— ААААААА! Твоюжпчеломать!!!

Я орал на всю округу, размахивая всеми конечностями и стремительно приближаясь к брусчатке внутреннего двора академии.

БАМ!

Инстинктивная попытка улететь не сработала, и моя тушка все же испытала на себе все прелести жесткого приземления, подняв тучу пыли.

— Талонс!

К месту моей временной дислокации стремительно приближался высокий эльф со строго поджатыми губами и бешено развевающимся конским хвостом на затылке, темно-зеленый мундир которого украшала веточка кедра. Я попал.

— Что здесь произошло? Немедленно встать и доложить!

Пришлось спешно подниматься, пытаясь попутно стряхнуть с одежды налипшую пыль, и вытягиваться по струнке:

— Магистр Аллори! Докладываю: в результате отработки скрытой разведки был совершен летный маневр для преодоления… Ээээ… — не мастер я сочинять оправдания на ходу.

Эльф недовольно поморщился и махнул рукой:

— Достаточно. Опять ты за свое, Элранд. Отправляйся в медкабинет, приведи себя в порядок, а затем — назначаешься сегодня после ужина дежурным по столовой. И чтобы ни одного кусочка воска или перги не было! — Он помолчал, задумчиво глядя куда-то поверх моей головы, затем добавил тише: — И поторопись с освоением магии, Талонс. Скоро нам понадобятся все боевые маги, какие есть. Граница неспокойна.

— Слушаюсь…

Пока не влепили еще что-нибудь к наказанию, я шустро потопал по направлению к корпусу, где располагались и медицинский кабинет, и столовая, и даже душевые. Внутренний двор академии, вымощенный гладкой светлой брусчаткой, дышал строгой дисциплиной.

Традиционная эльфийская архитектура здесь лишилась своей привычной природной вольности: живые изгороди были подстрижены под идеальный прямой угол, а высокие деревья вытягивались по струнке, словно солдаты на параде. Сам корпус представлял собой массивное, но изящное здание из камня, где плавные линии фасада сочетались с суровой практичностью военной крепости. Внутри меня встретило гулкое эхо просторных, аскетично убранных коридоров. Никаких излишеств — только гладкие прохладные стены, начищенный пол и строгие ряды дверей, за которыми кипела академская жизнь. Стоит поспешить, чтобы, как минимум, умыться и убрать пыль из встрепанной копны своих светло-рыжих волос.

Итак, что здесь вообще происходит, кто я и где нахожусь? И почему в рукавах и под воротником моей ученической куртки чувствуется копошение и негромкое теплое жужжание? Начнем с того, что меня зовут Элранд Талонс, на данный момент я самый необычный студент магической академии в Иссирии, приграничного эльфийского городка, где в основном готовят будущих военных магов. Как я сюда попал? А это уже интереснее.

Традиционно магия зарождается в эльфах спустя лет десять-двадцать после совершеннолетия, то есть будущему волшебнику должен исполниться как минимум век. И тем сильнее магический дар, чем крупнее и ближе к Древу жизни эльфийский клан. Таким образом, во все времена самые сильные маги — Верховные правители и их отпрыски. А чем проще происхождение, тем способности пожиже. Так к чему это я? Семья Талонс — обычные фермеры, из поколения в поколение у плуга, в садах, среди домашней скотины. С точки зрения элиты — серый плебс, чуть полезнее смертных других рас. Тем неожиданнее была моя внезапная инициация.

С детства я любил помогать на пасеке. Там всегда царят такие умиротворение и тишина, каких нет ни в одном уголке нашего поселка — только шелест деревьев да гул тысяч крыльев маленьких полосатых трудяг. В тот летний теплый день я выполнял важное поручение: изготавливал новые рамки для сот, вытачивал острым ножом из размеченных дощечек планки, натягивал тонкую проволоку, крепил вощину — заготовку под пчелиные соты, что натянут потом трудолюбивые насекомые. Очень важно было сделать все максимально точно и аккуратно, ведь от результатов этой работы зависит и качество работы улья, и удобство при последующем сборе медового урожая из него. Я настолько был сосредоточен на своем занятии, чтобы нигде не напортачить, что ничего не замечал вокруг. Пока не вздрогнул от неожиданного крика:

— Рои! Рои поднялись! Мастер Кравидш, скорее!

Один из работников убежал за главным пасечником, а я поднял глаза. На высоком раскидистом дубе, и правда, собралось несколько роев пчел, матки в которых решили, что им пора жить и плодиться в другом месте, а не в уютном улье.

Обычно в такой ситуации кто-нибудь из опытных пасечников залезает поближе к месту посадки с роевником в руке, похожим на большой скворечник на палке, предлагая насекомым новый дом с дальнейшим переселением. Но здесь ситуация была сложнее: рой был не один, пчелы так и клубились в кроне дуба. Казалось, окружающий воздух завибрировал от возбужденного гудения. Как и я сам.

Не понимая, что происходит, как под гипнозом, я взял приставную старенькую лестницу и полез навстречу источнику этого звука. Уже на самом верху немного пришел в себя от острой боли, вздрогнул — оказывается, от неожиданного вопля я полоснул ножом по руке, и кровь сейчас обильно растекалась по ладони, капала вниз. На перекладинах лестницы тоже остались яркие отпечатки.

Гул вокруг усилился, меня пестрым вихрем окружили пчелы и поначалу перед глазами рябило. Пока я не начал различать… Приветствие? Каким-то образом я видел и общую желто-черную массу, и отдельных особей, которые на лету выделывали коленца, похожие на незамысловатые узоры. На мою окровавленную ладонь села пчеломатка. Очень крупная, я таких еще не видел. Она будто задумчиво шевелила усиками, переступила с лапки на лапку, расправила крылышки. И вдруг каааак врежется мне прямо в лоб! От неожиданности я разжал руки и полетел с лестницы вниз.

Это было моим последним воспоминанием в тот день.

Дальше знаю только со слов родных. Прибежавшие пчеловоды нашли меня, валяющегося у основания дуба без сознания, а вокруг продолжал выплясывать пчелиный рой. Часть насекомых ползала по мне и траве вокруг. Работники думали, что придется разгонять их дымом, но неожиданно вся эта жужжащая туча расступилась, давая доступ к моей бренной тушке. Меня унесли домой со всей осторожностью, справедливо полагая, что я ударился головой и что-нибудь серьезно повредил.

Вызванный лекарь давал тот же прогноз, но неожиданно стандартные диагностические заклинания начали сбоить: сначала они не определяли меня как живое существо, потом — как лесного эльфа. А потом и вовсе началось что-то из страшных историй: мое тело начало мелко дрожать и вибрировать, издавая неясный гул, кожа то покрывалась хитином, то возвращалась в нормальный вид. Глаза в какой-то момент распахнулись и вместо обычных глазных яблок окружающие увидели блеск множества фасеток.

Еще пара секунд — и все пришло в норму, я был все тем же эльфом-подростком, мирно лежащим на подушках в своей постели. Целитель, когда отошел от шока, провел обычный осмотр — магией касаться меня он побоялся. Выдал вердикт: ушибов и других травм не наблюдается, необходимо организовать спокойный отдых и обильное питье восстанавливающих отваров. А он обратится в ближайшую магическую академию, чтобы оттуда приехали специалисты — а ну как теперь я опасная неведомая тварь? На этой ноте бедолага ретировался, и никто его не осудил, ведь такого в его практике еще не было.

Очнулся я в окружении безутешных родственников. У матери были покрасневшие от слез глаза, отец осунулся, зато неугомонные младшие братья и сестры выжидающе на меня поглядывали с маньячным блеском в глазах — вдруг я снова обернусь? Чуть ли не палочкой в меня тыкали, наглые мартышки! Они-то мне вполголоса и пересказали все, что произошло, пока я был без сознания. В тихом шоке я остался ждать прибытия вызванной лекарем комиссии.

Вспышку портала во дворе нашего портала я почувствовал всем телом: по коже побежали мурашки, все волоски встали дыбом, а в груди зародились смутно знакомые вибрации. Отец встречал гостей, внизу раздавались громкие голоса, один был с явно командирским тоном. В комнату зашло сразу трое эльфов, все в форменных мантиях, больше похожих на военные мундиры. Отец на ходу пересказывал им случившееся, я же настороженно молчал. А что я здесь мог сказать? Сам дурак, что полез наверх. И не понимаю, что произошло. А вот реакция на проявление магии для меня оказалось неожиданной, я так внимательно прислушивался к новым ощущениям, что пропустил обращенный ко мне вопрос:

— …осознаете?

От пронизывающих взглядов хотелось поежиться.

— Простите, не могли бы вы повторить? — голос мой дал петуха, я все же изрядно нервничал. Эльф с собранными в длинный высокий хвост волосами — а это и был магистр Аллори — недовольно закатил серые глаза.

— Кем сейчас вы себя осознаете?

Так, ну это простой вопрос.

— Я Элранд из семьи Талонс, лесной эльф, восемьдесят четыре года. Начинающий пчеловод.

Ага, осталось только грудь выпятить. Мои небольшие достижения на этом поприще, похоже, принесли мне гигантские проблемы. Магистр на это кивнул каким-то своим мыслям, затем взмахнул рукой — снова будто разряд по коже, я даже поежился. Эльф протянул ко мне раскрытую ладонь — на ней мирно перебирала лапками самая обычная пчела.

— А что вы скажете о ней?

Внимательно глядя на маленькое насекомое, я снова прислушался к себе. Внутри будто что-то тянулось вперед, вибрировало, зрение поплыло, и на какое-то мгновение я будто сам очутился на огромной теплой ладони, почувствовал запах кожи — к нему примешивались ароматы мокрой древесины и свежей травы. Моргнув, вновь очутился на своей постели. Поднял глаза — как оказалось, вновь фасеточные, на эльфа, и ответил со всей уверенностью:

— Вы ей нравитесь.

