© Геррер Мария

© ИДДК

Неверный свет полной луны заливал развалины старой мельницы. Высокий молодой мужчина стоял, устало прислонившись к кирпичной стене. В его руке поблескивал нож, и черная кровь медленно стекала с лезвия на землю. У ног мужчины лежали два убитых крупных зверя, похожих на волка. Туша третьего валялась чуть поодаль.

Мужчина провел рукой по лицу и заметил на ладони кровь.

– Все-таки задела, ведьма, – зло прошептал он.

Его светлые длинные волосы спутались и прилипли ко лбу. Мужчина нетерпеливо откинул их назад, затем сделал над собой усилие, наклонился к чудовищам и срезал у каждого по клочку шерсти с загривка. Завернул их в платок и убрал в нагрудный карман темного сюртука, на котором пятна крови были почти не видны. Потом покинул развалины и спустился к ручью. Умылся и присел на мостки, глядя в темноту. Сегодня он страшно устал и едва не погиб. Но охота прошла удачно.

Вдали блестели огни Златогорска. Пора возвращаться. Мужчина поежился и направился к автомобилю, стоящему на вершине небольшого пригорка. Днем снова будет ужасная жара. Лето 1915 года выдалось на редкость странным – знойные дни и очень холодные ночи.

Молодой человек сел за руль и снова взглянул на город, размышляя, куда поехать. Надо снять напряжение, отвлечься. Можно навестить Полину, но она будет задавать неуместные вопросы о его внешнем виде. Графиня слишком любопытна. Нет, сейчас ему это не надо. Он хочет просто отдохнуть. Тогда выбор очевиден – заведение мадам Лулу и ее девочки. Там царит веселье, вино льется рекой, и никто ни о чем не спрашивает.

Утробно заурчал двигатель, открытый автомобиль покатил вниз и вскоре вырулил на дорогу. Справа и слева от нее мелькали пологие холмы, заросшие густым лесом. Ближе к городу их сменили фруктовые сады, и вот уже колеса зашуршали по брусчатке Златогорска. Редкие газовые фонари освещали пустые улицы, кидая длинные зловещие тени на фасады спящих домов рабочего предместья.

Свое название провинциальный Златогорск получил вовсе не потому, что в его окрестностях добывали золото – того там просто не могло быть. Существовала старинная легенда о жестокой шайке лихих людишек, которая давным-давно хозяйничала в этих местах. Удачливые разбойники награбили несметные сокровища и спрятали их у подножия одной из гор, окружавших город.

Златогорцы многие годы пытались найти эти богатства – кто с помощью лопаты, кто с помощью древних заговоров, – но безуспешно. Со временем традиция искать приметы спрятанного клада в день летнего солнцестояния превратилась в местный праздник.

Вскоре автомобиль въехал в фешенебельный центр разросшегося города. Вместо газового освещения появилось электрическое. В этом районе жизнь продолжала бурлить даже ночью. За богато накрытыми столиками модных ресторанов праздно проводили время нувориши. Музыка в увеселительных заведениях не смолкала до рассвета.

Всего несколько десятилетий назад это был тихий провинциальный городок, похожий на сотни других, разбросанных по обширной Империи. Однако и сюда добралась промышленная революция.

Златогорск начал бурно развиваться. На его окраинах построили многочисленные заводы и фабрики, проложили железную дорогу с удобным и современным вокзалом, возвели небольшую электростанцию. Рядом со старенькой пассажирской пристанью вырос грузовой порт, где постоянно загружали и разгружали баржи с лесом, песком, строительными материалами и разнообразными заграничными товарами. Телефонная станция своим оборудованием не уступала столичным.

Теперь жизнь в Златогорске била ключом. Город разрастался быстро и хаотично. Старые деревянные усадьбы с высокими заборами и маленькими фруктовыми садиками соседствовали с доходными домами в три, пять, а то и больше этажей, оснащенными электричеством, водопроводом, телефоном и даже лифтом. Шикарные магазины, рестораны и кофейни манили огромными стеклянными витринами. А рядом ютились лавочки и трактиры, которые стояли здесь с незапамятных времен.

Молодой человек остановил свой роскошный автомобиль у двухэтажного здания, украшенного майоликой с алыми маками. Вышел из машины и нетерпеливо потянул ручку звонка. Через мгновение тяжелые двери распахнулись, и сладкий запах розы и жасмина обдал посетителя. Он улыбнулся и переступил порог сомнительного, но очень дорогого заведения.

Высокий фамильный дом барона фон Берга стоял на крутом берегу широкой реки, и закатное солнце заливало его золотистым светом. Тишина и покой, казалось, витали в воздухе.

На востоке, в отдалении от поместья, за уже вечерним сизым маревом, подобно далекому миражу, дымил трубами один из многочисленных, разбросанных по всей стране заводов. Это было первое и любимое детище старого барона, так как именно с него началась оружейная империя семьи фон Бергов.

Хотя барон был уже не молод, он лично контролировал работу предприятий и зорко следил за процветанием своего дела. Фон Берг был очень недоверчив во всему, что касалось его промышленной империи. Только недавно он начал привлекать к делам управления своего старшего сына и наследника.

На террасе родового гнезда фон Бергов в широком плетеном кресле расположилась хрупкая, немного бледная девушка лет восемнадцати. Она читала книгу и время от времени поглядывала на мальчугана, сидевшего на полу на ярком восточном ковре и игравшего в оловянных солдатиков. Темные волосы девушки были гладко зачесаны и собраны на затылке. Одета она была неброско, но со вкусом – скромное шелковое платье цвета кофе с молоком с большим белым кружевным воротником и манжетами подчеркивало ее изящную и гибкую фигуру.

Девушку звали Екатерина Несвицкая. Последняя представительница древнего и славного, но обедневшего дворянского рода год как окончила Институт благородных девиц. Несколько лет назад она осталась круглой сиротой. Свою мать Екатерина не помнила, та умерла, когда девочке было три года. Отец девушки разорился после неудачного вложения капиталов в сомнительную компанию, и родовое имение пришлось продать.

Чтобы содержать дочь и дать соответствующее ее положению образование, Несвицкий был вынужден работать управляющим у барона Александра Львовича фон Берга. За свой усердный многолетний труд отец Екатерины заслужил уважение промышленника и удостоился его искренней дружбы. И когда друг скоропостижно скончался от воспаления легких, барон стал опекуном сиротки.

Старому барону было шестьдесят пять лет. Этот крупный, высокий, еще крепкий мужчина с густой седой шевелюрой и пышными усами производил впечатление спокойного и благодушного дворянина. В семье и с друзьями барон был сердечен, но дела вел жестко и с конкурентами обходился безжалостно.

Кроме того, он был благотворителем и много сделал для города и его жителей. Его стараниями был открыт приют для сирот, построен поселок для рабочих завода со школой и больницей.

К Екатерине барон относился по-доброму, хотя и соблюдал приличествующую его положению дистанцию. По вечерам он любил играть с подопечной в шахматы или слушать, как она музицирует на рояле в гостиной. Александр Львович ценил и уважал девушку за ее доброту и независимый нрав.

Фон Берг оплатил пребывание Екатерины в Институте, а после его окончания пригласил поработать гувернанткой младшего сына. Правда, всего на год, до поступления мальчика в закрытую гимназию, где он будет проживать в течение всей учебы.

Год истекал в конце лета. И хотя барон обещал Екатерине дать отличные рекомендательные письма и помочь найти достойное место, она понимала, что рассчитывать следует только на себя.

Она недавно вступила в совершеннолетний возраст и могла сама решать свою судьбу. Барон любезно предложил помощь в поиске подходящего жениха с приглашением свахи, но девушка благоразумно отказалась.

Незавидное приданое Екатерины вряд ли могло заинтересовать приличествующих ее статусу претендентов, способных составить ей партию. Девушка осознавала, что ей в лучшем случае «посчастливится» выйти замуж за сына купца средней руки или за какого-нибудь мелкого чиновника и посвятить свою жизнь нелюбимому скучному мужу, нарожать детей, следить за хозяйством, ругаться с кухаркой, варить варенье и погрязнуть в быту. Этого ей совсем не хотелось.

Либо надо собрать волю в кулак и добиться того, о чем всегда мечтала. А мечтала Екатерина жить не только для себя, но и приносить реальную пользу. И это были не просто романтические фантазии юной впечатлительной барышни.

Екатерине нравилась химия и ботаника, она увлекалась травами и намеревалась стать лекарем или провизором в аптеке. Для этого ей надо было поступить на женские курсы при Медицинском Университете. А это требовало денег, и не малых.

Для начала Екатерина решила продать часть драгоценностей, которые составляли ее небольшое приданое. Кроме того, ей удалось за год работы гувернанткой накопить некоторую сумму. Это позволило бы ей первое время снимать жилье и оплачивать обучение.

Девушка собиралась много работать и усердно учиться. Теперь она готовилась к вступительным экзаменам.

Екатерина отложила книгу и подошла к балюстраде террасы. Жара еще не спала. Долгий летний день клонился к закату. Девушка смотрела на раскинувшийся перед ней пейзаж. За рекой простирались бескрайние дали. Вдоль берега паровоз, пыхтя, тяжело тянул груженые вагоны с завода барона в сторону грузового порта, расположенного недалеко от города.

Екатерина увидела, как по дороге, ведущей от завода к поместью, мчится серебристый открытый автомобиль, ярко блестя в лучах заходящего солнца хромированной решеткой радиатора.

Это ехал старший сын барона – Генрих. Екатерина слегка удивилась: сегодня была пятница, а Генрих приезжал в имение, как правило, по воскресеньям. Пятницу и субботу он проводил в театрах, ресторанах и клубах, как и положено богатому и независимому аристократу. Молодой барон жил в своей роскошной квартире в центре города, но с отцом виделся почти каждый день в заводоуправлении.

«Возможно, что-то случилось, – машинально подумала девушка, – Ну да что мне до этого».

Она и представить не могла, что этот визит радикально изменит ее размеренную жизнь и последствия его будут самыми непредсказуемыми. И для нее, и для молодого барона.

Через несколько минут автомобиль резко затормозил на подъездной площадке перед парадным крыльцом. Под колесами громко зашуршал гравий.

Из машины вышел высокий молодой человек лет двадцати семи. Небрежно сняв кожаные автомобильные перчатки, он бросил их на сидение. Длинные светлые волосы упали мужчине на лицо. Он нетерпеливо откинул их назад и уверенной походкой поспешил в дом.

Аристократ до мозга костей, наследник фон Берга слыл светским львом и повесой. Эгоист и сноб, как говорили о нем, молодой барон был красив и сложён, подобно античному богу. Получив блестящее образование, он мог поддержать любую беседу и вызывал у женщин различных возрастов и сословий учащенное сердцебиение.

Генрих умел очаровывать и при этом казался холодным, как лед. Вольно или невольно, но он разбил немало женских сердец.

Будучи завидным женихом, наследник огромного состояния не спешил связать себя узами Гименея. Предпочитал сохранять свободу и наслаждаться ее дарами. При этом успевал работать в заводской конторе, прекрасно справляясь с обязанностями, не так давно возложенными на него отцом.

Старый барон радовался деловой хватке своего старшего сына. Но его серьезно печалил моральный облик и слишком легкомысленное отношение к жизни наследника славного рода.

Генрих постоянно оказывался в центре светских событий и часто попадал в сомнительные истории. Он не раз участвовал в дуэлях, но всегда выходил из них победителем.

Екатерина старалась как можно реже встречаться с этим молодым человеком – она считала его чересчур высокомерным и заносчивым. Генрих всегда держался с гувернанткой брата подчеркнуто вежливо и безразлично. Как, впрочем, со всеми слугами в доме, как бы показывая, что их разделяет бесконечно глубокая пропасть.

Тем не менее несколько раз он снисходил до разговора с Екатериной на довольно острые темы. Девушка с жаром отстаивала свое мнение, и это, похоже, очень веселило молодого аристократа. Однако вел он себя всегда корректно и учтиво.

Девушка опять взялась за книгу – до экзаменов оставалось чуть больше месяца. Через некоторое время вошла горничная и позвала мальчика:

– Андрей Александрович, вас папенька зовет!

Мальчик бросил солдатиков, схватил деревянную саблю и, размахивая ею, радостно помчался к отцу.

– Андрюша, осторожнее, не упадите! – Екатерина легко поднялась с плетеного кресла и поспешила вслед за своим воспитанником в комнату.

– Не беспокойтесь, мы погуляем по парку до ужина, – Александр Львович взял младшего сына за руку и повел его к высоким стеклянным дверям, выходящим в парк.

Екатерина вернулась и продолжила читать, но услышав шаги, положила книгу на балюстраду и обернулась. На террасу с сигарой в руке вышел Генрих.

Как всегда безукоризненно и элегантно одетый, со скучающим выражением лица он безучастно поприветствовал Екатерину и спросил, кивнув на сигару:

– Не возражаете?

– Нет, – коротко бросила девушка. Мог бы и не спрашивать, она здесь всего лишь гувернантка.

Молодой барон выглядел усталым. На лбу у него Екатерина заметила длинную ссадину, которую тот пытался прикрыть прядями светлых волос, спадавшими на лоб и почти закрывавшими глаза цвета холодной стали.

Генрих с наслаждением вдохнул ароматный сигарный дым и подошел к Екатерине.

– Простите, я должен был предложить вам… – он достал из кармана серебряный портсигар, раскрыл его и протянул девушке.

– Благодарю, я не курю, – строго ответила она. Неужели можно предположить, что девушка-гувернантка курит? Она ратует за равноправие мужчин и женщин, но причем тут сигареты? Это же просто глупо. Или это насмешка над ее жизненными принципами? Она кинула быстрый и пытливый взгляд на Генриха.

– Правильно, вредная привычка. И мне надо бросать. – Он затушил сигару. – Что читаете? – то ли из приличия, то ли от скуки безразлично спросил молодой аристократ.

Он меланхолично взял книгу, лежавшую на балюстраде, и с некоторым недоумением прочитал название вслух: «Практическое применение лекарственных растений в медицине».

– Зачем вам это? – с равнодушным удивлением поинтересовался Генрих.

– Буду поступать на курсы при Университете.

– Зачем?

– Странный вопрос. Вы же закончили Инженерную академию.

– Я – мужчина, мне это нужно, я работаю. Вы не будете работать, скоро выйдите замуж, будете воспитывать детей, радовать мужа, вести хозяйство. На курсы просто потратите время и деньги. Обучение вам не по карману, – Генрих говорил все так же спокойно. Казалось, его мысли блуждали где-то далеко.

Его замечание возмутило девушку, так же как и его тон. С таким же успехом он мог вещать стене или дереву, росшему перед верандой.

– Позвольте мне самой решать, что мне нужно, а что нет! И не считайте мои деньги, – довольно резко ответила она.

– Конечно-конечно, это ваше право. Просто дружеский совет.

– Мы с вами не друзья, я всего лишь гувернантка! – продолжала горячиться девушка.

Было видно, что происходящее стало забавлять Генриха.

– А вы занятная особа, оказывается! – впервые улыбнулся он.

Екатерина подняла на него темные карие глаза, полные возмущения. Если бы взгляд мог испепелять, от Генриха осталась бы горстка пепла.

– У меня есть имя! – гневно воскликнула девушка. Все-таки она не прислуга, чтобы так с ней разговаривать.

– Простите, Екатерина Павловна, не хотел вас обидеть, – нельзя было понять, говорит баронский сынок серьезно или с иронией. – У меня сегодня выдался тяжелый день, очень устал… Много работы на заводе и в конторе.

– Не знала, что вы много работаете. Лоб на работе ободрали? – съязвила девушка.

– Вы много чего не знаете… Лоб ободрал на Службе, а не в ресторане и не на дуэли, как вы, очевидно, решили. Поверьте, я не только развлекаюсь… Не стоит судить о людях по слухам и сплетням. Это будет слишком поверхностное мнение, – нравоучительно сказал Генрих, достал золотые карманные часы на массивной цепочке и посмотрел на них. – Скоро подадут ужин, разрешите проводить вас к столу.

Он предложил Екатерине руку. Девушка вскинула голову и гордо прошла мимо, сердито шурша шелковым платьем.

За столом в просторном зале с высоким расписанным в античном стиле потолком и огромной хрустальной люстрой собралась вся семья старого барона Александра Львовича фон Берга, а именно он сам и два его сына – старший Генрих и младший Андрей. Кроме того, на ужине, как всегда, присутствовала гувернантка Андрюши Екатерина Павловна Несвицкая.

Все молчали. В воздухе висело напряжение. Старый барон был чем-то озабочен, остальные тоже не находили повода для оживленной беседы.

Греческие боги бесстрастно взирали на небольшое общество, собравшееся внизу.

Легкий ветерок проникал через открытые окна в сумрачную столовую и тонко звенел в прозрачных подвесках. От этого неловкая тишина, царившая за трапезой, только усиливалась.

Генрих иногда бросал на девушку-гувернантку быстрый взгляд исподлобья. Симпатичная, пожалуй, даже красивая, если, конечно, ее одеть и причесать соответственно. Держится весьма сдержанно и с большим достоинством. Не боится отстаивать свое мнение и очень забавно горячится, когда спорит. Однако в ней нет ни грамма жеманства, кокетства или показной скромности. Она радикально не походила на девиц и дам, с которыми ранее сводила его судьба. И она начала не на шутку интересовать молодого повесу своей новизной и невинностью.

Когда длинный и скучный ужин, наконец, завершился, Екатерина и ее воспитанник отправились в библиотеку почитать на ночь сказки, которые Андрюша очень любил. Мальчик держал свою воспитательницу за руку и что-то живо и увлеченно ей рассказывал. Она внимательно слушала его и негромко отвечала.

В ее обращении с сыном собственного опекуна не было фальши или ложной заинтересованности. От Генриха не ускользнуло, что гувернантку и ее подопечного связывали нежная дружба, доверительные отношения и полное взаимопонимание. Он проводил их долгим взглядом.

Как он раньше не заметил эту девушку? Ну да, она не отличается навязчивой яркостью, ее внешность не бросается в глаза. Ярких и броских девиц с избытком хватает в свете. И они все похожи одна на другую, различаясь между собой только цветом и фасоном платья. А эта скромная гувернантка интересна просто как человек – с независимым характером и смелым суждением. Да, необычная девушка…

От неуместных размышлений о молодой гувернантке Генриха отвлек отец – глубоко вздохнув, он пригласил старшего сына в кабинет. Там плотно закрыл двери, машинально поправил медный письменный прибор на столе, и задумался, словно не зная, как правильнее начать. Неспешно раскурив трубку, Александр Львович, наконец, приступил к беседе:

– Генрих, присядь. Я позвал тебя не просто так. Через неделю я уеду с ревизией по нашим отдаленным заводам. Это займет несколько месяцев. Поэтому мне необходимо серьезно поговорить с тобой до моего отъезда.

Предполагая, что отец опять будет выговаривать ему за праздность, Генрих обреченно опустился в большое кожаное кресло с высокой спинкой. Тоска и скука накрыли с головой. Он терпеть не мог нравоучений – пустая трата времени, тем более что менять свой образ жизни он не собирался ни при каких условиях.

В кабинете пахло дорогим табаком. За окнами ветер теребил кроны деревьев. Любимая борзая барона по кличке Вьюга сочувственно заглянула Генриху в глаза и ткнула его в руку мокрым носом.

– Меня очень волнует твое будущее. Ты умен и талантлив, но вместе с тем слишком несерьезен. Тебе пора остепениться…

Барон старался подбирать нужные слова, и это насторожило Генриха. Когда отец ругал его за неподобающее поведение, то не стеснялся в выражениях.

– Отец, перейдем к делу, прошу вас.

Генрих сильно устал, был нетерпелив и желал побыстрее закончить разговор.

– Вижу, вы не намерены читать мораль о моих так называемых похождениях… Простите, но я сегодня ужасно вымотался на заводе и хочу немного отдохнуть… Так что же вы от меня ждете? – Генрих хотел быть почтительным с отцом, но утомление давало себя знать.

– Не перебивай и слушай, – резко одернул сына барон. – Мой новый деловой партнер, банкир Розенфельд, ты его знаешь, сделал мне предложение о слиянии капиталов. Это очень выгодно для нашего дела, как ты, надеюсь, понимаешь.

Барон мерно расхаживал по кабинету. Дубовый паркет тихо поскрипывал под его грузными шагами.

– Безусловно, но причем тут я? Подобные решения всегда принимаете вы. Хотите сделать меня равноправным партнером? – Генрих несколько оживился.

– Пока нет, но возможно в ближайшем будущем. Все будет зависеть только от тебя и от твоего подхода к работе и к жизни. Ты много времени проводишь праздно и бесцельно. Эти вечные балы, театры, клубы… Эта твоя любовница с сомнительной репутацией интриганки и авантюристки. Все это не украшает ни тебя, ни нашу семью. И это меня беспокоит…

– Я молод. Вспомните себя в моем возрасте. Мадам Лулу до сих пор с теплотой описывает ваши кутежи в ее заведении до женитьбы на моей матушке. Я успеваю выполнять все ваши поручения и пожелания по управлению заводом. Кроме того, не забывайте о моем Служении…

Александр Львович поморщился. О Служении сына он думать не любил – отец старого барона, дед Генриха, будучи на смертном одре запретил говорить и задавать вопросы на эту тему.

– Тебе пора подумать о женитьбе и о продолжении рода фон Бергов. Хорошая партия сделает тебя более уравновешенным и удержит от опрометчивых поступков, которых в последнее время чересчур много. Конечно, подобрать подходящую невесту непросто… – барон осторожно приближался к щекотливой теме их встречи.

– Вы хотите, чтобы я женился? Или речь идет о слиянии капиталов? – молодой повеса насторожился.

– Слияние капиталов будет заключаться в твоем браке с дочерью банкира Розенфельда – Эвелиной, – заявил барон тоном, не терпящим даже попытки возражения.

Это был сокрушительный удар, нанесенный в спину. Такого Генрих от отца не ожидал.

Эвелина Розенфельд – девица на выданье с колоссальным приданым из знатной семьи – отличалась исключительным высокомерием и редким снобизмом. При этом она была неимоверно худа, жеманна, напоминала сушеную воблу с лошадиной улыбкой и легким намеком на косоглазие.

Ее отец ревностно хранил любимую дочь и единственную наследницу от посягательств всякого рода аферистов и охотников за приданым. А женихи, которые могли удовлетворить высоким запросам Розенфельда, шарахались от Эвелины, как от привидения.

На этот раз своей жертвой Розенфельд решил выбрать Генриха фон Берга – молод, не дурен собой, знатен и главное, очень богат. Как говорится, попытка не пытка.

– Нет, нет и еще раз нет! – горячо запротестовал Генрих. – Вы с ума сошли! Никогда и ни за что!

Он встал и нервно зашагал по комнате:

– Только этого мне не хватало!

– Не перебивай и сядь! – снова одернул его отец. – Конечно, я бы предпочел другую партию для тебя, но отказ Розенфельду очень и очень нежелателен – мы недавно начали наше сотрудничество, как ты знаешь… К тому же Розенфельды – старинный немецкий род. Эвелина, возможно, не так уж красива, но она и далеко не так глупа, как может вначале показаться…

– Отец! Да вы себя слышите?! Вы пытаетесь убедить меня и себя, что Эвелина не уродина и не дура, хотя прекрасно знаете, что это именно так и есть. Вы готовы продать меня Розенфельду ради процветания компании?! – возмущению Генриха не было предела.

Александр Львович предполагал подобную реакцию сына. В глубине души он был с ним полностью согласен. Думая об этом браке, он даже немного сочувствовал Генриху.

– Я тебя понимаю, но и ты должен понять сложившуюся ситуацию. Отток капитала повлечет за собой серьезные проблемы…

– Батюшка, прошу вас, послушайте меня! – голос Генриха зазвучал умоляюще и взволнованно. – Вы были женаты дважды, и оба раза были счастливы в браке. На моей матери вы женились поздно, вам было уже тридцать восемь лет. Я помню, как матушка любила вас, и как вы обожали и боготворили ее. У меня было счастливое детство и любящие родители. Второй раз вы женились тоже по любви на дочери простого аптекаря и тоже были счастливы, несмотря на разницу в возрасте и в социальном положении. Вы дважды овдовели, у вас есть два наследника. Не торопите меня с женитьбой, позвольте найти жену по сердцу, а не по деньгам. Уж если так необходимо слияние капитала, женитесь на Эвелине сами! А мне такого «счастья» не надо ни за какие блага!

Последний аргумент был довольно веский. Старому барону такая мысль даже в голову не приходила. Поэтому он внял голосу разума и чуть смягчился. По взгляду отца Генрих понял, что тот колеблется.

– Вы хотите получить внуков, похожих на дочь Розенфельда? – продолжил наступать Генрих. – Вам нравится иметь заносчивых и высокомерных родственников? Можете лишить меня наследства, но я на ней не женюсь! – категорически закончил он и резко поднялся.

Борзая одобряюще лизнула ему руку, продолжая заглядывать в глаза и радостно вилять хвостом, приглашая на прогулку. Он потрепал собаку по голове и почесал за ушами. Бескорыстно преданное создание… Ее не интересуют деньги и браки по расчету. Она любит Генриха уже потому, что он ласкает ее и играет с ней. А что ему делать с Эвелиной? Он даже руку ее не сможет поцеловать без содрогания, не говоря уже обо всем остальном…

– Но возможно, если ты все-таки женишься на Эвелине, дети будут похожи на тебя… Хотя не факт… – барон вздохнул. – Розенфельд намекнул мне, что был бы рад такому зятю, как ты. Конечно, это всего лишь намек, но… Все-таки подумай о возможности этой женитьбы, взвесь все за и против. Я не могу просто так отказать Розенфельду…

– Хорошо, я подумаю, но это ничего не поменяет. И у меня есть причины противиться этой помолвке.

– Какие? Не придумывай отговорок, – с досадой отмахнулся от него отец. – Кстати, Розенфельды будут у нас завтра, поэтому я и велел тебе приехать в поместье на пару дней. Так, небольшой прием, приглашены еще несколько человек. Это, разумеется, только визит, не смотрины, но ты же понимаешь… По крайней мере, будь с ними учтив и вежлив, присмотрись к Эвелине, попробуй увидеть в ней что-то положительное… А потом мы все спокойно и взвешенно обсудим. К тому же, кажется, Эвелина неплохо образована, много путешествовала и отлично танцует…

«Что положительное можно увидеть в этом высокомерном крокодиле? – с раздражением подумал Генрих. – Прекрасная черта характера – отлично танцует! И все. Больше ничего хорошего в ней даже отец не разглядел. Что же мне с ней, всю жизнь танцевать?» Его невольно передернуло.

Недовольство Генриха усилилось. Он часто встречал Эвелину Розенфельд в свете. Она вызывающе призывно сверкала бесчисленными бриллиантами и смелыми туалетами. И ее всегда бдительно сопровождали либо оба родителя, либо одна матушка. Однако желающих добровольно покуситься на их драгоценную дочь среди состоятельных мужчин пока не находилось. Пожалуй, даже за очень большие деньги таких желающих нашлось бы немного…

Генрих вышел из кабинета полностью разбитым и опустошенным. Мало того, что он сегодня был страшно измотан и утомлен, над ним нависла мрачная тень брака с богатой и ужасной Эвелиной. Надо было что-то срочно придумать, иначе можно лишиться не только привычного образа жизни, но и наследства. А этого совсем не хотелось.

Он потер лоб – начала болеть голова, а вместе с ней и ссадина. Генрих вспомнил прошедшие сутки, полные тревог и опасностей. Однако перспектива женитьбы на Эвелине не шла ни в какое сравнение со всеми трудностями, вместе взятыми.

Генрих направился в свою комнату, чтобы решить, что предпринять, или хотя бы просто выспаться. Лишь сейчас он заметил, что за окном уже наступила ночь.

Генрих шел по полутемному коридору, когда услышал тихие звуки рояля, доносившиеся из гостиной. Музыка была задумчивая и приятная, она успокаивала душу и ласкала слух.

Молодой барон прислонился к косяку на пороге гостиной и, скрестив руки на груди, слушал и наблюдал, как Екатерина музицирует. Девушка, которая не стесняется дать отпор красавцу аристократу, вызывала в нем любопытство. Со звуками музыки боль и волнения уходили куда-то далеко, на душе становилось покойно и хорошо.

Постепенно мысли стали проясняться и выстраиваться в определенном направлении. Возможно, девушка сможет помочь. Надо всего-то приложить некоторые усилия. Екатерина закончила играть, собрала ноты и только тогда заметила темную фигуру в дверном проеме. Она непроизвольно вскрикнула, и листы с шумом рассыпались по черной лаковой крышке рояля.

– Не пугайтесь, это я, – бархатным голосом негромко произнес Генрих.

– Я вас не сразу узнала, – с облегчением вздохнула девушка.

– Никогда раньше не слышал вашей игры. Вы исполняете прекрасно, – Генрих широко и обворожительно улыбнулся.

– Не стоит преувеличивать, – Екатерина была настороженна, как всегда при разговоре с ним. Она собиралась уйти. Было заметно, что общество молодого барона ее тяготит и она чувствует себя рядом с ним неуютно.

– Да нет, мне, правда, понравилось. Голова перестала болеть. Поиграйте еще немного, пожалуйста. Если Вас не затруднит, конечно… – смиренно попросил фон Берг.

Просьба Генриха звучала искренне. Он смотрел на девушку уставшим взглядом и говорил почтительно и проникновенно. Его любезности не было предела. Молодой повеса мог быть обаятелен, когда хотел.

Он тихими шагами хищника на охоте подошел к роялю и облокотился на него, внимательно глядя на Екатерину и пытаясь проникнуть в самые глубокие закоулки ее души.

Девушка заиграла «Вечернюю серенаду» Шуберта – немного меланхоличную и грустную мелодию. Тонкие пальчики невесомо и уверенно порхали по клавишам, играя свободно и вдохновенно.

Глаза цвета горького шоколада прикрывали опущенные веки, обрамленные пушистыми ресницами. Простая прическа придавала девушке еще больше благородства и изящества – она походила на средневековую зачарованную принцессу из таинственного замка.

Лицо Екатерины светилось в темноте нежной фарфоровой белизной, на которой выделялись яркие коралловые губы, изогнутые в легкой одухотворенной улыбке.

Молодой барон невольно вспомнил полные чувственные губы своей любовницы – какие же они разные… Говорят, глаза – зеркало души, но губы тоже могут о многом рассказать…

Генрих воспользовался тем, что девушка увлечено музицирует. Он внимательно и откровенно изучал Екатерину, разглядывая ее внешность и теряясь в догадках о ее характере и потаенных мыслях. О чем она теперь думает? Только о музыке? Или нет? Что у нее на душе? Влюблена ли она в кого-нибудь? Вряд ли… Она целеустремленно идет к своей мечте и не будет отвлекаться на такие глупости. Или все-таки она обычная девушка и влюбленность тоже ей не чужда?

Фон Берг вдруг представил, как за этой девушкой пошло ухаживает какой-нибудь мелкопоместный дворянин или засаленный чиновник. Нет! Такая, как она, достойна самого лучшего!

Кроме того, Генриха немало удивил выбор произведения – обыкновенно барышни ее возраста исполняли жестокие романсы и слащавые пьесы второсортных композиторов. Шуберта он тоже любил, и эта серенада окончательно вдохновила его на авантюрный план, к реализации которого он немедленно приступил.

Екатерина закончила играть и скромно сложила руки на коленях. Она подняла свои темные бархатные глаза на барона, видимо предполагая, что он хочет что-то спросить или сказать.

Генрих начал свою коварную партию:

– Екатерина Павловна, я должен извиниться перед вами. Уверяю, что не хотел вас обидеть. Конечно, вы правы, удел женщины не только семья. И я с вами в этом полностью согласен, хотя это и идет в разрез с общепринятым мнением. Мои взгляды тоже часто вызывают осуждение окружающих. Вы хотите получить образование – и это прекрасно и правильно. Не многие девушки стремятся к этому. Большинство предпочитают удачно выйти замуж и посвятить себя только семье. То, что вы хотите учиться дальше, говорит о вашей целеустремленности и редкой силе характера, – он беззастенчиво льстил девушке, надеясь завоевать ее благосклонность. – Однако обучение очень дорого, насколько я знаю. Чтобы получить образование, вам придется еще и работать. А для юной девушки это будет не просто. Думаю, я смогу немного помочь вам в этом. У меня есть к вам деловое предложение. Сегодня уже очень поздно. Если не возражаете, мы можем обсудить его завтра. Нет, послезавтра – завтра у нас гости. Будет небольшой прием. Поверьте, в предложении, которое я собираюсь вам сделать, нет ничего непристойного или того, что может вас оскорбить. Но возможно, оно вам понравится и поможет получить образование, о котором вы так мечтаете.

Он очень старался придать словам искренность и расположить девушку к себе.

– Хорошо, послезавтра, – кивнула Екатерина. Речь Генриха заинтересовала ее и совсем не насторожила. – Раз у вас завтра гости, а у меня выходной, я смогу съездить в город, как и планировала.

– А я так рассчитывал, что вы присоединитесь к нашему вечеру и разбавите чопорную компанию, которую пригласил мой отец… – любезности молодого повесы не было границ. – Я все же надеюсь, что вы передумаете…

– Нет-нет. Думаю, это будет неуместно. И мое общество вряд ли обрадует Розенфельдов. Насколько мне известно, они очень тщательно выбирают круг знакомств. И я в него, однозначно, не вписываюсь, – она иронично улыбнулась.

– Вы такая независимая и ратуете за равноправие всех сословий. Вы же не полагаете себя хуже них? – в изумлении вскинул брови Генрих. – Я так точно не думаю, и мой отец, уверен, тоже. Считайте, что я вас официально пригласил. И вы спасете меня от встречи с Эвелиной тет-а-тет.

– Так вот зачем я вам понадобилась завтра вечером! – девушка непринужденно и весело засмеялась в ответ. Возможно, она представила себе несчастного Генриха рядом с Эвелиной и это ее рассмешило.

– Ну, это не самое главное. Мне приятно беседовать с вами. У вас свежий взгляд на многие вещи, вы не боитесь отстаивать свое мнение. Я тоже не вписываюсь в общепринятые стандарты. Есть надежда, что мы сможем подружиться! – Генрих снова широко и располагающе улыбнулся.

– Вполне вероятно… Тем не менее не могу принять ваше любезное приглашение. Я уже обещала подругам встретиться завтра с ними.

– Очень жаль, – Генрих был разочарован. Его приглашение на аристократический вечер отклонили ради общения с подружками, которые, скорее всего, заурядные и скучные простушки. – Спокойной ночи!

– Спокойной ночи! – Екатерина аккуратно сложила ноты на рояле и легкой походкой удалилась из гостиной, тихо шурша юбкой.

Генрих проследил долгим и внимательным взглядом за уходящей девушкой – ее тонкая изящная фигурка растворилась в темноте коридора. Она была хороша в своей простоте, и это волновало его.

Лакомый кусочек для записного ловеласа. Нежная лесная фиалка на фоне блестящих и холодных светских красавиц, в большинстве своем до ужаса предсказуемых. Хрупкий цветок, который так легко невольно уничтожить…

Утреннее солнце слепило глаза, но было еще свежо. Девушка закуталась в летнюю накидку и с наслаждением полной грудью вдыхала бодрящую прохладу. Луговые ароматы опьяняли. Кучер Егор вез Екатерину в город. Он же должен был вернуться за ней в семь вечера.

Пока экипаж неспешно катил по холмистой местности, девушка с некоторым сожалением думала о том, что не смогла принять приглашение Генриха. Оно льстило Екатерине, ей безумно хотелось пойти на ужин, но у нее не было платья, подходящего к этому случаю. Она никогда не забывала, что принадлежит к древнему и знатному роду Несвицких, и гордость не позволяла ей выглядеть нищенкой на фоне роскошно одетых гостей. Кроме того, высшее общество всегда было ей чуждо и отталкивало своей холодностью и заносчивостью.

Когда девушка училась в последнем классе Института, она дважды побывала на светских вечерах, если, конечно, их можно так назвать – там собралась очень разномастная публика.

Впервые выпускницы присутствовали на новогоднем балу, а затем в Дворянском собрании в честь окончания Института. Оба раза Екатерину поразил блеск богато одетых дам и господ, принадлежащих к высшей знати. Было заметно, что они общаются только с равными себе. Такого изобилия драгоценностей девушка никогда раньше не видела.

Никто из высшего света не снизошел до скромно одетой институтки. А выходное платье Екатерины было более чем скромное. Золотой медальон на длинной цепочке и маленькие жемчужные серьги – вот и вся роскошь, что она могла себе позволить.

Молодые люди старались найти подходящих невест и внимательно смотрели, во что одеты и как причесаны претендентки на предложение руки и сердца. Девушка в строгом платье и без обилия украшений не вызывала у них никакого интереса. Что с нее взять – как нарядилась, такое и приданное. Все-таки в высшем обществе встречали по одежке. И они были по-своему правы – кому нужна бесприданница?

Знакомых Екатерины там не оказалось, и чувствовала она себя одинокой, всеми покинутой и интересной только для любителей сомнительных развлечений.

Какой-то немолодой потрепанный дворянчик бесцеремонно и по-свойски ухватил ее под локоток и предложил пройти в буфет выпить шампанского и съесть пирожных. Удивительно, как он сразу не позвал ее проехать в нумера. Его поведение явно подразумевало такое продолжение знакомства. Она возмущенно отказалась. Мужчина пожал плечами и оставил ее в покое – нет, так и не надо, поищу другую, более сговорчивую.

В другой раз нарядный и напомаженный кавалер пригласил ее на вальс и бесстыдно прижал к себе, обдав густым винным запахом и пытаясь поцеловать в шею. Она немедленно прервала танец и отошла от ловеласа с брезгливым ощущением липкой грязи на руках и талии. Те светские вечера оставили на душе у девушки неприятный осадок.

Лучше общаться со старыми добрыми друзьями, чем пробиваться в высшее общество неизвестно ради чего, сделала для себя вывод девушка. Тем более что она не собирается удачно выходить замуж за какого-нибудь знатного и богатого старика.

И вообще она чувствует себя неуютно рядом со снобами. Екатерина не любила лицемерие и решила, что будет избегать общения с подобными людьми. На этом она и успокоилась – можно считать, что ей самой не хочется на званый вечер.

Хотя старый барон очень хороший и благородный человек, он не заносчив и не высокомерен.

Она вспомнила о Генрихе и его обещании помочь с учебой. Возможно, он тоже неплохой человек, только легкомысленный… Хотя ей совсем не важно, что он из себя представляет и какую жизнь ведет. Он ей предлагает исключительно работу, и ничего более.

В городе первым делом девушка направилась в лавку знакомой старушки-знахарки, которая торговала всевозможными целебными отварами и порошками.

В помещении лавки уютно пахло розмарином и мятой. На полках стояли склянки разных форм и размеров с пилюлями и микстурами, под потолком на балке висели пучки сушеных трав и ягод.

У старушки Екатерина покупала составляющие для настоев и мазей, которые готовила сама на все случаи жизни – от простуды, синяков, головной боли и прочих мелких неприятностей. У нее это неплохо получалось. Даже старый барон иногда прибегал к ее снадобьям.

Девушка, сколько себя помнила, интересовалась полезными для здоровья растениями и минералами. Постепенно это увлечение переросло в настоящее призвание. Именно поэтому она решила поступать на курсы при Университете и получить необходимое для любимого дела образование.

Екатерина зашла еще в несколько лавок и магазинов, где купила кое-что нужное, поменяла книги в общественной библиотеке. Держа в обеих руках небольшие коробки и свертки, девушка отправилась на квартиру своего друга детства Алеши Вишнякова.

Он работал в Канцелярии Городской управы и снимал две комнаты недалеко от центрального рынка в неказистом деревянном домике с мезонином и обширным фруктовым садом. Отцы Екатерины и Алексея были дружны, и их дети росли практически как брат и сестра. Девушка очень ценила давнюю дружбу с Алешей, а он был безнадежно влюблен в нее с самого детства, посвящал ей стихи, писал сентиментальные письма и один раз даже попытался спеть серенаду, но был с позором выдворен привратником фон Бергов. Екатерина питала к Алексею нежные и трогательные чувства, но любила его только как брата.

Время от времени она приезжала проведать его в городе, а он иногда заезжал к ней в поместье. Три дня назад Екатерина послала ему записку, что, возможно, зайдет ненадолго. Поэтому когда девушка подходила к дому, где жил Алеша, тот уже ждал ее на скамейке у палисадника. Молодой человек порывисто бросился ей навстречу:

– Здравствуй, Катенька! Как я рад!

Алексей был старше Екатерины на четыре года. Симпатичный, довольно высокий, с копной кудрявых волос цвета спелой пшеницы, он располагал к себе порядочностью, прямотой и искренностью, иногда граничащей с наивностью.

Восторженный и горячий, он рьяно защищал свое жизненное кредо – честность, честность и еще раз честность. Его молодость объясняла и извиняла эти недостатки. Хотя не будь они такими гипертрофированными, это были бы скорее достоинства.

Яркие синие глаза Алексея смотрели открыто и немного наивно из-под светлых густых ресниц. Широкое лицо покрывали веснушки, и это придавало ему задорное мальчишеское выражение.

– Доброе утро, Алеша! Давно собиралась навестить тебя, но времени совсем нет. Сам понимаешь, готовлюсь к экзаменам, – Екатерина кивнула на связку книг.

Юноша и девушка крепко обнялись и прошли через резную калитку во двор.

Молодой человек забрал многочисленные свертки. Он аккуратно сложил их на большом бревне, лежавшем вдоль тропинки под тенистыми кустами сирени и изображавшем садовую скамью.

– Я понимаю, что ты очень занята… Пойдем в сад, я приготовил чай. Посидим в беседке, поболтаем, – он взял подругу за руку и повел по дорожке вглубь сада.

В беседке уютно пахло дымком от стоявшего на накрытом белоснежной скатертью столе блестящего медного самовара-репки с маленьким заварочным чайником наверху. Как цыплята вокруг наседки, расположились тарелочки с конфетами, печеньями, блюдечки с вареньем, медом и прочая сладкая снедь. Как снег, искрились кусочки колотого сахара. В хрустальной вазочке стоял скромный букетик полевых цветов.

– Ты, как всегда, неподражаем, Лешенька! Мы этого и за год не съедим! Ты опять потратился! Ну зачем, зачем? – смеясь, шутливо начала упрекать друга девушка. Она ловко выудила из варенья земляничку и с удовольствием облизнула пальцы. – Как же вкусно! Как в детстве! Я всегда вылавливала ягоды и оставляла один сироп! А ты на меня обижался!

– Здесь все, что ты любишь, – Алексей не скрывал гордости, что все так хорошо продумал и организовал. Видимо, он не один день готовился к встрече своей подруги. – Вот пастила, земляничное варенье, липовый мед. Помнишь, как у твоего отца в имении? Я все помню! Как мы бегали на речку, как ходили за грибами.

– Конечно, и я помню! Хорошее было время, беззаботное… – легкая тень пробежала по лицу Екатерины. – Теперь нет имения… Давно нет… И отца нет… Ну да хватит грустить! – она снова рассмеялась и озорно приказала другу: – Ухаживай за мной – наливай чай!

Они чаевничали и беспечно болтали. Тихо шелестела листва под теплыми порывами летнего ветра. Воздух наполнял пьянящий аромат цветущих петуний, которые в изобилии хаотично и буйно росли по краям дорожек сада и по всем свободным местам, включая грядки с петрушкой и укропом.

Алексей не сводил влюбленных и восторженных глаз с Екатерины:

– Когда ты поступишь в Университет, мы будем видеться чаще. Ты можешь снять квартиру рядом с моей. В соседнем доме как раз сдают комнату. И не дорого, кажется… Будем ходить в театры, гулять, ну и вообще проводить больше времени вместе.

Екатерине не хотелось обижать своего друга, но она опасалась, что эта фанатичная влюбленность помешает ему встретить другую достойную девушку и создать с ней семью. Замуж за Алексея она никогда не собиралась. Для нее это было равносильно вступлению в брак с родным братом – полный абсурд. Она мягко сказала:

– Боюсь, я буду вынуждена не только учиться, но и работать. Обучение очень дорогое… Некогда будет гулять… – она невольно вздохнула, представив, что ей придется преодолеть ради своей мечты. – Да, сын Александра Львовича, возможно, хочет предложить мне работу. Я думаю, в заводской больнице. Видимо, он знает о моем увлечении. Похоже, барон рассказал ему о моих снадобьях и мазях. Он их иногда применяет и очень меня хвалит. Если я начну работать в больнице, это будет просто отлично. Потихоньку стану набираться опыта. Еще и деньги за это будут платить. Конечно, будет нелегко, но я справлюсь, я сильная и настойчивая, – девушка была увлечена мечтами об учебе и работе и не сразу заметила перемену, происшедшую в ее друге.

Алексей нахмурился и помрачнел:

– Генрих фон Берг? Этот светский хлыщ и развратник? Что он может предложить, корме непристойностей? Не вздумай связываться с ним! Он воспользуется твоей наивностью и скомпрометирует тебя самым подлым образом.

– Ты не прав, Леша. Нельзя так категорично судить о людях. Я надеялась, ты за меня порадуешься. А ты говоришь гадости. С какой стати ему меня оскорблять или предлагать непристойности? Ты лично знаком с ним? – она продолжала безмятежно пить душистый чай и аппетитно грызла медовый пряник.

– Нет, не знаком, и не желаю его знать! О нем рассказывают много нелестного. Он вечно попадает в скандальные истории, любовницу содержит такую же эпатажную! Наверняка завсегдатай публичных домов и сомнительных клубов! – молодой человек говорил отрывисто и начинал горячиться все больше и больше.

– Не знала, что ты вхож в высшее общество! Откуда ты все это взял? Нехорошо слушать сплетников! – девушка искренне возмутилась, недовольно отложила пряник в сторону и решительно поставила на стол чашку с чаем. – Зачем плохо говорить о человеке, с которым ты не знаком лично. Как можно так безоговорочно осуждать людей!

– А с чего ты его так рьяно защищаешь? Может быть, и ты в него влюбилась? Ну конечно, он же красив и богат! Ему легко соблазнять невинных девиц. Да о его похождениях знает весь город! – было видно, что Алексей начинает ненавидеть Генриха всей душой. Он и не скрывал этого.

– А ты, похоже, ревнуешь? Я повода не давала! Да и вообще, какое ты право имеешь ревновать меня? – Екатерина не на шутку рассердилась и резко встала из-за стола. – Или ты считаешь меня наивной дурочкой, не способной отличить хорошее от плохого? Я сама могу решать, что и как мне делать, с кем общаться, а с кем нет! Не надо меня учить и давать советы, в которых я не нуждаюсь! Терпеть этого не могу!

– Не сердись… Прости, ты же знаешь… – молодой человек печально опустил голову. – Я тебя с детства люблю. Очень сильно… Не хочу, чтобы ты попала в неприятности… И тем более чтобы какой-то богатый негодяй надругался над тобой или просто обидел. Я ему этого не прощу!

– Лешенька, милый! И я тебя тоже очень сильно люблю, но только как старшего брата. Мы с тобой уже об этом не раз говорили. Ты мой лучший друг! Не будем ссориться! И не будь букой! Ну, мир? – она примирительно протянула ему руку, и Алексей вяло пожал ее. Было видно, что он изрядно расстроен и не может этого скрыть.

– Мир… Ладно, мир! – Алексей тряхнул головой и широко улыбнулся. Долго дуться они не могли оба. Все-таки были настоящими друзьями.

Они посидели еще немного, потом прошлись по саду. Между яблонями весело бегали пестрые куры. За ними тщетно охотился крохотный полосатый котенок. Он забавно прятался среди высокой травы, топорщил хвост морковкой и смело выскакивал из своего укрытия. Алексей взял котейку на руки, стал гладить и чесать за ушком. Тот неожиданно громко заурчал. Екатерина пришла в восторг и отобрала котенка у друга. Они долго возились с маленьким хищником, как дети. Наконец, девушка начала собираться:

– Мне пора, надо еще к подругам зайти. Увидимся как-нибудь, и ты ко мне тоже заезжай… Я всегда рада тебя видеть!

– Не люблю я в поместье бывать. Чувствую себя там оборванцем. Даже прислуга фон Бергов на меня косо смотрит, – проворчал Алексей, отводя взгляд в сторону и вздыхая.

– Ты же ко мне приезжаешь, а не к барону. Не говори ерунды, никто тебя там за оборванца не принимает. И не сочиняй того, чего нет. Но если ты чувствуешь себя в имении неловко, я буду к тебе сама заглядывать. Только часто не получится… Ты же понимаешь, правда? Работа, подготовка к поступлению в Университет… – Екатерина начала не спеша собирать свертки, но Алексей ее остановил.

– Можно тебя проводить? – было заметно, что ему не хотелось расставаться с девушкой.

– Конечно, я иду к сестрам Фроловым. Обещала их навестить сегодня. Они недалеко живут. Помнишь их – Ольга и Елена? Мы вместе учились.

Алексей взял свертки и коробки и пошел провожать Екатерину до дома ее подруг. Там друзья обнялись на прощание и молодой человек удрученно поплелся домой, глубоко засунув руки в карманы и остервенело пиная попавшийся под ноги камушек.

Екатерина сочувственно посмотрела Алеше вслед. Милый, добрый, хороший друг. Только друг. Девушке снова стало жаль его и это ее беспокоило – жалость унижает человека…

К пяти часам вечера в имение начали съезжаться немногочисленные гости.

Первым приехал деловой партнер барона – князь Апухтин, убежденный холостяк и просто славный малый. Брюнет тридцати пяти лет, щегольски одетый и с налетом легкого скептицизма на породистом лице.

Он удобно расположился на террасе с бокалом вина и сигарой и чувствовал себя как дома – князь был частым и желанным гостем в поместье. Он прихлебывал вино и беседовал с Генрихом, который доверительно рассказывал об истинной причине званого ужина.

Любитель роскошной жизни, Апухтин был близким другом Генриха. Их связывали общие интересы молодых аристократов – балы, охоты и просто праздное времяпровождение. Кроме того, князь был постоянным секундантом на многочисленных дуэлях, в которых участвовал его дорогой друг.

Князь слыл тонким ценителем живописи и всего прекрасного, включая представительниц слабого пола. Он сочувственно и с пониманием кивал Генриху и, наконец, предложил после ужина съездить развеяться в город. Смена впечатлений пошла бы им обоим на пользу. Но у Генриха на вечер были совсем другие планы.

Через некоторое время появилась семья соседа – помещика и землевладельца Кудрявцева: сам Петр Иванович, его жена Мария Никифоровна, которая была намного младше своего мужа, и их дочь Ирина, миловидная девушка пятнадцати лет, очень непосредственная и смешливая. Петр Иванович и его супруга были необычайно похожи друг на друга – оба невысокого роста, полноватые и говорливые.

Они привнесли оживление и некоторую суету. Кудрявцев был давним другом старого барона, они часто проводили вместе вечера, играли в нарды или в шахматы, иногда спорили о политике, но обыкновенно просто курили, беседовали о прошедших временах и вспоминали бурную и веселую молодость.

Пожилая пара – граф и графиня Вороновы – были очень дальними родственниками барона. Генрих встречался с ними редко, в основном на похоронах и свадьбах их общей родни, и был неприятно удивлен, увидев Вороновых сегодня. Он понадеялся, что ни того ни другого в их семье в ближайшее время не произойдет.

Чета Вороновых не часто посещала поместье Бергов, но своей знатностью, по соображениям старого барона, должна была составить подходящую компанию Розенфельдам, которые очень щепетильно относились к новым знакомствам.

Кроме того, были приглашены еще три семейных пары из знатных дворян. Александр Львович сделал это не потому, что они были близкими друзьями, а просто для поддержания компании и дабы избежать неловкости в общении с семейством банкира – он не хотел, чтобы вечер откровенно походил на смотрины. Всего набралось семнадцать человек – ни много ни мало, а в самый раз для небольшого званого ужина.

Главные гости задерживались. Наконец, с опозданием почти на час, появились Розенфельды. Они впервые посещали имение барона и были неприятно удивлены, увидев среди приглашенных соседа-помещика с семейством – людей явно не их круга.

Глава Розенфельдов – Карл Оттович, очень рослый и очень худой, рыжеволосый и гладко выбритый немец сорока пяти лет, торжественно вел под руку свою супругу – дородную и розовощекую Аманду Петровну, пышущую здоровьем и заносчивостью.

Супруга банкира была одета роскошно, но слишком вычурно для обычного дружеского приема – в темно-зеленое платье муарового шелка с обилием фламандских кружев. Белоснежные страусовые перья в сложной прическе, закрепленные драгоценным гребнем, мерно покачивались в такт уверенным и тяжелым шагам. Непомерно громоздкое изумрудное колье на широкой шее дополняло этот, поистине королевский, туалет.

Рядом с матерью величественно несла себя Эвелина Карловна – девица на выданье двадцати лет с огромным чувством собственного достоинства. Дорогое и модное кружевное платье розового цвета, выписанное из Парижа, было очень глубоко декольтировано, открывая острые ключицы и будто намекая на готовность Эвелины вступить в брак.

Была она долговяза, светловолоса, со слишком бледной кожей – то ли от природы, то ли от обилия пудры, с очень крупным ртом и бесцветными водянистыми бледно-голубыми глазами. Отсутствие привлекательности должны были компенсировать драгоценности, в изобилии украшавшие Эвелину Карловну. Бриллианты вспыхивали холодным искрами на ее шее, в волосах, в ушах и на руках. Она могла бы служить ходячей витриной модного ювелирного магазина.

Барон почтительно и важно представил гостей семейству банкира, словно коронованным особам. Генриху стало даже неловко за отца и его заискивание перед Розенфельдами. Он поморщился и отошел к окну, глядя на вечереющее небо.

Когда все формальности знакомства были соблюдены, гостей пригласили к столу, накрытому в саду. Приятная вечерняя прохлада окутала старинный парк, а ветерок игриво шевелил светлые шелковые скатерти.

Первая сервировка состояла из легких закусок. Нарезанный тонкими ломтиками говяжий язык, свежайшая буженина, копчености и прочая мясная снедь соседствовали с серебряными вазочками, наполненными черной и красной икрой. Виноград и заморские фрукты громоздились в вазах на высоких ножках. В блестящих ведерках со льдом охлаждалось шампанское. А в запотевших маленьких графинчиках медленно и неумолимо нагревалась прозрачная, как слеза, водка. Хрусталь переливался и сверкал под лучами заходящего солнца, приглашая безотлагательно приступить к долгожданной трапезе.

Генриху впервые в жизни захотелось напиться до беспамятства. Но это не решило бы его проблему с Эвелиной. Званый ужин казался Генриху поминками по его счастливому прошлому, и это снова и снова нагоняло на него тоску.

Небольшой, специально нанятый для такого важного случая оркестр негромко играл что-то спокойное и ненавязчивое. Потихоньку наладилась общая беседа об охоте, погоде и подобной светской ерунде. Розенберги демонстративно игнорировали семью помещика Кудрявцева.

Генрих со злорадством смотрел на отца – старого барона начинало коробить от такого высокомерия. Может быть, он теперь станет по другому относиться к новому деловому партнеру и идее объединить капиталы таким варварским способом?

Эвелина пыталась кокетливо улыбаться Генриху и его отцу, но от этого и тому и другому становилось не по себе. Генрих был озабочен в основном тем, чтобы девица Розенфельд или ее матушка не подсыпали ему в еду или питье какого-нибудь приворотного зелья. В эти глупости он не верил, но не хотел отравиться кошачьей печенью, жабьим сердцем или чем-то еще в этом роде.

После легкого ужина барон предложил немного потанцевать и на правах хозяина пригласил на первый вальс Эвелину Карловну. Она очень хорошо танцевала, и это было одно из ее достоинств, едва ли не единственное. Однако Эвелина предпочитала модные танцы, а барон был в этом вопросе консерватор. Только вальсы, полонезы и менуэты – все чинно и благопристойно. К середине вечера Генриху пришлось из приличия тоже пригласить Эвелину.

– Вы отчего-то мало танцуете, – с упреком заметила она, игриво кося водянистыми глазками и доверительно пожимая Генриху руку. – Я обожаю заграничные танцы. Они такие чувственные и смелые… Вы согласны?

– Увы, я не люблю танцы… – Генрих вымученно улыбнулся и тоскливо посмотрел через костлявое плечо Эвелины в печально темнеющее окно.

– Я видела вас недавно на балу у губернатора. Там вы не отказывали себе в этом удовольствии… – не унималась та.

– Просто положение обязывает… А вы прекрасно вальсируете, – Генрих чувствовал необходимость сказать хоть какой-нибудь комплимент девушке, и он его сказал. На сегодня все обязанности любезного кавалера были выполнены с лихвой.

– Какая чудесная погода, не правда ли? – перевел разговор Генрих, даже не пытаясь казаться заинтересованным в более тесном знакомстве.

Эвелина явно ждала большего, чем пустые светские любезности. Но ее надежды не оправдались. Роскошный модный туалет и старинные бриллианты не впечатлили потенциального жениха. Генрих был учтив и бесконечно отстранен.

Было заметно, что Карл Оттович тоже разочарован. Видимо, он понимал, что и тут, скорее всего, не найдет партию для своей драгоценной дочери. Он подошел к барону и решил сделать последнюю попытку для прояснения ситуации со сватовством:

– Ваш сын сегодня очень задумчив и молчалив. Вы говорили с ним по нашему делу?

– Думаю, надо чтобы молодые люди получше познакомились и присмотрелись друг к другу. Они первый раз встретились так близко. Мы не должны диктовать им свою волю. Это же не смотрины, а просто дружеский ужин. Не будем торопить события…

Генрих стоял неподалеку и чутко прислушивался к их разговору. Конечно, подслушивать некрасиво и неблагородно, но сейчас это было допустимо, ведь речь шла о его будущем.

Стало прохладно, и общество пригласили продолжить ужин в столовой. Теперь стол просто ломился от яств – барон хотел произвести впечатление на семью банкира.

Общая беседа значительно оживилась после нескольких бокалов горячительных напитков. Эвелина начала с интересом поглядывать на князя Апухтина, игриво покусывая кончик веера. Генрих не преминул обратить на это внимание своего друга:

– Гляди-ка, какие пламенные взгляды мечет в твою сторону девица Розенфельд. Берегись! Похоже, она теперь попытается прибрать к рукам тебя. Может, налить тебе еще водки? Говорят, определенная доза этого волшебного эликсира помогает рассмотреть глубоко скрытую женскую красоту, – не без сарказма произнес Генрих.

– Ну уж нет! Я слишком благороден, и не встану на пути твоего семейного счастья, – коварно усмехнулся князь, криво улыбаясь и отправляя в рот крупную виноградину. – Кроме того, я слишком беден для этого семейства. Так что водку пей сам, хотя в данном случае это вряд ли поможет.

Генрих с сожалением подумал, что его приятель прав. Он раньше свалится под стол, чем водка позволит ему разглядеть шарм Эвелины.

Уже почти стемнело, когда Екатерина вернулась из города. Стало свежо. Первые звезды отчужденно и бесстрастно смотрели на землю.

Девушка попросила кучера Егора отнести ее покупки на кухню, чтобы забрать их завтра, а не тащить через весь дом, полный знатных гостей. Она хотела незаметно проскользнуть в свою комнату. Прошла черным ходом, но к лестнице все равно надо было идти по коридору рядом с малой гостиной. Сквозь широкую арку старый барон заметил девушку и приветливо окликнул:

– Екатерина Павловна, добрый вечер! Присоединяйтесь к нам, прошу вас.

Возможно, со стороны барона это была пустая формальность, но Екатерине пришлось зайти в гостиную и поздороваться:

– Добрый вечер! Благодарю вас, но я немного устала…

– Нет-нет, отказ не принимается, – живо поддержал отца Генрих.

Он стремительно подошел к девушке, взял ее под руку и галантно провел в ярко освещенную залу.

Сегодня молодой барон выглядел потрясающе. Темно-серый костюм прекрасно подчёркивал его атлетическое сложение, длинные светлые волосы были забраны в низкий хвост. Екатерина с удивлением отметила, что ссадина на лбу почти исчезла.

– Если вы устали, тем более выпейте с нами хотя бы бокал вина или чашечку чая… – Александр Львович источал искреннее радушие.

За роялем сидела мадам Розенфельд, тщетно пытавшаяся спеть арию Эльзы из оперы Вагнера «Лоэнгрин». И была очень недовольна, что ее пение прервали на полуслове. Вокруг рояля стояло несколько дам и кавалеров, с трудом сдерживавших зевоту и пытавшихся изобразить заинтересованность. Вечер не представлялся особенно оживленным.

Эвелина Карловна удивленно вскинула бесцветные брови, и семейство Розенфельдов обменялось выразительными взглядами. Они дружно с нескрываемым недоумением внимательно посмотрели на Екатерину, смерив ее с ног до головы и сделав соответствующие выводы.

Девушка поняла, что не все рады ее внезапному появлению.

Однако отказываться дальше было неудобно, и Екатерина была вынуждена согласиться. Лакей унес ее накидку, и девушка почувствовала себя словно голой на фоне богато разряженных гостей. В город она ездила в синем поплиновом платье без излишеств и украшений, правда, подчеркивающем ее стройную фигуру. Но теперь оно резко контрастировало с нарядными вечерними туалетами светских дам.

Всё в зале, от бокалов с шампанским, до пряжек на шелковых туфельках мадам Розенфельд сверкало, искрилось и переливалось, и лишь Екатерина в своем скромном туалете казалась здесь неуместной и блеклой.

– Разрешите представить вам Екатерину Павловну Несвицкую, – объявил старый барон, – дочь моего друга, увы, покойного. Я был опекуном до ее совершеннолетия. На моих глазах она расцвела и превратилась в настоящую красавицу.

Барон представил Екатерине всех присутствующих. Девушка была растеряна и не запомнила имена большинства гостей, просто мило улыбалась и говорила, что ей очень приятно с ними познакомиться.

Семью помещика Кудрявцева Екатерина уже знала. Они ей нравились – простые и сердечные люди, без сословных предрассудков и пустого высокомерия. Кудрявцевы владели обширным вишневым садом и роскошными охотничьими угодьями, граничащими с поместьем фон Бергов.

Дальние родственники фон Бергов и остальные гости поприветствовали Екатерину без особой теплоты, но вежливо.

Эвелина Карловна Розенфельд не нашла ничего лучше, как поинтересоваться, правда ли Екатерина служит гувернанткой в доме барона. Слово «служит» она не без удовольствия выделила интонацией, прировняв девушку к прислуге и очертив непреодолимую дистанцию между ними. Екатерина покраснела и была готова провалиться сквозь землю.

Однако хозяин вечера быстро нашелся, сказав, что мадмуазель Несвицкая любезно согласилась на правах старого друга семьи подготовить Андрюшу к поступлению в гимназию. Неловкую ситуацию удалось сгладить.

Екатерина заметила, как Генрих насмешливо посмотрел на отца и тот понимающе ответил на его взгляд, с сожалением признавая правоту сына – дочь Розенфельда не отличалась воспитанностью и тактом.

Князь Сергей Сергеевич Апухтин – давнишний друг Генриха – галантно поцеловал девушке руку и выразил свое полное счастье и восхищение от знакомства. Князь обладал привлекательной наружностью, роста был чуть выше среднего, одевался со вкусом и носил модную бородку. Его темные волосы были набриолинены. Запах дорогого одеколона дополнял щегольской облик. Похоже, Сергей Сергеевич был чуть ли не единственным из гостей, кто искренне обрадовался знакомству.

Генрих остался беседовать с князем, а Екатерина, познакомившись со всеми, присела в кресло, стоявшее в углу. Она порадовалась, что вечер близок к завершению и ей не придется слишком долго терпеть косые взгляды.

– Бокал вина? – предложил старый барон, подойдя к девушке.

– Благодарю, нет.

– Тогда чай. – Александр Львович, подозвал лакея, и, проследив, что тот понял указания, удалился от Екатерины.

Она оставалась одна недолго. Лакей скоро принес чай, а подоспевший Генрих, взяв чашку, галантно передал ее Екатерине и, наклонившись, тихо и доверительно произнес:

– Перестаньте смущаться. Вы же Несвицкая! Выше голову и больше надменности… Берите пример с Розенфельдов. У них родословная покороче вашей будет. И не обращайте внимания на Эвелину Карловну – думаю, у нее весьма смутное представление о хороших манерах и оно распространяется только на избранных. Ну же, приободритесь!

Екатерина попыталась возразить, но он продолжил:

– Не сомневайтесь, вы прекрасно выглядите. Вы бриллиант, который не нуждается ни в какой оправе! Екатерина покраснела и потупила взор:

– Вы никак не можете обойтись без иронии, комплиментов и лести?

– Я вам не льщу, поверьте…

Генрих уселся на подлокотник ее кресла. (Все семейство Розенфельдов снова с недоумением повернули головы в их сторону, явно осуждая такую фривольность.)

– Вы действительно не хотите вина? – предупредительно поинтересовался он, недопустимо близко наклоняясь к ее уху и почти касаясь его губами.

– Тогда ваши гости подумают, что гувернантка еще и пьяница, – не удержалась от улыбки девушка.

– Ну вот, вы уже начали шутить, это хорошо…

– Мне кажется, вы должны были бы сейчас развлекать разговорами девицу Розенфельд. Похоже, она скучает, – съязвила Екатерина.

– На сегодня я уделил ей достаточно внимания: пригласил на вальс, сказал пару любезностей и поговорил о погоде… Я приложил для этого все свои силы и даже больше. К тому же у нас мало общих тем для беседы – я плохо разбираюсь в тонкостях дамских туалетов и еще хуже знаю свежие светские сплетни. А так как этот званый ужин – идея моего отца, пусть он ее и развлекает…

– А вы не слишком резко судите об Эвелине Карловне? – иронично полюбопытствовала девушка.

– Если вы так переживаете за нее, можете сами потешить Эвелину Карловну интеллектуальным диалогом, – парировал Генрих и обворожительно улыбнулся.

Мадам Розенфельд, наконец, удалось исполнить арию Эльзы. Она пела весьма энергично и в целом неплохо. Страусовые перья бодро вздрагивали каждый раз, когда Аманда Петровна брала высокую ноту. Однако внешне мадам Розенфельд скорее походила на грозную Валькирию, чем на трепетную Эльзу.

Гости одобрительно аплодировали, в тайне надеясь, что супруга банкира ограничится одной арией. Но их надежды не оправдались – она исполнила еще два произведения Вагнера, которого так горячо любила, считая себя истинной немкой.

Генрих снова наклонился к Екатерине и вкрадчиво произнес:

– Посмотрите, князь Апухтин сейчас испепелит меня взглядом. Думаю, он хочет сказать вам пару комплиментов, а я ему мешаю, занимая место рядом с вами. – Барон выпрямился и обратился к приятелю: – Сергей Сергеевич, можно вас? Мы говорили с Екатериной Павловной о живописи, и она заинтересовалась вашей коллекцией морских пейзажей…

Князь подошел, изогнулся в поклоне, и еще раз с чувством поцеловал руку девушке:

– Как жаль, что мы не были знакомы раньше! Вы, очевидно, прятались каждый раз, когда я приезжал в поместье. Я такой страшный?

Екатерина снова покраснела, но быстро справилась с собой и непринужденно и искренне улыбнулась ему в ответ.

– Нет, конечно же нет. Но я очень занята воспитанием Андрюши. Мне некогда общаться с гостями господина барона.

– Но это же поправимо, не так ли, Генрих?

– Безусловно. А теперь я передаю вас, Екатерина Павловна, в надежные руки. Мой друг – интересный собеседник и просто прекрасный человек, – доверительно сообщил Генрих, деликатно отходя в сторону. – Но будьте осторожны, князь может до смерти заболтать вас, рассказывая о своем собрании картин и редких гравюр.

Екатерина приободрилась. Раз Генрих знакомит ее со своим другом, значит, сам к ней никакого пристрастия не питает. Ей не нужно, чтобы ее обхаживал мужчина с такой сомнительной репутацией.

Князь с энтузиазмом заговорил о своей коллекции. Екатерина слушала его с неподдельным увлечением.

Краем глаза девушка заметила, что Александру Львовичу и правда пришлось развлекать разговорами Эвелину. Он интересовался ее поездками за границу, хотел знать мнение о модных постановках, вернисажах, книгах, и еще о чем угодно, только бы она не чувствовала себя обделенной вниманием.

Генрих тем временем подсел к семье Кудрявцевых, и они стали довольно шумно обсуждать планы на ближайшие пикники и охоты, которые так любили устраивать для друзей эти милые люди. Госпожа Кудрявцева и ее дочь всеми силами пытались уговорить Генриха играть в их домашних спектаклях. Из него получился бы отличный герой-любовник. Генрих категорически не соглашался, ссылаясь на полное отсутствие таланта и свободного времени.

Екатерина несколько раз поймала на себе сердитый взгляд Эвелины – видимо, ее раздражало не только само неуместное присутствие нищей гувернантки, но и то, как она естественно и раскрепощенно ведет себя с князем.

Но девушку это уже мало волновало, она совсем освоилась и чувствовала себя прекрасно рядом с интересным собеседником.

Князь переключился со своей коллекции на Екатерину. Он мило шутил и сыпал замысловатыми комплементами.

Сергей Сергеевич клялся положить к ее ногам весь мир, если только она этого пожелает. Он мог бы достать для нее звезды с неба и свить из них венок, чтобы украсить ее гордую голову. А может, она желала бы луну? Он готов был хоть сейчас отправиться за ней, но Екатерина Павловна за это должна была позволить ему еще раз поцеловать ее руку.

Девушка держалась с князем легко и непринужденно, будто они были знакомы сто лет. Она весело смеялась над его невинными каламбурами и шутками, и не заметила, как быстро пролетело время.

Густая ночь плотно окутала поместье. Гости начали разъезжаться. Первыми уехали Кудрявцевы. Банкир с женой и дочерью тоже стали прощаться. Последовали взаимные приглашения, очередные комплименты и уверения в сердечной дружбе. Наконец поместье покинули и Розенфельды.

Екатерина видела, что старый барон недоволен, и догадалась, что причиной этого был Генрих.

– Не смей ничего говорить! – резко бросил он сыну, не заботясь о том, слышат их или нет. – Вопрос о твоей женитьбе на Эвелине остается открытым!

Генрих молча поклонился, картинно изобразив показную покорность.

Князь Апухтин долго прощался, пригласил фон Бергов к себе в поместье на охоту, не забыв упомянуть и Екатерину Павловну в числе приглашенных. Он в последний раз прочувственно поцеловал ей руку и удалился, напевая себе под нос что-то веселое из модной оперетки.

Наконец особняк погрузился в сонную тишину.

– Екатерина Павловна, вы согласились уделить мне завтра время, – вполголоса почтительно напомнил Генрих, когда она уже поднималась к себе в комнаты.

Она оглянулась и кивнула:

– Помню. Когда вам будет угодно.

– Прекрасно. Тогда ближе к обеду… До завтра и спокойной ночи!

– Спокойной ночи, – тихим эхом ответила девушка.

День уходил во вчера. Часы в гостиной гулко пробили полночь. Наступающий день не обещал быть простым.

Екатерина всегда вставала рано. Это входило в ее обязанности – она готовила необходимые книги и тетради для утренних занятий с Андрюшей, проверяла, как прислуга убрала учебную комнату, все ли на месте. Даже в свои выходные она продолжала следовать давней привычке.

Но этим воскресным утром она проснулась позже обычного и ей совсем не хотелось подниматься. Яркие скользящие лучи летнего солнца пробивались через кисейные занавески и ровными янтарными бликами ложились на паркетный пол.

Девушка еще немного понежилась в постели. Вчерашний вечер оставил приятное воспоминание, несмотря на не очень удачное начало и ее повседневный, не соответствующий случаю, туалет.

Какой деликатный человек князь Апухтин, утонченный ценитель живописи. Веселый и галантный кавалер. Он умеет сказать изысканный комплимент, но это получается у него забавно и искренне. С ним так легко и приятно беседовать. Его не смутило, что Екатерина всего-навсего гувернантка в доме барона.

Эвелину Розенфельд от этого откровенно покоробило… Какое разное отношение, а ведь оба представители благородных дворянских родов.

И Генрих Александрович ее очень поддержал и ободрил. Он, конечно, ветреник, но, по крайней мере, не сноб, как банкир и его семейство. С Екатериной он ведет себя почтительно, а его личная жизнь ее совсем не касается и не интересует. Какое ей дело до этого холодного аристократа – они лишь знакомые, ничего более.

Если он сможет помочь с работой, она будет сердечно ему признательна, и только. Вряд ли Генрих Александрович захочет получить от нее что-то большее… После своих роскошных любовниц он не обратит внимание на простую гувернантку.

И это для нее очень хорошо. Она слишком дорожит своей репутацией. Ведь это практически все, что у нее есть. Она не станет рисковать ею и попадать в сомнительные ситуации с богатыми повесами.

Екатерина была очень благодарна старому барону, что он пригласил ее на вечер. Она чудесно провела время. Александр Львович такой милый и внимательный. Ее благодетель. Где бы она была сейчас без него? Вышла бы замуж за Алексея без любви и мучила себя и его?

Все-таки, какие замечательные люди ее окружают! На душе у девушки было светло и радостно. Ей хотелось раскинуть руки, запрокинуть голову и закружиться по комнате в танце. Но она не стала этого делать – ребячество, давно пора повзрослеть. Однако девушка снова и снова с удовольствием вспоминала прошедший прием.

Вчерашний званый ужин совсем не походил на балы, на которых Екатерина присутствовала, будучи еще институткой. И он ей очень понравился, несмотря на косые взгляды некоторых гостей. Наверное, все зависит от тех, кто находятся рядом. Можно превосходно чувствовать себя в скромном платье среди знатных особ, если ощущаешь поддержку хорошего человека…

Но скоро она покинет дом барона, будет учиться и работать. Так что, видимо, это ее последний выход в свет, если так вообще можно назвать вчерашний вечер. Вряд ли у нее будет свободное время и лишние деньги на такое праздное времяпровождение. Да и неизвестно, попадет ли она еще когда-нибудь в высшее общество, тем более что туда и не стремится.

Екатерина спустилась в столовую, чтобы выпить кофе и позавтракать. Не успела она взять себе чашку, как вошла горничная с огромным букетом белоснежных роз:

– Екатерина Павловна, это вам сегодня рано-ранехонько доставили.

Розы были свежи и источали нежное благоухание. Капельки росы блестели на их упругих лепестках.

– Мне? От кого? – Екатерина увидела визитку в букете и прочитала: «Князь Апухтин Сергей Сергеевич», а на обороте: «Уважаемой Екатерине Павловне с поклоном и пожеланием доброго утра от ее верного слуги и преданного друга. P.S. Луну и звезды пришлю чуть позже…» Девушка удивленно и радостно улыбнулась – это была приятная неожиданность.

«Как мило! – подумала Екатерина, поднося прохладный букет к лицу и вдыхая дурманящий аромат. – Прекрасные цветы… Хотя все это пустое, надо беспокоиться о поступлении в Университет, а не витать в облаках». Но такое внимание князя не могло не льстить.

– Аннушка, пожалуйста, отнеси цветы ко мне в комнату и поставь в вазу. – Она передала букет горничной и налила себе крепкий душистый кофе. Толика сливок смягчила изысканную горечь напитка.

Екатерина вышла на веранду. Держа кончиками изящных пальцев маленькую фарфоровую чашку и блюдце, она с удовольствием небольшими глоточками пила кофе и смотрела в утреннюю туманную даль. День начинался замечательно, и ничто не в силах было его испортить.

Ближе к полудню пришел Генрих и предложил пройтись по парку, так как не хотел, чтобы им помешали. Высокие вековые липы делали аллею сумрачной и загадочной даже в солнечный день. Летний ветер тихо шумел в кронах, а тонкий сладкий запах цветущих деревьев наполнял воздух.

По бокам темной аллеи белели мраморные античные статуи, привезенные из Италии и Греции несколькими поколениями фон Бергов.

Генрих и Екатерина шли молча. Тропинка повернула к оврагу, и они вышли на залитый солнцем свежескошенный луг. Екатерина вдыхала аромат разнотравья и наслаждалась тишиной. Они подошли к ротонде на краю обрыва.

Девушка села на скамейку, Генрих закурил и остался стоять. Некоторое время он молчал, видимо, собираясь с мыслями. Затем раздраженно бросил сигару и повернулся к Екатерине. Он заговорил негромко и располагающе:

– Екатерина Павловна, я хочу предложить вам несколько необычную сделку. Вы видели вчера Розенфельдов. Мой отец ведет дела с Карлом Оттовичем. Можно сказать, что недавно они стали постоянными партнерами. Вы видели Эвелину Карловну – очень высокомерная и надменная особа, как вы сами могли убедиться. Не люблю плохо отзываться о женщинах, но, увы, это – сущая правда. Розенфельда посетила идея объединить капиталы наших семей через мою женитьбу на Эвелине, – барон говорил, взвешивая каждое слово, но постепенно начал давать волю чувствам, и голос его приобрел решительность и страстность. – Для меня это неприемлемо. Даже если отец лишит меня наследства, я на ней не женюсь. Никогда. Но мне не хотелось бы испортить отношения с отцом и проститься с привычным образом жизни.

На лице Екатерины отразилось недоумение:

– Чем же я вам могу помочь?

– А вот теперь не перебивайте и спокойно послушайте, – Генрих говорил твердо, но в его тоне Екатерина уловила напряженные ноты, и это насторожило ее. – Отец позволил мне обдумать ответ Розенфельду до сегодняшнего вечера. Я планирую сказать ему, что уже обручен и не могу нарушить слово, данное девушке. И этой девушкой будете вы.

Увидев, как округляются и без того большие глаза Екатерины, он повысил голос:

– Не перебивайте! Все чисто формально. Отец через неделю уезжает с ревизией по отдаленным заводам на несколько месяцев. Как только он уедет, вы расторгнете помолвку со мной по собственной инициативе, так как я эгоист, мот, циник или кто вам угодно. Ваша репутация не пострадает. Я выиграю время, а по возвращении отец, я уверен, передумает меня женить. Ну а Розенфельд найдет другую сакральную жертву для своей драгоценной дочери. За это я оплачу ваше обучение в Университете и найму для вас хорошую квартиру. Конечно же, никто об этом ничего не будет знать. Вы сможете заниматься только учебой, а по окончании курсов я обеспечу вам место помощницы лекаря или провизора в больнице при заводе.

– Вы с ума сошли! – Екатерина не знала, то ли возмущаться, то ли смеяться от такого безумного предложения. – Это… Это… Я даже не знаю как это называется! Глупость! Бред! Я не могу обманывать вашего отца, так нельзя! Нет, нет, нет! Это совершенно для меня неприемлемо! – она была категорична и сердито тряхнула головой.

– Успокойтесь и подумайте, чем вы рискуете? Об этой якобы помолвке будет знать только мой отец. Я попрошу его до времени сохранить это в тайне, уверен, он поймет. Ваше имя он не откроет и Розенфельду, тем более что после вчерашнего визита отец наверняка и сам желает отделаться от этого «благородного» семейства. Но ему надо соблюсти приличия. Вина в несостоявшейся помолвке с Эвелиной ляжет на меня – отец не знал, что у меня уже есть невеста. То, что я выбрал именно вас, будет выглядеть вполне естественно – невозможно не заметить ваших душевных качеств, – Генрих говорил убежденно. Его мягкий голос завораживал и внушал доверие.

– Но что обо мне будет думать Александр Львович?! Что я за его спиной решила удачно выйти замуж и стать баронессой фон Берг?

– Он будет думать, что вы поддались моему обаянию, пошли на поводу у его легкомысленного сына и опрометчиво назвали меня своим избранником. Он все спишет на вашу наивность и доверчивость. При любом раскладе виноватым окажусь я – негодяй и ловелас. Через месяц или даже раньше вы поймете, что ошиблись во мне, и разорвете нашу помолвку. Все могут ошибаться, особенно неопытная девушка. Я напишу отцу, он примет вашу сторону, не сомневаюсь. И поймет ваше желание расстаться со мной. Я получу свободу, а вы – образование, о котором так мечтаете, ну и, возможно, пару неприятных минут общения с моим отцом, когда он узнает о помолвке. Но я буду рядом и сумею принять на себя его гнев, хотя уверен, сильно браниться он не будет. – Генрих умел быть убедительным, когда хотел. Его план казался довольно невинным и безобидным.

– Но все равно это будет подлый обман. Александр Львович помог мне окончить Институт, дал кров и работу… Он мне доверяет… Все это будет очень непорядочно с моей стороны. Ваш отец так добр ко мне… – она колебалась. Но предложение было невероятно заманчивым.

– Да, мой отец уважает и ценит вас. И я тоже. Но что плохого вы делаете? Помогаете и мне и ему избавиться от навязчивого семейства Розенфельдов.

– И когда надо ответить? – она была не уверена и все еще продолжала сомневаться.

Но Екатерина чувствовала, что уже почти готова поддаться уговорам. Тогда Генрих применил все обаяние, на которое был способен, умоляюще сложил ладони и заглянул ей в глаза:

– Сегодня до вечера я должен дать ответ отцу. Я откажусь от женитьбы, он лишит меня наследства и средств к существованию. Я пойду по миру с сумой и умру с голоду где-нибудь по дороге на каторгу, так как ограблю булочника! Помогите… Прошу вас, будьте милосердны, спасите меня от нищеты! Моя судьба в ваших руках!

– Вы даже сейчас не можете не шутить и не дурачиться! – Екатерина невольно улыбнулась, и это разрядило напряженную обстановку.

– А что мне остается? – Генрих стал серьезным. – Конечно, я не стану нищим, я и ныне много работаю. Со своим образованием и опытом я смогу жить безбедно и без поддержки отца. Но отношения с ним будут испорчены надолго, если не навсегда. И это меня тяготит, – было заметно, что он и правда дорожит добрыми отношениями с отцом. – Да, и еще… Если отец все же не признает нашу помолвку, я, естественно, в этом случае также выполню свое обещание и оплачу ваше обучение и квартиру. Ну и компенсирую моральный ущерб, если это потребуется.

– Дайте мне подумать немного одной. Теперь уходите и возвращайтесь сюда через час, – девушка хотела еще раз взвесить все «за» и «против» без давления на нее Генриха. Она уже поняла, как аргументированно он может убеждать.

Еще вчера она говорила Алексею, что сама в состоянии разобраться, что хорошо и что плохо, и сама будет решать, что ей делать. Как же на самом деле это оказалось непросто…

Генрих ушел, а Екатерина осталась в полном смятении размышлять о странном договоре, который ей предложили. Если она примет план Генриха, то сможет осуществить заветную мечту. Ведь своих денег ей, скорее всего, просто не хватит, и не известно, получится ли у нее заработать недостающую сумму.

Плюсов в принятии было много, о них можно не волноваться. А минусы? Обман, презрение барона. А почему презрение? Она же не любовница Генриха, а наивная девушка, поддавшаяся его очарованию и согласившаяся стать его законной женой. И через месяц она вернет Генриху его слово, старший фон Берг это поймет. Ложь – это, конечно, плохо. Но образование того стоит. Даже если старый барон укажет ей на дверь… (О, это будет поистине ужасно, но пережить можно, и пока лучше просто не думать об этом…). Она и так покинет поместье через месяц или полтора. Генрих обещал при любом раскладе оплатить ей обучение и помочь с работой.

Конечно, она много нелестного слышала о наследнике барона, он легкомысленный щеголь. Но он человек слова, в этом она не сомневалась ни секунды. Да и сумма на ее обучение для Генриха – капля в море. Наверняка денег на свои похождения он тратит во много раз больше, чем решил пожертвовать на авантюру с помолвкой.

Екатерина поняла, что уговаривает себя дать согласие на это безумие. Она уже не видела никаких страшных последствий. Ну максимум, ее обвинят в желании удачно выйти замуж. Так большинство девушек к этому стремится. Даже Эвелина.

Она решилась. Безбедное существование во время учебы и исполнение мечты, перспектива интересной работы и независимое положение в будущем перевесили доводы против.

Девушка глубоко вздохнула и посмотрела за реку, где простирались бесконечные степи. Она будет свободна, как летящий над ними сокол. В детстве ей хотелось быть птицей – легкой и красивой, скользящей в лазурной вышине. До воплощения ее чаяний остался всего один шаг. Она будет самостоятельна и счастлива.

Как же легко ей удалось себя убедить… Она сорвала крупный цветок розового шиповника, росшего у беседки и тянувшегося вверх, вдоль колонны. Вдохнула его тонкий аромат, а потом прикрепила к корсажу платья – ей нравились цветы. Она уколола палец об острые шипы, и смутная тревога молнией пронеслась в ее душе. Но она не поняла, что бы это могло значить, и закрыла глаза на странное предчувствие.

Когда вернулся Генрих, Екатерина сказала, что согласна на его аферу. А как это еще назвать?

– Вы не представляете, как я вам благодарен, – молодой барон с жаром поцеловал ей руку. Впервые. – Все будет хорошо, доверьтесь мне…

И она доверилась.

Екатерина ушла, а Генрих остался в беседке, чтобы еще раз продумать, что и как говорить отцу. Он закурил, но тут же с досадой загасил сигару – давно пора оставить эту вредную привычку! Смутные сомнения шевелились где-то в дальних закоулках его ледяной души. Стоит ли вообще все это затевать? Ради чего столько усилий?

Может, просто сказать отцу, что он никогда не женится на Эвелине. И будь что будет. Даже если отец выгонит его из дома и лишит наследства, нищим он все равно не станет. Будет меньше появляться в свете. Возможно, Полина его бросит. Но все это вполне можно пережить.

С другой стороны, менять привычный образ жизни Генриху очень не хотелось. Все-таки Полина чертовски хороша, второй такой нет… И без балов и театров тоже сделается тоскливо. Нельзя же все время только работать.

Фон Берг снова задумчиво прошелся по беседке и сорвал крупный цветок махрового шиповника, обвившего мраморную колонну. Вдохнул его сладковатый аромат и почему-то подумал о Екатерине.

Наивная девушка, которая должна стать орудием в его эгоистичном замысле. Он использует ее и заплатит ей, как платят продажным женщинам. И не важно, какие услуги они оказывают. В этом было что-то неправильное, подлое и мелкое. Но он решительно отогнал от себя мысли, которые могли остановить его и помещать в выполнении задуманного плана.

Генрих смял цветок и рассыпал лепестки. Они дождем упали к его ногам, и их вид вызвал в нем странное легкое сожаление.

Да-а, можно легко морочить голову даме или девице, пылко объясняясь ей в любви. Нетрудно сказать: «Вы прелестны, как утренняя роза! Кстати, у меня в спальне висит прекрасное полотно неизвестного живописца "Амур, собирающий розы в саду короля Генриха Французского для Дианы де Пуатье". Не желаете взглянуть?» Все просто и понятно, он – Генрих – безумно влюблен, а дама может сама решать, хочет она стать на некоторое время Дианой де Пуатье или нет. «Да» – отлично, все довольны. «Нет» – ну, воля ваша.

Но объяснить отцу искренность своих чувств, убедить в том, что любовь его сына и Екатерины взаимна и чиста – поистине непростая задача. Генрих влюблялся не раз и не два. Он увлекался, но надолго этого состояния не хватало.

От него начинали требовать невозможного – либо предложения руки и сердца, либо верности навек и постоянных клятв в своей преданности, если дама уже была замужем. И то и другое было для Генриха неприемлемо. Надо отдать должное: молодой аристократ никогда не обманывал своих возлюбленных – кроме денег он ничего им не обещал и не изменял, пока они были вместе.

Когда одна дама сердца ему надоедала или становилась навязчивой, он рвал с ней все отношения и искал другую избранницу. Иметь сразу несколько любовниц Генрих считал непорядочным – у него были своеобразные представления о морали. Девочки мадам Лулу в счет, естественно, не шли.

Со своей нынешней пассией он не расставался уже три года только потому, что она не устраивала сцен ревности, не закатывала истерик и не настаивала на оформлении отношений. Ее пока вполне удовлетворяло непомерно высокое содержание, получаемое от фон Берга.

Они оба были амбициозны, эгоистичны, любили роскошь, и это их сближало. Графиня Полина Рокотова молода и красива, с ней не стыдно появиться в обществе. К тому же она вдова, и их свободные отношения никого сильно не шокируют. По правде сказать, Генриха вообще никогда не волновало мнение о нем окружающих.

Но теперь надо было притвориться пылко влюбленным в невинную девушку. Как это должно выглядеть, Генрих знал весьма приблизительно. Но придется постараться – чтобы после многочисленных бурных романов, его готовность жениться на Екатерине не показалась отцу абсурдной. Ведь раньше его наследника не посещало безумное желание свить семейное гнездо…

Мысленно Генрих еще раз прокрутил в голове все фразы, которые придумал, и пожалел, что никогда не принимал участие в домашних спектаклях помещика Кудрявцева. Однако все получалось довольно складно и убедительно. «Главное, побольше искренности в словах и смирения во взоре. Ну что ж, пора действовать!» – новоявленный аферист решил, что вполне готов к важному разговору.

Он не стал ждать вечера, а сразу пошел к отцу. Тот встретил его на веранде. Борзая вилась у ног барона, но радостно бросилась навстречу Генриху. Она преданно виляла хвостом и ластилась к молодому хозяину. Старый барон был хмур и задумчив. Они прошли в кабинет, и теперь уже Генрих плотно закрыл двери.

– Ну что, принял решение? – строго спросил барон сына.

– Вы по-прежнему хотите моей женитьбы на Эвелине? – Генрих еще питал слабую надежду, что отец передумал.

– Я задал вопрос, отвечай, – барон был сердит.

– Нет, я не могу жениться на девице Розенфельд, и на это есть причина. – Генрих ласково потрепал по загривку собаку.

– Какая, позволь у тебя узнать? – отец раздражался все больше и больше.

– Я обручен, – Генрих мило и невинно улыбнулся.

– Что?! – взревел барон. – Что за чушь?! С кем, когда?!

– Отец, выслушайте, прошу, а потом решайте, как поступить со мной и моей избранницей, – смиренно попросил сын, склонив голову в знак полнейшей покорности.

– Только не говори, что это твоя распутная любовница, Полина, или как ее там! Я не только лишу тебя наследства, но и прокляну!

– Нет, конечно, нет. Мы уже давно расстались, – Генрих начал лгать и понял, что может запутаться и потерять контроль над тщательно продуманным планом. – Прошу вас, не гневайтесь и выслушайте! Это очень достойная девушка – юная и чистая. Но она бедна, хотя и знатного рода. И крайне стыдится своей бедности. Вы ее знаете… – Генрих решил выдержать паузу и посмотреть на реакцию отца. Тот пока не понял, о ком речь. – Это Екатерина Павловна. Мы очень любим друг друга, – добавил он несколько поспешно.

– Ты, никчемный, бесполезный, беспринципный негодяй! – закричал барон, гневно сверкнув глазами. – Как ты мог воспользоваться ее наивностью! Да ты понятия не имеешь, что такое любовь! Ты заморочил бедной девочке голову! Бедняжка! Она влюбилась в эгоиста и распутника! Как, как ты мог?! В моем доме ты плел вокруг неискушенной девушки паутину лести и лжи, говорил ей красивые и пустые слова. Для нее будет ударом, когда она поймет, как ошиблась в тебе!

– Отец, я виноват. Да, я негодяй и распутник. Но Екатерина поняла и приняла меня таким, какой я есть. Она знает все мои недостатки и пороки. Я без утайки рассказал ей об ошибках моей молодости и пообещал измениться ради нашей любви. Поверьте, полюбив ее, я стал по-другому смотреть на мир. Она в меня верит и поможет мне стать лучше! Любовь преображает людей, радикально меняет их. И это сейчас происходит со мной. Не лишайте меня последней надежды, а ее первой любви!

«Что я несу?! – подумал Генрих. – Главное, не переигрывать».

Неожиданно барон успокоился. Так могло, по крайней мере, показаться.

– Я знал, что ты холодный эгоист, но не думал, что до такой степени. Я поговорю с Екатериной Павловной, и она поймет, как заблуждалась на твой счет. Я не могу допустить, чтобы бедная девочка из-за тебя потеряла веру в любовь и порядочность.

– Но я действительно люблю ее, умоляю, поверьте! И она меня тоже любит. Я не смогу жить без нее. Я готов выполнить все ваши требования, только позвольте нам быть вместе! – Генрих говорил страстно, в его голосе звучало неподдельное отчаяние.

Барон был, пожалуй, даже приятно удивлен, что его сын способен на глубокие и искренние чувства. Он видел, как сын переживает и несколько смягчил тон:

– Хорошо, я верю тебе, но не могу согласиться на вашу свадьбу. Ты вспыльчив и непостоянен, твоя любовь быстро пройдет, и ты разобьешь наивной девушке сердце. Если ты и вправду любишь, пожертвуй собой ради ее будущего, ради ее душевного спокойствия. Будь благороден и пойми, что ты ей не пара, – барон сочувственно похлопал сына по плечу. – Конечно, она будет страдать некоторое время, но она молода, скоро все забудет и найдет себе достойного мужа. А у тебя останется пусть и грустное, но светлое воспоминание. И я помогу тебе поговорить с ней. Она добрая душа, она простит тебя. Пока не поздно, объяснись с ней.

Генрих понял, что все рушится и решил идти до конца:

– Поздно, она ждет от меня ребенка…

Генрих испугался, что отца хватит удар. Барон побагровел и упал в кресло. Генрих быстро подал ему стакан воды. Тот машинально выпил. Прошло несколько минут, прежде чем старый барон смог говорить. Он с силой поставил стакан на стол, и хрусталь тихонько и жалобно зазвенел. Барон метнул гневный взгляд на сына:

– Ты в моем доме совратил невинную девушку! Чудовищно! Гадко! Какой же ты развратник и подлец! Какой позор для нашей семьи! И ты смеешь говорить о любви?! Что общего в твоих плотских утехах с высоким чувством?! Ты обольстил чистую, наивную и доверчивую девочку. Мерзавец! Мерзавец и бессердечный ловелас! Я должен был бы тебя проклясть и с позором навсегда изгнать из дома. Но бедная девочка не виновата… Бедная, глупая и обесчещенная… – барон опять замолчал, собираясь с силами и горестно качая головой. Он встал и вплотную подошел к сыну. В отцовском взгляде читались презрение и злость.

– Отец, позвольте сказать… – Генрих понял, что отступать поздно и продолжил смиренно умолять. – Она очень боится вашего гнева, я обещал, что смогу умолить вас. Простите меня, простите и дайте шанс все исправить. Поверьте в меня, как верит в меня Екатерина. Я буду ей примерным мужем, она никогда не пожалеет об этом. И должен же быть у ее ребенка законный отец! – последний аргумент он произнес с жаром и пафосом.

– Возможно, она и правда сумеет тебя перевоспитать… Как я не заметил твои развратные поползновения раньше? – продолжал сокрушаться барон, нервно меряя комнату тяжелыми шагами. – Надо было тебя вовремя остановить. Да-а…То-то она вчера не пила вина… И сколько уже?..

– Мало. Чуть больше месяца, – Генрих судорожно соображал, где он был месяц назад.

– Так или иначе, делать нечего. Надо поспешить со свадьбой. Сделаем это до моего отъезда, скромно и без шума.

– Меньше чем за неделю? Так скоропалительно? Это вызовет пересуды в обществе и скомпрометирует Екатерину, – Генрих усердно показывал, как он трогательно заботится о своей избраннице. – Вы уедете, а мы через некоторое время спокойно обвенчаемся, не делая из этого секрета, но и без подозрительной спешки. Мы с Екатериной думаем, что не стоит объявлять о помолвке во всеуслышание. Это наше личное дело. Вот сыграем свадьбу, тогда все и узнают…

– Ты хоть осознаешь, какой ты негодяй? – барон был все еще очень сердит.

– Да, отец… – смирению и раскаянию Генриха не было предела.

– И как тебе повезло с невестой? – голос отца заметно потеплел. Видимо, он подумал о девушке.

– Да, отец, безусловно, и я счастлив… Благодарю вас, вы не пожалеете, что предпочли ее Эвелине.

– А вот это правда, – барон потихоньку начал приходить в себя. – Если бы не это… – барон замялся, – скажем так, обстоятельство, тебе пришлось бы сделаться зятем Розенфельда. Что ж, я согласен на вашу помолвку. Нельзя оставить несчастную девушку в такой беде.

Генрих с чувством поцеловал отцу руку:

– Батюшка, вы осчастливили меня и Екатерину! Благодарю вас от всего сердца! Отец, позвольте мне подготовить Катю к этому радостному событию. Она очень боялась вашего гнева. Пожалуйста, не заостряйте внимания на ее положении, она слишком смущается, – Генрих в очередной раз подчеркнул свою заботливость.

– Ты вздумал учить меня деликатности! – прикрикнул на сына барон, сердито сверкнув глазами.

– Нет-нет, что вы, просто я беспокоюсь за Екатерину.

Генрих вышел в коридор и перевел дух. План удался, помолвки с Эвелиной не будет, и наследства его не лишили. Все сложилось почти удачно. Почти…

Осталось объявить Екатерине, что она ждет от него ребенка. Вот здесь могли возникнуть проблемы. Екатерина, с ее гордостью и честностью, вряд ли смирится со своим «положением».

А если отец узнает о чудовищной лжи Генриха, неизвестно, чем это закончится, но однозначно ничем хорошим. Генрих решил увеличить сумму вознаграждения, но понимал, что негодование девушки, скорее всего, не будет иметь границ и гнев ее будет страшен. Как его смягчить, Генрих пока не знал.

«Надеюсь, она не впадет в истерику… – озабоченно думал Генрих. Женские слезы он терпеть не мог. – Нет, она сильная и гордая, плакать не станет. Она меня просто убьет!»

Оттягивать разговор с Екатериной было бессмысленно. До вечера желательно все закончить. Генрих пошел искать девушку, стараясь не думать о том, что его вскорости ждет.

Совесть редко мучила молодого повесу. Он вообще не мог вспомнить, когда это было в последний раз. Пожалуй, в детстве, когда он подложил жабу в сумочку графини Вороновой. Она тогда едва не умерла от испуга и громко визжала, забравшись с ногами на кресло, а шалуну было очень стыдно. Папенька сначала смеялся, но потом разгневался. Мальчика на неделю лишили сладкого, и он жестоко страдал.

Детские впечатления самые яркие. Видимо, именно поэтому наследник оружейной империи очень любил сладости и даже кофе пил с сахаром.

Но теперь сомнения закрались в его душу, и что-то давно забытое начинало исподволь терзать его и глодать изнутри.

Он так легко оклеветал невинную девушку в газах отца. Назвал ее своей любовницей. И все ради того, чтобы сохранить привычный образ жизни. Безусловно, он с лихвой компенсирует все причиненные ей неудобства.

Да и что такого страшного в том, что она его якобы любовница? С какой стати это вообще должно ее возмущать? Почему благовоспитанных девиц пугает даже само это слово – «любовница»? Он молод, привлекателен, богат, наконец. Вполне можно представить, что она искренне увлеклась им. Другие же увлекались.

И почему большинство девиц непременно хотят замуж? Екатерина замуж в ближайшее время не собирается. Она так сама сказала, ну или дала об этом понять – ее цель учеба, а не семья. Тогда теоретически ничего удивительного в том, что она могла стать его любовницей, нет.

И вообще, какая разница – фальшивая невеста или фальшивая любовница? Это всего лишь слова, и ничего более. «Роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет», – вспомнил Генрих бессмертного Шекспира. Уж наверное тот знал, что говорил.

Екатерина так и останется чистой и непорочной девушкой, как ее ни назови. Ведь это только безобидная ложь, не более. Никто же не намерен объявлять о ее «беременности» во всеуслышание. Так не все ли равно, как ей называться. Просто надо доходчиво объяснить это девушке, и инцидент будет исчерпан. Жаль, но она вряд ли это поймет…

Генрих прекрасно отдавал себе отчет в том, что все его доводы хороши только для него самого. К тому же логика у женщин своеобразная. А у девиц ее вообще нет.

Хотя, конечно, отличие между невестой и любовницей все-таки есть, и немалое… Особенно если любовница еще и беременна…

Екатерина сидела в гостиной и читала свою «Практическую ботанику». Услышав его шаги, вздрогнула и чуть не выронила из рук книгу. Девушка была напряжена до предела. Генрих ободряюще ей улыбнулся, правда, выглядело это несколько натянуто. Она устремила на него глаза, полные ужаса.

– Все прошло нормально, – успокоил ее Генрих, чтобы раньше времени не вызвать лишних вопросов. – Давайте пройдемся по парку, надо обговорить детали. Отец хочет видеть нас вечером. Нам желательно казаться влюбленными и счастливыми.

– Я уже жалею, что согласилась, – призналась Екатерина, продолжая с тревогой глядеть на Генриха.

– Теперь поздно что-то менять. Все сложилось неплохо. Отец не гневается. На вас, по крайней мере, – он старался придать своему голосу уверенность, но от девушки, очевидно, не ускользнула напряженность в его словах.

На этот раз Генрих повел Екатерину в самый отдаленный уголок парка, в полуразрушенный старинный павильон на берегу пруда. Он не знал, как она поступит, но предполагал, что проклятий, упреков, а возможно, и громких криков в свой адрес выслушает немало.

– Отец одобрил нашу помолвку, – начал Генрих издалека, невольно стремясь оттянуть неприятный момент. – В ближайшее время я положу на ваш счет в банке оговоренную сумму или выдам вам наличные. Как пожелаете. Кроме того, я прибавлю еще столько же за непредвиденный поворот нашего плана.

– Вашего плана, – поправила его Екатерина. – Итак, что за поворот?

Генрих замялся и стал думать, как бы поделикатнее объяснить возникшую проблему.

– Ну, говорите же, – поторопила его девушка.

Генрих продолжал тянуть время. Хотя прекрасно понимал, что это не имеет смысла и буря неумолимо приближается.

– Отец очень высокого мнения о вас… Так же как и я, – поспешно добавил он.

– Это вы уже говорили утром, – она начала беспокоиться. – В чем дело?

– Отец считает, что я недостоин вас. С этим тоже не поспоришь… – молодой повеса неподдельно вздохнул.

– Довольно ходить кругами! Что не так? – ее нетерпение нарастало с каждой минутой.

– Он хотел отговорить вас от опрометчивого шага связать со мной свою жизнь….

– Вы же сказали, Александр Львович согласился?

– Согласился, – обреченно подтвердил Генрих.

– Так что же все-таки за непредвиденный поворот? Что вы мнетесь?

– Прошу вас, постарайтесь отнестись к этому спокойно… – через мгновение должна была грянуть буря, и Генрих мужественно приготовился встретить ее первый удар.

– К чему? Ну же! – прикрикнула девушка нетерпеливо.

Весь запас ее терпения был исчерпан. Барон посмотрел ей в лицо и как можно более бесстрастно произнес:

– Мне пришлось сказать, что вы ждете от меня ребенка.

Екатерина остолбенела. Она не верила своим ушам.

– Что? – беззвучно спросила она.

Затем девушка побелела, как полотно, и обессилено села на обломок колонны. Генрих подумал, что она вот-вот лишится чувств. Но Екатерина сразу же пришла в себя, и ее темные глаза метнули молнии. Генрих понял, что Шекспира лучше, пожалуй, не поминать.

– Негодяй! Вы опорочили меня, запятнали мое честное имя! Как, как вы могли себе такое позволить! Я разрываю эту сделку. Мне не нужны ваши грязные деньги!

– Успокойтесь и послушайте! – пытался воззвать к ее благоразумию Генрих.

– Ничего мне не говорите! Я не желаю слушать такого мерзавца, как Вы! – она резко поднялась и решительно направилась к выходу из павильона.

– Да, пускай я негодяй и мерзавец. Но вы не уйдете отсюда, пока не дослушаете меня, – Генрих преградил ей путь.

– Хорошо, я выслушаю вас. Но не надейтесь, я молчать не буду! Ваши деньги не заткнут мне рот! Я не возьму их! Не все можно купить! – с негодованием ответила Екатерина, гордо вскинув голову и с презрением глядя ему в глаза снизу вверх, – Я выслушаю вас, а потом все расскажу вашему отцу! Пусть думает обо мне что хочет, пусть с позором выгонит меня из дома как алчную проходимку. Но вас он просто перестанет уважать после всего этого! – от злости ей стало не хватать воздуха, и она с трудом перевела дух.

– И кому от этого будет лучше? Меня лишат наследства и проклянут. Я уже говорил, что смогу и без отцовской поддержки жить безбедно. Разрыв с семьей для меня будет трагедией, но я это как-нибудь переживу. Вас отец сочтет аферисткой, вы ведь приняли предложение его негодяя-сына. А возможно, он поверит в вашу беременность, и что? Уж тогда ваша репутация точно пострадает! Сейчас все еще можно исправить – я убедил отца не спешить со свадьбой. Он уедет, у вас произойдет «выкидыш». Вы разорвете со мной помолвку. Все как договаривались. О вашей «беременности» никто никогда не узнает.

– Я не беременна! – прорычала Екатерина. – Подлец, как вы все продумали! Как все рассчитали! Вам плевать на мою честь!

– Убеждать вас сейчас, что это не так, бесполезно, я думаю… Давайте доведем все до конца, мы уже перешли Рубикон. Поздно поворачивать, – Генрих старался урезонить ее своими вескими доводами.

– Хорошо. – Екатерина сердито мерила шагами руины павильона. – Хорошо, мы доведем все до конца. Я возьму ваши деньги! Да! Да! Да! И я буду презирать вас всю оставшуюся жизнь! И себя тоже! Как же я вас ненавижу! Как ненавижу! – она размахнулась, чтобы дать фон Бергу пощечину.

Тот мгновенно перехватил и сжал до боли руку девушки. Приблизил свое лицо почти вплотную к ее и гневно прошептал, разделяя слова:

– Никогда, слышите, никогда не замахивайтесь на тех, кто сильнее вас!

Глаза Екатерины потемнели он ненависти. Она попыталась вырвать руку, но Генрих крепко держал ее. Тогда она со всей своей злобой вцепилась зубами в его показавшееся из-под рукава запястье. Барон невольно разжал пальцы и отдернул руку. Укус был очень серьезным.

Екатерина почувствовала, что в ее рот попала кровь, которая имела странный привкус металла. Девушка рефлекторно сглотнула. Губы ее тоже были в крови.

Генрих осмотрел рану. Она была довольно глубокая. Кровь капала на землю. Манжет белоснежной рубашки и рукав сюртука были запачканы алым. Екатерина достала батистовый платок. Фон Берг взял его и завязал руку.

– Это не для вас, я хотела вытереть губы! – со злостью сказала девушка.

Генрих пропустил это замечание мимо ушей. Он дотронулся до укуса и поморщился:

– Ну что, полегчало? Успокоились? Вытрите рот – вы похожи на вампира.

Екатерина стерла кровь тыльной стороной ладони, так как платка не было.

– Надо привести себя в порядок, вечером пойдем к отцу, – теперь барон говорил властно и уверенно.

Она согласилась взять деньги, а значит, они заодно и церемониться нечего.

Генрих отнял платок от раны. Кровь уже остановилась. Место укуса покраснело, вокруг него образовался кровоподтек. Екатерина с ожесточением выхватила у фон Берга окровавленный комок:

– Я возьму его в качестве трофея! Вечером мы завершим это грязное дело. Но до отъезда вашего отца старайтесь держаться от меня подальше. И не встречайтесь мне лишний раз – слишком велико искушение рассказать ему все! – она снова гневно сверкнула глазами, резко повернулась и быстрыми шагами пошла к особняку.

Генрих еще раз посмотрел на укус, опустился на обломок колонны и устремил отрешенный взор на темную зеркальную гладь пруда.

«Маленькая хищница! – почти с восхищением подумал он. – Сколько же она проглотила крови? Надеюсь, что недостаточно… В противном случае у малышки могут быть очень, очень большие неприятности. Намного хуже ее «беременности». Будем верить, что все обойдется…» – Генрих попытался отогнать от себя беспокойные мысли.

Он поднял плоский камешек и пустил его вдоль водной глади. Голыш запрыгал по ней, образуя ровные круги, расходящиеся во все стороны. Генрих задумчиво проследил за ним взглядом, и когда тот наконец с громким плеском утонул, не торопясь пошел к дому.

Екатерина почти бежала по парку. Ее сердце бешено колотилось, в горле стоял комок и не давал дышать. Девушка начала задыхаться. На ступенях особняка она остановилась и судорожно глотнула воздух. Она чувствовала слабость, голова кружилась, а в висках стучало. Екатерина оглянулась по сторонам, а потом бесшумно, как воровка, осторожно открыла дверь и проскользнула в дом.

Оглядываясь, чтобы не попасться кому-нибудь на глаза, особенно старому барону, она опасливо кралась по коридору и лестнице, вздрагивая при каждом шорохе или скрипе. Екатерина пугалась собственной тени, а ее тихие шаги раздавались в ушах громким эхом.

Наконец она добралась до своих комнат и заперла дверь. Здесь она смогла дать волю чувствам. Девушка упала на кровать, зарылась головой в подушку и разрыдалась в голос. Плакала она долго. Ей было жалко себя, старого барона, которого она так коварно обманула, Андрюшу, которого теперь не увидит.

Она оплакивала свой позор и свою утраченную честь, будто и правда была беременна от Генриха. Ей казалось, что все уже знают о ее участии в грязной афере. Екатерина чувствовала себя слишком безнравственной и очень несчастной.

«Как же прав был Алеша! Как я могла пойти на поводу у этого мошенника и подлеца! Какая я дура! Милый, милый Алеша, он, возможно, поверит мне и поймет! Он сможет утешить меня и скажет, как правильно поступить… Надо поговорить с ним… Нет, нет, нельзя! Он, конечно же, вызовет Генриха на дуэль, и этот гнусный тип убьет Алексея. Что же делать, как из этого выбраться, с кем поделиться и попросить совет? Как хорошо начинался день, и как теперь все ужасно. Зачем, зачем я на это согласилась? Чего мне не хватало? Захотела легких денег! Дура, вот дура! Я же знала, что собой представляет этот прохвост! Ну почему я ему поверила? Так меня оклеветать в глазах барона! Я – одна из его любовниц! Да еще и беременная! Смешал меня с грязью! Как же я его ненавижу!» – ее мысли лихорадочно метались и искали выхода.

Запоздалое раскаяние было бесполезно и не приносило облегчения. Безысходность сменялась злостью, а злость жалостью. Ненависть к Генриху была так велика, что хотелось его убить. Нет, не убить, искалечить… Чтобы он долго мучился…

У него нет ни малейшего понятия о порядочности. Для него честь девушки – пустые, ничего не значащие слова. Да и откуда ему знать, как это важно для Екатерины? Она для него никто и ничем не лучше продажных женщин, с которыми он развлекается.

И он прав – она же согласилась принять его план и взять деньги. Так что она такая же, как этот негодяй – обычная аферистка, жадная и бесчестная.

Слезы не унимались, отчаяние тоже. Мысли в голове путались. Сколько времени это продолжалось, девушка не знала. Наконец она села на кровати, попыталась успокоиться и мыслить без эмоций и разумно, насколько это было возможно в данной ситуации.

Генрих сказал, что барон не гневается. Значит, их подлый план удался. И Генрих прав – Рубикон перейден. Уже ничего не изменить. Надо доиграть до конца. Главное – это выдержать.

А потом она найдет способ загладить свой ужасный поступок перед бароном. Ну а Генриха она будет презирать и ненавидеть всю жизнь. До мести она не опустится, нет, это ниже ее достоинства. А деньги этого гада возьмет – хоть какая-то компенсация за ее позор и унижение.

Екатерина пошла в ванную комнату. Девушка посмотрела в зеркало и ужаснулась – веки опухли от слез, лицо было бледно и покрылось красными пятнами. Ее всю трясло. Волосы растрепались и торчали в разные стороны. Она походила на кикимору или бабу-ягу.

Но внешний вид сейчас меньше всего волновал девушку. Ей хотелось спрятаться от окружающего мира, а это было невозможно. Надо было двигаться дальше, хочет она того или нет, ведь жизнь продолжалась.

Екатерина наполнила ванну горячей водой и налила успокоительный настой из трав. В помещении терпко запахло жасмином и гвоздикой. Затем щедро насыпала порошка, который когда-то готовила сама для придания сил и свежести и легла в ванну, чтобы согреться и набраться сил.

Слезы непроизвольно продолжали бежать по щекам. Каждый раз, когда девушка начинала жалеть себя, она снова начинала плакать тихо и безутешно. Минуло много времени, вода в ванне остыла, но Екатерина пришла в себя и хоть немного успокоилась.

На душе у девушки было по-прежнему скверно. Она не могла без отвращения думать о Генрихе. Но и себя она не переставала винить, ведь ее никто силой не принуждал соглашаться. Она прекрасно отдавала себе отчет, что это неправильно.

Конечно, девушка не могла предположить, что все так обернется. Но не трудно было догадаться, что что-то может пойти не так. А теперь поздно искать себе оправданий, время вспять не повернешь…

Екатерина оделась и начала приводить себя в порядок. Глаза красные, как у вампира, с этим ничего поделать нельзя. Пятна на щеках почти прошли – помог освежающий настой, но необыкновенная бледность заливала лицо.

Вполне можно списать это на беременность. На беременность! Какой же он все-таки мерзавец! Девушка снова начала злиться на Генриха и его аферу. И снова захотелось его ударить. Как он сильно схватил ее за руку! На запястье остался синяк – как браслет. Грубиян, посмевший угрожать ей! Мало она его укусила. Девушка никак не могла унять свою бессильную злость, переходившую в отчаяние.

Она причесалась, немного припудрила лицо… Это не улучшило ее душевное состояние, но вид она приобрела аккуратный и можно было показаться людям, не рискуя их напугать.

Близился вечер. Екатерина села у окна и стала ждать Генриха. Она не будет выходить из комнаты, пусть тот сам придет за ней – это нужно, прежде всего, ему.

Девушка не ошиблась, через некоторое время в дверь тихонько постучали. Она молча отворила. На пороге стоял Генрих.

Их взгляды встретились. Он не отвел глаз, но смотрел отчужденно, она – с нескрываемой ненавистью.

Генрих пропустил девушку вперед, и они молча пошли по длинному полутемному коридору в кабинет Александра Львовича. Екатерина радовалась, что Генрих молчит – любое его слово или даже попытка извиниться немедленно вызвали бы у нее прилив гнева и бурю эмоций. Наверняка она бы разрыдалась перед этим негодяем, а ей не хотелось выглядеть слабой и беспомощной.

Генрих открыл дверь кабинета, вошел первым и за ним, с опущенной головой, появилась девушка. Она думала только об одном – как снова не заплакать.

Барон стоял у окна. Он тепло смотрел на Екатерину, но она не смела поднять на него глаза.

– Дитя мое, не бойся, подойди, – голос Александра Львовича звучал негромко и приветливо.

У Екатерины подкашивались ноги и слезы снова навернулись на глаза. Она подошла, и барон поцеловал ее в лоб. От этого ей стало еще хуже, и она почувствовала себя последней дрянью. Слезы невольно потекли по ее бледным щекам.

Сейчас она себя ненавидела даже больше, чем Генриха. Барон достал платок и по-отечески вытер ее щеки.

– Ну, ну, ну… Полно… Все не так плохо. Присядь, Катенька. Можно, я буду тебя так называть? – старый барон говорил очень ласково.

Она молча кивнула. Слезы не останавливались и капали ей на платье, оставляя мокрые круги, подобно каплям дождя. Барон опять заботливо промокнул ей слезы и отдал платок. Она скомкала его в руке и судорожно вздохнула, вздрогнув всем телом. Александр Львович погладил ее по плечу:

– Как тебе известно, я дал согласие на вашу помолвку. Не смущайся. Ты мне теперь как дочь. Генрих все рассказал мне. Он, конечно, не подарок. Но он непритворно любит тебя, и я думаю, ты сможешь благотворно влиять на него. Но не хочу утомлять тебя. Тебе теперь будет неуместно и трудно выполнять обязанности гувернантки. Я обещал Андрюше, что этим летом он поедет к дяде, брату его матери. Завтра он уезжает, и тебе не надо будет больше утруждать себя утомительными занятиями с ним. Видно, что ты переволновалась, иди, отдыхай, набирайся сил. Теперь тебе надо себя беречь. А завтра мы все обсудим, – барон был очень добр и деликатно подбирал слова, чтобы нечаянно не ранить чувства Екатерины.

– Благодарю вас, – только и смогла произнести она.

Выйдя из кабинета, она медленно, тихими шагами пошла на веранду. Свежий ветер немного приободрил девушку. Вскоре появился Генрих. Они опять долго молчали. Наконец барон сдержанно и проникновенно заговорил:

– Я искренне прошу у вас прощения. Мне жаль, что это причинило вам боль… – в его словах слышалось неподдельное раскаяние, но Екатерину это не тронуло.

– Я вас никогда не прощу. Лучше не извиняйтесь. Что вам сегодня еще надо? – бесцветным голосом спросила девушка.

– Хочу отдать вам обещанную сумму. Принести сейчас? – чувствовалось, что ему неловко говорить о деньгах. Да и вообще он выглядел виноватым, что не вязалось с обликом блестящего аристократа. Но девушке были безразличны его моральные терзания. Она ему больше не верила.

– Успеется, – не глядя на Генриха равнодушно сказала Екатерина и неслышными шагами, как тень, ушла с веранды.

Она не могла думать ни о чем другом, кроме как о подлом обмане своего благодетеля. Доброта и благородство старого барона добили ее окончательно, и она ощущала себя никчемным и пропащим созданием.

Девушка вернулась в свои комнаты. Она сказала горничной, что не будет сегодня ужинать, сославшись на головную боль, и попросила ее не беспокоить.

На туалетном столике стоял великолепный букет, присланный утром князем Апухтиным. Девушка задумчиво погладила цветы – они все еще были свежи и прекрасно пахли.

Раз она так низко пала в собственных глазах, может, стоит попробовать выйти замуж за князя Апухтина, когда все закончится? Или за любого другого богатого графа, фабриканта, банкира, купца, да все равно кого?

Не надо будет думать о том, где взять деньги на учебу. Да и учеба тоже будет не нужна – жене богача работать ни к чему. Как сказал Генрих, будет радовать мужа, растить детей. И никаких романтических мечтаний о пользе людям. Люди отлично обойдутся без нее и без ее помощи. Никто никогда не поинтересуется, чем она живет. Даже Алексея ее мечты не особо волнуют. Он спрашивает о них только из любви к Екатерине, просто заискивает перед ней.

Сегодня она поставила во главу угла деньги. Может быть, стоит просто подороже себя продать? Многие девицы выходят замуж по расчету. Раньше она гордо презирала таких особ. А теперь сама мало чем от них отличается. Она тоже оказалась падкой на деньги.

Девушка снова задумчиво провела рукой по цветам и наткнулась на визитку князя: «Уважаемой Екатерине Павловне с поклоном и пожеланием доброго утра от ее верного слуги и преданного друга. P.S. Луну и звезды пришлю чуть позже…» Екатерина невольно вспомнила вчерашний вечер. Князь-то чем ее обидел? Милый и внимательный человек. Ничем ее не оскорбил, не предлагал никаких непристойностей.

Не стоит искать виноватых и захлебываться от жалости к себе. Генрих, безусловно, мерзавец. Но он не принуждал ее под дулом пистолета участвовать с этой афере – она сама позволила себя уговорить. И довольно легко. Сомнения ее тогда не сильно мучили.

Так что не стоит раскисать. В этот раз она поступила глупо и опрометчиво. Надо сделать выводы и двигаться дальше, а не лить слезы попусту.

Екатерина почти успокоилась. Что ж, она разобралась в своих чувствах и действиях. Она продолжит готовиться в Университет. У нее есть цель, и она будет к ней идти, несмотря ни на что.

Поникший вид Екатерины вызвал в Генрихе искреннее сочувствие, и даже сострадание. Впервые за многие годы в его душе шевельнулось давно забытое раскаяние и жалось к кому-то. Девушка ушла, а Генрих в очередной раз за последнее время ощутил себя законченным негодяем. Где-то глубоко в груди было холодно и мерзко.

Хотелось вернуть девушку и попытаться попросить прощения. Но это было бессмысленно. Он знал, что она его никогда и ни за что не простит. И знал это наверняка, с пронзительной ясностью.

Однако душевные муки Екатерины и ее жгучая ненависть хотя и волновали Генриха, но тревожила другая, куда более важная проблема. И она требовала незамедлительного решения.

Генрих вновь вернулся к отцу:

– Благодарю вас за деликатность. Екатерина очень переживает…

– Вижу. Она скоро привыкнет к своему новому положению в доме. Хорошая девушка. Заметно – проплакала все утро, боялась, как я приму ее… Теперь тебе неприлично будет жить с ней под одной крышей до свадьбы. На ночь здесь тебе оставаться не стоит. Следует избегать всего, что может бросить тень на Катю или скомпрометировать ее. Приедешь завтра утром, позавтракаем и вместе отправимся на завод. Еще очень много дел. До моего отъезда осталось совсем мало, а тебе придется вникать во всякие тонкости. Но ты справишься, я не сомневаюсь. В работе я тобой доволен. Не разочаруй меня в своей семейной жизни. Катя – редкое сокровище.

Для Генриха все это было не ко времени. Но тут уж ничего не поделаешь – отец оставлял управление завода на него и надо было оправдать его надежды.

Генрих попрощался с отцом и поехал в город. Смеркалось. Он гнал на своем автомобиле по темной дороге, идущей вдоль реки. Генрих думал о том, что сегодня надо еще столько всего сделать и при этом желательно не разбиться и не свернуть себе шею где-нибудь под откосом или в овраге.

Добравшись до города, он направился к уже закрытой рыбной лавке купца Рукавицына, расположенной в старом приземистом кирпичном доме с металлическими ставнями, и заколотил в дверь.

Заспанная прислуга поинтересовалась, чего барину угодно – лавки в городе закрывались рано. Генрих потребовал хозяина. Рукавицын был удивлен и обеспокоен поздним визитом молодого фон Берга.

Купец отправил прислугу спать и запер дверь. Еще раз убедившись, что в лавке никого нет, он предложил Генриху пройти в помещение в глубине дома.

– Здесь нас никто не услышит и не помешает. Не ожидал увидеть вас нынче, Генрих Александрович. Не иначе, случилось что-то непредвиденное… Итак, чем могу служить, чего желаете?

– Мне нужен мраморный угорь, и немедленно, – заявил Генрих.

Рукавицын удивленно посмотрел на него:

– Я должен был бы испросить позволения, но Магистр отбыл на Охоту… Это не подождет до его возвращения?

– Нет, к сожалению. Времени осталось совсем мало и я не могу ждать.

– Магистр будет недоволен… Я обязан доложить ему о вашем требовании, как вы понимаете.

– Знаю. Встречусь с ним, как только он вернется, и подробно расскажу обо всем случившемся. Но сейчас я вынужден действовать по обстоятельствам, и всю ответственность беру на себя, – Генриху не хотелось думать о том, что его ждет. Придется в очередной раз испытать на себе силу гнева Магистра. А гневаться тот умел…

– Воля ваша… Рассчитывайте на меня, если потребуется. Могу повременить с докладом… – купец искренне сочувствовал фон Бергу.

– Благодарю, не стоит. Делай, что положено. Ты меня и так не раз выручал. Теперь попробую разобраться сам.

Купец вышел и вскоре вернулся с небольшим свертком.

После этого Генриху пришлось еще долго мотаться на автомобиле по городу, прежде чем он нашел лавчонки, в которых приобрел нужные ему корешки и травы. Перебудив всех и там, он наконец получил все, что требовалось.

Собрав необходимые ингредиенты, Генрих поспешил в поместье. Была уже глубокая ночь. Он оставил автомобиль за оградой в лесу, спрятав его в зарослях так, чтобы он не привлекал внимания, если вдруг какая-нибудь парочка влюбленных вздумает прогуляться по дороге.

Стараясь не шуметь, Генрих прошел на задний двор и направился во флигель, где в одиночестве обитал кучер. Семья Егора жила недалеко от поместья, в деревне, куда он наведывался каждые свои выходные.

Этот сорокалетний мужчина выглядел, как обычный барский кучер – темные кудрявые волосы с чуть заметной проседью, карие внимательные глаза с хитрецой, пышные, лихо закрученные усы, которые делали его франтом.

Он немало удивился позднему визиту молодого барона и по его озабоченному виду понял – что – то произошло. Генрих кивнул Егору и устало опустился на кованый сундук, стоявший у окна.

– Это мраморный угорь. Надо, чтобы его подали на завтрак. Можешь смешать приправы? У тебя это получается лучше, чем у меня, – он протянул сверток и травы. – И пусть горничная скажет Екатерине Павловне, что мой отец приглашает ее, она может без этого не прийти.

Егор с удивлением и тревогой посмотрел на барона:

– Не сомневайтесь, будет сделано.

– Хорошо.

– Екатерина Павловна? – с опаской спросил Егор.

Фон Берг кивнул.

Егор наскоро накрыл на стол и приготовил чай. Теперь можно было перевести дух – гонять туда-сюда из поместья в город и обратно по темноте было не просто. Генрих машинально брал одну сушку за другой и с хрустом разгрызал их, запивая крепким и сладким чаем.

Его мысли роились в голове и не давали покоя. Он увидел свое искаженное отражение в пузатом самоваре – настоящее чудовище. Вероятно, внутри он таковым и является.

Оболгал невинную девушку. Из-за него жизнь Екатерины изменится безвозвратно. В свой Университет она, наверное, уже не поступит. А он продолжит вести привычное существование. Бездушный монстр, думающий только об удовольствиях.

Еще была слабая надежда, что все обойдется, но в глубине подсознания Генрих чувствовал – нет, не обойдется… И виной всему он со своим эгоизмом и легкомыслием.

Егор не задавал вопросов, пил чай молча, и Генрих был ему за это крайне признателен. Рассказывать пока нечего. Хорошо, если и завтра будет так же, но это вряд ли…

Генрих перекинулся с Егором несколькими ничего не значащими фразами. Они допили чай. Фон Берг, наконец, немного передохнул и покинул флигель, стараясь оставаться незамеченным.

Если бы кто-нибудь случайно увидел Егора и Генриха, пьющих чай в жилище кучера, он пришел бы в недоумение. Было заметно, что этих двоих связывает если не дружба, то по меньшей мере взаимное уважение и общие интересы. А что общего может быть у блестящего аристократа и его слуги?

Генрих обошел темный особняк, скрываясь в тени деревьев. Взглядом нашел окна комнат Екатерины, расположенных на втором этаже. Одно из них светилось – было уже поздно, но девушка не спала. И он тому причиной. Наверняка переживает, может даже плачет. «Зачем я тут хожу? – подумал Генрих. – Что хочу увидеть?»

Угрызения совести не давали ему покоя: «Все же зря я сказал отцу, что она ждет от меня ребенка. Подло получилось. Она меня не простит… А если все-таки не обойдется? Она мне больше не поверит. И что потом? Ладно, завтра будет видно, тогда и стану решать, что делать и как быть. А пока это все равно бессмысленно…»

Фон Берг всегда гордился тем, что мыслит логично и бесстрастно. Но ныне не мог избавить себя от тревожных дум. Ведь это касалось не его, а Екатерины, которая ни о чем пока не догадывалась. Он не мог просто выкинуть все это из головы, как ни старался.

Генрих вернулся к автомобилю и теперь уже не спеша поехал в город. Погруженное в сонную темноту поместье растворилось в ночи.

Впереди город тускло мерцал золотыми огнями, люди беззаботно спали или развлекались, жили обычной жизнью.

На душе у молодого аристократа было неспокойно, а он привык доверять своим предчувствиям. Прохладный ветер трепал его волосы и обдувал лицо, но не освежал голову.

Можно было навестить Полину, развеяться, но Генрих раздраженно отогнал эти мысли. Не сегодня… Сейчас он даже думать не хотел о ней – бесчувственная и самовлюбленная светская львица.

А он-то сам чем лучше? Так просто поломал судьбу девушки, которая только-только вошла во взрослую жизнь и за которую некому заступиться.

Чувство вины не покидало Генриха ни на мгновение, тяжелым камнем лежало на сердце и мучило своей необратимостью.

Постепенно Екатерина начала свыкаться с мыслью, что придется довести затеянное до конца. Если она не решилась признаться во всем старому барону вчера, и он принял ее как родную, поздно каяться. Теперь подобное признание будет выглядеть как вероломное предательство ее благодетеля.

Она все глубже погружалась в обман, и слезами тут не помочь. Ей надо продержаться меньше недели и доиграть эту отвратительную комедию до отъезда Александра Львовича, а потом постараться забыть все как страшный сон.

Девушка начала понимать, что хотя лгать ей неприятно, она быстро учится этому. Слишком быстро. Если вчера она просто сгорала от стыда, то теперь почти готова к общению с бароном и, скорее всего, слезы уже не будут ее душить.

«Надо стараться почаще молчать и, по возможности, пореже говорить. Или говорить обтекаемо, – думала она. – И не показывать, как мне омерзителен Генрих. Все-таки я его вроде как люблю». Последнее было сложнее всего, так как даже думать об этом негодяе она не могла без презрения и ненависти.

Екатерина не хотела выходить к завтраку, но понимала, что такое поведение будет выглядеть странно. Она и так не появилась вчера на ужине. Не может же она все время сидеть в комнате, как затворница.

Кроме того, ей передали приглашение старого барона и отказываться было уже просто неприлично. Хотя это приглашение ее несколько удивило. Не все ли равно, будет она за столом или нет?

Видимо, барон опасался, что она из-за стеснительности станет избегать общения с ним в качестве будущей невестки. Хорошо, что Александр Львович не заподозрил ее в желании выйти замуж по расчету. Вот это было бы поистине ужасно… Старый барон так добр к ней.

Что будет, если он узнает правду? Что вся эта ложь нагромождена ради его Генриха? А она просто взяла деньги за исполнение своей роли. Она снова почувствовала себя жалкой лгуньей.

Сегодня завтрак подали рано – барон вместе со старшим сыном ехал на фабрику. Андрюша всегда вставал позже и кушал отдельно от взрослых членов семьи.

Когда Екатерина спустилась в столовую, барон и Генрих уже сидели за столом и ждали ее. Девушка пожелала им доброго утра и села за стол, стараясь не поднимать глаза ни на барона, ни на Генриха. Даже смотреть на этого самоуверенного наглеца ей не хотелось.

Подали завтрак. На длинном блюде среди вареного картофеля лежала жареная рыба, похожая на змею, украшенная специями и зеленью с лимоном. Старый барон любил угрей и с удовольствием принялся за еду.

Генрих поковырял вилкой в тарелке с кушаньем, но к рыбе не притронулся. Он не сводил встревоженных глаз с Екатерины, будто опасался, что она сделает что-то не так или выкинет какой-нибудь неподобающий фокус.

Ей это совсем не нравилось и сильно нервировало.

– Генрих Александрович, вы так внимательно на меня смотрите, – не удержалась Екатерина. – В чем дело? – Она невольно провела рукой по волосам. Может, прическа не в порядке? Или платье?

– Просто любуюсь вами… – он изобразил улыбку, но получилось фальшиво.

Генрих нагло врал, и Екатерина это прекрасно понимала. Он не был хорошим актером. Впрочем, она тоже играла свою роль совсем не убедительно.

Даже странно, что барон до сих пор не раскусил их. Видимо, списывает все на «беременность» Екатерины и их взаимное смущение. Интересно, может ли Генриха вообще что-то смутить?

Девушка взяла в рот кусочек угря, но не смогла проглотить его и выплюнула на тарелку:

– Это же невозможно есть, она горькая, как хина! – воскликнула Екатерина с удивлением.

– Деточка, в твоем положении это нормально, – снисходительно улыбнулся старый барон, с удовольствием поглощая рыбу.

– В моем положении? – не поняла Екатерина. – В каком? Ах, ну да… Да… Конечно…

Она с плохо скрываемой ненавистью посмотрела на Генриха и увидела в его взгляде озабоченность и тревогу.

«Может, он хочет меня отравить или приворожить? – подумала девушка. – Но у ядов и зелий нет вкуса, или он очень слабый. А тут страшная горечь. И зачем травить меня в столовой? Я не запираю комнату, и у меня на столе стоит кувшин с водой. Да и барон ест эту же рыбу с удовольствием».

Она заметила, что Генрих не притронулся к рыбе.

– А вы почему не едите? – спросила Екатерина, стараясь придать голосу если не приветливость, то хотя бы равнодушие.

– Я не ем угрей, – Генрих был мрачен.

Это все начало казаться девушке странным.

– Катенька, – ласково начал барон. – Я думаю, вам с Генрихом стоит пожениться после моего отъезда. Если мы сделаем это до того, как я уеду, а осталось всего несколько дней, поспешность будет выглядеть нехорошо. И может вызвать подозрения и толки, что плохо отразится на твоей репутации. Поженитесь через пару недель – это будет похоже на ваше решение пойти наперекор моей воле повременить со свадьбой до осени. А когда я вернусь, вы уедете в одно из наших отдаленных поместий и останетесь там до положенного срока. Но не затягивайте со свадьбой надолго – время не на вашей стороне.

Екатерине опять стало стыдно от такой заботы и деликатности барона.

– Да, вы правы, Александр Львович, – только и смогла выговорить она.

– Я тоже с вами полностью согласен, отец, – поддержал ее Генрих с неестественной живостью.

Когда завтрак был закончен, Екатерина обратилась к сыну барона с плохо сдерживаемым раздражением:

– Генрих Александрович, уделите мне пару минут.

– Да, конечно, Екатерина Павловна, – он был сама любезность.

– Как вы друг к другу обращаетесь! По имени-отчеству, как на званом обеде! – воскликнул фон Берг. – Хватит уже меня стесняться и притворяться чужими людьми. Почему вы даже не поцеловались при встрече? Вам незачем скрывать свои чувства! – барон был настроен благодушно и весело.

«Только этого мне не хватало!» – с досадой подумала Екатерина.

На лице Генриха тоже отразилось некое замешательство, которое не ускользнуло от девушки.

– Ну что ж, помилуйтесь наедине, но недолго, время не ждет, – барон одобрительно похлопал сына по плечу и вышел из столовой пружинистой походкой, довольно мурлыкая себе под нос фривольную песенку из модного водевиля.

– Что все это значит?! – гневно начала допрос Екатерина.

– Вы о вкусе рыбы? – невинно поинтересовался Генрих, будто могла быть еще какая-то причина для подобного вопроса.

– Да!

– Скажу вам через несколько дней, сейчас не могу, – было заметно, что Генрих хотел побыстрее отделаться от девушки и ее неудобных вопросов.

– Не можете!? Не лгите мне! Просто не хотите, не так ли? – наглое поведение молодого повесы ее все сильнее и сильнее раздражало.

– Не имею права, – его слова звучали искренне, он она ему больше не верила.

– Хватит изворачиваться и врать! Это яд?

– Нет, конечно! Как вы могли такое подумать! – возмутился Генрих. Подобное предположение заметно оскорбило его. – В ваших глазах я, определенно, негодяй. Но неужели я похож на отравителя и убийцу?

– Приворотное зелье? – с некоторым сомнением предположила девушка, гадая, что все это может значить.

– И не надейтесь. Я уже вам сказал, что все объясню через несколько дней. Наберитесь немного терпения. А сейчас проводите меня как примерная невеста. Отец уже, наверное, меня заждался.

– Целовать я вас не буду! – она с нескрываемой злостью сверкнула глазами на Генриха.

– И не надо, – применительно согласился он. – Но только давайте хотя бы обращаться друг к другу по имени, а то мы какая-то странная влюбленная пара в глазах отца.

– Хорошо. Но и только!

Екатерина проводила Генриха до автомобиля, прощаясь, молодой барон поцеловал ей руку.

– До свидания, Екатерина! – с фальшивой нежностью проговорил он и широко улыбнулся, изображая влюбленность.

– Удачного дня, Генрих! – слащавым голосом проворковала девушка и тоже скривилась в подобии милой улыбки. Больше всего на свете в этот момент ей хотелось придушить своего «жениха».

Однако со стороны все выглядело более или менее убедительно.

Екатерина вернулась в дом и пошла в свою комнату, думая о странной рыбе. Она не понимала, что происходит, и это ее очень беспокоило. Никаких разумных объяснений последним событиям она не находила.

Девушка видела, что Генрих чем-то серьезно озабочен, но не догадывалась, что все это может значить. Объяснять он ей в ближайшее время ничего не собирался, да и она не хотела умолять его об этом. Вопросов у Екатерины было много, а ответы она не получала, и это ее крайне раздражало.

После обеда вернулся с завода барон. Он нашел Екатерину, читающую Андрюше в библиотеке. Девушка сидела за столом, подперев голову рукой и склонившись над толстой книгой. Ее воспитанник забрался на диван с ногами и не сводил глаз со своей гувернантки, зачарованно слушая сказку о царевиче, его заколдованной невесте и кровожадном драконе. В руках мальчик держал большого плющевого медведя, которого крепко прижимал к себе. Видимо, медведю было очень страшно слушать про злого дракона.

Фон Берг залюбовался очаровательной картиной. Барон видел привязанность Андрюши к Екатерине, ему нравились их искренние отношения и трогательная дружба. Вряд ли другая гувернантка уделяла бы столько времени его сыну.

Екатерина почти не расставалась со своим подопечным. Девушка редко покидала поместье, и даже в свое свободное время она или гуляла с Андреем, или читала ему.

Безусловно, Екатерина будет прекрасной женой его непутевому сыну. И она сумеет наставить того на путь истинный. Конечно, она не богата, как девица Розенфельд, зато добра и умна. Главное, в ней нет заносчивости и высокомерия. Этого старый барон просто не переносил. Как бы он смог терпеть частое общение с Розенфельдами? До званого ужина он об этом совсем не задумывался, а зря.

Ну а денег у семьи фон Бергов хватит с лихвой на несколько ближайших поколений. Все-таки капитал – это не главное. Любовь и доверительные отношения – вот что должно стоять во главе всего. Это старший фон Берг знал наверняка и старался привить своим сыновьям. И теперь он гордился, что Генрих не побоялся осуждения света и пошел против сословных предрассудков.

В свое время барон сам поступил так же, женившись вторично на незнатной девушке, дочери аптекаря – Ольге. Она не смогла до конца заменить ему незабвенную Софию, но в любви замена вообще невозможна. Случай свел их в трудные минуты его жизни. Барон несколько лет безутешно оплакивал потерю своей первой жены.

Ольга полюбила его за доброту, а возможно, и просто пожалела. Она окружила его теплотой и заботой. Барон тоже по-своему любил ее и был бесконечно благодарен за преданность и любовь, не требующую ничего взамен. И они были счастливы. Но и эта любящая душа тоже навеки покинула его. Барон тяжело вздохнул от таких грустных воспоминаний. Длинная, длинная жизнь… Любовь и боль, они всегда ходят рука об руку…

Александр Львович любил обоих своих сыновей. Он не делал между ними различий. И хотя легкомысленное поведение старшего сына его очень волновало и огорчало, он понимал, что Генрих просто еще слишком молод и не успел как следует познать жизнь. После женитьбы он остепенится и все наладится. В этом Александр Львович ничуть не сомневался.

Барон вспомнил себя в молодости и невольно улыбнулся: «Все-таки Генрих весь в меня. Я тоже был не против покутить, ну и все в таком же духе… Хорошее было время, веселое и беззаботное… В юные года это вполне допустимо. Когда же еще безоглядно радоваться бытию и творить глупости? А когда встретил Софию, все изменилось, и стал я примерным мужем и отцом».

И снова с грустью барон подумал о своей первой жене, матери Генриха, которую так сильно любил. Ее безвременная смерть надолго погрузила Александра Львовича в печаль и меланхолию.

Андрюша заметил барона и радостно бросился к нему:

– Папенька! – мальчик крепко обнял отца, а тот погладил сына по голове и поцеловал в лоб.

Екатерина порывисто поднялась навстречу барону, но он жестом остановил ее:

– Катенька, ты здесь больше не гувернантка. Чувствуй себя как хозяйка. Как прошел день? Ты не утомилась? – барона беспокоило здоровье девушки. Как жаль, что он только вчера обо всем узнал. Ей надо беречь себя, больше отдыхать и не волноваться.

– Спасибо, Александр Львович, все хорошо. Андрюша ждал вас, он готов ехать к дяде, все уже собрано.

Скоро приехал дядя мальчика – средних лет мужчина приятной наружности, но какой-то обычный и бесцветный. Сын аптекаря, он удачно женился и находился в некоторой зависимости от состоятельной жены и ее родственников. А они очень кичились своим родством с фон Бергами. В общем-то неплохие люди, они тем не менее отличались тщеславием. Старому барону это было вовсе не по душе, но он поддерживал отношения с ними, в основном, ради Андрея – ведь родню не выбирают.

Барон еще раз порадовался, что не породнился с Розенфельдами. Все-таки его сын сделал правильный выбор.

Андрюша крепко обнял Екатерину и прижался к ней.

– Екатерина Павловна, я буду скучать! А вы?

– И я буду скучать!

Девушка тоже обняла воспитанника и поцеловала его в обе щеки.

Он протянул ей сложенный листок:

– Это я для вас нарисовал, чтобы вы обо мне не забыли. Разверните, видите – это цветы, которые мы собирали на лугу. А это бабочка, которую я поймал для вас, а потом отпустил, чтобы она не умерла. Когда вернусь, нарисую, что видел у дяди. Хотите корову? С рогами. И пятнистую. У них есть стадо в имении, я видел в прошлом году.

– Хочу. Коровы мне нравятся. У них большие и добрые глаза, – Екатерина широко улыбнулась непосредственности ребенка и еще раз прижала его к себе.

Барон и Екатерина проводили Андрея и его дядю до экипажа и долго махали им вслед. Наконец коляска скрылась за поворотом, и они медленно пошли к дому. Гравий дорожки тихо шуршал у них под ногами. Старый барон наблюдал за Екатериной. Она выглядела грустной, была задумчива и молчалива.

– Катенька, – тепло обратился барон к девушке, – я надеюсь, ты скоро освоишься и перестанешь чувствовать себя неловко. Теперь мы одна семья.

Екатерина потупилась и как-то виновато улыбнулась в ответ.

Через несколько дней уезжал и Александр Львович. Он брал с собой немногих служащих, много частного имущества и еще больше ящиков с документами и чертежами, так как предполагал ревизию и модернизацию некоторых своих заводов. Поездка планировалась долгая и насыщенная.

Все было готово к отъезду. Егор заранее отвез обширный багаж своего господина на железнодорожную станцию, где его разместили в личном вагоне барона. Фон Берг всегда путешествовал с комфортом и не рассчитывал терять время – предполагалось, что работать начнут уже в дороге.

Генрих и Екатерина провожали барона на вокзал. Паровоз гудел, громко лязгал металлическими частями и грозно изрыгал пар, подобно фантастическому чудовищу. Носильщики шустро сновали по перрону. Вокзальная суета, шум и крики создавали нервозную атмосферу.

Александр Львович долго давал наставления старшему сыну, страшно утомил Генриха бесконечными нравоучениями и наконец обнял его и Екатерину, пожелал им счастья и любви и отбыл в деловую поездку.

– Ну вот, теперь, наконец-то, я могу покинуть ваш дом, – обратилась к Генриху Екатерина, с трудом сдерживая неприязнь и раздражение. Она хотела как можно скорее прекратить этот утомительный фарс.

– Я попрошу вас задержаться еще на два дня. У вас есть вопросы, и я обещал на них ответить, – Генрих говорил учтиво, но твердо. Он несомненно хотел, чтобы девушка осталась.

– С какой стати? Опять ваши уловки! – начала злиться Екатерина. Она и не думала выполнять его просьбу. – Почему я должна оставаться в вашем доме? Объяснений вы не даете, а если все-таки соизволите их дать, можете найти меня на квартире, которую вы грозились нанять. Или вы меня опять обманули?

– Я вас еще ни разу не обманул.

– Ну да, только всего лишь оклеветали перед вашим отцом.

– Еще раз искренне прошу меня простить. Хотя вижу, что это бесполезно… Да, я поступил подло, но я вас не обманывал.

– Конечно, клевета не обман, – саркастически заметила Екатерина.

Тут спорить было сложно.

– Деньги на ваш счет я положил на следующий день после того, как вы отказались принять наличные, – он протянул ей банковскую квитанцию. – Можете пользоваться хоть сегодня.

Екатерина взяла протянутую ей бумагу, не глядя небрежно сунула ее в сумочку и неторопливо пошла рядом с бароном по опустевшему перрону.

– И что? Из-за этого я должна осуществлять ваши глупые прихоти? Я хочу немедленно съехать и забыть все, как страшный сон. Итак, где же обещанная вами квартира? – она говорила напористо. Пусть считает ее жадной – она заставит его исполнить все обговоренные условия их сделки.

– Обещал и найму, но чуть позже… Я еще раз настоятельно прошу вас не покидать имение. Я не буду докучать вам без нужды, если вы пообещаете два дня никуда не выходить.

– Что за глупости! Вы хотите держать меня под замком? Я ваша пленница?! – ее негодование нарастало.

– Нет, конечно. Я прошу вас, а не приказываю. Вы можете пока готовиться к поступлению в ваш Университет – не все ли равно, где это делать? – он старался убедить ее с помощью любых доводов, и это было заметно. – Разве я прошу у вас чего-то непристойного? Просто наберитесь терпения, и все.

Екатерине не хотелось уступать, но дальше спорить было глупо. Генрих тоже не собирался тотчас удовлетворять ее ультиматумы.

Конечно, у нее теперь есть деньги. Она может просто развернуться и уйти. Снять подходящую квартиру и забыть обо всем. Но что-то же тревожит этого негодяя. Он ведет себя деликатно, даже слишком.

Возможно, стоит его послушать и еще пару дней пожить в имении. Ей это ничем не грозит. Раз он до сих пор вел себя прилично, вряд ли что-то поменяется за эти дни. Он ее ни разу не попытался совратить. Она ему явно не интересна в качестве любовницы, в этом девушка уже убедилась. А так будет возможность во всем разобраться. У нее очень много вопросов. Особенно непонятно про рыбу…

– Ну хорошо, два дня. И не попадайтесь мне на глаза все это время! Видеть вас не желаю! А потом вы ответите на все мои вопросы. На все, – подчеркнула Екатерина, сердито взглянув на барона.

– Да, на все. Даже на очень личные, если вам любопытно, – иронично посулил Генрих, видимо обрадовавшись, что она согласилась.

– Не передергивайте мои слова. Ваша личная жизнь меня не интересует, – отрезала девушка.

– Ну вот, вы опять сердитесь. Я просто хочу, чтобы вы пошли мне навстречу и не задавали вопросов, на которые я пока не вправе дать ответ. Поверьте мне, что это для вашего же блага.

– Поверить?! Ну, знаете ли! Даже слова этого при мне не смейте произносить! – возмущению девушки не было границ. – Я вам уже однажды поверила!

Назавтра был день летнего солнцестояния. С незапамятных времен к вечеру местные жители собирались на берегу трех небольших озер, расположенных в окрестностях Златогорска, чтобы гулять и веселиться всю ночь.

Кто-то вспоминал языческие обряды, гадал и ворожил. Молодежь водила хороводы и прыгала через костры. Кто-то искал заговоренные клады разбойников, а большинство просто развлекалось. Девушки плели венки, бросали их в озера и загадывали свои самые сокровенные желания, в основном об удачном замужестве. В этот день молодые люди часто делали предложения руки и сердца своим избранницам. Красивый и жизнеутверждающий летний праздник.

Ближе к вечеру в имении появился Алексей и велел доложить о нем Екатерине Павловне.

– Лешенька, какой ты молодец, что приехал. Какая приятная неожиданность! – сердечно встретила юношу Екатерина. Она была искренне рада его видеть – вот кто поможет ей отвлечься от тяжких дум.

– Почему неожиданность, Катя? Мы же договорились поехать сегодня вечером на озера. Помнишь?

– Прости, совсем запамятовала. Много было дел и суеты… – она вспомнила, что Генрих просил ее не покидать имение. Да и потребности куда-то ехать у девушки не было, она все еще была слишком удручена и расстроена. – В этот раз, наверное, не получится. Нет настроения, извини… Может, просто погуляем по парку? Я попрошу накрыть стол на веранде – поболтаем и перекусим. Все разъехались, и я скоро уеду отсюда. Мне даже немного грустно. Давай устроим прощание с поместьем?

– Но ты же мне обещала! – Алексей взял ее за руку и умоляюще посмотрел в глаза. – Я нанял коляску, купил твоих любимых пирожных, фруктов. Сладим отличный пикник. Улучшим твое настроение!

Екатерина рассудила, что уже довольно предавалась печали. Сегодня она может позволить отдых у озер и задушевное общение с другом детства. Вероятно, она сумеет отогнать от себя гнетущие мысли и немного развеется. Тем более она не обязана выполнять абсурдные просьбы молодого барона. Она ему ничего клятвенно не обещала и вообще ничего не должна.

А после его выходки с ее якобы беременностью, она может вести себя как пожелает. Если он не станет отвечать на ее вопросы – ради бога.

Она без этого как-нибудь проживет. И даже без обещанной квартиры. Теперь, когда у нее есть деньги, она сама может найти подходящую. Сумма на ее счету лежит очень приличная. Здесь барон ее и правда не обманул.

– Ну что ж, уговорил. Возьму накидку, и поедем, – она вошла в дом и лицом к лицу столкнулась там с Егором, который, похоже, поджидал ее.

– Екатерина Павловна, вам лучше никуда не уходить из дома, – начал он. – Генрих Александрович просил вас…

– Да ты сторожил меня! – догадалась девушка и вспыхнула от возмущения. – Когда же это прекратится? Я не намерена никому подчиняться, особенно Генриху Александровичу. Он мне не хозяин! И я ему не рабыня! Я решила поехать и поеду. Или ты попробуешь меня остановить?! – она начала злиться. – Прочь с дороги!

Екатерина подхватила шаль, лежавшую на диване, и ловко проскользнула мимо кучера.

– Передай господину фон Бергу, что я передумала сидеть в четырех стенах! – задорно и с вызовом бросила она Егору. Девушке было отрадно осознавать, что ее своеволие досадит Генриху. Пусть почувствует себя в ее шкуре.

– Едем, Алеша! – радостно крикнула она, схватила за руку своего друга и они, как озорные дети, побежали по аллее к коляске, стоявшей у главных ворот.

– Что-то случилось? – спросил Алексей Екатерину, когда они отъехали от имения. – Мне показалось, ты чем-то была озабочена. И что хотел от тебя кучер?

– Пустое. Все пустое… – Екатерина была радостно возбуждена и с удовольствием подставляла лицо ветру. – Я через пару дней съезжаю из имения. Буду жить в городе.

– Наконец то! – Алексей тоже существенно оживился. – Это замечательно, будем чаще видеться…

– Да, это и правда замечательно! Это так прекрасно! Начинается новая жизнь! Поступлю в Университет, буду учиться! – Она упивалась свободой, будто последние несколько дней провела в тюрьме.

Старый барон уехал, и все наконец завершилось. Больше не надо было ломать комедию, не надо прикидываться возлюбленной молодого нахала, не надо ему фальшиво улыбаться и нежно называть по имени – Генрих. Как вообще можно это имя произнести нежно?

Теперь можно забыть все, как страшный сон. А впереди интересная учеба и новые надежды. Она обязательно поступит в Университет, ведь она столько к этому готовилась. А потом будет работать. И будет счастлива.

День начал клониться к закату, когда Алексей и Екатерина добрались до места. По берегам озер уже расположилось много компаний, зажгли костры и их сизый дым стелился низко по земле, где-то вдалеке девушки пели песни. После знойного дня воздух начал свежеть. Приятная прохлада окутывала лес.

Алексей и Екатерина недолго выбирали место для пикника и скоро устроились под высоким и раскидистым деревом. Они ели пирожные, пили лимонад и болтали о планах на ближайшее будущее.

Екатерина была окрылена грядущими переменами. При Университете были всего лишь курсы для девушек. Но они давали право работать лекарем. Жаль, что не врачом, но все-таки тоже неплохо. А все из-за того, что нет равенства между мужчинами и женщинами. Это абсолютно несправедливо, и это давно пора изменить. Чем женщины хуже мужчин? Почему их удел только семья? Они тоже хотят работать и приносить пользу обществу. И могут делать это не хуже мужчин, а иногда и лучше.

Алексей слушал страстные речи подруги о женском равноправии вполуха. Он несмело попытался в очередной раз сделать предложение, но Екатерина опередила своего воздыхателя, заметив его влюбленный и обреченный взгляд:

– Ты опять хочешь сделать мне предложение? Вижу по твоим глазам… Ну не надо, пожалуйста… Мы уже об этом говорили, и не раз. Мы только друзья. Давай оставим все как есть, прошу тебя. – Она встала и задумчиво пошла в сторону озера. Ей не хотелось огорчать Алексея, а тот понуро шел рядом.

Начинало темнеть. Они подошли к большой компании молодежи, которая водила хоровод вокруг внушительного костра.

Огонь жарко вспыхнул – хоровод распался, девушки с визгом и смехом отпрянули в стороны. Екатерина глянула в том направлении и увидела прямо перед собой совершенно обнаженную молодую женщину с длинными растрепанными ярко-рыжими волосами. Она стояла в нескольких шагах от них и оценивающе глядела на Алексея.

Екатерина в недоумении уставилась на нее, но больше никто не обращал на обнаженную внимания. Будто ее тут вовсе не было. Вдруг рыжая посмотрела на Екатерину и перехватила ее изумленный взгляд. Зло ухмыльнулась, протянула в сторону девушки руку и погрозила ей когтистым пальцем.

– Ты видел? – невольно негромко вскрикнула Екатерина и повернулась к Алексею.

– Что видел? – не понял тот. Он был задумчив и погружен в глубокую меланхолию.

Екатерина перевела глаза в сторону, где только что стояла рыжеволосая женщина, но ее там уже не было.

– Как что?! Рыжую!

– Что за рыжая? Нет, не видел… – Алексей был огорчен очередным отказом Екатерины и не скрывал этого. Он печально смотрел на горевший костер.

– Я видел, – рядом с ней стоял Генрих. – Я же просил вас оставаться в имении! Идемте! Быстрее!

Генрих схватил девушку за локоть и решительно потащил ее прочь по тропинке. Екатерина поняла, что ей лучше подчиниться – барон был не на шутку встревожен.

– Как вы смеете так обращаться с Екатериной Павловной! Вы – подлец! – возмущенно начал Алексей, бросаясь к ним и преграждая дорогу. – Немедленно отпустите ее!

– Уйдите, не до вас! – Генрих с силой резко оттолкнул его.

Барон и его пленница почти бежали вглубь леса по едва заметной тропинке. Генрих выпустил локоть и теперь крепко держал девушку за руку. Екатерина с трудом поспевала за фон Бергом, путаясь в юбке, которая цеплялась за кусты.

– Что происходит?! – задыхаясь, спросила девушка. – Остановитесь! Куда вы меня тащите?!

– Объяснять долго. Просто делайте все, что скажу!

– Я не ваша борзая, чтобы выполнять ваши команды!

– Вам придется выполнять команды вдвое быстрее моей борзой, иначе погибнете! Если останетесь одна – бегите к поляне с тремя яблонями, там будет ждать Егор. Знаете где это?

– Да, – девушка едва переводила дух. – Почему я останусь одна?

Вместо ответа Екатерина услышала сзади треск ломаемых веток, оглянулась и с ужасом увидела рыжую, которая стремительно неслась на них по воздуху, сметая все на своем пути и протягивая вперед руки с длинными когтями.

– Ложитесь! – закричал Генрих и сильно толкнул Екатерину в спину. Она упала на влажную от вечерней росы траву. Рыжая с визгом пронеслась над девушкой, и она почувствовала, как что-то острое и горячее ударило ее сзади в плечо.

Она еще крепче прижалась к земле и зажмурилась. Раздался громкий рык, переходящий в вой, и затем Екатерина ощутила тяжелый удар падающего тела. На несколько мгновений наступила оглушающая тишина. Потом где-то очень далеко зазвучали смех и пение.

– Вставайте, все кончено. На сегодня, по крайней мере. – Генрих легонько тронул ее за плечо. Екатерина открыла глаза и села. Он стоял перед ней на коленях и внимательно смотрел ей в лицо.

– Целы?

– Кажется… – неуверенно ответила Екатерина.

– Она вас зацепила?! Где-нибудь болит? Соображайте быстрее! – барон был сильно взволнован.

– Коленка болит. Похоже, о камень разбила…

– Покажите!

– Что?! Да как вы смеете! Нахал! – девушка задохнулась от возмущения.

– Быстро, – сердито проговорил он. – Не до церемоний.

По его голосу Екатерина поняла, что это не пошлая шутка и положение серьезное. Она покорно и робко потянула юбку вверх. Чулок порвался, на колене была обширная ссадина и наливался кровоподтек.

– Не дергайтесь, – предупредил Генрих и деликатно дотронулся до колена. – Так больно?

– Нет, – она невольно вздрогнула от его прикосновения.

– А так? – Его пальцы умело и легко ощупывали ее колено. Девушку это смущало. Но он действовал как врач. Было ясно, что на данный момент его интересует только здоровье Екатерины, а не она сама.

– Щиплет, – поморщилась девушка.

– Здесь все нормально. Еще где-нибудь больно?

– В плечо что-то воткнулось, но сейчас почти не чувствуется… На ветку, наверное, напоролась, когда падала.

Он посмотрел на ее плечо.

– А вот это уже хуже. Держите корсаж.

– Что? – не поняла девушка.

Генрих взял Екатерину за руки и прижал их к вырезу ее платья.

– Вот так. Сейчас я разрежу ваше платье, надо осмотреть рану. А я не хочу лицезреть вас в неглиже – еще обвините меня в домогательстве.

Только теперь Екатерина заметила в левой руке Генриха окровавленный нож. Барон вытер лезвие о траву, разрезал платье на плече и нахмурился. Потом положил нож на раскрытую ладонь, и металл мгновенно покрылся каплями росы.

– Сейчас будет больно, потерпите. Нельзя, чтобы зараза попала вам в кровь.

Он осторожно приложил лезвие плашмя к ее ране, и Екатерина почувствовала тепло, переходящее в жжение. Она дернулась.

– Потерпите еще немного. Хорошо… Вы молодчина!

Фон Берг бесцеремонно оторвал большой кусок оборки от ее платья и ловко перевязал рану.

– Ну, вот и все.

Он подал Екатерине руку и помог подняться. Она разглядела лежащую немного впереди огромную лохматую тушу, похожую на волка.

– Кто это?

– Рыжая, которую вы видели. Потом объясню.

Генрих снял сюртук и накинул его на плечи Екатерины. Девушка благодарно посмотрела на него и только теперь заметила, что его лицо пересекают глубокие порезы:

– Она вас тоже зацепила.

Он небрежно отмахнулся:

– Ерунда, через пару дней и следа не останется. Идемте. Скоро у вас начнется озноб, а потом жар. Надо побыстрее добраться до дома.

В наступившей темноте Генрих шел уверенно, продолжая держать Екатерину за руку. Наконец они вышли на поляну с тремя старыми кривыми яблонями. Там их ждал автомобиль.

Рядом стоял Егор. Екатерина отметила, что они с бароном представляют странное зрелище: она в рваном платье, перепачканном зеленью травы и грязью, он – с расцарапанным лицом. Можно было подумать о них что угодно, но ничего пристойного на ум явно прийти не могло.

Но Егор не удивился:

– Наконец-то! Обошлось? – в его голосе звучала тревога.

– Почти, – ответил Генрих. – Екатерину Павловну рыжая тварь задела. Садись за руль, я немного не в себе. Да, и рыжую я убил…

Генрих достал из-под сидения плед и заботливо укутал девушку.

– Знобит?

Она молча кивнула. Плед не спасал от озноба.

Они быстро доехали до поместья, но со стороны заднего двора, и зашли во флигель, где жил Егор. Екатерину сильно бил озноб, она с трудом соображала, что с ней и где она находится.

Какими-то темными очень узкими коридорами и переходами с лестницами, которых девушка раньше никогда не видела, они пробрались в ее комнаты. Егор прихватил из флигеля шкатулку с настоями, порошками и зельями. Теперь он поставил ее на стол в маленькой гостиной и начал что-то мешать в фарфоровой плошке. Генрих проводил Екатерину в спальню.

– Сможете сами раздеться?

– Лучше позовите Аннушку, мне совсем нехорошо… – она едва держалась на ногах.

– Нет, это исключено. Я разрежу ваше платье, а вы постарайтесь снять его, не задевая раны на плече. Я на вас смотреть не буду. Просто разденьтесь и ложитесь в постель. Екатерина кротко кивнула. Генрих разрезал второй рукав и корсаж, отвернулся и отошел к окну.

– Легли?

– Да. Мне нужна ночная рубашка, она в комоде…

– Не нужна – она будет только мешать. Завернитесь в простыню. Егор, настой приготовил?

Вошел Егор, держа в руке стакан с зеленой жидкостью. Генрих взял его и аккуратно поднес к губам Екатерины:

– Выпейте, это снимет жар и боль. – Он бережно придерживал девушку за здоровое плечо и терпеливо ждал, пока она медленно пила.

Екатерина беспрекословно выполняла все требования барона. Она понимала, что тот хочет ей помочь. Генрих еще раз осмотрел ее рану.

– Ну что же, обойдемся без врача. – Он был удовлетворен. – Все не так страшно, как могло быть. Вам очень повезло.

Девушку уже не смущало, что он видит ее полуголой, завернувшейся в простыню. Ей было очень плохо, озноб прекратился, но начинался жар. Голова стала тяжелой, и все кости ломило, как при сильной простуде.

Генрих еще раз обработал ее рану какой-то вязкой мазью и прижал к ней ткань, смоченную в прохладном травяном отваре. Опять ловко наложил повязку, словно делал это постоянно.

– А теперь ложитесь и отдыхайте. Завтра будете совсем здоровы, – он помог ей лечь на бок и осторожно накрыл одеялом.

В полубреду она тихо прошептала:

– Барон, вы редкостный негодяй, но очень обаятельный и добрый.

– Знаю… – откуда-то издалека донесся до нее знакомый, чуть насмешливый голос. – Спите…

Екатерина почувствовала, как тяжелеют ее веки, и провалилась в темную пропасть глубокого сна.

– Егор, мы забыли про верного друга Екатерины Павловны. Наверняка он не успокоится и примчится «спасать» ее. – Генрих устало вздохнул. – Надеюсь, ты его не слишком сильно оглушил?

– Самую малость, иначе бы он от вас не отстал.

– Ты всегда появляешься вовремя, – барон благодарно улыбнулся.

– До утра этот господин сюда не доберется. Я успел распрячь его коляску, а лошадь как следует пугнул. Пришлось всю упряжь перерезать – зато быстро получилось… Вряд ли его кто-нибудь согласится везти сюда – все гуляют.

– Все же надо немедленно предупредить сторожа и привратника и спустить собак. Иначе он будет путаться под ногами. Излишне пылкий юноша с чрезвычайно живым воображением.

– Все сейчас сделаю, Генрих Александрович, не беспокойтесь. Я посижу с Екатериной Павловной. Если ей будет хуже, сообщу вам. Идите отдыхать, вам надо как следует выспаться… Удача, что вы не пострадали от рыжей…

– Ты прав. Повезло в очередной раз. Завтра будет трудный день. – Генрих еще раз заглянул в спальню Екатерины, убедился, что она крепко и спокойно спит и пошел к себе.

К восьми часам утра фон Берг направился в Закрытое Министерство, чтобы предстать перед очами Магистра Братства Трех Полумесяцев до того, как тот сам вызовет его для дачи объяснений.

Но он опоздал. Не успел фон Берг появиться в секретариате, как ему сообщили, что за ним уже послали – очень хорошо, что он пришел сам. Магистр вернулся из поездки вчера вечером и тогда же получил доклад господина Рукавицына.

Генрих вздохнул и открыл дверь в кабинет, предчувствуя праведный гнев Магистра. Поклонился и остался стоять, ожидая реакции своего патрона.

Магистр – пожилой, худощавый и совершенно седой отставной генерал сидел в просторном кабинете за огромным дубовым столом, заваленным бумагами, тетрадями и книгами. За ним на стене висел большой портрет Государя Императора в полный рост. Темно-зеленые плюшевые шторы мягко приглушали солнечный свет, лившийся в высокие окна с цветными стеклами.

Магистр исподлобья посмотрел на фон Берга и недовольно отодвинул какие-то бумаги. Генрих еще раз глубоко поклонился.

– Прекратите кланяться, вы не на арене цирка! – рявкнул Магистр. – Извольте немедленно все рассказать и подробно! Господин Рукавицын представил мне свой доклад.

– Господин Магистр, – как всегда издалека начал Генрих. – Мне понадобился мраморный угорь для проведения пробы.

– Это и так понятно! – Магистр был неимоверно раздражен. – Говорите без пространных предисловий и по существу! Кто обрел дар и как?

– Екатерина Павловна Несвицкая. Она служит в нашем имении гувернанткой моего младшего брата… – неловкая пауза повисла в воздухе.

– Дальше! Я обязан все из вас клещами вытягивать? Как это случилось?

– Я попытался ее поцеловать, она меня сильно укусила за руку. Проглотила достаточно крови…

– Пустоголовый ловелас! – гневный голос Магистра перешел в грозный рык. – Если бы не вклад вашего деда в Служение и не ваши заслуги перед Братством, вы бы пожизненно переписывали манускрипты на Каменном острове или гнили там же в рудниках, где вам собственно и место! Как можно было допустить это?!

– Я не ожидал, что она прокусит мне руку…

– А что вы ожидали? О чем думали, когда приставали к девице? Удивительно, что это не произошло раньше! Как можно совмещать уникальный дар и быть таким безответственным повесой! При вашем редком таланте вы ухитряетесь попадать в непредсказуемые ситуации. Пока вам удавалось из них выходить с честью, но что теперь? Что эта Несвицкая из себя представляет?

– Она сирота, из знатного, но обедневшего рода. Ей восемнадцать лет, и в прошлом году она окончила Институт благородных девиц.

– Меня интересует, можем ли мы предложить ей Служение или только научить элементарной самозащите и отпустить на верную гибель. И это будет целиком на вашей совести! – Взгляд Магистра метал молнии. – Мы призваны защищать людей, а по вашей милости, скорее всего, погибнет невинная девушка. Вы понимаете, чем это для вас чревато?!

– Я не допущу ее гибели! – с жаром произнес Генрих.

– Какое благородство! Интересно, как вы себе это представляете? Будете таскаться за ней хвостом всю жизнь и забросите Служение? Не идиотничайте, вы отлично знаете, что это невозможно! Итак, что можете сказать о ней фактически?

– Очень порядочная девушка, неплохо образована, владеет немецким, французским, немного английским и латынью. Я, к сожалению, ее не слишком близко знаю, но отец ценит и любит ее как родную.

– Так вы еще, ко всему прочему, едва знакомы?! Какого же лешего вы ее лапали? Мало вам вашей графини?! – Магистр гневно сверкал глазами. – Вы даже толком не знаете, насколько она ответственная. Возможно, она вообще не способна понять, как серьезно ее положение. Если мы ошибемся в ней, вы отправитесь на Остров, и на этот раз надолго! Там вам не с кем будет развлекаться!

Генрих с трудом подавил вздох. Он сознавал, что Магистр не шутит. Тот вообще не умел шутить.

– Госпожа Несвицкая очень обстоятельная девушка, в этом я уверен. Последние несколько дней мы много времени проводили вместе, – Генрих говорил правду. Ну, или почти правду. – И у меня сложилось о ней очень благоприятное впечатление.

– Ну ладно. Счастье, что вас не укусила госпожа Рокотова или одна из девиц вашей любимой мадам, – сарказм Магистра не имел границ. – У меня просто нет слов! Удивительная безответственность и безалаберность! Продолжайте, я слушаю.

– Умная и сообразительная. Смелая. Решительная. Несколько резка в своих суждениях. Ратует за всеобщее равноправие, но это, скорее, дань моде в гимназических кругах. Гордая, но не заносчивая. Добрая, любит детей, судя по тому, как общается с моим братом. Вдумчивая, целеустремленная, готовится к поступлению на курсы при Медицинском университете. Из нашего недолгого общения я смог сделать вывод, что она мечтает стать лекарем и хочет приносить пользу людям. Девичьи грезы, но искренние. Она вообще очень искренняя, не терпит лжи. Хорошая девушка…

– Вы, похоже, испортили жизнь этой «хорошей девушке» своей дурацкой выходкой. О ее достоинствах я услышал достаточно, вы ее просто захвалили. С чего бы? Чувство вины? Ну ладно… Откуда знаете про ее смелость? Это особенно важно.

