Солнечным утром 12 мая 1693 года сорокапушечный фрегат «Кассиопея» курсом норд-вест пересекал четырнадцатую параллель к северу от экватора. Носовая фигура нереиды неслась над водами Атлантического океана, и волны, рассекаемые форштевнем корабля, с шипением и рёвом швыряли солёные брызги в её обнажённую грудь. Фрегат шёл фордевинд[1] со скоростью добрых десяти узлов, практически не отставая от крепкого попутного ветра, а потому его дуновение почти не ощущалось на палубе, лишь отдельные порывы полоскали время от времени стаксели[2].

День обещал быть жарким. Несмотря на ранний час уже начинал одолевать зной, что, впрочем, неудивительно в мае для этих широт. Палубные матросы пытались бороться с жарой, поливая из вёдер друг друга забортной водой, однако их одежды скоро высыхали. Невзирая на то, что на судне находились женщины, рулевой стоял у штурвала голый по пояс, пользуясь тем, что в настоящий момент ни одной из дам на палубе не было. Винсент Гриффитс, капитан корабля, находившийся с ним рядом, не возражал против такой вольности, он и сам был без сюртука, но в сорочке.

Сухая и жаркая погода установилась на праздник Нептуна, когда «Кассиопея» прошла через экватор, и сопутствовала мореплавателям вторую неделю пути. До этого случались и дождливые дни, и полное безветрие, когда в течение суток паруса беспомощно висели на реях, словно вывешенное на просушку бельё. Слава богу, до сих пор не случилось ни одного серьёзного шторма. Правда, на пятые сутки после выхода из Кейптауна ветер разогнал довольно крепкую волну, и качка доставила немало неприятностей пассажирам. Но опытные моряки сходились во мнении, что это ещё не качка, а всего лишь небольшая болтанка.

Из каюты на палубу вышла молодая стройная дама в белом платье с кринолином и в широкополой шляпке, из-под которой на её спину и плечи струились густые каштановые волосы. Она осмотрелась по сторонам, словно пытаясь отыскать кого-то, но, не найдя того, кого искала, подошла к фальшборту[3] и устремила взор в море. Капитан жестом велел рулевому надеть сорочку, а сам, опершись на релинг[4], пристальным взглядом уставился на пассажирку. Девушка ощущала на себе этот взгляд, однако не подавала виду и продолжала смотреть в океан, наблюдая за белыми барашками волн, которые мчались рядом с кораблём, словно играя в догонялки. Она задумалась о чём-то своём и не обратила внимания на проходившего мимо офицера, который остановился и поприветствовал её:

– Доброе утро, мисс Дэлилай!

Это был Гарри Мэтью, молодой лейтенант, лет двадцати семи, одетый, несмотря на знойное утро, в форменный морской сюртук и потому изнемогающий от жары. Девушка обернулась.

– Доброе утро, сэр Мэтью!

Она подала ему руку в шёлковой белой перчатке, Гарри Мэтью наклонился и поцеловал её.

– Гарри, вы не видели Оскара? – спросила девушка уже менее церемонно.

– Нет, мисс Дэлилай. Он, очевидно, в кают-компании. Ведь сейчас время завтрака. А вы ещё не завтракали?

– Нет, Гарри, я только что встала.

– Тогда – прошу!

Гарри Мэтью протянул девушке согнутую в локте руку, и они вместе направились в кают-компанию.

Наблюдая эту сцену, капитан в душе нервничал, хотя и старался скрыть своё состояние. Раздражение он выплеснул на группу матросов, бездельничавших около борта. Их внимание привлекла стайка дельфинов, которая мчалась параллельным курсом на небольшой глубине. Время от времени животные показывались на поверхности, чтобы глотнуть воздуха, и даже выпрыгивали из воды, с любопытством наблюдая за кораблём.

– Эй! Чем вы там заняты, чёрт побери! А ну по местам! Живо!

После окрика капитана матросы отошли от борта и нехотя занялись делами.

В кают-компании за длинным широким столом завтракали четыре человека – двое мужчин и две дамы. Обстановка салона отличалась если не роскошью, то изыском – добротный дубовый стол, двенадцать резных стульев из красного дерева, обитых золотистым велюром, два кожаных кресла и такой же диван, комод для всякой мелочи, пара сундуков, шкаф с посудой и даже клавесин. На полу лежали дорогие ковры, а стены украшали картины с изображениями породистых скаковых лошадей и морскими пейзажами. Здесь ещё сохранилась ночная прохлада и было не так жарко, как на палубе.

Во главе стола восседал высокий сухопарый и сравнительно молодой человек. Его звали Оскар Холлис. Отец Оскара, граф Холлис, по причине беззаветной верности королю Карлу I во времена английской революции[5] был лишён графского титула и всех земель и чуть было не казнён по приказу Оливера Кромвеля. В 1661 году, после Реставрации монархии и за год до появления на свет Оскара, титул был восстановлен, но поместья и земли возвращены не были. Мать Оскара умерла при родах, а когда мальчику исполнилось всего шесть лет, скончался и сам Холлис-старший, не оставив сыну в наследство ни пенса. Опекуном мальчика стал его двоюродный дядя, сэр Джон Джоус.

Джон Джоус заседал в палате лордов. Он имел многочисленное семейство, поэтому большого внимания племяннику не уделял, однако давал деньги на его образование. А когда Оскар повзрослел, смог устроить его чиновником в Адмиралтейство, несмотря на то, что юноша видел море лишь с берега. В шестидесятилетнем возрасте лорд Джоус овдовел, но вскоре вторично женился на мисс Эмили Гриффитс, которой в ту пору было двадцать шесть лет. Спустя восемь лет он сам покинул этот мир, оставив вдове небольшой дом в Плимуте и конюшню скаковых лошадей. Оскар получил в наследство от дяди некоторую сумму наличными, остальное имущество, согласно завещанию, было поделено между детьми от первого брака.

Вдова лорда Эмили Джоус сидела по правую руку от Оскара Холлиса. Её брат, Винсент Гриффитс, был капитаном корабля, именно он в данный момент находился на квартердеке[6] и командовал судном. Двое других, сидевших за столом в кают-компании, были помощник капитана Джеймс Уолтерс, крепкий детина тридцати лет, и его невеста, пухленькая, пышущая юностью и здоровьем девица по имени Джулия Гарлей.

Прислуживал им чернокожий юноша-стюард.

– Наконец-то! – проворчал Оскар Холлис, когда в дверях появились Гарри Мэтью и Мэри Дэлилай. – Где вас черти носят?

– Простите, милорд, – Гарри подошёл к столу и отодвинул стул, помогая сесть своей спутнице. – Меня задержали дела.

– А я, между прочим, ждала вас на палубе, сэр Холлис! – усаживаясь, возмутилась Мэри Дэлилай.

Стюард подал посуду с едой вновь пришедшим.

– Опять рыба! – недовольно скривила губы Мэри Дэлилай.

– А вы хотели парную телятину? – Оскар Холлис положил на стол вилку и вытер губы салфеткой. – А где наша милая Олуэн?

– Она ещё спит, – ответила Мэри.

– Кукушка чёртова! – раздражённо проворчал Оскар Холлис и обратился к слуге: – Всё, Джек, можешь уходить. Кофе подашь через полчаса.

– Слушаюсь, сэр, – стюард поклонился и вышел.

– Леди и джентльмены! – пафосно обратился Оскар Холлис ко всем присутствующим. – Я хочу напомнить вам о цели нашего путешествия. Как вы прекрасно знаете, это опасное и рискованное предприятие, а совсем не увеселительная прогулка…

– Серьёзно? – с иронией в голосе отозвалась Мэри Дэлилай. – А я-то всё удивлялась, зачем на прогулочном судне столько пушек.

– Не перебивайте меня! – косо глянув на Мэри, рассердился Оскар. – Об этом нельзя забывать, особенно теперь.

– Почему именно теперь? – не унималась Мэри, она намеренно продолжала его злить.

Но Оскар Холлис ответил достаточно спокойно:

– Вчера капитан Гриффитс сделал измерения. Он доложил мне, что мы подходим к месту пересечения крупных торговых путей, связывающих Старый и Новый Свет. Предчувствие подсказывает мне, что сегодня, в крайнем случае – завтра, мы коснёмся вымени Золотого Тельца!

– Боже мой, Оскар! – покончив с завтраком, Эмили Джоус налила себе в бокал хереса, поднялась из-за стола и уселась на диван. – Какую чушь вы говорите. Откуда у тельца вымя?

– Это образное выражение, миссис Джоус. Так сказать, аллегория.

– То есть этой аллегорией вы допускаете… – она сделала паузу и отпила из бокала, – допускаете, что проку от нашего «рискованного предприятия» будет не больше, чем молока от молодого бычка?

– Напротив, я имею в виду, что первое же захваченное судно принесёт нам богатую добычу.

– Как?! – щёки пухленькой Джулии Гарлей вспыхнули румянцем.

Она удивлённо посмотрела на Оскара, потом перевела взгляд на своего жениха Джеймса Уолтерса.

– Добычу? Захваченное судно? Боже мой! Вы собираетесь грабить корабли? И убивать людей? – она обвела взглядом остальных. – Мы… пираты?

– Мы каперы[7], милая Джулия. А разве все два с половиной месяца, что мы находимся в путешествии, для вас была тайной истинная цель нашего плавания?

– Джеймс ничего мне не говорил об этом.

– Что же вы, сэр Уолтерс, – Оскар Холлис посмотрел на штурмана с укоризной. – Впрочем, это не меняет дела. А вы, Джулия, можете спокойно оставаться в своей каюте. Вас никто не заставляет убивать.

– Успокойтесь, Джулия, – миссис Эмили Джоус допила свой херес, поставила бокал на стол и, снова устроившись на диване, принялась обмахиваться веером. – Никто никого убивать не будет. Это просто увлекательная игра: лорд Холлис начитался книжек про пиратов…

– Игра?! – вскипел Оскар Холлис. – Да, леди, чёрт возьми, это – игра! Только игра мужская и серьёзная. И она принесёт нам деньги. Вам что, не нужны деньги?! А вот мне они о-о-очень нужны!

– Есть много способов заработать честным путём… – заметила Эмили Джоус.

– Хо-хо-хо! – саркастически засмеялся Холлис. – Только не надо меня учить, дорогая миссис Джоус! И вообще, вы находитесь на этом корабле лишь потому, что его капитан – мой друг Винсент – ваш брат!

– Вы забываетесь, сэр Холлис! Это мой корабль!

– Числится вашим, но куплен на мои деньги. И потом, какую альтернативу вы предлагаете? Возить в Новый Свет невольников? Или отыскать остров с сокровищами?

– В Кейптауне мне предлагали выгодный фрахт. Можно было заработать тысячу талеров!

– Подумаешь, тысяча талеров! – усмехнулась мисс Мэри Дэлилай. – Сколько же надо таких фрахтов, чтобы оправдать хотя бы покупку «Кассиопеи»?

– Знаете что, дорогая Мэри! Оставьте свои замечания при себе. Не забывайте, вы-то уж точно находитесь в нашей компании исключительно по протекции моего брата.

– Пожалуйста! Я могу сойти на берег в любом ближайшем порту! Мне уже и самой надоело на этом корабле. Еда отвратительная, условия ужасные! У нас с Олуэн общая каюта и одна служанка на двоих!

– И что тут такого? У нас с Джулией, между прочим, тоже одна каюта и общая служанка. А до ближайшего порта, милая, недели три пути, хоть на восток, хоть на запад!

– Дорогие дамы! – поспешил примирить их Джеймс Уолтерс. – Я думаю, сейчас не время для междоусобиц.

* * *

Судовой колокол отбил четыре двойных удара[8]. Капитан Винсент Гриффитс взял рупор и крикнул матросам:

– Приготовиться к повороту!

Он указал штурвальному на компас:

– Четыре румба влево.

Тот кивнул и повернул штурвал, а капитан крикнул команде:

– Левый галс! Паруса на бакштаг[9]!

После выполнения манёвра он велел рулевому «так держать!» и спустился с квартердека на палубу. Возле дверей кают-компании капитан чуть не столкнулся с мисс Олуэн Уордли.

– Доброе утро, сэр Гриффитс, – поздоровалась она.

– Скорее, уже день, мэм.

– Ну как дела? Где моё золото?

– Долго спите, мэм. Ваше золото уже в наших карманах.

– Да ладно! – обиделась Олуэн. – Я знаю, нет у вас никакого золота.

– И не будет! – сквозь зубы бросил Винсент Гриффитс. – Прошу!

Он открыл дверь, пропуская даму вперёд.

Мисс Олуэн Уордли был двадцать один год. Капитан Гриффитс прекрасно знал, что девица влюблена в него, но оставался к ней совершенно холоден. Его равнодушие ужасно злило Олуэн, однако капитан при каждом удобном случае старался подчёркнуто выказывать своё отношение к ней, словно постоянно напоминая – не следует иметь на него никаких видов. Его сердце принадлежит мисс Мэри Дэлилай, и только ей, и он добьётся от Мэри взаимности, чего бы ему это ни стоило.

Капитану Гриффитсу исполнилось уже тридцать три года, но профессию моряка он получил сравнительно недавно. А это плавание было первое, в которое он пустился в качестве капитана корабля. Он и его старшая сестра Эмили вышли из семьи обедневшего джентри[10]. Их генеалогическое древо тянулось корнями к древнему роду рыцарей, ходивших в крестовые походы ещё с самим Ричардом I по прозвищу Львиное Сердце. Однако их более близкие предки не снискали высоких титулов и регалий. Осиротев, брат и сестра уже смотрели в глаза нищете, но тут случился удачный мезальянс Эмили с лордом Джоусом.

В то время Винсент, с детства любивший море и корабли и мечтавший стать кораблестроителем, работал чертёжником на судостроительной верфи. Эмили познакомила его с Оскаром Холлисом, они подружились, и Холлис заразил его другой мечтой – стать капитаном. Построить свой собственный корабль и отправиться на нём в море в качестве капитана стало верхом юношеских мечтаний Винсента. Имея связи в Адмиралтействе, Холлис составил Винсенту протекцию для поступления в Королевскую военно-морскую академию. Проявив в процессе обучения неплохие способности и получив по окончании звание лейтенанта флота, Винсент Гриффитс отслужил полтора года помощником капитана на одном из линейных кораблей флота его величества Вильгельма III. Он сходил в поход в составе эскадры в Индию, в устье Ганга, где только что был основан новый город Калькутта. Эскадра простояла там недолго и вернулась в Англию. Поход был рассчитан на демонстрацию боевой мощи английского флота давнему и заклятому противнику Британской империи – Франции. Однако в сражении при Бичи-Хед летом 1690 года англичане потеряли немало кораблей. В частности, фрегат, на котором служил Гриффитс, был сожжён в результате атаки брандера[11].

* * *

Увидев входящую в кают-компанию мисс Олуэн Уордли, Мэри воскликнула:

– А вот и наша милая Олуэн! – И добавила, заметив вошедшего следом за ней Гриффитса: – О, и вы, капитан! Никак, вы вместе проводили время?

– Я управлял кораблём, мисс Дэлилай, – ответил Винсент, делая вид, что не заметил издёвки. – Гарри, принимайте вахту, теперь ваша очередь.

Гарри Мэтью поднялся из-за стола.

– Простите меня, леди и джентльмены, должен вас покинуть. Служба!

– После двух склянок, Гарри, возьмите снова курс норд-вест, – дал ему указание Гриффитс.

– Слушаюсь, капитан, – Гарри кивнул головой и вышел.

– Я думаю, – пояснил Гриффитс, обращаясь к Оскару Холлису, – если рыскать челноком в таком направлении, есть большая вероятность повстречать какое-нибудь судно.

Капитан налил в бокал бренди и осушил его. В кают-компании стояла полная тишина. Было слышно, как пролетела муха. Винсент Гриффитс поставил бокал на стол и удивлённо обвёл взглядом присутствующих:

– Что случилось? У вас у всех такой вид, словно здесь произошла ссора.

– Вы недалеки от истины, сэр Гриффитс, – ответил Оскар Холлис. – Джулия только сейчас узнала о цели нашего плавания. А ваша любезная сестрица учит меня, как зарабатывать деньги.

– Я с самого начала говорила, что это авантюра. А уж если вы, Оскар, решили разбогатеть посредством грабежа, то и готовиться к этому надо серьёзно.

– Разорви меня акула! – возмутился Джеймс Уолтерс. – А разве мы плохо подготовлены?

– Знаете, что самое главное при ловле крокодила, Уолтерс?

– Ну, видимо, не позволить ему открыть пасть…

– Главное при ловле крокодила – не поменяться с ним местами. А какие шансы у вас? Команду набрали не бог весть какую, поскупились нанять больше матросов! А те, что есть, так это просто сборище помойных котов! На сорок пушек у вас только тридцать два канонира!

– Не так часто приходится палить с обоих бортов, – возразил Джеймс Уолтерс. – А подтаскивать к пушкам ядра и картузы с порохом вполне могут простые матросы.

– Эмили! – Оскар откинулся на спинку стула и принялся обмахиваться носовым платком. – Какую альтернативу вы предлагаете? Повернуть обратно в Кейптаун? Или вернуться в Плимут?

Эмили не ответила, но в разговор снова вступила Мэри Дэлилай:

– Вы что-то сказали, Оскар, про остров с сокровищами. Это ирония или…

– Конечно ирония, какие могут быть «или»?

– Напрасно. Грабить суда – занятие непростое и опасное. А вот обследовать небольшие островки Карибского моря… Там флибустьеры часто закапывают сокровища…

– Мери, да нас поднимет на смех вся команда!

В это время в дверь постучали, и чернокожий юноша-стюард внёс кофейник и чашки. Пока он разливал кофе, все сидели молча. Когда он ушёл, штурман Джеймс Уолтерс обратился к Эмили Джоус:

– Вы говорили, что в Кейптауне вам предлагали фрахт? А что надо было везти, каков характер груза?

– Какую-то ценную древесину, кажется, чёрное дерево.

Мужчины расхохотались.

– Что тут смешного? – обиделась Эмили.

– Дорогая сестрица, – пояснил Винсент, – на своём жаргоне «чёрным деревом» работорговцы называют негров. Для конспирации.

– О боже! Как хорошо, что я отказалась.

– Конечно, – одобрительно кивнул Уолтерс. – Тысяча талеров слишком смешная цена.

– В общем, так, – подытожил Оскар Холлис, – от своих намерений я не отступлюсь. Уолтерс, передайте, пожалуйста, матросам, что тот из них, кто первым увидит корабль, получит двести процентов своей доли при дележе добычи.

– Хорошо, милорд, – кивнул Уолтерс, вставая. – Прошу прощения, я тоже вас покину, мне надо заняться делами.

– Подождите, Джеймс. И второе. Все, кто будет на борту захваченного судна, – экипаж, пассажиры, даже коты, собаки и попугаи… утрирую, конечно, но все люди должны быть уничтожены. Это важно. Иначе в дальнейшем могут произойти не совсем приятные встречи.

– Да, милорд!

Поцеловав руку невесте, Джеймс Уолтерс вышел из кают-компании.

– Эй, вы, акулий корм! – проревел штурман, выйдя на палубу. – А ну пошевеливайтесь, проклятые висельники! Все вы явитесь в преисподнюю с пеньковыми галстуками на шеях, если до того времени не потонете! А теперь слушайте меня внимательно. Кто из вас первым заметит на горизонте какую-нибудь калошу, получит две свои доли при дележе, поняли?! А та сволочь, которая постесняется отправить к праотцам хоть одного дохляка с вышеупомянутой калоши, живо пойдёт сама кормить крабов! Ха-ха-ха!

Матросы пуще дьявола боялись лейтенанта Уолтерса. Слухи о его жестокости разносились по всем портам Англии и обсуждались матросами в тавернах даже за пределами страны. За крутой, вспыльчивый и непредсказуемый нрав моряки дали ему прозвище Ураган. Джеймс Уолтерс нещадно избивал всякого, кто становился поперёк его воли. Морякам довелось слышать историю, как несколько лет назад, ещё будучи боцманом, Уолтерс подавил вспыхнувший на корабле бунт. Он выбрал одного из зачинщиков, самого крепкого, и ударил его кулаком в висок. Матрос тут же упал замертво. Поэтому сейчас, на «Кассиопее», команда и не помышляла проявлять недовольство. Впрочем, причин для недовольства пока что не возникало. Еда на судне была вполне сносная, жалование всем членам экипажа полагалось приличное, аванс заплатили, да ещё каждому посулили солидную долю приза с захваченного судна.

Уолтерсу было немногим больше тридцати лет. Шотландец, выходец из богатой семьи, он был профессиональным моряком. Джеймс рано потерял родителей, а в пятнадцатилетнем возрасте повздорил со своим опекуном – братом покойного отца – и убежал из дому. Он плавал юнгой, потом матросом на торговых кораблях, а к двадцати трём годам стал боцманом. В это время скончался его дядюшка, с которым вышел раздор. Получив наследство, Джеймс мог бы спокойно жить в родовом замке на твёрдой земле, однако он окончательно решил посвятить себя морской службе, сделать карьеру военного моряка и дослужиться до адмирала.

Осуществляя эту мечту, Уолтерс поступил учиться в Королевскую военно-морскую академию. В процессе обучения он делал неплохие успехи в географии, в навигации, в математике и других точных науках, полюбил игру в гольф, кулачные бои и… покер, который сыграл роковую роль в его судьбе. За время учёбы и два года службы на флоте он, страстно и азартно играя, окончательно промотал дядюшкино состояние, продал его земли и заложил родовой замок, а со службы, в конце концов, был уволен за дуэль на корабле со смертельным исходом.

После увольнения Уолтерс ещё некоторое время плавал на различных торговых судах в качестве штурмана и шкипера, пока не попал на «Кассиопею». Каким образом судьба свела Уолтерса с Оскаром Холлисом, остаётся загадкой, но, как Гарри Мэтью и Винсент Гриффитс, он был его добрым приятелем. Выбирая из этой троицы капитана «Кассиопеи», Холлис отдал всё же предпочтение Гриффитсу, как самому уравновешенному и здравомыслящему. Перед участниками концессии он мотивировал свой выбор тем, что Гриффитс проектировал этот корабль и знает его лучше других, а кроме того, он старше всех по возрасту.

«Кассиопея» строилась по чертежам Гриффитса, её заложили в 1691 году, в том самом году, когда свежеиспечённый офицер флота оставил службу и вернулся на верфь, но уже не чертёжником, а специалистом. Он представил проект, который заинтересовал руководство. Судно представляло собой трёхмачтовый фрегат водоизмещением тысяча двести тонн, имело на борту сорок пушек и было рассчитано на сто двадцать человек экипажа. Но в данный момент личного состава на фрегате насчитывалось чуть ли не вдвое меньше – шестьдесят восемь человек, без учёта, конечно же, пассажиров. Несмотря на то, что это судно считалось тяжёлым линейным кораблем, благодаря специально подобранным обводам корпуса имело достаточно высокие не только скоростные, но и манёвренные качества.

Постройку «Кассиопеи» лоббировал сам Холлис, это был его хитро задуманный план. Корабль предназначался королевскому военному флоту для участия в Орлеанской войне, в которую Англия ввязалась ещё в 1689 году, после того, как вошла в антифранцузскую Аугсбургскую лигу[12]. Первоначально фрегат назывался «Андромедой». Свежевыстроенное, только сошедшее со стапелей и ещё не видавшее солёной воды судно было выкуплено самим же Холлисом за совершенно смешные деньги. Сбить цену очень удачно способствовал случай: корабль был спущен на воду 1 июня 1692 года, как раз накануне грандиозной победы, одержанной флотом союзников над адмиралом де Турвилем. В те дни проходила ожесточенная морская битва в районе Сен-Мало, в которой знаменитый французский адмирал потерпел сокрушительное поражение.

Союзники радовались этому успеху, и на волне эйфории Холлис убедил своих друзей в Адмиралтействе, что теперь войне конец, флот всё равно придётся сокращать, а для пополнения королевской казны стране в значительной мере потребуются каперы, а не военные корабли, которые приходится содержать за счёт государственных средств. Так для чего понапрасну расходовать казённые деньги? Однако Холлис оказался не очень хорошим провидцем – война продлилась ещё пять лет. Но сделка успела состояться, и лорд Холлис стал владельцем фрегата.

После покупки корабля Холлис получил королевский патент на каперство. Но смириться с мыслью о необходимости делиться добычей с Вильгельмом III, пусть даже в форме налога, лорд Холлис решительно не хотел, ведь этот налог составлял порой чуть ли не половину награбленного. Немалые долги сделали его очень расчётливым и жадным до денег, он решил стать «морским псом», вольным охотником. Этому решению способствовал и стратегический расчёт. Дело в том, что грабить вражеские французские суда было не очень интересно. Более лакомый кусок представляли корабли союзников – испанские галеоны, перевозящие какао, табак и, главное, золото и серебро из южноамериканских колоний. Такими же «приятными на вкус» были и торговые суда соотечественников. А поэтому гораздо интереснее с коммерческой точки зрения быть вольным пиратом, нежели капером.

Единственные люди, с которыми Холлис мог и желал поделиться добычей, были его друзья. Все они – и миссис Эмили Джоус, урождённая мисс Гриффитс, и её брат Винсент Гриффитс, и Гарри Мэтью, и лорд Джеймс Уолтерс – уже многие годы были друзьями Оскара. Он собрал их на борту только что купленного корабля и предложил вместе поразбойничать на море. Все они были ещё достаточно молодыми и безрассудными людьми, и такой способ поправить своё финансовое положение показался им очень экстравагантным, романтичным и даже привлекательным.

– Чтобы никто не догадался о наших намерениях, – заявил тогда друзьям Холлис, – мы должны закамуфлировать нашу пиратскую вылазку под увеселительное морское путешествие. Нам надо изображать развлекающуюся молодёжь. А для этого на борту необходимы ещё две, а лучше – три дамы.

– Не много ли? – усомнился Мэтью. – Женщины на корабле…

– Ерунда, – отрезал Холлис. – Когда на борту боевого корабля несколько знатных леди, любому портовому писарю будет ясно, что пушки нужны исключительно для охраны их чести.

– Сорок пушек? – усомнился Уолтерс. – Не многовато ли для чести?

– Достаточно. Если вдруг на честь наших дам будут покушаться карибские флибустьеры.

Так в компании появились ещё три женщины: невеста Уолтерса Джулия Гарлей, подруга леди Эмили мисс Олуэн Уордли, не первый год имевшая виды на её брата, и подружка Олуэн баронесса леди Мэри Дэлилай, за которой уже несколько месяцев абсолютно безуспешно ухаживал Винсент Гриффитс.

Восемнадцатилетнюю Мэри можно было вполне назвать красавицей. Она обладала стройненькой фигуркой, милым личиком, густыми каштановыми волосами и огромными карими глазами. Девушка недавно осиротела и отправилась в круиз, чтобы развеяться и сменить обстановку. Её опекуны, пожилая супружеская пара, возражать не стали из меркантильных соображений. Ведь морские путешествия всегда связаны с риском, а в случае гибели воспитанницы, они полноправно вступают во владение её собственностью. Надо сказать, узнав об истинной цели мероприятия, Мэри совсем не была обескуражена.

Отплытие запланировали на конец февраля 1693 года. Первым делом было решено отправиться в Кейптаун, сменить порт приписки, а заодно название корабля и его владельца, чтобы запутать свои следы в судовых книгах, набрать по возможности новую команду, состоящую из головорезов, и отправиться на охоту за торговыми судами. Нарушать условия каперства было, безусловно, рискованно. Теряя законные права, капер становился пиратом, и, согласно закону, экипаж, владелец судна и все, кто во время плавания находились на борту, могли быть приговорены к тюремному заключению и даже к повешению. Но для азартных молодых людей, тем более новичков, не сделавших в жизни ещё ни одной пиратской вылазки, всё это представлялось весьма абстрактно, эфемерно, романтично и в какой-то степени забавно. В Кейптауне владельцем корабля стала леди Эмили Джоус, у судна появилось новое имя «Кассиопея», и отправилось оно якобы в кругосветное увеселительное путешествие.

Допив кофе, Винсент Гриффитс тоже покинул кают-компанию. За ним вышел и Оскар Холлис, он уединился в своей каюте. Дамы же остались коротать время за карточной игрой.

Гриффитс первым делом поднялся на капитанский мостик удостовериться, каким курсом идёт корабль, и напомнил Гарри Мэтью, что скоро надо будет сделать поворот, после чего спустился на палубу, встал у правого борта и приложил к глазу подзорную трубу. К нему подошёл Джеймс Уолтерс.

– Ну как там?

– Пока пусто, – Винсент Гриффитс сложил трубу.

На палубе послышался какой-то шум и матросская брань. Уолтерс с Гриффитсом обернулись и увидели, что несколько матросов затеяли драку.

– Не знаю, почему она назвала их помойными котами? – пожал плечами Уолтерс. – Нормальные ребята. Каррамба, какого дьявола мы вообще согласились тащить баб в это плавание!

– Ты разве не помнишь? Оскар хотел замаскировать нашу вылазку под увеселительную прогулку.

– Всё это увеселение шито белыми нитками. Последняя крыса на корабле знает, для какой цели наши крюйт-камеры под завязку набиты порохом. И, разорви меня акула, эти крысы наверняка успели растрезвонить об этом в кабаках Кейптауна своим портовым собратьям ещё до нашего отплытия…

– Надо бы их разнять, – Гриффитс кивнул в сторону дерущихся матросов. – А то дело дойдёт до поножовщины.

– Стосковались парни без дела.

И, обратившись к матросам, Джеймс Уолтерс крикнул:

– А ну прекратить! Что не поделили?!

Уолтерс отправился разнимать дерущихся, а Гриффитс снова припал к окуляру подзорной трубы. В это время вахтенный на рынде отбил две склянки. Гарри Мэтью с капитанского мостика отдал необходимые команды матросам, фрегат сделал манёвр и повернул вправо, на северо-запад.

Капитан первым увидал показавшийся на горизонте флаг над мачтой корабля. Но ему не захотелось лишать радости одного из матросов, которому суждено было вслед за ним разглядеть этот клотик со стягом. Через пару минут послышался возглас марсового:

– Судно с правого борта!

Не поднимая флагов, «Кассиопея», подправив курс, полным ходом помчалась наперерез своей жертве.

Все члены экипажа, в том числе пушкари, стрелки и свободные от вахты матросы, высыпали на палубу, некоторые забирались на ванты, из-под руки вглядывались вдаль. Корабль гудел, словно растревоженный улей. На гомон голосов вышел и Оскар Холлис. По курсу впереди, у самого горизонта, можно было уже невооружённым глазом разглядеть паруса.

– Богатый купец, – вглядываясь в подзорную трубу, выразил надежду Мэтью.

– Они плывут на восток или на запад? – спросил Холлис, у него не было при себе подзорной трубы, а неважное зрение не позволяло ему разглядеть, в каком направлении движется неизвестное судно.

– На запад, – ответил Мэтью. – Это трёхмачтовый испанский галеон…

– Сдаётся мне, что эта посудина гружена одними неграми, – предположил Гриффитс. – Везут «чёрное дерево» продавать в Новый Свет.

– Очень может быть… – задумчиво произнёс Холлис.

Неясная тревога зародилась в его душе. Сомнения посеял разговор в кают-компании, во время которого дамы усиленно отговаривали его от нападения на корабли. Сейчас ему в глубине души хотелось, чтобы «Кассиопея» не догнала этот испанский галеон. Ещё мгновение, и лорд Холлис был бы готов отдать приказ прекратить преследование. Но, взглянув на спокойные лица Гриффитса, Уолтерса и Мэтью – военных моряков, не раз побывавших в сражениях, Холлис прогнал тревогу и вновь обрёл уверенность.

Погоня продолжалась более четырёх часов. В ожидании битвы четверо джентльменов были так возбуждены, что даже отказались от ленча. Команда корабля готовилась к сражению скрупулёзно, чётко зная своё дело, дополнительные указания морякам не требовались. Среди них были опытные разбойники, которые пиратствовали и в Средиземном море, и в Оманском заливе. Канониры расчехляли пушки и разжигали фитили, матросы подтаскивали ядра, стрелки готовили к бою мушкеты и аркебузы. На галеоне тоже были подняты все паруса, однако испанец уступал в скорости «Кассиопее», и разрыв между кораблями сокращался довольно быстро. Когда до испанского судна оставалось чуть больше полумили, капитан «Кассиопеи» велел старшему канониру дать предупредительный неприцельный выстрел из носового орудия. Но купец не останавливался и не опускал флага, всё ещё надеясь уйти от погони.

На расстоянии примерно в двести ярдов[13], следуя в кильватере за галеоном, фрегат открыл прицельный огонь из носовых пушек. Испанцы сделали манёвр, но очень неуклюже, потеряв ветер и подставив корму под обстрел бортовым орудиям фрегата, чем тут же воспользовались артиллеристы «Кассиопеи». Пока команда галеона разворачивала паруса, чтобы поймать ветер, преследователи поравнялись с жертвой и заняли позицию борт о борт, продолжая канонаду. Вскоре у купца шквальным огнём была повалена грот-мачта. По вооружению испанский корабль значительно уступал «Кассиопее». Восемь небольших шестифунтовых[14] пушечек с левого борта отстреливались то ядрами, то картечью, тщетно пытаясь нанести атакующему кораблю или его команде какой-либо урон. Испанские канониры постоянно мазали, а палубных матросов не хватало для быстрого маневрирования галеона. Правда, два выстрела испанцев оказались удачными: на фрегате картечью продырявило грот – нижний парус грот-мачты – и крюйс-стень-стаксель[15]. Но это лишь разозлило команду «Кассиопеи».

Суда постепенно сближались.

– Эй, акулье мясо! Смолёный шкот вам в задницы! А ну живо готовьте абордажные крючья! – рявкнул на матросов Джеймс Уолтерс.

Когда корабли разделяло чуть более пятидесяти футов, в борта галеона вцепились «кошки», привязанные к фалам, и, подтянув ими борт противника, матросы «Кассиопеи» лавиной кинулись на абордаж. Конструкция галеона такова, что его борта от ватерлинии к палубе сужаются, это осложняет взятие корабля на абордаж, поскольку между фальшбортами стоящих рядом судов получается расстояние в несколько футов. Однако эту конструктивную особенность Уолтерс с лёгкостью перехитрил. Он велел подтянуть галеон за бушприт[16], поскольку ближе к носу ширина палубы «Кассиопеи» была, наоборот, чуть больше ширины по ватерлинии, к тому же оказалось, что полубак фрегата фута на три возвышается над галеоном. Оттуда матросы «Кассиопеи» с абордажными саблями наголо и пистолетами за поясами посыпались на палубу испанского судна словно горох. Стрелки расположились на реях и обстреливали команду галеона из ружей. Часть матросов, раскачавшись на верёвках, привязанных к реям, перепрыгивали с их помощью на захваченный корабль как обезьяны. Наконец, четверо матросов перекинули с борта на борт широкие длинные доски. По ним на палубу галеона перебрались Гриффитс, Мэтью, Уолтерс и вся остальная команда.

Началась схватка. Холлис потирал руки и с ухмылкой наблюдал за происходящим, стоя на полубаке[17] «Кассиопеи». И куда подевались недавние тревоги и сомнения? Вот он, бой! Чёрт побери, свершилось!

С палубы атакованного корабля доносились мушкетные и пистолетные выстрелы, звон клинков и редкие глухие удары – это Уолтерс орудовал кулаками. Дым, запах пороха, крики и отборная брань дополняли впечатляющую картину. В гамму звуков начали врываться вопли и стоны раненых, предсмертные крики. Кровь растекалась по палубе галеона и текла за борт. Привлечённые запахом смерти, возле кораблей плескались две огромные акулы. Поскользнувшись в красной луже, упал капитан испанского корабля, который отбивался шпагой от клинка Мэтью. Он попытался подняться, но Гарри сильно ударил его ногой в висок, и капитан, раскинув руки, распластался на палубе своего судна…

Матрос «Кассиопеи» с ножом в руке гонялся за испанским матросом. Тот был уже безоружен и совсем обессилел. Он неловко уворачивался от ударов и прикрывал лицо руками. Кровь струилась по его пальцам. Левый глаз был уже выбит, глазница кровоточила. Матрос «Кассиопеи» ещё раз полоснул его ножом, испанец защитился голой рукой. Большой палец повис на тоненьком лоскутике кожи. Испанец оторвал его совсем и бросил на палубу. Внезапно обезумев, он издал ужасающий вопль, от которого содрогнулся даже невозмутимый Холлис, и бросился за борт. На несчастного тотчас накинулись обе акулы.

Пороховой дым окутал палубу галеона как туман, уже не было возможности разобрать, где свои, а где неприятель. Гриффитсу достался серьёзный противник. Его клинок рассекал воздух с неимоверной быстротой, Гриффитс едва успевал отражать удары. Нападавший прижал капитана «Кассиопеи» к фальшборту, их шпаги соединились гарда к гарде. По комплекции Гриффитс уступал испанцу, тот был выше на голову и физически крепок. Капитан отчаянно пытался высвободиться, но противник имел серьёзные намерения не протыкать его шпагой, а живьём отправить за борт на съедение акулам. Порыв ветра на мгновение поднял плащ нападавшего и закрыл ему лицо. От неожиданности он ослабил хватку, этого было достаточно Гриффитсу, чтобы поменяться с ним местами. Соперник Гриффитса резко качнулся к борту, капитан приподнял его за ногу, и грузный испанец, пролетев несколько футов, с громким плеском ушёл под воду.

Внимание Джеймса Уолтерса вдруг привлекли три человека: богато одетые, они не принимали участия в битве, а пытались спустить на воду баркас и погрузить в него небольшой, но очень тяжёлый бочонок. Уолтерс подозвал к себе Гриффитса и Мэтью и указал на этих господ. Троица ожесточённо сопротивлялась, но довольно скоро все они оказались за бортом. Акулы, которых было уже не две, а много больше, без промедления занялись их телами. Добычи всем не хватало. Две акулы затеяли между собой драку. Точнее, одна нападала на другую и норовила ухватить её за брюхо. Мэтью, непроизвольно заинтересовавшийся этой схваткой, в порядке справедливости застрелил из пистолета нападавшую. Остальные тут же принялись разрывать убитую подругу на части.

– Жрут друг друга, сволочи! – Мэтью с досады сплюнул за борт и присоединился к Гриффитсу и Уолтерсу, которые пытались откупорить бочонок.

Сражение подходило к концу. Значительная часть команды испанского галеона была перебита. Остальные, спасая свою жизнь, попрятались по каютам. Матросы «Кассиопеи» с победными криками бросились обследовать трюмы. Там действительно находились закованные в кандалы негры – в одной части мужчины, а через перегородку женщины. Кроме рабов на галеоне имелось и много других ценностей.

Однако внимание компаньонов больше привлекало содержимое бочонка, который, наконец, удалось вскрыть при помощи топора. Лорд Холлис, вступивший в бой где-то в середине сражения, подошёл к своим товарищам. Лица друзей внезапно помрачнели. В бочонке оказался… песок. Мэтью грязно выругался.

– Африканский сувенир, – с горечью проговорил он. – Песок из самой Сахары!

Уолтерс запустил в песок руку и наткнулся на что-то твёрдое. Он достал предмет, и четверых джентльменов ослепило сияние. Лучи заходящего солнца, переливаясь, вдруг заиграли множеством радуг. Уолтерс держал в руке невероятных размеров алмаз…

Пока вся остальная команда забавлялась с негритянками, бочонок снова закупорили и незаметно перенесли на «Кассиопею».

Через пару часов, когда над океаном уже повисли сумерки, «Кассиопея» отшвартовалась от испанского судна. Всё, что нашлось ценного, было перенесено на фрегат, недобитых членов экипажа галеона связали и поместили в трюм к неграм. Они не сопротивлялись. Мысль о смерти уже никого из них не страшила. В другом трюме, арсенальном, по указанию Холлиса к бочке с порохом подвели длинный стопин и подожгли его.

Капитан Гриффитс занял место на мостике и дал команду ставить все паруса. «Кассиопея» при слабом восточном ветре медленно удалялась от галеона. Когда она была от него на расстоянии кабельтова[18], прогремел взрыв. Огненное зарево на миг осветило сгустившуюся темноту. В воздух взметнулись обломки древесины, окутанные клубами чёрного дыма, и объятые пламенем останки взорванного галеона начали медленно погружаться.

– Бедняжки… – произнесла Мэри Дэлилай и закрыла лицо руками.

Гарри Мэтью перекрестился.

– Factum est factum, – пожал плечами Оскар Холлис. – Что сделано, то сделано.

– Мы отправили на дно тысячу фунтов стерлингов! – ворчливо заметил Уолтерс и, плюнув с досады за борт, отвернулся от зарева пожара.

– Ты имеешь в виду сотню черномазых обезьян, которые пошли на корм рыбам?

– Да, именно их, разорви меня акула! Команда будет недовольна, чего доброго поднимут бунт.

– Как унимать бунтарей, не мне тебя учить, дорогой Уолтерс. А команде объясни, что на невольничьем рынке большая конкуренция. Мы не работорговцы, нам пришлось бы отдать сей товар перекупщику по бросовым ценам. К тому же, пока мы дойдём до Америки, этих горилл надо чем-то кормить, я уж не говорю о том, какая вонь будет стоять в трюмах от их испражнений…

Холлис достал надушенный платок и прикрыл им свой нос, будто бы уже чувствовал эту вонь.

Отойдя от места сражения пять-шесть миль, Гриффитс велел зарифить[19] паруса, и «Кассиопея» легла в дрейф. Ветер стих совсем, наступил полнейший штиль. Команде корабля выкатили два бочонка агуардиенте[20], изъятых с галеона, и матросы при помощи оловянных кружек тут же принялись опустошать содержимое бочек.

Восьмёрка же главарей – четыре дамы и четыре джентльмена – собралась в просторной каюте Холлиса, заперев дверь на все засовы. Когда из неприглядного бочонка просеяли песок, в нём обнаружилось на добрых полтора десятка фунтов (не стерлингов, а чистого веса) того, что обычно меряется каратами, – более шести сотен великолепных алмазов. В основном камушки были некрупными, с бобовое зёрнышко, лишь некоторые из них достигали размеров голубиного яйца. Но один, тот, на который наткнулся Уолтерс, оказался просто гигантским – размером с добрый кулак, слегка голубоватый и прозрачный словно слеза. Даже при неярком свечном освещении было видно, насколько он чист, и казалось, что камень сам излучает свет. Четверо джентльменов и четыре дамы в каюте просто потеряли дар речи.

– Посланник небес… – прошептала мисс Мэри Дэлилай.

Алмазы убрали в ларец и заперли на замок.

– Кстати, передайте матросам, Уолтерс, – обратился к штурману Оскар Холлис, – что в качестве компенсации за утраченную прибыль, я имею в виду утопленных негров, вся добыча с галеона будет поделена между командой. Руководство, то есть мы с вами, на свою долю не претендуем. – И тихо добавил, кивнув на ларец: – Я полагаю, нам с лихвой хватит и этого.

– Вы не хотите делиться с командой алмазами? – удивился Гриффитс.

– Нет! Это исключительно наша добыча!

– В таком случае, – заметил Уолтерс, – хоть небольшую часть остального приза мы должны взять себе. Иначе могут возникнуть подозрения, что мы что-то скрываем.

Ларец с алмазами Холлис запер в огромный железный сундук, привинченный к полу в его каюте под койкой, а ключ повесил на цепочке себе на шею. Спрятав драгоценности, друзья перешли в каюткомпанию.

В это время над палубой уже висел шумный гомон пьяных голосов, звуки рожков, волынок и лютней, песнопения и топот ног в матросских башмаках, отплясывающих зажигательные танцы.

В кают-компании тоже началось веселье.

– Это дело надо отметить! – Гриффитс разлил по бокалам бренди. – За удачу!