После моих слова пчела поднялась в воздух и вылетела в распахнутое окно. Магистр странно ухмыльнулся:

— Что же, налицо сильный природник, с акцентированием на конкретных насекомых. Но еще учить и учить… Коллеги, на данный момент здесь требуется дополнительная диагностика, или займемся этим в стенах академии?

Двое его сопровождающих покачали головой, всем своим видом показывая, что доверяют мнению старшего. Похоже, эти эльфы прибыли только для подстраховки, особенно тот рыжий со зверским лицом и в безрукавке открывающей вид на впечатляющие бицепсы.

— В таком случае, вы, Элранд из семьи Талонс, отправляетесь с нами в магическую академию города Иссирии, где вам будут предоставлены комната, наставники, медицинское и магическое обследование, а также одежда и трехразовое питание. Царству Великого Древа всегда нужны маги, так что обеспечение будет производиться за счет государства.

Дальше было много много суетных сборов, споров отца с матерью, о том, что мне дать с собой из нашего небогатого скарба, да и стоит ли вообще доверять этим высокородным эльфам, свалившимся нам на голову после случая со мной. Да и вообще, а вдруг это временное помутнение и все само собой пройдет?

Магистр Аллори провел с ними разъяснительную беседу о том, что такие ситуации — редкость и нужно держать под контролем мое состояние, а в академии это сделать проще всего. Между делом этот хитрый жук — а по нему и не скажешь сразу, — уговорил отца подписать согласие на передачу мой бренной тушки для опытов, то есть, кхм, несовершеннолетнего инициированного ребенка для дальнейшего обучения в академии. Я за это время успел умыться, переодеться в самую приличную свою одежду, слопать медовую лепешку с молоком — есть хотелось просто жутко, — и чинно усесться снова на постели в ожидании своей дальнейшей судьбы.

— Итак… — ко мне снова подошел магистр с задумчивым видом. — А что у нас реакцией на магию?

И без предупреждения послал в мою сторону что-то вроде волны энергии! Уже потом я узнал, что это самый простой магический импульс, создаваемый силой мысли. Но в тот момент испуг заставил тело вздрогнуть и покрыться хитином, зрение исказилось: я стал видеть гораздо шире вокруг, практически всю комнату, а из груди раздалось угрожающее жужжание. По ощущениям я сейчас был готов взлететь и вонзить в объект, от которого исходила возможная угроза, свое… Жало. Стоп, что?

С ошалелым — и, наверняка, очень странным, — видом я смотрел на мага, который так и не сдвинулся с места, внимательно меня разглядывая. Между лопаток дико зудело. В окно начали залетать пчелы, выстраиваясь в боевой порядок между мной и магистром. Откуда я знал, что в боевой? Чувствовал. Маленькие работницы были серьезно защищать меня от любых обидчиков. И пусть их было немного, всего-то пятнадцать, обычному живому существу они могли добавить немало хлопот. К моему удивлению, Аллори в голос расхохотался:

— Великое Древо, какая прелесть! Не успел инициироваться, как уже нашел себе защитников.

Похоже, магией больше в меня пулять не собираются, так что я успокоился, вернулся в свое нормальное состояние — нормальное ли оно теперь в принципе? — и подозвал пчел, протянув к ним ладонь. Они послушно подлетели ко мне, деловито спрятались в волосах и под воротником, вывав невольную улыбку. Моя маленькая личная гвардия.

— Лааадно, — с досадой протянул магистр. — Я понял, портал отменяется. Придется купить лошадей, повозку и отправиться в академию по дороге.

Он слегка поморщился и обернулся к отцу:

— Найдется у вас все необходимое? А также припасы, в первую очередь для вашего сына — ехать придется около двух дней.

Конечно же, родители все нашли. Лошадей и повозку выкупили у соседей, припасов собрали столько, что можно накормить роту солдат. Мне даже неловко стало, но Аллори одобрительно качнул головой и все оплатил. Еще я тихо спросил у отца, можно ли найти домик для моих новых помощниц. Не будут же они проводить на мне все время. Отец задумался, сбегал к пасечникам, которые меня спасли, и принес небольшой роевник, размером не больше шляпной коробки. От него приятно пахло прополисом и маточным молочком, так что пчелки одобрительно загудели и переползли внутрь. Хоть здесь проблем не возникло.

После короткого прощания с родными и соседями — провожали меня всей деревней, — я отправился с тройкой старших эльфов в путь. Лошадки бодро катили повозку до города, вокруг разливалось теплым солнцем лето, зеленые и желтые поля чередовались яркой листвой лесов, в которых голосили птицы и изредка шумело мелкое зверье. Дорога обещала быть легкой, если бы не магистр.

Поначалу он просто выспрашивал меня про мои ощущения, экспериментировал на мне с магическими импульсами разной силы, из-за чего не раз рисковал быть ужаленным пчелами, которые бесстрашно бросались на мою защиту. К его везению, стихия Аллори — воздух, так что он легко отгонял насекомых завихрениями прямо у своего тела. А позже уже и я привык к его испытаниям и не покрывался хитином от каждого магического дуновения в свою сторону.

На привале эльф взялся за меня всерьез: после ужина начертил какой-то хитрый защитный круг на земле, усадил меня в центре и приказал сосредоточиться на ощущении леса вокруг и насекомых в нем. Я честно пытался, но долгое время чувствовал только тех, что отдыхали в домике среди моих вещей. А потом каким-то внутренним зрением нашел в отдалении в дупле старой ольхи рой диких пчел. И позвал.

Ух, как же ругался потом магистр! Рассерженные тем, что их потревожили во время отдыха, дикие пчелы слетелись на наш небольшой лагерь. Это были не привычные мне домашние работницы, я вызвал из леса дикарей! И если меня они не тронули, а Аллори сумел защититься, то его коллегам пришлось туго. Водник и боевик опасались повредить окружающие нас деревья, так что отмахиваться от насекомых им пришлось вручную, пока магистр не сумел собрать пчел в кучу и сдуть порывом ветра обратно в чащу. Два эльфийских мага почесывали ужаленные места и недобро косились в мою сторону. Один плюс из всей ситуации: меня больше не мучили занятиями на свежем воздухе и отправили спать.

А на следующий день из-за поворота показался город Иссирия, расположившийся на самой границе Царства Великого Древа. Даже издалека было видно, что это не просто мирное поселение, а надежный рубеж нашего государства: высокие крепостные стены из светлого камня возвышались над раскинувшимися вокруг сельскохозяйственными угодьями, просторными полями и опушками лесов, что питали этот край.

Почувствовав медоносные просторы, часть пчел, прилетевших со мной, радостно загудела и покинула телегу, отправившись на разведку и поиски вкусной пчелиной еды. Я же, приглядевшись, заметил на башнях силуэты дозорных — больше, чем стражи в нашей деревне. Будто город готовился к чему-то.

Когда наша повозка миновала ворота, меня оглушил непривычный для деревенского жителя шум. На мощеных улицах кипела жизнь: прохожие спешили по своим делам, стайки эльфиек оживленно переговаривались, ловя наши взгляды, а из открытых дверей купеческих лавочек доносились манящие ароматы пряностей и свежеиспеченных пирожков. В этой мирной суете то и дело мелькали строгие силуэты военных мундиров, напоминая о главном назначении города — суровой подготовке боевых магов для защиты границ. Судя по напряженным лицам патрулей, защитников и правда требовалось немало. Городские улицы плавно спускались к полноводной реке Лынь, чьи воды несли свежую прохладу и отражали величественные здания.

И в этом городе, у самого берега расположилась магическая академия, в которой меня ждал новый, совершенно непредсказуемый этап жизни.

Начался первый год обучения откровенно тяжело. Жизнь в магической академии Иссирии разительно отличалась от спокойных будней на родной ферме. Строгие каменные стены, вымощенные светлой брусчаткой дворы и бесконечная муштра быстро выбили из меня остатки деревенской наивности.

Поначалу меня поселили в просторной комнате на четверых. Условия здесь кардинально расходились с моим прежним скромным бытом, ведь академия готовила будущую военную элиту Царства. Никакой кричащей роскоши, только строгий порядок, но при этом высочайшее качество каждой детали. Широкие кровати из красного дерева укрывало плотное сукно приглушенных зеленых оттенков, вдоль стен выстроились массивные дубовые шкафы с искусной резьбой, а ноги ступали по мягким коврам, скрадывающим холод камня. Соседями оказались отпрыски знатных семей. Имена их стерлись из памяти за ненадобностью, зато надменные физиономии я запомнил отлично. Снобы мгновенно скривили носы, выяснив мое крестьянское происхождение, и решили, что деревенщине не место в столь благородной компании.

Они продержались ровно два дня.

На третью ночь я проснулся от подозрительного шепотка. Приоткрыв один глаз, заметил, как троица аристократов сгрудилась у моей кровати. Их пальцы быстро сплетали искрящиеся нити маны, выстраивая пакостный контур. Мелкий магический конструкт предназначался то ли для болезненного щипка, то ли для банального опрокидывания дорогого матраса.

Сработал инстинкт. Нет, не мой, а моих маленьких защитниц.

Магический всплеск послужил для пчел сигналом угрозы. Роевник, мирно стоявший у изголовья, угрожающе загудел. В следующую секунду полосатый вихрь вырвался на свободу, обрушив на шутников всю ярость растревоженного улья. Пчелы не стали разбираться в тонкостях эльфийского юмора, они просто пошли в массированную атаку.

Темноту комнаты разорвал отчаянный визг. Застигнутые врасплох высокородные маги заметались по спальне, роняя тяжелые стулья из ценных пород дерева и размахивая руками. Маленькие камикадзе безжалостно жалили обидчиков, метя в самые незащищенные и пикантные места. Я в панике вскочил с кровати, пытаясь отозвать свой личный отряд, но напрямую управлять насекомыми тогда еще совершенно не умел. Малышки самоотверженно спасали хозяина единственным доступным им способом.