– Вчера, во время праздника летнего солнцестояния на нее напала рыжая ведьма. Она испугалась, но не потеряла самообладания и не лишилась чувств, как при таких обстоятельствах поступило бы большинство девиц. Вообще вела себя стойко. Кстати, рыжую я тогда же и убил, – упомянул Генрих, как бы между прочим.

– А вот за это хвалю. Очень опасная была особь. Что же сразу не сказали? Поскромничали?

– Как-то к слову не пришлось… – Фон Берг смущенно смотрел в пол.

– Не перестаю поражаться вашему блестящему мастерству в охоте и беспечности и легкомыслию в обычной жизни… М-да… Ну, а недостатки госпожи Несвицкой?

– Вспыльчивая, категоричная, не всегда умеет слушать собеседника, легко поддается эмоциям. Пожалуй, имеет склонность к здоровому авантюризму.

– Не знал, что склонность к авантюризму может быть здоровой. В этом вы с ней, видимо, очень похожи. Однако если ваше впечатление о ней не ошибочно и она согласится, мы можем получить ценного охотника. Приобретенный дар – большая редкость. Итак, слушайте мой вердикт!

Генрих опустился на одно колено и склонил голову в знак покорности и внимания.

– Я позволяю вам предложить госпоже Несвицкой Служение Братству. Ознакомьте ее с Основами, Законами и Правилами. Объясните ей всю серьезность решения, которое ей предстоит принять. Даю вам три дня сроку и после этого жду вас вместе с ней здесь на заседании Совета. А теперь идите!

Екатерина, как всегда, проснулась рано. Привычка есть привычка, даже болезни сложно с ней соперничать.

Окно было приоткрыто, свежий утренний ветерок шевелил задернутые занавески, и прохладный воздух проникал в комнату.

Она чувствовала себя неплохо, но была еще очень слаба. В углу на кресле чутко дремал Егор. Девушка попыталась сесть на кровати, Егор открыл глаза и улыбнулся ей:

– Как самочувствие?

– Спасибо, хорошо, только слабость и голова слегка кружится… – призналась она.

– Хотите поесть? Скажу Анне принести вам завтрак, мол, вы вчера немного простыли на пикнике… – Егор подошел к кровати и поправил подушку, чтобы Екатерине было удобнее сидеть.

Она плотнее закуталась в простыню, но не смутилась. После вчерашних событий она перестала обращать внимание на такие мелочи.

– Нет, есть не хочется… Егор, ты можешь мне объяснить, что вчера произошло?

– Простите, я не могу. Генрих Александрович вернется из города и все вам расскажет. Подождите еще чуток. Пойду к Анне, попрошу ее принести кофе и булочку, вам надо подкрепиться хотя бы малость. Если я понадоблюсь – зовите, я буду в вашей гостиной до прихода господина барона. Вам пока лучше оставаться в постели и набраться сил.

Он вышел, а Екатерина бессильно откинулась на высокую подушку и начала вспоминать свои недавние приключения и пытаться найти им разумное объяснение.

Почему эта странная женщина на нее напала? Кажется, летать умеют ведьмы, но далеко не все. Возможно, это была ведьма или еще кто-то подобный. Барон спас ее. Как он оказался там так вовремя? Стечение обстоятельств? Вряд ли. Похоже, он не зря просил ее сидеть дома. Почему же он ее не предупредил? А ведь ее могли убить… От этой мысли девушке снова стало страшно и неприятный холодок пробежал по спине.

Перед глазами вновь возникла рыжая с когтистыми руками, простертыми к ней. Безумно злой взгляд горящих глаз и развевающиеся огненные волосы. Кошмарный сон, ставший явью. Если бы не барон…

Неожиданно Екатерина услышала шум открываемого окна. Шторы резко распахнулись, и перед ней появился Алексей с револьвером в одной руке и кинжалом в другой.

– Катенька, я спасу тебя! – решительно прошептал он.

Девушка невольно вскрикнула, нащупала одеяло и натянула его на себя – ей не хотелось сидеть в одной простыне перед другом детства. Его она почему-то стеснялась.

– Все в порядке, Екатерина Павловна? – спросил Егор из-за двери.

– Да, подожди минутку! Леша, немедленно опусти револьвер. Хорошо, а теперь отдай его мне. И кинжал тоже! Сейчас же отдай, слышишь? Не дури! – Екатерина говорила тихо, но требовательно. Алексей неохотно повиновался. Она сунула револьвер и кинжал под подушку.

– Егор, зайди, пожалуйста! – позвала девушка, и молодой человек расценил это почти как предательство.

Егор не очень удивился, увидев Алексея в комнате.

– Вам не стоило сюда приходить, тем более через окно, – холодно заметил кучер.

– Молчи, холоп! Я знаю, что это ты оглушил меня в лесу! Скотина! А теперь думал, собаки меня остановят?! Не вышло! – воскликнул Алексей. – Где твой подлец-хозяин?!

– Леша, прекрати немедленно! Ты ведешь себя глупо! Меня не надо спасать и не смей оскорблять Егора.

– Благодарю вас, Екатерина Павловна, – с достоинством проговорил Егор. – А вас я снова прошу уйти, пока все не зашло слишком далеко.

Алексей проигнорировал просьбу кучера.

– Катя, тебя запугали, я знаю. Но теперь я тебя в обиду не дам!

– Леша, меня никто не запугивал. Будь разумным. Мы встретимся и поговорим с тобой по душам, но позже, не сегодня. Я не очень хорошо себя чувствую, вчера я немного простудилась…

– Простудилась?! Я видел вчера, как фон Берг поволок тебя в чащу леса, как добычу. Ты не умеешь врать, Катя! Ты в постели даже без ночной рубашки! Тебя принудил и соблазнил барон? Бедняжка, ты запуталась в липких сетях его лжи и коварства!

– Перестань! Теперь ты оскорбляешь меня! Меня никто не соблазнял. Ты ввалился в мою спальню, смотришь, во что я одета в постели и делаешь грязные предположения! Я люблю спать без рубашки, голой! Это мое личное дело, надето на мне что-то или нет! – Екатерину ужасно разозлило упрямство Алексея.

Но тот был уверен в своей правоте. Он, видимо, предполагал, что барон очаровал наивную Екатерину пустыми клятвами и красивыми словами любви. Поэтому она теперь защищает и барона, и его лакея и наперсника в разврате – Егора.

– Как тебе даже в голову могли прийти такие гадости! – продолжала возмущаться девушка. – Барон меня и пальцем не тронул. Он меня спас… – Екатерина заметила предостерегающий жест Егора и осеклась, так как подумала, что не стоит говорить о вчерашних событиях, пока она сама не разберется в произошедшем. – Он меня спас от волка. Ты же должен был слышать его вой.

Алексей отчасти успокоился, но грубое поведение барона с Екатериной все равно считал недопустимым.

– Лешенька, милый, прошу, иди домой, поговорим позже.

– Хорошо, Катя, – голос Алексея теперь звучал холодно и отчужденно. – Поговорим позже. Прошу, верни мне кинжал и револьвер.

– Сначала Егор его разрядит. – Она протянула револьвер Егору. – Вот так. И не делай глупостей – не смей никому вредить.

Она отдала Алексею кинжал, а Егор вернул ему револьвер.

– До свидания, Катя, надеюсь, ты понимаешь, что делаешь. Но как бы то ни было, ты можешь рассчитывать на меня. Я твой верный друг, им навсегда и останусь. – Алексей был оскорблен в своих лучших чувствах.

Он вышел, а у Екатерины остался неприятный осадок в душе. Ей было тревожно.

– Думаю, он не успокоится, – сказала она Егору, которому начала доверять. – Как бы чего не натворил …

Выйдя из Министерства, Генрих отправился на завод, отдать некоторые распоряжения. Потом он сможет спокойно поговорить с Екатериной. Разговор будет долгим и сложным, и не надо, чтобы их отвлекали посторонние дела.

Не успел барон подъехать к воротам и выйти из автомобиля, как заметил Алексея. Тот стоял, прислонившись к забору и скрестив руки на груди. Судя по его тоскливому виду, стоял он тут уже довольно долго. Увидев фон Берга, Алексей встрепенулся и решительно шагнул к нему. Стало очевидно, что он поджидал именно Генриха.

Преданный друг Екатерины не мог успокоиться просто так.

– Вы оскорбляете своим недостойным поведением и грязными ухаживаниями порядочную девушку, – громко и горячо начал молодой человек. – Вчера вы вели себя недопустимо грубо и с ней, и со мной.

– Я никого не оскорблял. Вас уж точно. Но извините, если задел ваше самолюбие. – Генрих понял, к чему идет дело.

– Я вызываю вас на дуэль! – Алексей дерзко смотрел барону в глаза.

– Да когда ж вы угомонитесь! Вы хотя бы дворянин? – Генрих смерил Алексея презрительным взглядом. Досаде барона не было предела.

– Да, не сомневайтесь! Я потомственный дворянин – Алексей Михайлович Вишняков! А вы трус и грязный негодяй! Вы отказываетесь принять мой вызов? – Алексей был готов дать барону пощечину.

Но тот предусмотрительно достал из машины тяжелую трость. Ему вовсе не хотелось участвовать в банальной драке на глаза своих подчиненных.

Громкий голос Алексея привлекал зевак. Случайные прохожие и работники завода останавливались и с интересом наблюдали за происходящим.

– Ладно, хотите дуэли – извольте. Поскольку я перед вами извинился, а вы извинениям не вняли, выбор оружия за мной, и я выбираю сабли. Устраивает?

– Вы еще бесчестный и лукавый мерзавец. Но я согласен. Вечером я пришлю к вам секунданта. А завтра на рассвете будем драться. И выбор места останется за мной!

– На рассвете? Все как в дешевом романе… – в голосе фон Берга звучала насмешка. – Ну хорошо, и покончим с этим. Ваш секундант найдет меня в поместье. Вы меня отвлекаете от важных дел и просто надоели.

Генрих стремительно вошел в контору и принялся раздавать поручения, стараясь разобраться с делами как можно быстрее. Навязчивость Алексея уже не просто раздражала его. Он начал опасаться, что непредсказуемые глупости молодого человека невольно навредят Екатерине.

Выполняя поручения отца, он прошелся по цехам. Гул и скрежет работающих станков и механизмов ненадолго прервали его тревожные мысли. Он разговаривал с мастерами, слушал их отчеты по графику проведения работ и сверял с бумагами, которые оставил ему отец.

К нему обратились с несколькими просьбами, и он обещал их рассмотреть немедленно или в ближайшее время. Некоторые проблемы он сумел решить сразу.

На какое-то время он почти забыл о Екатерине.

Генрих вернулся в контору и прошел в свой кабинет. Стараясь сосредоточиться на работе, он разбирал бумаги, разложенные на большом дубовом столе. Но его мысли были далеко.

Наконец Генрих раздраженно бросил очередную папку с документами на зеленое сукно стола и устало опустился в кресло.

Раздался телефонный звонок.

Генрих почти ожидал его. На другом конце провода мягкий и вкрадчивый женский голос произнес:

– Пригласите к аппарату Генриха Александровича…

– Полина! Только что думал о тебе!

– Не верю, – в голосе женщины проявились капризные нотки. – Мы не виделись вечность, ты совсем забыл меня. Даже не звонил. Я и сейчас случайно нашла тебя – в конторе нет, на квартире нет, в поместье нет. Где ты все время пропадаешь? Я скучаю и жду… Томлюсь и изнываю от страсти… Мой жестокий и бессердечный барон!

– Ну, не гневайся понапрасну! Отец уехал, и вся работа свалилась на меня. Бегаю по цехам, как простой рабочий. Устал и хочу тебя увидеть. И не только увидеть… Грежу о тебе и тоже очень жду встречи.

– А я уж думала, ты увлекся еще кем-то, ветреник… Слышала, Розенфельд мечтает видеть тебя своим зятем. В свете только и разговоров, что о званом ужине в вашем поместье. Говорят, у Эвелины было умопомрачительное парижское платье…

– Не заметил… – искренне ответил Генрих.

– Был полностью поглощен его обладательницей? – язвительно поинтересовалась Полина, и в ее голосе послышалась легкая издевка.

– Неужели ревнуешь? Это к Эвелине то? Зря… Мечты дорогого банкира останутся при нем.

– Ну, от такого повесы, как ты, можно всего ожидать…

– Я повеса, но не слепой. Хорошего же ты обо мне мнения, – с усмешкой отозвался барон.

– Да уж, девицу Розенфельд вряд ли можно считать лакомым кусочком. – Полина звонко рассмеялась чистым серебристым смехом.

– Смеешься над моими проблемами? Меня надо пожалеть, а не насмехаться. Я так по тебе скучал…

– Значит, ты все-таки скучал? Когда, когда ты приедешь? – продолжала она томно и с придыханием.

– Не дразни меня, – шутливо попросил Генрих. – Приеду завтра вечером. Раньше не смогу.

– Приезжай сегодня! Нет, немедленно! – она настаивала, и ее страстный голос обещал бесконечное блаженство. – Я буду очень ждать…

– Прости, только завтра. Тем желаннее будет встреча…

– Ты стал невыносим… Думаешь только о делах… – в ее голосе звучала досада, которую она даже не пыталась скрыть. – Работа для тебя важнее всего, даже важнее, чем я!

– Ну, надо же мне зарабатывать на твое содержание, – насмешливо и несколько раздраженно ответил Генрих. – Не сердись… Завтра мы все исправим, обещаю…

– Хорошо, мой несравненный и великолепный барон, до завтра! Буду с нетерпением ждать.

Генрих поймал себя на мысли, что в свете последних событий он почти не вспоминал о Полине. Раньше такого с ним не случалось. Что бы ни происходило, у него всегда оставалось время для любовницы. Несколько дней разлуки с ней казались вечностью. Но не теперь. Что-то поменялось.

Фон Берг подумал о том, что невольно сравнивал ее и Екатерину. Сравнивал в мелочах – изгиб губ, взгляд, интонация голоса. Почему он это делал? Он не мог ответить.

Однако сейчас он жаждал встречи с Полиной, сгорая от порочной страсти.

Ближе к вечеру Екатерине передали письмо от Алексея, и оно ее очень расстроило. Послание было длинное и сумбурное, изобиловало высокопарными фразами и пространными рассуждениями о смысле жизни вообще и его жизни в частности.

В нем Алексей просил у Кати прощения за все, в очередной раз признавался в любви и рассказывал о предстоящей дуэли. Если он погибнет, то погибнет, защищая честь подруги. Словно он совсем не слушал, что Екатерина ему говорила и о чем так настоятельно просила. Упрямый и глупый мальчишка!

Оказалось, что молодой человек кроме всего довольно тщеславен. Раньше девушка за ним этого не замечала. Это неприятно царапнуло Екатерину. Ее друг приложил все усилия, чтобы показать моральное превосходство над знатным и богатым, но бесчестным бароном.

Алексей считал себя отличным фехтовальщиком и не сомневался в победе.

Надо было прекратить это безумие, но Екатерина понимала, что слушать Алексей никого не будет. Он уверен в своей правоте и пойдет до конца. Ее просьбы его точно не остановят – он не будет извиняться за ошибку и не откажется от дуэли. Тем более что вызов уже брошен публично. Его упрямство раздражало и злило девушку.

Екатерина еще чувствовала легкое головокружение, но она привела себя в порядок и спустилась в гостиную. Одеваясь, она заметила, что рана на плече почти затянулась, это удивило ее. Хотя она и была знакома со многими целебными зельями и мазями, о таком быстром эффекте она никогда не слышала. Она вспомнила о росе на лезвии – интересный способ лечения.

Кто же на самом деле этот Генрих фон Берг, наследник оружейного магната? Она вспомнила, как на веранде, когда она заметила ссадину у него на лбу, он сказал что-то о работе… Нет, он назвал это как-то по другому… Откуда он знал про рыжую? Почему он умеет так ловко накладывать повязки на раны, и откуда у него такой необычный нож? Что общего у него и кучера? Они ведут себя, как добрые приятели. Все эти мысли мучили девушку, и она с нетерпением ждала Генриха.

Но больше всего сейчас ее волновала предстоящая дуэль.

Вскоре в поместье вернулся барон и первым делом пошел проведать Екатерину.

Она была бледна и полулежала на диване в гостиной, облокотившись на яркие восточные подушки. Девушка была в полном смятении.

– Как вы себя чувствуете? – с порога поинтересовался Генрих. Его озабоченность была искренней.

– Вполне неплохо… Небольшая слабость, а так почти здорова. Я знаю о предстоящей дуэли… Я могу уговорить вас отказаться от нее? – в голосе девушки звучало отчаяние и надежда. – С Алексеем говорить бесполезно, он такой упрямый в последнее время… – доверительно призналась она.

– Нет, слишком много людей видели, как ваш друг осыпал меня оскорблениями и обвинял во всех смертных грехах. Но не волнуйтесь, я не убиваю детей и кудрявых щенков, – сейчас он был настроен очень добродушно.

– Тогда он убьет вас. Он вас ненавидит, – в ее голосе слышалась тревога.

– Боюсь вас разочаровать, но, увы, этого я тоже допустить не могу, – с легкой насмешливой улыбкой ответил барон. – Оружие выбирал я. Пуля, выпущенная из револьвера вашего друга, может случайно попасть в цель. Я не могу довериться слепой удаче. Поэтому я остановил свой выбор на саблях.

– Алексей отличный фехтовальщик.

– Где же он обучался этому искусству, позвольте вас спросить? В последнем классе гимназии? – Генрих не скрывал сарказма. – Будьте реалисткой. Но еще раз обещаю, что ваш Алеша останется цел и невредим, не переживайте за него.

– Но я не хочу, чтобы и вы пострадали. Это правда. Вчера вы спасли меня от чудовища, и я вам очень благодарна, – она посмотрела на него исподлобья и застенчиво улыбнулась.

– Не спешите благодарить, – произнес Генрих и внимательно посмотрел на девушку. – Возможно, скоро вы опять будете меня проклинать и ненавидеть. Я получил позволение ответить на все ваши вопросы. Если вы недостаточно окрепли, можем отложить разговор до завтра. Немного времени в запасе у нас есть.

– Нет, лучше все прояснить сегодня, – она хотела как можно скорее разобраться в происходящем.

– Вы правы. Не стоит откладывать. Пройдемте в мой кабинет, там будет удобнее.

– Зачем? – насторожилась Екатерина. – Можем поговорить и здесь.

– Чего вы боитесь? Я же не в спальню вас приглашаю, – в голосе барона снова звучала плохо скрываемая ирония. – Разговор будет долгим, и не надо, чтобы нам мешали.

Он предупредительно помог Екатерине подняться.

– Обопритесь на мою руку, вы еще очень слабы.

Девушке и правда было трудно идти – головокружение давало о себе знать, и она доверчиво приняла помощь Генриха.

Екатерина впервые попала в апартаменты молодого барона. Аскетичная обстановка его кабинета удивила девушку: большой стол и два кресла, диван, книжный шкаф и черный громоздкий сейф – все, как в обычной конторе. Парный портрет родителей на стене и темно-серые плотные портьеры.

Никаких излишеств и роскоши – совсем не подходит для утонченного аристократа, привыкшего вести праздный образ жизни.

– Присаживайтесь к столу, так вам будет удобнее, – Генрих любезно пододвинул ей кресло и открыл сейф. Девушка с изумлением увидела, что он почти весь был заполнен книгами и старинными пергаментными свитками. Барон выбрал несколько из них и положил перед Екатериной.

– Мне позволено дать вам объяснения, – неторопливо начал он, взвешивая каждое слово. – То, что вы сейчас узнаете, не рассказывайте никому, для вашей же безопасности. Это понятно?

– Хорошо, обещаю никому ничего не говорить, – согласилась девушка.

– Прокусив мне руку, вы проглотили достаточно много крови и обрели редкий дар. Дар видеть ведьм.

Он заметил немой вопрос в глазах Екатерины и предупредил его:

– Нет, не тех шарлатанок, которые готовят приворотные зелья, насылают проклятья и снимают порчу на каждом углу нашего города. Теперь вы можете распознать настоящих ведьм – злобных и опасных тварей. Именно тварей, это уже не люди. Они очень быстро превращаются в холоднокровных и жестоких существ. В дни летнего и зимнего солнцестояния, осеннего и весеннего равноденствия, а также в новолуние и полнолуние эти твари появляются в своем истинном обличии и совершают ужасные злодеяния. Только обладающий даром может распознать ведьму, увидев ее молодой, обнаженной, с растрепанными длинными волосами. Остальным она кажется обычной одетой и причесанной женщиной. Но если ведьма заметит того, кто ее распознал, она стремится убить его и как можно быстрее.

– Рыжая в лесу – одна из таких ведьм?

– Да, и была очень опасна.

– Она бы меня убила? – ужасу девушки не было предела.

– Да. В тот день она убила бы любого, кто встал на ее пути. На озерах было еще много таких особей. Ваше счастье, что вы больше никого не заметили. Поэтому я и просил вас не покидать имение еще два дня. Без позволения я не имел права дать вам объяснений. День летнего солнцестояния попадал как раз на это время.

– Так просто – не покидайте поместье, а почему – не скажу! Как я могла догадаться о смертельной опасности! А вас даже в имении в это время не было! Где вас носило?! – Екатерина была возмущена и напугана одновременно.

– Не поверите – был на Охоте. На Трех Озерах, – он криво усмехнулся. – К тому же, если бы я был в имении, вы бы точно поступили мне наперекор. Впрочем, вы все равно сделали по-своему. Кроме того, за вами присматривал Егор.

– У него тоже есть этот дар? – удивилась девушка.

– Да. Он не просто слуга, он мой верный товарищ, и я доверил ему вашу судьбу на время моего отсутствия. А мне пришлось работать за двоих…

– Плохо же он меня сторожил! Да меня эта дрянь чуть не убила! Почему он не остановил меня?! – закричала девушка с возмущением, вспомнив весь пережитой ужас.

– Как? Егор должен был связать вас? Ну не могли же мы вас силой запереть. А если бы мне не позволили дать вам объяснения? Кроме того, я надеялся, что вы выполните обещание не покидать поместье. И я не предполагал, что вам нравятся народные гуляния и такое праздное времяпровождение. Хотя вы правы, это моя промашка, надо было все-таки посадить вас под замок.

– У кого вы должны были спросить позволения? Я же могла погибнуть! Вы это понимаете?! Неужели нельзя было меня предупредить?

– Нет, нельзя. Но об этом чуть позже, если позволите, – барон был сегодня терпелив как никогда.

– А откуда дар у вас? Чью кровь выпили вы? – язвительно поинтересовалась Екатерина.

– Мой дар врожденный. Я получил его от деда. У вас – приобретенный, через мою кровь. Приобретенный дар – большая редкость и может иметь уникальные свойства. Чтобы узнать, обрели вы дар или нет, пришлось провести определенную проверку – дать вам на завтрак мраморного угря. Люди, обладающие даром, чувствуют страшную горечь этой редкой рыбы. Поэтому я его тоже не ем.

Екатерина слушала внимательно, не отрывая глаз от Генриха, но до конца еще не осознавая всю серьезность происходящего. Фон Берг задумчиво прошелся по кабинету и машинально поправил книги, лежащие пред Екатериной.

– У вас теперь есть два пути. Можно просто обладать этим даром или стать охотником на ведьм, – продолжал он. – Вы можете видеть этих тварей только в перечисленные дни и ночи. Казалось бы, не так уж много этих самых дней и ночей, но для вас они могут быть смертельно опасными. В это время вы должны исключить всякое общение с внешним миром – сидеть дома и никогда никому не рассказывать о своей способности. Всю жизнь. Это будет непросто, но иначе ведьмы уничтожат вас. Я научу вас приемам защиты и, по возможности, буду оберегать от этих тварей, но постоянно быть рядом не смогу, естественно. Я не имею права посветить вашей охране всю свою жизнь. Мне этого просто не позволят. Вам придется рассчитывать только не себя. Достаточно одной промашки, и ведьма поймет, что вы ее видели. Так что при вашем эмоциональном и порывистом характере долго вы вряд ли протяните… – с сожалением констатировал Генрих.

– И как избавиться от этого дара? – беспечно поинтересовалась девушка.

– Никак, – безжалостно констатировал фон Берг.

– То есть вы хотите сказать, из-за того, что я участвовала в вашей афере, я должна буду прятаться всю жизнь от этих тварей?! – гнев начал снова переполнять Екатерину.

– Я не просил вас меня кусать. Что жалеть о том, чего нельзя изменить или думать о том, что могло бы быть. Если бы вы родились в трущобах Каира, мы бы вообще никогда не встретились.

– Вы еще и ерничаете! Да вы хоть понимаете, что из-за вас моя жизнь будет, как в тюрьме?! Я даже замуж не смогу выйти – как мне объяснить мужу мое идиотское поведение? Это не дар, это проклятье! – бессильная злоба снова отразилась на лице девушки. – Ну, и что мне теперь делать? Как мне с этим жить? Отвечайте! Я же из-за вас стала такой…

Теперь мнимая «беременность» показалась Екатерине невинной шуткой. Из той глупой ситуации можно было выйти без труда и без потерь. Могла пострадать ее репутация, и все. Неприятно, конечно, но не смертельно. А теперь реальная опасность угрожала ее жизни. Вот уж поистине, все познается в сравнении!

– Что произошло, то произошло. И этого не поменяешь, – Генрих пытался урезонить Екатерину спокойно принять случившееся. – Есть другой путь. Вы можете стать охотником. Все, что я скажу дальше, не должно выйти за пределы этой комнаты. Это намного серьезнее того, что я вам только что рассказал. Вы должны клятвенно обещать, что все услышанное умрет вместе с вами. Если вы нарушите молчание, вы исчезнете.

– Меня убьют? – она была совсем растеряна и напугана.

– Нет, конечно. Вы любите все драматизировать. Но вас очень надежно спрячут.

– Хорошо, говорите, – девушка невольно глубоко вздохнула и решительно вскинула голову. – Я обещаю молчать. Хуже уже не будет, я надеюсь…

– Вы, возможно, слышали о Закрытом Министерстве. – Генрих сел в кресло напротив Екатерины и не торопясь продолжил разговор: – Оно ведает делами алхимии, магии, наблюдает за знахарями, ворожеями и прочим в том же духе. Это Министерство не засекреченное, но и не доступное для простых обывателей. Известно, что оно есть, мало кто знает, чем конкретно оно занимается. При нем существует Братство Трех Полумесяцев – тайная и глубоко законспирированная организация. В Златогорске – один из его филиалов. В нем состоят охотники на ведьм. Цель Братства – уничтожение этих злобных тварей. Подробности вы найдете в книгах, которые лежат перед вами. Магистр позволил мне предложить вам Служение. Вы пройдете обучение и сможете стать охотником. Вы будете приносить неоценимую пользу людям, уничтожая ведьм. Ведь вы мечтаете быть полезной обществу. Вы сможете рассчитывать на поддержку и помощь своих товарищей. Вас никогда не оставят одну и всегда помогут. Мы безоговорочно доверяем друг другу. Без этого невозможно нести бремя Служения. И что еще немаловажно – у вас будет неплохое жалование. Кроме того, вам будут платить за каждую уничтоженную ведьму.

– Не думаю, что я смогу убивать… Ведь у ведьмы облик человека. Хотя рыжая, конечно, сама едва меня не прикончила… – девушку мучили сомнения.

– Когда вы побольше узнаете о них, то поймете, что это только облик, ничего более. Вспомните, во что превратилась рыжая.

– Вы убили ее ножом, но это же опасно – так близко подпускать к себе такую свирепую тварь.

– Опасно, но по-другому никак не получится. Ведьму можно убить только особым ножом, ничто другое ее не берет. Ни пуля, ни стрела, ни заклятья ей вреда не причинят. Забудьте все сказки о серебряных пулях, возможно, это эффективно против вампиров, но это уже не наша специализация. Необходимо виртуозно владеть ножом и действовать решительно – тогда шансы остаться в живых увеличиваются многократно. – Генрих старался придать своей речи побольше оптимизма, но это у него не особо получалось.

– Когда-то ведьмы были обычными женщинами или они такими родились?

– Нет, ведьмами становятся осознанно. На это, в основном, толкает тщеславие, злоба, обида или оскорбление. Кроме того, хотят быть избранными, особенными. Сначала они довольно безобидны. Просто упиваются вседозволенностью. А потом многие из них уже не могут остановиться и начинают убивать всех, кто их когда-то обидел или просто косо посмотрел. И тогда становятся очень опасными. Это затягивает, как опиум, наркотик.

– И все могут летать? Вчера это было так страшно! Она неслась на меня, как большая хищная птица…

– Да. Именно в образе хищной птицы их видят обыватели, когда ведьма находится в полете. Все ведьмы могут летать. Они с помощью магии легко проникают в дома и крадут деньги, украшения или вообще берут все, что могут унести. Ведьмы-крестьянки сливают надоенное молоко из ведер, светские дамы крадут драгоценности у соперниц. Почему-то они продолжают придерживаться привычного образа жизни. Простолюдинки ограничиваются мелкими кражами и до поры менее опасны.

– То есть они сначала только воруют, а постепенно становятся более жестокими?

– Не только воруют. Некоторым нравится завораживать и совращать мужчин – ведь тем кажется, что это всего лишь сон. Ведьма может заполучить почти любого для своих утех – даже того, кто прежде ее отверг. Перед мужчинами эти твари тоже предстают прекрасными обнаженными и молодыми, независимо от их истинного возраста и теперешнего облика. Это называется отвести глаза – человек видит не то, что есть на самом деле.

– Слышала такое выражение, но не думала о его смысле, – кивнула девушка.

Генрих продолжал:

– Конечно, ведьмы скрывают свои способности, иногда прикидываются гадалками и ворожеями. Они часто берутся наслать так называемое проклятье на смерть. Только эти твари не насылают проклятье, а просто убивают. И не оставляют следов. Из-за безнаказанности они быстро входят во вкус.

Екатерина задумалась.

– И как становятся ведьмами? Неужели нельзя как-то это предотвратить?

– Как? На руках находится много старинных книг и рукописей с подробным описанием обряда. Так что при желании сделать это не сложно. Невозможно изъять из обращения все эти фолианты.

– В городе много ведьм? – Девушке стало неуютно. Она опять вспомнила вчерашнюю рыжую. Она, похоже, обитала в Златогорске.

– Достаточно. Это, в основном, мещанки. Немало есть и в высшем свете. Очень мало среди купчих – видимо сказывается их практический подход к жизни.

– Как я понимаю, я либо останусь одна со своим опасным даром, либо должна стать охотницей? – Екатерина поняла, что стоит перед важным выбором.

– Не охотницей – охотником. В Братстве очень мало женщин, но они во всем равны мужчинам. Помнится, за это вы тоже жарко ратовали. Правда, равны они и в выполнении своих обязанностей.

– Во сколько лет вы стали охотником? – почему-то поинтересовалась Екатерина.

– В четырнадцать. Охотником становятся, когда убьют первую ведьму. Я тогда был со своим дедом и ведьма, по правде сказать, была не очень опасна.

Екатерина задумалась. Ее решение изменит всю дальнейшую жизнь и назад пути уже не будет.

– Про поступление в Университет мне, похоже, придется забыть?

– Да, в Университете этих тварей едва ли не больше, чем в любом другом месте. Пока не научитесь владеть собой, вам там делать нечего – убьют в течение нескольких дней.

– Но почему Братство просто не перебьет их всех?

– Как вы это себе представляете? Поубиваем их по одной? Или ворвемся, например, в Университет и перережем как баранов половину студенток и преподавателей на глазах почтеннейшей публики? А потом полиция найдет множество волчьих трупов по всему городу. Начнется паника, а за ней самосуды. Могут пострадать люди, и они пострадают, не сомневайтесь. Охота на ведьм в Европе захлебнулась в крови невинных женщин. Мы не можем допустить повторения этого ужаса у нас. Поэтому Братство держится в тени. Мы отслеживаем и убиваем только потенциально опасных особей.

– И как же можно определить, стала ведьма опасной или нет?

– Как вчера. Бросилась на вас – значит опасна. Уж лучше она попытается убить охотника, чем ни о чем не подозревающего обывателя, который видит просто большую хищную птицу.

– Так просто: попыталась убить – значит опасна. А без этой крайности обойтись нельзя?

– Нет.

– Получается, вы служите приманкой для этих тварей?

– Как вы умеете все метко назвать! Я бы до такого не додумался. Ну, если хотите – да, приманкой. Или можно сказать, мы их провоцируем.

– А как вы относитесь к своему Служению?

– Для меня это большая честь. Я горжусь, что состою в Братстве, и ни за какие блага не захотел бы расстаться с даром.

– Это понятно. Но вы сейчас говорите официально и сухо. А меня интересует ваше личное ощущение от охоты… Эмоции, что ли… Я, наверное, неправильно формулирую…

Генрих кивнул:

– Я понял. Попробую вам объяснить… Вы были на охоте? Настоящей, опасной?

– Отец однажды взял меня с собой на охоту на кабана. Захватывающе.

– Значит, понимаете, что такое азарт охотника, когда он преследует добычу. А представьте, что вы с этим кабаном один на один. Азарт и сумасшедший риск. Опасность и нетерпение. Жажда победы до безумия, до исступления. Ни с чем не сравнимое ощущение. Вы его, или он вас. Все в ваших руках, все зависит от вашего умения и ловкости. И немного от удачи. Наслаждение скользить по краю бездны, когда замирает сердце и думаешь только о достижении цели. Любой ценой. У вас в запасе один удар ножом, второго может уже не быть. Шанс, который необходимо использовать. Это искусство – изящное и опасное. И это прекрасно! – Генрих говорил горячо, Екатерина впервые увидела, как страстно горят его глаза, и ей передался его азарт. Она слушала с замиранием сердца и затаив дыхание.

Фон Берг перехватил взгляд девушки и улыбнулся:

– Я, похоже, увлекся…

– Не ожидала, что вы такой азартный, – она увидела совсем другую сторону холодного аристократа.

– Если станете охотником, тоже такой будете. Вы сами сможете оценить красоту этой опасной игры. Мне кажется, вы любите рисковать. Ваша жизнь будет полна опасностей. Но удовольствие от охоты покрывает все с лихвой. Скучать будет некогда.

– Так вы советуете мне стать охотником?

– Я ответил на ваш вопрос, и только. Решение за вами. – Он сразу стал отстраненным, видимо, желая оставить выбор за Екатериной.

– Заманчиво… Даже очень… А как происходит обучение? И как долго?

– У вас будет наставник. Обучение занимает от полугода до нескольких лет, зависит от способностей ученика.

– У вас тоже был наставник? Или вам этого не требовалось?

– Наставник нужен всем. Моим был дед. – По лицу Генриха пробежала легкая тень сожаления.

– Наставника выбирают, или его кто-то назначает?

– Приобретенный дар давно никто не получал, – фон Берг замялся. – По правилам, наставником становится тот, от кого этот дар приобретен. Вашим наставником буду я, – Генрих предупредил вопрос Екатерины. – Нет, поменять наставника нельзя, увы… Вам назначат другого, только если я погибну. На этот случай я буду рекомендовать Егора – он очень опытный охотник. Мы с ним через многое прошли и почти все задания выполняли вместе.

– А если мы не сможем найти общий язык? – Екатерина вспомнила все выходки Генриха, особенно его аферу с помолвкой.

– Обычная жизнь – это одно, а Служение – совсем другое. В жизни можно быть врагами, а в Служении есть обязанность помогать друг другу. Ведь большинство имеют врожденный дар, и все эмоции надо оставлять за пределами Братства. Но это вам лучше объяснит кто-нибудь другой – к моим словам вы можете отнестись предвзято. Если вы примете Служение, нам придется доверять друг другу. Без этого нельзя.

Он замолчал и посмотрел на Екатерину. Она была спокойна и серьезна.

– Магистр позволил вам подумать три дня. Перед вами книги, которые вы должны прочитать и понять, готовы вы к служению или нет. Можете задавать любые вопросы мне или Егору, не стесняйтесь, спрашивайте, что непонятно или вызывает сомнения. Недопонимания быть не должно. Вот ключи от кабинета и сейфа, книги выносить отсюда нельзя. Не забывайте их убирать и запирать. О последствиях я вас уже предупредил – никто из посторонних ничего не должен знать. Хотите что-нибудь спросить сейчас?

– Да…

– Я отвечу на любые ваши вопросы, как обещал.

– Прекрасно. У меня много вопросов. Вы же не случайно оказались на озерах?

– Нет, конечно. Почти все охотники бывают на празднике в день летнего солнцестояния. Там собирается очень много ведьм – набираются сил. Мы за ними наблюдаем, отслеживаем новых, уничтожаем опасных.

– Значит, вы на празднике были не из-за меня?

– Я только от Егора узнал, что вы поехали на озера. Он нашел меня там и все рассказал. Вы разочарованы?

– Нет. Просто теперь понятно, почему вас не было в имении… Кстати, если эта рыжая была так опасна, и вы об этом знали, почему не уничтожили раньше? Ждали, пока она кого-нибудь убьет? Меня, например?

– Конечно нет. Когда ведьма переходит черту, она старается стать незаметной, не привлекать внимания и найти ее в обычной жизни непросто.

– Теперь еще… Помните, на веранде я заметила у вас на лбу ссадину?

Барон самодовольно улыбнулся:

– Тогда я один убил трех ведьм. Признаюсь, было нелегко… И все три были достаточно опасны.

– Вижу, вы настоящий охотник, – не удержалась от насмешки Екатерина. – Любите похвалиться трофеями.

– Этот недостаток мне не чужд… Как, впрочем, и многие другие. Хотите узнать о них больше?

– О ваших недостатках я смогу узнать позже, если будет необходимость. Как и вы о моих… Мне тоже скрывать нечего.

– Как пожелаете… Продолжайте задавать вопросы, я готов отвечать вам.

– Ссадина у вас на лбу и порезы на лице прошли очень быстро. И моя рана на плече быстро затянулась. Отчего?

– Дар помогает заживлять раны. Что-то появляется в крови – я в этом не очень разбираюсь. Врач нашего братства вам лучше объяснит. Кроме того, роса, которая выступает на лезвии ножа, тоже необычайно целебна. Я вас научу этим пользоваться – очень помогает при глубоких ранах.

– Хорошо, это понятно. Вчера мы шли какими-то незнакомыми узкими коридорами. Или я была в бреду?

– Я не хотел, чтобы нас увидели слуги. Вы едва держались на ногах. Наш вид мог в лучшем случае вызвать у них недоумение и досужие толки. Нам всем это ни к чему. Дом строился еще при моем прапрадеде. Он тоже обладал Даром и предусмотрительно повелел сделать множество потайных переходов и подземных ходов в доме и поместье. Можно незамеченным пройти практически в любую комнату или уголок парка.

– Значит, можно пройти и в мои комнаты?

– Вчера мы это и сделали. До этого, естественно, я в ваши комнаты не проникал. Вы же это хотели спросить? Зачем мне это было бы надо? Подсмотреть, как вы переодеваетесь? Я не занимаюсь подобными вещами, – ирония Генриха вогнала Екатерину в краску.

– Конечно нет. Глупо было так думать… – она осеклась и потупилась.

– Хорошо, что спросили. Между нами не должно быть недопонимания. Что-то еще?

– Ночью я, кажется, назвала вас негодяем?

– Вчера и сегодня мерзавцем и негодяем называл меня только ваш друг. Вы – нет. Впрочем, я уже начинаю привыкать к подобным эпитетам в мой адрес, – Генрих улыбнулся.

– Значит, приснилось… Мне казалось, я еще говорила что-то хорошее…

Генрих продолжал улыбаться, глядя на нее.

Екатерина стала серьезной:

– Думаю, я готова принять Служение.

– Не спешите. У вас есть время для окончательного решения. Взвесьте все за и против. И помните, потом уже ничего поменять будет нельзя. Но я почему-то не сомневаюсь в вашем выборе. Читайте, думайте, спрашиваете. Я вернусь в поместье завтра после «встречи» с вашим другом детства. И не волнуйтесь за него понапрасну – он останется жив и здоров. Если будут неотложные вопросы – обращайтесь к Егору.

Летнее небо только-только начинало светлеть. Стояли самые короткие ночи в году, и было еще очень рано.

Генрих, проклиная романтичность Алексея, начал собираться на поединок. Почему непременно на рассвете? Ради красивого антуража? Кому-то нравится умирать при первых лучах восходящего солнца? Неужели нельзя было назначить поединок часа на три попозже? Хотя бы все выспались как следует. Все равно дуэль займет всего несколько минут, а может и того меньше. А ехать на край города и обратно почти час. Генрих почувствовал себя недовольным ворчливым стариком.

Дуэльные сабли барон отдал вечером князю Апухтину, которого, как всегда, попросил быть секундантом.

Хотелось спать, а вместо этого надо было тащиться на край города, где располагался заброшенный парк какого-то полуразрушенного имения. Там сохранилась подходящая сосновая аллея, в которой проходили почти все городские дуэли. Предрассветная свежесть бодрила. Солнце начало окрашивать восток в нежный розовый цвет. Ярко сверкала утренняя звезда у горизонта. Сумрак неохотно уступал место грядущему дню.

Генрих добрался до места вовремя, но там уже находился Алексей со своим секундантом, Апухтин и врач. Врача князь приволок почти насильно, но правила требовали его обязательного присутствия.

Всем, кроме Алексея, хотелось спать. Распорядителем дуэли по всеобщему согласию выбрали князя, как самого опытного в таких делах. С трудом сдерживая зевоту, тот монотонным сонным голосом зачитал правила, спросил о примирении, убедился, что сие невозможно, и призвал противников занять исходные позиции.

Секунданты пришли к взаимному согласию, что поединок будет проходить на саблях барона. Те, что привез секундант Алексея, нельзя было назвать приличным оружием – их взяли в аренду в каком-то захудалом ломбарде.

Алексей никогда раньше не видел таких красивых дуэльных сабель: тонкая резьба, инкрустация, золочение на эфесе и гравированные гербы фон Бергов на клинках – эдельвейс над тремя горными вершинами. Оружие удобно легло в руку, и это окончательно уверило молодого человека в его скорой и легкой победе. Алексей потребовал дуэли до результата, то есть до смерти противника.

По команде князя дуэлянты начали поединок, который длился всего несколько мгновений. Проведя пару виртуозных и в немалой степени картинных приемов, барон несильно ударил Алексея эфесом в висок, отчего молодой человек рухнул на спину. И тут же почувствовал, что острый и холодный кончик клинка приставлен к его горлу.

– Поскольку дуэль закончена, позвольте сказать вам следующее, – начал фон Берг. – Я никогда не допускал оскорбительных и низких мыслей о Екатерине Павловне, не говоря уже о действиях подобного рода. Я ее очень глубоко уважаю. Перестаньте и вы донимать ее своими гнусными измышлениями и необоснованной ревностью. Вы сами выбрали дуэль до результата. – Барон резким движением сабли с ювелирной точностью сделал маленький надрез на мочке уха Алексея. Выступило несколько капель крови. – Поднимайтесь. – Генрих протянул противнику руку, но Алексей встал сам. Он напоминал побитого щенка и был очень сердит.

– И оставьте Екатерине Павловне право выбора – это ее жизнь, не ваша. Уважайте решения вашей подруги, – посоветовал барон.

Подошли секунданты и врач и констатировали, что все правила соблюдены. Дуэльный протокол решено было не составлять в целях экономии времени.

– Пожмите друг другу руки, – обратился к противникам князь Апухтин. Поняв, что Алексей находится в замешательстве, он предупредил его: – В противном случае вы покроете себя бесчестием.

Алексей неохотно пожал руку, протянутую ему бароном.

– Вы своим поведением постоянно демонстрируете, что любите Екатерину Павловну. Если это действительно так, научитесь доверять ей во всем, полностью и безоговорочно. Доверие – основа любви, – на прощание произнес Генрих.

– Это вы, очевидно, по личному опыту знаете, – не удержался от сарказма Алексей. – Доверяете безоговорочно всем своим любовницам? Я слышал, их у вас было немало.

– А с чего вы взяли, что хоть одну из них я любил?

Алексей и его секундант уехали в город. Следом отбыл и врач, не понимая, зачем его присутствие вообще было нужно. Ассигнация, сунутая ему в руку Апухтиным, несколько уменьшила недоумение.

– Зря потеряли время. Кто сказал этому юноше, что он умеет фехтовать? Жестокий обман… – князь потянулся, как сонный тигр, и продолжил зевать.

– Сергей Сергеич, прости, что не дал выспаться. Поедем в имение, позавтракаем. Екатерина Павловна наверняка ждет, чем этот фарс закончится. Бедняжка искренне переживает за своего друга. Хотя я и обещал ей, что он останется цел и невредим…

– Очень резвый и слишком горячий молодой человек, – вздохнул князь.

– И не говори, – согласился с другом Генрих.

По дороге в поместье им попался луг, и князь нарубил дуэльной саблей целый сноп полевых цветов.

– Для Екатерины Павловны, – объяснил он. – Как думаешь, ей понравится?

– Безусловно. Она романтичная особа. Только букет не великоват ли? – поинтересовался фон Берг.

– В самый раз! – Апухтин погрузил цветы в автомобиль.

Друзья не торопясь подъехали к дому – барон на автомобиле, Апухтин верхом. Генрих не ошибся – на веранде стояла Екатерина и с тревогой смотрела на них.

– Жив, жив ваш Алексей, не беспокойтесь! – крикнул ей фон Берг. – Только ухо ему слегка поцарапал. Пришлось, иначе дуэль не была бы засчитана.

Девушка живо сбежала с веранды по мраморным ступеням им навстречу. Она была неописуемо рада и не скрывала этого. Ее воздушное светлое платье развевалось на ветру и делало Екатерину похожей на большую бабочку, готовую в любой момент невесомо оторваться от земли и закружиться в воздухе.

Князь галантно поклонился и вручил ей огромный букет полевых цветов, который почти полностью скрыл девушку.

– Простите, все цветочные лавки еще закрыты. Пришлось собирать в поле. Но от всей души и от чистого сердца!

Екатерина засмеялась в ответ:

– Какая прелесть, и пахнут, как на лугу! Но они же ни в одну вазу не поместятся!

– Поставьте их в ведро, – посоветовал Генрих.

– Точно! – Было заметно, что Екатерина уже не думала об Алексее. Она знала, что никто не пострадал, и это делало ее счастливой.

– Пожалуйста, напоите нас кофе, – попросил Сергей Сергеевич. – Ужасно хочется спать, встали ни свет ни заря.

– Я велю приготовить завтрак, а кофе сварю сама. Ждите, скоро принесу, – девушка летящими шагами вошла в дом, держа букет обеими руками и крепко прижимая его к себе.

Она была грациозна и изящна в своем скромном платье. Падающие из огромного букета цветы оставляли за ней зеленую дорожку, как за богиней Флорой. Генрих поймал себя на мысли, что снова засмотрелся на девушку.

Непосредственность Екатерины вызывала и у князя неподдельное восхищение.

– Что за барышня, чудо! Ни грамма жеманства! – с жаром обратился он к фон Бергу. – Пожалуй, я почти влюблен!

– Да, совсем непохожа на светских девиц, – задумчиво кивнул барон.

Уже через несколько минут все расположились на веранде и пили кофе, сваренный Екатериной. Шутили и говорили о пустяках. Екатерина искренне смеялась над витиеватыми комплиментами князя в ее адрес, а Генрих продолжал любоваться ею, с удовольствием смакуя кофе и чуть прикрыв глаза от солнца, как сытый хищный зверь.

Утренняя прохлада еще не отступила. Горизонт был подернут легкой дымкой, предвещавшей знойный день.

После завтрака, который проходил за оживленной беседой, Сергей Сергеевич уехал в город. Барон начал собираться на завод.

– Разбираетесь с правилами и уставом? – заботливо поинтересовался Генрих. – Вопросов много?

– Пока все более или менее понятно, но вопросов тоже много… Егор очень помогает.

– Я вам на сегодня нужен? Хотел вечером остаться в городе, – барон был очень предупредителен. Если Екатерина пожелает, он останется и будет давать ей необходимые пояснения.

Графиня будет вынуждена подождать еще. Генриху безумно хотелось встретиться с ней, но он готов пожертвовать своим любовным свиданием ради Екатерины. И это было совсем на него не похоже.

– Вы вроде как спрашиваете моего разрешения? – не скрывая иронии, поинтересовалась девушка.

– Вы же из-за меня в эту историю попали.

– Ага! Все-таки признали свою вину! – в ее голосе звучало торжество.

– Признал. Вы и правда чудо, как говорит князь, – по-доброму улыбнулся ей Генрих.

Екатерина смягчилась:

– Позволяю вам остаться вечером в городе, – голосом милостивой королевы шутливо сказала она. – Нам придется найти общий язык, – серьезно добавила девушка, и барон понял, что свой выбор она уже сделала.

Генрих с нетерпением ждал вечера. Он не видел Полину больше недели. Скучал ли он? Нет. Но он страстно желал ее.

Желание рождает нетерпение, а не трепетные чувства и нежность. Страсть может толкать на необдуманные поступки, вызывать бешеную ревность, ярость, гнев, ненависть, но уж точно не подразумевает тонких переживаний, меланхолии и душевных страданий.

Сначала Генрих был увлечен Полиной и влюблен в нее. Не сильно, а слегка… Потом эти чувства переросли в пламенную страсть и вожделение. Яркую и красивую пару неодолимо влекло друг к другу и толкало в порочные объятия.

Чувство любви было неведомо ни блистательной графине, ни фон Бергу. Любовь не свойственна эгоистам. А они оба были именно такими.

Барон понимал, что это тонкое и прекрасное чувство вряд ли когда-нибудь посетит его холодную душу. Он быстро смирился с тем, что не познает настоящей любви, и решил компенсировать это, с головой окунувшись в сладострастный вихрь порока и сомнительных удовольствий.

Полина была старше фон Берга на два года. Овдовев шесть лет назад, она сменила череду любовников, прежде чем ее алчный взгляд остановился на Генрихе. Великолепная светская львица, она быстро спустила состояние, доставшееся ей в наследство после мужа, на бесконечные наряды и умопомрачительные украшения.

Чтобы сохранить привычную блестящую и роскошную жизнь, Полина начала умело вытягивать деньги из многочисленных поклонников, доведя некоторых из них до разорения, а одного до самоубийства от неразделенной любви.

Любовников она выбирала тщательно – только очень знатных и очень богатых. Она не привыкла размениваться по мелочам.

Свою красоту и благосклонность Полина ценила высоко и продавала за большие деньги. Однако обольстительная светская львица не считала себя просто дорогой содержанкой. Она была графиня Рокотова и с гордостью несла свой титул. Никто не смел осуждающе или косо смотреть на высокомерную красавицу.

Графиня с тщеславным и жестоким удовольствием считала количество дуэлей, причиной которых стала. Прекрасная вызывающей и яркой красотой, порочная и чувственная, она умела кружить головы мужчинам и добиваться от них всего, чего хотела. Светские скандалы тянулись за ней длинным шлейфом. Но это ее нисколько не смущало, а скорее тешило неимоверное самолюбие роковой красавицы.

С фон Бергом все было не так, как с остальными любовниками. Он не собирался бросать к ее ногам свою свободу и честь. Полина знала, что он не будет на коленях умолять ее о благосклонности, как другие, и не пустит себе пулю в лоб от безответной любви.

Барон тратил на Полину бешеные деньги, но так и не стал ее очередным трофеем. Будучи страстным с ней в постели, он, тем не менее, не терял от нее голову.

Генрих был просто любовником, который покупал ее очень дорогие услуги. Она ему нравилась, с ней приятно было появиться в светском обществе. Барон видел, с каким вожделением и восхищением смотрят на нее мужчины. Это льстило ему и наполняло его гордостью.

Отношения этой пары можно было назвать прочными. У Полины хватало ума не требовать от Генриха невозможного, а довольствоваться тем содержанием, которое он ей определил. Генриха устраивало, что любовница не закатывает истерик и не мечтает стать его законной женой. Общие пороки сближали их, как ничто другое, и делали эту связь очень крепкой.

Сегодня вечером фон Берг спешил к Полине, сгорая от страсти. Он оставил позади все тревоги последних дней. Генрих мечтал отдохнуть и забыться в пьянящих объятиях прекрасной богини любви.

Дверь своей роскошной квартиры любовница открыла ему сама – она ждала его. На ней был легкий пеньюар цвета шампанского, который лишь слегка прикрывал ее прекрасную фигуру. Он свободно спадал с ее великолепных мраморных плеч и мягко струился по телу, подобно дивному водопаду.

Полина была великолепно сложена – тонкая талия, упругая, в меру полная грудь, движения плавные и изящные. Золотистые, очень светлые длинные волосы. Томные голубые глаза с поволокой под густыми черными ресницами сейчас смотрели призывно и нежно. Прекрасный чистый овал лица и пухлые чувственные губы. Низкий вкрадчивый голос.

Она была бы похожа на ангела Боттичелли, если бы не ее порочный и откровенный взгляд, который, впрочем, она научилась прятать, скромно и благородно потупив глаза.

Прекрасная графиня обвила руками шею барона и впилась в его губы страстным и нежным поцелуем. Он ответил на ее призыв.

Молодая женщина змеей выскользнула из халата, Генрих легко подхватил ее на руки, не переставая осыпать ее шею и плечи поцелуями. Полина была умелой любовницей, барон не зря тратил на нее шальные деньги – она того стоила.

Фон Берг отнес Полину в спальню и бережно, как драгоценную фарфоровую безделушку положил на кровать. Она откинулась на шелковые подушки, изогнулась в истоме и нетерпеливо притянула его к себе.

Генрих проснулся от поцелуя – нежного и жаркого, как летний полдень. Он знал, что это была не Полина. И ему не хотелось открывать глаза – это всего лишь конец сна, не стоит разрушать очарование ускользающего мгновения.

Так могла бы поцеловать его Екатерина, если бы захотела, конечно. Но она этого не захочет. Никогда…

Как он мог бы называть ее, если бы она была сейчас рядом с ним, на месте Полины?

Екатерина? – слишком длинно и официально.

Катя, Катенька? – так наверняка зовет ее Алексей, и уже от этого имя приобретало мещанский оттенок.

Кэт? – вспомнилась давняя знакомая из его путешествия по Европе, работавшая на телеграфной станции в Берлине. Она владела не только азбукой Морзе, но и другими, более интересными навыками. Русская, почему-то выдающая себя за немку. Кошачье имя…

Катарина, Катрин – что-то итальянское, теплое, изысканное, утонченное, но не жеманное. Генрих любил Италию… Да, он бы звал ее Катрин… Звал бы…

Но она не займет место его порочной любовницы. Он сам не хочет этого и никогда не допустит… Даже думать о таком непозволительно. Чистая, невинная девушка, которой он недостоин.

Сон ушел окончательно. Вкус призрачного поцелуя растворился на его губах. Легкая горечь и сожаление остались в душе и камнем легли на сердце.

Екатерина, Катрин… Почему сейчас он опять думает о ней? Еще вчера вечером он даже не вспоминал об этой девушке. Тогда все его существо занимала другая женщина, порочная и смелая.

Фон Берг открыл глаза. Красавица Полина лежала обнаженная рядом с ним. Ее рука покоилась на его груди, а золотистые волосы разметались по шелковой подушке. Желанная в своей бесстыдной красоте. Темные пушистые ресницы трепетали над ее нежными щеками. Красивое холеное животное.

Через мгновение, будто почувствовав его взгляд, Полина открыла глаза, грациозно и гибко потянулась, как кошка. Она склонилась над Генрихом, провела тонкими пальцами по его губам, словно дразня и крепко поцеловала.

Он притянул ее за руку к себе и обнял. Неожиданно Полина отстранилась и села на кровати.

Генрих знал эту ее привычку. Она была чем-то недовольна.

– Иди ко мне… – он снова нежно взял ее за руку и улыбнулся, глядя в ее бездонные, как море, голубые глаза. – Ты сегодня безумно красива. Иди ко мне… Ну же…

– Позже… – она вдруг стала совсем отстраненной.

– Что тебя тревожит? – участливо спросил Генрих, поцеловав ее руку.

– Я слышала, ты вчера дрался на дуэли?

– А я об этом уже забыл. Недоразумение, а не дуэль, – Генрих усмехнулся, вспомнив забавное приключение. – Неужели испугалась, что меня могли убить? Как приятно, что ты переживаешь за меня. Не ожидал. Очень мило с твоей стороны, – он снова поцеловал ей руку.

– Мне не нравится причина дуэли. Только об этом и разговоров в свете, – в ее тоне начало появляться недовольство, которое она пока еще сдерживала. – Судачит даже прислуга. Вызов на дуэль на улице, на глазах простолюдинов! Отвратительно и пошло!

Генрих вздохнул, в очередной раз вспоминая нелепую ситуацию:

– Молодой человек решил, что я домогаюсь его подруги детства. Страшно ревнует. Похож на глупого щенка-подростка – много тявкает и мечется без толку. Фехтует отвратительно…

– Я сказала, мне не нравится причина дуэли, – уже с раздражением повторила Полина и со злостью вырвала руку, которую все еще держал Генрих. – Эта ваша гувернанточка. Как ты мог опуститься до того, чтобы драться за прислугу?

– Она не прислуга. Госпожа Несвицкая из древнего, но обедневшего дворянского рода. Вынуждена работать. Тебе этого, к счастью, не понять, – раздражение Полины вызывало у него удивление.

– Даже я знаю, что нельзя участвовать в дуэли из-за женщины с сомнительной репутацией. Это пятно на чести дворянина, – не унималась Полина. – Все будут смеяться мне в лицо!

Генрих ушам своим не поверил:

– Кто бы говорил! Я дважды дрался из-за тебя на дуэли, а уж твоя более чем сомнительная репутация известна всем.

– Не сравнивай меня с ней! – зло и с ненавистью воскликнула графиня, изменившись в лице.

– Я не сравниваю. Вспомни, до твоего удачного замужества ты была всего лишь певичкой провинциального театра, даже не примой. Дочь мелкого чиновника. Если бы не вышла замуж за графа Рокотова, так и осталась бы простолюдинкой. Он как-то удачно скоропостижно умер, помнится… – слова Генриха вызвали очередной приступ ярости у его любовницы.

– Как ты смеешь говорить об этом!

– Просто тебе не стоит забывать о твоем происхождении… – Генрих продолжал недоумевать. Что так злит Полину?

– Мое происхождение осталось в прошлом. Я графиня Рокотова! – гордо сверкнула глазами Полина. – А не какая-то нищенка из захудалых дворян!

– Да ты ревнуешь! Что за глупости! Вчера ревновала к девице Розенфельд, сегодня придумала это. Мы с тобой вместе уже давно, и мы неплохая пара. Так зачем все усложнять? Перестань и иди ко мне! – он не хотел ссоры и еще раз попытался обнять любовницу.

Но та злобно оттолкнула его:

– Я не ревную! Меня это просто бесит! У тебя даже голос меняется, когда ты говоришь о ней!

– Успокойся, эта девушка нам с тобой не чета. Она из другого мира, где нет лицемерия и распутства. Чистая и простая. И я ее не интересую, поверь. – Генрих понял, что Полина права. Он говорит о Екатерине если не с нежностью, то, по крайней мере, с теплотой.

– Зато она, похоже, интересует тебя! – гнев графини нарастал с каждым мгновением.

– Что с тобой сегодня? Ты же знаешь, я не терплю сцен! – Генрих впервые видел свою любовницу в таком бешенстве.

– Эту никчемную пресную девицу ты ставишь выше меня?!

– Сейчас ты ведешь себя как мещанка. – Ее поведение уже начинало злить Генриха. – Посмотри, что ты из себя представляешь: немного вкуса и бездна лени, море тщеславия, эгоизма и злости. Ты бесишься от безделья и скуки. Поговорим, когда успокоишься.

– Эта дрянь только и ищет, как и кому продать себя подороже! Я насквозь вижу подобных мерзавок! – голос Полины дрожал от гнева и презрения. – Она мечтает нырнуть к тебе в постель, просто набивает себе цену!

– Не смей! – угрожающе проговорил фон Берг.

– Ударишь женщину?! – с вызовом спросила Полина глядя ему в глаза.

Это стало последней каплей. Генрих неожиданно успокоился. Для него отношения с Полиной закончились.

Он оделся и холодно бросил Полине:

– Такую, как ты, – да. Лучше не искушай меня.

Барон вышел, закрыв за собой дверь, и услышал, как через мгновение что-то с силой ударилось об нее и со звоном разлетелось во все стороны.

Наступил день, назначенный Магистром для представления ему Екатерины. Почти весь вечер накануне и все утро Генрих и Егор провели с ней. Они отвечали на ее вопросы и старались как можно подробнее разъяснить всю серьезность принимаемого ею решения. У Екатерины сложилось впечатление, что они волнуются о ее предстоящем визите к Магистру больше, чем она сама.

Барон давал ей последние наставления о правилах поведения и этикете в Братстве:

– Не говорите без позволения Магистра. Не задавайте вопросов, пока вам не разрешат. Отвечайте четко и громко.

– Генрих Александрович, вы мне это уже вчера говорили, – умоляюще сказала Екатерина. – Я все помню.

– Еще раз повторить не помешает. Никакие вопросы о вашей личной жизни не должны вас шокировать, это не праздный интерес. Отвечайте на них откровенно и не смущаясь.

– Ну что такого у меня могут спросить, на что я не отвечу откровенно? Есть ли у меня тайный любовник? – уже с некоторой тоской возмутилась девушка. – Я отвечу на все вопросы честно и без утайки.

Генрих замялся.

– По правде говоря, есть один вопрос… Как вы обрели дар?

– Все просто. Я вас укусила. – Екатерина не видела в этом чего-то особенного.

– А почему?

Теперь настала очередь задуматься Екатерине. Глупо объяснять все подробно: барон предложил аферу с помолвкой – я согласилась, он сказал, что я беременна – я разозлилась. Хотела его ударить, он сопротивлялся, и я его укусила. Водевиль какой-то. Они оба будут выглядеть как два умалишенных перед всем Братством.

– Я должен вам признаться, – Генрих посмотрел ей в глаза. – Я солгал Магистру. Не мог же я ему долго и путано рассказывать всю историю. Я сказал, что обнял вас и пытался поцеловать… А вам это не понравилось.

– Даже здесь вы не можете без вранья! – возмутилась девушка. – И я обязана вас покрывать, вы же этого хотите?

– Можете рассказать правду, – пожал плечами барон, стараясь казаться равнодушным.

– И чем это чревато? – поинтересовалась Екатерина.

– Для вас – ничем, – он безразлично посмотрел в окно.

– Об этом я как-то догадалась, – саркастически заметила Екатерина. – Вы же о себе печетесь. Или я не права?

– Магистр в очередной раз будет на меня гневаться. Возможно, отправит на Каменный остров, но только после того, как вы закончите обучение под моим руководством. Насчет этого не беспокойтесь.

– И надолго вас туда могут отправить? – ей не хотелось причинять неприятности барону, но и выгораживать его она тоже не собиралась.

– По правилам Братства за безобидную ложь Магистру на полгода. А этот случай, в принципе, вполне безобидный.

– Вы мне мало рассказывали об Острове.

– Да нечего рассказывать. Об этом вам все подробно объяснят на Совете. За провинности и проступки ссылают на Каменный остров переписывать старинные манускрипты и переводить книги – что-то наподобие общественно-полезной работы. За предательство отправляют туда же в рудники.

– А вы, похоже, там уже побывали? – не смогла не съязвить Екатерина.

– Да, несколько лет назад, – кивнул Генрих.

– И за что же вас туда отправили? За очередное вранье?

– Нет, – он усмехнулся. – Глупо все получилось. Просто проспал. Опоздал на задание. К счастью, никто из Братства не пострадал, иначе сидел бы я там пожизненно.

– Долго вы там пробыли?

– Полгода. Это минимальный срок пребывания. Переводил старинные рукописи. Грустное место. Холодно, тоскливо. Еда скудная. Зато есть время подумать. Больше я своих товарищей не подводил.

– И как же вы объяснили свое отсутствие отцу?

– Мой дед запретил ему задавать вопросы на подобные темы. Он знает о моем Служении только в общих чертах.

– Как я понимаю, дар не всегда передается по наследству?

– Это, как любой талант, может передаться, может – нет. У отца и Андрея его нет.

– А что же делать с вашим талантом врать? – иронично поинтересовалась девушка.

– Все в ваших руках…

– Какой вы сегодня смиренный! – с издевкой заметила Екатерина. – Последний раз я пойду у вас на поводу и буду придерживаться вашей версии. И только потому, что история и в самом деле получается глупая. Ни вас, ни меня она не красит. Но больше – никогда, – категорично заявила девушка.

– Я вам бесконечно признателен, – с чувством ответил ей барон. – Я постараюсь в дальнейшем избегать подобных инцидентов.

– Да уж, постарайтесь. – Екатерина подумала, что это, скорее всего, пустые обещания. Даже если фон Берг приложит усилия, все равно что-то пойдет не так. Такая уж у него натура. И возможно, это не плохо, иначе будет слишком правильно и скучно.

Визит был назначен на три часа дня. Решили, что Екатерина поедет с Егором, а барон чуть позже, чтобы не привлекать ненужного внимания.

Братство Трех Полумесяцев располагалось в здании Закрытого Министерства. Само здание не представляло собой ничего особенного – большое, современное, трехэтажное. Серый оштукатуренный фасад с легкой провинциальной претензией на имперскую архитектуру – высокие окна и множество символических скульптур: благоденствие, справедливость, мудрость и все в таком духе.

На первом этаже этого здания находился Губернский Поземельный банк, негласно принадлежавший Братству. Банком пользовались многие горожане. Поэтому через его помещения можно было, не вызывая подозрений и лишних вопросов у непосвященных, попасть в Братство.

Екатерина и барон ожидали приглашения в зал Совета в просторном холле. Егор состоял в Совете и уже был в зале.

В холле стояло несколько старинных дубовых стульев с высокими резными спинками. Девушка опустилась на один из них. Она чувствовала себя неуверенно.

Постоянные наставления и поучения Генриха и Егора взвинтили нервы девушки до предела. Теперь она тоже была напряжена и взволнована.

Чтобы отвлечься, Екатерина начала рассматривать прихотливый рисунок на полу: посреди мраморной мозаики красовался герб Братства – три серебряных полумесяца на лазурном фоне.

Стены тоже были облицованы цветным мрамором – роскошное, богато декорированное помещение давило нарочитой величественностью на девушку. Она чувствовала себя неуютно. Барон заметил это и взял ее за руку.

– Не волнуйтесь, все будет хорошо. Похоже, мы с Егором вас совсем замучили.

Екатерина сжала руку Генриха в ответ.

– Наверное, это самый ответственный день в моей жизни… А если я им не понравлюсь? Что тогда со мной будет?

– Какой вы еще ребенок, – ободряюще улыбнулся барон. – Вы не должны никому нравиться… Просто будьте сама собой.

Вскоре их пригласили в зал.

Они вошли в высокое и просторное полутемное помещение, напоминающее готический собор. Стрельчатые окна, задернутые плотными шторами, почти не пропускали внутрь дневной свет.

Во главе длинного стола сидел пожилой седовласый господин с широкой золотой цепью на шее. Над ним на стене размещался герб Братства с девизом: «Равноправие и доверие». С обеих сторон стола расположились представители Совета – человек двадцать.

Екатерина узнала двух представителей высшей власти города, торговца из городской мясной лавки и какого-то чиновника, которого часто встречала на почте. Но больше всего ее удивило присутствие директрисы Института благородных девиц – Елены Михайловны Миргородской. Это была единственная женщина в Совете. Она тоже узнала Екатерину и приветливо ей улыбнулась.

Екатерина и Генрих остановились посреди зала.

– Разрешите представить вам Екатерину Павловну Несвицкую, – произнес Магистр. – Она недавно обрела Дар и готова приступить к Служению. Господин фон Берг объяснил ей азы Законов и Правил нашего Братства. Он дал ей блестящую характеристику и крайне высоко отозвался о ее способностях. Он будет ее наставником в случае принятия ее в Братство. Приобретенный дар – большая редкость и может быть чрезвычайно полезен для нашего общего Служения. Можете начинать задавать вопросы госпоже Несвицкой.

Екатерина отвечала на вопросы, не забывая наставлений Генриха, и постепенно перестала волноваться. Некоторые вопросы ее удивляли, некоторые казались незначительными и бессмысленными: чем интересуется, какими навыками владеет, как умерли родители, чего боится, какие предметы предпочитала в гимназии и все в таком же духе.

Иногда Магистр задавал дополнительные вопросы, в основном это касалось семьи Екатерины. Все проходило чинно и очень неспешно. Собеседование длилось долго. Наконец Екатерина ответила на последний вопрос, и Магистр объявил перерыв.

В соседнем зале были накрыты столы с легкими закусками, и все переместились туда, чтобы перекусить до продолжения заседания. Несколько человек курили у окна.

Магистр доверительно разговаривал с бароном. Екатерина отошла в сторону, чтобы не мешать им. К ней подошла ее бывшая директриса с горящей сигарой в руке. Сухопарая строгая дама неопределенного возраста – где-то около сорока лет, с идеально поставленной гордой осанкой, высокой прической и пенсне на носу – типичная учительница Института благородных девиц.

– Рада, что вы присоединились к нам, госпожа Несвицкая, – дружелюбно произнесла она и выпустила кольцо сизого дыма в воздух. – Не ожидала увидеть вас здесь.

– Я тоже рада вас видеть, – призналась Екатерина. – Елена Михайловна, вы курите? – девушка не могла скрыть изумления.

– Удивлены? В Институте это недопустимо. А здесь я иногда позволяю себе такую слабость, особенно после напряженного дня. Не привыкайте – очень дурная манера и бросить трудно, – она с видимым наслаждением вдохнула ароматный дым гаванской сигары.

– Вам очень повезло с наставником, – продолжала директриса. – Лучший охотник – опытный, решительный и смелый до безрассудства. С ним вы быстро освоите эффективные приемы охоты, а тонкости придут с опытом. Магистр готовит его на свое место. Фон Берг – выдающаяся личность, скажу без преувеличения, никто не может сравниться с ним в мастерстве. Барон будет нашим следующим Магистром, если доживет, конечно… – последнюю фразу Миргородская произнесла как что-то естественное.

– Как вы можете говорить так обыденно об этом? – не выдержала Екатерина.

– Вы о сигарах? – не поняла директриса.

– О фон Берге. Вы сказали «если доживет» так просто…

– Так и есть. Привыкайте. Здесь все ходят по лезвию, можно погибнуть в любой момент. Поэтому спешите перенять его бесценный опыт, он вам очень пригодится и поможет выжить.

К ним подошел Генрих.

– Дорогой Генрих Александрович, бесконечно благодарна вам за гаванские сигары! – Миргородская была довольна щедрым подарком. – Они поистине великолепны.

– Не за что, уважаемая Елена Михайловна, – любезно ответил фон Берг. – Я бросил курить. Осталось несколько коробок, решил, что вас они порадуют.

– Вы правильно сделали, что оставили эту пагубную привычку. Хвалю, хвалю. А я не могу… Женская слабость…

– Мне в этом невольно помогла Екатерина Павловна. Теперь я ее наставник, а, как мне известно, ей не нравится запах табака.

– Как всегда галантны и учтивы. А мы с госпожой Несвицкой давние знакомые, она окончила наш Институт, – пояснила Миргородская, продолжая дымить, как паровоз. – Она должна будет привыкнуть к нашему образу жизни. В институте я учила ее совсем другому. Вы скоро поймете, что невозможно нести Служение и не позволять себе иногда отдохнуть и расслабиться.

– В каком смысле «расслабиться»? Я и правда не понимаю…

– Кто-то после охоты любит спустить деньги на игру в карты или на скачках – говорят, помогает переключиться на обычную жизнь. Некоторые почтенные мужи напиваются до поросячьего состояния, и их тоже можно понять. Проще всего вам, дорогой барон, – Миргородска доверительно по-мужски ткнула его кулаком в плечо. – У вас есть графиня Рокотова. Правда, редкая шалава, простите за откровенность…

– Уже нет, пришлось расстаться, – улыбнулся барон, почему-то благодушно позволяя госпоже Миргородской так фривольно с собой разговаривать.

– Давно пора… Но у вас есть еще девочки мадам Лулу. А что остается мне, даме элегантного возраста, кроме сигар? Суфражистки ратуют за равноправие. Да плевать я хотела на избирательное право. На шута оно мне сдалось, позвольте спросить? – Миргородская распалялась все больше. – Для мужчин есть публичные дома, а почему для дам не создано подобных заведений? Вот где настоящая дискриминация. Мне приходится для этих целей держать при институте красивого и совершенно бестолкового садовника… – Она с досадой выпустила изо рта кольцо сизого дыма и проследила за ним взглядом.

Екатерина не переставала удивляться тому, как просто говорит почтенная директриса Института благородных девиц о таких откровенных вещах. Она никогда не могла понять, для чего в Институте нужен атлетически сложенный, отлично причесанный садовник с холеными руками и, кроме всего, недурно одетый. Он всегда так криво подстригал кусты и частенько неловко вытаптывал клумбы, пытаясь их полить. Теперь все встало на свои места.

– Вас не должны шокировать слова госпожи Миргородской. Здесь говорят, что думают, без церемоний. Так проще, – пояснил Генрих. – Вы сами найдете способ отдыха после охоты. Совсем не обязательно напиваться и заниматься непотребством…

– Не обязательно, – кивнула госпожа Миргородская. – Но, согласитесь, это самый эффективный способ.

Генрих не стал с ней спорить, а она переместилась к курившим у окна мужчинам и завязала с ними оживленный разговор.

Подошел Егор.

– Госпожа Миргородская, кажется, ошарашила Екатерину Павловну своими откровениями, – усмехнулся барон. – Опять говорила на свою больную тему – мужское и женское равноправие, ну и прочее в том же роде, ты понимаешь…

– Она может, – широко улыбнулся Егор. – Не слушайте ее, Екатерина Павловна. Она циничная, он очень славная. На нее всегда можно положиться. Не в том смысле, конечно, о котором она говорила, – Егор невольно рассмеялся своему каламбуру и Екатерина тоже.

Екатерина почувствовала себя лишенной всех предрассудков и условностей. Она стала свободной, и это ей понравилось.

– Вижу, вы начинаете осваиваться, – заметил Генрих.

– Да, – кивнула ему девушка. – Какие разные люди, и все вместе делают одно дело.

– Я говорил вам, здесь нет сословных предрассудков.

Девушка не смогла сдержать улыбку:

– Здесь, похоже, вообще нет предрассудков. – Слова госпожи Миргородской не давали ей покоя.

– Вы же всегда за это ратовали. Или нет?

– Вы меня не поняли, мне нравится. Непривычно, но мне нравится. Я чувствую себя свободной, впервые. Что-то во мне поменялось за несколько часов пребывания здесь.

– Искренне рад за вас, – он пристально посмотрел на нее.

– Даже если меня не примут, я рада, что смогла побывать в Братстве.

– Да примут вас, примут. Не переживайте, – барон снова взял ее за руку. – Какая же вы все-таки непосредственная!

Она улыбнулась в ответ, но мысли ее были далеко.

Удар гонга объявил об окончании перерыва, и все вернулись в зал заседаний. Барон сел по правую руку Магистра. Совет начал обсуждать какие-то дела, не связанные с Екатериной.

Девушке предложили подсесть к столу секретаря. С его помощью она заполняла бесконечные бумаги с личными данными и еще какие-то анкеты и бланки. Последней она подписала Клятву верности. Когда все было закончено и заверено печатями, документы передали Магистру. Он бегло просмотрел их.

– Очень хорошо, что вы сирота и не замужем, – заметил он как бы между прочим.

Екатерина промолчала, помня наставления барона.

– Все формальности соблюдены. Есть еще вопросы к госпоже Несвицкой? – спросил Магистр. – Нет. Кто-нибудь против вступления госпожи Несвицкой в Братство? Нет.

– Подойдите ко мне, – приказал он Екатерине.

Она приблизилась к Магистру и остановилась в нескольких шагах, как учил ее Генрих, склонив голову и не глядя ему в глаза.

– Поздравляю вас с вступлением в Братство Трех Полумесяцев. Будьте достойны доверия, оказанного вам. Выполняйте и чтите Законы Братства. Вы подписали Клятву и с этого мгновения несете полную ответственность за все свои действия. Теперь вы – ученик. Это большая честь и большая ответственность. Когда станете охотником, вы предстанете официально перед всем Братством. Все остальные формальности будут выполнены позже. Вас известят, когда вы должны будете явиться ко мне в следующий раз. Заседание закрыто. Все свободны.

– Вы отлично держались, – похвалил ее Генрих, когда они вышли на улицу. Он был очень доволен.

– Вы с Егором почти сутки учили меня этому, – улыбнулась девушка. – Почему хорошо, что я сирота и не замужем?

– Никому ничего не надо будет объяснять в случае вашей гибели.

– Это жестоко, – ее будто обдало холодом, и по рукам побежали мурашки.

– Жизнь вообще жестока. А Служение – особенно. Здесь нет ложного лицемерия. Никто не будет с вами миндальничать и подбирать подходящие слова, чтобы не обидеть и не ранить ваших чувств. Но за вас любой готов отдать свою жизнь. Вы поймете, что девиз Братства «Равноправие и доверие» не пустая фраза.

– А с чего это вы дали мне блестящую характеристику? – подозрительно спросила девушка.

– Я высказал свое мнение о вас. Магистр должен знать, кого он приглашает в Братство.

– А если в Братство попадет случайный человек? Может, и вы во мне ошиблись?

– Не думаю, что я в вас ошибся. Конечно, бывают и предатели. Но таких мало. Их отправляют на Остров пожизненно. В братстве никого не убивают. Только ведьм.

Она задумалась, и они некоторое время шли молча.

– За последние дни на меня свалилось столько всего. Я чувствую себя растерянной, – призналась Екатерина.

– Это нормально. Даже с врожденным даром не сразу привыкают к такому образу жизни. Садитесь в автомобиль. Теперь заедем к вашему учителю фехтования и договоримся о занятиях. Он будет учить вас основам владения ножом. Дальше совершенствовать эти навыки будете со мной. А потом к модистке – надо обновить ваш гардероб. Скоро новолуние, и мы идем на бал в Дворянское собрание по случаю основания Златогорска – там начнете учиться владеть собой при виде ведьм. Их там будет немного, и они пока не опасны.

– Там будут ведьмы? – искренне удивилась Екатерина.

– Вы не всегда внимательно меня слушаете, – упрекнул ее Генрих. – Я говорил уже вам, что ведьмы не признают сословных различий. Их достаточно много и среди аристократок. После Дворянского собрания в ближайшее полнолуние походим по городу – это тоже довольно безопасно, хотя ведьм будет значительно больше. Ну а затем посетим городской театр – вот там их будет много. Но к тому времени, я надеюсь, вы научитесь владеть собой достаточно хорошо.

В фехтовальном зале они договорились о времени посещения тренера – каждый день несколько часов с утра. Учитель фехтования был охотником и знал, к чему должен готовить девушку.

– Надеюсь, вы сообразительная и достаточно ловкая, – внимательно оглядев ее, сказал тренер. – Сложены неплохо. Здесь главное хорошая реакция и решительность. Ну и сила не помешает. С собой принесите спортивную одежду – свободную и удобную.

Потом Генрих повез Екатерину к модистке. В городе было единственное ателье, где шили бальные наряды по последним моделям, которые присылали из столиц мировой моды. Фон Берг не мог допустить, чтобы его спутница выглядела, как обычная провинциальная простушка.

– Мне надо снять деньги со счета, – сказала Екатерина. – Вряд ли в ателье возьмут чек. Давайте вернемся в банк.

– Не стоит. Я хотя и положил на ваш счет обещанную сумму, но лучше оставьте ее про запас. Неизвестно, что вас ждет завтра. Все расходы по вашему гардеробу я возьму на себя.

– Никогда! – гордо воскликнула девушка. – Я не принимаю подобные подарки! У меня есть деньги. И не только те, которые вы мне выделили за участие в вашей афере, – не удержалась от колкости Екатерина.

– Это не подарок. Вы хоть представляете, сколько стоит приличное бальное платье? – иронично поинтересовался барон.

Екатерина, конечно, предполагала, что это не дешево. Но у нее на счету теперь лежала очень приличная сумма.

– А вы-то откуда можете это знать? – с вызовом произнесла девушка.

– Какая вы все-таки наивная, – барон снисходительно смотрел на нее. – Неужели искренне думаете, что к Полине и ей подобным я приходил с коробкой шоколадных конфет? И поймите, вы не должны выделяться на фоне изысканно одетых дам на балу. Вы же не были раньше на таких светских раутах? Поэтому пока я буду выбирать, что вы наденете.

– Ну конечно! И все решат, что я ваша очередная любовница! Это недопустимо и для меня неприемлемо, – она была решительна.

– Вы правы, мы не продумали, в качестве кого вы будете меня сопровождать. А теперь мы часто будем появляться вместе. Роль моей любовницы вас точно не устраивает? Формально, естественно… Было бы очень убедительно и удобно…

– Вы что, издеваетесь? Что скажут мои друзья, знакомые?

– Они же все не вхожи в высшее общество. Откуда им узнать?

– Однозначно нет! А как я буду выглядеть в глазах окружающих, вас совсем не интересует? Из-за какой-то убедительности я не позволю запятнать в очередной раз мою честь! «Беременной» от вас я уже была. Еще не хватало стать вашей фальшивой любовницей! – Волна возмущения захлестнула ее, и она сердито посмотрела на Генриха.

– Предложите что-нибудь лучше, – миролюбиво попросил барон.

– Можно, например, представить меня как сотрудницу вашего завода… – эта идея показалась Екатерине вполне подходящей.

– Которую я от доброты сердечной вожу по балам, ресторанам и театрам, а также по всем злачным местам города.

– Почему по злачным местам? Что мы там забыли?

– То же, что и в светском обществе – ведьм. Но об этом поговорим позже. Мы будем отправляться туда, куда направит нас Братство.

– Так в качестве кого я все-таки буду везде появляться с вами?

– Может, вы опять станете моей невестой? Объявим официально о помолвке. Ее можно будет разорвать, когда в этом отпадет необходимость. И помолвка может длиться бесконечно долго.

– Ну, что ж, пожалуй, это не плохо… – согласились девушка. – Лучше, чем если все будут думать, что я ваша любовница.

– Тогда надо будет в ближайшее время дать в газету объявление о помолвке. Других предложений у вас нет?

– Пусть будет так. Это меньшее из зол… Алексей расстроится… – она вздохнула.

– Полина тоже в восторг не придет… – проворчал Генрих.

– Вы же с ней вроде как расстались? – девушка опять начала подозревать барона во лжи. – Хотя это меня не касается. Только врать мне не надо.

– Госпожа Миргородская очень метко назвала ее. Увы, это правда… Надеюсь, она скоро перебесится… А Алексею скажите, что это временно… Хотя, глупо звучит, конечно… Ну, придумайте что-нибудь…

– Да уж, как помолвка может быть временной? И что тут можно придумать? Но я очень дорожу его дружбой… Я знаю его почти всю жизнь. И последняя наша встреча закончилась как-то нехорошо… Он, наверное, на меня обиделся…

– Он должен научиться вам верить, если вы и в правду друзья. Я ему уже об этом говорил. Возможно, к вам он все-таки прислушается.

Они подъехали к роскошному зданию. Огромные зеркальные витрины первого этажа были украшены легкими драпировками и китайскими фарфоровыми вазами с живыми цветами. Важный привратник в униформе глубоко поклонился и распахнул перед ними стеклянную дверь с ярко начищенными причудливыми латунными ручками.

Помещение ателье было живописно и богато декорировано – белая с золотом мебель в стиле Людовика XIV, по стенам – фламандские гобелены, натюрморты и знойные итальянские пейзажи в тяжелых резных рамах.

В помещении ателье пахло ванилью и флердоранжем. Генрих усадил Екатерину на диван, а сам привычно опустился в широкое кресло. Через мгновение в зал впорхнула маленькая изящная дама средних лет, безукоризненно одетая и источающая тонкий аромат французских духов.

– Дорогой Генрих Александрович! Какая честь! – она с некоторым изумлением стремительным взглядом окинула Екатерину, но тотчас справилась с неуместным любопытством. Модистка была знатоком своего дела и не задавала бестактных вопросов.

– Добрый день, мадемуазель Корде. Познакомьтесь – моя невеста, Екатерина Павловна, – не моргнув глазом представил ей девушку Генрих. Екатерина вспыхнула, но быстро овладела собой. – Нужна ваша помощь. Екатерине Павловне надо подобрать соответствующий гардероб. Нам в первую очередь требуется бальное платье для приема в Дворянском собрании. Времени осталось немного, но вы же постараетесь?

– Безусловно, все будет готово к сроку. Екатерина Павловна, пожалуйте за мной, – модистка пригласила девушку в соседнюю комнату, с достоинством, но любезно раскрыв перед ней дверь и пропуская вперед.

Примерочная была небольшой, но обставленной с не меньшим вкусом, чем главный зал ателье. Множество зеркал, пуфики, кресла, причудливые ширмы и бесконечные букеты в напольных вазах. Две молоденькие помощницы модистки помогли Екатерине раздеться и начали быстро и привычно снимать мерки.

– Вы сложены намного лучше графини Рокотовой, – не удержалась одна из помощниц.

– Занимайся своим делом и не болтай, – резко одернула девицу хозяйка. – Извините ее за бестактность, Екатерина Павловна, она еще слишком молода и глупа. Какое бальное платье вы предпочитаете? – поинтересовалась она и положила на столик несколько модных журналов. – Здесь последние модели – Париж, Вена, Рим… Мы шьем по их оригинальным выкройкам и из заграничных тканей. Ни один фасон не повторяется. Кроме того, высокое качество пошива – наш конек. Все только самое лучшее, не сомневайтесь…

Девушки закончили снимать мерки, одна из них накинула на плечи Екатерины легкий шелковый халат. Помощницы сделали глубокий реверанс и бесшумно исчезли из комнаты.

– Присаживайтесь, выбирайте. Что из напитков желаете? Могу предложить шампанское, вино, чай… – мадемуазель Корде была сама любезность.

– Чай, пожалуйста.

Екатерина никогда не видела ничего подобного. Великолепные и богато украшенные платья, с обилием оборок, перьев и цветов. Эффектные и вызывающие, с глубоким декольте и неимоверными шлейфами. Бархатные, шелковые, кружевные. У нее запестрило в глазах от такой роскоши и разнообразия.

Девушка почувствовала себя невеждой в вопросах последней моды и смутилась от этого. Но она точно знала, что не желает ничего экстравагантного и кричащего. Никаких перьев и оборок с пышными бантами. Никакого бархата и блестящей парчи.

Хозяйка модного ателье, кроме всего прочего, великолепно понимала душу любой клиентки. Она умела расположить ее к себе, разговорить и понять, какой именно фасон ей идеально подходит – не только по фигуре, но и по характеру.

Модистка была тактична, предупредительна и окружила смущенную девушку неподдельным вниманием. Мадемуазель Корде непринужденно беседовала с ней на отвлеченные темы – погода, книги, последние театральные постановки. Екатерина разговорилась и почувствовала себя увереннее.

Она долго рассматривала журналы и наконец остановила выбор на простом и элегантном платье из светлого гладкого шелка и без излишеств.

Служанка принесла поднос, на котором стояла чашка с чаем, сахарница и вазочка с шоколадом. Маленький букетик ароматных гиацинтов дополнял чайную композицию – в модном ателье все должно быть утонченно и соответствовать высшему уровню. Екатерина взяла чашку и указала модистке на выбранное платье.

– У вас удивительно тонкий вкус, – без тени лести сказала дама. – Последняя модель. Очень популярна в Европе. Облегающее и изящное. Плотная вышивка шнуром на лифе и вдоль линии декольте, без корсета – для идеальной фигуры, как у вас. Требует современного нижнего белья. Все это у нас есть. К этому платью я рекомендую палантин из соболя. Он оттенит его строгость и придаст шарма.

– Но сейчас лето, он не будет выглядеть неуместно? – поинтересовалась девушка.

– Меха всегда уместны, – заверила ее мадемуазель Корде.

– Мне бы хотелось узнать стоимость… – начала Екатерина.

Модистка мило и несколько снисходительно улыбнулась:

– Господин борон очень щедр…

– Я хочу сама оплатить заказ.

Дама с удивлением вскинула тонкие брови:

– Извините, но я не думаю, что это будет правильно. Вы же невеста Генриха Александровича. Он в курсе вашего желания?

– Нет. Ему не надо об этом пока знать.

– Позвольте заметить вам, что это очень дорого, – модистка написала карандашом цифру рядом с изображением платья.

Екатерина поняла – деньги на ее счету растают быстрее, чем первый снег. Дама заметила, как девушка расстроена, и доверительно произнесла:

– Господин барон не узнает о вашем желании… Это ему ни к чему. А теперь примерьте аналогичное платье. Ваше не будет полностью повторять этот фасон. Но общий облик похож – один стиль и фактура ткани. Пусть ваш жених оценит и выскажет свое мнение.

Екатерина вышла в зал и увидела, что фон Берг смотрит на нее с нескрываемым восхищением. Ей понравился его взгляд – никогда еще мужчины не смотрели на нее так.

– Вы невозможно красивы! – Генрих был искренен и очень доволен. Видимо, он не ожидал подобного преображения.

– Соболья накидка прекрасно дополнит этот туалет, – проворковала модистка и накинула на плечи Екатерины меховой палантин. – Платье будет отличаться по цвету шелка и вырезу. Екатерина Павловна пожелала его несколько уменьшить.

– Оставьте как есть, – почти умоляюще попросил Генрих.

– Слишком вызывающе, – отрезала Екатерина.

Уже поздно вечером они вернулись в имение.

– Продолжим завтра? – предложил Генрих. – Вы, наверное, устали? Трудный был для вас день. Да и для меня тоже.

– Ничего, хочу побыстрее понять, что мне предстоит еще освоить, – девушка всегда была нетерпелива.

– Тогда пойдемте ко мне в кабинет.

Там Екатерина протянула Генриху ключи:

– Они мне больше не нужны.

– Нет, оставьте себе, еще пригодятся. Вам нужны будут книги и манускрипты. Можете приходить сюда в любое время и пользоваться, чем необходимо.

Их отношения постепенно начинали становиться более доверительными.

– Стреляли из револьвера? – поинтересовался Генрих.

– Только из ружья на охоте. Для чего надо стрелять из револьвера? Вы же говорили, что ведьму можно убить только ножом.

– Я вам уже говорил, будем отправляться туда, куда потребует Братство. Это не обсуждается. Иногда придется посещать темные закоулки, притоны и прочие злачные места. Там, кроме ведьм, хватает другого отребья. Вы уверенно держитесь в седле?

– Пожалуй, я неплохо езжу верхом.

– Это вряд ли часто понадобится. Но все же может потребоваться. Егор проверит, насколько хорошо вы это делаете. Он же вас научит ездить на автомобиле.

– Отлично! – У Екатерины загорелись глаза, и она с трудом сдержала свой восторг. – Только зачем мне это? – с напускным равнодушием продолжила она.

– Тоже может пригодиться. Будете подменять меня или Егора при необходимости.

Девушка задумалась:

– Пожалуй, в качестве невесты мне неприлично постоянно жить в поместье…

– Согласен. Я, помнится, обещал снять вам квартиру… – он лукаво улыбнулся. – Я выполню свое обещание.

– Может быть, снять квартиру при заводе? – предложила Екатерина.

– Лучше в городе, так будет удобнее. У меня есть на примете подходящая – небольшая, но современная и вполне уютная. Завтра можем посмотреть. Ну что же, думаю, на сегодня достаточно. Мы многое сделали, и можно отправляться спать. – Барон заметил, что девушка явно устала и с трудом отгоняет от себя сон. – Вы сегодня были великолепны во всех отношениях, – не удержался от комплимента Генрих.

– Особенно в бальном платье… – улыбнулась девушка.

– Вообще-то я имел в виду заседание Совета… – в тон ей ответил барон и тоже улыбнулся.

Они начинали понимать друг друга.

Первое занятие с учителем фехтования началось ранним утром и прошло неплохо. Екатерина была старательной ученицей. Она обладала хорошей реакцией и схватывала на лету все сложные движения и выпады. Девушка впервые тренировалась с холодным оружием, и это ей нравилось.

Ни о чем подобном она раньше и подумать не могла. В Институте спортивные занятия проходили с обручами и лентами – все изящно и благопристойно. Зачем девице надо размахивать ножом? От кого ей себя защищать при наличии добропорядочного мужа. И вообще это вульгарно, по крайней мере. Да и просто грубо и неприлично. Дичь какая-то!

Тренер остался вполне доволен ее успехами. Занятие пролетело незаметно, и девушка почти не устала. В назначенное время за ней заехал барон.

– Для первого раза совсем недурно. Я доволен вашей протеже, – удовлетворенно сказал Генриху преподаватель. – Если так пойдет дальше, она быстро освоит начальные навыки владения ножом. Реакция у девушки неплохая, но она немного нервная и суетливая. Будем избавляться от этого постепенно. С опытом придут уравновешенность и спокойствие. Мне нравится сила ее удара – неожиданно для такой хрупкой девушки.

Замечание о нервности несколько задело Екатерину, но пришлось смириться – тренеру виднее. Однако она твердо решила, что приложит все усилия и добьется совершенства. Да и выбора у нее особого не было – или она ведьму, или ведьма ее.

– Теперь поедем смотреть вашу квартиру. Это недалеко. – Генрих решил, что пора определиться с жильем для Екатерины. – Если не понравится, есть другие варианты. Или сначала желаете немного перекусить?

Только теперь Екатерина поняла, что ужасно проголодалась после напряженных физических занятий.

– Можно и перекусить, но платить за себя я буду сама, – категорично заявила она.

– Как пожелаете, – не удержался от усмешки барон.

– И нечего так снисходительно улыбаться! – девушка нахмурила брови. – За бальное платье я с вами тоже обязательно рассчитаюсь.

– Непременно… – он продолжал улыбаться.

Они зашли в ближайшую кофейню. Запах утренней выпечки и корицы возбуждал аппетит. Завтрак прошел быстро. Официант принес счет, барон заплатил, а Екатерина начала отсчитывать мелочь из кошелька, чтобы отдать Генриху. Тот с нескрываемым интересом наблюдал за ее действиями.

– Может быть, уже хватит заниматься ерундой? – не выдержал он наконец. – Вы и в правду думаете, что это принципиально важно? Или после того, как отдадите мне мелочь, почувствуете себя уверенней? Могу я позволить себе иногда угощать собственную невесту, пусть и фальшивую?

Девушка поняла, что это действительно выглядит глупо. Она кивнула головой в знак согласия:

– Можете меня иногда угощать. Но и я тогда буду угощать вас. Это будет правильно.

– Вы невыносимы, – махнул на нее рукой барон. – Я согласен. Следующий раз платите вы. Довольны?

– Да.

Девушка была полностью удовлетворена. Она никогда и ничем не будет обязана Генриху. Даже в мелочах. Пусть смеется над ней, но для нее это важно.

Квартира, которую подобрал для Екатерины фон Берг, находилась в центре города, на тихой и фешенебельной улице. Доходные дома в три-четыре этажа, с эркерами и причудливыми балконами давили на обывателя своей неприступностью и роскошными фасадами.

Квартира располагалась на втором этаже и состояла из холла, просторной гостиной, будуара, спальни, ванной и комнаты для прислуги с маленькой кухней. Обстановка была подобрана со вкусом и при этом богато: начищенный до блеска дубовый паркет, дорогая мебель, мягкие ковры на полу, хрустальные люстры, тяжелые шелковые портьеры на окнах – все как положено в приличной квартире.

В гостиной стоял белоснежный рояль. По бокам от него расположились напольные вазы. Светлые, почти белые портьеры придавали гостиной шарма и делали ее уютной.

В будуаре высокое венецианское зеркало в золоченой раме отражало сверкание хрустальной люстры и отбрасывало радужные блики на паркет. Туалетный столик с трюмо был больше обеденного стола в квартире Алексея. Екатерина не понимала, для чего он такой гигантский и что можно на нем расставить. На кушетке хаотично громоздились подушки различных форм и размеров. Рядом на тумбе расположился телефонный аппарат – современная и нужная вещь.

Но больше всего девушку поразила огромная кровать под балдахином из тонкого шелкового крепа. Она напоминала шатер сказочного султана и выглядела неприлично шикарно, вызывающе сверкая позолоченной резьбой на спинке.

– Как и обещал. – Барон показал Екатерине все комнаты. – Небольшая, но удобная. Это вам на четыре года, как договаривались. А там посмотрим.

Девушка была поражена такой роскошью:

– Это же безумно дорого!

– Моя невеста не должна жить в трущобах, – пошутил Генрих, с явным удовольствием наблюдая за реакцией девушки.

– Но это, по крайней мере, разорительно, – не удержалась Екатерина. Она вспомнила про Алексея, своих подруг и подумала, что не сможет объяснить им, почему живет в таких роскошных апартаментах. Даже для невесты барона это слишком. – И комнат мне столько не нужно… – продолжала девушка. – Я не собираюсь держать светский салон. Давайте найдем что-нибудь попроще и подешевле.

– Помнится, вы просили меня не заглядывать вам в карман? – продолжал подшучивать над ней фон Берг. – Однако ваша скромность вас украшает. А если честно, этот дом целиком принадлежит нашей семье. Так что для меня это бесплатно.

– Так и знала, что будет какой-нибудь подвох, – весело засмеялась девушка. – Вы без этого не можете!

Подойдя к роялю, Генрих нежно провел рукой по зеркально полированной поверхности и открыл крышку.

– «Беккер», – не мог не похвалиться он. – Великолепное звучание, привез из Берлина.

Перед роялем стоял длинный пуфик. Барон присел на него, привычно размял пальцы и легко пробежался по клавишам.

– Настройщик не обманул – инструмент в прекрасном состоянии.

Генрих заиграл «Вечернюю серенаду» Шуберта.

– Очень люблю эту вещь. Помните, вы ее мне играли? – он кивком предложил Екатерине занять место рядом с ним.

Она подсела, и они продолжили в четыре руки. Музыка завораживала и увлекала куда-то далеко, обещая бесконечное счастье и тихую радость.

– У нас отлично получается, – заметил Генрих. – Надеюсь, работать мы будем так же слаженно.

– Надеюсь… – эхом ответила девушка.

– Должен вам признаться, именно когда вы играли «Серенаду» у меня зародился тот идиотский план с помолвкой…

– Надо было бы ударить вас этой вазой, – девушка шутливо кивком головы указала на тяжелую хрустальную вазу, стоящую на полу рядом с роялем. – Но происходящее мне нравится все больше и больше…

Музыка действовала на нее умиротворяюще, и она наслаждалась нежными звуками. Барон улыбнулся довольной улыбкой.

– Кстати, игра на рояле очень хорошо снимает напряжение после охоты. Рекомендую. Именно так я и делал это до встречи с Полиной… И никакого непотребства и пьянства, как советует госпожа Миргородская.

– А как же девочки мадам Лили? – съязвила Екатерина.

– Мадам Лулу, – поправил ее Генрих. Видимо, имя мадам было для него принципиально важно. – Вы, порой, бываете совершенным ребенком. Мужчине просто необходимо иногда такое общение. Правда, от воздержания тоже пока никто не умер. Знаю по личному опыту пребывания на Острове. Однако вы быстро научились у Елены Михайловны не стесняться в прямоте своих суждений.

Пьеса закончилась. Затих последний аккорд.

– Вы прекрасно играете, – без тени лести сказала девушка. – Мне до вас далеко…

– Учился в Вене почти год, спасибо отцу…

Барон подошел к окну и жестом подозвал Екатерину.

– Через дорогу по диагонали, в зеленом доме моя квартира. Тоже на втором этаже.

– Какие окна ваши? – поинтересовалась она, глядя на большой трехэтажный дом с затейливыми коваными решетками на балконах.

– Я же сказал, на втором этаже – то есть весь этаж.

– От скромности вы точно не умрете. Теперь понятно, почему эту квартиру вы считаете маленькой! – непринужденно рассмеялась девушка.

– Будем ходить друг к другу в гости на чай или играть в четыре руки. А если серьезно, это просто удобно – все в двух шагах: и Закрытое Министерство, и спортивный зал, и я, разумеется.

– Самое главное – это, конечно, вы! – поддержала его шутливый тон Екатерина.

– Можете перебираться сюда, когда пожелаете. Егор поможет с вещами, – Генрих протянул ей ключи. – Но и в поместье за вами останутся комнаты. Вам придется жить и здесь, и в усадьбе.

– Все-таки эта квартира для меня слишком помпезна. Я буду себя здесь чувствовать неуютно…

– Думаю, вы скоро освоитесь. Привыкайте к роскоши, раз вы моя «невеста».

Солнечное летнее утро началось для графини Рокотовой отвратительно. Вместе с утренним чаем ей принесли свежие городские сплетни.

Верная горничная была еще и осведомительницей своей госпожи и собирала для нее все последние слухи, исходившие от прислуги. Далеко не все можно узнать от поклонников или подруг. Слуги, порой, знают больше своих хозяев.

Сначала горничная доверительно доложила своей госпоже, что фон Берг повел Екатерину к модистке и заказал бальное платье, за которое заплатил просто шальные деньги.

Помощница модистки уверяла горничную графини, что у госпожи Несвицкой ужасная фигура – талии нет, грудь плоская, ноги с заметной кривизной.

Господин барон явно ослеп, променяв изысканную и утонченную графиню Рокотову на нищую гувернантку, которая даже вести себя как следует не умеет – напилась шампанского и покрикивала на девушек, пока те снимали мерки, как торговка на рынке. Невежда во всем, с полным отсутствием вкуса и без намека на приличные манеры.

Госпожа Несвицкая выбрала самое дорогое платье из жадности – оно ей совершенно не идет и уродует и без того плохую фигуру еще больше. Кроме того, потребовала соболиную накидку. Это летом то! Могла бы тогда еще и шубу пожелать.

И что в ней только нашел господин барон? Он ей во всем потакает, выполняет ее капризы. Даже заказал для нее заграничное шелковое белье с тонким кружевом. Цвет – слоновая кость – точно в тон платья. Стоит очень дорого. Только оно ее вряд ли украсит.

Не иначе, она просто опытная профурсетка, которая прикидывается порядочной и невинной девицей… Наверняка так оно и есть. Недаром говорят, что в тихом омуте…

Замечание о белье окончательно убедило Полину, что Генрих нашел себе новую любовницу в лице гувернантки. И это доводило ее до исступления.

Ее, графиню Рокотову, светскую львицу и роскошную красавицу отвергли ради серой мыши и нищенки с жалкой родословной. Ради девицы, на которую до сих пор никто не позарился. Ради маленькой дряни, способной только возиться с сопливым отпрыском знатного рода.

Но, похоже, эта мерзавка не только занималась воспитанием мальчишки, но и не теряла времени даром. Она сумела ловко предложить себя его старшему брату.

На что клюнул этот блестящий ловелас, сменивший череду любовниц? На глупую показную наивность и скромный взгляд, за которым скрывалась хитрая и жадная тварь? На новизну в отношениях?

Захотелось попробовать на вкус невинную, целомудренную и пресную девицу? Ну, хорошо, попробовал. Так зачем же после этого тратить на нее деньги и одевать, как приличную светскую даму? Вполне хватило бы небольшой суммы наличными.

Позже Полина прочитала в газете в разделе светской хроники объявление о помолвке барона фон Берга Генриха Александровича и госпожи Невсицкой Екатерины Павловны. Это вызвало у графини приступ неописуемой ярости. Она с рычанием разорвала газету в мелкие клочки, и они валялись по всей комнате, как хлопья снега.

Неужели скоро эта жалкая гувернантка станет баронессой фон Берг? Будет несметно богата, примет титул, сделается хозяйкой великолепного поместья и женой будущего оружейного магната?

Об этом бредили многие знатные и состоятельные девицы, но у них не было ни малейшего шанса. Даже графине это не удалось, а уж она-то понимает толк в любовных утехах и может доставить мужчине ни с чем несравнимое удовольствие. Наверняка эта убогая девица ничего такого не умеет.

Фон Берг всегда давал понять, что не намерен жениться в ближайшие годы. И она ему верила, и не изменяла. Надеялась, что он не сможет жить без ее ласк. Она отдала ему лучшие свои годы! Целых три!

А ведь могла бы найти себе отличную партию и снова удачно выйти замуж. Так нет, она была верна этому негодяю! И что же? Он изменил ей и так подло и жестоко бросил ее! И ради кого?! Ради блеклой дурочки!

Полина была в бешенстве и напоминала разгневанную фурию. Никогда еще она не чувствовала себя такой униженной и оскорбленной.

Она металась по комнате, как разъяренная львица по клетке. Перебив все вазы и зеркала в будуаре, графиня немного успокоилась.

Она обессилено рухнула в глубокое кресло и перевела дыхание. Роскошные золотистые волосы растрепались и падали на глаза. Она со злостью откинула их назад. Нет, она никому не позволит так с собой обращаться! Ее сильно недооценивают, очень сильно! Барон будет ползать у ее ног, а гувернантка закончит свои дни в дешевом борделе! Она сумеет это организовать!

Полина позвала горничную. Та мгновенно оценила нанесенный будуару ущерб и смиренно обратилась к хозяйке:

– Полина Аркадьевна, если пожелаете, могу порекомендовать опытную ворожею. Насылает проклятье – через месяц ваши враги умрут в страшных мучениях. Правда, берет очень дорого.

– Дура! – прикрикнула на нее графиня. – Не хватало мне только связаться с грязной колдуньей. – Перед глазами Полины встала мерзкая лачуга, пропахшая плесенью, с сушеными травами и мышами, развешанными под потолком. – Еще бы посоветовала в табор к цыганкам съездить! Обойдусь без твоей ворожеи! Слушай внимательно…

Графиня потребовала от горничной узнать все подробности из жизни этой Несвицкой. Собрать все слухи и сплетни, и немедленно. Главное, ей необходимо знать, где живет и как зовут друга мерзавки-гувернантки, с которым дрался на дуэли барон.

Полину продолжали терзать сотни вопросов, и они снова и снова возникали в ее воспаленном мозгу.

Почему Генрих решил жениться на обнищавшей дворяночке, зачем она ему вообще сдалась? Как этой простушке удалось окрутить барона? Неужели он клюнул на бесцветную девицу из-за ее показной чистоты и невинности? Или он делает это назло Полине? Ведь они только что расстались…

Нет, они не расстались, он ее бросил! Бросил, как истеричную надоевшую любовницу. Это особенно злило графиню – никто не смеет игнорировать ее! До этого случая она сама бросала своих любовников, меняя их на более знатных и богатых. Это позволено только ей!

Так или иначе, но их разрыва и этой помолвки она ему никогда не простит и страшно отомстит. Страшно и жестоко… И ему, и его скромнице-невесте… Эта девица особенно раздражала графиню. Будь ее воля, она немедленно стерла бы несчастную в порошок и развеяла его по ветру.

Умелая интриганка, Полина без труда составила коварный план мести.

Преданная горничная быстро нашла адрес друга Несвицкой и Полина немедленно написала ему трогательное и жалобное письмо, назначив встречу на завтра. Она знала, что в субботу Городская управа не работает, и была уверена, что молодой человек не сможет отказать ей в ее «смиренной» просьбе. Она брызнула несколько капель дорогих духов на бумагу, дополнив этим образ несчастной обманутой женщины.

Полина немного успокоилась и позвонила своему давнему воздыхателю. Князь Юрьевич был приятно удивлен, услышав бархатный голос Полины Аркадьевны.

В их коротком разговоре прекрасная графиня дала понять, что она рассталась с бароном фон Бергом, потому что тот утомил ее своей постоянной необоснованной ревностью, дурными манерам и недопустимой грубостью. Теперь она пребывает в некотором замешательстве, так как не знает, кто сможет сопровождать ее на бал в Дворянское собрание.

Безусловно, она может появиться там и одна, но опасается, что барон продолжит свое навязчивое ухаживание и будет ее преследовать. Фон Берг назло ей объявил о помолвке с безродной гувернанткой своего младшего брата. Хочет унизить ее своим жалким мезальянсом с прислугой и это отвратительно. Просто неприлично так себя вести из ревности. Неизвестно, на что он еще решится, чтобы оскорбить беззащитную женщину.

Князь любезно предложил прекрасной графине свою кандидатуру для визита на бал и покровительство абсолютно во всем. Он никому не позволит обидеть или оскорбить благородную вдову. Он будет оберегать ее от любых неприятностей, и графиня может во всем на него положиться.

Немного подумав, Полина Аркадьевна согласилась. Потребовав, впрочем, чтобы князь Юрьевич непременно посетил ее на следующей неделе. Без церемоний, просто как старый добрый друг. Они так давно не виделись, и она хочет исправить эту недопустимую оплошность.

Конечно, князь Юрьевич был не так богат и не так молод, как фон Берг. Но нищим его тоже назвать было нельзя. Да и внешность у него приятная и солидная – настоящий покровитель благородной вдовы.

Замену Генриху графиня Рокотова нашла очень быстро.

Алексей был неимоверно обижен и сердит на Екатерину. После неудачной дуэли он получил от нее всего лишь коротенькое письмо, где она выражала радость, что все обошлось, пеняла ему на неразумное поведение и обещала выбрать время для встречи.

И все. А ведь он пошел на это, чтобы защитить ее честь и достоинство. Барон мог его убить.

Алексей ожидал другой реакции. Екатерина должна была если не упасть в его объятия, то, по крайней мере, пожалеть и приласкать как пострадавшего за правое дело. Он злился и досадовал, что девушка все не могла выбрать времени поговорить с ним по душам, как обещала.

Чем она может быть так занята? Она же еще не начала работать. И не может же она все время читать книги и готовиться к поступлению в свой Университет? Возможно, любезничает с этим бароном или гуляет с ним по парку и слушает его приторные комплименты? Он соблазняет ее, а она и не против. Конечно, внимание блестящего аристократа хоть кому вскружит голову.

А как фон Берг потащил ее в лес! Эта картина до сих пор стояла у Алексея перед глазами. Екатерину, похоже, совсем не смущает, как это отвратительно выглядело со стороны.

Вернувшись со службы, он нашел записку от Екатерины, в которой подруга извещала его о своем скором визите. Пожалуй, он даже не особо обрадовался – обида была слишком велика.

Девушка появилась примерно через час. Алексей холодно поздоровался с ней и предложил пройти в гостиную.

– Будешь чай? – больше из приличия поинтересовался он, не скрывая отчуждения.

– Пожалуй, если только ты составишь мне компанию, – она натянуто улыбнулась.

Очевидно, Екатерина чувствовала неловкость, возникшую между ними, и старалась сгладить ее.

– Хорошо, – коротко ответил он и замолчал, наливая чай и протягивая чашку девушке.

Повисла напряженная тишина. Алексей не хотел делать первый шаг и ничего не говорил. Екатерине пришлось самой нарушить затянувшееся тягостное молчание. Молодой человек не без злорадства наблюдал за ее попыткой преодолеть замешательство.

– Я обещала поговорить с тобой, но у меня совсем не было времени, правда… – примирительно начала она.

– Ты не посчитала нужным найти полчаса для меня, – Алексей говорил раздраженно. Он не притронулся к чаю. – Даже письмо написала короткое и только ради приличия.

– У меня не было времени, – повторила девушка и тоже насупилась, со звоном помешивая сахар в чашке. – Ты пытаешься внушить мне, что я перед тобой в чем-то виновата. Это не так, и мне это не по душе. Хочешь поговорить – я готова. Я дорожу нашей дружбой, но не все могу тебе объяснить. Просто верь мне.

– Повторяешь слова барона, – насмешливо проговорил Алексей, презрительно улыбаясь. – Легко же ты променяла меня на него…

– Никого я не меняла! Ты умеешь слушать или нет?! Ты – мой друг. Если бы мне было все равно – не пришла бы сегодня, – она тщетно пыталась достучаться до Алексея.

– Просто хочешь очистить совесть. – Молодой человек сердито смотрел в сторону.

– Мне не от чего очищать совесть. А ты ведешь себя глупо. Хочешь, чтобы я ушла? – Его поведение начинало злить Екатерину. Она резко отодвинула чашку и встала из-за стола.

– Поступай как знаешь! – буркнул он.

От такого ответа у девушки навернулись слезы на глаза. Алексей заметил, что она расстроена, и смягчился:

– Ну ладно, давай поговорим…

– Леша, я, правда, не все могу тебе рассказывать. Я буду работать с бароном у него на заводе. Это решение я приняла окончательно – работа интересная и платят хорошо. Завод производит оружие, и я не имею права никому ничего рассказывать и объяснять. Я часто буду появляться с фон Бергом на людях. Чтобы меня не считали его любовницей, мы решили объявить о помолвке – фиктивной, конечно. Сколько это продлится, я не знаю. Замуж за него я не собираюсь, – она вывалила все это на своего друга на одном дыхании.

Алексей лишился дара речи. Он не сразу овладел собой.

– Я тебе не верю… – только и смог произнести молодой человек. Он был раздавлен.

– А в то что я его любовница, поверить можешь, да?! – с возмущением воскликнула девушка. – Как же легко ты веришь в свои измышления! И чем они пошлее, тем легче ты в них себя убеждаешь! Что же это за дружба – без доверия?!

– Пожалуй, я верю, что барон тебя не соблазнил, и ты не его любовница… – милостиво произнес Алексей. Он решил, что может позволить себе быть великодушным с подругой детства. Все-таки они так давно знают друг друга. Целую вечность. Нельзя все так просто забыть.

– Какое облегчение! Пожалуй, ты веришь! Пожалуй! – саркастически произнесла Екатерина и тут ее понесло: – Ты веришь, что я не опустилась до уровня содержанки! Ты веришь, что я не отдаюсь барону за деньги! Ты веришь, что фон Берг не лишил меня девственности по моему похотливому желанию! Какое облегчение, что мой давний друг столь высокого обо мне мнения! – ее более чем откровенные слова поразили Алексея.

– Ничего такого я не говорил… – пролепетал он растерянно.

– Но думал! И думал именно в таких выражениях, если еще не хуже!

– Катя, я не ожидал, что ты можешь говорить так грубо… Это так на тебя непохоже… – Алексей был ошарашен.

– Лучше сказать прямо и грубо, чем оскорбить вежливыми недомолвками! Скажешь, грубости я тоже у барона научилась?! В чем еще он виноват?! А я что не так сделала?! Отвечай! Ну! – зло прикрикнула она.

– Прости меня, Катя. Я не ожидал, что это тебя так обидит…

– Что «это»?! Что конкретно меня должно было обидеть? Как, по-твоему? – Екатерина продолжала наступать.

– Мое недоверие… – Алексей все-таки признал свою вину.

– Ну наконец-то понял… – девушка облегченно вздохнула.

– Ты права, но мне очень трудно разобраться в твоих отношениях с бароном. Это меня беспокоит, вдруг он тебя оскорбит или обманет…

– Тебе не надо в этом разбираться. Я давно уже взрослая и сама могу принимать решения. У меня с моей работой будет много новых знакомых. Но это не друзья – просто знакомые и все, ничего более. А нас с тобой столько всего связывает, у нас столько общих воспоминаний. Мы с тобой старые друзья, и это очень хорошо. А друзья должны доверять друг другу, ведь правда?

– Хорошо, я буду тебе доверять! – Алексей улыбнулся и взял ее за руку.

– Ну вот и славно, – девушка тоже улыбнулась, обняла его и поцеловала в щеку.

Они оба успокоились и наконец начали пить чай. У Алексея отлегло от сердца. Они еще немного поговорили на отвлеченные темы, стараясь сгладить неприятное впечатление от ссоры. Алексей пообещал, что не будет больше обижать девушку недоверием, а она в свою очередь постарается почаще навещать его. Они расстались, как старые добрые друзья.

Несмотря на теплое расставание, Алексея не покидало неприятное чувство. Он до конца и сам не понимал, что его гнетет. Видимо, это была неразделенная любовь с примесью ревности.

Говорят, что истинная любовь все преодолевает… Глупость. Он любит Екатерину, сколько себя помнит. А удостоился только поцелуя в щеку и заверения в искренней дружбе. Он даже ни разу с интересом не посмотрел на других девиц. И какова благодарность за этот подвиг? Ей все равно, влюблен он в нее или в другую.

Его ровесники уже имеют семьи. А он все еще безответно любит Катю. И это, похоже, будет длиться вечно.

Правда, еще говорят, что насильно мил не будешь… Но об этом думать не стоит – он же ее силой ни к чему не принуждает, только влюбленно смотрит и преданно ждет. Он снова тяжело вздохнул.

Молодой человек никак не мог смириться с тем, что Екатерина не отвечает на его чувства взаимностью.

Алексей заметил, как изменилась его подруга за последнее время. Что-то с ней произошло, но она не хотела говорить об этом. Просто верь! Легко сказать…

Неожиданно в комнату зашла квартирная хозяйка и прервала его безрадостные мысли. Она сказала, что Алексея спрашивают.

– Кто? – Алексей никого сегодня больше не ожидал. К нему вообще, кроме Екатерины, почти никто не приходил.

– Очень важный господин. Сказал, что будет говорить только с вами.

Алексей удивился и поспешил за хозяйкой.

В прихожей его ждал напыщенный лакей, одетый в нарядную ливрею.

– Вы Алексей Михайлович Вишняков? – почтительно и вместе с тем высокомерно поинтересовался он.

– Да… – Алексей был в полном недоумении.

Лакей важно протянул ему письмо.

– От графини Рокотовой, лично в руки. Мне приказано ждать ответ.

Алексей не знал, кто такая эта графиня. Он взял письмо и прошел к себе в комнату. Ему понадобилась пара минут, чтобы прийти в себя и прочитать письмо.

Конверт был запечатан красной сургучовой печатью с гербом графов Рокотовых. Алексей осторожно вскрыл конверт, чтобы не повредить печать. Зачем он это сделал, молодой человек и сам не знал. Видимо, его поразил изысканный вид послания. Письмо было написано на бумаге с водяными знаками и золотым вензелем и пахло дорогими духами.

«Многоуважаемый Алексей Михайлович!

Мы не знакомы, но я наслышана о Вашем благородстве и доброте.

Крайняя нужда и горе заставили меня обратиться за Вашей помощью. Возможно, Вы слышали о моих предосудительных отношениях с бароном фон Бергом.

Молю Вас, не отвергайте моей нижайшей просьбы о встрече.

Я нахожусь в полном отчаянии, куда вверг меня этот вероломный искуситель. Если Вы откажете мне, я пойму Вас и смиренно приму Ваше презрение. Но мне не останется ничего иного, как покончить с моей несчастной жизнью. Вы моя последняя надежда, мне не к кому больше обратиться.

Если Вы сможете почтить меня своим визитом в субботу в одиннадцать часов утра, я буду бесконечно Вам признательна. Я не отниму у Вас много времени, а Вы своим разумным советом можете спасти меня от окончательной гибели.

Кроме того, я надеюсь предостеречь Вашу знакомую, госпожу Несвицкую, от опрометчивого поступка. Только Вы сможете спасти ее от пропасти позора и всеобщего презрения, куда влечет ее светский развратник и негодяй фон Берг.

Прошу Вас дать ответ моему лакею.

Бесконечно признательная Вам, графиня Рокотова, Полина Аркадьевна».

Алексей был изумлен и польщен. Он вдруг вспомнил, что слышал о Рокотовой как о любовнице фон Берга. Конечно, лично Алексей и графиня никогда не встречались – их планеты вращались на разных орбитах.

Что может быть ей нужно? Из письма понятно, что несчастная женщина страдает. И виной этому барон.

Алексей подумал о фальшивой помолвке между бароном и Катей. А может, она и не фальшивая вовсе?

Конечно, он посетит графиню и поможет ей по мере сил. Он не может покинуть женщину в беде, особенно если она сама просит о помощи.

Алексей вернулся в прихожую и важно сказал лакею:

– Передайте Полине Аркадьевне, что я буду у нее завтра, как она и просила.

Ровно в одиннадцать часов утра Алексей стоял у роскошного дома, где проживала графиня Рокотова. Швейцар с почтением распахнул дверь и пропустил визитера в просторный и прохладный полутемный холл. На лифте молодой человек поднялся на третий этаж и позвонил в дверь.

Отлично вышколенная горничная присела в глубоком реверансе, сказала, что его ждут, и проводила в будуар графини через казавшуюся бесконечной анфиладу величественных покоев.

Богато украшенные апартаменты поразили Алексея. Они напоминали дворец – обилие хрусталя и бронзы, ковры и золоченая мебель, живописные плафоны на потолке, изящные драпировки и бессчетные зеркала, многократно отражавшие все это великолепие.

В будуаре пахло духами, лилиями и чем-то неуловимым и приятным. Но еще больше, чем великолепные апартаменты, молодого человека поразила хозяйка этого дворца.

Необыкновенно красивая молодая женщина с золотистыми волосами возлежала на кушетке, облокотившись на шелковые подушки, подобно величественной королеве. На графине был шелковый халат цвета вечернего неба, расшитый нежными лотосами. Он оттенял ее бледное грустное лицо. Она грациозно приподнялась на своем ложе и указала молодому человеку на кресло, стоявшее рядом с кушеткой.

– Добрый день, Алексей Михайлович! Прошу вас, присаживайтесь, – тихим бархатным голосом печально произнесла она. – Простите меня, что принимаю вас в своем будуаре, но я ужасно себя чувствую. Я очень слаба и несчастна… – На ее голубые глаза навернулись слезы, и она изящно промокнула их тонким батистовым платком, который достала из-за глубокого выреза халата. Халат при этом распахнулся несколько глубже дозволенного приличиями.

– Я так рада, что вы пришли. Я не смела надеяться… – Она потупилась. – Желаете что-нибудь выпить? Не стесняйтесь… Чувствуйте себя как дома.

– Нет, благодарю… – скромно ответил Алексей.

– Прошу вас, налейте себе немного вина. – Она указала на небольшой столик, уставленный графинами с вином, коньяком и ликерами. – И мне тоже глоток лафита не помешает.

Молодой человек растерялся. В родном имении Алексея пили домашнее вино или купленное в ближайшей лавке – семья была состоятельна, но не богата. Алексей знал, что лафит – дорогое вино, которое пьют аристократы в романах. Но какого оно цвета? Графиня увидела замешательство на лице гостя и ободряюще улыбнулась.

– Вот это, красное.

Он налил две хрустальных рюмки и подал одну графине. Она немного пригубила и поставила рюмку на пол, рядом с кушеткой.

– Пейте, пейте, прошу вас, – снова радушно попросила она.

Алексей отпил глоток и был поражен необычным тонким терпким вкусом. Он редко пил вино, и такого вообще никогда не пробовал. Аристократы умели порадовать себя изысканными напитками.

– Приятное вино, не правда ли? – Было заметно, что Полина Аркадьевна не знает, как начать разговор, и это ее смущает.

– Да. – Алексей тоже чувствовал себя неловко. Он поставил рюмку на край столика и посмотрел на графиню с нескрываемым восхищением.

– Вас должно быть удивило мое письмо, – продолжила графиня слабым голосом. – Ужасные обстоятельства заставили меня обратиться к вам с просьбой о помощи. Я в замешательстве и не знаю, что мне делать…

Она тяжело вздохнула и поникла головой.

– Можете рассчитывать на меня. Чем я могу вам помочь? – участливо спросил Алексей, стараясь справиться с неловкостью от блистательного вида графини.

– Думаю, вы наслышаны о моей загубленной репутации, – молодая женщина снова смахнула слезу. – Люди так злы и несправедливы… И так жестоки… Шесть лет назад я потеряла своего горячо любимого мужа. Я с трудом пережила его смерть и до сих пор не могу без слез вспоминать этого благородного и доброго человека. – Она прикрыла глаза рукой и несколько мгновений молчала, собираясь с силами. – Три года я непрестанно оплакивала его безвременный уход. Я нуждалась в поддержке и утешении. Я была молода, чиста и наивна. Очень наивна… И на свою беду я встретила барона фон Берга. Этого негодяя и распутника. – Графиня порывисто села на кушетке, и халат красиво соскользнул с ее плеча, еще больше обнажая грудь. Но Полина Аркадьевна была слишком безутешна и не заметила этого.

– Позже я узнала, что наша встреча была коварно спланирована им, – с горечью продолжала она. – Барон проявил ложное участие к моему горю, завоевал мое доверие лицемерными уверениями в дружбе. Он клялся в любви, обещал жениться на мне. И однажды я поверила ему и совершила роковую ошибку… Мне безмерно стыдно вспоминать об этом.

Она вспыхнула, снова закрыла лицо руками и судорожно вздохнула:

– Я стала… Я стала его любовницей! Нет, наложницей, рабыней! Какой позор! Я с омерзением вспоминаю это… И ненавижу себя… Простите мне эти откровенные признания, но мне необходимо выговориться…

Она уронила голову на руки и замерла, напоминая своим горестным видом скорбящего ангела.

Алексей понял, что ему надо утешить прекрасную и страдающую графиню. Если бы на ее месте была Катя, он дотронулся бы до ее плеча. Но мраморное плечо графини было обнажено, и он не посмел прикоснуться к нему. Поэтому он осторожно взял ее за руку и участливо спросил:

– Что я могу сделать для вас?

– Благодарю вас за сочувствие, но для меня уже ничего. Слишком поздно… Моя жизнь кончена. Я безвозвратно погибла в бездне собственного греха и поруганной чести. У меня хватило смелости порвать с этим подлецом. Не сомневаюсь, он будет мне мстить. И страшно мстить, как умеет только он. Но не это меня пугает. Теперь я хочу хотя бы частично восстановить свое достоинство и спасти невинную и чистую девушку – вашу подругу Екатерину Несвицкую. Барон надругается над ней так же, как и надо мной. Он погубит ее репутацию, втопчет ее в грязь. А потом безжалостно бросит. Ведь вы любите эту милую девушку, не правда ли? – Она пытливо и доверчиво заглянула в глаза Алексея. – Вы же дрались за нее с этим негодяем на дуэли. Я восхищена вашей смелостью! Вы многим рисковали и не побоялись поставить на кон свою жизнь! Как мало осталось бескорыстных и благородных мужчин! Вы отважный и безрассудный рыцарь!

Графиня стремительно встала, и халат сполз с ее второго плеча.

– Предупредите эту девушку! – страстно заговорила графиня, опускаясь на колени перед Алексеем, схватив его за руку и в волнении прижимая ее к своей груди. – Спасите ее от этого чудовища! Раз вы любите, найдите слова, чтобы убедить ее не связывать свою юную жизнь с этим жестоким животным. Только вы можете удержать невинную девушку от опрометчивого поступка. Один шаг отделяет бедняжку от падения в пропасть, куда толкает ее вероломный барон…

Алексей поспешно помог взволнованной женщине подняться. Она не отпускала его руку и все крепче прижимала к своей груди. Очевидно, никак не могла справиться с нахлынувшими эмоциями.

– Я пытался предупредить ее, но она не слушает… Видимо, она очарована фон Бергом. И она совсем не любит меня… – Алексею стало жалко не только несчастную графиню, но и себя.

– Вы ошибаетесь! – с жаром воскликнула Полина Аркадьевна. – Она же не слепая. Как она может не любить такого прекрасного человека, как вы? Вы были готовы отдать за нее жизнь! Это так трогательно! Она не может не видеть вашего благородства и самоотверженности.

– Нет, она не любит меня… Мы только друзья…

– Бедная, бедная обманутая девушка! – с горечью произнесла красавица графиня. – Она променяла свое счастье на ложные клятвы ничтожества. Если бы вы встретились мне три года назад… Вы бы смогли понять и поддержать меня… Вы бы удержали меня от опрометчивого поступка. Какое бы это было счастье! Но нет, я не заслужила этого…

Она опустилась в кресло и склонила прекрасную голову на руку, предавшись бесконечной печали.

– Какая вы благородная, красивая и измученная… Как мне вас жаль… – теперь Алексей опустился перед ней на колени, бережно взял ее руку и благоговейно поцеловал. Полина Аркадьевна сжала его ладонь в порыве благодарности. Алексей поцеловал руку у локтя, потом поцеловал плечо, шею…

– Ах, я несчастная! – воскликнула графиня в отчаянии, запрокидывая голову. Золотистые волосы тяжелой волной рассыпались по ее великолепным мраморным плечам. – Где мне искать утешение? На кого мне опереться в моем одиночестве? Кто может понять меня, оболганную и оклеветанную?

– Я понимаю вас… Я готов за вас жизнь отдать… – Алексей не мог отвести глаз от беззащитной женщины.

– Как же вы честны и благородны! Я теперь так нуждаюсь в поддержке и понимании… – Она умоляюще смотрела на него. – Прошу, не оставляйте меня… Помогите мне!

От волнения и отчаяния она учащенно дышала, и ее полная грудь бурно поднималась и опускалась в такт дыханию.

Алексей нежно взял графиню за руки.

Она отняла их, порывисто встала, и халат с тихим шорохом упал к ее ногам. К неописуемому удивлению молодого человека, под халатом у нее были только ажурные белые чулки и шелковые домашние туфельки на каблуке.

Алексей оторопел от вызывающей красоты ее тела. Графиня обвила его шею руками и крепко поцеловала в губы, прижимаясь к нему.

Подчиняясь какому-то неведомому ранее чувству, Алексей жарко обнял ее. Ее обнаженное тело затрепетало в его руках, как пойманная птица. Он понял, что такое любовь с первого взгляда – только что она молнией пронзила все его существо.

Графиня призывно и нежно взглянула на него. Ее голубые глаза обещали блаженство и нескончаемое счастье, они манили и завораживали. Молодой человек тонул в их бездонной глубине. Его голова шла кругом. Красавица еще раз страстно поцеловала его.

Полина Аркадьевна увлекла Алексея в широко распахнутые двери спальни. Она резко и уверенно толкнула молодого человека на королевское ложе и хищной кошкой вскочила на него. Не переставая осыпать Алексея поцелуями, она быстро и темпераментно начала стаскивать с него одежду.

Молодой человек понял, что зря был такого предвзятого мнения о плотских утехах, и не стоило так долго воздерживаться он них.

Алексей очнулся от любовного угара и увидел над собой парящих на потолке пухлых амуров, сжимающих в руках луки. Стрела одного из них была направлена прямо на Алексея.

Прекрасная графиня сидела рядом и с нескрываемым восхищением смотрела на него. Он неуверенно натянул на себя скомканную шелковую простыню.

– Мой прекрасный рыцарь! Ты был великолепен! – она поцеловала его и нежно провела рукой по волосам, любуясь им и играя его светлыми кудрями.

– Полина Аркадьевна, простите, я не хотел вас оскорбить… – начал он, не зная, как себя вести в этой пикантной ситуации.

– Нет, нет… Просто Полина… И на «ты». Ты спас меня от верной гибели, мой непревзойденный и страстный воин! Ты возвратил меня к жизни. Заставил поверить, что для меня еще не все кончено. Никогда, никогда в жизни я не испытывала подобного блаженства. Мой покойный супруг был добр и благороден, но в амурных делах не отличался доблестью. Про барона и говорить нечего – грубый и неумелый мужлан. Но ты, Алексей, ты бесподобен!

– Простите, графиня, но я никогда раньше не был… Не пробовал… – Алексей пытался подобрать слова. – Не был с женщиной! – выдохнул наконец он, густо покраснев. – Вот так, как сейчас…

– Не может быть! Откуда же такая страсть, такой пыл? Такой опыт, наконец? – изумлению Полины не было границ.

Она грациозно поднялась с кровати и накинула на плечи халат.

– Прикажу горничной подать нам обед. Уверена, ты проголодался.

Графиня вскоре вернулась и легко вспорхнула на любовное ложе. Она страстно поцеловала Алексея, и через несколько минут ей без особого труда удалось убедить его утешить ее еще раз.

Вся обстановка спальни располагала к амурным утехам: огромная удобная кровать, купидоны на потолке и откровенные античные сюжеты картин, в обилии висевших по стенам, странный приятный аромат, витавший в воздухе, и мягкий обволакивающий полумрак.

Алексей никогда раньше не бывал в таких великолепных покоях, не разговаривал с царственными женщинами и вообще не занимался ничем подобным.

О Екатерине он совсем забыл и вспомнил лишь на короткое мгновенье, чтобы понять – его чувства к девушке не имеют ничего общего с любовной лихорадкой. Похоже, Катя права, и они только друзья. Больше он о ней не думал.

Графиня подала молодому человеку халат и позвала горничную с обедом. Как только та ушла, необходимость в халатах отпала и Полина со страстью дикого зверя сорвала его с молодого человека. Они ели, лежа в постели. Полина кормила Алексея с руки. Он целовал и покусывал ее изящные длинные пальцы с перламутровыми ноготками, а она смеялась серебристым смехом. Шампанское лилось рекой. Графиня положила себе на грудь черную икру, и Алексей не без удовольствия закусывал этим деликатесом.

После обеда они продолжали свои любовные игры. Полина была ненасытна и страстна.

В дверь постучала горничная, и графиня вспомнила, что должна прийти модистка. Она набросила халат и вышла, пообещав скоро вернуться и принести чай. Алексей широко улыбнулся ей счастливой улыбкой, удобно расположился на кровати и накинул на себя шелковую простыню, представляя себя римским патрицием на пиру у Клеопатры где-нибудь в Риме или в Александрии.

Через несколько минут дверь с шумом распахнулась и в спальню вбежала, почти упав, Полина, уронив при этом чашку с чаем, которая со звоном разбилась. Алексею показалось, что женщину грубо втолкнули в комнату. Он перевел взгляд с графини на дверь и увидел в ее проеме фон Берга. Алексей от неожиданности потерял дар речи.

– Этот мерзавец убьет меня! – закричала Полина в ужасе, бросилась на кровать и прижалась к Алексею, дрожа всем телом.

– Так вот зачем я тебе понадобился, – холодно произнес барон. – А я, идиот, поверил твоей горничной.

– Уйди, негодяй! – продолжала кричать Полина, по-прежнему крепко прижимаясь к Алексею. – Теперь есть, кому меня защитить, похотливое чудовище!

– В тебе умерла трагическая актриса, – презрению Генриха не было границ. – Что ж, молодой человек, вы сделали свой выбор, – ледяным голосом бросил он Алексею. – И мне вас искренне жаль.

Барон вышел.

Полина вскочила с кровати и метнулась к туалетному столику. Она достала из верхнего ящика револьвер с розовой перламутровой рукоятью.

– Милый Алексей, – патетически начала она, – тебе лучше уйти. Ты подвергаешь себя смертельной опасности, оставаясь рядом со мной. Барон в бешенстве. И он, несомненно, убьет меня. Он безумен! Безумен и жесток!

– Не бойся, я смогу защитить тебя! Я вызову его на дуэль, теперь на пистолетах! Я неплохо стреляю… – последнюю фразу Алексей произнес несколько неуверенно.

– Увы, ему нет равных в стрельбе, так же как и в фехтовании. Он убьет тебя, и твоя гибель будет на моей совести. Я не переживу твоей смерти! – графиня смахнула очередную слезу и нервно заходила по комнате, держа в руках револьвер. – Но я не позволю ему погубить еще чьи-то жизни! Я остановлю его! Я убью его, как бешеного пса, из-за угла. Пусть это подло, зато справедливо! Он заслужил такой смерти!

– Нет, тебя схватит полиция! – Алексей не мог позволить этого.

– Пусть! Я с высоко поднятой головой пойду под суд и расскажу о его животной похотливости и всех бесчинствах, которые он творил. Развратник заплатит за все своей смертью! Скольких невинных девушек он погубил! Сколько юных жизней смешал с грязью! Мои страдания положат конец череде его преступлений.

– Я не могу допустить, что бы ты страдала! – с жаром воскликнул Алексей.

– Я ценю твое благородство, но с бесчестными людьми надо поступать так же бесчестно. Не пытайся остановить меня, мой дорогой! Я подкараулю и убью его, как дикого зверя! Я так решила и я это сделаю! И тебе меня не остановить! Я с гордостью надену кандалы, зная, что отправляюсь на каторгу, очистив землю от мерзкой гадины! – Она бесстрашно посмотрела на револьвер и снова смахнула навернувшиеся на глаза слезы, глубоко и печально вздохнув.

– Я не позволю тебе погибнуть! Я сам убью фон Берга. Я просто пристрелю его, – мужественно произнес Алексей. – И меня не поймают, поверь!

– О, мой славный рыцарь, король моего сердца! – Ее глаза светились восторгом. – Как ты смел и благороден! Иди ко мне и согрей меня в своих объятьях!

Молодой человек в очередной раз согрел графиню в объятиях, и это продолжалось до позднего вечера.

Перед их расставанием Полина торжественно вручила своему рыцарю револьвер и призвала быть смелым и решительным.

– Не стоит задумываться об этике, когда надо избавить мир по похотливого мерзавца, – в который раз напутствовала она своего верного паладина, сопровождая слова страстным поцелуем. – Наконец я нашла своего прекрасного рыцаря и надежного защитника! Будь осторожен и отважен. Я жду тебя с победой!

Алексей покинул графиню счастливым и окрыленным. Он готов был свернуть горы ради своей дамы сердца. Суббота прошла великолепно во всех отношениях.

Фон Берг понимал, что спектакль, разыгранный Полиной, предназначался не ему, а, скорее всего, Алексею. Вряд ли она таким образом хотела вызвать ревность Генриха.

Как же ловко его провели! Поверил, как последний дурак, горничной графини, которая рыдала в телефонную трубку: «Полина Аркадьевна проглотила крысиный яд, врач сказал – надежды нет! Она умоляет вас прийти! Быстрее!» И ведь очень натурально рыдала!

Что задумала коварная аферистка? Зачем ей понадобился этот наивный олух? Хочет навредить Генриху или Екатерине? Скорее всего, им обоим. Как далеко готова зайти графиня? Все вопросы были риторическими, и ответ на них получить немедленно было невозможно.

Генриха происходящее сильно беспокоило – что-то должно было случиться, и очень скоро. Полина всегда была порывиста и не любила ждать. Он на всякий случай позвонил в поместье и предупредил Егора, чтобы он был начеку и приглядывал за Екатериной.

На следующее утро барон собрался в поместье. В воскресенье он никогда рано не выходил из дома – позволял себе как следует отоспаться после напряженной недели.

Он пил утренний кофе, сидя на балконе. Настроение было отвратительное. Он не знал, что предпринять, и это его злило. Полина будет мстить. Это однозначно. Насколько же глубока ее ненависть? Похоже, бездонна. Местью только Генриху она не ограничится.

Екатерина тоже попадет под удар. Он должен, нет, он обязан защитить девушку. Ведь это все происходит из-за него… Но как? Что можно сделать, пока ничего не произошло?

Барон задумчиво посмотрел на окна квартиры Екатерины. Через дорогу, совсем рядом. Скоро она переберется сюда, и вечерами он будет видеть, как эти окна горят в темноте теплым светом.

Последнее время мысли о Екатерине не покидали его. Похоже, она начинает доверять ему. А он, что он чувствует к ней? Его неодолимо влечет к доверчивой и наивной девушке. Влечет против его воли. Это наваждение… И ни к чему хорошему оно не приведет.

Надо остановиться, пока еще не поздно. Иначе он может по-настоящему погубить ее.

Барон еще раз бросил взгляд на окна соседнего дома. Он принесет ей только горе… Теперь он отвечает за судьбу Екатерины и должен контролировать свой чувства. Они всегда останутся только наставником и ученицей.

Генрих вышел из парадного подъезда ближе к полудню и направился к автомобилю, стоявшему рядом с домом под большим каштаном. Раскидистая тень от дерева неровно ложилась на брусчатку мостовой. Контраст света и тени резал глаза.

Как только Генрих подошел к автомобилю, от дерева отделилась какая-то тень. Это был Алексей. Он держал руки в карманах и решительно шел прямо на барона, не сводя с него горящего взгляда, бледный и взволнованный. Их разделяло всего несколько шагов. Фон Берг почувствовал угрозу и пожалел, что оставил трость дома.

Алексей суетливо вынул правую руку из кармана, судорожно сжимая в ней револьвер, и начал медленно и неумолимо поднимать ее… Фон Берг смотрел в глаза своему противнику, и тысячи мыслей со страшной скоростью проносились в его голове. Не стоило пытаться выбить оружие – любое неверное слово или движение могло спровоцировать Алексея. Тот подошел почти вплотную, их разделяла пара шагов.

Не попасть в цель с такого расстояния было просто невозможно. В любое мгновение он мог нажать на курок, и все было бы кончено.

Но убить человека вот так, в упор, не просто. Генрих знал это и все еще верил, что удача и на этот раз будет с ним.

Фон Бергу не оставалось ничего другого, как смотреть в глаза молодого человека и надеяться, что тот одумается. Беспомощность раздражала.

В какое-то мгновение барон уловил нерешительность, мелькнувшую на лице противника, и с молниеносной быстротой и профессиональной ловкостью выбил оружие из руки Алексея. После этого фон Берг без труда скрутил его, повалил на капот автомобиля и сдавил горло железной хваткой.

– Безмозглый идиот! – прорычал Генрих в лицо Алексея.

С досадой отшвырнул молодого человека в сторону, как котенка.

– Когда вы уже начнете хоть немного соображать?! Нашли кому поверить – Полине!

Алексей тер горло и смотрел на барона со злостью и с испугом, как загнанный в угол зверь.

– Я мог бы сдать вас полиции. Но я этого делать не буду… – презрительно бросил ему барон.

– Играете в благородство? – Алексей кашлял и говорил с трудом. – Доложите все Екатерине?

– Я не занимаюсь подобными вещами. Но советую вам объясниться с ней. Впрочем, это ваше дело… И не вставайте больше на моем пути – иначе очень пожалеете! – в голосе фон Берга звучала реальная угроза.

Алексей, пошатываясь, пошел прочь по улице, Генрих проводил его уничтожающим взглядом, наклонился и подобрал револьвер с розовой перламутровой рукоятью.

Барон сразу узнал оружие – когда-то он подарил его Полине. Генрих сунул револьвер в карман и поехал в поместье. Беспокойные и тяжелые мысли одолевали барона.

В поместье фон Берг рассказал о случившемся Егору.

– Полина перешла черту. Не знаю, на что она может еще решиться… – барон был обеспокоен. – Опасная и злопамятная змея.

К ним подошла Екатерина. Девушка окончательно еще не перебралась на квартиру в городе и пока жила в поместье.

– Я вам помешала? – она заметила неловко повисшую в разговоре паузу.

– Нет, – слишком резко ответил Генрих, и она поняла, что прервала важный разговор, который ее не касался.

– Хотела, чтобы Егор или вы объяснили мне некоторые пункты в Законе. Я подойду позже.

– Не стоит откладывать, – барон был по-прежнему напряжен. – Пойдемте, я постараюсь вам помочь.

Они прошли в кабинет, и Генрих долго и подробно отвечал на вопросы Екатерины. Но она видела, что фон Берг мысленно находится где-то очень далеко.

– Я вижу, что-то случилось, – начала она. – Вы постоянно говорите, что мы должны доверять друг другу.

– Вы правы, – кивнул Генрих. – Наверное, вам надо знать… Полина пыталась убить меня.

Он вынул револьвер, достал один патрон из барабана и задумчиво на него посмотрел.

– Этот кусочек металла мог сегодня утром снести мне полчерепа…

Екатерина побледнела.

– Надо обратиться в полицию.

Она с ужасом смотрела на барона.

– Это ничего не даст – свидетелей нет. Думаю, она на некоторое время затаится. Но вам тоже надо быть начеку. Без меня или Егора никуда не ходите.

– Хорошо… Но как, где она пыталась это сделать? – девушка, не отрываясь, смотрела ему в лицо. Она была растеряна от неожиданного и страшного известия.

– Не важно… – ему не хотелось об этом говорить. – Теперь уже не важно…

Екатерина не настаивала. Она видела, что Генрих не расположен давать подробные объяснения.

Фон Берг вернул патрон на место в барабан.

– Я подарил его когда-то Полине. Куда его теперь девать? – Он задумчиво покрутил оружие в руке.

– Отдайте мне. Вы же обещали учить меня стрелять.

– Можем купить вам другой…

– Зачем? Этот меня вполне устроит.

– Извольте… Вас не смущает, что он принадлежал моей бывшей любовнице?

– Ничуть… С какой стати меня это должно смущать? Красивый, – Екатерина взяла в руки оружие. Розовая перламутровая рукоять смотрелась, как ни странно, вполне уместно, и девушка провела пальцами по ее глянцевой поверхности.

– Тогда, может быть, начнете учиться стрелять сейчас? – предложил Генрих. – Хочется заняться чем-нибудь, чтобы отвлечься. Еще ни разу на меня никто не покушался. Отвратительное ощущение, уж поверьте. Пойдемте?

– Да, конечно, – она продолжала с тревогой смотреть на барона. – Все так серьезно, а вы не придаете этому должного значения. Как можно быть таким легкомысленным!

– Что толку думать об этом?

– Но вы будете осторожны? – Она снова пытливо заглянула ему в глаза. – Обещайте мне? Я боюсь за вас, – призналась девушка.

– Хорошо, – Генрих снова вспомнил о том, что не надо давать волю чувствам, но это так сложно сделать. – Обещаю, что буду внимательно смотреть по сторонам.

Они отправились на задний двор. Рядом с конюшней были навалены тюки сена. Егор прикрепил к ним бумажные мишени – он и барон частенько тренировались там в стрельбе.

Генрих встал рядом с Екатериной и вручил ей оружие.

– Револьвер держите плотно, двумя руками. Вес тела перенесите на обе ноги и немного наклонитесь вперед. Правую ногу слегка назад… – барон обнял девушку за плечи, предавая ей нужное положение. Она гневно блеснула на него глазами.

– Я вас не лапаю, если вы так решили, – засмеялся он. – Просто пытаюсь поставить вас в правильную стойку.

– Ладно, продолжим, – примирительно сказала Екатерина.

– Руки держите жестко… Локти выпрямите. Поднимите руки и совместите мушку и прицельную прорезь. – Он положил голову девушке на плечо, продолжая держать ее за талию, и старательно объяснял, как правильно целиться: – Наведите револьвер на мишень, смотрите на мушку. Мишень должна быть видна не четко.

– Совместила…

– Спускайте курок плавно, но быстро и решительно. Двигайте только указательным пальцем и не сбивайте наводку.

– Курок тугой…

– Нормальный. Не ждите выстрела – это приведет к напряжению. И не зажмуривайтесь! Давайте!

Отдача была сильнее, чем ожидала Екатерина. Они подошли к мишени. Пуля попала в самый край.

– Для начала очень неплохо – в мишень попали, – похвалил ученицу Генрих.

– Это сложнее, чем я думала, – призналась девушка, разглядывая мишень. – До совершенства мне еще очень, очень далеко. Только краешек задела.

– Для многих будет достаточно просто видеть, что у вас в руках оружие. Уже одно это действует отрезвляюще. Не стремитесь кого-нибудь пристрелить, потом будете мучиться всю жизнь.

– А как же вы с этим живете? – не удержалась от острого вопроса Екатерина.

– Я убиваю только ведьм. Людей не смогу, – признался барон и вспомнил утренний инцидент. – Трудно убить человека. Для меня, по крайней мере.

– А ваши многочисленные дуэли? – не унималась девушка. – Неужели ни разу никого не убили?

– Ни разу… Мне приписывают много того, что я не совершал. Настоящее мастерство не в том, чтобы убить противника.

Они стреляли еще долго, и у девушки стало получаться значительно лучше. Барон каждый раз не забывал заботливо поправлять ее стойку, и это ему, похоже, нравилось. Наконец у Екатерины начали болеть мышцы, а спина перестала гнуться от напряжения.

– На сегодня достаточно. Завтра не сможете поднять руки. – Барон заметил, что девушка устала. – В настойчивости вам не откажешь, и в азарте тоже…

– Кажется, есть прогресс… – Екатерина была довольна и видела, что наставник тоже рад ее успехам.

Они не спеша пошли к особняку. В траве громко стрекотали кузнечики, обещая завтра хорошую погоду.

Генрих украдкой наблюдал за девушкой. Она так искренне испугалась за него. Если бы она знала правду…

После неудачного покушения на фон Берга Алексей чувствовал себя отвратительно. Он понял, что убить безоружного человека не может. Даже такого негодяя, как барон.

Он ощущал себя мальчишкой, который не способен на решительные действия, и пребывал в смятении. Он не оправдал надежд прекрасной графини, оказался слабым. Позволил себя обезоружить. А Полина так ему доверяла.

И хотя Алексей понимал, что Рокотова просто использовала его как наемного убийцу, но не винил ее. Как можно винить слабую и беззащитную женщину, попавшую в безвыходное положение и пытавшуюся защитить свою поруганную честь?

Алексей отправился к Полине с повинной. Та приняла его как старого друга, но без жарких объятий и поцелуев. Они выпили по бокалу вина, графиня была любезна и непосредственна. Полина дала понять, что не сердится на него за неудачное покушение. Однако сегодня она очень занята. И в ближайшие дни тоже. Но она обязательно встретится с ним, как только появится свободное время.

На прощание Полина все-таки страстно поцеловала Алексея и уверила в своей искренней и преданной дружбе.

Молодой человек гнал от себя мысли, что графиня Рокотова вертит им как хочет. Полина заверила его, что они теперь друзья. А он так надеялся повторить сегодня любовные безумия с прекрасной аристократкой. Возможно, это все-таки когда-нибудь произойдет снова…

Алексей вспомнил о Кате. Теперь он думал о ней совсем по-другому. Его чувства к подруге детства изменились. Он не мог представить ее на месте графини. Это казалось ему кощунственным, ведь Катю он любил как-то иначе. Обнаженной и в постели рядом с собой он ее не представлял. Рядом с бароном тем более… Екатерина казалась ему каким-то неземным существом, которое никто не смеет желать и любить плотской любовью. Она ему дорога, как сестра. В конце концов он совсем запутался в своих чувствах и прекратил все попытки понять, как и кого он любит.

Алексей подумал, что совет барона объясниться с Екатериной вовсе не так плох. Возможно, негодяй уже рассказал ей о покушении. Как это восприняла Катя? Что она о нем теперь думает?

Ехать в поместье невозможно – там вероятно встретить барона. Нелепо будет явиться в дом человека, которого пытался преднамеренно убить. Алексей написал девушке письмо с настоятельной просьбой о встрече.

В понедельник ближе к вечеру пришла Екатерина. Ее сопровождал Егор, и это вызвало у Алексея тревожные подозрения. Он по-прежнему не сомневался в коварстве барона.

– Почему тебя провожает кучер? – не удержался от вопроса Алексей.

– Так надо, – Екатерина была спокойна, но не хотела говорить об этом.

Алексей чувствовал себя неловко рядом с ней. Они сели в беседке, и молодой человек долго молчал. Девушка терпеливо ждала и не торопила его.

– Что тебе рассказал барон? – наконец спросил он.

– О чем? – не поняла Екатерина.

– О том, что произошло вчера утром.

– А ты откуда знаешь? – было заметно, что девушку удивил и взволновал этот вопрос.

– Так что он тебе все-таки сказал?

– Извини, но это тебя не касается…

– Тогда что он говорил обо мне? – Алексей пытливо смотрел в ее глаза.

– Ничего. Что он мог о тебе говорить? – ее недоумение было неподдельным.

Алексей растерялся. Видимо, барон сдержал слово и ничего не рассказал Екатерине.

– Так о чем ты хотел поговорить со мной? – спросила девушка, очевидно считая, что беседа не клеится и уходит куда-то в сторону.

Молодой человек решил, что между ними не должно быть сомнительных тайн и недопонимания. Если Екатерина узнает правду от кого-то другого, она его не простит.

– Вчера утром я пытался убить фон Берга, – признался Алексей.

Екатерина изменилась в лице и побледнела.

– Ты? За что?! За что?! – только и смогла выдохнуть она.

– Я защищал честь женщины…

– Графини Рокотовой… – сразу догадалась Екатерина. – Теперь мне все понятно!

– Понятно? Что? Значит, он все-таки рассказал…

– Про тебя – нет! Ты… Ты… Ты глупец и негодяй! Как ты мог?! Я не ожидала от тебя такого! – Она вскочила и начала кричать на Алексея с дикой яростью: – Защищал честь женщины?! Графиня использовала тебя, и ты ей поверил! Что плохого тебе сделал барон?! Нельзя убить человека, исполняя чью-то дурную прихоть! Это преступление!

– Ты права, я знаю. Я совершил глупость… – попытался оправдаться Алексей.

– Глупость?! Вот как ты это называешь?! Это подлость! Ты мог его убить! Так просто – убить!

– Я не смог выстелить в него… Тебя провожает его слуга. Ты заложница барона? – Алексей попытался этим смягчить ее гнев и найти себе оправдание.

– Нет, не заложница. Ты стал неожиданно глуп, – злость Екатерины все нарастала. – Какой же ты наивный и недалекий! Как тобой легко манипулировать! Ты живешь одними чувствами. Тебе пора повзрослеть!

– Прости, прошу тебя… Я понимаю, что кругом неправ…

– Что мне твои сожаления?! – продолжала бушевать Екатерина. – Где ты нашел эту проклятую графиню? Отвечай!

– Она обратилась ко мне сама… И попросила о помощи… – Алексей решил не рассказывать девушке подробностей общения с Полиной. – Барон бессовестно обманул ее, оболгал и бросил.

– Ну конечно! Оболгал и бросил. И ты поверил! Ты же благородный и бескорыстный. Особенно когда надо убить барона! Не получилось на дуэли, решил из-за угла? Твоя глупая ревность беспочвенна и нелепа! – она сердито ходила по комнате.

– А почему ты так безоглядно веришь фон Бергу?! – Алексей решил перейти в атаку. – Чем он тебя так прельщает?

– Еще раз повторяю, мы вместе работаем. Я верю ему в работе. Меня не интересует его личная жизнь. И он не лезет в мою! Я не его любовница, и не его невеста.

– Да неужели? А объявление о вашей помолвке? – все-таки Алексей продолжал ревновать ее к барону.

– С тобой в последнее время невозможно говорить. – Екатерина немного успокоилась и стала отстраненной. – Я не прощу тебе, что ты чуть не убил человека. Просто так, ни за что. Может быть, позже мы сможем стать прежними друзьями, но не теперь… Ты перестал мне верить. Я перестала тебя понимать.

Она совершенно права. И Алексею тоже было что скрывать. Его приключение с графиней Рокотовой Катя вряд ли бы одобрила и поняла. Она же не мужчина, где ей понять?

Где прежняя искренность их дружбы? Куда ушли доверие и понимание? Он едва не стал убийцей. Зато стал любовником графини, пусть и всего на один день. А отношения Кати и барона, возможно, тоже уже далеко зашли.

Как все запуталось. Это уже не любовный треугольник, а квадрат – он, Катя, барон, Полина…

– Да, многое изменилось за последнее время, – голос Алексея тоже звучал холодно и отчужденно.

Они отдалялись друг от друга. Пропасть между ними росла. Они начинали жить в разных мирах.

Екатерина собралась уходить. Она стала совсем чужой и непонятной.

– Барон не ангел, но он неплохой человек. И он мне по-своему дорог. Думаю, на сегодня мы закончим наш разговор. Не делай больше глупостей хотя бы ради нашей дружбы, – попросила на прощанье девушка.

Они расстались холодно, но у Алексея полегчало на душе – ему надо было выговориться.

Хорошо, что Катя все узнала от него, а не от барона. Все-таки фон Берг сдержал слово, ничего ей не рассказал. Кто бы мог подумать, что какое-то благородство в нем еще осталось?

Молодой человек радовался, что все обошлось – он не запятнал свои руки кровью и не стал убийцей.

Вечером Генрих разбирал документы у себя в кабинете. Он привез их с завода, чтобы поработать дома. Работа не клеилась, и документы одерживали над ним убедительную победу. Барон в очередной раз безуспешно попытался сосредоточиться на бумагах, но другие мысли обуревали его.

Вчера утром его чуть не убили. Он мог умереть от руки восторженного юнца, которому лично ничего плохого не сделал. Не от опасной и безжалостной ведьмы, не в сражении, а так банально и глупо.

Пуля в лоб за «поруганную» честь дорогой содержанки. Ладно бы из-за Екатерины. Тут он и правда виноват – оболгал невинную девушку. Хотя бы есть за что…

И какая ирония судьбы, они оба любовники графини Рокотовой. К счастью, он уже бывший. Да и Алексей в ее постели тоже долго не задержится. Он был нужен ей только для одной цели. На Екатерину он руку никогда и ни за что не поднимет. Это должно быть очевидно даже Полине.

Давно надо было расстаться с этой змеей. Он же всегда знал, что из себя представляет графиня Рокотова. Если бы не его пустое тщеславие… Ну как же, все на них смотрят, все мужчины ему завидуют! Какая божественная женщина, какая великолепная пара!

А этого дурачка графиня использовала очень ловко. В постели она неподражаема. Алексей наверняка потерял голову от такой роскошной женщины.

Вряд ли Полина на этом остановится. Что делать? Пригрозить ей? Запугать? Пообещать убить или изуродовать? Блеф, конечно… Но стоит попробовать.

Неожиданно в дверь постучали и, не успел он ответить, как в комнату порывисто вошла Екатерина.

– Почему вы не сказали мне правду? – с порога начала она. Ее голос срывался. Было заметно, что она сильно взволнована.

– Что с вами? – Генрих был удивлен. – О чем вы говорите?

– Почему не сказали, что вас хотел убить Алексей? – В ее глазах стояли слезы.

– Он был просто оружием, которое направляла Полина. Наивный и восторженный борец за правду. Не судите его строго, будьте к нему снисходительны. – Барон продолжил перекладывать бумаги на столе, не понимая волнения девушки. – Не стоит так переживать по пустякам!

– Этот наивный и восторженный борец едва не вышиб вам мозги! – закричала девушка. – Как можно так спокойно говорить об этом?!

Она безвольно опустилась в кресло, закрыла руками лицо и расплакалась, как ребенок.

– Но не вышиб же… – попытался успокоить девушку барон, оторопев от ее реакции и растерявшись от слез Екатерины. – Вы сами намедни мечтали ударить меня напольной вазой… – он по-доброму улыбнулся, надеясь отвлечь ее от грустных мыслей.

– Прекратите валять дурака… – она продолжала тихо и безутешно плакать.

– Не переживайте за него, он не способен убивать. Это не так легко… Ваш Алексей не станет душегубом, поверьте. – Генрих протянул ей платок.

Она резко вырвала его из рук барона и со злостью начала вытирать слезы:

– А вы не думали, что я переживаю из-за вас?

Она была сердита и походила на нахохлившуюся птичку.

Генрих опустился на колени перед ее креслом и внимательно посмотрел ей в глаза.

– По правде говоря – нет. Вы же не можете простить мне мою аферу… – он был искренне удивлен ее заявлением.

– Не могу и не прощу… Но это не значит, что вы должны выгораживать моего друга и щадить мои чувства. И это не значит, что мне все равно, живы вы или нет.

– Приятно и неожиданно слышать это из ваших уст… – фон Берг был растерян и тронут.

Слезы Екатерины не были похожи на истеричные и капризные слезы его любовниц. Они его не раздражали, а вызывали искреннее сочувствие. Даже холодному сердцу хочется немного тепла. Милая и наивная девочка. Нашла кого пожалеть…

Что-то теплое, легкое и незнакомое шевельнулось в его холодной душе. Ему захотелось сохранить это трепетное чувство вдали от посторонних глаз.

– Не воображайте себе ничего лишнего, – сквозь слезы проговорила девушка. – Но я правда не хочу, чтобы с вами что-то случилось…

– Все будет хорошо. Не плачьте… Похоже, мы начинаем становиться друзьями. Я бы этого, во всяком случае, непременно хотел. Вы мне очень симпатичны – просто, без всяких подоплек и двойного смысла. – Он бережно взял ее руку и от всего сердца попросил: – Не расстраивайтесь так…

– Если хотите, чтобы мы стали друзьями, не скрывайте от меня правду. Никакую. Вы сами все время повторяете, что надо доверять друг другу.

– Ну как я мог сказать вам, что ваш друг детства едва не убил меня? Вы бы мне поверили? – его голос звучал мягко и доверительно.

– Думаю, что да… Хотя не знаю… – она задумалась.

– Вот видите…

Девушка улыбнулась сквозь слезы:

– Я веду себя глупо и непоследовательно, как дурочка…

– Вовсе нет. Вы ведете себя естественно, и это прекрасно, – он говорил искренне.

– Не можете без комплиментов? – она потупилась и слабо улыбнулась.

– Это не комплимент, это правда, – фон Берг смотрел на нее с нескрываемой теплотой.

Девушка почти успокоилась и попросила:

– Обещайте, что будете осторожны.

– Обещаю, – Генрих улыбался, глядя на нее. – Вы чудо! Невозможно вам ни в чем отказать.

Екатерина улыбнулась ему в ответ:

– Вы мне тоже симпатичны, несмотря на то, что вы часто врете и склонны к аферам.

– А я сказал Магистру, что вы склонны к авантюризму…

Она невольно рассмеялась:

– Похоже, это правда! Наставник и его ученица стоят друг друга…

Генриху надо было дать некоторые указания Егору. Он предложил Екатерине немного пройтись. Егор что-то разбирал в автомобиле. Это удивило Екатерину. Кучер, который что-то понимает в сложных механизмах?

– Все готово. Можем хоть сейчас ехать, куда вам угодно, – отчитался он барону, вытирая руки, перепачканные маслом. – Неплохо было бы еще проверить колесо, оно меня немного беспокоит…

– Егор, ты умеешь чинить автомобили? – поинтересовалась Екатерина.

– Генрих Александрович не имеет времени обращаться в мастерскую. Пришлось окончить курсы механиков и дальше разобраться самому. А другим совсем не обязательно знать о моих навыках. – Егор гордо улыбнулся. Было заметно, что он доволен собой и ему льстит недоумение девушки.

– Какой ты молодец! – Екатерина не скрывала своего восхищения его талантом механика.

Она решила, что ей не стоит отставать от Егора.

– Вы обещали, что я научусь ездить на автомобиле, – напомнила Екатерина Генриху.

– Зачем откладывать? Но мне надо закончить дела. Егор, ты можешь поучить Екатерину Павловну?

– С удовольствием.

– Прямо сейчас? – обрадовалась девушка.

– Садитесь за руль. – Егор распахнул перед ней дверцу.

– Постарайтесь не разбить автомобиль, – пошутил барон. – Он мне бесконечно дорог, и я его трепетно люблю.

– Я буду первой дамой в городе, которая умеет ездить на этой штуковине, – радостно и гордо произнесла Екатерина.

– Вы будете первой дамой в городе, которая сможет эту штуковину починить, – в тон ей ответил Егор. – Я вас и этому научу.

– Отлично!

Через пару часов фон Берг вернулся на задний двор. Он нашел Екатерину, одетую в перепачканный мазутом бесформенный комбинезон Егора и огромные рабочие перчатки. Машинное масло на лице ее не смущало. Она была совершенно довольна и счастлива.

– У меня появился новый механик, – похвалился Егор, кивая в сторону Екатерины. – Мы совместными усилиями поменяли колесо. От вас, Генрих Александрович, я этого никогда не мог дождаться.

– Зато я хорошо умею выталкивать автомобиль из грязи, если ты это не забыл. Вряд ли у твоего нового механика хватит на это сил.

Егор засмеялся, вспомнив забавный случай.

– Вы тогда здорово перепачкались и напоминали болотное чудовище!

– Зато мы не ночевали в автомобиле, сидя посреди лужи в глухом лесу, – барон тоже рассмеялся, представляя, на кого он был похож со стороны.

– Вы не брезгуете тяжелой и грязной работой, – заметила девушка, снимая перчатки и вытирая чумазое лицо платком.

– Вижу, вы очень довольны. – Генрих с улыбкой смотрел на то, как Екатерина старательно размазывает машинное масло по всему лицу.

– Да, представьте, у меня получается! Я ездила, и у меня все получилось! – радостно сообщила девушка Генриху о своих успехах. – Это так захватывающе! И я ни во что не врезалась!

– Только потому, что я вовремя отнял у нее руль, – наябедничал Егор. – Иначе лишились бы не только вашего автомобиля, но и чугунных ворот в имении.

– Нет-нет! Это не считается, это было в начале! – бурно запротестовала девушка. – А потом все получилось! Ведь правда? Егор меня хвалил! – Она рассмеялась и попросила: – А завтра можно будет повторить?

– Безусловно. Вы меня не перестаете радовать и не перестаете удивлять! – Генрих смотрел на нее с нескрываемым восхищением.

Лед отчуждения между ними таял медленно, но верно.

Приближалось новолуние, а вместе с ним и бал в Дворянском собрании. Екатерина кроме занятий с учителем фехтования теперь осваивала владение ножом с Генрихом. Времени оставалось мало, а ей надо было совершенствовать полученные навыки.

Обучение проходило в поместье в большом зале для фехтования. На первое занятие с бароном она пришла в спортивном костюме, как и к своему тренеру. Барон не без удовольствия смотрел на нее, не в силах отвести взгляд. Это возмутило девушку.

– Не надо меня так откровенно рассматривать! – резко бросила она.

– Вы прекрасно сложены, и трудно это не заметить. Не требуйте от меня невозможного, – то ли серьезно, то ли в шутку произнес Генрих. – Но в следующий раз приходите в платье – ведьма не будет ждать, пока вы переоденетесь. Пора привыкать владеть ножом в реальных условиях, а не в спортивном зале.

Фон Берг вручил ей несколько ножей в кожаных ножнах.

– Подумайте, куда вы будете их прятать, чтобы в случае необходимости легко и быстро доставать. Это вы должны делать автоматически и молниеносно. Кроме того, в указанные дни и ночи вы даже спать должны с оружием. И не забывайте содержать ножи в порядке и проверять остроту лезвий – их надо периодически затачивать. Лезвия окисляются от долгого соприкосновения с воздухом.

– А куда обычно прячут ножи женщины? – поинтересовалась Екатерина.

– Ну, точно не знаю… Зависит от фасона платья, наверное, – в складках юбки, на предплечье. Самое эффективное – за корсаж, как я понимаю. Близко и легко достать. Вам лучше посоветоваться с госпожой Миргородской – она в этих делах опытна и сведуща. Я не очень разбираюсь в таких тонкостях. У меня ножи на запястье и на поясе. Но вам это, возможно, не подойдет, или придется надевать удобное бесформенное платье, как у суфражисток, чтобы скрыть оружие. А мне бы этого так не хотелось, – он улыбнулся.

– Вы всегда успеваете думать о женских формах, или это касается только меня? – саркастически поинтересовалась девушка.

– Простите, не хотел вас задеть… Просто невозможно не любоваться вами. Я говорю искренне. Вы наверняка замечали, как на вас смотрят мужчины.

– Мне некогда замечать такие глупости. Мы сегодня будем тренироваться или я буду слушать ваши льстивые речи? – девушка насупилась.

– Конечно, вы, как всегда, правы и очень благоразумны, – он вздохнул. – Начнем!

После первого занятия барон заметил, что Екатерина очень быстро осваивает приемы. Кроме того, ее сила удара ножом почти не уступает мужской.

– Вы заметили, что ваш удар очень мощный? – спросил он девушку.

– Да, меня это тоже удивляет, – призналась она. – Я не думаю, что настолько сильная. Во всяком случае, я этого раньше никогда не замечала. Это зависит он ножа? Или это что-то другое, как считаете?

Генрих взял ее руку и ощутил сильное тепло ладони.

– Ну вот, похоже, и обнаружился ваш редкий приобретенный дар. Возможно, вы даже сможете лечить руками. Это очень хорошо. Хотя бы частично реализуете вашу мечту стать лекарем. Главное – направляйте вашу способность в нужное русло силой мысли и силой воли. Вы этому научитесь сами – здесь вам никто не поможет. Пробуйте и добивайтесь автоматизма, как и во владении ножом. Помните, нож должен быть продолжением вашей руки. Вы должны его чувствовать, как свою часть тела. А когда к этому прибавите вашу силу – перед вами не устоит ни одна ведьма.

Они занимались много, по несколько часов в день, и сильно выматывали друг друга. Барон требовал от своей ученицы совершенства – ему важно было знать, что она сумеет постоять за себя в любой ситуации. Екатерина не жаловалась, было заметно, что она прикладывала все свое усердие.

Фон Берг старался лишний раз без необходимости не обнимать девушку и не злить ее – это могло сильно вредить занятиям. А если такое и происходило, то только потому, что того требовали упражнения.

Но его неодолимо влекло к ней, хотя он и старался гнать он себя такие мысли. Он и так уже многое невольно изменил в ее жизни. Кто знает, как сложилась бы ее судьба, не приобрети она этот дар? Училась бы в Университете, работала бы помощником врача или провизором. И никаких ножей, ведьм… И его бы рядом не было.

