Ну что, вот моя жизнь, обычная такая. Встаю в шесть, кофе на скорую руку, и бегу на смену. Работаю официанткой. Ноги к вечеру отваливаются, честно. Денег в обрез, но пока тянемся.

Родителей моих нет, давно уже. Так что рассчитывать не на кого, всё сама. Иногда, конечно, тяжело, одной-то. Подружки все парами, а у меня даже времени на свидания нет. Когда? После работы я вообще как выжатый лимон.

А тут еще эта фигня началась. На руке, на запястье. Что-то непонятное.

Сначала думала, испачкалась где-то, но нет. Не оттирается вообще. Как будто чернилом капнули, и оно под кожу ушло. Такое чувство, будто на меня кто-то метку поставил.

Я, естественно, к врачам. Сдала кучу анализов, они смотрят на всё это, чешут затылки. Говорят: «Не знаем. Ничего подобного не видели. Непонятно что». Вот и весь разговор. Ничего не болит, но и спокойствия не дает. Как жить с этим дальше? Неизвестность просто выматывает.

Бывает, ночью проснусь, смотрю на это пятно и ком в горле. Просто страшно. От одной мысли, что это может быть что-то серьезное. Слезы сами катятся, скрывать-то не от кого, я же одна в квартире.

Но утром просыпаюсь, умываюсь и всё. Жизнь-то не остановится. Работа ждет, счета оплачивать надо. Некогда тут хныкать и раскисать. Что будет, то будет.

Ну, я так считала, что справлюсь. Что буду просто жить с этой дурацкой меткой, как жила до этого со всеми остальными проблемами — стиснув зубы и делая вид, что всё нормально. Это длилось ровно до одного момента.

В тот день смена была особенно адской. Ноги гудели, как высоковольтные провода, а в голове стоял гул от десятка заказов и вечных «девушка, счёт!». Закончила, с трудом переоделась в подсобке. Встретила у выхода Светку, свою подружку. Она вся светилась, на каблуках, с идеальным макияжем — явно на свидание.

— Опаздываю, опаздываю! — тараторила она, поправляя сережку. — Он уже пишет, где я! Мне стало немного завидно, по-хорошему. Ну знаешь, такая приятная грусть, когда у других всё кипит, а у тебя — только работа и одинокая квартира.

— Лети, — сказала я, — чтоб всё у тебя было офигенным. Звони завтра, расскажешь!

Она умчалась на каблуках, а я поплелась домой, ощущая себя абсолютно выжатым лимоном. В голове гудело, и я уже почти не обращала внимания на легкий зуд на запястье. Он периодически происходило, я привыкла.

Но потом он стал сильнее. Навязчивым, горячим. Я остановилась у своего подъезда, уже в темноте, и наконец посмотрела на руку.

И обомлела.

Пятно... светилось. Тихим, холодным, голубоватым светом. Как светящаяся краска в темноте, только свет шёл из-под кожи. У меня в глазах поплыло, сердце заколотилось где-то в горле. Я так офигела, что даже крикнуть не смогла. В голову сразу полезли самые дурацкие и страшные мысли: сейчас взорвусь нафиг, как перегретый реактор, или сгорю в ядерном огне за секунду.

Я почувствовала легкое головокружение и инстинктивно протянула руку к стене подъезда, чтобы опереться, не упасть.

И всё.

Моя светящаяся рука не уперлась в холодную шершавую бетонную стену. Она... прошла сквозь неё. Будто стены и не было. Будто моя рука и кирпич с плиткой существовали в разных измерениях.

Я не успела даже осознать этот ужас, как потеряла равновесие и полностью вся провалилась вперёд. Не в стену, а сквозь неё. Мелькнуло ощущение плотного, густого тумана, лёгкого давления на всё тело и резкого холода.

Я зажмурилась от ужаса, а когда открыла глаза... отступила на шаг и чуть не закричала, но звук застрял в горле, перекрытый шоком.

Я стояла посреди... ничего. Того самого ничего, от которого сводит зубы и сжимается сердце. Бескрайняя, мёртвая равнина, уходящая в абсолютную черноту неба без единой звезды. Под ногами хрустел и скрипел шершавый, колкий грунт, похожий на измельчённый уголь, перемешанный с осколками чёрного стекла. Повсюду, насколько хватало глаз, торчали острые, неестественные скалы, будто вывороченные наизнанку когти какого-то исполинского зверя. Воздух был густым и тяжёлым, пах пылью, пеплом и... озоном, как после грозы, только эта гроза прошла тысячу лет назад и оставила после себя лишь выжженную пустошь.

Самое ужасное было не это. Самое ужасное — дышать. Я сделала резкий, панический вдох, и в легкие будто насыпали песка. Воздух был разряженным, бедным, его катастрофически не хватало. В висках застучало, голова закружилась с новой, невыносимой силой. Я поняла, что мое сознание начинает затухать, как будто кто-то выкручивает регулятор громкости мира. Края зрения поплыли, покрылись чёрной пеленой. Я медленно, почти плавно, стала оседать на колени, на эту колючую, негостеприимную землю. Мысли путались, превращаясь в обрывки: «Так вот и всё... конец... посреди ничего...»

И сквозь нарастающий, давящий гул в ушах, сквозь это медленное погружение в беспамятство, я услышала его. Голос.

Он прозвучал не снаружи, а будто изнутри, прямо в самой глубине моего затуманивающегося сознания. Мужской голос. Низкий, бархатный, полный такой неподдельной, острой тревоги, от которой что-то ёкнуло внутри даже сквозь накатывающую пустоту.

«Нет... Слишком рано. Держись!»

В этих словах не было приказа. В них была мольба. Отчаянная, искренняя забота, будто он видел меня, видел, как я угасаю, и это причиняло ему настоящую боль. Мне, одинокой и потерянной в этом аду, этот голос показался единственной ниточкой, якорем в реальность. Он был таким тёплым, таким живым в этом мёртвом мире. Было странное. Кто бы он ни был... он переживал. За меня. И это было так непривычно и так... приятно.

Я ощутила внезапное движение вокруг меня. Воздух сгустился, затрепетал, будто его разрезали.

И вдруг — тепло. Резкий, живой контраст с леденящим душу холодом этой пустоши. Сильные руки обхватили меня сзади, подхватили, не дав упасть лицом в колючую пыль. Меня приподняли, будто я весила не больше пушинки.

Голова беспомощно запрокинулась, мир плыл и затуманивался. Я пыталась понять, увидеть, но глаза уже не слушались, веки были свинцовыми. Сквозь нарастающий гул в ушах я услышала сдавленный, резкий выдох прямо над самым ухом — чей-то торопливый, встревоженный вздох.

Потом на лицо легло что-то прохладное и упругое. Маска? Шлем? Непонятное устройство плотно прижалось к носу и рту. Сработал инстинкт — я судорожно, с отчаянием утопающего, рванула вдох. И… Воздух. Чистый, насыщенный, обжигающе-свежий. Он ворвался в лёгкие, как взрыв жизни. Тело вздрогнуло, конвульсивно пытаясь насытиться кислородом.

В это же время руки, которые держали меня, подхватили увереннее, прижали к чьей-то широкой, твёрдой груди. Я почувствовала лёгкое движение, ритмичную вибрацию — меня понесли. Быстро. Ощущение было странным: будто я не лечу над землёй, а мир вокруг просто стремительно проносится мимо, подчиняясь воле того, кто меня несёт.

Но бороться было бесполезно. Тело, получив долгожданный воздух, с облегчением отпустило последние ниточки сознания. Моё «спасибо» так и осталось несказанным. Тьма наконец накрыла меня с головой, мягкая и глубокая, унося прочь от кошмара в никуда. Последним ощущением был лишь ритм быстрого бега, вибрация, исходящая от того, кто нёс меня, и далёкое, приглушённое эхо того самого бархатного голоса, который теперь звучал не в голове, а где-то совсем рядом, прямо над моим ухом.

— Держись. Всё будет хорошо.

Первым ко мне вернулось не зрение, а слух. Оно пробилось сквозь густой, липкий туман беспамятства, в котором я плавала.

Тихий, монотонный, ритмичный гул. Низкое, успокаивающее жужжание какого-то прибора. Он был фоном, основой, на которую уже ложились другие звуки.

Шипение. Едва слышное, похожее на дыхание. Оно было совсем рядом, возможно, прямо у моего лица. С каждым шипением я ощущала легкий приток прохладного, стерильного воздуха.

И запахи. Резкий, чистый дух антисептика, сладковатый медицинский спирт и под ними — металлический, холодный аромат сложной техники.

Я лежала на чем-то мягком, но упругом, а мое тело было укрыто невесомым, но теплым материалом.

Я медленно открыла глаза. Сознание возвращалось обрывками, и первое, что я поняла — я не в своей квартире. Потолок над головой был низким, из матового металла, с бесшумно работающими панелями, от которых исходил мягкий свет.

А ещё я поняла, что я не одна.

Рядом, буквально в паре метров, стояли двое и о чём-то говорили. Вернее, не говорили, а спорили. Если это можно было назвать спором, потому что женщина, высокая и стройная, с каштановыми волосами, собранными в тугой пучок, говорила сквозь зубы, и по её сжатым кулакам и напряжённой спине было видно, что она до жути боится своего собеседника.

Её собеседник… ну, красавец, что ещё сказать. Мужчина в самом расцвете сил. Его крепкое тело с широкой грудью и мощными плечами говорило о силе и самообладании. Он стоял недвижимо, со скрещёнными руками, а его мрачный, тяжёлый взгляд был красноречивее любых слов. Короткая стрижка, щетина на лице.

И тут я заметила кое-что странное. У них… у них обоих были хвосты. Длинные, гибкие. У женщины он нервно подрагивал, а у мужчины был неподвижен. Ужас сдавил горло. Инопланетяне? Но так похожи на нас… Или это галлюцинация? Последствия того… чего бы это ни было? Но от запаха антисептика и мягкого гула аппаратуры не оставалось сомнений — всё по-настоящему.

Моя тихая паника длилась ровно до той секунды, пока он не заговорил. Тот самый бархатный голос, который звал меня держаться. Только сейчас в нём не было ни капли тепла. Он был холодным и тяжёлым.

— Я уже сказал своё мнение, Лора, — его голос прозвучал тихо, но с такой неоспоримой властью, что женщина вздрогнула. — Тема закрыта.

— Но, командир, это безрассудство! — её голос дрожал, но она пыталась настаивать. — Зачем подбирать женщину? Да ещё землянку! От них одни проблемы! Они непредсказуемы, примитивны…

Он медленно повернул к ней голову, и она сразу замолчала, отступив на шаг.

— Я ничего не понимаю, — отрезал он. — Она лежала в странной одежде прямо рядом с нашим челноком. Без скафандра, без всего. И на лице у неё была маска с нашим клеймом. Объясни мне, откуда она у землянки? Как она вообще добралась до нас, да и вообще в таком неподготовленном состоянии пребывала на планете? Это не к добру — просто бросить умирать. Ладно, если бы не увидел. Но она была прямо перед нами. Такое не игнорируют.

Лора что-то пробормотала про «неизвестные болезни» и «нарушение протокола», но он уже не слушал. Его мрачный взгляд скользнул по помещению и остановился на мне. На моих широко раскрытых глазах.

В воздухе повисла напряжённая тишина. Он понимающе сузил глаза, поняв, что я всё слышала. Лора, заметив это, резко выпрямилась, её лицо застыло в маске служебного безразличия.

Первой заговорила Лора. Ее лицо расплылось в слабой, деланной улыбке, полной явного превосходства. Она явно старалась звучать мягко, обращаясь ко мне как к несмышленому ребенку или глупому зверьку.

— Ну что, проснулась наконец, земляночка? Ничего, не бойся. Хорошо, что вы, примитивы, не понимаете нашего языка. Объяснять ничего не придется.

Меня будто обдали ледяной водой. Я поняла каждое слово. Абсолютно каждое. Но я не знала, как и почему. Это было так же естественно, как понимать родную речь. В голове пронеслась паническая мысль: «Я всё понимаю! Почему я всё понимаю?!»

Командир же, не сводя с меня холодного, аналитического взгляда, лишь мрачно хмыкнул. Его бархатный голос прозвучал тихо и безжалостно.

— Наивная. Она всё прекрасно поняла. Смотри, как глаза бегают, пытается сообразить, как быть. Видимо, транспондер в маске сработал не только на подачу кислорода, но и на импринт языка. Стандартная протокольная функция. Так что твои опасения насчёт непонимания, Лора, беспочвенны.

Он помедлил пару секунд, давая этим словам повиснуть в стерильном воздухе. Лора замерла, ее деланная улыбка наконец осыпалась, сменившись растерянностью и новой порцией страха, но теперь уже, похоже, перед последствиями собственных слов, сказанных при «примитивном» свидетеле.

Командир развернулся к ней, и его осанка, его всё ещё скрещенные на широкой груди руки излучали такую непререкаемую власть.

— Ладно. Сходи-ка к нашему рыжему юмористу, — его голос стал резким, по-командирски отчеканенным. — Передай, что мне нужно средство для обратного перевода. Не импринт, а полноценный портативный дешифратор. Чтобы она могла не только понимать, но и говорить с нами. Без этого диалог будет односторонним.

Лора попыталась было возразить, ее тонкий хвост дёрнулся от возмущения.

— Командир, но я ведь…

— Лора, — он произнес её имя тихо, почти шёпотом, но даже у меня мурашки пробежали. — Я отдал приказ. Не ясность требует обсуждения, а его исполнение.

Она сразу сдулась, плечи её опустились. Ослушаться она явно не смела. Лицо её стало каменным, служебно-подчинённым.

— Так точно, командир. Сейчас же, — она бросила на меня последний колючий взгляд, полный неприязни, и, резко развернувшись, быстрыми шагами вышла из помещения, дверь за ней бесшумно закрылась.

Я осталась наедине с ним. Теперь он смотрел на меня безраздельно, его тяжелый, пронизывающий взгляд, казалось, сканирует меня. Я невольно потянула одеяло выше, пытаясь хоть как-то защититься от этого всевидящего глаза. Страх сковал горло. Что теперь будет? Он спас меня, но сейчас он выглядел как мой судья, холодный и беспристрастный.

Он сделал шаг вперёд. Я инстинктивно отодвинулась, прижимаясь к изголовью койки. Аппарат у моей головы участил своё ритмичное жужжание.

Он остановился, и что-то в его взгляде дрогнуло. Суровость сменилась на мгновение усталой обреченностью, будто он увидел перед собой не угрозу или проблему, а просто запуганное существо, попавшее в беду.

— Не бойся, — произнёс он, и в его бархатном голосе снова, как тогда, в пустоши, проскользнули те самые нотки — тревоги и... странной заботы. — Я не причиню тебе вреда. Но нам нужно поговорить. Как только Лора вернётся. Для начала хотел бы узнать, как тебя зовут.

Его слова прозвучали не как приказ, а как… предложение. В них снова сквозила та самая тревожная забота, что слышалась в голосе из ниоткуда, когда я угасала в той пустоши. Это сбило мой страх наполовину. Сердце всё ещё колотилось, но уже не так бешено.

Я сделала маленький, почти незаметный вдох и кивнула, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Катя. Меня зовут Катя.

Он замер. Казалось, даже гул аппаратуры на секунду стих. Всё его тело, вся его мощная, собранная поза выразили крайнее изумление. Тот мимолетный проблеск мягкости, что мелькнул в его глазах, испарился, словно его и не было. Взгляд снова стал ледяным, сканирующим, невероятно тяжёлым.

— Так ты умеешь говорить на нашем? — спросил он, и его бархатный голос низко пророкотал, став бездонно опасным.

Меня будто обдали ледяной водой. Я поняла свою ошибку. Я ответила ему на его языке. Но как? Они все для меня звучат как на русском?

Испуг сдавил горло холодным кольцом. Но годами отработанный рефлекс «нападай или замри, а лучше неси чушь, чтобы разрядить обстановку» сработал быстрее паники. Это моя коронная реакция на любой стресс, и вот сейчас она вылезла во всей своей красе.

Я широко улыбнулась – натянуто и неестественно, чувствуя, как губы предательски дрожат.

— Ой, а что, это был не русский? — выпалила я с дурацкой, притворной живостью. — Я просто подумала, у вас тут, наверное, модно так разговаривать, с такими бархатными нотками, прямо как дикторы на центральном телевидении! А я всегда легко языки подхватываю, это у нас семейное! Мой дедушка, вот, мог с таксой на её языке договориться, чтобы та кроссовки не грызла, правда, не всегда получалось, кроссовки были явно вкуснее… А ещё у меня в детстве был попугай, Кеша, так он…

Я замолчала, потому что поняла, что несу абсолютную ахинею. Я замолчала, потому что мой взгляд упал на его хвост, который едва заметно дёрнулся, и это окончательно выбило меня из колеи. Я замолчала, потому что он не перебивал меня. Он просто стоял и смотрел. Смотрел с таким выражением лица, будто наблюдал за самым странным и необъяснимым явлением во всей вселенной. В его холодных глазах читалась не просто настороженность, а полнейшее, стопроцентное недоумение.

В наступившей тишине было слышно только моё сдавленное дыхание и ровный гул аппарата. Я почувствовала, как жарко краснею.

— …Короче, — тихо и уже без всякой дурацкой бодрости заключила я, — да. Видимо, умею. Сама не знаю, как.

Он стоял над моей койкой, и от этого зрелища перехватывало дух. Во всей своей холодной, отточенной красоте он казался не просто мужчиной, а воплощением силы и власти. Широкие плечи отбрасывали тень на меня, а сжатые кулаки и напряженные мышцы рук говорили о готовности к действию. От него исходила такая аура неоспоримого авторитета, что становилось одновременно до жути страшно и… завороженно красиво. Как перед грозой, которую боишься, но не можешь оторвать глаз.

Он медленно, почти незаметно склонился ко мне, и я инстинктивно рванулась назад, сильнее вжимаясь в упругое изголовье и прижимая к груди одеяло, как щит.

Он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли у него на губах. Его ледяной, сконцентрированный взгляд упал на мою руку и резко застыл. Глаза, всего секунду назад выражавшие лишь холодное недоумение, внезапно расширились от шока и какого-то стремительного, жуткого узнавания.

Он двинулся с нечеловеческой скоростью. Моя рука даже не успела дрогнуть, как его пальцы, сильные и обжигающе горячие, сомкнулись вокруг моего запястья. Он не схватил грубо, но его хватка была сильной, не позволяющей вырваться.

— Дай посмотреть, — его голос прозвучал не как просьба, а как низкий, требовательный приглушенный рык, полный какого-то непонятного мне ужаса.

Он взял мою руку и развернул ладонью вверх. Его большой палец резко провел по тому самому месту, где находилось мое проклятое пятно. Но теперь это было уже не просто темное пятно. Оно… изменилось. Его контуры стали более четкими, приобрели странную геометрическую форму, напоминающую стилизованный цветок или сложный узор. Темнота пятна осталась прежней.

Он смотрел на него, и казалось, весь воздух вокруг нас сгустился и наэлектризовался. Я видела, как напряглась его челюсть, как сузились зрачки, вбирая в себя весь ужас этого узнавания. Он водил пальцем по краям метки, и на его лице было написано не просто удивление, а настоящая, глубокая тревога, граничащая с паникой. Казалось, он видит перед собой не просто странную девушку, а призрак, знак судьбы или самое страшное предзнаменование в своей жизни.

Его хватка была как стальные тиски, а в глазах бушевала буря из ужаса и невероятного узнавания. Это было слишком. Инстинкт самосохранения, затмевая всякий страх перед этим исполином, заставил меня дёрнуть руку с силой, которой я сама от себя не ожидала.

— Отстань! — вырвалось у меня, и я тут же, запинаясь, попыталась залить потоки адреналина своей дурацкой шуткой. — Ой, извините, у меня тут щекотка… особенно когда инопланетные красавцы смотрят на мои родимые пятна как на карту апокалипсиса… это же у всех так, да? Ха-ха…

Мой нервный смешок застрял в горле, оборвавшись на полуслове. Ему было явно не до смеха. Он даже не слышал моё лепетание. Его лицо было бледным под загаром, глаза прикованы к метке. Он дышал тяжело, будто только что пробежал марафон.

И затем он совершил действие, которое повергло меня в полный ступор. Его пальцы, сильные и ловкие, впились в ткань той самой обтягивающей футболки, которая так подчёркивала каждый мускул его торса. Он рванул её на себя, и ткань с лёгким шелестом поднялась, обнажая низ живота и мощный, идеально проработанный пресс.

У меня в голове что-то коротнуло. Испуг и абсурдность ситуации слились в один панический крик.

— Ай! Нет, стой! Я ещё не готова! — я почти взвизгнула, закрывая лицо руками и выглядывая сквозь пальцы. — Я хочу по любви, а не по приказу командира! Или это у вас тут такой межгалактический медосмотр?!

Он замер с застывшей на лице маской абсолютного, глубочайшего непонимания. Футболка была задрана до самой груди, обнажив тело, от которого у любой женщины могло перехватить дыхание. Но сейчас было не до красоты. Его взгляд, полный недоумения от моей истерики, упал на собственный живот, чуть ниже пупка, и застыл.

И тогда я увидела. Увидела и забыла, как дышать.

На его упругой, загорелой коже, прямо между идеальными кубиками пресса, было чёрное пятно. Точно такое же, как у меня. Та же форма, тот же сложный, геометрический узор, напоминающий стилизованный цветок. Тот же самый оттенок глубокой, бездонной черноты, будто кусочек ночного неба прилепился к коже.

Весь мой испуг, вся дурацкая бравада мгновенно испарились, уступив место оглушительному, всепоглощающему удивлению.

— Что… — прошептала я. — Как… Почему оно у тебя…?

Мы оба замерли, уставившись на его метку, а потом на мою, словно пытаясь найти хоть малейшее отличие и не находя его. Воздух в помещении сгустился, наполнившись тяжёлым, невысказанным вопросом.

В этот самый момент послышался резкий, металлический лязг, словно что-то упало на полированный пол.

Мы синхронно, будто по команде, оторвали взгляд друг от друга и уставились на дверь.

На пороге стояла Лора. Её лицо выражало крайнюю степень смущения и шока. Она не сводила глаз с обнажённого торса командира, потом на меня, сжавшуюся в комочек на койке, потом снова на него. Её каштановые волосы слегка растрепались, а в расставленных пальцах одной руки пустовало — видимо, именно то самое устройство, которое она должна была принести, теперь лежало у её ног, издавая тихое, обиженное жужжание. Её хвост замер в нерешительности, застыв в воздухе.

Три пары глаз встретились в одной точке, и повисла оглушительная, неловкая тишина, которую, казалось, можно было резать ножом.

Оглушительная тишина длилась, казалось, вечность. Воздух был густым и тяжёлым, пропитанный нашим общим шоком и её диким недоумением. Я видела, как на шее и щеках Лоры проступил яркий, багровый румянец. Её глаза, широко раскрытые, метались от моего перекошенного от изумления лица к обнажённому торсу командира, к его руке, всё ещё сжимавшей край его же футболки, и обратно ко мне. Казалось, в её голове проносились самые невероятные и, судя по выражению её лица, абсолютно шокирующие её предположения.

Командир был первым, кто разорвал этот порочный круг. Он не бросился оправдываться, не стал резко опускать рубашку. Он медленно, с убийственным спокойствием, отпустил край ткани, и та бесшумно скользнула вниз, скрывая от глаз ту самую злополучную метку. Его движение было плавным и полным какого-то леденящего достоинства.

Затем он повернул голову в сторону Лоры. Его лицо было каменной маской, но в глазах стояла такая плотная, непроницаемая стена, что стало по-настоящему страшно.

— Лора, — его голос прозвучал тихо. Не громко, не угрожающе. Но в этой тишине он прокатился, как раскат грома, низкий, бархатный и абсолютно не терпящий возражений. В нём не было ни капли эмоций, только холодная, стальная воля. — Выйди.

Лора аж вздрогнула всем телом, словно он не тихо сказал, а ударил её. Она отшатнулась на мгновение, её хвост дёрнулся в испуге. Смущение на её лице сменилось мгновенной, животной паникой. Она вся побагровела ещё сильнее, казалось, вот-вот лопнут капилляры.

— К-командир, я… простите, я просто… прибор… — она бессвязно залепетала, её глаза беспомощно забегали по комнате, пытаясь найти точку для опоры и не находя её.

— Сейчас. Выйди, — повторил он.

Лора резко замолкла. Её челюсть сомкнулась. Она кивнула, уже не глядя на него, движения стали резкими и угловатыми. Она засеменила, совершенно потеряв свою обычную строгую выправку. Присела, почти на ощупь схватила упавший на пол портативный дешифратор, судорожно обдула его, пытаясь стряхнуть несуществующую пыль, и, не поднимая глаз, бросилась к выходу. На пороге она на миг задержалась, бросив на нас последний, быстрый, полный немого ужаса и любопытства взгляд, и буквально выпорхнула за дверь. «Щит» закрылся за ней с тихим шипением, снова оставив нас в гулкой, напряжённой тишине.

Он не сразу повернулся ко мне. Стоял ко мне боком, глядя в пустоту туда, где только что была Лора. Казалось, он собирается с мыслями, заново выстраивая вокруг себя ту самую непробиваемую стену холодного безразличия, которую мой нелепый испуг и его же шок ненадолго разрушили. Гул аппаратуры снова стал единственным звуком, заполняющим пространство между нами.

Наконец, он развернулся. Его лицо было абсолютно бесстрастным. Ни тени недавнего изумления, ни капли эмоций. Только лёд. Глаза, тёмные и бездонные, уставились на меня с таким весом, что мне захотелось сжаться в комок и провалиться сквозь койку.

— Так, — его бархатный голос прозвучал ровно и спокойно. — Повторю вопрос. Что это? — Он не стал указывать на руку или на свой живот. Вопрос висел в воздухе сам по себе, и было ясно, о чём речь.

— Я… я правда не знаю! — слова посыпались из меня пулемётной очередью. Я залепетала, стараясь говорить максимально понятно, чтобы он наконец поверил. — Оно просто появилось! Сначала просто пятно, думала, чернила или грязь, но оно не оттиралось! Я ходила к врачам, они сказали, что ничего не понимают! Ничего не болело, только чесалось иногда! Я не знаю, что это и откуда! Я не знаю, почему оно у вас такое же! Клянусь!

Я сделала судорожный вдох.

— И я здесь совершенно случайно! Я шла домой с работы, у меня голова кружилась, я рукой на стену опёрлась… и провалилась! Вот и всё! Я сама в ужасе! Я вообще не понимаю, где я и что происходит! Меня… меня дома ждут! Вернее, не ждут, я же одна, но моя кошка! Её кормить нужно! И на работу завтра с утра! Пожалуйста, просто… просто отпустите меня! Я никому ничего не скажу! Скажу, что мне приснилось! Я и сама так думаю!

Я замолчала, переводя дух. Мои пальцы бессильно вцепились в край одеяла. Я смотрела на него, пытаясь разглядеть в его каменном лице хоть каплю понимания, хоть искру человечности.

Он выслушал всё, не перебивая. Его выражение лица не изменилось ни на йоту. Казалось, мои слова разбивались о него, как волны о скалу, не оставляя никакого следа.

Он медленно, не спеша, сделал шаг вперёд, затем ещё один, сократив дистанцию до минимума. Он наклонился ко мне, и его низкий, бархатный голос прозвучал тихо, почти интимно, но от этого он стал лишь страшнее.

— Слушай внимательно, землянка, — произнёс он — Ты находишься на моём корабле. По ту сторону от тех законов, которые ты знаешь. Здесь нет места твоим глупым отговоркам о кошках и работе. Здесь есть только я, мой приказ и истина.

Он помедлил, давая словам проникнуть в самое нутро, вызвав леденящий ужас.

— Поэтому, — продолжил он с ледяной вежливостью, — если в следующие тридцать секунд из твоих уст не послышится что-то отдалённо напоминающее правду, а не этот наигранный лепет испуганного зверька… я с огромным удовольствием исполню твою просьбу. Я отпущу тебя.

В его глазах мелькнула безжалостная искорка. Он выпрямился и слегка кивнул в сторону глухой стены, за которой, как я догадывалась, был космос.

— Прямо через шлюз. Уверяю тебя, виды открываются незабываемые. А ощущение свободного полёта в безвоздушном пространстве… — он сделал театральную паузу, — ...не сравнится ни с чем. Правда, насладиться им получится всего один раз. И очень недолго. Выбор за тобой. Твоё время пошло.

Я слушала его, и леденящий ужас постепенно начал сменяться чем-то другим — обидой и злостью. Да, он был страшным, огромным и явно мог выполнить свою угрозу без малейших колебаний. Но что я ему такого сделала? Спас только для того, чтобы запугивать и обвинять?

Его слова про «свободный полёт» прозвучали как последняя капля. Адреналин, который до этого лишь заставлял меня трястись, внезапно перешёл в нечто более решительное. Я выпрямилась на койке, отбросила одеяло и посмотрела ему прямо в глаза. Мой голос, к моему собственному удивлению, звучал твёрдо, без тряски.

— Я всё понимаю, — начала я, подчёркивая каждое слово. — Понимаю, что всё это очень серьёзно. Что я на вашем корабле, что вы тут все крутые и опасные, а я — проблема, которую непонятно как решать.

Он слегка приподнял бровь, явно не ожидая такой реакции. Но я не остановилась.

— И да, про кошку я, может быть, и соврала. У меня нет кошки. Но это не повод сразу такие… такие заманчивые предложения делать! — Я чуть не сорвалась на истерику на этих словах, но сдержалась. — Всё, что я сказала про это пятно, — это чистая правда. Оно просто появилось. Врачи не знали, что это. Я не знаю, что это. И я действительно не понимаю, как я здесь оказалась и почему у вас точно такая же метка. Мне от этого не легче и не понятнее, поверьте.

Я сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями для главного.

— И ещё. Зачем меня было спасать? Так напрягаться, тащить меня сюда, подключать к аппаратам, если вы всё равно теперь вот так запросто предлагаете меня… выбросить за борт? В чём был смысл? Чтобы просто отложить убийство на пару часов?

Я закончила и, не отводя взгляда, смотрела на него, ожидая чего угодно — вспышки гнева, холодной усмешки, немедленного исполнения угрозы.

Но он не двинулся с места. Его ледяная маска на мгновение дрогнула, сменившись лёгкой, едва уловимой гримасой искреннего недоумения. Он молчал несколько секунд, переваривая мои слова.

— Я не спасал тебя, — наконец произнёс он, и его голос снова приобрёл тот бархатный, аналитический оттенок, но уже без прежней угрозы. — Я обнаружил тебя без сознания, в неподходящей экипировке, прямо рядом с нашим челноком, прямо перед отлётом с этой богом забытой планеты.

Теперь моя очередь была удивляться.

слушала его, и в голове у меня всё переворачивалось. Его слова были такими уверенными, такими логичными, но они вступали в жестокий конфликт с тем, что я помнила с кристальной ясностью. Этот леденящий ужас пустоши, ощущение, что я вот-вот задохнусь, и... его голос.

— Нет, — вырвалось у меня, и мой собственный голос прозвучал тихо, но с непоколебимой уверенностью. Я даже перестала бояться. — Это неправда. Я всё помню. Я не просто «упала без сознания». Я провалилась сквозь стену своего дома. Я была... в каком-то ужасном месте. Там нечем было дышать. Я задыхалась. И я слышала тебя.

Он нахмурился, его брови сдвинулись, но он молчал, давая мне говорить.

— Ты говорил со мной. Ты сказал: «Нет... Слишком рано. Держись!» — я дословно процитировала его, глядя ему прямо в глаза, стараясь не дрогнуть. — Ты подхватил меня. И ты надел на меня эту маску, я почувствовала, как пошёл воздух. И потом, когда ты уже нёс меня, ты сказал: «Держись. Всё будет хорошо». Твой голос... Он был другим. Тревожным, ты переживал... Ты не просто «обнаружил» меня. Ты спас меня. Ты хотел меня спасти.

Я закончила и замерла, ловя воздух. Моя грудь вздымалась от нервного напряжения. Я видела, как он слушает. Не перебивает. Его пронзительный взгляд был прикован ко мне, но теперь в нём читалась не угроза, а интенсивная работа мозга. Он будто заново перебирал в уме каждый момент нашей первой встречи, сверяя его с моими словами.

Прошло несколько томительных секунд. Аппарат у моей головы монотонно гудел.

— Интересно, — наконец произнёс он своим холодным и аналитическим голосом. — Очень детализированная галлюцинация. Возможно, побочный эффект гипоксии и шока от моментального перемещения через нестабильную точку перехода. Твой мозг, не понимая, что происходит, мог сконструировать правдоподобное объяснение, вплетая в него мои базовые протокольные команды, которые я отдал уже после того, как нашёл тебя.

— Это не галлюцинация! — настаивала я, но в голосе уже слышалась неуверенность. Он говорил так убедительно. А что, если и правда? Что, если мой разрыв шаблона был настолько сильным, что я сама придумала себе спасителя?

— Возможно, — он словно не услышал моего возражения, размышляя вслух. Его взгляд скользнул по моей руке, туда, где была наша общая метка, а затем вернулся к моему лицу. — Но факт остаётся фактом. Ты здесь. С этой меткой. И ты понимаешь наш язык. Три необъяснимых явления, связанных в один узел. Устранить тебя — было бы самым логичным и безопасным решением. Чисто, быстро, без лишних вопросов и рисков.

Он сделал паузу. Я непроизвольно сглотнула, и громкий, сдавленный звук наполнил тишину между нами. Моё сердце упало. Вот оно. Приговор. Логика. Разум. Всё, к чему он апеллировал. И он был прав. С точки зрения его мира, его законов, я была ошибкой, которую нужно исправить. Стиранием.

Я зажмурилась, внутренне готовясь.

Но его голос прозвучал снова, и в нём не было смертного приговора. В нём была... усталая решимость.

— ...Но в этот раз, — произнёс он тихо, — я, пожалуй, сделаю иначе. Не послушаюсь её.

Я медленно открыла глаза. Он смотрел на меня с тем же нечитаемым выражением, но напряжение в его плечах, казалось, немного спало.

— А потому, — он выдохнул, и это прозвучало как окончательный вердикт, от которого не было апелляции, — ты пока останешься жить. До тех пор, пока я не пойму, что это за метка и почему она свела наши пути. Ты — загадка. А я не люблю уничтожать загадки, не разгадав их. Но запомни, — его взгляд снова стал острым, как бритва, — твоя жизнь сейчас висит на волоске. Один неверный шаг, одна ложь, одна попытка навредить моему экипажу или кораблю... и я лично исправлю свою ошибку. Ясно?

Я могла только кивнуть, словно парализованная. Страх никуда не ушёл, он просто сменил свою природу. Теперь это был не животный ужас перед немедленной смертью, а леденящий душу трепет перед этим человеком, который одной фразой мог решить, жить мне или умереть. Он был не просто моим спасителем или похитителем. Он стал моим судьёй, тюремщиком и... единственной защитой в этом незнакомом, враждебном мире.

— Ясно, — прошептала я, и мой голос прозвучал чуть слышно.

Он кивнул, удовлетворённый, и отступил на шаг, разрывая то напряжённое поле, что образовалось между нами.

Он внимательно посмотрел на меня, оценивая моё состояние. Видимо, решив, что я более-менее пришла в чувство и не собираюсь падать в обморок, он слегка склонил голову. Его движения стали чуть менее официальными, но не потеряли своей мощи и уверенности.

— Хорошо. Поскольку твоё пребывание здесь приобретает... более долгосрочный характер, — произнёс он, и в его бархатном баритоне снова появились отголоски той самой, едва уловимой усталости, — начнём тогда с самого начала. Меня зовут Корвел Протексус. Я капитан этого судна — крейсера «Аквила». На нём мы и находимся в данный момент, совершая переход между секторами.

Он сделал небольшую паузу, позволяя мне усвоить информацию. «Корвел Протексус». Имя звучало твёрдо и надёжно, как и он сам. И так же чуждо.

— Сейчас ты ещё окончательно не пришла в себя, — констатировал он, его взгляд скользнул по медицинским датчикам над моей койкой. — И это к лучшему. Твоему организму нужно время, чтобы адаптироваться. И мне нужно время, чтобы... подготовиться к нашему следующему разговору. Когда ты будешь в полной форме, мы его повторим. И на этот раз я подойду к нему более основательно.

Я молча кивнула, понимая, что это не просьба, а заявление о факте. Разговор будет. И он будет серьёзным.

Корвел выпрямился во весь свой внушительный рост, и в его позе вновь появилась та самая, привычная ему командирская выправка.

— И запомни ещё одну вещь, — его голос приобрёл лёгкие, но неоспоримые стальные нотки. — На «Аквиле» бездельников нет. Каждый член экипажа вносит свой вклад в функционирование корабля и выполнение миссии. Ты — не исключение. После нашего разговора я придумаю для тебя задачу. Найдётся работа и для землянки. Будь готова.

С этими словами он развернулся и направился к выходу. Его шаги были бесшумными, несмотря на мощь и силу, которая чувствовалась в каждом его движении. Дверь перед ним бесшумно отъехала в сторону, открывая вид на металлический коридор за пределами медблока.

На пороге он на мгновение задержался, бросив на меня последний, непроницаемый взгляд.

— Отдыхай, Екатерина.

Дверь закрылась за ним с тихим шипением, оставив меня наедине с монотонным гулом аппаратуры и оглушительной тишиной, которая внезапно стала ещё громче после его ухода.

«Екатерина». Он использовал полное имя, звучавшее с его губ как-то особенно официально и… странно уважительно.

Я медленно откинулась на подушки, пытаясь осмыслить всё произошедшее. Угроза смерти сменилась условным помилованием, которое зависело от разгадки тайны моей метки. Мой спаситель оказался капитаном звездолёта с именем, словно сошедшим со страниц эпической саги. А теперь мне ещё и предстояло работать на этом самом звездолёте.

Я закрыла глаза, чувствуя, как адреналин наконец отступает, сменяясь глубочайшей, всепоглощающей усталостью. Сознание начало уплывать, и я заснула.

Три дня.

Семьдесят два часа, которые ощущались как странная, растянутая в вечности пытка стерильной белизной и монотонным гулом. Меня выпустили из медицинской капсулы только на второй день, разрешив передвигаться по небольшому, но обустроенному помещению медблока. Дверь на волю была заперта.

Моим единственным и, мягко говоря, не самым приятным собеседником была Лора. Она появлялась несколько раз в день — для того чтобы взять образцы и проверить показания датчиков. Её отношение ко мне было ледяным, пропитанным едва скрываемой неприязнью. Она не упускала случая бросить колкий комментарий о «расточительстве ресурсов» или «непонятных биологических рисках», но прямых призывов выкинуть меня в шлюз больше не звучало. Что-то — возможно, железная воля Корвела, а возможно, её собственный, животный страх перед ним — заставляло её сдерживать самый яд. Она просто делала вид, что меня не существует, обращаясь ко мне только по необходимости и то сквозь зубы. Её взгляд, полный подозрения и брезгливости, говорил красноречивее любых слов.

Наконец, на третий день, после очередного сеанса сканирования, она с неохотой объявила.

— Все показатели в норме. Адаптация завершена. Системы не обнаружили чужеродных агентов или патогенов. Ваше тело… восстановилось.

Она произнесла это с таким видом, будто лично оскорблена тем, что моё «примитивное» тело смогло пережить пребывание на той пустоши и последующую терапию. Без лишних слов она вручила мне комплект простой, серой одежды — свободные штаны и блузу из мягкого, дышащего материала, который я никогда раньше не ощущала.

— Переодевайтесь. За вами придут, — бросила она и вышла, оставив меня наедине с новой, пугающей свободой.

Я только успела облачиться в новую, непривычно легкую одежду, как дверь с тихим шипением отъехала в сторону. На пороге стоял парень.

Рыжий. Ярко-рыжие, словно пламя, непослушные волосы. Выглядел он примерно на мой возраст, может, чуть старше. Одет был в серую униформу, но на нем она сидела как-то небрежно, по-хозяйски, с расстёгнутой верхней пуговицей.

— Ну, привет, земляночка! — бросил он бодро, оглядев меня с ног до головы оценивающим, но безобидным взглядом. — Говорят, тебя уже можно выпускать в свет? Я — Рифт. Меня прислали в качестве экскурсовода.

Он сделал шаг вперёд, и тут я увидела его глаза вблизи. И вся моя настороженность, которую прогнала его улыбка, вернулась мгновенно, с удвоенной силой.

Глаза у него были светлыми, почти прозрачными, как лёд. И в них не было ни капли тепла, которое светилось в его улыбке и голосе. Они были холодными, колючими, всевидящими. Они оценивали, сканировали, вычисляли, и в их глубине плелась какая-то своя, недоступная пониманию игра. Улыбка была маской. А глаза — истинным лицом. Этот разрыв между дружелюбной позой и ледяным, аналитическим взглядом был пугающим. От этого контраста становилось не по себе. Здесь что, все такие? Снаружи — одно, а внутри — совсем другое?

— Катя, — представилась я коротко, стараясь не смотреть ему прямо в глаза.

Он потянулся к поясу, где у него висело небольшое устройство, похожее на плоский коммуникатор и нажал на нём несколько кнопок. Раздался короткий звуковой сигнал.

— Теперь наш разговор будет немного двусторонним. Ты меня понимаешь, скорее всего, из-за импринта, а я вот теперь тебя — благодаря этому красавчику. Так что говори на своём, не стесняйся. И да, приятно познакомиться, Катя.

Я кивнула, чувствуя странное облегчение.

— Поняла, — сказала я по-русски.

Устройство на поясе Рифта тихо щёлкнуло, и он тут же отреагировал.

— Отлично! Работает. Ну что, пошли? Капитан ждёт. Но у нас есть минут пять, я могу провести для тебя экспресс-экскурсию по этому сверкающему коридору.

Он жестом пригласил меня выйти, и я осторожно последовала за ним. Пока мы шли, Рифт не умолкал ни на секунду. Он сыпал шутками, рассказывал нелепые и смешные истории про членов экипажа, мастерски передразнивая их. Он рассказал, как один техник по имени Грант так увлёкся пайкой схем, что приклеил себя к потолку универсальным герметиком и провисел так полсмены, пока его не нашли по характерному ворчанию. Или как Лора, всегда такая идеальная, однажды поскользнулась на только что вымытом полу и съехала на заднице по всей палубе, стараясь сохранить каменное выражение лица.

— Даже хвост не помог? — удивилась я.

— Неа, он бы ей точно не помог. — он улыбался так что мне кажется он и был в этом замешан.

Истории были действительно смешными, и я невольно улыбалась. Это был странный, но эффективный способ разрядить обстановку. Будто он специально пытался снять моё напряжение, подготовить к предстоящему разговору с Корвелом, сделать так, чтобы я шла к нему не совсем уже запуганной до полусмерти.

Вскоре мы оказались перед массивной, ничем не примечательной дверью, ничем не отличавшейся от других в коридоре, разве что чуть более крупной.

— Ну вот мы и пришли, — сказал Рифт, останавливаясь. — Капитан внутри. Удачи, земляночка.

Я сделала глубокий вдох, собралась с духом и, по старой земной привычке, подняла руку, чтобы постучать костяшками пальцев по холодному металлу.

— Э-э-э, что это ты собралась делать? — раздался удивлённый голос Рифта.

Я замерла с поднятой рукой и обернулась. Рифт смотрел на меня с искренним, неподдельным недоумением, его брови почти уползли под рыжую чёлку.

— Я… я собираюсь постучать, — неуверенно сказала я. — Чтобы сообщить о своём приходе.

Рифт фыркнул, и на его лице расцвела ухмылка.

— Милая, это же не деревянная дверь в деревенском доме! Это капитанская палуба! — он сделал шаг вперёд. — Здесь всё нашпиговано датчиками. Он знает, что мы здесь уже с того момента, как мы свернули в этот коридор. Абсолютно всё. Включая частоту твоего сердечного ритма и то, что ты вот-вот решила постучать по его дорогому, высокотехнологичному кораблю голыми руками.

Мне стало жарко от смущения. Я опустила руку, чувствуя себя полной идиоткой.

— Вот так вот, — Рифт мягко взял мою руку за запястье и подвел к едва заметной, гладкой панели сбоку от двери. — Видишь этот узор? Просто положи на него ладонь и… проведи вниз. Легко, без усилий.

Я послушалась. Сенсор на панели оказался приятно тёплым и слегка вибрирующим. Я провела пальцами вниз, и панель мягко подсветилась голубым.

Дверь перед нами бесшумно разъехалась в стороны, открывая проём.

— Вот и всё, — усмехнулся Рифт. — Теперь ты знаешь. Добро пожаловать в логово капитана.

Сердце заколотилось где-то в горле. Я чувствовала себя не в комнате, а в святая святых, в логове хищника. Если бы между Корвелом и земными представлениями о монстрах устраивали соревнование на самый холодный и тяжёлый взгляд, он бы определённо выиграл, причем без единого усилия.

Я сделала несколько неуверенных шагов внутрь, и тут мой взгляд упал на него.

Корвел сидел спиной ко мне в низком, массивном кресле, погруженный в созерцание сложной голографической схемы, парившей перед ним в воздухе. Это и правда напоминало шахматы, только фигуры были странными, геометрическими символами, которые периодически мерцали и меняли положение. И он был… по пояс голый.

Мышцы его спины и плеч играли под кожей при малейшем движении. Широкие плечи, узкая талия, идеальная осанка. За этим было завораживающе наблюдать, и по щекам тут же разлилось предательское тепло. Но я мгновенно одернула себя, заставив отвести взгляд. «Соберись, дура! Ты здесь не на конкурс красоты, а на допрос!»

Он не обернулся, его внимание было всецело поглощено голограммой. Но губы шевельнулись и его голос, тихий и спокойный, заполнил пространство комнаты.

— Как ты себя чувствуешь?

Вопрос застал меня врасплох. Из всех возможных вариантов начала разговора я ожидала чего угодно: новых угроз, холодного допроса, обвинений. Но не этого. Не простой, почти человеческой заботы.

— А вам действительно интересно? — выпалила я первое, что пришло в голову, и тут же мысленно пнула себя за глупость.

Он слегка повернул голову в мою сторону, я увидела его профиль — напряженную челюсть, острый взгляд, скользнувший по мне. Кажется, мой ответ его тоже удивил.

— Мне нужно знать состояние своего… актива. Чтобы понимать, на какую нагрузку он способен, — ответил он без тени насмешки, с убийственной, деловой прямотой. — А для этого мне нужно, чтобы вы рассказали о себе поподробнее. И в зависимости от этого я определю для вас задачу на этом корабле. Вы не будете вечно отдыхать.

Я невольно вздохнула, глядя на бескрайние звезды за иллюминатором.

— Покой нам только снится, — прошептала я почти про себя, цитируя классика.

Корвел замер на секунду, а затем… ухмыльнулся. Это было почти незаметно, лишь легкая искорка в глазах и едва заметная усмешка в уголках губ.

— Довольно точное выражение. Мне нравится, — произнес он и наконец полностью развернулся ко мне в кресле. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, заставил меня внутренне сжаться. — Итак, начнем. Кем ты была? Что умеешь делать?

Я почувствовала себя на самом странном в мире собеседовании. Где тебе угрожали выбросить в космос, а теперь спрашивают о навыках.

— Ну… — я замялась, перебирая в уме свою небогатую биографию. — На Земле я работала официанткой. Так что мои главные таланты — это нести три тарелки с супом и не расплескать, запоминать десяток сложных заказов, пока какой-нибудь клиент кричит «девушка, счёт!», и улыбаться, когда тебя откровенно хамят. Ещё я мастерски различаю сорта кофе по запаху и могу оттереть засохший кетчуп с любой поверхности. В общем, ждите от меня многого, — я закончила свой спич с горьковатой иронией, пожимая плечами.

Корвел слушал, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах, казалось, промелькнула тень какого-то расчёта.

— Умение работать в стрессовой ситуации, обслуживать несколько задач одновременно, поддерживать порядок и… разбираться в напитках, — он перечислил так, будто я сказала не про капучино, а про топливные смеси для двигателей. — Идеально.

У меня похолодело внутри. «Нет, только не это…»

— На «Аквиле» есть помещение, которое мы называем комнатой отдыха. Там экипаж может расслабиться, поесть, пообщаться. Там нужен человек, который будет поддерживать порядок, готовить простые блюда и напитки, обслуживать автоматы и следить за пополнением запасов. Дежурная по этому сектору как раз переведена на другую должность. Вакансия свободна.

— Но… это же снова официантка! — вырвалось у меня с искренним возмущением. — Я с Земли сбежала от этого! Точнее, меня сюда втянуло сквозь стену! Я не для того тут, чтобы снова тарелки мыть!

— Это не обсуждается, — его голос стал твёрже, в нём вновь зазвучали стальные нотки. — Ты сама назвала свои навыки. Другой работы для тебя здесь нет.

Отчаяние и обида подступили комом к горлу. Всё это было так несправедливо.

— Это нечестно! — голос мой задрожал, но я старалась держаться. — Я же не враг вам! Я сама жертва этих обстоятельств! Я не просила меня спасать и тем более не просила эту дурацкую метку! А вы со мной как с… с проблемой, которую нужно изолировать и заставить работать на кухне!

Он поднялся с кресла. Медленно, словно хищник. Его голая по пояс мощь вновь стала подавляющей. Он подошёл ко мне, и я невольно отступила на шаг.

— Ты абсолютно права, — тихо произнёс он. — Ты — проблема. Непонятная и потенциально опасная. И моя работа — минимизировать риски для моего корабля и моего экипажа. Я дал тебе шанс жить и возможность быть полезной, а не гнить в камере. Другого пока не будет. Ты сказала, что умеешь делать одно. Будешь делать это. Пока не докажешь, что способна на большее. Или пока я не разгадаю тайну этой метки. Всё просто.

В его тоне не было злобы. Была лишь непреложная, железная логика капитана, несущего ответственность за сотни жизней. И против этой логики мои обиды казались детским лепетом.

Я опустила голову, сжав кулаки. Спорить было бесполезно.

— Хорошо, — сказала я твёрдо. — Я согласна. Буду вашей... дежурной по кухне. Но! — Я подняла палец, перебивая его возможные слова. — Но только на моих условиях!

Его брови медленно поползли вверх. Абсолютное, немое изумление застыло на его обычно непроницаемом лице. Кажется, за всё время нашего знакомства я ещё не видела его настолько ошеломлённым. Он явно ожидал покорного кивка, а не ультиматума.

Я, не дав ему опомниться, выпалила всё.

— Во-первых, в этой комнате отдыха я главная! Моё слово — закон! Что сказала по поводу уборки или приготовлений — значит, так и будет! Никаких споров! Во-вторых, никаких хамств и невежливых обращений! Я не рабыня и не прислуга, я... временный сотрудник! В-третьих, мне выделяется отдельная, нормальная каюта для проживания, а не эта медицинская койка! И, в-четвёртых, я хочу право свободно передвигаться по кораблю! В пределах разумного, конечно! Я же не буду совать нос в двигательный отсек! Ну... или буду, но только если очень захочется.

Я закончила и, отчаянно стараясь не показывать, как трясутся колени, уставилась на него, ожидая взрыва, ледяной ярости или немедленного исполнения угрозы про шлюз.

Корвел смотрел на меня несколько секунд. Его изумление медленно таяло, сменяясь каким-то странным выражением. Уголки его губ задрожали. Потом он тихо фыркнул. Потом... он рассмеялся. Это был не тот холодный, короткий звук, что я слышала раньше, а настоящий, глубокий, грудной смех. Он откинул голову назад, и смех заполнил капитанскую каюту, оглушительно громкий после царившей здесь тишины.

Я стояла, совершенно ошарашенная, чувствуя себя полной дурой. Что в этом смешного? Он утирал слезу, которая выступила на глазу, и снова смотрел на меня, качая головой.

— Ну ты даёшь, Катя... — произнёс он наконец, и в его бархатном голосе звучало неподдельное, почти человеческое веселье. — Молодец, своего не упустишь. С такими замашками тебе бы не официанткой, а переговорщиком работать. Думаю, за такую наглость я могу кое на что дать добро.

Он перестал смеяться, но лёгкая, тёплая улыбка всё ещё играла на его губах.

— Итак, по пунктам. «Твоё слово — закон» на кухне — да, я не вижу проблем. Там действительно нужен человек, который будет устанавливать порядок. Что касается уважительного обращения... — его взгляд стал немного серьёзнее, — ...это правило распространяется на весь корабль. Если кто-то из экипажа позволит себе хамство — а я в этом сомневаюсь, дисциплина у нас строгая — ты имеешь полное право обратиться к дежурному офицеру. Он обязан решить вопрос. На всех, кроме меня и, скажем так, высшего командного состава, это правило, разумеется, тоже распространяется.

Я кивнула, чувствуя, как камень спадает с души. Уже что-то.

— Отдельная каюта... — он задумался, почесав подбородок. — Это сложнее. Свободных кают нет. У нас каждый сантиметр пространства на счету. Но... есть одна маленькая, двухместная. Там живёт одна из членов нашего экипажа, инженер-техник. Зовут её Ирра. Место свободное есть. Она дружелюбная ко всем, не конфликтная. Пока что будешь жить с ней.

Комната с соседкой. Это было не то, о чём я мечтала, но уже гораздо лучше медблока и Лоры.

— Ну, ладно... — сдалась я. — А насчёт передвижения?

— Свободно гулять по кораблю, как на курорте, — покачал головой Корвел, — не получится. «Аквила» — военный крейсер, а не прогулочный лайнер. Многие зоны закрыты, другие могут быть опасны без сопровождения и подготовки. Но... — он сделал небольшую паузу, — ...иногда, в свободное от твоих «законов на кухне» время, ты сможешь выходить. Только под присмотром. Рифт, я думаю, будет не против время от времени водить тебя на экскурсии.

На душе стало совсем светло. Да, это были не все мои условия, но это была победа. Огромная победа.

— Спасибо, — сказала я искренне.

— Не за что, — он снова стал серьёзным, деловым. — Завтра Рифт отведёт тебя в твою новую каюту, познакомит с Иррой и покажет твоё новое рабочее место. А сейчас иди. Отдохни.

Я кивнула и, развернувшись, почти побежала к выходу, переполненная странной смесью облегчения и гордости.

Когда дверь за мной закрылась, я услышала из-за неё ещё один тихий, сдержанный смешок. Похоже, капитан Корвел Протексус ещё долго будет вспоминать, как землянка пыталась диктовать ему условия.

Прошло уже несколько дней с тех пор, как я стала «дежурной по кухне» на «Аквиле». Всё оказалось не так катастрофически, как я боялась в первые дни. Да, было страшно, непривычно и тоскливо по дому, но жизнь, как водится, брала своё.

Я потихоньку обжилась в своей новой роли. Комната отдыха, или, как я её про себя окрестила, «космическая камбуз-столовая», оказалась вполне симпатичным местом. Полустертые следы сапог на полированном полу, мягкий гул генератора, доносящийся из глубин корабля. Я научилась управляться с местными «кофеварками» — сложными агрегатами, синтезирующими что-то бодрящее и приятно горьковатое, и освоила пару десятков стандартных рационов. Экипаж, надо отдать должное, вёл себя сдержанно и вежливо. Никакого хамства, как я и требовала. Правда, в их вежливости сквозила лёгкая настороженность, словно я была не просто новой сотрудницей, а неким диковинным и потенциально опасным зверем, которого приручил сам капитан. Моё внезапное появление и таинственные обстоятельства, меня окружавшие, явно нервировали всех.

Ну, или почти всех.

Рифт был приятным исключением из правил. Казалось, ему было абсолютно пофигу на все тайны, императорские метки и протоколы безопасности. Он заскакивал ко мне по несколько раз на дню — то за кружкой того самого синтезированного «кофе», то просто потравить пару анекдотов. Он оказался механиком, причём, как сам скромно признавался, «довольно квалифицированным». Судя по тому, как другие техники прислушивались к его мнению, это было сильное преуменьшение.

Как-то раз он влетел в комнату отдыха с таким видом, будто только что совершил очередной подвиг в машинном отделении. Его рыжие волосы были растрёпаны, на щеке красовалась потёртость, но глаза, эти ледяные, всевидящие глаза, искрились озорством.

— Кать, привет! — бросил он, хватаясь за стенку, чтобы затормозить. — Выдай чего-нибудь согревающего, а то я только из байпасного коллектора выполз, там почище любой криокамеры!

Я с улыбкой налила ему ароматной тёмной жидкости. Он схватил кружку, сделал большой глоток и удовлетворённо выдохнул.

— Так, теперь можно и анекдот рассказать. Слушай. Вчера наш штурман, тот, что вечно всё рассчитывает, пытался объяснить Гранту, что тот неправильно калибрует гравитационные заслонки…

Он рассказал историю, я посмеялась. Разговор тек неспешно, перескакивая с темы на тему. И как-то так вышло, что речь зашла о структурах власти и военной иерархии в Империи. Я до сих пор плохо в этом разбиралась.

— …ну, в общем, у нас тут всё строго, но логично, — заключил Рифт. — Если, конечно, не появляются они.

— Кто «они»? — спросила я, вытирая стойку.

Рифт замолчал, и его обычно насмешливое выражение лица сменилось на нечто серьёзное, почти благоговейное.

— Легионеры, — произнёс он, и в его голосе прозвучала та самая металлическая нотка, что бывала в голосе Корвела. — Те, кого лично избрал сам император.

Я перестала вытирать стойку. По тону Рифта было ясно, что это не просто очередная должность.

— И что это за избранные такие? — осторожно поинтересовалась я.

Рифт отставил кружку и посмотрел на меня своими пронзительными глазами, оценивая, сколько мне можно рассказать.

— Это не просто солдаты, Кать. Это… явление. Лучшие из лучших. Абсолютно. Во всём. Для них не существует преград, правил или условностей. Их субординация… она совершенно иная. Они сами по себе закон. И указ им только один — слово Императора. Больше никто и ничто.

Он помолчал, давая мне осознать.

— Эти люди появляются там, где уже использовали все варианты, все ресурсы, все тактики — и ничего не удалось. Где уже прощаются с жизнью и молятся о быстрой смерти. И тогда приходят они. И решают вопрос. По-своему. Чаще всего — жёстко. И беспощадно. И никто, слышишь, никто не смеет им перечить или задавать вопросы. Их все боятся. Их все обожают. Враги, услышав о появлении Легионера, бросают всё и пытаются сбежать куда подальше. Но это бесполезно. Потому что они — те, кто может спасти целую планету. Или… — он сделал многозначительную паузу, — …стереть её с лица галактики. Если Император прикажет.

Я слушала, заворожённая, и у меня в голове складывался образ некоего космического архангела-мстителя, карающего меча. Это звучало как сказка, миф. Но Рифт говорил без тени насмешки.

— И… Корвел? — едва выдохнула я, уже догадываясь что будет за ответ.

Рифт кивнул, и в его глазах читалось неподдельное уважение, смешанное с долей здорового страха.

— Да. Корвел — один из них. Легионер. А если точнее, то Легионеров во всей галактике мало. А таких, как он… — Рифт присвистнул, — …таких, как Корвел Протексус, по пальцам одной руки пересчитать. Живая легенда. Ходячая победа. И сила, которую лучше не злить.

У меня отвисла челюсть. Я снова мысленно перенеслась в его каюту, где я с гордостью выдвигала свои «условия» насчёт уборки и каюты. Я спорила, капризничала и требовала с человека, который, оказывается, мог одним лишь приказом уничтожить звездолёт… или планету. Меня бросило в жар, а затем в холод. Я чувствовала себя букашкой, которая тявкала на слона, даже не подозревая о его размерах.

— Но… — я пыталась найти логику, цепляясь за реальность. — Почему же он тогда всего лишь капитан на корабле? Разве ему не положено командовать флотом или целыми армиями?

Рифт фыркнул, и его обычная ухмылка вернулась на лицо.

— Кать, ну ты даёшь. «Всего лишь капитан». Капитан — это тот, кто главный на судне. Тот, кто принимает решения и несёт ответственность за всех и за всё. А Легионеру… — он многозначительно понизил голос, — …Легионеру плевать на звания. Для него это просто должность, которая позволяет делать то, что нужно. Он мог бы быть кем угодно — от адмирала до уборщика. Суть не меняется. Пока он здесь, на «Аквиле», — он и есть закон. Высший. После Императора, разумеется.

Я молча переваривала услышанное. Моё представление о Корвеле перевернулось с ног на голову. Его холодность, его непоколебимая уверенность, его властность — всё это обрело новый, пугающий смысл. И в то же время его поступок — спасение меня, странной землянки, — теперь казался ещё более загадочным. Зачем Легионеру возиться с такой мелкой проблемой? Из за пятна?

— В общем, да, — Рифт снова взял свою кружку и допил содержимое. — Так что считай, тебе крупно повезло. Ты теперь под защитой самого Протексуса. Хотя, — он хитро подмигнул мне своими ледяными глазами, — …не знаю, что опаснее: быть его проблемой или его подопечной. Ладно, мне пора, в реакторном отсеке работы по горло.

Он швырнул кружку в приёмник, который бесшумно её проглотил, и вихрем вылетел из комнаты, оставив меня наедине с моими новыми, ошеломляющими знаниями.

Я стояла, опершись о стойку, и смотрела в бескрайнее звёздное поле за иллюминатором. Космос больше не казался безмятежным. Теперь он был полон скрытой мощи, опасности и тайн. И где-то здесь, на этом корабле, шёл человек, который был воплощением всей этой мощи. Легионер.

И на его животе и на моём запястье красовалась одна и та же загадочная метка. От этой мысли по спине пробежал ледяной холодок, смешанный с странным, щемящим любопытством.

Я всё ещё переваривала услышанное от Рифта, механически перетирая уже и так сияющую стойку. Образ Корвела-Легионера, небожителя и живой силы природы, никак не укладывался в голове с тем Корвелом, который смеялся над моими условиями. Мысли путались, и чтобы упорядочить их, я с головой ушла в работу.

Затеяла большую уборку. Решила перебрать запасы в нижних шкафах, куда, судя по слою космической пыли, не заглядывали со времён постройки корабля. И что вообще прошлая дежурная здесь делала? Может, из-за этого её и убрали? Для этого пришлось залезть туда практически целиком, оставив снаружи лишь пятую точку, торчащую вверх довольно нелепо, и ноги, беспомощно болтающиеся в воздухе.

Я была вся в процессе, с упоением оттирая непонятное пятно с задней стенки, бормоча себе под нос что-то нелестное о предыдущих уборщиках, как вдруг услышала за спиной сдержанный кашель.

«Ну вот, опять кто-то хочет кофе, а я вся в пыли», — пронеслось в голове. Не вылезая из шкафа, я крикнула.

— Подождите секундочку! Я почти закончила, осталось только это… э-э-э… космическое нечто оттереть!

Ответа не последовало. Видимо, посетитель понял и терпеливо ждал. Наконец, с чувством выполненного долга, я попятилась назад, выбираясь из своего укрытия. Отряхнула руки, протёрла лоб тыльной стороной ладони, оставив на лице размазанную полосу пыли, и, наконец, обернулась.

В дверях, скрестив руки на своей могучей груди, стоял Корвел. Он смотрел на меня с выражением лица, которое теперь, после рассказа Рифта, казалось мне не просто холодным, а глубоко и фундаментально опасным. Легионер. Живая легенда. Ходячая победа.

А я только что продемонстрировала ему свою задницу в качестве приветствия.

По моему лицу, должно быть, пробежала вся гамма эмоций — от удивления до ужаса и жгучего стыда. Щёки вспыхнули, как сигнальные огни. Мозг отчаянно завопил: «О нет! Он сколько уже стоит? Боже, я надеюсь, он не пялился… Хотя стоп, а кто будет пялиться на пыльную задницу официантки? Хотя он же мужчина… Легионер, но мужчина… Стоп, Катя, что ты несёшь!»

И, как всегда, мой спасательный круг в море стыда и паники — это дурацкая, неуместная шутка.

— А-а-а, капитан! — выдавила я, пытаясь сделать вид, что так и было задумано. — Проходите, присаживайтесь! Только что провела инспекцию нижних ярусов на предмет наличия враждебных форм жизни. Пока всё чисто, если не считать этого упрямого пятна, которое, я уверена, имеет внегалактическое происхождение. Сейчас составлю докладную.

Корвел медленно вошёл, его взгляд скользнул по моему перепачканному лицу, потом в сторону злополучного шкафа, и снова вернулся ко мне. Уголки его губ дрогнули, но улыбки не последовало.

— Я видел и не такое, — произнёс он своим бархатным баритоном, и от этих слов мне стало одновременно и легче, и ещё более неловко. Он подошёл к стойке и занял место на одном из высоких табуретов. — Сделаешь мне тот напиток? Который ты обычно готовишь Рифту.

— Конечно! — я бросилась к аппарату, стараясь не смотреть ему в глаза. Руки слегка дрожали. — Один фирменный «Запуск реактора» с двойной порцией бодрости, будет готово через секунду.

Я занялась приготовлением, стараясь делать всё максимально профессионально, чтобы отвлечься от мыслей о том, как выглядела минуту назад. Аппарат гудел, разливая по кружке тёмный, ароматный напиток. Несмотря на всю серьёзность ситуации, привычка взяла верх. Я поставила кружку перед ним, улыбнулась своей лучшей официантской улыбкой и не смогла удержаться от комментария.

— Осторожно, горячо. И… вы не боитесь, что я там чего-нибудь подсыпала? Всё-таки я загадочная незнакомка…

Я ожидала, что он проигнорирует шутку или хмыкнет. Но он взял кружку, поднёс к лицу, вдохнул аромат и поднял на меня свой пронзительный взгляд. В его глазах не было ни юмора, ни злобы. Была лишь вселенская, леденящая душу уверенность.

— Екатерина, — произнёс он тихо, и его голос приобрёл тот самый мрачный оттенок, который я слышала лишь раз — когда он угрожал выбросить меня в шлюз. — Если бы я боялся тебя, ты бы уже давно дышала вакуумом. И не через шлюз. Я бы просто приказал кораблю прекратить подачу кислорода в твою каюту, когда твоей сожительницы бы не было. Это тихо, быстро и не требует личного участия.

Он отпил глоток, не сводя с меня глаз. У меня в жилах стыла кровь. Шутить сразу расхотелось. Совсем.

— Но я этого не сделал, — продолжил он, уже чуть мягче, но осадок остался. — Поэтому можешь не тратить силы на глупые шутки про яд.

Я молча кивнула, глядя на свои пыльные руки. Он был прав. Абсолютно. В его мире мои попытки казаться беззаботной были не просто глупыми — они были жалкими.

Он допил ещё половину кружки и поставил её на стойку с тихим стуком.

— Вкусно, — констатировал он. — Рифт не зря тебя хвалит. На этом и закончим на сегодня.

Я наблюдала, как он разворачивается, чтобы уйти, и меня будто током ударило. В голове пронеслось: «Стой! Ты же хотела спросить! Сейчас он уйдёт, и потом только через неделю увидишь!»

— Капитан, подождите секундочку! — выпалила я.

Он замер на полпути к двери и медленно обернулся. Его брови чуть приподнялись в немом вопросе. Он явно ожидал продолжения, какой-то реплики или, на худой конец, ещё одной шутки. Тишина повисла тягучая и неловкая.

Я сделала глубокий вдох, собрала в кучу все свои мысли, которые тут же попытались разбежаться в панике, и выдавила из себя целый водопад слов.