К утру вся троица сидела в лечебнице. Укусы на лицах, шеях и чуть ниже спины раздулись до пугающих размеров, превратив изящных эльфов в одутловатые красные шары. Безумно жаль пчелок, отдавших жизни в том неравном бою, но зато результат превзошел все ожидания — соседи наотрез отказались возвращаться в одну комнату с ненормальным пчеловодом.

Магистр Аллори, пряча усмешку за сурово сдвинутыми бровями, распорядился выделить мне новое жилье. Я получил в полное распоряжение крохотную каморку на самом чердаке академии. Маленькое круглое оконце выходило на реку и кромку бескрайнего леса, откуда тянуло ароматами хвои и душистых диких цветов. После шумного дома, где вечно галдели четверо младших братьев и сестер, и компании высокомерных соседей тесная мансарда показалась мне настоящим дворцом. Уютное одиночество стоило любых бытовых неудобств, а суровый аскетизм чердака радовал куда больше показного лоска. К тому же, за время путешествия моя маленькая гвардия выросла в три раза: под стенами города располагались сельскохозяйственные угодья, и немало пчел, прилетевших знакомиться, осталось в моем скромном домике.

Любви сокурсников я так и не снискал. Пчеломатка, Жалоносец, Медовик, Улей, Насекомое — отпрыски дворянских семей соревновались в остроумии, пытаясь уколоть побольнее. Разумеется, я не мог похвастаться древней родословной или звонкой монетой в кармане, да и столь ранняя инициация вызывала у многих глухую зависть. Я предпочитал игнорировать насмешки, стискивая зубы и с упрямой злостью отрабатывая заданные преподавателями упражнения. Мастера не делали различий между знатью и простолюдинами, для них я стал занимательным экземпляром для экспериментов.

Конечно, здесь не обошлось без продвинутого образования, абсолютно недоступного простому парню из деревенской глуши. Наставники вбивали в наши головы не только грамоту и сложную эльфийскую вязь, но и Историю Мира вкупе с политическим укладом. Седовласые магистры долгими часами вещали о четырех столпах мироздания и великих артефактах, делящих ману между народами. Они вдохновенно расписывали, как Великое Древо щедро питает нас силой для создания безупречных магических конструктов. Гномы же тем временем сидят в своих темных пещерах, вплетая тяжелую рунную ворожбу в сталь под бдительным надзором Каменного Лорда. Далеко на юге, среди раскаленных песков, орки яростно бьют в барабаны, призывая шаманских духов через тотем Яростного Духа, а скрытные зверолюды меняют собственную плоть силой природы, тщательно охраняя неведомую Кроличью Лапку.

Хроники минувших веков лекторы преподносили на удивление гладко — словно отполированный речной голыш. Никаких глобальных катастроф или невосполнимых потерь, лишь мелкие территориальные стычки да вечные споры с клыкастыми южными соседями. Впрочем, один раз старый наставник обмолвился о Великой Войне и запечатанных порталах — но тут же осекся, будто сказал лишнее, и быстро перевел тему на орочьи набеги. Мне тогда показалось странным, как поспешно он замолчал.

На уроках политики от нас требовали наизусть зубрить уязвимости чужой ворожбы, свято внушая веру в непререкаемое превосходство эльфийской боевой доктрины над шаманизмом или рунной вязью. Правда, моя новообретенная пчелиная суть в эту стройную академическую картину вписывалась из рук вон плохо, вызывая у преподавателей лишь раздраженное шипение и нервный тик. Скучные монологи неимоверно навевали сон, и только тихое теплое жужжание в рукавах куртки не давало мне окончательно клюнуть носом в расстеленный на столе пергамент.

Именно поэтому помимо штудирования пыльных свитков и зазубривания истории Царства Великого Древа, первым пунктом моей подготовки как нестабильного объекта стала медитация. Эту науку после первого урока магистра Аллори я освоил на удивление быстро. Особенно мне нравилось встречать рассветы в своей каморке, сидя на старом тканом коврике и чувствуя пробуждение окружающей природы. Но с приходом поздней осени невероятная чувствительность исчезла, уступив место звенящей пустоте — все живое вокруг погрузилось в спячку и больше не отзывалось на мысленные призывы.

Тогда за мое обучение взялся учитель Светлен — эльф-менталист, мастер практик по изучению собственного Я. Наши уроки самопознания проходили прямо на чердаке. Каждое утро наставник приносил с собой кувшин горячего травяного отвара, усаживался напротив и заставлял меня принимать правильную позу. Требовалось скрестить ноги, вытянуть спину струной, а раскрытые ладони положить на колени. Сквозняки гуляли по мансарде, пол нещадно холодил кожу, но Светлен строго запрещал отвлекаться на телесные неудобства.

— Найди в себе пчелу! — тихим, но настойчивым голосом советовал наставник, неторопливо прихлебывая из кружки. — Не тянись мыслями к лесу, Элранд. Лес спит, мана замерла в корнях. Обрати внутренний взор на себя. Слышишь жужжание в груди? Иди на звук. Вымани свою истинную суть на свет.

Звучит абсурдно, но странная фраза превратилась в мой девиз на долгие месяцы. Я сидел неподвижно до ломоты в суставах, вслушиваясь в собственное дыхание и сердцебиение. И к середине зимы я добился успеха! Та самая частичка моей души, что вызывала басовитый гул, покрывала кожу хитином и меняла зрение, наконец-то откликнулась. Я подманил ее мыслями о душистом нектаре и цветущих лугах, словно дикого зверька.

Затем еще не одну неделю я выстраивал внутренний диалог, пока не осознал простую истину: я пытаюсь общаться с самим собой. Пчела — неотделимая часть меня, а я — это Пчела.

Учитель Светлен долго и совершенно неподобающе взрослому эльфу хохотал и похрюкивал, выслушав мой вывод. Но потом похвалил, да. Благодаря его урокам я обуздал свои способности к трансформации, смог по своему желанию менять тело даже частично. А в какой восторг меня привели крылья! Для их вызова пришлось раздеваться сверху до пояса, чтобы не помять одеждой хрупкую конструкцию.

— Талонс, да вы же теперь почти воздушная разведка! Только жужжите слишком громко. — В своей издевательской манере шутил надо мной магистр Аллори. Как маг воздуха, он взялся за контроль и обучение меня полетам.

— Может, вам на задницу прикрутить магический глушитель? — продолжал он задумчиво, не обращая внимания на разъяренные взгляды со сторон моей подвешенной в воздухе тушки.

Да, учил меня летать он своеобразно: в просторном тренировочном зале магистр сплетал мощные воздушные конструкты, подхватывал меня упругим потоком и безжалостно швырял под самый потолок. Там он заставлял свою жертву барахтаться в невидимых водоворотах, словно выброшенную на берег рыбу. Крылья отказывались слушаться, мышцы спины горели диким огнем от непривычной и тяжелой нагрузки. Стоило мне только расслабиться или сдаться — эльф коварно развеивал плетение, и я стремительным снарядом летел вниз.

БАМ!

Моя тушка в очередной раз знакомилась с жесткими тренировочными матами. Пыльная обивка спасительных снарядов намертво въелась в ноздри, напрочь выбив мысли о цветочных ароматах леса и гармонии с природой. Если б не эти упругие тюфяки на полу, я бы наверняка переломал себе все кости.

Однако жестокое обращение наставника принесло плоды. С каждой новой ссадиной спина крепла, инстинкты обострялись, а желание утереть нос ухмыляющемуся магу пересиливало боль. Я научился ловить воздушные струи, вовремя изменять наклон хрупких с виду, но невероятно сильных крыльев и маневрировать в вихрях.

Одно из самых волнительных воспоминаний подарил мне первый самостоятельный полет. Очередное падение, пол стремительно приближается, магистр насмешливо щурится, ожидая громкого шлепка. Я стискиваю зубы, с отчаянной силой бью крыльями — и вместо позорного кувыркакания по пыльной ткани зависаю в воздухе в считанных дюймах от пола. Внутри все ликует! Я сам творю этот полет, чувствую сопротивление ветра каждой ворсинкой хитина и радостно, оглушительно жужжу, слушая ровный гул за спиной.

Правда, триумф длился недолго. Разобраться, как плавно спустить ноги на землю, я не успел и попросту остановил работу крыльев. В итоге снова кубарем покатился по матам, собирая лицом пыль, но теперь — с широченной и абсолютно счастливой улыбкой.

Спустя долгие часы взлетов и падений, ближе к весне я уже перестал напоминать отрастившую крылья корову и почти сносно передвигался по воздуху. Жужжать тише пока не выходило, моя внутренняя пчела, словно ребенок, радовалась возможности резвиться вместе со своими меньшими собратьями, когда те соберутся на первый свой весенний вылет.

— Пчелка-пчелка, а где твое жалко? — задумчиво спросил магистр Аллори, наблюдая, как я, пыхтя, летаю через выставленные на разных уровнях металлические кольца.

За зиму изрядно окрепшие мышцы спины теперь куда легче справлялись с управлением крыльями. Выпущенный на волю полупрозрачный хитин уверенно ловил встречные воздушные потоки, движения обрели некую плавность, появились зачатки настоящей маневренности, однако до идеала мне оставалось лететь и лететь.

Очередной вираж дался с трудом. Я видел, как через подобные препятствия прыгали тигры в цирке-шапито, посетившем однажды нашу глушь. Пчела меньше тигра, зато в цирке не выступает! Кажется, это я слышал про волка, но и так сойдет. Надо же чем-то тешить свое самолюбие, раз его с пугающей частотой роняет обучение в академии.

— Талонс, ты язык проглотил?! — отвлек меня от раздумий рявкнувший эльф. Конечно же, этого хватило для того, чтоб я ошибся с маневром и снес с подставки одно из колец, а оно зацепило соседнее… Под грохот падающих препятствий пришлось опуститься на пол рядом с преподавателем. Приземление вышло почти мягким — я даже устоял на ногах, лишь слегка пошатнувшись.

