Эта книга написана в позапрошлом веке, когда в культуре романтизма сложился образ дикого, нетронутого и самобытного Севера1, и является частью обширного корпуса сочинений, посвященных этому региону. Таинственные, холодные земли издавна (в частности, в Европе – со времен древнегреческого поэта и путешественника Аристея Проконесского)2 привлекали внимание людей в силу своей инаковости3 и даже, начиная с Ж. С. Байи (XVIII в.), рассматривались (а в определенных кругах иногда и до сих пор слывут) в качестве прародины человечества4.

В своих записках французский травелограф5 Шарль Рабо рассказывает о поездке к восточно–финским народам России6, которая состоялась с 19 июня по 27 сентября 1890 г. Его книга – это своеобразное «медленное чтение» географического и социального пространства Северного Урала, медленное еще и потому, что путешественник преодолевал его на лодках, на нанятых вместе с кучером лошадях7, а то и вовсе пешком. Конечно, многочисленные предшественники и последователи Рабо могли «читать» эти места еще медленнее, дольше и основательнее: ту часть России, где он побывал, и до, и после него посещали десятки исследователей8. Однако впервые публикуемая сейчас на русском языке эта книга обладает для современного исследователя очень важным преимуществом – она позволяет увидеть, как представляли эту часть России, а в конечном счете и всю Россию наши зарубежные гости, какую конструкцию ее социального пространства они предлагали западному читателю по возвращению на родину.

Ш. Рабо родился 26 июня 1856 г. в городе Невер, что в центральной Франции. Свою карьеру он начинал как альпинист, а с 1880 г. проводил географические и этнографические исследования в Финляндии, Норвегии, Кольском полуострое и на Шпицбергене, внес большой вклад в изучение гидрографии, гляциологии, метеорологии, магнетизма и геологии этих территорий. Рабо вел активную популяризаторскую деятельность, публикуя в иллюстрированных журналах статьи об Арктике. Он также перевел с норвежского на французский язык ряд сочинений выдающихся полярных исследователей (в 1889 г. был удостоен за это награды Французской академии). Кроме Арктики, Рабо интересовался этнографией народов Поволжья и Северного Урала. Он являлся членом Лондонского королевского географического общества, рыцарем ордена Почетного легиона, за вклад в изучение Арктики имел шведские и норвежские награды. Скончался путешественник 1 февраля 1944 г. в д. Мартинье – Фершо в Бретани и был похоронен на кладбище Пер – Лашез в Париже9. Его именем в Европе названы несколько географических объектов – в частности, в России мыс на северо–западной оконечности острова Ли–Смита в архипелаге Земля Франца–Иосифа и гора в городском округе Апатиты (Мурманская обл.) на Кольском полуострове.

Как уже стало ясно читателю, Рабо был типичным представителем многочисленной когорты тех ученых, путешественников и просто любопытных, которые в XIX в. стремились попасть в места, которые еще не затронула цивилизация. Он побывал там, где не было железных дорог и почти не ходили пароходы. «Трудность пути – постоянное и неотъемлемое свойство;

двигаться по пути, преодолевать его уже есть подвиг, подвижничество со стороны идущего подвижника, путника»10, поэтому об этой стороне своей поездки Рабо рассказывает неохотно, маскируя тяготы похода описанием природы, мелких бытовых приключений и веселых сценок, и лишь случайно проговаривается о своем режиме работы в те дни: «В экспедиции исследователю отдыхать некогда: в пути нужно отмечать свой маршрут на карте, фиксировать особенности хозяйства посещаемых мест, а на привалах – собирать всевозможные коллекции, закупать предметы быта и записывать рассказы туземцев». Но француз был опытным вояжером, и если другой в его ситуации, когда «все оказывается проблемой: и перемена лошадей, и удовлетворение потребности в отдыхе/сне, и удовлетворение голода», «не испытывает радости путешествия»11, то Рабо не нуждался в ритмичности пространства, тишь да гладь только вредили бы его работе, ведь «зов неизведанного нового мира – не пугающие, а самые желанные звуки для Путешественника»12. Книга Рабо обладает всеми необходимыми признаками травелога – автор лично присутствует в своем сочинении, у него есть реализаторы маршрута: способные к корректировке пути перевозчики, проводники/экскурсоводы, функцией которых является интерпретация локального текста, исполняющие роль случайного фактора в реализации поездки друзья–«попутчики», и, наконец, автохтоны (информанты из разных слоев общества) – творцы и хранители локальных мифов13.

Рассказывая об увиденном, Рабо не ограничивается своими полевыми материалами, а органично дополняет их географическими, политическими, историческими и лингвистическими сведениями, почерпнутыми из специальной литературы, – травелоги часто соединяют все виды повествования и дискурсов14. Важное место в его сочинении занимает экзотика (как неизменный атрибут романтизма), а характеристики российских ландшафтов близки привычным западным стереотипам, что, впрочем, неудивительно – Рабо путешествовал по северу страны. Его текст является частью большой библиотеки аналогичных сочинений, стиль которых по аналогии с «ориентализмом» с недавних пор стали называть бореализмом15 (от греч. borealis, «северный») – пронизанным соответствующими клише европейским восприятием северных областей земного шара16. А эти области в сознании западноевропейцев ассоциировались преимущественно с Сибирью – находящейся вдали от дорог и благ цивилизации стране тайги и болот, изобилующей пушниной, таящей в недрах несметные сокровища и населенной людьми крепкого («сибирского») здоровья и спокойного мужества17.

Повествование Рабо не является художественным произведением, но во многом, как и сама его экспедиция, глубоко мифологично, обильно насыщено предметами и образами, присущими фольклорным текстам – дремучими лесами, горы, бесконечными реками, топкими болотами, языческими богами и диковинными обычаями, т. е. обладает признаками мифопоэтического описания. Возможно, именно неумышленное обращение путешественников к архетипическим пластам сознания всегда вызывало большой интерес читателей к этому жанру.

«Вдоль берегов Северного Ледовитого океана тянется бескрайняя тундра – большие, безлесные заболоченные пространства, своеобразным продолжением которых являются окаймляющие их мрачные воды. Затем начинаются обширные лесные пространства Русского Севера – раскинувшийся на тысячи километров строевой лес. Хмурую утомительную для глаз тундру сменяет не менее печальное и скорбное зеленое однообразие» – таким предстает у Рабо пространство, которое он пытается познать18. Чтобы побороть эту скуку ландшафта, автор прибегает к испытанному приему всех травелографов – торможению, «роль которого выполняют этнографизмы, жанровые сцены из народной жизни, наблюдения/размышления внешне непространственного характера…»19: «Уральские горы – отмечает Рабо, – поражают своей красотой, но за ними опять лежит равнина с лесами и большими реками. Приобье и земли Печоры очень похожи: по ним можно проехать сотни километров и не почувствовать этого, поэтому интерес для путешественника представляют лишь здешние жители».

Однако архаичные культуры марийцев, мордвы, коми–зырян, хантов и манси, которые вынуждены ежедневно выживать в условиях суровой природной среды, – это отнюдь не наличие проспектов, бульваров, театров, музеев и литературных салонов. Дикость, грязь, грубость нравов, примитивизм во всем, невежество в европейском понимании – вот, по Рабо, главные маркеры того мира, в котором он побывал летом и осенью 1890 г. Причины такого состояния изученных им территорий французский ученый объясняет в характерном для многих гуманистов его времени чисто руссоистском духе: «Всякий раз, рассуждая о колониальной политике, мы твердим о долге высших рас нести свет цивилизации примитивным народам, но это всего лишь пустая болтовня, ибо в результате общения с нами дикари перенимают все наши пороки и не приобретают ни одного из наших достоинств». Естественно, Рабо не мог свести содержание своих записок к рассказам о том, что могло вызвать только отвращение у читающей публики и поставило бы вопрос о целесообразности такой поездки вообще. Поэтому для снятия потенциально негативного восприятия того или иного культурного явления автор часто прибегает к юмору, и в этом он был не одинок – «анекдотами полны в обязательном порядке все травелоги иностранцев (быть в варварской России и не увидеть ничего замечательно смешного просто невозможно)»20.

Одним из важнейших элементов повествования в настоящей книге является Путь – основной инструмент познания автором пространства не только вширь, но и вглубь. «В мифологеме пути, – отмечал академик В. Н. Топоров, – акцент ставится на его негомогенности, на том, что он строится по линии все возрастающих трудностей и опасностей, угрожающих мифологическому герою–путнику и даже его жизни»21. Наиболее удобным видом транспорта для передвижения по Северному Уралу была тогда лодка. Как известно, в космологических описаниях она аналогична шаманскому бубну – инструменту, с помощью которого те, кому это положено, могут перемещаться через миры. У многих народов древности, начиная с египтян, существовало поверье о том, что путь в загробный мир преграждает подземная река или море и что души умерших переправляются туда на корабле или лодке. Особенно наглядно это поверье отразилось в похоронном обряде древних кельтов, славян и викингов. Поэтому лодки, которые использовала экспедиция Рабо, в какой–то мере являлись медиаторами между миром живых и миром мертвых, между европейской цивилизацией и первобытными культурами Севера22, являли собой одновременно центр мира23 и его пограничный знак, воздвигнутый на рубеже иных миров24.

«Движение по быстрой реке, зажатой с обеих сторон высокими скалистыми берегами, обостряет ощущение вертикали, направленной вниз – к подземным глубинам»25. Река, задавая структуру местного пространства, в какой–то мере приобретает у Рабо характеристики Мирового древа26. С мифопоэтической точки зрения продвижение французского ученого к своей цели происходит не только по горизонтали, но и по вертикали и изоморфно путешествию шамана по мирам Вселенной, поскольку, как и в шаманских мифологиях, является перемещением из Верхнего мира (в данном случае – из цивилизованного, окультуренного западноевропейского пространства) в нижние слои мироздания27, туда, где находятся бореальные культуры.

Травелог – «это всегда личный сюжет, диалог авторского “я” или героя с местом, с городом, со своим прошлым, со своим настоящим, со своей историей, культурой. Это не только хронология поездки, но и рефлексия и переживания увиденного»28. Не зря один современный историк охарактеризовал путешествие как экзистенциальный излом – «переступив порог, человек выпадает из своей привычной колеи, оказывается один на один с огромным неведомым миром»29. Именно с этим и столкнулся в ходе своего путешествия французский исследователь. В процессе его реального перемещения происходило нарастание энтропии в виде сокращения территории Цивилизации (в первую очередь, в качестве привычной для Рабо культуры и численности населения) и расширения пространства Хаоса, характеризующегося примитивизацией социумов, лесами и болотами (в мифопоэтических описаниях эти объекты находятся на пути в иное царство30, поэтому у автора они совершенно безжизненны, безлюдны, безвременны, мрачны и загадочны).

Почти на всем протяжении маршрута Рабо подстерегали опасности как природного, так и социального характера. С каждым проведенным в экспедиции днем французский «шаман» все глубже погружался «в царство все возрастающей неопределенности, негарантированности, опасности… незапланированных препятствий, импровизированных угроз, неожиданностей разного рода»31, в Нижний мир, от страницы к странице в его тексте нарастает ощущение затаившейся где–то рядом смерти (ср.: «На вершине этого перевала была большая торфяная топь, напоминавшая набухшую от воды губку, в которой вязли наши лошади. Земля вокруг была безжизненной, из нее, словно скелеты, торчали мертвые березы с застывшими белесыми ветвями. Всюду на этом кладбище природы ощущалось дыхание смерти», «от мрачного пейзажа веяло смертью»). Вертикальный путь проделывает шаман, а горизонтальный – герой32. Француз сочетал в себе их обоих.

Фактически текст Рабо напоминает сказку, поскольку в его повествовании «изображается возрастание энтропии и ужаса по мере развертывания пути: дом → двор → поле → лес, болото, теснина → яма, дыра, колодец, пещера → иное царство». Конец странствий Рабо по Уралу расположен в «чужой периферии»33, откуда путешественник, достигнув целей своего многодневного вояжа, быстро эвакуируется («утром 12 сентября я добрался до Перми и сразу же отбыл в Петербург, 27–го был уже в Або, что на западной границе Финляндии…») в привычную ему атмосферу (в прямом и переносном смысле) цивилизованного мира: «И вот я уже плыву по Балтийскому морю, жадно вдыхая его терпкий, свежий воздух, которого мне так не хватало в эти месяцы! В Сибири он казался мне спертым и нездоровым словно побывавшим в тысячах легких. Прохладный морской бриз вернул мне силы…».

В тексте Рабо, как и у многих других европейских путешественников34, странствующих по чужим землям, обращает на себя внимание тщательная фиксация не только географических точек маршрута, но и точное, вплоть до четверти часа, обозначение нахождения в той или иной точке пространства35. Разумеется, это было не случайно. В России даже в «цивилизованной» ее части время у большинства населения в основном измерялось посредством природных циклов36, а то, которое использовалось северными аборигенами, было для западноевропейца либо непригодно37, либо вообще не существовало38, однако демонстрировало связь с пространством гораздо глубже и прочнее, чем в европейской культуре39. Огромные расстояния (но только не для России: «300 км – для русских это вообще пустяк», – замечает француз), отсутствие точных карт местности40 и, главное, европейской хронологической системы таили в себе опасность почти полного растворения европейца в чужом для него мире, несли угрозу «одичания», что отчасти и произошло: через некоторое время Рабо под влиянием окружающей среды подвергся архаизации, его европейскость ужалась, и он отчасти перенял местные привычки: «Мы… постепенно научились есть пальцами, перестали умываться и быстро одичали, отчасти превратившись в черемисов. Оказалось, что культура – это всего лишь тонкий и недолговечный поверхностный слой, который при определенных обстоятельствах легко смывается».

В дальнейшем архаичная среда не раз влияла на Рабо – например, плывя по Щугору, он незаметно для себя начал отсчитывать расстояние по – зырянски, а именно в чумкостах: в этом «Нижнем мире» европейская метрология уже не работала, а местная позволяла глубже проникнуть в чужое пространство и помочь понять его. Менее явственно, но более глубоко явления архаизации и культурной гибридизации проявляются у автора книги, когда он, попав в культуры, которые ориентированы на прошлое41, углубляется в поиски свидетельств ранних этапов истории собственной цивилизации42 (что, впрочем, не исключает его замечаний относительно современного состояния исследуемых им обществ) – собственно, это и было задачей его экспедиции. Поэтому привычная нам система метрологии (время, выражаемое в часах и минутах, чуть реже упоминаемые температура воздуха по Цельсию и давление в миллиметрах ртутного столба) разграничивает у автора космологический и исторический способы описания, является одним из важнейших маркеров цивилизации, служит защитой собственной идентичности и ограждает путешественника от деевропеизации в условиях чужой культурной среды.

В записках Рабо вообще звучат кантовские нотки его подхода к пониманию связи пространства и времени. Двигаясь по реальному и мифическому универсуму одновременно горизонтально и вертикально43, автор не только погружается в другую культуру, но и в далекое прошлое европейской цивилизации, во время ее «творения». Несмотря на успехи археологии и зарождение палеоантропологии, во второй половине XIX в. основным источником представлений о первобытном обществе и его развитии по – прежнему оставалась этнография. Сторонники господствующего тогда эволюционного направления в историографии первобытности, идеи которого, судя по всему, разделял Рабо, предполагали существование универсального закона общественного развития, заключающегося в эволюции культуры от низших форм к высшим, от дикости к цивилизации и были убеждены в полном тождестве исторических путей разных народов. Судя по всему, французский ученый хотел доказать правоту этих воззрений на примере малоизученного тогда аборигенного населения Северного Урала. «Образ жизни находящихся вдали от цивилизации обитателей этих мест, – пишет он в начале своего повествования, – ничем не отличается от наших доисторических предков. Их костяные наконечники похожи на те, что находят у нас при раскопках, поэтому позволяют понять назначение вещей каменного века. Чтобы узнать о жизни первобытных людей, нужно побывать у печорских зырян и уральских остяков. В природе меняется все – животные, камни, растения, но только не дикари». Эти слова, кстати, свидетельствуют о том, что, оперируя на страницах своих записок понятиями «цивилизация» и «дикость», автор не выступает как расист, а просто – напросто использует широко распространенную в его время периодизацию истории человечества, терминология которой восходит к шотландскому историку и философу А. Фергюссону.

Чтобы попасть в далекое прошлое, не пришлось отправляться на край света. «Доисторическая», по словам Рабо, эпоха обнаружилась почти рядом с европейской высокой культурой – в Казанской губернии, а именно в марийской д. Параты, но автору показалось, «что за считанные часы мы преодолели сотни льё и уже находимся вне России, во всяком случае, не в Европе». Хронотоп книги Рабо – это фактически пространство Минковского с его четырехмерным измерением44, в котором, правда, отсутствуют замкнутые времениподобные кривые, поэтому повернуть время вспять нельзя. Но, поскольку в мифопоэтическом мире не действуют законы физики, Рабо в ходе своей поездки мог проигнорировать гипотезу о защищенности хронологии Хокинга, математически не допускающую попадания в прошлое, указанный тип пространства дополнился вселенной Гёделя, в которой это возможно.

«Выехав из Казани, – пишет Рабо, – мы как бы стали листать страницы истории цивилизации, ибо смогли воочию наблюдать процесс эволюции человечества. В Поволжье благодаря финнам – язычникам мы познакомились с образом жизни первобытных земледельцев, на Печоре охотники – зыряне продемонстрировали нам еще более древний период развития общества, а остяки – охотники и рыболовы, вооруженные стрелами и луками, подлинные представители зари цивилизации – олицетворяли самое начало человеческой истории. Спускаясь по склонам Уральских гор, мы как бы на сотни веков окунулись в глубь истории, увидели своих далеких и не знавших железа предков». Анализ увиденного, в частности, у коми – зырян, позволил автору, пусть и в полушутливой манере, дополнить имевшуюся в тогдашней науке периодизацию истории человечества «деревянным веком», что, если подойти к этому серьезно, должно было закрепить место в ней эпохи этнографической современности. Метафизические пространства Рабо вернулись в привычную для большинства людей конца XIX в. геометрию Евклида и механику Ньютона 12 сентября 1890 г. в Перми, где северный вояж француза завершился.

Репрезентуя собранные материалы, Рабо пытается деконструировать веками складывавшийся на Западе образ если уж не всей, то во всяком случае Северной России, убеждая читателя в том, что «несмотря на расхожие представления, Сибирь вовсе не является бескрайней заснеженной пустыней – напротив, она удивительно плодородна. Это один из самых прекрасных земледельческих регионов планеты, но из – за отсутствия коммуникаций его продукция пока не доходит до потребителя». Россия Рабо – это сложная в культурном, социальном и географическом отношениях территория, природная среда, которая для европейского обывателя того времени вообще была за гранью здравого смысла – выяснялось, что в невероятно холодной Сибири лето может быть очень жарким.

Современный исследователь истории ментальной репрезентации Русского Севера отмечает, что этот регион России в конце XIX в. (когда по нему путешествовал Рабо) «был все еще плохо описан (гораздо хуже, чем Сибирь к тому моменту)» (разумеется, не столько иностранными, сколько отечественными авторами), более того, «народы, проживавшие на этих бескрайних просторах, не вписывались в те рамки, которым должны бы соответствовать "европейские народности". По данным переписи 1897 г. … в Печорском крае, проживало несколько тысяч кочевых самоедов. И если финны еще могли претендовать на более высокий статус в иерархии российских народов как лояльные по отношению к государю и правящей династии, имеющие собственную элиту, и исповедующие христианство, то… самоеды Печорского края, безусловно, оказывались в самом низу всех возможных иерархий, будучи не только язычниками, но еще и кочевниками»45. Но с конца XIX в. в русской науке и культуре начались глубокие сдвиги в осмыслении образа Европейской и Азиатской России, Урала и Сибири, иначе стали восприниматься их географические и культурные границы46.

Конечно, сторонний наблюдатель Рабо не участвовал в этих внутрироссийских дискуссиях, хотя иногда высказывает в своей книге отношение к тем или иным спорным вопросам науки и экономики – например, о целесообразности разделения обских угров на остяков (хантов) и вогулов (манси)47, перспективах хозяйственного освоения отдельных территорий России и особенностях ее колониальной политики (которую он оценивал амбивалентно: отрицательно касательно северных народов и положительно – казанских татар). Заслуга французского путешественника была в другом. Создавая на страницах своего труда «сложноподчиненный синтаксис природного и культурного пространства и многомерной системы ориентиров»48, Рабо демонстрировал западному читателю, как сегодня сказали бы, мультикультурный характер Российской империи, которая представлена автором не как целостная и замкнутая в себе, а состоящая из множества разнообразных компонентов цивилизация. Тем самым французский исследователь пытался разрушить господствующий на Западе образ России как сугубо русского монокультурного государства (впоследствии этот концепт свелся к таким отличительным маркерам, как медведь, водка и балалайка и только в последние десятилетия подвергся определенной, но далеко не полной и весьма поверхностной деконструкции), и его травелог свидетельствует о том, что западное восприятие российского общества далеко не всегда характеризовалось наличием одних только примитивных и исторически неверных стереотипов.

Рабо редко оценивает российское социальное пространство с точки зрения своих представлений о подлинной Цивилизации – он просто его наблюдает и относительно беспристрастно описывает49. Ученый стремился попасть в российский Хаос, чтобы его исследовать. В настоящей книге наша страна выступает не только в качестве Другого, но и Чужого, которое для нас, читателей XXI в. и в большинстве своем представителей европейской культуры, тоже является Другим. При этом мы смотрим на это самое Другое опосредованно, глазами иностранца, который по отношению к нам тоже является Другим, т. е. объект рассмотрения – в данном случае, локальные культуры Северного Урала – является как бы Другим Других, чем – то напоминая сложное движение точки в физике.

Рабо изучал Россию в канун заключения в 1891 г. франко – русских соглашений, выступая своеобразным предтечей последовавшего за ними активного сотрудничества двух стран в области культуры. Его страстное, искреннее желание познать и понять чужую цивилизацию, наладить с ней диалог актуально и сегодня50.

Шарль Рабо в дорожном костюме

Пути к Печоре. – Волга. – Судоходство по ней. – Ярославль. – Вологда. – Нижний Новгород. – Финское население Волги. – Булгары. – Сопротивление финнов русской колонизации. – Славянская колонизация. – Татары.

Азия в Европе. – Показ успехов русской промышленности. – Климат Казани. – Татарская слобода. – Одежда татар. – Русская политика в отношении магометан и ее результаты.

После отбытия из Нижнего наш пароход восемнадцать часов бороздил Волгу. Справа от нас непрерывно сновали суда, слева знойное марево покрывало утопавшие в зелени берега, и вот уже вдалеке показалась Казань.

Казанская пристань – это настоящий кусочек Азии. На берегу суетились грузчики – татары, нищие, бабы в розовых, желтых или зеленых юбках. Кого тут только не было! Вокруг прилавков с разложенными на открытом воздухе яркими плодами, у странных транспортных средств с разноцветными дугами – диадемами над головами лошадей, у понтонов, перед магазинами, вблизи кабаков копошились люди – кто в овчинных шапках, кто в черных и синих кафтанах, в серых от грязи тулупах, да еще в тюбетейках или фуражках.

Едва мы сошли на берег, как в наш багаж вцепились с десяток носильщиков. Отбиваясь от этих нахалов, мы попали в толпу нищих, которые совершали глубокие поклоны и осеняли себя крестными знамениями, прося милостыню. Пробившись сквозь них, мы быстренько плюхнулись в экипаж.

…Мои дрожки, едва тащившиеся по ужасно пыльной дороге, свернули за угол, проехали по множеству луж и достигли холма с торчащими на нем колокольнями, башнями, минаретами и куполами – белыми и блестящими, словно это кусочки сахара на фоне голубого неба. Было ощущение, что я попал в восточный город.

Казань от Волги отделяют семь километров городских окраин, пригородных селений и луж. То поднимаясь, то опускаясь, дорога петляла вдоль р. Казанка, и в итоге привела в город, к отелю «Франция»110, принадлежащему радушной мадам Виёй.

На следующий день меня принял профессор медицинского факультета местного университета месье Миславским111, благодаря которому мое пребывание в Казани значительно облегчилось. Я нуждался в человеке, знающем французский и русский языки, чтобы через него общаться с местным населением, и месье Миславский предложил мне молодого студента университета месье Алексея Карловича Боянуса112. Благодаря его энергии, уму, расторопности, трудолюбию и прекрасному воспитанию моя экспедиция увенчалась успехом. Мы провели вместе три месяца и расстались друзьями.

Казань – крупнейший город на востоке России, в нем проживает 142 тыс. чел.113, имеются развитые кожевенное и мыловаренное производства и большой университет. Город состоит из трех частей: русских кварталов, Кремля и Татарской слободы114. Главная улица – Воскресенская115. Она широкая, с низкими домишками по обеим сторонам, а в конце ее находится университет – великолепное научное учреждение, лабораториям которого могут позавидовать европейские ученые. Не менее прекрасен и его административный корпус. В университете работают известные на Западе профессора и издаются авторитетные «Труды Общества естествоиспытателей при Императорском Казанском университете».

Сценка на улице Казани

В красивом деревянном здании русского типа расположена удивительнейшая выставка116. Сейчас российские губернии поочередно проводят такие мероприятия. Бродя по залам и знакомясь с экспонатами, я получил представление о нынешней русской промышленности. В последние годы она сделала резкий рывок, особенно в производстве предметов роскоши. Россия сейчас самодостаточна и уже теснит другие страны, к тому же в ней низкая стоимость рабочей силы. Однако проникновение западной культуры наносит ущерб русским традициям: распространение в России французской ювелирной моды привело к сокращению выпуска столь ценимых в Париже русских чайных ложечек, ушли в прошлое и некогда радовавшие глаз колоритные, с изумительной расцветкой и узорами ткани, и теперь московские ткачи попросту копируют банальные сценки наших дешевеньких обоев.

Я намеревался посвятить этой выставке целый день, но в ее помещении было слишком душно, хотя на улице температура была всего +27℃, а внутри здания она не превышала +20℃. В этой стране, где зимой бывают жестокие морозы, люди защищают себя от холода, а не от зноя. Двойные окна номера моего отеля были наглухо закрыты, а для проветривания служила маленькая форточка. Поскольку жалюзи не было, в комнате всегда стояла жара. Вдобавок крыши больших домов здесь покрывают листовым железом, что тоже не способствует прохладе в жилищах.

Летом эти места представляет собой настоящее пекло. Через месяц температура воздуха в тени достигала уже +37,6℃, и даже утром составляла +30,2℃. В июле 1890 г. средняя температура была +24℃. В такую погоду лучше всего сидеть в бане, тем более, что в России эти заведения невероятно комфортны: вам предоставляют две комнаты, парилку с ванной, душевую и салон с диванами, напитки, еду и т. д. По сути, бани – это русские кафе, они открыты круглосуточно, в них можно чуть ли не жить, и при этом никто не сделает замечания.

Главной достопримечательностью Казани является Кремль. Многие думают, что Кремль – это царский дворец в Москве, не подозревая, что у него имеются собратья во всех крупных русских городах. Будучи оборонительными сооружениями, они, естественно, всегда возводились на холмах, чтобы укрывать за своими стенами наиболее ценное – церкви, казну и правительственные учреждения. Казанский кремль – это своеобразный город в городе со своими соборами, монастырями и дворцами. Его укрепления состоят из покрытой известкой кирпичной стены с башнями и зубцами, позади которой виднеется хаотичное нагромождение куполов, колоколен и прочих прекрасных зданий, а над всем этим возвышается странный минарет, напоминающий гигантский колпак колдуна или стоящую вертикально огромную подзорную трубу. Это так называемая башня Сююмбеке, построенная вроде бы во времена магометанских ханов117. Согласно легенде, татарская княжна Сююмбеке118, не желая видеть захват города русскими, бросилась вниз с этого минарета119. На самом деле она умерла за три года до этого, однако местные жители до сих пор верят в эту красивую легенду. Как несправедлива бывает история: она всегда стремится опровергнуть прекрасные сказания!

Крутой склон ведет от Кремля и русской части города в Татарскую слободу – потомки хозяев этих земель сегодня вытеснены в имеющий восточный облик пригород. На улицах сновало множество людей в длинных ярких одеждах, повсюду виднелись вывески с арабскими надписями. Минареты мечетей усиливали азиатский облик этой местности, но в целом она неказиста по причине своих безыскусных кирпичных домов. Что касается мечетей, то они показались мне довольно убогими – погруженные в полутьму, эти сооружения с голыми стенами, высокой деревянной кафедрой напоминали протестантские храмы.

Опыт политики царских властей в отношении казанских татар с успехом можно применить в Алжире. Сейчас во Франции все мнят себя алжироведами и наперебой предлагают проекты реформирования этой нашей африканской колонии – одни полагают, что нужно активнее заселять ее европейцами, лишить арабов всего, а затем и вовсе изгнать их, по мнению других, для усмирения этой территории нужно интегрировать Алжир во французскую политическую систему, для начала предоставив туземцам избирательные права, чего сами они, правда, не жаждут. Но для Алжира все это как корове седло. Если собрать эти прожекты вместе, то получится забавная смесь всякого вздора, ведь наши горе – реформаторы судят о об арабах с точки зрения своей культуры и европейской политической традиции.

Но вернемся к казанским татарам. Одни их них занимаются землепашеством, а другие – торговлей, причем, как мне показалось, их приемы земледелия ничем не отличаются от русских. Татары – опытнейшие торговцы и широко представлены среди странствующих коммерсантов, снующих на улицах и в портах поволжских городов. Обладая деловой хваткой, они дали миру несколько известных купцов, обладающих огромными состояниями, а благодаря своему трудолюбию смогли стать цивилизованными. Они успешно приобщаются к нашей культуре, особенно там, где требуется ум: сыновья нескольких богатых торговцев учатся в университете, где все ассистенты являются татарами – их трудолюбие единодушно признают русские профессора.

Сценка на улице Казани

Магометанское духовенство тоже восприимчиво к нашим идеям, и некоторые его представители даже занимаются наукой. В 1877 г. один мулла докладывал об истории Булгара и Казани на Казанском археологическом съезде120. В связи с этим расскажу одну историю. Когда в присутствии месье Миславского я фотографировал около одной мечети, передо мной неожиданно возник ее священнослужитель. Узнав, кто я такой и зачем приехал, он пригласил меня побывать завтра в мечети, чтобы запечатлеть моление – мол, парижанам это будет интересно. Но ведь закон Магомета запрещает изображать лица людей, поэтому они вряд ли захотят сфотографироваться. И тогда мулла – а это был образованнейший человек, знающий, как во Франции относятся к его единоверцам – нашел остроумный выход, предложив заснять молящихся сзади, что я и сделал.

Внутри мечети во время молитвы

Казанские магометане лишены всякой религиозной воинственности. Их ислам столь же миролюбивый, как католицизм и протестантство. Большинство местных татар под влиянием русских, а вовсе не по причине отсутствия средств (богачи у них тоже обычно единобрачны) перешло к моногамии. Немногочисленные студентки–магометанки университета обладают одинаковыми правами с нашими дамами. Прогуливаясь однажды вечером по Летнему саду121, я встретил генерала, фланирующего под руку с шустренькой и чрезвычайно ухоженной женщиной небольшого роста, – это были месье и мадам Шамиль122. Сын заклятого врага русских, этакого кавказского Абд аль–Кадира123, является царским генералом и, женившись на дочери богатого татарского торговца124, мирно живет здесь. Мадам Шамиль не прячет своего лица, носит маленькую шляпку и одета по самой последней французской моде.

Всем, кто считает, что магометане не способны усвоить нашу культуру, всем жаждущим преобразовать Алжир я бы посоветовал побывать в Казани. Как метко заметил большой знаток этой темы капитан Бинже125, «в местах, где европейская культура влияет на людей напрямую, она значительно ослабляет у них религиозность, видоизменяет и осовременивает их ислам»126.

Интеграция здешних магометан в российскую жизнь произошла естественным путем, так как русское правительство преднамеренно этим не занималось – оно просто не ущемляло татар и все. После завоевания этих земель и позднее, в XVIII в., часть магометан подверглась насильственной христианизации, которая имела место еще примерно полвека назад, но нынешний русский император прекратил эту практику127. Впрочем, по всеобщему мнению, в моральном отношении крещеные татары значительно уступают своим собратьям – магометанам. Последних сегодня не преследуют, власти относятся к ним как к русским, допускают к правосудию и стараются защищать от чиновничьего произвола. Но главную роль в интеграции татар в состав российского общества все же сыграл русский крестьянин. Мужик считает магометанина равным себе, татарин для него не враг, как араб для французского колониста. Русский не относится к нему с презрением и корыстью, не пытается его при случае унизить, как это делают алжирские французы, когда, повстречав на своем пути туземца, стараются ударить его хлыстом. Высшие классы России ценят человеческие качества татар, для них это те же русские, только иной веры.

Татары очень сильно ассимилированы: я слышал, как один из них, рассуждая, словно заправский славянофил, сокрушался о судьбе майора Паницы128, – т. е. казанские магометане обрусели даже духовно. Русскому правительству это весьма выгодно: в Восточной России насчитывается не менее 3 млн магометан – татар, башкир, киргизов, вблизи которых – в Центральной Азии – находятся очаги воинствующего ислама, и если там вспыхнет война за веру, она может перекинуться в Поволжье, однако благодаря продуманной политике русское правительство сумело обеспечить лояльность своих татарских подданных.

Окружающий пейзаж. – Одежда и жилые постройки черемисов. – Следы скандинавского влияния. – Промыслы. – Брак. – Местное искусство.

Сначала мы путешествовали на пароходе, но потом направились в глухие места, чтобы увидеть финское население, и, решив начать с черемисов, 1 июля отправились в д. Параты129, расположенную в 35 верстах от Казани. Наш экипаж представлял невероятно забавное зрелище – это была «плетенка», т. е. большая ивовая корзина без рессор и сидений, которые заменяла здоровенная охапка сена.

Выезжая из Казани, мы наблюдали разноцветие повозок, всадников и пеших, туда–сюда на фоне голубого неба сновали красные, черные, белые и желтые фигуры. Дорога шла мимо огромных возделанных полей, вдали виднелась синеватая линия холмов, и все это чем–то напоминало море. Над желтыми колосящимися нивами возвышались красные столбы с оберегами на верхушках. Временами мы натыкались на заполненные наполовину водой овраги. Наша повозка скатывалась на их дно, ехала вброд, а затем с усилием поднималась наверх. Через эти препятствия проложено множество мостов, но они используются лишь во время паводка – на лето власти ради экономии их закрывают, поэтому мы прятались под этими сооружениями от зноя во время кратких остановок посреди выжженной солнцем равнины: июньское солнце палило нещадно, и в воздухе стояла невообразимая жара.

Деревня Параты

Через несколько часов мы оказались в русско – черемисской д. Параты. Внешне черемисские и русские избы неотличимы друг от друга и расположены строго симметрично. По длинной улице двигались одетые во все белое странные существа, которых в темноте можно было принять за призраки, но это возвращались с полей черемисы. Я думал, что увижу нечто подобное Казани, азиатское, но неожиданно попал в доисторическое время. Казалось, что за считанные часы мы преодолели сотни льё и уже находимся вне России, во всяком случае, не в Европе. Одеждой, языком, религией и всем остальным черемисы отличаются от русских. Один из этих народов быстро развивается, а другой до сих пор живет в далеком прошлом.

Одеяние черемисов очень простое: у мужчин штаны и рубахи из белой ткани130, обувь из лыка, а вместо чулок – куски ткани или сукна. Не менее прост и женский костюм: белые штаны с узким шагом (йолаш), которые переходят в гетры из ткани или из черного сукна (ыштыр), скрепленные вокруг икр сплетенными из древесной коры шнурками, и подпоясанная длинная белая рубаха (тувыр) с медной застежкой на груди. Оригинальность этому бесхитростному одеянию придают вышивка, ожерелья, монеты и ракушки, а также нагрудники и шарфы. По отдельности эти предметы не отличаются красотой и крайне примитивны, но в совокупности образуют изумительную композицию.

Черемиски

К сожалению, цивилизация вытесняет старинное искусство. К финнам проникают русские хлопчатобумажные ткани, и под влиянием православия черемиски стали считать украшение своей одежды грехом131, что привело к утрате ее исконных черт. В Паратах и в ближайших селениях вышивки из хлопковой нити темно–карминного цвета образуют геометрический рисунок – мелкие зубчики, расположенные полосками вокруг выреза на груди, рукавах и по подолу платья. По праздникам черемиски одевают рубахи с оттененными зеленым цветом вышитыми красными узорами. В других местах вместо хлопковых нитей используют шелковые132. Зимой мужчины и женщины носят длинные домотканые кафтаны, а по торжественным случаям черемиски одевают черное суконное пальто, украшенное широким отложным воротником с серебряными лентами, монетами и ракушками.

В Паратах и в соседних деревнях женский головной убор представляет собой длинное вышитое по краям полотенце, которое обматывается вокруг шеи и спускается на спину, а его верхняя часть прикрепляется к темени лентой. Этот так называемый «шарпан» носят только замужние женщины, девушки же ходят с непокрытой головой, заплетают две косы на затылке, украшая их старинными пуговицами, кусочками меди, ракушками (каури) и монетами.

Черемисы заимствовали шарпан у чувашей, и он известен только в окрестностях Казани. На западе Царевококшайского, в Ветлужском133 и Яранском уездах эти финки носят огромный, напоминающий кивер головной убор из бересты, покрытый вышитым полотенцем. Восточнее черемисы одевают на голову шенашявушо (по месье Соммье), или шимашобич (по месье Смирнову), который, как и шарпан, носят только замужние. Это длинное полотенце в виде пилотки, один рог которой расположен надо лбом, а нижняя часть спускается очень низко вдоль спины. Здешние черемиски тоже заплетают волосы в две косы, причем одну скрывают под шимашобичем, а другую наматывают на лбу в виде рога для поддержки верхушки шапки. Замужние женщины у уральских черемисов не должны показывать волосы мужчинам134.

Костюм черемисок украшен монетами и красивыми ракушками из индийских морей, известных как каури или ципрея (Cyprœa moneta)135. Все свое состояние стоимостью 100, 150 или 200 франков, а то и больше, они носят на голове и шее, щедро украшая свою одежду и являясь как бы ходячими копилками, и лишь в крайнем случае срывают с себя несколько монет, многие из которых почитаются за талисманы и могут быть весьма древними. Для нумизмата черемиски являются по сути живым музеем. Но среди нескольких сотен их женщин я не встретил ни одной красавицы или хотя бы чуть–чуть симпатичной.

На затылке замужние черемиски прикалывают к шарпану две булавки (быгольця), к которым крепятся цепочки из стеклянных бус и 20–копеечных серебряных монет. На купленной мною такой цепочке их было на 18 франков. В качестве серег женщины используют подвески из трех 20–копеечных монет. Кроме того, одни черемиски носят на щеках пучки медной или серебряной проволоки с загнутыми концами, напоминающими когти, которые царапают их лица, а другие украшают себя широкими металлическими кольцами. Вообще, металлические изделия у них в моде, а зажиточные носят на шее ожерелья и нагрудники из монет, а также украшают себя каури (Cyprœa moneta)136. Использование этих раковин в качестве украшения или денег уходит в глубокую древность – однажды их нашли в развалинах Вавилона. С незапамятных времен финны восточной России используют каури для украшения одежды. Две такие раковины граф Уваров обнаружил в курганах мери.

Девушки–черемиски тоже носят ожерелья из каури, а в праздничном наряде замужних женщин присутствуют два окаймленных ими широких шарфа. Каури украшаются пояса, нагрудники и волосы. Белые, покрытые яркой вышивкой, сверкающие серебряными блестками и отливающие перламутром рубахи свидетельствуют об умении черемисок превращать простенькое одеяние в произведение искусства.

В Паратах я стал покупать одежду и украшения, но наладить контакт с жителями удалось не сразу: черемисы боятся чужаков больше, чем лапландцы и гренландские эскимосы, хотя с русскими живут в мире и согласии и заключают браки. Правительство старается поднять культуру черемисов до уровня русской, и с этой целью открывает школы, в которых обучение ведется на черемисском языке, но одновременно насаждает русский язык, однако часть мужчин и большинство женщин им не владеют, так что до слияния этих народов еще очень далеко.

Русский крестьянин, у которого мы остановились на постой, встретил нас дружелюбно. «Франция – друг нашего императора», – сообщил он Боянусу, заключая нас в объятия. Сюда не доходят газеты и новости, но даже в этой глухомани нашей стране симпатизируют.

Поужинав яйцами, земляникой и ароматным чаем, мы улеглись на полу, постелив прорезиненную ткань. Первое время такая постель казалась нам жестковатой, но вскоре мы к ней привыкли, постепенно научились есть пальцами, перестали умываться и быстро одичали, отчасти превратившись в черемисов. Оказалось, что культура – это всего лишь тонкий и недолговечный поверхностный слой, который при определенных обстоятельствах легко смывается.

Черемис в поле

На следующий день мы побывали в черемисских деревнях, стоявших на равнинах, перемежающихся оврагами. Весной эти овраги увеличиваются из–за потоков воды, а летом после каждого ливня они поглощают частичку окрестных полей, размывают почву, как в Альпах. Летом по дну оврагов струятся ручьи, питаемые подземными родниками, но при этом образуют не реку, а несколько грязных луж. Других источников воды здесь нет, поэтому все деревни строятся вблизи оврагов, глубина которых достигает 15–20 м.

Сначала мы проехали мимо черемисской деревни, через несколько километров – татарской, а затем – русской. Наше внимание привлекло чрезвычайно красивое магометанское с. Уразлы137 с его стоящей на холме маленькой деревянной мечетью138. Если бы она не была увенчана полумесяцем, ее можно было бы принять за нашу сельскую церковь. Вскоре показался и православный храм, а рядом с ним – священная роща, в которой финны приносят свои жертвы. Здесь по соседству проживают три народа, исповедующие язычество, магометанство и православие, но между ними всегда царит мир. Мы–то считаем их варварами, но на самом деле у них можно поучиться веротерпимости.

Мечеть в с. Уразлы

В полдень мы прибыли в черемисскую деревню. Она не отличалась от Паратов, но сохраняет старинный облик. В каждом дворе имеются два жилища: одно зимнее, а другое – летнее («куда»). Куда похожа на увенчанный конусом куб, в котором имеются лишь дверь и отверстие в крыше, куда выходит дым сложенного из камней посредине единственной комнаты очага. Внутри вдоль стен стоят скамьи и полки с кухонной утварью.

Кое – где сохранились еще более архаичные элементы быта. В углу одного двора мы обнаружили коническое сооружение из жердей, установленных над ямой. В настоящее время в нем сушат сжатый хлеб: в яме зажигают огонь, а на жердях над ним раскладывают снопы. Первоначально эта конструкция служила жилищем – у черемисов, как, впрочем, и у других финских племен, это был его самый ранний тип. Общим для кóта139 финнов, шалашей и чумов у лапландцев и остяков является то, что они представляют собой конус из вертикально установленных жердей и отличаются только материалом покрытия. Черемисы переняли избы у тюрко – монголов, до этого они зимой жили в землянках.

Подобно всем финнам и русским, черемисы раз в неделю парятся в бане, которая имеется в каждом дворе и представляет собой простенькую деревянную избушку со скамьями и наваленными на печь камнями – их раскаляют докрасна и поливают водой, чтобы получить пар. В этом упрощенном варианте турецких бань массаж заменяют бичеванием березовыми вениками и обливанием холодной водой.

Из мебели у черемисов можно отметить табурет с лыковым сиденьем (он также встречается у чувашей и зырян). Ручки их деревянных ложек украшаются фигурками животных – как у норвежцев. На упомянутой Казанской выставке творчество черемисов было представлено стульями, сделанными из обрубков стволов, и деревянными блюдами с ручками в виде голов животных, что напомнило мне изделия скандинавских ремесленников, свидетельствуя о контактах с норманнами в булгарские времена.

Черемисский ковш

Во всех черемисских деревнях множество детворы: черемисы очень плодовитые, у них часто бывает до девяти детей, смертность которых меньше, чем у русских. С 1811 г. на севере Казанского края численность черемисов увеличилась с 30 до 100 % 140.

Черемисы – землепашцы и прекрасные пчеловоды. Из воска они изготавливают свечи для церковных нужд, мед частично идет на приготовление опьяняющего напитка «пюре», но странное суеверие запрещает им продавать пчел141.

Еще у них развиты охота и рыболовство. Черемисы добывают в основном водоплавающих птиц, зайца и белку (ее шкурки продают татарам – в 1890 г. по 20 коп., т. е. примерно 60 сантимов, за штуку). Поволжские финны сейчас охотятся с помощью ружей, но около ста лет назад использовали лук и стрелы. В одной черемисской деревне месье Смирнов приобрел стрелу с деревянным утолщенным концом, на который насаживался, как он предполагает, кремень142. Их лодки выдолблены из ствола дерева, борта которого надстраивают двумя досками, поэтому эти суденышки напоминают индейские пироги.

На следующий день мы выехали из Паратов в глухую языческую деревню, находящуюся вдали от проторенных дорог, и сразу оказались на свадьбе. Жених приехал домой к невесте, и на радостях вместе со всеми крепко принял на грудь. Водка играет важное значение в этих церемониях – употребляя ее, девушка тем самым дает согласие на брак. По словам месье Смирнова, когда молодой человек в Ветлужском уезде выбирает жену, он отправляется к ней со сватом и спиртным для обсуждения условий брака. Войдя в дом невесты, они объявляют ее родителям, что пришли поить девку. В случае согласия на брак невеста берет бутылку и подает стакан с водкой жениху, тот выпивает ее и подносит невесте, которая потом угощает жениховской водкой свата и своих родителей. Только после этого сват садится есть и начинает договариваться о калыме и приданом. Затем жених отправляется домой, а невеста опять провожает его водкой. Мы приехали в деревню в тот момент, когда сияющая от счастья невеста сопровождала молодого человека в его «плетенку», – очевидно, они обо всем договорились, ибо жених едва стоял на ногах.

В этих местах многоженство исчезло всего – то лет сто назад, и в настоящее время сохраняется только у черемисов Красноуфимского (Пермская губерния) и Бирского (Уфимская губерния) уездов, но у большинства имеется только две супруги, за коими и их потомством признаются равные права.

Еще в XVIII в. они похищали невест, но сегодня этот варварский обычай бытует только у восточных черемисов, которые, частично избежав русского влияния, сохраняют древние традиции. Обычно похититель и его избранница заранее обо всем договариваются, однако иногда все происходит по – настоящему, сопровождается насилием и попытками самоубийства опозоренной девушки. Под магометанским влиянием теперь практически везде практикуется покупка невесты женихом, при этом цена на нее – так называемый калым – доходит до 100 руб., но иногда девушек из бедных семей их родители уступают за несколько бутылок водки. Размер калыма зависит не от внешности будущей супруги или ее умения вести хозяйство, а от материального благосостояния жениха и его требований к приданому. Если он богат, но скромен, а родители хотят избавиться от дочери, то калым, конечно, бывает невелик. В настоящее время продажа невесты сводится к простой договоренности, а калым состоит из одежды, украшений, монет, иногда скота.

У православных черемисов венчание происходит в церкви, но потом всегда проводятся языческие обряды. В Козьмодемьянском уезде супруги по возвращении из храма приходят в куду. Невесту сажают с женихом за стол и подают им на заостренной палочке лепешку, от которой они должны по разу откусить, – на том все и заканчивается. Месье Смирнов, у которого я позаимствовал эти сведения, видит в этом приобщение невесты к культу семейных божеств и в качестве доказательства приводит еще один пример. Прибыв в дом мужа, невеста переодевается в одежду замужней женщины и собирается по воду в сопровождении подружек. Прежде чем наполнить свои ведра, она бросает в родник три стеклянные бусинки или монету, чтобы умилостивить духа воды143.