— Вы знаете, я тут уже сколько времени… днями, наверное, хотя в космосе, наверное, нет дней, есть смены и циклы, я ещё не разобралась… но суть не в этом! — я замахала руками, пытаясь визуализировать свою мысль. — Я тут, как белочка в колесе, кручусь на этой кухне, всё перемыла, перебрала, даже то, что, кажется, не мылось со дня спуска корабля на воду… или на звёзды? Короче! И я даже не знаю, куда мы летим! Рифт от меня отмахивается, как от надоедливой мухи, говорит «секретно» и подмигивает, а я тут, понимаете, земная девушка, непривычная к таким долгим перелётам! Мне уже так хочется на твердь какую-нибудь ногой наступить, а не по этому железу топать! Не на планету-столицу, конечно, а так… чтоб травка, деревца, кислород без примеси озона и жужжания генератора… — я замолкла, перевела дух и, видя, что он не прерывает, понесла дальше, уже по делу. — И ещё! Запасы! Я не всю ревизию доделала, меня постоянно отвлекают, но я уверена — скоро тут будет не комната отдыха, а комната сидения с пустыми стаканами! Из вашей, с позволения сказать, непонятной бяки я, конечно, могу сделать что-то съедобное, я даже тот сине-зелёный гель с ореховым привкусом зажарила с чем-то похожим на лук, получилось… сюрреалистично, но съедобно! Но лучше бы пополнить запасы, честно! А ещё мне бы помощницу! Я хоть повар хоть куда, но одна-то я как швец и жнец, и на дуде игрец!

Я закончила свою тираду, слегка запыхавшись, и развела руками в красноречивом жесте «ну что поделать». Сердце колотилось где-то в горле. Я только что протараторила кучу всего капитану-легионеру.

Корвел слушал меня, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах, казалось, мелькнула тень чего-то… потешного? Наконец он медленно кивнул.

— Твои опасения насчёт запасов небеспочвенны. И твоё рвение… заметно. Что касается точки прибытия, — он сделал небольшую паузу, — дня через три будем на планете Вердикт-Прайм. Огромный мегаполис, улей на окраине сектора. Там и пополним провизию. И… нам надо будет сойти по делам.

«Нам? Сойти? По делам? В мегаполисе?» — пронеслось у меня в голове. Я уже открыла рот, чтобы спросить «каким это нам?», но он опередил меня.

— И да, насчёт помощницы. На планете подберём кого-нибудь из местных. На временной основе. Раз уж ты так уверена в своих кулинарных талантах, — в его бархатном голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая усмешка.

Он сделал шаг назад, снова собираясь уйти, но на сей раз остановился сам и посмотрел на меня оценивающим взглядом.

— И, Катя? — произнёс он, и его тон стал чуть мягче, почти что… одобрительным. — Неплохая работа. За такой короткий срок навести здесь идеальный порядок и взять под контроль снабжение… Это говорит об ответственности. Я ценю это. Несмотря на твою… слегка легкомысленную манеру общения.

У меня отвисла челюсть. Эмоции внутри меня столкнулись в кучу. С одной стороны, дикая гордость. Мне говорил такое только мой бывший начальник в кофейне. А тут — он! С другой — лёгкое, едкое раздражение. «Слегка легкомысленную»? То есть я, по его мнению, дурочка-хохотушка, которая случайно хорошо моет полы? От этого тоже стало горячо, но уже не от смущения.

В итоге я просто стояла, красная, как марсианский закат, и бестолково молчала, пытаясь выдавить из себя что-то вроде «спасибо» или «я не легкомысленная!», но в голове был полный штиль и приятно-колючий хаос.

Корвел, казалось, был слегка доволен моей реакцией. Он кивнул мне ещё раз, на этот раз уже окончательно, и вышел из комнаты отдыха, оставив меня одну переваривать его слова, комплимент-некомплимент и главную новость: через три дня мы будем на Вердикт-Прайм. В огромном мегаполисе. И, как я уже чувствовала, нас ждала куча новых приключений.

Три дня пролетели в странном вихре ожидания и рутины. Я старалась изо всех сил, доводя свою «камбуз-столовую» до идеального, почти стерильного блеска, и в то же время постоянно ловила себя на том, что смотрю на часы — вернее, на корабельный хронометр, отсчитывающий циклы до прибытия.

И вот этот момент настал.

Сначала ничего не изменилось. Корабль, как обычно, глухо гудел, а за иллюминатором по-прежнему плыли бесчисленные звёзды. Но потом гудение «Аквилы» изменило тональность. Из ровного, почти гипнотизирующего баса оно перешло на более низкие, вибрирующие частоты. Казалось, сам корабль напрягся, готовясь к важному действию.

Я в это время как раз перебирала упаковки с тем самым сине-зелёным гелем, пытаясь придумать ему хоть какое-то название, кроме «бяка №3». Внезапно свет в комнате отдыха мягко померк и снова загорелся чуть ярче — видимо, энергия перенаправлялась к двигателям. Сердце ёкнуло. Это было оно!

Я бросила всё и прилипла к огромному иллюминатору. Сначала вдалеке появилась крошечная точка. Но она росла с невероятной скоростью. Из точки она превратилась в горошину, потом в мячик, и вот уже можно было разглядеть очертания — не просто шар, а сложный многослойный объект, опутанный сияющей паутиной орбитальных станций и кораблей.

Вердикт-Прайм.

Он не был похож на Землю. Совсем. Никаких уютных сине-белых шариков. Это был монстр из металла и света. Вся поверхность планеты, насколько хватало глаз, была покрыта сплошным мегаполисом. Башни, уходящие в небеса, между ними — мосты-переходы, по которым сновали потоки транспорта, похожие на светящиеся реки. Атмосфера вокруг планеты была плотно засеяна кораблями всех мастей и размеров — от крошечных, как мошки, челноков до громадных, как наш «Аквила», крейсеров. Они выстраивались в очереди, ожидая разрешения на вход в атмосферу или выход на орбиту. Это был гигантский, кипящий жизнью улей, и мы направлялись прямиком в его сердце.

Я не могла оторвать глаз. Да, это была не земная твердь с травкой и деревцами. Это был другой мир, целиком и полностью рукотворный, техногенный. Но он был реальным. Он был планетой. И после времени, проведённого в металлической «коробочке посреди ничего», он казался воплощением жизни и свободы.

Внезапно по всему кораблю, мягко и негромко, раздался спокойный, мелодичный женский голос. Голос корабельного ИИ.

«Экипажу доложить по местам. Приближаемся к орбитальному контролю Вердикт-Прайм. Начало процедуры швартовки через десять минут. Подготовиться к атмосферному входу. Дежурным сменам занять посты. Остальным членам экипажа рекомендую воздержаться от перемещений по кораблю до завершения манёвра».

Голос ИИ продолжил, обращаясь уже, видимо, к тем, у кого был выход на порт.

«Стандартное время стоянки — семь дней. График увольнительных будет опубликован после получения разрешения от портовой администрации. Рекомендую ознакомиться с местными правилами и… сохранять бдительность. Вердикт-Прайм — планета свободной торговли. Всем приятного отдыха».

Последняя фраза прозвучала с такой лёгкой, электронной иронией, что я невольно улыбнулась. Даже ИИ здесь понимал, что нас ждёт не курорт.

Корабль содрогнулся, входя в верхние слои атмосферы. За иллюминатором поплыли багровые отсветы плазмы. Я продолжала стоять, заворожённая, наблюдая, как громадина крейсера, словно нож сквозь масло, разрезает небо Вердикт-Прайм. Мы снижались, и детали города проступали всё чётче. Я видела движение на многоуровневых дорогах, гигантские рекламные голограммы, мерцающие на стенах небоскрёбов.

Наконец, после лёгкого толчка и глухого скрежета, корабль замер. Гул двигателей стих, сменившись ровным, едва слышным гудением систем на низкой мощности. За иллюминатором открылся вид на огромный, затемнённый ангар, заполненный другими кораблями. Мы приземлились. Вернее, пришвартовались.

«Швартовка завершена. Станция «Сектор Альфа-7», док 42. Подключение к портовым сетям… установлено. Атмосфера… соответствует стандартам. Разрешено открытие внешних шлюзов. Всем, у кого есть увольнительная, приятного времяпрепровождения на Вердикт-Прайм. И не забудьте…» — голос сделал лёгкую, почти шутливую паузу, — «…вернуться вовремя».

Вот он, момент. Я была здесь. На настоящей, дышащей, пусть и выхлопными газами тысяч кораблей, планете. Пусть и крошечной песчинке в бескрайней вселенной, но это была моя песчинка на эти несколько дней.

Я глубоко вдохнула, словно пытаясь уловить через стены корабля запах этого нового мира. Запах свободы, приключений и… пополнения запасов.

Сердце заколотилось в груди, как сумасшедшее. План! У меня есть план! Я рванула в свою каюту, где на самом видном месте лежал планшет, любезно одолженный у Рифта.

На экране красовался тщательно составленный список. «Хлеб (или похожее)», «Овощи зеленые, хрустящие, НЕ гель!», «Мясо настоящее, а не белковый концентрат №5», «Специи острые, ароматные, любые!», «Что-то сладкое для поднятия боевого духа экипажа и особенно моего».

Список был скорее полетом фантазии, основанным на моих земных представлениях о еде. Кто знает, что из этого вообще существует в этой галактике? Придется импровизировать, ориентироваться на что-то похожее.

Схватив планшет, я вылетела из своей каюты с такой скоростью, будто за мной гнался тот самый сине-зеленый гель, мстя за мои кулинарные эксперименты. Я мчалась по коридору, уворачиваясь от немногочисленных членов экипажа, уже начавших готовиться к выходу. Мысленно я уже была там, на этом Вердикт-Прайме, на огромном рынке, где пахнет специями и свободой!

Я не смотрела по сторонам, все мое внимание было приковано к планшету, я лихорадочно проверяла список в сотый раз. И именно поэтому я не заметила мощную, неподвижную фигуру, появившуюся из-за поворота.

Я врезалась во что-то очень твердое, очень теплое и совершенно недвижимое. Удар был таким сильным, что у меня из глаз посыпались искры, а планшет чуть не вылетел из рук. Я отскочила бы и непременно шлепнулась на металлический пол, но сильная рука молниеносно схватила меня за локоть, резко притянув к себе и не дав упасть.

Мой нос уперся в грудь, обтянутую тонкой тканью униформы. Я почувствовала тепло его тела, чистоты и чего-то неуловимого, сугубо мужского, мощного. И услышала его ровное, спокойное дыхание прямо у себя над головой.

От неожиданности и такой пугающей близости у меня перехватило дух. Я уверена, что по моему лицу моментально расползлась краска, аж до кончиков ушей. Я отчаянно попыталась отступить, но его хватка была железной.

И в этот же миг я почувствовала это. Метка на моем запястье, та самая проклятая и загадочная, вдруг зажглась странным, знакомым зудом. Таким же горячим и навязчивым, как тогда, перед тем как я провалилась сквозь стену своего дома. Она словно ожила, напомнив о себе. Но как только Корвел разжал пальцы и я отпрыгнула от него на почтительное расстояние, зуд мгновенно стих, оставив после себя лишь смутную тревогу и воспоминание о том ощущении.

А вот жар в теле, поднявшийся от столкновения, никуда не делся. Я стояла перед ним, как ошпаренная, с пылающими щеками, бестолково сжимая в руках планшет и пытаясь привести в порядок дыхание и мысли.

Мозг, как всегда в стрессовых ситуациях, отключился и перезапустился в режим «неси ахинею».

— Ой! — выпалила я, широко раскрыв глаза и делая вид, что только что заметила его. — Капитан! А вы тут что делаете? Тоже на рынок? За провизией? А то я вот список составила, но, честно говоря, я не уверена, что половина из этого здесь вообще есть. Вот, например, «хлеб»… Вы знаете, что это? А то я описала Рифту, он сказал, что это похоже на строительную пену после ремонта шаттла, и это меня немного смутило. Или вот «мясо»… Надеюсь, оно здесь не шевелится и не пытается спросить, как пройти в библиотеку? А то у меня был один неприятный опыт с говорящим ростбифом в дешевой забегаловке… точнее, он не говорил, но так на меня смотрел, что я до сих пор ем только овощи! Ну, те, что не смотрят, конечно…

Я тараторила без передышки, жестикулируя планшетом и абсолютно не в силах остановить этот словесный поток. Корвел стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на меня своим непроницаемым взглядом. Он не перебивал, не улыбался, не хмурился. Он просто слушал. Привычно и молча. Казалось, он ждал, когда же этот ручеек бессмыслицы иссякнет сам собой.

Наконец я замолчала, переводя дух и чувствуя, как жар в щеках становится просто невыносимым.

Он выждал паузу, достаточную, чтобы убедиться, что я закончила, и затем его бархатный голос раздался спокойно и весомо.

— Сейчас мы с тобой сначала идём ко мне домой.

От этих слов у меня напрочь перехватило дыхание. Совсем. В горле застрял комок, а в голове, словно на повреждённой катушечной ленте, понеслись самые пошлые и нелепые предположения. «К нему? Домой? Сейчас? Зачем? Почему? Он что, действительно?..» Сердце принялось колотиться где-то в районе горла, сбивая и без того хромой ритм дыхания.

Он, словно читая мои кричащие мысли, продолжил с той же леденящей кровь невозмутимостью.

— Завтра нам нужно сходить в одно место и кое-что важное прояснить. И потому мне было бы значительно проще, если бы ты сегодня была при мне. Чтобы утром мне не пришлось тебя дожидаться где-нибудь в доках или, что вероятнее, организовывать поиски по всему Вердикт-Прайму.

Его логика была железной и абсолютно обезоруживающей. Вся романтика и дурацкие фантазии моментально испарились, уступив место холодному расчёту. Я была не желанной гостьей, а потенциальной проблемой, которую нужно было взять на короткий поводок, чтобы сэкономить время.

— Ну и, конечно, — он слегка склонил голову, и в его глазах вспыхнула хищная, опасная искра. Уголки его губ тронула едва заметная, но оттого не менее устрашающая улыбка. — Кто лучше меня за тобой приглядит?

Он сделал крошечную паузу, позволив мне прочувствовать весь вес его следующей фразы.

— Ведь от меня, — его бархатный голос прозвучал тише, но с убийственной уверенностью, — ещё никто не убегал.

Это не было хвастовством. Это была констатация факта. Простая, как гравитация, и неотвратимая, как закон всемирного тяготения. В этих словах не было угрозы — была лишь абсолютная, вселенская уверенность в том, что так оно и есть, и так оно и будет.

Мы вышли из портовой зоны на сверкающую платформу, где в несколько ярусов, словно стая механических птиц, зависли летательные аппараты самых причудливых форм. Воздух гудел от бесчисленных двигателей. Я замерла на месте, разинув рот, пытаясь впитать в себя всё это безумие.

Вердикт-Прайм. Это было не просто другое место. Это была другая вселенная, другой масштаб бытия. Небо над головой было не голубым, а бледно-лиловым от света бесчисленных неоновых реклам и голограмм, которые проецировались на высотки, упирающиеся в купола атмосферных фильтров. Транспорт тёк не по земле, а по прозрачным трубам и многоуровневым эстакадам, переплетаясь в причудливом, но идеально отлаженном танце.

— Идём, — прозвучал голос Корвела, вернув меня к реальности. Корвел уже сидел в салоне небольшого стремительного аппарата, который бесшумно подплыл к платформе по его едва заметному кивку.

Путь до его дома промелькнул как сон. Я прилипла к стеклу, стараясь не пропустить ни детали. Мы проносились мимо башен из сплава и стеклокерамики, мимо гигантских фигур инопланетных существ, рекламирующих что-то невообразимое, мимо оживлённых площадей, где толпились существа со всей галактики. Это был настоящий Вавилон, кипящий жизнью, и я, «деревенская» девочка с Земли, чувствовала себя одновременно ничтожной и невероятно везучей, что увидела это всё.

— Ой, смотрите! А что это там за фиолетовое такое шестирукое? И оно ест что-то… движущееся! А это что, у вас тут повсеместно летающие рекламные щиты? А они никогда не падают? А эта музыка откуда? Она вообще в голове играет или мне кажется? — я не могла остановиться, вопросы сыпались из меня, как из рога изобилия. Я комментировала всё подряд, заворожённая и обескураженная.

Корвел молча сидел рядом, управляя аппаратом почти небрежными движениями. Он не отвечал на мои восторженные вопли, но я краем глаза заметила, как уголок его рта дёрнулся в лёгкой, едва уловимой улыбке. Казалось, мой детский восторг его скорее забавлял, чем раздражал.

Вскоре мы приземлились на приватной площадке на одном из верхних уровней огромного комплекса. Вид отсюда был ещё более ошеломляющим. Весь мегаполис лежал у наших ног, сияющий огнями, как рассыпанное по бархату ночи сокровище.

— Ну, всё, идём пешком, — сказал Корвел, выводя меня из аппарата. — Недалеко.

Мы прошлись по узкому, чистейшему променаду, висящему высоко над землёй. Воздух здесь был уже другим — свежим и прохладным, пахло приятно, как после дождя, которого, впрочем, не было. Я шла, задрав голову, пытаясь разглядеть вершины ближайших небоскрёбов, и едва не спотыкалась.

И вот, мы остановились перед… ну, это сложно было назвать просто «домом». Это был скорее дворец из будущего, встроенный в тело небоскрёба. Гладкие, струящиеся линии, панорамное остекление, сквозь которое виднелись внутренние сады, и полное отсутствие каких-либо видимых дверей.

— Ну что, скромненько и со вкусом, — не удержалась я, широко улыбаясь и подмигивая Корвелу. — Никакого пафоса, просто скромное жилище легионера. Вписалось бы в любой спальный район Москвы, разве что на три квартала выступает.

Он лишь хмыкнул в ответ.

Стена перед нами бесшумно раздвинулась, пропуская нас внутрь.

То, что я увидела внутри, заставило меня замереть на пороге. Я ожидала роскоши, но это было нечто иное. Это была не вычурная, кричащая богатством обстановка, а высочайший, безупречный технологический шик. Пространство было огромным, минималистичным и дышащим мощью. Пол из тёмного полированного камня отражал приглушённый свет, исходивший от самих стен. Мебели было мало, но каждый предмет выглядел как произведение искусства и образец инженерной мысли — функциональный, эргономичный и безупречно красивый. Воздух был идеально чистым и свежим, с едва уловимым ароматом… океана? Или просто чего-то очень чистого и далёкого.

Я не могла подобрать слов. Моё земное воображение просто отказывалось работать. Это был не дом. Это была вершина цивилизации, о которой я могла только читать в фантастических романах. И я понятия не имела, в какое именно время или в какую реальность я попала. Будущее? Параллельное развитие? Это не имело значения. Я была здесь и сейчас.

— Можешь расслабиться и отдохнуть после перелёта, — раздался его голос, вернувший меня из оцепенения. — Здесь тебе ничего не угрожает.

Я перевела дух, окидывая взглядом это царство технологий и тихой, уверенной силы.

— Благодарю, — выдохнула я искренне. — А то я уж думала, что и здесь придётся батрачить без передышки. Уборка такого… э-э-э… поместья, наверное, занимает пару дней у целой бригады роботов.

Он снова издал тот короткий, низкий хмыкающий звук, который, я начинала понимать, и был его смехом.

— Роботы справляются, — подтвердил он и жестом указал вглубь зала. — Там всё, что нужно.

С этими словами он развернулся и направился в сторону, похожую на рабочий кабинет, оставив меня одну посреди фантастического пространства его дома.

Я медленно опустилась на ближайший диванчик — вернее, на то, что выглядело как диван, но на ощупь оказалось чем-то упругим и идеально принимающим форму тела. Я сидела и смотрела на сияющий город за огромным окном.

Мысль о том, что я — героиня какого-то невероятного романа, снова накрыла меня. Вот оно, то самое «особенное», что должно было произойти. Только в реальности оно было не таким ярким и стремительным, как в книгах. Оно было наполнено тишиной, одиночеством и лёгкой грустью по дому, который остался где-то в другой реальности.

Но впервые за всё это время у меня появилось странное, щемящее чувство, что всё может наладиться. Пусть я одна. Но, кажется, я и всегда была одна. А сейчас… сейчас я была в доме у человека-легенды, в самом сердце невероятного мира. И несмотря на всю опасность и неопределённость, впервые за долгое время я почувствовала не страх, а жгучее, нервирующее любопытство. Что будет завтра?

Я так и просидела на удивительно удобном диванчике, погружённая в свои мысли. Они текли медленно и тягуче, переплетаясь с впечатлениями от безумного дня. Я размышляла о странности своего положения, о Земле, о одинокой квартире и невыплаченных счетах, которые теперь казались такой мелкой и далёкой проблемой. Я думала о Корвеле – легионере, капитане, человеке, который мог приказать уничтожить мир, но который сейчас привёл меня в свой дом, чтобы «не пришлось искать».

Город за окном постепенно погружался в ночь, но не темнел, а лишь менял палитру. Неоновые огни зажигались ярче, аэромобили рисовали в небе длинные светящиеся шлейфы, и весь Вердикт-Прайм превратился в гигантскую, пульсирующую светом биомассу. Я уставилась на это зрелище, почти медитируя, и совсем не заметила, как ко мне подошёл Корвел.

Вернее, не подошёл, а подкрался – его шаги были абсолютно бесшумными. Я вздрогнула, лишь когда он оказался рядом. В его руках был простой металлический поднос с двумя мисками, от которых исходил лёгкий, аппетитный пар.

Не говоря ни слова, он ногой нажал на едва заметную панель на полу. Из неё бесшумно выдвинулся низкий матовый столик, парящий в нескольких сантиметрах от поверхности. Корвел поставил на него поднос и развалился на диване рядом со мной, так что я почувствовала исходящее от него тепло.

Он был одет по-домашнему: простые тёмные штаны и свободная рубашка из мягкой ткани, расстёгнутая. В этом простом наряде он казался менее грозным, более… человечным. И была прекрасно видна его мощная грудь, рельефный пресс и та самая, наша общая, загадочная метка. Чёрный, сложный узор, похожий на стилизованный цветок, казалось, пульсирует в такт его спокойному дыханию.

— Присоединяйся, — сказал он просто, и его бархатный голос прозвучал как-то по-новому, без привычной командирской металлической нотки. Он снова нажал куда-то ногой, и из пола перед нами вырос тонкий экран. На нём сразу же заиграло какое-то шоу – яркое, динамичное, с участием существ самых невероятных рас, которые что-то горячо обсуждали и периодически взрывались заразительным, щёлкающим смехом.

Это было так неожиданно и так… нормально, что я невольно расслабилась. Мы ели – в моей миске оказалось что-то вроде ароматного рагу с нежным мясом и странными, хрустящими овощами, — и смотрели передачу. Юмор был своеобразным, но достаточно универсальным, и я пару раз даже тихо фыркнула.

Атмосфера была на удивление уютной. Гул мегаполиса за стеклом оставался за пределами этой комнаты, здесь же было тихо, тепло и пахло едой. Исчезла натянутость, пропал страх. Корвел молчал, но его молчание уже не было грозным или оценивающим. Оно было… другим.

— Так откуда же ты, Екатерина? — спросил он. И это не был допрос. В его голосе сквозил искренний, спокойный интерес.

Мне вдруг страшно захотелось рассказать. Поделиться. Выговориться.

— С планеты под названием Земля, — сказала я, пожимая плечами.

Корвел на секунду замер, а затем тихо рассмеялся. Это был не тот смех, что был в капитанской каюте, а скорее мягкий, удивлённый звук.

— Земля? — переспросил он. — Серьёзно? Оригинально. В смысле, «почва», «грунт»? Так и назвали целую планету?

Внезапно во мне проснулся невиданный доселе патриотизм. Я насупилась и посмотрела на него с немым укором.

— А что тут такого? — возразила я, стараясь звучать обиженно, но получалось скорее обиженно-смешно. — Это само за себя говорящее название! Планета, на которой есть жизнь, — это земля! А как ещё её называть, если мы… — я запнулась, — …если мы долгое время думали, что мы одни во всей вселенной. Что наша планета — это и есть вся «земля», что есть.

После этих моих слов удивление на лице Корвела сменилось на неподдельный, глубокий интерес. Он отодвинул пустую миску и внимательно посмотрел на меня.

— Если это так, — произнёс он задумчиво, — если ваше развитие ещё на том уровне, когда вы не покидали свою систему и считали себя единственными… то как ты вообще здесь оказалась? Вы вряд ли могли изобрести технологию для преодоления таких расстояний.

Я грустно вздохнула и показала на своё запястье, где тёмным клеймом выделялась та самая метка.

— Я же говорила. Из-за этого. Я не летела на корабле. Я просто… провалилась сквозь стену своего дома и оказалась в той ужасной пустоши. Это было похоже на телепортацию, только очень страшную и болезненную. Я сама ничего не понимаю.

Корвел слушал, не перебивая. Его взгляд стал сосредоточенным, аналитическим, но без прежней суровости. Он смотрел то на мою метку, то на свою.

Он помолчал несколько долгих секунд, будто взвешивая какую-то сложную мысль.

— Не переживай, — наконец сказал он, и его голос снова стал мягким. — Завтра мы сходим к одному человеку. Думаю, он сможет нам помочь разобраться, что это за метки и что с тобой произошло.

В его словах прозвучала такая уверенность и спокойствие, что мне стало заметно легче. Впервые за всё время эта тайна перестала казаться такой одинокой и неподъёмной. Пусть я и не понимала, что происходит, но теперь со мной был кто-то, кто был готов помочь её разгадать.

Я кивнула, чувствуя, как наваливается внезапная усталость от переполняющих эмоций.

— Спасибо, — прошептала я. — И за еду, и за… всё.

Он лишь кивнул в ответ, погасил экран и поднялся.

— Отдыхай. Завтра будет важный день.

И я осталась одна в полусумраке огромной комнаты, глядя на огни чужого, но такого прекрасного города, и впервые с момента моего исчезновения с Земли почувствовала не страх, а слабый, но настоящий лучик надежды.

Мы углубились в лабиринты Гранд-Базара Вердикт-Прайм. Это был не просто рынок; это был гигантский, дышащий организм, бурлящий жизнью, звуками и запахами. Воздух гудел от громких голосов торговцев, щёлкающих и шипящих наречий десятков рас, смешанных с музыкой, доносящейся из таверн, и гудением антигравитационных платформ, перевозящих грузы.

Я шла, разинув рот, и мои глаза просто разбегались. Казалось, здесь можно было купить всё что угодно: от диковинных фруктов, светящихся изнутри нежным светом, до сложнейшей техники. На прилавках соседствовали грубые кованые ножи и изящные голографические проекторы, свёртки с ароматными пряностями и стопки микрочипов с данными. Одно помещалось рядом с другим, создавая сюрреалистичную, оглушающую картину.

Я замедлила шаг, заворожённая сиянием, исходящим с одного из лотков. На чёрном бархате лежало украшение — подвеска на тончайшей цепочке. Камень в её центре был величиной с ноготь и переливался, плавно меняя цвета от глубокого сапфирового до нежного розового и ослепительно-белого. Он словно поймал и заключил в себя всё сияние окружающего рынка. Я машинально прикоснулась к своей шее. «Как же оно должно красиво смотреться...»

Внезапно мою руку, тянущуюся к украшению, схватила сильная и тёплая ладонь. Я вздрогнула и обернулась. Рядом стоял Корвел, его лицо было невозмутимо, но взгляд — твёрдым.

— Это подделка, — прозвучал его низкий, бархатный голос, едва слышный сквозь рыночный гамм. — Настоящий адрактит по карману немногим.

Я вздохнула, с сожалением глядя на переливающийся камень. Пусть и подделка, но он был невероятно красивым.

— Подделка или нет, — пробормотала я, — но такая красивая…

Корвел фыркнул, и в его глазах мелькнула тень чего-то опасного.

— Этот «камень» — не украшение. Настоящий адрактит — это квантово-стабилизированный энергетический концентратор. Проще говоря, довольно опасное оружие. Активный кристалл, брошенный в режиме перегрузки, можно сравнить с компактной гранатой. Только вот взрывной волной дело не ограничится — он испарит половину этого рынка, не оставив и пыли.

У меня отвисла челюсть. Я снова посмотрела на сияющую безделушку, и теперь её переливы казались мне зловещими. По спине пробежал холодок.

— И... и такое здесь можно просто продавать? — выдохнула я в ужасе. — И... подделка на такое способна?

— Да, — коротко и безразлично ответил Корвел, видимо, отвечая сразу на оба вопроса, и повлёк меня дальше, вглубь рыночного хаоса.

Мы протиснулись сквозь шумную толпу, и Корвел остановился перед неприметной, почти потайной дверью. Она была отлита из матового, темного металла и выглядела так, будто вела в подсобку или технический отсек, а не в лавку знающего специалиста. Ни вывески, ни опознавательных знаков — только маленькая, тускло мерцающая сенсорная панель сбоку.

Корвел повернулся ко мне, его лицо было серьезным, а взгляд — прямым и немного отстраненным, будто он вспоминал что-то давнее и не очень приятное.

— Человек, к которому мы идем, — начал он, — она помогла мне… пару раз в прошлом. Когда эта метка вела себя непредсказуемо и чуть не свела меня в могилу. Пока что она единственная, кто приходит на ум, когда речь заходит об этом. Другого эксперта я не знаю.

Я молча кивнула, понимая всю важность момента. Если этот человек — единственная ниточка к разгадке, то другого выбора у нас нет.

Он задержал взгляд на мне, и в его глазах мелькнуло что-то предупредительное.

— Но учти, — продолжил он, и его тон стал чуть суше. — Она… своеобразна. Довольно эксцентричная. И странная. Поэтому что бы ты там ни увидела — постарайся не пугаться и не показывать вида. Она не опасна. Просто… необычна.

Я снова кивнула, на этот раз уже с легким нервным комочком в горле. Слова «эксцентричная» и «странная» в устах Корвела, который видел, наверное, всю подноготную этой галактики, звучали особенно многозначительно.

Капитан повернулся к панели и приложил к ней ладонь. Раздался тихий щелчок, и массивная дверь бесшумно отъехала в сторону, впуская нас внутрь.

То, что открылось моим глазам, заставило меня замереть на пороге. Я приготовилась увидеть нечто вроде лаборатории или кабинета врача — стерильное, технологичное пространство. Реальность оказалась иной.

Мы вошли в помещение, которое больше напоминало логово алхимика из старинной фантастической книги, случайно затесавшееся в сердце ультрасовременного мегаполиса. Воздух был густым и тяжелым, пахнущий пылью, сушеными травами и чем-то еще, металлически-кислым. Свет исходил от множества источников: мерцающих голографических схем, плавающих в стеклянных шарах шаров энергии и просто от старомодных свечей, наполовину оплывших и вставленных в причудливые канделябры из обрезков труб и шестеренок.

Повсюду, на всех горизонтальных поверхностях, громоздилось оборудование и детали, происхождение которых я не могла даже предположить. Стеклянные колбы с разноцветными жидкостями тихо побулькивали над синими огоньками горелок. Стены были заставлены стеллажами, ломящимися от книг в кожаных переплетах, дисков с данными и просто груд непонятного хлама. В углу тихо пощелкивал и мигал какой-то агрегат, похожий на сердце какого-то механического исполина.

И в самом центре этого хаотичного буйства, спиной к нам, возилась у одного из таких станков невысокая фигура в просторном, запачканном промасленном халате. Из-под капюшона, наброшенного на голову, выбивались прямые, неестественно белые пряди волос. Руки, засунутые в толстые перчатки, ловко орудовали каким-то паяльным инструментом, от которого летели яркие, ослепительные искры.

Корвел сделал шаг вперед, и скрип его сапога по металлическому полу прозвучал невероятно громко в этом наполненном тихим гулом помещении.

Фигура у станка вздрогнула, резко выпрямилась и выключила инструмент. Искры погасли. Затем она медленно, очень медленно повернулась к нам.

Из-под капюшона на нас смотрело лицо женщины. Её кожа была бледной, почти фарфоровой, а глаза… Глаза были огромными, невероятно выразительными и ярко-фиолетовыми, словно два куска аметиста. Они казались чуть больше, чем должны быть, и в них светился пронзительный, изучающий, почти безумный интеллект. На виске и щеке мерцали тонкие, изящные серебряные кибернетические импланты, похожие на замысловатые узоры инея.

Она скинула перчатки, и я увидела, что её пальцы были длинными и тонкими, а ногти — коротко остриженными и покрытыми темными пятнышками, будто от химических ожогов или краски.

Её фиолетовый взгляд скользнул по мне на секунду — быстрый, сканирующий, безразличный, — а затем остановился на Корвеле. Её губы, тонкие и бледные, растянулись в широкой, неподдельно радостной улыбке, которая странно контрастировала с её сверхъестественным видом.

— Корвел! — её голос прозвучал неожиданно мелодично, с легкой колкой хрипотцой, будто она давно не пользовалась им. — Живой! И даже в одном куске. Уже скучно стало, думала, тебя очередной твой «подарок» на атомы разобрал, а ты вот как есть, во плоти. Что, ветром сдуло? Или опять твоя царапина беспокоит?

— Зири, — произнёс он её имя, и в его бархатном баритоне прозвучало нечто среднее между приветствием и лёгким упрёком. — Как видишь, пока держусь. Но на сей раз речь не о моей «царапине». Вернее, не только о ней.

Он сделал шаг в сторону, открывая меня взгляду этой невероятной женщины. Её фиолетовые глаза, огромные и пронзительные, снова устремились на меня, но теперь уже не скользнули, а впились, изучая каждую деталь с хищной, голодной любознательностью. Мне стало не по себе под этим взглядом, словно меня рассматривали под мощным микроскопом.

— Это Екатерина, она оказалась втянута в ситуацию, которую не может объяснить. И я подозреваю, что ключ лежит в том же месте, что и мои прошлые проблемы.

Зири не сводила с меня глаз. Её голова была слегка наклонена, словно она прислушивалась не только к словам, но и к чему-то другому — к тихому гулу в воздухе или биению моего сердца.

— Покажи ей, — тихо приказал Корвел.

Я поняла, что он имеет в виду. Сделав небольшой, нервный шаг вперёд, я протянула руку, развернув запястье так, чтобы таинственная чёрная метка была хорошо видна.

Реакция Зири была мгновенной и поразительной. Её брови взметнулись вверх, а огромные фиолетовые глаза расширились до предела, выражая чистейшее, неподдельное изумление.

— Интересно... Очень, очень интересно, — прошептала она, и её мелодичный голос дрожал от возбуждения. — Откуда?.. Корвел, откуда ты её привёл? Это же…

Она оборвала сама себя и, наконец, подняла на меня свой взгляд, полный огня и любопытства.

— Дитя, давно ли это с тобой? Когда появилось? Что чувствовала? Были ли побочные эффекты? Скачки температуры? Изменения в восприятии? Сны?.. — тараторила она.

Я открыла рот, чтобы ответить, но тут же осеклась. Моё лицо, должно быть, выражало полную растерянность. Я смотрела на неё, понимая каждое слово, но зная, что мои ответы для неё будут просто набором непонятных звуков.

— Она не говорит на нашем, Зи, — начал объяснять Корвел. — Понимает всё, но в то же время и слова на нашем не знает.

Зири на секунду замерла, её взгляд стал отстранённым, будто она перебирала в уме содержимое своих бесчисленных стеллажей.

— Дешифратор... дешифратор... — пробормотала она, постукивая пальцем по подбородку. — А, да! Должен быть! Тот самый, что я сняла с того несчастного контрабандиста с Сигмы... или это был Гамма-сектор? Неважно!

Она метнулась вглубь своей мастерской, с ловкостью змеи лавируя между грудами хлама. Послышался грохот опрокидываемых ящиков, её негромкое ворчание и наконец победное: «Ага! Вот же ты!»

Через мгновение она вернулась с устройством, похожим на то, что носил Рифт.

— Говори, сейчас я тебя пойму, — сказала она, устремив на меня свой пронзительный фиолетовый взгляд.

Я сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями.

— Меня зовут Катя, — начала я, и устройство на поясе Зири тут же щёлкнуло, переводя мои слова. — Я… я с Земли. И я не понимаю, как я здесь оказалась. Я шла домой, мне стало плохо, я оперлась о стену… и провалилась сквозь неё. Очутилась в той ужасной пустоши, где чуть не задохнулась.

Зири слушала, не перебивая, её лицо было сосредоточенной маской любопытства.

— Эта метка, — я показала на запястье, — появилась у меня… ой, даже не знаю… несколько месяцев назад? Сначала это было просто тёмное пятно, как будто чернильное. Я думала, что испачкалась. Но оно не оттиралось. Врачи на моей планете ничего не поняли, сказали, что никогда такого не видели.

Я замолчала, вспоминая те тревожные недели неизвестности.

— Оно не болело, но иногда… чесалось. Или будто слегка жгло. А потом… потом всё и случилось. Я здесь.

Зири внимательно наблюдала за мной, её аметистовые глаза, казалось, впитывали не только слова, но и каждую мою эмоцию, каждое воспоминание.

— Очень, очень интересный феномен, — прошептала она больше для себя, чем для нас. — Переплетение биологии и неизученных законов физики… Возможно, спонтанное проявление… нет, маловероятно… — она покачала головой, отбрасывая какую-то мысль. — Я точно не могу вам сейчас сказать, что это. Требуется анализ, сканирование на квантовом уровне… — её взгляд снова сфокусировался на мне. — Но у меня есть один вопрос. После того как метка появилась… боль прошла?

Вопрос повис в воздухе. Я нахмурилась, не понимая.

— Какая боль? У меня ничего не болело, я же сказала.

Зири нетерпеливо мотнула головой и повернулась к Корвелу, который стоял неподвижно, внимательно наблюдая за нашей беседой.

— Не у неё. У тебя, — её голос прозвучал твёрже. — Твоя метка. Она ведь всегда была… активной. Напоминала о себе. А после того как появилась она, — Зири кивнула в мою сторону, — боль утихла? Стало спокойнее?

Корвел замер. Его лицо, обычно такое непроницаемое, на мгновение выдало лёгкое удивление, будто он сам только что осознал этот факт. Он молчал несколько секунд, его взгляд был обращён внутрь себя, словно он проводил быструю инвентаризацию собственных ощущений за последние месяцы.

— Да, — наконец произнёс он тихо. — Да, стало.

Зири удовлетворённо хмыкнула, и на её бледных губах расцвела странная, знающая улыбка. Она перевела свой фиолетовый взгляд с Корвела на меня, а затем снова на него.

— Ну, что ж, — протянула она с лёгкой театральной паузой. — Может, в кои-то веки сама вселенная решила тебе помочь, Корвел? А не испытывать, как обычно. Прислала тебе… ангела-хранителя. Или ключ. Или и то, и другое сразу.

Корвел стоял неподвижно. Слова Зири повисли в воздухе. «Ангел-хранитель». «Ключ». Сказочные, почти детские понятия, которые резали слух человеку, вся жизнь которого была подчинена железной логике, тактике и неумолимым законам физики, а не мистическим бредням. Его мир состоял из приказов, сражений и точных расчетов. Вера в то, что вселенная — это не бездушный механизм, а некое разумное начало, которое может «присылать» помощь, казалась ему наивной и опасной глупостью.

Он молчал, его взгляд был устремлен в пустоту. Он не верил в сказки. Он видел причину и следствие. Случайность или неизученный закон. Но не промысел свыше. Его мозг, отточенный годами командования, анализировал факты: появление метки у меня, его собственное внезапное облегчение. Была ли здесь связь? Возможно. Но какая? Совпадение? Симбиоз? Побочный эффект её переноса? Он мысленно перебирал варианты, отбрасывая самые фантастические.

— Ну и что ты тут размышляешь? — внезапно нарушила молчание Зири своим мелодичным голоском, возвращающим в реальность. — Тебе действительно повезло, ну так радуйся же, в конце концов! Хоть раз в жизни фортуна повернулась к тебе лицом, а не как обычно.

Корвел медленно перевел на неё тяжёлый взгляд. В его глазах не было радости, лишь привычная глубокая, стоическая серьёзность.

— Даже если это и так, — произнёс он глухо, — и все эти... сказочные бредни — правда... то, если вселенная что-то дала, она всегда потребует плату. Такова её природа. Баланс.

Зири фыркнула, но в её фиолетовых глазах мелькнуло нечто похожее на согласие.

— Ну вот здесь ты совершенно прав, Корвел. Баланс — это единственная неизменная константа. Так что да, будь готов расплатиться за своё спокойствие. Рано или поздно счёт предъявят. И, судя по всему, — её взгляд скользнул на меня, — платить, возможно, придётся обоим.

Её слова легли между нами тяжёлым, зловещим предзнаменованием. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Итак, — Зири хлопнула себя по коленям, резко меняя настроение и сметая мрачную атмосферу. — Если я больше вам не нужна, то либо я займусь своими делами, или... — она повернулась ко мне, и в её взгляде снова запрыгали озорные искорки. — Может, чай? Катя, у вас на Земле есть чай? Это довольно прекрасный напиток, который мне привезли с одной одинокой и далёкой планеты. Представь, мне рассказывали, что в своей системе она единственная обитаемая. Вот не повезло, да? Быть одному в целой системе... — она покачала головой с наигранным сочувствием и направилась к заваленному приборами столу, где стоял странного вида чайник.

Я только кивнула, всё ещё переваривая услышанное о «плате» и «счёте». Моё положение внезапно предстало в новом свете — не просто случайная жертва обстоятельств, а возможная часть какого-то грандиозного, вселенского уравнивания баланса. От этой мысли стало одновременно и страшно, и странно... значимо.

Корвел же стоял на своём месте, его лицо снова стало непроницаемой маской, но я заметила, как сжались его кулаки. Он получил ответ, но этот ответ породил ещё больше вопросов. И самый главный из них витал в воздухе, тяжёлый и невысказанный: какую цену им придётся заплатить за его внезапное спокойствие и за моё появление здесь?

— Екатерина, — он повернулся ко мне, его взгляд был твёрдым и решающим. — Ты останешься здесь. С Зири. Ненадолго.

Я широко раскрыла глаза, но он, не дав мне возразить, продолжил, обращаясь уже к хозяйке логова.

— Разберись с ней. Проведи все необходимые сканирования, возьми анализы, узнай всё, что можно. Я вернусь через несколько часов.

Зири, услышав это, странно улыбнулась — уголки её губ дрогнули в хитрой, почти довольной гримасе, будто она именно этого и ждала.

Льющийся аромат от заваривающегося напитка был волшебным. Он пах чем-то цветочным и сладковатым, напоминая мне земные травяные сборы. Этот запах действовал гипнотически, заставляя расслабиться и забыть о всех космических ужасах. А когда Зири, покопавшись в ящике, извлекла и поставила на стол плошку со странными, но невероятно аппетитно выглядящими печеньями, покрытыми блестящей глазурью, я была готова стать её преданной подругой навеки.

Возникло такое тёплое, почти домашнее ощущение, редкое и ценное. Как те самые редкие посиделки со Светкой на Земле, когда мы после адской смены валились с ног у меня в квартире, заваривали самый дешёвый, но такой желанный чай и болтали обо всём на свете, забывая об усталости.

— Я договорюсь с портовой администрацией и проверю кое-какие данные.

С этими словами он развернулся и вышел, его мощная фигура бесшумно растворилась за металлической дверью, которая так же тихо закрылась за ним, оставив меня наедине с эксцентричной хозяйкой и ароматом чая.

Я присела на предложенный ей скрипучий табурет, с благодарностью приняв из её рук дымящуюся кружку. Керамика была тёплой и шершавой, очень приятной на ощупь. Я сделала небольшой глоток — напиток обжёг губы, но был восхитителен: согревающий, с глубоким и сложным вкусом.

Зири тем временем устроилась напротив, подперев голову рукой, и наблюдала за мной своими огромными фиолетовыми глазами. Казалось, она изучает не только мою реакцию на чай, но и каждую мою черту, каждую эмоцию.

— Ну вот, гораздо уютнее, да? — произнесла она. — Без его мрачного вида и ауры надвигающейся бури.

Она помолчала, отхлебнув из своей кружки, а затем внезапно её выражение лица стало серьёзным, почти суровым. Она отставила чашку и посмотрела на меня прямо.

— Слушай, девочка, раз уж он тебя ко мне привёл и раз уж между вами эта... связь, — она кивнула в сторону моего запястья, — то я скажу тебе одну вещь. Самую понятную и в то же время, пожалуй, самую странную.

Я замерла с кружкой в руках, готовясь слушать.

— Корвел... он человек, способный на многое. Очень на многое. Ты, наверное, уже успела понять, что он не простой солдатик. Он может решать проблемы, которые другим не под силу. Может быть стеной, горой, целой планетой, если понадобится.

Она сделала паузу, её фиолетовый взгляд стал пронзительным.

— Но он всё же человек. Со своими тараканами, грузом прошлого и вечной привычкой всё усложнять. Принимать всё на свой счёт. Тащить всё в одиночку, пока не рухнет. Поэтому... — Зири наклонилась ко мне через стол, и её шёпот стал почти интимным, полным искренней просьбы. — Пожалуйста, пригляди за этим парнем. Он в этом очень нуждается. Больше, чем ты можешь себе представить.

(Корвел)

Крутясь в потоке транспорта над сияющим адом Вердикт-Прайм, я ловил себя на том, что пытаюсь привести мысли в порядок. Обычно этот процесс был для меня отточенным инструментом: холодный анализ, взвешивание рисков, принятие решения. Сейчас же в голове стояла какофония.

Оставить её там, у Зири, было импульсивно. Опрометчиво. Но и тащить с собой по портовым бюро, пока я буду давить на администраторов в попытке выудить данные о нестабильных точках перехода в том секторе, где её нашли, — ещё глупее.

Мысли о ней настойчиво лезли в голову, сбивая привычный ход анализа. Врагов я вычислял за версту. Диверсантов, шпионов, наёмных убийц — их шаблоны поведения были прописаны в моей памяти как аксиомы. Она же... Она не вписывалась ни в одну схему. Её бред, её дурацкие шутки, этот абсолютно искренний, детский восторг от всего подряд... Это нельзя сымитировать. Нельзя подделать. Враги так себя не ведут. Дальнейшие подозрения были бы уже не бдительностью, а паранойей.

Зири со своими «ангелами-хранителями» и «ключами», конечно, несла околесицу. Но в одном она была права: боль утихла. С того самого момента, как я её обнаружил. Метка, что жгла изнутри с самого моего рождения, что сводила с ума и чуть не убила пару раз, теперь была просто рисунком на коже. Тихим. Спокойным. И это было... непривычно. И чертовски приятно. Совпадение? Возможно. Но совпадениям я не верю. Верю фактам. Факт: она появилась — боль ушла.

И ещё один факт: она мне нравилась. Эта её манера нести чушь, когда она нервничает. Эта наглость выдвигать условия, когда сама висит на волоске. Эта удивительная жизнестойкость, с которой она приняла весь этот ад, в котором оказалась. Я привык к дисциплине, к субординации, к тишине. Её болтовня должна была раздражать. Но почему-то нет. Она была... живой. Настоящей. И слушать её было приятно. Непонятно почему, но приятно.

Я сбросил скорость, пропуская вперёд вереницу грузовых платформ. Мегаполис шумел внизу, безразличный к моим размышлениям. Да, мы ничего не выяснили. Только получили ещё больше вопросов. Но направление задано. И теперь я вёл её с собой. Не как пленницу. Не как проблему. А как... часть уравнения, которую предстояло решить. Вместе.

И это чувство было новым. И не таким уж плохим.

Вернувшись в логово Зири, я был готов к худшему. К крикам, к хаосу, к тому, что Катя случайно активировала какой-нибудь артефакт и теперь висит под потолком в силовом поле, беспомощно болтая ногами. Я мысленно уже составлял план эвакуации и списки того, за что буду душить эту белоголовую выдумщицу.

Но вместо этого меня встретила идиллия. Тишина, нарушаемая лишь тихим гулом оборудования, и запах чая. И одна-единственная Зири, которая с невозмутимым видом паяла какую-то схему, навострив уши под своим капюшоном.

Я замер в дверях, окидывая взглядом помещение. Никакой Кати.

— Где она? — мой голос прозвучал низко и, на мой взгляд, вполне сдержанно, учитывая обстоятельства.

Зири не оторвалась от работы, лишь буркнула, не глядя на меня.

— А? О, это ты. Вернулся быстро. Она сказала, что хочет пройтись, размяться. Осмотреть местные достопримечательности. Я ей не мамочка, в конце концов. Пусть ходит.

В моей голове что-то коротнуло. Тихо и зловеще. Я представил Катю, эту землянку, которая неделю назад была, по её словам, на планете, которая ещё недостаточно развита, а теперь она на Вердикт-Прайм, ещё и в сердце Гранд-Базара. В месте, где на тебя могут натравить дрессированного паразита с Альциона за то, что ты не так посмотрел на прилавок, а потом продадут твои органы, пока ты не успел остыть.

— Ты… отпустила её? Одну? — я прошипел так, что даже Зири наконец отвлеклась от пайки и посмотрела на меня своими огромными фиолетовыми глазами. В них читалось искреннее недоумение.

— Ну да. А что такого? Девочка взрослая, вроде не дура. Сказала, что не потеряется.

Я не стал ничего объяснять. Не было времени. Просто развернулся и ринулся обратно в адский гул базара.

Что последовало дальше, можно было бы описать как тактическую операцию по поиску и спасению. На деле это было похоже на квест «Найди космического котёнка в самом большом стоге сена во вселенной», если котёнок — это гиперактивная землянка с синдромом белки в колесе.

Мой сканер, настроенный на её импринт, выдавал кучу ложных срабатываний — то из-за помех от энергосетей, то потому что какой-то торговец впаривал сувениры с Земли «прямо с пыльных полей далёкой Терры». Я носился между лотками, расталкивая шестируких торгашей и трёхглазых коллекционеров, мои кожаные перчатки скрипели от того, как сильно я сжимал кулаки.

Сценарии один страшнее другого проносились у меня в голове. Вот её уже заманили в какую-нибудь подпольную лавку, чтобы снять показания с её нейросети. Вот она попала под раздачу двух враждующих банд, решивших выяснить отношения прямо на рынке.

Я уже был готов отдать приказ на блокировку всего сектора и поднять на уши портовую охрану, что гарантированно закончилось бы гигантским скандалом и бумажной волокитой на год вперёд.

И тут мой сканер наконец выдал чёткий, сильный сигнал. Совсем рядом. Я рванул на него, снося по пути лоток с какими-то болтающимися желеобразными существами в банках. Хозяин недовольно зашипел мне вслед, но, встретившись со мной взглядом, тут же передумал и занялся сбором своего товара.

Сигнал вёл меня в небольшой тупичок между двумя огромными торговыми павильонами. И там… там была она.

Катя сидела на ящике из-под оборудования, окружённая… детворой. Детьми самых разных рас — с зелёной кожей, с щупальцами вместо волос, с большими, как у Зири, но совершенно безобидными глазами. Она что-то оживлённо им рассказывала, жестикулируя, а они, разинув рты, слушали её, абсолютно заворожённые. В руках у каждого из них был… кусок того самого сине-зелёного геля, который она так ненавидела на «Аквиле». Они уплетали его за обе щёки.

Я замер в тени, наблюдая за этой сценой. Мой адреналин начал потихоньку отступать, сменяясь полным, абсолютным недоумением.

— …и потом этот огромный, ну просто о-го-го какой, дракон чихнул! — с упоением рассказывала Катя, разводя руками для наглядности. — И из его носа вылетело не пламя, а целое облако конфетти! И все рыцари, которые пришли его побеждать, стали не драться, а танцевать! Потому что конфетти было волшебное!

Дети засмеялись, кто-то щебетал, кто-то хлопал в ладоши. Катя сияла, как тысяча солнц. Она выглядела абсолютно счастливой.

И тут её взгляд упал на меня. Её улыбка никуда не делась, лишь стала немного виноватой.

— Ой! Капитан! Вы уже вернулись?

Все детские головы синхронно повернулись в мою сторону. Несколько пар глаз уставились на меня с нескрываемым любопытством и легкой опаской.

Я сделал шаг из тени. Моё сердце, которое ещё недавно готово было выпрыгнуть из груди, теперь билось ровно, но с каким-то странным, непривычным чувством. Облегчением? Да. Но не только.

— Я везде тебя искал, — сказал я, и мой голос прозвучал гораздо спокойнее, чем я чувствовал себя внутри.

— А я вот здешнюю молодёжь культурно просвещаю, — она гордо ткнула пальцем в сторону детей. — Рассказала им про Змея Горыныча и Кощея Бессмертного. Они в восторге! А они мне дали попробовать вот это, — она показала на остатки геля у себя в руке. — Оказалось, если его не жарить, а заморозить, то это вообще конфеты получаются! Вкуснятина!

Один из детей, маленький паренёк с усиками, робко протянул мне свой кусок сине-зелёного льда.

Я посмотрел на него, потом на Катю, которая смотрела на меня с надеждой и какой-то трогательной верой в то, что я сейчас тоже начну есть этот гель и радоваться.

Весь мой гнев, вся моя ярость и страх куда-то испарились. Осталось лишь одно непреложное, кристально ясное ощущение.

Я рад, что она в порядке.

— Пора идти, — сказал я, и в моём голосе впервые за этот день прозвучала не сталь, а усталость. Простая, человеческая усталость.

Катя кивнула, попрощалась с детворой. Оказывается, у неё было устройство Зири в руках, чтобы остальные тоже понимали её.

— Вы очень злы? — тихо спросила она, заглядывая мне в лицо.

Я посмотрел на неё — на её глаза, сияющие от только что пережитого приключения, на её руки, испачканные в этом чёртовом геле, на её абсолютно беззащитную и в то же время такую несокрушимую улыбку.

— Невероятно, — честно ответил я и, развернувшись, повёл её прочь с базара, твёрдо решив больше никогда, ни при каких обстоятельствах, не оставлять её без присмотра. Хотя бы на пять минут.

Прошла неделя с того момента, как моя нога впервые ступила на сияющий и шумный Вердикт-Прайм. Семь дней, которые перевернули моё представление о реальности с ног на голову. Я уже немного освоилась в этом каменном сердце галактики, научилась не пялиться на шестируких прохожих и даже начала разбираться в местной «кухне» — теперь я знала, какие ларьки торгуют съедобными вкусняшками, а где лучше не задерживаться.

За это время мы ещё несколько раз наведались в сюрреалистичное логово Зири. Первый визит случился почти сразу после того злополучного дня, когда она отпустила меня одну на базаре.

Он вошёл в мастерскую Зири с таким видом, будто собирался штурмовать укреплённый бункер.

— Зири, — его голос прозвучал тихо, но с такой силой, что даже вездесущий гул аппаратуры на мгновение стих. — Твое легкомыслие могло стоить ей жизни. Ты лучше, чем кто-либо, знаешь, что творится на этих улицах. Бросить неопытного аборигена, не знающего местных правил, в сердце Гранд-Базара — это преступная халатность.

Зири, ковыряющаяся в недрах какого-то прибора, лишь фыркнула, не поднимая головы.

— Ой, перестань хмуриться, Корвел. Посмотри на неё — жива, здорова, даже загорела немного. Я же видела по сканерам — с ней всё в порядке. К тому же, — она наконец подняла на него свои огромные фиолетовые глаза, в которых плясали озорные искорки, — какой же это опыт, если всё время под крылышком? Надо же было дать птенчику расправить крылья.

— Её «крылья» могли обломать в первом же переулке, — парировал Корвел, не моргнув глазом. — Больше — никогда. Понятно?

В его тоне не было места для споров. Зири на секунду сменила гримасу на более серьёзную, поняв, что шутки закончились. Она кивнула, коротко и по-деловому.

— Понятно, понятно. Не кипятись. Буду следующую на верёвочке водить.

Второй наш визит был совершенно другим. На сей раз Корвел пришёл за информацией. Он говорил с Зири тихо, отстранённо, выдав ей какое-то имя — мрачное, которое я не запомнила. По тому, как напряглась Зири, как её фиолетовые глаза сузились, стало ясно: этот «кто-то» был важной и явно не самой приятной фигурой. Она закивала, что-то пробормотала про «подземные каналы» и «слишком много внимания», но в итоге согласилась помочь. Я стояла в стороне, чувствуя себя лишней в этом разговоре о тенях и опасностях, о которых не имела ни малейшего понятия.

Но самым странным и переворачивающим всё с ног на голову стал наш третий визит. Повод был, казалось, пустяковым. Мы как раз уходили, и я, задумавшись, врезалась в Корвела. Он резким движением схватил меня за руку, чтобы я не упала. И случилось странное.

В месте, где его пальцы коснулись моей кожи, метка на запястье вспыхнула. Но на этот раз не просто холодным свечением, как в ту ночь у моего подъезда. Нет. Она будто ожила, вспыхнув изнутри ярким, почти ослепительным золотисто-голубым светом. Тепло, приятное и пульсирующее, разлилось по руке, и я почувствовала лёгкий, едва уловимый ответный толчок — будто отозвалась его метка, скрытая под тканью униформы.

Мы синхронно отпрянули друг от друга, как от удара током, уставившись на мою руку. Свет медленно угас, оставив после себя лишь лёгкое, тёплое покалывание.

— Зири! — Корвел развернулся и позвал её.

Она подошла, уже всё поняв по нашим лицам. Взяла мою руку, поводила над меткой своим сканером, потом проделала то же самое с Корвелом, который молча задрал рубашку, обнажив тёмный узор на животе. Её лицо было сосредоточенным, брови сдвинуты.

— Ну и? — спросил Корвел, когда она отложила прибор.

Зири развела руками в красноречивом и совершенно беспомощном жесте.

— Ничего. Абсолютно. Никаких новых излучений, никаких выбросов энергии, никаких изменений в квантовой сигнатуре. Всё как было.

— Но она светилась! — не сдавалась я, всё ещё чувствуя на коже остатки того странного тепла. — Я чувствовала!

— Верю, верю, — Зири взмахнула рукой, словно отмахиваясь от надоедливой мухи. — Но сканеры молчат. А они не врут. Так что, мои дорогие, это я уже не знаю. — Она посмотрела на нас попеременно, и её взгляд внезапно смягчился, стал почти что... умудрённым. — И знаете что? Может, и не надо пока знать всё на свете? Всё равно, когда придёт время, вы всё сами узнаете. Не торопите события.

Она сделала паузу, и на её бледных губах появилась та самая хитрая и знающая улыбка.

— Лучше воспользуйтесь моментом. Познакомьтесь друг с другом поближе. Вам явно есть что обсудить... без всяких сканеров.

От этих слов меня бросило в жар. Щёки запылали таким румянцем, что, кажется, могла бы осветить всю мастерскую без всяких ламп.

Краем глаза я глянула на Корвела. Он просто стоял, глядя куда-то в пространство перед собой, и в его обычно непроницаемом взгляде читалась напряжённая, глубокая работа мысли. Словно он не просто пропустил совет Зири мимо ушей, а... действительно рассматривал такой вариант. Взвешивал его. Оценивал.

В воздухе повисло тягучее, плотное молчание, наполненное невысказанными вопросами и внезапно осознанной близостью. И в тот момент я поняла, что наша общая тайна стала ещё глубже, ещё интимнее. И разгадывать её, похоже, нам предстояло только вдвоём.

Всё хорошее когда-нибудь заканчивается. И наш своеобразный «отпуск» на Вердикт-Прайм не стал исключением. Семь дней пролетели как один миг, насыщенные ошеломляющими впечатлениями, новыми запахами, вкусами и… странной, растущей близостью с человеком, который ещё недавно казался мне ледяным исполином, решающим судьбы планет.

Стоя у шлюза «Аквилы», я смотрела, как последние ящики с припасами, включая несколько килограммов того самого замороженного сине-зелёного геля, который я теперь знала, как превратить в конфеты, загружаются на борт. В груди было странное, смешанное чувство: лёгкая грусть по уходящей свободе и одновременно… предвкушение возвращения. Не в свою старую жизнь, а туда, где теперь были мои обязанности, моя каюта и мои, как это ни невероятно, знакомые.

За эти дни многое изменилось. И в первую очередь — моё отношение к Корвелу. Да, я всё ещё прекрасно понимала, КТО он. Легионер. Человек, чьё слово может быть последним, что ты услышишь. Сила, которой лучше не перечить. Но теперь за этой грозной оболочкой я видела не просто капитана или живую легенду.

Я видела человека, который молча выслушивал мои восторженные тараторки о неоновых вывесках. Который, стиснув зубы, терпел мои дурацкие шутки, лишь с лёгкой усмешкой качая головой. Который носился по всему Гранд-Базару, чтобы найти меня, и в глазах которого, когда он нашёл, был не гнев, а самое настоящее, неподдельное облегчение. Он не был бездушной машиной. Он был… сложным. С грузом прошлого, с чувством долга, перевешивающим всё остальное, и с той самой усталостью, которую он старательно скрывал ото всех.

И самое главное — я поняла, что и его отношение ко мне изменилось. Я больше не была для него «проблемой», «загадкой» или «потенциальной угрозой». Я видела это по тому, как он перестал смотреть на меня оценивающим, сканирующим взглядом. Как расслаблялся в моём присутствии. Теперь в его взгляде читалась… ответственность. Забота. Не та всепоглощающая, что бывает к детям, а скорее та, что возникает к тому, кого ты… ценишь. Кому доверяешь. Я из статуса «враг» или «пленник» перешла в статус «очень важное… кто-то». И это «кто-то» было бесконечно приятнее.

Шлюз закрылся с тихим шипением, отсекая шумный, пёстрый мир Вердикт-Прайм. Знакомый, успокаивающий гул «Аквилы» снова заполнил собой всё пространство.

«Добро пожаловать на борт, — раздался мелодичный, невозмутимый голос корабельного ИИ. — Загрузка завершена. Стыковочные муфты отведены. Подготовка к выходу на расчётную траекторию. Приятного полёта».

Я обернулась к Корвелу, который проверял показания на ближайшем терминале.

— Ну что, — вздохнула я с наигранной тоской. — Снова в родные стены. Теперь мне обратно на кухню? Смириться с судьбой и стать лучшей в галактике официанткой? Готовить тот самый белковый концентрат №5 с любовью и нежностью?

Корвел повернулся ко мне, отложив терминал. Его лицо было задумчивым. Он скрестил руки на груди, и его взгляд стал тем самым — аналитическим, капитанским.

— Ситуация изменилась, — произнёс он своим бархатным баритоном. — Ты больше не военнопленная и не потенциальная угроза. Ты… гость. Или временный член экипажа. И на моём корабле, как ты сама прекрасно знаешь, у каждого есть функция. Каждый вносит свой вклад. Бездельников здесь нет.

Я кивнула, готовясь к тому, что сейчас он всё-таки отошлёт меня мыть полы в комнате отдыха. Но он продолжил, и в его голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая неуверенность.

— Но определить, в чём именно должен заключаться твой вклад сейчас… — он сделал паузу, выбирая слова, — …для меня является определённой сложностью.

Я не могла не улыбнуться. Легионер, капитан, живая легенда — и он не знает, что со мной делать! Это было одновременно и лестно и забавно.

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула искорка того самого знакомого мне решения.

— Ты уже знаешь, как устроена работа в комнате отдыха. Ты навела там идеальный порядок и установила свои правила. Логично будет поручить тебе руководство этим сектором. Теперь ты будешь отвечать за расписание дежурств, за пополнение запасов и за поддержание… твоего «закона» на этой территории.

Моё сердце ёкнуло от неожиданной радости. Руководство! Это же настоящее повышение! Из уборщицы-официантки в… в начальника камбуза! Я уже мысленно составляла списки дел, планировала меню…

Но тут же в голову закрался один вопиющий, нелепый вопрос. Я посмотрела на Корвела с самым невинным и простодушным выражением лица, какое только смогла изобразить.

— Капитан, это огромная честь, и я очень благодарна! Но… — я сделала драматическую паузу. — У меня есть один маленький, сугубо технический вопрос.

— Какой? — он насторожился, почуяв подвох.

— Ну, смотрите… — я начала, широко раскрыв глаза. — Если я теперь буду руководить нарядом по кухне… то есть отдавать приказы, составлять графики и всё такое… то… — я понизила голос до конспиративного шёпота, — …а кому собственно я буду всё это приказывать? Раньше-то там была я одна! Я мыла, я готовила, я убирала! Это что же выходит, я всё это время сама себе и начальница была? И сама себе подчинялась? И, выходит, я сама себе могла приказать, например, вымыть полы, а потом сама же себе могла и отказать? Или сделать себе выговор за опоздание? Или… — я замолчала, увидев, как на его лице начинает проступать знакомое выражение — смесь изумления, раздражения и попытки не рассмеяться.

Он смотрел на меня несколько секунд, его мозг, вероятно, обрабатывал этот абсурдный парадокс самоуправства.

— Екатерина… — он произнёс моё имя с таким глубоким, бесконечно усталым вздохом, будто я только что предложила ему перевести корабль на питание от солнечных зайчиков.

— Да, капитан? — ответила я, сияя самой невинной улыбкой.

— Просто иди и займись своим новым постом, — сдался он, потирая переносицу. — Считай, что твой первый приказ самому себе — не задавать командованию дурацких вопросов.

— Есть не задавать дурацких вопросов! — бодро отрапортовала я и, развернувшись, почти побежала по знакомому коридору, оставив его одного разбираться с логическими казусами, которые я устроила в его безупречно выстроенной вселенной.

Возвращение домой всегда приятно. Даже если этот дом — огромный звездолёт, несущийся сквозь бескрайнюю пустоту космоса.

«Точно, я же забыла спросить, куда мы теперь летим!»

Прошло три дня с момента, как Вердикт-Прайм скрылся за нашими кормой, превратившись в одну из миллионов сверкающих точек. Эти три дня на борту «Аквилы» пролетели в привычном уже ритме: ровный гул двигателей, монотонная вибрация палуб под ногами и мои новые, куда более обширные, обязанности.

Как же я была благодарна Корвелу за это «повышение». Теперь в моём подчинении было целых два человека из младшего технического персонала, которых капитан перевёл под моё начало. И если раньше я только мыла и готовила, то теперь я составляла графики, считала расходники, принимала решения и, самое главное, общалась с людьми. Пусть и немногочисленным, но своим маленьким коллективом. Это давало странное чувство нужности, принадлежности к общему делу, которого мне так не хватало.

О цели нашего путешествия Корвел рассказал мне на второй день, вызвав к себе в каюту. Его лицо было серьёзным, поза — собранной, голос приобрёл те самые, «капитанские», металлические нотки.

— Мы направляемся на переговоры, — сказал он без предисловий. — В нейтральный сектор, обозначенный на картах как «Зона Молчания». Речь идёт о судьбе целой планеты — Карбон-Прайм. Местное правительство решило оспорить свои договорные обязательства перед Империей.

Он пояснил, что император лично поручил ему возглавить переговорный процесс. Во-первых, «Аквила» была ближе всех к конфликтной системе. А во-вторых, и это было главным, присутствие Легионера на таких переговорах — это весомый аргумент. Оно недвусмысленно давало понять всем участникам, насколько серьёзно Имперский трон воспринимает ситуацию и как далеко она может зайти, если дипломатия не сработает.

Признаться, мысль о том, что наш корабль может стать эпицентром межпланетного конфликта, пугала до дрожи. Особенно после того, как Корвел сухо добавил, что встреча будет проходить прямо на борту «Аквилы». «Так безопаснее и проще контролировать все аспекты», — заявил он, и с этим нельзя было не согласиться. Но от осознания, что в наши скромные, хоть и просторные, коридоры вот-вот ступят люди, решающие судьбы миллионов, по коже бегали мурашки.

Желания участвовать в подобном, даже в качестве главного по бутербродам, у меня не было никакого. Тревога скрутила желудок в тугой узел. Как-то быстро я начала считать Аквилу своим домом и беспокоиться за неё.

И вот сейчас, спустя три дня полёта, эта тревога немного притихла, уступив место мимолётному умиротворению. Смена закончилась. Я отпустила своих помощников, поблагодарив их за работу. Наступил мой любимый час на корабле — час абсолютной тишины.

Корабль жил своей жизнью, но здесь, в комнате отдыха, было пустынно и тихо. Основной экипаж был на своих постах, те, кто не задействован, — отдыхали в каютах. Я осталась одна.

Я сидела на мягком диване, поджав под себя ноги, и смотрела в огромный, во всю стену, иллюминатор. Передо мной простиралась величайшая из картин — бескрайняя, бездонная чернота космоса. Она не была пустой. Она была живой. В бархатной темноте, как россыпи самоцветов, горели далёкие звёзды. То тут, то там проплывали причудливые туманности, похожие на размытые акварельные мазки — сиреневые, изумрудные, золотые. Иногда совсем близко, с грациозной неспешностью, проплывал астероид, на мгновение пойманный светом наших прожекторов, и тогда можно было разглядеть каждую его трещину, каждый шрам, оставленный случайными столкновениями.