— Не проглотил, магистр Аллори, приношу свои извинения, — стараясь выровнять сбившееся дыхание, отозвался я. Со старшими я старался быть вежливым. — Жало у меня, наверняка, есть, но я не знаю, как правильно его вызвать. Если по аналогии с пчелой, то оно должно быть в…

На этом месте я ужасно покраснел, чувствуя, как щеки обжигает стыдом.

— В заднице? — Аллори, как обычно, был безжалостно прямолинеен. — Даааа, непрактично. Если только падать на врага сверху. Вот что, Талонс, ты же можешь по своему желанию части тела преобразовывать, как метаморф?

Я неуверенно кивнул. Очередные идеи магистра обычно грозили мне не самыми приятными экспериментами, и сейчас его серые глаза блестели опасным исследовательским азартом.

— А если, например, создать жало на руке? Попробуй сосредоточиться.

Я послушно закрыл глаза и честно старался представить на собственном предплечье здоровенное зазубренное жалище, но внутри ничего не отзывалось, несмотря на все потуги и побагровевшее от натуги лицо. К моему счастью, в заднице тоже ничего не появилось, иначе бы осталось сгореть со стыда прямо посреди тренировочного зала. Магистр молча наблюдал за моими безуспешными попытками несколько секунд, задумчиво сдвинув брови, а затем сделал неутешительный вывод:

— Похоже, в спокойной обстановке твое оружие появляться не хочет. Тогда будем по-плохому.

Ой-ей, что будет то? Мне уже страшно.

Начальство распорядилось отправить меня на уроки боевого искусства, совершенно не обращая внимания на тот факт, что я еще не закончил первый курс. Не удивлюсь, если магистр Аллори шепнул мастеру Граммсу пару ласковых, велев гонять крылатое недоразумение до седьмого пота. Иначе как объяснить столь пристальное внимание к моей скромной персоне?

Мастер Граммс, высокий и мускулистый эльф с короткой стрижкой, в своем тренировочном костюме до одури напоминал недовольного медведя-шатуна. Это он сопровождал магистра в тот день, когда во мне пробудились силы. Выстроив второкурсников вдоль стены, он подозвал меня к себе на середину просторного зала.

— Итак, крылатая проблема, — пророкотал преподаватель, внимательно оглядывая меня с ног до головы. — Аллори трепал языком, будто ты умеешь отращивать природную броню. Показывай!

От пронизывающего взгляда медвежьих глаз захотелось немедленно спрятаться. Сглотнув тугой комок в горле, я сосредоточился на внутреннем гуле, призывая частичное изменение тела. Кожа на предплечьях и груди потемнела, уплотнилась и покрылась прочным блестящим хитином.

Мастер одобрительно хмыкнул, шагнул ближе и вдруг со всей дури лупанул по моему предплечью рукоятью деревянного меча. Я едва на ногах устоял, но хитин выдержал, не поддался. Лишь тупая боль эхом отдалась в мышцах.

— Броня сносная, удар держит, — резюмировал Граммс, полностью проигнорировав мое возмущенное пыхтение. — Но суставы не защищены, шея уязвима, собственный вес маленький. В ближнем бою тебя просто сомнут массой и переломают ребра.

Он обошел меня по кругу, хищно потирая подбородок.

— Впрочем, против быстрых противников в легкой броне твои способности могут сработать. Если доживешь до встречи с ними. Значит, твоя главная защита — подвижность и непредсказуемость. Проверим инстинкты!

Граммс круто развернулся к ожидающим у стены ученикам и громко хлопнул в ладоши.

— Отряд! Ваша задача — повалить Талонса на лопатки! Нападаем всей толпой, работаем жестко

Великое Древо, у молодых магов мигом сделались такие кровожадные лица, словно им разрешили растерзать дикого зверя. Я инстинктивно дернул плечами, собираясь выпустить крылья и взмыть под спасительный высокий потолок, но меня настиг зычный рык мастера:

— Крылья не отращивать! Это рукопашный бой, а не ловля мотылька

Толпа крепких эльфов радостно ухнула и рванула в мою сторону. Началась сущая неразбериха. Меня гоняли по тренировочному залу так, словно я лично украл у каждого последнюю медовую лепешку. Пришлось уворачиваться, падать, перекатываться и снова бежать.

Оказавшись зажатым в углу, я вспомнил про свой недавний успех в познании собственной сути. Рядом с желудком теперь уютно располагался медовый зоб, как у настоящей пчелы. Глубоко вздохнув, я резко выплюнул прямо под ноги нападающим густой поток жидкого, невероятно клейкого меда.

Пара самых быстрых преследователей с разгону влетела в липкую лужу, яростно замахала руками и с грохотом повалилась на пол, увлекая за собой еще троих. Кто-то попытался оттереть лицо от сладкой массы, но только сильнее размазал липкий состав по щекам и волосам.

Оставшиеся на ногах студенты растерянно замерли, с опаской косясь на мои губы. Граммс сначала с нечитаемым выражением лица наблюдал за барахтающимися в меду второкурсниками, а затем дважды громко хлопнул в ладоши. От резкого звука замерли даже те, кто отчаянно пытался отлепить штаны от пола. Ученики помогли встать упавшим товарищам.

— Все свободны, кроме Талонса, — скомандовал мастер, пряча в уголках глаз довольную усмешку

Тренировочный зал наполнился возмущенным кряхтением и тихими ругательствами. Ученики помогали встать упавшим товарищам, и по помещению разносилось противное чавканье — отдирать прилипшие к доскам подошвы и штаны оказалось задачей не из легких. Я из лучших побуждений тоже поучаствовал в этом благородном деле, потянув за руку одного из пострадавших, но заслужил в ответ такой испепеляющий взгляд, что поспешил отступить на шаг.

На фоне всей этой стонущей и липкой массы один из молодых аристократов разительно выделялся. Он ловко избежал медовой лужи и теперь направлялся ко мне летящей походкой, пряча в уголках губ откровенно веселую усмешку.

— Отличный трюк с медом, Пчелка, — с легким прищуром произнес он, останавливаясь напротив. Его глаза азартно блестели из-под длинной темной челки. — Если хочешь, приходи сюда после ужина. Безумно интересно отработать бой с противником, который летает и плюется клеем. Ардаль Ноктион.

Студент приветливо протянул мне ладонь. Я недоверчиво уставился на его руку, мучительно ожидая подвоха. Отпрыск знатного рода просто так предлагает спарринг деревенщине? Наверняка сговорился с дружками, чтобы затащить меня вечером в пустой зал и хорошенько проучить за испорченную форму и унижение. Но на лице Ардаля не читалось ни капли привычного аристократического снобизма — лишь чистый исследовательский интерес.

— Элранд Талонс, — с явной опаской ответил я на рукопожатие.

Про семью Ноктион ходили настоящие легенды. Глава их рода лет триста назад провел грандиозную военную операцию против орков, осаждавших восточные границы царства, за что заслужил благосклонность самого Великого Древа. Но что его отпрыск забыл в академии на самом отшибе? Почему не учится в столице, среди равных себе?

Возможно, я узнаю ответы на эти вопросы вечером. Или не узнаю. Дожить бы еще до этого самого вечера — вон как у мастера Граммса недобро и хищно сверкают глаза.

— Итак, медоносное ты наше насекомое… — тяжело вздохнул преподаватель, неспешно подходя ближе, когда помещение окончательно опустело. — Заставить бы тебя зал отмывать, но на первый день прощаю.

«И на том спасибо», — мысленно выдохнул я, не решаясь произнести это вслух. Тем временем мастер подошел к стойке со спортивным инвентарем и смерил меня тяжелым взглядом.

— Думается мне, ты совершенно не понимаешь, что представляет из себя настоящее оружие, — пророкотал Граммс и бросил мне два деревянных тренировочных кинжала.

Я едва успел поймать их, неуклюже жонглируя в воздухе гладкими рукоятями. Дерево приятно холодило ладони, но баланс казался совершенно непривычным.

— Обучение бою — не просто махание железками, а целое искусство, где сливаются изящество, звериная скорость и голый расчет, — наставительно произнес преподаватель. — Кинжал требует абсолютной ловкости. Базовые приемы: стойка, хват, скольжение. Проверим, на что сгодятся твои инстинкты.

Граммс выволок из подсобки тяжелый, туго набитый соломой манекен. На его потертых холщовых боках пестрели красные и желтые пятна — смертельные и болевые точки.

— Смотри внимательно, малец! Убить врага быстрым ударом — прекрасная мечта, но в жизни так везет редко. Противник носит доспехи, толстую шкуру или природный хитин. Добраться до шеи, подмышки или живота тяжело. При твоем росте нужно бить наверняка.

Воздух со свистом рассекся. Мастер превратился в размытое пятно: короткий шаг, нырок, молниеносный крестообразный взмах прямым и обратным хватом. Два деревянных лезвия сухо щелкнули по воображаемым сухожилиям манекена, а затем с глухим стуком впечатались в нарисованные глаза.

— Режь связки! — рявкнул боевик, отступая в исходную позицию. — Обездвиживай! Ослепляй! Боль и темнота — верные шаги к твоей победе. Повторяй!

Я крепче стиснул отполированные рукояти и шагнул вперед, пытаясь скопировать выпад мастера. Ноги запутались, руки двинулись вразнобой, клинки лишь неловко чиркнули по грубой ткани.

— Неуклюже! — Тренировочный меч Граммса больно обжег мою икру, заставляя согнуть колени в правильной низкой стойке. — Ты не дрова рубишь! Расслабь плечи! Каждое движение обязано стать экономичным. Скользи! Есть только ты, твои клинки и жертва!