Осушив свой бокал, Мэтью вышел из-за стола и сел за клавесин. Он сыграл «Боже, храни короля», но отнюдь не патриотизм, а скорее сарказм слышался в издаваемых инструментом звуках. Тем не менее все компаньоны стоя прослушали гимн. А после гимна Гарри заиграл зажигательную мелодию. Гриффитс подал руку мисс Мэри Дэлилай, приглашая её на танец. Девушка сначала хотела отказать ему, но, помедлив, всё-таки вышла в круг, ухватив за руку Олуэн и выволакивая её из-за стола. Вслед за ними и вся остальная компания пустилась в пляс. Гулянье продолжалось до самого утра.

Утром значительная часть команды валялась на палубе, не в силах не то что встать на ноги, но даже пошевелиться. Уолтерс, повязав мокрым полотенцем больную голову, гонял тех матросов, которые оказались способными подняться, заставляя их ставить паруса и ремонтировать повреждённый во время вчерашнего боя такелаж[21]. Гриффитс, похмелившись с утра стаканом бренди, определял координаты судна. Про найденные алмазы, как велел Холлис, команде корабля ничего сказано не было, он вообще категорически запретил своим компаньонам обсуждать вслух эту тему.

Добычу экипажа составили остальные трофеи с галеона. На испанском корабле имелся груз слоновой кости, леопардовых шкур и крокодиловой кожи, что уже само представляло неплохой приз. Продовольствие, вино и пресная вода также перекочевали в трюмы фрегата, как и оружие, порох и некоторые ценные вещи. Капитанская казна потопленного судна и золотишко, найденное в каютах испанцев, были поделены между матросами.

Моряки в целом остались довольны – поразмялись в драке, развлеклись с негритянками, а помимо полагающейся доли приза получили по десятку-полтора золотых монет и кучу собственных вещей испанцев. Потери среди личного состава «Кассиопеи» оказались невелики. Четверо убитых, шестеро скончались от ран, два потерянных глаза (к счастью, у разных людей) и неисчислимое количество выбитых зубов. Одному матросу судовой врач ампутировал ногу. Холлис обещал выплатить пострадавшим в бою компенсацию – сто фунтов стерлингов за утрату ноги, а тем, кто потерял в сражении глаз, – по пятьдесят.

Восьмёрка главарей провела за обедом короткое совещание. Лицо сэра Холлиса светилось довольной улыбкой.

– Ну что, миссис Джоус, кто из нас оказался прав?

– Я поздравляю вас, Оскар! Всё получилось, как вы хотели. Но мне кажется, удача приходит один раз и не следовало бы дальше испытывать судьбу.

– Ты права, Эмили, – поддержал сестру Гриффитс. – То, что находится там, в сундуке, может удовлетворить самые нескромные запросы любого из нас.

– Правильно, – согласился Мэтью. – Не стоит больше подвергать себя риску.

– Как хотите, – с безразличным видом произнёс Уолтерс. – По мне, так можно и повторить, но раз вы считаете…

– Да, Джеймс, – взяла его за руку Джулия. – Надо на этом остановиться.

Мэри и Олуэн равнодушно пожали плечами.

– Тогда, – подвёл итог Холлис, – надо двигаться на Американский континент, продавать корабль и возвращаться на родину.

– Почему мы не можем вернуться в Англию на «Кассиопее»? – удивилась Мэри.

– Потому, дорога… э… потому, мисс Дэлилай, что мы «засветили» этот корабль.

– То есть как? Ведь никто с испанского галеона не остался в живых.

– А наши матросы? Едва мы бросим якорь в Плимуте, они побегут в ближайшую таверну и начнут хвастаться своими победами. И разнесут молву о том, что «Кассиопея» – это бывшая «Андромеда», что владелец её, лорд Холлис, перепродал корабль миссис Джоус, а потом капитан Гриффитс напал на испанское судно и не заплатил с приза ни пенни в королевскую казну. Эта молва дойдёт куда следует так скоро, что все мы отправимся в тюрьму прямо с корабля.

На этом совещание было закрыто.

Ближе к вечеру серые облака стали затягивать небо, ветер поднял небольшую качку. Судя по всему, надвигался циклон.

– Сзади в кильватере судно! – крикнул марсовой.

– Трёхмачтовая шхуна с английским флагом, – разглядел в подзорную трубу капитан Гриффитс. – И, судя по всему, хорошо вооружённая.

– Это что же получается, нас преследуют? – удивился лорд Холлис.

– Возможно… – задумчиво согласился Гриффитс.

– Разорви меня акула! Уж не собираются ли нас ограбить? – предположил Уолтерс.

– Или арестовать, – добавил Мэтью.

– Гриффитс, мы сможем от них оторваться? – спросил Холлис.

– Попробуем, милорд. Эй, на полубаке! Добавить кливера! Поднять грот-бом-брамсель и крюйс-бом-брамсель[22]! Да поживее, чёрт вас возьми!

Облака становились плотнее, а ветер крепчал. Не оставалось сомнений, что к ночи разыграется шторм. Гриффитс отдал команду задраивать все люки на верхней и амбразуры на нижней пушечной палубе. Даже если погоня настигнет их, вряд ли кому-нибудь придёт в голову палить из пушек во время шторма.

Через пару часов преследующее их судно пропало из виду. К Гриффитсу подбежал боцман Джон Мак-Кейн, невысокий коренастый ирландец лет тридцати, нанятый ещё в Англии.

– Господин капитан, шторм надвигается, сэр! Надо бы убрать бом-брамселя, сэр!

– Погоди, рано ещё. И нечего мне тут указывать, я прикажу, когда это потребуется, чёрт побери!

Тем временем качка становилась всё сильнее. Быстро смеркалось, а налетевшие тучи стремительно приближали наступление темноты. Начался дождь.

– Зарифить паруса! Убрать кливера! – крикнул матросам Гриффитс.

Волны уже доставали до палубы. Порывистый ветер хлопал парусами и чуть ли не сдувал матросов с вант, да и на скользких реях было нелегко удержаться. Внезапно прозвучал хлопок, словно пушечный выстрел, и звук рвущейся ткани.

– Крюйс-марсель сорвало! – крикнул кто-то.

Полотнище паруса огромной белой птицей исчезло в сумерках. Вслед за этим раздался ещё один резкий хлопок, грохот и треск.

– Упала топ грот-брам-стеньга[23]! – закричали матросы.

– Скотный двор! – выругался Гриффитс. – Только этого не хватало!

Обломок верхней части грот-мачты повис на канатах.

Пассажиры укрылись в своих каютах – лёжа ничком легче переносить морскую болезнь. «Кассиопея», переваливаясь с вала на вал, раскачивалась из стороны в сторону, едва не касаясь реями волн. А волны катались по палубе, грозя смыть за борт каждого, кто на ней окажется. Молнии причудливыми зигзагами вспыхивали на чёрном небе, высвечивая на мгновения огромные валы с грохочущими пенными гребнями, которые словно горы обступили корабль со всех сторон. Ветер свистел в снастях, рвал такелаж и хлопал зарифленными парусами. Эта ночь для команды «Кассиопеи» выдалась не из скучных.

Буря не унималась ещё трое суток. Всё это время корабль швыряло как сорванный с дерева листок. Гриффитс, Уолтерс и Мэтью по очереди лично стояли у штурвала, стараясь удерживать фрегат носом к волне. Морякам к такому разгулу стихии было не привыкать, а вот для пассажиров, особенно для женщин, это была настоящая пытка. Впрочем, на третий день практически всем удалось справиться со своим вестибулярным аппаратом, Холлис даже несколько раз выходил на палубу.

Дамы во время шторма кают не покидали. Однако Мэри на вторые сутки уже не мучилась от морской болезни и могла, лёжа на своей койке, читать книгу. Её не трогали страдания несчастной соседки по каюте. Мертвецки бледная, Олуэн металась по своей постели, пытаясь найти позу, которая принесла бы облегчение, но у неё не получалось. Её постоянно рвало.

– О Боже! – неустанно причитала она. – Когда всё это кончится?!

– Когда мы пойдём ко дну, дорогая, – сердито буркнула Мэри, ей надоело выслушивать один и тот же риторический вопрос подруги.

– Ты шутишь? – Олуэн стёрла тыльной стороной ладони холодный пот со лба. – Этого не может быть. Гриффитс – опытный моряк, он сумеет спасти нас.

– Гриффитс недотёпа и пьяница. К тому же глупый романтик.

– Неправда. Ты так говоришь потому, что не любишь его.

– Зато ты от него без ума.

– Ах, я для него пустое место, он меня просто не замечает… О господи, как мне плохо!

– Да, милая, не нужно так сильно влюбляться.

– Я не об этом…

Олуэн поднялась с койки и, качаясь, отошла в угол. Там она склонилась над ведром, её снова тошнило. Мэри брезгливо отвернулась к стене и уткнулась в свою книгу.

Постепенно циклон удалялся, ветер ослабевал, кончился дождь, да и качка потихоньку начинала утихать. Преследующее «Кассиопею» судно всё это время то показывалось где-то вдали, то снова пропадало. Иногда оно, словно призрак, возникало чуть ли не в нескольких кабельтовых за кормой. Суеверные матросы уже стали поговаривать о «Летучем голландце», эту мысль довольно усердно муссировал и падкий до предрассудков Мэтью.

Шторм прекратился лишь к утру на четвёртые сутки. Резко стих ветер, а через некоторое время успокоились волны. Над океаном поднялся густой белый туман. Матросы зажгли ходовые огни. Каждые пять минут тревожно звонил судовой колокол. Хотя шторм и кончился, но аврал продолжался – буря прибавила хлопот команде. В трюмах было полно воды, сломана верхняя стеньга грот-мачты, не хватало трёх парусов.

– Лечь в дрейф! – отдал приказ Гриффитс. – Все к помпам! И на починку рангоута! Погасить топ-огни! Эй, на рынде, кончай трезвонить!

– Господин капитан, – удивился случайно оказавшийся рядом боцман МакКейн. – Что вы, сэр! В таком тумане! А ну как врежется кто с ходу?

– За нами четвёртый день гонится английское военное судно! Ты что, не помнишь, болван?! Нас могут обнаружить! Или на виселицу захотел?

– Так, может, пойдём на всех парусах? – на палубе появился Оскар Холлис.

– Нет, нельзя. Проклятый туман, не видно ни черта! Вдруг наскочим на риф? Или сами протараним какую-нибудь галошу?

– Да и чёрт бы с ней!

– С ней-то чёрт, а с нами кто? Архангел Гавриил? Эй, боцман! Почему матросы без дела слоняются по палубе?! Немедленно восстановить паруса, потерянные во время шторма! Почему до сих пор этого не сделали, черти вас раздери! Почему стеньга не восстановлена?!

В действительности же гнев капитана был необоснован. Без дела никто не слонялся, все, кроме пассажиров, были заняты ликвидацией урона, нанесённого кораблю стихией. Десять марсовых матросов занимались ремонтом мачты, остальные подшивали паруса, чинили такелаж и откачивали воду из трюмов.

К полудню туман рассеялся. И стало видно, что преследующая «Кассиопею» английская шхуна находится не далее как в четырёх кабельтовых позади.

– Подкрались, скоты! – произнеся эту фразу, Гриффитс добавил к ней грубое матросское ругательство.

– Да, на самом деле военный корабль, – констатировал Мэтью. – Пронюхали, что мы испанца потопили, и решили нас наказать. Ведь нападать на испанские корабли сейчас не приветствуется, союзники всё-таки…

– Быть может, это английский капер? – предположил Уолтерс. – Но ведь и над нами тоже английский флаг, почему они нас преследуют?

– Отбиваться будем? Или договоримся? – скорее не спрашивал, а размышлял вслух Холлис.

– А ну их к чёрту! Нас не догонят! – Гриффитс пулей взбежал на квартердек и заорал в рупор: – Эй, висельники! Все паруса ставим! Живо! Боцман! Ремонт закончен?!

– Сэр! Ещё нет, сэр! – отозвался МакКейн. – Грот-брамсель и крюйс-марсель не готовы, сэр!

– Моржовый ус тебе в зад! И кишки кальмара туда же! Делайте быстрее, скоты, пока на вас пеньковые галстуки не затянули!

Отсутствие двух парусов не позволяло идти максимально полным ходом. На завершение ремонта потребовался ещё час, за это время преследователи сократили разрыв до расстояния пушечной стрельбы прямой наводкой. Несколько ядер, выпущенных из носовых орудий, плюхнулись за кормой «Кассиопеи», одно зацепило борт, но не причинило повреждений.

– Поменяли флаг, – заметил Уолтерс. – Чёрный флаг подняли. С черепушкой, кинжалом и пистолетом. Это что ж получается – наши собратья-пираты?! Сволочи, по своим лупят!

– У них тридцать две пушки, – доложил подбежавший старший канонир. – А команда, похоже, большая.

– А, плевать на всё! Ядрами заряжай! Принимаем бой! – скомандовал Гриффитс.

«Кассиопея» резко развернулась лагом к ветру и выстрелила очередью из десяти орудий с одного борта. После этой канонады на шхуне противника упала фок-мачта.

– Ну и всё, – с удовлетворённой улыбкой произнёс Гриффитс. – Теперь спокойно, с достоинством уходим. Поворот на бакштаг!

Правда, пока фрегат выполнял манёвр и снова ложился на прежний курс, со шхуны вдогонку ответили залпом из нескольких пушек. Одно ядро пробило обшивку борта чуть выше ватерлинии. Капитан Гриффитс лично спустился в трюм проверить, есть ли течь. Дыра оказалась между шпангоутами, но такого размера, что в неё свободно пролезла бы голова ребёнка. И хотя течь появлялась только при кренах на правый борт, она, вполне вероятно, могла возникать и при лёгком волнении. Гриффитс велел перенести как можно больше груза на левый борт, чтобы создать крен от повреждённого места. Явился корабельный плотник. Осмотрев пробоину, он заявил, что через полчаса ни одна собака не узнает, что когда-то здесь была дыра.

Когда аврал на судне, наконец, завершился, свободные от вахты матросы, дымя трубками, отдыхали на полубаке.

– Что я ему, мальчишка?! – возмущался боцман МакКейн, прозванный в команде Акулий Зуб. – Когда шквал налетел, говорил ему, надо было грот-брамсель убрать. Тогда бы и стеньгу не сломало.

– Да ладно тебе, Акулий Зуб, – успокаивал его старший канонир Сэм Уоткинс. – Капитан всегда прав, на то он и капитан. Начальство, всё ж таки.

– Начальство, – повторил боцман. – Что-то темнят они, начальство. Скрывают от нас чего-то. В ту ночь, когда испанского купца потопили, собрались они в каюте у лорда. Корыто зачем-то взяли. И сито. Может, золотой песок они у испанца нашли? А нам не говорят. И ещё негров утопили! А ведь за каждого можно было бы выручить по десять фунтов стерлингов.

– Да ладно тебе, Джон! Незаконная продажа рабов – тоже подсудное дело. Оно нам надо? У нас и без того неплохое жалование. А недели через две будем в Вирджинии, продадим шкуры и слоновую кость, каждый из нас получит по шестьсот фунтов! А Боб Спирсон так и тысячу двести. Повезло же парню, что он первый углядел испанскую калошу!

– Всё равно, – продолжал ворчать боцман. – Не нравится мне всё это.

– Знаешь что, заткни-ка ты пасть, Акулий Зуб! – рассердился старший канонир. – Уж не призываешь ли ты к бунту? Так вот знай: кулак Джеймса Урагана тяжелее кузнечного молота. Лично у меня нет никакого желания встретиться с ним. И болтаться на рее рядом с грот-брамселем тоже особо не хочется.

Во время шторма ветер дул с востока, что было на руку мореплавателям – их сносило в сторону Американского континента. Но теперь ветер поменялся и дул почти навстречу. Чтобы держать курс на запад, приходилось двигаться крутым бейдевиндом[24], часто меняя галсы. Это сильно снижало скорость. Судя по тому, что облака полностью развеялись, такая погода установилась надолго.

– Прямо по курсу два судна! – крикнул вахтенный с марса.

– Да что же тут происходит, чёрт их возьми! – лорд Холлис аж взвизгнул фальцетом от возмущения. – Это не Атлантический океан, а просто Флит-стрит! Уходим от них!

– Эй, на руле! Пять румбов влево! – скомандовал Винсент Гриффитс.

– Погодите-ка… – Уолтерс вглядывался в подзорную трубу. – Там французский корсар атакует, кажется, англичанина.

– Вот скот поганый! – возмутился Гарри Мэтью, в котором проснулось чувство патриотизма. – Наших грабят! Надо им помочь.

– Помочь кому именно? – уточнил Гриффитс. – Грабить?

– Бросьте ваши шутки, капитан! Англичанам, конечно!

– Вы думаете, Гарри, за столь благородный поступок получить индульгенцию? – ехидно заметил Оскар Холлис. – Виселицу вам заменят пожизненным сроком?

– Индульгенцию может дать только папа римский. Тем более что я чист перед Богом.

– А как же заповедь «не убий»?

– Убийства в сражениях не в счёт. Прекратим эту бессмысленную демагогию, сэр Холлис. Просто я не могу спокойно смотреть, когда эти мерзкие французишки убивают моих соотечественников.

– За что же вы так невзлюбили французов?

– Ему в прошлом году отказала одна француженка, – с ухмылкой заметил Джеймс Уолтерс.

– И вовсе не поэтому! – возмутился Мэтью. – Я хоть и бывший, но английский солдат. И, между прочим, пролил кровь в Орлеанской войне!

– Можно подумать, я всё это время шлялся по кабакам, – обиделся Уолтерс.

– Господа патриоты, – остановил перепалку капитан Гриффитс, – позвольте спросить вас кое о чём более приземлённом. Если мы будем продолжать двигаться дальше этим курсом, то отклонимся довольно сильно на юг. Мы идём в Северную Америку или в Южную?

– В Южную я бы не хотел, – ответил за всех Оскар Холлис. – Там слишком много испанцев, нам будет труднее вернуться в Англию.

– Тогда, если сейчас мы поменяем галс, – продолжал капитан, – то неизбежно встретимся с теми двумя кораблями.

– Потопим француза, а? – предложил Мэтью.

– Лично я – за! – согласился Уолтерс.

– Делайте что хотите!

Лорд Холлис демонстративно ушёл к себе в каюту, а капитан Гриффитс отдал команду:

– Восемь румбов вправо! Поворот оверштаг[25]!

На расстоянии двух кабельтовых от места боя картина сражения стала вполне ясна. Превосходство французского корсара было очевидным, но он явно не стремился взять противника на абордаж. Его цель была, скорее всего, потопить судно, которое Джеймс Уолтерс принял за английское. Своими очертаниями эта двухмачтовая шхуна и в самом деле напоминала суда английского флота, но флаг на её мачте красовался довольно странный. Скорее всего, это тоже был пиратский корабль, они что-то не поделили с французом, и между ними началась стычка.

Корабли разделяло чуть больше ста ярдов, они палили друг в друга из пушек, и перевес в этой артиллерийской дуэли был явно на стороне французов. Шхуна лишилась одной из мачт и сильно кренилась на правый борт, что очень осложняло канонирам условия для стрельбы, но экипаж не сдавался. «Кассиопея» зашла французу с другого борта и выстрелила залпом из шести пушек. На корвете начали спешно поднимать паруса, чтобы ретироваться с места сражения: справиться с пришедшим на подмогу фрегатом корсару было явно не по зубам.

Когда корвет удалился, «Кассиопея» пришвартовалась к шхуне.

– На абордаж! – крикнули матросы, доставая оружие.

– Какой абордаж, каррамба! – возмущённо заорал Уолтерс. – Вы что, взбесились, сушёные крабы?! Спасли судно и собираетесь его грабить?!

Шхуна носила название «Магдалина». Её капитан поднялся на борт «Кассиопеи». Это был англичанин, лет сорока, с глубоким шрамом на левой щеке. Он представился как Роберт Дейк и первым делом поблагодарил своих спасителей за своевременную помощь.

– У нас серьёзно повреждён корпус, – посетовал он. – В трюмах полно воды. Боюсь, «Магдалина» не дотянет до Тортуги.

– Вы – флибустьер? – спросил его вновь появившийся на палубе Оскар Холлис.

– Нет. Я – корсар. Но я базируюсь на Тортуге и чту законы береговых братьев[26]. У меня есть комиссия от губернатора Тортуги, и я нападаю только на испанцев.

– Однако сегодня вы, кажется, изменили своим правилам и напали на французский корабль.

– Вы ошибаетесь, это не я, а он на меня напал. Это Поль Дюпон по прозвищу Чёрная Крыса, отъявленный негодяй. Мы долго находились в море, нас крепко потрепал шторм, подмокла значительная часть пороха. Почуяв это, Чёрная Крыса и напал на нас. Он сколотил шайку подельников, на трёх кораблях они шастают по здешним водам и грабят всех подряд, в том числе и своих же береговых братьев. Причём грабят не в честном бою, а только когда видят явное превосходство со своей стороны.

– Да, – Мэтью в знак согласия закивал головой. – Сегодня утром нас пыталась атаковать какая-то шхуна с чёрным флагом.

– Бьюсь об заклад, это подельники Чёрной Крысы. Мерзавцы, творят беззаконие!

– Акулы, – поддержал Мэтью.

– Что, что? – не поняв, переспросил Роберт Дейк.

– Акулы часто занимаются каннибализмом.

– Чем, простите?

– Жрут друг друга.

– Да, это точно. А ещё Чёрная Крыса и его люди поделили Атлантику на зоны влияния и стараются не пускать в свои воды чужаков. Я, например, должен по их правилам работать в ста милях севернее, но там и за год не встретишь ни одного купца. А тот, кто пиратствует здесь, должен платить им за это оброк. Если я доберусь до Тортуги, то непременно поставлю перед губернатором вопрос, чтобы снарядить экспедицию и изловить подонка. И я непременно займусь этим. Не будь я капитан Дейк, если этот ублюдок не пройдёт у меня по доске!

Лицо капитана Дейка выражало суровость и гнев. Но неожиданно его выражение сменилось на удивление и вожделенное любопытство – он проводил взглядом вышедшую из каюты мисс Дэлилай в сопровождении служанки.

– У вас на судне женщины? – удивился он.

– Да, – ответил Винсент Гриффитс. – А что, собственно, вас так поразило?

– На каперском корабле…

– А мы вовсе не каперы, мы совершаем морскую прогулку, – пояснил Оскар Холлис.

– Что же вас тогда занесло в воды, где кишмя кишат флибустьеры, буканьеры и всякая мразь типа Чёрной Крысы?

– Я должен отчитываться перед вами?

– Нет, что вы, это вопрос, скорее, риторический…

Капитан Дейк немного замялся, переведя взгляд на свой собственный корабль, который кренился всё сильнее.

– Знаете что, я хотел бы просить вас ещё об одном одолжении. «Магдалина» скоро пойдёт ко дну, в ней дырок больше, чем в решете. Вы не могли бы взять на борт моих людей и меня заодно и довезти нас до Тортуги?

– Вообще-то, мы собирались идти в Джеймстаун или в Бостон. Я не хочу заходить на французскую Тортугу, – ответил Холлис. – Но если вас устроят английские владения – Ямайка или Барбадос – то милости просим, мы можем закинуть вас туда по пути.

– Тортуга – свободная земля, несмотря на то, что Жан-Батист Дюкасс, губернатор острова, француз. Но нас вполне устраивает Ямайка. У меня на борту тридцать восемь человек и совсем немного груза. Мои матросы будут помогать вашей команде. Кроме того, я готов заплатить сотню-другую пиастров.

– По рукам.

Моряки с «Магдалины» разделили кубрик с матросами «Кассиопеи». Места хватило всем, поскольку экипаж фрегата был меньше необходимого почти наполовину. Но некоторые моряки со спасённой шхуны по старой пиратской привычке предпочитали спать прямо на палубе. Капитана Дейка поселили в одной каюте с Гарри Мэтью, что, конечно, вызвало у последнего скрытое недовольство, которое проявлялось в угрюмости и меланхолии.

Поздно ночью Оскар Холлис постучал в каюту капитана Гриффитса и позвал его к себе. Тот нехотя поднялся с кровати и пошёл вслед за Оскаром. Он спал одетый, поэтому долго собираться ему не пришлось. Капитан в любое время должен быть наготове, поскольку шторм, нападение врага, матросский бунт или иная нештатная ситуация всегда случаются неожиданно. Когда они зашли в апартаменты Холлиса, последний выглянул за дверь проверить, не следит ли кто за ними, затем плотно затворил её и запер на засов, и даже завесил шторой иллюминатор. Лишь только после этого запалил свечу и присел на кровать.

Гриффитс сел верхом на стул напротив него. Он был недоволен тем, что Холлис поднял его из постели. Шёл второй час ночи, а в четыре утра ему надо было сменить на вахте Уолтерса.

– В чём дело, Оскар? Зачем ты разбудил меня и к чему все эти предосторожности? – находясь вдвоём, они разговаривали как старые друзья и обращались друг к другу по-приятельски.

– Меня беспокоит наша добыча, Гриффитс, – произнёс Холлис почти шёпотом.

– Вот те раз! Ведь всё получилось, как ты и рассчитывал. Разве ты не хотел захватить дорогой и ценный товар? А что может быть дороже драгоценных камней?..

– Тс-с! Говори тише! Мне страшно, Винсент! – в свете неровно дрожащего пламени свечи глаза Холлиса и впрямь светились ужасом. – Я позаимствовал у нашего судового лекаря весы. Самый большой камень тянет без малого на два фунта, а это около четырёх тысяч карат, ты представляешь?! Такого громадного алмаза нет нигде и ни у кого в мире, ни у Вильгельма III, ни у Людовика XIV, ни даже у какого-нибудь азиатского шаха или эмира! Если мы кому-нибудь его покажем, нас просто убьют!

– Чепуха, Оскар, не переживай. Продадим этот камень в Новом Свете, янки – народ жадный, они отвалят нам за него кучу золота и ни о чём не станут спрашивать. Правда, золото тяжеловато будет тащить домой, но ничего, наймём негров…

– Брось шутить, Винсент. Такие огромные алмазы, как этот, – он постучал пяткой по сундуку под койкой, в котором находился ларец с драгоценными камнями, – приносят несчастье! Их владельцы редко доживают до старости. Я уверен, что все эти камни похищены с приисков и похитителей уже разыскивают. А слух о пропаже такого уникального камня, как Посланник Небес, уже наверняка разлетелся по всему миру! Быть может, Чёрная Крыса подстерегал именно тот галеон, который ограбили мы. И на той посудине, которая пыталась взять нас на абордаж, вполне возможно, догадывались о том, что мы ограбили испанца и что камни находятся у нас. А может, и этот Дейк оказался у нас неспроста, он что-то подозревает. Как бы его люди не напали на нас. Зря мы всё-таки взяли их на борт.

– Оскар, да у тебя, кажется, началась мания преследования! – усмехнулся Гриффитс.

– Поневоле станешь параноиком, когда здесь, в моей каюте, лежит алмаз, равного которому нет нигде в целом свете!

– Так давай выкинем его за борт!

Холлис хотел выругаться или отпустить какую-нибудь колкость, но, взглянув на серьёзное лицо Гриффитса, понял, что его друг сказал это вовсе не в шутку.

– Нет, я не смогу этого сделать. Я потом буду проклинать себя. Его цена – не меньше трёхсот тысяч фунтов стерлингов!

– Я думаю, много больше, возможно, полмиллиона. Кстати, а почему ты называешь его Посланник Небес?

– Мэри так его назвала, помнишь? В тот роковой вечер. И это имя ему очень подходит, я по-другому теперь и называть не могу этот чёртов алмаз. Ведь сами небеса, вняв нашим молитвам, послали нам такую невероятную добычу!

– Да… – задумчиво протянул Гриффитс, – я представляю, какая грызня поднимется вокруг этого алмаза, когда мы начнём делить камушки…

– Вот это меня и волнует больше всего. Как бы мы не поубивали друг друга из-за проклятого камня. Я долго думал, и, наконец, мне пришла в голову очень умная мысль. Знаешь, что я предлагаю?

– Пока нет.

– Нам надо собраться всем и решить вопрос так: остальные камушки мы поделим, их там на восьмерых с лихвой хватит, а этот не достанется никому! Мы должны владеть им все вместе. Когда мы доберёмся до Англии, то установим очерёдность – каждый будет тайным Хранителем Посланника Небес определённый срок, допустим, – год. У нас будет как бы орден этого камня. Так мы сможем не подвергать опасности кого-либо конкретно и контролировать наличие алмаза. Если Хранитель попытается тайком камень продать, его ждёт немедленная смерть. А если для нас вдруг снова наступят чёрные дни и все мы снова окажемся в нужде, тогда мы наймём ювелира, который распилит Посланника, потому что продать его целиком невозможно – нет на земле богача, который смог бы его купить. Вот. И тогда мы продадим алмаз по кускам, а ювелира убьём, чтобы он не выдал нас.

– А что, если не везти его в Англию вообще, а распилить прямо в Америке? Раз ты боишься продавать его целиком.

– Нет, нет, это невозможно! Я лично не смогу этого сделать, рука не поднимется. И потом… В этом алмазе есть что-то таинственное и мистическое, в нём заключена какая-то магическая сила. Я боюсь, если мы его уничтожим, продадим или иным способом избавимся от него, нас постигнет кара Господня. И небесами он послан нам наверняка неспроста! Мы должны хранить его, это наш рок.

– Боже мой, Оскар! Уж не Мэтью ли наговорил тебе подобные бредни?

– Какая разница, кто наговорил?! Но это вовсе не бредни, я и сам так думаю! А, с другой стороны, вдруг о существовании этого алмаза вообще никому ничего неизвестно? И в мире нет никакого шума вокруг его пропажи? Быть может, я со страха всё так сильно преувеличиваю. Ведь те господа, что плыли на галеоне, могли ограбить не королевский казённый прииск, а частных старателей. Или они собственноручно откопали эти алмазы, а вовсе никого не грабили. И ничьим национальным достоянием они, эти алмазы, вообще не являются и об их существовании никто не знает. А нераспиленный алмаз стоит во много раз дороже, чем его куски в совокупности.

– Ты прав, – согласился Гриффитс, зевая. Ему хотелось поскорее закончить этот разговор и поспать хотя бы пару часов. – Завтра соберём наших и решим именно так. Организуем Орден Посланника Небес и будем поочерёдными его хранителями.

– Нет, – возразил Холлис. – То есть да. Именно так мы и поступим. Но обсуждать этот вопрос соберёмся не завтра. Я хочу это сделать в спокойной обстановке, когда на судне не будет посторонних. Проведём собрание у берегов Ямайки, когда капитан Дейк со своей командой покинет наш корабль. Заодно и устроим делёжку.

Холлис ещё раз огляделся по сторонам и заговорил ещё тише:

– Мне кажется, наши матросы тоже что-то подозревают. О том, что мы утаили от них часть добычи. Уж не собираются ли они поднять бунт?

– Не знаю. Но пока они ведут себя достаточно тихо.

– Корабль надо продать на Ямайке. Поскорее, от греха подальше. Мы не поплывём в Вирджинию. Сколько нам ещё плыть до Ямайки?

– При хорошем ветре, я думаю, дойдём за неделю. На худой конец, дней за десять.

– О господи! Только бы продержаться!

На другой день ветер, словно вняв молитвам Холлиса, поменял направление. Став попутным и свежим, он поднимал лёгкую волну и гнал корабль к берегам Американского континента. Погода стояла солнечная, и океан был неописуемо красив. Впрочем, на корабле, казалось, никого не вдохновляли прекрасные виды – за время длительного плавания всем давно наскучили морские просторы, уже хотелось поскорее увидеть деревья, горы, города. Хотя нет, нашёлся один человек, решивший увековечить эту красоту. Служанка Эмили и Джулии вынесла на палубу мольберт. За ней из каюты вышла сама леди Джоус с кистями и холстом, натянутым на раму.

– Поставь тут, Сара, спасибо, – Эмили указала на место в тени грота[27].

Служанка разложила мольберт, и Эмили приступила к работе.

Несколько раз в двух-трёх милях в стороне встречным курсом проплывали корабли. Они спокойно шли мимо своим путём, и никто из руководства не давал распоряжения расчехлять пушки – командованию «Кассиопеи» не было до них никакого дела. Зато Роберт Дейк провожал встречные корабли таким тоскливым взглядом, каким волк, запертый в клетку, смотрит на пробегающую мимо лань.

– А ведь они наверняка везут в Европу серебро, а то и золото… – вздохнул он, когда мачты очередного встреченного ими судна исчезли за горизонтом.

– Возможно… – безучастно произнёс Холлис, стоявший на палубе рядом с ним.

Он всё ещё не доверял спасённому капитану и лично следил за ним, но старался делать это незаметно. Сейчас, например, он делал вид, что наблюдает за альбатросами, которые охотились за рыбой. Птицы парили в воздухе на небольшой высоте, потом быстро пикировали вниз, хватали зазевавшуюся рыбёшку и поднимались вместе с ней в небо. Иногда одна из птиц пыталась выхватить добычу у другой, а в результате борьбы её теряли обе и оказывались ни с чем.

– У вас много пушек, – рассуждал Дейк. – А мои ребята – смелые бойцы…

Холлис молча соглашался, но при этом делал вид, что не понимает намёков. С одной стороны, золото лишним никогда не бывает, а дополнительные почти четыре десятка головорезов, готовых показать свой кураж в абордажной схватке, увеличивали шансы на успех. Но Холлис всё ещё пытался сохранить в глазах спасённого капитана репутацию миролюбивого лорда, совершающего морской круиз в компании прекрасных дам, и не выдавать в себе алчного морского разбойника. Впрочем, матросы, общаясь между собой, наверняка уже поведали экипажу «Магдалины» об успешном нападении на галеон, а те, в свою очередь, обо всём рассказали Дейку.

На пятые сутки после появления на борту «Кассиопеи» Роберта Дейка и его команды на горизонте прямо по курсу показался ещё один встречный корабль. Он шёл галсами против ветра, а потому продвигался медленно, петляя вправо и влево. Заметив «Кассиопею», судно сместилось южнее, явно уклоняясь от своего расчётного курса, с целью пройти стороной. Уолтерс, дежуривший в это время на мостике и стоявший сам у руля, решил попугать моряков с не желающего стычки корабля и повернул немного влево. Слишком сильно отклоняться на юг капитан встречного судна не мог, поэтому сменил на какое-то время галс. Это сблизило корабли ещё больше.

– Подойдём к этой посудине ближе, – предложил Уолтерсу Дейк, поднявшись к нему на капитанский мостик.

– Вас тоже забавляет эта игра? – улыбаясь, спросил Уолтерс.

– Да, интересно, как они дальше станут на это реагировать.

Уолтерс отдал команду матросам держать ветер и повернул «Кассиопею» наперерез встречному кораблю. Через полчаса стало видно, что это небольшое французское судно.

– Что вы затеяли? – поднявшись на полуют[28], спросил Мэтью.

– Хотим проверить, в порядке ли у француза таможенная декларация.

– Хорошая идея, – одобрил Мэтью и, обратившись к Дейку, добавил: – А что по этому поводу скажет Жан-Батист Дюкасс?

– А мы постараемся оставить его в неведении.

– Что ж, одобряю.

Сгрудившись на палубе у фальшборта, матросы из команды «Магдалины» гудели как взбудораженные шершни. Они уже приготовили свои абордажные сабли. Да и команда «Кассиопеи» была не против поразмяться в драке.

– Я не понял, что происходит? – на мостик взбежал рассерженный капитан Гриффитс. – Почему вы самовольно собираетесь атаковать корабль, даже не поставив в известность меня и лорда Холлиса?

– Да мы их вовсе не атакуем, – оправдывался Уолтерс. – Просто хотим немного попугать.

В это время суда разделало уже не больше двух кабельтовых. Теперь было видно, что французский бриг практически не имел вооружения. Даже непонятно, что толкнуло этих моряков пуститься в плавание через кишащие пиратами воды не то что без эскорта, но и практически без пушек. Четыре мортиры на палубе вряд ли могли дать отпор хорошо вооружённому фрегату. Поняв, что от погони им не уйти, на французском корабле убрали паруса, ложась в дрейф, и спустили флаг.

– Ты погляди! – воскликнул Дейк. – Они сдаются, даже не вступив в бой! Что ж, одобряю. Значит, им есть чем откупиться.

И, обратившись к Уолтерсу, попросил:

– Милорд, сможете приблизиться к бригу и лечь в дрейф? А я подойду к нему на вельботе[29].

– И что вы собираетесь там делать? – спросил Холлис, который всё это время, лишь снисходительно улыбался, наблюдая за происходящим.

– Нанести визит вежливости и побеседовать, – ответил Дейк. – Я думаю, меня не отпустят, пока я не соглашусь принять от них десять тысяч пиастров.

Матросы, ворча от досады, стали расходиться по своим местам. Абордажные сабли им сегодня не потребовались.

Три дня спустя после этого случая, «Кассиопея», пройдя между Малых Антильских островов, зашла в Карибское море и взяла курс на Ямайку. Ещё через четыре дня Холлис с Гриффитсом и Дейком стояли на палубе и всматривались в берега приближающегося острова.

– Всего лишь год назад, – сообщил Роберт Дейк, – мы могли бы зайти в Порт-Ройал…

– А почему не можем теперь? – поинтересовалась Мэри, отиравшаяся тут же возле мужчин. – Там что, карантин? Эпидемия оспы?

– Летом прошлого года этого города не стало, его уничтожило сильнейшее землетрясение[30]. Здесь творилось настоящее светопреставление, земля уходила из-под ног. Я не был свидетелем, но очевидцы утверждают, что в жизни не видели ничего ужаснее – земля превратилась в штормящее море… Так что теперь корабли швартуются в Кингстоне, маленькой деревушке на противоположном берегу залива. Но эта деревушка обещает в скором времени разрастись в большой город. Собственно, уже сейчас это почти маленький городок. Там я со своей командой надеюсь найти временное пристанище.

– А что вы собираетесь делать дальше? – обратился Холлис к Дейку. – Продолжать заниматься каперством?

– А мне, собственно, больше ничего не остаётся. К оседлой жизни я не готов, да и денежных средств на праздное существование пока недостаточно. Пахать землю и разводить скот я не умею, да и вообще, что за удовольствие жить на суше? Скука. А поступать на королевскую службу нет желания. Жаль вот только «Магдалину», я остался без корабля. Добычу-то мы с моими орлами взяли неплохую, могли бы скинуться и купить какую-нибудь посудину, но здесь мне никто её не продаст, каждый флибустьер дорожит своим кораблём. Проще купить небольшой шлюп из тех, что клепают на местной верфи, а потом с его помощью напасть на большое судно и захватить его.

– Хотите купить у нас «Кассиопею»?

Капитан Дейк раскрыл рот от удивления.

– Вы продаёте такой прекрасный корабль?

– Да, продаю. Если честно, мы уже сыты по горло морскими приключениями. Мы намеревались продать фрегат во Флориде и вернуться в Англию на каком-нибудь попутном судне. Но какая разница? Можно сделать то же самое и на Ямайке. Как только я найду подходящий корабль, чтобы добраться до Англии, мы сядем на него, а «Кассиопея» тогда станет вашей.

– Сколько вы просите за неё?

– Договоримся. Дорого не возьму. Правда, официальный хозяин судна не я, а вон та дама, – Холлис кивнул на леди Эмили, стоявшую в отдалении возле мольберта, – но это не имеет значения. А пока мы не найдём оказию, будем оставаться на борту.

– Да, – Дейк, облизнувшись, проводил взглядом удаляющуюся в свою каюту мисс Дэлилай. – Вам лучше остановиться на рейде, а вашим дамам, во избежание неприятностей, не покидать корабля. На острове женщин не так много, и все они пользуются здесь огромной популярностью, особенно хорошенькие.

– И ещё, – Холлис помялся, – у меня на борту есть немного груза…

– Слоновая кость и шкуры леопардов? – лукаво произнёс Дейк.

– Откуда вы знаете?

Дейк коротко хохотнул:

– Догадался.

– Это приз, я должен поделиться с командой…

– О, приз на прогулочном судне! Ладно, не смущайтесь, дружище. Я знаю, где их тут можно реализовать достаточно быстро, выплачу вам ваши доли, а с экипажем рассчитаюсь сам.

«Кассиопея» бросила якорь в заливе Кагуэй в полумиле от берега. Команда «Магдалины» на баркасе и двух шлюпках, которые они прихватили со своего затонувшего корабля, перебралась на берег. Гриффитс и Холлис тоже решили посетить городок и узнать, не собирается ли какое судно в ближайшие дни отправиться в Англию и не возьмёт ли оно десять пассажиров со своим личным багажом. Мэри Дэлилай изъявила желание составить мужчинам компанию. Оба джентльмена пытались её отговорить, но тщетно. Мэри настаивала на своём, мотивируя тем, что ей до смерти надоело находиться на корабле и хочется хоть немного пройтись по твёрдой земле, которая не уходит из-под ног и не качается.

– В таком случае, жаль, что мы не попали сюда год назад, – заметил Гриффитс. – Разницы между землёй и палубой в штормящем море не было бы.

Они взяли с собой четырёх матросов в качестве гребцов и на шлюпке отправились к берегу. Уолтерсу и Мэтью, оставшимся на «Кассиопее» за старших, было велено как зеницу ока охранять каюту Холлиса и никого не подпускать к ней на пистолетный выстрел.

Холлис решил для начала нанести визит губернатору острова. Лодку вытащили на песчаный берег южнее гавани и велели матросам её сторожить, сами же втроём они отправились в город. И Гриффитс, и Холлис были в достаточно дорогих одеждах, в париках и при шпагах. На всякий случай они оба держали за поясами по два заряженных пистолета. И Мэри, одетая достаточно нарядно, как леди, тоже спрятала в складках своего платья с кринолином пистолет и кинжал. Двигаясь по улице к центру городка, где рассчитывали отыскать апартаменты губернатора, они проходили мимо церкви, из которой вышел пожилой пастор. Путешественники поклонились священнику. Тот перекрестил их и спросил:

– Вы нездешние, дети мои? Англичане?

– Да, святой отец, – ответил за всех Гриффитс. – Мы прибыли на Ямайку несколько часов назад. Мы хотели бы удостоиться чести быть принятыми губернатором. Не подскажете ли, где его найти?

– Его дом на площади в центре города. Сверните в следующий переулок направо и пройдите вперёд ещё двести ярдов. У него не очень роскошный деревянный дом, новый ещё не отстроен. В Порт-Ройале резиденция была значительно богаче, но теперь ни того дворца, ни самого города больше нет… Скажу вам по чести, то, что произошло с Порт-Ройалем – кара Господня. Это был настоящий притон, погрязший в пьянстве, кутежах и разврате. Одно из самых безнравственных мест на Земле. Его постигла участь Содома и Гоморры, только обратил его Господь не в пепел, а скрыл под водой… Да… Впрочем, и этому городку далеко до благочестивых нравов. Увы. Quae fuerunt vitia, mores sunt[31]. Но не стану задерживать вас, дети мои. Ступайте с Богом, думаю, сэр Уильям Бистон будет рад принять соотечественников.

Отыскать дом губернатора и впрямь не составило большого труда. Строение это было хоть и скромное, но, пожалуй, самое богатое в городе. Чернокожий слуга доложил о приходе англичан. Через несколько минут их пригласили в залу с высокими потолками, большими окнами и прекрасным паркетным полом. Невысокий пухленький человечек средних лет, в парике и в расшитом золотом камзоле вышел им навстречу в сопровождении двух слуг.

– Рад вас видеть, джентльмены, – он приветствовал прибывших лёгким кивком головы. – И вас, миледи, – отдельный поклон даме.

Холлис и Гриффитс тоже кивнули в ответ, Мэри присела в книксене.

– Это вы прибыли сегодня утром на фрегате, что стоит сейчас в бухте и не заходит в гавань? – поинтересовался сэр Уильям Бистон.

– Да, милорд.

«Быстро же здесь разносятся слухи о прибывших кораблях», – подумал Гриффитс.

– Это ваш собственный корабль или вы только его пассажиры?

– Наш, – ответил за всех Холлис. – Я его владелец, а это – капитан.