Черемиски у колодца

Черемисы обладают оригинальной примитивной культурой. Как я уже говорил, среди выполненных их женщинами вышивок имеются подлинные шедевры. Их рукоделия, отличающиеся гармонией оттенков и яркой расцветкой, потрясают воображение, хотя черемиски создают их наобум и в каждой местности свои. Орнамент на их рубахах – это своеобразный паспорт, по которому можно узнать место происхождения женщины. Музыкальные инструменты черемисов – это гусли, волынка и барабан, но их звуки весьма неприятны: напев исполняется в мажорном тоне, а аккомпанемент – в минорном144, поэтому игра черемисского оркестра быстро превращается в какофонию, так что накануне этого концерта нужно покрепче привязывать стоящих во дворе лошадей.

Черемисская цитра

Проведя день среди черемисов – язычников, вечером мы отправились обратно в Казань. Духота сменилась приятной прохладой. С каким удовольствием мы быстрым аллюром неслись по полям в «плетенках», запряженных великолепными русскими лошадьми! Под мягкое покачивание повозок мы незаметно погрузились в сон и проснулись лишь на рассвете, когда подъезжали к Казани. Подернутые легкой утренней дымкой, сверкающие купола и разноцветные колокольни словно плыли по воздуху: казалось, что мы попали в сказочный мир.

Черемисская вера. – Их боги. – Их моления. – Священные рощи. – Жрецы. – Жертвоприношения. – Религиозные праздники. – Похоронные обряды.

Места, в которых мы побывали, являются одним из последних оплотов европейского язычества и находятся вблизи крупного российского города. До сих пор в Среднем Поволжье проживают по крайней мере миллион язычников. Вопреки усилиям православной церкви и светских властей, большинство черемисов хранят верность вере своих предков. Формально они являются православными, многие даже носят на шее крест и соблюдают христианские обряды, но при этом тайно приносят жертвы своим богам. В их сознании православные святые соседствуют с языческими божествами, и в честь первых они приносят жертвы, которые раньше воздавали вторым. Православие и язычество у черемисов тесно переплелись. Многие из них придерживаются древних верований и скептически относятся к православию. Один уральский черемис, которому месье Соммье расхваливал великолепие православной церкви, сказал ему, что русские со своими песнями, курениями и свечами не более получают от своего Бога, чем те, кто приносят свои жертвы в лесу на чистом воздухе145.

Черемисы не любят рассказывать чужакам о своей вере, однако разрешили нам посетить их священные рощи, и то немногое, что мы смогли узнать, представляет большой интерес. Я дополню свои наблюдения свидетельствами, взятыми из упомянутого выше прекрасного сочинения профессора Смирнова146 и перевода брошюры священника Яковлева147 «Религиозные обряды черемис» (Казань, 1887)148, сделанного покойным месье Дозоном149.

Черемисская вера последовательно прошла три известные фазы: фетишизм, анимизм и антропоморфизм.

Слово «юмо», используемое сегодня ими для обозначения высшего божества, буквально означает «небо» – следовательно, в древности у этих финнов небосвод был объектом поклонения, и только позднее оно стало обозначать божества. В той или иной форме это слово встречается во всех финских языках – стало быть, корни этого культа уходят в те далекие времена, когда финские племена обитали у подножий Алтая.

От поклонения природным явлениям и примитивного фетишизма черемисы постепенно перешли к анимизму – они до сих пор поклоняются камням, горам и деревьям как живым существам. Согласно их вере, добрый дух живет в деревьях, а пучок веток предохраняет дом от сглаза. У черемисов слабо развит культ животных. Единственный пример его приводит месье Смирнов: красноуфимские черемисы зашивают в кожаную или берестяную сумочку части тех животных или вещей, от которых больному сделалось легче, привешивают их в верхнем углу куды и молятся им. Эта святыня заменяет людям святые мощи, и к ней нельзя прикасаться.

Наряду с анимизмом у черемисов присутствует антропоморфизм. Гром и молния представляются им неразлучными братьями, а их спутником является ветер, мороз, иней и вода мыслятся в виде стариков или старух. Своих божеств они называют матерью, дедушкой, полагая, что у них тоже есть семьи. Кажется, развитию у черемисов антропоморфизма способствовали проповеди православных миссионеров, в частности, культ икон, играющий столь большую роль в православии. У черемисов есть боги (юмо) и духи (кереметь).

Полностью завися от стихий, они верят, что явлениями природы управляют сверхъестественные существа. Мороз, ветер и дождь якобы повинуются духам, от которых зависит благополучие. Вот некоторые из этих божеств: ясного неба, великий бог дня, создатели солнца, луны и звезд, повелитель ветров, предок инея, повелители воды, земли, урожая, великий бог умножитель пчел. Этот перечень можно продолжать долго. Пантеон луговых черемисов включает не менее полутора сотен божеств, в том числе бога–царя и творца бога–царя. Черемисы молятся им в честь государя императора и приносят жертвы.

Кроме Юмо у черемисов есть божества Ава (мать), Кубай и Кугузай (дед и бабушка), Ия, Оза (хозяин дома), Он (правитель) и Пÿрышо (творец). Строгой иерархии этих богов нет, и в зависимости от населенного пункта, то или иное божество называют либо Ава, либо Юмо. Наиглавнейшим из них, согласно месье Смирнову, является Юмо.

«Боги держат в своих руках силы, которые способны осчастливить и погубить человека. Человек стремится расположить их в свою пользу молитвами и жертвами»150, – это, в общем–то, эгоизм, превращенный в религию. В молитвах черемисов нет морали, они направлены исключительно на достижение благополучия. Божество Кугече–кугу–юмо дает дождь, плодородие и охраняет домашний скот. Если ему долго не приносят жертв, он побивает животных, людей, насылает засуху и истребляет градом посевы. Тул–кугу–юмо оберегает жилища от огня, но если его не задобрить, то вызывает пожары. Нельзя шутить с богом ветра, ведь если он останется без подношений, то может наслать губительные ураганы. И таких примеров можно привести множество. Весьма характерна в этом отношении следующая молитва: «Великому богу мы предлагаем непочатый (целый) хлеб. Наливаем полный ковш пива, зажигаем большую серебряную свечу великому богу, с полными предложениями просим от великого доброго бога здоровья, прибыли семейства, прибыли скота, прибыли хлеба, семейству согласия и здоровья, чтобы, услышавши наши молитвы, нами просимую прибыль дал нам бог.

Вот с этими полными предложениями скотину выпускаем на волю в поле; добрый великий боже, дай скотине здоровье и спокойствие. Боже великий и добрый! Пищу и питье скотине сделай питательными.

Когда мы выпустим скотину на волю, великий боже, сохрани ее от вредных ветров, от глубоких оврагов, от глубокой грязи–тины, от худого глаза и языка, от портящего колдуна, от всех нарушителей спокойствия, от волков, от медведей и от всяких хищных животных.

Боже великий и добрый! Бесплодный скот сделай плодовитым, тощий сделай жирным, пастбища им сделай привольными, всякий скот расплоди. Боже великий, добрый! Всякою скотиною обрадуй нас!

Когда, по наступлении времени весенней работы, мы, вышедши на поле работать, распахавши, посеем по зернышку, боже великий, корни их ты сделай широкими, вершины (колосья) их подобно серебряным пуговицам сделай полными. Боже великий! Этому посеянному хлебу дай теплые дожди, ночную тишину, сохрани от холода и от холодных градов, сохраняй от сильных ветров (бурь), сохраняй и от жаров, великий боже!»151

Далее содержится длинный перечень обращений к богу с просьбами хорошего урожая и изобильного хлеба, пчел, меда, дичи и рыбы. После этого бога умоляют предоставить после выплаченных сборов достаточно пищи, чтобы есть со всеми родными и семьюдесятью дружескими семьями. Люди также просят его защитить от татарских и русских разбойников свои товары, помочь продать их подороже, а взамен купить подешевле.

Особенно поэтична концовка этой молитвы:

«Боже великий и добрый! Просим у тебя прибыль пчелам. Крылья у пчел ты сделай крепкими. Боже великий и добрый! К утренним росам летающим пчелам приведи встретиться с хорошими плодами. Когда в доме на своем дворе поставим мы ульи, боже великий и добрый, в доме во дворе нашем дай прибыль пчелам, а пчелам от хороших плодов дай прибыль в меду. Когда мы, вышедши в лес, (идем) к сделанным дедами и прадедами нашими прадедами меткам (т.е. бортям), как дятел скача влезши, подобно караваю хлеба сотов скатив взявши на каждом пеньке отдыхая, принести бы – дай пчелам прибыль меда…

Боже великий и добрый! Когда выходим на поле, там есть у тебя глухари, там есть у тебя рябчики, там есть у тебя разных пород птицы, с ним встретиться приведи; боже великий и добрый, прибылью птиц обрадуй нас…

Боже великий и добрый! Как теперь солнце светится, как месяц восходит, как море наполнившись полное стоит; подобно тому прибылью семейства, прибылью скота, прибылью серебра – казны, всякою прибылью, боже великий и добрый, обрадуй нас.

Как ласточка щебеча, как шелк жизнь растягивая, подобно роще играя и подобно горам радуясь жить помогай.

Мы молоды, даже молодежь поддымная152. Может быть, что нужно было сказать впереди, то мы сказали назади, а что нужно было сказать назади, то сказали впереди; дай ума–разума, вежливость, здоровье, мир.

Помогай жить хорошо, храни нас в благополучии, жизнь нашу сделай долголетней»153.

Храмами у черемисов являются леса. Некоторые рощи они считают священными и отмечают в них свои главные праздники. В этом проявляется характерная для всех финнов поэтическая натура. Возможно, прекрасный строевой лес и есть наилучший храм? В священных лесах запрещено рубить деревья, нельзя даже сломать ветку, и, если какой–нибудь христианин решится на это, на него может снизойти проклятье. Если священное дерево осквернено, искупительная жертва приносится сразу. Сюда приносят домашнюю птицу и терзают ее до тех пор, пока она не умрет. Ощипав и сварив, тушку бросают в костер, призывая божество отмстить виновнику: «Кто срубил это дерево, того найди и предай смерти, как эту птицу»154.

Мы побывали в двух черемисских святилищах. Одно из них представляло собой красивый строевой липовый и дубовый лес на холме. Ни один поэт не смог бы выбрать лучшего местечка в опаленных солнцем полях для своих размышлений. На опушке возвышался столб с вращающимся православным изображением покровительницы урожая, от него вдоль зарослей кустарника в лес вела узкая тропинка. Едва мы пошли по ней, как под ногами захрустели бараньи и телячьи черепа. На соседних деревьях висели наполненные костями короба из бересты и лыка, а на молодом дубке колыхались останки зайца – дар какого–то охотника. Эта аллея жертв вела к прогалине, образующей святилище. Перед полумертвым дубом находился очаг, на котором недавно сожгли кости животного, на стволе были закреплены две маленькие свечки, а на ветвях висели те же жертвы, что вдоль тропинки. Вскоре показалась вторая прогалина.

В лесах, являющихся храмами и молельнями, черемисы устраивают коллективные и семейные жертвоприношения. При создании семьи черемис сажает в лесу несколько деревьев в честь своих богов. Так возникают священные рощи. Одни из них посвящены богам, а другие – духам (кереметь). Черемисам нельзя обращаться к кереметям и даже произносить их имена в лесу, где поклоняются юмо. Большинство авторов называет эти святилища кереметями, тем самым смешивая храм с божеством, хотя черемисы, согласно месье Яковлеву, тоже называют эти места юмо–ото (божественная роща), а по месье Смирнову – кÿсото. Здесь проводятся торжества в честь не одного, а всех божеств, хотя бывает, что у отдельных богов есть свои деревья для поклонения. Эти торжествами руководят старики (карт), выполняющие функции священников. Они читают молитвы, обращаются к богам и распоряжаются жертвоприношениями, а их помощники (ÿссо) занимаются забоем животных. Для каждого праздника и для каждого бога избирают отдельного карта. Моления у черемисов проводятся по пятницам.

В черемисской религии, как и во всех других, не лишенных рационализма, благословение богов получают с помощью жертвоприношения. Размер его зависит от значимости просьбы и конкретного божества. Так, для Юмо нужно пожертвовать лошадь, для Пÿрышо – быка, для матери Юмо – корову, божеству Сакче (Суксо) достается утка или гусь. Чтобы жертвоприношение оказалось действенным, необходимо, чтобы бог явственно дал понять, что принял его. Для этого верующие расплавляют кусочек свинца, и если он, стекая, образует силуэт жертвенного животного, то жертва считается принятой. Прежде чем убить животное, его обрызгивают водой, приговаривая: «Великий бог! Встряхни животное, которое тебе предложено, посмотри на него и прими его теперь, когда оно очищено от любой грязи».

Если жертва вздрагивает при соприкосновении с вылитой на него водой, она считается принятой богами, а если нет, то все начинается заново; если после 5–6 окроплений животное остается неподвижным, его заменяют. Черный цвет считается неприятным богам, поэтому таких животных в жертву не приносят. Черемисы Уфимской губернии по направлению дыма от священного костра судят, принята ли жертва: если дым уходит прямо в небо, значит бог принял дар, если же стелется по земле, то отклонил.

Религиозная церемония заключается в поглощении священной еды. Ӱссо забивает животное, которое затем варят и съедают. Для божества же просто сжигают несколько кусочков мяса и костей. Раньше черемисы предлагали божеству целое животное, но теперь ограничиваются его частями. Не дарят сейчас божеству и целую шкуру животного, а выделывают ее и используют для своих нужд. В ряде уездов жертвенных лошадей и коров черемисы заменяют пирогами в форме этих животных. Во время священной трапезы присутствующие пьют мед, пиво и водку, в результате чего религиозная церемония быстро превращается в заурядную попойку.

Черемиски на молотьбе

Описание этого отвратительного действа дал русский ученый месье Кузнецов155, которому однажды удалось на нем побывать: «На разостланной подле костров рогоже в корыте почтенных размеров лежали огромные куски вареной конины, два – три каравая хлеба, соль в мешке, большая черемисская ложка для черпания щей… Черемисы грязными руками брали из корыта куски и каждый своим ножом ловко отделял для себя небольшие доли. Аппетит богомольцев просто изумил меня: огромные куски исчезали один за другим, сопровождаемые ломтями черного хлеба во весь каравай. Жажду утоляли из ведра, подставленного под наполненный водой бочонок… Тут же распивалось что–то похожее на медовую сыту, но, будучи разведен в грязном бураке, напиток этот мало отзывался медом, хотя черемисы неумеренно наслаждались этим нектаром…»156. После таких пиршеств некоторые их участники заболевают и нередко присоединяются к тем, кого они поминали.

Согласно одним исследователям, черемисы полагают, что мир божеств такой же, как наш, поэтому его обитатели тоже нуждаются в домашних животных. Принося в жертву лошадей или коров, черемисы верят, что души этих животных будут служить божествам так же, как скотина служит людям на земле. Согласно другим авторам, эти жертвы обеспечивают пропитание божеств, которые тоже нуждаются в пище. Всякий раз, когда черемисы едят, будь то в поле или в избе, они бросают на землю кусочек для божеств. Но поскольку последним для насыщения вполне достаточно запаха еды, на больших жертвоприношениях мясо животных люди съедают сами. Так что финская философия не столь примитивна, как может показаться на первый взгляд.

Свои недостатки люди приписывают высшим силам, и хотя черемисы показались мне честным народом, они не очень–то доверяют божествам157. Опасаясь, что жертв богам оказалось недостаточно и потребуются новые дары, карт восклицает: «Не говорите, что ели и пили, не зная и не обращая внимания (чье это)». Поэтому на одно из деревьев священного леса вешают оловянное изображение животного, принесенного в жертву. Оно своеобразная квитанция за жертву, и, если после этого божество потребует новых приношений, его можно будет проигнорировать, ведь человек с ним уже рассчитался.

У черемисов существуют коллективные и семейные моления. Коллективные проводятся всем селением. В случае больших бедствий проводят чрезвычайные моления для задабривания богов. «Обыкновенно при начале такого несчастья, – отмечает месье Яковлев, – в какой–либо большой черемисской общине отыскиваются из стариков сновидец, получивший во сне какое – либо откровение. Созвав стариков своей общины, он заявляет, что получил во сне откровение или повеление, чтобы для пресечения наступившего несчастья черемиса собрались и принесли таким–то и таким–то богам такие–то жертвы. Старики обсуждают это заявление, составляют смету расхода, делают раскладку расходов по деревням и по домам, назначают время моления и затем посылают в намеченные местности послов для приглашения на предназначенное моленье».

Коллективно отмечают приход весны, праздники ага – пайрем, сÿрем, урожая, духа земли и похороны. На них иногда присутствуют 6–7 тыс. черемисов, прибывших с округи. Согласно месье Смирнову, в 1879 г. на одном таком празднике было забито до 300 голов скота.

Праздник весны (согласно месье Яковлеву – кугече, а по месье Смирнову – шошум – пайрам) отмечается в избах накануне православной Пасхи в течение двух дней. Два карта и хозяин дома, прочитав молитвы, бросают в печь пироги и пиво. Затем читается новая молитва, после чего эти люди опустошают ковш с пивом и проглатывают кусок блина. Затем они обращаются ко всем божествам, каждый раз повторяя одни и те же обряды; понятно, к чему приводят такие обильные возлияния. Когда чтение молитв закончено, карты благословляют хозяина и хозяйку дома словами: «Великий добрый бог, великий бог Пасхи, великий предопределитель судьбы да даст вам прибыль семейства, здоровье, мир, прибыль скота и всякую прибыль да подаст; мать прибыли, мать урожая хлеба да приведет вам прибыль из – за Волги, из – за горных стран, из – за моря; со всех стран земли да будет в руках ваших прибыль, будьте богаты, будьте имеющими девять сыновей и семь дочерей, скот ваш да умножится, дом ваш да будет богат, строений у вас да будет много, да обрадует вас бог всякою прибылью. Будьте долголетни и живите до тех пор, пока не будете седоголовыми и седобородыми».

После этого хозяева и все присутствующие опять осушают по ковшу пива, потом еще раз, а затем карты произносят последнюю молитву, далее эта толпа посещает не менее дюжины изб, где церемония повторяется. В итоге все оказываются пьяны. На следующий день проводится трапеза, состоящая из конины, – блюда, более всего ценимого черемисами. По ее завершению следуют развлечения с музыкой и танцами. Карты разбивают людей на пары, причем муж не должен оказаться вместе с женой, после чего пары, последовательно сменяя друг друга, исполняют танец, при этом оба участника распивают пиво, а мужчина плещет им в свою партнершу.

Второй деревенский праздник – это праздник плуга ага–пайрем. Он проводится в честь богов, обеспечивающих хороший урожай, т. е. богов солнца, луны и звезд. Церемония проводится в поле и состоит, как и прочие, из пирушек. Когда все верующие соберутся, в землю втыкаются сваи, на которых подвешиваются зажженные фонари, затем разжигается костер. Согласно месье Яковлеву, ага – пайрем состоит из вышеописанных обрядов. Закончив молитвы, старики и карты садятся на скамью, а напротив усаживаются жены картов. «Первый ковш (пива. – Ш. Р.) подносят мужики картам, и кладут пред ними по одному яйцу, блину, пирогу и ватрушке, а женщины подносят картовым женам, и при этом угощении первым ковшом пива кладут тоже, что и мужчины картам», – отмечает месье Яковлев.

В Царевококшайском уезде после последнего ага – пайрем карты благословляют молодушек, вышедших замуж со времени прошлогоднего праздника. Каждая женщина подносит старейшему карту ковш пива и два яйца. Благословив молодуху, карт в свою очередь вручает ей два яйца из собранных, которые она кладет за пазуху, – бесспорно, для плодовитости. Затем все возвращаются в деревню и ходят по домам. На пороге каждой избы процессию встречает глава семьи, который угощает карта снедью, а тот благословляет хозяина; после этого их пропускают в избу и вновь угощают, и эта церемония повторяется в каждой избе до тех пор, пока все не станут мертвецки пьяны. Праздник этот длится пять дней, и все это время он сопровождается пиром. Черемисы явно не соблюдают такую важную заповедь православия, как воздержанность. Во время этого праздника парни играют на гумнах в яйца: у них есть поверье, что зерна посеянного хлеба будут полны, как яйцо.

Третий праздник отмечается осенью, чтобы отблагодарить богов урожая и призвать к их помощи в охоте. Чуть позже, в октябре или ноябре, каждая деревня жертвует говядину божеству земли, чтобы он дал изобильный урожай в следующем году.

Согласно месье Яковлеву, с 21 по 23 декабря черемисы просят у богов о размножении скота. Они делают на ровном месте маленькие холмики из снега, которые символизируют кучи зерна, затем дома на столе собирают копейки, чтобы изобразить значительное состояние. После этого дети с криками трясут заснеженные яблони, изображая сбор плодов, затем бегут в овчарню и хватают овец за ноги со словами: «Чтобы овцы принесли ягнят двойнями и расплодились бы!» В эти дни варят пельмени, в которые кладут копейки и обротки (конские узды без удил, недоуздки). Когда кому–то во время еды попадается монета, то он будет богат, а если обротка, то у стада этого человека будет приплод.

Летом проводится сурем – изгнание шайтана (черта). Для этого парни и мальчишки бьют кнутом по воротам, заборам, вбегают в избу, бьют стены, лавки, столы, стулья, печку и проч., надеясь обратить чертей в бегство и заставить их укрыться в соседнем лесу. Для изгнания шайтана из земли втыкают ножи в землю, а потом зажигают большие костры, через которые прыгают, чтобы избавить одежду от нечисти. Затем детвору угощают молоком со сливками, пивом, блинами, ватрушками и лепешками – без угощений черемисы не могут. После праздника следуют конные скачки.

Для обновления ветвей, защищающих дома, ежегодно проводится коллективная церемония. Весенним вечером все мужчины деревни собирают по домам старые веники, потом едут в поле и там их выбрасывают, а затем отправляются в лес, заготавливают новые ветки, привозят их в деревню и раздают всем, чтобы избы были защищены от бесов158. Помимо этих регулярных праздников, «мир»159 проводит церемонии по случаю – в честь богов, мертвых, вод, огня, земли и денег.

К семейным религиозным церемониям относятся свадебные, похоронные и проводимые по какому – то поводу – если, например, черемис не доволен качеством злаков, он приносит жертву одному из отвечающих за урожай божеств. Большая часть домашних жертв приносят кереметям. В частности, для выздоровления больного приносят жертву одному из этих духов. Нам рассказывали, что в этом случае кереметю обещают сжечь вязанки хвороста в его честь. Это суеверие присутствует и у более развитых народов. «Керемети, – отмечает месье Дозон, – почитаются так же, как боги и довольно трудно понять, в чем их почитание отличается от почитания богов». Семья ежегодно приносит жертву домовому. После осенних работ в погреб избы кладут продукты, прося дух сделать ее счастливой.

В день, когда едят первый хлеб, испеченный из муки нового урожая, глава семьи, благодаря солнце за это выходит во двор и, повернувшись к светилу, поднимает над головой блюдо с хлебом. Договорившись о калыме, стороны бросают несколько пирогов, принесенных женихом, в огонь, зажженный для этого.

Похороны и культ умерших тоже отмечаются. Предварительно обмытое и переодетое в чистую одежду тело помещают в гроб с маленьким отверстием, проделанным для того, чтобы душа покойника могла дышать – мы видели такое на могилах русских лапландцев160. Для черемисов гроб олицетворяет жилище, поэтому в него кладут кусочки ткани, маленькие восковые свечи, миску с блинами и водкой, приговаривая при этом: «Блин этот да дойдет до тебя, не ходи не евши и не пивши, голодая».

Перед оправкой покойника на кладбище режут курицу. Прежде чем опустить его в землю, на него надевают шапку, перчатки и кладут на грудь три куска блина и копейку со словами: «Деньги эти пусть будут тебе на покупку земли». По представлениям черемисов, мертвец будет вести в другом мире такой же образ жизни – очень старое представление, существовавшее еще у древних народов. Согласно сведениям, которые месье Соммье получил от одного черемиса в Козьмодемьянске, эти деньги предназначаются для подкупа судьи в загробном мире. Лопаты, которыми рыли могилу, и веревки, на которых опускали гроб, бросают у могилы, а если хоронят младенца, то там оставляют его колыбель. По возвращению домой все участники похорон садятся за стол. На этом пиру один из членов семьи изображает покойника, будучи облаченным в его одежду. Во время этой и последующих трапез, которые будут длится сорок дней, в честь усопшего ставится миска с небольшой порцией пищи161.

В память о покойнике церемонии в память о нем проводятся на третий, седьмой и сороковой день после его кончины, причем последняя самая важная. На заходе солнца семья отправляется на могилу, кладет на землю хлеб, разливает по ней водку и приглашает покойного на его праздник. По возвращению домой участвовавшие в обряде кричат человеку, вышедшему им навстречу: «Вот мы привезли в гости того – то (называют по имени покойника), а вы встречайте его, позовите в избу». Сразу же начинают звать покойника, прося его прийти и занять место на пиру. Как только гости сядут за стол, карт зажигает свечку около миски покойника, затем кладет в нее еду и жидкость, говоря: «Это угощение – пища и питье – да дойдет до тебя, есть и пить тебе да будет много». Соседи приносят покойнику различную снедь, и каждый раз карт произносит усопшему имя дарителя, а в это время музыканты играют на волынке и арфе. После завершения трапезы миску покойника разбивают во дворе, а человек, которому покойный перед смертью доверил представлять его, одевает платье умершего и остается снаружи, пока другие возвращаются в избу. Окликнув этого человека именем покойника, его приглашают на пир. «Ты ужо пришел на свой праздник, – добавляют они, – пойди – ка взойди в избу с нами пировать; ночевавши, уйдешь завтра утром». Во время трапезы с представителем покойника обращаются так, как будто это живой человек. Церемония заканчивается танцами.

Помимо похоронных обрядов у черемисов есть три праздника в честь покойников, и все они состоят из пирушек. Похоронные церемонии не обременены печалью, на них стараются как можно больше поесть, полагая, что этого желают покойники и божества. Одним словом, культом черемисов является чревоугодие.

Русская пыль. – Чувашский двор. – Ярмарка в Цивильске. – Чувашский костюм. – Посещение святилища. – Мировоззрение и суеверия чувашей.

В 4 часа утра мы прибыли в Казань и, отдохнув, вечером отправились к чувашам. Основная часть эти финнов проживает на правобережье Волги в Цивильском и Чебоксарском уездах. Более чем 300 тыс. их образуют компактную область, расположенную выше по течению от Казани, на правом берегу Волги, за тонкой полоской русских селений.

От Казани до Чебоксар по Волге 120 верст. В полночь мы прибыли на пристань, но парохода там не оказалось. Прошел час, два, а его все не было. Во Франции путешественники пришли бы в ярость, засыпали бы служащих вопросами и костерили администрацию, но здесь все было иначе – русские очень терпеливы.

О, что это была за ночь, теплая и светлая восточная ночь с большой, ярко–желтой луной! Перед нами предстал большой черный провал реки, отмеченный сигнальными огнями и напоминавший плавучий город. Ветра не было, песчаный берег источал жар. Иногда среди этой мертвой тишины раздавался слабый всплеск воды, на миг нарушавший глубокий сон природы. Как это было прекрасно после изнурительной дневной жары! Наконец, в 3 часа ночи пришел пароход.

Уже в 10 часов утра стало нестерпимо жарко, поднялся иссушающий ветер, после обеда температура воздуха в тени повысилась до 32℃, а атмосферное давление достигло 749 мм ртутного столба и больше не поднималось, так что зной усиливался.

Я лежал на софе, и, хотя каюта проветривалась и была защищена от солнечных лучей, с меня градом катился пот.

Во второй половине дня мы прибыли в Чебоксары. В них проживает 3000 чел., все они русские. Городок сам по себе весьма скучный и походит на те, что мы видели ранее. В здании яма нам выделили чулан для багажа. В отличие от Западной Европы здесь нет сельских трактиров. Каждый раз после нашего ухода хозяин вешал на дверь замок и вручал нам ключ: соседям здесь не доверяют. С момента приезда в Россию каких только историй про воров я не наслушался. Если верить местным жителям, все только и хотели нас ограбить. Конечно, это было обычное для славян преувеличение – на самом деле Россия не такая.

Вечером мы отправились в путь на «плетенке» с кучером – чувашем. Две тощие клячи везли наш экипаж рысцой, ничем не напоминающей обычный для русских лошадей резвый аллюр. «Быстрее! Быстрее!» – кричали мы возничему, но мужик на ломаном русском языке объяснил нам, что лошади и так уже преодолели 85 км, а до конца поездки еще 21 км. Все это время они ограничивались редким пощипыванием травы на обочинах дороги: «Едят, потому что привыкли есть», – философски изрек извозчик.

Здешние лошади и люди воистину семижильные: русские могут есть в три горла или долго голодать, всадник способен проскакать целый день, довольствуясь куском хлеба и парой стаканов чая, а его конь обходиться несколькими пучками травы. Русская лошадь – самая неприхотливая в мире, русским нет равных в выносливости, а их армия на сегодняшний день наиболее боеспособная из всех.

Сегодня мы удивляемся подвигам наших предков во времена войн Революции и Империи162. Их стремительные марши через всю Европу, их способность легко переносить голод и лишения непривычны для нас и кажутся нам чем–то невероятным. Такое же впечатление оставляют русские. Они – люди прошлого века, с рождения привыкшие, подобно нашим дедам, преодолевать любые трудности.

Мимо нас проносился ставший уже привычным пейзаж, а именно засеянные поля. То же самое можно встретить и Франции, но в России еще и невероятно много пыли и грязи. Тот, кто ни разу не покидал пределы Западной Европы, не сможет понять значение этих стихий в Европе Восточной: на мягкой почве бывает достаточно малейшего ветерка, чтобы поднять мириады мелких частиц, которые делают небо серым, попадают в глаза и забивают дыхательные пути.

Местность, куда мы прибыли, была густо заселена. Подобно черемисам, чуваши живут в маленьких деревушках, разбросанных посреди полей. Пятнадцать – двадцать окруженных березами домов всегда расположены у оврага, по дну которого течет илистый ручей. Иных природных источников воды здесь нет.

Село Абашево

И вот мы уже в чувашском селе Абашево163. В таких, расположенных в стороне от почтовых трактов селениях всегда есть изба для проживания путешественников, и она бывает намного чище ужасных городских трактиров. В нашем случае скамьи и стол в большой комнате были тщательно выскоблены, стены начищены добела, а хозяин жилища в отличие от большинства чувашей являлся чистоплотным: испачкав углем руки, он сразу бежал их мыть.

Чувашское жилище – это деревянная избушка с двускатной крышей и маленьким крыльцом. Она делится надвое коридором, слева от которого находится амбар для зерна, а справа – жилая комната с огромной русской печью. По периметру прямоугольного двора с забором стоят сараи, коровники и склады, а за избами тянутся огороды. В целом чувашский двор напоминает черемисский.

На следующий день мы отправились дальше. Вскоре после Абашево равнина перешла в долину, в которой расположен Цивильск. О его приближении мы догадались по туче пыли, стоящей над ярмаркой, куда каждое утро приходят из окрестных деревень 5 – 6 тыс. чувашей, проводят на этих нескольких гектарах день, а вечером возвращаются домой164. Как и у нас, на чувашской ярмарке тоже продают и покупают скот, имеются улицы из палаток, где торгуют хлопчатобумажными тканями, стеклянными изделиями, разного рода железяками, бакалеей и кружатся карусели. Вокруг последних всегда толпится народ. Те, которые могут себе это позволить, садятся на деревянных коней, остальным за символическую плату разрешают поглазеть на этих счастливчиков вблизи, прочие же наблюдают за всем издалека. Наше появление на ярмарке вызвало у всех интерес больше, чем к бродячим акробатам. Установив фотографические аппараты, я и мой спутник пригласили присутствующих попозировать, и к нам сразу бросились столько людей, что двум полицейским пришлось сдерживать их, чтобы не допустить давки.

Цивильские чуваши

Судя по этим фотографиям, чувашская мужская одежда очень похожа на черемисскую, а женская слегка отличается лишь отделкой. Как и у черемисов, чувашский женский костюм похож на мужской: это небольшие панталоны и рубаха–юбка обычно из белой ткани, расшитой красным шелком и красными же лентами – во всяком случае, в Цивильском уезде165. Все чувашки носят фартук, окаймленный снизу разноцветной вышивкой. Головной убор девушек представляет собой кожаную шапочку, украшенную геометрическими узорами из разноцветных стеклянных бусин с маленькими серебряными кружочками, имитирующими древние монеты. Он крепится с помощью унизанного монетами ремешка на подбородке. У замужних женщин затылок и шею закрывает полотенце (сорбан), весьма напоминающее черемисский шарпан, оба конца которого ниспадают сзади подобно шарфу. Поверх богачки носят цилиндрическую шапку, украшенную серебряными кружочками и монетами, к которой сзади прикреплена длинная полоска ткани, тоже вся в серебряных монетах: иногда стоимость всего этого достигает 300 франков, и столько же могут стоить ожерелья из серебряных монет вокруг шеи и на груди – их носят все чувашки, а на вороте рубахи у них тоже прикреплена лента с монетами. Еще они носят один–два нагрудника с нашитыми маленькими металлическими кружочками или старинными монетами, здесь же следует упомянуть ожерелья и подвески из каури или стеклянных бус, которые украшают грудь и спину, женские пояса, снабженные по бокам красными шерстяными кистями, раковинами каури, а на пояснице – нахвостником. На бедрах модницы носят длинные шнурки со звенящими медными подвесками. Когда чувашки идут, то все это шумит так, будто движется склад металлолома. Вот и посудите, какова ярмарка, все участники которой одеты в столь диковинные костюмы.

Чуваши обоего пола крупные, физически развитые и выносливые. У многих чувашек ярко выражен финский антропологический тип. Там, где мы побывали, они, кажется, почти не смешиваются с татарами, однако нам показали в толпе их смесь – так называемых мещеряков166. Встречаются и чувашско–русские семьи. Живущие вблизи городов чуваши обычно носят славянскую одежду, поэтому внешние различия между ними и русскими, к сожалению, постепенно стираются в пользу последних, однако этот процесс пока не завершился.

Цивильские чуваши

Вечером мы оставили Цивильск и переночевали в близлежащей деревушке. Исправник любезно предоставил нам в качестве проводника полицейского, владевшего чувашским языком. Это было очень кстати, так как мало чувашей говорят по – русски, многие его едва разумеют, а большинство чувашек вообще не понимает. Присутствие при нас жандарма сразу подействовало на нашего кучера – он пустил своих лошадей во весь опор, и мы промчались 7 км за 25 минут. Насколько это было приятно прохладным вечером! Мы словно приняли ванну и как бы заново родились.

Чувашки, вид со спины

Прибыв в деревню, мы принялись скупать у ее жителей сорбаны167, женские рубахи, пояса, украшения, шапки, и в итоге собрали большую этнографическую коллекцию, позволившую нам больше узнать о чувашах. Узнав, что недалеко чуваши приносят жертвы своим богам, мы решили побывать там.

Сегодняшние чуваши – православные, но, подобно черемисам, многие из них сохраняют верность старым верованиям, так что в этой части Поволжья насчитывают по крайней мере 500 тыс. язычников. Власти стараются не обращать на это внимания, чтобы лишний раз не провоцировать конфликты и не сдерживать ассимиляцию этой народности.

Место чувашского жертвоприношения

Польстившись на наши деньги и получив строгое предупреждение от полицейского, один местный чуваш согласился показать нам языческое святилище. Мы направились туда через небольшой лесок, чтобы работающие в поле чуваши нас не заметили и не обрушили гнев на нашего проводника, который немного успокоился, увидев, что мы просто фотографируем священное место и ничего оттуда не забираем.

Святилище располагалось в полутора километрах от деревни в большом овраге, поросшем дубами168, и представляло собой несколько кухонь под открытым небом. Под установленными на столбах перекладинах метров десять длиной с почти тремя десятками деревянных крюков, предназначенных для подвешивания котлов, виднелись свежие следы одиннадцати костров. Рядом находились две похожие конструкции меньших размеров – одна с двумя крюками, а другая с одним: это, несомненно, были алтари.

Оказывается, женщинам кроме вдов и тех, у кого нет взрослых сыновей, которые могли бы участвовать в этих празднествах, запрещено присутствовать на коллективных жертвоприношениях – тут явно не обошлось без магометанского влияния.

Подобно своим соседям черемисам, чуваши являются анимистами, их мир населен добрыми духами, которым нужно приносить жертвы. Нам не довелось увидеть антропоморфных изображений этих божеств, и мы не знаем, существуют ли они. На археологическом съезде в Казани в 1878 г. был представлен чувашский идол – простая деревянная дощечка, грубо выструганная топором, без каких – либо рисунков. Это было изображение бога Мелим–Хузя, которому поклонялись в окрестностях Чебоксар. По словам месье А. Рамбо, раньше у черемисов Мелим – Хузя жил на «горе, порождающей мед»169, но в один прекрасный день «переселился» на правобережье Волги, в д. Маслова, в амбаре у бывшего солдата – чуваша Ивана. Смекалистый мужик «предоставил» божеству кров, и к нему сразу повалили чуваши просить Мелим – Хузя о даровании им всяческих благ. Одни предлагали ему деньги, другие домашнюю птицу и тому подобное, все это Иван с радостью принимал. Стремясь еще больше увеличить прибыль от этого, хитрый чувашин объезжал округу, угрожая людям гневом Мелим – Хузя, если они не будут его щедро задабривать. После этого чуваши еще активнее несли божку дары. В итоге Мелим – Хузя составил успешную конкуренцию соседнему православному храму, возведенному в честь святого Николая. Чуваши забыли дорогу в церковь, поэтому в конце 1870 г.170 полиция конфисковала чувашского божка, передав его в этнографический музей Казани171.

Чуваши проводят коллективные и семейные празднества172, представляющие из себя пирушки. На больших торжествах или по какому–то важному случаю они приносят в жертву лошадей и крупный рогатый скот, но никогда – свиней, которых считают нечистыми животными. В семейном же кругу забивают домашнюю птицу, в основном гусей. Согласно Палласу, жертву предварительно подвергают испытаниям наподобие черемисских, чтобы убедиться, что богу она благоприятна173.

Чуваши живут по принципу «своя рубаха ближе к телу»: мясо жертв они съедают сами, а богам жгут кости. Коллективными обрядами и жертвоприношениями животных руководят так называемые йомзи, статус которых, кажется, соответствует картам у черемисов. Кроме того, йомзи являются целителями и знахарями, а потому пользуются почетом.

Коллективный праздник называется «Симек» и обычно длится несколько дней. Для этого жители какой–либо деревни приносят жертву и отовсюду к ним съезжаются чуваши. На следующий день людей угощает другое селение и т. д.

В праздничные дни чувашам запрещено работать, иначе не избежать наказания – говорят, несколько лет тому назад один чуваш, решившийся преступить этот обычай, погиб. С 24 по 29 июня чуваши отмечают большой праздник174. Незадолго до этого, в четверг накануне русской Троицы, они поминают умерших, устраивая пирушку и попойку175. В этот день, как нам рассказал цивильский исправник, кладбище напоминает кабак.

Чувашский стул

Семейные жертвоприношения организуют ради выздоровления больного или в случае свадеб и рождения детей. Так, после того, как девушка примет предложение юноши, он благодарит богов, принося на первом оказавшемся на его пути перекрестке маленькую жертву, – например, разливает по земле водку. Чуваши рассказали нам, что в случае простуды нужно бросить яйца в колодец, после чего кашель пройдет без применения леденцов «Жеродель»176.

Все финские народности с большим почтением относятся к медведю, наделяя его сверхъестественной силой. Чуваши тоже верят в это и полагают, что место, где косолапый оставил свои экскременты, защищено от злых сил. Поэтому, когда странствующие циркачи водят по деревням этих животных, они обязательно заходят с ними в крестьянские дворы.

У чувашей мы видели только один музыкальный инструмент – типично черемисские гусли177. Их танцы представляют собой прыжки, сопровождаемые хлопаньем в ладоши178.

Седьмого июля мы прибыли в Сундырь, или Мариинский Посад179, – городок вблизи Чебоксар. В ожидании парохода до Казани мы решили посетить д. Кокшамары180, в которой живут горные черемисы, хотя на самом деле она расположена на луговой стороне реки.

На пароме мы переправились через Волгу, которую разделяет на два рукава остров, состоящий из мелкого песка181, затем поехали по свежему и тенистому полю. Жители Кокшамар очень похожи на встречавшихся нам черемисов, только, кажется, обрусели гораздо больше182 своих соплеменников в Царевококшайском уезде, поэтому вышивка на одежде местных чувашек безыскусна и невыразительна.

На следующий день в Казани должен был отмечаться большой праздник183, в ходе которого знаменитую икону Казанской Божией Матери на время перевозят из расположенного в окрестностях города монастыря в одну из церквей Казанского кремля. Эта икона знаменита на всю Россию, и связанное с ней торжество привлекает массы верующих, поэтому в эти дни идущий через Сундырь пароход бывает до предела заполнен пассажирами.

Когда на следующий день мы прибыли в Казань, на кремлевских валах, мимо которых должна была проходить процессия, уже толпился народ. Издалека толпа людей, красная от женских одеяний, напоминала огромное маковое поле. Хотя церемония начиналась в полдень, люди собрались утром и, невзирая на ужасный зной, покорно и молча стояли в облаках пыли.

В тот день Казань предстала перед нами не с лучшей стороны: на город обрушился песчаный ливень. Мне очень хотелось увидеть вынос иконы, но находиться под палящим солнцем с обнаженной головой при температуре воздуха + 27℃ в тени я долго не мог и поэтому присутствовал только в конце церемонии, о чем нисколько не жалею. Но остальным все было нипочем – их спасала вера!

Свободных мест в отелях, разумеется, не оказалось, но славный Латыф, ассистент месье Миславского, устроил меня на деревянном диване в своей каморке в университетском подвале. Впервые за время своего путешествия я смог нормально выспаться и на следующий день, восстановив силы, отправился в Пермь.

Кама. – Пермь. – Пермяки. – Их одежда и избы.

Солнечные поля Казанской губернии и пестрота ее населения остались далеко позади. Теперь мы направились в Чердынь, чтобы начать изучение Печорского края. От Казани до Чердыни почти полторы тысячи километров – как между Парижем и Данцигом, и чтобы попасть туда, нужно спустится на сотню верст вниз по Волге, а потом плыть по ее почти столь же крупному притоку Каме. Размеры рек в России, как и все остальное, невероятны: так, Кама на треть длиннее Рейна, а ее притоки Белая и Вятка превосходят Луару и Сену.

В зависимости от сезона они представляют собой либо ледяные, либо «движущиеся дороги»184, являясь основными транспортными магистралями, но быстрые изменения их режима не позволяют считать их надежными коммуникациями. После вскрытия в мае рек ото льда паводок превращает их в пресные моря, Волга разливается вширь на двадцать километров, но потом вода начинает постепенно спадать и с середины августа с навигацией начинаются проблемы. В середине сентября, особенно если лето было жарким, возвращающиеся из Сибири суда, в том числе малотоннажные, с трудом ходят по Волге и Каме, а в ряде мест навигация вообще замирает.

На Каме, которая расположена в менее засушливых районах, такое бывает редко. Ее долина – это уже ставшие привычными для нас лесные массивы с далекими купами185 деревьев на синеющем горизонте, массивы которых, в отличие от нашей родины, не имеют четких очертаний и пределов. Почва здесь не столь ровная, как в Казанской губернии – вдалеке виднелись горы, а правый берег состоял из высоких откосов, песчаных или глинистых возвышений, которые иногда поднимались на сорок метров. У их основания бьют родники, которые, просачиваясь сквозь глину, приводят к образованию небольших каньонов и оврагов, а также способствуют оползням. Благодаря подземным водам Кама постепенно поглощает окружающие земли.

Буксир на Каме

В незапамятные времена ее низовья сместились на несколько километров западнее. Недалеко от села Сергиевское186, расположенном на левобережье Камы вблизи ее впадения в Волгу в десяти километрах от нынешнего берега, находится выселок Старая Кама. По словам месье Мальцева, «вид местности указывает на местоположение старого русла реки: всю низину занимают кусты и болотные растения; левый берег тянется до города Спасска, построенного вблизи руин древнего Булгара». Некоторые арабские авторы сообщают, что Кама протекает вблизи Булгара, который в настоящее время находится в двадцати километрах отсюда, если считать по прямой. Анализ почвы показал, что земля к северу от руин Булгара состоит из речных наносов187.

Судоходство на Каме не такое интенсивное, как на Волге, хотя Кама является основным путем в Сибирь, которая пока еще не раскрыла свои экономические возможности. Сибирь, которая, как мы покажем ниже, особенно изобильна и плодородна на юге, из – за отсутствия путей сообщения поставляет в Европу лишь небольшую часть своей продукции, и из Европейской России за Урал попадает тоже мало товаров. На Каме мы встречали очень мало судов, в основном это были длинные деревянные плоты – этакие плавучие острова, доставляющие продукцию лесных районов в центр страны.

Места эти почти безлюдны, лишь изредка вдали над грязными лачугами мелькали зеленые купола, синие колокольни и белые стены церквей, которые отчасти скрашивали тоску здешнего ландшафта. Других достопримечательностей тут не было. Каждые 300–400 км нам попадались города, или, скорее, то, что в России считают городами – сначала это был Чистополь, а затем Сарапул, центр обширной территории относящихся к финнам вотяков. Проведя на пароходе шестьдесят часов, мы сошли в Перми, тем самым завершив первый этап нашего путешествия по России.

В этом месте на смену Европе приходит Азия. Пермь является последним европейским городом, но, как справедливо заметил месье Котто188, царское правительство, дабы показать свою власть одновременно над Европой и Азией, передвинуло общепризнанную границу между ними на восточную окраину Пермской губернии – в Зауралье, к самому началу Западно–Сибирской равнины189.

Рынок в Перми

Пермь показалась нам весьма оживленной, в ней имеется построенный в красивом восточном стиле огромный железнодорожный вокзал, рядом с которым стоит прекрасный дворец с колоннадами и фронтоном, затем церкви с живописными куполами – и все это посреди зеленых насаждений на берегу широкой реки, а за ними виднелась только одна деревня190.

Двенадцатого июля стояла сильная жара. Днем термометр показывал 25° в тени, а давление всего 741 мм ртутного столба. Шесть недель назад, в конце мая, ночью были заморозки. Температура в этих местах может опускаться зимой до –36℃, а летом достигать +30℃. В июне, июле и августе 1890 г. столбик термометра не поднимался выше ноля градусов, а уже 5 сентября ударили первые морозы. На следующий день мы покинули Пермь, чтобы опять отправиться по Каме на пароходе, но уже в Чердынь, чтобы повидать пермяков.

За Пермью местность очень живописна. Берега то превращаются в крутые утесы, увенчанные лесом, то становятся пологими, открывая ласкающие взор лесные массивы и возделанные поля. Местами ширина Камы достигает одного километра, становясь почти что озером более чем в двухстах льё от устья! Солнце светило ярко, небо слепило голубизной, но густые леса придавали пейзажу северный вид, и, хотя первое время северной прохлады не ощущалось, она все же угадывалась. Здесь было красивее, чем Поволжье, но все же довольно узнаваемо.