Очередной жесткий тычок под ребра заставил меня зашипеть от злости. Я зажмурился, абстрагируясь от рявкающих интонаций преподавателя. Практики учителя Светлена пришлись как нельзя кстати. Глубокий вдох. Я потянулся внутренним взором к своей пчелиной сути. В груди проснулся и мерно зажужжал низкий гул, наполняя мышцы первобытным теплом и выгоняя скованность.

Распахнув глаза, я слил ритм дыхания с весом деревянных кинжалов. Взмах. Шаг. Подсечка. Дерево звонко ударило по холсту. Раз за разом я менял хват, перетекал из одной позы в другую, повинуясь резким командам. Мышцы горели огнем, по вискам катился едкий пот, безжалостно щипало глаза, но внутри крепло странное, пьянящее чувство абсолютной гармонии со своим телом.

— Под колено! В глаз! Уходи перекатом! — гремел мастер, кружа вокруг меня огромным хищным ястребом.

Я ударил наотмашь, развернулся на пятках и вонзил клинки точно в красные точки на шее куклы. Воздух со свистом вырывался из легких, грудь тяжело вздымалась.

Граммс дважды громко хлопнул в ладоши, обрывая мой боевой танец.

— Для первого раза сойдет, Талонс, — сухо бросил он, пряча довольный блеск в медвежьих глазах. — Завтра приходи в это же время. Сначала попотеешь в спаррингах со всеми — и не гляди волком, поставлю против нормальных бойцов, — а потом продолжим отрабатывать реакцию. Все, марш в душевую. Скоро гонг на ужин.

Пока я смывал в душевой липкий пот и пыль тренировочного зала, над академией разнесся протяжный гул магического сигнала. Ужин! Желудок мгновенно отозвался требовательным урчанием. После таких изматывающих плясок с кинжалами восстановить силы требовалось немедленно.

Просторная столовая встретила меня привычным шумом, звоном посуды и одуряющими запахами жареного мяса и свежей выпечки. Десятки столиков постепенно заполнялись разновозрастными учениками, а вдоль раздаточных прилавков выстроилась длинная очередь с подносами. Пристроившись в самом хвосте, я принялся выискивать глазами самые приторные блюда. Раз уж вечером от меня ждут клейких плевков, медовый зоб необходимо заправить под завязку.

— Эй, Пчелка! Еще не передумал насчет тренировки после ужина?

Острый локоть ощутимо пихнул меня под ребра. Я вздрогнул и обернулся, встретившись с насмешливым взглядом Ардаля Ноктиона.

— У меня, вообще-то, имя есть, — проворчал я исключительно для проформы. На фоне остальных прозвищ, которыми щедро одаривали меня сокурсники, Пчелка звучала почти ласково. — Не передумал, приду. А мастер Граммс нам разнос не устроит?

— С ним я договорился, — легко хохотнул молодой аристократ, продвигаясь за мной вдоль прилавка. — Но придется нам с тобой потом в зале хорошенько прибраться, чтобы утром никто к полу намертво не прилип. Иначе точно станем наглядным пособием на уроках рукопашного боя. Ладно, тогда увидимся!

Оставив меня в легкой растерянности, Ардаль подхватил свой поднос и летящей походкой направился к столикам знати. Странный он. Я пожал плечами и сгрузил на свою тарелку гору сладких фруктов, три медовые лепешки и две огромные кружки густого ягодного компота. Отличное сладкое топливо для моей пчелиной сути.

Ужин пришлось заталкивать в себя буквально через силу — мешало тугое волнение, свернувшееся колючим клубком где-то под ребрами. Разум крестьянского сына отказывался верить, что отпрыск столь знатного рода мог вот так запросто, без задней мысли предложить спарринг деревенщине. Особенно после того открытого презрения, которым меня ежедневно окатывали остальные высокородные студенты. Куда проще поверить в засаду: вот открою дверь зала, а там Ардаль и целая толпа его дружков с палками, готовые показать выскочке его истинное место.

С трудом проглотив последний кусок лепешки и запив его сладким компотом, я решительно поднялся из-за стола. Гадать бессмысленно. Дорога до дуэльного зала прошла в напряженном ожидании подвоха. Я внимательно косился на каждую тень в вечерних коридорах, мысленно уже подготавливая хрупкие крылья и свежую порцию клейкого меда, чтобы в случае малейшей опасности дать деру.

Ардаль Ноктион был в дуэльном зале один. В ожидании моего прихода он вытащил знакомый мне манекен и отрабатывал на нем удары коротким мечом, зажатым в правой руке. В левой же он держал небольшой деревянный щит. Я не стал ему мешать, да и любопытно было понаблюдать со стороны, так что тихо закрыл за собой дверь и, опершись спиной о настенные полки, расположенные тут же у входа, следил за парнем. А посмотреть было на что: четкие выверенные движения молодого эльфа были похожи на танец. Он то атаковал манекен клинком, то отступал, закрываясь от невидимых атак щитом, делал подсечки и подпрыгивал сам, уклонялся и снова нападал. Практически бой с тенью. Мне понравилось.

Я так засмотрелся на Ноктиона, что не заметил, как с полки начал съезжать задетый мной спортинвентарь. С шорохом соскользнул толстый канат, а следом громыхнуло о пол что-то металлическое. Подпрыгнули оба — и я, и Ардаль. Увидев меня, напуганный поначалу парень расплылся в улыбке:

— Ооо, Пчелка, ты наконец-то пришел! Долго стоишь? А я тут размяться решил, перед нашим боем, — кивнул он на манекен. — Не хочешь в спарринге попробовать сразиться? Тебя же наверняка Граммс уже погонял.

— Погонял, но не много и не на мечах… — несколько смущенный таким напором, пожал я плечами. — Пока только с кинжалом и на манекене.

— Кинжалом я тоже владею. Не волнуйся, не пораню. К тому же, ты можешь использовать крылья для маневров! У меня такого преимущества нет.

Все это он тараторил на ходу, открывая дверь кладовой. Я там еще не был, так что с любопытством сунул голову в дверной проем и присвиснул:

— Ничего себе!

Здесь был целый арсенал. Комната своими размерами могла поспорить с основным тренировочным залом. Чего здесь только не было: оружие на стенах, от заурядных кинжалов, до экзотических плетей, метательных звездочек, угрожающе выглядящих копий и серпообразных мечей, доспехи самых разных конфигураций и материалов, кажется, для любого стиля боя. Выбрав среди этого разнообразия два учебных кинжала, мой будущий оппонент протянул их мне. Мы прошли обратно в основной зал, где я, подумав, скинул форменную тунику, оставшись в брюках и обуви. Мне, конечно, обещали специальную одежку под крылья, но пока этого дождешься, уже и выпуск из академии подойдет… Ардаль довольно присвиснул:

— Гляди-ка, у тебя все же есть мышцы! А в одежде кажешься таким доходягой.

В ответ я фыркнул и выпустил на волю крылья.

— О, это уже интереснее! Давай, Пчелка, нападай с воздуха!

Эльф, пока говорил, отошел на середину зала и ничего не мешало мне подняться в воздух и начать битву. С высоты я имел некоторое преимущество и это придавало немного уверенности в себе. Разогнавшись, я нанес первый удар…

Какая же битва развернулась под сводами зала! Первая в моей жизни. Ноктион играючи уворачивался от моих неуклюжих атак с воздуха, прикрываясь деревянным щитом и отпуская беззлобные насмешливые комментарии.

— Шустро летаешь, Пчелка, но слишком громко жужжишь! — со смехом крикнул Ардаль, принимая на щит мой очередной выпад. — Попробуй зайти со спины!

Деревянные клинки с сухим треском скрещивались, высекая из меня искры первобытного азарта. Я поймал неожиданный кураж. Таких стремительных полетов, резких виражей и кувырков под потолком я не совершал даже на суровых уроках магистра Аллори! Хитин на груди мерно гудел, рассекаемый крыльями воздух приятно холодил разгоряченное лицо.

Но выносливости для бесконечного парения мне пока катастрофически не хватало. Мышцы спины заныли, требуя передышки, и пришлось опуститься на гладкие доски тренировочного пола. И там-то меня быстро настиг довольный Ардаль. Аристократ двигался в непредсказуемом, рваном ритме, его короткий учебный меч замелькал перед глазами с пугающей скоростью, заставляя меня уходить в глухую оборону. Отступая шаг за шагом, я не заметил, как оказался плотно прижат к бревенчатой стене. Времени на взлет не оставалось. Ничего другого не придумав, я резко выдохнул и плюнул прямо под сапоги нападающему густой, невероятно клейкой лужей меда.

— Ах вот ты как, хитрец! — воскликнул оппонент, едва не потеряв равновесие на сладкой ловушке.

Глаза Ардаля азартно сверкнули. Его пальцы молниеносно сплели в воздухе искрящийся зеленоватый контур заклинания. Я лишь почувствовал мощный всплеск маны, пробежавший колючими мурашками по коже, а затем доски под ногами с треском разлетелись в щепки. Тренировочный пол встал на дыбы настоящим земляным цунами, грозя зажать меня с двух сторон в каменные тиски.

На долю секунды дикий испуг сковал мышцы. Земляные гребни неотвратимо смыкались, грозя раздавить мою хрупкую тушку. Я панически заметался меж ними в поисках спасительной щели, попытался выпустить крылья, и вдруг…

Внутри словно лопнула туго натянутая струна. Мироощущение кардинально и резко изменилось. Я повис в воздухе, но не в одной точке, а сразу повсюду. Картинка перед глазами дико запрыгала, дробясь на сотни крошечных золотистых фрагментов. Паника ледяной волной застилала разум, пропало всякое понимание, где верх и низ, кто я такой и что вообще здесь делаю.

— Обалдеть… Элранд Талонс, ты там живой?! — раздался откуда-то снизу ошарашенный голос.