Фон Берг заметил, что девушка начала наконец ему доверять и перестала возмущаться от каждого его вольного или невольного прикосновения.

Барон был очень доволен успехами Екатерины. Он уже почти не сомневался, что она сумеет противостоять ведьме, даже если его не будет рядом. Хотя в глубине души Генрих все-таки надеялся, что свою первую охоту она проведет под его руководством – беспокойство и ответственность за ее судьбу не оставляли фон Берга.

Екатерине требовалось еще научиться владеть собой при виде ведьм и не выдавать свое волнение. При ее эмоциональности это было непросто.

Барон рассчитывал, что на балу он сумеет научить ее и этим навыкам. Он знал, какие из дам высшего общества являлись ведьмами – они были не очень опасны и пока не причиняли никому серьезного вреда.

Генрих не забывал и о Полине – он не сомневался, что графиня не успокоится просто так. Она всегда была на редкость мстительна и зла. Никому не прощала даже незначительной обиды.

Генрих вспомнил, с какой ненавистью Полина каждый раз отзывалась о директоре городского театра – он всего-то не сделал ее примой. А ведь столько лет прошло… Она успела выйти замуж за графа Рокотова и овдоветь. Стала богатой и знатной. А нанесенную ей обиду так и не простила.

Хотя вряд ли графиня решится на еще одно покушение. Но она оставалась опасна в своей непредсказуемости и коварстве.

Фон Берг понимал, что Полина обязательно пойдет на бал. Как она будет себя вести? Опустится до банального скандала? Вряд ли… Графиня будет наносить удары из-за угла – подло и жестоко.

Приближающееся новолуние вызывало сильные опасения у барона, хотя он сам не знал почему. Возможно, это было просто предчувствие угрозы. А возможно, он тревожился за судьбу Екатерины, которая становилась ему все более и более дорога.

В день бала мадемуазель Корде вместе с помощницей и парикмахером приехали на квартиру Екатерины. Они занялись приготовлениями девушки к ее первому серьезному выходу в свет.

Платье сидело на фигуре великолепно. Модистка была очень довольна.

– Прекрасный фасон. Сидит безукоризненно. Вышивка на лифе ненавязчива, похожа на плотный гипюр. Правда, не каждая дама может себе его позволить – корсет не нужен. Злые языки называют такие платья «полуголыми».

– Что же вы мне раньше не сказали? – Екатерина пришла в ужас. – Как я появлюсь в нем на людях, если в свете это считается непристойным? Что обо мне подумают?

– Вам нечего опасаться. В свете это модно. Ни грамма вульгарности. Ваша фигура идеальна. Дамы будут завидовать, мужчины будут без ума. Кроме того, для этого бала еще несколько дам заказали подобные платья. Фасон, естественно, не повторяется, но идея одна. И главное, вашему жениху оно очень понравилось… Если бы это выглядело непристойно, он бы сказал непременно.

Волосы Екатерины убрали живыми цветами, как и положено для молодой девушки. Екатерина сначала выбрала орхидеи, но мадемуазель Корде посоветовала отказаться от них, так как эти цветы считались недопустимо экзотичными и порочными – в свете они вызвали бы недоумение и осуждение. Остальные варианты не нравились Екатерине – розы, лилии, жасмин были, по ее мнению, слишком приторны и банальны. Наверняка большинство девиц будут украшены именно этими цветами.

В конце концов модистка предложила эдельвейсы – цветок на гербе фон Бергов, – в высшей степени благородно и изысканно. Скромно, неброско, но как необычно! И лишний раз подчеркивает, чья она невеста. Нежные и пушистые серо-голубые цветы с золотистой серединкой разбросали по всей прическе, и они прекрасно оттенили темные волосы девушки.

К тому же барон прислал фамильное ожерелье, которое должно было дополнить строгое платье – эдельвейсы из бриллиантов в серебряной оправе.

– Это слишком дорого, и я его не надену, – заявила девушка, глядя на роскошное украшение и решительно отодвигая бархатный футляр, в котором оно лежало.

– Мне передано пожелание господина барона, и я должна его выполнить. – Мадемуазель Корде мягко, но настойчиво протянула девушке колье. – Прошу вас, не отказывайтесь… Господин фон Берг хочет, чтобы вы блистали на балу. Это его законное право как вашего жениха. Вы согласны?

– Я буду чувствовать себя в нем неловко… Оно такое громоздкое и ослепительно блестящее…

– Это бриллианты, они и должны быть ослепительными, – снова снисходительно улыбнулась мадемуазель Корде. – Вашему жениху будет приятно видеть на вас эту семейную драгоценность.

Модистка надела на шею девушки ожерелье, и оно почти полностью закрыло декольте.

– Бесценное произведение искусства – аристократичное и утонченное. Оно просто создано для вас.

Екатерина посмотрела на себя в зеркало и не узнала – изящная светская красавица в безумно дорогом колье и прекрасном шелковом платье цвета слоновой кости. Тонкая ткань струилась по ее фигуре. Нежные скромные серебристые цветы в темных волосах перекликались с их бриллиантовым подобием на груди. Екатерина себе очень понравилась. Палантин из соболей мягко лег на ее плечи.

– Вы безупречны и элегантны, – не удержалась от восторженного комплимента модистка.

Она была довольна своей работой:

– Богиня, просто богиня!

Наконец, Екатерина осталась одна и начала прятать ножи согласно советам госпожи Миргородской. Один она пристроила за подвязку чулка. Еще один – за корсаж. Девушка уже много раз пробовала быстро доставать их. С корсажем все получалось ловко и быстро. И слава богу, что благодаря плотной вышивке нож не был заметен. С подвязкой было сложнее, но это всего лишь запасной вариант. К тому же в случае опасности о приличиях не думают.

Кроме того, Екатерина надеялась, что сегодня ей не придется их применять. Даже если она совершит промашку, не накинется же на нее ведьма прямо на балу… И фон Берг будет рядом. Он всегда ее защитит.

Она начала безоговорочно доверять Генриху. Но, конечно, только в Служении… Здесь он не позволяет себе вольностей и безответственных решений.

В восемь часов вечера приехал барон. Он поднялся в квартиру и был поражен видом своей «невесты».

– Вы прекрасны! – только и мог произнести он, с восхищением внимательно разглядывая девушку. Сейчас даже гнев Екатерины его бы не остановил.

– Благодаря вашим бриллиантам, соболям и платью, – улыбнулась девушка.

– Нет, великолепны вы, а это только дополнение к вашему очарованию и шарму.

– Как всегда, не можете без лести. – Ей не удалось скрыть довольную улыбку.

– А вы не можете без колкостей, – в тон ей ответил Генрих. – Ножи с вами?

– Да.

– Помните – не смотрите ни на кого в упор. Особенно когда выйдем из дома. На улице ведьмы тоже могут нам попасться. Скользите взглядом, не останавливайте его ни на ком. Возможно, вы будете сначала выглядеть несколько рассеянной, зато сможете не встретиться глазами с ведьмой. Когда заметите ее, старайтесь дышать глубоко и ровно…

– Вы мне это уже тысячи раз повторяли… – она вздохнула. – У меня все получится, не сомневайтесь во мне.

– Просто хочу быть уверен, что вы готовы к встрече с этими особями. Это намного опаснее, чем может показаться.

– Но вы же будете рядом…

– И не только я. На балу будет несколько человек из Братства. Они знают про вас и помогут при необходимости. Ну что же, нам пора…

Он предложил ей руку, она приняла ее, и они начали не спеша и степенно спускаться по лестнице. Будто и правда были женихом и невестой.

– Почему вы не во фраке? – поинтересовалась Екатерина, глядя на строгий серый костюм барона.

– Фрак мне не нравится. Делает мужчину похожим на кузнечика или похоронного агента.

– Но ведь этикет требует…

– Этикет много чего требует. Вы тоже не в корсете…

– Откуда вы знаете, – вспыхнула девушка.

– Это заметно. Вы выбрали платье, которое не нуждается в подобных ухищрениях.

– Я неприлично выгляжу? – смутилась Екатерина, невольно заливаясь краской.

– Вы великолепны, как я уже говорил. Перестаньте смущаться. Научитесь гордиться своей внешностью. Вы очень красивы. И не только сегодня…

Бал начинался, как всегда, в половине девятого вечера. Парадную мраморную лестницу освещали многочисленные хрустальные светильники, переливавшиеся всеми оттенками радуги. Гирлянды живых цветов обвивали перила и колонны.

Бесконечное количество экзотических растений в огромных кадках украшало несколько залов Дворянского собрания, и делало их похожими на райский сад. Лакеи разносили напитки и мороженое. В буфете царило оживление. Высокие окна, распахнутые настежь, готовились пропускать в бальные залы ночную прохладу.

Когда Генрих и Екатерина вошли в зал, он был уже заполнен многочисленными приглашенными. У замужних дам в волосах сверкали драгоценные диадемы. Головки девиц украшали цветы: в основном розы, маргаритки, фиалки – нежно и невинно. Екатерина поняла, что выбор эдельвейсов был безошибочен.

Девушка была несколько смущена обращенными на нее взглядами, однако скоро справилась с этим. Дамы откровенно и с неподдельной завистью рассматривали ее туалет и великолепное колье.

Мужчины просто восхищались прекрасной незнакомкой, которая раньше не появлялась в свете, и невольно завидовали барону. Он нашел достойную замену графине Рокотовой.

Екатерина держала Генриха под руку. Они были красивой парой. Фон Берг не без гордости вел свою прекрасную «невесту» по залу. Екатерина чувствовала себя уверенной и защищенной рядом с благородным аристократом. Как же все это отличалось от ее двух первых балов.

Фамильные бриллиантовые эдельвейсы фон Бергов вызывающе сияли, являясь залогом счастливого будущего барона и его прелестной избранницы.

– Вы произвели фурор, – удовлетворенно заметил Генрих.

– Я заметила, – не без удовольствия ответила Екатерина, гордо улыбаясь.

– Похоже, и вам не чуждо тщеславие, – не удержался от сарказма фон Берг.

– У вас учусь, – коротко парировала она.

– Пока нет ни одной из ведьм… Зато вон там, в синем кружевном платье с алыми блестками – Полина, – вполголоса сказал Генрих, наклоняясь к уху девушки недопустимо близко.

Екатерина впервые увидела бывшую любовницу своего наставника. Графиня была необыкновенно красива и эффектна. Она гордо сидела в кресле в окружении своих многочисленных кавалеров. Алые блестки сверкали и вспыхивали на ее платье, как языки пламени. Золотистые волосы украшала высокая диадема с сапфирами. Красавица графиня тоже заметила бывшего любовника со спутницей, и недобрая улыбка искривила полные чувственные губы Полины. Было видно – она ожидала фон Берга и его невесту.

– Похоже, графиня готовит заговор, судя по тому, как на нас смотрит ее окружение, – заметил Генрих. – Надо это немедленно прекратить.

– Будет скандал… – девушка снова ощутила беспомощность и неуверенность. – Это мой третий бал, и опять все будет плохо…

– Нет. Обойдемся без этого. Пойдемте. – Он повел Екатерину к важному господину в богато украшенном мундире, стоявшему недалеко он них. – Это вице-губернатор.

Екатерина видела его в составе Совета. Тогда она не могла вспомнить, кто это такой.

– Викентий Леонидович, добрый вечер! – Генрих подвел Екатерину к вице-губернатору.

– А я ждал вас! – вице-губернатор улыбался, глядя на Екатерину. – Госпожа Несвицкая, вас не узнать. Какое преображение! Сочувствую, что эта очаровательная девушка не ваша настоящая невеста. Не волнуйтесь, мадемуазель, мы все будем наблюдать за вами и поможем в случае необходимости.

– Благодарю, вы очень добры, – Екатерина была искренне ему признательна.

– Меня сейчас больше волнует графиня Рокотова, – заметил Генрих.

– Вижу, она собирает своих сторонников. Похоже, ей не дает покоя ваша «помолвка». Госпожа Несвицкая, пойдемте, я представлю вас губернатору. Это сразу пресечет все упования оскорбить вас или вашего «жениха».

Он подал Екатерине руку и повел ее к стоящей посреди зала группе высокопоставленных лиц. Генрих шел рядом.

– Ваше Превосходительство, позвольте представить вам госпожу Несвицкую, невесту барона фон Берга.

Екатерина присела в глубоком реверансе. Пожалуй, такой реверанс больше подходил для выражения почтения Государю Императору, но губернатор остался весьма доволен. Он одобрительно посмотрел на нее:

– Как имя госпожи Несвицкой?

– Екатерина Павловна.

– Екатерина Павловна, искренне рад видеть вас и вашего жениха на балу. Господин барон, не могу не восхищаться вашей невестой. Надеюсь, вы оба будете чаще появляться в свете. Недопустимо держать взаперти такую дивную красавицу. Екатерина Павловна, вы, безусловно, сегодня будете украшением нашего вечера. Я опережу всех кавалеров и приглашаю вас на мазурку. Надеюсь, господин фон Берг не против? – губернатор был необычайно добр, любезен и благодушен.

Он уделил довольно много времени барону и его «невесте». Простые светские любезности губернатора перемежались с искренним интересом и участием к судьбе госпожи Несвицкой. С молодым бароном губернатор был знаком давно, но не очень близко, зато его отца очень ценил и уважал.

Когда Екатерина и Генрих отошли от Его Превосходительства, окружение графини Рокотовой испарилось, и рядом с ней остался один князь Юрьевич. Но князя это, похоже, только радовало – внимание других мужчин к Полине его заметно раздражало.

Бал начался с традиционного полонеза. Барон легко вел Екатерину через зал и внимательно смотрел за вновь прибывающими гостями. Девушка танцевала грациозно и непринужденно. Присутствие Генриха придавало ей уверенности. Она совсем перестала смущаться.

В зал вошло семейство Розенфельдов. Они вели себя, как коронованные особы – надменно и величественно. Эвелина, как всегда, сияла бесчисленными бриллиантами и лошадиной улыбкой. Водянистые глаза девицы Розенфельд игриво косили.

Госпожа Розенфельд выделялась претенциозным лиловым бархатным платьем в оборках и дорогих кружевах. Банкир был строг и высокомерен.

Увидев Генриха и Екатерину, он демонстративно отвернулся и что-то сказал своим дамам. Те возмущенно взмахнули огромными страусовыми веерами и тоже стали смотреть в другую сторону.

Долгий танец закончился. Барон и Екатерина отошли к высокому окну. Генрих повернул девушку спиной к залу, взял ее за запястье и тихо сказал:

– У входа княгиня Гедеонова. Это она, осторожно…

– Она же старая. Это отвратительно, – поморщилась Екатерина, вспомнив очень пожилую княгиню, которая пару раз посещала Институт благородных девиц с благотворительными целями.

– Вы снова невнимательно слушали меня, – упрекнул девушку барон. – Сейчас она выглядит лет на тридцать. В этом одна из причин, почему женщины становятся ведьмами…. Они все выглядят молодо… Правда, их почти никто не видит в таком облике, но это им все равно льстит. У вас учащенный и неровный пульс, а у ведьм прекрасный слух – помните об этом. Сначала успокойтесь, потом смотрите, как я вас учил…

Екатерина скользнула взглядом по залу. Она мельком увидела молодую и красивую женщину с роскошными черными волосами, спадавшим почти до пояса.

– Очень хорошо, – Генрих был доволен. – Продолжайте в том же духе… Скоро должны появиться еще две… А возможно, будут и новые…

– Отпустите уже мою руку. Я думаю, что теперь справлюсь.

– Я проверяю ваш пульс.

– Я сказала, что справлюсь, – она попыталась освободить руку. Но барон не отпускал ее, хотя держал очень осторожно.

– Отпустите, это странно выглядит со стороны. Не можете же вы все время держать меня за руку…

– Могу. Я ваш «жених» и имею на это право, – Генрих улыбнулся. – Просто, мне так спокойней. Я ваш наставник и я за вас в ответе.

– Вы слишком за меня волнуетесь…

– А разве это плохо?

Екатерина взглянула ему в глаза. Он смотрел на нее внимательно и с теплотой. И это ее смутило. К ним подошел губернатор. Екатерина совсем забыла о мазурке.

– Вы мне обещали танец, – он приветливо улыбался. То что губернатор пригласил Екатерину лично, а не через представителя, как принято, была огромная честь.

Девушка протянула Его Превосходительству руку, и он уверенно увлек ее в вихрь танца. Губернатор, несмотря на возраст, был прекрасный танцор. Екатерина легко порхала рядом с именитым кавалером. Она рассеяно скользила взглядом по залу, но новых ведьм не видела.

Княгиня Гедеонова сидела рядом с пожилыми дамами, и ее молодость и нагота странно выглядели на фоне престарелых ровесниц.

Екатерина увидела, как Генрих подошел к Полине и взял ее за локоть. Лицо графини сначала выражало презрение, потом ненависть и страх. Она резко вырвала руку и быстрыми шагами вышла из зала.

Мазурка закончилась, и губернатор подвел Екатерину к барону:

– Ваша невеста прелестна и непосредственна. Вам очень повезло.

– Совершенно с вами согласен, Ваше Превосходительство, – Генрих легко поклонился.

– Я представлю вас обоих своей супруге. Она ищет серьезных девушек для организации благотворительного базара. А мадемуазель Несвицкая именно такая, я не сомневаюсь.

Губернатор подвел их к величественной и приятной женщине лет сорока пяти, сидевшей в окружении знатных дам, как императрица среди фрейлин. Она была рада знакомству и сразу же начала рассказывать Екатерине, что она задумала и какая помощь ей потребуется:

– Мы организуем аукцион в пользу городской больницы – она давно нуждается в новом оборудовании и ремонте. День пока не назначен, идет подготовка. Вы непременно должны принять в нем участие. Генрих Александрович, вы же не будете возражать? – обратилась она к барону.

– Конечно нет. Можете рассчитывать и на меня. Я тоже желаю внести лепту в это благое дело. Но, за неимением времени, могу только пожертвовать деньги.

– Мы принимаем любую помощь, – милостиво произнесла супруга губернатора. – Горожане будут вам очень благодарны. Современная больница жизненно необходима нашему Златогорску.

Когда Генрих и Екатерина отошли он губернатора и его жены, взгляды многих присутствующих стали гораздо теплее и приветливее. Посыпались приглашения Екатерины на следующие танцы. Кавалеров было немало. Барон снисходительно терпел такое внимание к его «невесте». Видимо, он убедился, что девушка неплохо владеет собой и можно позволить ей немного потанцевать.

Наконец объявили вальс, и фон Берг повернулся к Екатерине.

– Вальс, надеюсь, вы будете танцевать со мной как моя «невеста»? – он протянул ей руку, приглашая на танец.

– Не могу отказать «жениху», – она мило улыбнулась. – Я люблю вальсы.

– И я тоже.

Девушка наслаждалась музыкой и с удовольствием кружилась по залу. Она почувствовала, что барон опять взял ее за запястье.

– Еще одна?

Он кивнул.

– У окна, около пальмы.

– Вижу. Блондинка.

– Да, вы хорошо держитесь…

– Это оказалось проще, чем я думала.

– Не обольщайтесь. Повторю, все не так просто, как кажется с первого взгляда. У этих тварей идеальный слух и зрение. Они могут почувствовать ваше волнение раньше, чем вы с ним справитесь. И тогда я вам не позавидую.

– А эта ведьма тоже старуха в обычной жизни? – поинтересовалась девушка.

– Нет, молодая и глупая, жаль таких… Это девица Соловьева, последняя представительница древнего рода. Кажется, стала такой от несчастной любви. Возможно, так и ограничится ощущением своего превосходства над окружающими. А возможно, захочет большего и тогда станет опасной. Тщеславие губит многих женщин…

– Кстати, о тщеславии… Не вижу вашей графини, – слегка усмехнулась Екатерина.

– Она уже не моя, к счастью, – в тон ей ответил барон. – Ушла в бешенстве.

– Что же вы ей такого сказали? Или секрет?

– Нет, не секрет. Пообещал свернуть ей шею… Буквально и в ближайшее время, если она не уберется из города.

– Что? – не поверила своим ушам Екатерина. – Вы же говорили, что не можете убивать людей…

– Я и не могу. Но ей об этом знать не обязательно, – барон очаровательно улыбнулся.

Ближе к ужину появился князь Апухтин. Он подошел к Генриху и Екатерине, девушке вручил букетик фиалок.

– Позвольте поздравить вас с помолвкой. Генрих, я тебе этого не прощу. Я уже потерял голову и почти влюбился в Екатерину Павловну… Еще немного, и я бы решился расстаться со своей холостой жизнью. Вы разбили мое несчастное сердце, и рана на нем никогда не затянется! Придется остаться одиноким и печальным на всю жизнь… – он театрально вздохнул. – Генрих, ты меня опередил, и я тебе по-хорошему завидую…

– Ты слишком долго думал, – ответил ему барон, пожимая руку. – Но Екатерина Павловна может еще и передумать… Я все-таки не подарок, как ты знаешь…

– Тогда не буду терять надежду. Однако я искренне рад за вас обоих. Генрих, конечно, повеса, но славный малый. Екатерина Павловна, вы сделали правильный выбор, приняв его предложение. А тебе, Генрих, несказанно повезло с такой очаровательной невестой. Ты невероятный счастливец!

– Знаю, – улыбка барона носила легкий налет непонятной грусти.

Вскоре гостей пригласили на ужин. Столы на шесть персон были традиционно сервированы белым фарфором и серебряными приборами. Прозрачные хрустальные фужеры и рюмки сверкали холодными ледяными искрами. Около каждого стола стоял дополнительный стул для губернатора, на случай, если тот пожелает присесть и побеседовать с гостями приватно.

Шампанское игриво пенилось в высоких фужерах – первый тост традиционно был поднят за здоровье Государя Императора. Присутствующие выпили стоя.

После этого зал наполнился оживленными голосами и звоном посуды. Тихая музыка служила приятным фоном для поглощения пищи и вина.

Губернатор степенно обходил всех присутствующих, к некоторым столам он подсаживался, демонстрируя особое расположение.

Он надолго задержался за столом фон Берга и Екатерины. Его Превосходительство не скрывал своего восхищения госпожой Несвицкой. Когда губернатор ушел, барон наклонился к девушке:

– Теперь у вас появится много преданных «друзей». Внимание к вам губернатора не прошло незамеченным. Пользуйтесь моментом – заводите новые знакомства. Они пригодятся не только вам, но и Братству.

– Догадываюсь, что будет представлять собой такая «дружба»…

– Это свет. Привыкайте к лицемерию и двуличию.

– Это же гадко…

– Да, но что делать… Высшее общество, куда многие так стремятся попасть любой ценой, напоминает мне серпентарий.

– Пожалуй, – она невольно улыбнулась, заметив, как на нее стали смотреть те, кто еще недавно ее просто ни во что не ставил. Семейство Розенфельдов мило закивали головами и расплылись в лучезарных улыбках, перехватив ее взгляд. – Надо же, Розенфельды вдруг меня признали…

– Заметил. Они со мной тоже раскланялись. Просто сама любезность и обходительность.

После ужина продолжились танцы. В залах становилось душно. Холодное шампанское и мороженое уже не спасали от жары. Окна были распахнуты настежь, но духота все равно сгущалась.

Барон часто бывал в Дворянском собрании и знал здесь все ходы и выходы. Он повел Екатерину к одному из арочных проемов. За ним открывалась темная анфилада комнат.

– Хотите немного отдохнуть от шума и суеты? – Генрих показал головой в сторону чернеющей арки.

Девушка кивнула.

– Тогда приглашаю вас в другой мир! Не боитесь?

– С вами – нет. – Она доверчиво смотрела на него снизу вверх.

Генрих взял ее под руку и повел по пустым и едва освещенным залам. Отблески уличных фонарей через высокие окна без штор проникали в помещения и наполняли их фантастическими и жутковатыми призраками.

Шум бала остался где-то далеко, жара отступила. Воздух был свеж, пахло влажной штукатуркой – в залах недавно закончили ремонт. Мебели не было, люстры еще не повесили. Но мраморный пол сверкал своей новизной и прихотливым рисунком.

– Похоже на странную сказку, – чуть слышное эхо повторило тихий голос девушки. – Люди где-то рядом, а мы одни и никто не знает, что мы здесь.

Музыка была едва слышна. Екатерина раскинула руки, запрокинула голову и легко закружилась по залу, ощущая себя свободной птицей, парящей в небе.

Сегодня волшебная ночь – можно позволить себе то, о чем давно мечтала и пусть это выглядит как ребячество. Резкая тень девушки взметнулась по стене и закачалась в такт музыке. Бриллиантовые эдельвейсы на шее искрились и переливались в таинственном полумраке.

Екатерина невесомыми шагами подбежала к Генриху и протянула ему руку. Он понял ее без слов, подхватил девушку, и они продолжили легко скользить по полу в вальсе. Им никто не мешал – весь зал был в их распоряжении.

Никогда Екатерина не получала такого удовольствия от танца. Ей было просто очень хорошо. Она ни о чем не думала, а наслаждалась происходящим с ней волшебством.

Они существовали одни в огромном фантастическом мире, вдали от всего, от посторонних глаз и мелких проблем. Некому было укоризненно и осуждающе смотреть на них. Не надо было следовать этикету, и они позволили себе недопустимо приблизиться друг к другу в вихре непонятного и странного танца.

Девушка положила голову на плечо барона и закрыла глаза. Она хотела, чтобы танец продолжался вечно. Екатерина была счастлива и свободна как никогда. На душе у нее было легко.

Вальс закончился. Генрих продолжал держать Екатерину за талию и не отпускал ее руку. Она чувствовала тепло его ладони через тонкий шелк платья. Он бережно привлек девушку к себе:

– Катрин… – тихо и нежно позвал он.

Так он назвал ее впервые.

Она посмотрела ему в глаза, голова ее закружилась, и Екатерину охватило неведомое ранее чувство. Его взгляд завораживал – был нежным и бесконечно добрым.

Девушка положила руки на плечи Генриха и доверчиво потянулась к нему. Она была готова пойти за ним на край света. Если бы он только позвал…

Они молчали, но между ними словно шел безмолвный диалог. Сколько это продолжалось, девушка не знала. Ей казалось, они так много сказали друг другу, ничего при этом не произнеся вслух.

Неожиданно барон отстранился и отпустил ее.

– Простите, я забылся и позволил себе вольность… – он отошел к окну и сел на подоконник, глядя куда-то в темноту.

Она села на другой конец подоконника и вся как-то поникла.

– Ищите замену Полине? – тихо спросила она.

– Нет. Конечно нет… Я никогда не посмею предложить вам ничего подобного. Даже в мыслях. Я отношусь к вам совсем по-другому. – Он продолжал смотреть в окно. Какая-то недоговоренность была в его словах.

– Как же вы ко мне относитесь? – нерешительно спросила девушка.

– Не знаю, не спрашивайте.

– Тогда что это было?

– Наваждение… Я не хотел вас обидеть.

– Не на что обижаться… – она невольно тихонько вздохнула.

– Тогда забудьте…

– Не получится…

Барон встал и подал девушке руку.

– Вы правда не сердитесь на меня?

– Нет. На меня тоже нашло наваждение… – ей стало грустно.

Барон держал девушку за руку, она не отнимала ее. Словно тонкая незримая нить протянулась между ними, и они оба боялись порвать ее.

Вдруг фон Берг насторожился. И наваждение исчезло окончательно.

– А вот и наша третья ведьма… – он снова взял девушку за запястье. – У вас сейчас сердце выскочит… Похоже, это не из-за нее.

– Нет, не из-за нее. И вы это знаете не хуже меня, – Екатерина рассердилась. Что говорить глупости, когда все и так очевидно? И он это прекрасно понимает.

– Знаю. Вам придется научиться владеть своими чувствами, – он старался говорить спокойно, но голос выдавал его волнение.

Девушка сердито вырвала руку и сама взяла за запястье барона.

– У вас тоже с пульсом не все в порядке!

– А я и не спорю. Если угодно – нам обоим надо будет научиться владеть эмоциями.

Девушке этого совсем не хотелось. Не хочет она быть бессердечной и черствой. Не хочет скрывать своих чувств. Но для дела надо…

Екатерина долго не могла унять сердцебиение. Наконец она успокоилась и мельком взглянула в окно. В парке у фонтана одиноко стояла совсем молодая темноволосая ведьма.

– Почти девочка, – заметила Екатерина.

– А в жизни ей уже за сорок… Жена генерала Попова. Муж погряз в изменах, и она не справилась… Теперь озлоблена на весь мир. Думаю, со временем станет очень опасной.

Ведьма растворилась в темноте между деревьями.

Они нехотя вернулись в зал. Было почти три часа утра.

Бал завершался бесконечно длинным котильоном. Барон и его «невеста» в очередной раз привлекли к себе внимание – красивая пара легко и уверенно двигалась в сложном танце. Фамильные эдельвейсы фон Бергов гордо сияли на груди девушки вызывающим холодным светом.

– У меня нехорошее предчувствие, – признался Генрих. – Не хочу сегодня оставлять вас одну. Поедем в поместье… Думаю, нам лучше провести ночь под одной крышей.

– Почему не на мою квартиру? Это ближе…

– Нет. Это вас скомпрометирует.

– Да, я не подумала… Вы сегодня очень благоразумны, – в ее последней фразе прозвучал оттенок упрека и сожаления. Барон посмотрел в сторону и отвернулся.

На улице наконец похолодало. Восток еще не тронула заря. Екатерина куталась в меховой палантин.

Всю дорогу до поместья она была задумчива и пыталась разобраться в своих чувствах. Играет ли с ней барон, как кот с мышью? Или это что-то другое… Он мог воспользоваться моментом, ведь Екатерина тогда просто потеряла голову. Но он поступил благородно. Или безразлично? Возможно, это его очередная лицемерная игра… Но нет, он не лицемер. В этом девушка уже убедилась.

А что она сама думает о фон Берге? Пожалуй, она ему верит. И не только верит… Он ей нравится. Только как человек и возможный друг? А может, это что-то совсем другое? На все эти вопросы она ответить не могла… Или просто боялась чего-то нового и непонятного?

Екатерина постоянно вспоминала их странный танец в сумрачном таинственном зале. Что она тогда почувствовала? Никогда и ничего подобного с ней не происходило. Что-то теплое упало на сердце, да так там и осталось …

Как странно он смотрел на нее. Этот взгляд завораживал и увлекал куда-то в неведомое и прекрасное. Но даже тогда она ему доверяла. Доверяет и сейчас. Возможно, зря, но с этим ничего не поделаешь…

Екатерина вошла в свою комнату и начала неспешно раздеваться. Она положила роскошное колье в футляр и на несколько мгновений задержала свои тонкие пальцы на холодных бриллиантовых цветах.

Она не переставая думала о Генрихе. Пожалуй, он похож на эти цветы – холодный, благородный и независимый. Или она слишком хорошо думает об этом человеке? Ведь он еще честолюбив, эгоистичен и вообще авантюрист и светский щеголь. Редкостный негодяй и просто безответственный ловелас. Но все это его почему-то не портит… Она отогнала от себя мысли о бароне и продолжила раздеваться.

Рассвет только-только окрасил восток бледным светом. Девушка достала из-за корсажа нож и сунула его под подушку – ночь еще не кончилась, а она обещала себе, что доведет все правила поведения охотника до автоматизма.

Барон сказал, что со временем она научится чувствовать близкое присутствие ведьмы даже во сне. Хорошо бы это случилось поскорее – она кажется себе незащищенной, когда наставника нет рядом.

Екатерина надела ночную рубашку и накинула пеньюар. Потом вынула из волос эдельвейсы и поставила их в маленькую вазочку рядом с букетом фиалок, которые подарил ей князь Апухтин. Девушка опять и опять вспоминала бал. Чувства ее были запутаны и противоречивы.

Екатерина стояла около зеркала, расчесывала волосы и задумчиво смотрела на свое отражение. Мысли о бароне не оставляли ее. Но пора было спать.

Ей осталось снять чулки и лечь в постель. Она наклонилась, чтобы достать нож из-за подвязки, и что-то странно насторожило ее, будто холодок пробежал по спине и затылку. Через несколько мгновений она ощутила легкое дуновение ветра.

Боковым зрением девушка увидела, что окно бесшумно распахнулось, и в комнате появилась ведьма. Сердце Екатерины бешено забилось, кровь застучала в висках, и в памяти мгновенно возникли все пройденные уроки.

Ведьма молча бросилась к ней, протягивая вперед руки с острыми когтями. Она видела перед собой только беззащитную жертву и не ожидала отпора. Девушка молниеносно выхватила нож и, не задумываясь, со всей силы вонзила его в налетевшую на нее тварь. Все как учили.

Та рухнула к ногам девушки, заливая пол темной кровью. Ее брызги расплывались зловещими пятнами на светлом шелковом пеньюаре Екатерины. Девушка замерла над лохматой тушей, в которую превратилась ведьма.

Через мгновение Екатерина со всех ног бросилась к комнатам Генриха. По сумрачным коридорам она почти на ощупь добралась до них. Из-под двери его кабинета через щель пробивался свет – барон тоже еще не спал.

Она заколотила в дверь, не заботясь о том, что кто-то еще может услышать ее:

– Это я! Откройте! Откройте скорее!

– Вообще-то не заперто, – услышала Екатерина и широко распахнула дверь.

В руке девушка продолжала сжимать окровавленный нож. Волосы рассыпались по ее плечам, легкий пеньюар был запачкан кровью.

Екатерина не обращала внимания на то, что в таком виде стоит перед бароном. Она была возбуждена, и глаза ее сверкали странным блеском.

– Я убила ее! Убила! Сама! – не то с гордостью, не то с удивлением проговорила она.

– Она вас не задела? Вы не ранены? – Он обеспокоенно и пытливо смотрел на нее.

– Нет, со мной все в порядке. Ведьма не ожидала, что я готова к такой встрече.

– Где она напала на вас? – Генрих был очень встревожен.

– В моей спальне. Влетела через незапертое окно.

Они быстро вернулись в комнаты Екатерины, и Генрих начал осматривать лохматую тушу, лежащую посреди спальни. Вокруг уже растеклось большое пятно почти черной крови.

– Это была одна из тех, что вы видели сегодня на балу? – спросил он с надеждой в голосе.

– Нет. Точно нет. Я ее никогда раньше не видела.

– Тогда почему она напала на вас? – Беспокойство барона нарастало. – Как она выглядела?

– Лет двадцать, светлые прямые волосы.

– Сильно испугались? – Барон внимательно посмотрел на девушку.

– Нет. Со мной все хорошо. – Она подробно рассказала, что с ней произошло.

– Вряд ли теперь можно будет узнать, кем она была… Хотя это уже и не важно.

Генрих отрезал прядь волос на загривке зверя и протянул девушке.

– Сохраните. Надо будет предъявить это в Братстве. По длине и толщине волос можно примерно определить возраст и опасность ведьмы. Кажется, эта была молодой… Ваш первый трофей.

Она завернула прядь в писчую бумагу и положила на туалетный столик.

– Вообще-то второй, – с некоторой задумчивостью произнесла девушка.

– Не понял?

– Первый – платок с вашей кровью.

– Вы бываете просто невыносимы. По умению говорить колкости вам нет равных, – он вздохнул.

– Но это же правда, а не колкость.

– Хорошо. Это правда, если вам так угодно. Не буду спорить. Я пойду за Егором. Надо побыстрее убрать ее отсюда. Не побоитесь остаться одна?

– Нет. Ножи со мной, и я сумею за себя постоять, – не без гордости произнесла Екатерина.

– Хорошо, что вы уверены в себе. Но не переоценивайте своих сил и мастерства. Вам еще учиться и учиться. Но вы – молодец и я горжусь вами!

Екатерине была приятна эта похвала, тем более что она ее честно заслужила.

Барон вернулся с Егором, который нес два ведра и тряпки. Он пошел в ванную и наполнил ведра водой. Потом Генрих и Егор завернули тушу зверя в брезент, который принесли с собой. Они собирались вынести ее через потайной ход из гостиной.

– А вы пока займитесь полом – надо его отмыть. – Барон кивнул на ведра и тряпки. – Вернемся – поможем.

Они пришли довольно быстро.

– Отвезли ее в лес, – сказал Егор.

Генрих посмотрел на пол, по которому ползала Екатерина и усердно растирала уже свернувшуюся кровь. Толку от этих стараний было немного.

– Надо не размазывать, а собирать. – Он взял еще одну тряпку и присоединился к девушке.

– Я не уборщица, – сердито заметила она, тыльной стороной ладони вытирая со лба пот.

– Предлагаете позвать прислугу? – иронично поинтересовался Генрих. – Вам иногда придется самой делать грязную работу.

– У вас, кстати, это получается профессионально, – парировала она. Фон Берг благоразумно промолчал.

Егор тоже взял тряпку и втроем они быстро оттерли паркет.

– Меня беспокоит, почему она напала на вас, – признался Генрих. – Надо было мне все-таки остаться с вами.

– Тогда надо было ехать ко мне на квартиру, как я и предлагала. – Она бросила тряпку в ведро и перевела дух.

– Почему?

– Там кровать больше. Здесь мы вдвоем не уместились бы, – ее сарказму не было предела.

– Вы сегодня очень сердиты на меня, – заметил Генрих.

– Просто вы говорите ерунду. Как вы могли меня защитить? Она же влетела в спальню. Ваша защита была бы эффективна только в одном случае. Разве я не права?

– Да, в логике вам не откажешь, – согласился Генрих с некоторым сожалением. – И кто сказал, что у женщин ее нет?

Через неделю после новолуния в Златогорске начали происходить страшные по жестокости убийства. Ничего подобного здесь никогда раньше не случалось.

Мужчины и женщины, молодые и старые, бедные, богатые, прислуга, проститутки – разных возрастов и сословий. Деньги и ценности оставались на месте. Убийства были бессмысленными и кровавыми.

Первыми жертвами стали директор городского театра и его супруга – оперная прима. Потом погибла молочница. Затем две девочки мадам Лулу. Отставной полковник с женой. Горничная и дворник купчихи Спиридоновой. Помощница мадемуазель Корде. Торговка с рынка. Пожилая княгиня Соболева и ее служанка.

Полиция сбилась с ног, пытаясь найти преступника, который, скорее всего, был безумцем. Погибшие не были знакомы между собой, но зверские методы, которыми их убивали, говорили о том, что это дело рук одного душегуба или монстра, взявшегося невесть откуда.

У всех погибших было либо растерзано горло, либо вырвано сердце, а иногда и то и другое. Поползли слухи об оборотне или диком бешеном звере, который забрел из леса и прячется где-то в городе.

Волна ужаса за несколько дней полностью накрыла некогда спокойный и беззаботный город. Люди со страхом оглядывались по сторонам даже днем, детей не выпускали на улицу. В городе начинала нарастать паника.

Свидетелей преступлений не было. А возможно, они тоже становились невольными жертвами чудовища. Кто-то говорил, что видел рядом с местом убийства огромную хищную птицу. Это еще больше вселяло мистический ужас в сердца обывателей.

Вспомнились старинные легенды о страшных ведьмах. Но откуда такая агрессивная тварь могла появиться в городе, где все ведьмы занимались в основном любовными приворотами, заговорами, избавляли от бородавок и прочих мелких неприятностей. Иногда, конечно, могли наслать проклятье, потом за дополнительную плату могли его снять. Все довольно обыденно и достаточно невинно.

Редко кто из ведьм брался наслать проклятие на смерть, и только за очень большие деньги. Да и найти способную сделать это было весьма непросто. Местные ведьмы не желали портить свою репутацию такими сомнительными услугами. Тем более что закон карал подобные деяния пожизненной каторгой.

Власти оказались бессильны, не давали толковых объяснений происходящему и не могли прекратить кровавые убийства. Все это наводило еще больше страха на горожан.

Внеочередное собрание Братства Трех Полумесяцев было вызвано кровавыми событиями, происходящими в Златогорске.

Магистр решил, что Екатерину стоит официально представить Братству на этом же собрании – она убила свою первую ведьму и должна стать равноправным охотником в эти трудные времена.

Девушка с нетерпением ждала едва ли не самого важного дня в ее жизни. Она поняла, что сделала правильный выбор, присоединившись к Братству, и никогда не пожалеет об этом.

Барон и Екатерина поехали вместе, но автомобиль Генрих решил оставить на соседней улице около большого доходного дома, чтобы не привлекать ненужного внимания к месту их пребывания.

И вот наконец Екатерина предстала перед всем Братством. В Большом зале рядами стояли массивные бархатные кресла. От этого просторное помещение походило на театр. Собралось человек сто пятьдесят или даже больше. Екатерину уже не удивляло, что она видит знакомые лица.

Просторный двусветный зал с беломраморными колоннами был заполнен до отказа. В дальнем конце на возвышении в высоком кресле, похожем на трон, сидел Магистр, одетый в темно-синюю бархатную мантию. Рядом с ним за небольшим столом расположился секретарь.

– У нас сегодня всего два вопроса. С первым мы разберемся быстро, – начал собрание Магистр. – Представляю вам нашего нового охотника – госпожу Невсицкую Екатерину Павловну. Ее первая победа приятно удивила и порадовала меня. Надеюсь, вы все окажете ей поддержку и при необходимости поможете не только советом, но и делом.

Затем он обратился к Екатерине:

– Всегда знал, что приобретенный дар – большая ценность для Братства. Ваша первая ведьма была молода и не очень опасна. Но вы справились с ней в одиночку, и это делает вам честь. Ваш наставник доложил мне о вашей способности усиливать удар ножом. Уверен, с помощью этого дара вы сможете также лечить и заживлять раны. Секретарь позже передаст вам соответствующую литературу – вам следует ее внимательно изучить и научиться применять дар на деле. Вам еще долго предстоит совершенствовать свои способности и мастерство. А теперь подойдите ко мне.

Магистр поднялся и взял со стола секретаря гладкий серебристый медальон на длинной цепочке. Девушка, как того требовал Этикет, подошла и опустилась на одно колено перед Магистром. Он торжественно надел ей на шею медальон.

– Носите его с честью и никогда не снимайте. Еще раз поздравляю вас, теперь уже перед лицом всего Братства Трех Полумесяцев. Рад, что вы в наших рядах. – Магистр подал Екатерине руку и помог подняться.

Он вернулся в кресло, а Екатерина подошла к своему наставнику. Было заметно, что барон гордится ею и не скрывает этого.

– Поздравляю вас с официальным вступлением в Братство.

– Благодарю. Вижу, что вы довольны.

– Да, очень.

– У вас тоже есть медальон? – поинтересовалась она.

– У всех в Братстве есть.

– Это серебро? Как-то не похоже. – Девушка с интересом разглядывала его и попыталась открыть. Но у нее ничего не получилось.

– Нержавеющая сталь. Внутри гравировка вашего имени, даты вашего рождения, обретения дара, и дня, когда вы стали охотником. Открыть его не просто – позже покажу секрет.

– Это знак отличия?

– Да, и не только. По нему можно опознать охотника в случае гибели. Ведьмы часто сильно уродуют свои жертвы.

– Я помню, вы говорили…

– Мрачно, но это правда. – Барону не хотелось лишний раз пугать девушку.

– Думаю, я уже научилась принимать неприятные вещи спокойно. Это жизнь…

– Ваше благоразумие весьма похвально.

Магистр призвал всех к вниманию.

– Второй вопрос сложный и очень неприятный. Жестокие убийства, происходящие в нашем городе. Я пообщался с начальником городской полиции. Очень похоже, что все это дело рук ведьмы. Люди говорят о большой птице, которую видели рядом с местом преступления. И почерк всех убийств похож. Меня очень беспокоит, что они происходят в обычные ночи. Это говорит о том, что в нашем городе завелась не просто опасная, а обладающая редкими способностями особь. С такими ведьмами мы еще никогда напрямую не сталкивались. О них известно только из старинных рукописей. Нам всем придется приложить максимум усилий, чтобы разобраться в происходящем. Необходимо понять, кто эта ведьма в жизни, и найти место ее обитания.

Магистр был озабочен. Он ненадолго замолчал, а затем продолжил:

– Мы будем каждую ночь патрулировать город и искать эту тварь. Список дежурств у секретаря, ознакомьтесь. Надо понять, откуда она появилась. Гибнут люди и нам необходимо это прекратить как можно быстрее. Секретарь раздаст каждому бумаги с указанием, что кому поручается. Будем изучать старинные рукописи и любую литературу на это тему. Кроме того, все получат подробные отчеты обо всех преступлениях – анализируйте, думайте, ищите, что их связывает. Возможно, это не случайные убийства и что-то их все-таки объединяет. Найдем связь – найдем ведьму.

Была уже ночь, когда собрание закончилось. Расходились долго, небольшими группами, чтобы не привлекать лишнего внимания. Хотя в этом сейчас не было необходимости – на улицах было пустынно и безлюдно. Город словно вымирал с заходом солнца.

Барон решил отвезти Екатерину в поместье и остаться там на ночь.

Автомобиль стоял на соседней улице, и Генрих попросил Егора подогнать его к зданию банка. Но потом предложил Екатерине немного пройтись навстречу – ночь была тихая и звездная, идти недалеко. Им не помешает слегка развеяться после мрачно закончившегося собрания. Она согласилась.

– Что вы думаете о происходящих убийствах? – встревоженно поинтересовалась Екатерина у своего наставника.

– Не знаю. Как сказал Магистр, мы с таким еще не сталкивались… Все непонятно, и это плохо. Завтра с утра нам надо будет просмотреть старые книги и рукописи – начнем искать хоть какие-то сведения о подобных особях.

– Мне до сих пор непонятно, почему на меня напала та ведьма. Я же ее не видела, значит, не могла привлечь ее внимания.

– Я предполагал, что ведьма, напавшая на вас, могла быть послана Полиной. Но вообще-то это на нее не похоже… Она, скорее, может нанять убийцу, но ведьму вряд ли… Графиня слишком высокомерна, а знахарок и ворожей считает темными и грязными простолюдинками. К таким она не стала бы обращаться. Хотя кто ее знает…

– Вы сегодня очень озабочены, – заметила девушка.

– У меня опять нехорошие предчувствия… Давайте сменим тему разговора – не хочется в такую дивную ночь думать и говорить о жестоких преступлениях. Мы уделили им достаточно внимания на собрании… Сегодня вы в очередной раз порадовали меня. Приятно, что Магистр похвалил вас за первую охоту. Я горжусь вами.

– Не перехвалите. – Однако Екатерина не могла скрыть, что ей приятна высокая оценка и Магистра, и наставника. – В этом ваша заслуга. Вы много времени уделяете моему обучению, и я вам очень признательна. И вам, и Егору.

– Так и будем говорить друг другу комплименты всю дорогу до поместья? – иронично спросил барон и взял ее под руку.

– Зато это не так мрачно, – улыбнулась в ответ девушка.

– Согласен.

Фон Берг и Екатерина вышли к темному бульвару, где едва разгоняли мрак газовые фонари, и не спеша продолжили путь, тихо беседуя. Из-за угла показался автомобиль барона. Его фары светились в ночи, как две желтые луны.

Что-то бледное метнулось в слабом сиянии фонарей, и фон Берг с силой отшвырнул Екатерину к дереву. Она больно ударилась спиной о ствол, замерла от неожиданности и словно окаменела. Все остальное она видела будто со стороны. Ей казалось, что события происходили медленно, но неотвратимо. Мимо пронеслась ведьма. Она целилась в девушку, но фон Берг успел оттолкнуть ее. Ведьма резко развернулась и стремительно бросилась на Генриха.

– Полина! Что же ты наделала! – услышала его изумленный возглас Екатерина.

Он даже не пытался достать нож – просто стоял и смотрел на свою бывшую любовницу. В его взгляде читалось неподдельное сожаление и боль. Графиня стала еще прекраснее, это было заметно даже в тусклом мертвенном свете газового фонаря.

– Я вырву твое холодное сердце! – взвизгнула Полина и с силой ударила фон Берга в грудь когтистой рукой.

– Твою ж мать! – Екатерина не узнала изменившийся голос Егора.

Он глубоко вонзил нож в бедро Полины и распорол его – черная кровь фонтаном хлынула во все стороны. Рука ведьмы соскользнула с ее жертвы. Тварь пронзительно взвыла, взметнулась в темное небо и исчезла в ночном сумраке.

Екатерина видела, как на груди барона расползается кровавое пятно. Он как подкошенный упал на блестящую брусчатку мостовой, прижимая руку к груди.

– Чего стоишь! – со злостью хрипло закричал Егор девушке. – Помоги остановить кровь!

От его грубого окрика она очнулась, и мысли замелькали в ее голове с бешеной скоростью. Екатерина зубами и руками судорожно разорвала нижнюю юбку.

Егор встал на колени рядом с фон Бергом и влил ему в рот что-то из фляжки. Остатки зелья он выплеснул на рану Генриха. Девушка прижала к груди барона скомканный батист, и он мгновенно стал красным.

Фон Берг с трудом добрался до автомобиля с помощью Егора и Екатерины. У девушки подкашивались ноги, она и не предполагала, что так нелегко вести раненого – он тяжело опирался на нее и почти терял сознание. Однако барон собрал последние силы и приказал голосом, не терпящим возражений:

– Едем на мою квартиру. – И уже почти беззвучно прошептал: – Это Полина… Она связывает все убийства… Директор театра, полковник, молочница, Эстер и Элен… Она рассказывала, злилась…

Егор кивнул:

– Молчите, я понял.

До квартиры фон Берга доехали быстро, благо она располагалась рядом, да и Егор гнал как сумасшедший. Екатерина продолжала крепко прижимать ткань, которая на глазах пропитывалась кровью. Девушка чувствовала, как теплеет ее ладонь – она пыталась передать свою силу Генриху. Но ему становилось все хуже и хуже. Барон навалился на плечо Екатерины. Капли холодного пота выступили у него на лбу, он дышал тяжело и с усилием. Девушку накрыла паника, она растерялась и не знала, как помочь своему наставнику.

Наконец кровь остановилась – то ли помогло зелье Егора, то ли Екатерине удалось применить свою силу нужным образом. Она проклинала себя, что не успела освоить этот навык – как бы он мог помочь теперь! Бессилие и беспомощность усиливали ее отчаяние.

Привратник не удивился, увидев господина фон Берга в таком ужасном виде. Очевидно, решил, что тот ранен на очередной дуэли. Спутники барона выглядели не намного лучше – оба перепачканы в его крови. Привратник был обучен не задавать лишних вопросов. Он помог довести фон Берга до квартиры и положить на кровать.

– Звони врачу, телефон в кабинете. – Егор кивнул Екатерине на дверь. – Живее! Ну же!

Она бросилась к телефонному аппарату.

Врач Братства, господин Никитин, приехал очень быстро и долго оставался у фон Берга. Екатерина нетерпеливо ждала в гостиной и мерила комнату нервными шагами. Наконец врач и Егор вышли из спальни. Оба молчали.

– Ну что?! – она смотрела на них с ужасом и с надеждой.

– Я сделал все, что мог. – Врач с безразличием перехватил ее тревожный взгляд и холодно блеснул стеклами пенсне. – Положение очень серьезное. Рана глубокая. Шансов мало.

– Сделайте же что-нибудь!

– Вы не слышали? Я уже сказал – сделал все, что мог. Приду завтра. – Он был циничен и равнодушен.

– Нет, вы никуда не уйдете! Вы останетесь здесь! – Она обеими руками со злостью схватила врача за лацканы пиджака.

Тот брезгливо и недовольно отцепил ее руки.

– Зачем?

– Помогите ему! Прошу вас! Умоляю!

– Прекратите истерику. Этим вы никому не поможете. Пройдет кризис – будет видно. До завтра. – Врач холодно поклонился, взял свой кожаный саквояж и вышел с сердитым видом.

– Что же делать? – беспомощно обратилась девушка к Егору срывающимся голосом.

– Ждать… Только ждать. Это очень хороший врач. Генрих Александрович хотел вас видеть, зайдите к нему. – Егор был мрачен.

Он распахнул перед ней дверь и пропустил девушку в полутемную спальню. На столе тускло горел ночник. Резко пахло лекарствами и спиртом.

Она стремительно вошла и остановилась у широкой кровати. Смертельная бледность покрывала лицо Генриха. Он лежал на высоких подушках, тяжело и прерывисто дышал.

Девушка присела на край кровати и взяла фон Берга за руку. Она была холодная и безжизненная. Барон открыл глаза и попытался улыбнуться.

– Катрин, сегодня все сложилось для меня неудачно. Я прошу у вас прощения за все, чем мог невольно обидеть или оскорбить вас… Поверьте, я всегда относился к вам с глубоким почтением и уважением… – Он с трудом перевел дыхание.

– Вы меня ничем не оскорбляли и не обижали… – она старалась говорить спокойно, но ее голос дрожал.

– А моя афера с помолвкой? Глупо все получилось с вашей «беременностью»… Простите, если можете…

– Я давно уже простила вашу выходку. – Она была готова заплакать и держалась из последних сил. – Я тоже была виновата… Вы же меня силой не принуждали…

– Благодарю… Для меня это очень важно. Не расстраивайтесь… У вас все будет хорошо…

– Не будет… – Девушка наклонилась к Генриху и поцеловала его в холодные губы. У него не было сил ответить на поцелуй, и он только слабо улыбнулся:

– Поцелуй воскрешает только в сказках, к сожалению… Но все равно спасибо, что попытались. Мне было очень приятно… Вы так уже однажды целовали меня… Правда, это было во сне… А теперь идите, мне еще надо кое-что сказать Егору… Выше голову и не грустите… – Он бессильно закрыл глаза.

Екатерина медленно вышла из комнаты. На душе у нее стало пусто и холодно.

– Егор, он тебя зовет. – У девушки комок стоял в горле. Она забралась на диван с ногами, обхватила руками колени и замерла.

Егор был у барона совсем недолго. Он подошел к Екатерине и протянул ей нож.

– Велел передать вам.

Девушка вынула нож из кожаных ножен. На лезвии она увидела гравировку герба фон Бергов – три горные вершины и над ними цветок эдельвейса. Она положила лезвие на свою раскрытую ладонь, и лезвие покрылось росой. Екатерина вспомнила, как барон спас ее в лесу от рыжей ведьмы, и ей стало совсем плохо. Слез не было, и от этого становилось еще больнее и тяжелее.

– Вам надо поспать, – мягко сказал ей Егор. – Врач оставил настойку, она поможет вам заснуть.

– Нет. – Екатерина решительно встала. – Я останусь с ним.

Она вернулась в спальню, забралась на кровать и села рядом с бароном. Он был в забытьи и не видел ее. Девушка положила обе ладони на рану и с отчаяньем подумала, что готова отдать все, лишь бы он поправился. Ее ладони начали теплеть. Это была последняя надежда.

Екатерина не знала, как долго она сидела рядом с фон Бергом – может быть час, может быть три, а может и дольше. Ее руки затекли и начала болеть. Наконец она почувствовала, что тепло ушло из ладоней, и она больше не может вернуть его. Силы тоже оставили девушку. Она беспомощно прислонилась к изголовью кровати и забылась сном против своей воли.

После того как врач вколол в вену Генриха не то морфий, не то еще какую-то дрянь, боль не прошла полностью, но стала тупой и менее резкой.

Фон Берг погрузился в тяжелый бред. Дышать было трудно. Он увидел, как на грудь ему уселась нагая Полина и снова и снова с жестоким удовольствием вонзала в него свои острые когти. То ли это был страшный сон, то ли явь… Она терзала его и смеялась в лицо своим чистым серебристым смехом. Он не мог пошевелиться и сбросить ее. Генрих понял, что все кончено и он умирает.

Теперь он явственно видел, что за всеми убийствами стояла его бывшая любовница. Как же он сразу не догадался?

Когда-то все погибшие вольно или невольно обидели или оскорбили Полину – директор театра, который не сделал ее примой. Его жена, занявшая заветное место. Блестящий полковник, удачно женившийся после того, как Полина сама же его и бросила. Молочница, которая радостно напомнила графине, увидев ее в городе, как та бегала к ней за молоком, когда была еще девочкой-подростком. Торговка, сказавшая ее горничной, что госпожа графиня ничем не лучше проститутки. Эти случаи вызывали у Полины приступы дикой злости, и она всегда долго и возмущенно рассказывала о них Генриху. Как он об этом не вспомнил, о чем вообще думал? И все остальные погибшие, видимо, тоже чем-то задели чрезмерное самолюбие графини.

Но Егор услышал его и должен понять.

Почему Полина стала ведьмой, да еще такой? Неужели из-за него? Как ей это удалось? Он уже не узнает…

Фон Берг снова провалился в темную бездну. Полина исчезла, растворившись в кровавой пелене. Что-то теплое легло на грудь, и боль постепенно стала отступать.

Генрих проснулся от того, что болела каждая клеточка его тела. Он с трудом открыл глаза. Окна были плотно задернуты шторами, и свет почти не проникал внутрь. Сумрак окутывал просторное помещение спальни. В комнате удушливо пахло лекарствами. Фон Берг попытался сесть, но резкая боль в груди остановила его. Генрих повернул голову в сторону окна, стараясь понять, какое теперь время суток.

К своему неописуемому удивлению на расстоянии вытянутой руки он увидел Екатерину. Она свернулась калачиком на краю кровати и мирно спала, положив обе руки себе под голову. Ее светло-серое шелковое платье было сильно помято и перемазано кровью. По-видимому, его кровью… Однако вид ее был безмятежен, и она счастливо улыбалась во сне. Барон не верил своим глазам.

– Катрин… – тихо прошептал он, не то позвав ее, не то просто подтверждая неожиданный факт ее присутствия на кровати рядом с ним.

Ему непреодолимо захотелось дотронуться до нее, чтобы убедиться, что это не видение и не сон. Но он остановил себя – пусть спит. А если это бред, он готов находиться в таком берду как можно дольше.

Дышать было тоже больно, и Генриху не хватало воздуха. Он тяжело перевел дыхание и судорожно глубоко вздохнул. Екатерина спала очень чутко и, видимо, даже во сне прислушивалась к каждому шороху. Она мгновенно открыла глаза, широко и лучезарно улыбнулась барону и порывисто села на кровати. Девушка машинально пригладила свои взлохмаченные волосы.

– Вчера вы нас сильно напугали.

Он слабо улыбнулся в ответ:

– Вчера я и сам себя сильно напугал.

– Как вы себя чувствуете?

– Отвратительно. Словно по мне пробежался табун тяжеловозов. И не один раз… Болит все… Вообще все…

Екатерина легко встала с кровати.

– Сейчас принесу лекарство. Оно уменьшит боль, и вам станет легче.

– Позже. Пожалуйста, вернитесь назад. – Он взглядом указал на место рядом с собой. – Мне тяжело двигаться, а так удобнее с вами разговаривать.

Она продолжала улыбаться:

– И не надейтесь. Чтобы говорить со мной, достаточно слышать. Совсем не обязательно на меня смотреть.

– Вы неимоверно жестоки… – Он вздохнул и прикрыл глаза.

Девушка вышла и вернулась с лекарствами. С ней вошел Егор.

– Как я рад, что все обошлось! – он довольно улыбался во весь рот.

– Спасибо, Егор. Если бы не ты, Полина меня бы прикончила. Я тебе обязан жизнью… – Барон был счастлив видеть своего верного товарища и спасителя.

– Жаль, не удалось убить ее. – Егор вздохнул. – Но ранил сильно.

– Надеюсь, она долго будет зализывать свою рану. Доложили Магистру о ней?

– Да, господин Никитин сразу же отсюда направился к Магистру. Генрих Александрович, вы вчера подарили мне свои часы на память. – Егор положил на тумбу у кровати золотые карманные часы на массивной цепочке. – Надеюсь, мы еще не скоро обменяемся прощальными подарками.

– Я их тебе подарил и назад не возьму. Теперь это лишь жалкая благодарность за мою жизнь. Забери их, прошу… А я постараюсь отплатить тебе чем-нибудь более ценным.

– Ваша дружба – самое ценное для меня.

– Мне осталось только прослезиться, – засмеялся Генрих, но тот час же снова поморщился от боли. – Ты знаешь, что для меня это тоже очень важно…

– И я не отдам вам нож. – Екатерина откровенно светилась от счастья. – Я просто принимаю ваш подарок. Он очень красивый.

– Это фамильный нож нашей семьи. Надеюсь, он будет верно служить вам и никогда не подведет…

Екатерина подошла к фон Бергу, присела на край кровати и протянула какую-то микстуру в стакане.

– Пейте… Это лекарство.

Он покорно выпил.

– А теперь пейте это. – Она поднесла к его губам мутный теплый напиток в большой фарфоровой кружке.

– А это что за пойло? – подозрительно поинтересовался барон.

– Крепкий куриный бульон. Его прописал вам врач.

– Я его не буду… Ненавижу бульоны. – Фон Берг брезгливо отвернулся от кружки.

– Вы ведете себя как капризный ребенок.

– Мне можно, я вчера чуть не умер…

– К счастью, вы выжили, и вам надо набираться сил. – Она была настойчива и заботлива. – Будете есть, спать и выполнять все, что положено, пока не поправитесь окончательно.

– Хотите сделать из меня толстого жертвенного барана?

– Вы невыносимы, но я от вас не отстану… Пейте. – Девушка осторожно поднесла к его губам кружку.

– Тогда пододвиньтесь ко мне поближе и помогите сесть. – Превозмогая боль, он обнял ее за талию.

– Вы пользуетесь тем, что больны, и ведете себя, как мальчишка. – Девушка мягко, но твердо сняла его руку со своей талии. – В другой ситуации я вылила бы этот бульон вам на голову, но теперь я просто заставлю его выпить. И не сопротивляйтесь – не получится. Сегодня я сильнее вас. – Она засмеялась, и барон все-таки выпил бульон залпом, как водку. Поморщился:

– Теперь довольны?

– Почти. Осталось принять снотворное, и на сегодня все.

Фон Берг обреченно выпил и его.

– Вы напичкали меня лекарствами по самое горло.

– Для вашего же блага.

– Так говорят все тираны. Чтобы смягчить мои мучения, просто прилягте рядом. Даже на расстоянии вы меня согреете своим присутствием. Ну же, пожалуйста…

– Когда вы поправитесь, я припомню вам все. – Девушка шутливо погрозила барону пальцем. – И месть моя будет страшна. А теперь не капризничайте и спите. Иначе в следующий раз рядом с собой на кровати вы увидите Егора – будет его очередь дежурить около вас.

– Вы хотите моей смерти? Этого я не переживу… Вы сегодня совершенно бессердечны к моим душевным и физическим страданиям. Будьте же милосердны и пожалейте меня хоть немного!

– Не можете не дурачиться! Ну, хорошо, я посижу рядом, пока вы не заснете. – Екатерина смягчилась и опустилась на стул, стоявший возле кровати. Генрих взял девушку за руку.

Ее присутствие успокаивало и волновало его одновременно. Сегодня он позволил себе валять дурака и говорить Катрин вольности. Потом можно будет списать это на болезнь.

Ему так многое хотелось ей сказать. Но он этого никогда не сделает – она не будет с ним счастлива, и он не посмеет тревожить ее своими признаниями. Они слишком разные… Холодный законченный эгоист и чистая невинная девушка. Даже если он изменится, что ожидает их в будущем?

При его любви к риску и азарте в охоте, он вряд ли проживет долго… Спокойная жизнь тихого обывателя не для него. И это поменять он не в силах, даже ради Катрин, как цвет глаз или волос. А она будет переживать все его падения, как свои собственные. Как она осунулась за последние дни… Катрин так близко принимает все к сердцу.

Фон Берг наслаждался последними мгновеньями мимолетного счастья от близкого присутствия девушки. Когда он поправится, она уже не будет сидеть рядом с ним и он не будет держать ее за руку…

Крепкий сон начал окутывать Генриха, он закрыл глаза, и дыхание его становилось ровным и глубоким.

– Катрин, не уходите… – попросил он.

– Как же я от вас уйду? Я буду рядом…

Минут через десять в дверь постучали, и не успела девушка ответить, как в комнату уверенно и шумно вошел врач. Его каблуки громко затопали по паркету.

– Тише, он спит, – недовольно прошептала Екатерина и замахала на него рукой. – Приходите позже…

– У меня полно больных. Я не могу ходить к вам по нескольку раз на дню. – Врач подошел к кровати, недовольно сверкая пенсне и напоминая очковую кобру. Он осуждающе смотрел на девушку, не видя никакого смысла в ее присутствии около спящего фон Берга.

– Так нельзя. Генрих Александрович только что выпил снотворное. Ему надо отдохнуть.

– А мне надо работать. – Доктор был сердит. – Ничего, уснет еще раз. Выйдите из комнаты и не мешайте. Ему надо сменить повязку, и я не хочу откачивать вас, когда вы свалитесь в обморок при виде крови. Идите, идите отсюда…

Он уселся на стул, с которого бесцеремонно согнал девушку, и довольно энергично потряс Генриха за плечо:

– Проснитесь! Ну же!

Девушке не осталось ничего другого, как выполнить приказ. Она покорно вышла из спальни и закрыла за собой дверь.

– Вам надо переодеться, – заметил ей Егор. – Поищу что-нибудь для вас.

Только теперь Екатерина поняла, что ее внешний вид ужасен. У платья отсутствовала большая часть нижней юбки, отчего оно сидело криво и смотрелось, мягко говоря, странно. Серая шелковая ткань была измята, словно ее долго жевала лошадь. На плече и груди виднелись следы засохшей крови. Пока барон был при смерти, ни она, ни Егор не обращали внимания на такие мелочи.

Скоро Егор принес роскошный шелковый халат с меховой оторочкой.

– Пока можете надеть… Уверен, Генрих Александрович возражать не будет – это его.

– А поменьше не было? – спросила девушка, накинув халат на плечи и утонув в нем.

– Хотите надеть что-нибудь из гардероба графини Рокотовой? Кое-что из ее туалетов тут еще осталось, – живо поинтересовался Егор, озорно сверкнул глазами.

– Ну уж нет, ни за что! – Екатерина взяла халат и пошла в ванную комнату.

Там она сбросила с себя платье, надела халат и придирчиво посмотрела на себя в зеркало – рукава были длинны, а подол волочился за ней, как шлейф. Но в целом все вполне прилично.

Перед ней на полу лежало ее растерзанное и перепачканное платье. Екатерина вспомнила, как с отчаянием разрывала свою нижнюю юбку. Страшные события снова отчетливо пронеслись перед глазами и заставили бешено забиться сердце. Девушка сгребла платье и без сожаления засунула в мусорную корзину – вместе с ним ушли волнения и мрачные воспоминания.

Екатерина вернулась в гостиную, обеими руками придерживая подол халата и стараясь не наступить на него и не упасть. Теперь она выглядела более прилично, но несколько экзотично и причудливо. Егор критично посмотрел на нее.

– Лучше, чем было, но в таком виде можно ходить только по дому. Я позвоню мадемуазель Корде, она подберет для вас что-нибудь соответствующее и пришлет с посыльным.

– Лучше привези мое платье из имения.

– Нет, я не хочу оставлять вас одних. Генрих Александрович все еще болен, а у вас пока недостает опыта. И неизвестно, куда делась графиня. Надеюсь, я ее серьезно ранил и она не скоро оправится. Но рисковать не стоит.

Екатерина не возражала. Она все еще была растеряна от последних событий и решила во всем полагаться на опыт Егора. Он пообещал скоро вернуться и вышел из комнаты.

Вскоре появился доктор. Он одобрительно осмотрел девушку с ног до головы и удовлетворенно хмыкнул:

– Вам давно следовало переодеться. До этого вы напоминали дешевую проститутку с глубокого похмелья. Теперь похоже, что вы вернулись с карнавала. Но, по крайней мере, одеты чисто и не перемазаны кровью.

Екатерина вспыхнула, но промолчала. По виду врача она поняла, что с бароном все хорошо. Остальное ее не волновало. Мнение язвительного доктора о ее внешнем виде было ей абсолютно безразлично.

Врач и правда был очень доволен.

– Ну что ж, дело идет на поправку. Кризис миновал, и все прекрасно!

Он пружинистым шагом подошел к Екатерине.

– Вы спасли жизнь господина барона своим даром.

– С чего вы взяли?

– Для специалиста это сразу заметно – рана почти затянулась.

Доктор расстегнул пиджак и выпятил грудь колесом.

– Продемонстрируйте ваши способности, – потребовал он.

– Я не могу просто так… – Екатерина замялась от неожиданности.

– Можете. Вы состоите в Братстве и обязаны помогать не только тем, кто вам симпатичен или в кого вы без памяти влюблены.

Девушка покраснела и порадовалась, что Егора нет в комнате.

– Вы говорите недопустимые вещи…

– Я говорю, что вижу. Приступайте, у меня мало времени.

Девушка покорно приложила руку к груди доктора и сосредоточилась. Ладонь ее потеплела.

– Отлично, отлично, – довольно замурлыкал врач. – Как долго может действовать ваша способность?

– Я не знаю… Думаю, я сидела около господина барона часа три или больше… Не могу сказать…

– Плохо. В следующий раз постарайтесь засечь время… Это важно, – доктор, похоже, не представлял, что девушке могло быть просто не до этого.

Он положил руки на плечи Екатерины. Потом потрогал ее спину и живот.

– Что вы себе позволяете! – Она была возмущена до глубины души. – Не смейте ко мне прикасаться! Вы циник и хам!

– Я – врач, поэтому я циник. Не кипятитесь, это чисто профессиональный интерес. Как женщина вы мне безразличны – слишком худая, не в моем вкусе… Однако как жаль, что только ваши ладони излучают тепло… Если бы все ваше тело работало так же, вам бы цены не было при лечении переохлаждения.

– Да что вы несете! Я не печка и не грелка! – она возмутилась и вместе с тем порадовалась, что ее дар имел ограниченные свойства.

– Ну ничего, так тоже очень даже неплохо. – Врач был доволен и не слушал ее сердитых возгласов. Его оживление, очевидно, было вызвано улучшением здоровья барона. – Буду при необходимости обращаться за вашей помощью. Надеюсь, это будет не часто – очень утомляют тяжелые ранения.

– Всегда буду рада помочь, – девушка говорила искренне, но ее возмущение еще не утихло.

Хотя доктор и был циник, но она тем не менее была благодарна ему за заботу о Генрихе. Тем более что он, и правда, был отличный специалист. А цинизм – не самый страшный из человеческих грехов.

– Можете вернуться к господину фон Бергу и снова взять его за руку, он наверняка ждет этого. Хотя ваше присутствие теперь уже не будет иметь практического значения для его выздоровления. Халатик вам очень к лицу, думаю, наш больной его оценит.

Врач уверенно расстегнул верхнюю пуговицу на халате девушки и приспустил его с плеч Екатерины:

– Поверьте, так вашему обожаемому пациенту понравится намного больше. – Доктор пошловато хмыкнул. – Всего доброго. Зайду еще, возможно, завтра.

Он стремительно удалился, оставив за собой резкий больничный запаха спирта и валерьянки.

Прошел еще день. Миновала ночь. Был уже полдень, а фон Берг все еще крепко спал. Егор на всякий случай остался сидеть рядом с ним в кресле подле его кровати. Но уже было понятно, что опасность для жизни Генриха миновала, и силы быстро возвращаются к нему.

Екатерина решила, что теперь может позволить себе отдых. Она уютно чувствовала себя в просторном шелковом халате и не хотела из него выбираться. В нем она напоминала себе коронованную особу в роскошной мантии.

Девушке захотелось пройтись по анфиладам комнат и осмотреться. Она медленно шла по бесконечным роскошным залам, и ее шаги гулко раздавались в сонной тишине. Тяжелая шелковая «мантия» величественно волочилась за ней по наборному паркету.

Иногда Екатерина останавливалась около заинтересовавшей ее картины или статуи – у барона была великолепная коллекция произведений искусства. В одном из залов стоял рояль, и девушка вспомнила, как они играли с Генрихом в четыре руки. Ее пальцы легко пробежались по клавишам. Звуки рояля эхом отозвались в череде комнат. Возможно, когда-нибудь они смогут повторить это.

За несколько дней пребывания в квартире барона, Екатерина только сегодня смогла разглядеть и по достоинству оценить ее великолепную обстановку. Комфорт, роскошь и тонкий вкус. Впрочем, она никогда не сомневалась, что квартира Генриха будет выглядеть примерно так.

Екатерина решила принять ванну и расслабиться после напряженных дней. Она вполне заслужила это – можно немного понежиться в теплой воде. Светлая и полная воздуха ванная комната по великолепию напоминала римскую купальню.

Девушка долго лежала в просторной мраморной ванне, больше похожей на бассейн, и с наслаждением вдыхала запах ароматической соли, которую щедро насыпала в воду. Над головой на потолке плавали белесые, как призраки, рыбы-вуалехвосты в зарослях бледно-зеленых кувшинок. По стенам извивались те же кувшинки с большими круглыми листьями на причудливых стеблях. Над ними порхали прозрачные стрекозы и перламутровые мотыльки.

Девушка вышла из воды, как Афродита из морской пены, и почувствовала себя словно рожденной заново – все тревоги и волнения остались в прошлом. Мраморный пол приятно холодил ее ступни. Она перешагнула на пушистый ковер и завернулась в большое полотенце. Из приоткрытого окна с зелеными и желтыми стеклами веяло послеполуденной жарой, легкий ветерок шевелил листья веерной пальмы в фарфоровой кадке.

Екатерина с некоторым сожалением сменила уютный халат на платье, присланное мадемуазель Корде. Пора было принять приличный вид. Однако платье было прелестно, как и все, что изготавливалось в модном ателье известной француженки – тонкий лен цвета персидской сирени и немного венецианского кружева. Простое и изящное, оно отлично подошло девушке. Мадемуазель Корде умела безошибочно распознавать предпочтения своих клиенток, и это был один из ее многочисленных талантов.

Еще немного бесцельно послонявшись по комнатам, Екатерина решила занять себя чтением. Она направилась в кабинет и открыла высокую дубовую дверь. Кабинет Генриха, как и в поместье, был аскетичен и строг. Немного мебели и большие остекленные шкафы, до отказа заполненные книгами. Здесь тоже на стене висели портреты родителей Генриха. Плотные шторы приглушали яркий солнечный свет и не пускали внутрь летний зной.

Загадочный полумрак и прохлада царили в комнате. Екатерина прошла в кабинет и взяла из шкафа книгу с золотым тиснением на корешке. Уселась на диван и погрузилась в чтение пьес Шекспира. Но это длилось недолго.

Последние дни Екатерина постоянно находилась в напряжении и страхе за жизнь барона. Теперь ее снова начали обуревать противоречивые мысли. А если бы он умер? Это было бы ужасно. Она даже сейчас боялась об этом думать, и на душе сразу становилось холодно, пусто и страшно. Но она переживала бы так же и за Алексея, случись с ним подобное. Или не так? Конечно, не так, просто она сама себе боится в этом признаться. Екатерина отогнала от себя эту мысль, как что-то тревожное и непонятное.

Почему барон иногда зовет ее «Катрин»? Но только в бреду или в полусне. Он будто боится ее так назвать в жизни. Опасается, что она будет недовольна? Можно было бы его об этом спросить напрямую, но она этого делать не будет… Да они вообще оба избегают обращаться друг к другу по имени. Почему? Что их связывает? Только Служение? Нет, конечно нет… А что отталкивает? Они совсем разные. Во всем. Значит, и связывать ничего не может… Но что-то же влечет ее к этому холодному аристократу? Почему-то она переживает за него, как ни за кого другого? И происходит это помимо ее воли.

Екатерина в очередной раз отогнала от себя навязчивые мысли и опять уткнулась в книгу. Но не могла перестать думать о Генрихе. Им надо научиться ладить между собой ради Служения. Они и ладят. И должны доверять друг другу. Но, кажется, они уже давно доверяют. Так что же все-таки не так? Какая-то недоговоренность в их отношениях все равно остается.

Екатерина подсознательно понимала, что боится задать себе самый простой и важный для нее вопрос. Возможно, именно поэтому она и запуталась в своих чувствах. Девушка поставила книгу на место и вернулась в гостиную.

И была обрадована и удивлена, увидев там барона. Он сидел в глубоком кресле и выглядел неплохо, хотя и был еще очень бледен.

– Зачем вы встали? – не удержалась от упрека девушка.

– Сколько можно лежать? Я уже несколько дней только сплю, ем и пью микстуры. – Он с трудом поднялся ей навстречу.

– Зато вы почти выздоровели.

– Я уже здоров, без всяких «почти». Даже доктор так считает.

– Вы еще бледны как полотно.

– Это скоро пройдет. Врач сказал, что вы меня спасли. А я ничего не помню… Жаль…

– Вы были без сознания, поэтому и не помните.

– Вы сидели рядом со мной всю ночь. – Он пытливо смотрел на нее.

– Я не знаю, сколько это продолжалось, – призналась девушка и потупилась под его пристальным взглядом.

– Зато Егор знает. Он пытался вас увести, но вы остались со мной и вернули меня к жизни. Если бы не вы…

Генрих подошел к ней и на мгновение замер, будто в нерешительности. Екатерина видела, что в нем борются противоречивые чувства. То же испытывала и она.

Но уже в следующее мгновение он осторожно обнял ее за талию, привлек к себе и крепко поцеловал. Она легко выскользнула из его объятий и замахнулась, чтобы в очередной раз попытаться дать ему пощечину. И снова, как в разрушенной беседке, он перехватил ее руку. Только теперь ее незавершенный удар не был таким сильным, скорее, она это сделала инстинктивно, против своей воли. И барон держал ее запястье нежно и бережно.

– Как вы посмели? – Она была возмущена его вольностью, но не пыталась вырвать руку, и он продолжал осторожно сжимать ее.

– Что вас так возмутило?

– Вы поцеловали меня, как свою любовницу!

– Ничего подобного. Я никогда в жизни никого так не целовал. К тому же я только вернул ваш поцелуй…

– Вы тогда умирали.

– Значит, чтобы вы еще раз поцеловали меня, мне опять надо оказаться при смерти? – Он улыбался, глядя на нее.

– Да! – она была резка и сердита. – Нет, конечно нет… Прекратите… Еще раз этого я не переживу, – искренне призналась она. – А вы, как всегда, все переворачиваете с ног на голову. Вы просто невозможный человек!

– Тогда позвольте поцеловать вашу руку в знак моей безграничной признательности. – Он смотрел на нее с теплотой.

Она смягчилась:

– Ну, хорошо, руку можно. Извольте…

Фон Берг осторожно, как сокровище, взял ее руку и поднес к губам. Он повернул ее ладонью вверх и поцеловал долгим поцелуем в запястье, туда, где бешено бился ее пульс.

Она вздрогнула, но не отняла руки. Девушка почувствовала трепет его пальцев. Она вспомнила полутемный пустой зал, странный танец и наваждение, которое накрыло их обоих. Ее голова снова закружилась, и она невольно преклонила ее на плече Генриха.

– Что вы делаете? – проговорила она, почти теряя сознание.

– На этот раз я спросил вашего позволения, – он говорил тихо, почти шепотом.

– Я позволила вам только поцеловать мою руку…

– Я ничего другого себе и не позволил, Катрин… Я никогда не смогу обидеть вас, тем более оскорбить или причинить боль. Вы – самое дорогое, что есть в моей жизни.

– Вы мне тоже бесконечно дороги, Генрих. Если бы вы умерли, я бы тоже умерла…

Они стояли, обнявшись, и время для них прекратило свой бег. Весь мир был где-то очень, очень далеко.

– Так что это было? – тихо спросила девушка, глядя в стальные глаза Генриха доверчиво и с нежностью.

– Наваждение… – эхом ответил он ей, не отрывая напряженного взгляда от ее темных глаз.

В дверь постучали.

– Не сейчас, – попросил Генрих.

Настойчивый стук раздался снова:

– Простите, Генрих Александрович, но это сочно.

– Зайди, Егор, – обреченно проговорил фон Берг, не выпуская Екатерину из своих объятий.

– Еще раз простите. – Егор виновато потупился и смотрел в пол. – Срочно, курьер от Магистра.

– Прошу тебя, дай нам две минуты…

Егор вышел и плотно закрыл за собой дверь.

– Катрин, вы понимаете, что так будет постоянно? – он смотрел ей в лицо с какой-то обреченностью.

– Пусть. Это не страшно. Если вы всегда будете рядом. – Она виновато улыбнулась, поняв, что желает невозможного. – Хотя бы мысленно рядом… Обещаете?

Она доверчиво прижалась к нему. Он еще крепче обнял девушку:

– Обещаю.

Две минуты закончились, они возвращались в холодную и опасную реальность…

Они стояли, обнявшись, и время для них прекратило свой бег. Весь мир был где-то очень, очень далеко.

– Так что это было? – тихо спросила девушка, глядя в стальные глаза Генриха доверчиво и с нежностью.

Фон Берг улыбнулся в ответ и осторожно провел рукой по ее волосам. Серебряный гребень выскользнул под его пальцами и звонко упал на пол. Темные волосы тяжелой волной легли ей на плечи.

– Наваждение… – эхом ответил он, не отрывая напряженного взгляда от темных, широко распахнутых глаз девушки.

Его трепещущие пальцы запутались в локонах. Он окунулся лицом в ее волосы и ощутил терпкий аромат диких цветов.

В дверь постучали.

– Не сейчас, – попросил Генрих, не поворачивая головы.

Незнакомое тепло разлилось по телу и мягко окутало сердце. Ничего подобного он никогда раньше не чувствовал. Это была не порочная страсть, и не безумное неудержимое желание, какое он испытывал ко многим женщинам. Когда огонь нетерпения сжигает изнутри, и кровь закипает в жилах. Что-то трепетное, невесомое, нежное, от чего сладко сжималось и замирало сердце.

Настойчивый стук раздался снова:

– Простите, Генрих Александрович, но это срочно.

Возможно, случится чудо, Егор уйдет и не вернется до вечера? Просто уйдет и все. Но, увы, чудес не бывает. И фон Берг прекрасно знал об этом.

– Зайди, Егор, – обреченно проговорил Генрих, не выпуская Екатерину из своих объятий.

Он никогда не отпустит ее, будет оберегать от всех невзгод, и они оба будут счастливы. Наставник и ученица, которые сумели преодолеть недоверие и неприязнь. А ведь совсем недавно эта девушка люто ненавидела фон Берга. И была совершенно права. А он считал ее просто интересной и необычной особой, этаким редким экземпляром среди скучных и легко предсказуемых девиц.

Резко скрипнула дверь, и этот звук вернул Генриха и Екатерину к действительности.

– Еще раз простите, – Егор отвел взгляд и виновато потупился, глядя в пол. – Срочно, курьер от Магистра. Он не будет ждать.

Да, курьер, безусловно, ждать не будет. Его не выгонишь вон. Служение всегда стоит для охотника на первом месте. Как же это все не к месту, не вовремя. Фон Бергу надо столько сказать Екатерине, и немедленно, это нельзя отложить на потом. Генрих посмотрел на Егора:

– Прошу тебя, дай нам две минуты…

Тот все понял и молча вышел, плотно закрыв за собой высокую дверь. Что-то произошло, но это подождет.

– Катрин, вы понимаете, что так будет постоянно? – он посмотрел ей в лицо с какой-то обреченностью и осторожно провел рукой по ее щеке.

– Пусть. Это не страшно. Если вы всегда будете рядом, – она виновато улыбнулась, поняв, что желает невозможного. – Хотя бы мысленно рядом… Обещаете?

Она доверчиво прижалась к нему. Он еще крепче обнял девушку и почувствовал биение ее сердца. Бьется, как пойманная птичка в руках. Милая, добрая, доверчивая девочка, которую невозможно обидеть или предать. Генрих улыбнулся:

– Обещаю.

Две минуты закончились, они возвращались в холодную и опасную реальность июля 1915 года…

В гостиную стремительно вошел курьер, бесцеремонно стуча коваными каблуками по паркету. Он протянул Генриху конверт.

– Господин барон, вас ждут завтра на Совете Братства Трех Полумесяцев в восемь утра. Вас, госпожа Несвицкая, Магистр требует к себе в десять часов. Доклад с отчетом о произошедшем вам необходимо подать до начала заседания Совета, – сухо и официально сообщил он.

Курьер коротко поклонился, и вышел. Легкий летний ветерок пронесся по комнате, шевельнул золотистые шелковые занавески и тонко зазвенел в хрустальных подвесках люстры. Радужные блики закружились по паркету, скользнули по стенам и высокому потолку с лепным плафоном.

Фон Берг нетерпеливо сломал красную сургучовую печать, вскрыл конверт и достал послание. Он хотел быстрее покончить с делами. Катрин стояла у окна и, улыбаясь, смотрела на него. Она светилась от счастья. Но после первых строчек письма фон Берг понял – для него все кончено.

– Что с вами? – с испугом спросила Екатерина и порывисто бросилась к нему. Видимо, он побледнел еще больше. – Вы пока не оправились после ранения, не надо было вставать. Я же вас просила поберечься…

Она положила руку ему на плечо и заглянула в глаза. Чистая влюбленная девочка. Что теперь ее ждет?

– Со мной все нормально, – он тяжело опустился в кресло. – Завтра надо будет дать объяснение на Совете. Мне предъявили серьезные обвинения. И на этот раз все, похоже, закончится для меня на Каменном острове.

– Но в чем вас обвиняют? – девушка со страхом смотрела на бумагу в руке барона.

– Графиня Рокотова три года была моей любовницей. Теперь она убивает без разбора. И опасной ведьмой Полина стала из-за меня.

– Нет, нет! Вы-то тут при чем? Она просто обозлена на весь мир. Это очевидно! Не вы же заставили ее стать такой, – запротестовала Екатерина. Она нервно заходила по комнате. – Это бред какой-то. Только полный идиот может вас обвинять в подобных вещах. Глупость и бред!

– Нет, увы, все правильно. Мой разрыв с Полиной стал последней каплей. Погибли люди, а теперь никто не знает, как ее остановить.

Он протянул ей письмо:

– Читайте. Мне не следует показывать его вам, это должностное преступление. Но я не хочу, чтобы между нами оставалась недосказанность.

Екатерина пробежала письмо глазами и тоже побелела, как полотно:

– Но это же несправедливо. Если вас признают виновным, я не оставлю вас и последую за вами хоть на край света. Вы знаете, я не смогу без вас…

У нее в глазах блеснули слезы отчаяния. Екатерина сердито вытерла их и стала похожа на растерянную девочку. Собственно, таковой она и являлась. Ее первая любовь закончилась, даже не успев начаться.

– Каменный остров – тюрьма, и вам там не место, – он пытался говорить холодно и отчужденно. – Ваши слова меня тронули, но это бессмысленно. Никто не позволит вам оставить Служение, вы дали клятву. И вы очень нужны здесь – гибнут невинные люди. Братство должно остановить Полину. Совершив первое убийство, она перешла все дозволенные границы.

Генрих поднялся, подошел к окну и прижался лбом к холодному стеклу. Все рухнуло в течение одного мгновения. Он снова едва не сломал жизнь своей ученицы. Девушка тихонько тронула его за плечо:

– Что же теперь с нами будет? – она была совершенно растеряна.

Генрих молчал. Что тут можно сказать?

Фон Бергу стало бесконечно жаль ее. Не надо было давать волю своим чувствам. Он же знал, чем все может закончиться. Знал, и все-таки едва не переступил допустимую черту.

В двадцать семь лет уже пора научиться отвечать за свои действия. Ради этой девушки он сумел измениться, но не подумал, к чему может привести их симпатия и влечение – Катрин не будет с ним счастлива. Они такие разные… Холодный эгоист и чистая невинная девушка. Он навсегда останется охотником, который не может жить без риска – такова уж его натура. И этого не поменять, как цвет глаз или волос. Он не может вести тихую и спокойную жизнь обывателя.

Что ждет Катрин рядом с ним – постоянный страх за них обоих? Последние дни она так переживала за него, похудела и осунулась на глазах. И вот, едва он оправился от опасного ранения, ему грозит каторга. А она так близко принимает все к сердцу.

Надо смотреть правде в глаза – она его любит, это очевидно. И он ее тоже. Если бы Генриху еще пару месяцев назад кто-нибудь сказал, что он сможет полюбить, он бы посчитал это удачной шуткой. Не влюбиться или увлечься – это с ним случалось не раз, а именно полюбить. И вот это произошло. Прекрасное и тонкое чувство, о котором он даже мечтать не мог. И что в этом теперь хорошего? Кто от этого счастлив?

Наконец, Генрих повернулся к Екатерине и опустил голову. Его длинные светлые волосы упали на глаза, и он сердито откинул их назад. Что он мог ей ответить? Вот она, очередная непредсказуемая ситуация, в которую теперь попал не только он, но и наивная девушка. Магистр всегда предупреждал, что до добра эгоизм Генриха не доведет. Так и случилось. Он наслаждался чувством, возникшим между ними. А чем это может закончиться, он думать не хотел. Фон Берг не мог ответить на простой вопрос своей ученицы, и это приводило его в отчаяние.

Екатерина продолжала стоять перед Генрихом и ждала ответа. Она взяла его за руку и заглянула в лицо. Фон Берг почувствовал себя последним негодяем, не оправдавшим надежд девушки. Он осторожно высвободил руку и подошел к столу. Красный сургуч на конверте светился кровавым пятном.

– Не знаю… Я не знаю, что будет, – он снова замолчал, собираясь с мыслями. – Простите, я не должен был допускать нашей взаимной привязанности. Теперь послушайте и не возражайте. Для нас нет других вариантов, и вам придется смириться с этим. Какое бы решение завтра ни принял Совет, мы останемся только наставником и ученицей. Все едва не зашло слишком далеко. И нам надо немедленно остановиться.

Она смотрела на него со страхом и болью:

– Я не умею и не могу владеть своими чувствами. Вы же видите – это мне неподвластно…

Ему безумно хотелось обнять девушку и утешить. Он видел ее терзания и от этого чувство вины только возрастало.

– Вы молоды, наше наваждение постепенно забудется, – он не смотрел на нее.

Где-то в глубине души ему хотелось, чтобы Катрин возражала, но это было бы слишком жестоко. Он должен прекратить это безумие.

– И вы тоже все забудете? – девушка пристально смотрела ему в глаза.

Генрих не ответил. Он должен был ей солгать, но не смог, поэтому просто молчал. Конечно, он ничего не забудет и его чувства к этой наивной девочке останутся с ним до конца жизни. Только ей об этом знать не надо.

Екатерина продолжала пытливо смотреть на него, словно пытаясь проникнуть в его мысли.

– Тогда мне надо вернуть вам обещание, – она невольно вздохнула.

– Нет, слово не вещь, его нельзя вернуть. Что сказано, то сказано… Я обещал, что буду всегда рядом – так оно и останется. Мы будем рядом, но не вместе, – он снова посмотрел в окно.

Яркий свет слепил глаза, хотелось уйти в тень, подальше от жестокой реальности. На душе было муторно.

И как с этим теперь жить? Безысходность накрыла его с головой. Отвратительно чувствовать беспомощность и невозможность изменить ситуацию. Это всегда злило и раздражало Генриха. А сейчас это было просто невыносимо. Еще пару месяцев назад фон Берг даже представить не мог, что его холодное сердце сможет так глубоко полюбить. Роскошная и умелая любовница графиня Рокотова вполне его устраивала. С ней все было понятно и просто. Дорогая, знатная и красивая содержанка. Он ей платил, она его радовала – и никаких душевных переживаний.

Два эгоиста с безумно высокими амбициями вполне подходили друг другу. Три года вместе, пока Полина не начала его ревновать и не устроила безобразную сцену. Он расстался с графиней, и ни секунды не сожалел об этом. Пожалуй, именно Полина помогла Генриху понять, что наивная и чистая девушка для него не просто ученица.

И всего несколько дней назад Полина едва его не убила. А Катрин вытащила с того света. Какой ценой юная девушка пережила весь этот кошмар? Она так волновалась за него. И он не смог устоять, дал волю чувствам.

Теперь Полина стала очень опасна, а виной всему его легкомыслие и безответственность. Под удар первой, безусловно, попадает Катрин – ненависть к ней его бывшей любовницы безгранична. Если он отправится на Остров, кто защитит его неопытную ученицу от обезумевшей ведьмы? Конечно, Братство будет ее оберегать. Но не так, как он.

Как теперь все запутано. Хотела девушка поступить в Университет, готовилась, строила планы на будущее. И совсем не интересовала его. А потом он предложил ей невинную аферу и вот результат – ее жизнь висит на волоске. А он не сможет ей ничем помочь, потому что, скорее всего, его ждет каторга.

Фон Берг вспомнил слова своего отца: «Ты разобьешь наивной девушке сердце. Если ты действительно любишь, пожертвуй собой ради ее будущего, ради ее душевного спокойствия. Будь благороден и пойми, что ты ей не пара». Тогда он не слушал отца – происходящее было всего лишь невинной ложью. Генрих не задумывался о последствиях, а зря. Теперь все повторяется как в страшном сне, только это уже не глупая шутка, а жестокая правда.

Фон Берг исподлобья посмотрел на девушку. Он ей и правда не пара. Ее вид сжимал сердце и вызвал сочувствие. Всего несколько минут назад они оба были бесконечно счастливы. Что теперь делать с их чувствами? Они не могут просто расстаться и больше никогда не встречаться. Их связывает Служение. Если его все-таки оправдают, они будут постоянно вместе, это их долг перед Братством. И это безумно тяжело и жестоко – постоянно рядом, бесконечно далеко. Наставник и ученица, у которых теперь не будет общего будущего в обычной жизни. Только Служение.

Екатерина смотрела на него, не отрываясь. В ее карих глазах не было слез, только бесконечная грусть. Будто она хотела запомнить каждое уходящее мгновение. Безусловно, Екатерина тоже все понимает. Она так молода и неопытна, как ей удастся со всем этим справиться? Фон Берг чувствовал ответственность за происходящее. Он не должен был допустить подобного. Надо было вовремя остановиться. Но сердцу не прикажешь, холодный рассудок здесь не властен.

Генрих еще чувствовал сильную слабость, голова кружилась. Он невольно облокотился о подоконник. Свежий ветер из приоткрытого окна принес некоторое облегчение.

– Вам плохо? – робко спросила девушка. – Хотя не отвечайте, и так понятно…

Барон благодарно ей улыбнулся:

– Со здоровьем все в порядке. Остальное, да, плохо. Я должен был думать о последствиях. Простите.

Она робко положила руки ему на плечи и попыталась поцеловать. Он отстранился:

– Пожалуйста, не надо делать этого из жалости, – попросил фон Берг.

Еще четверть часа назад он жаждал ее поцелуя. А теперь боится его, боится, что не справится со своими желаниями.

– Это не жалость, – она сказала то, о чем им теперь нельзя даже думать.

Искушение было велико. Возможно, это их последний вечер вместе. Она сегодня готова на все. Любовь и отчаяние – опасная смесь. А потом что ждет ее? Еще большее отчаяние и боль.

– Тогда тем более не надо… Все закончилось.

– Знаю. Я подчинюсь вашему решению. Вы правы, как всегда, и очень благоразумны, когда дело касается меня, – Екатерина говорила обреченно, и в ее словах слышался невольный упрек.

– У вас все наладится, – барон хотел приободрить свою ученицу. – Говорят, время лечит.

Лечит, наверное, но не каждого. Его сердце будет болеть всю оставшуюся жизнь. Но, возможно, это продлится недолго.

Екатерина продолжала смотреть на него.

– Нет, мне этого не надо, – она покачала головой. – Нельзя так просто все забыть. Я этого не хочу, не требуйте невозможного. Но я принимаю ваше решение. Мое вы тоже не измените – я ничего не буду забывать, и мои чувства останутся прежними. Не пытайтесь меня переубедить. Не тратьте на это времени и не бередите душу ни себе ни мне. И давайте больше не будем возвращаться к этому. Никогда.

Он согласно кивнул:

– Хорошо, не будем.

Решение Екатерины беспокоило его, но спорить с ней сейчас бесполезно. Возможно, позже она сумеет вернуться к обычной жизни. Ее молодость должна взять свое. Она еще встретит любовь и будет вспоминать о своем первом увлечении с легкой и приятной грустью. Вот тогда ему станет по-настоящему плохо.

Они еще некоторое время молчали. Яркое летнее солнце заливало комнату слепящим светом, и это было неуместно – слишком радостно. Генрих заговорил первым:

– Завтра, до начала заседания Совета, вам надо передать письменный отчет Магистру о том, как Полина напала на нас. Напишите все подробно и правдиво, не надо меня выгораживать. Мы с Егором тоже должны написать отчеты. Потом Магистр побеседует с нами. Точнее, он будет в страшном гневе, так что приготовьтесь – это будет совсем не беседа. Когда Магистр зол, он слов не выбирает.

– Меня это не волнует. Пусть гневается, тем более, что я и правда виновата. Не ожидала и не была готова к нападению. Из-за моей растерянности вы могли погибнуть. Магистр может ругать меня последними словами. Хотя какое это имеет значение? – Екатерина думала совсем о другом.

Генрих знал это. Они чувствовали и понимали друг друга без слов и на расстоянии. Незримая связь, которая будет теперь им только мешать. И они оба боялись порвать ее. Барон продолжил, не глядя на девушку:

– Глупо повел себя только я. У вас пока не хватает опыта, а Егора не было рядом. Нет смысла что-то утаивать – на решение Совета это уже не повлияет. Возможно, если повезет, меня завтра оправдают. Но это неважно. Я вполне мог предвидеть, чем все закончится. Меня погубило мое безмерное тщеславие. Надо откровенно признать – отвратительная черта характера. Полина всегда была высокомерной, злой и неуравновешенной личностью. Сущая ведьма. Так что и остановить ее должен был я. Но вместо этого я просто смотрел, как она пытается меня прикончить. Она теперь не женщина, а опасная тварь. Я об этом забыл, за что и поплатился.

– Значит, надежда, что вас оправдают, все-таки есть? – этот тонкий лучик надежды оживил девушку.

– Надежда всегда есть, – он грустно улыбнулся. – Меня же не казнить собираются. Возможно, заключение ограничится несколькими годами. Егор будет за вами присматривать, и с ним вы продолжите обучение. Он опытный охотник и сможет передать вам свой опыт.

– Можно сегодня поговорить с членами Совета, объяснить им все, – она еще пыталась что-то предпринять.

– Нет, этого делать нельзя. Не стоит пытаться повлиять на чье-то мнение. Это неправильно. Я безропотно приму любое решение Совета.

Девушка обхватила плечи руками и невольно поежилась – видимо, ей стало холодно от происходящего. До последнего надеется на чудо, милая и добрая девочка. Угораздило же ее попасть в эту историю. И все из-за его легкомыслия. О чем он только думал, когда предлагал Екатерине участвовать в афере с фиктивной помолвкой? Уж точно не о девушке и ее будущем. Ему тогда просто надо было любой ценой сохранить привычный образ жизни. И вот теперь пришло время расплаты. Только платить он будет не один, а вместе с Екатериной.

Фон Берг подошел к Екатерине и поцеловал ей руку. Это единственное, что он теперь может позволить. Ее прохладные пальцы вздрогнули в его ладони, словно пойманная птичка:

– Вы удивительная девушка и я очень хочу, чтобы вы были счастливы. Оправдайте мои надежды.

Екатерина отправилась в Братство вместе с Генрихом и Егором. Они отъехали от парадного подъезда дома фон Берга в половине восьмого утра – здание Поземельного банка, где негласно размещалось Братство, располагалось довольно близко. Екатерина сидела рядом с Генрихом и думала, что возможно, это их последняя совместная поездка. Как жаль, что она такая короткая… Они молчали.

Автомобиль вел Егор. В обычной жизни он был кучером барона фон Берга, недавно освоившим профессию шофера. А в Служении Егор являлся таким же охотником, как и барон, и их связывала крепкая дружба. Егору Изварину было около сорока лет, и внешне он ничем не отличался от обычного слуги – темные волосы с проседью, хитроватый взгляд, одет скромно и аккуратно. В Братстве отсутствовали сословные предрассудки, поэтому не было ничего удивительного в том, что обычный кучер Егор Изварин состоял в Совете Братства Трех Полумесяцев.

Так же молча они вошли в просторный, полутемный и холодный вестибюль банка. Кроме привратника в помещении никого не было, хотя банк уже работал. У Екатерины от волнения подкашивались ноги, и она вцепилась в руку фон Берга мертвой хваткой. Он погладил ее по ладони:

– Не переживайте вы так…

Девушка не ответила, не было сил. Они прошли в дальние помещения, расположенные в глубине большого современного здания. Миновали еще одного привратника, который распахнул перед ними тяжелую дверь с металлическими накладками. Случайные люди туда не допускались – в помещения Братства Трех Полумесяцев посторонним вход был закрыт. Фон Берг и Егор отправились на Совет.

Девушка пошла в секретариат и оставила там свой отчет для Магистра. Две миловидные девушки, похожие на близняшек своими прическами и платьями, энергично стучали на пишущих машинках. Все было обыденно и это еще больше нагоняло тоску на Екатерину. Бесцветный секретарь молча забрал бумагу, не выражая никаких эмоций. Он походил на манекен – безразличный, равнодушный. Что ему до ее терзаний? Впрочем, на его участие девушка и не рассчитывала – но мог бы хоть ради приличия улыбнуться и пожелать доброго утра.

Екатерине было назначено на десять. Она прошла в пустой холл перед залом Совета и осталась там одна, ожидая решения. Фон Берг предложил ей посидеть в ближайшей кофейне, или хотя бы погулять, чтобы скоротать время, но она отказалась.

Ее нервы были на пределе. Она думала о своем наставнике и его дальнейшей судьбе. Никогда в жизни она так не переживала за кого-либо.

Совсем недавно Екатерина в этом холле вместе с Генрихом ожидала, когда ее пригласят на Совет. Ее приняли в Братство Трех Полумесяцев, и она стала охотником на ведьм. Судьбоносный поворот в ее жизни произошёл случайно и достаточно глупо, благодаря безответственности молодого повесы – барона фон Берга. Тогда она ненавидела Генриха всем своим существом. Прошло совсем немного времени, и теперь она готова умереть за него. Как все-таки непредсказуема жизнь.

Девушка нервными шагами мерила просторный мраморный холл и не знала, как долго это продолжалось. Со стороны она была похожа на заводную механическую игрушку. Екатерина подошла к высоким резным дверям и прижалась к ним ухом. Подслушивать нехорошо, но сейчас это неважно. Увы, ничего не было слышно.

Прошло еще бесконечно много времени, и она отчетливо уловила приглушенный шум, доносящийся из зала Совета – видимо, заседание закончилось. Двери распахнулись, и среди вышедших в холл людей она отыскала глазами Генриха. Он улыбнулся ей и кивнул. Егор был рядом с ним и тоже улыбался во весь рот. Значит, все нормально и обвинения против фон Берга не выдвинуты. У нее отлегло на сердце.

– Переживали? – рядом с ней стояла директриса Института благородных девиц, госпожа Миргородская.

Как всегда, строгая, с гордо поднятой головой и похожая на сушеную воблу неопределенного возраста. Она уже успела закурить сигару. Это удовольствие она могла себе позволить только в стенах Братства или дома, за плотно закрытыми дверями. Подобные вольности недопустимы директрисе учебного заведения для девочек из благородных семей.

– Зря волновались, – расплылась в довольной улыбке Елена Михайловна. Ей всегда нравился фон Берг безрассудством и смелостью в охоте. – Большинство даже не сомневались в невиновности Генриха Александровича. Ничем не оправданная бдительность одного нашего товарища – попусту собирали Совет. Ну, идите, идите к нему. Вижу вашу радость и нетерпение.

Миргородская с удовольствием выпустила кольцо сизого дыма и по-доброму посмотрела на свою бывшую ученицу. Екатерина молча улыбнулась ей в ответ и проскользнула через толпу к Генриху.

– Обошлось? – все еще не веря своему счастью, с тревогой спросила она.

– Да, – выдохнул Генрих.

Они замерли друг напротив друга. Ей хотелось броситься ему на шею. Но она помнила их вчерашний разговор. Она обещала и сдержит свое слово. Они теперь только наставник и ученица. В его глазах мелькнуло сожаление, он тоже все помнил.

К ним подошел секретарь Братства и сообщил:

– Магистр желает видеть вас троих через четверть часа в своем кабинете. Не опаздывайте, господин фон Берг, а то это в ваших правилах.

В словах секретаря слышалось нескрываемое недовольство. Ужасный человек! Никто еще не опоздал, а выговор уже все получили.

Когда секретарь отошел, Генрих обратился к своей ученице:

– Приготовьтесь к праведному гневу. Сегодня на Совете Магистр поддержал меня, но он очень сердит, если не сказать зол.

– Пусть. Это меня не пугает, – она счастливо смотрела не него снизу вверх. – Даже если мы теперь не вместе, мы все равно рядом. Я умею ждать.

– Вы невыносимы, – грустно улыбнулся в ответ фон Берг и поцеловал ей руку.

Но было заметно, что у него тоже свалился камень с души.

Строго в назначенное время их пригласили в кабинет Магистра. Седой отставной генерал, как всегда, сидел за огромным дубовым столом под портретом государя императора. В кабинете царил полумрак – утренний солнечный свет с трудом пробивался через опущенные плотные портьеры.

Магистр сердито посмотрел на вошедших и недовольно хмыкнул:

– Доброе утро, госпожа Несвицкая.

Екатерина присела в глубоком реверансе. Генрих и Егор поклонились, хотя сегодня они уже встречались с Магистром на Совете, но этикет Братства того требовал, а выполнять его надо неукоснительно.

Повисла зловещая тишина. Магистр взял в руки их отчеты и сердито уставился в бумаги. Судя по всему, он уже успел бегло ознакомиться с ними.

– Удивительно бестолковое поведение всех троих, – начал он довольно спокойно. – Судя по вашим отчетам, все вы только что вышли с нашего собрания, где обсуждались убийства, творимые опасной и сильной ведьмой. И что же вы делаете? Господин фон Берг и госпожа Несвицкая решают прогуляться под звездами, и, видимо, полюбезничать. Почему вы потащились прогулочным шагом до автомобиля? Почему не пошли все вместе, втроем? Господин Изварин, вы слуга только в обычной жизни. Зачем, объясните, вам понадобилось выполнять бесполезное требование фон Берга подогнать автомобиль к подъезду? Тем более что потом тот передумал и отправился погулять по ночному городу в сопровождении барышни? Где была ваша логика?!

– Господин Магистр, – начал Генрих, – это целиком моя вина…

– Я не давал вам права говорить! – рявкнул Магистр и его взгляд метнул молнии. – Вы сегодня уже отличились. Я в очередной раз принял вашу сторону, но это не значит, что все так просто сойдет вам с рук. Прекратите играть в благородство! Господин Изварин, мой вопрос был обращен к вам, или вы плохо слышите?!

Егор потупился:

– Господин Магистр, я не ожидал, что ведьма где-то рядом. И даже не предполагал, что ею может оказаться графиня Рокотова.

– Какое имеет значение, кто это?! Вы обязаны были внимательно смотреть по сторонам, а не бросаться выполнять дурную прихоть господина барона.

Егор опустил голову и промолчал.

– А Вы, госпожа Несвицкая, когда на вас напали, почему ничего не предприняли? Вы уже стали охотником и убили свою первую ведьму. Неплохо владеете навыками охоты. Но так неописуемо глупо повели себя! – голос Магистра стал подобен раскатам грома. – Так объясните мне, почему вы стояли неподвижно, подобно каменной бабе на языческом капище и ждали, когда прикончат вашего наставника?! На вас что, столбняк напал?! Или от ужаса оцепенели?!

Екатерина тоже опустила голову под тяжелым взглядом Магистра и молчала. С ней никогда так грубо не разговаривали и никогда так на нее не кричали. Но Магистр был совершенно прав – тогда она окаменела от неожиданности.

– Госпоже Несвицкой не хватает опыта. Она просто растерялась, – опять рискнул вставить слово фон Берг.

– Да замолчите же вы, пустоголовый и безответственный идиот! Я не спрашиваю вашего мнения. Ваша ученица не нуждается в подобной защите и в состоянии отвечать за свои поступки, я надеюсь. Я обращался к вам, госпожа каменная баба, – с ядовитым сарказмом произнес Магистр, – вы хоть понимаете, что из-за вашей нерешительности мог погибнуть ваш наставник?! Если бы вы уже закончили обучение, то немедленно отправились на Остров. Не переписывать рукописи, а на каторгу! За то, что подвергли опасности жизнь вашего товарища. Это непростительная и недопустимая оплошность! Радует только, что ваш дар исцеления спас господина фон Берга от верной смерти. Ну, что можете сказать в свое оправдание?

– Ничего, господин Магистр. Я виновата, – пролепетала Екатерина, не смея поднять глаз.

– Не слышу! – гаркнул на нее Магистр.

– Я виновата, господин Магистр… – чуть громче произнесла девушка.

Она понимала, что гнев патрона совершенно оправдан. Если бы Генрих погиб, вина целиком легла бы на нее. И она не простила бы себя никогда. Ей стало страшно от нахлынувших воспоминаний, и неприятный холодок пробежал по спине и затылку. Он мог погибнуть по ее вине, из-за ее испуга и беспомощности.

– Какая самокритика, кто бы мог подумать! – с издевкой продолжал Магистр. – Как смело и во всеуслышание вы признаете свою вину! Вы и дальше собираетесь каменеть при виде ведьмы?

– Нет, господин Магистр. Этого больше не повторится, – девушка взяла себя в руки и теперь отвечала громко.

Магистр сердито хмыкнул и перевел гневный взгляд на Генриха.

– А вы, господин фон Берг, чем можете объяснить свое идиотское поведение? Почему вы даже не пытались защититься? Я уже не говорю о том, что вы были обязаны убить эту тварь. Ну, что скажете?

– Я не смог поднять на нее руку. Мы были вместе три года… – Генрих смотрел в пол, – Все получилось ужасно глупо, совершенно с вами согласен.

– Глупо?! Свою беспомощность вы называете глупостью?! Как благородно и романтично! Я не мог поднять руку на свою бывшую любовницу! Нас так много связывало! Очень трогательно! А она на вас руку подняла. И не только на вас. Теперь надо ее искать, а ведь вы могли остановить эту тварь.

Фон Берг молчал. Магистр прав, тут не поспоришь.

– Из всей вашей бездарной компании в итоге разумно повел себя только господин Изварин. И то не до конца. Почему вы не прикончили ее?

– Не сумел. Дотянулся только до ее бедра. Она так легко выскользнула…

– Хорошо, что вы ее хотя бы серьезно ранили. На некоторое время она затаится и даст нам передышку. Как же все у вас криво получилось, – с досадой произнес Магистр. – Ну ладно, госпожа Несвицкая, у нее нет опыта и мастерства. Но вы-то двое – и опытные, и умелые охотники, а толку никакого! Вы же столько опасных особей уничтожили, так что же с вами такое происходит? Поглупели, отупели? Это просто чудо, что никто из вас не погиб. Зато теперь Братство в вашем лице имеет троицу неумелых охотников, которым ничего серьезного нельзя поручить.

Все, что говорил Магистр, было абсолютно справедливо. Екатерина вздохнула и подумала, что они все повели себя непростительно глупо. Генрих так вовремя оттолкнул ее. Если бы не фон Берг, Полина наверняка убила бы девушку. А она не смогла выполнить свой долг – и правда, как окаменела. Просто смотрела на ведьму будто со стороны, пока та пыталась вырвать у Генриха сердце. Даже не пробовала что-то предпринять. Все могло закончиться ужасно. Один Егор не растерялся.

– Итак! – сердитый голос Магистра вернул Екатерину к действительности. – Слушайте мое решение.

Генрих и Егор опустились на одно колено. Екатерина продолжала стоять. Генрих тихонько потянул ее за юбку. Она с удивлением посмотрела на него. Он продолжал настойчиво дергать ее юбку.

– Госпожа Несвицкая, а вас это не касается? – грозно спросил Магистр. – Вы же сами ратовали за равноправие мужчин и женщин! В Братстве все равны, как вы должно быть помните! Чем же вы лучше ваших товарищей?

Екатерина не поняла, что от нее требуется. Барон не отпускал ее подол и тянул вниз уже с явным усилием.

– На колени! – рявкнул Магистр.

От неожиданности девушка рухнула на колени.

– Как вы стоите?! Вы что, милостыню на городском рынке просите?! – продолжал бушевать Магистр.

– Встаньте на одно колено, – зашептал ей на ухо Генрих. – Вспомните Этикет…

Екатерина попыталась принять нужную позу, но запуталась в юбке. Наконец, после нескольких мучительных мгновений, ей это удалось. Магистр терпеливо и внимательно наблюдал, как Екатерина ползала по полу.

– Госпожа Несвицкая, совсем не обязательно натирать паркет в моем кабинете подолом платья, – произнес Магистр с фальшивой заботой. – Для этого есть уборщик.

Екатерина поняла, что в его глазах она выглядит полной дурой. Сейчас ей хотелось провалиться сквозь землю. Она чувствовала, как краска заливает ее лицо.

– Господин фон Берг, с чего вы решили, что ваша подопечная сообразительная? – участливо поинтересовался Магистр. – Она даже Этикет не может выучить! Итак, теперь, когда ваша ученица, наконец, приняла пристойную позу, слушайте мое решение. Из ваших вознаграждений вычтут определенную сумму, и она будет немаленькая. Это штраф за вашу глупость. Далее. К нам обратился за помощью господин Мариш. Отправляйтесь в его заведение и постарайтесь помочь. Надеюсь, с этим простым поручением вы сумеете справиться. Подробности я объясню господину Изварину, поскольку он самый толковый из вас троих. Егор Петрович, останьтесь. А вы двое – вон с глаз моих.

Екатерина и Генрих остались ждать Егора в секретариате. Девушка тихонько уселась на стул в уголке и старалась стать незаметной. Лицо ее пылало – никогда ранее она не чувствовала себя такой бездарной и бестолковой. Ей казалось, что о ее глупости знают все присутствующие в помещении – две машинистки, секретарь и еще трое посетителей, ожидающих приглашения Магистра.

Магистр так кричал на них, что возможно, здесь все было слышно. То, что дубовые двери не пропускали шум, Екатерину не успокаивало. Радовало только, что у фон Берга все обошлось. Но зато его ученица оказалась на редкость тупа и бездарна. Девушка тихонько вздохнула и взглянула на своего наставника. Тот сидел на подоконнике и задумчиво смотрел в окно. На улице было шумно, кричали разносчики газет и торговцы с лотков, звонко цокали подковы о брусчатку мостовой. Жизнь била ключом. А в секретариате монотонно стучали пишущие машинки. Но теперь это не наводило тоску на Екатерину. Все обошлось, и это просто прекрасно!

Егор появился через несколько минут, держа в руке синюю папку. Он выглядел подавленным – выговор Магистра и его не мог оставить равнодушным. Егору тоже досталось. Все трое молча вышли на улицу. Первым тягостное молчание нарушил фон Берг:

– Может, зайдем перекусить?

Екатерина вдруг почувствовала, что очень проголодалась. Она не завтракала, так как сильно переживала за Генриха и есть совсем не хотелось. Ей вообще тогда было не до этого. Зато теперь она просто умирала от голода.

Молчание товарищей Генрих, видимо, расценил как знак согласия. Обсуждать пока было нечего. Сегодня им всем досталось. И досталось за дело.

Также молча они зашли в ресторан «Астория», куда повел их барон. Похоже, он был там частым посетителем. Метрдотель выразил бесконечное счастье от визита господина фон Берга и его спутников и привычно провел их в отдельный кабинет. Через мгновение появился официант, оставил меню и деликатно вышел.

– Что будете? – поинтересовался Генрих у Екатерины. – Здесь отличная кухня.

– На ваше усмотрение, я в таких заведениях раньше не бывала, – призналась девушка, разглядывая роскошное помещение с огромным окном и таким же огромным зеркалом в золоченой резной раме на стене.

Большой диван, обитый бархатом и заваленный парчовыми подушками, навел ее на определенные мысли. Серо-голубые бархатные шторы были приспущены, и в помещении царил легкий, пожалуй, даже интимный полумрак.

– Это и есть так называемые «нумера»? – поинтересовалась девушка.

– Ну что вы! Нет, конечно. Разве я повел бы вас в подобное заведение? – губы барона тронула снисходительная улыбка. – Не беспокойтесь за свою репутацию. Это просто отдельный кабинет в хорошем ресторане. Для компании, которая не хочет сидеть на виду в общем зале. Нам сейчас надо многое обсудить и незачем привлекать лишнее внимание. Так что ничего общего с дешевыми сомнительными «нумерами», как их называют, этот кабинет не имеет.

– Здесь уютно. Мне нравится, – девушка подошла к окну и отодвинула тяжелую портьеру.

За окном находился зимний сад с пальмами в кадках. Сейчас он был напитан солнечным светом. Косые лучи утреннего солнца проникли в помещение, отразились в зеркале и заискрились в бесчисленных подвесках хрустальной люстры.

Девушка опустила портьеру, и комната снова погрузилась в уютный полумрак. Она вернулась за стол.

– Что желаете выпить? Чай или кофе? Или морс? – Генрих протянул ей меню. – Здесь хороший выбор напитков.

– А вы с Егором что будете? – Екатерина все еще не могла забыть общение с Магистром и ее слегка трясло.

– Мы будем, как всегда, коньяк. Да, Егор? – тон, которым фон Берг задал вопрос, не терпел возражений.

– Да, – лаконично ответил тот. Но, после некоторого колебания с надеждой произнес. – А может, мне лучше водку? Привычней как-то. С соленым огурцом…

Но барон был категоричен:

– Нет, не лучше. Будешь со мной коньяк – поддержишь компанию. Тебе давно пора научиться ценить благородные напитки.

– Ладно, уговорили, – обреченно произнес Егор.

Генрих одобрительно посмотрел на него.

– Ну, вот и хорошо. Лично мне после гнева патрона ничего другое не помогает. А в последнее время он мной очень недоволен. Ну, и учитывая, что я с вами обоими уже мысленно попрощался, мне желательно коньяка побольше, – признался Генрих. – А вы, Екатерина Павловна, может, хотите вина? Похоже, вам тоже надо снять напряжение. Здесь отличная винная карта.

– А можно и мне капельку коньяка? – неуверенно спросила девушка.

Возможно, это ей тоже поможет прийти в себя после разноса Магистра.

– Вы уверены? – с сомнением поинтересовался фон Берг.

Она кивнула:

– Уверена. На меня никогда в жизни так не кричали. Я чувствую себя абсолютно никчемным и бестолковым созданием.

Генрих понял ее состояние:

– Тогда коньяк вам точно не повредит. И не думайте о себе плохо. Это вовсе не так, поверьте.

Егор расплылся в улыбке и доверительно сообщил:

– Господин Магистр сегодня был сама деликатность. Он явно пощадил ваши уши – вы все-таки девушка. Когда Магистр ругается по-настоящему, краснеют даже ломовые извозчики и портовые грузчики.

Генрих усмехнулся и добавил:

– То, что он назвал вас каменной бабой, можно считать невинным каламбуром. Я ожидал от него более жесткой критики. К тому же, он совершенно прав. Мы все вели себя глупо по странному стечению обстоятельств. Но я был полным идиотом. Так что гнев Магистра совершенно оправдан, увы.

– Да, я согласна. И даже не спорю. Возможно, со временем, я привыкну, – Екатерина вздохнула. – Если к такому вообще можно привыкнуть. Я думала, он чем-нибудь швырнет в меня.

– Ну, не стоит привыкать к подобным вещам. Лучше постарайтесь избегать гнева Магистра – просто так он некогда не ругается. Мы это заслужили.

Егор достал какие-то бумаги, разложил их на столе, взял серый конверт и протянул его девушке:

– Ваш гонорар за первую ведьму.

Она с удивлением достала несколько крупных купюр:

– Так много? Неожиданно и приятно.

– Я же говорил, вы будете неплохо зарабатывать, – напомнил ей фон Берг. – И учтите, некоторую сумму вычли за ваш промах.

– Не думала, что за ведьму платят так хорошо. Тогда сегодня я вас угощаю! Вы же не будете возражать, правда?

Радость переполняла Екатерину. Но причиной этому послужил отнюдь не высокий гонорар. Она была счастлива, что у ее наставника все обошлось. Вот только надолго ли? Он умеет найти себе проблемы.

Генрих и Егор переглянулись:

– А почему нет? Вы всегда ратовали за равноправие мужчин и женщин. А в Братстве оно и правда существует. Вы достойно прошли свое боевое крещение, самостоятельно уничтожив первую ведьму. Так отметим это знаменательное событие.

– Да, и мою первую оплошность… – девушка снова покраснела. – Генрих Александрович, я должна была давно попросить у вас прощения за это. Но забыла… Столько всего произошло, как-то из головы вылетело… Как подумаю, чем это могло закончиться, страшно становится… И все из-за меня…

Как же она могла забыть попросить прощения за свою промашку? Екатерине стало по-настоящему совестно. Барон смотрел на девушку и улыбался. Похоже, у нее очень глупый вид.

– Нет, нет, это ни к чему… Не стоит. Даже не думайте об этом. Вы же пока только набираетесь опыта.

Да, с наставником Екатерине и правда повезло. Он мог бы ругать ее, как и Магистр, даже сильнее. А он только улыбается ей и все.

Вошел официант, быстро и бесшумно накрыл на стол.

– И как этот ваш коньяк пьют? Чем его закусывают? – поинтересовалась девушка.

– Хороший коньяк не закусывают. А этот хороший, очень хороший. Ну, можно в крайнем случае сыром или шоколадом. Егор портит вкус дорогого коньяка, закусывая лимоном, иногда соленым огурцом. Ужасное кощунство! – усмехнулся барон, глядя на своего шофера-кучера.

– Как говорится, на вкус и цвет… Я вообще предпочитаю после такого общения с Магистром водку, – признался Егор. – Но буду коньяк с вами за компанию, не могу отказать Генриху Александровичу. Соленых огурцов сегодня не прошу, – улыбнулся он барону. – Вполне обойдусь лимоном. Я признаю, что у коньяка отличный запах и вкус. Вам, Екатерина Павловна, должно понравиться.

Екатерина понюхала пузатый бокал, на дне которого плескался темный благородный напиток:

– И правда, пахнет вкусно.

– Учтите, он крепче водки, – предупредил Генрих.

– Я и водку-то никогда не пила…

– Тогда пейте на выдохе, – посоветовал Егор.

– Лучше маленькими глотками. Чтобы почувствовать тонкий аромат напитка, – порекомендовал Генрих. – Ну что ж, с боевым крещением вас!

Генрих и Егор с удовольствием выпили коньяк – Егор бокал осушил до дна, Генрих, смакуя и наслаждаясь изысканным вкусом.

Екатерина посмотрела на них и осторожно сделала маленький глоточек. Но задохнулась и выпила залпом остаток. У нее перехватило горло, и стало нечем дышать. Она закашлялась. Егор сунул ей в руку ломтик лимона, а Генрих в другую – дольку шоколада.

– Уже не надо, – замотала головой девушка. – Как вы это только пьете? Какой аромат, какой вкус? Это же как огонь! Ужасно!

Но через мгновение она ощутила послевкусие коньяка, и приятное тепло разлилось по ее телу.

– Была неправа, – призналась Екатерина. – Вкус приятный. И голова прояснилась, как ни странно. Вроде должно наоборот.

– Наоборот будет, когда выпьете полбутылки, – пояснил ей Егор с видом знатока и усмехнулся. – Но делать этого не рекомендую.

– Можно сказать, я оценила этот изысканный напиток, – констатировала девушка. – Наверное, вкусно, но больше я его пить не буду. Плохой из меня ценитель коньяка.

Екатерина проглотила кусочек лимона и заела его шоколадом, которые так любезно сунули в руки ее товарищи. Они принялись за трапезу. Все было приготовлено великолепно, мясо таяло во рту, а его изысканный вкус говорил о высоком кулинарном таланте повара. Не зря этот ресторан считался одним из лучших в городе.

– Ну, а теперь поговорим о деле, – начал Егор. – Господин Магистр поручил нам помочь господину Мáришу разобраться с возникшими в его заведении проблемами.

Генрих поморщился:

– Логово вампиров, у которых возникли трудности. Гадость какая! Магистр поручил это грязное дело нам в наказание. Он знает, как я не люблю кровопийц. Господин Мáриш грек по происхождению и вампир по призванию.

– Настоящая его фамилия Черакидиз. Мáриш – псевдоним, – пояснил Егор.

Фон Берг криво усмехнулся:

– Дань румынским корням отцов-основателей этого течения. Вампир Черакидиз – да уж, занятно звучит!

Екатерина насторожилась:

– Что от нас требуется? Мы им что, должны помочь? Или все-таки уничтожить кого-то из них?

– Мы уничтожаем только ведьм. У нас с вампирами вроде как сотрудничество. Во главе их клана стоит господин Мариш. Клан тоже относится к Закрытому министерству, и частенько работает вместе с нашим Братством. Это не те вампиры, которые убивают людей – сотрудничество с такими особями вообще недопустимо. Но от этого наши вампиры-побратимы мне не становятся симпатичнее. Надо отдать должное, они пьют кровь не людей, а животных. Или друг у друга, по добровольному соглашению. Вроде как вреда никакого, но все равно мерзость!

– У них есть что-то наподобие закрытого клуба за городом. Там они собираются в темное время суток. Никого не беспокоят, – Егор покосился на барона. – Особо не скрывают своих пристрастий, но и не кричат об этом на каждом углу. Работают в клубе и обычные люди, которые дают подписку о сохранении всего, что происходит в заведении в секрете. Но все равно, некоторые чем-то делятся со своими знакомыми. Так что местное население старается обходить этот клуб стороной. На всякий случай.

– В общем, милое местечко, где вместо коньяка и вина подают свежую овечью кровь, а вместо антрекота – куски сырого мяса, тоже, естественно, с кровью, – пробурчал Генрих. – Они для этого держат целое стадо племенных овец какой-то особой породы. Выписывают их из Шотландии и везут через всю Европу. Гурманы! Так что там за проблемы? Ведьмы задрали элитных овец, и бедняжкам нечего пить?

Егор понимающе усмехнулся.

– Генрих Александрович очень не любит вампиров. Да и я тоже к ним тоже особой симпатии не испытываю, – пояснил он Екатерине. – У хозяина заведения стали пропадать крупные суммы денег. А в новолуние погибли две уборщицы. Судя по почерку, убила их ведьма. Видимо, женщины заметили, как та ворует деньги. Надо присмотреться к работникам и посетителям клуба. Завтра с утра нас там будут ждать. Осмотримся на месте. До полнолуния осталось несколько дней – надо продумать, как будем действовать. Хотя трудностей возникнуть не должно, вроде, все просто. Но кто знает?

Егор и Генрих выпили еще коньяку. Екатерина ограничилась лимонадом. Все потихоньку начали приходить в себя после общения с Магистром. Девушка с удовольствием ела шоколад, который любезно отламывал для нее от толстой плитки Генрих. Она осторожно брала из его рук дольку темного лакомства, пахнущего какао и ванилью. Шоколад бархатно таял во рту – настоящий, бельгийский. Не шоколад, а произведение искусства.

Екатерина украдкой поглядывала на своего наставника. Он был задумчив. Ей снова стало грустно. Она обещала ему, что все останется неизменным – наставник и ученица. И больше ничего. Но как же это трудно.

Еще вчера все было понятно, просто, и они были счастливы. Всего несколько коротких минут. Время лечит, все забудется? Чушь. Ничего не забудется, а останется лежать тяжелым камнем на сердце. Любят один раз и на всю жизнь. Для нее это может быть только так. Замуж она не выйдет. Лучше остаться одной, чем жить с нелюбимым человеком, пусть даже добрым и хорошим. Девушка вспомнила влюбленного в нее друга детства. Нет, Алексей зря ждет, что она ответит ему взаимностью. Этого никогда не произойдет…

Егор снова заговорил, и она вернулась к действительности:

– Кроме того, в этом клубе очень, мягко говоря, своеобразное отношение к женщинам. Для вампиров это люди второго сорта, сразу предупреждаю вас, Екатерина Павловна. Женщина не может присутствовать при важном разговоре, так что будьте к этому готовы. Пока мы будем обсуждать насущные вопросы с господином Маришем, вы будете сидеть отдельно, в стороне.

– Но в пределах видимости, – добавил Генрих. – Мы не допустим, чтобы вам что-то угрожало. На всякий случай, захватите револьвер. Я дам вам серебряные пули – помогают против вампиров и оборотней. Впрочем, последних там быть не должно.

– Вы считаете, что все может зайти так далеко? – девушка не испугалась, а скорее обрадовалась, что у нее, возможно, будет шанс реабилитироваться в глазах товарищей.

– Не думаю, но лучше перестраховаться. Я предвзято отношусь к вампирам и не особо доверяю им. Господин Мариш будет считать, что вы – моя женщина. Хотя я и представлю вас своей невестой, как всегда. Не удивляйтесь. Для него нет разницы – порядочная девица, содержанка, невеста, жена или любовница. Если вы с мужчиной – вы его женщина. Коротко и ясно. Зато на вас никто не покусится. Господин Мариш бывший каторжник, который сумел сколотить весьма приличное состояние. И замашки у него остались прежние. Так что ни о какой деликатности речи тут не идет. Но у каторжников есть определенный кодекс чести. Пока мы на их территории, придется играть по их правилам. Мы отправимся в то самое злачное место, о котором я вам, помнится, говорил.

– Ну что ж, я готова. А что с графиней Рокотовой? Магистр упомянул о ней вскользь, – Екатерину давно мучил этот вопрос. – Известно, как ей удалось стать такой опасной ведьмой?

Генрих нахмурился. Видимо, ему тоже не давала покоя эта проблема:

– О ней говорили на Совете. Пока Полину не удалось найти. Вместе с ней исчезла и ее горничная – то ли убита, то ли помогает своей госпоже. Последний любовник графини, князь Юрьевич уехал за границу – это проверено. Уехал один. Возможно, он до их пор не знает, с кем связался. А может, готовит для нее там убежище. Так или иначе, но убийства прекратились – Егор очень серьезно ранил Полину. Однако неизвестно, сколько времени у нас в запасе, раны на ведьмах быстро заживают. Полина озлоблена и наверняка продолжит убивать – уже успела войти во вкус. Но хватит о ней. На сегодня достаточно мрачных разговоров, я думаю. Нам еще предстоит выпить чай.

Он снова протянул Екатерине дольку шоколада:

– Пусть это немного подсластит вам воспоминания о Магистре. Хотите пирожное? Теперь угощаю я.

– Нет, не вы, – девушка взглянула ему в глаза, и он отвел их, – Но пирожное буду. Все будут – сегодня угощаю я.

– Мне лучше пирожок с курагой, – попросил Егор. – Не понимаю я этих ваших тонкостей.

Екатерина засмеялась:

– Как пожелаешь. Пирожок так пирожок. Хочешь два? С грибами и сладкий? Или что-нибудь еще? Не стесняйся, Егор.

– Я не стесняюсь. Буду два пирожка с удовольствием.

Они пили чай. Генрих машинально размешивал сахар и задумчиво смотрел на Екатерину. Она перехватила его взгляд, и он снова отвернулся. О чем он теперь думал? Жалел, что вчера они вовремя остановились, проявив благоразумие? Или о том, что все могло зайти слишком далеко? Но теперь опасаться нечего – все закончилось, не успев начаться. Они оба приняли решение.

С утра Генрих и Егор заехали за Екатериной на ее городскую квартиру. Она легко сбежала по ступеням парадного подъезда к автомобилю. Легкое сиреневое платье подчеркивало стройную фигуру девушки и очень шло к темным волосам, забранным на затылке серебряным гребнем. Екатерина посмотрела на Генриха и улыбнулась ему:

– Услышала, как подъезжает автомобиль, и сразу вышла. Мы не опаздываем?

– Нет, но если надо, господин Мариш и вампиры подождут, сколько потребуется, – Генрих не пытался скрыть своего пренебрежительного отношения к Маришу и его окружению.

Закрытый клуб «Летучая мышь» располагался далеко за городом, среди старинного роскошного парка в английском стиле с обилием фонтанов, гротов и беседок, увитых диким виноградом и алыми плетистыми розами. Тенистые аллеи вели к прудам, заросшим лилиями. По замыслу хозяина, все должно было выглядеть мрачно и таинственно. Но солнечное летнее утро вносило дисгармонию в печальную атмосферу загородного клуба и напрочь лишало его загадочности. Струи фонтанов искрились бриллиантовыми брызгами и весело журчали, пруды блестели как зеркала, а аллеи пронзали яркие и легкомысленные косые лучи солнечного света.

Само здание клуба построили недавно в псевдоготическом стиле и походило на средневековый замок – множество башенок, узкие стрельчатые окна с цветными витражами, эркеры и балкончики. Горгульи, крылатые драконы, львы и летучие мыши в изобилии громоздились на карнизе, колоннах и над окнами. Гербы и символические скульптуры были втиснуты на оставшиеся свободные места над центральным порталом. Тяжелую дубовую дверь украшали медные накладки, тоже в форме летучих мышей.

Фасад здания был облицован темным камнем и перегружен декоративными элементами. Отсутствие вкуса заменяли богатство и дороговизна отделочных материалов. Видимо, хозяин «замка» рассчитывал, что он будет производить мрачное и таинственное впечатление. Но вместо этого «замок», скорее, вызывал недоумение и был бы похож на торт, если бы не его мрачный цвет.

Автомобиль остановился у парадного подъезда, зашуршав мелким гравием на подъездной дорожке. Им навстречу величественно и печально вышел привратник в блестящем цилиндре, одетый во все черное и походивший на похоронного агента. Он медленно и торжественно открыл тяжелую дверь, словно это был вход в фамильный склеп. Над порталом зловеще нависла летучая мышь, широко раскинув крылья и выпучив каменные глаза. Из ее оскаленного рта торчала пара клыков. У одного клыка кончик был наполовину отбит, и это делало летучую мышь слегка неполноценной и ущербной.

Девушке стало немного не по себе. Она посмотрела на Генриха и Егора. Те были спокойны.

Барон поморщился:

– Какой, однако, антураж, – он взял Екатерину под руку и прошептал на ухо, видимо, поняв ее состояние: – Не бойтесь, это всего лишь декорации. К тому же не очень качественные.

Через темный холл они вошли в большое помещение. Это оказался зал ресторана, только тоже с весьма мрачной обстановкой – высокие окна были плотно задернуты черными шелковыми портьерами. Черная хрустальная люстра гигантских размеров свисала с потолка и мерцала слабыми электрическими огнями. Сизый сигаретный дым низко висел в воздухе плотным туманом. В душном помещении пахло дорогими духами и табаком.

Несмотря на утро, в зале за столиками сидели посетители, хотя и немного. Небольшой оркестр играл вальс, но незнакомый, чувственный и томный. Несколько пар двигались в танце, словно в глубоком гипнозе.

– Похоже, здесь еще и кокаин нюхают. Просто дорогой притон, – саркастически констатировал фон Берг, окинув зал беглым взглядом.

Он плотнее взял девушку под руку. Екатерина невольно прижалась к нему, с недоумением озираясь по сторонам. Ее сиреневое платье неуместным пятном светилось среди общего мрака. К ним неслышными шагами скользнул еще один «похоронный агент». Он изогнулся в поклоне:

– Господин Мариш приносит вам свои извинения и просит немного подождать. Я провожу вас к столику. Угощайтесь. У нас неплохой выбор вин. Есть традиционная кухня. Естественно, все за счет заведения.

Они присели за столик у стены. Отсюда открывался отличный обзор всего зала.

– Пожалуй, надо взять хотя бы по бокалу вина, чтобы не привлекать лишнего внимания. Возьмем красное – отдадим дань местным традициям, – заметил фон Берг. – Есть тут я не рекомендую. Кто знает, что они понимают под традиционной кухней.

Вино подали мгновенно. Официант был осведомлен, что это гости его хозяина. Барон пригубил напиток и одобрительно кивнул – вино отменное, можно пить смело.

Оркестр заиграл какую-то совсем незнакомую мелодию – страстную, томную и с болезненно-грустным надрывом. Несколько пар начали странный танец. Екатерина смотрела не них как завороженная:

– Что это?

– Аргентинское танго. Новый модный танец – господин Мариш много времени проводит в Аргентине.

– Вспомнила! – у девушки загорелись глаза. – Да, я слышала о нем. У нас в Институте кто-то принес пластинку. Девушки пробовали танцевать, но не так, совсем не так… Потом оказалось, что танго запрещено во всех учебных заведениях. Но как же это красиво! И музыка! Какая музыка необыкновенная…

Барон пытливо посмотрел на нее:

– Этот танец родился в притонах Буэнос-Айреса. В Европе считается непристойным, и, как считаю, совершенно несправедливо. Хотите попробовать?

– Очень. Но у меня не получится.

– Это проще, чем вы думаете. Без сложных пируэтов, конечно. Я очень люблю этот танец. Идем? – он протянул ей руку.

Она вспомнила их странный вальс в пустом и темном зале Дворянского собрания. Их наваждение. Видимо, барон тоже вспомнил его и поддался слабости. Она не возражала – пусть они вернутся в прошлое хотя бы на несколько мгновений и только в воспоминаниях.

– Этот танец вначале партнеры танцуют на расстоянии вытянутой руки.

– А потом? – тихо спросила Екатерина.

– Потом у нас не будет, – он осекся и продолжил, – дальше пойдут сложные фигуры. Ограничимся простым началом, – он осторожно взял ее за талию, а она положила ему вытянутую руку на плечо, как делали другие пары. – Теперь закройте глаза, просто слушайте музыку и доверьтесь мне. Кавалер уверенно ведет, дама красиво следует.

Она закрыла глаза и легко заскользила по паркету, покорно подчиняясь его желанию. Она поняла, что Генрих много не договорил об этом странном танце.

Танго… Загадочное, чувственное, волнующее… Танец полностью подчинил ее воле барона, и она не сопротивлялась, просто следовала за ним. Она растворилась в танце и в музыке. Это было ни с чем не сравнимо – страсть и обжигающий холод, любовь и ненависть, обреченность и надежда. Целая жизнь и бесконечная, такая многогранная любовь.

Танец закончился, и девушка открыла глаза:

– Это было прекрасно, – благодарно вздохнула она, глядя в лицо фон Берга.

– У вас все отлично получилось, как видите, – он посмотрел в сторону.

Она уже знала эту его привычку – не хотел смотреть ей в глаза. Боялся выдать свои чувства? Но они оба знали друг о друге все, ничего не спрашивая и не говоря об этом. Они молча вернулись к столику.

К ним подошел высокий статный мужчина средних лет с монетным профилем. Гладко выбритый, с черными набриолиненными волосами, одетый в черный фрак он производил бы впечатление благородного дворянина, но его выдавали руки. Перстень с крупным изумрудом в обрамлении бриллиантов вызывающе блестел на его узловатом искалеченном пальце.

– Господин фон Берг, я полагаю? И господин Изварин? Рад видеть и вас, мадемуазель Несвицкая, – он галантно расшаркался. – Ваши спутники ненадолго вас оставят – нам надо поговорить.

– Мы останемся в зале, если не возражаете, – заявил барон.

– Как пожелаете, – Мариш указал на столик в углу. – Этот вас устроит?

Генрих кивнул. Екатерина поняла, что он не хочет оставлять ее одну. Мариш, похоже, тоже понял это и иронично улыбнулся:

– Это приличное заведение, поверьте, господин фон Берг. Ваша спутница здесь в полной безопасности. За ее спокойствие головой отвечает весь мой персонал. Но если вам так спокойнее, извольте.

Екатерина осталась одна. Никто не обращал на нее внимания, и это радовало. Она наблюдала, как господин Мариш беседует с Генрихом и Егором. Хозяин клуба произвел на нее странное впечатление. Вполне приличный, с хорошими манерами. А заведение у него странное. И руки корявые, хотя и ухоженные – видимо, изуродовал их на каторге.

Посетители этого клуба тоже были странные. Заметно, что все состоятельные. Дамы в модных черных туалетах и мехах сверкали бриллиантами. И мужчины не отказывали себе в дорогих перстнях и запонках. Но вид у большинства болезненный – бледные, с темными тенями под глазами. Или это всего лишь грим – дань декадансу? И все в черном. Мрачно и зловеще.

Девушке становилось неуютно, кое-кто из посетителей начал подозрительно коситься на нее – светлое платье было здесь неуместно и выглядело странно. Можно было догадаться надень что-то темное, но ничего подходящего в гардеробе не нашлось – только скромное серое платье, которое смотрелось бы еще более странно. Но сейчас девушка чувствовала себя словно голой среди роскошных дам в черных вечерних туалетах. Екатерина с нетерпением ждала, когда ее спутники вернутся, и они смогут, наконец, уехать отсюда.

К столику девушки подошел официант и поставил перед ней высокий бокал шампанского. На его дне она увидела кольцо. Крошечные прозрачные пузырьки воздуха облепили перстень. Они срывались с его поверхности и устремлялись вверх тонкими серебристыми цепочками.

– От господина Мариша с глубоким почтением, – любезно сообщил официант и бесшумно растворился в тумане табачного дыма.

Девушка посмотрела не Генриха. Тот одобрительно кивнул. Господин Мариш милостиво улыбнулся ей и что-то сказал барону.

Екатерина выпила шампанское и достала перстень. Он был очень массивный, серебряный, совершенно гладкий, без гравировки, с крупным изумрудом тонкой огранки. Она перевела взгляд на фон Берга, не зная, как поступить со странным подарком. Тот снова кивнул, и она надела перстень на палец. Видимо, это знак особого внимания к «женщине» фон Берга.

Меньше, чем через полчаса Генрих и Егор вернулись к девушке и подсели к столику.

– Придем сюда в полнолуние, – сообщил ей Генрих. – Будем смотреть за персоналом и гостями. Постараемся найти ведьму и уничтожить. Она опасна – уже убила двоих. И, скорее всего, на этом не остановится. Легкая добыча и вседозволенность затягивают. Деньги она теперь брать не будет – понятно, что Мариш не станет больше держать крупные суммы в клубе. Но на посетителях много драгоценностей – здесь искушение очень велико. Особенно учитывая, что парочки по ночам любят уединяться в парке.

– Ведьма будет убивать вампиров? – удивилась Екатерина.

– А почему нет? Ей все равно, с кого снимать бриллианты. А именно их предпочитают носить посетители этого элитного клуба. Легкая добыча, большое искушение.

– Это не может быть Полина? – предположила девушка, – Вдруг это все-таки она?

Как было бы хорошо покончить с нею в ближайшее время раз и навсегда. Возможно, чувство вины отпустило бы Екатерину, если бы она смогла собственноручно уничтожить ведьму. Тогда она перестанет ощущать свою никчемность и беспомощность.

Но Генрих отрицательно покачал головой:

– Вряд ли это Рокотова. Ведьма хорошо знает распорядок работы заведения и отлично ориентируется внутри здания. Скорее всего, она из персонала или завсегдатаев клуба. Так что, судя по всему, это не Полина.

– Понятно, – кивнула девушка. – А жаль… Какое все-таки странное и неуютное место. И обычаи здесь тоже странные.

Она сняла кольцо с пальца и повертела его в руке. Изумруд вспыхнул таинственным зеленым светом в лучах электрической люстры.

– Очень тяжелый, серебряный. Похож на мужской. Вы не находите?

– Да, пожалуй. Слишком строгий и массивный для женщины. Но сейчас это модно, а Мариш внимательно следит за модой и следует ей.

– Что это за перстень, и почему мне его подарили? – поинтересовалась Екатерина.

– Это просто знак внимания к вам из уважения ко мне господина Мариша. Я говорил, у него странное и сложное понятие об уважении. У хозяина этого заведения серебряные рудники в Аргентине – серебро оттуда. Изумруд тоже из Аргентины. Позвольте взглянуть.

– Крупный камень, – заметила девушка и протянула фон Бергу перстень.

– Крупный, – согласился барон, внимательно разглядывая изумруд на свет. – Но не особо качественный. Много мутных включений и трещин. Однако все равно недешевый. Изумруд – женский талисман. Кажется, придает остроту зрению и обостряет предчувствие опасности. Этот камень в сочетании с серебром должен обладать магическими свойствами. Разберитесь на досуге – может, вам пригодится.

Екатерина открыла сумочку, чтоб убрать перстень, но барон предупредительно остановил ее:

– Будет лучше, если господин Мариш теперь увидит его на вашей руке – это ему польстит. Нам приходится быть дипломатами. Пусть ощутит свою значимость.

Фон Берг вернул ей кольцо и девушка надела его на средний палец правой руки – с пальцев левой оно соскальзывало – было довольно большого размера.

Они собрались уходить, и Мариш лично проводил их до автомобиля:

– Благодарю, что уделили мне внимание. Очень надеюсь на вашу помощь.

– Не сомневайтесь, сделаем все, что в наших силах. Найдем вашу ведьму, – Генрих старался ничем не выдать своей неприязни.

Екатерина с облегчением вздохнула, когда странный «замок» остался далеко позади.

– Кажется, общество вампиров вам тоже не особо понравилось? – иронично поинтересовался Генрих.

– Мрачно все как-то. А ведь у них есть последователи. И, судя по всему, довольно много. Что может привлекать их? Мистика, загадочность?

– Возможно, нравятся острые ощущения, – пожал он плечами, – Или иллюзия риска – все-таки кокаин у нас официально запрещено употреблять. Но мне этого никогда не понять.

Летний жаркий ветер гнал клубы пыли по улицам мещанской слободы. Зелень на редких деревьях вдоль улицы уже успела выцвести, и имела пожухлый вид. Воздух дрожал от полуденного зноя. Одинокий полосатый кот лениво растянулся в тени резных деревянных ворот и щурил глаза на сидевшего на дереве воробья.

Небольшой двухэтажный дом из красного кирпича с крепкими ставнями ничем не выделялся среди соседних домов, расположившихся в этой части Златогорска. Фруктовый сад за глухим высоким забором был невелик, но в нем поместились и беседка, и курятник, и сарай с погребом и ледником. Обычное мещанское подворье хозяина средней руки. Огромный злобный пес бдительно охранял спокойствие обитателей этого дома. Но сейчас он забился от жары в будку у крыльца и крепко спал, громко посапывая черным носом.

Не так давно это подворье купила вдова Татьяна Игнатьевна Калинина. Она скромно проживала тут со своей кухаркой Евдокией, которая, кроме того, выполняла работу горничной, уборщицы и вообще, судя по всему, была мастерицей на все руки. Евдокия разводила кур, варила варенье, сушила яблоки и делала все, чтобы помочь хозяйке сэкономить лишнюю копейку.

Вдова редко появлялась в городе и вела тихую жизнь затворницы. Одевалась она скромно и имела заурядную внешность небогатой мещанки. Ни с кем сама знакомств не заводила, и к ней почти никто не приходил – разве что молочник или торговец вразнос, продававший галантерею с лотка. Одинокая, печальная, даже возраст ее определить был сложно – то ли тридцать, то ли сорок. Видимо, потеря мужа совсем подкосила еще довольно молодую женщину.

Евдокия тоже была нелюдима и неразговорчива. Ходила в выцветшем ситцевом платке и крестьянской одежде. Кроме как на ближайший рынок она никуда не выбиралась. Иногда подметала мостовую перед домом. Она скромно опускала глаза, краснела и отвечала невпопад, когда требовалось с кем-то поговорить. Деревня, что с нее возьмешь?

У соседей новая обитательница дома интереса не вызвала. Тихая, грустная, блеклая. Кто-то узнал от ее кухарки, что вдова была вынуждена продать небольшое имение в соседней губернии и перебраться в Златогорск, так как тут жизнь дешевле. Возможно, теперь она проживает последние деньги, оставшиеся от мужа. Даже кухарку наняла из крестьянок – видно, совсем дела плохи.

Как бы удивились обыватели, жалевшие бедную вдову, если бы попали в ее дом. Первый этаж и правда был обставлен очень скромно, если не сказать убого. Недорогая кустарная мебель, самотканые дорожки на полу. Дешевая фаянсовая посуда в буфете. Потрепанные кисейные занавески на окнах. Похоже, бедная женщина едва сводит концы с концами.

Но второй этаж, куда вела пошарпанная лестница, поражал богатством обстановки. Окна на улицу были закрыты плотными шторами. Мебель удобная и дорогая, мягкие пушистые ковры на полу. Тонкая фарфоровая посуда. И вдова выглядела вовсе не блеклой, когда располагалась в этих комфортабельных и роскошных, хотя и небольших апартаментах.

Конечно, Полине Рокотовой было ужасно неудобно и тесно в этом маленьком домике. Зато она чувствовала себя здесь в полной безопасности – кто будет искать роскошную и избалованную светскую красавицу в таких трущобах?

Никому и в голову не могло прийти, что красавица графиня так резко изменит свою привычную и комфортную жизнь, подчиняясь ревности и ненависти к своему бывшему любовнику, молодому барону фон Бергу. Злоба сжигала ее и гнала вперед, к страшной мести. Полина поклялась себе, что возьмет реванш, и ничто не сможет ее остановить.

Графиня купила этот домишко на чужое имя и постепенно превратила его в довольно удобные, хотя и небольшие апартаменты. Полина предполагала, что надо иметь для себя надежное убежище на всякий случай. Одинокая вдова Калинина оказала услугу графине Роктотовой, которая желала купить домик для своей бедной племянницы, но хотела сохранить покупку втайне от мужа. То, что графиня тоже вдова, и уже давно, Калинина не знала. А щедрое вознаграждение было далеко не лишним для небогатой женщины. За свою помощь вдова Калинина заплатила жизнью. Ее паспорт очень пригодился Полине Аркадьевне.

После этого верная горничная графини Рокотовой превратилась в темную и туповатую крестьянку. А сама светская красавица стала вдовой-мещанкой, почти разорившейся и с самой заурядной внешностью.

Полина знала, что ее теперь ищет не только полиция, но и организация, в которой состоит ее бывший любовник, Генрих фон Берг. Она дорого бы дала, чтобы узнать, чем конкретно занимается эта организация.

Многое изменилось после ее разрыва с Генрихом. Но нет, это был не разрыв. Барон бросил ее. Бросил, как надоевшую истеричную любовницу. Этого Полина ему простить не могла. Она готовилась страшно мстить. И ему, и его новой пассии.

Овдовев шесть лет назад, Полина жаждала только роскоши, денег и поклонения. Барон всегда выделялся из череды ее любовников. Она ему очень нравилась, это было очевидно. Возможно, он был даже влюблен. Но Генрих никогда не терял от нее голову. Полина это всегда знала.

Она тоже не любила фон Берга. Это тонкое и нежное чувство вообще было ей чуждо. Если Полина и любила кого, то только себя. Порочная страсть волне заменяла ей любовь. Однако красавице графине льстило иметь в любовниках молодого и богатого светского льва. Кроме того, он был очень щедр и не жалел на нее денег.

Три года они были вместе. И ей казалось, эта связь будет длиться долго, очень долго, пока она сама не захочет чего-то другого, большего. Возможно, стать баронессой фон Берг.

Полина и Генрих были во многом похожи. Оба любили роскошь, праздную жизнь, были эгоистичны и честолюбивы. Со стороны они выглядели влюбленной парой, и многие светские дамы завидовали Полине – покорить такого красавца-аристократа, наследника оружейной империи. Но она не покорила его. Генрих никогда не терял он нее голову. Он содержал ее, оплачивал капризы и прихоти, но никогда не собирался назвать своей женой.

Все закончилось в одночасье, когда Полина начала ревновать барона к невзрачной дворяночке из разорившейся семьи. Графиня помнила, с каким презрением Генрих смотрел на нее, пока она захлебывалась от ненависти к этой маленькой дряни.

А потом она узнала об их помолвке. Ее, роковую красавицу и уточенную светскую даму отвергли, и ради кого? Бесцветной пресной девицы! Роскошную графиню променяли на ничтожество. Этого она никогда не простит. И не забудет нанесенного ей оскорбления.

Прекрасная Полина полулежала на диване, облокотившись на бархатную подушку. Ее тонкий шелковый халат цвета южного моря стоил больше, чем полугодовой заработок соседа-писаря. Пышные золотистые волосы были высоко подняты на затылке и закреплены драгоценным гребнем. Его бриллианты вспыхивали холодными звездами в полумраке небольшого помещения. Такое украшение больше подходило для бала, но двери в высшее общество в этом мерзком городишке для графини Рокотовой были теперь закрыты навсегда.

Полина зачерпнула целебной мази из баночки и посмотрела на свое бедро – длинный уродливый шрам пересекал его. Она поморщилась и нанесла мазь на заживающую рану. Медленно, слишком медленно она затягивается. Ждать больше не было сил. Полине хотелось действовать, а не сидеть в четырех стенах, как затворнице.

Нетерпение сжигало графиню Рокотову. Она жаждет мести. И месть ее будет страшна. Теперь она не ошибется, как в прошлый раз. Откуда ей тогда было знать, что кучер барона тоже охотник на ведьм?

Первым она убьет этого лакея, Егора, чтобы он не путался под ногами. Затем Екатерину, но так, чтобы Генрих видел это. Его невеста будет умирать долго и мучительно у него на глазах. А потом бывший любовник станет ползать у ее ног и молить о смерти. И тогда она получит полное удовлетворение. Но, несмотря на неуемное желание мести, Полина останавливала себя от опрометчивых поступков. Больше этого не повторится, она будет методично идти к своей цели.

Полина тяжело поднялась с дивана, взяла трость с серебряным набалдашником. Даже теперь она не могла отказаться от роскоши и красивых вещей. Сильно хромая и тяжело опираясь на трость, Полина направилась в соседнюю комнату. Это небольшое помещение напоминало алхимическую лабораторию. На полках стояли пузырьки всевозможных форм и цветов с различными гранулами, порошками и растворами. В застекленном шкафу громоздились причудливые приборы, а по стенам висели схемы и диаграммы.

На письменном столе лежало множество старинных книг и рукописей. Графиня выбрала одну из них, устроилась в глубоком и удобном кресле и погрузилась в чтение. Иногда она делала пометки карандашом на полях. Еще месяц назад она и подумать не могла, что серьезно займется алхимией и магией. Но ее жизнь сделала очередной неожиданный поворот.

На несколько минут Полина отвлеклась и задумалась. Мысли унесли ее в далекое прошлое, такое серое, скучное.

Судьба графини Рокотовой не раз радикально менялась. Но менялась она не сама собой, а по желанию Полины. Она всегда ставила перед собой непомерно высокие цели и упорно шла к ним, ни перед чем не останавливаясь. Дочь мелкого чиновника и мещанки, Полина сумела пробиться в высшее общество. Сначала поступила хористкой в городской театр. Голос у нее был неплохой, но слабый для примы.

Девушку редкой красоты заметил немолодой, но очень богатый граф Рокотов, искренне увлекся ею и сделал своей любовницей. Он был весьма щедр, да и Полина не строила из себя скромницу. Она очень любила дорогие подарки и поощряла в этом своего престарелого ухажера. А потом Рокотов по-настоящему привязался к ней и женился, шокировав этим все высшее общество Златогорска. Так молодая красивая певичка стала графиней.

Она быстро освоилась и переняла необходимые в свете навыки. На балах мужчины пожирали ее жадными взглядами, а дамы завидовали роскошным туалетам. Граф баловал свою молодую жену и ни в чем ей не отказывал. Он гордился ею как очередным дорогим приобретением.

Как же он заблуждался насчет наивности своей молодой жены! Полина всегда умела затуманить мужчине голову и лишить его воли. Что и произошло со старым графом. Молодая жена начала вертеть им, как ей вздумается.

А всего через полтора года после их свадьбы престарелый граф скоропостижно скончался. Бедняжка, у него всегда было слабое сердце – не надо было жениться на молоденькой. В его возрасте это отнимает столько сил… Красавица улыбнулась – все получилось легче, чем можно представить – всего-то несколько гранул волшебного зелья под названием мышьяк. Она стала богата и независима. Началась новая жизнь, полная радости и роскоши. Полина с головой окунулась в вихрь удовольствий и светских развлечений.

Прекрасная вызывающей и яркой красотой, порочная и чувственная, она умела волновать мужчин. Полина с жестоким удовольствием считала количество дуэлей, причиной которых стала. Светские скандалы длинной чередой тянулись за ней. Но это ее нисколько не смущало, а скорее тешило неимоверное самолюбие роковой красавицы.

Полина сменила череду любовников, пока на ее пути не встретился Генрих. Но он так и не стал ее очередным трофеем. Барон фон Берг не собирался бросать к ее ногам свою свободу и честь. Будучи страстным с ней в постели, он, тем не менее, не терял от нее голову. Генрих просто был любовником, который покупал ее очень дорогие услуги. Но, в конце концов, он предал ее. Предал, когда увлекся гувернанткой своего младшего брата – девицей из разорившейся дворянской семьи. Три года, поведенных вместе, для него ничего не значили. А ведь Полина могла снова удачно выйти замуж, могла найти другого, более знатного и состоятельного. Но она этого не делала – хранила верность. И вот результат – ее бессовестно бросили, как надоевшую игрушку. Графиню каждый раз начинало трясти от злости, когда она об этом думала. Ее бросили!

Теперь графиня Рокотова стала ведьмой. Безусловно, виной этому Генрих и его дорогая Катенька. Еще недавно Полина так презрительно относилась и к знахаркам, и к ворожеям. Не говоря уже о ведьмах. Но судьба в очередной раз преподнесла ей сюрприз.

Графиня Рокотова давно убедилась, что полагаться можно только на себя. Наивный и восторженный друг Екатерины Алексей Вишняков не смог убить своего противника и ее врага фон Берга. Он оказался слабым, жалким и беспомощным. От отчаяния Полина переступила через себя и обратилась за помощью к ведьме, которую порекомендовала ее горничная. Но та взяла деньги за убийство Генриха и Екатерины и просто исчезла. Так подло и мелко обманула ее.

Зато Полина смогла забрать все имущество этой аферистки, включая старинные книги и рукописи. Вначале ее заинтересовали только рукописные книги – она знала, что подобные фолианты могут очень дорого стоить. Но Полина просто нутром почуяла, что весь оставшийся хлам тоже может пригодиться. И не ошиблась.

Надменная графиня с удивлением открыла для себя целый мир. Мир неограниченной свободы, вседозволенности и безнаказанности. Она погрузилась в изучение книг и неожиданно поняла, как легко и просто можно решать все свои проблемы, мстить врагам и даже убивать неугодных.

Ни минуты не сомневаясь, Полина совершила мрачный обряд и стала ведьмой. И не простой, а очень опасной, сильной и жестокой. В этом ей помогли безграничная злоба, ненависть и тщеславие. Теперь не надо было думать о деньгах, любое желанное украшение Полина могла получить без усилий. Надо просто дождаться ночи, и все.

Но первым делом Рокотова начала уничтожать своих давних обидчиков. Она убивала их будто никчемных насекомых, без сожаления, без угрызений совести. А заодно и тех, кто становился невольным свидетелем ее преступлений. И неважно, что они не могли опознать ее – она действовала инстинктивно.

Все получалось без усилий, одним движением руки. Точный удар – и нет человека. И следов на месте преступления не остается. Безнаказанность возбуждала Полину, доставляла удовольствие не меньше, чем любовные утехи. Она чувствовала себя едва ли не всемогущей и упивалась этим.

Первыми от ее рук пали директор городского театра и его жена. Когда-то этот господин отказался сделать ее оперной примой, и взял на заветное место другую, которая потом стала его женой. Якобы голос Полины был недостаточно хорош, слаб или еще что-то в этом роде. Тогда этот господин сильно обидел бедную девушку. Она так и осталась хористкой. Ну что ж, теперь красота голоса Полины для него не важна. И для его жены-примы тоже. Разве теперь важно, что она пела лучше Полины? Кого это сейчас интересует? Никого.

Потом пришлось прикончить молочницу, которая так радостно кинулась навстречу знатной графине на улице. И чему только радовалась эта дура? Она узнала в светской красавице Полю, девчушку, которая бегала к ней в лавку за молоком. Начала расспрашивать о родителях, вспоминать прошлое, когда Полина жила еще со своей семьей в маленьком уездном городке неподалеку от Златогорска. И все так громко, шумно, на глазах у любопытных. Для графини Рокотовой ее родители и их жалкая жизнь остались где-то очень и очень далеко. Она не видела их много лет, и им не было места рядом с ней.

Судьба родителей Полину давно не интересовала – они ничего не достигли в жизни, и ничего хорошего не дали дочери – ни денег, ни титула. Так зачем о них думать? Они этого не заслужили. Молочнице не стоило будить ненужные воспоминания, это может быть очень и очень опасно…

Следующей жертвой стал бывший любовник Полины, которого она сама же и бросила. Но этот непостоянный господин ухитрился жениться по любви и забыть прекрасную графиню. Полина часто встречала влюбленную парочку на балах. Их счастливый вид всегда очень раздражал ее. Нельзя быть таким ветреным в своих увлечениях. Легкомысленное поведение бывшего любовника вызывало досаду, и надо было это прекратить. Заодно пришлось убить и его молодую жену. Она не вовремя появилась в саду, за что и поплатилась. Муж вышел покурить, а зачем эта дура туда потащилась? Не могла и минуты без него прожить? Что ж, теперь они навсегда вместе.

А дальше Полина продолжила с удовольствием убивать всех, кто когда-либо оскорбил или просто обидел ее. За ошибки надо платить. И платить кровью. Как все оказалось просто.

Только однажды она дала промашку и едва не погибла. Полина не удержалась, увидев счастливую парочку – своего бывшего любовника и его невесту. Как же ей тогда захотелось прикончить эту маленькую дрянь. И она не смогла устоять перед искушением. Но Генрих с таким пылом бросился защищать свою блеклую подружку. А на Полину руку поднять не смог, значит, не все так безоблачно в его отношениях с невестой. Не может забыть роковую красавицу! Таких женщин, как она, не забывают. Благородный идиот – сам напросился, жаль, что его лакей спутал все карты.

Полина снова посмотрел на безобразный шрам. Ну что ж, Генриха и его невесту она оставит на десерт. Она научилась ждать, научилась слушать и делать выводы. Вот бы дорогой барон удивился ее новым навыкам. Теперь она не станет спешить, тем слаще будет месть.

Графиня сладко потянулась, как кошка, и прогнулась в талии, откинув назад голову. А какое ни с чем несравнимое блаженство нестись по воздуху, словно порыв бешеного ветра. Лететь никем не замеченной и грозной, как богиня возмездия Немезида. И вершить свое правосудие. Безнаказанность и вседозволенность – это прекрасное сочетание!

Полина вернулась к чтению. Ее не так давно посетила одна очень простая мысль. Даже странно, почему раньше никто из ведьм до этого не додумался. Похоже, у них вообще нет никаких фантазий и амбиций. Они удовлетворяются малым, ограничиваются мелким воровством. Видимо, только она живет такой неуемной жаждой мести и стремлением к власти. Ну что ж, Полина сумеет реализовать свою гениальную и безумную идею. Фон Берг ее недооценил. Очень сильно недооценил…

Генрих посоветовал Екатерине для следующего визита в клуб «Летучая мышь» надеть черное платье, чтобы не выделяться из толпы гостей этого странного и мрачного заведения. Она согласилась, и ей пришлось срочно обратиться в модное ателье мадемуазель Корде. Так как времени оставалось совсем мало, модистка предложила выбрать уже готовое платье и подогнать его по фигуре, что и было сделано, как всегда, в срок и с большим вкусом.

Когда девушка появилась на ступенях парадного подъезда в узком черном шелковом платье и длинных, за локоть, перчатках, барон фон Берг буквально лишился дара речи. Соболий палантин небрежно соскальзывал с ее обнаженных плеч. Генрих не мог оторвать он нее восхищенного взгляда. Екатерина невольно смутилась. Так же он смотрел на нее, когда они собирались на бал в Дворянском собрании.

– Вы невозможно красивы, – снова сказал Генрих.

Конечно, он тоже ничего не забыл. Екатерина грустно улыбнулась ему в ответ. Она больше никогда не наденет фамильные бриллианты фон Бергов…

– Вы не забыли револьвер? – поинтересовался барон.

– Он со мной, в сумочке. Заряжен серебряными пулями, которые вы мне дали. И перстень господина Мариша я надела, – она протянула руку, демонстрируя серебряное кольцо с изумрудом. – Ножи тоже со мной, ничего не забыла. Все как вы сказали. Вы всегда будете проверять, все ли я взяла?

– Лучше лишний раз убедиться, что все на месте.

– Вы слишком беспокоитесь за меня. Я уже стала охотником. Право, вам не стоит контролировать все мои действия. Я же не ребенок.

– Я не могу не беспокоиться за вас. Вы моя ученица, и я за вас в ответе.

Генрих распахнул перед девушкой дверцу автомобиля, подал руку, помог разместиться на сидении и сам расположился рядом. Он предупредительно накинул ей на плечи меховой палантин – день быстро клонился к закату, и становилось прохладно.

Когда они добрались до клуба, солнце зашло за горизонт и озарило небо прощальными багровыми всполохами заката. Темный замок окрасился болезненным светом умирающего дня. Через несколько минут все погрузилось во мрак, и клуб теперь выглядел по-настоящему зловеще. В слабоосвещенных узких окнах колебались таинственные тени. Нужный эффект был достигнут благодаря темноте, которая скрыла все недочеты архитектора.

Тот же печальный и важный привратник проводил их в зал, где по-прежнему царил полумрак. На этот раз высокие стрельчатые окна с цветными стеклами не закрывали плотные шторы. Черный шелк был прихотливо задрапирован и подхвачен серебряными шнурами по бокам от оконных проемов. Мертвенный свет полной луны заливал зал и бросал странные цветные блики на темный паркет из мореного дуба. Люстра из черного хрусталя не горела и походила на гигантского паука, поджидающего свою жертву. На столиках стояли канделябры с зажженными свечами. В просторном помещении было душно, пахло дорогим табаком и модными духами. Бриллианты посетителей ночного клуба таинственными звездами мерцали в полумраке.

Для особых гостей господина Мариша уже приготовили столик в углу – его выбрал фон Берг, так как считал, что оттуда удобнее всего наблюдать за залом, не привлекая ненужного внимания. Они снова заказали по бокалу красного вина – все в традициях клуба вампиров.

Сизый сигаретный дым все так же низко висел в большом и мрачном зале. Но на этот раз гостей было намного больше – просто яблоку негде упасть. Кто бы мог подумать, что у вампиров столько приверженцев и почитателей!

– Нам придется разделиться, – начал барон. Было видно, что он не хочет оставлять Екатерину одну в этом мрачном зале, но выбора не оставалось. – Сначала мы осмотрим все помещения, потом я пройдусь по парку, Егор по двору и ферме. Вы оставайтесь здесь и только наблюдайте. Если увидите ведьму – ничего не предпринимайте, просто дождитесь нас. Только при крайней необходимости последуйте за ней. Не рискуйте понапрасну, очень прошу вас.

– Не волнуйтесь за меня понапрасну. Я уже убила свою первую ведьму. Справлюсь и с этой, если потребуется, – Екатерина была уверена в своих силах. – Даже не сомневайтесь.

– Надеюсь, у вас хватит умения и опыта. Из-за моего ранения мы не успели еще раз проверить и закрепить ваш навык владеть собой при виде этих особей. Помните – ваш дар уникален. В этом зале только вы сможете распознать ведьму. Но и она может узнать вас. Скользите рассеянным взглядом по толпе, не встречайтесь ни с кем глазами. Не привлекайте ее внимания, если заметите. Следите за сердцебиением – у ведьм отличный слух.

– Я помню, помню, – нетерпеливо произнесла Екатерина.

Наставник слишком опекает ее, и от этого она перестает верить в себя. А это очень и очень плохо. Неуверенность до добра не доведет.

Девушка вымученно вздохнула:

– На балу в Дворянском собрании у меня все получилось. Все прекрасно получится и сегодня. Даже не сомневайтесь.

– Тогда я был рядом, – Генрих заботливо поправил палантин на ее плечах, прикрыв слишком глубокое декольте. – Будьте очень внимательны и осторожны – вы останетесь одна среди вампиров.

– Но вы с Егором уйдете ненадолго. Что тут может произойти?

– Я не доверяю вампирам, особенно когда они нанюхаются кокаина, – криво усмехнулся Генрих. – А вы безумно красивы. Кто знает, что может возникнуть в воспаленном мозгу кровопийцы при виде такой девушки?

Эти слова польстили Екатерине. Все-таки она ему нравится. И нравится сейчас именно как красивая женщина. Возможно, до Полины ей далеко. Но кто знает?

Вскоре в зале появился господин Мариш. Он подошел к их столику и учтиво поздоровался.

– Надеюсь, вы можете гарантировать безопасность госпоже Несвицкой? – довольно резко поинтересовался у него фон Берг.

– Безусловно. Весь персонал будет наблюдать за ней. Никто не посмеет обидеть вашу невесту, поверьте.