Гриффитс щёлкнул каблуками и ещё раз кивнул головой.

– А что привело вас ко мне, господа? Вы хотите купить комиссию, каперский патент?

– Нет, мы хотели бы знать, не отправляется ли какое-нибудь судно в Англию в ближайшее время и не возьмёт ли оно пассажиров.

– Хотите кого-то отправить на родину? У вас на борту есть больные?

– Нет, мы сами хотим туда отправиться.

– Вы что, уедете в Англию и бросите свой корабль здесь?

– Нет. Наш корабль совершает кругосветное плавание, и он отправится дальше, на юг к мысу Горн, – ответил Холлис. – А срочные дела, к сожалению, заставляют нас вернуться на родину раньше.

– Понятно. Что ж, такое судно есть. Капитан Милфорд! – крикнул он.

Грохоча сапогами, в залу вошёл высокий и сухопарый молодой человек.

– Знакомьтесь, это сэр Джон Милфорд, жених моей дочери. Он отправляется в Англию послезавтра. Вы сможете, Джон, захватить с собой этих людей?

– Вас троих? – уточнил Милфорд, улыбаясь мисс Дэлилай, которая тут же начала строить ему глазки.

– Не только. Нас будет десять человек, – Гриффитс бросил на капитана ревнивый взгляд. – Четыре леди, две служанки и четверо джентльменов.

– У меня только три свободные каюты… – смущённо произнёс Милфорд.

– Ничего, – успокоил его Холлис. – Мы привыкли к спартанским условиям, потеснимся.

– А другого судна в ближайшее время не предвидится? – с надеждой спросил Гриффитс, которому очень не понравилось, каким взглядом Мэри смотрит на капитана.

– «Звезду Уэльса» мы ожидаем не раньше, чем через месяц. Да ещё недели две она пробудет здесь, – ответил губернатор.

– О нет, это нам не годится, – отрезал Холлис. – Мы плывём с вами, сэр Милфорд.

Он протянул капитану руку.

– Вот и прекрасно, – улыбаясь, произнёс Уильям Бистон. – Больше ко мне вопросов нет? Тогда не смею вас задерживать, господа. А мне нужно срочно заняться кое-какими делами.

– Джентльмены, я проголодалась, – капризно заявила Мэри, когда троица покинула резиденцию губернатора.

– Порядочный хам этот сэр Уильям Бистон, надо сказать, – проворчал Холлис. – Уж мог бы пригласить отобедать. Честно говоря, я на это рассчитывал.

– На острове с продуктами питания дела обстоят напряжённо, – заметил Гриффитс. – Очевидно, здесь не принято приглашать гостей к столу.

– Но в таверне-то можно перекусить? – с требовательной интонацией спросила Мэри. – Я давно хотела попробовать мясо печёной черепахи.

– Боже мой, Мэри! – ужаснулся Гриффитс. – Вы собираетесь посетить портовый кабак?!

– А что тут такого?

– Ладно уж мы с Оскаром! Мы мужчины, привыкли ко всему и где только не побывали. Но вы – леди…

– И что из этого? Разве существует закон, согласно которому леди не может зайти в таверну?

– Поспешим на корабль, – пытался отговорить её Гриффитс. – Там, наверное, кок уже приготовил обед.

– Фу, опять копчёная рыба, овсяная каша и солонина, – скривила губки Мэри.

Как раз в этот момент они проходили мимо таверны «Сундук сокровищ». Напротив таверны, судя по вывеске, находилась лавка ювелира.

– Ну, раз так, – предложил Холлис, – давайте посмотрим, что за сокровища в этом «Сундуке». Вы идите туда, а я сейчас забегу в одно местечко, потом к вам присоединюсь.

Гриффитс и мисс Дэлилай зашли в таверну. Обстановка в кабаке была своеобразна. На стенах развешены канаты, шкоты и парусина, разноцветные стекляшки имитировали драгоценные камни, а начищенная медь – золото. Столами служили бочки разных размеров, а сиденьями – бочонки поменьше, лавки и сундуки. Винсент и Мэри сильно выделялись своим нарядом среди посетителей, их одежды выглядели слишком роскошно. Здесь в большинстве своём находились моряки, одетые в парусиновые штаны и грязные фланелевые рубахи. В воздухе стоял густой табачный дым, спиртной перегар и гомон голосов, пропитанный крепкой матросской руганью. Найдя в уголке свободный столик, а точнее – бочку, леди и джентльмен присели за ней на сундуки, покрытые дерюгой. Прежде чем сесть, Мэри брезгливо встряхнула своё покрывало. Сидеть на сундуке в кринолине было не очень удобно. «Что ж, ты сама этого хотела!» – подумал Гриффитс. Найдя невысокую бочку, он пододвинул её и предложил Мэри пересесть, затем подозвал хозяина.

– Три порции черепахового мяса и чего-нибудь выпить. Что у вас есть?

– Есть ром местного производства. – Хозяин наклонился и понизил голос: – Если честно, милорд, гадость ужасная. Могу предложить бренди. Настоящий, из Старого Света. А для дамы… Шампанского, к сожалению, нет. Есть неплохое каберне, из Франции. Но, сами понимаете…

– Неси! – Гриффитс авансом положил в ладонь трактирщика три шиллинга.

Отправив друзей в таверну, Холлис зашёл в лавку к ювелиру. Он захватил с собой один из алмазов, средней величины, чтобы прицениться, как дорого стоят драгоценные камни в Новом Свете и не лучше ли их действительно продать здесь. Ювелир рассмотрел алмаз через увеличительное стекло на просвет.

– Прекрасный экземпляр! – заключил он. – Чистой воды, нигде ни соринки, ни помутнения… Продаёте?

– Хотел бы оценить, сколько могут здесь за него дать.

Глаза ювелира играли жадным блеском. Его так и подмывало предложить этому господину бросовую цену, раза в три ниже реальной. Если господин, который наверняка занесён сюда случаем, нуждается в наличных деньгах, то, даже поторговавшись, продаст этот камень за бесценок. Но господин, похоже, парень не промах и знает толк в драгоценностях. А продавать и в самом деле не собирается, зашёл проконсультироваться. Или он получил этот камень от кого-то в дар, или…

– Это ваша фамильная собственность?

– Не совсем. Он мне достался в награду…

– Хорошо, хорошо. Можете не уточнять, я ни о чём вас не спрашиваю. У нас на Ямайке вообще не приветствуется любопытство. Могу дать вам совет. Если вы не испытываете нужды в наличных деньгах, таки не устраивайте себе вырванные годы. Ведь вы, я так полагаю, англичанин? Везите этот камень в Старый Свет. Здесь вам никто не даст настоящей цены. Неогранённые алмазы стоят тут дёшево, ведь продают, как правило, те, кто получил их разбоем. А покупать драгоценные камни здесь некому, разве что перекупщикам да спекулянтам. По-настоящему богатых людей на острове таки мало. А пиратам разве нужны побрякушки? Можно попробовать продать ваш камень в Вирджинии, там гораздо больше богачей, но настоящую цену дадут только в Англии или во Франции. Хотите что-либо ещё?

– Спасибо, милейший! Это всё, что я хотел услышать.

Тем временем Гриффитс и Мэри получили свою еду и приступили к трапезе. В таверну, покачиваясь, вошёл человек, одетый почти так же, как и все, кто там присутствовал. Выделялось его облачение лишь фетровой шляпой с пером и высокими сапогами с ботфортами.

Очевидно, вошедшего тут знали, он поприветствовал взмахом руки несколько человек. Обведя глазами посетителей, он остановил взгляд на Мэри и медленно, вразвалочку направился к ней.

– Ну что, крошка? Надеюсь, ты не против со мной позабавиться?

Мэри подняла на него глаза и произнесла медленно и твёрдо:

– Пойдите вон!

– Ах так?! – лицо нахала побагровело. – Ну, раз не хочешь добровольно…

Он сделал движение, чтобы схватить Мэри за руку, но Гриффитс поднялся и, сверля наглеца взглядом, произнёс:

– Вы не очень учтивы, сударь. Вам было ясно сказано – убирайтесь!

– Это почему?!

Незнакомец упёрся левой рукой в бочку, а правой достал пистолет и приложил дуло к подбородку Гриффитса.

– Потому что эта дама со мной, – ответил капитан, даже не шелохнувшись.

– Ты что, не знаешь законов береговых братьев? Каждый из нас имеет право на любую женщину, даже на жену губернатора.

Гриффитс сделал молниеносное движение, и пистолет отлетел футов на двадцать в сторону.

– Вот ступайте и забавляйтесь с женой губернатора. Я не береговой брат, и мне плевать на ваши законы. А по нашим законам вы, сударь, – негодяй и мерзавец! Защищайтесь!

Он со звоном выхватил шпагу. В руке противника блеснула короткая абордажная сабля.

– Это Рыжий Лис! – раздались возгласы в таверне. – Он страшен в гневе. Десять против одного, сейчас он уложит этого франта.

– Что ж, до первой крови! – вскричал Рыжий Лис, принимая позу фехтовальщика. – Кто будет ранен, уберётся отсюда. А девка достанется победителю.

– До первой крови, говоришь? Получай!

Отразив первую атаку противника, Гриффитс отступил на шаг, сделал ложный выпад, а потом резким неуловимым движением разорвал кончиком клинка рубаху на левом плече Рыжего Лиса. Ткань у прорехи стала потихоньку окрашиваться в коричнево-красный цвет. Рыжий Лис, приложив к ране руку, медленно отвел её и с удивлением стал разглядывать кровь на ладони.

– Пошли отсюда! – Гриффитс схватил Мэри за руку и потащил свою спутницу к выходу.

– Ну нет, живым ты отсюда не уйдёшь!

Рыжий Лис и ещё два флибустьера ринулись в атаку на Гриффитса. Отмахиваться от троих противников даже ему, опытному фехтовальщику, было тяжеловато. Дерущиеся расшвыривали во все стороны бочки и лавки, освобождая пространство для битвы, гремела, разбиваясь, посуда, на пол летели бутылки.

– Господа! А кто за всё это заплатит?! – вопил трактирщик, но чисто риторически, поскольку подобного рода убытки терпел не впервые. Всё это впоследствии накладывалось на прибыль как издержки производства и покрывалось в итоге махинациями, обсчётом клиентов и недоливом. Редко удавалось призвать к ответу зачинщиков драки и получить с них компенсацию.

Мэри достала пистолет и стала целиться в одного из нападавших. Грянул выстрел, но никто не упал, лишь струйка рома полилась из продырявленной бочки. К ней сразу потянулись кружки – не пропадать же добру! Гриффитсу приходилось туго, противники прижали его к стене. В этот момент поднялся один из моряков, сидевших в дальнем углу.

– Эй, братва! Вы что, не узнали?! Это же капитан «Кассиопеи», фрегата, что подобрал нас! Надо помочь ему!

Это был матрос с затонувшей «Магдалины». Несколько посетителей таверны повскакивали со своих мест, чтобы принять участие в потасовке. Теперь людям Рыжего Лиса приходилось отчаянно обороняться, но и к ним тоже присоединились несколько человек. Пользуясь общей неразберихой, Мэри и Гриффитс покинули таверну. В дверях они столкнулись с Холлисом.

– Это из-за вас столько шуму? – спросил тот. – Нельзя вас на минуту оставить одних, обязательно влипнете в какую-нибудь передрягу! Что ж, я так понял, что обедать нам придётся всё-таки на корабле.

Поздним вечером в просторной каюте Холлиса на «Кассиопее» горел свет. Хоть это и являлось грубым нарушением местных законов – после девяти часов вечера огонь полагалось гасить везде, но компаньонам необходимо было произвести делёж добычи, а чтобы свет не проникал наружу, окна наглухо занавесили плотной тканью. Гриффитс уже обсудил все вопросы с Холлисом заранее, поэтому на собрании не присутствовал, его интересы представляла Эмили. Капитан же самолично дежурил на палубе перед входом в каюту, чтобы ни одна собака не подслушала, что там происходит. Поскольку корабль стоял на якоре, капитан даже освободил на это время матросов от вахты – все они спали в кубрике крепким сном.

Холлис подвёл итоги плавания и объявил компаньонам своё решение. Весь доход от продажи «Кассиопеи» поступит в его карман, поскольку изначально он сам заплатил деньги за этот корабль, а Эмили считалась владелицей лишь номинально. Всё, что находится в трюмах корабля, будет поделено между членами команды «Кассиопеи», Холлис уже дал распоряжение Дейку, чтобы тот позаботился об этом. Самый большой алмаз, получивший имя Посланник Небес, будет являться общей собственностью участников концессии. Каждый по очереди обязан хранить его у себя в течение года, а продать его можно только в случае крайней необходимости на основании общего решения всех восьмерых концессионеров. С остальной добычей предлагалось поступить следующим образом: Холлис, как идейный вдохновитель и организатор, получает сорок процентов. Двадцать пять достаётся Эмили и Гриффитсу, поскольку Эмили, как официальный владелец корабля, больше была подвержена риску в случае ареста, а Гриффитс – капитан судна. Поэтому четверть добычи достаётся им, они брат и сестра, между собой пусть делят, как хотят. Пятнадцать процентов получит Уолтерс, поскольку он первый углядел эту самую бочку, в которой нашлись алмазы. Десять процентов получает Мэтью.

– Он и этого не заработал, чёрт ленивый, – сопроводил комментарием своё решение Холлис.

– То есть как это?! – возмутился Мэтью.

Но Холлис, не обращая внимания на реплику, продолжал:

– Оставшиеся десять процентов мы делим между очаровательными дамами – Мэри, Олуэн и Джулией. Четыре процента я отдаю Мэри и по три – Джулии и Олуэн.

– Это почему же?! – возмутилась мисс Уордли.

– Потому, дорогая Олуэн, что я так решил.

– Это грабёж!..

– У кого-нибудь ещё вопросы, возражения есть?

– Есть! – заявила Эмили. – Надо делить по справедливости. Все мы должны получить поровну, по одной восьмой.

– Не соглашусь с вами, милая Эмили, – отрезал Холлис. – Кто-то рисковал больше, кто-то – меньше. Кто-то дрался и проливал кровь, кто-то нашёл эти камни. В этом и есть справедливость. Лично вы получили с братцем двадцать пять процентов. Поделите их поровну, у вас и получится по одной восьмой. Ну что? Теперь приступим к самому интересному.

Оскар Холлис высыпал на стол алмазы и достал аптекарские весы.

– Ещё один вопрос, – подала голос Мэри.

– Да, дорогая… То есть – да, мисс Дэлилай?

– Если настанет пора разделить Посланника Небес, мы получим такие же доли, как и сегодня?

– Нет. В том случае как раз будем делить поровну, поскольку это уже наша общая собственность. К тому же при хранении Посланника каждый будет рисковать и нести ответственность одинаково.

Когда все получили свои доли и начали расходиться по каютам, мисс Дэлилай задержалась на палубе подышать свежей ночной прохладой. Небо было ясное, светили звёзды и растущий месяц. Их отражения слегка колыхались в спокойной воде залива. У пристани виднелись тёмные мачты спящих кораблей, город на берегу тоже спал, в ночной тиши не было слышно ни звука, даже собаки не лаяли. Девушка, облокотившись на фальшборт, смотрела на тёмный абрис берега.

– Мэри, – Гриффитс подошёл к ней сзади.

Она ответила, не оборачиваясь:

– Слушаю вас, капитан.

– Вы расстроены?

– Чем? С чего вы взяли?

– Мне показалось, что у вас такой опечаленный вид. Быть может, вы рассчитывали на бо́льшую часть добычи? Но смею вас уверить, четыре процента – это в абсолютном значении неплохая сумма…

– Послушайте, Гриффитс, – она повернула к нему голову, – я не заглядываю в ваш карман.

– Простите ради бога, мисс Дэлилай. Вообще-то, я вовсе не об этом хотел поговорить. Мне нужно…

– Вы опять за старое? – Мэри отвернулась и снова устремила взор на тёмный берег. – Я очень благодарна вам, Гриффитс, за то, что вы сегодня… уже вчера, точнее… там, в таверне, заступились за мою честь. Но только не надо делать из этого далеко идущие выводы.

– Мэри, просто я хочу… – он попытался обнять её за плечи.

– Я знаю, что вы хотите, Гриффитс! – девушка, передёрнув плечами, отстранилась и, повернувшись к капитану лицом, посмотрела ему в глаза. – Если вам так не даёт покоя ваша плоть, плывите на берег и сходите в бордель, в конце концов! Или обратитесь со своими желаниями к Олуэн, она их с удовольствием удовлетворит.

– Мэри, вы не так меня поняли…

– Так, так! – мисс Дэлилай повернулась и ушла в свою каюту.

На следующий день команду «Кассиопеи» отпустили на берег. Вернуться им было суждено под начало уже другого хозяина и капитана. Эмили в сопровождении Холлиса оформила необходимые бумаги у нотариуса, а Гриффитс, Уолтерс и Мэтью с оставшимися на вахте тремя матросами подогнали фрегат к двухмачтовой шхуне «Наяда», судну капитана Милфорда. Туда перегрузили личные вещи бывшего командного состава и пассажиров. На «Кассиопею» прибыл её новый владелец и он же капитан Роберт Дейк. А на рассвете следующего дня «Наяда» в сопровождении трёх шлюпов – для защиты корабля от флибустьеров – взяла курс на Британские острова. Шлюпы сопровождали судно почти восемьсот миль, потом повернули обратно – дальше береговые братья не заплывали. Теперь опасаться можно было лишь тайфуна или французского корсара, но, к счастью, ни того, ни другого нашим героям не встретилось – все шесть недель пути до Туманного Альбиона прошли без происшествий.

Винсент Гриффитс по утрам вставал поздно. Он любил, проснувшись, поваляться в постели, медленно расставаясь с блаженным чувством уходящего сна. Поднявшись, наконец, с кровати, он в качестве физзарядки помахал руками, потом снял со стены шпагу из коллекции оружия, раза три взмахнул ею, со свистом рассекая воздух, и сделал несколько выпадов в сторону воображаемого противника. Всё это он проделывал скорее для очистки совести, нежели для укрепления физической формы. Убрав шпагу на место, он оделся, не вызывая слугу, прошёл в кабинет и позвонил в колокольчик, чтобы ему принесли завтрак. Это тоже была одна из его привычек – завтракать в рабочем кабинете.

В ожидании завтрака он обыкновенно не садился за стол, а прохаживался взад-вперёд по кабинету. Минут через десять с подносом в руках в комнату вошла молоденькая горничная в тёмно-вишнёвом платье и в маленьком белом кружевном переднике. Гриффитс перестал ходить и остановился, скрестив руки, футах[32] в трёх от огромного глобуса, стоявшего посреди кабинета. Проходя между Гриффитсом и глобусом, горничная нарочито слегка задела его бедром. Не глобус, хозяина.

– Пожалуйста, сэр, ваш завтрак, – девушка поставила поднос на письменный стол и долгим вопросительным взглядом посмотрела на Гриффитса.

– Спасибо, Бетти, – поблагодарил тот. – Ступайте, занимайтесь своими делами.

Бетти пожала плечами, вздёрнула носик, и грациозной походкой быстро направилась к двери, увлекая за собой волну ветерка. Лица Гриффитса коснулся этот ветерок, в котором чувствовался запах её волос и юного девичьего тела. Он едва удержался от желания шлёпнуть пониже спинки это очаровательное существо.

Бетти и впрямь была прекрасное юное создание и постоянно строила глазки своему господину, но Гриффитс не имел привычки заводить шашни с прислугой, поэтому, как ни велико было его желание, никаких вольностей по отношению к этой девушке он никогда себе не позволял и не позволит. Хотя…

– Бетти! – задержал он её.

Юная горничная остановилась в дверях и выжидающе посмотрела на хозяина. Поймав её взгляд, Гриффитс опустил глаза. Нет, не будет он морочить голову этой девочке. Он любит только одну женщину на свете, только одну! И будет ей верен, даже несмотря на то, что много лет не может добиться от неё взаимности. Конечно, взрослому мужчине в расцвете сил тяжело хранить состояние абсолютной верности, особенно, когда объект искренней любви постоянно посылает тебя ко всем чертям. Но для развлечений и плотских утех существуют дамы его круга, не помышляющие втайне стать миссис Гриффитс. А в том, что Бетти вынашивает такие планы, бывший капитан «Кассиопеи» не сомневался.

– Будьте добры, Бетти, передайте кучеру, чтобы он готовил лошадей. Я после завтрака сразу поеду в контору.

Он сел за стол и пододвинул к себе поднос.

– Хорошо, сэр, – Бетти делано улыбнулась и вышла из кабинета.

Закрыв за собой дверь, она тяжело вздохнула. Уже скоро год, как она работает в этом доме. И догадки Гриффитса были небеспочвенны – всё это время она томилась ожиданием, что когда-нибудь, наконец, хозяин сделает ей предложение. А он всё не делает и не делает.

«Ну и дурак, – бормотала про себя Бетти, удаляясь от кабинета. – Мотается чуть ли не каждую неделю к этой дуре мисс Дэлилай. Ну конечно, она – леди, баронесса, она из дворянского рода. А сам-то он, господи, разве что состоятельный. Да ещё разбогател каким-то тёмным способом. Дед его был бедный рыцарь, не снискавший ни титулов, ни богатства. Отец тоже прожил всю жизнь бедным джентри, он рано умер и не оставил им с сестрой ни гроша. А сестрица его, миссис Эмили Джоус, – вот, я понимаю, женщина! Вышла замуж за старенького богача да быстренько спровадила его в мир иной. А братец… На верфи работал, потом моряком стал. Говорят, он даже плавал капитаном на корабле и поэтому разбогател, перевозя негров в Америку. Но это всё враньё. Просто он поехал в Африку, в колонии, и случайно наткнулся там на алмазные копи. А вообще, даже странно. О предках нашего хозяина мы, прислуга, знаем больше, чем о нём самом».

Так размышляла Бетти, спускаясь по лестнице и направляясь в конюшню, чтобы передать распоряжение кучеру. Все сведения о хозяине и его семье Бетти почерпнула от поварихи, уволенной несколько месяцев назад. Теперь девушке самой приходилось выполнять её обязанности, правда, за это хозяин увеличил ей жалование.

Зазвонил дверной колокольчик. Бетти открыла парадную дверь. На пороге стоял Оскар Холлис.

– Доброе утро, милорд! – поздоровалась она, приседая.

– Здравствуй, красавица, – ответил вошедший. – Ты сегодня просто как вишенка, так бы и съел!

Он клацнул зубами возле щеки девушки. Бетти зарделась, почти сравнявшись цветом со своим платьем. Холлис был частым гостем в доме Гриффитса, она хорошо его знала, но каждый раз фривольные выходки этого господина вгоняли девушку в краску.

– Мистер Гриффитс у себя в кабинете. Я ему сейчас доложу.

– Не трудись, милая. Занимайся своими делами, я сам. – Холлис направился по лестнице на второй этаж в сторону кабинета.

Гриффитс поставил на поднос чашку кофе, встал из-за стола и шагнул навстречу приятелю, раскинув руки и на ходу дожёвывая сэндвич.

– О, здорово, Хол! Рад видеть тебя! Давно ты не навещал старого друга!

Холлис кивком головы поприветствовал Гриффитса и вытянул вперёд руки, отстраняясь от его объятий.

– Так уж и давно. Ты что, забыл, старый чёрт, что я заезжал к тебе на прошлой неделе?

На «старого чёрта» Гриффитс не обижался. В устах Холлиса подобные прозвища не звучали как оскорбления. Гость остановился возле глобуса, раскрутил его и, рассеянно глядя на мелькающие океаны и континенты, сообщил, что есть очень важный разговор, который не должен слышать никто.

– Да у меня, собственно, в доме нет никого, – простодушно ответил Гриффитс.

– У твоей служанки тоже есть уши.

– Тогда поехали со мной в контору, по дороге и поговорим.

Друзья вышли из дому. Гриффитс сказал кучеру, что тот ему не потребуется, Холлис отпустил свой экипаж, и оба джентльмена сели в двуколку, запряжённую парой вороных коней. Гриффитс взял в руки вожжи и кнут. Время уже близилось к одиннадцати. Стоял конец апреля, день выдался тёплый и безветренный. В садах вовсю бушевала черёмуха и распускалась вишня. Лошади лениво бежали мелкой рысцой по дороге, мощённой гравием.

– Послушай, Гриффитс, какой доход тебе даёт твоя страховая компания? – спросил Холлис приятеля, когда они отъехали на сотню ярдов от дома.

– Ой, лучше не спрашивай, Хол! Смешно сказать, не больше пятисот фунтов в год…

– Маловато.

– Да не то слово, это не доход, а сплошные убытки. Но всё равно это больше, чем приносила судостроительная верфь. Хорошо, что я вовремя её продал, заказов на суда не было совсем.

– Ты знаешь, восемь лет назад, когда мы вернулись в Англию после нашей знаменательной морской прогулки, мы все сделали ужасную глупость. Мы совершенно неправильно поступили с нашими сокровищами.

– Девять.

– Что девять?

– Уже не восемь, а без малого девять лет минуло с тех пор, – у точнил Гриффитс. – Да, ты прав. А как, ты полагаешь, нам следовало распорядиться нашим капиталом?

– В 1694 году открылся Английский банк, а мы проигнорировали это событие. Что нам стоило тогда со своим состоянием вступить в акционеры?! Мы бы сейчас жили спокойно на ренту и горя бы не знали.

– Возможно, ты прав. Но что теперь жалеть о том, что упущено. Как ты там говоришь? Factum est factum?

– Да, что сделано, то сделано. Мы были молоды и неопытны… Errary homanom est[33]. И вот результат. В принципе, было даже не обязательно вкладывать деньги в Английский банк. Имея средства, мы могли бы открыть свой собственный, прямо здесь, в Плимуте…

– Ростовщичество не моя стихия…

– Да при чём здесь это! Банк – не ростовщичество, а кредитно-финансовое учреждение.

– Суть одна.

– Ну почему? Всем известно, чтоб заработать деньги, нужно купить товар, продать его с выгодой, а потом купить новый, но уже в большем количестве. Так? Но деньги – это тоже товар. Деньги-товар-деньги – слишком долго и хлопотно. Деньги-деньги-деньги – вот настоящая формула обогащения. Скажи честно, насколько велик твой капитал?

– Если честно, у меня за душой уже нет ни пенни. Всё съедает дом, жалование слугам, зарплата работникам конторы… Я и так уволил кухарку, экономку и лакея, продал трёх самых лучших лошадей. Кучер исполняет обязанности конюха, а всё хозяйство на плечах бедняжки Бетти.

– Хорошая девочка. Кстати, всё забываю спросить, откуда она у тебя?

– Её рекомендовала Мэри. В прошлом году. Девушка из простой семьи, но хочет поступить к ней в пансион.

– Разве это возможно? Ведь у Мэри пансион для благородных девиц.

– За деньги всё можно. Вот Мэри и прислала её ко мне подзаработать.

– А Мэри не знает, что финансовые дела твои плохи?

– Я стараюсь это скрывать ото всех. Я только с тобой откровенен, для остальных – дела мои процветают. Но ты знаешь, с каждым годом мне всё трудней и трудней удаётся поддерживать имидж респектабельного джентльмена. Скажу тебе честно, Хол, я уже начинаю залезать в долги, и есть вероятность, что скоро наступит час, когда я просто-напросто вылечу в трубу. И час этот уже не так далёк…

– Ты член партии вигов[34]?

– Нет.

– Зря. Я лично знаком с герцогом Мальборо. Если хочешь, могу тебя рекомендовать. Для имиджа респектабельного джентльмена это очень неплохо. Опять же, возможно, ты приобретёшь новые связи…

– Нет-нет, ни за что. Во-первых, я больше сочувствую тори[35], хотя в их партию у меня тоже нет никакого желания вступать. А во‐вторых, что мне это даст? Политика меня совершенно не интересует, я не собираюсь делать на этом карьеру. А эти виги скоро вообще пустят меня по ветру, и твой герцог Мальборо, этот служака, уже бьёт копытом, чтобы отличиться перед свежеиспечённой королевой.

– О чём ты?

– Тори имеют больше влияния на королеву, нежели виги. И, конечно же, Мальборо стремится сместить баланс сил в свою пользу. А теперь, после кончины Вильгельма III, Гаагское соглашение[36] теряет силу, и голландцы не хотят признавать Филиппа V королём Испании. Европа бурлит, за испанское наследство начинается большая грызня.

– И что? Нам-то что до этого? Европа там, а мы здесь, на острове.

– Так война, Хол! Война с Францией неизбежна. Виги добьются своего, и королева Анна вступит в войну уже этим летом, а то и раньше – может быть, со дня на день. Французские и испанские корсары начнут топить английские корабли, а мне нечем выплачивать за них страховку! Нечем!!

– Ты знаешь, у меня с деньгами тоже сейчас некоторые затруднения…

– Так я не прошу у тебя взаймы, Оскар!

– Я не о том, – рассердился Холлис. – Ты меня не понял, старый чёрт! Я не предлагаю тебе денег в долг. Я сам почти нищий. У меня тоже куча долгов, и я тоже опасаюсь показать кому-либо свою несостоятельность. Для меня это всё равно что смерть. Но выход есть, мы возьмём деньги. Много денег. У наших врагов! Точнее – у врагов Англии. Собственно, я именно об этом и хотел с тобой поговорить. Ты верно заметил, скоро начнётся война[37]. Но она не разорит нас, нет. Напротив, она нас обогатит! Скоро каперство среди английских моряков снова станет таким же обычным явлением, как то, что ты ешь на завтрак овсяную кашу.

– Никогда не ем. Я её терпеть не могу.

– Ну, яичницу с ветчиной. Но дело вовсе не в этом. Я считаю, старина, что пришла пора действовать. Главное – вовремя выйти в море!

– Ты предлагаешь снова заняться морским разбоем?

– Да.

– Погоди, но ведь любое новое начинание требует вложения капитала. А денег нет ни у меня, ни у тебя. Где мы возьмём корабль? На какие средства наймём команду?

– Надо собрать всех наших и…

– И скинуться на покупку судна? Заманчиво. Но это авантюра, Хол. В прошлый раз… тогда это был просто счастливый случай, Хол. Нам исключительно повезло, такое везение возможно только раз в жизни и больше никогда не повторится!

– Почему ты так думаешь? Мисс Удача – единственная дама, которая ни разу не изменила мне. Даю тебе слово, мы захватим испанский корабль, по верхнюю палубу набитый золотом!

– Готов поверить, но… Если я найду дурака, который купит у меня страховую контору, я смогу выручить тысчонку-полторы. Но после этого я сжигаю все мосты, остаюсь голым, и в случае неудачи… Если избежим верёвки за государственный счёт, то впору хоть намыливать свою собственную.

– Ты говоришь чепуху, старина. Контору тебе и в самом деле надо продать, ибо в скором времени она не станет приносить ничего, кроме убытков. А вырученные деньги тебе надо положить в банк, это и будет твой запасной плацдарм.

– А на какие шиши мы купим судно?

– Ты разве забыл, что у нас есть Посланник Небес?

Гриффитс натянул вожжи и остановил двуколку.

– Я тоже задумывался о его продаже, Хол! Но не был уверен, что меня кто-нибудь поддержат. Значит, теперь нас двое.

– Хранитель алмаза сейчас ты?

– Да.

– Хорошо. Я думаю, надо навестить всех наших и расспросить об их финансовом положении и о том, как они относятся к идее, что Посланник Небес будет продан. Если все испытывают такие же затруднения, как мы, то принимаем решение распилить камень, тогда у нас будет столько денег, что сможем купить не один корабль, а целую эскадру…

– Погоди, Хол, я тебя не совсем понимаю. Если мы продадим алмаз, каждый из нас получит достаточно кругленькую сумму. Она будет, конечно, немного меньше той, что мы заполучили тогда, девять лет назад, но тем не менее это ещё один шанс начать всё сначала. Причём вполне легальным путём.

– Хм! Да, ты прав, Винсент. Если каждый из нас получит по тридцать или даже по сорок тысяч фунтов, то сможет начать новую жизнь, но… только не я. Мне этого мало, Винсент. Не знаю, как тебе, но мне этого очень мало! Я рассматриваю выручку от продажи алмаза только как стартовый капитал для разгона. Но сделаться купцом и торговать чаем или какими-нибудь пряностями мне просто лень. Открыть мануфактуру – хлопотно и слишком много лет пройдёт, пока она станет рентабельной. А спустить всё за два-три года и снова жить в нищете – ну уж извините!

– Ты же предлагал открыть банк. Деньги-деньги-деньги…

Холлис замялся.

– Н-н… нет, время упущено. Опять же, такие дела скоро не делаются. Только морской разбой! Не деньги-деньги-деньги, а сразу деньги. Много денег. Уж лучше кончить жизнь на виселице, чем до конца своих дней влачить жалкое существование и дрожать над каждым несчастным пенсом!

– Так значит, ты твёрдо решил испытать судьбу второй раз?

– Да. Но первым делом – заручиться поддержкой всех наших, по крайней мере, в том, что они согласны распилить камень. Звать и уговаривать я никого не стану. И тащить баб в море не буду на этот раз. Но на тебя я очень рассчитываю, капитан!

– Спасибо за доверие, милорд!

Друзья расстались у конторы Гриффитса. Холлис зашагал по улице, его путь лежал к Мэтью, который жил неподалёку. Он отказался от предложения подвезти его и сказал, что пешая прогулка ему не повредит. А Гриффитс, расставшись с Холлисом, дождался, пока тот скроется за углом, повернул лошадей и поехал к Эмили.

Дом леди Эмили стоял недалеко от берега моря. Фасадом он выходил на улицу. Возле дома рос вековой вяз с раскидистой кроной, почти упиравшейся в окна своими ветвями. Экономка постоянно намекала Эмили, что этот вяз давно следует спилить – он загораживает свет и даже днём приходится зажигать свечи. Эмили с ней категорически не соглашалась, мотивируя тем, что это память о её покойном муже, кроме того, вяз придаёт ей творческое вдохновение, и вообще – природу надо беречь. По другую сторону дома из окон открывался морской пейзаж с молом, уходящим далеко в море. С одной стороны мола находилась старая заброшенная пристань, а с другой раскинулся обширный песчаный пляж, плавно переходящий в дюны.

Дверь Гриффитсу открыла экономка, сухопарая, плоская как доска женщина лет сорока. Она проводила его к хозяйке.

– Здравствуй, Эмми, – Винсент вошёл в гостиную, поцеловал сестру в щёку и тут же принялся выкладывать новости: – Я только что разговаривал с Холом. Ты представляешь, он предлагает вновь стать «морскими псами».

– Тише ты, нас могут подслушать слуги. Пойдём в мою мастерскую.

Они поднялись по винтовой лестнице в мансарду, где располагалась мастерская Эмили. В свободное время, а свободного времени у неё было предостаточно, Эмили занималась живописью. В мастерской царил творческий беспорядок. На полу валялись пузырьки с красками. На мольберте стояла неоконченная картина, накрытая куском ткани. Стены были оклеены листками бумаги с рисунками и эскизами, а стол был завален палитрами, кистями, шпателями и обрезками багета.

– Он предложил тебе снова заняться морским грабежом? – плотно затворив дверь, спросила Эмили.

– Да.

– И ты, конечно же, согласился.

– Ну… нет. Не совсем. Но он…

– И правильно. Мне что-то не нравится последнее время Оскар. Он очень сильно изменился. Слишком возомнил о себе, а других ни в грош не ставит. А после того, как у него закрутился роман с Мэри…

– Что? У Мэри роман с Холом? – перебил её Гриффитс. – Эмми, да ты в своём уме?! Чтобы Мэри стала любовницей Холлиса! Нет, это невозможно. Скорее, в Англии не будет туманов. Уж если она от меня нос воротит…

– Винни, ты плохо знаешь женщин.

– Возможно. Душа женщины и в самом деле для меня – потёмки, но… Боже мой, Оскар и Мэри!..

– А, впрочем, может, мне так показалось. Нет-нет, не принимай близко к сердцу, скорее всего, я ошиблась. Да, мне так показалось. А что ты там начал говорить, я тебя перебила. Ты отказался от пиратской вылазки и…

– Он предложил распилить Посланника. Я, кстати, поддержал эту идею.

– Вы оба с ума посходили! Разве можно трогать Посланника Небес?! Это святотатство! В этом камне наверняка заключена гигантская сила. Он хранит нас всех, лишь только пока цел. Но стоит нам его… Господь покарает нас, если мы решимся на это!

– Почему?

– Не знаю. Предчувствие такое. Мне кажется, дух хозяина алмаза всё это время разыскивает камень и следит за его целостностью. Помнишь, по прибытии в Англию с Ямайки мы первым делом отправились в Оксфорд.

– Да, в Бодлианскую библиотеку, чтобы просмотреть подшивки газет за весь 1693 год. Но в газетах писалось об этом очень скудно. Мол, на юге Африки, в копях Капской колонии, найден алмаз огромной величины. Хозяин прииска, не помню уж его имени, отправился с ним в Лондон. Но по дороге в Кейптаун эскорт был перебит, а карета ограблена. И всё, больше об алмазе ничего не говорилось. Очевидно, ограбление совершили испанцы, которых потом потопили мы.

– Всё так. Но только сделали это не испанцы. Хозяин прииска, граф Эйзенвиль, не хотел предавать огласке факт наличия у него самого крупного на земле алмаза. Но слухи об этом всё равно разошлись по всей колонии. Завистников было много. Конечно же, из зависти все начали твердить, что этот алмаз должен стать национальным достоянием. Тогда Эйзенвиль инсценировал ограбление. Он благополучно добрался до испанских земель в Западной Африке с намерением сесть на испанский корабль и отправиться в Америку. Но там он заболел лихорадкой и умер. А перед смертью решил покаяться и написал завещание, в котором велел своим слугам переправить алмаз в Англию, хранить его и преподнести в подарок первой королеве, которая взойдёт на английский престол. Но по дороге в Касабланку на этих слуг напали, ограбили и убили. Очевидно, это и было делом рук тех людей, что плыли на испанском галеоне в Америку. Но и им было суждено умереть. Уже от наших, точнее – от ваших рук. И поверь, это не что иное, как дух графа Эйзенвиля мстит всем, кто встаёт на пути к исполнению его воли!

– Мистика. Короче, чушь собачья. Про алмаз никому ничего неизвестно, его и не видел никто, кроме нас и тех, кто уже на том свете. А ду́хи нематериальны, как они могут мстить живым людям? И вообще, откуда у тебя информация о графе Эйзенвиле, о его завещании и прочее?

Эмили замялась.

– Я… я наводила справки и кое с кем беседовала. Из тех людей, что были в Африке, в Капских колониях восемь-десять лет назад. Конечно, сведения отрывочные и противоречивые, но я их сама сопоставила, систематизировала… Да, кое-что домыслила, но, по-моему, всё было именно так.

Она взяла шпатель и, чтобы не смотреть на брата, стала соскребать засохшую краску с палитры.

– Сейчас на английском троне королева Анна. И мы, Хранители Посланника Небес, должны принять решение исполнить волю графа Эйзенвиля и преподнести её величеству этот подарок. Мы заслужим тем самым почёт и уважение, отпущение грехов и прощение за наши преступные деяния. Перестанем прятаться и заживём со спокойной совестью.

– Эмми, ты говоришь несусветную чушь. Посланник Небес – наша законная добыча. А завещание графа Эйзенвиля – бред сумасшедшего. Ты что, видела его своими глазами, это завещание? Лично я считаю, что имею полное право на одну восьмую алмаза.

– Посланник Небес хранится сейчас у тебя?

– Да.

– Надёжно спрятан?

– Конечно.

– Где ты его хранишь?

– В недрах земли.

– Да ты сошёл с ума! Его же может откопать любой человек, причём совершенно случайно. К примеру, твой садовник.

– Во-первых, садовника я уже год как уволил. А во‐вторых, это очень надёжное место, – он наклонился и прошептал ей на ухо.

– Ясно. А кто следующий хранитель Посланника?

– Ты.

– Правда? Надо же, а я-то совсем забыла! Неужели с тех памятных дней прошло девять лет?!

– Да. Я должен передать тебе на хранение камень уже через две недели, в годовщину той памятной даты, когда мы завладели им. Но, мне кажется, судьба его будет решена раньше.

– В общем, если хочешь знать моё мнение – я категорически против. И против вашей морской «прогулки», и против распилки камня. Так и передай Оскару. Если ты нуждаешься в деньгах, давай я одолжу тебе сколько смогу.

– Нет, спасибо, Эмми. А Оскару ты сама обо всём скажешь. Я думаю, он у тебя появится, не сегодня, так завтра. А мне пора.

– Может, останешься на ленч?

– Нет, Эмми, прости, дорогая, должен тебя покинуть. А то я сегодня так и не попаду в контору, а у меня там куча дел.

Эмили проводила его до дверей, находясь в полной уверенности, что без её поддержки обе затеи – и с распилкой камня, и с пиратской вылазкой – непременно сорвутся.

Мэтью творил. Весь свой личный досуг он посвящал сочинению музыки. Вернувшись на родину из последнего плавания, он не кинулся с первых же дней напропалую и попусту транжирить свою долю захваченного приза. Он не стал дорого одеваться, покупать особняки, выездных лошадей и дорогие коляски, а также устраивать роскошные рауты, приглашая самых титулованных и знатных вельмож, как это делал Холлис. Он не стал метаться из стороны в сторону, открывая то одно, то другое дело – покупать верфь, потом открывать страховую компанию, – как это делал Гриффитс. Он снял скромное жильё в Плимуте, женился на баронессе, девице из не очень знатного, к тому же давно разорившегося рода. Вместе они родили двух розовощёких дочерей. А через два года от почивших почти одновременно своих престарелых родителей он получил имение, небольшое, но довольно доходное, недалеко от города, там и прожил некоторое время с молодой женой и малышками. Деньги супруги Мэтью тратили умеренно и с умом. Единственное, на что глава семейства не скупился, – он устраивал концерты для публики: нанимал оркестры, исполнявшие музыку его собственного сочинения. Концерты эти неизменно оканчивались провалом, но Гарри Мэтью не унывал и продолжал сочинять снова и снова.

Посчитав, что семейный бюджет позволяет, семья снова перебралась в Плимут, в уютный особняк, оставив в усадьбе управляющего, а сами наведывались туда лишь в летние месяцы. Миссис Мэтью имела обыкновение до обеда играть с соседками в бридж, а детей с гувернанткой на это время отправляла на прогулку в парк. Пользуясь одиночеством, Мэтью в эти часы брался за сочинительство. Это был своего рода ритуал. Он то забирался с ногами в кресло, стучал себя по коленкам, отбивая ритм, то кидался к клавесину, несколько раз проигрывал какую-нибудь возникшую в воображении музыкальную фразу, записывал её на нотном листе, потом рвал бумагу, бросал обрывки в корзину, звонил в колокольчик служанке и требовал принести кофе с коньяком.

– Они сочиняют, – пояснила тучная пожилая горничная-негритянка, впуская Холлиса в дом. Вошедший застал «дарование» как раз в тот момент, когда он сидел по-турецки с ногами в кресле и поглощал кофе с коньяком.

– Проходи, – хмуро бросил Мэтью приятелю.

Он поднялся в кресле во весь рост и принялся с выражением декламировать:

Это были стихи самого Холлиса. Дело в том, что у Холлиса тоже имелась причуда, маленькое хобби – он сочинял стихи и даже издавал их за свой собственный счёт небольшими тиражами, после чего раздаривал томики друзьям.

– Перестань паясничать, – остановил Холлис хозяина дома. – Я к тебе по делу.

Неясная тревога зародилась в душе Мэтью. Он и так был не в лучшем расположении духа, а по тону Холлиса догадался, что разговор будет серьёзным и не совсем приятным. Мэтью слез с кресла и принялся нервно расхаживать по комнате из угла в угол с недопитой чашкой в руках.

– Слушаю тебя внимательно, – хмуро произнёс он на ходу.