Четырнадцатого июля в 7 часов утра мы сошли в Пожве191, расположенной вблизи мест обитания пермяков. Эта народность принадлежит к большой финской семье, ее пермской группе, куда входят еще камские вотяки и печорские зыряне. По мнению историков, пермяки – древнейшие обитатели северо – востока России192. Возможно, это они принесли с Алтая искусство добычи руды, а следы горных выработок, которые местные жители приписывают чуди, на самом деле принадлежат древним пермякам193. Но, как справедливо заметил месье Малиев194, черепа пермяков пока не сравнивались с чудскими, потому с уверенностью говорить о родстве этих народностей нельзя.

Согласно последним данным (1885 г.), пермяков насчитывается 90 тыс. чел., большинство их проживает на севере Пермской губернии – в Соликамском и Чердынском уездах, с десяток тысяч – в Слободском и Глазовском уездах Вятской губернии, небольшие группы имеются в других местах Урала. В Пермской губернии пермяки наиболее сосредоточены в долине Иньвы, правом притоке Камы, поэтому туда и лежал наш путь.

В Пожве мы наняли «плетенку» с кучером. Периодически щелкая кнутом, он гнал ее вперед. Несмотря на раннее время, было безветренно, но солнце уже палило нещадно. Преодолев восемнадцать километров, в 9 часов утра мы прибыли в насчитывающий пять тысяч жителей Майкор195 – большое село вокруг железоделательного завода196 князя Демидова197 и, сменив повозку и лошадей, сразу же отправились в Купрос198, преодолев за два с четвертью часа двадцать два километра.

В паре километров от Майкора начинаются земли пермяков. На первый взгляд эта народность отличается от русских тем, что ее мужчины и женщины носят одежду синего цвета, да и их домашняя утварь тоже почти вся синяя – такую же страсть ко всему синему испытывают финны севера Норвегии199. Хотя дорога, по которой мы ехали, проложена в густонаселенной местности, далеко не все здешние пермяки могут изъясняться по–русски, а большинство пермячек вообще не понимает этого языка, так что говорить о полной ассимиляции этой народности не приходится.

Изба и типы пермяков

Избы пермяков совершенно не похожи на русские – они намного выше, некоторые даже имеют два этажа, как у богатых великороссов. Однако обычно пермяцкая керка200 одноэтажная, вход в нее расположен в 4–5 м от земли, и к нему ведет крытое крыльцо с 2–3 ступенями, затем лестница вдоль фасада под крышей. Наверху лестница заканчивается квадратной площадкой в окружении скамей для отдыха. Сени ведут в избу, состоящую из двух комнат, а позади нее располагается крытый двор с хозяйственными постройками и чердаком.

В полдень мы, одуревшие от зноя, прибыли в Купрос и решили дождаться наступления прохлады. На вопрос Боянуса об обычаях пермяков сельский почтмейстер презрительно бросил, что, мол, «он в лес не ходит» – т. е. не исполняет языческих обрядов. Значит, некоторые его соплеменники все же тайно это делают, но больше мы ничего узнать не смогли: крестьяне не любят делиться сокровенным с первым встречным.

В XIV в. пермяки были крещены св. Стефаном, епископом Пермским201. В те времена они были враждебно настроены к славянам, начисто отвергали любые блага с их стороны и «особенно противились попыткам распространения среди них русской письменности, ибо на ней публиковались ущемлявшие их свободу указы»202. И тогда св. Стефан ввел богослужение на языке пермяков и создал им письменность, которая еще долго бытовала в этих местах и во многом напоминала скандинавские руны203. По мнению некоторых русских археологов, св. Стефан Пермский написал этими буквами священные книги, но, несмотря на самые тщательные поиски, они пока не обнаружены.

Хотя пермяки еще пять столетий назад были обращены в христианство, у них до сих пор сохраняются остатки язычества. Православие решило использовать их в своих интересах, и теперь они проводятся не в честь финских божеств, а во имя православных святых. Тридцатого августа, в день святых Флора и Лавра, пермяки приносят в жертву бычков–трехлеток204 у построенной в честь этих христианских персонажей старинной часовни в с. Большая Коча Чердынского уезда205. Как бы далеко не жил пермяк, он всегда старается принять в этом участие. Случится ли у него в доме беда, заболеет ли кто, он, обращаясь к Богу, просит у него помощи, а по случаю успешного избавления от несчастья приносит в жертву непорочного бычка, который с того времени до трехлетнего возраста воспитывается и откармливается у него в доме.

Накануне обряда жертвоприношения паломники зажигают свечи перед иконами часовни и развешивают на иконостасе вокруг изображения Христа свитки холста. Как только с колокольни раздается продолжительный звон, возвещающий, что Бог благословляет приступить к совершению жертвы, пермяк при помощи родственников и друзей связывает ноги своего бычка и валит его на землю. Давший обет, согласно обычаю, должен собственноручно совершить заклание. Орудием при этом служит узкий длинный нож, поэтому нередко забить животное удается не сразу. Церемония превращается в изуверское зрелище, раненые быки бьются в конвульсиях, пытаются встать на ноги, ревут, обрызгивают присутствующих кровью, а площадка вокруг часовни становится ареной кровопролития.

Забитых животных немедленно разделывают. Головы дарят часовне, ее сторож складывает их в небольшом амбаре рядом. Попу отдают филейные части, бедным достается грудинка, а остальная часть туши тут же варится и поглощается присутствующими. Религиозный обряд превращается во всеобщий пир и обычную попойку206. По сути, православные празднества пермяков очень похожи на языческие обряды черемисов. Согласно Малиеву, пермяки до сих пор поклоняются маленьким металлическим идолам в виде птиц, священного для древних финнов медведя и человека – в Кудымкаре207 одна женщина продала нам несколько этих фетишей, которые, видимо, не представляли для нее никакой ценности.

Около шести вечера, едва спала жара, мы отправились из Купроса в находившийся в шестидесяти километрах от него Кудымкар. Сначала мы ехали через наполненные свежестью и восхитительными запахами густые леса, потом по лугам и мимо возделанных полей. Встречавшиеся на пути обугленные стволы деревьев свидетельствовали, что недавно эти участки земли были по финскому обыкновению отвоеваны у леса путем его выжигания. С возвышенности нам открылся удивительный вид: на горизонте бескрайней поверхности виднелись две линии невысоких холмов, за которыми исчезал красный солнечный диск. На смену желтому закату постепенно пришел тусклый небосвод. Казалось, что его отблески падали с огромных размеров луны, но при этом очертания ландшафта оставались резкими, границы пространства исчезли, а лес приобрел фиолетовый оттенок. Реку окутал белый туман, чудилось, что все вокруг умерло, что мы уже на другой планете, в безжизненном ином мире. Время от времени нам на пути попадались деревеньки из пары – тройки затерянных посреди полей дворов: пермяки, как и прочие финны, селятся скрытно от чужих глаз.

Нам говорили, что в Кудымкаре живут самые что ни на есть настоящие пермяки, а оказалось, что они ничем не отличаются от тех, кого мы ранее встречали на своем пути, т. е. носят русские сарафаны, а оригинальная у них только украшенная стеклянными бусами маленькая шапочка. Лишь немногие дети ходят в синей курточке со скромной красной вышивкой по краям. Те пермяки, которых мы встречали, похоже, утратили свою культуру, и нам удалось купить только три пояса местной работы, один из которых был зеленого цвета с красной каймой и украшен прелестной вышивкой. Когда – то пермяки считались искусными мастерами – ювелирами, но в настоящее время фактически растеряли свои навыки, хотя в Кудымкаре мы все же смогли приобрести пару потрясающих серег.

Пермяки существуют за счет скотоводства и земледелия. Как и финляндские финны, они жнут серпом – это одно из немногих орудий труда, которое сохранилось у них с древности.

В Кудымкаре, как и везде, множество детворы. Пермяки – очень плодовитая народность, средняя численность семьи у них составляет 6,61, а у их русских соседей —5,27 человек. По словам Малиева, с 1883 по 1885 г. доля пермяков в Соликамском уезде увеличилась с 48,91 до 51,11 %, что отчасти объясняется довольно свободными нравами их девушек – пермяцкие мужчины, подобно гренландским эскимосам, видимо, не придают большого значения девственности своих невест208, ибо пермячки выходят замуж в 25 лет и потом отличаются примерным поведением209. Но если будущая супруга девственница, то она во время свадьбы должна положить на страницы раскрытого Евангелия красную ленточку – правда, в наши дни этот обряд совершают лишь две – три девушки из сотни.

Пермяцкие серьги

Кудымкарские пермяки сообщили нам, что чуть севернее живут их соплеменники, не затронутые русским влиянием. Эту байку мы уже слышали у черемисов, когда просили их указать нам селение, где обитают язычники, и нам всегда называли некую глухую деревню, но как только мы туда приезжали, ее жители в один голос начинали уверять, что идолопоклонников нужно искать еще дальше…

Лето заканчивалось, нужно было торопиться, и поскольку пароход в Чердынь шел через Пожву, нам пришлось за ночь проехать 25 льё, чтобы успеть на него. Семнадцатого июля мы прибыли в Чердынь, чтобы приступить к знакомству с Печорским краем. Позади были шесть тысяч километров Европы, и теперь мы были ближе к Китаю, чем к Франции.

Колва. – Вогулка. – Комары. – Заторы из деревьев. – Волок между Вогулкой и Печорой. – Зыряне.

Чердынь – живописно раскинувшийся в долине Колвы городок, насчитывающий четыре тысячи жителей. Пейзаж здесь совершенно иной, чем был до этого. Вдали за синевой лесов виднелся возвышающийся на 524 м Полюдов Камень – последняя уральская гора210. Выступающий над ровной поверхностью, он походит на торчащую из моря одинокую скалу.

В Чердыни мы продолжили свои исследования. Здесь уже не было дорог, а потому и сухопутных транспортных средств. Путь через этот безлюдный регион, простирающийся на триста километров до Печоры, шел по множеству притоков Камы – Колве, Вишерке, Березовке, Еловке и, наконец, Вогулке, от которой до Волосницы, судоходного притока Печоры, нужно плыть шесть километров на лодке. Так что от Камы до Печоры можно добраться только по рекам.

В момент нашего прибытия в Чердынь один из местных именитых купцов, месье Суслов211, собирался отправить на Печору на своем пароходе212 двух инженеров, поэтому любезно предложил нам воспользоваться этим судном, а пока оно готовится, поселиться в его доме. Всюду нас принимали здесь как старых друзей, хотя мы были в этих местах впервые.

Ранним утром мы отправились в «плетенке» в расположенную в двадцати одном километре севернее Чердыни д. Камгорт213, где проживал месье Суслов и стоял его пароход. Россия – страна иерархичная, поэтому каждый ее житель принадлежит к определенной социальной группе. Месье Суслов считался крестьянином, однако земледелием не занимался. Во Франции он был бы влиятельным буржуа, но в России до этого еще далеко, однако со временем такие энергичные и зажиточные крестьяне составят ее средний класс. Здесь много инициативных и предприимчивых людей. Разве не простой оренбургский мужик основал один из первых центров русской промышленности в Туркестане214, подобно тому как Суслов создал в Печорском крае важный торговый путь? И таких примеров можно привести множество.

Месье Суслов организовал в честь нас роскошный, истинно русский прием. Четыре часа мы только и делали, что набивали свои животы, едва выдерживая такое проявление гостеприимства.

В час ночи мы отправились в путь. Над Колвой стелился легкий туман, отчего очертания леса были как бы размыты. Иногда сквозь дымку на мгновение, словно призрак, проступал черный силуэт большой ели, благодаря преломлению света приобретавший гигантский размер, но вскоре все снова становилось белесым, полупрозрачным, воздушным, как будто мы плыли в облаках.

Река Колва

Восемнадцатого июля мы все еще плыли по Колве. Быстрая и чистая река текла между красивых, покрытых лесами гор. Там и сям среди зеленых сосен чернели европейские кедры, которые мы впервые видели здесь вблизи, а рядом с ними словно поземка белел олений мох. В 11 часов мы сделали остановку в Ветлане215, чтобы побывать в с. Ныроб216, что в четырех километрах от Колвы.

Сюда по указу Бориса Годунова217 был сослан и посажен в яму дядя Михаила Романова218. Воздух и свет проникали к нему только сквозь маленькое отверстие в потолке219, через которое дети передавали ему пищу, а позднее над этим склепом была возведена часовня220, в которой хранятся ставшие объектом почитания тяжелые оковы несчастного князя221.

Многие дома в Ныробе напоминают пермяцкие кирку Кудымкара. Местные жители жнут хлеб серпом. Финская культура в этих местах, как, впрочем, и во всем Чердынском уезде, явно преобладает. Правда, здешнее население уже не помнит о своем происхождении и считает себя русскими.

У Ветлана левый берег Колвы представляет собой красивые высокие известковые скалы высотой 60–80 м, и в трех километрах отсюда такую же форму имеет правобережье, поэтому кажется, что река течет как бы по ущелью. Впервые после приезда в Россию мы увидели настоящие скалы.

В 6 часов вечера наш пароходик покинул Колву и вошел в ее левый приток, Вишерку. Течение у нее медленное или вовсе отсутствует, но глубина довольно велика – говорят, вблизи ее устья она достигает шести метров. На Колве же, по причине ее многочисленных мелководий, навигация затруднена. Вишерка, чья ширина метров десять, петляет между болот, глиняных и песчаных берегов, причем последние часто бывают подвержены оползням, которые увлекают в воду целые купы деревьев. Наше судно постоянно встречало их на пути или уклонялось от смытых в воду деревьев.

На следующее утро мы повстречали бригаду рабочих, которые расчищали русло реки от древесины – так распорядился министр путей сообщения, чтобы обеспечить функционирование торгового пути между Камой и Печорой. Вокруг были все те же заболоченные леса, и протекавшая по ним река казалась водным проспектом. Но вскоре Вишерка влилась в Чусовское озеро222, и на его горизонте показалась зеленоватая полоска земли, которая как бы парила над водной поверхностью – настолько рельеф здесь плоский. Повсюду встречались заболоченные ивняки и рыхлая почва, над которыми нависал восхитительный небосвод. Грустное величие этого пейзажа напоминало Римскую Кампанью223.

За Чусовским озером показалась р. Березовка. Ее глубина быстро уменьшалась, нашему пароходику приходилось снижать скорость, матрос постоянно прощупывал дно шестом, и в какой–то момент мы вообще остановились – под килем практически уже не было воды. Дальше нам предстояло плыть на лодках, которые пароходик тащил за собой – а это ни много ни мало 100 км, да еще по болотам!

Наша экспедиция на Березовке

Быстро пересев на эти новые суденышки, наша команда взялась за весла. Экипажи подзадоривали друг друга шутками и криками, споря, кому идти впереди, но, выбившись из сил, победители вскоре уступили место шедшим сзади. Все это сопровождалось смехом и криками. Считается, что русские крестьяне мрачные и молчаливые, но это не так. Дело в том, что путешественники чаще всего встречаются с ними в городах или на пароходах, где мужик бывает сдержан, робок и нерешителен, но в родной стихии он превращается в жизнерадостного и приятного попутчика.

…Мимо нас опять потянулись бесконечные болота, ивняки и песчаные откосы, покрытые бесконечными лесами. В сумерки с болот поднимались тучи комаров. Вокруг каждого из нас зудело не меньше сотни этих насекомых, поэтому лодочники обернули свои головы платками, а мы облачились в американские накомарники – натянутую на пружины жесткую кисею, напоминающую рыболовные верши, дополнив ее толстыми перчатками и сапогами. Все отверстия в одежде пришлось тщательно запечатать, сразу стало неимоверно жарко, хотелось все сбросить, но… Накомарники нужно было носить круглосуточно неделями, не снимая их даже в помещениях, что очень затрудняло прием пищи: сначала надо было отогнать комаров платком, затем на миг приподнять сетку и быстренько запихнуть в рот большой кусок пищи. Однако москиты успевали проскользнуть под сетку, и каждый глоток пищи сопровождался по меньшей мере двумя–тремя их укусами. А ведь это был конец июля, когда количество этих насекомых шло на спад. Теперь представьте, сколько их было в разгар сезона!

Вечером мы встретили баржу, на которой жил инженер, руководивший работами по очистке русла реки. Для защиты от комаров его домик был снабжен двойными дверьми, муслиновыми занавесками и накомарниками, у входа курился торф, но, кажется, это не помогало. Жилища самих речных рабочих напоминали логова троглодитов224. На вершине песчаного берега виднелись вырытые ямы, вход в которых представлял собой отверстие. Вместо крыши у них был лыковый настил, лежащий на деревянных опорах. Эти «дома», видимо, существуют здесь с доисторических времен, ибо в связи с отсутствием скал здесь нет пещер, которые можно было бы приспособить под жилье. В таких землянках жила некогда обитавшая в северных лесах чудь, а в Архангельской губернии такого рода берлоги очень распространены и называются «чудскими»225.

В полночь мы прибыли в урочище Усть–Еловка226, расположенное у впадения Еловки в Березовку. Там были только склады чердынских купцов и амбар для муки, которую туземцы запасают на зиму. В настоящее время в Усть – Еловке живет одна семья – это были единственные люди, которых мы встретили, проехав почти двадцать километров от Чусовского озера, а их ближайшие соседи живут в шестидесяти километрах отсюда, на волоке между Печорой и Вогулкой. Легко перекусив, мы растянулись на полу комнаты, согретой домашней печью. Проветривать помещение нельзя было из–за комаров, а доски, ставшие нам постелью, кишели клопами, но последние в сравнении с москитами были сама кротость.

Подремав часа три, мы отправились в путь. В нескольких сотнях метров от Усть–Еловки находится Вогулка – приток Еловки и последнее ответвление речной сети, по которой мы плыли. Эта мелкая речушка шириной в несколько метров берет свое начало в окрестных торфяниках. Справа и слева от нее – одни болота, березовые и ивовые чащи, которые сменяет обширный хвойный лес, или, как называют его русские, бор. Вокруг не было ни людей, ни зверей, ни птиц – лишь хмурая, удручающая глушь да облачное небо. Стояло безветрие, было влажно и очень душно, в полдень температура достигла тридцати градусов, и засилье москитов стало совершенно невыносимым. Накомарники уже не помогали, и нам пришлось установить на дне лодки котелок–дымокур. Теперь предстояло либо погибнуть от укусов комаров, либо под действием дыма превратиться в ветчину. Для отпугивания комаров местные жители жгут грибы, которые собирают со стволов берез – они издают резкий запах, но в тот день то ли комары были неправильные, то ли дым плохой.

Наши лодки постоянно натыкались на коряги и сухие ветки. Подобно Вишерке и Березовке, Вогулка тоже была завалена топляком. По словам одного человека, ответственного за очистку русел этих рек, только в двух местах Березовки имеется не менее 27 тыс. куб. м затопленного валежника – как и на большинстве рек Сибири и северо–востока России. По словам А. Алквиста227, ему однажды пришлось преодолевать одиннадцать километров по одной зауральской реке целые сутки228. В сорока километрах от своего устья р. Пиш, правый приток Печоры, становится из–за этого недоступной для лодок. В 1847 г. экспедиция Э. К. Гофмана229, не сумев избавиться с помощью топоров и огня от скопления топляка на Волок–Елле, притоке Илыча, была вынуждена отступить230. Намного большие заторы существуют на притоках Миссисипи и в канадских лесах. Одна из рек в Канаде так и называется – р. Преград. В начале нашего века большая часть притоков Миссисипи – рек Атчафалайа и Уошито – была настолько загромождена древесиной, что по ним можно было идти, совершенно не подозревая, что под ногами река231. На Урале эти завалы, конечно, не столь огромные, но и не маленькие. Поскольку такие реки часто меняют свое русло, они оставляют после себя нагромождения деревьев, которые затем заторфяниваются, позволяя изучать процесс образования каменного угля.

Днем мы сделали остановку, чтобы дать отдохнуть гребцам, которые восемь часов не выпускали весел из рук. Пока они пили что–то вроде чая с земляничными листьями, мы зажарили подстреленную накануне утку, используя для этого две деревянные рогатины и железный шомпол от моей винтовки системы Гра232. Несколько раз повернув его, мы получили блюдо, приготовленное на берегу Вогулки по всем правилам кулинарного искусства.

В 4 часа пополудни мы снова были в дороге. Теперь Вогулка резко сузилась и покрылась ивами. Нас мучали комары, по спинам лились струи дождя, ноги были в воде, заполнявшей дно лодок. Последние постоянно садились на мель, и чтобы снять их с нее, лодочникам приходилось орудовать баграми.

Вечером мы прибыли на Вештомову пристань233, расположенную у волока между Вогулкой и Печорой. Полицейский и двое сопровождавших нас людей сошли на берег, чтобы найти лошадей и пригнать их на Пуповую пристань234, где заканчивалась водная часть нашего маршрута. Чтобы размяться, я пошел с ними, предварительно узнав, что в этих местах есть тропинка, по которой можно погулять в лесу, – после четырнадцати часов пребывания в лодке это было совершенно необходимо, а, кроме того, в зарослях можно было подстрелить дичь.

Мы с трудом преодолели большое болото, но вскоре мои проводники пришли в замешательство – оказалось, они сбились с пути. Все бросились на поиски той самой заветной тропинки, но вскоре поняли, что заблудились. Солнце едва пробивалось сквозь листву, у нас не было при себе ни компаса, ни продуктов, а вокруг нависал густой лес. Наши спутники ушли вдоль Вогулки, но как было отыскать среди болот эту спрятанную в траве речушку? Мы двинулись в разные стороны, периодически окликая друг друга, но прошел час, а тропинки все не было. Нас охватила паника, полицейский совсем сник, но в это время один из нас радостно закричал – он нашел Вогулку! О, сколько волнений за эти часы нам пришлось пережить!

Тропы вдоль реки не было, поэтому мы пошли по болотистым ивнякам, по высокой траве, перепрыгивая ямы, перелезая через поваленные деревья и преодолевая заросшие рытвины, однако никто из нас ни разу не поскользнулся – в таких случаях обычно везет. Вокруг носились тучи москитов, а накомарников у нас, к сожалению, не было. Часа через полтора мы догнали свою команду, и вскоре, насквозь промокшие и сильно искусанные насекомыми, прибыли на Пуповую пристань. В этом месте Вогулку и Волосницу (судоходный приток Печоры) соединяет проложенная через лес широкая выемка вроде дороги длиной шесть километров: по ней перетаскивают суда между реками235. На полпути имеется изба, в которой живет подрядчик, который за известное вознаграждение содержит эту дорогу в исправности и предоставляет лошадей и телеги для перевозки товаров с одной речки на другую.

Едва сойдя на берег, наш инженер сразу отправился к этому отшельнику, а мы разожгли костер и уткнулись носами в дым, спасаясь от комаров и болотной влаги. Лошади могли прибыть в любую минуту, поэтому мы не стали готовить пищу, однако, мучимые голодом, каждые полчаса что–то жевали или прохаживались, чтобы высушить одежду и скоротать время. Через девять часов вечером за нами прибыла повозка, которой управлял кривоногий кучер в красной фуражке и с огромным алым платком на спине: местные жители считают, что красная и белая ткань отпугивает москитов, – в отличие от черной, которая их привлекает.

Почтовая станция была расположена всего в трех километрах от Пуповой пристани и представляла собой две затерянные в лесной глуши скромные хибарки. Переночевав в них на полу, мы двинулись дальше, но не на Волосницу, а, свернув налево, направились по лесу к Якшинской пристани236.

Багаж наш лежал на паре деревянных саней (так называемых нартах) с очень высокими сидениями – только на таком транспорте можно передвигаться по здешней рыхлой почве. В одни нарты были запряжены цугом три лошади, во вторые – только две, а люди сидели верхом.

Тропа, по которой мы передвигались, была шириной не более метра, и покрыта корягами237, однако наш экипаж двигался довольно резво. Справа и слева торчали стволы деревьев, о которые в случае падения лошади можно было расшибиться, но у русских скакунов ноги столь же крепкие, как у альпийских мулов. Когда мы подъехали к двум переброшенным через заросший тиной ручей брусьям, служившим мостом, наши лошади пронеслись по ним, не сбавляя темпа. Потом они стали нюхать землю, затем осторожно ступать по красивому травяному ковру, и, сделав еще несколько шагов, с шумом провалились в ил по самую пясть238. Оказалось, что растительный ковер скрывал топь, и это повторялось еще четыре–пять раз. Такого рода мелкие происшествия хоть как–то скрашивали скуку.

Неожиданно посреди лесных дебрей перед нами предстала огромная черная поляна, образовавшаяся в результате пожара, вероятно, вспыхнувшего от удара молнии. Валявшиеся на земле обугленные стволы походили на скорчившиеся скелеты. Обезображенная огнем почва напоминала изъеденное проказой тело – всюду лежали едва дымившиеся кучки золы. Каждое лето пожары уничтожают в России и в Сибири тысячи гектаров леса.

Земля в этих местах была на три–четыре метра приподнята, обозначая водораздел между Камой и Печорой, несущих свои воды, соответственно, в Каспийское море и Северный Ледовитый океан. Вскоре мы перешли вброд Волосницу. Еще несколько затянутых тиной болот – и вот уже земля стала тверже, лес поредел и проклюнулось солнце. Вдали показалась большая синяя полоса – то была Печора. Здесь, в почти полутора тысяч километров от своего устья, она шире, чем Сена у Парижа. После трех дней, проведенных в хмуром и безрадостном лесу, этот украшенный рекой пейзаж казался невероятно красивым.

Якшинская пристань, расположенная на правом, а не на левом берегу реки, как ошибочно показывают карты, издалека напоминала большой поселок, но на самом деле все избы ее оказались заколочены, а обитаема лишь одна. Пристань оживает только в дни ярмарки и в навигацию, в остальное же время на ней живет сторож, охраняющий склады с товаром.

Удивительно, но торговля в этих местах довольно развита. На территории размером почти с Францию живет сто тысяч человек, которых с внешним миром связывает только Печора. Охотники и рыболовы, они нуждаются в злаках, которые здесь не растут, и в промышленных изделиях, которые не способны изготовить сами. Взамен эти люди предлагают пушнину и рыбу. Почти вся здешняя торговля находится в руках чердынских купцов. В декабре – январе товары доставляют по суше на Якшинскую пристань, а в начале мая, после ледохода, их развозят на лодках по множеству рек, главной из которых является Печора. К середине августа так называемый «весенний караван» с пойманной зырянами рыбой собирается на Якшинской пристани, а другой, «осенний», преимущественно нагруженный семгой, возвращается в начале октября. Рыбу хранят на складах и при первой возможности везут на санях в Чердынь.

В течение зимы 1881 – 1882 г. с Якшинской пристани было отправлено на Каму и далее в Европейскую Россию 900 т сигов и 32,5 т семги. Обычно же в год добывают 130 – 160 т семги, которую особенно ценят гурманы в России239. В конце декабря здесь проводится большая ярмарка, на которую съезжаются негоцианты даже из расположенного более чем в восьмистах льё отсюда Архангельска. Торгуют на ней в основном мехами. Туземцы привозят свои охотничьи трофеи, расплачиваются ими за товары, взятые в долг летом, и совершают новые покупки. Как и девять веков назад, здесь царит натуральный обмен. Увязнув в долгах, зыряне вынуждены почти даром отдавать купцам всю заготовленную пушнину. Они боятся предложить ее более щедрым торговцам, поскольку прежние партнеры перестанут отпускать нужные туземцам вещи в долг. Поэтому печорские зыряне полностью зависят от чердынских купчишек, которые продают им свои товары втридорога (пуд ржаной муки стоит у них 8 – 10 руб., или 24 – 30 франков), а трофеи туземцев скупают по дешевке. Обманывая доверчивые и невежественные отсталые народы, представители высокоразвитых обществ искренне полагают, что тем самым приобщают дикарей к цивилизации. С каждым годом долговая кабала затягивает зырян все глубже и глубже, почти все они должны чердынским торговцам, иногда до 2 – 3 тыс. франков, – невообразимые для туземцев суммы. Впрочем, эта практика широко распространена по всему Северу – на ярмарке в сибирском Обдорске240 русские купцы точно так же поступают с остяками и самоедами241, а норвежцы не менее бесстыдно надувают лапландцев, – цивилизованный человек просто не может вести себя иначе!

На Якшинской пристани мы встретили урядника242 Евлампия Арсеньевича Попова243, которому вологодский губернатор приказал сопровождать нас на Печору, но не в качестве стража, а как помощника при найме гребцов244. В итоге он проехал с нами до самой Сибири, и без него наша поездка не была бы такой успешной. Сообразительный и исключительно порядочный, Попов не раз выручал нас из трудных ситуаций. Будучи зырянином, он обладал всеми положительными качествами своей народности245.

Мы плыли по Печоре в направлении Уральских гор. Эти более чем сто пятьдесят льё оказались для нас легкой и приятной прогулкой. Прибыв вечером на Якшинскую пристань, мы сразу продолжили свой путь и в три часа ночи прибыли в деревеньку Усть – Пожег246. Боянус сразу пошел искать самый ухоженный дом, который нам порекомендовали. Хозяина пришлось разбудить, но он совсем не обиделся на прибытие непрошенных гостей. Российские крестьяне всегда вызывают у меня восхищение: к ним можно завалиться посреди ночи, потревожить их домашних, а они все равно примут вас как друга.

Наш хозяин предоставил нам две комнаты, обстановка которых состояла из стола, скамьи и прибитых к стене дощатых нар. Так как постельных принадлежностей в доме не оказалось, мы расстелили на дощатом полу наши покрывала и палатку, для защиты от комаров завесили все это сеткой, а у дверей поставили ведро – дымокур. Поскольку мы уже четыре дня толком не спали, то сразу же провалились в забытье.

Отплытие сушильщиц сена из Усть-Пожега

Деревня Усть–Пожег247 расположена в излучине левого берега Печоры, приблизительно в семистах метрах ниже слияния ее с р. Пожег248. В дни нашего пребывания в этих местах солнце светило ярко и стояла высокая, даже, на наш взгляд, слишком высокая температура: 26 июля весь день было +26℃ в тени, а утром на солнце – +33℃. Для этой холодной области это довольно жарко. В деревянных избах становится невыносимо, но проветривать их нельзя – сразу налетят стаи москитов. И все же лучше страдать от зноя, чем мучиться от укусов этих треклятых насекомых.

На Печоре, как и на Волге, интерес представляет лишь местное население. Зыряне, которых мы впервые встретили в Усть–Пожеге, более цивилизованы, чем черемисы и чуваши, и хотя хуже сохранили свою культуру, все же представляют определенный интерес249. Будучи более культурными, чем поволжские финны, они, живя в непригодных для земледелия местах и среди девственных лесов, так и остались охотниками, в то время как населяющие плодородную Казанскую губернию их двоюродные кузены перешли к землепашеству.

Зыряне занимают восток Архангельской и Вологодской, а также крайний север Пермской губернии250, отдельные группы их обитают в низовьях Оби. Селится эта народность в расположенных вдоль рек (преимущественно верховья Печоры251, Мезени и Вашки, бассейны Ижмы и Вычегды) маленьких деревушках. Главным зырянским селом считается Ижма252. Согласно статистике, которая в данном случае не совсем точна, зырян насчитывается 95 тыс. чел.253, и они рассеяны на огромной территории254.

Зыряне

Список населенных пунктов Троицко–Печорской волости (звездочкой обозначены селения, расположенные на Илыче, остальные находятся на Печоре)

Эта данные были получены в ходе последней переписи, которая проводилась лет десять назад255. В настоящее время население указанной волости составляет 2101 человек (936 мужчин и 1165 женщин).

Список населенных пунктов Савиноборской волости (все они расположены на Печоре)

Список населенных пунктов Усть–Щугорской волости (все они расположены на Печоре)

Населенные пункты, в которых имеется церковь, по–русски называются «село», а если ее нет, то «деревня».

Зыряне, по крайней мере те, которых мы встречали, долгое время проживая рядом со славянами, практически полностью обрусели подобно своим соседям карелам, однако сохраняют свое этническое самосознание, и на вопрос о своей национальности всегда с гордостью отвечают – «мы зыряне». Они являются близкими родственниками пермяков и фактически образуют с ними единую общность. Деление финнов верховьев Камы и Печоры на зырян и пермяков чисто искусственное: по сути, они говорят на одном языке, очень схожи антропологически и имеют одинаковое самоназвание (коми морт – «народ Камы») – следовательно, зыряне раньше проживали на Каме рядом с пермяками, а потом ушли на север. Согласно А. М. Шёгрену256, название зырян происходит от финского слова «сюрье» (syrjä), означающего «край, рубеж»257, – значит, когда–то они жили на границе, и это подтверждается топонимией.

Из всех встреченных нами зырян менее всего ассимилировались жители Усть–Пожега – они, особенно женщины, почти не пользуются русским языком. Удивительно, но национальный костюм лучше всего сохранился у мужчин: летом – это штаны и белая блуза–рубаха, зимой поверх надевают длинный и плотный тоже белый кафтан, а когда идут на охоту, то облачаются в лузан – двойной квадратный нагрудник из украшенной черными и белыми полосками грубой шерсти, который спускается спереди и сзади и подпоясывается на талии ремнями, оставляя руки свободными. За спиной у зырянина крепится ремнем охотничий топор. В Усть–Щугоре юноши лет пятнадцати носят напоминающие эскимосские анораки258 белые блузы с капюшоном для защиты от москитов.

Зырянин

Зимой эти туземцы носят шапку, украшенную теми же узорами, что и лузан, летом же предпочитают черную русскую фуражку. Их обувь – низкие кожаные самодельные сапоги со, как у лапландцев, стельками из сухой травы259. Подобно черемисам и чувашам, зыряне используют портянки. Все зырянки ходят в сарафанах, а дома обычно носят кофту из грубой ткани темно–красного цвета. Зимой женщины надевают чулки и разноцветные шерстяные перчатки с симпатичными узорами из зубчиков и ромбов – вот и все их исконное искусство.

Жилище зырян – керка – очень напоминает избу пермяков, у нее такая же архитектура: две комнаты и сени (посвод), в которые ведет прилегающая к фасаду крытая лестница. Позади избы располагается двор, увенчанный чердаком. Комнаты избы обычно состоят из двух этажей. У некоторых изб крытую лестницу заменяет расположенное невысоко над землей обычное крыльцо с тремя–четырьмя ступеньками. Во всех дворах имеются баня (пывсян)260 и ледник – глубокий погреб для хранения молочных продуктов и свежей рыбы. Особо надо отметить амбар, напоминающий норвежский стаббур261. Он ставится над землей на четырех – шести опорах, чтобы в него не проникли грызуны. В сезон сенокоса и рыбалки зыряне обычно на несколько недель покидают дом и живут в шалашах (чом) из березовой коры. Все постройки у них деревянные, поскольку так теплее, да и иных строительных материалов в этих местах нет.

Жителям Усть–Пожега и зырянам верховьев Печоры в течение года приходится попеременно быть земледельцами, охотниками и рыболовами. Иметь дело с зерновыми культурами здесь рискованно – заморозки бывают даже в августе, однако и в хорошие годы урожай невелик, поэтому охота и рыбная ловля позволяет зырянам приобретать в Чердыни муку. И все же в этих местах выращивают рожь262, ячмень, картофель, капусту и репу263. Зыряне пользуются сохой264 и бороной с деревянными зубьями. У них есть лошади, коровы, бараны, но нет коз и свиней265. В Усть–Пожеге корова стоит приблизительно 50 франков, лошадь – 100 франков, овца – от 3,5 дo 5 франков, курица —1,5 франка, а охотничья собака – 12–18 франков. По этим ценам можно судить о значении денег в этой глуши.

Зырянская баня

Верховья Печоры и ловушки на тетеревов

Некогда зыряне жили в основном за счет охоты, но сегодня количество дичи, особенно куропаток, уменьшилось. Туземцы рассказывают, что эти птицы не могли противостоять ветру и под влиянием преобладавших ранее южных ветров постепенно продвигались на север, пока не были снесены в Северный Ледовитый океан и там утонули266. В настоящее время считается удачей, если охотник за год добудет до 150 белок, до 100 рябчиков и до 200 тетеревов267. Белок зыряне истребляют нещадно, ибо шкурки этого зверька для них являются своеобразной валютой и используются для товарообмена с русскими. Стоимость всякой вещи зырянин сначала назовет в количестве беличьих шкурок и только после долгих подсчетов – деньгами.

Статистика охотничьих трофеев в 1889 г.

Зырянское ружье

Охотятся зыряне с начала октября до середины декабря и с февраля по апрель. Они очень меткие стрелки, хотя их ружья весьма старомодны (см. рис.): чтобы спустить собачку, надо привести в действие кость, прикрепленную к гвоздю. Зимой снаряжение охотника дополняет пара лыж268. Зыряне ловят тетеревов при помощи удавок. Чтобы не тратить дорогой и редкий в этих краях порох, они придумали множество удивительных приспособлений такого рода269. В некоторых деревнях жители устраивают по берегам рек искусственные гнезда, куда водоплавающие птицы откладывают яйца – потом их собирают и иногда подкладывают под своих кур, получая таким образом домашних уток. В период линьки уток три–четыре зырянина спускаются в лодках по реке, гоня перед собой стаю этих птиц, которые в это время не могут летать. Встретив на своем пути речной приток, зыряне обследуют его и выгоняют обнаруженных там птиц к остальным. Спуск по реке может длиться несколько дней, и чтобы птицы не исхудали, охотники позволяют им ночевать в заранее намеченных местах. В устье реки пернатых загоняют в поставленную на берегу огромную сеть и потом оттуда достают – за один раз таким способом можно поймать до двух тысяч птиц270.

Самой доходной рыбалкой на Печоре считается ловля сига. Жителям Усть – Пожега попадаются особи по 200 – 240 кг, и стоят они 10 руб. за пуд271. Сигов ловят с июня по сентябрь, остальных рыб272 – весной и осенью273. Зыряне рыбачат с факелом при помощи ставных сетей274 или перегораживают ими реку, посреди которой устанавливают ивовые верши. Подобно лапландцам и финнам Финляндии, в качестве поплавков они используют деревянные пластинки и кусочки березовой коры, а взамен грузил – зашитые в кору камни и кусочки обожженной глины.

На севере Печорского бассейна, в прибрежной тундре Северного Ледовитого океана пасут северных оленей зыряне – кочевники275. Самыми многочисленными оленьими стадами, приобретенными у самоедов, обладают зыряне Пустoзерского уезда. За Уралом мы встретили множество эти финнов, чьи многотысячные оленьи стада пасут остяки.

Зыряне – опытные торговцы. Зимой многие из них отправляются торговать с остяками за Урал, при этом прибегая к откровенному обману и демонстрируя полное отсутствие совести. Предварительно напоив остяков водкой, зыряне приобретают у них великолепные меха в обмен на дешевые железяки, которые остяки очень любят, или, например, всучивают им за полтора франка дешевенькие медные пуговицы. Подобно многим культурным народам, зыряне ничуть не стыдятся этого, но между собой и с путешественниками они исключительно честны. В зырянских избах нет замков и не бывает краж, а в их языке вроде бы вообще отсутствует слово для обозначения воровства. В расположенные по берегам рек амбары местные жители кладут продовольствие для путников и всех нуждающихся, которые пользуются им, оставляя соответствующую плату.

Зырянские блюда. Зырянская солонка

Домашнюю утварь зыряне делают сами из дерева и коры – железо в этих местах редкость, и стоит оно дорого, поэтому здешние жители, можно сказать, живут в деревянном веке. Из сосны они изготавливают тарелки и чашки, из бересты – сумки, ведра, солонки, веревки и корзины. Их мебель очень похожа на ту, что имеется у финнов Финляндии.

У зырян отсутствуют следы язычества – они были крещены очень давно – однако среди них имеется немало раскольников, которые прячутся в этих глухих местах от властей. Бывает, что селение староверов находится более чем в двухстах километрах от ближайшей православной церкви, куда и дороги–то нет, поэтому раскольники чувствуют себя в безопасности: как известно, в безлюдных местах всегда царит свобода.

Общая характеристика реки. – Историческое значение Печорского края. – Пермь Великая и Югра. – Арабская и византийская торговля на этих землях. – Печора как связующее звено для торговли с Востоком. – Норманны. – Влияние скандинавов на пермяков и зырян. – Появление здесь новгородцев. – Англичане в устье Печоры. – Будущее этих мест.

Печора, по которой мы двигались в сторону Северного полярного круга, берет свое начало на Урале, на 62°11ʹ с. ш. До слияния с р. Волосница она течет мимо пещеристых берегов (отсюда и ее название276), и эта так называемая Малая Печора несудоходна277. За Волосницей начинается Большая Печора. В верховьях она проходима для барж только в дни весеннего паводка. Ниже по течению летняя навигация бывает затруднена. Между Троицко – Печорском и Усть – Щугором наш пароходик не раз садился на мель, хотя и имел низкую осадку. Середина августа – период мелководья, а в начале сентября уровень воды поднимается по причине осенних дождей. Судоходство бывает возможно в течение пяти месяцев в южной части бассейна Печоры и только четыре месяца в северной. На Якшинской пристани лед сходит в конце апреля – начале мая, а в первых числах октября вновь сковывает реку. Семь зимних месяцев, два с половиной месяца морозов и десять недель лета – таков здешний климат. В отдельные годы температура воздуха поднимается выше нуля только в июле и августе, иногда доходя до +26℃, зимой же мороз достигает 44℃ – разброс составляет целых 70°! Таяние снега на Печоре приводит к большому паводку. На Якшинской пристани уровень воды в реке, зажатой высокими берегами, поднимается примерно на 15 м, в Усть–Пожеге, где таких препятствий нет, – на 6–7 м, а в Троицко–Печорском278 – на 5–8,5 м.

В конце четвертичного периода русло Печоры, как и других северных рек, было шире нынешнего, о чем свидетельствует почти непрерывная линия двух высоких откосов вдоль берегов279. Расположение и высота этих древних берегов сильно различаются. У Якшинской пристани, т. е. на левобережье, они находятся в десяти метрах над современным берегом. В Усть–Пожеге, на правобережье, эти откосы достигают тридцати пяти метров в высоту, а самые низкие возвышаются над рекой всего на шесть–семь метров. В Троицко–Печорском первая линия старого берега, на которой стоит это село, возвышается над рекой метров на десять, а вторая, со стоящей на ней церковью, – на более чем двадцать метров. На Подчереме оба древних берега расположены, соответственно, на десять и двадцать метров выше реки. Казалось, что по мере нашего продвижения на север они становятся все выше и выше.

На Печоре чаще всего высоким было левобережье, и мы не видели такого доминирования правого берега, как в долинах великих сибирских рек, текущих почти в меридиональном направлении. Обычно на правобережье недалеко от реки простираются заболоченные водоемы, образуя своеобразные псевдореки. После Якшинской пристани и вплоть до Усть–Щугора скалы нам не встречались, берега были песчаными со слоями гравия, местами напоминая песчаник.

Ныне бассейн Печоры находится вдали от главных торговых путей, а когда–то он был одним из крупнейших европейских путей, входя в число главнейших коммуникаций России. С юга сюда по нему приходили арабы, с севера – норманны, а позже эта великая река и ее правые притоки привели славян в Сибирь накануне ее покорения Ермаком. Этот путь создала сама природа. Если посмотреть на карту, то сразу обращаешь внимание на разветвленную речную сеть. Между притоками Волги, Северной Двины и Печоры множество упоминаемых в исторических источниках узких волоков, по которым судно можно легко перетащить с одной реки на другую – они облегчали колонизацию Русского Севера и Канады, и благодаря им прилегающие к Северному Ледовитому океану территории вошли в состав огромной славянской империи, иначе бы русские не заселили огромную Архангельскую губернию, которая так и осталась бы глухоманью наподобие сибирских окраин.

На севере Пермской губернии, между водоемами систем Каспийского моря и Северного Ледовитого океана, три волока связывают Вогулку и Печору с Кельтмой280, приводящей к Северной Двине281, и один – приток Березовки и приток Вычегды. Но и сами притоки Печоры и Северной Двины часто связаны между собой, облегчая преодоление больших пространств. Однако особую привлекательность этим местам придало изобилие в них пушного зверя. Раньше здешние леса буквально кишели соболями, выдрами, куницами, белками, белыми, черными и голубыми лисицами. Сколько их осталось на сегодня? Местные жители, как и нынешние зыряне, охотились на этих зверей, продавая их шкурки северным и южным народам, а также закупало пушнину у своих северных и восточных соседей – еще в давние времена печорские финны освоили торговлю на Оби.

В древнейших русских исторических источниках северные области Европы и Азии носят названия Пермь Великая282 и Югра283. В эпоху Средневековья и позже они были местным Эльдорадо, привлекая арабов, монголов, византийцев, норманнов и новгородцев. Во времена расцвета Булгара арабские купцы, приезжавшие на Волгу, проникали и в Пермь Великую284 – видимо, ее земли Ибн Баттута285 называл «сумеречными странами», находящимися в сорока днях пути от Булгара. Пермь Великая быстро стала знаменитой. Византийские и славянские летописцы, а также арабские географы рассказывали об изобилии здесь редкой пушнины, в то время как Марко Поло286 сообщал о контактах Югры с монголами. Через новгородцев дорогие меха из Перми Великой и Югры попадали в Византию, а пермяки взамен получали восхитительные произведения греческого искусства287. Местные жители тесно общались и с норманнами, которые доходили до Белого моря. Скандинавские саги называют пермяков «биармы», а их страну, включавшую в себя весь северо–восток России, побережье Белого моря, бассейны Северной Двины и Печоры, а также часть Прикамья, – Биармаланд288. Тем же именем норвежцы обозначали земли чуди заволочской и Пермь Великую русских летописей. В старинных скандинавских сагах Белое море именуется Гандвик, а Северная Двина – Вимр.

Норманны доходили по Северной Двине и волокам Позы и Вычегды до Печоры и Прикамья. В Биармаланде они приобретали меха и восточные товары, которые к пермякам привозили арабы и булгары, а вскоре по этим безлюдным местам стал проходить торговый путь в Азию. По волокам, по Печоре и Северной Двине пермяки доставляли товары скандинавам, а те переправляли их в Западную Европу289. Основная часть этого пути проходила по Северной Двине и Кельтмскому волоку290, а также между Березовкой и Немом, но не по более протяженной Печоре. Затем, как и в наши дни, караваны с товарами уходили из Чердыни к норманнам. На Северной Двине их перевалочным пунктом были Холмогоры291 (Хольмгард скандинавских источников292)293, расположенные в 47 милях от Белого моря, вблизи устья Пинеги.

Первое упоминание о скандинавах на Белом море содержится в рассказе о путешествии Оттара (IX в.)294, сохранившемся в предпринятом королем Англии Альфредом295 переводе труда Павла Орозия296 «История против язычников»297. Скандинавы посещали Белое море еще в III в. н. э.298, однако Оттар считается первопроходцем этих мест, потому что упоминание о его экспедиции сохранил король Альфред. Как и в других местах, на берегах Белого моря скандинавы нередко вели себя как пираты и грабили местных жителей. В саге Харальда Прекрасноволосого (IX в.)299 упоминается, например, крупный разгром биармов Эйриком Кровавая Секира300, а при Олаве Святом301 некий Торир302 снял и забрал украшения со священного идола биармов Йомали303 – согласно легенде, статуи, покрытой золотом и серебром. После 1217 г. скандинавы не посещали Биармаланд, и до прибытия сюда в 1553 г. англичан Белое море и Северная Двина утратили значение торгового пути.

Экспедиции норманнов к берегам Белого моря – это историческая реальность, подтвержденная множеством источников, но ни в одном из них не говорится о проникновении этих северян вглубь Перми Великой и торговом пути между Чердынью и Холмогорами. Историки (назову только самых крупных) Чулков304, Шторх305, Страленберг306, Расмуссен307, Г. Миллер308 и Шёгрен пишут о связях пермяков со скандинавами через Северную Двину или Печору, но не приводят никаких доказательств этого309. Недавно финский археолог И. Р. Аспелин310 поставил под сомнение этот, казалось бы, общепризнанный факт, но тоже безо всяких аргументов. Вот здесь на помощь историку приходит этнография. Отмеченные нами у пермяков и зырян следы скандинавского влияния позволяют сделать вывод, что норманны все же посещали южные земли Перми Великой, заключали брачные союзы с местными жителями и распространяли среди них свою культуру.