Генрих и Егор ушли, и девушка осталась одна. Она обвела взглядом зал и убедилась, что ведьмы здесь пока нет. Екатерина маленькими глоточками пила терпкое красное вино и наслаждалась музыкой. На эстраде эффектная девица, едва прикрытая кусочком черного шелка, низким голосом с сильным прононсом пела на французском языке что-то о страстной любви и смерти. Траурные страусовые перья в ее прическе вздрагивали и трепетали в такт музыки.

Оркестр в этом мрачном заведении был хотя и небольшой, но весьма приличный. А выбор репертуара, видимо, целиком зависел от пристрастий хозяина клуба. Музыкальный вкус господина Мариша на удивление хорош, несмотря на его бурное прошлое и странные пристрастия.

Девица с траурными страусовыми перьями закончила чувственную песню, раскланялась и удалилась, несколько вульгарно виляя бедрами. Оркестр заиграл вальс. Пары закружились по залу в неверном свете луны, льющимся в окна.

Томный вальс сменило страстное танго. Этот танец особенно нравился девушке. Танго передавало ее состояние. Ей становилось грустно, но где-то в глубине души теплилась надежда. Одна пара особенно красиво исполняла сложный танец – это был целый спектакль о любви, страсти, ревности и боли. Екатерина невольно залюбовалась ими и забыла, где находится и что должна быть начеку.

Неожиданно перед ней возникли трое кавалеров. Один из них развязно схватил ее за руку:

– Разрешите вас пригласить?

– Простите, я не танцую, – от неожиданности девушка растерялась.

Она стремительно поднялась из-за стола и резко вырвала руку. Перстень с изумрудом едва не слетел с ее пальца. Екатерина машинально поправила его и обвела гневным взглядом подвыпившую компанию. Все трое откровенно разглядывали девушку, словно раздевая ее взглядами и криво ухмылялись.

– Брезгуете? Или ищете кавалера, который предложит больше? – молодой человек был настроен агрессивно и напористо шел в атаку. – Перестаньте ломаться как гимназистка! Пойдемте, потанцуем!

Екатерина беспомощно оглянулась. Никто не обращал на них внимания. Рядом, как назло, не было ни одного официанта. Остальных посетителей происходящее не интересовало. Молодые люди хотят поближе познакомиться с одинокой дамой. Что в этом такого? Не зря же она сидит за столиком без партнера!

Подвыпившие кавалеры продолжили бесцеремонно разглядывать девушку и уходить не собирались.

– Мы готовы в складчину обеспечить вам необходимую сумму, – мерзко засмеялся один из них. – Ну же! Не тяните время! Потанцуем для начала. А уж потом можно и в отдельный кабинет.

Кровь ударила ей в голову, и гнев горячей волной прокатился по ее лицу. Она отступила назад и достала из сумочки револьвер:

– Немедленно отойдите от меня! – потребовала девушка.

Это только раззадорило троицу:

– Какая знойная штучка! Наверняка в постели ведет себя как настоящая дикарка! Ну, не упрямься! Не играй с оружием, это очень опасно и может для тебя плохо кончиться.

Они медленно двинулись в ее сторону, как хищники к беззащитной добыче. Екатерина снова сделала шаг назад и прижалась спиной к стене. Она подняла револьвер двумя руками, как учил ее Генрих.

– Предупреждаю, лучше отойдите, – решительно произнесла она.

Девушка поняла, что может рассчитывать только не себя. Но она не испугалась, скорее наоборот, была готова ввязаться в драку.

Видимо, молодые люди находились под воздействием кокаина. Их глаза странно блестели, и ее поведение только распаляло их желание.

Екатерина навела револьвер на ногу ближайшего к ней мужчины и решительно и плавно спустила курок. Громкий выстрел заглушил дикий вопль раненого. Посетители клуба шарахнулись в стороны. Взвизгнули дамы. В воздухе запахло порохом.

На полу у ног девушки корчился молодой человек, держась обеими руками за рану и ругая Екатерину последними словами. Его товарищи в мгновение ока испарились. Как из-под земли появились официанты и начали наперебой интересоваться, все ли в порядке с дорогой гостьей. Расшвыривая посетителей, появился господин Мариш. Он был в бешенстве.

– Что здесь произошло?! – гневно обратился он к одному из официантов, схватив его за грудки.

Тот сбивчиво начал объяснять, что молодые люди повели себя недопустимо грубо по отношении к девице, начали приставать к ней с непристойностями, и она была вынуждена защищаться.

– Уберите эту падаль, – он брезгливо ткнул кончиком лакового ботинка корчащегося на полу молодого человека. – Найдите остальных. Немедленно! Так-то вы выполняете мои распоряжения?! Где вы все были?! Мадемуазель Несвицкая, рад, что вы не пострадали. Прошу извинить мой персонал. Ужасно бестолковые и неимоверно тупые кретины!

– Извинить? – не поверила своим ушам Екатерина. – И все?

Но господину Маришу было не до нее. Он метал молнии и грозно смотрел на официантов и прислугу – они посмели допустить подобное безобразие в его заведении и ответят за это!

В зал неспешно вернулись Генрих и Егор и сразу поняли, что-то произошло. Екатерина все еще стояла у стены, сжимая в руке револьвер, в окружении толпы посетителей и персонала. Генрих стремительно подошел к ней, и она бросилась ему на шею. Только теперь ей стало по-настоящему страшно. Она вся дрожала, и фон Берг бережно обнял ее:

– Все хорошо. Я с вами, успокойтесь.

Он увидел кровь на полу и метнул злобный взгляд на хозяина клуба:

– Вы мне обещали! – Генрих был готов разорвать Мариша. – Ваше слово ничего не стоит? Что здесь произошло?

– Простите. Это ужасное недоразумение. Я разберусь с персоналом, непременно. Виновные будут наказаны. Обидчики вашей невесты, разумеется, тоже. Прошу вас, следуйте за мной.

Екатерина по-прежнему сжимала в руке револьвер, и Генрих осторожно забрал его у девушки. Екатерина взяла своего наставника под руку, и он положил свою ладонь на ее. Она почувствовала себя под защитой фон Берга, и ей стало намного спокойнее. Господин Мариш провел их в отдельный кабинет, приказал подать вина и закуски и отдал еще какие-то распоряжения.

Обстановка кабинета тоже не отличалась яркостью красок. Темные дубовые панели на стенах, черный сводчатый потолок, украшенный серебряными звездами, стрельчатые окна с витражами. Тяжелая резная мебель и огромный камин из черного полированного гранита, напоминающий надгробие. Средневековая жуть. Екатерине стало совсем неуютно, и она невольно плотнее закуталась в меха.

– Еще раз приношу свои искренние извинения вам, господин фон Берг. Я оплачу все неудобства.

– Нападение на мою невесту вы называете неудобством? – Генрих сверкнул глазами и снова взял девушку за руку.

– Чем я могу загладить вину моих слуг? Я выполню все, что вы пожелаете.

– Об этом поговорим позже. В отличие от вас мы сдержали слово. Вашу ведьму убил господин Изварин.

– Я нашел ее у черного входа, рядом с кухней. Туша этой твари лежит там же – крупная, с длинной шерстью, я отрезал прядь, – он показал клочок бурой шерсти Генриху. – Пока была жива, у нее были русые волнистые волосы, чуть ниже меня ростом. Кого она вам напоминает?

– А возраст? – поинтересовался господин Мариш.

– В облике ведьмы они все молоды и красивы. Проверьте прислугу и свое окружение – кого-то сегодня вы не досчитаетесь.

– По росту и цвету волос похожа на мою стенографистку… Итак, госпожа Несвицкая, что желаете получить в виде компенсации?

– Ничего не желаю! – огрызнулась Екатерина. – Хочу поскорее забыть все, как страшный сон и больше никогда не возвращаться в ваш клуб.

– Я понимаю ваше недовольство, – примирительно продолжил господин Мариш. – Может, вы немного отдохнете и перекусите? Не буду вам мешать. Еще раз благодарю за неоценимую помощь и приношу свои извинения. Завтра я встречусь с Магистром и оплачу ваши услуги.

Господин Мариш поклонился и вышел. Генрих брезгливо посмотрел на закуску:

– Кто-нибудь рискнет это есть?

Егор и Екатерина отрицательно замотали головами.

– Наверняка, сырое мясо, – пробормотала девушка. – Ужасное место.

– Тогда идем отсюда, – Генрих поднялся из-за стола. – На сегодня хватит с нас острых ощущений.

Барон вернул Екатерине револьвер. Девушка задумчиво провела пальцами по его рукояти из розового перламутра. Сегодня он ее очень выручил. Она убрала оружие в сумочку. Егор открыл тяжелую дверь и пропустил товарищей вперед, больше им здесь делать было нечего.

В темном холле они услышали торопливые шаги и оглянулись. Их догнал слуга и отозвал барона в сторону. Он вручил Генриху небольшой сверток:

– Господин Мариш еще раз приносит вам свои извинения и просит принять небольшой презент для вашей невесты, госпожи Несвицкой.

Даже свои извинения хозяин клуба передавал барону, а не его невесте. Такое отношение к женщинам снова неприятно царапнуло девушку.

В автомобиле барон вручил сверток Екатерине:

– Вам от господина Мариша.

– Я поняла, – кивнула она и саркастически улыбнулась. – Извинился перед вами. Хотя, что мне его извинения? Но его взглядов на женщин я понять не смогу никогда.

– Я тоже. Очень своеобразный господин… Надеюсь, мы с ним нескоро увидимся вновь. Так что, как видите, мое пренебрежительное отношение к вампирам вполне оправдано.

Екатерина развернула тонкую бумагу, которая тихо зашуршала в ее руках. Два литых серебряных браслета таинственно переливались россыпью изумрудов.

– Это меня к чему-то обяжет? – поинтересовалась девушка.

– Нет, просто господин Мариш чувствует себя неловко из-за случившегося. Скорее всего, даже не от того, что пьяные посетители напали на вас. Слуги Мариша не выполнили его распоряжение, и мы это видели. Какое ужасное публичное унижение, – презрительно хмыкнул фон Берг.

Генрих взял одни из браслетов и повертел в руке, рассматривая его в тусклом свете уличного фонаря:

– Кажется, качество камней неплохое. Щедрое извинение. А вы сегодня действовали очень смело и решительно. И снова меня порадовали.

– Ваша школа, – девушка улыбнулась. – Все, как учили – не убивать, руки держать жестко, курок спускать плавно. Я испугалась, только когда вы вошли. Не знаю, почему. До этого я совсем не боялась.

– Вы молодец, как всегда. Ну, что, Егор, едем отсюда, – произнес Генрих. – Поужинаем в поместье.

– Тогда уж скорее позавтракаем, – заметила Екатерина. – Есть ужасно хочется. Видимо, от волнения.

Она еще плотнее завернулась в меховой палантин и уткнулась в него лицом. Нежный мех уютно щекотал щеки. Хотя барон и предупреждал девушку о злачных местах, такого она не ожидала. Что уж говорить о трактирах и притонах на окраине. А ведь туда их тоже могут направить. Значит, надо привыкать. Хорошо, что она умеет стрелять – все-таки смогла отпугнуть этих молодых нахалов. А если бы она была одна, без своих товарищей? Надо еще тренироваться и тренироваться. Не всегда кто-то окажется рядом, не всегда ее смогут защитить и поддержать.

И Генрих был прав – оружие действует отрезвляюще. Особенно когда оно стреляет.

Екатерина задумчиво играла на рояле в своей гостиной. Ее пальцы легко порхали по клавишам, а мысли были далеко-далеко, в прекрасном фантастическом мире. Шуберт – любимый композитор ее наставника. «Ночная серенада» трогала сердце и радовала душу – нежная, немного грустная мелодия. Под эту серенаду молодой повеса придумал нелепый план своего избавления от женитьбы на дочери банкира Эвелине Розенфельд. С этого все и началось. Екатерина невольно улыбнулась – нелепый план и такое необычное развитие событий. Кто бы мог тогда подумать, чем все закончится?

Генрих дал своей ученице хороший совет – музыка отлично снимала напряжение после тяжелой и опасной работы. Она с удовольствием снова сыграла бы в четыре руки с фон Бергом, но, видимо, этого больше никогда не будет. Им не стоит снова сближаться. Он, как всегда, прав. У них не может быть общего будущего. Они оба ходят по краю. Взаимная привязанность принесет и Екатерине, и Генриху только страдание. Но свое чувство девушка сохранит навсегда.

Затих последний аккорд, и Екатерина нежно погладила крышку белоснежного рояля. «Беккер». Генрих привез его из Берлина. Прекрасный инструмент с великолепным звучанием.

Неожиданно зазвонил телефонный аппарат, и Екатерина вернулась к действительности. Девушка сняла трубку и услышала знакомый с детства голос. Ей стало немного стыдно. Она давно не вспоминала о своем старом товарище Алексее Вишнякове. Конечно, она была на него очень зла, но все равно, забывать друзей нехорошо.

– Катя, мы так давно не виделись. Ты сказала, можно позвонить, когда будет свободное время. Не ожидал тебя застать, но в поместье сказали, что ты в городе. Вот и попробовал тебя найти. Можно будет зайти к тебе? – он, как всегда, был нерешителен и робок.

Девушка была рада встретиться со своим давним другом. Раньше они виделись чаще. Но безответная любовь Алексея всегда печальным призраком стояла между ними. А ведь их столько всего связывает. Имения родителей Екатерины и Алексея располагались по соседству. Они были знакомы почти всю свою жизнь, вместе росли и их отцы были лучшими друзьями.

– Конечно, Леша. Буду рада встрече. Приходи сегодня после работы, я весь день дома. Или в другой день, когда тебе удобно. Только сообщи заранее. У меня все так непредсказуемо. Да ты и сам об этом знаешь, я тебе говорила…

Алексей продолжил, и в голосе его звучала плохо скрываемая просьба:

– Сегодня, после обеда. В два часа. Я как раз освобожусь на службе. Ты не против?

Было очевидно, что Алексей очень хотел увидеть девушку. Скорее всего, он не просто соскучился, что-то произошло, или ему необходимо поговорить с Екатериной. А она будет просто рада встрече со старым другом.

– Буду ждать. А ведь ты еще не был у меня на квартире! Это в центре, сейчас объясню, как найти, – Екатерина назвала ему адрес и поняла, что он сразу найдет ее дом.

Он же покушался на барона и знает, где тот живет. А ее квартира почти напротив, через дорогу. Как все тесно переплетено – она, Алексей, Генрих…

Друзья детства давно не виделись, и последняя их встреча закончилась очень холодно. А как еще она могла закончиться? Тогда Алексей признался Екатерине, что едва не убил фон Берга. И толкнула его на это графиня Рокотова. Он, конечно, каялся и просил у Екатерины прощения, но разве подобное просто так забудешь и простишь? Да и прощения надо было просить не у нее, а у Генриха. Видимо, Алексей решил попытаться восстановить прежние дружеские отношения. Все-таки они знают друг друга с детства.

Интересно, как он воспримет ее роскошную квартиру? Возможно, будет опять ревновать к фон Бергу. Алексей такой упрямый. Но Екатерине не хотелось рвать отношения со старым другом. Он оставался последней ниточкой, которая связывала ее со счастливым детством, когда был жив отец, и родовое имение еще не продали за долги. Всего этого давно уже нет.

Алексей пришел ровно в два часа дня. Он всегда отличался пунктуальностью. Екатерина открыла ему дверь и лучезарно улыбнулась, словно они и не ссорились:

– Проходи, я так рада тебя видеть.

Они обнялись, как раньше. Алексей принес любимые пирожные девушки и передал ей коробку с лакомством.

Екатерина вязла друга за руку и провела в гостиную. Просторную комнату заливал солнечный свет, и яркие блики лежали на янтарном паркете ровными полосами. Белый рояль стоял в углу, на его полированной крышке были разбросаны ноты. Хрустальные напольные вазы стояли по бокам от рояля и искрились тонкими гранями в лучах летнего солнца. Легкий ветерок шевелил светлые шелковые портьеры, проникая в комнату через приоткрытое окно. Изящная люстра из опалового стекла дополняла изысканный облик гостиной, и придавала ей модный шарм. Алексей обвел взглядом комнату:

– У тебя очень красивая квартира. И просторная. Хорошо, что в центре города – все рядом, до Университета близко. А я не знаю, когда сменю квартиру. Да мне, наверное, пока и не надо. Все равно один живу… Хотя, иногда хочется выбраться с окраины. Но денег лишних на это нет. Опять я ною, прости.

У Екатерины отлегло от сердца – не спрашивает о бароне, не бурчит, что все слишком роскошно и дорого, не интересуется, откуда у нее такие деньги. Возможно, догадался, что квартиру оплачивает Генрих. И то, что их помолвка фиктивная, Алексей знает – Екатерина ему не раз об этом говорила. Но хватило такта не комментировать очевидные вещи – уже хорошо.

Она указала Алексею на диван, накрыла низенький чайный столик и поставила тонкие фарфоровые чашки рядом с вазочкой клубничного варенья. Чай Екатерина всегда заваривала сама – ей не нравилось по таким мелочам дергать горничную. Маленький посеребренный чайник на спиртовке закипел быстро.

– Как у тебя дела, Леша? – искренне поинтересовалась она, разливая ароматный чай. – Мы так давно не виделись.

– Все, как всегда, потихоньку. Что нового у меня может быть? А ты продолжаешь готовиться к поступлению в Университет? Времени уже, наверное, осталось совсем мало?

– Нет, я не буду поступать. Я теперь работаю.

– На заводе фон Бергов? Как и раньше?

– Да. И мне эта работа нравится. Так что поступать в Университет не буду, это я уже решила окончательно.

– Но ты так мечтала об этом, столько готовилась. Как же так? – Алексей был несказанно удивлен. – Хотела стать провизором… И все так резко поменяла?

– Все в жизни меняется, Лешенька… – девушка задумчиво улыбнулась.

Если бы он только знал, чем она теперь занимается. Да еще в такой компании. Ночью она прострелила ногу вампиру в мрачном и странном клубе, где пьют овечью кровь и нюхают кокаин. А до этого собственноручно убила ведьму. Что бы ее друг детства сказал об этом?

– Значит, ты отказалась от своей мечты? – Алексей пытливо посмотрел ей в глаза.

– Можно сказать и так. Просто и мечты тоже со временем меняются. Для меня это вполне естественно. Помнишь, в детстве я мечтала быть коровой? – она засмеялась. – Хорошо, что вовремя передумала.

Алексей тоже невольно улыбнулся. Какие забавные желания и мечты бывают в детстве! Наивные и странные. Бесхитростные.

– Да, ты права. Это я такой упрямый. И, как теперь понимаю, совершенно зря. Хотел попросить тебя… – он замялся. – Я к тебе зашел, чтобы ты передала господину фон Бергу – я очень сожалею. Все было отвратительно. Нет, хуже. Все было чудовищно. Я хотел к нему пойти сам, но глупо просить прощения у человека, которого пытался убить из-за угла. Он меня слушать не станет. Ведь я мог стать убийцей! Ты это представляешь? А если бы барон обратился в полицию, сидеть бы мне теперь в тюрьме.

Алексей на мгновение задумался, видимо, снова переживая страшные события. Тюрьма могла грозить ему очень надолго. Сломал бы жизнь и себе, и другим. Екатерина надеялась, что этот случай заставит ее друга, наконец, повзрослеть. Просто чудо, что все обошлось. Холодок невольно пробежал по ее спине, и она снова разозлилась. Наивный и ревнивый олух! Но девушка тут же отогнала от себя страшные мысли.

– Все, что ты мог натворить, было бы ужасно. И я бы тебя никогда не простила. Не смогла бы. Счастье, что ты вовремя остановился. Но Генрих Александрович будет тебя слушать, поверь мне. Если хочешь объясниться с ним, сделай это как можно быстрее. И сам, без посредников. Потом все будет выглядеть странно и неуместно, – девушка снова улыбнулась. Все-таки Алексей осознал свои ошибки. – Я думаю, он примет твои извинения. Хотя слово «извинения» явно не подходят к тому, что ты собирался сделать. Ты мог запятнать себя кровью невинного человека!

– Да, все правильно. Конечно, ты права. Я чувствую себя никчемным и глупым мальчишкой. Как я мог поверить Полине? Полине Аркадьевне, – поправился он торопливо. – Какой же я дурак!

– Ты знаешь, что графиню Рокотову ищет полиция? Она оказалась убийцей и погубила многих людей… Просто так, ни за что. Это страшно. Очень страшно.

– Да, я слышал про графиню. Она обезумела. Как иначе можно объяснить ее преступления? И я мог стать ее подручным, или как это называется? Соучастником?

– Неважно, как это называется. Главное, что не стал.

– Хотел тебе еще кое-что сказать… – он был нерешителен и, видимо, подбирал нужные слова. Но перехватив тревожный взгляд девушки, замахал руками. – Нет, нет, не пугайся! Это не так страшно, правда. Просто я хочу, чтобы ты меня правильно поняла. И не обиделась.

Алексей встал и прошелся по комнате. Собрал разбросанные по крышке рояля ноты.

– Ты умеешь испугать, – засмеялась Екатерина. – Так что еще у тебя случилось? Обещаю, я не обижусь. Говори, ну же!

Она старалась приободрить своего старого друга. Вечно у него что-то не так.

– Ничего не случилось. Ты знаешь, я всегда очень хотел, чтобы мы поженились.

Девушка тяжело и обреченно вздохнула, даже не пытаясь скрыть своего разочарования. Неужели опять? Уже сотни раз она ему говорила – они только друзья. Ничего другого между ними не будет.

Алексей широко улыбнулся:

– Ты ошиблась, я не собираюсь снова делать тебе предложение.

Он вернулся к столу и налил себе чая.

– Знаешь, а ты была права. Мы только друзья. Я это неожиданно понял. Было бы ужасно, если б мы поженились. Ну не ужасно, а как тебе объяснить? Это было бы неправильно. Все равно, что жениться на собственной сестре. Возможно, мы были бы даже по-своему счастливы. Но все это не настоящее… Я плохо объясняю, но ты ведь поняла?

Екатерина счастливо улыбалась:

– Я поняла, и тоже не могу объяснить, что в этом не так. Думаю, любовь бывает разная. Я очень тебя люблю, ты мне бесконечно дорог. И ты это знаешь. Хорошо, что мы разобрались во всем.

– Знаешь, у меня на душе сразу полегчало, – признался Алексей. Он немного помолчал и продолжил: – Хотя я и виноват, но твоему фон Бергу все равно не доверяю, не сердись. Все-таки он ловелас и светский повеса. И живет он в двух шагах от твоей квартиры.

Алексей подошел к окну и посмотрел в сторону доходного дома, где располагалась квартира борона. Он задумчиво отхлебнул чай и поставил чашку на подоконник. Девушка тоже подошла к окну и положила руку на плечо Алексея:

– Опять ты говоришь глупости. Не думай об этом. Это тебя совсем не касается. Он меня не обидит. Никогда. Лучше объяснись с бароном и попроси прощения.

– Хорошо, тебе виднее. Но ты можешь на меня всегда рассчитывать. Что бы ни случилось, я тебе помогу.

– Знаю, Лешенька, знаю. Спасибо.

Она обняла Алексея и крепко поцеловала в щеку.

– Как хорошо, что мы друзья с детства, и это на всю жизнь. У меня больше таких нет. Ты теперь сможешь встретить свою настоящую любовь, а не тратить время, вздыхая рядом со мной.

– И ты тоже, Катя, встретишь своего единственного и на всю жизнь. Обязательно встретишь!

Девушка невольно грустно улыбнулась:

– Конечно.

Они сидели на диване, пили чай и ели пирожные. Екатерина неловко измазала пальцы кремом, и, как в детстве, облизнула их. Она могла вести себя естественно рядом с Алексеем. Екатерина снова чувствовала себя меленькой девочкой и была от этого счастлива. Алексей выловил из варенья все ягоды и съел их, лукаво глядя на девушку:

– Сегодня все земляники съел я. Ничего тебе не оставил.

Екатерина засмеялась:

– Ты помнишь? Да? Как мы из-за ягод в варенье ссорились! Сколько же мне тогда было? Лет пять, не больше.

– Конечно, помню. А мне девять. И каким же вредным мальчишкой я был! Обижал тебя.

Девушка посмотрела на своего друга и призналась:

– Как мне теперь хорошо! Я словно вернулась в прошлое. Спасибо тебе.

– Мне-то за что? – он тоже был счастлив.

В дверь позвонили. Екатерина почувствовала, что это Генрих, хотя он собирался провести весь день на заводе и заходить к ней сегодня не планировал. Она не могла объяснить себе, как это поняла. Просто знала. Девушка пошла открывать. Она всегда делала это сама, так как ее раздражали светские условности. Екатерина считала, что для открывания двери совершенно необязательно привлекать горничную. А возможно, ей просто было приятно встречать Генриха на пороге. Ведь кроме него к ней почти никто не приходил.

– Не помешал? – поинтересовался барон. – Я без предупреждения. Шел мимо. Хочу вечером пригласить вас на завод. Мне туда надо по работе – проверить вечернюю смену – срочный заказ, не успеваем. Сегодня утром заметил в цеху старинные книги по алхимии, но домой не взял – ими постоянно пользуются. В них есть разделы по изумрудам. Вам желательно с ними ознакомиться – интересный материал.

– Хорошо. Вечером поеду с вами. Но что же мы стоим на пороге, – спохватилась девушка, – Проходите.

– Благодарю, но, вижу, у вас гости, – он кивнул на мужскую шляпу, висевшую на вешалке. – Не хочу мешать. Да и времени сейчас, по правде сказать, у меня нет. Заеду вечером.

– Нет, нет, вы очень кстати. Выпьете с нами чаю. У меня в гостях Алексей. Он хочет поговорить с вами.

Екатерина заметила, что барон от этой идеи в восторг не пришел.

– Пожалуйста, – она умоляюще посмотрела на него. – Мне это очень важно. Пожалуйста. Не хотите проходить, тогда позову сюда Алексея. Можно?

– Для вас все что угодно, – вздохнул Генрих. – Зовите вашего дорогого друга. Обещаю, я не буду его калечить, хотя очень хочется.

Екатерина побежала в гостиную и обрадовала Алексея:

– Генрих Александрович готов тебя выслушать!

– Что, прямо сейчас? – растерялся Алексей.

Было заметно, что он не готов к такому важному и неприятному разговору.

– Конечно. Ну, идем же! Быстрее! Не заставляй его ждать, это будет невежливо, – она схватила Алексея за руку и потащила в холл.

Алексей и Генрих впервые после неудавшегося покушения оказались лицом к лицу. Фон Берг смотрел на своего несостоявшегося убийцу ледяным взглядом. Алексей отвел глаза. Повисло тягостное молчание.

– Ну, – Екатерина нетерпеливо ткнула друга в спину. – Говори.

– Прошу простить меня, Генрих Александрович, – выдавил из себя Алексей. – Я вел себя недопустимо.

Генрих молчал.

– Я вел себя глупо, чудовищно и недопустимо, – продолжил Алексей. – Поверьте, я бесконечно жалею о своем необдуманном поступке. Я не смог бы выстрелить в вас. Правда. Это оказалось для меня невозможным.

– Убить человека непросто. Надеюсь, вы это поняли. Я не держу на вас зла. Благодарите Екатерину Павловну. И покончим с этим, – он протянул Алексею руку.

Тот крепко пожал ее. Фон Берг обратился к девушке:

– Мне пора идти, много работы. Заеду вечером, около восьми. Всего хорошего.

Он вышел, и Екатерина радостно повернулась к Алексею:

– Ты правильно поступил, и ждать не потребовалось.

– Да, хорошо, что я извинился, – вздохнул Алексей. – Как камень с души свалился. Но чувствую себя последним дураком.

– Так ты и вел себя, как последний дурак. Я не права?

– Права, Катя! Ох, как права.

В огромном заводском цеху стоял грохот и шум работающих станков. У длинной ленты конвейера суетились рабочие. Фон Берг провел девушку в небольшое застекленное помещение, располагавшееся в углу цеха и напоминающее аквариум. Генрих плотно закрыл дверь. Здесь было немного тише, чем снаружи. Электрическая лампа в медном плафоне низко висела над столом, освещая его теплым желтоватым светом.

– Располагайтесь, как вам удобно. Вот книги, о которых я говорил. Ими постоянно пользуются наши специалисты, и я не хотел бы забирать их отсюда сейчас. Можете конспектировать интересные для вас моменты.

Он пододвинул к ней чернильный прибор и бумагу.

– Мне надо пройтись по заводу. Отец не простит меня, если я сорву сроки выполнения заказа, – Генрих был не на шутку озабочен. – Мы ничего не успеваем. Сидите здесь, изучайте. Приду через час или полтора, вечерняя смена скоро заканчивается, проверю все и вернусь.

Екатерина погрузилась в изучение старинных книг. Она узнала много интересного об особенностях изумруда и его магических свойствах. Похоже, подарок господина Мариша был для нее очень ценен. Девушка не ленилась переписывать тексты. Время летело незаметно. Барон вернулся часа через два – похоже, работы было больше, чем он ожидал.

– Не устали? – поинтересовался он у девушки.

– Нет, здесь много материала, ценного для меня. Вот, смотрите, – она показала ему уже переписанный лист. – Все для защиты от оборотней. Жаль, это эффективно только для женщин. Еще интересно, что изумруд и правда улучшает предчувствие опасности и ночное зрение. Надо только правильно им пользоваться и уметь уловить его вибрации. Пожалуй, я все переписала, что было нужно. А вы, все успели?

– На сегодня все. Много суеты, но оно того стоит. Заказ мы выполним в срок, даже если придется работать в ночную смену. К счастью, пока в этом нет необходимости.

Вдруг в цеху наступила оглушительная тишина.

– Ну вот, конвейер выключили. Как-то даже непривычно без шума, – заметил фон Берг. – Вечерняя смена закончена, и мы можем возвращаться домой. Отвезти вас на квартиру, или в поместье?

– В поместье ближе. И я хотела еще посмотреть рукописи в вашем кабинете о ведьмах. Мы так и не поняли до сих пор, почему ваша… – она осеклась, не зная, как назвать Рокотову – графиней, любовницей или просто Полиной.

Барон улыбнулся:

– Почему Полина стала такой, – продолжил он ее незаконченную фразу. – Да, с этим надо разобраться как можно быстрее, вы правы. Время уходит, как вода сквозь пальцы. Полина скоро оправится и опять начнет убивать. Ее необходимо остановить.

Девушка аккуратно сложила листы в папку, которую предупредительно протянул ей Генрих, и они вышли в опустевший цех. Он тускло освещался несколькими прожекторами, подвешенными под самым сводом. Большие окна с мелкими переплетами пропускали яркий свет уличных фонарей, и он мягко ложился ровными прямоугольниками на чугунные плиты пола. По огромному пустому помещению гулким эхом раздавались шаги.

Сейчас цех походил на зал какого-то фантастического дворца – просторный, с высоким покатым потолком, который опирался на ажурные металлические фермы. Сложная конструкция стеклянного светового фонаря посредине еще больше увеличивала высоту помещения. Станки вдоль стен и конвейер напоминали спящих механических чудовищ. В воздухе пахло теплым металлом и машинным маслом. Уже наступила ночь.

Екатерина ощутила странное дуновение, или что-то еще, что она не могла описать, но явственно чувствовала. То же было, когда она убила свою первую ведьму – не то инстинкт, не то предчувствие.

Генрих положил руку на плечо Екатерины и достал нож, видимо, он тоже почувствовал что-то тревожное. Барон поднял голову и посмотрел вверх. Екатерина проследила за его взглядом.

Высоко на ферме перекрытия сидела нагая Полина. Ее прекрасное тело светилось в темноте матовой белизной, а роскошные волосы рассыпались по плечам золотым дождем. Она склонила голову набок и засмеялась радостным серебристым смехом:

– Какая очаровательная парочка двух влюбленных! Мой милый барон, ты уже поправился после нашей последней встречи? Прости, любимый, я тогда поторопилась.

Генрих, не отрываясь, смотрел на свою бывшую любовницу. Она была прекрасна, как никогда раньше. Екатерина чувствовала его напряжение, барон крепче сжал нож – у него побелели костяшки пальцев. Но сейчас Полина была недосягаема. Она вольготно расположилась под самым потолком и покачала ногой, свесив ее вниз.

– Что же ты молчишь, дорогой? Или не рад нашей встрече? – она снова залилась звонким веселым смехом и закинула ногу на ногу. – Как многое изменилось за последнее время, ты не находишь?

– Что тебе нужно? – крикнул ей фон Берг.

– Пока ничего. Вижу, ты взволнован. Как и раньше, когда приходил ко мне. Помнишь? Твоя невеста так же хороша в постели, как я? Вряд ли… – Полина слетела в фермы и опустилась на ленту конвейера.

Она с силой дернула рычаг, и конвейер пришел в движение. Полина легко вспорхнула на его ленту и изящно зашагала по ней, едва касаясь пальцами ног. Уродливый длинный шрам пересекал ее бедро.

– Не удивлен моему умению разбираться в заводской технике? – иронично поинтересовалась она. – Я не так глупа, как многие считают. И теперь интересуюсь не только светскими развлечениями.

– Что ты хочешь? – снова спросил ее Генрих. – Ты же не просто так сюда явилась.

– Не поверишь – ужасно соскучилась. Правда, правда. А ты по мне, вижу, не скучаешь. Нашел замену, и такую бесцветную. Это даже оскорбительно, – ее голос зазвучал с ненавистью. – Ведь я из-за вас двоих стала ведьмой. Искала любви и не нашла. О, это просто крылатая фраза – женщина без любви становится ведьмой!

Она запрокинула голову и зло расхохоталась.

– Ты говоришь чушь. Ты никогда и никого не любила, кроме себя, – Генрих шагнул ей навстречу, и Полина взметнулась к потолку.

Она снова уселась на ферму и провела ногтем по металлу, высекая искры.

– Да, я никого не люблю кроме себя. И что из этого? Это не умаляет твоей вины, мой любимый и страстный Генрих. Но я все равно хочу извиниться перед тобой. Не собиралась тебя убивать, просто так получилось. Сначала должна была умереть эта маленькая дрянь. А уж потом ты. Но я поддалась инстинкту и чуть не прикончила тебя раньше времени. Прости, – она прикусила указательный палец белоснежными зубками и виновато посмотрела на Генриха бездонными синими глазами, как маленькая озорная девочка.

Полина стремительно подлетела к световому фонарю и резко ударила по стеклу кулаком. Осколки дождем посыпались вниз. Генрих быстро оттащил Екатерину за руку к стене.

– Испугался за себя и за свою девку? Но не волнуйся, я пока не буду убивать ее. И тебя тоже. У меня есть куда более интересная идея. Ты не поверишь, я научилась ждать, так что месть моя будет изощренной и долгой. А еще я умею слушать и делать правильные выводы. Моя ненависть многому меня научила.

Полина снова спустилась на конвейер и продолжила легко шагать по нему, слегка покачивая бедрами.

– А ведь ты разговариваешь во сне. Не знал? Я долго не могла понять, о чем ты говоришь. Думала, просто бредишь после бурной ночи со мной. Но когда пообщалась с ведьмой, все для меня встало на свои места, охотник.

Рокотова деланно вздохнула и продолжила:

– Пришлось пообщаться с твоими шлюхами. Было противно, но что делать? Странно, но Элен ничего не сказала. Пыталась тебя защитить. Даже проститутке присуще определенное благородство. Это ужасно смешно выглядит. А Эстер поверила, что я ее не убью, если она расскажет, что слышала. Наивная дурочка. Она ничего не поняла из твоих слов. Зато я поняла, и очень много.

Екатерина почувствовала, как задрожали пальцы ее наставника. Девушка тоже достала нож – кто знает, как поведет себя ведьма? Полина недобро усмехнулась:

– О, да ты тоже охотница. Кто бы мог подумать? Какая неожиданность! И что ты собираешься делать со своим оружием? Или надеешься, что я позволю тебе подойти ближе? Я умею летать, а ты нет. Хочешь сразиться со мной по-честному, один на один? Без Генриха? Давай, попробуй! Готова попытаться остановить меня?

– Да, готова! – крикнула Екатерина и шагнула ей навстречу. – Я тебя не боюсь.

– Нет, – Генрих остановил ее. – Я вам запрещаю.

– Как трогательно ты заботишься об этой никчемной дурочке, – Полина зло посмотрела на них и снова взметнулась под потолок, но едва не промахнулась и тяжело уселась на ферму.

Теперь изящества в ее движениях заметно поубавилось. Она снова провела ногтями по металлической ферме и искры посыпались вниз, как падающие звезды.

– Я не буду нападать на вас сейчас. Нет. Я продолжу убивать невинных жителей этого жалкого городишки. Нет, не я, а мы. Нас будет много. Очень много. И каждый раз люди будут знать, что виной тому ты, мой милый Генрих, и твоя семья. Я покрою твою семью бесчестием и позором. Вас будет ненавидеть весь город. И твоего отца, и твоего брата. Ну, и в первую очередь тебя, конечно. А потом я вырву сердце у этой маленькой мерзавки. И заставлю тебя смотреть, как она медленно и мучительно умирает. И только потом уничтожу тебя. Ты унизил и оскорбил меня, и я заставлю тебя страдать. Поверь, я получу ни с чем не сравнимое удовольствие. И это будет прекрасно!

Полина зло и громко засмеялась и вылетела в круглое окно под потолком, разбив его вдребезги. Осколки долго со звоном осыпались острым дождем на чугунные плиты пола.

– Что ей было надо? – взволнованно спросила Екатерина.

– Не знаю… Видимо, хотела меня позлить. Вы заметили, ее полет неровный. Похоже, пока еще не оправилась до конца. Хоть это радует, – Генрих о чем-то напряженно думал и говорил отстраненно.

– Зачем Полина вообще разговаривала с нами, как думаете?

Он вернулся к действительности:

– Вероятно, пустое тщеславие. Я говорил уже, что этот порок погубил многих женщин. А Полина особенно этим страдает. Ну, и возможно, хочет произвести впечатление и вызвать у нас беспокойство. Ее злоба поистине безмерна. Возможно, я знаю, что она задумала, – Генрих был озабочен.

Было заметно, что эта встреча с Полиной произвела на него тягостное впечатление.

– Что же? – девушка пытливо смотрела на своего наставника.

– Она может попытаться объединить некоторых ведьм вокруг себя. Большинству это будет не надо – они одиночки. Но кого-то она может привлечь под свое начало. Это очень плохо и если у нее получится, она может начать терроризировать город уже совсем в другом масштабе. Она одна натворила много бед, погибли невинные люди. Представьте, что начнется, если их будет несколько. А возможно, и несколько десятков…

Фон Берг остановился у конвейера и выключил его. Его рука так и осталась на рычаге – он о чем-то напряженно думал и словно окаменел. Екатерина тихонько дотронулась до его плеча, и он очнулся:

– Пойдемте отсюда.

– Она угрожает вашей семье и это отвратительно, – Екатерину разозлил шантаж обезумевшей ведьмы. – Что вы намерены предпринять? Возможно, стоит посоветоваться с Магистром. Братство наверняка не оставит вас и ваших родных в беде.

– Не беспокойтесь, я сумею защитить отца и брата, – уверенно произнес Генрих. – Я не допущу, чтобы кто-то посмел причинить вред моим близким.

Они вышли из цеха и направились через двор к автомобилю, стоящему около проходной завода. Генрих держал девушку под руку. Она чувствовала волнение и беспокойство своего наставника. Чувствовала через его прикосновение. Между ними уже давно возникла незримая связь.

Электрические фонари отбрасывали резкие и зловещие тени на брусчатку заводского двора. Девушка продолжала думать о Полине и ее словах. Сколько же в ней злобы и ненависти. Она ни перед чем не остановится. Сколько бед она еще может натворить? Даже подумать страшно.

– А знаете, – задумчиво произнес Генрих, – я любил ее. Даже сейчас люблю, несмотря на ее страшные преступления. Вопреки логике. И ненавижу за ее злодеяния. Не могу это себе объяснить, но это так. Я это явственно понял сегодня. Глупая, тщеславная и несчастная Полина. Она пала жертвой своей злобы. Но я не могу забыть ее. Странно, я всегда считал это страстью, с которой легко расстанусь. Как же я ошибался… А теперь я ее должен убить и сделаю это. Свой долг я выполню.

Екатерина невольно вздрогнула, как от удара, и они остановились посреди пустого двора. Девушка отпустила руку Генриха и отступила назад. Ей стало холодно, и она машинально плотнее запахнула летнее пальто. Сердце упало в бездну.

– Вы хотите спросить, что же было тогда между нами? – он не смотрел на нее.

Девушка молчала, для нее откровение Генриха было полной неожиданностью. Так вот что тяготило его последнее время. Похоже, он и сам не мог понять, что с ним происходит.

– Нет, – выдохнула она. – Я не буду ни о чем спрашивать.

– Вы мне бесконечно дороги, но… – он не договорил.

– Не надо ничего мне объяснять. Это не важно, – Екатерина говорила тихо, почти шепотом. – Ничего не говорите, прошу вас.

– Я не хочу, чтобы между нами была недоговоренность. Простите, если сможете.

– Нечего прощать… Здесь вы не властны. И я тоже.

По дороге в поместье они молчали. На душе у Екатерины было пусто и холодно. Она знала, что если потребуется, Генрих не задумываясь, умрет за нее. Он будет всегда ее оберегать. Но он никогда ее не полюбит. Это странное, странное чувство, неподвластное разуму и логике. Сердцу не прикажешь. Можно любить совершенно недостойного человека – ведь любят вопреки здравому смыслу. Девушка поняла и почувствовала, что испытывал к ней Алексей, и как тяжело ему было.

Барон выполнит свой дог и убьет Полину. Но он сегодня признался, что любит ее несмотря ни на что. Похоже, можно ненавидеть и любить одновременно. Трудно в это поверить, но зачем ему лгать. Это горькая правда, с которой Екатерине предстоит смириться. А то, что искрой пробежало между ними, просто наваждение. Но это было прекрасно, и она ни о чем не жалеет.

Безответная любовь самое сильное чувство, и она готова жить с этим. Ей ничего другого не остается. Любят один раз и на всю жизнь. И на взаимность она рассчитывать не будет. Это просто невозможно, и Екатерина только что поняла это с безжалостной ясностью.

Солнце клонилось к закату, но было еще жарко. Летнее марево висело в воздухе. Яркое небо напоминало выцветший шелк. Деревья стояли неподвижно, словно застыв в предчувствии беды.

Барон фон Берг вышел от Магистра и пошел куда глаза глядят в прямом смысле этого выражения. Он просто шел по улице, и мысли беспорядочно роились в его голове. Если бы его спросили, куда он направляется, он не смог бы ответить. Да и не все ли равно? Идти вперед, чтобы просто отвлечься и попытаться начать думать здраво.

Теперь опасность угрожает его отцу и младшему брату. Злоба и ненависть Полины безгранична. Если она сумеет реализовать свою безумную идею, его отец не переживет позора. Их семью будет ненавидеть весь город.

Магистр одобрил его план. Других вариантов решения возникшей проблемы они не нашли. Генрих чувствовал себя предателем. То, что он должен сделать, по-другому назвать нельзя. Но другого выхода нет.

Все у него всегда получается как-то неправильно. Магистр прав – имея редкий дар, обладая смелостью и решимостью, он безответственный и легкомысленный ловелас, от которого одни неприятности. Все, кого он любит, страдают от его характера и умения попадать в непредсказуемые ситуации.

Когда Генрих, наконец, очнулся от навязчивых и тяжелых мыслей, спустились сумерки. Он огляделся по сторонам. Фон Берг понял, что ушел довольно далеко от центра города и находится около городского рынка – в старой части Златогорска, где располагались купеческие лавчонки и недорогие трактиры.

Барон понял, что устал и хочет есть. Он огляделся – дешевые забегаловки не прельщали его. Теперь он начал искать какой-нибудь приличный ресторан, чтобы перекусить и выпить коньяка – хотелось забыться и хоть немного отдохнуть.

Наконец, взгляд фон Берга остановился на вполне приличном заведении под романтичным названием «Роза Флоренции». Генрих никогда раньше не слышал о таком ресторане, но он вообще редко бывал в этом районе. Пока для него оставалось загадкой, что роза из прекрасной Флоренции забыла в купеческой части города. Однако, возможно, это неплохой ресторан. Само здание выглядело презентабельно. Его фасад изысканного бежевого цвета украшали рельефы на растительную тематику и в них, естественно, преобладали розы.

Фон Берг зашел внутрь и его встретил метрдотель, одетый с претензией на элегантность. Зал был почти полон. Публику, судя по всему, составляли в основном купцы.

Просторное помещение было украшено в стиле «дорого-богато» – гипсовая лепнина, пухлые купидоны с рогами изобилия, золото, плюшевые малиновые портьеры с тяжелыми кистями. И везде розы, розы, розы – в рогах изобилия, в венках на головах купидонов, в виде гирлянд на потолке. На стенах, окрашенных в нежный розовый цвет, висели зеркала и картины с видами Флоренции. Об изысканном вкусе отделки говорить не приходилось.

Столик у окна был накрыт светлой, тоже розовой скатертью. Видимо, этот цвет являлся фирменным знаком данного заведения. На скатерти барон с неудовольствием заметил несколько пятен. Но идти куда-то еще ему не хотелось, он устал и был разбит.

Официант появился быстро и услужливо склонился перед бароном:

– Чего изволите-с?

– Какой есть коньяк? – поинтересовался Генрих.

– Коньяка нет-с, – радостно сообщил официант.

– А что же есть? – барон удивленно выгнул бровь.

Ресторан, в котором нет коньяка?

– Водка-с.

– Хорошо, пусть будет водка. Только «Смирновская». Она, надеюсь, здесь имеется?

– Да-с, – голос официанта звучал уверенно, но Генрих ему не поверил.

Врет, шельма. Барон бегло просмотрел меню:

– Форель с жареным картофелем. Пока все.

Водку принесли быстро. Она была с сизым оттенком и отдавала сивухой, как самогон. Фон Берг брезгливо поморщился и отставил рюмку в сторону – пить самогон он не собирался.

Неожиданно как гром серди ясного неба, грянул хор цыган. Вопль: «Чавелы!!!» вызвал бурю восторгов у посетителей. Зазвенели гитары и бубны, зарыдала скрипка. Заголосили цыганки. Барону подали рыбу. Он решил ненадолго остаться и хотя бы поесть, несмотря на невообразимый шум, производимый хором и посетителями.

Ярко раскрашенная девица в вызывающем туалете, с мушкой на щеке и чернобуркой, перекинутой через руку, подошла к его столику:

– Господин не угостит даму папироской?

– Не курю, – отрезал барон.

Девица недовольно повела плечом и гордо удалилась.

«Ну и занесло же меня», – раздраженно подумал Генрих.

Он откусил кусок рыбы, и страшная горечь разлилась во рту.

– Идиоты, – не удержался барон, отплевываясь.

Подбежал официант:

– Что-то не так?

– Что за рыба?! – грозно спросил фон Берг.

– Форель-с, – неуверенно ответил официант, видя гнев посетителя.

– Откуда вы ее берете? Только не ври мне, – барон был страшно зол.

– Привозят поставщики с Трех Озер.

– Принеси мне чай, – потребовал Генрих.

Он был не просто раздражен, он был в бешенстве. Эти идиоты выдают за форель реликтового мраморного угря, которого в Братстве ценят на вес золота. Печень этой рыбы незаменима при изготовлении целебных мазей, а сам угорь используется для определения способностей охотников – только обладающий даром мог почувствовать его ужасный вкус. Ловить мраморного угря запрещено по всей стране. Магистр будет в гневе, и уже завтра это милое заведение закроют навсегда.

Ромалы продолжали свои страстные песни и пляски. К ним начали присоединяться посетители заведения. В воздухе повис удушливый туман из смеси табака и модной кельнской воды, так популярной среди молодых купцов.

Чай по запаху напоминал банный веник. Сегодня фон Бергу однозначно не везло. Он уже собрался уходить, когда в дальнем углу зазвенела разбитая посуда, и загрохотали падающие стулья.

– Вы ведете себя как хамы, – услышал Генрих до боли знакомый голос. – Что вы себе позволяете?!

Он обреченно повернул голову на шум и увидел, как начинается пьяная драка. Несколько молодых купцов с азартом кого-то били. Барон в мгновение ока оказался в центре драки и легко расшвырял подвыпившую компанию. На полу лежал изрядно помятый Алексей. Генрих сгреб его в охапку и поволок к выходу, по дороге бросив официанту на поднос ассигнацию – за поломанную мебель.

На улице он прислонил Алексея к стене и поправил на нем помятый пиджак без пуговиц, которые были оторваны с мясом. Под глазом у молодого человека уже начинал наливаться синяк.

– Зачем вы меня оттуда вытащили? – недовольно пробурчал Алексей.

– Желаете вернуться назад? – саркастически поинтересовался Генрих. – Проводить или сами дорогу найдете?

– Продолжаете играть в благородство? – не унимался молодой человек.

– Просто не хочу, чтобы вам сломали нос и выбили пару передних зубов. Вы все-таки друг детства Екатерины Павловны. Это ее однозначно не порадует.

– Простите, вы правы. Я веду себя как последний дурак. Благодарю вас…

– Не за что.

– А что вы тут делаете? – подозрительно поинтересовался Алексей.

– Настроение ужасное, хотел развеяться. Не получилось, как видите.

– У меня тоже все плохо, – признался молодой человек.

– Все плохо не бывает. Просто не надо ходить по дешевым кабакам. Пойдемте в «Асторию».

– Это мне не по карману, – несколько смущенно произнес Алексей.

– Пойдемте, я угощаю. Не хочу оставаться один. И вам, похоже, компания тоже не помешает.

– У вас рукав порван, – заметил молодой человек.

– Мелочи, посидим в кабинете, никто внимания не обратит. Вы тоже слегка помяты, – улыбнулся барон, показывая на синяк под глазом Алексея.

Тот добродушно улыбнулся в ответ:

– Забавная ситуация. Вы на меня не в обиде?

– Нет. Нам теперь делить нечего.

Им удалось найти извозчика, и они быстро добрались до центра города. В «Астории» не удивились потрепанному виду барона и его спутника. Видимо, это было не в первой. Метрдотель сразу же проводил их в кабинет и предупредительно опустил шторы на большом окне, ведущем в зимний сад. Там сейчас много посетителей, а так господину барону никто не будет мешать.

Генрих с облегчением вздохнул, привычно расположившись в удобном кресле за столом, накрытым белоснежной скатертью. Теперь можно нормально поесть и выпить хорошего коньяка. Алексей чувствовал себя неловко и напряженно сидел на краю большого кресла.

– Перестаньте стесняться как девица, – попросил его барон. – Коньяк будете?

– Буду, – кивнул тот.

Стол быстро заполнился изысканными кушаньями – барон был страшно голоден. После того, как они немного подкрепились и уже отведали прекрасного французского коньяка, Алексей почувствовал себя свободнее и вольготно развалился в кресле. Оба все еще молчали, просто ели и пили.

Наконец, Алексей рискнул задать Генриху давно мучивший его вопрос:

– Вы тут из-за Екатерины?

Тот промолчал, но это было знаком согласия.

– А у вас что случилось? – поинтересовался Генрих в свою очередь.

– Запутался с женщинами.

Фон Берг не удержался от улыбки:

– Мне бы ваши заботы!

– Вы не поняли. Вернее, я неправильно объясняю. Екатерину я не люблю. И не любил, как выяснилось. Точнее я ее, конечно, люблю. Но как сестру, – Алексей махнул рукой. – Вы не поймете, а я объяснить не умею…

– Да все я понял. Только в чем проблема? Не можете забыть Полину?

– Нет. Хотя, может быть. Не знаю… Она такая… Роскошная. А теперь ее ищет полиция за убийства. И я вас едва не убил по ее просьбе… Или приказу? Или… Все равно, как это назвать. Все для меня очень запутано. Катю на месте Полины я не представляю. Полина ведет себя как шлюха, извините, конечно…

– Да нет, вы правы. Совершенно правы. Полина у вас была первой, как я понял?

Алексей кивнул и покраснел. Было заметно, что он смущен.

– Хранил себя для Кати, думал, поженимся. Ужасно глупо звучит, – он виновато улыбнулся. – Чувствую себя мальчишкой. Хранил непонятно ради чего. Мы друг друга не любим, и это теперь очевидно даже мне. Хорошо, что все вовремя прояснилось. И что теперь делать?

– Вечный вопрос «Что делать?» Жить, искать свою любовь. Дорожить Екатериной Павловной – вам обоим очень повезло, редко можно встретить настоящую дружбу.

– А у вас-то что случилось? Вы вроде помолвлены, или это правда только формальность, как сказала Катя?

– Да, только формальность. Об остальном позвольте мне не говорить.

– Простите, я веду себя бестактно.

– Ничего, все нормально, – барон посмотрел на бокал с коньяком и немного помолчал. – Выпьем на брудершафт? Хватит уже этих дурацких церемоний.

– Согласен, – радостно отозвался Алексей. – А то, что я вас пытался убить?

– Не убили же… Полина умеет затуманить голову.

– Я не смог бы в вас выстрелить, да вы и сами это знаете. Еще та глупая дуэль. И, опять я вел себе как идиот. По правде сказать, я вам всегда завидовал. Из-за Кати.

– И совершенно зря, – задумчиво произнес Генрих. – Я ей тоже не пара… Надеюсь, она все-таки будет счастлива, несмотря ни на что. Ей еще через многое предстоит пройти.

Генрих задумался и продолжил:

– Закажу лафит, нельзя же на брудершафт пить коньяк. Или лучше мальвазию? После коньяка шампанское не рекомендую.

– Мне все равно, я в винах плохо разбираюсь, – признался Алексей. – Но лафит мне очень понравился.

– Понял, – кивнул Генрих. – Значит, будем лафит…

Они долго сидели в «Астории», выпили немало коньяка, затем добавили лафита. Хотя оба знали, что делать этого не стоит. Но как быть, если коньяк невозможно пить на брудершафт? Потом вернулись к коньяку. Спешить им было некуда. Глубоко за полночь Генриха посетила гениальная идея, и он повел Алексея в заведение мадам Лулу.

– Скоро ты забудешь о Полине, поверь мне, – доверительно сообщил он своему новому другу.

Респектабельное заведение пресловутой мадам находилось недалеко от «Астории» на улице с небольшим сквером. Рядом с ним располагались ресторан «Европа», кофейня, небольшой театр-варьете, синематограф «Арс» и пара недешевых гостиниц определенной репутации.

Они быстро добрались до места. Двухэтажное здание, украшенное майоликовыми вставками со сдержанным орнаментом из красных маков, ничем не выделялось среди соседних домов. Но многим состоятельным мужчинам оно было отлично известно. Хотя двери этого очень дорогого заведения открывались далеко не для всех. Туда допускались только избранные.

Генрих уверенно потянул ручку звонка. Через несколько минут дверь бесшумно открылась. Высокий и крепкий привратник зверской наружности пропустил их внутрь. Он низко поклонился барону и его спутнику и отступил в темноту холла. Странный и помятый вид ночных посетителей его не удивил. На своем веку работы у мадам он видел и не такое. В этом заведении встречали не по одежке, а по толстому кошельку и отличным рекомендациям.

В просторной гостиной посетителей не было. Мадам Лулу сидела на большом диване, обитом красным бархатом и заваленном подушками всех форм и размеров. Мадам было за пятьдесят, и она имела внешность, подобающую императрице – статная, с прекрасной осанкой и неспешными движениями, полными достоинства. Ее туалет был элегантным и сдержанным – темно-синее шелковое платье с длинным рукавом и высоким воротником-стойкой – ни грамма вульгарности. Длинная нитка крупного жемчуга подчеркивала статус почтенной дамы.

Внешность мадам совершенно не соответствовала назначению ее заведения. Она совсем не походила на хозяйку публичного дома, скорее, на пожилую светскую даму, обремененную заботой о семье.

Мадам Лулу легко поднялась с дивана навстречу гостям и лучезарно улыбнулась фон Бергу:

– Мой дорогой барон! Безмерно рада вас видеть. Давненько, давненько вы не были у нас! Кто этот милый молодой человек?

Барон галантно поцеловал руку мадам.

– Людмила Леонтьевна, позвольте представить вам, мой друг Алексей. Прошу любить и жаловать. У него возникли некоторые трудности, и я вызвался ему помочь.

Мадам милостиво протянула руку Алексею, и тот тоже поцеловал ее, будто это была рука императрицы. Молодой человек с удивлением и почтением смотрел на пожилую даму. Будучи хозяйкой публичного дома, она отличалась необыкновенной изысканностью в манерах и внешнем виде.

– Какой очаровательный у вас друг, господин фон Берг, – мадам Лулу не скрывала своего удовольствия от знакомства с Алексеем. – Мне приятно принимать такого обходительного молодого человека в своем заведении. Давно никто не целовал мне руку с подобным почтением. Вы очень, очень милы!

Она взяла Алексея под руку и подвела его к креслу у столика с напитками:

– Прошу вас, чувствуйте себя как дома. Угощайтесь. Может быть, желаете перекусить?

– Нет, благодарю, мы с Генрихом только что из ресторана.

Алексей вольготно расположился в удобном кресле и налил себе немного коньяка. Видимо, он вошел во вкус. Барон с одобрением посмотрел на нового товарища.

– Алексей пообщался с графиней Рокотовой и она оставила в его душе неизгладимые впечатления, – продолжил Генрих, криво ухмыльнувшись.

Мадам Лулу понимающе склонила голову в ответ и риторически произнесла:

– Кто знает, где теперь графиня?

– Нет, дело не только в этом. Это было его первое общение такого рода. Вы же понимаете, о чем я?

Мадам мило и царственно улыбнулась:

– Да, я все поняла. Найдем графине достойную замену. Рашель, я думаю, подойдет идеально. А что желаете вы? Кого из девушек пригласить?

– Благодарю вас, никого. Все изменилось, – барон задумался на несколько мгновений и продолжил. – Я не буду больше посещать ваше милое заведение. Если только захочу увидеть вас, дорогая Людмила Леонтьевна.

Мадам понимающе кивнула. Она приказала служанке, тихонько сидевшей в углу, позвать Рашель. Через минуту в гостиную вихрем влетела фигуристая блондинка в прозрачном бордовом пеньюаре и изящно упала на колени Генриха, впившись ему в губы страстным поцелуем.

– Рашель, Рашель, подожди, – остановила ее мадам Лулу, – Господин барон сегодня не расположен к общению.

– Простите, господин фон Берг, – проворковала Рашель, легко вспорхнув с его колен и переведя выразительный взгляд больших серых глаз на Алексея. Она продолжала улыбаться и слегка склонила голову на бок, прикусив пухлую нижнюю губу жемчужными зубками. – Я такая недогадливая…

Рашель было не более двадцати лет. Небольшого роста, с очень светлыми, почти белыми волосами, собранными в высокую прическу на манер римских матрон. Грудь, пожалуй, слишком велика для ее роста. Приятная округлость бедер и некоторая полнота рук не портили ее, а скорее придавали аппетитности.

– Рашель, познакомься с другом Генриха Александровича. Алексей… Простите, как вас по отчеству? – обратилась мадам к молодому человеку.

– Просто Алексей, – он чувствовал себя очень уютно в этом сомнительном заведении – мадам Лулу умела расположить к себе клиентов.

– Алексей пообщался с графиней Рокотовой и теперь находится под неизгладимым впечатлением от ее умения развлечь мужчину. Учитывая, что графиню разыскивает полиция, надо помочь ему избавиться от этой нездоровой привязанности.

Рашель подошла вплотную к Алексею и уперлась в него упругой грудью. Девушка чувственно улыбнулась и нежно провела ладонью по его щеке:

– Мы легко это исправим, поверьте. Вы забудете ее и никогда больше не вспомните. Она далеко не так хороша, как вам показалось…

Рашель взяла молодого человека за руку и повела наверх по широкой резной лестнице, устланной мягким красным ковром. Алексей шел с ней, как завороженный, не отрывая взгляда от прекрасного тела юной куртизанки.

Фон Берг проводил их долгим взглядом.

– Я делаю подарок Алексею – оплачу услуги Рашель.

– Как всегда щедры и благородны, – мадам не скрывала своего давнего восхищения бароном. – Генрих Александрович, может, желаете что-нибудь выпить? Вино, коньяк, шампанское?

Барон улыбнулся в ответ:

– Думаю, на сегодня мне этого уже хватит. Но от хорошего чая не откажусь.

Они уселись за небольшой столик в углу гостиной. Барон, как всегда, положил в чай много сахара и наслаждался сладким и ароматным напитком.

– Как ваша семья? – поинтересовался он у мадам.

– Все отлично. Внуки растут. По-хорошему, пора продать это заведение. Хотя у дочерей прекрасные и крепкие семьи, однако моя помощь им не помещает. Но, знаете, когда всю жизнь занимаешься любимым делом, трудно расстаться с ним.

Генрих понимающе кивнул.

– Кто бы мог подумать, что графиня Рокотова станет убийцей-маньяком, – продолжала дама, – Сошла с ума, не иначе. Вот ведь гадина! Две мои девушки погибли от ее рук – Элен и Эстер.

– Знаю. Мне очень жаль их. Хорошие были девушки.

Мадам тяжело вздохнула, но отогнала печальные мысли:

– Слышала, вы помолвлены и у вас очаровательная невеста. Примите мои поздравления.

– Благодарю, – как-то невесело отозвался барон, – Очень хорошая девушка.

– Все, как у вашего батюшки, – мадам предалась воспоминаниям, – Он тоже был постоянным посетителем нашего заведения. Я тогда была моложе, чем Рашель. Совсем девочка… А он такой видный, статный, щедрый. И ужасно веселый. Как он тут чудил! Вам лучше не знать… – мадам коротко засмеялась и озорно блеснула глазами.

Генрих старался не думать о том, как мог развлекаться в этом заведении его почтенный отец с мадам Лулу. Мало ли что на ум может прийти?

– А потом встретил вашу матушку и влюбился без памяти, – продолжала мадам Лулу и невольно вздохнула, – Да, давно это было. Целая жизнь прошла. А теперь и вы влюблены без памяти. Это заметно. Рада за вас, очень рада. И не думайте о великом, просто живите и наслаждайтесь счастливыми мгновеньями! В жизни все так непредсказуемо и постоянно меняется.

Мадам всегда была философом. В ее профессии без этого не обойтись. Барон неопределенно улыбнулся и протянул Людмиле Леонтьевне чек:

– Распорядитесь им, как посчитаете нужным. Это мой прощальный подарок.

Мадам вскинула тонкие брови:

– Как вы щедры, однако… Благодарю, искренне благодарю. Девушки тоже будут рады – я поделю ваш подарок между ними всеми, так будет правильно. Надеюсь, вы будете счастливы в браке. Вы это заслужили.

– Спасибо, – мысли Генриха были где-то далеко.

Не будет он счастлив. А вот Екатерине может сломать жизнь, уже в который раз. Фон Берг снова почувствовал себя законченным негодяем.

Барон решил направиться в ближайший ресторан. На сердце было все так же тяжело. Он понял, что ему необходимо выпить еще.

– Передайте, пожалуйста, Алексею, я жду его в соседнем здании, в ресторане, – попросил Генрих мадам. – Не помню его названия, но мимо он не пройдет.

– Его название «Европа», – иронично произнесла дама. – Но, может, вы лучше подождете его здесь? Могу предоставить свой кабинет, там вас никто не побеспокоит. Да и все равно сегодня клиентов нет.

– Нет, не стоит, благодарю.

– Генрих Александрович, – продолжала беспокоиться мадам Лулу, – вы слишком озабочены для счастливого жениха. Это нехорошо. Что вас тяготит? Вы же знаете, мне можно довериться. Я как врач или адвокат. Поделитесь со мной.

– Знаю, – Генрих был ей благодарен. – Я очень люблю эту девушку. Но не уверен, что достоин ее. Вы многое обо мне знаете, я далеко не ангел. И мое прошлое не отпускает меня. А она такая наивная и чистая.

– Вы слишком плохо о себе думаете, это неправильно. Прекратите.

– Хорошо, я принимаю ваш совет. Я буду думать о себе лучше, обещаю, – Генрих поднялся и направился к выходу. – А теперь до свидания, я все-таки пойду. Мне хочется побыть одному и подумать.

– Подумать за рюмкой коньяка? – с упреком поинтересовалась мадам. – Так думать можно и здесь. Как же вы похожи на отца! Такой же упрямый. Ладно, идите. Я передам вашему другу, где он сможет найти вас. Ресторан «Европа». Сами-то не заблудитесь!

Алексей появился в ресторане уже под утро. Он счастливо и довольно улыбался:

– Рашель – прелесть. Спасибо тебе.

– Не за что. Я же говорил, на Полине свет клином не сошелся.

Они сидели вдвоем в большом и пустом зале. Говорили обо всем и ни о чем и не спеша продолжали пить коньяк. Щедрые чаевые барона не позволяли обслуге попросить засидевшихся посетителей уйти. Официант и метрдотель обреченно маялись у входа. Начало светать.

– Поедем в поместье, – безапелляционно заявил барон. Так он еще ни разу в жизни не напивался. Зато на душе полегчало, и он принял решение. – Дома тебе все равно делать нечего, завтра суббота, у тебя выходной. Вернее, суббота уже наступила. Я тоже сегодня на завод поеду только к вечеру. Посидим еще. На квартиру не зову – в соседнем доме живет Катрин. Она нас не поймет, если заметит в таком виде. Все, пора, едем!

Генрих потащил Алексея из ресторана. Они добрались до автомобиля. Алексей упал на заднее сидение, а фон Берг уверенно сел за руль. К счастью, улицы города еще были пустынны, и никто не погиб под колесами автомобиля. Чудом они доехали до имения, не свалившись в овраг и не протаранив какое-нибудь дерево или забор. Генрих лихо въехал на задний двор и уверенно врезался в тюки с сеном у конюшни.

Екатерина всегда просыпалась рано. В Институте благородных девиц воспитанниц приучали к этому с начальных классов. Позже, когда она стала гувернанткой младшего брата Генриха, это входило в обязанности. Теперь ее бывший воспитанник гостил у дяди, она стала фиктивной невестой фон Берга и необходимости подниматься ни свет, ни заря не было. Но привычка, выработанная годами, брала свое.

Вчера вечером она припозднилась в поместье, изучая старинные рукописи и пытаясь понять, как Полине удалось стать такой опасной ведьмой. Генрих, как обычно, в последнее время, ночевал в городе. Девушка тоже хотела вернуться на свою квартиру, но пожалела Егора – незачем гонять его в город на ночь глядя. Она останется дома, а ему потом ехать обратно по темноте.

На правах невесты барона Екатерина вполне могла заночевать в его поместье, тем более что сам фон Берг там отсутствовал. Девушка подумала, что теперь можно разорвать фиктивную помолвку – она больше не хочет заботиться о своей репутации. Это для нее уже совсем не важно. Пусть они больше не вместе, но нельзя полюбить и разлюбить просто по желанию. Она не хочет замуж ради того, что так принято в обществе. Генрих останется для нее единственным, кроме него ей никто не нужен. И она будет любить его всю жизнь.

Девушка спустилась в столовую и подумала, что можно сварить себе кофе, а не ждать, когда подадут завтрак. В столовой было свежо – высокая стеклянная дверь на веранду распахнута настежь. Видимо, прислуга недоглядела, а летние ночи в этом году на удивление холодные.

Екатерина направилась к дверям, чтобы закрыть их. Неожиданно она увидела, что на диване кто-то спит. Она подошла ближе и с удивлением узнала в скрючившемся человеке Алексея. Он свернулся калачиком и был накрыт серым помятым сюртуком, кажется, принадлежавшим Генриху.

Девушка начала трясти его за плечо:

– Леша, Леша, просыпайся! Леша!

Тот не реагировал, только еще сильнее закутывался в сюртук. Она разозлилась и теперь уже била его ладонью по плечу:

– Просыпайся немедленно! Как ты сюда попал? Ну, же, проснись!

– Катя! – радостно улыбнулся ей Алексей, наконец, открыв глаза, но не отрывая голову от диванной подушки. – Что ты тут делаешь?

– Да что же это такое? – возмутилась девушка. – Я тут живу, а вот ты что тут делаешь? Отвечай немедленно!

– Я тут сплю, – сообщил молодой человек, нежно обнял подушку и снова погрузился в сладкий сон.

– Ты пьян! – догадалась, наконец, она. – Просыпайся и приведи себя в порядок! Что подумают люди?

Она снова начала трясти своего друга. Все ее попытки были тщетны, и Екатерина еще больше разозлилась. На столе стоял графин. Девушка схватила его и плеснула воды в лицо Алексея. После этого молодой человек, наконец, открыл глаза и сел на диване, вытирая лицо рукавом.

– Какая ты злая, Катя… И за что только Генрих тебя так любит? Ума не приложу…

Он посмотрел ей в глаза и снова улыбнулся пьяной и счастливой улыбкой.

– У тебя синяк на пол лица! – с ужасом воскликнула Екатерина. – Ты с фон Бергом подрался?

– Нет, что ты, что ты! – замотал головой Алексей. – Генрих меня вытащил из драки. Там мне синяк и поставили. И все пуговицы оторвали, – он с сожалением посмотрел себе на грудь. – Вот ведь хамы… Такую вещь испортили! Хороший был пиджак…

Молодой человек упал на диван, и девушка снова сердито плеснула ему в лицо водой:

– Немедленно поднимайся и объясни, что происходит?

– Ты не поймешь, ты женщина… – философски заметил он, продолжая крепко обнимать подушку. – И очень злая. За что ты так со мной? Я спать хочу, уйди…

– Оставьте его в покое, пусть спит, – в дверях, ведущих на веранду, стоял Генрих. Его белоснежная рубашка была распахнута на груди, рукав разорван. – Простите мой внешний вид, Екатерина Павловна, не могу найти свой сюртук.

– Им накрыт Алексей, – сердито заметила девушка, кивнув в сторону дивана.

– Ах, да, конечно… Он замерз, а я не нашел плед… Да, так и было, вспомнил… – он наморщил лоб, очевидно, пытаясь сосредоточиться.

Екатерина сдернула с Алексея сюртук и швырнула его Генриху.

– Вот плед, – она сняла его со спинки дивана и накрыла спящего друга. – Нечего было искать. Может быть, вы пожелаете мне объяснить, что происходит?

Генрих небрежно набросил мятый сюртук на плечи и тяжело опустился в кресло.

– Вы теперь выглядите ненамного лучше, чем пару минут назад, – саркастически заметила девушка.

– Согласен… – он кивнул и отвел взгляд. – Кстати, Екатерина Павловна, что вы тут делаете? Вы же редко появлялись в поместье в последнее время.

– Я изучала книги в вашем кабинете. Делом занималась. И вы обещали присоединиться. Не помните?

– Не помню, – искренне признался барон, вздохнув и устремив взгляд в парк.

Алексей завозился на диване и открыл глаза. Разговор разбудил его.

– Генрих! – радостно воскликнул Алексей и сел. – Ты как, живой?

– Как видишь, – буркнул барон, – Лучше бы я вчера умер. У тебя синяк стал еще больше, надо приложить лед. Или уже поздно? – Генрих посмотрел на девушку, как на эксперта в вопросах медицины.

– Уже поздно. Я не пойму, вы что, теперь на «ты»?

– Да! – Алексей был доволен и счастлив. – Мы пили на брудершафт. Потом еще пили, потом… Потом пошли к мадам Лулу… Да, Генрих? Рашель – чудо! Не хуже твоей Рокотовой. Ты с Рашель когда-нибудь плясал канкан?

– Нет! – прорычал Генрих.

– Очень зря, у нас отлично получилось!

– Если ты не замолчишь, я сверну тебе шею, – пообещал барон.

– Не верю! Ты не злой, а вот она злая, – Алексей ткнул пальцем в сторону Екатерины. – Не злись, Катя, пожалуйста. Он к мадам Лулу отвел только меня. Правда, клянусь. Сам не остался, ждал в ресторане, рядом. Он тебя очень любит, просто не говорит – гордый.

Фон Берг грозно сверкнул на него глазами, но встать не смог:

– Закрой рот, убью!

– Вы что, меня обсуждали спьяну? – возмутилась Екатерина.

– Нет, Катенька, нет. Как ты могла так о нас подумать? – искренне возмутился ее друг детства. – Катя, тебе надо купить очки. Нет, лучше пенсне – тогда будешь похожа на свою директрису Миргородскую, – он залился пьяным смехом, – Ты же слепая – ведь все очевидно! Об этом и говорить не надо! Купи себе пенсне!

Алексей снова повалился на диван и крепко прижал к груди подушку.

Генрих сделал над собой усилие и добрался до Алексея, сгреб его и потащил прочь из столовой:

– Екатерина Павловна, к завтраку я приведу его в порядок.

– И себя тоже не забудьте. Два шута гороховых, стоите друг друга, – сердито бросила им вслед девушка.

Екатерина аккуратно сложила плед и вышла не веранду – два кресла были перевернуты, одно стояло около мраморной балюстрады – видимо, Генрих ночевал тут. Она впервые видела барона в таком состоянии. Да и Алексея тоже. Где они нашли друг друга? Что там за драка была?

Екатерина задумалась. Опять одни вопросы, как всегда с Генрихом – ничего невозможно понять. Что нес Алексей спьяну, или все-таки что у трезвого на уме, у пьяного на языке? Нет, конечно, нет. Что может Алексей знать о фон Берге вообще и его мыслях в частности? Даже она не знает.

Екатерина задумчиво завернулась в плед и уселась в кресло. Когда они вернулись? Должно быть, под утро. Генрих, наверное, сильно замерз, сидя на веранде. Еще простудится, ведь он до конца не оправился от ранения.

Надо было отдать распоряжение о завтраке – пусть подадут раньше. Наверняка эта парочка вчера ничего толком не ела, судя по их состоянию. Екатерина озабоченно вздохнула и не спеша отправилась на кухню, поговорить с кухаркой. Потом девушка поднялась к себе в комнату, набрала порошков и склянок, взяла книгу с рецептами и снова отправилась на кухню – готовить настойку от похмелья.

Когда через полчаса Екатерина появилась в столовой, Алексей и Генрих уже сидели за большим столом. Фон Берг был одет безупречно, на Алексее красовался костюм барона – рукава были явно длинны. Они сидели рядом и напоминали нашкодивших гимназистов. Оба были понуры и не смотрели на нее.

– Ну, теперь с добрым утром, – сердито произнесла девушка.

– С добрым утром, – пробурчал Генрих.

– Уже виделись, – огрызнулся Алексей. – Все-таки ты злая, Катя, – и тут же получил от фон Берга удар в бок. – Ладно, ладно, с добрым утром.

Екатерина со звоном поставила перед ними стаканы с мутным раствором.

– Пейте! – приказала она.

– Что это? – брезгливо поинтересовался Генрих.

– Должно помочь от похмелья.

– Что значит «должно»? – опасливо спросил барон.

– На вас буду опыты ставить! Пейте!

Оба послушно выпили.

– Гадость какая, – поморщился Алексей.

– Поговори у меня еще, вражина! – Екатерина плюхнула на его глаз бинт, смоченный какой-то жидкостью. – Прижми рукой – немного снимет отек.

Девушка не могла скрыть своего возмущения:

– Оба взрослые, серьезные люди. И так напились! Ешьте, потом поговорим. У меня много вопросов к вам обоим.

Завтрак прошел в полной тишине. Олимпийские боги бесстрастно взирали с потолка на расположившуюся под ними молчаливую компанию. Хрустальные подвески огромной люстры тихонько сочувственно звенели от дуновений легкого ветерка, проникавшего через приоткрытую дверь.

Первым тягостную тишину нарушил фон Берг:

– Екатерина Павловна, мы с Алексеем повели себя как два мальчишки. Приносим вам свои искренние извинения. Постарайтесь понять и не судить строго. В жизни бывает всякое…

– Да, Катя, я полностью согласен с Генрихом. Не сердить на нас, пожалуйста.

– Да мне-то что сердиться? Это вы вели себя как два шута. Что мне тут понимать? Это ваше дело – вы давно взрослые, вам все можно. Вот только объясните мне, глупой, как можно стать лепшими друзьями двум мужчинам, у которых нет ничего общего? Сначала ты, Алексей, пытался убить Генриха Александровича по дурному желанию его любовницы. Потом…

– Бывшей любовницы, – поправил ее Алексей, – Когда мы с Полиной сблизились, Генрих ее уже бросил.

– Молчи, – прошипел барон.

– Что значит, сблизились? – насторожилась Екатерина. – В каком смысле? И не смей мне врать! – уже грозно прикрикнула она, ударив ладонью по столу.

– Ну, я стал на некоторое время любовником графини Рокотовой… Что тут такого особенного? Да, я ошибся, с кем не бывает?

– Так у вас еще и любовница общая?! – взорвалась она.

– Нет, конечно. Что значит общая? Я же сказал, Генрих тогда ее уже бросил. Из-за тебя, кстати, бросил. Генрих, не смотри на меня так. Пусть знает правду, – Алексей снова словил затрещину. – Хорошо, хорошо, молчу!

– Я не понимаю, как можно сидеть и пить водку, или что вы там пили всю ночь, когда еще пару дней назад были врагами. Как это у мужчин все просто получается! Напились и пожалуйста, друзья навеки!

– А разве это плохо? – спросил Генрих, не глядя на девушку.

– Это – не плохо. Плохо, что вы оба набрались, как два сапожника. А если бы Полина за вами следила? Имелись бы еще два трупа – ваш и Алексея.

– Нет, она пока еще очень слаба. И Алексею об этом знать необязательно, как вы, я надеюсь, помните.

– Я-то все помню! А как вы до такого докатились?

– Настроение было отвратительное… – Генрих упорно глядел в сторону.

– И у меня тоже. Тебе не понять, Катя… – поддержал товарища Алексей.

– Где уж мне понять ваши тонкие переживания! Ладно, – обреченно вздохнула девушка. – Тебе пора домой, Леша. А вам надо поспать, Генрих Александрович. Попрошу Егора отвезти Алексея и вернусь. Когда выспитесь, продолжим изучать книги – я кое-что интересное нашла, возможно, пригодится.

Екатерина и Алексей пошли на задний двор и нашли там Егора. Тот печально смотрел на автомобиль, который глубоко зарылся капотом в сено. Из-под переднего колеса торчал черенок от граблей. Сами грабли глубоко вонзились металлическими зубьями в шину.

– Теперь опять колесо менять, – вздохнул Егор. – Доброе утро!

– Доброе, – мрачно отозвалась Екатерина.

– Что-то случилось? С Генрихом Александровичем все в порядке? – встревоженно спросил Егор, заметив огромный синяк под глазом Алексея.

– Ничего не случилось – просто пьяная драка. И господин фон Берг тоже в порядке, даже без синяка под глазом. Они теперь с Алексеем друзья. Просто не разлей вода, – ядовито пояснила девушка. – А ведь еще недавно дрались на дуэли. И Алексей, если помнишь, пытался пристрелить господина фон Берга из-за угла. Но все меняется к лучшему. Отвези, пожалуйста, моего друга и друга Генриха Александровича домой. И проследи, чтобы он не вывалился из экипажа по дороге.

Егор понял, что Екатерина не в духе, и больше не стал задавать вопросов. Он еще раз печально взглянул на автомобиль, вздохнул и отправился закладывать коляску.

– Катя, не сердись, пожалуйста. Все вышло глупо, прости, – Алексей напоминал побитого щенка.

Девушке стало его жалко:

– Ладно, и правда, всякое бывает. Но выглядели вы оба ужасно. Что-то еще хочешь мне сказать, Леша?

Тот отрицательно мотнул головой. Екатерина задумалась. Может, стоит спросить про Генриха? Алексей чувствует себя виноватым, начнет выгораживать фон Берга и его можно легко разговорить. Нет, это будет нечестно и гадко – словно шпионить. Если Генрих захочет, сам ей все расскажет.

– До свидания, – она чмокнула Алексея в щеку. – Все-таки я тебя очень люблю. Больше так не делай, пожалуйста.

Алексей виновато улыбнулся ей в ответ:

– Обещаю, это больше не повторится… Знаешь, Катя, Генрих очень хороший человек. А я всегда был дураком.

Супруга губернатора Ольга Васильевна уже давно планировала проведение благотворительного аукциона для сбора денег на нужды городской больницы – в ней необходимо было сделать ремонт и закупить новое современное оборудование.

Ольга Васильевна, дама средних лет, статная, величественная и весьма энергичная, принимала активное участие в общественной жизни Златогорска. Она всегда умела привлечь к благотворительной деятельности состоятельных жителей. То, что она является женой губернатора, очень помогало в этом и играло не последнюю роль.

На этот раз Ольга Васильевна планировала совместить аукцион с благотворительной ярмаркой.

Екатерина уже успела забыть, что пообещала супруге губернатора принять участие в организации этого мероприятия. Теперь ей передали приглашение от Ольги Васильевны прийти в здание Дворянского собрания в субботу утром и помочь с подготовкой аукциона и ярмарки. Также она прислала приглашение и для «жениха» Екатерины, барона фон Берга, на аукцион, который состоится в воскресенье. Генрих обещал помочь деньгами, и Ольга Васильевна очень рассчитывала на его щедрое вложение для блага родного города.

Безусловно, все это было очень не вовремя и совсем некстати. Но отказать супруге губернатора невежливо и невозможно. В субботу к девяти утра Екатерина направилась в Дворянское собрание. Там в гордом одиночестве находилась только Ольга Васильевна. Остальные ее помощницы, видимо, еще спали.

– Да вы ранняя пташка, госпожа Несвицкая! – добродушно приветствовала она девушку. – Я поручу вам следить за буфетом. Поскольку остальные еще нежатся в постелях, некоторое время вся прислуга будет в вашем полном распоряжении. Вот перечень того, что должно быть в буфете и в каком количестве.

Екатерина пробежала глазами длинный список – печенья, конфеты, пирожные, персики, виноград, шампанское, и прочее, и прочее в том же духе. Вся провизия была сложена на кухне на первом этаже. Там же размещалась столовая, которая теперь должна играть роль буфета.

На втором этаже намечалось проводить сам аукцион и ярмарку. В большом зале еще с вечера стояли лотки, стилизованные под избы и терема. Рабочие спешно что-то доколачивали и крепили. Ольга Васильевна недовольно поглядывала на них, но молчала. Видимо, понимала, что от ее окриков дело быстрее не пойдет.

В обширной столовой Дворянского собрания мебель уже расположили по местам – столики стояли только вдоль окон – большая часть зала была свободна. Подразумевалось, что люди сюда пришли не есть, а только слегка перекусить и утолить жажду. За длинной дубовой стойкой стояли пустые стеклянные шкафы. Их предстояло наполнить снедью согласно списку. Белые фарфоровые тарелки высокими стопками громоздились на стойке, рядом с ними ровные ряды хрустальных фужеров искрились тонкими гранями под лучами утреннего солнца.

Екатерина вошла на кухню и начала давать распоряжения прислуге. Она просто находила глазами, что требовалось, и тыкала в это пальцем. Девушка недоумевала, ведь в другие дни никто им не указывал, что и куда нести, они прекрасно сами с этим справлялись. Наконец, она не выдержала, и спросила главного распорядителя по кухне, как они работают в обычное время. Тот улыбнулся ее наивности:

– Ольга Васильевна желает, чтобы молодые девицы чувствовали себя полезными обществу.

Екатерина вручила ему список:

– Справитесь без меня.

Он кивнул, и дело пошло быстрее.

Екатерина снова поднялась на второй этаж. Народу там уже заметно прибавилось. Девицы и молодые дамы грациозно и беспорядочно двигались по помещениям, давали указания, покрикивая на прислугу. Было шумно, как на рынке.

Девушка подошла к Ольге Васильевне за очередным заданием. Та поручила ей организовать перенос конфет и прочих сладостей к месту проведения ярмарки. К ней прикрепили двух крепких молодцов. Они под ее чутким руководством брали по одной коробке в руки, и из помещения, служившего складом, несли их в другое, где укладывали на прилавки ларьков, стилизованных под крестьянские избы. Напрягаться им, видимо тоже не хотелось.

Скоро девушке это надоело. Она уселась в зале импровизированного склада на табурет и просто смотрела, как слуги таскают коробки – вовсе не обязательно ходить вместе с ними. Два дюжих молодца быстро справились со всем без ее окриков. Екатерина поняла, что привлечение стольких людей к организации аукциона – ужасно глупая затея. Все при деле – толку мало.

Но зато дамы и девицы ощущали свою значимость в жизни города. Наверняка вечером будут рассказывать, как они утомлены и страшно устали. Неимоверно трудно давать распоряжения бестолковой прислуге!

Екатерина подняла последнюю коробку с пряниками и понесла ее в зал. Несколько дам с недоумением уставились на нее. Зато Ольга Васильевна пришла в неописуемый восторг:

– Мадемуазель Несвицкая, а вы не боитесь физического труда. Как это похвально! С вас следует брать пример. Какая самоотверженность!

После этого несколько дам с энтузиазмом последовали ее примеру. Теперь они тоже переносили украшения для зала, бумажные фонарики и даже пустые коробки. Девушка обреченно вздохнула – делают все, чтобы угодить супруге губернатора. Только бы не надорвались от тяжелой работы!

Она тихонько вышла из зала и пошла по анфиладе комнат в глубь здания. Просторные помещения были залиты ярким солнечным светом, лившимся в высокие окна. Хрустальные люстры сверкали всеми цветами радуги. Мраморный пол, как зеркало отражал солнечный свет и слепил глаза.

Неожиданно девушка остановилась, как вкопанная. Она узнала зал. Теперь здесь стоял рояль, поблескивая лаковой чернотой полировки. Вдоль стен расположились кресла и диваны, обитые темно-синим бархатом – похоже, это музыкальная гостиная. Шелковые синие портьеры прихотливо задрапированы и подхвачены массивными золотыми шнурами.

Она помнила этот зал совсем другим – темным, без мебели, освещенным только слабым светом уличных фонарей. Здесь тогда пахло влажной штукатуркой – ремонт был только закончен. А мраморный пол сверкал своей новизной. И они с Генрихом танцевали в этом зале вдали от шумного бала. Фамильные бриллиантовые эдельвейсы фон Бергов сияли на ее шее холодным блеском. Музыка едва слышалась, но это для них было неважно. Тогда он впервые назвал ее Катрин. Это случилось совсем недавно, а словно прошла целая жизнь.

Девушка снова уселась на тот самый подоконник, где они сидели вдвоем и не могли понять, что же с ними произошло. Тогда наваждение впервые накрыло их. Ее оно не отпускает до сих пор.

В зал вошла незнакомая девушка. Она была одета несколько странно – ее темное фиолетовое шелковое платье с очень глубоким декольте больше подходило для вечера. Девушка была высока, крепко сложена и походила на богатыршу из народных сказок. Русая толстая коса обвивала ее голову наподобие диадемы. Она уселась в кресло в углу, вольготно закинула ногу на ногу и открыла меленькую книгу. Екатерина встала с подоконника и собралась уйти – видение из прошлого исчезло с приходом незнакомки.

Девушка заметила ее и виновато произнесла:

– Простите, я вас не заметила. Не хотела мешать. Я сейчас уйду.

– Нет, что вы. Я все равно ничего не делала. Просто смотрела в окно. Тоже помогаете Ольге Васильевне?

– Да, – застенчиво улыбнулась девушка. – Только толку от меня мало. Я вообще не понимаю, зачем мы все здесь. Прислуга и без нас бы справилась.

– Я тоже об этом думала. Но Ольга Васильевна хочет привлекать молодежь к работе на благо общества, – Екатерину порадовала, что не одна она видит абсурд и бесполезность происходящего. – Я – Екатерина Несвицкая. А как вас зовут?

Девушка с удивлением посмотрела на нее.

– А я – Надежда Баранова. Дочь купца и заводчика Баранова, Дмитрия Андреевича. Он поставляет лес на строительство нового корпуса завода вашего жениха.

Екатерину неприятно удивила такая осведомленность купеческой дочери:

– Простите, а откуда вы знаете кто мой жених?

Девица Баранова смутилась:

– Ой, простите мою бестактность… Я недавно в городе, меньше месяца. Отец переехал сюда с год назад, а теперь и я с матушкой. Не все пока понимаю, здесь столько церемоний… Мы всегда жили просто. Ольга Владимировна поручила мне помогать двум молодым дамам в буфете. Я понесла ящик с шампанским от стойки к столику в углу. Дамы так странно на меня смотрели, уж не знаю почему. И сказали, что я очень похожа на госпожу Несвицкую, невесту барона фон Берга. Видимо, пошутили надо мной. Мы же с Вами совсем не похожи…

Екатерина звонко рассмеялась:

– Мы похожи, потому что, в отличие от других, можем таскать ящики – я с пряниками, вы – с шампанским. Но с шампанским я бы точно не подняла – это же очень тяжело.

– Какая тяжесть? Всего восемь бутылок, – скромно улыбнулась Надежда.

– Вам, вижу, тоже неуютно в зале? – заметила Екатерина. – Искали уединения, а наткнулись на меня.

– Да, хотела посидеть одна. Признаюсь, здесь на меня смотрят косо. Конечно, всего лишь дочь купца! Принимают только потому, что Ольга Васильевна очень ценит отца. Он многое делает для города.

– А откуда приехала ваша семья? – полюбопытствовала Екатерина.

– Мы жили далеко, в Североамериканских Соединенных Штатах. На севере, в штате Мэн. Недалеко от Портленда – в небольшом городке. Там все намного проще, без церемоний.

Екатерина с интересом смотрела на Надежду:

– Как вы туда попали? Это же на другом краю земли.

– До этого мы жили в маленьком уездном городке. Озерки́. Наверное, даже не слышали о таком? Четыре года назад отец покупал в Североамериканских Штатах новые станки для деревообработки. Ну, и забрал нас туда. Пробовал новые методы работы, многому научился и вернулся на родину своих родителей. А когда у него тут дело наладилось, вызвал в Златогорск меня и матушку.

– Зачем же он так далеко забрался? Можно и в Англии, и в Германии закупать. Хотя, ему кончено виднее, – улыбнулась Екатерина. – Вам наверняка все такие глупые вопросы задают?

– Да ну что ж такого, что задают? Почему не ответить? Все-таки батюшку и правда очень далеко занесло. И нас вместе с ним. Но он человек рисковый. Поэтому у него и дело ладится. Там станки для него полезные, новые. Нигде больше таких не выпускают.

– Не жалеете, что вернулись?

– Нет, я страшно скучала. Язык у них противный – так и не научилась говорить чисто. Хотя там мне тоже было интересно. Все совсем по-другому. Я была суфражисткой. Представляете? Правда, недолго. Отец не позволил. Зато брал меня на заводы. Я его единственная дочь – учит меня своему делу, буду заводчицей, или купчихой. А может, и тем, и другим. Я, наверное, ужасная болтушка? Совсем вас заговорила.

– Вовсе нет. Мне интересно. Так необычно – вы были за океаном, столько впечатлений, – Екатерине понравилась девушка – простая, открытая.

Они были примерно одного возраста. И ее явно в высшем обществе многие игнорировали. Так почему не поддержать бедняжку? Екатерине не нравилось, когда людей обижали просто потому, что они не такие, как все. Она сама это испытала.

– А что вы читаете, если не секрет?

Надежда широко улыбнулась и показала обложку меленького томика:

– Не секрет, конечно. Гумилев.

– Какой неожиданный выбор.

– Купеческая дочь не может понимать тонкой лирики? – насмешливо спросила Надежда.

Было заметно, что замечание ее задело. Видимо, так было не впервые.

– Нет, конечно. Не хотела вас обидеть. Просто вы второй человек из знакомых мне, кто любит этого поэта. Для меня он слишком сложный, что ли – символы, образы… Хотя, я вообще в поэзии плохо разбираюсь, – призналась Екатерина и вспомнила, с каким восторгом Алексей читал ей странное стихотворение про жирафа – печальное и непонятное.

Екатерина внимательно поглядела на свою новую знакомую. Купеческая дочь, была в Америке, читает Николая Гумилева. Необычная девушка. Только выглядит немного экзотично, что ли.

Темное фиолетовое платье из тонкого шелка плотно облегало далеко не изящную фигуру. Сильно затянутый тугой корсет здесь помогал мало, но талию обозначил. Полная грудь стремилась вырваться из его крепких объятий и вздымалась в довольно глубоком декольте. Казалось, шелковый лиф платья держался из последних сил и готов лопнуть под ее напором.

Крупная аметистовая брошь в окружении жемчуга на зеленой эмали подчеркивала приверженность молодой девицы движению суфражисток. Екатерина знала об их символических цветах – фиолетовым, белым и зеленом. В гимназии она тоже увлекалась этим движением. Но теперь это в прошлом, у нее другие заботы.

Для Америки такой наряд, был, вероятно, уместен. Но не для Златогорска.

– Вы завтра будете на аукционе? – поинтересовалась Надежда. – Вы единственная, кто со мной разговаривает не через губу. Остальные сторонятся, как чумной. Не считая Ольги Васильевны, конечно. Она очень добрая и сердечная женщина.

– Ну, вы зря так обо всех думаете, – возразила ей Екатерина. – Здесь много хороших людей. Но завтра на аукционе я буду, так что увидимся.

– Я рада, что вы со мной, а то так и сидела бы с Гумилевым в углу.

Екатерина улыбнулась:

– Вы скоро освоитесь. Пойдемте в зал, а то Ольга Васильевна разочаруется в нас. Продолжим работать на благо общества!

После пьяного инцидента Генрих и Екатерина чувствовали неловкость, когда оставались наедине. Они слишком оживленно обсуждали прочитанные книги и рукописи по классификации ведьм и способах борьбы с ними. Фальшь тяготила обоих, но оба не знали, как избежать этого. Они словно стояли по разные стороны бездонной пропасти, только пропасть была очень узкая. Их разделял всего одни шаг и бесконечное расстояние.

Екатерина понимала, что надо передать Генриху приглашение, и она отправилась к нему на квартиру, предварительно позвонив и договорившись о времени визита – барон почти все время проводил на заводе. Можно, конечно, просто передать его через посыльного, но лучше сделать это лично.

– Будете со мной чай? – поинтересовался Генрих, когда она вошла в гостиную.

– С удовольствием, – отозвалась девушка. – Мы давно не пили чай вместе.

Горничная быстро накрыла на стол и плотно закрыла за собой дверь. И снова тягостное молчание повисло в воздухе. Фон Берг отодвинул чашку и прошелся по комнате.

– Так дальше продолжаться не может. Вы сердитесь на меня из-за того, что мы с Алексеем безобразно напились? – спросил он, наконец.

– Нет, конечно, нет. Все в жизни бывает. Я не сержусь, правда. Я даже рада, что вы с Алексеем нашли общий язык. Он славный, только слабохарактерный. Надеюсь, со временем повзрослеет…

Однозначно, причина их неловкости была не в этом. Екатерину мучили вопросы, на которые она боялась получить ответы. Что нес Алексей в пьяном бреду? Если бы это была правда… Но нет, это невозможно. Так что не стоит обсуждать подобное, особенно с фон Бергом.

Они снова замолчали.

– Давайте пить чай, – сказала девушка и улыбнулась. – Все со временем будет как надо. Вы завтра придете на аукцион?

– Конечно. И я обещал внести свою лепту в благое дело Ольги Васильевны. Деньги больнице однозначно не помешают. Но приду чуть позже – много дел на заводе, работаем без выходных. Я не могу подвести отца…

– А мне надо там быть к десяти утра – опять все будут изображать бурную деятельность. И я тоже, – улыбнулась девушка. – Пустая трата времени… Одно радует – собранные деньги пойдут на полезное начинание.

Залы Дворянского собрания были заполнены разномастной публикой. Благотворительные мероприятия привлекали множество мещан, торговцев и мелких чиновников возможностью прикоснуться к высшему обществу. А состоятельные купцы и дворянство могли ощутить свою важность и значимость в жизни родного Златогорска. И то, что они спускались со своего Олимпа на землю к простым смертным, приравнивало их в собственных глазах к небожителям. Но довольны были все – и смертные, и небожители. Вносимые пожертвования на время объединяли граждан города, независимо от их происхождения и благосостояния.

Аукцион начался ровно в полдень и проходил шумно. Народу было очень много. В залах стоял ровный и громкий гул голосов.

Екатерина с утра помогала Ольге Васильевне в выполнении мелких поручений – передать, найти, принести. Она безропотно справлялась со всеми делами и получила за это публичную благодарность от жены губернатора.

Ее новая знакомая, Надежда Баранова, сидела в ларьке с кокошником на голове и продавала печатные пряники. Ольга Васильевна посчитала, что это очень почетное занятие. Так губернаторша выразила признательность отцу Надежды, который пожертвовал на ремонт больничной крыши изрядную сумму.

После начала аукциона Екатерину оставили в покое, и она отыскала девицу Баранову за ее прилавком. Надежда была несчастна – дети совсем задергали ее, выбирая лакомства и пряники, разложенные на столе. Она оживилась, увидев Екатерину. Вчера они успели найти массу общих интересов и решили без церемоний перейти на «ты».

– Когда же этот кошмар закончится? – задала риторический вопрос Надежда. – Сегодня я по-настоящему устала. Лучше уж ящики носить…

Екатерина улыбнулась:

– Как все продашь, не раньше.

Надежда была привычна к физической работе, но суета вокруг раздражала девушку. Ее расшитый бисером кокошник совсем не вязался с модным платьем из темно-синего, почти черного гипюра и постоянно сползал набок.

Сегодня Надежда был похожа не представительницу модного течения декаданс – темные тени вокруг глаз, бледное от пудры лицо, темное дорогое платье и, конечно же, брошь суфражистки. Не соответствовала только ее фигура с аппетитными и крупными формами. Бюст снова вызывающе выпирал из декольте. Судя по всему, Надежда имела независимый нрав и одевалась по своему усмотрению, не слушая посторонних советов. Странно, что дети не принимали ее в таком наряде за злую фею или ведьму.

К ним подошел молодой человек щегольской наружности. Он бесцеремонно обнял и крепко поцеловал Надежду в губы. Она отстранилась и недовольно пробурчала:

– С ума сошел? Тут же дети!

– И что? – он поправил галстук, закрепленный булавкой с крупным бриллиантом, и покосился на Екатерину. – Долго еще тебе тут сидеть?

– Не знаю, – буркнула Надежда. – Позволь представить – моя новая знакомая Екатерина Павловна Несвицкая. А это мой жених – Владимир Николаевич Белов.

Молодой человек мгновенно изогнулся в поклоне и благоговейно приложился к руке Екатерины.

– Рад, безмерно рад. Счастлив познакомиться с вами. Наслышан о вашем женихе, бароне фон Берге. А где он, кстати? – почему-то поинтересовался Владимир.

Да что же это такое, все просто помешены на ее «женихе»?

– Будет позже. Занят на заводе. Он вам зачем? – довольно холодно поинтересовалась Екатерина.

– Мой будущий тесть ведет с ним дела, пора и нам познакомиться поближе. Будем дружить семьями.

Екатерина просто обомлела от такой бесцеремонности.

– Володенька, ты не слишком торопишься? – недовольно поинтересовалась Надежда.

– Наденька, радость моя, устала? Чем ты не довольна, птичка? – его голос источал мед.

Екатерине стало неловко. Надежда холодно глянула на него:

– Да, устала. Попроси Ольгу Владимировну прислать кого-нибудь на мое место.

Владимир ушел выполнять поручение, а Надежда виновато посмотрела на Екатерину:

– Он такой деятельный. Отцу это очень нравится – говорит, хваткий.

В зал вошли Генрих и Алексей. Они оживленно беседовали и осматривались по сторонам – похоже, искали Екатерину. Ее царапнуло, что они пришли вместе. Подумать только – теперь они друзья! Девушка поняла, что ревнует. Только кого и к кому? Ей не нравилось, что ее друг детства и барон нашли общие интересы? Но почему? Потому что раньше они оба больше внимания уделяли ей? Так это и не изменилось. Алексей ее друг, Генрих – наставник. Но их общение ее все равно раздражало. Наверное, обсуждают Рашель и ее достоинства. Мужчины, что с них взять!

Генрих махнул ей рукой, и она улыбнулась. Неважно все это. Она любит их обоих. Только по-разному.

Они подошли, и девушка представила их Надежде. Генрих был уже с ней знаком – она приезжала на стройку с отцом. Алексей поцеловал девушке руку и с интересом уставился в ее декольте:

– Вы суфражистка? – с удивлением заметил он, разглядывая ее брошь.

У Екатерины отлегло от сердца – он смотрел не на грудь. Какая же она испорченная. Разве можно думать так об Алексее?

– А вы заметили? – обрадовалась Надежда, кокетливо поправляя брошь. – Почти никто не обращает внимания. Была, когда жила в Америке.

– Вы жили в Америке? – Алексей был поражен.

К ним вернулся Владимир с недовольной девушкой, которую прислала Ольга Васильевна на смену Надежде. Девушка молча забрала кокошник и обреченно водрузила его на голову.

Екатерина представила мужчин друг другу.

– Очень рад личному знакомству, – Владимир был искренне счастлив, пожимая фон Бергу руку. – Наши невесты теперь подруги. Это прекрасно – Наденька была так одинока. Она недавно в Златогорске, еще никого не знает. Ей нужно больше выходить в свет. У меня к вам есть несколько вопросов, мой тесть просил меня поговорить с вами. Оставим наших невест – пусть пощебечут о моде.

– Простите, я не расположен сегодня обсуждать дела, – голос Генриха был холоден, как лед.

– Хорошо, хорошо, как вам угодно. Тогда давайте принесем дамам мороженое – в буфете ужасная давка, не стоит идти туда всем.

Они ушли, и Надежда снова виновато улыбнулась:

– Владимир бывает очень настойчив, когда речь идет о деле.

– Поверьте, они не будут сегодня говорить о работе. Генрих умеет дать отпор.

– Расскажите, как вы попали в Америку, – попросил Алексей. – Это так далеко. И про движение суфражисток мне тоже хотелось бы послушать.

– А еще Надежда Дмитриевна любит твоего Гумилева, – саркастически заметила Екатерина.

– Не может быть! Это правда? – его глаза загорелись.

– Почему же не может? Отчего всех это удивляет? – Надежда вскинула брови.

– Я не знаю ни одного человека, кто бы его читал в нашем городе. Хотя я мало с кем общаюсь, – признался Алексей.

Екатерина поджала губы – кто бы говорил. Мало с кем он общается! Это когда было? А теперь и с Генрихом общается, и с Рашель, и возможно, с другими девочками мадам Лулу… Она опять поймала себя на мысли, что несправедлива к своему другу.

А Алексея уже понесло:

– Вы знаете это стихотворение? Наверняка знаете, если любите Гумилева. «Русалка». Мне очень нравится, хотя, пожалуй, несколько откровенно…

Когда ветры морские кричат… – продолжила Надежда, и они оба счастливо рассмеялись.

Ведут себя просто как дети. Екатерина отвернулась и закатила глаза – ну, нашли друг друга. Тонкие ценители поэзии! С тоски можно повеситься…

– Очень смелые стихи, – заметил Алексей, с нескрываемым интересом глядя на Надежду.

– Я и сама смелая, – парировала она.

Вернулись Генрих и Владимир с мороженым. Генрих вручил Екатерине вазочку, и они отошли к окну.

– Удивительно навязчивый жених у вашей знакомой, – признался Генрих.

– А она славная, – Екатерина с удовольствием облизнула холодную ложечку.

– Не сомневаюсь, вы умеете выбирать друзей.

– Вы об Алексее? – насторожилась Екатерина.

– Мне кажется, вы недовольны, что мы с ним стали приятелями.

Она задумалась:

– Простите, вы правы. Какая-то детская ревность. Когда вы были врагами, меня это устраивало. Теперь я вроде и рада. Но… Ревную. Он мой друг детства, знакомы всю жизнь. Веду себя как ребенок, – она виновато улыбнулась и поставила пустую вазочку на мраморный подоконник.

Генрих взял ее под руку, и они пошли по анфиладе комнат.

– Я хотел поговорить с вами.

– О чем?

– Ни о чем конкретно. Мы как-то отдалились. Общаемся, только пока вы совершенствуете со мной навыки владения ножом или по делу. А я надеялся, мы останемся друзьями.

– Так оно и есть. Мы друзья, – Екатерина подняла глаза на своего наставника и улыбнулась.

Всего пара слов, а она успокоилась. Все встало на свои места. Ей снова хорошо и спокойно с Генрихом. Пусть они будут хотя бы рядом. Ей и этого довольно.

Незаметно они дошли до музыкальной гостиной. Молодая и эффектная дама неплохо играла на рояле что-то из Моцарта. Немногочисленная публика благосклонно слушала.

Екатерина почувствовала, как вздрогнули пальцы Генриха. Он тоже узнал этот зал.

– Уйдем отсюда? – предложила она.

Он улыбнулся:

– Зачем?

– Не знаю… Я сегодня ужасно глупо веду себя.

– Можем уйти, если вам хочется.

Екатерина отрицательно покачала головой, опустилась в кресло в углу зала и кивнула на соседнее, приглашая барона занять место рядом.

– Я сама не знаю, чего хочу, – призналась она.

Дама закончила игру, и публика стала расходиться. В гостиной осталось всего несколько человек.

– У меня все всегда получается непредсказуемо, – начал Генрих. – Вы уже, наверное, заметили.

Екатерина кивнула:

– Да уж. Впрочем, у меня тоже. Жизнь вообще непредсказуема. К чему вы ведете?

– Трудно предугадать, как все повернется. В свете последних событий я понимаю, что мы с Алексеем вас шокировали – безобразная пьянка, драка, девочки мадам Лулу… Вы наверняка ничего подобного ни от меня, ни от него не ожидали. Я еще ладно, но от него-то уж точно…

– Про мадам Лулу я как раз понимаю. Вы сами говорили, что мужчине иногда необходимо общение такого рода.

Барон благодарно улыбнулся:

– Вы очень снисходительны к мужским слабостям. Я тогда же сказал, что от воздержания тоже никто не умер. А вы не боитесь говорить на очень откровенные темы.

– Спасибо госпоже Миргородской. Жаль, она нас не учила этому в Институте благородных девиц. Это облегчило бы жизнь многим девушкам.

– Значит, вы не осуждаете Алексея?

– Нет. Я его понимаю – молодой мужчина, влюблен безответной любовью. Хорошо, что он разобрался в своих чувствах.

– А то, что мы нашли с вашим другом общий язык?

– Признаюсь, для меня это полная неожиданность. Вы меня оба сильно удивили, – она невольно улыбнулась. – Особенно ваша дружба и взаимопонимание. Хотя это меня радует. Правда. А моя ревность – просто ребячество.

– Я хотел попросить вас… Что бы ни случилось, давайте человеку шанс объяснить свои поступки. Можете не прощать, но хотя бы выслушайте.

– Почему вы заговорили об этом? Я чего-то не знаю? – ее голос зазвучал напряженно.

– Нет. Ничего не случилось. Но вы сами только что сказали – жизнь непредсказуема. А с моим талантом попадать в истории… Пообещайте, что выслушаете мои объяснения, если в этом возникнет необходимость.

– Конечно, обещаю. Только не нравится мне ваше настроение. Вы чем-то встревожены?

– Нет, все хорошо. Заранее хочу уберечь себя от вашего праведного гнева, – он улыбнулся. – Я его так часть вызываю своими выходками. Моя просьба касается не только меня, но и всех, кто вам дорог. Не стоит быть слишком категоричной.

– Я же уже сказала, обещаю. Вы теперь об Алексее? Что же все-таки случилось? Алексей влип в историю? – Екатерина была уже взволнована.

– Нет, даю слово, нет. Зря я все это начал, только напугал вас.

Девушка пытливо посмотрела на наставника:

– Вы от меня ничего не скрываете? Правда?

– Конечно, правда, – он не отвел взгляда, и она успокоилась.

Когда они вернулись в зал, Надежда и Алексей оживленно беседовали. Даже слишком оживленно. Жениха Надежды с ними рядом не было. Это удивило Екатерину. Зато Алексей взахлеб читал стихи, и Надежда ему вторила. Они о чем-то жарко спорили и видимо, доказывали друг другу очевидные вещи. Теперь Надежда что-то читала из маленькой книжечки и трясла ею перед лицом Алексея. Парочка ценителей стихов заметила Екатерину и ее спутника, только когда те подошли вплотную.

– Катя! Ну, скажи ты своему другу, «Ягуар» – не упадническое стихотворение. Это же очевидно. Вот, смотри! – она сунула под нос Екатерины томик стихов и ткнула пухлым пальчиком в строчку. – Где тут упадничество?

Екатерина виновато улыбнулась.

– Ну что с тебя взять, ты же Гумилева тоже не понимаешь! – с досадой воскликнула Надежда.

– Что значит «тоже»? – возмутился Алексей. – Я его понимаю, но не все стихи Гумилева принимаю. А в этом стихотворении одна обреченность. Вот, смотрите! Генрих, хоть ты Надежде Дмитриевне скажи!

– Я в поэзии понимаю еще меньше моей невесты, – признался Генрих, улыбаясь.

Алексей не унимался, отобрал томик у Надежды и процитировал:

Покорного героя растерзали собаки! Чистая лирика и романтизм! Конечно, какое уж тут упадничество! Сплошной оптимизм! Прямо через край!

– Это – сон! Сон! Аллегория. Слышали о таком термине? Начало прочитайте! – Надежда отняла томик и громко перевела дух. – Невозможный человек! Может, по-вашему «Жираф» тоже упаднический?

– Нет! «Жираф» – не упаднический. «Жираф» – лирика. Там нет обреченности. В конце концов, там все живы остаются.

– Отличный аргумент! Это стихи! Это чувства! А не живы – погибли.

Екатерина и Генрих, улыбаясь, смотрели на спорщиков. Парочка выглядела комично. Оба раскраснелись. На лице Алексея еще ярче проступили веснушки. Серые глаза Надежда горели и метали молнии.

– А где Владимир Николаевич? – осторожно поинтересовалась Екатерина.

– Владимир пошел общаться с нужными людьми и заводить новые знакомства, – не без иронии пояснила Надежда, поймав удивленный взгляд Екатерины. – Попросил Алексея Михайловича развлекать меня. Вот мы и развлекаемся! Нет, «Ягуар» – упадничество! Вы только подумайте!

– А что же это? Лирические стихи о любви, по-вашему? – саркастически поинтересовался Алексей.

Наконец они оба немного успокоились. Надежда посмотрела на Екатерину и ее «жениха» и видя их недоумение, откровенно призналась:

– Я не какая-нибудь ветреная кокетка. Привыкла говорить без обиняков. Чтобы вы не думали обо мне плохо – наша предстоящая женитьба с Владимиром – идея родителей. Владимир в этом году окончил Университет в столице. Теперь вернулся после шести лет обучения в Златогорск и намерен продолжить здесь семейное дело. Он очень энергичный и деятельный. Пожалуй, даже слишком. Но мы уважаем друг друга. Он не ревнив, и я тоже. А любовь, возможно, придет. Или нет. Тогда это будет продолжение рода. В Североамериканских Штатах это обычное дело и называется бизнес. Это просто слияние капиталов.

Генрих и Екатерина переглянулись. Было уже одно слияние капиталов. И вот результат – Екатерина стала охотником на ведьм, а дочь банкира Розенфельда до сих пор так ни с кем не слилась.

– Катя, забыл тебе сказать, я переехал, – радостно сообщил Алексей. – Меня повысили на службе. Теперь я снял целый дом в центре. Громко звучит, конечно. На самом деле небольшой домик, но это уже не квартира. Два этажа, на втором, правда, пока ремонт. Не знаю, когда закончится, но мне и одного хватает. Буду рад видеть вас с Генрихом у меня в гостях. Вас, Надежда Дмитриевна, я тоже приглашаю, но ваш жених вряд ли будет заинтересован в продолжении знакомства со мной…

– Да и пусть не заинтересован! – решительно заявила Надежда. – Пойдет как миленький – мне есть, о чем с вами беседовать, обсуждать и спорить. Кстати, с «Ягуаром» мы еще не закончили! И не надейтесь! Я люблю поэзию, и Володя полюбит. Куда он денется? Я тут подумала, может, мне литературный салон открыть? Или литературную гостиную, не знаю, как правильно это называется…

– Боюсь, в вашем салоне будет полтора человека, включая меня. У нас публика практичная, литературой не особо интересуется, – Алексей смотрел на Надежду с нескрываемым восхищением.

Девушка энергично встряхнула головой:

– Ничего, я придумаю, чем привлечь горожан. Буду приобщать их к прекрасной поэзии. Это лучше, чем ходить в синематограф на фильмы о роковой страсти или смотреть третьесортный водевиль с пошлыми шуточками.

К маленькой компании подошел князь Апухтин – давний друг Германа, приятный мужчина лет тридцати пяти, брюнет с небольшой щегольской бородкой. Этот убежденный холостяк обладал изящными манерами и был галантным кавалером.

Екатерина поняла, что с Алексеем князь теперь достаточно близко знаком. А ведь совсем недавно Сергей Сергеевич Апухтин был секундантом на дуэли между Алексеем и Генрихом. Как лихо у Алексея все получается! Как быстро он завел себе новых приятелей.

И наверняка опять он познакомился с князем благодаря Генриху. Теперь, возможно, вместе ходят по ресторанам, клубам. И к мадам Лулу тоже, наверное, заглядывают…Вообще у мужчин все очень просто. Были врагами. Напились. Стали друзьями.

Девушка снова отогнала навязчивую ревность к другу детства. Или к Генриху? Барон проводит больше времени со своими приятелями, чем с ней. Так она же ему не настоящая невеста… Между ними никогда ничего не произойдет, они сами так решили. Так что же она сходит с ума? Глупо, ужасно глупо.

Князь галантно поцеловал руку Екатерины, и она представила его своей новой подруге. Завязалась непринужденная беседа. Надежда, несмотря на ее явную смелость в одежде, граничащую с вульгарностью, была интересным собеседником. Четыре года, проведенные в Америке, наложили на нее неизгладимый отпечаток. Она смело высказывала свои взгляды и не боялась их отстаивать.

Вскоре вернулся жених Надежды. Энергичный молодой человек очень обрадовался знакомству с князем. Было очевидно, что Владимир не чужд тщеславия и намерен в ближайшее время обзавестись нужными связями. Его не смущало, что он всего лишь сын купца, пусть и очень удачливого. Вряд ли родовитые дворяне будут рады близкому знакомству с ним. Но господин Белов с напором шел на штурм высшего общества, и ничто не могло остановить его в борьбе за место под солнцем.

Летний зной нехотя уступал место прохладе. Август в Златогорске редко бывал жарким. Князь Апухтин планировал в ближайшее время организовать в своих обширных лесных угодьях охоту на кабана. Сергей Сергеевич очень любил устраивать подобные развлечения. На них всегда приглашались многочисленные знакомые и друзья, и охота проходила с королевским размахом.

Барон фон Берг передал Екатерине, что их пригласили на охоту. И князь не принимает отказа – он давно не проводил подобных увеселений и очень хотел видеть на нем своего друга с невестой. Сергей Сергеевич всегда был очарован Екатериной. Он был рад за Генриха – такая милая и искренняя девушка стала его невестой.

Екатерина и Генрих сидели в кабинете фон Берга в поместье барона и изучали старинные фолианты. По крупицам они находили интересующую их информацию. Похоже, Полине удалось заполучить в свое распоряжение ценные книги с описаниями магических обрядов. Она сумела стать такой опасной и злобной ведьмой не случайно, а целенаправленно.

– Думаю, нам пора отдохнуть, – заметил Генрих. – У меня уже в глазах рябит от этих рукописей.

– У меня тоже, – призналась девушка, поднимаясь из-за стола. Она распрямила плечи, потерла поясницу и откинула голову назад. – Страшно спина затекла. Может, пройдемся по парку и продолжим чуть позже?

Они вышли из полутемного кабинета на яркий солнечный свет, и Екатерина невольно зажмурилась – нельзя так долго сидеть над книгами. Легкий ветерок шумел в кронах деревьев. В воздухе пахло спелыми яблоками – две корзины с ними стояли на полу открытой веранды. Это был подарок от соседа-помещика Кудрявцева. Генрих взял одно из них и с наслаждением вдохнул аромат:

– Какой запах! Обожаю яблоки.

Екатерина невольно улыбнулась – все-таки мужчины сродни детям. Они не спеша пошли по липовой аллее.

– Вы, помнится, говорили, что уже принимали участие в охоте на кабана? – вспомнил барон.

– Да, но давно. Отец брал меня несколько раз с собой на охоту. В том числе на кабана. Обычная забава небогатого дворянина. Я, конечно, самолично кабана не убивала, – она усмехнулась. – Мне тогда было всего четырнадцать. Но впечатление от охоты осталось на всю жизнь. Азарт просто бешеный. Хотя, о чем я говорю?

– Да уж. С настоящей охотой и азартом вы уже познакомились. А охота у князя больше похожа на пикник. Много нарядных дам и кавалеров, много собак. И в лучшем случае, один кабан. Если его, конечно, раньше времени не испугает тот невообразимый шум, который поднимут охотники, лошади, собаки, егеря и слуги. Зато все радуются возможности ощутить себя настоящим смелым охотником, готовым рисковать жизнью. Вам будет скучно, – заметил Генрих. – Зато сможете отдохнуть и набраться новых впечатлений от общения со сливками общества. После вашей самоотверженной работы на благотворительном аукционе все только о вас и говорят. И о вашей новой подруге. Теперь дамы будут переносить тяжелые предметы на глазах губернаторши, чтобы заслужить такую же похвалу. Кстати, Ольга Васильевна там тоже будет.

– Перестаньте иронизировать, – шутливо насупилась девушка. – Я не переносила ничего тяжелого. Коробка с пряниками весит не больше кошки. А вот Надя и правда силачка. Представляете, она легко поднимает ящик с шампанским!

– Представляю, – Генрих не мог скрыть улыбки. – Надежда настоящая русская красавица – кровь с молоком, крепкая, сильная. Да еще и с американскими взглядами на жизнь. Она милая девушка и не боится настоящей работы. В отличие от светских дам и барышень. Отец Нади приобщает ее к своему делу. Он ею очень гордится. Жаль, жених у вашей подруги, мягко говоря, напористый.

– Говорите откровенно – беспардонный. Я же его видела.

– Да, беспардонный. Но такая навязчивость вряд ли принесет ему желаемый результат.

Незаметно они дошли до пруда. Разрушенная беседка отражалась в черной воде, как в зеркале. Девушка решительно направилась к ней и уселась на обломок колонны. Не стоит бояться призрачных воспоминаний.

Так же она сидела здесь всего пару месяцев назад. А Генрих пытался перед ней оправдаться за то, что представил ее отцу как свою беременную любовницу, на которой он просто обязан жениться. И все ради того, чтобы избежать брачного союза с дочерью банкира Розенфельда.

Екатерина посмотрела на своего наставника:

– А знаете, я ни разу не пожалела, что стала охотником.

– Знаю. Но все равно это получилось у нас с вами ужасно глупо. Вот уж поистине – ирония судьбы, – Генрих сел на другой обломок. – Вы так неожиданно обрели дар видеть ведьм. Если бы я вас не обидел, вы бы меня не укусили так сильно.

Екатерина задумчиво улыбнулась:

– Не проглотила бы вашей крови и не обрела этот дар. Училась бы сейчас в Университете, а не охотилась на ведьм. «Если бы да кабы», как говорила наша кухарка… Но что ни делается, все к лучшему.

– Вы становитесь философом, – заметил барон.

Девушка провела рукой по изъеденной временем поверхности мрамора. Она была шершавой и теплой под лучами полуденного солнца.

– Да, пожалуй. Кто бы мог подумать, что все так обернется? И для меня, и для других.

Тонкий ручеек фонтана вытекал из расколотой вазы и, журча, устремлялся в пруд, вызывая легкую рябь на зеркальной водной глади. Фон Берг вымыл яблоко и разломил его на две части.

– Хотите? – он протянул половинку Екатерине.

Она взяла ее. Яблоко хранило тепло его руки. Девушка тоже глубоко вдохнула сладкий яблочный аромат. Пахло уходящим летом.

– И я люблю яблоки, – Екатерина откусила от половинки и снова подумала о том, как много у нее с Генрихом общего.

Даже в мелочах. Или это ей только кажется?

Планировалось, что на предстоящую охоту гости начнут прибывать с вечера. Обширный загородный дом князя мог легко вместить всех приглашенных. Его окружал вековой сосновый лес. Парк при доме был очень небольшим – Сергей Сергеевич любил охоту и не видел пользы от клумб и декоративных деревьев. Прямые корабельные сосны своими кронами смыкались высоко над головами редких путников. Многолетняя опавшая хвоя упруго пружинила под ногами и заглушала звуки шагов. Чистый и свежий воздух бодрил. В угодьях князя водилось много дичи. Но он сам больше всего любил псовую охоту на кабана. Немудрено, что князь держал довольно большую псарню.

В представлении князя Апухтина приглашенных было немного. Он решил ограничиться кругом избранных – всего-то человек тридцать-сорок. Самыми дорогими и почетными гостями были, конечно же, губернатор с супругой. Его превосходительство слыл заядлым охотником, чего нельзя сказать об Ольге Васильевне. Но она во всем поддерживала своего мужа и сопровождала его даже на охоте. Ей это не составляло особого труда, тем более что она любила быть окруженной восторженными дамами, и ей нравилось чувствовать себя центром местного общества.

Генрих предложил Екатерине отправиться на охоту верхом рано утром. Загородный дом князя располагался недалеко от поместья фон Бергов. Погода прекрасная, а начало охоты назначено на девять утра. Можно не торопясь доехать к назначенному времени, если подняться рано.

Екатерине нравилось ездить в мужском седле – так она чувствовала себя увереннее, чем сидя боком. Мадемуазель Корде подобрала для нее очень интересный и смелый костюм для верховой езды – плотно облегающие брюки, высокие черные сапоги и широкая юбка до щиколоток с глубоким разрезом впереди. Французская модель из мягкой замши цвета шоколада для амазонки в мужском седле. Необычно и экстравагантно. Екатерине этот костюм понравился. Генрих его тоже одобрил – ни грамма вульгарности. И при этом подчеркивает все достоинства девушки.

По меркам высшего общества конюшня фон Бергов была небольшая. Верховых лошадей всего три, но все племенные, с прекрасной родословной и отличными качествам.

Любимый вороной жеребец Генриха носил имя Агат. Горячий и непокорный, он идеально подходил своему хозяину.

Екатерине Генрих предложил коня своего отца – спокойного, белоснежного, с длинной гривой. Просто конь для сказочной принцессы. Даже имя подходящее – Диамант.

Белоснежного красавца вывели во двор. Тот шел не торопясь, словно боясь уронить собственное достоинство. Девушка погладила его. Конь не шевельнулся и даже не глянул в ее сторону.

Екатерина с насмешкой посмотрела на барона:

– Очень красивый и напоминает мраморный памятник. Он вообще бегать умеет?

Генрих тоже улыбнулся – этот красавец был страшно ленив. Отец редко ездил верхом.

– Вы же не собираетесь преследовать кабана? Дайте шанс губернатору и Сергею Сергеевичу. Дамы будут просто красиво фланировать верхом на заднем плане и демонстрировать свои туалеты. Это вам не Братство, тут четкое разделение женщин и мужчин. А вы на этом великолепном создании будете просто вне конкуренции – посмотрите, какая длинная грива, какой волнистый хвост. Все дамы умрут от зависти. И мне будет спокойно – скачет он очень медленно. Скорее даже не скачет, а просто ходит.

– Прекратите издеваться. Он, конечно, прекрасен, но, тем не менее, можно мне другого коня? Этот очень красивый, но уж слишком величественный и неспешный. На нем только на официальные церемонии ездить или парад принимать.

Барон подвел девушку к гнедому коню с белой полосой на горбатом носу.

– Вот, посмотрите на этого. У нас небольшой выбор верховых лошадей, – заметил Генрих. – Не такой красивый, как Диамант. Самая обычная масть, но резвый. Зовут Ромео – отец любит Шекспира.

– Меня масть не интересует. Я давно не ездила верхом, хочу получить удовольствие и немного развлечься. Обещаю кабана не преследовать и в охоту не ввязываться. Я в ней все равно ничего не понимаю – толпа людей пытается убить одного кабана. В чем удовольствие и интерес? – девушка погладила Ромео по крутой шее, и он замотал большой головой, фыркая и кося на нее большим лиловым глазом. – Хороший, хороший, не пугайся…

– Но вы все же не будете носиться сломя голову? – с надеждой спросил барон.

– Нет, я буду носиться как ветер! – мечтательно отозвалась Екатерина.

– Я тоже не люблю такую охоту. Мне вполне хватает нашей. Так что не надейтесь, я буду рядом и не позволю вам рисковать попусту.

– Все как всегда – будете меня оберегать?

– Буду, – кивнул Генрих. – Я за вас в ответе.

Фон Берг и его ученица выехали рано утром. Не успели они миновать ворота, как Екатерина пришпорила коня и понеслась по дороге, наслаждаясь его быстрым и легким бегом. Ветер холодил лицо, и она чувствовала себя летящей птицей – свободной и стремительный.

Но скоро барон догнал ее, и они перешли на шаг. Вороной Генриха был намного сильнее и быстрее. Агат грыз удила и нетерпеливо вертелся на месте, требуя продолжения скачек. До имения князя добрались очень быстро, соревнуясь и давая волю застоявшимся в конюшне лошадям.

Екатерина раскраснелась, ее волосы растрепались, она была возбуждена и очень довольна стремительной скачкой. Когда девушка и ее наставник подъехали к загородному дому Апухтина, перед ним на площадке уже собралась изрядная толпа из охотников, слуг и егерей.

Загородный дом князя напоминал роскошью небольшой королевский дворец. Апухтин любил комфорт, и свое холостяцкое жилище приказал оборудовать по последнему слову техники. Однако старый парк давно зарос и напоминал лес.

Было шумно – собаки, натасканные на зверя, громко лаяли, лошади ржали, гости пытались докричаться друг до друга через этот гам. Дамы в роскошных амазонках гарцевали на холеных лошадях. Кавалеры проверяли ружья и обсуждали предстоящую забаву. Между лошадями с опаской сновали слуги и разносили напитки. Все действо напоминало светский раут, но никак ни охоту.

– Почему вы без ружья? – поинтересовалась Екатерина, поняв, что барону для охоты чего-то явно не хватает.

Он очаровательно улыбнулся, откинул назад тоже растрепавшиеся от быстрой езды длинные светлые волосы:

– Я уже говорил – мне вполне хватает нашей охоты. Буду сторонним наблюдателем. Да и просто приятно отдохнуть на свежем воздухе. Князю принадлежат прекрасные лесные угодья, есть, где дать волю Агату – он давно не покидал своего стойла. Вы же знаете, совсем нет свободного времени из-за работы на заводе.

К ним подъехал Апухтин и критично смерил взглядом своего друга.

– Генрих, ты, как всегда, в своем репертуаре – на охоте без ружья. Могу одолжить – у меня отличная коллекция подходящего к этому случаю оружия, даже лук есть. А хочешь – арбалет? Недавно приобрел в Варшаве – все тебе будут завидовать, – не удержался от иронии князь.

– Нет, благодарю. Я только что сказал Екатерине, что равнодушен к этому развлечению. Уж кто-кто, а ты об этом знаешь.

Апухтин махнул рукой и оставил друга в покое:

– Ты совершенно неазартный человек – охоту не любишь, в карты не играешь.

Екатерина невольно улыбнулась – она-то знает правду.

Суета перед домом продолжалась довольно долго – то что-то забыли, то кому-то из охотников понадобилось зачем-то сменить ружье, у одной дамы возникли проблемы с уздечкой, и ей потребовалась помощь конюха. Охота в девять утра, конечно же, не началась. Наконец кавалькада двинулась в сторону леса.

Егеря доложили князю, что кабан найден, и можно начинать его загон. Мужчины устремились в чащу. Дамы, естественно, не присоединились к охотникам, и большинство осталось на поляне обсуждать светские новости. К Екатерине подъехала супруга губернатора на великолепном сером иноходце в яблоках и милостиво поздоровалась с девушкой.

– Хорошо, что вы чаще стали появляться в обществе. Вам давно надо было прекратить жизнь затворницы. На благотворительном аукционе вы мне очень помогли, и я вам бесконечно благодарна.

– Рада была помочь, – девушка не знала, что еще сказать в ответ на такое внимание. – Мне было не сложно это сделать.

– Ваша скромность вас украшает, – Ольга Васильевна была искренна.

Дамы из окружения губернаторши расплылись в счастливых улыбках – они тоже рады, что госпожа Несвицкая присоединилась к их тесному кругу. Девушку мутило от такого лицемерия. Еще недавно почти все они знать ее не желали. Екатерина неопределенно улыбнулась и тихонько отъехала от дам. Пусть продолжают сплетничать – ей это не интересно.

Она направила своего коня по просеке, подальше от общества, просто наслаждаясь окружающей красотой и вдыхая свежий воздух полной грудью. Шум охоты перемещался из одного конца леса в другой. Собаки бешено лаяли. Видимо, охота проходила успешно, и кабана должна была скоро настигнуть его печальная участь.

В конце просеки на своем вороном коне показался Генрих – он не принимал участия в загоне. Конь гарцевал под ним и горячился. Фон Берг махнул ей рукой, приглашая куда-то. Девушка пустила коня галопом, и они понеслись в глубь соснового бора.

Через некоторое время раздались беспорядочные выстрелы и собаки стали захлебываться от лая. Кони вздыбились и нервно заржали. Прошло несколько минут, и раздался одиночный выстрел – контрольный. Охота закончилась. Они повернули на лай собак и скоро оказались на поляне, где собралось все общество.

Посредине поляны лежал крупный кабан с огромными желтыми клыками. Под ним растекалось пятно крови. Рядом с ухом виднелся след от последнего выстрела, сделанный практически в упор – кабана не так просто убить. А раненый зверь готов дорого продать жизнь. Собаки лаяли и сходили с ума от желания вновь вцепиться в свою жертву. Они были, как всегда, отважны, и смело висли на кабане, задерживая его бег до того, как подоспели охотники.

В эффектной позе с роскошным ружьем наперевес, стоял губернатор. С него можно было писать парадный портрет. Статный мужчина лет пятидесяти с роскошными пышными усами и бакенбардами, тронутыми сединой, походил на мужественного короля. Его ружье было произведением оружейного искусства – серебряные накладки с гравировкой и тонкой резьбой, инкрустация перламутром. Конечно же, первый меткий выстрел, сваливший кабана, принадлежал ему. Остальные охотники открыли огонь только после него – субординацию никто не посмел бы нарушить. А контрольный выстрел произвел егерь – он отвечал за безопасность охоты. Даже теперь острые клыки матерого кабана внушали ужас.

Неожиданно раздался протяжный вой. Собаки тоже завыли и заметались. Одинокий выстрел пронзил лес. Несколько охотников и егерь поскакали на его звук. Екатерина и Генрих присоединились к ним.

– Похоже, это волк, – заметил барон.

Через несколько минут они добрались до нужного места и Генрих резко осадил вороного. Охотники окружили лежащую на земле большую волчицу. Ее подстрелил один из егерей – она давно совершала набеги на ближайшую деревню и задрала уже не одну овцу.

Агат храпел и не желал приближаться к мертвому зверю. Генрих спешился и подошел ближе. Из чащи вышел егерь, держа за шкирку на вытянутой руке волчонка. Тот скулил, огрызался и беспомощно мотал лапами.

– Нашел волчье логово. Странно, что в нем был всего один щенок – возможно, остальных она успела спрятать в безопасном месте. Крупная, зараза, – егерь кивнул на волчицу.

Екатерина соскользнула с коня и подошла к Генриху. Егерь отпустил волчонка на землю, и тот стал затравлено озираться по сторонам. Он был маленький и пушистый, как обычный щенок. Екатерина подошла к нему и присела рядом на корточки.

– Осторожнее, это зверь, – тревожно предупредил ее барон. – Ему уже месяца два и зубы у него острые. Это не собака, учтите.

– Он очень напуган. Весь дрожит…

Девушка медленно протянула к нему руку в кожаной перчатке и осторожно погладила по голове и спине. Он уткнулся ей в ноги и замер.

– Что будет с волчонком? – спросила Екатерина, поднимаясь в полный рост.

Все молчали и смотрели на Генриха. Вопрос задала его невеста, и решение оставалось за ним.

– Не знаю. А что вы хотите? Забрать его? – поинтересовался он у девушки.

– Я не хочу, чтобы его убили. Ведь его убьют?

– Вряд ли кто-то в деревне захочет держать на своем подворье волка, – уклончиво ответил барон.

Волчонок сидел в ногах девушки и не двигался. Будто искал у нее защиты.

– Так можно мне его забрать?

– Да, безусловно. Но куда вы его денете?

– Не знаю. Не в квартире же его держать. Но я не могу его здесь оставить.

Губы фон Берга тронула невольная улыбка:

– Я понял. Вы хотите, чтобы я взял его в поместье. Правильно?

– А можно? – с надеждой спросила Екатерина.

Она была похожа на маленькую девочку, которая очень хочет забрать несчастного волчонка, но не знает, позволят ли ей.

– Можно. Только наши собаки будут первое время сходить с ума. Ладно, потерпим. Может, со временем они его признают. Что не сделаешь ради вашего удовольствия, – обреченно произнес барон.

Если бы они были вдвоем, девушка закричала и запрыгала бы от радости. Но теперь она только благодарно смотрела на фон Берга и глупо улыбнулась.

– Может, его возьмет Егор? – предположила она.

– Приедем в поместье – узнаем, придет ли Егор в восторг от вашего подарка, – скептически заметил барон.

Генрих протянул егерю деньги – все-таки надо было как-то его поощрить. Тот принял их с благодарностью и вызвался отвезти волчонка в имение барона. Генрих выяснил у егеря, что это волк-мальчик и сообщил об этом девушке.

– И как вы его назовете? – поинтересовался он.

– Пока не знаю, надо подумать. Я вам так благодарна! Вы даже не представляете, – Екатерина взяла фон Берга под руку. – Он был такой беззащитный, и мне его стало ужасно жалко.

– Надеюсь, вы примете участие в воспитании этого зверя. Мой дед держал волка. Я тогда был ребенком, лет семи-восьми. Даже играл с ним. В принципе, ничего особенного – собака, как собака. Только выл очень громко.

Они вернулись к остальным участникам охоты. Все уже знали, что барон позволил своей невесте взять волчонка. Супруга губернатора была в восторге от этого благородного поступка.

– Вы такая добрая девушка, – не могла удержаться от очередной похвалы Ольга Васильевна. – Как хорошо, что ваш жених понимает вас и во всем поддерживает. Увы, теперь это такая редкость…

Дамы умилялись. Екатерина порадовалась, что волчонка уже забрал егерь – здесь его бы затискали, и он, вероятно, в конце концов, кого-нибудь укусил. А от разъяренной светской дамы даже Генрих его вряд ли смог бы спасти.

К ним подошел Сергей Сергеевич и сочувственно посмотрел на фон Берга:

– Ты представляешь, что будет с твоими собаками? Они же за версту волка чуют. А лошади? И где вы его держать будете?

– Пока не знаю, – пожал плечами Генрих. – Что-нибудь придумаем.

Екатерина виновато вздохнула и посмотрела на князя:

– Мне стало так жалко волчонка – он меленький и беззащитный. И Генрих позволил мне его взять.

Она всегда с трудом изображала из себя невесту барона. Ей было невероятно сложно называть его при посторонних просто по имени, и она каждый раз странно волновалась.

Екатерине не хотелось фальши в их отношениях. Но теперь все было так запутано. Генрих понял, что не в состоянии забыть Полину. Больше того, он признался, что любил ее, и до сих пор любит. И она должна уважать его чувства и помнить – ведь насильно мил не будешь…

К вечеру должны были приготовить кабана, и охотникам предстояло насладиться плодами своей победы. В имении князя Апухтина повара умели готовить дичь, и Сергей Сергеевич этим очень гордился. Кабана разделали по всем правилам и теперь жарили тушу на открытом огне на вертеле в огромном очаге на кухне.

Большой стол начали накрывать на площадке за домом. Слуги суетились и беспорядочно носились в кухню и столовую, принося фарфоровую посуду, хрусталь и столовое серебро. Для удовольствия дам на столе поставили несколько ваз с великолепными букетами. Ради них пришлось специально ездить в город – в парке князя клумб не было, и там росли только полевые цветы и сорняки.

Екатерина по настоянию губернаторши присоединилась к дамам, и они отправились гулять по небольшому парку князя. Подразумевалось, что это парк в английском стиле, максимально приближенный к природе. На самом деле он просто хаотично зарос деревьями, и только дорожки из белого песчаника и старинные скульптуры, жутковато торчащие из кустов, отличали его от леса. Апухтин не видел смысла в поддержании порядка в парке – деревья везде одинаковые, так зачем их стричь или сажать ровно – пусть растут, как хотят. Иногда в парк из леса заходили косули, однажды даже забрело семейство кабанов с выводком поросят. А лисы и зайцы были постоянными посетителями английского парка.

Фон Берг отошел подальше от общества и уселся на край давно пересохшего мраморного фонтана. Мрачные мысли обуревали барона, и он никак не мог от них отвлечься. Генрих сорвал длинную травинку и задумчиво жевал ее, глядя вдаль. Но вскоре к нему подошел князь.

– Вижу, скучаешь? – сочувственно поинтересовался тот.

– Нет, что ты… Спасибо, что пригласил на охоту – давно не ездил верхом. Все больше на автомобиле.

– Ты даже ружья не взял. Какая же это охота? – насмешливо поинтересовался Сергей Сергеевич.

– Я равнодушен к самому процессу, ты же знаешь. Но кабанину попробую – у тебя отличный повар. И дичь я очень люблю.

Апухтин уселся рядом с другом:

– Объясни мне, на кой ляд тебе волк? Праздный вопрос, конечно. Но что вы с ним будете делать?

– Не знаю… – Генрих был задумчив. – Зато Екатерина счастлива.

Князь пытливо посмотрел на своего друга:

– Удовлетвори мое любопытство.

– Спрашивай.

– Почему вы с Екатериной Павловной до сих пор на «вы»? Или это не мое дело?

Генрих пожал плечами:

– Так нам привычнее.

– Ладно, зря спросил. Понял, это не мое дело.

Фон Берг промолчал – его друг задел больное место. Он не хотел об этом говорить. Даже думать не хотел, особенно сейчас.

– Хватит тебе здесь сидеть, – хлопнул его по плечу Апухтин. – Пойдем к гостям. Только что сложилась компания картежников. Хотя, ты картами не увлекаешься… И охоту не любишь. Еще и курить бросил. Просто ангел во плоти. Чем же тебя развлечь? Может, сыграем в бильярд, что ли?

– Не надо меня развлекать, – улыбнулся ему барон. – Я же не барышня. Лучше занимайся гостями. У меня была безумная неделя на заводе, ужасно устал. Так что я просто наслаждаюсь сегодняшним бездельем. Не беспокойся, я не скучаю.

Сергей Сергеевич внимательно посмотрел на своего лучшего друга, убедился, что с ним все в порядке и отправился составить партию в карты.

Вскоре на аллее, ведущей к высохшему фонтану, Генрих увидел группу дам, сопровождавших Ольгу Васильевну. Она величественно шла среди них подобно императрице в окружении фрейлин. Фон Берг понял, что его заметили, и уйти теперь с его стороны будет просто невежливо. Он обреченно ждал приближающихся к нему весело щебетавших женщин.

Сейчас они его насмерть заговорят о волчонке. И он не ошибся. Не все дамы успели удовлетворить свое любопытство, и теперь снова посыпались восторженные вопросы о том, как все произошло, и что будет дальше. Среди дам была и Екатерина. Наверняка они ее уже обо всем подробно расспросили и не раз. Но, видимо, хотели услышать еще и версию барона.

Фон Берг терпеливо и любезно отвечал на все вопросы. Да, волчонка хотели убить. Да, Екатерина спасла волчонка от верной гибели. Нет, имя ему еще не дали. Имя ему выберет Екатерина. Можете предлагать варианты ей, если желаете. Да, он согласился взять его в поместье. Да, из него вырастит настоящий большой волк. Нет, он никого не съест, когда вырастит. Он будет умным и добрым. Очень добрым. И хорошо воспитанным.

Наконец, Ольга Васильевна решила, что ее фрейлины довольно помучили фон Берга и удовлетворили свое неуемное любопытство. Она предложила всем пройтись до живописного пруда и полюбоваться ручными лебедями. Екатерина осталась с Генрихом. Губернаторша одобрительно улыбнулась ей и заговорщицки подмигнула. Было заметно, что ей нравится эта влюбленная пара. Хорошо, что она находится в таком приятном неведении.

– Вы не представляете, сколько вопросов мне задали по поводу этого волчонка, – призналась Екатерина, невольно вздохнув.

– Еще как представляю. Я только что на них же и отвечал, – парировал Генрих, улыбаясь.

Девушка присела рядом:

– Зря я уговорила вас взять его?

Она чувствовала себя будто виноватой. Наивная и добрая – пожалела волчонка и теперь волнуется, что у кого-то возникнут трудности. Ну, если только у Егора… А тот уж как-нибудь это переживет, ему не впервой выполнять дурные прихоти. Правда, раньше эти прихоти исходили только от барона, а теперь еще и от его ученицы.

– Нет, почему зря? – Генрих был сегодня очень благодушно настроен. – Я же говорил, у нас когда-то был волк. Так что пусть живет, не жалко.

– Спасибо. Я буду ним заниматься, правда.

– Верю. Вы сейчас очень похожи на девочку, у которой исполнилось заветное желание, – он по-доброму посмотрел на нее.

Екатерина задумчиво улыбнулась:

– Да, заветное желание маленькой девочки… Жаль, нельзя вернуться в детство. Там все было по-другому. И желания были простые и понятные…

О чем она сейчас думает? Какие у нее желания теперь? Пожалуй, лучше об этом не знать. А ей лучше забыть о некоторых своих желаниях, иначе потом будет очень больно. И он снова станет тому причиной.

Вскоре всех пригласили к столу. Гости постепенно собралось за домом и продолжили обсуждать удачно завершенную охоту. Длинный стол был накрыт белоснежной скатертью. В его центре на огромном серебряном блюде лежал кабан, целиком зажаренный на вертеле. После того, как кабана разделали, он казался уже не таким большим.

Кабанью голову отдали на чучело для коллекции его превосходительства – тот собирал свои охотничьи трофеи и с гордостью размещал их в домашнем кабинете. Сегодняшний трофей займет достойное место где-нибудь над камином.

Тем не менее, размеры жареного кабана все равно внушали уважение. Стол ломился от изысканных кушаний и дорогих напитков. На правах хозяина князь отрезал от туши куски мяса и передавал лакеям. Те быстро и бесшумно подносили их гостям. Радушие и любезность Сергея Сергеевича не имели границ.

Специальные серебряные приборы для дичи с ручками из рога оленя были массивны и изящны одновременно. Лезвия ножей были странной формы с раздвоенным кончиком.

Фон Берг заметил, что Екатерина не знает, как с ними обращаться. Редко кто пользовался такими приборами. Это была дань последней моде в высшем обществе. А Сергей Сергеевич любил следовать моде и делал это с большим вкусом.

– Я предпочитаю есть дичь с ножа, – заметил барон. – Но увы, в обществе так не принято. Поэтому берите пример с меня – сначала порежьте весь кусок, потом пользуйтесь вилкой.

– Но эта вилка такая огромная, ужасно непривычно. У нее всего два зуба – просто средневековье какое-то.

– Так оно и есть – это старинные столовые приборы. Не средневековье, конечно. Это ренессанс. Сергей Сергеевич тонкий ценитель произведений искусства. Эти приборы он купил во Франции на аукционе. Он мне об этом рассказывал и очень гордился своим удачным приобретением. Красивые, но непривычные. За столом несколько комплектов, и все похожи между собой – князь ужасный эстет. Думаю, вы это уже давно заметили.

Екатерина кивнула:

– Да, он однозначно утонченный ценитель прекрасного. Я сегодня видела его коллекцию морских пейзажей. А еще он очень приятный и интересный собеседник. Хороший у вас друг – веселый и галантный.

За столом было оживленно. Кто-то предложил тост за удачный выстрел его превосходительства. Губернатор расплылся в довольной улыбке. Надо отдать ему должное – он был отличный охотник. Потом губернатор предложил выпить за радушного хозяина, который сумел так прекрасно организовать охоту. Далее последовали тосты за прекрасных дам, за удачу, за доблесть и смелость охотников…

Ужин продолжался долго и проходил оживленно. Наступила ночь. Губернатор с супругой и ближайшим окружением отбыли в экипажах в город. Многие гости остались в доме радушного хозяина.

Генрих предложил Екатерине вернуться в поместье утром. Ему не хотелось ночью верхом возвращаться домой – какой смысл тащиться по темной дороге через лес. Лошади могут испугаться ночной птицы или зверя и еще чего доброго понесут. А в темноте это может плохо кончиться. Девушка согласилась.

Оставшиеся гости, видимо, не собирались спать всю ночь. Образовалось несколько групп из игроков в карты. Дамы обсуждали последние новости. Из гостиной доносились звуки рояля. Несколько человек играли в бильярд.

Генрих зашел в библиотеку. Он знал, где может быть его подопечная. И не ошибся. Екатерина сидела там с томиком Шекспира. Видимо, общения с гостями князя на сегодня ей было достаточно.

– Утомились? – спросил ее фон Берг.

Она вздрогнула от неожиданности и улыбнулась:

– Вы меня напугали. Пожалуй, немного устала. Давно не ездила верхом, получила огромное удовольствие. Ромео такой резвый, но очень послушный. Видимо, мне стоит совершенствовать навыки верховой езды.

– Да, это не будет лишним, – согласился барон.

Он подумал, что хорошо было бы составить ей в компанию в верховых прогулках. Но делать этого не стоит. Особенно теперь. Они научились соблюдать дистанцию и при этом сохранили доверительные отношения. Сумели удержать хрупкий баланс, который так легко нарушить.

Девушка вернула книгу в шкаф и повернулась к Генриху:

– Сегодня был очень насыщенный день – я никогда не бывала на подобной охоте. Так много народа. И все наряжены, как на бал. У нас в имении все было просто, и охоты проходили очень незамысловато – двое или трое соседей, скромный ужин.

– Вам не понравилось? Вы еще не освоились в высшем обществе. Безусловно, лицемерие очень утомляет.

– Ольга Васильевна приятная дама, а вот ее окружение и правда любого может свести с ума. Весь день только и разговоров, что о моде и последних сплетнях. Правда, волчонок затмил все. Однако уже очень поздно.

– Да, пора спать. Завтра надо пораньше вернуться домой. Мне нужно на завод. А вам проведать волчонка. Надеюсь, он ведет себя прилично.

– Я тоже на это надеюсь. Вдруг собаки сейчас сходят с ума от его присутствия?

– Это вряд ли. Думаю, Егор пристроит его в подходящее место, чтобы он никого не беспокоил.

Барон проводил Екатерину до ее комнаты:

– Спокойной ночи. Постарайтесь хоть немного поспать – завтра отправимся домой очень рано.

Девушка открыла дверь и оглянулась через плечо, задержавшись на пороге.

– Спокойной ночи. Спасибо вам за волчонка и за то, что потакаете моим капризам.

Она замерла на мгновение и хотела сказать что-то еще. Но передумала, только застенчиво улыбнулась на прощание. У Генриха снова защемило сердце. Он знает, отчего она задержалась на пороге. Можно удержать ее, взять за руку, обнять… Но он этого не сделает и не воспользуется ее минутной слабостью.

Только под утро в доме наступила тишина. Гости, наконец, разошлись по комнатам. Пора было ложиться, но фон Берг не хотел спать. Он сидел на подоконнике и смотрел, как светлеет небо на востоке. Где сейчас Полина? Какие злобные мысли зреют в ее воспаленном мозгу? Он обязан остановить ее. Но ничем хорошим все это не кончится…

Утренняя свежесть холодила лицо, а легкий ветерок игриво трепал волосы. Кони горячились и постоянно переходили с шага на галоп. В воздухе пахло свежескошенным сеном. Екатерина надвинула цилиндр низко на глаза, чтобы защититься от острых косых лучей яркого солнца. Длинный газовый шарф спадал с тульи и развивался у нее за спиной.

Девушка украдкой наблюдала за своим наставником и ругала себя за нерешительность. Почему она ничего не сказала ему? Ведь хотела… Да и говорить ничего не надо было. Просто поцеловать. Разве это так трудно? Да, она нарушила бы данное слово. Но ведь Генрих ждал этого. И пусть он ее не любит. Она ему нравится, если не сказать больше. И это очевидно. Однако скромность остановила девушку. Возможно, она еще не раз пожалеет об этом.

Екатерина глубоко вздохнула и пришпорила коня. Он стремглав понесся вперед, и девушка снова почувствовала себя птицей – свободной и одинокой. Но вскоре наставник догнал ее и взял Ромео под уздцы.

– Я же просил вас не носиться сломя голову, – укоризненно произнес он.

– Простите, не удержалась и поддалась искушению, – теперь она не могла посмотреть ему в глаза.

Она стеснялась своих откровенных мыслей. Да, лучше бы она поддалась искушению этой ночью.

Вернувшись в имение, Екатерина первым делом направилась проведать волчонка. Вчера его поместили в сенях в доме Егора. Волчонок был накормлен и крепко проспал до утра, свернувшись калачиком в углу на подстилке. Собаки не беспокоились, так как не чуяли его, и ночь в имении прошла спокойно. Обо всем этом девушке рассказала кухарка, которой волчонок тоже понравился. Вечером она долго возилась со зверьком и накормила его до отвала.

– Кто бы мог подумать – дикий зверь! Настоящий волк. А такой хорошенький. Хвостиком виляет, как обычный щенок. Игручий. Толстый – видать, мамка его хорошо кормила. Все-таки жаль ее, хоть и шалила она в деревне. А как волчонок ел жадно – настоящий обжора, – без остановки тараторила кухарка. – Как его Егор прокормит? Придется помогать. Будет в имении настоящий большой волк, как у деда молодого барина. Я того волка хорошо помню – умный был, страсть какой. И не злой вовсе.

Екатерина поняла, что ей предстоит еще долго слушать разговоры о волчонке. Ну, что ж, с этим ничего не поделаешь – не каждый день приносят маленького хищника из леса. Всем любопытно, какой он и что с ним будет. А что может быть дальше? Вырастит большим и красивым волком, умным и ручным. Только надо ему уделять должное внимание и правильно воспитывать. А вот Егору-то все это надо?

Девушка вошла в дом кучера. Тот сидел на табурете и играл с волчонком, пытаясь отобрать у него кусок растерзанного половика. Зверек мотал головой, упирался всеми лапами и игриво рычал.

– Егор, тебе он нравится? – издалека начала девушка. – Его вчера могли убить. А он такой маленький… Прижался ко мне, будто просил защитить. Ну, я его и забрала. Генрих Александрович мне позволил. Мы с ним подумали, вдруг, он тебе приглянется, и ты его возьмешь себе?

Она посмотрела на Егора исподлобья. Может, он все-таки не будет возражать? Тот широко улыбнулся и погладил пышные усы:

– Мне уже сказали, что это ваш подарок для меня.

– Так ты не будешь против? – с надеждой спросила Екатерина. – Он такой милый.

– Нет, конечно. Спасибо. Волчонок мне тоже нравится. Давно хотел завести овчарку. А этот намного лучше.

– Я буду тебе помогать его воспитывать, – пообещала девушка. – Правда.

В комнату вошел фон Берг. У его ног вилась любимая борзая по кличке Вьюга. Он придерживал ее за ошейник.

Волчонок подбежал к борзой и уселся рядом, глядя на нее снизу вверх. Вьюга понюхала щенка, тот ловко лизнул ее в морду и улегся рядом с ее длинными ногами. Собака была поражена такой наглостью. Морда борзой вытянулась еще больше, и глаза округлились до неестественных размеров. От неожиданности она села, с удивлением глядя на маленького нахала. Волчонок снова лизнул ее. Борзая тихо зарычала, и шерсть на ее загривке угрожающе поднялась. Барон крепче взял собаку за ошейник и потрепал по холке:

– Ну, ну… Не злись, Вьюга. Не злись…

Но волчонка рычание не остановило, а только раззадорило. Он радостно рыкнул и кинулся лизать собаку уже без остановки. Борзая обреченно вздохнула и тоже лизнула волчонка в ответ. Тот пришел в неописуемый восторг и радостно завилял хвостом. Вьюга признала его – все-таки это всего лишь маленький щенок, только пахнет лесом.

– Похоже, они подружились, – заметил Генрих.

Он отпустил Вьюгу, и та растянулась на полу, позволив волчонку уткнуться ей в бок. Он видимо, принял ее за волчицу и доверчиво прижался к ней.

– Все идет к тому, что, Вьюга тоже останется жить у меня, – Егор уже был согласен и на это.

– Надеюсь, остальные собаки со временем привыкнут к нему, – фон Берг почесал борзую за ухом и погладил волчонка. – Вы придумали ему имя?

– Может, Грей? – предложила Екатерина.

– Выбор за вами. Но, по-моему, хорошее имя для волка. Егор, а ты что скажешь? Это же тебе подарок, – усмехнулся Генрих.

– Мне тоже нравится это имя. Грей так Грей, – кивнул Егор. И добавил, видимо, заметив усмешку фон Берга. – Я очень доволен подарком, Генрих Александрович. Давно хотел завести собаку. А это волк! Просто отлично.

– Грей по-английски значит «серый», – пояснила девушка Егору.

– I know what this word means, – Егор невольно рассмеялся.

Генрих тоже не смог сдержать широкую улыбку – удивление Екатерины выглядело очень забавно.

– Егор, ты говоришь по-английски? – Екатерина была поражена.

– Yes, my lady, – Егор продолжал улыбаться во весь рот, – Я окончил курсы водителей и механиков в Лондоне. Так захотел Генрих Александрович. Пришлось учить язык.

– Чего еще я не знаю про вас обоих? – поинтересовалась девушка, шутливо изображая возмущение.

– О, много чего еще, – в тон ей ответил фон Берг. – Но все в свое время.

– Егор, ты меня так удивил. Какой же ты молодец!

– Ну, это надо было для дела.

В это время волчонок отошел от Вьюги и начал жевать край скатерти.

– Фу, – резко прикрикнул на него Егор. – Нельзя, Грей.

Волчонок отпустил скатерть и с интересом посмотрел на хозяина – и зачем так кричать? Он уселся на пол, наклонив голову набок.

– Шустрый, много всего порвет и погрызет, пока маленький, – заметил Егор, – Но ничего, будем его учить. Видно, что он смышленый.

Екатерине была приятна поддержка Егора. А Генрих вчера сомневался, что тот обрадуется подобному подарку. И совершенно зря.

– Рад, что тебе понравился подарок Екатерины Павловны. Я не был уверен, что тебе нужен волк, – искренне признался барон. – Хорошо, что все так сложилось. Надеюсь, после следующей охоты она не подарит тебе медведя.

Екатерина звонко рассмеялась:

– Обещаю медведя не дарить.

– Очень на это рассчитываю, – улыбка снова тронула губы Генриха.

– Значит, его имя будет Грей, – констатировала Екатерина и погладила волчонка по спине.

Тот вразвалку подошел к ногам девушки и лизнул ей руку. Видимо, волчонка переполняли благодарность и признательность. А по-другому свои чувства он выражать не умел. Девушка взяла его на руки. Волчонок был тяжелый и пушистый. Он не сопротивлялся и попытался теперь уже лизнуть Екатерину в нос. Она отстранилась и засмеялась:

– Какой он хороший. На волка совсем не похож.

– А на кого же он, по-вашему, похож? – поинтересовался Генрих, невольно усмехнувшись. – На крокодила?

– Не вредничайте. Он похож на щенка овчарки. А вы еще сомневались, понравится ли он Егору? Видите – понравился. Правда, Егор?

– Я уже говорил – очень понравился, – заверил ее Егор.

– Главное, его теперь правильно воспитать. Если ним не заниматься, превратится в обычного дикого зверя, – заметил Генрих.

– Я обещала Егору, что буду ему в этом помогать. Отец в поместье держал собак, и я знаю, как это делать.

Девушка была рада, что Егор не возражал и взял волчонка себе. Нельзя дарить человеку то, что ему совсем не нужно. Конечно, Генрих нашел бы выход. Но опять от нее были бы одни проблемы. Спасла волчонка, а куда его деть, не знает.

Екатерина снова вспомнила о своей страшной ошибке, в результате которой фон Берг едва не погиб. Неприятный холод шевельнулся в душе, и озноб пробежал по телу. Девушка не могла простить себе своей растерянности и беспомощности. Она так подвела своего наставника. Конечно, она уже стала охотником. Но Генрих прав – ей не хватает опыта, выдержки и умения. Ей еще учиться и учиться.

Все книги и рукописи в поместье были прочитаны и подробно изучены. По крупицам барон и его ученица собрали сведения об опасных ведьмах, их обрядах и способах получения силы. Конечно, целиком картина так и не сложилась. Но подобные книги изучали и другие охотники. Все вместе они обязательно сумеют остановить Полину. У них просто нет другого выхода – необходимо предотвратить гибель невинных людей.

Екатерина привычно собрала старинные книги, сложила их в большой сейф и заперла его. Последнее время она одна читала эти фолианты и делала необходимые записи. Егор и Генрих постоянно были заняты. Девушка не задавала им вопросов – будет надо, сами расскажут. Она не проявляла излишнего любопытства и безоговорочно доверяла своим товарищам.

Однако беспокойство за фон Берга не оставляло девушку. Его любовь к Полине не вызывала ревности, но причиняла боль. Или все-таки она ревновала? Екатерина старалась гнать от себя эти навязчивые мысли.

Она не могла понять, что так привязало Генриха к этой взбалмошной и жестокой женщине. И это ее злило. Неужели он ослеп от своей страсти к роковой красавице? Вот уж кому нужны очки, а не ей! Не вина фон Берга, что Полину он встретил раньше, чем познакомился с ней. Но если Генрих опять не сможет убить Полину, она-то уж наверняка не промахнется. Графиня люто ненавидит своего бывшего любовника и готовится страшно отомстить ему.

Екатерина даже не вспоминала, что Полина пообещала сначала разделаться с ней. За себя девушка не боялась и была уверена в своих силах. Она не испытывает к графине ничего, кроме злости. А вот Генриху с его любовью сейчас очень тяжело. Что он должен теперь чувствовать и как сможет жить с этим?

Ее тревожные мысли нарушил фон Берг. Он вошел в кабинет и протянул девушке большое румяное яблоко.

– Опять Кудрявцевы прислали. Этим летом очень много яблок. Хороший год. Я велел сварить варенье – отец очень любит яблочное и будет рад, когда вернется. А самое красивое принес вам. Кстати, отец написал, что скоро возвращается из своей затянувшейся деловой поездки. К середине сентября будет дома.

Екатерина взяла яблоко двумя руками и погладила его глянцевую кожицу. Оно и в правду было очень красиво – ярко-желтое, с румяным боком. Фон Берг мог очень трогательно порадовать ее какой-нибудь мелочью. Девушка на мгновенье задумалась и наконец сказала то, что ее давно тяготило:

– Я думаю, нам пора разорвать нашу фиктивную помолвку. Нехорошо продолжать обманывать вашего отца. Мне всегда было стыдно перед ним за нашу ложь. Александр Львович отнесся ко мне как к родной, а я поступила так вероломно.

– Меня это тоже не украшает. Но я не хочу, чтобы пострадала ваша репутация. Мы будем продолжать появляться на людях вместе. С этим ничего не поделаешь, пока вы моя ученица. И неизвестно, как долго это будет продолжаться.

Легкая улыбка тронула губы девушки:

– Знаете, за это короткое время я многому научилась в Братстве. Меня совсем перестала волновать моя репутация. Пусть думают и говорят все, что угодно, мне все равно. И это мне нравится. Я избавилась от условностей и стала свободна, – она положила яблоко на стол и задумчиво провела по нему тонкими пальцами.

Генрих понимающе кивнул:

– Это хорошо, но ваша репутация должна остаться незапятнанной. Это важно для меня. Поймите, в том, что сейчас происходит, моя вина. И неважно, что вы меня простили. Но если вы так решили, мы разорвем помолвку через месяц, как вернется отец. Вернее, вы ее разорвете. Потому что я не оправдал ваших надежд. Все, как договорились.

– Путь будет так. Я знала, что вы поймете мое решение.

Фон Берг прошелся по кабинету и уселся на край стола. Что-то было не так. Он поправил чернильный прибор и задумчиво произнес:

– Хотя, пожалуй, вы совершенно правы. Если наша фиктивная помолвка сильно затянется, она помешает вам найти достойного человека.

– А вот об этом вам беспокоиться не стоит. Я не хочу, чтобы вы принимали за меня подобные решения, – девушка начала сердиться.

Она не желает, чтобы Генрих так заботился о ней. Свою жизнь она устроит сама, и так, как посчитает нужным. Не ему решать, будет она искать достойного человека или нет.

– Не сердитесь. Я не собираюсь принимать за вас важные решения, поверьте. Безусловно, это не мое дело.

– Да, это вас совсем не касается. Мы договорились, что не будем обсуждать подобные вещи, – она метнула в его сторону гневный взгляд.

Ей тяжело об этом говорить, а он будто нарочно заботится о ее личной жизни и хочет сделать счастливой насильно.

– Да, я помню, и сожалею, что рассердил вас.

– Я не рассердилась, – это была ложь, и девушка решила сменить тему разговора. – А вот что действительно надо обсудить, так это то, что мы будем теперь говорить вашему отцу и как объясним нашу неожиданную дружбу после разрыва помолвки. Или тесное общение, не знаю, как это правильнее назвать, чтобы не вызывать лишних вопросов. Пожалуй, я согласна считаться вашей любовницей. Тем более, вы меня именно так и представили отцу в свое время.

– До сих пор не можете простить мою дурацкую выходку? – Генрих усмехнулся, видимо, вспомнив, чем это закончилось.

– Я уже говорила – простила и не сержусь. Выходка хоть и была дурацкая, но благодаря ей я стала охотником. Но мы отклонились от темы разговора. Помнится, вариант с любовницей вы в свое время рассматривали. Теперь я согласна, все будет выглядеть вполне логично. И прекратите уже заботиться о моей репутации. Я с этим разберусь как-нибудь сама, без посторонней помощи.

– Нет, теперь я не соглашусь на это. Тогда я еще не знал вас и мог предложить подобную бестактность. Теперь однозначно нет – я слишком вас уважаю. Что говорить отцу, мы придумаем позже. Сейчас я хотел бы поговорить с вами о другом. Собственно, за этим я и искал вас.

Екатерина насторожилась. Генрих последние дни был очень задумчив и отстранен. Это стало особенно заметно после их встречи с Полиной. Конечно, ему сейчас очень тяжело. Он пытается защитить Екатерину, заботится о ней, а она так накинулась на него.

– Так о чем же вы хотели поговорить? – ее голос звучал теперь немного мягче.

– На днях меня и Егора вызывал Магистр. Стало более или менее понятно, что произошло с Полиной, и как она стала такой опасной. Если она и правда хочет собрать под свое начало других ведьм, ей придется позвать их всех на шабаш в полнолуние. Надо будет провести сложный обряд. Без этого они не смогут набраться сил. А Полине после ранения это особенно нужно. У Братства есть осведомители, и мы почти наверняка знаем место, где они соберутся. А полнолуние наступит очень скоро.

– Значит, мы сможем с этим покончить раз и навсегда? – девушка дипломатично не употребила слово «уничтожить».

Ведь среди них будет Полина. А ее надо ликвидировать в первую очередь.

– Да, и этот шанс упустить нельзя, – он взял со стола нож для бумаг и повертел его в руках.

Генрих что-то не договаривал. Екатерина смотрела на своего наставника и ждала, что он скажет дальше. Молчание затягивалось.

– Сегодня днем было заседание Совета, – продолжил Генрих. – На шабаше будет немного ведьм, это известно доподлинно. Полине пока не удалось собрать многочисленную армию последовательниц, о чем она так мечтала. И это хорошо. Она не сможет быстро осуществить свой чудовищный план.

– Да, это действительно доброе известие, – согласилась Екатерина.

Она была по-прежнему насторожена. Генрих внимательно рассматривал нож для бумаг.

– Совет выбрал охотников, которые пойдут туда. Мы с Егором в их числе.

– А я? – Екатерина все поняла.

Ее не берут, потому, что ей не доверяют. Она беспомощна, нерешительна, труслива, и вообще, она – каменная баба. Магистр был абсолютно прав на ее счет.

– Нет, вас там не будет, – подтвердил фон Берг и твердо посмотрел ей в лицо. – У вас не хватает опыта.

– Говорите правду, – у Екатерины срывался голос. – Мне не верят из-за того случая, когда вы едва не погибли. Я жалкая бездарность, на которую нельзя положиться. Это так и есть. Все правильно.

Она села на диван, и вся поникла. Девушка была раздавлена и несчастна. Барон присел рядом с ней и взял ее за руку:

– Нет, это не так, поверьте. Но не хочу лгать. Да, я был против, чтобы вы пошли с нами. И Егор тоже. Но не потому, что не доверяю вам. Вовсе нет. У вас пока и правда недостаточно мастерства. И вы об этом сами отлично знаете.

– Неужели лишний охотник вам помешает? – она посмотрела ему в глаза и поняла, что он просто беспокоится о ней. Генрих ей доверяет. Тут дело совсем в другом. – Пожалуйста, скажите правду, почему вы против?

– Вы еще не закончили обучение, у вас недостаточно хорошая реакция. Вы бываете невнимательны, на тренировках часто пропускаете удары. Не обижайтесь, но вы будете мне только мешать. Мне придется постоянно следить за вами, и это будет меня отвлекать. И меня, и Егора. Мы ваши товарищи, и оба не можем просто оставить вас без присмотра. Вместо того чтобы сосредоточиться на ведьмах, я буду наблюдать за вами. И там будет Полина… – он замолчал.

Видимо, мысли о бывшей любовнице не оставляли его ни на минуту. Фон Берг прошелся по кабинету, сел на край посменного стола и продолжил:

– Ваше присутствие не облегчит мою задачу – я обязан уничтожить Полину. А у нее на вас определенные планы, если помните. Так что я должен буду постоянно находиться рядом с вами.

– Да, конечно, я все понимаю, – беспомощность и ненужность удручала девушку. – И вы, как всегда, правы.

– Не расстраивайтесь понапрасну. Вы уже многое сделали для Братства. А ведь вы в нем всего-то два месяца. Вы ухитрились за короткое время просмотреть мою обширную библиотеку и найти очень важные для нас сведения. Не говоря уже о вашей первой ведьме – вы справились с ней в одиночку.

– Да уж, ценный охотник, который сидит в библиотеке и переписывает книги, – Екатерина горько усмехнулась. – Не пытайтесь убедить меня в моей пользе для Братства. А моя первая ведьма была не опасна. Магистр сам сказал об этом. От меня одни проблемы. И вы это тоже прекрасно знаете.

Наставник тепло посмотрел на свою ученицу, и легкая улыбка тронула его губы:

– Вы закончите обучение и будете приносить еще больше пользы и Братству, и городу. Приободритесь. Всему свое время. Научитесь ждать – это очень важно. Вот чего вам действительно не хватает, так это выдержки. Вы ведете себя сейчас как ребенок, который хочет быстрее вырасти и сердится от того, что это невозможно.

Конечно, он был прав. Екатерина пристально посмотрела ему в глаза:

– Вы обещаете, что будете осторожны?

Он не отвел взгляда, но смотрел на нее как-то по-особенному:

– Конечно, я буду осторожен.

Что-то тревожное невесомой тенью коснулось ее. Что-то было не так в его взгляде. Она чувствовала это.

– Я не знаю, что со мной, – призналась девушка. – Я словно боюсь чего-то. И я волнуюсь за вас.

– Не стоит, поверьте. Конечно, Полина и мои чувства к ней… – он осекся, видимо поняв, что сказал лишнее. – Все образуется. Не принимайте все так близко к сердцу.

Зачем он опять вспомнил графиню? Екатерина все прекрасно поняла еще на заводе. И сказала ему об этом. Но все-таки ее злит эта необъяснимая страсть Генриха к высокомерной красавице графине. Так зачем он снова травит душу и себе, и ей? Словно нарочно хочет разозлить ее…

Она ощутила злую досаду и неприятный приступ ревности. Все-таки в глубине души она ревновала, хотя и пыталась убедить себя в обратном. Даже когда Полина будет убита, это чувство не покинет ее. Генрих любит эту порочную женщину вопреки здравому смыслу. Так любовь всегда идет вопреки чему-то. И Екатерина тоже не сможет изменить своим чувствам к этому упрямому барону. Она не менее упряма.