Как же мне нравилось это! Эта космическая медитация. Это чувство одновременно полного одиночества и невероятной связи со всей вселенной. В такие минуты не было ни загадочных меток, ни угроз переговоров, ни тоски по дому. Была только тихая, всепоглощающая красота и гулкий покой.

Тишину нарушил едва слышный шипящий звук раздвигающейся двери. Я не обернулась. Мы с помощниками ещё не успели как следует согласовать график и вывесить четкое расписание работы комнаты отдыха. Чтобы сделать это грамотно, нужно было лучше изучить распорядок дня на корабле, привычки каждого члена экипажа, понять, в какое время кому удобнее всего приходить. Пока что этот вопрос висел в воздухе, и кто-то мог запросто заглянуть сюда не вовремя. Но мне сейчас так не хотелось ни с кем говорить, отрываться от созерцания. Это зрелище будто гипнотизировало, не отпускало.

Краем глаза я заметила, как вошедший направился к барной стойке. Послышался мягкий стук поставленного на столешницу подноса, тихий звон стекла. Кто-то явно собирался что-то приготовить или налить. Я продолжила смотреть в иллюминатор, делая вид, что не замечаю ничего, уткнувшись носом в холодное стекло и следя за проплывающим вдали сияющим облаком космической пыли.

— Совсем не хочешь идти отдыхать? — послышался знакомый низкий голос. От этого звука разлилось приятное, согревающее тепло.

Не знаю почему, но после нашего недельного сожительства на «Вердикт-Прайм» и нашего общения, которое во вторую половину недели окончательно перешло на «ты», я, кажется, начала привыкать к этому холодному человеку. К его компании, от которой мне становилось теперь, наоборот, спокойно и приятно, а не страшно, как в первые дни.

— Ну, раньше я не могла вот так просто сидеть и видеть всю эту красоту, — честно ответила я, всё ещё не отрывая взгляда.

Позади послышался плеск наливаемой жидкости — явно в два бокала, судя по паузам. Потом тихие, почти бесшумные шаги за моей спиной. Он остановился справа от меня и молча протянул один из бокалов.

Я наконец оторвалась от космического представления и повернулась к нему. В его руке был высокий бокал с искрящимся золотистым напитком, в котором танцевали крошечные пузырьки. Я взяла бокал, и наши пальцы едва коснулись. От этого легкого прикосновения по коже снова пробежали знакомые мурашки.

— Спасибо, — прошептала я и подняла на него глаза. После взяла бокал с прохладным напитком.

Корвел молча отхлебнул из своего бокала, его взгляд был устремлён в ту же бесконечность, что и мой секунду назад.

— Небось, адмиралы и послы не пьют ничего крепче минеральной воды с пузырьками перед переговорами? — рискнула я пошутить.

Он фыркнул, коротко и почти неслышно.

— Адмиралы пьют то, после чего их совесть засыпает, переставая напоминать о принятых ими решениях. А послы пьют то, что им наливают, улыбаясь во все тридцать два зуба. Я же пью то, что считаю нужным. И когда считаю нужным.

— Ага, — кивнула я. — То есть правило «сухой закон накануне битвы» — это не про вас.

— Правила, — произнёс он, и в его бархатном баритоне послышалась привычная стальная нотка, — это для тех, кто сомневается в своей победе. Я не сомневаюсь.

— Ну, тогда за вашу уверенность, — подняла я свой бокал в импровизированном тосте.

Он слегка наклонил свой в ответ, и мы оба отпили. Напиток оказался игристым, с приятной горчинкой и долгим, тёплым послевкусием.

— А ты? — неожиданно спросил он, всё так же глядя в иллюминатор. — На Земле, перед своими… «битвами» с капризными клиентами, что пила?

Вопрос застал меня врасплох. Я повела плечом, пытаясь найти лёгкий ответ.

— Ой, да что там пить-то… Крепкий чай, в основном. Иногда кофе, но от него потом руки трясутся, а тарелки носить — не самое подходящее занятие с трясущимися руками. Бывало, конечно, после особо адской смены… — я замялась, но он молча ждал, и это молчание было ободряющим. — …ну, бутылочку какого-нибудь дешёвого вина. Чтобы побыстрее отключиться и забыться. Чтобы не слышать в голове этот вечный гул кухни.

Я замолчала, сама удивляясь, зачем я вообще ему это говорю. Могла бы придумать хоть что, но нет же.

Корвел повернул ко мне голову.

— Одинокая война, — тихо констатировал он.

В этих двух словах было столько понимания, что у меня комок подкатил к горлу. Именно так. Одинокая. Без тыла, без поддержки, без надежды, что завтра будет лучше.

— Ну а что делать? — я сделала глоток, пытаясь смыть эту внезапную горечь. — Родителей нет. Друзья… друзья свои жизни живут. Мужчины рядом не было. Некогда было, да и незачем, честно говоря. Так что да, одна. Привыкла.

Я произнесла это с нарочитой бодростью, будто речь шла о пустяке. Но в тишине комнаты отдыха мои слова прозвучали гулко и обнажённо.

Корвел помолчал, вновь обратив взгляд на звёзды.

— Одиночество — не всегда плохо, — сказал он. Его голос потерял командирские нотки, став глубже и тише. — Когда за твоими решениями — жизни. Когда любая ошибка — приказ оцепенеть на веки вечные для твоих людей… тогда одиночество — это не привилегия. Это необходимость. Чтобы никто не мешал думать. Чтобы никто не отвлекал. Чтобы не было того, за кого… можно было бы испугаться сильнее, чем за себя.

Он говорил не жалобно, не ища сочувствия. Он просто констатировал. Как факт. Как погоду за иллюминатором. Но в этой суровой, мужской манере сквозь щель пробивалась такая бездна усталости и груза, что мне стало его безумно жалко. Легионер. Повелитель судеб. И одинокий человек, который несёт свой крест просто потому, что не может иначе.

— Звучит ужасно грустно, — выдохнула я.

— Это не грусть, — он покачал головой. — Это цена. За то, чтобы другие могли позволить себе слабость. Как та самая бутылка вина после смены.

Мы снова замолчали. Но это молчание было уже другим. Не неловким, а общим. Будто мы сидели на руинах двух разных одиноких крепостей и нашли друг в друге тихое перемирие.

— Знаешь, — сказала я, глядя на то, как его мощный профиль вырисовывается на фоне сияющей туманности. — А ведь сейчас, впервые за долгое время, мне не одиноко. Как ни странно. Вот тут, в этой железной банке посреди нигде.

Он медленно перевёл на меня взгляд. В тусклом свете звёзд его глаза казались не ледяными, а просто… глубокими. Как космос за стеклом.

— «Железная банка» тебя слышит, — произнёс он, и уголок его рта дрогнул в едва уловимой улыбке.

Он допил свой напиток и поставил бокал на стойку с тихим стуком.

— Иди спать, Екатерина. Завтра будет долгий день.

— А вы? — спросила я.

— Я ещё постою, — он снова повернулся к иллюминатору, к своему безмолвному, вечному дозору. — Мне нужно… подумать.

— Спокойной ночи, Корвел.

— Спи спокойно, Катя.

Спокойной ночи не получилось.

Тот самый золотистый напиток, обещавший расслабление, обернулся обманом. Едва я погрузилась в сон, как меня накрыло волной странных, беспокойных видений.

Снился Корвел. И снилась я. Но всё было не так, как в жизни. Мы стояли посреди какой-то сияющей, нереальной пустоты, и всё моё тело пронзала острая, выворачивающая наизнанку боль. Она исходила изнутри, из самого сердца, будто кто-то раскалённой спицей копался в моих нервах. Я задыхалась, не в силах крикнуть, и лишь смотрела на него, умоляя о помощи глазами.

И он подошёл. В его глазах читалась та же боль и отчаянное понимание. Он молча обнял меня, притянул к своей груди, и — о, чудо! — боль стала отступать. Не сразу, а словно таяла под его теплом, уступая место всепоглощающему, оглушительному спокойствию. Защищённости. Такой, какой я не чувствовала, кажется, никогда.

Потом он отстранился, всего на несколько сантиметров, и его взгляд упал на мои губы. В сновидении не было ни слов, ни звуков, только тишина, наполненная биением двух сердец. Он наклонился, и его губы коснулись моих. И это было не страстно и не пылко, а… исцеляюще. Как глоток живой воды после долгой жажды. Боль ушла полностью, сменившись странным, щемяще-приятным теплом, разливающимся по всему телу. Стало так хорошо, так безмятежно, что хотелось остаться в этом сне навсегда.

Но сон, как и всё хорошее, оборвался. Картинка сменилась резко и грубо. Я снова почувствовала боль, но на сей раз не всеобъемлющую, а чётко локализованную. Она пылала на моём запястье, именно там, где была эта проклятая метка. Жгучая, пульсирующая, как будто под кожей затекла раскалённая лава.

Я проснулась от собственного тихого стона. В ушах стоял звон, по телу проступал липкий, холодный пот. Комната была погружена в привычный полумрак, но запястье горело так ярко, что я инстинктивно посмотрела на него.

Метка светилась. Не тем призрачным голубоватым свечением, как в ночь моего исчезновения, а яростным, алым светом, будто раскалённый докрасна металл. И этот свет пульсировал в такт боли, которая, исходя из руки, теперь действительно растекалась по всему телу — тупой, ноющей волной, сводящей мышцы в судорогах.

«Поздно… Слишком поздно для адаптации… Это что-то другое», — пронеслось в панике в голове.

Нужно было действовать. Лора. Медпункт. Она точно знает, что делать с аномалиями, даже если ненавидит их носителя.

С трудом отбросив одеяло, я попыталась встать. Острая, стреляющая боль пронзила ноги, заставив меня снова рухнуть на край койки. Сердце бешено колотилось. Я глубоко вдохнула, закусив губу, и собрала волю в кулак. «Соберись, Катя. Ты не для того прошла сквозь стену и чужую пустошь, чтобы сдаться из-за боли в мышцах».

Пересилив себя, я поднялась. Каждый шаг отдавался огненными спазмами в бёдрах и икрах, но я шла, цепляясь за стену, сосредоточившись на одной цели — дойти до выхода. Сохранить самообладание. Не кричать.

Коридор за дверью каюты был пуст и тих, освещён лишь аварийными ночниками. Дорога до медпункта превратилась в мучительный марафон. Казалось, я иду вечность, а знакомые двери не приближаются. Боль в руке не утихала, наливая запястье свинцовой тяжестью.

И вот я уже приблизилась к заветной двери, как краем глаза заметила знакомую фигуру в другом конце коридора. Это был Корвел.

Он был бледен, даже в тусклом свете это было заметно. Рука была прижата к низу живота. Но самое главное — его лицо. Ни единой гримасы, ни стона. Только сжатые до белизны губы и взгляд, устремлённый в никуда, полный такой концентрации, будто он силой мысли удерживал корабль от распада.

Но я поняла. Поняла сразу. Он испытывал то же самое. Ту же адскую боль, что выжигала меня изнутри.

Наши взгляды встретились. В его глазах, обычно ледяных и непроницаемых, мелькнуло что-то — не испуг, не удивление. Острое, мгновенное понимание. И следом — беспокойство. Не за себя. За меня. И от этой немой заботы, прочитанной в его взгляде, стало странно тепло и спокойно, даже сквозь накатывающие волны боли.

Он подошёл ко мне.

— Катя, неужели и ты? — его голос был низким, сдавленным, но в нём не было и тени слабости. Лишь та же горечь узнавания, что была у меня в душе.

Я лишь молча кивнула, не в силах вымолвить слово.

Без лишних слов, без вопроса или предупреждения, он бережно, но уверенно подхватил меня на руки. Я не весила для него ничего. Он нёс меня легко, как пушинку, и я не хотела сопротивляться. Не только из-за отсутствия сил, но и от понимания, насколько этот человек силён духом, если, испытывая ту же агонию, он всё ещё мог думать о других. Ведь он, как я поняла, жил с этой болью с рождения.

Он внёс меня в медпункт. Внутри царило напряжённое оживление. Лора, с заспанным лицом и растрёпанными каштановыми волосами, уже хлопотала у главного терминала. На её лице не было привычной брезгливости или неприязни — только сосредоточенная профессиональная собранность. Она что-то внимательно изучала на мониторе, её брови были гневно сдвинуты.

Корвел бережно уложил меня на ближайшую койку. Краем глаза я заметила, как его рука непроизвольно дрогнула и на мгновение прижалась к животу, к тому месту, где под тканью униформы скрывалась его метка. Но тут же он убрал её, выпрямился во весь рост, стараясь скрыть любую слабость. Видимо, не хотел, чтобы я видела, насколько ему тоже плохо.

— Лора, рапортуй, — его голос прозвучал властно, но без привычной мощи, с лёгкой хрипотцой.

Лора вздрогнула и обернулась. Её взгляд скользнул по мне, и в нём впервые не было холода. Скорее, отстранённое сочувствие специалиста, видящего интересный и опасный клинический случай.

— Техника сходит с ума, командир, — отчеканила она, жестом указывая на экран. — Ваши показатели зашкаливают. Квантовая сигнатура метки нестабильна, будто происходит какой-то… сброс или перезагрузка. Я не знаю, что делать. Никакие стандартные протоколы не работают. Это… — она развела руками, и в её глазах читалось раздражение от собственной беспомощности. — Это выше моего понимания.

— У Кати то же самое, — тихо, но чётко произнёс Корвел.

Лора удивлённо посмотрела на меня, потом снова на монитор с его данными. Её лицо выдавало интенсивную работу мысли. Сейчас она смотрела на меня не как на «примитивную землянку», а как на часть головоломки, и это странным образом заставило её отнестись ко мне с профессиональным, а не личным интересом. Она, кажется, искренне сопереживала тому, что я чувствовала.

В этот момент из внутренней комнаты, служившей, видимо, её личной каютой, вышел Рифт. Он был босиком, в помятой униформе, его ярко-рыжие волосы торчали во все стороны, а на лице читалась сонная оторопь.

— В чём дело? Опять эти помехи? — пробормотал он, потирая глаза. И тут его взгляд упал на Корвела, на меня, на бледное лицо Лоры. Лёд в его глазах растаял, сменившись мгновенной, острой собранностью. — Что случилось?

Лора резко покраснела, бросив на него быстрый, уничтожающий взгляд, который ясно говорил: «Ты не должен был здесь появляться!». Моё предположение оказалось верным — между ними явно было что-то большее, чем просто рабочие отношения. Рифт, увидев её реакцию, лишь виновато смягчился, но не отступил.

— Предлагаю взять и её анализы прямо сейчас, — быстро сказал он, переключаясь в рабочий режим и указывая на меня. — И проверить их. Мы должны испробовать все возможные способы.

Лора, явно желая сменить тему и уйти от неловкости, оживилась. Она кивнула, схватила стерильный скарификатор и быстрыми, точными движениями взяла у меня из пальца каплю крови. Она поместила её в маленькую пробирку и вставила в порт сложного анализатора.

— Выдаёт те же аномальные результаты, что и кровь командира, — почти сразу же доложила она, глядя на данные. — Тот же всплеск неизвестной энергии, та же квантовая нестабильность. Картины идентичны.

— И чем это нам может помочь? — с подавленным раздражением в голосе спросил Корвел.

И тут Рифт оживился снова, его взгляд загорелся азартом исследователя, столкнувшегося с невозможным.

— А что, если… — он сделал паузу, собирая мысли, — …если их кровь смешать и снова отсканировать? Вдруг реакция проявится ярче? Или, наоборот, стабилизируется? Мы же видим, что их метки как-то связаны! Может, и на биохимическом уровне это что-то даст?

Предложение повисло в воздухе, дикое и безумное. Но в данной ситуации оно звучало не глупее всего остального, что с нами происходило.

Лора задумалась на секунду, потом резко кивнула.

— Логично. Другого у нас нет.

Она взяла ещё одну каплю моей крови и каплю крови Корвела. Две алые капли встретились в одной пробирке. Воздух в медпункте застыл. Мы втроём смотрели на экран анализатора, затаив дыхание, в ожидании чуда… или катастрофы.

Тишину в медпункте разорвал резкий, высокий писк анализатора. Мы все вздрогнули, словно нас ударили током, и синхронно уставились на Лору, ожидая вердикта.

Лицо врача исказилось от чистого, неподдельного изумления. Она несколько раз моргнула, будто не веря своим глазам, затем пристальнее вгляделась в данные на экране.

— Не может быть... — прошептала она, и её голос дрогнул. — Командир, я... не понимаю. Все показатели... они в норме. Абсолютно. Квантовая сигнатура стабилизировалась, всплеск энергии исчез. Как будто... ничего и не было.

Ошеломлённое молчание повисло в воздухе. Даже боль на секунду отступила, оттеснённая шоком. Это было невозможно. Необъяснимо.

И тут снова заговорил Рифт. Его ледяные глаза горели азартом первооткрывателя, который напал на сумасшедшую, но гениальную идею.

— А может... — он сделал паузу, выбирая слова, — ...им нужно не просто быть рядом, а как-то... взаимодействовать? Мы же видим, что их метки связаны! Может, на физическом контакте это работает иначе?

Мы с Корвелом озадаченно переглянулись. В его взгляде читалась та же усталая нерешительность, что и у меня. Всё это звучало как полнейший бред.

Рифт, видя наши сомнения, лишь развёл руками в красноречивом жесте «а что терять?».

— Я не знаю! Если всё идёт по такому глупому, нелогичному сценарию, может, стоит и такие способы опробовать? Ну... возьми её за руку.

Корвел, к моему удивлению, послушался. Его пальцы, сильные и обжигающе горячие, сомкнулись вокруг моего запястья, прямо над пылающей меткой. По телу разлилось приятное, смягчающее тепло, и на мгновение мне показалось, что острота боли действительно притупилась. Но всего на мгновение. Следующая волна накатила с прежней силой, заставив меня сжать зубы.

— Ничего, — сквозь зубы процедил Корвел, явно испытывая раздражение от этих шаманских плясок. — Не то.

— Ну, может, нужно что-то... более... — Рифт замявшись, искал подходящее слово, краснея под нашими тяжёлыми взглядами.

— Говори как есть, — резко оборвал его Корвел, и в его голосе прозвучала сталь. Боль явно не улучшала его настроение.

Рыжий механик вздохнул и выпалил.

— Ну, поцелуйтесь там, я не знаю!

— Ты дурак? — тут же отрезала Лора, её щёки залил яркий румянец. — Опомнись, понимаешь, что говоришь командиру?

Но, как ни странно, это дикое предложение не вызвало у меня протеста. Наоборот, оно отозвалось внутри смутным, тревожным, но... желанным эхом. И, судя по тому, как дрогнул взгляд Корвела, как он не стал тут же рубить с плеча, ему оно тоже не показалось абсолютно абсурдным.

Он медленно подошёл ко мне. Его лицо было бледным от боли, но в глазах читалась не только она. Была решимость. И что-то ещё... тёплое, неуловимое.

— Всё зависит от твоего выбора, Катя, — произнёс он тихо. — Только от тебя.

Я заглянула в его глаза — эти бездонные, тёмные глубины, в которых сейчас плескалась та же агония, что и во мне, — и смущённо кивнула. Раз уж наша связь проявлялась такими абсурдными способами, почему бы и нет? Мы уже прошли точку невозврата.

Он наклонился, и его губы коснулись моих.

Это не был страстный или неистовый поцелуй. Он был... иным. Мягким, почти робким, исследующим. В нём не было страсти, лишь сосредоточенное, почти научное любопытство, смешанное с отчаянной надеждой. Но в тот миг, когда наши губы встретились, по моему телу разлилась волна невыразимого, оглушительного облегчения. Это было похоже на глоток ледяной воды в адский зной. Боль не исчезла полностью, нет. Но она отступила, свернулась клубком где-то глубоко внутри, утратив свою жгучую, всепоглощающую власть. Стало легче дышать. Сознание прояснилось.

О боже... это работает... Это правда работает... — пронеслось в голове облегчённой мыслью. И его губы... они такие тёплые… такие приятные…

Он оторвался от меня, и в его глазах, обычно таких холодных и собранных, читалось неподдельное блаженство и лёгкая растерянность, будто он сам не ожидал такого эффекта и... будто давно хотел это сделать.

— Ну, как? — нарушил затянувшуюся паузу Рифт, на лица которого играл торжествующий румянец.

Вспомнив об их присутствии, я вся залилась краской смущения. Корвел же, сохраняя остатки самообладания, ответил.

— Стало... легче. Но не то чтобы боль прошла полностью.

Рыжий механик немного помялся, переступая с ноги на ногу, и затем, набравшись смелости, высказал то, что висело в воздухе.

— Капитан... понимаю, что такое не стоит говорить вслух, но... думаю, что нужно зайти немного дальше. Если вы понимаете, о чём я.

Судя по мгновенно потемневшему взгляду Корвела, он понимал. Слишком хорошо понимал. И всем своим видом показывал, что не принимает. Не потому что был против — в глубине его глаз читалась та же тревожная, щемящая готовность, что и у меня. Но он ясно осознавал, что такое решение не может принять он один. Это было уже слишком личное, слишком интимное, чтобы быть просто медицинской процедурой.

Дальше?.. — у меня внутри всё сжалось в комок от страха и странного, запретного предвкушения. Они предлагают... это? Чтобы избавиться от боли? Мысль казалась дикой, нелепой. Но разве всё, что происходило с нами с момента встречи, было логичным? Разве поцелуй, снявший остроту боли, был логичен? Этот... симбиоз, эта связь — она явно требовала большего. Более полного, более глубокого соединения. И я чувствовала это всем своим существом. Это был не просто порыв отчаяния. Это было... зовущее чувство, исходящее от самой метки, от самого моего нутра.

Я встретила взгляд Корвела. И в его глазах, помимо боли и ответственности, я увидела вопрос. Немой, но кричащий. Он не смел решать за меня.

Почему мы так легко понимаем друг друга без слов? — мелькнуло в голове. Может, это из-за этой самой метки? А может... потому что это именно он?

И в тот миг, глядя на него, на этого сильного, несокрушимого человека, но который нуждался во мне так же, как и я в нём, я приняла решение. Не только из-за боли. Не только из-за отчаяния. Но потому что это был ОН. Тот, кто спас меня в пустоши. Тот, с кем я сидела и смотрела на звёзды. Тот, с кем я... и правда была не против.

Я дала себе внутреннее согласие. И, судя по тому, как дрогнули его веки и как напряглись его пальцы, он всё понял без единого слова.

— Прошу, тогда выйдите отсюда, — коротко, но твёрдо сказал Корвел, не отрывая от меня взгляда.

Рифт тут же схватил под локоть ошеломлённую Лору и практически выволок её из медпункта. Я отчётливо услышала, как он шепчет ей.

— Я думаю, и нам есть чем заняться... ты ведь так и не выполнила то, о чём я просил.

В ответ донёсся сдавленный, смущённый смешок и тихие, уже ласковые слова Лоры.

— Ну ты и пошляк, Рифтик…

Дверь закрылась, и мы остались одни. В гулкой, наполненной лишь мерцанием приборов и нашим сдавленным дыханием, тишине.

Смущённая, я не решалась поднять на него глаза. Корвел стоял неподвижно, и я чувствовала, как на него давит груз вины за то, что всё зашло так далеко.

Жаль, что он не понимает... — подумала я, наконец посмотрев на него. — Жаль, что он не понимает, что такое решение я приняла не только из-за боли. А только потому, что это — он. А не кто-то другой. Если уж и пробовать... пройти через это... то только с тем, кто действительно мне интересен. Не просто как человек, а как тот, с кем я... и не против прожить жизнь.

И только сейчас, в этой тихой, наполненной болью и ожиданием комнате, до меня стало доходить, почему эти мысли начали появляться. Почему его смех отзывался во мне теплом. Почему его близость не пугала, а успокаивала. Это было больше, чем странная связь. Гораздо больше.

Только непонятно, почему эти мысли начали появляться только сейчас…

Тяжелое молчание повисло в медпункте, нарушаемое лишь тихим гудением аппаратуры и нашим сбивчивым дыханием. Стыд, смущение и эта проклятая, выворачивающая наизнанку боль сплелись в один тугой узел у меня под грудью. Я не решалась поднять на него глаза, чувствуя, как по щекам разливается огненный румянец.

Корвел первым нарушил тишину. Он тяжело вздохнул, словно сбрасывая с себя невидимый груз, и медленно подошёл к стене с панелью управления. Он нажал на сенсоре на кнопки, и с тихим шипением из потолочных пазов выдвинулись массивные шторки, одна за другой, наглухо закрывая иллюминаторы и отсекая нас от остальной части корабля. Мы остались в замкнутом мире, залитом искусственным стерильным светом.

Затем он поднёс руку к комоду на груди, активируя внутреннюю связь. Его голос прозвучал низко, властно.

— «Аквила». Приказ: все запросы и перемещения в основной медпункт перенаправлять к дежурному врачу Лоре. Её текущее местоположение определить по импринту. Не беспокоить до моего выхода. Подтверди.

Мягкий механический голос ИИ тут же откликнулся: «Принято. Приказ исполнен. Канал связи закрыт».

Теперь мы были абсолютно одни. В этой звуконепроницаемой, изолированной капсуле, где остались только мы двое, боль и это невероятное, пугающее решение.

Он медленно повернулся ко мне. И я наконец подняла на него глаза. И поймала его взгляд. И всё внутри перевернулось.

В его обычно ледяных, пронзительных глазах не было ни капли привычной суровости. Они были тёмными, бездонными, полными той же боли, что терзала и меня. Но сквозь эту боль пробивалось что-то иное. Что-то нежное, бережное, понимающее. Это был взгляд человека, который видел не просто «проблему» или «загадку». Он видел меня. И понимал всё без слов. Всю мою боль, весь мой страх, всё моё смущение.

И это понимающее молчание связало нас крепче любых слов. В этот миг мы были не капитаном и землянкой, не легионером и случайной пленницей. Мы были двумя людьми, объединёнными одной тайной, одной болью и одной отчаянной надеждой на избавление. Это делало нас такими близкими, такими… давно знакомыми. Как будто я всю свою жизнь на Земле шла куда-то не туда, что-то искала и не находила, а он всё это время ждал меня здесь, в бескрайних просторах космоса. И он, судя по тому, как он смотрел на меня, чувствовал то же самое. Помимо боли, я ощущала исходящее от него сильное, почти осязаемое возбуждение и желание. То же самое вихрем крутилось и у меня в крови, сбивая дыхание.

«О чём я вообще думаю?» — пронеслось в голове упрямой, логичной мыслью. «Я ведь совсем недавно впервые его увидела! Это просто шок, боль, стресс…»

Но все эти доводы рассудка разбивались о простую, непреложную истину, которую я читала в его глазах и чувствовала каждой клеточкой своего тела. Это было сильнее меня. Сильнее логики. Сильнее страха.

Он подошёл ко мне. Я не двинулась с места, заворожённая его взглядом. Он поднял руку и коснулся моей щеки. Его ладонь была обжигающе горячей, как и всё его тело, пылающее от внутреннего жара. От этого прикосновения по моей коже пробежали мурашки, и боль на мгновение отступила, уступив место всепоглощающему, щемящему теплу.

Он погладил мою щёку большим пальцем, и этот жест был невероятно нежным, почти трепетным. Потом он наклонился ко мне. Его дыхание смешалось с моим. Я закрыла глаза, сердце колотилось где-то в горле, и я ждала. Ждала его поцелуя, которого вдруг захотела до дрожи.

И он поцеловал меня. Но на этот раз это был не тот исследующий, осторожный поцелуй, что был минуту назад. В нём была жажда. Жажда избавления, жажда близости, жажда… меня. Его губы были твёрдыми и властными, но в них не было грубости. Только отчаянная потребность и та самая, неподдельная нежность, что светилась в его глазах. Я ответила ему, забыв обо всём на свете: о боли, о корабле, о посторонних. Остался только он. Его запах — кожи, металла и чего-то неуловимого, только его. Его тепло. Его губы.

Время потеряло всякий смысл. Оно текло не линейно, а пульсировало в такт нашему дыханию, стуку сердец и этому бесконечному, жгучему поцелую. Казалось, прошла целая вечность, а он всё не отпускал меня, и мне, черт возьми, этого и не хотелось. Боль отступила, превратившись в далекий, надоедливый фон, полностью затмеваемый новыми, оглушительными ощущениями.

Когда он наконец оторвался, у меня перехватило дыхание. Губы горели, по телу разливалась приятная, расслабляющая истома, смешанная с нарастающим, нетерпеливым желанием. Мозг, пытавшийся было включиться и начать паниковать, был окончательно добит этим коктейлем из эмоций.

И, как всегда в стрессовых ситуациях, мой спасательный круг – дурацкая шутка – вынырнул сам собой. Я посмотрела на него расплывшимся, томным взглядом и прошептала.

— Ну что, командир, продолжаем межгалактический медосмотр? Только чур, я на этот раз готова. Даже очень.

Корвел рассмеялся. Он прикоснулся лбом к моему, и его дыхание было горячим и частым.

— Я помню, — прошептал он. — Ты тогда кричала что-то про только по любви и что не по приказу. Очень громко и очень паникующе.

— Ага, — выдохнула я, чувствуя, как краснею ещё сильнее. — Зато теперь я в теме. И паникую… но совсем по-другому.

Он снова рассмеялся и вдруг легко, как перышко, подхватил меня на руки. Я инстинктивно обвила его шею, прижимаясь к его груди. Мышцы на его плечах и спине играли под моими пальцами, и от этой мощи, которой он так легко управлял, слегка кружилась голова.

— Здесь, пожалуй, будет тесновато, — произнёс он, и в его голосе зазвучали новые, низкие и опасные нотки. — И неудобно.

Он понёс меня в ту самую комнату, откуда вышел Рифт. Дверь бесшумно отъехала, открывая вид на небольшое, но уютное помещение. И на ту самую, довольно большую кровать, которая смотрелась приглашающе.

Он бережно опустил меня на кровать, и его пальцы на мгновение задержались на моей талии, словно не желая отпускать.

— Думаю, Лора и Рифт не обидятся, что мы воспользуемся их… рабочим местом, — сказал он, и в его глазах вспыхнула озорная, хищная искра. — А если честно, то мне сейчас плевать.

— Я полностью солидарна с командованием, — тут же выдала я, чувствуя, как жар разливается по всему телу.

Он выпрямился во весь свой внушительный рост, и его взгляд, тяжёлый и полный явного желания, скользнул по мне. Затем его пальцы потянулись к застёжкам его униформы. Он снимал её без лишней театральности, но с какой-то смертельной грацией хищника. Сначала грудь, обнажая идеально прорисованные мышцы пресса, затем плечи… И вот он стоял передо мной по пояс голый, и я могла вдоволь насладиться этим зрелищем.

Боги звезд, он был прекрасен. Каждый мускул, каждая линия его тела… Загорелая кожа, шрамы, рассказывающие истории, о которых я могла только догадываться, и эта самая, наша общая метка, тёмным клеймом лежащая между кубиками его пресса. Она словно пульсировала в такт его дыханию. Я чувствовала, как у меня пересыхает в горле, а сердце начинает колотиться с новой силой.

И тут я почувствовала лёгкое, настойчивое похлопывание по бедру. Я опустила взгляд и ахнула. Его хвост! Длинный, гибкий и невероятно сильный на вид, кончиком мягко, но настойчиво тыкал в мою попку, словно говоря: «Эй, земляночка, а ну-ка прекращай глазеть и начинай раздеваться, тут дело ждёт!»

Я фыркнула, смотря на этот «наглый придаток».

— Ну что, у твоего хвоста, я смотрю, своё мнение на происходящее имеется? И довольно… нетерпеливое. Прямо как у одного попугая Кеши, который тыкался клювом в печенье, пока я не отдавала ему всё.

Хвост дёрнулся, словно обиделся, а затем проворно скользнул по моей талии, заставляя меня вздрогнуть от неожиданности. Корвел усмехнулся, его глаза сузились от удовольствия.

— Он просто выражает общее настроение, — прокомментировал он, и его руки потянулись ко мне.

Мои пальцы дрожали, когда я пыталась справиться с застёжками своей блузы. Он не стал ждать, помогая мне. Ткань мягко соскользнула с моих плеч, и его взгляд, горячий и тяжёлый, скользнул по моей коже. В нём не было оценки, только чистое, неподдельное восхищение, от которого внутри всё сжималось и плавилось одновременно.

И тут мой взгляд упал ниже. На его брюки, которые всё ещё скрывали нижнюю часть его тела. И стало совершенно очевидно, насколько он возбуждён. Материя туго натянулась, ясно очерчивая массивный, мощный бугор, который не оставлял никаких сомнений в его размерах и готовности. От этого зрелища у меня перехватило дыхание, и по телу пробежала смесь дикого возбуждения и лёгкой, щекочущей нервы паники.

— Ого, — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. Я широко раскрыла глаза и посмотрела прямо на него. — Капитан, это что, у вас там личный космический корабль на старте? Или вы просто безумно рады меня видеть? В смысле… я понимаю, что оба варианта, наверное, верны, но масштабы, честно говоря, впечатляют. Немного пугают, если честно. Но в хорошем смысле!

Он наклонился ко мне, его губы снова нашли мои, на этот раз в более кратком, но не менее страстном поцелуе.

— Перестань болтать, Катя, — прошептал он прямо в мои губы. — Просто почувствуй.

Его руки скользнули вниз, снимая с меня оставшуюся одежду, а мои потянулись к его поясу, чтобы наконец избавить его от последней преграды. Мы спешили, движения были неловкими и торопливыми, но в них была какая-то отчаянная, животная правда.

И когда наконец мы оказались полностью обнажёнными друг перед другом, мир сузился до размеров этой кровати, до звуков нашего дыхания. Боль потихоньку отступала, растворяясь в нарастающей волне желания. Оставался только он. Только мы. И это безумное, невероятное путешествие, которое только начиналось.

Когда последняя преграда из одежды пала, мы замерли на мгновение, просто глядя друг на друга. Свет от приборов отбрасывал блики на его загорелую кожу, подчеркивая рельеф мышц и тонкую сеть старых шрамов — немых свидетельств множества битв. Он был великолепен. А его возбуждение, мощное и уверенное, заставляло мое сердце биться чаще, смешивая страх с пьянящим предвкушением.

Но в его глазах не было ничего хищного или требовательного. Только тёплое, глубокое внимание. Он видел мою нервозность, мою неопытность, и это, казалось, делало его еще более сосредоточенным на мне.

— Ты уверена? — его голос прозвучал тихо, почти шёпотом. — Мы можем остановиться. Боль уже не такая острая.

Я посмотрела на его метку, на свою. Они пульсировали в унисон, словно два сердца одного существа. Нет, останавливаться было нельзя. И дело было не только в боли. Дело было в нем. В этом моменте. В этом безумном, невозможном притяжении.

— Я уверена, — выдохнула я, и мои пальцы сами потянулись к нему, коснувшись шрама на его боку. Он вздрогнул от прикосновения, и его веки на мгновение сомкнулись. — Я хочу этого. С тобой.

Его ответом был поцелуй — медленный, сладкий, исследующий. Он укладывал меня на спину, его тело прикрыло меня, но не придавило, а окутало теплом. Его губы скользнули по моей щеке к шее, оставляя за собой следы из огненных точек. Он находил особые места, о которых я и сама не знала. Каждое прикосновение его губ и языка было открытием, заставляя меня выгибаться и тихо стонать.

— Ты такая… отзывчивая, — прошептал он своим бархатным голосом, пока его губы исследовали.

Его ладонь скользнула вниз по моему животу, заставив мышцы напрячься в ожидании. Он не спешил, лаская кожу, пока его пальцы не оказались в нужном месте. Первое прикосновение к самой сокровенной части меня было таким нежным, что я вздрогнула. Он почувствовал это и замер.

— Всё хорошо? — спросил он, его взгляд был прикован к моему лицу, ловя каждую эмоцию.

Я могла только кивнуть, слова застряли в горле. Он улыбнулся, и его пальцы снова пришли в движение — медленные, кружащие, точно знающие, что делают. Он изучал меня, находил темп и давление, которые заставляли меня терять голову. Пальцы его другой руки ласкали мою грудь, заставляя сосок наливаться и твердеть под его умелыми прикосновениями.

Жар нарастал внутри, разливаясь по всему телу. Я забыла о боли, о корабле, о всем на свете. Остался только он, его руки, его губы и это нарастающее, нестерпимое напряжение.

И тут его хвост, этот непоседливый и выразительный придаток, мягко обвил мою лодыжку, потом провёл по икре. Это странное, но приятное ощущение добавило щепотку сюрреализма и дикого возбуждения. Я рассмеялась, запрокинув голову.

— Он… он тоже участвует?

— Он — часть меня, — Корвел приподнялся на локте, его глаза блестели озорно. — И он тоже хочет тебя чувствовать.

Внезапно он перевернулся, лёг рядом со мной и легко, почти без усилий, перетащил меня сверху, чтобы я оказалась над ним. Поза шестьдесят девять возникла естественно, словно так и было задумано.

— Давай попробуем вот так, — предложил он, и в его голосе прозвучала лёгкая, игривая нотка. — Чтобы никто не скучал.

Сердце ушло в пятки от такой наглости и смелости. Но желание было сильнее стыда. Я оказалась прямо над его мощным членом. Он был таким большим, пульсирующим, что на мгновение мне стало страшно. Но его руки легли на мои бёдра, мягко направляя.

— Не бойся, — прошептал он. — Просто делай то, что хочешь.

Я наклонилась, и мой язык робко лизнул его напряжённую головку. На вкус он был просто… им. Мускусным, солоноватым, мужским. Корвел глухо застонал, и его пальцы вцепились в мои бёдра. Это придало мне смелости. Я взяла его в рот глубже, насколько могла, водя языком по нежной коже, исследуя каждую венку.

В ответ я почувствовала, как его язык коснулся меня там. Осторожно, почти робко, а потом с большей уверенностью. Он ласкал меня так же умело, как и его пальцы — находя нужные точки, задавая ритм, который сводил меня с ума. Я концентрировалась на нём, стараясь доставить ему удовольствие, но волны наслаждения, исходящие от его действий, заставляли меня терять концентрацию. Я стонала, и вибрация от стонов отзывалась на его члене, заставляя его выгибаться подо мной.

Его хвост в это время не бездействовал. Он скользил по моей спине, ласкал бока, и его гибкий, сильный кончик нашел свою цель — кружил вокруг моего ануса, вызывая совершенно новые, шокирующе приятные ощущения. Это было слишком. Слишком много стимуляции, слишком много чувств.

— Корвел… я… я не могу… — застонала я, уже теряя контроль.

Он понял. Он мягко перевернул нас обратно, оказавшись сверху. Его лицо было раскрасневшимся, дыхание сбитым.

— Я знаю, — прошептал он. — Я тоже.

Он расположился между моих ног, поддерживая себя на локтях, чтобы не раздавить меня своим весом.

— Это может быть больновато в первый раз. Скажи мне, если будет больно.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Он направил себя к моему входу. Напряжение было нестерпимым. Я чувствовала, как он упирается в меня, горячий и твердый. Он медленно, миллиметр за миллиметром, стал входить в меня.

Было тесно и непривычно. Я вскрикнула от неожиданности, и он тут же замер.

— Всё хорошо?

— Да… просто… продолжай, — прошептала я, обнимая его за шею и притягивая к себе.

Он возобновил движение, невероятно медленно и осторожно, давая моему телу привыкнуть к нему. Боль от растяжения быстро сменилась новым, всепоглощающим ощущением — полноты, единения, невероятной близости. Когда он вошел в меня полностью, мы оба замерли, тяжело дыша. Он смотрел мне в глаза, и в его взгляде было столько нежности и благодарности.

— Вот и всё, — выдохнул он, касаясь лбом моего.

И тогда он начал двигаться. Сначала медленно, почти нежно, каждый толчок был глубоким и точным. Он не спешил, наслаждаясь каждым моментом, каждым моим вздохом, каждым стоном. Я подняла бедра навстречу ему, и наш ритм стал идеальным. Боль окончательно ушла, растворившись в нарастающем, бушующем удовольствии.

Его губы снова нашли мои, наш поцелуй был влажным, страстным и безгранично нежным. Его руки обнимали меня, прижимали к себе. Я чувствовала каждую мышцу его спины под своими ладонями, каждое движение его тела внутри моего.

— Ты так идеально ко мне подходишь, Катя, — прошептал он на ухо, и его горячее дыхание заставило меня вздрогнуть. — Как будто мы созданы друг для друга.

Его слова, его голос, его движения — всё это слилось воедино, поднимая меня всё выше и выше. Я чувствовала, как нарастает знакомое напряжение, но на этот раз оно было в разы сильнее. Его пальцы нашли мой клитор и принялись ласкать его в такт его толчкам.

— Я не могу… я сейчас… — забормотала я, уже не контролируя себя.

— Лети, — приказал он тихо, но властно. — Я с тобой.

И я полетела. Оргазм накрыл меня с такой силой, что мир померк. Судороги наслаждения сотрясали всё моё тело, я кричала, вцепившись в него, чувствуя, как он пульсирует внутри меня. Он продержался ещё несколько мгновений, глядя мне в глаза, а потом с низким, сдавленным стоном отпустил себя, заполняя меня горячими волнами своего семени.

Он рухнул на меня, стараясь перенести вес на руки, и мы лежали так, тяжело дыша, облитые потом, наши сердца бились в унисон. Постепенно спазмы стали стихать, оставляя после себя приятную, ленивую истому.

Он осторожно вышел из меня и перевернулся на бок, притянув меня к себе и накрыв одеялом, которое оказалось тут как тут.

Мы молчали несколько минут, просто слушая, как дыхание друг друга приходит в норму. Он гладил мою спину, изредка касаясь губами моих волос.

Боль ушла. Полностью. Осталась лишь приятная тяжесть в мышцах и абсолютное, глубинное спокойствие. Метка на моём запястье была просто тёмным узором, холодным и безжизненным.

Я подняла голову и посмотрела на него. Он уже смотрел на меня, и в его глазах светилось что-то новое. Что-то тёплое.

— Ну что, — прошептала я, чувствуя, как губы расплываются в глупой улыбке. — Медосмотр можно считать завершённым? Диагноз ясен?

Он рассмеялся.

— Диагноз, — сказал он, — полная и абсолютная совместимость. На всех уровнях.

И это была самая точная его оценка за всё время нашего знакомства. Мы лежали и засыпали под тихий гул «Аквилы», которая уносила нас в глубины космоса.

Я проснулась от странного ощущения собственного веса. А также от того, что под щекой чувствовалась не мягкая подушка, а что-то твёрдое, тёплое и… ритмично поднимающееся. Мозг, заспанный и медлительный, начал медленно просыпаться и проводить инвентаризацию окружающей действительности.

Во-первых, я была не в своей каюте. Во-вторых, я была абсолютно голая. В-третьих, подо мной, судя по всему, тоже был кто-то голый.

И в-четвёртых, а это было самое главное, я на этом ком-то не просто лежала. Я на нём буквально распласталась, как морская звезда на особенно приглянувшемся ей камне. Одна моя нога была закинута между его ног, рука беспечно лежала на его мощной груди, а голова удобно устроилась в ложбинке между ключицей и шеей. В общем, я использовала Корвела в качестве матраса, грелки и подушки одновременно.

Память о вчерашней ночи нахлынула разом, заставив кровь прилить к щекам. Боль, отчаяние, его неожиданная нежность, безумное решение и… всё остальное. От этих воспоминаний по телу разлилось приятное, томное тепло, смешанное с острой неловкостью. Боги звезд, я ведь совсем недавно боялась его до дрожи, а теперь вот так вот… устроилась.

Я всегда спала беспокойно, хоть сама этого и не замечала. Светка постоянно жаловалась, что во время наших редких ночёвок у меня включался режим «бурильщика» и «одеяло-отбирателя». Видимо, за ночь моё тело, руководствуясь своими тайными соображениями о комфорте, решило, что лучшая поза для сна — это максимальный контакт с источником тепла. И оно своего добилось.

Я замерла, боясь пошевелиться. Он дышал ровно и глубоко, казалось, всё ещё крепко спит. Надо было выбираться из этой сомнительной позиции, пока он не проснулся и не умер от удушья или не сделал каких-то далеко идущих выводов о моих манерах спать.

Сделав вид, что просто потягиваюсь во сне, я начала медленно, миллиметр за миллиметром, сползать с него. Это было похоже на сапёрную работу — одно неверное движение, и взрыв. Его кожа была обжигающе горячей под моими ладонями. Наконец, мне удалось благополучно переместиться на холодные простыни рядом с ним.

В полумраке комнаты его силуэт выглядел могущественно и… мирно. Расслабленное лицо, сглаженные морщины у глаз, мощная грудь, медленно поднимающаяся в такт дыханию. И та самая метка, теперь тёмная и спокойная. На моём запястье было то же самое. Ни боли, ни жжения. Только приятная, сладкая ломота в мышцах и лёгкая улыбка, которая так и норовила появиться на моих губах.

Но вместе с удовлетворением пришло и осознание практических деталей. А именно — мне нужно было в душ. Срочно. Я чувствовала себя потной, помятой и…

Я бесшумно поднялась с кровати и принялась на ощупь искать свою одежду. Она валялась на полу в живописном беспорядке, перемешавшись с его униформой. Быстро натянув штаны и блузу, я почувствовала себя немного лучше. Теперь оставалось только найти выход и улизнуть в свою каюту, чтобы привести себя в порядок.

Я уже почти добралась до двери, моя рука потянулась к сенсорной панели, как вдруг из темноты позади меня раздался низкий, сонный, но абсолютно внятный голос. В нём явственно слышалась ухмылка.

— Неужели солдат собирается дезертировать с поля боя сразу после победы?

Я замерла, как влитая, вся внутренне сжавшись. Чёрт-чертища! Проснулся!

Обернувшись, я увидела, что он не изменил позы, лишь приоткрыл один глаз, внимательно и с явным наслаждением наблюдая за моей фигурой, застывшей в позе бегства.

— Я… я просто… — я запнулась, чувствуя, как горит всё лицо. Мозг лихорадочно искал оправдание. — Гигиена! Война войной, а гигиена по расписанию! Я просто хотела… ну, привести себя в порядок. А то знаешь, после таких… э-э-э… интенсивных учений… нужно помыться. Чтобы не нарушать санитарные нормы корабля. Ты же сам за этим строго следишь!

Он медленно приподнялся. Его взгляд скользнул по моей фигуре в помятой одежде, и улыбка стала ещё шире.

— «Учения» прошли на высшем уровне, — заметил он, и в его бархатном баритоне прозвучала откровенная сладость. — И дезертирство карается по всей строгости устава. Особенно такого ценного солдата.

Он откинул одеяло и встал, совершенно не смущаясь своей наготой. Я инстинктивно отвела взгляд, чувствуя, как жар разливается по всему телу.

— Душ здесь, — он кивнул в сторону дальней стены, где я и правда заметила почти невидимый контур двери. — Буду рад составить тебе компанию. Для… контроля за соблюдением норм.

Я посмотрела на него, на его абсолютно серьёзное, но с хитринкой в глазах лицо, и не смогла сдержать смех. Всё это было так невероятно, так далеко от того ледяного командира, который когда-то угрожал выбросить меня в шлюз.

— Контролёр из тебя, я смотрю, строгий, — фыркнула я, с облегчением сдаваясь. — Ну что ж, раз уж попала в плен к такому принципиальному командиру… Придётся подчиниться. Но только если ты мне спинку потрёшь. А то я, знаешь ли, на последних учениях очень устала.

Он сделал шаг ко мне, и его руки обняли мою талию, притягивая к себе.

— Это я с удовольствием, — прошептал он прямо у меня над ухом, от чего по спине побежали мурашки. — Обсудим дальнейший план действий.

Подготовка к переговорам шла полным ходом и напоминала отлаженный механизм, каждую шестерёнку в котором раскручивали до предела. «Аквила» гудела по-новому — не ровным, убаюкивающим гудением переходов, а напряжённым, собранным гулом готовности. По коридорам команда перемещалась быстрыми, чёткими шагами, а в голосах офицеров сквозили стальные нотки.

Я старалась не мешаться под ногами, сосредоточившись на своём «участке фронта» — комнате отдыха. Мы должны были подготовить всё для того, чтобы во время переговоров у участников ни в чём не было нужды. Но даже тут, среди стерильного блеска столов и приготовленных мною прохладительных напитков, витал незримый дух предстоящего испытания. От этого волнение сжимало горло комом. Вся эта мощь, весь этот стальной кулак «Аквилы» был сконцентрирован ради одного-единственного события, исход которого мог изменить судьбы миллионов.

И вот этот час настал.

Сначала ничего не предвещало драмы. Мы вышли из подпространства с привычным лёгким толчком, и на огромном главном визоре мостика повисла звезда системы Карбон-Прайм — тусклая, холодная точка. Но почти сразу же тишину нарушил спокойный голос оператора связи.

— Обнаружены цели на дальней орбите. Идентификация… эскортные корабли класса «Стилет». Четыре единицы. Держат дистанцию.

Я замерла у входа на мостик, куда мне был разрешён доступ для сервировки, и увидела, как Корвел, стоявший в центре командной ямы, медленно скрестил руки на груди. Его поза была воплощением холодной, безразличной мощи.

— Игнорировать, — прозвучал его ровный, лишённый эмоций голос. — Ложиться на предписанный курс. Продолжаем сближение.

— Так точно. Корабли сопровождают. Идут параллельным курсом.

Напряжение на мостике стало осязаемым. Эти «Стилеты» были не просто случайными патрульными. Это была демонстрация силы. Вежливая, но недвусмысленная проверка: «Мы вас видим. Мы настороже».

«Аквила» продолжила движение, величественная и невозмутимая, как ледокол в хрупком море. Минуты тянулись, каждая — как час. Я наблюдала, как Корвел неподвижен, его взгляд прикован к визору. Он не отдавал приказов, не проявлял ни капли нервозности. Он просто ждал. И в этой его неподвижности была такая уверенность, что моё собственное волнение понемногу стало утихать. Если он спокоен, значит, всё идёт по плану.

И тогда произошло то, чего, видимо, и ждал Корвел.

— Командир, — снова доложил связист, и в его голосе я уловила лёгкое удивление. — «Стилеты» замедляют ход и отходят на безопасную дистанцию. Передают сигнал «добро пожаловать» и координаты для стыковки.

На губах Корвела дрогнула едва заметная усмешка. Первый раунд был за ним. Его корабль, его репутация сделали своё дело — сопровождающие признали, что имеют дело не с кем-то, а с Легионером, и отступили, сменив тактику на церемонную вежливость.

И тогда я увидела её. Впереди, в чёрной бархатной пустоте, замер огромный, брюхатый транспортный корабль. Он был похож на спящего кита рядом с акулой «Аквилой». На его корпусе мерцали тусклые огни, а один из стыковочных портов был подсвечен мигающим маячком — приглашением.

«Аквила» плавно, с грацией хищницы, начала маневр сближения. Вид был завораживающим. Огромный крейсер, неумолимый и точный, скользил к своему гигантскому, но беззащитному партнёру. Слышался лишь тихий гул двигателей и отрывистые команды штурмана. Казалось, вот-вот металл коснётся металла, но всё было рассчитано с ювелирной точностью.

Раздался глухой, мощный скрежет, от которого дрогнула палуба под ногами. Корабль слегка качнулся и замер. Гул систем изменил тональность, перейдя на режим работы на причале.

— Жёсткая стыковка завершена. Герметичность соединения подтверждена, — доложил офицер.

Корвел медленно кивнул. Его взгляд скользнул по мостику, встречаясь на мгновение с моим. В его глазах я прочитала не волнение, а сосредоточенность охотника, загоняющего зверя в ловушку. Всё было готово.

— Открыть шлюз, — раздался его командный голос. — Принять делегацию. Пусть поднимаются на борт.

Именно в этот момент тишину нарушил быстрый, чёткий стук каблуков по полированному полу. К Корвелу короткими, энергичными шагами подбежала молодая женщина в офицерской униформе. По скромным нашивкам на рукаве было ясно, что она принадлежит к младшему офицерскому составу — лейтенант, если проводить земные аналогии.

Она остановилась перед ним по стойке «смирно», щёлкнув каблуками, и с предельной собранностью протянула ему планшет. Её лицо было серьёзным, взгляд — прямым и немного встревоженным.

— Командир, докладываю по факту проверки, — её голос был звонким и чётким, без тени нервозности. — Делегация поднимается на борт. Однако сканеры шлюза и служба безопасности зафиксировали расхождение. Помимо лиц, зарегистрированных в списках участников переговорного процесса, на борт проследовали ещё три человека. Их нет в предоставленных заранее списках.

Корвел молча взял планшет. Его глаза быстро пробежали по строке с именами. И вдруг его идеальная, каменная маска на мгновение дрогнула. Брови почти незаметно поползли вверх, а губы сжались в тонкую, твёрдую линию. Он не был удивлён — скорее, оценивающе впечатлён. Он посмотрел на лейтенанта, а затем, скорее для себя и для стоявших рядом старших офицеров, которые тоже замерли в ожидании, произнёс вслух.

— Что ж... Двое из них — легионеры. Имена на слуху. А вот это... — он ткнул пальцем в третье имя, — ...мне незнакомо.

Он задержал взгляд на планшете ещё на секунду, как бы давая всем осознать вес этих слов. Затем он вернул устройство лейтенанту. Его лицо снова стало непроницаемым, но в глазах зажёгся новый огонь — не тревоги, а азарта. Опасного, холодного азарта игрока, который только что понял, что ставки в иронии судьбы или чьём-то тонком расчёте стали значительно выше.

— Они хорошо подготовились, — констатировал он тихо. — Они прекрасно понимают, с кем имеют дело. И отвечают нам тем же. Интересно.

Лейтенант, получив молчаливое разрешение, снова щёлкнула каблуками и так же быстро удалилась, чтобы передать распоряжения службе безопасности. Корвел же медленно повернулся к главному визору, за которым виднелся борт чужого корабля. Теперь его ожидали не просто переговоры. Теперь это была встреча титанов. И исход её стал ещё более туманным и непредсказуемым.

Я застыла у стены в переговорной, стараясь дышать как можно тише и слиться с интерьером. Комната, обычно казавшаяся просторной, сейчас была наполнена таким плотным напряжением, что его можно было резать ножом. Рядом со мной стояли несколько младших офицеров — адъютанты и технические специалисты, готовые в любой момент предоставить необходимые данные или голограммы. Их присутствие было логичным и оправданным. Моё — нет.

Я до сих пор не понимала, зачем я здесь. Я подготовила зал к встрече: напитки, освещение, всё необходимое. И уже собиралась уходить, почётно выполнив свой долг, как Корвел, проходя мимо, коротко бросил: «Останешься». И всё. Ни объяснений, ни намёка. Просто «оставайся». И вот я тут, чувствуя себя абсолютно лишней и неуместной, как кот в библиотеке.

Комната чётко делилась на два лагеря. С нашей стороны во главе стола — Корвел. Его осанка, его холодное, непроницаемое лицо излучали такую концентрацию власти, что казалось, воздух вокруг него густеет. Рядом, чуть поодаль, мерцали голографические проекции имперских чиновников — их бледные, официальные лица были обращены к противоположной стороне.

А напротив... напротив сидели те, от кого зависела судьба Карбон-Прайм. Местные правители — мужчина и женщина в богатых, но чопорных одеждах. Их лица были масками вежливости, но в глазах читался неподдельный, животный страх. И не без причины. Позади них, словно два мрачных ангела-хранителя или палача, стояли легионеры.

Первый — мужчина, могучий, как гора. Он стоял в углу, прислонившись к стене, со скрещенными на груди руками. Его взгляд был рассеянно блуждающим, словно происходящее в комнате было до невозможности скучным зрелищем, недостойным его внимания. Казалось, ему абсолютно всё равно.

Вторая — девушка с кожей цвета лазурного неба и волосами белее свежего снега. У неё также присутствовал хвост, но, в отличие от мощного, как плеть, хвоста Корвела, был изящнее и заканчивался милой кисточкой. Но эта «милота» обманчива. Она стояла рядом с правителями, что-то тихо и быстро обсуждая с ними, и её пронзительные серебристые глаза метались по комнате, сканируя каждого. В них горел холодный, аналитический огонь.

И был третий. Тот самый, чьё имя не значилось в списках. Неизвестный. Он располагался чуть в стороне, наблюдая. И его взгляд... его взгляд был прикован ко мне. Не скользящий, не оценивающий общую обстановку, а целенаправленный, изучающий. От этого становилось жутко. Я потупила взгляд, чувствуя, как краснею от смущения и дискомфорта. Заметив это, он едва заметно улыбнулся уголками губ, но, к моему облегчению, перестал пялиться так откровенно.

Ни одна из сторон ещё не начинала говорить. Воздух гудел от невысказанных слов, от тягостного молчания, которое должен был кто-то прервать.

Этим человеком стал Корвел. Он медленно перевёл свой тяжёлый взгляд с одного правителя на другого, и этого оказалось достаточно, чтобы они инстинктивно выпрямились в креслах.

— Приветствую делегацию Карбон-Прайм на борту «Аквилы», — его бархатный баритон был холоден и безупречно вежлив. — Империя ценит вашу готовность к диалогу. Давайте начнём с главного. Речь идёт о системе «Кайтос» — уникальной нейтронной звезде, вокруг которой ваши учёные, при поддержке имперских ресурсов и технологий, развернули сеть квантовых коллекторов. Эти коллекторы десятилетиями стабилизировали хаотическую магнитосферу вашей планеты, делая её пригодной для жизни. Без них Карбон-Прайм был бы безжизненной скалой, разрываемой магнитными бурями. Империя предоставила технологии и защиту. Взамен вы обязались поставлять добываемый в системе «Кайтос» стабильный гипер-кристалл, ключевой компонент для наших двигателей. Теперь вы отказываетесь от договора. Объясните эту позицию.

Правитель-мужчина, бледный и с тонкими губами, заерзал в кресле. Его спутница, пытаясь сохранить достоинство, ответила за него, но её голос дрожал.

— Господин Протексус, мы бесконечно благодарны Империи за прошлую помощь. Но гипер-кристалл — это единственное, что позволяет нам сохранять экономический суверенитет. Ваши запросы истощают наши запасы. Мы предлагаем пересмотреть квоты, найти компромисс…

И тут вмешалась она. Легионер с кожей цвета лазури и белыми как снег волосами. Она не повысила голоса, но её звучный, мелодичный тембр прорезал воздух, как стальной клинок.

— Компромисс? — она мягко положила руку на плечо правительницы, и та замолчала, застыв под этим прикосновением. — Здесь нет места компромиссу, командир. Карбон-Прайм вправе распоряжаться своими ресурсами. Имперские квоты грабительски завышены. Вы не помогаете, вы истощаете планету, прикрываясь старыми договорами.

Корвел медленно перевёл на неё взгляд. В его глазах не было ни гнева, ни удивления. Лишь холодное, аналитическое понимание.

— Легионер Элирия, — произнёс он, и в его голосе впервые прозвучала лёгкая, опасная усталость. — Твоя позиция… интересна. Я понимаю личную выгоду, которую ты извлекаешь, поддерживая их сепаратистские настроения. Контроль над добычей гипер-кристалла сделает тебя королевой этого сектора. Но я не понимаю главного: как это согласуется с твоей присягой Императору? Ты действуешь прямо против интересов Империи.

Элирия улыбнулась.

— Милый Корвел, — сказала она, и в её голосе звенела ядовитая нежность. — Если бы наш обожаемый Император был против моих действий, разве он не прислал бы кого-нибудь меня… остановить?

Она обвела взглядом комнату, бросив дерзкий, бросающий вызов взгляд на второго легионера, того могучего мужчину в углу, а затем скользнула им по Корвелу.

Корвел не ответил. Он лишь медленно, очень медленно перевёл свой тяжёлый взгляд на второго легионера. Тот, казалось, всё это время дремал, но теперь его глаза, тёмные и безразличные, встретились взглядом с Корвелом. В воздухе повис немой вопрос. Ответом была лишь короткая, почти незаметная пауза, а затем легионер-гора демонстративно отвернулся, уставившись в стену, всем своим видом показывая, что происходящее его не касается. Нейтралитет. Или что-то похуже.

И тогда Корвел, сохраняя ледяное спокойствие, перевёл взгляд на третьего человека — того самого, чьё имя не значилось в списках, того, кто так пристально разглядывал меня.

— А этот? — спросил Корвел, кивнув в его сторону. — Кто он?

Элирия, казалось, только и ждала этого вопроса. На её бледных, почти белоснежных губах расплылась сладкая, ядовитая улыбка. Она сделала изящный жест рукой, представляя незнакомца, будто дорогого гостя на званом ужине.

— Ах, прости, старый друг, совсем забыла представить нашего нового коллегу. — Её серебристые глаза с наслаждением ловили каждую деталь реакции Корвела. — Это Кай. Совсем недавно прибыл в наш сектор. Говорят, он проявил недюжинную силу и способности, за что и был удостоен чести стать одним из нас. Легионер, как и мы с тобой. Мы и сами лишь недавно узнали о нём. Сила — его аргумент, как видишь.

Корвел не моргнув глазом воспринял эту информацию. Его собственный статус Легионера делал его иммунным к подобным попыткам произвести впечатление.

— Кай, — произнёс Корвел, пробуя имя на вкус. — Зачем ты прибыл сюда? У тебя задание от Императора?

Кай наконец оторвал от меня взгляд и полностью обратился к Корвелу. Его голос оказался на удивление спокойным и ровным, без металлических ноток, свойственных Корвелу или Элирии.

— Моя задача не связана с местными спорами, командир, — ответил он. — Не так давно в этой части космоса наши сенсоры зафиксировали странный, мощный всплеск неизвестной энергии. Масштабы и природа явления не поддавались классификации. Император дал мне приказ разобраться и найти источник. Если это новая технология или природный феномен, возможно, эту энергию можно будет использовать для блага Империи.

В комнате повисла тишина. Даже Элирия слушала с притворным вниманием, хотя было ясно, что эта информация и для неё не стала новостью.

Корвел, скрестив руки на груди, не спешил с ответом. Его аналитический ум уже обрабатывал данные.

— И что же ты здесь делаешь, если не нашёл ещё то, о чём просил Император? — спросил он, и в его бархатном баритоне послышалась лёгкая, но оттого не менее опасная насмешка. — Карбон-Прайм — не самое очевидное место для поиска аномалий.

Кай снова улыбнулся. На сей раз его улыбка показалась мне странной. Неловкой, почти застенчивой, но от этого не ставшей менее пугающей. Он медленно перевёл взгляд с Корвела... на меня.

Под этим внимательным, тяжёлым взглядом я почувствовала, как кровь приливает к лицу. Я инстинктивно отступила на шаг назад, в тень, стараясь спрятаться за спинами офицеров.

— Я... кажется, уже нашёл источник той самой энергии, — произнёс Кай, и его голос прозвучал тише, но от этого каждое слово обрело зловещую чёткость. — Просто... пока ещё не уверен на все сто процентов. Требуются дополнительные... наблюдения.

И, закончив эту фразу, он снова улыбнулся. На этот раз прямо мне. Этот взгляд, полный какого-то голодного, научного интереса, пронзил меня насквозь. У меня похолодело внутри. Он говорил обо мне. Он чувствовал метку? Или нашу связь с Корвелом? Этот «всплеск энергии» — я надеюсь, это не связано с моим появлением здесь.

Я посмотрела на Корвела, умоляя его глазами понять, защитить. Он и без того был напряжён, как струна, а теперь его осанка стала просто опасной. Он не повернул головы, но я видела, как сжались его кулаки, лежащие на столе. Весь его вид теперь излучал не просто власть, а первобытную, хищную готовность к защите. Защите того, что принадлежит ему.

«Нашёл». Это слово повисло в воздухе, изменив расстановку сил в комнате. Теперь на кону была не только судьба планеты, но и моя. И тайна, которая связывала меня и Корвела. Игра внезапно вышла на совершенно новый, куда более опасный уровень.

Кай, словно почувствовав, что накал и без того зашкаливает, мягко улыбнулся. Его улыбка была странной, отстранённой, будто он наблюдал за нами из-за стекла.

— Знаете, Корвел, — произнёс он, разряжая обстановку с убийственной вежливостью, — сейчас, пожалуй, есть дела и поважнее. Я думаю, мои предположения мы с вами сможем обсудить и потом. А исход местного спора… честно говоря, не вызывает у меня особого интереса. Но лично вам я желаю успеха.

С этими словами он кивнул Корвелу, бросил на меня последний быстрый, оценивающий взгляд и так же бесшумно, как и появился, вышел из переговорной.

Элирия, проводив его взглядом, полным ярости, скривила свои идеальные губы в гримасе отвращения.

— Вот гавнюк, — выдохнула она с неподдельной брезгливостью, не обращая внимания на содрогнувшихся от её прямоты правителей Карбон-Прайм.

В этот момент Корвел резко повернулся ко мне.

— Катя, уходи, — его голос прозвучал тихо, но с такой неоспоримой интонацией, что у меня похолодело внутри.

Я не стала ждать повторения. Мне с самого начала было не по себе в этой комнате, да и он сам велел мне остаться — странный он какой-то. А может, это всё из-за того, что сказал Кай? В голове была каша. Но даже сейчас, выскользнув из переговорной в прохладный, гулкий коридор, я не почувствовала облегчения. В ушах стоял его голос, а перед глазами — эта хищная, изучающая улыбка. От одного воспоминания по спине пробегали мурашки.

Мысли мои прервал знакомый голос.

— Кать! А вот и ты! Я полкорабля обыскал в поисках тебя.

Передо мной, запыхавшийся и с растрёпанными рыжими волосами, стоял Рифт.

— Я чуть не умер от жажды! Комнату отдыха зачем-то закрыли, а твои автоматы без твоего пропуска как заговорённые! Открывай, умоляю.

Его комичное отчаяние немного встряхнуло меня. Словно щенок, который бегал в поисках миски с водой.

— Ладно, ладно, уговорил, — вздохнула я, чувствуя, как губы сами растягиваются в улыбке. — Открою. Но наливать будешь себе сам, я не служба доставки для техников-неумех.

Мы быстрым шагом направились к моему «царству». Я открыла дверь своим пропуском, и Рифт буквально ворвался внутрь, устремившись к кофейному автомату.

Наблюдать за ним было одно удовольствие. Казалось бы, техник такого уровня, который, по его же словам, может разобрать и собрать реакторный контур с закрытыми глазами, а с простым кофейным автоматом справляется, как смартфоном его прабабушка. Он тыкал в панель управления, ворча себе под нос.

— Так… «Ароматизатор активировать»? Нет, не то… «Промывка гидросистемы»? Ой, прости, милая, не хотел… А где тут просто «чёрный, как совесть Лоры, и крепкий, как моя уверенность в себе»?

Я не выдержала и рассмеялась.

— Дай сюда, — отстранила я его, ловко набирая на панели нужную комбинацию. Аппарат ожил, загудел и через мгновение выдал порцию ароматного эспрессо.

— Вот же чёрт, — Рифт с благоговением взял дымящуюся кружку. — Я её могу с закрытыми глазами собрать и разобрать, а вот какая у неё там функция «сделать вкусно» — это тёмный лес. Неинтересно мне это.

Он сделал большой глоток и закатил глаза от блаженства.

— Спасён. Теперь я снова могу думать.

Он допил кофе почти залпом, поставил кружку на стойку, и его лицо, обычно озорное, стало вдруг серьёзным. Он облокотился на стойку и посмотрел на меня прямо.

— Кать, а ты вообще понимаешь, что может произойти?

Я пожала плечами, стараясь сохранить лёгкость.

— Ну, вроде как всё понятно. Там решают судьбу планеты, всё серьёзно. Но там же Корвел. Значит, разговор закончится либо с выгодой для всех, либо эти правители сдадутся.

Рифт покачал головой, и в его ледяных глазах мелькнула тень чего-то сложного.