Пермяцкая солонка

У пермяков, например, имеются деревянные солонки в форме птицы, очень похожие на скандинавские, а у зырян бытуют покрытые геометрическими знаками палочки, служащие календарем и обладающие большим сходством с древними норвежскими календарями.

На палочке, изображение которой взято мною из публикации месье Кузнецова311, простые дни обозначены горизонтальной линией, воскресные – крестом, постные – наклонной линией, постные воскресные – косым крестом, а праздники – точками312.

Пермяцкий календарь

Наконец, месье Соммье смог выявить антропологическое сходство между зырянами и норвежцами. По мнению этого ученого и путешественника, зыряне суть германизированные норманнами финны313.

По волокам, соединяющим бассейны Северной Двины и Печоры, сюда пришли славяне. В конце IX в. или в начале X в. новгородцы проникли в населенный заволочской чудью бассейн Северной Двины, а оттуда – в расположенную на востоке страну мехов, о которой им поведали поволжские финны. До этого славяне покупали меха у булгар.

В начале XI в. славяне достигли Печоры и собирались пересечь Урал, чтобы добраться до легендарной Югры. В 1032 г. они попытались пересечь Железные Врата, но были разбиты юграми314. Одни исследователи полагают, что это был Вайгачский пролив315, отделяющий одноименный остров от материка, но более аргументирована точка зрения, что дело было на Урале – возможно, в долине Щугора316.

В 1096 г. Печора стала данником Великого Новгорода, несколько лет спустя такой же статус получила Югра, однако уже в 1187 г. их население восстало и изгнало новгородцев из Югры и Заволочья. В 1193 г. Великий Новгород предпринял безуспешную попытку вернуться сюда, но сумел подчинить себе Югру и «Печорскую волость» только 1264 г.317 После покорения новгородцев Иваном Великим318 Югра стала платить дань московским князьям, что вызвало сопротивление туземцев, и в 1465 и 1483 гг. Иван был вынужден послать войска за Урал. Вторая из этих двух экспедиций перешла через горы, вероятно, в районе нынешнего Екатеринбурга, взяла г. Сибир319, спустилась по Иртышу, затем по Оби и, усмирив остяков, ушла. В следующем году югорские князья явились в Москву, чтобы признать власть великого князя320. Столетие спустя этот маршрут повторил Ермак.

В 1499 г. состоялся третий поход русских на Югру. 21 ноября их четырехтысячное войско двинулось на лыжах из устья Печоры и через пару недель достигло Урала. Разбив отряд самоедов, оно подошло к городку Ляпину321 на р. Сыгве322 и захватило его. Разделившись на два отряда, завоеватели взяли свыше сорока городков и множество пленных. Так в Югре окончательно установилась власть великого московского князя323. К городку Ляпину русская армия шла по долине Щугора. В средние века это была оживленная дорога, ее в качестве единственного пути через Урал упоминает Герберштейн324, по ней велась торговля между Москвой и Югрой, а славяне проникали в Сибирь. В конце XVI в., когда Ермак преодолел Средний Урал, она постепенно утратила свое значение. Сегодня главным путем в Сибирь является долина Пермской железной дороги, а северные перевалы используются только туземными охотниками и кочевниками. Печорский край перестал связывать Россию с богатыми пушниной областями Северной Азии, но в последнее время Русский Север начал возвращать себе эту функцию.

В 1553 г. один английский капитан325 достиг Белого моря и по Северной Двине прибыл ко двору Ивана Великого. Вскоре этот маршрут связал торговлю и дипломатические отношения России и Англии. Впервые после норманнов Северная Двина вновь объединила Северную Европу и Восток: именно через нее англичане впервые попали в Центральную Азию, когда в 1557 г. сотрудник созданной для торговли с Россией английской Московской компании326 Э. Дженкинсон327 добрался до Белого моря, а оттуда по Северной Двине, Волге и Каспийскому морю прибыл в Самарканд.

От англичан не отставали французы. В 1580 г. некий Жан Соваж, торговец из Дьеппа, посетил Вардё328 в Норвегии и порты Белого моря – Холмогоры329 и Николо – Корельский монастырь330. Шесть лет спустя Генрих III331 попросил преемника Ивана Грозного332 царя Федора333 разрешить французам торговать в Московии и открыть факторию в Колмагре (Холмогорах), и на следующий год царь даровал парижским купцам жалованную грамоту на выгодных для них условиях. Французы получили право «прохода в вотчины наши, чтобы везти товары на кораблях и торговать в Холмогорах и новой крепости Архангельской, в Вологде…». Царь приказал «предоставить им свободную торговлю, чтобы они платили лишь половину от той пошлины, что платят другие иноземцы во всех поименованных городах…»334. Фактически монополизировав торговлю в Белом море, Московская компания планировала получить доступ к пушнине, о местах бытования которой ее агенты узнали в Холмогорах и Архангельске.

В 1611 г. англичане отправили корабль под командованием капитана Джеймса Вэдена в устье Печоры. Торговля здесь показалась им весьма многообещающей. «С помощью наших людей в Пустозерске, Усть–Зыльме и Перми, – писал агент компании Ричард Финч ее директору Томасу Смиту, – мы сможем организовать прибыльный бизнес, покупая зимой меха»335. Два участника этой экспедиции, Джосиас Логан и Уильям Персглоу, перезимовали в Пустозерске; три года спустя это же проделал второй помощник капитана Уильям Гордон. Интереснейшая информация, собранная сотрудниками Московской компании, свидетельствует, что в те времена на Печоре и на Северном Ледовитом океане была очень оживленная навигация. Каждое лето из Холмогор, Мезени и Пустозерска в находившуюся в устье Оби Мангазею уходило множество судов. Все они направлялись в Карское море, затем по волокам преодолевали п–ов Ямал и попадали на Обь.

После завоевания русскими Прибалтики и Черного моря торговля по Северной Двине прекратилась, а Печора стала обслуживать только ближайших соседей. Однако благодаря инициативе месье Суслова эта прекрасная река скоро станет, как при норманнах, одним из путей доставки товаров с востока России. По инициативе этого здравомыслящего человека будет построена узкоколейная железная дорога через перешеек, отделяющий притоки Камы от Печоры. Привезенные паровозами на эту реку, товары затем будут перевозиться пароходами к берегам Северного Ледовитого океана336. У месье Суслова уже есть три парохода на Печоре337, один на Колве, и морское судно, которое в 1889 г. доставляло грузы отсюда в Санкт – Петербург. Русское правительство, понимая важность этого проекта, произвело углубление русел Вишерки и Березовки, ведущих к будущей железной дороге. В итоге Печора вновь станет дешевой транспортной артерией, по которой будут перевозить часть хлеба с Поволжья и товары из Средней Азии к берегам Северного Ледовитого океана, по которому четыре с половиной месяца грузы можно доставлять в Европу338. Одновременно, и об этом я еще расскажу, месье Сибиряков наладил через Урал поставки товаров с Оби в Европу339.

Не стоит принижать экономическое значение Русского Севера, который обычно представляется пространством вечных снегов, а граничащее с ним море – всегда покрытым льдами. В наши дни побережье Русской Лапландии обеспечивает круглогодичную навигацию, а Печора – это единственная река, по которой можно легко доставлять грузы с востока России к морю.

Пороги. – Лес. – Зырянская деревня.

Пробыв четыре дня в Усть–Пожеге, мы опять отправились по Печоре на лодке – здесь это единственно возможное средство передвижения.

Погода была великолепна, небо сияло голубизной как на средиземноморском побережье, а в лучах солнца сосновые иглы сверкали металлическим блеском. После полудня воздух разогрелся до 33℃, и нам пришлось воспользоваться зонтами. Плыть в такую погоду по Печоре – одно удовольствие. Вокруг ни души, абсолютная тишина, все погружено в дрему, всякие страсти остались позади, никаких тебе тревог и бед, одни спокойствие и блаженство. Солнце и запасы еды – вот, что в первую очередь нужно для счастливой поездки.

Неожиданно вода забурлила: мы приближались к порогам. Река с шумом билась о камни, затем в вихре неслась по ним двести метров. Наша команда на несколько минут остановилась, чтобы обследовать дальнейший маршрут: не дай Бог разбиться о какой – нибудь выступ! Но вроде все было нормально, и мы опять рванули вперед. Лодочники разогнали наши суденышки быстрее течения. Еще несколько секунд, и порог остался позади.

Через пять километров возникло такое же препятствие покруче, а затем еще два маленьких порожка. Наконец, мы прибыли в деревеньку Порог340, расположенную в двадцати километров от Усть – Пожега. Опять перед нами был бескрайний лес, состоящий в основном из лиственниц и елей. Берез и сосен здесь меньше и почти совсем нет кедра. Сюда почти не забредают дровосеки, поэтому, когда в центральной России леса закончатся, им на смену придут здешние массивы.

Днем прекрасный северный свет придавал этим деревьям различные оттенки, вечером же, при ясных сумерках, казалось, что находишься в сказочной стране: широкая река текла совершенно бесшумно, стояла идеальная тишина, а вокруг не было никого. Около полудня мы разбили лагерь на покрытом лесом острове (по – русски его называют Еловик, а по – зырянски – Варади341) 342. Теплый воздух благоухал лесными ароматами, при ярком свете луны пейзаж отливал серебром. Мы уже настроились было предаться мечтам под звездами, но проклятые комары лишили нас этого удовольствия.

На следующий день из – за сильной грозы наша команда отправилась в путь только в 11 часов дня. Температура воздуха была +24℃, так что мерзнуть в этих северных местах не пришлось. И опять вокруг был лес, лишь изредка встречалась заброшенная избушка, а на крупных излучинах реки устремлялись в небо мрачные православные кресты. Проплывая мимо них, зыряне, по словам А. И. Шренка, бросают в качестве приношения камень343.

Вечером мы прибыли в Усть – Илыч344, деревню, название которой говорит о том, что она стоит в устье Илыча345, притока Печоры. Илыч столь же широкий как сама Печора, поэтому, получив его воды, она становится вдвое шире. В Усть–Илыче проживает приблизительно 180 человек, и все они зыряне346.

Зырянский чум

На следующий день, 28 июля, мы продолжили плавание по Печоре. В десяти километрах от Усть–Илыча показалась деревушка Усть–Ляга347. В ней обитает с три десятка человек. На протяжении 127 км, отделяющих Усть–Пожег от Троицко–Печорского, единственными обитаемыми селениями здесь являются Порог, Усть–Илыч и Усть–Ляга, а общая численность их жителей не превышает 230 человек. На сотни километров по обеим сторонам Печоры тянутся безлюдные пространства.

Днем мы встретили зырянских косарей, которые пришли сюда за более чем полтора десятков километров от своих домов, чтобы накосить побольше сена. Туземцы знают все покосы вокруг и с удовольствием ими пользуются. Десять часов мы плыли в гнетущей тишине. Вечером тяжелые облака превратились в длинные полосы и чистый до этого небосвод потемнел. Вокруг было совершенно тихо. Неожиданно на фоне сумерек на фиолетовом горизонте показалось что–то напоминавшее цепь великолепных гор, и на них, подобно маяку, сверкал позолоченный купол церкви348. В наступавшей темноте он указывал нам путь в Троицко–Печорское (по–зырянски Мылва349), где заканчивался очередной этап нашей поездки.

Село Троицко-Печорское

Это село является административной столицей всего края, здесь находятся церковный приход350 и волостной центр351. Состоит оно из двух частей. На левом берегу Северной Мылвы живут православные, а на правом – раскольники. Оба квартала представляют собой хаотичное нагромождение построек, возведенных как попало – этим зыряне отличаются от русских.

Зырянский амбар

Из Троицко–Печорского до Усть–Щугора, конечного пункта нашей поездки по Печоре, было еще более трехсот километров, и это расстояние предстояло преодолеть на весельных лодках. Поэтому мы очень обрадовались, когда узнали, что скоро до Пустозерска352 отправится пароход. Вечером 29 июля мы поднялись на его борт, и 1 августа ночью прибыли в Усть – Щугор, где нас тепло приняли в торговой конторе месье Сибирякова. На протяжении этой части маршрута вокруг были только лес и несколько редких деревень (довольно крупная из них, Подчерская353, находится в устье р. Подчерем, и не на левом, как обозначено на карте русского Главного штаба354, а на правом берегу Печоры), и скуку нам отчасти скрашивали частые посадки парохода на мель.

Уральские дороги. – Сибиряковский тракт. – Щугорские пороги. – Восхождения на уральские вершины.

По прибытию в Усть – Щугор нам предстояло пройти самый трудный участок нашего маршрута – Северный Урал. На юге, между притоками Камы и больших сибирских рек, Уральские горы напоминают веер, но по мере продвижения к северу он сужается. В тех местах, где мы оказались, горные хребты не столь широки, хотя именно здесь находятся наивысшие точки их северных отрогов – Сабляиз355 и Тельпосиз356. От возвышающихся над Щугором первых высоких холмов до последних уральских валов в Сибири чуть больше ста километров, но обрывистых склонов при этом нет, высокие горы разделены широкими долинами, и если бы не гигантские топи, то эти места преодолевать можно было бы легко. Да, именно многочисленные болота являются главным препятствием для поездок по Северному Уралу. От Усть – Щугора до Урала тянется заболоченный лес шириной примерно тридцать льё, рассеченный глубокими реками.

Несколько лет тому назад по причине осенней слякоти императорская дорога, соединяющая Пермь с Тюменью через Южный Урал, превратилась в распутицу: повозки вязли в грязи, а на улицах Екатеринбурга, административного центра этой местности, можно было запросто утонуть, поэтому пришлось закрыть все учебные заведения. Но Екатеринбург стоит на сухом месте, а нам пришлось ехать по болотам! По этой причине ездят по Северному Уралу обычно зимой, когда трясины замерзают и покрываются толстым слоем снега. В северных странах зима – время активной жизни, грузоперевозок и ярмарок. Грязи в это время нет, реки скованны льдами, поэтому лыжи и сани быстро несутся по снегу.

Печора в районе Усть – Щугора

Напротив, лето – время для работы натуралиста. Те, кто рекомендуют заниматься изучением Севера зимой, сами, видимо, там никогда не были. Когда поверхность земли покрыта белым саваном, невозможно произвести даже простейшую глазомерную съемку. Попробуйте под толстым слоем снега разглядеть озеро, реку или сушу! И как можно собирать под снегом естественнонаучные коллекции?

Эти заболоченные места можно преодолевать только по рекам. На карте видно, что истоки Печоры и ее правых притоков находятся лишь в нескольких километрах от сибирских рек и отделены от бассейна Оби узкими перешейками. Уральские горы прорезаны почти непрерывными речными потоками, этими естественными путями, связывающими Европу и Азию.

От истоков Печоры до Северного Ледовитого океана Северный Урал пересекают четыре главных прохода. Самый южный идет вдоль верховий Печоры к истокам Сосвы. Севернее Илыч и его приток Еграляга357 ведут туда же. Третий и главнейший переход образован Щугором и выходит к верховьям Сыгвы в бассейне Оби. Наконец, на южной границе тундры по Усе358 можно достичь притоков Оби – Войкара и Соби. Как я уже отмечал, эти места уже давно освоены туземцами и русскими. Сегодня, благодаря стараниям месье Сибирякова, они, наряду с другими путями, должны способствовать доставке сибирских товаров на рынки сбыта.

Выше я упоминал месье Суслова, который собирается проложить новый маршрут для товаров с востока России. В свою очередь месье Сибиряков уже почти полтора десятка лет вкладывает в это средства. В России очень развита частная инициатива, поэтому в вопросах колонизации русские действуют без оглядки на правительство. Вот бы так поступать нам!

Несмотря на расхожие представления, Сибирь вовсе не является бескрайней заснеженной пустыней – напротив, она удивительно плодородна. Это один из самых прекрасных земледельческих регионов планеты, но из–за отсутствия коммуникаций его продукция пока не доходит до потребителя. Часть своего огромного состояния месье Сибиряков тратит на то, чтобы эти богатства могли попасть на берега Северного Ледовитого океана. Первоначально, вдохновленный Норденшёльдом359, он попытался связать европейские порты с устьем Енисея, но в итоге одни его суда были раздавлены льдами, а другие не смогли пробиться через них. Месье Сибиряков потерял на этом несколько миллионов рублей, но, почти не заметив убытка, сразу же приступил к прокладке дороги через Северный Урал, чтобы соединить бассейны Оби и Печоры. На азиатском склоне Урала пароходы по Оби, Сосве и Сыгве легко достигают Ляпинской пристани360, откуда до Печоры по прямой всего двести километров, из них примерно треть проходит по Уральским горам. Вот здесь и проложил месье Сибиряков свой тракт.

Но сначала он начал строить дорогу от Аранца361, однако вскоре передумал и занялся возведением второй, шедшей по Щугорскому волоку. Она идет от расположенной на правобережье Печоры вблизи ее притока Щугора Сибиряковской пристани и доходит до Ляпинской. К сожалению, эта местность покрыта горами, лесами и болотами, что делает невозможным прокладку здесь наземных дорог362. Поэтому, поговаривают, месье Сибиряков вроде бы намеревается забросить этот тракт и построить третий, на этот раз в долине Илыча, где почва не столь влажная363. Однако уже проложенный им большак используется зимой. Летом пароходы доставляют сибирские товары по Сыгве на Ляпинскую пристань364, зимой их отправляют на Печору, откуда следующим летом вывозят в Европу по Северному Ледовитому океану.

Зимой 1886 г. из Сибири на Печору по р. Большой Аранец было доставлено 640 т груза, а зимой 1889 – 1890 г. 247 т их прибыли уже по Сибиряковскому тракту. Теперь, когда работы на Щугорском волоке завершены, товарооборот будет расти из года в год. Для Печорского края этот путь имеет первостепенное значение, так как теперь муку в эти места можно доставлять быстро и дешево, тем более, что щедрый филантроп месье Сибиряков продает его по себестоимости365, и здешнее многочисленное население отныне может употреблять хлеб ежедневно366.

Но этим деятельность месье Сибирякова не ограничивается, он проявляет заботу о развитии науки и организовал множество экспедиций. В частности, совместно с королем Швеции367 и месье Оскаром Диксоном368 этот меценат участвовал в организации знаменитой экспедиции на «Веге»369. Любезно предупрежденный тобольским губернатором генералом Тройницким370 о моем грядущем прибытии, месье Сибиряков приказал своим людям оказывать мне самый теплый прием в его торговых конторах и снабдить конным экипажем для перехода через горы. Без этой трогательной заботы преодоление Северного Урала стало бы крайне затруднительно, если вообще возможно371.

В три часа ночи 31 июля мы сошли на берег у торговой конторы Сибирякова в Усть–Щугоре, днем занимались естественнонаучными исследованиями и готовились к речной поездке до почтовой станции Волоковка по Щугору, ибо на тот момент наземная дорога представляла собой сплошную топь. Вечером 1 августа мы отправились из Усть–Щугора с командой из четырех сильных молодцев на судне, напоминавшем большую китобойную шлюпку. Сзади у него имелась маленькая кабинка в форме гроба, как у венецианских гондол. Эта каюта 2,1×0,9 м больше чем на неделю стала нашим жилищем. Поставленные внутри нее ящики с багажом служили кроватями, впереди находится салон – крохотный уголок вокруг большой коробки, заменявшей стол, перед входом на плоском камне тлел дымарь для отпугивания комаров, так что разместились мы неплохо372.

Лес возле Усть – Щугора

Едва лодка вошла в Щугор, как ее сразу подхватил бурный поток. Река шириной с большой рукав Сены у о. Сите373, неслась с невероятной быстротой. Двое наших матросов сразу спрыгнули на берег и стали тянуть лодку за веревку, в то время как оставшиеся на борту отталкивали ее баграми. Так нам пришлось идти по всему Щугору! На всем своем протяжении он отличается буйным теченьем, и чтобы пересилить его, приходилось тащить лодку за собой. На спокойных участках наша скорость составляла 3 км/час. Выше русло перекрывают нагромождения камней, и вода с шумом устремляется в бреши между ними. До Волоковки мы встретили целую дюжину таких порогов. Чтобы преодолеть их, экипаж направлял судно в середину потока, одни изо всех сил тянули веревку, а другие, оставшиеся на борту, удерживали его баграми. С огромными усилиями лодку удавалось протащить на два–три метра, после чего лодочники переходили выше по течению и начинали тянуть ее снова. Таким образом, мы передвигались урывками подобно гимнасту, который поднимается по ступеням веревочной лестницы, перебирая их руками. Если бы в этот момент сломался багор или оборвалась веревка, лодку неминуемо бы унесло течение, и мы утонули бы в нем. В подобных случаях жизнь, как говорится, висит на ниточке, но наша в те минуты держалась на лыковой веревке.

На Щугоре

Со 2 августа пейзаж стал привлекательнее – Щугор теперь протекал то по равнине, то в глубоких ущельях между увенчанных лесами374 прекрасных крутых скал. Его берега сложены из известняка и сланца, которые, вероятно, относятся к пермскому времени, и в сланцах часто встречаются отпечатки ископаемых растений. Правда, по собранным нами образцам нельзя было определить их виды: позднее горный инженер месье Зейлер375 установил, что эти растения, прежде чем запечатлеться в камне, долгое время находились в воде.

Утром мы миновали высокие известковые скалы Ульдор–Кырта (Железные Ворота)376, а вечером на горизонте показалось большое фиолетовое облако – то были Уральские горы. С тех пор они всегда были у нас перед глазами.

Вечером мы сделали привал, ведь несмотря на все тяготы за более полусуток смогли проплыть 8 чумкост, т. е. 40 км377. Ночью к нашему лагерю пожаловал медведь, но быстро ретировался, испугавшись костра. Как жаль! За десять лет странствий по Северу мне ни разу не удалось не только не подстрелить, но даже увидеть этого зверя.

Третьего августа стояла великолепная погода. Днем термометр показывал +22,8°С. Мы миновали Паток – ю378, самый большой приток Щугора379, и днем достигли Шер – Кырта, столь же узкой теснины, как Ульдор–Кырта, после чего русло реки стало широким, похожим на изумительно прозрачное маленькое озеро. Щугор на всем своем протяжении отличается кристальной чистотой380, иногда сквозь зеленую, глубокую воду можно было увидеть мельчайшие детали дна, находящегося на глубине десять и более метров. После этого нам пришлось преодолеть два ужасных водоворота с труднопроизносимыми названиями – Зырянкось и Тарашимкось381, и только потом разбить лагерь.

Шер – Кырта

Наши лодочники–зыряне вызывали восхищение своей энергией и терпением. Какими крепкими оказались эти финны! В течение четырнадцати часов они ступали по воде, вечером спали в палатке в мокрых рубахе и штанах, хотя ночами здесь весьма прохладно, а питались только рыбой и ржаным хлебом. Как и все финны, зыряне очень искусные лодочники, и на русском флоте они могли бы стать первоклассными матросами – такими как лапландцы и карелы Архангельской губернии.

Еще два тяжелых дня (4–5 августа), и 6–го числа мы прибыли к подножью Пычечук – Пармы382, значительной горной вершины, расположенной на левом берегу реки, и сразу же забрались на нее. Мне не терпелось увидеть сверху округу, ведь сквозь густой лес определить рельеф местности иначе невозможно.

С вершины Пычечук–Пармы (ее высота 490 м) открывалась обширная панорама. К западу, насколько хватало глаз, отливали синевой леса, изредка прерываемые участками Щугора, затем становятся видны округлые горы с пологими склонами, напоминавшие вздувающееся волнами море. Позади, величественный в своем одиночестве, вырастал могучий Тельпосиз – высочайшие горы этой части Урала, наиболее монументальные из всех, которые я когда–либо встречал. Их зубчатые вершины круто вздымались на более чем 1,6 тыс. м. На всей этой огромной территории не было видно ни изб, ни шалашей, ни жителей. На протяжении 230 км от Усть–Щугора до деревеньки Щекурья–пауль383, расположенной на другой стороне Урала, мы лишь дважды повстречали людей. Мрачное безлюдное пространство было покрыто бескрайним зеленым лесом. Быстренько нанеся на карту самые высокие точки этой местности, мы опять сели в лодку.

При приближении к Тельпосизу пейзаж становился эпическим. В окружении этой прекрасной природы плавание казалось не столь уж тяжелым, восхитительная панорама заставляла забыть о мучениях. Однако постепенно трудности нарастали. Преодолев три порога, мы попали в некое подобие покрытого заболоченными островками озера, в которое впадает большая р. Глубник–ю384. И вот тут наши лодочники заблудились. Четверть часа мы тыкались то туда, то сюда, не раз садились на мель, а когда, наконец, нашли путь, уже стемнело. Заметив нечто вроде песчаного пляжа, мы решили там переночевать. Давно у нас не было такой мягкой постели!

Тельпосиз

Ночь была теплая385 и светлая. Вершина Тельпосиза мерцала, подобно упавшей на землю звезде, а на горизонте в сумерках синели купола одиноких гор, освещая последние отблески заката. Стояла пронзительная тишина, все вокруг было погружено в сон. Мы долго беседовали у костра – нам было невероятно хорошо среди этой глуши и тишины!

На исходе ночи 7 августа мы были уже на ногах, хотя хотелось еще немного поспать. Выпив чая, бурлаки вновь взялись за веревки. Пятью часами позже перед нами предстал Дурной–Порог, самая грозная быстрина на Щугоре, напоминающая засыпанную валунами бурную альпийскую реку с каменистым дном. Промучившись час, мы прибыли в устье р. Дурная – ю, долина которой, как нам сказали, ведет к вершине Тельпосиза.

Согласно местной мифологии, Тельпосиз – место пребывания зырянского Эола386, поэтому, подходя к нему, лодочники, повинуясь тому же суеверию, что и древнегреческие моряки, запретили нам свистеть и кричать, чтобы не вызвать бурю387. Тельпосиз в переводе с зырянского означает «Гора гнезда ветров». Местные жители считают эту гору неприступной: как только вы приближаетесь к ее вершине, злой дух вызывает ураган и сбрасывает вас в бездну. Говорят, что одного самоеда, решившегося взобраться на этот пик вопреки предупреждениям зырян, ветер разорвал на куски. Но любопытство наших лодочников оказалось сильнее их страха, и трое из них пошли с нами. Мы пересекли болото, затем лес и наткнулись на кучи огромных камней. Ложбина р. Дурная–ю представляет из себя скопление каменных обломков, как будто когда–то существовавшая здесь гора была разрушена землетрясением. Посреди этого запустения светилось маленькое озеро с зеленоватой водой388, выше белел покрытый льдом фирн389. Дальше, между каменными осыпями, простирались утопавшие в ярких цветах маленькие альпийские луга, затем вновь лежала большая пустошь. Серая, голая и мертвая, она поднималась в виде крупных каменных волн–откосов. И только за ней появился Тельпосиз, напоминавший выщербленное лезвие ножа. Мы поднялись по нему на 849 м, и вдруг его вершину окутали тучи и разразился ливень с грозой390. Погода стремительно ухудшалась, вскоре начался ливень и укрыться от него было негде.

Одновременно на нас налетели тучи комаров, но воспользоваться накомарниками было невозможно: они мешали бы смотреть на сыпавшиеся из–под ног камни. Закрыв платками шею как самую чувствительную часть тела, мы начали хлопать себя по лицу, нещадно давя москитов. Наши страдания продолжались целый час, но внизу, у болота, этих насекомых почему–то было гораздо меньше.

Вечером мы все же добрались до лодки. После всего перенесенного какой уютной показалась нам эта убогонькая плавучая хижинка! В ней мы были защищены от дождя, а дымарь отпугивал комаров. Обсохнув, мы скромно поужинали. Сухая одежда и кусок хлеба – вот и все, что, оказывается, нужно настоящему исследователю!

Восьмого августа мы продолжили свое плавание. Туман мешал подъему на Тельпосиз. Видя это, зыряне еще больше уверовали в неприступность горы. Вновь один сложный порог, и вот перед нами открылась широкая тенистая долина, окаймленная голыми плоскими горами391. Казалось, мы попали в Юру392. Своими лесами, чистыми водами и мягкими, округлыми формами рельефа эти места напоминают Франш–Конте393. Пейзаж был открыт всем ветрам, ничем не стеснен, здесь отсутствовали характерные для Альп нагромождения тяжелых и заслоняющих дорогу гор. Еще излучина реки – и вот мы на окруженной горами равнине. Наш маршрут завершился на почтовой станции Волоковка394, расположенной у слияния одноименной реки с Щугором395 и состоявшей из двух деревянных избушек, обстановка которых была крайне примитивной: традиционная русская печь в углу, две походные кровати, стол и скамья. Впрочем, в этих местах это считается роскошью. Выполняя приказ месье Сибирякова, здесь нас уже месяц ожидал ямщик с четырьмя лошадьми.

Почтовая станция Волоковка – одно из самых восхитительных мест, которые я когда – либо встречал в северных горах. Мимо нее текут невообразимой красоты речки, вокруг раскинулись великолепные изобилующие дичью еловые и березовые леса и радующие глаз горы. Эх, если бы только не комары! К счастью, когда воздух стал похолоднее, эти твари исчезли.

Болота. – По Уральским горам. – Первая встреча с остяками. – Прибытие на Ляпинскую пристань.

Два дня погода стояла туманная и дождливая. Завершив сбор естественнонаучных коллекций, мы были готовы отправиться в сторону Сибири. Хлеб у нас закончился, и нам пришлось довольствоваться черной, плохо пропеченной массой, которую предпочла бы не каждая собака.

Десятого августа мы с Боянусом тронулись в путь верхом, а наш багаж ехал на самоедских санях–нартах, запряженных одной лошадью. Кучер ехал на ней верхом. Дорога шла по долине р. Волоковка и представляла собой проложенную в лесу выемку. Как обычно, щебенку здесь заменяла земля. Замечу, что в северных краях дороги довольно широкие и заболоченные, поэтому ехать по ним можно только зимой, когда они скованны морозы и покрыты снегом.

Неожиданно в нескольких сотнях шагов от Щугора лошадь подо мной «поплыла», точно ее стало засасывать. Тоже самое было и у моих спутников. Дорога превратилась в земляную кашу, ехать по ней на лошадях и с доверху нагруженными санями было трудно, бывало, что животные проваливались в эту жижу по самое брюхо. Повсюду были грязь, лужи и болота. Мы двигались медленно, в любой момент рискуя наткнуться на лежащее поперек дороги дерево. Моя чудесная лошадка шла твердо и ни разу не запнулась о коряги. Если впереди лошадь проваливалась в жижу, моя сразу сворачивала в сторону, а заметив под ногами что – то подозрительное, жадно обнюхивала почву, чтобы убедиться в ее прочности. Это умное животное знало, что под тонким слоем земли может скрываться трясина, и поэтому всегда осторожно ставило ноги на кустики болотных растений, под которыми была твердь. На Урале эти животные невольно превратились в настоящих геологов.

Переход через Урал

Переход через болото напоминает плавание на лодке в шторм. Лошадь поднимается и опускается словно по волнам, поэтому приходится, вынув ноги из стремян, сильно сжимать колени, одной рукой крепко держаться за гриву, а другой за поводья, чтобы в случае падения животного быстро соскочить с него. Нам пришлось полтора десятка раз идти по Волоковке вброд по причине ее твердого дна. В ряде мест берега реки были настолько крутыми, что лошади, запряженные в нарты, сначала сами спускались в воду, а затем делали рывок, и нарты с шумом падали в поток, рискуя повредить лежащие на них коробки с фотографическими пластинами.

Пейзаж вокруг был колоритный, красивые горы обрамлял прекрасный лес, но нам было не до него, ибо постоянно приходилось быть настороже, чтобы не свалиться в трясину или не напороться на деревья или ветки. Наконец у истоков Волоковки перед нами предстала чашеобразная ложбина396. С крутого склона открывалось небольшое плато (оно возвышалось на 494 м над уровнем моря), разделявшее бассейны Печоры и Оби, – это была граница Азии. С криками «Ура!» в честь старушки Европы мы рванули в болото. На вершине этого перевала была большая торфяная топь, напоминавшая набухшую от воды губку, в которой вязли наши лошади. Земля вокруг была безжизненной, из нее, словно скелеты, торчали мертвые березы с застывшими белесыми ветвями. Всюду на этом кладбище природы ощущалось дыхание смерти397. Это был один из самых трудных участков нашего пути. Возвышенность постепенно сменилась выемкой, и вскоре мы оказались на почтовой станции Перевальская398, за семь часов преодолев без остановок 27 км. Эх, сколько нам пришлось вынести!

Волоковка

Станция Перевальская

Перевальская представляла собой сырую хибарку, в которой мы – четыре человека – едва поместились. Она была настолько сильно накренена, что, казалось, вот – вот рухнет: на здешней почве не держится ничего.

На следующий день, прежде чем ехать дальше, мы решили подняться на Перевальскую сопку – одну из тамошних вершин. Сначала нам пришлось идти по лесу, который постепенно редел399, а потом его сменили камни. Только недалеко от макушки сопки показались скалы – в остальном это была сложенная из старых камней гора.

Лежащий под нами Урал представлял собой глубокую ложбину, напоминавшую неудачно приготовленное суфле. По мере продвижения на север поверхность становилась круче, образуя альпийский массив, название которого мы так и не узнали, – для нашего проводника это был просто Урал. На востоке, т. е. в Сибири, горная цепь круто обрывалась. За Перевальской сопкой лежали холмы, а за ними бескрайняя равнина – в отличие от европейской стороны, в этих местах Урал не имеет предгорий.

В 3 часа пополудни мы вернулись на почтовую станцию, а через час уже были в седлах. Нам вновь пришлось ехать по болотам, затем по завалам камней, по которым скользили копыта наших лошадей, поэтому прежде чем ступить на камень, лошади тщательно обнюхивали его, чтобы убедиться, что им ничего не угрожает. Мы ехали по тенистой долине между восхитительных покрытых лесами гор. Я еще никогда не встречал столь живописной горной цепи, здесь повсюду имелись прохладные и приветливые уголки. Преодолев семнадцать километров, мы в 7 часов вечера прибыли на почтовую станцию Сёртынья400.

Одиннадцатого августа мы съели последние остатки черной массы, которая у зырян считается хлебом. До Ляпинской пристани было еще полсотни километров, дорога вроде бы стала получше, и мы сменили нарты на маленькие повозки. Наш маршрут проходил по широкой лесной просеке401. Местность вокруг плавно поднималась и опускалась. Внезапно за поворотом появилась бескрайняя фиолетовая скатерть сибирской равнины, напоминающая Ломбардию, если смотреть на нее с вершин Альп, но потом мы опять погрузились в уже осточертевший заболоченный лес.

Было уже половина девятого вечера, а до Ляпинской пристани оставалось еще тринадцать километров. Наступила ночь, а еды у нас уже не было. Известно, что в зависимости от степени сытости человек совершает хорошие или плохие поступки, радуется или горюет. Так вот нам голод придал силы. Доверив багаж Попову, мы с Боянусом пришпорили лошадей и поскакали к Ляпинской пристани. Через час под ногами наших лошадей появилась твердая почва, мы ускорили езду и вскоре оказались у убогих избушек на берегу реки – то была остяцкая402 деревенька Щекурья–пауль403.

Ее жители выглядели крайне непритязательно: это были одетые в грязные шкуры маленькие сморщенные человечки, суетившиеся как обезьянки. Мы преодолели реку на их каноэ404, а наши лошади перебрались на противоположный берег вплавь. Попав в воду после быстрой скачки, любая лошадь получит воспаление легких, любая, но только не русская: ей такое купание пойдет лишь на пользу, ведь, подобно своему хозяину, она невероятно вынослива. Наши седла промокли, но зато мы теперь крепче в них держались! На пути нам еще встречалось немало топей, в одну из них лошади даже провалились по грудь, но русские в таких случаях говорят: «Ну и черт с ним!» и продолжают путь.

Тем временем вдали показались избы Ляпинской пристани, но неожиданно наши лошади шарахнулись: впереди была большая яма, наполненная жижей, – последняя трясина, отделявшая нас от цивилизации. Мы опять оказались в болоте, но в одиннадцатом часу вечера все же достигли Ляпинской пристани – деревеньки, состоящей из больших складов, изб обслуги и шикарного хозяйского особняка. Люди месье Сибирякова встретили нас чисто по–русски – изобилием угощений и прекрасных вин, припасенных специально для этого случая. Мы сидели на стульях под лампой. После всего пережитого нами это казалось невероятной роскошью. Действительно, блага цивилизации начинаешь ценить только тогда, когда побываешь там, где она отсутствует.

Пребывание на Ляпинской пристани. – Остяцкая деревенька Щекурья–пауль. – Обычаи, костюмы и образ жизни туземцев. – В поисках идолов.

Выехав из Казани, мы как бы стали листать страницы истории цивилизации, ибо смогли воочию наблюдать процесс эволюции человечества. В Поволжье благодаря финнам–язычникам мы познакомились с образом жизни первобытных земледельцев, на Печоре охотники–зыряне продемонстрировали нам еще более древний период развития общества, а остяки – охотники и рыболовы, вооруженные стрелами и луками, подлинные представители зари цивилизации – олицетворяли самое начало человеческой истории. Спускаясь по склонам Уральских гор, мы как бы на сотни веков окунулись в глубь истории, увидели своих далеких и не знавших железа предков.

Остяки – это финно – угорские племена, близкородственные венграм и финнам. Они тоже пришли с Алтая, но не развились, тогда как их братья, попав в Европу, стали цивилизованными народами. Остяков насчитывается примерно 20 тыс. чел., они рассеяны в низовьях Оби405. Границей их обитания на юге является 58 – й градус северной широты, а на севере они живут вперемешку с самоедами у Северного Ледовитого океана. Таким образом, остяки занимают большую часть Тобольской губернии. От места слияния Оби с Иртышем и до Обдорска они составляют большинство населения. Вдоль Оби селения остяков встречаются вместе с отдельными русскими населенными пунктами, но на удалении от нее у них уже нет никаких соседей. К югу от Самарово406, в районе Сургута, проживает вторая, меньшая группа остяков. Лишь малая часть этой народности занимает берега Оби, большинство же живет по ее правым притокам. Третья, еще меньшая, группа обитает на юго – западе Тобольской и севере Пермской губерний. В верховьях Конды, Тавелы, Южной Сосвы407 и Туры живут сотни сильно обрусевших остяков408. В Кошукской волости409 находятся три самых южных остяцких селения410. Несколько сотен остяков обитают в Верхотурском и Чердынском уездах Пермской губернии.

Подобно эскимосам Аляски, индейцам Соединенных Штатов и прочим примитивным народностям, живущим рядом с более культурным населением, остяки вымирают. Из года в год их численность уменьшается. В Маткинских юртах, Самарово и Белогорье411 они за короткое время сократились с 27 до 12 человек. Если в момент появления Ермака остяков в низовьях Иртыша было много, то теперь их там нет. Под медленным и постоянным давлением русских колонистов остяки были оттеснены на север, в суровые жизненные условия. Площадь их охотничьих угодий сужалась, и постепенно самые богатые рыбой места перешли от них к русским. Туземцы стали оскудевать, и как следствие, болеть. Погрязшие в нищете, остяки стали легкой добычей эпидемий: их в большом количестве косят дифтерия и оспа. Остячки мало рожают, а по данным Полякова412, у большинства из общего количества детей умирает до ²/₃ – ³/₄ родившихся413.

Еще одной причиной сокращения численности остяков, по мнению всех авторов, является наличие у них института калыма. В Европе девушка, выходя замуж, забирает с собой часть отцовского имущества, а у аборигенов Оби наоборот: согласно обычаю, явно заимствованному остяками у их соседей–татар, жених обязан купить девушку у своего тестя. Этот так называемый «калым» выплачивается деньгами, мехами или оленями. Раньше молодые люди, не сумев собрать необходимые средства, могли просто увезти девушку по любви, а теперь нужен только калым, но поскольку богатых женихов у них мало, то и браков стало меньше. У остяков разрешается многоженство, но необходимость платить калым препятствует ему, поэтому нищета туземцев способствует укреплению их нравственности.

По словам месье Соммье, калым составляет от 60 до 250 франков414, поэтому большинству остяков приходится брать их в долг у русских на очень кабальных условиях, расплачиваясь дичью и рыбой. У зажиточных калым может быть довольно велик: согласно Полякову, однажды он составил 100 шкурок серебристых лисиц, 2 бобров, 1 черной лисицы, 2 медных горшков, 150 оленей и 11 м красной ткани, а невеста получила в качестве приданого 15 нагруженных рыбой и мясом саней, чум с несколькими лежанками, две из которых были снабжены одеялами и простынями, 30 колокольчиков и 15 локтей ремня из медвежьей кожи415.

Этнографы видят в местном населении две отдельных народности: живущих по берегам Оби остяков и обитающих на склонах Уральских гор вогулов, хотя сами туземцы от Сыгвы до Тавды называют себя по–русски остяками, а по–своему – «манси»416, совершенно не подозревая о своей научной классификации. Ведущий знаток финской этнографии Кастрен признает, что «вогулы» и обские остяки – почти одно и то же417, не видит в их черепах почти никакой разницы и русский антрополог Малиев. «Остяки» и «вогулы» обладают одинаковыми физическими характеристиками и типами хозяйства, поэтому их можно считать одной народностью.

Этот посыл разделяют все исследователи Северного Урала. Так, Гофман однозначно утверждает, что ляпинские вогулы и остяки – одна народность418. Мюллер419 установил, что раньше эти этнонимы обозначали лишь локальные группы населения420, а недавно единство остяков и вогулов признал большой знаток этих мест месье Соммье. Наконец после изучения «вогулов» Лозьвы и Южной Сосвы русский путешественник месье Кузнецов сделал вывод: «Русское население разделяет инородцев восточного склона Урала на три категории – на ясачных (платящих ясак, дань мехами. – Ш. Р.), вогулов и остяков… Какая разница между этими двумя группами инородцами (вогулами и остяками. – Ш. Р.), мне никто из русских не мог указать, да и на самом деле почти никакой разницы между жителями Лозьвы и Сосвы нет. Те и другие говорят одним языком. Жилища, одежда, украшения и предметы роскоши – все это совершенно одно и то же…»421.

Я согласен с мнением месье Кузнецова в том, что вогулы отличаются от остяков лишь большей степенью обрусения. Сторонники раздельного учета этих народностей указывают на различия их языков, но «вогульский» и остяцкий – это скорее два диалекта одного языка, чем самостоятельные языки. Известно, что любой малочисленный народ, занимающий обширную территорию и разделенный на изолированные группы, не может сохранить единый язык. Например, южные саамы в Рёрусе422 не понимают своих сородичей из Финнмарка423, а последние, хотя и граничат с Кольским полуостровом, не разумеют диалекта своих российских братьев, однако для нас лапландцы являются единой народностью. То же самое наблюдается на Оби – остяцкий язык, по–видимому, состоит из по меньшей мере трех диалектов: ляпинского, обского и южнососвенского (вогульского)424. Таким образом (и с этим согласны русские ученые), разделение финно–угров Западной Сибири на остяков и вогулов не имеет под собой никаких оснований425.

Но вернемся к нашему путешествию. Долго просидев за обеденным столом в особняке Сибирякова, ибо уже успели соскучиться по цивилизации, мы отправились в остяцкую деревушку Щекурья–пауль, состоявшую из примерно двух десятков разбросанных на поляне жилищ. В центре ее стоял огромный белый рог – это был чум, древнейшее жилище этой народности. В Сибири, где на тысячи километров нет камней, аборигены не имели возможности селиться в пещерах подобно нашим доисторическим предкам и поэтому придумали дома из ветвей. Сделав из них конус и накрыв его непромокаемой берестой, они изобрели чум. Древность его конструкции несомненна – взгляните на чумы саамов, старинные хижины («кóта») финнов Финляндии, и вы сразу же увидите между ними много общего, а отдельные различия бывают обусловлены окружающей средой. Поэтому можно с уверенностью сказать, что этот история чума насчитывает свыше двадцати веков, и возник он еще тогда, когда финны, ныне рассеянные по Европе и Азии, составляли единую общность на просторах Южной Сибири.

Вокруг чума располагались юрты. Эти самые сложные остяцкие жилища состоят из одного помещения426, предваряемого маленькой прихожей. Большая часть юрты занимает походная койка, иногда поделенная на три части: одна предназначена для отца семейства, вторая – для старшего сына, а третья – для детей и бедняков (в примитивных обществах расцветает благотворительность, поэтому остяки исповедуют евангельские принципы, о существовании которых не подозревают). Чаще всего в юрте имеются две походные койки, поставленные вдоль стен друг против друга, а в глубине помещения находится скамейка. На этих койках и вдоль стен разложены украшенные геометрическими рисунками и обшитые рыбьей кожей рогожи из болотных растений427.

Юрта в Щекурье

Остяки используют рогожи вместо ковров, очевидно, заимствовав эту традицию у татар в те времена, когда, живя южнее, контактировали с мусульманами. Вместо матрацев поверх них расстилают прекрасные оленьи шкуры. Остальной интерьер юрты состоит из полок для домашней утвари и жердей, на которые вешают одежду.

Юрты бывают зимними и летними. В летней юрте очаг располагается в центре комнаты, между камнями, а в крыше имеется большое отверстие, через которое выходит дых и проникает свет. В зимней юрте в сорокаградусные морозы вместо очага используют глиняную печь, верхнее отверстие которой закрывают куском бересты. Пол в юртах и чумах обычно состоит из настеленной на земле сосновой коре.

Во время нашего пребывания в Щекурье в ней находились два десятка туземцев, остальные занимались охотой или пасли оленей в Уральских горах и должны были вернуться только в конце осени. Зимой население Щекурьи достигает полутора сотен человек. Аборигены часто вынуждены уходить из нее на рыбалку и охоту. Для каждого сезона у них есть жилище, в которое они приезжают ежегодно и проводят в нем некоторое время: зимой они живут в лесных селениях, а остальное время проводят в различных стоянках на берегах рек соответственно своим занятиям.

Деревня Щекурья

Пока мы осматривали их дома, жители деревни собрались на сход. Боже мой, до чего эти человечки в лохмотьях, пожелтевшие от дыма и грязи и провонявшие рыбой были уродливы! Для антропологов добавлю, что у большинства сыгвинских и сосвинских остяков темно–каштановые волосы и слабо развитый волосяной покров, блондинов же среди них очень мало.

Летом мужчины носят одежду из грубой ткани. Штаны, рубаха, длинный халат (порка) – вот и весь их гардероб. Головного убора в нем нет428, а обувью служат сапоги из оленьей кожи, которые привязываются к поясу веревками, напоминая подвязки у англичан. Голенища этих мокасин дубленые, только к подошвам пришивается мех для обеспечения устойчивости при ходьбе. Зимой, в зависимости от температуры воздуха, туземцы надевают на себя по две–три рубахи из оленьей кожи. Вместо сорочки они носят малицу (длинная шуба мехом вовнутрь), а сверху – гусь (то же одеяние, только мехом наружу). Этот гардероб дополняется паркой – плащом из оленьей шкуры, который покороче и украшен побогаче малицы. В краю, где мороз может достигать 50℃, одежда должна быть плотно закрыта, поэтому у гуся и малицы имеется только отверстие для головы. К вороту пришивается капюшон, а к рукавам – рукавицы. Облаченный в тройной слой шкур, остяк напоминает меховой тюк.