Что он только нашел в этой графине? Конечно, она безумно красива, а для мужчины это очень важно. Важнее, чем характер и душа. Мужчины любят глазами, это доподлинно известно.

Однако теперь Екатерину волновало что-то совсем другое, а не роковая любовь ее наставника к Полине. Знать бы еще, что именно…

Больше они не возвращались к этой теме. Все шло своим чередом, один день сменял другой. Никаких поручений от Братства Екатерина не получала, все книги в поместье по ведьмам она выучила почти наизусть и ничего нового найти в них уже не могла.

По утрам Екатерина занималась в фехтовальном зале с Генрихом или Егором. Или, когда ночевала в городе, ходила к своему тренеру. Тот хвалил девушку, но каждый раз повторял, что ей еще многому надо научиться. А Екатерина считала, что ее умение владеть ножом близко к совершенству. Тем более что ее способность усиливать удар давал явное преимущество перед противником. Серебряный перстень с изумрудом, подаренный господином Маришем, оказался очень полезен. Он улучшал реакцию и периферийное зрение, что немаловажно для охотника. Но для своих товарищей Екатерина все еще оставалась учеником. Однако теперь девушка относилась к этому спокойно – с ними ей пока в мастерстве все-таки не сравниться, так что им виднее.

Последние дни перед новолунием Екатерина почти все время проводила в поместье. Она помнила свое обещание и помогала Егору воспитывать Грея. Волчонок и правда оказался очень смышленым. Он быстро освоил основные команды, перестал грызть мебель в доме своего хозяина и даже не задушил ни одной курицы во дворе. Собаки тоже привыкли к волчонку, а Вьюга взяла его под свое покровительство. Они подружились и вместе весело носились по всему поместью.

Странное предчувствие больше не посещало девушку, и она решила, что это просто нервы и обида от того, что ее все еще считают недостаточно опытным охотником.

Но о Полине и Генрихе она думала непрестанно. И чем больше пыталась понять эту странную и болезненную любовь ее наставника к жестокой преступнице, тем больше злилась. Сколько бы девушка ни убеждала себя, что барон не виноват в своих чувствах, она не могла найти ему оправдания и понять это. Как он может не видеть, что Екатерина готова на все ради него? А ведь Полина не любит никого, корме себя. И никогда не любила. Но мужчины очень странные существа. И ужасно упрямые. Если бы фон Берг понял свою ошибку, ему стало бы намного легче, и не было бы этих душевных терзаний. Ни у него, ни у Екатерины.

Новолуние приближалось, но беспокойства это у девушки не вызывало. Екатерина смирилась с тем, что пока не готова к выполнению серьезных заданий Братства. Она и правда только помешает. Генрих как всегда прав. Он будет отвлекаться на нее, а это подвергнет его опасности. Надо набраться терпения и научиться ждать.

Алексей несколько раз заезжал в поместье. Он теперь не чувствовал себя здесь неуютно, ведь кроме Екатерины он еще посещал и Генриха. Они сидели втроем, пили чай и болтали о пустяках. Девушка перестала сердиться из-за их общения – в конце концов, это не ее дело. Конечно, глупо ревновать своего лучшего друга к наставнику – мужская дружба понятна только мужчинам. Пусть они вместе ходят по ресторанам и клубам. Даже к мадам Лулу. У мужчин свои интересы, они же не монахи. Насчет девочек мадам Лулу она, конечно же, лукавила. Ходит ли туда Алексей, ее не волновало. Но Генрих… Она очень надеялась, что ее друг детства сказа правду и барон больше не является завсегдатаем этого закрытого мужского клуба.

Все чаще Екатерина возвращалась к мысли о том, что готова занять место на втором плане в сердце своего наставника. Если только такое бывает. Генрих ее не любит, но она пойдет за ним, куда бы он ни позвал. Ведь очевидно, что фон Берг все-таки неравнодушен к ней. Пусть и не любит, но он… Желает ее? Жаль, что его благородство мешает сделать этот последний шаг и переступить черту условностей и приличий. Безусловно, фон Берг никогда не поставит ученицу в один ряд со своими бывшими любовницами или девочками мадам Лулу, даже если она не будет возражать…

От таких откровенных мыслей Екатерине становилось стыдно. Неужели она готова стать любовницей? Пожалуй, если нет других вариантов. Хоть ненадолго ощутить иллюзию любви. Но у таких отношений нет будущего. Так и у ее чувств тоже нет будущего. Однако Генрих никогда не посмеет предложить ей что-то подобное. Он сам говорил об этом, и не раз. Слишком ее уважает и ценит. И она не сможет произнести подобное вслух.

В поместье князя Апухтина, когда они ночью стояли на пороге ее комнаты, девушка перехватила взгляд барона. Он смотрел на нее по-особенному. Но как? С любовью? Или с вожделением? Нет, это было не просто желание, а нечто большое. Пусть не любовь. Но что тогда? Сотни вопросов теснились в голове девушки. Почему она сама ничего не сказала и не сделала? Ведь ей безумно хотелось, чтобы он ее обнял, поцеловал. Как совсем недавно, когда они были так недолго счастливы. Тогда фон Берг не думал о Полине. Так почему все поменялось, что произошло?

Но Генрих не хочет видеть Екатерину своей любовницей. Точнее, боится оскорбить и обидеть девушку. Он не любит ее, и не может сделать несчастной ради минутной мужской слабости. Девушка почувствовала, как слезы подступают к горлу и глаза становятся влажными. У ее любви нет будущего…

Накануне полнолуния Генрих остался в поместье. Он собирался вместе с Егором отправиться в назначенное место, где должен был состояться шабаш ведьм. Где-то за городом, в заброшенной мельнице на ручье. Для него подобное являлось обычным делом – через сколько опасных испытаний он уже прошел. Екатерина видела, что ее наставник собран и спокоен, и тоже не волновалась. Рядом с ним будет много охотников и все опытные и умелые. Они всегда помогают и страхуют друг друга.

Для Екатерины такая крупная операция была в новинку. То, что на шабаше будет так много охотников, говорило о масштабе и опасности предстоящего сражения. И ближе к вечеру ее начало обуревать беспокойство. Но девушка не подавала вида, чтобы попусту не волновать своих товарищей.

Екатерина проводила Генриха и Егора. Они простились буднично, будто отбывали не на опасную охоту, а просто по делу на завод или в город.

Кровавое солнце коснулось горизонта. Через несколько минут наступили вечерние сумерки. Стало свежо. Застрекотали кузнечики. Дым далекого костра низко стелился по земле. В воздухе пахло приближающейся осенью. Огромная розовая луна поднялась в небо и придала пейзажу фантастический и загадочный вид.

Девушка не собиралась ложиться до возвращения своих товарищей. Она пошла в кабинет Генриха и снова принялась изучать старинные книги. Не потому, что в этом была необходимость, а просто, чтобы скоротать время. Теперь она подбирала материал по минералам и их применению в медицине. Она увлеклась разбором фолиантов и закончила делать пометки, когда уже начало светать.

Екатерина поняла, что Генрих и Егор сильно задерживаются. Шабаш должен был начаться в полночь. Сражение не могло занять несколько часов. Возможно, возникла необходимость что-то обсудить, или Магистр пожелал зачем-то собрать всех вместе. Но время шло, и она начала волноваться.

Небо на востоке неумолимо быстро светлело. Взошло солнце. Девушка вышла на террасу и зябко закуталась в шаль – утренники были уже очень свежи. Дорога оставалась пуста и безлюдна. Теперь ее накрыла паника. Сердце бешено билось в груди, подобно пойманной птице. Что-то однозначно случилось! Они должны уже давно вернуться.

Екатерина быстро вернулась в кабинет Генриха и позвонила доктору Никитину – он тоже должен был участвовать в операции. Врач трубку не взял. Так что же все-таки происходит? Она начала нервно ходить по кабинету. Ее ладони стали холодными, и озноб пробежал по всему телу.

Больше звонить было некому – из-за конспирации в Братстве телефонами не пользовались. А девушка не знала, кто еще из ее знакомых мог принимать участие в операции и кому можно позвонить и узнать, что случилось. Оставалось добраться до города и пойти в Братство, но это займет много времени. Однако другого выхода нет. Екатерина решительно направилась к двери, чтобы немедленно собраться и поехать в Златогорск.

Неожиданно она услышала шаги и испугалась. Шел один человек, и это был Егор. Конечно, шаги Генриха она никогда не спутает. Екатерина бросилась к двери и порывисто распахнула ее. Егор молча вошел в комнату. Он не смотрел на нее.

– Что? – выдохнула она и не узнала свой внезапно охрипший голос.

Егор молчал. Он был бледен. Левая рука перебинтована. Кровь на его виске запеклась и была черна.

Егор протянул руку и разжал кулак. На ладони лежал гладкий стальной медальон на длинной цепочке. Такой был у каждого охотника, с гравировкой внутри, его именем, датами рождения и обретения Дара.

Девушка дрожащими пальцами дотронулась до испачканного в крови медальона, и ее словно пронзило электрическим током. Она все поняла. Ее сердце сжалось и упало в холодную бездну.

– Их было слишком много, – тихо сказал Егор. – Мы не ожидали…

Екатерина подошла к столу и начала складывать книги. Она долго и аккуратно собирала их, затем приблизилась к сейфу и положила книги на место. Заперла его и обернулась к Егору. И тут поняла, что не может говорить.

Девушка села на край дивана, продолжая сжимать в руке ключ от сейфа. Она ничего не чувствовала. Внутри была пустота и сама она оказалась словно в вакууме. Слез не было, отчаяния не было. Не было даже мыслей.

Резкий ветер распахнул окно, тонко и жалобно звякнули стекла. Он пронесся по комнате и обдал Екатерину холодом. Егор сел рядом с ней. Он тоже молчал. Говорить было не о чем. Громко стучали напольные часы в застекленном футляре. Этот мерный звук раздавался в ее голове, как удары похоронного колокола. Екатерина не знала, сколько это продолжалось. Егор осторожно тронул ее за руку. Она не реагировала, продолжая сидеть так же неподвижно.

– Екатерина Павловна, – тихонько позвал он.

Девушка молчала и смотрела в пустоту остановившимся взглядом.

– Дать вам воды? Или, может, вина немного?

– Нет, – Екатерина покачала головой и не узнала свой голос, он звучал где-то далеко и был чужим. – Ничего не надо. Со мной все в порядке. Иди. Я еще посижу здесь. Иди…

Егор ушел, но через несколько минут вернулся с крепким и сладким чаем. Она молча и покорно выпила его. Все ее действия были механическими.

– Вам лучше прилечь. Пойдемте, я провожу вас в комнату, – Егор заботливо тронул ее за локоть. – Прошу вас, пойдемте.

– Нет, я останусь здесь, – девушка говорила спокойно, но без эмоций.

Она положила бархатную подушку около подлокотника дивана и легла, свернувшись калачиком. Егор принес плед и укрыл ее. Он осторожно забрал ключ, который она продолжала держать в руке. Екатерина покорно отдала его. Пришла ее горничная Аннушка. Спросила, не желает ли девушка хоть немного поесть. Нет, она ничего не хотела. Ей было просто все равно. Аннушка села в кресло, стоявшее в углу. Егор неслышными шагами вышел из кабинета и тихо закрыл двери.

Девушка видела и слышала все, что происходило вокруг с необыкновенной ясностью. Она замечала все мелочи, и они безжалостно врезались в ее мозг как осколки стекла. Но Екатерина будто наблюдала за всем со стороны.

Впереди у нее ничего не было. Сегодня ее жизнь закончилась.

В полутемном захламленном кабинете зазвонил телефон. Доктор Никитин болезненно поморщился и не спеша снял тяжелую трубку. Он уже знал, что это Егор. Врач ждал его звонка. С Екатериной плохо, Никитин даже не сомневался, что это именно так. Он не ошибся. Егор рассказал, как девушка приняла тяжелое известие, и просил помощи. Доктор внимательно выслушал рассказ своего товарища и согласился поехать с ним, посмотреть, что можно сделать, или хотя бы попытаться поговорить с Екатериной и вывести ее из этого странного состояния. Никитин не сомневался, что это апатия, а для молодой девушки это может быть очень опасно.

Конечно, сама Екатерина с горем не справится. Такой удар трудно перенести без последствий. И Егор мало чем сможет ей помочь. Нетрудно было догадаться, что для бедной девушки гибель ее наставника станет страшным потрясением. Тем более, она его любит. Это очевидно даже для слепого. Врач видел, как девушка переживала за фон Берга, когда того серьезно ранила Полина. Это было не просто сочувствие ученицы к своему наставнику. Да она его, собственно, и спасла своим даром. Врач помочь при таком серьезном ранении уже ничем не мог, хотя и приложил все усилия. А она сидела около фон Берга всю ночь и сумела вернуть к жизни. Буквально вытащила с того света. И барон к ней тоже неравнодушен – как он держал ее за руку, как смотрел на нее! На тот момент это выглядело забавно и глупо. Ловелас и эгоист безумно влюблен в наивную неопытную девушку.

Тогда врач задавал себе единственный вопрос – зачем Екатерина вообще сдалась фон Бергу, что он с ней будет делать? Как любовница она, скорее всего, никакая. Скромная, застенчивая. Уж точно с роскошной графиней Рокотовой не сравнить. Как жена тем более неинтересна. Еще и бесприданница. Но оказалось, что он очень глубоко ошибался. Циничный доктор был приятно удивлен. А уж его удивить было очень сложно. Все-таки есть на свете настоящая любовь. Тем печальнее, что все так обернулось.

Никитин сердито прошелся по комнате и уставился в мутное зеркало на стене. Надо приказать его вымыть. С противоположной стороны запыленного стекла на него смотрел недовольный человек неопределенного возраста с залысинами и в пенсне на широком носу. Мерзкая циничная рожа. На душе у доктора стало совсем пакостно. Беспомощность злила его и сводила с ума. Он был раздражен, и это не имело никакого смысла. Так бывало всегда, когда он не мог помочь своим товарищам.

Никитин нервно закурил и рухнул в глубокое кресло, где обычно сидели его пациенты. Кресло жалобно скрипнуло. Доктор стряхивал пепел прямо на пол. Искать пепельницу не хотелось. Да и где ее в этом беспорядке найдешь? Служанка будет недовольно бухтеть, ну и ладно. Это ее обязанность, он ей за это платит. Так что пусть делает свое дело как положено. И вообще пора привести кабинет в надлежащий вид. Раз хозяин занят, можно ничего не делать, и пусть дом станет похож на свинарник? Словно ее это не касается. Марфа здесь уже неделю не убирала, не меньше. Дура и лентяйка. Никитин отогнал от себя злые мысли. Служанка не дура, конечно. И не виновата в его отвратительном настроении. Никто не виноват. Никитин глубоко затянулся сигаретой и начал внимательно изучать потолок. Идиотская ситуация. Абсурдная.

Его обязанность помочь несчастной девушке. А как это сделать, он не знает. Егор рассказал о ее состоянии в общих чертах. Естественно, хорошего мало. Она молода, должна справиться. А если не сможет? Кто будет во всем этом виноват?

Егор приехал, когда уже наступили сумерки. Он вошел в кабинет доктора и остановился на пороге. Никитин тяжело поднялся ему навстречу и пожал руку.

– Все так же? – спросил он.

Бессмысленный вопрос, раз ответ очевиден. Что могло измениться за это время? Ничего… Абсолютно ничего…

– Да, все так же. Не знаю, что делать, Викентий Васильевич, – озабоченно признался Егор. – Она словно окаменела. Не плачет. Просто лежит и даже не шевелиться. Не ест, не пьет. Спать тоже не хочет. Смотрит в пустоту, даже страшно становится. Будто умерла…

– Это очень плохо, – безжалостно констатировал доктор и с шумом выдохнул. – Апатия до добра не доводит, зловредная штука. Никогда не знаешь, чем она может закончиться. Лишь бы руки на себя не наложила, или с ума не сошла от горя. Надо за ней постоянно присматривать.

– На этот счет не беспокойтесь, тут все в порядке. Аннушка присматривает. Глаз с нее не сводит.

– Хоть это хорошо, – удовлетворенно хмыкнул врач. – Курить будешь?

Никитин протянул Егору портсигар, хотя и знал, что тот давно уже не курит. Но в такой ситуации вполне мог вернуться к вредной привычке. Тот отрицательно мотнул головой.

– Нет, не буду, спасибо… Если с ней что-то случится, я этого себе не прощу, – сокрушенно произнес Егор. – На нее невозможно смотреть, сердце кровью обливается.

– Надеюсь, все обойдется. Все-таки она молода и рассудительна. Хотя, о чем я говорю? Какая рассудительность? Я себе тоже не прощу, если с ней что-нибудь случится. И не только я. Нам с тобой оторвут головы, и это будет правильно. Поехали, посмотрю, что можно сделать, и чем я могу помочь. Не хотелось бы давать ей морфий, но, возможно, она без него не уснет.

Никитин еще раз проверил содержимое своего врачебного саквояжа, с сомнением покрутил в руках какую-то склянку с таблетками, вернул ее на место, с шумом захлопнул чемоданчик и последовал за Егором к выходу.

Екатерина все так же лежала на диване в кабинете Генриха. Грустная горничная доверительно сообщила, что девушка не ела весь день и не спала ни минутки. Просто лежала с отрытыми газами и смотрела в пустоту. Аннушка была печальна. Все это время она сидела в углу, наблюдая за своей госпожой и украдкой вздыхая.

Врач шумно пододвинул стул и присел рядом с диваном. Резкий звук диссонансом разнесся по комнате. Екатерина безразличным голосом ответила на приветствие и даже не взглянула на Никитина. Он наклонился к девушке и стал расспрашивать о ее самочувствии. Екатерина равнодушно отвечала на все вопросы, не поворачивая головы и не глядя на собеседника. Нет, у нее ничего не болит. Она не хочет есть. Не хочет спать. Она хочет, чтобы все ушли. Не надо о ней беспокоиться. Все нормально.

– Нет, голубушка, так нельзя, – доктор сочувственно смотрел на нее. – Вам надо хотя бы немного поесть. Пусть через силу, заставьте себя.

– Зачем? – бесцветным голосом спросила Екатерина.

Врач пощупал ее пульс – он был ровный и спокойный.

– Екатерина Павловна, я не уйду, пока вы не поедите, – категорично заявил врач. – Вам необходимо набраться сил. Вы на себя не похожи, бледны, как мел. Вы в голодный обморок упасть можете.

Девушка ничего не ответила. Возможно, она даже не слышала, что сказал доктор. Аннушка принесла на подносе два пирожка и чай и поставила на стуле перед диваном. Девушка села, поджав под себя ноги. Она была бледна, ее взгляд потух. Екатерина покорно съела пирожки и запила их чаем. Она снова легла на диван и натянула на себя плюшевый плед. Будто закрылась в раковине от всего мира. Как до нее теперь достучаться?

– Ну вот, это уже хорошо. Теперь вам надо поспать, – ласково сказал доктор, погладил девушку по плечу и протянул ей две таблетки и стакан воды. – Выпейте это и сможете заснуть.

– Нет, не надо. Я не буду спать.

– Вы должны поспать, слышите? Должны, – продолжал настаивать врач.

– Я не буду спать, – повторила девушка.

– Почему? – всегда циничный доктор сегодня был деликатен и терпелив как никогда.

– Если я усну, я забуду, что произошло. А когда проснусь… не сразу вспомню, что случилось. И все повторится снова. Я не могу спать.

– Милая моя, вам надо пережить эту утрату. Это больно и тяжело, но вы молоды, у вас все впереди. Жизнь не кончена, поверьте.

– Для меня кончена. Я не хочу жить. Не могу…

– Я понимаю, что вы любили своего наставника. И он не хотел бы, чтобы вы потеряли всякий интерес к жизни. Да вы и сами знаете об этом. Ведь, правда?

– Нет, я не любила его, вы заблуждаетесь, – голос ее по-прежнему звучал спокойно, без эмоций. – Я люблю его. И всегда буду любить. А остальное теперь неважно.

Врач понимающе смотрел на нее, но мягко продолжал настаивать:

– Прошу вас, выпейте. Вы ничего не забудете, но наберетесь сил. Это вам теперь просто необходимо.

– Пожалуйста, идите. Я хочу остаться одна.

– Через день возвращается Александр Львович, ему нужна будет ваша поддержка. Он потерял старшего сына. Кто лучше вас сможет стать ему опорой в это тяжелое для него время?

– Я ничем не смогу ему помочь. Я больше ничего не могу.

Доктор понимал, что Екатерина находится в полной апатии, и как ее вернуть к действительности, он не знал. Всегда циничный и беспардонный, он сейчас переживал за девушку, как ни за кого другого.

Сколько на своем веку он видел страшных ранений, скольких своих товарищей по Братству не смог спасти. Его цинизм частенько помогал пережить эти тяжелые потери. Но теперь он был беспомощен, и его сердце сжималось от жалости к несчастной девушке.

– Послушайте меня, прошу вас. Я разделяю ваше горе, – врач боялся произнести имя барона, чтобы еще больше не ранить Екатерину. – Мы были товарищами, и мне тоже сейчас тяжело. И не мне одному. Подумайте о Егоре. Об отце и младшем брате вашего наставника. Так не усугубляйте нашу печаль вашим состоянием. Мне невыносимо видеть вас такой.

– Вы требуете от меня невозможного. Но я постараюсь.

Она взяла у доктора таблетки и на мгновение замерла.

– Вам меня жаль? – спросила она, странно глядя в глаза врача.

Он молча кивнул, и его пенсне печально блеснуло в полумраке комнаты. Конечно, ему бесконечно жалко эту молодую девушку, которая так рано столкнулась с безутешным горем. Он готов помочь, но не знает, как это сделать.

Екатерина продолжала смотреть ему в лицо, и в ее глазах будто вспыхнул странный свет. Она несколько оживилась, но это не предвещало ничего хорошего. Доктор понял, что она задумала что-то страшное, и невольно содрогнулся. Об этом нетрудно было догадаться, и именно этого Никитин боялся больше всего.

– Дайте мне много таблеток. Я не хочу больше просыпаться. Прошу вас, – Екатерина умоляюще смотрела на него. – Или еще чего-нибудь. Вы же понимаете, о чем я?

Врач с ужасом посмотрел на девушку и сердито замахал руками:

– Вы с ума сошли! Так нельзя. Нет, нет, и еще раз нет!

– Я трусиха. Сама не сумею. Помогите мне, пожалуйста…

– Нет, Екатерина Павловна. Даже не смейте думать об этом, – уже мягко произнес доктор. – Что бы сказал на это ваш наставник? Подумайте о тех, кому вы дороги. Считаете, им мало одной потери? Это будет жестоко по отношению к ним. Вы молоды и обязаны продолжать жить, хотя бы ради Александра Львовича. У него слабое сердце и ему как никогда будут необходимы поддержка и сочувствие. Именно ваши. Ведь ближе вас у него теперь никого нет. Андрей еще слишком мал, ему вообще пока ничего не сказали. Вы должны приободриться, и это нужно не только вам.

Врач сумел разговорить Екатерину. В ее глазах отразилось сожаление. Хоть какое-то проявление чувств.

– Простите, вы правы. Так нельзя. Я веду себя как последняя эгоистка. Я совсем забыла о других. Конечно, плохо не только мне.

– Обещайте, что не будете больше думать о таких ужасных вещах, – попросил доктор.

– Не буду. Не беспокойтесь об этом, – кивнула Екатерина.

Пожалуй, она сдержит слово. Никитин надеялся, что больше дурные мысли не посетят бедную девочку. Ей надо продержаться около месяца. Потом станет легче, и жизнь пойдет на лад. Молодость всегда берет свое, а Екатерина не исключение.

Девушка выпила таблетки и закрыла глаза. Скоро она погрузилась в сон. Врач снова пощупал ее пульс. Он был по-прежнему ровный. Апатия Екатерины беспокоила его. Она не плакала, не билась в истерике, как на ее месте вели бы себя большинство женщин. Ее горе забилось внутрь и сжигало девушку медленно и безжалостно. Она очень молода… Как ей пережить такой удар?

В комнате было очень тихо. Аннушка продолжала сидеть в углу в кресле и боялась пошевелиться, чтобы не разбудить Екатерину. Господин Никитин мог уходить – девушка уснула. Но то был не сон, а, скорее, тяжелое забытье. Ее веки болезненно вздрагивали, дыхание стало неровным. Но, по крайней мене, хоть какие-то эмоции. Врач прекрасно понимал, что такой сон не принесет облегчения его пациентке. Но сил у нее прибавится. До утра она не выйдет из этого странного состояния.

Совсем недавно Екатерина была готова убить циничного доктора за то, что он не мог помочь ее наставнику. Она кричала на него, злилась, умоляла. А теперь девушка как окаменела. Ни горя, ни слез, ни гнева.

Доктор понял, что не может оставить ее без присмотра. Выполнит ли она свое обещание? Или это просто отмашка, чтобы ее оставили в покое? Что еще придет в голову отчаявшейся девушке? Как вернуть ее к жизни? Никитин осторожно поставил кресло у дивана и накинул себе на ноги плед. На ночь он останется здесь. Он будет рядом, сколько потребуется, и постарается помочь. Только чем тут поможешь? Никитин смотрел в лицо девушки – бескровное, печальное. Завтра она проснется и будет по-прежнему несчастна. Вскоре задремал и доктор.

Кабинет погрузился в тяжелую липкую тишину. В воздухе витал запах лекарств и спирта. От этого комната становилась похожей на палату в больнице. Ночник светился слабым болезненным светом и отбрасывал причудливые тени на пол и на стены.

Врач сказал правду. Когда Екатерина очнулась от тяжелого сна и открыла глаза, она все помнила. Доктор сидел рядом. Он был тут всю ночь, переживал за нее, оберегал ее сон. Он вовсе не циник, а деликатный человек и хороший врач. Только ей помочь ничем не сможет. Так зачем же тратить на нее время попусту?

В комнате по-прежнему царил полумрак. Окна были задернуты плотными серыми шторами. Со стены на девушку смотрели портреты родителей Генриха. Ей всегда нравилось, что Генрих так трогательно любит их. Теперь они, как показалось Екатерине, укоризненно глядели на нее.

Доктор прав, Александр Львович в своей жизни терял много близких – дважды овдовел, теперь погиб его старший сын… Она должна поддержать его, стать сильной. Только это очень и очень трудно. Где взять эти силы?

Никитин по-доброму посмотрел на девушку и взял за руку.

– Как вы себя чувствуете? – осторожно спросил он, словно боясь невольно обидеть ее таким вопросом.

Какой он тактичный. Но ей это не нужно. Ей ничего не нужно.

– Хорошо, – чуть слышно ответила Екатерина.

Это была правда. Раз ничего не болит, значит – хорошо. Как может болеть пустота? А у нее пусто и на душе, и на сердце. Врач снова пощупал ее пульс – бесполезное занятие, он теперь всегда будет ровным. Всю оставшуюся жизнь. Она сможет смотреть ведьме в глаза, и та ее не заметит. Не надо будет скользить взглядом, унимать сердцебиение. Ведьмы чувствуют эмоции и переживания охотника. У Екатерины их теперь нет.

– Я приду вечером, – тихо сказал Никитин.

– Не стоит. У вас есть настоящие пациенты. Не тратьте на меня свое время. Я хорошо себя чувству, правда. И ничего с собой не сделаю, обещаю. Идите, идете… – Екатерина по-прежнему говорила спокойно и отрешенно.

Доктор раскланялся и молча вышел из комнаты.

Все происходящее дальше девушка видела словно со стороны. Даже себя. Она машинально поднялась с дивана, прошла к себе в комнату. Ей казалось, что шла она очень долго. Коридор был бесконечным.

За окнами светило солнце и бросало яркие блики на пол. Стайка стрижей с писком весело носилась в воздухе. Любимая борзая Генриха бегала по двору, играя с волчонком. Грей был рад и весело вилял хвостиком. Сейчас все это выглядело неуместно.

Дойдя до своей комнаты, Екатерина села на кровать – она обессилела, и ей не хватало воздуха. Она долго не могла отдышаться, не могла даже просто пошевелиться. Высокое напольное зеркало было затянуто черной тканью и напоминало дверь, ведущую в другой мир. Уйти бы туда навсегда… Наконец, девушка поднялась с кровати и пошла в ванную. Умылась и причесалась, все, как делала каждый день. Буднично и привычно.

Подошла к шкафу и открыла резные дубовые дверцы. На нее пахнуло терпким горьковатым ароматом заграничных духов. Генриху они нравились. Он говорил, что не любит приторные запахи. Эти она выбирала специально для него. И не ошиблась.

Девушка скользнула взглядом по своему гардеробу. Черное шелковое платье было вечерним, вызывающе красивым. Его она надевала, когда вместе с Генрихом отправлялась в загородный ночной клуб «Летучая мышь». Екатерина скользнула ладонью по блестящему шелку. Он был прохладный и гладкий. Можно теперь кому-нибудь отдать его. И бальное платье тоже. Больше они ей не понадобятся, а кого-то могут порадовать.

Надо позвонить мадемуазель Корде и заказать траурное платье. Но она этого делать не будет. Подобная суета ни к чему. Фальшивая невеста, несостоявшаяся любовница, бездарная ученица – кого она должна поразить показным горем?

Екатерина сменила свое легкомысленное модное сиреневое платье на скромное темно-серое, которое носила, когда еще работала в поместье гувернанткой. Ей было безразлично, что надеть – какое это теперь имеет значение? Траур она носить не будет – траур у нее в сердце. А что подумают люди – все равно.

Позже зашел Егор. Он виновато смотрел на Екатерину:

– Как вы?

– Все хорошо.

Глупый вопрос, такой же глупый ответ. Она не спрашивала о подробностях гибели ее наставника. Он не решался рассказать об этом.

– Завтра приедет Александр Львович. Вчера вечером пришла от него телеграмма. Он распорядился дать в городской газете небольшой некролог. Официально – несчастный случай. Андрею пока ничего приказано не говорить. Он останется у дяди.

Девушка молча кивнула:

– Егор, не переживай за меня. Это ни к чему. Похороны завтра?

– Да, – ему было тяжело говорить, и он смотрел в сторону. – Будет узкий круг самых близких родственников и друзей. Александр Львович хочет, чтобы все прошло скромно.

Екатерина вспомнила, что фамильная усыпальница фон Бергов располагалась на краю парка. Девушка была рядом с ней всего пару раз. Небольшая светлая ротонда с колоннами из серого гранита посреди старинной дубовой рощи. Красивое и печальное место.

– Я могу его увидеть? – страшный вопрос девушка задала все тем же ровным голосом.

– Нет. Не на что смотреть… – Егор осекся. – Все произошло… быстро и страшно. Простите…

– Полина?

– Нет, ее там не было.

– Потом, позже, если сможешь, расскажешь мне… как все случилось. Я должна знать. Но не сейчас.

Он молча кивнул в ответ. Только теперь Екатерина поняла, как Егору тяжело. Генрих был его товарищем в Братстве, и они вместе через многое прошли. Нельзя быть такой эгоисткой. Все боятся задеть ее чувства, оберегают, щадят. А она и правда ничего не чувствует. Вообще ничего.

– Егор, – девушка старалась говорить мягко, – я понимаю, как тебе сейчас плохо. Прости, что я такая равнодушная. На самом деле это не так. Просто у меня внутри что-то сломалось. Не знаю, что со мной, но я изменилась. Навсегда. Я не могу сочувствовать, не могу плакать.

– Я знаю. Вы не равнодушная. Боль придет через несколько дней. Мы будем рядом. И я, и Александр Львович, и товарищи из Братства.

– Спасибо, Егор. Нам всем надо быть вместе.

Екатерина уселась за туалетный столик и начала медленно снимать с себя украшения – жемчужные сережки, колечки, браслет. Она сложила их в шкатулку и убрала в ящик, с глаз долой. Зачем они теперь ей? Это все неуместно.

Екатерина не видела, как ушел Егор. Девушка снова прилегла на кровать и закрыла глаза. Спать не хотелось. Вспоминать было страшно. Будущего не было…

В доме было тихо, как в могиле. Прислуга ходила бесшумно, на цыпочках. Только со двора иногда доносились лай собак и ржание лошадей. Эти резкие звуки бесцеремонно врывались в мертвую тишину, царившую в комнатах. Многочисленные зеркала были задернуты черным крепом, что добавляло трагичности в и без того мрачную обстановку.

Екатерина никуда не выходила из комнаты. Она или лежала на кровати, или сидела у окна, бессмысленно глядя в пустоту. Аннушка доложила ей, что вернулся Александр Львович. Трагическое событие прервало его деловую поездку. Девушка все так же машинально спустилась в гостиную. Ему сейчас не менее тяжело. Но чем она может помочь? Только выразить свое сочувствие, а оно сейчас бессмысленно.

Старый барон стоял у высокого окна, выходящего в парк. Он обернулся на тихие шаги девушки и подошел к ней.

– Как ты, Катенька? – с тревогой спросил он, тепло и сочувственно глядя на нее.

– Все хорошо, – ответила она.

Что тут можно ответить? Все плохо? Это и так очевидно. Все очень плохо.

Александр Львович осторожно привлек ее к себе и обнял. От него пахло табаком. Этот запах она запомнит на всю жизнь. Все чувства были обострены до предела. Мелочи болезненно врезались в мозг. Они никогда не отпустят ее, буду всегда напоминать о потере и безжалостно терзать душу.

После полудня в поместье начали прибывать немногочисленные родственники. Они много и приглушенно говорили, видимо, изображая скорбь, вспоминали, деланно вздыхали и смахивали несуществующие слезы. Все это угнетало девушку – зачем они вообще здесь? Конечно, это не ее дело. Старый барон лучше знает, кто должен присутствовать на похоронах.

Девушка вернулась к себе в комнату. Она не хотела никого видеть, не хотела слушать пустые слова соболезнований. Для них она навсегда останется чужой. Нищей выскочкой, которая скорбит от того, что не успела стать законной женой и прибрать богатство фон Бергов к рукам. Они ее никогда не поймут и не признают. А ей их мнение безразлично. Пусть судачат о ней и осуждают.

В четверном часу небольшая печальная процессия отправилась к дубовой роще, где располагалась фамильная усыпальница фон Бергов. Александр Львович вел Екатерину под руку. Невеста, овдовевшая до свадьбы. Ее серое платье выделялось из толпы, но старый барон не возражал. Он, безусловно, понимал, что девушке не до показного траура. Екатерина шла с трудом, опираясь на руку старого барона. Она была слаба от горя, свалившегося на нее.

Кое-кто из родственников фон Берга неодобрительно косились на нее – ни траурного платья, ни слез. Хороша безутешная невеста! Но Екатерину это не волновало, ни все ли равно, что о ней думают? Она продолжала видеть все происходящее будто со стороны, безучастно и безразлично.

Все шло чинно, неспешно. Гроб внесли в усыпальницу и закрыли высокие металлические двери, на которых был изображен герб фон Бергов – три горные вершины и над ними цветок эдельвейса.

Александр Львович держался очень стойко и старался как мог ободрить девушку. К ним подходили люди, говорили слова, обычные для такого печального случая. Она тихо отвечала что-то соответствующее, давно знакомое, заученное: «Благодарю… Ваше внимание меня тронуло… Ваша поддержка мне очень важна…»

Наконец, обряд принесения соболезнований закончился.

– Катя, пойдем, – Александр Львович тронул ее за плечо.

– Идите. Я еще хочу побыть здесь. Одна.

Он молча склонил голову и направился к дому. Недалеко под раскидистым дубом рядом с садовой скамьей стоял Егор. Девушка подошла к нему:

– Уходи и ты. Оставь меня.

– Я не буду вам мешать. Но одну не оставлю. Пройдусь по дубраве.

Она не стала спорить. Девушка подошла к усыпальнице и достала из маленькой бисерной сумочки засушенные цветы эдельвейса – фамильного цветка фон Бергов. Они украшали ее прическу на балу, когда Екатерину захлестнуло наваждение, и она поняла, что кроме Генриха для нее никто не существует. Эти цветы стояли в маленькой вазочке на ее туалетном столике и напоминали о коротких счастливых мгновениях. Она бережно хранила их, даже когда поняла, что на взаимность ей рассчитывать не стоит.

Екатерина положила эдельвейсы перед дверями усыпальницы. Легкий порыв ветра разметал их по холодным гранитным ступеням. Она прижала ладони и лоб к металлическим дверям и ощутила пронзительный холод. Все, больше ничего не будет.

Девушка опустилась на ступени и замерла. Много противоречивых мыслей проносилось в ее голове. Теперь пришли воспоминания.

Как все глупо начиналось… И чем закончилось. Невинная афера с помолвкой и вот она уже ученица, а ее злейший враг – заботливый и опытный наставник. Кто бы мог подумать, что светский повеса на самом деле благородный человек, отважный и добрый? А потом бал, их танец в пустом и темном зале. Именно тогда она поняла, что полюбила. И полюбила на всю жизнь. Полина с ее безграничной злобой уже один раз едва не убила Генриха. А теперь ее последовательницы довели начатое ею до конца.

Екатерина сожалела и корила себя за то, что так и не решилась сказать Генриху о своих чувствах. Главные слова не были произнесены. Скорее всего, он и сам все видел и понимал. Но не любил ее, только уважал и оберегал от всех неприятностей.

Девушка достала из-за корсажа нож. Его подарил Генрих. На лезвии был выгравирован герб фон Бергов. Екатерина положила его на раскрытую ладонь. Так делал фон Берг, когда в лесу ее ранила рыжая ведьма. Первая ведьма, которую она смогла увидеть. Тогда стало понятно, что она обрела дар. Как же ей хотелось в тот момент убить Генриха – безответственного негодяя, из-за которого так резко поменялась ее размеренная жизнь. С тех пор прошла всего-то пара месяцев или чуть больше, а как все изменилось. Безвозвратно и навсегда.

Лезвие на ладони покрылось целебной росой. Прозрачные тяжелые капли падали с ножа на гранитные ступени и растекались темными пятнами. Тонкое лезвие легко войдет между ребер с левой стороны. Больно не будет. Она на мгновение задумалась. Рядом с ней стоял Егор. Екатерина не заметила, как он подошел, но очнулась от страшных мыслей. Нет, нельзя, она обещала доктору. И ее самоубийство добьет Александра Львовича.

Девушка перехватила тревожный взгляд Егора и виновато улыбнулась.

– Вы же ничего плохого не задумали? – спросил тот, пытливо глядя ей в глаза.

– Нет, ничего. Правда. Я знаю, что не имею права думать о таких вещах. И не нарушу обещания. Поверь, все со мной нормально.

Не выпуская из руки ножа, Екатерина обняла колени и положила на них голову. Егор присел рядом с ней и молчал, глядя куда-то вдаль. Верный товарищ, который ее никогда не оставит. Ему сейчас тоже плохо. О чем он думает, что вспоминает? Он знал фон Берга очень давно, их многое связывало, они через многое прошли вместе.

Скоро она забыла о Егоре, который сидел рядом. Воспоминания не оставляли ее. Они снова и снова возвращались, как в безумном холодном вихре. Девушка не знала, сколько это продолжалось.

– Екатерина Павловна, пойдемте домой, пора. Уже смеркается, – осторожно обратился к ней Егор, тронув за руку.

– Иди, Егор, иди. Не жди меня. Я скоро тоже пойду, – ей не хотелось уходить.

Но нельзя сидеть здесь бесконечно долго. Время шло, и надо двигаться дальше.

– Я не оставлю вас и тоже побуду здесь, – ответ Егора убедил ее, что она никогда не останется одна.

Все о ней беспокоятся, только это ей совсем не нужно. Но обижать Егора она не хотела. Екатерина молча кивнула. Егор тихонько вздохнул и отошел к раскидистому дубу, рядом с которым стояла садовая скамья. Он сел на нее и продолжил смотреть на девушку. Это ее не смущало и не раздражало. Егор был другом Генриха, так почему она должна прогонять его?

Солнце коснулось горизонта. Где-то рядом в траве громко стрекотал одинокий сверчок. Вскоре сумерки окутали дубраву, и стало свежо. Пора уходить, но Екатерина не могла подняться и заставить себя покинуть это печальное место.

Неожиданно раздался звонкий серебристый смех. Дерзко и не к месту. Девушка вздрогнула. Она узнала его. На карнизе усыпальницы сидела Полина, закинув ногу на ногу и приняв эффектную позу.

– Добрый вечер, милая. Приношу свои соболезнования, – она снова залилась счастливым смехом. – Какая, однако, трогательная картина – невеста на ступенях гробницы своего жениха. Безутешная и несчастная.

Екатерина резко вскочила на ноги и крепче сжала нож:

– Что тебе надо, гадина? – хрипло крикнула она.

От ненависти у нее перехватило дыхание и в глазах потемнело. Полина лучезарно улыбалась. Ее прекрасное лицо светилось от удовольствия. Она вскинула брови и с издевкой посмотрела на девушку сверху вниз с видом триумфатора.

– Как грубо. Отсутствие воспитания заметно. Повторяю, прими мои соболезнования. Мне очень, очень жаль, – Полина делано вздохнула и смахнула несуществующую слезу. – Я же говорила, сначала должна была умереть ты. Но так тоже неплохо. Твои душевные терзания меня вполне удовлетворяют.

К Екатерине стремительно подошел Егор и встал рядом. В руке он тоже сжимал нож.

– Как вы оба агрессивны, однако. Вдвоем, с оружием, на слабую женщину, – недобрая ухмылка тронула полные чувственные губы графини. – Жаль моих последовательниц. Охотники убили их всех. Но не обольщайтесь – это только начало. И нас будет очень, очень много. Всех не уничтожите! Как же я вас всех ненавижу! Сколько обид, унижений, косых взглядов я вынесла в этом мерзком городишке! Пришло время расплаты. Теперь он захлебнется в крови!

Полина откинула назад свои пышные золотистые волосы и наклонила голову набок:

– Лакей и несостоявшаяся невеста – тоже неплохой альянс. Точнее мезальянс. Вы вполне подойдете друг другу – смелые охотники на невинных женщин. Катя, милая, этот слуга вполне может заменить твоего дорогого Генриха в постели. Но, кажется, фон Берг не удостоил тебя этой чести? Так и не сделал тебя своей любовницей, не так ли? Интересно, почему? Чем ты его так прельстила? Своей невинностью? Удивительно, что он в тебе нашел? Даже хотел на тебе жениться. Как мило, благородно и глупо. А теперь тебе придется обойтись слугой. Говорят, простолюдины очень в этом умелы. Не мне, конечно, судить, но для тебя сойдет. Вряд ли на тебя кто еще позарится.

Ненависть переполняла ведьму, и ее лицо исказилось от злости. Губы кривились в холодной усмешке, синие бездонные глаза горели яростью и презрением.

– Я доберусь до вас обоих. И месть моя будет жестока. Вы пожалеете, что встали на моем пути. А ты, милочка, проклянешь тот день, когда Генрих обратил на тебя внимание. Твои сегодняшние страдания покажутся мелкими неприятностями. Я вырву твое сердце, и ты будешь медленно умирать у моих ног. Жаль, фон Берг этого уже не увидит. А я так мечтала об этом.

Полина снова зло расхохоталась и улеглась на карнизе, томно выгнувшись и поглаживая себя по бедрам и животу. Она запрокинула голову и страстно вздохнула.

– Убирайся отсюда, – крикнул ей Егор.

Ведьма вспорхнула на купол ротонды и раскинула руки в стороны, взмахнув волосами – она наслаждалась вседозволенностью. Волосы темным золотом вспыхнули в сгущающихся сумерках. Ее прекрасное тело матово светилось в темноте. Полина грациозно спустилась к карнизу и прошлась по его краю:

– С какой стати мне подчиниться? Я буду делать все, что захочу. Вам меня здесь не достать. Так что слушайте, что я буду говорить, и не перебивайте. Вам меня не остановить. Ты посмел изуродовать мне ногу, скотина! В свое время ты за это заплатишь. Ты даже не представляешь, как скоро это произойдет. Кстати, рана уже почти затянулась, – Рокотова нежно провела рукой по шраму на бедре. – Видишь? Скоро и следа не останется.

Екатерина взяла Егора под руку:

– Пойдем отсюда.

– Уходите? Так быстро? – крикнула им вслед Полина. – Закончила скорбеть, маленькая дрянь?

Но ее уже не слушали. Ведьма зло расхохоталась и, взметнувшись в темное небо, растворилась среди звезд. Как только она исчезла, Екатерина выронила нож, закрыла лицо руками и разрыдалась в голос. Она не могла допустить, чтобы Полина видела ее слабость и держалась до последнего. Егор погладил ее по голове, взял за плечи и по-отечески привлек к себе. Девушка уткнулась ему в грудь не переставая рыдать.

– Поплачьте, поплачьте. Вам будет легче, – он осторожно погладил ее по голове.

Почти три дня слезы копились в ее душе, и теперь Екатерина не могла остановиться. Скоро она начала задыхаться. Егор достал фляжку с водкой и поднес к ее губам. Она выпила, закашлялась, но это помогло – девушка смогла дышать. Она тихонько, судорожно всхлипывала. Егор был прав. Теперь пришла боль, и ей хотелось кричать.

Они медленно вернулись в дом, и Екатерина прошла к себе, стараясь никому не попадаться на глаза – она хотела остаться одна. Девушка упала на кровать и зарылась в подушку. Слезы не переставая текли из глаз, и Екатерина не пыталась больше их сдерживать. Наконец, она забылась тяжелым сном.

После похорон прошло несколько бесконечно долгих дней. Они были однообразные, тихие, печальные. Но Екатерина изменилась – встреча с Полиной неожиданно вернула ее к жизни. После гибели наставника она впала в апатию, но теперь у нее появилась цель – ей необходимо уничтожить эту злобную тварь. Она отомстит проклятой ведьме за все – за убийство фон Берга, за невинных людей, жизнь которых прервала Полина по своей дурной прихоти. За свои страдания. Теперь ненависть к Полине расцвела в душе девушки огненным цветком. Она жаждала мести.

Екатерина честно призналась себе, что раньше ее снедала ревность к роковой графине. И, конечно, она в глубине души завидовала ей – красива, умна, и ее любит Генрих. Любит, несмотря ни на что, зная, что она убийца и чудовище. Видимо, любовь прощает все, даже такие страшные вещи. Но зачем теперь обманывать себя? Это уже не имеет никакого смыла… Да, это была именно ревность, которую девушка прятала от глаз Генриха, и в чем боялась признаться самой себе.

Старый барон был рад перемене, произошедшей с Екатериной. Он очень беспокоился за девушку, постоянно украдкой наблюдал за ней, хотя и старался не становиться навязчивым. Однако это было заметно и выглядело трогательно. Девушка не хотела лишний раз попадаться ему на глаза, чтобы не расстраивать.

Но теперь Екатерина опять разговаривала, спала, ела. Конечно, горе не отпускало ее, но она начала снова жить. Возможно, Александр Львович думает, что со временем у нее все будет по-прежнему, она вернется к обычной жизни. Как же он ошибается! Для нее прежней жизни не будет уже никогда…

У Екатерины появилась цель, к которой она стремилась безоглядно. Этой целью стала Полина Рокотова. Девушка пообещала себе стереть ее с лица земли любой ценой. Ведьма это заслужила, и должна заплатить за все.

Екатерина тренировалась до полного изнеможения и выматывала не только себя, но и Егора, и тренера. По правде сказать, она просто загоняла и себя и их, как скаковых лошадей. Каждый день, по несколько часов, пока хватало сил держать нож в руке. Попытки вразумить Екатерину не увенчались успехом, но ее умение владеть оружием заметно улучшилось. Такая одержимость пугала Егора. Он пытался урезонить девушку, убеждал поберечься и быть осмотрительной. Она соглашалась, кивала в ответ, но было очевидно, что слова Егора ничего не изменят.

Девушка много времени проводила в поместье. На этом настоял Александр Львович – он считал Екатерину родной, хотя она так и не успела стать его невесткой. Старый барон стойко перенес гибель своего старшего сына. Он старался всеми силами оберегать девушку от печалей и как мог отгонял ее грустные мысли. Вечерами они играли в шахматы, ездили верхом или гуляли по обширному парку. Они почти не говорили, просто шли рядом и любовались прекрасными видами. Это приносило умиротворение им обоим.

Екатерина много времени проводила за чтением книг о ведьмах – ей надо знать о них абсолютно все. Каждая мелочь может пригодиться в дальнейшем. Книги девушка брала в библиотеке Братства. Там ей шли навстречу и позволяли забирать старинные фолианты с собой. Все-таки она потеряла наставника и ей нужна поддержка товарищей. Их забота была Екатерине необходима и приятна, но бередила рану в душе.

Девушка садилась за письменный стол Генриха в его кабинете, читала и перечитывала книги, большинство из которых знала почти наизусть. Екатерина выискивала тонкости, которые могла упустить.

Все в этой комнате напоминало ей о наставнике. Боль не проходила, но она научилась с ней жить. Ненависть к Полине подогревало ее желание постичь совершенство и стать достойным охотником. Магистр больше не будет на нее гневаться, он оценит ее умение и сможет гордиться и ею, и ее наставником.

Частенько девушка занималась с Греем – волчонок рос на глазах и оказался очень смышленым. Он быстро учился. Екатерина гладила его шерстку, чесала за ушком, и он благодарно лизал ее пальцы. Маленький хищник тоже напоминал о Генрихе. Тут ничего не поделаешь, воспоминания о нем всегда будут рядом и никогда не покинут ее истерзанную душу.

Как-то утром девушка сидела на заднем дворе и играла с волчонком. Глядя на Грея, она снова и снова вспоминала охоту у князя Апухтина, Генриха и то, как хотела, но не решилась позвать его ночью в свою комнату. Да он и не пошел бы. Он ее слишком уважал и совсем не любил. Жаль, что Генрих всегда так трепетно относился к ее чувствам и был слишком благоразумен по отношению к ней. А ведь она была готова на все. Однако, теперь уже нельзя ничего изменить. Девушка невольно вздохнула. Все надо делать вовремя, потом ничего не исправишь.

К ней подошел Егор:

– Завтра назначено собрание Братства. Магистр позволил вам не приходить, он все понимает и очень вам сочувствует.

Приятно, что ей сочувствуют, плохо, что жалеют. Жалость не только унижает, она делает человека слабым. Екатерина вскинула голову и посмотрела в глаза Егору. И он тоже ее жалеет, наклонился и гладит Грея, не хочет встречаться взглядом. Видимо, так будет всегда.

– Я обязательно пойду, и не пытайся меня оберегать от всего на свете, – твердо произнесла девушка. – Спасибо тебе за заботу, но я больше в ней не нуждаюсь. Все изменилось. Не обижайся.

– Хорошо, как скажете. Завтра в десять утра нам надо быть на месте.

В просторном холле Братства собралось много народа. Высокие окна, задернутые плотными портьерами, не пропускали в помещение яркие солнечные лучи. Пахло табаком – многие курили в ожидании начала собрания. Когда Екатерина с Егором вошли в холл, все повернулись в их сторону, и в воздухе повисла напряженная неловкая тишина – ученица и близкий друг фон Берга вызывали сострадание. У девушки снова сжалось сердце.

Директриса Института благородных девиц бросила в пепельницу недокуренную сигару и подошла к своей бывшей воспитаннице. Она легонько погладила ее по руке и участливо произнесла:

– Мне очень жаль. Но вы хорошо держитесь.

– Благодарю. Теперь со мной все нормально, – девушка слабо улыбнулась Миргородской в ответ. – Как дела в Институте?

Екатерина хотела сменить тему разговора. Елена Михайловна все поняла, она была прекрасным педагогом и отличным психологом:

– В Институт совсем скоро прибудут новые воспитанницы. Сентябрь не за горами. Заходите, при случае поболтаем, выпьем чаю. Погуляем по парку, осенью он особенно красив.

– Непременно. Мне надо продолжать жить, хотя это и не просто.

– Вы очень сильная девушка и я горжусь вами, – Миргородская не смогла сдержаться и тяжело вздохнула. Она искренне уважала и любила фон Берга. – Не падайте духом.

Елена Михайловна по-мужски похлопала Екатерину по плечу, отвернулась и отошла в сторону. Когда-то Миргородская сказала девушке, что Генрих будет следующим Магистром Братства, если доживет. Ее слова оказались пророческими. Он не дожил…

В Братстве сочувствие выражали сдержанно, но искренне. И это радовало девушку. Показные и ничего незначащие соболезнования родственников Генриха не утешали, а только еще больше расстраивали.

Присутствующих пригласили в зал заседаний. Екатерина села в последнем ряду, с краю. Рядом с ней расположился Егор. Он по-прежнему старался держаться поблизости и не выпускать ее из вида, несмотря на настоятельные просьбы Екатерины. Очевидно, он понимал, что отчаяние девушки делало ее безрассудно смелой, и это могло плохо для нее кончиться.

Магистр начал собрание с минуты молчания. Это больно полоснуло Екатерину по сердцу. Погиб только Генрих. Трое были серьезно ранены. Согласно Уставу, следовало вернуть медальон фон Берга Братству. Егор достал его из нагрудного кармана и направился к Магистру.

Екатерина почувствовала, что рвется последняя ниточка, связывающая ее с наставником. Она порывисто поднялась и невольно шагнула вслед за Егором. Но силы оставили ее и девушка, как подкошенная, рухнула на пол.

Когда она пришла в себя, вокруг нее суетились люди. Миргородская протянула ей стакан воды и помогла приподняться:

– Пейте, милая, пейте.

Екатерина сделала глоток и вернула стакан:

– Простите, я видимо, подвернула ногу и упала… Со мной все хорошо. Не беспокойтесь…

Через толпу к девушке пробрался доктор Никитин и поднес ей к лицу флакончик с нюхательной солью. Девушка вздрогнула от резкого запаха и отстранила его:

– Спасибо, не надо…

– Отойдете, ей нужен воздух, – сердито потребовал врач.

Он помог девушке встать на ноги и усадил ее в ближайшее кресло. Никитин пощупал пульс Екатерины и недовольно поморщился.

– Как вы себя чувствуете? – заботливо поинтересовался он. – Только говорите правду, не лгите. Это ни к чему.

– Нормально. Голова немного кружится, – виновато произнесла она, – Ужасно глупо. Я такая неловкая.

Подошел Магистр:

– Госпожа Несвицкая, вы еще очень слабы. Идите домой. Егор Петрович вас проводит. Ваше присутствие здесь сегодня совершенно необязательно.

Она решительно покачала головой:

– Это была минутная слабость, и такое больше не повторится. Господи Магистр, я очень прошу вас уделить мне немного времени после собрания.

– Да, конечно, я приму вас. Но вы можете не присутствовать на собрании – мы будем обсуждать тяжелые для вас вещи. Вернетесь позже, – Магистр был обеспокоен состоянием девушки и говорил мягко, что обычно ему несвойственно.

– Позвольте мне остаться. Меня теперь уже ничего не может ранить, – попросила Екатерина.

Циничный врач стал очень деликатным, а грозный Магистр проявлял исключительную обходительность. Но от этого девушке становилось только хуже. Лучше бы ее ругали за слабость и безволие.

На собрании подробно обсуждали трагические события. Кто допустил ошибку? Почему ведьм оказалось больше, чем предполагалось? Где была Полина и почему она не присутствовала на шабаше?

Екатерина мужественно слушала выступления очевидцев и перед ней возникала страшная картина гибели ее наставника. Было ясно, что товарищи щадили ее чувства и тщательно подбирали слова. На самом деле все было, конечно, намного ужаснее.

Скоро девушка опять стала видеть происходившее будто со стороны. Но теперь это происходило не от безграничного горя, а от гнева и ненависти. Перед ее глазами снова и снова проносились кошмарные события, о которых рассказывали очевидцы.

Собрание закончилось, и Екатерина направилась в кабинет Магистра. По дороге ее ненадолго задержала Миргородская:

– Госпожа Несвицкая, не сочтите за навязчивость. Но вам и правда надо отвлечься. Понимаю, что это непросто. Я буду рада, если вы навестите меня в ближайшее время.

– Благодарю за участие, – девушка была искренне признательна своей бывшей директрисе. – Но лучше заходите ко мне вы. Я всегда рада видеть вас. Днями я переберусь из поместья в город. Буду навещать Александра Львовича, а жить мне лучше здесь – ближе к библиотеке и фехтовальному залу. Так что жду вас.

– Договорились! – Елена Михайловна удовлетворенно кивнула и раскурила свою любимую гаванскую сигару.

Пока Екатерина шла к кабинету Магистра, все участливо смотрели на нее и предупредительно расступались, давая дорогу. Тяжелую дверь в кабинет своего патрона девушка распахнула решительно и твердым шагом вошла внутрь. Ее окутала прохлада, царившая в помещении. Магистр сочувственно посмотрел на нее и заботливо усадил в кресло:

– Мы можем поговорить в любое удобное для вас время. Возможно, пока вам не стоит бередить свежую рану.

– Благодарю, но, если позволите, я хотела бы поговорить с вами сегодня. Для меня это важно.

Магистр молча кивнул, пододвинул стул и сел напротив девушки. Сегодня он был совсем негрозен и вел себя с Екатериной как с ровней, а не как начальник с подчиненной. Ничто человеческое было ему не чуждо.

– Вы не можете отдать мне медальон барона? – несмело спросила Екатерина.

Это было не главное, о чем она хотела просить, но для нее имело значение. Память о Генрихе, которого она будет любить всю оставшуюся жизнь.

– Да, конечно, – Магистр протянул его девушке.

Она надела медальон на шею и крепко прижала ладонью к груди. Прохладный, гладкий… Она согреет его, но это ничего не изменит. Девушка благодарно посмотрела на Магистра.

– Мне это очень важно. Сама не знаю, почему, – она немного помолчала и продолжила. – Еще одна просьба. Как я поняла из выступлений на собрании, Полине для реализации ее чудовищного плана не обойтись без общего шабаша.

– Да. Но мы не позволим ей сделать это. Для Братства это уже вопрос чести.

Екатерина глубоко вздохнула и произнесла:

– Я прошу вас взять меня на предстоящее дело.

Магистр должен понять ее и не посмеет отказать в такой просьбе. Но патрон нахмурился. Пусть гневается, она это переживет.

– Нет. У вас недостает опыта, и вы об этом прекрасно знаете, – Магистр был непреклонен. – Вы будете только мешать своим товарищам.

– Точно так же говорил фон Берг, – задумчиво произнесла она, печально улыбнувшись. – Но теперь все изменилось.

– Ваша просьба неприемлема, вы сами все прекрасно понимаете.

– Хорошо, тогда я не прошу, я требую. Я имею на это право. Погиб мой наставник, – она осеклась и через мгновение продолжила. – Я люблю его, вы должны меня понять. Опыта у меня достаточно и я в себе уверена. Все время после… похорон… я усиленно занималась. Можете спросить у Егора и моего тренера. Ненависть придает мне силы. И у меня есть дар, вы же знаете. С ним я сильнее многих мужчин.

Девушке было непросто говорить о сокровенных вещах. Но и скрывать ей нечего. Патрон должен понять, что подвигло ее на такое решение. Пусть думает о ней что угодно, ее это не волнует.

Магистр не ожидал подобного заявления. Никто и никогда в Братстве не требовал что-либо от него. Это запрещал Устав.

– Нет, я не выполню ваше требование, – он мягко улыбнулся и взял ее за руку. – Это равносильно подписать вам смертный приговор. Вы явно переоцениваете свои силы.

– Нет, я знаю, что готова к схватке с этими тварями. И мой дар усиливать удар ножом в этом тоже помогает.

– Ваш наставник не одобрил бы подобного неоправданного упрямства. Согласны?

– Да, но его нет рядом. И никогда уже не будет. И это не упрямство. Это моя цель, другой нет.

– Я не могу допустить, чтобы вы так бессмысленно рисковали жизнью. Но ваше состояние мне понятно, и я хочу услышать от вас честный ответ на мой вопрос.

– Я готова отвечать честно, на иное в Братстве я не способна.

– Вы ищите смерти? – Магистр пытливо смотрел ей в глаза.

– Искала. Мне незачем было жить, и я хотела умереть. Это правда. Но все изменилось, когда я пообщалась с Полиной, – злая улыбка искривила губы девушки. – Теперь я стану себя очень беречь. Беречь как никогда. И буду уничтожать этих тварей до последнего вздоха, – в ее голосе звучал металл, а глаза вспыхнули недобрым огнем. – И никто меня не остановит, даже вы.

Магистр опешил от ее слов и тона, каким они были произнесены:

– Вы знаете, что подобное своеволие карается ссылкой на Остров? Или даже каторгой?

– И вы думаете, меня это испугает? После того, что я пережила? – Екатерина холодно улыбнулась. – Можете отправить меня туда на всю оставшуюся жизнь – хуже, чем теперь, уже не будет. Или все-таки я буду приносить пользу здесь?

– Вы и правда удивительная девушка. Вы не упрямая, вы очень решительная. Не зря фон Берг так ценил вас, – Магистр смотрел на Екатерину с нескрываемым восхищением. – Но мы не можем просто так позволить вам рисковать собой.

– Я не буду рисковать просто так. Обещаю. И продолжу постоянно совершенствовать мастерство. Я собираюсь жить долго. Очень долго. И всю жизнь буду мстить.

– Не стоит спешить, если вы собираетесь жить долго. Я прошу вас еще подумать, прежде чем принять столь важное решение. Этот бой на шабаше может стать первым и последним в вашей жизни.

– Не о чем больше думать. Я приняла решение и не изменю его, позволите вы мне или нет.

– Хорошо. Поскольку терять вам нечего, спорить с вами бесполезно. Будь по-вашему. Я позволяю вам участвовать в операции. Но при условии, что вы будете благоразумны, и рядом с вами постоянно будет находиться господин Изварин. У вас в запасе чуть более двух недель, так что готовьтесь.

– Благодарю вас. Я буду благоразумна и осторожна, – девушка поднялась и собралась уходить.

Магистр остановил ее:

– Я выполнил вашу просьбу. А вы должны выполнить мою.

– Безусловно, я сделаю все, что вы потребуете.

– Вы постоянно будете под нашим присмотром. Пока я не решу, что в этом отпала необходимость. И это тоже не обсуждается.

Девушка благодарно улыбнулась Магистру – он вовсе не грозный, а заботливый и справедливый.

Август перевалил за середину и стремительно двигался к завершению. Лето уходило неумолимо, оставляя за собой след из сожалений и несбывшихся надежд. Утренники становились прохладнее, ночи длиннее. Небо все чаще хмурилось, а солнце светило хотя и ярко, но как-то болезненно. Перелетные птицы начали сбиваться в стаи, стрижи первыми улетели в теплые страны. Больше не было слышно их пронзительного и веселого писка.

Скоро настанет сентябрь, и можно поохотиться на уток. Впрочем, и в августе этого тоже никто не запрещает. Апухтин недовольно вздохнул. Сейчас нет никакого желания охотиться, настроение отвратительное, пасмурно и мерзко на душе. Сергей Сергеевич невольно вспомнил последнюю охоту и разговор с Генрихом.

Охота прошла великолепно, гости – только из узкого круга избранных, его превосходительство остался доволен. Все было прекрасно. Только вот фон Берг тогда выглядел непривычно задумчиво и отстраненно. Он совсем не походил на счастливого жениха, и это было очевидно. А как все хорошо у него складывалось – прелестная девушка согласилась стать его женой. Что еще надо для молодого, состоявшегося в жизни мужчины? Но все-таки Генрих, видимо, что-то предчувствовал, что-то тогда его уже тяготило.

Князь Апухтин частенько думал о своем лучшем друге, так рано ушедшем в мир иной. Он до сих пор не мог до конца поверить в его трагическую гибель – все произошло как-то глупо, неожиданно. Хотя беда всегда приходит внезапно. Но все же в этом было что-то странное – несчастный случай на заводе и никаких свидетелей, никого не оказалось рядом, некому было помочь.

Заросший английский парк сегодня производил на князя особенно удручающее впечатление. Возможно, это просто меланхолия. А возможно, пора его вырубить. Или привести в порядок. Или оставить как есть, и найти себе какое-нибудь полезное занятие.

Сергей Сергеевич не торопясь прошелся вдоль фасада своего дворца, с отвращением глядя на беспорядочные заросли и высохший фонтан на площадке перед домом. Фонтан надо все-таки привести в порядок – как ни как парадный подъезд к особняку. Но это когда-нибудь при случае он даст распоряжение, выделит деньги, проверит исполнение приказа. Не в ближайшие дни, однозначно. Надо на это настроиться постепенно, не торопясь, со знанием дела. А сегодня можно просто съездить в город.

Давно надо навестить Екатерину Павловну, узнать, как она. Раньше князь не хотел лишний раз бередить ей душу. Готовилась девушка к свадьбе. Видимо, уже и подвенечное платье с фатой были заказаны. А вместо этого получила похороны. Страшно, больно, горько… Невеста-вдова… На похоронах Екатерина была похожа на механическую куклу – безжизненное бледное лицо, потухший взгляд, тихий безразличный голос. На нее страшно было смотреть. Несчастная девушка, что она пережила, и как ей теперь с этим жить?

Апухтин постоянно общался со старым бароном, будучи его деловым партнером. Инвестиции князя в оружейную империю фон Бергов приносили хороший доход. От Александра Львовича он узнал, что Екатерина немного оправилась от тяжелого удара.

Непосредственная и искренняя девушка всегда восхищала Сергея Сергеевича. Жаль, что ее любовь закончилась так трагически. Но он не будет стремиться занять место фон Берга. Его давняя дружба с Генрихом не позволит этого. Одно дело увлечение, другое – любовь и дружба.

Жаль, в поместье Апухтина нет телефона. Давно пора установить, но все руки не доходят. А всего-то надо дать распоряжение управляющему. Но это тоже не сегодня… А как было бы удобно позвонить и узнать, примет ли его Екатерина Павловна…

Однако, вполне возможно, Екатерина Павловна сейчас в городе. Если ее нет на квартире, значит, она в поместье. Больше ей быть негде. По подругам и знакомым она наверняка теперь не ходит. Надо постараться сегодня с ней встретиться, а то потом может не найтись времени и это будет уже совсем невежливо.

Князь быстро собрался и поехал в город – надо все-таки проведать бедняжку. Возможно, он сумеет помочь ей хоть ненадолго отвлечься.

Госпожа Миргородская выполнила свое обещание и навестила Екатерину в ее городской квартире. Девушка обрадовалась встрече. Она всегда искренне любила свою учительницу, несмотря на ее необычные, как теперь выяснилось, пристрастия. Раньше Екатерине казалось, что Елена Михайловна достаточно зрелая дама. Хотя для девочки-ученицы ее преподавательница чуть за тридцать лет всегда выглядит почти старухой. А Елену Михайловну Екатерина знала с семилетнего возраста, с тех пор, как отец привел ее в первый класс Института благородных девиц. Тогда Миргородская была еще простой учительницей литературы. Но амбициозная и трудолюбивая до фанатизма преподавательница быстро сделала карьеру и стала директрисой престижного учебного заведения уже через шесть лет.

И вот сегодня в результате разговора выяснилось, что Миргородской еще нет и сорока – всего-то тридцать семь лет. Как, однако, строгая одежда и более чем сдержанная манера поведения могут изменить возраст. И, увы, не всегда в лучшую сторону.

Елена Михайловна и Екатерина непринужденно разговаривали и вспоминали прошлое. Со стороны можно было подумать, что девушка почти справилась со своим горем. Но Екатерина знала, что госпожа Миргородская видит ее насквозь – она была не только опытным педагогом, но и прекрасным психологом.

Директриса курила без перерыва, и это говорило о ее волнении. Она уважала и даже боготворила фон Берга. Он нравился ей за безрассудство и отвагу. Елена Михайловна не скрывала, что ценит в мужчинах спонтанность и непредсказуемость, а у барона этого всегда имелось с лихвой. Миргородская безусловно сопереживала Екатерине. Видимо, ей тоже хотелось отвлечься от печальных мыслей, но это было непросто.

Неожиданно в дверь позвонили. Екатерина никого не ждала, но это вполне мог быть Алексей. Девушка всегда сама открывала дверь, ей нравилось встречать Генриха на пороге. Теперь необходимость в этом отпала, но привычка осталась, и она пошла впустить нового посетителя или посетителей.

К ее удивлению это оказался князь Апухтин.

– Сергей Сергеевич, какая приятная неожиданность! – лучезарно улыбнулась Екатерина.

Она была искренне рада его визиту.

– Не возражаете, что я без приглашения? – князь неловко протянул ей коробку с пирожными. – Не решался навестить раньше – понимаю ваше состояние. Надо было позвонить вам, предупредить, но все получилось как-то неожиданно… Вижу, у вас гости, я могу зайти в другой раз…

– Нет, нет! Это даже хорошо, что вы так неожиданно! Проходите, прошу. Очень приятно вас видеть. После… – она на несколько мгновений замолчала, но взяла себя в руки и продолжила. – После похорон мы с вами не виделись. Просто прекрасно, что вы зашли.

Она провела князя в гостиную, и представила его госпоже Миргородской. Сергей Сергеевич всегда был галантным кавалером. Он изящно склонился над Еленой Михайловной и поцеловал ее узкую руку:

– Очень рад знакомству.

– Мне тоже очень приятно познакомиться с вами, – низким бархатным голосом ответила Миргородская.

Екатерина не подозревала, что директриса может так изменять тембр голоса – теперь он был обволакивающим, загадочным, даже чувственным.

Елена Михайловна метнула короткий взгляд на Екатерину, и та вспомнила необычные увлечения почтенной директрисы Института благородных девиц. Кроме сигар в свободное от пребывания в Институте время Елена Михайловна увлекалась мужчинами. Правда, об этом знали только в Братстве. Похоже, Сергей Сергеевич ей приглянулся!

Миргородская сняла пенсне в золотой оправе и небрежно сунула его в сумочку – оказалось, она прекрасно видит и без него. Видимо, это был просто аксессуар. Ее глаза оживились и заблестели. Загадочная улыбка заиграла на лице. Она больше не была сухой, блеклой и строгой учительницей. Как же легко может измениться внешность женщины, если она того желает!

Светская беседа была, как всегда, ни о чем, но протекала оживленно. Обсуждали городские новости, погоду, приближающуюся осень. Елена Михайловна продолжала дымить как паровоз – гаванские сигары были ее слабостью. Князь предпочитал сигареты. Запах дорогого табака быстро наполнил гостиную и опаловым туманом низко повис в воздухе.

И Сергей Сергеевич, и госпожа Миргородская старались отвлечь Екатерину от воспоминаний, и она была им за это признательна. Однако воспоминания никогда не оставят ее, она обречена жить с ними. Но зачем об этом знать другим? Только попусту расстраивать своих добрых друзей. Девушка улыбалась, а на душе у нее было пусто и страшно.

Все-таки хорошо, что Апухтин и Миргородская зашли к ней. Они быстро нашли общие темы для разговора – благотворительность князя известна всем в городе, а о его великолепной коллекции художественных произведений ходили легенды. Сергей Сергеевич слыл тонким ценителем всего прекрасного и изысканного. В круг его интересов, естественно, попадали и женщины, как самое уникальное и прелестное творение природы. Князь не скрывал своих пристрастий, и было заметно, что интерес к его коллекции морских пейзажей госпожи Миргородской ему льстит. Или ему льстило само внимание этой странной женщины? Кто знает, кто знает.

Елена Михайловна прекрасно разбиралась в живописи и могла составить конкуренцию любому антиквару. Разговор проходил непринужденно и глубокие познания Миргородской в данном вопросе приятно удивили князя, о чем он не преминул сообщить. Сергей Сергеевич любезно пригласил обеих дам к себе в поместье полюбоваться его собранием произведений искусства и немного развеяться, погулять по парку, покормить ручных лебедей на пруду. Приглашение было благосклонно принято и Еленой Михайловной, и Екатериной.

Госпожа Миргородская эффектно сидела на широком диване, откинувшись назад, и с наслаждением курила сигару, пуская дым кольцами. Она запрокинула голову и наблюдала за собеседниками через полуприкрытые глаза. Сейчас Елена Михайловна была если не красива, то очень привлекательна. А для женщины это главное.

Горничная бесшумно накрыла на стол и подала чай. Печенья и конфеты дополнили пирожные, принесенные князем. Они оказались очень кстати. Маленькая компания переместилась к столику у широкого полукруглого окна. Из него открывался вид на тихую улицу.

Ветки огромного дерева заглядывали в комнату, и через них пробивались косые солнечные лучи. Листья старого каштана уже пожухли и потеряли прежнюю яркость. Однако они все еще крепко держались на ветвях, листопад будет не скоро. Лето уходило, но осень пока не вступила в свои права. Причудливые солнечные блики пробивались через густую побуревшую листву и ложились на стол. Они весело играли на хрустальных гранях вазочек и вспыхивали в чае золотистыми искрами.

Елена Михайловна взяла небольшое пирожное, неловко испачкала руку в креме и виновато улыбнулась. Екатерина могла поклясться, что Миргородская сделала это нарочно. Елена Михайловна медленно и изящно облизнула тонкие ухоженные пальчики, глядя в глаза князя. Во взгляде Миргородской вспыхнул хищный огонек, и она томно прикрыла глаза. Сергей Сергеевич с нескрываемым интересом наблюдал за дамой. Странная полуулыбка коснулась его тонких губ. Князь отхлебнул ароматного чая и задумчиво провел пальцами по краю чашки, не отводя взгляда от глаз Елены Михайловны. Между ними происходило что-то странное, чувственное и необъяснимое для Екатерины. Сейчас она ощущала себя очень наивной девочкой.

Но князь и директриса, кажется, понимали друг друга без слов. Похоже, что между ними вспыхнула искра. Искра внезапной любви? Или испепеляющей страсти? Но разве так важно, что именно? Они нравятся друг другу, и это очевидно. А ведь только-только познакомились!

Екатерина почувствовала себя здесь лишней, но у нее почему-то стало тепло на душе. Ну что же, жизнь продолжается, и это прекрасно. Не могут же все вокруг нее скорбеть и предаваться печали. Да это и не нужно. Девушка не осуждала своих гостей и невольно улыбнулась – кто знает, чем это закончится?

Внезапно возникшая между князем и директрисой Института благородных девиц симпатия вызывала у Екатерины удивление и радость. Пусть это радость за кого-то другого. Это тоже очень и очень хорошо. Ведь она теперь не умеет по-другому радоваться. Прекрасно, что к ней снова возвращаются обычные чувства. Трудно жить одной ненавистью и жаждой мести. Обязательно должно быть в душе что-то доброе, светлое. Без этого можно и самой стать как Полина, бессердечным, надменным и злобным чудовищем.

Девушка сидела на берегу пруда, на обломке колонны, и снова предавалась воспоминаниям. Последние дни они часто влекли ее сюда, в разрушенную беседку, где все и началось, так нелепо и глупо. Екатерина не пыталась бежать от призраков прошлого. Зачем? Теперь это ее жизнь.

Девушка наклонилась, подобрала плоский камешек и пустила его вдоль водной глади. Так часто делал Генрих. Камешек запрыгал по воде, оставляя за собой круги, и с плеском пошел ко дну. Солнечные блики, как расплавленное золото, играли на водной ряби и слепили глаза. Большая зеленая лягушка сидела на мокром камне и пялила бессмысленный немигающий взгляд на девушку.

Лето еще не закончилось, а в воздухе уже пахло осенью. Скоро зарядят серые и холодные дожди. Природа погрузится в печаль, а потом лед покроет черную гладь пруда нерушимым панцирем. Такой же панцирь сковал сердце Екатерины, только он не растает весной. Да и будет ли еще весна? Теперь трудно поверить, что она когда-нибудь наступит.

После встречи с Полиной девушка изменилась. Ее душа ожесточилась, ушли сантименты и романтика. А сердце на всю оставшуюся жизнь теперь занимала любовь к Генриху. Для других там места не осталось.

Но время не стоит на месте, жизнь продолжатся. Екатерина решила, что пора начать выходить из дома и снова общаться с друзьями. Они ни в чем не виноваты, переживают за нее. А она полностью погрузилась в свою скорбь, отгородилась от всего мира и никого к себе не подпускает.

Для начала надо навестить Алексея, они давно не виделись. С похорон… Видимо, это теперь всегда будет для нее точкой отсчета. Тогда Алексей заглянул всего на несколько минут, но его присутствие не одобрили родственники фон Берга. Они с показным недоумением смотрели на Алексея, явно давая понять, что его пребывание тут неуместно.

Даже старый барон не смог сгладить возникшей неловкости. Сколько же в них снобизма и жестокости. Им было неприятно само осознание того, что Генрих мог общаться с мелким чиновником, а уж тем более дружить с ним. Также они никогда не признают Екатерину ровней, но ей все равно.

Через некоторое время Екатерина планировала окончательно переехать в город. Александра Львовича она будет просто часто навещать. Он искренне привязан к девушке, но жить в поместье ей неловко, все-таки она была всего лишь фальшивой невестой. Они с Генрихом бессовестно обманывали старого барона, а теперь признаться во всем невозможно. Ведь это очернит помять о Генрихе.

В ближайшее воскресенье Егор и Екатерина отправились в город. Девушка села за руль – она уже неплохо водила автомобиль, но делала это только под бдительным присмотром Егора. Возможно, подобный опыт ей еще не раз пригодится. Они ехали молча. С Егором девушка могла вести себя естественно – пожалуй, он единственный, кто знает о ней все. Екатерину уже не раздражало, что Изварин постоянно наблюдал за ней. Это его обязанность, так зачем же на него злиться? Егор желает ей только добра и оберегает от Полины. Раньше ее защищал Генрих. Теперь приходится ему. Наверняка эта ведьма просто так не остановится.

Они подъехали к дому, где теперь жил Алексей. Небольшой, современный, в два этажа. Гладкий фасад полностью облицован майоликовой плиткой молочного цвета, входной портал в форме замочной скважины. Над высокой дверью лебедь прихотливо изогнул шею и широко распростер свои каменные крылья. В общем, типичный модерн. Кто бы мог подумать, что Алексею нравится современная архитектура? Он всегда казался Екатерине очень консервативным. Уютный мещанский домик с деревянными резными наличниками и заросшим садом больше соответствовал бы его характеру. Хотя это же съемный дом, видимо, просто подошел по цене. Но вряд ли стоит дешево – все-таки центр города, престижный район.

Девушка потянула медную, начищенную до блеска ручку звонка. Возможно, старого друга нет дома, она пришла без предупреждения. Громкий звон колокольчика приглушали дубовые двери. Екатерина почти сразу услышала торопливые шаги. Ей открыла служанка средних лет. Не успела она осведомиться, что желает Екатерина, как из глубины дома появился Алексей. Он был очень рад и удивлен, широкая улыбка заиграла на его лице. Служанка пропустила Екатерину в просторную прихожую. Чугунная лестница с ажурными перилами вела на второй этаж. С высокого потолка свешивалась длинная хрустальная люстра, похожая на сталактит. Алексей и Екатерина обнялись, и старый друг провел ее в гостиную. Там сидела Надежда. Она вскочила с дивана и радостно заулыбалась:

– Здравствуй, вот не ожидала! Давненько же мы не виделись!

Надежда подбежала к Екатерине и стиснула ее в богатырских объятиях. После первых бурных приветствий наступила неловкая пауза. Вопрос «Как дела?» был явно неуместен.

Затянувшееся молчание нарушила Екатерина.

– Ну, Леша, показывай новое жилище, – сказала она, улыбаясь своим друзьям. – Хвались. Дом у тебя очень красивый, современный. Одна лестница чего стоит – просто произведение искусства.

Алексей засмущался:

– Что тут показывать? Это – гостиная. Не такая большая, как у тебя, но уютная. Надежда говорит, ей нравится.

– Нравится, нравится, – поддержала Надежда. – Он думает, что гостиная выглядит по-мещански – шторы слишком яркие. Нет, все отлично, правда. Элегантно и со вкусом.

– Да, уютная, – согласилась Екатерина, обведя комнату взглядом. – А ты стал эстетом, как я погляжу!

– Сам себе удивляюсь, – усмехнулся в ответ Алексей.

Изящная мебель, мягкий ковер на полу, шелковые портьеры фисташкового цвета причудливо задрапированы. Электрическая лампа под стеклянным зеленым абажуром низко свисала над обеденным столом, покрытым белоснежной скатертью. Посредине стояла хрустальная ваза с букетом из мелких красных роз. Цветы выглядели несколько чужеродно для холостяцкой квартиры.

– Мы с Алексеем теперь по-простецки общаемся, без отчеств и на «ты» – ни к чему эти церемонии, – пояснила Надежда, предвидя недоумение подруги. – Он мне очень в организации первого салона помог. Я вообще такие условности не приемлю – слишком длинно и бесполезно – Надежда Дмитриевна, Алексей Михайлович, Екатерина Павловна. Да ты же мои взгляды знаешь, что тебе объяснять.

Алексей несколько виновато смотрел на свою подругу детства. Видимо, свалившееся на него материальное благополучие было еще очень непривычно, и он его стыдился:

– Еще спальня, кабинет, ванная и большая кухня. У меня есть кухарка, она же убирает в комнатах и следит за садом. Представляешь? Это она тебе дверь открыла. Очень милая и добрая женщина. Мне даже неловко ей что-то приказывать, непривычно. Но она здесь не живет. Приходит только на день. Так неожиданно повысили по службе, до сих пор к этому привыкнуть не могу. Я и не думал, что меня в Городской канцелярии ценят. Жалование теперь довольно высокое, так что позволяю себе немного роскоши.

– Ну, ты же всегда был ответственным и трудолюбивым, – возразила Екатерина. – Так что я не удивлена твоим повышением. Только это должно было случиться намного раньше.

– На втором этаже хозяин пока не закончил ремонт, – продолжал Алексей.

– А там что будет? – поинтересовалась девушка.

– Там планируется еще одна спальня, кабинет, библиотека и что-то еще. На мой взгляд, много лишних комнат. Но это в будущем. Поэтому пока цена за дом для меня приемлема. И еще есть сад, но он совсем крохотный – все-таки центр города, тут не развернешься. Пойдемте, покажу.

Алексей повел девушек в сад. Он был очень маленьким – всего одна яблоня, две корявые вишни и несколько кустов смородины. Однако в саду поместились и небольшой фонтан, и пара кустов алых плетистых роз, которые буйно цвели. Яркие астры и белые хризантемы напоминали о скором завершении лета. У стены дома стояла садовая скамейка, а рядом с ней небольшой столик, на котором лежали книги. Видимо, Алексею нравилось проводить тут свободное время. Компания уселась на скамью. Журчание фонтана наполняло сад уютом и располагало к беседе.

– Очень милый садик. И такой красивый. – Екатерина была поражена обилием цветов на очень небольшом участке. – Розы прекрасно пахнут. Просто райский уголок!

– Матрена все это поливает, – признался Алексей. – У меня бы цветы давно засохли. Времени свободного очень мало. Да и садовод из меня никудышный.

– А у меня новость, – призналась Надежда, нахмурившись. – Мы с Владимиром расстались. Отцу не понравилась его бурная деятельность. Говорит, он нам всех клиентов распугает. А Владимиру не понравился мой литературный салон – слишком хлопотно и дорого. А что мне не понравилось, никого не интересует. Так что все, разбежались. Владимир теперь пытается ухлестывать за девицей Розенфельд. Он же у нас красавчик, да еще и богат, как Крез.

Надежда сердито поджала губы. Было заметно, что новое увлечение Владимира ее задевает. Алексей криво усмехнулся:

– Розенфельду нужен зять не только с наличием больших денег, но и с родословной, как у племенного жеребца. Так что вряд ли купеческий сын подойдет в качестве жениха Эвелине Карловне.

– Он думает, я переживаю, – Надежда недовольно кивнула в сторону Алексея. – Да, честно признаюсь, меня коробит, что Владимир так быстро стал искать себе подходящую партию. Но я его вполне понимаю. Жизнь не стоит на месте и все такое… Хотя нет, чего скрывать, меня это бесит! Вроде как и не любила его, а обидно! Салон ему мой не нравится! Слишком много я себе позволяю, видишь ли! Управлять делами после отца буду я, а не он. Вот он и взбеленился. Да и отцу Владимир тоже надоел со своими идеями выбиться в светское общество. Чего мы там забыли? Ладно, все теперь хорошо и хватит об этом!

Она шумно выдохнула и сердито посмотрела на Алексея и Екатерину, словно они были в чем-то виноваты. Однако молчание длилось недолго. Надежда спустила пар и уже спокойно продолжила:

– Катя, через неделю у меня опять будет литературный вечер. Придешь? Развеешься немного. На первом было очень много народа. Ну как же – вход бесплатный, и хоть залейся шампанским! Дармовщину в этом городе любят все, даже очень и очень состоятельные люди. Второй будет за символическую плату и шампанское по одному фужеру в руки – не пить сюда надо приходить, а поэтов слушать. А там посмотрим – надо же людей к высокому приобщать. Буду и благотворительные вечера проводить. Всем нравится чувствовать себя щедрыми, благородными и полезными обществу. Я это уже давно поняла. Ну что ж, буду подыгрывать, хвалить и поощрять публику. Глядишь, кого-то искренне заинтересует современная поэзия.

Деловая хватка Надежды проявлялась даже в ее стремлении организовать литературный салон. Она умела привлечь людей. Видимо, пребывание в Америке пошло на пользу ее организаторским способностям. То, что реклама – двигатель прогресса, она усвоила отлично.

Небольшая компания еще немного посидела в садике, куда кухарка подала чай. Надежда взахлеб рассказывала о планах на ближайший литературный вечер. Алексей ее поддерживал и подавал идеи, которые благосклонно принимались. Похоже, именно этим они занимались до прихода Екатерины. После чаепития вернулись в дом, и через некоторое время Надежда засобиралась уходить.

– Как я засиделась, однако. Давно пора домой. Катя, было очень приятно тебя увидеть. Заходи в гости, всегда тебе рада. Алексей, не провожай меня, я дорогу знаю, не заблужусь, – улыбнулась Надежда Алексею как доброму другу, протянув ему руку для прощального поцелуя. – Развлекай Катю, но не умори ее разговорами о салоне. Пусть сначала придет и посмотрит, интересно ей это или нет.

Девушки расцеловались, и Надежда величественно выплыла из комнаты, оставив за собой шлейф из запаха дорогих духов. В комнате неожиданно стало тихо.

Алексей подошел к Екатерине и взял ее за руку:

– Ты хорошо держишься.

Она печально улыбнулась в ответ:

– Ты же все понимаешь…

Они знали друг друга всю жизнь, и от Алексея не скрылось состояние девушки. Хотя она и пыталась вести себя естественно и непринужденно. Екатерина подошла к окну, отодвинула портьеру и посмотрела на улицу. Приближалась осень. Это чувствовалось во всем. Солнце светило ярко, но болезненно. Листву еще не тронуло золото, но чистый зеленый цвет за лето успел выгореть и поблекнуть. Ветер стал холодным и пронзительным.

– Скоро осень, – задумчиво произнесла девушка. – Знаешь, а я не сломалась, нет. Просто стала совсем другой. Жесткой. Ты скоро это заметишь. Постарайся понять и принять. Такой, как раньше, я уже никогда не буду. Но я об этом не жалею.

– У тебя еще будут хорошие перемены в жизни, поверь, – Алексей бережно дотронулся до ее плеча. – Надеюсь, ты когда-нибудь будешь счастлива. Иногда судьба преподносит нам неожиданные сюрпризы.

– Знаю, но для меня все уже изменилось. Больше меняться нечему, – в ее словах слышалась обреченность.

Екатерина села на подоконник и посмотрела на своего друга:

– Спасибо, что не жалеешь меня. Это очень больно. Но так будет всегда, – она вскинула голову и натянуто улыбнулась. – Довольно о печальном. Как дела у тебя? Вижу, вы с Надеждой подружились. У вас общие интересы, и это замечательно. Гумилева только вы двое и понимаете. Можно сказать, нашли друг друга. Думаю, ты единственный в городе, кто так хорошо разбирается в современной поэзии. И правда, кто лучше тебя может помочь ей в организации литературного салона? Наде нужна поддержка в таком необычном начинании.

Алексей уселся на другой край подоконника и взъерошил волосы:

– Да, мы подружились. Она необыкновенная. Так тонко чувствует стихи. Надежда очень независимая – ей абсолютно безразлично мнение окружающих. И ничто не может ее остановить в движении к цели. Удивительная девушка…

Он замолчал и тоже уставился в окно.

– Осень… Осень… Скоро осень… – задумчиво пробормотал Алексей.

– Ну, говори. Я же вижу, ты что-то хочешь мне сказать, – девушка положила руку на плечо старого друга и пытливо заглянула ему в лицо. – Что не так? Что тебя тревожит?

Тот долго подбирал слова:

– У меня все не как у людей. Так всегда было и будет, похоже… В общем, я влюбился. Не смейся, это правда. Теперь по-настоящему. Это видно за версту, и я не знаю, что делать.

– Леша, милый, это же прекрасно. Я так за тебя рада! Надежда? Да?

– Чем прекрасно? И чему тут радоваться? Да, она. Надежда. Имя-то какое! Только у меня нет надежды. Дурацкая игра слов, – он горько усмехнулся. – Чиновник средней руки и дочь мильонщика. Как в пошлой песне: «Он был титулярный советник, она генеральская дочь». Хорошо, что Надежда из-за увлечения своим салоном этого не видит.

Что тут скажешь? Хорошо и грустно. Опять у Алексея нет шансов.

– Я ей, конечно, никогда ничего не скажу. Но, боюсь, она это сама скоро заметит. И все закончится. А мне достаточно просто быть рядом с ней, видеть и слышать ее. О большем я и не мечтаю.

Он замолчал, и Екатерина не знала, что ему на это ответить. И правда, все у него нескладно получается. Сначала думал, что любит Екатерину, сходил с ума от ревности, посвящал ей стихи, не раз делал предложение руки и сердца и бесконечно страдал. Потом стал случайным любовником и безвольной игрушкой в руках графини Рокотовой. Теперь влюблен искренне и глубоко, а ничего хорошего опять его не ждет. Но Екатерина не жалела Алексея. Ему это было не нужно. Жалость унижает человека, делает его слабым и беспомощным.

Алексей сильно изменился за последнее время. Повзрослел, что ли. Его взгляды на жизнь изменились, он стал рациональнее относиться ко многим вещам. Пожалуй, в этом ему помог Генрих. Опять Генрих. Его образ никогда не оставит Екатерину. Голос Алексея вернул девушку к действительности:

– Я постараюсь, чтобы Надежда ничего не заметила и не поняла. Ей со мной тоже интересно, она этого и не скрывает. Кажется, я ей нравлюсь, но просто как друг, не более. Так что буду рядом с ней, сколько это возможно. Думаю, ее отец скоро найдет замену для Владимира. Она завидная невеста – красивая, умная, образованная. И вообще очень хорошая, добрая… Выйдет замуж, родит детей, потом начнет управлять заводом. Не до салона ей будет.

– Может, тебе стоит сказать Надежде о своих чувствах?

– Зачем? Вдруг она ответит взаимностью, и что тогда? Я и думать то об этом не хочу. У нас разное социальное положение. Ничего хорошего не получится. Она богата, мне ей предложить кроме любви нечего. Даже если меня будут постоянно повышать по службе, я не стану достаточно состоятельным для их семьи. И даже если произойдет чудо, и ее отец сойдет с ума и согласится на наш брак, я не пойду на это. Сидеть на шее богатой жены? Отличный вариант, ничего не скажешь! Муж-нахлебник!

Алексей прошелся по комнате и остановился у стола, машинально поправив изящный букет из роз в вазе:

– Хотел Надежде подарить сегодня. Просто так, от души. Не посмел…

Девушка подошла к нему сзади и обняла за плечи. В приоткрытое окно ворвался августовский ветер и резко распахнул его. Их обдало холодом. Уличная пыль вихрем закружилась по комнате и швырнула на пол несколько еще зеленых, но уже высохших листьев. Алексей со злостью захлопнул окно, стекла жалобно зазвенели.

Екатерина с сожалением посмотрела на своего друга. Ему сейчас тоже нелегко. Как это печально… Какая-то безысходность во всем. Ни у кого нет надежды на счастливое будущее. Но так быть не должно.

– Все-таки Надежда должна знать об этом, – уверенно заявила девушка. – Иначе будет так же, как у меня. Я хотела сказать о своей любви. Хотела, но не решилась. Знала, что в ответ взаимности не будет, и постеснялась. А теперь говорить о ней некому. А ведь я была готова на все. Понимаешь ли ты это? На все… Но не сделала первой шаг на встречу, побоялась, сама не знаю, чего. А может, остановили условности и правила приличия. Но теперь это уже неважно. Теперь ничего не изменить. Все кончено. Так что не надо бояться своей любви, иначе может стать слишком поздно. Я часто думаю, если бы он знал о моих чувствах, было бы мне легче? Неверное. А теперь я не хочу жить. Да я уже и не живу. Просто существую. Иногда мне хочется умереть, но как подумаю об Александре Львовиче, тебе, друзьях… Знаю, что надо взять себя в руки, но это очень трудно.

Алексей смотрел на Екатерину с ужасом:

– Катя, Катя, да ты что говоришь?! Очнись, так нельзя. Жизнь не кончена. Пройдет время, все наладится. Поверь, все у тебя будет хорошо. Только наберись терпения. Тебе надо пережить эти трудные времена.

– Ты мой друг детства, я знаю тебя вечность и могу перед тобой открыть душу. Ты меня поймешь, я знаю. Для меня будущего нет. Мне сейчас не просто тяжело, я умерла вместе с ним. Но не переживай за меня, – холодная улыбка коснулась ее губ, а в глазах загорелся злой огонь. – Мне еще многое надо сделать. А это была просто минутная слабость и теперь все прошло.

Ее взгляд стал жестким. Она заметила, как Алексей с тревогой смотрит на нее и по-доброму ему улыбнулась:

– Я тебя напугала, прости. И не волнуйся за меня понапрасну.

– Ты сильно изменилась. Но я тебя понимаю.

– И еще хотела тебе сказать… – на Екатерину снова нахлынули воспоминания. – Никогда не надо решать за двоих, что так будет лучше. Даже из хороших побуждений. Человек сам должен принимать решение, а не подчиняться чужой воле, которую ему навязывают по доброте душевной. Если бы ты только знал, как я жалею, что послушала его. Так что расскажи Надежде о своих чувствах, а уж она сама решит, нужен ты ей или нет и в качестве кого. Даже если она тебя отвергнет, ты, по крайней мере, попытался.

Приближалось полнолуние. Златогорск жил своей привычной жизнью. На рабочих окраинах с раннего утра до поздней ночи бурлила жизнь. Мещанская слобода пребывала в ленивой дреме. А в центре города благополучие и тщеславие выставляли себя напоказ, вызывая зависть и возбуждая самые низменные инстинкты. Все шло своим чередом, и ничто не предвещало беды. Обыватели не подозревали, какая страшная опасность нависла над ними. Братство Трех Полумесяцев было обязано защитить жителей города от надвигающегося кровавого кошмара.

Последнее время Екатерина ездила в город почти каждый день. Магистр открыл ей полный доступ к уникальным рукописям, которые запрещено выносить за пределы библиотеки Братства. Поэтому девушка много часов проводила в крохотном и душном читальном зале. Она была одержима желанием узнать как можно больше о ведьмах, их сильных и слабых сторонах.

Почти всегда в городе ее сопровождал Егор. Если его по каким-то причинам не оказывалось рядом, девушка обязательно видела кого-то, кто наблюдал за ней. Иногда это был торговец с лотка, иногда старая крестьянка, скучающий мещанин с газетой, бородатый купец и, видимо, еще кто-то, на кого девушка уже просто не обращала внимания. Вначале это раздражало – она сама может за себя постоять, вовсе нет необходимости оберегать ее и ходить за ней повсюду хвостом. Тем более что днем Полина силой не обладает. Думают, она может подослать наемного убийцу? Вряд ли такое возможно. Хотя конечно, кто ее знает… Полина просто обезумела от злобы и ненависти. Но потом Екатерина смирилась с наблюдением за ней – это же проявление заботы. К тому же она обещала Магистру, что безропотно примет его условие, а дав слово, надо его держать, даже если это тебе не по душе.

Накануне полнолуния Егор зашел к Екатерине и в очередной раз спросил:

– Вы не передумали? – конечно, он отлично знал, что ответит девушка. – Повторю, в вашем участии нет необходимости. Я бы предпочел, чтобы вас там не было. Все-таки вы еще недостаточно опытны.

Девушка отрицательно покачала головой:

– Все давно решено, и ты это прекрасно знаешь. Магистр позволил мне. Я должна быть там. Обязана. Это – цель моей жизни.

– Хорошо, но я должен был спросить. Я знаю, что вы настроены решительно. Но, возможно, вам стоит все-таки набраться терпения.

– Нет у меня терпения. И довольно об этом. Ты же все понимаешь, правда?

– Правда. Переубедить вас невозможно, это пустая трата времени, – Егор вздохнул и криво усмехнулся.

– Вот и отлично. Тогда давай поговорим о другом. Много ли последовательниц могла найти Полина за это время, как думаешь? – Екатерину всегда интересовало, сколько женщин последует за безумной ведьмой.

Неужели так легко манипулировать людьми, обещая им золотые горы взамен на душу?

– Насколько известно, более чем достаточно, – задумчиво ответил ей Егор. – Она сулит своим адепткам власть и деньги – будем терроризировать город, будем брать дань. И никто не сможет нас остановить. Или что-то в этом роде. Не сомневаюсь, она может быть убедительной. Красноречия и притворства ей всегда было не занимать. Как-никак служила в театре, хоть и недолго.

– Рокотова с ума сошла от вседозволенности. Хотя, имея такие возможности, как у Полины, проще просто грабить дома безнаказанно и брать все, что можно унести. Зачем же еще запугивать и убивать людей?

– Она стремится к власти и ненавидит всех своих вольных или невольных обидчиков. По полученным сведениям, Полина очень активно ищет адепток среди местных ведьм и многие ее поддержали. Но одна из них посчитала, что лучше об этом доложить куда надо. Одно дело привороты, заговоры и зелья, другое – убийства и откровенные грабежи. Закрытое Министерство не зря отслеживает всех ведьм, знахарок и ведуний. Там она когда-то получала разрешение на свою деятельность, туда и обратилась. Очень разумный поступок. Если начнется паника, полетят головы у всех ведьм без разбора. Толпе все равно, кто из них конкретно убивает. Самосуд – страшная вещь. Никто не будет разбирать, кто прав, кто виноват. Остановить разъяренных и напуганных людей сложно даже вооруженной полиции. Так что и место проведения шабаша, и примерное количество ведьм, которые собираются на него прийти, нам известно. Сдала их благоразумная ведьмочка с потрохами. И правильно сделала.

– А Полина не может заподозрить, что ее предали?

– Думаю, ей все равно. Чем занимается Братство, она толком не знает. И размах нашей организации ей наверняка неизвестен. Возможно, считает, что охотников всего несколько человек. А полиции чего бояться? Такую ведьму, как она, ночью ни одна пуля не возьмет. И обычное холодное оружие ей не страшно. К тому же, до адепток ей, видимо, особо дела нет. Получится – хорошо, нет – найдет других. Но время тоже не на ее стороне, и Полина наверняка это понимает. Хотя она, похоже, считает себя всемогущей. Что ж, мы ее в этом скоро разубедим.

– Хорошо, значит, поквитаемся, – Екатерина недобро усмехнулась. – Как же я ненавижу Полину! И я уничтожу ее. Завтра же.

– Только я буду рядом с вами. И не кидайтесь в драку сломя голову. Не надо искать Полину среди других ведьм. Вы должны выполнять приказ и делать то, что требуется, а не мешать другим, – Егору не нравился боевой настрой девушки. – Это приказ Магистра, вы ему обещали и это не обсуждается. И еще вы обещали беречь себя. Помните?

– Не беспокойся, я обещала, что буду себя беречь и выполню обещание. Но если увижу Полину, вряд ли смогу сдержаться. Тогда не пытайся меня остановить. И будь что будет.

– Не забудьте надеть изумрудный перстень, – напомнил Егор. – И ваша одежда должна быть удобной, но не привлекать внимания, пока мы в городе. Можете переодеться перед началом операции, у нас будет на это время.

– Это слишком хлопотно. Я надену амазонку, она не сковывает движения и не бросается в глаза. А перстень я даже ночью теперь не снимаю. – Екатерина протянула правую руку, демонстрируя массивное серебряное кольцо. – Я же всегда надевала его на тренировки. Разве не заметил? Ты, как настоящий мужчина, не обращаешь внимания на женские украшения, – она невольно улыбнулась Егору. – Перстень просто фантастически улучшает реакцию. Да и боковое зрение с его помощью тоже заметно обостряется. Ну, что же, очень надеюсь, что завтра мы возьмем реванш. Месть будет жестока и сладка. Только мне успокоения она не принесет. Жаль, что это ничего ни изменит…

Шабаш должен был состояться за городом, в подвале заброшенного чугунолитейного завода. Когда-то на этом месте располагалось языческое капище, и оно с тех пор считалось у ведьм местом силы. Этот завод местные жители всегда обходили стороной, уж очень странные и жуткие звуки доносились оттуда по ночам. А блуждающий по пустым и темным этажам слабый зеленоватый свет вселял мистический ужас в сердца обывателей.

В городе и его окрестностях было несколько мест, где ведьмы обычно собрались на шабаши для подпитки сил и обретения могущества – полуразвалившаяся мельница в пустынном пригороде, странная башня на краю леса, руины поместья с темной и кровавой историей. На этот раз их выбор пал на заброшенный завод.

Очевидно, Полина должна понимать, многие ведьмы могут еще и передумать. Так что она не будет ждать и воспользуется ближайшим шабашем. Она не упустит свой шанс. Все-таки далеко не все ведьмы желали вставать под ее начало, даже ради получения неимоверной силы. Кто-то из их со временем мог отказаться от этой безумной и кровавой затеи, и Полине надо было ковать железо, пока оно горячо.

К назначенному времени все охотники, участвующие в операции, должны были занять свои места вокруг заброшенного завода. Магистр и его советники распределили роль каждого охотника. План завода подробно изучили. На завод заранее выходить было строжайше запрещено. Мудрое решение – пока охотники осматривали место предстоящего шабаша, их могла заметить какая-нибудь ведьма, заподозрить неладное.

Екатерина несколько раз перерисовывала план завода, чтобы лучше его запомнить, и теперь он стоял у девушки перед глазами. Она была уверена, что легко разберется на месте и без труда сумеет сориентироваться. Безусловно. На этот раз промашки быть не должно – на карту поставлены жизни многих жителей города.

Егор оставил автомобиль на окраине Златогорска, во дворе дома одного из товарищей по Братству. Дальше они с Екатериной долго шли пешком, сделав большой крюк и хоронясь в тени деревьев. До полуночи надо было добраться до места. Полная луна освещала их путь неверным светом, придавая знакомым предметам причудливые и зловещие очертания. Они пробирались к заводу тихо, оглядываясь по сторонам, прислушиваясь к любому шороху и замирая при каждом подозрительном звуке.

Нервы Екатерины были на пределе. Нет, она не боялась, она сгорала от нетерпения. Девушка мечтала встретиться с Полиной лицом к лицу и вонзить нож в ее черное сердце. В своей победе она не сомневалась, ведь это будет справедливое возмездие.

Екатерина и Егор обязаны были стоять на первом этаже завода у разрушенной лестницы, ведущей в подвал, и останавливать ведьм, которые попытаются вырваться с шабаша. Колдовской ритуал начинался ровно в полночь. Ведьмы никогда не выставляли дозорных – для обретения силы в шабаше должны участвовать все присутствующие без исключения. Это давало охотникам огромное преимущество.

Все дальнейшее происходило с молниеносной быстротой. Где-то глубоко под землей раздались крики и рычание. Из темного провала стремительно вылетело несколько ведьм. На Екатерину налетело сразу три озлобленных особи. Их длинные когти едва не вонзились в девушку. Но она ловко увернулась, и уверенно разделалась со всеми тремя. Ненависть и злоба придавали ей сил. Девушка ринулась в подвал. Она не слушала грозных окриков Егора. Екатерина видела цель и безрассудно стремилась к ней. Никакие приказы не могли сейчас остановить ее.

В подвале ведьм было много. Намного больше, чем охотников. Ведьмы с рычанием и визгом метались по помещению, сбивая со стен светильники и пытаясь выбраться из ловушки. Огонь на жертвеннике и еще не успевшие погаснуть факелы освещали подвал кровавым светом. Черные тени плясали по стенам и потолку в безумном танце. Но силы были равны. С ведьмами сражались опытные и смелые охотники. Екатерина бросилась в самую гущу боя. Она уверенно орудовала ножом, и скоро черная кровь забрызгала лицо и платье девушки. Все было кончено в течение нескольких минут.

Екатерина прислонилась к холодной влажной стене подвала, откинула с лица растрепавшиеся волосы и вытерла со лба пот тыльной стороной ладони. Кровь размазалась по ее лицу. Она достала платок и начала машинально вытирать её. К Екатерине подошел Магистр и одобрительно положил руку на ее плечо:

– Поражен вашей смелостью и мастерством. Выше всяких похвал. Теперь вы настоящий охотник.

– У меня был прекрасный учитель. Это дань его памяти, – Екатерина небрежно вытерла лезвие о подол амазонки и убрала его за корсаж.

– Вы были отважны и безрассудны, но этому есть оправдание, – продолжил Магистр. – Теперь идите, отдыхайте. Я очень доволен, мы не понесли потерь, есть раненые, но не серьезно. Город очищен от опасных тварей и жителям отныне ничего не грозит. Наша задача выполнена. И выполнена блестяще.

– А Полина? – спросила с надеждой девушка.

Возможно, она просто не попалась ей на глаза?

– Ее тут не было. Но это уже неважно. Она не скоро сможет снова собрать вокруг себя адепток, – мы уничтожили почти всех, вырвались всего две или три, но они не опасны – обряд не довели до конца. Силу, как у Рокотовой, они не обрели. Мы их рано или поздно найдем и ликвидируем. Уверен, другие ведьмы теперь не рискнут поддержать Полину. Так что на некоторое время можем почить на лаврах.

Магистр тоже был утомлен. Его возраст все-таки давал о себе знать. Мужчина тяжелой походкой направился в сторону жертвенника, на ходу перекидываясь короткими фразами с охотниками. Магистр не скрывал глубокого удовлетворения и не скупился на похвалу своим подчиненным. На смену себе он готовил фон Берга. Кто теперь может занять его место и возглавить Братство?

К девушке подошел Егор:

– Пойдемте домой. Можем дать себе отдых, мы это заслужили. Вы сегодня удивили всех, – он улыбнулся Екатерине. – Бесполезно было взывать к вашему благоразумию. Вы же меня не слышали?

– Нет, конечно. Не до того было. Я искала Полину. Жаль, но она оказалась слишком осторожной и предусмотрительной. Ничего, поквитаемся позже. Я ее из-под земли достану, будь уверен.

– Возможно, сумею вас опередить. Тогда не обижайтесь, – усмехнулся Егор.

– Не буду возражать. Главное, она должна заплатить за все. А кто ее уничтожит, неважно.

Девушка посмотрела на перстень с изумрудом, надетым на правую руку, и погладила прозрачный зеленый камень, стирая с него черную кровь. Изумруд ярко вспыхнул тонкими гранями в колеблющемся свете факелов.

– Подарок господина Мариша мне очень помог. Реакция у меня сегодня была просто молниеносной. И чувство опасности обострено до предела. Пойдем, Егор, я сегодня впервые буду спать крепко и без кошмаров. Я слишком устала и это прекрасно.

Девушка глубоко вздохнула и не торопясь направилась к выходу. На ступенях она обернулась и окинула взглядом помещение. Посреди большого подвала догорал огонь на импровизированном алтаре. Егор задержался на пару минут рядом с ним, разглядывая жертву. Похоже, это была крупная черная собака. Вокруг алтаря лежали лохматые туши, залитые кровью. Кровь была везде – на полу, на стенах, на кирпичных сводах потолка. Охотники ходили между тушами и срезали пряди волос с загривков чудовищ. Екатерина некоторых охотников видела впервые. Видимо, Магистр обратился за помощью к другим филиалам Братства – все-таки это была очень ответственная операция. К ней подошла госпожа Миргородская:

– Вы были великолепны. Невольно вспомнила вашего наставника – он отлично обучил вас. А я допустила ужасную промашку – упустила одну особь. Никогда себе этого не прощу.

Елена Михайловна страшно расстроилась. На ее репутации опытного охотника появилось жирное пятно. Естественно, что она переживала и была раздосадована.

Можно было возвращаться домой. Екатерина решила, что переночует в городской квартире. Впервые со дня гибели Генриха. Екатерина поняла, что сегодня она изменилась безвозвратно. Она стала бесчувственной ко всему, безразличной и одновременно беспощадно жестокой к ведьмам. И больше она не хотела умереть – она хотела мстить.

Егор поднялся по полуразрушенной лестнице и подошел к девушке. Она взяла его под руку:

– Я останусь в городе, подвезешь меня до квартиры?

– Да, само собой, но сначала надо бы привести себя в порядок.

– И так сойдет. Ужасно хочу спать. Ночью никто не заметит, что я вся в крови. Оставайся у меня, в квартире есть свободная комната.

– Нет, это недопустимо и может вас скомпрометировать.

– Поверь, меня это совершенно не волнует. Но, возможно, ты прав. Не стоит давать пищу для пустых сплетен, – она протянула ему ключи. – Это от квартиры Генриха… Генриха Александровича. Он отдал их мне за несколько дней до гибели. Переночуй там, до поместья ехать далеко, а ты тоже устал.

– Вы очень добры, благодарю вас, но я лучше вернусь в имение. Утром я могу понадобиться Александру Львовичу.

– Хорошо, как знаешь, – кивнула девушка. – Тебе виднее. За меня больше не беспокойся. Со мной теперь все будет хорошо.

– Не сомневаюсь. Вы снова начали жить. Пусть вы живете ненавистью, но живете. А потом кто знает? Все может наладиться со временем… Рад за вас, и теперь я спокоен.

– Да, жизнь продолжается, и я поняла, что многие во мне нуждаются. Больше дурные мысли меня посещать не будут, – она недобро усмехнулась. – И Полина пока еще жива, а это придает мне силы.

Госпожу Миргородскую дожидались трое ее товарищей по Братству, с которыми она добиралась до заброшенного завода. Они направились на постоялый двор на краю города, принадлежавшему одному из них. Там небольшая компания смогла привести себя в порядок.

– Желаете остаться здесь до утра, или подвезти вас в город? – поинтересовался хозяин постоялого двора. – Мы отправляемся к мадам Лулу, можем проводить вас до дома.

– Нет, благодарю, до дома не надо, – Елена Михайловна была утомлена и печальна от неудачи на охоте. – Я предупредила в Институте, что меня не будет два дня – надо немного отдохнуть. Как же я вам завидую – для мужчин придумано столько увеселений. Отвезите меня в ресторан «Европа», это же недалеко от вашего любимого заведения. Хочу немного прийти в себя и развеяться. Выпью бокал вина и послушаю музыку – у них прекрасный скрипач и великолепная певица.

– Мы можем позже зайти за вами и проводить домой, – предложил ей один из товарищей. – Не стоит одной ходить по темноте. Ведьма может поджидать вас в самом неожиданном месте.

– Хотите сказать, я больше не способна справляться с этими тварями? – горько усмехнулась Миргородская.

– Нет, конечно. Но вы устали и расстроены. А после посещения ресторана будете еще и невнимательны.

– Я не собираюсь напиваться, несмотря на расстройство. Не злоупотребляю такими вещами, – она сердито насупилась.

– Ничего подобного я не имел в виду. Просто нам не сложно проводить вас, – миролюбиво улыбнулся в ответ ее товарищ. – А ведьмы очень мстительны, как вы знаете. Они не прощают своих обидчиков.

– Ах, не напоминай о моей ужасной промашке, – с досадой отмахнулась Миргородская. – Чувствую себя последней идиоткой.

– Не стоит так расстраиваться, – подбодрил ее другой товарищ. – Ведьм было очень много, никто не осуждает вашу ошибку, поверьте.

– Я осуждаю, и мне этого довольно. Повела себя как неумелая дура. Ну да ладно, поехали, а то за разговорами до утра не доберемся до места, – она сердито вскинула голову и решительно направилась к выходу.

До города доехали быстро. Миргородская распрощалась со своими товарищами и вошла в сверкающий яркими огнями холл ресторан. Метрдотель проводил ее в зал. Из-за позднего времени публики было немного. Елена уселась за свой любимый столик в углу, заказала бокал белого вина и немного отварной осетрины. Певица на эстраде исполняла что-то на французском языке, чувственно и с прононсом.

Елена Михайловна рассеяно скользнула взглядом по залу и отхлебнула вина. Сегодня вечером она была одинока. Очень одинока и печальна. Можно было послушать совет товарищей, вернуться домой, на квартиру при Институте благородных девиц и разбудить бестолкового и красивого садовника. Возможно, он бы сумел развеять ее грусть.

Но сегодня ей было не до того. Она чувствовала себя отвратительно. Досадная промашка неимоверно раздражала ее. Как такое могло произойти с ней, опытной, умелой и удачливой? Позор на все Братство!

Елена Михайловна снова пригубила вина, глубоко вздохнула и перехватила взгляд молодого мужчины за соседним столиком. Миргородская присмотрелась к нему. В полумраке зала она не сразу узнала князя Апухтина. Зато он, похоже, узнал ее и очаровательно улыбнулся. Серей Сергеевич поднялся и галантно раскланялся. Он подошел к Елене Михайловне и поцеловал протянутую руку:

– Как неожиданно встретить вас здесь в столь позднее время, госпожа Миргородская, – признался князь. – Позволите составить вам компанию?

– Буду рада, – милостиво улыбнулась она в ответ. – Мне сегодня просто необходимо общение с приятным человеком. Очень тяжелый был день, надо немного развеяться.

Они слушали музыку, пили вино и приятно беседовали. Через пару часов певица ушла, и музыка смолкла. Вскоре князь и Миргородская остались в зале вдвоем. Одинокий официант обреченно маялся у дверей в надежде, что и они скоро уйдут. В ресторане существовало неписаное правило не торопить последних клиентов.

– Пожалуй, нам пора, – заметила Елена Михайловна, перехватив молящий взгляд уставшего официанта.

Сергей Сергеевич галантно накинул ей на плечи легкое летнее пальто, и Миргородская взяла его под руку. Они вышли на улицу. Было очень прохладно. Небо на востоке еще не начало светлеть. Город, погруженный в темноту, мирно спал. Его жители никогда не узнают, от какой опасности их избавили сегодня ночью.

Пара медленно шла по бульвару, освещенному электрическими фонарями, которые отбрасывали резкие длинные тени на блестящую брусчатку. Неожиданно в темноте мелькнуло светлое пятно и ведьма, будто возникнув ниоткуда, бросилась на них. Это была та самая особь, которую Миргородская упустила на шабаше. Елена с молниеносной быстротой выхватила нож и вонзила его в ведьму. Раздался громкий рык и на мостовую упала лохматая туша, заливая ее черной кровью. Елена Михайловна смачно ругнулась. Князь ошарашенно посмотрел на нее:

– Что это было?

– Простите, не сдержалась, – она вытерла нож о шкуру животного, отрезала прядь шерсти с загривка зверя, завернула в платок и аккуратно убрала вместе с ножом в сумочку. – Ужасный сегодня был вечер. А ночь и того хуже.

Сергей Сергеевич склонился над зверем.

– Что это такое? – повторил он свой вопрос.

– Видимо волк, – пожала плечами Миргородская. – Я плохо разбираюсь в зоологии, увы.

– Нет, это не волк. Похоже, это из тех зверей, которых в последнее время часто находят убитыми в городе. – Апухтин внимательно смотрел в лицо Миргородской. – Как легко и ловко вы расправились с этим монстром. Но мне казалось, на нас летела крупная птица.

– Как-то невольно получилось, – ответила Елена Михайловна, скромно склонив голову и пряча улыбку. – А птицу я не заметила.

– Вы владеете ножом не хуже опытного охотника или профессионального убийцы, – подозрительно заметил князь.

– Одинокой женщине надо уметь защитить себя в случае необходимости, – она кокетливо поправила выбившуюся из-под шляпки прядь волос.

– Кто вы? – князь осторожно взял ее за плечи и заглянул ей в глаза.

Свет уличного фонаря освещал его лицо теплым светом. Сергей был красив, как античный бог. Это она заметила еще на квартире Екатерины. Но сегодня он был просто великолепен. А вот насколько сообразителен? Через пару мгновений это станет понятно. Миргородская не отвела взгляд и неопределенно улыбнулась:

– Пойдемте отсюда, князь. Я ужасно устала и сегодня мне страшно одиноко и холодно.

– Вы не будете возражать, если я предложу вам свое общество на остаток этой фантастической ночи? – осторожно поинтересовался Апухтин.

Князь был догадлив, и это порадовало Елену Михайловну. Было заметно, что Апухтина снедает любопытство, но он проявлял тактичность и больше не задавал вопросов.

Елена Михайловна поняла, что не ошиблась в князе, и молча кивнула. Он взял ее под руку и повел в небольшую гостиницу, расположенную неподалеку. Гостиница носила скромное название «Белая акация» и пользовалась популярностью у холостых состоятельных мужчин. По правде говоря, это были дорогие нумера, доступные только узкому кругу избранных. Было очевидно, что князя там знали и никаких праздных вопросов не задавали. Портье учтиво поприветствовал их и протянул Апухтину ключ:

– Ваши апартаменты. Приятного вечера.

А вот последняя фраза была явно лишней. Не его это дело. Тем более, что уже глубокая ночь, а не вечер. Ну да ладно, возможно, здесь так принято. Елена была уверена, что князь не поведет ее в сомнительное заведение.

Апухтин положил руку ей на талию. Елена не возражала. Они молча поднялись на второй этаж. Сергей Сергеевич открыл дверь и пропустил даму вперед. Роскошное помещение гостиничного номера приятно удивило Миргородскую. Огромная кровать с балдахином в стиле Людовика XIV была центром этой маленькой вселенной. Елена Михайловна сняла шляпку и небрежно бросила ее на туалетный столик. Сумочка и перчатки оказались там же.

Апухтин подошел к Елене сзади, порывисто взял за плечи и резко повернул к себе. Пальто соскользнуло с ее плеч и упало к их ногам.

– Подождите, подождите, – попросила Миргородская, слегка отстраняясь.

– Вы удивительная женщина, я не могу ждать, – он обнял ее, подхватил на руки и закружил по комнате.

Она невольно засмеялась и прильнула к нему. Ей было легко и хорошо рядом с этим мужчиной. Апухтин бережно опустил Елену на широкий подоконник и нежно поцеловал в губы. Она обвила его шею руками и ответила на призывный поцелуй. Елена почувствовала, как рука князя скользнула по ее лодыжке, осторожно, трепетно, коснулась округлого колена в шелковом ажурном чулке. Надо было его остановить, но не хотелось этого делать. Сергей медленно вел ладонью по ее левому бедру все выше и выше. Наконец, ладонь добралась до подвязки чулка, легла на рукоять ножа и замерла.

– Что это? – уже в который раз за ночь спросил князь.

– Я же просила вас немного подождать, – чуть виновато улыбнулась Миргородская.

Она убрала его руку, неспешно достала из-за подвязки нож, другой извлекла с правого бедра, закинула ногу на ногу и из голенища высокого шнурованного ботинка вынула еще один. Отстегнула кожаный ремешок на запястье и достала из рукава тонкий и длинный кинжал. Весь арсенал Миргородская сложила на подоконнике рядом с собой.

– Кто вы? – снова спросил Сергей.

– Одинокая старая дева, сухарь и синий чулок, – хищно улыбнулась в ответ Елена, страстно прикусив нижнюю губу белоснежными зубами. – Никогда не спрашивайте меня об этом и забудьте все, что видели сегодня. Для вашего и моего блага.

Князь молча кивнул. Она резко выдернула из волос черепаховый гребень и взмахнула головой. Темные волосы густой волной накрыли плечи. Ее глаза горели страстью, нетерпением и обещали блаженство. Апухтин с нескрываемым восхищением смотрел на нее. Он нежно провел рукой по ее волосам, зарылся в них лицом и поцеловал в шею. Елена судорожно вздохнула, томно прикрыла глаза и откинула назад голову. Сергей осторожно прикусил мочку ее уха:

– У вас много седых волос, но это только придает вам шарма.

– Работа такая. Огромная ответственность за воспитанниц. Хоть кто от этого поседеет, – Елена медленно расстегнула его рубашку и провела прохладной ладонью по широкой груди.

– Диана-охотница, – прошептал ей на ухо Сергей.

– Не называйте меня так, – теперь она поцеловала его долгим и страстным поцелуем и запустила руку в его роскошную шевелюру.

– Тогда прекрасная Елена. Вы сводите меня с ума своей непредсказуемостью. Я очарован и окончательно потерял голову.

– Что ж, это великолепно, – она взяла его руку и положила себе на бедро. – Итак, на чем мы остановились?

Железные кованые ставни маленького дома на окраине мещанской слободы были плотно закрыты и крепко заперты. Их не открывали уже два дня. Видимо, обитатели куда-то уехали. Соседи на это внимания не обращали – вдова Калинина была замкнута и необщительна.

Внутри дома царил полный разгром. Мятая и порванная бумага валялась повсюду. В дело пошли газеты и вырванные страницы из книг. Два женских трупа лежали в гостиной на первом этаже. Большая лужа крови под ними уже давно засохла и почернела. У одной женщины было разорвано горло, у другой в груди зияла страшная рана.

Полина неспешно спускалась по лестнице со второго этажа, обильно поливая ее из бутылки керосином. Она бросила презрительный взгляд на трупы – две идиотки, которым захотелось снять недорогое жилье у нуждающейся вдовы. Кто они были при жизни? Не все ли равно? Может, сестры, может, мать и дочь. Полина их не разглядывала, когда убивала. Халява до добра не доводит – позарились на дешевую квартиру, и вот результат.

Все произошло за два дня до полнолуния. Надо было заранее приготовить пути отступления, если что-то пойдет не так. Увы, так оно и случилось. Но для Полины это еще далеко не конец. Полина небрежно бросила бутылку на диван и откупорила новую. Она тщательно облила трупы женщин горючей жидкостью. Как же она презирает таких тупых и недалеких баб.

Графиня взяла со стола спички, зажгла одну и задумчиво посмотрела на огонь – красивое всепожирающее пламя таилось в слабом огоньке на конце крохотной лучины. Она эффектным жестом бросила горящую спичку на один из трупов. Пламя мгновенно охватило его и заиграло зловещими бликами на стенах. Рокотова подхватила тяжелый саквояж, наполненный старинными книгами и снадобьями. Эти сокровища она из рук не выпустит и не доверит никому.

Полина вышла из дома, заперев за собой дверь и выбросив ключ в кусты. Она быстро пересекла сад и открыла маленькую калитку, ведущую в темный переулок. Рокотова без труда добралась до пустыря. Если бы кто-то попался ей на дороге, она не задумываясь убила бы ненужного свидетеля. Рядом с пустырем в небольшом экипаже ее ждала горничная.

– Поехали отсюда. Быстро! – приказала Полина.

Больше она не вернется в этот мерзкий грязный городишко. Генрих получил по заслугам. Его пассия рано или поздно засохнет от горя, в этом можно не сомневаться. Печаль сожжет ее изнутри. Да и вообще эта серая мышь Полину больше не интересует. Ее врагом был фон Берг, а эта наивная глупышка всего лишь способ причинить ему боль. Жаль, что отличный план не сработал, но так тоже неплохо – барон мертв, а его невеста будет мучиться всю оставшуюся жизнь. Полина удовлетворенно усмехнулась.

Экипаж выехал за город и покатил по проселочной дороге, ведущей в деревню – не стоило ехать по тракту и привлекать лишнее внимание, лучше сделать большой крюк. Полина достала паспорта и документы убитых женщин и бегло просмотрела их. Итак, вдова Калинина и ее кухарка пали жертвой жестокого ограбления. Теперь в экипаже сидели купчиха и ее падчерица. Падчерица правила экипажем, а купчиха задумчиво смотрела по сторонам. Фамилия Кривошеева графине не понравилась. Но уж что получилось, не было времени выбирать жертвы по звучной фамилии, главное, что возраст подошел.

Она больше никогда не вернется в этот город. Стоит отряхнуть его прах со своих ног. Полина посмотрела на модные ботинки. Откуда эта фраза? Неважно, но звучит актуально. Впереди ждет Европа. Вот уж там она развернется как следует. Графиня поежилась, достала из-под сидения шерстяной плед и завернулась в него – было холодно.

За спиной Полины в светлеющем небе поднимался зловещий столб черного дыма. Тревожно ударил колокол на пожарной каланче. Прошлое Рокотовой сгорало вместе с домом. В очередной раз она круто меняла свою судьбу.

Надежда вихрем влетела в гостиную Екатерины и рухнула на диван, шумно зашуршав тяжелой шелковой юбкой. Ее прическа немного растрепалась, а на щеках играл яркий румянец. Она заговорила быстро и без остановки, словно боясь, что подруга перебьет ее на полуслове:

– Катя, я так рада, что ты согласились со мной встретиться. Когда я позвонила тебе, то не была уверена, что мой неожиданный визит тебя не побеспокоит. Если я не вовремя, могу уйти. Мне просто надо с кем-то поговорить. Очень-очень! А ты моя лучшая подруга. И единственная. Ты же знаешь об этом, правда?

Было очевидно, что уходить Надежде совершенно не хотелось, и она надеялась, что подруга ее не выпроводит, даже если она пришла не вовремя. Екатерина улыбнулась, какая все-таки Надя непосредственная и искренняя. Хорошая девушка, добрая. А сейчас ей нужны поддержка и понимание.

– Отдышись и успокойся, – попросила ее Екатерина. – Ты мне совсем не помешала.

Но Надежда не могла перевести дыхание. Ее грудь высоко вздымалась в глубоком декольте. Возможно, виной этому был слишком тесный корсет. Или волнение?

– У тебя веер есть? – поинтересовалась Надежда. – Не могу вздохнуть, даже голова кружится. И бросает то в жар, то в холод.

– Конечно, – Екатерина достала веер из ящичка комода и протянула подруге.

Та начала энергично обмахиваться белыми страусовыми перьями.

– Я точно не помешала? – снова осведомилась она, немного переведя дух.

– Ты же знаешь, я всегда тебе рада. Но я так поняла, случилось что-то неожиданное?

– Не то слово! Даже не знаю, с чего начать. Ты не волнуйся, все хорошо. В общем, для тебя, наверное, это покажется странным и несвоевременным.

Надежда снова начала бурно махать веером.

– Объясни толком, что у тебя произошло, – попросила Екатерина, одобрительно улыбнувшись подруге. – Я все пойму, ты же знаешь.

– Отец разругался с Алексеем. Вдрызг. Они так кричали друг на друга! И на меня тоже. Оба. Правда, потом вроде как немного успокоились. А может, теперь опять ругаются. Меня они выпроводили, чтобы не мешала. А по правде сказать – выгнали!

– Алексей поругался с Дмитрием Андреевичем? – не поверила своим ушам Екатерина. – Но почему? Как такое вообще возможно? Они же едва знакомы.

– Алексей разве тебе ничего не рассказывал? Странно, я думала, ты все знаешь, – Надежда недоверчиво посмотрела на подругу и взволнованно взмахнула веером.

– Ну, что-то он мне, конечно, говорил, но в общих чертах, – неопределенно ответила Екатерина.

Девушка не хотела выдавать своего давнего товарища. Нехорошо сплетничать и обсуждать человека у него за спиной. Алексей ей открылся, но рассказывать об этом никому не просил. Тем более Надежде. Это просто нечестно и некрасиво.

– Ну ладно, ладно, не ври мне, – миролюбиво проговорила Надежда. – Ведь наверняка рассказывал, что я от него без ума? Говорил же?

– Нет, этого он не говорил. Правда.

– Тогда что говорил? – продолжала допытываться Надежда.

– Да ничего особенного. Что у вас много общих интересов, и ты ему очень и очень нравишься. Даже, наверное, больше чем нравишься. Все. Больше ничего.

– Надо же, какой скрытный, кто бы мог подумать! – Надежда пожала полными плечами. – Ну, тогда слушай. Только давай чаю что ли попьем, а то я вся такая взволнованная. Мне надо успокоиться немного. Все это так на меня неожиданно свалилось.

Екатерина пошла на кухню и сама заварила чай. Она догадывалась, что причиной ссоры Алексея и купца Баранова была Надежда. Неужели Алексей решился все рассказать и ей, и ее отцу? Девушка быстро и привычно накрыла чайный столик в гостиной у большого окна. Они пили чай и некоторое время молчали. Надежда мечтательно смотрела в окно и время от времени машинально мешала ложечкой сахар в тонкой фарфоровой чашке.

– Похоже, надо было выпить вина, – заметила Надежда. – У тебя не найдется?

– Увы, нет. Можно Аннушку послать в магазин, здесь недалеко.

– Не надо, пустое. Просто голова идет кругом, и мне необходимо с тобой поделиться. Хотя, все-таки, я зря пришла. Тебе не до того. Извини. Я ужасно бестактная.

– Ничего, все нормально, правда. Ты же об Алексее хочешь поговорить, я правильно поняла?

Надежда тихонько вздохнула и замялась.

– Да, о нем. Конечно, я надеялась, ждала, и боялась. Разве так бывает? В общем, Алексей признался мне в любви и сказал, что не претендует на взаимность. Очень красиво признался. Так трогательно. А потом убедительно объяснил, что мы никогда не будем вместе. Потому что он мне не ровня. Здорово! Зачем тогда надо было вообще об этом говорить? Только нервы трепать. – Надежда шумно вздохнула и по ее щеке скатилась слеза. – Ведь он же все видит, не дурак, вроде. Я с ним как только познакомились, так сразу и поняла, что влюбилась. Помнишь, как он мне «Русалку» читал? А как он смотрел тогда? На меня никто в жизни так никогда не смотрел. Алексей такой внимательный, обходительный. Меня после этого Владимир просто бесить начал своей бестактностью и напором. А потом мы с Алексеем стали организовывать литературный салон. Ну, и понеслось! Каждый день вместе. А теперь здравствуйте, я вас люблю, но не достоин. Короче говоря, я ему все высказала, что думала. Мы у нас в саду сидели. И я разревелась, как последняя дура. Он меня обнял. – Надежда счастливо вздохнула и расплылась в улыбке. – Потом мы долго целовались. Алексей сказал, что сделает все, чтобы мы были вместе. Что он уже думал об этом, но не решался мне признаться. А потом пришел батюшка…

– Он вас увидел? Как вы целовались? – с испугом спросила Екатерина подругу.

Тогда Алексей легко отделался, если на него только накричали.

– Нет, что ты, что ты! – замахала руками Надежда. – Отец бы Алексея тогда просто на месте пришиб. Да и меня тоже. У батюшки такой крутой нрав. Алексей попросил у него моей руки. Сказал, что неплохо разбирается в экономике – все-таки с отличием закончил Университет. И теперь оставляет Городскую управу (а ведь его только что повысили по службе!) и намерен работать на каком-нибудь заводе в контре, чтобы набраться опыта. И еще пошел на курсы бухгалтеров. В общем, радикально меняет жизнь и будет меня добиваться. Сделает карьеру и сможет меня достойно содержать. Только просит отца дать ему полтора года, и он докажет, что это не пустые слова.

– Не может быть! – просто обомлела Екатерина. – Это на него совсем не похоже.

– Значит, плохо ты знаешь Алексея! Он такой решительный и упрямый. Я им очень горжусь.

– Упрямый, да – это точно. Он хороший, добрый. Но не предполагала, что еще и решительный.

Екатерина вспомнила, как Алексей всегда боялся прямо признаться ей в своих чувствах, как несколько лет ходил кругами, посвящал стихи, писал трогательные письма и вздыхал. Даже серенаду сочинил. Хотя все-таки это была только иллюзия любви. Может, поэтому Алексей и был нерешителен. А теперь, кто бы мог подумать, как он изменился.

Надежда снова в волнении взяла веер и продолжила:

– Ну и я отцу твердо заявила, что только за Алексея замуж пойду, или в девках останусь. Второй Владимир мне не нужен, хватит, попробовала. Тут уж батюшка совсем на дыбы встал и сказал, что этого никогда не будет, что его не волнуют все эти глупости и указал Алексею на дверь. А Алексей ответил, что он сатрап и ничего не понимает в высоких чувствах. А потом они просто ругались, и когда я пыталась их остановить, оба орали на меня, чтобы я не лезла в мужской разговор. Вот пока и все. Я попросила Алексея прийти к тебе, когда они закончат. Если он, конечно, меня услышал.

Надежда немного успокоилась и начала в очередной раз рассказывать подруге, какой Алексей замечательный и как они друг друга любят. Екатерина слушала откровения Надежды, и у нее становилось тепло на душе.

– Я за вас обоих так рада, – призналась Екатерина.

– Ну, пока рано радоваться. Хотя я в Алексея верю. Но у батюшки тяжелый характер. Будет доводить до белого каления и меня, и Алексея, я его знаю. Ему нравится людей на прочность испытывать. Ничего, вместе мы все выдержим. Только придется набраться терпения. – Надежда снова расплылась в счастливой улыбке. – Прости меня, мне сейчас так хорошо и тревожно одновременно. И хочется с кем-нибудь подговорить об этом.

– Все правильно, – Екатерина обняла подругу. – Все у вас будет хорошо, я уверена. Вы созданы друг для друга, я это сразу поняла.

– Потому что оба Гумилева любим? – у Надежды на глазах блестели слезы счастья.

– И поэтому тоже…

Екатерину переполняло чувство радости за подругу. Но сердце ее болело – она не могла не думать о Генрихе. У нее на глаза тоже навернулись слезы, и она украдкой смахнула их.

Скоро появился Алексей. Он улыбался, и это обнадежило девушек. Надежда бросилась ему навстречу.

– Ну, что? – она сгорала от нетерпения. – Что решил батюшка? Говори же!

– Все отлично! Дмитрий Андреевич берет меня к вам на завод. Он дает мне год в качестве испытательного срока. Сумею показать ему, на что годен – позволит нам пожениться, не сумею – сам виноват. Задал мне сотню вопросов – кто родители, какой у меня годовой доход, где расположено наше имение и еще много чего. Но, похоже, остался в целом доволен. Долго проверял мои знания в бухгалтерии. Но я курсы не зря посещаю. И как-никак Университет окончил. В общем, все теперь будет зависеть только от меня, – Алексей был доволен и не скрывал этого. Он сиял как золотой червонец. – Все-таки сумел твоего батюшку убедить.

– Я в тебе ни капельки не сомневалась, – Надежда чмокнула его в щеку. – Ты такой молодец.

Алексей крепко обнял девушку и поцеловал в губы. Эта пара была совершенно поглощена друг другом. Кажется, они забыли, что в комнате кроме них еще находится и Екатерина. Вдруг молодой человек спохватился, выпустил из объятий Надежду и виновато посмотрел на подругу детства:

– Прости, Катя. Мы ведем себя совершенно бестактно.

– Да ничего, я же все понимаю, – улыбнулась ему в ответ Екатерина. – И очень рада за вас.

– Катя, поверь, у тебя тоже все будет хорошо. Я уверен, твоя жизнь наладится.

Екатерина не стала с ним спорить и только молча кивнула в ответ. Пусть пребывает в счастливом заблуждении. Бесполезно убеждать влюбленных и счастливых людей, что у других все может быть не так радужно.

Жизнь не стоит на месте, и ничто не может замедлить ее ход. Алексей и Надежда светились от радости и очень смущались перед Екатериной. Конечно, они понимали, как ей тяжело. Но не могли скрыть своего счастья. И это было правильно. Девушка искренне радовалась за своих друзей и верила, что впереди их ждет только хорошее. Это было прекрасно и удивительно – двое нашли друг друга. Они преодолеют все трудности и заживут в любви и согласии. А у нее этого никогда не будет.

После шабаша прошло больше недели. В городе все было спокойно. Полину найти не удалось. Очевидно, она покинула Златогорск. Где теперь ее искать? Екатерина вздохнула. Она не достигла своей цели и не смогла отомстить за гибель Генриха. Графиня в очередной раз ускользнула от правосудия. Сегодня девушку вызвали в Братство. Видимо, Магистр вручит ей гонорар за удачную охоту.

В просторном пустом холле Братства было холодно и шаги гулким эхом отдавались под его сводами. Мраморный пол с тремя полумесяцами из желтого мрамора в центре отражал яркий свет, лившийся в высокие окна. Екатерина толкнула высокую дубовую дверь и вошла в секретариат. Две девушки, как всегда, стрекотали на пишущих машинках. Казалось, они никогда и никуда не отлучаются отсюда. Бесцветный секретарь молча кивнул в ответ на пожелание доброго утра и указал на дверь кабинета Магистра – проходите, вас ждут. Как всегда, сама любезность!

Магистр поднялся из-за стола и подошел к Екатерине – неслыханная честь!

– Доброе утро, мадемуазель Несвицкая, – в отличие от своего секретаря он был сегодня добр и благодушен. – Как вы?

– Спасибо, неплохо, – это была почти правда.

– Хочу еще раз лично поблагодарить вас за проявленную смелость. Вы порадовали меня. Повторюсь, не ожидал и приятно удивлен. И хотя вы стали настоящим охотником, продолжайте совершенствовать свое мастерство – это вам предстоит делать всю жизнь.

– Я очень благодарна, что вы мне поверили и позволили участвовать в операции. Для меня это очень и очень важно.

Екатерине была приятна похвала ее патрона. Она теперь достойна своего наставника. Генрих бы тоже ею гордился. Девушка сняла с пальца серебряное кольцо с крупным изумрудом и протянула Магистру:

– Подарок господина Мариша мне очень помог – изумруд и правда улучшает периферийное зрение и реакцию.

Он взял его и посмотрел на свет. Зеленый луч скользнул по лицу Магистра. Тот внимательно изучал камень:

– Я слышал о свойствах этого минерала. Значит, все-таки не зря мы помогаем вампирам.

Магистр вернул перстень, и девушка снова надела его на правую руку. Теперь она никогда не расставалась с этим кольцом. Девушка угадала причину ее вызова в Братство. Патрон вручил Екатерине конверт:

– Ваш гонорар за ведьм, которых вы уничтожили на шабаше. Теперь идите. Впереди вас ждет еще много испытаний. Я уверен, вы пройдете их с честью. Надеюсь, вы всегда будете благоразумны и благородны, а иногда и снисходительны к своим товарищам. На сегодня ваш единственный крупный недостаток – излишняя категоричность, – Магистр по-доброму улыбнулся девушке.

Кто бы мог подумать, что он умеет это делать? Очевидно, ничто человеческое ему не чуждо.

Екатерина присела в прощальном реверансе и вышла из кабинета. В секретариате она сунула конверт с деньгами в сумочку и резко остановилась.

Около окна стоял человек, на которого Екатерина боялась посмотреть. Она знала, кто это. Чувствовала. Это был не призрак и не видение, но возможно, плод ее больного воображения. Она замерла на месте и опустила голову – только не смотреть, иначе все исчезнет. Он подошел к ней вплотную и взял ее за руку. Генрих.

Екатерина вздрогнула, как от удара, и не поднимала на него глаз. Не верила себе. Наконец девушка решилась и робко взглянула на него, боясь, что все исчезнет. Ее наставник смотрел на нее, и она поняла, что это явь.

– Вы живы? – прошептала она и вцепилась в его руку мертвой хваткой.

Он молча кивнул. Тысячи мыслей проносились в ее голове. Счастье, смятение, обида, радость, боль, злость, любовь. Почему он так поступил с ней? За что?!

– Вы живы, – уже констатировала она. – И всегда были живы. А я хотела умереть.

Она хлестко ударила его по щеке. Обе девушки перестали стучать на машинках и с интересом уставились на них.

– Чего смотрите?! – зло крикнула им Екатерина. – Это вас не касается!

Девушки испуганно переглянулись и снова уткнулись в работу.

– Катрин, – начал Генрих, – прошу, простите…

Она не позволила ему договорить и снова дала пощечину:

– Для вас отныне и навсегда – Екатерина Павловна!

Секретарь хотел что-то сказать, но Екатерина, не поворачивая головы, протянула в его сторону руку и предостерегающе подняла указательный палец:

– Молчать! – грозно приказала она.

От такой наглости секретарь опешил и лишился дара речи.

– Как вы могли так обойтись со мной? – девушка смотрела в глаза человека, которого любила больше всего на свете, и который так вероломно предал ее. – Все это время я безутешно оплакивала вас. Вы понимаете, что я пережила?

– Понимаю. Но позвольте мне объяснить…

– Что? Что вы хотите мне объяснить? Объяснить, почему вы заставили меня пройти через эту боль, ужас, безысходность? Это? – ее голос срывался и дрожал.

Она злилась, но не отпускала его руку, словно боялась, что снова потеряет его. А Генрих продолжал смотреть ей в глаза с любовью и отчаянием.

– Вы обещали, что выслушаете мои объяснения. Помните?

– Так вы уже тогда знали, что произойдет?

– Да.

Она снова хлестнула его по щеке:

– Уже тогда знали и спокойно готовили этот спектакль. Хорошо, я выслушаю ваши объяснения. Но ничего другого я не обещала!

Хлопнула тяжелая дверь и рядом с ними громко взвизгнула женщина. Екатерина увидела Миргородскую, белую, как мел. Она осторожно ткнула кончиками пальцев в грудь фон Бега:

– Барон, Вы живы?!

– Да, как видите, – криво усмехнулся Генрих.

Через мгновение Елена Михайловна пришла в себя и расплылась в довольной улыбке:

– Рада, безумно рада! На месте мадемуазель Несвицкой я бы пришибла вас чем-нибудь тяжелым. Хотя, похоже, именно этим она и занимается, – Миргородская кивнула на покрасневшую щеку барона. – Ну, не буду мешать. Катенька, когда закончите, задушите барона в своих объятьях. Право, он это заслужил, несмотря ни на что.

Елена Михайловна похлопала Генриха по плечу и проследовала в кабинет Магистра. Секретарь, наконец, обрел дар речи.

– Немедленно покиньте помещение и выясняйте отношения в другом месте, – категорично потребовал он. – Недопустимо так вести себя в стенах Братства!

Генрих взял Екатерину под руку, и она крепко прижалась к нему. Больше она его не отпустит. Никогда.

Они молча вышли на улицу.

– У меня много вопросов, и я хочу получить объяснения немедленно, – твердо заявила девушка. – Слышите? Немедленно!

– Пойдемте в «Асторию»? – предложил Генрих.

– Хорошо, – ей было все равно куда идти.

Только бы быстрее выплеснуть на него все, что накопилось в душе, что тяготило и угнетало последний месяц. Они вошли в ресторан. Метрдотель едва не лишился чувств, увидев их:

– Господин барон? Вы?

– Да, я. Жив и здоров, как видите.

Метрдотель не сразу сообразил, зачем сюда явился фон Берг и что ему надо.

– Мы хотим пообедать, – намекнул ему Генрих.

– Да, конечно, конечно. Простите, но ваш кабинет сейчас занят, – он продолжал с удивлением смотреть на барона.

Девушка смерила его недовольным взглядом. Неужели нельзя найти другой кабинет?

– Нам нужно поговорить наедине, – Екатерина была сердита и нетерпелива. – И немедленно.

Метрдотель, наконец, очнулся:

– Я все понял. Следуйте за мной, прошу вас.

Он повел их на второй этаж и предупредительно распахнул дверь в полутемное помещение. Посреди роскошной комнаты стояла огромная кровать. Маленький столик на двоих скромно ютился в углу.

– Вы издеваетесь?! – гневно блеснула глазами Екатерина и повернулась к фон Бергу. – Так в «Астории» нет нумеров? Неужели?!

Генрих обреченно вздохнул.

– Я тут никогда не бывал, даю слово. Найдите, где нам можно поговорить без посторонних, – потребовал барон у метрдотеля. – Просто поговорить, и ничего больше.

Наконец метрдотель провел их в маленький кабинет без окон в глубине ресторана. Через мгновение появился официант и хотел положить перед ними меню.

– Не надо, – резко бросила ему Екатерина. – Принесите водку.

– И закуску – буженину, или стерлядь, – предусмотрительно произнес Генрих.

– А что будет пить мадемуазель? – любезно поинтересовался официант.

– Я сказала – водку! И быстро! – раздраженно потребовала девушка.

Официант вопросительно взглянул на барона. Тот кивнул:

– Принесите водку и лимонад. Не заставляйте мадемуазель ждать.

Скоро на столе появился маленький запотевший графин, кувшин с лимонадом и закуска. Официант наполнил хрустальные рюмки водкой и бесшумно исчез. Екатерина залпом выпила и закашлялась. Она схватила ломтик буженины и судорожно проглотила его.

– Пейте, – зло кивнул она Генриху на рюмку.

Он молча повиновался.

– Налейте еще, – потребовала девушка.

– Не надо, довольно, – попросил фон Берг.

– Я не собираюсь напиваться. Мне надо снять напряжение. Наливайте!

Они выпили еще по рюмке и Екатерина, наконец, перевела дух.

– Я слушаю, – она испепеляющим взглядом смотрела на Генриха.

– Прошу вас простить меня за всю причиненную боль. У меня не было выбора.

Девушка молчала и, не отрываясь, смотрела ему в лицо. Он не отводил взгляда. После затянувшейся паузы барон продолжил объяснения:

– Полину нужно было остановить любой ценой. Ее козырями были вы и моя семья. Она знала мои слабые места и нанесла бы удар через вас. Если бы я умер, интерес к вам у нее сразу пропал бы. Я должен был обезопасить тех, кого люблю. А Братству необходимо было уничтожить всех ее последовательниц одним ударом. Нельзя было допустить, чтобы Полина смогла осуществить свой безумный план – могли погибнуть люди, много людей.

– Все это я знаю и без ваших объяснений. За что вы со мной так поступили? Неужели нельзя было посвятить меня в этот план? – у нее на глаза навернулись слезы. – Вы говорили, что верите мне. Но это была ложь. Как и все остальное. И вы меня предали.

– Нет, это не так. Но мы с вами очень плохие актеры. Вы же помните, как мы неубедительно играли роли жениха и невесты перед моим отцом, – невольно улыбнулся барон.

– Причем тут эта глупая афера? Не заговаривайте мне зубы!

– Полина должна была поверить, что я погиб, и только вы могли убедить ее в этом.

– Значит, ради того, чтобы Полина поверила в вашу гибель, вы заставили меня корчиться от боли на ступенях вашей фамильной усыпальницы? И вы за всем этим наблюдали со стороны?

Девушка резко поднялась, Генрих встал и подошел к ней.

– Нет, я не наблюдал за вашими страданиями. Я знаю, что вы пережили.

– Знаете?! – она снова дала барону пощечину. – Знаете, что я искала смерти? Знаете, что такое жить с постоянной болью в сердце? Знаете, что я безвозвратно изменилась? – она отвернулась и со злостью вытерла слезы. – Ладно, к этому вернемся позже.

Екатерина сердито ходила по комнате, как дикий зверь, запертый в клетке.

– Вы любите Полину? – резко спросила она.

– Нет, и никогда не любил.

– Так зачем вы ломали передо мной комедию?

– Я думал, вы возненавидите меня или хотя бы сильно рассердитесь, и это смягчит известие о моей гибели.

– Железная мужская логика! – она метнула на Генриха гневный взгляд. – Вы же знали, что я испытываю к вам. И тем не менее заставили меня ревновать и сходить от этого с ума.

– Я не хотел, чтобы вы ревновали. Я надеялся, что мы отдалимся.

– А не проще было посетить девочек мадам Лулу? – сарказм Екатерины был беспределен. – И рассказать мне все в красках?

– Возможно, но я не животное.

– Нет, вы не животное! Вы – бессердечное чудовище!

То, что он никогда не любил Полину, было поистине целебным бальзамом на истерзанное сердце. В глубине души девушка всегда это знала. Не мог он любить такое чудовище, но желать Полину вполне. Мужчины такие странные, не могут устоять перед красивой женщиной и ее чарами. Екатерина безумно ревновала Генриха. Да, фон Берг редкостный негодяй, но она его любит. И так будет всегда, несмотря ни на что. Девушка судорожно вздохнула и сердито встряхнула головой:

– Пойдемте на улицу – мне не хватает воздуха.

Барон бросил на стол ассигнацию, и они вышли из ресторана. Яркий свет ослепил после полутемного помещения. Девушка невольно зажмурилась, а потом быстрым взглядом окинула улицу – она привыкла, что за ней постоянно наблюдают. Конечно, теперь этого нет, но она сделала это инстинктивно.

– Слежка за мной – это была ваша идея? Магистр навязал мне ее.

– Да, моя. Вас надо было защитить. Даже если Рокотова на некоторое время потеряла интерес к вам, она оставалась непредсказуемой. В какой-то момент она могла передумать и нанять убийцу.

– Ваши соглядатаи были заметны. Думаете, если я их видела, то Полина не догадалась бы?

– Вы же знали о них, поэтому и замечали. Но меня не узнали, – слабо улыбнулся барон.

Екатерина резко остановилась:

– Значит, все-таки вы лично следили за мной. Бородатое чучело в сапогах гармошкой были вы? По росту и комплекции больше никто не подходит.

Генрих обреченно кивнул:

– Да, я.

– Наблюдали со стороны… И как, понравилось? Я убедительно страдала? Без фальши?

Он опустил голову:

– Я смотрел не на это.

– Да, знаю. Но вы поступили со мной подло. Так что терпите и слушайте, что я вам говорю. И не возражайте – это бесполезно. Бороду вы клеили, да? Все, как в дешевом водевиле! Одна сплошная ложь! Даже борода накладная.

– Нет, это была моя, – усмехнулся барон.

– Она идет вам, как корове седло!

– Согласен. Зато вы меня не узнали.

– Вы редкостный мерзавец! – девушка одарила его сердитым взглядом.

Фон Берг положил ладонь на ее руку:

– А все-таки вы не очень сильно гневаетесь на меня.

– С чего вы это взяли? Я в бешенстве!

Легкая улыбка тронула его губы:

– Ели бы вы применили свой дар – легко выбили бы мне зубы или сломали челюсть.

– Мне еще у вас учиться и учиться. Так зачем мне наставник-калека? И работать мы тоже будем вместе. Это пожизненно.

– Значит, вы меня простили? – осторожно осведомился Генрих.

– Нет! И не надейтесь. Такое не прощают. Вы предатель и негодяй.

Незаметно они подошли к дому, где располагалась квартира фон Берга. У парадного подъезда под раскидистым каштаном в автомобиле сидел Егор. Екатерина видела, что он переглянулся с бароном. Генрих едва заметно отрицательно качнул головой.

– Чего я еще не знаю? – строго спросила девушка у Егора.

Тот ничего не ответил и снова посмотрел на барона. Оба молчали.

– Идем с нами, – приказала Егору Екатерина, и тот не посмел отказаться.

Он снова быстро глянул на фон Берга. Тот опять кивнул – выполняй. Втроем они вошли в полутемный и прохладный парадный подъезд. На лице привратника отразился мистический ужас. Генрих уверил его, что он жив и здоров. Уже в который раз за сегодняшний день люди пугались при виде барона. При других обстоятельствах это было бы забавно, но не теперь. Екатерина сердито взглянула на привратника – неужели он принял фон Берга за призрака? Глупость какая! И хотя привратник не раз видел барона в очень потрепанном виде, воскресший фон Берг привел его в полное замешательство. И сколько же это еще будет продолжаться?

В квартире царила тишина, и она выглядела нежилой, что было вполне естественно – здесь никто не появлялся больше месяца, со дня похорон. Напольные часы безмолвствовали, маятник безжизненно замер, ведь их некому было заводить. Екатерина вошла в гостиную и села на диван. Генрих остался стоять перед ней. Егор окинул их взглядом и решительно заявил:

– Я буду в холле.

Ну, что ж, пожалуй, он прав. Не стоит смотреть, как на опытного охотника кричит его ученица. А ругаться она будет сильно. Это будет фон Бергу однозначно неприятно и не придаст веса его авторитету. Хотя он и отъявленный негодяй, но стоит пощадить его самолюбие. Екатерина милостиво позволила Егору выйти из гостиной.

– Но не уходи далеко, ты мне еще понадобишься! – тоном, не терпящим возражений, потребовала она. – С тобой я поговорю позже и надеюсь, получу вразумительные объяснения.

Егор покорно кивнул, вышел и плотно закрыл за собой высокие двустворчатые двери. В комнате снова повисла напряженная тишина. Это было затишье перед бурей, которая должна вот-вот разразиться. Тучи сгущались над головой Генриха. Екатерина не могла смириться с его вероломством.

Шум улицы приглушали крепко запертые окна. В комнате было душно и пахло пылью. Призрачные тени от каштана легкими бликами пробегали по потолку, и по стенам соскальзывали на пол. В этом ощущалось что-то мистическое, загадочное, завораживающее.

Екатерина продолжала смотреть на Генриха. Он осунулся и выглядел усталым. Они не виделись больше месяца. А что за это время пережил он? Наверняка ему тоже было несладко. Конечно же, он не чудовище. И, тем не менее, он предал свою ученицу. Предал жестоко, вероломно.

Фон Берг подошел к окну и открыл его. Свежий воздух наполнил помещение. Крики разносчиков и звонкий цокот копыт о мостовую ворвались в комнату. Тонкая шелковая штора взметнулась к потолку. Ветерок зазвенел подвесками хрустальной люстры. Барон подошел к часам и завел их. Жизнь потихоньку возвращалась в комнату. Екатерина следила за ним взглядом и молчала. Ее обуревали противоречивые мысли.

Генрих сел в кресло рядом с Екатериной.

– Не молчите, – попросил он. – Вы же хотели поговорить со мной. Спрашивайте. Я готов отвечать.

– А я теперь не готова продолжать разговор. Не хочу и не могу говорить с вами. Но вы правы, надо поставить все точки над и. Что ж, продолжим… – Екатерина сердито вздохнула. – Итак, вернемся к началу. Вы решили, что я легче перенесу вашу гибель, если буду на вас обижена. Или разгневана? Или рассержена? Что я должна была испытывать? Да неважно, главное, я должна была вас разлюбить. Так просто – полюбила, разлюбила. Отлично. Хорошо же вы обо мне думаете! Но легче мне не стало.

– Я был не прав, это и правда глупо.

– Всего лишь глупо? – Екатерина вскинула брови. Она говорила спокойно, но это спокойствие было обманчивым. – Мои чувства не особо вас беспокоили, не так ли? Ну что особенного, если девушка будет ревновать? Время лечит, и все в таком духе. Вы даже пытались меня убедить, что я еще встречу достойного человека и буду счастлива с другим. Помните?

– Помню.

– До сих пор этого хотите? – язвительно поинтересовалась она.

– Нет, не хочу. И да, я поступил как последний негодяй.

– Ну что вы! Все правильно. Ваш план был поистине великолепен. Но не сработал… Я вас не разлюбила. Да, я не боюсь признаться в этом! Но что вам до этого? Очередная влюбленная дурочка! У вас таких много было.

– Нет, это не так! Вы же знаете. Я никогда так не думал…

Екатерина не дала ему говорить:

– Молчите и не перебивайте! Вы были уверены, что я легко с этим справлюсь! Забуду вас и удачно выйду замуж.

– Я даже думать об этом боялся.

Она смерила его сердитым взглядом:

– Замолчите, предатель! Вы не имеете права оправдываться!

Генрих склонил голову. А что ему еще оставалось? Да, он предатель!

– А потом вы решили меня защитить от Полины, инсценировав свою смерть. Ничего, что я не могла жить дальше, неважно, что я хотела умереть. Зато я была в безопасности. Так?

– Прошу вас… – Генрих говорил тихо. – Да, я подлец. Но Братству надо было защитить город от Полины и ее адепток. Мы не могли рисковать. Вы могли своим поведением невольно выдать мою тайну, и тогда Полину было бы уже не остановить. Я надеялся, что позже вы сможете понять мое решение.

– Я поняла. Да, это было необходимо для всеобщего блага. Но неужели нельзя было поставить меня в известность. Хоть намекнуть! Дать какой-то знак! Вы можете представить, что я пережила за это время? – голос девушки начал срываться, и она замолчала.

– Я знаю, что вы пережили из-за меня. Не буду говорить о себе, но поверьте, мне было нелегко. Я знал, что вы не простите мое предательство…

Екатерина предостерегающе подняла руку:

– О ваших переживаниях и терзаниях я не хочу слушать. Даже не пытайтесь говорить об этом!

– Понимаю вас. Я много раз хотел вам открыться. Но каждый раз останавливал себя. Этого нельзя было делать.

– Конечно, нельзя. Это могло нарушить ваш гениальный план. А я могла потерпеть некоторое время. Ну, помучилась бы немного! Что в этом такого?

– Я не смею просить у вас в очередной раз прощения, – Генрих поднялся и прошелся по комнате.

Что он теперь чувствует? Вину перед Екатериной? Боль? Горечь? Но это все равно не то, через что по его желанию прошла она.

– Кто знал о вашем плане? Разумеется, Магистр. Он его одобрил. Егор?

– Да.

– Егор принес мне известие о вашей гибели. И он так заботился обо мне, утешал. А ведь всего одно его слово могло вернуть меня к жизни. Такой же негодяй, как и вы!

– Нет, не осуждайте его. Он дал слово. И не мог нарушить его.

– Мужская солидарность! Он не виноват, за все в ответе я! Надо же, какое благородство! Только почему это благородство вы не проявили по отношению ко мне? Ни вы, ни Егор. Моими чувствами можно играть? – она порывисто поднялась с дивана и подошла к окну.

Деревья уже начали желтеть. Осень вступала в свои права. В комнате стало свежо. Или это просто озноб от волнения? Екатерина закрыла окно и забралась на подоконник с ногами. Девушка обняла колени, ей было холодно. Она пытливо посмотрела на Генриха.

– Ваш отец тоже знал, да? Поэтому он так стойко держался. Конечно, ему все было известно. И он так натурально переживал за меня. Почему все мне лгали? Все!

– У отца слабое сердце. Он бы не пережил. Я должен был посвятить его в план. В общих чертах, разумеется. Отец не знает всего.

– У Александра Львовича слабое сердце, – задумчиво повторила она. – Да, я знаю об этом. А у меня сердца нет. И никогда не было. Или оно пустое и не может болеть? Поэтому можно им играть.

– Перестаньте, не надо. Вы же знаете, что все это не так. Не терзайте себя. И меня…

– Главное, конечно, вас! Нет, все хорошо! Я счастлива, что вы живы. Это правда. Но, кроме того, я безумно зла, – девушка метнула горящий взгляд на Генриха. – И я вас ненавижу! В этом можете не сомневаться! Кто еще знал?

– Доктор Никитин.

– Разумеется. Старый лицемер! – девушка резко выпрямилась. – А я поверила ему. Он был так заботлив.

– Он искренне переживал за вас.

– Искренне переживал, подумать только! Все врали мне и были при этом искренни! Итак, вы обсуждали меня с ним? Конечно, обсуждали! С кем еще?

– Я ни с кем не обсуждал вас. Господин Никитин рассказал Магистру о вашем состоянии, а он передал мне. Все сочувствовали вам. Это не лицемерие. Выхода другого не было.

– Да, Магистр меня предупреждал, что могут быть непредвиденные ситуации. Но если бы это касалось кого-то другого, а не вас… И я, как последняя дура, делилась своими горестями со всеми ними. Кто еще знал о плане?

– Несколько человек, которые наблюдали за вами.

– Итого, человек двадцать-тридцать. Всего-то! Им всем вы доверяли. А мне нет.

– Полина должна была поверить, что я погиб. Это обезопасило и мою семью, и вас. И позволило застать Полину врасплох.

– План удался. Вы правы, невинные люди спасены и это того стоило. Но я не скоро смогу забыть, через что прошла по вашей воле. Если вообще смогу.

Фон Берг не спорил, не возражал, не пытался оправдаться. Он, очевидно, понимал, что все это бесполезно – Екатерина не простит его.

– Есть что-то еще, о чем я должна знать? – она подошла к Генриху и посмотрела ему в глаза.

Да, есть. Она это явственно увидела. Как же хорошо они понимают друг друга. Смятение, отчаяние, боль, что он теперь чувствовал? Неужели можно предать ее еще в чем-то? Не зря фон Берг и Егор так странно смотрели друг на друга. Не зря, похоже, Магистр ей что-то говорил о снисхождении. Генрих кивнул, но продолжал молчать.

– Говорите, – потребовала Екатерина. – Кто-то еще знал? Да?

– По возможности, отнеситесь к этому спокойно, – попросил фон Берг.

– Не тяните время. Ну! – гнев снова начинал закипать в ее крови.

Она же насквозь видит этого подлеца. Не зря он смущен. Что еще Генрих не рассказал ей? В чем еще предал?

– Еще Алексей знал. Я жил у него на квартире. Никто бы никогда не догадался об этом. И он выполнял некоторые мои поручения.

Это был удар в спину. Теперь все встало на свои места. Повышение Алексея по службе произошло не просто так. Наверняка, барон помог – у него такие обширные связи. Отличный современный дом Алексея – ну, конечно, Генрих не может жить в трущобах. Он же истинный аристократ и эстет. Похоже, барон занимал второй этаж. А она, наивная дурочка, рассказывала своему преданному другу обо всех своих переживаниях, о том, как она любит Генриха. Снова вероломство и предательство. На этот раз еще и Алексей.

– Я убью этого мерзавца! – прорычала Екатерина. – Друг детства называется! Он даже на ваши похороны притащился для пущей убедительности. Так вот почему он разбирается в заводской бухгалтерии – ваша школа!

– Да, я помог ему с этим… Надо же было как-то скоротать вечера. И для него это теперь необходимо. Но Алексей не был подробно посвящен в план. Просто я его попросил, и он мне помог. Он знал, что это для вашего блага и не задавал лишних вопросов.

– Значит, Алексею вы доверяете, – разделяя каждое слово, произнесла девушка, – а мне нет? Вы доверяете человеку, которого едва знаете, и который дважды пытался убить вас? И все благодаря тому, что один раз вы вместе напились до поросячьего состояния!

Екатерина в очередной раз дала фон Бергу звонкую пощечину. И он в очередной раз стерпел это.

– Алексей очень хороший и порядочный человек. Он же ваш друг. И ему все-таки по большому счету все равно, жив я или нет.

– Отличный аргумент! – теперь она была уже в настоящем бешенстве.

Как же можно так поступить с ней? Довериться бывшему врагу! И ничего не сказать ей, которая так беззаветно предана ему.

Девушка размахнулась и ударила Генриха тыльной стороной ладони по другой щеке. Тяжелый серебряный перстень с изумрудом сильно разбил ему губы. Она увидела кровь, и это отрезвило ее.

– Почему вы позволяете мне так себя вести? – с отчаянием спросила Екатерина, и слезы, наконец, потекли по ее щекам. – Я разбила вам лицо…

– Потому что вы имеете на это право. Я предал вас и поступил жестоко. Катрин, не плачьте, прошу вас. Для меня вы все-таки всегда будете Картин. Можете еще меня ударить, если вам от этого легче.

Фон Берг осторожно вытер ее слезы. Екатерина почувствовала, как теплеют ее ладони, и погладила его лицо. Он отклонил голову:

– Не тратьте на это свою силу. Вы же знаете, на мне все заживает, как на собаке.

– Вам есть, что еще сказать мне? – тихо спросила девушка и положила руки ему на грудь.

Она смотрела в его стальные глаза. Они были не холодные, а добрые. И виноватые. Сегодня она не уйдет и его не отпустит. А потом будь что будет.

Барон осторожно обнял девушку за талию и привлек к себе.

– Я очень люблю вас, Катрин, – прошептал он ей на ухо.

Девушка уткнулась в плечо Генриха и замерла. Наконец он сказал то, о чем она давно мечтала, надеялась и так ждала. И о чем они оба давно знали, но не смели говорить. Слезы снова побежали по ее щекам. Но теперь это были слезы счастья.

– Я прошу вас простить меня. Не сейчас, но, возможно, когда-нибудь? – тихо попросил Генрих. – Я подлец и эгоист. Но я безумно люблю вас. Наверное, с тех пор, как на вас напала рыжая ведьма. Помните?

Девушка кивнула и крепче прижалась к нему.

– Да. Я тогда назвала вас негодяем, но добрым и заботливым, – она засмеялась сквозь слезы и снова посмотрела ему в глаза. – Я так счастлива, и я уже все простила. А злилась, потому что тоже люблю вас и давно. Но вы об этом и сами знаете, ведь правда?

Фон Берг улыбнулся, бережно вытер ее слезы и нежно коснулся губами сначала одной щеки, потом другой. Девушка судорожно вздохнула и подставила ему лицо. Он покрыл его поцелуями. Барон говорил тихо, почти шепотом:

– Я на это очень надеялся. И боялся, что вы меня никогда не простите. Я так жестоко обошелся с вами.

Фон Берг осторожно взял Екатерину за подбородок и поцеловал в губы. Ее руки неуверенно скользнули по его плечам. Девушка обняла Генриха за шею и ответила на поцелуй – нежно, неумело, неуверенно. Она снова ощутила на губах странный металлический вкус его крови. Поцелуй длился долго, бесконечно долго. Фон Берг провел кончиками пальцев по ее шее, и она запрокинула голову назад, подчиняясь его желанию. Он нежно поцеловал ее в мочку уха, потом в шею. Девушка замерла в его руках и только крепче обняла, словно боясь, что через мгновение все исчезнет, как мираж.

Генрих осторожно вынул гребень из ее волос и бросил его на подоконник. Он тонко зазвенел о мрамор. Фон Берг нежно провел рукой по ее волосам и коснулся их губами.

Раздался осторожный стук в дверь.

– Не сейчас, – попросила Екатерина и снова поцеловала фон Берга.

Его сильные руки скользнули по ее плечам, спине. Она чувствовала их тепло через тонкий шелк платья.

– Не отпускайте меня, Генрих, – прошептала девушка, – прошу вас.

– Не отпущу, – он осторожно поправил ее волосы, упавшие на лицо, и поцеловал в макушку, как ребенка. – Я всегда буду рядом. Как и обещал. И мы будем вместе.

– Рядом и вместе, – улыбнулась девушка. – Навсегда.

– Да, навсегда, – Генрих взъерошил ее волосы и зарылся в них лицом.

Екатерине передалось его волнение, она чувствовала, как дрожат его пальцы. Ее сердце бешено колотилось, и было готово выскочить из груди.

Настойчивый стук повторился.

– Егор, убирайся! – крикнул Генрих.

Не отрывая взгляд от глаз Екатерины, он нежно провел тыльной стороной ладони по щеке девушки.

– Простите, но это срочно, – на этот раз голос Егора звучал весело. – Депеши из Братства.

– Войди, изверг, – отозвался барон и еще крепче обнял девушку.

Барон коснулся губами шеи Екатерины, и она снова замерла в его объятиях.

Скрипнула дверь, и Егор вошел в комнату. Екатерина метнула на него короткий тревожный взгляд – ну что опять случилось? На этот раз он не потупился и смотрел на влюбленную парочку с явным удовольствием. Было очевидно, что Егор рад такому развитию событий:

– Прошу простить, но это срочно.

Но Егору никто не ответил. Фон Берг снова поцеловал Екатерину, и она с готовностью ответила ему. Им было все равно, что рядом стоял Егор. Пусть смотрит, раз уж так сложилось. Кто знает, что за известия принес он на этот раз? Вряд ли что-то серьезное, раз такой довольный. Тогда тем более подождет.

Наконец фон Берг повернулся в сторону Егора. Екатерина положила голову на грудь Генриха и тоже посмотрела на Егора, застенчиво и счастливо. Они так и стояли обнявшись.

Егор держал в руках два конверта с красными сургучовыми печатями и широко улыбался. Он, конечно же, понял, что никто не собирается их брать, и бросил конверты на стол:

– Передали с курьером. Тут ваши заграничные паспорта и документы. Объявилась Полина Рокотова. Жаль говорить вам, но нам дали всего час на сборы. Мы едем в Рим.

© Геррер Мария

© ИДДК

В просторном кабинете барона фон Берга было холодно. Болезненный и яркий осенний свет заливал комнату. Он кидал янтарные солнечные блики на стены и пол. В его лучах резная дубовая мебель казалась еще темнее. Готическая обстановка кабинета придавала помещению мрачный вид. Пара хрустальных напольных ваз цвета рубина весело искрилась тонкими гранями, вступая в диссонанс с общей обстановкой. Их багряные отблески лежали на полу зловещими кровавыми пятнами.