— На самом деле, всё, что здесь происходит, — это обычный спектакль. Постановка для нескольких очень важных зрителей. И один из этих зрителей — ты.

Я замерла, чувствуя, как улыбка медленно сползает с моего лица.

— А второй, — Рифт многозначительно поднял бровь, — ты, наверное, уже догадалась кто.

Он дал этим словам повиснуть в воздухе.

— И так же некоторые невольные актёры.

Я стояла, опершись о стойку, и чувствовала, как по спине бегут мурашки. Воздух в комнате отдыха, ещё секунду назад наполненный дурашливым ворчанием Рифта, вдруг стал густым и тяжёлым.

— Я... не понимаю, Рифт. О чём ты? — выдохнула я, сбитая с толку его внезапной серьёзностью.

Рифт посмотрел на меня своими пронзительными, слишком умными глазами. В них не было ни намёка на шутку.

— Запомни, Кать, — его голос прозвучал тихо, но весомо, — Корвел — не солдат-остолоп, который только и может, что рвать людей на части. Он стратег. И тактик. Лучший из тех, кого я вообще видел. Он обожает такие игры и играет в них виртуозно. Знаешь, император уже который год ждёт, чтобы вызвать его на шахматный матч-реванш. Просто чтобы снова проиграть, я уверен.

Он сделал паузу, давая мне осознать масштаб.

— Но я вот о чём... — Рифт обвёл взглядом пустую комнату, будто проверяя, не подслушивает ли кто. — Корвел будет таким, каким ему выгодно быть в нужный момент. Жестоким, обаятельным, холодным, спасителем... Мягким. — Он посмотрел прямо на меня, и в его взгляде было что-то похожее на жалость. — И думаю, настоящего Корвела мало кто видел. Вообще.

У меня похолодело внутри. Его слова, как лезвие, прорезали все мои наивные фантазии. Вспомнилось всё: его ледяной гнев при нашей первой встрече, его неожиданный смех, его нежность в тот день... Это всё были роли? Тактические ходы? А кто тогда он настоящий? И где в этой игре место мне? Я — пешка? Или просто удобный инструмент, который успокаивает его боль?

Ты расслабься, — вдруг произнёс Рифт, заметив, как побледнело моё лицо. — Я тебе же не для того это рассказал, чтобы ты начала думать, какой Корвел плохиш. И тем более... — Он тяжко вздохнул и провёл рукой по своим рыжим вихрам. — Когда-то я был его лучшим другом. Мы с детства друг друга знаем. Так что, скажу тебе, лучше меня Корвела никто не знает. И, как я считаю, ты на правильном пути.

Его слова повисли в воздухе, такие неожиданные, что на мгновение я забыла и про Кая, и про переговоры, и про свой собственный страх. Лучший друг? Этот самый озорной техник, который вечно сыплет шутками и ведёт себя как беззаботный сорванец? И тот суровый, молчаливый легионер. Моё недоумение, должно быть, было написано на лице.

Рифт хмыкнул, словно прочитав мои мысли.

— Да-да, трудно поверить, я знаю. Времена были другие. Но суть не в этом. — Он облокотился на стойку ближе, и его ледяные глаза стали серьёзными, почти суровыми. — Я к чему это всё. Просто хочу, чтобы ты знала: он ведь не просто так оставил тебя там. В переговорной. Не просто так дал позволить увидеть тебя этому Каю.

От этого заявления у меня в груди всё сжалось.

— То есть... я была приманкой? — прошептала я, и голос мой дрогнул от обиды и горького разочарования. В голове мгновенно выстроилась чёткая, уродливая картина: его приказ «оставайся», его напряжённая осанка, взгляд Кая... Всё это было частью расчёта. Меня использовали.

Рифт покачал головой, видя, как по моему лицу пробежала тень боли.

— С какой стороны посмотреть, — сказал он уклончиво. — Я точно не знаю всех его мыслей. Если Корвел захочет, то сам тебе всё расскажет. А вы, вроде как, сблизились... Можешь сама к нему подойти, спросить. Думаю, теперь он тебе ответит.

Он помолчал, давая мне переварить сказанное, а затем его голос снова стал деловым.

— Ну, а если в общем... Кай — это тёмная лошадка, непонятная даже для самого Императора. И на самом деле, Император его никуда не отправлял. Точнее, не так. Император сделал его легионером из-за его силы и ещё чего-то, о чём я, к сожалению, не знаю. А потом уже дал Корвелу задание узнать побольше об этом... опасном человеке. Чем он, собственно, в последнее время и занимался.

Рифт многозначительно посмотрел на меня.

— Поверь, даже эта планета с её населением не имеет такой ценности в данный момент, какую имеют этот Кай... и ты. Ведь Корвел оставил тебя не как приманку, а скорее для того, чтобы понять, стоит ли тебе его опасаться. И реакция Кая, как мы все видели, подтвердила — да, стоит. Однозначно.

Я слушала его, и у меня в голове будто гром грянул. Вся картина мира, которая только начала устаканиваться, снова перевернулась с ног на голову. Выходило, что судьба целой планеты, все эти пафосные переговоры и стоящие за ними миллионы жизней — всё это было лишь фоном, декорацией для другой, куда более таинственной и опасной игры. Игры, в центре которой неожиданно оказалась я. Не потому что я такая особенная, а потому что я была частью загадки, связанной с Каем... и с Корвелом. Моя метка, наша связь... Всё это внезапно обрело новый, зловещий смысл.

Я остолбенела от такого потока информации. Мысли путались, пытаясь сложить разрозненные кусочки в единое целое. Кай почувствовал «всплеск энергии»... Это я? Моё появление здесь? Наша с Корвелом связь? И Императору это интересно? А Корвел... Он что, всё это время вёл двойную игру? Спасал меня, защищал, становился ближе... и при этом использовал как ключ к разгадке? От этой мысли стало одновременно страшно и горько. Но с другой стороны... Рифт прав. Если бы он хотел просто использовать меня, разве стал бы он рисковать, показывая меня Каю? Разве стал бы он... быть таким, каким он был со мной наедине? Нет, это было что-то другое. Более сложное. Как будто он проверял не только мою реакцию, но и реакцию Кая, убивая двух зайцев: и задание Императора выполнял, и мою безопасность оценивал.

Я посмотрела на Рифта, пытаясь отогнать наваждение.

— Подожди... А ты откуда всё это знаешь? Переговоры ещё не закончились, Корвел не мог тебе рассказать обо всём этом. Да и не думаю, что стал бы.

Рифт улыбнулся своей самой беззаботной и наглой улыбкой, словно он только что признался, что съел последнюю конфету, а не совершил тяжкое преступление.

— А я взломал систему корабельного ИИ и смотрел переговоры в прямом эфире, — выпалил он так, будто сообщил, что сегодня на обед вкусный десерт. — Ну, знаешь, просто чтобы не скучать, пока патрульные системы калибрую. Интересно же!

Я смотрела на него, не веря своим ушам. Взломал... ИИ... боевого крейсера... Легионера... Ради «интереса». От такой наглости и бесшабашности у меня отвисла челюсть.

— Да ты... ты же... это же... — я не могла подобрать слов.

— Что? — он пожал плечами, делая невинное лицо. — Ничего страшного. Я ничего не сломал, ничего не изменил. Просто посмотрел. Как сериал. Только поинтереснее. К тому же, — его улыбка стала чуть менее беззаботной и чуть более осмысленной, — у меня тоже свои причины есть. И они никак не вредят экипажу, кораблю или самому Корвелу. Я ведь хоть и числюсь в экипаже «Аквилы», но я временный сотрудник. И я здесь ровно до тех пор, пока мне это нужно.

Вот это поворот. Мой мир, и без того перевёрнутый, сделал ещё один кульбит. Рыжий техник-балагур, лучший друг легионера, хакер, взламывающий системы боевых кораблей ради забавы, и «временный сотрудник» со своими тайными мотивами. Кто следующий? Лора окажется переодетой принцессой из соседней галактики?

Я стояла, опёршись о стойку, и чувствовала, как голова идёт кругом. Космос, как выяснилось, был не только полон звёзд и опасностей. Он был до краёв наполнен тайнами, интригами и людьми, у каждого из которых была своя тайна.

И где-то в центре этого водоворота оказалась я. Простая земная официантка с загадочной меткой на руке.

Вернувшись в свою каюту, которую я до сих пор делила с Иррой. Благо, соседка была на вахте. Я попыталась привести в порядок свои мысли. Они метались, как угорелые, между леденящим душу взглядом Кая, загадочными словами Рифта и суровым профилем Корвела на переговорах. В голове стоял настоящий винегрет из страха, непонимания и обиды. Использовал ли он меня? Приманка? Звучало так мерзко и цинично.

И тут тишину нарушил мелодичный, невозмутимый голос корабельного ИИ, прозвучавший прямо из панели у двери: «Екатерина, капитан Корвел ожидает вас в своей каюте».

Ну вот, понеслась. Зовёт. Интересно, для чего? Чтобы объясниться? Или чтобы выдать новую порцию загадок? Ладно, будь что будет, всё равно сидеть тут и накручивать себя — только нервы трепать.

Я дошла до его двери, по дороге пытаясь составить в голове хоть какой-то план. С ходу набрасываться с вопросами — не лучшая идея. Нужно быть хитрее. Наблюдать, слушать, подмечать. Хотя, глядя на его каменное лицо, подмечать там было нечего. Этот мужчина был крепостью.

Дверь бесшумно отъехала, пропустив меня внутрь. Каюта была пуста и залита мягким, приглушённым светом, имитирующим сумерки.

— Корвел? — тихо позвала я.

Ответа не последовало. Может, я поторопилась? Или он задерживается? Решила подождать. Осмотрелась и приметила большой угловой диван, выглядевший приглашающе. Ну, раз уж пригласил, можно и комфортно устроиться.

Я плюхнулась на него и... о боже. Это была не просто мебель, это был рай для уставшей спины и не только. Мягкость, в которую погрузилось тело, была неземной. Казалось, диван обволакивает меня, принимая форму каждого изгиба. Я непроизвольно издала тихий, блаженный стон. Тысячу лет я не испытывала ничего подобного! Значит, у нас всё по уставу, а сам… Хотя почему-то сразу перед глазами возник Рифт и уверенность в том, что у него тоже довольно комфортные условия и, возможно, о них не знает даже сам Корвел.

На подлокотниках я заметила едва видимые сенсорные панели. Из любопытства провела по одной пальцем. Диван ответил лёгкой, приятной вибрацией, которая прошла по всему телу. Я снова простонала, уже громче, совершенно позабыв обо всём на свете. Кай, переговоры, метки... Какая разница, когда у тебя под попой самый лучший в галактике массажёр!

Решив усилить эффект, я снова нажала на сенсор, но, видимо, промахнулась и активировала что-то другое. Эффект оказался вовсе не тем, чего я ожидала. Раздался тихий щелчок, и часть стены напротив... съехала в сторону. Я аж подпрыгнула от неожиданности. Это была не просто картина или экран. Это был огромный, встроенный в саму стену аквариум, занимавший всё пространство от пола до потолка. Вода в нём была кристально чистой, и в ней медленно плавали рыбки. Знакомых видов не было, но оно и понятно. Я завороженно уставилась на это подводное царство, забыв и о диване, и о тревогах.

И тут моё созерцание прервал тихий звук шагов. Я обернулась и... обомлела.

Это был Корвел. Абсолютно голый. И весь мокрый, с него капали струйки воды на полированный пол. Его волосы были тёмными от влаги, а на загорелой коже блестели капли.

Конечно, я уже видела его в таком... естественном виде. Но чтобы вот так просто!.. От такой наглой демонстрации совершенства у меня кровь бросилась к щекам, и я, пытаясь скрыть смущение, выдавила первое, что пришло в голову.

— А ты чего это голеньким расхаживаешь? Воспитываешь в экипаже дух нудизма?

Он не смутился ни капли. Спокойно подошёл к стойке, взял большое махровое полотенце и начал медленно вытираться.

— Смывал с себя последствия переговоров, — ответил он.

И вот тут мои глаза, против моей воли, начали его разглядывать. Как же это было... горячо. Мокрое тело казалось ещё более рельефным, каждая мышца играла под кожей при движении. Широкие плечи, мощная грудь, идеально очерченный пресс. Мой взгляд, словно предатель, скользнул ниже, к члену, который сейчас находился в состоянии покоя, но даже в этом состоянии его размеры и мощь вызывали неподдельное уважение. В голове пронеслись самые пошлые картинки, и я почувствовала, как жар разливается по всему телу.

Он вытерся и бросил полотенце в ведро для белья. Я уже приготовилась, что сейчас он пойдёт одеваться, но этот наглец, совершенно не стесняясь, подошёл ко мне.

— Нужно поговорить, — сказал он серьёзно.

Я, всё ещё пылая, посмотрела ему в глаза.

— Вот так вот хочешь поговорить? В таком... э-э-э... стратегически уязвимом положении?

Он опустил взгляд на себя, будто только что обнаружил, что голый, затем снова поднял его на меня. На его лице была всё та же непроницаемая, серьёзная маска.

— Ты права, — произнёс он. — Нечестно. Я голый, а ты ещё в одежде.

У меня в голове что-то коротнуло. Кровь прилила к лицу с такой силой, что, наверное, я стала цвета спелого помидора. Корвел, видимо, подумал, что у меня сейчас взорвётся голова, потому что на секунду в его глазах мелькнула искорка настоящей обеспокоенности. Но почти сразу его выражение снова стало спокойным и безразличным.

— Ну, как хочешь, — пожал он плечами, и в его голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая усмешка. — А коже иногда надо давать дышать.

— Дышать ей, может, и надо, — парировала я, стараясь сохранить остатки самообладания, — но в каюте я не всегда одна. Как-то неудобно перед соседкой.

— Приходи ко мне дышать, — тут же предложил он. — Я буду только рад.

«Конечно будешь, — мысленно съязвила я, чувствуя, как предательская улыбка всё же пробивается на мои губы. — Наглый, самоуверенный, невероятно сексуальный легионер...»

Он стоял передо мной, голый, влажный и совершенно невозмутимый, и ждал, сложив руки на груди. Атмосфера в каюте накалилась до предела, и было ясно, что разговор предстоит не самый простой. И, чёрт возьми, в таком виде его было очень сложно воспринимать как угрозу или расчётливого манипулятора. Скорее как... очень прямолинейного и соблазнительного мужчину, у которого на уме далеко не только межгалактическая политика.

Спустя некоторое время Корвел всё же привёл себя в порядок, облачившись в простые чёрные штаны и свободную рубашку. Мы сидели друг напротив друга в его каюте: он — в низком кресле перед шахматным столиком, где уже была расставлена доска, а я — на «своём» облюбованном диване, не удержавшись и включив лёгкую, расслабляющую вибрацию. Тихое жужжание было единственным звуком, нарушающим тишину.

Корвел смотрел на шахматные фигуры. Он казался погружённым в свои мысли, и я не решалась его прерывать. Наконец, он сделал ход, передвинув пешку, и лишь потом поднял на меня глаза. Разговор начался.

— Переговоры закончились удачнее, чем я рассчитывал.

На его лице я увидела редкое выражение — удовлетворение, без намёка на привычную суровость. И я искренне обрадовалась за него. Конечно, вся эта политика и судьбы планет меня никак не касались. Но он был моим капитаном. Я улыбнулась ему самой настоящей, неподдельной улыбкой.

— Я, конечно, рада за вас. Поздравляю, — сказала я. — Император будет доволен своим легионером. Хотя, признаться, я удивлена. Не сильно вы тех правителей напугали? Да и та девушка, Элирия... Если вы её убедили, то вы великий оратор. Просто она не выглядела как человек, который отступает.

Он посмотрел на меня странно, будто я сказала нечто совершенно абсурдное. В его глазах читалось лёгкое недоумение.

— Не так важно, чего хочет она, — прозвучал его спокойный голос. — Для меня это не проблема. Как, впрочем, и для Империи и императора. А Элирия не стала бы легионером, будь она полной дурой. — Он сделал небольшую паузу, его взгляд стал твёрже. — Единственный, кто остаётся тёмной лошадкой, — это Кай. И это главное. Даже для Императора.

Значит, Корвел не собирался со мной играть в кошки-мышки или что-то скрывать. Он говорил прямо, честно, без прикрас. Значит, я не просто пешка в его игре? Или это такая хитрая уловка? Но глядя в его серьёзные, лишённые лукавства глаза, верилось, что нет.

В этот момент я заметила нечто странное. На той стороне шахматной доски, где должен был сидеть противник, одна из фигур — чёрный слон — плавно, без чьего-либо прикосновения, съехала на соседнюю клетку.

У меня отвисла челюсть. Я чуть не вскрикнула, но вовремя взяла себя в руки, сделав вид, что внимательно изучаю узор на полу. «Так-так, — пронеслось в голове, — тут не только диваны с массажёром, но и шахматы, играющие сами с собой. Ну конечно, почему бы и нет? Обычный четверг на звездолёте. Ничего удивительного. Сейчас, наверное, чайник сам закипит и нальёт нам чаю. Или стена снова разъедется, и оттуда выплывет ручная акула».

Корвел, казалось, не заметил ни моего замешательства, ни движения фигуры, либо не придал этому значения. Его мысли были явно далеко.

— Кай представляет непонятную для нас всех опасность, — продолжил он, и его голос приобрёл металлические нотки. — И, судя по некоторым данным, его сила слишком быстро растёт. А ведь он был обычным учёным, ничем не выделяющимся. Никаких предпосылок, никакого потенциала. А теперь его силы сопоставимы с легионером.

Он отвёл взгляд от доски и уставился в пустоту, его лицо озарилось холодным, аналитическим светом.

— Это нарушает все известные законы развития способностей. Это словно… взлом самой реальности. И никто не понимает, как он это сделал и что является источником его мощи. Он — аномалия. И аномалии имеют свойство становиться неуправляемыми.

Вот оно. Значит, Корвел считает Кая серьёзной угрозой именно из-за этой аномальной, взрывной эволюции. И теперь, по словам Рифта, становилось понятно, почему сам Император дал Корвелу задание разузнать о нём побольше. И почему он изначально был так подозрителен ко мне. Я появилась из ниоткуда, непонятным образом, и в его глазах выглядела такой же аномалией.

Одно я только не понимала. Зачем он всё это рассказывает именно мне? Вряд ли он посвящает в секретные задания Императора каждого члена экипажа.

— Корвел, — осторожно начала я. — Я всё понимаю... но почему ты говоришь это мне?

Он медленно перевёл на меня взгляд.

— Кай связывался с Зири ещё до твоего появления. Он расспрашивал её о природе моей метки. Он знал о её существовании и интересовался ею с фанатичным упорством. К счастью, Зири — умная женщина. Она сказала, что вообще не понимает, о чём он. Понятно, что он ей не поверил, но его действия не ограничились одним лишь любопытством. Он прибыл на Вердикт-Прайм, даже не поставив в известность Императора, и прикрывается тем, что «расследует всплеск энергии» от его имени. Но Император не отправлял его исследовать этот всплеск. Потому что этот всплеск, судя по всему, был связан с меткой. Именно меня Император отправляет всегда с этим разбираться, и я обнаружил тебя на той планете, хотя до этого мои поиски ничем не заканчивались.

Он сделал паузу, давая мне осознать.

— Сопоставляя твой рассказ о том, как ты переместилась и оказалась в пустоши, можно предположить, что это была энергия твоей метки, которая тебя телепортировала. Именно поэтому аномальный всплеск и был зафиксирован там.

Он пристально посмотрел на меня, и в его глазах читалась вся серьёзность положения.

— Но возвращаемся к Каю. Он хочет поговорить со мной. И, как ты сама слышала, его на самом деле вообще не интересовала судьба Карбон-Прайм. Его интересуют метки. И он ими очень, я бы даже сказал, фанатично заинтересован.

Тут до меня окончательно дошло. Так вот оно что.

— Тебе, наверное, показалось странным, что я оставил тебя на переговорах? — спросил он, и в его взгляде промелькнуло что-то, отличное от привычного холода. Не сожаление, но... понимание. — Так вот, раз его интересуют метки, я хотел выяснить наверняка. Поймёт ли он, что у тебя она тоже есть? Как ты сама могла заметить, он обратил на тебя внимание сразу и очень пристально. Он что-то знает. И я думаю, помимо задания Императора, нам самим будет полезно разобраться в природе наших меток. Вдруг он знает то, что сможет помочь нам... освободиться от них.

Вот он – ответ. Прямой и честный. Да, он использовал моё присутствие как пробный камень, как приманку. Но не из холодного расчёта, а потому что мы оказались в одной лодке.

Я смотрела на него, на этого могущественного легионера, который вёл свою сложную игру на многих досках сразу, но теперь впустил в неё и меня. Не как пешку, а как союзника.

(Корвел)

Катя ушла к себе. Я наблюдал, как дверь за ней бесшумно закрылась, и почувствовал лёгкое, почти инстинктивное сожаление. Жаль. План провести с ней ещё одну ночь пришлось отложить. Причина же была весомой и неприятной.

Я перевёл взгляд на шахматную доску, но голографические фигуры мерцали ровным синим светом, неспособным отвлечь от предстоящего разговора. Потом посмотрел на хронометр, встроенный в панель стола. Он опаздывал. Уже на семь минут. Незначительная, но нарочитая дерзость. Попытка с ходу обозначить, кто здесь главный и кого следует ждать. Словно я один из его подчинённых учёных, а не капитан крейсера и легионер. Эта мелкая игра в статусы вызывала лишь раздражение.

Внезапно тишину разорвал спокойный голос корабельного ИИ, прозвучавший из скрытого динамика: «Капитан, Легионер Кай приближается к вашей каюте».

— Впусти, — отдал я короткий приказ.

Дверь бесшумно отъехала, пропуская внутрь высокую, стройную фигуру. Кай вошёл с той же самой, слегка отстранённой улыбкой, что была у него на переговорах. Его движения были плавными, почти бесшумными.

— Прошу прощения за опоздание, Корвел, — его голос был ровным и спокойным. — Разговор был очень важный, и я никак не мог его отменить.

Я молча жестом указал на стул по другую сторону шахматного столика. Кай скользнул в него с той же лёгкой улыбкой, не выразив ни малейшего неудовольствия.

— Нет ничего лучше, чем вести такие разговоры за игрой, — заметил я, передвигая одну из своих фигур. Ход был бессмысленным с тактической точки зрения, просто чтобы задать ритм.

— Согласен, — кивнул Кай, его взгляд скользнул по доске, но не задержался на ней. — Это дисциплинирует ум.

— Может, что-то выпить хочешь? — спросил я из вежливости.

Его глаза блеснули с внезапным интересом.

— Говорят, вы бывали на Этите, — произнёс Кай. — И что там делают просто превосходные напитки. Я бы хотел отведать, если, конечно, это возможно.

«Любопытно. Он довольно проинформирован о моих передвижениях».

— Конечно, есть что предложить, — ответил я, поднимаясь и направляясь к встроенному в стену бару.

Я нажал на едва заметную панель, и бесшумно выдвинулась полка с несколькими сосудами. Я выбрал один — продолговатую бутыль из тёмного, почти чёрного стекла, внутри которого переливалась густая золотистая жидкость. Достал два широких бокала, налил по порции. Напиток был тягучим, с лёгким ароматом.

Вернувшись, я поставил один бокал перед Каем. Он взял его, бережно покрутил в руках, оценивая цвет, затем поднёс к носу и вдохнул аромат. Наконец, сделал небольшой глоток.

На его лице появилось неподдельное блаженство. Он закрыл глаза на секунду, словно полностью отдавшись вкусу.

— Потрясающе, — выдохнул он, открывая глаза. — Они не преувеличивали. Настоящий нектар Этита. Редкость невероятная.

— Ценю знатоков, — я отхлебнул из своего бокала, чувствуя, как по горлу разливается тёплое, обволакивающее пламя с долгим, пряным послевкусием.

Кай сделал небольшой глоток, поставил бокал на стол и мягко улыбнулся.

— Итак, переговоры... Насколько я понял, прошли успешно? — спросил он, делая ход конём.

Я ответил тем же, передвинув слона. Пока что это была просто разминка, прощупывание не столько шахматной доски, сколько собеседника.

— В целом, да. Хотя определённые... проблемки ещё остались, — я намеренно сделал небольшую паузу, следя за его реакцией. — Элирия, как я и предполагал, оказалась тем самым камнем преткновения.

Имя легионера повисло в воздухе. Кай усмехнулся, но не ответил сразу. Его взгляд стал отстранённым, будто он перебирал в уме какие-то свои соображения. Он отхлебнул ещё немного напитка, явно наслаждаясь вкусом, и лишь затем вернулся к разговору.

— Женщины... Они бывают так коварны, — произнёс он с лёгкой, почти театральной грустью. — Если понадобится помощь в её... усмирении, просто скажи.

Я внимательно изучал его, пока он говорил. Ни одна мышца на его лице не дрогнула. Ни тени лукавства или скрытой угрозы. Умеет этот человек скрываться, ничего не скажешь.

— Не думаю, что помощь понадобится, — сказал я, забирая его пешку, которую он будто нехотя подставил. — И вряд ли дело дойдёт до настоящей вражды. Всё-таки мы все служим Империи.

— О, Корвел, — Кай покачал головой. — Элирия очень коварна и умна. Она слишком многого хочет и мне это нравится в ней.

Он перевёл взгляд на шахматную доску, и его лицо снова стало маской учтивого интереса. Мы обменялись ещё несколькими ходами. Игра шла вяло, больше напоминая танец, где партнёры лишь повторяют движения друг друга, экономя силы.

— Ты ведь о чём-то хотел поговорить, — наконец нарушил я это ритуальное действо, забирая его ладью красивым, но абсолютно бессмысленным с точки зрения победы, вилком. — Или просто решил, как коллега-легионер, скоротать вечер? Если так, то вынужден извиниться — дела зовут. Сам понимаешь.

Кай на секунду задумался, глядя на пустующую клетку, где только что стояла его фигура, затем медленно поднял на меня взгляд. Лёгкая светская улыбка окончательно покинула его лицо, сменившись выражением деловой серьёзности.

— Нет, дело действительно есть, — подтвердил он. — И, как ни странно, я не вижу смысла ходить вокруг да около. Мы оба не любим тратить время зря.

Он сделал паузу, давая мне оценить его прямоту, и продолжил, его голос приобрёл оттенок научного любопытства.

— Ты прекрасно знаешь, что до того, как надеть плащ легионера, я был учёным. И хотя мой профиль... несколько изменился, интерес к науке, к необъяснимому, во мне не умер. Так вот, мне не так давно стало известно, что ты... являешься обладателем некоего, не знаю, как правильно назвать... пусть будет «метки». Некоего уникального феномена.

«Наконец-то перешли к сути».

— Да, так и есть, — подтвердил я, мои пальцы сомкнулись вокруг шахматной фигуры, но я не сделал ход. — Но я не могу понять двух вещей, Кай. Во-первых, откуда ты вообще о ней знаешь? А во-вторых, что за столь жгучий интерес она у тебя вызывает? Это ведь не просто научное любопытство.

Кай вздохнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на смущение.

— Вынужден извиниться за небольшой обман, Корвел, — сказал он, разглядывая свой бокал. — Я не хотел говорить об истинной цели своего визита при других, а потому соврал насчёт приказа Императора.

«Интересно. Он хорош. Понял, что я знаю о том, что никакого приказа не было, и сразу это обозначил. Или, возможно, тот «важный разговор», из-за которого он опоздал, всё для него прояснил. Надо будет Рифта попросить, чтобы всё пробил. А то у него мозгов хватает только нашего ИИ взламывать. Пусть пользу принесёт».

— Твоя осторожность понятна, да и мне самому удобна, ведь я не хочу, чтобы все знали об этом, — ответил я, делая вид, что принимаю его извинения. — Но ты всё же не ответил на вопрос: откуда ты знаешь про метку?

— Потому что я сталкиваюсь с этой аномалией не в первый раз, — произнёс он. — И не в первый раз вижу носителя.

Его фраза чуть не нарушила мой контроль. Неужели? Не только я? Точнее, не только я и Катя? После её появления у меня, конечно, были мысли, что, возможно, метки есть у кого-то ещё, но информации об этом мне так найти и не удалось. Единственная — это Зири, и то она лишь смогла помочь с болью, давая мне пить какую-то дрянь, но и она в последнее время перестала действовать. И только появление Кати всё исправило.

— Можно подробнее? — спросил я, и мой голос прозвучал чуть более резко, чем я планировал.

Он, понимая, что заинтересовал меня, улыбнулся, и его выражение стало таким, будто он только что подцепил на крючок крупную рыбу.

— Конечно. Ведь именно поэтому я и здесь. Но, как понимаешь, просто так делиться информацией я не хочу. А она, поверь мне, очень важная.

«Вот оно что», — подумал я. Он выходит на торги. И я решил пойти у него на поводу, чтобы понять глубину его знаний.

— И что же ты хочешь? — спросил я, передвигая ферзя.

— Ничего особенного, — ответил Кай, его пальцы потянулись к его королю, и он сделал короткое, изящное движение. — Просто мне нужна одна девушка, которая присутствовала на переговорах.

И в тот же миг его фигура, казалось бы, беспомощно стоявшая в углу, поставила мат моему королю. Тихий щелчок голографической доски прозвучал оглушительно в наступившей тишине.

— Шах и мат, — мягко произнёс Кай и его взгляд был прикован ко мне.

Он говорил о Кате. И пока он произносил эти слова, он поставил мне мат. Это было не просто совпадение. Это был символ. Ультиматум.

Вернувшись в каюту, я обнаружила, что Ирра всё ещё на смене. Тишина и одиночество, обычно такие желанные после рабочей суеты, сегодня давили на уши. Слишком много мыслей, слишком много эмоций бушевало внутри после разговора с Рифтом и встречи с Корвелом.

Я попыталась занять себя чем-нибудь — перебрала свои скудные пожитки, аккуратно сложила новую униформу, даже протерла уже сияющую чистотой поверхность тумбочки. Но тревога не отпускала. Слова Рифта о том, что Корвел «будет таким, каким ему выгодно», и его собственное, пусть и честное, признание, что он использовал меня, чтобы узнать про Кая, не давали покоя. Логика мне подсказывала, что он был прав. Мы были в одной лодке, и его действия имели смысл. Но вот это маленькое, ёкающее чувство в глубине души — чувство того, что тобой манипулировали, пусть и с благими целями, — никак не хотело утихать.

Я решила принять душ. Струи горячей воды, падающие на кожу, должны были снять напряжение. И, надо признать, немного помогло. Я уже начала потихоньку успокаиваться, заворачиваясь в мягкий халатик, как вдруг моё запястье снова вспыхнуло знакомым, тревожным зудом.

Я замерла, глядя на тёмный узор. Он не светился, нет. Но под кожей будто бегали мурашки, и было то самое ощущение «назойливого жжения», как перед моим первым прыжком сквозь стену. Неужели снова? Сейчас? На корабле?

Я инстинктивно прижала ладонь к груди, словно пытаясь унять внутреннюю дрожь. И в этот самый момент я почувствовала его. Не звук, не вибрацию, а нечто иное. Острую, колющую волну... чего? Гнева? Холодной ярости? Она была чужой, но в то же время до боли знакомой. Она исходила откуда-то издалека, но при этом будто рвалась изнутри меня самой. Это была не физическая боль, а сконцентрированная, безжалостная энергия, которая исходила от Корвела. Я в этом не сомневалась ни секунды.

Метка на моём запястье отозвалась на эту волну, заныв пульсирующей болью. Я поняла. Что-то случилось. Сейчас. С ним.

Без единой мысли, повинуясь лишь животному порыву, я выскочила из каюты и помчалась по коридорам. Ноги сами несли меня к его двери. Я даже не думала о том, что я делаю, зачем я бегу. Я просто знала, что должна быть там.

Я примчалась к его каюте, едва переводя дух. Дверь была закрыта. Я уже собралась приложить ладонь к сенсору, как вдруг она сама бесшумно отъехала. И я чуть не врезалась в того, кого точно не ожидала здесь увидеть, — в Кая.

Он посмотрел на меня сверху вниз со своего высокого роста, и на его губах расплылась та самая, странная, изучающая улыбка.

— Прошу прощения, — сказал он вежливо, а потом медленно, с нескрываемым интересом, окинул меня взглядом с ног до головы.

И только тут я до конца осознала, в каком виде предстала перед этим человеком: в коротком халатике, который, хоть и был моим любимым, скрывал далеко не всё, что следовало бы. По моему лицу разлился предательский румянец, но, борясь со смущением, я силой воли выдавила подобие улыбки и, кивнув на его извинения, заглянула за него в каюту.

Внутри на меня смотрел удивлённый Корвел. И с этим наглецом, как выяснилось, было всё в порядке. А я-то себе уже надумала чёрт знает чего!

Я вздохнула с облегчением.

— Не буду вам мешать, — раздался снова голос Кая.

И, кивнув мне на прощание, он поспешил удалиться. Я же, всё ещё красная как рак и чувствуя себя полной дурой, зашла в каюту, чтобы выяснить, что же, чёрт возьми, тут произошло.

Я быстро подошла к Корвелу, делая важный и грозный вид, хотя моя «грозная моська» была лишь ширмой, скрывающей напряжение. Он же смотрел на меня с любопытством и явным желанием в глазах. «Вот же пошляк», — мелькнуло у меня в голове.

— Что-то случилось, Катя? — опередил он меня, чем застал врасплох. Я-то сама собиралась засыпать его вопросами.

— Я... С тобой всё в порядке? — выпалила я.

Передо мной стоял спокойный Корвел, и по нему вообще нельзя было определить, что он только что на что-то дико злился. Но как же тогда предупреждение от метки? Я же явно почувствовала тот гнев, который передался мне через метку, и если это был не он, то кто?

— Да, в порядке, Катя, — спокойно ответил он. — Мы немного поговорили с Каем.

— И многое выяснил? — резко спросила я.

Он даже бровь приподнял от удивления перед таким напором. Я быстро добавила, стараясь оправдать свою резкость.

— Ну, просто ты же сам говорил, что он странный и опасный, и мы в одной лодке. Вот я и хотела узнать, всё ли в порядке и что-нибудь выяснил?

Он кивнул, его выражение снова стало серьёзным.

— Этот человек ещё опаснее, чем я предполагал. И, как ни странно, я не обнаружил у него явных слабых сторон. Он умён, силён — хоть я и не видел его в действии, но Император бы легионером не назначил, не будь у него силы, — и хитёр. Переиграть его будет сложно.

— Неужели даже ты не сможешь его одолеть? — спросила я, не скрывая тревоги.

Он лишь ухмыльнулся, и в его глазах вспыхнули знакомые озорные искорки.

— А я смотрю, ты создала в моём лице образ непобедимого человека. Что ж, польщён.

Его слова смутили меня, и я лишь злобно, насколько могла, на него зыркнула. Он тут же поднял ладони в ребяческом жесте сдачи.

— Я сдаюсь.

Потом он подошёл ко мне вплотную, провёл тёплой ладонью по моей щеке и тихо, с той самой бархатной интонацией, что заставляла всё внутри замирать, сказал.

— У него нет и шанса против меня. Особенно когда ты в меня так веришь.

Он смотрел на меня таким непривычно нежным взглядом, что сердце защемило. Но сквозь эту нежность, где-то в самых глубинах его стальных глаз, я уловила тень чего-то тяжёлого, скрытого. Он был чем-то расстроен, возможно, даже разгневан, но тщательно это скрывал. Встреча с Каем явно прошла не так гладко, как он пытался это представить. Он держал что-то при себе, берег меня от лишних тревог, и в этой его молчаливой заботе было что-то трогательное.

Его ладонь, тёплая и шершавая, лежала на моей щеке, и по телу разливалось знакомое, умиротворяющее тепло. Это было так непохоже на того сурового легионера, которого я когда-то встретила. Сейчас передо мной был просто мужчина — сильный, но уставший, могущественный, но на удивление бережный. Эта неестественная для такого исполина нежность заставляла сердце биться чаще, запуская тот самый сладкий, трепетный вихрь, что поднимался в груди всякий раз, когда он прикасался ко мне.

Он медленно приблизил своё лицо к моему, и его дыхание, тёплое и ровное, смешалось с моим.

— Не бойся, — прошептал он, и его бархатный голос был таким тихим, таким искренним, что в него хотелось верить безоговорочно. — И поверь, тебе не о чём беспокоиться. Ни за меня, ни тем более за себя. Я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось.

От этих простых слов в груди что-то ёкнуло и расплылось тёплой, сладкой волной. Там, на Земле, я всегда была одна. Одна в своей квартире, одна в своих проблемах, одна в своих страхах. Не было никого, кто бы обнял и сказал: «Всё будет хорошо, я с тобой». Я сама была себе и опорой, и защитой, и это было так изматывающе одиноко. А сейчас… Сейчас этот человек, казавшийся самой мощной скалой во всей вселенной, стоял передо мной и обещал свою защиту. Не потому что должен, а потому что хотел.

Слова Рифта о том, что Корвел может быть разным, отступили, показались мелкими и незначительными на фоне этой простой, мужской искренности. Нет, он не мог поступить со мной бесчестно. Я чувствовала это каждой клеточкой. Мы были связаны — сначала проклятой меткой, причиняющей боль, а теперь чем-то большим. Эта метка, отняв у меня старую жизнь, подарила новую. И главным подарком в ней был он. Суровый, сложный, но настоящий.

Страх перед неизвестностью, олицетворённой в Кае, растаял, словно его и не было. Если Корвел говорит, что бояться нечего, — значит, так оно и есть. Я верила ему. Верила его силе, его упрямству, его обещанию.

И вот его губы коснулись моих. Это был не страстный, жаждущий поцелуй, а нечто иное — медленное прикосновение, полное тихой нежности. Он был мягким, тёплым, вкусным. В нём не было спешки, только глубокая, всепоглощающая уверенность и спокойствие. Мир сузился до точки соприкосновения наших губ, до его руки на моей щеке, до этого невероятно прочного чувства защищённости, которое он мне дарил.

И в этот миг я поняла, что где-то в глубине души, среди хаоса страхов и неопределённости, я уже не представляла своего будущего без него.

Я потянула за шелковистый пояс на своём халате, и узел медленно разошёлся. Лёгкое движение плеч — и ткань бесшумно соскользнула на пол, образуя у моих ног мягкое облачко. Я стояла перед ним абсолютно голая, чувствуя, как прохладный воздух каюты касается разгорячённой кожи.

Корвел замер, и его взгляд, тяжёлый и обжигающий, медленно пополз вниз по моему телу. Он даже отступил на шаг назад, чтобы насладиться открывшейся перед ним картиной. В его глазах было неподдельное восхищение и тот самый голод, что отзывался огненным эхом у меня внизу живота.

Именно сейчас, когда нас ничто не принуждало — ни боль, ни отчаяние, — а лишь обоюдное, созревшее желание, мы видели друг друга по-другому. В отличие от первого раза, омрачённого агонией, сейчас хотелось не просто прекратить страдание, а раствориться друг в друге, отдаться этому чувству полностью, без остатка. Ещё утром я не могла и помыслить об этом, а после слов Рифта и вовсе поклялась себе быть осторожней. Но сейчас, после его простых и искренних слов, все барьеры рухнули. Я хотела его. По-настоящему. И, судя по мощному, отчётливому бугру, натянувшему ткань его штанов, он желал меня не меньше. И я была уверена — это не было просто похотливым желанием плоти. В его взгляде читалась та же искренность, что и у меня. Может, я просто выдумывала, а может, эта странная связь, порождённая метками, позволяла нам чувствовать друг друга глубже — как я почувствовала его гнев, который он до сих пор так тщательно скрывал.

Он приблизился ко мне, и на этот раз его поцелуй был совсем иным — не медленным и нежным, а страстным, требовательным, почти яростным. Его губы жадно захватили мои, язык властно вторгся в рот, и я ответила ему с той же стремительной отдачей. Мир сузился до этого поцелуя, до его вкуса, смешанного со сладковатым привкусом чего-то, до оглушительного гула в крови.

От его прикосновений по коже бежали мурашки. Его большая, шершавая ладонь скользнула по моей спине, заставляя каждый нерв трепетать в ожидании. Он не спешил, словно желая запомнить каждую линию моего тела. Рука медленно опускалась вниз, по изгибу поясницы, и вот его пальцы впились в мою попу, сжимая её с силой, от которой у меня вырвался сдавленный, сладкий стон. Он ответил на него низким рычанием, и его ладонь скользнула дальше, между моих дрожащих бёдер.

Кончики его пальцев коснулись моей киски, и я вздрогнула, чувствуя, как вся влага, обильно выступившая на её лепестках, приветствует это прикосновение. Он не стал вводить пальцы внутрь, ограничившись игрой у самого входа. Его большой палец нашёл мой клитор, набухший и невероятно чувствительный, и принялся водить по нему медленными плавными кругами, то усиливая нажим, заставляя меня стонать, то едва касаясь, доводя до исступления. От каждого движения по моему телу пробегали разряды электричества, заставляя мышцы живота непроизвольно сжиматься, а дыхание сбиваться.

Его пальцы, умелые и настойчивые, растягивали мои половые губы, скользили между ними, собирая влагу, и снова возвращались к клитору, теперь уже массируя его не кругами, а быстрыми, лёгкими движениями из стороны в сторону. Я чувствовала, как моя киска пульсирует от его прикосновений, становясь всё более влажной и горячей, готовясь принять его. Каждый нерв в моём теле был натянут, как струна, звучащая лишь для него. Стоны, которые я не могла сдержать, были пошлыми, прямо говорящими о том, как сильно я хочу, чтобы он не останавливался.

Всё это время его губы не отпускали моих. Его язык исследовал мой рот, а его пальцы продолжали свою наглую, умелую игру с моей киской. Я слышала его тяжёлое, учащённое дыхание, чувствовала, как дико колотится его сердце. Мои руки впились в его мощные плечи — без этой опоры мои подкашивающиеся ноги бы не удержали меня.

Сознание уплывало, превращаясь в сплошное животное ощущение. Вся я была готова разорваться от наслаждения. Его пальцы доводили меня до самого края. Он то растягивал мои половые губы, то снова принимался тереть мой чувствительный бугорок, и я чувствовала, как внутри всё сжимается в предвкушении его члена. Эта игра рождала во мне дикое нетерпение, смешанное с блаженством. Сквозь стоны я пыталась прошептать его имя, умоляя уже не пальцами, а чем-то гораздо большим и настоящим.

Я потянулась к его штанам, всё ещё не привыкнув к хитрым инопланетным застёжкам. Пальцы дрожали от нетерпения, но я с упрямством, достойным лучшего применения, возилась с неподатливыми креплениями, пока наконец ткань не поддалась и не сползла с его бёдер.

И вот он предстал передо мной во всей своей... величественной мощи. Мой взгляд скользнул вниз, и у меня перехватило дыхание. Его член был таким же, как и он сам, — идеальным воплощением силы и власти. Толстый, упругий ствол, на котором вились тёмные вены, будто оплетающие стальной клинок. Головка, крупная и упругая, уже была влажной от прозрачной капли, блестящей в свете каюты. Он казался почти нереальным в своём совершенстве — длинный, мощный, готовый к вторжению. Затем волной накатило пьянящее, сладкое желание. Моя киска, и без того мокрая, отозвалась на это зрелище новым горячим спазмом, словно умоляя его заполнить собой всю эту пустоту, что внезапно образовалась между бёдер.

Мгновением позже я опомнилась. Если он может так мастерски играть со мной, то почему бы и мне не ответить ему тем же? Желание доставить ему такое же безумное наслаждение вспыхнуло во мне с новой силой. Я робко обхватила его ствол своей маленькой ладонью. Кожа на нём была на удивление нежной и бархатистой, но под ней чувствовалась стальная, пульсирующая твердь. Я начала водить рукой вверх-вниз, сначала медленно, изучая каждый бугорок, каждую прожилку.

В ответ из его груди вырвался низкий, сдавленный стон, который прозвучал для меня слаще любой космической симфонии. Этот звук, эта утрата контроля со стороны такого могущественного существа зажгли во мне странную, новую для меня гордость. Мы не прекращали поцелуй, наш поцелуй был битвой и танцем одновременно, лишь изредка мы отрывались, чтобы судорожно глотнуть воздух, и тут же наши губы снова сливались в жажде.

Решив усилить игру, я провела большим пальцем по его головке, собрав сочащуюся каплю эякулята. Прозрачная жидкость сделала мою ладонь скользкой и липкой, движения стали ещё более плавными и чувственными. Я ускорила ритм, стараясь повторить те же развратные па, что он вытворял своими пальцами со мной. Я никогда не думала, что простое касание, ласкание мужчины рукой может быть таким волнующим, таким интимным. Но слышать его прерывистое дыхание и понимать, что это я, Катя, земная официантка, заставляю стонать легионера Протексуса — это было опьяняюще.

Он, почувствовав моё рвение, воспринял это как вызов. Его губы ненадолго оторвались от моих, и в тот же миг я почувствовала, как два его длинных, умелых пальца уверенно и без предупреждения вошли в меня. Из моих губ вырвался громкий, пошлый, ничем не сдерживаемый стон, когда они заполнили меня, растягивая и подстраивая под себя. О да... Его пальцы знали, что делают. Они двигались внутри меня с хирургической точностью и страстью художника, то медленно и глубоко, выискивая каждую чувствительную точку, то учащая ритм, доводя до исступления. Он загибал их, нажимал на переднюю стенку, и по моему телу прокатывались волны такого острого, такого глубокого удовольствия, что я уже не могла думать ни о чём, кроме этих пальцев внутри и его члена в моей руке. Моя киска была налита свинцовой тяжестью желания, она пульсировала, сжималась вокруг его пальцев, обильно орошая их соком, умоляя о чём-то большем, настоящем.

И вот он прервал наш безумный танец. Его пальцы всё ещё были во мне, а моя рука — на нём. Он тяжело дышал, его лоб был влажным.

— Это, конечно, невероятно приятно, — прохрипел он, и его бархатный голос был густым от страсти, — но, думаю, нам пора перейти к чему-то... ещё более приятному.

С этими словами он с лёгкостью, словно я была пушинкой, подхватил меня на руки и понёс к своей огромной, роскошной кровати. Когда он опустил меня на прохладную шелковистую ткань, я не смогла сдержать блаженного вздоха. Кровать была настолько мягкой, настолько невесомой, что казалось, ты тонешь в облаке. Я с наслаждением развалилась на ней, чувствуя, как усталость и напряжение последних дней начинают потихоньку отступать, уступая место ленивой истоме. Эта кровать была таким контрастом после моей скромной каютки, что мне на мгновение показалось — вот он, настоящий рай.

Он, стоя надо мной, видимо, прочитал мои мысли по тому, как моё тело обмякло и утонуло в матрасе. На его губах появилась хитрая, понимающая улыбка.

— Поверь, — сказал он, его голос прозвучал низко и обещающе, пока он медленно, словно давая мне время передумать, опускался на кровать рядом со мной, — спать ты сегодня будешь ещё очень нескоро.

Его взгляд, полный страсти и обещания долгой ночи, заставил меня содрогнуться от предвкушения. Все мысли о Кае, о метках, о политических интригах окончательно испарились. Остался только он. И эта огромная мягкая кровать.

Он двинулся с молниеносной скоростью, и в следующий миг его мощное тело уже нависло надо мной. Он уперся руками в кровать, чтобы не раздавить меня своим весом. Его горячий взгляд приковал меня к месту и прежде чем я успела что-либо сказать, его губы с жадностью нашли мои.

Его язык властно вторгся в мой рот, ведя безжалостный, захватывающий танец, на который мое тело откликалось само по себе. Я обвила его шею руками, впиваясь пальцами в напряженные мускулы его плеч, отвечая ему с той же яростью.

Он оторвался от моих губ. Не говоря ни слова, его сильные руки раздвинули мои ноги, открывая меня полностью для его взора. Он встал на коленях между моих ног, и его глаза, темные и полные неукротимого желания, скользнули по моему телу, заставляя кровь пульсировать в висках.

Одной рукой он обхватил свой член и направил его к моей киске. Он начал водить крупной упругой головкой вверх-вниз по моим половым губам, смазывая себя моей же влагой. От каждого прикосновения по моей коже пробегали электрические разряды, а внизу сжималось всё в сладком предвкушении.

— В прошлый раз, в твой первый раз, я был осторожен, — заговорил он. — Но сейчас... Сейчас я хочу, чтобы ты почувствовала настоящее удовольствие.

Я могла только кивнуть, запрокинув голову на подушки. Слова застряли в горле, вытесненные накатывающей волной желания. Мысль о том, что сейчас всё будет по-другому — страстнее, глубже, безжалостнее, — заставляла меня трепетать от нетерпения.

И вот это случилось. Он перестал играть. Напрягшись, он мощно и уверенно толкнул бедрами вперед. Его головка, скользкая и горячая, раздвинула мой сжатый вход и с резким, влажным звуком вошла в меня. Я вскрикнула от нахлынувшего удовольствия. Острое, глубокое чувство заполненности, которого мне так не хватало, заставило мое тело выгнуться в дугу.

Он не стал двигаться сразу, дав мне привыкнуть к его размеру, к этому ощущению полного владения. Я чувствовала каждый сантиметр его члена внутри себя, пульсацию его вен и ответную пульсацию своих собственных стенок, сжимающихся вокруг него.

Наконец он начал двигаться. Сначала медленно, выходя почти до головки и затем снова погружаясь в меня до самого основания. Каждый толчок был точным и глубоким, задевая какую-то невероятно чувствительную точку внутри. Я стонала, уже не стесняясь. Мои ноги сами обвились вокруг его поясницы, притягивая его ближе и принимая всю его мощь.

Его ритм ускорялся. Он уже не был нежным. Он был яростным, животным, таким, каким я его и хотела в этот миг. Его мощные бёдра бились о мои, его член растягивал и заполнял меня, доводя до исступления. Я чувствовала, как нарастает знакомое напряжение, горячий комок внизу, готовый вот-вот взорваться.

Он наклонился ниже, его губы снова нашли мои в беспорядочном, влажном поцелуе. Я слышала его тяжелое дыхание, чувствовала, как его потное тело прилипает к моему.

Оргазм накатил на меня с такой сокрушительной силой, что мир померк. Судороги наслаждения сотрясли всё мое тело, я закричала, впиваясь ногтями в его спину, чувствуя, как моя киска бесконтрольно сжимается вокруг его члена.

Мой крик стал для него сигналом. С низким, сдавленным рыком он выскользнул из меня и одной рукой направляя свой член, обрушил на мой живот и грудь горячие, пульсирующие потоки. Мы застыли в этом моменте, тяжело дыша, наши тела были одним целым, облитые потом и дрожа от пережитого.

Сознание возвращалось ко мне медленно. Первым пришло ощущение собственного тела — размягченного, тяжелого, абсолютно расслабленного. Я лежала на спине, раскинувшись на невероятно мягкой кровати, и ловила ртом воздух. В груди приятно и гулко стучало сердце, постепенно сбавляя бешеный ритм.

Затем я почувствовала легкую липкость и прохладу на коже. Я опустила взгляд и фыркнула. Грудь и живот были щедро разукрашены жемчужными следами его страсти. «Ну вот, — с наигранной досадой подумала я, — мог бы, в конце концов, не заляпывать меня так художественно. Теперь придется тащиться в душ, а двигаться-то совсем не хочется».

Рядом на матрасе пружинкой подался матрас. Корвел перевалился на бок, опершись головой на согнутую руку, и его взгляд, томный и удовлетворенный, скользнул по моей фигуре. В его глазах читалось нескрываемое мужское самодовольство, и это вызвало у меня улыбку. Да, это было не то, что в прошлый раз. Это было... мощнее, яростнее, осознаннее. И в тысячу раз приятнее.

Мой взгляд, блуждающий по его телу, невольно зацепился за низ. И тут моё мнимое спокойствие мгновенно испарилось. Вместо уставшего и удовлетворенного мужчины я увидела, что его член, всё ещё влажный и блестящий, даже не думал сдаваться. Он по-прежнему стоял мощным, готовым к бою стражем, словно и не было только что пережитой бури.

От этого вида у меня внутри предательски потеплело, а внизу живота зародилось знакомое, сладкое и настойчивое ожидание. Мысль о душе стремительно улетучилась, уступая место куда более приятной перспективе.

Корвел, поймав направление моего взгляда и заметив мою реакцию, медленно, как заправский хищник, улыбнулся. Его бархатный голос прозвучал тихо, но с такой непоколебимой уверенностью, что по моей спине пробежали мурашки.

— Ну что, отдышалась? — спросил он, его пальцы лениво провели по моему бедру, вызывая новую волну мурашек. — Продолжаем. Как я и сказал, спать ты сегодня будешь ещё очень нескоро.

Я проснулась с ощущением глубокого, сладкого покоя. Инстинктивно потянулась, ожидая упереться во что-то твёрдое и тёплое, как в прошлый раз, но мои руки встретили лишь пустоту и прохладную шелковицу простыни. Сон как рукой сняло. Я приподнялась на локте и осмотрелась.

Каюта была залита мягким, имитирующим утренний рассвет светом. На огромной кровати я была одна. Совершенно одна. Одеяло лежало аккуратно, с моей стороны слегка скомканное, а со стороны Корвела — идеально заправленное. Ничего удивительного, сдирать его было не с кого.

«Может, в душе?» — мелькнула надежда. Я встала и на цыпочках прошла в соседнюю комнату. Душ был пуст, капли воды на стенах и полу давно высохли. Никого.

С лёгким вздохом я решила воспользоваться моментом и привести себя в порядок после вчерашней... ну, очень интенсивной ночи. Струи горячей воды смыли с кожи остатки сна и липкие следы нашей страсти, но не смогли смыть лёгкий осадок недоумения. Куда он подевался с самого утра?

Завернувшись в мягкий невесомый халат, я вернулась в спальню и снова окинула её взглядом. И тут до меня дошла вся глубина проблемы. Кроме этого халатика, на мне ровным счётом ничего не было. Вся моя одежда осталась в моей каюте. Представление о том, как я буду пробираться по коридорам «Аквилы» в таком виде, под насмешливыми или осуждающими взглядами экипажа, вызывало желание провалиться сквозь палубу.

Именно в этот момент из ниоткуда раздался спокойный, мелодичный голос корабельного ИИ, заставивший меня вздрогнуть.

— Доброе утро, госпожа Екатерина. Капитан Протексус просил передать, что он отправился на важную встречу. Он также распорядился предоставить вам выходной на сегодня и уже нашёл временную замену для выполнения ваших обязанностей. Рекомендуется просто расслабиться и наслаждаться отдыхом».

«Наслаждаться отдыхом»? Куда это он так стремительно исчез, даже не попрощавшись? Прямо с утра пораньше?

— Скажи, а он... на корабле? — неуверенно спросила я, обращаясь к пустоте.

— Нет, госпожа Екатерина, — безразлично ответил ИИ. — Капитан находится на поверхности планеты Карбон-Прайм для решения неотложных дел.

Ледяная струйка тревоги пробежала по спине. Встреча с правителями была запланирована, но так рано? И без меня? Вернее, без всякого предупреждения?

— Ты знаешь, с кем он отправился? — поинтересовалась я, уже предчувствуя ответ.

— Конечно, — голос ИИ звучал так, будто он сообщает прогноз погоды. — В его сопровождении находятся легионеры Элирия и Кай, а также правители системы и родовой планеты Карбон-Прайм. Одни важные персоны.

Одни важные персоны. Да. И среди них — Кай. А Корвел ушёл на встречу с ним, даже не сказав ни слова.

Выходной, подаренный им, вдруг показался не жестом заботы, а удобным способом убрать меня с глаз долой, пока решаются по-настоящему важные вопросы. Я осталась одна в его роскошной каюте, в одном лишь халатике, с гудящими от вчерашних страстей мышцами и щемящим чувством в груди.

Мысль ударила в голову с такой силой, что я чуть не подпрыгнула на месте. Выходной! Если у меня выходной, значит, я могу распоряжаться своим временем как хочу. Если, конечно, мои хотелки не угрожают безопасности корабля и экипажа. А что может быть безопаснее простой прогулки? Ну, почти простой. По планете. На которую мой капитан, легионер и, по совместительству, таинственный любовник, сбежал на рассвете. Ну уж нет. Такой фокус со мной не прокатит! Если уж сам сказал, что мы в одной лодке, будь добр быть со мной честным и рассказывать, что происходит.

Идея зажглась во мне с такой силой, что я, не отдавая себе отчета, уже выскочила из его каюты и чуть ли не бегом пустилась по коридору в сторону своей каюты. Мне нужно было переодеться и найти Рифта! У него же было то самое устройство — универсальная карта и переводчик, кажется, он называл его «линком»? С ним я точно не заблужусь и смогу объясниться с местными, если что. Точнее, они меня смогут понять.

Энтузиазм был так силён, что я довольно поздно осознала, что делаю. По коридору мне навстречу шли двое техников. Их взгляды, сначала деловые, вдруг застыли на мне, выражая полнейшее недоумение. И тут до меня дошло. Я всё ещё была облачена в короткий шелковый халатик, который скрывал ровно до середины бедра и откровенно намекал на то, что под ним ровным счётом ничего нет. И шла я, судя по всему, прямиком из капитанской каюты. В общем, картинка складывалась более чем красноречивая.

Щёки мои вспыхнули так, что, кажется, могли бы осветить весь коридор без помощи светильников. Техники замерли, не в силах отвести глаз. Нужно было срочно что-то сказать, разрядить обстановку, сделать вид, что так и было задумано!

— Ой, доброе утро! — выпалила я, широко улыбаясь и делая вид, что мой халат — это последний писк моды на «Аквиле». — Только что проводила срочные испытания новой системы... квантовой стирки! Халат сам себя постирал и высушил прямо на мне. Революционная технология! Не хотите тоже такой? Говорят, он ещё и бутерброды поджарить может!

Техники застыли с открытыми ртами. Один из них неуверенно потрогал свой комбинезон, будто проверяя, не начал ли он вдруг стираться самостоятельно.

— Ладно, бегу, тестирую дальше! — бросила я, семеня к своей каюте. — Если увидите летающий утюг — это не глюк, это прогресс!

Я влетела в каюту, захлопнула дверь и, прислонившись к ней, закатила глаза. «Господи, Катя, летающий утюг? Бутерброды? Ты вообще слышишь, что несешь?» Хотя довольно странно, что они поняли, о чём я говорю, или капитан распорядился всем выдать устройства, чтобы меня понимать? Если так, то это очень забавно.

Я подошла к кровати, на которой со вчерашнего дня аккуратно сложенная лежала моя униформа, и бедняжка ждала меня после душа, когда я её надену. «Эх, теперь ещё искать этого неуловимого рыжего техника».

Найти Рифта на корабле оказалось задачей не из лёгких. Я обежала комнату отдыха — никого. Потом машинное отделение, в котором механики, видевшие меня в халате, теперь смотрели с неподдельным интересом, но Рифта и там не было. Уже отчаявшись, я решила проверить медпункт — последнее место, где, как мне казалось, мог прятаться этот рыжий бесенок.

Дверь в медпункт была приоткрыта и оттуда доносились взволнованные голоса. Я осторожно заглянула внутрь.

Картина предстала как из театра абсурда. Рифт стоял посреди стерильного помещения, растрепанный и с таким видом покинутого щеночка, что хоть картину пиши. Лора, напротив, с грохотом переставляла ящики с медикаментами, и по ее алому лицу и сжатым кулакам было ясно, что терпение ее на исходе. Похоже, я стала свидетелем кульминации их личной драмы.

— Ну, малыш, мне скоро заступать на смену, — тянул Рифт, пытаясь обнять ее за талию, но Лора резко вывернулась. — А ты же прекрасно знаешь меня и что мне перед сменой просто необходимо получить немножечко тепла!

Лора на это лишь фыркнула и швырнула в ящик упаковку медикаментов с такой силой, что та звонко хрустнула.

— Придурок! У меня сейчас слишком много дел! Я провожу ревизию наших запасов, и у нас многого не хватает! Половины необходимого! Мне не до твоих «обнимашек»!

— Ну, потом доделаешь! — не унимался Рифт, снова пытаясь приблизиться с дурацкой улыбкой.

Их, похоже, даже не смущало мое присутствие. Вернее, они его просто не заметили. Хотя, если подумать, Рифт с его вездесущими сенсорами наверняка знал, что я здесь, еще до того, как я переступила порог. И, судя по всему, ему было плевать.

— А ты не обалдел, Рифт?! — наконец спокойный голос Лоры дрогнул и взлетел на октаву, не выдержав такой откровенной наглости. — Ты бы лучше помог мне и отправился бы со мной за медикаментами, которые нужны всем здесь, а не только мне! Приходишь, как ты выразился, «получить тепла» и уходишь. Мне это начинает надоедать!

Рифт схватился за сердце в театральном жесте.

— Прости, малыш! Как я мог так поступить с тобой, цветком моей жизни? Что я могу для тебя сделать, чтобы вернуть твое драгоценное доверие?

Лора, не выдержав, взвизгнула от ярости и схватив со стола ближайший предмет, который, к счастью, был не скальпель, а безобидный планшет, ткнула им в его направлении.

— Например, ОТПРАВИТЬСЯ СО МНОЙ ЗА ЭТИМИ МЕДИКАМЕНТАМИ! — проревела она так, что, казалось, задрожали стеклянные колбы на полках.

Так же её хвост бился из стороны в сторону, что, если честно, меня больше забавляло, чем настораживало.

Вот тут я и решила, что настал мой звездный час. Я кашлянула, привлекая внимание.

Они оба синхронно повернулись ко мне. На лице Лоры застыла маска ярости и смущения, а Рифт, наоборот, расплылся в улыбке, будто моё появление было частью его гениального плана.

— О, Кать! — обрадовался он. — Ты как раз вовремя, чтобы засвидетельствовать мое искреннее раскаяние и готовность помочь Лоре!

Лора что-то пробормотала сквозь зубы, очень нелестное, судя по выражению ее лица.

— Ребята, извините, что вмешиваюсь в... э-э-э... процесс примирения, — начала я, стараясь выглядеть как можно более невинно. — Рифт, ты не одолжишь мне свой линк? Тот, с картой и переводчиком? Капитан подарил мне внезапный выходной, и я подумала... а почему бы не прогуляться по Карбон-Прайм? Раз уж мы здесь. Осмотреть местные... достопримечательности.

Рифт посмотрел на меня своими пронзительными ледяными глазами, и в них мелькнуло мгновенное понимание. Он всё просек.

— А капитан знает о твоём внезапном желании познакомиться с достопримечательностями? — серьёзно спросил он, глядя на меня.

— А разве я не могу в свой выходной..? — начала я, но не успела договорить.

— Можешь, конечно. Вот только не тогда, когда эта планета, если что-то пойдёт не так, может превратиться в пепел, — сказал он.

Я сглотнула после его слов. Не хотелось бы стать частью этого пепла, но, с другой стороны… Не думаю, что Корвел так поступит. Тем более, он говорил, что переговоры достаточно хорошо продвигаются.

— Не пугай Катю, — неожиданно за меня заступилась Лора. — И давай уже быстрее переходи к помощи.

Рифт кивнул Лоре, но его взгляд был всё так же серьёзен, когда он снова обратился ко мне.

— Извини, Катя, но я не могу помочь тебе с этим. Вряд ли капитан обрадуется. Он и так как-то узнал, что я взломал ИИ…

Я праведно возмутилась — я действительно ничего не говорила!

— Да кто об этом не знает, Рифт! — снова вступила в разговор Лора, закатывая глаза. — Каждый знает, что ты балуешься со взломами на корабле, но капитан закрывает на это глаза.

Глаза у Рифта на секунду стали большими, словно он впервые слышал эту «новость». Но его манере быстро приходить в себя можно было позавидовать.

— Похоже, я проспорил капитану, — с деланной грустью констатировал он. — Извини, Кать, но я действительно не могу помочь…

— Зато я могу. И думаю, у тебя нет выбора, — опять встряла в разговор Лора, и в её голосе зазвучали победные нотки.

Рифт недоумённо посмотрел на неё.

— Я отправляюсь за медикаментами, — объявила она, складывая руки на груди. — И думаю, она может отправиться со мной. И ты тоже, понял? И захвати свой линк, раз он ей нужен. Он, кстати, лучше переводит, чем та фигня, что у тебя на поясе. Да и голос не такой металлический при переводе.

Рифт хотел было возмутиться — неясно, из-за чего конкретно: из-за того, что ему не удалось меня «спасти» от самой себя, из-за того, что Лора не оставила ему выбора, или потому что его старое устройство, то, которое я впервые увидела у Лоры в руках, когда она застала Корвела с задранной футболкой, было так оскорбительно раскритиковано. Но, посмотрев на решительное лицо Лоры, он лишь вздохнул и развёл руками.

— Ну что ж... Раз уж так всё сложилось... Поехали, что ли? — сдался он, и его обычная ухмылка медленно вернулась на лицо. — Только, чур, я ни при чём! Если что, это всё она, — он ткнул пальцем в Лору, — заставила меня втянуть землянку в свою авантюру по закупке бинтов и пластырей.

Лора фыркнула, но в уголках её губ дрогнула едва заметная улыбка. Похоже, их «процесс примирения» сдвинулся с мёртвой точки. А я... а я получила свой пропуск в неизвестность. И компанию, с которой эта неизвестность становилась куда как веселее.

Планета Карбон-Прайм с орбиты представляла собой разительный контраст, словно ее раскусили пополам два разных бога. Одна половина, обращенная к звезде, сияла изумрудными океанами и зелеными континентами, пронизанными серебристыми нитями рек. Но другая сторона была уродливым, незаживающим шрамом: вся в рыжих пятнах карьеров, усеянная огоньками гигантских заводов и окутанная грязно-желтым смогом. Именно там, на «мертвой» стороне, шла вся добыча и промышленность, безжалостно пожиравшая недра планеты.

К моему облегчению, челнок взял курс на светлую, живую половину. Мы приземлились в столичном порту, где воздух был свеж и прозрачен, а над головой простиралось голубое, почти земное небо. Город вокруг был поразительным сочетанием природы и технологий: белоснежные небоскребы-стебли вздымались ввысь, увитые живой зеленью, а между парящими зданиями порхали стайки ярких местных птиц. Вместо гудящих магистралей — тихие, бесшумные транспортные потоки, летающие по невидимым маршрутам.

Пополнение запасов в портовом медскладе прошло быстро и под аккомпанемент вечных препирательств моих спутников.

— Рифт, не тащи эту коробку, как мешок с картошкой! — шипела Лора, старательно сверяя список на своем планшете. — Там хрупкое диагностическое оборудование, а не запчасти для твоего старого байка!

— Да расслабься ты, малыш, — Рифт лишь ловко подбросил увесистый ящик в воздух и поймал его, слегка встряхнув. Отчего-то из глубины коробки тут же послышался тревожный щелкающий звук. — Видишь, ничего не случилось. Я просто проверяю, как оно переносит штатную вибрацию. Для будущего протокола.

— Если ты его «проверишь» до состояния металлолома, — Лора ткнула пальцем в его грудь, — я тебя сама разберу на запчасти! И собирать обратно не буду!

Я лишь ухмылялась, перекладывая пачки с бинтами. Было забавно наблюдать, как этот гений-механик превращается в провинившегося щенка под строгим взглядом врача.

Когда последний ящик был благополучно погружен в челнок, я решила, что настал мой звездный час. Воспользовавшись паузой, я обернулась к ним с самой невинной и сияющей улыбкой.

— Ну что, раз уж мы здесь, и время ещё есть... Может, глянем на город? Хоть немного разомнём ноги после корабельных коридоров? — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более непринужденно.

Рифт тут же нахмурился.

— Кать, я не думаю, что это…

Он не договорил, потому что Лора обвела его коротким, но очень красноречивым взглядом. Взглядом, который ясно говорил: «Ты хочешь испортить мне всё настроение». Видимо, после скучной бумажной работы и криков на Рифта ей и самой смертельно хотелось хоть немного прогуляться по этому красивому месту.

Рыжий техник вздохнул, смирившись с неизбежным, и пробормотал.