Холлис посмотрел на корзину, полную обрывков нотной бумаги, и понял причину плохого настроения хозяина. Мэтью заметил его взгляд.

– Да, эти кретины не понимают моей музыки! – с горечью воскликнул он. – Им подавай церковные хоралы или какую-нибудь галиматью вроде «Боже, храни короля»…

Он осёкся, посмотрел по сторонам, потом поправился:

– То есть «Боже, храни королеву»!

– Это ничего, Гарри, ничего, – успокоил Холлис приятеля. – Послушай, как ты думаешь, твоя музыка достойна звучать с оперных сцен Милана или Неаполя?

– Спроси лучше, достойны ли сцены Милана или Неаполя того, чтобы с них звучала моя музыка!

– А что тебе мешает заняться этим?

– Ничего, кроме моей собственной лени.

– А как насчёт финансовых средств?

– С этим всё в порядке, мне хватает. Правда…

– Ну, ну, продолжай!

– В Англии до сих пор нет большого концертного зала. Хорошая музыка – удел богачей и знати, она исполняется камерно, только в салонах. А я творю для народа. Создание большого, высокохудожественного оперного театра, доставляющего радость простому люду, – об этом мечтал ещё великий Пёрселл[38], он считал это делом чести английской нации. Это есть и моя заветная мечта, пусть даже далёкая от воплощения.

Мэтью перевёл дух, выпалив без остановки столь пространную и высокопарную тираду. Такие длинные фразы очень напрягали и утомляли его, он произносил их лишь в состоянии исключительно сильного волнения.

– А что мешает тебе осуществить эту мечту? – спросил Холлис, дождавшись, когда собеседник восстановит дыхание.

– Вот тут ты прав. На это у меня денег не хватит.

– Ерунда, Гарри! Добыть денег на это дело – пара пустяков, как два пальца об… – он посмотрел на чашку в руках приятеля, – облить кофе.

– И каким же это, по-твоему, образом? Ограбить Английский банк?

– Зачем банк? Всего лишь навсего парочку испанских галеонов.

Мэтью улыбнулся, приняв сказанное за шутку, но, уловив решительность в глазах собеседника, помрачнел, затем побледнел.

– Ты за этим пришёл ко мне? – спросил он.

– Конечно.

– И что, это вполне серьёзно?

– Да.

– Но это рискованная затея! А я уже не тот безрассудный юноша. И… у меня, между прочим, жена!

– Ерунда. У всех жёны.

– Но у меня к тому же и дети!

– Подумаешь? У всех дети.

– Неправда! У тебя, например, нет ни жены, ни детей.

– Это как сказать… Но ведь ты можешь объяснить жене, что доктор прописал тебе морское путешествие. Для снятия депрессии и нервного истощения.

– Так она мне и поверит!

– Ты трус, Гарри! Ты же в прошлом морской офицер! Мы же с тобой такие дела творили! Боишься за свою шкуру, сушёный краб?

– Да, боюсь. Боюсь оставить детей сиротами!

– А как же оперный театр? Потомки назовут его твоим именем, а твоя музыка станет вечной! И дети, и внуки, и правнуки будут гордиться тобой!

Мэтью молчал минут пять. Порывался сказать что-то, открывая безмолвно рот, как рыба, но, так и не собравшись с духом, выдыхал воздух. Он долго бродил взад-вперёд по кабинету и, наконец, произнёс:

– Хорошо, я подумаю.

– Ладно, маэстро, думай. Это первый вариант. Но есть ещё и второй.

– Продолжай, – оживился Мэтью.

– Продать Посланника Небес.

Гарри выронил чашку, из которой собирался допить кофейную гущу, и выругался по-матросски.

– Оскар! Я тоже думал об этом! Но лишь только представлю себе, как этот монолит разлетается на кучу маленьких осколков, мне начинает казаться, что то же самое произойдёт с нашими сердцами. А может, и со всем миром!

Холлис состроил скептическую гримасу и с иронией посмотрел на Гарри.

– Да, да, не смотри на меня так! – Мэтью ковырнул носком ноги разбитую чашку, видимо представив себе, что это осколки сокровища. – Когда до меня дошла очередь быть Хранителем Посланника Небес, я трясся целый год и глаз не спускал с этой проклятой шкатулки… Я мечтаю избавить себя и всех нас от несения этого креста. Я хочу, но я и боюсь этого. Страх каждый раз побеждает… Я против, Оскар! Будем и дальше нести свой крест… Я уверен, что с исчезновением этого камня исчезнем мы все! Это нам наказание за нашу алчность.

Мэтью перевёл дух, как после длительного и быстрого бега. Второй раз за сегодня ему пришлось произнести пространную речь.

– Нет, ты не уверен, Гарри, ты – суеверен. Ты говоришь несусветную чушь! Plus sonat, quam valet![39] На дворе восемнадцатый век, а в тебе кишмя кишат предрассудки! Думай. Ты снимешь с себя ношу и построишь свой оперный театр. Или – в море, за добычей. Другой альтернативы нет. Камень сейчас у Гриффитса. Через пару недель он передаст его Эмили, и начнётся второй круг. Я хочу до этого момента собраться всем вместе и решить дальнейшую судьбу алмаза.

Холлис ушёл, оставив Мэтью в полном недоумении. Мэтью посмотрел ещё раз на осколки чашки, позвал горничную убрать их и потребовал себе кофе с двойным коньяком.

«Пускай, – тем временем думал Холлис, шагая по глухой окраине Плимута, – пускай переварит то, что я ему сказал, и он согласится!»

Колледж находился за городом в густом сосновом бору. К нему вела живописная аллея. Времени было около четырёх пополудни. Солнце едва клонилось к закату, погода стояла прекрасная, поэтому Холлис не стал нанимать экипаж и решил, что милю-полторы вполне может прогуляться пешком.

– Как я могу увидеть сэра Джеймса Уолтерса, милейший? – обратился Холлис к привратнику.

– Он на спортивной площадке, милорд, играет с воспитанниками в боулз[40]. Вы его там найдёте, если поспешите.

Это было небольшое учебное заведение, где обучались будущие шкиперы. Уолтерс преподавал здесь навигацию. Учащиеся уважали его и как учителя, и ещё за то, что не было лучшего игрока в боулз во всей округе. А ещё в кулачном бою, который с недавних пор стал называться боксом, никто не мог продержаться против него более четырёх раундов. Когда Уолтерс сходился с кем-нибудь в боксёрском поединке, он снимал сорочку и демонстрировал всем своё густо покрытое татуировками мускулистое тело, которое внушало уважение зрителям и страх противнику.

«Этого уломать будет трудно, – думал Холлис. – Он доволен своей размеренной жизнью, его всё устраивает, и вряд ли он хочет чего-либо большего». Уолтерс покинул поле и вышел навстречу гостю, обтирая полотенцем потное тело.

– Какой ветер занёс тебя ко мне, Хол?

– Ветер дальних странствий.

– В каком смысле? Это фигурально?

– Нет, Джеймс, в самом прямом. Не пора ли тряхнуть стариной и отправиться в небольшое морское путешествие?

– Это уже не для меня, Хол. Разорви меня акула, старые кости требуют покоя.

Холлис оглядел его мощную фигуру – сплошные мускулы. Но небольшой животик наметился, и довольно явно.

– Какие старые кости? Ты ещё молод, Уолтерс. Но здесь ты точно зачахнешь! Ведь ты не можешь прожить без морского ветра, как цветок без воды, Уолтерс! А сидишь в этом захолустье и отращиваешь брюхо.

– Чепуха, Оскар, – Джеймс похлопал себя по животу. – В нашем возрасте это вполне допустимо. А обучать этих салаг науке, готовить из них настоящих моряков – разорви меня акула, мне даже нравится.

– Но почему в этой дыре? Разве ты не хочешь перебраться в Кембридж или Оксфорд? Или преподавать в Королевской военно-морской академии?

– Для этого совсем не нужно быть пиратом, скорее даже наоборот. А авантюризм и в самом деле – удел молодых.

– А деньги тебе нужны?

– «Вам нужны деньги? Их есть у меня», как поётся в одной старинной английской песне, – Уолтерс рассмеялся. – Хол, я полностью доволен жизнью. И Джулия – тоже.

– Разве ты не хотел бы снова выкупить свой родовой замок?

– Зачем он мне? Нам и тут хорошо. У нас чудесное гнёздышко. На кой чёрт нам сдались все эти залы, слуги, привидения… Пойдёшь к нам обедать? Жена будет рада увидеть тебя, разорви меня акула.

– Нет, спасибо, Джеймс, в другой раз. Я сыт, и сегодня у меня ещё много дел.

На самом деле Холлис уже успел проголодаться, но стряпня Джулии ему не особо нравилась, а готовила она сама, кухарку они не держали. Кроме того, дел было действительно много, он хотел посетить ещё и Олуэн. Поэтому надо было поскорей распрощаться с Уолтерсом, но перед этим, как бы невзначай, задать ему главный вопрос:

– Да, как ты считаешь, не пора ли нам избавиться от Посланника Небес?

– В каком смысле избавиться? – не понял Уолтерс.

– Ну, распилить и продать. Как мы и собирались.

– Ты шутишь? Мы же договорились, только в случае крайней нужды. Ты разве испытываешь нужду? Разорви меня акула, Хол, это наш талисман и хранитель. Его нельзя продавать, ему будут служить наши внуки. У тебя что, проблемы?

– Нет, нет, с чего ты взял. Это я просто, к слову. До свидания, привет Джулии!

– Спасибо.

– А алмаз сейчас у Гриффитса, он будет хранить его ещё две недели, а потом передаст Эмили.

– Я знаю. Это что, тоже к слову?

– Вроде того. Пока!

Друзья распрощались, и Холлис направился к Олуэн. Вот теперь он почувствовал, что ноги его порядком устали и неплохо бы взять экипаж. Но где его найдёшь в этом захолустье? Пришлось тащиться к мисс Уордли пешком.

Олуэн жила одна в небольшом доме, в дешёвом районе на окраине Плимута. Жила очень экономно, она даже не держала никакой прислуги. Чуть более восьми лет назад, когда она вернулась из того самого «морского круиза» весьма завидной невестой с неплохим приданым, ей уже расхотелось становиться миссис Гриффитс – всё равно этот паршивец от неё нос воротил. Она станет настоящей леди – герцогиней или, по крайней мере, уж графиней, не меньше. Но охмурить настоящего лорда – графа или герцога – не так-то легко. В Лондоне (а где ещё ловить герцога, не в Плимуте же!) она тут же попала в лапы аферистов-альфонсов, которые, выдавая себя за знатных особ и исчезая так же быстро, как и появляясь, чередой, один за другим вытянули из неё практически все денежки. Опасаясь, что скоро останется без единого пенса, Олуэн оставила мечту стать герцогиней – или даже графиней – и вернулась в Плимут. Она купила скромный особнячок и зажила в одиночестве, экономя каждый пенни и надеясь, что последний свой час встретит не в ночлежке для бездомных. В двадцать девять лет шансов остаться старой девой слишком много, и с каждым годом их будет прибавляться всё больше.

«Эту уговорить будет нетрудно», – думал Холлис, стуча молоточком в дубовую дверь. Уже наступали сумерки, по улице брели два фонарщика, зажигая по обеим её сторонам масляные фонари.

Олуэн открыла парадную дверь. Она почти не удивилась столь позднему визиту джентльмена. Холлис прошагал в гостиную, сел в кресло и закурил сигару. Он вообще-то не курил, но, увидев на тумбочке сигары, которые Олуэн держала для дорогих гостей, взял одну и прикурил от свечи. Хозяйка метнула на него сердитый взгляд: к разряду дорогих гостей относились только потенциальные женихи.

– Олуэн, я пришёл сделать тебе предложение, – после небольшой паузы произнёс Холлис, роняя пепел на панталоны.

– Как, – удивилась Олуэн. – Ты?

Что ж, может, и не напрасно пропала сигара.

– Да, я!

– Но ты ведь знаешь, я люблю другого, – она решила немного пококетничать, нельзя же прямо сразу соглашаться, это же неприлично.

– Ты не поняла меня. Мне безразлично, кого ты любишь. Я хочу предложить тебе деньги.

– Холлис, ну ты нахал! За кого ты меня принимаешь? Я не стану продавать себя!

– Молчи, глупая женщина, молчи! Ты нужна мне как компаньон в одной небольшой операции.

– А, понимаю, – разочарованно протянула Олуэн. – Так бы сразу и сказал. А то вечно говоришь загадками. И в чём будут заключаться мои обязанности?

– В малом. Мы хотим пригласить тебя в морское путешествие.

– За сокровищами? – у женщины загорелись глаза.

– Да.

– А кто «мы»?

– Пока что я и Винсент.

– Хорошо, я подумаю, – на самом деле она уже была согласна без раздумий.

– Но для этого потребуется сделать финансовые вложения.

Энтузиазм Олуэн сразу же пропал.

– Но у меня нет…

– Есть, есть. Точнее – будут. Деньги у тебя будут. Как ты отнесёшься к тому, что мы продадим Посланника?

– Слава Богу, наконец-то мы отделаемся от этой кары – целый год, храня его, дрожать от страха!

– Что ж, хорошо. Ну а как насчёт морского путешествия?

– Я же сказала: подумаю!

– Ну, думай, думай. Я тебе дело предлагаю. Постелью-то много не заработаешь…

– Идиот! Кактысмеешьсомнойтакразговаривать?!

– Ну хорошо, моя кошечка, больше не буду.

– Я тебе не кошечка! Какая наглость! Честную женщину так оскорблять!

– Ладно, всё! Прости и не грусти. Я думаю, на следующей неделе мы соберёмся все вместе и обсудим. Посланник сейчас у Гриффитса.

– Я знаю. Я его сама год назад передала ему, тем самым облегчив свою душу… Ты не представляешь, какое это мучение – обладать несметным богатством и не иметь возможности им воспользоваться. Словно собаке сунули сахарную косточку и сказали: «Фу, нельзя!» Скольких мне усилий стоило удержаться, чтобы не продать его самой!

По выражению лица Холлиса Олуэн поняла, что сболтнула лишнее, поэтому тут же поправилась:

– То есть найти покупателя. А вопрос о продаже, конечно же, обсудить на общем собрании. А выручку поровну разделить между всеми, нечего на меня так смотреть!

– До того, как Гриффитс передаст алмаз Эмили, – продолжал Холлис, как бы не слушая её, – мы должны решить, что с ним делать дальше.

– А что тут решать-то?! Конечно – продать. Целиком. Самой королеве. А деньги – поделить.

– Умница. Именно это я и хочу предложить сделать.

– А потом мы снова поплывём на пиратском корабле? Как будто бы в морской круиз?

– Да. Только пойдём, а не поплывём. Спокойной ночи!

Выйдя из дома мисс Уордли, Холлис нанял экипаж и поехал к Гриффитсу. Бывший капитан был уже на взводе. Ополовиненная бутылка бренди стояла перед ним на просторном письменном столе. Он предложил Холлису выпить, но от бренди тот отказался, однако намекнул, что был бы не прочь чем-нибудь немножечко подкрепиться, поскольку и на самом деле был сильно голоден. Гриффитс позвал Бетти и попросил принести холодной телятины и хлеба.

– Вам накрыть в столовой? – уточнила горничная.

Она опасливо покосилась на Холлиса, ожидая от него очередной фривольной выходки. Но джентльмен на сей раз был достаточно сдержан, очевидно, за этот напряжённый день он очень устал.

– Не трудись, милая, – произнёс он утомлённым голосом. – Неси всё сюда. Если не затруднит, захвати бутылочку хереса.

Холлис знал, что его друг не любитель церемоний и всяких правил этикета, он редко пользуется большинством помещений своего жилища, а пищу предпочитает принимать в своём уютном рабочем кабинете. Пока горничная выполняла поручение, Гриффитс набил табаком свою любимую трубку, которая помнила ещё шторма и морской солёный ветер, и принялся её раскуривать.

– Какие неприятности? – спросил он, зажав в руке чубук и направляя губами к потолку струю густого дыма.

– Mundus universus exercet histrioniam.

– А на родном языке?

– Весь мир занимается лицедейством. Короче, всё чертовски плохо.

– Никто не хочет продавать алмаз?

– Мнения разделились. Похоже, будет пятьдесят на пятьдесят. Ты был у Эмили?

Воспоминание о визите к сестре в первую очередь пробудило в душе Гриффитса мучительные подозрения: правду ли сказала Эмили о том, что Холлис и Мэри – любовники. На какое-то время он задумался. Надо бы понаблюдать за Оскаром, возможно, он чем-нибудь выдаст себя. Его уже потихоньку начинала одолевать ревность. Если это правда, то Холлис лукавый обманщик.

– Что ты сказал? – рассеянно переспросил он.

– Я спросил: ты разговаривал с Эмили?

Гриффитс опять помялся, размышляя, говорить о визите к сестре или не говорить. Затянувшуюся паузу разрешила Бетти, она принесла еду. Холлис откупорил бутылку и наполнил хересом свой бокал. Он не любил крепкие напитки, предпочитая им хорошее выдержанное вино. Зная пристрастия друга, Гриффитс постоянно держал в запасе бутылку-другую хереса или мадеры. Гриффитс налил себе бренди. Друзья выпили, и Гриффитс принялся нарезать мясо длинным пиратским кинжалом.

– Ты бы ещё саблю взял, – съехидничал Холлис.

А когда шаги Бетти по лестнице за дверью стихли, он повторил свой вопрос ещё раз:

– Так ты был у Эмили?

Гриффитс решил сказать правду.

– Да, был. Она категорически против продажи Посланника. И против затеи с пиратской вылазкой тоже. Она вообще предлагает подарить алмаз королеве. Якобы так завещал человек, который его нашёл. Некто граф Эйзенвиль.

– Чокнутая баба! Ладно, я сам заскочу к ней завтра, – сказал Холлис, уплетая телятину. – Боюсь, её голос будет решающим, постараюсь её уломать. Если она не захочет распиливать камень, тогда пусть хотя бы поможет достать нам корабль, она же влиятельная дама, вдова члена Палаты Лордов. А мы через полгода привезём столько золота, что сможем купить десяток таких камней, как Посланник Небес.

– А Мэри что думает по этому поводу? – спросил, наконец, Гриффитс.

– Мэри? Пока не знаю. Я давно не заезжал к ней.

– Давно? А почему?

– Уж очень долго к ней добираться. Дорога три часа в одну сторону занимает – считай, весь день потерян! А у меня есть и другие дела. Приёмы, рауты. Хотел навестить её в прошедшее воскресенье, но пришлось тащиться в Дорсетшир на званый вечер к барону Готсфилду.

– И когда ты с ней виделся в последний раз?

– Почти месяц назад, когда мы все вместе собирались у тебя. Ты разве забыл? Мы же устраивали здесь пирушку. Не помню, правда, по какому поводу.

– По поводу моего дня рождения. И что, с тех пор ты с Мэри ни разу не встречался?

– Конечно нет.

– Так поехали к ней завтра вместе. Переночуешь у меня, а прямо с утра и поедем.

– Завтра?.. – помялся Холлис. – Вообще-то, я хотел… Ну что ж, завтра так завтра. Кстати, как твои успехи в деле ухаживания за этой красавицей?

– Да никак. Она меня боится! Она от меня шарахается как чёрт от ладана! Но ведь ей и замуж давно пора. И чем я, собственно, не устраиваю её как потенциальный муж? Никак в толк не возьму. Ладно бы, если б у неё был другой ухажёр!

– Может быть, и есть другой ухажёр… – вполголоса произнёс Холлис.

– Что-что?

– Я говорю, ухажёров тьма, да вот только девицы нонче пошли уж слишком разборчивые. И наша милая Олуэн, кстати, яркий тому пример – дофардыбачилась, так старой девой и останется…

– Там совсем другое.

– Возможно…

– Ладно, пора спать. Завтра надо выехать пораньше. Я прикажу Бетти приготовить для тебя постель в спальне для гостей.

Наутро джентльмены сели в двуколку и вдвоём, без кучера, отправились в Вудшир[41] к леди Мэри Дэлилай. Мэри, пять лет назад став совершеннолетней, вступила в права своего наследства, в списке которого значился и Вудширский пансион благородных девиц «Незабудка». Отстранив от дел свою уже бывшую опекуншу, Мэри установила в пансионе новые порядки и, надо отдать ей должное, проявила при этом завидный энтузиазм и незаурядные способности. Пансион достаточно быстро обрёл необычайную популярность, и не только в родном графстве – знатные родители из Дорсета и Сомерсета привозили сюда своих чад.

Весенний день выдался погожим, безветренным, благоухали цветы, в садах начала распускаться сирень. Каменистая дорога тянулась серпантином вверх, солнце поднялось уже высоко, становилось жарко. Лошади устали и еле плелись. Половину дороги приятели вели неспешную беседу, чтобы занять себя. В основном делились воспоминаниями и болтали о всякой чепухе. Но к середине пути темы для разговоров иссякли. Холлис задремал, привалившись головой к плечу друга.

– Да, – толкнул его локтем Гриффитс. – Совсем забыл тебе рассказать, Хол. Вчера вечером возвращаюсь из конторы и проезжаю мимо порта. А оттуда, как раз в то самое время, выводили под конвоем заключённых – каторжане, в цепях, в кандалах. Все такие грязные, оборванные…

– Ну и? – перебил Холлис, недовольный тем, что ему прервали сон. – Я прекрасно знаю, как выглядят заключённые, что ты мне рассказываешь? Кого-то из них отправят на виселицу, а кому повезёт – на галеры. И что?

Издав громкий зевок, Холлис снова пристроился к плечу Гриффитса.

– Я узнал одного. Это наш боцман с «Кассиопеи». Стало быть, мистер Дейк всё-таки попался властям. Не помогла ему каперская комиссия Жана-Батиста Дюкасси…

– А боцман тебя узнал?! – дремотное состояние тут же покинуло Холлиса, а в его голосе прозвучала тревога.

– Думаю, что нет. Он даже не посмотрел на меня. Ведь он привык меня видеть только в форме морского офицера. А я теперь в штатском, к тому же у меня борода. Да и прошло столько времени…

– Хорошо, если так. Но ведь ты-то его узнал. А если и он всё-таки узнал тебя? За информацию о тебе он может выхлопотать галеры вместо повешенья.

– Пиратская этика требует молчать.

– Когда речь идёт о жизни и смерти, хватаются за любую соломинку.

Наконец они добрались до пансиона, обнесённого высокой металлической оградой. А в сотне ярдов от него стоял особнячок, где жила Мэри. Заехав во двор особнячка, Гриффитс спрыгнул с коляски и передал вожжи конюху, вышедшему из конюшни.

– Распряги лошадей, милейший, и задай им сена, – Гриффитс положил ему в ладонь шесть пенсов. – Мы пробудем здесь часа три или четыре.

Из дверей особнячка вышла женщина лет пятидесяти и, поклонившись, приветливо улыбнулась. Это была миссис Дюк, экономка мисс Дэлилай. Она хорошо знала обоих джентльменов и пригласила их в дом.

– А леди Дэлилай больна, – посетовала экономка.

– С ней что-нибудь серьёзное, миссис Дюк? – с тревогой в голосе спросил Гриффитс.

– О, нет, нет. Просто небольшая простуда. Проходите, она вас примет. Она там, в гостиной.

Мисс Мэри Дэлилай, укрытая пледом, полулежала в кресле перед растопленным – и это несмотря на тёплый весенний день – камином и читала книгу. Она явно была не особенно рада появлению незваных гостей.

– Что-то давно вас не было видно, – с ехидством в голосе обратилась она к Гриффитсу. – Я даже начала волноваться. Какая причина вашего визита на этот раз? Вы привезли приглашение от Мэтью на очередной концерт его эпохальных произведений?

– Нет, не привёз. Просто, узнав о вашем плохом самочувствии, решил вас проведать.

– Да, – подхватил Холлис. – И я заодно!

– Не думаю, что слухи о моей простуде уже успели докатиться до Девоншира, – с улыбкой заметила Мэри. И, посмотрев на Оскара, жеманно добавила: – Но мне это лестно, дорогие друзья!

Гриффитс протянул Мэри букет из нарциссов, которые срезал утром в своём саду. Он обернул их от жары мокрой тканью, чтобы сохранить в дороге, но всё равно цветы уже слегка подвяли.

– Очень мило, – довольно сдержанно сказала Мэри, принимая букет. – Кстати, ваши розы укоренились.

– Какие розы?

– Из того букета, что вы преподнесли мне в конце прошлого лета. Они завяли и осыпались буквально на следующий же день. Я велела миссис Дюк их выкинуть, а она взяла и воткнула их в землю в саду. Теперь на них зелёные листья, можете полюбоваться. Глядишь, летом зацветут.

– Ничего удивительного, – ответил Гриффитс. – Именно так я и размножаю розовые кусты в своём саду. Это называется черенкованием.

– Сэр Гриффитс у нас вообще большой любитель роз, – заметил Холлис.

– Да. И я доверяю им самые сокровенные тайны. В отличие от людей.

Гриффитс и Холлис пробыли у леди Дэлилай, как и предполагали, около четырёх часов. Они испили чаю с клюквенным пирогом и поговорили обо всём, но только не о главном. Вернее, говорил один Холлис. Он изливал такой словесный поток, остановить который просто не представлялось возможным. Мэри уже устала его слушать и украдкой заглядывала в книгу, Гриффитс тупо смотрел в окно и пытался осмыслить, права ли Эмили, что между Мэри и Оскаром есть любовная связь. Получалось, что либо они очень умело маскируются, либо между ними действительно ничего нет. Успокоившись, Гриффитс погрузился в свои собственные размышления. Под конец, когда Холлис изволил, наконец, обмолвиться о цели их визита, Мэри заявила, что ни в какие «морские круизы» ехать не собирается, а к продаже Посланника Небес относится безразлично – хотите, мол, продавайте, хотите нет, мне безразлично.

Уже смеркалось, когда друзья катили на двуколке вниз по горной дороге. Закат выглядел очень неприветливо: багрово-красное солнце опускалось в фиолетовые с оранжевым отливом облака, повеял сырой прохладный ветер. Судя по всему, погода портилась. На развилке Гриффитс повернул налево – лорд Холлис уговорил приятеля подвезти его к своему замку, всё равно крюк получался небольшой, а идти от развилки полторы мили пешком Оскару не хотелось. Значительную часть пути они проехали молча, видимо, Холлис израсходовал весь арсенал своих слов у Мэри.

– Ты дурак, Гриффитс! – прорезался, наконец, его голос, когда из-за леса показались силуэты строений Принстауна, возле которого стоял замок Холлиса. – Вот уж поистине amantes – amentes[42]. С чего ты взял, что она боится тебя? Она тебя презирает. Ты ей противен, Гриффитс! Ты меняешься прямо на глазах. Я поражаюсь, откуда в тебе, таком гордом и сильном человеке, берётся столько раболепия, когда ты начинаешь разговаривать с этой девицей. Я потому и не давал тебе вставить ни слова, потому что ты непременно начнёшь молоть какую-нибудь чушь, пресмыкаться и портить к себе отношение. Будь с этой дамой построже и поразвязней, и ты увидишь – всё переменится, она посмотрит на тебя совершенно другими глазами! Audacia pro muro habetur – смелость берет города! А нахальство и наглость – покоряют сердца красоток.

– Да, ты прав, Оскар. Действительно, когда я нахожусь рядом с ней, со мной что-то происходит. Я теряю уверенность в себе, словно я – нашкодивший школьник. И ничего не могу с собой поделать, Хол. Ничего!

– Эх, Винсент, Винсент… Подумай, а нужна ли тебе вообще эта женщина. Ведь если даже она станет твоей женой, ты просто-напросто превратишься в жалкого подкаблучника. А ты – капитан, морской волк!

– Точно! В конце концов, действительно, наплевать мне на неё! К дьяволу! Больше я ни за что не поеду к этой девчонке. Если я ей понадоблюсь – сама прибежит.

– Молодец, Гриффитс! Вот это слова, что называется, не мальчика, но мужа!

– Да, чёрт с ней, пусть живёт, как хочет. Постараюсь её позабыть и никогда не видеться с ней. Разве что через две недели…

– Это ещё зачем?

– Ну как же? Мне предстоит передать Посланника Небес на хранение Эмили. А по такому поводу мы, как обычно, соберёмся все вместе…

– А, ну да! Правда, я думаю, что придётся провести эту встречу немного раньше. Мы с тобой должны убедить Эмили в необходимости продажи Посланника Небес. И сделать это надо как можно скорее.

– Прекрасно. Только давай сделаем это вместе. Я имею в виду – убедим Эмили. У тебя всё-таки харизма, ты лучше умеешь воздействовать на людей. Завтра суббота, у меня много дел накопилось в конторе. Давай заскочим к ней в воскресенье?

– Хорошо, договорились. Да, и вот ещё что. Я всё переживаю по поводу этого твоего боцмана. Завтра, пожалуй, навещу графского судью. Если бедолагу уже отвели на эшафот, то всё нормально. А если нет, постараюсь договориться, чтобы это сделали как можно скорее. Чего доброго – и вправду развяжет язык. А ведь он может наболтать не только про тебя, но и про всех нас.

Друзья распрощались. Лорд Холлис был у ворот своего замка, а Гриффитс направил лошадей в сторону Плимута.

Ночью действительно похолодало, а на следующий день погода совсем испортилась. С утра моросил противный дождь, а к вечеру разразилась настоящая буря. Дул порывистый ветер, да такой силы, что гнул деревья почти до земли. Сверкали молнии, грохотал гром. Дождь то усиливался, то прекращался, но ненадолго. Едва луч солнца находил прореху, и ему удавалось пробиться к земле, как небо снова заволакивали чёрные грозовые тучи, и струи дождя вновь поливали землю как из пожарного рукава. Вот уж явно не повезло тем, кто сейчас находился в море.

Гриффитс трудился до вечера, приводя в порядок дела, и собирался уже уйти из конторы, но к нему в кабинет вошёл клерк и доложил, что его хочет видеть какая-то женщина. Она отказалась назвать своё имя. Кто же это мог быть? А вдруг это владелица судна, подумал Гриффитс, пришла застраховать свой корабль? Это было бы неплохо. Всегда приятно, когда клиент приносит деньги. Хуже – если наоборот, будет требовать выплату за потерпевшую кораблекрушение старую развалину. Гриффитс некоторое время раздумывал. Так не хотелось портить настроение перед выходным днём!

– Ладно, проси! – поколебавшись, велел он клерку.

В кабинет вошла дама в мокром насквозь дождевом плаще с капюшоном. Это была Олуэн.

– И давно ли вы стали судовладельцем, мисс Уордли? – вместо приветствия задал вопрос Гриффитс.

– У меня более серьёзное дело, чем страхование какой-то паршивой калоши! – возбуждённо произнесла Олуэн, снимая плащ и плюхаясь в кресло для посетителей. – Позавчера Холлис сделал мне предложение.

– Мои поздравления, Олуэн. Когда свадьба?

– Перестаньте шутить, сэр Гриффитс. Он хочет снова заняться морским разбоем. Он хочет распилить Посланника Небес, на свою долю купить корабль и отправиться пиратствовать. И предлагает мне, как и в прошлый раз, стать соучастницей.

– Что ж, это большая честь! Вы уже наточили свою абордажную саблю?

– Не надо паясничать, сэр Гриффитс. Разве вы не понимаете, что пиратская вылазка – это всего лишь отговорка, чтобы усыпить нашу бдительность. Зато, как только к нему в руки попадёт алмаз, он снова нас обдурит! А если мы сядем с ним на корабль, нас всех арестуют. Он подставит нас и сдаст властям, чтобы единолично владеть Посланником!

– Откуда такая подозрительность, Олуэн?

– Я слышала собственными ушами. В прошлое воскресенье я заезжала к Мэри. Миссис Дюк впустила меня в дом, не доложив хозяйке. Она даже не предупредила меня, что Мэри не одна. Перед дверью в гостиную я задержалась, потому что услышала голоса. Я узнала голос Оскара. Он говорил: «Когда мы посадим всех на корабль, их арестуют, а Посланник будет наш…»

– Чепуха. Оскар не мог быть в то воскресенье у Мэри. Я это точно знаю, потому что он был на приёме у барона Готсфилда в Дорсетшире.

– Кто вам об этом сказал?

– Он сам. А вы что, видели его своими глазами?

– Нет, видеть не видела, – уже не так уверенно ответила Олуэн. – Но я же слышала, я точно слышала его голос! Правда, когда я вошла в гостиную, там его уже не было. Но он мог спрятаться или воспользоваться потайным ходом. Или даже вылезти в окно.

– По-моему, у вас слишком разыгралась фантазия, Олуэн. Скажите честно, вы это придумали прямо сейчас? Или сочиняли в течение всего дня?

– Не верите, да? Ну, дело ваше. Да, в конце концов, это и не важно. Главное – я точно знаю, Холлис плетёт какую-то интригу.

– Олуэн, что вы хотите от меня? Ведь вас никто не принуждает садиться вместе с ним на корабль. Оставайтесь на берегу и живите спокойно.

– Как можно оставаться спокойной, когда он завладеет Посланником Небес и оставит нас с носом?!

Мы не получим ни единого пенни! Вспомните, в прошлый раз, когда мы делили добычу на корабле, он заграбастал себе сорок процентов! А мне досталось только три. Где справедливость? Гриффитс! Камень сейчас у вас. Давайте возьмём его и сбежим отсюда!

– Олуэн, да вы в своём уме? Во-первых, это бесчестно. А во‐вторых, я с вами… Я с вами просто не желаю говорить на эту тему. На следующей неделе мы соберёмся все вместе и решим судьбу Посланника Небес сообща. Возможно, мы его продадим, а деньги поделим поровну. Прощайте, Олуэн, у меня дела, мне надо закончить их поскорее и уходить.

Вернувшись домой из конторы, Гриффитс велел Бетти приготовить ему кружку горячего грогу, а сам устроился в гостиной возле камина. До чего же приятно в такую погоду посидеть у огня в тёплом халате, в домашних тапочках, уютно расположившись в кресле. В дверь постучали, вошла горничная.

– Ваш грог, сэр.

– Спасибо.

Бетти немного замялась, словно намереваясь о чём-то попросить господина. Заметив это, Гриффитс спросил сам:

– Вы что-то хотите?

– Да, сэр. Сегодня суббота, сэр. Завтра у меня выходной. Вы не позволите мне уйти прямо сейчас? Мне срочно надо домой.

– Куда же вы пойдёте в такую погоду, Бетти?! Оставайтесь тут, а к завтрашнему утру, возможно, буря утихнет.

– Ничего, я как-нибудь доберусь. До деревни всего две с половиной мили. Я получила записку, с моим отцом плохо, мне необходимо к нему.

– Хорошо. Скажите кучеру, Бетти, пусть он запряжёт коляску. Передайте ему, что я велел отвезти вас. Назад он может не возвращаться, оставьте его ночевать.

Быть может, потребуется послать кого-нибудь за лекарем. Если нужны деньги…

– Нет, не надо, у меня есть.

– Как знаете. Удачи вам. Дай Бог, чтобы ваш отец поскорее поправился.

– Спасибо.

За окном совсем стемнело, Гриффитс зажёг свечу. Оставаясь один, он старался экономить и не зажигал верхний свет. Ветер гудел в каминной трубе и порывами швырял в оконные стёкла крупные порции дождевых капель. Гриффитс поднялся в свой кабинет, поставил свечу на стол, налил себе полстакана бренди. Выпив, он раскурил свою любимую трубку и подошёл к глобусу. Перед ним простирался Атлантический океан. Да, конечно, его тянуло в море. Услышать снова, как ветер гудит в такелаже и хлопают паруса. Увидеть, как сердитые волны перекатываются через палубу, и почувствовать, как сама палуба уходит из-под ног. Побывать на далёких, неведомых островах…

Он повернул глобус. Вот, например, тут, внизу, где Тихий океан смыкается с Индийским, южнее берегов, открытых голландцами, на глобусе приделана медная роза ветров. А там, под ней, наверняка скрывается что-то неизведанное, ведь именно там Уильям Дампир[43] исследовал новые земли. Быть может, Новая Голландия[44] – это даже не остров, а большой материк, простирающийся далеко и на восток, и на юг… А что, если бросить всё к чёртовой матери и наняться на корабль капитаном или помощником – и уйти в плавание, нет, не за сокровищами, а за открытиями! Ведь открытия – тоже сокровища, и куда более ценные, чем золото и алмазы.

Винсент уселся в кресло и всё продолжал смотреть на глобус. В мечтах он уже уносился далеко-далеко, в морские просторы. Из гостиной донёсся бой часов – одиннадцать ударов. Давно погасла его трубка, он уже стал задрёмывать, но внезапно зазвонил дверной колокольчик, отвлекая его от грёз.

– Чёрт, я же велел кучеру не возвращаться. – Гриффитс выругался вслух, но всё же со свечой в руке пошёл открывать дверь.

На пороге стояла женщина в мокрой накидке с надвинутым на глаза капюшоном. Ворвавшийся в открытую дверь ветер тут же задул свечу. По дорожке от дома, цокая копытами и грохоча колёсами, в темень и сырость удалялся экипаж. Гостья отпустила карету, а это значит, что она намеревалась остаться здесь до утра. Гриффитс посторонился, пропуская женщину в дом. Войдя, она скинула плащ. Даже в кромешной тьме он не мог не узнать её, это была леди Мэри Дэлилай.

В гостиной Гриффитс вынул щипцами головешку из горящего камина и запалил от неё свечу.

– Я бы скорее поверил, что ангел спустился с небес, чем в то, что вы удостоили меня своим визитом, мэм! – он был удивлён, но в то же время обрадован.

– Перестаньте, Гриффитс. Ведь вы этого хотели, не так ли?

– Я каждый день представляю в своих мечтах, что вы здесь. Я вижу это в своих снах. Но поверить в то, что это случилось наяву…

– Однако ж это – правда. Потрогайте меня, я не привидение и не галлюцинация. Ну?!

Он протянул к ней руки и взял за плечи.

– И в самом деле – это вы. Но вы дрожите, вам холодно? Садитесь к камину, я сейчас приготовлю грог.

– В детстве, когда мне было холодно, моя мама брала меня к себе под одеяло.

– Мэри, но где я в такой час и в такую непогоду разыщу вашу маму?

– Разве что на вудширском кладбище. Моя мама умерла много лет назад. Это шутка, Гриффитс. Делайте грог.

Она пододвинула кресло к камину и устроилась в нём, протянув к огню озябшие руки. Гриффитс оставил её одну. Когда он вернулся с двумя кружками грога, то застал Мэри стоявшей возле бюро. Она спешно захлопнула дверцу.

– Я проходила мимо, а дверца распахнулась. Винсент, почему ты не запираешь бюро? – она впервые обратилась к нему просто по имени.

– От кого? – удивился Гриффитс, протягивая ей кружку. – Джек сюда не заходит, он всё время в конюшне или во дворе. А Бетти я доверяю, она никогда ничего не возьмёт.

– Кстати, как она?

– Нормально. Справляется. Очень прилежная девушка.

– Она влюблена в тебя.

– Я знаю. Но я не даю ей повода.

– Правда? Это хорошо. Я очень ревнива.

– Мэри, я не могу поверить! Это вправду ты?

– Ну, я, я, кто же ещё?! И перестань удивляться. Прости, я была к тебе несправедлива, а иногда жестока. Но я всегда любила тебя. Я отвергала тебя из любви к тебе же. Мне казалось, что со своим несносным характером я испорчу тебе жизнь. Но вчера я, наконец, поняла, что всё это время была не права. Я провела непростую ночь. Я не смыкала глаз. Я думала, думала, думала. Раз ты меня любишь такой, какая я есть, то просто бесчеловечно мучить тебя дальше…

Голос Мэри дрогнул, глаза её заблестели, в них скапливались слёзы.

– Мэри! – Гриффитс обнял её за плечи и приблизился к её губам, но девушка освободилась от объятий.

– Погоди, не сейчас. Винсент, нам надо принципиально решить один вопрос.

– Конечно, Мэри. Считай, что мы его уже решили. Я согласен. Точнее… прости, я хотел спросить: ты согласна? Это значит, что я официально делаю тебе предложение.

– Спасибо. Но в данный момент я не об этом. Я знаю, что твои финансовые дела плохи. Как ты ни пытаешься скрывать, но, извини, это шито белыми нитками. Если честно, мои дела тоже идут неважно. Но ведь мы уже не в том возрасте, когда счастье может быть в шалаше. Это – во‐первых. А во‐вторых, мне чертовски надоело в Англии. В этой чопорной, старопоряднической Англии. Я хочу в Америку. Ты готов туда отправиться со мной?

– С тобой – хоть на край света!

– Тогда давай уедем. Завтра. И заберём с собой Посланника Небес!

– Как? Одни? А как же…

– А ты что, хочешь захватить с собой Холлиса? Или свою сестричку Эмили? Конечно одни.

– Но ведь Посланник Небес – наша общая собственность, мы должны поделиться со всеми…

– Плевать мне на всех! В этом мире есть только ты и я!

– Мэри, но это непорядочно…

– Послушай, Винсент. Мы имеем такое же право на этот камень, как и другие. Но нам он нужнее. Все остальные – обеспечены. И Уолтерсы, и Мэтью, и твоя сестра Эмили – у всех есть деньги. Ты думаешь, Холлис разорён и беден? Он нагло лжёт, притворяясь нищим. Восемь лет назад, у берегов Ямайки, он получил больше всех. Неужели за такой короткий срок он смог всё растранжирить?

– Нет, Мэри, так нельзя. Надо продать алмаз и поделить деньги поровну. А ведь наши с тобой две восьмые – это целая четверть! Поверь, наши доли составят неплохую сумму, чтобы начать новую жизнь в Америке. В конце концов, я – капитан. Я судостроитель, чёрт меня возьми! Неужели мы не заработаем себе на хлеб?

– Браво, Винсент! Прости, я проверяла тебя. Ты – настоящий друг и честный человек. За это я тебя и люблю.

Мэри обняла его за шею и прижалась губами к его губам. Он хотел поцеловать её со всей страстью, но девушка снова его отстранила.

– Принеси вина. Ты же видел, я отпустила экипаж, значит, я остаюсь у тебя. У нас впереди сказочная ночь! Я хочу отметить это событие, давай устроим праздник. Начало нашей совместной жизни.

Гриффитс принёс бутылку вина, откупорил её и наполнил два фужера.

– Какое число сегодня? – спросила девушка, принимая из его рук свой бокал.

В это время напольные часы пробили полночь.

– Уже первое мая.

– Путь будет праздник, первое мая. Праздник весны и… короче, наш с тобой праздник.

– Замечательно! А вот в Пруссии в ночь на первое мая отмечают Вальпургиеву ночь. Ведьмы слетаются на шабаш…

– Но мы же не в Пруссии. И я не ведьма.

– Ты – ангел.

Мэри улыбнулась.

– За нас! – она со звоном прикоснулась своим бокалом к бокалу Винсента и, пригубив, поставила на столик. Гриффитс осушил свой фужер залпом до дна. Его уже слегка повело. И от счастья, что здесь, рядом с ним, Мэри, и от выпитого – грог, бренди, вино… Он посмотрел на забрызганное дождём окно, вспомнив о чём-то, рассмеялся.

– Ты что?

– Сегодня… вчера то есть, ко мне в контору приходила Олуэн…

– Так, так, так, – ревнивым голосом произнесла Мэри. – С этого места поподробнее, пожалуйста.

– Она тоже предлагала продать алмаз тайком ото всех.

– Я надеюсь, ты послал её к черту?

– Не так грубо, конечно, но послал.

– Послушай, Винсент, а Посланник Небес у тебя надёжно спрятан?

– Вполне.

– Его никто не может у тебя выкрасть?

– Да кто бы это мог сделать? Гости у меня бывают крайне редко, разве что Оскар иногда заглядывает. А Джеку и Бетти, я уже говорил, доверяю как себе.

– Напрасно. Верить нельзя никому. Даже мне, хоть я уже почти твоя жена. Ведь мне ты не скажешь, где прячешь алмаз, не так ли?