Сентябрь уже вступил в свои права. Осенний ветер бесцеремонно ворвался в комнату, с шумом распахнув окно и взметнув тонкие шелковые занавески к лепному потолку. Подвески большой хрустальной люстры мелодично зазвенели, подчиняясь его дерзкому порыву. Золотые листья влетели в комнату и вихрем закружились по паркетному полу, словно танцуя вальс. Но закрыть окно никто не спешил, да и на холод присутствующие в кабинете, похоже, не обращали никакого внимания. Им было не до того.

Фон Берг держал девушку в своих объятиях и не замечал ничего вокруг. Екатерина доверчиво прижалась к нему, приподнялась на цыпочки и поцеловала своего наставника, неумело, неуверенно. Тем дороже этот поцелуй был для фон Берга. Он глубоко вдохнул прохладный воздух и закрыл глаза. Генрих не променял бы этот первый девичий поцелуй на все вместе взятые страстные и чувственные, какими награждали его многочисленные светские красавицы. Это было странно и необъяснимо. Но прекрасно.

Сердце сжалось от сладкой боли, и по груди разлилось приятное тепло. Никогда Генрих не испытывал ничего подобного. Это не была страсть, не порочное влечение, это была любовь. Настоящая и всепоглощающая. Она накрыла его с головой, и фон Берг понял, что задыхается от нахлынувших чувств, незнакомых, но таких нежных и хрупких. Генрих сумеет сохранить их и пронести через все невзгоды и опасности. Через все, что им еще предстоит пережить. Вдвоем они преодолеют любые трудности и сумеют защитить свою любовь. Ведь такое счастье редко кому выпадает на долю, а им повезло. Сказочно повезло.

Фон Берг осторожно провел тыльной стороной ладони по щеке девушки, она лучезарно улыбнулась Генриху и коснулась трепещущими губами его пальцев. Нежная, невинная, чистая душа. Преданная и беззаветно любящая его, несмотря ни на что. Верящая ему и прощающая все. А ведь он так жестоко предал ее, пусть и невольно.

Барон взял Екатерину за подбородок и снова поцеловал девушку сначала в одну щеку, потом в другую, потом в губы. Он почувствовал соленый вкус слез, которые тихо скатились из ее темных глаз. Это были слезы счастья. Бесценные слезы, за них он будет ей всегда благодарен и никогда не забудет. Генрих осторожно вытер бледные щеки девушки и снова покрыл ее лицо поцелуями. За последний месяц она сильно осунулась и похудела. Ее бездонные глаза стали еще больше, и смотрели на него с такой радостью и счастьем, что Генрих снова и снова чувствовал себя негодяем. Как он мог подвергнуть ее таким испытаниям?

Катрин столько перенесла из-за него. Сначала Генриха едва не убила Полина, а девушка вытащила его с того света. Потом барон инсценировал свою смерть. Нельзя так играть сердцем невинной души. Генрих невольно вздохнул и еще крепче обнял девушку. Как же он боялся, что она отдалится от него, станет отстраненной и чужой. Но Катрин благородна и снисходительна. И она его любит вопреки здравому смыслу. Они оба обезумели от новых, незнакомых чувств, и это прекрасно.

Руки барона скользнули по плечам девушки, по спине. Она прогнулась и запрокинула голову, задыхаясь и судорожно глотая прохладный воздух. Генрих чувствовал ее трепет через тонкую ткань платья. У него бешено забилось сердце. Екатерина жадно отвечала на ласки фон Берга, подставляя лицо его разгоряченным губам. Ее тело подчинялось его сильным рукам, она отдала ему свою волю и растворилась в его нежности и страсти.

Что же она пережила за последний месяц? Как выдержала весь кошмар, на который обрек ее фон Берг? Да, это было для всеобщего блага, но через что пришлось пройти бедной девушке по его вине? Он жестокий и беспринципный негодяй, но он любит ее. Генрих коснулся кончиками пальцев ее шеи, и она покорно склонила голову, отдаваясь его ласке.

Если бы всего несколько месяцев назад Генриху фон Бергу кто-нибудь сказал, что он без памяти полюбит и сделает предложение руки и сердца скромной девятнадцатилетней гувернантке своего младшего брата, он рассмеялся бы безумцу в лицо. Тогда светский лев, молодой повеса и немного развратник не собирался связывать себя узами Гименея ни с кем, тем более с сиротой из разорившейся дворянской семьи.

Его прекрасная любовница графиня и молодая вдова Полина Рокотова полностью удовлетворяла высоким требованиям барона. Смелая, красивая, гордая и взбалмошная, с безумно высокими амбициями и неприкрытым эгоизмом. Она умела кружить головы мужчинам, и никто не мог устоять перед ее роковыми чарами. Уже три года они были вместе и оставались вполне довольны друг другом. Барон не жалел денег на содержание любовницы, а она умела доставить удовольствие фон Бергу. Любовницей она была просто потрясающей.

И оба были счастливы, если можно считать счастьем чисто плотское удовольствие. С такой женщиной не стыдно появиться в обществе – на балу, в театре, да где угодно. Восторженные и завистливые взгляды всегда провожали красивую и порочную пару. И все шло замечательно. Наследнику оружейной империи даже в голову не приходило сделать дорогую содержанку своей женой. Однако, у гордой красавицы, похоже, имелись на его счет совсем другие планы. Она не прочь была сменить фамилию Рокотова на фон Берг. Но мнение роскошной любовницы совсем не интересовало Генриха. Жениться он не собирался никогда. Семья была не для него, одинокого и независимого эгоиста.

Но тут судьба будто в насмешку преподнесла легкомысленному красавцу и цинику неожиданный сюрприз. Генрих всегда ухитрялся подпадать в непредсказуемые ситуации. Молодой барон втянул в глупую, и, казалось бы, невинную аферу гувернантку своего младшего брата. И вот, вместо того чтобы учиться в Университете, юная девушка начала бороться с нечистью под руководством своего злейшего врага. Барон фон Берг при всех своих недостатках состоял в Братстве Трех Полумесяцев и был одним из лучших охотников на ведьм.

Так, волей случая Генрих стал наставником наивной девушки, которая не собиралась заниматься ничем подобным. Он поменял жизнь Екатерины Несвицкой против ее воли. А она стала для него единственной любовью, в существование которой он до этого не верил. Фон Берг был уверен, что это тонкое чувство никогда не коснется его холодного сердца. Но любовь пронзила его словно кинжалом, и перевернула циничное отношение к жизни с ног на голову.

Сколько всего произошло за последнее время. Они сумели преодолеть неприязнь, через многое прошли, научились доверять друг другу и понимать с полуслова. Между ученицей и наставником возникла сначала взаимная привязанность, а потом и глубокая, всепоглощающая любовь. Генрих вздохнул и еще крепче обнял девушку. Он предал ее и едва не потерял. Муки совести ни на секунду не переставали терзать барона весь последний месяц. Генрих с ужасом думал, что Екатерина скорее всего никогда не простит его. И будет совершенно права. Нельзя было подвергать ее таким испытаниям, но выбора не оставалось. Однако теперь все позади, она простила его. И она его любит.

Только что они сказали друг другу все самое важное. И больше ничто не сможет их разлучить. Надо съездить в имение, взять кольцо покойной матушки и сделать предложение, чтобы было все как положено. Старый барон любит эту девушку как родную дочь.

И Екатерина, конечно же, не ответит отказом на предложение руки и сердца. Она больше не держит зла на фон Берга. Они буду счастливы и проведут всю жизнь вместе, не расставаясь никогда.

Генрих перевел взгляд в сторону двери. Он совсем забыл о Егоре. Его верный слуга и преданный товарищ по Братству Егор Изварин стоял рядом и, улыбаясь, смотрел на влюбленную парочку. Пусть смотрит, он им не мешает. Но что за известие принес он на этот раз? Видимо, ничего страшного, раз такой довольный. Егор кивнул на конверты, которые только что бросил на стол:

– Депеши из Братства, – повторил он. – У нас всего час на сборы. Мы едем в Рим.

Генрих очнулся от счастливого угара, и голос Егора вернул его к действительности. Час, всего час! За это время он даже предложение Екатерине сделать как следует не успеет.

Девушка еще крепче прижалась к нему. Он чувствовал биение ее сердца. Отважное и горячее сердце его любимой. Оно билось как пойманная птичка. Безусловно, Екатерина все понимает. Она тоже состоит в Братстве. Да, так будет всегда. Сначала Служение, а потом все остальное, включая любовь. Но почему именно сегодня? Они столько пережили, неужели у них снова нет времени для себя и своих чувств? Барон обреченно вздохнул, выпустил девушку из объятий. Но они тут же взялись за руки.

– Надо поторопиться, – настоятельно проговорил Егор. – Я все понимаю, но времени в обрез. Набросайте списки, что надо забрать в имении, и я все привезу. И прочитайте приказы.

Генрих вскрыл конверт и пробежал его глазами.

– Все понятно, и времени, действительно очень мало. Магистр любит преподносить мне сюрпризы.

Екатерина тоже прочитала послание и растеряно посмотрела на своих товарищей:

– Как успеть все за час?

– Все мы успеем, – заверил ее Егор. – Если надо будет, в крайнем случае, нас подождут немного. Это уже не критично. Я – в имение, быстро обернусь, а вы соберите необходимые документы и деньги.

– Хорошо, – Генрих был благодарен своему слуге и товарищу за деликатность и понимание. – Мы пока сходим в банк и снимем наличные – в дороге они однозначно понадобятся.

Нет необходимости идти в банк вдвоем. Но расстаться сегодня им невозможно даже на одну минуту. Они пойдут туда вместе.

Мысли барона были очень далеко отсюда. Он никак не мог окончательно вернуться к действительности. Или не хотел? Да и Екатерина, судя по всему, тоже не могла мыслить здраво. Она просто продолжала сжимать руку фон Берга, вся светилась от радости и смотрела на него с любовью и восхищением. Милая девочка, которая сделает его счастливым. И он ответит ей тем же.

Наконец Генрих попытался сосредоточиться и набросать список необходимых вещей. Главное – документы, оружие, деньги и некоторые книги. Что еще? Неважно, даже если они что-то и забудут, можно купить в дороге.

– Вот это мне жизненно необходимо, – ткнул Генрих в два первых пункта в списке и вручил Егору ключи. – От сейфа в моем кабинете. Там справа внизу есть секретное отделение. Найдешь. Обязательно привези, это очень важно.

– Я догадался, – расплылся в улыбке Егор. – Не беспокойтесь, все сделаю.

Он аккуратно сложил бумагу и убрал ее в нагрудный карман. Генрих быстро написал еще небольшую записку:

– Это отцу. На словах передай ему, что все хорошо, подробнее напишу при первом удобном случае. Впрочем, он к подобному уже давно привык.

Екатерина тоже протянула Егору записку:

– Аннушка соберет все необходимое. Там совсем немного вещей. Вечернее платье понадобится? Черное? Или бежевое? – она растерянно посмотрела на барона.

Все-таки она настоящая женщина! Куда же без вечернего платья? Тем более в прекрасной Италии.

– Никакое не надо, – улыбнулся ей Генрих и поцеловал девушку в висок. – Купим новое в Венеции. Там же закажем ваш свадебный наряд. И он будет великолепен. Из венецианского кружева и шелка.

– Вы слишком расточительны, – Екатерина застенчиво посмотрела на фон Берга.

– Ничуть. Уж об этом можете не беспокоиться.

– Хорошо, не надо лишних вещей, – согласилась Екатерина и прижалась к барону, положив голову ему на грудь. – Я на все согласна, пусть будет, как вы хотите.

Егор посмотрел на влюбленных и глубоко вздохнул. Похоже, ему окончательно стало очевидно, что толку от фон Берга и Екатерины сегодня будет мало. Они полностью поглощены друг другом и витают высоко в облаках.

– Егор, не осуждай нас, – улыбнулся барон, обнимая Екатерину за талию.

– Кто я такой, чтобы вас осуждать? – риторически поинтересовался Егор и понимающе усмехнулся.

– Ты мой добрый друг, – продолжал улыбаться фон Берг. – И ты все о нас знаешь.

– Я искренне рад за вас обоих. Жаль, что нам поручили это дело так не вовремя. Но что поделать? Все, мне пора, времени и правда, очень мало.

Егор ушел. Генрих снова поцеловал девушку долгим, очень долгим поцелуем. Время бежало быстро, как вода сквозь пальцы. Часы безжалостно отбивали минуты. Пора идти в банк, а Екатерине необходимо собрать кое-какие мелочи на своей квартире. Как это все неожиданно и не к месту. На сегодняшний день у Генриха были такие грандиозные планы. После того, как Екатерина простила его, он представлял, как сделает ей предложение. Все как положено, красиво, романтично, с цветами и шампанским. Ей бы понравилось. А вместо этого надо метаться по городу и постараться ничего не забыть. Спасает только то, что они вместе. Навсегда. Барон с сожалением выпустил девушку из объятий.

– Катрин, я безумно люблю вас, – уже в который раз за последние полчаса повторил фон Берг и коснулся губами кончиков ее пальцев.

Он почувствовал их тепло и трепет. Необыкновенная девушка, добрая, благородная и снисходительная к его недостаткам. А их у Генриха ох как много. И за что только она его любит? Барон посмотрел в ее темные, как южная ночь глаза. Вот и ответ – любят не за что-то, а вопреки доводам рассудка. Она любит его бесхитростно и несмотря ни на что. Катрин необыкновенная и просто замечательная. Как же ему повезло!

– И я люблю вас, Генрих, – девушка снова обвила его шею руками и поцеловала своего наставника.

Сегодня им будет сложно думать о чем-то другом. Да и завтра, пожалуй, тоже. Фон Берг накинул ей на плечи легкое кашемировое пальто, и они молча вышли из квартиры. Яркий свет улицы ослеплял. Барон взял девушку под руку, она с улыбкой посмотрела на него снизу вверх. Они могли не говорить, им достаточно было просто находиться рядом друг с другом.

Недалеко от банка пожилая женщина торговала цветами. Вокруг нее стояло несколько больших корзин с крупными хризантемами. Последние осенние цветы светились ослепительной белизной. Генрих решительно направился к ней и сунул в руку женщины крупную ассигнацию:

– Беру все.

Но Екатерина со смехом остановила его:

– Нет, нет, нет! Куда мы их денем? Прошу вас, не надо. Нам еще в банк идти.

– Хорошо, – согласился Генрих. – Вы правы. Заберем на обратном пути. Или лучше, куплю вам розы в цветочной лавке. Алые, как ваши губы, которые сводят меня с ума.

Он страстно поцеловал девушку на глазах изумленной торговки. Очевидно, ее удивило поведение богатого господина и прилично одетой девушки. И возможно, ей стало любопытно – кто перед ней – любовники или молодожены? Женщина осуждающе посмотрела на молодую пару – нет, так ведут себя на улице только любовники. Ни стыда, ни совести. Но вскоре сменила гнев на милость – ассигнацию барон оставил торговке. Она тут же стала очень любезна и рассыпалась в благодарностях.

– Удач вам обоим и счастья, – радостно вещала торговка. – Здоровья и всего хорошего. Вы щедрый и добрый господин. А вы просто красавица, барышня.

Ее возгласы еще долго провожали влюбленных. По пути им попалась цветочная лавка, но девушка уткнулась лбом в широкую грудь Генриха, не пуская его в магазин. Тот поцеловал ее в макушку:

– Алые розы подойдут случаю. Хотя бы преподнесу вам цветы, раз нет времени организовать все как положено.

– Не надо и розы, – попросила Екатерина.

– Тогда подарю Вам эдельвейсы, от них вы не сможете отказаться. Это наш фамильный цветок. Помните?

– Помню, – улыбнулась девушка. – Но для этого надо подняться высоко в горы.

– Совсем не обязательно. Только немедленно не смогу вам их достать – в цветочной лавке эдельвейсов точно нет. Поэтому позвольте хотя бы подарить вам бельгийский шоколад, зайдем на минуту в кофейню. Я помню, что вы его очень любите.

– Люблю, но не будем тратить на это время. Я и не предполагала, что вы обращаете внимание на такие мелочи.

– Для меня это не мелочи. А еще вы любите яблоки, так же, как и я.

– Помню, как вы угощали меня яблоком на берегу пруда. Оно пахло августом, было необыкновенно ароматное и хранило тепло ваших рук. И я вас тогда страшно ревновала. Просто бешено. Как же я была глупа и наивна. И почему я только поверила вам? – девушка рассмеялась счастливым смехом и шутливо погрозила ему пальцем. – Я вам это еще припомню! И я вам страшно отомщу, попомните мое слово. Кажется, с тех пор прошла вечность.

– Да, целая вечность. И вел я себя тогда, как последний идиот. Морочил вам голову, а в глубине души все-таки наделся, что вы мне не поверите.

– Я не верила, что вы любите Полину. Но я думала, что вы не можете побороть в себе страсть и влечение к ней.

– Тогда уже не было никакого влечения. А до встречи с вами я никого не любил. Думал, что и не полюблю.

– Знаю. Но мне было очень больно. Ревность – страшное чудовище.

– Больше у вас не будет повода ревновать меня.

– И это знаю, – она положила руки на плечи своего наставника и в ее глазах вспыхнули задорные искорки. – Поцелуйте меня. Прямо сейчас. Крепко-крепко.

О чем еще можно было мечтать? Она просит о том, о чем он и сам только что подумал. Они остановились посреди бульвара, и фон Берг снова обнял девушку, привлек ее к себе и нежно поцеловал. Много, много раз. Пусть прохожие с недоумением смотрят на них, пусть осуждают, какое это имеет значение?

Как ни странно, они все успели – сняли деньги в банке, собрали необходимые вещи и документы. Фон Берг купил Екатерине коробку бельгийского шоколада, несмотря на ее протесты.

Егор привез пару чемоданов и небольшой саквояж, который вручил фон Бергу. На поводке Егор держал Грея. Волчонок радостно озирался по сторонам и весело вилял хвостом. Ну, настоящий щенок! Грею нравились новые места, он был не в меру любопытным и очень шустрым. Нос волчонка уткнулся в стоявший на земле кожаный чемодан, и он попробовал его на зуб.

– Фу, не смей! – одернул его Егор и потянул за поводок.

Грей неохотно повиновался и уселся у ног хозяина, умоляюще глядя ему в глаза. Неужели нельзя погрызть этот интересный предмет? Почему?

– Егор, ты что, собираешься взять его с собой? – в недоумении вскинула брови девушка.

– Как можно оставить волчонка без должного присмотра? Я его никому не доверю. Грея надо воспитывать, а не баловать. В поместье его в лучшем случае откормят, как поросенка. А еще затискают и заласкают. И вырастет он толстым и глупым. Нет, этого я не допущу. Поедет с нами. Грей хлопот никому не доставит, я буду следить за ним.

– Да я и не сомневаюсь, что волчонка ты нам не доверишь! Ты его так оберегаешь! – засмеялась девушка и потрепала Грея по холке. Тот лизнул ей руку. – Настоящий джентльмен!

– Боюсь, вы его тоже будете баловать, Екатерина Павловна.

– Нет, не буду, обещаю, – девушка снова погладила волчонка.

– Ты с ним носишься, как с ребенком, – заметил Генрих.

– Вы мне его подарили, теперь не удивляйтесь, что я хочу воспитать Грея как положено.

Генрих открыл саквояж, проверил его содержимое и остался очень доволен:

– Егор, благодарю тебя, ты привез все, что нужно.

– А вы в этом сомневались? – заговорщически усмехнулся Егор.

– Ни минуты.

– Да, это Александр Львович передал вам, – Егор достал из кармана записку и вручил Генриху.

Тот пробежал ее глазами, улыбнулся, но ничего не сказал.

Егор погрузил небольшие дорожные сумки Екатерины и Генриха в багажник. Барон достал из-под сидения шерстяной плед, заботливо укутал девушку и обнял ее. Ей стало тепло и уютно. Грей улегся у них в ногах. Получилась идиллическая картина. Девушка невольно улыбнулась. Даже собака рядом. Точнее, волк.

Екатерина была уверена, что они поедут на вокзал. Но Егор выехал за город, и автомобиль помчался по дороге в сторону оружейного завода фон Бергов.

– Куда мы едем? – не удержалась от вопроса девушка. – Вокзал мы оставили в стороне, речной порт – на другом конце города. Мы же не на автомобиле будем добираться до Рима?

– Скоро узнаете, – Егор оглянулся через плечо и загадочно улыбнулся ей. – Вам понравится.

Автомобиль свернул за высокий холм, и девушка вскрикнула от неожиданного и фантастического зрелища. Огромный серебристый дирижабль с нарисованным на борту черно-желтым имперским флагом мерно покачивался над землей, почти касаясь ее длинной гондолой.

Екатерина видела подобные чудовища, проплывающие высоко в небе. Они редко прибывали в Златогорск, но иногда опускались на большое поле на краю города, которое использовали также для взлета и посадки небольших самолетов. Конечно, это не настоящий аэродром, как в столице, но, тем не менее, здесь был сооружен одноэтажный вокзал из красного кирпича для немногочисленных пассажиров. Вблизи дирижабли девушка никогда раньше не видела. И его гигантский размер поразил ее воображение.

– Какой огромный! Мы полетим на этом? – замирая от восторга, спросила она.

– Да. Не боитесь? – барон обнял ее за плечи.

– С вами я ничего не боюсь, – улыбнулась ему девушка. – Неужели братство оплатило нам перелет? Слышала, это очень дорого. Как щедро, однако.

– Нет, разумеется, нет. В своем послании Магистр поставил меня перед выбором. Или я полностью оплачиваю нашу экспедицию, или отправляюсь на полгода на Остров в качестве наказания за то, что упустил Полину. Полгода без вас я бы не пережил, – барон снова поцеловал Екатерину. – И это было бы слишком жестоко по отношению к вам. Ведь правда? – с надеждой спросил фон Берг.

– Конечно, правда. Но я бы последовала за вами. Упросила бы Магистра позволить мне это.

– Вам бы не разрешили. И остались бы вы в Златогорске без меня на полгода. Вы бы скучали? Хоть немного? – шутливо поинтересовался Генрих.

– Скучала? Да вы надо мной смеетесь! Вы же знаете, я не смогу теперь прожить без вас и минуты, – она приподнялась на носочки и коснулась его щеки губами.

Фон Берг подхватил Екатерину за талию и закружил девушку. Она засмеялась как ребенок, у которого сбылась заветная мечта.

– Вы просто чудо! – Генрих тоже засмеялся, продолжая кружить ее. – Вы – мое счастье!

– А вы – мое!

Фон Берг опустил девушку на землю. У Екатерины кружилась голова, и она оперлась о плечо барона.

Когда девушка перевела взгляд на Егора, тот обреченно смотрел на Грея. Он, безусловно, уже понял, что все диалоги барона и его ученицы в ближайшее время будут заканчиваться либо объятиями, либо поцелуями, либо и тем, и другим.

Багаж погрузили быстро, и троица поднялась на борт. Гондола была довольно просторной и внутри напоминала обычный железнодорожный вагон первого класса. Помещение разделяли легкие перегородки, образуя подобия купе с двумя мягкими диванами и небольшим столом между ними. Яркий осенний свет лился в широкие окна. Екатерина и Генрих расположились в одном секторе, Егор с Греем разместились напротив, через узкий проход.

Волчонок забрался на диван и с удовольствием растянулся на нем. Подобного ему дома не разрешали. Но Егор поднял его и опустил на пол. Грей с сожалением посмотрел на мягкое ложе – не получилось и здесь. Стюард принес широкую миску с водой и поставил ее пред волчонком. Тот начал громко лакать воду.

Скорее всего, немногочисленные пассажиры не были в восторге от того, что им пришлось терять время на то, чтобы подобрать эту странную компанию, да еще и с крупным щенком непонятной породы. Интересно, как поведёт себя Грей? Чего доброго, начнет выть. Ведь все-таки это волк, хотя пока еще и маленький.

Екатерина облокотилась на стол и с жадностью смотрела в окно. Дирижабль начал плавно подниматься.

– Как же это необыкновенно! – обернулась девушка к Генриху. – А вы уже летали когда-нибудь?

– Да, приходилось. Поверьте, это совершенно безопасно.

– Я и не боюсь. Но ощущение необычное. Когда думаешь, что под нами ничего нет, становится немного неуютно. Но не более того. А вид просто великолепный. Мы направляемся в Рим?

– Нет, в Венецию. До Рима пока дирижабли не летают. Будем в дороге около десяти часов, зависит от погоды.

Екатерина откинулась на мягкую спинку дивана и посмотрела на своего наставника. Генрих подсел ближе к ней и вынул из саквояжа черный замшевый футляр. Екатерина сразу узнала его. В нем лежало фамильное украшение фон Бергов – колье из бриллиантовых эдельвейсов, оправленных в серебро. Это колье Екатерина надевала на бал, когда они с бароном так неумело изображали жениха и невесту. Девушка была уверена, что больше никогда не увидит это украшение. Как же все в жизни непредсказуемо!

Барон достал великолепное колье и надел его на шею девушки. Дорогое украшение было массивным и необыкновенно красивым. Пальцы фон Берга легко справились с застежкой и замерли на ее шее. Девушка чувствовала тепло его рук, дрожь его пальцев. Через мгновение Генрих провел тыльной стороной ладони по ее затылку, скользнул пальцами вниз к вырезу платья. Он осторожно убрал ее волосы и поцеловал в плечо, потом в шею. Девушка замерла и прикрыла глаза.

– Сегодня я обещал вам эдельвейсы, – прошептал он ей на ухо. – И за ними не надо было подниматься в горы, вполне хватило отправить Егора в поместье. Теперь эдельвейсы ваши.

Бриллианты вызывающе вспыхнули тысячами огней под лучами осеннего солнца. Девушка провела кониками пальцев по холодным и прекрасным цветам.

– Колье великолепно, но не подходит к дорожному костюму, – застенчиво заметила Екатерина.

Он перехватил ее руку и тихонько сжал пальцы.

– Не снимайте его хотя бы несколько минут, – попросил барон. – Эти эдельвейсы напоминают мне наш странный вальс в Дворянском собрании.

– А я никогда не забывала о том танце в темном и пустом зале. Почему вы тогда ничего мне не сказали? Ведь хотели, правда? Я же чувствовала это.

– Хотел, но знал, что я вас недостоин. Вспомните, каким я был – эгоистом с огромными амбициями, светским ловеласом и снобом.

– В душе вы никогда таким не были. Это все внешнее, наносное. Вы так испугались, когда меня ранила рыжая ведьма. Испугались за меня… Тогда я и поняла, какой вы настоящий. А когда мы танцевали в темноте, я уже потеряла от вас голову. Я бы тогда уже пошла за вами на край света. Только вы не позвали…

– Я бы не посмел… Тогда нас как ураганом накрыло наваждение. И я об этом не забывал ни на минуту.

– Да, вы так и сказали – наваждение. И мне показалось, что вы этого испугались. Но так же быть не могло? Вы смелый и безрассудный охотник, и ничего не боитесь, – прошептала девушка, улыбаясь задумчивой и загадочной улыбкой.

– Я боялся, что потеряю вас. Я боялся, что сделаю вас несчастной. Я разрывался между долгом и чувствами к вам. И это было невыносимо.

Его пальцы продолжали ласкать ее шею. Приятный холодок пробежал по спине и затылку Екатерины. Генрих еще раз коснулся губами ее шеи и мочки уха.

– Вы сводите меня с ума, – прошептал он ей.

Девушка глубоко и судорожно вздохнула и продолжала молчать, словно боясь спугнуть нахлынувшее на нее незнакомое чувство. Она взяла его за руку, прижала к груди и их пальцы сплелись до боли.

– Пусть это длится вечно, – почти беззвучно попросила Екатерина.

– Так и будет, – эхом ответил ей Генрих.

Раздались шаги, по коридору мимо них кто-то прошел, тяжело ступая по ковровой дорожке. Это разрушило хрупкий мир, в котором они пребывали. Девушка поправила растрепавшиеся волосы, ее лицо раскраснелось, а глаза горели.

Фон Берг достал из кармана небольшую серебряную коробочку и открыл ее. Крупный рубин мерцал глубоким красным цветом в окружении холодных бриллиантов.

– Это кольцо моей матушки. Я обещал ей, что подарю его только своей невесте. Вы выйдете за меня замуж? – он смотрел на нее с нежностью и надежной.

Неужели сомневался в ее ответе? У Екатерины перехватило дыхание. Она мечтала об этом, но не смела надеяться. Генрих решил расстаться со своей свободной жизнью ради нее? Еще недавно она даже представить себе такого не могла.

– Да, – только и смогла произнести девушка неожиданно охрипшим голосом.

Фон Берг осторожно надел на палец Екатерины кольцо и поцеловал ее руку. Он уткнулся лбом в ее лоб и тихо прошептал:

– Как же я люблю вас, Катрин. Сейчас вы осчастливили меня. Обещаю, вы никогда не пожалеете, что согласились стать моей женой.

– Знаю, – так же тихо ответила ему девушка и нежно провела рукой по его светлым волосам. – Все так неожиданно для меня. Это похоже на волшебную сказку. И я безумно счастлива.

Генрих достал записку отца и протянул девушке:

– Батюшка назвал меня несносным мальчишкой и благословил нашу помолвку.

– Он такой добрый, – Екатерина прочитала письмо и задумалась. – Мы же расскажем ему о нашей афере?

– О моей афере, – поправил ее фон Берг. – Я уже рассказал. В общих чертах, разумеется. Я не мог рассказать ему о нашем Служении. Отец сильно гневался. Только на меня, не на вас. Но потом успокоился. Батюшка всегда снисходительно относился к моим недостаткам. Он сердился, что я втянул вас в глупую историю. И был, как всегда прав. Еще и наврал про вашу беременность, оболгал невинную девушку.

– Хорошо, что вы меня втянули в эту историю.

Екатерина положила голову на грудь Генриха, он обнял ее. Они сидели так бесконечно долго. Ей не хотелось шевелиться, и она наслаждалась каждым мгновением рядом с любимым.

– Мы поженимся в Венеции, или в Риме. Где вы хотите? – спросил ее Генрих.

– Не знаю, я никогда не бывала в Италии. А где хотите вы?

– В Риме, наверное. Хотя не знаю… Мы подумаем об этом позже. А сейчас надо заказать шампанского, позвать Егора и поговорить о деле, хотя мне этого совершенно не хочется.

– И мне тоже не хочется, – искренне призналась Екатерина и провела рукой по груди своего избранника.

Он накрыл ее ладонь своей и осторожно сжал. О каком деле можно говорить сегодня? Почему они не могут остаться вдвоем хотя бы ненадолго? К ним подошел стюард и вернул их к действительности. Через несколько минут он поставил на стол ведерко со льдом, в котором охлаждалось шампанское. Стюард ловко разлил благородный напиток по трем бокалам. Генрих жестом позвал Егора. Тот подсел к их столу. Грей улегся рядом и положил тяжелую голову на лапы. Волчонка не волновали кипящие вокруг любовные страсти.

– Поздравь нас, Егор, – барон улыбался и смотрел не на Егора, а на Екатерину. – Я, наконец, сделал предложение Екатерине Павловне, и теперь мы помолвлены.

– Искренне раз за вас. Примите мои поздравления. Хотя к этому уже давно шло.

– Неужели? – удивилась Екатерина. – Похоже, я одна была не в курсе дела.

– Егор очень внимательный. Он замечает то, что другим не видно, – усмехнулся Генрих.

Они выпили шампанское, и Генрих протянул девушке дольку темного шоколада. Она осторожно взяла ее губами из его пальцев. Волшебное лакомство бархатно таяло во рту, оставляя горькое изысканное послевкусие. Генрих провел пальцами по ее губам, она поцеловала их и снова счастливо улыбнулась ему. Егор облокотился на руку и внимательно смотрел в окно, на проплывающие под ними леса, поля и деревеньки.

– Егор, – позвала его Екатерина. – Похоже, пора поговорить о деле.

Кто бы знал, как ей этого не хотелось.

– Жду, когда вы будете к этому готовы, – утомленно улыбнулся Егор в ответ.

– Мы готовы, не сердись и пойми.

Нельзя так вести себя перед посторонними, даже если это Егор. Ему-то зачем любоваться их бесконечными поцелуями и ласками? Но как удержаться от этого?

– Я все понимаю, Екатерина Павловна. Когда прибудем на место, вам обоим придется сосредоточиться. Так что пока можете наслаждаться свободным временем.

Егор положил на стол бумаги и одну протянул Генриху.

– Простите, Генрих Александрович, но руководство этой операции Магистр поручил мне, по понятным причинам.

– Я все понимаю. Мою промашку с Полиной он не скоро забудет и не скоро простит ее. Я, безусловно, буду выполнять все твои поручения. И Екатерина Павловна, я уверен, тоже.

– Я не собираюсь давать вам поручения, – заверил их Егор. – Но, согласитесь, что в данных обстоятельствах вы оба слишком рассеянны и поглощены друг другом, уж простите за прямоту.

Теперь смутилась не только Екатерина, но и Генрих. Они и правда ведут себя как влюбленные подростки и им трудно сосредоточиться на важном поручении.

– Итак, – продолжил Егор, – в Венеции мы должны зайти к нашим итальянским товарищам. Их Орден Золотой Ветви не раз помогал нам, и мы с ними тесно сотрудничаем.

– В Италии тоже есть такие же ведьмы, как у нас? – удивилась Екатерина.

– Конечно, – ответил ей Егор. – А чем по-вашему Италия, Европа, да и весь мир отличается от нас? Все у них есть, и эти опасные твари тоже. Очень надеюсь, что Полина Рокотова не сразу сможет найти общий язык с местными особами. Но при ее амбициях она может и там натворить много бед. Итак, в Венеции нам передадут данные, которые у них есть на местных ведьм, и копии книг по их особенностям. Все-таки итальянские ведьмы несколько отличаются от наших. И, возможно, уже стало более или менее известно, где может обосноваться Полина. Вроде бы она появилась в окрестностях Рима. Там было совершено несколько странных убийств, и их почерк очень похож на ее.

– А учитывая, что итальянцы народ неспешный, наше пребывание в Венеции может несколько затянуться, – Генрих обнял Екатерину за плечи. – У нас будет немного свободного времени, и мы сможем заказать там свадебное платье. Венецианское кружево очень вам пойдет. И пусть фата будет длинная и пышная, как облако.

– Все, как вы захотите, – улыбнулась девушка. – Только вырез не очень глубокий. А то для бального платья вы, помнится, хотели очень откровенный.

– Об этом мы еще поспорим. Думаю, будет лучше, если мы поженимся в Риме. Там можно все организовать как следует. Но тянуть не будем, поженимся через неделю, не позже.

Егор вздохнул и снова уставился в окно. О чем бы сегодня они ни говорили, все будет сводиться к поцелуям, объятиям и разговорам о свадьбе.

– Егор, прости, продолжай, мы слушаем, правда, – смущенно попросила девушка. – Не будем больше отвлекаться.

– Хорошо. Полина очень опасна, как вы оба, надеюсь, помните. А когда она узнает, что вы живы, это ее не обрадует, – обратился он к Генриху. – Однажды она вас едва не убила. Если будете отвлекаться на посторонние предметы, это до добра не доведет.

– Да, конечно. Магистр был прав, что поручил руководство тебе. От меня в ближайшее время будет мало толку. Я постараюсь сосредоточиться. Через день. Ты же все понимаешь?

– И свадьба будет только после того как разберемся с Полиной, – заверила девушка.

– Нет, через неделю, как уже решили. Мы и так ждали этого целую вечность, – тон Генриха не терпел возражений. – Мы можем долго искать Полину. Еще не хватало из-за нее откладывать свадьбу. Слишком много ей чести.

– Хорошо, как договорились, я согласна, – девушка взяла барона за руку.

– Итак, в Венеции заберем материал, который для нас подготовят, и, скорее всего, сразу направимся в Рим. Будем искать Полину. И вы оба будете сосредоточены и внимательны.

– Будем. Дай нам немного времени прийти в себя. За последние сутки столько всего произошло, – Генрих смотрел на него виновато.

Кто бы мог подумать, что он может признавать ошибки, тем более перед своим подчиненным? Екатерина невольно усмехнулась. Похоже, ее гнев на Генриха возымел свое действие. Теперь его апломб заметно поубавился. Хорошо, если это ненадолго. Она любит фон Берга со всеми его недостатками. И пусть они остаются при нем. Ей не нужен идеальный мужчина.

Егор кивнул, взял Грея на руки и вернулся на свое место. Он деликатно не хотел мешать влюбленным. Скоро им придется заняться делом, так пусть насладятся моментом.

Как только парочка осталась наедине, они снова начали говорить о планах на ближайшие дни. Через некоторое время Екатерина положила голову на грудь Генриха. Ей было как никогда спокойно в его объятиях. Она слышала биение его сердца – размеренное, ровное. От этого на душе становилось хорошо.

Длинный день уходил во вчера. Сгущались сумерки. За окном догорал закат необыкновенной красоты – красные, желтые, оранжевые, розовые полосы полыхали на темнеющем небосклоне.

Екатерина снова и снова вспоминала череду странных и счастливых событий. Как она злилась на Генриха, и как радовалась, что он жив. Радость, злость, счастье, обида чередой сменяли друг друга. Как много всего произошло за один день. Главное, они любят друг друга. И они будут счастливы. Екатерина погладила рубиновый перстень. Вместе с ним Генрих подарил ей свое сердце. Навсегда. Она счастливо улыбнулась, крепче сжала руку барона и наконец, задремала.

Великолепная Венеция встретила путешественников мягкой погодой, роскошью и праздностью. Несмотря на утро, толпы нарядных людей фланировали по узким улочкам прекрасного города. Черные лаковые гондолы неспешно скользили по извилистым каналам. Откуда-то доносились звуки музыки и беспечный смех женщин. Солнце отражалось в воде и слепило глаза. Сказочный, романтичный и неповторимый город.

Несравненная Венеция была подобна роскошной куртизанке, которой вздумалось понежиться под ласковым южным солнцем. Красивая, немного утомленная и пресыщенная ласками, бесстыдная и утонченная.

Орден Золотой Ветви располагался недалеко от площади Сан-Марко, в большом черном дворце. Несмотря на темный цвет фасада, палаццо не выглядело мрачным, скорее загадочным. Резной каменный портал обвивали красные розы, росшие в огромных терракотовых кадках. Старую стену, изъеденную временем, плотно облепил изумрудный плющ, поднимающийся к самой крыше. Витые кованые решетки на окнах первого этажа являлись произведением кузнечного искусства.

– Очень красиво, – не удержалась от восторженного возгласа девушка. – Просто сказочный дворец. Таинственный и необычный. Дворец Спящей Красавицы.

– Здесь умеют ценить прекрасное и создавать красоту, – ответил ей Генрих.

Палаццо принадлежало маркизу Манчини. Он же являлся и главой Ордена Золотой Ветви. Здесь маркиз и жил. Очень удобно, рядом с местом работы. Вообще в жизни все должно быть комфортно. Именно этим принципом, судя по всему, руководствуются жители Италии.

Несмотря на то, что главу Ордена заранее известили секретной депешей о предстоящем визите, нельзя сказать, что их там ждали. Хозяин палаццо отсутствовал. Визитеров пригласили в небольшую столовую и предложили немного перекусить после долгой дороги. А когда появится маркиз, кто же знает? Да и куда спешить?

Через несколько минут стол ломился от угощений и изысканных напитков. Букет ароматных белых лилий занял почетное место в центре. Без таких мелочей обойтись в Венеции просто невозможно. Волчонку дали еды и налили миску с водой. Наличие дикого зверя никого не удивило. Здесь, похоже, вообще ничему не удивлялись.

Лакей поинтересовался, не желают ли гости еще чего, и получив отрицательный ответ, бесшумно удалился. Прислуживать за столом никто не собирался, и это было к лучшему.

– Будем ждать, сколько потребуется, здесь спешить не любят, – Генрих подвел девушку к окну, из которого открывался вид на узкий канал, и обнял за плечи. – Не правда ли, очень романтично?

– Да, – согласилась Екатерина. – Изумительный город. Ничего подобного я в жизни не видела. Город на воде, где вместо улиц – каналы, а вместо экипажей – лодки. Нет, не просто лодки – гондолы. Это же произведение искусства! Как они ярко и одновременно изысканно украшены. Глаз не оторвать!

– Этот город неповторим, – задумчиво улыбнулся барон. – Как, впрочем, и все остальные города этой изумительной страны.

Небольшая компания расположилась за столом. Аппетитные закуски и прекрасное вино оказались как нельзя кстати. Все-таки длинная и утомительная дорога отняла много сил. Екатерина открыла для себя необычное и изысканное сочетание вкусов – острый твердый сыр и сладкий виноград. Генрих разрезал янтарные ягоды, убирал кончиком ножа косточки и передавал виноградины девушке. Сладкий сок искрился на его пальцах. В воздухе пахло белыми лилиями и спелыми фруктами.

После трапезы перешли на лоджию. Удобные плетеные кресла с мягкими подушками манили отдохнуть. Вид с лоджии тоже открывался на канал, и от него пахло морем и веяло прохладой. Внизу проплывали гондолы и легкие лодчонки. Вся атмосфера города располагала к праздности и безделью. Егор лениво ел гранат, отправляя в рот одну яркую ягодку за другой, будто лузгал семечки. Грей спал в уголке, тихонько посапывая. Екатерина и Генрих тихо обсуждали предстоящее бракосочетание и радовались бесконечному терпению Егора.

Хозяин роскошного палаццо появился больше чем через час и рассыпался в извинениях и комплиментах Екатерине.

– Мадемуазель Несвицкая, вы прекрасны, как утренняя роза Венеции. Позвольте выразить вам свое восхищение! – он почтительно поцеловал девушке руку. – Сколько изящества, какая грация! Поверьте, это не лесть!

Девушка улыбалась, слушая такие восторженные отзывы в свою честь. Они были искренними и забавляли Екатерину. Видимо, в Италии принято говорить приятные вещи женщинам.

А маркиз все не унимался:

– Господин фон Берг, ваша невеста очаровательна! У меня просто нет слов. Завидую вам. Вы счастливчик! Такая дивная красавица через несколько дней будет вашей женой. От всей души желаю счастья и множества детей!

Последнее пожелание почему-то вогнало девушку в краску. Про детей она еще не думала, а ведь замужество подразумевает их. Что ж, маркиз прав, пусть детей у них будет много, не меньше трех, а еще лучше, четверо. И пусть старший мальчик, во всем похожий на Генриха. Она улыбнулась своим мыслям и посмотрела на синьора Манчини.

Маркизу было около сорока, высокий, с роскошной фигурой атлета, породистым лицом и темной кудрявой шевелюрой, слегка тронутой сединой. Он выглядел не просто привлекательным, он был необыкновенно красив. Поскольку Екатерина не знала итальянского, беседа шла на французском. Как оказалось, Егор прекрасно владеет и им. Просто кладезь талантов! Девушка подумала, что стоит начать учить итальянский. Ведь латынь она немного знает, а основа этого мелодичного языка именно латынь. Плохо, что она отстает от своих товарищей.

Маркиз продолжал источать любезности:

– Как хорошо, что вы прибыли именно сегодня. Завтра у нас небольшой праздник. У моей милой Клары, графини Альберти, день рождения, и я приглашаю вас всех принять в нем участие.

– Господин маркиз, мы тут по неотложному делу, – осторожно напомнил ему Егор. – Нам надо поговорить о предстоящей операции и получить необходимые для нас материалы. Если не ошибаюсь, они должны быть уже подготовлены.

– Да, да, естественно. Мы поговорим о деле немедленно, а материалы получите послезавтра. Раньше не выйдет. Сегодня служащие уже ушли, завтра я должен помогать Кларе. Ее праздник будет как всегда великолепен. У нее такая богатая фантазия, и она умеет обставить свои вечера с необыкновенным вкусом и выдумкой. Вы не пожалеете, что присоединились к нам.

Италия, что тут поделаешь! Сначала удовольствия, потом дела.

– Но мы очень торопимся, нам надо как можно скорее попасть в Рим, – продолжал настаивать Егор.

– Дела подождут, – царственно улыбнулся маркиз, небрежно взмахнув рукой. – Кстати, господин Изварин, вы по-прежнему будете князем или желаете, чтобы я представил вас иначе? Хотите стать виконтом? Или негоциантом с востока? Вряд ли кого-то особо интересует ваш титул, так что выбирайте. Все в наших руках!

Екатерина посмотрела на Генриха. О чем речь? Фон Берг улыбнулся и пояснил:

– В Италии дворян, пожалуй, больше, чем простолюдинов. Неважно, что графы и виконты нищие. Все они с гордостью носят свои титулы. Так что Егор у нас в прошлый раз был князем и ходил с этим титулом по всем балам и светским приемам. Видимо, князем он и останется.

– Нам надо выехать в Рим завтра утром, – Егор, видимо, еще надеялся убедить маркиза в срочности их миссии. – К сожалению, мы не сможем присутствовать на вечере. Передайте наши извинения графине Кларе.

Маркиз вскинул брови и заявил тоном, не терпящим возражений:

– Нет, нет. Отказ не принимается. Я ознакомился с вашим делом. Все не так срочно, как вы думаете, поверьте. Ваша графиня Рокотова не сможет быстро освоиться у нас. И уж тем более у нее не получится так скоро, как она желает, завербовать себе адепток. В стране, где не одно столетие существуют мафия, каморра, маснада, коруна и еще с десяток подобных объединений, сложно создать новую преступную организацию. Люди либо уже состоят в них, либо не хотят иметь с ними ничего общего. Ведьм это тоже касается. Так что пара дней в Венеции вам не повредит. Тем более, это идеальный город для влюбленных. Буду рад, если вы все остановитесь в моем скромном палаццо. Комнаты, которые вы занимали в прошлый раз, ждут вас.

– Мы вполне можем обойтись гостиницей, – возразил Генрих.

– Но зачем? Вам не нравится мой дом? – лукаво спросил маркиз.

– Он великолепен.

– Тогда на три ближайших дня он в полном вашем распоряжении.

– На два дня, – поправил его Егор.

– Господин Изварин, вы невозможный человек! Дайте влюбленным насладиться нашим прекрасным городом. Не будьте таким эгоистом. Пока они будут гулять вдоль каналов, кататься на гондоле и смаковать кьянти, мы с вами займемся делами. Но спешить не будем. Договорились?

– Да, – обреченно согласился Егор. – Но только три дня.

Екатерину удивило и порадовало, что маркиз на равных общается с Егором. Видимо, в их Ордене действовали те же правила, что и в Братстве Трех Полумесяцев. Такая демократичность нравилась девушке.

Ей очень хотелось подольше задержаться в Венеции, и она была рада, что Егор согласился продлить их визит.

– Я прикажу приготовить ваши апартаменты, – продолжил маркиз. – Господин Изварин, вас устроят комнаты, которые вы занимали в прошлый раз?

– Разумеется, вы очень любезны.

– А для вас, господин барон, и вашей невесты отведут комнаты на втором этаже с большой спальней и балконом на канал.

Екатерина смутилась и покраснела. Она же еще только невеста, а не жена барона. Конечно, она думала о том, что, возможно, ждать свадьбы не стоит. Вдруг опять произойдет что-нибудь непредвиденное? Но они с Генрихом договорились, что поженятся в Риме через неделю независимо от того, найдут к этому времени Полину или нет. Они оба решили, что спешить не стоит, можно подождать всего несколько дней и сыграть свадьбу как положено. Генрих тоже понял неловкость ситуации.

– Мы еще не женаты, – заметил он маркизу.

– Простите мою бестактность. Конечно, вам предоставят разные спальни. Еще раз простите. Я очень рад, что вы остановитесь в моем доме. Мне о многом хотелось поговорить с вами, господин фон Берг. А теперь отдохните с дороги и после обеда насладитесь нашим прекрасным городом. У Клары будет не просто вечеринка, а небольшой бал-маскарад. Она любит эксцентричные наряды. Тема бала – хищники и экзотичные животные. Мадемуазель Несвицкая, выберите себе соответствующий костюм, порадуйте мою подругу. Очень рекомендую ателье синьоры Бруни. Там вам помогут подобрать подходящий наряд. Все наши дамы просто в восторге от этой очаровательной женщины. Она умеет создать неповторимый образ. Ее платья – произведения искусства. Ваши товарищи не отличаются оригинальностью и, как всегда, предполагаю, будут одеты в классические костюмы. Какая скука! Так что прошу вас, поддержите традицию маскарадов, – улыбнулся маркиз и снова галантно поцеловал руку девушки.

– Я не уверена, что сумею подобрать что-то соответствующее, – призналась Екатерина. – И я тоже довольна консервативна.

– Тем не менее, прошу вас, проявите фантазию и порадуйте Клару. Господин барон знает, что за вечеринки устраивает графиня. Да и вы, господин Изварин… Прошу прощения, господин князь, – шутливо поправился маркиз, – не раз бывали на них. А теперь позвольте оставить вас, дела зовут. Милая Клара наверняка уже заждалась меня.

Маркиз раскланялся и стремительно удалился.

– Вот так всегда, – вздохнул Егор. – Милая Клара на первом месте. Ей просто жизненно необходима помощь нашего дорогого маркиза.

– Не ворчи, Егор, – попросил Генрих. – Ну, отдохнем немного. Что в этом плохого?

– Ничего, – согласился Егор. – Просто после последнего посещения бала графини Клары я два дня не мог прийти в себя.

– Так не увлекайся шампанским и женщинами в этот раз, – рассмеялся фон Берг. – И все будет хорошо.

– Легко сказать, – вздохнул Егор. – Как устоять перед таким искушением?

– А вы оба, похоже, часто бываете в Италии? – Екатерина с интересом переводила взгляд с одного на другого. – И чувствуете себя здесь как рыбы в воде.

– Я очень люблю эту страну, – признался Генрих. – И по делам Братства нас с Егором тоже частенько сюда направляют. Здесь очень много ведьм. Чем-то они похожи на наших, чем-то нет. Так что обмениваемся опытом борьбы с ними. Хотя, надо отдать должное, злобных тварей здесь намного меньше, чем у нас. Но довольно на сегодня о делах.

– Что можно подарить графине Кларе на день рождения? – задумчиво спросила Екатерина. – Похоже, ее изысканный вкус требует особого подарка. Или я заблуждаюсь?

– Об этом не беспокойтесь, мы с Егором возьмем это на себя. Хотя, Егор, займись этим ты. Нам с Катрин надо заказать ей свадебное платье, и я хочу просто показать моей невесте Венецию. Не возражаешь?

– Нет, не возражаю, – усмехнулся Егор. – Подарок выберу. Даже уже примерно знаю, что именно понравится несравненной Кларе.

– А что это за необыкновенные балы у графини Альберти?

– Сейчас расскажу, – Генрих уселся на широкий парапет и жестом пригласил девушку пристроиться рядом. – Довольно интересные и необычные. Входной билет на них стоит баснословных денег. Но присутствовать могут все, кто угодно, а не только титулованные дворяне. Поэтому публика собирается очень разномастная, но весьма состоятельная. Графиня Альберти занимается благотворительностью, она поддерживает молодых художников, актеров и вообще людей творческих. Синьоре Кларе очень нравится современное искусство. И балы она дает в том же стиле, эпатажные, смелые, даже, пожалуй, вызывающие. Последний ее бал, на котором я имел честь присутствовать, был посвящен семейству Борджиа. Все гости надели костюмы той эпохи. Шелк, бархат, парча, павлиньи перья и драгоценности. А туалеты дам отличались не просто глубокими декольте и откровенными разрезами. Красавицы были практически едва прикрыты великолепными платьями.

– Но выглядели роскошно, – вставил свое слово Егор и довольно усмехнулся, поглаживая пышные усы. Очевидно, ему было, что вспомнить о том бале. – Согласны?

– Да, однозначно. Неимоверные прически, дорогие ткани, меха, и полуобнаженные женщины, – продолжил Генрих. – Ну и соответственно, развлечения в стиле той нескромной эпохи. Я в этом участия не принимал, но присутствовать пришлось. Невозможно отказать синьору Манчини.

– Да неужели? И я должна поверить, что вы страдали, глядя на прекрасных полуобнаженных женщин? – рассмеялась Екатерина.

– Тогда я не был знаком с вами, – Генрих поцеловал ее в губы, и она с готовностью ответила на его поцелуй.

– И подобное непотребство будет ждать нас теперь? Это же разврат чистой воды, – шутливо возмутилась девушка. – Я не хочу принимать в этом участие.

– Это Венеция, и здесь подобные вещи не считаются чем-то предосудительным. Но уверен, на этот раз все будет относительно пристойно, все-таки день рождения устроительницы бала. Подберем вам вечернее платье с леопардовым палантином, соответствующую маску, и все. Будете прекрасным леопардом. Не возражаете? Или желаете быть кем-то другим? Возможно, экзотической бабочкой? Или прекрасным лебедем? Белоснежные крылья буду вам очень к лицу. Вы так грациозны!

– Не возражаю быть леопардом, если это не очень вызывающе. А может, вы тоже подберете себе костюм? Даже представить боюсь, кем вы можете стать! Царственным львом, диким вепрем, орлом? Или лисом? Хитрым и коварным.

– Прекратите издеваться, – легкая улыбка тронула губы барона. – Как уже отметил маркиз, я не любитель маскарадных костюмов. Достаточно того, что я сопровождаю очаровательного леопарда. Ну, шелковую маску, конечно, надену.

– А вы хитрец, – снова рассмеялась девушка и шутливо погрозила ему пальцем. – Мне придется отдуваться за двоих. Егор, а ты кем будешь? Неужели я одна буду изображать дикую кошку? Давай, поддержи меня, ну, пожалуйста!

– Хорошо, уговорили. Я буду волком и возьму с собой Грея. Волков в Италии любят. Пошел покупать маску, ограничусь ею.

– А как же хвост? – съязвила Екатерина.

– Обойдусь без хвоста, – в тон ей ответил Егор. – Встретимся вечером. Надеюсь, хоть что-то полезное для нас маркиз Манчини сегодня сделает. У него обширная библиотека, попрошу позволения в ней порыться. Уверен, он не откажет. Вечером поищем интересующий нас материал. Ну, все. Приятно провести время. И не забывайте, Полина может быть где-то рядом. Хотя, скорее всего, она все-таки в предместьях Рима. Но кто знает?

Генрих и Екатерина, наконец, остались наедине. Девушка прислонилась к резной мраморной колонне. Она спиной ощущала ее тепло и шероховатую поверхность. Генрих положил руку на плечо девушки, притянул к себе и поцеловал в висок. Она склонила голову, и его разгоряченные губы осторожно коснулись ее шеи.

– Безумно люблю вас, – его хриплый голос заставлял сердце бешено биться, а иногда оно замирало в предвкушении сладкой истомы.

Екатерина обняла жениха и жадно поцеловала. Она никогда не пресытится его ласками. Скоро они поженятся и будут неразлучны. Всю жизнь.

Девушка наслаждалась каждым мгновением, проведенным с любимым. Неужели, так будет всегда? Конечно, и никак иначе…

Яркий солнечный свет ослепил их после полутемного и прохладного палаццо. Полуденная жара окутала город, люди попрятались от зноя по домам. В воздухе еще сильнее пахло морем. Екатерина с интересом разглядывала необыкновенные дворцы, мосты и церкви. Девушка путешествовала с отцом в детстве. Они посетили Германию, Австрию, Францию. У нее остались яркие воспоминания о той поездке на всю жизнь. Но Венеция поразила ее – город, стоящий на воде и отражающийся в ней, как в зеркале. И его жители, не скованные условностями, веселые, беззаботные, наслаждающиеся жизнью.

Генрих держал девушку за талию, и они не спеша шли вдоль набережной.

– Сейчас зайдем в модное ателье, которое порекомендовал маркиз Манчини. Подберем вам платье для карнавала и закажем свадебный наряд. Я давно знаю эту мастерскую, только не стал говорить об этом маркизу. Он уверен, что без его помощи нам не обойтись. Не стоило его разочаровывать. У синьоры Бруни отличные портнихи, и шьют они просто фантастические платья.

– Похоже, вы и в Венеции знаете, где можно заказать изысканные женские туалеты, – усмехнулась девушка, метнув короткий взгляд искоса на своего жениха. – Бывали в ателье с Полиной?

– И не только с Полиной. Увы, бурное прошлое не оставляет меня, – Генрих крепче прижал ее к себе. – К счастью, теперь все это в прошлом. Зато у вас будет самое красивое свадебное платье. И на завтрашнем балу вы тоже будете блистать. Не возражаете?

– Нет, не возражаю. Хочу, чтобы вам все завидовали, глядя на меня. Вы же тоже этого хотите?

– Очень хочу!

– Радом с вами я невольно становлюсь тщеславной. Похоже, это заразно, – шутливо ответила девушка. – Но я буду гордо идти рука об руку с таким мужчиной, как вы. Как видите, я тоже умею говорить комплименты. Но это не комплимент, это правда. Дайте мне монетку, – попросила она.

Генрих подал ей одно сольдо. Они остановились на горбатом мостике, девушка широко размахнулась и кинула в воду монетку, которая с плеском упала в воду:

– Хочу, чтобы мы вернулись сюда.

– Так и будет, – ответил ей Генрих и тоже кинул в воду монету. – Мы будем возвращаться в Венецию еще не раз, обещаю.

Они свернули на боковую, кривую и узкую улочку, и вскоре оказались на маленькой площади. Гранитная брусчатка ослепительно блестела под солнцем, как кусочки смальты в мозаике. Помпезные здания в стиле барокко плотно лепились друг к другу.

У входа в одно из них росли мандариновые деревья. Их яркие плоды светились в темной глянцевой листве. В больших окнах стояли хрустальные вазы с цветами флердоранжа. Элегантная вывеска над входом оповещала, что это модное ателье. Судя по оформлению витрин, заведение было не из дешевых.

– Нам сюда, – Генрих открыл перед Екатериной дверь. – Привратников здесь не держат. Уж не знаю, почему.

Они оказались в просторном и высоком зале, убранном изысканно и с тонким вкусом. Многочисленная лепнина украшала стены и потолок, позолота благородно мерцала в полумраке помещения, а с потолка свешивалась люстра, увитая стеклянными цветами. Приспущенные на окнах плотные портьеры создавали мягкий полумрак и не позволяли солнечному свету слепить глаза. В прохладном воздухе уютно пахло апельсинами и корицей. Из ниоткуда появилась хозяйка ателье и радушно улыбнулась посетителям:

– Чем могу служить?

Хозяйкой заведения оказалась изящная молодая женщина, чуть за тридцать. Черноволосая, черноглазая, живая и улыбчивая – типичная итальянка. Нарядное и одновременно элегантное платье из синего гипюра и шелка на молодой женщине видимо должно было демонстрировать продукцию ателье.

– Нам порекомендовали ваше заведение. Маркиз Манчини очень высоко отзывался о вас и ваших мастерицах.

– Он, как всегда, сама любезность. Чем могу помочь друзьям маркиза? Позвольте узнать, как к вам следует обращаться? – синьора Бруни источала любезность и одновременно изучала посетителей.

Ее внимательный и располагающий взгляд быстро скользнул сначала по фон Бергу, затем по Екатерине.

– Барон фон Берг и моя невеста синьорина Катарина. Я бывал уже в вашем ателье пару лет назад.

– А я все думаю, откуда вас знаю. У меня отличная память на лица, – продолжала радушно улыбаться хозяйка ателье.

Модистка не стала вдаваться в подробности предыдущих визитов барона. Очевидно, он приходил сюда не один – ателье было женское.

Генрих продолжил:

– Моей невесте необходимо бальное платье для вечера у графини Альберти. Предполагаю, мы не первые обращаемся к вам с такой просьбой.

– Да, мы уже сшили несколько платьев для этого вечера. В образе кого хочет предстать синьорина? – осведомилась модистка.

– Даже не знаю, – замялась девушка. – Я никогда не принимала участия в подобных балах.

– Я предложил образ леопарда, – было очевидно, что Генриху очень хотелось видеть свою невесту именно в костюме дикой кошки. – У вас наверняка найдется леопардовый палантин.

– Безусловно. А что скажет синьорина?

– Может, простое платье из шелка цвета шоколада, леопардовый палантин, раз так желает мой жених, и маска? Не нужно ни когтей, ни хвоста, ничего экстравагантного. Не хочу слишком обращать на себя внимание вызывающим костюмом, – призналась девушка.

– Хорошо. Но до завтра сшить костюм мы не успеем. Пойдемте, посмотрим, что у нас есть. Кроме того, могу предложить готовые костюмы павлина, райской птицы или мотылька. Их легко можно подогнать под фигуру. Но мотылек очень откровенный, – улыбнулась синьора Бруни.

– Нет, ничего откровенного не надо, – решительно заявила Екатерина. – Пусть все будет элегантно и ненавязчиво.

– И пусть лучше все-таки леопард, – вставил свое веское слово фон Берг. – Не надо никаких насекомых и птиц.

– Я поняла, – кивнула модистка, улыбаясь, и жестом пригласила девушку следовать за ней. – Пойдемте, подберем то, что понравится и вам, и вашему жениху. А вы, господин барон, чувствуйте себя как дома. Сейчас принесут напитки. И наберитесь терпения, быстро хороший бальный туалет не подобрать.

– Готов ждать, сколько потребуется, – заверил ее барон, удобно расположившись в большом кресле. – Можете не торопиться.

Синьора Бруни была знатоком своего дела. Она достаточно быстро отыскала среди готовых нарядов то, что надо. Платья шоколадного цвета не нашлось, черное модистка посчитала слишком скучным. Наконец, она остановила свой выбор на желтом.

– Не слишком ярко? – с сомнением поинтересовалась девушка. – На леопарда не очень похоже… Хотя, даже не знаю… Вам виднее.

– Нет, однозначно, не ярко. Это же бал-маскарад. Давайте посмотрим. Но, если не понравится, будем искать дальше. Без роскошного костюма вы не останетесь, поверьте.

Помощницы модистки быстро сняли мерки и наметали платье по фигуре Екатерины. Богатый опыт синьоры Бруни не подвел. Яркое желтое платье прекрасно подошло девушке, подчеркивало ее фигуру, шло к темным волосам, и было в высшей степени элегантно. Черные шелковые перчатки за локоть дополнили изысканный туалет. Палантин из леопарда больше напоминал плащ. Девушка закуталась в него, посмотрела в зеркало и осталась довольна.

– Увы, маски леопарда у нас нет. Можно купить в магазине масок, недалеко отсюда. Там есть на любой вкус и выбор у них просто колоссальный. Но примерьте эту, – синьора Бруни протянула девушке черную бархатную полумаску, отделанную тонким кружевом. – Думаю, она неплохо подойдет.

Екатерина надела маску, и получившийся образ леопарда ей понравился. Она довольно улыбнулась:

– Неплохо, правда? Загадочно и несколько легкомысленно. Как и надо для маскарада.

– Великолепно. Белиссимо, как говорят у нас.

– Мне очень нравится итальянский язык, – призналась девушка. – Обязательно буду его учить.

– Да, наш язык прекрасен, – не без гордости произнесла синьора Бруни. – Поверьте, он намного мелодичнее французского. Желаете примерить другие костюмы или платья?

– Нет, мне все нравится. Но интересно, что значит откровенный костюм мотылька? Можно его просто посмотреть? – любопытство снедало Екатерину.

Модистка лукаво улыбнулась и приказала одной из помощниц надеть его и продемонстрировать клиентке.

– Если пожелаете, можем его немного переделать. Вам он тоже пойдет. Но в первоначальном виде вы его вряд ли захотите примерить.

Через несколько минут в комнату вошла девушка, одетая в узкую юбку из переливающегося синего шелка. Прозрачная шифоновая накидка на плечах, расшитая перламутровыми блестками, изображала крылья. Диадема с двумя длинными белыми павлиньими перьями имитировала усики бабочки. Верхняя часть платья отсутствовала. Массивное колье-ошейник из жемчуга дополняло смелый туалет.

Екатерина несколько опешила от такого необычного костюма, но вспомнила, что ей рассказывал Генрих о нравах высшего общества Венеции, и рассмеялась:

– Я должна была догадаться. Подумала, что откровенный, это просто глубокое декольте и пара смелых разрезов на юбке. Костюм очень красивый, просто произведение искусства, но для меня не подойдет. Даже если к нему добавить верх. Тогда он потеряет шарм.

– Как приятно, когда клиент понимает задумку модельера, – модистке явно польстил этот комплимент.

– И что, подобные костюмы будут на дамах на балу в честь дня рождения графини Клары? – осторожно поинтересовалась девушка.

– Да, несколько подобных будут. Их заказывали в нашем ателье, – кивнула модистка. – Воспринимайте это просто как искусство, театральный костюм, если угодно. К спектаклю под названием «Радость и счастье». Согласитесь, жизнь должна приносить удовольствие. И мы находим его в каждой мелочи. Так здесь и живут – одним днем, беззаботно и не задумываясь о будущем.

– Пожалуй, вы правы, – девушку поразило такое мировоззрение. – А ведь как это мудро! Наслаждаться каждым мгновением.

– Скоро и вы примете этот взгляд на вещи вообще, и на вашу жизнь в частности, – заверила Екатерину синьора Бруни.

– Возможно. Я пока еще не привыкла к нравам Венеции. И, думаю, никогда не смогу позволить себе такой туалет. Это просто не мой стиль. Я слишком консервативна в ваших глазах?

– Отнюдь. Вам и не надо привыкать к этому. Будьте самой собой, – ободрила девушку синьора Бруни. – Здесь каждый волен делать то, что пожелает. Лишь бы это не вредило другим. Хорошо, что вы не идете на поводу моды. У вас есть свой стиль, которого вы придерживаетесь, и это создает неповторимый образ. Я обратила внимание на то, как вы одеты и какие подбираете аксессуары. У вас утонченный вкус.

– Благодарю, – Екатерине оказалось приятно услышать такое мнение от опытной модистки.

– Это чистая правда, – искренность синьоры Бруни была очевидна. – Ну что ж, покажем вашему жениху, что у нас получилось?

Екатерина поняла, что волнуется. Отчего? Она не сомневалась, что ее маскарадный костюм понравится Генриху. Но она вспомнила, как фон Берг смотрел на нее, когда подбирал ей наряд для бала в Дворянском собрании. Тогда его восхищенный взгляд пронзил ее сердце. До этого так на нее не смотрел ни один мужчина.

Екатерина царственно вскинула голову и гордо вошла в зал, где ее ожидал фон Берг. Она улыбалась ему. Он смотрел на нее не отрываясь, и тоже улыбался. Его стальные глаза потемнели, в них горели нежность и страсть. Видимо, этот взгляд не ускользнул от синьоры Бруни, она подошла к столику с модными журналами, склонилась над ними и начала собирать их в стопку.

– Вы невозможно красивы! – он повторил ту самую фразу, которую произнес пару месяцев назад, и которую она так ждала, и поцеловал ей руку. Девушка чувствовала его горячее дыхание через шелк перчатки. – Надеюсь, завтра вы наденете колье из эдельвейсов.

Она сжала его руку, и Генрих поцеловал каждый ее пальчик, медленно, чувственно.

– Но леопарды не носят эдельвейсы, – тихо возразила девушка и рассмеялась.

– Вы будете исключением из правил, – нашелся фон Берг.

– Я покину вас на пару минут, – предупредительно сообщила модистка и бесшумно удалилась, прихватив журналы и оставив их наедине.

Генрих провел рукой по бархатной полумаске, поправил волосы девушки и нежно поцеловал ее в губы. Она жаждала этого поцелуя и ответила на него страстно, нетерпеливо.

– Как же я люблю вас, Катрин, – снова прошептал ей на ухо барон и сжал девушку в объятиях. – Маска делает вас загадочной, таинственной и незнакомой.

– Генрих, я так счастлива, когда вы рядом со мной, – ответила девушка и запрокинула голову. Он поцеловал ее в шею, слегка прикусив нежную кожу. – И я схожу с ума. Голова кружится.

– А я давно уже сошел от вас с ума.

Его руки скользили по ее обнаженным плечам, спине. Екатерина задыхалась от нахлынувших на нее чувств. Ее губы пересохли, и когда Генрих поцеловал их, она ощутила легкую и сладкую боль.

Скрипнула дверь, и они отстранились друг от друга. Модистка вошла в зал через несколько мгновений. Девушка была уверена, что синьора Бруни нарочно оставила их наедине, дав возможность испытать еще несколько минут блаженства. Венеция и ее свободные нравы давали о себе знать во всем. Даже в таких мелочах.

– Синьор барон, что скажете о платье? – поинтересовалась модистка.

– Оно великолепно и очень идет моей невесте. Я бы хотел, чтобы вы приняли заказ и на свадебный наряд.

– Ваше поручение будет для меня честью, – модистка была довольна. – Я и мои мастерицы приложим все усилия, чтобы вы оба остались довольны нашей работой.

– Даже не сомневаюсь. Но мы очень ограничены во времени. Свадьба состоится меньше чем через неделю в Риме, а из Венеции мы уезжаем через пару дней. Сможете прислать готовое платье в Рим? Я оставлю адрес.

– Ну, разумеется, мы даже успеем сделать первую примерку. Вы уже выбрали желаемый фасон? – обратилась синьора Бруни к Екатерине.

– Нет, я даже не думала об этом, – призналась девушка. – Все произошло неожиданно.

– У моей невесты должно быть необыкновенное платье. Пусть фата будет очень пышной и длинной. Катрин, вы похожи на ангела, и я хочу, чтобы фата выглядела как белоснежное облако вокруг вас. И небольшой шлейф. Не возражаете, что я даю советы по поводу вашего наряда? – спросил он девушку.

– Нет, это платье для вас, и только для вас. Пусть оно будет таким, как вы хотите, – улыбнулась Екатерина.

– Тогда не жалейте венецианского кружева, – продолжил барон. – И не выгадывайте на мелочах – платье должно быть великолепным, роскошным и соответствовать этой дивной красавице. И не забудьте, Катрин, что вы наденете фамильное колье.

– Об этом я не забуду, – девушка нежно посмотрела на своего избранника. – Значит, декольте будет достаточно глубоким. Вам же это нравится?

– Нравится. Мне нравится все, что связано с вами.

Генрих взял Екатерину за руки и по очереди поцеловал их. Модистка не смогла сдержать улыбку:

– Все будет, как пожелаете, и, обещаю, вы останетесь довольны. Уверяю, ваша невеста затмит всех вокруг.

Весь вечер троица охотников провела в библиотеке Ордена, благо располагалась она в том же дворце маркиза, что и сам Орден. И правда, удобно совмещать жилье и рабочее место. Маркиз привык к комфорту и старался максимально совмещать полезное с приятным.

В сумрачном и прохладном помещении пахло пылью и книгами. Этот необычный запах всегда присутствует в библиотеках. Неповторимый и уютный, хранящий в себе истории и загадки многих веков. Генрих и Егор копались в старинных книгах и рукописях. Екатерине поручили делать конспекты, поскольку она владела скорописью.

Утро следующего дня они продолжили разбирать материал, который подобрали вечером. Интересного и полезного набралось много, и у девушки устала рука от переписывания. Наконец, решили сделать перерыв.

Егор сходил на кухню и принес кофе и печений. Компания расположилась на тенистой лоджии, увитой плющом с видом на канал. Запах моря мешался с ароматом благородного напитка. Крики и песни гондольеров звенели в воздухе. Легкомысленная и прекрасная Венеция, город, в котором хочется наслаждаться жизнью. Но надо было заниматься делом.

– Итак, – начал Егор. – На основании прочитанного можно сделать выводы, что итальянские ведьмы не склонны к контактам с посторонними, они недоверчивы и подозрительны. Это для нас хорошо. Надеюсь, Рокотова не скоро найдет к ним подход. Плохо то, что местные особи владеют многими навыками, о которых лично я узнал впервые. И освоить их довольно просто, если найти соответствующую литературу. Вот тут Полина может очень преуспеть.

– Да, она оказалась намного умнее, чем я мог предполагать, – криво усмехнулся Генрих. – Она будет стремиться овладеть новыми приемами магии, я уверен. Полина вовсе не просто алчная и похотливая пустышка, как думали многие, и я, в том числе.

– Ничего, мы справимся, даже не сомневайтесь, – уверенно произнесла Екатерина. – У меня с ней личные счеты.

– У нас всех с ней личные счеты. Даже не думайте, что я позволю вам одной разобраться с Полиной, – охладил ее пыл Егор. – Будете слушать меня и выполнять все, что я скажу. Магистр предполагал, что вы оба захотите проявить своеволие. Довольно уже промахов с нашей стороны. Хватит.

Генрих и Екатерина переглянулись и согласно кивнули.

– Егор, ты руководишь операцией, и мы с этим полностью согласны, – заверил его Генрих. – Никакого своеволия с нашей стороны не будет, обещаю.

– Вот и прекрасно. А теперь пора закончить разбирать бумаги. Вечером нас ждут у графини Альберти. Бал наверняка продлится до утра, так что завтра нет смысла отправляться в Рим. Надо как следует отдохнуть и выспаться перед долгой дорогой. Придется выехать из Венеции послезавтра. Мы поедем на поезде, а он отправляется рано утром. Завтра будем просто отдыхать и наслаждаться жизнью.

Екатерина с недоумением перевела взгляд с Егора на Генриха. Егор готов позволить всем бездельничать целый день? Фон Берг понял ее немой вопрос и рассмеялся:

– Это Италия, тут быстро начинаешь привыкать к праздности. Кроме того, вчера и сегодня мы уже неплохо поработали.

– Да, я уверен, все мы вполне заслужили отдых, – милостиво произнес Егор. – Вы же ничего не имеете против?

– Конечно, нет! – обрадовалась девушка. – Я так хочу еще погулять по этому прекрасному городу, а сегодня времени уже не будет – у меня примерка у синьоры Бруни. И еще надо успеть подготовиться к балу. Как хорошо, что завтра мы сможем подробнее осмотреть Венецию!

– Я уже давно понял, что наша операция будет проходить между примерками платьев, балами и подготовкой к вашей свадьбе, – по-доброму проворчал Егор. – Но я рад за вас. Будем совмещать поиски Полины с вашими приятными хлопотами.

– Егор, ты чудо, – воскликнула Екатерина. – Ты замечательный, добрый и все понимаешь!

– Кстати, – Генрих уселся на балюстраду и отхлебнул из крохотной чашечки ароматный кофе. – Хотел попросить тебя, Егор, быть моим шафером на свадьбе. Вот только надо найти второго шафера. Возможно, виконт Донатто. Мой старый приятель и просто прекрасный человек. Надеюсь, он в Риме. В крайнем случае, сориентируемся на месте, не будет его, найдем кого-то еще.

– Да что вы придумали, Генрих Александрович, – замахал руками Егор. – Я вам не ровня, как я могу быть шафером на вашей свадьбе? Нет, нет и нет. Вы – барон, я – ваш шофер.

– Что значит, не ровня? – возмутился Генрих. – Ты мой товарищ, ты спас мою жизнь. Если бы не ты, Полина меня бы прикончила на месте. И не забывай, в Братстве все равны. Не говори глупостей и перестань ломаться, как барышня. Отказ мы с Катрин не примем.

– А как на это посмотрит виконт?

– Хорошо посмотрит, он тоже из Ордена. Так что у тебя не получится отвертеться. И не надейся. К тому же мы в Италии, а тут ты всегда князь Изварин.

– Да, Егор, это решено однозначно и бесповоротно. Ты столько для нас сделал, – поддержала жениха Екатерина.

– Например, нагло врал вам, Екатерина Павловна, – рассмеялся Егор.

– Ну, это для общего блага. Я и на тебя уже давно не сержусь. Правда, правда! – Екатерина была искренна.

Как же легко прощать людей, когда ты счастлива. Девушка, улыбаясь, смотрела на Егора, которого всего несколько дней назад называла негодяем и подлецом. Так же, как, впрочем, и Генриха.

Они вернулись в библиотеку, где еще некоторое время поработали над бумагами. Ближе к полудню все было закончено, записано, систематизировано, и книги вернулись на свои места на полках.

– Нам пора к модистке, – заметил Генрих Екатерине. – Вам не стоит опаздывать на примерку свадебного платья. Синьора Бруни и ее помощницы, думаю, трудились над ним всю ночь. И надо, чтобы они окончательно подогнали ваше бальное платье.

– Никогда бы не подумала, что вы можете интересоваться подобными вещами, – девушка смотрела на барона с нескрываемым удивлением.

– Эти вещи интересуют меня только потому, что связаны с вами, – барон обнял девушку за талию и поцеловал в висок.

Егор бесшумно вышел из комнаты. В деликатности ему отказать было нельзя.

К вечеру бальное платье и аксессуары к нему доставили в палаццо маркиза Манчини. Синьора Бруни предусмотрительно прислала еще и модного парикмахера. Как оказалось, кроме роскошного палантина и длинных черных перчаток к костюму прилагались ушки леопарда, сделанные из пятнистого бархата. Девушка взяла их в руки и рассмеялась:

– Какие они забавные! С ними я буду похожа на настоящего хищника!

Карнавальный костюм очень шел Екатерине. Шелковое желтое облегающее платье контрастировало с длинными черными перчатками, леопардовый палантин нежно окутывал стройную фигуру, а круглые пятнистые ушки в темных волосах придавали легкомысленности. Но особенно хороша была черная полумаска, отделанная тонким кружевом.

Девушка с удовольствием смотрела на себя в большое зеркало, стоящее на полу. Колье из бриллиантовых эдельвейсов выбивалось из образа, но было великолепно. Она провела кончиками пальцев по холодным блестящим цветам. Фамильная драгоценность фон Бергов теперь принадлежит ей. И она будет достойна этого дорогого подарка. На ее пальцах блестели два перстня – рубиновый, подарок Генриха, и изумрудный, который недавно стал ее талисманом и оберегом. А через неделю правую руку украсит скромное, гладкое, но самое дорогое для нее обручальное кольцо.

Екатерина на мгновение задумалась и сняла серебряный перстень господина Мариша – слишком много разномастных украшений – бриллианты, изумруд, рубин. Девушка спустилась в холл. Там ее уже ждали Генрих и Егор. Барон подошел к ней, и Екатерина увидела, как в его серых глазах искрится нескрываемое восхищение. Фон Берг притянул ее к себе. Она ощутила ласковое прикосновение его ладоней к талии.

– Мой прекрасный леопард, – прошептал он на ухо и нежно коснулся его губами.

Огонь пробежал по ее жилам, и Екатерина задохнулась в страстных объятиях. Девушка с трудом пришла в себя и покосилась на Егора. Тот сидел на корточках и был полностью поглощен волчонком, пытаясь надеть на него роскошный антикварный ошейник с серебряными бляшками. Грей мотал головой, ему хотелось играть. Екатерина обняла Генриха за шею и поцеловала избранника.

Грей громко тявкнул и вернул влюбленных с небес на землю.

– А где твоя маска, Егор? – поинтересовалась девушка, машинально поправляя волосы. – Ты обещал!

– Вот она, – Егор взял ее с подоконника и надел. – Ну что, похож я на волка?

Это была тоже полумаска, выполненная с необыкновенным мастерством и вкусом. Волк из Егора получился просто замечательный – большие серые уши браво торчали на макушке, а раскосые глаза с черной обводкой делали взгляд коварным и загадочным, если не сказать, порочным. Грей, вертящийся у его ног, отлично дополнял образ эксцентричного князя Изварина.

– Еще как похож! Настоящий волк. Но с хвостом было бы лучше, – не унималась Екатерина. – Давай, купим его по дороге на бал. Такой большой, пушистый и длинный!

– Екатерина Павловна, вам бы все надо мной насмехаться!

– Так я же любя!

– Знаю, – расплылся в довольной улыбке Егор и потрепал по загривку Грея. Волчонок радостно заворчал и завилял хвостом.

Генрих взял девушку под руку, и все направились к выходу. Солнце коснулось горизонта, на небе повис острый серп молодого месяца. На темнеющей воде канала мерно покачивалась черная лаковая гондола. Компания расположилась на сидениях, крытых мягким ковром. Барон обнял невесту, и она прижалась к нему, чувствуя его заботу и защищенность. Гондола медленно заскользила по водной глади. С воды город выглядел совсем иначе. Старинные здания нависали над каналами, отражались в темной колеблющейся воде таинственными призраками с золотыми глазами окон.

По узким набережным и бесконечным мостикам прогуливались толпы нарядных людей. Вечер был самым оживленным временем суток в этом необычном городе. Сквозь шум толпы прорывались звуки музыки и пение. Пели здесь, казалось, все – гондольеры, уличные актеры, влюбленные под окнами своих избранниц, торговцы и даже нищие. Похоже, карнавал в Венеции не заканчивался никогда.

По извилистым каналам гондола неспешно доплыла до дворца графини Клары Альберти. Он сиял огнями и поражал великолепием отделки. Фасад украшали многочисленные мраморные колонны, скульптуры и резные карнизы. С балконов свешивались яркие ковры, а в терракотовых вазах цвели розы и петунии.

У роскошного мраморного портала стоял маркиз Манчини и на правах близкого, очень близкого друга хозяйки встречал гостей. Он был одет в костюм летучей мыши, но в длинном черном плаще и глубоком капюшоне больше напоминал графа Дракулу или еще какого-то вампира, или злого волшебника. Однако выглядел маркиз весьма привлекательно и эффектно. Он радушно приветствовал Генриха, Екатерину и Егора.

– Мадемуазель Несвицкая, вы очаровательны и великолепны. Из вас получился прекрасный леопард. Дорогой барон, ваша невеста само совершенство. Надеюсь, сегодняшний бал доставит вам всем удовольствие. Моя милая Клара, как всегда, обставит свой выход к гостям неожиданно и с блеском. Так что наберитесь терпения. А пока развлекайтесь, отдыхайте и чувствуйте себя как дома.

В просторном холле стоял низкий и широкий стол, инкрустированный разноцветными полудрагоценными камнями. Интарсия – яркая мозаика, всегда была популярна в Италии. На столе горой возвышались подарки. Генрих поставил на него небольшую коробочку, перевязанную золотой лентой с прикрепленными к ней визитными карточками.

– Что вы подарили графине? – поинтересовалась Екатерина.

– Мы все подарили, – поправил ее барон. – Набор столового серебра для утреннего кофе. Его сегодня купил Егор. У него отменный вкус. Уверен, графине набор очень понравится.

– Да, не сомневаюсь, – странно улыбнулся Егор. – Ручки у ложек весьма оригинальные, в ее вкусе.

Екатерина не стала уточнять, что изображено на серебряных ручках. Меньше знаешь – лучше думаешь о людях.

Генрих обнял невесту за талию – на балу в Венеции это вольностью не считалось. Когда они вошли в зал, девушка заметила, с каким восхищением смотрят на них гости. Бриллиантовые эдельвейсы вызывающе и гордо сияли на ее груди. Фамильные цветы фон Бергов были холодны и прекрасны. Конечно, они с Генрихом красивая пара, и это очевидно. Безусловно, тщеславие никого не украшает, но бывает очень приятным.

Двусветный бальный зал поражал размерами и высотой. Великолепием отделки он не уступал королевским покоям. Несколько огромных хрустальных люстр свешивались с потолка и напоминали сверкающие ледяные айсберги. Позолота, росписи и изящная лепнина украшали стены и потолок. Старинные гобелены набросили на ограждения балконов, идущих вдоль длинного зала. Цветочные гирлянды из ароматных роз обвивали мраморные колонны. По углам журчали фонтаны, а в их мраморных чашах плавали золотые рыбки. Бьющая в глаза роскошь, тем не менее, изысканная и утонченная. Необычное сочетание.

Гостей было очень много, девушек показалось, человек двести, не меньше. Маскарадные костюмы отличались яркостью и великолепием. Многие дамы блистали действительно очень откровенными нарядами. Костюм мотылька по сравнению с ними можно назвать целомудренным. Полуголые красавицы рядом со строго одетыми кавалерами выглядели еще более вызывающими и откровенно эротичными. Их вид сначала смутил девушку. Но постепенно она начала воспринимать эти костюмы как произведение искусства. Мудрый совет синьоры Бруни принес свои плоды.

Великолепный оркестр размещался на широком балконе. Пары кружились в танце. Многочисленные гости вольготно расположились на мягких диванах и в удобных креслах. На поводке рядом с томной красавицей в бархатном черном платье с очень глубоким вырезом сидела ручная пантера. Она щурила изумрудные глаза, глядя на публику, и лениво зевала. Видимо, пантера частенько бывала на подобных мероприятиях, и шум и обилие людей ее не смущали.

В отличии он нее Грей пришел в восторг от ярких незнакомых предметов и попытался поймать хвост с кисточкой, который свешивался с пояса одной дамы, изображавшей львицу. Дама благосклонно позволила волчонку зажевать кончик ее аксессуара и с удовольствием завела непринужденную беседу с красивым князем Извариным. Она игриво поглаживала пушистое страусовое боа цвета песка Сахары на обнаженных плечах. Видимо, оно изображало львиную гриву.

– Судя по всему, Егор нередко бывает на таких балах, – заметила Екатерина. – Уж очень уверенно он себя ведет.

– Да, в Италии он любит хорошо отдохнуть и хорошо провести время. Тут он чувствует себя как дома. И надо отдать ему должное, он кроме всего прочего еще и прекрасно танцует.

Легкий шум восторга пробежал по залу, и все обернулись к широкой арке, ведущей во внутренние покои палаццо. Стайка ярких райских птиц взметнулась к потолку и запорхала над расписным плафоном, едва не задевая хрустальные подвески люстр. Екатерина вздрогнула и вцепилась в руку Генриха.

В темном проеме появилась очень высокая и потрясающе красивая молодая женщина с огромными карими глазами, щедро подведенными сурьмой, и пышными, черными как смоль волосами. В ее темных кудрях яркими звездами вспыхивали многочисленные бриллианты. Роскошное ожерелье из золотых нитей и изумрудов закрывало грудь и водопадом спускалось ниже талии, загадочно сверкая зелеными искрами. Туфли на высоких каблуках дополняли необычный туалет. Больше на женщине ничего не было.

Гости с изумлением и восторгом смотрели на хозяйку бала.

– Она ведьма? – шепотом спросила Екатерина, продолжая сжимать руку своего наставника.

– Нет, – тихо рассмеялся он в ответ, видя недоумение своей ученицы. – Просто очень эксцентричная молодая особа. Видимо, она изображает какую-то экзотическую рыбу. Даже предположить не могу, кого именно. А возможно, светлячка. Впрочем, это неважно.

– Как она прекрасна, – только и смогла выговорить девушка. – Как языческая богиня.

– И очень смела.

– Удивительно, но это не выглядит вульгарно, – изумилась Екатерина.

– Это Италия, – снова повторил Генрих. – Здесь умеют избежать пошлости.

– Однако помнится, кто-то говорил, что сегодня все будет пристойно? – девушка лукаво посмотрела на своего спутника.

– Ошибся. Венеция непредсказуема, – развел руками Генрих.

Графиня Клара насладилась произведенным эффектом и начала принимать поздравления. Рядом с ней стоял маркиз Манчини. На фоне его черного плаща прекрасное тело Клары Альберти светилось матовой белизной, как мрамор совершенной античной статуи.

Генрих, Екатерина и Егор подошли к графине.

– Примите наши поздравления с днем рождения. Мы желаем вам любви, удачи и всяческого благополучия, – Генрих галантно поцеловал руку прекрасной хозяйки, которую она изящно и царственно протянула ему.

– Позвольте присоединиться к поздравлениям и выразить вам восхищение. Вы неподражаемы и как всегда великолепны, – Егор вел себя как прирожденный аристократ.

Он тоже поцеловал руку графини. Кто бы мог подумать, что Егор так непринужденно может держать себя в светском обществе!

Маркиз представил Екатерину Кларе:

– Познакомься, дорогая. Невеста барона фон Берга, мадемуазель Катрин Несвицкая.

Клара дружелюбно улыбнулась девушке:

– Очень приятно познакомиться с вами. С бароном и князем мы давние приятели. Вам удалось невозможное. Никогда не думала, что фон Берг расстанется с холостой жизнью. Поздравляю вас обоих и искренне за вас рада. Князь, у вас чудесный волчонок, такой милый. Можете пристроить его в оранжерее, там о нем позаботятся и накормят. Я подарю ему ошейник из кожи питона.

– Вы очень любезны, – улыбнулся Егор. – Грей будет счастлив.

Клара наклонилась и погладила волчонка. Тот в ответ лизнул ее руку. Графиня засмеялась:

– Какой воспитанный! Настоящий кавалер.

Прекрасная хозяйка закончила принимать поздравления и с видом царственной особы уселась в высокое готическое кресло на постаменте, вызывающе закинув ногу на ногу. Просто императрица на троне в окружении своих верных подданных. Лакеи быстро и бесшумно разносили шампанское. Тонко зазвенели хрустальные бокалы. Гости выпили за здоровье несравненной графини. Она самодовольно улыбалась, и ее взгляд искрился гордостью и откровенным тщеславием. Но такой роскошной и смелой женщине это позволительно.

Зазвучал венский вальс, и маркиз Манчини пригласил свою несравненную Клару на танец. Гости расступились, давая место красивой паре, которая изящно и уверенно кружилась по залу. Контраст обнаженной женщины и ее кавалера, одетого в строгий, хотя и экзотичный костюм, притягивал восхищенные взгляды как магнит.

Следующим танцем был модный фокстрот. Екатерина не смогла сдержать легкий смешок, глядя, как скачут по кругу дамы и кавалеры. Фалды фраков развевались и трепетали при каждом скачке, а на лицах танцоров застыли судорожные улыбки – видимо, новомодный танец большинству давался с трудом.

– Это же ужасно выглядит! Смешно и нелепо, – не удержалась Екатерина от замечания. – Похоже на стадо безумных коз.

– Вообще-то должно быть похоже на бегущих лис, судя по названию, – улыбнулся ей в ответ Генрих. – Очень странный современный танец из Североамериканских Штатов, и мне он не по душе. А наш Егор отлично скачет рядом с львицей, и у них неплохо получается. Я бы сказал, весьма энергично.

После фокстрота Егор вернулся к своим товарищам.

– Егор, не знала, что ты умеешь танцевать модные танцы. А что об этом думает твоя жена? – не удержалась не то от вопроса, не то от упрека девушка.

– Екатерина Павловна, я не женат, – он едва переводил дух после безумной скачки по залу. – Не мог позволить себе жениться при таком образе жизни.

– Но у тебя же есть семья в деревне? – продолжала допытываться Екатерина.

Как большинство женщин, она была страшно любопытна.

– Да, брат и сестра. И пятеро племянников. Это и есть моя семья, которую я очень люблю.

– Ну конечно, я могла сама догадаться! Ты же почти все время проводишь в поместье. А я задала массу бестактных вопросов. И вообще это не мое дело, – смутилась девушка.

– Да ничего, мне не сложно ответить. Так что, я человек свободный и иногда позволяю себе отдохнуть. Не судите меня строго, – улыбнулся Егор. – Тем более что эта прекрасная страна располагает к развлечениям подобного рода.

Вновь зазвучал вальс, Егор направился к своей очаровательной львице, а Генрих закружил Екатерину в танце. Она снова вспомнила их странный вальс в темном зале Дворянского собрания. Теперь фон Берг бережно прижимал девушку к себе, а она положила голову на плечо своего избранника. Здесь на такие вольности никто не обращал внимания. Вовсе не обязательно танцевать, соблюдая общепринятые дистанции и едва касаясь партнера кончиками пальцев. Танцы должны доставлять удовольствие и радовать, а не быть скованными рамками лицемерия и ханжества.

Всего несколько дней назад Екатерина была бесконечно несчастна. Она не сомневалась, что Генрих погиб. Тогда жизнь потеряла для нее всякий смысл. И только желание найти Полину и отомстить придавало девушке сил.

Как же все изменилось! Екатерина даже мечтать не могла, что Генрих сделает ей предложение и назовет своей невестой. Кто бы мог подумать, что наследник оружейной империи, светский лев и красавец-аристократ барон фон Берг решится на такой шаг.

Хотя для Екатерины он всегда оставался только заботливым и внимательным наставником, которого она беззаветно любила не за богатство и титул. Это ее интересовало меньше всего, что бы ни говорили злые языки. Девушке достаточно просто знать, что Генрих отвечает на ее чувства взаимностью. Но через несколько дней она станет его женой. И теперь девушка была необыкновенно счастлива. Ей захотелось снова поцеловать барона.

Но он опередил ее. Вальс закончился, фон Берг осторожно взял девушку за подбородок, приподнял голову и поцеловал. Как хорошо, что никому до этого нет дела! Барон обнял ее и увлек на лоджию. Ночная прохлада вступала в свои права. Девушка закуталась в леопардовый палантин, барон обнял ее за талию. Они стояли рядом и любовались ночной Венецией.

– Необыкновенный город, необыкновенный бал, – прошептала Екатерина. – Я буду вспоминать это всю жизнь.

– И я тоже, – барон тронул бархатные ушки в волосах девушки. – Мой любимый леопард. С нетерпением жду нашу свадьбу. Осталось всего несколько дней, и вы станете баронессой фон Берг.

– Баронессой? Ах да, конечно. А я даже об этом не подумала, – она уткнулась лбом в плечо Генриха и засмеялась. – Какая же я наивная и глупая.

– Ничего подобного. Вы умная, – он погладил ее по голове. – Просто равнодушны к титулам.

– Баронесса фон Берг, – девушка попробовала новое имя на вкус и осталась довольна. – Мне нравится, как это звучит.

– Мне тоже, – Генрих поцеловал ее в одну щеку, потом в другую. – Екатерина фон Берг.

– Для меня это как волшебный сон, – девушка подставила ему губы, и он нежно коснулся их своими разгоряченными губами.

– Скоро ваш сон станет явью, – прошептал барон.

Генрих взял Екатерину за руки и заметил, что на ее пальце нет кольца с изумрудом.

– Почему вы не надели подарок господина Мариша? – обеспокоенно спросил он. – Или вы его потеряли?

– Перстень не подходит к моему туалету, – призналась девушка. – Поэтому я его и сняла.

– Прошу вас, никогда не расставайтесь с ним – это оберег. Он помогает вам предчувствовать опасность, обостряет зрение. Вы же сами мне об этом говорили. Уж если не хотите надевать его на руку, носите на цепочке на шее.

– Да, вы правы. Не стоило снимать его. Просто сегодня мне хотелось выглядеть идеально.

– Для меня вы всегда идеальны. Но не стоит забывать об опасности, – Генрих привлек девушку к себе и зарылся лицом в ее волосы. – Я испорчу вам прическу.

– Ну и пусть.

– Обещаете больше никогда не снимать этот перстень?

– Обещаю. С завтрашнего дня он всегда будет со мной. А теперь можете продолжить портить мою прическу, – улыбнулась она и тоже взъерошила светлые волосы Генриха.

– Ваши волосы пахнут апельсином.

– Это те духи, которые вам так нравились.

– Вы помните все мелочи, которые нравятся мне?

– Надеюсь, что все. Еще вы любите кофе с сахаром. Вы вообще любите сладкое…

– Вы чудо, – усмехнулся фон Берг, снова целуя ее в щеку.

Его губы нежно коснулись ее шеи, спустились к плечу, прошлись по тонкой полоске кожи между вырезом декольте и колье. Екатерина трепетно обняла барона, и у нее замерло сердце. Казалось, оно остановилось на несколько мгновений.

– Я схожу с ума, – прошептала девушка, запрокидывая голову.

Пальцы Екатерины запутались в его светлых волосах.

– Не отпускайте меня, – попросила она, задыхаясь. – Никогда…

– Не отпущу… – его голос стал хриплым. – Моя радость, мое счастье, моя любовь…

Громкий удар гонга пригласил гостей на ужин. Губы барона последний раз коснулись плеча девушки. Он подал ей руку:

– Нас приглашают к столу.

Фон Берг посмотрел на Екатерину и снова поправил бархатные ушки:

– Все-таки я помял вашу прическу.

– Неважно. Сейчас все будет как раньше. Это займет меньше минуты.

Девушка подошла к темному оконному стеклу и посмотрелась в него как в зеркало. Она легко привела в порядок растрепавшиеся волосы.

– Вот и все, – улыбнулась она барону.

Генрих осторожно обнял ее сзади за плечи и поцеловал в шею ниже затылка:

– Так я ничего не помну.

Он медленно провел кончиками пальцев по ее обнаженной спине. Девушка снова замерла, наслаждаясь незнакомым ощущением. Они покинули лоджию, держась за руки, как дети.

Столовая выглядела не менее роскошно, чем бальный зал. Фонтан в форме раскрытой морской раковины из розового мрамора мелодично журчал у дальней стены зала. Столы ломились от изысканных угощений, экзотические фрукты горами громоздились в высоких серебряных вазах, пышные букеты из белых лилий источали нежный сладковатый аромат. Неверный огонь свечей придавал помещению фантастический вид. Длинные тени колебались и плясали по стенам, отражаясь в высоких зеркалах.

Прекрасная хозяйка бала сидела во главе стола. По ее правую руку расположился маркиз Манчини. Клара одаривала гостей царственным взглядом и довольно улыбалась. Она была фантастически красива. Бриллианты в ее волосах вспыхивали и мерцали подобно ярким звездам в ночном небе Италии.

Екатерина восхищалась графиней Альберти. Но девушка тоже ловила на себе восторженные взгляды мужчин. И это льстило ей. Наверняка фон Берг сейчас гордится своей невестой. Да он этого и не скрывает. Бриллиантовые эдельвейсы горели холодными звездами и переливались всеми цветами радуги. Генрих провел по ним ладонью:

– Эти цветы созданы для вас.

Рука Генриха соскользнула с колье, и девушка ощутила нежное прикосновение его трепещущих пальцев к коже. Он провел рукой вдоль выреза декольте и коснулся ее обнаженного плеча. Девушка снова почувствовала, как легкий, приятный и незнакомый холодок пробежал по ее спине и затылку. Екатерина наклонила голову и тронула его пальцы внезапно пересохшими губами. Кончики пальцев Генриха нежно погладили их. Через мгновение он поцеловал Екатерину страстно, крепко, до боли.

Весь мир в одно мгновение оказался где-то очень далеко. Они находились среди множества людей, но не видели вокруг никого. И они были полностью поглощены друг другом. Им не надо было ничего говорить, все понятно без слов. После долгого поцелуя Екатерина посмотрела в глаза Генриха. В них отражалась бесконечная любовь. И что-то еще, незнакомое, манящее, обещающее бесконечное блаженство.

Зазвенели хрустальные бокалы, прозвучал очередной тост за здоровье именинницы. Это вернуло их в реальность. Девушка виновато улыбнулась Генриху. Ей не хотелось возвращаться с небес на землю. Они тоже подняли фужеры и выпили шампанское, глядя в глаза друг другу.

После ужина продолжились танцы, которые перемежались выступлениями актеров. Роскошная оперная дива исполняла популярные арии, группа жонглеров ловко играла горящими факелами, факиры глотали шпаги и заклинали змей, акробаты в ярких костюмах поражали ловкостью и гибкостью. Под самым потолком через весь зал с балкона на балкон протянули канат, на нём танцевала стройная девушка в костюме павлина.

Екатерина почувствовала себя на карнавале эпохи Возрождения – роскошь, великолепие, праздность. Она поняла, что влюбилась в прекрасную Италию. Как хорошо, что они поженятся именно в этой стране. И медовый месяц проведут здесь же. Девушка совсем забыла о причине их пребывания в Италии. А ведь Полину надо остановить, и чем быстрее, тем лучше. Екатерина вздохнула, и легкая тень пробежала по ее лицу.

– Что вас тревожит? – заботливо осведомился барон.

– Я забыла, зачем мы здесь, забыла о Полине. Рядом с вами я вообще обо всем забываю, – ей было не стыдно признаться в этом.

– Мы подумаем о Полине, когда доберемся до Рима. А пока наслаждайтесь и не думайте о неприятных вещах. Вы много пережили за последний месяц и можете позволить себе расслабиться, как любит говорить госпожа Миргородская.

– Мы оба многое пережили, – поправила жениха Екатерина.

Конечно, ему тоже было очень и очень плохо. Чувство вины – тяжкое бремя. Каково это, каждую минуту ощущать себя предателем? Но она любила Генриха, даже когда безумно злилась на него. Он поступил с ней жестоко, но у барона имелось оправдание. И она всегда будет его любить таким, какой он есть, со всеми недостатками, враньем для общего блага и умением попадать в непредсказуемые ситуации. На душе у девушки стало хорошо и тепло.

Оркестр заиграл танго. Этот танец они пропустить не могли.

– Теперь мы не будем танцевать его на расстоянии вытянутой руки? – лукаво спросила девушка.

– Только в самом начале, – заверил ее фон Берг. – Ваша маска сводит меня с ума.

Генрих провел тыльной стороной ладони по черному бархату, и девушка подставила лицо ласкающей руке. Он тронул пальцами ее влажные полуоткрытые губы. Екатерина судорожно вздохнула и прикусила кончики его пальцев. Она подчинялась какому-то внутреннему желанию и не хотела противиться этому новому чувству.

– Вы необыкновенная девушка, – прошептал ей на ухо Генрих.

Его горячее дыхание обжигало и заставляло сердце бешено биться. Они заскользили по паркету. Екатерина закрыла глаза. В этом танце она полностью доверилась своему партнеру, впрочем, как и в жизни. Через несколько мгновений фон Берг властно притянул ее к себе. Она отдала ему свою волю и покорно подчинилась его желаниям. Она чувствовала каждое движение, каждый удар сердца. Ее тело таяло в руках барона подобно свечному воску.

Страстный, чувственный, откровенный, загадочный танец. История любви, ревности, отчаяния и надежды. Танго – это танец про них и для них. В этом танце ведет партнер, а дама просто красиво следует за его желаниями. Так же будет и в жизни. Екатерина не будет претендовать в их союзе на первенство, для нее это не нужно и не важно. Главное, чтобы он любил ее всю жизнь. А в том, что так и будет, она не сомневается ни секунды.

Барон резко повернул девушку, и она почти упала на пол. Но его сильные руки уверенно держали ее. Генрих подхватил невесту и поставил рядом с собой. Екатерина рассмеялась – последний пируэт получился у них очень эффектно. Танец закончился, но Генрих продолжал обнимать.

– А вы прекрасно танцуете танго, – с удивлением заметил барон. – В прошлый раз мы обошлись без сложных па. А теперь у нас все отлично получилось.

– Я взяла несколько уроков, – призналась Екатерина. – Когда думала, что вы погибли. Никому не говорила об этом, никто не знал. Это было как опиум, как наркотик. Я вспоминала и вспоминала, как мы танцевали в клубе господина Мариша. Облегчения уроки не приносили, но я слушала музыку, танцевала и переживала те волшебные мгновения.

– И я снова чувствую себя последним негодяем, – вздохнул Генрих, целую руку девушки.

– Нет, перестаньте. Не вините себя больше. Все прошло и в моем сердце теперь только любовь к вам.

– Вы бесконечно снисходительны ко мне.

– Мне это легко сделать, ведь я люблю вас.

– И я люблю вас.

Видимо, в ближайшее время они будут говорить только об этом. Хотя нет, это будет длиться всегда.

Только под утро гости начали расходиться по домам. Слуги с трудом сдерживали зевоту. Прекрасная Клара лично провожала каждого гостя. Радушная хозяйка была довольна тем, как удался ее великолепный бал. Екатерина улыбнулась. Наверняка уже сегодня о нём напишут во всех светских хрониках, смакуя экстравагантный выход хозяйки к гостям и гадая, сколько денег на этот раз потратила графиня Альберти на роскошный бал-маскарад в честь своего дня рождения. Ну и, конечно же, злые языки припишут лишних пять лет, а то и больше к ее возрасту.

Генрих беседовал с одним из своих старых знакомых. Екатерина отправилась искать Егора, но не нашла. Видимо, он ушел раньше, и скорее всего, вместе со своей очаровательной львицей. Грея он забрал с собой, в оранжерее дремала одинокая пантера. Она равнодушно сверкнула зелеными глазами в сторону девушки и продолжила спать. Райские птицы сидели на пальмах, спрятав головы под крылья. Их длинные яркие перья свешивались вниз и колыхались под легким дуновением утреннего ветерка, врывающегося сквозь зарешеченные окна.

Восток начал розоветь. От воды поднимался приятный холодок. Тяжелые темно-синие волны мерно плескались о стены великолепного палаццо графини Альберти. Екатерина немного утомилась, но это было приятно. Они расположились в гондоле, и та закачалась над темными водам. Девушка уютно закуталась в палантин, замерла в объятиях Генриха, положила голову ему на грудь и задремала.

Екатерина проснулась ближе к полудню. Она сладко потянулась в широкой постели и посмотрела в окно. Из него лился солнечный свет, и яркие блики играли на полу из цветного мрамора. Вставать совсем не хотелось. Легкий ветерок врывался через приоткрытую дверь на лоджию и приятно холодил кожу. Екатерина натянула на себя шелковую простыню и повернулась на бок. Всего через несколько дней она будет просыпаться рядом с Генрихом, в его объятьях. И каждое утро будет целовать его.

Приятные воспоминания о бале снова и снова возвращались к ней. Девушка улыбнулась и дотянулась до бархатных ушек, лежащих на тумбочке. Она погладила их и водрузила себе на голову. Ей понравилось быть леопардом.

Шелковая маска упала на пол. Рядом валялось желтое бальное платье – ранним утром у нее не осталось сил повесить его на спинку стула. На туалетном столике в открытом футляре лежало великолепное колье и длинные шелковые перчатки. Бриллианты искрились под лучами полуденного солнца. Екатерина нехотя поднялась с кровати, сунула ноги в домашние туфельки, отделанные лебяжьим пухом, накинула на плечи шелковый пеньюар и подошла к окну. Внизу плескались ярко-бирюзовые воды канала, искрясь под лучами полуденного солнца, как расплавленное золото. Пахло морем. Девушка глубоко вдохнула в себя воздух Венеции. Прекрасный город – веселый, загадочный, немного развратный.

Солнце уже припекало вовсю. Сентябрь в Италии не просто теплый, он знойный. Екатерина подсела к туалетному столику и начала расчесывать волосы. Она увидела изумрудный перстень и вспомнила, что обещала больше никогда не снимать его. Да, Генрих, как всегда прав. Надо быть очень внимательной и не забывать, зачем они здесь. Коварство Полины безмерно. В ближайшее время графиня наверняка узнает, что они в Италии и ищут ее. Так что надо обезопасить себя всеми возможными способами.

Екатерина надела кольцо на правую руку. На левой глубоким цветом красного вина переливался рубин. Девушка погладила его и улыбнулась. Холодный камень с пламенем внутри. Похож на ее избранника. Странное сочетание – рубин в бриллиантах и изумруд в серебре, но она будет носить оба перстня, всегда, как обещала.

Девушка спустилась в столовую. Там уже сидели маркиз Манчини и Егор. Они пили кофе, курили и о чем-то доверительно беседовали. У Егора на голове все еще оставалась маска волка. Он сдвинул ее на макушку. Похоже, Егор вернулся совсем недавно.

Грей бессильно лежал на боку в углу, вытянув лапы. Увидев девушку, он слабо вильнул хвостом, приподнял голову и тут же уронил ее обратно. Видимо, он тоже устал на балу, а может, кроме всего прочего, еще и наелся до отвала. Так или иначе, но шевелиться ему было лень.

Мужчины приветствовали девушку и галантно загасили сигареты. Егор иногда позволял себе курить. Маркиз приказал подать завтрак для Екатерины, но она отказалась:

– Нет, благодарю, лучше позже. Сейчас я бы с удовольствием выпила чашечку кофе со сливками.

Лакей подал ей крохотную фарфоровую чашку и поставил перед девушкой маленькую вазочку с печеньем, украшенную алой розой. Даже утренний кофе легкими штрихами превратился в произведение искусства.

Егор выглядел утомленным, но довольным. Видимо, он неплохо провел время в компании с очаровательной львицей. Вчера он проявил себя с неожиданной стороны. Кто бы мог подумать, что Егор – светский повеса? А ведь как убедительно у него все получилось. Просто настоящий ловелас!

Вскоре к ним присоединился и Генрих. Увидев Егора, он выгнул бровь и заботливо поинтересовался:

– О, наш волк вернулся с ночной охоты? Не устал?

– Немного, – довольно ответил Егор.

– А не рано ли? Всего-то полдень!

– Нет, в самый раз, – парировал Егор.

– Охота прошла успешно? – не унимался барон. – Львица была повержена?

– Само собой, – довольно усмехнулся Изварин. – Очаровательная синьора Лионелла – просто чудо. Странно, что раньше наши пути не пересекались. Кстати, тоже графиня, но в душе куртизанка. Ну очень, очень хороша! Пишет лирические стихи. Она необыкновенно талантлива.

– Рад за тебя, – Генриху тоже подали кофе, и он уселся на подлокотник кресла Екатерины, успев поцеловать ее в макушку. – Стихи эротические, конечно же?

– Я же сказал – лирические. Море, облака, закаты. Нежно, романтично. И никаких двусмысленностей.

– Неужели совсем никаких, даже намека? – не поверил синьор Манчини и недоверчиво вскинул брови. – Я слышал, она издала очень неоднозначную книгу. Весьма и весьма откровенную. Произвела ею фурор и скандал. Шокировала высшее общество. А его сложно чем бы то ни было впечатлить.

– Не знаю, что она издала, – пожал плечами Егор. – Но ее стихи мне очень понравились. Ничего там сомнительного не было. Что может быть сомнительного в природе, закатах и восходах?

– А все остальное тебе тоже понравилось? – ехидно осведомился Генрих, исподлобья взглянув на своего товарища.

– О, да, – промурлыкал Егор. – О, да…

– Графиня Лионелла умеет порадовать своего избранника. Хорошо, что она не Клеопатра и не убивает своих гостей под утро, – маркиз, видимо, неплохо был осведомлен о похождениях прекрасной львицы. – Иначе ряды наших красавцев заметно поредели бы.

– Нет, она само очарование, уж поверьте, – Изварин довольно пригладил пышные усы. – Очень добра и… Ну, вы понимаете… И очень умна.

– Кто бы сомневался, – усмехнулся Генрих, наслаждаясь ароматным кофе. Он только что щедро бросил в напиток несколько кусочков сахара. Сладкое было его слабостью. – Наконец-то ты добрался до Венеции и теперь отдохнул от души.

– Ну, я, собственно, никогда монахом не был, как вам известно…

Девушка посмотрела сначала на Егора, потом на Генриха и не удержалась от замечания:

– Вы быстро переняли нравы этого города. Так просто говорите о подобных вещах! Похоже, если так пойдет дальше, Егор скоро станет настоящим Казановой.

– Да он уже давно таковым является, – не сдержал улыбки маркиз Манчини. – Плохо же вы его знаете! Он страшный повеса. Наши дамы от него в полном восторге.

– Простите, Екатерина Павловна, – спохватился Егор. – Мужские разговоры не подходят ушам юной девушки. Еще раз простите…

– Да, я тоже заговорился, – улыбнулся маркиз. – Вы должны простить и меня… Мы увлеклись… Венецианские дамы привыкли к таким разговорам, а для вас это в новинку. Очень неловко получилось с нашей стороны…

– Я не ханжа, – засмеялась в ответ Екатерина и отхлебнула кофе из крошечной чашечки. – И, судя по всему, мне тоже придется привыкать к обычаям этой страны. Здесь все по-другому. Но это вовсе не плохо, я думаю…

День прошел в приятных хлопотах: примерка свадебного платья, посещение достопримечательностей, ужин в модном ресторане. Егор не возражал. Он все понимал и взял на себя работу со старинными книгами и рукописями, благо их осталось совсем немного. Генрих и Екатерина были ему за это очень благодарны. Они весь день наслаждались Венецией, катались на гондоле, гуляли по узким набережным, заходили в старинные прохладные храмы, прячась от жары.

В модном ателье их уже ждали. Синьора Бруни долго суетилась вокруг Екатерины, поправляя складки на юбке и давая указания своим помощницам. Свадебный наряд получался великолепным. Хотя это и была первая и единственная примерка, и платье только наметали, девушка пришла в восторг. Достаточно глубокий вырез, но не чрезмерный – Генриху наверняка понравится. Блестящий, ослепительно белый шелк оттенен венецианским кружевом ручной работы. Небольшой шлейф у широкой юбки – все, как хотел ее жених. И необыкновенная фата – пышная, длинная и невесомая. Она и правда похожа на белоснежное облако. А в волосах будут живые цветы флердоранжа. Прекрасное платье дополнит бриллиантовое колье с фамильными эдельвейсами фон Бергов. Екатерина подошла к большому зеркалу и не поверила своим глазам – на нее смотрела утонченная светская красавица в прекрасном подвенечном наряде. Генрих увидит ее такой только на свадьбе. И ждать ему осталось всего несколько дней.

Екатерина вернулась в зал. Барон терпеливо ждал невесту, вольготно развалившись в большом кресле. Он не спеша потягивал молодое красное вино и наслаждался его терпким вкусом.

– Вам понравилось? – осведомился он. – Платье получается достойным вас?

– О да, оно прекрасно. Думаю, вы его оцените. Все, как вы пожелали.

– С нетерпением жду, когда вы предстанете предо мной в этом наряде, – Генрих поцеловал девушку в щеку.

– И я тоже этого очень жду…

Пожалуй, это платье будет непросто снять. С плотной шнуровкой на спине только что долго колдовала одна из помощниц синьоры Бруни. Но это уже не ее дело, с этим придется справляться Генриху. Девушка невольно смутилась своим мыслям. Не то, что Екатерине стало стыдно, но… Скорее, ей это понравилось.

После обеда Генрих повел свою невесту на мост Риальто через Гранд-канал, где располагались модные ювелирные лавки. Там он пожелала купить ей какую-нибудь безделушку на память об их пребывании в этом чудесном городе. Девушка пыталась возразить, но бесполезно, и пара роскошных бриллиантовых браслетов украсила ее запястья.

– Они очень подойдут к вашему свадебному платью, – мотивировал их покупку Генрих. – Изящные вещицы, не правда ли?

– Они прекрасны. Но вы же его не видели платья и не знаете, как оно будет выглядеть.

– Это неважно. Уверен, вы будете великолепны. А браслеты не могут быть лишними для свадебного туалета. И они, безусловно, дополнят фамильное колье.

– С вами невозможно спорить, – девушка рассматривала запястья, любуясь браслетами. – Они очень красивы, спасибо вам.

Екатерина тронула губами щеку Генриха. Он притянул ее к себе и поцеловал.

– Вы – мой ангел. Это я должен благодарить вас за то, что согласились стать моей женой. Не снимайте их сегодня. Я буду смотреть на браслеты и представлять нашу свадьбу.

– Хорошо, не сниму. Хотя они выглядят очень вызывающе.

– Пусть. Разве это плохо?

Девушка отрицательно качнула головой:

– Нет, не плохо. Просто я не привыкла к роскоши.

– Так привыкайте, – улыбнулся в ответ фон Берг и поправил волосы девушки у виска, где выбилась непокорная прядь.

Они вернулись поздно ночью, уставшие от обилия впечатлений и очень довольные. Палаццо маркиза Манчини было погружено в темноту. Заспанный привратник открыл им тяжелые двери и вручил барону фонарь. Провожать их до комнат он не собирался. И это к лучшему.

Генрих проводил девушку до ее апартаментов и нежно поцеловал. Екатерина невольно вспомнила, как они стояли на пороге ее комнаты в поместье князя Апухтина. Тогда она не решилась позвать Генриха к себе. Тогда и он не пошел бы к ней, не посмел бы. А теперь им осталось ждать всего пару дней до свадьбы, так зачем торопить события? Она ответила на поцелуй и провела рукой по его щеке.

– Генрих, я очень люблю вас. И всегда буду любить.

Бриллианты на ее запястьях вспыхнули в полумраке коридора.

– Катрин, вы мое счастье и моя жизнь. Не хочу расставаться с вами ни на минуту, – барон провел пальцами по ее запястьям, тронув браслеты. – Хорошо, что вы не сняли их.

О чем он думал? Возможно о том, как расстегнет их вечером, после бракосочетания. Как снимет фамильное колье из эдельвейсов и небрежно бросит его на туалетный столик. У девушки замерло сердце и закружилась голова.

– Пойдемте, посидим еще немного на лоджии, полюбуемся ночной Венецией, – предложила она.

Он молча кивнул. Они вернулись в гостиную, прошли на лоджию и сели на каменную скамью. Генрих накинул на плечи девушки широкую кашемировую шаль и закутал ее как ребенка:

– А вы не хотели, чтобы я ее покупал. С ней вам будет тепло.

– Мне тепло, когда вы рядом.

– Но шаль не помешает.

– Как всегда, вы правы. Она такая тонкая и теплая, – девушка взяла Генриха за руку. – А так мне еще и спокойнее.

Барон обнял ее:

– Так мне тоже спокойнее. Утром нас ждет долгая дорога в Рим. Мы отправимся очень рано. Попадем в Рим где-то в обед, – сообщил Генрих девушке. – Мы пересечем Италию. Рим совершенно не похож на Венецию. Здесь каждый город имеет свой характер и по-своему неповторим. Жаль, но пока у нас нет времени путешествовать. Возможно, позже у нас будет возможность посетить еще несколько городов Италии, прежде чем вернемся домой. Все будет зависеть от того, как быстро сумеем обезвредить Полину. Не хочу о ней ни говорить, ни думать. Не сегодня.

– Не будем, – согласилась девушка. – Тоже не хочу о ней даже думать. Нам предстоит интересное путешествие. Буду завтра весь день смотреть в окно и наслаждаться прекрасными пейзажами.

– Да, вам будет на что полюбоваться. Это необыкновенно красивая страна. Лазурное небо, прекрасные горы, ласковое море. Я рад, что мы поженимся именно здесь.

– И я тоже. Однако, уже поздно, пора спать.

– Да, перед долгой дорогой надо хотя бы немного отдохнуть. Через несколько часов мы снова увидимся.

– Только не провожайте меня больше, – улыбнулась девушка, – а то мы опять будем сидеть на лоджии, или в гостиной, или гулять в саду. Мне так трудно расстаться с вами. Спокойной ночи и до завтра! Вернее, теперь уже до утра…

Рим – великий город великой империи. Помпезный, роскошный, торжественный. Он вольготно раскинулся на многочисленных холмах. Не верьте тем, кто говорит, что их всего семь. Просто это сакральное число, которое так хорошо звучит в городских легендах и придает им мистический шарм. На самом деле, холмов намного больше.

Не широкий, но местами бурный Тибр пересекает имперский город почти посередине. Многочисленные романтичные и очень красивые мосты соединяют его берега, одетые в камень. Древние руины располагают к размышлениям и философии. Нет более фантастического зрелища, чем Колизей и Форум в неверном лунном свете.

Выехали из Венеции еще затемно. Поезд оправлялся в пять утра. Всю долгую дорогу до древней столицы Римской империи Екатерина смотрела в окно и наслаждалась дивными пейзажами. Каждый город, каждая деревушка вызывали у нее восторг. Живописные развалины, величественные акведуки, виноградники, старинные крепости и монастыри сменяли друг друга, как в калейдоскопе.

– Необыкновенная страна, прекрасная и такая уютная. Мне бы хотелось пожить в каком-нибудь маленьком городке, где рядом с ратушей стоит древний полуразрушенный храм, а в старинном колодце жители до сих пор берут воду, – девушка положила подбородок на руку и посмотрела на своих спутников. – Мы сможем позже остановиться в таком очаровательном месте? Когда все закончится?

– Обещаю, мы обязательно посетим такой городок, как только выполним задание, – заверил ее Генрих. – И вы сможете ощутить всю прелесть жизни в такой глубинке. Утренний кофе на маленьком балкончике, увитом плющом, запах свежеиспеченного хлеба из соседней пекарни, вечернее вино в уютном трактире, где хозяин – ваш сосед и добрый приятель. Городские праздники и местные сплетни скрашивают нехитрую размеренную жизнь. И самое страшное, что здесь может произойти – ругань между соседями по поводу случайно разбитого горшка с геранью.

– Как мило, – улыбнулась девушка своим мечтам. – Может, проведем часть медового месяца именно так? Не против?

– Нет, – фон Берг задумчиво провел ладонью по руке Екатерины. – Это то, что нам нужно после того, как разберемся с Полиной.

Они сидели в купе и не спеша потягивали красное вино. Егор, улыбаясь, смотрел на своих спутников и гладил Грея по серой шерсти. Волчонок лежал рядом с ним на мягком диване и щурил темные глаза.

Даже если Генрих и Екатерина не сидели, обнявшись, они или держались за руки, или просто смотрели друг на друга, как и положено влюбленным. Егор пока относился к этому снисходительно. Здесь опасность их не подстерегала. А вот в Риме им всем придется быть начеку.

Ближе к полудню паровоз, тяжело пыхтя и лязгая металлическими колесами, прибыл на вокзал Термини. Ровный шум великого города окутывал плотной пеленой. Похоже, он никогда не смолкал в Риме. Жизнь тут била ключом. Путешественников встретил шофер и перенес их немногочисленный багаж в автомобиль.

– Мы едим в гостиницу? – поинтересовалась Екатерина.

– Скоро узнаете, – уклончиво ответил ей фон Берг.

Меньше чем через полчаса автомобиль домчал их до окраины Рима и въехал в роскошный парк. Прекрасная вилла носила романтичное название «Феличе соньо» – счастливая мечта, о чем сообщала витиеватая надпись над кружевными коваными воротами. Автомобиль лихо развернулся на подъездной площадке, зашуршав мелкой мраморной крошкой, и остановился перед высоким порталом старинного палаццо. Пожилой и важный дворецкий приветствовал прибывших и приказал слугам забрать багаж.

– Ну, вот мы и дома, – Генрих обнял девушку за плечи.

– Этот дворец ваш? – обомлела Екатерина от роскошного палаццо.

– Этот дворец наш, – поправил ее барон, обнимая и целуя девушку в макушку. – Я родился в этом доме, и отец в тот же день подарил его мне. Он вам нравится?

– Конечно, как может не нравиться такая красота! – она была в восхищении.

– Сейчас немного отдохнем, и я покажу вам парк. Поверьте, он великолепен.

Генрих повел девушку по длинным прохладным анфиладам комнат. Их шаги эхом отдавались под высокими сводами. Отделанные с имперской роскошью, покои дворца были великолепны и уютны одновременно.

На втором этаже разместились личные апартаменты.

– Это ваши покои, – Генрих распахнул перед девушкой высокую дверь с витражным стеклом. – Всего несколько дней вы поживете здесь. Располагайтесь, это гостиная, дальше будуар и спальня. Мои комнаты в другом крыле, прямо по коридору. После свадьбы вы переберетесь туда. Там жили мои родители, думаю, вам должно понравиться. Отдыхайте, через час подадут обед, а потом пройдемся по дому и парку.

Девушка осталась одна. Молоденькая горничная уже распаковала ее багаж и ждала дальнейших распоряжений, скромно потупившись и опустив голову.

– Как тебя зовут? – ласково спросила Екатерина.

– Элена, синьорина Катарина, – горничная присела в глубоком реверансе.

Судя по всему, прислуга в доме вышколена отлично.

– Можешь идти, Элена, мне больше ничего не нужно, – отпустила ее Екатерина.

В спальне она сбросила дорожное платье, облачилась в шелковый халат, висевший на спинке кресла, и сунула ноги в атласные домашние тапочки на каблучке. Генрих позаботился обо всем, даже о таких мелочах. Невероятно, когда он успел все это купить.

Екатерина открыла дверь в ванную и замерла на пороге. Это была скорее оранжерея со стеклянным потолком и мраморным бассейном посредине. Кадки с цветущими олеандрами и апельсиновыми деревьями стояли повсюду, делая комнату похожей на тропический сад. Их сладкий аромат наполнял помещение. В чаше бассейна плавали лепестки чайных роз.

Девушка разделась и вошла в воду. Она с удовольствием окунулась в живительную прохладу и с наслаждением закрыла глаза. Сколько событий произошло в последние дни, даже представить сложно. И сколько еще приятного ждет впереди. На днях должны прислать свадебное платье. Надо успеть все подготовить. Гостей не будет, но ужин они организуют обязательно. Романтичный ужин при свечах.

О Полине думать не хотелось. Не сейчас, возможно, вечером, а еще лучше завтра. Екатерина с сожалением вышла из бассейна и вернулась в спальню. Дорожный костюм небрежно лежал на кресле. Платье было только одно, ее любимое, сиреневое с тонким кружевом. Его успел забрать в поместье Егор. Девушка привела себя в порядок и спустилась вниз, в столовую. Стол уже накрыли, но ни Генриха, ни Егора еще не было, и Екатерина вышла на террасу, ведущую в парк.

Перед палаццо в лучах южного солнца искрился высокий фонтан, вздымая к лазурному небу хрустальные струи. Его журчание умиротворяло и настраивало на романтический лад. Девушка села на край и огляделась по сторонам. Парк был прекрасен. Розы, олеандры, и снова розы. Сумрачная аллея вела к беседке, белевшей вдали. Темнели свечи кипарисов. И вовсе они не печальные, кто только придумал эту глупость? Они величественные и красивые.

Громкий и глубокий звук гонга оповестил об обеде. Вскоре на террасу вышел Егор и помахал ей. Он улыбнулся девушке, и она подошла к нему.

– А где обосновался ты? – поинтересовалась Екатерина.

– Мои комнаты на первом этаже, как всегда. Ближе к гаражу. И хотя здесь свой шофер, я люблю водить машину. Правда, Генрих Александрович мне ее дает редко – ездит сам.

– Как думаешь, а мне он позволит? – Екатерине нравилось водить автомобиль.

– Думаю, да. Но первое время только под его или моим присмотром – в Риме очень узкие улицы, вам придется к ним привыкнуть.

Вскоре появился Генрих. Он был доволен. В руке барон держал красное яблоко. Он протянул его Екатерине.

– Это для вас. Какой аромат!

Девушка взяла яблоко и поднесла его к лицу. Оно пахло садом, знойным денем и искушением.

Они уселись за стол и не спеша принялись за трапезу. Молодое вино было прекрасно, оно кружило голову и веселило душу.

– Завтра первым делом сходим в муниципалитет и договоримся о бракосочетании, – произнес Генрих, отправляя в рот крупную виноградину и улыбаясь каким-то своим мыслям, глядя на девушку.

– Завтра первым делом мы посетим Римское отделение Ордена Золотой Ветви и выясним все, что им известно о графине Рокотовой, – безапелляционным тоном сообщил Егор. – Не забывайте, зачем мы здесь.

– Да, да, конечно же, так и поступим, – согласился барон. – Но потом мы займемся организацией свадьбы.

– Потом мы, скорее всего, направимся в Тиволи. Вроде бы Полина осела там. Хотя, это доподлинно неизвестно.

– Тогда по возвращении из Тиволи… Ты же не будешь возражать? – уже с надеждой спросил фон Берг.

– Займетесь, когда появится свободное время. Вы оба должны понимать – дело на первом месте. Так что наберитесь терпения.

– Ты, как всегда прав, прав и еще раз прав! – барон говорил эмоционально. Было очевидно, что больше всего его сейчас волнует не предстоящая операция, а организация свадьбы. – Ты мылишь здраво и разумно. Не зря Магистр поручил тебе руководство. И да, я проштрафился. Но Катрин-то не виновата! Сколько ей еще ждать? И чего нам ждать? Когда разберемся с Полиной? Это может очень затянуться!

– Простите, но ждать придется. И сколько, я не знаю, – Егор попытался спрятать улыбку в пышных усах. – Думаю, завтра у вас будет время для визита в муниципалитет. Я постараюсь вас обоих освободить к вечеру, но не обещаю.

– Ты – сама доброта, – благодарность девушки была безгранична. – И ты все понимаешь!

– Нам надо всего полчаса, чтобы договориться о дне бракосочетания, – в глазах Генриха отразилась просьба, если не мольба.

Егор рассмеялся:

– Я не злодей и не монстр. И не смотрите оба на меня так, будто я нарочно мешаю вашей свадьбе. Не забывайте, Полина намерена прикончить нас всех. Скоро она узнает, что вы, Генрих Александрович, живы. И ее злости не будет предела, уж поверьте.

– Да знаю, знаю, – обреченно согласился Генрих. – И я даже не спорю с тобой.

После обеда Генрих повел свою невесту посмотреть парк. Егор выделил им всего полчаса на это удовольствие. Потом они должны были помочь ему просмотреть материалы, которые уже прислали из римского Ордена Золотой Ветви.

Парк выглядел ухоженным, очевидно, над ним трудился отличный садовник. Множество романтичных уголков у старинных руин манили и располагали к отдыху и праздности. Фонтаны журчали, небольшой пруд отражал голубое небо и плакучие ивы по берегам как в зеркале. Влюбленные подошли к водоему и остановились на его краю.

Генрих подобрал плоский камешек и пустил его вдоль черной глади воды. Камешек несколько раз отскочил от поверхности и с громким плеском ушел под воду. Девушка сделала то же самое, но ее камешек пролетел дальше. Она рассмеялась:

– У меня получается лучше, чем у вас!

Барон обнял ее, потом подхватил на руки и закружил. Она продолжала смеяться и уткнулась лицом в плече фон Берга.

– Жаль, но нам пора возвращаться, – прошептала девушка. – Егор и так делает за нас всю работу.

– Да, – фон Берг продолжал держать ее на руках и направился к дому.

Егор стоял на веранде и смотрел на них. Екатерина подумала, что скоро он просто озвереет от их постоянных нежностей и объятий. Но тот был невозмутим и терпеливо ждал, пока барон опустит девушку на землю.

Втроем они прошли в дом и расположились в большой библиотеке. На столе лежали две стопки книг, присланные из Ордена.

– Меня беспокоит, что местные ведьмы владеют незнакомыми нам приемами магии, – озабоченно признался Егор. – Нам надо узнать, что может применить Рокотова против нас. Она наверняка уже успела освоить некоторые новые навыки. Вопрос, какие именно. Собственно, на нее обратили внимание ведьмы, которые официально практикуют мелкие услуги. Нашли несколько зверски убитых жителей Тиволи. Почерк Полины – разорвано горло, вырвано сердце. Тут ведьмы убивают по-другому, без лишней крови. Они вообще редко кого убивают, ограничиваются наложением проклятья. Потом снимают его за хорошие деньги – все в лучших традициях мафии. Зачем уничтожать дойную корову? Лучше, чтобы ее выкупили. Так что появление Полины их особо не обрадовало. Под ее начало встанут единицы. И Полина наверняка это уже поняла. Тут другие нравы и обычаи. Думаю, теперь она будет просто воровать деньги и драгоценности, соберет некоторый капитал, поменяет имя и заживёт припеваючи. Но сначала отомстит нам. Так что берем по книге и ищем, что она может придумать и как с этим бороться.

Часа через два все устали и в глазах у них начало рябить.

– Можем немного отдохнуть, – позволил Егор. – Мы совсем заработались. В общих чертах картина сложилась еще в Венеции. Теперь ее дополнили отдельные штрихи. Надо быть очень и очень внимательными и осторожными. Мы не имеем опыта борьбы с заклятьями. Нам прислали зелья, снимающими их, но надо знать, что именно может применить Полина. А вот это уже сделать сложно.

– Этим займусь я, – решила девушка. – Я начинала изучать различные снадобья и зелья и их применение на практике.

Она выбрала толстый справочник и погрузилась в чтение.

– Отдохните немного, у вас уже глаза покраснели, – Егор отобрал у нее книгу. – И вообще, на сегодня, я думаю, хватит. Можете отправляться в муниципалитет. Незачем ждать завтра. Сегодня мы все неплохо потрудились, а завтра поедем в Тиволи. Я поработаю еще немного. А вы оба можете договариваться о дне бракосочетания и всем прочем, что там потребуется.

– Нет, я останусь и помогу тебе, – Екатерина была благодарна ему за понимание. – От нас и так мало толку. Ты очень снисходителен к нам.

– Да, в муниципалитет я могу вполне съездить один, – поддержал девушку Генрих. – И мы поженимся послезавтра, несмотря ни на что. Полина подождет пару дней. Надеюсь, она еще не в курсе, что мы в Риме.

– Хорошо, пусть будет так. Я тоже надеюсь, что графиня еще не знает о нашем прибытии, – согласился Егор. – И правда, нехорошо, что ваша свадьба так затягивается. Тем более вы оба это заслужили. А то смотреть на вас просто невозможно. И несколько дней ничего не решат, я уверен.

Генрих и Екатерина переглянулись. Все-таки Егор замечательный товарищ, все понимает и любит их обоих.

Генрих вернулся меньше чем через час. Он был бесконечно доволен:

– Просто удивительно, что могут делать в этой стране деньги. Послезавтра в муниципалитете никто не работает. Не спрашивайте, почему, я так и не понял. Кажется, у них очередной праздник. Но после небольшого денежного вливания на восстановление каких-то руин для нас сделали исключение. Послезавтра в обед назначено наше бракосочетание. Платье должны прислать завтра к вечеру. Даже если его не пришлют, мы все равно поженимся.

Генрих нежно обнял Екатерину, и она прижалась к нему.

– Согласна, – девушка была счастлива. – Можно обойтись и без свадебного платья.

– Но я уверен, синьора Бруни нас не подведет. Я уже позвонил виконту Донатто. Прямо из муниципалитета. Он с удовольствием принял наше приглашение быть шафером. Так что все складывается удачно. Егор, спасибо тебе за понимание и терпение.

– Да мне-то за что? – расплылся Егор в довольно улыбке. – Надеюсь, что все пройдет, как положено, чинно и благопристойно, и никто и ничто вам не помешает пожениться.

– Мы тоже на это надеемся, – Генрих взял девушку за руку.

Все трое вышли на веранду. Начало смеркаться. В темнеющем небе вспыхнули первые звезды. Закат догорал, и воздух стал прохладен. Цикады громко стрекотали в зарослях.

Что-то тревожное невесомо коснулось девушки. Она знала, что это за чувство. Оно ее никогда не подводило. Екатерина оглянулась по сторонам. Никого.

– Полина только что была где-то рядом, – тревожно сообщила она. – Я ее почувствовала.

– Я ничего не ощутил, – признался Генрих.

– И я тоже, – поддержал его Егор.

Девушка показала им изумрудный перстень:

– Женский оберег, помогает предчувствовать опасность. Он меня ни разу не подвел. Егор, помнишь, на шабаше? Он мне тогда очень помог.

– Да, помню, – помрачнел Егор. – Не нравится мне это.

– И мне тоже, – Генрих смотрел по сторонам. – Ничего не вижу. Возможно, это была другая ведьма.

– Нет, сегодня не полнолуние и не новолуние. Редкая ведьма может появляться в истинном обличии в другие ночи. Полина может, – Екатерина сказала то, о чем никому из них не хотелось думать. – И это она, я знаю. Я это чувствую.

– Кто бы это ни была, она уже далеко, и нам ее не достать. А если это Полина, она видела вас, Генрих Александрович, – вздохнул Егор. – И тогда жди неприятностей.

В небольшом, но роскошном будуаре удушливо пахло жасмином. Тяжелый аромат модных восточных духов витал в теплом воздухе. Плотно закрытые жалюзи не позволяли яркому солнечному свету проникать в помещение. Приятный полумрак окутывал изысканный интерьер.

Полина нервными шагами мерила будуар и была очень зла. Нет, не зла, она была в ярости. Ее бывший любовник, а теперь злейший враг жив и здоров. Мало того, рядом с ним его верный лакей и это бесцветное ничтожество, нищая гувернантка и просто мерзавка. Значит, они появились здесь, чтобы поквитаться с ней и уничтожить. Ну что ж, пусть попробуют! Она принимает их вызов. Эта жалкая троица очень недооценила ее способности и таланты. И они сильно удивятся.

Графиня машинально взяла с туалетного столика хрустальный флакон с духами и нанесла несколько капель на запястья, туда, где бешено бился пульс. Запах балканской розы смешался с жасмином. Как же она зла! Даже духи перепутала. Ну и ладно. Это мелочи на фоне всего остального. Полина раздраженно вернула флакон на место и сердито выдохнула. Впрочем, она ждала, что скоро на горизонте появятся охотники с ее далекой родины. Ясно, что в покое ее не оставят.

Мысли графини снова и снова возвращались к ее неверному любовнику. Вчера вечером она воочию видела Генриха, целого и невредимого. Да еще и сияющего от счастья. Это раздражало сильнее всего. Уже дважды он должен был умереть. Но первый раз Полина сама допустила досадную промашку. А потом, на шабаше, его снова не смогли убить. Фон Бергу просто сказочно везет! Хотя, возможно, так оно даже и лучше. Она обречет барона на муки и будет наслаждаться, глядя на его долгую агонию.

Полина снова прошлась по комнате, взяла с подоконника веер и раздраженно обмахнулась им. Итак, трое вооруженных до зубов охотников против одной беззащитной и всеми отвергнутой слабой женщины! Как же несправедлива жизнь! Ну хорошо, пусть не беззащитной. Она многому научилась за это время и может запросто уничтожить любого, кто встанет у нее на пути. И пусть не отвергнутой – она сама порвала все связи с прошлой жизнью, а новые еще только предстоит наладить. Но это неважно. Зато звучит красиво и драматично. Полина всегда была склонна к театральности, недаром начала свою карьеру авантюристки в качестве актрисы.

Полина, конечно же, предполагала, что рано или поздно кто-то из друзей Генриха появится на его вилле. Она знала, что за ней начнется охота. Рокотова видела, что произошло на шабаше на заброшенном заводе. Смотрела на это издалека и радовалась, что ее там нет. Количество охотников произвело на нее удручающее впечатление – их было слишком много, больше, чем она ожидала.

И хотя Полина не сомневалась, что ее будут искать, она ждала только Егора и Екатерину. Безусловно, они не могли простить ей гибель их дорогого друга и наверняка решили найти ее и отомстить. Но, как оказалось, этот подлец выжил и теперь он тоже здесь. А возможно, барон даже не был ранен, а просто инсценировал свою гибель.

Как натурально, однако, страдала эта маленькая дрянь на ступенях фамильной усыпальницы фон Бергов, как корчилась от душевных мук. И Полина поверила, что барон погиб на шабаше. Поверила, и совершенно зря. Коварный, вероломный и подлый злодей! И девку себе нашел под стать – лживая тварь! Хорошая она, оказывается, артистка!

Теперь фон Берг заплатит за все сполна. Месть будет долгой и изощренной. Все, как она мечтала. Сначала будет страдать невеста барона и сам Генрих, глядя на нее. Ну, и лакей тоже помучается. А потом все они умрут, но медленно, очень медленно. А Полина будет на это смотреть со стороны и получать ни с чем несравнимое удовольствие.

Рокотова упала на кушетку и налила красного вина. Красного, как кровь ее врагов. Графиня посмотрела на свет через бокал. Багровый блик зловеще лег на ее прекрасное лицо. Скоро эта торица захлебнется в собственной крови. Красавица медленно потягивала дорогое вино и разрабатывала план дальнейших действий. Главное, не спешить и все продумать до мелочей.

Полина прекрасно освоилась в этой благодатной стране. Она сняла небольшую, но красивую виллу недалеко от Тиволи. Вид из окон открывался великолепный. Старинный тенистый парк радовал взор и манил отдохнуть под его раскидистыми платанами. В воздухе витал нежный аромат южных цветов.

Два года назад барон фон Берг возил ее в Рим в качестве возлюбленной. Генрих и Полина замечательно провели время на его вилле «Счастливая мечта». Тогда они были увлечены друг другом. Только несколько балов и посещение театра отвлекло их от всепоглощающей страсти, которой они предавались без устали. Когда перед Полиной встал выбор, где обосноваться после побега из Златогорска, она не раздумывая выбрала Италию. Прекрасная страна – здесь не задают лишних вопросов, всем все равно, никому ни до чего нет дела.

Новый любовник Полины князь Юрьевич быстро поддался ее чарам и стал очередной игрушкой в руках опытной аферистки. Она убедила его в коварстве фон Берга и уговорила помочь найти надежное убежище в Европе. Князь не жалел на прекрасную графиню денег. Жаль, было их не слишком много. Хотя Полина теперь в средствах не ограничена. Печальный конец князя был предсказуем – изуродованный труп неизвестного мужчины волны Тибра вынесли на берег недалеко от Рима.

Возможно, это ее промашка, стоило убить князя в другом месте и лучше спрятать тело. Наверняка по ее следам уже идут охотники. Она могла выдать себя после череды ограблений в Тиволи. Тогда тоже пришлось убить нескольких человек.

Почерк убийства скрыть сложно и хлопотно. К тому же Полине некогда было заметать следы. Да и зачем? Рокотова не сомневалась в своей безнаказанности. Но потом выяснилось, что и в Италии, да видимо, и во всех странах есть охотники на ведьм. И графиня стала действовать аккуратнее и осмотрительней. Но наверняка ее уже начали искать и открыли на нее охоту.

План по объединению под своим началом ведьм, похоже, здесь провалился. Никто не соблазнялся ее щедрыми предложениями. Большинство ведьм, к которым она обратилась со своими идеями, отказались. Они были так же ленивы, как и основная часть жителей юга. Никому ничего не надо. Но Полина не опустила руки. Терпение, и еще раз терпение. И она достигнет всего, к чему стремится. Пусть это будет не быстро, но рано или поздно она своего добьется. Возможно, в другой стране, возможно, за океаном. Денег у нее теперь достаточно. Осталось дорваться до власти.

Для начала Полина планировала выйти замуж за какого-нибудь дворянина, все равно, беден он или богат. Но пусть будет красив как античный бог и знатен. Денег у нее теперь в избытке благодаря ее способностям ведьмы. Для нее главное новое имя. Пока она француженка, мадемуазель Делаж, дочь фабриканта средней руки, находится в Италии на излечении меланхолии, и этого довольно.

Документы она выправила, как всегда, просто, убив девушку без роду и племени, работающую в кофейне официанткой. Небогатую эмигрантку искать никто не стал – уехала вертлявая девчонка с очередным любовником.

Следующим этапом надо выбиться в высшее общество. Без этого она обойтись не может, ей будет скучно и грустно без блеска и внимания сильных мира сего. Итак, она выйдет замуж, а потом через полгода, скорее всего, овдовеет. Так уже с ней однажды случилось. Но если муж окажется умелым в постели и красив, возможно, она сохранит ему жизнь. На некоторое время.

И тогда богатая и молодая женщина начнет новую жизнь. Внешность она уже изменила радикально – золотистые волосы покрасила в темный цвет, густая челка низко спускалась до самых бровей, закрывая ее благородный мраморный лоб. Полина сильно подводила сурьмой глаза и брови. В ней трудно было бы признать блондинку. Истинная француженка из Парижа. Графиня стала носить очень высокие каблуки. Да, это неудобно и не модно, сейчас такие носят только проститутки. Но под длинным платьем все равно не видно, а она с их помощью увеличила свой рост. И походка изменилась. Если вдруг, что маловероятно, ее встретит кто-то из соотечественников, Полину узнать вряд ли смогут.

Графиня Рокотова давно выстроила четкий план своей дальнейшей жизни. И помешать ей могли только охотники на ведьм. С ними она тоже разберется, и очень скоро. Она снова вернулась к мыслям о бароне.

Появление Генриха ее, пожалуй, даже порадовало. Значить, она заставит его страдать по-настоящему. В прошлый раз он умер слишком просто, Полине было искренне жаль, что все так быстро закончилось. А теперь ее главный враг испытает ужасную боль. И не только физическую, но и душевную. И еще вопрос, что страшнее?

Полина опять начала судорожно размышлять, как ей поступить. Оплошность не должна повториться. То, что она задумала, требовало точного расчета.

Красавица вышла на лоджию и уселась в широкое плетеное кресло, задумчиво глядя вдаль. У горизонта синели горы. Без умолку стрекотали цикады. В воздухе пахло виноградом. Сентябрь в Италии прекрасен. Полина взяла с блюда, стоящего на мраморном столике, бархатный персик, поднесла к лицу и с удовольствием вдохнула его сладкий аромат. Она вонзила в его мякоть острие серебряного ножа, и сок закапал на мраморный пол. Так же скоро потечет кровь ее врагов. Полина отрезала небольшой кусочек спелого фрукта и отправила его в рот. Она прикрыла глаза и наслаждалась тонким вкусом. Надо уметь получать удовольствие даже от таких мелочей. Так делают в Италии все, и Полина уже успела перенять эту прекрасную привычку.

Итак, кто будет первым? Генрих? Нет, он будет мучиться дольше всех. Страдания его невесты она уже видела. Как жаль, что она всего лишь притворялась. Конечно, можно теперь заставить ее мучиться по-настоящему. Но, по правде говоря, эта дура ее мало интересует. До сих пор непонятно, что нашел в ней барон, зачем она ему вообще понадобилась. Захотелось чистоты и невинности? Так для новых ощущений вовсе не обязательно жениться.

От одной мысли, что Генрих мог по-настоящему полюбить, Полину начинало коробить. Эгоист и ловелас, не придумал ничего лучше, как влюбиться без памяти в серую мышь. Безмозглый идиот! Как можно променять ее, красавицу, опытную любовницу и светскую львицу на это блеклое создание? Графиня Рокотова никогда не любила фон Берга. Но ей льстило иметь рядом такого великолепного мужчину. Все рухнуло в одночасье. Рухнуло, когда она начал его ревновать. Не стоило этого делать. Возможно, Генрих постепенно отдалился бы от этой гувернантки, перестал проявлять к ней интерес. Но Полина не привыкла ждать. Она поспешила и потеряла такого завидного и щедрого любовника.

Несвицкой просто повезло, она вовремя подвернулась барону под руку и вытянула свой счастливый лотерейный билет. Для приличия поломалась, изображая недотрогу, и вот барон у ее ног. Как выяснилось, неприступность иногда может привлечь пресыщенного и развратного мужчину.

Полина раздраженно бросила нож на блюдо. Нет, не стоит себя обманывать, надо смотреть правде в глаза. Эти двое без ума друг от друга. И почему, ей никогда не понять. Ну и ладно. Главное решить, кто первым падет под ее ударом. Скорее всего, это будет Екатерина.

Вот тогда можно с наслаждением наблюдать за мучениями фон Берга. Пусть выпьет чашу страданий до дна. Полина продолжила наслаждаться персиком. Но то, что она задумала, может плохо закончиться для нее самой. Главное, все рассчитать и продумать до мелочей. Эффект неожиданности сыграет свою роль. Даже опытные охотники не умеют летать. А ведьма может. Но сил у нее останется совсем мало. Надо вовремя унести ноги.

Графиня с аппетитом доела персик, вытерла руки о шелковую салфетку и направилась в небольшую комнату, расположенную за ее спальней. Вход в нее был закрыт даже для верной горничной. Хорошо, что Ольга так беззаветно предана ей. Она не отказалась стать ведьмой и теперь во всем помогала своей хозяйке. Но умения у Ольги пока не хватает, ей еще учиться и учиться. Правда, она быстро приобретает нужные навыки. Немного трусовата, но в целом вполне неплохая ведьма из нее получается. Верная Ольга, на которую можно положиться в нужную минуту, и она не подведет. Хотя, конечно, вся эта преданность держится только на деньгах. Весь мир вращается вокруг презренного металла. Полина скривила губы – не будет денег, не будет и преданности.

В небольшой комнате пахло сухими травами, и царил мягкий сумрак – зарешеченные окна изнутри плотно закрывали жалюзи. На полках рядами стояли старинные книги, массивный дубовый стол был завален рукописями. В застекленном шкафу расположились причудливые приборы и банки с травами, разноцветными гранулами и порошками.

Полина заперла крепкие двери на засов и взяла с полки старинный фолиант. Недавно ей удалось купить несколько редких книг у местных ведьм. Они не ценили подобные вещи и легко расстались с уникальными рукописями – безмозглые и ленивые твари. Графиня откровенно презирала их. Как можно не беречь такие артефакты? Как можно просто так продать их? Неужели большинству ведьм в этой стране вообще ничего не нужно и не интересно? Видимо, так оно и есть.

С помощью вновь приобретенных книг Полина освоила приемы магии, о которых она даже не подозревала. Но один особенно заинтересовал ее. Овладеть им было непросто, и он отнимал почти все силы. Но эффект просто ошеломляющий. Полина еще раз внимательно перечитала нужный отрывок в книге. Заклинания она выучила наизусть и легко научилась генерировать магическую плазму. Она уже опробовала этот прием и не раз.

Правда, после этого Полина несколько дней была совершенно обессилена и много часов проводила в постели. Что же будет, когда она использует это заклятье в полную силу? На сколько дней её полностью выбьет из колеи, и она станет совершенно беззащитной? Словно голой, и это ужасно. Полина не любила чувствовать себя неуверенно. Как долго ей придется восстанавливать свои способности? Этот вопрос больше всего мучил Полину. Она снова и снова искала ответ на него.

Прекрасная графиня еще раз пробежала глазами рукопись, поднялась из-за стола и потянулась, прогнувшись в талии. Нельзя столько времени проводить в трудах. Так даже ведьма может потерять привлекательность. Как только она отомстит барону, то позволит себе роскошный отдых. Познакомится с каким-нибудь знатным красавцем и будет кружить ему голову. А если он не поддастся, применит магию. А возможно, красавцев будет несколько.

Полина блаженно улыбнулась и хищно оскалила белоснежные зубки, прикусив губу. И она забудет о Генрихе и его девице. Тем более, что оба будут к тому времени уже мертвы. Она забудет и о своем прошлом. Зачем оно ей? С помощью колдовства можно достичь очень многого, и оно дает практически безграничную власть. Полина довольно улыбнулась. На этот раз у нее все получится. Непременно получится.

Беспокойство не оставляло фон Берга со вчерашнего вечера. На душе был муторно и скребли кошки. Генрих даже думал предложить Екатерине переночевать у него в комнате. Так ему было бы за нее спокойнее. Но это выглядело бы глупо и бестактно – до свадьбы остался один день и две ночи. Послезавтра они поженятся. А провести ночь рядом с любимой и не попытаться приласкать ее было выше его сил, да и ее, судя по всему, тоже. Они оба ждут, не дождутся, когда смогут остаться наедине. Время тянется страшно медленно, ползет, как улитка. Нестерпимо хочется приблизить момент, когда он сможет назвать Катрин своей женой. Тем более странно спать рядом с ней, сидя в кресле, в то время как до свадьбы остается чуть больше суток. Они или проговорят всю ночь, или точно не дождутся бракосочетания.

Нет, все у них должно произойти, как положено, и никак иначе. Екатерина заслужила это. Она невинная девушка и у нее будет необыкновенная свадьба, которую она запомнит на всю жизнь – прекрасное белоснежное платье, фата, флердоранж в волосах, свадебный подарок от Генриха и первая брачная ночь с нежностью и безграничной любовью. Фон Берг знал, что его подарок понравится Екатерине. Девушка обрадуется, и, возможно, удивится. Генрих сможет сделать ее счастливой. А ему довольно, если она просто рядом и любит его. О чем еще он может мечтать?

Но сердце щемило, и фон Берг не находил себе места. Катрин клятвенно пообещала своему наставнику, что постоянно будет начеку. Да и Егор тоже все время настороже.

Ночь прошла спокойно. Если это была Полина, то пока она ничего, похоже, предпринимать не собиралась. А, возможно, вообще не она. Дар становиться ведьмой в любую ночь достаточно редкий, но не уникальный. Кроме Полины им обладают и другие особи, пусть и немногие.

Свадебное платье доставили еще до обеда, и девушка немедленно отправилась его примерять. Генрих и Егор сидели на веранде, пили легкое вино и обсуждали предстоящую операцию. Вскоре изящная фигурка девушки появилась в темном дверном проеме. Барон порывисто поднялся ей навстречу. Екатерина бросилась фон Бергу на шею, тот подхватил ее за талию и закружил по комнате. Девушка сияла от счастья и обрушила на барона весь свой восторг:

– Генрих, оно великолепно! Великолепно! Вам наверняка понравится. Все, как вы хотели – и шлейф, и пышная фата. А колье и браслеты смотрятся просто прекрасно.

– Ну вот, а вы не хотели, чтобы я покупал вам браслеты, – довольная улыбка тронула губы барона. – Я знал, что они отлично дополнят ваш свадебный туалет.

– Я вам так за все благодарна, – она смотрела в его глаза с безграничной любовью и преданностью. – И я бесконечно счастлива.

– И я тоже счастлив, – он поцеловал ее руку и сжал тонкие пальчики девушки. – А завтра я буду на седьмом небе от блаженства. И вы будете рядом со мной. Самая красивая невеста на свете! В роскошном платье и воздушной фате.

– И с фамильными эдельвейсами, – подхватила девушка. – Они будут ослепительно сиять у меня на груди.

На землю их вернул Егор:

– Жаль прерывать вашу беседу о свадебном туалете, но вы оба думаете совсем не о том. Возможно, Полина где-то рядом и нам пора решить, как мы можем ее обезвредить.

– Да, конечно, – обреченно согласился фон Берг. – Ты единственный можешь мыслить здраво.

– Нам надо найти, где она обитает. Завтра сразу после вашей свадьбы едем в Тиволи. Наши итальянские товарищи кое-что для нас нашли. В Тиволи нас будут ждать в местной полиции. Они отслеживают всех вновь прибывших в город и окрестности. Нам предоставят список, будем осторожно узнавать, кто есть кто. Естественно, Полина уже давно сменила имя. И она наверняка догадывается, что ее ищут. А если вчера это была она, то скорее всего графиня уже поменяла свое убежище. Но других идей у меня нет. Будем методично проверять все предоставленные адреса и разговаривать с соседями. Что-то да узнаем. И не обольщайтесь, найти, где она жила и куда перебралась, быстро мы не сможем. А время не на нашей стороне.

– Если вчера в парке была графиня, почему она на нас не напала? – задумчиво спросила Екатерина. – Насколько я понимаю, ведьмы теряют самообладание при виде своих врагов и нападают, несмотря ни на что. Вспомните, как Полина повела себя, когда пыталась убить вас, Генрих. Ее не остановило, что нас было трое.

– Ну, тогда она не знала, что мы с вами тоже охотники, – пояснил Егор. – Видимо, думала, что легко разделается с нами чуть позже. Но то, что она вчера удержалась от нападения, меня тоже беспокоит. Боюсь, она освоила какие-то навыки, неподвластные обычным ведьмам. И стала более сдержанной и расчетливой.

Повисла напряженная тишина. Генрих прошелся по террасе и уселся на широкие перила рядом с креслом Егора.

– Думаю, Полина захочет начать с меня, – задумчиво произнес он.

– Я уже думал об этом. Скорее всего, ее цель – снова вы, – признался Егор. – Если мы найдем Полину днем, неизвестно, сможем ли ликвидировать ее незаметно. А просто прирезать графиню на глазах у свидетелей – не лучший выход. Даже если она тут же превратится в лохматое чудовище. Местные жители будут шокированы. Безусловно, наши товарищи помогут нам миновать неприятности и тюрьму, но, согласитесь, огласка будет неизбежной.

– И Магистр нас за это точно не похвалит, – подвел итог Генрих, криво ухмыльнувшись.

Девушка села рядом с бароном на перила и посмотрела вдаль. Прекрасный пейзаж умиротворял, в знойной дымке синели горы, думать о деле не хотелось. В воздухе сладко пахло цветущими розами. Барон любовался своей невестой. Она была прекрасна, нежна и невинна. Чудесная девушка, которая его любит, несмотря на все пороки. Он не заслужил ее, и он от нее без ума. Завтра их свадьба, осталось меньше суток. Какая Полина, какая охота на ведьм? О чем они вообще говорят?

– И нас всех отправят на Остров? – осторожно спросила Екатерина.

Ее вопрос вернул Генриха к действительности.

– Возможно, – наставник взлохматил ее волосы. – Будем полгода переписывать старинные документы и грустить, глядя на серое, холодное море.

– Если вы будете рядом, я грустить не буду, – девушка взяла барона за руку.

– Не отвлекайтесь, – остановил их Егор. – По-хорошему, надо бы отложить вашу свадьбу…

– Нет! – одновременно воскликнули влюбленные. – Ни за что!

Девушка уткнулась головой в плечо Генриха, и они оба рассмеялись, как озорные дети.

– Нет, Егор, пожалуйста, нет, – попросила Екатерина, умоляюще сложив руки. – Мы так ждали этого дня. Все пройдет быстро. И виконт уже дал согласие быть вторым шафером. Неудобно его разочаровать, если мы перенесем день бракосочетания.

– Да уж, разочаровать виконта однозначно нельзя, – невольно улыбнулся Егор. – Я все понимаю, но вы оба постоянно думаете не о том. Ваша свадьба – это, безусловно, прекрасно. Но мы здесь на задании, и прежде всего надо думать о деле.

– Как хорошо, что ты все понимаешь, – фон Берг был ему искренне благодарен. – О деле мы, конечно, подумаем. Немедленно. А завтра после муниципалитета зайдем ненадолго в ресторан, отметим наше бракосочетание. Потом отправимся на побережье, немного погуляем вдоль моря. Катрин, вы не представляете, как там красиво, столько романтичных древних руин, прекрасных тихих уголков. Я хочу подарить вам незабываемый день. И вернемся в Рим к вечеру. Согласны?

– Конечно! Только мне надо будет сменить свадебное платье.

– Нет, нет, нет, – горячо возразил Генрих. – Я буду весь день любоваться вами в подвенечном платье.

– Хорошо, я согласна. Все, как вы захотите.

Барон подсел ближе к Екатерине и обнял за плечи. Она положила голову ему на плечо, и он нежно погладил ее по волосам. Егор закатил глаза:

– Вы оба вообще слышите, о чем я говорю? Опасность! Задание! Полина! Завтра после вашего бракосочетания мы все едем в Тиволи. Только переоденетесь, и все. Никаких ресторанов, никаких прогулок на побережье!

Оба виновато посмотрели на своего товарища.

– Прости, Егор, – застенчиво улыбнулась девушка. – Мы тебя почти не слушаем, это правда. Но нам сложно думать о чем-то другом. Послезавтра мы будем лучше соображать и окажемся в полном твоем распоряжении, будь уверен.

Изварин обреченно посмотрел на счастливую парочку и вздохнул:

– Вы бы об этом Полину попросили. А то она вам очень мешает. Пусть строит свои козни через пару дней, когда вы оба будете готовы противостоять ей, – Егор начинал терять терпение. – Она ждать не станет, и может нанести удар в любой момент. Вы уже успели забыть, как она едва не убила вас, Генрих Александрович? Короткая же у вас память!

– Такое не забудешь, – барон невольно поморщился. – Настоящая ведьма. Впрочем, она всегда ею была. И ты снова прав, Егор. Пора нам сосредоточиться.

– Итак, вернемся к Полине, – Изварин строго посмотрел на барона и девушку и продолжил. – Днем Рокотова будет избегать нас, так как в это время суток она уязвима. Если вчера она появилась на вилле, значит, скорее всего, у нее созрел определенный план. Уверен, ведьма нанесет удар ночью. Умение Полины летать делает ее для нас почти недосягаемой. Так что будем ловить момент, когда она нападет. А нападет Рокотова наверняка, на то она и ведьма. Ее сущность рано или поздно возьмет верх над благоразумием. Возможно, Полина затаится на некоторое время. Но зная ее характер, долго она ждать не будет. Так что соберитесь! И, возможно, нам стоит ее спровоцировать.

– И как ты планируешь это сделать? – скептически осведомился фон Берг. – Я могу гулять по ночам вокруг дома. Только она же не дура, и не надо много мозгов, чтобы понять – это ловушка. Или хочешь, чтобы Катрин ходила в темноте по парку как лунатик, а мы будем прятаться за деревьями и ждать нападения Полины?

– Нет, конечно же. Поэтому я и прошу вас обоих быть внимательными и осторожными. Полина нападет. Обязательно. Повторюсь, это только вопрос времени. А как ее спровоцировать, нам всем надо крепко подумать.

– Может, дать объявление в газете о нашей свадьбе? – предложила Екатерина. – Это ее точно выведет из себя и заставит действовать.

– Мне это не нравится, – проворчал Генрих. – Катрин, она может забыть про меня и начать с вас.

– И что? Я же охотник. Смогу за себя постоять. И вы об этом отлично знаете. Видели бы вы меня на шабаше!

– Я вас там видел, – доверительно сообщил ей барон. – Я был рядом с вами. Но старался держаться в тени.

Девушка шутливо насупилась и ударила наставника кулаком в плечо:

– И ничего мне не сказали до сих пор? Ну, конечно, вспомнила! Крем глаза я заметила бородатое чучело. Это были вы, точно вы! А я вас не узнала… Надо же, не узнала… Так почему раньше молчали?

– Случая не было…

– Следили, да? Контролировали и подстраховывали? Не доверяли, не верили в мое умение? – она снова стукнула его в плечо.

– Доверял и верил. Но мне так было спокойнее. Я знал, что там будет очень опасно. А вы были великолепны, безрассудны и отважны.

– Ваша школа.

– Я горжусь вами.

– Ну, вот и славно. Перестаньте хоть теперь за меня беспокоиться.

– И не надейтесь, – он поцеловал ей руку и притянул к себе. – Признаюсь, я вами тогда любовался. Это меня даже отвлекало.

– Вот и сидели бы на квартире у Алексея, – съязвила девушка и рассмеялась. – Незачем было на шабаш тащиться.

– Не мог, – вздохнул он в ответ. – Я за вас волновался.

Барон взял девушку за подбородок и поцеловал в ее улыбающиеся губы. Екатерина радостно вздохнула и продолжила:

– Итак, дадим объявление о нашей свадьбе сегодня же! Завтра утром оно появится в центральной газете. Графиня наверняка следит за светскими новостями. Она начнет злиться и попытается нас убить. Все просто и эффективно, – эта идея воодушевила девушку.

– Возможно, и эффективно, но мне это не нравится, – барон не собирался одобрять этот, как ему казалось, безумный план. – Еще и нашу свадьбу может попытаться испортить.

– Не испортит, – заверила его девушка. – У нее времени не останется на это. Утром объявление, в обед свадьба. Ничего она сделать не успеет. Полина начнет действовать ночью, не раньше.

– И испортит нам романтичную ночь… – замялся барон. При Егоре он постеснялся назвать вещи своими именами и говорить о первой брачной ночи. Такой скромности он сам от себя не ожидал. Екатерина пробудила в нем давно забытые чувства.

– Об этом я не подумала, – покраснела девушка. – Но, возможно, она завтра и не нападет. К тому же мы будем вместе, значит, опасаться особо нечего.

– А, по-моему, идея отличная. Рокотова, как я понял, страшно вас ревнует. Вот и сыграем на этом, – поддержал девушку Изварин.

– А не может она просто нанять убийцу? – задумчиво произнесла Екатерина. – Я бы на ее месте так и поступила. Денег у нее теперь куры не клюют. Зачем подвергать себя риску?

– Екатерина Павловна, вам стоит внимательнее читать справочную литературу, – упрекнул ее Егор. – Полина теперь прежде всего ведьма. Они рассчитывают только на себя. Это сидит в их мозгу, на уровне инстинкта – убить врага лично. И это придает им сил, так они подпитывают свою энергию. Ведьма подобна дикому зверю. И убить она может только собственными руками, без оружия – по-другому ведьма не умеет. Да оно ей и не нужно – ее острые когти и клыки лучше любого револьвера или кинжала. Нет, она будет действовать самостоятельно.

– Убивать она собирается собственноручно, с этим не поспоришь. Полина надеется получить от этого ни с чем не сравнимое удовольствие. При ее характере это естественно. Но она может придумать еще что-то, к чему мы не готовы. Может применить магию, о которой мы читали. Убить это никого не убьет, но вред может нанести существенный, – мрачно добавил барон. – Уверен, ей хочется обречь нас на страшные мучения и посмотреть на это со стороны. К сожалению, я ее слишком хорошо знаю. Не люблю говорить о женщинах плохо, но Полина та еще змея.

Итальянский вечер прекрасен, как и сама Италия. Зной нехотя уступает место легкой и ласковой прохладе. Цикады начинают стрекотать нестерпимо громко. Воздух наполняется густым ароматом цветов. Именно вечер – любимое время суток большинства местных жителей. Толпы праздно гуляющих высыпают на улицы великого города. У кафетериев и ресторанов прямо на узкие тротуары выставляют столики, которые моментально заполняются посетителями. Люди пьют вино, лимонад со льдом или холодный морс и неспешно беседуют, наслаждаясь жизнью. Музыка, смех и шум не смолкают до поздней ночи, а то и до утра. Вечный город каждый вечер безоглядно предается праздности и веселью.

Генрих любил Рим, город, в котором он родился и в который всегда был рад вернуться. Сегодня, накануне своей свадьбы, он с удовольствием повел бы Катрин в лучший ресторан, расположенный недалеко от пьяццо Навоны, самой красивой площади этого прекрасного города. Они просидели бы там на широкой террасе, увитой алыми розами до поздней ночи, наслаждаясь прекрасным вином и музыкой и глядя в черный купол звездного неба. Генрих держал бы девушку в своих объятьях, а она наверняка улыбалась бы ему и целовала в губы. Генрих вздохнул. Все было бы прекрасно.

Но увы, делать этого сегодня нельзя. Егор и так едва согласился не откладывать их свадьбу. И он прав, Полина может нанести удар из-за угла и в любую минуту.

Фон Берг стоял у окна кабинета и смотрел на багровеющий закат. Красиво, как на картине. Но есть в этом что-то зловещее, мрачное. Небо красно, как свежая, только что пролитая кровь. Над самым горизонтом висел острый серп месяца. В душу закрался неприятный холодок. Нет, все это пустое, он сам себя накручивает. Но от чего же тогда так щемит сердце?

Барон с досадой попытался отогнать внезапно нахлынувшее непонятное беспокойство, ничем не оправданное и глупое. Фон Берг не стал бы волноваться за себя, но Катрин… Да, под его руководством она стала отличным охотником – смелым, умелым и безрассудным, как и он. И прекрасным, как Диана-охотница. Но именно безрассудство ученицы вызывало у барона опасения. Одно дело, когда рискует он, и совсем другое – любимая девушка.

Скрипнула дверь. Генрих знал, что это Катрин. Она легкими шагами подошла к фон Бергу, обняла сзади за плечи и крепко прижалась к нему, положив голову на плечо.

– О чем думаете? – тихо спросила она.

Барон накрыл ее ладони своими:

– Любуюсь закатом. Завтра наша свадьба, а я до сих пор не верю. Это такое счастье, о котором я даже мечтать не смел. Вы не поймете, да и не надо. Просто мне очень хорошо.

– Почему не пойму? – Катрин поднялась на цыпочки и поцеловала его в щеку.

– Ну, потому что я слишком испорченный… Был… – усмехнулся ей в ответ фон Берг. – А вы все изменили.

– Не были вы никогда испорченным, не придумывайте. Вы обычный молодой мужчина, у которого есть недостатки, как и у всех. И которого я очень и очень люблю. Вместе со всеми недостатками, враньем и умением попадать в идиотские ситуации, – Екатерина запустила пальцы в его волосы и взъерошила их. – Помните, как все началось?

– Такое не забудешь! И как только я додумался втянуть вас в ту аферу с помолвкой?

– Хорошо, что додумались. Ведь теперь мы вместе. Навсегда!

Девушка тихо и счастливо рассмеялась. Ее серебристый смех отогнал все мрачные мысли фон Берга. Завтра они поженятся, и все будет хорошо.

– Я снова чувствую себя безответственным аферистом, склонным к сомнительным авантюрам, – сокрушенно вздохнул барон, криво усмехнувшись.

– Я и сама такая, ведь, правда? Признайтесь!

– Нет, вы не такая, вы – чудо. И вы, как всегда, снисходительны ко мне, – Генрих повернулся к девушке, крепко обнял, положил ее голову себе на плечо и нежно погладил по темным волосам. – Мой ангел, мое чудо, мое счастье.

Екатерина прильнула к нему и счастливо улыбнулась:

– И вы мое счастье. Мой защитник и мой любимый Генрих. Пойдемте в парк, пройдемся немного перед ужином.

– С удовольствием. Когда все закончится, я поведу вас в удивительное место – в ресторан рядом с самой красивой площадью Рима. Он расположен на крыше старинного палаццо. Мы будем сидеть там всю ночь, слушать журчание фонтанов и наслаждаться красотой вечного города.

– Да, так все и будет.

Они спустились на первый этаж и направились в парк. На веранде стоял Егор и курил.

– С чего ты вернулся к этой вредной привычке? – поинтересовался фон Берг, неодобрительно взглянув на товарища.

– Предчувствия нехорошие, – буркнул тот в ответ и сердито загасил сигарету.

– Пойдем с нами, разомнешься немного, развеешься, – пригласила его Екатерина. – Вечер нынче дивный. Сегодня уже хватит думать о Полине, она того не стоит. А завтра после свадьбы займемся делом. Правда, только делом. А все развлечения потом, когда разберемся с ней.

– Вы теперь на редкость благоразумны, – усмехнулся Егор. – Поверю, что так оно и будет. Даже завтра, несмотря на вашу свадьбу и несмотря ни на что.