— Ладно, — сдался он. — Но ненадолго! Час, не больше. И если что, я сразу вызываю подмогу и говорю, что это всё твоя спонтанная идея, Катя. Думаю, тебе за твои глазки-пуговки меньше достанется.

— Боишься, что капитан тебя за несанкционированную прогулку в увольнение не отпустит? — ехидно подразнила его Лора.

Рифт фыркнул.

— Капитан? Пфф! Да мне хоть двадцать разгневанных Корвелов не страшны! Я о тебе беспокоюсь, душечка! Вдруг в этом чистейшем, целебном воздухе у тебя от счастья, что я рядом, закружится голова?

— Мое счастье — это когда ты молчишь, — с преувеличенно-усталым видом вздохнула Лора, но уголки её губ предательски дрогнули, пытаясь сдержать улыбку.

Пока они продолжали свой дуэт, я, стараясь не привлекать лишнего внимания, активировала линк Рифта. Устройство и правда было на порядок круче — перевод шёл плавно, почти без задержек, голос синтезатора звучал естественно, без металлического дребезжания. Я быстро ввела в поиск примерное местоположение правительственного квартала, куда, по логике вещей, должен был отправиться Корвел, и, как только на экране высветился маршрут, бодро зашагала по широкому, залитому солнцем бульвару.

Район вокруг порта был ультрасовременным и по-своему прекрасным. Повсюду буйствовала зелень, били фонтаны, а в сверкающих витринах магазинов мерцали диковинные товары. Рифт и Лора, полностью помирившись, шли сзади, увлечённые своим общением и совершенно не обращая внимания на то, куда именно я их веду.

— ...и потом я говорю этому тупице Гранту: «Если ты сейчас же не перепаяешь эту схему, я использую твой любимый паяльник как дротик для дартса!» — с упоением рассказывал Рифт, размахивая руками.

— Жестоко, — покачала головой Лора, но, скорее всего, она делала вид, что ей интересно.

Я почти не слушала их болтовню, все мои мысли были сосредоточены на цели. Чем ближе мы подходили к правительственному кварталу, тем величественнее и помпезнее становилась архитектура. Чистый техно-стиль сменился на нечто монументальное: здания напоминали скорее дворцы или храмы, построенные из белого полированного камня и синего, почти сапфирового стекла.

— Эй, земляночка, а мы куда это так уверенно и со знанием дела шагаем? — наконец спохватился Рифт, отрываясь от рассказа о подвигах в машинном отделении.

— Просто... хочу посмотреть на местную элитную архитектуру, — бодро солгала я, ускоряя шаг и делая вид, что рассматриваю резные фасады. — Интересно же, как тут верхи живут! Не в каютах же, как мы, бедные космические бродяги.

— Катя, подожди... — начал он, и в его голосе вновь зазвучала тревога, но Лора снова потянула его за рукав.

— Оставь её, пусть погуляет. Здесь безопасный район. И, кстати, пока мы тут, ты мне объяснишь, что за странный предмет я тогда увидела в твоей каюте?

Я лишь отдалённо услышала голос Рифта, который вдруг стал слишком серьёзным: «Ты его видела?» Дальше их диалог потонул в гуле города и в моих собственных мыслях. Потому что в этот момент в моё сознание снова начало проникать оно. То самое ощущение, что я уже испытывала на корабле. Густой, чёрный, концентрированный гнев. Ярость, холодная и острая, как лезвие. Если это были эмоции Корвела, то на кого они были направлены? На местных правителей? Или на Кая? От этой мысли у меня похолодело внутри.

Я обернулась, чтобы поделиться своим беспокойством, и увидела, что Лора стоит совсем рядом. Её лицо было странно подавленным.

— Вот, смотри, — тихо сказала она, указывая на массивное, самое величественное здание в конце проспекта, утопающее в зелени парка. — Там, в том дворце, по идее, и должны проходить их переговоры.

Я посмотрела на неё, удивлённая её состоянием.

— Лора, ты как? Что-то случилось? — спросила я. — Рифт опять что-то ляпнул?

Она лишь грустно покачала головой, не в силах объяснить. Но выяснять было уже некогда.

Сперва это был лишь оглушительный, сокрушающий барабанные перепонки хлопок, вырвавшийся из самого сердца того самого дворца. Но за ним, не успевая отзвучать, последовала настоящая волна уничтожения. Огненный шар, ярый и ослепительный, разорвал белоснежные стены и синее стекло, как бумагу. Каменные глыбы и обломки конструкций взлетели в воздух, а могучая, невидимая рука ударной волны ударила по нам, отшвыривая назад с непреодолимой силой.

Я почувствовала, как ноги отрываются от земли, а в ушах воет ветер и звенит абсолютная пустота. И после всё поглотила тишина.

Сознание вернулось ко мне нехотя, пробиваясь сквозь густой туман и оглушительный звон в ушах. Первым, что я увидела, были два знакомых лица, склонившихся надо мной, — Рифт и Лора. Их черты были искажены масками тревоги и напряжения.

Увидев, что я пришла в себя, Рифт тяжело вздохнул, а Лора, мгновенно переключившись в профессиональный режим, приступила к осмотру. Её пальцы быстро и уверенно ощупывали мою голову, шею, проверяли подвижность конечностей.

— Всё в порядке? Где болит? Что чувствуешь? — её голос был ровным и деловым, но в глазах читалась неподдельная забота.

Я попыталась сесть, и мир на мгновение поплыл. Рифт мягко, но настойчиво помог мне приподняться. И тогда я наконец смогла осмотреться. И обомлела.

То, что несколько минут назад было величественным проспектом с белоснежными дворцами, теперь напоминало апокалипсис. Воздух был густым и едким, пах гарью, пылью и чем-то ещё, сладковато-металлическим — запахом смерти. Здание, на которое мне указала Лора, теперь представляло собой гигантские руины. От его монументального фасада остались лишь груды обломков, из-под которых тянулись к небу столбы чёрного дыма. Синее стекло, бывшее когда-то стенами, теперь лежало на мостовой миллионами осколков, сверкающих в пыльном воздухе, как слезы. Повсюду сновали люди, крики, сирены летающих карет скорой помощи сливались в оглушительный, хаотичный гул.

И тут мысль ударила с такой силой, что перехватило дыхание. Корвел.

Он был там. В эпицентре этого ада.

И в тот же миг моё запястье пронзила знакомая, жгучая боль. Метка, которая до этого была просто холодным узором, словно ожила, превратившись в раскалённую иглу, вонзившуюся мне под кожу. Это была не просто физическая боль. Это было эхо. Эхо чужой агонии, чужого ужаса. Его ужаса.

Сердце сжалось в ледяной ком. Значит, он жив? Чувствует это? Или... или это сама метка сигнализирует о разрыве связи? О том, что его больше нет?

Слёзы выступили на глазах сами собой, тихие и горькие. Они текли по моим грязным щекам, не сопровождаемые рыданиями — не было на это сил. Просто молчаливое, леденящее душу отчаяние. Всё это время, все эти угрозы и игры, и вот — такой простой, жестокий и окончательный финал.

Лора, заметив мои слёзы, тут же подошла, обняв.

— Тихо, Катя, тихо, — зашептала она, и её голос, обычно такой строгий, сейчас был невероятно мягким. — Всё ещё неизвестно. Мы не знаем, что там случилось. Не накручивай себя.

— Но он же... он же там был, — выдохнула я, с трудом выговаривая слова.

Тут подошёл Рифт. Его лицо было серьёзным, а в глазах, обычно таких насмешливых, читалась суровая решимость.

— Она права. Ничего ещё неизвестно, — сказал он твёрдо. — Командир — крепкий орешек. Просто так его не возьмёшь. Мы уже связались с кораблём, поднимают группу для прочёсывания района и поисков. Нас самих отнесло взрывной волной, и медики оттащили нас сюда, подальше от завалов, это безопасное место. Сейчас главное — не паниковать.

Я посмотрела на него, пытаясь найти в его словах хоть крупицу надежды.

— Но он же тоже человек, — прошептала я, и это была не констатация факта, а мольба. Мольба о том, чтобы кто-то развеял мои худшие опасения.

Рифт на мгновение задумался, подбирая слова.

— Легионеры... да, они люди. Плоть и кровь. Но их возможности... — он сделал паузу, глядя в сторону дымящихся руин, — ...их возможности лежат за гранью того, что мы привыкли считать человеческим. Выжить там, где другие сгорят дотла, выстоять под тем, что других обратит в пыль... для них это не пустые слова. Это — работа. Поверь мне. У него есть шанс.

Его слова не убрали боль в запястье и не высушили слёзы. Но в них была крупица холодной, суровой логики. Капля надежды в море отчаяния. Я закрыла глаза, чувствуя, как Лора по-прежнему держит меня за плечо, и пыталась дышать, просто дышать, через боль и страх, цепляясь за эту хрупкую веру в то, что он жив.

— Я рад, что с вами всё хорошо, Екатерина, — произнёс Кай, и его голос, звучавший так, будто он встретил нас на светском рауте, врезался в сознание острее любого крика.

Обжигающая волна отчаяния, смешанная с леденящим страхом, отступила на мгновение, смытая новой, огненной волной ярости. Этот голос. Этот спокойный, вежливый и до смерти пугающий голос. Я бы предпочла услышать что угодно — рёв взрывов, скрежет металла, даже предсмертный хрип. Но только не его.

Я резко обернулась, вырываясь из объятий Лоры. Перед нами, словно возникшие из самого дыма и хаоса, стояли трое. Три легионера. Кай, с его вечной странной улыбкой. Элирия, её лазурное лицо было невозмутимо. И тот самый молчаливый гигант.

Эти слова, произнесённые среди руин, трупов и всеобщего хаоса, прозвучали как насмешка. Как плевок в душу. Всё, что было во мне — боль, страх, неизвестность о судьбе Корвела, — сконцентрировалось в один яростный ком.

Я, не помня себя от гнева, сделала рывок вперёд. Я была букашкой, пылинкой перед этими титанами, но мне было плевать. Логика отключилась, осталась только слепая, всепоглощающая ярость.

— Где Корвел?! — мой голос сорвался на визгливый крик, полный слёз и ненависти. Я смотрела прямо на Кая. — Ты же должен был быть с ним! Ты был на этих переговорах! Почему ты здесь, целый и невредимый, а его нет?! Или ты считаешь, что убийство легионера сойдёт тебе с рук?! Это ты всё подстроил?!

Кай смотрел на меня с театральным, наигранным удивлением, словно наблюдал за диковинным зверьком, внезапно заговорившим на человеческом языке.

Прежде чем я успела сделать ещё шаг, сильная рука схватила меня за капюшон куртки и резко оттянула назад, как непослушного щенка. Это был Рифт. Он встал передо мной, заслонив собой, его поза была неестественно собранной, а во взгляде, обычно полном озорства, бушевала буря.

Кай вздохнул, словно устав от нелепой сцены.

— Я, если честно, не понимаю, о чём ты там бормочешь, — произнёс он. — Думаю, в более комфортных условиях мы прекрасно сможем всё обговорить. Бон, — он кивнул гиганту, — будь добр, сопроводи девушку к нашему кораблю. На этой планете стало как-то тоскливо и некомфортно.

Массивная фигура Бона сдвинулась с места. Он не просто шёл — он надвигался, как гора, приходящая в движение. Его лицо не выражало ничего, кроме намерения выполнить приказ. Воздух вокруг него словно сгустился, пропитанный угрозой.

Но Рифт не отступил ни на сантиметр. Бон на мгновение замер, его мозг, видимо, с трудом обрабатывал факт, что кто-то посмел ему перечить. Затем, без единого слова, без предупреждения, он занес свою лапищу, способную раздробить камень, чтобы смахнуть назойливую помеху.

Лора вскрикнула. Однако Рифт не стал дожидаться удара. Он сделал молниеносный шаг в сторону, и мощная рука Бона прошла в сантиметре от его головы. В ту же секунду рука Рифта, до этого скрытая за спиной, рванулась вперёд. В его пальцах сжалось небольшое устройство, похожее на шприц-инжектор. Он не стал целиться — просто выбросил руку в сторону гиганта, почти касаясь его груди.

Раздался короткий шипящий звук. На шее Бона, прямо у сонной артерии, появился крошечный металлический блеск.

На лице гиганта впервые появилась эмоция — чистейшее изумление. Он замер, его тело напряглось, мышцы вздулись, как канаты. По его лицу пробежала судорога, глаза на мгновение остекленели. Он покачнулся, и земля под нами, казалось, содрогнулась от этого движения. Казалось, ещё секунда — и эта гора рухнет.

Но эта секунда не наступила. Легионер был не из тех, кого можно было остановить так просто. Глубокий, звериный рёв вырвался из его груди. Глаза сфокусировались, наполняясь такой первобытной яростью, что у меня похолодело внутри. Наркотик или что бы это ни было, лишь на миг вывело его из строя, но не обезвредило. Теперь он был смертельно опасен.

Он снова занёс руку, на этот раз чтобы раздавить Рифта в лепёшку.

И тут в дело вступила Элирия. Её движение было столь быстрым, что глаз едва успел зафиксировать лишь белую молнию. Она не стала бить кулаком — её нога, стройная и смертоносная, описала в воздухе короткую дугу и обрушилась на Рифта.

Рифт отлетел назад, как кукла, перевернулся в воздухе и грузно рухнул на землю, не двигаясь.

— РИФТ! — это был не крик, а вопль, вырвавшийся из Лоры. Её лицо исказилось от ужаса. Вся её профессиональная холодность испарилась, осталась лишь паника и боль. Она бросилась к нему, закрывая его своим телом, словно хрупкая птица, пытающаяся заслонить птенца от бури.

Я стояла в ступоре, не в силах пошевелиться. Всё произошло так быстро. Одна секунда — Рифт геройски нас защищает, следующая — он лежит бездыханный на земле.

Бон, фыркнув, как разъярённый бык, перевёл свой взгляд на Лору, прикрывающую Рифта. Приказ Кая о моём задержании был явно проигнорирован — сейчас гигант видел перед собой того, кто посмел его атаковать, и того, кто его защищал.

Кай, наблюдая за этой сценой, лишь раздражённо вздохнул.

— Элирия, — его голос прозвучал устало, — разберись, пожалуйста. Это начинает надоедать.

Элирия кивнула и сделала шаг в мою сторону. Бон же уже заносил свою исполинскую ногу, чтобы просто раздавить их обоих.

И в этот миг, прорезая гул разрушенного города, сирен и собственного безумия в моей голове, раздался голос. Низкий, бархатный, налитый такой ледяной, нечеловеческой яростью, что кровь в жилах буквально застыла.

— Как-то неправильно, — прозвучало совсем рядом, и от этих тихих слов по коже побежали ледяные мурашки, — легионеру сражаться с противником, который заведомо слабее его. Не находишь, Бон?

Время замерло. Воздух, густой от гари и пыли, казалось, сгустился до состояния железа. Я обернулась на звук того голоса — низкого, бархатного, но налитого такой ледяной, нечеловеческой яростью, что кровь в моих жилах буквально застыла.

Он вышел из дымящихся руин, как дьявол из самого сердца ада. Корвел. Его мощный силуэт проступал сквозь пелену дыма, шаг за шагом, неспешный и неотвратимый, словно сама судьба. Его униформа была порвана в нескольких местах, на лице и руках виднелись ссадины и потёки сажи, но он дышал ровно, а его осанка излучала такую концентрацию силы и гнева, что становилось страшно даже смотреть на него.

Он был жив. Целый. Несмотря на взрыв, несмотря на всё. И в тот миг, когда наши взгляды встретились, мир сузился до точки. Он посмотрел на меня — всю перепачканную, в слезах, с искажённым от ужаса лицом. И я увидела, как в его глазах, холодных и яростных, на мгновение мелькнуло что-то тёплое и знакомое. Уголки его губ дрогнули в едва заметной, сияющей улыбке, предназначенной только мне.

— В порядке? — спросил он тихо.

Я смогла лишь кивнуть, сжав кулаки, чтобы не броситься к нему, не обнять его, не убедиться, что это не мираж.

И в следующее мгновение его и след простыл. Я даже моргнуть не успела. Он просто исчез с того места, где стоял, оставив после себя лишь легкое движение воздуха.

А потом я увидела его рядом с Боном. Огромный легионер. Корвел возник перед ним, как призрак, и нанёс один-единственный удар.

Это не был размашистый удар, рассчитанный на показную мощь. Нет. Это был короткий, хлесткий, почти небрежный тычок, вложенный в который импульс был сконцентрирован в одной точке. Раздался глухой костный хруст, и гигантская туша Бона взлетела в воздух с той же нелепой легкостью, с какой Элирия отбросила Рифта. Он пролетел несколько метров и с оглушительным грохотом рухнул на груду обломков, подняв новое облако пыли.

Забыв о поверженном гиганте, Корвел медленно повернулся к Каю и Элирии. Теперь они оба смотрели на него с новым выражением на лицах. Вечная улыбка Кая наконец исчезла, сменившись холодной сосредоточенностью. Элирия же смотрела с неподдельным, острым удивлением, смешанным с внезапной опаской.

— Лора и Катя, марш отсюда! — прозвучал его голос, не терпящий возражений. — И заберите Рифта. И не дай бог, после всего этого я не увижу вас троих на корабле. Мне ещё вам втык надавать придётся.

Мои эмоции переполняли меня. Облегчение, что он жив, смешалось с обидой на его строгость и дикой гордостью за него. Но я понимала — мы здесь лишь обуза. Пусть он и был невероятно силён, его противники — два легионера. Ему нужна была свобода действий, а нам — срочно вызывать подмогу.

— А ты довольно самоуверен, Корвел, — раздался голос Кая. Он сделал шаг вперёд, его лицо снова обрело маску учтивого интереса. — И, признаться, глуп. О тебе ходили легенды. Говорили, что ты великий тактик и стратег. А в итоге я вижу просто идиота, который умеет драться. То есть, ничем не лучше Бона.

Корвел ухмыльнулся или правильнее показал оскал хищника.

— А вот сейчас обидно, — произнёс он. — Сравнивать меня с этим кретином…

Лицо Кая озарила ядовитая, торжествующая улыбка.

— Ну не обижайся, — с притворным сочувствием сказал Кай. — Зато ты умеешь играть в шахматы. Высший пилотаж, не правда ли? Жаль, что в жизни не как в игре.

Пока они говорили, Лора, дрожащими руками, уже тащила Рифта, а я, подхватив его за ноги, мы медленно отползали от эпицентра надвигающейся бури.

Кай следил за нами краем глаза, и его лицо снова исказилось лёгкой гримасой раздражения.

— А теперь я скажу так, — он резко повернулся ко мне, и его голос стал ледяным. — Катя, если ты сейчас шевельнёшься, я сломаю тебе руку.

Я замерла, почувствовав, как по спине пробежал ледяной холод.

Затем Кай перевёл взгляд на Корвела, и его улыбка вернулась, ядовитая и торжествующая.

— Твой ход, «стратег». Спасешь свою беззащитную пешку или продолжишь ломать моих солдат?

Воздух на площади, и без того насыщенный гарью и страхом, сгустился до состояния раскалённого металла. Слова Кая повисли в воздухе откровенным, немыслимым вызовом. Он не просто угрожал — он ставил ультиматум, играя на самом больном, на том, что было у Корвела уязвимого. На мне.

Я застыла, чувствуя, как ледяная струя страха пробегает по позвоночнику. Кай не блефовал. В его глазах читалась холодная, отстранённая готовность выполнить обещание.

Корвел стоял неподвижно. Его лицо было маской абсолютного, ледяного спокойствия. Ни единой мышцы не дрогнуло. Казалось, он даже не дышит. Но я-то чувствовала. Чувствовала ту бурю, что бушевала за этим спокойствием — сконцентрированную, убийственную ярость, которую он сдерживал лишь титаническим усилием воли. Он не просто смотрел на Кая — он сканировал его, просчитывал ситуацию на десятки ходов вперёд, взвешивал каждую возможность, каждый риск.

И именно в этот момент, когда чаша весов замерла в хрупком равновесии, ситуацию взорвал тот, от кого этого меньше всего ожидали. Бон.

Огромный легионер, придя в себя после шока и унижения, поднялся с груды обломков с низким, звериным рёвом. Его рациональное мышление, если оно вообще было, полностью отключилось, уступив место слепой, первобытной ярости. Он не видел тактики, не видел ловушек. Он видел только того, кто его посмел унизить. Корвела.

Исполинская туша с невероятной для своих размеров скоростью рванулась вперёд. Это был не просто бег — это был человеческий ураган, сметающий всё на своём пути, нацеленный на то, чтобы раздавить обидчика в лепёшку.

Но Корвел был не из тех, кого можно застать врасплох. Казалось, он даже не взглянул в сторону несущегося на него гиганта. Его тело само среагировало. Лёгкое, почти небрежное смещение в сторону — и сокрушительный удар Бона прошёл в сантиметрах от его плеча. Но Корвел не просто уклонился. В движении уклонения его рука, быстрая как молния, метнулась вперёд не для удара, а для захвата. Он не силой остановил грузного легионера — он использовал его же инерцию, его собственную ярость против него.

Это было подобно работе матадора с разъярённым быком. Мощный бросок, отточенное движение бёдер — и огромный Бон, не в силах остановиться, полетел вперёд с той же неистовой скоростью, но уже по новой, заданной ему траектории. И эта траектория вела прямиком на Элирию.

Белоснежная легионерка, застигнутая врасплох этим неожиданным манёвром, среагировала с долей секунды. Вместо того чтобы просто отскочить, её тело инстинктивно совершило сложное движение — она не приняла удар на себя, а перенаправила летящую тушу, используя принцип рычага. И странно, словно по какому-то негласному расчёту или просто в силу геометрии момента, направлена она была прямиком на Кая.

Тот, видя летящего на него с размаху соратника, не дрогнул. Его лицо выразило лишь лёгкое раздражение, будто ему под ноги бросили назойливый мешок с мусором. Он спокойно, почти лениво выставил вперёд руку. Не было никакого усилия, никакого напряжения. Казалось, он просто подставил ладонь. Но когда массивное тело Бона с глухим стуком встретилось с его пальцами, оно остановилось как вкопанное. Кай даже не пошатнулся. Он просто держал его, словно взрослый мужчина держит брошенного в него ребёнка. Но эти несколько секунд, потраченные на то, чтобы остановить и отбросить от себя тяжёлого и не в меру импульсивного коллегу, оказались на вес золота.

Я так и не поняла, как именно Корвел это сделал. Возможно, это была какая-то его скрытая способность. Но в тот миг, пока Кай был отвлечён, Корвел рванулся не к нам, а к одной из полуразрушенных опор некогда величественного фасада. Мощный удар его ноги, усиленный нечеловеческой силой, — и огромная каменная глыба с оглушительным грохотом обрушилась вниз, перегородив проход между грудами обломков и отсекая нас от поля предстоящей битвы.

— Катя! Шевелись!

Резкий, срывающийся от натуги голос Лоры вернул меня к реальности. Она, обливаясь потом, с невероятными усилиями тащила тело Рифта. Я бросилась к ней, схватила его за ноги, и мы, спотыкаясь и задыхаясь, понесли нашего рыжего спасителя прочь от этого ада.

Последнее, что я увидела, обернувшись, прежде чем рухнувшая стена окончательно скрыла мне обзор, был силуэт Корвела. Он уже стоял лицом к своим противникам. Его спина была прямой, плечи — расправлены. И в его позе, в развороте корпуса, читалась не просто готовность к бою. Это была уверенность неоспоримого превосходства. Хищник, наконец-то сорвавшийся с цепи.

И напротив него — Кай, отбросивший наконец маску учтивого безразличия. Его лицо озарила улыбка, но на сей раз она была иной — голодной, предвкушающей, полной неподдельного, жуткого интереса. Элирия, приняв боевую стойку, смотрела на Корвела с холодной настороженностью, а Бон, с трудом поднимаясь, испускал низкий, злобный рёв.

Каменная пыль ещё не успела осесть, а они уже двигались навстречу друг другу. Тишины не было — её разорвал свист рассекаемого воздуха, первый сокрушительный удар и оглушительный рёв Бона, вновь бросившегося в атаку.

Мы бежали, не оглядываясь, но я знала — позади нас разворачивалась битва титанов.

(Корвел)

Наконец-то они убрались. Чёртовы дурни. Они всё испортили. Весь план, всю мою невидимую работу. Пришлось вылезать из тени, раскрывать себя раньше времени перед этими ублюдками, только чтобы их глупые головы не оторвали.

Если бы не этот внезапный, жгучий всплеск через метку – её страх, смешанный с яростью, то меня, возможно, здесь бы и не было.

И вот он, результат. Передо мной трое. Бон, который уже отправился в очередной полёт благодаря моим гравитационным манипуляциям. Он сейчас с трудом шевелится под давлением, в пять раз превышающим норму. Хорошая работа, Рифт. Твоя дрянь, что бы ты ни вколол ему, явно бьёт по его системе. Чувствую, как его собственные способности, обычно основанные на грубой кинетике и усилении, барахлят и глохнут. Пока что эта туша – мёртвый груз.

Элирия. Идеальный солдат. Её стойка безупречна, тело – готовое к убийству оружие. Она не просто дерётся. Она ведёт смертельный танец. Я это знаю. Мы пересекались. Быстро, смертоносно, без лишних эмоций. Её кожа и одежда сейчас излучают слабое свечение – защитное силовое поле, при контакте с которым можно заработать серьёзный ожог. Не смертельный для легионера, но крайне болезненный и отвлекающий.

И Кай. Стоит чуть поодаль, с этой своей чёртовой, натянутой улыбкой. Он – главная загадка. Я уверен, сила в нём есть. То, как он остановил Бона – одной рукой, без усилия, – говорит о многом. Но он не спешит её показывать. Держится в тени, наблюдает, как кот у мышиной норы. Показывает себя уставшим зрителем.

Нужно заканчивать здесь. Быстро. Надеюсь, Кай не предусмотрел такой сценарий и его люди не поджидают где-то рядом Катю.

«Скорость и реакции, Корвел, – холодно напоминаю я себе. – Твоё преимущество. Используй его».

Элирия делает первый шаг, и её нога, длинная и гибкая, описывает в воздухе смертоносную дугу, метясь прямо в висок. Я уворачиваюсь, чувствуя перед лицом поток воздуха. Она не даёт мне сблизиться, используя свою природную гибкость и длину конечностей и ещё свой чёртов хвост. Её удары сыплются градом – высокие, низкие, с разворота. Каждый – точный, каждый – с расчётом на убийство. Я парирую, уходя с линии атаки, чувствуя, как её силовое поле обжигает мою кожу даже через униформу.

Она использует окружающее пространство. Отскакивает от обломков, её движения непредсказуемы. Один из её ударов я парирую, направляя энергию в сторону, и кусок бетонной стены позади меня взрывается, превращаясь в пыль. Отлично. Просто замечательно.

Я меняю тактику. Вместо того чтобы пытаться прорваться сквозь её защиту, я начинаю давить. Короткие, взрывные рывки. Я не даю ей зайти для размашистого удара. Мои атаки – это тычки, хлёсткие удары, наносимые с такой скоростью, что воздух свистит. Она успевает парировать, но я вижу, как её брови слегка ползут вверх. Ей тяжело. Моя скорость – её главная проблема.

Я ловлю момент, когда она переносит вес для очередного высокого удара, и делаю резкий выпад внутрь её защиты. Моя ладонь, сложенная «копьём», нацелена ей в горло. Но она, чертовка, успевает среагировать. Её рука бьёт по моему запястью, отводя удар, а вторая уже летит мне в ребро. Приходится отскакивать, чувствуя тупую боль. Силовое поле жжётся.

И тут земля содрогается. Бон. Чёрт возьми. Он смог пошевелиться. Видимо, адреналин и ярость временно пересилили действие наркотика. Он не может использовать свои способности, но его физическая мощь никуда не делась. Он с рыком вырывается из зоны повышенной гравитации, его лицо искажено звериной гримасой. Он не бежит – он несётся на меня, как разъярённый бык, расталкивая обломки, как спички.

Теперь у меня два противника. Элирия, быстрая и точная, и Бон, тупой и сильный. Они работают в паре. Бон атакует в лоб, заставляя меня уворачиваться или отбиваться, а Элирия в это время наносит точные, болезненные удары с флангов. Я верчусь как волчок, расчётливый и холодный. Удар локтем в челюсть Бону – чувствую, как хрустят кости. Резкий блок ноги Элирии, сопровождающийся новой волной жгучей боли. Я использую их же импульсы против них. Подставляю Бона под удар Элирии, и она вынужденно тормозит свою атаку, чтобы не задеть союзника. Отталкиваюсь от груди Бона, чтобы нанести удар с ноги Элирии, но она успевает отскочить.

Напряжение нарастает. Один неверный шаг – и меня либо раздавят, либо прожгут насквозь. Я всё ещё держусь. Более того, я наношу повреждения. Но это затягивается. А силы не бесконечны. И я не могу забывать про Кая.

И вот он решает вступить в игру. Видимо, понял, что вдвоём они меня не возьмут. Или просто ему наскучило наблюдать.

Он не делает резких движений. Просто поднимает руку. И я чувствую это. Давление со всех сторон. Воздух вокруг меня сгущается, становится тягучим, как смола. Мои движения замедляются, будто я пытаюсь бежать под водой. Это – контроль над локальным гравитационным полем. Более тонкий и изощрённый, чем мой грубый силовой пресс. Он не давит сверху, он сжимает со всех сторон, пытаясь сковать, обездвижить.

Вот чёрт.

Элирия и Бон, видя мою внезапную скованность, атакуют. Теперь я – идеальная мишень.

Мысль о Кате пронзает мозг, как раскалённая игла. Я не могу позволить себе проиграть здесь. Ведь если проиграю, то её точно схватят.

Я концентрируюсь. Мои собственные гравитационные способности – это не просто создание зон высокого давления. Это – управление потенциалами. Я не могу так же изящно сжать пространство, как Кай, но я могу создать взрыв.

Концентрированный импульс анти-гравитации, сфокусированный в точке прямо передо мной.

Раздаётся оглушительный хлопок, похожий на взрыв вакуумной бомбы. Воздух волнами расходится от меня, сметая пыль и мелкие обломки. Сжатие, созданное Каем, на мгновение рассеивается. Элирия и Бон, не ожидавшие такого, отшатываются, теряя равновесие.

Не хотел я это показывать Каю, не сейчас.

Я рвусь вперёд, к Каю. Он – ключ. Пока он стоит и концентрируется, он уязвим.

Но он не дурак. Увидев мой манёвр, он прекращает давление и делает шаг назад. Его рука снова взмывает, и на этот раз под моими ногами вздымается сам пол. Каменные плиты взлетают в воздух, пытаясь захлестнуть меня, как лавина. Я отбиваюсь, раскалывая их ударами, но это замедляет меня.

Элирия и Бон уже пришли в себя. Теперь они втроём. И они начинают теснить меня по-настоящему. Кай управляет полем боя, создавая барьеры и ловушки, Элирия атакует с флангов, а Бон, пусть и ослабленный, бьёт в лоб, отвлекая.

Один из гравитационных «клинков», посланных Каем, проносится в сантиметрах от моего лица, оставляя на щеке тонкую кровавую полосу. Я уворачиваюсь от удара ногой Элирии, но Бон успевает врезать мне в спину. Броня униформы смягчает удар, но всё равно больно. Я спотыкаюсь вперёд, и Кай тут же пытается накинуть на меня очередное гравитационное «одеяло».

Я вырываюсь. Силой. Скоростью. Яростью. Я всё ещё сильнее каждого из них по отдельности. Мои удары достигают цели. Я ломаю руку Бону, слышу его рёв. Я успеваю поймать ногу Элирии и швырнуть её в груду обломков. Я прорываюсь сквозь барьеры Кая.

Но с каждым разом это даётся всё тяжелее. Дыхание стало частым, мышцы горят, в жилах стучит перегретая кровь. Они выматывают меня. И они это понимают. Их атаки становятся более наглыми, скоординированными.

Они не могут меня победить один на один. Даже двое на одного – под вопросом. Но втроём... Втроём, при таком раскладе сил, при таком противнике, как Кай... При затяжном бое я проиграю. Это вопрос времени. И они это время у меня отнимают.

В голове чёткая, ледяная мысль: нужно отступать. Нужно выйти из боя и перегруппироваться. Найти Катю. Обеспечить её безопасность. А потом уже разбираться с этой шайкой.

Но отступать при таком напоре — смерти подобно. Нужно создать дистанцию. Шанс.

Каю, видимо, надоело это всё. Его лицо, до этого выражавшее лишь холодный аналитический интерес, исказила лёгкая гримаса раздражения. Он не стал атаковать меня напрямую. Вместо этого он сделал нечто странное. Его взгляд скользнул куда-то в сторону, за пределы нашей схватки, туда, где несколько минут назад скрылись Катя и другие. Он поднял руку, и его пальцы сомкнулись в воздухе, будто вокруг невидимой сферы.

И в тот же миг моя метка вспыхнула ослепительной болью.

Это было целенаправленное, жгучее вторжение. Метка превратилась в раскалённую иглу, вонзившуюся мне прямо в нерв. Я взревел от неожиданной, всепоглощающей агонии. Зрение помутилось, мир поплыл. Ноги на мгновение подкосились, и я едва увернулся от сокрушительного удара Бона.

Адреналин и ярость позволили мне пересилить боль. Я отскочил, отряхиваясь. Глаза застилала пелена, но я видел Кая. Он смотрел на меня с тем же странным, изучающим выражением, словно наблюдал за интересным экспериментом.

Боль не утихала, она была постоянным, выматывающим фоном, мешающим сосредоточиться. Каждое движение, каждый блок давались с невероятным трудом.

Кай, который до этого вёл себя отстранённо, на мгновение замер, его взгляд стал отсутствующим, будто он кого-то слушал. Через секунду его глаза снова сфокусировались на мне, и он произнёс.

— Довольно. Игру пора заканчивать. Дело сделано. Отходим.

Элирия мгновенно прекратила атаку и отскочила. Но Бон, этот тупой кусок мышц, опьянённый яростью, проигнорировал приказ. С рыком он ринулся на меня.

— Я сказал, ОТХОДИМ! — голос Кая прорвался сквозь грохот боя.

Он резко шагнул вперёд, его рука молнией впилась в плечо Бона. В тот же миг пространство вокруг них троих задрожало и поплыло. Я бросился вперёд, но было поздно — их фигуры растворились в воздухе, словно мираж.

Я остался один среди руин, с бешено стучащим сердцем и леденящей душу догадкой. И тут в комлинке раздался голос связиста.

— Капитан! Наши нашли Рифта и Лору и доставили их в лазарет, они без сознания.

— Катя? — спросил я.

— Её с ними не было.

Я стоял среди руин, и сквозь ярость, пылающую в жилах, кристально чёткой и холодной пришла мысль.

Он посмел взять то, что принадлежит мне. Он спрятал её, думая, что игра окончена.

Он ошибся.

Игра только начинается. Я найду её. Я сотру этого выскочку Кая в пыль, и я верну своё. Никаких правил. Только ярость.

Первым ощущением была мягкость. Слишком мягкая, почти невесомая поверхность под спиной. Не та знакомая, слегка упругая койка с «Аквилы» и уж точно не капитанский диван-облако. Я лежала на чём-то, что старалось быть удобным.

Я медленно открыла глаза. Потолок над головой был низким, гладким и матовым, излучал ровный, приглушённый белый свет. Ни люков, ни труб, ни привычных стыковочных швов. Воздух пах стерильной чистотой, с лёгкой примесью озона, но без знакомого фона корабельных систем — того самого гула, который стал для меня звуком дома.

Голова слегка закружилась, когда я заняла сидячее положение, но не от боли, а от странной тяжести, будто я проспала сутки. Я была в своей униформе, та самая, в которой мы отправились на планету. Она была чистой, на ней не было ни пыли, ни следов той адской сумятицы.

Я окинула взглядом помещение. Небольшая, но не тесная каюта. Всё то же матовое покрытие стен, встроенная койка, на которой я сидела, небольшой откидной столик и дверь — без видимой панели, просто гладкая поверхность. Ни иллюминаторов. Ни личных вещей. Это было похоже на каюту для гостей или… камеру. Роскошную, стерильную, но камеру.

Мы пробирались через хаос, залитый алым светом аварийных маяков и заливаемый чёрным дымом. Стиснув зубы, тащили Рифта. Его безвольное тело было невероятно тяжелым. В ушах стоял оглушительный гул — сирены, крики и нависающий над всем этим грохот той схватки, что осталась позади.

Мы двигались к тому, что ещё час назад было парадной площадью, а теперь представляло собой относительно открытое пространство, где мог сесть спасательный челнок. Это была наша цель — добраться до точки эвакуации.

Именно там, в проёме между двумя оплавленными колоннами, их и увидела. Чёткий, бесшумный каретный квадрат. Шесть бойцов в матово-чёрных тактических скафандрах без каких-либо опознавательных знаков. Их появление было столь внезапным и беззвучным, словно они материализовались из самой тени. Оружие в их руках было прижато к груди, стволы смотрели в землю, но вся их поза излучала готовность к мгновенному уничтожению.

Всё произошло слишком быстро. Лору вырубили одним точным ударом. Я даже не успела ничего понять, как почувствовала резкий укол в шею. Мир поплыл, краски смешались, звуки ушли в свинцовую гущу.

И вот теперь я здесь.

А как же там Корвел? Против него было трое легионеров. Трое. Мы не успели вызвать подмогу, а значит, ему пришлось разбираться со всеми в одиночку. Даже он, Корвел, против троих легионеров — это уже слишком. Неприятные мысли заполнили мою голову. Он жив? Справился? Или... Нет, я не могла даже допустить эту мысль. Но страх, чёрный и липкий, заползал в душу, выедая её изнутри.

Внезапно послышался тихий щелчок. Гладкая дверь бесшумно разъехалась в стороны, открывая проход в коридор. Никто следом не вошёл.

Сердце заколотилось. Я быстренько спрыгнула с койки и подбежала к проёму, опасливо выглянула наружу. Длинный пустой коридор, стены такого же матового оттенка, уходящий в обе стороны. Ни души.

Тот, кто меня похитил, видимо, не беспокоится о том, что я сбегу. А значит, он абсолютно уверен, что у меня ничего не выйдет. Сомнений не было ни капли — всё это дело рук Кая. Кому ещё могла понадобиться простая землянка. И если он сейчас на корабле, то, значит, Корвел с ним не справился… нет я уверена, что если он здесь, то только потому, что смог сбежать от него.

Тот факт, что дверь открылась именно сейчас, был многозначительным намёком. Он видит меня. Он знает, что я в сознании. И теперь, вежливо и без лишних слов, даёт понять: визит ожидается. Я должна прийти к нему. Поговорить.

Я побрела по коридору. К моей радости, выбирать путь не приходилось — от каюты вёл всего один путь.

Пройдя немного, коридор начал расширяться и сливаться с более обширным помещением. Приглушённый гул голосов и шевелящиеся тени заставили меня замедлить шаг. Осторожно заглянув за угол, я увидела экипаж. Десятки людей в серой униформе занимались кто чем — одни смотрели на голографические панели, другие переносили ящики с оборудованием. И среди них, словно айсберг в море посредственности, я заметила Элирию.

Её лазурная кожа и белые как снег волосы выделялись в этой толпе. Она стояла ко мне спиной, но, казалось, чувствовала мой взгляд на себе. Прежде чем я успела отпрянуть назад и попытаться скрыться, я услышала её голос.

— Выходи.

Делать было нечего. Сжав кулаки и стараясь дышать ровно, я вышла ей навстречу. Элирия оценивающе окинула меня взглядом.

— Тебя ждёт Кай, — сообщила она. — И у него после всех сегодняшних событий крайне отвратительное настроение. Так что просто совет — не надо ему сейчас грубить, если не хочешь проблем. Понятно?

«Плохое настроение?! Может, это из-за Корвела?»

Я тут же попыталась прислушаться к себе, к своей метке, в надежде почувствовать хоть что-то — эхо его ярости, боли, хоть какое-то подтверждение, что он жив. Ни привычного зуда, ни тепла, ни той странной связи, что позволяла чувствовать его эмоции. Ничего.

— Посмотрим, — выдавила я в ответ на совет Элирии, стараясь скрыть страх.

— Хм. Дело твоё.

С этими словами она развернулась и жестом велела следовать за собой. Мы прошли через оживлённый отсек, и я чувствовала на себе десятки любопытных взглядов. Элирия привела меня к массивной, ничем не примечательной двери. Она приложила ладонь к панели, та мягко подсветилась, и створки бесшумно разъехались.

Внутри находилось помещение, напоминавшее зал для совещаний. Минималистичное, с большим чёрным столом и стенами-экранами, на которых мерцали сложные схемы и данные. В кресле во главе стола сидел Кай.

Элирия, выполнив свою роль, молча развернулась и вышла, оставив нас наедине.

Кай не сразу посмотрел на меня. Он изучал данные на одном из экранов, его лицо было сосредоточенным и, как и предупреждала Элирия, мрачным. Ни намёка на ту странную, вежливую улыбку, что почти не сходила с его лица ранее. Казалось, он не знал о моём присутствии.

— Садись, — сказал он спокойным, ровным тоном и жестом указал на кресло по другую сторону стола.

Я понимала, что в ногах правды нет, а стоять перед ним, как провинившаяся школьница, не прибавляло мне ни капли достоинства. Медленно, стараясь не выдать внутренней дрожи, я подошла и опустилась в указанное кресло.

Кай откинулся на спинку своего кресла, сложив пальцы домиком перед собой.

— Ты, наверное, не понимаешь, из-за чего всё это, — начал он, и его голос был тихим, почти задумчивым. — Зачем кому-то могла понадобиться обычная девчушка с далёкой планеты… с таким посредственным, надо сказать, названием.

— Метка, — твёрдо произнесла я. — Вам нужна я из-за метки.

— Правильно. Но почему эта метка так меня интересует, ты знаешь?

— Нет.

Этот короткий ответ, казалось, разозлил его. Или, наоборот, развеселил. Он резко встал, его движение было отточенным и полным скрытой силы. Он медленно обошёл стол и остановился напротив, его тень накрыла меня.

— Не волнуйся, — прошептал он, и его глаза странно, лихорадочно блестели. — Скоро ты всё узнаешь. И если у меня будет хорошее настроение, я, возможно, даже расскажу тебе, зачем мне это всё нужно.

От его близости по спине пробежали мурашки. Но я не отводила взгляда.

— Меня больше интересует, что с Корвелом, — спросила я, как мне казалось, спокойно. Я попыталась показать ему свою незаинтересованность в этом.

Кай замер, его лицо на мгновение исказила гримаса раздражения, но он тут же взял себя в руки.

— Твой Корвел? — он фыркнул. — Жив. И, насколько мне известно, здоров. Пока что. Но, милая моя, многие в этой галактике живы несправедливо. И ты… — он наклонился ко мне так близко, что я почувствовала его дыхание на своей коже, — …ты поможешь мне это исправить. Станешь одной из тех немногих счастливчиков, кто примет участие в великом деле. Разве это не почётно?

Я непонимающе смотрела на него. Что он имеет в виду под «великим делом»? И с чего он решил, что я могу или буду ему помогать? Мои мысли метались, пытаясь найти хоть какую-то логику в его безумии.

Видимо, мой растерянный взгляд о многом говорил. Кай улыбнулся.

— Можешь пока что отдыхать. За тобой присмотрят, так что не шали. Скоро я всё объясню тебе, а теперь мне нужно подготовиться. Иди.

Он повернулся к голографическим схемам, демонстративно разрывая контакт. Но я, игнорируя его приказ, сделала шаг вперёд. Вопросы рвались наружу.

Не успела я раскрыть рот, как метка на запястье вспыхнула болью. Я едва сдержала вскрик, впиваясь пальцами в край стола. Боль была точечной, невыносимой, будто раскалённую иглу вогнали прямо в нерв. Так же резко, как и началась, она исчезла, оставив после себя лишь жгучее воспоминание и дрожь в коленях.

— Если ты не будешь слушаться, — раздался его спокойный, ледяной голос, он не оборачивался, — в следующий раз боль будет длиться час. И поверь, я знаю, сколько человек может продержаться с такой болью, прежде чем его сознание необратимо помутнеет.

В этот раз я не стала рисковать. Какой смысл, когда перед тобой человек, способный влиять на суть этой загадочной связи? Я молча, подавляя дрожь, развернулась и направилась к выходу.

Кто он такой? Что это за человек, чьё появление всё так изменило? Он был не просто могущественным легионером. Он был кем-то, кто понимал природу меток на уровне, недоступном даже для Зири. Его власть была не только физической — она простиралась в область непознанного, делая его серьёзной угрозой.

Меня ждала Элирия и видимо, именно она имелась в виду под тем, кто за мной присмотрит. Ну что ж, почётно.

— Пойдём, — коротко бросила она.

Я молча последовала за ней. Мы шли не в ту сторону, где была каюта, в которой я очнулась. «Наверное, выделили другое место, — промелькнула в голове мысль. — Возможно, более надёжное. Как будто с корабля можно куда-то сбежать?»

Единственный человек, который предлагал мне «выход», это был Корвел с своим предложением выкинуть меня в шлюз.

— Ты довольно спокойна, — подметила Элирия, не оборачиваясь.

Её голос был ровным, без привычной язвительной нотки. Это было странно. На переговорах она казалась вечно улыбающейся, самовлюблённой стервой. Сейчас же передо мной была сосредоточенная, серьёзная женщина с усталыми глазами. Я промолчала, боясь выдать внутреннюю дрожь. Показывать страх перед ними — последнее дело.

Мы прошли поворот, и моё любопытство пересилило осторожность.

— Мы куда идём? Почему не в ту каюту, где я была?

— Мне сказали, куда отвести. Я веду, — так же спокойно ответила она, не глядя на меня.

Её невозмутимость вывела меня из равновесия. И мой язык, как это часто бывает в стрессовых ситуациях, снова заработал без участия мозга.

— Тебя? — не удержалась я. — Легионера? Просто берут и ставят проводником для пленной? Я думала, вы тут все на равных, ходите с важным видом и решаете судьбы галактик за чашечкой утреннего… э-э-э… космического эспрессо! А тут — пожалуйста, «отведи девушку в каюту». У вас что, штата прислуги не хватает? Или это такое новое веяние — легионеры-конвоиры? Возможно, вам не хватает денег и вы экономите на персонале! Могли бы и робота приставить, но нет, решили, что живой человек, да ещё и с таким… милым хвостом, произведёт большее впечатление! Что ж, вы не ошиблись, впечатляет, ещё как!

Элирия остановилась, медленно повернулась ко мне и несколько секунд просто смотрела мне в глаза. Затем она тяжело вздохнула, с таким видом, будто выслушала доклад о поломке двигателя.

— Пойдём уже, — коротко бросила она и снова зашагала вперёд.

Наконец мы дошли до очередной неприметной двери. Она была такой же, как и все остальные. Элирия приложила ладонь к сенсору, и створки бесшумно разъехались. Я уже сделала шаг вперёд.

— Всё могло бы закончиться по-другому, но теперь ему будет сложнее.

Она произнесла это тихо, почти про себя и её взгляд на секунду стал отстранённым, будто она увидела не меня, а какой-то иной, неудавшийся сценарий.

Прежде чем я успела что-либо спросить, дверь бесшумно закрылась перед моим носом, отсекая её загадочное лицо.

О чём это она?

(Корвел)

Тишина в медпункте была гулкой и давящей, нарушаемая лишь ровным механическим жужжанием мониторов над койкой Рифта. Воздух был густым от запаха антисептика и молчаливой ярости, что клокотала во мне. Лору я уже отправил прочь — отделалась легкими ушибами и ссадинами, но её присутствие сейчас было здесь неприемлемо. Мне нужна была абсолютная тишина и уверенность, что этот разговор не услышит никто.

Элирия хоть и врезала Рифту по полной, но в итоге молодец — сработала чисто. Её удар, хоть и выглядел свирепо, был рассчитанным. Она отбросила Рифта от Бона, который в своей слепой ярости действительно мог превратить его в лепёшку. И главное — она не вызвала подозрений у Кая. План трещал по швам, но худшего удалось избежать. Пока что.

Рыжий на койке пошевелился, его веки дрогнули и медленно приподнялись. Ледяные глаза, затуманенные болью и препаратами, сфокусировались на мне.

— Капитан, чем обязан? — его голос был хриплым, но в нём читалась привычная издёвка.

Я сделал шаг вперёд, сжимая кулаки так, что кости хрустнули. Сдержанность, на которую я рассчитывал всё это время, дала трещину.

— Рифт, ответь мне на один вопрос, — начал я, и мой голос прозвучал тише, чем я хотел, но от этого лишь опаснее. — Когда ты разучился мыслить?

Он поморщился, пытаясь сообразить.

— Не понял?

— Я к тому, — продолжил я, и гнев прорвался наружу, заставив меня повысить голос, — что за блажь тебя понесла тащить Катю прямо в пасть ко всем этим ублюдкам?!

Он попытался приподняться на локте, но я резким жестом велел ему не двигаться.

— Она теперь у Кая! — прошипел я, чувствуя, как по жилам разливается раскалённая сталь. — Теперь реализовать продолжение плана будет в разы сложнее! Она должна была быть здесь, в безопасности, под защитой!

Рифт смотрел на меня виноватым взглядом, но ответил не то, чего я ожидал. Не оправдания, не отмазку.

— Корвел... — он выдохнул, и в его глазах читалась не боль, а досада. — Из-за того, что ты перестал со мной своими мыслями делиться, это и произошло. Я знать не знал про твой хитрый план и то, что Кай настолько заинтересовал Императора.

Я не ответил. Просто пододвинул стул и грузно уселся на него, склонившись над его койкой. Усталость вдруг навалилась на меня всей своей тяжестью.

— Ты знаешь, почему я перестал с тобой делиться, — произнёс я, отчеканивая каждое слово. — Лора.

— Да вот не надо на неё всё сваливать! — в его голосе тоже зазвучали стальные нотки. — Это всего лишь твои догадки!

— Тогда ответь честно, — я понизил голос до опасного шёпота. — Кто из вас предложил пойти туда?

— Катя сама предложила! — выпалил он.

— И ты согласился? — спросил я, уже зная ответ.

Он замолчал, опустив взгляд. Этот красноречивый жест был ответом красноречивее любых слов. Он, один из самых хитрых и проницательных людей, которых я знал, поддался на уговоры. Потому что рядом была она. И он, как и я, начал терять бдительность.

— Если ты хочешь, чтобы я тебе помог, то должен сначала держать под контролем свои эмоции... — начал я, но он резко перебил.

— А вот ты как будто сам держишь! — С тех пор как эта Катя появилась, ты начал давать слабину! И что-то я перестал видеть того самого хладнокровного Корвела, которого знал!

Он был прав. Чёрт возьми, он был абсолютно прав. По первоначальному плану я вообще не должен был появляться, когда их схватили. Моя роль была — оставаться в тени, наблюдать, собирать данные. Но в тот момент, когда я почувствовал её слепой ужас через метку, когда представил, что Кай может причинить ей вред... Во мне что-то щёлкнуло. Хладнокровный расчёт испарился, уступив место слепой, животной ярости. Я раскрыл себя, показал, что я жив, и продемонстрировал Каю часть своих возможностей.

Рифт прав. Она меняет меня. И я это понимаю.

Мысленно я видел её. Не ту испуганную пленницу, какой она была в первые дни. А ту, что сидела рядом со мной и смотрела на звёзды. Ту, чьи дурацкие шутки и неуместный лепет вызывали у меня странное, тёплое чувство, которого я не знал никогда. Ту, чья улыбка, наивная и беззащитная, заставляла забыть о вечной войне, что я вёл. Она была как луч света в моём мире, состоящем из стали, крови и льда. Нежная. Весёлая. Милая. В её присутствии железная хватка, с которой я держал себя и всё вокруг, ослабевала. Я позволял себе расслабиться. Улыбнуться. И, как оказалось, это была непозволительная роскошь.

— Даже если так, — сказал я наконец, признавая его правоту, — Катя — не враг. И ты сам уже убедился в этом.

Рифт — гений не только в механике, но и в том, как видит людей. Именно поэтому в первые дни я приказал ему крутиться рядом с ней. Он был моим тестом, моим детектором лжи. И когда он, спустя время, подтвердил — «она безопасна», — я впервые по-настоящему расслабился. В глубине души мне отчаянно не хотелось, чтобы она оказалась проблемой, моим врагом. Мне хотелось, чтобы она была просто... Катей.

Я поднялся со стула. Смотрел на Рифта. На человека, которого знал лучше всех на свете, как и он меня. И нас обоих изменили женщины. Вот только одна из них может оказаться врагом. Лора... если она смогла так достучаться до его чувств и если это её холодная, расчётливая игра — то она невероятно опасна. Я до последнего надеюсь, что это не так. Иначе... иначе мне самому придётся от неё избавиться. Потому что Рифт не сможет. Даже если будет понимать весь риск, даже если будет знать правду — он не сможет. Так же, как и я не смог бы, будь на её месте Катя.

— Скажи спасибо Элирии, что жив, — бросил я, направляясь к выходу. — Когда разберёмся с Каем.

— Так это ты про неё говорил? — тихо спросил Рифт. — Что есть человек, который втёрся к нему в доверие?

— Да. И теперь ей, благодаря твоей... оплошности, будет в разы сложнее. Кай теперь настороже, зная, что я жив.

Рифт ничего не ответил, но я слишком хорошо знал этот взгляд. Он понимал, что натворил, и винил только себя. А кого же ещё? Ведь если виновата Лора, то это он позволил ей повлиять на себя.

— Рифт... — начал я, и мой голос стал мягче. — Мы затеяли это так давно... когда были ещё совсем мальчишками. Мы шли вперёд, к цели, к выполнению нашего грандиозного плана. Я даже стал Легионером ради этого. И хоть я тебя понимаю... наверное, понимаю сейчас больше, чем тебе хочется, — мы должны завершить начатое. Чего бы нам это ни стоило.

Рифт молча кивнул. Этого было достаточно. Я знал — он всё обдумает. Взвесит. И сделает единственно верный выбор. Каким бы горьким он ни был.

Я вышел, оставив его наедине с его мыслями, с его болью и с тяжким грузом ответственности, что мы добровольно взвалили на себя много лет назад.

Меня вырвало из сна резко, будто током ударило.

Сознание врубилось на полную катушку, сразу, одним болезненным щелчком. И всё, что оно зафиксировало, — адский, режущий свет. Я зажмурилась, но белые пятна уже плясали у меня под веками.

Первым делом — пошевелиться. Сбросить с себя это одеяло, повернуться на бок, уйти от света. Не вышло.

Тело не слушалось.

Я рванула рукой — и ничего. Попыталась дёрнуть ногой — та же пустота. Только тупая, давящая тяжесть везде на конечностях.

Паника ударила в виски горячей и густой волной. Я открыла глаза, заставив их привыкнуть к свету, и медленно, с ужасом, опустила взгляд.

Ремни.

Широкие, чёрные, матовые. Не кожа, не ткань — какой-то мерзкий, упругий полимер. Они были туго затянуты на запястьях, прижимая их к холодной поверхности стола. На предплечьях, выше локтя. На лодыжках. На бёдрах. Я попыталась согнуть руку, хотя бы на сантиметр — и тут же поняла всю бесполезность. Хватка была абсолютной, железной. Это не было просто креплением. Это был капкан.

Дыхание перехватило. Сердце заколотилось где-то в горле, бешено, неровно. Я снова дёрнулась, уже отчаянно, всем телом, пытаясь вырваться, и только больно стянула ремни, ощутив, как они впиваются в кожу ещё сильнее.

Где я? Что происходит? Мысли неслись обрывками, не связываясь в картину. Каюта... сон... и вот это. Этот белый, стерильный ад. Эта тишина, давящая громче любого взрыва.

— Наконец-то ты проснулась. А то мне уже начало становиться скучно.

Голос. Знакомый, ровный. Он прозвучал совсем рядом, и от него по спине пробежали ледяные мурашки. Кай.

Я резко повернула голову — единственное, что ещё могла двигать. Он стоял в нескольких шагах, прислонившись к белой стене, и наблюдал за мной с видом учёного, рассматривающего интересный образец под микроскопом. Ни тени той вежливой, натянутой улыбки, что была на переговорах. Его лицо было пустым, а в глазах — лишь холодный, острый интерес.

— Что... что ты делаешь? — мой голос прозвучал хрипло и испуганно, совсем не так, как я хотела. — Зачем?

Он оттолкнулся от стены и медленно, не спеша, подошёл ко мне. Его шаги были бесшумными по гладкому полу. Он склонился надо мной, и его тень накрыла меня, принеся мнимое облегчение от света. И только сейчас я увидела устройство в его руке.

Оно было похоже на скальпель, но вместо металлического лезвия от его кончика исходило короткое, всего в пару сантиметров, лезвие из чистой энергии. Плазма. Оно не горело ярким огнём, нет. Оно было почти прозрачным, мерцающим, как марево в знойный день, и от него исходил тихий, зловещий свист, а воздух вокруг дрожал и струился, словно над раскалённым асфальтом. От одного его вида в животе всё сжалось в ледяной ком.

— Разве не об этом мы с тобой договорились? — спросил Кай, его голос был тихим, почти интимным, но в нём сквозила опасная, хищная игривость. Он поводил плазменным скальпелем в воздухе в сантиметре от моего лица, и я почувствовала исходящий от него жар, сухой и обжигающий. — Или ты забыла? Я же говорил... если у меня будет хорошее настроение, я расскажу тебе кое-что про метки.

Я ничего не ответила. Я просто лежала и смотрела на него, застывшая в ожидании того, что он скажет или сделает в следующий миг. Он сейчас даже отдалённо не напоминал того человека, которым казался раньше. Именно в эту секунду я по-настоящему начала чувствовать опасность. Даже тогда, когда он напал на нас с Рифтом и Лорой, не было так жутко и беспросветно страшно. Эта холодная, обезличенная комната, эти ремни и его абсолютно пустой, изучающий взгляд вымораживали душу.

— И что же ты молчишь? — спросил он, наклоняясь чуть ближе. — Тебе неинтересно?

Слова с трудом пробивались сквозь ком в горле.

— Интересно, — выдавила я, чувствуя, как дрожит мой голос.

— Отлично, — улыбнулся он. — Знай: всё, что касается этих меток, я ещё не до конца изучил. Но я точно знаю, что вы с Корвелом — не единственные, кого ими наделили. Кто или что это делает — не знаю.

Он медленно прошелся с другой стороны стола, водя кончиком скальпеля по воздуху, будто рисуя невидимые узоры.

— Появляться они начали неизвестно сколько времени назад, но самому старому обладателю, которого мне удалось найти, было семьдесят лет. И он рассказал мне кое-что любопытное. — Кай остановился и посмотрел на меня, оценивая эффект своих слов. — Когда ему было около пяти, произошел колоссальный выброс энергии, который, по его словам, прошелся по всей вселенной. Конечно, почувствовать такое могут лишь единицы, поэтому для большинства это событие осталось незамеченным. Но вот что интересно…

Он снова приблизился, и его тень снова накрыла меня.

— Первое: после каждого такого всплеска энергии появляются люди с метками. И второе… кто-то, возможно, эту самую энергию и выпускает. Причем в таком количестве. Как бы я хотел узнать, кто это делает… Хотя, возможно, это всего лишь необъяснимое природное явление

Он помолчал, давая мне осознать услышанное.

— Так вот, — продолжил он, и его голос стал тише, интимнее, отчего становилось еще страшнее. — Тридцать лет назад это явление повторилось. И если ты понимаешь, о чем я, то понимаешь, кто появился на свет в тот день.

«Корвел», — пронеслось у меня в голове.

— Корвел, — произнес он. — Тридцать лет назад на свет появился младенец с этой же меткой. И самое интересное — он единственный, кто с ней родился. Получается, он получил её ещё в утробе. А теперь угадай, когда произошел последний, самый свежий всплеск?

У меня похолодело внутри. Неужели…?

— Правильно, — его улыбка стала шире, почти торжествующей. — Совсем недавно. И сразу после этого… появилась ты. С меткой.

Я переваривала этот шокирующий поток информации. Выбросы энергии... Корвел... моё появление… Информация казалась обрывочной, почти бесполезной без понимания сути.

— Я, конечно, удивлена, — проговорила я, стараясь говорить максимально нейтрально, чтобы не разозлить его. — Но, если честно, толком ничего не узнала. Только то, что кто-то или что-то раздаёт эти метки. И всё.

Он улыбнулся. Хищной, растянутой улыбкой, от которой стало физически не по себе.

— Поверь, я всё узнаю. И ты мне в этом поможешь, — заявил он с ледяной уверенностью.

— Ну и как я могу тебе помочь, если сама даже того, что ты сказал, не знала до этой минуты?

— Ты сделаешь свой вклад, — его голос стал сладким и ядовитым. — Как и все, кто встречался мне с метками. Так что ты даже не представляешь, насколько он важен.

Он подошёл вплотную, подняв руку с этим ужасным плазменным скальпелем. Мерцающее лезвие зашипело прямо у моего запястья, над меткой.

— Понимаешь, зачем он мне? — спросил он, глядя мне прямо в глаза.

Я лишь молча мотнула головой, не в силах вымолвить ни слова. Ужас парализовал меня.

— Дело в том, что метка эта, хоть и выглядит как обычное пятно, довольно сложно поддаётся изъятию, — начал он с фальшивой задумчивостью, как лектор, объясняющий студентам. — То место и немного области кожи вокруг неё вообще ничем нельзя пробить. Ни одним известным мне инструментом или оружием. Но я нашёл выход.

Он приблизил скальпель, и жар стал невыносимым.

— Плазма... плазма действительно может помочь.

Я с ужасом смотрела на него, окончательно понимая, о чём он ведёт речь.

— Тебе, кстати, повезло, — продолжал он с тем же ужасающим спокойствием. — Например, у того старика метка была на лице. И он сильно кричал, когда я вырезал её для изучения. Но ему повезло больше. Он помер почти сразу после. Другим... другим везло меньше. Чтобы понять, как метка взаимодействует с живым носителем, приходилось проводить опыты. И скажу так, не очень им было приятно.

Меня затрясло. Меня буквально затрясло от ужаса. Он говорил о пытках. О мучительных экспериментах над живыми людьми.

— Тебе же повезло, — его голос прозвучал почти ласково. — У тебя метка в том месте, где её можно изъять, не задев сразу жизненно важных органов. И проводить опыты уже не имеет смысла — основные данные я собрал на предыдущих... добровольцах. Теперь мне нужно лишь забрать её. Саму метку. Для завершения коллекции и для моего... великого дела.

Он наклонился ещё ниже, и его лицо оказалось в сантиметрах от моего.

— Не бойся. Постараюсь быть быстрым. Ведь мне самому интересно, что именно может твоя метка.

Жар от плазменного скальпеля уже прожигал воздух у самой кожи. Я зажмурилась, готовясь к невыносимой боли, к ощущению, что мою плоть сейчас будут резать и выжигать. В горле встал комок, и я издала тихий, беспомощный звук, последнюю попытку протеста.

И в этот миг раздался громкий крик ворвавшегося сюда человека. Голос принадлежал Бону.

— Кай!.. В блоке «Дельта» ЧП!

Явно разозлённый, что его отвлекли, Кай прошипел.

— И что, без меня не можете разобраться? Иди отсюда!

— Просто тот образец… он сбежал…

— Сбежал?! Это невозможно!

— Но…

— Тихо! — он вздохнул и, кажется, даже немного успокоился. — Скажи мне, где Элирия?

Дверь бесшумно закрылась, оставив меня наедине с мерцающим светом, жужжанием плазменного скальпеля, который Кай в спешке забыл выключить и бросил на соседний столик, и с давящим ужасом моего положения.

Страх, острый и парализующий, начал понемногу отступать, сменяясь цунами отчаяния и беспомощной ярости. «Что делать? Как выбраться? Времени нет совсем! Он вернётся, и тогда... тогда будет больно. Очень больно. И бессмысленно. Я стану ещё одним «образцом» в его ужасной коллекции».

Я вновь изо всех сил дёрнула руку, пытаясь вырвать её из стального хвата ремня. Ничего. Только кожа на запястье протестующе заныла, натёртая жёстким полимером. Чёрт! ЧЁРТ!

Мозг лихорадочно продумывал варианты, скача с одной безумной идеи на другую. Поднапрячься и порвать ремни? Смешно. Перекусить их зубами? До них даже дотянуться было невозможно. Попытаться сдвинуть стол? Стол был монолитом, влитым в пол, и не дрогнул ни на миллиметр.

Ничего. Абсолютно ничего. Я была полностью, абсолютно беспомощна.

От этой мысли стало муторно и горько до слёз. Корвел... Корвел так старался тогда, на площади, защитить меня. Рисковал собой, сражаясь один против троих. А я? А я, дура бестолковая, своим непослушанием всё испортила. Теперь я здесь и жду, когда ко мне вернётся маньяк с выжигателем.

Но сидеть сложа руки и просто ждать — это было не в моих правилах. Нужно было что-то делать. Хоть что-нибудь.

Я заставила себя успокоиться, сделать глубокий вдох. Паника не помощник. Осмотреться. Использовать то, что есть.

Что есть? Я прикована. И... плазменный скальпель. Он лежал так близко от моей правой руки, зловеще поблёскивая и тихо шипя. Ключ к свободе. И к самоувечью, если я хоть на миллиметр промахнусь.

Дотянуться до него было физически невозможно. Руки вытянуты вдоль тела, закреплены выше и ниже локтя. Но если... если попытаться не вырвать руку, а просунуть её глубже? Ослабить хватку? Ремень на запястье был тугим, но не впивался в плоть до кости. Если расслабить кисть…

Я сосредоточилась на правой руке. Расслабила мышцы, представила, что моя кисть становится тонкой и гибкой. Пальцы вытянула, сложив их вместе. И медленно, миллиметр за миллиметром, попыталась протащить руку сквозь петлю.

Боль. Резкая, режущая. Кожа на костяшках пальцев заскрипела, сдираясь о шершавый полимер. Я стиснула зубы, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Но я не останавливалась. Тянула. Давила. Кровь проступила на содранных костяшках, смазывая кожу, и от этого рука стала проскальзывать чуть легче. Это был крошечный, ничтожный успех. Но он был.

Но этого было мало. Слишком медленно! Каждая секунда была на счету. В отчаянии я уставилась на скальпель. «Чёрт, просто окажись у меня в руке! ДАЙТЕ МНЕ ЕГО!» — закричало всё внутри меня, смесь мольбы и ярости, направленная в никуда.

Я из последних сил рванула руку на себя, уже не пытаясь быть аккуратной, чувствуя, как кожа на запястье и костяшках разрывается в клочья о безжалостный ремень. И в этот миг случилось нечто.

Метка на моём запястье ВСПЫХНУЛА. Огненной волной жара, которая выжгла все остальные ощущения. Мир на мгновение поплыл, зазвенел в ушах. Воздух вокруг моей правой руки сгустился, затрепетал.

И скальпель... скальпель просто исчез со столика.

В ту же секунду я почувствовала обжигающий, едкий запах и резкую тяжесть в правой ладони. Я инстинктивно разжала пальцы и вздрогнула — прямо в моей окровавленной руке, едва не разрезав мне ладонь, лежала рукоять плазменного скальпеля. Его энергетическое лезвие с шипением прошло в миллиметре от моего бедра, обдав жаром кожу. От боли я чуть не уронила и так слабо держащийся в руке скальпель.

Что... что это было? Я ничего не понимала. Голова кружилась, по телу разливалась слабость, а метка пылала, как раскалённый уголь. Но времени на раздумья не было. Чудо, случайность, галлюцинация — неважно. У меня в руке было оружие. И ключ.

Я вцепилась в рукоять, а пальцы так тряслись, что я боялась его уронить. Господи, сейчас самое страшное. Ремни держали руку в двух местах — один прямо у кисти, второй повыше. Чтобы дотянуться до нижнего, надо было вывернуть запястье почти под прямым углом. Больно. И чертовски опасно — это шипящее лезвие могло в любой момент соскользнуть и прожечь мне руку до кости.