– Почему же? Скажу охотно. В земле.

– В земле? Ха-ха-ха, – девушка рассмеялась. – Молодец, выкрутился. Сказал – и ничего не сказал. В земле – понятие очень абстрактное. Земля – она… – Мэри очертила руками в воздухе круг, – большая.

– Могу сказать точнее. На юго-востоке, где новые земли, где роза простёрла свои лепестки.

– Ну, ты прямо поэт! Значит, и в самом деле, розам ты тайны доверяешь. Но не людям. Ладно, не буду дальше тебя пытать. Выпьем ещё вина? Налей. А я зажгу побольше свечей и задёрну шторы. Чтобы стало светло, и никто за нами не подглядывал.

Она взяла подсвечник, подошла с ним к окну и задёрнула тяжёлые гардины. Потом зажгла от горящей свечи настенные канделябры. В гостиной стало светлее. Подойдя к столику, Мэри взяла свой бокал.

– Скажи что-нибудь.

– За тебя!

– Нет, не согласна. За тебя!

– Тогда за нас!

Гриффитс опять осушил бокал полностью. Но лишь только он успел поставить его на столик, как настойчиво зазвонил дверной колокольчик. Помимо этого, в дверь забарабанили молотком и ещё застучали ногами.

– Кого это ещё чёрт принёс?! – возмущённо проворчал Гриффитс, но тем не менее отправился открывать.

– Именем закона, немедленно отворите! – кричали за дверью, продолжая при этом стучать и звонить.

Едва Гриффитс отодвинул засов, как дверь распахнулась и на пороге возникли шесть вооружённых саблями стражников. Трое тут же вошли внутрь.

– Сэр Винсент Гриффитс? – спросил старший по званию.

– Да, это я.

– Вы арестованы!

– Как арестован?! Почему? В чём меня обвиняют?!

– Не имею полномочий знать. Мне велено препроводить вас в тюрьму. Там разберутся.

– Это какая-то ошибка! Но кто вам дал право?!

Сержант протянул бумагу:

– Вот подпись графского судьи.

– Я должен с ним поговорить!

– Поговорите. Завтра. А сейчас я должен выполнить приказ. Надеюсь, что вы пойдёте добровольно. Мне очень не хотелось бы применять силу.

Гриффитс был в домашнем халате и, естественно, не при шпаге. Сражаться в рукопашную с шестью вооружёнными солдатами было бы просто глупо. Пришлось подчиниться.

– Хорошо, я иду с вами. Позвольте, я надену камзол.

– Только без глупостей, – предупредил сержант и кивком головы велел двоим солдатам следовать за хозяином.

Два стражника отправились за Гриффитсом в гардеробную. Там он скинул свой любимый домашний халат и надел парадный камзол прямо поверх сорочки без жюстокора[45]. Вернувшись в гостиную, он подошёл к испуганной Мэри и поцеловал её в щёку. Девушка растерянно поглядывала то на Гриффитса, то на сержанта, явно не представляя, что делать дальше.

– Мэри, я тебя очень прошу, завтра вечером вернётся Бетти. Дождись её обязательно, не оставляй дом без присмотра. Если, конечно же, я не вернусь раньше.

– Хорошо, хорошо, дорогой! Я уверена, всё будет в порядке. Завтра утром во всём разберутся, тебя непременно отпустят. А ночью я, конечно же, покараулю. Никто чужой сюда не войдёт.

– Я не прощаюсь! Я люблю тебя!

– Я тоже…

Гриффитса посадили в зарешеченную карету и увезли. Мэри осталась одна в пустом доме. Она обошла его, борясь со страхом, осмотрела все комнаты, спальню и кабинет. Время уже приближалось к двум пополуночи. За окнами всё не унималась непогода. Мэри вернулась в гостиную, допила вино из своего бокала, пошевелила кочергой догорающие угли в камине и, не раздеваясь, прилегла на кушетку.

Мэри разбудил настойчивый звон дверного колокольчика. Она протёрла глаза, ещё плохо соображая спросонья. Часы в гостиной пробили семь раз. Звонок повторился. Мисс Дэлилай подошла ко входной двери, прислушалась и после некоторого колебания спросила:

– Кто там?

Подумав при этом про себя: «В такую рань припёрся, чёрт бы его побрал!»

И в самом деле, кто бы это мог быть? Бетти не могла вернуться так рано, у неё выходной, а больше вроде и некому. Быть может, это Эмили?

– Мне нужен сэр Винсент Гриффитс! – требовательно произнёс снаружи женский голос, причём, кажется, знакомый.

– Его нет, – ответила Мэри, стараясь как можно сильнее изменить тембр своего голоса. Возможно, пришедшая дама её не узнает и уберётся восвояси.

– Это кто, Бетти? Отворите немедленно, я знаю, что он дома. Я должна его видеть! Это очень важно!

В дверь что есть силы забарабанили молотком. Поколебавшись, Мэри всё же отворила дверь. Перед ней стояла мисс Олуэн Уордли.

– Ты? – в один голос удивлённо произнесли обе женщины.

– Что ты здесь делаешь? – спросила пришедшая, бесцеремонно направляясь в гостиную.

Дождь кончился, в небе светило раннее утреннее солнце, отражаясь и сверкая в лужах и в каплях вчерашнего дождя на молодой листве. Вслед за Олуэн в дом ворвалась утренняя прохлада, а вместе с ней терпкий и свежий запах мокрых тополей. Мэри закрыла дверь и заперла её на засов.

– Живу я тут, – ответила она на вопрос подруги.

– Как?! – от изумления и недоумения Олуэн произнесла это хриплым шёпотом.

– Шутка.

– А где Винсент?

– Он арестован.

– Тоже шутка?

– Нет, на этот раз – чистая правда. Его арестовали вчера ночью. И не исключена возможность, что очень скоро арестуют всех нас. Мы все ходим по лезвию ножа, понимаешь? Кто-то, видимо, кое-кому донёс, что мы плавали на пиратском корабле и участвовали в грабежах, и теперь за нами охотятся. Винсент – первый. Так что не стоит дожидаться следующего. Надо забирать Посланника, Олуэн, и немедленно удирать в Америку!

– Так ты приходила к нему за этим?

– Конечно.

– И ты намеревалась сбежать с ним вдвоём?!

– Втроём. С алмазом. Ведь точно так же, насколько я знаю, хотела поступить и ты! Не правда ли?

Олуэн на мгновение поджала губы, потом, словно оправдываясь, произнесла:

– Но ведь я хотела продать алмаз в Новом Свете, а потом переслать вам всем ваши доли!

– Представь себе, именно так собиралась поступить и я. Так что мы должны немедленно разыскать алмаз и воплотить в жизнь наши благие намерения.

– А Винсент перед арестом успел тебе сказать, где он его хранит?

– Конкретно – нет. Но намекнул. Он закопал его где-то в юго-восточной части своего сада, на новом участке, который он недавно прикупил, под розовым кустом. Пошли, нам ещё надо найти где-нибудь заступ. У нас очень мало времени, кучер приедет за мной в десять утра.

– В доме нет слуг?

– Никого нет. Даже лошадей.

Уолтерс остановил коня возле изгороди.

– Разорви меня акула! Каких очаровательных садовниц нанял Гриффитс! – воскликнул он, глядя через ограду на двух дам в перепачканных землёй платьях, старательно орудующих заступами.

– Уолтерс! Напугал, скотина! – возмутилась Олуэн. – Какой чёрт тебя сюда принёс?!

– Да вот, проезжал случайно мимо, решил заодно навестить старого друга, а он, оказывается, не один, а в таком приятном обществе. А где же сам хозяин? Готовит вам ленч?

– Я за хозяйку, – ответила Мэри. – Случилась беда, Уолтерс! Гриффитса посадили в тюрьму!

– И вы решили в его отсутствие сделать ему подарок? Высадить семь розовых кустов? – Уолтерс почему-то никак не отреагировал на сообщение об аресте приятеля.

– Нет, выкопать их с корнями!

– Погоди, погоди! Как, как ты сказала?!

– С корнями!

– Да нет, насчёт Винсента. Как это в тюрьму?

– А вот так. Вчера ночью пришли солдаты и увели его. Я сама ничего толком не понимаю, бедный Винсент! – она заплакала и уткнулась в плечо Олуэн, украдкой вытирая грязные руки о её платье.

– Началась охота на бывших пиратов, – пояснила Олуэн. – Скоро мы все тоже окажемся за решёткой.

– Не городите чушь, мисс Уордли! – скептически отрезал Уолтерс. – Прошло без малого девять лет! Разорви меня акула, кто об этом помнит?! Чепуха. Наверно, тут что-то другое, возможно – политическое. Быть может, он замешан в заговоре против королевы?

– Вряд ли, – Мэри перестала плакать и выпрямилась. – Винсент всегда был далёк от политики. Скорее всего, он арестован за долги. Его страховая контора последнее время несёт большие убытки.

– Верно, – согласился Уолтерс. – А скоро возьмутся за дело французские корсары. Бедняга Гриффитс. Страховать корабли – очень невыгодное дело. Я всегда ему об этом говорил. Разорви меня акула, надо было собрать побольше страховых взносов с клиентов, закрывать контору и уматывать с этими деньгами в Америку.

Немного помолчав, Уолтерс снова обратился к дамам:

– Так, а зачем вы тогда копаетесь в земле?

– Уолтерс, какой ты бестолковый! – всплеснула руками Мэри. – Пока Гриффитс сидит в тюрьме, мы должны перепрятать Посланника Небес. Иначе вместо нас это сделает кто-нибудь другой.

– Мэтью?

– При чём здесь Мэтью? Случайный прохожий!

– А он сказал вам, где спрятан алмаз?

– Прохожий?

– Гриффитс.

– Нет, точно не сказал. Он успел только намекнуть, что закопал его под розовым кустом. А роз у него тут в саду – немерено. Двум слабым женщинам не под силу всё перекопать. Вот если ты слезешь с коня и поможешь дамам, работа пойдёт быстрее.

Уолтерс спешился, привязал коня к изгороди, перепрыгнул через неё и, взяв из рук Мэри заступ, принялся за работу. Когда его усилиями была уже перекопана почти половина сада, Уолтерс выпрямился, вытирая пот, и обернулся. Прямо на него с немалым удивлением смотрел Мэтью. Когда и как он появился, Уолтерс заметить не успел. Мэри и Олуэн стояли рядом, зажимая себе рты, чтобы раньше времени не рассмеяться. Теперь они смогли, наконец, дать волю эмоциям и залились смехом.

– А ты зачем здесь? – удивился бывший штурман.

– До меня дошёл слух, что у Гриффитса появился новый садовник, – ответил композитор-любитель. – Решил понаблюдать за его работой.

– Издеваешься, да?! – Уолтерс угрожающе поднял заступ.

– Ладно, ладно, тихо, тихо! – отступил на шаг Гарри. – Я здесь за тем же, зачем и вы все, Джеймс. Меня беспокоит судьба Посланника Небес. Что-то тут явно нечисто. Раз Холлис ставит вопрос о его продаже, он сделает это обязательно!

– Но почему вы все так переполошились? И что значит – нечисто? Разорви меня акула, но ведь Оскар собирался решить этот вопрос открыто и коллегиально, на следующей неделе.

– Вот именно. А Гриффитс уже арестован. И мы не знаем, что произойдёт завтра с каждым из нас. Холлис – хитрая лиса, вдруг он захотел владеть камнем в одиночку? И ты, между прочим, сам тут занимаешься не высадкой цветов, а ищешь, где спрятан алмаз, не так ли?

– Именно так, – согласился Уолтерс.

– Только вы не там ищете, друзья мои. Идёмте, я вам покажу, где надо искать.

– Ты знаешь это место?

– Я его вычислил, друзья мои, – с достоинством заявил Мэтью. – Это мой метод. Лет через двести этим методом будут пользоваться все рыцари плаща и кинжала.

Близился полдень. У подъезда дома Гриффитса уже стояла карета Мэри Дэлилай. Кучер получил команду ждать и спокойно дремал на ко́злах. А Мэтью повёл искателей тайника к клумбе, на которой среди цветов разноцветными камушками была выложена роза ветров.

– Вот вам она, та самая роза!

Перерыв всю клумбу вдоль и поперёк и не найдя там ничего, кроме перегноя и дождевых червей, друзья решили пойти в дом перекусить чем-нибудь, что сумеют найти. Войдя в столовую, они увидели, что там сидит и спокойно потягивает из бокала красное вино леди Эмили Джоус.

– Как вы попали в дом? – удивилась Мэри. – Ведь я своими руками затворила дверь на засов!

– Элементарно, Мэри. Через чёрный ход. Я решила навестить брата, а парадная дверь оказалась заперта. Я звонила, звонила, стучала, стучала, а потом моё терпение лопнуло, и я решила зайти со двора, с чёрного хода. Я была почти уверена, что мой брат не открывает, потому что развлекается с какой-нибудь портовой шлюхой, – Эмили выразительно посмотрела на мисс Дэлилай. – Но я обошла весь дом и не нашла его. Тогда я вышла во двор и вдруг увидела, что в отсутствие хозяина двое мужчин и две дамы хозяйничают в его саду. Они были так увлечены работой, что не заметили меня, а я решила им не мешать, думаю, зайду пока в дом, выпью бокал вина, а когда они закончат, то сами обо всём мне расскажут. Итак, леди и джентльмены, куда вы дели моего брата и разрешил ли он вам устраивать такой перекоп в собственном саду?

– Винсент сидит в тюрьме, – за всех ответила Олуэн.

Стоит ли говорить, что эта новость если не повергла Эмили в шок, то ошарашила её достаточно серьёзно. Она тут же начала охать и причитать, когда же череда охов и причитаний по поводу ареста брата с её стороны кончилась, мисс Уордли ответила на второй вопрос:

– А мы пытаемся спасти Посланника Небес от грязных лап Холлиса.

– Похвально. Хотя в настоящий момент грязные лапы не у него, а у вас. Я могу вам чем-нибудь помочь?

– Мы обыскали весь сад! – ответила Мэри. – Если Посланник Небес находится в земле, как говорил Гриффитс, то разве что на необитаемом острове.

– Почему же на острове? Прямо в океане. Идите все сюда.

Она подошла к окну, выходившему в сад.

– Смотрите. Когда я спросила, не опасно ли прятать алмаз в земле, он так и ответил мне: «Кому придёт в голову искать в океане?»

Из окна второго этажа открывался вид на декоративный пруд, напоминающий очертаниями Атлантический океан. Там даже были выложены из камней острова Карибского моря – Куба, Ямайка, Гаити. Возле Ямайки торчала роза, одинокая и увядшая. Воткнутая туда когда-то и позабытая, и, очевидно, перезимовавшая.

– Каррамба! – выругался Уолтерс. – Какие мы лопухи! Разорви меня акула, как же мы все не догадались?!

– Точно, – подтвердила Олуэн. – Когда год назад я передавала ему на хранение алмаз, этот пруд только закончили сооружать.

– Надо спустить воду из пруда, – сказала Эмили. – А пока вода будет сливаться, спокойно попить чаю и обсудить создавшееся положение. Кто будет готовить чай?

Заплесневелые каменные стены источали холод и сырость. Через узенькое оконце под самым потолком почти не проникал свет. Меряя короткими шагами маленькую тюремную камеру, Гриффитс в сотый, или даже в тысячный, раз обдумывал предстоящий разговор с судьёй.

Сначала, полный негодования из-за того, что его арестовали именно в тот вечер, когда он, наконец, обрёл своё личное счастье, он готовил гневные и даже дерзкие фразы. Потом, немного поостыв, он решил отрицать всё, в чём бы его ни обвиняли, вести себя достойно и сдержанно. Потом он принял решение вообще не говорить ничего, а попросить перо и бумагу и написать жалобу графу Девонширу или даже самой королеве. В воскресенье разговор с судьёй так и не состоялся – конечно, кто же будет портить себе выходной день. Его можно испортить только другим, например, арестовать и посадить в тюрьму безвинного человека. Да ещё в тот вечер, когда к нему пришла женщина, любви которой он добивался без малого девять лет!

Ну ладно, хватит об этом, иначе можно просто сойти с ума. Гриффитс опять зашагал по камере, вслушиваясь в собственные гулкие шаги, и старался при этом представлять в уме рангоут[46] корабля, а не забивать себе голову дурацкими «за что?» и «почему?».

Прошла ещё одна долгая ночь, в течение которой он так и не заснул. Наступил понедельник. Старый тюремщик принёс воду и хлеб. Гриффитс попытался выяснить у него, когда его, чёрт возьми, примет судья, но тот либо притворялся глухонемым, либо был таковым на самом деле. В неведении и ожидании время всегда тянется медленно. И какие только мысли не прошли через голову Гриффитса, пока он сидел в полудрёме на охапке соломы, прислонившись спиной к холодной каменной стене. Наконец, под вечер, загрохотали засовы железной двери, и вошедший стражник тучного телосложения простуженным сиплым голосом произнёс:

– На выход!

– Я свободен? – обрадовался Гриффитс.

Стражник ничего не ответил, он лишь кивнул головой двоим другим, вошедшим в камеру, те связали Гриффитсу за спиной руки и вывели глухими коридорами на тюремный двор. Там его посадили в обитую железом карету и повезли. Тучный стражник с угрюмым видом сидел напротив него, на вопросы не отвечал и тупо смотрел в маленькое, забранное решёткой оконце.

За окошком медленно проплывали уличные фонари и тёмные городские дома. Карета двигалась по узким извилистым переулкам. В одном из таких безлюдных переулков карету поджидал Холлис. Он метнул в заднее колесо абордажную «кошку», привязанную к верёвке, а другой конец этой верёвки был затянут беседочным[47] узлом на фонарном столбе. «Кошка» зацепилась за спицу, верёвка натянулась, и колесо соскочило со ступицы. Карета, чиркая осью по булыжникам, завалилась набок.

– Кучер! Что случилось?! – сиплым голосом крикнул стражник, отворяя дверцу.

Гриффитс немедленно воспользовался этим. Он толкнул стражника ногой в зад, а потом как заяц – а скорее как кенгуру – выпрыгнул из кареты. Даже связанные за спиной руки не помешали ему сделать это.

– Сюда! Скорее! – крикнул ему Холлис и побежал за угол, Гриффитс последовал за ним.

– Стой! Куда?! Стрелять буду! – закричал стражник, неуклюже поднимаясь на ноги и прицеливаясь из аркебузы.

Пуля просвистела в трёх дюймах от плеча Гриффитса, не причинив никакого вреда. Стражник, грузно топая сапогами, кинулся в погоню, но за углом и беглеца, и спасителя ждали две осёдланные лошади. Холлис перерезал ножом верёвку на руках Гриффитса. Вскочив в сёдла, друзья скрылись в темноте.

– Я спрячу тебя в своём замке, – сказал Холлис, когда они выехали за пределы города.

– Но ты подвергаешь себя опасности! Прости, я ещё не успел поблагодарить тебя за своё спасение. Спасибо, Хол!

– Пустяки, старина. Я думаю, ты бы поступил точно так же на моём месте, старый чёрт.

Друзья пришпорили коней и поскакали в сторону Принстауна.

– Ты так и не знаешь, за что тебя арестовали? – спросил Холлис, когда они оба с кружками глинтвейна сидели возле пылающего камина.

– Нет, мне так и не было предъявлено никакого обвинения. Со мной вообще никто не общался, если не считать глухонемого тюремщика.

– Кто-то имеет на тебя большой зуб. И боюсь, что это вовсе не твой боцман. Я выяснил, он был казнён в субботу на рассвете и вряд ли успел кому-нибудь на тебя настучать.

– В принципе, мог бы успеть.

– В принципе – да. Но я опасаюсь другого – а вдруг это кто-нибудь из наших? Я практически всех расспросил, что они думают по поводу продажи алмаза, и этим, наверное, расшевелил осиное гнездо. Не хочет ли кто завладеть Посланником Небес единолично до того, как мы его продадим, и с этой целью решил для начала погубить тебя?

– Трудно поверить, что это возможно. Хотя… Ко мне в субботу приходила Олуэн. Она предлагала мне взять Посланника и продать его тайно ото всех.

– Вот кукушка чёртова! Значит, это её проделки!

Холлис пошевелил дрова в камине, а Гриффитс допил глинтвейн, поднялся, поставил пустую кружку на каминную полку и прошёлся по комнате.

– Курить хочется. Два дня без табака. А моя трубка, конечно же, осталась дома.

– Вон там, на конторке, коробка с сигарами. Ты же знаешь, я сам не курю, но всегда держу сигары для гостей.

– Спасибо, Хол. Так ты думаешь, это Олуэн? Если честно, я сомневаюсь, что у неё хватило бы мозгов сплести столь тонкую интригу. Да и необходимых связей у неё наверняка нет.

– О, если женщина что-то задумает, она не остановится ни перед чем.

– Женщина? Слушай… – Гриффитс запнулся, боясь даже в мыслях допустить такое предположение, не то что высказать его вслух. – А что, если это… Мэри?

Ведь Мэри тоже предлагала ему прихватить алмаз и уехать в Америку. От одной этой мысли Гриффитса охватил озноб.

– Мэри?! – воскликнул Холлис. – Не знаю. Никогда бы не подумал, что она способна на такое… такое… – он никак не мог подобрать нужное слово, – на такое коварство! Она прибежала ко мне вчера поздно вечером. Она была очень взволнована, вся в слезах. Сказала, что была у тебя в тот злополучный вечер ареста, что ты велел ей покараулить дом, пока не вернётся твоя служанка. Она дождалась её и сразу прибежала ко мне. Бедняжка… Она призналась мне, что безумно любит тебя и любила все эти годы.

У Гриффитса отлегло от сердца. Нет, Мэри не способна на такое. Она действительно проверяла его честность и порядочность, предлагая сбежать с алмазом в Америку.

– Гриффитс! – продолжал Холлис. – Ты – счастливчик, я рад за тебя! Тебя любит такая женщина! Я поклялся Мэри, что непременно тебя выручу. Утром я пошёл к судье графства Девоншир, но он даже не стал со мной говорить на эту тему. Так и не сказал, в чём тебя обвиняют. Зато я выведал у него, что сегодня вечером тебя повезут в Лондон. А это уже серьёзно: раз тебя решено переправить в Тауэр, то обвинение должно быть на уровне государственного преступления, никак не меньше. И тут-то у меня очень быстро родился план твоего освобождения.

– Очень оригинальный план. Чёрт побери! Неужели всё-таки меня посадили за наши пиратские похождения? Но ведь прошло много лет, да и Испания теперь наш враг, а не союзник. Что из того, что мы потопили испанское судно с невольниками?

– Не знаю. История тёмная. Возможно – какой-нибудь ложный донос, его может настрочить всякий, кому ты перешёл дорогу. А в доносе могла быть любая чушь, вплоть до того, что ты угрожал свергнуть монархию или убить королеву Анну…

– И в эту чушь кто-то всерьёз может поверить?

– Ты же знаешь наших костоломов. Они сначала казнят, а потом проводят расследование. Твой дом наверняка уже опечатали и выставили перед ним охрану. И теперь, после твоего побега, будут подкарауливать тебя там. Но нам необходимо забрать Посланника. Где ты его прячешь?

– Он спрятан непосредственно в моём доме, в надёжном месте. Так что теперь весь вопрос только в том, как незаметно проникнуть в дом, если там и в самом деле уже организовали засаду.

– Ты можешь поручить это своим слугам?

– Джек вряд ли справится с такой задачей. А Бетти я не хотел бы подвергать риску. Жалко девочку. Её могут схватить и пытать, намереваясь выяснить моё местонахождение. Лучше бы им вообще держаться подальше от моего дома.

– Ага. И ты хочешь вместо слуг подвергнуть риску себя.

– А ты представь себе ситуацию, что Бетти поймают с алмазом. Тогда мы и Посланника лишимся, и девчонку погубим.

– Да, верно. Так что же нам делать?

– В мой дом ведёт потайной ход. Мы можем им воспользоваться и попытаться пробраться туда незамеченными. Нам потребуются крепкая верёвка, небольшой топор и фонарь.

– Всё это у меня есть.

– Тогда надо отправляться туда немедленно, до рассвета мы должны успеть забрать из тайника алмаз.

Проезжая мимо тёмного дома Гриффитса, друзья заметили у входа двух дремавших стражников. Услышав цокот копыт, один из них поднял голову, проводил взглядом двух всадников и снова задремал. Через полсотни ярдов Гриффитс повернул в рощицу, куда, загибаясь, уходила изгородь его сада, проехал ещё немного, соскочил с коня и привязал его к дереву. Холлис проделал то же самое. Гриффитс нашёл место, где ограда достаточно низка, и перемахнул через неё. Его спутник последовал за ним.

– Бог мой! Кто же всё это здесь натворил? – шёпотом изумился Гриффитс, озирая в свете луны собственный сад. – Не то здесь побывало стадо свиней, не то сюда согнали всех кротов Англии.

– Скорее всего, здесь покопались стражники, – также шёпотом предположил Холлис. – Искали в саду какой-нибудь спрятанный компромат. Листовки с воззванием свергнуть королеву.

– Если в доме творится то же самое, вряд ли мы найдём то, за чем пришли. Представляешь, как повезло тому, кто обнаружил тайник?

– Гриффитс! В данной ситуации мне не до шуток. Чёрный ход наверняка тоже охраняется. Как мы проникнем в дом?

– Давай верёвку.

Около самой изгороди, примерно в пятидесяти ярдах от дома находился старый колодец, выкопанный, по всей видимости, для полива. Колодец оброс вокруг кустами сирени и был со стороны дома совершенно незаметен. Гриффитс закрепил один конец верёвки, а второй опустил в колодец.

– Зажги фонарь и посвети мне вниз, – обратился он к другу.

Холлис высек с помощью кресала искры на фитиль и зажёг масляный фонарь, а Гриффитс стал спускаться в колодец по верёвке. На глубине около семи футов он поддел топориком одно из брёвен и открыл лаз в подземный ход, из которого потянуло гнилью и сыростью.

– Спускайся за мной, – велел он приятелю, забираясь в образовавшуюся нишу.

Свод был очень низкий, передвигаться приходилось согнувшись. Разгребая перед собой паутину и светя фонарём, Гриффитс двигался вперёд и добрался, наконец, до каменной лестницы, поднимавшейся вверх. Отворив узкую дверцу, друзья оказались на кухне. Изнутри потайная дверца представляла собой шкаф для посуды.

Первым делом Гриффитс отыскал бутылку бренди и приложился к горлышку.

– Хочешь? – он протянул бутылку спутнику.

– Не-е, – брезгливо поморщился тот.

Друзья погасили фонарь и вышли из кухни. Проходя мимо комнаты прислуги, Гриффитс заглянул в неё. Бетти мирно спала в своей постели. В лунном свете её личико выглядело просто детским. Винсент разбудил её.

– Сэр Гриффитс? Вы? – чуть не вскрикнула девушка.

– Тс-с. Бетти, тихо! Вставай и одевайся. Тебе нельзя здесь оставаться, в этом доме тебе угрожает серьёзная опасность. Я бежал из тюрьмы, поэтому ты должна немедленно скрыться и спрятаться в надёжном месте. Одевайся и жди нас на кухне, мы скоро там будем.

Покинув комнату девушки, друзья поднялись наверх в кабинет Гриффитса.

– О боже! – чуть не в голос ахнул хозяин дома. – Тайник похищен!

– Что?! – тоже довольно громко воскликнул Холлис.

– Глобус. Тут стоял глобус. Теперь его нет!

– Тайник был в глобусе?

– Да.

– И что теперь делать?

– Не знаю.

За дверью послышались шаги. Оба джентльмена мгновенно спрятались за шторами.

– Эй, есть тут кто?! – прогремел голос стражника, а кабинет осветили фонарём.

– Да кто тут может быть? – отозвался другой голос. – Крысы, наверно.

– Нет, Джон, мне показалось, я слышал голоса. Надо всё обыскать.

– Перестань, Роберт! Ты, наверно, перебрал бренди, вот тебе и мерещится. Парадный вход охраняется, а через чёрный ход мимо нас даже мышь не проскользнёт незаметно. Быть может, это милашка Бетти бормотала во сне?

Осмотревшись ещё немного, стражники повернулись и ушли. Дверь захлопнулась, кабинет снова погрузился в темноту. Выйдя из-за штор, друзья сняли обувь и на цыпочках спустились по лестнице в кухню. Там их ждала Бетти. Пройдя по подземному ходу, они поднялись по верёвке из колодца и вытащили наверх служанку. Весеннее небо уже начинало светлеть, занималась заря.

– Бетти, ты не знаешь, куда подевался глобус из моего кабинета? – спросил Гриффитс, когда они втроём оказались по ту сторону изгороди.

– Знаю. Его забрала мисс Олуэн Уордли.

– Как? Когда?

– Вчера мы с Джеком вернулись сюда часам к пяти вечера. В доме я застала леди Джоус, сэра Мэтью, лорда Уолтерса, леди Дэлилай и мисс Уордли. Они сидели в столовой и пили вино. Они были очень грустны, как на поминках. Они сказали, что вас, сэр Гриффитс, арестовали накануне вечером, после того, как я покинула дом. Мисс Дэлилай была свидетельницей этого. Утром пришла мисс Уордли и, узнав о несчастье, лично пригласила всех собраться, чтобы придумать план, как вам помочь. Только вас, милорд, – Бетти обратилась к Холлису, – она не застала дома.

– Вот поганка! Как это не застала? Я же никуда не уходил!

– Вот. А ещё они мне сказали, что будто бы днём приходили солдаты и перекопали весь сад. А после этого солдаты ушли, но велели всем покинуть дом до полуночи. Времени до полуночи ещё оставалось много, поэтому гости сидели и дожидались меня, а потом, когда дождались, они все собрались уходить. А мисс Уордли заплакала и сказала: «Неужели мы больше не увидим нашего Винсента?» А леди Джоус сказала, что она это дело так не оставит и что поднимет на ноги всю общественность, а если надо, дойдёт до самой королевы. А потом мисс Уордли говорит, что хотела бы взять какую-нибудь вещь на память о вас, сэр Гриффитс. Тогда леди Дэлилай и предложила, не забрать ли ей, например, вот тот глобус из кабинета, чтобы сохранить его для вас. А мисс Олуэн ответила, что это очень хорошая мысль, только глобус очень большой и ей его не дотащить. Лучше она возьмёт что-нибудь поменьше, например, трубку. А мисс Дэлилай сказала, что даст ей свою карету, а сэр Уолтерс и сэр Мэтью помогут его, глобус в смысле, донести. И все они ушли. И глобус забрали. А сегодня вечером пришли солдаты и стали охранять дом, никого не впускать и не выпускать.

– Так, ясно… – в задумчивости произнёс Гриффитс.

– Смотрите, вот они!

Из-за угла выбежали три стражника. Холлис быстро впрыгнул в седло своего коня.

– Винсент, скорее!

Гриффитс тоже вскочил на лошадь, подхватил Бетти и положил её поперёк впереди себя. Хорошо, что стражники были пешие, догонять беглецов им было бесполезно. Проскакав две мили, Гриффитс остановил коня и опустил Бетти на землю.

– Ступай, девочка. Тут недалеко твоя деревня. Прячься и никому не говори, что видела меня, хорошо? Иначе погубишь и меня, и себя. А лучше – переезжай в какое-нибудь другое место. Прощай!

Оставив Бетти, он тронул шенкелями коня и поскакал вдогонку за Холлисом. Уже совсем рассвело, когда друзья домчались до замка возле Принстауна.

– Значит, тайник был в глобусе, – подвёл итог Холлис. – А глобус теперь у Олуэн. Интересно, догадается она заглянуть внутрь? Он что, развинчивается, разбирается?

– Там внизу, возле Новой Голландии, вделана медная чеканка с изображением розы ветров. Винтов крепления нигде не видно, металл довольно толстый. Чтобы извлечь её, надо продырявить карту острова Ямайки. Там спрятана гайка, она откручивается и тогда розу ветров можно вынуть. К ней изнутри приделана коробочка – это и есть тайник.

– Олуэн могла знать, что ты хранишь алмаз в глобусе?

– Я никому никогда не говорил об этом. Тем более, со слов Бетти, выходит, что Олуэн вообще поначалу и не собиралась забирать глобус.

– Это могла быть и хитрость. Ну ладно. Я думаю, у Олуэн не хватит мозгов, чтобы отыскать эту потайную гайку.

– Я тоже на это надеюсь.

После такой насыщенной событиями ночи друзья сразу повалились спать. Однако Холлис вздремнул всего лишь пару часов. Поднявшись с постели, он надел дорогой костюм, велел кучеру запрячь четвёрку лошадей в карету и, оставив Гриффитса одного, поехал в Плимут. Он отсутствовал около четырёх часов. Когда вернулся, ему было о чём поведать старому другу.

Гриффитс сидел в кресле в кабинете Холлиса и наслаждался жизнью, покуривая любимую трубку, которую прихватил вчера из своего дома. Холлис уселся в кресло напротив и принялся рассказывать новости.

– Первым делом я зашёл к Олуэн. У неё в гостях я застал Мэри…

– А глобус? Глобус у неё? – нетерпеливо перебил Гриффитс.

– Да, глобус там. Я осмотрел его украдкой. Похоже, что то место с островами Карибского моря, под которым находится потайная гайка, не повреждено. Роза ветров на месте, значит, и тайник цел. Ночью мы с тобой проберёмся в дом Олуэн и заберём алмаз. Я думаю, после этого нам необходимо немедленно садиться на корабль и плыть с Посланником Небес в Новый Свет, там его продавать и…

– Увезти Посланника в Америку? А как же?..

– Ты имеешь в виду доли остальных? Я полагаю, нашим компаньонам… и компаньонкам мы передадим их деньги чуть позже, оказией. Можно будет нанять для этой миссии специального человека, короче, там, на месте, что-нибудь придумаем. Тебе оставаться в Англии нельзя. Мне, по всей видимости, тоже. За мной уже была сегодня слежка, не ровён час, и меня могут арестовать.

Холлис поднялся с кресла и прошёлся по кабинету.

– Видимо, кто-то проведал, что я помог тебе бежать. Или, так же как и на тебя, настрочили ложный донос, короче, не знаю. Но схватить меня могут в любую минуту, – проходя мимо окна, Холлис ненароком бросил взгляд сквозь него. – Хоть прямо в эту!

Гриффитс немедленно вскочил на ноги. Через окно было видно, как по дороге к воротам замка движутся вооружённые всадники.

– Не показывайся им, – Холлис потянул приятеля за руку от окна. – Пошли!

– Куда?

– У меня тоже имеется подземный ход. Он ведёт во флигель, расположенный в дубовой роще в двухстах ярдах от замка. Там нас не будут искать. Мы переждём до наступления темноты, а потом отправимся в Плимут.

Холлис открыл потайную дверь в этой же зале рядом с камином, совершенно неразличимую в стене, и плотно затворил её, когда оба друга оказались на лестнице, ведущей в подземелье. На ощупь он извлёк из ниши свечу, зажег её, освещая путь. Своды этого подземного хода были выше, и выглядел он не таким запущенным, как тот, который вёл в дом Гриффитса. Очевидно, им пользовались значительно чаще.

– Кому-нибудь ещё известно об этом потайном ходе? – спросил Гриффитс.

– Из прислуги – никому. Я иногда назначаю рандеву в том флигеле, куда ведёт этот тоннель, если не хочу, чтобы слуги знали о моих связях и распускали лишние сплетни. Так что в замке я единственный, кто знает про этот подземный ход.

Флигель представлял собой вполне приличный двухэтажный домик. В просторной зале, где расположились приятели, было прохладно. Но они не стали растапливать камин – снаружи флигель имел запущенный и нежилой вид, а дым из трубы мог бы привлечь внимание стражников. Согреваться пришлось изнутри портвейном. Порядок в доме, по словам Холлиса, наводила старушка из соседней деревни.

– Олуэн, наверное, поднимет много шума, если на её глазах мы заберём алмаз и скроемся, – Гриффитс поёжился, устраиваясь удобнее в мягком кресле, и поставил на столик пустой стакан.

– Её не будет дома. Когда я поинтересовался у Мэри, как скоро она собирается домой, она ответила, что ближе к вечеру за ней приедет карета. Я рассказал дамам о том, что помог тебе бежать и что ты будто бы скрываешься у сторожа в пансионе «Незабудка» в Вудшире. Бедняжка Олуэн от этого известия так расчувствовалась, что заявила о своём желании непременно воспользоваться случаем и поехать вместе с Мэри, чтобы увидеть тебя.

– А как Мэри отреагировала на то, что я на свободе?

– Мэри? Ах да, Мэри! Она безумно счастлива. К сожалению, и она поверила в этот обман и уже сейчас, наверное, окрылённая любовью, мчится в карете на встречу с тобой. Бедняжка Мэри! Представляешь, какое разочарование ждет её там… Да… Но сейчас главное – спасти Посланника Небес и наши собственные шкуры. А Мэри мы подадим весточку, когда обоснуемся в Новом Свете. Она на всех парусах примчится к тебе в Америку первым же судном.

– Послушай, Хол, ты говорил, что нам сегодня же ночью надо сесть на корабль. Как мы это сделаем?

– Я что, по-твоему, зря весь день мотался по городу? У меня всё предусмотрено. Сейчас на рейде стоит корабль, который на рассвете отплывает на Ямайку. Лодка будет ждать нас в два часа пополуночи возле пристани, за южным причалом. Я уговорил капитана сделать крюк и высадить нас у берегов Флориды. Кстати, капитан – наш старый знакомый.

– Милфорд?

– Не-а.

– Неужели?..

– Именно!

Когда стало смеркаться, Холлис достал накладную бороду для себя, парик с длинными седыми волосами старца для Гриффитса, старую потрёпанную одежду и две широкополые бесформенные шляпы. Друзья переоделись в бродяг и пешком направились в Плимут, старясь выбирать глухие, малопроезжие дороги. В город они вошли в кромешной тьме, уже за полночь.

В дом Олуэн друзья забрались самым тривиальным способом – через окно. Со стороны двора они выдавили оконное стекло и пролезли внутрь. Холлис уже знал, где стоит глобус, поэтому без труда провёл к нему своего друга. Глобус Олуэн поставила в самой большой комнате. В темноте Гриффитс отодрал клочок карты в том месте, где были изображены острова Карибского моря, и нащупал потайную гайку. Отвернув её, он извлёк розу ветров с тайником. Тайник оказался пуст.

– Проклятье! Боюсь, мы недооценили мыслительных способностей Олуэн.

– Вот зараза! – воскликнул Холлис и замысловато выругался. – Кукушка чёртова! Эта девка обдурила нас! Теперь камень у неё, а у нас даже нет времени расправиться с ней! Увы, нам придётся удирать с пустыми руками, оставаться в Англии нам по-любому нельзя, а другой оказии может не представиться. Ладно, у меня при себе есть двести фунтов.

– А у меня перстень с изумрудом и золотой медальон. Их можно будет продать или заложить.

– На первое время достаточно. Тем более, я надеюсь, что в дороге мы сумеем заработать ещё.

– Каким образом? Нас примут в команду матросами?

– Вроде того.

– А точнее?

– Старым пиратским способом.

Выбравшись из особняка Олуэн, они наткнулись на совершавших обход ночных дозорных, которые с криками «Держите воров!» кинулись за ними в погоню. Петляя по переулкам, им удалось оторваться от преследователей и выбраться к берегу моря между верфью и портом, в южной части причала. Возле берега, где кончался причал, они увидели лодку с четырьмя гребцами.

– Святая Магдалина! – произнёс Холлис.

– Вечная ей память! – ответил один из матросов.

Это был пароль. Холлис запрыгнул в шлюпку, за ним последовал Гриффитс. Гребцы налегли на вёсла.

Увидев издали в лунном свете силуэт корабля, стоящего на рейде, Гриффитс не мог не узнать его. Он узнал бы его даже с закрытыми глазами. Эти обводы он вынашивал в мыслях, потом чертил на бумаге, потом воплощал в дереве десять лет назад. Это была его «Кассиопея». Только изменился рангоут и парусное вооружение. На бизань-мачте были установлены гафельные[48] паруса, судно теперь больше походило на барк, чем на фрегат. А на борту, когда они подплыли ближе, в свете луны можно было прочитать новое название корабля: «Морской монах».

С корабля им скинули верёвочную лестницу, а когда люди взобрались на борт, лодку подняли на талях. На палубе тёплым рукопожатием друзей приветствовал капитан Роберт Дейк.

– Рад вас видеть на борту «Морского монаха», господа! Надеюсь, вы в добром здравии? Как вы находите своё судно, капитан Гриффитс? Узнали его?

– Конечно, узнал, сэр. Но что вы сделали с парусами?

– Два года назад нас здорово потрепал ураган в Наветренном проливе. Да ещё испанцы приложили к этому руку. Мы их, конечно, потопили, но они снесли нам грот-мачту. А бизань-мачту за день до этого свалил ураган. Пришлось чиниться в Кингстоне, а тамошние корабелы имеют большую слабость к гафельным парусам.

– Роберт, а каким ветром вас занесло в Англию? – поинтересовался Гриффитс. – Вы совсем не опасаетесь местных властей?

– А почему я должен их опасаться? По здешним меркам я вполне в ладах с законом. У меня есть королевский патент капера и ещё комиссия губернатора Тортуги. Я не пират с точки зрения правопорядка. А на рейс к вашим… в смысле, к нашим берегам меня зафрахтовал сэр Уильям Бистон, губернатор Ямайки. Что-то случилось с их кораблём, одним из тех, что курсировал между Англией и Ямайкой. То ли потерпел кораблекрушение, то ли был потоплен пиратами, не знаю.

– Вы привезли сюда королевскую долю награбленной каперами добычи?

– И её тоже. Но ещё губернатору требовалось немедленно отправить на родину преступников, которых должны судить и казнить именно здесь, тем более, что местная тюрьма была уже и так переполнена. Как раз в это время я заканчивал ремонт «Морского монаха», а рассчитаться с корабелами никак не мог. Губернатор расплатился за меня, а в качестве компенсации зафрахтовал на этот рейс. И вот я – здесь. Кстати, среди заключённых был ваш боцман. Он нарушил закон береговых братьев, проявил трусость и отсиживался в трюме во время сражения. Сначала мы хотели высадить его на необитаемом острове, дав ружьё, полфунта пороху и десяток пуль. Через полгода он всё равно бы умер с голоду. Но потом решили – пусть его шея отведает английской верёвки.

– А вот мы здесь, на вашем корабле, дорогой сэр Дейк, только что спаслись от этой самой верёвки.

– Да. Но всё равно вам лучше на день-другой спрятаться в трюме. Вдруг на корабль нагрянет таможня или ещё какая-нибудь проверка. А через пару дней, в открытом море, вам уже ничего угрожать не будет.

– Мы так и сделаем.

Капитан Дейк снялся с якоря и вышел в море ещё до рассвета. На второй день Гриффитс уже без опаски поднялся на палубу из укрытия и осмотрел бывшее своё судно. Корпус был ещё крепок, не зря при его строительстве использовался морёный дуб и красное дерево. Но во многих местах были видны заделанные пробоины. Каюты в корме оказались немного переоборудованы, их стало больше за счёт перегородок – Дейку не нужны были такие просторные апартаменты, какие были у Гриффитса и Холлиса. А вот пушек немного поубавилось – из сорока осталось тридцать две.

– Три мы случайно утопили во время шторма, пять пришло в негодность от попадания ядер противника, – прокомментировал Дейк. – А новые покупать пока не стали: не было смысла. «Морской монах» в Карибском море пользуется такой репутацией, что одним своим видом вынуждает испанские галеоны опускать флаги до начала боя.

В экипаже судна оказалось несколько матросов, которые плавали ещё под командованием Гриффитса, а один из них – вообще старожил, он прошёл с этим кораблём с момента его спуска на воду, от самой Англии. Этот человек одним из первых нанялся в экипаж. Матросы-«старички» узнавали своего бывшего капитана и приветствовали его как старого друга. Но вся команда у Дейка была не очень многочисленна – тридцать пушкарей, пятнадцать палубных матросов, двенадцать марсовых и десять стрелков, которые во время абордажного боя сидели на реях и палили из ружей, а в перерывах между сражениями были на подхвате в распоряжении боцмана. Кроме того, на судне был кок и его помощник.