Уже стемнело, и воздух наполнился свежестью. Они шли по узкой аллее, вымощенной светлыми плитами песчаника. Высокие платаны нависали над ними и тихо шелестели листвой. По обе стороны от дорожки в сумраке, как призраки, белели мраморные античные статуи. В конце аллеи весело журчал фонтан, вздымая к звездному небу высокие струи. Он манил к себе, завораживал. Они подошли к мраморной чаше, и девушка опустила в нее руку:

– Какая прохладная, свежая, – она засмеялась и плеснула водой в своих спутников.

Генрих тоже зачерпнул пригоршню воды и окатил ею Егора.

– Ну, чисто дети, – рассмеялся тот и не остался в долгу – и Генрих и Екатерина не успели отскочить от края фонтана, смеясь и стряхивали воду с волос.

– Ну, теперь, когда мы все вымокли, можно возвращаться домой, – Генрих подал руку девушке. – Нас ждет ужин.

Легкий ветерок пробежал по верхушкам деревьев. Но то был необычный ветер. Повеяло холодом. Все трое насторожились и одновременно оглянулись по сторонам. Фон Берг знал, кто это. Он медленно поднял глаза, в глубине души надеясь, что ошибся. На кривой ветке платана сидела Полина. Ее обнаженное прекрасное тело белоснежным мрамором сияло в темноте. Она смотрела на них и молчала. И ее молчание было ужасно. Барон понял – сейчас произойдет что-то страшное. Горящий ненавистью взгляд графини перебегал с Генриха на Екатерину, словно она не могла принять важное решение.

Полина резко выпрямилась и поднялась на ветке во весь рост, не отрывая пылающего взгляда от фон Берга. Ее золотистые волосы вспыхнули старым золотом в сгущающихся сумерках. Злая улыбка искривила полные губы графини. Она хрипло прокричала заклинание, в котором Генрих явственно услышал имя своей любимой – Екатерина. Ведьма сделала пасс руками, и в ее ладони образовался огненный фиолетовый шар величиной с яблоко. Графиня резко метнула его в сторону бывшего любовника и его невесты. Барон отшвырнул девушку назад, прикрывая возлюбленную своим телом. Огненный шар обогнул его. Екатерина вскинула руки, пытаясь защититься, отвернулась и зажмурилась. Шар ударился о ее ладони, зашипел, рассыпаясь тысячами искр, вспыхнул и попал ей в висок. Она вскрикнула и упала, как подкошенная.

– Это только начало! – гортанно прокричала Полина, взметнулась в звездное небо и растворилась в темноте. Ее движения были неровными и судорожными, как у раненой птицы.

Генрих бросился к девушке, опустился на колени и склонился над ней. Она дышала неровно, прерывисто. Но все-таки дышала. Лицо Катрин заливала бледность. Барон осторожно положил ее голову себе на колени и нащупал пульс. Он был слабым. Фон Берг бережно поднял Екатерину на руки. Генрих не верил в происходящее и будто наблюдал за всем со стороны.

– Она жива, но без сознания. Скорее, зови врача! – крикнул он Егору внезапно изменившимся голосом.

Дальше все происходило как в страшном сне. Барон отнес девушку в дом и положил на кровать. Он осторожно снял с нее туфельки, расстегнул ворот платья, развязал пояс, но раздеть не посмел. Генрих боялся лишний раз тронуть девушку, словно она была из тонкого фарфора и любое неловкое движение могло повредить ей. На виске Катрин краснело небольшое пятно. Она не шевелилась. Фон Берг накрыл девушку шелковым одеялом. Ему казалось, что его невесту знобит – ее руки были холодны, как лед. Он с ужасом смотрел на девушку и нежно сжимал ее ладони, стараясь согреть их.

Врач появился быстро. Это был один из самых лучших и опытных докторов римского Ордена Золотой Ветви. Он внимательно осмотрел девушку, пощупал пульс, послушал сердце.

– Пока все в порядке. Никакой опасности для здоровья нет, – заверил он. – Что за магию применила ведьма, узнаем, когда синьорина придет в себя. А уж тут может быть все, что угодно. Готовьтесь к неожиданности.

– Уже хорошо, что она жива, – сокрушенно вздохнул Егор. – Будем надеяться, что все образуется.

Генрих сидел на краю кровати и держал девушку за руку. Отчаяние, злость, беспомощность – все эти чувства разом навалились на фон Берга. Он не смог ее защитить, а ведь обещал. Опять предал Катрин, уже в который раз.

– Это моя вина, – хрипло проговорил барон.

– Нет, мы ничего не могли сделать, не терзайтесь понапрасну, – Егор тоже был мрачен.

– Синьорине повезло, что на ее пальце был изумруд, – доктор взял девушку за безжизненную руку и показал перстень. Камень стал мутным и покрылся мелкими трещинками. – Кристалл принял на себя часть проклятья. Возможно, это ее спасло от более серьезных последствий. Думаю, скоро узнаем, что за магическое заклинание наложила ведьма.

Фон Берг уговорил доктора остаться на вилле до тех пор, пока девушка не придет в себя. Врач не сразу поддался уговорам, ссылаясь на занятость, но щедрое вознаграждение сделало свое дело.

Всю ночь барон просидел рядом с Катрин. Ужасные мысли не покидали Генриха. Почему все так сложилось? Мог ли он предотвратить этот кошмар? Ведь Егор их предупреждал об опасности. А они веселились как дети, вели себя легкомысленно и ни о чем не думали, кроме свадьбы. Ну ладно, Катрин. Она молода и неопытна, но он-то о чем думал? Ведь знал, что Полина просто так это не оставит. Нельзя было безоглядно предаваться счастью. Чувство вины не переставая терзало фон Берга. Не зря магистр называл его безмозглым идиотом. Так оно и есть.

Генрих глубоко вздохнул и прислушался к дыханию девушки – по-прежнему неровное. И лицо бледное как полотно. Руки прохладные, пульс едва бьется. Бедная, наивная девочка, доверившая ему свою жизнь и будущее. И он снова не оправдал ее надежд, снова подвел ее. Что бы ни говорил Егор, он виноват, страшно виноват.

Врач крепко спал в широком кресле. Егор сидел в углу и читал при свете ночника какой-то справочник по колдовству и черной магии, чтобы немного отвлечься. Безусловно, он тоже чувствовал свою ответственность за произошедшее. Они снова допустили ошибку, в который раз за последнее время. Хотя, что можно было сделать? Ничего. Оба были бессильны в данной ситуации, но легче от этого не становится. Какое заклятье применила Полина? Возможно, утром станет понятно.

Ночь тянулась бесконечно долго. Барон не отрываясь смотрел в лицо девушки. Сегодня днем должна была состояться их свадьба. Тонкий лучик надежды еще теплился в душе фон Берга. Возможно, произойдет чудо, и все обойдется. Возможно, изумруд защитил девушку от чар злобной ведьмы. И в полдень они поженятся, как мечтали. Тогда он и Екатерина никуда не поедут, никакого Тиволи, никакой Полины. Пусть Егор одни отдувается за всех. А он увезет Екатерину в маленькую гостиницу на краю города, где их никто не найдет. И все будет хорошо.

Небо за окном начало светлеть. Скоро взошло солнце и залило комнату ярким светом. Его теплые лучи коснулись бледного лица девушки. Генрих увидел, что ее щеки слегка порозовели. Он неохотно отпустил руку любимой, подошел к доктору и осторожно разбудил его.

– Мне кажется, ей стало лучше. Дыхание выровнялось. Посмотрите на нее, прошу вас.

Они подошли к кровати, фон Берг снова сел на край и взял Екатерину за руку. Она пошевелилась и открыла глаза. Генрих облегченно вздохнул.

– Как вы себя чувствуете? – с волнением спросил он.

– Неплохо, – девушка рассеяно посмотрела по сторонам. – Голова немного болит.

Она приподнялась на локтях, и барон помог ей сесть на кровати. Он заботливо подложил под спину Катрин подушку. Девушка бессильно откинулась на нее и потерла висок, куда попал огненный шар. Екатерина была смущена. Она тревожно посмотрела на трех мужчин, находящихся в комнате, судорожно застегнула ворот платья и до подбородка натянула на себя легкое одеяло.

– Что-то болит? – ласково поинтересовался врач.

– Тут как огнем обожгло, – призналась она, снова потерев висок. Девушка обвела взглядом комнату. – Где я?

– Дома, – барон осторожно погладил ее по руке. – На моей вилле. На нашей вилле, – поправился он поспешно.

Екатерина внимательно посмотрела на него, потом на врача. К ним подошел Егор и по-доброму улыбнулся ей:

– Рад, что вы очнулись. Вы нас очень напугали. Мы за вас волновались.

Девушка снова обвела всех взглядом и испуганно посмотрела в глаза фон Берга, сидевшего на краю ее постели. Она задала вопрос, который поверг Генриха в ужас:

– Кто вы?

Сердце фон Берга упало в холодную пропасть. Он понял, что за заклятье наложила на его любимую Катрин ведьма. Она его забыла. Барон с надеждой взглянул на врача:

– Она же скоро все вспомнит?

Доктор внимательно осмотрел багровое пятно на виске Катрин, пощупал пульс, заглянул ей в глаза и задал несколько вопросов о самочувствии девушки. Она отвечала рассеяно и настороженно. Наконец врач закончил осмотр:

– У синьорины, похоже, амнезия. Не простая, а вызванная черной магией. Ей еще повезло, что часть негативной энергии принял на себя ее талисман. Все могло быть намного хуже. Чудо, что она не потеряла разум. Видимо, на это ведьма и рассчитывала. Ну что, ж, по крайне мере синьорина жива и физически здорова.

– И что из всего этого следует? – с нетерпением спросил Егор. – Что это значит?

– Это значит, что я не знаю, что с этим делать. Мне такой случай раньше не встречался. Посмотрю в литературе, посоветуюсь с коллегами.

– Через сколько вернется память? – Генрих повторил самый важный для него вопрос и боялся услышать ответ.

– Не знаю, возможно, через пару дней, возможно через полгода, а возможно, и никогда.

Девушка закрыла лицо руками и заплакала. Генрих погладил ее по плечам.

– Не отчаивайтесь, все будет хорошо, – он снова почувствовал себя лгуном.

Он не знает, будет ли все хорошо. Он ничего не знает.

– Это ужасно, – с отчаянием проговорила девушка. – Я ничего не помню. Вообще ничего. Даже как меня зовут.

– Вас зовут Екатерина Павловна Несвицкая и вы моя невеста. Мы любим друг друга, и сегодня должны были пожениться. Все готово к нашему бракосочетанию, ваше платье роскошно и в муниципалитете ждут нас в полдень, – барон с горечью понимал, что свадьбу придется отложить.

А вдруг она все же согласится?

– Но вы же не будете на этом настаивать? – девушка смотрела на него с нескрываемым ужасом и надеждой. – Не будете?

– Нет, не буду, – обреченно ответил ей барон. – Я буду ждать, пока вы все вспомните. Буду ждать, сколько потребуется.

– Благодарю вас, – она старалась не смотреть на Генриха.

– Не утомляйте ее, – предупредил врач. – И не торопите события. Я оставлю снотворное. В данном случае сон и правда лучшее лекарство. Пусть отдыхает, больше спит и набирается сил. Я постараюсь как можно быстрее разобраться с этим необычным для меня случаем. Но, как вы понимаете, обещать ничего не могу.

Врач раскланялся и ушел, тихо ступая по мраморному полу, словно боясь нарушить повисшую в комнате гнетущую тишину.

Екатерина пыталась успокоиться, но слезы вновь и вновь начинали бежать по ее щекам. Генриху было больно смотреть на нее. Он протянул девушке батистовый платок, и она благодарно улыбнулась ему. Но улыбнулась как доброму незнакомцу, не более.

Вошла горничная и подала Екатерине стакан с лекарством. Девушка покорно выпила его. Элена замерла рядом с кроватью:

– Я помогу синьорине раздеться?

– Да, конечно, мы уже уходим. Отдыхайте и ни о чем не волнуйтесь, – попросил барон.

– Я постараюсь, – слабо кивнула Катрин, и у Генриха снова сжалось сердце.

Она говорит с ним, как с чужим. А если она его никогда не вспомнит?

В столовой Егор налил коньяка фон Бергу и себе:

– Выпейте, Генрих Александрович. Вам это сейчас не повредит.

– Благодарю, Егор. Ты все понимаешь… – Генрих выпил залпом. – Только коньяк вряд ли мне поможет.

Барон с раздражением поставил пустой бокал на стол, и тот жалобно зазвенел. Генрих отвернулся и отошел к распахнутому окну. Ласковый ветерок коснулся его лица. Он прислонился лбом к прохладному стеклу. Все плохо, очень плохо. Яркий солнечный свет слепил глаза и был совершенно неуместен. Хотелось уйти в темноту, отгородиться от всего мира и уснуть. Пусть все окажется просто дурным сном, не более. К фон Бергу подошел Егор:

– Все наладится. Главное, Екатерина Павловна жива и здорова.

– Да, конечно, – Генрих посмотрел вдаль. – Если потребуется, я начну все сначала. И снова завоюю ее любовь.

Он никогда не оставит попыток вернуть Катрин. Говорят, надежда умирает последней. А если произойдет ужасное, и она не сможет вспомнить фон Берга? Что ж, тогда он сделает все, чтобы девушка снова полюбила его.

– Подождем пару дней, возможно, ее память восстановится, – Егор хотел ободрить своего товарища.

– Я тоже на это надеюсь.

Надо было поговорить с девушкой, рассказать ей о том, кто она, кто ее друзья и что они делают в Италии. Егор решил, что пока об их общем Служении и миссии в Риме Екатерине говорить не стоит. Так же и о том, что они все охотники. Кто знает, как девушка на это отреагирует. Ей и так нелегко. Тем более, возможно, ее амнезия продлится совсем недолго. Это было бы прекрасно.

– Как думаешь, чего хотела добиться Полина? – задумчиво произнес барон и снова взял бокал в руки. – Возможно, если поймем, что ей было надо, узнаем, что за заклятье эта гадина наложила на Катрин.

– Возможно, – эхом ответил Егор и снова налил коньяк. – Уж точно это не была попытка убить. Уверен, она знает, что охотника нельзя уничтожить с помощью магии. Может, хотела, чтобы ваша невеста обезумела. Злоба этой ведьмы безгранична и коварство ее безмерно. Думаю, она желает причинить вред прежде всего вам.

– Согласен. Навредить хотела мне, а под ее удар попала Катрин. Я же всегда знал, что Полина будет действовать именно так. И ничего не предпринял. Ничего… – барон машинально отхлебнул из широкого бокала и поморщился.

– А что вы могли сделать? Не вините себя понапрасну. Тут мы оба были бессильны. Наберитесь терпения. Научитесь ждать.

– А что мне еще остается? – горько усмехнулся Генрих.

Весь день и следующую ночь девушка крепко спала под воздействием сильного снотворного. На следующее утро Екатерина вышла к завтраку. Бледная, с опущенными глазами, испуганная и напряженная. Она была подавлена и потеряна. От взгляда на нее сжималось сердце. Нет, она так ничего и не вспомнила.

Завтрак прошел в гнетущей тишине, которую нарушал только шум деревьев за окном и неумолчный стрекот цикад.

– Пойдемте пить кофе на веранду, – предложил Егор в надежде разрядить обстановку.

Девушка кивнула. Так же молча они перешли на широкую веранду, увитую плющом. Горничная быстро накрыла маленький столик. Барон налил в чашечку с кофе сливок и подал девушке – все, как она любит. Он пододвинул к Екатерине ее любимый бельгийский шоколад в вазочке.

– Вам он всегда нравился, – Генрих с надеждой посмотрел на Катрин.

Совсем недавно она с таким удовольствием брала темные кусочки этого изысканного лакомства из его рук. Ее нежные губы трепетно касались кончиков его пальцев, как крылья бабочки. Тогда она улыбалась, и они оба были счастливы. Дорого бы он дал, чтобы снова пережить эти сладкие мгновения.

Девушка робко взяла маленькую дольку шоколад и запила его кофе:

– Да, очень вкусно.

Даже этого она не помнит. Наконец Егор не выдержал. Он решительно поставил свою большую чашку на мраморные перила веранды:

– Екатерина Павловна, прошу вас, скажите, вы готовы поговорить с нами? Мы ответим на все ваши вопросы. Не стесняйтесь, спрашивайте обо всем, мы ваши добрые товарищи и хотим помочь.

– Да, я о многом хочу узнать, – девушка смотрела в пол. – Но и вы оба поймите меня. Почему я должна верить тому, что вы мне скажете?

Этот вопрос поставил в тупик и Егора, и Генриха. И правда, почему она должна им верить? Они переглянулись – как теперь быть?

Генрих подошел к ее креслу, встал перед ней на колени и заглянул в глаза. Она посмотрела на него, но почти сразу отвернулась.

– Простите, но я не знаю… Не понимаю, что происходит. И я не могу доверять вам.

Барон осторожно взял ее за руку и поцеловал в запястье, туда, где слабо и неровно бился ее пульс. Так же он поцеловал ее в первый раз. Девушка вздрогнула, глаза ее вспыхнули, она судорожно вздохнула и отняла руку. Неужели она что-то ощутила? Наверняка. Он чувствовал, как по ее жилам пробежал огонь. Он всегда чувствовал это. Незримая связь между ними возникла снова. Собственно, фон Берга это чувство никогда не покидало. Сердце Генриха радостно забилось. Он с надеждой опять взглянул ей в глаза. Но она отвел их.

– Пожалуйста, больше так не делайте… Это… Слишком интимно, – попросила девушка и ее лицо залилось краской.

– Но вы моя невеста, – ему стало нестерпимо больно.

– Но я этого не помню… – выдохнула она.

Генрих сел рядом с ее креслом на пол и с отчаянием посмотрел на Егора. И что теперь делать? Изварин перехватил его взгляд, вздохнул и пожал плечами. Остается только ждать и надеяться. Но сколько ждать? Неделю, месяц, год, вечность?

– Пойдемте в дом, – попросила девушка. – Я сама не знаю, чего хочу. Но тут мне неуютно.

Они пошли в кабинет барона и расположились в прохладной сумрачной комнате. Девушка начала задавать вопросы. Они были простые и бесхитростные – кто она, откуда, кем были родители, как она сюда попала. Фон Берг заметил, что Екатерина вольно или невольно не спрашивала про него. Возможно, стеснялась. Хорошо, если так. А если он ей просто совсем не нравится?

Вскоре пришел врач, осмотрел девушку и сообщил нерадостные новости:

– Мы с коллегами пришли к выводу, что на синьорину Катарину наложено заклятье беспамятства. Пока не знаем, чем помочь. Из нас никто с этим не сталкивался. Будем искать в справочниках и книгах. Вряд ли память вернется к ней без посторонней помощи. Так что вам остается только набраться терпения и ждать.

Слезы снова потекли по щекам девушки:

– За что со мной так поступили? И кто это сделал?

– Ваши товарищи расскажут об этом, но чуть позже, – заверил ее доктор. – И я считаю, что синьорину Катарину лучше поместить в наш пансионат. Там она будет в полной безопасности и под надежной защитой.

– Не надо меня никуда помещать, – взмолилась девушка и жалобно посмотрела на Генриха, ища его поддержки. – Пожалуйста! Я же не умалишенная…

Фон Берг находился в замешательстве. Он не хотел расставаться с Екатериной. Но могли ли они защитить девушку как следует?

– Егор, как быть? – барон не знал, как поступить правильно. – Я тоже не хочу этого, но опасаюсь коварства Полины. Она может повторить попытку.

– Не думаю. Судя по всему, ведьма потратила много сил и не скоро сможет вернуться к привычной жизни. Вспомните, ее полет после наложения заклятья был неровным, она с трудом двигалась.

– Я тогда смотрел не на это, – признался Генрих. – Мне было не до того.

– Зато я видел, что она была обессилена. Так что на некоторое время Полина угомонится. И за это время мы должны найти ее и обезвредить.

– Кто такая Полина? Вы все время о ней говорите. И как вы ее собираетесь обезвреживать? – со страхом спросила девушка.

– Не волнуйтесь, – попросил ее Егор. – Мы обо всем вам расскажем. Немного терпения, и вы все узнаете.

– Итак, что вы решили насчет синьорины Катарины? – осведомился врач.

– Она останется дома, – за всех ответил Генрих. – Мы с нее глаз сводить не будем. А если возникнет реальная опасность, воспользуемся вашим любезным предложением.

– Как вам угодно. Но не выходите никуда за пределы виллы. Тут вы в относительной безопасности, – предупредил девушку доктор. – Уверен, ваша ведьма на некоторое время вышла из игры, и вы все можете перевести дух. Только не расслабляйтесь сильно. Это ненадолго.

Как только врач ушел, девушка продолжила расспросы. И расспросы эти она теперь проводила с пристрастием. Егор и Генрих терпеливо отвечали на них. О многом им пришлось умолчать. Екатерина была недоверчива и насторожена.

– Почему вы, господин фон Берг… – начала она, но барон прервал ее.

– Прошу вас, обращайтесь ко мне по имени.

– Хорошо, пусть будет так. Генрих Александрович, почему вы, барон фон Берг общаетесь со своим шофером как с равным? Они живет в вашем доме и обедает за одним столом с вами. Так со слугами ни обращаются. Вы согласны? Так кто он на самом деле? Наперсник в ваших темных делах?

– Нет у меня темных дел, поверьте. Егор не просто мой слуга, он мой давний товарищ, – Генрих понял, что начинает путаться.

– А почему вы представили его врачу как князя Изварина?

– Он в Италии вроде как инкогнито, – неуверенно произнес Генрих и посмотрел на Егора, ища его поддержки.

– Шофер – инкогнито? – усмехнулась Екатерина. – Да вы себя слышите? Может, не стоит так откровенно врать?

– Екатерина Павловна, – вступился за товарища Егор. – Это правда. Я знаю господина барона с его рождения. Он мне как родной. А я ему вроде как дядя.

– И я должна поверить, что простой шофер «вроде как» дядя своему господину? И все-то у вас «вроде как». Перестаньте уже оба морочить мне голову.

– Екатерина Павловна, мы не все можем вам объяснить и рассказать сейчас. Через некоторое время вы все узнаете, – теперь и Егор пребывал в замешательстве.

Девушка снова обратилась к барону:

– Графиня Полина Рокотова была вашей любовницей? Так?

– Да, – кивнул барон. – Я расстался с ней, когда познакомился с вами ближе, и когда полюбил вас.

– И после этого она стала ведьмой?

– Многие женщины становятся озлобленными, когда их оставляет муж или любовник. И превращаются в ведьм.

Генрих долго рассказывал о Полине, их отношениях, о том, какой он был повеса, ловелас и эгоист, и вообще обо всем, чем занимался до встречи с Катрин. Фон Берг решил, что не стоит скрывать от девушки свое бурное прошлое. Лучше, пусть она узнает обо всем от него. Девушка терпеливо слушала его откровения и не перебивала.

– Этому я верю. Но тогда получается, графиня ненавидит меня именно из-за вас?

– Да. И она знает, что отомстить мне можно, причинив вред вам. Вы моя любовь и моя слабость.

– Объясните мне, – обратилась девушка к Генриху, на этот раз с вызовом, – почему вы, наследник оружейной империи, светский лев и просто красавец променяли свою роскошную, богатую и знатную любовницу на меня, девушку без средств из разорившейся семьи? Да еще и сделали мне предложение?

– Просто потому, что я люблю вас, – тихо ответил барон, глядя ей в глаза.

Она не выдержала его взгляда и потупилась:

– И как я могу поверить в это?

– Не знаю…

Генрих нервно прошелся по комнате, взял с блюда красное яблоко и повертел его в руках. Хороший вопрос задала ему Катрин. Он только что рассказал девушке, какая роскошная женщина Полина Рокотова, как он весело проводил с ней время, а теперь она должна поверить, что барон бросил роковую красавицу ради маленькой гувернантки. Фон Берг сердито разломил яблоко пополам и машинально протянул половинку девушке. Та взяла его и глубоко вдохнула сладковатый аромат. Так же она сделала, когда они сидели на берегу пруда. Тогда Катрин ему верила.

– Я очень люблю вас, – снова повторил он.

Девушка вздохнула и положила яблоко на край стола.

– Значит, ваша бывшая любовница охотится на вас и на меня, – констатировала она. – И как от этого защититься? Кажется, ведьмы не убивают людей, а только занимаются заговорами?

– Вы все-таки что-то помните? – с надеждой спросил барон.

– Я помню, что повар готовит еду, кучер управляет экипажем, дворник подметает улицу. Я помню очевидные вещи. Я же не безумна, – слезинка снова скатилась по ее бледной щеке. – Я не помню ничего о себе. Кто я, откуда, как сюда попала.

– Хорошо, довольно об этом, – осторожно прервал ее Егор. – Я уверен, память к вам вернется. Но надо обезопасить вас от Полины и ее происков. Посмотрим, сохранились ли у вас прежние навыки.

Егор взял со столика, на котором стояла ваза с фруктами десертный нож, и подал его девушке.

– Представьте, что я хочу причинить вам вред.

Он резко схватил ее за руки. Через мгновение острие ножа замерло в нескольких миллиметрах от его горла.

– Прекрасно, – Егор был удовлетворен. – По крайней мере, защитить себя при необходимости вы сможете.

– Откуда у меня такое странное умение владеть ножом? – с ужасом спросила Екатерина.

– Пока мы не можем вам это рассказать, но скоро вы все узнаете, – заверил девушку Изварин. – Еще раз прошу вас, наберитесь терпения.

– А у меня есть выбор? – горько произнесла она, печально усмехнувшись.

Генрих вынул из секретера нож в кожаных ножнах и вручил его девушке.

– Носите его всегда с собой. Пожалуйста, никогда не расставайтесь с оружием. Даже на вилле. Очень надеюсь, что он вам не пригодится, но кто знает…

Девушка вынула нож из ножен и повертела его в руке:

– Красивый. На лезвии герб вашей семьи?

– Да, эдельвейс над тремя горными вершинами. Этот герб должен был скоро стать и вашим, – вздохнул барон. – Но я не буду торопить события. Буду ждать и надеяться.

Генрих осторожно взял нож из рук девушки и положил на раскрытую ладонь. Лезвие мгновенно покрылось прозрачной росой.

– Нож принадлежал моему деду. А потом я подарил его вам. Это целебная роса. Она помогает заживлять опасные раны, – он вложил нож в ножны и вернул девушке.

Та машинально отправила его за корсаж.

– Странно, я ничего не помню, но многие вещи делаю привычно, – задумчиво произнесла она. – Ужасное чувство. Стараюсь хоть что-то вспомнить, и не могу. Ощущаю себя неполноценной, глупой, беспомощной, даже нелепой. Это просто отвратительно.

– Ничего, со временем вы вспомните все, – заверил ее Егор.

Генриху эти слова будто лезвием полоснули по сердцу. Ему бы такую же уверенность. А если она так ничего и не вспомнит?

Прошла еще пара томительных дней. Память все не возвращалась к девушке. Она была задумчива и несчастна. Ее товарищам тоже нечему было радоваться. Генрих сидел в полутемном кабинете, и уже в который раз пересматривал старинные рукописи, присланные из Ордена. Ничего полезного он в них не находил. Отчаяние с новой силой накатило на него тяжелой удушливой волной.

В дверь осторожно постучали. Генрих знал, что это Егор. Катрин не приходила к нему ни разу после того, как на нее напала ведьма. Она вообще старалась избегать фон Берга.

– Войди, – крикнул барон. – Мог бы и не стучать. Хватит уже этих церемоний.

Церемонии были нужны, пока Катрин любила его. Они каждую минуту наслаждались общением друг с другом. Теперь все закончилось.

Егор принес еще стопку книг:

– Только что прислали новые. Я себе оставил половину. Ничего не нашли?

– Нет, увы, – вздохнул барон.

– Нам пора заняться Полиной, – напомнил Егор. – Время идет, и надо успеть разобраться с ней до того, как она снова обретет силу.

– И как ты себе это представляешь? – недовольно осведомился Генрих. – Она затаилась. И наверняка давно уже сменила свое убежище.

– Я уже говорил, надо пообщаться с полицией, поговорить с осведомителями. Магистр из Ордена Золотой Ветви дал распоряжение по своим каналам. Нам будут активно помогать.

– А Катрин? Будем везде ходить с ней? Или оставим ее одну на вилле? И то и другое неприемлемо. Надо кому-то из нас приглядывать за ней, – Генрих был зол.

– Нет, это невозможно. Видимо, ей придется некоторое время пожить в пансионате. Или следует отправить ее домой, – задумчиво произнес Егор и внимательно посмотрел на барона.

Реакция фон Берга оказалась вполне предсказуема. Его возмущению не было предела:

– Думай, что говоришь! Я не могу и не хочу расставаться с ней надолго. Путь остается в Риме, на вилле. Это ее дом. И она моя невеста. Будем сидеть с ней по очереди. Это мое последнее слово. Чем бы мне это ни грозило. Про Остров можешь не говорить. Я сейчас чувствую себя намного хуже, чем когда находился на нем.

Егор ничего не ответил на эту страстную тираду. Он положил книги на большой письменный стол и отдернул темные занавески на окнах. Яркий свет хлынул в кабинет, освещая комнату, оформленную в готическом стиле.

– Хватит вам сидеть в темноте, как вампиру. Глаза испортите.

– Мне все равно, – равнодушно ответил ему Генрих, сощурив глаза.

– Так нельзя, – наставительно сказал Егор. – Нельзя падать духом. Скоро новолуние. Надо проверить, может Екатерина Павловна видеть ведьм, или этот навык она утратила вместе с памятью. После этого и решим, как следует с ней поступить.

– Мне бы твою рассудительность, – печально улыбнулся Генрих. – На новолуние пойдем в театр, если не возражаешь. Совместим полезное с приятным. Закажи нам ложу.

– Сделаю, – кивнул Егор. – Пойдем в Оперу?

– Да. Даже не знаю, хочу я или нет, чтобы дар Катрин сохранился, – задумчиво продолжал барон. – Возможно, ей лучше стать обычной девушкой. Хотя, пока жива Полина, Катрин будет находиться в страшной опасности.

– Мы уничтожим Рокотову раньше, чем она восстановит силы, обещаю вам. Мы ее обязательно найдем и остановим.

– Ты умеешь вселить уверенность, – барон благодарно похлопал товарища по плечу. – Не обращай внимания на мои колкости. Прости и поверь, я это не со зла. Просто… Просто все у меня не так. В общем, все плохо.

– Знаю, не извиняйтесь. Я все понимаю.

Екатерину идея пойти в театр обрадовала. Было заметно, ей хочется сменить обстановку. Затворничество в четырех стенах хоть кого вгонит в тоску.

Конечно, можно просто погулять по ночным улицам Рима, или пойти в ресторан. Ведьмы могут быть везде. Но театр в Риме – это нечто особенное, необыкновенное, яркое, роскошное. Похожее на карнавал, прием в светском обществе и визит семьи китайского императора одновременно. Барону хотелось порадовать девушку и самому немного развеяться.

Генрих предложил Екатерине купить платье для выхода в театр. Но та вежливо отказалась, сославшись на то, что в шкафу у нее уже висит одно, элегантное и вполне подходящее случаю. Обсуждать вечерний туалет Екатерина ни с кем не собиралась. Поэтому, когда вечером девушка спустилась в гостиную в шелковом желтом платье с леопардовым палантином на открытых плечах и в черных перчатках за локоть, Генриху осталось только печально вздохнуть. Она была прекрасна и изысканна. Но совершенно чужая. На нее будут смотреть все мужчины в театре. Зачем он только помог ей выбрать это платье для карнавала? Декольте недопустимо глубокое. Да еще привлекающий внимание леопард на белоснежных плечах.

– Вы не надели колье, – заметил барон. Ожерелье хоть немного прикрыло бы вырез платья. – И браслеты… Вам они нравились…

– Они красивые, но, слишком вызывающие.

– Прошу вас, наденьте хотя бы колье. Для меня это очень важно. И смените палантин. У вас есть соболя. Они больше подходят для театра.

– Хорошо, как пожелаете, – равнодушно согласилась девушка.

Ей было все равно.

– Позволите мне помочь вам с ожерельем? – осторожно осведомился барон. – У него сложная застежка.

– Не стоит, для этого есть горничная, – холодно ответила она.

Катрин не хотела подпускать его к себе. Генриху это было очевидно.

Через несколько минут девушка предстала перед ним в фамильном колье и соболях. Декольте у платья все равно оставалось слишком глубоким, даже бриллиантовые эдельвейсы не сильно прикрыли грудь. Фон Берг заботливо поправил палантин на ее плечах, плотно запахнув его под подбородком Екатерины. От этого она стала похожа на грифа.

– Хорошо, что вы не снимаете оба кольца, – заметил барон.

– Вы попросили, и я выполнила вашу просьбу, – улыбнулась девушка. – Они всегда буду при мне, раз это защитные талисманы.

Это была просто любезная улыбка, не более. И рубиновый перстень не талисман. Генрих подробно рассказал ей об их помолвке. А она назвала это кольцо просто еще одним талисманом. Ей это неважно. От этого на душе становилось холодно и пусто.

Когда доехали до театра, солнце только-только коснулось горизонта. На небе загорелись первые звезды. Роскошный подъезд Оперного театра сиял огнями. Они пробрались через толпу нарядных людей и оказались в просторном вестибюле, ярко освещенном огромной хрустальной люстрой.

Широкая мраморная лестница, увитая гирляндами живых цветов, торжественно вела на второй этаж. Женщины в роскошных туалетах сверкали драгоценностями. Мужчины в черных фраках оттеняли полуобнаженных красавиц, которые гордо держали их под руку. На Екатерину сразу устремилось множество восторженных и завистливых глаз. Фон Берг снова поправил на ней палантин.

– Помните, я уже говорил вам – скользите взглядом по толпе. Ни с кем не встречайтесь глазами. Увидите что-то необычное – скажите мне.

– И что я должна увидеть? – спросила девушка скучным голосом, отвернувшись в сторону и изучая изящную лепнину на стене. – Что конкретно необычное?

– Увидите, поймете, – уклончиво ответил барон.

Он решил, что не стоит пока рассказывать Екатерине все. Еще неизвестно, увидит она ведьм или нет. Так зачем лишний раз беспокоить ее?

Театр был великолепен и походил на сказочный дворец. Прекрасные росписи по потолкам и стенам, множество хрустальных люстр, сверкающих тысячами огней, позолота, мрамор. Роскошь и изысканность, богатство и высокая красота. Здесь было на что полюбоваться. Они немного погуляли по галереям и залам. Потом зашли в буфет.

– Хотите мороженого? – осведомился барон у своей спутницы. – Или, может быть, вина?

– От мороженого не откажусь, здесь очень жарко, – девушка небрежно сбросила палантин с плеч и Генрих невольно вздохнул.

Ему хотелось снова закутать Катрин в меха. И чтобы никто не разглядывал ее так откровенно и похотливо. Но, кажется, эти восторженные взгляды ее не трогают. Хоть это радует. Егор принес девушке мороженое, а себе и фон Бергу по бокалу белого вина. Неожиданно Генрих взял девушку за запястье.

– Посмотрите налево, у окна… Как я вам говорил, осторожно, не фокусируя взгляд.

– И что там необычного? – она была совершенно спокойна, пульс бился ровно.

– Ладно, – кивнул фон Берг. – Хорошо.

– Почему вы так держите меня за руку? – спросила она, недовольно освобождая ее.

– Ваш пульс должен был участиться.

– Отчего?

– Позвольте объяснить вам это чуть позже. И я буду постоянно держать вас за запястье. Так надо.

– Если хотите… – пожала плечами Катрин.

Генрих подвел девушку почти вплотную к группе дам и внимательно посмотрел в ее лицо, продолжая держать за руку. Она вскинула брови и с недоумением ответила на его взгляд.

– Еще раз внимательно посмотрите на женщин рядом с окном, – попросил он.

– Посмотрела. Что дальше?

– Ничего, – барон не знал, радоваться ему и или печалиться. – Пойдемте на наши места, скоро начнется представление.

В ложе кроме них никого не было, Егор выкупил ее целиком. Генрих быстро осмотрел зал.

– В партере, в третьем ряду, – он наклонился к уху девушки. – И в ложе напротив.

Барон снова взял Екатерину за руку. Пульс у нее не участился.

– Я не вижу ничего не обычного. Возможно, если вы скажете, что я должна заметить, мне будет проще.

– Нет, теперь в этом нет необходимости.

– Как скажете, – равнодушно ответила Екатерина.

Похоже, Катрин стали обычной девушкой. Пожалуй, так для нее пока даже лучше.

– Ну, что ж, будем наслаждаться итальянской оперой, – Генрих посмотрел на своих спутников.

Егор с удовольствием изучал в театральный бинокль красавицу в соседней ложе, Екатерина лениво обмахивалась веером и рассеянно рассматривала разряженную публику.

– «Аида» Верди прекрасна, – проговорил Егор и бегло взглянул в программку. – Особенно в таком исполнении…

Посещение театра благотворно подействовало на Екатерину. Она так ничего и не вспомнила. Но девушка несколько оживилась, перестала стесняться. Утром Екатерина гуляла по парку в обществе своих товарищей, и они снова и снова отвечали на ее вопросы. Казалось, им не будет конца. Но настороженность не пропала, девушка была по-прежнему недоверчива.

Егор подобрал для нее несколько книг по ведьмам и способам защиты от их заклятий. Эти книги он вручил Екатерине:

– Изучайте, возможно, вам это сможет пригодиться. Составите общее представление о Полине и о том, на что она способна.

Егор убедил фон Берга не рассказывать девушке ничего об их общем деле. Пока это все равно не имело смысла.

– А если Екатерина Павловна так ничего и не вспомнит, разглашение тайны Общества ударит не только по нам, но и по ней. Магистр нам такой промашки не простит, уж поверьте, – Егор выразительно посмотрел на Генриха. – Вы же знаете, что нас всех тогда ждет. И ее тоже.

– Ты думаешь, она может забыть все навсегда? – барона слова его товарища не порадовали.

– Я реалист. Надеюсь, что все будет хорошо, но кто знает… – неопределенно ответил Изварин. – Пока ей лучше ничего не знать о Братстве.

– Да, согласен. Как мы будем искать Полину? – задал барон самый важный вопрос.

– Поедем в Тиволи завтра на весь день. Екатерина Павловна останется здесь. Из Ордена пришлют охотника, который будет постоянно рядом с ней. Он ее защитит в случае необходимости.

– Я бы предпочел, чтобы она была с нами.

– Тогда надо посвятить ее во все, а делать этого не стоит, как мы уже с вами решили. Если кто-то из нас останется на вилле с ней, то другому в Тиволи тоже делать нечего. В общем, она стала для нас обузой, уж простите за откровенность.

– Да нет, все верно. Просто замкнутый круг. Значит, завтра мы с тобой отправляемся на поиски Полины, – подвел черту Генрих.

Когда девушка узнала об их решении, она пришла в неописуемое негодование и выплеснула на Генриха все свое неудовольствие:

– Я должна сидеть в четырех стенах? Да еще под присмотром какого-то охранника, как в тюрьме? Я могу за себя постоять, и не надо меня охранять! Или сторожить? – она подозрительно прищурила глаза.

– Это не тюрьма, – заверил ее фон Берг. – Но здесь вы будете в безопасности. Никто вас не будет сторожить, вас будут оберегать. Просто мы не можем взять вас с собой.

– А с чего вы оба решили, что я хочу с вами? Что за игру вы ведете?

Генрих и Егор переглянулись. И правда, с чего они это взяли? А они ей вообще-то нужны? Она же ничего не помнит. И, похоже, не особо верит им.

– Ну, я надеялся, что вы нам все-таки начинаете доверять, – Генрих был обескуражен и не скрывал этого. – Я не знаю, как вас убедить в нашей искренности.

– Можете рассказать мне еще одну историю о вашей трогательной дружбе. Барон и его шофер-князь – да уж, очень убедительно! Или про то, как моя любовь преобразила вас, и вы оставили распутную жизнь ради меня, бедной сироты. А теперь вы собираетесь посадить меня под замок?! Я – ваша пленница?

Она не на шутку разошлась. Ее глаза блестели от возмущения, и она сердито мерила комнату шагами.

– Вы все не так поняли, – попытался урезонить ее Егор. – Вы не пленница. Просто мы оба опасаемся за вас, поэтому и не хотим оставлять одну, без присмотра.

– Без присмотра? – последнее замечание вызвало новую бурю негодования. – Я что, неразумное дитя? Или вы считаете меня умалишенной?

– Нет, ни в коем случае. Поверьте, мы так не думаем, – теперь уже Егор растерялся окончательно. – Но над вами нависла реальная опасность. Полина…

– Перестаньте все время говорить о Полине. А она вообще существует? Или это все просто какая-то мистификация? Я уже поняла, что вы хотите запереть меня и никуда не выпускать. Даже в театре вы оба не спускали с меня глаз. А вы, господин барон, держали меня за руку, как арестованную. Для чего мы туда вообще ходили? Что я там должна была увидеть? Или кто-то должен был увидеть меня? Может, вы вообще торговцы женщинами?

Похоже, девушка высказала все, что у нее накопилось за последнее время. И в логике ей отказать было нельзя. Ведь с ее стороны все это могло выглядеть именно так. Генрих понял, что он не знает, как убедить Катрин в своей искренности и преданности. Она вовсе не обязана ему верить. Все его истории и правда звучат неубедительно. Тут даже Егор ему не помощник.

Наконец девушка немного успокоилась и обессиленно упала в кресло. Она переводила сердитый взгляд с одного на другого. Так продолжалось несколько томительных минут.

– Хорошо, – уже миролюбиво произнесла девушка. – Пока вы оба только заботитесь обо мне, это правда. И ничего плохого не сделали. Уж не знаю, почему, но я вам верю. Можете завтра приставить ко мне этого надсмотрщика. Я буду смирно сидеть в библиотеке и читать ваши книги про ведьм. Возможно, они мне и правда пригодятся.

У Генриха немного отлегло на душе. Конечно, ему будет сложно снова завоевать любовь и доверие Катрин. Но он будет ее добиваться, сколько бы времени на это ни ушло.

Рано утром в гостиную, браво звеня шпорами на высоких лакированных сапогах, уверенной походкой вошел красавец-карабинер. Офицер был молод, высок и прекрасно сложен. Темные кудри обрамляли идеальное лицо римского легионера времен Юлия Цезаря. Томные миндалевидные глаза с поволокой смотрели уверенно и немного нагло. Черный плащ с алым подвоем и воротником-стойкой придавал ему загадочный и роковой вид. Длинная сабля в серебряных ножнах дополняла роскошный образ молодого красавца.

– Прислан из Ордена! – лихо отрапортовал он Егору, снова громко звякнув серебряными шпорами и протягивая ему бумагу. – В полное ваше распоряжение на весь день.

Егор пробежал письмо глазами и удовлетворенно кивнул:

– Прекрасно. Мы ждали вас.

– А что, больше никого не было? – мрачно поинтересовался фон Берг, глядя исподлобья на красавца-карабинера.

– Нет! – бодро ответил офицер. – Вся полиция Рима в моем лице готова служить вам. Где синьорина, которую мне предстоит охранять?

Барон отвел Егора в сторону:

– Я с тобой никуда не поеду, – зло прошипел он, сверкну глазами в сторону карабинера. – Только его тут и не хватало! Будет пялиться на Катрин и говорить ей комплименты.

– Нет, поедете. Это приказ, – безапелляционно заявил Егор. – Возьмите себя в руки. Ваше своенравие может повредить делу.

– Я не оставлю Катрин наедине с этим шутом, – Генриху хотелось пришибить молодого красавца на месте. – О чем они там думали, когда посылали сюда этого… Этого… Даже не знаю, как его назвать. Породистого жеребца!

Генрих чувствовал, как ревность накрывает его с головой. Какое же это ужасное чувство. Темное, злое. На душе стало холодно. Недавно он заставил Катрин ревновать его к Полине. Теперь барон испытал на себе, как это страшно. Бедняжка, на что же он ее обрек тогда? Вот и пришла расплата за его подлость. Что ж, он это заслужил. За ошибки надо платить. Фон Берг глубоко вздохнул и попытался успокоиться. Но у него это не получилось.

– Он мне не нравится, – тихо прорычал Генрих. – Ты это понимаешь?

В голосе Егора звучал металл:

– Офицер выполняет свои обязанности. Никто не виноват, что он молод и привлекателен. Это проверенный и ответственный человек. Вот, почитайте сами, – Изварин протянул Генриху сопроводительное письмо.

– Что мне там читать? – возмутился барон, сердито оттолкнув бумагу. – Перед таким великолепным экземпляром не устоит ни одна дама или девица. Просто Аполлон во плоти.

– Екатерина Павловна, хотя и не помнит свое прошлое, но она девушка строгих правил и не будет бросаться очертя голову в объятия незнакомого красавца. Тем более что офицер пристален ее охранять, а не соблазнять. Он наш товарищ и не будет совершать подобных подлостей.

– Кто бы это гарантировал, – скептически заметил Генрих. – Он тоже молод, может поддаться очарованию Катрин и начать флиртовать с ней. Не оценить такого красавца невозможно. Искушение для молодой девушки слишком велико.

– Перестаньте ее ревновать на ровном месте, – Егор безуспешно пытался призвать Генриха мыслить здраво.

– Легко тебе говорить. Катрин явно избегает меня. Мы стали чужими. Она отдаляется, и я ничего не могу с этим поделать. Так что повторяю, я не оставлю ее наедине с этим опереточным героем-любовником.

– Генрих Александрович, – Егор начал терять терпение. – Операцией руковожу я. И я доверяю нашим римским товарищам. Понимаю, как вам сейчас трудно, но соберитесь. Вы обязаны подчиниться. Мы и так потеряли очень много времени. Пока мы тут спорим, Полина набирается сил.

– Хорошо, – сквозь зубы процедил фон Берг. – Позволь, я объясню этому красавцу его обязанности.

– Но прошу, будьте тактичны, и не оскорбляйте человека только потому, что вы считаете его слишком привлекательным для женщин.

– Ладно, я буду сама любезность, – скривился в подобии улыбки Генрих. – Пригласи пока Катрин.

Егор отправился за девушкой, а Генрих еще раз окинул взглядом офицера. Он был не просто красив, он был великолепен. И он искренне улыбался барону широкой белозубой и обезоруживающей улыбкой. Конечно, Егор прав, не стоит так предвзято относиться к людям. Но как же он хорош собой! Слишком хорош. Неужели нельзя было прислать кого-то еще, постарше, пострашнее, ведь знают, что Катрин и Генрих помолвлены. Будто назло это сделали. Фон Берг поморщился, подошел к карабинеру и протянул ему руку:

– Рад, что такой бравый офицер будет охранять мою невесту, – последнее слово Генрих произнес с нажимом и бросил выразительный взгляд на карабинера. – Вам все рассказали в Ордене, я думаю?

– Да, меня посветили в общих чертах в ваши проблемы, – доверительно сообщил офицер. – Не беспокойтесь, отправляетесь выполнять свои обязанности. Ваша невеста будет рядом со мной в полной безопасности, как за каменной стеной.

– Очень на это надеюсь. Из дома не выходите, даже на веранду или лоджию, – начал давать наставления барон. – Сидите в столовой или гостиной. Можете пройти в библиотеку. Катрин много читает. Можете посетить зимний сад. Все, больше никуда. Это понятно?

– Да, – не сдержал улыбку офицер, и фон Бергу показалось, что он прочитал его мысли. Или ревность написана у него на лице? – Больше никуда мы не пойдем. Я знаю свои обязанности и буду выполнять их как положено. Даже не сомневайтесь.

– Рад это слышать, – довольно кисло ответил Генрих.

В комнату вошла Екатерина, и Егор познакомил ее с офицером:

– На этот день он – ваш телохранитель. Вы под его надежной защитой и вам нечего опасаться.

Слово «телохранитель» очевидно не понравилось барону, и он нахмурился.

– Прекрасно, – лицо девушки озарила лучезарная улыбка. – Думаю, при такой защите я могу быть совершенно спокойна. И вы оба тоже. Надеюсь, все удовлетворены?

– Да, – Генрих попытался говорить спокойно, но это у него плохо получалось. – Мы постараемся не задерживаться. Повторяю, никуда не выходите из дома. Очень вас прошу.

– Обещаю, – Екатерина сдержанно кивнула Генриху в знак согласия и подошла к карабинеру.

Офицер галантно поцеловал руку Екатерины и рассыпался в комплиментах. Для итальянцев восхищаться женской красотой вполне естественно, как дышать или утолять жажду. Но Генриха эти восторженные возгласы вогнали в неописуемую тоску.

Дорога серебристой змеей вилась между пологими холмами. Открытый автомобиль мчался вдоль светлых оливковых рощ и бесконечных виноградников. То тут, то там попадались живописные древние руины. Хорошо сохранившийся акведук пересекал дорогу и уходил за горизонт, в сторону вечного города.

Небольшой живописный городок Тиволи вольготно раскинулся на нескольких холмах. Вокруг него расположились многочисленные виллы, окруженные тенистыми парками.

За рулем роскошного роллс-ройса сидел Егор. Сегодня он не доверил управление автомобилем фон Бергу – тот был слишком зол и расстроен из-за молодого красавца-офицера. Им надо было много успеть, а начать день в придорожной канаве у разбитого автомобиля – однозначно, не лучший вариант. Генрих не настаивал. Он смирился с тем, что Егор мыслит рационально и трезво в отличие от него. Сам магистр назначил Изварина старшим, так что роптать не стоит, все равно это бесполезно.

Ревность сжигала барона на медленном огне. Ревность и бессилие. Катрин отдалялась от него, и он ничего не мог с этим поделать. Пропасть недоверия между ними росла с каждым часом. Она его не помнила, она ему не верила, он был ей не нужен. И уж конечно, она его больше не любила.

Возможно, через некоторое время Екатерина встретит достойного человек. Ведь именно этого фон Берг хотел когда-то. И он сам говорил Катрин об этом. И о том, что он искренне желает ей счастья. А еще, что он ее не достоин. Говорил, но в глубине души всегда этого боялся. И вот, похоже, его самый страшный кошмар начинает сбываться. И возможно, достойного человека она уже встретила сегодня. Молодой офицер красив, как бог.

Но нет, конечно же, нет. Екатерина разумная девушка. Она не похожа на других светских девиц. Внешний лоск для нее не главное. Так, по крайней мере, было раньше. А что теперь? Вдруг она не сможет устоять перед таким обворожительным мужчиной? Влюбится в него. Офицер, конечно же, ответит ей взаимностью. Они будут встречаться, потом поженятся и будут счастливы. А Генриху не найдется места рядом с его любимой Катрин. Она вычеркнет его из своей жизни навсегда. Хотя, возможно, это будет не карабинер, а кто-то другой.

Мрачные мысли не давали покоя фон Бергу. Он перебирал тысячи возможностей, почему Катрин встретит и полюбит другого. И все они сводились к одной-единственной – он ее не достоин. Эта девушка слишком хороша для такого распутника, как барон фон Берг. И неважно, что все это в прошлом. Бурная жизнь никогда не оставит его. Если к Катрин не вернется память, у него практически нет шансов. Он рассказал ей о себе все без утайки и предстал перед невинной девушкой не в лучшем виде. Но зато он ей не солгал. И какое бы решение Катрин ни приняла, это ее право, ее выбор и ее жизнь.

Наконец от невеселых и противоречивых мыслей у Генриха разболелась голова. К счастью, они уже въехали в городок и остановились у полицейского участка. Пора заняться делом, а не жалеть себя и страдать от неразделенной любви.

Они быстро нашли нужного человека. Как оказалось, полиция в Тиволи работала на редкость слаженно и хорошо. Особенно когда их об этом настоятельно попросило руководство. А точнее, дало хорошего пинка. Осведомители быстро выяснили, что с одной из вилл несколько дней назад спешно съехала молодая француженка. Она забрала с собой три очень громоздких и тяжелых деревянных ящика. В них находились странные стеклянные колбы, реторты и прочая подобная ерунда. Все это было пересыпано стружками и мадам громко и грубо ругалась на грузчиков, требуя от них осторожности в обращении с грузом. Ящики погрузили на телегу и отвезли в Рим. Адрес был известен, но очевидно, что там мадам тоже не задержится. Она слишком осмотрительна и будет умело прятаться в огромном городе, не задерживаясь долго на одном месте.

– Похоже, это алхимические приборы, – задумчиво произнес Егор.

– Похоже, можно было все это выяснить по телефону, – недовольно проворчал Генрих. – И зачем только мы сюда приехали?

– Вы прекрасно знаете, что подобные вещи по телефону обсуждать запрещено.

– Да, помню. Просто не могу перестать думать об этом карабинере. Да уж, «телохранитель»!

– Нам повезло, что все так быстро выяснилось. Сейчас вернемся в Рим и будем по свежим следам искать Рокотову.

– Согласен. Мне надо прекратить сходить с ума, – признался Генрих. – Деньги здесь решающий фактор, так что предполагаю, мы сумеем в ближайшее время выследить Полину. Даже если Рокотова подкупала извозчиков и грузчиков, мы заплатим вдвое, и они немедленно расскажут все, что им известно.

– При условии, что она не убивала их всех по очереди, – подсунул горькую пилюлю Егор. – Тогда найти ее будет непросто.

– Промолчать ты, конечно же, не мог? – проворчал барон. – Я бы хоть немного помечтал о хорошем.

– Не хочу, чтобы вы тешили себя пустыми надеждами, – парировал Изварин.

– Да уж, этого ты точно допустить не можешь… – криво усмехнулся Генрих. – Еще бы вспомнил про офицера и как он обхаживает Катрин.

– Он ее охраняет. Перестаньте злиться. К вечеру вернемся на виллу, и я уверен, там все хорошо.

В Риме они довольно быстро продвигались по следу графини. За первый день она сменила нескольких извозчиков, на одну ночь остановилась в роскошной гостинице, другую провела на дешевом постоялом дворе. В этом злачном месте Генриха и Егора попытались избить и угнать роллс-ройс. Барон вынужден был согласиться, что все-таки лучше по таким мрачным закоулкам ходить вдвоем. Одному против дюжины вооруженных до зубов молодцов устоять было бы непросто. Но револьверы в их руках сделали свое дело, и враг с позором ретировался.

Уже поздно вечером они возвращались на виллу, уставшие и разочарованные. След Полины все-таки затерялся. Извозчик и пара грузчиков, которые взялись доставить три ящика для молодой француженки, исчезли без следа. Очевидно, их уже не было в живых. Графине не впервой убирать с пути свидетелей.

– Ничего, завтра продолжим, – Егор был раздосадован неудачей. – Рим огромен, но это нас не остановит. На сегодня мы сделали все, что могли.

На пороге их встретила перепуганная горничная Элена и растерянный красавец-офицер. У фон Берга упало сердце:

– Что случилось? Где Катрин, что с ней?!

– Синьор барон, – сбивчиво начала горничная, – мы не знаем, где она. Синьорина Катарина исчезла.

Генрих сгреб за грудки карабинера и прорычал ему в лицо:

– Это так вы выполняли свои обязанности?! Где она?! Отвечайте!

Егор с трудом оторвал руки Генриха от мундира молодого красавца.

– Объясните толком, что случилось? – потребовал он.

– Весь день я был рядом, – оправдывался офицер. – Потом синьорина захотела отдохнуть и прилечь. Вы сами запретили мне заходить в другие комнаты, – обратился он к барону. – Я же правильно понял, что в спальню заходить не должен? Ведь так?

– Так, – гневу Генриха не было предела. – Что дальше? Как она пропала? Когда?

– Она ушла к себе. Отослала Элену. Мы поняли, что что-то не так через три часа. Спальня была заперта, на стук синьорина нам не ответила. Когда мы вошли, в комнате никого не было. Не было и ее документов, денег и некоторых личных вещей, как заметила горничная.

– И небольшой дорожный саквояж тоже исчез, – вставила Элена. – Похоже, она ушла сама.

– Однозначно, сама, – закивал головой офицер. – Мы перевернули вверх дном всю виллу и весь парк. Посторонних на вилле не было, это и слуги подтвердят.

Барон был взбешен и подавлен одновременно:

– Как она могла выйти отсюда? Ворота заперты. И в заборе проломов нет. И куда она могла пойти? Зачем?

– Мы гуляли вчера днем по парку, – признался Егор. – Есть пролом, точнее не пролом, а просто решетка погнута. Я и забыл об этом. Видимо, не зря Екатерина Павловна захотела пройтись по дальним уголкам сада. Я еще удивился, что это ее там привлекло. Думал, просто романтичное настроение.

– Так ты с ней гулял вчера по парку? – взорвался барон. – Пока я сидел в библиотеке над книгами, вы оба прогуливались и мне ничего не сказали? Нет, ты, именно ты мне ничего не сказал! Как ты мог?!

– А что в этом особенного? Я даже не подумал, что это имеет какое-то значение.

– Теперь имеет, как видишь! А еще говорил, что я безответственный. Сам-то чем лучше? Где ее теперь искать? Она беззащитна перед Полиной. И не только перед ней. Здесь полно всякого сброда. Нас только что едва не пришибли! А она – слабая девушка!

– Синьоры, прошу вас, не спорьте, – неожиданно вмешался карабинер. – Этим вы ей не поможете. Ее уже ищет вся полиция Рима. Я сразу же позвонил своему руководству. Приняты все меры для обнаружения синьорины Катарины.

– Да уж, утешили, – барон метнул на офицера гневный взгляд. Он готов был придушить молодого и бестолкового красавца. – И зачем только вас сюда прислали? Беседы с девушкой вести или охранять ее? Толку от вас никакого!

– Я выполнял свои обязанности согласно инструкции, – парировал молодой красавец. – Или я должен был сидеть в ее спальне? Вы бы вряд ли это одобрили, как жених синьорины.

Да, карабинер был прав. Он не преступил дозволенную черту, выполнил все указания барона и не позволил себе ничего лишнего. Не мог же офицер ходить за девушкой по пятам и сидеть у ее постели, пока она спала? Тогда бы его Генрих просто убил на месте.

– Простите, вы правы, – фон Берг затравленно посмотрел на карабинера. – Я не могу снова потерять эту девушку. Я ее очень люблю. Очень.

– Я это понял с первого взгляда, – невольно улыбнулся карабинер. – Не волнуйтесь, мы ее найдем.

– Мне бы вашу уверенность, – вздохнул Генрих. – Я себе не прощу, если с ней что-нибудь случится.

Как выйти с виллы, Екатерина придумала несколько дней назад. На территорию поместья проникнуть было практически невозможно. Но вот на улицу выбраться намного проще – достаточно забраться сначала на дерево, перебраться на забор, рискуя свалиться на землю и потом спрыгнуть с трехметровой высоты на тротуар. Но можно повредить ногу – все-таки высота нешуточная. И что тогда делать? Хорошо, что она вчера заприметила эту небольшую брешь в ограде.

Странно, но фон Берг, похоже, даже мысли не допускал о том, что девушка может добровольно покинуть виллу, а попросту говоря сбежать. Он прямо-таки зациклился на Полине. Как барон, однако, недальновиден.

Конечно, территорию виллы охраняли, но Екатерина рассчитала, как добраться до погнутой решетки незаметно. Тем более, что на это повреждение в заборе никто, похоже, не обратил внимания, уж слишком оно узкое. Но девушка сможет протиснуться в него.

Осталось только дождаться, когда фон Берг и Изварин уедут по делам. Случай представился довольно быстро. Ей пришлось ждать меньше суток. Присутствие телохранителя не могло остановить ее. Жаль, влетит молодому офицеру от фон Берга и Изварина. Но что поделать? Она приняла решение, и ничто и никто не сможет ей помешать.

Она легко проскользнула между погнутыми прутьями старинной садовой ограды. Оказавшись за пределами виллы, девушка оглянулась по сторонам. У небольшого мостика через ручей, сидя на земле и оперившись спиной о парапет, дремал нищий. Когда Екатерина прошла мимо, он не пошевелился и не обратил на нее никакого внимания. Вдалеке беседовали двое крестьян. Один курил длинную трубку, второй лениво жевал хлеб. Их девушка тоже, судя по всему, не заинтересовала. Больше никого рядом не было. Отлично!

Екатерина накинула на голову тонкий шелковый шарф, который почти скрыл ее лицо, и быстро пошла по дороге, ведущей к городскому парку. Его она заприметила, когда ездила в театр. В парке можно взять извозчика. Ее спохватятся не скоро. Пара часов у нее в запасе есть. Но все равно лучше поспешить. Екатерина пожалела, что не знает итальянского. Она только начала его изучать. Не факт, что извозчики понимают по-французски, но до центра она все равно как-нибудь доберется. Девушка произнесла волшебное слово «Колизей», и возница сразу понял, куда ей надо попасть.

Центр Вечного Города напоминал растревоженный муравейник. Люди сновали по улицам, казалось бы, беспорядочно и бесцельно. Шум, крики, цокот копыт о брусчатку наполняли густой и жаркий воздух.

Рим совсем не походил на Венецию. Огромный, древний, имперский. Величественные руины перемежались с современными зданиями. Узкие улицы и широкие площади с великолепными фонтанами, палаццо и старинные церкви, все смешалось в этом великом городе.

Екатерина погуляла по центру, выпила чашечку кофе и решила остановиться в какой-нибудь небольшой, но уютной гостинице. Не на центральной улице, но в приличном тихом районе. Ее наверняка будут искать. Так что вести себя надо осмотрительно.

Девушка перешла по горбатому мосту на другую сторону Тибра. Река неспешно несла свои мутные зеленые воды, пересекая Вечный Город и устремляясь в море.

Екатерина немного постояла на набережной, любуясь прекрасным видом. Город был не просто красив, он был великолепен. Зной витал в воздухе. Платаны низко нависали над водой, даря благодатную тень. На набережной было многолюдно. Праздно гуляющих в центре Риме немало даже в середине дня, несмотря на жару.

Екатерина облокотилась о теплый парапет и посмотрела вниз. Волны лениво плескались о камни набережной. Темно-зеленые, с белой пеной на гребнях – как на картине. Несколько крупных чаек сидели на мраморном парапете рядом с девушкой и сердито поглядывали на нее. Они не боялись и чувствовали себя здесь хозяевами. Екатерина глубоко вдохнула знойный воздух. Запах свободы и приключений щекотал ноздри девушки. Что-то ждет ее в ближайшее время?

Рядом с Екатериной остановилась пожилая пара. Они говорили по-французски и спросили у девушки, как ей нравится Трастевере. Видимо, дорожный саквояж навел их на мысль, что она тоже путешествует. Завязался разговор о красотах Рима. Екатерина поинтересовалась, не знают ли они, где поблизости можно найти приличную гостиницу. Дама сообщила ей, что Трастевере, где они сейчас и находятся, очень фешенебельный район и все гостиницы здесь весьма неплохи. Девушка поблагодарила своих случайных знакомых и отправилась искать себе временное пристанище.

Трастевере и правда оказался изумительным районом – уютным, тихим, с роскошными домами и дорогими ресторанами. Она наслаждалась архитектурой и незаметно забрела на пустынную узкую улочку.

Неожиданно Екатерина услышала позади себя шум тяжелых шагов. Ее кто-то догонял. Девушка резко обернулась и увидела перед собой троих мужчин маргинальной наружности. Один из них решительно шагнул к ней, играя ножом, и что-то грубо потребовал. Из его эмоциональной речи она поняла только слова «борса», «оро» и «сольди» – ее пытались ограбить. Нехорошая улыбка искривила губы девушки.

Через мгновение острый кончик ножа Екатерины уткнулся в живот бандита. Она снова подумала, что стоило активнее учить итальянский.

– Стилетто, – прорычала Екатерина, нажимая на рукоять ножа и ощущая, как его кончик начинает вонзаться в кожу грабителя. – Терра!

Она гневно сверкнула глазами, указывая на землю. Девушка не была уверена, что в руках бандита именно стилет. Она вообще плохо разбиралась в названиях ножей, да и какое в данной ситуации это имело значение. Так или иначе, но ее поняли.

– Но, но! Скузи, скузи, синьорина! – заискивающе застрекотал неудачливый грабитель. – Скерцо! Перфоворе!

Хороша шутка, мрачно усмехнулась девушка. Нашли, кого напугать! Мужчина бросил нож и поднял руки, показывая, что его намерения отныне носят исключительно мирный характер. Двое других разбойников в замешательстве смотрели на них, не зная, что делать дальше.

– Бастарде ди кане! – сквозь зубы презрительно бросила Екатерина.

Это единственное ругательство, которое она знала на итальянском. Звучало красиво. Уж однозначно лучше, чем «сукин сын».

Неожиданно один из грабителей вскрикнул и упал на землю, другой отлетел в сторону и перед девушкой предстал мужчина, сжимающий в руке серебристый револьвер. Он ударил его рукоятью по голове последнего бандита и, тот рухнул к ногам Екатерины.

– Мадемуазель, с вами все хорошо? Вы не ранены? – молодой человек с тревогой смотрел на девушку.

– Со мной все хорошо, месье, благодарю вас, – она уже успела спрятать нож за корсет. – Вы очень вовремя появились. Еще немного, и они бы меня ограбили. Это было просто ужасно! Я так испугалась!

Екатерина застенчиво улыбнулась своему спасителю. Ему было едва за тридцать, среднего роста, стройный. Модные бакенбарды и аккуратные усики оттеняли лицо с тонкими чертами лица. Волосы зачесаны назад. Элегантный костюм цвета южной ночи дополнял образ ее благородного спасителя. Он был красив мужественной и одновременно изысканной красотой. И его темные глаза смотрели на нее внимательно и с нескрываемым интересом.

– Позволите вас проводить? – учтиво поинтересовался незнакомец. – Трастевере – тихий район, но, увы, и здесь встречаются грабители. Где вы живете?

– Пока нигде, – вздохнула Екатерина. – Буду рада, если вы поможете мне найти приличную гостиницу. Я недавно в городе, ничего здесь не знаю.

– С удовольствием помогу вам. Позвольте представиться – Жан-Пьер Дюпре. Читаю в Римском университете курс философии времен Великой французской революции. Хотя это громко сказано, у меня всего несколько лекций в неделю.

– Екатерина Несвицкая, – девушка протянула ему руку, замялась и печально вздохнула. – И я в Риме случайно…

Молодой человек галантно поцеловал ее руку и располагающе улыбнулся:

– В Рим нельзя попасть случайно, ведь все дороги ведут именно в Рим.

Они довольно быстро нашли подходящую гостиницу. Небольшой, но удобный номер очень понравился девушке. Окна двух комнат выходили во внутренний дворик с садом. Посредине его тихо журчал фонтан. Фонтанов в Риме вообще несчетное количество.

– Вы не составите мне компанию? – поинтересовался новый знакомый Екатерины. – Приглашаю вас пообедать – здесь неподалеку есть прелестный ресторанчик.

– С огромным удовольствием. Я страшно проголодалась, а после нападения до сих пор не могу прийти в себя. Компания мне тоже не помешает, не хочу оставаться одна.

Девушка оставила вещи в номере, и они вышли на улицу. Екатерина взяла Жан-Пьера под руку:

– Вы даже не представляете, как я вам благодарна.

– Ну что вы, любой на моем месте поступил бы так же.

– Они могли меня убить, – в словах девушки звучал нескрываемый ужас. – Или покалечить…

– Скорее, они хотели просто вас напугать и забрать сумку. И мне показалось, вы и сами дали им отпор. Во всяком случае, один из бандитов был явно растерян.

– Это произошло инстинктивно. Даже не знаю, как я решилась. Но с тремя головорезами у меня не было шансов справиться. Так или иначе, вы появились вовремя и спасли меня. Прямо как в рыцарском романе – благородный герой вырывает из лап разбойников бедную девушку, – непринужденно рассмеялась Екатерина.

Небольшой ресторан оказался очень уютным, почти домашним. Традиционная пицца была великолепна, вино отличного качества, а десерт удивил необыкновенно изысканным вкусом. Пирожное таяло во рту, воздушный крем и миндаль прекрасно дополняли друг друга.

– Что привело Вас в Рим? – поинтересовался Жан-Пьер. – Путешествуете по прекрасной Италии?

– А вы как думаете? – девушка прихлебывала легкое вино и задумчиво глядела на своего спутника.

– Теряюсь в догадках. Молодая девушка одна, без сопровождения, почти без багажа.

– Это печальная история, – вздохнула Екатерина. – Не хочу пока говорить об этом. Возможно позже, не сейчас.

– Простите, я оказался бестактным… И не в меру любопытным. Не сердитесь на меня.

– Нет, ничего страшного. И как я могу сердиться на вас? Если бы не вы, неизвестно где бы я сейчас была, без денег, без документов. Скорее всего, сидела бы в полиции и рыдала, как последняя дурочка. И чем бы мне там помогли? В лучшем случае отправили бы в наше консульство.

– Не стоит думать о грустном, – Жан-Пьер ободряюще улыбнулся девушке. – Хотите, я покажу вам Рим? Это прекрасный город, поверьте, здесь есть, что посмотреть. Я живу тут больше года, и до сих пор посетил далеко не все достопримечательности.

– О, буду очень вам признательна. Я в Риме всего несколько дней, но почти нигде не была, сидела дома. Так уж получилось… – легкая тень пробежала по ее лицу. – А теперь я готова к новым впечатлениям, и вы мне в этом поможете, – девушка задорно посмотрела на Жан-Пьера. – Итак, с чего мы начнем?

– Может быть, с Форума? Или Ватикана? Можно, конечно, посетить Колизей, но его стоит смотреть ночью, при полной луне. Это поистине фантастическое зрелище.

– На ваше усмотрение, – девушка наслаждалась свободой. – Вы здесь уже давно и лучше знаете, с чего стоит начать осмотр этого великого города.

– Тогда погуляем по Форуму, а потом я поведу вас в одно совершенно замечательное место. Недалеко от Площади цветов есть фонтан с черепахами в маленьком сквере. О нем мало кто знает, но я очень люблю его. И там есть небольшое кафе, где продают необыкновенные пирожные – крошечные, но изысканного вкуса. Их надо заказывать сразу несколько и с наслаждением смаковать. Они вам наверняка понравятся. Больше таких я в Риме нигде не встречал. Фирменное блюдо хозяина заведения.

Вдруг он осекся и задумался.

– Что-то не так? – спросила девушка. – Что вас смущает?

– Но вы же меня совсем не знаете. Вдруг я аферист? Или того хуже?

– Аферист, который спас меня от грабителей? – рассмеялась она в ответ. – С меня и взять-то нечего, кроме пары этих колец.

– Ну, одно из них явно дорого стоит. Рубин, если не ошибаюсь. И бриллианты. Видимо, на него и позарились бандиты. Да и изумруд очень крупный.

– Рубин – это фамильная драгоценность. Кажется… Я обещала никогда не снимать эти два перстня… И я вам доверяю. Это странно, непонятно, но у меня чувство, будто я знаю вас целую вечность. Девушке не стоит говорить такие вещи, – Екатерина потупилась и залилась краской.

– Да, вы очень доверчивы, и кто-то может этим воспользоваться. Нельзя быть такой неосмотрительной. Но и мне тоже кажется, что мы знакомы уже очень давно. Ну что ж, вечный город ждет нас! Вперед!

Город произвел на девушку неизгладимое впечатление. Такого размаха, величия и масштаба она не ожидала. Они не торопясь гуляли по древним улицам, проложенным в этом городе несколько тысяч лет назад. Сидели в тенистых парках, слушали неумолчный шум фонтанов. Великий Рим был радушен и гостеприимен. Жан-Пьер прекрасно знал историю этого города, оказался отличным экскурсоводом и интересным с собеседником. Екатерина, затаив дыхание, слушала его рассказы о Риме, местных достопримечательностях и легендах.

Вечером они выпили по бокалу вина, сидя не террасе на высоком холме и любуясь панорамой великого города. Он широко раскинулся перед ними и утопал в знойном мареве. Зазвонили колокола на церквях, возвещая приближающийся вечер. День прошел просто великолепно.

Все складывалось как нельзя лучше. До гостиницы Екатерина добралась уже изрядно уставшая и очень довольная. Ноги гудели. Девушка нетерпеливо разделась, разбросав одежду по комнате, быстро искупалась, подошла к широкой кровати и, не надевая ночную рубашку, бессильно упала на постель. Через мгновение она заснула крепким сном.

Гнетущая тишина нависла над виллой «Счастливая мечта». От счастья здесь не осталось и следа. Слуги ходили тихо и старались лишний раз не попадаться на глаза барона. Он метал на них гневные взгляды, придирался к мелочам и был страшно зол. Его можно было понять. Невеста сначала пережила нападение, потом потеряла память, а теперь еще и сбежала. Сбежала, и никто не знает, почему.

Хозяин прекрасного дворца пребывал не просто в унынии, он был в отчаянии. Фон Берг сидел в полутемной библиотеке за широким столом и пытался читать книги, присланные из Ордена. Это у него не получалось. Он не мог читать, не мог даже думать ни о чем другом, кроме как о Катрин. Где она сейчас? Что с ней? Вдруг она в опасности? Или попала в беду. А он сидит тут и ничем не может ей помочь. Генрих раздраженно отшвырнул старинный фолиант, едва не порвав его. Толку от этих книг никакого. Никто не знает, как остановить Полину. Никто не знает, где теперь Катрин.

Фон Бергу казалось, еще немного, и он просто сойдет с ума. Екатерину нигде не могли найти. Рим огромен, и затеряться в нем при желании очень легко. Или ее просто плохо ищут? Здесь никому ничего не надо, никто ничего не хочет делать как следует. Итальянцы ленивы и даже товарищи из Ордена не желают лишний раз шевелиться. Какое им дело до какого-то чужестранного барона и его сбежавшей невесты? Их это не волнует и не трогает. И это правильно. Это проблемы фон Берга. Барон глубоко втянул в себя воздух, пытаясь успокоиться.

Генрих в очередной раз машинально открыл книгу и тут же сердито захлопнул ее. Не получится у него отвлечься. Все мысли только о Катрин. Может, он ее чем обидел? Или был слишком навязчивым? Или бестактно повел себя?

Почему она ушла? Все просто. Она его забыла. И она не даст ему второй шанс, особенно после того, как барон рассказал девушке все о своем прошлом. Когда-то она поняла его и полюбила. Кто он для нее теперь? Лицемерный и заносчивый сноб с бурными и сомнительными любовными похождениями. Почему она должна верить тому, что он ее искренне любит? Что хочет жениться на ней? Что ради нее он полностью изменился? Это после Полины, роскошных светских львиц и девочек мадам Лулу? Разве можно поверить в его искренность? Генрих облокотился на стол и уставился в пустоту. Катрин, Катрин…

Жизнь сыграла с ними злую шутку. Они не испытывали друг к другу ничего, ничто не связывало светского льва и скромную гувернантку. Волей случая они стали служить одному делу. Хотя, если быть откровенным, случай тут ни при чем. Всему виной была глупая афера Генриха, в которую он втянул гувернантку своего младшего брата. Из-за нее размеренная жизнь Екатерины изменилась безвозвратно. Редкая девушка простила бы такое. А она его не только простила, но и полюбила. Генрих всегда думал, что это тонкое чувство минует его, что ему никогда не придется испытать ничего подобного. Его холодное сердце было закрыто для любви. Однако он ошибся. Барон и его ученица через многое прошли, многое преодолели. И были безмерно счастливы. Жаль, совсем недолго…

А теперь у них нет общего прошлого. Она все забыла и ее жизнь начинается с чистого листа. И в ней фон Бергу места нет. Нет места распутному светскому повесе. Генрих и раньше знал, что он не достоин этой доброй и невинной девушки. Он не достоин не только ее любви, но даже ее дружбы и понимания. Жаль, что все так печально для него заканчивается.

Возможно, не стоило рассказывать Катрин обо всех своих похождениях. Но он надеялся, это поможет ей вспомнить прошлое. И если бы он что-то утаил от девушки, потом стало бы еще хуже. Он же ей постоянно врал. Даже если ложь была во благо, все равно это ложь. И Екатерина каждый раз прощала его. Простила даже его страшное предательство.

Но, пожалуй, хорошо, что он пока не рассказал ей об их общем Служении, и о том, как она пришла к этому. Тогда все тоже началось с его вранья. Однако это очередная недомолвка, и возможно, она ему еще аукнется. Путь. Лишь бы Катрин вернулась. Не к нему, хотя бы домой. У него тогда появится шанс снова завоевать ее. Только вот вернется ли она? Возможно, он ей стал просто противен со своей постоянной ложью и бурным прошлым.

Генрих положил голову на руки. Беспомощность убивала его. Надо что-то предпринять, но что? Что они с Егором могут сделать? Бесконечно ходить по городу и искать девушку среди десятков тысяч людей? У нее не осталось прежних привычек, невозможно даже предположить, куда она могла бы пойти.

Вчерашний день не задался с самого начала. Из Ордена прислали офицера, похожего на античного бога. Да куда они вообще смотрели, о чем думали? Катрин нужна была защита, а не этот роковой красавец без мозгов. Обещал помочь, но толку от него тоже нет. «Вся полиция Рима ищет вашу невесту!» Плохо же она ее ищет.

А может, это он помог Катрин бежать с виллы? Очаровал ее, наобещал золотые горы. Заморочил голову наивной девочке. Нет, это полный бред. Молодой офицер виноват только в том, что он слишком красив. Глупо ревновать Катрин к нему. Она же умная девушка. И недоверчивая. Или это касается только фон Берга? Он должен был добиться ее расположения, убедить любой ценой в своей искренности. Не сумел, не смог и теперь поздно жалеть об этом. Что произошло, то произошло и ничего уже не изменить.

В дверь постучали.

– Войди, Егор, – буркнул барон.

Уже несколько раз за последние дни он просил Егора оставить эти пустые церемонии. Какой смысл стучать в кабинет, где находится один фон Берг, без Катрин? Боится застать барона, рыдающего от горя? Злость снова накрыла Генриха. Его раздражало абсолютно все, он цеплялся к мелочам. Надо взять себя в руки, но это слишком сложно.

Скрипнула дверь и в кабинет вошел Егор. Шелковый ковер скрадывал его шаги. Появление Изварина ненадолго отвлекло Генриха от мрачных мыслей. Тот положил перед бароном на стол очередную стопку книг.

– Зачем это? – фон Берг сердито посмотрел на них. – Толку от этого никакого. Нет в них ничего полезного. Я уже перечитал все, что можно. Будь я женщиной, давно уже превратился бы в ведьму и завоевал весь мир. Масса материала по тому, как ведьмой стать, и почти ничего, как противостоять ее магии. Малоэффективные амулеты, обереги и все!

– Видимо, причина в том, что желающих стать ведьмой в Италии не так много. Очевидно, и процесс защиты от их магии никого, кроме охотников особо не интересует.

– Тогда тем более нет смысла дальше изучать эти книги.

– Я не могу одни заниматься всем, – Егор настойчиво пододвинул Генриху стопку фолиантов. – Вам придется продолжить чтение. Возможно, в этих книгах найдется что-то полезное для нас. А возможно и нет. Но мы не должны оставлять попытки найти способ обезвредить магию Полины.

– Ладно, согласен. Ты всегда прав. Всегда! Разумен и уравновешен, в отличие от меня, – Генрих раздраженно швырнул на стол нож для бумаг и тот едва не разбил чернильницу.

Егор молча ждал, когда его товарищ немного успокоится. Удивительно, что все вокруг терпят его отвратительное настроение. Какое же у них ангельское терпение. На месте слуг он давно бы ушел от такого взбалмошного хозяина. А на месте Егора написал бы рапорт магистру. И откуда только у него столько такта и выдержки? Вот чего не хватает сейчас Генриху.

– Про Катрин ничего? – глупо было спрашивать об этом. Фон Берг знал ответ на этот вопрос. Ему бы сразу сообщили, если бы она нашлась. – Скоро сутки, как она пропала. Это просто невыносимо.

– Пока ничего, Генрих Александрович.

Фон Берг отодвинул книги на край стола, поправил письменный прибор, положил на место нож для бумаг. Его раздражают даже такие мелочи. Егор опустился в кресло и закурил. Он снова вернулся к этой дурной привычке. Изварин тоже переживает за девушку, но не срывает зло на окружающих. У него отличная выдержка, он может держать себя в руках, в отличие от фон Берга. Так он и не любит Екатерину так, как Генрих. Ему проще в данной ситуации мыслить здраво.

Егор недовольно загасил недокуренную сигарету и решительно отодвинул пепельницу.

– Все, больше курить не буду. Вредная и бесполезная привычка, – он задумался. – И про Полину тоже ничего не слышно. Наша ведьма затаилась. Набирается сил и готовится нанести новый удар.

Фон Берг прошелся по кабинету и уселся на край стола:

– Бездействие меня убивает. Надо искать Катрин. Вдруг она в беде? Она же ничего не помнит, она беззащитна и наивна, как маленькая девочка.

– Ее ищут. И не так уж она наивна, как вы думаете. Да и навыки охотника у нее остались. Сможет за себя постоять при необходимости. Завтра мы продолжим поиски Полины. Найти ее важнее. Скоро она восстановит силы и тогда станет крайне опасна. Она продолжит мстить нам, даже не сомневаюсь в этом.

– Да, согласен. Теперь месть – цель ее жизни. Уж я-то графиню знаю как никто другой. Мстительная и злобная женщина. Всегда такой была. О чем я только думал, когда связался с ней. Безмозглый идиот, – воспоминания о бывшей любовнице не придали оптимизма барону. – Однако Катрин может попасть в переделку и без Полины.

– Она прекрасно владеет оружием, Вы же сами видели. Это у нее осталось на уровне инстинкта. Отличная реакция. Да и вряд ли она направится в неблагополучные районы. Что ей там делать? Так что будем надеяться, все обойдется.

– Мне бы твой оптимизм, – вздохнул барон. – Я совсем раскис, и это отвратительно. Веду себя как истеричная барышня. Взрываюсь от каждой мелочи. Прислуга от меня уже шарахается. Да и тебе досталось. Поверь, это не со зла, а от бессилия.

– Вам сейчас нелегко.

– Нелегко, – согласился Генрих. – Но я уже пришел в себя. Вздохами делу не поможешь.

Он взял одну из принесенных книг и открыл ее на оглавлении. Готические буквы ровными строчками расположились на старинном пожелтевшем пергаменте. В другое время Генрих восхитился бы прекрасной каллиграфией. Но читать такой шрифт настоящая мука. От него через час начинало рябить в глазах.

– Сегодня продолжу чтение. Перерою книги и найду все, что может нам пригодиться. А завтра утром отправимся на поиски Полины. Я найду ее, во что бы то ни стало. И уничтожу. Своими руками уничтожу!

Жара и духота всегда угнетали Полину. В Италии ей нравилось все, кроме зноя. Но и к нему вполне можно привыкнуть. Вовсе не обязательно выходить в жару на улицу. Лучше в это время нежиться в прохладной тени в саду. Или лежать в бассейне и потягивать легкое игристое вино. А ночи здесь прекрасны – прохладны и ласковы. Как хорошо она проводила их с фон Бергом. Он был умелым любовником – страстным, ненасытным, пылким. Полина невольно вздохнула, вспомнив Генриха. Да, хорошим он был любовником. Не только умелым, но и очень щедрым. Барон никогда не жалел на нее денег. Даже редкие размолвки между ними Полина умела обратить в свою пользу. Его подарки сыпались на нее как из рога изобилия. Она купалась в роскоши и не задумывалась о будущем.

Как все было замечательно! И все кануло в Лету. Полина безумно злились, вспоминая это безвозвратно ушедшее время. Как он посмел бросить ее! Ее – роскошную, гордую светскую львицу!

Графиня Рокотова сидела на неудобном диване в маленькой комнатушке, где разместились еще и три громоздких деревянных ящика. Просто сарай, да и только! Ставни с жалюзи создавали полумрак. Окна были плотно закрыты, это немного спасало от послеобеденного зноя. Полина лениво обмахивалась веером. Жара просто невыносима.

Пока не стоит распаковывать ящики. Через несколько дней надо снова съехать отсюда. Как сложно заметать следы, как же это утомляет!

Жаль, что пришлось оставить уютную и комфортабельную виллу. Ну да ничего. В Риме затеряться легче. И Полина будет ближе к своему злейшему врагу, проще следить за этой компанией, быть в курсе всего, что они замышляют. Или почти всего. Надо только восстановить силы, а это лишь вопрос времени. Вот тогда она и преступит к завершению своей страшной мести.

Несколько дней Полине пришлось метаться по вечному городу в сопровождении грузчиков и трех огромных ящиков, которые бросались всем в глаза. Это не просто раздражало, это ее бесило и выводило из себя. Внимание к своей персоне ей привлекать совсем не хотелось.

Последних двух грузчиков и извозчика пришлось ликвидировать. Скоро их начнут искать. Наверняка у этих уродов были семьи. И найдут их недалеко от ее убежища. Хотя она вместе с верной Ольгой и попыталась спрятать трупы в разных местах, но далеко оттащить их от места убийства они не смогли. Пока у нее слишком мало сил, а Ольга еще не достигла нужного уровня мастерства. Надо было ее раньше приобщить к этому искусству. Ну да что толку думать об этом. Неважно, что могло произойти. Важно, что происходит на самом деле.

Полина снова подумала об убитых. Одного из простофиль они столкнули в подвал заброшенного дома, другого пристроили за мусорные баки и накрыли какими-то мешками. А третьего сбросили в Тибр. Возможно, он всплывет уже в море.

Как же эта троица удивилась, когда хрупкая женщина легко разделалась с ними по очереди, с одним за другим. Ну, они сами виноваты. Поверили, что дамочка готова доплатить, если они опять перевезут ее вещи в другое место. Кто же занимается перевозками в два часа ночи? Подумали, что это контрабанда и решили подзаработать? Вот и подзаработали. Три точных удара, и все кончено меньше, чем за минуту. Навык убивать у нее восстановился почти сразу. Вот только летать она пока не может. Жаль, с этим талантом все было бы намного проще и безопаснее.

Скоро трупы найдут, это сможет навести полицию на след. И не только полицию. Ее милый Генрих наверняка идет за ней по пятам, как гончая.

Небольшая квартира, которую сняла Рокотова, не отличалась фешенебельностью. Три комнаты и ванная. На стенах дешевые обои, полы потерты, мебель старая. Даже нет помещения для прислуги. Пришлось горничную размесить в соседней крохотной квартирке. Кухарка одна на всех жильцов этого доходного дома. Тут обитают мелкие торговцы, портные, каменщики и прочий рабочий сброд с семьями. Как можно жить в таких трущобах постоянно? Графиня обвела брезгливым взглядом комнатушку – дыра дырой!

Полина не видела смысла обосновываться на новом месте с комфортом. Это временное пристанище, не более чем на несколько дней. Пришлось на некоторое время отказаться от роскоши. Но что делать. Это вопрос жизни и смерти. Так что можно потерпеть. Потом она опять найдет себе что-то соответствующее ее положению в обществе. Кроме этого убогого жилья Полина сняла еще и номер в приличной гостинице. Туда она не могла привезти алхимическое оборудование. Но этот номер ей должен был скоро пригодиться – с приличными людьми в этих трущобах встречаться нельзя.

Полина смогла без труда овладеть черной магией. И почти сразу применила ее на деле. Графиня зло скривила полные губы, вспомнив Екатерину, маленькую мерзавку, коротая так испортила ее благополучную жизнь. Как же она ее ненавидит. Полина сумела наложить сильное заклятье на невесту Генриха. Но это отняло все ее силы. И теперь графиня уязвима. Ей придется ждать, и достаточно долго. Каждый день тянется просто бесконечно. Но она научилась терпению. Полина раздраженно отшвырнула веер – терпению она научилась, а вот бездействие страшно угнетает.

Как только силы вернутся к ней, она продолжит мстить. Первый акт трагедии, которую Полина ставит в своем театре, прошел прекрасно – героиня потеряла память, герой в отчаянии. Скоро начнется акт второй, с ревностью, изменами и душевными терзаниями. А потом и третий, где все ее враги медленно умрут. Хотя, возможно, Полина сократит свою драму. Это уж как карты лягут.

Как сейчас мучается барон! Полина дорого бы дала, чтобы посмотреть на это вблизи. Его невеста ничего не помнит. Екатерина забыла их любовь, забыла его, забыла вообще все, что было в ее жизни. Завоевать сердце недоверчивой простушки снова ему будет сложно, даже невозможно. Надежда еще, наверняка, теплится в его душе. Зря. Надежда – прекрасное чувство, но она не оправдается. Екатерина ничего из своего прошлого не вспомнит. Никогда. Кроме потери памяти Полина наслала на девушку еще и недоверие ко всем, кого та знала раньше. Барон приложит все силы, чтобы вернуть Екатерину, и чем он будет настойчивее, тем больше она будет отдаляться от него. Прекрасно!

Полина не могла пока проникнуть на виллу «Счастливая мечта». Но смогла нанять людей следить за всем, что происходит вокруг нее. То, что Екатерина покинула безопасное убежище, удивило и порадовало графиню. Бывают в жизни приятные моменты. Эта дурочка облегчила задачу Полины. Девушка беззащитна в большом городе. Но убивать ее пока не стоит, нанять головорезов можно в любой момент. Сначала Полина хочет насладиться терзаниями барона. Его ждет много неожиданностей.

Ведь Екатерина может вскоре и влюбиться в кого-то еще. В Италии столько привлекательных и галантных мужчин. И южный климат располагает к романтике и любви. Ее возраст возьмет свое, особенно если девушку слегка к этому подтолкнуть. Так что пусть Генрих любуется на чужое счастье. И это будет только началом его самого страшного кошмара.

Полина поднялась с неудобного дивана, потянулась, широко раскинув руки, и прошлась по комнате. За окном шумел город, кричали торговцы, стучали подковы о мостовую, громко и беззлобно ругались женщины. Пахло жареной рыбой и картошкой. Нищая окраина. Тоска, да и только.

Мысли Полины снова вернулись к неверному любовнику. Глупый самонадеянный Генрих. Прошлое его никогда не отпустит. Впрочем, «никогда» скоро для него закончится. Вполне хватит месяца. Месяц жестоких душевных терзаний бывшего любовника устроит Полину. А потом все прекратится для него навсегда. Не стоит тянуть с местью очень долго. Руки чешутся прикончить вся эту компанию. У Екатерины она вырвет сердце. И бросит его к ногам Генриха. А у него медленно выпустит кровь. Всю, по капле. И будет смотреть ему в лицо, наблюдая, как жизнь гаснет в его наглых и холодных глазах.

В дверь постучали:

– Синьора Гросси, можно?

Это была Ольга.

– Войди, – вздохнула Полина, отгоняя сладкие мысли о мести.

Горничная передала ей конверт:

– Я его только что забрала с почты.

– За тобой не следили?

– Нет, я проверила. И меня трудно узнать.

Это была правда, Ольга покрасила волосы басмой в жгучий черный цвет, обвела глаза темной подводкой, стала сильно сутулиться. Белый хлопковый платок закрывал лоб и делал ее похожей на настоящую итальянскую крестьянку. Она ходила вразвалку, переваливаясь с ноги на ногу, как утка. Да, она сильно изменилась.

Графиня нетерпеливо разорвала конверт и быстро прочитала письмо. Она удовлетворенно улыбнулась, скомкала и сожгла его вместе с конвертом в небольшом камине.

– Ну что ж, все складывается как нельзя лучше. Ты продолжаешь совершенствовать мастерство? – строго спросила она Ольгу.

– Да, госпожа. Разумеется. Каждую свободную минуту.

Полина не сомневалась в ее ответе. Безусловно, она старательная, но у нее нет такой ненависти, как у графини. А без этого Ольга не сможет достигнуть нужного уровня. Зато безоглядно предана своей госпоже, старательно выполняет все поручения и не подведет в нужный момент. И пусть это держится на деньгах, какое это сейчас имеет значение. А дальше видно будет.

Обшарпанное бюро вызывало у Полины чувство бесконечной брезгливости. Она открыла его двумя пальцами, взяла бумагу и быстро написала ответ. Конверт запечатала сургучом и передала послание Ольге:

– Отдай лично в руки. И проследи, чтобы этот балаганный клоун сжег письмо при тебе. Совершенно безалаберный тип. Может просто бросить бумаги куда попало. А мне лишние улики не нужны.

– Не сомневайтесь, все сделаю, как положено, – кивнула горничная.

– Знаю. Но не могу доверять до конца этому хитрому лису. Он работает за большие деньги, может захотеть еще больше или попробует продать меня. Особо не церемонься с ним. Напомни, что возможное предательство будет стоить ему жизни.

– Напомню. Он аферист, но трус. И он вас не рискнет продать, я уверена.

– Я тоже так думаю. Трус, жадный до денег, – презрительная улыбка скривила полные губы Полины. – Мелкий мошенник и негодяй. Ну, хватит болтать, иди.

Ольга поклонилась и быстро покинула тесную комнату, неловко задев громоздкий ящик.

– Осторожней! Как слон в посудной лавке! – раздраженно крикнула ей Полина. – Это же стекло!

– Простите, госпожа, – Ольга была испугана. – Я не нарочно. Простите!

– Знаю, что не нарочно. Но нельзя же быть такой коровой. Иди уже! – сердито бросила графиня, вспомнив свою мещанскую юность и с трудом сдерживая отборную ругань.

Как же здесь все отвратительно! Жарко, пыльно, шумно. Скорее бы найти нормальное пристанище!

Утро в Риме пахнет влагой, спелыми фруктами, цветами и морем. И неважно, что море далеко. Уличные лавки ломятся от свежих морепродуктов. Римляне любят их до безумия. Екатерина вышла из отеля и вздохнула полной грудью. Запах Вечного Города! Ни на что не похожий, терпкий, манящий.

Сегодня Екатерина завтракает с Жан-Пьером. Милое маленькое кафе за углом. Вчера вечером они договорились об этом. Интересный молодой человек. Обходительный, деликатный, выдержанный. Сейчас такие редко встречаются. Девушка радостно улыбнулась новому дню. Что он ей готовит?

Ее вчерашний знакомый уже сидел за столиком. Он стремительно поднялся ей навстречу. В руке Жан-Поль держал великолепную белую розу на длинном толстом стебле. Он галантно поцеловал девушке руку и вручил ей роскошный цветок.

– От всего сердца, – обезоруживающе улыбнулся он. – Как прошла ночь? Кошмары после вчерашнего нападения вас не мучили?

– Благодарю за розу. Она прелестна, – девушка понюхала упругий бутон и зажмурилась от удовольствия. – Дивный аромат. Нет, кошмары не мучили, но спала я ужасно. Долго не могла заснуть, вздрагивала при любом шорохе. Если бы не вы… Еще раз огромное спасибо! Я этого никогда не забуду, поверьте.

Она посмотрела доверчиво и благодарно.

– Ну, что вы, не стоит больше об этом вспоминать… – смутился Жан-Пьер. – Я чувствую себя неловко…

– Зря вы так смущаетесь, – заверила его девушка. – Вы настоящий герой!

– Вы меня совсем захвалили, – снова улыбнулся молодой человек. – Давайте лучше завтракать.

Они пили ароматный кофе, который варят только в Риме. Небольшие булочки таяли во рту. Их нежный крем пах ванилью.

– Куда хотите пойти сегодня? – поинтересовался Жан-Пьер. – Можем посетить Пантеон. Там тоже есть на что посмотреть.

– А вам не надо в Университет? Не хочу причинять вам неудобства, – Екатерина отхлебнула кофе и посмотрела на рыжего кота, который взялся невесть откуда и теперь терся о ее ноги.

– Я же говорил, у меня всего несколько лекций в неделю. Завтра буду занят с утра. А сегодня я совершенно свободен.

Кот громко урчал и буравил головой ногу Екатерины. Девушка погладила толстого красавца и дала ему кусочек булочки. Он брезгливо понюхал и нехотя слизал сливочный крем.

– Тогда я снова полностью полагаюсь на вас. И еще, я бы хотела купить путеводитель по городу.

– Конечно, это сделать просто. Зайдем в любую книжную лавку. Как долго вы планируете пробыть здесь?

– Пока не решила, – неопределенно улыбнулась Екатерина. – Я сама себе хозяйка, буду в Риме столько, сколько захочу. Могу себе это позволить. Но город мне очень нравится.

До обеда они просто гуляли, заходили в прохладные полутемные церкви, сидели в парках и пили апельсиновый сок со льдом, который покупали в маленьких тавернах. Скоро полуденный зной стал брать свое. Люди попрятались по домам.

– Похоже, мне пора в гостиницу, – вдохнула девушка.

– Вы не откажитесь поужинать со мной? – глаза Жан-Пьера смотрели умоляюще.

– Вы тратите на меня все свое свободное время, – потупилась Екатерина.

– Я слишком навязчиво веду себя? Простите… – молодой человек был расстроен.

– Нет, нет, все вовсе не так, – девушка дотронулась до его руки. – Не хотела вас обидеть. С удовольствием встречусь с вами вечером. Просто у меня… Как вам это объяснить…

– Вы не обязаны мне ничего объяснять, поверьте. Я не любопытен.

– У меня в Риме кроме вас нет человека, на которого я могу положиться. Так уж сложилось. Вечером я вам расскажу, что со мной произошло. А уж вы сами решите, хотите со мной дальше общаться или нет.

– Да что вы такое говорите? – возмутился Жан-Пьер. – Я вижу, что у вас не все благополучно и готов помочь, чем смогу. Можем поговорить прямо сейчас.

– Нет, лучше подождать до вечера. Мне надо собраться с мыслями. У меня все вовсе не так просто, как может показаться… И я не знаю, стоит ли…

– Посвящать меня в ваши тайны? – закончил предложение молодой человек, грустно улыбнувшись.

– Нет, вовсе нет… – девушку терзали сомнения.

– Безусловно, вам надо быть осмотрительной. Но я надеюсь, что пока не дал повода мне не доверять.

– Вы очень добрый и внимательный. Но я вас едва знаю. Так что не сердитесь, что я недоверчива. Вы сами это только что сказали, мне надо быть осторожной.

– Да, безусловно, – кивнул молодой человек. – Я все понимаю. А хотите, зайдем в Университет, и я познакомлю вас с моими коллегами? Так, по крайней мере, вы убедитесь, что я тот, за кого себя выдаю. И кроме того, архитектура здания Университета очень современная и необычная. Думаю, вам будет интересно.

– Хорошая мысль, – улыбнулась девушка. – И мне интересно посмотреть, как выглядит Римский университет.

– Это недалеко.

– А почему нет? Можно и прямо сейчас. Мне все равно нечем заняться. Думаю, вы эту уже поняли, – непринужденно засмеялась девушка.

– Но уже жарко, поедем на извозчике?

Они сели в открытый экипаж и тот медленно покатил вдоль узкой улицы. Лошадь лениво переставляла ноги, мерно цокая подковами по мостовой. Вскоре экипаж оказался на площади с фонтаном. Пара полицейских маялась от жары, стоя в тени здания. Они лениво смотрели по сторонам и переговаривались между собой. Девушка раскрыла кружевной зонтик и спряталась в его тени.

Здание университета было необычным. Нельзя сказать, что оно отличается архитектурными изысками, но спроектировано очень удобно и рационально. Библиотека поражала размерами. Светлые аудитории наполнены светом и воздухом. Жан-Пьер провел девушку по всем интересным помещениям. Наконец они дошли до кафедры истории. Там имелся обширный музей, который им позволили осмотреть, несмотря на то, что он в этот день был закрыт. Служащий музея отлично знал Жан-Пьера и уступил его просьбе открыть для них помещение.

Девушка убедилась, что молодой человек и правда работает здесь – его многие знали, обращались к нему по имени, говорили о занятиях и курсе его лекций.

– Ну вот, теперь, когда вы убедились, что я тот, за кого себя выдаю, вы согласитесь отужинать со мной? – с надеждой улыбнулся молодой человек.

– Мне неудобно, что вы второй день полностью посвящаете мне. У вас наверняка есть дела. Но… Как вам объяснить…

– Не стесняйтесь, говорите, как есть, – вздохнул Жан-Пьер. – Вы мне все равно не верите, и я вам просто не нравлюсь. И вы правы – мы же едва знакомы.

– Нет, нет, совсем не то. Когда вы услышите мою историю, то боюсь, не поверите, или решите, что я не в своем уме… Вы мне очень симпатичны, месье Дюпре. И, повторяю, я вам доверяю.

– Обещаю, что ничего подобного я не подумаю, – решительно заявил молодой человек. – Тогда, может быть, вы не будете возвращаться в гостиницу? Пойдемте в Капитолийский музей. Там выставлена прекрасная коллекция античной бронзы. А потом поужинаем и поговорим. Я буду сама деликатность. Вы расскажете только то, что сами посчитаете нужным. А я постараюсь помочь вам в меру своих сил.

– Ну что, ж, договорились, – девушка подняла на него темные глаза и доверчиво улыбнулась. – Выбор у меня все равно небольшой.

Музей Капитолия очень понравился девушке. Но изобилие прекрасных скульптур, рельефов и мозаик утомили ее. В музее вообще устаешь очень быстро. Так что, когда Жан-Пьер привел ее в парк, где располагался модный и очень дорогой ресторан, она была просто счастлива. Кавалер заказал изысканный ужин и легкое вино. Екатерина не возражала. Некоторое время они молчали. Молодой человек не торопил девушку. Он подпер голову рукой и приготовился слушать. Наконец она заговорила. Сбивчиво и неуверенно.

– Я ничего не помню, – печально начала свой рассказ Екатерина. – Не помню, кто я, где жила раньше, кто мои друзья и родные. Даже имени своего не помню. Я очнулась на роскошной вилле барона фон Берга. Молодой красавец с прекрасными манерами был очень расстроен, когда я не смогла узнать его. Барон утверждает, что мы помолвлены и скоро должна состояться наша свадьба. Горничная показала мне красивый и дорогой подвенечный наряд. Мое имя мне назвал фон Берг – Несвицкая Екатерина Павловна. Якобы на меня напали и оглушили. После этого я потеряла память. Он же рассказал о моей прежней жизни. Но я не могу верить барону, как ни стараюсь. Из его рассказа я узнала, что он очень богат, до встречи со мной имел роскошную и очень красивую любовницу. И вдруг полюбил меня, девушку из разорившейся дворянской семьи, сироту, служащую гувернанткой его младшего брата. Просто так, ни с того, ни с сего. Разве так бывает?

– А почему нет? – удивился Жан-Пьер ее недоверчивости. – Если вы и правда бедны, какой интерес у богача в женитьбе на вас? Разве не может молодой человек просто полюбить вас, красивую, умную, и наверняка добрую девушку?

– А может, все наоборот? Богата я, а он просто аферист?

– Аферист с роскошной виллой, как вы говорите? – усмехнулся Жан-Пьер.

– Возможно, он ее снимает.

– Ну, это легко проверить.

– Вы мне поможете? – она с надеждой и мольбой посмотрела на молодого человека.

– Да, конечно. Завтра же наведу справки об этом бароне. Думаю, о его личности знают соседи по вилле, и в муниципалитете наверняка есть сведения о нем. За небольшое вознаграждение мне все расскажут, даже не сомневайтесь.

– Заранее благодарю вас, – вздохнула девушка и продолжила рассказ. – Вместе с ним на вилле живет человек лет сорока. Он князь и близкий друг барона. Егор Петрович Изварин. Гостит у фон Берга. Должен быть шафером на нашей свадьбе. Здесь вроде бы все похоже на правду. Он тоже ведет себя очень корректно. Я вообще не могу пожаловаться. Меня не оскорбляют, не делают непристойных предложений. Но я жила на вилле как пленница. Нельзя одной выходить в парк, нельзя поехать в город. На многие вопросы барон и его друг отвечают уклончиво или отмалчиваются. Это просто невыносимо!

Девушка склонила голову и по ее щекам потекли слезы. Жан-Пьер протянул ей батистовый платок и осторожно взял за руку.

– Мы можем пойти в полицию.

– Но меня же не обижали. Даже врач несколько раз приходил.

– Значит, можно найти врача. Поговорить с ним. Возможно, он расскажет вам больше, чем эти два господина. Вы не знаете, как его имя?

– Увы, не знаю, – девушка немного успокоилась и перевела дыхание. – Нет, в полицию не надо. А если все, что говорит барон, правда? Возможно, он и правда любит меня и искренне переживает. Вот я и не знаю, как мне поступить.

– А как вы очутились в Трастевере? Одна, без сопровождения?

Легкая усмешка тронула губы девушки:

– Я убежала. Мне надоело сидеть взаперти. Глупо, да?

– Ну почему же глупо? Конечно, вам надоело затворничество. Это вполне естественно для молодой девушки. Только если на вас напали, возможно, эту попытку повторят. Вам сказали, кто это был?

– Барон сказал, что меня пытались ограбить, когда мы в пригороде гуляли по древним руинам. Просто хулиганы. Тогда зачем сажать меня под замок?

– Видимо, барон хотел оградить вас от неприятностей. Вы же сами говорите, что ничего не помните.

– Да, не помню.

– Значит, вы беззащитны перед любой опасностью. Понятно, почему вас не хотели никуда отпускать одну.

– Даже гулять в парке? Я находилась под постоянным надзором. А вдруг это торговцы женщинами?

– Тогда бы вас не стали держать на роскошной вилле. Это просто не имеет смысла.

– Пожалуй, – согласилась Екатерина. – Я думаю только о плохом… Но у меня много сомнений, много вопросов, на которые мне не дают ответы…

– Возможно, сейчас ваши друзья волнуются за вас.

– Вы уверены, что они мои друзья? – вскинула брови девушка и горько усмехнулась. – Я в этом не уверена…

– Не знаю. Вам виднее. Вы же говорите, что они относятся к вам почтительно.

– Да, но я чувствовала себя там как в тюрьме.

– Вы попали в сложную ситуацию, – проговорил молодой человек. – Возможно, все-таки лучше обратиться в полицию и консульство. Наверняка, на родине вас знают многие, у вас должны остаться какие-то родственники.

– Вы правы, но в полицию я обращаться не хочу. А если барон и правда мой жених? – девушка показала на перстень с кровавым рубином. – Фон Берг попросил меня его не снимать. Якобы он подарил мне кольцо, когда делал предложение. Красивое. Видимо, любая другая девушка была бы ему рада. А мне грустно, когда я смотрю на этот перстень.

– Это похоже на правду. Кольцо, судя по всему, очень дорогое и старинное. Крупный рубин в окружении бриллиантов – подходит для того, чтобы сделать романтичное предложение руки и сердца. А изумрудный перстень?

– Фон Берг сказал, это мой. Возможно, достался от родителей. Жаль, но я ничего не помню. И не верю. Это очень меня тяготит. Чувствую себя глупой, беспомощной…

– Уверен, скоро память вернется к вам.

– А я так не думаю… – она вздохнула, и слезы снова побежали по ее щекам. – Простите, веду себя как дурочка.

– Нет, нет. Все у вас наладится. Не падайте духом.

– Спасибо, поддержка сейчас мне очень нужна, – девушка благодарно посмотрела на собеседника и вытерла слезы.

– Возможно, вам стоит вернуться к барону. Но сначала обратиться в консульство.

– Вернуться к фон Бергу и его товарищу? Вы на их стороне? – настороженно спросила Екатерина.

– Нет, но вам нехорошо оставаться одной. Даже в гостинице. Это рано или поздно привлечет нежелательное внимание. Я бы предложил вам свое покровительство, но меня вы знаете еще меньше, чем барона.

– Да, вы очень деликатны. Благодарю. И очень благоразумны.

– Хотите, я завтра съезжу на виллу и поговорю с бароном? Просто скажу, что случайно встретил вас. Но не выдам место вашего пребывания.

– А если это опасно? Кто знает, как фон Берг поведет себя с вами. Нет, это неприемлемо.

– Для начала можно написать вашу историю и положить ее в любом банке в сейф. Я буду об этом знать, и если вам попытаются причинить вред, будет, с чем идти в полицию.

– Вот отличная идея, – обрадовалась девушка. – Так и поступим.

– Завтра я наведу справки о вашем бароне, тогда и решим, что делать дальше.

Екатерина снова приободрилась. Они пошли в ближайший к ее гостинице банк, и там она сняла сейф, куда положила написанную тут же историю.

– Как хорошо, что вы меня выслушали и помогли советом, – девушка благодарно улыбалась Жан-Полю. – Что бы я без вас делала?

– Я рад, что вы снова улыбаетесь. У вас необыкновенная улыбка.

– Ваши комплименты заставляют меня краснеть, – непринужденно рассмеялась девушка.

– Завтра, как только освобожусь в университете, разузнаю все, что можно о фон Берге и приду к вам.

– Буду с нетерпением ждать. Но будьте осторожны. Мало ли что… И не говорите с бароном, не стоит. Он вспыльчивый и несдержанный. Обещаете?

– Обещаю. Не беспокойтесь за меня, – молодой человек поцеловал Екатерине руку. – Все будет хорошо. Я попрошу вас не выходить из гостиницы до моего прихода.

– Вы начинаете вести себя как барон и его друг, – недовольно усмехнулась девушка.

– Я тоже беспокоюсь за вас. Прошу, исполните мою просьбу. Обещаете?

– Ну, хорошо, обещаю, – снова рассмеялась Екатерина. – Мне приятно, что все обо мне заботятся. Особенно вы.

Она помахала рукой Жан-Пьеру на прощанье и скрылась в полутемном холле гостиницы.

Екатерина выполнила свое обещание и никуда не выходила из гостиницы. Она весь день сидела в маленьком дворике у фонтана в тени магнолии и читала путеводитель по Риму, который купил ей накануне Жан-Пьер. Она пыталась протестовать, но молодой человек настоял на своем и выбрал самый подробный, в роскошном коленкоровом переплете с золотым теснением. Очень расточительный господин. Два дня он постоянно водит ее по кафе, ресторанам и музеям. Ну что ж, так и должен вести себя благородный человек.

Девушка с удовольствием погрузилась в чтение. Самые известные достопримечательности они уже успели посетить. Но как же много интересного в этом удивительном городе! И до Колизея они пока не дошли. Не было еще полнолуния, когда он фантастически красив. И фонтан Треви тоже не видели. Если верить путеводителю, это что-то необыкновенное.

А еще было бы интересно посмотреть подлинники Караваджо в одном из храмов на пьяццо дель Попполо. Этот мастер необыкновенно передавал световые эффекты. Гениальный художник был редким забиякой и вызывал на дуэль каждого, кому не нравились его полотна. И он плохо закончил свои дни – убит в пьяной драке. Яркая личность, сверкнувшая кометой на небосклоне эпохи возрождения.

Жан-Пьер пришел ближе к вечеру. Он снова принес цветы. На этот раз букет мелких красных роз. Молодой человек с поклоном вручил его девушке и почтительно поцеловал ее руку.

– Ну, что? – нетерпеливо спросила Екатерина, вскочив со скамейки и едва не уронив путеводитель.

– Ваш барон настоящий, – улыбнулся молодой человек ей в ответ, ловко подхватив книгу.

– Даже не знаю, рада я или нет, – призналась девушка, поднеся букет к лицу и вдыхая сладковатый и нежный аромат роз. – Спасибо за цветы, и за все, что вы для меня делаете.

– Не за что. Пожалуй, хорошо, что ваши знакомые не солгали вам.

Они уселись на скамейку, и девушка снова поднесла букет к лицу.

– Они могут лгать во всем остальном… – задумчиво произнесла она.

– Но какой в этом смысл? – Жан-Пьер положил книгу рядом с собой и внимательно посмотрел на девушку.

– Я не верю в бескорыстную любовь светского льва. Ему что-то от меня надо. Только что? Вряд ли я интересую барона в качестве невесты, или даже любовницы. Я ему не пара, поверьте. Он богат как Крез, и красив, как Аполлон. А его взгляд холодный, как лед. Когда он на меня смотрит, по коже мурашки бегают.

– Возможно, вы все-таки заблуждаетесь на его счет. Из того, что я о нем узнал, меня насторожили только его многочисленные любовные похождения. В остальном он обычный человек – на коварного злодея не похож. Да, он жил на вилле с роскошной любовницей. Кажется, графиней. Это было года два назад. Потом она больше там не появлялась. Иногда фон Берг устраивал шумные светские вечеринки и вел себя далеко не как монах. Но что вы хотите от молодого повесы?

– Вы его словно защищаете, – девушка пытливо посмотрела на своего собеседника. – Что это? Мужская солидарность?

– Просто я пытаюсь быть объективным. Поверьте, симпатии этот светский красавец у меня не вызывает. Но, возможно, вы и правда, помолвлены, – вздохнул молодой человек.

– А вам-то что до этого? – Екатерина посмотрела в глаза Жан-Пьера.

Тот улыбнулся в ответ:

– Вы мне очень нравитесь. Я уже почти ревную вас к этому барону.

– Не стоит, – вздохнула девушка. – Поверьте, вы мне намного более симпатичны, чем он. Фон Берг холодный, заносчивый сноб. Это сквозит в каждом его слове. Возможно, я его интересую только потому, что не похожа на других его любовниц. Новизна вполне могла привлечь пресыщенного жизнью аристократа.

– Вы и правда так думаете? – молодой человек заметно оживился.

– Да, я так думаю. Это единственное разумное объяснение его интереса ко мне.

– И что вы собираетесь делать дальше?

– А что посоветуете вы?

– Мое предложение может вас удивить. Но я все же думаю, вам стоит вернуться к вашему жениху.

– Вот этого я уж точно не ожидала, – вспыхнула девушка. – Вчера я это ваше предложение не приняла всерьез. Вы действительно хотите, чтобы я вернулась в свою тюрьму?

– Поверьте, я меньше всего хочу этого. Но если я стану вашим покровителем, это просто погубит вашу репутацию. Вы сами сказали, что барон ведет себя очень корректно. Пока вы вполне можете остаться в его доме, раз считаетесь его невестой. Он вас ни к чему не принуждает, не так ли?

– Да, он ведет себя весьма учтиво, это правда. Даже обещал вернуть слово, если я ничего не вспомню или просто этого захочу. Но только через месяц, не раньше.

– Тогда у вас есть месяц, чтобы принять решение. Я думаю, барон переживает за вас. Уверен, он вас ищет.

– Да, возможно. Потерял любимую игрушку и страдает, – саркастически ответила девушка.

– И вы всегда можете рассчитывать на мою искреннюю дружбу и поддержку. Надеюсь, мы стали друзьями?

– Конечно, – улыбнулась Екатерина. – Вы столько для меня сделали. Вы правы, благоразумнее будет вернуться, пока я не попала еще в какую-нибудь историю. Печально, но это единственно верное решение. Потерплю немного, а потом уеду на родину. Возможно, там я смогу хоть что-то вспомнить. Но вы же не оставите меня, пока я в Риме?

– Я буду навещать вас так часто, как вы того пожелаете.

– Каждый день? – с надеждой спросила девушка.

– Я даже мечтать об этом не смел! – воскликнул Жан-Пьер, с жаром целуя ей руку.

– А вы очень смелы, – она покраснела и осторожно отняла руку.

– Простите, если повел себя недопустимо. Не буду скрывать, вы мне очень нравитесь. Впрочем, я уже кажется, говорил вам об этом, и не раз.

– Вы искренний и очень пылкий молодой человек, – заметила Екатерина, потупившись. – Не увлекайтесь, это до добра не доведет.

– Я очарован вами и не могу, да и не хочу скрывать этого. Но если вам это неприятно…

– Дело не во мне, а в бароне. Он упорно считает меня своей невестой. И ему неважно, что я этого не помню. Так что вам стоит опасаться фон Берга. Он несдержанный и очень ревнив. На днях он приревновал меня к молодому офицеру. Это было ужасно! Так вульгарно, грубо. Бедный молодой человек был готов сквозь землю провалиться. Собственно, после этого я и ушла. Эта безобразная сцена стала последней каплей. Я вчера вам об этом не рассказала, потому что постеснялась. Мне до сих пор стыдно за барона.

– Ничего, я этого не боюсь. И это лишний раз доказывает, что барон вас любит, – вздохнул молодой человек.

Он машинально взял путеводитель и начал задумчиво листать его. Но через мгновение раздраженно вернул его на место. Было заметно, что он в замешательстве.

– Это доказывает, что он эгоист. И больше ничего. А вы очень благородный человек, раз пытаетесь его защищать и выгораживать в моих глазах, – легкая улыбка тронула ее губы. – А еще, вы добрый и бесхитростный. И это мне очень нравится.

– Теперь вы говорите мне комплименты, – Жан-Пьер широко улыбнулся в ответ. – И мне это очень приятно.

Они сидели рядом на скамейке. Молодой человек осторожно взял девушку за руку. На этот раз она не отняла ее.

– Как мне повезло, что я встретила вас, – искренне призналась Екатерина.

– А возможно, повезло мне, – взгляд Жан-Пьера снова вогнал девушку в краску.

– Ну что ж, я приняла решение, – она поднялась со скамейки. – У вас найдется сегодня время для меня?

– Я в вашем полном распоряжении.

– Тогда сегодня мы снова погуляем по городу. Я весь день читала ваш путеводитель. Покажите мне фонтан Треви, Ладью и еще Уста Правды. Там я проверю, лжете вы мне или нет, – лукаво улыбнулась девушка, склонив голову набок и задорно глядя на Жан-Пьера. – А завтра утром я вернуть в свою тюрьму. И вы будете меня навещать, как только у вас появится свободное время. Я буду принцессой в заточении, а вы моим верным рыцарем. Согласны?

– Да, – Жан-Пьер шутливо опустился перед ней на одно колено и поцеловал край платья. – Все, что прикажет принцесса, будет исполнено ее верным слугой и рыцарем.

– Прекрасно, – девушка царственным жестом приказала ему подняться и беззаботно рассмеялась. – Отныне вы мой верный рыцарь.

– А вы – моя принцесса, и дама моего сердца, – в тон ей ответил молодой человек.

– А если серьезно, я прошу вас убедиться, что со мной все в порядке, – добавила девушка. – Возможно, через месяц я и уеду отсюда, уеду от барона. И не буду больше вспоминать о нем. Я начну новую жизнь. И вы мне в этом поможете.

Уже четвертый день о Екатерине не приходило никаких известий. Фон Берг старался отвлечься от мрачных мыслей. Егор ободрял его по мере своих сил. Но все было просто плохо – на след Катерины напасть не удалось, а Полина затаилась. Генрих оторвался от чтения книг. В глазах уже рябило от готических букв, которые начали разбегаться, как черные жуки в разные стороны.

Из всего, что ему удалось узнать, радоваться было нечему. Та магия, которую могла применить Полна, не просто очень сильная. Ее практически невозможно снять. Если подобным заклятьем воспользовалась ведьма, ему придется начинать все сначала и попытаться снова завоевать любовь девушки. Но, возможно, у Катрин не возникнет ответного чувства. Если он ее вообще снова когда-нибудь увидит…

Отчаяние снова накрыло Генриха тяжелой волной. Он отодвинул объемный фолиант и поднялся из-за стола. Тоска, боль и невозможность что-то предпринять сжимали его сердце. Фон Берг вышел в парк и задумчиво побрел в сторону беседки, расположенной над крутым обрывом. С нее открывался прекрасный вид на широко раскинувшийся внизу Рим. Генрих рассеяно смотрел на панораму города. Великий и бесконечно огромный. В нем так легко потеряться. Или спрятаться? А если Катрин ушла из-за него, из-за его навязчивости? Где она сейчас? Чем она может заниматься? Возможно, она в беде, а он ничем не может ей помочь.

Генрих услышал, как шуршит мелкий гравий под размеренными шагами. Конечно же, это Егор. Кто еще может быть? Фон Берг даже не обернулся. Егор остановился рядом с Генрихом. Говорить было не о чем. Раз Егор молчит, значит, ничего нового не произошло, Катрин не нашли. Они долго молчали.

– Генрих Александрович, сегодня пора возобновить поиски Полины. Через час поедем в город.

– И где мы будем ее искать? – не поворачивая головы, безразлично спросил Генрих. – Она опережает нас на несколько шагов. Опять бесполезно опрашивать жителей, карабинеров, торговцев? Надо смотреть правде в глаза – мы не можем ее найти.

– И что вы предлагаете? – в голосе Егора звучал упрек. – Вообще ничего не делать?

– Надо искать не Полину, а Катрин.

– Ее ищут наши товарищи. Они делают все возможное.

– Только толку от их поисков никакого, – вздохнул барон. – Уже пошел четвертый день, как она ушла.

– Они стараются, как могут. Зря вы упрекаете их в бездействии.

– Знаю. Просто меня сводит с ума беспомощность. Я не могу думать ни о чем другом, кроме как о Катрин. То, что я нашел в книгах, тоже не порадовало.

– Тем не менее, мы отправимся в город и продолжим поиски. Когда Полина восстановит силы, первое, что она сделает, это продолжит мстить. Вам.

– И наверняка через Катрин. Она знает мою слабость. А если Полина найдет ее раньше нас?

– Поэтому, мы должны поспешить, – Егор говорил твердо, но одновременно старался успокоить своего товарища. – Не беспокойтесь о Екатерине Павловне. Она вовсе не беспомощна. Соберитесь и не отчаивайтесь. Это последнее, что теперь нам нужно.

– Хорошо, я готов, – Генрих бросил взгляд на город, лежащий у их ног. – Будем искать Полину. Рим огромен, а эта ведьма хитра и коварна.

Генрих сорвал травинку и задумчиво жевал ее. Они не спеша пошли в сторону дома. Свернули на главную аллею и столкнулись с Эленой. Ее волосы растрепались, лицо раскраснелось. Видимо, она оббежала полпарка, прежде чем нашла их.

– Синьорина Катарина вернулась! – взволнованно крикнула она, задыхаясь.

Генрих бросился к дому. Егор последовал за ним. Они вбежали в гостиную. Посреди комнаты потупившись, стояла Катрин. Она выглядела виноватой. Рядом с ней, держа саквояж девушки, стоял молодой человек очень приятной наружности.

– Катрин! Как же вы меня напугали, – Генрих не верил своим глазам. – Почему, почему вы ушли? Где вы были все это время? Я так волновался за вас.

– Мне хотелось посмотреть город, – девушка продолжала смотреть в пол. – Простите, я не хотела причинять вам неудобства.

– Неудобства? Да я чуть с ума не сошел! – вспылил барон. – Разве я вас чем-то обидел? Или вел себя грубо?

– Вы держали меня взаперти, – парировала девушка и сердито посмотрела на него исподлобья. – Разве этого мало? Я не ваша рабыня, и не ваша пленница.

– Я просто опасался за вас, – вздохнул Генрих. – И, возможно, был слишком навязчив. Но, в любом случае, я рад, что вы вернулись. Очень рад.

– Я вернулась только потому, что меня убедил в этом месье Дюпре. Видимо, мне надо представить вас друг другу. Знакомьтесь – Жан-Пьер Дюпре – преподаватель истории в Римском университете и мой добрый друг. А это барон фон Берг и князь Изварин.

Мужчины пожали друг другу руки. Было заметно, что Генрих делает это без особой охоты.

– Быстро же вы успели подружиться, – саркастически заметил фон Берг.

– Мне не нравится тон, которым вы говорите со мной и месье Дюпре, – резко ответила ему девушка. – Месье Дюпре очень помог мне и уговорил вернуться, а вы держите себя с ним, как с аферистом.

– Простите, я просто очень переживал за вас.

– Это не дает вам права так вести себя, – продолжила Катрин сердито. – Повторяю, этот человек мне очень помог.

– Ничего, я все понимаю, – миролюбиво произнес Жан-Пьер. – И не обижаюсь.

Как же он великодушен! Генрих бросил на молодого человека ревнивый взгляд. Молод, красив, да еще и благороден до мозга костей. Просто находка для девушки в беде. Рыцарь в сияющих доспехах. Куда только делся его белый конь? Генрих нахмурился и отвернулся.

– Мы оба очень переживали за вас, Екатерина Павловна, – очевидно, Егор был более благодарен Жан-Пьеру, чем Генрих. – И мы рады, что с вами все хорошо, Екатерина Павловна. Месье Дюпре, вы должны понять господина барона. Его невеста пропала, и мы ничего не могли сделать. Мы подняли на ноги всю полицию Рима, но толку от этого не было никакого.

– Мадемуазель Несвицкая рассказала мне свою печальную историю.

– Даже так? – Генрих потихоньку начинал закипать.

Егор положил руку ему на плечо:

– Успокойтесь, Генрих Александрович, – попросил он барона.

– Да, я рассказала все, что со мной случилось, – глаза Катрин тоже начали наливаться гневом. – Я не обязана верить вам обоим. И я записала всю свою историю и положила эту бумагу в сейф в банке. Это моя страховка. Если со мной произойдет что-то, месье Дюпре передаст ее в полицию.

– Катрин, да что такое вы говорите? – теперь в голосе Генриха звучало отчаяние. – За что вы со мной так?

Генрих подавил вздох. Совсем недавно такой же вопрос задала ему Катрин. Вот теперь он понимает, что она пережила по его вине.

– Повторяю, вы держали меня под стражей, – гневно произнесла девушка. – Лишили свободы. Я была заперта в четырех стенах!

– Для вашего же блага, поверьте, – барон понимал, что все его объяснения только усугубляют и без того сложную ситуацию.

– Так говорят все тираны. А теперь слушайте мое решение.

– Да, разумеется, я слушаю вас, – обреченно согласился барон.

– Месье Дюпре будет навещать меня в любое удобное для него и меня время. Если это вас не устроит, я немедленно ухожу отсюда, – решительно заявила Екатерина. – И только посмейте меня остановить!

Генрих и Егор переглянулись. И как быть? Зачем здесь нужен этот историк? Но с Катрин сейчас спорить бесполезно.

– Буду рад видеть вас у себя в доме, – смиренно вздохнул фон Берг, обреченно глядя на молодого человека. – Простите мою горячность. Я очень переживал за свою невесту.

При его последних словах Катрин вспыхнула, но промолчала.

Жан-Пьер дружелюбно улыбнулся:

– Поверьте, я все понимаю. Но и вы должны понять мои опасения за судьбу юной девушки. Она оказалась одна в огромном городе, без знакомых, без поддержки. И она призналась, что не доверяет вам обоим. Естественно, я посоветовал ей подстраховаться и предложил свою поддержку.

– Очень благоразумно с вашей стороны, – Генрих старался говорить спокойно, но это у него плохо получалось.

– Дорогой месье Дюпре, – Екатерина лучезарно улыбнулась Жан-Пьеру. – Если у вас завтра будет время, буду рада видеть на вилле.

– Я освобожусь в университете ближе к обеду.

– Прекрасно, приходите после обеда. Сыграем с вами партию в шахматы. Вы же не возражаете, господин фон Берг? – Екатерина насмешливо посмотрела на барона.

– Разумеется, не возражаю, – Генрих попытался изобразить на лице улыбку.

– А вы, господин Изварин, не возражаете?

– Тоже нет, конечно.

– Вот и прекрасно, – девушка была довольна. – Месье Дюпре, хотите чаю? Это поможет растопить лед недоверия.

– Я бы с удовольствием, но мне пора идти. Надо подготовиться к завтрашней лекции, – Жан-Пьер смотрел на девушку, и в его глазах можно было заметить откровенное сожаление, что он не может остаться.

– Тогда жду вас завтра, – Екатерина протянула ему руку, и он почтительно поцеловал ее.

Слишком почтительно, если не сказать, подобострастно. Жан-Пьер раскланялся, пожелал всем удачного дня и удалился.

После его ухода в комнате повисла напряженная тишина. Девушка продолжала стоять посреди комнаты. Генрих отошел к окну и стал внимательно смотреть на фонтан, бьющий в парке перед окнами палаццо.

Вошла Элена и забрала саквояж Екатерины. Первым заговорил Егор:

– Екатерина Павловна, я очень прошу, если вы снова захотите покинуть виллу, хотя бы предупредите нас.

– Хотите сказать, вы позволили бы мне уйти? – насмешливо поинтересовалась девушка.

Генрих подошел к ней и посмотрел в глаза:

– Неужели вам было настолько неприятно наше общество? Мое общество? – поправился он. – Я не понимаю, что сделал не так. Объясните, прошу вас. Почему вы доверяете первому встречному больше, чем мне и Егору?

– Вы же знаете, я ничего не помню. Так почему я должна доверять вам?

– Потому что я люблю вас. Если вы этого не видите, то хотя бы потому, что мы заботимся о вас, – Генрих повысил голос. – Мы пытаемся оградить вас от опасности. Ради чего, по-вашему, приходил карабинер? Или вы думаете, мы бы обратились к представителю власти, если бы хотели причинить вам вред?

– Не повышайте на меня голос, – Екатерина побледнела от гнева. – Ваш карабинер мог быть ряженым. Откуда мне знать, настоящий он или нет?

– Простите, Катрин, я просто пытаюсь до вас достучаться, – фон Берг был растерян.

– Для этого вовсе не обязательно на меня кричать, – парировала девушка. – Или вы так собираетесь завоевать мое доверие? Весьма странный способ.

– Еще раз простите. Но, согласитесь, странно, что вы не доверяете нам и доверяете незнакомцу, – барон понимал, что неприязнь к нему девушки растет с каждым мгновением.

– Вы оба для меня тоже незнакомцы. Но он больше располагает к общению, и в отличие от вас не кричит на меня.

– Хорошо, согласен. Но поймите, это оттого, что все прошедшие дни я думал только о вас. Я был в отчаянии, не знал, где вы, что с вами.

– Это не дает вам право так со мной разговаривать, – отрезала девушка.

– Вас не было несколько дней, – продолжал упрекать ее фон Берг, теперь уже без нажима. – Чем были заняты эти дни?

– Я наслаждалась свободой и гуляла по Риму. Больше у вас вопросов ко мне нет, господи барон?

– Нет, – выдавил Генрих.

Екатерина перевела взгляд на Егора:

– Пойдемте, пройдемся по парку. Я хочу подумать и принять решение. Одну же вы меня туда не пустите? Не так ли? – она надменно улыбнулась Генриху, и у того на душе стало холодно.

– Позвольте мне тоже сопровождать вас, – произнес он, хотя надежда уже оставила его.

– В этом нет необходимости. Мне вполне хватит одного надсмотрщика, – насмешливо ответила девушка. – Обещаю, я не буду пытаться убежать. Довольны?

Генрих ничего ей не ответил, резко развернулся и вышел из комнаты.

Екатерина проводила фон Берга долгим взглядом и повернулась к Изварину:

– Екатерина Павловна, – Егор был обескуражен произошедшей сценой. – Вы не правы, поверьте. Генрих Александрович любит вас. Он просто места себе не находил, когда вы ушли. Постарайтесь быть к нему хотя бы более снисходительной. Он не заслужил такого обращения.

Странная, немного печальная улыбка тронула губы девушки:

– Места себе не находил? Неужели ему было больно? Я этого не хотела… Ну что, идемте? Хочу поговорить с вами, господин Изварин.

Она задумалась и взяла Егора под руку. Они вышли в парк и медленно пошли по дорожке, ведущей к беседке на краю обрыва. Екатерина продолжила:

– Мне есть, что сказать тебе. Хочу в дальнейшем избежать ошибок. Я не стремлюсь кого-то мучить. Но так получается. В жизни все непредсказуемо и не все зависит он нас.

Егор молчал.

– Ты меня осуждаешь? – спросила его Екатерина. – Осуждаешь, что я ушла, не поставив никого в известность?

– Могли бы хоть записку оставить, – упрекнул ее Егор.

Все-таки она поступала с фон Бергом очень жестоко.

– О чем? Что я просто хочу побыть одна и подумать? Что мне нужно время, чтобы во всем разобраться?

– Мне жаль, что вы не верите ни мне, ни Генриху Александровичу, – после некоторой паузы ответил Егор. – Но я вас понимаю.

– Хорошо. Тогда я надеюсь на твою поддержку.

– Я сделаю все, что вы пожелаете. Нам всем надо снова научиться доверять друг другу. Фон Берг очень хороший человек.

– Ты никак не можешь перестать думать о бароне, – девушка по-доброму улыбнулась. – Ты верный друг.

– Да, я друг Генриха Александровича, – Егор пытался понять, куда клонит Екатерина. – И ваш друг.

– Ну, это мы сейчас проверим, – она неожиданно задорно посмотрела не Егора. – Мой друг, говоришь?

Где-то через час с лишним Егор и Екатерина вернулись. Фон Берг видел в окно, как они не спеша идут по дорожке. Девушка по-прежнему держала Егора под руку, и они оживленно разговаривали. На сердце у Генриха все так же было холодно и пусто. О чем они говорят? Скорее всего, о пустяках. Дорого бы он сейчас дал, чтобы оказаться на месте Егора.

Барон отошел от окна и уселся за стол, собираясь продолжать читать книги. Дверь кабинета была распахнута настежь. Генрих слышал, как Екатерина и Егор вошли в гостиную, но не мог разобрать, о чем они продолжают говорить. Голоса звучали приглушенно. Легкие шаги Катрин раздались на лестнице и затихли вдали. Очевидно, она прошла в свои комнаты. Даже не заглянула к нему…

Фон Бергу безумно хотелось расспросить Егора, о чем он так мило беседовал с Катрин. Но искать своего товарища и устраивать ему допрос с пристрастием было бы совсем уж глупо. Хватит на сегодня опрометчивых поступков. Он и так выставил себя в глазах девушки ревнивцем и самодуром. Барон пододвинул к себе толстенный фолиант и раскрыл его.

– Генрих Александрович, можно к вам? – голос Егора заставил фон Берга вздрогнуть от неожиданности.

Его нервы были на пределе.

– Да, заходи, чего спрашиваешь? – барон кивнул своему товарищу на кресло. – Присаживайся.

– Не расстраивайтесь, все наладится.

– Да, наладится. Только когда и как? – риторически произнес Генрих. – Она меня явно сторонится. Если не сказать, игнорирует.

– Наберитесь терпения.

Стоит ли спросить, о чем они говорили? Тысяча вопросов вертелась на языке барона. Егор что, не понимает его состояния? Чего он тянет, почему ничего не рассказывает? Это просто пытка. Генрих недовольно посмотрел на Егора и не выдержал:

– Ну что, расскажешь мне что-нибудь? О чем вы говорили? Или это меня не касается?

– Нечего рассказывать. Ей надо было просто выговориться. Екатерина Павловна, безусловно, сожалеет о своем поступке.

– По ней не скажешь, – пробурчал Генрих.

– Это обманчивое впечатление.

– Хорошо, если так. Так чем она занималась все это время?

– Они с месье Дюпре просто гуляли по городу. Он показывал ей Рим, водил в кафе и парки.

– И полностью заморочил ей голову, – констатировал Генрих. – Благородный красавец, бескорыстный и добрый.

– Вы зря считаете ее наивной. Это отнюдь не так. Она разумная девушка.

– Да, Катрин точно не так наивна, как я думал. И она стала ужасно упрямой.

– Больше она не будет создавать проблем.

– Думаешь? – с сомнением произнес Генрих. – Уже одно то, что на виллу будет приходить этот историк, выводит меня из себя. Это ли не проблема? Кстати, что ты о нем думаешь?

– Пока не знаю, – признался Егор. – Наведу о нем справки. Не похоже, что он лжет.

– Это меня и пугает, – вздохнул Генрих. – Кажется, он нравится Катрин.

– Уверен, вам не стоит ревновать ее.

– А уж это тебя не касается.

– Как скажете…

– Не обижайся.

– Я понимаю. Сегодня останемся дома. Хорошо, что Екатерина Павловна вернулась. Поиски Полины возобновим завтра.

Генрих поднялся из-за стола, прошелся по комнате.

– А кто останется с Катрин?

– Попрошу прислать кто-то из Ордена.

– Опять этого офицерика?

– Нет, не его. Он не справился со своими обязанностями.

У Генриха немного отлегло от сердца.

– По правде сказать, я не считаю, что по его вине ушла Катрин. Он ничего не мог сделать. Зря я на него разозлился. Признаю, что был не прав.

– Тем не менее, пришлют кого-то другого.

– А вот то, что без нас придет этот историк, мне однозначно не нравится, – поморщился барон.

– Вы обещали Екатерине Павловне, что не будете возражать против его визитов.

– Я и не возражаю. Выбора у меня все равно нет. Я очень рад, что Катрин вернулась сама, а не мы притащили ее насильно домой. Но она стала еще более отчужденной. Я не хотел бы завтра покидать виллу.

– Однако вам придется помочь мне. Вдвоем мы быстрее нападем на след Полины.

– Тебе не надо напоминать о моих обязанностях. Я их выполню. Просто сказал, что мне не хочется оставлять Катрин одну.

Егор ничего не ответил. Он все прекрасно понимает. Фон Берг сложил книги. Сегодня он уже не в состоянии читать что-либо еще. Сейчас Картин, наверное, уже отдыхает. Она не посчитала нужным поговорить с ним, объяснить свой уход. Неужели настолько не доверяет ему? А может, считает своим врагом? А он тоже хорош, сорвался на нее, повел себя и правда, как сатрап. Так что же он хочет от девушки после этого?

Прошла неделя с момента возвращения Екатерины. Егор и Генрих все время проводили в городе и возвращались под вечер уставшие и разочарованные. Время бежало неумолимо быстро.

Жан-Пьер приходил почти ежедневно. Каждый раз он приносил Катрин или фрукты, или коробку шоколадных конфет, или пирожные. Очень внимательный и галантный молодой человек, прекрасно воспитанный и образованный. Они сидели в гостиной, пили чай, играли в шахматы или беседовали. Катрин держала данное обещание, и в парк не выходила.

Днем в соседней комнате или на веранде находился человек, присланный из Ордена. Вечером его сменял Егор. Генрих старался не раздражать Екатерину и когда у нее в гостях находился Жан-Пьер, не выходил к ним.

Молодой преподаватель много рассказывал девушке о Риме, об Италии. Приносил из университетской библиотеки объемные книги с роскошными гравюрами, и они часами рассматривали иллюстрации. Екатерина слушала его рассказы о достопримечательностях Вечного Города и истории этой прекрасной страны с очевидным интересом. Жан-Поль читал ей сонеты Петрарки на итальянском.

Обо всем этом барону рассказывала горничная Элена, хотя он не спрашивал. Но и не прерывал ее доклады. Очевидно, горничная тоже сочувствовала фон Бергу и старалась его успокоить. Все ему сочувствуют, и это страшно злит. Но ничего с этим не поделаешь.

Визиты молодого преподавателя истории не просто раздражали Генриха, они его бесили. Наконец, Генрих решил в очередной раз сделать попытку и поговорить с Катрин. В этот день Жан-Пьер не пришел, и девушка играла в шахматы с Егором.

Генрих спустился из кабинета в гостиную. Катрин и Егор снова играли в шахматы. Девушка была оживлена, и весело и беззаботно болтала с партнером по игре. Рядом с шахматным столиком дремал Грей.

– Ты слишком напорист, – девушка в задумчивости переставила коня. – Что скажешь на это?

– Скажу, что у вас нет никаких шансов выиграть, – ехидно заметил ей Егор. – Еще пара ходов, и вы лишитесь ферзя. Это я вам гарантирую.

– Ты слишком самонадеян, – рассмеялась девушка. – Но я так просто не сдамся.

– Ну-ну, посмотрим… – протянул Егор, коварно улыбаясь. – Зачем тратить время? Может, капитулируете прямо сейчас?

– Не дождешься!

Оба были увлечены игрой и не обратили на приход Генриха никакого внимания. Тот подошел к окну и уселся на подоконник, задумчиво глядя на них.

– Шах и мат! – торжественно объявил Егор через несколько ходов, рассмеявшись злодейским смехом. – Как и обещал!

– У тебя нет ни грамма совести! – шутливо воскликнула девушка и ткнула ферзем в лоб Егора. – Твои слоны самым бессовестным образом загнали моего короля в угол. Ну, сдаюсь! Я повержена. Доволен?

– Еще как! Я взял реванш. Прошлую партию вы меня обставили слишком быстро.

– Сам виноват! Неизвестно, о чем думал, вот и проиграл. Пойдем, погуляем, хватит уже сидеть в четырех стенах, – они поднялись, и девушка подхватила Егора под руку. – И давай возьмем с собой Грея. Ему тоже прогулка не повредит.

Только тут они заметили Генриха, сидящего на подоконнике. Фон Берг, не отрываясь, смотрел на них. Егор и Екатерина заметно смутились.

– Добрый вечер, Генрих Александрович, мы вас не заметили, – попытался разрядить неловкую ситуацию Егор. – Заигрались в шахматы.

– Добрый вечер, – поддержала его Катрин. – Партия получилась напряженной, мы увлеклись.

– Добрый, – пробурчал им в ответ Генрих. – Вижу, что увлеклись.

Екатерина взяла со спинки кресла кашемировую шаль, которую купил ей в Венеции Генрих. Она небрежно накинула ее на плечи и гордо вскинула голову. Прекрасная в своей независимости. Неприступная и холодная. Генрих смотрел на нее с восхищением и сожалением. На душе было пусто и неуютно.

Егор пристегнул к ошейнику Грея поводок. Они прошли мимо барона и углубились в парк, даже не предложив ему составить им компанию.

Генрих решил дождаться Егора и потребовать у него объяснений. Теперь барону казалось, что Егор тоже избегает общаться с ним в свободное время и предпочитает компанию Катрин.

Хотя, очевидно, что, проведя весь день рядом с фон Бергом в поисках Полины, вполне естественно, что Егору интереснее поиграть в шахматы с девушкой или пройтись с ней по парку. Но мог бы хоть приличия ради пригласить присоединиться к ним и Генриха.

Фон Берг чувствовал, как гнев и ревность снова начинают переполнять его. Невозможность повлиять на ситуацию сводила с ума. Кровь бешено стучала в висках, а кулаки сжимались от бессильной злобы. Злобы на кого? На Катрин? На Егора? Или на самого себя?

Днем рядом с его невестой отирается этот книжный червь из Франции. Вечером с ней в шахматы играет его товарищ. Он же гуляет с девушкой по парку до самого заката и ведет задушевные беседы. А барона Катрин просто игнорирует. Они отдаляются все больше и больше. Она не дает ему ни малейшего шанса вернуть ее расположение, не говоря уж о любви.

Больше часа фон Берг просидел на веранде в ожидании возвращения с прогулки своей невесты и товарища. Отличная из них получается пара. Неравная по возрасту, но объединенная общими интересами. Какими? Например, игрой в шахматы. Генрих попытался отогнать навязчивые мысли. Это у него не получилось.

Когда Катрин и Егор появились на дорожке, ведущей к дому, терпение барона было уже на исходе. Катрин держала в руках букет из осенних цветов, которые, очевидно, собрала сама. Или их ей нарвал Егор, ободрав парковую клумбу? Грей весело бежал рядом с ними, помахивая хвостом и пытаясь поймать порхающую перед носом бабочку. Бабочка была ловкая, она дразнила волчонка, а тот неловко клацал зубами всего в нескольких сантиметрах от ярких крыльев. Все попытки Грея успехом не увенчались. Бабочка благополучно улетела.

Фон Берг с трудом сдерживал гнев. Он не смотрел на девушку, чтобы не выдать своего настроения. Наконец он взял себя в руки.

– Егор, мне надо поговорить с тобой, – решительно заявил барон. – Пойдем ко мне в кабинет.

– Да, конечно, – кивнул тот в ответ и спустил с поводка волчонка.

– Завтра вечером продолжим наше сражение, – весело бросила Егору девушка. – И уж поверь, я выиграю. Сегодня тебе повезло, вот и все. Меня так просто не победить!

– Посмотрим, посмотрим, – в тон ей ответил Егор, браво поглаживая пышные усы.

– До завтра, господа, – небрежно проговорила Екатерина и кинула кашемировую шаль на диван.

Она пошла к себе, легкомысленно помахивая букетом. Последнее время у нее было прекрасное настроение.

Фон Берг проводил ее тяжелым взглядом, который перевел на Егора. Если бы у Генриха имелся под рукой кирпич, он, очевидно, стукнул бы им по голове своего товарища. Как только они оказались в кабинете, барон плотно закрыл дверь и резким жестом указал Егору на кресло. Сам он уселся на диван напротив и приступил к допросу.

– Как мне следует понимать происходящее? – едва сдерживая гнев, задал он первый вопрос.

– О чем вы, Генрих Александрович? – Егор была сама невинность.

– Не валяй дурака, ты знаешь, о чем я, – взгляд фон Берга был готов испепелить собеседника.

– Если вы о Екатерине Павловне… – неуверенно протянул Егор.

– Да, о ней и о тебе. Повторяю, объясни мне, что происходит?!

– Ничего не происходит. Мы играем с ней в шахматы. Гуляем по парку, – собеседник фон Берга недоуменно пожал плечами. – Ничего особенного.

– Но меня она избегает.

– Дайте ей время.

– Пока я даю ей время, она проводит его или с этим французиком, или с тобой. Ну, он-то ладно. Его я могу хотя бы понять. Но ты-то ей в отцы годишься! Опомнись!

Егор не смог сдержать удивления и вытаращил глаза:

– Генрих Александрович! Да что вам на ум пришло?! Только не говорите, что ревнуете еще и меня к Екатерине Павловне.

– Вы с ней стали в последние дни просто не разлей вода. Она с тобой на «ты».

– Естественно, Екатерина Павловна знает, что я всего лишь ваш шофер. Она мне начинает потихоньку доверять. И все. Не более того. Как вы можете так думать обо мне, да и о ней тоже? Я ее вдвое старше, и я знаю, как вы ее любите.

Слова Егора отрезвили фон Берга. Он понял очевидную абсурдность своих предположений.

– Прости, – Генрих глубоко вздохнул и запустил руку в шевелюру. – Я и правда бешено ревную Катрин. Я теряю ее. И схожу с ума от бессилия. Я ей абсолютно безразличен, это стало уже очевидно.

– Я могу только еще раз посоветовать вам набраться терпения. Я на вашей стороне, и буду делать все, чтобы Екатерина Павловна снова стала вам верить.

– Я веду себя как последний идиот, – Генрих смотрел на Егора с отчаянием загнанного в угол зверя. – Мне кажется, еще немного, и она выйдет замуж за этого француза, или за тебя, или еще за кого-то. Полный бред, но я не могу от него избавиться. Иногда я думаю, она может поступить так назло мне. Очевидно, что я ее раздражаю.

– Вы все это себе выдумали, – заверил его Егор. – Она избегает вас только потому, что не может вспомнить, что было между вами. Это очень тяготит ее. И не собирается она ни за кого замуж, уж поверьте.

– Тебе я верю, но легче мне от этого не становится… Никогда не думал, что это так невыносимо. Ревность ужасное чувство. А недоверие Катрин просто убивает. Пожалуй, пусть уж лучше она сделает своим наперсником тебя, чем общается с этим Жан-Пьером. Его я уже люто ненавижу, и мне хочется придушить этого интеллигента.

– Генрих Александрович, так нельзя, – Егор пытался вразумить фон Берга. – Месье Дюпре помог Екатерине Павловне в трудную минуту. Не стоит обвинять его во всех смертных грехах.

– Знаю, Егор, знаю. Но ничего не могу с собой поделать. Вот ему-то я уж точно не доверяю.

Генрих снова задумался, и напряженная тишина повисла в комнате. Барон отдавал себе отчет, что от него в последние дни толку мало. Он ревнует, бесится и не находит себе места. А поисками Полины занимается в основном Егор, хотя фон Берг и присутствует рядом. Именно присутствует. Пользы от него никакой. Все его мысли занимает Катрин.

– Послезавтра вам придется на несколько дней уехать во Флоренцию, – сообщил Егор. – Знаю, вам этого не хочется, но придется. Там есть уникальные рукописи, которые нельзя выносить за пределы библиотеки. Займетесь их разбором.

– Хорошо, я понимаю, что мне пора взять себя в руки. На сколько дней я должен буду уехать?

– Возможно, дня на четыре. Думаю, до субботы справитесь. Литературы нам подобрали много. Я вместо вас не поеду, даже не просите. Буду искать Полину здесь. Боюсь, у нас в запасе осталось всего несколько дней.

– Понял, – сокрушенно вздохнул фон Берг. – Если я останусь в Риме, целыми днями буду сторожить Катрин, ничего не сделаю и окончательно выведу ее из себя. Да и Полина наверняка скоро объявится. Судя по тому, что мы нарыли в книгах, она должна вернуть себе силы в ближайшее время.

– Вот теперь вы ведете себя благоразумно, – Егор не скрывал удовлетворения. – Кстати, я навел справки об этом месье Дюпре.

– И что? – барон не надеялся услышать ничего хорошего.

Изварин понял его настроение:

– Вас мне порадовать нечем. Он и правда читает курс лекций в университете. В Риме чуть более года. Ни в чем криминальном замечен не был. Живет один, тихо, квартирная хозяйка им очень довольна. Платит вовремя, женщин к себе не водит. Иногда не ночует дома, но это, как вы сами понимаете, для холостого мужчины вполне нормально.

– Тем хуже для меня, – горько усмехнулся Генрих. – Значит, он настоящий принц на белом коне…

Итальянский полдень напитан солнцем и ароматом цветов. Екатерина стояла перед открытым окном и смотрела, как с виллы уезжает роллс-ройс, ослепительно сверкая хромированными деталями под лучами яркого солнца. Он величественно объехал фонтан на подъездной площадке и медленно покатил к распахнутым кованым воротам, тихо шурша шинами по мелкому гравию. За рулем сидел Егор.

Генрих обернулся, и они встретились взглядами. Екатерина помахала ему рукой. Он, похоже, не ожидал от нее ничего подобного и не сразу ответил. После секундного замешательства фон Берг тоже помахал в ответ, и от этого на душе у девушки стало тепло. Зря, она похоже, с ним так жестока. Не стоит его сильно мучить. Барон этого не заслужил. Или все-таки заслужил?

Екатерина улыбнулась и глубоко вздохнула. Она прошлась по анфиладе комнат, поздоровалась с пожилой дамой, сидящей в столовой. Сегодня девушка находилась под присмотром немолодой итальянки. Довольно крупная женщина пила чай и с удовольствием налегала на печенья. Интересно, в случае необходимости она сможет дать отпор вооруженным бандитам? Видимо, да. А по ней и не скажешь – обычная римская матрона.

Вскоре с визитом прибыл Жан-Пьер. Молодой человек держал в руке крупный ананас. Он торжественно вручил его девушке. Такой внимательный и деликатный. Никогда не приносит цветов, очевидно, щадит чувства Генриха. Но и с пустыми руками тоже не приходит. Прошлый раз принес небольшую корзинку с виноградом. До этого – коробку прекрасных шоколадных конфет. Да, Екатерине повезло, что ее спас такой благородный мужчина.

Жан-Пьер поцеловал руку девушки.

– Как настроение? – живо поинтересовался он.

– Отличное настроение. Сегодня мы будем вдвоем. Ну, или почти вдвоем. Меня оберегает пожилая дама. Кажется, раньше работала охранницей в женской тюрьме. Весело. Уж даже и не знаю, от кого и зачем меня так тщательно охранять?

– Думаю, ваш жених лучше знает, от кого, – невольно вздохнул Жан-Пьер. – Сегодня я принес совершенно удивительную книгу – «Утраченные виллы Рима и его окрестностей». Мы сможем увидеть то, что сохранилось только на рисунках и гравюрах. Прекрасные дворцы времен Великой империи. Жаль, что теперь это в лучшем случает только руины.

– Ну, от некоторых хотя бы руины остались, – улыбнулась ему девушка. – Пойдемте в гостиную. Хотите чаю?

– Нет, благодарю. Возможно, позже. Я сегодня свободен весь день и когда надоем вам, только скажите. А то я могу просидеть у вас в гостях до поздней ночи.

– Буду этому только рада, – кокетливо улыбнулась Екатерина. – Значит, чай попьем попозже. И прикажу нарезать ананас. Он будет хорош в сочетании с шампанским. Не возражаете?

– Надо было захватить шампанское. Как я не подумал об этом? – молодой человек был не на шутку расстроен. – Недопустимая оплошность с моей стороны.

– В доме оно наверняка имеется. Так что не расстраивайтесь по пустякам. Но у меня есть для вас небольшой сюрприз. Я нашла интересную книгу в библиотеке фон Берга. Вам должна понравиться – «Французская революция и ее влияние на культуру Италии». Хотя, возможно, вы ее уже читали. Но барон сказал, что это очень редкое издание, без цензуры и купюр.

– Нет, не читал, увы. Я только слышал об этой книге.

– Фон Берг любезно позволил мне показать вам ее.

Они расположились у небольшого столика, на котором лежала книга. Именно о ней говорила девушка. Жан-Пьер удобно уселся на широком диване, а Екатерина устроилась в глубоком кресле напротив него. Молодой человек бережно провел ладонью по кожаному переплету ценной книги.

– Буду очень рад почитать ее. А возможно, и сделать некоторые выписки. Как думаете, господин фон Берг не станет возражать?

– Нет, он сказал, ему будет приятно, если он сможет хоть чем-то отблагодарить вас за помощь мне.

– А мне казалось, он не очень доволен, что я навещаю вас, – молодой человек машинально полистал книгу. – Уникальное издание.

– Господина фон Берга можно понять, – Екатерина метнула на Жан-Пьера короткий взгляд.

– Да, безусловно, его можно понять.

Девушка поднялась и прошлась по комнате. Она что-то хотела сказать молодому человеку, но не знала, с чего начать. Жан-Пьер смотрел на нее с плохо срываемой тревогой.

– Вас что-то беспокоит? – осторожно поинтересовался он.

– Да, – Екатерина остановилась перед ним в задумчивости. – Вы мой друг, и я хотела бы поговорить с вами, посоветоваться и узнать ваше мнение.

– Готов помочь, чем смогу, – живо ответил ей молодой человек.

Екатерина уселась рядом с ним на диван и некоторое время молчала.

– Все в моей жизни очень запуталось, – начала она издалека. – За последние дни столько всего произошло. Я вам бесконечно благодарна за поддержку и терпение. Без вас я бы просто сошла с ума. Права, правда. Прошлого не помню. Оказалась в огромном городе одна по собственной глупости. Да еще на меня и напали. Кстати, я никому не рассказывала, при каких обстоятельствах мы с вами познакомились. Думаю, не стоит лишний раз давать повод для волнений.

– Полностью с вами согласен, – поддержал ее Жан-Пьер. – Обещаю сохранить подробности нашего знакомства в тайне.

– Благодарю за понимание.

Девушка снова поднялась, прошлась по комнате и вернулась к столику с книгами. Она задумчиво перекладывала их с места на место.

– Точно не хотите чаю сейчас? – осведомилась она.

– Нет, – молодой человек внимательно смотрел на нее. – Я вижу, вас что-то тяготит. Можете смело мне довериться. Что бы вы ни сказали, это останется между нами.

– Даже не сомневаюсь, – слабо улыбнулась девушка.

Ее волнение нарастало, и оно передалось Жан-Пьеру.

– Надеюсь, вас здесь не обижают? – в его глазах вспыхнул гневный огонек. – Я смогу защитить вас!

– Нет, нет. Ничего подобного. Скорее наоборот, – успокоила его Екатерина. – Я постоянно думаю о фон Берге. Я несправедлива к нему. Вижу, как он переживает за меня.

– Да он вас просто ревнует! Совершенно необоснованно и очень грубо.

– Он любит меня…

– Если он вас действительно любит, то должен проявлять терпение. К тому же доверие – основа любви. Разве не так?

– Согласна. Но он столько пережил за последнее время. Сначала на меня напали, и я лишилась памяти. Потом ушла, и он не знал, где я и что со мной.

– Совсем недавно вы не находили для него оправданий, – заметил молодой человек, саркастически усмехнувшись. – Что же с вами произошло?

– Ничего со мной не произошло, – она печально посмотрела на Жан-Пьера. – Просто я начала рассуждать здраво. Написала письмо на родину, в Злагогорск, в городскую управу. Сегодня мне пришел ответ, и его никто не вскрыл. Барон передал его мне лично в руки и не задал ни одного вопроса. И он был очень печален.

– Вам стало жаль его?

– Да.

– Жалость унижает человека.

– Знаю. Но я сейчас не об этом. Я описала всю свою историю и задала несколько вопросов. Чиновник, к которому попало мое письмо, оказался хорошим человеком, навел справки и ответил мне очень подробно. Представьте, ни фон Берг, ни Изварин мне не солгали.

– А не могли они подделать письмо?

– Зачем?

– Чтобы завоевать ваше доверие.

– Я отправила письмо, когда еще жила в гостинице, но уже приняла решение вернуться на виллу. Так что никто не мог знать, какие вопросы я задала. А адрес я, естественно, указала уже этот – вилла «Счастливая мечта».

– Весьма благоразумно с вашей стороны, – заметил молодой человек, и в его глазах промелькнул странный огонек. – Вы просто молодец.

– Возможно, – кивнула девушка. – Возможно, я и благоразумна. Но, так или иначе, я и правда жила в Златогорске, служила гувернанткой в доме фон Бергов и была невестой наследника оружейной империи. Конечно, чиновник собрал для меня только официальные сведения. Они сухи и не предают истинных причин моего странного решения выйти замуж за барона. И уж конечно, непонятно, зачем это нужно ему. Но факт остается фактом. Мы были помолвлены. Даже объявление в газету дали. Вот вырезка, – девушка взяла со столика конверт и протянула его Жан-Пьеру. – Можете посмотреть. Если хотите, переведу для вас письмо.

– Нет, зачем? – молодой человек повертел в руках вырезку из газеты. – Похоже, это не подделка.

– Так что я приняла решение. Но сомнения все еще мучают меня. Завтра барон уезжает по каким-то неотложным делам на несколько дней во Флоренцию. Я решила, что соглашусь выйти за него замуж и сообщу ему об этом сегодня вечером.

Жан-Пьер потерял дар речи. Он смотрел на девушку с испугом, если не сказать, с ужасом.

– И я поеду с ним. Мы поженимся во Флоренции, – обреченно закончила Екатерина, смахнув невольную слезу и вздохнув.

– Нет, подождите, так нельзя, – запротестовал Жан-Пьер. – Не принимайте опрометчивого решения. Ведь барон вас не торопит.

– Не торопит, но я вижу, как он страдает. Не могу спокойно смотреть на это. Он любит меня, и это очевидно.

– И поэтому позволил себе кричать на вас при мне? – не унимался молодой человек. – Он вспыльчивый самодур, как вы недавно говорили сами. Не обрекайте себя на мучения рядом с несдержанным ловеласом. Его любовные похождения будут преследовать вас всю жизнь.

– Что это с вами? – вскинула девушка брови в деланном изумлении. – Совсем недавно вы так рьяно защищали барона и даже уговорили вернуться на виллу. Не так ли?

– Я не уговаривал вас выходить за него замуж. И за это время многое изменилось, – вздохнул Жан-Пьер.

– Что же изменилось, позвольте полюбопытствовать? – Екатерина насмешливо смотрела на него.

Жан-Пьер порывисто поднялся и едва не опрокинул маленький столик. Он нервно прошелся по комнате, подошел к девушке, но тут же вернулся к дивану и сел на подлокотник.

– Я понял, что очарован вами и влюбился в вас безоглядно. Все произошло так быстро. Это странно звучит и мало похоже на правду, но это так, – вздохнул молодой человек и отвернулся. – Не так я хотел признаться вам в своих чувствах… Но вы не оставили мне выбора.

Неловкое молчание повисло в воздухе. Через несколько секунд девушка подошла к нему и тронула молодого человека за плечо.

– Признаюсь, не ожидала ничего подобного. Вы мне тоже очень симпатичны.

– И только?

– Но мы же едва знакомы…

– А я думал, что мы друзья…

– Так и есть. Но для любви этого мало.

– Знаю, но я надеялся, что у меня еще есть время на то, чтобы вы смогли меня лучше узнать и полюбить. Да и к фон Бергу, как я понял, вы совсем равнодушны.

– Да, это так. Я его просто жалею.

– И вы собираетесь прожить с этой жалостью всю жизнь? – Жан-Пьер поднял глаза, и Екатерина увидела в них мольбу.

– Вот это меня и останавливало до сегодняшнего дня, – призналась девушка. – Как вы уже сказали, жалость унижает человека. Вряд ли она сможет перерасти в любовь. Зато фон Берг будет безмерно счастлив. Разве это плохо? Уже одно то, что я смогу подарить радость и счастье другому человеку, заставляем мое сердце учащенно биться. Возможно, со временем, я смогу если не полюбить, то, по крайней мере, привыкнуть к нему. И когда родятся дети, я думаю, все у нас наладится…

– Прошу вас… – горячо начал Жан-Пьер. – Нет, умоляю вас! Не говорите пока ничего фон Бергу. Повремените с судьбоносным для вас решением. Уж если непременно надумаете стать женой барона, сообщите ему об этом, когда он вернется из поездки.

– И что даст мне эта передышка? – грустно улыбнулась девушка.

– За это время я попытаюсь завоевать ваше сердце, – страстно произнес Жан-Пьер. – Вы хотите пожертвовать собой и осчастливить фон Берга. Но ваш поступок сделает несчастным меня. Разве это справедливо? Счастье одного за счет несчастья другого. Я бы не стал говорить вам подобных вещей, если бы вы любили барона. Но очевидно, что он вам даже не нравится.

– Увы, это так, – вздохнула девушка. – Но если бы вы только видели, как он мучается, вы бы поняли меня. Душевные страдания ничуть не легче физических. Мне на него невыносимо больно смотреть.

– Не буду очернять в ваших глазах барона и говорить все, что думаю о нем, но, вспомните хотя бы о его многочисленных любовных похождениях, – продолжал настаивать молодой человек.

– Я о них никогда не забываю. Но, уверена, для фон Берга это все в прошлом. Он искренен со мной. И очень несчастен.

– Скорее, жалок.

– Возможно, вы и правы. И вы меня убедили. – Екатерина пытливо смотрела в глаза Жан-Пьера, словно пытаясь проникнуть в самые отдаленные закоулки его души. – Я сообщу о своем решении барону только после его возвращения. Пока не знаю, какое оно будет. И я не хочу давать вам ложную надежду. Но вы мне очень симпатичны. Даже не представляете, насколько. Так что, возможно, за это время вы и правда, сможете убедить меня в искренности ваших чувств. Вот тогда мне станет искренне жаль фон Берга.

Она встала с кресла и задумчиво подошла к окну. Жан-Пьер тоже поднялся и нерешительно спросил ее:

– Позволите посетить вас завтра?

– Как всегда, буду очень рада видеть вас, – Екатерина повернулась к молодому человеку. Она снова излучала доброжелательность. – Барон уезжает до конца недели. Его неоправданная ревность не будет нас угнетать все эти дни. Признаюсь, я немного устала от печального вида фон Берга. Он нагоняет на меня тоску. Нехорошо так говорить, но это чистая правда.

Рано утром фон Берг уезжал на вокзал. Егор сидел за рулем роллс-ройса и торопил барона – до отправления поезда оставалось совсем немного времени. На прощанье Генрих окинул взглядом палаццо. Екатерина не вышла проводить их и не смотрела в окно. Видимо, она еще спала.

Автомобиль выехал на узкую дорогу, ведущую в город. У обочины стояли два торговца в разнос и беседовали. Они посмотрели в сторону автомобиля и отступили подальше от края дороги.

– Как думаешь, а не могут они быть соглядатаями Полины? – спросил барон у Егора. – Уж очень они внимательно смотрели на нас.

– Могут, – кивнул Егор. – Но невозможно отследить всех, кто появляется рядом с виллой. И напрямую они наверняка не общаются с Рокотовой. Им просто достаточно оставить небольшое граффити в людном месте. Да и Полина сама не пойдет проверять, что за сообщение ей оставили. Кроме того, вряд ли соглядатаи так откровенно смотрели бы на нас. Скорее всего, их просто заинтересовал автомобиль.

– Видимо, это так и есть, – мрачно констатировал барон. – Ты, как всегда, смотришь на вещи глазами реалиста.

Егор усмехнулся и ничего не ответил.

На перроне Изварин передал барону саквояж и небольшую дорожную сумку. Фон Берг был рассеян и задумчив.

– Не беспокойтесь, Генрих Александрович, я присмотрю за ней, – пообещал Егор. – Спокойно занимайтесь делами.

– Ты настоящий друг, – Генрих смотрел куда-то вдаль. – Но не беспокоиться я не могу. Постарайся не оставлять ее наедине с этим месье.

– Обещаю, что месье Дюпре не сможет любезничать с Екатериной Павловной. Я буду постоянно рядом. И мы будем ждать вас в субботу.

– Мы? Ты о себе и прислуге? – саркастически поинтересовался барон.

– О Екатерине Павловне.

– С чего бы ей меня ждать? – горькая усмешка тронула губы фон Берг. – Ладно, зря я цепляюсь к словам. Надеюсь покончить с делами и вернуться раньше субботы.

– Вам не следует торопиться. Главное, чтобы все было сделано хорошо. Ничего не пропустите. А я приложу все усилия, чтобы ваша невеста не заглядывалась на посторонних.

– Хорошо. Обещаю, все выполню, как положено, и добросовестно.

Они пожали друг другу руки, и Генрих вошел в вагон. Через несколько минут паровоз протяжно загудел, изверг клубы белого пара, как дракон и поезд медленно тронулся, громко лязгая металлическими колесами.

На следующий день Егор с самого утра уехал в Рим. Екатерина проводила его до дверей. Потом она забралась с ногами на диван в гостиной и открыла одну из книг, оставленных ей Жан-Пьером. Древняя история всегда интересовала девушку. Еще в детстве она перечитала все, что было по этой теме в доме ее отца. А когда устроилась гувернанткой к фон Бергам, их обширная библиотека стала для нее настоящей сокровищницей. Как всегда, за чтением время пролетело незаметно.

После обеда горничная доложила, что пришел месье Дюпре. Екатерина стремительно сбежала с лестницы в гостиную, где ее ждал молодой человек. Сегодня он пришел с роскошным букетом белых лилий. Девушка не могла сдержать легкого смешка:

– Как только уехал барон, вы принесли мне цветы! Как мило по отношению ко мне, и как коварно по отношению к фон Бергу.

– Я не хотел лишний раз раздражать его, – признался Жан-Пьер. – Зачем причинять дополнительные страдания бедному барону.

– А вы не так великодушны, как показались мне в начале, – кокетливо заметила девушка, приняв букет из рук кавалера и с наслаждением вдыхая дурманящий аромат лилий. – Великолепные цветы. Обожаю лилии. Они такие изысканные и нежные.

– Рад, что они вам понравились, – Жан-Пьер галантно поклонился. – Подумал, что розы я уже вам дарил, а лилии, как мне кажется, похожи на вас – утонченные, манящие и загадочные.

– Мне кажется, или вы стали вести себя смелее с отъездом барона? – девушка игриво глянула на Жан-Пьера и спрятала лицо в букет.

– Пожалуй. Меня тяготило его постоянное присутствие. Даже если фон Берга не было рядом.

– Это нехорошо, – вздохнула девушка. – Мне не стоит поощрять вас и принимать, пока хозяин виллы в отъезде.

– Он запретил вам встречаться со мной? – в голосе молодого человека отразилось сожаление, смешенное с возмущением.

– Нет, но это нечестно по отношению к барону, – потупилась девушка. – Однако я рада, что вы пришли. Хотя это и неправильно.

Она задумалась и молчала несколько минут.

– Я нахожусь на распутье, поймите меня…

– Да, я все понимаю. Барон завидный жених – молод, красив, безумно богат.

– Нет, дело не в этом. Его красота и богатство последнее, что меня интересуют.

– Простите, не хотел вас обидеть, – Жан-Пьер осторожно взял девушку за руку, но та так же осторожно высвободила ее. – Я прекрасно понимаю, что простому преподавателю не сравниться с блестящим аристократом.

– Повторяю, дело не в этом, – она была очень расстроена. – Он мой жених. Или, по крайней мере, был им.

– Но вы же ничего не помните.

– Да, но я давала ему слово. Хотя барон обещал мне его вернуть, однако он так несчастен… И очень подавлен. Мне кажется, если я откажу ему, он умрет от тоски или даже застрелится.

– Не думаю. Он же в своем уме. Или, кроме всего прочего он еще и неуравновешен психически? – не удержался от едкости Жан-Пьер.

– Да вы сама доброта, – усмехнулась девушка и сердито набросила на плечи кашемировую шаль, зябко закутавшись в нее. – Не ожидала от вас такого ядовитого замечания.

– Люди в здравом уме не кончают жизнь самоубийством, – извиняющимся тоном произнес молодой человек. – Я не имел в виду ничего дурного, просто констатировал факт.

– Фон Берг не сумасшедший. Так что, пожалуй, барон не застрелится. Вы меня успокоили, – теперь ее голос звучал уже без раздражения. – Просто мне показалось, что вы хотите очернить барона в моих глазах.

– Нет, ничего подобного я не хотел. Признаю, я не прав и повел себя как мелочный эгоист. Фон Берг мне очень не нравится, и я говорю о нем недопустимые вещи. Это глупая ревность. Так нельзя. Забудьте о том, что я только что сказал. Это было отвратительно.