Остяцкая хижина (сас – коль) Остяцкая колыбель

Не отличается элегантностью и женский костюм: большая ротонда429 (сари) из беличьих шкурок или шкуры молодого северного оленя открывается спереди, а под ней находятся меховые же штаны. Подобно мусульманкам, у остячек принято закрывать лицо, поэтому они носят на голове большой платок из красного хлопка, концы которого завязывают. Перед чужим человеком женщины могут ходить с открытым лицом – его запрещено показывать только членам семьи. Это достаточно странный обычай, ведь у мусульман женщин закрывают лик, чтобы защитить свою добродетель от проворных чужаков. Правда, в этом смысле остячкам ничего не грозит – безобразие их лиц позволяет мужьям не опасаться за нравственность своих супруг: из 200–300 аборигенок, которых мы видели, ни одну нельзя назвать красавицей. Их волосы разделены на затылке на две длинные косы, и к этим косам в качестве украшений подвешиваться целая скобяная лавка: старинные медные пуговицы, колокольчики без язычков и старые ключи. Если бы в эти края заехал торговец металлоломом, он бы сказочно обогатился. Остячки, как и европейки, любят демонстрировать свою прическу, и те, кто ею не обладает, прибегают к тем же ухищрениям, что и наши модницы. Искусно оформив свои косы лентами и подкладками из волос даже почти лысые женщины могут придавать им значительную длину. Женский костюм дополняется повязанным непосредственно на теле поясом (вэрып), о необходимости которого я не стану распространятся.

Живя среди дремучих лесов и по берегам рек, остяки являются охотниками и рыбаками, изучение которых представляет большой интерес – их образ жизни точно такой же, какой был у наших доисторических предков. Лишь небольшая часть остяков, которая живет в земледельческих районах, занимается сельским хозяйством430. Летом основным их занятием является рыбалка. Их каноэ – это выдолбленный ствол дерева, по обеим сторонам которого ремнями привязаны доски. Этими хрупкими суденышками туземцы управляют с помощью лопатообразного весла, стоя на коленях посреди лодки. Скамья в них отсутствует, и когда гребец устает, он садится на корточки, прислонившись спиной к предназначенной для этого перекладине в задней части лодки. Малейшее резкое движение – и судно может опрокинуться, но остяки настолько ловкие, что это случается крайне редко. Чтобы плавать на этих лодках, вы должны обладать навыками велосипедиста или эскимоса в каяке. Женщины управляются с этими пирогами не хуже мужчин. Рукоять весел красного цвета и покрыта резьбой в виде ромбов, имеет две щели, в которые вставляются небольшие деревянные палочки – когда они стучат, то напоминаю кастаньеты431. Туземцы ловят рыбу с помощью ивовых плетенок, которые ставят поперек рек. Более цивилизованные пользуются сетями.

Земли остяков – одно из самых богатых мехами мест на земле. Во времена Марко Поло слава об этих сокровищах гремела в Китае. Несмотря на массовое истребление соболей432, белок и лисиц в лесах Западной Сибири, они пока еще водятся там в изобилии. Поэтому охота и рыбная ловля занимают главное место в хозяйстве остяков, обеспечивая их не только пищей, но и служат валютой в расчетах с соседями. Мехами остяки платят дань (ясак) русским властям, в обмен на меха приобретают муку, хлопок и, особенно, водку. В долине Сыгвы, как и на берегах Печоры, валютой являются беличьи шкурки. На языке «вогулов» слово «лин» (белка) используется для обозначения копейки. Гривна (10 коп.) переводится как «лу лин» (10 белок), 1 руб. – «сет лин» (100 белок). Разумеется, шкурка этого грызуна стоит гораздо больше копейки, поэтому, чтобы избежать путаницы, туземцы добавляют к слову «лин» заимствованное у татар слово «охса», тем самым поясняя, что речь идет о деньгах, а не о мехах433.

Каждое лето у белки рождается дюжина детенышей, которые через четыре недели уже могут сами размножаться. Известный русский натуралист Бэр434 подсчитал, что пара белок за 10 лет может произвести 7 млрд особей, если, конечно, все они выживут за эти годы435.

Оружие туземцев весьма простое. Самым современным у них является кремниевое ружье, но все они еще пользуются луком и стрелами. Остяцкий лук сделан из тщательно склеенных двух тонких полос березы и кедра. Стрелы бывают разных видов – одни, предназначенные для небольших животных, снабжены раздвоенным железным наконечником, у других он заостренный и с зазубринами, у третьих на конце закреплен костяной или деревянный шарик, удар которого способен убить животное, не повредив при этом мех. Для ловли белок и горностаев эти дикари придумали искуснейшие ловушки вроде арбалетов, которые они устанавливают на звериных тропах. Когда животное попадает в эту засаду, лук срабатывает, и петля затягивается на шее жертвы436.

Единственным лютым зверем в этих местах является медведь. Еще несколько лет назад остяки бесстрашно ходили на него с копьем, но сегодня предпочитают использовать ружье. Однако неуклюжему охотнику несдобровать, если у него нет хороших собак, которые удерживают жертву, пока он перезаряжает свое никудышное оружие. Еще одним крупным зверем в этих местах является лось —самое большое четвероногое северной части Старого Света, достигающее размера лошади. Широко распространенный в Европе в XIV в., ныне он встречается за пределами России только в Восточной Пруссии и в лесах Южной Скандинавии, где находится под защитой закона.

Здешние земли изобилует пернатой дичью. На каждом шагу встречаются глухари, рябчики и куропатки, еще больше водоплавающих птиц – в реках, озерах и болотах обитает множество лебедей, гусей, белых куропаток и уток, поэтому в Березове, здешнем крупном городе437, их продают всего за несколько сантимов438. Порох в этих местах дорог и стрелять по дичи из ружья все равно, что палить по воробьям. Поэтому остяки ставят по берегам рек сети, в которые птица попадает ночью. Двое охотников за раз могут поймать до сотни уток439. Птичьи перья и шкурки являются предметом местной торговли, в частности, серое крапчатое оперение гагары высоко ценится у европейских торговцев мехами. Из крыльев лебедей и гусей остяки делают опахала, которые используют вместо кузнечных мехов и для разгона комаров.

Несколько лет назад оленей у жителей Щекурьи скосила сибирская язва440, поэтому самое большое их стадо насчитывает сейчас 180 голов441, обычно же семья владеет только 7–8 этими животными. Как и в Лапландии, здесь, чтобы полностью жить за счет скота, нужно иметь не менее трехсот голов оленей. С наступлением апреля животных отправляют в Уральские горы, где они проводят лето на попечении сельских пастухов, если такое выражение применимо к столь первобытному обществу. Подобно саамам, остяки помечают своих оленей надрезом на ухе.

У остяков, как и у большинства северных народностей, олень является важным элементом домашнего хозяйства: его теплый мех используется для изготовления одежды и обуви, а мясо идет в пищу. Кроме того, олень используются в качестве транспортного средства, это как бы верблюд ледяных пустынь Севера. Без него эти огромные пространства девять месяцев в году были бы совершенно недоступны для человека. Остяки запрягают сани (нарты) парой оленей и легко преодолевают бескрайние заснеженные сибирские равнины. Для археологов замечу: у недоуздка имеется костяной гребешок442, который весьма похож на знаменитые доисторические палочки для управления упряжкой. Этот предмет является одним из редких костяных изделий, которые в настоящее время производятся остяками. Обычно они делают посуду и оружие из дерева и бересты. Так что эта народность сейчас живет в деревянном веке.

Береста заменяет остякам фаянс и является основным материалом для изготовления посуды. Из этого мягкого и водонепроницаемого верхнего слоя березовой коры они делают ковшики, служащие им блюдами, тарелками, ложками и ведерками443, украшая их выдавленными кончиком тупого ножа удивительными узорами, но животных на них изображают редко и всегда коряво. Особо следует отметить кожаную сумку из оленьей кожи, которую отделывают разноцветным мехом и используют в качестве женского несессера. Как известно, искусство не является уделом избранных – оно доступно как профессионалам, так и простолюдинам, но у последних зачастую бывает более трогательным.

У остяков имеются смутные представления о чистоте: они единственные из всех диких народностей испытывают потребность вытирать руки, используя вместо полотенец волокна ивы – тщательно соскобленные, они напоминают паклю, и в период месячных женщины используют их для личной гигиены.

Затерянные в глуши, оторванные от всякой цивилизации, остяки живут счастливо, не ведая ничего об остальном мире. Большинство их не говорит по–русски, и только на берегах Оби, где они часто общаются со славянами, остяки используют этот язык. Некоторые из них, получившие воспитание в Кондинском монастыре444, о котором я расскажу ниже, умеют читать и писать, вследствие чего на сотню льё вокруг почитаются за мудрецов. Однако у остяков существуют средства для передачи своих мыслей. Эти дикари придумали знаки для материализации своих идей. В частности, они вырезают на своих вещах и утвари знаки собственности и вместо подписей на тех немногих официальных документах, которые приходится иногда заполнять, используют похожие на кресты наших неграмотных крестьян знаки445. Замечу, что с помощью простых насечек на деревьях они могут передавать целые фразы. Месье Кузнецов приводит пример, когда на срезе сосны были изображены почти бесформенная лосиная нога, чуть ниже – несколько горизонтальных линий, а рядом – мелкие косые черточки. Это означало, что здесь был убит лось, линии говорили о числе охотников, а косые черточки – о количестве собак. Подобными иероглифами туземцы сообщают о других своих трофеях. Смысл этих знаков известен всем, то есть они являются как бы протописьменами.

Формально остяки являются православными, однако продолжают почитать своих богов и жертвовать в священных рощах (кереметях446) домашних животных. По прибытию на Ляпинскую пристань я захотел побывать в одном из этих лесов, но остяки ревностно оберегали своих божков: недавно сельский православный священник нашел их и торжественно сжег. Однако днем, после длительных поисков, нашим проводникам все же удалось обнаружить совершенно нетронутый кереметь, куда мы и отправились на следующий день.

Мы плыли по р. Сыгва. В нескольких сотнях метров от Ляпинской пристани в нее впадает большая река, названия которой наши лодочники не знали447. В этом месте находился чум, в котором мы надеялись найти что – то интересное с точки зрения этнографии. И действительно, перед нами предстала примитивная конюшня высотой чуть больше метра и шириной три метра, предназначенная для защиты оленей от комаров. Она представляла собой покрытую берестой плетеную изгородь (саликол), рассчитанную на пару животных. У настежь открытого входа стояли два небольших дымаря для отпугивания москитов. В самом же чуме жил шаман.

У остяков шаманы являются посредниками между богами и людьми, а также предсказателями, они якобы видят будущее и способны излечивать от болезней. Как и все урало–алтайские народы, с духами эти служители веры общаются с помощью священного инструмента – сделанного из оленьей кожи бубна. Еще в середине прошлого века, до крещения, волшебные бубны448 и шаманы имелись у саамов, но сейчас они бытуют только у туземцев севера Сибири.

Мы сошли с лодок в одном лесном месте и по извилистой тропинке отправились в кереметь. Посреди поляны нас встретила преграда из увенчанных лохмотьями тонких стволов, а в углу стояло маленькое строение: это были храм и идолы туземцев. В древности подобные святилища имелись у различных финских племен. Так, эстонцы, которые сегодня являются цивилизованным народом, когда – то придерживались тех же верований, что и остяки. Согласно трактату об идолопоклонстве, написанном в 1597 г. немецким монахом Леонгардом Рубеном449, эти финны посвящали своим божествам высокие деревья, которые украшали повешенными на ветви кусками ткани450.

Священный лес остяков

Святилище, в котором мы побывали, изображено на помещенной здесь гравюре. Похоже, это был временный алтарь, к тому же увенчанный крестом. Слева от висящих на деревьях тряпок на высоте примерно полутора метров от земли находилась хижина той же конструкции, что и нялл451 лапландцев, лестницей на нее являлась доска с грубыми насечками вместо ступенек. В этом домике хранились две большие куклы – божества, изготовленные из разноцветных тряпок. Лица их были сделаны из куска желтой ткани с четырьмя отверстиями, имитирующими нос, глаза и рот, рядом лежали пара пучков стрел, обернутых красными платочками, шнурами с медными кольцами и колокольчиками, блестящий кусок слюды, заменяющий драгоценный камень, и конские ноги (согласно представлениям остяков, божества обожают лошадей, поэтому на больших праздниках этих животных всегда приносят в жертву. В глазах этих туземцев белый конь является священной скотиной).

Обычно изображения богов у остяков представляют собой грубо вырезанные из дерева человеческие фигуры, а глаза и рот обозначаются простыми надрезами. Согласно Алквисту, головы некоторых идолов украшаются серебряными или железными пластинами, которые туземцы, вероятно, приобретают у русских торговцев на Ирбитской ярмарке452.

В своих святилищах остяки хранят в качестве жертвоприношений дорогие меха и монеты. Три года назад у одного жителя Ляпинской пристани были обнаружены имеющие большую научную ценность серебряные предметы из священного леса, а именно пять тарелок, квадратное блюдо и две плитки, украшенные гравированными сценками из жизни туземцев. На одной из тарелок были изображены рыбак и тянущий северного оленя лучник. По всей видимости, это ювелирное изделие с великолепной отделкой и изумительным рисунком изготовили пермяки, чьи потрясающие образцы художественных изделий из металла хорошо известны.

Полагаю, что эти сокровища оказались здесь случайно. В кемерете, который мы посетили, не было ни одного ценного предмета и, несмотря на очень тщательные поиски, наши русские спутники смогли найти в нем лишь одну старую копейку453. В священной роще с. Мужи454, что на побережье Оби, месье Соммье тоже обнаружил одну монетку455. Однако живущие на Ляпинской пристани русские и зыряне утверждают, что в кереметях таятся несметные богатства, и якобы многие люди неплохо нажились на их разграблении. Я охотно верю, что остяки хранят в этих святилищах пушнину – здешнюю валюту, но вряд ли серебряные монеты, которые в этих местах практически неизвестны, как неизвестны и бумажные деньги, ибо вся торговля ведется путем натурального обмена. В случае нужды остяки забирают подношения обратно. Судя по свидетельству русского путешественника Полякова, идолы – это своеобразные сберегательные банки туземцев456. Если остяку нужно куда–то далеко отлучиться, он кладет на сани и оставляет в кереметях божествам утварь и одежду, которую не берет с собой.

Священные леса, подобные Ляпинскому, соответствуют нашим сельским церквам – именно здесь туземцы совершают богослужения, собирающие множество паломников. В окрестностях Троицких юрт457, примерно в пятидесяти километрах вниз от слияния Оби и Иртыша, обитает особенно почитаемый бог Туром–аслер. По словам Алквиста – это бог единения Оби и Иртыша. Самоеды готовы преодолеть свыше тысячи километров, чтобы помолиться своим божествам458.

Помимо общих для всех зырян божеств у каждой семьи имеются домашние божки. Их иерархия и функции напоминают мир античных богов. Семейные божества представляют собой либо маленькую куклу, называемую «шонгот», либо камень, имеющий силуэт какого – нибудь животного. Согласно месье Соммье, шонготы посвящают умершим предкам. Хотя эти дикари живут одним днем, они испытывают чувства, обычно присущие более развитым народам, поэтому трогательно почитают усопших. После смерти одного из членов семьи изготавливают куклу, изображающую покойного, и обращаются с ней так, словно это живой человек: на ночь ее накрывают шкурами, утром «будят» и усаживают перед очагом, ставят табакерку, а во время еды – пищу459. По словам месье Кастрена, другого вида шонготы оберегают оленьи стада и семью везучего охотника, за что им устраиваются жертвоприношения460.

У остяков, как и у финнов Поволжья, коллективные религиозные празднества сводятся к священной трапезе – они забивают оленя или лошадь и едят его перед идолами, предварительно «накормив» последних, для чего шаман намазывает богу рот мясом и кровью, затем поливает водой и по возможности «поит» его несколькими каплями водки. Затем на деревья вешают голову и шкуру жертвенного животного. В священном лесу Ляпинской пристани, рядом с местом временного алтаря, находились стол, стул, бак, миски и деревянные ложки, а на дереве висел волшебный бубен.

Высшее божество остяков, бог неба Туром461 – повелитель мира, людей, бури и грома. В античной мифологии ему соответствует Юпитер. Являясь высшим божеством обитателей обского побережья, он, однако, не является объектом их поклонения, и в его честь не устраивают жертвоприношений.

Лесная народность, одним из основных занятий которой является рыболовство, не могла не населить леса и реки духами. Особенно почитаются остяками бог леса Мэнги и водяной хозяин Кули. Абориген никогда не уйдет на охоту или рыбалку, не пообещав принести им жертву в случае удачи. Остяки, как и все финские народности, испытывают суеверный страх перед медведем и обожествляют его. Вслед за лапландцами и финнами Финляндии его иносказательно называют «сыном Турома». Убийство этого зверя отмечают плясками. Истоки почитания медведя уходят во времена «Калевалы». Некогда он был сыном Турома и жил с ним на недосягаемой высоте, откуда земля представлялась ему во всей своей внешней красоте; летом испещренная реками, покрытая травою и бесконечными лесами, она казалась ему красиво раскрашенной; зимой, покрытая снегами, она была в его глазах как бы устлана коврами безукоризненной белизны, с бродившим по ним скотом, с разбросанными в разных местах деревнями и чумами. После настоятельных просьб сына, еще простодушного, Туром в итоге был вынужден спустить его на землю, на луг. Побегав по нему, медведь, не найдя еды, попросился обратно и снова был взят к Турому. Позднее отец спустил его уже окончательно на землю с тем, чтоб он, злой по природе, не трогал безвинных людей, скота, а питался тем, чем будет ему свыше указано, ел бы неправых и злых людей, был на земле представителем справедливости. И медведь, живой он или мертвый, все знает, все видит, поэтому клятва перед лапой или зубом его со словами «если я неправ, съешь и издери меня» считается у остяков одной из сильнейших. Все они в качестве талисмана носят на поясе клык медведя; просверленный при основании, он прицепляется к поясу и в таком случае предохраняет человека от спинной боли. Вещество, соскобленное с зуба, идет как лекарство от разных болезней462.

В ручьях, на мысах и в заливах рек живут духи, которым остяки, проходя мимо, приносят жертвы. Так, мыс на берегу Обской губы является местопребыванием остяцкого божества Емана. В темные зимние ночи он освещает огнем дорогу; он также может изменять направление ветра. Когда Поляков со спутниками прибыл к этому месту, «старейший из всех бывших на лодке остяков … взял бутылку водки, наполнил ею серебряный стаканчик, устремил умоляющий и призывающий взгляд на материк, безмолвно вылил водку в воду, затем последовательно бросил в воду с сосредоточенным выражением лица: два гривенника, две пустые гильзы, бусы, кольца, снова обратил умоляющий взгляд на мыс и поклонился; заключил он свое приношение новой рюмкой водки, которую с поклоном Еману вылил в воду». После этого путешественнику пришлось угостить остяков водкой. «… Остяки выражают свое почитание мысу тем, что около него нельзя из губы пить воду, тут нельзя стрелять, петь. В некоторых случаях даже воспрещается грести или шевелить веслами; на самом материке некоторое пространство является углом вполне заветным, тут нельзя охотиться, женщинам воспрещается даже ходить туда и сбирать ягоды и пр.»463.

В заключение своего длинного рассказа об остяках скажу несколько слов об их морали. Наивные по натуре, они остаются искренними и, не приобщившись к цивилизации, сохраняют свою примитивную честность. Они не знают засовов и у них никогда не бывает краж.

Всякий раз, рассуждая о колониальной политике, мы твердим о долге высших рас нести свет цивилизации примитивным народам, но это всего лишь пустая болтовня, ибо в результате общения с нами дикари перенимают все наши пороки и не приобретают ни одного из наших достоинств.

Вниз по Сыгве. – Зырянский клан. – Остяцкий князь. – Туземные танцы. – Прибытие в Березов.

Ехать по Уральским горам было трудно, но после них наш путь пошел по широким рекам, которые как в Америке, являются на севере Европы и Азии единственными путями сообщения. Сыгва и Сосва привели нас в Березов, а затем по Оби мы попали в Самарово, расположенное у слияния этой реки с Иртышем. В целом мы преодолели на лодках свыше тысячи километров.

Направляясь в Березов, мы днем 17 августа покинули факторию Ляпинской пристани, битком загрузив обе наших лодки продуктами – выполняя инструкции месье Сибирякова, его люди выделили нам столько муки, сахара и чая, что наша лодка чуть не превратилась в плавучий склад – так что теперь поездка превратилась для нас в приятную прогулку. Боянус, Попов и я сели в одну лодку, а вторую заняли присланные властями березовский урядник и переводчик–остяк.

В два часа дня наша эскадра снялась с якоря, и недалеко от Ляпинской пристани забрала из Саран – пауля команду гребцов464. Деревни (пауль) располагаются вдоль течения реки на расстоянии 15, 20, 30 км друг от друга, остальное пространство занимали гигантские безлюдные леса.

В километре ниже Ляпинской пристани, на левом берегу Сыгвы находятся хорошо сохранившиеся остатки русской крепости. С конца XV в. Ляпин являлся важным населенным пунктом, о нем упоминает Герберштейн в «Заметках о России», а на составленной Страленбергом карте Сибири (1730 г.)465 он обозначен как русский «Ляпинский городок». Стены крепости до сих пор целы и образуют деревянный блокгауз с башней, с которой защитники наносили удары по врагу466. К большому сожалению, отсутствие необходимых инструментов не позволило нам произвести здесь раскопки. Кроме того, здешняя почва скованна вечной мерзлотой – на глубине чуть более полуметра песок напоминает камень, образуя протянувшийся на тысячи километров гигантский подземный ледник, в котором с четвертичного периода покоятся почти нетронутые временем останки мамонтов и носорогов с похожим на стену носом467: здесь находили мамонтов с остатками мяса, которым потом лакомились собаки туземцев.

В Зоологическом музее Императорской Академии наук в Санкт – Петербурге хранится целый скелет мамонта468. Это животное, очень похожее на современного слона, тоже вооруженное двумя длинными бивнями, в изобилии водилось на севере Сибири. Сегодня поиск костей мамонта – один из самых прибыльных промыслов населения берегов Северного Ледовитого океана. Тунгусы Лены ежегодно собирают их в среднем 16 т, что соответствует примерно двумстам особям. Согласно Миддендорфу469, к 1840 г. были добыты фрагменты 20 тыс. мамонтов470. В 1881 г. на Обдорской ярмарке было продано 570 кг зубов мамонта на сумму 1,4 тыс. руб.471 Земля Сибири хранит никем не тронутые ценные источники по истории нашей планеты.

И все же в этой вечной мерзлоте имеется самая прекрасная растительность, которая только может быть в Заполярье – густые леса из высоких и стройных деревьев, а мертвую поверхность покрывает слой живой почвы. Слой льда оказывает значительное влияние на природу Сибири. Плотный, он превращает поверхность в трясину, тем самым образуя гигантские болота Северной Азии. Кроме того, этот огромный ледник, расположенный на глубине нескольких сантиметров, является одной из причин суровости сибирского климата. Во время нашего пребывания на Ляпинской пристани температура днем доходила до 14℃ тепла, однако ночью опускалась до 5–6℃ словно земля делала ледяной выдох.

Отплыв на четыре километра от Ляпинской пристани, мы сделали остановку в зырянской д. Саран – пауль. Небольшие поселения этих финнов рассеяны от Урала до Оби – в Сибирь их привлекло изобилие рыбы и возможность разбогатеть на торговле. Деревня Мужи на полпути между Обдорском и Березовым является самым северным постоянным зырянским селением в Сибири. Эти туземцы сумели монополизировать торговлю в этих местах, они приобретают у остяков охотничьи и рыболовные трофеи в обмен на муку и простенькие промышленные изделия.

Умные и хитрые, зыряне неплохо наживаются на туземцах. Например, они продают нищим остяцким рыбакам за 1,5–2 франка завалящие медные пуговицы, не стоящие и двух су. В итоге зыряне постепенно завладели стадами оленей, являющихся основным источником богатства в этих местах, так что остяки стали беднее, а зыряне – богаче: один из щекурьинских зырян признался нам, что владеет тремя тысячами оленей, а ведь одно животное стоит от 8 до 28 франков.

В Саран – пауле проживает сто человек, так что для этих мест это фактически город. Часть из них содержит оленей, но большинство существует за счет рыболовства и разведения крупного рогатого скота – у некоторых имеется до семидесяти коров. Жители деревни живут в деревянных избах. Подобных домам их собратьев на Печоре, они состоят из сеней и комнаты, разделенной на три части деревянными перегородками.

Взяв гребцов, мы сразу отправились дальше и вскоре последний раз лицезрели Уральские горы – они четко выделялись на фоне солнечного заката, напоминая вырезанные из бумаги синие силуэты, наклеенные на желтый фон.

В 10 часов вечера мы прибыли в остяцкий пауль Хошлох472, а утром 18–го – в Лошки–пауль473. На берегу нас крепким рукопожатием встречал остяк. Не ожидая такого от туземца, мы несколько оторопели, но в это время урядник Рейф474, выступив в роли камергера, представил нам этого, как оказалось, князька сыгвинских остяков, Его Высочество Дмитрия Шешкина475. У этих облаченных в шкуры дикарей тоже имеются семейства благородного происхождения, являющиеся потомками здешних древних правителей. В наши дни остяцкие князья превратились в простых сборщиков налогов и, по словам месье Соммье, от прежних властных полномочий у них осталось только право судить своих соплеменников за мелкие правонарушения476: поступив как всегда мудро, Санкт–Петербург, признав их титулы, превратил этих князьков в своих верных служак – для этого потребовался всего–навсего скрепленный печатью клочок бумаги с неразборчивыми каракулями.

Его Высочество немедленно повел нас в свою юрту и сел с нами на койку, стоявшую слева от двери: всякий раз, когда мы входили в какую–нибудь хижину в его селении, он всегда садился с этой стороны, – вероятно, это считается у остяков почетным местом. Князь оказался очень общительным, он похлопывал нас по коленям и улыбался, сморкаясь в руку. Мы подарили ему большой шарф из красного шелка, а Его Высочество преподнес мне спичечную коробку из оленьего рога со своей монограммой.

Дмитрий Шешкин

Князь был одет в красивую парку из шкуры белого оленя, но в остальном был таким же замарашкой, как и его сородичи. Его жилище тоже было обычным, лишь в углу стоял русский сундук с документами, откуда Дмитрий извлек и показал нам бумаги, подтверждающие его дворянство477. Рядом на стене висели старая полицейская шпага и лакейский сюртук – символы его власти.

Его Высочество попросил у нас помощи. Как и все люди, остяки были недовольны размером налога, и князь хотел, чтобы мы уговорили тобольского губернатора снизить его. Оказалось, что в Ляпинской волости живет 380 ясачных остяков, но писарь ошибочно указал 480 человек, поэтому налог был большим.

Поскольку князь был совершенно неграмотным, составить прошение взялся Попов. Это заняло где – то пару часов, после чего Дмитрий торжественно скрепил бумагу своей печатью. А пока наш урядник корпел над бумагой, Боянус собирал сведения о торговле пушниной. Оказалось, что беличья шкурка стоит здесь 25 – 150 сантимов, а соболиная – 10 – 20 франков. В этих местах белок относительно мало – один туземец ловит их не более ста в год, но на Сосве их водится гораздо больше, так что там хороший охотник в течение года может заготовить их целую тысячу!

Написав челобитную, мы вновь двинулись в путь. Князь лично провожал нас. На прощание мы на свою голову угостили его водкой, и это ему так понравилось, что он уговорил нас еще ненадолго остаться. Опасаясь зверинца, которым кишела его одежда, мы усадили его у дверцы нашей маленькой каюты. Чтобы показать гребцам, что он им не ровня, Дмитрий медленно подполз к дверце каюты и просунул внутрь ногу, давая понять, что его место там. Постепенно он втянул внутрь обе ноги, потом просунул голову и, наконец, полностью оказался в каюте. Счастливое лицо Дмитрия сияло от радости, вызвав у нас смех, он же, видя это, захохотал вовсю. Уступив ему каюту, я вынужден был вскарабкался на ее крышу.

Около 5 часов вечера мы добрались до почтовой станции, где высадили нашего спутника. На прощание мы поужинали с ним, используя при этом оловянные тарелки и столовые приборы. Хотя князь привык брать пищу руками, он решил продемонстрировать нам хорошие манеры, так как оказался воспитаннее многих своих знатных соплеменников, которых здесь встречали путешественники478. Прежде чем оставить нас, Дмитрий приказал туземцам грести побыстрее, и его верноподданные резвее заработали веслами.

Вечером мы добрались до селения Рахтынья – пауль479, проплыв за восемь часов около шестидесяти километров! Сменив гребцов, мы проследовали дальше. Ночь была достаточно ясной, и мы спокойно плыли по течению без остановок. Бодрствовать прекрасными осенними ночами было приятно: на чистом северном небе ярко светили звезды, а тьма делала белые стволы похожими на призраки. Стояла пронзительная тишина, все вокруг оцепенело и словно вымерло.

Как и всякие дикари, остяки обладают определенными представлениями об астрономии – они знают Полярную звезду, в курсе, что она неподвижна, и ориентируются по ней в ночном лесу, делят год на тринадцать месяцев, названия которых связаны с природными явлениями или занятиями людей. По мнению одних туземцев, год начинается со дня весеннего равноденствия, согласно другим – с осеннего480, т. е. это фактически французский революционный календарь481.

Ночи уже были очень холодными, однако туземцы не ощущали этого. Привыкшие к сорокоградусным морозам, легко одетые остяки, вероятно, не мерзли, пока температура была выше нуля.

У некоторых наших гребцов были длинные волосы, которые спускались на плечи, как у английских девочек. Остяки обычно разделяют их сзади на две перевязанные красным шнурком косички, связывают их друг с другом на затылке тоже красным шнурком и украшают концы кусочками ткани. У некоторых косички доходят до пояса. С такой прической и при отсутствии бороды мужчину, особенно юношу, не всегда сразу отличишь от женщины. Все остяки носят на пальцах медные кольца. По словам Алквиста, «вогульские» женщины наносят геометрические узоры на ноги и руки482, но там, где мы побывали, этого не делают483.

На следующее утро, 19 августа, мы добрались до Сосвы, которая где угодно, но только не в Сибири, считалась бы великой рекой. На ней, как и на Сыгве, всюду леса и еще раз леса. Горизонта не было видно, по обеим сторонам реки – лишь заросшие деревьями берега. Если бы каждые три – четыре часа нам не встречались почтовые станции, можно было умереть со скуки: всюду была бескрайняя северная пустошь, печальная и монотонная, не предназначенная для жизни людей земля. Воздух стоял тяжелый, позади ощущалось присутствие континента. Все было единообразным – и почва, и пейзаж, ни тебе ни скалы, ни камня, лишь увенчанные торфяными болотами песчаные высокие откосы.

Недалеко от устья Сыгвы находится Саксунт – пауль484 – крупнейший из всех встреченных нами остяцких населенных пунктов: в его двенадцати чумах обитали шестьдесят человек. Жилищами в сыгвинских паулях являются квадратный чум и сас – коль – нечто среднее между передвижным чумом из бересты и стационарной юртой, он представляет собой прямоугольную хижину со сделанной из шестов и жердей двускатной крышей, покрытой корой. Интерьер там такой же, как в юрте. Сас – коль используют летом и только уральские остяки – за Сартиньей он нам не попадался.

Мы делали остановки не более чем на пару часов и, перекусив, отправлялись изучать местное население, ведь перед нами была заря человечества, времена, когда человек существовал за счет охоты и рыбалки.

Забавно было наблюдать за трапезой остяков. Их столовые принадлежности состояли из пары ковшиков, сделанных из коры, причем один из них был заполнен вареной рыбой, а другой рыбьим жиром. Они заедали это большим куском черного хлеба, который предпочла бы не всякая собака. Члены семьи усаживались вокруг поставленных на землю двух блюд на корточки и начинали вылавливать куски пищи, запихивать их в рот и запивать рыбьим жиром. Периодически туземцы сморкались в руку, после чего продолжали вылавливать этими пальцами из посуды рыбу: приправленная таким образом, она казалась им еще вкуснее. Летом такой суп – единственное блюдо у остяков, он настолько значим в их домашнем быту, что период его приготовления является у них единицей учета времени485.

Зимой рыба также составляет важную часть остяцкого питания: в эту пору они много едят ее в сушеном, копченом или соленом виде. Подобно эскимосу, остяк может за день поглотить 20–25 фунтов рыбы, а за один присест – ее приличную порцию и еще 4–5 куропаток в придачу!486 Туземцы весьма ценят сырую рыбу, считается, что она спасает от цинги. На каждой остановке наш переводчик требовал себе нескольких сигов, которых вмиг уплетал. Отделив филе, он набивал им рот, а затем отрезал то, что туда сразу не поместилось.

Раньше мука была в этих местах редким и дорогим товаром, но после появления на Ляпинской пристани складов месье Сибирякова ее цена значительно снизилась, и теперь она имеется в каждой семье. В будни женщины ее пекут, а по праздникам готовят из ржаной муки и рыбы вкуснейшую кашу.

Как и прочие дикари, остяки едят всякую живность – даже лис и белок. Пироги с беличьим мясом считаются у них лакомством, обычно же они питаются лосятиной и олениной. Любимым напитком у них, конечно же, является водка, однако на Сыгве и в верховьях Сосвы ее трудно достать, что только идет на пользу здоровью туземцев. Под влиянием русских остяки пристрастились к чаю, но по причине его редкости здесь вместо него обычно употребляют настой таволжника (Spiraea ulmaria).

Погрузив багаж, наша экспедиция отправилась в путь, намереваясь вечером прибыть в Сартынью487 – единственную в этих местах деревеньку русского типа, которая сосвенским остякам кажется земным раем. Но до этого мы сделали остановку в селении Хохан488 днем, когда его мужчины возвращались с рыбалки, а женщины были заняты заготовкой провизии на зиму. Используя в качестве ножа оленью лопатку, они потрошили рыбу, в мгновение ока удаляя у нее внутренности, которые затем клали в миску, чтобы извлечь масло, а филе нанизывали на прут. Деревья были сплошь завешаны сиявшей серебром мелкой рыбешкой489 – издалека, трепеща на ветру, она сверкала, напоминая ловушки с зеркальцами для ловли птиц.

Нож из оленьей лопатки

Еще одна остановка, и к ночи мы прибыли в Сартынью, за двое суток преодолев, по словам наших проводников, двести километров. На берегу нас встретил староста – остяк, по этому случаю облачившийся в черный сюртук с медалью, полученную им за усердную службу в своей должности, и повел в превосходный дом. Церковь, шесть – семь избушек и несколько разбросанных на берегу реки чумов – такова столица Сосвенского края.

На следующий день у аборигенов был праздник. К их вящей радости мы угостили их водкой, после чего они показали нам свои пляски, которые исполняют по случаю убийства медведя. Оказывается, принеся медведя в селение и разложив его на скамье, люди начинают обниматься с ним, надевают на когти зверя кольца, а в глаза вставляют монеты, после чего мужчины начинают плясать, закрыв лица примитивной маской из бересты.

Остяцкие танцы не отличаются изяществом и разнообразием, их ритмичные подпрыгивания, сопровождаемые дерганьем рук, напоминают судороги полоумных – впрочем, читатель может судить об этом по фото490. Сначала два остяка скакали друг за другом – один изображал охотника, а другой дьявола, пытавшегося его поймать. Потом посреди лужайки неподвижно стоял человек, изображавший березу, а другой пытался сбить его с ног. В конце концов, «береза» ожила, танцор оторопел и упал в объятия своего партнера с криком: «Так ты, оказывается, человек!» На этом танец закончился. В финале выступили два танцора, которые прыгали, размахивая платками491. Весь этот спектакль напоминал детские забавы. Представление сопровождалось исполнением остяком – музыкантом меланхоличных мелодий на домбре – пятиструнных гуслях492.

Остяцкий танец

Расхрабрившись от принятой водки, остячки тоже решили не отставать. Выйдя на «сцену» в меховых перчатках и с покрытыми шалями головами (видимо, чтобы не показывать своих лиц и тел), они напоминали аляповатые манекены. Эти с позволения сказать балерины медленно и томно двигали руками и телами словно знаменитые яванские танцовщицы на Всемирной выставке 1889 г.493 Затем они подобно своим мужчинам принялись скакать, принимая при этом характерные для Востока позы и сопровождая свой танец придуманными на ходу песнями: первая была про щедрого иноземца, который приехал в Сартынью и угостил их водкой, а вторая излагала извечную тему обманутой женщины – некий чужестранец без ума влюбился в юную туземку, родившую ему ребенка, а потом сбежал. Песня заканчивалась вопросом: зачем он так поступил?

Однако в жизни остячки вовсе не простушки. Так, жена нашего переводчика – туземца Семена вела себя как настоящая европейская дама: когда очередной муж ей надоедал, она заводила нового. Ребенок, прижитый ею от Семена, родился нездоровым. «Если он помрет, – непринужденно заявила она нам, – то я брошу своего мужика: а на кой он мне тогда нужен?!»

В экспедиции исследователю отдыхать некогда: в пути нужно отмечать свой маршрут на карте, фиксировать особенности хозяйства посещаемых мест, а на привалах – собирать всевозможные коллекции, закупать предметы быта и записывать рассказы туземцев.

Поприсутствовав утром на празднике туземцев, днем мы побывали на их кладбище. Недалеко от церкви, в мрачной тиши девственных лесов стояли маленькие деревянные ящички. Некоторые из них от ветхости упали, и в просветы между досками были видны оружие и утварь. Остяки верят в загробную жизнь, в подземный мир, который такой же, как и наш, поэтому кладут на могилы все, что может понадобиться покойнику на том свете. Умершего хоронят в одежде, с луком, стрелами, трубкой, табакеркой, ложкой и прочим. Туземцы считают, что потусторонний мир расположен посреди Северного Ледовитого океана, добраться туда непросто и чтобы покойник мог сделать это побыстрее, а затем ездить по подземному миру, у могилы кладут сани, потом там же убивают любимого оленя покойника, мясо съедают, а кости и рога кладут поверх места погребения, ведь они пригодятся на том свете494.

Вечером мы выехали из Сартыньи, и утром 21 августа прибыли в Алтатумп – пауль495, где приобрели игрушку: деревянную птичку, голова и хвост которой опускаются и поднимаются с помощью противовеса – такие безделушки продают в европейских городах уличные торговцы, вот и попробуйте теперь отрицать сообразительность и остроумие дикарей!

Остяцкая игрушка

Отсюда мы поплыли дальше по разделенной на несколько рукавов заросшими ивняком длинными островами Сосве. Вскоре она превратилась в огромное лесное болото. Временами нам попадался песчаный берег, иногда рассеченный узким каналом, который вел к прилепившемуся к реке и похожему на свищ в ее русле озеру. Эти места очень благоприятны для торфообразования: множество здешних «курья»496 отделены от реки литоральными497 слоями растительных отложений.

Двадцать второго августа над рекой стелился туман, стояла туманная, промозглая погода, моросил мелкий северный дождь. Мы находились посреди гигантских болот. Ширина русла собственно Сосвы составляет 500–600 м, а за лозняком простираются болота шириной 8–10 км и глубиной в среднем 16 м. Как правило, ряды островов не прерываются, представляя собой уходящие вдаль затопленные леса, скрывающие в своих чащах тысячи водоплавающих птиц, и если бы у нас было время, мы могли бы хорошо поохотиться на уток!

В 7 часов вечера мы прибыли в Шайтанскую498 – последнюю почтовую станцию перед Березовым. Здесь уже ощущалась близость цивилизации: имелись русская мебель и бытовая утварь из металла, крупный рогатый скот и кошки.

Тем временем дождь прекратился, подул порывистый холодный ветер, и мы подняли паруса. Тяжелые, крутые волны вздыбливали многокилометровую ширь реки. Как только мы отплыли от защищавших нас от шторма островов, лодка словно оказалась в открытом море, так что теперь нужно было быть настороже. К 11 часам вечера вдали появились огни Березова.

Сойти на берег тоже оказалось непросто. Бушевал шторм и высокие волны грозили разбить наши суда. Казалось, мы находимся у берега моря, а не реки. Но тут подоспели полицейские, которые отвезли нас в дом учителя. Облаченный в униформу, он торжественно провел участников моей экспедиции в уютную, ярко освещенную гостиную. Лампы, свечи и все остальное казалось нам забавным и странным, – настолько мы отвыкли от этого за недели, проведенные в глуши! На полу нас уже ждали матрацы, и впервые за полтора месяца мы легли спать, как цивилизованные люди.

Березов. – Болота. – Обь. – Перспективы доставки по ней товаров. – Прибытие в Самарово.

Здешний мегаполис Березов представляет собой городишко с 1,8 тыс. жителей. Это торговый и административный центр здешней глуши, столица самого северного уезда Тобольской губернии, площадью превосходящего Францию при численности населения всего восемь тысяч человек – по этим цифрам можно судить о размерах сибирских просторов и плотности ее насельников.

Этот населенный пункт тоже не возбуждал интереса. Грязные улицы разделяли на прямоугольные кварталы группы дворов с палисадниками и низкими избами. Впереди высилась огромная свалка с остатками стен и грудой камней, вдали одиноко торчали две церквушки. Эти руины стали результатом пожара, несколько лет назад уничтожившего часть Березова499. Подобные бедствия в этих местах случаются часто, ведь кроме нескольких общественных зданий, остальные дома здесь деревянные, поэтому сибирские городишки легко вспыхивают подобно спичечным коробкам.

Березов расположен на высоком берегу Сосвы у слияния ее с Вогулкой500. С возвышенности открывался удивительный вид: насколько хватало глаз всюду были вода, пологие островки, ряды ивняков и лозняков, короче говоря, бескрайнее, угрюмое и тягостное пространство, перемежающееся торфяниками и болотами и напоминающее землю после Всемирного потопа.

Вкупе с серым небом этот мрачный пейзаж вызывал уныние и отчаяние, чувство одиночества, ощущение края земли. Даже на затерянном острове в Океании Европа казалась бы мне ближе, ведь между мной и родиной лежал целый континент! Вот уж точно земля разделяет, а море соединяет501: посредством почты в Березов каждые две недели поступают новости более чем месячной давности! Добавьте к этому суровость климата, и вы поймете, каково здесь жить.

Первые заморозки начинаются в этих местах уже в конце августа, а реки освобождаются ото льда только в самом конце мая. В декабре, январе и феврале средняя температура составляет минус 21,4℃, но иногда опускается до минус 56℃. Десять месяцев в году здесь холодно, зато в дни короткого сибирского лета воздух в Березове может разогреваться до +34℃. Представьте себе, как живут там, где зима длится девять месяцев, а всякое сообщение с внешним миром отсутствует!

Этому месту сам Бог велел быть пристанищем преступников. В настоящее время здесь отбывают срок несколько революционеров, а в прошлом веке в этом мрачном поселке находились в ссылке двое великих русских государственных деятелей – Меньшиков502 и Остерман503. Ставший регентом при несовершеннолетнем Петре II504 фаворит Петра Великого Меньшиков вызвал недовольство Двора из – за своих властных амбиций и честолюбия – он попытался выдать свою дочь за юного императора, чтобы породниться с ним, но в итоге был свергнут в результате заговора. Могущественного царедворца сначала изгнали в его поместье, а затем в Березов, где он умер в 1729 г. Волею судьбы граф Остерман, судивший Меншикова, позже сам оказался там, куда он отправил своего соперника.

В Березове мы пробыли двое суток. После пяти дней, проведенных в маленькой тесной каюте, мы обрели свободу передвижения. Как обычно, местные чиновники приняли нас с распростертыми объятиями, а исправник и врач сразу же пригласили к себе на ужин. Мы уже едва справлялись с таким обилием еды. В этих холодных местах принято употреблять много алкоголя. Как только вы переступаете порог чьего – то дома, вам сразу же предлагают водку, причем обязательно три чарки, так что в день отъезда нам пришлось выпить их не менее семнадцати чарок. В этих местах путешественнику приходится пить, но не пьянеть.

В час ночи двадцать пятого августа мы покинули Березов и отправились по Оби в Самарово, расположенное недалеко от ее устья, где должны были выйти на Большой сибирский тракт и на пароходе отправиться из Томска в Тобольск, чтобы примерно за восемь дней преодолев свыше 530 км против течения. Исправник любезно одолжил нам свой небольшой комфортабельный кораблик с двумя каютами: первую, расположенную на корме, занял верный Попов с багажом, а вторую, два метра длиной, – мы. В этой каморке имелись узкая походная койка, на которой мы спали валетом, две скамьи, пара этажерок и – о, какая роскошь! – пара маленьких окошек, так что в непогоду мы не были обречены сидеть в темноте. Было тепло, на небе сияли звезды, а на палубе можно было расслабиться и помечтать.

Утром мы вошли в протоки505. Вокруг были только затопленные ивы и лозняки, мы двигались мимо зарослей и пологих островков, которые, казалось, тоже скользили по воде. На картах место слияния Сосвы и Оби обозначено к северу от Березова, но на самом деле оно находится южнее, там, где эти реки сливаются в одну и потом разделяются островами на бесчисленные рукава. Чтобы добраться до Оби, мы поднялись по Сосве до Шайтанской, а уже оттуда поплыли по протокам. От Шайтанской до с. Шеркалы506, стоящего на правом берегу этой великой реки, было 125 км. Днем мы добрались до Малой Оби, ширина которой составляет 300–400 м, и вскоре наше судно оказалось в заболоченной местности. Бесчисленные островки занимали середину течения, слева от них несла свои воды Малая Обь, а справа – Большая. Весной паводок затопляет все вокруг, и река превращается в пресное море, зачастую разливаясь почти на полсотни километров507.

Обь – одна из самых величественных рек на земле. Вытекая из китайского Алтая примерно на той же широте, что и Прага, она впадает в Северный Ледовитый океан. Согласно Латкину508, длина ее течения составляет 3,2 тыс. верст, а по мнению других авторов – еще больше. У Самарово она становится еще шире благодаря впадению в столь же могучий Иртыш. Поэтому не зря географы рассматривают Обь как крупнейшую реку этого бассейна. Площадь водной поверхности Оби и Иртыша составляет треть площади всех водных ресурсов Европы, и только бассейн Амазонки превосходит обский.

Вид на проток Оби

Как и все русские реки, Обь сильно разливается по весне. Согласно месье Соммье, у Самарово ее уровень в эти дни поднимается на шесть, у Березова – на пять, а вблизи Обдорска, расположенного недалеко от устья, – на шесть с половиной метров. В это время через Обь проходит огромная масса воды. По словам Финша, вторично она разливается в июне – июле в своих низовьях у Барнаула509. Расположенная в бореальной зоне510, впадающая в море, ледовый режим которого еще мало изучен, эта великая река пока еще не используется в качестве торгового пути. Обычно она доступна для навигации только сто пятьдесят дней511 и у Барнаула бывает покрыта льдом с первой половины ноября до начала мая, а в Березове – семь месяцев.

Возможно, когда–то она все же станет прекрасной торговой артерией, по которой можно будет доставлять полезные грузы из Западной Сибири и обратно. Карское море, в которое впадает эта река, давно пользуется репутацией одного из опаснейших мест Северного Ледовитого океана. Отделенное от Баренцева моря512 Новой Землей и о. Вайгач, а потому лишенное согревающего влияния Гольфстрима и юго–западных ветров, оно долго слыло недоступным из–за пакового льда513, а проходы, по которым можно было попасть в Карское море – Маточкин Шар, Карские Ворота и Югорский Шар – тоже считались прегражденными льдом. Однако знаменитые экспедиции Норденшёльда доказали, что это не так, а анализ более ранних исторических свидетельств лишь подтвердил вывод шведского мореплавателя. Навигация по Карскому морю, конечно же, не столь простая, как по Средиземному, но все же вполне доступна опытным морякам.