Без малого четыре недели плавания прошли достаточно тихо. Даже океан был спокоен, за всё это время не приключилось ни одного шторма. Однажды вечером, когда судно находилось примерно на восемнадцати градусах северной широты и на равном расстоянии между Африкой и островами Карибского моря, марсовой заметил у северной кромки горизонта парус, двигавшийся параллельным курсом. Поначалу капитан Дейк никак не отреагировал на это событие и даже не сообщил об этом двум своим пассажирам. Но на рассвете выяснилось, что судно идёт всё тем же курсом и на том же расстоянии. Пристально вглядываясь в подзорную трубу, Дейк пытался разглядеть, что это за корабль.

– Большое трёхмачтовое судно. Флага не разобрать. Похоже, испанский. Надо подойти ближе.

– Ты хочешь его атаковать? – уточнил Гриффитс, который вместе с Холлисом тоже в это время находился на палубе.

– Если это торговый корабль, – вмешался Холлис, – тогда что он может везти в Америку? Негров или лошадей. Богатая добыча на тех судах, которые идут в обратную сторону.

– Чёрт их знает, что они там везут. Но я атакую всё, что плавает, особенно – если над посудиной развевается испанский флаг. Привычка такая.

– Consuetudo est altera natura. Привычка – вторая натура, как говорили древние римляне, – прокомментировал Холлис.

Прошло часа три, прежде чем корабли сблизились на достаточное расстояние. Теперь было видно, что это большой фрегат, напоминавший английский линейный корабль первого ранга, но флаг и на самом деле оказался испанским. На борту начищенной медью блестело название «Виктория».

– Канониры! Заряжай картечью! – крикнул Дейк. – Стрелки – на мачты. Команде готовиться к абордажу!

И добавил спокойным голосом своим приятелям:

– У них всего шестнадцать пушек с одного борта, как и у нас. Зато мои артиллеристы лупят без промаха. Мы их разделаем с первого залпа, они и пикнуть не успеют! Вон, вон, смотрите, они уже опускают флаг!

– Шестнадцать пушек? – усомнился Гриффитс, заметив открывающиеся амбразуры. – Это только на верхней палубе шестнадцать. Ещё на второй палубе четырнадцать. И двенадцать на третьей…

Ощетинившись орудиями, «Виктория» и в самом деле опустила испанский флаг. Но вместо него над мачтой взреял английский, а сигнальными флажками капитану «Морского монаха» было предложено сдаться. С палубы фрегата раздался усиленный рупором голос:

– Капитан! На вашем корабле находятся государственные преступники! Сдайте их нам, и мы отпустим вас с миром! Даю вам на раздумье пятнадцать минут! Если не опустите флаг, открываем огонь!

– Нас предали, – прошептал Холлис.

– Ещё ни разу Роберт Дейк не опускал флага! Поднять все паруса! Живо! Полный вперёд! Рулевой, курс фордевинд!

Первое время разрыв увеличивался, «Морскому монаху» удалось оторваться почти на милю. Но, несмотря на то, что судно имело хорошую ходкость, днище очень сильно обросло ракушками и водорослями и не давало развить максимальную скорость. Уже больше года капитан Дейк не ставил корабль на кренгование[49], привыкнув к тому, что преследование жертв длилось не очень долго. «Морского монаха» купцы боялись, и от страха сдавались ему после первого пушечного выстрела.

«Виктория», тоже подняв все паруса, выигрывала в скорости и очень скоро поравнялась с «Морским монахом». От первого же её залпа в нескольких местах в щепки разлетелся фальшборт, было выведено из строя шесть пушек и убито восемь матросов.

– Стрелки, на мачты! – командовал Дейк. – Канониры, огонь!

В суматохе стрельба получилась беспорядочной и не нанесла кораблю преследователя ощутимый урон. Дейк сделал манёвр, чтобы развернуться носом к борту противника и протаранить его. Но капитан «Виктории» разгадал этот замысел и повернул свой корабль навстречу «Морскому монаху». Чтобы не подставить противнику борт для очередной артиллерийской атаки, Дейк продолжал делать поворот, разворачиваясь к «Виктории» носом, но при этом потерял ветер. Всё это время корабли постепенно сближались, подошли друг к другу почти вплотную и в итоге сцепились бушпритами. Команда «Виктории» с помощью верёвок с «кошками» подтянула борт «Морского монаха» и кинулась на абордаж.

Помимо матросов на «Виктории» находилось более сотни хорошо вооружённых солдат морской пехоты. Они как черти ворвались на палубу «Морского монаха» и вступили в бой. Обороняться пришлось буквально всем, даже кок и его помощник выскочили на палубу, вооружённые ножами мясника. Гриффитс из двух пистолетов сразил по очереди двух нападавших на него английских солдат, потом подобрал абордажную саблю убитого матроса и с ней бросился в атаку. Когда сломался клинок, он смело начал драться врукопашную. Сейчас ему смог бы позавидовать и Уолтерс. Он не чувствовал боли от ножевой раны в спине, кровь струилась у него из носа и заливала рот. Стало трудно дышать. Здоровенный детина пытался схватить его и связать. Видимо, был дан приказ не убивать его и Холлиса, а захватить их живыми. Гриффитс отбивался и увёртывался, перепрыгивая через тела убитых, которых на палубе становилось всё больше. Но силы его совсем уже были на исходе. Уловив момент, верзила-солдат нанёс ему сокрушительный удар в челюсть. Гриффитс устоял на ногах, но на несколько секунд оказался в нокдауне. Этого вполне хватило, чтобы набросить на него верёвочную петлю.

Связанного Гриффитса посадили у фок-мачты. Он злобно сверкнул глазами, выругался и выплюнул выбитый зуб.

Холлис раздобыл где-то шпагу и отбивался от теснивших его двух солдат. Гриффитс тщетно пытался разорвать свои путы, так ему хотелось броситься на помощь другу. Сзади к Холлису подбегал английский пехотинец с ножом в руке.

– Осторожно, Хол! Сзади! – успел предупредить его Гриффитс.

Холлис увернулся от удара и проткнул нападавшего шпагой. Рядом с Гриффитсом упал смертельно раненый матрос из команды Дейка. Это был тот самый матрос, что девять лет назад в Англии самым первым нанялся на этот корабль, носивший в то время ещё имя «Андромеда».

– Это ты… – хрипел матрос, глядя мутнеющим взором в глаза Гриффитсу. – Это из-за тебя… я тут… бедная мама…

Он умер. Гриффитсу стало не по себе. Удивительно, но где-то далеко отсюда, в Плимуте или в Борнмуте, в маленьком домике живёт старая женщина и каждый день в течение многих лет выходит к морю и, вглядываясь вдаль, ждёт возвращения своего сына-пирата.

Капитан Дейк, потеряв саблю, в это время орудовал кулаками как цепами. Холлис тоже сломал клинок и отбивался голыми руками. Но это было уже бесполезно. Силы оказались слишком неравными. Почти все матросы «Морского монаха» были перебиты.

– Этих двоих не убивать! – молоденький капитан от инфантерии, командовавший ротой солдат, указал рукой на Холлиса и Дейка. – Вяжите их!

– Это конец… – прошептал Гриффитс. Вскоре и капитан Дейк, и Холлис, оба связанные, оказались рядом с ним у фок-мачты.

В трюме было темно. Пусто, темно и сыро. Бегали крысы. Снизу, под мокрым настилом, булькала вода.

После сражения связанных по рукам и ногам пленников с кляпами во рту перетащили с «Морского монаха» на «Викторию» и поместили в трюм. Холлису каким-то образом удалось выплюнуть кляп. Сделав это, он тут же принялся орать:

– Капитан! Я требую, чтобы сюда пришёл капитан! По какому праву вы нас арестовали?!

Через какое-то время наверху открылся люк, и по трапу с фонарём в руке спустился капитан «Виктории».

– Вы хотели меня видеть, джентльмены? Какие проблемы?

– Развяжите нас! И вытащите кляпы у моих друзей!

Капитан подвесил фонарь и вытащил кляпы у остальных пленников.

– Это все ваши требования?

– Нет, – ответил Роберт Дейк, получив возможность разговаривать. – Объясните, почему вы напали на мой корабль?

– Потому что это был пиратский корабль. Тем более что вы сами собирались напасть на испанское судно, не имея на то законного права.

– То есть как это не имея?! У меня есть патент.

– Выданный губернатором острова Тортуга? Это форменная липа. И, потом, мы же с вами не в Карибском море. Да и Англия ещё официально не объявила войну Испании.

– А с чего вы, собственно, взяли, что мы собирались атаковать корабль, идущий под испанским флагом, который вы подняли, кстати говоря, незаконно?

– А для чего, по-вашему, пиратский корабль подходит к другому кораблю на расстояние пушечного выстрела, как не для атаки? Или вы заблудились и хотели спросить у нас дорогу на Гаити? А насчёт противозаконности – так с этим всё в порядке. У меня есть привилегия от посла Испании в том, что я могу поднимать флаг его страны, когда действую в её интересах.

– Хорошо, – согласился Холлис. – Вы объяснили, почему арестовали капитана. Но зачем вы связали его пассажиров, меня и моего друга? И куда вы нас, чёрт побери, везёте?

– О! А вот о вас, господа, разговор особый. Вас будут судить как государственных преступников. Во-первых, вы тоже пираты, и есть свидетели того, что вы занимались морским разбоем восемь лет назад. Во-вторых, вы и на этот раз находились на пиратском судне. А в‐третьих, при вас должен иметься алмаз, который покойный граф Эйзенвиль завещал в подарок ныне царствующей королеве. Вы его похитили, убили королевского курьера, а теперь пытаетесь…

– Эйзенвиль? – перебил его капитан Дейк. – Вы сказали, граф Эйзенвиль?

– Да, Эйзенвиль, кишки кальмара тебе в зад! Он что, твой родственник?

– Нет, нет… Просто знакомое имя. А, собственно, почему вы отпускаете в мой адрес ругательства?

– Чёрт возьми! – вскричал Гриффитс, не дав возможности капитану ответить на вопрос Дейка. – Но это форменная ложь! Граф Эйзенвиль не мог завещать никакой алмаз в подарок царствующей королеве, поскольку он умер в те времена, когда Англией правил король Вильгельм III!

– Правильно, тогда у власти был король. А подарок предназначался королеве. И вот теперь у власти королева, и она должна его получить, – капитан «Виктории» понизил голос. – Если хотите сохранить свои шкуры, отдайте мне этот алмаз. А я отпущу вас к монаху! Точнее, на вашего «Морского монаха», он идёт следом. При условии, что вы поклянётесь поменять имена и никогда не показываться у берегов Англии. Идёт? А начальству я доложу, что корабль ваш утонул, а вы погибли в перестрелке.

– Но у нас нет этого алмаза, – ответил Гриффитс.

– Я вообще не понимаю, о каком алмазе идёт речь! – крикнул фальцетом Холлис.

– Ну, что ж, дело ваше. А моё дело – предложить… Конечно, при вас его нет, поскольку мы вас обыскали. Вы прячете его на «Монахе»? Мы его там найдём, будьте покойны. Каждую переборку обследуем, каждый шпангоут, каждую дощечку. И тогда ваши шкуры не будут стоить дороже тухлой селёдки. До свидания, джентльмены!

– Последний вопрос, капитан. Из чистого любопытства. Откуда у вас информация о нас и о том, в каком направлении мы плыли из Англии и на каком судне? – поинтересовался Холлис.

– Из любопытства, да? На этот вопрос я отвечать не должен! – гордо ответил капитан. Потом запанибратски улыбнулся и сказал: – Но я отвечу. Вот тут всё написано чёрным по белому. Вашими же друзьями.

Он достал свёрнутый в трубочку пергамент, быстро развернул его, так же быстро свернул и убрал за пазуху. Прочесть содержимое в неярком свете фонаря за столь короткое время было трудно, но друзья разглядели шесть подписей, узнать которые не составило большого труда.

– Ты, наверно, клянёшь себя за то, что взял нас на борт, Дейк? – спросил Гриффитс, когда капитан «Виктории» удалился.

– Почему? Я рад, что хотя бы сделал попытку помочь старым друзьям. Ведь когда-то и вы спасли меня. Вот если бы я отказался выполнить поручение губернатора Ямайки и не отправился бы в Англию, то тогда… А, впрочем, чего гадать, что было бы если бы? Чему быть, того не миновать. Мало, что ли, было пиратов, которые кончили жизнь на верёвке? Не мы первые, не мы последние.

Он немного помолчал, потом заговорил снова:

– Послушайте, а может, и впрямь отдадите ему этот чёртов алмаз? Была бы жизнь, а алмазы к ней ещё присовокупятся…

– Да нет у нас никакого алмаза! – резко перебил его Холлис. – И вообще, выдумки это всё! Подарок королеве. Х-х-хех!

Все замолчали, и снова потянулись томительные часы. Через какое-то время узников навестили два солдата и корабельный плотник, он же по совместительству кузнец. Солдаты развязали по очереди всем троим пленникам руки и ноги, а кузнец приковал каждого за ногу цепью к шпангоуту. В трюме не было ни единого оконца, поэтому определить время суток не представлялось возможным. Гриффитс решил уточнить у плотника:

– Скажи, милейший, сейчас день? Ночь? Утро?

«Милейший» оставил вопрос без ответа. Кивком он велел солдатам уходить, и сам поднялся за ними по трапу, прихватив инструменты и фонарь. Размяв затёкшие от верёвок руки и ноги, пленники уснули. Очевидно, биологические часы подсказали им, что наступила ночь. Первым проснулся Гриффитс.

– Господа, вы здесь? – спросил он.

– А куда мы денемся… – ответил Дейк.

– Знаете, я видел замечательный сон! – сообщил Гриффитс, зевая и потягиваясь. – Я вытаскиваю затычку из пивной бочки и наливаю себе полную кружку пива. Оно пенится. Оно холодное, бочка только что из погреба. Кружка запотевает, а я отрезаю ногу от дымящегося жареного барашка, посыпаю её перцем, намазываю горчицей, откусываю огромный кусок, запиваю пивом…

– Заткнись! – прикрикнул на него Дейк.

– Чёрт побери! – проворчал Холлис. – Хоть бы глоток пресной воды принесли!

В это время открылся люк, и по трапу спустилась служанка, держа в одной руке котелок, а в другой свечу и три ложки.

– Вот тебе и барашек, – произнёс Холлис, потягивая воздух. – Овсяная похлёбка – что может быть лучше?

Служанкой оказалась молодая высокая брюнетка. Она приблизилась к арестантам, подняла выше свечу и застыла в изумлении на месте.

– Боже мой, милорд! Сэр Холлис! Ведь это вы?

– Это ты, Поли? – удивился арестованный.

Шесть лет назад её, беспризорную пятнадцатилетнюю оборвашку, колотили на базарной площади Плимута за то, что она стащила краюху хлеба у булочника.

Холлис случайно проезжал мимо. Он заплатил булочнику, а девочку привёз к себе в дом, велел экономке отмыть её и накормить.

Поли прожила у него три года в качестве воспитанницы. Потом она влюбилась в капитана корабля и убежала с ним. Через год капитан погиб в схватке с французским корсаром, а Поли постыдилась возвращаться в дом Холлиса. Она решила отыскать своих родителей, которые, как она считала, уехали жить в Америку. Переодевшись мальчуганом, Поли нанялась помощником кока на корабль. Но осуществить мечту найти своих родителей ей так и не удалось. Более того, ей вообще не удалось ступить на американский берег, потому что обман её довольно скоро раскрылся: капитан корабля узнал, что она не юноша, а совсем наоборот. Он сделал её своей любовницей и обещал не отдавать матросам, если она будет хорошо себя вести. Так Поли и осталась содержанкой капитана и прислугой на корабле.

– Я рад тебя видеть, Поли, – с грустью в голосе произнёс Холлис. – Винсент, погляди, это же Поли!

Бывая в гостях у Холлиса, Гриффитс несколько раз видел его воспитанницу.

– И вы, сэр Гриффитс, тоже здесь?! – воскликнула девушка. – Погодите, я сейчас!

Поставив на настил котелок, свечу и бросив ложки, она быстро поднялась наверх. Арестанты тем временем с жадностью набросились на похлёбку. Вскоре Поли вернулась. Она принесла пленникам лепёшки и по большому куску вяленого мяса.

– Ах, сэр Холлис, – запричитала она. – Неужели вы – пират? Сэр Холлис, ведь вас повесят! И ваших друзей тоже. Ах, сэр Холлис, в это трудно поверить! Вы, такой добрый человек, убиваете людей…

– Тихо, Поли, тихо! Я убиваю только своих врагов. Врагов моей страны, врагов моим взглядам и убеждениям!

– Я постараюсь помочь вам бежать!

– Но как, Поли? – Холлис погремел цепью, которой его левая нога была прикована к шпангоуту. – Это трудно.

– Да, трудно. Но мне кажется, возможно. Пилу я вам достану. Правда, перед люком днём и ночью сидит часовой! Ну, ничего, я что-нибудь придумаю!

– Ты подвергаешь себя опасности.

– Милорд! Вы так много сделали для меня. А я виновата перед вами, я предала вас и вашу доброту. Я должна искупить свою вину!

Поли исполняла на корабле также обязанности сестры милосердия, помогая судовому врачу, которого как раз в это время свалила лихорадка. В её обязанности входило перевязывать раненых и давать им порошки. Корабельный лекарь научил её распознавать инфекционные и венерические болезни. Она сказала капитану, что у одного из арестантов какое-то неизвестное желудочно-кишечное заболевание.

– Да и чёрт бы с ним! – ответил капитан. – Всё равно все трое будут болтаться на виселице. Смотри только сама не подхвати эту заразу! Чёрт, если бы не приказ доставить их живыми, я бы вышвырнул этого доходягу за борт.

Тем не менее, чтобы избежать эпидемии, он запретил спускаться к арестованным в трюм всем, кроме Поли, а еду велел приносить каждому из них в отдельности. Так что никого на корабле не удивляло, что служанка по три раза ходит из камбуза в трюм и обратно, а также спускается к арестантам и поздно вечером, чтобы дать больному лекарство. Напильник она им принесла, и вскоре оковы были перепилены.

Однажды тёмной южной ночью, когда на небе не было ни луны, ни звёзд, Поли, как всегда, спустилась в трюм якобы проверить состояние больного. На ней было широкое, свободное холщовое платье. Она поставила на пол свечу и, сняв с себя платье, под которым оказалась только тонкая рубашка, не скрывавшая её девичьих форм, отдала его Дейку.

– Наденьте это, – шёпотом сказала она. – И идите первым.

Дейк надел её платье прямо поверх своей одежды.

– Вот, возьмите нож: убьёте часового и не забудьте захватить на всякий случай его пистолет, – Поли протянула ему острый длинный нож. – Когда покончите с часовым, поднимайтесь на верхнюю палубу и идите по направлению к грот-мачте. Там увидите кока Билла. Билл свой человек, это он достал для вас пилу. Он отведёт вас к шлюпке. Это шлюпка с «Морского монаха». Там снимете моё платье и отдадите Биллу, он принесёт его сюда следующему. Сами спрячьтесь в шлюпке и ждите. Когда все переберётесь туда, спускайте шлюпку на воду и уплывайте. Здесь неподалёку должны ходить каботажные суда. Наверняка кто-нибудь подберёт вас. В крайнем случае, гребите на восток, отсюда до марокканского берега не больше сорока миль.

Роберт кивнул.

– Спасибо, Поли! – шёпотом поблагодарил он девушку, потрепав её по плечу.

– С богом!

Капитан «Морского монаха» выбрался из люка и оказался на нижней палубе. Здесь было так же темно, как и в трюме. Часовой не спал.

– Эй ты, шлюха капитанская! – окликнул он. – Оставь в покое этих висельников, позабавь лучше меня часок. А с тем разбойником ничего не случится, если он вовремя не получит свои пилюли!

Роберт приблизился к солдату и сел с ним рядом, взяв нож в правую руку. Солдат обнял его, но, прижавшись к небритой щеке, отпрянул. Дейк с размаху всадил ему нож прямо в сердце. Солдат не издал ни звука.

Разыскав Билла, Дейк всё так и сделал, как велела ему Поли. Билл вернулся в трюм к арестантам, передал платье Гриффитсу и ушёл вместе с ним. Холлис остался с Поли вдвоём. Девушка сказала ему:

– Теперь свяжите меня и заткните мне рот тряпкой. Я буду говорить, что вы напали на меня, отняли платье и бежали.

Холлис связал её обрывком верёвки и хотел уже заткнуть ей рот тряпкой, как она велела, но Поли его остановила.

– Погодите немного. Поцелуйте меня на прощание, сэр Холлис. Мне кажется, что мы больше никогда с вами не встретимся. Спасибо за всё, что вы для меня сделали. Поцелуйте меня, и да хранит вас Бог!

Холлис поцеловал девушку.

– Всё, теперь ступайте. Вот уже и Билл несёт вам платье.

Холлис прокрался к лодке. Палубные матросы, несшие ночную вахту, не обращали внимания на мелькавшую взад-вперёд фигуру в холщовом платье, принимая её в темноте за Поли. Собравшись втроём, друзья спустили шлюпку на воду. Тали[50] заблаговременно были смазаны дёгтем и не скрипели. Отплыв подальше от корабля, они утопили платье Поли – женское платье в лодке могло бы вызвать подозрение.

На рассвете беглецов подобрала небольшая каботажная бригантина «Медуза». Они сказали экипажу, что спаслись с погибшего судна «Кассиопея», поскольку на лодке ещё сохранилось это название. Они радовались свободе и не знали, что в этот самый час Поли и Билла повесили на рее. Оказалось, что они забыли выбросить напильник. Корабельный кузнец видел, как Билл взял его. А отнести напильник арестантам могла только Поли. Всем стало ясно, что они были в сговоре и помогли бежать пленникам.

Бригантина «Медуза» направлялась из Касабланки в Уэльс, в порт Кардифф. Она везла почту, кое-какой груз и дюжину пассажиров. Поскольку все пассажирские каюты были заняты, спасённым выделили три гамака в кубрике, чему они были бесконечно рады после сырых досок трюма «Виктории». Гриффитс и Дейк помогали в работе палубным матросам и этим отрабатывали свой проезд, а Холлис, не слишком искушённый в морском деле, слонялся целыми днями по палубе и старался им не мешать. Чем ближе «Медуза» подходила к Туманному Альбиону, тем сильнее нарастала тревога у наших друзей. Когда на горизонте уже показались берега Уэльса, они стояли в уединённом месте на палубе, где их не могли слышать матросы и другие пассажиры, и вели не очень весёлую беседу.

– У нас нет ни пенни, – вздохнул Роберт Дейк. – А из Англии нам надо будет срочно сматываться, иначе нас там схватят незамедлительно.

– У меня есть золотой медальон, – напомнил Гриффитс. – Жаль, что перстень с изумрудом отобрали, когда я был связанный. А медальон сохранился. Как думаете, если его продать, этого хватит, чтобы покинуть наш замечательный остров?

– Переплыть Ла-Манш, наверное, хватит, – рассудил Холлис. – А добраться до Нового Света, да ещё всем троим – пожалуй, вряд ли.

– Можно наняться на любое судно матросами, – предложил Дейк.

– Можно. Но только вот что я вам скажу, джентльмены. Лично я торопиться не собираюсь. Я покину Англию не раньше, чем отомщу своим врагам! – твёрдо заявил Холлис.

– Каким врагам? – удивился Гриффитс.

– Тем, кто нас предал, Винсент. Ты что, забыл, старый чёрт, по чьей милости мы оказались в таком, мягко говоря, незавидном положении? Тем, кто украл у нас Посланника Небес, кто заявил на нас властям, кто отправил за нами в погоню «Викторию»!

– И ты хочешь…

– Да! Нас предали наши бывшие друзья, Гриффитс. Все шестеро. И твоя родная сестра, кстати, – тоже. Ты разглядел, чьи подписи стояли на документе, который нам показал капитан «Виктории»? И сам Господь распорядился так, что нас подобрала посудина, которая идёт к английским берегам, значит, он благословляет нас на святую месть предателям. И все они понесут наказание. Все! Да, они это заслужили.

– И какое ты назначаешь для них наказание?

– Смерть!

– Ты хочешь убить? Их всех?

– Ну конечно! Разве они не желали нашей гибели? Разве они не написали бумагу с требованием о нашей поимке и аресте? Ты вспомни, что рассказывала твоя служанка. Они сидели в твоём доме и уже справляли по тебе поминки, при этом радуясь и веселясь! И какое они испытали разочарование, когда узнали, что тебе удалось бежать из тюрьмы! И решили отправить тебя в тюрьму ещё раз, но теперь уже сразу в Тауэр. А Олуэн?! Разве ей не надо отомстить за такое коварство? Ведь это она стащила Посланника Небес!

– Что за Посланник Небес, о котором вы постоянно упоминаете? – поинтересовался Дейк.

– Алмаз. Алмаз огромной величины, равных которому нет во всём мире!

– Тот самый подарок королеве? Значит, это не выдумка?

– Да, этот камень существует. Но это никакой, к чертям, не подарок королеве! И мы не крали его, Роберт, а добыли в качестве приза, заслуженно, в честном бою, по всем законам пиратской этики. Мы потопили испанский галеон, а на его борту находились как раз похитители этого алмаза, которые намеревались удрать с ним в Новый Свет!

– Ах, вот оно что! Тогда мне многое становится понятно…

– Что тебе понятно?

– Теперь мне стала понятна одна история. Она произошла сразу после того, как я приобрёл вашу «Кассиопею».

– Что за история?

– История не из приятных. Буквально через пару дней после нашей сделки мы вышли в море. Я ещё не поменял кораблю название на «Морского монаха», на борту оставалась надпись «Кассиопея». Я решил зайти на Тортугу, там нанять ещё человек двадцать в команду, а потом поохотиться на испанцев. Но едва мы прошли Наветренный пролив, на нас самих напала шхуна с незнакомым мне флагом. Такого флага не было ни у кого из карибских флибустьеров.

– С черепушкой в профиль, саблей и пистолетом? – уточнил Гриффитс.

– Именно. А как ты догадался? Ты что, видел когда-нибудь этот флаг?

– Эта самая шхуна атаковала нас незадолго до того, как мы взяли на борт тебя и твоих людей. Мы несколькими удачными выстрелами из пушек повалили ей фок-мачту и ретировались. У нас тогда совершенно не было желания вступать с ними в бой или брать их на абордаж.

– Ясно. А вот мне пришлось вступить в сражение с этим кораблём. Это была яростная и суровая битва, что называется не на жизнь, а на смерть. У них было меньше пушек, а у меня не хватало людей, чтобы воспользоваться всеми сорока, которыми была вооружена «Кассиопея». Противник оказался очень серьёзный, они прекрасно маневрировали и метко стреляли. В этом сражении я положил больше трети своих молодцов. Когда мы схлестнулись в абордажной схватке, ожесточённее и яростнее битвы мне не припоминается за всю жизнь, если не считать последнее сражение с командой «Виктории».

– Не говори «последнее», – Холлис толкнул Дейка кулаком в плечо. – Я надеюсь, у тебя впереди ещё немало баталий.

– Я тоже на это рассчитываю, – улыбнулся Дейк. – Ну, так вот. Мы в этой схватке всё-таки победили. Их осталось пятнадцать человек, все они были ранены и безоружны. Но они не просили пощады, и все как один готовы были с честью принять смерть. Я велел их не убивать. Это были англичане. Капитан этой шхуны погиб в сражении, но в живых остался один господин, который зафрахтовал это судно. Этот человек и представился графом Эйзенвилем. Он рассказал мне свою историю.

– Интересно, – скептически произнёс Гриффитс. – Наверняка самозванец. Лично у меня есть сведения, что граф Эйзенвиль умер в Африке.

– Вполне возможно. Я не спрашивал у него верительных грамот. Короче, он поведал, что приходится каким-то не то дальним родственником, не то близким знакомым Симону ван дер Стелу, голландцу, губернатору Капской колонии на юге Африки. Тот якобы за бесценок продал ему клочок земли, тем самым осуществив давнюю мечту графа, поскольку его уже многие годы тянуло поселиться в южной Африке. Честно говоря, я особо и не вникал в подробности его рассказа, слушал вполуха просто из вежливости. Дело в том, что побеждённых мы не стали, как пленников, связывать и бросать в трюм. Мы дали им рому, а у них от этого развязались языки. Вот и человек, который назвал себя графом Эйзенвилем, решил пояснить мне причину, заставившую их напасть на наш корабль.

Получив этот клочок земли в Капской колонии, он начал копать. Копал, копал и вдруг нашёл небольшой алмаз. Потом ещё один. Вдохновлённый этим, он стал копать ещё и ещё, и труды его не пропали даром – он наткнулся на богатейшие алмазные копи. Его состояние росло. Тогда он нанял для работы негров, и уже они стали копать вместо него. Земля Эйзенвиля находилась в стороне от поселений, можно сказать, в глухомани. Он держал в глубокой тайне тот факт, что завладел алмазными копями. Местные чернокожие не представляют себе ценности этих камней, для них это всё равно что для нас простые стекляшки. Поэтому слухи об удаче Эйзенвиля далеко не распространялись. Когда же был найден алмаз весом в четыре тысячи карат, этот факт скрыть уже не представлялось возможным. Слух начал расползаться по всей Капской колонии. Эйзенвиль испугался, что его просто-напросто убьют, и продал участок. К тому времени он накопал уже такое количество алмазов, что мог бы считаться самым богатым человеком в мире.

Следующий владелец участка оказался менее удачлив – видимо, граф Эйзенвиль выкопал из этой земли всё, что было возможно. А по поводу самого большого камня он сделал заявление, что этот алмаз получит в дар от него первая леди Англии, то есть, как только на престол взойдёт королева, самый большой в мире бриллиант будет принадлежать ей.

– А что же произошло дальше? – спросил Гриффитс. – Как алмаз попал на испанский галеон?

– А дальше Эйзенвиль решил отправиться в Англию. Он нанял охрану, сел в карету и поехал в Кейптаун. Но конфиденциально и без огласки это сделать не получилось, про этот конвой пронюхали бандиты и напали на него. Они перебили охрану и выстрелили в самого графа, забрали весь груз – а алмазов там было больше чем на пятнадцать фунтов, не стерлингов, а чистого веса! – и скрылись. Сам Эйзенвиль чудом остался в живых – пуля угодила в медальон на его груди, он только потерял сознание от болевого шока. Он пустился в погоню по следам грабителей. Преступники, их было трое, добрались до Кейптауна, там они сели на каботажное судно и отправились в Испанскую Сахару. Очевидно, побоялись сразу садиться на английский корабль, чтобы отправиться в Новый Свет. Эйзенвиль преследовал их буквально по пятам, не упуская из виду и оставаясь незамеченным, но никак у него не получалось вернуть своё богатство, вступить в борьбу один против троих он не решался. Когда же грабители устроились пассажирами на испанский галеон, перевозящий негров в Америку, он был просто в отчаянии. Однако, на его счастье, в том порту оказалась хорошо вооружённая английская каперская шхуна – её-то Эйзенвиль и зафрахтовал. Он подарил капитану алмаз, зашитый в его камзоле на чёрный день, и сказал, что если пуститься в погоню за галеоном, там этих камней будет в тысячу раз больше.

Погоня длилась долго. Лишь на семнадцатый день пути они увидели на горизонте судно, в котором Эйзенвиль узнал преследуемый галеон. И вдруг, буквально у них на глазах, на этот галеон нападает фрегат, очень похожий на «Кассиопею». Они хотели приблизиться к месту сражения, но в пылу погони не заметили банку и сели на мель. Пришлось ждать прилива, а за это время всё было кончено: галеон ограблен и взорван, а фрегат ушёл за горизонт.

– Да, – подтвердил Гриффитс. – Этим фрегатом на самом деле была наша «Кассиопея». Мы потопили галеон и забрали алмазы. После этого нас несколько дней преследовала шхуна. По всей видимости, та самая, на которой плыл граф Эйзенвиль. А что же с ним случилось дальше?

– Мы привезли пленников на Тортугу и там продали в рабство. Выкуп за них платить было некому, убивать мы их не собирались. Сам же Эйзенвиль откупился небольшим алмазом, весом в девять карат, сказал, что это последний из тех, что он добыл на своём участке в Капской колонии. Быть может, так оно и есть, меня ведь это особо не интересовало. Единственное, я поклялся графу, что не нападал на испанский галеон с неграми, что владею «Кассиопеей» всего лишь неделю и о том, кто захватил его богатство, ничего не ведаю. О дальнейшей судьбе графа Эйзенвиля мне тоже ничего неизвестно. Честно говоря, я даже забыл про него. Вспомнил только, когда это имя назвал капитан «Виктории»…

– Н-да… – почесав небритый подбородок, произнёс Холлис. – Investigabiles viae Domini – пути Господни неисповедимы…

– Значит, богатством графа Эйзенвиля в итоге завладели вы. И как сложилась судьба того громадного алмаза, предназначенного в подарок королеве? Как вы его назвали? Посланник Небес?

– Естественно, мы взяли его себе, – ответил Холлис. – Нас было восемь компаньонов, которые организовали эту, скажем так, морскую экспедицию. Восемь лет назад мы принесли клятву, что не станем делить этот камень, а все вместе будем владеть Посланником Небес. Мы организовали тайный орден из восьми посвящённых. Но среди нас оказался изменник. Или смутьян, который втихаря начал плести интригу. Или даже группа смутьянов. Короче, в итоге шесть человек предали нас с Гриффитсом, они решили от нас избавиться. Они-то и послали за нами погоню. Есть полное основание предполагать, что в настоящее время алмаз находится у одной дамы, которая выкрала его из тайника у Гриффитса. Теперь камнем владеет она, а может быть, и все шестеро наших бывших друзей.

Либо они уже поделили камень на шестерых, либо какой-то один интриган постарается избавиться ото всех остальных членов нашего сообщества. Лично мне это совершенно неважно. Я должен добраться до берегов Англии, и я не покину их, пока не отомщу всем предателям! Гриффитс, ты со мной?

– Да.

– А ты, Роберт? Ведь стараниями наших бывших друзей, а теперь – врагов, ты лишился корабля, команды и попал в разряд разыскиваемых преступников! И если ты поможешь нам осуществить святую месть, и если мы разыщем камень, то лишь мы трое будем его владельцами.

У Роберта Дейка загорелись глаза.

– Что ж, джентльмены, я тоже с вами.

Поздним осенним вечером в один из портовых кабаков Плимута под названием «В чреве акулы» вошли трое мужчин. Внешне они ничем не отличались от присутствующего там сброда, на них была типичная матросская одежда – широкие холщовые штаны, полосатые льняные рубахи и синие береты. Обычные матросы, только что отпущенные на берег с прибывшего в порт корабля. Они заказали по кружке эля. Кабатчик поставил перед ними на стол три кружки и, открыв рот от удивления, воскликнул:

– Боже мой, ведь это капитан Гриффитс! Вот уж ни за что бы не подумал, что когда-либо вновь увижу вас!

Капитан Гриффитс приложил палец к губам и взглядом указал кабатчику сесть напротив.

– Тихо, Вильям, – прошептал он, наклоняясь к нему через стол. – Нам троим нужна небольшая комната на четыре-пять дней.

Он бросил на стол четыре монеты в полгинеи. Кабатчик мгновенно сгрёб монеты в ладонь и попробовал одну из них на зуб.

– А ведь за вами охотятся, сэр Гриффитс, и за вами тоже, милорд, – он покосился взглядом на Холлиса. – А ваше имущество, сэр Гриффитс, ещё летом было описано и продано с аукциона! И ваш дом, и контора! А вас самих…

– Тс-с! Я плачу за вредность, – он бросил на стол ещё полгинеи. – И запомни, Вильям. Если кто-нибудь пронюхает, что мы здесь, кровь и сало вытекут из твоего брюха так же легко, как пиво из этой кружки!

Гриффитс по-матросски опрокинул кружку себе в глотку и залпом выпил.

– Проводи нас и принеси поесть.

– Хорошо, господа! Выходите на улицу и зайдите с чёрного хода. Я вас там буду ждать.

И, удаляясь, тихо проворчал себе под нос:

– Вот не было печали, никогда не думал, что придётся укрывать пиратов!

Друзья вошли в комнату. Это было как раз то, что нужно, – второй этаж, три кровати, окна во двор, два выхода. Когда кабатчик принёс им еду, все трое спали как убитые.

Постояльцы проспали до позднего утра. Проснувшись, они позавтракали вчерашним ужином и обсудили план дальнейших действий.

– Прежде всего, нам нужна нормальная одежда, – сказал Холлис. – В этих матросских костюмчиках шляться ночью по городу нельзя. Нас схватят стражники и отволокут в порт выяснять, с какого корабля мы удрали. Ладно, это я возьму на себя, заодно разведаю, что творится в городе. Ждите меня к вечеру и никуда отсюда без меня не выходите.

– Будь осторожен, – напутствовали его друзья.

Холлис отсутствовал более восьми часов, его компаньоны уже начали волноваться. Они вздрагивали, когда кто-нибудь проходил по коридору, грохоча сапогами. Их одолевали страшные мысли: вдруг Холлис уже схвачен и стражники пришли арестовывать их. А у них даже не было никакого оружия, чтобы оказать сопротивление.

Холлис вернулся поздним вечером, когда за окном было совсем темно. Он притащил с собой объёмистый мешок. Своё долгое отсутствие он объяснил тем, что обнаружил за собой слежку и вынужден был дожидаться темноты. Холлис вывалил из мешка на свою кровать ворох вещей: верхнюю одежду, две шёлковые сорочки с кружевными рукавами, две пары панталон, чулки, галстуки, подвязки, два парика и две шляпы. Сам он уже был облачён в светло-зелёный расшитый золотом камзол, из-под которого виднелась белая шёлковая сорочка, и в панталоны. На голове его сидел напудренный парик.

Дейку он рекомендовал надеть кремовый жюстокор, а поверх него чёрный накидной плащ, а Гриффитсу – красный брандевур[51]. Но жизнь внесла свои коррективы: на Дейка не налезал узкий жюстокор, и они с Гриффитсом поменялись одеждой. Шляпу Гриффитс тоже выбрал не ту, на которую указал Холлис. Это вызвало недовольство последнего, но когда Дейк спросил, какая, мол, разница, кто во что одет, Холлис не смог убедительно аргументировать.

Шпагу удалость достать пока лишь одну. Холлис присвоил её себе, но пообещал, что скоро и его друзья тоже будут при шпагах. А пока в качестве личного оружия он выдал своим товарищам по пистолету. Теперь, когда все трое были облачены по-джентльменски в цивильную одежду, можно было отправляться на дело:

– Ну что, – обратился Гриффитс к Холлису. – Кому мы нанесём визит в первую очередь? Олуэн?

– Почему Олуэн? – удивился Холлис. – Я хотел первым делом расправиться с Мэтью.

– Зачем? Ведь это Олуэн утащила алмаз.

– А Мэтью причастен к доносу на нас. Ты что, не помнишь, когда капитан «Виктории» развернул свиток, его подпись красовалась первой. Впрочем, ладно, как хочешь. Пошли сначала к Олуэн.

Покинув тёплую комнату в таверне, они вышли в прохладную осеннюю сырость. Моросил дождь. В свете масляных фонарей блестели мокрые булыжники мостовой. Стараясь не привлекать к себе внимания, друзья добрались до дома Олуэн. Но мисс Уордли дома не оказалось – в окнах было темно, на стук в дверь никто не отвечал.

– Вот чёртова кукушка! – возмутился Холлис. – Дрыхнет, что ли, уже?

Он ещё раз постучал в дверь.

– Куда же она подевалась?

– Быть может, она у Мэри? – предположил Гриффитс. – Или ещё у какой подруги.

– Боюсь, друзья мои, – высказал свою догадку Дейк, – что если она, как вы полагаете, завладела алмазом, то искать её надо очень далеко.

– Нет! Этого не может быть! – воскликнул Холлис и с досады ещё сильнее стал колотить молоточком в дверь. – Спит небось как сурок.

– Что вы стучите, джентльмены?! – раздался голос из дома напротив.

В распахнутое окно за ними наблюдала пожилая женщина с длинным, чуть загнутым вниз носом и кудрявыми седыми волосами.

– Если вы к леди Олуэн, таки её нет. Она гостит у своей тётушки и должна вернуться не раньше послезавтра. Это я точно знаю, как то, что Исаак сын Авраама, потому что она сама оставила мне ключ и просила поливать в её доме цветы. И вообще, как вы полагаете, джентльмены, прилично ли стучаться к одинокой даме в восемь часов вечера?

– Благодарим вас, мэм, простите нас за причинённое беспокойство, – ответил за всех Холлис и обратился к своим спутникам: – Ну что, друзья, всё-таки получилось по-моему. Первым у нас будет Мэтью.

Мэтью был не один. Полуголая красотка гадала ему на картах. За окном весь вечер моросил противный осенний дождь, но камин жарко пылал, и в комнате было очень даже уютно. Жены, дочерей и служанки, конечно же, в доме не было – Мэтью отправил их в загородное имение. Он и сам намеревался поехать туда утром на следующий день.

– Будут у тебя неприятности от крестового короля, Гарри, – промолвила красотка.

– Серьёзно?

Мэтью приуныл. Он искренне верил в гадания, в гороскопы, в астрологию, в привидения, в вампиров, в алхимию духа и прочую эзотерику.

– Конечно серьёзно, – убеждённо заявила девица. – Карты никогда не врут!

– Я знаю.

Чтобы отвлечь милого друга от дурных мыслей, она села к нему на колени и запустила руку в его густую кудрявую шевелюру. Но Гарри продолжал оставаться угрюмым и думал о чём-то своём. Красотка пересела на стул и капризным голосом попросила:

– Гарри, свари, пожалуйста, кофе.

– Хорошо, дорогая, как пожелаешь. – Мэтью ушёл на кухню.

Оставшись в комнате одна, красотка разложила пасьянс. Пасьянс не сошёлся, что вызвало у неё явное разочарование. Потом она бросила взгляд на окно. Там, в темноте улицы, тускло светил масляный фонарь. «Надо бы задёрнуть штору, – подумала девица, – придёт Гарри – попрошу его». Как раз в этот самый момент окно распахнулось, и в него влез человек в коричневой шляпе с пером, в чёрной плащ-накидке и в полумаске. Красотка хотела заорать, но мужчина приложил палец к губам и пригрозил ей пистолетом.

– Одевайтесь, сударыня, и немедленно уходите, – тихо сказал он.

– Ах, боже мой!

– Только тихо и без глупостей.

Тем временем в окно влезли ещё двое мужчин, тоже в полумасках. Девушка быстро оделась и выскочила из комнаты. В дверях она столкнулась с Мэтью, который входил в комнату с подносом в руках. Поднос упал, опрокинутая турка облила ей подол платья горячим кофе.

– Ты куда, Дженни? – удивился Мэтью.

– Там… там, за окном, кажется, идёт твоя жена. Я лучше уйду! – ответила она и выбежала из дому.

Гарри подошёл к окну, но никого там не увидел, улица была пуста. Он обернулся и крикнул:

– Дженни, вернись! Тебе показалось, никого нет!

– Как это никого? – прозвучал грубый мужской голос. – А мы, по-твоему, никто?

Из-за портьер вышли трое мужчин в полумасках.

– Мэтью, – сказал один из них. – Наступил час расплаты!

Он сдёрнул полумаску.

– Хол?! – вырвалось у Гарри с некоторым удивлением.

– Да, это я! И представь себе, живой!

– А по мне ты тоже успел заказать панихиду? – и второй непрошеный гость сдёрнул полумаску.

– Гриффитс! – теперь Мэтью не удивился, он даже обрадовался. – А кто этот господин?

Он указал на третьего. Тот тоже снял полумаску:

– Неважно. Мы с вами встречались, но сейчас это не имеет значения.