Звук заставил тревогу немного разжать свои цепкие когти. Сосредоточившись на источнике шума, я внезапно понял, что смотрю на замершего с поднятой рукой Ардаля сверху вниз. И смотрю одновременно несчетным множеством глаз!

Усилием воли я подлетел ближе, вознамерившись высказать молодому аристократу все свои мысли о столь опасных фокусах, но не смог издать ни звука — у меня попросту исчезла гортань. Зато пришло кристально ясное, ошеломляющее осознание: мое тело распалось на сотни крохотных крылатых фрагментов. Каждый двигался сам по себе, имел собственные фасеточные глаза и лапки, но все они подчинялись единой воле. Взгляд охватывал сотни направлений разом, время замедлило свой бег, а обрывки панических мыслей слились в молниеносном слаженном танце. В этом застывшем мгновении я понял, как мелкие частицы создают нечто грандиозное, как легко раствориться внутри себя самого и стать абсолютно недосягаемым для любого клинка или каменной ловушки.

Великое Древо… Твою пчеломать! Я — РОЙ!

Пока я с восторгом осваивался с новой, совершенно невообразимой формой, Ардаль стремительно терял остатки аристократической выдержки. Я увлеченно кружил вокруг него, жужжал над самым ухом сотней крошечных крыльев и путался в длинной темной челке. Ноктион, не дождавшись от парящего золотистого облака внятного ответа, поспешно попятился к выходу.

— Никуда не уходи! Эм… Не улетай! Короче, будь здесь, я сейчас кого-нибудь приведу! — выпалил парень и пулей выскочил из зала, оставив меня наедине с собственным восторгом.

Управлять сразу тысячей крохотных тел оказалось дьявольски сложно и невероятно просто одновременно. Каждая маленькая пчела подчинялась моей единой воле, а фасеточное зрение дарило поистине безграничный обзор. Просторный тренировочный зал с его высокими бревенчатыми стенами и гладкими полами купался в густом золоте заката. Сквозь огромные окна лился теплый свет, подсвечивая танцующие пылинки, и я с упоением кувыркался и растворялся в этом сиянии. Внутри бурлило обжигающее чувство абсолютной, первобытной свободы — я превратился в живой крылатый шторм, способный обрушиться на любого врага и охватить собой даже весь этот огромный зал.

Мою личную медовую идиллию бесцеремонно нарушили. Двустворчатые двери с грохотом распахнулись, впуская в зал троицу взбудораженных эльфов. Рой недовольно и басовито загудел, рефлекторно взмывая повыше, под самые своды потолка.

— …Ты меня слышишь? Талонс! — сквозь марево до меня донесся раздался снизу раздраженный, зычный голос.

Сотня моих глаз синхронно уставилась на высокого эльфа с темными волосами, стянутыми в строгий хвост. Тот самый наставник, безжалостно швырявший меня под потолок на уроках левитации! Весь рой мгновенно сосредоточил внимание на его фигуре. Пока я пытался выудить из памяти имя мага, его спутники тактично рассредоточились вдоль стен, отрезая пути к отступлению. Жаль, среди них не оказалось Ардаля — от молодого аристократа так вкусно пахло полевыми цветами, а вот от наставников разило суровой дисциплиной и неприятным напряжением.

— Тьма побери этих насекомых, он не отзывается! — Магистр Аллори, имя которого наконец-то всплыло в мыслях, недобро прищурил серые глаза. — Талонс, если ты не соберешься обратно самостоятельно, я скручу тебя силой!

Пока я переваривал угрозу, размышляя, как именно можно скрутить облако мошкары, магистр перешел к решительным действиям. Его длинные пальцы молниеносно сплели искрящиеся нити маны, выстраивая сложный воздушный конструкт. Зал мгновенно наполнился гулом чуждой силы. Жесткие потоки ветра закрутились упругим вихрем, безжалостно сталкивая моих пчел друг с другом и затягивая в невидимую воронку. От такой центрифуги голова пошла бы кругом, останься она у меня в единственном экземпляре.

Рой издал угрожающий рокот. Я упрямо рванул против течения, отчаянно работая тысячами прозрачных крылышек и прорывая колдовскую сеть. Свистящий ветер трепал золотистые тельца, но крохотной части моего летучего отряда все же удалось выскользнуть из ловушки. Пикируя прямо на Аллори, пчелы облепили его руки, до сих пор поддерживающие магический узор. Из медовых зобиков тут же брызнули густые липкие нити, намертво склеивая пальцы магистра тягучей сладкой патокой.

Воздушный конструкт жалобно треснул и осыпался искрами отработанной маны. Аллори зарычал сквозь стиснутые зубы и брезгливо затряс перемазанными руками, безуспешно пытаясь стряхнуть назойливых пчел.

— Граммс! Какого лысого ежа ты там топчешься?! — рявкнул выведенный из себя воздушник, свирепо глядя на замершего в нерешительности мастера рукопашного боя. — Тащи сачок!

Где-то у самых дверей раздался подозрительный хрюкающий звук. Там стоял, согнувшись и держась за живот, субтильный и весь какой-то светлый эльф небольшого роста и во весь голос бессовестно ржал, даже не пытаясь помочь своим коллегам. Как уже потом я вспомнил, это был Светлен, и его в который раз веселила ситуация с моей пчелиной сущностью.

Тем временем Граммс, получив гневный приказ воздушника, бегом вернулся откуда-то с натуральным сачком, выглядящим довольно угрожающе. Черенок этого диковинного орудия длиной не уступал росту мастера, а кольцо оказалось больше головы матерого орка. Так, а зачем ему эта большая штука? А! Меня будут ловить!

Магистр Аллори каким-то образом избавился от меда на руках и теперь гонял разбушевавшегося меня по залу жесткими потоками ветра, стараясь загнать летучий отряд прямо в сетку сачка. Под аккомпанемент веселящегося менталиста мастер рукопашного боя носился зигзагами, зрелищно отталкиваясь от бревенчатых стен и представляя собой весьма подвижную и опасную ловушку. Мне к тому моменту уже сделалось безумно весело. Я начал откровенно хулиганить, прицельно сбрасывая Граммсу под сапоги липкие медовые заряды прямо в моменты перед прыжком, заставляя бравого боевика поскальзываться на ровном месте, ругаться сквозь зубы и неловко размахивать сачком, отчего уже пойманные пленницы радостно вырывались на волю.

— Элранд, слышишь меня? — В голове раздался вкрадчивый знакомый голос. Светлен, похоже, устал смеяться и решил действовать со своей стороны, применив умения менталистики. — Хватит уже над ними издеваться. Приди в себя! Ты ведь не хочешь до конца жизни остаться роем пчел?

— Не понимаю… Разве это плохо? Мне сейчас так легко и весело! — Я с огромным трудом сплел бурлящие эмоции в связную мысль.

Разрозненное сознание упорно не желало собираться обратно в единое целое. В это время маг и рукопашник не оставляли попыток загнать меня в угол, и мои крохотные тельца отчаянно уклонялись от взмахов сачка и сопротивлялись хлесткому ветру.

— Конечно же, в твоем умении нет ничего плохого! Но в жизни есть еще полным-полно интересных вещей, недоступным маленьким насекомым. А еще… — он изо всех сил старался меня чем-нибудь заинтересовать и отвлечь от упоительного полета. — У меня в кабинете стынет фруктовый пирог и чай с малиной. Но угоститься ты сможешь только в человеческом облике.

Пирог! Мне отчаянно, до дрожи в хитиновых брюшках захотелось сладкого.

— Ладно… — нехотя согласился я и на глазах запыхавшихся и удивленных преподавателей направил рой кружиться золотым вихрем в центре зала, у самого пола. — Сейчас попробую.

Граммс немедленно рванул ко мне с сеткой наперевес. Видимо, боевик окончательно вошел во вкус охоты, но его вовремя остановил строгий окрик Светлена:

— Стой! Он пытается вернуться в изначальную форму.

Тем временем я силился вспомнить ощущение себя-эльфа. Руки-ноги-голова, тело в единственном экземпляре, никаких запасных фасеток и полупрозрачных крыльев. Рой клубился все теснее, приобретая форму гуманоида, пчелы гудели, притирались друг к другу, сливались в одно целое не только физически, но и мысленно. Я будто складывал причудливую живую мозаику из самого себя. Наконец, последний элемент встал на место, глаза — самые обычные, не фасеточные — смотрели на троицу настороженных преподавателей.

Решив разрядить обстановку, я искренне улыбнулся и помахал рукой. А следом на меня обрушилась глухая спасительная темнота.

«Насыщенный, однако, выдался денек», — лениво скользнула в голове первая осмысленная мысль.

Разум возвращался неохотно. Зрение продолжало подкидывать фантомные иллюзии: казалось, я даже с закрытыми глазами смотрю на дощатый потолок сразу с сотни ракурсов, а между лопаток невыносимо зудят несуществующие прозрачные крылья, призывая пустить в свободный полет. Потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы мозаика сошлась в единую картину, а тело снова показалось монолитным. Слишком тяжелым, неуклюжим и огромным телом одного-единственного эльфа. А, собственно, где я нахожусь?

— Элранд, я чувствую, что ты очнулся. Открывай глаза, гроза академии, — раздался рядом насмешливый голос.

Мое обоняние, все еще по-звериному острое, буквально сходило с ума от какофонии запахов. Резкий дух едких лечебных настоек, сухие целебные травы, свежевыстиранные простыни, ветер из приоткрытого окна, принесший ароматы весеннего леса… Среди всего этого многообразия я вычленил терпкий запах мыльного корня с яблоком и… О да, горячей фруктовой сдобы! Столь весомый аргумент заставил меня немедленно распахнуть веки. Прямо надо мной склонился Светлен, в зеленых глазах менталиста читалось нескрываемое облегчение.

— Добрый… Вечер? — выдавил я сиплым шепотом. Горло пересохло так, словно я наглотался песка.