Летом это море обычно бывает свободно ото льда, и с конца июля корабли могут беспрепятственно проходить через проливы. Паковый лед крайне редко создает препятствия для передвижения судов. По моим данным, Карское море, как правило, можно свободно преодолевать с начала августа. В 1878 г. немецкое514 судно «Нептун» за два с половиной месяца проделало путь из Гамбурга в устье Оби и обратно. В том же году английский пароход совершил этот переход из Ньюкасла515. За последние пятнадцать лет несколько кораблей беспрепятственно прошли из европейских портов в устье Оби. К сожалению, ряд несчастных случаев разочаровал западносибирских торговцев, и они, на мой взгляд, похоже, зря отказались от эксплуатации этого маршрута. Если он будет возобновлен, необходимо будет создать на о. Вайгач наблюдательный пункт для отслеживания движения льда в Карском море. В случае привлечения финансовых средств можно будет легко найти для этого выносливых моряков – например, норвежских охотников на тюленей. Они будут сообщать капитанам судов сведения о состоянии пакового льда, делая плавание более безопасным. Но в любом случае связь между Обью и Европой возможна только пароходами под управлением опытных капитанов, имеющих опыт плавания во льдах. Одним из преимуществ этого маршрута является его выгода. По причине отсутствия в Сибири промышленности поставка сюда ее продукции будет прибыльной, но и сама Сибирь может дать очень много, ведь она отнюдь не безжизненная снежная пустыня, как все ее представляют, а удивительно плодородный край. Южнее Тобольска на тысячи километров простираются подобные знаменитым черноземам юга России земли. Они пока еще не эксплуатируются, но когда со временем будут заселены, то превратят Южную Сибирь в Соединенные Штаты Старого Света и полностью обеспечат пшеницей старушку Европу, составив мощную конкуренцию нашему земледелию. Хотя сегодня распахана только крайне малая часть этого края, производство зерновых в Западной Сибири уже намного превышает ее собственные потребности. Если по воде доставлять пшеницу в устье Оби, его стоимость сильно снизится, а ведь здесь еще имеются нетронутые человеком леса, пушнина и т. д.

Для обхода большого п–ова Ямал, по форме напоминающего длинный палец, направленный в Карское море, предлагались различные варианты. В XVI в. русские корабли шли из Печоры к берегам Карского моря516, потом по рекам и волокам до Оби, а оттуда в устье р. Таз. Несколько лет назад хотели прорыть канал между Обью и Карским морем517, но позднее от этого проекта отказались. Не так давно обсуждался вопрос о строительстве через этот перешеек железной дороги, но поскольку эти места мне не знакомы, я не могу оценить этот план, однако, исходя из своих знаний о здешних почвах, замечу, что он вряд ли осуществим, к тому же это потребовало бы прокладки множества туннелей или, по крайней мере, рытья выемок. Наконец, товары пришлось бы дважды перегружать, что сказалось бы на их себестоимости, а ведь именно низкая цена является одним из существенных преимуществ при реализации сибирской продукции на европейских рынках.

Сегодня сибиряки возлагают большие надежды на Транссибирскую магистраль, что, на мой взгляд, совершенно необоснованно. Уже строящаяся, она имеет в первую очередь политическое и стратегическое значение, поскольку расширит и во многом облегчит связи России с Китаем, а в случае войны с последним обеспечит быструю переброску войск. Если в Европе разразится конфликт, то Поднебесная, имеющая несколько тысяч километров границы с Сибирью, может воспользоваться этим, чтобы ударить в спину России. Мудрый князь Бисмарк518 понимал роль Китая в противоборстве западных держав. Германский представитель в Пекине месье Брандт519 приводит дополнительные доказательства в пользу этого, опираясь на свои глубокие знания этой страны. Этот дипломат пользуется большим авторитетом в Цзунли ямэне520, и к нему в той или иной мере прислушиваются живущие на Дальнем Востоке европейцы.

Со времен Кульджинского трактата521 отношения между Россией и Китаем остаются мирными, но, как известно, Поднебесная не склонна соблюдать достигнутые соглашения, поэтому Россия не зря строит Транссибирскую магистраль: в случае конфликта с китайцами она сможет за несколько дней, а не месяцев, как раньше, перебросить сюда войска. Не зря говорится – «управлять – значит предвидеть»522, а русским в этом не откажешь. К тому же Транссиб имеет большое экономическое значение, она увеличит и без того немалый товарооборот между Россией и Китаем. Чай, который сейчас везут по суше из Кяхты через всю Сибирь523, будет доставляться по железной дороге. Наконец, этот вид транспорта станет основным способом заселения Сибири европейцами и расширит приток туда товаров из России. Однако сибиряки заблуждаются, полагая, что по Транссибирской магистрали можно будет поставлять в Европу свою продукцию – на самом она ограничится только золотом и драгоценными камнями, ибо они мало подвержены колоссальным транспортным издержкам. Основную же продукцию сибирского земледелия – зерно – доставлять в Европу по суше будет невыгодно, к тому же если тарифы на доставку зерна станут умеренными, и сибирская пшеница попадет в Поволжье, то она обрушит там цены на этот продукт, и русский крестьянин разорится.

Зерно из Сибири может быть востребовано в Скандинавии, Финляндии, Дании, Северной Германии и т. д., но для этого оно должно быть дешевым, а для этого его нужно доставлять водным путем. По Оби, затем по рекам Уралу и Печоре, а оттуда через Архангельск по Белому морю сибирская пшеница уже поступает в Норвегию, и объем ее поставок еще больше возрастет благодаря недавно проложенному Сибиряковскому тракту, но долгий и требующий двух перезагрузок, этот маршрут менее практичен, чем путь по Карскому морю. Проблему могут решить инициативные люди, коих в России и Сибири тьма–тьмущая. Они умеют побеждать природу, а упорство вкупе с финансами, несомненно, позволят преодолеть трудности судоходства по Карскому морю.

Но вернемся к нашему путешествию. Днем мы прибыли на почтовую станцию Новые юрты, стоящую прямо на болоте. Это были три–четыре хижины, окруженные водой. Всего несколько дней назад паводок спал, но земля еще была влажной, поэтому чтобы добраться до домишек, нам пришлось плестись по густой и вязкой грязи, проваливаясь в нее до половины икр. Ну что же – примерно так жили на озерах наши далекие предки!

Остяки524 Новых юрт, как и обитатели предыдущей почтовой станции Неримово525, обладали отчетливо выраженной монгольской внешностью – они были черноволосыми, темнокожими и узкоглазыми. Семеро из девяти гребцов Неримово являлись откровенными монголоидами. На Нижней Сосве, в соседних с Березовым паулях, этот антропологический тип также встречается часто. У туземцев с берегов Оби черный цвет волос, кажется, доминирует, и мы наблюдали его вплоть до Сухоруковских юрт526, – последней точке нашего маршрута, где живут остяки. Самоеды, очевидно, поднялись по Оби и смешались с этими туземцами. После Березова у аборигенов сразу проявляются следы татарского влияния. Остяки, долгое время постоянно и непосредственно контактирующие с этими мусульманами, позаимствовали у них множество обычаев, – например, запрет на демонстрацию женщинами своего лица и калым. Это влияние особенно проявляется в украшениях женской одежды – остяки переняли у своих мусульманских соседей страсть к безделушкам из цветного стекла. На Оби стеклянная бусинка стоит столько, сколько в Европе черный янтарь527, и туземки украшают ими свои красочные, расшитые симметричным рисунком позументы. Редко встречающийся на Сыгве и верховьях Сосвы, этот орнамент широко распространен на Оби. Почти все тамошние женщины снабжают рукава и ворот своих туник широкими галунами из стеклянных бусинок, с их кос свисают покрытые этим же стеклярусом ленты, а обувь и рукавицы украшены такого же рода вышивкой.

После Березова на культуру остяков также сильно повлияли славяне. Чумы там встречаются редко, а юрты становятся менее примитивными, иногда даже попадаются двухкомнатные жилища со стульями и столами. Одежду из оленьей кожи сменяют пальто и сотканные из крапивы штаны. В Новых юртах мужчины, подражая русским, носят рубахи поверх штанов, рваные кафтаны, жилеты и картузы. В качестве обуви они вместо пимов528 предпочитают башмаки из конской кожи и низкие сапоги. Еще немного, и они полностью перейдут здесь на русскую одежду. В юртах полным – полно металлической утвари, тогда как берестяная посуда уже выходит из употребления. В 1872 г. русский путешественник Поляков наблюдал у обских остяков каменные орудия труда, а в 1882 г. месье Соммье отмечал, что они во многом сохраняют свою первобытную цивилизацию, но за десять лет все это ушло в прошлое, и как этнографам, так и любителям экзотики следует опасаться, что вскоре здешние туземцы окончательно обрусеют. Славяне – преимущественно колонизаторы, они легко ассимилируют другие народы, поэтому, вступая в контакт со славянами, туземцы быстро растворяются среди них.

Здешние остяки живут в основном за счет рыбалки, а не охоты – по мере нашего продвижения на юг пушные звери встречались все реже и реже529. Еще аборигены в этих местах разводят крупный рогатый скот и лошадей530. Так как сена для прокорма животных зимой не хватает, их потчуют березовой и ивовой сухой листвой. В Новых юртах большой неожиданностью для меня стал ручной заяц – беляк (Lepus borealis), которого остяки кормят рыбой.

Остяцкое селение на берегу Сосвы

В день нашего отъезда поднялся ветер, небо затянули серые тучи, моросил холодный, пронизывающий дождь, а от мрачного пейзажа веяло смертью. Целыми неделями мы плыли по однообразной местности, не встречая на пути ничего интересного, удивительного, не получая запоминающихся надолго глубоких и ярких ощущений, того, что заставило бы взбодриться. Одна и та же раздражавшая монотонность, опостылевшая полузатопленная равнина. Сибирь отложилась у меня в памяти, как нечто унылое, и не это не только мое мнение: «Не стремитесь туда, если только вами не движет научный интерес», – в один голос воскликнули простой турист Боянус и я, ученый, на исходе нашей экспедиции.

Наступила ночь, все обволокла густая, хоть глаз выколи, темнота. Легкость, с которой остяки находят дорогу среди этого лабиринта каналов и островков, потрясает. Чтобы плыть без компаса, нужно обладать невероятной памятью: вечером, когда видимость едва превышала несколько метров, наш рулевой уверенно вел судно вслепую.

Какой уютной и приятной казалась нам наша каюта в непогоду! Будучи 2 м в длину и 1,1 м в высоту, освещенная вставленными в бутылки двумя свечами, эта конура казалась настоящим райским уголком. Но однажды в ночной тишине гребцы заголосили, затем раздался ужасный рев диких животных, а по стенам каюты ударили ветви. Неужели мы сели на мель? Нет, судно продолжало двигаться. Но тут прозвучал второй крик, еще страшнее первого. Боянус резко распахнул дверцу: «Что случилось?» Гребцы захохотали. Оказывается, на этом участке течение было быстрым, поэтому для храбрости и смеха ради они рычали, не давая нам толком поспать. На следующий день солнце светило ярко, наполняя воздух мягким теплом: это были последние улыбки лета.

Вечером 26 августа мы достигли Большой Оби. Это была великолепная река шириной в два километра. После двухдневного путешествия по затопленному скучному лесу перед нами предстал новый ландшафт. За покрытыми лесами болотами на правом берегу белела высокий откос, увенчанный деревьями. Крутая скала из песка и глины вздымалась над водой примерно на сорок метров. На фоне ровного пейзажа она выглядела высоким пиком – не зря русские называют этот откос горой. Если подняться на этот откос, то с его вершины открывается вид на раскинувшуюся на сотни квадратных километров широкую равнину. Сверху река похожа на широкую канаву, а гора, с которой ведется наблюдение, является ее склоном. Откосы образованы постоянной эрозией, которой река подвергает берег. Согласно наблюдениям известного русского натуралиста Бэра, реки нашего полушария, текущие вдоль меридианов, под действием вращения Земли подмывают свои восточные берега и создают наносы на западных. «Молекула воды, которая движется с юга на север, – пишет месье де Лаппаран531, который, кажется, не согласен с теорией Бэра, – встречает на своем пути области, где скорость вращения выражена слабо. Поэтому она сохраняет ускорение в направлении суточного движения Земли, т. е. с запада на восток, а это, в свою очередь, приводит к подмыванию восточных берегов».

Песчаные террасы правого берега Оби

Таким образом происходит медленное смещение на восток текущих с юга на север сибирских рек. Постоянно ударяя в правый берег, воды разрушают его, одновременно отступая от левого. Так, огромная масса вод Оби течет прямо к основанию высокого откоса, в то время как слева ее берегу всюду предшествуют огромные низины, возникшие в результате отложения речных наносов. Смещение Оби на восток признают и туземцы, о чем свидетельствует название Старая Обь, которое они применяют к Малой Оби, обозначая так левый рукав Большой Оби. Он действительно сначала проложил русло себе, а потом послужил руслом для Большой Оби.

Состоящий из четвертичных отложений правый берег этой реки, образовавшийся в результате выветривания горных пород, разрушается, как и весь север Сибири, очень легко. На поверхности нет скал, а горы состоят из каменных блоков со слоями песка, гравия и глины532, поэтому в силу своей рыхлости они разрушаются, вызывая большие оползни. Поляков оценивает объем одной из скал, обвал которой случился на правом берегу Иртыша, в 256 тыс. куб. м. Проплывая в пяти верстах севернее Малого Атлыма533, мы видели на берегу следы гигантского свежего обрушения.

Наряду с этим разрушению утесов способствуют дожди, лед и ветер. Ливни ведут к образованию глубоких оврагов, производя здесь те же разрушения, что и в Альпах. Во время ледохода глыбы льда таранят песчаный откос. В результате всего этого почва уступает речному течению, хотя и не сразу. Летом активным эрозионным фактором является воздух. Хотя его воздействие не столь велико, оно тем не менее постоянно. Даже легкий ветерок поднимает огромное количество частиц песка, а уж ураган образует из них облако пыли. В Самарово во время этого миниатюрного самума534 песчаные частички проникали сквозь оконные щели, оседая на всех вещах в доме.

В итоге обрывистые берега сибирских рек быстро разрушаются. С тех пор, как в XVI в. в Сибири доисторическая эпоха сменилась исторической, смещение русел ее рек на восток слало возможно легко проследить. Так, в русском с. Демьянское535, находящемся выше Самарово, первая церковь536 была построена537 на правом берегу Иртыша, теперь же это левый берег, а там, где была возведена вторая церковь, ныне течет река. В этих местах в отдельные годы в воду обрушивается до сорока метров правого берега538. В результате этого в Обь попадает огромное количество песка. Когда мы использовали воду из нее для приготовления чая, всякий раз на дне чашек оказывался осадок. Песчаная взвесь придает Оби желтоватый оттенок. Отчасти эти пески формируют низменности между Большой и Малой Обью, что облегчается ивняком, которым покрыты здешние острова: во время паводка он задерживает песчинки.

Вдоль правобережья, у подножия скалы, виднелась стена из каменных глыб, обнажившаяся в результате обрушения песчаника под ударами льда во время ледохода. Аналогичные каменные пласты имеются на берегах всех рек и озер Лапландии, и возникли они таким же образом. В период ледохода льдины, плывущие с верховьев реки, выбрасываются течением на берег и расталкивают разбросанные камни, выстраивая из них стены.

Другим следствием разрушения берега, и это очень важно, является падение в реку множества деревьев. Соскальзывая в Обь, часть берега увлекает с собой в воду целые участки леса, которые река уносит в Северный Ледовитый океан, откуда они попадают на берега в виде плавневой древесины. Уничтожение лесов реками – одна из самых ярких особенностей Русского Севера. Мы наблюдали ее везде, но особенно на Оби. Я думаю, что не сильно ошибусь, предположив, что на правом берегу этой реки лежит в среднем до 1 куб. м древесины на 10 м береговой линии. Расстояние от Березова до Самарово – 546 км, следовательно, на этом участке правобережья Оби находится как минимум 534 063 куб. м древесного мусора. Все здешние острова усеяны плавником, им покрыты все берега.

Енисей, Лена и прочие сибирские реки уносят в Северный Ледовитый океан не меньше леса. Оказавшись в море, стволы под воздействием прибрежного течения дрейфуют на восток вдоль северного побережья Азии сначала к о. Врангеля, а потом уносятся другим течением на северо–запад, т. е. уже в противоположном направлении. Существование этого течения было обнаружено в результате экспедиции «Жаннетты»539. Два года это судно, зажатое льдами, дрейфовало севернее Новосибирского архипелага подобно «Адмиралу Тегетгофу», которого в свое время отнесло к Земле Франца – Иосифа540. Вне Новосибирских островов направление этого течения было выявлено случайно. В 1881 г. в шестидесяти милях к северу от них исчезла «Жаннетта». Спустя два с половиной года ее обломки были обнаружены юго – западнее Гренландии на льдине, принесенной Восточно – Гренландским течением, огибающим восточное побережье Гренландии и мыс Фарвель541 и теряющимся в Девисовом проливе. Об этом течении было известно давно, но начало его оставалось загадкой. Странствие обломков «Жаннетты» наряду с имевшимися знаниями о движении вод вокруг Новой Земли и Шпицбергена позволило установить, что оно, несомненно, является продолжением течения, идущего от островов Новосибирского архипелага на северо–запад, проходящего севернее Земли Франца–Иосифа и Шпицбергена, в районе полюса, а затем снова поворачивающего на юг вдоль восточного побережья Гренландии542. Плавневый лес следует этим маршрутом, часть древесины уносится к Шпицбергену и Земле Франца – Иосифа, но большинство попадает в Гренландию, где частично застревает на мелях, а остатки, подгоняемые ветрами южнее мыса Фарвель, снова уносятся Гольфстримом к Шпицбергену и Новой Земле. Туземцы собирают выброшенную на берега Гренландии древесину (иного способа заполучить этот материал у них нет) и делают из нее оружие и лодки, так что сибирский лес служит даже эскимосам.

Русло Большой Оби представляет собой широкое пространство, ограниченное с востока зеленой стеной лесов с большими желтыми пятнами. Местами глубокие ущелья рассекают горы подобно сделанным ножом насечкам. Вместе с этими складками местности зеленая масса лесов спускается в синее русло реки. Движимая шестью энергичными гребцами, наша лодка стремительно скользила по воде на фоне бледно – желтого заката. В обволакивающей вечерней тишине мы ощутили всю бесконечность этих мест. На западе, насколько хватало глаз, суша, слившись с рекой, напоминала необъятный океан, а довершала эту иллюзию тонкая зеленая полоса горизонта.

Отныне мы следовали вдоль правобережья и первой нашей остановкой было с. Шеркалы, где туземный музыкант дал в честь нас концерт. Обские остяки изобрели арфу в форме птицы с девятью металлическими струнами543. Корпус ее похож на туловище пернатой, ручка – на ее шею, а навершие – на голову, поэтому русские называют этот инструмент «лебедь»544. Арфа Давида, должно быть, была столь же примитивной545. С навершия инструмента свисали тряпочки – подарки танцоров музыканту, и по их количеству можно было судить о его мастерстве. При первых звуках «лебедя» аборигены собрались вокруг нашей лодки, их лица просветлели, и, казалось, они на время забыли о своей тяжелой жизни. Мелодия была грустной и резкой и как бы излагала жалобу этих людей на их страдания и лишения.

На следующий день сквозь серый дождливый горизонт пробилась белая колокольня, затем привычная зеленая крыша православной церкви и квартал грязных лачуг. Мы прибыли в русское с. Кондинское546, крупнейший населенный пункт между Березовым и Самарово. Оно находится на возвышенном берегу, и следовало бы построить деревянную лестницу, чтобы попасть в него. Значимость селу придает монастырь, основанный с целью распространения православия среди туземцев. В нем проходят обучение несколько молодых остяков и самоедов. Повзрослев, они отправляются к своим сородичам, чтобы проповедовать им истинную веру и приобщать к культуре, но, как мне сообщили, эти усилия во многом тщетны.

Русское население Кондинского в основном занимается рыболовством. Оно использует остяцкие лодки, причем управляется ими столь же ловко, и небольшие остяцкие же сети, натянув их на жердь поперек течения и закрепив камнями – это было единственное применение камня, увиденное нами в Сибири. Под влиянием русских примитивная культура быстро исчезает. По мере нашего продвижения на юг различия между славянами и остяками, за исключением физического типа, стирались. На следующий день в Малом Атлыме мы последний раз наблюдали чумы, а взятые там нами новые гребцы уже носили русскую одежду.

Каменное грузило для сети

Мы продолжали плыть вдоль правого берега. Было по–прежнему скучно, местами протоки своими размерами напоминали море. Насколько хватало глаз, везде была вода, которая заканчивалась тонкой зеленой полоской на горизонте.

Когда во второй половине дня мы прибыли на почтовую станцию, из лозняка неожиданно вспорхнул орел и сел рядом на вершину разрушенной юрты. Схватив карабин и патроны, я осторожно подкрался к нему и выстрелил. Птица упала, и тут же на меня с криками и угрозами набросились остяки: оказывается, я убил ручного орла, – подобно тому, как Тартарен прикончил беззащитного льва547. Но как только я заплатил за него, они сразу же успокоились: эти туземцы еще не научились вымогать деньги с путешественников и поэтому оказались более покладистыми, чем арабы Доде. Владелец птицы, получив за нее 2,5 руб., сиял от счастья. Теперь он не отставал от меня ни на шаг, постоянно путался под ногами, что – то весело бормотал, в итоге предложил – разумеется, за плату! – подстрелить еще одного ручного орла, и, не дожидаясь моего ответа, принес его, держа за ноги. На самом деле это была обыкновенная индейка, однако Боянус сделал вид, что не заметил обмана, и я, отсчитав остяку деньги, погрузил ее в лодку Рейфа.

Утром 29 августа мы переместились на левый берег Большой Оби и в 7 часов вечера добрались до почтовой станции Кеуши548, а когда прибыли в следующий пункт нашего путешествия, Вороновы юрты549, мужчин в нем не оказалось: они были на рыбалке и должны были вернуться поздно. Поэтому нас приняли их жены. Некоторые пришли с младенцами и, чтобы детишки не мешали, засунули их под скамейки в берестяных коробках. Когда младенец начинал слишком громко орать, мать брала бутылку с коровьим молоком, набирала его в рот, а затем вливала в уста своему чаду.

Еще пятнадцать верст, и вот мы уже в Сухоруковских юртах – последней остяцкой почтовой станции. С сожалением мы расстались с этими людьми, ведь проведя месяц среди них, почти переняв их образ жизни, мы их очень полюбили. Кротость, честность, доброжелательность этой народности вызывают симпатию, и мы навсегда сохранили в своих сердцах глубокое сочувствие к этим смиренным людям, страдающих от проникновения цивилизации. В Сухоруковских юртах царила крайняя нищета, все тамошние остяки были одеты в грязные лохмотья, а их жалкие лачуги могли в любой момент развалиться.

За два километра от них, когда мы проплывали мимо затопленной ивы, зоркий Попов заприметил неподвижно сидящего на ветке великолепного орла. Ну этот–то явно был не ручным, однако при нашем приближении даже не сдвинулся с места – возможно, из–за набитого пищей желудка. С двадцати метров я послал в него пулю. Пронзенная ею насквозь, птица свалилась замертво, но при попытке поднять ее начала яростно отбиваться клювом и когтями, поэтому какое–то время ее пришлось удерживать каблуком сапога. Это была великолепная птица с более чем двухметровыми крыльями.

Еще пара часов по воде, и вот уже перед нами предстало стоящее на болоте с. Сухоруково550. Не знаю, кто его построил – власти или частные лица, но выбранное для него место нельзя назвать удачным. Расположенное среди островков на низкой косе, село ежегодно страдает от паводка, его улочки превращаются в каналы, и на несколько недель оно становится маленькой Венецией. В год нашей поездки вода не спадала до конца июля, улицы были полузатоплены, а берег, к которому мы пристали, являл собой болото551 – высадиться на него самостоятельно было невозможно, поэтому, едва завидев наше суденышко, местные жители прибежали с досками и быстро возвели из них причал. Забота о ближнем – отличительная черта русских, поэтому подавляющее большинство крестьян – это добрые и славные люди.

Яркий день сменился теплой и светлой ночью. Не было ни облачка, ни дуновенья ветерка, когда мы бесшумно скользили по узкому каналу посреди лесной тишины. Сквозь листву проникал яркий лунный свет, отдельные участки берега казались снежными пятнами, а искрящаяся поверхность воды напоминала чешуйки серебра. Повсюду стояла мертвая тишина словно мы двигались по пустыне. Это была та самая восхитительная ночь, которую воспевают поэты. Она стала еще прекрасней, когда гребцы затянули русскую песню, настолько нежную, что у нас выступили слезы. Мы несколько часов провели на крыше каюты, покоренные поэзией природы и убаюканные этой пронзительной музыкой, а когда наступил рассвет, из этих влажных лесов возник пушистый, легкий, прозрачный туман. Сквозь его дымку со скоростью «волшебного фонаря»552 появлялись и исчезали деревья, все вокруг приобрело сказочный, расплывчатый, фантастический вид, а затем очень медленно, перемежая свет и тьму, из – за горизонта стало выплывать солнце. В это время туман превратился в клубки, рассеялся и грезы исчезли.

Мы устроили привал на одном из островков. Повсюду валялись принесенные сюда паводком большие пни, которые унесет следующее половодье. Казалось, что мы находимся гораздо южнее: здесь преобладали лиственные деревья, хвойных почти не было, а солнечное тепло только усиливало это ощущение. Это были последние отголоски лета накануне погружения сибирской природы в долгую зимнюю спячку. Холода подступали, и мы ежедневно наблюдали косяки летящих на юг гусей.

Во второй половине дня в конце длинной, покрытой травой равнины показались силуэт церкви в с. Троицкое553, а с ним и пересеченные каналами луга и стада пасущихся коров и лошадей. Все это очень напоминало Голландию. В отличие от русских, которых мы до этого встречали в Сибири, жители Троицкого показались нам предприимчивыми, заносчивыми, гордыми, но одновременно дружелюбными людьми. Рассредоточенное на большой территории, население здешних мест подконтрольно властям меньше, чем в Европейской России, поэтому, избавленное от опеки государства, рассчитывает только на себя и успешно решает свои проблемы.

Далеко за Троицким, в туманной дымке горизонта белел правый берег. Воды и земли на востоке становилось все больше. Нашей конечной целью было устье Оби. В последний раз сменив в Белогорье гребцов, мы отправились в Самарово. Дул свежий, сильный ветер, наши спутники поставили парус, лодка стремительно понеслась вперед. Протоки привели нас в Иртыш, который не менее грандиозен, чем Обь554. Вокруг, насколько хватало глаз, были только вода и болота. Казалось, что обе реки, соединившись, решили поглотить всю сушу.

В половине пятого утра мы сошли на берег в Самарово. Ну вот и все! Во время путешествия радость можно испытать дважды: при отправке в путь и в момент возвращения, причем в последнем случае, как правило, в памяти оживают удивительные явления природы и яркие впечатления, а происшествия и досадные эпизоды забываются. Пережитое расцвечивается сочными красками, поэтому те дни кажутся невероятно восхитительными. Воспоминания о них разгоняют тоску, вы вновь и вновь мысленно возвращаетесь туда, где вместо повседневных забот испытывали те непередаваемые чувства, которые так хорошо знакомы всем, кто оказался на лоне дикой природы.

В Самарово. – Иртыш. – Тобольск. – В тарантасе. – Уральская железная дорога. – Через Россию.

Stadius P. The North in European Mental Mapping Traditions // Нет Севера, а есть Северá: о многообразии понятия «Cевер» в Норвегии и России / редкол.: К. А. Мюклебуст, Й. П. Нильсен, В. В. Тевлина [и др.]. М., 2016. С. 62.

См., например: Krebs C. B. Borealism: Caesar, Seneca, Tacitus, and the Roman discourse about the Germanic North // Erich Gruen (ed.). Cultural Identity in the Ancient Mediterranean. Los Angeles, 2010. P. 202–211.

Подробнее см.: Попков Ю.В., Тюгашев Е.А. Философия Севера: коренные малочисленные народы Севера в сценариях мироустройства. Салехард; Новосибирск, 2006; Visions of North in Premodern Europe / D. Jørgensen, V. Langum (eds.). Turnhout, 2018.

Беляков А. В., Матвейчев О. А. Гиперборея: приключения идеи. М., 2019.

Термин был предложен О. Балла (см.: Балла О. Нефотографизмы: преодоление травелога // Homo Legens. 2013. № 4).

К ним Рабо в соответствии с представлениями науки своего времени относил и чувашей. Современные исследователи, как правило, полагают, что ученые прошлого допускали в этом ошибку. При этом игнорируется то, что сторонники принадлежности чувашей к финно–уграм говорили не столько об отнесении чувашского языка к финно–угорской языковой семье (уже в XVIII в. многие ученые не сомневались в том, что чувашский язык относится к «татарским»), сколько о сочетании в его материальной культуре тюркских и финно–угорских (марийских) компонентов (на сходство этих двух народов обращает внимание и Рабо), по причине чего в середине II тыс. н. э. чувашей в русских источниках называли «черемисскими татарами». Данная проблема периодически всплывает в дискуссиях чувашских ученых, но поскольку неизвестно, каково было соотношение тюркского и финно–угорского компонентов в формировании чувашей (см.: Научная сессия, посвященная вопросам этногенеза чувашского народа (хроника) // О происхождении чувашского народа: сб. ст. / отв. ред. В. Д. Димитриев. Чебоксары, 1957. С. 130), то отнесение чувашей к финно–уграм нельзя считать иррациональным или ошибочным.

Об особенностях поездки в нанятом, а не в почтовом экипаже см.: Борисов Н. С. Повседневная жизнь русского путешественника в эпоху бездорожья. М., 2010. С. 26.

Подробнее см.: Юрченко В. В. История освоения и изучения Печорского края (с древнейших времен до 1928 года): учеб. пособие. Ухта, 2017; Терюков А. И. История этнографического изучения народов коми. СПб., 2011 (в этой книге о поездке Рабо не упоминается); Силин В. И. Очерки по истории географических исследований на территории Коми края. Сыктывкар, 2011. С. 73–75 (есть ряд неточностей, в частности, неверным является утверждение, что не был опубликован некролог Рабо, хотя он имеется – см.: Romanovsky V. Charles Rabot (1856–1944) // Annales de géographie. 1945. Avril–juin. P. 139–140).

См.: Daney Ch. Ch. Rabot (1856–1944): Un demi–siècle au service de la Société de géographie // Acta Geographica (Bulletin de la Société de géographie de Paris). 1995. № 103. P. 47–51.

Топоров В. Н. Пространство и текст // Топоров В. Н. Исследования по этимологии и семантике. Т. 1. М., 2004. С. 76.

Милюгина Е. Г., Строганов М. В. Ритм/аритмия пространства // Текст пространства: материалы к словарю / авт.–сост. Е. Г. Милюгина, М. В. Строганов. Тверь, 2014. С. 265.

Иванова А. Н. Путешественник как личность с потребностью в новизне и самотрансценденции // Вестн. Томского гос. ун–та. 2015. № 400. С. 54.

Ср.: Милюгина Е. Г., Строганов М. В. Путешествие // Текст пространства. С. 254. Так, постоянный спутник французского путешественника урядник–зырянин Евлампий Попов, обладавший, по словам Рабо, «всеми положительными качествами своей народности», не только активно участвовал в работе экспедиции, но и принимал участие в ее неблагородных делах – насильственном изъятии у населения сакральной атрибутики для французских музеев… Переводчиком Рабо на определенном участке маршрута был манси Семен, а в остальных случаях – множество анонимных информантов.

Майга А. А. Литературный травелог: специфика жанра // Филология и культура. 2014. №3 (37). С. 256.

См., например: Briens S. Boréalisme: pour un atlas sensible du Nord // Études Germaniques. 2018. Vol. 290, no. 2 P. 151–176; Toudoire–Surlapierre F., Briens S., Ballotti A., McKeown C. Introduction: nordicité et boréalisme: entre deux pôles ? // De la nordicité au boréalisme / éd. A. Ballotti, C. McKeown, F. Toudoire–Surlapierre. Reims, 2020. Отечественные литературоведы предпочитают пользоваться более узким, на наш взгляд, концептом «северный текст» или «северный сверхтекст» (см., например: Галимова Е. Ш. Специфика Северного текста русской литературы как локального сверхтекста // Вестн. Северного (Арктического) федерального ун–та. Сер. «Гуманитарные и социальные науки». 2012. № 1. С. 121–129). Однако термин «бореализм» охватывает не только художественную или вообще всякую литературу, но и более широкую сферу человеческой деятельности, эксплуатирующую тему Севера как отличающегося от привычных представлений о европейском географическом и культурном пространстве.

Краткую историю «пугающего образа» Севера см.: Головнев А. В. Антропология движения (древности Северной Евразии). Екатеринбург, 2009. С. 29–34.

Серебренников Н. В. Сибирский текст // Текст пространства. С. 284; Stadius P. The North… С. 69.

Кстати, эта символика льда и холода со второй половины XIX в. проникает и в первые произведения русских авторов на северную тематику: Созина Е. К. Север в литературе путешествий начала ХХ века // Русский травелог XVIII–XX веков: маршруты, топосы, жанры и нарративы: коллективная монография / под ред. Т. И. Печерской, Н. В. Константиновой. Новосибирск, 2016. С. 153–154.

Следует заметить, что, подобно античной и средневековой Гиберборее, Русский Север, по которому путешествовал французский исследователь, «никогда не был воплощен в административных или политических границах» (Мельникова Е. А. «Здесь русский дух…»: к истории Русского Севера на символической карте воображаемой России // Кунсткамера. 2019. № 3. С. 7). В связи с этим словосочетание Russie boréale в названии оригинала книги (как известно, фр. boréale происходит от греч. βορέας – «северный»), следует понимать не только как географический, но и как культурный маркер северных земель. Это, кстати, вызвало определенную трудность при подготовке русского издания данного сочинения Рабо. Следует иметь в виду, что «переводить символические названия так же сложно, как переводить фразеологизмы; порой переводчику приходится искать семантические соответствия, а то и из–за различий этнокультур и языковых систем изменять заглавия» (Модестов B. C. Художественный перевод: история, теория, практика. М., 2006. С. 129). Вряд ли верно в данном случае переводить Russie boréale как «Бореальная Россия», так как современные реципиенты этого сочинения, если только речь не идет о специалистах, в подавляющем большинстве состоят из «эмпирических», а не «образцовых» читателей второго уровня (подробнее об этом см.: Эко У. Шесть прогулок в литературных лесах / пер. с англ. СПб., 2003. С. 18–20.), т. е. не обладают компетенцией, необходимой для понимания сложной семантики этого выражения, и, следовательно, словосочетание «Бореальная Россия» не произведет на них необходимого эмоционального воздействия. Нельзя было и передать Russie boréale как «Русский Север»: во–первых, это привело бы к неуместному в данном случае использованию русского концепта и разрушило бы национальный колорит оригинала, а во–вторых, в конце 1880–х гг. понятия «Русский Север» еще не было – оно закрепилось лишь после 1897 г., когда губернатор Архангельской губернии А. П. Энгельгард издал свои одноименные записки о поездке по просторам северного края (Мельникова Е. А. «Здесь русский дух…»… С. 7).

В связи с этим необходимо остановиться еще на одном моменте, являющемся частью указанной проблемы, а именно на переводе фр. peuple. Исходя из контекстов, в которых его употребляет Рабо, это слово соответствует у него «народу» в этническом значении. Конечно, его можно было переводить именно так, тем самым передавая дух оригинала, поскольку во французском языке Однако в этот период, а именно с 1890–гг. в русской этнографической литературе чаще всего для характеристики «примитивных» народов используется понятие «народность» (см.: Миллер А. И. История понятия «нация» в России // «Понятия о России»: к исторической семантике имперского периода. Т. 2. М., 2012. С. 40), впоследствии в видоизмененном виде проникшее в советскую социологию и этнографию. Исходя из этого, при упоминании народов Поволжья и Севера в русском издании настоящей книги используется именно этот термин, а лексему «народ» применительно к этим же общностям я употребляю только в своем предисловии и в примечаниях.

Милюгина Е. Г., Строганов М. В. Ритм/аритмия пространства. С. 270.

Они же. Личность автора–путешественника в травелоге Нового времени // Культура и текст. 2014. № 3 (18). С. 15.

Топоров В. Н. Пространство и текст. С. 76.

Теребихин Н. М. Метафизика Севера. Архангельск, 2004. С. 18.

В христианской традиции корабль изоморфен церкви. Например, для Ипполита Римского (ок. 170–ок. 235) мир – бушующее море, а церковь – спасительный корабль (Гудимова С. А. Символика храма: Ноев ковчег // Вестник культурологии. 2019. № 4. С. 108).

Теребихин Н. М. Образно–символический фонд сакральной океанографии народов моря (часть 1) // Вестн. Сев. (Арктич.) федер. ун–та. Сер.: Гуманит. и соц. науки. 2020. № 1. С. 108.

Власова Е. Г. Сплав по реке в структуре дорожных дискурсов уральского травелога конца XVIII–XIX веков // Тр. Русской антропологической школы. Вып. 13. М., 2013. С. 105–106.

Топоров В. Н. Река // Топоров В. Н. Мифология: статьи для мифологических энциклопедий. Т. 2. М., 2014. С. 242.

Там же. С. 242–243.

Рокина Г. В. Травелог как исторический источник // Запад – Восток. 2016. № 9. С. 5–6. См. также: Толстиков А. В., Кошелева О. Е. Homo viatorс // Одиссей: человек в истории. 2009: Путешествие как историко–культурный феномен. М., 2010. С. 6.

Борисов Н. С. Повседневная жизнь… С. 174.

Топоров В. Н. Пространство и текст. С. 79. Ср. также: «Болото – это еще хтонический хаос, когда земля и воды еще не отделены друг от друга, это совсем не просто вода и совсем не просто земля, это мир до творения… именно поэтому нам кажется, что здесь нет времени, а есть только вечность, именно поэтому нам не жалко болото, которое, как вечность, неисчерпаемо» (Строганов М. В. Штампы болота и пути их преодоления // Русское болото: между природой и культурой: Материалы международной научной конференции / ред. М. В. Строганов. Тверь, 2010. С. 12).

Топоров В. Н. Река. С. 342, 343.

Там же. С. 341.

Там же. С. 342, 340.

См., например: Ридли Д. Записки о поездке в Россию: Урал и Зауралье в 1897 году / пер. с англ. пред. и прим. И.В. Кучумова. СПб., 2018.

В стилистических целях в русском переводе настоящей книги иногда делаются отступления от этого принципа, и время указывается сообразно отечественной традиции – с округлением до получаса.

«Крестьяне в границах деревенского пространства живут и действуют без точного обозначения времени, используя как ориентир привязку к церковному событию или дню. Время разумелось цикличным, растяжимым, процессуальным. Крестьяне придерживаются официального времени в рамках календаря, когда выходят из своего микромира во внешний для них. Но и в разносторонних контактах с ним, когда дело заходило о событийной стороне жизни, крестьяне опять погружались в "свое" время, как бы встроенное внутрь официального, государственного» (Швейковская Е. Н. Русский крестьянин в доме и мире: северная деревня конца XVI – начала XVIII века. М., 2012. С. 249–250). Во многих местах Урала крестьяне определяли время суток по солнечным часам: по тени от палочки, вставленной в середину доски (Чагин Г. Н. Окружающий мир в традиционном мировоззрении русских крестьян Среднего Урала. Пермь, 1998. С. 64–64).

Наименьшей календарной единицей времени, определяемой естественным образом, у северных народов, среди которых побывал Рабо, являлись всего лишь сутки, которые делились на весьма условные отрезки, определяемые высотой солнца на небосклоне: Сподина В. И. Определители моментов и отрезков времени. Природное астрономическое (циклическое) время: день–ночь, месяц // Филологические исследования обско – угорских языков: традиции, новации, итоги, перспективы: материалы Всероссийской заоч. науч.–практич. конференции XII Югорские чтения. Ханты–Мансийск, 2014. С. 217, 219–220.

Исследователи отмечают отсутствие необходимости в счислении времени у аборигенного населения территории, по которой передвигался Рабо: Сподина В. И. Понятие «время» и особенности его восприятия обскими уграми и самодийцами // Вестник угроведения. 2016. № 1. С. 136, 140).

Северные манси считали первые три части суток принадлежащими Верхнему, вторые три – Среднему миру и последние три – Нижнему миру (Сподина В. И. Аксиологическое восприятие времени обскими уграми и самодийцами // Polish Journal of Science. 2020. № 24. С. 36).

Во французском оригинале сочинения Рабо карты Печорского бассейна приводятся выполненными им от руки (в настоящем издании они не воспроизводятся по причине наличия сегодня более точных картографических материалов), поскольку официальных изданий карт тех мест не было. Следует заметить, что, судя по рассказам современных туристов и исследователей, размещаемых в их блогах и соцсетях, места, в которых побывал Рабо, до сих пор не обеспечены точными картами.

Для обско–угорских языков характерны только прошедшая и непрошедшая категории времени (без грамматического выражения будущего времени): Сподина В. И. Понятие «время»… С. 138.

В своей книге, рассчитанной на относительно широкого читателя, Рабо избегает подробного описания и анализа сделанных им находок, тем более что они зачастую были добыты им далеко не честными способами.

Примеры такого рода перемещений см.: Топоров В. Н. Река. С. 346.

Ср. проницательное замечание В. Н. Топорова, что «мифопоэтическое представление о пространстве и времени скорее напоминает пространство и время естествоиспытателя» (Топоров В. Н. Первобытные представления о мире (общий взгляд) // Топоров В. Н. Мировое дерево: Универсальные знаковые комплексы. Т. 1. М., 2010. С. 32).

Мельникова Е. А. «Здесь русский дух…»… С. 8.

Там же. С. 8–12.

В какой–то мере эта проблема остается открытой, см.: Пивнева Е. А. «Мы одни, но мы все разные»: об обских уграх, классификациях и идентичностях // Уральский исторический вестник. 2011. № 2(31).

Милюгина Е. Г., Строганов М. В. Травелог // Текст пространства. С. 313.

В отличие, например, от одного английского эколога, тщетно пытавшегося во второй половине XIX в. личным примером преобразовать российскую повседневность, см.: Браун Д. Горнозаводской Урал / сокр. пер. с англ., пред. и прим. И. В. Кучумова. Уфа, 2018.

При подготовке русской публикации настоящего сочинения (перевод выполнен по изданию: Rabot Ch. A travers la Russie boréale. Paris: Librairie Hachette et Cie, 1894. 320 p.) было опущено приложение, содержащее уже не представляющие интереса для современного читателя статистические данные географического характера, проведена большая работа по идентификации многих упоминаемых в книге имен собственных, которые автор зачастую фиксировал на слух. Мои примечания даны в угловых скобках.

Strelbitsky I. А. Superficie de l'Europe. S. Pétersbourg, 1882. <Согласно современным данным – 1809 км.>

<Имеется в виду название книги английского мануфактурщика, путешественника и орнитолога–любителя Генри Сибома (1832–1895) «Сибирь в Европе: посещение бассейна реки Печоры на северо–востоке России; с описаниями естественной истории, миграций птиц и т. д.» («Siberia in Europe: a Visit to the Valley of the Petchora, in North–East Russia; with Descriptions of the Natural History, Migration of Birds, etc.», 1880).>

<Здесь и далее под остяками Рабо в основном подразумевает вогулов (современных манси), причину этого см. ниже.>

<Имеется в виду Леон Виктор Огюст Буржуа (1851–1925).>

<Семенов–Тян–Шанский Петр Петрович (до 1906 г. – Семенов; 1827–1914) – русский географ, ботаник, статистик, экономист, государственный и общественный деятель. Вице–председатель Императорского Русского географического общества с 1873 г.>

<Григорьев Александр Васильевич (1848–1908) – русский ботаник и этнограф, секретарь Императорского Русского Географического общества в 1883–1903 гг.>

<Ныне г. Сыктывкар – столица Респ. Коми.>

<В конце 1880–х гг. большинство поездов в России двигались со скоростью не более 30 верст/час (Шенк Ф. Б. Поезд в современность. С. 178).>

<Обязанности губернатора в то время временно исполнял Александр Александрович Мусин–Пушкин (1856–1907).>

<«Кавказ и Меркурий» – одно из крупнейших пароходств на Волге в 1849–1918 гг.>

<«Самолет» – одно из крупнейших пароходств на Волге в 1853–1918 гг.>

<Нестор (ок. 1056–1114) – древнерусский летописец.>

<Григорий Турский (538 или 539–593 или 594) – святой епископ Турский с 573 г., франкский историк.>

<Норманны – название скандинавских мореходов в западноевропейских источниках эпохи раннего средневековья.>

<Хейд Вильгельм (1823–1906) – немецкий историк.>

«Их самоназвание (русские), их высокий рост, странные обычаи, которые в 922 г. описал Ибн Фадлан, – пишет этот ученый–историк, – все это неопровержимо доказывает, что в данном случае речь идет не о славянских племенах, которых позднее стали называть русскими, а о скандинавах» (Heyd W. Histoire du commerce du Levant au moyen–âge. Vol. 1–2. Leipzig; Paris: Harrasowitz; Lechevalier, 1885–1886.).

<Амат аль–Азиз Умм аль–Вахид Умм Джафар Зубейда (Зубайда) бинт Джафар (762/765–831) – арабская принцесса из династии Аббасидов, любимая жена халифа Харуна ар–Рашида.>

<Харун ар–Рашид (Абу Джафар Харун ибн Мухаммад) (766 или 763–809) – арабский халиф, правитель Аббасидского халифата в 786–809 гг.>

Граф Уваров нашел раковину–каури в мерянских курганах. <Уваров Алексей Сергеевич (1825–1884/1885) – археолог, член–корреспондент (1856), почетный член (1857) Петербургской Академии наук. Автор работы «Меряне и их быт по курганным раскопкам» (1872). >

См.: Al – Idrīsī. Livre de la récréation de l’homme désireux de connaître les pays / trad. complète par P. A. Jaubert. Т. 1–2. Paris, 1836–1840; Voyages d’Ibn Batoutah / texte arabe, accompagné d’ une tr. par C. Defrémery et B. R. Sanguinetti. T. 1–4. Paris, 1853–1858.

<Юль Генри (1820–1889) – шотландский востоковед и географ.>

The book of Ser Marco Polo, the Venetian: concerning the kingdoms and marvels of the East / newly translated and edited with notes, maps, and other illustrations; by Colonel Henry Yule. 2rd ed. Vol. 1. London, 1875. P. 7 (вторая пагинация). <Хаммерфест – город и коммуна на севере Норвегии. Считаясь самым северным городом в мире, привлекал внимание путешественников.>

<Алмуш – правитель Волжской Булгарии в конце IX – начале X в.>

<Имеется в виду Абуль–Фадль Джафар ибн Абдуллах аль–Муктадир Биллах (895–932) – багдадский халиф.>

<Сусан ар–Раси – глава посольства багдадского халифа в Волжскую Булгарию. Ахмед ибн Фадлан – арабский путешественник первой половины X в., секретарь этого посольства.>

<Имеется в виду написанное в виде путевых заметок сочинение Ибн Фадлана «Рисале» («Записки»).>

Согласно хронике Казвини <Абу Яхья Закария ибн Мухаммад аль–Казвини (ок. 1203–1283) – арабский ученый и литератор.>, принятие булгарами ислама произошло только в первой половине XII в., а по данным Ибн Фадлана – в 922 г. Последняя дата представляется мне более вероятной. Идриси (первая половина XII в.) <Идриси Абу Абдаллах Мухаммад ибн Мухаммад (1100–1165 или 1166 или 1161) – арабский географ, картограф и путешественник.>) упоминает о существовании большой мечети в Булгаре уже в его время.