– Погодите, погодите-ка. Так ведь это же тот капитан, который купил нашу «Кассиопею». Вас зовут, кажется… Роберт?

– Я же сказал: не имеет значения, – холодно повторил капитан.

– Ха-ха-ха! – засмеялся Мэтью. – Здорово вы меня разыграли! Чёрт! А поначалу я не на шутку испугался. Ну ладно, господа, садитесь за стол, сейчас выпьем по рюмочке за встречу!

– Святой Пётр поднесёт тебе рюмочку у врат чистилища.

– Хол, я всегда был в восторге от твоего чёрного юмора, но меру знать надо. Так что хватит шутить, присаживайтесь за стол.

Гарри отодвинул от стола стулья и жестом указал на них.

– А то ведь в городе последние месяцы чёрт знает какие слухи ходят. Все говорят, что вас поймали и отправили в Тауэр. Каким же образом вам удалось избежать такой беды? Вы продали Посланника Небес и откупились? И привезли мне мою долю? Молодцы! А то ведь некоторые горячие головы утверждают, что вас уже и казнили!

– И ты огорчён, что на самом деле это не так? – возмутился Холлис. – Джентльмены, да ведь он просто издевается над нами!

– Да нет же, я вправду безумно рад видеть вас живыми и здоровыми. Хол! Винсент! Последний раз мы виделись весной. Ну, расскажите же, чёрт возьми, что с вами произошло за всё это время?

– Тебе это известно во всех подробностях. Ведь разве не ты послал за нами в погоню военный фрегат?

– Какой фрегат?

– Не придуривайся, Мэтью. Ты прекрасно знаешь какой: «Викторию»! Хорошо вооружённый и нашпигованный солдатнёй.

– С чего вы взяли? Я не адмирал флота, как я могу послать за кем-то в погоню фрегат?

– А разве ты не подписывался под петицией с требованием нашей поимки?

– Ты что, Хол?! Как такое могло прийти тебе в голову? Я ничего не подписывал!

– Вот что, Мэтью, – глядя ему в глаза, заговорил Холлис. – Хватит валять дурака. Ты нас предал. И ты, и Эмили, и Уолтерсы, и Мэри, и Олуэн – вы сговорились завладеть Посланником, а нас с Гриффитсом сдать властям, с обвинением, будто бы это мы ограбили частного старателя, вёзшего алмазы с прииска. Но, как видишь, мы живы и на свободе. Мы пришли рассчитаться с тобой!

Холлис направил на него дуло пистолета.

– Я никого не предавал, Хол! – в испуге заорал Мэтью, закрываясь руками и отступая к пылающему камину. – Я не предавал! Это была затея Уолтерса. Он сказал, что вы удрали с алмазом в Америку! Но я не подписывал никакой петиции! Я не пре…

Слова его заглушил звук выстрела. Мэтью схватился за живот, пошевелил губами, словно хотел сказать что-то ещё, но не смог. Произнёс только:

– Акулы…

Потом закачался и рухнул прямо в горящий камин, повалив решётку своим телом.

Когда Дженни выскочила из дома Мэтью, она пустилась бежать по улице не разбирая дороги.

– Ах, боже мой! – всхлипывая, говорила она вслух. – И как назло – ни одного дозорного! Когда не надо, они кишмя кишат на каждом шагу. Ах, святая Мария! Они же его убьют! Они убьют его!

Наконец, на углу она увидела двух стражников. Она хотела подбежать к ним и рассказать о том, что в дом к почтенному господину забрались три разбойника, но вдруг остановилась. В голове у неё промелькнуло: «Как я объясню им, почему оказалась в его доме? Что подумает жена Гарри, если всё откроется? Боже, ведь я скомпрометирую себя! Нет! Будь что будет!»

Она заплакала и пошла прочь. Но, дойдя до конца квартала, всё-таки вернулась назад. Стражники ещё стояли на углу и покуривали трубки.

– Эй! – крикнула им девушка издалека. – Там, на Анкор-стрит, дом восемь, воры! Скорее! Схватите их! Скорее!

Дом Мэтью друзья покидали так же через окно. Роберт Дейк вылезал первым, Гриффитс и Холлис выпрыгнули следом.

– Мы всё хорошо осмотрели? – тихо спросил Гриффитс, остановившись.

– Да всё, всё, пошли отсюда, – громким шёпотом ответил Холлис.

Он толкал приятеля вперёд, в темноту улицы, в которой уже растворился Дейк. Впереди фонари не горели.

– А ничего компрометирующего не оставили? – снова остановился Гриффитс.

– Да нет же, ничего! Пошли! – и снова подтолкнул друга следовать впереди себя.

В это время из темноты донёсся короткий крик, звук падающего тела и прозвучали быстрые удаляющиеся шаги. Друзья побежали на эти звуки. Дейк, раскинув руки, лежал лицом вверх на мостовой. Даже в темноте можно было разглядеть, как под ним растекается лужа крови. Глаза его были открытыми и остекленевшими.

– Дейк! – затряс мёртвое тело Гриффитс, присев на корточки. – Кто же это его?

Он поднял голову и вопросительным взглядом посмотрел на Холлиса.

– Откуда я знаю?! – ответил тот. – Очевидно, какой-то ночной грабитель.

– Воры! Здесь воры! – раздались крики с другого конца улицы и топот сапог.

– Бежим скорее! – Холлис схватил Гриффитса за руку, и они, оставив тело Дейка лежать на мостовой, побежали прочь.

Супруге Мэтью было неспокойно в этот вечер. Какая-то неясная тревога постоянно охватывала её.

«Дома что-то происходит, – думала она. – Наверняка Гарри приволок в дом девицу. Ведь неспроста он не хотел ехать сюда, приводя какие-то нелепые отговорки, и остался ночевать в городе».

Ох, если она застанет их вместе, то выцарапает глаза обоим!

Она бросила взгляд на напольные часы. Через двадцать минут в город отходит дилижанс. «Надо ехать!» – подумала миссис Мэтью. Крикнув служанке, что вернётся завтра, женщина выскочила из дому, на ходу надевая плащ. Часы на городской башне пробили девять, когда она сошла с дилижанса и направилась к своему особняку. Возле дома горел фонарь, а впереди, в темноте, она различила какие-то фигуры и гомон голосов. Не придав этому значения, женщина вошла в дом. Запах горелого мяса сразу ударил ей в нос.

– Ну, конечно! – вслух произнесла она. – Опять у него что-то подгорело. Ничего нельзя доверить этому мужчине! Так и пожар наделать недолго.

Рассерженная женщина заглянула в кухню, но там всё было в порядке.

– Гарри, где ты? – спросила она и тут уловила, что запах исходит из гостиной.

Она пошла туда и споткнулась о поднос и кофейник, которые валялись возле порога. Миссис Мэтью машинально подняла их и поставила на стол. Там стояла пустая бутылка из-под бренди. «Это что же получается, разлучница не пришла, а он с горя пьянствует?» – пронеслось в голове женщины. Запах горелого исходил из камина, каминная решётка была опрокинута, а на ней лежали сапоги Мэтью. Тлеющий камин бросал в темноте зловещие отблески. В комнате царил страшный кавардак – бюро опрокинуто, ящики из комода разбросаны по полу. Значит, у них была борьба, девка сопротивлялась, а потом убежала. А Гарри напился пьяный с горя и дрыхнет где-то. А сапоги…

– Опять он сушит сапоги на решётке! – вслух возмутилась женщина. – Она же заржавеет!

Миссис Мэтью подошла к камину, и ужас охватил её. Из сапог торчали ноги! Там, среди углей, лежало обгорелое тело её мужа, покрытое пеплом от сгоревшей одежды. Кожа местами почернела и пузырилась. Снизу она сгорела совсем, и наружу проглядывали кости. Кисти рук со скрюченными пальцами были неестественно вывернуты. Ей показалось, что они шевелятся.

– О господи! – вымолвила она. – Господи! Что же мне делать, господи?! Кто-нибудь, помогите мне!

Комната закружилась, в глазах миссис Мэтью потемнело. Хриплый стон вырвался у неё из груди, и она повалилась на пол.

На втором этаже портовой таверны «В чреве акулы» в небольшой комнате горела свеча. Холлис сидел за столом со стаканом мадеры, а Гриффитс полулежал на своей койке с бутылкой в руке и прямо из горлышка отхлёбывал бренди.

– Так, – Холлис поставил на стол опустошённый глиняный стакан и довольно потёр руки. – С одним расправились!

– Бедный Роберт! – сокрушённо произнёс Гриффитс.

– Что поделать, такая судьба. Кто-то принял его за богатого джентльмена и, видимо, хотел ограбить. Пырнул ножом. А, заметив нас, грабитель поспешил скрыться. Никогда не скажешь заранее, где кончишь свой путь.

– Всё равно жаль Дейка. Глупая смерть. А ведь на его месте мог быть и я.

– Ты что, из-за этого сильно расстроен? Не переживай, у тебя ещё всё впереди.

– Очень всё как-то… печально, Оскар, – с сожалением произнёс Гриффитс, вставая и подсаживаясь к столу.

– Перестань распускать сопли, старый чёрт! – Холлис хлопнул приятеля по плечу. – Совсем недавно мы все трое были почти покойники. В том, что мы до сих пор не болтаемся на верёвке, заслуга Поли. Если бы не она, мы не сидели бы тут. А Роберт… От судьбы не уйдёшь. Забудь об этом. Главное – мы начали реализовывать наш план мести.

– План мести… – с горечью повторил Гриффитс. – А вдруг Мэтью тут вовсе ни при чём? Он что-то хотел сказать про Уолтерса, а ты в этот момент спустил курок.

– Что он мог про него рассказать? Что это их общий заговор? Нам это и без того ясно. И до Уолтерса тоже дойдёт очередь. Все шестеро… теперь уже пятеро наших бывших, – он сделал акцент на последнем слове, – компаньонов заслуживают смерть. А Посланника мы должны вернуть непременно!

– Ещё он что-то сказал про акул, – вспомнил Гриффитс.

– Ерунда. Delirium primortis. Бред умирающего.

– А если алмаз был у Мэтью, он мог спрятать его и в своём загородном имении.

– Это вряд ли. Я на девяносто девять процентов уверен, что у Мэтью алмаза не было. Это чертовка Олуэн где-нибудь его припрятала. Ничего, мы до неё доберёмся, будь она хоть в самой Преисподней. Ты ещё увидишь, она будет смотреть на нас глазами невинной овечки и нести всякую околесицу о том, что знать ничего не знает.

– Тогда что мы искали у Мэтью?

– Да ничего. На всякий случай надо было проверить этот самый один процент.

– Всё-таки напрасно мы его убили…

– Ты слюнтяй, Винсент! Он без тени сомнения поставил на бумаге свою подпись, чтобы отправить тебя на виселицу. А ещё строил из себя агнца… – пару минут Холлис помолчал, разглядывая пустой глиняный стакан. – Ну что, давай кинем кости? Так получилось, что Мэтью досталось первому получить наказание, царство ему небесное. Пусть же теперь жребий решит, к кому мы отправимся завтра. Олуэн нет в городе, тогда кто-то из четверых…

Холлис положил в стакан игровую кость и потряс его.

– Один или два – Мэри, три или четыре – Эмили… – он вышвырнул кость на стол: – Шестёрка! Ага, тогда пусть это будет Уолтерс. Так что завтра навестим Уолтерсов. Спокойной ночи!

Холлис задул свечу, повалился в постель, отвернулся к стене и захрапел. А Гриффитс, прежде чем лечь, допил из горлышка бренди.

Уолтерс возвращался домой, когда уже совсем стемнело. Он допоздна играл в боулз, а потом пошёл пропустить с будущими шкиперами по паре кружечек доброго эля. Весёлый, он шагал по гравиевой дорожке к своему дому, напевая песенку про отчаянного парня, который, переодевшись пастушкой, попросился переночевать к молодой вдове, а у той была всего одна кровать. О том, что произошло дальше, никто так и не узнал, потому что Уолтерсу показалось, будто бы какая-то чёрная тень промелькнула в кустах. Он прекратил пение и остановился, прислушиваясь, но больше ничего подозрительного не увидел и не услышал.

«Собака, наверное», – подумал Уолтерс и уже молча зашагал к дому.

Домик был небольшой, но им с Джулией этого вполне хватало, поскольку оба исповедовали аскетизм. Точнее, аскетизм исповедовала Джулия и приучила к этому своего мужа. Глядя со стороны на эту пару, многие считали Джулию этакой кроткой домашней кошечкой. Это и в самом деле было так, однако Джулия прекрасно знала, за какую струнку дёрнуть мужа, чтобы партия в его исполнении зазвучала в требуемой тональности.

В этом своём маленьком домике Уолтерсы жили вдвоём, в мире и согласии. Детей им Бог не дал, а для двоих это «гнёздышко», как они его называли, вполне подходило. Когда-то Уолтерсу принадлежал довольно большой родовой замок возле Солсбери, но он был продан в своё время с аукциона за уплату карточных долгов. Сделав Джулии предложение, Уолтерс поклялся никогда не брать в руки ни карты, ни игральные кости, не заключать пари, и этот обет он свято выполнял. А доли своего приза, привезённые из того самого, девятилетней давности, плавания, супруги решили расходовать равномерно и рачительно. Джулия подсчитала, что если тратить по полгинеи в день, то их состояния вполне должно хватить почти на сто лет. Жалование, которое Уолтерс получал в шкиперском колледже, он расходовал исключительно на себя – пил пиво и бренди, угощал приятелей, покупал коллекционное оружие и разные пустяковые мелочи.

Свет в доме не горел, но это не удивило Уолтерса. Джулия старалась быть очень экономной. Она сама вела домашнее хозяйство и не заводила прислуги. Супруга не зажигала свечей до прихода самого Уолтерса. Он открыл дверь и на ощупь попытался найти канделябр.

– Джулия, – позвал он.

Никто не отозвался.

– Джулия, ты где?! – повторил он громче.

И на этот раз никто не ответил.

– Куда могла запропаститься эта девчонка? – ворчал Уолтерс, разжигая трут огнивом.

Когда вспыхнуло пламя, он разыскал свечу и запалил её. После выпитого пива чертовски мучила жажда. Уолтерс прошёл в кухню. В печке горели дрова, на плите в большой кастрюле кипела вода. «Вот дура-баба! – подумал Уолтерс. – поставила кипятить воду, а сама куда-то убежала. Ну ничего, вернётся, я ей покажу!» Он напился холодной воды, зачерпнув её ковшом из бадьи, и направился в гостиную, держа в поднятой руке свечу.

Войдя в помещение, он сначала оторопел от неожиданности. В кресле сидел человек в полумаске и в темноте читал какую-то книгу. Закипая от негодования, Уолтерс сжал кулаки и обратился к незваному гостю с вполне естественным вопросом:

– Кто вы такой?

Незнакомец отложил книгу и сдёрнул полумаску. Хозяин дома облегчённо выдохнул и поставил на стол тяжёлый подсвечник, который только что намеревался пустить в ход как оружие.

– Не можешь ты без этих дурацких шуточек, Гриффитс! Я уж перепугался, подумал, вдруг это кто-то из тайного сыска и что меня пришли арестовывать. Погоди! Но ведь тебя отправили в Тауэр! Разорви меня акула, ну да! Сначала тебя арестовали, потом Холлис помог тебе сбежать. А потом вы вместе хотели укрыться в Америке, но по дороге вас должны были схватить и отправить в Тауэр. Значит, тебе и оттуда удалось бежать? Поздравляю, Гриффитс! Я чертовски рад, что ты на свободе. А Хол? Он остался в тюрьме, или…

– Или!

Из темноты вышла фигура в белом саване, сжимающая в руке длинный острый кинжал, позаимствованный из коллекции оружия самого Уолтерса.

– Ты хотел отправить меня на тот свет, Уолтерс! Надеялся, что я уже казнён! Но мне стало скучно. Там. Вот я и пришёл за тобой!

– Что ты несёшь, Оскар! И к чему этот маскарад? Хочешь напугать меня? Разорви меня акула, ты же знаешь, я не из пугливых!

– Уолтерс! Ты написал на нас с Гриффитсом донос, ты хотел избавиться от нас. Зачем? Чтобы завладеть нашим общим алмазом? Но когда нам удалось покинуть Англию, ты снова нас предал и донёс властям, что мы якобы государственные преступники и пиратствуем в море. За это ты…

– Ни на кого я не доносил, это клевета. Положи нож, Хол. Или ты не понимаешь, что мне ничего не стоит справиться с тобой? Давайте, джентльмены, сядем за стол и поговорим спокойно за кружкой домашнего вина. Почему ты подозреваешь, Оскар, что Посланник Небес у меня? Да, разорви меня акула, все наши считают, что он был у вас, что вы его захапали и удирали в Америку. Ведь мы его в саду Гриффитса тогда, после его ареста, так и не нашли…

– Ага! – воскликнул Гриффитс. – Ты сознался, что искал алмаз в моём саду в первый же день моего ареста! Я был ещё жив, а во́роны уже налетели поклевать мертвечины!

– Не пори ерунду, Гриффитс! Мы искали алмаз только лишь с одной целью – чтобы перепрятать его в более надёжное место. Разорви меня акула, после того как тебя арестовали, твой сад могли обыскать посторонние люди. И они, видимо, это сделали, раз теперь Посланник Небес неизвестно где! Если, конечно, вы с Холом сами не прихватили его с собой. А-а?! Быть может, вы им откупились, чтобы получить свободу?

– Ты несёшь чушь, Уолтерс! – перебил его Холлис. – Нам всё известно – алмаз у тебя. Ты его спрятал, а когда узнал, что мы с Гриффитсом на свободе, решил от нас отделаться и отправил за нами вдогонку военный фрегат, полный солдатни!

– Да, отправил! Отправил, чёрт бы вас всех побрал! Но алмаза я не брал! Разорви меня акула, мы были уверены, что раз в саду Гриффитса Посланника Небес не оказалось, то только вы двое знаете, где он. А раз вы удираете в Америку, то уж, конечно, не с пустыми руками. Вот мы и решили… то есть я решил, что есть только единственный способ задержать вас.

– Ты так решил, да?! – воскликнул Гриффитс. – Но сначала ты произнёс слово «мы»! А ну, раскалывайся! Мы – это кто?

– Я! Но меня подговорила на это твоя лю…

– Получай! – Холлис резким движением выбросил вперед нож.

Уолтерс не смог закончить начатую фразу, он скорчился от боли и схватился за живот, пытаясь вытащить кинжал из раны.

– Гад… – хрипел он. – Это ты… Ты хочешь сам единолично владеть алмазом. Гриффитс, не верь ему… если камень у тебя, не говори ему, где он. Это страшный человек… Он обманет тебя и убьёт, как меня и…

Договорить он уже не смог.

– Бред сумасшедшего, – произнёс Холлис.

Он вытащил из тела кинжал и обтёр его об одежду покойного.

– Алмаз искать будем? – спросил Гриффитс. – Где тут у него может быть тайник? В стене? В камине? В паркете?

– Думаю, нет смысла. Алмаза у него нет, я абсолютно уверен. А вот доносы на нас – это на сто процентов дело его рук. Сам сознался! Как он хорошо был осведомлён о том, что мы плыли в Америку и на каком судне! Хотел, чтобы нас арестовали и отправили в Тауэр, а потом казнили! У него есть… были связи и в военном флоте, в адмиралтействе, и в королевском суде, и даже в церкви. Хитёр, подлюка! Выдавая нас, он обеспечивал себе помилование. Бог мой, Mundus universus exercet histrioniam[52].

Холлис обошёл труп, стараясь не наступить в кровавую лужу.

– Что нам теперь делать с Джулией? – спросил он чисто риторически.

– Да, ведь она в наших играх совершенно ни при чём, – продолжил его мысль Гриффитс. – Её вина только в том, что она жена этого мерзавца.

– Хорошо. Пусть Господь сам решит её судьбу. А мы ему поможем. Она барышня впечатлительная. А ну-ка, помоги мне.

Холлис, приноравливаясь, покрутил в руке острый кинжал, скептически посмотрел на него, потом сказал:

– Нет, этим не получится. Принеси-ка из кухни большой топор.

Джулия возвращалась домой рассерженная. Даже не просто рассерженная, а в ужасном гневе. «Ну, попадись мне этот мальчуган! – думала она. – Все рыжие кудри ему повыдёргаю! Надо же, так поиздеваться надо мной!»

Дело в том, что незадолго до прихода Уолтерса в дверь постучал какой-то рыжеволосый мальчишка. Он сообщил Джулии, что муж ожидает её в клубе. Джулия хорошо знала этот клуб, она там не раз бывала с Джеймсом, но до этого клуба около полутора миль! А поскольку жили Уолтерсы за городом, то добраться туда можно было только пешком.

Наёмный экипаж тут не найти, а оседлать лошадь для Джулии всегда составляло большую проблему – конь был норовистый и подчинялся только Уолтерсу. Джулия побежала в клуб пешком, ведь ослушаться мужа было не в её правилах. Но в клубе Уолтерса не оказалось, и Джулия, ужасно злая, побежала обратно.

Подходя к дому, она заметила, что в большой комнате зажжён свет, значит, Джеймс уже вернулся домой. Первым делом Джулия бросилась на кухню, где она оставила на плите кастрюлю. Она поставила её на огонь, чтобы наварить супу на несколько дней, но второпях забыла снять её с плиты.

«Бедный Джеймс, наверное, проголодался!» – подумала Джулия.

Вода почти выкипела. Женщина долила воды и пошевелила угли в печи. Что-то зловещее показалось ей в языках вспыхнувшего пламени. Заскрипела дверь в гостиную. Джулия обернулась и – о ужас! – увидела на полу обезглавленное тело мужа.

Заорав не своим голосом, она бросилась бежать из дому, продолжая на бегу истошно кричать. Преодолев несколько десятков ярдов, она упала как подкошенная. Наутро местный лекарь констатировал разрыв сердца.

Мисс Олуэн Уордли гостила в деревушке близ Тонтона у своей двоюродной тётки, миссис Скарти. У этой престарелой дамы близких родственников не было: детей она нарожать не смогла, а мужа похоронила без малого сорок лет назад. Зато у неё имелась многочисленная армия двоюродных и троюродных племянниц и племянников. Тётка, как уже говорилось, находилась в весьма преклонном возрасте и подумывала о вечном покое, но она ещё не решила, на кого из родни будет составлять завещание. Поэтому дальние родственники стайкой кружились вокруг неё, пытаясь чем-нибудь угодить старушке, чтобы заслужить её доверие и получить наследство. Надо сказать, особенно богатой собственностью миссис Скарти не располагала – старый обветшалый дом, небольшая ферма, приносящая лишь убытки, дюжина акров земли, в основном – луга, и маленький ларчик с кой-какими побрякушками. Но потенциальные наследники – а их насчитывалось человек пятнадцать – полагали, что если ко всему этому приложить руки, да ещё с головой, то можно получать вполне приличный доход. А если не удастся, так хотя бы продать: ведь с паршивой овцы, как говорится, и шерсти клок сгодится.

Но тётушка, как это было сказано ранее, не торопилась остановить свой выбор, а к старости захворав, порешила, что тот из потенциальных наследников, который ни разу её не навестит в течение календарного года, может вообще ни на что не рассчитывать. Таким образом, все кандидаты в наследники договорились, что каждый из претендентов раз в году проведёт у одра помирающей тётки не меньше – но и не больше! – трёх с половиной недель.

Олуэн благополучно отдежурила свой положенный срок и с чувством выполненного долга тряслась в дилижансе, возвращаясь в Плимут. Шансы получить тётушкино наследство были у неё невелики, но и упускать счастливый случай она не собиралась, а потому добросовестно выполнила эту повинность. Дилижанс остановился на базарной площади возле почтовой конторы. Пожитков с собой Олуэн брала не много, поэтому вполне могла дойти до дому пешком, не прибегая к услугам наёмного экипажа. Пройдя квартал и свернув на поперечную улицу, она была вынуждена остановиться, поскольку пройти дальше оказалось просто невозможно. По узкой улочке двигалась похоронная процессия, а толпа зевак, наблюдавшая за ней, загородила весь тротуар.

– Кого хоронят? – спросила Олуэн у пожилого мужчины из толпы.

– Да жил тут один джентльмен, очень странный. Всё сочинял музыку и устраивал бесплатные концерты. А потом, видимо, на этой почве совсем помешался, напился пьяный, упал в камин и изжарился там, царствие ему небесное!

Мужчина перекрестился.

– Да, да, музыканты, они все не от мира сего, – тоже осеняя себя крестным знамением, понимающе произнесла Олуэн.

Однако в ней зародилось тревожное предчувствие. И это предчувствие не обмануло женщину – за гробом шла миссис Мэтью. Олуэн охватило волнение и испуг. Присоединившись к процессии, она дошла до кладбища, выслушала молитву пастора, бросила горсть земли в могилу. Выражая соболезнования вдове, она поняла, что та не в состоянии поделиться подробностями, а потому не стала ни о чём расспрашивать и отправилась домой.

Дома мисс Уордли немного успокоилась и решила, что сегодня она отдохнёт и ничего предпринимать не будет, а завтра отправится к Мэри, они вдвоём посудачат, выпьют вишнёвой наливки за упокой души бедняги Мэтью и обсудят все последние новости и сплетни. Наверняка Гарри умер неслучайно, кто-то ему в этом помог. Возможно, и сама чертовка Мэри имеет к этому отношение, затеяв какую-то очередную интригу. Утомившись теряться в догадках, Олуэн приняла немного снотворного и легла спать, поскольку все болезни и травмы, в том числе и душевные, лечила сном.

Во сне Олуэн захотела повернуться на другой бок, но не смогла этого сделать. Приоткрыв глаза, она обнаружила, что руки и ноги её привязаны к кровати. У изголовья её постели сидел Холлис, а Гриффитс тем временем растапливал камин.

– Что за фокусы! – возмутилась Олуэн. – Это что, такая извращённая форма домогательства? Знаете, что я – честная женщина, так решили меня связать и овладеть мной силой?!

– Спокойно, Олуэн, – ответил Холлис. – Мы это сделали вовсе не из сексуальных побуждений. Просто мы пришли выяснить один вопрос. Совсем пустяковый вопрос. Ответишь на него, и мы тебя развяжем. Итак, где алмаз?

– Какой алмаз? – видимо ещё не совсем проснувшись, ответила Олуэн вопросом на вопрос.

– Вот только не надо притворства, мисс Уордли, – ласково произнёс Холлис. Потом добавил более жёстко: – Ты прекрасно знаешь, о каком алмазе идёт речь, кукушка чёртова! Где Посланник Небес?!

– Так вы его сами забрали и решили сбежать с ним в Америку!

– Мы?! – рявкнул Холлис. – Вот это наглость! Поистине лучшее средство защиты – это нападение! Ещё раз спрашиваю, где алмаз?

– Значит, не вы его взяли?

– Хватит придуриваться! Где он?

– Откуда мне знать? Я три недели гостила у своей двоюродной тётки в Тонтоне. Спросите её!

– Уж не хочешь ли ты сказать, что это твоя тётка утащила камень? – Гриффитс выпрямился.

Камин запылал, теперь он мог взять себе стул и присесть рядом с Холлисом возле кровати Олуэн.

– Нет, конечно. Но она может подтвердить, что меня всё это время не было в Плимуте.

– Алмаз был похищен в тот день, когда мы с Гриффитсом бежали из Плимута. А это случилось без малого пять месяцев назад!

– И кто, по-вашему, это сделал? – с немалым интересом спросила Олуэн, причём вполне искренне.

Холлис повернулся к Гриффитсу:

– Нет, она просто издевается над нами! – И, посмотрев в глаза Олуэн, крикнул: – Ты!

– Я? – удивилась женщина. – В день после ареста Гриффитса мы перекопали весь его сад, но алмаза так и не нашли. Лично я подумала, что он пропал бесследно. Потом ко мне приходил Уолтерс и сказал, что, скорее всего, вы вдвоём прихватили камень и сбежали в Америку. А теперь вы приходите, связываете меня и заявляете, что я – похитительница Посланника Небес! Какая наглость! Или вы разыгрываете этот спектакль, чтобы оставить меня без моей доли?

– Ах ты зараза! – не сдержался Гриффитс. – Вы перерыли весь мой сад, а моей горничной сказали, что это сделали солдаты! Но ты зато всех обхитрила. Ты забрала себе глобус, обнаружила в нём мой тайник, а теперь строишь нам невинные глазки и заявляешь, будто бы ничего не знаешь?!

– Глобус?! – Олуэн рассмеялась. – Так вот, оказывается, что значит «в земле»! А мы-то, наивные, копались у тебя в саду! А при чём там розы? Разве на глобусе растут цветы?

– Не строй из себя идиотку! – воскликнул Холлис. – Всё, хватит, Олуэн! Или ты скажешь, где камень, или – прощайся с жизнью.

– Боже мой! В глобусе! – Олуэн сделала ещё одну попытку подняться с кровати, чтобы побежать и проверить глобус. – Развяжите меня!

– Можешь не вставать, милая, – остановил её попытки Холлис. – Алмаза там давно нет. Мы уже проверяли в ночь нашего бегства из Англии. Разве только ты сама вновь положила туда камень. Вот если вспомнишь, куда ты его перепрятала, мы тебя сразу отвяжем.

– Но я не брала! Нет, я не брала! Я и представить себе не могла, что алмаз спрятан в глобусе!

– Гриффитс, давай! – Холлис указал глазами на камин.

Винсент встал, подошёл к камину и закрыл заслонку. Комната стала наполняться едким дымом. Мужчины закрыли себе лица мокрыми платками.

– Ну, – хрипло произнёс Холлис. – Вспомнила? Мэтью тоже так ничего и не вспомнил. Поэтому сейчас он совсем в ином мире.

– Так это вы убили Мэтью? – кашляя, спросила Олуэн.

– Да. И Уолтерса тоже. Ну, вспомнила?

Олуэн ничего не отвечала. Только кашляла.

– Пошли, Гриффитс.

Оба приятеля вышли из комнаты.

– Стойте! – задыхаясь, крикнула Олуэн. – Я поняла, это Мэри! Кх-хе! Да, это она подговорила меня забрать глобус на память… кх-хе!.. о тебе, Винсент! Возможно, она догадалась о тайнике! Кх-хе! Кх-хе! Да, да, это она, она украла Посланника!

– Спасибо, милая! – Холлис плотно затворил дверь комнаты.

– Постой! – Гриффитс сделал попытку открыть дверь. – А вдруг она не виновата?! Ты же слышал, она сказала, что это Мэри!

Холлис отстранил Гриффитса, не давая ему отворить дверь.

– Разве ты можешь поверить, что бедняжка Мэри, романтичная Мэри, влюблённая в тебя Мэри способна на такое? Это бред. Или очередная хитрость, чтобы спасти себя. Упрямая баба, даже глядя в глаза смерти не желает сознаваться. Только она могла вытащить камень из тайника, а теперь хочет забрать Посланника Небес с собой в могилу.

Ну и пускай. Лично мне уже не нужен этот проклятый камень! Зато мы выполнили священный долг мести.

– Ты знаешь, Хол, мне почему-то кажется, будто она говорила искренне. О том, что не знает, где Посланник, и вообще…

– Ты опять распускаешь нюни, Гриффитс. Выпей своего любимого бренди и успокойся. Во всяком случае, она получила по заслугам. Да, я тоже теперь думаю, что она не брала алмаз. Значит, нам осталось выяснить, кто похититель. Эмили… – он сделал паузу, – или всё-таки Мэри…

Гриффитс хлебнул из горлышка бренди и на некоторое время задумался, лёжа на своей койке в их маленькой комнатке на втором этаже кабачка «В чреве акулы». Мысли никак не хотели выстраиваться в его голове, но он упорно прикладывал усилия, чтобы их выстроить.

– Но отомстить следует обеим, – продолжал Холлис. – Жребий бросать не будем, первым делом надо покончить с Эмили, однозначно! Помнишь, что сказал перед смертью Уолтерс? Что отправить погоню за нами его подговорила «твоя лю…» Он имел в виду «твоя любимая сестра». Однозначно! Вполне вероятно, что и камень у неё.

Холлис ещё что-то говорил и говорил, приводил какие-то доводы. Болтовня Оскара мешала Гриффитсу сосредоточиться, поэтому он старался отключиться и не слушать его, и продолжал размышлять. Он уже почти не сомневался в том, что и Мэтью, и Олуэн, и Джулия стали напрасными жертвами. Он уже клял себя за то, что вообще ввязался в эту кампанию мести своим бывшим друзьям.

«Конечно, – думал Гриффитс, – Уолтерс заслуженно понёс наказание, как инициатор доноса. Но ведь и все остальные подписались под этой петицией. И Эмили, и Мэри, кстати, тоже! Теперь Холлис не остановится ни перед чем и доведёт до конца задуманное. Однако сейчас, когда уже практически ясно, что надо немедленно отправляться к Мэри и, по крайней мере, попытаться выяснить у нее всё, Холлис не торопится и хочет вначале свести счёты с Эмили. А на самом-то деле к Мэри надо было ехать в первую очередь – ведь, если она уговорила Олуэн забрать глобус, значит, догадалась, что тайник находится именно там, а подругу решила подставить. Так что и алмаз, скорее всего, у неё, и вполне допустимо, что это она, а вовсе не Эмили, подговорила Уолтерса совершить подлый поступок с доносом, поскольку убедила его в том, что якобы подло поступили мы с Оскаром. А Оскар почему-то предлагает свести счёты с Мэри в последнюю очередь, а вначале расправиться с Эмили. Логика только в одном – Мэри за двадцать миль в Вудшире, а Эмили здесь, в городе… Они должны убить Эмили, его сестру. А потом?..»

Догадка ворвалась в голову Гриффитса резко, как хлопок. Так хлопает стаксель при повороте оверштаг. План тоже созрел в его мозгу мгновенно, словно ружейный выстрел.

– Ты прав, Хол! Эмили надо убить, и как можно скорее. Быть может, прямо сегодня. Я даже думаю, прямо сейчас.

– Я рад, Винсент, что ты согласен со мной. Она твоя сестра, я понимаю. Но ведь она тоже причастна к заговору, результатом которого стала ловушка для нас с тобой…

– Да, прямо сейчас, – повторил Гриффитс. – Если до неё уже дошли слухи о гибели Гарри, Джеймса и Олуэн, она может догадаться, что и ей грозит то же самое. И попытается скрыться. Если уже не скрылась.

– Что ты хочешь этим сказать?

– А вдруг Посланник у неё? Ведь я ей тоже как-то намекнул по секрету, что прячу алмаз в земле. Я сказал это в шутку, но она умная женщина и вполне могла догадаться, что речь идёт о глобусе. И тогда получается, что Олуэн забрала глобус уже с пустым тайником.

– Почему же ты раньше молчал?! В этом случае к ней надо было идти в первую очередь!

– Не имеет значения. Если алмаз у неё, то я его добуду. Но в любом случае Эмили надо прикончить. И сделать это должен я лично.

– Ты хочешь пойти к ней один?!

– Да.

– Ты уверен, что справишься?

– Абсолютно, Оскар. Ты мне будешь только мешать. Если она увидит нас двоих, сразу обо всём догадается. Из неё тогда не вытянешь ни слова, уж я-то знаю. А если я буду один, она подумает, что я пришёл к ней каяться. И выложит всё.

– Может, тебя подстраховать?

– Нет, не стоит. Я всё сделаю сам.

Холлис на минуту задумался, потом кивнул одобрительно:

– Хорошо. Ступай.

Гриффитс допил последний глоток бренди и зашвырнул пустую бутылку под кровать. Он встал, накинул плащ, прицепил к перевязи шпагу, которую они реквизировали из оружейной коллекции Уолтерса, взял в руку шляпу и сделал театральный реверанс.

– Иди, иди, – безмятежно лёжа на кровати, махнул на него рукой Холлис.

Когда за Гриффитсом закрылась дверь и стихли его шаги на чёрной лестнице, Холлис быстро поднялся, накинул камзол и пулей выскочил за дверь. Он достаточно быстро настиг Гриффитса и, держась от него на безопасном расстоянии, двигался следом.

Ночь выдалась ясная и довольно холодная. Гриффитс на самом деле шёл к дому Эмили. Подойдя к парадной двери, он позвонил в колокольчик. Дверь открыла служанка и чуть не вскрикнула, узнав визитёра. Гриффитс зажал ей рот и окликнул сестру. Эмили подошла к двери, прицыкнула на служанку и впустила брата.

Холлис озирался по сторонам, пытаясь найти себе потайное место для слежки. Он знал, что разговор, скорее всего, будет происходить в мансарде, где у Эмили мастерская – чаще всего она именно там проводила конфиденциальные беседы. Холлис решил, что лучше всего будет вскарабкаться на дерево, росшее возле дома Эмили. Оглядевшись по сторонам, не идёт ли кто по улице, он допрыгнул до нижнего сучка, ухватился за него руками, подтянулся и, вскарабкавшись на сучок, полез вверх. Вряд ли будет возможно что-нибудь услышать через закрытое окно, но увидеть наверняка удастся, поскольку штор в мастерской Эмили не было.

Когда Холлис забрался по ветвям до уровня мансарды, там как раз появился свет в окне. Кто-то вошёл в мастерскую со свечой в руке. Разумеется, это была Эмили. За ней вошёл Винсент. Эмили зажгла ещё три свечи в настенном канделябре, в мастерской стало светлее. Брат и сестра разговаривали минут десять.

Потом Винсент достал пистолет. Эмили что-то кричала, наверное, умоляла не убивать её.

Выстрел был хорошо слышен через окно, но сначала из дула пистолета вырвалось пламя и облако дыма. Эмили прижала обе ладони к груди, они окрасились красным. Женщина ещё что-то выкрикнула, покачнулась и упала. Распахнулась дверь в мастерскую – на звук выстрела прибежала служанка, открыла рот и схватилась за голову. Даже сквозь плотно закрытое окно донёсся её визг. Гриффитс пригрозил ей пистолетом, и она тут же снова захлопнула дверь. Убийца походил по мастерской, нашёл холщовый мешок, запихнул в него тело сестры и выволок из помещения.

Досмотрев эту немую сцену, Холлис стал спускаться с дерева. Где-то на середине пути он заметил, что из дому выскочила перепуганная служанка и с криками «караул!» побежала по улице. Очевидно, она хотела позвать ночных дозорных. Когда служанка скрылась за углом, Холлис спрыгнул на землю. Едва он успел укрыться в темноте, как из дома Эмили, сгибаясь под тяжестью холщового мешка, который он взвалил на плечо, вышел Гриффитс. Осмотревшись вокруг, он побрёл в сторону берега моря. Холлис, крадучись как кошка, направился за ним следом. Полная луна хорошо освещала берег моря и мол. На молу Гриффитс снял с плеча свою ношу, помолился, постоял немного, потом развязал горловину мешка, положил в него несколько камней, снова завязал и столкнул мешок с мола в морские волны. Перекрестившись, он зашагал прочь.

Холлис выбежал на параллельную улицу и чуть не столкнулся с двумя стражниками и служанкой Эмили. Они были озабочены своим делом, поэтому не обратили никакого внимания на Холлиса и побежали дальше. А Холлис что есть духу припустил в таверну – он должен был попасть туда раньше Гриффитса. Ввалившись в комнату, он перевёл дыхание, не зажигая свечей повалился на кровать и притворился спящим. Гриффитс вошёл буквально через несколько минут. В лунном свете, пробивающимся через окно, было видно, как он сел на свою кровать и присосался к бутылке бренди, которую принёс с собой. Отпив почти треть, он поставил бутылку на стол и запалил свечу. Холлис сделал вид, что его разбудил зажжённый свет.

– Ну как? – спросил он.

– Порядок. Её больше нет.

Гриффитс сделал ещё глоток из бутылки и загорланил тягучую шотландскую песню.

– Про алмаз ты у неё что-нибудь разузнал?

– Алмаза у неё нет. Она так и не догадалась, что тайник был у меня в глобусе. Она думала, что он в моём декоративном пруду, и была уверена в том, будто бы я передал его тебе в день перед моим арестом. Я склонен ей верить, я хорошо знаю… знал Эмили. Наутро после той ночи, когда мы с тобой сели на корабль Дейка, к ней пришёл Уолтерс. У него была бумага, на которой не хватало только её подписи. Остальные – и Мэтью, и Джеймс, и Джулия, и Олуэн, и Мэри – все уже подписались. Там говорилось, что мы – опасные преступники, заговорщики, похитители уникального алмаза весом в четыре тысячи карат, предназначенного в подарок королеве, пираты, скрывающиеся от закона и так далее. И что надо задержать барк «Морской монах», направляющийся к берегам Флориды, на котором мы находимся. И что капитан этого судна – пират, на счету которого множество преступлений, и он тоже подлежит аресту. И подписи.

Гриффитс ещё глотнул из бутылки.

– Эмми сказала, что тоже подписала эту бумагу. Более того, она нарисовала наши портреты для опознания. Она плакала, просила прощения, ведь она полагала, что Посланник Небес находится у нас, что мы всех обманули и этот донос – единственный способ вернуть алмаз, иначе мы продадим его в Америке. И что, мол, у неё имелся некий план нашего освобождения, когда «Виктория» окажется на подходе к Лондону. Она, дескать, и пыталась осуществить свой замысел, но нас на корабле не оказалось…

– Все остальные тоже думали, что Посланник у нас, – не то спросил, не то констатировал Холлис.

– Кто-то считал, что у нас, кто-то думал, что он пропал бесследно. А все вместе они просто хотели нам отомстить за его пропажу. А получилось так, что отомстили всем мы.

– Но откуда они узнали про Дейка и «Морского монаха»?

– Якобы им сказала Мэри.

– Мэри? Вот зараза… То есть, я хотел сказать, этого не может быть! Она не могла знать об этом!

– Какая разница. Всё равно завтра она будет мертва.

– Мэри?

– Ну да. Мы же решили наказать всех, кто нас предал. В живых осталась одна только Мэри. Почему она должна быть исключением?

– И ты убьёшь любимую женщину?

– Если я убил родную сестру, почему я не могу убить любимую женщину? Да, я люблю её, но я должен отплатить ей за коварство! И за воровство, ведь Посланник Небес может быть только у неё, если он не исчез бесследно.

– Ты прав. Хорошо. Завтра мы рассчитаемся с Мэри! А теперь спать.

– Спать так спать, – зевая, согласился Гриффитс.

Голос у него был совсем уже пьяный. Он отпил ещё глоток из бутылки, задул свечу и, не раздеваясь, повалился на кровать. Холлис тоже лёг и сделал вид, что спит. На самом деле он зорко следил за Гриффитсом в темноте. Когда Гриффитс захрапел, он приподнялся на кровати, и его рука потянулась к большому пиратскому ножу, который лежал на столе. В это время Гриффитс перестал храпеть и приподнял голову. Он нащупал рукой бутылку, глотнул из неё и, поставив бутылку на место, снова захрапел.

Холлис выждал немного, взял нож и сделал шаг к кровати Гриффитса. Тот опять приподнялся, а Холлис быстро юркнул в свою постель. Гриффитс сел на кровати, приложился к бутылке и запел вполголоса матросскую песню. Так продолжалось всю оставшуюся ночь. Лишь только Холлису удавалось подкрасться к спящему Гриффитсу, как тот просыпался, прикладывался к бутылке и начинал горланить песню. Перед рассветом Холлис уснул. Он не знал, что в бутылке из-под бренди, к которой всю ночь прикладывался Гриффитс, был просто чай.

Убедившись, что Холлис спит, Гриффитс прихватил его пистолет и по чёрной лестнице спустился на задний двор. Поёживаясь от предрассветного холода, он вышел на улицу. Часы на башне пробили шесть раз. Осеннее солнце всё ещё продолжало крепко спать за горизонтом – лишь узкая полоска светлеющего небосвода предвещала его неизбежное пробуждение. Возле таверны у коновязи Гриффитс заметил привязанную лошадь. Очевидно, её оставил запоздалый посетитель, который принял лишнего и продремал всю ночь за столиком, уткнувшись лицом в миску с какой-нибудь снедью.