— Да уж далеко за полночь, — усмехнулся наставник, отодвигаясь от кровати. — Ты провалялся без чувств почти восемь часов. Зато до этого за полчаса успел навести такого шороху…

Щеки моментально вспыхнули от стыда. В памяти ярко всплыли дикие гонки под потолком, липкий мед и здоровенный сачок боевика.

— Простите, учитель… — Я виновато вжал голову в плечи. — Надеюсь, никто серьезно не пострадал?

— Пострадала только наша гордость, — неожиданно пошутил он. — неожиданно тепло рассмеялся Светлен. — Ох, и вымотал ты Граммса с Аллори! Наверняка теперь до самого обеда дрыхнуть будут. Так что можешь по праву собой гордиться: тебя не смогли скрутить двое матерых солдат, один из которых к тому же весьма неслабый маг воздуха.

— Они меня теперь убьют, да? — мрачно предположил я. Был бы собакой — поджал бы хвост, а так пришлось ограничиться унылым вздохом.

— Да не особо, скорее злятся на собственную нерасторопность. Встряска пошла нам только на пользу, иначе совсем заплесневеем в этом питомнике для будущих магов. — Светлен странно передернул плечами. На краткий миг в его взгляде проскользнула жесткая, совершенно не свойственная ему тень, но тут же растаяла, уступив место привычной спокойной доброжелательности. — Я ведь обещал тебе пирог с чаем. Угощайся.

Желудок в ответ издал такой требовательный и раскатистый гул, что слова оказались излишними. Магические трансформации выжали из тела все соки, казалось, я не ел пару недель и прямо сейчас готов целиком проглотить упитанного кабана. Но фруктовая выпечка, источающая дивный аромат, определенно выглядела привлекательнее.

Светловолосый наставник плавным жестом подкатил к кровати небольшой сервировочный столик. На деревянной столешнице исходил дразнящим паром внушительный кусок сдобы. Сквозь румяную корочку проглядывала сочная начинка из печеных яблок, персиков и спелой клубники. Рядом уютно примостился пузатый заварочный чайник в компании двух изящных чашек.

Светлен неторопливо разлил рубиновый напиток и придвинул ко мне блюдце с пирогом.

— Угощайся. Сам пек. Надеюсь, вышло вполне съедобно.

Вкус превзошел все немыслимые ожидания! Я сам не заметил, как умял щедрую порцию до последней сладкой крошки. Нежное тесто буквально таяло во рту, а терпкий малиновый чай приятно согревал внутренности, прогоняя остатки магического истощения. Облизывая перемазанные во фруктовом сиропе пальцы, я довольно зажмурился и едва слышно замурчал от сытого восторга.

Наставник наблюдал за моей торопливой трапезой с нескрываемым теплом во взгляде.

— Спасибо огромное, учитель! Невероятно вкусно!

Светлен коротко улыбнулся и ловко убрал опустевшую посуду обратно на столик.

— На здоровье, Элранд. А теперь отдыхай, ты потратил сегодня непозволительно много сил. Завтра поутру придет лекарь проверить твое состояние. Доброй ночи.

Менталист поднялся и направился к выходу, но внезапное любопытство взяло верх над накатившей сонливостью.

— Учитель, — окликнул я, не в силах удержать мучивший меня вопрос. — А откуда у мастера Граммса вообще взялся такой здоровенный сачок?

Светлен остановился в дверях и обернулся. В его зеленых глазах заплясали веселые искры.

— О… Наш суровый боевик — большой любитель рыбалки.

Оставив меня наедине с поразительными догадками о размерах местных рыб, наставник тихо притворил за собой дверь. Я же, сытый, согретый и абсолютно умиротворенный, зарылся носом в чистую подушку и мгновенно провалился в глубокий целебный сон.

Утро встретило меня звонким щебетанием птиц и теплым лучиком весеннего солнца. Шаловливый свет просочился сквозь ветви деревьев прямо в окно и нагло пристроился на кончике моего носа. Сморщившись, я оглушительно чихнул.

— Будьте здоровы, — раздался мелодичный голос откуда-то из-за ширмы, и на свет вышла миловидная молодая эльфийка. — Доброго утра, Талонс. Раз вы проснулись, можем провести диагностику. Меня зовут лекарь Линисаэль, будем знакомы.

Я невольно заозирался, впервые осмысленно разглядывая место своего пребывания. Лазарет военной академии разительно отличался от привычных деревенских комнат целителей. Здесь суровая армейская дисциплина причудливо переплеталась с живой природой. Стены обвивали упругие лозы плюща, выстроившиеся в строгие геометрические узоры под прямым углом. Полированные деревянные койки стояли идеально ровным строем, накрытые хрустящими белоснежными простынями. Воздух полнился густыми ароматами сушеных целебных трав, терпких настоек и свежей хвои, напрочь вытесняя любые мысли о боли или болезни.

— Элранд Талонс, очень приятно познакомиться, — автоматически отозвался я и тут же густо покраснел под внимательным взглядом зеленых глаз. — Хотя вы наверняка и так знаете. А что за прибор у вас в руках?

Девушка выглядела невероятно милой, но все мое внимание приковал диковинный артефакт. Он напоминал усовершенствованную лупу, оправленную в тяжелый металл, только стекло сияло насыщенным фиолетовым цветом. Линисаэль задумчиво покрутила вещицу в тонких пальцах.

— Стандартный медицинский анализатор, — заговорила эльфийка строгим менторским тоном, разом разрушив образ беззащитной девы. — Создан мастерами карликов с применением неориновой руды. Именно она придает стеклу такой глубокий оттенок. Неорин безупречно проводит потоки маны, а здесь он заточен строго под диагностические плетения. Благодаря ему я могу зафиксировать состояние пациента на магическом экране.

Во время этой небольшой лекции Линисаэль плавно водила артефактом вокруг меня. Приглядевшись, я заметил внутри фиолетового стекла тончайшие потоки маны. Светящиеся нити послушно складывались в узоры причудливых конструктов и тут же распадались крохотными искрами — поистине завораживающее зрелище. По окончании процедуры рядом с лекарем развернулась иллюзорная проекция. Девушка увлеченно пролистывала светящиеся строки, забавно морща носик при виде сложных рун.

— Итак, Элранд Талонс, в целом вы полностью здоровы, — вынесла вердикт Линисаэль, — если не считать легкого истощения организма. Думаю, усталость вызвана вашей недавней трансформацией… В рой пчел?

Девушка оторвала взгляд от экрана и внимательно меня осмотрела, будто сканируя на предмет спрятавшихся под воротником насекомых.

— Оригинально, что тут скажешь, — хмыкнула она. — В вашем случае потребуется усиленное питание, о чем я сейчас же сообщу в отдел снабжения, а также восстанавливающий отвар.

Лекарь сняла с полки изящный флакон со светло-зеленой жидкостью и протянула мне.

— Выпьете сейчас. И будете приходить за новой порцией каждое утро до завтрака. Я ведь верно понимаю, что ваша трансформация в рой не станет последней?

Я только набрал в грудь воздуха для ответа, предвкушая спокойную беседу с очаровательным лекарем, как тяжелая дубовая дверь палаты с грохотом распахнулась. Внутрь вместе со свежим сквозняком уверенно шагнул магистр Аллори. Его длинный хвост темных волос картинно взметнулся за спиной, а на лице играла воодушевленная улыбка, не сулящая мне абсолютно ничего хорошего.

— О нет, дорогая леди лекарь, — с порога отмел все надежды преподаватель. — Смена облика теперь станет его частой практикой, как одна из наиболее преимущественных тактик в условиях военных действий.

Услышав этот бодрый тон, я инстинктивно вжал голову в плечи и медленно сполз под хрустящую простыню. Мой неизменный мучитель пребывал в подозрительно прекрасном расположении духа, а значит, моим пчелиным умениям сегодня предстоит несладко.

Линисаэль ничуть не смутилась столь шумного вторжения. Девушка смерила вошедшего мага строгим ледяным взглядом с ног до головы.

— Тем более студенту необходим регулярный прием восстанавливающего отвара и динамичное наблюдение, — непререкаемым тоном заявила эльфийка. — Вы же не хотите, чтобы ваш подопечный свалился от истощения посреди тренировки, господин?..

— Магистр Гарольд Аллори, к вашим услугам, прекрасная леди, — маг воздуха и, по совместительству, мой неизменный мучитель плавно склонился в безупречно галантном поклоне, демонстрируя чудеса вежливости. — Так вы и есть тот самый лекарь Линисаэль, прибывший к нам прямиком из столичного университета? Весьма рад знакомству и искренне надеюсь на плодотворное сотрудничество в стенах нашей академии.

Я едва не поперхнулся воздухом под одеялом. Плодотворное сотрудничество? В переводе с языка магистра на всеобщий сия фраза означала новые изощренные издевательства, в которых мне заранее отводилась роль подопытного кролика! Эльфийка же лишь сдержанно кивнула в ответ на расшаркивания мага и вновь повернулась ко мне, протягивая зажатый в тонких пальцах флакон.

— Содержимое необходимо выпить немедленно, Талонс, а затем плотно позавтракать. Чистая одежда ждет вас на стуле. Завтра придете ко мне в это же время, и попрошу без опозданий. А вас, магистр Аллори, настоятельно прошу сегодня воздержаться от интенсивных тренировок с данным студентом. Его организму требуются покой и адаптация к новым формам.

После суровой отповеди лекаря воодушевление магистра мигом угасло. Гарольд Аллори как-то сразу поскучнел, бросил на меня тоскливый взгляд и сухо скомандовал:

— Давай, пей свои травы и пойдем-ка поболтаем по дороге в столовую.

Чую, ждет меня беседа исключительной увлекательности! Желая хоть немного оттянуть момент выхода один на один с преподавателем, я пригубил отвар и принялся пить его крошечными глотками, старательно и вдумчиво смакуя на языке густую травяную горечь.