Сердце колотилось так, что я его слышала. В горле пересохло. Нужно было дышать, но получались какие-то короткие, жалкие вздохи. Ладно, Катя, соберись.

Медленно, почти по миллиметру, я стала подводить кончик скальпеля к ремню на запястье. Рука дрожала, лезвие плясало в воздухе в сантиметре от моей же кожи. Ещё чуть-чуть... Чуть-чуть…

Резкое шипение и неприятный запах. Ремень на запястье распался. Я дёрнула кисть, чувствуя, как ободранная кожа жжётся и вытащила её. Фух... Но радоваться было рано. Верхний ремень, у плеча, всё ещё держал руку намертво.

Теперь, хоть и ненамного, но стало легче. Я смогла развернуть скальпель поудобнее и быстрее перерезала верхний ремень. Рухух... Плечо онемело, затекло, но зато теперь рука свободна.

Я опустила руку, отдышалась пару секунд и принялась за левую. Действовала уже увереннее, но страх никуда не делся. Каждый раз, когда плазма шипела, я вздрагивала. А когда перебиралась на ноги, рука дрогнула от усталости, и лезвие чиркнуло мне по голени. Я аж вскрикнула от неожиданности — больно, чёрт возьми! Но сквозь слёзы продолжила, стиснув зубы. Лишь бы выбраться.

Последний ремень лопнул. Я просто лежала, слушая, как бешено стучит сердце, и пыталась отдышаться. Пахло гарью, потом и кровью. Потом, шатаясь, как пьяная, сползла со стола на пол.

В руке я всё ещё сжимала рукоять скальпеля. Моё единственное оружие. И немое напоминание о том, что только что случилось что-то непонятное.

Но разбираться с этим предстояло потом. Сейчас надо было бежать. Пока Кай не вернулся.

Покинув ту комнату ужаса, я почувствовала, как камень с души немного свалился. Сам факт того, что я могу двигаться, дышать свободно, а не быть прикованной к тому адскому столу, был уже победой. Я шла по пустынному, залитому неестественно ярким светом коридору, сжимая в потной, окровавленной ладони рукоять плазменного скальпеля. Он был моим единственным утешением и оружием, хотя мысль о том, чтобы действительно кого-то им ударить — а уж тем более убить — вызывала во мне тошноту. Я не была убийцей. Но если придется защищаться... Я сглотнула комок в горле. Не дай бог.

Самое странное было то, что вокруг не было ни души. Ни охраны, ни техников, никого. Корабль или станция, я до сих пор не поняла, был пуст, словно вымер. Лишь тихое гудение систем жизнеобеспечения нарушало зловещую тишину. Эта пустота нервировала больше, чем если бы за мной гналась толпа.

Я шла почти наугад, стараясь двигаться как можно тише, прислушиваясь к малейшему звуку. И вскоре я вышла к знакомому месту — тому самому просторному отсеку с пультом управления, где Элирия нашла меня в прошлый раз и отвела к Каю.

И вот тут я их услышала. Голоса. Низкий, гулкий бас Бона и спокойный, но теперь отчётливо напряжённый баритон Кая. Они приближались, и их слова долетали до меня обрывками.

— ...всю секцию обыскали. Никого. — рычал Бон.

— Элирия тоже не выходит на связь? — голос Кая был холоден, но в нём слышалась стальная струна раздражения.

— Нет. И её трекер отключён.

Я затаила дыхание, прижимаясь к холодной стене. Мне нужно было спрятаться, и немедленно! Глаза метнулись по сторонам, и я заметила узкую техническую нишу с панелью вентиляции неподалёку. Не думая, я рванулась к ней, протиснулась в узкое пространство между стеной и панелью, стараясь не задеть её. Я едва успела втянуть ноги, как из-за поворота вышли Кай и Бон.

— Неважно, — отрезал Кай. — Эта стерва выпустила Объект Семь. Если мои подозрения верны и она действительно работает на Протексуса, то она совершила фатальную ошибку. Теперь под ударом все, включая землянку.

У меня похолодело внутри. «Объект Семь»? Работает на Корвела? Элирия? Голова пошла кругом от этой информации. Значит, не всё так просто. И если даже Кай, этот всесильный маньяк, считал, что они все в опасности, то ситуация была хуже некуда.

— Может, она сама попала под удар? — предположил Бон.

— Выпустить объект можно и дистанционно, — ответил раздражённо Кай. — Вопрос в том, откуда у неё были коды доступа к его камере. И она не настолько глупа, чтобы подставлять себя под первый удар. Нет, здесь что-то другое.

— Что будем делать? — спросил Бон, и в его голосе впервые прозвучала неуверенность.

— Почти весь персонал или исчез, или дезориентирован, — с отвращением констатировал Кай. — Значит, Объект уже свободно перемещается по станции. Если он до сих пор не атаковал нас напрямую, значит, занят чем-то другим. Бон, иди и найди эту землянку. Нам нужно забрать её и как можно быстрее покинуть станцию. С этой проблемой я разберусь позже.

Бон уже собрался исполнять приказ, как в этот самый момент по всей станции прокатился мощный глухой удар, от которого задрожала палуба под ногами. Сирены, до этого молчавшие, взревели оглушительным пронзительным воем, и механический голос принялся вещать: «Тревога! Незаконное проникновение в док-отсек 3! Обнаружены неопознанные лица!»

От неожиданного толчка я потеряла равновесие и, пытаясь удержаться, нечаянно задела локтем панель вентиляции. Раздался негромкий, но отчётливый металлический лязг.

В ту же секунду две пары глаз уставились прямо в мою нишу. Кай и Бон стояли в нескольких шагах, и на их лицах застыло удивление, быстро сменившееся у Кая холодным интересом, а у Бона — звериной злобой.

— Как ты умудрилась выбраться? — спросил Кай, его взгляд скользнул по моей окровавленной руке, сжимающей скальпель, и по распоротой одежде в тех местах, где были ремни и я случайно задела её. Его брови поползли вверх. — Интересно... Ты не могла до него дотянуться. Значит, сначала выбралась, а потом взяла оружие? Но как…

Он не успел договорить. Бон, не в силах сдержать ярость, с рёвом сделал шаг в мою сторону, его исполинская ладонь потянулась, чтобы схватить меня.

И тут, словно из ниоткуда, появилась Элирия. Она возникла в дальнем конце коридора и быстрыми, бесшумными шагами встала рядом со мной, лицом к Каю и Бону, чётко обозначая, на чьей она стороне. Её поза была собранной и готовой к бою.

— От тебя столько проблем, — произнесла она, бросая на меня быстрый, не то укоризненный, не то насмешливый взгляд. — В прошлый раз, теперь здесь…

Кай не выглядел удивлённым. Лишь лёгкая, холодная усмешка тронула уголки его губ. А вот Бон, увидев свою напарницу, вставшую на сторону пленницы, буквально взбеленился. Его лицо исказила гримаса чистейшего, немого бешенства, и низкий, рычащий звук вырвался из его груди. Он был готов разорвать её на части.

— Предательница! — проревел он, и его мощный корпус напрягся для броска.

Но Кай поднял руку, останавливая его. Его взгляд, холодный и аналитический, скользил то по мне, то по Элирии.

— Всё встало на свои места, — тихо произнёс он. — Так вот какую игру ты вела, Элирия. Выпуск Объекта, саботаж... Всё ради того, чтобы спасти эту девчонку? Или у тебя были другие причины?

Элирия ничего не ответила, лишь её пальцы сжались чуть сильнее. Воздух в коридоре наэлектризовался, став густым и тяжёлым, будто перед грозой. Сирены продолжали выть, напоминая, что где-то рядом есть и другая, неведомая угроза, но здесь, в этом коридоре, завязался свой, куда более личный и смертельный конфликт.

Яростный рёв Бона прокатился по коридору, заглушая на мгновение вой сирен. Его исполинская туша, собравшаяся в пружину, рванулась вперёд, намереваясь снести Элирию, стоявшую на его пути. Казалось, ещё секунда — и он раздавит её и меня.

Но этого не произошло.

Внезапный взрыв потряс станцию или корабль. Не просто вибрация, а мощный, глухой удар, от которого содрогнулись всё. Пол под ногами дёрнулся так сильно, что Бон, не успев сделать и шага, грузно завалился в сторону. Кай, обычно невозмутимый, отшатнулся к стене, инстинктивно ища опору.

Нас с Элирией отбросило, но она довольно быстро отреагировала. Схватила меня за руку, не дав мне на скорости врезаться в стену, и мы вместе откатились на несколько метров, увеличив дистанцию с противниками.

— Отлично, — прошептала она, и в её голосе сквозь напряжение пробивалось удовлетворение. — Наконец-то он начал действовать.

Её пальцы проворно выхватили из-за пояса чёрный цилиндр, напоминающий гранату. Щелчок — устройство активировалось с тихим шипением. Короткий бросок — и оно покатилось в сторону Кая и Бона.

— Бежим!

Она потянула меня за собой. Обернувшись, я увидела, как из цилиндра вырвалась непроглядная стена чёрного дыма, заполняя коридор и скрывая наших преследователей.

Побег превратился в сумасшедший, сюрреалистичный марафон. Элирия не вела меня по прямым и широким коридорам, наш путь был извилистым и непредсказуемым.

Мы мчались по пустынным служебным тоннелям с оголёнными трубами и гулом вентиляции, в следующую — она уже откидывала панель вентиляционной шахты, и мы пробирались по узким, пыльным лабиринтам, где едва можно было проползти. В какой-то момент она привела меня в заброшенный грузовой отсек, заваленный пустыми контейнерами, и мы, прячась за ними, пересекли его по диагонали, чтобы через технический люк в полу спуститься на уровень ниже.

Всё это время она то и дело поглядывала на небольшое устройство на своём запястье — плоский экран, на котором мигали какие-то схемы и точки. И каждый раз после беглого взгляда её лицо становилось напряжённее, а в глазах читался страх. Она не просто ориентировалась — она от кого-то уходила. От чего-то, что было куда страшнее Кая и Бона.

— Что... что происходит? — выдохнула я, едва переводя дух, когда мы на секунду замедлили шаг в каком-то техническом тупике.

— Молчи и беги, — отрезала она, не глядя на меня.

Мы снова рванули вперёд, выскочив из тупика в очередной длинный, слабо освещённый коридор. И тут Элирия резко замерла, вглядываясь в своё устройство. Её лицо побелело. Она резко развернулась и, с силой втянув меня за собой, отшвырнула в боковую нишу, за выступ какого-то мощного энергетического щита.

— Тихо, — прошептала она, прикладывая палец к губам.

Я затаила дыхание, сердце бешено колотилось, отдаваясь оглушительным стуком в висках. Я не видела и не слышала ничего, кроме гула корабля и нашего сбивчивого дыхания. Но по лицу Элирии было ясно — опасность была рядом.

И тут я его услышала. Не громкие, но отчётливые шаги. Каждый шаг отдавался в тишине гулким эхом.

Из-за поворота в конце коридора показалась фигура. Сначала я подумала, что это один из людей Кая, но через секунду поняла, что ошиблась. Это было нечто иное.

Оно было полностью обнажённым. Его кожа была неестественно чёрного, матового оттенка, словно вырезана из куска ночного неба. И по всему телу, будто зловещие татуировки или пульсирующие вены, тянулись линии яркого синего цвета. Они мерцали тусклым светом, и казалось, что под этой чёрной кожей течёт не кровь, а жидкая энергия. Его движения были плавными, но в них не было ничего человеческого — лишь холодная, механическая грация хищника.

Мой взгляд прилип к его плечу. Там, на фоне угольной кожи, сияла такая же синяя, сложная метка, как у меня и Корвела, только больше.

Существо шло прямо по центру коридора, не скрываясь. Оно повернуло голову в нашу сторону. У него не было глаз в привычном понимании — только два сгустка того же синего света, что и линии на теле. Казалось, оно смотрит прямо сквозь металл щита, прямо на нас, затаившихся в темноте. Любопытство и страх сковали меня, не давая сделать вдох.

Оно не остановилось и не изменило траектории. Проходя мимо, оно замедлило шаг, и его голос, низкий, безэмоциональный, почти механический, прозвучал в гулкой тишине, врезаясь в сознание.

— Совсем скоро. Но не прямо сейчас.

И оно пошло дальше, его шаги затихли в дальнем конце коридора.

Мы с Элирией несколько секунд просто сидели, не в силах пошевелиться. Воздух, казалось, все еще вибрировал от его присутствия. Что это значило? Угроза? Предсказание?

Элирия первая пришла в себя. Она резко встряхнула головой и бросила взгляд на устройство на запястье.

— Ушел, — выдохнула она, и в ее голосе прозвучало невероятное облегчение. — Нам повезло. Очень повезло.

— Что это было?

— Часть плана. Нашего плана, — коротко бросила она, уже отодвигая панель. — Наша задача — встретиться с Корвелом. Это он устроил все эти взрывы и неразбериху. Диверсия, чтобы отвлечь Кая и вызвать хаос. Так что давай так же осторожно убираться отсюда, стараясь не попасться.

Слова Элирии отозвались в душе оглушительным, радостным громом. Корвел. Жив. Здоров. Эти простые слова смыли чёрный ужас последних часов. Он не просто выжил в той схватке — он пришёл за мной. Сюда, в самое логово врага.

Всё внутри залило тёплым, ослепляющим светом. Он был здесь. Не в абстрактном «где-то», а здесь, на этой станции. Его мощь, его несокрушимая воля ощущались почти физически, как щит за спиной. Любой страх перед Каем, Боном или даже тем монстром рассыпался в прах.

— Держись. У нас ещё много работы.

Мы выбрались из укрытия. Пустой коридор казался уже не ловушкой, а дорогой к спасению. Мы двинулись быстрее, и каждый мой шаг был теперь полон не страха, а лихорадочного нетерпения. Увидеть его. Убедиться своими глазами, что с ним всё в порядке. Просто быть рядом.

Мы свернули за угол и встретили тех, кого не особо-то хотелось.

Они стояли, перекрывая проход. Кай и Бон. И если Кай был воплощением ледяной, смертоносной ярости, то Бон пылал, как раздутый горн. Его лицо было багровым от бешенства, а взгляд на Элирию обещал медленную и мучительную смерть.

Кай не сводил с нас холодного, тяжёлого взгляда. Весь его вид говорил об одном — игра окончена.

(Корвел)

Координаты легли на карту, как последние фрагменты пазла. Логово Кая. Место, куда не смогли добраться даже лучшие имперские шпионы. Элирия сработала безупречно и на удивление быстро. В её профессионализме я не сомневался — мы отточили этот план до мелочей, просчитав каждый возможный вариант развития событий. Ну почти каждый.

Я провёл по голографической проекции станции, выводя на передний план схемы энергоснабжения и силовых полей. Идеальная мишень. По первоначальному замыслу, получив сигнал от Элирии о её эвакуации, я бы просто стёр это место с карты вселенной парой залпов с крейсеров, любезно предоставленных Императором для «урегулирования вопроса с Каем». Чисто, быстро, без лишних свидетелей.

Но всё пошло наперекосяк. Катя. Её появление на станции было непредусмотренной, раздражающей переменной, которая превращала чистую спецоперацию в грязную спасательную миссию. Мысль о том, что она сейчас в лапах этого маньяка, заставляла кровь кипеть в жилах. Я представил её испуганное лицо, её дурацкие шутки, которые она пытается выдавить сквозь страх... И холодная ярость, знакомая и давно прирученная, начинала шевелиться где-то глубоко внутри, требуя действия. Выпустить её на волю сейчас было бы величайшей ошибкой.

Я подошёл к стене в своей каюте, где за матовой панелью скрывался отсек с боевой экипировкой. Лёгкое нажатие — и панель бесшумно отъехала, обнажив матово-чёрный каркас костюма. Не стандартная униформа легионера, а нечто более... личное. Штурмовой доспех, собранный по моим чертежам и доведённый до идеала лучшими оружейниками Империи. Он не имел громкого имени, только серийный номер, известный мне и техникам, его обслуживающим. Каждый усиленный мышечный пучок, каждый контур гравитационного стабилизатора был воплощением утилитарной жестокости. Он многократно усиливал скорость, реакцию и, что самое главное, позволял кратковременные гравитационные прыжки — идеально для быстрого проникновения и эвакуации под шквальным огнём.

Я стал облачаться в него, чувствуя, как прохладный полимерный композит прилегает к коже, а системы жизнеобеспечения с тихим гулом выходят на рабочий режим. Это был не просто доспех. Это был инструмент. Продолжение моей воли, облечённое в сталь и энергию. И сейчас этот инструмент был настроен на одну-единственную цель.

«Если план пойдёт по моему сценарию, — думал я, проверяя подачу энергии к усилителям на предплечьях, — то Элирия выведет Катю в условленную точку, и мы поднимем их на борт шаттла. Если нет...»

Мысль оборвалась. По внутреннему каналу связи, зашифрованному и недоступному для прослушки, поступил сигнал. Не заранее оговорённый «всё чисто», а короткий, повторяющийся импульс бедствия. Код Элирии. «Проблемы. Нужна помощь на месте».

Вот и всё. Решение было принято мгновенно, без колебаний. Чистая операция окончательно превращалась в грязную зачистку.

Я вышел из каюты, мои шаги отдавались гулким металлическим стуком по полу. В ангаре уже ждала группа. Не имперские морпехи, нет. Мои люди. Те, кого я собрал за долгие годы, кто был обязан мне жизнью или разделял мои цели. Люди, которым я мог доверять. Последнее, что мне было нужно — чтобы какой-нибудь идейный имперский офицер доложил наверх о «ценном объекте» с Земли и её загадочной метке. Или, что ещё хуже, решил, что базу Кая стоит сохранить для изучения. Нет уж. Эта станция должна была исчезнуть, а все её секреты — сгореть вместе с ней.

— Командир, — кивнул мне старший группы. Его лицо, испещрённое шрамами, было невозмутимо.

— Меняем планы, — мой голос прозвучал через встроенный в шлем модулятор, став низким и безэмоциональным. — Проникаем на станцию. Задача: найти и эвакуировать двух целей. Легионер Элирия и гражданская. Кодовое имя «Солнышко». Всё остальное — вторично. При малейшем сопротивлении — уничтожать. После нашего ухода базу стирают с орбиты. Вопросы?

Никаких вопросов не последовало.

Мы вошли в челнок. Дверь закрылась с глухим стуком. Я занял место пилота, мои пальцы привычно пробежали по панели управления. Корабль отстыковался от «Аквилы» и ринулся вперёд, к мерцающей вдали станции, которая уже пылала в нескольких местах от наших отвлекающих ударов.

Мой взгляд был прикован к экрану. Где-то там была она. И если этот психопат Кай успел причинить ей хоть каплю вреда... Я мысленно перебрал все известные мне способы медленного и болезненного убийства, отбрасывая один за другим как слишком быстрые или недостаточно изощрённые.

Холодная ярость, наконец, вырвалась из-под контроля, заполнив меня целиком. Она не ослепляла, нет. Она оттачивала восприятие, превращая мир в набор тактических схем и уязвимых точек. Это была не эмоция. Это было оружие.

«Держись, Катя, — пронеслось в голове, последняя искра чего-то, что не было гневом. — Я уже близко».

Челнок нырнул в хаос сирен и аварийных огней, направляясь к шлюзу, который Элирия должна была деактивировать. Игра в кошки-мышки была окончена. Начиналась охота.

(Корвел)

Тишина была настораживающей.

Мы с группой прочесывали сектор за сектором, и эта гигантская станция была пуста. Ни следов сопротивления, ни трупов, ни паники. Только гул аварийных систем и мигание аварийных огней, подсвечивающих пустые коридоры. По данным Элирии, здесь должен был быть персонал, сотни людей. Но мы не видели эвакуационных капсул. Они просто испарились.

— Командир, сектор 7 чист. Ни целей, ни противника, — доложил один из моих людей по закрытому каналу.

— Сектор 8 тоже пуст. Ничего, — последовал второй доклад.

Я шёл в одиночку по тому маршруту, откуда в последний раз приходил сигнал бедствия от Элирии. Внутри всё сжималось в холодный, тяжёлый ком. Такая чистота не бывает случайной. Это пахло западнёй. Мысль, от которой я долго отмахивался, начала настойчиво стучаться в сознание: а не играет ли Элирия в свою игру? Не она ли заманила нас в эту ловушку?

— Группа, выходите на связь. Доложите статус, — отправил я запрос.

В ответ — молчание. Глухая, давящая тишина в канале, которую не нарушал даже фоновый шум.

— Повторяю, группа, ответьте.

Ничего. Они просто пропали. Все сразу. Чувство, что что-то пошло не просто не по плану, а катастрофически неправильно, сдавило грудь. Я остался один в этом стальном лабиринте, наполненном неизвестной угрозой.

Именно тогда я услышал доносящиеся издалека приглушённые звуки. Не взрывы, не стрельбу, а сдавленные крики, металлический скрежет и тот самый ненавистный бархатный голос, полный холодной ярости. Это шло как раз из того сектора, куда я направлялся.

Я ускорил шаг, усилители в доспехе с тихим гулом подбрасывали меня вперёд. Повороты, лестницы, пустые залы — и вот, наконец, я достиг цели. Перед массивным гермовводом, ведущим в главный исследовательский блок, лежало тело. Мощное, бесформенное, как гора мусора. Бон.

Он был без сознания, его лицо было разбито в кровь, одна рука неестественно вывернута. Кто бы его ни уложил, постарался на славу. Мысль промелькнула молниеносно: мёртвый легионер — это головная боль для Императора и лишние вопросы. А живой, пусть и покалеченный, — весомый козырь, доказательство преступной деятельности Кая. Надо же было что-то предъявить трону, чтобы мои собственные игры сошли за успешную операцию.

Я быстро вколол ему в шею мощный транквилизатор из своего аварийного набора. Этого хватит, чтобы он проспал до самого суда.

— Группа, у меня груз. Нужна эвакуация к челноку. Выходите на связь, — снова попытался я связаться с людьми, уже не надеясь на ответ.

Тишина. Они не отвечали. Придётся тащить его самому на обратном пути, если, конечно, он будет.

Оставив тело Бона в коридоре, я прошел через гермоввод. И замер.

Картина, открывшаяся мне, была выжженной иконой провала. Помещение было изрешечено, стены исчерчены следами от энергетических разрядов. И посреди этого хаоса, прислонившись к искорёженной консоли, сидела Элирия. Её лазурная кожа была бледной, по лицу текла струйка крови из разбитой брови, доспех в нескольких местах был пробит и дымился. Она тяжело дышала, её серебристые глаза, полные боли и ярости, были прикованы к фигуре, стоящей перед ней.

Кай.

Он стоял ко мне спиной, совершенно не скрывая своего присутствия. Его одежда была слегка помята, но он казался абсолютно спокоен, даже расслаблен. В его позе читалось торжество хищника, загнавшего дичь в угол.

Но Кати нигде не было.

Взгляд скользнул по помещению, выискивая её маленькую фигурку, её испуганные глаза. Ничего. Пустота. То самое, давно забытое, леденящее чувство беспокойства, с которым я не сталкивался со времён своей юности, медленно и верно поползло по спине, сжимая горло ледяной хваткой.

Где она?

Мой взгляд, холодный и тяжёлый, скользнул по Элирии, фиксируя её состояние — жива, ранена, но держится. И затем весь мой гнев, всё моё внимание, вся сконцентрированная ярость обрушились на единственную фигуру в центре зала. На Кая.

Я сделал шаг вперёд. Бронебойные сапоги с глухим стуком ударили по металлу пола, отмеряя дистанцию. Второй шаг. Третий. Каждый мой шаг был как удар молота по наковальне, предвещающий бурю.

Воздух стал густым от предстоящей схватки. Я видел, как напряглись плечи Элирии, как её пальцы сжали рукоять оружия. Она чувствовала это — ту нечеловеческую мощь, что исходила от меня волнами, ту первобытную ярость, которую я больше не собирался сдерживать.

Именно в этот момент, когда я был готов рвануться вперёд, из-за груды оплавленных консолей слева послышался шорох. Резкий, нервный. И затем оттуда выскочила Катя.

Вся её маленькая фигурка была одним большим воплощением испуга и отчаянной решимости. Лицо — бледное, в царапинах и пятнах засохшей крови. Широко раскрытые глаза, полные ужаса и, увидев меня, облегчения. Её правая рука была вся в крови — запястье и костяшки пальцев представляли собой сплошную содранную рану. На голени униформы зиял небрежный, опалённый разрез, из которого сочилась алая полоска. В её дрожащей, окровавленной руке был зажат маленький кусочек металла, похожий на скальпель, направленный в сторону Кая, но её взгляд был прикован ко мне.

— Корвел!

Её голос сорвался — сдавленный, надтреснутый от пережитого ужаса, но громкий, полный неподдельной радости.

Она была жива. Перепугана, изранена, но жива. И вид её, искалеченной и всё ещё пытающейся держать оружие, на фоне невозмутимого Кая, вызвал во мне такую волну чистой, немедленной ярости, что мир на мгновение поплыл в красном тумане.

Каю не составило труда почувствовать моё приближение. Он медленно, с театральной неспешностью, повернулся ко мне, его лицо всё так же сохраняло маску холодного любопытства, но в глубине глаз я уловил тень стремительного пересчёта вариантов. Он понимал. Понимал, что очутился в ловушке, из которой не было чистого выхода.

— Корвел, — произнёс он. — Как своевременно. А я уже начал думать, что ты пренебрегаешь нашим гостеприимством.

Я не ответил. Просто сделал ещё один шаг вперёд.

— Жаль, что ты опоздал, — продолжал он, словно не замечая моей немой ярости. Его взгляд скользнул на Элирию, потом на Катю. — Благодаря нашей милой предательнице, ситуация вышла из-под контроля. Теперь у нас, я боюсь, проблема куда серьёзнее. И касается она, поверь, не только меня. Она касается всех. Каждого в этой комнате. И, возможно, далеко за её пределами.

По спине пробежал холодок. Не страх. Нет. Предчувствие. Ощущение, что пол уходит из-под ног.

И именно в этот момент, прежде чем я успел что-либо сказать или сделать, в зале прозвучал новый голос.

Он вибрировал в самом воздухе, в металле стен. Низкий, размеренный, абсолютно безэмоциональный.

— Наконец-то. Все ключевые фигуры в сборе.

Мы замерли. Кай, Элирия, я. Даже Катя перестала дрожать, уставившись в пустоту широкими глазами.

— Время пришло. Начинается финальная фаза.

Я почувствовал это раньше, чем увидел. Резкий, болезненный толчок в самой метке. Не жжение, не зуд, а мощный, всесокрушающий энергетический разряд, исходящий извне. Он прокатился по мне и по Кате, связанным этими проклятыми узорами.

Ослепительный, всепоглощающий, белый свет, который не освещал, а стирал. Он лишил меня зрения, слуха, осязания. Он заполнил собой всё, не оставив ничего – ни ярости, ни планов, ни страха.

Последнее, что я успел почувствовать, – это короткий, отчаянный импульс через метку. Чужой паники. Кати.

А потом наступила тьма.

(Корвел)

Первым вернулось ощущение веса. Тяжёлого, давящего, вдавливающего спину во что-то твёрдое и шершавое. В висках стучало, будто я провёл ночь в дурной компании алкогольных напитков.

Я заставил себя открыть глаза. И тут же сомкнул их снова, пытаясь отогнать наваждение. Нет. Этого не может быть.

Я снова распахнул веки и медленно, с отвращением, поднялся.

Бескрайняя мёртвая равнина, уходящая в абсолютную черноту неба без единой звезды. Подо мной хрустел и скрипел шершавый, колкий грунт. Повсюду торчали острые, неестественные скалы, будто вывороченные наизнанку когти исполинского зверя. Воздух был густым и тяжёлым. Выжженная пустошь. Ад, в котором я нашёл Катю.

Как?

Мы были на станции Кая. Секунду назад — я готов был в этом поклясться — я стоял там, видел Катю, Элирию, этого ублюдка Кая. А теперь... это.

Я неподвижно стоял, вживаясь в жуткую реальность этого места. Скафандр откликался на моё дыхание ровным, тихим гулом. Я провёл рукой по шлему, по блоку управления на предплечье. Тактический дисплей мерцал в углу поля зрения, показывая стабильные показатели. Всё функционировало. Тело было готово к бою, но противника не было видно. Только бескрайняя, мёртвая пустошь.

— Катя! Элирия! — мои слова прозвучали глухо, их поглотила мёртвая тишина этого места. Ни эха, ни ответа.

Пальцы привычно вывели на дисплей запрос о местоположении. Системы навигации, замкнутые на себя в этом проклятом месте, несколько секунд мигали, перебирая данные, сверяясь с картами.

Некрус.

Возврат в точку ноль. Тактический дисплей на внутренней стороне шлема подтверждал: атмосфера разрежена, состав... идентичен данным с Некруса. Это не сон. Не галлюцинация. Это физическое перемещение.

— Финальная фаза? — последние слова, которые я услышал. Кому принадлежал голос и что он имел в виду?

Яркая, ослепительная вспышка в нескольких сотнях метров справа от меня вырвала из размышлений. Чистый белый свет, на мгновение затмивший унылый мрак пустоши.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Палец на перчатке коснулся сенсорной панели на предплечье. Тактический сканер вывел на визор данные.

Всплеск неизвестной энергии. Квантовая аномалия. И... биологические показатели. Один человеческий организм. Признаки стресса, дезориентации.

Не тратя силы на собственные способности, я задействовал костюм. Усилители мышц с тихим гулом взвились. Гравитационные стабилизаторы на мгновение скомпенсировали мою массу. Это был не бег – это был сгусток кинетической энергии, рванувший вперед.

Мир превратился в размытую полосу. Скалы, небо, грунт – всё слилось в серо-жёлтую кашу. Две секунды. Три.

То, что я увидел, заставило меня вздохнуть с облегчением. Катя. Живая. Но эйфория длилась лишь мгновение. На ней не было скафандра. Только та самая лёгкая куртка и джинсы, в которых она была, когда я впервые нашёл её у своего челнока. Её состояние? Не было ни следов крови на руках, ни опалённого разреза на ноге. Одежда была цела и чиста, как в тот день. Что за чёрт? Моя память никогда меня не подводила, и я точно помнил её израненной и перепачканной на станции Кая.

Она стояла, пошатываясь, её глаза были широко раскрыты от ужаса и непонимания, она беспомощно оглядывалась на эту кошмарную пустошь. Она была в опасности, и её лёгкие вот-вот должны были ощутить жгучую нехватку кислорода.

— Катя! — крикнул я, сокращая дистанцию.

Она не обернулась. Не услышала. Её сознание уже плыло, захлёстываемое шоком и гипоксией. Я видел, как её взгляд стал стеклянным, как её колени начали медленно подкашиваться. Она медленно оседала на колени, на эту колючую, негостеприимную землю.

Нет. Нет!

Я рванулся вперёд с ещё большей скоростью, оставив позади шлейф пыли. Чёрт! Быстрее!

В последний момент, прежде чем она рухнула лицом в грунт, я подхватил её, не дав упасть полностью.

— Катя!!! — крикнул я снова, уже прямо у неё над ухом, тряся её слегка, пытаясь вернуть её сознание из небытия. Но она никак не отреагировала, её веки лишь слабо дрогнули.

— Нет, слишком рано. Держись.

Одной рукой я удерживал её, а другой уже доставал аварийный запас. Кислородная маска, обязательный элемент моего штурмового доспеха на случай разгерметизации шлема. Сейчас я был бесконечно благодарен своей же дотошности и предусмотрительности инженеров. Быстрыми, отточенными движениями я прижал прозрачную маску к её носу и рту, зафиксировал ремнями.

Сначала ничего. Секунда тягучей, мучительной тишины. А потом — судорожный, жадный вдох. Ещё один. Её грудь вздымалась, ловя спасительный кислород.

— Да, молодец, всё хорошо, — пробормотал я больше для себя, наблюдая, как цвет постепенно возвращается к её щекам, а дыхание выравнивается. — Держись. Всё будет хорошо, — сказал я уже громче, надеясь, что сквозь пелену беспамятства она услышит мой голос.

Что за хрень происходит? Неужели те слова Кати, которые она мне при допросе рассказывала, были не галлюцинацией? Но всё равно, как мы здесь оказались?

(Корвел)

Мысли метались с бешеной скоростью, пытаясь осмыслить абсурд происходящего. Если всё так, и мы оказались в прошлом, пусть и не таком далёком... Другого объяснения просто не было. Я буквально на той самой планете, где когда-то нашёл её. И эта Катя, которую я держал на руках, только что попала сюда. А значит, где-то здесь должен находиться и я.

Чёрт.

Первым делом — найти точку опоры в этом хаосе. Я начал искать сигнал, вручную вбивая в тактический компьютер пароли доступа, которые использовал тогда. Вот он. Совсем недалеко — слабый, но устойчивый сигнал моего челнока.

Сейчас, в этой временной точке, «я» и моя команда занимаются исследованием местности. У меня ещё есть окно. Окно, чтобы оставить Катю в том самом месте, с которого всё началось. Я посмотрел на её безмятежное лицо. Опять придётся тебя отпустить. Чёрт, как же это раздражает!

Но выбора не было. Ладно.

Я подхватил её на руки, ощутив лёгкость её тела через мощь усилителей доспеха, и рванул в сторону сигнала. Пока я несу её, нужно составить план. Как только оставлю её в безопасности, нужно будет искать следы той, моей Кати, с которой мы уже успели пройти через столько всего. Познакомиться, узнать друг друга... полюбить.

Мысль о том, что она сейчас здесь, возможно, также напугана и одинока, заставляла сжиматься сердце. Но что потом? Узнать причину этого временного скачка? Возможно, это может знать Кай и надеюсь, его так же, как и меня, перенесло сюда. Чёрт! Меня просто бесила мысль, что теперь я не смогу прикончить его сразу, как только увижу.

Сначала нужно разобраться, здесь ли они все — Катя, Элирия. И побеспокоиться о том, как я покину эту планету незамеченным собой же. Я лихорадочно перебирал в памяти все странности, которые происходили со мной в те дни. Вроде бы ничего странного не происходило, но я был так сосредоточен на Кате, что мог запросто что-то упустить.

Впереди показался знакомый силуэт, и мои размышления прервались. Челнок.

Первостепенная задача — обезопасить её.

Я подошёл ближе, сканируя периметр. Никого. Система распознавания бесшумно считала мои биометрические данные и идентифицировала меня как капитана «Аквилы». Отлично. Люк с тихим шипением отъехал в сторону. И тут до меня дошло. Тогда, в тот день, я не обратил внимания на одну деталь. Я подумал, что эта землянка пыталась взломать систему челнока, чтобы попасть внутрь, и удивился, почему она не внутри. Но система предупредила меня о несанкционированном доступе за время нашего отсутствия. И теперь я понял — этим несанкционированным доступом был я.

Оставить её внутри было бы самым простым решением. Но нет. Я всегда перестраховываюсь. На случай, если челнок попытаются захватить, в его системе заложена функция самоуничтожения при превышении лимита времени нахождения на борту незарегистрированных лиц. Я, конечно, мог бы дать ей временное разрешение, но тогда тот, другой Корвел, обнаружив в своём челноке постороннюю, да ещё и с правами доступа, стал бы ещё более подозрительным и жёстким. А это мне сейчас не нужно. Ей и так будет несладко: неизвестные люди, чужой корабль, совершенно другой мир... и капитан, который поначалу будет вести себя с тобой как последний грубиян. Но ты ведь справишься, малышка. Ты молодец. И ты простишь ему это, правда?

Я бережно опустил её на грунт, прислонив к шасси челнока, в том самом месте, где и нашёл тогда. Её дыхание под маской было ровным, сознание ещё не вернулось. Я поправил маску, убедившись, что подача кислорода стабильна.

— Главное — держись, — тихо прошептал я. — Скоро всё наладится. Всё будет хорошо.

Я отступил на шаг, и странное, неприятное чувство сковало грудь. Я знал, что всё будет в порядке. Я помнил это. Но оставлять её здесь, одну, в этом мёртвом месте, даже зная исход, было невыносимо трудно. Всё во мне кричало остаться, защищать, не отпускать.

Сжав кулаки, я развернулся и сделал первый шаг прочь. Потом второй. С каждым шагом внутри что-то рвалось. Я шёл, не оглядываясь, чувствуя её присутствие за спиной, как раскалённую точку. Я должен был верить. Верить в неё. В того себя. В нашу странную, непобедимую связь.

«Всё будет хорошо», — снова повторил я про себя, уже скрываясь за скалами в противоположной той стороне, с которой должен прийти тот я.

Я углубился в лабиринт острых чёрных скал, стараясь держаться на достаточном расстоянии, чтобы меня не засекли сканеры челнока. Через несколько минут послышался нарастающий гул — знакомый звук готовящихся к взлёту двигателей. Я прижался к шершавой поверхности скалы и наблюдал.

Челнок плавно поднялся, развернулся и, оставив за собой шлейф пыли, умчался в сторону «Аквилы». Всё точно по памяти. Значит, я её нашёл. Теперь она на борту.

Облегчение, сладкое и горькое одновременно, волной накатило на меня. Теперь можно было сосредоточиться на собственном выживании и поиске ответов. Я оттолкнулся от скалы, намереваясь углубиться в пустоши, чтобы найти укрытие и оценить ситуацию.

Именно в этот момент в шлеме раздался резкий, шипящий треск. Не обычный стабильный сигнал, а прерывистый, слабый, будто кто-то пытался пробиться через мощные помехи.

Я пытался усилить приём.

— ...вел... Корвел... Приём…

Голос. Женский. Напряжённый.

— Элирия? — отозвался я, вручную регулируя частоту и пытаясь стабилизировать связь. — Я на связи. Докладывай обстановку. Твоё местоположение?

Помехи на секунду стихли, и её голос прозвучал чётче, но всё так же сдавленно.

— На связи. Со мной Катя. Без сознания, спит. Дышит ровно, жизни ничего не угрожает.

От этих слов камень с души окончательно свалился. Они были вместе. Обе живы и в относительной безопасности.

— Отлично. Твоё состояние? Ранения?

— Ушибы, пара царапин. Ничего серьёзного. Скафандр не успела надеть, еле успела маску натянуть. Чёрт знает что происходит, Корвел. Один миг — зал на станции, Кай, этот голос... следующий — адская пустошь.

— Я знаю, — коротко бросил я. — Мы на Некрусе.

В эфире наступила короткая пауза. Элирия переваривала информацию.

— Объясни позже, — наконец ответила она, и в её голосе вновь зазвучала деловая резкость. — Сейчас главное — выбраться отсюда. Координаты передаю.

На тактическом дисплее в углу шлема замелькали цифры, выстраиваясь в точку на карте. Я быстро оценил дистанцию.

— Рядом. Выдвигаюсь к вам. Ориентировочное время подхода — двадцать минут. Держись там.

— Поняла.

Связь снова затрещала, уровень сигнала пополз вниз.

— Элирия? Приём!

Ответа не было. Помехи снова поглотили эфир. Но теперь у меня были координаты. Этого пока что было достаточно.

Сознание возвращалось ко мне медленно и неохотно, таща меня со дна беспамятства в реальность.

Первыми пришли ощущения. Давящая тяжесть во всём теле. Холод, который пробирал до костей даже сквозь одежду, исходил от шершавой, неровной поверхности подо мной.

Потом — зрение. Точнее, его отсутствие. Не густая тьма, а нечто худшее — тусклый, болотный полумрак, в котором угадывались лишь уродливые, корявые очертания скал на фоне абсолютно чёрного, беззвёздного неба. Это был свет, который не освещал, а лишь подчёркивал мёртвенность этого места.

Я попыталась глубже вздохнуть — и не смогла. Что-то упругое и плотное мешало, давя на лицо. Мои руки, тяжёлые и ватные, инстинктивно потянулись к лицу и наткнулись на ремешки и гладкую поверхность, как оказалось, маски.

Судорожный, жадный вдох. Маска ответила ровным, механическим шипением, наполняя мои лёгкие безжизненно чистым воздухом. Это шипение было единственным звуком, нарушающим гробовую тишину.

Я заставила себя приподняться на локтях, и мир на мгновение поплыл. Голова гудела, тело ныло, но сквозь это общее недомогание проступала знакомая, ноющая боль в запястье и в голени. Я посмотрела вниз. Моя правая рука от кисти до предплечья была аккуратно забинтована плотным серым материалом. Точно такая же повязка была намотана поверх ткани на моей ноге.

Я медленно перевела взгляд с собственных перевязанных конечностей на окружающий мир.

— Что за…?

Сердце пропустило удар, а потом заколотилось с бешеной силой, отдаваясь оглушительным стуком в висках. Я узнала этот пейзаж. Бескрайняя равнина, покрытая колким черным шлаком. Уродливые остроконечные скалы, впивающиеся в пустоту.

Это было то самое место. Или что-то похожее на него.

Но... как? Это же невозможно! Мы были на станции Кая. Я только что видела Корвела, слышала его голос!

Мысль оборвалась, потерянная в хаосе противоречий. Одно было ясно как день: я не просто очнулась после боя. Я была здесь. В точке ноль. В том самом кошмаре, с которого для меня началось это безумие.

От этой мысли дыхание перехватило, и я судорожно, с отчаянием утопающего, вдохнула воздух через маску. Ее ровное шипение было единственным связующим звеном с реальностью.

Мой взгляд, лихорадочный и растерянный, метнулся по сторонам, ища ответы в этом абсурдном кошмаре, и наткнулся на другую фигуру в мертвом пейзаже. Элирия. Она сидела, прислонившись спиной к черному валуну, с закрытыми глазами. На ее лице, как и на моем, была кислородная маска. Ее одежда была порвана в нескольких местах, а на лазурной коже в некоторых местах я увидела точно такой же серый бинт, что был и на мне. Теперь ясно, кто меня перебинтовал.

Внезапно Элирия пошевелилась. Её глаза не были сонными — они были острыми, уставшими. Она не спала. Она просто отдыхала, сохраняя силы.

— Отошла? — её голос прозвучал хрипло, но привычно собранно. Она внимательно посмотрела на меня, оценивая моё состояние. — Не дёргай бинты. Раны неглубокие, но грязь здесь повсюду. Инфекция тебе сейчас не нужна.

— Элирия, что происходит? — мой голос прозвучал сдавленно, едва не срываясь на шепот. — Как мы здесь оказались? Где Корвел?

Вопросы вырывались один за другим, рождаясь из хаоса в моей голове. Мы только что были на станции Кая! А теперь... здесь.

— Успокойся, — ровным спокойным голосом произнесла Элирия. — Я уже связалась с ним. Он на связи и скоро будет здесь.

Слова Элирии отозвались во мне мгновенным облегчением. Корвел жив. Он уже в пути. Скоро он будет здесь, и я смогу убедиться, что с ним всё в порядке, увидеть его собственными глазами. Одна эта мысль заставила отступить леденящий страх, сменившись терпеливым, тёплым ожиданием.

— Мы находимся на Некрусе, — продолжила Элирия. Её голос был ровным, но в нём слышалась тень того же недоумения, что терзало и меня. — Корвел сказал, что мы именно здесь, а вот как мы здесь очутились... я не могу сказать. Сначала был голос, а потом... мы уже здесь.

«Голос». Значит, и она его слышала. Это не было галлюцинацией. Ледяная струйка страха пробежала по спине.

— Очнулись мы здесь вместе, хотя, судя по всему, могло и разбросать, так как Корвел один очнулся. И была ещё одна странность, — при этих словах она указала пальцем на маску на своём лице, а затем кивнула в мою сторону. — Они были на наших лицах. Но прежде, на станции, у нас их не было. Это значит, кто-то надел их на нас, пока мы были без сознания. И ещё... — она откинула голову в сторону небольшого чёрного вещмешка, валявшегося неподалёку. — Рядом лежала эта сумка. Внутри — медикаменты. Самые простые, слабые, но нам лучше и не нужны.

До жути странно. Кто-то позаботился о нас? Или это была часть какого-то непонятного плана? Голова шла кругом от попыток найти логику в этом абсурде.

— Действительно странно, — наконец выдавила я, чувствуя, как слабость снова накатывает на меня. — Но, наверное, сейчас лучше не думать об этом. Проблем и так хватает.

Элирия лишь коротко кивнула в ответ, её взгляд стал отстранённым. — Я просто проинформировала.

Внезапно её поза резко изменилась. Она замерла, как хищница, уловившая едва заметное движение в зарослях. Всё её тело напряглось, а в глазах вспыхнула знакомая боевая готовность.

— Тихо, — прошептала Элирия, и воздух вокруг её сжатой ладони затрещал, заливаясь синим пламенем энергии.

Вспомнился Бон, принявший её удар на себя. Судорожный вопрос — остался ли он жив после этого? — пронесся в голове и тут же испарился, вытесненный нарастающей опасностью.

Я инстинктивно отползла назад, к скале, озираясь в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать в качестве оружия. Камень? Палку? Всё было бесполезно против легионеров, я это уже поняла. Но так хоть какое-то чувство безопасности.

Из-за гребня чёрной скалы, будто сама тьма обрела голос, донёсся спокойный баритон.

— Ты совершила непоправимое, Элирия. Выпустив его.

Кай вышел на открытую местность, и на его лице не было привычной маски вежливости. Только холодная, откровенная усмешка, обращённая к легионерше. Он смотрел только на неё.

— Ну что ж, — её голос прозвучал ясно и вызывающе. — Я рада, что это хоть как-то заставляет тебя нервничать.

— Нервничать? — Кай фыркнул, и его усмешка стала шире, обнажая зубы. — Из-за чего? Он меня не остановит. Лишь замедлит. Раз смог поймать его однажды — поймаю и снова. — Он пожал плечами, делая вид, что это пустяк, но в его глазах читалась холодная, расчётливая злость. — Просто теперь это потребует чуть больше усилий. И времени, которое у меня сейчас на вес золота.

— О ком вы говорите? — не выдержала я.

Кай медленно, будто впервые замечая моё присутствие, перевёл на меня взгляд.

— Объект Семь, — ответил он неожиданно прямо, и от этих слов у меня похолодело внутри. Он говорил спокойно, но его пальцы непроизвольно сжались, выдав внутреннее напряжение. — Седьмой носитель метки на моём счету. Способность у него проблемная. — Кай замолчал на секунду, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на профессиональную гордость, смешанную с досадой. — Но я всё же сумел его поймать. Запереть в той клетке, из которой ты, Элирия, так любезно его выпустила.

— Так… метка даёт способности? — голос мой дрогнул. Я и сама уже всё понимала, но мне нужно было услышать подтверждение от него. От того, кто знал о метках всё.

— И ты это только сейчас поняла? — он мягко вздохнул. — Милая девочка. А как ты сама-то выбралась из моей любимой комнаты? — Его взгляд пристально скользнул по бинтам, затем упёрся прямо мне в глаза. — Как ты порвала те ремни?

Я не смогла сдержать лёгкий, предательский вздох.

— В общем, пора заканчивать, — Кай развёл руками, и в его позе появилась деловая спешка. — Времени у меня немного. Нужно успеть свалить отсюда, пока не началось нечто по-настоящему неприятное. И, как я понял, сюда уже мчится наш любимый легионер. Так что… закончим.

Он не стал медлить. Не было никакой театральности, лишь смертоносная эффективность. Его тело сгруппировалось и рванулось вперёд — не бегом, а коротким, размытым в воздухе рывком, направленным прямиком на Элирию.

Она встретила его, выставив вперёд покрытую энергией ладонь, но было ясно — удар, который он готовил, снёс бы её с ног.

И он не достиг цели.

Из мрака, из-за гребня скал, вырвалась тень, быстрее мысли, быстрее звука. Это был сгусток чистой, необузданной кинетической энергии.

Корвел.

Он не кричал, не предупреждал. Просто появился, вложив в движение всю мощь своего доспеха и всю ярость, что копилась с момента моего исчезновения. Его нога, усиленная сталью и гравитационными импульсами, описала в воздухе короткую, сокрушительную дугу, метясь прямо в голову Каю.

Даже Кай, со своей аномальной скоростью и реакцией, едва успел среагировать. Его руки взметнулись вверх, складываясь в крест в последнее мгновение. Глухой, костный хруст удара, похожий на ломающееся дерево, оглушительно прокатился по пустоши.

Блок сработал. Но мощности удара это не уменьшило. Кая отбросило, как тряпичную куклу. Он пролетел несколько метров и с тяжёлым, неприятным шлепком ударился о шершавую поверхность чёрной скалы, оставив на ней паутину трещин.

— Думаю, тебе придётся всё-таки задержаться, — раздался насмешливый голос Корвела.

(Корвел)

— Элирия, ни на шаг от Кати не отходи, — сказал я, не поворачиваясь к ним. Тем, кто стоял за моей спиной, и тем, кто был теперь под моей защитой.

Мой доспех откликался низким гулом, вибрация усилителей отдавалась в костях. Каждая пластина была насыщена энергией, каждый контур — сконцентрированной яростью. Если раньше нужно было сдерживать себя, то сейчас все ограничения были сняты.

— Думаю, сейчас, Корвел, я всё-таки займусь тобой серьёзно, — Кай поднялся, отряхиваясь с той же раздражающей невозмутимостью, будто его легонько толкнули, а не врезали с силой, ломающей скалы.

Я не стал тратить время на ответ. Только действие. Сорвавшись с места, я рванул вперёд, превратившись в сгусток скорости и мощи. Мир сузился до точки — до цели.

Бой начался.

Это был не поединок, а настоящий шторм. Я использовал доспех на пределе: гравитационные прыжки позволяли мне буквально рвать пространство, появляясь перед Каем с немыслимых углов. Каждый удар, усиленный кинетическими усилителями, обрушивался на него с силой падающей молнии. Воздух трещал от перепадов давления, земля содрогалась.

Кай парировал и уворачивался с нечеловеческой пластичностью. Я видел, как воздух вокруг меня мерцал — он пытался сжать пространство, набросить невидимые путы. Но я был готов. Мой доспех отвечал коротким, мощным гравитационным контр-ударом, разрывающим сжатие с оглушительным хлопком. Единственная его тактика, которая хоть как-то работала, — это создание локального поля повышенного давления в тот миг, когда я сближался для удара. Поле замедляло меня на доли секунды, давая ему фору для манёвра.

Но с каждым мгновением становилось очевидно: я доминирую. Мои атаки были выверенными и неумолимыми. Он же отступал, его защита трещала по швам. Пыль покрывала его безупречный костюм, на ткани появились первые разрывы.

И тогда он отступил, его лицо исказила гримаса концентрации. Он раскинул руки, и пространство между ними затрепетало. Воздух сгустился, стал тяжёлым и вязким. Он создал вокруг себя сферу чудовищной гравитации — настоящую зону смерти.

Я остановился на её границе, доспех гудел, компенсируя чудовищное притяжение.

— Даже ты не сможешь долго удерживать такую концентрацию, — холодно констатировал я. — Бессмысленная трата сил.

— Так я и не собирался просто стоять, — на его губах появилась знакомая ядовитая улыбка.

Его рука метнулась за пояс и извлекла странный предмет из тёмного металла с мерцающими прожилками. Что-то знакомое. Я, кажется, видел его во время прошлого боя.

— Вновь решил удрать? — прозвучал мой насмешливый вопрос. — Бегство — это, похоже, в твоём стиле.

— Нет необходимости, — его улыбка стала шире. — На этот раз я использую это иначе.

Кай стоял, держа в руках странный металлический предмет, и его улыбка была торжествующей и безумной одновременно. Воздух вокруг него дрожал от концентрированной мощи.

— Эта моя шкатулочка с талантами, — почти ласково произнёс он, поглаживая поверхность артефакта. — И, к сожалению, твоими силами и этой дуры Элирии я не успел пополнить её возможностями твоей спутницы.

«Что?! Что он имеет в виду?»

— Ну, судя по твоему лицу, ты озадачен немного, — продолжил Кай, наслаждаясь моментом. — Так вот, здесь я храню возможности, которые отобрал у носителей меток. Как я это сделал, можешь спросить у землянки... хотя ты уже не сможешь, так что плевать.

Он начал активировать устройство. Оно замерцало зловещим внутренним светом, и моя интуиция, мой боевой опыт, всё во мне закричало в один голос: «БЕГИ!»

— Скоро ты узнаешь, какой силой можно обладать, зная, как её взять, — его голос стал гулким, наливаясь мощью, исходящей из шкатулки. — И скажу по секрету... от этой силы не убежать. Я и сам смог обладателя этой метки поймать только благодаря тому, что он был полным и наивным идиотом.

Вихрь чужой энергии начал закручиваться вокруг него, поднимая с земли пыль и мелкие камни. Давление, исходящее от него, стало физически ощутимым, давя на доспех, на разум, на саму душу. Я понимал — если ничего не предприму сейчас, всё будет кончено. Я не смогу защитить ни себя, ни Катю, ни Элирию. Единственная мысль, отчаянная и безрассудная, пронзила сознание: ИДТИ НАПРОЛОМ.

Собрав всю свою волю, я сделал шаг вперёд, прямо в эпицентр этого безумия. Это было похоже на попытку идти против урагана. Доспех трещал, предупреждая о перегрузке. Я видел, как Кай смотрит на меня с нескрываемым изумлением, а затем начинает смеяться — высокий, истеричный смех, полный презрения.

— Не думал, что ты такой идиот! — прокричал он сквозь нарастающий гул. — Думаешь, успеешь подойти? А если и успеешь, то что? Сможешь ли нанести удар?

Я не отвечал. Просто шёл. Шаг. Ещё шаг. Пять шагов. Казалось, прошла вечность. Кровь текла из носа, заливая нижнюю часть шлема. Зрение заволакивало красной пеленой.

— Закончено! — спокойно сообщил Кай. — И теперь мы с тобой распрощаемся!

Он поднял шкатулку выше, готовясь обрушить на меня то, что в ней хранилось. И в этот миг случилось нечто, чего не ожидал никто.

Шкатулка просто исчезла.

На лице Кая я впервые увидел неподдельное, абсолютное, оглушающее удивление. Его маска всезнающего кукловода разбилась вдребезги. Он замер, уставившись на свои пустые ладони, и от этой потери концентрации гравитационное поле вокруг него дрогнуло и ослабло.

Этого мгновения мне хватило.

Я рванулся вперёд, уже не сдерживаемый чудовищным давлением. Вся ярость, весь страх за Катю, вся накопленная ненависть к этому человеку вылились в один сокрушительный удар. Моя рука с лёгкостью пронзила плоть и кости, вырвавшись наружу у него из спины с хлюпающим, влажным звуком.

Кай замер, его глаза расширились от непонимания. Он попытался что-то сказать, но из его рта хлынула алая пена. Затем его тело обмякло, и он безжизненно рухнул на колкую землю Некруса.

Я стоял над ним, тяжело дыша, чувствуя, как адреналин медленно отступает, сменяясь ледяным осознанием. Слишком просто. Слишком... буднично. Для такого противника, как Кай, для всех его интриг и амбиций... Я ждал подвоха, последней ловушки, но её не было. Только тишина и бездыханное тело. Легионеры были могущественны, но всё же это просто люди. И такое ранение не оставляло шансов. Жаль. Теперь вопросы о том, как мы здесь оказались, возможно, останутся без ответа.

Я медленно повернулся туда, где оставил Катю и Элирию. И обомлел.

Я ожидал увидеть их испуганные, но живые лица. Я не ожидал увидеть Катю, у которой в руках будет находиться тот самый металлический предмет — шкатулка Кая.

— Как?.. — было единственное, что я смог выдохнуть. Разум отказывался верить. Да и к чёрту всё, — пронеслось в голове, сметая остатки логики.

И в этот момент наши взгляды встретились. В её глазах был не просто испуг, не шок от произошедшего. В них была буря — осознание чего-то невероятного, что она только что совершила, и в то же время — безумное, пьянящее облегчение от того, что я жив.

— Корвел!

Она ринулась ко мне, спотыкаясь о неровный грунт, не обращая внимания ни на что. И я, забыв про усталость, про боль, про окровавленный доспех, сделал то же самое. Мы встретились на полпути, и она врезалась в меня с такой силой, что я едва устоял, обхватив её дрожащее тело своими руками.

— Всё хорошо, — прошептал я, и мой голос, обычно такой твёрдый и безразличный, звучал непривычно мягко. Я прижимал её к себе, чувствуя, как её маленькое хрупкое тело приходит в себя. — Всё уже позади. Ты в безопасности.

— Я так испугалась за тебя.

Во мне что-то сжалось в тёплый, болезненный комок. Эта глупышка, всегда думающая о других, даже когда сама была на волоске от гибели. Я прижал её крепче, опустив голову, и на мгновение забыл о пустоши, о смерти Кая, обо всех загадках. Был только стук её сердца и всепоглощающее чувство, что ради этого мгновения, ради этой одной-единственной девчонки, можно было проиграть тысячу войн и всё равно чувствовать себя победителем.

— Ну никак не открывается, — с досадой выдохнула я. — Может, как-нибудь по-другому? Элирия, давай ты попробуешь?

Я сидела у Корвела на коленях, чувствуя себя в полной безопасности, как в самой надежной крепости. В руках я вертела ту самую загадочную шкатулку Кая, пытаясь понять, как же она работает. Металл был холодным и инертным, без единой щели или кнопки.

Лазурная легионерка, стоявшая поодаль и до этого момента старательно игнорировала нашу с Корвелом немую сцену, тяжело вздохнула. Она подошла и протянула руку.

— Лучше я займусь этим, а то уже тошно на вас смотреть.

Я была только рада отвлечься от этой неподатливой вещицы. Меня сейчас волновало совсем другое. А именно — человек, на коленях у которого я устроилась. Наконец-то он смог снять с себя громоздкий боевой доспех, и ничто больше не мешало мне прижаться к его мощной груди, чувствуя тепло кожи под тонкой тканью футболки. Правда, для этого пришлось пойти на небольшой моральный компромисс. Чтобы он наконец смог снять шлем нужна была маска, а единственная осталась только на лице Кая и она была вся в крови. Корвелу же было плевать на это он её снял и оттёр кровь предложенной мной тряпочкой или точнее остатками бинтов.

И вот я сидела, уткнувшись носом в его шею, а его сильные руки обнимали меня, прижимая к себе. Я сияла от счастья, и по тому, как он расслабленно откинул голову на скалу позади и прикрыл глаза, было ясно, что он доволен не меньше. Прямо чувствовалось, что доволен как удав. Хе-хе.

Элирия, покрутив шкатулку и безуспешно попытавшись воздействовать на нее то ли силой, то ли своей энергией, снова раздраженно фыркнула.

— Ничего не выходит. Механизм или блокировка — не моя специализация. — Она уже протягивала руку, чтобы вернуть мне злополучный предмет, как вдруг мы все трое замерли, услышав отчетливый, тяжелый звук.

Шаги. Кто-то приближался.

Мы мгновенно напряглись. Корвел инстинктивно прижал меня к себе, а его свободная рука сжалась в кулак. Элирия приняла боевую стойку. Из-за гребня черных скал показалась высокая, массивная фигура. Тот, кого мы меньше всего ожидали увидеть.

Бон!

Он шёл неспеша, тяжело переставляя ноги, будто только что пришёл в себя после долгого забытья. На нём была та же форма, что и на станции Кая, а на лице — стандартная кислородная маска. Значит, его тоже вышвырнуло сюда, в эту пустошь.

Корвел встал с места приподняв меня и, мягко отодвинул в сторону. На его лице — ни тени усталости, лишь мгновенная, холодная концентрация на новой угрозе. Он уже сделал шаг в сторону Бона, когда я схватила его за руку.

— Подожди, тебе и так досталось, — прошептала я, глядя на его бледное, уставшее лицо.

Он хмуро посмотрел на меня, в его глазах читалось привычное упрямство.

— Он представляет опасность. Его нужно обезвредить, а потом допросить. Он мог знать больше о планах Кая. И, возможно, понимает, как пользоваться этой штукой, — он кивнул на шкатулку, которую я всё ещё сжимала в руках.

Но прежде чем я успела что-то возразить, вмешалась Элирия.

— Пойду я сама с ним разберусь, пока вы тут мило общаетесь, — бросила она, срываясь с места и направляясь к приближающемуся гиганту. Её поза была смертоносной и уверенной.

Корвел лишь коротко хмыкнул, но остался на месте. Он, как и я, был уверен в силах Элирии. В конце концов, именно она на станции уложила Бона спать, хотя тогда со стороны это выглядело так, будто она его прикончила. Единственное достоинство Бона — его чудовищная живучесть.

Ожидаемой схватки, однако, не произошло. Элирия, не обменявшись с гигантом ни единым словом, жестом показала ему следовать за собой. И, к нашему удивлению, Бон покорно поплёлся за ней, его исполинская фигура поникла. Вернувшись, Элирия с легкой усмешкой произнесла.

— Сдался. Думаю, вид его мёртвого босса произвёл неизгладимое впечатление.

Она была права. Бон, подойдя ближе, бросил пустой, безучастный взгляд на бездыханное тело Кая, лежащее неподалёку, и понял, что его положение более чем шаткое.

Корвел, не теряя времени на церемонии, сразу перешёл к сути.

— Вот твой выбор, — сказал он, глядя на Бона. — Отвечаешь на вопросы — останешься жив, но в тюрьме. Не отвечаешь — останешься здесь. Я не знаю, есть ли тут чем питаться, есть ли вообще возможность выжить и насколько часто пролетают корабли. И вряд ли у тебя будет возможность отправить им сигнал. Выбирай.

«Интересно, как он начал, но сможем ли мы выбраться отсюда?» — мелькнула мысль.

Исполин несколько секунд молча смотрел на Корвела, его крошечный мозг, видимо, с трудом переваривал предложенные варианты. В конце концов, он глухо пробурчал.

— Тюрьма.

— Умный выбор, — произнёс Корвел без тени эмоций. — Первый вопрос: в чём был главный замысел Кая? Какой смысл он вкладывал во все свои действия?

— Для Кая задача была ясна — набрать такую силу, чтобы никакие армии не могли его остановить. А я... я просто решил примкнуть к этой силе. Так сказать, быть рядом с победителем. Сильный всегда прав, а он обещал стать сильнейшим. Зачем ему трон? Не знаю. Может, ради власти, может, для чего-то ещё. Он не посвящал меня в свои планы.

— И ты был так уверен, что у него получится? — спросил Корвел, и в его голосе послышалась лёгкая насмешка.

— Конечно, уверен. Та вещица, что ты держишь в руках, — он ткнул толстым пальцем в мою сторону, — она буквально то, что может уничтожить даже армии. С такой силой он стал бы непобедим. А я — рядом.

От этих слов по спине пробежали мурашки. Я посмотрела на холодный металл шкатулки, лежащий у меня на ладони. Казалось, он стал тяжелее. Эта маленькая, неприметная вещица обладала силой, способной сокрушать целые армии?

Корвел обменялся со мной быстрым, многозначительным взглядом. В его глазах я прочитала то же, что чувствовала сама: облегчение от того, что эта штука теперь не в руках маньяка, и холодную тревогу от осознания её истинной мощи. Теперь эта сила была у нас. И вопрос о том, что с ней делать, висел в разрежённом воздухе Некруса, становясь новой, пугающей загадкой.

— И как собственно она способна на это? — уточнил он, кивнув на шкатулку в моих руках. — Кай сказал, что в ней сила носителей меток.

Бон перевел жадный, алчный взгляд на шкатулку, словно видел не бездушный металл, а источник невероятной мощи.

— Такие силы, если объединить, могут стать огромной, — глухо прорычал гигант. — Ты держишь в руках что-то уникальное. Каждый носитель сам по себе — огромная сила, и у каждого она почти уникальна. Овладеешь всеми — и тебя не остановить.

В его простых словах заключалась чудовищная логика. Вспомнились обрывки фраз Кая, его помешанный интерес к меткам, его холодная жестокость.

— Что-то такое говорил Кай, когда я лежала у него на столе, — тихо прошептала я, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Значит, вот для чего ему эта «коллекция».

— И как он забирал силу такую? — продолжил допрос Корвел.

— Ну, как я знаю, он просто вырезал метки, — равнодушно ответил Бон, и от этого бесстрастного признания у меня сжалось сердце. — А потом уносил в свою лабораторию. И после этого у этой шкатулки появлялись новые возможности.

— Какой-то бред, — скептически фыркнула Элирия, скрестив руки на груди. — Похоже на магию какую-то. Я в это не верю.

Бон медленно повернул к ней свою крупную голову. В его маленьких глазах, обычно тупых и злых, на мгновение мелькнула искра чего-то, отдаленно напоминающего мысль.

— Носители меток — это загадка. Как и их появление. Так что всё — магия до тех пор, пока научно не обосновано что-то, — произнес он на удивление связно. — Ведь когда-то и космические корабли, покоряющие космос, мы могли посчитать за проявление магии.

Я смотрела на него с изумлением. Я не ожидала от такого человека, как Бон, такого философского подхода. Но всё стало на свои места после его следующих слов.

— Ну, так по крайней мере говорил Кай, — добавил он, и его лицо снова стало пустым и покорным.

Корвел неотрывно смотрел на гиганта, впитывая каждое слово.

— И много он меток насобирал? — спросил он, и в его голосе прозвучал опасный интерес.

Бон пожал массивными плечами.

— Не знаю.

— И что с теми людьми, у которых он их вырезал? — выдохнула я, боясь услышать ответ.

Исполин посмотрел на меня своим тяжелым, бесчувственным взглядом.

— Мертвы. Кай считал, что они всё равно опасны, и подстраховывался. Ведь кто знает — может, метки будут восстанавливаться у них. Был случай, что он встретил носителя той же самой метки, которую у одного уже отобрал.

Меня аж передернуло от осознания того, что меня ждало. Та самая комната, плазменный скальпель, его холодные, изучающие глаза... Он не просто хотел мою метку. Он планировал убить меня, как убил других. Чтобы обезопасить себя. Чтобы его коллекция осталась уникальной.

Я невольно сжала шкатулку в ладони. Холодный металл вдруг показался обжигающе горячим, пропитанным болью и смертью невинных людей. Эта маленькая, неприметная вещица была не просто оружием. Она была квинтэссенцией зла, собранной по крупицам ценой десятков, а может, и сотен жизней.

Корвел, почувствовав мою дрожь, положил свою большую, тёплую руку мне на плечо. Тяжелое, гнетущее молчание повисло над выжженной пустошью Некруса, нарушаемое лишь шипением наших масок. У нас в руках оказалась сила, способная изменить всё. И теперь нам предстояло решить, что с этой силой делать.

— Самого опасного он хоть и поймал, так и не смог получить его силу, — глухо добавил гигант, его бесстрастный взгляд блуждал по нашим лицам.

Мы заинтересованно перевели на него взгляды.

— Того, кого выпустила эта сисястая, — Бон брезгливо мотнул головой в сторону Элирии. — Похоже, всё в них ушло, а не в голову.

Элирия, не говоря ни слова, с молниеносной скоростью нанесла ему звонкий подзатыльник. От этого мощного щелчка голова гиганта дёрнулась, и на душе у меня стало легче. Бон с угрожающим скрежетом повернулся к ней, но промолчал.

— Если ты ещё что-то в мою сторону скажешь, то после допроса я отрежу тебе язык, — холодно пообещала Элирия.

— Теперь объясни, про кого ты? — заинтересовано спросил Корвел.

— Тот, скорее всего, из-за кого мы здесь и оказались, — пробурчал Бон, потирая затылок. — Я не знаю, как Кай его поймал, но он сам его боялся и запечатал в стазис. А эта... — он снова кивнул на Элирию, — взяла и выпустила его.

— Насколько он опасен и почему ты уверен, что это из-за него?

— Очень опасен, раз со всей своей силой Кай боялся к нему подходить, — ответил Бон. — А сила... точно не скажу, но что-то связано с временем. Его Кай называл «Хранителем». Может, с этим его сила и была связана.