– Что ж, приятель, – вслух произнёс Гриффитс, отвязывая коня. – Когда проспишься, придётся тебе отправляться домой пешком.

Сев в седло, Гриффитс выскочил из города и рысью направился вверх по горной дороге в Вудшир туда, где в стороне от поселений был расположен пансион благородных девиц «Незабудка», а рядом с ним – небольшой особнячок, в котором проживала хозяйка пансиона.

Конюх почему-то не вышел к Гриффитсу и не принял у него коня. Гриффитс привязал его к балясине крыльца. Экономка Мэри, миссис Дюк, увидев гостя, заулыбалась делано-приветливой улыбкой. Она отрывисто заговорила, словно на ходу вспоминая заранее заученные фразы:

– А, здравствуйте, сэр Гриффитс! Как давно вас не было! Я очень рада вас видеть! А мисс Дэлилай нет дома. Может быть, у неё урок. Или проверяет классы в пансионе. Или учителей, она не сказала. Но она должна вот-вот вернуться. Подождите её. Она скоро будет.

Миссис Дюк распахнула перед ним дверь и проводила в гостиную. Гриффитс присел на диван, накрытый белым чехлом. «Почему? – задался он вопросом. – Почему диван и кресла накрыты чехлами?» Чехлом от пыли была накрыта и люстра. Зачем? И вообще, в гостиной царила какая-то нежилая, слишком уж стерильно-чистая обстановка. Конечно, Мэри живёт одна и редко принимает гостей, а время в основном проводит или в столовой за едой, или в библиотеке за книгой, или в своей спальне. Но обычно даже в малопосещаемой комнате всегда есть следы пребывания хозяев – оставленные вещи, сдвинутые стулья. И во время их с Холлисом последнего посещения хозяйки этого дома пять месяцев назад на мебели и на люстре в гостиной не было чехлов.

В комнату вошла миссис Дюк.

– Не скучаете, сэр Гриффитс? Обождите немного, я послала за ней служанку. Хотите, я сварю вам кофе?

– Будьте любезны, – ответил Гриффитс.

Когда экономка удалилась, он подошёл к окну. Служанка бежала по дорожке от дома, но не в сторону пансиона, а в сторону Айпинга[53], небольшого городка, что находился примерно в миле отсюда. Быть может, Мэри переселилась туда? Или отправилась в городишко по делам? Но почему экономка не знала об этом, а начала что-то мямлить, будто бы Мэри неизвестно где?

Миссис Дюк вошла минут через пятнадцать.

– Вот ваш кофе, сэр, – она поставила на стол чашку, предварительно сдвинув уголок девственно чистой скатерти.

– Спасибо. Скажите, миссис Дюк, а что, Мэри сейчас в Айпинге?

– В Айпинге? – переспросила экономка. – Нет, а с чего вы взяли? – И, бросив взгляд на окно, догадалась. – А, понятно. Нет, Сара побежала туда в лавку бакалейщика за покупками. А Мэри она уже сообщила о вашем приходе, хозяйка должна подойти с минуты на минуту.

«Когда же она успела сообщить?» – подумал Гриффитс, взяв чашку.

– Садитесь за стол, пейте кофе, – экономка подошла к окну, выходящему на двор с фасадной стороны дома, и задёрнула штору.

– Солнечный свет вредит вон той картине, – пояснила она свои действия.

На противоположной стене висел пейзаж, который Эмили подарила Мэри на её двадцатилетие. Миссис Дюк ещё что-то говорила и говорила, про цветы, про погоду, но Гриффитс не слушал её. Когда экономка, наконец, ушла, он встал, снова подошёл к окну и отодвинул штору. По направлению к дому служанка вела трёх стражников. Выждав, когда они войдут в дом, Гриффитс распахнул окно, выпрыгнул через него, быстро отвязал коня, вскочил в седло и поскакал прочь.

– Вон он! Хватайте его! Стреляйте! – раздались выкрики сзади.

Один за другим прогремели несколько ружейных выстрелов. Гриффитс проскакал около трёхсот ярдов, когда конь под ним упал, сражённый пулей. Он пустился бегом через луг к лесу, на ходу заряжая пистолет. В лесу он ломился через кусты и молодую поросль не разбирая дороги. Ему удалось оторваться. Преследователей слышно не было, но они могли появиться с минуты на минуту. Через некоторое время он выбежал на поляну. Там стоял небольшой домик, что-то вроде сторожки лесничего. Гриффитс добежал до сторожки и буквально столкнулся на крыльце с вышедшей из дверей девушкой, которой оказалась не кто иная, как Бетти, его бывшая горничная.

– Бетти, спрячь меня скорее! – крикнул он, тяжело переводя дыхание, даже не удивившись второпях тому, что встретил здесь, в лесу, свою бывшую служанку. – Спрячь меня, за мной погоня!

Бетти, не произнеся ни слова, взяла его за руку и поволокла в дровяной сарай. Гриффитс укрылся за поленницей. Едва Бетти успела выскочить из сарая, прихватив для виду несколько поленьев, как из лесу выбежали солдаты.

– Вы не видели тут мужчину, мисс? – спросил один из них.

– Да, только что видела. Он чуть не сшиб меня с ног! Я сразу поняла, что это разбойник!

– Где он?!

– Побежал дальше в лес, туда, – Бетти махнула рукой.

Солдаты продолжили погоню, но минут через десять вернулись обратно.

– Извините, мисс, но мы нигде не нашли его следов. Просим у вас прощения, но мы должны обыскать ваш дом.

Они обыскали весь дом, чердак и погреб, затем прошли в дровяной сарай и разворошили всю поленницу. Но Гриффитса там уже не было. Он успел спрятаться в колодце. Солдаты выругались и ушли.

– Бетти, – прошептал Гриффитс, сидя в её маленькой уютной комнате, одетый в её халат, так как его одежда сушилась возле печки. – Бетти, ты мне послана самим Господом! Как ты здесь оказалась, Бетти?

– Я здесь живу. С отцом. Он нанялся лесничим к хозяину этого леса. А сейчас он уехал дня на три на дальнюю делянку. Мы перебрались сюда из нашей деревни. Помните ту ночь, когда вы спасли меня. Вы бежали из тюрьмы и пришли ночью в свой дом с вашим другом. А потом вывели меня через подземный ход. А потом за нами была погоня. И, прощаясь, вы сказали, чтобы я пряталась. Вот после этого мы с отцом и перебрались сюда.

– Ясно. Кстати, как его здоровье? Ведь тогда, перед моим арестом, ты сказала, что ему плохо, и в непогоду отправилась домой.

– А ему вовсе не было плохо. Меня обманули. Кто-то прислал мне записку, наверно, для того, чтобы выманить меня из вашего дома. Я и не предполагала, что с вами в тот вечер произошло несчастье, поэтому решила догулять свой выходной и вернулась в воскресенье к вечеру. А про вас… про вас я столько всего понаслышалась, сэр Гриффитс!

Девушка уткнулась ему в плечо и заплакала.

– Все говорят, что вы пират, сэр Гриффитс. И ещё ходили слухи, что вас опять поймали и отвезли в Тауэр. А ваш дом и страховую контору описали и продали с молотка. Это ужасно! Я не верила, что вы – разбойник. Я и сейчас не верю. Неужели вы убиваете людей? Это ужасно, сэр Гриффитс!

– Бетти, милая Бетти, – он, успокаивая, гладил её по голове. – Не зови меня, пожалуйста, сэр Гриффитс. Я для тебя Винсент, просто Винсент. Как я рад тебя видеть, Бетти! Понимаешь, Бетти, да, я на самом деле был пиратом. Теперь я проклинаю себя за это. Мы с друзьями встали на этот путь, когда были молоды и многие вещи воспринимали совсем по-другому. Мы хотели богатства, а быстро стать богатым можно только путём грабежа и разбоя. И, главное, ведь мы очень скоро растеряли всё, что награбили, при этом сломали свои судьбы, и большинство из нашей шайки уже мертвы.

– Вы раскаиваетесь в своём прошлом, сэр Гри…

– Бетти!

– То есть, Винсент. Раскаиваетесь, да?

– Конечно. Понимаешь, Бетти, я вовсе не хотел быть разбойником. Так получилось. Просто я впутался в ужасную историю. Да, мы ограбили испанский корабль. А теперь я должен был убивать своих же соратников. Человек, которого я считал лучшим другом, толкнул меня на это. А сегодня ночью он сам хотел убить меня… А всё эта проклятая алчность. Я ненавижу деньги, ненавижу! Ненавижу тех людей, которые называют себя джентльменами удачи, а сами, как пауки в банке… нет, как акулы – пожирают друг друга. Я запутался, Бетти, я совершенно не знаю, как мне жить дальше. Я уже не молод, Бетти, и не могу начать жизнь сначала. Ведь мне уже сорок два…

Он помолчал, продолжая гладить её волосы.

– И зачем только у людей есть память?! Как много я хотел бы забыть, чтобы никогда больше не вспоминать!

– И чтобы снова повторять те же ошибки? Но почему вы не остановились, Винсент? Строили бы себе корабли, зарабатывали бы честные деньги…

– Понимаешь, Бетти, у меня никогда не было настоящих друзей. Я держался за каждого, кто хоть немного сближался со мной, и называл этих людей друзьями. И вот результат: один из этих друзей впутал меня в череду преступлений, другой – написал на меня донос. Любимая женщина ненавидит меня. Ненавидит за то, что я слишком сильно любил её. Я ей противен за то, что боготворил её, за то, что дарил ей цветы, сочинял стихи… Да, Бетти. Я не мужчина. Я обычная сентиментальная тряпка.

– Не надо так говорить, Винсент! Вы хороший. Разве плохо быть добрым и чутким?

– Хорошо, Бетти. Но одним это нравится, а другим – нет. А третьи – просто играют на этом и нагло используют тех, кто их любит. Да и доброта бывает разная. И любовь бывает разная. Вот, например, человек говорит, что он любит цветы. А сам рвёт их и ставит в вазу. Разве это любовь? Цветком надо любоваться, пока он растёт в поле или на клумбе…

– А та женщина, о которой вы только что говорили, это… Мэри Дэлилай?

– Да.

– Она не стоит вас, Винсент. Она злая и… не знаю даже. Нехорошая, в общем. Я хотела поступить в её пансион, это здесь, недалеко, а потом раздумала. Благородной барышни из меня всё равно не получится. Зачем мне всё это?

– Как зачем? Ты молода. Сколько тебе лет?

– Скоро будет девятнадцать.

– Вот видишь! Ты красива, тебе надо обязательно найти богатого жениха…

– Не надо мне жениха, ни богатого, ни бедного. Я в жизни любила и буду любить только одного человека.

У Винсента заколотилось сердце. Он знал заранее ответ, но всё равно спросил:

– Кого же это?

Девушка покраснела и отвернулась.

– Вас!

Гриффитс взял её за плечи и повернул к себе, чтобы посмотреть ей в глаза.

– Бетти…

– Винсент, оставайтесь жить у нас… – Бетти ещё сильнее залилась краской. – Тут вы будете в безопасности. А хотите, мы уедем куда-нибудь и купим ферму? У меня есть деньги. Вы мне очень щедро платили. Я копила на своё обучение, но теперь мне ничего не надо, только быть с вами. Давайте уедем в Ирландию, в Индию или в Америку. Там вас никто не поймает. У нас будет всё хорошо!

Гриффитс снова привлёк её к себе и обнял за плечи.

– Бетти, милая Бетти. Я не замечал тебя раньше и, прости за откровенность, даже не воспринимал всерьёз. Я только сейчас понял, что очень сильно тебя люблю…

– А как же мисс Дэлилай? – лукаво улыбнувшись, с некоторым ехидством спросила девушка.

– Не напоминай мне об этой дряни!

Он склонился к лицу Бетти. Она чуть приоткрыла рот, и Гриффитс прижался губами к её губам. Ему вдруг представился образ с каштановыми волосами и огромными карими глазами, но он гнал воспоминания прочь. Однако этот образ не давал ему покоя. Было время, когда это был образ ангела, но теперь он ясно понимал – это демон. Демон зла! И оставлять всё как есть невозможно, зло надо побеждать до конца.

– Мне пора, – сказал Гриффитс, поднимаясь.

– Зачем?

– Я ещё не рассчитался полностью со всеми своими кредиторами. Долги надо возвращать!

– Не уходи, Винсент, пожалуйста. Мне хорошо с тобой, – девушка вцепилась в него обеими руками.

– Я вернусь, Бетти. Я обязательно вернусь.

– Ты опять пойдёшь убивать?

Гриффитс замялся.

– Я пойду платить долги. Я никогда не прощаю своих мучителей.

– Хватит, Винсент. Пора остановиться. Не надо больше никаких жертв!

– Видишь ли, это важно не только для меня, но и для тебя.

Бетти разжала руки, взгляд её стал колким, лицо сердитым. Она отвернулась и отошла к окну. Гриффитс снял с верёвки свою высохшую одежду и прошёл в соседнюю комнату. Переодевшись, он опять заглянул к Бетти.

– Винсент, может, всё-таки останешься? – не оборачиваясь, спросила девушка.

– Нет. Я же сказал, скоро вернусь.

Бетти подошла к нему и прижалась к его груди.

– Не ходи… – прошептала она.

– Бетти, так надо! – твёрдо сказал он.

– Ты пойдёшь… к ней?

Винсент замялся, обдумывая, как правильно ответить на этот вопрос.

– Понимаешь, она обокрала нас. И подставила своих друзей. Наших общих друзей. Это из-за неё я убил невиновных людей. Я должен с ней рассчитаться. Это долг чести. Ты не волнуйся, я больше не люблю её.

Бетти отвернулась и снова отошла к окну.

– Возвращайся скорей, – еле слышно проговорила она.

Он решительно направился к выходу. В дверях остановился и обернулся ещё раз. Девушка смотрела на него. Он помахал ей рукой и произнёс как смог бодрее:

– Я вернусь, Бетти!

Миссис Дюк, уперев руки в бока, стояла посреди кухни и ругалась со служанкой.

– Ну кто так чистит сковороды?! Скреби сильнее, кому говорят! Песку больше, больше песку!

Но урок по наведению блеска кухонной утвари пришлось прервать, потому что служанка вскрикнула, а сзади послышался грубый мужской голос:

– Ни с места! Обе! Буду стрелять!

Экономка обернулась и увидела Гриффитса. Он стоял в дверях и держал в каждой руке по пистолету. Дуло одного из них было направлено на неё, другое – на служанку.

– Где мисс Дэлилай? – спросил он.

– Ха-ха! Это вы, мистер Гриффитс. Как вы меня напугали! Почему вы так скоро ушли? – говорила миссис Дюк, подавая знаки служанке, чтобы та запустила в Гриффитса сковородой, но служанка делала вид, что не понимает её жестов.

– А мисс Дэлилай уже пришла, – продолжала заливать экономка. – Она наверху, в своей комнате. Пойдите к ней, она вас ждёт.

– Неправда! Она давно не живёт в этом доме. Где она?

Экономка молчала.

– Считаю до трёх и стреляю!

Миссис Дюк продолжала молчать.

– Раз…

– Да скажите вы ему! – взвизгнула служанка. – Он же убьёт и вас, и меня! Вы что, не видите?!

– Два. И не вздумайте мне солгать. Я обязательно вернусь, если вы скажете неправду.

– Бректон[54], дом девять.

– Идите наверх! Обе!

Женщины поднялись на второй этаж, в спальню Мэри. Гриффитс запер их на ключ. Он хотел оставить ключ в двери, но, подумав, взял его с собой. «Прыгать из окна побоятся, а кричать без толку – вокруг ни души, – подумал он. – У меня в запасе достаточно времени, пока они выломают дверь. Или пока сюда не заглянет кто-нибудь из соседей или из пансиона».

Бректон, такой же тихий небольшой городок, а скорее – деревушка, такая же как Айпинг, был расположен неподалёку. Гриффитс без труда разыскал дом номер девять и вошёл за ограду – калитка оказалась не заперта. Дом стоял на отшибе в глубине большого яблоневого сада. На яблонях ещё висели поздние плоды. Вдоль дорожки к дому росли кусты смородины с пожухлыми осенними листьями. Дверь в дом также оказалась не на запоре.

Мэри была в доме одна. Увидев Гриффитса, она ничуть не испугалась и даже почти не удивилась.

– Винсент? – вскинув брови, произнесла она. – Как ты меня нашёл?

– От меня не скроешься.

– Да, это точно. Ну что ж. Проходи, раз пришёл.

– Не надеялась увидеть меня живым? – Он взял стул и сел на него верхом напротив Мэри.

– Если честно, то да!

– Жаль. Мне очень жаль, что ты даже не пытаешься солгать, чтобы спасти себя.

– Ха, ха и ха! – не рассмеялась, а иронично и отчётливо произнесла Мэри. – Ты пришёл меня убивать. Ну, что ж, посмотрим, что у тебя из этого получится.

– Посмотрим. Ты ведь тоже хотела меня убить? И не преуспела в этом.

– Да. Хотела. И до слёз обидно, что не преуспела.

– И за что ты меня так возненавидела?

– Можно подумать, сам не догадываешься. Ты мне мешаешь.

– Чем же?

– Да всем. Сам знаешь, чем. Дурацкими ухаживаниями своими, своей настырной влюблённостью… Всем! И хватит ломать комедию. Когда один человек мешает спокойно жить другому, они должны пожениться.

– Чего-чего?

– Шутка. Ты не мальчик, Гриффитс, и пора бы самому понять, что всё зашло слишком далеко, поэтому один из нас должен умереть. Я надеюсь, ты, как джентльмен, позволишь даме ещё немного погулять на этом свете. Мне много не надо, лет этак сорокпятьдесят – и достаточно. Немощной старухой я стать не хочу. А тебе, я думаю, уже пора отправиться вслед за сестричкой.

– Как, ты уже знаешь?!

– Догадываюсь. Если бы вы её не прикончили, Оскар уже прискакал бы сюда жаловаться. Как он, кстати?

– Нормально. Спит вечным сном… А что ты так испугалась? Шутка. Я оговорился, хотел сказать не вечным, а богатырским. Всю ночь не смыкал глаз, бедолага, пытался меня зарезать.

– Очень жаль, что попытка не удалась. Очередная осечка в нашем плане. Говорила я ему: не надо этих театральных эффектов… Хочешь совет, Гриффитс? Уезжай-ка подальше куда-нибудь и не действуй людям на нервы. Посланника Небес тебе всё равно никогда не видать…

– Так алмаз у тебя всё-таки?

– Конечно. Я его забрала сразу после твоего ареста. А ты, дурачок, уши развесил, думал, что я и в самом деле пришла осыпать тебя любовными ласками? Наивный. И о тайнике я сразу же догадалась. Как только ты сказал, что алмаз находится в земле, я моментально поняла, что речь идёт о глобусе. Я же не дура, чтобы и вправду поверить, будто бы ты закопал его под розовым кустом. Потом, конечно, мне пришлось поломать комедию, принимая активное участие в перекопке твоего сада. А Посланник Небес уже спокойно лежал в моём ридикюле. Конечно, мне не сразу удалось догадаться, как открутить розу ветров, но я и с этим справилась. А потом я спровадила глобус Олуэн, чтобы вы подумали на неё. Точнее, чтобы ты на неё подумал. Немного пришлось попортить карту в районе Карибского моря, когда откручивала гайку, но не беда. Олуэн я сказала, что это, наверно, Джеймс и Гарри повредили во время транспортировки. Я тут же пошла в мастерскую картографа, он хорошо помнит этот глобус, который делал тебе на заказ. Я представилась твоей служанкой, сказала, что вытирала пыль и нечаянно повредила это место. Он за два пенса продал мне клочок карты с Карибским морем, и мы с Олуэн аккуратно его приклеили. Чтобы ваши подозрения подтвердились, я выманила Олуэн из дома в тот вечер, когда вы собрались бежать в Америку. Вы убедились, что тайник опустошён и с пустыми руками отправились на корабль Дейка.

– Вы с Холлисом всё это время играли на пару?

– Почти. А как же иначе? Ведь мы – муж и жена.

– Как?! – Гриффитс вытаращил глаза.

– Ты удивлён? Только не помирай здесь, пожалуйста, выйди во двор. Не люблю, когда в доме покойники. Да, он сделал мне предложение ещё девять лет назад, там, на корабле, буквально через несколько дней после того, как мы покинули Плимут. Я согласилась стать его женой при условии, что он сделает меня самой богатой женщиной Англии, и он пообещал мне это. Меня немного обескуражило то, что Оскар сразу не взял себе Посланника Небес, а придумал какой-то идиотский орден и общую собственность. Я пыталась убедить его в том, что алмаз должен быть у меня, а он – то соглашался со мной, то нет…

– Мэри, прости, но я не понял. Зачем тебе понадобилось становиться самой богатой женщиной Англии? Ты не выходишь в свет, не появляешься балах, на королевских раутах и так далее. Ты не любительница роскоши и шумного общества. Зачем?

– Зачем? Это тешит моё самолюбие. Устраивает такой ответ? Да, я не люблю королевские приёмы, мне не нужен роскошный дворец и множество слуг. Мне не нужны драгоценности и дорогие наряды. Но мне необходима уверенность в том, что я выше и лучше всех этих снобов, которые трутся вокруг королевы, что я богаче самой королевы, что я сама – королева, и стоит мне только захотеть, весь мир будет мой. Тебе этого не понять. И Оскар тоже никак не хотел это понять. Когда мы вернулись в Англию, мы с Оскаром тихо обвенчались и поселились в его замке.

– Почему вы сделали это скрытно?

– Мне было приятно оставаться для всех незамужней дамой. Мне льстило, что такой человек, как ты, продолжает ухаживать за мной.

Гриффитс ещё раз посмотрел на неё с удивлением.

– Шутка. Нет, мы не могли это сделать открыто, потому что лорд Холлис после нашей свадьбы стал двоеженцем. Дело в том, что в то время он уже был женат.

– То есть как?!

– А ты разве об этом не знал? Леди Солт, престарелая вдова, стала миссис Холлис в восемьдесят девять лет.

– Ты шутишь?

– На этот раз нет.

– Я и не знал, что у Хола есть склонность к геронтофилии[55].

– Одиннадцать лет назад он оформил фиктивный брак с леди Солт, чтобы завладеть её замком, тем самым, что возле Принстауна. Он очень надеялся, что старушка не протянет и пары месяцев, но овдовел Оскар всего лишь пять лет назад. А потому нас венчал один знакомый священник, тайно и тихо.

Между нами не было какой-то уж слишком страстной любви, быть может, я и сама холодна для этого. Когда мы хранили алмаз у себя, я пыталась уговорить его, что Посланник должен быть наш и только наш. Но Оскар проявил нерешительность. Тогда я сказала, что уйду от него. Последней каплей оказалось то, что он приволок в дом какую-то малолетнюю бродяжку, которую подцепил на рыночной площади. Однажды я застала их вместе в его тайном флигеле для свиданий, и это переполнило чашу – я ушла от него. К тому времени мне уже стукнуло двадцать один год, я стала совершеннолетней, получила право владеть своим наследством и переехала в Вудшир.

– И оставила мечту стать самой богатой женщиной Англии?

– Гриффитс! Хватит умничать. Да, человек может прожить и без богатства, счастливые люди встречаются даже среди нищих и бродяг, но я не из них. И если есть возможность получить что-то, почему бы этим не воспользоваться? Вы с Оскаром оба домогались меня, нанося мне визиты в Вудшире. Ты мне не мог предложить ничего, кроме неустроенности. Все твои замыслы оборачивались неудачей. Ты ничего не смог в жизни добиться, потому что ты – не деловой человек. А Холлис – самовлюблённый болван. Но я ему поставила условие: я вернусь к нему, если Посланник Небес будет принадлежать мне. И мы решили завладеть им до того, как он попадёт на хранение к Эмили. Забрать его у Эмили было бы практически невозможно, а ждать ещё год просто уже не хватало терпения.

– И ради этого стоило обрекать всех нас на смерть?!

– А что делать, Гриффитс? Хорошо, я бы стала следующей после Эмили хранительницей Посланника. Мы бы с Оскаром взяли его и уехали бы с ним на континент. Разве вы не стали бы нас преследовать? И так, и этак вас всех всё равно пришлось бы прикончить.

– Какие вы оба мерзавцы!

– Ой, только вот этого не надо! Ну что? Хочешь слушать историю дальше или на этом закончим?

– Нет уж, продолжай.

– Ну, хорошо. После того как тебя арестовали, в твой дом явились все, включая твою сестричку. Я говорила Оскару, не стоит ворошить улей этим дурацким обсуждением продажи камня и новой морской экспедицией. Но он считал, что было бы неплохо выманить вас всех в море, а мне остаться на берегу и выкрасть Посланника. Его план не удался, точнее, не удалась его первая часть – выманить вас в море. Мнения компаньонов разделились: идея новой пиратской вылазки не всем пришлась по душе. Зато вторая половина – выкрасть Посланника – прошла успешно. Только вот, узнав, что Оскар поднимает вопрос о продаже алмаза, все ломанулись к тебе спасать Посланника Небес.

– Но ты успела спасти его первой.

– Гриффитс, какой ты догадливый! Да. Как я уже говорила, никто в тот момент не знал, что камень лежит у меня в ридикюле, а я лишь посмеивалась над тем, с каким усердием они копаются в земле. Мне не удалось своевременно сообщить Оскару, что камень уже у меня. А если честно, я не особо стремилась сообщать ему об этом. Но он почему-то решил, что найти тайник мне не удалось, поэтому освободил тебя из тюрьмы.

– А кто меня туда посадил?

– Я. Мы с Оскаром. Ты, кстати, сам натолкнул его на идею о твоём аресте, когда рассказал про боцмана. На следующий день после вашего совместного визита Оскар приехал ко мне, и мы разработали этот план. Мы написали на тебя донос, что ты пират и скрываешься от правосудия, и с шестью солдатами направились к тебе. Я выманила из дому твою служанку, чтобы после твоего ареста спокойно покопаться у тебя в доме. Пока я объяснялась тебе в любви, Оскар и солдаты ждали моего сигнала. Бедные, тогда разразилась буря и им пришлось стоять на холоде и мокнуть под проливным дождём! Мы условились: как только я получу информацию о тайнике, я посвечу в окно и тебя можно забирать. Но Оскар сделал две глупости. Во-первых, не пришёл помогать мне искать тайник, а отправился провожать тебя до самой тюрьмы, чтобы убедиться, что ты не сбежал по дороге. От тебя ведь всего можно ожидать. А, во‐вторых, после этого ночью он не явился в твой дом, а поехал к себе, поэтому так и не узнал, нашла я алмаз или нет. Он ждал меня в воскресенье у себя в замке, но я не смогла к нему приехать, потому что меня задержали эти придурки, члены нашего ордена. Потом Олуэн заставила меня переночевать у неё – бедняжка, у неё случилась истерика после твоего ареста. Ведь она так была влюблена! А в понедельник Оскар взял и освободил тебя. Если бы он этого не сделал, мы бы сейчас не беседовали.

– Здорово, ничего не скажешь.

– В порту Оскар встретил Дейка, он рассказал мне об этом, и мы быстренько сочинили план нового твоего ареста. Можно было бы ещё в Плимуте сдать тебя властям, но Оскар посчитал, что это было бы не так эффектно. План захвата пиратского судна получился очень хорош, правда? Я подговорила Уолтерса написать бумагу, уверив его в том, что вы с Оскаром бежали и прихватили Посланника. Подписи Мэтью и Олуэн мы подделали, просто у нас не хватало времени, да и не было смысла посвящать их в заговор. Уолтерс лично поскакал с этим доносом в Лондон и, используя свои связи, оперативно отправил за вами в погоню военный корабль. И всё прошло бы гладко, если бы не эта дурёха Поли! Второй раз она мне напакостила.

– Позволь, но ведь Хола тоже арестовали, это что, так было задумано?

– Да. По прибытии в Англию капитан «Виктории» должен был его освободить. Оскар об этом знал, но, чтоб не раскрыться перед тобой и Дейком, он не сопротивлялся побегу, который вам устроила Поли.

– Да, бедняга Дейк! Из-за вас он погиб.

– Не разбив яйца, не приготовишь яичницу. Хотя на самом деле он погиб из-за тебя.

– Не понял…

– Вы поменялись с ним одеждой, когда пошли расправляться с Мэтью. Наёмному убийце описали человека в красном брандевуре и коричневой шляпе. Он должен был убить тебя.

– Чёрт возьми! Я оказался поразительно живуч!

– Да уж! Но это легко поправить.

– Только поправлять буду я! – Гриффитс достал заряженный пистолет. – Вот что, Мэри. Мы меняемся с тобой ролями. Я пришёл тебя убить, и я это сделаю раньше, чем ты убьёшь меня.

– Убивай, – спокойно ответила она. – Ну что? Испугался? Или передумал?

– Я с тобой за всё рассчитаюсь! За все предательства и коварства. Но тебя застрелить мало, это слишком лёгкая смерть. Я тебя задушу!

Он положил на стол пистолет и сделал шаг к ней.

– Только тронь! – ответила женщина.

Гриффитс протянул к ней руки и сдавил её шею. Она ударила его кулаком в живот, но он только сильнее надавливал пальцами на её горло.

– Пусти меня… – прохрипела она.

Он увидел в её глазах страх и опустил руки. Мэри растёрла пальцами свою шею.

– Дурак!

– Да, да. Конечно. – Он взял со стола пистолет, подбросил и снова поймал его за рукоять. – Ну что?

– Ничего. Уходи. Уходи отсюда живым и убирайся подальше. Я тебя отпускаю, считай, что у нас ничья.

– Пойдём вместе, Мэри! Уедем отсюда, уедем куда-нибудь! Чёрт с ним, с Оскаром, я всё равно люблю тебя. Уедем и забудем про всё. Посланник у нас, сделаем так, как ты сама предлагала в ту роковую ночь перед моим арестом.

– Я. Никуда. С тобой. Не поеду! – раздельно проговорила она.

– Мэри, хватит ломаться! Ты поступала со мной чересчур жестоко. Но я не таю обиды. Уедем, или я тебя застрелю!

– Стреляй! – равнодушно ответила женщина и, отвернувшись от него, подошла к окну.

Он прицелился. Сначала в голову, но, подумав, опустил пистолет ниже. Нет, только в живот! И надёжнее, и мучительнее. Сейчас она повернётся, и он спустит курок. Только бы не посмотреть ей в глаза. Сейчас, ещё секунда, последняя секунда в её жизни. Ещё секунда – и не будет на свете той, из-за которой он перенёс столько страданий. Только не посмотреть ей в глаза…

– Мэри!

Она обернулась, и он посмотрел. Её глаза смеялись над ним. И он прочёл в них: «Ты дурак, Гриффитс. Ты безвольный, слабенький человечишка. Ты никогда не сможешь меня убить!»

– А, чёрт… – в ярости процедил сквозь зубы Гриффитс, повернулся и вышел из дому.

Он шёл, опустив голову, в глубину сада, ничего не видя перед собой. Он ни о чём в эту минуту не думал и ничего не помнил. Приложив дуло пистолета к своей груди, он надавил на спусковой крючок. Ноги его подкосились, и Гриффитс упал лицом вниз…

Услышав выстрел, Мэри выскочила во двор, подбежала к телу и встала перед ним на колени. Она запустила руку в волосы Гриффитса. Струйка крови текла по земле к её ногам. Неприятный горький комок подкатывал к горлу.

В это время в калитку вошёл Холлис. Он брезгливо перешагнул через труп и взял Мэри за плечи. Она поднялась и уткнулась лицом ему в грудь. Она не плакала, она испытывала облегчение, будто сбросила наземь тяжёлое бремя.

– Ты? – спросил Холлис, пнув носком сапога голову покойного.

Она покачала головой.

– Сам?

Она кивнула.

Погожим осенним вечером небольшое двухмачтовое судёнышко отвалило от причала Портсмута. Лоцман, лавируя между стоящими на рейде кораблями, вывел его в море, и кораблик взял курс на противоположную сторону Ла-Манша. Пассажиров на судне было довольно много. Большинство из них не спешили в свои каюты, а до наступления темноты стояли на палубе и любовались удаляющимися берегами Англии. В туманной дымке исчезал Портсмут, справа по борту проплывали живописные берега острова Уайт с рассыпавшимися по ним деревеньками. Через десять-двенадцать часов впереди покажется другой берег – Франция. Это судёнышко, как морской паром, бороздило воды Английского канала и служило мостом между двумя великими державами.

Среди пассажиров судна имелась весьма интересная парочка – мужчина средних лет и довольно молодая женщина. Парочка, по всей видимости, являлась супружеской четой. Мужчина и женщина подкидывали в воздух кусочки хлеба и наблюдали, как чайки на лету хватают их. Они не подозревали, что интересуют одну особу, которая не спускала с них глаз, но в то же время оставалась незамеченной. К великому её сожалению, она не могла подслушать разговор парочки, иначе узнала бы для себя много интересного. Впрочем, кое-что ей всё-таки удалось услышать.

– Почему ты решила ехать в Париж? – спросил мужчина свою спутницу.

– А куда ещё? В Новый Свет? Ну уж нет, я хочу провести остаток лет в цивилизованной Европе, на своей исторической родине. Моя мама была наполовину француженка. Я всю жизнь мечтала о Париже. Если не хочешь, я тебя не уговариваю. Нам с Посланником будет там хорошо вдвоём и без тебя.

– Мэри, ты сущий демон! Но если ты хочешь со мной расстаться, не рассчитывай, что я уйду от тебя в одной сорочке и панталонах. Нам придётся поделить всё наше состояние поровну. И не только Посланника, но и средства, вырученные от продажи моего замка. Ведь ты продала его в моё отсутствие…

– Да. И ещё нам придётся делить средства от продажи дома Гриффитса. Ведь его имущество продавалось с молотка. Я купила его дом на аукционе, а потом продала. С двойной выгодой. Ведь мёртвым, как известно, дома́ не нужны.

– Ты умница. Теперь у нас кругленькая сумма в Английском банке, да ещё с собой две сотни гиней. И Посланник. Мы его продадим в Париже?

– Посмотрим. Если найдём хорошего покупателя. Но, боюсь, кроме Людовика XIV, никто не в состоянии его купить.

– Ты умница, – ещё раз повторил Холлис. – Не будем ничего делить, я еду с тобой в Париж. Мы в Шербуре сразу сядем в дилижанс?

– Нет, не хочу. Мало ли что может случиться, на дилижансы часто нападают разбойники. Будем нанимать экипажи, попроще и подешевле, и передвигаться из города в город. Так будет надёжнее. Для начала из Шербура отправимся в Сен-Ло.

Когда судёнышко прибыло в Шербур, они так и сделали. Наняли закрытый экипаж, запряжённый парой лошадей, и попросили кучера отвезти их в Сен-Ло. Тут к ним подошла дама в широком чёрном плаще, огромной чёрной шляпе и под вуалью, полностью скрывавшей лицо. Она спросила, нельзя ли ей поехать с ними, так как ей тоже очень нужно в Сен-Ло.

– Понимаете, – уговаривала дама низким и хриплым, словно простуженным голосом, – почтовый дилижанс отправится не скоро, а я боюсь не успеть на похороны любимого дядюшки. Будьте так любезны, войдите в моё положение, я готова сама оплатить дорогу.

Мэри собиралась решительно отказать, но Холлис, этот вечный дамский угодник, опередил её и рассыпался в любезностях:

– Да, да, конечно, мэм. Пожалуйста, располагайтесь. Будем очень рады.

На самом деле ему не только хотелось услужить даме, но ещё по причине скаредности он был рад сэкономить на найме кареты. Дама под вуалью села в экипаж напротив парочки. Примерно через полчаса, когда карета покинула город и мчалась по пустынной дороге, дама откинула вуаль, и Оскар с Мэри в один голос вскрикнули. Под вуалью была не кто иная, как Эмили Джоус. А в обеих руках Эмили внезапно появилось по пистолету.

Холлис сделал движение, чтобы выбить ногой пистолет, направленный на него, но не успел – два выстрела прозвучали одновременно. Эмили не стала произносить угроз и приговоров, она выстрелила сразу, пока у противников не прошёл испуг, а у неё самой не пропал решительный настрой.

Кучер, услышав выстрелы, остановил лошадей и соскочил с козел, чтобы заглянуть в карету и узнать, что там произошло. Но Эмили успела перезарядить один из пистолетов и разрядила его в кучера.

Оставив на дороге три трупа – Мэри, Оскара и несчастного возницы, она повернула лошадей и умчалась обратно в Шербур. Карету она бросила, не въезжая в город. Из любви к животным, она распрягла лошадей и отправила их пастись на луг, а сама пешком добралась до порта и села на первое же судно, отходившее в Англию. Из вещей убитых она захватила с собой только ридикюль Мэри. Когда корабль находился над самым глубоким местом Ла-Манша, Эмили, заглянув в ридикюль, усмехнулась, потом достала что-то из него, размахнулась и бросила тяжёлую вещицу за борт.

– Нет больше Посланника Небес, – прошептала она и отправилась подремать в свою каюту до прибытия в Портсмут.

За несколько дней до этого, в тот вечер, когда Гриффитс отправился убивать свою сестру, он уже имел в голове чётко обдуманный план. Он только что понял, что Холлис нагло подставил его, заставив принимать участие в убийствах общих друзей. Он уже не сомневался, что Посланник Небес находится у Мэри, а Холлис просто-напросто стремится избавиться от совладельцев. После Эмили настанет черед и его, Гриффитса, а потом уж как они договорятся с Мэри – одному Богу известно.

Эмили была взволнована приходом брата. Она проводила его в мансарду, где у них состоялся такой разговор:

– Я подозревала, что вы с Оскаром в городе. И я предполагала, что ты придёшь ко мне. Я сама хотела встретиться с тобой, но не знала, где тебя разыскать. Вы прячетесь у Оскара? У Мэри?

– Нет, мы нигде не прячемся. Мы живём в портовой таверне.

– Что за чертовщину вы тут творите? В городе ходят ужасные слухи, все приплетают сюда нечистую силу. Скоро во всём графстве перестанут растапливать камины. Это вы убили Мэтью?

– Да.

– И ещё Уолтерса, и Олуэн?

– Да.

– Зачем?

– Они предали нас. И ты, кстати, тоже. Вы написали донос, что мы – пираты, что мы похитили алмаз, предназначенный в подарок королеве!

– Прости, Винсент, но я сейчас тебе всё объясню!

В мастерской Эмили, где происходил разговор, на окнах не было занавесок. Гриффитс встал спиной к тому окну, которое выходило на растущий перед домом вяз. Он был на сто процентов уверен, что Оскар наблюдает за ними с этого вяза.

– Эмили, – сказал он тихо. – Старайся поменьше артикулировать. Холлис наверняка следит за нами. Я не уверен, может ли он понимать речь по губам, но бережёного, как говорится… Ты понимаешь. А ещё лучше, оставь этот рассказ на потом. Я тебе верю, можешь не оправдываться. Но я должен тебя убить.

– Убить?! – воскликнула она. – Хорошенькая новость!

– Понарошку, глупая! Сейчас я выстрелю. Заряд холостой. Ты падай. Потом я выволоку тебя за дверь.

– Погоди, – не открывая рта, процедила она. – Говори ещё что-нибудь. Я потихоньку возьму баночку с красной краской. Для убедительности.

Гриффитс начал кричать:

– Ты была в числе предателей! Вы сговорились погубить нас! Поэтому я пришёл, чтобы расправиться с тобой и свершить наказание! Ты умрёшь!

– Ну, стреляй! Стреляй, подлая душа, если у тебя хватит смелости! – громко крикнула Эмили.

Гриффитс выстрелил. Эмили прижала к груди руки и раздавила пузырёк с краской. Потом она закачалась и упала. На выстрел прибежала горничная, закричав, закрыла лицо руками. Гриффитс вытолкал её за дверь, потом разыскал мешок, надел его на сестру и вытащил её на лестничный марш.

– Вставай, – сказал он. – Успокой горничную и скажи ей, пусть с криками бежит по улице и приведёт сюда стражников. Дадите им на бутылку вина за ложный вызов, скажете, что, мол, надо было кое-кого разыграть.

Сам он тем временем натолкал в мешок всякого тряпья и дров от камина, взвалил мешок на плечо и вышел на улицу…

Засыпая в каюте, Эмили ещё раз улыбнулась, припомнив эту историю. К вечеру следующего дня она добралась до Плимута и устало вошла в свой дом. Сидя у камина, её поджидали Бэтти и Гриффитс.

– Ну как? – в один голос спросили они оба.

– Всё нормально. Их больше нет. Я убила их сразу, пока ещё во мне кипела злость. Если бы я помедлила, стала бы произносить обвинения и угрозы, они бы сумели вымолить пощаду. Но я решила не говорить ничего, а сразу стрелять.

– А Посланник? Он был у них?

– Да.

– И где он теперь?

– На дне Ла-Манша.

– Ты это сделала?

– Да.

– Молодец.

– И тоже не раздумывая. Если бы я задумалась на мгновение, то могла бы его пожалеть. А теперь его нет, и больше ни одна жизнь не оборвётся из-за него.

– Слава Всевышнему! Наверное, там ему будет лучше! – воскликнул Винсент.

Эмили позвонила в колокольчик.

– Дженни, приготовь, пожалуйста, чаю, – велела она горничной. – А ты, Винсент, ещё раз расскажи поподробнее, что произошло там, в доме Мэри. А то у нас было очень мало времени, я так всего и не поняла. А ты же знаешь, какая я любопытная.

Гриффитс ещё раз поведал сестре их разговор с Мэри, всё, что она рассказывала ему про себя и про Холлиса. Потом он сказал, что разыграл перед Мэри сцену самоубийства. Ему очень пригодился пузырёк с краской, который дала сестра. Холостой выстрел хоть и не убил его по-настоящему, но причинил сильный ожог груди, ведь дуло пришлось приложить почти вплотную. Но труднее всего было лежать и притворяться мёртвым, пока Мэри разговаривала с Холлисом. Из их разговора он уяснил, что они сейчас отправятся в Вудшир в особняк Мэри, где у неё спрятан алмаз. А этот дом в Бректоне, где Мэри пряталась, принадлежит её экономке миссис Дюк. А уже из Вудшира, как опять же стало ясно из их разговора, они собирались направиться в Портсмут, а оттуда – во Францию.

– Собственно, и всё, – закончил рассказ Гриффитс.

– Вот тебе последний подарок от Мэри, – Эмили протянула Винсенту ридикюль, в котором позвякивали золотые гинеи.

– Что это?

– Она купила твой дом на аукционе. А потом продала. Я думаю, тут выручка. Вам с Бетти на первое время хватит?

– Думаю, да.

– Конечно, – согласилась Бетти, – а у меня ещё есть и свои сбережения.

– Где вы будете жить?

– Не знаю, – Винсент задумался. – Видимо, надо будет покинуть Англию. Ведь меня могут преследовать.

– Это вряд ли. Преследовать могли только Оскара, а он уже мёртв. Я же тебе так и не успела рассказать, что тут произошло, когда вы уплыли на корабле с капитаном Дейком.

– Да, ты хотела рассказать про донос. И что же?

– Ко мне пришёл Уолтерс с той самой бумагой, которую ему помогла состряпать Мэри. Мне текст её не понравился, и я решила кое-что изменить в этом сценарии, используя собственные связи. Я уже поняла, что алмаз стащила эта чертовка. И ещё я догадывалась, что она в сговоре с Холлисом, а тебя они водят за нос.

Короче, после того, как «Виктория» вошла бы в устье Темзы, тебя и Дейка сразу бы освободили.

– Это должен был сделать капитан?

– Нет, люди, которые должны были прийти за вами, чтобы препроводить вас в Тауэр.

– То есть мы сами всё испортили своим побегом?

– Так получается. Увы, жизнь вносит свои коррективы. Но ничего не поделаешь, что сделано – то сделано.

– Да. Как сказал бы покойный Оскар Холлис: Factum est factum…