Sawelje P. Über den Handel der wolgaischen Bulgaren im 9. Jahrhundert // Archiv für wissenschaftliche Kunde von Russland. Bd 6. Berlin, 1848.

<Субудай–багатур (1176–1248) – монгольский полководец, соратник Чингисхана.>

<Во времена Рабо основание Казани относили ко второй половине XII в.>

Малиев Н. М. Сообщение о болгарских черепах // Протоколы заседаний Общества естествоиспытателей за 1880–1881 гг. Казань, 1881.

<Шпилевский Сергей Михайлович (1833–1907) – русский юрист, краевед, археолог.>

Rambaud A. Le congrès de Kazan // La Revue scientifique de la France et de l’étranger: revue des cours scientifiques. 1879. № 44. P. 1045–1047 (Schpilévski. Les ruines de Bolgary. Histoire de la Bolgarie et de Kazan). Я многое почерпнул из этой превосходной статьи для своего исторического экскурса.

<Риттих Александр Федорович (1831 – не ранее 1914) – российский военный деятель, этнограф.>

<Майнов Владимир Николаевич (1845–1888) – русский педагог, этнограф, географ, писатель.>

Ignatius E. F. Les peuples finno–ougriens // Journal de la société française de statistique. 1886. T. 27, № 2.

Ignatius E. F. Les peuples finno–ougriens. Эту же цифру приводит и месье Соммье <Соммье Карло Пьетро Стефано (1848–1922) – итальянский ботаник французского происхождения. В 1880 г. совершил путешествие по Западной Сибири и Уралу.> (Sommier S. Note di viaggio. I. Esposizione uralosiberiana di Ekaterinourg. Ceremissi degli Urali et del Volga // Archivio per l’Antropologia. Vol. 18. Firenze, 1888. P. 226 <рус. пер.: Соммье С. О черемисах: Этнографическо–антропологический очерк / Пер. с ит. В. Москалевой под ред. и с прим. Д. П. Никольского // Зап. Уральского об–ва любителей естествознания. Т. 17, вып. 1. Екатеринбург, 1896. С. 89.>).

Календарь «Волжского вестника» на 1888 год. Казань, 1888.

Смирнов И. Н. Черемисы: историко–этнографический очерк. Казань, 1889. С. 67.

Там же.

Там же. С. 10.

Во Владимирской губернии имеются две деревни, носящие названия Черемисино <ныне в Муромском р–не Владимирской обл.> и Черемиска <находилась в Вязниковском р–не Владимирской обл., с 1983 г. официально не существует.>.

Историю миграций черемисов я излагаю по превосходному труду месье Смирнова «Черемисы», который буду часто цитировать. <Смирнов Иван Николаевич (1856–1904) – российский историк и этнограф, профессор Казанского ун–та.>

<Здесь и далее «турки», «турецкий» означает «тюрки», «тюркский».>

<Ныне город в Чувашской Республике.>

<Устаревшее название саамов.>

<Предки карел мигрировали с южного Приладожья, отделившись от племени весь (будущие вепсы).>

В интереснейшей статье «К вопросу о родстве мери с черемисами» (Тр. VII Археологического съезда в России, бывшего в Ярославле в 1887 году. Т. 2. М., 1891. С. 228–258) месье Т<имофей Семенович> Семенов <(1865–1907) – марийский просветитель.> доказывает близкое родство обоих народностей при помощи филологии, о чем в свое время писал месье Кастрен <Кастрен Матиас Александр (1813–1852) – российский финно–угровед финского происхождения.>. Как и нынешние черемисы, древние меря, согласно исследованиям графа Уварова, носили вышитую одежду, а в качестве украшений – ожерелья из монет.

Веске М. П. Славяно–финские культурные отношения по данным языка. Казань, 1890.

<Глеб Святославич (1052–1078) – новгородский князь (1069–1078 гг.).>

В Вологодской губернии ямы называют «погибельницы» (т. е. гиблые места). Над ямами чудь устраивала открытые настилы на стволах деревьев и оттуда отчаянно защищалась. Когда враг начинал побеждать, они подрубали сваи, поддерживающие это сооружение, и погребали себя под его развалинами, предпочитая смерть рабству, совсем как античные герои. См. об этом очень интересную кн.: Списки населенных мест Российской империи, составленные и издаваемые Центральным статистическим комитетом Министерства внутренних дел. Т. 7. Вологодская губерния. Список населенных мест по сведениям 1859 года. СПб., 1866. С. XV.

Смирнов И. Н. Черемисы. С. 11.

<Юрий (Георгий) Всеволодович (1188–1238) – великий князь Владимирский (1212–1216, 1218–1238), князь городецкий (1216–1217), князь суздальский (1217–1218).>

Rambaud A. Le congrès de Kazan // La Revue scientifique de la France et de l’étranger: revue des cours scientifiques. 1879. № 46. P. 1090 (Melnikof. Les origines de Nijni–Novogorod).

<Богданов Анатолий Петрович (1834–1896) – русский зоолог и антрополог, основатель первых антропологических учреждений в России, член–корреспондент Петербургской академии наук (1890).>

Sommier S. Un'estate in Siberia fra Ostiacchi, Samoiedi, Siriéni, Tatári, Kirghĭsi e Baskĭri. Firenze [etc.]: Ermanno Loescher, 1885. P. 18 <рус. пер.: Соммье С. Лето в Сибири среди остяков, самоедов, зырян, татар, киргизов и башкир. Томск, 2012. С. 18.>.

Sommier S. Note di viaggio. P. 225 <рус. пер.: Соммье С. О черемисах. С. 88.>.

Ibid.

<Булгары (тат.).>

<В настоящее время гостиница «Джузеппе» (г. Казань, ул. Кремлевская, д. 15/25).>

<Миславский Николай Александрович (1854–1928) – русский физиолог, член–корреспондент АН СССР (1927), заслуженный деятель науки РСФСР (1926).>

<А. К. Боянус (1867–1926) родился в семье известного врача–гомеопата, в школьные годы дружил с сыном Л. Н. Толстого Ильей. В 1892 г. окончил Казанский университет, с 1913 г. – действительный статский советник, являлся чиновником по особым поручениям Земского отдела Министерства внутренних дел. Автор брошюры «Отчет по Земскому отделу: краткий обзор его современной деятельности (ко дню 50–тилетней годовщины освобождения крестьян от крепостной зависимости. 19 февраля 1861 – 19 февраля 1911 г.)» (СПб., 1911). В 1919–1920 гг. – вице–директор канцелярии Министерства путей сообщения правительства адмирала А. В. Колчака. Похоронен на Новодевичьем кладбище. В 1892 г. отчасти повторил маршрут поездки Рабо в составе экспедиции, организованной тобольским купцом А. А. Сыромятниковым (см.: Подревский Н. Н. Поездка на Северный Урал летом 1892 года. М., 1895).>

Согласно городской переписи населения 1886 г.

<Старая Татарская (Старо – Татарская) слобода располагалась в центре Казани, в южной части современной территории Вахитовского р–на города.>

<Ныне ул. Кремлевская.>

<Рабо посетил Казанскую научно–промышленную выставку, которая размещалась на территории Николаевской площади (ныне Университетский сад), Черного озера и Державинского сада. Она была организована по инициативе Общества естествоиспытателей при Казанском университете с целью ознакомления общественности с природой, экономикой, историей и культурой Волжско–Камского региона, итогами земской деятельности и функционировала с 15 мая по 16 сентября 1890 г. Общее число экспонатов, доставленных из Москвы, Санкт–Петербурга, 20 губерний Поволжья, Урала, Сибири и Туркестана составило ок. 2 тыс.>

<Башня Сююмбике – дозорная (сторожевая) башня в Казанском кремле. О дате постройки башни существует широкий разброс мнений – от дорусских времен до XVIII в.>

<Сююмбике (1516 – 1557) – правительница Казанского ханства в 1549–1551 гг.>

<По одной из легенд башня была сооружена по приказу Ивана Грозного за семь дней (символизирующих семь ее ярусов) после взятия Казани в 1552 г. по условию–просьбе царицы Сююмбике, которая якобы сбросилась с седьмого яруса.>

<Имеется в виду Шигабутдин Марджани (1818–1889) – татарский богослов, философ, историк, просветитель, этнограф, археограф, востоковед и педагог. Имеется в виду его доклад «Очерк истории Болгарского и Казанского царств», который на русском языке зачитал известный российский тюрколог В. В. Радлов (см.: Труды 4–го археологического съезда в России. Т. 1. Казань, 1884. С. 40–58). Рабо пользовался французскими тезисами этого доклада – «Le miillah Chigabeddin et son histoire tatare de Bolgary et Kazan», опубликованными в статье: Rambaud A. Le congrès de Kazan // La Revue scientifique de la France et de l’étranger: revue des cours scientifiques. 1879. № 44. P. 1049.>

<Имеется в виду нынешний сад «Эрмитаж» – парк в Вахитовском р–не Казани. В описываемое время он был местом прогулок и увеселений и располагался в треугольнике Старо–Горшечной и Поперечно–Горшечной улиц, а также Собачьего переулка (нынешние улицы Некрасова, Маяковского и Щапова).>

<Имеется в виду Мухаммад–Шапи (1840–1906), четвертый сын Шамиля, с 1861 г. состоявший на русской службе и в 1885 г. произведенный в генерал–майоры. В 1884 г. он женился (третьим браком) на 18–летней Биби–Марьям–Бану (1865–ок. 1920), о которой здесь идет речь.>

<Имеется в виду Шамиль (1797–1871) – предводитель кавказских горцев, в 1834 г. возглавил теократическое государство – Северо–Кавказский имамат, объединившее горцев Западного Дагестана и Чечни. Вел вооруженную борьбу с Россией. Национальный герой народов Северного Кавказа. Во французской литературе того времени Шамиля обычно сравнивали с Абд аль–Кадиром (Абд аль–Кадир ибн Мухйиддин аль–Джазаири; 1808–1883) – арабским эмиром, полководцем, богословом, ученым, оратором и поэтом, руководителем народного восстания 1832–1847 гг. в Алжире против колонизаторов.>

<Имеется в виду Ибрагим Исхакович Апаков (ок. 1823/1825–ок. 1889).>

<Бинже Луи–Гюстав (1856–1936) – французский путешественник, исследователь Африки.>

Binger L. G. Esclavage, islamisme et christianisme. Paris, 1891. P. 47.

<Рабо несколько идеализирует национальную политику Александра III: в течение его царствования в православие было обращено более 8,5 тыс. мусульман и свыше 50 тыс. язычников.>

<Паница Коста Атанасов (1857–1890) – майор болгарской армии, возглавивший восстание оппозиционного офицерства против правившего в Болгарии с 1887 г. Фердинанда I Кобургского, ставленника Австрии, за что и был казнен.>

<Рабо не уточняет, какой населенный пункт он имеет в виду – Старые или Новые Параты, но скорее всего последний, так как тогда в нем находился административный центр. Ныне это с. Новые Параты в Волжском р–не Респ. Марий Эл.>

Мужские рубахи вышиты узкой каймой.

Смирнов И. Н. Черемисы. С. 81.

Там же. С. 75.

<Ныне Ветлужский р–н Шарьинского округа Нижегородской обл.>

Sommier S. Note di viaggio. P. 227 <рус. пер.: Соммье С. О черемисах. С. 89.>.

Один из шарфов, приобретенных тогда мной, по краям был украшен, согласно определению месье Дауценберга <Дауценберг Филипп (1849–1935) – бельгийский биолог.>, Cyprœa Moneta var. Icterina <Каури–монета иктерина – брюхоногий моллюск из семейства каури.>.

Каури собирают в бассейне Индийского океана, главным образом на Мальдивских островах и в окрестностях Занзибара на восточном побережье Африки, откуда затем отправляют главным образом в Индию и на побережье Гвинейского залива. У подножия Гималаев женщины Сиккима <княжество в Гималаях, ныне штат на северо–востоке Индии> украшают этими раковинами свою одежду. Впрочем, одно время спрос на этот товар был столь велик, что за год в Англию завезли целых 60 т каури, большая часть которых потом была вновь отправлена к неграм Бенинского залива.

<Ныне с. Уразла Зеленодольского р–на Респ. Татарстан.>

<Мечеть была построена в 1883 г.>

<Кóта – зимнее жилище в северной Финляндии и Карелии, бревенчатое строение с 4–6 гранями в форме усеченной пирамиды высотой немного более двух метров. В центре коты был очаг из обмазанных глиной камней.>

Смирнов И. Н. Черемисы. С. 58.

Там же. С. 88.

Там же. С. 84. Эта стрела явно предназначалась для охоты на белок, поэтому ее наконечник был по–остяцки закруглен, чтобы избежать повреждения шкурки.

Смирнов И. Н. Черемисы. С. 105–106.

Sommier S. Note di viaggio. P. 233 <рус. пер.: Соммье С. О черемисах. С. 94.>.

Sommier S. Note di viaggio. P. 238–239 <рус. пер.: Соммье С. О черемисах. С. 99.>.

Работа месье Смирнова «Черемисы» не переведена на другие языки.

<Яковлев Гаврила Яковлевич (1843–1912) – священник, учитель, этнограф, переводчик религиозной литературы на марийский язык.>

Dozon A. Ceremonies religieuses et coutumes des Theremisses // Recueil de textes et de traductions publié par les professeurs de l’Ecole des langues orientales vivantes: [publié] à l’occasion du VIIIe congrès international des orientalistes tenu à Stockholm en 1889. T. 2. Paris, 1889. P. 1–65.

<Дозон Огюст (1822–1890) – французский дипломат, лингвист, фольклорист и переводчик.>

Смирнов И. Н. Черемисы. С. 150.

Я привожу этот текст по месье Яковлеву, но с рядом уточнений по месье Смирнову. Многочисленные повторы, содержавшиеся в этой молитве, как известно, свойственны всей финской поэзии.

<Встающая по утру.>

Смирнов И. Н. Черемисы. С. 151–154.

Смирнов И. Н. Черемисы. С. 161.

<Кузнецов Стефан (Степан) Кирович (1854–1913) – русский историк, археолог и этнограф.>

Кузнецов С. К. Четыре дня у черемис во время Сюрэма: этнографический очерк. СПб., 1879. С. 21.

<Далее материал по религиозным представлениям и обрядам марийцев изложен Рабо по: Dozon A. Ceremonies religieuses…>

<Рабо неточно и упрощенно передает содержание этого обряда марийцев Козьмодемьянского уезда. У Г. Яковлева сказано: «Намереваясь совершать обряд изгнания бесов, накануне вербного воскресенья нарочно ходили в лес за рябиновыми прутьями… Из набранных прутьев вязали пучечки в два или три прута, как будто для наказания кого либо, кроме того, чтобы сделать более шуму, делали трещотки. При наступлении сумерек собирались в самый крайний дом на конце деревни. Оттуда, начиная шуметь, кричать и вертеть трещотками, шумною толпою ходили в овраг для хлестанья рябиновыми прутьями одного старого дерева. Отхлестав дерево, возвращались опять в тот дом, куда собирались до хлестанья, и потом уже начинали ходить по порядку в каждый дом и хлестать ворота и все строение; входили в избу и хлестали хозяев дома… При этом из каждого дома получали по яйцу и лепешке или по блину.

По окончании изгнания бесов ходили в овраг и молились там с полученными лепешками и блинами. Одну лепешку и яйцо бросали в овраг со словами: “… Искусители враги бесы да бежат и спрячутся за (реку) Суру, за Волгу и за море”. С сими словами все бросали из рук и рябиновые прутья. Наевшись лепешек и яиц, расходились по домам. От этого времени оставшиеся рябиновые пруточки черемисы, как святыню, сохраняли до другого года, втыкая их над дверями и окнами, чтобы бесы не могли к ним входить чрез рябиновые прутья в дом» (Яковлев Г. Религиозные обряды черемис. С. 48–49).>

Русское слово «мир» означает общину.

Если черемисы хоронят тело без гроба, могилу обкладывают досками и в одной из них проделывают окошечко (Sommier S. Note di viaggio. P. 241 <рус. пер.: Соммье С. О черемисах. С. 103.>).

Мы обнаружили этот же обычай у остяков, о чем будет рассказано далее.

<Имеются в виду войны, которые вела Франция в 1792–1802 гг. с враждебно настроенными к Великой французской революции странами, и военные действия Первой империи Наполеона до 1815 г.>

<Абашево – ныне село в Чебоксарском р–не Чувашской Респ.>

<На ярмарочной площади Цивильска ежегодно проводились Тихвинская (в течение пяти дней в конце июня по старому стилю) и Ильинская (в Ильин день – 2 августа) ярмарки. Рабо наблюдал первую.>

Во времена Палласа вышивки были красными, синими или черными. И сегодня они различаются в зависимости от уезда.

Мещеряки – маленькое туркоязычное племя в Восточной России. <В современной литературе – мишари, татары–мишари. Учитываются в составе татар.>

<Сорбан – чувашский женский головной убор, разновидность полотенца с ткаными или вышитыми концами.>

Согласно Палласу, чувашские места для жертвоприношений всегда расположены в роще и рядом с родником или ручьем.

Rambaud A. Le congrès de Kazan // La Revue scientifique de la France et de l’étranger: revue des cours scientifiques. 1879. № 46. P. 1090–1091 (Zolotnitski. La religion des Tchouvaches).

<Подробнее см.: Магницкий В. К. Материалы к объяснению старой чувашской веры. Казань, 1881. С. 69–72.>

<В. К. Магницкий передал в отдел антропологии и этнографии Казанского общества естествоиспытателей для этнографического музея Казанского университета предметы религиозного культа чувашей Мелим – Хузя.>

Согласно Палласу, в сентябре приносят жертвы божествам урожая.

Voyages en différentes provinces de l’empire de Russie, et dans l’Asie septentrionale / trad. de l’allemand, par m. Gauthier de la Peyronie. Vol. 1. Paris, 1789.

<Имеется в виду Учук (Учÿк) – чувашское общесельское моление, сопровождавшееся обрядом жертвоприношения главному богу Турă, его семейству и окружению.>

<Имеется в виду чувашский летний родовой праздник Çимĕк – поминовение усопших с посещением кладбищ. В ряде селений средненизовых и верховых чувашей проводился в четверг накануне Троицы. Сопровождался обильной трапезой родственников на кладбище.>

<Популярная в то время торговая марка леденцов, созданных французским фармацевтом Огюстом–Артюром Жероделем (1841–1906) и широко применявшихся при лечении симптомов острого бронхита.>

<Имеется в виду кĕсле – струнный щипковый чувашский народный музыкальный инструмент, разновидность гуслей.>

<Рабо, вероятно, имеет в виду мужские танцы чувашей.>

<Ныне г. Мариинский Посад в Чувашской Респ.>

<Ныне деревня в Звениговском р–не Респ. Марий Эл.>

<Остров Сидельниковский.>

<Выше уже отмечалось, что во времена Рабо чуваши считались народом финского происхождения.>

<Имеется в виду празднование Смоленской Седьмиозерной (церк.–слав. – Седмиезерной) иконы Божией Матери – иконы Богородицы, почитаемой чудотворной. В 1771 г. в Казани разразилась чума и тогда ее жители обнесли икону вокруг города и по всем домам, после чего эпидемия прекратилась. В память этого икону ежегодно 26 июня (9 июля н. ст.) приносили в Казань на целый месяц. В настоящее время она хранится в Петропавловском кафедральном соборе в г. Казань.>

<Автор намекает на слова французского философа Блеза Паскаля (1623–1662): «Реки – суть дороги, которые и сами движутся, и нас несут туда, куда мы плывем».>

<Купа – группа густо растущих кустов или лиственных деревьев.>

<Ныне не существует, на его месте в 1,5 км к югу от д. Бутлеровка Алексеевского р–на Респ. Татарстан расположен асфальтовый завод.>

Rambaud A. Le congrès de Kazan // La Revue scientifique de la France et de l’étranger: revue des cours scientifiques. 1879. № 44. P. 1047.

<Котто Эдмон (1833–1896) – французский путешественник. В начале 1880–х гг. побывал в Сибири и Японии.>

См.: Cotteau E. De Paris au Japon à travers la Sibérie: voyage exécuté du 6 mai au 7 août 1881. Paris, 1883. P. 103.

<Имеется в виду д. Данилиха, с 1922 г. – в городской черте, ныне микрорайон в Дзержинском р–не Перми.>

<Ныне поселок городского типа в Юсьвинском р–не Коми–Пермяцкого округа Пермского края.>

Malieff N. Esquisse anthropologique des Permiaks // Archives slaves de biologie. 1887. T. 3, fascicule 3. P. 442–446 (реферат Ж. Деникера по: Малиев Н. Антропологический очерк племени пермяков: материалы для сравнительной анатомии финских народностей // Tp. Об–ва естествознания Имп. Казанского ун–та. 1887. Т. 16, № 4. С. 1–69).

Рудники, приписываемые чуди, встречаются в верховьях Чусовой, вблизи истоков Сосвы <до начала XX в. название р. Сосьва писалось без мягкого знака> и на берегах Ваграна (Богословский горнозаводской округ). Остатки их разработок найдены вблизи нынешних богатейших месторождений руды (Aspelin J. R. De la civilisation préhistorique des peuples permiens et de leur commerce avec l’Orient. Leyde, 1878).

<Малиев Николай Михайлович (1841–не ранее 1916) – русский анатом и антрополог.>

<Ныне поселок в Юсьвинском р–не Коми–Пермяцкого округа Пермского края.>

<Никитинский железоделательный завод, окончательно закрыт в 1954 г.>

<На тот момент завод принадлежал нескольким наследникам Павла Павловича Демидова (1839–1885).>

<Ныне село в Юсьвинском р–не Коми–Пермяцкого округа Пермского края.>

Friis J. A. En Sommer i Finmarken, russisk Lapland og Nordkarelen: skildringer af Land og Folk Christiania, 1871.

<Керка – срубная постройка, объединяющая в единое целое жилые помещения и хозяйственные постройки, своеобразный дом–двор. Крытый двор примыкал к жилому дому и отделялся от него сенями, на нижнем ярусе двора размещался хлев для скота, на верхний ярус завозили через специальное крыльцо–взвоз сено для животных.>

<Стефан Пермский (ум. 1396) – епископ Русской православной церкви. Проповедовал христианство среди коми, создал для них алфавит и перевел на их язык основные церковные сочинения.>

Rambaud A. Le congrès de Kazan // La Revue scientifique de la France et de l’étranger: revue des cours scientifiques. 1879. № 46. P. 1091–1092 (Chestakof et Savaïtof. Saint Stéphane, évêque de Permie, et les livres en langue permienne).

<Древнепермская письменность была создана Стефаном Пермским в 1372 г. на основе кириллицы, греческого алфавита и древнетюркской письменности. Вышла из употребления в XVII в., вытесненная кириллицей.>

<Имеется в виду традиционный обряд Быкобой. В 1914 г. был запрещен властями, возрожден в 1993 г. Подробнее см.: Пантюхин Д. А. Коми–пермяцкий праздник Проллавер с обрядом Быкобой // Этнографическое обозрение. 2012. № 1.>

<Ныне село в Кочёвском р–не Коми–Пермяцкого округа Пермского края.>

Это описание языческого обряда пермяков взято из интереснейшей статьи покойного г–на М. Малахова (см.: Малахов М. Быкобой у пермяков в день св. Флора и Лавра // Зап. Уральского общ–ва любителей естествознания. Т. 11, вып. 1. Екатеринбург, 1887.).

<Ныне город, административный центр Коми–Пермяцкого округа Пермского края.>

<В современной этнографической литературе эти представления, как правило, отрицаются.>

Malieff N. Esquisse anthropologique des Permiaks. P. 445.

<Полюдов Камень (Полюд) – гора в Красновишерском р–не Пермского края, высота 527 м.>

<Суслов Иван Агафонович (1838–1900) – крестьянин, инициатор пароходства на р. Печора.>

<Имеется в виду пароход «Печорец». Имел двигатель мощностью 35 л. с. Построен в 1880 г., спущен на воду в 1881 г.>

<Ныне село в Чердынском р–не Пермского края.>

<Рабо весьма смутно представлял географию и административно–территориальное деление юго–восточных и южных окраин Российской империи, а также историю их хозяйственного освоения. Скорее всего, в данном случае он имеет в виду кого–то из симбирских купцов – братьев И. Б. и Я. Б. Твердышевых или их родственника И. С. Мясникова – основателей горнозаводской промышленности в Оренбургской губернии, которая расположена гораздо севернее Туркестана (нынешней Средней Азии).>

<Во времена Рабо на р. Колва у скалы Ветлан (Ветланский Камень) была пароходная пристань. Сейчас от нее остался только грунтовый съезд к реке. У подножья Ветланского Камня находилась д. Ветлан, которая ныне не существует.>

<Ныроб – ныне рабочий поселок в Чердынском р–не Пермского края. В наши дни на его территории находится исправительная колония, заключенные которой составляют половину населения этого поселка.>

<Годунов Борис Федорович (1552–1605) – русский царь с 1598 г.>

<В 1601 г. в Ныроб сослали Михаила Никитича Романова (ок. 1560–1602), дядю будущего первого русского царя из династии Романовых Михаила Федоровича (1596–1645).>

<Оно было примерно 20 см.>

<Часовня Во Имя Архангела Михаила была уничтожена в 1930–е гг., восстановлена в 2012 г. по адресу: ул. Ворошилова 16–18.>

Вроде бы они весят 48 кг. <Рабо верно указывает их вес. В настоящее время оковы экспонируются в Красноуфимском краеведческом музее (Свердловская обл., г. Красноуфимск, ул. Советская, 42) в зале Голубцовых. Подробнее см.: Голубцов В. В. Оковы боярина Михаила Никитича Романова // Изв. Имп. Археологической комиссии. Вып. 53. СПб., 1914. С. 40–56. Существует версия, что в Красноуфимске хранится их копия, а оригинал находится в Музее истории православной веры (Пермский край, г. Чердынь, ул. Успенская, 59), который является частью Чердынского краеведческого музея им. А. С. Пушкина.>

<Расположено в северной части Чердынского р–на Пермского края.>

<Римская Кампанья – низменные окрестности Рима площадью ок. 2,1 тыс. кв. км. Авторы XIX в. (Ф. Грегоровиус, У. Бекфорд, К. Бонштеттен, Ф. Шатобриан и др.) отмечали идиллическую, нетронутую внешними воздействиями красоту этой территории.>

<Во времена Рабо троглодитами называли людей, живущих в пещерах.>

Schrenk A. G. Reise nach dem Nordosten des europäischen Russlands, durch die Tundren der Samojeden, zum Arktischen Uralgebirge, auf Allerhöchsten Befehl für den Kaiserlichen botanischen Garten zu St. Petersburg im Jahre 1837. Bd 1. Dorpat, 1848. S. 372.

<Ныне в Троицко–Печорском р–не Респ. Коми.>

<Алквист (Альквист) Карл Август Энгельберкт (1826–1889) – финский поэт, филолог, финно–угровед.>

Ahlqvist A. Unter Wogulen und Ostjaken // Acta Societatis Scientiarum Fennicae. Helsingfors, 1885. T. 14. S. 151.

<Гофман Эрнст Карлович (1801–1871) – русский геолог, минералог, географ, путешественник. В 1847–1850 гг. возглавлял научно–исследовательскую экспедицию Русского географического общества для исследования Полярного Урала и соседних территорий.>

Hofmann E. Der nördliche Ural und das Küstengebirge Pae–Choi: Untersucht und beschrieben von einer in den Jahren 1847, 1848 und 1850 durch die Kais.–Russ. Geogr. Gess. ausgerüstete Expedition. Bd 2. St.Pétersbourg, 1856. S. 69 <рус. пер.: Гофман Э. Северный Урал и береговой хребет Пай–Хой: исслед. экспедиции, снаряж. Имп. Рус. геогр. о–вом в 1847, 1848 и 1850 годах. Т. 2. СПб., 1856. С. 70.>.

Reclus É. La Terre: description des phénomènes de la vie du globe. Vol. 1. Paris, 1868. P. 451 (по: Lyell Ch. A Second Visit to the United States of North America. Vol. 2. London, 1855. P. 243).

<Однозарядная французская винтовка, отличалась хорошими боевыми качествами, простотой и надежностью, была в основном снята с вооружения в конце 1880–х гг. и передана в колониальные и вспомогательные части.>

<До настоящего времени не сохранилась.>

<До настоящего времени не сохранилась.>

<Имеется в виду Печорский волок. Использовался до 1918 г., в настоящее время по нему проходят только любители экстремальных путешествий.>

<Ныне пос. Якша в Троицко–Печорском р–не Респ. Коми.>

<Сегодня это узкая, проложенная в заболоченном лесу грунтовая дорога шириной с грузовой автомобиль. Зимой она покрыта снегом (трассу периодически чистят), однако летом представляет собой труднопроходимое месиво из грязи.>

<У лошади – наиболее тонкая часть передней ноги.>

Ермилов Н. Е. Поездка на Печору. Архангельск, 1888. С. 40.

<Ныне г. Салехард – административный центр Ямало–Ненецкого автономного округа Тюменской обл.>

<Самоеды – устаревшее название ненцев.>

<Полицейский урядник – должность, учрежденная в 1878 г. «для усиления средств уездной полиции, в помощь становым приставам» и «для надзора за действиями сотских и десятских».>

<Попов Е. А. (1855–ок. 1930) – урядник трех волостей Печорского края в 1887–1914 гг., сын священника Савиноборской Николаевской церкви Усть–Сысольского уезда. Родился в с. Помоздино Усть–Сысольского уезда. >

<Сам Е. А. Попов позже излагал иную версию: «Получаю телеграмму от исправника, чтобы ехать на Якшинскую пристань Чердынскаго уезда и встретить там путешественников. Тотчас же я поехал и встретил там путешественника Рабо (Попов делает ударение на первом слоге) и переводчика его, господина Баянус, русскоподданного студента, окончившего университет. Как только встретились, они сейчас же заставили меня искать потерянные в пути 2 места <багажа>, которые, надо быть, у них украли; в Якше они хватились этих мест, а их и нет. Была уже ночь, и я не поехал тотчас искать пропавших вещей, да и понятых ночью негде было взять, утром же стал искать по дороге, которою они ехали, и на 7–ой версте очутился в очень густом еловом лесу, и по лесу тому протекает ручей; тут я заметил новых лошадиных следов и пошел по ним и нашел пропавшие 2 места висящими на ели и с радостью отправился обратно к путешественникам» (Бессонов Б. В. Поездка по Вологодской губернии в Печорский край к будущим водным путям на Сибирь. СПб., 1909. С. 40–41).>

<«Попов – зырянин, и по–русски говорит с особым акцентом, который не передашь на бумаге, и с особыми оборотами речи…» (Бессонов Б. В. Поездка по Вологодской губернии… С. 40).>

По–зырянски – Мамыль. <Усть–Пожег – ныне д. Мамыль в Троицко–Печорском р–не Респ. Коми.>

В ней живут 98 человек и все они зыряне. <В 2010 г. в д. Мамыль проживало 15 человек.>

Карта русского Главного штаба (лист 124) ошибочно помещает Усть–Пожег на правом берегу Печоры и выше устья р. Пожег. <Имеется в виду лист «Специальной карты Европейской России», изданной в 1872 г. Военно–топографическим отделом Главного штаба под редакцией И. А. Стрельбицкого.>

<Спустя 18 лет Е. А. Попов вспоминал об экспедиции Рабо: «В деревне Мамыль… прожили они неделю, все производили свою работу, собирали насекомых, рыб, разные старые вещи» (Бессонов Б. В. Поездка по Вологодской губернии… С. 41).>

Усть–Пожег находится на ее границе.

На этнографической карте Риттиха <имеется в виду «Этнографическая карта Европейской России» (1875), составленная А. Ф. Риттихом по инициативе Русского географического общества в масштабе 60 верст в дюйме. В основе ее лежали материалы 10–й ревизии (1858 г.), списки населенных мест Российской империи, собранные Министерством внутренних дел в начале 1860–х гг., и различные статистические материалы. На карте было показано 46 народов.> верховья Печоры обозначены как места проживания русских, но в действительности территория между Усть–Пожегом и Усть–Щугором <ныне д. Усть–Щугер (Усть–Щугор) находится в составе городского округа Вуктыл Респ. Коми.> заселена исключительно зырянами.

<Ижма – село, ныне административный центр одноименного р–на Респ. Коми.>

Ермилов Н. Е. Поездка на Печору. С. 60.

Прилагаемые сведения по Троицко–Печорской, Савиноборской и Усть – Щугорской волостям, которые мы миновали, спускаясь по Печоре, свидетельствуют о разбросе населения на большой территории.

<Имеется в виду поземельная перепись 1877–1878 гг., в ходе которой было произведено подробное обследование населенных мест Российской империи.>

<Шёгрен Андрей Михайлович (1794–1855) – российский языковед, историк, этнограф, путешественник, основатель финно–угроведения.>

Sjögren A. J. Die Syrjänen: ein historisch–statistisch–philologiscer Versuch // Sjögren A. J. Gesammelte Schriften. Bd 1. SPb., 1861. S. 428 и сл.

<Легкая ветрозащитная куртка из плотных водонепроницаемых материалов (кожа морских животных, рыб) с капюшоном, надеваемая через голову и не имеющая обычного разреза с застежкой спереди.>

Эта обувь называется кöм (ср. лапландское слово «комагер», означающее мокасины).

Баня устроена предельно просто: маленькая прихожая со скамьями, затем комната со скамьями вдоль стен и чем–то вроде высоких подмостков.

<Стаббур – хозяйственная постройка в сельской местности на Севере (в частности, в Норвегии), клеть для хранения продуктов и запасов на высоких опорах (сваях, стволах деревьев), предохраняющих помещение от грызунов и диких зверей.>

В бассейне Печоры северная граница земледелия находится немногое ниже 66° с. ш. В Усть–Усинской волости созревает ячмень, иногда рожь (Schrenk A. G. Reise nach dem Nordosten… S. 239), но в Усть–Щугурской земледелие отсутствует.

В деревне имеется 70,5 га пашни.

Такой же, как в Поволжье.

Статистика по скоту Троицко – Печорской, Савиноборской и Усть–Щугорской волостях (1889 г.):

Ермилов Н. Е. Поездка на Печору. С. 67.

Там же.

Эти лыжи имеют длину l,62 м и ширину 0,145 см, т. е. они весьма отличаются от норвежских лыж, длина которых может доходить до 3 м, а ширина до 7 см.

Множество их представлено в кн.: Hofmann E. Der nördliche Ural… S. 37–49 <рус. пер.: Гофман Э. Северный Урал… С. 40–49.>.

Schrenk A. G. Reise nach dem Nordosten… S. 264.

1 пуд S. lavaretus (сиг) стоит 2 руб.

Это Salmo lavaretus (сиг проходной), C. Leucichthys Gylden (белорыбица), S. Thymallus (хариус обыкновенный), окунь, щука, налим обыкновенный, Thymallus vexillifer (хариус европейский), Acerina cernua (ерш обыкновенный) и Squalius grislagine L (вобла).

Доход от рыбной ловли в 1889 г.

Эти сети называются кулöм, в среднем они длиной 5 м.

В большинстве своем это уроженцы Ижмы. Они живут в шалашах, покрытых летом березовой корой, а зимой – шкурами северного оленя.

Печора – славянская форма русского слова «пещера» (Schrenk A. G. Reise nach dem Nordosten… S. 371).

Согласно И. Ф. Штукенбергу <Штукенберг Иван Федорович (1788–1856) – русский ученый–географ немецкого происхождения, гидрограф, статистик и библиограф.>, Малая Печора простирается вплоть до слияния с Мылвой (Stuckenberg J.–Ch. Hydrographie des Russischen Reiches oder geographischstatistisch–technische Beschreibung seiner floss– und schiffbaren Flusse und Seen, seiner Kusten, Inneren Meere, Hafen und Anfuhrten. Bd 2. SPb., 1844. S. 244).

<Ныне поселок городского типа Троицко–Печорск, административный центр и крупнейший населенный пункт Троицко–Печорского р–на Респ. Коми.>

Шренк <Александр Иванович (Александр Густав фон) (1816–1876) – российский путешественник, геолог).> сообщает о существовании на Колве и Позе двух высоких откосов, расположенных от 100 до 200–300 морских саженей друг друга.

<Река Северная Кельтма в Респ. Коми, левый приток Вычегды.>

В царствование Екатерины Великой был задуман, а при Александре I построен соединяющий эти две реки канал, что привело к образованию единого ареала фауны Волги и Русского Севера, – в частности, стерлядь оказалась в бассейне Северной Двины (Schrenk A. G. Reise nach dem Nordosten… S. 58).

<Пермь Великая – в средневековых русских источниках наименование территорий к западу от Урала до рек Печоры, Вычегды, Камы и Волги.>

<Югра – в средневековых русских источниках наименование территорий на Северном Урале и побережье Северного Ледовитого океана от пролива Югорский Шар до устья реки Таз, на которых жили угорские хантыйские и частично мансийские племена.>

Вблизи Перми были найдены арабские и куфические монеты.

<Ибн Баттута (1304–1377) – арабский путешественник.>

<Марко Поло (1254–1324) – итальянский купец и путешественник.>

При раскопках на территории Пермской губернии были обнаружены потрясающей красоты византийские серебряные чаши (Aspelin J. R. De la civilisation…).

<В русскоязычной литературе обычно приводится в форме «Биармия».>

«Товары доставлялись из Булгарии в Чердынь, старый торговый городок на Колве, по Волге и Каме. Биармы привозили южноазиатские и свои товары на Печору и Арктическое море; в обмен они получали меха для жителей Южной Азии. Там они встречали скандинавов, которые приплывали в Биармаланд, т. е. Пермь Великую, ныне Архангельскую губернию» (Rasmussen J.–L. Essai historique et géographique sur le commerce et les relations des Arabes et des Persans avec la Russie et la Scandinavie dans le moyen âge // Journal asiatique: ou recueil de mémoires, d’extraits et de notices relatifs à l’histoire, à la philosophie, aux sciences, à la littérature et aux langues des peuples orientaux… 1824. Série 1. T. 5).

<Этот старинный 19–километровый волок существовал между р. Джурич и Северной Кельтмой (территория Усть–Куломского р–на Респ. Коми и Чердынского р – на Пермского края). На его месте в 1785–1822 гг. (с перерывами) в широкой (до 20 м) лесной просеке был построен Северный Екатерининский канал (длина 18 км, ширина по дну 8 м, действовали 3 деревянных шлюза), который обеспечивал товарообмен между Усть–Сысольским уездом Вологодской губернии и Чердынским и Соликамским уездами Пермской губернии. Однако уже в 1838 г. из–за маловодья перестал выполнять свои функции. Северная Кельтма оказалась неудобной для судоходства: мелководная, узкая и местами завалена лесом. Канал пришел в негодность, заилился и в настоящее время разрушен. Русло его обмелело, берега обросли лесом (преимущественно березами) и обвалились так, что в некоторых местах канал выглядит как канава шириной несколько метров, заполненная стоячей водой. В настоящее время его глубина в заросших частях составляет несколько десятков сантиметров, ширина незаросшей части русла – 1–3 м. Каналом пользуются местные жители для сообщения на моторных лодках.>

<Холмогоры – ныне село в Архангельской обл.>

<В настоящее время с Хольмгардом обычно отождествляют Великий Новгород.>

Этот населенный пункт впервые упоминается в грамоте великого князя Ивана Ивановича (1355–1359) к «двинскому посаднику», но задолго до появления русских здесь существовало процветающее поселение, куда приезжали скандинавы и пермяки (Early voyages and travels to Russia and Persia by Anthony Jenkinson and other Englishmen, with some account of the first intercourse of the English with Russia and Central Asia by way of the Caspian Sea / ed. by E. D. Morgan and C. H. Coote. Vol. 1. London, 1886. P. 23, n. 1).

<Оттар из Холугаланда – средневековый норвежский путешественник.>

<Альфред Великий (ок. 849–899/901) – король англосаксонского королевства Уэссекс в 871–899/901 гг.>

<Павел Орозий (ок. 385–420) – историк и христианский теолог.>

<Короткий текст под условным названием «Путешествие Оттара», рассказывающий о путешествии по скандинавским странам и землям вокруг Белого моря, был включен в состав перевода на англосаксонский язык сочинения П. Орозия «История против язычников».>

Stuckenberg J.–Ch. Hydrographie… S. 3.

<Харальд I Прекрасноволосый (850–933) – первый король Норвегии в 872–930>

<Эйрик I Кровавая Секира (885–954) – король (конунг) Норвегии в 930–934/935 гг., король англосаксонского королевства Нортумбрия (Йорк) в 947–948, 952–954 гг. Имеется в виду совершенный им ок. 930 г. морской поход к устью Северной Двины против местных жителей, сведения о котором сохранились в «Саге о Харальде Прекрасноволосом» (ее имеет в виду Рабо), а также в «Саге об Эгиле Скаллагримсоне» и «Саге о Кормаке». Согласно им, Эйрик Кровавая Секира совершал походы в Биармию неоднократно.>

<Олаф II Святой (995–1030) – король Норвегии в 1015–1028 гг.>

<Торир Собака – норвежский мореплаватель IX в.>

<Юмала – в карело–финской мифологии древнейшее небесное божество, божество грома.>

<Чулков Михаил Дмитриевич (1743–1792) – русский издатель, писатель, историк.>

<Шторх Андрей Карлович (1766–1835) – русский экономист, историк и библиограф.>

<Страленберг Филипп Иоганн (Юхан) Табберт фон (1676–1747) – шведский исследователь Сибири.>

<Расмуссен Йенс Ларсен (1785–1826) – датский востоковед.>

<Миллер Герхард Фридрих (1705–1783) – крупный российский историк немецкого происхождения.>

Чулков М. Историческое описание российской коммерции. Т. 4, кн. 6. СПб., 1786. С. 405, 407.

<Аспелин Йоганн Рейнгольд (1842–1915) – первый финский археолог.>

<Кузнецов Николай Иванович (1864–1932) – выдающийся ботанико–географ, член–корреспондент Российской Академии наук (1904). В 1885–1887 гг. изучал растительность Русского Севера и Северного Урала.>

Кузнецов Н. И. Природа и жители восточного склона Северного Урала: предвар. сообщение // Изв. Имп. Рус. Геогр. о–ва. Т. 23, вып. 4. СПб., 1887. Этот календарь обозначает следующие праздники: 1 августа (Спасов день), 6 августа (Преображение Господне), 15 августа (Успение Пр. Богородицы), 29 августа (Усекновение главы Св. Иоанна Предтечи), 1 сентября (Пр. Симеона Столпника), 8 сентября (Рождество Пр. Богородицы), 14 сентября (Воздвижение Креста Господня) (даты приведены по ст. ст.). Другие месяцы нанесены на разные стороны палочки. Истекшие дни обозначаются срезом сбоку.

Sommier S. Un’estate in Siberia… P. 204 – 206 <рус. пер. Соммье С. Лето в Сибири… С. 204–206.>.

<Имеется в виду поход новгородцев во главе с посадником и воеводой Улебом (Ульфом) Рагнвальдсоном на Югру, в ходе которого его дружина была разбита и, согласно летописи, «вспять мало их возвратишася, но многи там погибоша».>

<Имеется в виду пролив Югорский Шар.>

Недалеко от слияния Печоры и Щугора есть перевал, до сих пор называемый Железными Воротами (по–зырянски – Ульдор–Кырта). Но, по мнению Шёгрена, проход, о котором здесь идет речь, находится гораздо западнее – между р. Сысолой и с. Вотча (Sjögren A. J. Die Syrjänen. S. 531). <Село Вотча в Сысольском р–не Респ. Коми. У Шёгрена говорится о территории между р. Сысолой и церковью Рождества Пресвятой Богородицы (ныне дом № 31, координаты 61.087274, 50.332704). Единого мнения о местонахождении Железных Ворот до сих пор нет, в настоящее время специалисты больше склоняются к первой из названных Рабо локаций, см.: Шумилов Е. Н. По пути, проложенному шведами (о роли населения «Ладожской автономии» в освоении Русского Севера) // Скандинавские чтения 2012 года: этнографические и культурно–исторические аспекты. СПб., 2014. С. 74; Жук А. В. Русские люди в Югорской земле X–XIII вв. (к 85–летию В. А. Могильникова) // Тр. Камской археолого–этнографической экспедиции. Вып. 13. Пермь, 2017. С. 156.>

Sommier S. Siriéni, Ostiacchi e Samoiedi dell'Ob Siriéni, Ostiacchi e Samoiedi dell'Ob. Firenze, 1887. S. 26.

<Иван III Васильевич Великий (1440–1505) – великий князь Московский с 1462 г. В 1478 г. присоединил Великий Новгород к Русскому государству.>

<Город Сибир (Искер) – столица Сибирского ханства. Находился на правом берегу Иртыша при впадении реки Сибирки. Остатки находятся на Алафейской горе, на мысу при впадении Сибирки в Иртыш, в 16 км к юго–востоку от Тобольска, ныне почти полностью разрушены водами Иртыша.>

Sommier S. Siriéni… S. 27.

<Имеется в виду вогульский городок Лопынг–уш, на месте которого сейчас находится с. Ломбовож Березовского р–на Ханты–Мансийского автономного округа – Югры. Не путать с Ляпинским городком напротив с. Саранпауль (см. ниже).>

<Река Сыгва – ныне р. Ляпин на территории Березовского р–на Ханты–Мансийского автономного округа – Югры.>

<Имеется в виду поход отряда воевод под руководством С. Ф. Курбского против мансийского Ляпинского княжества на реках Ляпин и Северная Сосва. Поход длился более года, при этом московские войска взяли штурмом 42 укрепленных селения, пленив при этом 58 местных князей и 1009 знатных людей. После этого похода московский князь Иван III включил в свой титул слова «Князь Кондинский и Обдорский»>

<Герберштейн Сигизмунд фон (1486–1566) – австрийский дипломат, автор трудов по географии и истории России.>

<Имеется в виду Ричард Ченслор (Ченслер; 1521–1556) – английский мореплаватель, положивший начало торговым отношениям России с Англией.>

<Московская компания – английская торговая компания, существовавшая в 1551–1917 гг.>

<Дженкинсон Энтони (1529–1610) – английский дипломат и путешественник, первый полномочный посол Англии в России.>

<Город, располагается на севере Варяжского залива.>

<Имеется в виду нынешний г. Архангельск – порт, находящийся вниз по течению от Холмогор.>

Монастырь, располагавшийся на месте нынешнего Архангельска. <Известен с 1419 г. и действовал до 1920–х гг., издавна служил морскими воротами Московии. В настоящее время часть зданий находится на территории Севмашпредприятия и используется под заводские нужды.>

<Генрих III Валуа (1551–1589) – король Франции с 1574 г.>

<Иван IV Васильевич Грозный (1530–1584) – великий князь московский и всея Руси с 1533 г., первый царь всея Руси с 1547 г.>

<Федор Иванович (1584–1598) – русский царь с 1584 г.>

Recueil des instructions données aux ambassadeurs et ministres de France depuis les traités de Westphalie jusqu’à la Révolution française, VIII, Russie / avec une introduction et des notes par A. Rambaud. T. 1. Paris, 1890. P. 14–16.

Reise und Aufenthalt den Engländer im Pèчóra–Lande, in den Jahren 1611–1615 // Schrenk A. G. Reise nach dem Nordosten… Bd 2. Dorpat, 1854. S. 173.