В моей памяти чётко всплыл образ того существа с угольно-чёрной кожей и светящимися синими линиями, которого мы видели на станции. Его безэмоциональный голос, прозвучавший тогда в коридоре: «Совсем скоро. Но не прямо сейчас». Если так…

— Что ты этим хочешь сказать? — перебила мои размышления Элирия, уставившись на Бона. — Что нас не просто переместили в другое место, а во времени? Корвел, мне кажется, он нас за дураков держит.

— А мне так не кажется, — спокойно, почти отрешённо произнёс Корвел. — Ведь так и есть.

Мы с Элирией непонимающе уставились на него.

— Эта планета, — сказал он, глядя прямо мне в глаза, — та самая, где мы с тобой встретились, Кать. Некрус. И сейчас, в этой временной точке, ты только что очутилась здесь в первый раз. Помнишь, ты говорила, что слышала мой голос когда я тебя допрашивал? Так вот, это была не галлюцинация. Это был я. И это я отнёс тебя к челноку.

От его слов у меня перехватило дыхание. Мир на мгновение поплыл. Вся та странность нашего первого «знакомства», его бархатный голос из ниоткуда, его слова «Держись»... Всё это было правдой. Не гипоксия, не бред, а реальность. Он был там. Он спас меня тогда. Мозг отказывался принимать этот факт, вызывая оглушительный, внутренний вихрь из непонимания, шока и странного, щемящего облегчения.

Я попыталась что-то сказать, но слова застряли в горле. Я могла только смотреть на него широко раскрытыми глазами.

— Я кое-что не могу понять, Корвел, — опасливо, сквозь зубы произнесла Элирия, разрывая натянутое молчание. — У нас есть челнок, на котором мы можем улететь, а ты молчишь?

— Он уже улетел, — абсолютно спокойно констатировал Корвел. — Ты разве не видела?

— Что? — Элирия отшатнулась, будто её ударили. — Ты лишил нас шанса…

— Замолчи! — его голос прозвучал резко и раздражительно. Было ясно, что его гнев вызван не вопросом, а тем, что Элирия только что выдала Бону нашу главную слабость: мы в таком же положении как и он. — Мы появились здесь, но наши прошлые версии от этого не исчезли. И представь, что будет, если мы с ними встретимся? Я себя бы убивать не стал. А кто-то ещё смог бы со мной справиться? Да и кто знает наверняка, что будет при встрече двух версий одного человека в одной временной точке? Разные теории есть, но проверять их на себе я не особо хочу.

Элирия резко замолчала, сжав кулаки. По её напряжённой спине и яростному взгляду было видно, что она в ярости, но спорить не стала. Логика Корвела была железной.

Он снова перевёл свой тяжёлый взгляд на Бона.

— Теперь говори, как пользоваться этой штукой? — Корвел кивнул на шкатулку в моих руках. — И как вам тогда удалось от меня сбежать? Ты же видел, как Кай ей пользовался.

Бон почесал свой массивный подбородок, размышляя.

— Врать не буду. Я для Кая был не другом, а просто ещё одним солдатом. Но как именно он активировал эту штуку, я видел. Только не знаю, как он выбирал именно нужную способность.

— Тогда расскажи, как именно он её активировал, — потребовал я. — А дальше я разберусь.

Бон и Корвел перевели взгляд на меня.

— Просто... — начала я, чувствуя, как на меня смотрят, и сжимая в ладони холодный металл шкатулки. — У меня, кажется, именно такая способность. Иначе бы мне не удалось просто так изъять её из рук Кая.

Корвел смотрел на меня несколько секунд, а потом его лицо озарила редкая, тёплая улыбка.

— Ну как же мне повезло с тобой, — произнёс он с лёгким изумлением в голосе. — А вот у меня так и не понятно до сих пор, за что отвечает моя метка.

Воспользовавшись моментом и желая разрядить обстановку, я игриво ухмыльнулась.

— Ой, а я знаю! За призыв меня!

На мои слова Корвел рассмеялся — низким искренним смехом, который был такой же редкостью, как и его улыбка. Элирия и Бон синхронно, с выражением глубокого страдания на лицах, тяжело вздохнули.

— Ну что ж, — Корвел выдохнул, и его взгляд снова стал деловым. — Давайте попробуем. Рассказывай, Бон.

— Ладно, — наконец прохрипел он. — Прежде чем пользоваться шкатулкой, Кай надевал устройство на руку. Он его сам и сделал.

Мы с Корвелом переглянулись. Это был новый поворот.

— Сам сделал? — уточнил Корвел, его голос выражал скептицизм. — Основываясь на чём? И как работает принцип?

— На основе меток, — Бон мотнул головой, словно отгоняя назойливую муху. — Он их изучал. Говорил, что между всеми метками есть... связь. Общая нить. Как узор один, но разный. Он долго копался в своих лабораториях, пока не понял, как эту нить можно использовать.

Исполин замолчал, пытаясь собрать мысли в кучу.

— Этот нарукавник синхронизировался с шкатулкой после чего он использовал её.

— И как он выбирал нужную способность? — продолжал допрос Корвел.

— Я не знаю, я не пользовался этим и он мне не рассказывал.

Пока мы вытягивали из Бона информацию, Элирия, не говоря ни слова, исчезла в направлении тела Кая. Она вернулась так же бесшумно, с деловым и слегка отстранённым видом. В руках она держала тот самый нарукавник, о котором говорил Бон. Правда, преподнесла она его по-своему.

На матово-чёрной поверхности устройства алела свежая кровь, а из его внутренней части торчал обрубок… человеческой руки. Видимо, Элирии было лень возиться со снятием, и она просто отрубила или отрезала его прямо с владельца.

Смотря на её беззаботное, невозмутимое лицо и на эту отрубленную руку, которую она так спокойно протянула Корвелу, у меня внутри всё похолодело. Но больше всего шокировала реакция самого Корвела. Он принял это кровавое «устройство» с таким видом, будто ему передали обычную отвёртку, а не часть человеческого тела. Ни тени отвращения или удивления. Словно у него была целая коллекция таких «аксессуаров».

Он взял нарукавник, уверенным движением стряхнул окровавленный обрубок на землю, как какую-то дрянь, и надел на свою руку.

Ничего не произошло. Ни свечения, ни гула, ни малейшего изменения в ощущениях. Корвел сжал и разжал кулак, прислушиваясь к себе, но его собственные способности, казалось, никак не отреагировали на новый «аксессуар».

Он перевел взгляд на шкатулку в моих руках.

— Дай-ка её сюда, — попросил он. — Может, всё работало только в связке, и держать её нужно было в руках?

Я протянула ему холодный металлический куб. Он взял его, зажал в ладони, снова сконцентрировался. Его поза выражала предельное напряжение воли, но шкатулка оставалась мертвым, инертным куском металла. Ни вспышек, ни признаков активации.

Воздух сгустился от разочарования. Корвел снял нарукавник и с досадой швырнул его на землю.

— Может, он просто врет? — тут же, ледяным тоном, произнесла Элирия, сверля взглядом Бона. — Слышь, Бон, я могу и тебе руку отрубить.

Исполин, однако, не дрогнул. Его маленькие глаза, полные странного спокойствия, встретились с её взглядом.

— Я не лгу, — глухо, но твердо произнес он. — Я точно знаю, что перед использованием он надевал это устройство. Каждый раз.

— Давай я попробую, — предложил я, и мой голос прозвучал громче и увереннее, чем я ожидала. Все взгляды устремились на меня. — Может, у меня получится. Я всё-таки... свою силу, силу метки, уже использовала. На станции и чтобы забрать эту шкатулку. Возможно, я смогу с ней взаимодействовать.

Корвел медленно обернулся. Его уставшее лицо озарила тень интереса, смешанная с долей скепсиса. Он молча поднял с земли нарукавник, на мгновение задержав взгляд на засохших пятнах крови, а затем протянул его мне.

— Попробуй, — коротко кивнул он. — Осторожно.

Я взяла устройство. Металл был холодным и неприятным на ощупь. Нарукавник плотно обхватил мою руку, но, как и у Корвела ничего не произошло. Тогда я снова взяла в ту же руку шкатулку, сжимая её в ладони.

Я вспомнила тот момент на станции Кая. Отчаянное, всепоглощающее желание дотянуться до скальпеля, ощутить холод металла в руке, обрести хоть какую-то возможность защититься. Я вспомнила, как это желание, жгучее и единственное, вырвалось из меня наружу — и скальпель оказался в моей руке.

А потом — здесь, в этой пустоши. Вид Корвела идущего на верную смерть в гравитационную бурю Кая. И снова это отчаянное, всесокрушающее «хочу!». Хочу, чтобы он был жив. Хочу ему помочь.

Логика была до жути проста и пугающе очевидна. Это не было магией заклинаний или сложных ритуалов. Это была чистая, концентрированная воля.

И сейчас я снова захотела. Отбросив все сомнения, страх и неуверенность, я закрыла глаза и представила это со всей силой, на какую была способна. Я не просто «думала» о том, чтобы уйти отсюда. Я вложила в эту мысль всю свою усталость, весь страх за Корвела, всю физическую боль от ран, всю тошнотворную атмосферу этой выжженной пустоши. Я возненавидела этот Некрус всеми фибрами души.

И я захотела оказаться там, где будет хорошо. Где будет безопасно, тепло и спокойно. Где можно будет, наконец, выдохнуть и понять, что всё страшное позади. Я представила это место с такой яркостью, словно уже была там, вложив в образ всё своё отчаяние и надежду. Я хотела, чтобы мы все оказались там — и Корвел, и Элирия, и даже Бон.

Я сконцентрировалась на этом чувстве — всепоглощающем желании покинуть кошмар и обрести покой. Я вложила в это желание всю себя, каждую клеточку своего существа.

Одно мгновение я чувствовала под ногами колкий грунт Некруса, а в следующее — всё исчезло. Не было ни вспышки, ни гула, лишь странное, щемящее ощущение в груди, будто что-то внутри меня щёлкнуло, сработало как идеально отлаженный механизм.

Пропал звук. Пропал запах. Исчезло ощущение шершавой поверхности под пальцами. На крошечное, невыносимо долгое мгновение я повисла в абсолютной пустоте, лишенная любых ориентиров.

А потом пустота схлопнулась, и реальность собралась заново, но уже из других материалов. Вместо давящей темноты — мягкий, приглушенный свет. Колкая пыль Некруса сменилась прохладной и гладкой поверхностью под ладонями.

Я медленно открыла глаза, и у меня перехватило дыхание. Я сидела на полу, упираясь руками в узорчатый ковер, который хорошо помнила. Передо мной был низкий стеклянный столик, а за ним — панорамное окно, за которым простирался бескрайний, сияющий огнями мегаполис.

Вердикт-Прайм. Мы были в доме Корвела.

Первые несколько секунд были полны оглушительной, парализующей тишины. Никто не шевелился. Никто не дышал. Даже Бон застыл, как исполинская статуя, его туповатое лицо исказила гримаса полнейшего, первобытного непонимания.

Потом ощущения хлынули лавиной.

Тишину разорвал судорожный, жадный вздох Элирии. Она сорвала с лица кислородную маску, отшвырнула её прочь и просто стояла, широко раскрыв глаза, втягивая в лёгкие полной грудью чистый, прохладный, НАСТОЯЩИЙ воздух, не отравленный гарью, пылью и запахом смерти. Её лазурная кожа под мягким светом казалась почти живой, а не болезненно-бледной, как в унылом свете Некруса.

Корвел сорвал с лица маску, и она, шипя, упала на дорогой ковёр. Он провёл ладонью по лицу, будто стирая невидимую грязь и остатки адреналина, и его взгляд, острый и мгновенно аналитический, пробежал по знакомой обстановке, по панораме сияющего города за окном, по лицам окружающих. В его глазах не было паники — только шок, быстро сменяющийся ледяной концентрацией.

А я... Я просто сидела на полу, сжимая в одной руке холодную шкатулку, а другой опираясь о мягкий ворс ковра. Тёплый, спокойный воздух обнимал кожу. От одного этого осознания по телу разлилась слабость, смешанная с такой всепоглощающей эйфорией, что хотелось смеяться и плакать одновременно. Мы выбрались. Мы ЖИВЫ. И мы не в аду. Мы дома.

Первым очнулся, как и следовало ожидать, Корвел. Его бархатный голос, слегка хриплый от напряжения, разрезал наступившую тишину, возвращая всех к реальности, которая теперь была роскошной гостиной, а не выжженной пустошью.

— Всё, — произнёс он коротко и ясно. Словно этим одним словом ставил точку в кошмаре. Он поднялся на ноги, его движения были по-прежнему мощными и уверенными, но в них читалась лёгкая, непривычная рассеянность — отголосок пережитого шока. — Элирия.

Она вздрогнула, отрывая взгляд от окна, и посмотрела на него, мгновенно собравшись. В её глазах уже не было той дикой радости — только привычная боевая готовность, хоть и приправленная глубокой усталостью.

— Отведи нашего гостя, — кивнул Корвел в сторону Бона. — На нижних уровнях есть изолированная комната. Бронированные стены, независимое энергоснабжение, подавление любых попыток использовать экзогенные способности. Датчики движения, давления и тепла в полу, потолке и стенах. При попытке силового пролома или манипуляции энергией срабатывает силовое поле и впрыскивается нейро-паралитик в концентрации, способной усыпить на неделю даже его, — он бросил быстрый, оценивающий взгляд на молчаливого гиганта. — Оттуда даже легионер не выберется. Ключи и коды — только у меня.

Видимо, он специально для Бона это сказал, давая понять, чтобы не рыпался, пока будет сидеть взаперти.

Элирия кивнула, но в её глазах мелькнуло недоумение.

— А почему просто не вызвать стражей? — спросила она. — Передать его им и пусть разбираются. У нас же есть доказательства его преступлений, связь с Каем…

Корвел не ответил. Вместо этого он резким, отточенным движением щёлкнул пальцами. В воздухе перед ним тут же материализовалась прозрачная голографическая панель с данными. На ней мерцали стандартные показатели: погода в секторе, курс основных валют, последние новости... и крупно, в углу, — дата и точное время.

Элирия взглянула на голограмму, и её лицо исказила гримаса холодного понимания. Видимо, она ещё сомневалась в словах Корвела, сказанных на Некрусе, о том, что мы в прошлом, но теперь цифры висели в воздухе, превращая сомнения в неудобную, конкретную реальность.

— Точная дата, — констатировала она довольно спокойным голосом. — Мы и так это поняли, но видеть это вот так… Значит, всё так и есть. Мы застряли в «до».

— Мы не просто застряли, — поправил её Корвел, гася голограмму. Его взгляд был тяжелым и усталым, но голос звучал с убийственной чёткостью. — Мы оказались в ситуации, где наши главные козыри — это воспоминания о будущем. Представь, Элирия, что ты идёшь в Суд Легионов и заявляешь: «Я из будущего, где Кай — маньяк-коллекционер, а Бон — его подручный. Арестуйте их». У нас нет станции-лаборатории для обыска. Нет записей, нет тел его «образцов», нет даже его собственного тела. Есть только наш рассказ, шкатулка непонятного назначения, которую желательно не показывать властям, и легионер Бон, который, я уверен, будет отрицать всё, кроме своего имени. Нас не просто не поймут. Нас сочтут невменяемыми или, что хуже, начнут расследование против нас самих — за клевету на легионера и похищение другого.

Он сделал паузу, давая ей осознать всю глубину проблемы.

— А если мы проявим себя, то предупредим Кая из этого времени. Он просто уйдёт в такую тень, из которой мы его никогда не достанем. Он сменит методы, уничтожит следы в ЭТОМ времени, и наше единственное преимущество — знание о его будущих действиях — обратится в пыль.

— Значит, держать его здесь, в тайне. И ждать, — резюмировала Элирия без эмоций.

— Да.

— Пошли, гора, — бросила она, и в её голосе снова зазвучали знакомые металлические нотки. — Покажу тебе твои новые апартаменты. Попробуй сбежать — сделаю из тебя украшение для сада. Без рук и ног.

Бон лишь угрюмо хмыкнул, но покорно поплёлся за ней.

Корвел всё ещё стоял у голографической панели, спиной ко мне. Его плечи, обычно такие напряжённые и собранные, были слегка опущены. Он смотрел на сияющий Вердикт-Прайм, но взгляд его был обращён внутрь себя, в лабиринт тяжёлых мыслей и непростых решений.

Я сидела в кресле. Слабость, приятная и всеобъемлющая, разливалась по телу, смешиваясь с лёгким головокружением от смены обстановки. Шкатулка в моей руке казалась тяжёлой и чужой. Я смотрела на её матовую поверхность, на холодный, загадочный узор. В этом маленьком куске металла была заключена сила, способная менять реальность. И теперь она была у нас. Что мы будем с ней делать?

Его голос прозвучал тихо, вернув меня из раздумий.

— Нам нужно к Зири.

Я вздрогнула и медленно подняла на него глаза. Он уже повернулся, и его взгляд, холодный и аналитический, был прикован ко мне.

— Сейчас? — неуверенно спросила я. Голос мой был хриплым. — Может, не сразу? Мы же только что… — я жестом обвела комнату, себя, его, — …вернулись. Я вся в пыли, в крови… ты устал. Мы еле на ногах стоим.

Корвел молча оценил моё состояние. Его взгляд скользнул по моим бинтам, по моему лицу, потом по моим рукам, сжимающим шкатулку.

— Ты права. В таком виде мы только вызовем лишние вопросы. Да и Зири захлопнет дверь, если я явлюсь к ней, пахнущий гарью и кровью. Давай приведём себя в порядок.

— Спасибо, — прошептала я, поднимаясь с кресла. И ради интереса спросила: — А зачем нам к ней?

— Она должна кое-что знать, — ответил он. В его бархатном голосе зазвучала холодная, хитрая нота, которая заставила меня насторожиться. — Просто интересно: почему кроме обладателей меток только два человека знают о них что-то? Кай… и Зири.

Он сделал паузу, давая мне понять ход его мыслей.

— Кай изучал их, чтобы забирать. Зири… помогала мне, когда моя метка причиняла боль. До твоего появления. Значит, она может что-то знать. Может, и про шкатулку что-то скажет. — Его глаза, тёмные и неотрывные, блеснули в полумраке. — И думаю, она может нам пригодиться.

На этих словах он выглядел не как тот Корвел, которого я уже так хорошо знала, — уставший, способный на тёплую усмешку, на заботу. Нет. Он напоминал того, с которым я только что познакомилась в медблоке «Аквилы». Ледяного. Непроницаемого. Опасного.

И улыбка, тронувшая его губы, была не его. Она была чужой, острой, полной холодного, голодного интереса. Она больше напоминала Кая.

Мы стояли перед знакомой дверью из матового металла, скрывающейся в глубине шумного Гранд-Базара. После горячего душа и свежей одежды мы выглядели почти цивилизованно. Только тени под глазами и непривычная скованность в движениях выдавали пережитый ад.

Я сжимала в кармане свитшота холодный металл шкатулки. Корвел был собран и мрачен. Его план был прост: Зири — одна из двух людей, кто что-то знал о метках. Кай изучал их, чтобы забирать. Зири... помогала ему, Корвелу, когда его собственная метка причиняла боль. Она обладала знаниями. Возможно, знала что-то и о таких артефактах, как шкатулка. А сейчас, оказавшись в прошлом с этим опасным трофеем, лишённые поддержки Империи и любых официальных каналов, мы нуждались именно в знаниях. И в союзнике, который не станет задавать лишних вопросов властям. В его глазах светился холодный, аналитический огонёк — не хищный, а расчётливый. Огонёк человека, оценивающего ресурсы и ищущего рычаги в безнадёжной, на первый взгляд, ситуации.

Он приложил ладонь к сенсорной панели. Дверь бесшумно отъехала, впуская нас в знакомое царство хаоса. В глубине помещения, заваленного хламом, возилась знакомая фигура в промасленном халате.

Зири обернулась, едва мы переступили порог. Её огромные фиолетовые глаза, светящиеся в полумраке, уставились прямо на нас. Взгляд скользнул по Корвелу — и задержался на мне. На её бледном лице не было удивления увидеть капитана. Но в её глазах, когда она смотрела на меня, вспыхнула яркая искра острого, почти хищного интереса, мгновенно сменившись привычной маской отстранённости.

— Корвел, — прозвучал её мелодичный голос. — Неожиданно. И с... попутчицей. Выглядите... прекрасно, будто вас пропустили через мясорубку гравитационных аномалий и слегка отряхнули. Что случилось? И кто твоя новая знакомая?

Корвел, не меняя выражения лица, сделал короткий шаг вперёд.

— Зири. Это Екатерина. Ситуация... исключительная. Нам нужна твоя помощь. Всё, что ты увидишь и услышишь, должно остаться в этих стенах.

— Ещё бы, — фыркнула Зири. — По твоему лицу видно, что история не для ушей стражей. Ладно. Проходите.

Она повела нас глубже в лабиринт хлама, к своему рабочему столу. Я чувствовала, как её фиолетовые глаза периодически сверлят меня в спину, изучая, сканируя. В этой временной линии я для неё была загадкой, пришедшей с Корвелом, и эта загадка явно её будоражила.

Мы устроились среди хаоса её мастерской, на скрипучих ящиках. Корвел, не тратя времени на предисловия, кратко и сухо изложил ситуацию. Очень кратко. Он рассказал о моём внезапном появлении на Некрусе, о том, что я не понимаю, как там оказалась, а затем жестом попросил меня показать свою метку.

Я протянула руку, и тёмный узор на запястье оказался в центре её фиолетового, пристального взгляда. Зири замерла, её брови поползли вверх, а в глазах вспыхнул тот самый огонёк голодного любопытства, который я уже видела раньше.

— Интересно... Очень, очень интересно, — прошептала она, почти так же, как и тогда. — Дитя, давно ли это с тобой? Когда появилось? Что чувствовала?

Всё шло почти один в один как с нашим первым визитом. И, как тогда, она в итоге развела руками с красноречивым и беспомощным жестом.

— Феномен на уровне догадок и теорий, мои дорогие. Биология, сплетённая с физикой, которую мы ещё не открыли. Спонтанные проявления, телепортация... — она покачала головой, отбрасывая какую-то мысль. — Я не могу вам сейчас дать ответ.

Она говорила тем же мелодичным, слегка отстранённым голосом, с той же театральной паузой. И я уже ждала её следующих слов про «ангелов-хранителей» и «ключи». Но Корвел прервал её, не дав разойтись.

— Зири, — его голос прозвучал тихо, но с такой силой, что даже её поток сознания на мгновение прервался. — Мы понимаем, что метки — загадка. Но сейчас речь не о них. Вернее, не только о них.

Он повернулся ко мне, и его взгляд был прямым, отдающим приказ. Тот самый, капитанский взгляд.

— Покажи ей, — сказал он.

Достав из кармана шкатулку, я положила его на заваленный деталями стол перед Зири.

Всё изменилось мгновенно.

Её фиолетовые глаза, до этого выражавшие профессиональный интерес и лёгкую беспомощность, резко сузились. Вся её расслабленная, немного эксцентричная поза исчезла, сменившись абсолютной, хищной собранностью. Она не потянулась к шкатулке, не стала её рассматривать. Как будто даже боялась прикоснуться к ней.

Тишина в мастерской стала густой и тяжёлой.

Корвел наблюдал за ней, не моргнув глазом. На его лице не было ничего, кроме той же ледяной, аналитической сосредоточенности. Но уголок его рта дрогнул в едва уловимой, почти невидимой ухмылке. Он это видел. Видел мгновенную смену маски. И это было именно то, чего он ждал.

В прошлый раз она отнекивалась, ссылалась на незнание, уводила разговор в философию. Теперь, когда перед ней лежал не просто феномен, а физический артефакт, доказательство, её игра стала невозможной.

Зири медленно, очень медленно подняла на нас взгляд. Её лицо было непроницаемым, но в огромных глазах бушевала буря – расчёт, оценка рисков, попытка понять, сколько мы на самом деле знаем.

— Откуда?

— Ну сначала ты должна нам уже наконец начать всё рассказывать, — холодно произнёс Корвел. — И в этот раз не лги, что не понимаешь.

Зири вздохнула, сгорбилась и уставилась на заваленный стол, будто в трещинах на старом дереве пыталась прочитать ответ. Пальцы нервно постукивали по металлической столешнице.

— Не могу понять, — начала она. — Откуда у вас в руках оказалась... эта мерзость? — Она скривилась, когда я убирала шкатулку в карман. — И кто, спрашивается, способен на такое? Это же…

Она не договорила, сжав губы.

Корвел наблюдал за ней не сводя с неё своего тяжёлого взгляда.

— Зири. Теперь ты скажешь нам то, что знаешь. Всё.

Она наконец подняла на него свои огромные фиолетовые глаза. В них уже не было паники, только усталая решимость и капля раздражения.

— А что я, собственно, могу сказать, Корвел? — развела она руками. — Вы притащили сюда опасную и мерзкую вещь и хотите, чтобы я её разобрала на винтики? Или рассказала сказку?

— Начни с основ. Откуда берутся метки?

— Это я правда не знаю! — голос её сорвался, выдавая искреннее раздражение. — Клянусь своими имплантами! И вряд ли вообще кто-то знает наверняка. Я, честно, думаю, это просто... побочный эффект. Всплеск какой-то фоновой энергии Вселенной, который случается иногда. И у редких единиц после него остаётся... ну, осадок. Частичка этого безумия. Вот и вся теория.

Она говорила быстро, сбивчиво, но теперь это звучало не как отговорка, а как поток мыслей вслух.

— Слишком мало носителей, которые готовы рассказать, и ещё меньше — даться в руки для изучения. Но теория моя крепкая, потому что способности-то у них какие? Они словно повторяют то, что может происходить в космосе. Телепортация, управление энергией, материей... Я сама видела записи об аномалиях, которые перемещали целые корабли за тысячи парсеков в мгновение ока. Так что метки — это как быть живым осколком такой вселенной.

— Это ты про способности? — перебила я, чувствуя, как сердце забилось чаще.

— Да, про них! — Зири повернулась ко мне, и её взгляд снова стал острым, научным. — Одна метка — контроль кинетической энергии. Другая — термоядерный синтез в миниатюре, прямо как в недрах звезды. Третья... — она запнулась, — ...ну, скажем, влияние на пространственно-временной континуум.

— Одного такого мы как раз и повстречали, — сухо вставил Корвел.

На лице Зири отразилось целая гамма эмоций: изумление, любопытство и... странное облегчение? Как будто худшие её подозрения не подтвердились. Она даже откинулась на спинку своего скрипучего стула, и плечи её слегка опустились.

— Кого? — спросила Зири, её фиолетовые глаза стали узкими щелочками.

— Я его ни разу не видел. Только слышал голос. И кое что узнал от одного моего пленного.

— Пленного?

— Да. И он работал на Кая.

— Кая... — Она задумалась, её взгляд стал отсутствующим, будто она лихорадочно перебирала в памяти архивы.

Корвел, наблюдая за ней, не стал ждать.

— Он с тобой как то связался. Расспрашивал про метки. И был уверен, что ты можешь о них знать.

Зири вздрогнула. Её глаза, широко раскрывшись, уставились на Корвела, в них было чистое, немое изумление.

— Точно... — выдохнула она, и это было больше похоже на признание самой себе. Потом её взгляд сфокусировался, в нём вспыхнули подозрение и тревога. — Но откуда... откуда ты это знаешь, Корвел?

Тишина в мастерской стала густой и звенящей.

— Может, расскажем всё? — тихо вклинилась я, понимая, что момент для полуправд прошёл.

Корвел медленно кивнул, его взгляд был тяжёлым. Он начал с самого начала. Сжато, сухо, опуская только самые незначительные детали. Чем дальше он углублялся в рассказ — появление Кая на переговорах, его навязчивый интерес ко мне, взрыв, плен, побег, схватка — тем больше менялось выражение лица Зири. Настороженность сменилась сосредоточенным вниманием, а затем — глубокой, мрачной серьезностью. Она слушала, не перебивая, лишь изредка переводя взгляд с Корвела на меня, на мои перебинтованные руки.

Зири слушала, не перебивая, пока Корвел не закончил свой сухой, обезличенный доклад.

Она медленно опустила голову, уперлась локтями в стол и закрыла лицо длинными, тонкими пальцами. Тишина растянулась на долгие секунды.

Когда она наконец подняла взгляд, в её огромных фиолетовых глазах не было удивления.

— Боги хаоса, — тихо выдохнула она. — Теперь я понимаю.

— Понимаешь что? — Корвел не позволил паузе затянуться.

— Почему эта мерзость, — она кивнула в сторону моего кармана, где лежала шкатулка, — оказалась именно в ваших руках. И почему вы, как и этот психопат Кай, очнулись именно на Некрусе.

Она откинулась на спинку стула, и он жалобно заскрипел.

— «Хранитель» всё спланировал. Рассчитал. Некрус — идеальное место для битвы. Мёртвая, никому не нужная пустошь, которую вы, судя по всему, ещё и посещали, чтобы можно было вас туда закинуть, отправив в прошлое. Даже если всё пошло бы не по плану и вы там друг друга в пыль превратили — никто бы не пострадал. Ни один живой мир, ни один невинный. Только вы, ваши счёты и эта... вещь. Он загнал вас на нейтральную, безопасную площадку. И подсунул вам ключ к победе. Прямо в руки.

— Погоди, — я почувствовала, как у меня перехватывает дыхание. — Зири... Ты веришь нам на счёт хранителя, получается, ты знала о его существовании?

Она медленно кивнула, и в этот момент она выглядела не эксцентричной торговкой с базара, а кем-то бесконечно старшим и повидавшим.

— Да, знаю.

— Вы, скорее всего, больше никогда не встретите и не услышите Хранителя, — сказала Зири, и её слова повисли в воздухе, как приговор. — Он появляется только тогда, когда это необходимо, и не сразу ясно, что он хочет сделать. Но это точно в интересах множества людей, живущих в галактике. То, что эта мерзость у вас в кармане, — она кивнула, — говорит о том, что он вам доверяет. Вы сделаете всё правильно, чтобы история развивалась своим чередом.

Я невольно ахнула, уставившись на неё широко раскрытыми глазами. Он доверяет нам? Это загадочное, пугающее существо, которое играет с самим временем? И мы теперь должны нести этот груз — решать, как правильно распорядиться силой, способной сокрушать армии? Такая ответственность пугала.

— Что это за существо вообще? — прозвучал голос Корвела. Он не выражал эмоций, только холодный аналитический интерес. Он откинулся назад, и его взгляд был прикован к Зири. — И откуда он может знать, как именно должна идти история? Или, правильнее, благодаря чему?

Зири снова вздохнула, и её глаза уставились в одну точку на столе, заваленную деталями, будто она смотрела не на них, а вглубь своих воспоминаний.

— Он такой же человек, как и все… точнее, когда-то был, — произнесла она тихо. — И если считать с того момента, как он родился, то ему сейчас тридцать два года. Но вот если взять, сколько времени он на самом деле существует… то это даже я не знаю.

— То есть? — не поняла я. — Он когда-то был человеком? Я видела его, и не скажу, что это существо может быть человеком.

— Ты видела его?! — голос Зири сорвался, её фиолетовые глаза расширились от шока. Она вскинулась с места, опрокинув скрипучий стул. — И как он… сейчас выглядит?

— Сначала ответь на наш вопрос, — не терпящим возражений тоном прервал её Корвел. — Кто он тебе?

Она замерла, дыхание её участилось. Потом медленно, с трудом опустилась обратно, поправляя стул. Видно было, как боль и сожаление искажают её черты. Когда она заговорила снова, её голос был надтреснутым.

— Когда-то он был моим братом. Близнецом. Вот только в определённый момент своей жизни он получил метку, и его жизнь, как и моя, кардинально поменялись.

Было видно, что ей невероятно больно об этом говорить. Её дрожащие пальцы бесцельно перебирали болтики на столе. А её лихорадочный интерес к тому, как он выглядит, говорил о том, что она точно очень давно его не видела. Я разрывалась внутри: говорить ли ей правду о том, во что превратился её брат?

— Вот это уже интересно, — сказал Корвел. — И метка появилась только у него?

— Да, — коротко, почти беззвучно выдохнула Зири, опустив голову.

— Хоть ты его давно не видела, но знаешь, что он из себя представляет. И ты уверена, что он именно следит за временем, а не пытается его, допустим, переписать? — спросил Корвел. Его голос был ровным, но в нём чувствовалась стальная хватка допрашивающего.

Зири задумалась, её фиолетовые глаза смотрели в пустоту, будто она искала слова среди обломков прошлого.

— Ну, когда это только началось, я какое-то время вместе с ним путешествовала... тогда мы были неразлучны, — начала она медленно. — Но потом всё поменялось. Именно тогда я изучала природу меток, и он стал первым человеком, кто дал мне такую возможность. А ты — вторым. Возможно, если бы я действовала как Кай, то знала бы намного больше.

— Что послужило тому, что вы расстались? — спросила я, видя, как тяжело ей даются эти воспоминания.

Зири вздохнула, и в её взгляде мелькнула старая боль.

— Он сам ушёл. Сказал напоследок, что теперь всё станет опаснее, и что если я продолжу с ним путешествовать, то в скором времени погибну. И я даже не сомневалась, что это правда. Он никогда не ошибался.

— То есть, за время вашего путешествия вы делали всё возможное, чтобы время шло так, как и должно? — уточнил Корвел, не отпуская её взглядом. — Но откуда он всё знал, что именно так должно оно идти, а не как-то по-другому?

— Я его как-то спросила на счёт этого после одного случая, и он сказал, что если по-другому, то всё будет намного хуже, — ответила Зири.

— И после какого?

Зири напряглась, словно чувствуя, что ступает на тонкий лёд.

— После того как прошлая династия императоров была уничтожена и на её место пришла другая, которая сейчас властвует.

Если меня её слова не слишком удивили — я была далека от этого всего, — то реакция Корвела была мгновенной и оглушительной.

Он сорвался с места. Это был взрыв сдержанной ярости. Он встал так резко, что ящик под ним отъехал со скрежетом. Он оскалился, и в его глазах, всегда таких холодных и собранных, бушевала первобытная, слепая ярость. От него исходила такая волна холодной, хищной угрозы, что воздух в мастерской стал ледяным. Он выглядел так, будто был готов разорвать Зири на месте.

Я замерла, сердце бешено заколотилось. Зири явно испугалась — она вжалась в спинку стула, её глаза расширились от ужаса. Она осталась на месте, лишь с недоумением и страхом наблюдая за ним, явно не понимая, почему его так задели эти слова.

— И что именно вы сделали? — прозвучал голос Корвела. Безжизненный, металлический, будто говорил не человек.

Зири напряглась ещё сильнее. Было видно, как она лихорадочно соображает, боясь дать неправильный ответ. Разговор, начавшийся с попытки найти союзника, мог в мгновение перерасти в нечто ужасное. Корвел в таком состоянии был способен на всё.

— Корвел, может… — начала я, едва выдавливая слова из пересохшего горла.

— Погоди, Катя, — всё тем же безжизненным тоном произнёс он, не отрывая взгляда от Зири. — Пусть она скажет. И не бойся, я не собираюсь тебя трогать и пальцем. Мне просто нужно знать.

Его обещание, данное таким ледяным тоном, звучало жутко, но, кажется, сработало. Зири немного выдохнула. Если Корвел сказал, что не тронет, значит, он сдержит слово.

— Ну, как ты знаешь, двадцать лет назад правила совсем другая династия, которую свергли, — начала она осторожно. — Мы с братом могли вмешаться и поменять ход истории. И тогда бы правила старая династия.

— «Поменять»? — спросил он с тем же ледяным спокойствием. — Может, как раз наоборот, вы поменяли, не вмешавшись?

— Как брат мне сказал, эта династия слаба, и следующий император, который будет править, совершит огромную ошибку. Но если династия поменяется, то всё будет хорошо. Я именно не знаю, что именно означает «хорошо», так как о масштабе проблемы он мне не сказал. Но я верю брату. Так как за время нашего путешествия он использовал свою силу только для того, чтобы помогать, и всё шло своим чередом. И только если была серьёзная опасность, он что-то менял.

— Из-за его бездействия умер старый император, — прошипел Корвел, и в его словах было столько личной боли и ненависти, что у меня сжалось сердце. — И это непростительно.

Я смотрела на него, окончательно сбитая с толку. Разве Корвел не верно служит нынешнему императору? Разве он не легионер Империи?

— Так ты один из сторонников того императора? — удивилась Зири, и в её голосе прозвучало искреннее недоумение. — Но ты же был совсем мальцом. Тебе, если не ошибаюсь, лет девять или десять было.

Корвел ничего не ответил. Он словно провалился в пучину воспоминаний. Его взгляд стал отстранённым, ярость понемногу отступала, сменяясь глубокой, застарелой скорбью, которая была страшнее любого гнева. После долгой, тяжёлой паузы он наконец заговорил, и его голос был просто усталым.

— Я никогда не поверю в то, что тебе сказал брат. Так как я знаю человека слишком хорошо, который должен был стать императором.

Зири непонимающе на него посмотрела.

— Мальчик тот погиб, так что об этом уже говорить, — сказала она с лёгким раздражением. — И ты сам был мальчиком и многое не понимал. Как ты вообще можешь поддерживать какую-либо сторону, даже если ты и был умён не по годам?

— Ты не понимаешь, Зири, — Корвел медленно, будто через силу, вернулся на своё место и опустился на ящик. — Вы совершили тогда ошибку. Видимо, твой брат понял, что ошибся, и сейчас доверил нам оружие, способное нам помочь.

Он сделал паузу, и следующая его фраза прозвучала так неожиданно и так на него не было похоже, что у меня перехватило дыхание.

— Видимо, он хочет, чтобы мы всё исправили. И с помощью неё уничтожили тех, кто захватил власть.

— Что? — ахнула Зири, её лицо исказилось от шока. — Нет, Корвел, это не так! Даже с этой шкатулкой — это миллионы смертей и боли! И тем более, все из той династии мертвы, сажать некого на трон!

— Ошибаешься, — тихо, но с железной уверенностью сказал он. — Тот, кто должен был стать императором, жив. И он сейчас на борту «Аквилы».

Его слова повисли в воздухе. На мгновение воцарилась полная тишина. Я уставилась на Корвела, чувствуя, как мозг отчаянно пытается переварить услышанное. Наследник императора — на «Аквиле»? Среди нас? Я лихорадочно перебирала в памяти всех, кого знала. Офицеры, техники… Рифт? Лора? Мои мысли лихорадочно метались, упираясь в стену непонимания.

Зири была в ещё большем шоке. Её фиолетовые глаза расширились, а губы беззвучно зашевелились. Вся её уверенность дала трещину.

— Не может этого быть, — наконец выдохнула она, и голос дрогнул. — Брат мне сам сказал, что все мертвы.

Корвел медленно повернул к ней голову.

— Думаешь, я выдумываю? Мы вместе выбрались с ним, когда начался тот решающий бой — между теми, кто остался верен, и теми, кто перешёл на сторону узурпаторов. Меня попросила жена императора — проводить его к челноку, который был подготовлен на такой случай. Сама она с нами не пошла. Они бы не остановились, знай, что кто-то из семьи жив.

Я представила мальчика Корвела, ведущего за руку другого ребёнка — наследника престола — сквозь дым и крики дворцовых коридоров.

— Но если наследник выжил, вас должны были преследовать, — тихо сказала я. — Как тебе и ему удалось выжить и при этом одурачить всех?

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то тяжёлое, давно похороненное.

— С трудом, — коротко ответил он. — Мы выбрались. Император пал. А мы… Мы, дети, поклялись отомстить. И начали свою игру. Именно тогда я решил стать легионером. И стал им. Но одного высокого положения мало, чтобы нанести удар. А теперь… Теперь у меня есть оружие, которое твой брат сам вручил нам.

— Я уверена, что он это сделал не для этого! — вскрикнула Зири. — Он знает больше! Он не станет причиной гибели множества людей! Он всегда стремился к тому, чтобы решить всё без крови. Если он допустил, чтобы эта династия правила, значит, так и должно быть!

Корвел злобно посмотрел на неё. Вся сдержанность испарилась, обнажив старую, незаживающую рану.

— Никто не вправе принимать такие решения. Твой брат человек, а не бог.

— Я его видела, — осторожно вступила я, пытаясь остудить накаляющуюся атмосферу. — И он… не очень напоминает человека. Да и к тому же, Корвел, он ведь действительно многое знает. И управляет временем. Ты не можешь это оспорить после всего случившегося. И если он решил, что так нужно… может, так оно и есть?

Я старалась сказать это как можно мягче, но Корвел всё равно, хоть и без прежней ярости, меня прервал.

— Я знал императора и его семью. И не считаю, что они заслужили того, что с ними сделали. И ты, Зири, ответь. Был ли император тираном, убивал ли он людей просто для веселья, заставлял ли он голодать целые колонии, делал ли он хоть что-то, о чём говорил отец нынешнего императора, который захватил трон?

— Нет, — тихо признала она. — Но ты не понимаешь. Я не оправдываю убийц. Я говорю о последствиях, которые видны не сразу.

Она подняла на него взгляд, и в её фиолетовых глазах горел огонь.

— Представь, что ты — хирург. К тебе привозят двух пациентов. Первый — твой брат, и он серьёзно ранен, счёт идёт на минуты. Второй — незнакомый старик, которого ты никогда не видел. Его рана проста, рутинна, но если не прооперировать его сейчас, он умрёт от потери крови. У тебя есть время и ресурсы только на одну операцию. Кого выберешь?

Корвел молчал, его взгляд стал тяжёлым.

— Ответ очевиден.

— Конечно, учитывая, как любишь ты пользоваться логикой, — кивнула Зири. — Но вот что ты не знаешь. Этот старик единственный носитель редкого антидота от вируса, который через неделю вспыхнет на твоей родной планете и унесёт жизни миллионов людей, включая твою дочь и жену которые сейчас находятся там. Его кровь — ключ к спасению. А твой брат… твой брат просто будет жить, если ты выберешь его, или тоже во время пандемии умрёт.

Она смотрела на Корвела, не мигая.

— И вот теперь выбор. Спасаешь брата, которого любишь, обрекая на смерть миллионы невинных и собственную жену и дочь. Или спасаешь незнакомца, предавая брата, но косвенно даруя будущее целому миру и своей собственной семье. У тебя нет этих данных. Ты видишь только двух людей на операционном столе: родное лицо и чужое. Ты действуешь из лучших побуждений, из любви и долга. И именно это действие, самое человечное и понятное, становится причиной будущей катастрофы.

В воздухе повисла гнетущая тишина.

— Мой брат, — продолжила Зири уже шёпотом, — он не бог. Он не судит. Он просто… видит этого «старика». Он видит цепь событий, которая для нас невидима. Он видел, что добрый и справедливый император, которого ты знал, был тем самым «братом» в масштабах галактики. Его правление, его сущность, какой бы прекрасной она ни была, неминуемо вела к точке ветвления, к той самой «вспышке вируса». А жестокий узурпатор, чьё имя ты ненавидишь… Он в этой аналогии — «старик». Инструмент, ключ, болезненная, но необходимая прививка для цивилизации, чтобы она не умерла от лихорадки, которую сама же породила в недрах своей прежней, казалось бы, идеальной формы.

Она замолчала, давая Корвелу осознать тяжесть этой парадоксальной правды.

— Так что же выбрать, Корвел? Довериться своему сердцу, своей памяти, своей клятве и, возможно, погубить будущее? Или принять чудовищную, несправедливую правду о том, что иногда зло должно восторжествовать на время, чтобы предотвратить большее зло? И главное — как жить с этим выбором, если ты его сделаешь?

Корвел молчал. Его лицо было каменным, но в глазах бушевала буря. Он понимал безупречную, леденящую логику её слов. Стратег в нём видел расчёт, солдат — холодную целесообразность. Но мальчик, давший клятву в пламени дворцового пожара, не мог с этим смириться. Признать, что гибель тех, кого он любил и уважал, была «меньшим злом» — значило вырвать часть собственной души.

— Корвел… — начала я, видя, как он замыкается в себе. Мне нужно было вернуть его — того расчётливого, но живого человека, которого я знала. — Может, стоит остановиться? Ты всегда умел принимать тяжёлые решения, не поддаваясь эмоциям. Ты легионер. Ты защищаешь, а не губишь. Может, брат Зири просто дал нам выбор? Или хотел, чтобы мы спрятали эту шкатулку… или уничтожили её?

Корвел не отвечал. Он сидел, уставившись в одну точку. Он был похож на мощную машину, в которой заклинил главный механизм.

Он был стратегом до мозга костей. И сейчас, после откровений Зири, его ум, отбросив шок и ярость, уже строил новые планы, взвешивал риски, оценивал силу нового, невероятного оружия, лежащего в моем кармане. Но вместе с холодным расчетом в нем боролся тот мальчик, для которого честь и долг перед павшими были не пустыми словами.

Наконец он медленно поднялся. Движение было плавным, но от него веяло такой сконцентрированной силой, что Зири инстинктивно отодвинулась. Он не посмотрел ни на нее, ни на меня. Его взгляд был устремлен куда-то внутрь, в лабиринт тяжких решений.

Он сделал несколько шагов к двери, его тень, удлиненная приглушенным светом мастерской, легла на груды хлама. У выхода он остановился, положил ладонь на холодный металл косяка и обернулся. Его лицо в полумраке казалось усталым, непроницаемым, но уже не яростным.

— Мне нужно всё обдумать, — произнес он. — К тому же, я не один принимаю решения по этому вопросу.

Мы вернулись в его дом. Молчаливые, каждый погруженный в свои мысли. Тишину в просторной гостиной нарушал лишь тихий голос с голографического экрана — Элирия устроилась в огромном кресле, полулёжа, и смотрела трансляцию каких-то новостей. Она даже не обернулась, когда мы вошли, лишь махнула рукой в знак приветствия, не отрывая взгляда от мерцающих образов.

Корвел, сбросив куртку на ближайший диван, остановился посреди комнаты. Его взгляд был устремлён в окно на ночной город, но видел он явно не сияющие огни Вердикт-Прайма.

— Как там Бон? — спросил он, не поворачиваясь.

Элирия лениво потянулась, словно пробуждаясь ото сна.

— Да что с этим здоровяком вообще может случиться, — проворчала она, наконец отводя взгляд от экрана. — Сидит там спокойно и теперь молчит. Ворчал себе под нос, стены осматривал. Пытался даже по стене стукнуть — датчики сработали, поле его прижало, а нейропаралитик, как ты и говорил, вколол успокоительного. Теперь дрыхнет. Это хорошо, а то мне он уже надоел.

Она замолчала, изучающе окинув нас обоих взглядом.

— А вы что такие хмурые? — спросила она, переводя взгляд с моего напряжённого лица на спину Корвела.

Корвел не говоря ни слова, направился вглубь апартаментов, к той самой двери, за которой, как я помнила, находилась его спальня. Дверь бесшумно закрылась за ним, оставив в гостиной гулкую тишину.

Элирия подняла бровь, её взгляд вопросительно устремился на меня. Я понимала, что человека её подготовки и наблюдательности так просто не обманешь наигранной лёгкостью.

— Всё нормально, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и сделала слабую попытку улыбнуться. — Просто устали. Очень.

Она молча кивнула, но в её глазах читалось, что она не купилась. Однако допрашивать не стала.

Я постояла ещё мгновение, глядя на закрытую дверь. Во мне боролись два чувства: желание дать ему побыть одному, осмыслить тот тяжкий груз, что обрушила на него, и острое, щемящее понимание — оставлять его сейчас одного было бы ошибкой. Он заперся не потому, что хотел уединения. Он заперся, потому что снова пытался всё взвалить на себя. Переварить несправедливость вселенского масштаба, принять решение, которое могло изменить судьбы миллионов, и сделать это в одиночку. Как он привык. Как, наверное, делал всегда.

Нет. Так не пойдёт.

Мы были в этом вместе. С самого начала — с Некруса, со станции Кая, с этой проклятой шкатулкой в моём кармане, которая сейчас отягощала не только его, но и меня. Он спас меня. Вытащил из ада. Теперь пришла моя очередь. Не спасать — быть рядом. Не дать ему утонуть в собственных мыслях и старой боли.

Я должна ему в этом помочь. Мы должны решить этот вопрос. Вместе.

Сделав глубокий вдох, я решительно направилась к двери в спальню. Рука сама потянулась к сенсорной панели — и дверь, как и все двери в его доме, распознав меня, бесшумно отъехала в сторону.

Комната была погружена в полумрак. Единственный источник света — мягкая подсветка где-то у пола и холодное сияние мегаполиса за огромным панорамным окном. Корвел стоял у этого окна, спиной ко мне, опершись ладонями о стекло. Его плечи, обычно такие прямые и напряжённые, были слегка ссутулены. Он был абсолютно неподвижен, но в этой неподвижности чувствовалось такое внутреннее напряжение, что казалось, ещё мгновение — и стекло треснет под его пальцами.

— Корвел, — тихо позвала я.

Корвел сразу же отреагировал на моё появление. Он обернулся, и в полумраке я увидела, как его глаза, обычно такие острые и скрытые, смягчились при виде меня. Он внимательно посмотрел на меня, а затем улыбнулся. Улыбка была усталой, но настоящей.

— Прости, — произнёс он.

— За что? — не поняла я.

— За то что увидела меня таким... одержимым, что ли. За то что показал слабость.

Он снова повернулся к окну, его профиль вырисовывался на фоне моря огней.

— Если так подумать, то Зири права, ведь нынешний император, сын хоть и подлеца, но на самом деле неплохой и умный человек, который уже многого добился. Я даже думал, что когда мы с Рифтом вернём трон, то его оставим в живых, чтобы он смог прожить свой век спокойно.

— Погоди, — перебила я его, чувствуя, как сердце замерло от неожиданности. — Рифт? Всё-таки это Рифт? Император?

— Да... когда-то являлся его сыном.

Он помолчал, и в тишине комнаты его слова прозвучали особенно гулко и весомо.

— И так же я понимаю, — продолжил он, — что если сейчас мы вернём трон, то что будет? Даже тогда, когда у власти был отец Рифта, его верных последователей было намного меньше, а сейчас их, возможно, вообще не осталось, кроме меня. И теперь в глазах всех именно мы будем выглядеть как захватчики, а не как те, что вернули своё.

Он тяжело вздохнул.

— Если честно, это решение действительно одно из самых трудных для меня. Слишком долго идти для того, чтобы потом просто свернуть с пути. С этой целью я жил очень долго, и я уверен, только из-за этого смог стать легионером.

Вся его жизнь — выживание, заговор, достижение невероятной власти и положения — была выстроена вокруг одной цели. И теперь сама судьба, в лице загадочного Хранителя, ставила под сомнение смысл всего этого пути. Предлагала страшный выбор: исполнить клятву, данную в огне и крови, и, возможно, обрушить на галактику новый виток хаоса. Или признать, что чудовищная несправедливость прошлого была горьким, но необходимым лекарством для будущего.

Я подошла к нему, встала рядом, тоже глядя на бескрайний, живой город. Наши отражения в стекле были размытыми, почти призрачными.

— Ты не один, — сказала я тихо — И решение принимаешь не ты один. Рифт должен знать. Он имеет право голоса. Это ведь его трон. Его судьба.

Корвел медленно кивнул.

— Знаю. Но сначала я должен решить для себя. Потому что если я скажу ему, что нужно остановиться… это будет для него ударом посильнее любого взрыва. Вся его жизнь, его притворство, его игра — всё это тоже ради одной цели. Отнять это у него… это всё равно что вырвать стержень. Без цели он… я не знаю, что с ним станет.

— Слушай, Корвел, — сказала я, глядя на его усталое, задумчивое лицо в отражении стекла. — Почему ты считаешь, что у Рифта ничего не останется? Ведь есть Лора. Мне кажется, Рифт влюблён в неё.

— Думаешь, этого достаточно? — спросил он, повернувшись ко мне. В его глазах не было скепсиса, только усталый поиск хоть какой-то точки опоры.

— А как бы ты поступил, если бы меня не было? — задала я встречный вопрос, глядя прямо на него.

Он задумался. Ненадолго. И дал самый честный ответ.

— Я не задумываясь воспользовался бы шкатулкой.

— Но почему? — прошептала я, чувствуя, как что-то сжимается в груди.

Он подошёл ближе. Его большие, тёплые ладони нежно обхватили моё лицо, как будто оно было хрупким фарфором. Он наклонился, и его губы коснулись моих. Этот поцелуй был таким же, как в наш первый раз, когда он боялся сделать мне больно или неприятно. Он был полон нежности, которую он так редко позволял себе показывать. В нём не было страсти, только глубокая, тихая благодарность.

Когда он прекратил поцелуй, его лоб остался прижатым к моему.

— Потому что я не хочу, чтобы ты существовала в мире, в котором идёт война, — сказал он тихо, его дыхание смешивалось с моим. — Не хотел, чтобы ты переживала за меня. Не хотел, чтобы ты жила в страхе и видела, что из-за того, кто тебе дорог, умирает слишком много людей.

Боже, вот он. Вот корень всего — я. Я, хрупкая, тёплая, человечная, вокруг которой теперь крутится его вселенная. Ради меня он готов отказаться от двадцати лет планов, клятвы, данной в огне, и самой сути того, кем он себя сделал. Он хочет уберечь меня от войны, от своего падения и, возможно, от новых смертей. Вся его ярость и упрямство — это не защита от старого мира. Это баррикады, которые он возвёл, чтобы сохранить крошечный новый мир, где он снова может быть просто человеком. Со мной.

Он боится потерять не просто что-то. Он боится потерять себя — того, кто начал оживать только со мной. Того, кто смеётся над моими шутками, ищет моей руки в тишине и находит покой не в победе, а в моём присутствии. Машина мести сломалась. В неё проникло человеческое тепло. И теперь он выбирает его. Он выбирает нас.

Он отстранился всего всё ещё держа моё лицо в ладонях, и в его глазах, казалось, рассеялся туман тяжёлых раздумий.

— И возможно, я кое-что понял, — сказал он, проводя большим пальцем по моей щеке, на которой, как я только сейчас ощутила, скатилась предательская слезинка. — Иногда лучше спокойно завершить историю, чем устраивать в конце огромный бум галактического масштаба.

И после этих слов, таких простых и таких окончательных, он вновь поцеловал меня. На этот раз поцелуй был глубже, увереннее, как клятва о принятом решении. Как тихое прощание с призраками прошлого и обещание будущего — другого, не того, что он строил двадцать лет, но, возможно, того, которое мы сможем построить вместе с ним.

Я не могла оторваться от его губ. Каждый вздох, каждый стук нашего сердца — всё смешалось в этом поцелуе. Не было прошлого, не было будущего, не было Кая, шкатулки или имперских тронов. Был только он.

Это был не просто поцелуй. Это было таяние. Таяние всех барьеров, всех страхов, всей той ледяной брони, что он так долго носил. Его губы были властными и в то же время невероятно нежными. Я ответила ему с той же страстью, вцепившись пальцами в его плечи, чувствуя под тонкой тканью рубашки твёрдые, напряжённые мышцы.

Его руки начали своё путешествие. Одна скользнула по моей спине, прижимая меня к нему. Другая опустилась ниже, и его большая, горячая ладонь с силой сжала мою попу. Я тихонько простонала в его губы, когда волна сладкого, огненного удовольствия пронзила меня от этого властного, мужского жеста.

Мои руки тоже не сидели без дела. Сорвав с него рубашку, я пустилась в исследование. Мои пальцы скользили по рельефу его пресса, задерживаясь на шрамах. Каждый мускул под моими ладонями был как высеченный из камня, тёплый и живой. От одного прикосновения к его коже по моему телу бежали мурашки, а внизу загорался знакомый, нетерпеливый огонь. Моя киска отозвалась на эту игру мгновенной влажной пульсацией.

Я опустила руку ниже, к поясу его брюк. Мои пальцы дрожали от нетерпения, когда я расстёгивала застёжку. И вот он — он упёрся в мою ладонь через тонкую ткань боксеров, огромный, твёрдый, пульсирующий от желания. Я обхватила его, и он казался почти нереальным в своей мощи — горячий стальной стержень, готовый прорвать любые преграды, чтобы доказать свою любовь, свою потребность, своё «хочу» самым физическим, самым простым способом. От его размеров и готовности у меня слегка закружилась голова, смешавшись с диким возбуждением.

— Корвел… — выдохнула я, прерывая поцелуй, чтобы посмотреть ему в глаза. Они были тёмными, почти чёрными от страсти, и в них горело то же самое пламя, что пылало у меня внутри.

Он в ответ лишь глухо застонал, когда я провела большим пальцем по чувствительной головке, нащупывая её через ткань. Его бедра инстинктивно двинулись навстречу моей ладони.

Его губы скользнули по моей шее, оставляя за собой след горячих поцелуев.

Он оторвался от моей шеи, его руки потянулись к моей блузке. Не было времени на нежности — он резко стянул её с меня, а затем столь же быстро справился с моим бюстгальтером. Прохладный воздух комнаты обжёг обнажённую кожу, но тут же его ладони, горячие и шершавые, сомкнулись на моей груди. Его большие пальцы принялись тереть соски, уже твёрдые и чувствительные, и я вскрикнула от резкого, сладкого удовольствия.

Он опустился на колени передо мной. Его руки схватили меня за бёдра и резко стянули с меня джинсы и нижнее бельё одним движением. Я стояла перед ним совершенно голая, под его горячим, обжигающим взглядом.

Его губы, горячие и властные, впились в мою киску. Я вскрикнула, схватившись за его волосы, когда его язык коснулся моего клитора. Он был точным, настойчивым, беспощадным в своём стремлении довести меня до края. Он ласкал, сосал, водил языком кругами, находил самые чувствительные точки. Волны наслаждения накатывали одна за другой, всё сильнее, всё нестерпимее. Мои ноги дрожали, я едва могла стоять, держась за его плечи.

Громкое, мокрое чавканье разрывало тишину комнаты, смешиваясь с моими прерывистыми стонами. Он поглощал, впиваясь в мои губы с таким жадным звуком, будто утолял долгую жажду. Каждый раз, когда его плоский широкий язык с силой проводил от самого входа до клитора, оставляя за собой горячую, трепещущую влагу, моё тело выгибалось в немой мольбе о ещё большей интенсивности.

— Да-да, вот там… о боже, Корвел…

Слова срывались с моих губ бессвязным потоком. Я впивалась пальцами в его волосы, не в силах отпустить, боясь, что это безумие прекратится. Его нос упирался в мою лобок, а подбородок был мокрым от моих соков. Запах — густой, мускусный, чисто мой — витал в воздухе, и от осознания, что он дышит им, пьёт его, мне становилось ещё жарче.

А потом его большой палец, скользкий от слюны и моей собственной влаги, нашёл другое место. Нежно он коснулся моей другой дырочки. Я вздрогнула от неожиданности, но протеста не было — только новая, острая искра возбуждения, ударившая где-то в самом низу. Он не давил, не пытался войти. Он просто водил подушечкой пальца вокруг тугого колечка, рисуя медленные, развратные круги, пока его язык продолжал свою безжалостную, восхитительную работу над моей киской.

Этот двойной стимул сводил меня с ума. Ощущения переплетались, создавая невыносимо сладкую пытку. Каждый круг его пальца у этого места отзывался глухим, пульсирующим эхом в самой глубине моей киски, которое бешено сжималось в пустоту, умоляя о заполнении. Я стонала уже не переставая, низкие, хриплые звуки, полные животной потребности. Мои бёдра сами начали двигаться, подставляясь под его лицо, следуя ритму его языка.

Он почувствовал это, этот мой немой призыв, и ответил усилением натиска. Его язык стал быстрее, жёстче, сосредоточившись на шаловливом бугорке, который теперь пульсировал, как отдельное сердце. А палец у другой дырочки прижался чуть сильнее, растягивая чувствительное колечко, обещая нечто большее, пугающее и невероятно желанное. Вся я превратилась в один сплошной нерв, натянутый до предела, готовый лопнуть от этого сладкого, сочного, грязного и прекрасного ощущения.

Мир сузился до точки между ног, где его язык и палец вели свою сладкую, развратную погоню. Ощущения сплелись в тугой, невыносимый узел удовольствия, который тянул и тянул меня вниз, в тёмную, сладкую пучину. Я уже не могла думать, только чувствовала: жаркий, влажный хват его губ, вихрь, что закручивался внизу, и этот нарастающий, всесокрушающий гул в крови.

— Корвел… я сейчас… я не могу… — залепетала я, и голос мой сорвался в визг, когда он усилил нажим языка, а палец уступил место кончику, который вошёл в тугое колечко всего на миллиметр, растягивая его с такой невыразимой, щемящей полнотой.

Оргазм обрушился не волной, а сокрушительным обвалом. Всё тело выгнулось в немой судороге, из горла вырвался хриплый, протяжный крик. Из меня хлынуло тёплым, обильным потоком.

Ноги подкосились, мир поплыл в огненном тумане наслаждения. Я на трясущихся ногах не смогла удержаться, и я бы упала, если бы сильные руки Корвела не подхватили меня. Он прижал меня к своей груди, к сердцу, что бешено колотилось так же, как моё. Я обвисла в его объятиях, безвольная и вся дрожащая от конвульсий. Он держал меня крепко, как самое драгоценное и хрупкое сокровище, пока буря внутри меня медленно утихала, сменяясь сладкой, льющейся по жилам истомой.

И только тогда, когда моё дыхание начало хоть немного выравниваться, он понёс меня к кровати.

Он опустил меня на прохладный шёлк простыней и накрыл своим телом. Его вес, привычный и желанный, придавил меня, и я слабо обвила его шею руками. Его губы снова нашли мои в медленном, глубоком поцелуе, и я почувствовала на своём языке свой же собственный, солоноватый, интимный вкус. Это было так пошло, так откровенно — и от этого внутри всё снова заныло тупым, сладким желанием.

Его тёмные глаза, полные невысказанных эмоций, смотрели на меня. Он раздвинул мои ноги шире, заняв место между ними. Я чувствовала, как его мощный, пульсирующий член упирается в мою киску, всё ещё влажную и чувствительную после недавнего потрясения. Он вошёл медленно, давая моему телу привыкнуть, растягивая меня с такой невероятной, животной полнотой, что я снова не сдержала стон.

Каждый толчок доставал до самой матки, заставляя меня кричать от смеси боли и блаженства. Мои ноги обвились вокруг его поясницы, пятки впились в его ягодицы, притягивая его ближе, принимая всю его длину и мощь. Звук наших тел — влажных, жаждущих — заполнил комнату, смешавшись с нашими тяжёлыми вздохами и моими сдавленными стонами.

Он менял угол, находил новые точки, и скоро знакомый жар снова начал разгораться ещё горячее и настойчивее прежнего. Я уже не могла сдерживаться. Мои стоны превратились в непрерывный, хриплый вопль, мои ногти впились в его спину, оставляя красные полосы на коже. Я была близка, так близка, и он это чувствовал. Его движения стали ещё более резкими, точными, он бился в меня с такой силой, что кровать поскрипывала в такт нашему безумию.

Он вогнал себя в меня в последний, сокрушительный раз, и я почувствовала, как его член пульсирует внутри, заполняя меня горячими потоками. Это толчок стал спусковым крючком для меня — второй оргазм, ещё более мощный и глубокий, чем первый, прокатился по мне волной, заставив всё тело сжаться вокруг него в бесконечных, сладких спазмах.

Он рухнул на меня, стараясь перенести вес на руки, и мы лежали так, слившись воедино, наши сердца отчаянно бились в унисон, дыхание постепенно выравнивалось. Мир медленно возвращался: прохладный воздух комнаты, шум города за окном, тяжёлая, сладкая боль в каждой мышце.

Он осторожно вышел из меня и перевернулся на бок, притянув меня к себе. Его рука легла на мою талию.

Тишина была тёплой и уютной. Я прижалась к его груди, слушая, как его сердце постепенно успокаивается. И тогда, в этой тишине, прозвучали его слова. Тихо, почти шёпотом, но с такой невероятной, кристальной ясностью.

— Я не знал, что это такое, — начал он, и его голос был непривычно мягким, лишённым привычной стальной оправы. — Всю жизнь я знал только долг. Месть. Расчёт. Я строил стены, чтобы ничего не чувствовать, потому что чувства — это слабость. А слабость убивает.

Он нежно провёл пальцами по моей спине.

— А потом появилась ты. С твоим светом, который не боится моей тьмы. Ты вломилась в мою крепость не силой, а… просто тем, что ты есть. Ты заставила меня чувствовать. Сначала раздражение. Потом любопытство. Заботу. Страх за тебя. И что-то ещё… что-то такое тёплое и щемящее, от чего эти стены стали просто бессмысленными.

Он отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза. В полумраке они казались бездонными, и в них светилось что-то новое, хрупкое и сильное одновременно.

— Я не умею говорить красиво. Но я знаю точно: всё, что я есть, всё, что у меня есть — моя сила, моя воля, моё будущее — я хочу отдать тебе. Я люблю тебя, Катя.

От этих слов во мне всё перевернулось. Слёзы, которые уже стояли в глазах, покатились по щекам. Я прижала ладонь к его щеке, чувствуя под пальцами шершавую кожу.

— А я думала, это я одна так… по-дурацки, — прошептала я, и голос мой дрогнул. — Что цепляюсь за тебя, как репей, потому что ты сильный и ты спас меня. А оказалось… это намного глубже. Ты не просто спас меня от пустоши или от Кая. Ты спас меня от одиночества, которого я даже не осознавала. Ты показал мне звёзды, которых я никогда бы не увидела. Ты принимаешь меня всю — и смешную, и испуганную, и вот эту… — я кивнула в сторону нашей общей неразберихи на кровати. — Ты мой капитан, мой защитник, мой странный, упрямый, самый лучший человек во всей этой безумной вселенной. И я… я тоже люблю тебя.

Мы лежали, сплетённые воедино, и больше не нужны были ни слова, ни клятвы. Всё было сказано. Всё было решено. В этой тишине, под холодным светом далёких звёзд и тёплым светом нашего общего дыхания, начиналось что-то новое. Не просто продолжение старой войны, а совсем другая история. Наша.

Утро началось с допроса. Мы стояли в гостиной, наблюдая за мирно посапывающей на диване Элирией. На смену вчерашнего нежного и заботливого Корвела вернулся старый добрый легионер и капитан Аквилы. Ну, или не очень добрый.

Он подошёл к дивану, где мирно посапывала, свернувшись калачиком, Элирия. Она спала глубоко, её белые волосы растрепались по подушке, а на лице не было и тени привычной язвительности. Выглядела она почти беззащитно.

Корвел не стал церемониться. Он наклонился и резко, но без лишней грубости, тряхнул её за плечо.

— Подъём.

Элирия вздрогнула, её глаза мгновенно распахнулись. В них на секунду мелькнуло животное непонимание и паника того, кого вырвали из глубокого сна в незнакомом месте. Но уже в следующее мгновение её взгляд сфокусировался на Корвеле, и паника сменилась чистейшим, немым возмущением.

— Что за… — начала она хриплым от сна голосом, но он её перебил.

— Приведи Бона.

Элирия, всё ещё не до конца придя в себя, сонно и недовольно буркнула что-то неразборчивое, но послушно поднялась с дивана. Она потянулась, с характерным хрустом в суставах, и, не глядя ни на кого, поплелась в сторону камеры, где содержался гигант. Она явно не оценила такой способ пробуждения.

Пока они отсутствовали, я, оставшись наедине с Корвелом, решила занять себя. Моё внимание привлек голографический проектор. Я нажала кнопку включения, и в центре комнаты вспыхнуло изображение.

И тут же я ахнула и выключила его, чувствуя, как кровь приливает к лицу. На экране крупным планом была… мужская попа. И под мужчиной, в довольно откровенной позе, была женщина. Видимо, Элирия вчера, оставшись одна, коротала время за просмотром… специфического контента. А проектор запомнил последний канал.

Я быстро оглянулась на Корвела. И он, кажется, уловил мельком эту сцену. Уголок его рта дрогнул в едва заметной, понимающей ухмылке.

В комнату вернулась Элирия, которая пинками подгоняла сонного, едва держащегося на ногах после транквилизаторов и парализаторов Бона. Гигант шагал, тяжко переставляя ноги, и морщился от яркого света.