– Так-то лучше. И довольно о фон Берге. Мы уделили ему достаточно времени и едва не поссорились из-за него. А я этого вовсе не хочу.

– Посмотрим книги, которые я вам сегодня принес? Сонеты Петрарки с иллюстрациями Густава Доре, – сменил тему разговора Жан-Пьер. – Прекрасный мастер, тонко чувствующий поэзию эпохи возрождения.

– С удовольствием. Это намного приятнее и интереснее.

Жан-Пьер достал из портфеля две книги небольшого формата.

– Двухтомник. Новое издание, и качество печати просто великолепно.

Екатерина с интересом начала перелистывать страницы:

– Это и правда, прекрасно! Как точно передано настроение сонетов. Доре прекрасный художник и необыкновенный гравер.

– Хотите, я почитаю вам сонеты на итальянском?

– Да, очень хочу. Это такой мелодичный язык.

– Какой прочесть?

– На ваш выбор. Я доверяю вашему вкусу.

Жан-Пьер загадочно улыбнулся, полистал книгу и начал читать нараспев и с чувством. Екатерина без труда поняла, что речь идет о страстной, и возможно, безответной любви.

– Очень красиво и очень печально. А теперь переведите! – тоном королевы приказала она.

– Нет, не сегодня, – покачал головой молодой человек.

– Почему?

– Я прошу вас позволить мне прийти к вам послезавтра. Тогда я и переведу этот сонет.

– Загадочно… Но я всегда рада вам. Так зачем спрашивать моего позволения? – она кокетливо смотрела на Жан-Пьера. – Что вы еще придумали?

– Хочу подарить вам необыкновенный вечер. Романтичный и красивый. Я прочту стихи. Мы будем наслаждаться легким итальянским вином и спелыми персиками. Я знаю одну лавку, там продают необыкновенно ароматные персики. Равным им нет во всем мире. Или, по крайней мере, в Риме.

– Как заманчиво! Но, судя по всему, ваши планы идут дальше?

– Да, я хотел бы предложить вам прогулку по ночному Риму. Послезавтра состоится городской праздник. Чему он посвящен, я так до конца и не понял. Но будет необыкновенный фейерверк. Поверьте, ничего подобного я не видел ни в Париже, ни в Берлине, ни в Вене. Год назад я был потрясен этим грандиозным зрелищем. Но предполагаю, что эта прогулка вряд ли возможна.

– Увы, – вздохнула девушка. – Мне не позволено выходить с виллы. Барон по-прежнему опасается, что покушение на меня может повториться. Хотя я так не думаю. Если бы кто-то действительно хотел убить меня или причинить вред, он мог бы подкупить кого-то из слуг.

– Возможно, слуги очень преданы фон Бергу. Но пусть месье Изварин сопровождает нас. Вдвоем мы сможем при необходимости защитить вас. И ему, возможно, тоже интересно посмотреть на эту красоту, – Жан-Пьер с надеждой взглянул на Екатерину.

– Да уж, очень романтичная прогулка у нас получится, – рассмеялась девушка. – Только его нам и не хватало. Лучше посидим в гостиной, там он, по крайней мере, не появится, пока вы у меня в гостях. Я попрошу его не мешать нам. Господин Изварин более деликатный человек, чем барон. Он понимает мое состояние.

– Это делает ему честь. Я готов сидеть в гостиной. Где угодно, если вы будете рядом. Ну что, согласны провести со мной длинный романтичный вечер? Возможно, вы сможете принять решение о своей дальнейшей судьбе.

– Я догадываюсь, чему на самом деле будет посвящен этот вечер, – девушка покраснела, смутилась, но не смогла спрятать улыбку. – Вы очень милый. Пусть будет по-вашему. Я принимаю ваш подарок. Уверена, вечер получится необыкновенным.

В Италии почти каждый день – какой-то праздник. Четырнадцатого сентября в Риме отмечался очередной из них. Утром этого дня почтальон доставил срочную телеграмму из Флоренции для синьора Изварина.

Егор вошел в библиотеку. В уголке на диване, забравшись на него с ногами и уютно завернувшись в кашемировую шаль, сидела Екатерина. Она читала сонеты Петрарки на французском.

– Доброе утро, Егор, – поздоровалась девушка, оторвавшись от чтения.

– Доброе утро, Екатерина Павловна, – кивнул ей в ответ Егор. – Срочная телеграмма из Флоренции. От Генриха Александровича.

Он протянул девушке бумагу:

– Фон Берг в беде и нуждается во мне.

– Да? – вскинула брови девушка. – Неужели? Кто бы мог подумать?

Она пробежала телеграмму глазами:

– «Срочно приезжай. Случилось непредвиденное. Я ранен. Екатерину с собой не бери, для нее это опасно».

– Мне надо ехать.

– Ну разумеется. Едешь прямо сейчас?

– Конечно, возьму деньги, паспорт и на вокзал.

Девушка поднялась с дивана и вышла из комнаты. Егор отправился собираться. Через несколько минут они встретились в гостиной. Екатерина вручила Егору саквояж:

– Здесь все, что тебе нужно.

Она проводила его до дверей и замерла на пороге, глядя на залитую солнцем площадку перед домом. К порталу лихо подкатил роллс-ройс. На этот раз за рулем автомобиля сидел шофер, служивший в поместье. Он должен был отвезти Егора на вокзал и вернуться обратно.

Девушка помахала рукой Егору:

– Удачной поездки.

Она вернулась в дом, плотнее запахнув на себе шаль. Екатерина прошлась по комнатам. Присела к роялю в гостиной и заиграла «Вечернюю серенаду» Шуберта. Ее тонкие пальчики уверенно порхали по клавишам. Задумчивая и немного печальная мелодия щемила душу и дарила надежду. Девушка закрыла рояль.

Чем бы еще заняться, как скоротать время? Она поднялась на второй этаж и зашла в кабинет фон Берга. У него на письменном столе лежало ярко-красное яблоко. Екатерина взяла его, задумчиво повертела в руках и поднесла к лицу. Она глубоко втянула в себя сладковатый аромат. Красивое, и как чудесно пахнет! Барон говорил, что очень любит яблоки… Девушка с аппетитом откусила кусочек сочного плода и с удовольствием проглотила его. Она уселась на край стола, машинально взяла книгу и полистала желтые пергаментные страницы. Латынь. Что-то про борьбу с ведьмами. Готический шрифт давался ей нелегко, от него рябило в глазах. Екатерина захлопнула фолиант и с наслаждением доела яблоко.

Ближе к вечеру должен прийти Жан-Пьер. Такой приятный молодой человек. Наверняка обрадуется, что и Егора не будет на вилле. Возможно, признается в любви. Или не решится? Скромный, не очень сдержанный, но ненавязчивый. В общем, милый. Даже слишком.

Жан-Пьер появился позже, чем обещал. Солнце уже клонилось к горизонту.

– Задержали в университете, – извинялся он с порога, порывисто входя в холл и целуя девушке руку.

Жан-Пьер принес корзинку с бутылкой кьянти, бархатными персиками, шоколадом и пирожными. Все это великолепие украшали цветы дикой орхидеи.

– Да мы этого за неделю не съедим! – рассмеялась девушка.

– Можно пригласить месье Изварина. Пусть разделит с нами ужин. Он мне нравится. Правда. Возможно потому, что он не ваш жених.

– Да, он оценил бы кьянти, – улыбнулась Екатерина, разглядывая замысловатую бутылку. – Но его срочно вызвал барон. Так что на вилле месье Изварин появится в лучшем случае только завтра утром. Думаю, нам не стоит ждать его возвращения. Пойдемте в столовую и приступим к трапезе. Прикажу накрыть нам стол. Персики и правда великолепны.

Екатерина потянула за сонетку, вызывая прислугу, изящно подхватила корзинку за длинную плетеную ручку и направилась в столовую.

– Элена, орхидеи необходимо поставить в воду, – приказала она горничной. – Еще принеси сыр, ветчину и лимонад. И немного хлеба. Остальное у нас есть, не так ли? – очаровательно улыбнулась она молодому человеку.

– Ветчина и сыр явно лишние.

– Нет, мужчине надо есть что-то более существенное, чем пирожные. Вы пытаетесь закормить меня лакомствами, а сами останетесь голодным. Это не дело.

– Вы очень любезны, – смутился молодой человек. – Право, вам не стоит об этом беспокоиться. Я не голоден.

– Вы сказали, что только освободились в университете. Значит, и поесть как следует не успели. Не стесняйтесь, прошу вас.

– Думаю, надо угостить этими прекрасными пирожными вашего телохранителя. Пусть полакомится. Я сегодня купил их много.

– Да, конечно же. Меня сегодня сторожит дама бальзаковского возраста. Точнее, охраняет… Она будет очень рада.

– Позвольте мне выбрать. Я для вас купил особенные, вот эти. Они только для вас. Таких вы не пробовали, ручаюсь. Я специально заказал их шеф-повару. Маленькие ракушки с розовым маслом. Напоминают восточные сладости, но более нежные.

– Вы балуете меня.

– Мне приятно это делать.

Екатерина самолично отнесла пирожные даме.

– Синьора искренне благодарит вас, – сообщила Катрин молодому человеку. – Она тронута вашей заботой.

– Думаю, пирожные ей понравятся.

– Даже не сомневаюсь.

Они расположились за столом. Жан-Пьер разлил вино по бокалам. Екатерина едва пригубила благородный напиток. Молодой человек залпом осушил бокал и виновато посмотрел на девушку:

– Выпил для смелости.

– Вы меня боитесь? – кокетливо поинтересовалась Екатерина. – Чем же я вас так испугала?

– Не вы меня испугали. Я боюсь своей нерешительности… Сегодня я собираюсь так много сказать вам. Только прошу, будьте ко мне снисходительны. И не торопите.

– У нас с вами время не ограничено, и спешить нам некуда. Барон не будет ревновать меня к вам, его друга тоже нет рядом. Все складывается очень удачно. Возможно, это знак свыше.

– Вы правда так думаете? – Жан-Пьер внимательно посмотрел на Екатерину.

– Уверена, – она загадочно улыбалась ему. – Так что сегодня нас ждет дивный вечер. Будем наслаждаться персиками, пить кьянти и вести беседы о сонетах Петрарки. Что может быть лучше? И еще вы продолжите рассказывать о Риме. Очень много. Я влюбилась в этот город благодаря нашим прогулкам. Жаль, что их было так мало.

– Вы смеетесь надо мной, – печально улыбнулся молодой человек. – Вы же знаете, о чем я хочу поговорить сегодня.

– Просто вы меня не дослушали, – девушка продолжала улыбаться. – Мы не будем торопиться. И обо всем успеем поговорить. Я выслушаю вас. И буду благосклонна, если вы не позволите себе вольностей.

– Обещаю, что буду вести себя как ваш преданный рыцарь. Любое ваше желание для меня закон.

– Тогда прошу вас, располагайтесь и чувствуйте себя как дома. Сегодня рядом нет фон Берга, и я могу вести себя, как посчитаю нужным. Служанка тоже нам не нужна, я буду сама ухаживать за вами.

– Как это мило с вашей стороны.

– Это ничтожная благодарность за вашу помощь и заботу. И вашу деликатность.

– Вы меня просто захвалили. Я смущен.

– И совершенно зря. Это правда. Вспомним сегодня наши вечера в кафе, прогулки по Риму, – Екатерина довольно улыбнулась. Она сделала бутерброд и протянула его Жан-Пьеру. – Ветчина свежайшая. Прошу, угощайтесь. Сыр тоже хорош. Он прекрасно подходит к вину, которое вы принесли.

Молодой человек принял бутерброд из рук девушки как священную реликвию. Неловкость, возникшая вначале ужина, быстро испарилась. Жан-Пьер не сводил влюбленных глаз с девушки. Она улыбалась ему и бросала на него то пытливые, то озорные взгляды.

Екатерина разлила ароматный чай по чашкам. Она посмотрела на пирожные в коробке:

– Какая прелесть. Вот эти те самые, которыми вы угощали меня на площади Цветов.

– Лучше попробуйте ракушки с розовым кремом. Я уже говорил вам о них.

– Да, это просто произведение кулинарного искусства.

Она взяла одно из них и неловко испачкала тонкие пальцы в креме. Девушка медленно облизнула их, глядя в глаза Жан-Пьера.

– Очень вкусный крем, – полушепотом произнесла она.

– Вам правда нравится? – он смотрел на нее более чем откровенно.

– Да, очень. Даже не представляете, до какой степени, – медленно протянула она низким, слегка охрипшим голосом.

Жан-Пьер улыбнулся ей странной чувственной улыбкой. Она не отвела взгляда.

– Пожалуй, надо отнести закуски моей телохранительнице. Одними пирожными сыт не будешь, – вспомнила девушка. – Она наверняка проголодалась, а ей сидеть здесь до утра. Надо быть милосердной. Бедная синьора не виновата, что должна меня охранять. Или сторожить? – беззаботно рассмеялась девушка.

– Могу отнести я, – предложил молодой человек.

– Не буду вас утруждать, мне не сложно сделать это самой.

Девушка собрала закуски и поставила их на небольшой поднос. Она вышла из комнаты и вернулась через пару минут, широко улыбаясь:

– Хороший у меня телохранитель. Милая дама спит в кресле и храпит, как здоровенный мужик. Не стала ее будить. Пусть отдыхает. По крайней мере, не будет нам мешать.

После чая они устроились у окна и рассматривали книги, принесенные Жан-Пьером накануне. За окном начало темнеть. Молодой человек посмотрел на часы, стоящие в углу:

– Скоро начнется фейерверк. Жаль, не сможем посмотреть его… В Риме сейчас веселье плещет через край.

– Я обещала не покидать виллу, – вздохнула девушка.

– Но в парке, кажется, есть беседка, – осторожно заметил молодой человек. – Уверен, оттуда открывается прекрасный вид на город.

– Да, вы правы. Но барон просил меня не выходить с виллы, – сомнения мучили девушку. – Хотя, речь шла о вилле вообще, а не о доме конкретно, – она засмеялась. – И я не обязана выполнять его дурные прихоти.

– Так какое решение вы примете? – вкрадчиво поинтересовался Жан-Пьер. – Пойдем?

– Даже не знаю. Очень хочется прогуляться с вами по парку и посмотреть фейерверк. Но я обещала барону…

– Вы же сами только что сказали, что обещали не выходить с виллы. Вы и не выйдете. Вы же знаете, это совершенно безопасно. И я всегда смогу защитить вас.

– В этом я даже не сомневаюсь. Да и что может мне грозить здесь?

– Вот именно. Тут же полно слуг, кто посмеет сюда сунуться?

– Почти уговорили, – улыбнулась Екатерина. – А вы прочитаете мне тот сонет? Помните?

– Конечно! Но только в беседке. Для него нужна определенная атмосфера. Иначе он потеряет весь свой шарм.

– Тогда идем! – девушка накинула на плечи кашемировую шаль и взяла молодого человека под руку. – С вами мне бояться нечего, мой верный рыцарь!

– Да, моя королева! – Жан-Пьер с чувством поцеловал Екатерине руку, страстно пожимая ее пальчики.

Девушка не отняла руки, и в ее глазах вспыхнули искры. Они вышли в парк через веранду. Яркие южные звезды уже усыпали темнеющее небо. Воздух стал приятно прохладным. На западе догорали последние алые всполохи заката. Екатерина плотнее взяла своего кавалера под руку. Тот положил свою ладонь на ее и сжал. Она поощряюще улыбнулась молодому человеку и ответила на его пожатие. Жан-Пьер наклонился и поцеловал ее в щеку.

– А вы смелы, – заметила ему девушка.

– Но вы же не возражаете, – усмехнулся он.

– Нет, не возражаю.

Они не спеша пошли по аллее. Рука Жан-Пьера осторожно легла на талию Екатерины.

– Не торопите события, – девушка убрала руку молодого человека. – Наберитесь терпения, и оно будет вознаграждено по заслугам. У нас впереди много времени и никто нам сегодня не помешает.

Мраморные скульптуры загадочно светились в сгущающихся сумерках. Девушка свернула на узкую тропинку, ведущую в сторону.

– Пойдемте этой дорожкой. Тут очень красиво.

– Нам надо успеть к беседке. Фейерверк скоро начнется.

– Мы туда и идем. Только другим путем. Хочу показать вам необыкновенную статую – Амур и Психея. Очень красиво и несколько откровенно. Мне интересно ваше мнение о ней. А потом сразу пойдем к беседке.

В сумраке светлая тропинка едва различалась. Вскоре она вывела их на небольшую площадку, посреди которой стоял пересохший фонтан.

– Похоже, мы заблудились, – заметил Жан-Пьер встревоженно. – Это фонтан, а не скульптура. Давайте поспешим вернуться назад.

– Нет, мы не заблудились, – недобро усмехнулась девушка. – Посмотрите.

Екатерина подвела молодого человека к двум деревьям, от которых открывался вид на беседку. Жан-Пьер посмотрел туда, куда указала ему девушка. В беседке на скамейке сидела женщина, закутавшись в кашемировую шаль.

Екатерина отступила назад. Молодой человек замер от изумления.

– Кто это? – недоуменно спросил Жан-Пьер, продолжая вглядываться в женскую фигуру. – Шаль как у вас…

Через мгновение девушка уверенно и ловко обхватила его сзади за шею. Холодное лезвие легло на горло Жан-Пьера.

– Ни звука, – угрожающе прошептала ему на ухо Екатерина. – Прирежу, как ягненка, будьте уверены.

Жан-Пьер судорожно сглотнул и молча кивнул в знак согласия. Он замер и не шевелился. Кто бы сомневался в его благоразумии!

Прошло несколько томительных минут, и в темных ветвях у беседки метнулась белая тень. Она стремительно бросилась к женщине. Та резко поднялась, и в ее руке серебром сверкнуло лезвие. Раздался страшный рык и на землю рухнуло лохматое чудовище.

– Ну, вот и все, – подвела итог Екатерина.

Все наконец-то закончилось. Полина получила по заслугам. Больше она никого не убьет.

– Егор, мы тут! – крикнула девушка.

– Иду, сейчас, – ответил тот.

Изварин склонился над чудовищем и срезал у него с загривка клочок шерсти. Егор завернул его в платок, убрал в нагрудный карман и подошел к Екатерине и Жан-Пьеру.

– Никогда и никому не говорите, что мне пришлось переодеться дамой, – сокрушенно вздохнул он, стаскивая с себя темный парик и выпутываясь из длинной юбки. – Как вы только это носите постоянно? Я едва не сварился. Ужасно неудобно ходить в этом балахоне – путается в ногах.

Девушка убрала нож с горла Жан-Пьера, но тут же приставила его кончик к спине молодого человека. Лицо месье Дюпре побелело, как мел. Он не пытался бежать. Очевидно, понимал, что шансов у него нет.

– Итак, – начал Егор. – Ваша работодательница мертва. Мы могли бы прикончить и вас. Но мы благородны и не убиваем мелких жуликов. Забудьте все, что видели, и, возможно, останетесь живы.

Жан-Пьер смог только кивнуть в ответ.

– Егор, пойдем к беседке, я хочу посмотреть фейерверк, – попросила его девушка.

– Разумеется. Сегодня для вас все, что угодно, Екатерина Павловна, – улыбнулся Егор, доставая револьвер и картинно покрутив его на пальце. Он направил оружие на Жан-Пьера. – Вперед! Слышали, что желает мадемуазель? Пойдем смотреть на праздник!

Они подошли к беседке, обогнув лохматую тушу убитого чудовища. Черная кровь блестела в неверном свете поздних сумерек.

– Это мадам Делаж? – не удержался от вопроса Жан-Пьер, с ужасом глядя на монстра.

– Да, – кивнул Егор.

– Она была ведьмой? – в голосе Дюпре звучал нескрываемый ужас. – Я слышал о них…

– Вам лучше не задавать вопросов, – посоветовал ему Изварин. – Меньше знаете, крепче спите.

Раздался сухой треск залпов, и небо окрасилось яркими вспышками.

– Какое чудо! – в восторге воскликнула Екатерина, радуясь, как маленькая девочка. – Просто невероятно!

В небе вспыхивали фонтаны из тысячи звезд. Огромное красное сердце, пронзенное золотой стрелой, повисло в темном небе и сверкающим водопадом осыпалось к земле. Медузы колыхались над вечным городом, светясь фиолетовыми щупальцами. Фантастические цветы горели и переливались всеми цветами радуги. Такое зрелище было достойно великого Рима.

Когда фейерверк закончился, девушка перевела горящий взгляд на Жан-Пьера. Она не скрывала своего отношения к молодому человеку. Презрение и злость были написаны на ее лице.

– Я раскусила вас еще в Трастевере, когда вы меня так благородно «спасли». Плохих «бандитов» вы наняли для нападения. И расшвыряли их уж очень картинно. Слишком эффектно, а ведь они испугались меня. А вы этого даже не заметили. Залюбовались собой?

Молодой человек был в полном замешательстве и молчал, затравленно глядя то на Екатерину, то на Егора.

– Сейчас я задам вопросы. Ответы на них мне известны, – Егор угрожающе качнул револьвером. – Хочу услышать вашу версию. Подумайте, прежде чем рискнете мне солгать. Кто вас нанял и зачем? Как вы поддерживали связь?

– Я знаю ее как мадам Делаж, – пролепетал Жан-Пьер. – Она сама нашла меня и предложила хорошо заплатить за небольшую услугу. Я с ней виделся всего пару раз. Она присылала мне письма, и каждый раз меняла адрес, куда я должен был отправить ответ. Иногда от нее ко мне на квартиру приходила девушка. Мадам Делаж хотела отомстить своему любовнику, барону фон Бергу. Сначала мне надо было завоевать доверие мадемуазель Несвицкой, по возможности влюбить ее в себя. А потом выполнять то, что прикажет мадам Делаж. Объяснений она не давала. Только приказывала, и все.

– И платила, – напомнила девушка.

– Мне нужны деньги, в университете жалование небольшое…

– Да неужели? – зло усмехнулся Егор. – А у нас другие сведения.

– Мне очень нужны деньги, я игрок, – признался Жан-Пьер. – Потому и согласился помочь мадам Делаж.

– Вы наблюдали за мной в театре, не так ли? – Екатерина не была уверена, но предположила, что это вполне возможно.

– Да, но я не смог познакомиться с вами там, вы постоянно были не одна. Я только следил за вами, мадемуазель Несвицкая, и ждал удобного случая. И когда мы встретились, пытался вызвать симпатию ко мне.

– А мне показалось, вы хотели меня соблазнить, – недобро усмехнулась девушка.

– Да… Пытался… Но вы же меня не убьете за это? – Жан-Пьер смотрел на нее с надеждой и страхом.

Он перевел взгляд на Егора, видимо, надеясь, найти у него если не поддержку, то хотя бы понимание. Но тот не выражал никаких эмоций на этот счет.

– Вы не убьете меня? – повторил вопрос Жан-Пьер, умоляюще глядя теперь уже на Егора.

– Будет зависеть только от вас, – ответил ему Изварин. – Вы попали в очень неприятную ситуацию и встали на пути организации куда более древней и мощной, чем мафия или каморра. И она охватывает весь мир, подобно гигантскому спруту. Поверьте, у нас очень длинные руки.

Егор достал из кармана несколько листов бумаги и небрежно сунул их Жан-Пьеру:

– Ознакомьтесь на досуге. Здесь часть информации, которую мы собрали о вас – кто родители, где вы жили, где учились, с кем любились. Простите мой каламбур. Вся подноготная. Особенно интересно то, чем вы занимались в восемнадцать лет. Три обманутых и разоренных за год дамы бальзаковского возраста. Недурно для юноши, только вступающего в жизнь. Дамы будут рады вновь встретиться с вами и узнать, куда делись их капиталы. Не желаете с ними пообщаться?

Изварин насладился произведенным эффектом.

– Я был молод, не видел в этом ничего плохого, – оправдывался Жан-Пьер. – Это просто плата за мои услуги. Ну, вы же мужчина, вы понимаете. Мне надо было как-то жить.

– Я мужчина и я не понимаю, – парировал Егор. – Однако продолжим. Мы отвлеклись. На последней странице записано то, чем вы занимались всю минувшую неделю. Это доказывает, что вы у нас на крючке. Будете молчать – останетесь живы. Один неверный шаг, и вы исчезнете. За вами будут следить постоянно. И иногда напоминать об этом, – очаровательно улыбнулся Изварин. – Жить под колпаком неприятно, но привыкнуть можно, я думаю. Главное, не забывать об этом.

– Клянусь, буду молчать обо всем, что видел. Это вообще не мое дело. Я даже не понял, что произошло. Я не знал, во что ввязываюсь, только выполнял поручения мадам Делаж, – тараторил Жан-Пьер.

– Мое решение выйти замуж за барона подхлестнуло вашу мадам к действию, я права? – Екатерине хотелось знать, правильно ли они с Егором поняли характер Полины.

– Да, это привело ее в бешенство.

Все-таки им удалось угадать образ мыслей графини Рокотовой и она попалась в ловушку. Они сыграли свою партию блестяще. Интересно, что скажет на это Генрих? Скоро они узнают. Наверняка будет в бешенстве – его же ни во что не посвятили. Хотя нет, он все еще чувствует вину перед Екатериной. Какое уж тут бешенство? Скорее, досада…

– Еще хотела уточнить, куда вы насыпали магический порошок – в вино, в пирожные? – Екатерине было любопытно, чем ее пытались околдовать и как.

Но вряд ли Жан-Пьер знал, что именно ему вручила Полина.

– В пирожные… – признался молодой человек. – Он же все равно не подействовал?

– Нет, не подействовал, – отрезала девушка. – Мне нетрудно было догадаться, что вы что-то подмешаете, чтобы я лишилась воли. Вы же должны были передать меня в руки своей хозяйки?

– Это было всего лишь любовный порошок. Вы бы пошли за мной на край света. Так она сказала.

– Не пошла, как видите, – ухмыльнулась Екатерина. – На большинство подобных зелий есть противоядие. Не знали?

– Нет, – признался Жан-Пьер. – Я только выполнял поручения. Остальное меня не касалось, я вопросов не задавал. Мадам Делаж хотела встретиться с вами. Рассказать, какой барон негодяй. Поговорить, и все. Я ей поверил.

– Надо же! Поверили? – зло рассмеялась девушка. – Какой наивный! Она хотела со мной поговорить! Да она меня убить хотела! А вы не знали?! И даже не догадывались?!

– Мне надо было отвести вас к ней. И все, и все!

– Ну да, в беседку…

– Да. Она тоже пришла бы туда. А я должен был уйти.

– Безмозглый идиот, – Екатерине хотелось ударить этого мерзавца. Но она не будет пачкать об него руки. – Эта мадам и вас бы убила. Она свидетелей никогда не оставляла.

– Откуда мне было знать, как все запутанно?

– А подумать немного не могли? – оскалила зубы Екатерина. – Вы же не слабоумный! Было очевидно, к чему шло дело.

– Нет, нет, я не знал. Я авантюрист, признаю, но я не душегуб…

– Вы не авантюрист, а мелкий аферист, – зло поправила его девушка. – И редкостный подлец.

– Но я не стал бы участвовать в убийстве… Клянусь!

– Лично не стали бы, – кивнула девушка, гневно глядя ему в лицо. – Просто смотрели бы со стороны, как меня убивают.

– Даю слово, я не думал, что она собирается это сделать.

– А я ему верю, – Егор положил руку на плечо Екатерины. – Не кипятитесь. Так называемая мадам Делаж не стала бы раскрывать перед Дюпре все карты, чтобы он не бросил дело на полдороге. Ведь его она тоже собиралась прикончить.

Молодой человек побледнел еще больше. Наконец он начал понимать, во что ввязался. Екатерина отвернулась от подлеца, чтобы не вцепиться ему в горло.

– Надеюсь, вы поняли всю серьезность вашего положения, – девушка недобро смотрела на молодого человека. – Можете остаться в Риме. Или возвращайтесь во Францию, или уезжайте в Америку, да хоть в Китай. Мы все равно будем знать, где вы и чем занимаетесь. Будьте благоразумны, и мы вас не тронем. В противном случае мне очень вас жаль…

Холодная улыбка тронула ее губы. Как же он жалок. Благородный рыцарь всегда был всего лишь пройдохой. Печально… Но она знала об этом. Несложно раскусить галантного кавалера, если не терять голову. Надо только иногда думать, но не все женщины хотят это делать. А зря. Они попадают под очарование такого молодца и все, конец. Скольких женщин он обманул, скольких сделал несчастными? И он, скорее всего, продолжит этим заниматься и дальше. Мерзкий тип без стыда и совести.

Разговор продолжился на русском, поскольку его Жан-Пьер не понимал.

– Ну что, Егор, отвезем этого проходимца в город? А то, чего доброго, ночью его ограбят или прибьют. Экипаж здесь ему ночью не найти, – девушка презирала пустого красавца и не скрывала этого.

Актером месье Дюпре оказался совсем никудышным. А самомнение у него колоссальное. Самодовольный молодой человек, слишком уверенный в своей неотразимости. Ни одна женщина не сможет устоять перед его красотой и обаянием? Да неужели?

– Да, вы правы, Екатерина Павловна, – Егор отвлек девушку от размышлений. – Мы его уже довольно запугали.

– Как думаешь, не слишком?

– Нет, в самый раз. А вот если на него еще и нападут, будет перебор. Отвезем шельмеца в город. Он и так напуган до полусмерти. Мне его даже немного жаль.

– Не поверишь, но мне тоже. Уж не знаю, почему. Добрые мы с тобой, Егор, – рассмеялась девушка.

– Однако уверен, он не пропадет. Найдет себе очередную даму и будет жить за ее счет. Но это уже не наше дело. Пусть этим занимается полиция.

– Да, не наше, – согласилась девушка. – Поехали, отвезем этого убогого. А потом погуляем по ночному Риму. Очень хочу посмотреть на Колизей. Говорят, неповторимое зрелище. Ты же не против? Когда вернется фон Берг, будет не до этого.

– Да уж, – не сдержался Егор и ухмыльнулся. – Кода вернется барон, ночи у вас буду заняты совсем другим.

– Ты пошляк, – шутливо воскликнула девушка и легонько стукнула Егора кулаком по голове. – Думай, что говоришь!

– Я объективно смотрю на вещи, – рассмеялся Егор. – Или я не прав?

– Прав! Прав, как всегда. И все равно ты нахал!

– Ладно, согласен, я нахал! Есть такой грешок.

– За руль сяду я, – решительно заявила девушка. – Даже не возражай! Давно хотела поездить на автомобиле. Соскучилась уже.

– Так ночь же, у вас опыта мало, – слабо попытался возразить Изварин.

– Зато на улицах народа меньше, чем днем. И я буду очень аккуратна. А ты следи за Дюпре.

– У меня не забалует, – заверил ее Егор.

Девушка насмешливо посмотрела на молодого человека и кивнула в сторону ворот, у которых стоял автомобиль.

– Пойдемте, мой дорогой Жан-Пьер, время не ждет. Я еще хочу сегодня погулять по ночному Риму. Но без вас. Не сложилась у нас любовь, увы…

Любой ночной город выглядит загадочно, немного зловеще и фантастически. Но Рим – это нечто совсем особенное. Здания и брусчатка тротуара неохотно отдают тепло, накопленное за день. Воздух постепенно свежеет. Окна домов открываются настежь и впускают в помещения долгожданную прохладу. И жизнь в Вечном Городе не затихает даже ночью. Множество ресторанов открыты круглые сутки. Ночью приятно посидеть в уютном местечке за бокалом хорошего вина и поболтать с добрыми друзьями.

Екатерина и Егор прошлись по Форуму. Там они встретили множество влюбленных парочек, сидящих на упавших колоннах и любующихся дивным ночным пейзажем.

По Колизею при свете факелов любопытные путешественники осматривали трибуны и арену. Большинство гуляли в сопровождении гидов, которые беззастенчиво перевирали историю и рассказывали небылицы о Вечном Городе.

Несметное количество кошек бродило под звездным небом и нежилось на руинах великого Колизея. Это был их дом и праздно шатающиеся люди раздражали грациозных животных. Они сердито били хвостами, как их дикие сородичи, погибшие много веков назад на арене этого гигантского цирка.

Екатерина жадно впитывала в себя новые впечатления. Великий Рим сегодня предстал перед ней совсем с иной стороны. Уже глубоко за полночь они решили, что пора возвращаться на виллу.

Егор предложил заехать в небольшую таверну по дороге и перекусить. Там им подали по огромной тарелке спагетти с ветчиной, хорошо сдобренной соусом болоньезе. Съесть такое количество макаронных изделий физически невозможно, а уж тем более, ночью. Они пили лимонад со льдом и делились впечатлениями о ночном городе. Спешить было некуда. Генрих сейчас во Флоренции. Что он переживает? О чем думает? На душе у девушки стало хорошо. Любимый, безрассудный и ревнивый Генрих. Он сильно удивится, когда узнает правду.

Только в четвертом часу утра они вернулись на виллу. Дом был погружен в сумрак. Окно кабинета барона одиноко светилось в темноте.

– Фон Берг вернулся, – кивнул на окно Егор. – Не выдержал… Пора все рассказать Генриху Александровичу. Наверняка ему уже доложили, что мы с вами уехали в город посреди ночи.

– И он, конечно же, снова сходит с ума от ревности, – девушка вздохнула и улыбнулась. – Пойду к нему. Мы поступили с ним жестоко.

– Мы? – возмутился Егор. – Я-то тут при чем? Вы мне выбора не оставили.

– Ну, хорошо, хорошо, я. Я поступила с ним жестоко, – голос девушки звучал тепло. – Но еще немного я его помучаю. Маленькая женская месть. И ты мне поможешь!

Заспанный привратник, с трудом сдерживая зевоту, открыл перед ними тяжелую дверь. Девушка взяла Егора под руку. Так они и вошли в холл. На верху широкой лестницы стоял Генрих и мрачно смотрел на них.

– Добрый вечер! – приветствовал его Егор, широко улыбаясь.

– Тогда уж доброе утро, – буркнул фон Берг в ответ. – Вы на часы смотрели? Почти четыре часа.

– Уже вернулись? – легкомысленно осведомилась девушка, продолжая держать Егора под руку.

– Как видите. Я все сделал, не беспокойся, Егор. Управился за два дня. И поспешил в Рим. А где вы были? – барон одарил их взглядом исподлобья.

– Мы гуляли по ночному городу, – Екатерина продолжала улыбаться, глядя на фон Берга.

Он был зол, но старался не подавать виду. И от этого выглядел забавно.

– Я же просил вас не покидать виллу, – в его словах звучала обреченность, смешанная с раздражением. – Неужели так сложно выполнить мою просьбу?

– Не сердитесь, – миролюбиво произнесла девушка. – Я же была не одна, а с Егором. Мы прекрасно провели время.

– Кто бы сомневался… – процедил барон сквозь зубы. – Хорошо развлеклись?

– Да, очень, – усмехнулся Егор. – Ночной Рим всегда вызывает у меня философские размышления.

– Но раз уж вы все равно не спите, – небрежно продолжала девушка, словно не замечая настроения Генриха, – присоединяйтесь к нам. Выпьем по бокалу вина.

– Что празднуем? – мрачно спросил фон Берг.

– Сейчас узнаете, – загадочно произнес Изварин, подыгрывая Екатерине.

– Пить будем шампанское? – язвительно осведомился Генрих. – Все сообразно случаю?

– Волне подойдет просто вино, – с трудом сдержал улыбку Егор.

Все трое прошли в столовую. Генрих подошел к буфету и поставил бокалы и две бутылки на стол:

– Егор, коньяк будешь?

– Нет, благодарю, мы будем белое вино. Ведь так? – он заговорщицки посмотрел на девушку, и та кивнула в знак согласия.

Фон Берг плеснул в бокал коньяк и выпил его залпом. Потом разлил вино по двум бокалам и снова налил себе коньяку. Он уселся напротив Егора и Екатерины, облокотился на стол и уставился на них тяжелым взглядом.

– Итак, что празднуем? – повторил он свой вопрос.

Ответ на него фон Берг уже, судя по всему придумал. Егор расплылся в довольной улыбке, достал из нагрудного кармана платок, развернул его и подвинул к фон Бергу:

– Сегодня ночью мы уничтожили Полину.

Генрих уставился на клочок шерсти. Эмоции на его лице менялись с неимоверной быстротой – непонимание, удивление, злость, надежда. Фон Берг не сразу обрел дар речи.

– Празднуем только это? – осторожно осведомился он, видимо, все еще не веря своему счастью, и неуверенно ткнул пальцем в шерсть.

– Только это, – рассмеялся Егор. – Только это. Не думаете же вы, в самом деле, что я и Екатерина Павловна увлечены друг другом?

– Вообще-то, похоже, – хрипло проговорил барон, буравя взглядом Егора.

Тот рассмеялся:

– Перестаньте уже ревновать Екатерину Павловну ко мне. Это как минимум глупо!

– Конечно, глупо, – девушка улыбалась, ласково глядя в глаза фон Берга. – Как вы могли такое придумать? Надо доверять тому, кого любишь!

– Погодите, погодите… Катрин… Вы вспомнили? Вы все вспомнили? – неуверенно произнес Генрих, напряженно вглядываясь в лицо девушки и боясь поверить в происходящее.

Екатерина подошла к барону. Он медленно поднялся ей навстречу. Она приподнялась на цыпочки, обняла его за шею и нежно поцеловала в губы:

– Давно вспомнила.

Генрих положил руки на талию девушке и молчал. Только не отрываясь, смотрел на нее. Он даже не смог ответить на ее поцелуй. Наконец фон Берг порывисто прижал Екатерину к себе и зарылся лицом в ее волосы. Как долго это продолжалось, девушка не знала. Она слышала, как бешено бьется его сердце. Сильные руки Генриха сжимали ее до боли, словно барон боялся снова потерять Екатерину. Все-таки не следовало подвергать его такому испытанию. Наконец фон Берг ослабил объятия и тихо спросил девушку:

– Вы меня все еще любите?

– Не переставала ни минуты. Я люблю вас, Генрих. Безумно люблю.

– И давно вы все вспомнили? – он все не верил своему счастью.

– Почти через двое суток после нападения Полины, – она не отрывала взгляда от стальных глаз Генриха. Как же он переживал за нее, чего только не насочинял себе. – Изумруд принял на себя заклятье и уберег меня. Когда вы поцеловали мое запястье, я вспомнила все окончательно. Меня словно молнией поразило.

– А я тогда это почувствовал. Правда.

– Я знаю. Я едва не выдала себя.

– Да вы и бровью не повели. У вас просто стальные нервы и вы оказались отличной актрисой.

– А кто-то, помнится, в этом сомневался, – девушка задорно улыбалась своему наставнику. – И этот кто-то не посвятил меня в план с собственной гибелью. Зато теперь примерно знаете, что я ощущала.

– Я ошибался, назвав вас плохой актрисой, – барон все еще не мог прийти в себя. – На что же я обрек вас, когда инсценировал свою смерть?

– Мне было очень больно. Но я не стремилась вам отомстить.

– Знаю…

Генрих снова обнял девушку и прижал ее к себе. У Екатерины от такого крепкого объятия даже дыхание перехватило.

– Я думал, вы забыли меня, и моему отчаянию не было предела. А как же вы страдали, когда думали, что я погиб… Как вы смогли меня простить? Я редкий мерзавец!

– Перестаньте, я уже говорила, что простила вас. Да, я не стремилась вам отомстить, но мне хотелось, чтобы вы хоть немного почувствовали, что пережила я. Такая небольшая месть, – она взъерошила волосы Генриха. – Совсем крохотная! И как вам побывать в моей шкуре?

– Ужасно. Это было ужасно.

– Зато теперь все позади.

– Но в театре вы совсем не реагировали на ведьм… Как же такое возможно?

– Да, не реагировала, – рассмеялась девушка, глядя на недоуменное выражение лица барона. – Но я их видела. После того, как вы инсценировали свою гибель, я перестала реагировать на такие мелочи, как ведьмы. Сердцебиение у меня учащается, только когда рядом вы. Поэтому я старалась избегать – ас. Только поэтому.

Девушка погладила его по щеке:

– Возьмите меня за руку, послушайте, как сильно бьется пульс.

Фон Берг снова поцеловал ее в запястье и его губы скользнули к ее ладони. Он с упоением поцеловал каждый пальчик Екатерины. Сердце девушки готово было выскочить из груди.

– Но почему, почему вы ничего не сказали мне? Я с ума сходил. Ревновал, – он снова привлек ее к себе, но теперь уже нежно.

– И как вам ревность? Помнится, вы тоже заставили меня ревновать к Полине. Для моего блага… – девушка не могла не упрекнуть своего наставника.

– Я был идиот. Так почему вы ничего мне не сказали? – уже в который раз повторил вопрос Генрих.

– У меня созрел план ликвидации Полины. Но вы бы его не одобрили.

– С чего вы так решили?

– Я должна была стать приманкой. Вы бы на это не пошли.

– Нет, однозначно. Я бы вам не позволил. Это же безумно опасно.

– Поэтому я и продолжала притворяться, что ничего не помню.

– Егор, а ты, как ты мог ничего не сказать мне? Хоть намекнуть? Как давно ты узнал об этом?

– Я узнал после того, как Екатерина Павловна вернулась в сопровождении Жан-Пьера.

– И молчал? Тоже мне, друг называется! – Генрих метнул сердитый взгляд в сторону Егора. – Ты же видел, что я потихоньку схожу с ума.

– Она не оставила мне выбора, – виновато развел руками Изварин. – Екатерина Павловна приперла меня к стенке и заставила принять ее план. Я же ей тоже не намекнул, что вы живы. Так что я не меньше вашего виноват перед ней. Вот она и решила отыграться и взять реванш. Все справедливо…

– Да уж, справедливо! А я со своей ревностью выглядел ужасно глупо, – констатировал барон.

– Скорее забавно, – рассмеялась девушка. – Только не обижайтесь.

– На вас? Мне на себя надо обижаться. Но вы оба стоите друг друга, – барон смотрел на Екатерину и Егора, как на заговорщиков. – Морочили мне голову. Я даже подумал, что вы увлечены друг другом.

– Ревность слепа, – философски заметил Егор. – Вы Екатерину Павловну ревновали и к карабинеру, и ко мне, и к этому французику-аферисту.

– Сказать, что я сейчас чувствую себя идиотом – ничего не сказать. Ревновал, страшно ревновал. Ну, все, хватит. Днем мы поженимся, во что бы то ни стало.

– Согласна. И больше я вам не дам повода для ревности. Никогда, – девушка поцеловала барона в губы долгим поцелуем.

Он с жадностью ответил ей. Его сильные руки скользнули по ее плечам, коснулись шеи и запутались в темных локонах девушки. Егору опять придется смотреть на все это безобразие. Ну и пусть!

Егор разлил по бокалам шампанское, которое успел достать из буфета.

– Охлаждать его некогда, будем пить теплое, – заявил он. – За вас, Генрих Александрович, и за вас, Екатерина Павловна. Завтра вам уже ничто не помешает стать мужем и женой.

– Уже сегодня, – поправил его Генрих, отпивая игристый напиток из бокала. – Поженимся сегодня днем.

– Да, сегодня, – согласилась с ним девушка.

– Ну, теперь расскажете, как вы оба все это провернули? – фон Берг перевел дыхание и поставил бокал на стол. – И ничего мне не сказали… Коварные у меня друзья!

Генрих устроился на диване и усадил девушку на колени. Теперь он может себе это позволить. Уже через несколько часов он назовет Катрин своей женой. Девушка обняла его за плечи и взлохматила светлые волосы барона:

– Я рассуждала так. Раз Полина наслала на меня именно забвение, значит, ей надо, чтобы я забыла не только свое прошлое, но и вас в первую очередь. Вряд ли она захотела бы после этого банально меня убить. Да и сделать это непросто. К тому же ей нужны были вы, ваши страдания. Похитить меня тоже не так легко. Хотя, возможно, Полина в крайнем случае могла пойти и на это. Но логичнее подсунуть мне молодого красавца и наблюдать, как вы, мой милый Генрих, ревнуете. Возможно, вы захотите убить соперника, или совершите еще какую-то глупость в этом роде. Может даже, попадете в тюрьму. Не знаю, как должна была произойти наша встреча с молодым красавцем, но уверена, Полина и это продумала до мелочей. Я облегчила ей задачу – убежала с виллы. То, что за виллой наблюдают по приказу Полины, очевидно. И отследить этих людей практически невозможно – кто только не шляется здесь в течение дня. Я старалась передвигаться не очень быстро, чтобы за мной можно было более-менее спокойно следовать и наблюдать. В Трастевере передо мной возник роскошный красавец. Этого афериста я раскусила сразу. И поняла, что он работает на Полину. Уж очень эффектно он спас меня. Дюпре немедленно начал плести любовную паутину. Надо заметить, довольно умело. Весь такой скромный, нерешительный, благородный. Я начала с ним кокетничать, как провинциальная дурочка. Красавец заглотил наживку. Было очевидно, что ему что-то от меня надо. И однозначно, не взаимности прямо тут, на месте. Слишком он хотел, чтобы я вернулась на виллу. И все было хорошо, я начала ему доверять. Еще немного, и согласилась бы стать его любовницей, или женой. Это бы вас сильно ранило. Ведь так?

– Не то слово. Тогда бы я точно умом тронулся! – барон крепче обнял девушку.

– На это Полина, судя по всему, и рассчитывала. Ваша невеста ничего не помнит и влюбляется в благородного красавца у вас на глазах. Этот мерзавец сделал бы мне предложение. Или просто совратил. Но это уже детали. А вы бы на это смотрели и ничего не могли поделать – ведь я Жан-Пьера полюбила.

– Да, мне пришлось бы принять ваше решение, – кивнул барон. – Я бы не причинил вреда тому, кого вы любите.

– Вот видите. А потом, насладившись вашими страданиями, Полина бы меня прикончила. Но тут вышла неувязка в ее плане. Мы поторопили события и направили их в нужное русло. Я сказала Жан-Пьеру, что согласна стать вашей женой, хотя вы мне совершенно безразличны. Но я не могу смотреть на ваши страдания и мне вас жалко. К тому же вы богаты и благородны. Так что возможно, я бы к вам привыкла со временем. Дюпре надо было быстрее признаться мне в своих чувствах. Иначе его интрига потеряла бы всякий смысл.

– Вам и правда было меня жалко? – барон нежно провел рукой по ее волосам.

– Нет, жалость унижает человека, как мудро заметил месье Дюпре. Но я вам очень сочувствовала, – усмехнулась девушка. – Итак, пора было форсировать события. И тогда мы с Егором решили отправить вас во Флоренцию на несколько дней. Чтобы не мешали. А то ваша ревность могла все испортить.

– Егор, так ты просто меня спровадил подальше от грядущих событий под благовидным предлогом? Вероломный негодяй!

– Я же говорил, мне выбора не оставили, – Изварин с удовольствием продолжал потягивать игристое вино.

– Ладно, ладно, верю… А я ничего не заподозрил!

– Конечно. Мы действовали аккуратно. Вот только ревновать меня к Егору было не обязательно! Вы же друзья! И определились бы уже, к кому ревновать.

– Я ревновал вас ко всем мужчинам, которые появлялись рядом с вами.

– Это я заметила, – рассмеялась девушка и запустила пальцы в шевелюру Генриха. – Вот уж кого мне было искренне жаль, так это офицера. Ему-то за что от вас досталось?

– С ним глупо получилось, – виновато улыбнулся барон. – Но он такой красавец!

– А Егор? – она шутливо нахмурилась, глядя в серые глаза своего избранника. – Как вы только до этого додумались?

– Ну, сердцу не прикажешь. Я подумал, что вам он симпатичен. Меня вы не помнили…

– Очень благородно, – девушка легонько хлопнула ладонью по лбу фон Берга. – Можно было бы за меня и побороться.

– Насильно мил не будешь, я был уверен, что совсем вам не нравлюсь. Особенно после того, как рассказал о своей бурной жизни и любовных похождениях.

– О, это было очень забавно! Даже не представляете, насколько.

– Вы потешались надо мной в душе?

– Нет, не потешалась. Я же вас люблю. Так почему вы были таким робким со мной?

– Не хотел досаждать и навязываться. И вы меня держали на расстоянии. Даже колье застегнуть не позволили.

– Ах, так вы и на это обратили внимание? А знаете, как для меня это было сложно? – девушка тонкими пальцами коснулась губ барона.

Он поцеловал их, легонько прикусил и счастливо улыбнулся. Она засмеялась и чмокнула Генриха в щеку:

– Мой хулиган! Да, мне было очень сложно притворяться.

– Приятно это слышать. Но продолжайте, мы отвлеклись, – попросил фон Берг.

– Ну, и этот болван Жан-Пьер повел меня сегодня ночью смотреть фейерверк в беседку, – продолжила девушка. – Туда должна была заявиться Полина и убить меня. Больше со мной ей возиться не имело смысла, ведь я могла стать вашей женой. Дальше все просто. Егор, расскажи ты, а то я могу сболтнуть лишнего. Ты сегодня был просто неподражаем!

Екатерина лукаво улыбнулась. Егор вздохнул и продолжил рассказ:

– Да уж, я точно был неподражаем! Итак, сегодня утром месье Дюпре или Полина, уж не знаю, кто из них, да это и неважно, состряпали телеграмму от вашего имени, и я срочно уехал выручать вашу милость из беды. Нам стало очевидно, что они не заподозрили ловушку. И осталась Екатерина Павловна на вилле одна-одинешенька. И некому ее защитить. Я, естественно, вернулся через четверть часа, но соглядатаи Полины уже доложили о том, что я уехал. А потом начала действовать Екатерина Павловна.

– Вечером красавец начала меня обхаживать со страшной силой. Источал обаяние и любовь, – подхватила девушка. – Попутно усыпил мою телохранительницу с помощью пирожных. Мне тоже подсыпал какой-то дряни, чтобы я совсем лишилась воли. В общем, все шло по плану и пошли мы с ним к беседке. Только я завела месье Дюпре в кусты и приставила к его горлу нож, – весело рассмеялась девушка, вспомнив лицо неудачливого ловеласа. – И он, очевидно, вспомнил, как я легко обезоружила его ряженого сообщника.

– Какого сообщника? – насторожился барон. – Вы все-таки рисковали собой, признайтесь?

– Да нет, ничего серьезного. Я же говорила, на меня вроде как напали в Трастевере. Жан-Пьер нанял трех очень неумелых головорезов ограбить меня. Месье Дюпре, похоже, пришлось импровизировать. Нанял он этих «разбойников», судя по всему, в ближайшем трактире, на скорую руку объяснив их задачу. Жан-Пьер должен был эффектно появиться и спасти несчастную девушку. Только я сама с ними справилась и возникла неловкая ситуация. Я же не знала, что это его хитрый план. Но все обошлось, я прикинулась растерянной и беззащитной овечкой, которая от неожиданности начала размахивать ножом, и он поверил. Слишком самоуверенный молодой человек. Егор, я опять влезла, продолжай, – девушку уткнулась головой в плечо барона. – Я страшная болтушка.

– Дальше все просто и печально. Я изображал Екатерину Павловну, – вздохнул Егор. – Сидел в юбке, парике и ее шали в беседке, смотрел на Рим и чувствовал себя круглым дураком. Только магистру об этом знать не обязательно. И остальным нашим товарищам тоже. Ладно?

– Ладно, – рассмеялся Генрих, представив себе Егора в юбке и парике.

По комплекции он совсем не похож на изящную Екатерину. Но пока сидел в темноте в беседке, да еще закутавшись в кашемировую шаль, спутать их было вполне возможно.

– Вообще-то я предлагала сама пойти в беседку, но ты мне запретил, – напомнила Изварину девушка. – Егор согласился на мой план только при условии, что с Полиной я контактировать не буду, – пожаловалась Екатерина фон Бергу. – Поэтому пока я держала нож у горла Жан-Пьера, Егор изображал меня. На него Полина и налетела.

– Она, видимо, так спешила убить Екатерину Павловну, что не особо присматривалась. Так или иначе, подмену она не заметила. Когда Полина поняла свою ошибку, было уже поздно, и мой нож вошел ей аккурат под сердце. Все.

– А потом мы запугали этого мелкого жулика до полусмерти и отвезли его в город. Ну, и поскольку ожидали вас только через пару дней, пошли отпраздновать нашу победу в таверну. И погуляли по ночному Риму. Он, кстати сказать, прекрасен!

– А я дни и ночи напролет работал во Флоренции как проклятый. Не хотел надолго оставлять вас одну. Все закончил и вернулся ночным поездом. И тут мне доложили, что вы с Егором уехали в город ночью. Романтичная поездка, не иначе. И что я должен был подумать об этом?

– Неужели вы думали, что я смогу закрутить роман с вашей невестой? – возмутился Егор. – Хорошего же вы обо мне мнения, ничего не скажешь!

– Прости. Чего я только не думал, – рассмеялся Генрих. – Такую ерунду себе насочинял, вам обоим лучше и не знать.

– Мне вы все расскажете, – заявила ему девушка. – Не отвертитесь!

– Вам расскажу. Когда-нибудь… Потом, может быть… – Генрих задумчиво провел кончиками пальцев по подбородку девушки. – Расскажу, какой я был идиот.

– Нет, сейчас, немедленно, – тихо приказала Екатерина.

– Сейчас надо помочь Егору убрать тушу чудовища, – Генриху не хотелось оставлять девушку, но не может же Изварин все делать за них.

– Я вполне могу справиться один, – заверил его Егор.

– Нет, я и так злоупотребил твоим терпением. И пока будем заметать следы, поговорим о том, что тебе предстоит сделать завтра. Дел много. Наша свадьба состоится во что бы то ни стало!

– Мы можем отложить ее на пару дней, – улыбнулась девушка. – Теперь, когда Полины нет, ничто и никто нам не помешает. И можно не спешить.

– Нет, ни за что, – Генрих вернулся к ней и обнял. – Больше мы ее откладывать не будем.

– Как скажете, – кивнула девушка, рассмеявшись. – Тем более это и мое заветное желание.

– А что вы написали в письме, которое оставили в банке? Просто любопытно. Или там вообще ничего не было? – барон не забыл и об этом.

Екатерина загадочно улыбнулась, взяла со стола сумочку и вынула из нее сложенный пополам конверт.

– Прочтите, – протянула она его Генриху. – Это должно было обезопасить вас на непредвиденный случай. Если бы я в чем-то ошиблась на счет Дюпре. Возможно, вас захотели бы обвинить в моем похищении. Это мое признание в любви к вам.

Генрих нетерпеливо распечатал конверт и начал читать. У него перехватило дыхание, и ком встал в горле.

«Мой дорогой Генрих!

Я ни на минуту не преставала любить вас. Вы самое дорогое, что есть у меня в жизни. Хочу, чтобы вы знали, я ничего не забывала…»

Барон дочитал письмо, написанное на двух страницах бисерным почерком. Признание в любви чистой и невинной девушки. Не выпуская письма из руки, фон Берг обнял девушку и положил ее голову себе на плечо. Как он мог ревновать ее? Почему не догадался, что Катрин притворяется? Слепой глупец. Ревность застлала его глаза. Генрих судорожно сглотнул и перевел дыхание.

– Я очень люблю вас, – прошептал он.

– Знаю, – охрипшим голосом ответила Екатерина.

Она закрыла глаза и склонила голову, подставляя шею его поцелую. Губы барона коснулись прохладной кожи. Тихо скрипнула дверь на веранду. Егор деликатно вышел из комнаты.

Девушка виновато улыбнулась и неуверенно отстранилась. Завтра их свадьба. Барон словно прочитал ее мысли и тоже улыбнулся:

– Вы правы.

Екатерина потупилась и покраснела.

– Подожди, Егор, через пару минут я тебя догоню, – крикнул вслед Изварину барон.

– Можете не спешить, – ответил тот из-за двери. – Поищу пока лопаты.

– Идите, – ласково оттолкнула Генриха девушка. – Идите.

– Да, иду. И вам надо немного поспать. Уже светает. А днем мы поженимся, даже если для этого мне придется сделать пожертвования на восстановление всех руин Рима, вместе взятых.

Тушу чудовища они отвезли за город и закопали в лесу, под раскидистой пинией. С этим справились быстро. Вот теперь все закончилось окончательно.

По дороге домой Генрих давал указания Егору на предстоящий день. Тот молча слушал и согласно кивал.

– Все будет как положено, не беспокойтесь, – заверил фон Берга Изварин.

– А теперь главное, – усмехнулся фон Берг и протянул Изварину внушительную пачку ассигнаций. – Перед тем, как везти Катрин в муниципалитет, раздай деньги прислуге. Пусть все кроме повара и горничной уедут с виллы куда подальше на неделю. Не меньше. И ты вместе с ними. Денег для вашего отдыха тут более чем достаточно. А на воротах виллы нарисуешь белый крест, вывесишь черный флаг, или что там положено, и напишешь: «Бубонная чума. Карантин. Не входить». Не хочу, чтобы кто-то из местного Ордена притащился с визитом. Даже если магистр захочет немедленно назначить меня своим преемником и пришлет курьера, или решит отправить на Остров – меня это не волнует. Никто не должен мешать нам. Никто!

Егор рассмеялся:

– Не стоит сеять панику в Европе, распуская слухи о возвращении чумы. Сделаем все проще. Я доложу в Ордене, что вы уехали в свадебное путешествие, а куда, не сказали. Они это поймут, это же Италия. И о том, что Полину мы ликвидировали, отчитаемся перед магистром недели через две. Мы все заслужили отдых. Лично я вечером уеду в Венецию.

– Неужто к синьоре Лионелле? – коварно усмехнулся фон Берг. – Похоже, прекрасная львица запала тебе в сердце.

– К ней, – кивнул довольный Егор. – Она мне очень нравится – умная, красивая, ну и… Сами понимаете… Я сделаю все, чтобы никто не побеспокоил вас с Екатериной Павловной в ближайшую неделю, обещаю.

– Ты настоящий друг, – Генрих надавил на газ, и автомобиль помчался по дороге, ведущей к вилле как стрела, пущенная из лука.

Рассвет наступал стремительно. Солнце поднималось над горизонтом и слепило глаза. Утренняя прохлада потихоньку уступала место зною. Начинался необыкновенный день. Самый главный день в жизни барона Генриха фон Берга.

На вилле фон Берг продолжил давать подробные указания Егору, что и как тот должен успеть сделать до полудня. Изварин заверил барона, что не подведет, и все будет готово к назначенному времени.

Сам Генрих с утра пораньше отправился в муниципалитет договариваться о бракосочетании. Там помнили его предыдущий визит и пошли навстречу эксцентричному иностранцу, который готов снова оплатить любые расходы, лишь бы свадьба состоялась именно сегодня и непременно в полдень. На этот раз кованая ограда муниципалитета начала разваливаться прямо на глазах, и потому нуждалась в срочном ремонте. Щедрый барон выписал чек на оплату всех расходов по ее восстановлению.

После этого фон Берг связался с главой Ордена Золотой Ветви и заручился его полной поддержкой. Тот выделил нескольких подчиненных, которые с удовольствием взялись помогать барону в срочной организации свадьбы. Это же великий день в жизни любого человека! А итальянские товарищи всегда готовы прийти на выручку в таком приятном и хлопотном деле.

К полудню все было готово в лучшем виде. Со всеми договорились, все оплатили, пожертвования на восстановление древностей внесли, несколько кварталов вокруг муниципалитета перекрыли от проезда экипажей и немногочисленных автомобилей. Здесь очень помог молодой офицер карабинеров, которого барон совсем недавно так беззастенчиво ревновал к Катрин. Но тот не держал зла на фон Берга и сегодня с жаром выполнял его поручения. Видимо, чувство неоправданной ревности было знакомо и ему.

Барон фон Берг ждал невесту на пороге муниципалитета. Рядом с ним в качестве второго шафера стоял виконт Донатто. Ему Генрих позвонил ранним утром, бессовестно разбудил и поставил перед фактом, что свадьба состоится сегодня ровно в полдень. Виконт отложил все дела, которые запланировал на день, и принял приглашение без лишних разговоров и вопросов. Друзьям надо помогать.

Ровно в полдень зазвонили колокола во всех окрестных храмах. Большинство из них давно нуждались в восстановлении мраморных полов, старинных витражей, куполов, мозаик и чего-то еще, о чем Генрих даже не стал спрашивать. Он просто внес щедрые пожертвования, а на что они пошли, его особо не интересовало.

Под неумолчный колокольный перезвон к муниципалитету подъехал роллс-ройс, за рулем сидел Егор. Он лихо остановил автомобиль и помог выйти из него прекрасной невесте. Пышная, воздушная фата окружала Екатерину лёгким облаком. Бриллиантовые эдельвейсы ослепительно искрились под лучами южного солнца, а на запястьях горели браслеты. В руках Екатерина держала букет из белоснежных лилий. Девушка взяла Егора под руку и направилась к Генриху, лучезарно и смущенно ему улыбаясь.

Тот стоял на высоком крыльце, смотрел на Екатерину и не верил своему счастью. Сколько они оба пережили, через что прошли, но теперь все позади. До счастья осталось всего лишь несколько шагов.

Екатерина медленно поднималась по древним ступеням, придерживая подол пышного платья, шелковый шлейф струился за ней, и Генрих не мог оторвать от девушки восхищенного взгляда. Его милый ангел!

Фон Берг взял Екатерину за руку, и они вошли в прохладное полутемное помещение муниципалитета. Егор и виконт Донатто следовали за ними. В конце зала, под яркими витражами с гербом Рима и какими-то древними героями стоял улыбающийся префект. Он просто сиял от удовольствия – давно следовало починить старинную ограду, а денег ждать неоткуда. Хорошо, что такому состоятельному и благородному человеку просто жизненно необходимо жениться именно сегодня, и именно здесь.

После короткой, но весьма прочувственной речи префект предложил жениху и невесте обменяться обручальными кольцами. Егор подал их на шелковой подушечке. Где он только ее взял? Генрих едва не уронил от волнения маленький золотой обруч. Фон Берг неловко надел его на безымянный палец Катрин. Все, он окольцевал ее на всю жизнь! Девушка одарила Генриха счастливой улыбкой и уверенно надела на его палец обручальное кольцо. А теперь и он окольцован. Барон довольно улыбнулся и поцеловал пальчик девушки, на котором отныне и навсегда будет красоваться узкий золотой ободок.

После этого символичного обряда префект милостиво позволил жениху поцеловать невесту, что Генрих и сделал с огромным удовольствием. Его руки нетерпеливо смяли кипенно-белую фату и едва не порвали ее. Генрих чувствовал, как пальцы девушки трепетно прикоснулись к его лицу, погрузились в его волосы, и он крепко, до боли поцеловал Катрин. Она ответила на его поцелуй горячо, жадно, страстно.

Через какое-то время деликатное покашливание префекта возвестило о том, что поцелуй несколько затянулся. Екатерина бросила короткий смущенный взгляд на префекта и виновато улыбнулась ему, поправив помятую фату. Генрих положил руку на талию девушки. Зря она смущается. Ну да, они немного увлеклись. Так им сегодня все можно. Они женятся, и это оправдывает все их безрассудства.

Затем жених, невеста и два шафера подошли к столу и подписали брачные документы. Все завершилось в течение нескольких минут. Генрих понял, что он женат и безумно счастлив.

Об этой свадьбе жители Авентино вспоминали даже много лет спустя. А возможно, вспоминают и до сих пор.

Так громко и долго колокола не звонили даже во время посещения этого района Римским папой. Не удивительно, что местные жители тут же решили, что это свадьба не меньше, чем коронованных особ. Кто-то предположил, что это наследный принц и его не менее именитая невеста из какой-то далекой страны. Приехали в Италию инкогнито, чтобы пожениться в Вечном Городе. Слух тут же подхватили и разнесли по толпе зевак. И правда, кто еще может позволить себе такую роскошь?

Странно, конечно, что они женятся не в центре Рима, и нет именитых гостей. И вообще, из близких друзей, судя по всему, присутствует полтора человека, но видимо, жениху и невесте так больше нравится. А возможно, хотят быть ближе к простому народу, но не могут позволить это на своей далекой родине. Их там просто не поймут.

И как же щедр жених! Пожертвовал баснословные деньги на восстановление достопримечательностей Авентино, храмов и даже ограды муниципалитета. Префект несколько лет собирал пожертвования на благое дело, но не сильно преуспел. А волей случая все решилось за один день.

Снова зазвонили колокола, и в лазурное небо взметнулась стая перепуганных голубей, громко хлопая сизыми крыльями. В темном проеме высокого портала муниципалитета появились счастливые молодожены. То, что они пригласили присутствовать на бракосочетании всех желающих, очень понравилось горожанам. А еще больше их порадовало то, что после церемонии всем предложили присоединиться к праздничному обеду и выпить за здоровье молодых. И обед обещал продлиться весь день, плавно перейти в ужин и продолжиться всю ночь, до рассвета.

Вдоль дороги к автомобилю выстроились местные торговки цветами. Сегодня утром щедрый жених скупил все цветы в округе и велел женщинам кидать их под ноги его избраннице. Екатерину буквально завалили розами, лилиями, фрезиями и анемонами.

Женщины радостно выкрикивали поздравления и махали руками, словно это были и правда коронованные особы.

Теперь за руль автомобиля сел Генрих. Рядом с ним расположилась счастливая Екатерина. Барон отдавал последние распоряжения Егору и тот, улыбаясь, кивал в ответ. Он был очень доволен, что фон Берг и Екатерина, наконец, смогли пожениться, и ничто не помещало этому счастливому событию.

Егору предстояло еще многое сделать. Он помахал вслед удаляющемуся автомобилю и отправился по ближайшим ресторанам, посмотреть, как выполняются распоряжения барона. Официанты помогали прислуге расставлять столы прямо на проезжей части, благо карабинеры перекрыли движение в ближайших кварталах.

Хозяева ресторанов были весьма довольны – им заплатили с лихвой. Даже если бы гости расколотили все тарелки и рюмки, поломали мебель, они бы в накладе не остались. А угощения и вино были оплачены щедрым женихом в неимоверном количестве.

Егор прошелся по музыкантам, которые расположились почти у каждого ресторана, и раздал им гонорар, взяв клятвенное обещание не напиваться до беспамятства раньше будущего утра.

Ну что ж, барон должен остаться доволен. Его бракосочетание с Екатериной будут еще долго вспоминать добрым словом. Такой праздник для горожан здесь точно никто не устраивал.

Светские хроники так и не смогли подробно осветить эту необычную свадьбу. Объявления о ней никто не давал. Но слухи о необыкновенном бракосочетании разнеслись по городу с молниеносной быстротой – сложно было не услышать безумный колокольный звон. Можно предположить, что бракосочетание произошло незапланированно. Сказочно богатый жених и очаровательная юная невеста – это известно доподлинно. А вот подробностей никто не знал. И почему карабинеры перекрывали движение в нескольких кварталах? Не стали бы они делать это для просто состоятельного и знатного господина. Кто стоял за всем этим? Просто сенсационная находка для газеты.

В Муниципалитете на все вопросы отвечали неохотно. Видимо, получили щедрое вознаграждение. А может, и сами толком не знали, кого поженили. Намекнули только, что щедрый жених, судя по фамилии, возможно, из Германии или Австрии. А вот его невеста… По-итальянски говорит плохо и с сильным акцентом. Однако точно не немка. В книгу записей заглянуть не дали и быстро выпроводили корреспондентов восвояси.

Журналисты приступили с расспросами к местным жителям. Но их ответы и предположения только еще больше запутали газетчиков. Горожане утверждали, что в их муниципалитете поженились не меньше, чем принц и принцесса. Судя по размаху свадебного торжества. Только вот из какой страны, кто знает? Да разве это важно? Главное, все повеселились от души, спасибо молодоженам, и пусть они будут счастливы в браке. И пусть у них родится много здоровых детей, ведь дети – вот истинное богатство!

Жаркое солнце раскалило решетку въездных ворот. Генрих нестерпимо долго возился с замком. Или это ему только показалось? Видимо, привратника все же стоило оставить на вилле. Фон Берг наконец распахнул тяжелые кованые створки и подогнал автомобиль к порогу дома. Барон улыбнулся Катрин, вздохнул и отправился запирать ворота. Ну что ж, он сам этого захотел. Из слуг на вилле теперь только повар и горничная Элена. Но они находились в дальнем флигеле, и им строго-настрого велено без приказа на территории парка и в палаццо не появляться.

Генрих вернулся к автомобилю и помог Катрин выйти из него. Они взялись за руки и молча вошли в дом. Как только дверь за ними захлопнулась, Генрих порывисто обнял девушку и впился в ее губы страстным поцелуем. Она уронила букет из лилий и с жадностью ответила ему. Пышная фата путалась в его руках. Генрих осторожно начал убирать шпильки, которые выскальзывали из его неумелых пальцев и со звоном падали к их ногам. Катрин судорожно помогла ему. Через несколько мгновений фата белым облаком легла на пол рядом с букетом. Туда же упали и цветы флердоранжа, украшавшие прическу невесты. Ее темные волосы рассыпались по плечам. Барон осторожно поправил их и погладил жену по голове:

– Как же долго я этого ждал, баронесса Екатерина фон Берг!

Она молчала, только счастливо улыбалась.

Фон Берг подхватил девушку на руки как пушинку и понес в спальню, продолжая осыпать лицо и грудь любимой жаркими поцелуями. Она обвила его шею руками, прикрыла глаза, и ее дыхание стало прерывистым.

В спальне всюду стояли пышные букеты из флердоранжа. Аромат традиционных цветов невесты сладко и нежно окутывал комнату. Барон опустил девушку на пол, продолжая держать за талию. Катрин улыбалась счастливой улыбкой, глядя на него темными, подернутыми поволокой страсти глазами.

Фон Берг медленно прикоснулся губами к шее Екатерины. Катрин замерла в его руках и запрокинула голову, тяжело переводя дыхание. Он поцеловал тонкую полоску кожи между вырезом декольте и ожерельем. Пальцы девушки нежно гладили его волосы.

Ладонь барона почувствовала рукоять ножа под лифом свадебного платья. Фон Берг удовлетворенно улыбнулся – она помнила его просьбу и не рассталась с ножом даже на собственной свадьбе. Какая же умница! Генрих ловко достал из-за ее корсажа фамильный нож. Тот, который он когда-то подарил своей ученице. Фон Берг легко разрезал замысловатую шнуровку роскошного платья, сделал еще несколько надрезов. Тонкий шелк легко поддался его сильным рукам, и платье упало к ногам девушки. Генрих привычным движением метнул нож в стену и клинок с глухим ударом глубоко вошел в дубовую обшивку комнаты.

Бриллиантовые эдельвейсы были небрежно брошены в изножье кровати. Катрин резко рванула рубашку на груди барона. Батист с треском разорвался в ее нетерпеливых руках. Она провела прохладной ладонью по его широкой груди. Генрих сбросил с себя разорванную рубашку и судорожно облизнул внезапно пересохшие губы, с трудом переводя дыхание. Трепещущие пальцы девушки запутались в его светлых волосах. Она поцеловала его в губы, в шею, покрыла поцелуями грудь. Ее ласки заставили Генриха забыть обо всем на свете. Новое, сладкое и трепетное чувство щемило сердце и доставляло ни с чем несравнимое блаженство.

Фон Берг снова осыпал Катрин горячими поцелуями, продолжая нетерпеливо срывать с нее остатки тонкого шелкового белья. Он нежно взял ее за руку и резко оттолкнул. Она томно прикрыла глаза и хрипло засмеялась. Барон хотел полюбоваться своей женой. Катрин не смутилась. Не смутилась, потому что они безгранично любили друг друга. Она лукаво улыбнулась, склонив голову и прикусив губу белоснежными зубками. Екатерина освободила руку, отступила еще на шаг, растрепала темные волосы и повернулась перед Генрихом, давая ему возможность лучше рассмотреть себя. На ней остались только белые шелковые чулки с кружевными подвязками. Катрин была прекрасна девственной чистотой и невинностью. Фон Берг не мог оторвать восхищенного взгляда от совершенного тела молодой жены. Как же она красива!

Жаркое солнце сдерживали плотно задернутые шелковые портьеры, не давая зною проникнуть в комнату. Но несколько ярких лучей все же скользнули через неплотно закрытые шторы на одном из окон. Слабый ветерок врывался внутрь через приоткрытую балконную дверь и радостно звенел хрустальными подвесками огромной люстры. Радужные блики весело кружились по полу, переливаясь всеми цветами радуги и дерзко нарушая полумрак спальни.

Генрих продолжал любоваться женой. Они так долго ждали, когда смогут остаться вот так, наедине. Вечность, не меньше! Он снова поднял девушку на руки, закружил по комнате и бросил на мягкую кровать. Екатерина закрыла глаза, выгнулась, не сдерживая полустона-полувздоха, и притянула мужа к себе.

Приятное, ранее незнакомое ему тепло разлилось по сердцу. Это была не страсть. Это была любовь. Настоящая, всепоглощающая, безграничная. У Генриха перехватило дыхание.

– Катрин, я люблю тебя, – тихо прошептал он на ухо жене, уже в который раз за сегодняшний день, и прикусил нежную кожу на шее любимой.

Его руки бережно ласкали девушку. Она не сдержала стона и ласково провела ладонью по его щеке.

– Я люблю тебя, Генрих, – эхом ответила Екатерина, подчиняясь его желаниям и подставляя страстным поцелуям мужа разгоряченное тело.

Она таяла в его объятиях словно воск. Нежные и сильные руки барона скользнули по ее груди, животу, бедрам. Она на мгновение замерла под его ласками, отдаваясь блаженству. Ноготки Катрин страстно вонзились в кожу на плечах Генриха. Фон Берг почувствовал нетерпеливую, все нарастающую дрожь ее тела.

Яркое солнце слепило глаза Екатерины. Она не шевелилась и слегка приоткрыла глаза. Занавески на двери, ведущей на лоджию, были открыты. Очевидно, они забыли задернуть их, когда выходили полюбоваться рассветом. Ее голова покоилась на груди Генриха. Катрин боялась пошевелиться, чтобы не разбудить любимого. Но через мгновение она почувствовала, как его рука нежно коснулась ее волос.

– Проснулась? – тихо спросил он, продолжая играть ее темными локонами.

– Как догадался? – улыбнулась она и подняла голову.

– Почувствовал. Я давно не сплю. Любуюсь тобой.

Он погладил ее по спине. Она приподнялась на локтях, подвинулась к нему и поцеловала мужа в губы. Так она будет теперь целовать его каждое утро. Всю жизнь. Он ответил на ее поцелуй и привлек к себе. Катрин снова положила голову ему на грудь и погладила руку барона.

– Хочешь есть? – задумчиво спросил фон Берг, запустив пальцы в ее волосы.

– Нет.

– А кофе в постель?

– Для этого надо позвать Паоло, – лениво протянула Екатерина. – Не стоит…

– Так все же хочешь кофе? – продолжал допытываться Генрих.

Он сел на кровати и обнял жену. На ее запястьях все еще были бриллиантовые браслеты. Они как-то забыли об этих украшениях. Генрих снял их и небрежно бросил на край постели. На нежной коже остались красные отметины. Фон Берг помассировал запястья жены. Он поднес руку Катрин к губам и крепко поцеловал туда, где тонко бился пульс. Сердце снова попыталось выскочить из ее груди. Она рассмеялась, вспомнив первый поцелуй Генриха. Такое не забудешь!

Фон Берг откинул волосы Екатерины и поцеловал в шею ниже затылка. Его жаркие губы коснулись ее спины. Все ниже и ниже… Она выгнулась, подчиняясь его желаниям. Приятный холодок пробежал по ее телу. Сильные руки мужа ласкали Екатерину и заставляли трепетать от нетерпения.

– Кофе будешь? – повторил он вопрос, крепко, до боли поцеловав в плечо и перейдя к груди.

Барон посмотрел на жену. В его голосе слышалось озорство, а серые глаза потемнели и стали бездонными.

– Нет, – простонала Екатерина в его объятьях. – Не сейчас…

Генрих довольно улыбнулся и толкнул ее на подушки, крепко обхватив запястья.

– Попалась? – рассмеялся он.

– А я и не возражаю! – в тон ему ответила она.

– Я сварю нам кофе, – почти через час Генрих, видимо, вспомнил, что хотел подать жене утренний напиток в постель.

Хотя, похоже, за окном уже наступил день.

– А ты умеешь? – недоверчиво спросила Екатерина, перевернувшись на живот и глядя на мужа сквозь растрепанные волосы, убрать которые у нее не было сил.

– Да, конечно. А еще я умею жарить дичь на вертеле, – Генрих откинул темные пряди с ее лица. – Так что с голода ты со мной не умрешь, поверь!

– Сколько же у тебя талантов! – улыбнулась она, бессильно уронив голову на руки.

– Все, пошел готовить кофе, – Генрих чмокнул ее в щеку.

– А я пойду в купальню, освежусь и попытаюсь проснуться…

– Значит, кофе я подам в бассейн, – рассмеялся фон Берг и накинул на плечи атласный халат с меховой оторочкой.

Он вышел из комнаты, а Екатерина сделала над собой неимоверное усилие и поднялась с постели. Она лениво натянула шелковую простыню и завернулась в нее, как римская матрона в тунику, перебросив конец ткани через плечо. Где-то должен быть пеньюар, но искать его не хотелось.

На полу лежало растерзанное свадебное платье. Екатерина тронула его кончиками пальцев ноги. Зря она думала, что Генриху будет сложно справиться со шнуровкой. Он, как всегда, решил проблему радикально. Надо отдать остатки платья Элене. Венецианское кружево ручной работы и тонкий шелк жалко просто выбросить. Возможно, Элена сможет сшить из этого нарядное платье для своей маленькой племянницы.

Екатерина выдернула нож из стеновой панели и положила на туалетный столик. Она сладко потянулась, раскинув руки и прогнувшись в талии, и довольно улыбнулась. Ее первая брачная ночь прошла замечательно и очень бурно!

Молодая баронесса фон Берг высоко заколола волосы серебряным гребнем и направилась в купальню. Мраморный бассейн манил прохладой. Она с удовольствием опустилась в освежающую воду, чувствуя себя морской нимфой.

Почти через полчаса в купальню вошел Генрих, держа в одной руке крохотную фарфоровую чашечку, а в другой розовые лепестки. Их он бросил в бассейн, и лепестки закачались на поверхности воды. Екатерина взяла один из них и вдохнула сладковатый аромат. Какой же романтичный у нее муж! Фон Берг присел на край бассейна и протянул жене кофе. Екатерина увидела, что чашка наполнена едва ли наполовину.

– Очень вкусно, спасибо. А себе? – поинтересовалась Катрин, с удовольствием отхлебнув ароматный напиток.

– Это все, что осталось, – признался барон. – Спиртовка, на которой я пытался сварить кофе, взорвалась. Я едва не спалил кухню. Турка тоже, видимо, безвозвратно погибла, поскольку сильно обгорела…

Девушка рассмеялась:

– Кто-то говорил, что умеет варить кофе…

– Ошибался, – развел руками Генрих.

– Я научу тебя, как это делать. Ничего сложного. И турку постараюсь отчистить…

Она увидела на правой ладони Генриха покрасневшую кожу. Видимо, ожог, получившийся, когда он спасал ее кофе:

– Больно? – участливо спросила она и поцеловала руку мужа.

– Теперь нет, – улыбнулся он. – Сам виноват, опять наврал, что умею варить кофе. Хотел тебя удивить.

– Удивил, – рассмеялась она. – Ты неисправим, и за это я тебя люблю.

Она допила кофе, поставила чашечку на край бассейна и вышла из воды. Генрих бережно закутал жену в пушистое полотенце и прижал к себе. Он осторожно вынул из ее волос гребень и взъерошил их.

– Моя Афродита, – прошептал барон ей на ухо, проведя тыльной стороной ладони по ее щеке.

Екатерина взглянула в его глаза и поняла, что до спальни они не дойдут. Муж опустился на медвежью шкуру, лежащую в купальне и заваленную шелковыми подушками. Он потянул ее за руку к себе. Полотенце упало с плеч баронессы, и она опустилась рядом с Генрихом на колени. Он рассмеялся, сгреб ее в охапку и повалил на шкуру…

Ближе к вечеру Генрих позвал повара Паоло и тот все-таки накрыл на стол. Надо было поесть. Они сидели напротив друг друга, как и положено мужу и жене. Было непонятно, это поздний обед или ранний ужин. Супруги наслаждались прекрасными блюдами, приготовленными опытным поваром. Катрин ухаживала за мужем, так как Паоло Генрих быстренько выпроводил из палаццо. У нее все прекрасно получалось – она же не какая-то избалованная светская дама!

– Совсем забыл, – Генрих достал из кармана халата небольшой ключ с серебряным брелоком. – Мой свадебный подарок тебе.

– Что это? – девушка взяла из рук мужа ключ и тут же бросилась ему на шею, едва не опрокинув стол. – Автомобиль! Ты подарил мне автомобиль?!

– У тебя теперь личный роллс-ройс. Темно серый. Он уже давно стоит в гараже. Тебе должен понравиться.

– Он мне уже нравится. Но и я тебе кое-что приготовила на память. Забыла, совсем забыла подарить!

Она стремительно выбежала из гостиной и вернулась через минуту с крохотным замшевым мешочком. Екатерина вытряхнула его содержимое на ладонь мужа. Две запонки с крупными бриллиантами холодно вспыхнули при свете заходящего солнца. Катрин уселась на колени Генриха и обняла его за плечи.

– Увидела их в ювелирной лавке в Трастевере, когда убежала с виллы в город. Они мне очень понравились, и я купила запонки для тебя.

– Спасибо, милая, – барон взял жену за подбородок и поцеловал в губы. – Очень красивые.

Генрих отложил в сторону запонки, забрал у жены ключ от автомобиля, который она до сих пор не хотела выпускать из рук, и тоже положил на стол. Фон Берг развязал пояс на шелковом халате Екатерины, и тот легко соскользнул с плеч баронессы. Кончики пальцев Генриха коснулись ее груди, сбежали вниз, к животу и замерли на бедре.

– Мы закончили обед? – не то спросила, не то подвела итог Катрин, весело сверкнув глазами.

– Да, закончили, – протянул фон Берг, медленно поглаживая бедро жены. – Ты все еще голодна, моя дорогая баронесса?

Он выгнул бровь и вопросительно посмотрел на нее.

– Очень голодна, – заговорщически прошептала Катрин ему на ухо. – Ты даже не представляешь, насколько!

Первенец фон Бергов появился на свет через девять месяцев после описанных событий. Это был мальчик, как и мечтала Екатерина. И он очень походил на отца. Потом у них родились еще два мальчика и девочка. Доктор Никитин принимал все роды у баронессы. Четверо детей фон Бергов унаследовали редкий дар. Никитин предположил, что это связано с тем, что оба родителя обладают уникальной способностью. Это обрадовало Екатерину и Генриха – будет, кому передать мастерство.

Циничный врач стал семейным доктором фон Бергов. Его поразили трепетные отношения барона и Катрин. Они столько преодолели, пережили страшные события и не потеряли любовь. Никитин удивлялся и радовался за них. Он изменился, стал добрее, мягче. Дети фон Бергов просто обожали Викентия Васильевича Никитина. Они висли на докторе, называли его дедушкой и заставляли принимать участие в их шумных играх. Врач с удовольствием возился с детьми. Фон Берги стали ему на старости лет настоящей семьей.

Через несколько лет магистр передал бразды правления Братством Трех Полумесяцев барону фон Бергу. На Совете его кандидатуру одобрили единогласно. Госпожа Миргородская оказалась права – Генрих оказался самым достойным приемником пожилого магистра.

Алексей и Надежда добились своего, и отец девушки Дмитрий Андреевич Баранов позволил им пожениться. Алексей Вишняков отлично зарекомендовал себя в качестве бухгалтера и экономиста. Надежда, безусловно, повела себя как мудрая женщина. Она отлично управлялась с производством, сосредоточила все дела в своих руках, но дома главой семьи был Алексей. Надежда оказалась очень плодовитой, что не удивительно при ее богатырском здоровье и комплекции. Как, смеясь, говорила госпожа Вишнякова, она взяла пример с Наташи Ростовой из «Войны и мира» Толстого. Это произведение Надежда терпеть не могла, но была вынуждена изучать в гимназии, до того, как уехала в Американские Штаты. У нее и Алексея тоже родилось четверо детей. Многочисленные мамки и няньки сняли основное бремя забот об отпрысках с их родителей. Молодая купчиха и заводчица продолжала железной рукой вести дело, доставшееся ей от отца, к дальнейшему процветанию. А любимый муж Алексей помогал ей в этом всеми силами.

Дружба семьи Вишняковых и фон Бергов крепла с каждым годом. А один из месяцев они обязательно проводили все вместе и со своими многочисленными детьми в Риме, на вилле фон Бергов «Счастливая мечта».

Через несколько лет Егор Изварин перебрался в Италию. Он купил недалеко от Флоренции винокуренный завод. Обширные виноградники его поместья до сих пор известны в Тоскане. Егор вступил в Орден Золотой Ветви и продолжил свое Служение уже в Италии. Родня часто и подолгу гостила у него.

Изварин потратил изрядную сумму на благоустройство городка Кьюзи, рядом с которым находились его виноградники. За что получил дворянское звание барона. Вначале это его очень смущало, но фон Бергу такой расклад казался забавным – потомственный дворянин и его шофер сравнялись в титулах. А почему нет? Кроме родни к барону Изварину, а именно так он теперь именовался, часто наведывалась прекрасная графиня Лионелла. И, наконец, она перебралась к нему навсегда. Их свадьба по меркам Италии была скромной – фон Берг с семьей и ближайшие родственники жениха и невесты.

Князь Апухтин и его прекрасная Елена так никогда и не вступили в брак. Оба считали это пустой формальностью. Они прожили вместе всю жизнь. Елена Михайловна Миргородская погибла уже в преклонном возрасте, выполняя задание Братства Трех Полумесяцев. Сергей Сергеевич так и не смог утешиться. Он поставил на ее могиле великолепный мраморный памятник, самый красивый на кладбище Златогорска. Прекрасная Елена стоит в полный рост, сжимая в руке кинжал. У ее ног лежит поверженный волк. Первоначально это должно было быть неизвестное науке чудовище. Но один из градоправителей Златогорска настоятельно попросил князя заменить страшного зверя на волка. Сергей Сергеевич не возражал, помня, сколько тайн хранила его любимая.

Влетел

Зовут меня Валерий Иванович, я теперь даже про себя так себя называю — мне уже семьдесят, не мальчик в общем. Живу я в своем просторном доме с женой, она моложе меня на десять лет, красотка, занимается фитнесом, держит свою фигуру в порядке — вес не превышает пятьдесят три килограмма — а если появляется лишних полкило, тогда она вопит, что она жутко разжирела и начинает интенсивно сгонять вес физическими упражнениями. Человек с железной волей она у меня. Я лентяй, единственно, что я себя заставляю — это проплывать ежедневно в домашнем бассейне по триста-четыреста метров. Это и живот подтягивает, да и спина меньше болит. А вес у меня побольше будет, под восемьдесят пять килограммов при росте сто восемьдесят пять сантиметров. Вроде бы и немного, но я-то свой жирный живот лучше всех чувствую. Поэтому и плаваю, впрочем, мне это нравится. Ну не противно точно.

Работаю я директором собственной фирмы — оказываем услуги по механообработке разным предприятиям Томска. Фирма очень маленькая — всего десять человек, включая меня, но выработка у нас большая — всю прибыль тратил на приобретение современного оборудования, в итоге у меня тринадцать станков ЧПУ на шестерых рабочих. Они обслуживают по два-три станка, когда есть заказы. Ну а когда их нет — занимаются модернизацией оборудования, изготовлением оснастки впрок.

В пятницу 7 ноября 2025 года ехал с работы, как обычно на своей машине, X-Trail 2018 года. Вчера была оттепель, а с утра ударил сильный мороз — дороги превратились в каток, а еще снег сыпал, не давал шипам покрышек дотянуться до твердого льда. Внизу на улице Балтийской, в том месте, в котором не было перекрытия между встречными полосами дороги, ко мне, на встречную полосу вылетел огромный грузовик.

— Куда прешь!!! — только успел я крикнуть, нажимая на тормоз, но это было уже бесполезно — моя машина врезалась во встречный грузовик.

Я очнулся спустя некоторое время, не открывая глаз обследовал себя, но боли не чувствовал. Я распахнул глаза и увидел комнату в общежитии, в котором я жил в студенчестве. Приподняв голову, огляделся. На соседних трех кроватях спали мои соседи по абитуре — Гена Костин, Витя Матушкин, Олег Комаров. Я вспомнил — вчера отмечали поступление в институт — все прошли конкурсный отбор. Но голова у меня не болела, как в прошлый раз, помнится тогда я весь день ходил с больной головой, потом похмелялись вместе.

— А что это было? Как я сюда попал? — задавал я себе вопросы, осматривая свои молодые руки.

— Похоже на правду — я поднял одеяло и посмотрел на свой впавший живот и тощие бока — у меня не получалось в молодости увеличить свой вес с семидесяти килограмм, несмотря на попытки побольше есть. А уже с пятидесяти лет, наоборот, пришлось себя контролировать, чтобы живот не вырос.

— Спортом надо заниматься! Я только в тридцать пять лет занялся собой! А ведь могу начать прямо сейчас! Ну ладно, сразу сейчас это конечно перебор. Но заняться стоит, главное — не лениться. Надо подумать над своей жизнью-то. Идти также, как я ее прошел раньше? Не хочу… Много ошибок сделал, хотя в общем доволен результатами. Хотя мог бы, конечно, добиться и большего. У меня теперь есть этот шанс переиграть ситуацию… Книги про попаданцев — мой любимый жанр фантастики — рассуждал я.

— Первое дело для всякого попаданца — это заработать деньги на своем послезнание. Обычно песни из будущего воруют… Где моя гитара? Я же приехал с гитарой! А вот она, висит на спинке стула… Отлично! Песен я помню много, играл для себя и в компаниях, в раздумьях над своими будущими патентами.

— Патенты, или авторские свидетельства… Остались от них только красивые корочки, денег они мне особых не принесли — вот только авторское свидетельство за мой дипломный проект «Автономный электростимулятор желудочно-кишечного тракта» (АЭС ЖКТ) принесло сто миллионов рублей в 1998 году, когда на эти деньги можно было купить две новых «Волги». И половину этой суммы я потратил на патентование в США нового электростимулятора, который так и не пошел в производство… Одни убытки принес мне этот патент США. Остальные мои авторские свидетельства и патенты также не принесли мне дохода… Если моя инженерная деятельность не принесла мне дохода, кроме зарплаты, то зачем мне такая карьера? Пенсия у меня пятнадцать тысяч рублей, или 187 долларов, это при том, что для ее начисления были взяты последние пять лет работы в НИИ ТМ ведущим инженером и начальником лаборатории с зарплатой не менее трехсот рублей в месяц или по официальному курсу 468 долларов США!

Поэтому приходится работать… Правда я работаю на своей фирме директором. Денег на белый хлеб с красной икрой хватает, но сибаритствовать не позволяет. Да и что делать-то без работы? С тоски умрешь! Не знаю, как жить без нее — всю жизнь работал, что-то придумывал, решал какие-то проблемы. Но это всё в прошлом!

И так, как сейчас жить-то дальше? Ну с институтом понятно — закончим, диплом получим. А вот куда дальше податься? Хотелось бы СССР спасти от распада, от этого все жители пострадали. Но я не Данко, сжигать себя не буду. Чем смогу — тем помогу. А пока надо бы мне укрепить свои позиции — тут в общаге и нищете жить не собираюсь! Матушка мне посылала по пятьдесят-шестьдесят рублей в месяц, вместе со стипендией пятьдесят пять рублей жить было можно. Но надо и честь знать, самому зарабатывать. Тем более сейчас у меня такие возможности открываются! Ну хватит рассуждать, пора из этого свинарника слинять.

Я встал, оделся, умылся, пошел в столовую в правом крыле подвала общежития. Там было немноголюдно — взял два бифштекса с яйцом и пюре, салат, компот. Суп не стал брать — взял на десерт рисовую кашу с лужицей сливочного масла сверху. Хорошо подкрепившись, пошел гулять по Томску, размышляя о своей повторной молодости. Но в первую очередь о хлебе насущном. Жить в общежитии мне не хотелось, вечный шум, пьянки, грохот музыки. Отвык я уже от этого. Живем мы с женой в доме вдвоем — у нее третий этаж, у меня второй. На первом этаже у нас кухня и все прочие радости — сауна с бассейном, теплый гараж на две машины. Друг другу не мешаем, встречаемся ежедневно за ужином, обычно готовим свежее блюдо и овощные салаты. Иногда вмести смотрим телевизор — особенно нам нравится передача «Голос». Рита присматривает за домом — он у нас как с иголочки, в нем все на местах и идеальная чистота — это у нее пунктик такой. И наш участок (настоящий хвойный парк у нас, тринадцать соток, пять кедров, семь елей, лиственница, дуб, липы, клен, много ясеней, а также других деревьев и кустарников) также вылизан моей трудяжкой-женой. Я ей помогаю по мере сил, но спина и больные тазобедренные суставы не дают мне сделать много. И вот это я всё потерял… Но Риту я найду и женюсь на ней — терять такого верного человека нельзя… До этого еще лет десять-пятнадцать имеется — у нас с ней разница в возрасте десять лет.

И так, что мы имеем в активе на данный момент? Мои изобретения и патенты? Ха! Займусь только АЭС ЖКТ, когда придет время. А пока… Пока буду воровать песни из будущего! Что можно украсть и сделать так, чтобы меня заметили власти? Надо какой-нибудь марш патриотический спереть! Благоволение властей, во-первых, поможет мне получить все блага, а во-вторых, позволит воздействовать на ситуацию — может и удастся предотвратить распад СССР. Я готов даже собственными руками удавить Горбачева и Ельцина для этого! А с деньгами это будет намного проще сделать!

Ноги как-то сами меня привели в парк при общежитии, на спортивную площадку. Там никого не было, я повертелся на турнике, подтянулся раз пятнадцать, не стал перенапрягать мышцы, побегал по дорожке — в легком ритме, чтобы не вспотеть пробежал три километра, покачал пресс. Все это время размышлял о своем будущем, занятия не мешали думать, а как раз освобождали от лишних раздражителей.

И так, песни, которые предстоит украсть… «И вновь продолжается бой» — звучит даже в двадцать первом веке. А вот когда ее написали и озвучили? ОЙ! В голове ответ появился — 1974 год и авторы. Это мой «рояль»? Память мне идеальную сделали? Так, а какие знаменательные события произойдут в 1972 году?

Перед глазами тут же появилась таблица:

Август 1972 года.

11 августа — Катастрофа Ан-2 в Херсоне, погибли 14 человек.

14 августа — катастрофа Ил-62 в Кёнигс-Вустерхаузене — крупнейшая в Германии (156 погибших).

26 августа — в Мюнхене открыты ХХ Летние Олимпийские игры (закрылись 10 сентября).

31 августа — катастрофа Ил-18 под Магнитогорском, погибли 102 человека.

— Это надо же! Как поисковик Яндекса выдает! Вот это «рояль» мне предоставили… А кто же это такой добрый? Я похоже погиб в автокатастрофе, и мое сознание почему-то перенеслось в меня же молодого. Но мне оказывается еще и такой бонус предоставили, как идеальную структурированную память, в которую записали всю необходимую для меня информацию о будущем, точнее в том времени, что для меня уже стало историческим прошлым. Зачем-то меня ведь спасли… Но, с другой стороны, если меня сюда закинули, в прошлое, то без идеальной памяти толку-то особого не будет. Логично. Раз закинули в прошлое, то и память о предстоящих событий обеспечили.

Но сейчас бросаться со своими предсказаниями никуда не стоит — в дурку упечь могут. Или в золотую клетку, чтобы давал властям предсказания… Надо от этого защититься — получить известность как знаменитый композитор-песенник. Тогда со мной будут уважительно разговаривать. Вот тогда и можно будет выдавать предсказания, скажу просто, что у меня такой дар. Просто появляется в голове эта информация — вот и все. А откуда — не знаю. А ведь это так и есть на самом деле!

Но вернемся к планам на ближайшее будущее. Раз будем песни петь из будущего — то надо попасть в институтскую самодеятельность. Помнится комсорг просил всех, кто может, в ней поучаствовать, особенно на праздники. Какой праздник у нас впереди? День рождение комсомола 28 октября кажется…

Тут же вылетела подсказка — 29 октября 1918 года.

— Ну вот — тематический праздник, надо песню по теме подобрать… Отличная песня в нашем 21 веке даже звучит «И вновь продолжается бой», очень политически правильная в этом времени. Когда он вышла-то? Не опоздал?

Тут же выскочила подсказка — 1974 год, и авторы — Пахмутова и Добронравов.

— Отлично! Вот будет мой подарок комсомолу к его 54 годовщине!

Я закончил заниматься на снарядах, все равно вспотел, как не старался не допустить этого. Отправился в общагу, мои соседи продолжали дрыхнуть. Я взял свежее белье и пошел в подвал в душ. Освежившись, вернулся в комнату, соседи начали продирать глаза.

— Валера, ты что, уже похмелился что ли? — спросил Олег, морщась от головной боли, спуская ноги с кровати.

— Пить меньше надо — сказал я с усмешкой.

— Так наравне же пили — хмуро пробормотал Комаров, прикладываясь к носику чайника.

— Поеду тетради куплю — сказал я и отправился по своим делам.

Пошел на остановку троллейбуса, сел на тройку и поехал в центр. Вышел на Горьком, это так коротко мы называли кинотеатр имени Горького. Зашел в книжный магазин, купил общие тетради для учебы и текстов песен и тетради для нот — ну куда теперь без них. После этого зашел в галантерейный магазин, купил портфель — мать мне на это деньги выделила. Ну и карандаши с ручками, линейки и трафареты тоже — с запасом. Вернулся в общежитие, но в свою комнату подниматься не стал, зашел в учебную комнату на первом этаже — она была пустой, народ уже отучился. Сел за стол и быстро записал текст и ноты песни «И вновь продолжается бой». Подумал немного, записал еще «На французской стороне» — студенту полагается такие песни петь.

Пока будет достаточно этих двух песен для концерта, серьезная песня и шуточная песня — что и требуется студенту.

Мне предстоит дальше практика в колхозе — едем в деревню Беловодовка Зырянского района, будем там зерно на току сушить, это в основном. А еще баню председателю строить. Надо будет петь студентам песни на вечеринках и посиделках — там и проявлю себя как бард… Пожалуй грабану Антонова, от него не убудет — решил я и начал записывать в тетрадь песни нашего знаменитого автора и исполнителя.

— Но сильно грабить его не буду — мне и десяти процентов его песен хватит, чтобы безбедно жить и что-то предпринимать полезного для страны.

Пора было пообедать, сходил в столовую, подкрепился как следует, вернулся в учебную комнату, продолжил записывать песни Антонова. На пяти песнях решил остановиться, и признаваться сразу буду, что писал под Антонова.

Закончив запись песен, пошел поужинал, занес портфель в комнату. Мужики там сидели с хмурыми лицами и соображали на похмелиться. Обрадовались мне — я был с деньгами, с Колымы все-таки приехал. Но я отказался участвовать и отправился гулять по городу, знакомиться с ним по новой. В кафе у кинотеатра «Октябрь» попил настоящий кофе, прогулялся до главного корпуса ТИАСУРа, заглянул в Городской сад. Вот она моя молодость, снова вернулась ко мне…

Вернулся в общежитие поздно, но в комнате никого не было. В общежитии было шумно, народ продолжал праздновать поступление в вуз. Громко играла музыка, раздавались визги девчонок и крики парней, в общем тот еще бедлам. Я в такой обстановке точно не усну. Взял гитару и начал репетировать песню «На французской стороне», потом «Анастасию» Антонова, потом его же «Золотую лестницу», «Я не жалею ни о чем». Ну а потом «Для меня нет тебя прекрасней» — эту уже не украдешь, но надо же демонстрировать, что я пишу под Антонова. К сожалению, больше песен он к этому времени выпустить не успел, придется поискать у других исполнителей.

Так, «Люди встречаются» надо репетировать, вполне пойдет для посиделок. «Эти глаза напротив» — еще одна в копилку исполнителя. «От зари до зари» — ну как же без нее! Ну и «Осенние листья» и «Ветер северный» — этого будет достаточно для моего репертуара, как исполнителя. Сначала буду петь уже известные песни, и по одной выдавать новые песни. Но кроме комсомольской песни — я ее только на праздник выдам. Я пел и играл тихо, на фоне громкой музыки в коридоре и себя-то не очень слышал. Но вот двое наших пришли, качаясь, и упали на свои кровати, следом за ними держась за стены, зашел Комаров и уселся на своей кровати.

— Бренчишь? — спросил он.

— Бренчу, спать-то все-равно не дадут с такой какофонией — ответил я.

— А я замаскировался — сказал Комаров и упав головой на подушку, тут же захрапел.

Через час музыка в коридоре утихла, и я улегся спать. Было около часа ночи.

— Надо скорее отсюда линять — подумал я засыпая.

Утром, не рассусоливая, я побежал в парк на утреннюю зарядку. Три километра кросс, затем перекладина, шведская стенка, брусья. Вновь три километра кросс, сразу в душ, как пришел в общагу. Отлично себя чувствовал, энергия так и перла из молодого тела.

Надо было чем-то себя занять — еще два дня до начала занятий, торчать в общаге нет смысла. Вновь отправился гулять по городу. Там и пообедал в кафе «Молодежное» у кинотеатра имени «Горького». Гуляя по городу размышлял, что еще интересного я смогу вытащить из своей памяти, чтобы внедрить тут раньше естественного срока.

Тут же пришла информация — кубик Рубика 1974 год.

Что-то не интересно мне с ним возиться сейчас, может позже. Надо же как-то его будет изготовить, чтобы продемонстрировать. А может ну их, эти изобретения. Надо устраиваться в этой жизни, песни дадут деньги. А там посмотрим, что еще полезного можно сделать. Кубик Рубика кроме игр ничего не даст, за рубежом я его вряд ли запатентую — у нас бюрократия не позволит. Да и в случае успеха это копейки принесет, всю прибыль государство заберет. Не стоит с этим заморачиваться — решил я.

Самые главные достижения этого времени будут связаны с микропроцессорами, а тут выше головы не прыгнешь — у нас слишком слабая технологическая база для производства микропроцессоров. Но тем не менее их будут производить и достижения в этой области будут не малые. Хотя и будут наши сильно отставать от США. Ну не знаю, как это преодолеть… Да и инерция огромная у нашей бюрократической машины. Да, я еще тот попаданец… Ничего кроме песен не могу принести из будущего… — досадовал я на себя.

— Но хотя бы землетрясения я могу предсказать и снизить от них ущерб. Но вот как это сделать? Вот в чем вопрос… — продолжал я искать варианты помощи этому миру. Он показался мне не моим миром — чем-то он отличался по моим воспоминанием, но чем я не мог понять.

Так я и провел эти два дня до начала занятий в институте — утром зарядка, день в прогулках по Томску и до самого вечера. На первом уроке нас встретил наш куратор группы от кафедры КУДР Юрий Александрович, он нам сообщил о поездке в колхоз в деревню Беловодовка для помощи по уборке урожая сроком на один месяц. Сказал, какие вещи с собой брать и когда и где сбор на отъезд. Представил представителя от кафедры молодого ассистента Петра Владимировича.

В нашей группе были в основном вчерашние школьники, только двое после армии — Глеб и Толик. Но ребята были на удивление смирные, в «деды» не рвались, собирались усердно учиться специальности. Им не удалось поступить до армии, вот они и наверстывали упущенное время.

Колхоз

В среду мы всей студенческой ватагой погрузились в огромный автобус ЛАЗ, и он лениво тронулся в путь. До деревни — долгих двести километров, начиналось настоящее маленькое путешествие, полное ожиданий и предчувствий. Первые сто километров до Асино прошли словно на одном дыхании: шутки, смех, народ веселился, кто-то пытался играть в города, а девчонки всё бросали взгляды на меня, подначивая взять в руки гитару. Я держал свой инструмент, словно щит против их настойчивых просьб — хотелось сохранить интригу.

Колхозные страсти

— Валера, ты мне очень нравишься — бормотала Люся, расстегивая на мне рубашку.

— Жарко — сказал я и снял с себя рубашку.

— Жарко — сказала Люся и сбросила с себя блузку. Ее груди засияли при неярком лунном свете. Я осторожно поцеловал ее соски по очереди.

— Ой Валера, так щекотно! — смущенно засмеялась Люся. — Но очень приятно!

Я продолжил соблазнять девчонку — да и что ее было соблазнять, если для этого она меня сюда и привела. Кто еще кого решил соблазнить? Вот в чем вопрос! Да я и не заморачивался — девочке и мне хотелось одного — секса!

Короче, у нас была длинная ночь, насыщенная яркими впечатлениями, мы трахались как кролики, насыщая свои тела сексуальной энергией.

Утром, милуясь с девушкой, я предложил приезжать в гости ко мне в Томск, если соскучится. Люська подскочила, нашла листок и ручку и записала мой адрес. Поскольку все это она проделала нагишом, результат был предсказуем — я снова затащил ее в постель. Я взял с собой в колхоз тридцать презервативов на всякий случай, и уже недельную норму мы с Люськой потратили.

— Блин, надо ехать — вздохнул я, отрываясь от такой сладенькой девушки. — Да и тебе собираться надо — одним автобусом едем — напомнил я, целуя ее грудь.

— Пошли в баньку — там вода теплая есть, обмыться надо — предложила Люся.

Мы пошли в баньку, там и правда была теплая вода, помылись, ну конечно я еще раз трахнул Люську — она специально передо мной своей задницей вертела, знала чего хочет! Отмытые мы расстались, я пошел в деревенский дом, где остались мои вещи и гитара. Забрал гитару, попрощался с одногруппниками, приемник «Селга-402» я оставил им, пусть развлекаются — все смотрели на меня, как на какого-то супергероя, хотя что я такого сделал? В общем пошел я на остановку в сопровождении Петра Владимировича и двух наших парней, там встретил Люсю с родителями, они почему-то недовольно зыркали на меня. Мы сели в пустой автобус — кому еще в голову придет в воскресенье утром из деревни ехать в город? Автобус тронулся, я помахал своим, Люська своим, а когда те исчезли из вида, Люська села ко мне на колени.

— Люся, тут не место для секса! — возразил я. — Садись рядом!

— Ты просто зануда! — сказала Люся, надувшись, пересаживаясь на сидение.

— Если сесть на вот эти сидения, то водителю ничего не будет видно — сказала Люся, показывая на левый ряд сидений за спиной у водителя.

— А следующие пассажиры ничего не заметят? И запах секса не учуют? — со смешком спросил я у Люси.

— Ты просто зануда — сказала Люся, гордо отвернув от меня красивую головку.

— Поехали со мной в Томск, там найдем место, где уединиться — предложил я.

— Ага, сейчас! Родаки сказали, что тетка должна позвонить, как только я приеду. Расписание автобусов они знают. Не хочу палиться перед ними! — ответила Люся.

— Ну тогда приезжай в Томск, когда захочешь со мной увидеться — предложил я, и Люся просто прижалась ко мне, а я с нежностью обнял ее. Так мы и ехали до Томска, там я ее посадил на автобус до Малиновки, и мы с ней попрощались, расцеловавшись от души. Девочка была славная, с чистой душой — я это увидел. Но секс нужен нам всем, как грешникам, так и праведникам! Я вздохнул с нежностью к ней, не хотелось с ней расставаться. Но дела звали в поход.

Фото из 1972 года, как мы выглядели.

Я уехал в Томск с письмом куратора Петра Владимировича на кафедру, где он изложил причины моей отсылки.

Но перед этим я узнал все подробности об этой семейке главбуха у Славы Щербинина, где они живут, кто у них в родне и так далее. Это на случай возобновления боевых действий с их стороны, чтобы знать, где их искать, каждого из этой семейки. Я был готов их просто убить, если от них мне будет угрожать опасность. Терять свою вторую жизнь из-за таких подонков я не хотел.

Томск

В понедельник я прибыл на кафедру, отдал письмо куратора заведующему кафедрой КУДР Захарову. Прочитав его, он вздохнул — И это уже не первый раз из деревни приходится уезжать студентам. Местные петухи крутость свою показывают. Ты что умеешь делать?

— Лужу, паяю, утюги починяю — пошутил я. — Могу паять, собирать схемы и приборы — я радиолюбитель.

— Ну вот и отлично. Давай займись с Александром Александровичем Широковым, ему нужен усилитель постоянного тока для электрополировки кремния. Схемотехнику с транзисторами знаешь? — спросил Григорий Николаевич.

— Ну да, работал с транзисторами и с лампами. Больше, конечно, с лампами, передатчики собирал и высоковольтные блоки питания — ответил я.

— Ну вот, разберешься, пошли к Широкову — сказал завкафедрой.

Александр Александрович, или Сан Саныч, показал мне переводную статью из зарубежного журнала, сказал, что ему нужен такой усилитель постоянного тока, с напряжением плюс-минус один киловольт, и с током на выходе один ампер. И это должен быть линейный усилитель! Ну просто охренеть! Один киловатт выходной мощности и линейный усилитель!

Ну взялся я за работу, коли поручили. Для меня, инженера из 21 века, было дико, что такую ответственную работу поручают студенту первого курса, а не заказывают в профильном НИИ, коли таких усилителей не существует в природе. Я уже в прошлой жизни занимался этой работой, но годом позже.

Для начала занялся элементной базой, высоковольтными транзисторами. На тот момент был только один кандидат на эту роль — транзистор КТ808, но у него было максимально допустимое напряжение всего сто двадцать вольт! Это надо было ставить этих транзисторов по десять штук в каждое плечо.

Я изложил свои сомнения Широкову и предложил собрать этот усилитель на электронных лампах. Но он только фыркнул — «Лампы — это прошлый век!» и велел мне разработать схему усилителя на транзисторах КТ808, по примеру переводной статьи — там в плече стояло по три транзистора. Три десятка этих транзисторов он заказал через своих заказчиков в Новосибирске, куда и нужен был этот усилитель.

— Сан Саныч, но я за месяц не смогу сделать этот усилитель — уведомил его я.

— Понимаю, после практики будешь работать у нас на полставки лаборантом — пятьдесят рублей в месяц тебе лишними на будут? — спросил Сан Саныч.

— Не будут конечно. Но я уверен, что у нас будут вылетать по двадцать транзисторов за раз, давайте перейдем на лампы! — настаивал я.

— Валера, делай на КТ808, я отвечаю за результат. И отрицательный результат нам будет на пользу — ответил Широков.

Ну вот я занялся этим долбаным усилителем, на год раньше, чем в прежней жизни. Я знал, чем это кончится и пытался повернуть Широкова на другой путь, но он был тверд в своем мнении.

Практика закончилась к концу сентября, меня оформили на полставки лаборантом. Я продолжал работать над этим усилителем, но мои знания из 21 века ничем мне помочь не могли — не было еще в СССР высоковольтных транзисторов. С отчаяния я спросил у самого себя — а были ли за рубежом такие транзисторы в это время?

И тут же прилетела таблица и комментарий к ней:

Как видно из таблицы, в период с 1970 по 1972 г. за рубежом были разработаны силовые транзисторы, в большинстве имеющие допустимое напряжение от 400 до 1400 В на токи от 1,5 до 15 А.

— Блин! Чего дурью маяться! Сан Саныч наверняка сможет купить десяток транзисторов DTS–804 через академию наук! — злился я. — Пара транзисторов и усилитель готовый! Ну можно для уверенности четыре транзистора поставить! Причем параллельно, а не последовательно!

На следующий день я выдал Сан Санычу эту информацию «от знающих людей».

Тот удивился, но пообещал поискать такую возможность, и даже обрадовался такой информации. Похоже, что он тоже не верил в успех нашего предприятия. Мне дал команду пока работать на транзисторах КТ808, доводить схему до устойчивой работы при напряжении двести вольт, чем я и занялся. Причем он выдал ящик транзисторов КТ808 и пояснил методику отбора по предельному напряжению — его надо подавать через резистор, ограничивающий ток пробоя, тогда транзистор будет работать как стабилитрон и это напряжение и будет для конкретного образца напряжением пробоя.

Я взялся проверять пробивное напряжение у транзисторов, отобрал два десятка из сотни, у которых напряжение пробоя было больше двухсот вольт. Но на всякий случай я в схему установил два транзистора последовательно с распределением пробивного напряжения с помощью шунтирующих резисторов. Да и рассеиваемая мощность в таком случае распределялась равномерно на два транзистора. В общем к концу октября я нарисовал схему прибора и отдал Широкову на проверку.

Самодеятельность

А тем временем студенческая жизнь текла своим чередом, шла подготовка к празднованию годовщины образования комсомола. Меня запрягли в художественную самодеятельность — Петр Владимирович помнил о моих талантах, и сообщил об этом в комитет комсомола. Меня выдернули туда и дали комсомольское поручение участвовать в концерте, посвященном годовщине комсомола, и годовщине Октября тоже — они следовали друг за другом. Это как раз и входило в мои планы проявить себя как композитора и поэта-песенника, я репетировал в общежитии песню «И вновь продолжается бой» — она должна была дать мне карт-бланш на движение вверх в иерархии СССР. Хорошо бы такую песню исполнить с оркестром, но и с гитарой получалось неплохо для первого раза. Комитет комсомола возбудился, когда узнал, что это моя песня — репертуар моего выступления они прослушали сами.

Был у нас в институте свой ВИА — вокально-инструментальный ансамбль, туда меня и отправили для подготовки выступления.

Я пришел на репетицию, их расписание висело на дверях актового зала в Главном корпусе института.

— Привет ребята, меня к вам направили из комитета комсомола готовить свои песни к праздничному концерту — сообщил я, подойдя к компактно расположившейся компании студентов возле инструментов на сцене.

— И зачем тебя к нам направили? — спросил рослый парень, по всей видимости лидер этого ВИА.

— Ну песню спеть — сказал я, намеренно завлекая его в конфликт. Судя по их лицам, мне тут ничего не светило, но солистка мне очень понравилась — красивая и яркая блондинка, со статной фигурой. Она с любопытством взглянула на меня.

— А ты откуда вообще тут появился? — спросил лидер.

— Из города Сусуман Магаданской области — ответил я честно.

— И ты так хорошо говоришь по-русски? — деланно удивился лидер. — А я думал, что ты можешь говорить только на сусуманском языке. И петь на нем наверно собрался? Скажи что-нибудь по-сусумански, чтобы мы оценили гармонию этого языка — прикалывался лидер.

— Ты придурок — сказал я.

— Ты что, хочешь комсомольского билета лишиться? Оскорбляешь руководителя ВИА! — подскочил лидер.

— Так это по-сусумански и будет значить руководитель ВИА. Если название добавить, например «Гитара без струн», то будет звучать как «Ты придурок 'Гитара без струн» — тут же выпалил я, делая невинную физиономию.

Солистка заржала и согнулась в приступе смеха.

— Умный шибко? — с усмешкой спросил лидер. — Вали отсюда, иди где-нибудь в другом месте свое остроумие проявляй. Нам ты тут не нужен! — сказал он решительно.

— Ой, Левка, ну что ты на него взъелся? — со смехом спросила солистка. — Давай послушаем его песни!

— Нет, пусть он их в подворотнях поет — жестко отрезал лидер.

— Я очарован вами красавица — я подошел к солистке и поцеловал ей руку. — Как вас зовут, небесное создание?

— Марина, можно просто Маринка — со смехом ответила солистка. — Марина Ельнина, студентка пятого курса РТФ. Ну ты и приколист! — продолжала смеяться она.

— Меня зовут Валерий Крапивин, я учусь на первом курсе, группа 32−9. Вы мне понравились небесное создание по имени Марина — с придыханием произнес я, вновь целуя ее руку.

— Ты чего первокурсник оборзел? Клеишь мою девушку! — взорвался Лева.

— Я не твоя девушка Лева, ты меня уже достал! — возмутилась Марина. — Вы необычный первокурсник — улыбнулась она мне.

— Я был бы рад увидеться с вами без помех — я кивнул глазами на Леву.

— Ну вы и нахал! — засмеялась Марина. — А в прочем, не знаю. Так со мной никто еще не разговаривал.

— Вы само совершенство — сказал я, и поцеловал ей руку на прощание.

— Точно нахал — смеялась Марина, но в ее смехе я уловил недоумение. Она не знала, как себя вести со мной.

Но на следующий день на большой перемене я уже увидел ее возле выхода из аудитории, в которой у нас были лекции по математике.

— Привет Мариночка — я вновь взял ее руку и поцеловал. — Рад видеть тебя.

— Привет… Даже не знаю, зачем я пришла сюда… Наверно посмотреть еще раз на нахального первокурсника — задумчиво произнесла Марина, впрочем, не отнимая руку.

— Вы очаровательны графиня — я еще раз поцеловал ее руку.

— Почему графиня? — засмеялась Марина.

— Ну как же — мы тут крестьяне, работники, а вы уже на пятом курсе графья — засмеялся и я.

— Да ладно тебе! — смеялась Марина серебристым смехом. — Юморист!

— Графиня, могу ли я вас пригласить на свидание? — спросил я, в очередной раз целуя ее руку.

— Ну, не знаю рыцарь, сможете ли вы соответствовать моему высокому положению — приняла шутливую игру Марина.

— Буду стараться изо всех сил графиня и точно через четыре года достигну вашего статуса! — преклонил я колено.

— Ну ты и клоун Валера! — смеялась Марина. — Что ты можешь мне предложить?

— Билеты в кино на задние ряды — ответил я.

— А какой фильм? — спросила Марина с улыбкой.

— А не важно, вам будет не до него, я вас буду развлекать своими поцелуями — ответил я.

— Ну ты и нахал — засмеялась Марина и пошла в свою аудиторию.

Я понял, что броня пробита, и завтра я снова увижу ее. Ну не приходить же мне к пятикурсникам и там клеить их одногруппницу — прежде всего её не поймут. Поэтому придет ко мне сама.

Мы с руководителем ВИА так и не нашли общего языка — он почему-то увидел во мне конкурента, что я могу потеснить его. Или к Марине приревновал. Как будто мне это надо! Ну это я про ВИА. Марина-то мне нужна, красивая девушка, жаль, что на пятом курсе и после нового года отбывает на дипломирование. У нас у каждого есть свои недостатки…

В общем мои песни послушали в комиссии по самодеятельности, утвердили на концерт две песни — «И вновь продолжается бой», вторая «На французской стороне», в таком порядке и следовало исполнять. Хотя я предложил наоборот — после «Боя» легкомысленная песня не зайдет. Комитет комсомола посовещался и согласился со мной — вначале пойдет шуточная песня.

Я немного волновался перед концертом — первый раз на серьезной сцене — в актовом зале института перед сотрудниками и комсомольцами.

Но все получилось замечательно, песни спел на пять, после «Боя» зал долго аплодировал стоя. На торжественном собрании института присутствовали первые секретари райкома и горкома партии, а также представитель обкома КПСС и он доложил своему начальству о моем феномене, точнее о замечательной песне, идеологически правильной, написанной студентом. Горком партии тут же дал указание, чтобы эта песня прозвучала на городском собрании, посвященному годовщине Октября.

В понедельник тридцатого октября меня пригласили в горком партии вместе с парторгом нашего института.

— Вы, конечно, отлично исполнили эту вашу песню под гитару, но одно дело собрание института, а другое дело собрание городского актива. Надо, чтобы эту песню исполнил наш симфонический оркестр — это вам такое партийное задание! — отдал распоряжение первый секретарь горкома КПСС. И мы с парторгом, Леонидом Семеновичем Красухиным, отправились в областную филармонию, где нас уже ждали.

Филармония

— Ну-с, где наше молодое дарование? — спросил руководитель симфонического оркестра Абрам Львович Липовский, которому позвонили из горкома партии. — Прошу вас, исполните вашу песню, а мы послушаем и подумаем, как ее исполнить нашему оркестру — попросил он.

— Абрам Львович, я, конечно, исполню, но я любитель, на сцене должен её спеть профессиональный певец — сразу предупредил я.

— Не спорю — прошу вас! — он пригласил меня на сцену, мне дали гитару, и я спел «И вновь продолжается бой!», как мог эмоционально.

После исполнения раздались аплодисменты оркестрантов, они знали толк в музыке. Еще бы Александра Пахмутова и Николай Добронравов писали только отличные песни и марши!

— Так молодой человек, песня отличная, ноты у вас имеются? — спросил Абрам Львович.

— Да, вот они — и я подал ему нотную тетрадь.

— Так, насчет вокала, вы правы, нужен профессиональный певец… Знаю такого, Семен! Звони на Почтовый, пусть сюда срочно везут Борю Березкина — это солист театра оперетты — пояснил он мне. — Ему эта песня подойдет! А пока Клара, Вера, Люда — перепишите эти ноты и раздайте исполнителям! Быстро! Быстро! Быстро! Шевелитесь, мать вашу! Нам за неделю нужно подготовить этот номер так, чтобы не стыдно было показать по центральному телевидению! Тем более, что томское телевидение будет снимать этот концерт, и запись явно пошлют в Москву!

Народ зашевелился, меня утащили в отдельную комнату, где я снова пел эту песню, а Абрам Львович и Ксения Петровна Сойкина занимались аранжировкой, уточняя у меня детали.

Через час приехал Березкин, несколько обескураженный таким срочным вызовом. Но когда узнал о своей задаче, вдохновился — еще бы, выступать на торжественном концерте в области дорого стоит в плане карьеры!

— Боря, если вы споете эту песню как следует, то все дороги перед вами будут открыты — пообещал ему Абрам Львович.

Репетиции шли всю неделю, меня освободили от занятий, оформили консультантом в областную филармонию. В процессе репетиций я вспомнил выступление Silenzium в наше время — три красивых девушки в пионерских галстуках эмоционально играли на скрипках и виолончели и предложил Абраму Львовичу сделать небольшое украшение номера — красивые скрипачки у него были в избытке, обошлись без виолончели. Девушки в стилизованной пионерской форме в мини-юбках — реквизита хватало — в белых блузках с глубоким декольте, но в красных пионерских галстуках, выступали на фронте сцены, рядом с солистом. Получился номер-зажигалка, но идеологически выверенный. Его хотелось смотреть вновь и вновь, настолько это было жизнерадостно и красиво. Борис Березкин тоже не подвел — у него был красивый и сильный тенор, и он, глядя на наших «пионерок» тоже выкладывался, ему даже пришлось держать микрофон в руке, чтобы красиво двигаться по сцене синхронно со скрипачками.

Когда номер был отработан, Абрам Львович спросил, нет ли у меня еще каких-нибудь песен, на что я ответил утвердительно. Липовский насторожился и попросил исполнить. Я под гитару спел «На французской стороне» — артисты мне снова хлопали, им зашла эта песня.

— Ну для этого концерта такая песня не пойдет, но с вашего разрешения мы включим её в свой репертуар… Валера, а я все забываю спросить — вы оформили авторские права на эти песни? — спросил Липовский.

— Да нет, некогда было мне регистрировать авторские права. Да и пока не владею такими навыками — ответил я Липовскому.

— Сейчас мы это исправим! — и он отдал команду Семену, своем директору-администратору, чтобы он срочно занялся этим вопросом. Я передал Семену стихи и ноты моих песен, а сам по просьбе Липовского начал исполнять их перед симфоническим оркестром. Спел сначала «Анастасию» Антонова, потом его же «Золотую лестницу», «Я не жалею ни о чем», «Не говорите мне прощай». Аплодисменты от оркестра оглушали меня. Этого было достаточно, Абрам Львович вновь попросил разрешения исполнять эти песни, рядом с ним с просящей моськой стоял Березкин, тоже хотел их исполнять.

— Товарищи, да я не против! Сейчас с вашей помощью мы зарегистрируем авторские права на эти песни и их сможет исполнять любой желающий! — ответил я.

— Мы включим их в свой репертуар! А то к нам ходит на концерты от силы сотня человек, а план филармонии выполнять надо! — сказал Липовский. — С этими песнями у нас будет полный аншлаг! Валерий Иванович, прошу вас консультировать по их исполнению, у нас получился очень удачный номер с вашей помощью. Ваши услуги будут щедро оплачиваться — по триста рублей в месяц! Все по закону — консультации автора песен стоят очень дорого!

— О!!! Конечно, я буду вас консультировать! — пообещал я. Это была зарплата доцента вуза, не меньше.

Перед праздником мне выдали аванс сто рублей в кассе филармонии, на празднике я выглядел на все сто. Моя мама финансировала пошив моих костюмов, в том числе к выпускному школьному вечеру, шили их в ателье города Сусумана, и очень модные — воротник-стойка, брюки клеш, плюс белая водолазка. У нас всем школьникам-выпускникам родители шили костюмы в ателье — ну мода такая была у нас, город маленький, все друг друга знают, не могли ударить в грязь лицом перед друг другом.

Поэтому я выглядел как настоящий артист, приталенный пиджак, спортивная фигура, аккуратная стрижка — это меня Абрам Львович послал к своему парикмахеру, взглянув на мою прическу, сделанную в обычной парикмахерской. С меня взяли три рубля, но их было не жалко — настолько отлично я выглядел.

Место мне выделили где-то в середине партера, но с краю, чтобы легче было выйти — Липовский предупредил меня, что могут попросить на сцену автора, хотя это вряд ли произойдет.

Полчаса слушал торжественную часть, обычную тягомотину, потом начался концерт. Выступали различные коллективы, в том числе и художественная самодеятельность, но с очень профессиональными номерами. В завершение концерта было выступление томского симфонического оркестра. Вначале он исполнил ряд известных произведений, а потом жахнул «И вновь продолжается бой». После этой песни аплодисменты не утихали, тем более что конферансье объявил, что песню написал томский студент Валерий Крапивин.

Под аплодисменты народ начал тихо скандировать «автора» — видимо это подсказали старшие товарищи. Я вышел на сцену, раскланялся, мне вручили букет цветов — я был несколько растерян этим и с поклоном вручил букет Милане Ложкиной — нашей приме -скрипачке в этом номере. Та стрельнула в меня глазами так, что сердце ушло в пятки. Ух! Умеют же стервы!

Этот номер попросили исполнить на бис, оркестр повторил, на это раз ему подпевал весь зал — зашла песня в народ.

После концерта для артистов накрыли банкетный стол, к нам зашел Лигачев. Поздравил артистов и поблагодарил за отличную работу, после этого пожелал пообщаться со мной.

— Вы для нашей области просто выдающееся явление — не стал он скрывать своего интереса. — Вот думаю, чем же область может помочь вам… Вы студент-первокурсник, мы подумаем, чем вам помочь. Надо будет встретиться после праздников, пообщаться по этому поводу.

— Всегда готов Егор Кузьмич! — улыбнулся я. — Нам с вами и правда найдется, о чем поговорить на музыкальные темы.

Лигачев удивленно взглянул на меня, как будто статуя заговорила, кивнул головой и попрощался.

И правда, тринадцатого ноября, в понедельник, меня пригласили в обком партии, к Лигачеву. Разговор вертелся вокруг помощи мне, Егор Кузьмич откровенно признался мне, что хотел бы дать мне квартиру, чтобы я мог творить без помех. Он понимает, что в общежитии это очень трудно сделать. Но не знает, как это сделать для студента-первокурсника.

— Егор Кузьмич, я ожидаю, что после премьеры этой песни меня примут в союз композиторов СССР. Надеюсь, что после этого мой статус несколько изменится, я стану признанным композитором СССР. Тогда вы сможете мне помочь в моей творческой деятельности — ответил я.

— Все верно Валерий Иванович, тогда нам будет легче вам помочь. Скажите, а как вам удается писать такие красивые и главное идеологически выдержанные песни? Обычно у нас красота и идеология не совпадает — улыбнулся Лигачев.

— Вы знаете, мне как-то произведение сразу целиком приходит в голову, остается его записать и исполнить. Как будто посылка из будущего — пошутил я.

— Да, интересно, конечно, посылка из будущего… а больше ничего из будущего вам не прислали? –шутливо спросил он.

— Ну почему же, прислали. Пришла информация, что 23 декабря 1972 года в Никарагуа произойдет сильное землетрясение с магнитудой 6.2 балла по шкале Рихтера. Город Манагуа, столица Никарагуа, будет полностью разрушен, число жертв будет от пяти до одиннадцати тысяч человек. Давайте дождемся 23 декабря и поймем откуда ветер — из будущего, или из моего воображения — улыбнулся я.

— Это очень серьезно, такими вещами не шутят — перестал улыбаться Лигачев.

— Я не шучу Егор Кузьмич, но ко мне часто приходит такая информация, а откуда она — я не знаю. Я вот с вами решил поделился, чтобы еще раз проверить. Мне приходила информация, что Никсон выиграет эти выборы — но я отнес это на свой анализ информации из наших газет. А землетрясение нельзя из газет предсказать. Если это совпадет, то и другие мои предсказания будут иметь ценность — серьезно ответил я.

— Хорошо, подождем 23 декабря, а там видно будут. Рад был с вами поближе познакомиться, с нашей будущей музыкальной звездой! — пожал мне руку Лигачев и мы распрощались.

Учеба

После праздников началась учеба, лекции, семинары, лабораторные работы — всё как полагается. На большой перемене встретил Марину.

— Привет рыцарь! И где тебя носило? — спросила она.

— Ну песню готовили к выступлению с Томским симфоническим оркестром, вот консультировал их — ответил я. — А от занятий освободили. Да и вообще я теперь знаменитость — мне рукоплескал Томск в лице актива и передовиков! — притворно подбоченился я. Тут же рассмеялся.

— А как у тебя дела? — спросил я.

— Учусь, репетиции забросила — не до них. Еще пару месяцев и уеду в Подмосковье на дипломирование — сказала Марина.

— Но так чего мы зря время теряем? — спросил я её, беря за руки.

— В смысле теряем? — спросила Марина, но руки от меня не отняла.

— Ну я как-то обещал тебя сводить в кино, да вот все завертелось, закружилось и неделя улетела — ответил я.

— Хм, ну да, помню, ты обещал развлекать меня поцелуями — улыбнулась Марина.

— Ну так идем в кино! — предложил я.

— А целовальники у нас для чего? — улыбнулась Марина. Целовальниками у нас в общежитии называют рекреации, предназначенные первоначально для культурного отдыха проживающих. Но студенты использовали их в основном для свиданий — парочки там стояли и целовались, не обращая внимание на окружающих. Или сидели на подоконниках — они у нас широкие. Другой мебели обычно там не было.

— Вас не смутит свидание с первокурсником графиня? — спросил я.

— Да мне плевать. Через два месяца я уеду отсюда в Реутов, туда же после распределения поеду, родители поспособствовали — ответила Марина. — И больше никого не увижу из сокурсников.

— Ну тогда начнем наше свидание с ужина в столовой? — предложил я.

— Ну давай, в шесть вечера там встречаемся — согласилась Марина.

— Стоп… Марина, пошли в ресторан — там и потанцевать можно — передумал я. Три часа поцелуев в целовальнике без секса мой организм не выдержит.

— Ты что Валера, это же дорого! — отказалась Марина.

— Мариночка, меня приняли на работу в филармонию консультантом с окладом триста рублей! Сто рублей аванс я уже получил — так что не надо стесняться тратить эти деньги! В начале декабря я получу еще двести рублей — я богат как миллионер! — воскликнул я.

— Да⁈ — удивилась Марина. — Вот это да! Здорово! Гульнем в ресторане… — она задумалась. — Мне же тогда подготовиться надо для похода в ресторан!

— Ну давай в семь вечера встретимся в холле общежития, за полчаса доберемся до ресторана «Осень» и проведем там время до десяти — предложил я.

— Отлично, я успею! — сказала мне Марина.

Я поцеловал ей руку, смотря ей в глаза. Марина бросила на меня нежный взгляд и убежала по своим делам.

Это заметила моя одногруппница Тамара, улыбнулась и ушла в нашу аудиторию.

В семь вечера мы вышли из общежития, Марина сделала макияж и выглядела как куколка — красотка, одним словом. Сам себе завидовал.

Мы прошли на остановку автобуса и поехали в центр. В половине восьмого мы вошли в холл ресторана «Осень», переоделись в гардеробе и прошли в зал. Свободные столики были, нас посадили в уголке, предоставили столик на двоих. Я предложил взять шампанское — Марина сморщила носик и предложила взять вино, например «Тамянку». Я попросил у официанта красное полусухое вино, но только хорошего качества, пристально взглянул ему в глаза.

— Сделаем — пообещал он с кивком головы. Мы сделали заказ, поужинали. Вино и вправду было хорошее — из Грузии. Часов в восемь начал играть оркестр, мы пошли танцевать. Танцуя, мы болтали обо всем, Марина рассказала о своей будущей работе — она будет работать технологом на сборке печатных плат.

С каждым часом мы становились все ближе друг другу — это верное решение, что я выбрал ресторан, тут и пообщаться можно. В целовальнике было бы не до этого, а тут хоть узнали друг друга поближе. В половине одиннадцатого мы вышли из ресторана — он закрывался. Решили прогуляться пешком до Южной — погода была замечательная, примерно минус десять градусов, без ветра, сыпал снежок.

Мы неспешно прошли по аллеям Городского сада, вышли на трамвайную остановку, подошел трамвай двойка — до Южной.

— Поехали — решила Марина, мы сели в него и через двадцать минут уже вышли на конечной остановке «Площадь Южная». Перешли через дорогу и зашли в общежитие.

— Нам надо переодеться в домашнюю одежду — предложила Марина. — я потом к тебе спущусь.

Мы через пятнадцать минут встретились в целовальнике — холле нашего этажа, он был свободен — народ укладывался спать, занятия у всех были с утра. Марина была в халатике, но стилизованном под платье, очень симпатичном и выглядела она в нем здорово, особенно учитывая ее макияж для выхода в ресторан. Я обнял ее и спросил — Графиня разрешит рыцарю развлекать ее поцелуями?

— Разрешаю — улыбнулась Марина.

Я нежно ее поцеловал в губы, прижимая к себе, как в танце. Она ответила и понесся марафон поцелуев. Я также целовал ее шейку, красивые ушки, говоря при этом комплименты. Марина обвила меня руками, мы слились в долгом поцелуе. Я гладил ее грудь, слегка сжимая ее, притягивал к себе, держась за её ягодицы.

— Что это у тебя мне в живот упирается? — спросила она со смешком.

— Это копье рыцаря, которое жаждет прорваться в лоно графини и продолжить мой род — ответил я шуткой.

— О! Графиня еще не готова к продолжению рода — засмеялась Марина.

— Мы обманем копье с помощью презерватива, и будем получать от этого только удовольствие без всякого продолжения рода — сказал я, целуя ее в шею.

— О, у рыцаря и презервативы имеются? — со смешком спросила Марина.

— Да, ну как же без них усмирить это копье! — ответил я с улыбкой.

Мы опять слились в поцелуе, теперь я смелее залез рукой в разрез халата и ласкал ее грудь. Потом расстегнул несколько пуговиц халата, чтобы мне было удобнее это делать — Марина не противилась, замирая в долгих поцелуях.

Потом сказала мне — Подожди — и двумя руками, запустив их себе за спину, расстегнула бюстгальтер. И вновь обвила меня руками, я взял ее груди в свои руки и начал их ласкать.

— Блин, найти бы место, где можно было бы уединиться — вздохнул я в очередной раз отрываясь от поцелуя.

Марина посмотрела мне в глаза задумчиво и видимо решила для себя что-то важное.

— Есть такое место, пошли, я договорилась — сказала Марина с придыханием, застегивая халат. Мы поднялись на девятый этаж, и прошли на пролет выше, на технический десятый этаж. Марина достала из кармана ключ и открыла одну дверь справа. Мы прошли туда — это было техническое помещение без окна, три на три метра примерно, в торце стоял широкий диван. Диван был застелен свежей простыней, в углу комнаты горел торшер. В комнате было тепло и уютно.

— Пойдет это место для продолжения свидания? — спросила Марина лукаво.

— Спрашиваешь! Конечно пойдет — сказал я, заключая ее в объятия. Еще несколько поцелуев и мы переместились на диван, постепенно раздеваясь. Я ласкал ее все смелее и смелее, в конце концов Марина попросила со стоном — Возьми меня, ну скорее же!

И начался наш секс-марафон, я только успевал менять презервативы. У меня было столько сексуальной энергии! Я даже не подозревал об этом! И у Маринки тоже ее было с избытком — двадцать один год девушке, гормоны бушуют! После третьего раза мы надолго утихли, Маринка устроилась у меня на плече, целуя его. Я теснее прижал ее к себе.

— Ты замечательный любовник Валера. Такого со мной еще не было! Я трижды уже испытала оргазм! — говорила она, покрывая поцелуями мою грудь.

— А твои предыдущие любовники не удовлетворяли тебя? — удивился я.

— Да какие любовники, на втором курсе влюбилась в пятикурсника, тот лишил меня девственности, и только удовлетворял свою потребность, обо мне он не думал вообще. Хорошо, хоть не залетела от него. После диплома уехал, даже не попрощался. Все — больше никого у меня не было — вздохнула Марина. — Повторять то, что было с Алешкой, я не хотела — мало это удовольствия приносило, один страх, как бы не залететь. А тут появился ты, такой элегантный и обходительный, ручку мне целовал. Конечно, меня сразу к тебе потянуло — от тебе веяло порядочностью и надежностью. Ясно, что мы будем только любовниками — после нового года я уеду и мы больше не увидимся. Но и этот месяц я хочу провести как в сказке, с тобой мой дорогой Валерочка! — и она вновь впилась в мои губы поцелуем.

— Марина, а что это за комната? Можно ее на месяц арендовать для наших свиданий? — спросил я, нежно обнимая её.

— Ну если тебе не жалко тридцати рублей — то можно. За такие деньги можно отдельную квартиру в городе снять — сказала Марина.

— Не жалко, и деньги есть — сказал я, обрадовавшись. Теперь у меня будет и девушка, и удобное место, где с ней можно встречаться.

Мы с ней еще миловались пару часов, потом обессиленные разошлись по своим комнатам.

На следующий день я после занятий пообедал в столовой общежития, и пошел в свою комнату. Мы договорились встретиться с Мариной, но не уточнили место и время. Поэтому часто выглядывал в коридор — ждал Марину, свою любовницу, такую обворожительную девушку. И примерно в четыре часа мое ожидание было вознаграждено — я увидел ее в коридоре нашего этажа. Я быстро подошел к ней, обнял и поцеловал. Марина ответила, не стесняясь, обвив меня руками — у студентов с этим было просто.

— Договорилась насчет комнаты? — спросил я ее на ушко. Марина кивнула головой, глядя мне в глаза своими прекрасными очами.

— Ну так пойдем туда? — спросил я.

— Пойдем мой милый! — сказала Марина, и мы в обнимку поднялись на десятый этаж, Марина открыла ключом дверь и мы, не теряя времени начали раздеваться — память о прошлом свидании гнала нас в постель. Мы миловались с ней часа три, после этого обессиленные разошлись по своим комнатам. Я ей оставил деньги для оплаты аренды комнаты, будет нам теперь место для любовных встреч.

Мила

Потом вновь поцеловал Милу в губы долгим поцелуем, лаская руками ее груди.

— Еще, не останавливайся! — простонала Мила. Я расстегнул этот мешающий предмет, заодно снял с нее блузку, целовал плечи, груди. Мила сама расстегнула застежку на юбке, и она сползла вниз, оставив ее в одних трусиках. Я скинул свои брюки и рубашку, уложил Милу на кровать, снял с нее трусики — она помогала мне. И дальше нас поглотило любовное безумие.

Через полчаса мы обессиленные лежали в обнимку в кровати.

— А ты хороший и опытный любовник! Так меня еще никто не ублажал — сказала Мила, целуя меня в плечо.

— Ты мне нравишься, вот и всё — сказал я, целуя ее в кончик носика. — Давай подкрепимся! — предложил я.

Мила накинула мою рубашку, мне было достаточно трусов. Мы сели к столу и начали сметать все с него, запивая вином. Когда мы подкрепились, я позвал Милу:

— Иди ко мне на колени.

Она перебралась ко мне на колени, обвила меня руками и впилась в губы со страстным поцелуем. Рубашка была не застегнута, я стал ласкать ее груди, потом опустил руку между ног — она их тут же раздвинула. Итог этих ласк был предсказуем — мы снова оказались в постели и предались безумной страсти. Через полчаса, после взаимного взрыва эмоций, мы обессиленные лежали, слившись с друг другом.

— Валера, это какое-то сумасшествие с тобой! Со мной такого еще не было — сказала Мила, целуя меня.

— Ну полувековой опыт сексуальной жизни не пропьешь — ухмыльнулся я про себя, а вслух сказал — Ты меня возбуждаешь на сексуальные подвиги — и поцеловал ее в сосок.

— Ой, щекотно! Не надо, а то я опять тебе отдамся! — засмеялась Мила. — А ты еще сил не набрал на следующий тур! Давай лучше подкрепимся — предложила она и мы переместились за стол, вновь одевшись кое-как — Мила в мою рубашку, а я только в трусах. Опять подкрепились, выпили вина, я включил музыку и предложил потанцевать.

Мила взглянув на меня и на себя в плане одежды, засмеялась и подала мне руку, попутно расстегивая последнюю пуговицу на рубашке, она призывно распахнулась, обнажая красивый вид сочных грудей и темный треугольник между ног. Мы слились в танце, целовались, я ласкал ее груди, она запустила руку мне в трусы, я опустил руку ей между ног — и мы плавно переместились на кровать. Опять полчаса безумной страсти, Мила хотела получить максимум от этой встречи, поэтому не стесняясь предлагала менять позы — я был только рад такой активности и открытости. Закончился наш очередной постельный заход, мы лежали расслабленные, Мила уткнулась мне в плечо, закинула свою ногу на меня.

— Жалко от тебя уходить… Но уже пора — улыбалась она. — Надеюсь, что завтра ты меня снова пригласишь на свидание.

— Оставайся, я тебя не гоню — улыбался и я, обнимая её.

— Да нет, не стоит. Мне же еще в этом городе замуж выходить, а ночевка вне дома плохо скажется на моей репутации — улыбнулась Мила.

— Я провожу тебя — сказал я.

И мы стали одеваться, болтая обо всем на свете. Миле была интересна моя биография — да что там рассказывать — школа и первый курс института. Ей было интересно, были ли у меня девушки в школе, что они мне позволяли. Я честно ответил, что девушки у меня не было, хотя я старался потерять свою невинность изо всех сил. Видимо их это и отпугивало — засмеялся я.

— Ну меня это точно не отпугнуло — улыбнулась Мила.

Мы еще с полчаса целовались на прощанье, никак не могли отойти от любовной горячки, но потом Мила остановила меня — пора было домой собираться.

Мы собрались, я проводил Милу на остановку троллейбуса — она была рядом с общежитием. Было только десять вечера, мы провели вместе почти четыре часа, вполне достаточно для свидания. На него хватило четырех презервативов — отметил я про себя с улыбкой. Надо будет это учесть на будущее, чтобы они были у меня в запасе.

На следующий день у нас свидание с Милой было более содержательное — я пел свои песни, Мила попевала, у нее оказался красивый голос контральто — ну копия Тони Брекстон, такой же сексуальный зов…

— Мила, а ты не пробовала себя в вокале? — спросил я.

— Ну в нем конкуренция очень высокая, даже можно вообще без работы остаться. А со скрипкой, хоть с десятой, всегда работа будет — засмеялась Мила.

— То есть, ты даже не пыталась? — спросил я.

— Ну почему, занималась и по классу вокала, конечно. У меня голос контральто, очень низкий, мало какие песни для меня подходят. Вот и выбрала специализацию скрипка. Ну а вообще-то я играю достаточно прилично и на фортепьяно. Но и там скажу прямо, огромная конкуренция. Обычно на один оркестр одно фортепьяно или рояль. Так что скрипка, даже десятая, обеспечит меня заработком. Все остальное под вопросом.

— Ну а ты бы не хотела стать солисткой, ну так, теоретически? — спросил я, обнимая любовницу.

— Валера, ну кто же от этого откажется? — усмехнулась она, обвивая меня руками, сидя у меня на коленях.

— Если я напишу для твоего голоса песни — рискнешь? — спросил я.

— Может быть… Ты, несомненно, талант. С этим не поспоришь. Но зачем я тебе? Твои песни готовы исполнять звезды эстрады! — спросила Мила.

— Твой голос, контральто, созвучен с некоторыми моими идеями. Но если я ими займусь, то наверно не скоро. У тебя как с английским? — спросил я.

— Спецшкола номер двадцать четыре — усмехнулась Мила. — С углубленным изучением английского языка. Свободно разговариваю и перевожу.

— Класс!!! Tell me about the Beatles. – тут же попросил я.

— The Beatles were an English rock band formed in Liverpool in 1960. The core lineup of the band comprised John Lennon, Paul McCartney, George Harrison and Ringo Starr. They are widely regarded as the most influential band in popular music and were integral to the development of 1960s counterculture and the recognition of popular music as an art form.[2][3] Rooted in skiffle, beat and 1950s rock «n» roll, their sound incorporated elements of classical music and traditional pop in innovative ways. The band also explored music styles ranging from folk and Indian music to psychedelia and hard rock. As pioneers in recording, songwriting and artistic presentation, the Beatles revolutionised many aspects of the music industry and were often publicised as leaders of the era’s youth and sociocultural movements -затараторила Мила.

— Классное у тебя произношение! — удивился я.

— У нас учителя стажировались в Англии — улыбнулась Мила.

— Ну быстро не обещаю, но что-то под твой контральто подберу — он меня за душу берет! — пообещал я.

Мы стали ежедневно проводить время у меня, это были блаженные две недели, пока мои соседи были на каникулах. Ну а после завершения этого счастливого времени наши встречи стали менее регулярными, но не менее страстными. В конце февраля, когда студенты вернулись в общежитие, мы стали встречаться с ней в разных местах — она ведь жила с родителями, поэтому мы искали места для встреч у знакомых, несколько раз я снимал квартиры на короткое время.

Новая программа томского симфонического оркестра зашла в народ, его выступления сопровождались полным аншлагом, дирекция филармонии была очень довольна таким результатом. Борис Березкин ушел из театра оперетты в филармонию — тут его популярность была гораздо выше, каждый вечер он был усыпан цветами и обласкан поклонницами. Мне продолжали платить зарплату консультанта, хотя все номера были уже отработаны. Также мне предоставляли контрамарки на свои выступления, чтобы я мог водить на них своих друзей и подруг. Ну да, как раз Милане сделать такой подарок — прийти на выступление с другой девушкой, я не самоубийца.

Но такое развитие активности томского симфонического оркестра кому-то не понравилось из чиновников от горкома партии, потребовали «прилично одеть скрипачек».

Я присутствовал при этом разговоре и офигевал. Абрам Львович Липовский, Семен — его директор, еще несколько ведущих музыкантов обсуждали какие новые песни можно будет включить в их репертуар, со мной конечно обсуждали — в каком стиле и так далее. На сцене возились музыканты, три скрипачки сидели с нами, поскольку эти «зажигалки» тоже привлекали своим видом и экспрессией немало зрителей, обсуждали и их участие в номерах.

В зал зашли двое, мужчина и женщина.

— Я третий секретарь горкома КПСС города Томска Егорьев. Мы были у вас на концерте, и вы нас удивили. У вас одежда артистов просто верх разврата — разве можно так одеваться артистам! — возмутился чинуша.

Но Липовский был тоже не лыком шит — не раз проходил сквозь игольное ушко худсоветов.

— А что вам собственно не нравится? — спросил удивленно Липовский.

— У ваших скрипачек распутный вид! — выдал Егорьев.

— А что в их виде распутного? — спросил, делано удивляясь Липовский.

— Ну эти галстуки, эти до пупа расстегнутые блузки — морщась сказал Егорьев.

— Так, девочки, снимите галстуки — попросил Липовский. Девочки тут же развязали и сняли галстуки.

— Теперь нормальный вид? — спросил Липовский у Егорьева.

Тот оценивающе посмотрел на девушек — ну что тут скажешь — расстегнуты воротники рубашек в пределах нормы, декольте в платьях артисты гораздо глубже делают.

— Ну да, так нормально — согласился Егорьев.

— Ну и прекрасно! Так и будем выступать. А я напишу запрос в обком КПСС, почему товарищ Егорьев запретил нашим скрипачкам одевать пионерские галстуки. Мне кажется, что они соответствуют патриотическому настою песни — встал Липовский.

Егорьев тоже встал, но уже в ступоре, круглыми глазами смотря на Липовского. И огляделся вокруг — на него с усмешкой смотрело десяток музыкантов.

— Не стоит, не стоит. Пожалуй, я ошибся насчет галстуков, они и вправду соответствуют патриотическому настрою песни, вы мне всё разъяснили. Продолжайте выступать как выступали — скомкано пробормотал чиновник от КПСС и вышел со своей спутницей из зала.

После его выхода из зала сначала раздались несмелые смешки, затем это переросло в гомерический хохот. Липовский довольно улыбался, отшил чинушу. Затем раздались аплодисменты для него от музыкантов, за его отточенную, и даже филигранную интригу.

— Учитесь студенты, пока я жив — произнес он довольно.

В середине февраля прибыли москвичи, внимательно изучили аранжировки песни «И вновь продолжается бой», особенно им понравилось эмоциональное выступление наших трех красоток «пионерок»-скрипачек и солиста.

В конце февраля я зашел в сберкассу проверить поступления за песни и был удивлен — на книжке уже было тысяча двести рублей!

— Вот это да! — обрадовался я. — Здорово! Скоро деньги считать перестану!

Томское телевидение сняло концерт симфонического оркестра с новой программой и показало по телевизору. Спустя месяц этот концерт показали по второму каналу всесоюзной программы, популярность песен Антонова, пардон, моих, взлетела до небес. Их пели в ресторанах, на танцплощадках. Ну еще бы — хиты они и есть хиты. В конце марта я вновь проверил сберкнижку и чуть не упал от удивления — на ней уже было почти четырнадцать тысяч рублей! Оказывается, все исполнения песен в ресторанах и на танцплощадках также оплачивают авторский сбор — программы выступлений утверждаются в отделе культуры местного исполкома, по ним идут и отчисления.

После этого я начал искать квартиру, которую можно было снять для жизни — денег теперь хватало. К этому я подключил Милану, у нее связи были гораздо обширнее моих. Я сразу замахнулся на четырехкомнатную квартиру, чтобы было место для творчества и гостей. И как не странно, через месяц мы с Милой отпраздновали новоселье в крупногабаритной пятикомнатной квартире профессора медицины, который отбыл на постоянное жительство в Израиль, а в ней осталась прописанной его мать, у которой не было права выезда из-за прежней работы в КГБ.

С Милой в этой квартире творилось что-то невообразимое. Она организовывала ролевые игры, одевалась в легкомысленные одежды, которые шила сама по моим эскизам, соблазняя меня на секс.

Я и без этого был постоянно готов к сексу — тестостерон просто зашкаливал в молодом теле. А ее легкомысленные одежды в нашем времени вообще были нормой для лета. Но для 1973 года в СССР это конечно был верх разврата! — смеялся я про себя.

Мы с Милой не только сексом занимались — еще вместе музицировали — я пел свои песни, играя на гитаре, она вдохновенно подыгрывала мне на скрипке, подпевала мне вторым голосом, своим сексапильным контральто.

Потом я ей рисовал женские летние одежды и женское белье из нашего времени, которые она принимала за «верх разврата» и шила их сама, потом щеголяла в них по квартире, призывно виляя бедрами. В квартире осталась хорошая швейная машинке Зингер, а Милана, как большинство советских женщин, умела хорошо шить. Одеваясь в эти одежды, она в большей мере возбуждала себя, для меня она была желанна в любом виде.

Май 1973

В мае Томский симфонический оркестр уехал на гастроли в Свердловск, и я остался без Милы. На первомайскую демонстрацию ходил со своей группой, после демонстрации по обычаю была вечеринка в общежитии и танцы. На вечеринке ко мне липли две девчушки, которые запали на меня — Вера и Люда, вчерашние школьницы, как и я. Я улыбался им, но старался увильнуть от близкого контакта. Но с этим не получилось — начались танцы и девушки стали приглашать меня на «белый» танец. А тут еще недельное воздержание у меня после отъезда Миланы, в общем я тоже не стал чураться общаться с ними, коли они уж так откровенно со мной заигрывают. В танце девчонки висли на мне, я мял их ягодицы, они от этого только теснее прижимались ко мне — в зале было темно, и еще тьма народу толкалось вокруг нас, некому было замечать наше нескромное поведение. Танцевал я с девушками строго по очереди, только групповые танцы мы плясали вместе. Но вот танцы закончились, и девчушки, осмелев, предложили пойти к ним в комнату, там никого до утра больше не будет, а у них еще вино припасено.

Тут я как-то затормозил — зачем мне к ним идти? Если бы меня одна девушка приглашала — я бы понял — у нас был бы секс. А вдвоем зачем меня приглашают? Вдвоем трахаться? Вроде бы девчонки — вчерашние школьницы, вряд ли до этого дойдут. Это уже зрелые дамы могут позволить себе такие вольности. В общем я прикинулся опьяневшим и отвалил домой от греха подальше. Не люблю сюрпризов, когда я не сам их устраиваю. Девчушки были разочарованы, но что поделаешь? Я помахал им рукой на прощанье и ушел пешком домой — транспорт уже не ходил.

Не прошел и квартала, как на встречу мне попалась еще одна одногруппница — Тамара, она была постарше нас, ей было двадцать два года. Видимо возвращалась в общагу со свидания, но она тоже на нашей гулянке была.

— Что Валера, сбежал от наших малолеток? — засмеялась она. — А они так мечтали тебя соблазнить!

— Так что они вдвоем-то на меня запали? — спросил я, коли уж речь обо мне зашла.

— Ну по одиночке они не решаются потерять свою девственность, вот выбрали тебя как объект воздыхания и своего первого мужчину — смеялась Тамара.

— Дуры. С любимым надо девственность терять! — коротко прокомментировал я и поблагодарил свою чуйку, что смотался от них.

— Ты квартиру снимаешь в городе? — спросила Тамара, хотя прекрасно знала об этом.

— Да, на Герцена, недалеко от Главного корпуса — ответил я.

— Дорого поди? — продолжала расспрашивать Тамара.

— Но оно того стоит — уклончиво ответил я.

— Не хочешь мне ее показать и девушку чаем напоить? — игриво спросила Тамара.

— И ты туда же — тоже хочешь девственности лишиться? — с иронией спросил я.

Тамара

Тамара пристально посмотрела на меня, и после небольшой паузы ответила.

— С моей девственностью давно покончено. Со свиданием у меня сегодня обломилась, как и у тебя. Можем компенсировать себе эти потери без всяких обязательств — откровенно сказала Тамара и взяла меня под руку, глядя мне в глаза.

Ну слаб я в отношении женского пола, что поделаешь!

— Ну пошли, раз ты такая смелая! — предложил я и мы двинулись пешком к моей квартире, болтая по дороге обо всем на свете.

Пошли ко мне домой, я угостил гостью тортиком, который спекла Шнайдер, мы выпили по бокалу вина, я поставил пластинку с медленными танцами, и мы продолжили наше свидание. Потом Тамара сама первой поцеловала меня, ну и понеслось, я целовал ее шею, ушки, губки, лаская ее груди и бедра, пока поверх одежды, обозначая свои желания.

Тамара не противилась, начала расстегивать свою блузку, освобождая мне путь к своим грудям под одеждой, я тут же воспользовался предложенной возможностью. Теперь помехой стал бюстгальтер, которую мы вместе с Тамарой преодолели — просто подняли его вверх, освободив два больших полушария, которые я стал мять и ласкать пальцами соски.

После этого мы продолжили постепенно раздевать друг друга, я снял с нее блузку, она с меня рубашку, сбросила бюстгальтер, я целовал ее соски, Тома стонала от возбуждения. Дошел черед до юбки — колготки она догадалась раньше снять, сразу, когда пришла ко мне и переоделась. Я скинул свои брюки на пол, остался в одних трусах, стянул с нее юбку, она тоже осталась в одних трусиках. Я нежно обнял ее и уложил на диван, стянул с нее трусики — она помогла мне. Я сбросил свои трусы и лег к ней на диван, обнимая и целуя ее, своей рукой лаская ее промежность, которая уже была влажной. После очередного поцелуя я лег на нее, и мы предались здоровому сексу.

Когда всё закончилось, обнял и поцеловал Тамару — Спасибо тебе девочка, классный был секс у нас с тобой! — поблагодарил я ее.

— И тебе спасибо, согрел одинокую женщину — улыбнулась Тамара, обвивая меня руками.

Мы вновь отправились на кухню подкрепляться, я натянул трусы, а Тамара мою рубашку — любят почему-то женщины наряжаться в мужские рубашки после секса. На кухне в ход пошли котлеты и нарезка ветчины, запивали это все красным вином. Насытившись, сидели за бокалом вина, смотрели друг на друга.

— Крапивин, тебе сколько лет? — спросила Тамара.

— Ну восемнадцать уже — ответил я.

— Блин, где ты успел такого опыта набраться? — спросила она.

— Да какой опыт — просто ты меня вдохновляешь на сексуальные подвиги — ответил я.

— Ну врешь ты все! Ну не может вчерашний школьник быть таким умелым любовником! Опыт у меня большой в этом деле — неожиданно призналась Тамара.

— И насколько он большой? — усмехнулся я.

— Хм, ну достаточный, чтобы понять, что ты не вчерашний школьник в сексе — ответила Тамара, поняв, что сболтнула лишнее.

— Знаешь, что хорошо в наших с тобой отношениях? — спросил я.

— Что? — заинтересованно склонила голову Тамара.

— Что у них нет будущего, поэтому мы можем не стесняться друг друга и рассказывать о себе достаточно откровенно. Меня количество твоих любовников абсолютно не трогает, так что можешь не стесняться рассказывать о них. Можешь рассказать, как потеряла девственность — это обычно романтические истории. Ты это вряд ли вообще кому-то рассказать сможешь — сказал я.

— А ты прав… — протянула Тамара задумчиво. — Мы тайные любовники и все, что мы будем говорить и обсуждать между собой, останется только между нами. И правда, кое-какие истории из своей жизни я никому не расскажу, даже тебе. Хотя кое-чем поделиться можно, так и хочется, но ты прав, кроме тебя нельзя никому их рассказать — улыбнулась она.

— Ну расскажи, как ты девственности лишилась, это обычно романтические истории — попросил я.

— Ну это да, и правда было интересно! — засмеялась моя тайная любовница. — Я соблазнила нашего школьного учителя физики в девятом классе! Влюбилась в него как дурочка! Фигура-то у меня как видишь крупная, поэтому я среди одноклассниц выглядела взрослой девушкой. У меня и грудь была третьего размера, и стояла столбиком, и попа красивая пятидесятого размера. Вот я на уроки Владимира Степановича подтягивала юбку повыше, чтобы трусики кружевные мелькали, блузку расстегивала ниже грудей, а бюстгальтеры я еще не носила — ни к чему они мне были. И старалась садиться на парту глядя на препода так, чтобы мои груди были видны через открытый ворот блузки во всей красе — перед зеркалом тренировалась. Или, привстав, поворачивалась к соседке на задней парте так, чтобы моя задница во все красе была ему видна. В общем заводила мужика как могла! — засмеялась Тома.

— Ну это понятно, а как ты его на секс развела? — улыбался и я.

— Да ничего сложного — попросила пояснить после уроков, кое-что из материала, который он нам давал, наклонившись к его столу так, что грудь чуть не вываливалась из блузки. Он конечно же сразу согласился. — ответила Тамара и видно было по глазам, как у нее проходят воспоминания об этой любовной истории. — Может потом тебе как-нибудь расскажу — улыбалась она своим воспоминаниям. — Ты не увиливай от ответа, где такого сексуального опыта набрался? Пионервожатую соблазнил? Или молодую учительницу? — посмеивалась она.

— Иди ко мне на колени, не задавай глупых вопросов — пригласил я ее.

Немного поколебавшись, она села ко мне на колени, обвила меня руками. Я запустил ей руки под рубашку, начал ласкать ее груди, она впилась в мои губы жарким поцелуем. Я продолжил ее ласкать, спустил свою руку ей между ног — она их сразу раздвинула.

— Давай я свои трусы сниму, сядешь сама, насадишься — предложил я, тиская ее груди.

— Пойдем скорее в кровать, потом экспериментировать будем — с жаром предложила Тамара.

Мы вновь прыгнули в кровать в спальне, на этот раз Тамара уселась на меня сверху — отлично у нас все получилось! Она визжала от страсти, насаживаясь на мое «копье», а я тискал и ласкал ее груди. Когда мы закончили, она обессиленно упала на мою грудь, целуя ее. Я целовал ее в макушку, нежно прижимая к себе.

— Крапивин, это просто сумасшествие какое-то — бормотала она, целуя меня в плечи и грудь. — Мне ни с кем не было так хорошо — сказала она, устраивая на моем плече свою голову.

Через пять минут я ее потревожил — Тома, пошли подкрепимся — предложил я.

— А, пойдем, я вся раскисла прямо после секса с тобой — сказала она, одевая мою рубашку. Я натянул трусы, и мы вышли на кухню. Из холодильника на стол я поставил мясную нарезку (спасибо Шнайдер), бифштексы, холодный отварной рис. Ну и салатики из квашенной капусты (обожаю их), винегрет (еще раз спасибо Шнайдер). Лопали «в два горла» — восстанавливали силы. Когда насытились, я налил по бокалу вина, мы выпили, запивая свое обжорство. После нескольких минут молчания Тамара заговорила.

— Теперь я понимаю, почему наша прима самодеятельности Марина Ельнина предпочла тебя… За ней пытались ухлестывать пятикурсники, даже с универа и политеха — всех отшивала. А тебе она отдалась, теперь я её понимаю — со смешком сказала Тамара. — Вся общага знала, что вы каждый день в подсобке на десятом этаже развлекаетесь!

— Я чертовки обаятельный — улыбнулся я. — От меня невозможно отказаться — пошутил я. — Но я не ожидал, что пользуюсь такой популярностью в народе, что люди будут следить за моей личной жизнью.

— Ну это за Мариной наблюдали, а не за тобой — не переживай. Ты просто рядом с ней оказался — сказала Тамара. — Она же у нас прима самодеятельности, солистка ВИА «Радиотехник». Ну и красотка, что тут говорить, многие парни мечтали с ней замутить.

— Да, славная девочка Марина. Жаль было с ней расставаться — с грустью сказал я.

— Крапивин, ну ты все-таки расскажи, где ты сексуального опыта набирался? — спросила Тамара. — Так женщин ублажать, чтобы они о тебе забыть не могли — надо долго учиться…

Ну не буду же я ей рассказывать, что сексуальному опыту я обучался вместе со своей первой женой Зиной в течение тридцати лет — разнообразили нашу жизнь, даже ролевые игры устраивали. Отправляешь детей к теще на выходные, когда это было возможно, и наша квартира превращалась в полигон для таких игр — то в больницу, то в поместье с барином и прислугой. На этот случай жена под видом ночнушек шила себе наряды — медсестры, горничной из фильмов, секси-фартучек для кухни. С виду обычная одежда, но если одеть её женщине на голое тело — то прямо сразу хочется тащить её в кровать!

— Ну хватит болтать, иди ко мне на колени, мне хочется насадить тебя на свое «копье» — я протянул руки к Тамаре, снимая трусы. Она сбросила с себя мою рубашку и осторожно села ко мне на колени, насадившись на мое «копье». Ну мы с ней и дали жару — она прыгала как сумасшедшая, орала от страсти, совместный оргазм сотряс нас, мы еще минут пять после этого обнимали друг друга и целовались, не могли отойти от любовной горячки. Потом, отойдя от страсти, посетили ванную и отправились в спальню. Там пытались заснуть, но гормоны кидали нас друг на друга и так продолжалось до утра. Спальня — ванна, кухня, и опять спальня.

Утром, накормив гостью завтраком, хотел проводить ее до остановки.

Но Тамара попросила меня этого не делать: — Валера, не стоит. Ни к чему, чтобы нас видели вдвоем. Мне еще в этом городе жениха надо найти.

— Ну если захочешь согреться, дай мне знать — просто подмигни мне — моя любовница уехала на гастроли, ее еще месяц тут не будет — улыбнулся я ей.

— Ну не знаю… Пока! — попрощалась она и открыла дверь.

Когда Тамара ушла, я вспомнил свою прошлую жизнь. Певцом и композитором я тогда не был, девчушки ко мне не липли, а с Тамарой я едва ли раза три общался по делу в институте, в общежитии мы с ней вообще не пересекались. А тут в кровать ко мне запрыгнула без подготовки. Вот ведь штука какая! Наверно почуяла во мне взрослого мужика, умудренного жизнью.

Проводив её, я отправился спать и проспал практически до вечера — так она меня за ночь вымотала.

Я с улыбкой смотрел на свою тайную любовницу Тамару, лаская ее груди под моей расстегнутой рубашкой, она ее одевала, когда мы вставали с постели после секса. Мне хватало одних трусов — в доме было тепло. Я щекотал пальцами её соски, поцеловал в шею, ушки, Тамара стонала от страсти, ерзая у меня на коленях. Я спустил свои трусы, Тамара сама насадилась на мое копье, ее желание уже не могло дождаться кровати. И мы выплеснули свою страсть друг на друга, она прыгала на мне с охами и стонами.

Когда все закончилось, я поцеловал ее в шею ниже ушка, потом в губы. Когда поцелуй закончился ответил ей на её вопрос, как она будет без меня обходиться.

— Тома, пока я свободен, обязательств у меня никаких нет ни перед кем. Так что обращайся, буду согревать в свободное время — улыбнулся я. И правда, чего мне теряться? Хочет женщина секса — надо ей его предоставить! И высокого качества! — хихикал я про себя, все больше распаляя любовницу своими ласками.

— Ну пойдем уже в постель, мне скоро бежать надо! — прильнула ко мне Тамара.

Ну я опять показал класс молодого самца, девушка орала от страсти, да и я тоже зарычал к концу. И она меня завела!

Я проводил ее, окрыленный этой встречей, и она ушла, вдохновленная на трудовые подвиги (шучу). Каждый человек — это целая планета со своими жителями — мыслями, порой мы проходим мимо друг друга, не замечая.

В прошлой жизни мы с ней не пересекались, а тут неожиданно стали любовниками. Причем чисто по физиологическим потребностям, без всякой романтики. Эти встречи у нас с ней продолжались до конца мая, пока шли экзамены.

Сессия уже заканчивалась, оставался последний экзамен.

Я не забывал про занятия спортом — каждое утро у меня была пробежка километров пять-шесть, потом занятия на снарядах с полчаса. После этого принимал душ и садился за работу. Днем или вечером, когда в зале было свободно, уделял внимание ударным техникам, лупил ростовые груши ногами, руками, локтями, коленями. Тренеру Воскобойникову стало интересно, он начал меня тренировать в общефизической подготовке — заставлял прыгать со скакалкой, да не просто, а с утяжелителями на ногах, мы с ним спарринги устраивали, правда без запрещенных приемов, классический бокс, в основном для тренировки моей выносливости и выработки защитной реакции на удары противника. Ну и стал он меня тренировать на точность ударов — одевал на руки «лапы» и я старался точно попасть по ним локтями обеих рук, кулаками, прямыми, крюками и хлёсткими ударами с разворота и без. После часовой тренировки мне приходилось по полчаса в себя приходить, чтобы добраться до дома.

В конце мая прилетела мать с отчимом — повидаться перед отпуском.

— Ты так повзрослел сынок! — удивлялась она, глядя на меня. — Так быстро стал деньги зарабатывать, да такие огромные! В Сусумане песни твои слушают, и все в удивлении — так неожиданно у тебя талант поэта и композитора открылся. Я так рада за тебя — ты у меня такой самостоятельный!

Мне тоже было в диковинку наблюдать свою маму молодой. Я ее похоронил в возрасте семьдесят шесть лет, инсульт, полгода лежала неподвижно на кровати у меня дома.

— Мам, у меня уже достаточно денег, будет еще больше — идут отчисления от исполнения песен. Может купишь себе дом побольше в Алма-Ате? — спросил я.

— Хм, я подумаю. Может и правда стоит нормальный дом купить, строить его я точно не буду — хватило первого дома — ответила мать. — Поедем после Сочи в Алма-Ату, там решим на месте. На какую сумму я могу рассчитывать?

— Сейчас у меня примерно двенадцать тысяч рублей осталось. К осени будет еще больше — ответил я.

— Я узнаю цены на дома в Алма-Ате и позвоню тебе, посоветуемся — сказала мать, мой телефон она записала себе в записную книжку.

Они одну ночь они переночевали у меня на квартире и отбыли в Новосибирск, оттуда самолетом в Сочи.