<Проект И. А. Суслова по строительству железной дороги осуществлен не был.>

<Имеются в виду пароходы «Печорец» (см. выше), «Городок» (построен в 1886 г.?) и «Москва» (построен в 1891 г.)>

<Проект строительства узкоколейки от р. Березовки до Печоры, предложенный Сусловым (см.: Вопрос об устройстве железной дороги от реки Берёзовки на Якшинскую пристань Чердынского уезда // Перм. губ. ведомости. 1881. № 57), получил поддержку в Санкт–Петербурге в «Обществе для содействия русской промышленности и торговле» и представлен Министерству путей сообщения, но так и не был реализован.>

<Сибиряков Александр Михайлович (1849–1933?) – русский предприниматель, исследователь Сибири. Построил по Щугорскому волоку дорогу от Печоры к Оби (так называемый Сибиряковский тракт), по которой сибирские грузы вывозились на Печору, Мезенский уезд, на Мурманский берег, в Северную Норвегию, Данию, благодаря чему цены на хлеб в Печорском крае снизились в 1887 г. втрое.>

<Ныне не существует, на ее месте в Троицко–Печорском р–не Респ. Коми находится урочище Порог с лугом.>

<Остров Еловик на р. Печора ныне находится на территории Троицко–Печорского р–на Респ. Коми.>

Приведу несколько примеров зырянской народной топографии: дi – остров, ю – судоходная река, йӧл – родник, шор – ручей, ты – озеро, кыр – крутой склон, яг – сосновый бор, нюр – болото, кось – перекат, курья – заводь, из – возвышающаяся над лесом гора, парма – поросшая лесом возвышенность с плоским верхом.

Schrenk A. G. Reise nach dem Nordosten… Bd 2. S. 221.

<Ныне село в Троицко–Печорском р–не Респ. Коми.>

«Усть» – по–русски означает устье.

В деревне 32 двора, 100 коров, столько же лошадей и 200 овец.

<Ныне не существует, на ее месте в Троицко – Печорском р – не Респ. Коми в настоящее время находится урочище (кордон) Усть–Ляга (территория Печоро–Илычского заповедника), где имеются гостевой домик для туристов, баня, несколько построек. На месте деревенских изб сейчас развалины, остатки кладбища (большинство могил без крестов, от захоронений остались только холмики). >

<Имеется в виду построенная на высоком берегу в 1854–1862 гг. в стиле позднего классицизма кирпичная церковь Святой Троицы. Ее было видно издалека, и перезвон колоколов слышался за несколько километров. В них звонили каждый час, и таким образом люди узнавали время. В 1930 г. церковь была закрыта, в 1934 г. разобрана, а на ее месте в начале 1950–х гг. построен районный Дом культуры (адрес: квартал Южный, 12).>

<На русских картах середины XIX в. Троицко–Печерское было обозначено как Мылва – по русскому названию реки, на которой оно стоит. В коми–зырянском языке оно называется Мылдiн – «устье реки Мыл». В настоящее время пос. сельского типа Мылва на южной окраине Троицко–Печорска.>

Как я уже говорил, населенные пункты, где нет церкви, по–русски называются «деревня».

Волость – это примерно то же самое, что у нас кантон.

<Ныне исчезнувший город на территории Заполярного р–на Ненецкого автономного округа. Полностью опустел в 1962 г., сейчас его территория представляет собой луг с крестами, колышками и венцами изб.>

<Ныне с. Подчерье в составе городского округа Вуктыл Респ. Коми.>

<Имеется в виду составленный в 1872 г. лист 123 изданной Военно – топографическим отделом Главного штаба под редакцией И. А. Стрельбицкого «Специальной карты Европейской России».>

<Гора Сабля (Сабляиз) имеет высоту 1497 м>

<Двухвершинный горный массив высотой 1617 м>

<На самом деле р. Еграляга впадает в р. Ыджидляга, которая, в свою очередь, является притоком Илыча.>

<Правый приток Печоры.>

<Норденшёльд Адольф Эрик (1832–1901) – шведский (родом из Финляндии) геолог и географ, исследователь Арктики, мореплаватель. В 1878–1879 гг. первым прошел в по Северному–Восточному морскому пути из Атлантики в Тихий океан.>

<Рабо имеет в виду ныне не существующее поселение Русь–пауль («Русское селение»), или Пристанское (Пристань), находившееся на нынешней р. Хулга (в описываемое время эта река не выделялась из р. Сыгва, современное название которой – р. Ляпин) в Березовском муниципальном р–не Ханты–Мансийского автономного округа – Югры. Встречающееся в документах того времени с. Ляпино (Ляпинская пристань) состояло из трех соседних населенных пунктов – коми–зырянской д. Саран–пауль (ныне село в Березовском р–не Ханты–Мансийского автономного округа – Югры), русского торгового поселка Русь–пауль (собственно Ляпинская пристань) и с. Щекурья. Каждое из этих селений в отдельности тоже могло называться Ляпин (Ляпинская пристань). Такую путаницу в XIX – нач. XX в. вносили приезжие купцы, и она отражалась на картах и в литературе.>

<Ныне деревня в составе Приуральского сельского совета муниципального р–на Печора Респ. Коми. Ляпин–Аранецкая дорога от д. Щекурья до с. Усть–Щугор была длиной 256 верст, но из–за сильных метелей и глубоких снегов на ней обозы с хлебом нередко погибали на перевале, поэтому она была заброшена (Шубницина Е. И. Уральские дороги как элемент инфраструктуры и часть историко–культурного наследия объекта «Девственные леса Коми» // Современное состояние и перспективы развития сети особо охраняемых территорий Европейского Севера и Урала: тезисы науч.–практич. конференции (Сыктывкар, 8–12 ноября 2010 г.). Сыктывкар, 2010. С. 123).>

<Сибиряковский тракт, соединивший р. Ляпин с Печорой был сооружен в 1884–1888 гг. и предназначался для перевозки дешевого сибирского хлеба и других товаров из Западной Сибири в Печорский край и Западную Европу. Начинался тракт от д. Щекурья на р. Ляпин, куда товары доставлялись пароходом по Оби, Северной Сосьве и Ляпину. Затем их перевозили на лошадях и оленях через горы, тайгу и болота в с. Усть–Щугор на Печоре. По тракту ездили только зимой, когда морозы сковывали зыбкие болота и быстрые речки. Тысячи оленей специально предназначались для протаптывания дороги по всему волоку от Печоры до Ляпина. Тракт представлял собой 170–верстную просеку шириной 3 сажени (6 м) с деревянными гатями на болотах и пятью промежуточными станциями для отдыха ямщиков (Шубницина Е. И. Уральские дороги… С. 7).>

<Имеется в виду Илыч–Сосьвинский Сибиряковский тракт, который высочайше разрешено было построить в 1886 г. Это была грунтовая дорога шириной 6 сажень (12 м) и протяженностью 120 верст от нынешнего с. Няксимволь Березовского р–на Ханты–Мансийского автономного округа – Югры до д. Усть–Ляга (см. выше) в устье р. Большая Ляга. Остатки тракта сохранились на восточном склоне Северного Урала в виде просеки, идущей от с. Няксимволь (Шубницина Е. И. Уральские дороги… С. 7).>

Быстрое обмеление реки способствует раннему прекращению судоходства по ней. В 1890 г. с 10 августа до Ляпинской пристани можно было добраться только на лодках.

Если до появления этого тракта мешок зерна (144 кг) здесь стоил 40 франков, то сегодня – не более 23 франков. Стоимость перевозки одного пуда (16 кг) зерна из Тобольска до торговой конторы Сибирякова на Печоре (это примерно 2,5 тыс. км) составляет 35 коп. (1,25 франка при курсе 1 руб. = 3 франка; сегодня, в 1892 г., курс рубля намного повысился): Ермилов Н. Е. Поездка на Печору. С. 45.

<Сибиряковский тракт сыграл в свое время большую роль в экономике края. До создания тракта Печорский край снабжался волжским хлебом, который завозили в верховья Печоры из Чердыни местные купцы и продавали его по очень высокой цене. Обратно в Чердынь они везли семгу, меха, скупая их у населения за бесценок. В дальнейшем Сибиряков предполагал сделать тракт колесным, для круглогодичной его эксплуатации, но постройка железной дороги из Западной Сибири через Урал и Европейскую Россию открыла возможность вывозить сибирский хлеб в Западную Европу. Хлеб в Сибири сразу подорожал, переправа его по тракту стала невыгодна, и в 1899 г. тракт был заброшен. На сегодняшний день от него сохранились лишь отдельные полузаросшие просеки с участками с полусгнившим бревенчатым настилом. В наши дни Сибиряковский тракт является историко–культурным памятником Национального парка «Югыд ва».>

<Имеется в виду король Швеции с 1872 г. Оскар II (1829–1907), который покровительствовал арктическим экспедициям.>

<Диксон Оскар (1823–1897) – барон, шведский магнат, коммерсант, промышленник и филантроп шотландского происхождения. Покровительствовал арктическим экспедициям.>

<Имеется в виду шведская арктическая экспедиция А. Э. Норденшёльда, которая в 1878–1879 гг. на парусно–паровом барке «Вега» впервые прошла Северо–восточным проходом вдоль северного побережья Европы и Азии из Атлантического океана в Тихий и, обогнув Евразию, вернулась в Швецию.>

<Тройницкий Владимир Александрович (1847–1919) – тобольский губернатор в 1886–1892 гг. Рабо употребляет армейское соответствие гражданского ранга В. А. Тройницкого, который являлся гражданским служащим – действительным статским советником.>

<В Государственном архиве Иркутской области хранятся документы о награждении в 1893 г. Сибирякова знаком отличия «Пальмовая ветвь» за услуги, оказанные им французскому путешественнику Рабо (Алексеева Г. Письмо из Ниццы // Вокруг света. 1990. № 12. С. 43).>

<Внешний вид такой лодки показан на рисунке. Это была мансийская большая крытая дощатая лодка–каюк (манс. куайк, кайак, хуринг хап) грузоподъемностью до 3 т, заимствованная у русских и коми–зырян (манс. пещар хaп – печерская лодка; саран хaп – зырянская лодка). Она предназначалась для переездов всей семьей на рыболовный промысел. Длина лодки составляла 8–10 м, ширина – до 1,5 м. Дно делалось из 1–2 досок, на борта шло по 3–4 доски, нос и корма укреплялись брусьями, у лодки было от 5 до 13 шпангоутов. Дощатая каюта длиной 3 м и высотой 80–90 см располагалась на носу, люк находился в крыше. Устраивались также окна, полки, очаг. Управлялось такое судно до 10 пар весел, на каждую пару садились по 2–3 чел., при попутном ветре шли под парусом, в безветрие лодку тянули бечевой с помощью собак. В корме было рулевое устройство – доска на подвижной оси. На самом верху мачты паруса устанавливали флюгер. Отталкивались шестами. По течению спускались при помощи короткого и массивного кормового весла.>

<Остров Сите – один из двух сохранившихся островов на р. Сена в центре Парижа. Ширина Сены в указанном Рабо месте составляет ок. 90 м, что гораздо меньше ширины Шугора на начальном этапе этого участка маршрута экспедиции Рабо.>

В этих местах преобладают ель и береза.

<Зейлер Шарль–Рене (1847–1915) – французский палеоботаник, изучал флору пермского периода.>

Их высота составляет 30–50 м.

Чумкост – зырянская мера расстояния, равная, как нам объяснили, 5 км. Согласно Шренку, она существовала также у черемисов, татар и вотяков. На Печоре и Щугоре в чумкостах измеряют неровности поверхности, излучины и устья притоков.

<Имеется в виду р. Большой Паток.>

Это правый приток Щугора судоходен на протяжении 190 км. <Длина Большого Патока – 121 км.>

Даже в нескольких километрах вниз от устья воды Щугора не смешиваются с водами Печоры. Они так и текут рядом двумя потоками – один чистый, а другой мутный.

<Автор записывал названия на слух. Скорее всего, имелся в виду Таркакывныкось (от коми «таркакывны» – греметь, стучать (звукоподраж. слово).>

<В других вариантах – Подше–чук, Подче–чук.>

<Ныне д. Щекурья в Березовском р–не Ханты–Мансийского автономного округа – Югры.>

<Река Глубник (Рабо использует ее название с добавлением коми–зырянского «ю» («река») – видимо, в такой форме он услышал его от своих гребцов–зырян) протекает в округе Вуктыл Респ. Коми. На самом деле эта мелкая, в полметра глубиной река впадает в Щугор, причем ее устье состоит из множества мелких островков и протоков, один из которых Рабо, по–видимому, принял за озеро.>

Температура в 9 часов утра была 12° тепла.

<Эол – персонаж древнегреческой мифологии, властитель ветров.>

<Согласно представлениям коми–зырян, в горе Тельпосиз живет бог ветра и холода Шуа, который не любит шума и не позволяет людям вторгаться в свое жилище.>

<Имеется в виду оз. Тельпосиз (площадь 0,25 кв. км), расположенное в каре северного склона горы Тельпосиз на высоте 1081 м над уровнем моря. Вода в нем зеленоватого цвета.>

<Фирн – плотный, крупнозернистый слежавшийся снег.>

<Рабо и его спутники не смогли подняться на вершину Тельпосиза – она находится на высоте 1617 м.>

Верхняя граница леса располагается здесь примерно в 100 м над уровнем реки, поэтому снег не выше этого уровня.

<Юра – горный массив в Швейцарии и Франции.>

<Франш–Конте – историческая область и бывший регион Франции.>

По–остяцки <точнее, по–мансийски> она называется Нак–соры–я (Hofmann E. Der nördliche Ural… S. 78 <рус. пер.: Гофман Э. Северный Урал… С. 79.>). <Другие варианты, встречающиеся в литературе: Наксорья, Нанссорья, ошибоч. Панг–Сорыя. Правильно: Нанг–Соры–Я (манс.) – «Лиственничная река», «река, [протекающая по] межгорному лиственничнику» (Беляев А. Г., Шубницина Е. И. К вопросу о происхождении русскоязычных гидронимов бассейна реки Щугор // Вопросы ономастики. 2020. Т. 17, № 1. С. 108). До нашего времени стоянка не сохранилась.>

По словам наших лодочников, от Волоковки до Сибиряковской пристани на Печоре было 98 км по суше и 243 км по реке.

<Вероятно, Рабо принял за исток Волоковки ее приток р. Нанссорья, которая как раз берет начало в ложбине между хребтами Педыиз и Пернаиз.>

<Рабо описывает местность в районе р. Пернавож.>

<До нашего времени не сохранилась.>

Верхняя граница уральских лесов на Щугоре и Сыгве находится на Пычечук–Парме (на высоте 490 м), Тельпосизе (на 315 м), долине Дурной–ю (на 397 м; верхняя граница берез на 536 м), Перевальской сопке (на 481 м; верхняя граница берез на 566 м).

<Судя по описанию маршрута экспедиции, эта почтовая станция находилась в районе впадения р. Пернавож в р. Сёртынья.>

<На современных топографических картах она обозначена как «вьючная тропа» Сибиряковского тракта. Ширина ее составляет 5–7 м.>

<Вогульская (мансийская).>

Суккеръя–пауль в «Stielers Hand–Atlas», Шокурья у Алквиста. «Пауль» на местном языке означает деревушку.

<Имеются в виду традиционные лодки манси, так называемые «хап».>

Согласно Соммье, 19 тыс. остяков и 4,5 тыс. вогулов (Sommier S. Un'estate in Siberia… P. 464 <рус. пер.: Соммье С. Лето в Сибири… С. 464.>). Эта статистика не включает енисейских остяков, которые являются отдельной народностью. <Под енисейскими остяками в то время понимались современные кеты – малочисленный народ, проживающий в основном в Туруханском, Эвенкийском и Енисейском р–нах Красноярского края.>.

<В 1950 г. с. Самарово было включено в состав одноименного города, образованного в 1930 г. в 3 км от него в качестве рабочего поселка. В настоящее время – южный район г. Ханты–Мансийск.>

<Ныне р. Сосьва (в верховье – Большая Сосьва) в Свердловской обл.>

<Имеются в виду вогулы (современные манси).>

<На территории нынешнего Кондинского р–на Ханты–Мансийского автономного округа – Югры.>

Ahlqvist A. Unter Wogulen und Ostjaken. S. 160. <Имеются в виду современные манси.>

<Маткинские юрты находились на территории Ханты–Мансийского р–на Ханты–Мансийского автономного округа – Югры; Белогорье – ныне деревня в том же р–не.>

<Поляков Иван Семенович (1845–1887) – русский зоолог, антрополог и этнограф.>

Поляков И. С. Письма и отчеты о путешествии в долину р. Оби, исполненном по поручению Императорской Академии наук. СПб., 1877. С. 52.

Sommier S. Un'estate in Siberia… P. 159 <рус. пер.: Соммье С. Лето в Сибири… С. 159.>.

Поляков И. С. Письма и отчеты… С. 151.

Sommier S. Un'estate in Siberia… P. 54–55 <рус. пер.: Соммье С. Лето в Сибири… С. 54–55.>.

Castrén M. Ethnologiska föreläsningar öfver altaiska folken. Helsingfors, 1857. S. 136.

Hofmann E. Der nördliche Ural… S. 50 <рус. пер.: Гофман Э. Северный Урал… С. 50.>.

<Мюллер Фердинанд Генрих (1805–1886) – немецкий историк.>

«В финале Средневековья, когда в результате присоединения Новгородской республики к владениям великого князя Московского Югра стала его вассалом, наряду с прежним названием (югра) стали употребляться новые – в частности, вогулы (вогуличи) и остяки. Вначале старое название употреблялось одновременно с новыми, но со временем стало относиться только к отдельным местностям. Поэтому названия югра, вогулы и остяки были равноценными» (Müller F. H. Der ugrische Volksstamm oder Untersuchungen über die Ländergebiete am Ural und am Kaukasus. Bd 1. Berlin, 1837. S. 112).

Кузнецов Н. И. Природа и жители… С. 14.

<Коммуна в Норвегии.>

<Финнмарк – самая северная и крупнейшая административно–территориальная единица Королевства Норвегия.>

<Современная наука насчитывает их гораздо больше.>

<К этому нужно добавить одно замечание, которое, во–первых, позволяет в какой–то мере признать правоту Рабо и перечисленных им авторов, а, во–вторых, должно обратить внимание читателя на особую этническую ситуацию на Вогулке и Ляпине в то время. Так, в 1899 г. в истоках Вогулки побывал венгерский языковед и этнограф Й. Папай, который обнаружил, что там «вогулы и остяки живут не только по соседству, но и, так сказать, вместе, большинство понимает оба языка». Поэтому, вероятно, вовсе не случайно манси, живших по Северной Сосьве и Ляпину, в русских документах конца XIX в. называли остяками, а не вогулами (см.: Дмитриева Т. Н. Казым и манси // Ономастика и диалектная лексика: сб. науч. тр. / ред. С. Г. Галинова. Екатеринбург, 1999. Вып. 3. С. 59–60). Поэтому точно определить, какой народ имеет в виду с точки зрения современных представлений в том или ином конкретном случае Рабо, практически невозможно.>

Оно обычно бывает 3х4 м. <На иллюстрации «Остяцкая хижина (сас–коль)» (с. 184 наст. изд.) запечатлен манси Савва. Подробнее о нем см.: Носилов К. Д. У вогулов: очерки и наброски. СПб., 1904. С. 56–71.>

Есть два вида рогож: первый – белый с черным рисунком, плетеный из камыша, второй, желтый и без орнамента, сделан из более тонких растений.

<Это утверждение автора не соответствует действительности.>

<Женская верхняя утепленная одежда в виде длинной накидки без рукавов и без застежки, но с прорезями для рук, которую носили во времена Рабо. Автор имеет в виду зимнюю женскую шубу сах.>

Одного такого «вогула»–землепашца Алквист встретил в окрестностях Пелыма.

<Рабо описывает один из типов лодок манси. Их выдалбливали из одного ствола: осины, кедра, пихты, ветлы и черемухи. Лодки были разных размеров, легкими, швы, трещины и щели их замазывали смолой. Гребли одним веслом попеременно то с одной, то с другой стороны.>

По словам Полякова, соболь ныне совершенно отсутствует на пространстве между Березовым и Обдорском (Поляков И. С. Письма и отчеты… С. 125).

Ahlqvist A. Unter Wogulen und Ostjaken. S. 173.

<Карл Эрнст фон Бэр (1792–1876) – российский натуралист, академик Петербургской академии наук.>

См.: Sommier S. Un’estate in Siberia… P. 128 <рус. пер.: Соммье С. Лето в Сибири… С. 128. Описка автора: С. Соммье, ссылаясь на Бэра, говорит не о 7 млрд, а о 3 486 784 400 особях.>.

Капкан для охоты на горностая описан в ряде трудов, а вот устройство для ловли белок пока еще не было никем не описано.

<Ныне пос. городского типа Берёзово в Ханты–Мансийском автономном округе – Югре.>

Цена пернатой дичи в Березове такова: куропатка и утка – 1–3 коп., гусь – 50 коп., глухарь – 8–15 коп.

Ahlqvist A. Unter Wogulen und Ostjaken. S. 216.

В 1865 г. сибирская язва уничтожила до 150 тыс. оленей между Печорой и Енисеем. В 1856 г. в одной только Обдорской волости <ныне Приуральский и Шурышкарский) р – ны Ямало – Ненецкого автономного округа> от нее пало 10 тыс. животных (Finsch O. Reise nach West–Sibirien im Jahre 1876. Berlin, 1879. S. 477 <рус. пер.: Финш О., Брэм А. Путешествие в Западную Сибирь. М., 1882. С. 387.>).

Сегодня лишь малая часть остяков живет исключительно оленеводством. Они <в данном случае имеются в виду современные ханты, а не манси> преимущественно обитают в Обдорской волости и кочуют по тундре, простирающейся до берегов Северного Ледовитого океана.

<Эти гребешки предназначаются для того, чтобы нажимать на чувствительные места головы или шеи оленя и заставлять его выполнять требования хозяина.>

Музей Гиме обладает большим собранием остяцкой посуды. В этом же заведении хранятся все предметы, собранные нами в ходе этой поездки. <Музей в Париже, основан в 1885 г. лионским промышленником Эмилем Гиме (1836–1918). Ныне «Национальный музей восточных искусств – музей Гиме».>

<Кондинский Свято–Троицкий монастырь существовал в 1657–1924 гг., вновь открыт в 2017 г. в поселке городского типа Октябрьское Ханты–Мансийского автономного округа – Югры.>

У д–ра Алквиста приведено несколько образцов такого письма: Ahlqvist A. Unter Wogulen und Ostjaken (рис. между с. 302–303).

<Здесь и далее Рабо условно называет священные места обских угров общим словом «кереметь» – термином для обозначения мест совершения религиозных обрядов у народов Среднего Поволжья.>

<Имеется в виду р. Хулга.>

Те немногие лапландские магические бубны, что хранятся в этнографических музеях, обычно имеют продолговатую форму и покрыты грубыми изображениями духов. Бубны же остяков и самоедов круглые и не имеют орнамента. Шаманы извлекают из них звуки с помощью обшитой кожей северного оленя костяной палочки.

<Рубен Леонгард (1551–1609) – немецкий иезуит, автор трактата «Об идолопоклонстве».>

Baudrillart J.–J. Traité général des eaux et forêts, chasses et pêches … Partie 1: Dictionnaire général, raisonné et historique des eaux et forêts … Т. 1. Paris, 1823. P. 6.

<Нялл – амбар на одной высокой свае.>

Ahlqvist A. Unter Wogulen und Ostjaken. S. 294–295.

<Подробнее и несколько иначе об этом посещении Рабо святилища манси много лет спустя рассказал его спутник, урядник Е. А. Попов: «2–го августа приехали в с. Ляпинское и пробыли там 2 суток, покупали у остяков из бересты сделанные вещества и кошельки из налимовых шкур – и вообще покупали все негодное: старые ружья и другие негодные вещи. На третий день поехали вверх по р. Ляпину. Верст семь отъехали, вышли в лес и саженях в 100 от берега нашли капище остяцкое. Нашли совершенно случайно и никто не знал, что тут оно есть. На северной стороне его сделаны прясла и на каждой чадине (? – прим. Б. В. Бессонова) повешены ситцы, сукна разные, штаны, пояса зырянские и всяких изделий множество, а на них медные кольца; на углах повешены платки и ситцевые вязки и в них завязаны деньги, медные и серебряные. Английских материй и шелковых не было. На правой стороне стоит амбар на высоких ножках, не запертой; отворили дверь и в нем увидели идола, красивый, в рост человека, даже очень красивый. Глаза, как мне показалось, серебряные, а лицо выкрашенное, борода волосяная, ростом с настоящего человека, одет хорошим суконным пальто, пальто ниже колена, опоясано синим кушаком, шаровары зеленоватого сукна, ноги и руки сделаны из железа. В этом же амбаре с правой стороны стоял еще идол. Тот толстый, здоровый, а этот как мальчик 17 лет, одеть похуже, также суконным пальто старого фасона с борами, сукно тоже похуже; по–зырянски пальто такое называется азям. Лицо у этого идола бледное, руки и ноги тоже сделаны железные. С левой стороны также стоял идол, как мальчик 7 лет, одет только в рубаху и шаровары. Противоположно этого амбара длинный стол, как в казармах у солдат, на столе 8–9 мисок, а под мисками лежали ложки. По стороне стола много лошадиных костей: остяки более всего любят и едят лошадей. На переди вывешенных платков висел барабан, подходящий военному, и 2 палочки. Рабо послал сейчас одного рабочего в лодку принести брезент и в него уложили 3–х идолов, барабан, 2 палочки, 2 миски, 2 ложки. Рабо говорил, что за столом у них спрятана казна, но ее не взяли, а все предметы сперва взяли на план фотографией и после понесли в лодку. Отплыли версты 3 обратно и услышали человеческие голоса, кричат что–то; смотрим – плывут 2 лодки и в каждой по 6 человек, а нас было всего 10 человек, и у тех было по 3 ружья на лодку. Они остановили нас и стали отбирать идолов; я не даю, а они отнимают. У нас лодка была большая, я говорю рабочим: "помогайте мне", но рабочие–русские отказались и помогать мне не стали. Мы более полчаса спорили, наконец я обнажил шашку и тогда, после получаса, они стали просить добром, предлагали за идолов сколько угодно денег. Хотя мы и не знали их языка, но так можно было понять. Мы идолов не отдали и поехали, а они версты 2 гнались за нами и все просили, потом возвратились. Рабо сделал ящик, уложил в них идолов и потом с Березова отправил посылку эту прямо в Париж» (Бессонов Б. В. Поездка по Вологодской губернии… С. 41–42). О том, что Рабо украл у манси «что–то вроде слона, причем им содействовал в этом местный урядник, получивший потом от Импер. Рус. Геогр. общества серебр. медаль», было известно еще до публикации Б. В. Бессонова (см.: Остроумов И. Г. Вогулы–манси: историко–этнографический очерк. Пермь, 1904. С. 22, прим. 12).>

<Ныне село в Ямало–Ненецком автономном округе.>

Sommier S. Un’estate in Siberia… P. 246–247 <рус. пер.: Соммье С. Лето в Сибири… С. 246–247.>.

Поляков И. С. Письма и отчеты… С. 116.

<Селение находилось на территории нынешнего Октябрьского р–на Ханты–Мансийского автономного округа – Югры, в настоящее время не существует.>

Ahlqvist A. Unter Wogulen und Ostjaken. S. 296.

Sommier S. Un’estate in Siberia… P. 353 <рус. пер.: Соммье С. Лето в Сибири… С. 353.>.

Castrén M. Ethnologiska…

На языке остяков «турум» одновременно означает воздух, вселенную и бога. По–вогульски эти же понятия обозначаются словом «таром» (об этом в своей неопубликованной работе «Des mots communs aux diverses langues finnoises» пишет профессор университета Безансона Эдуард Сайюс, любезно позволивший мне ознакомиться с ней). <Сайюс Эдуард (1842–1898) – французский историк, автор работ по истории венгров.>

Поляков И. С. Письма и отчеты… С. 62–63, 112–113.

Там же. С. 118–119. Деревья в священном лесу также табуированы. В них под угрозой самого сурового наказания запрещено срезать даже ветку.

<Ныне деревня в Березовском муниципальном р–не Ханты–Мансийского автономного округа – Югры.>

«Nova descriptio geographica Tattariæ Magnæ tam orientalis quam occidentalis in particularibus et generalibus territoriis una cum delineatione totius Imperii Russici imprimis Siberiæ accurate ostensa». Эта карта была воспроизведена фотолитографическим способом Шведским обществом антропологии и географии: Svenska Sällskapet för Antropologi och Geografi. Geografiska sektionens tidskrift. 1879. Bd 1, № 6.

<Писатель К. Д. Носилов, побывавший в этих местах за шесть лет до Рабо, описывает Ляпинский острог следующим образом: «Против с. Саран–пауль, на противоположном берегу р. Сыгвы (р. Ляпин), находится полуразрушенная, деревянная с бойницами крепость… На невысоком, но прежде обрывистом берегу, в бору стоит четырехугольный, в 250 фут квадратной площади при высоте стен в 24 фута, сруб, сложенный из бревен в виде правильного четырехугольника. На высоте 18 фут стена расширяется на 2 фута с уступом для прохода, на который настлан деревянный из круглых бревен пол. Крыши нет, остались одни лишь боковые отверстия для стрельбы, как в нижних, так и в верхних стенах. С западной и восточной стороны, по направлению берега, устроены полукруглые, аркой, двери. Для подъема в верхний этаж или площадку для боя установлены в углу два со ступенями бревна. К востоку от главного боевого здания находятся в нескольких шагах два низменные помещения, тоже с двойным потолком и отверстиями для стрельбы. От боков (южного и северного) главной бойницы идет высокая бревенчатая с острыми оконечностями стена; она шла вокруг и двух других зданий, но ныне она разрушена. На западной стороне бойницы сохранились следы строений, занимающих до 30 сажен в длину местности на берегу. Несколько лет тому назад над дверьми (западными) еще видна была надпись года постройки крепости, которая показывала, что здание было устроено более 300 лет тому назад» (Носилов К. Д. Исторические памятники племени маньсы // Изв. Имп. об–ва любителей естествознания, антропологии и этнографии. 1890. Т. 49, вып. 5. С. 565). Наземная архитектурная часть Ляпинского острога в 1927 г. была сожжена местным жителем при расширении покосной площади.>

<Имеется в виду шерстистый носорог (Coelodonta antiquitatis) – вымершее млекопитающее семейства носороговых отряда непарнокопытных. Известно множество находок его ископаемых остатков, основная часть которых приходится на север России. Рабо использует существовавшее в его время название этого животного – Rhinoceros tichorinus (от греч. τυχος – «стена», т. е. с носом, подобным стене, что отражало наличие у зверя окостеневшей носовой перегородки). Введенное в 1832 г. Ж. Кювье, оно не получило широкого признания, но учитывало индивидуальные морфологические черты этого млекопитающего.>

<Имеется в виду найденный в 1799 г. в дельте Лены так называемый «Ленский мамонт» («Мамонт Адамса») – скелет шерстистого мамонта, ныне находящийся в экспозиции Зоологического музея Зоологического института РАН в Санкт–Петербурге. Это был первый полный скелет мамонта, оказавшийся в руках ученых.>

<Миддендорф Александр Федорович (1815–1894) – русский путешественник, географ, зоолог, ботаник и натуралист.>

de Lapparent A. Les Anciens glaciers. Paris, 1892. P. 118.

Sommier S. Un’estate in Siberia… P. 286 <рус. пер.: Соммье С. Лето в Сибири… С. 286.>.

<Ныне селение из нескольких человек в Березовском р – не Ханты–Мансийского автономного округа – Югры.>

<Ныне летник на берегу р. Ляпин в Березовском р–не Ханты–Мансийского автономного округа – Югры.>

<Скорее всего, автор приводит его фамилию на слух.>

<В конце XIX в. еще одно фото Дмитрия Степановича Шешкина сделал финский ученый и путешественник У. Т. Сирелиус. Оно хранится в фотоархиве Музейного ведомства Финляндии, шифр SUK36:76, и размещено по адресу: https://www.kuvakokoelmat.fi/pictures/view/ SUK36_76.>

Sommier S. Un’estate in Siberia… P. 234–235 <рус. пер.: Соммье С. Лето в Сибири… С. 234–235.>.

<Царские грамоты, подтверждающие княжеское достоинство рода Шешкиных, были выданы им в 1713 г. и хранились у них еще в ХХ в. Лишь при советской власти их пришлось спрятать в болоте (Федорова Е. Г. Ломбовож: к возможному прошлому // Ханты–Мансийский автономный округ в зеркале прошлого. Вып. 1. Томск; Ханты–Мансийск, 2002. С. 218).>

<Скорее всего, Рабо намекает на эпизод, описанный Соммье: Соммье С. Лето в Сибири… С. 237.>

<Ныне нежилой пос. Рахтынья в Березовском р–не Ханты–Мансийского автономного округа – Югры.>

Ahlqvist A. Unter Wogulen und Ostjaken. S. 301.

<Республиканский (революционный) календарь существовал во Франции в 1793–1806 гг. Год в нем начинался с момента осеннего равноденствия (по среднему парижскому времени).>

Ahlqvist A. Unter Wogulen und Ostjaken. S. 170.

О. Финш видел татуировки на остячке в ходе своей поездки из Томска в Самарово (Finsch O. Reise nach West–Sibirien… S. 343 <рус. пер.: Финш О., Брэм А. Путешествие… С. 306.>).

<Ныне на этом месте в Березовском р–не Ханты–Мансийского автономного округа – Югры находятся развалины селения Усть–Ляпин.> Из остяцкого топонимического словаря: «саксунт» в переводе с остяцкого – устье, «тумп» – остров, «я» – река, ручей.

Ahlqvist A. Unter Wogulen und Ostjaken. S. 301.

Поляков И. С. Письма и отчеты… С. 139; Ahlqvist A. Unter Wogulen und Ostjaken. S. 170.

<Ныне деревня в Березовском р–не Ханты–Мансийского автономного округа – Югры.>

<Ныне не существует, находилось в районе о. Яныг–Хулахтумп на берегу р. Северная Сосьва.>

Это была сибирская ряпушка (Coregonus merkii). Другими видами рыб, коими изобилует Сосва, являются муксун (Coregonus muksun), сырок (Coregonus syrok) <сейчас называется пелядь>, обыкновенный сиг (Coregonus cavaretus) и щука.

Персонаж на втором рисунке – староста, который непосредственно не участвовал в этом действе и поэтому был без маски.

Алквист присутствовал на менее примитивном танце в честь убийства медведя. Он начался с импровизированного монолога туземца в маске. Сначала этот человек рассказывал, какой он храбрый и опытный охотник, затем хвастался, что убил множество и не таких зверей, под смех присутствующих изображая пантомимой трусливого охотника, после чего остальные участники этого спектакля исполнили сценки из жизни туземцев (Ahlqvist A. Unter Wogulen und Ostjaken. S. 258–259).

<Имеется в виду нарс–юх – народный инструмент хантов.>

<Имеется в виду проходившая в Париже 6 мая–31 октября 1889 г. Всемирная выставка, на которой демонстрировались тогдашние технические достижения человечества. В ее Колониальном павильоне было воссоздано селение коренных жителей о. Ява, а в одном из бамбуковых домов этого поселка размещались специально привезенные в Париж с Явы туземные танцовщицы, выступления которых состояли из плавных и медленных движений.>

Поляков И. С. Письма и отчеты… С. 63–54.

<Ныне пос. Алтатумп в Березовском р–не Ханты–Мансийского автономного округа – Югры.>

«Курья» – по–остяцки, а по–русски – «сор». <На самом деле между этими терминами имеются различия: курья – залив с отлогим берегом, глубоко вдающийся в берег озера или реки и постоянно или временно затопленный; сор – заимствованное русскими у местного населения, это слово означало заливной луг, однако местное население называло так озера, хотя правильнее было бы отнести к сорам лишь пойменные водоемы (Туров С. В. Экологические аспекты рыболовецкой отрасли традиционного хозяйства старожильческого населения (русские, коми) Обдорского края (вторая половина XIX – первая треть XX вв.) // Вестник Тюменского государственного университета. 2009. № 7. С. 113, 115, 117).>

<Литоральная зона – участок от уреза воды водоема до нижней границы произрастания высших цветковых растений, а иногда и многоклеточных водорослей (макрофитов).>

<Ныне д. Шайтанка в Березовском р–не Ханты–Мансийского автономного округа – Югры.>

<Имеется в виду пожар 1887 г., истребивший значительную часть этого населенного пункта.>

Перечень почтовых станций между Березовым и Самарово

^* Сведения о численности населения до с. Кондинское были получены Боянусом со слов местных жителей. Начиная с этого села, эти цифры извлечены мною из официальных документов. <Рабо заимствовал эту таблицу из книги Соммье, добавив сведения о количестве жилищ и численности населения. См.: Sommier S. Un'estate in Siberia… P. 173 (рус. пер.: Соммье С. Лето в Сибири… С. 173). В настоящем издании сочинения Рабо названия населенных пунктов даются в форме, близкой к вариантам, имеющимся в русском переводе работы Соммье. Несколько иные написания этих топонимов присутствуют на карте Тобольской губернии, составленной в 1903 г. А. А. Дуниным–Горкавичем, и в его «Справочной книжке Тобольской губернии» (Тобольск, 1904).>

<Отсылка к афоризму английского поэта Александра Поупа (1688–1744): «Море соединяет страны, которые оно разделяет».>

<Меншиков Александр Данилович (1673–1729) – русский государственный и военный деятель, ближайший сподвижник Петра Великого. После смерти императора, потерпев поражение в борьбе за власть, был сослан в Березов.>

<Остерман Андрей Иванович (1686–1747) – сподвижник Петра Великого. После дворцового переворота 1741 г. был сослан в Березов.>

<Петр II Алексеевич (1715–1730) – российский император с 1727 г.>

Так русские называют мелководный рукав реки.

<Ныне в Октябрьском р–не Ханты–Мансийского автономного округа – Югры.>

Sommier S. Un’estate in Siberia… P. 136 <рус. пер.: Соммье С. Лето в Сибири… С. 136.>.

<Латкин Николай Васильевич (1832–1904) – русский золотопромышленник и географ.>

Finsch O. Reise nach West–Sibirien… S. 610 <рус. пер.: Финш О., Брэм А. Путешествие… С. 532.>.

<Бореальная зона – природная зона умеренного географического пояса северного полушария с холодной зимой и теплым летом. Занимает широкую полосу в Евразии от Прибалтики до Охотского моря и в Северной Америке между Атлантическим и Тихим океаном.>

Finsch O. Reise nach West–Sibirien… S. 610 <рус. пер.: Финш О., Брэм А. Путешествие… С. 531.>.

Это название той части Северного Ледовитого океана, которая находится между Шпицбергеном, Новой Землей и Северной Норвегией.

<Паковый лед – свободно плавающие ледяные массивы, сползшие в воду и оторвавшиеся от ледников на суше, а также дрейфовавшие льдины, захваченные впоследствии прибрежным льдом.>

<На самом деле – датское.>

<Имеется в виду рейс судна «Варкворт» («Warkworth») под командой Дж. Виггинса.>

<Точнее, в Печорское, а потом в Карское море и в Байдарацкую губу.>

<Точнее, Байдарацкой губой.>

<Бисмарк Отто фон (1815–1898) – первый канцлер Германской империи.>

<Брандт Макс (1835–1920) – немецкий дипломат.>

<Цзунли ямэнь – название в 1861–1901 гг. министерства иностранных дел империи Цин.>

<Кульджинский торговый трактат – договор между Россией и Китаем, подписанный 25 июля (6 августа н. с.) 1851 г. в Кульдже.>

<«Управлять – значит предвидеть, а предвидеть значит – много знать» – афоризм, приписываемый древнеримскому оратору Марку Туллию Цицерону.>

<В то время чай через ввозился из Китая в Россию и Западную Европу через Кяхту.>

<Здесь и далее имеются в виду современные ханты.>

<Ныне нежилое селение, находится между устьями проток Пырсим и Зимняя.>

<Ныне это селение не существует.>

<Черный янтарь (черная яшма, гишер) – гагат, разновидность каменного угля, осадочная горная порода, легко поддающийся обработке и полировке поделочный камень.>

<Пимы – национальная обувь ряда народов Крайнего Севера. Представляют собой сапоги из шкуры с ног северного оленя шерстью наружу.>

В Коцкой волости, что к югу от Кондинского, при населении 2280 мужчин, женщин и детей в 1889 г. было выловлено 156 т рыбы. Прибыль от охоты составила 5 тыс. франков.

В Кондинской волости туземцы владеют 535 головами крупного рогатого скота и 850 головами лошадей, в Коцкой волости – 720 головами крупного рогатого скота и 1140 головами лошадей.

<Лаппаран Альбер Огюст (1839–1908) – французский геолог.>

Эти пласты не везде горизонтальны. В нескольких местах я наблюдал их наклон и взаимное пересечение.

<Ныне село в Октябрьском р–не Ханты–Мансийского автономного округа – Югры.>

<Самум (араб.) – песчаная буря.>

<Ныне село в Уватском р–не Тюменской обл.>

<Церковь в честь Успения Божией Матери.>

<Построена в 1831 г., закрыта в 1936 г., восстанавливается с 1996 г.>

Sommier S. Un’estate in Siberia… P. 119 <рус. пер.: Соммье С. Лето в Сибири… С. 119.>.

<В июле 1879 г. из Сан–Франциско в арктическую экспедицию отправился паровой барк «Жаннетта». Спустя два месяца корабль был затерт льдами недалеко от о. Геральда и начал свой дрейф, в итоге затонув в июне 1881 г.>

<В 1873 г. австро–венгерская полярная экспедиция на парусно–моторной шхуне «Адмирал Тегетгофф» открыла Землю Франца–Иосифа.>

<Имеется в виду мыс Уманарссуак – самая южная точка Гренландии.>

Именно на это течение надеется месье Нансен, чтобы добраться до Северного полюса. Как известно, знаменитый норвежский путешественник несколько месяцев назад отправился из Европы к островам Новосибирского архипелага, откуда намеревается достичь полюса при помощи этого течения. <На самом деле в течение 1890 г. лишь шла подготовка этой экспедиции норвежского полярника Фритьофа Нансена (1861–1930), которая состоялась в 1893–1896 гг.>

<У инструмента было от 9 (иногда 8) до 13 металлических (чаще всего медных) струн.>

<Одно из хантыйских названий этого инструмента – тороп–юх, а «лебедь» (или «гусь») – его позднее русское название.>

<Древнеизраильский царь Давид, поэт и музыкант, часто играл на арфе.>

<Ныне городское поселение Кондинск в Кондинском р – не Ханты–Мансийского автономного округа – Югры.>

<Герой трилогии французского писателя Альфонса Доде (1840–1897) «Тартарен из Тараскона» отправился в Алжир охотиться на львов, и в итоге смог застрелить только старого прирученного льва.>

<Ныне пос. Горнореченск в Октябрьском р–не Ханты–Мансийского автономного округа – Югры.>

<Ныне пос. Красноленинский в Ханты – Мансийском р – не Ханты–Мансийского автономного округа – Югры.>

<Позднее д. Сухоруково Ханты–Мансийского р–на Ханты–Мансийского автономного округа – Югры. Решениями местных властей 2011, 2014 и 2015 гг. упразднена, в настоящее время опустела, в противопожарных целях все ее строения были уничтожены, а земля перепахана.>

<Побывавшие в Сухоруково в июле 1892 г. тобольские путешественники А. А. Андреев и Н. Н. Подревский отмечали: «Сообщение между домами на лодках и по очень скверным мосткам. Церковь вся в воде и к ней можно подъехать лишь на лодках – к самой паперти, но служба бывает. Может быть, и есть какая–нибудь своеобразная прелесть в этой жизни – часть года в надводных постройках, а другую часть – в сугробах снега, но мы не могли ее понять и чувствовали живейшее сострадание к рыбакам Сухоруковского села… В домах – постоянная сырость, отчего свирепствуют горячки, тифы и другие болезни» (Подревский Н. Н. Поездка на Северный Урал… С. 12–13). Одной из причин впоследствии ликвидации этого населенного пункта было его ежегодное затопление паводком.>

<«Волшебный фонарь» – получивший широкое распространение в XIX в. аппарат для проекции изображений.>

<Ныне с. Троица в Ханты–Мансийском р–не Ханты–Мансийского автономного округа – Югры.>

<Вероятно, маршрут экспедиции Рабо от Троицкого до Самарово проходил по следующим протокам: Агарная – Малина – Ендырская – Байболаковская – Старый Иртыш.>

<«На берегу около пристани стоит небольшой домик для пассажиров» (Лыткин Н. Путевые заметки: село Самаровское // Тобольские губернские ведомости. Тобольск, 1890. № 34. Неофициальная часть. С. 13).>

<Тапиока – зернистый крахмалистый продукт, получаемый из корней маниок. Высококалорийная и легко усваиваемая пища.>

<Летом 1711 г. в столицу Сибирской губернии Тобольск прибыла группа из 800 пленных шведских офицеров, захваченных в ходе Северной войны.>

<Памятник «Покорителю Сибири Ермаку» в Тобольске был открыт в 1839 г.>

<Монтионовская премия – общее название французских премий за добродетель, учрежденных филантропом, бароном Антуаном Оже Монтионом (1733–1820).

<Ныне Свердловская железная дорога.>

<Ныне с. Карачино в Тобольском р–не Тюменской обл.>

<Имеется в виду Самаро–Златоустовская (ныне Куйбышевская) железная дорога.>

<Имеется в виду основанный в 1879 г. музей местного края в Александровском реальном училище. В настоящее время – Музейный комплекс им. И.Я. Словцова. Восточные экспонаты его фонда были привезены тюменскими купцами, торговавшими с Китаем.>

<Имеется в виду Уральская химическая и золотосплавочная лаборатория (здание находится по адресу ул. Первомайская, 1а) – одна из главных достопримечательностей Екатеринбурга, которую посещали все почетные гости города.>

<Имеется в виду Екатеринбургская гранильная фабрика – старейшее в России предприятие художественной обработки камня. Существовала с 1751 по 2003 г., находилась на углу Главного проспекта (ныне пр. Ленина) и Механической улицы (ныне ул. Горького).>

<Имеется в виду музей Уральского общества любителей естествознания, ныне – Свердловский областной краеведческий музей им. О. Е. Клера.>

<Уральское общество любителей естествознания – одна из крупнейших научно–краеведческих общественных организаций в Российской империи, существовало в 1870–1929 гг.>

<Клер Онисим Егорович (1845–1920) – основатель Уральского общества любителей естествознания и его бессменный секретарь.>

<Ныне в Кушвинском городском округе Свердловской обл.>

<Железнодорожная станция «Уральская» существовала в 1878–1998 гг. Ныне это остановочный пункт «Хребет–Уральский» Свердловской железной дороги.>

<Ныне эта железнодорожная станция Свердловской железной дороги находится на территории одноименного поселка в межселенной территории Горнозаводского р–на Пермского края. На станции останавливается электричка Нижний Тагил–Чусовская.>

<Рязанский крестьянин–торговец Василий Трофимович Земцов (ок. 1831–1901) приехал в Самарово в середине XIX в., построил здесь на собственные средства школу–мастерскую для подготовки мастеров по изготовлению рыбных консервов и балыков, пароходную пристань, здание сельского училища. Оказывал содействие многим русским и зарубежным исследователям, путешествовавшим по Иртышу и Оби. «Неоценимый для путешественников, В. Тр. Земцов оказал» Рабо «свое гостеприимство и содействие к его дальнейшему путешествию. Признательный ученый прислал ему впоследствии из Парижа серебряные часы с надписью на них по–русски "Шарль Рабо"» (Лопарев Х. М. Самарово: село Тобольской губернии и округа. 2–е изд. СПб., 1896. С. 87).>