Элирия, зевая во весь рот, подтолкнула Бона в центр комнаты и, не говоря ни слова, поплелась прочь — видимо, приводить себя в порядок. Гигант стоял, покачиваясь, его глаза были мутными после транквилизаторов.

— Ну и что дальше? — кое-как пробурчал он, и даже это простейшее предложение далось ему с трудом.

Корвел откинулся в кресло, сложив руки на груди. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по массивной фигуре.

— Скажи, ты хочешь прожить долгую жизнь? Возможно, даже не в тюрьме?

Вопрос повис в воздухе, неожиданный и острый. Я замерла, стараясь понять, куда он клонит. Что он задумал?

Бон хрипло фыркнул, и его лицо, обычно тупое и злобное, на мгновение исказила гримаса подозрения.

— Ты играешь со мной, Корвел? — промямлил он, с трудом выговаривая слова.

— Заткнись, Бон, — со вздохом произнёс Корвел. — Лучше просто слушай. А то меня, если честно, раздражает, как ты пытаешься говорить.

Бон, видимо, и сам понимал, что говорить даётся ему сейчас с огромным трудом. Он лишь угрюмо кивнул.

— Играть я не собираюсь, — продолжил Корвел, его голос вновь стал ровным и деловым. — И ты, конечно, должен это сам понимать. Сейчас я обрисую ситуацию. В общем, ты, по своей сути, представляешь опасность. Посадить тебя в тюрьму официально в наших реалиях — невозможно. А держать здесь, под замком, вечно — нецелесообразно. Тем более что скоро здесь появится другая моя версия, из этого времени. И тогда вопросы станут слишком неудобными.

Он сделал паузу, давая гиганту осознать.

— Так что единственный действительно нормальный вариант — это просто убить тебя.

Бон медленно приподнял одну густую бровь, но не выразил ни страха, ни удивления. Смерть была частью его ремесла.

— Да, именно так, — кивнул Корвел, словно отвечая на его немой вопрос. — И у меня для этого есть все причины. Во-первых, твоя жизнь зациклится на этом моменте, создавая своего рода петлю, где ты всё время будешь умирать здесь. Во-вторых, после этого ты уже точно никому и никогда не навредишь.

В глазах Корвела вспыхнула холодная, хитрая искра.

— Но, возможно, ты думаешь, что это пустые угрозы? Тогда вот третий, и главный, аргумент. Понимаешь, в нашем времени тебе спасения уже нет. Император в курсе твоих деяний. А вот здесь, в этой точке прошлого… ты, по сути, не существуешь. Твоя другая версия уже где-то тут, живёт своей жизнью. Поэтому, даже прикончив тебя сейчас, я не совершу преступления. Тебя здесь просто… нет. Ты в этом времени — тень. Призрак. Никто не хватится, никто не спросит.

Казалось, даже крошечный мозг Бона в его массивной черепной коробке начал с грехом пополам переваривать эту информацию. Логика, хоть и изощрённая, была железной. Он был вне закона в своём времени и призраком — в этом. Вариантов не оставалось.

— Но есть вариант попроще, — голос Корвела внезапно смягчился, став почти заговорщическим. Он наклонился вперёд. — Ты даёшь мне всё. Все данные о базе Кая в ЭТОМ времени. Расположение, системы безопасности, распорядок, слабые места. Всё, что может помочь мне прийти, уничтожить Кая.

Корвел замолчал, его тяжёлый взгляд впился в Бона.

— И тогда я отпускаю тебя. Но только здесь. В этом времени. В нашем — тебе уже конец, это неизбежно. А здесь… здесь у тебя ещё есть шанс. Смыться. Затеряться. Начать с чистого листа, пока тот, кто живёт в этом времени, будет сидеть в тюрьме. Это твой единственный билет на свободу, Бон. Это единственный вариант, при котором ты получаешь хоть что-то.

Тишина в комнате стала густой. Бон стоял неподвижно, его грудь тяжело вздымалась. На его лице боролись тупая ярость, животный страх и зарождающаяся, примитивная надежда. Он не был стратегом, но инстинкт выживания у него был развит превосходно. Корвел предлагал ему выход из ловушки, в которую он угодил по собственной глупости и жажде силы.

Медленно, будто каждое слово давалось ему с невероятным усилием, Бон прохрипел.

— Хорошо. Всё… что знаю. И ты… отпускаешь.

— Всё, что знаешь, — подтвердил Корвел, не меняя выражения лица. — И твоя жизнь в этом времени будет твоей. Дальше — дело твоё.

Он поднялся с кресла, его фигура вновь обрела привычную, властную осанку. Сделка была заключена. Теперь предстояла тяжёлая, кропотливая работа — выжать из этого туповатого гиганта каждую крупицу информации, а затем спланировать удар, который должен был стереть угрозу Кая.

Несколько часов тянулись мучительно медленно. Мы с Элирией сидели в огромных креслах в гостиной, уткнувшись в бездумно мерцающий голографический экран. Я пыталась сосредоточиться на какой-то передаче о миграционных путях космических китов в туманности Андромеды, но мысли раз за разом возвращались к закрытой двери, за которой был Бон, и к Корвелу, который ушёл туда, чтобы выжать из гиганта всю возможную информацию.

Элирия периодически зевала, растягиваясь с кошачьей грацией, и ворчала что-то невнятное про «тупых мужчин и их долгие разборки». Было ясно, что она изнывала от скуки и бездействия. Я же просто ждала.

Когда дверь из внутренних помещений наконец открылась, мы обе вздрогнули. Корвел вышел один. На его лице не было усталости или напряжения — только холодная, довольная сосредоточенность. Он выглядел так, будто только что решил сложнейшую стратегическую задачу, а не провёл несколько часов в допросе опасного преступника.

— Ну и что, разобрался с горой? — лениво спросила Элирия, не поднимаясь с кресла. — Или он тебя там съел, а ты — его призрак?

Как я поняла, шутить — это не для неё.

Корвел лишь фыркнул, подходя к барной стойке и наливая себе стакан воды. Он сделал большой глоток, прежде чем ответить.

— Бон там же, где и был. В своей камере. Спит, наверное, или стены разглядывает. С ним всё.

Он обернулся к нам, опершись о стойку. В его глазах горел знакомый огонёк расчётливого ума, который уже видел на несколько шагов вперёд.

— Как ни странно, он довольно легко всё рассказал без утайки, — сказал он, и в голосе его звучала лёгкая, редкая для него нота удовлетворения. — Он хоть и тупой, но все пароли, которые менялись довольно часто, помнил прекрасно. Даже те, что были назначены в нашем времени на этот день.

Он сделал паузу, его взгляд скользнул по мне, а затем остановился на Элирии.

— Теперь моя задача — связаться с доверенными лицами, чтобы они передали информацию Императору. И пусть уничтожают его.

Я невольно улыбнулась, почувствовав облегчение. Казалось, появился чёткий план, способ разом покончить с угрозой Кая, не ввязываясь в новую кровавую баню самим. Но энтузиазма не разделила Элирия. Она медленно поднялась с кресла, её белые брови поползли вверх в выражении чистого, неподдельного скепсиса.

— Ну и ты действительно считаешь, что Император отправит туда свои корабли буквально из-за слов кого-то? — её голос звучал резко. — Ты же вроде сам говорил, что у нас нет возможности в данный момент даже арестовать Бона официально. А тут целая карательная операция?

Корвел, до этого момента выглядевший довольным, немного поник под её взглядом. Он вздохнул, будто устав объяснять очевидное упрямому человеку.

— Эх, Элирия, ну когда ты уже поймёшь, что если этот шаг делаю я, то это точно не глупость? — сказал он, и в его тоне послышалась лёгкая усталая раздражённость. — Первое: я Бону немного приврал тогда, говоря тебе об аресте. Его бы арестовали, конечно, и в итоге отпустили, но для меня важнее было, чтобы сам Кай не узнал ничего, а тем более про Бона, которых теперь два, и один будет стоять рядом с ним. Второе: император давно уже их подозревает, и он будет только рад предоставленной информации, которой он обязательно воспользуется. И ты же не думаешь, что он отправит официальные войска? Он отправит наёмников. Без опознавательных знаков. Чтобы никто вообще не узнал, что он здесь замешан.

Он сделал паузу, давая ей обдумать эту информацию.

— Император бы сам это сделал давно, но он не мог официально действовать и не знал, где станция, которая, как оказалось, перемещается, так что хорошо, что я поступил именно так, сначала допросив Бона, а то отправили бы императора в пустую точку по старым данным, которые в нашем времени я узнал от тебя, а он от меня. Это наш шанс. Шанс устранить угрозу в его лице, не пачкая рук. И, зная Императора, он просто разбомбит всё.

Элирия и сейчас нашла, за что зацепиться. Она медленно подняла бровь, ее серебристый взгляд стал острым.

— Погоди. Если, как ты говоришь, он просто разбомбит всё к чертям, нахрена ты потратил столько времени на пароли и схемы? Спросил бы координаты станции у Бона — и всё.

Это было действительно логично. Я тоже посмотрела на Корвела, ожидая ответа.

Корвел вздохнул.

— Элирия… — произнес он. — Ты такая милая, когда говоришь глупости. Ты разведчик первоклассный, и поэтому я не могу понять, почему ты не знаешь, как мыслят такие люди, как Император.

— Ты о чем? — слегка раздраженно спросила она.

Я же зацепилась за слово «милая», брошенное не в мою сторону, и тоже бросила гневный взгляд в Корвела.

— Я к тому, что Император не поверит просто в координаты. А если и поверит — отправит разведывательный дрон. И на этом всё закончится. Первое: пока он обнаружит станцию, соберет корабли и отправит их, пройдет время. За это время станция Кая может просто исчезнуть, сменив позицию. Второе: Кай не дурак. Один проблеск сканера на горизонте — и он поймет, что за ним охотятся. Тогда мы потеряем эффект неожиданности навсегда. А история… — он сделал многозначительную паузу, — …может измениться так, что мы уже точно не выиграем. Поэтому нам нужно дать Императору столько информации, чтобы у него не осталось ни тени сомнений. Чтобы его ответ был мгновенным и тотальным.

Элирия, кажется, все осознала. Она молча кивнула, подняв руки в жесте «сдаюсь», и уже через секунду ее мысли работали дальше.

— Ты уверен, что тот человек, через которого пойдет информация, имеет достаточный вес? Чтобы Император действовал немедленно, без проволочек? — спросила она через плечо, возвращаясь к своему креслу.

— Вот теперь мне нравится, как ты мыслишь, — сказал Корвел, и в его голосе впервые за этот разговор прозвучало одобрение. — Да. Этот человек — один из приближенных. И он легионер. Правда, служит в личной охране Императора. Так что проблем с доверием и оперативностью не возникнет.

— Надеюсь, шкатулка из этого времени исчезнет вместе с Каем, когда станцию разбомбят, — сказала я, глядя на Корвела. Мысль о том, что эта опасная вещь может уцелеть и попасть в чужие руки, вызывала у меня тревогу.

— Именно это нам и нужно, — подтвердил Корвел, его взгляд стал твёрже. — Не хотелось бы, чтобы она досталась Императору. Даже если он наш союзник в этом деле, сила такого масштаба в руках любой власти — это риск. Лучше, чтобы она была уничтожена.

Элирия, до этого слушавшая наш обмен репликами с отстранённым видом, фыркнула и развалилась в кресле ещё небрежнее.

— Вы, ребята, молодцы, конечно, — протянула она, и в её голосе зазвучала лёгкая, но отчётливая нотка делового интереса, — но я до сих пор не понимаю, почему я здесь. Ты, Корвел, вообще-то обещал, что если помогу, то та планетка достанется мне.

Я удивлённо перевела взгляд с неё на Корвела. Целую планету? В обмен на помощь?

Корвел, не меняя выражения, кивнул.

— Я всё помню. И обещания сдерживаю. Ты же знаешь.

— Это вы про какую планету? — не удержалась я, чувствуя, как глаза округляются от изумления. Моё выражение лица, наверное, было крайне красноречивым.

— Про Карбон-Прайм, — невозмутимо пояснила Элирия, и на её губах появилась та самая, хитрая и самодовольная улыбка, которую я видела на переговорах. — Корвел её обменял на мою помощь. Ещё до того, как вся эта каша с Каем заварилась.

Она снова потянулась, как кошечка, и продолжила.

— Желательно, конечно, только живую её половину, — она мечтательно, закинула ногу на ногу. — Ту, где зелено и красиво. Там я построю себе гнёздышко и буду всю оставшуюся жизнь жить припеваючи. Но и вторую, мёртвую, тоже не откажусь. Денюшки я люблю, а они там неплохие — за то, что можно добыть. А тех идиотов, которые пока что считаются главами этой системы, я поставлю управлять. В своих узких интересах они хороши, пусть работают.

Впервые за всё время я увидела на её лице такую широкую, почти беззаботную улыбку. В ней не было ни ледяного расчёта, ни надменности — только чистое, почти детское предвкушение того, что она называла «гнёздышком».

— Всё я прекрасно помню, — подтвердил Корвел улыбаясь. — И ты это заслужила. Так что всё будет в лучшем виде. Но сначала… — его голос вновь приобрёл деловой, немного сухой оттенок, — …сначала нам, после всего этого, нужно будет попасть в наше время.

Элирия закатила глаза с преувеличенным страданием.

— Корвел, твоя серьёзность меня иногда просто убивает, — вздохнула она. — Весь момент испортил.

Он лишь пожал плечами, а затем перевёл взгляд на меня.

— Сейчас я передам данные. И останется самое сложное. А именно — дождаться прилёта нас из этого времени. И после… вытащить Рифта и заставить его поверить нам.

Воздух в мастерской Зири был густым, как всегда, но теперь его насыщало новое, тягостное напряжение. Мы вчетвером — я, Корвел, Элирия и находящийся в полубессознательном состоянии под действием транквилизаторов Бон — занимали свободные уголки среди хаотичных нагромождений хлама. Сама хозяйка, узнав о решении Корвела уничтожить шкатулку, облегчённо выдохнула.

— Умное решение, — пробормотала она, вертя в тонких пальцах какую-то искрящуюся микросхему. — Такая штука… она притягивает беду.

Мы ждали. Это было самым трудным — сидеть сложа руки, когда часы тикали, отсчитывая время до прибытия нас самих из этого временного отрезка. Находиться в доме Корвела теперь было невозможно. Риск встречи двух версий одного человека в одной точке был слишком велик и непредсказуем. Зири, хоть и ворчала на тему «незваных гостей, устраивающих у неё общежитие», всё же предоставила нам убежище.

Элирия устроилась на ящике у дальней стены, время от времени бросая бдительный взгляд на Бона. Гигант сидел, прислонившись к груде старых двигателей, его голова бессильно клонилась на грудь, а дыхание было глубоким и ровным. Она следила за ним без особого энтузиазма, но с профессиональной дотошностью тюремщика, который знает, что даже сонный медведь может проснуться.

Я сидела рядом с Корвелом на диване. Он был погружён в свои мысли, его взгляд был устремлён в одну точку на пыльном полу, но всё его тело было напряжено, как струна. Он просчитывал варианты, взвешивал риски предстоящей встречи.

— Когда он уже припрётся? — ворчала Элирия, нервно постукивая ногтями по металлической поверхности ящика. — Он всегда заставляет так долго ждать своего командира?

— Успокойся, Элирия, — оторвав взгляд от пола, сказал Корвел, но в его голосе тоже чувствовалось нетерпение. — Он придёт.

— Он уже давно должен был прийти, судя по времени. Те ваши версии уже как час как прилетели. — не унималась она.

— Рифт не глупый человек, Элирия, — со вздохом сказал Корвел. — Естественно, его озадачит то, что я только ушёл и уже зову его куда-то. Он сначала всё узнает и, как убедится, что это не ловушка, то сразу придёт.

— Ты, как всегда, прав, Корвел, — раздался со стороны входа в логово Зири знакомый голос.

Мы все резко обернулись.

В проёме, затенённом свисающими кабелями и решётками, стояли двое. Рифт. И Лора. Рыжий техник выглядел собранным и серьёзным, его обычно озорные глаза сканировали комнату, мгновенно оценивая обстановку, задерживаясь на моей фигуре рядом с Корвелом, на сонном Боне, на Элирии. Лора стояла чуть позади, её лицо было бледным и напряжённым, а взгляд полон тревоги и недоумения. Она крепко держала Рифта за руку, будто боясь отпустить.

Корвел медленно поднялся с дивана. Его лицо не выражало ничего, кроме холодной, деловой уверенности.

— Рифт, — произнёс он, и в этом одном слове было всё: приветствие, подтверждение своих слов, и тяжёлый груз того разговора, который им теперь предстояло провести. — Лора. Проходите. Садитесь. Нам есть о чём поговорить.

Рифт прошёл вглубь мастерской, осторожно оглядываясь, и опустился на один из свободных ящиков. Лора последовала за ним, приземлившись рядом, но её поза была скованной, а глаза выражали полнейшее непонимание. Её хвост нервно покачивался из стороны в сторону, выдавая внутреннее напряжение.

«Эх, как я не хочу, чтобы дошло и до того, собственно, из-за чего Корвел её позвал», — промелькнуло у меня в голове.

— Капитан, что случилось? — Рифт попытался улыбнуться, но получилось напряжённо и неестественно. Его ледяные глаза изучали Корвела.

— Пока что — нет. И это зависит от того, как пройдёт этот разговор, — ответил Корвел. Он вздохнул, как бы собираясь с мыслями, и продолжил, глядя прямо на Рифта. — Чтобы не ходить вокруг да около, скажу сразу: здесь каждый знает, кто ты на самом деле. Так что теперь ты должен понимать, насколько серьёзен будет разговор.

Маска слетела. Лицо Рифта изменилось мгновенно. Вся наигранная расслабленность слетела. На секунду мне показалось, что он готов сорваться с места, но его взгляд метнулся к выходу, к нам, к Корвелу, и он, видимо, понял всю бесперспективность бегства в таком замкнутом пространстве.

— А я думал, что всё проверил идеально, — произнёс он тихо, и в его голосе впервые зазвучала усталая горечь. Он перевёл взгляд с Корвела на меня, на Элирию, на спящего Бона, и его глаза сузились. — И теперь мне интересно, кто сейчас передо мной. Корвел бы никогда об этом никому не рассказал. И уж тем более не устраивал бы мне ловушку.

— Я и есть Корвел. И ты не в ловушке. Но признаю: пока мы не поговорим, ты отсюда не уйдёшь. Ты согласен на такие условия?

— А что если нет?

— Тогда мы всё равно поговорим. Только в другом месте. Возможно, не на этой планете. Где-то далеко, где ты не сможешь сбежать. И всё-таки выслушаешь меня, — голос Корвела не повысился, но от этих ровных, тихих слов по спине пробежали мурашки.

— И после таких слов я должен верить, что ты — Корвел? — Рифт выдавил из себя вопрос, но в его глазах уже читалась не столько уверенность, сколько отчаянная попытка цепляться за последние соломинки.

Корвел не ответил на его вопрос напрямую. Вместо этого он медленно перевёл свой тяжёлый, неумолимый взгляд на Лору. Девушка встрепенулась под этим взглядом, её хвост дёрнулся и замер.

— Скажу прямо, — продолжил Корвел. — Когда я сказал, что все знают, я так же имел в виду и Лору. Ты ведь тоже знает, правда?

Лора резко подняла на него глаза, её лицо исказила гримаса чистого, неподдельного недоумения, смешанного с нарастающей тревогой.

— Я… я вообще не понимаю, что происходит, капитан, — выдохнула она, и её голос дрогнул. Её хвост снова начал нервно метаться, подтверждая искренность её растерянности.

Взгляд Корвела на мгновение стал пристальным, оценивающим. Казалось, он просвечивал её насквозь. Затем он слегка кивнул, будто что-то подтвердив для себя, и снова обратился к Рифту, уже без той ледяной отстранённости, с какой говорил с ним до этого. Теперь в его голосе читалась усталая серьёзность.

— Хорошо, Рифт. Давай начнём сначала. И тебе придётся мне поверить. Потому что то, что я скажу дальше, звучит как бред. Но это — правда. Вся правда. И она касается не только нас с тобой. Она касается всего. Прошлого, будущего, Империи… и той клятвы, которую мы дали двадцать лет назад убежав из горящего дворца.

Рифт замер. Все напряжение, вся готовность к броску, к отчаянной игре, медленно ушли из его позы. Он просто сидел, уставившись на Корвела широко раскрытыми глазами, в которых бушевала буря из шока, неверия и... растущего, леденящего понимания.

«У горящего дворца». Этих слов не было ни в одном архиве, ни в одном досье. Это был не пароль, не кодовое словосочетание. Это был обрывок памяти, запечатлевшийся в детском сознании навсегда — запах гари, рёв пламени, пылающие шпили, и двое мальчишек, стоящих на коленях в пыли и дающих клятву мести на обломках своего мира. Только они двое. Больше никто.

— Я не могу сейчас тебя понять, — наконец выдохнул он и чужим, наполненным горечью. — И с радостью послушаю, как ты сказал, «бред». Может, тогда я пойму своего единственного и преданного друга.

Корвел выдержал его взгляд. И впервые с начала этой встречи на его лице, сквозь маску полководца и легионера, проступило что-то человеческое, усталое и бесконечно серьёзное. Он медленно кивнул.

— И ты не пожалеешь об этом.

— Катя достань шкатулку, — попросил меня Корвел, не отрывая взгляда от Рифта.

Я сунула руку в карман, нащупала холодный, ребристый металл и вытащила её. Неприметный куб лежал у меня на ладони, ловя тусклый свет мастерской. Я протянула руку, демонстрируя её Рифту.

Рыжий техник нахмурился, его ледяные глаза скользнули по странному предмету, но понимания в них не прибавилось.

— И что? — спросил он, скепсис сквозил в каждом слове. — Что это значит?

— Из нашего времени, — начал объяснять Корвел. — Она нам досталась от Кая.

— Погоди, — Рифт резко поднял голову. — «Из вашего времени»?

— Да, Рифт. Из нашего. Мы все — из недалёкого будущего.

В комнате повисла тяжёлая пауза. Даже Элирия перестала изучать свои ногти, внимательно наблюдая за реакцией рыжего. Лора застыла, её пальцы впились в рукав Рифта.

— Как в это вообще можно поверить? — наконец выдавил Рифт, и в его голосе прозвучало не просто удивление, а откровенное неверие, смешанное с обидой. Будто его, гения-механика и мастера розыгрышей, пытались надуть самой нелепой сказкой.

— Это действительно очень сложно объяснить, — Корвел устало провёл рукой по лицу. — Так как в этом замешан человек, с которым мы даже никогда не виделись. И он тоже носит метку, как и я с Катей. И его метка… управляет временем.

— Что за бред, — коротко, почти с презрением отрезал Рифт. Его вера в рациональный мир дала глубокую трещину.

— Я и говорю, что это будет выглядеть как бред, — не сдавался Корвел. — Но если хочешь, можешь убедиться сам. Сходи к моему дому. Там, как раз в эту самую минуту, я сижу на диванчике вместе с Катей. Два Корвела в одной временной точке. Хочешь глянуть?

Рифт молчал, но его мозг явно лихорадочно работал, пытаясь найти логическую лазейку, обман, подвох — что угодно, кроме безумной правды.

— Ты должен понять, Рифт, — мягче продолжил Корвел, — что метки — это не просто отметины, доставляющие боль, как мне. У них есть свои возможности. Катя, например, умеет… что-то похожее на телекинез. Притягивать предметы.

Все взгляды устремились на меня. Я кивнула, чувствуя, как от этого внимания становится неловко. Нужно было подтвердить его слова. Я огляделась по сторонам, ища подходящий предмет. Мой взгляд упал на маленький, блестящий гаечный ключ, валявшийся на столе Зири среди прочего хлама, метрах в трёх от меня. Идеально.

Я сосредоточилась на нём. Не на самом движении, а на желании. Острожном, но твёрдом. «Хочу, чтобы он был у меня в руке». Я даже не протянула ладонь, просто смотрела на ключ, вкладывая в этот взгляд всё своё намерение.

Метка на запястье слегка заныла, знакомым тёплым импульсом. Воздух перед столом дрогнул, словно в жаркий день над асфальтом. И ключ… просто исчез.

В следующее мгновение я почувствовала лёгкий, холодный вес в своей сжатой в кулак ладони.

Рифт аж подался всем телом вперёд, его глаза округлились. Он видел. Он не мог не видеть. Ключ был на столе, а теперь он был у меня в руке, и я даже не шевельнулась. Никаких скрытых механизмов, никакой ловкости рук — только чистая, немыслимая реальность.

— Вот чёрт… — выдохнул он, и в его голосе впервые прозвучало потрясение.

— А ты тогда что можешь, Корвел? — спросил Рифт, уже не сомневаясь в способностях, но пытаясь ухватиться за логику. — Если у Кати есть сила, значит, должна быть и у тебя?

Корвел покачал головой, и на его лице мелькнула тень досады.

— Я не знаю. Возможно, потому, что я отличаюсь от других носителей. Я получил метку ещё в чреве матери. У меня… нет таких способностей. По крайней мере, я их не обнаружил.

Он выдержал паузу, давая Рифту переварить это, а затем снова перевёл разговор на главное, его голос снова стал твёрдым и деловым.

— Но давай к делу. Вот эта шкатулка, — он кивнул на предмет в моей руке, — это своего рода могила. В ней собраны метки. Силы многих носителей, которых поймал и убил Кай.

— Снова Кай, — пробормотал Рифт, собираясь с мыслями. — Как я понимаю, ты про того новенького легионера, который не нравится Императору?

— Да. И Император не зря из за него переживал, — Корвел кивнул. — Эта шкатулка — его наследие. Которая досталась нам, когда мы его убили.

— Ты убил другого легионера? — Рифт снова удивлённо приподнял брови.

— В нашем времени — да. В этом — он жив, — поправил Корвел. — И эта шкатулка способна на многое. Очень на многое, если ты понимаешь, о чём я. И Кай как раз хотел использовать её, чтобы уничтожить Императора и, скорее всего, повелевать всей этой вселенной. Точно не скажу — этот безумец никогда не делился окончательными планами.

Рифт замер. Его взгляд, ещё секунду назад потрясённый, стал пристальным, аналитическим. В его глазах загорелся холодный, расчётливый огонёк. Он смотрел уже не на шкатулку, а сквозь неё, видя то, о чём говорил Корвел — безграничную силу, ключ к мечте всей его жизни.

— То есть… ты хочешь сказать, — начал он медленно, растягивая слова, — что с её помощью… мы можем свергнуть Императора?

На этих словах я краем глаза заметила, как Лора вздрогнула всем телом. Корвел был прав. Она — человек Императора. И я думаю, он тоже подметил её реакцию.

«Хоть бы это было не так», — отчаянно, про себя подумала я, глядя на её застывшее лицо.

— Можем, — тихо, но с железной чёткостью подтвердил Корвел. — Но не будем.

Эти слова прозвучали как обухом по голове. Огонёк в глазах Рифта погас, сменившись полным, оглушающим непониманием.

— Не понял, — выдавил он. — Почему?

Корвел глубоко вздохнул. Он оторвал взгляд от Рифта, посмотрел на меня, на Лору, на Элирию, на спящего Бона, и снова вернулся к своему другу. В его взгляде не было ни ярости, ни угрозы. Только усталая, бесконечная серьёзность и что-то ещё… похожее на боль.

— Потому что нам надо остановиться, Рифт. Именно за этим разговором я тебя и позвал сюда. Чтобы сказать тебе, что наша двадцатилетняя война… Она должна закончиться. Не победой. Не поражением. Просто… закончиться.

— Остановиться?! — голос Рифта вырвался резко, сдавленно, как будто кто-то перекрыл ему кислород. Он встал, отстраняя Лору, которая инстинктивно потянулась его остановить. Его лицо, всегда такое живое и насмешливое, стало чужим, застывшим в гримасе гнева и непонимания. — Ты с ума сошёл, Корвел? Сейчас, когда у нас появился наконец-то реальный шанс, ты просто просишь — остановиться?

Тишина в мастерской стала гулкой и опасной. Даже Элирия перестала делать вид, что ей скучно, и выпрямилась, готовая в любой момент вмешаться. Бон, под действием транквилизаторов, лишь глубже ушёл в своё забытьё, не ощущая накала атмосферы.

Корвел не шелохнулся. Он сидел и смотрел на Рифта. Не на наследника престола, не на заговорщика, а на мальчишку, с которым когда-то делил последнюю еду, находясь в бегах. В его взгляде не было вызова. Была только бесконечная, изматывающая усталость и что-то похожее на боль.

— Да, — произнёс он тихо.

— Почему? — Рифт повторил вопрос, но теперь это был уже не искренний поиск ответа, а риторический, полный сарказма и глухой ярости. — Почему, Корвел? Мы шли к этому двадцать лет! Двадцать лет я жил под чужим именем, как крыса в трюме твоего корабля! Ты стал Легионером, я стал… кем я стал. Всё ради этого момента. А теперь, когда в наших руках ключ, ты хочешь просто взять и сломать его?

— Я уже ответил, — голос Корвела оставался ровным. — Потому что если мы не остановимся сейчас, то сколько ещё крови прольётся? А она прольётся, Рифт. Поверь мне.

— Столько же, сколько её пролили, когда убили моего отца и мать! — Рифт выкрикнул это, и его голос сорвался. В его ледяных глазах я увидела ярость, боль, детскую обиду, которую он двадцать лет носил в себе. — Или ты забыл? Ты стоял рядом со мной. Мы поклялись!

— Не забыл, — Корвел закрыл глаза на секунду. Казалось, он снова видит тот пожар, чувствует жар на лице, слышит собственный детский голос, дающий обещание, которое теперь душит его, как петля. — Ни на секунду не забывал. Но, Рифт… Нет. Её будет намного больше.

Он открыл глаза и посмотрел прямо на друга.

— И ты сам… ты уверен, что если воспользуешься этой силой, — он кивнул на шкатулку, всё ещё лежащую у меня на ладони, — если победишь, захватишь власть… ты не воспользуешься ею снова? Только для «врагов Империи»? А кто станет этими врагами, Рифт? Все, кто не согласится с тобой? Все, кто будет сомневаться? Все, кто просто захочет жить по-другому?

— Только для врагов Империи, — сквозь зубы повторил Рифт, но в его голосе уже не было прежней железной уверенности. Был вызов.

— А твоими врагами станут все, — мягко, почти с сожалением, сказал Корвел. — Такая сила… она сводит с ума. Она разъедает изнутри. И я уверен… — он перевёл взгляд на меня, и в его глазах на миг мелькнуло что-то тёплое — …что если бы не Катя, то я бы и сам, наверное, уже воспользовался ею. Чтобы покончить со всем этим быстро. Жестоко. Окончательно. И стал бы таким же монстром, как Кай, только под другими лозунгами.

— Так вот в чём дело, — на губах Рифта появилась кривая ухмылка. Он медленно перевёл свой взгляд на меня. В его глазах не было уже того дружелюбного озорства, с которым он когда-то врывался в мою комнату отдыха. Там было холодное, презрение. — Корвел, мне кажется, тебе вскружила голову эта… землянка.

Он произнёс это слово с таким откровенным пренебрежением, что я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Но злиться не было сил. Я его понимала. Понимала эту настороженность, это недоверие, которое теперь было направлено на меня. В его глазах я была помехой. Чужим элементом, который сбил с пути его последнего и самого верного союзника.

— Ошибаешься, Рифт, — его голос приобрёл ту самую, командирскую твёрдость, против которой не было возражений. — И не забывай, что я сказал вначале. Мы из будущего. Мы уже многое прошли. Для меня Катя уже давно не тот человек, который только переступил порог «Аквилы» — напуганный, не понимающий ничего пленник. Мы спасали друг другу жизни. И даже ты, — Корвел посмотрел прямо в ледяные глаза Рифта, — даже ты сам это делал. Потому что доверял ей. Мне сейчас сложно тебе что-то объяснить… потому что эта версия тебя многого не видела. Не чувствовала.

— И что, — Рифт фыркнул, но в его ухмылке уже читалась тень сомнения, — тот Рифт, из твоего «будущего», согласился бы с тобой? Сложил бы оружие?

— «Согласился бы» — слишком простой ответ, — покачал головой Корвел. — Но он бы задумался. Серьёзно задумался. И он бы никогда… — Корвел сделал паузу, подчёркивая каждое слово, — …никогда не посмел бы обвинить Катю в том, что она мной манипулирует. Потому что он знал её. Как и я.

— Да ты что, — съехидничал Рифт, но в его позе уже не было прежней агрессии. Была усталость и глубокая растерянность.

— А что касается манипуляций, — Корвел медленно, будто нехотя, перевёл взгляд на Лору. Девушка замерла под его взглядом. — То ты как раз, возможно, под её воздействием.

— О чём ты? — Рифт резко обернулся к Лоре. Та отпрянула, её лицо побелело.

— Всё просто, — продолжил Корвел, не повышая голоса. — Лора… она человек Императора. Её задача — выяснить, правда ли ты являешься наследником прошлой династии. И если да… то дальше, скорее всего, приказано тебя устранить.

— Да что ты несёшь, Корвел?! — Рифт взорвался с новой силой. Он сделал шаг вперёд, но не к Корвелу, а как бы заслоняя собой Лору. — С чего бы ей быть на стороне Императора? А тем более, как сам Император мог узнать про меня, когда я скрывался всё это время? Ты же мне в этом помогал! Единственный, кто мог меня сдать, — это ты. А я… — его голос дрогнул, — …я даже сейчас, после твоих слов, не верю, что ты на это способен.

В этих словах была такая горькая, детская вера, что у меня сжалось сердце.

— И правильно делаешь, — тихо сказал Корвел. — Откуда у Императора подозрения — я не знаю. Может, мы как-то себя выдали. Может, ты похож на своего отца, и кто-то из его приближённых заметил это. Но то, что за тобой теперь наблюдают, — это факт. И ты сам, в будущем, с этим согласился. Правда, так же яростно защищал Лору.

— Потому что я уверен, что она не причастна! — выкрикнул Рифт, но это уже был крик отчаяния, попытка отгородиться от страшной правды, которая наступала на него со всех сторон.

— Ты уверен, — повторил Корвел. — И я тоже хочу в это верить. Но, Рифт… Подумай. Хорошо подумай. Не как наследник, мстящий за родителей. Не как заговорщик, видящий цель. Подумай как человек. Человек, у которого, возможно, ещё есть шанс… просто жить.

Он поднялся с дивана. Он был выше Рифта, мощнее, но в этот момент он не давил силой. Он просто стоял перед своим другом, неся на себе весь груз их общего прошлого и предлагая страшный, невероятный выбор — отказаться от него.

— Война, которую мы затеяли, была справедливой. Клятва была честной. Но мир изменился. И мы изменились. И теперь у нас есть выбор. Продолжить её, обрекая на смерть тысячи, а может, и миллионы тех, кто вообще не виноват в нашей старой боли. Или… остановиться. Похоронить призраков прошлого. Дать себе шанс. Дать ей, — он кивнул в сторону Лоры, которая смотрела на него широко раскрытыми, полными слёз глазами, — шанс быть с тобой не как шпионкой, а как просто женщиной. Дать мне шанс быть просто человеком. А не орудием мести.

Корвел протянул руку.

— Шкатулку мы уничтожим. Информацию о Кае в этом времени передадим Императору — пусть разбирается с ним своими методами. А ты… ты примешь решение.

Рифт стоял, словно парализованный. Он смотрел то на протянутую руку Корвела, то на бледное лицо Лоры, то на шкатулку в моей руке — символ невероятной силы и не менее невероятной цены. Вся его жизнь, выстроенная вокруг одной идеи, трещала по швам, обнажая пустоту и усталость под ней.

В мастерской Зири воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Рифта и тихим гулом какого-то старого прибора. Решение, которое ему предстояло принять, было тяжелее, чем любая битва.

Тишина в мастерской стала невыносимо густой. Она не просто нависла она давила. Рифт стоял неподвижно, его лицо было маской, за которой бушевал ураган. Гнев, предательство, боль от слов Корвела и леденящий ужас от подозрений в сторону Лоры смешались в нём в один ядовитый коктейль. Он смотрел в пустоту, его пальцы сжимались и разжимались.

Наконец он выдохнул.

— Мне нужно… подумать, — произнёс он, и голос его был чужим, лишённым всех привычных оттенков — насмешки, озорства, уверенности. — Всё это… Я не могу вот так, сразу. Мне нужно время.

Корвел, наблюдавший за ним с тем же усталым, но непоколебимым спокойствием, медленно кивнул.

— Понимаю.

Он сделал шаг вперёд, к Рифту. Достал из кармана два небольших предмета и протянул их другу.

— Возьми это, — сказал Корвел. Первый предмет был знакомым плоским коммуникатором — зашифрованным передатчиком для экстренной связи. — Когда сможешь дать ответ сообщишь мне.

Рифт взял коммуникатор, его пальцы обхватили прохладный пластик, но взгляд его был прикован ко второму предмету в ладони Корвела. Это была маленькая, изящная капсула из тёмного металла с едва заметным голубым свечением по шву. Я никогда раньше не видела ничего подобного.

Корвел задержал капсулу на мгновение в воздухе, его взгляд стал пронзительным.

— А это… если ты сделаешь правильный выбор, — произнёс он тихо.

Он положил капсулу в все ещё раскрытую ладонь Рифта рядом с коммуникатором. Рифт посмотрел на неё, потом поднял глаза на Корвела, пытаясь прочесть в его лице разгадку. Но лицо капитана было непроницаемо.

И тогда Рифт медленно, словно против своей воли, повернулся к Лоре.

Она стояла, прижавшись спиной к груде ящиков, будто ища в них опору. Её лицо было мокрым от слёз, которые она даже не пыталась смахнуть. Глаза, широко раскрытые, полные такого отчаяния и страха, что становилось больно смотреть, были прикованы к Рифту. Она смотрела на него не как агент на цель, а как человек, ожидающий приговора.

— Правда? — спросил Рифт. Одно-единственное слово, вырвавшееся хриплым шёпотом. В нём была не ярость, не обвинение, а какая-то детская, щемящая надежда, что всё это — чудовищное недоразумение.

Лора не смогла выдержать его взгляд. Она опустила голову, и её плечи содрогнулись в беззвучном рыдании. Она кивнула. Словно этого жеста было недостаточно, чтобы подтвердить предательство, она прошептала, и её голос, всегда такой чёткий и строгий, был разбит и едва слышен.

— Да… Правда.

В воздухе повисло молчание, ещё более тяжёлое, чем раньше. Рифт замер, перестал дышать.

— Почему? — на этот раз в его голосе прозвучала только боль. Глубокая, незаживающая рана, в которую только что вонзили нож и провернули его.

Лора подняла на него глаза. Слёзы текли по её щекам непрерывным потоком, смывая всю маску служебного равнодушия, обнажая измученное, страдающее лицо.

— Потому что… потому что тогда это было просто задание, — начала она, слова путались, вырывались с трудом. — Мне приказали внедриться, наблюдать, докладывать. Я должна была выяснить, кто ты. И если догадки подтвердятся… устранить. Я собрала всё. Все доказательства. Даже ваши… ваши старые записи, разговоры. У меня есть всё, чтобы доказать Императору, кто ты на самом деле.

Она замолчала, переводя дух.

— Но я не смогла, — выдохнула она, и в этих словах была такая горькая, всепоглощающая мука, что у меня самой сжалось горло. — Не смогла их отправить. Не смогла даже думать об… устранении. Потому что к тому моменту это перестало быть заданием. Ты перестал быть просто целью. Ты стал… Рифтом. Моим наглым, невыносимым, талантливым, смешным Рифтом, который воровал мои инструменты и оставлял дурацкие записки в моём шкафчике. Который… который смотрел на меня не как на объект или коллегу, а как на… — её голос снова сорвался, — …как на женщину. Я смотрю на тебя и вижу самого яркого, самого живого человека в моей серой, регламентированной жизни. И я не могу этого изменить. Я не могу предать тебя, даже если это приказ. Потому что это будет предательством самой себя.

Она закончила опустив голову, вся в слезах, дрожащая и беззащитная, ожидая его вердикта. В её признании не было оправданий, только голая, неприкрытая правда, стоившая ей, возможно, карьеры, положения, а сейчас — и человека, которого она полюбила вопреки всему.

Рифт смотрел на неё. Всё напряжение, вся ярость медленно уходили. Осталась только усталость и глубокая растерянность. Его мир, построенный на мести и тайне, рушился окончательно. Но на его обломках, в слезах и признании этой женщины, маячил призрак чего-то другого. Чего-то живого, настоящего и безумно страшного.

Он молча развернулся и, не глядя ни на кого, направился к выходу. В его руке были зажаты и коммуникатор, и таинственная капсула. Лора сделала порывистое движение, словно хотела его остановить, но замерла, не в силах произнести ни слова. Она просто смотрела ему вслед, и слёзы продолжали катиться по её лицу.

Корвел подошёл к Лоре, и я на мгновение испугалась, что он сейчас что-то ей сделает — его лицо было серьёзным, а поза — напряжённой. Но он просто положил ей руку на плечо, твёрдо, но без угрозы, как бы давая понять, что не считает её врагом.

Я тоже хотела подойти, подбодрить её. Я же прекрасно знала, что в нашем времени между ними всё было хорошо. Если это петля времени, то они никак не могли вот так закончить — они же всегда были вместе. Или мы эту петлю прямо сейчас и разорвали, изменив будущее?

И тут неожиданно раздался голос Рифта. Он стоял у самого выхода, не оборачиваясь.

— Лора, ты что там стоишь? Пошли.

Эти слова дались ему нелегко — голос был натянутым, будто струна.

— Рифт, я… — начала она, делая шаг к нему навстречу.

— Ну, теперь ты точно наденешь тот костюм, который я прикупил на Гильяке, — перебил он её, и на этот раз в его голосе прорвалось знакомое озорство. — И даже не вздумай в этот раз отказываться.

Лора улыбнулась сквозь слёзы, и её лицо озарилось облегчением и теплом.

— Конечно, — смущённо выдохнула она и увереннее направилась к нему.

«Кажется, я понимаю, про какой костюм он говорит», — мелькнуло у меня в голове воспоминание, и я чуть не фыркнула. Тот самый откровенный наряд, который практически ничего не скрывал, что я случайно увидела после нашей первой ночи с Корвелом. Ой-ой. Попала, бедненькая Лора.

Когда она неуверенно подошла, Рифт посмотрел на неё прямо, и в его взгляде, обычно таком насмешливом, теперь читалась детская, уязвимая мольба о правде.

— Ты же действительно меня любишь? — спросил он тихо, и это был уже не допрос, а просьба о подтверждении самого важного в его рушащемся мире.

Она ничего не ответила. Просто встала на цыпочки и поцеловала его. Коротко, но искренне. Потом прильнула к нему и что-то прошептала. Я не расслышала, но увидела, как напряжение окончательно спадает с его плеч. Он обнял её, прижал к себе, спрятав лицо в её волосах.

«Да», — с облегчением подумала я. Рифту, вероятно, сейчас очень тяжело, он чувствует себя преданный всеми. И я уверена, что Лора сможет его поддержать — так же, как я, пусть и ненамеренно, повлияла на Корвела, она сможет повлиять и на решение Рифта. Всё у них будет хорошо.

Вот только один вопрос не давал покоя: если они теперь всё знают друг о друге, почему в том времени, из которого мы пришли, они вели себя так, будто ничего не помнят?

— Корвел, — сказал Рифт, высвобождаясь из объятий, но не отпуская руку Лоры. Он повернулся к нам. — Мне кажется, я уже знаю ответ. Но сейчас я его просто не могу озвучить. Я свяжусь чуть позже.

— Хорошо, Рифт, — кивнул Корвел. — Тем более, мне нужно будет уточнить некоторые моменты. И они важны.

Рифт больше ничего не сказал. Он лишь коротко кивнул, крепче сжал руку Лоры и вывел её из мастерской.

— Ну, наконец-то это всё закончилось! — громко вздохнула Элирия, разваливаясь на своём ящике. — А то мне стало так отвратно от всей этой слюнявой драмы, что я уже подумывала начать избивать спящего недотёпу, чтобы развеяться. Она лениво пнула ногой в бок бесчувственного Бона.

— А как по мне, то этот момент прекрасен, — сказала Зири. До этого она молчала так тихо, что я почти забыла о её присутствии. Она вытирала слёзы крошечным платочком, и её фиолетовые глаза сияли умилением. Не ожидала от неё такой чувствительности.

— Корвел, — позвала я, подходя к нему.

Он посмотрел на меня, и на его лице расплылась самая искренняя, лёгкая улыбка, на какую он только был способен. Он тоже был невероятно рад, что всё обошлось. Я знала, что у него был и другой, менее приятный план на случай, если Рифт воспротивился бы окончательно. Тот план включал давление и угрозы расправой над Лорой. Но всё закончилось хорошо. Это было настоящее чудо.

— Корвел, ответь, что ты ему передал? — спросила я, вспомнив про ту загадочную капсулу.

— Одна из моих разработок, о которой Рифт тоже знает, — вместо Корвела ответила Зири, пряча платочек. — С помощью этой маленькой «таблетки» можно стереть из памяти последние несколько дней. Что нам, собственно, и нужно.

— Не поняла, — сказала я, чувствуя, как в голове складывается пазл, но не хватает последних деталей.

— Рифт убедился, что Лора его не предаст и любит по-настоящему, — пояснил Корвел. — Но в то же время, для хода истории, она не должна помнить этот разговор. Поэтому капсула изначально предназначалась для неё. А если бы всё пошло по плохому сценарию… — он сделал многозначительную паузу, — …то для Рифта.

— Поняла. Значит, она забудет об этом всём. — сказала я.

— Да. И потому, как должна раскрываться история, она ничего не должна помнить, — подтвердил Корвел. — Иначе она никогда не приведёт тебя к тому зданию, где шли переговоры.

— Но Рифт-то помнит! — воскликнула я. — Он же может просто отказаться идти, если она начнёт его уговаривать.

— Поэтому я дал ему передатчик, — улыбнулся Корвел. — И не только для того, чтобы услышать окончательный ответ. Но и чтобы рассказать, что ему нужно будет сделать.

— Что сделать? — не унималась я.

— Первое — чтобы он не сопротивлялся Лоре, когда она будет уговаривать его вести тебя к месту переговоров. А второе… — он широко улыбнулся.

— Что второе? — уже совсем в нетерпении выдохнула я.

— Тебя никогда не удивляло, — медленно начал он, — что человек, который про метки знает меньше нас, так усердно помогал нам «правильными» советами? Именно тогда, когда нам стало плохо, из-за чего, собственно, и произошёл наш первый раз? Откуда он мог знать, что именно нужно делать?

Тут до меня наконец дошло. А ведь действительно! Откуда Рифту было знать, как справиться с болью от метки, которую он сам не испытывал? И почему его советы были такими точными?

— Выходит… это мы же ему сами и рассказали, — прошептала я, поражённая простотой и изяществом этой временной петли.

— Именно, — кивнул Корвел. — А теперь нам нужно найти способ вернуться назад. Зири, ты же знаешь как?

— Не знаю, — простодушно ответила она, разводя руками.

Под её простым ответом мы с Корвелом синхронно опешили. Увидеть его в полном, неподдельном шоке — это было действительно редкое и почти смешное зрелище.

— Но, зная своего брата, могу сказать — можно не переживать, — быстро добавила Зири, видя наши лица. — Когда всё станет на свои места, он сам это сделает. Он же всегда присутствует, просто никогда не показывает себя. Так что, возможно, он вмешается только после того, как ты окончательно переговоришь с Рифтом.

Она помолчала, а затем её взгляд стал тёплым и серьёзным.

— И ещё, Корвел… Я рада. Рада, что эта шкатулка досталась именно тебе. И бесконечно рада, что такая девушка, как Катя, так вовремя появилась в твоей жизни, чтобы ты не совершил непоправимых ошибок. Спасибо вам обоим.

Корвел посмотрел на неё, потом на меня. Его улыбка смягчилась, став спокойной и глубокой.

— Не за что.

Эти два дня ожидания оказались самыми тяжёлыми, наверное, с тех пор как я попала в эту сюда. Мы сидели в пустой, пыльной квартире Зири, в которую она, кажется, ни разу не заходила, предпочитая своё логово на рынке. Нам это было даже удобно – тихо, уединённо, и мы точно не встретимся со своими версиями. Но тишина и бездействие давили хуже любого дедлайна в земном кафе.

Мы ждали. Ждали ответа от Рифта. И хотя я была почти уверена, что он сделает правильный выбор – я видела, как он смотрел на Лору, как цеплялся за неё, как в его глазах боролись ярость и надежда – крошечное, назойливое беспокойство всё же грызло меня изнутри. А вдруг? Вдруг двадцать лет мести перевесят всё остальное? Вдруг боль окажется сильнее?

Единственным отвлечением стали новости. Мы смотрели голографическую трансляцию, и диктор с каменным лицом объявлял об успешной «операции по нейтрализации террористической угрозы в дальнем секторе». Показывали кадры – вспышки в вакууме, разваливающуюся на части некую конструкцию. Я бы и внимания не обратила, очередная космическая стычка, но Корвел застыл как вкопанный.

— Это станция Кая, – сказал он ровным, лишённым эмоций голосом.

Я повернулась к нему, широко раскрыв глаза.

— Ты уверен?

— Да. Ты её не видела, а я – в нашем времени – видел. То, что показали, – это она.

Внутри у меня что-то щёлкнуло и обрушилось, словно сбросили неподъёмный груз. Конец. Настоящий конец. Не просто смерть Кая в той пустоши, а уничтожение всего его наследия, его лабораторий, его чудовищных исследований. Значит, информация, которую мы дали, сработала. Император действовал быстро и безжалостно. Больше не будет комнат с ремнями и плазменными скальпелями. Не будет коллекции меток. Не будет этого призрака, нависающего над нами с момента моего появления. От этой мысли по телу разлилось такое глубокое, всепоглощающее облегчение, что я на миг закрыла глаза, просто чтобы вдохнуть его полной грудью. Одна угроза позади. Осталась… последняя.

И в этот самый момент ворвалась Элирия. Её лицо, обычно такое невозмутимое, было искажено редкой для неё паникой.

— Бон пропал! – выпалила она. – Я не знаю, как! Системы не повреждены, дверь заперта, но его там нет! Просто испарился!

Я почувствовала, как лёгкость от известия о станции тут же сменилась холодком страха. Этого ещё не хватало! Этот тупой, но смертельно опасный гигант на свободе…

Но Корвел, к моему удивлению, не встрепенулся. Он даже улыбнулся – лёгкой, едва сдерживающей смех ухмылкой.

— Не беспокойся, Элирия, – сказал он. – Я кое-что упустил, этот момент просто вылетел у меня из головы.

— О чём ты? – почти взвизгнула она, явно не в настроении для загадок.

— Если Бон из этого времени находился на той станции, – Корвел сделал паузу для драматизма, – а её, как мы только что видели, уничтожили, то… исчез и он. Умер в прошлом – исчез в будущем.

Наступила секунда полной тишины. Потом Элирия фыркнула, а потом это переросло в короткий, но от души раскатистый хохот. Она откинула голову и заржала так, что, казалось, с потолка посыпалась пыль.

— Ох, блин! – выдохнула она, вытирая выступившую слезу. – Значит, мы его просто… обманули? Вот бедняга.

Я тоже не могла сдержать улыбку. С одной стороны, было дико смешно: такой грозный исполин, а оказался пешкой в игре со временем, даже не подозревая об этом. С другой – лёгкая, злорадная мысль: а он и правда заслужил. Он бы нас не пожалел. Он стоял и смотрел, как Кай готовился вырезать мне метку. Он был частью этого кошмара. Пусть даже его конец был не таким осознанным, как хотелось бы, но он наступил. Справедливость, хоть и странная и опосредованная, восторжествовала.

— Надо ещё кое-что проверить, — сказал Корвел, и его взгляд стал деловым. Он встал и направился к старому комоду, где в ящике, завёрнутая в тряпицу, лежала шкатулка.

— Что? – спросила я, уже догадываясь.

— Шкатулку. Если оригинал уничтожили на станции, то и эта должна исчезнуть. Это будет окончательным подтверждением.

Он открыл ящик и откинул тряпицу. И её действительно не было. Единственное, что осталось — это сама тряпица, вся чёрная, словно измазанная той мерзкой энергией, что хранилась в шкатулке.

Корвел поднял тряпку, посмотрел на неё, потом на нас.

— Ну вот и всё, — сказал он спокойно, но с нескрываемым облегчением. — Всё закончилось.

***

Ответ от Рифта пришёл на следующий день. Простым, коротким сообщением на переданный ему коммуникатор: «Я с вами. Дайте указания». Корвел глубоко выдохнул, и я увидела, как с его лица наконец-то сходит последняя тень напряжения, той самой, что держала его в тисках двадцать лет. Он тут же связался с Рифтом, и они долго о чём-то говорили в сторонке. Корвел говорил тихо, но уверенно, давая наставления о том, что делать в некоторые моменты. Рифт слушал, задавая редкие, уточняющие вопросы.

Что касалось нашего возвращения… ничего не происходило. Мы сидели и ждали знака, действия, любого намёка от того загадочного Хранителя. Но вокруг была только обычная, пусть и безопасная, реальность.

Отчаявшись ждать в четырёх стенах, мы с Корвелом и Элирией отправились к Зири. Нашли её в логове, среди привычного хаоса. Но хозяйка была необычайно тиха. Когда мы вошли, мы увидели, как по её щекам катятся тихие слёзы.

Я бросилась к ней узнать что случилось. Но Зири подняла на меня взгляд и улыбнулась сквозь слёзы. Это была удивительно тёплая, светлая улыбка.

— Всё хорошо, — сказала она, вытирая глаза краем рукава. — Я… я видела его. Ненадолго. Он пришёл. Просто постоял там, в дверях. Посмотрел на меня. И передал… передал, что скоро вы вернётесь. Каждый на своё место.

Она замолчала, её голос снова дрогнул, но теперь от счастья, а не от горя.

— Он выглядел… другим. Но глаза были те же. И в них было спокойствие. Значит, он знает, что всё идёт так, как должно. Так что не волнуйтесь. Просто… будьте готовы.

Мы вернулись в пустую квартиру. Слова Зири принесли странное умиротворение, смешанное с лёгким трепетом. «Будьте готовы». К чему? Как это произойдёт?

Вечером мы устроились на старом, скрипучем диване. Элирия, заявив, что с неё хватит эмоций на год вперёд, тут же отрубилась, растянувшись в кресле. Мы с Корвелом сидели рядом, молча, слушая её ровное дыхание и далёкий гул города.

— Всё скоро закончится, — тихо сказал он. – И начнётся по-настоящему.

Я кивнула, не в силах выговорить ни слова. Усталость, накопленная за всё это время накрыла меня тяжёлой, тёплой волной. Я положила голову ему на плечо, чувствуя его тепло, его запах. Глаза сами собой закрылись. Последнее, что я помню, — это его губы, коснувшиеся моей макушки, и тихий шёпот: «Спи, Кать. Всё будет хорошо».

***

Просыпалась я от знакомого, ровного гула двигателей и мягкого света аварийных фонарей над койкой. Я лежала в медблоке «Аквилы». В ушах стоял лёгкий звон, тело ныло так, будто меня протащили через мясорубку.

Рядом, на соседней койке, сидел Корвел. Он уже был в своей капитанской куртке, на лице — лёгкая усталость, но глаза были ясными и спокойными. Увидев, что я открыла глаза, он улыбнулся.

— Ну, доброе утро, что ли, — сказал он.

— Мы… мы вернулись? – прошептала я, с трудом поднимаясь. Голова слегка кружилась.

— Вернулись, — кивнул он. — Нас нашли на Некрусе едва живых. Кислорода в масках оставалось на минуты. Откачали. Элирия в порядке, она в соседнем отсеке. Отдыхает.

Он сделал паузу, изучая моё лицо.

— Ты как?

— Я… в порядке, — сказала я, и это была правда. Вся боль, весь страх, вся неразбериха остались там, в том временном вихре. Здесь была «Аквила». Мой дом. Он. — А что… что говорят? Как мы там оказались?

— Говорят, что произошёл сбой во время выхода на поверхность, вызвавший временную потерю сознания и странные показания приборов, — его губы дрогнули в почти неуловимой усмешке. — Официальная версия. Рифт её уже «подтвердил» и всё уладил. Для всех это — неприятный инцидент, не более.

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как лёгкость наполняет меня. Значит, всё встало на свои места. Рифт выполнил указания. История пошла своим чередом.

Дверь в медблок открылась, и вошла Лора. На ней был белый халат, лицо было сосредоточенным и профессиональным, но в глазах, когда она взглянула на меня, мелькнуло искреннее облегчение.

— А, вот и наша героиня пришла в себя, — сказала она, подходя ближе. — Ничего не болит? Голова не кружится?

— Нет, доктор, всё в порядке, — улыбнулась я ей.

— Отлично. Пару дней отдыха, и будешь как новенькая. Капитан, — она повернулась к Корвелу, — ваши показатели тоже в норме. Можете приступать к обязанностям. Но без фанатизма.

— Спасибо, Лора, — кивнул Корвел.

Она ещё раз кивнула нам обоим и вышла, оставив нас одних. И я поймала себя на мысли, что смотрю ей вслед без тени прежней настороженности. Она была просто Лорой. Нашим доктором. Человеком, который был рядом с Рифтом. И это было правильно.

Позже, когда меня выписали, я пошла по знакомым коридорам к своей каюте. Навстречу попался Рифт. Он шёл, что-то бормоча себе под нос и листая данные на планшете. Увидев меня, он остановился, и на его лице расплылась самая широкая, самая наглая и самая родная ухмылка.

— О, земляночка! Живая! А я уж думал, придётся из тебя робота-официанта собирать, чтобы кофейку попить!

— Мечтай, рыжий, — фыркнула я, но не смогла сдержать улыбку. Всё было так, как и должно было быть. Никакой натянутости, никакой тени прошлого разговора в его глазах. Только знакомое озорство. Значит, с Лорой он тоже разобрался. Всё было хорошо. По-настоящему хорошо.

«Аквила» продолжала свой полёт. Планета Карбон-Прайм, согласно последним переданным данным, подписала выгодный для Империи договор. Элирия, получив своё законное вознаграждение и щедрую премию от «благодарного» Императора, удалилась в свои новые владения — на живописную, зелёную половину планеты, оставив нам на прощание лишь многозначительную ухмылку и совет «не скучать».

Мы с Корвелом стояли на капитанском мостике. За огромным панорамным стеклом расстилалась бескрайняя, усыпанная звёздами чернота космоса. Тишину нарушал лишь ровный гул систем и тихие переговоры вахтенной смены.

Он стоял рядом, его плечо касалось моего. Он смотрел вперёд, на расстилающуюся перед нами бесконечность, но его рука нашла мою и сжала её. Тёпло, крепко, навсегда.

Все бури остались позади. Призраки прошлого были похоронены, угрозы — уничтожены. Впереди был только космос, тишина между звёзд и долгий-долгий путь. Наш путь.

Корвел повернул голову и посмотрел на меня. В его глазах, тех самых, стальных и невероятно глубоких, не было больше ни ярости, ни боли, ни ледяной маски стратега. Там было спокойствие. И что-то ещё. Что-то тёплое и светлое, что заставляло моё сердце биться чаще.

— Курс задан, — тихо сказал он.

Я улыбнулась, крепче сжала его руку и кивнула, глядя на сияющую впереди россыпь далёких солнц. Я была дома. С ним. Это было всё, что мне было нужно.

(???)

Я подошёл к зеркалу. Да жалкое зрелище. Неужели я за всё это время умудрился превратиться в это? Отражение смотрело на меня безглазыми впадинами синего света. Чёрная, будто вырезанная из самой пустоты кожа, пронизанная тусклыми, пульсирующими линиями. Следы, шрамы, оставленные самим временем. Не человек. Инструмент. Механизм. Архитектор.

Не зря те девушки так испугались, когда я проходил мимо. Элирия и Катя. В их глазах был чистый, животный страх перед тем, что вышло за рамки их понимания. Перед живым воплощением причинно-следственной связи. Я не обиделся. Страх — здоровая реакция на абсолютное. Они должны были бояться. Чтобы потом, оглядываясь назад, ценили тишину и покой, которые им удалось отвоевать.

Я люблю, когда всё заканчивается так, как нужно. Не «хорошо» — это слишком субъективно. А нужно. Когда последний пазл встаёт на место с глухим, удовлетворяющим щелчком. Когда подойдя к концу, история показывает, что с героями всё в порядке. Что они счастливы — не потому, что им всё досталось даром, а потому что они это заслужили. Выстрадали. Выбором, болью, отказом от самой заветной мечты.

Конечно, многим пришлось умереть. Старый император, чьё лицо я до сих пор помню — доброе, усталое. Его жена, оставшаяся в горящем дворце, чтобы дать сыну шанс. Безымянные носители меток, чьи жизни Кай оборвал ради своей коллекции. Они стали удобрением, на котором вырос этот прочный мир. Многим пришлось пожертвовать и пройти через серьёзные трудности.

Но чтобы финал был такой… Это того стоило.

И я рад, что поучаствовал в этом. Не как творец, а как садовник. Подрезающий одни ветви, поливающий другие. Ведь если бы я не вмешивался, история была бы совсем другой. Каждая ветвь, каждый неверный шаг вели в пропасть.

Если бы я позволил императору, отцу Рифта, жить и править дальше… Его доброта была бы его гибелью. Он совершил бы непростительную, наивную ошибку — поверил бы ложным заверениям соседнего кластера, разоружил флот на ключевых рубежах. И тогда гибель миллиардов. Пламя, пожирающее целые сектора. И среди пепла — трупы Корвела и Рифта, погибших в последней, отчаянной битве за обречённую столицу. Их смерть была бы напрасной. Бессмысленной.

Если бы я не вмешался, Катя должна была умереть на Некрусе. Её метка, неконтролируемая, дикая, выбросила бы её на эту мёртвую планету, где в данный момент не было бы Корвела. Она бы задохнулась в одиночестве, так и не поняв, что с ней произошло. Просто ещё одна загадочная смерть в бескрайней пустоте.

Я также проверил… что, если позволить императору умереть, а дальше не вмешиваться? Оставил Рифта и Корвела их мести. Варианты всегда есть. И в одном из самых вероятных исходов… побеждал Кай. Рифт, движимый яростью, рано или поздно совершал бы ошибку. Корвел, лишённый Кати, той, что удерживала его от неправильных решений и помогла измениться, становился холоднее, расчётливее, но и самоувереннее, что и будет в итоге стоить ему жизни. И в решающий момент Кай, воспользовавшись шкатулкой, всё же находил слабину. Он побеждал. Потому что рядом с Корвелом не было Кати. Она погибла на Некрусе, так как если не повлиять на его решения, он просто там не окажется, чтобы спасти её.

Кто бы мог подумать, что обычная официантка, которой суждено было умереть буквально сразу, сможет изменить человека? Не просто влюбить в себя. А спасти. От смерти, да. Но, что важнее, — от самого себя. От неправильных решений. От пути, ведущего в никуда. Она оказалась тем самым мягким, упрямым, человечным противовесом, который уравновесил всю его стальную мощь. И всё же это произошло.

А потому я — единственный, кто понимает. Понимает, насколько важна каждая мелочь во времени, в истории. Каждая случайная улыбка, каждая невысказанная обида, каждый выбор между чаем и кофе. Всё это — кирпичики. Из одних строятся дворцы. Из других — тюрьмы. Из третьих — костры, на которых сгорают целые цивилизации.

Моя работа — следить, чтобы вселенная продолжала существовать. Не идеальной. Не справедливой. Но — существовать. Чтобы в её бескрайних холодных просторах иногда, вот так, среди звёздной пыли и рёва двигателей, двое людей могли стоять, держась за руки, и смотреть в будущее. Не оглядываясь на призраков.

Это и есть победа.

Я вижу, как нити будущего сплетаются в прочный, красивый узор. Они больше не рвутся, не путаются. Течёт ровная, сильная река.

Совсем скоро на капитанском мостике «Аквилы», под сиянием искусственных звёзд на потолке, Корвел опустится на одно колено. В руке у него будет не кольцо с бриллиантом — земные традиции здесь не в ходу, — а тонкий обруч из белого полимера Вердикт-Прайма, внутри которого пульсирует крошечная частичка звёздной пыли, пойманная в гравитационную ловушку. Вечность в миниатюре. Он не скажет длинной речи. Просто посмотрит на Катю своими стальными глазами, которые теперь светятся только для неё, и спросит: «Дальше — вместе?». И она, конечно же, ответит «да». «Аквила» станет для них не просто кораблём, а домом. Местом, где началось самое важное.

Рифт и Лора будут стоять рядом, обнявшись. Рифт ухмыльнётся и пробурчит что-то вроде: «Наконец-то, а то все уже заждались», а Лора тихонько ткнёт его локтем в бок, но глаза её будут сиять. Их путь к этому моменту был тернистым, но именно поэтому их связь теперь ещё крепче. Никаких секретов, никаких притворств. Только два человека, которые нашли друг друга в самой гуще чужих игр и решили играть в свою.

Потом будет Земля. Они смогут найти более быстрый способ прилететь туда. И они отправятся туда. Он не поймёт шума и суеты её родной планеты, её странных обычаев и хрупкой экологии. Но он увидит, как светятся её глаза, когда она показывает ему своё старое кафе, заброшенную квартиру, парк, где она любила читать.

Она попрощается не с планетой, а с одиночеством, которое жило в ней там. И когда челнок «Аквилы» оторвётся от земной орбиты, она не будет плакать. Она просто возьмёт Корвела за руку и посмотрит в иллюминатор на уходящую голубую точку, чувствуя, как на смену прошлому приходит будущее. Полное, целое, их будущее.

Жизнь потечёт своим чередом. «Аквила» останется их крепостью, но появятся и другие места. Небольшая, уютная резиденция на зелёных лугах Вердикт-Прайма. Домик на берегу кристального озера на Карбон-Прайме, куда их будет периодически зазывать Элирия, которая, к всеобщему удивлению, оказалась прекрасной и немного деспотичной хозяйкой, обожающей устраивать шумные пиры.

И дети… Да, будут дети. Сначала у Рифта и Лоры — девочка с огненно-рыжими волосами отца и серьёзными, умными глазами матери. Она не станет императрицей, но её ум изменит фундаментальную науку Империи. Потом у Кати и Корвела — мальчик. Сильный, тихий, с тёмными волосами и пронзительным взглядом отца, но с маминой улыбкой, способной растопить лёд. Он не унаследует метку, но унаследует нечто большее — умение быть человеком в мире, где так легко стать оружием. Он станет не легионером, а миротворцем, тем, кто будет строить мосты там, где его отец привык возводить стены.

И однажды, много лет спустя, седовласый Корвел, уже сдавший капитанский мостик молодой смене, будет сидеть с Катей в их саду. Она, всё такая же живая, будет что-то увлечённо рассказывать, размахивая руками. Он возьмёт её руку, постаревшую, но такую же тёплую, и просто поднесёт её к своим губам. Никаких слов. Они уже не нужны. Весь их путь, вся их история — в этом жесте. От выжженной пустоши Некруса до этого мирного сада, от боли метки до тишины и полного взаимопонимания, от мести — к любви.

Он достигнет своего финала. Не на троне, залитом кровью, а здесь, в тишине, держа за руку женщину, ради которой он научился жить заново.

Я отвожу взгляд от зеркала. Да, я заплатил свою цену. Стал тем, кем стал. Но видя этот будущий узор — прочный, красивый, наполненный не завоеваниями, а жизнью — я понимаю, что всё было не зря.

Моя работа — следить, чтобы вселенная продолжала существовать. Не идеальной. Не справедливой. Но — существовать. Чтобы в её бескрайних холодных просторах иногда, вот так, среди звёздной пыли и рёва двигателей, а потом и в тишине садов, люди могли находить друг друга. Строить дом. Растить детей.

Их дети будут жить в мире, который их отцы и матери помогли сохранить, даже не подозревая, на краю какой пропасти они стояли. А их дети — станут строителями нового, лучшего мира, не обременённого старыми ранами.