— ТАЛОНС! — в нетерпении рявкнул маг, моментально раскусив мою жалкую уловку. Вся показная галантность испарилась без следа. — Быстро допивай, одевайся и пошли! Некогда мне здесь прохлаждаться!

Я обреченно вздохнул. И почему я не родился симпатичной эльфийкой из столицы? С ними магистр общается куда учтивее. Делать нечего — пришлось залпом вливать в себя остатки зелья, спешно натягивать свежую форму и семенить к выходу вслед за рассерженно пыхтящим наставником.

— Настоящий везунчик, — негромко бросил наставник, стоило нам поравняться в пустом гулком коридоре. — Если бы не госпожа лекарь, я бы уже уволок тебя в тренировочный зал. Ну и выдал же ты вчера…

В голосе Аллори отчетливо проскользнул смешок.

— Загонял нас с Граммсом до седьмого пота, а сам в итоге повелся на банальное обещание сладенького от Светлена. Кстати о нем. Раз сегодня интенсивные нагрузки под запретом, объявляю день медитаций. Сиди у себя на чердаке и познавай внутреннюю суть, чтобы потом на мой приказ собраться ты не продолжал летать бестолковой кучкой насекомых. Понял меня?

Я поспешно и преданно закивал. Наставник абсолютно прав: вчера контроль над разумом дал трещину, уступив место щенячьему восторгу от упоительного полета. Какие уж там приказы!

— И вот еще что… — задумчиво протянул маг воздуха, когда мы вплотную приблизились к массивным дверям столовой. — Нужно крепко подумать над твоим контролем прочих пчел. Не по одной особи, а сразу целым роем… Сотнями или тысячами, в идеале. Завтра после завтрака поедем со мной в город, попробуем купить там пару полноценных ульев.

Отличная новость! У меня появятся собственные ульи с подопечными! Я смогу тренироваться вместе с ними, исследовать их жизнь и повадки. Предвкушение радостной волной захлестнуло с головой.

— Спасибо, магистр! — Я изо всех сил старался сохранить серьезное лицо и не выдать своих эмоций, но предательская улыбка так и рвалась наружу. — А где их поставят?

Эльф насмешливо фыркнул, явно раскусив мое настроение:

— На заднем дворе, как раз под окнами твоей спальни. Но тебе предстоит головой отвечать за сохранность учащихся и персонала. Нашествия агрессивных пчел академии совершенно не нужны. А потом приступишь к усиленным тренировкам, Талонс. Так что не расслабляйся раньше времени.

Отдав последние распоряжения, магистр Аллори развернулся и зашагал прочь, а я буквально ворвался в столовую. Желудок к тому моменту, казалось, намертво прилип к позвоночнику и яростно требовал еды. Лекарь Линисаэль явно успела передать указания поварам: к стандартной порции румяной творожной запеканки и травяному чаю мне щедро выдали стопку горячих блинчиков с ягодами и несколько свежих фруктов.

За одним из столов кто-то из старшекурсников обсуждал новости, которые отвлекли меня даже от предвкушения вкуснейшей трапезы:

— …говорят, выпускников в этом году отправляют сразу в лагерь, без выбора. Раньше такого не было.

— Значит, правда что-то назревает на границе.

Вспомнив скучные лекции по политики и истории Мира, я подумал, что снова назревает война с орками. Но меня это пока вряд ли коснется — до выпуска еще слишком далеко. Так что я спокойно устроился за самым дальним столиком и с упоением накинулся на сладкое топливо. Не успел проглотить и половину блинчика, как напротив опустился Ардаль. Взгляд молодого аристократа азартно и любопытно сверкал из-под длинной темной челки.

— Привет, Пчелка! Ты уже выздоровел? — с нетерпением спросил друг. Его пальцы от избытка эмоций выбивали по деревянной столешнице частую дробь. Весь вид молодого мага выдавал жгучее любопытство после вчерашнего происшествия.

— Вообще-то уже неплохо, только жрать хотелось со страшной силой, — невозмутимо улыбнулся я, проглотив очередной кусок запеканки. — Ты такое шоу пропустил!

Ардаль взъерошил свою и без того растрепанную прическу и подался вперед.

— Да? Что было? Тебя магистр Аллори обратно собрал? А Граммса ты покусал? — он тут же засыпал меня вопросами. — А еще раз так сможешь?

Воспоминания о суровом боевике с огромным сачком вызвали у меня приступ искреннего веселья, и я рассмеялся:

— Ха-ха, нет, Граммса я не кусал, точнее, не жалил, хотя он носился по всему залу с рыболовной снастью и доставлял мне множество неудобств. Даже по стенам скакал, представляешь? А Аллори пытался собрать меня в кучу воздушными вихрями, но, — я хитро прищурился, — у этих двоих ничего не вышло.

Ноктион внимательно оглядел меня с ног до головы, словно выискивал признаки роевого состояния или хотя бы парочку спрятавшихся под воротником фасеточных глаз. Я же, пользуясь паузой, продолжил с аппетитом жевать.

— Так… — протянул парень, не переставая отстукивать ритм по столу. — Но ты, как вижу, целый и не жужжишь. Чем все закончилось-то? Не томи, Талонс!

— До моего сознания достучался учитель Светлен, — унял я наконец его любопытство. — Начал уговаривать меня собраться обратно в единое целое. Не поверишь, соблазнил меня фруктовым пирогом собственного приготовления.

Ардаль театрально закатил глаза и восхищенно выдохнул:

— О… О его выпечке ходят легенды! Но никто из учеников ее не пробовал. И как оно? Он же тебя угостил?

— Угостил, когда я уже очнулся в палате, — равнодушно пожал я плечами, похрустывая сладким яблоком. — Возможно, сказался чудовищный голод, но тот пирог показался мне пищей богов. Но наутро все равно дичайше хотелось есть. Лекарь Линисаэль сказала, что у меня небольшое истощение, прописала укрепляющий отвар и усиленное питание. Вот, ем.

Я выдержал мстительную паузу и обвиняюще ткнул огрызком фрукта в собеседника:

— Кстати! Мог бы и предупредить, что владеешь магией земли!

Кажется, на краткий миг мне удалось смутить Ноктиона. Его щеки едва заметно порозовели, но он тут же беспечно фыркнул, расправил плечи и привычным жестом пятерней взлохматил темную челку.

— Эффект неожиданности никто не отменял. Да и ты сам, между прочим, полон сюрпризов. Доел? Какие планы на сегодня? — Парень резко сменил тему, и в его глазах снова вспыхнул знакомый азартный блеск, точь-в-точь как у одного небезызвестного магистра.

— Тренировки на сегодня запрещены, — решительно отрезал я, вызвав у собеседника разочарованный вздох. — Отдых, медитации, еда. Буду торчать у себя на чердаке и постигать гармонию с собой и природой. И с пчелками, само собой.

— На чердаке? Ты живешь отдельно от всех? — Ардаль вновь воодушевился. До чего же эмоциональный эльф, разительно отличающийся от большинства заносчивых снобов вокруг!

— Да, на отшибе, — неохотно отозвался я. — Отселили еще в самом начале, когда не мог сдержать реакцию на магические всплески, да и эмоционально оказался нестабилен. Многие соседи тогда пострадали от охранявших меня пчел. Не смотри на меня так, я уже научился контролю благодаря медитативным практикам учителя Светлена, так что не кусаюсь.

Как оказалось, Ардаль совершенно меня не боялся. Напротив, новости привели его в неописуемый восторг:

— Пчелка, ты даже не представляешь, как тебе повезло — жить отдельно от всех! Никто не храпит по ночам, не шарахается постоянно по комнате, не болтает без конца.

«Ну-ну, — мысленно усмехнулся я, — сдается мне, в комнате Ардаля звание главного болтуна принадлежит ему самому».

И тут меня настиг внезапный и очень радостный вопрос:

— В гости пригласишь?

Так я обрел первого друга в академии. Ардаль оказался старше, происходил из очень влиятельной семьи, но почему-то предпочитал мою компанию, а не общество равных по статусу сверстников. Однажды я все же набрался наглости и спросил его об этом прямо. Молодой аристократ только легкомысленно отмахнулся:

— Они невыносимые зануды! — Ардаль весь передернулся, словно откусил кислую сливу. — Честь и статус рода, превосходство нашей расы, кто ближе к корням Великого Древа сидел, как правильно ману в родовые узоры вплетать… Тоска зеленая! С тобой, Пчелка, все иначе. Можно просто тренироваться, махать клинком или просто заниматься чем-нибудь забавным, совершенно не оглядываясь на древние традиции.

Тут я друга прекрасно понимал. Как-то раз мне довелось погреть уши рядом с двумя разодетыми хлыщами со старших курсов.

— Ты только взгляни, Лиар, — тянул один, брезгливо оттягивая край чужой мантии. — Кто вообще сейчас вплетает серебряную нить в конструкты щита на груди? Сплошная безвкусица!

— Оставь, Кэлендро, — лениво отвечал второй, поправляя безупречно уложенную челку. — Наш род издавна использует жемчужный отблеск. Он символизирует чистоту нашей маны и прямую связь с древними водами. Тебе не понять, вы же только в прошлом веке получили право вшивать накопители силы в воротник.

— Зато наша магия чище! — вспыхнул первый, обиженно вздернув подбородок. — Мы не тратим ману на дешевые фокусы. Каждая нить моего узора — словно дыхание самого Великого Древа, чистейшая мощь!

— Изящество требует жертв, друг мой. Высшие роды ценят тонкость работы и идеальный контур плетения, а не слепую грубость простолюдинов. Моя мантия — живое продолжение наследия…

И такие неженки — будущие боевые маги? Сила и опора Царства Великого Древа? Слушая их воркование, я всерьез ждал, что парни сейчас достанут кружевные платочки и начнут обмахиваться от нахлынувших чувств. Рассказали бы они о жемчужном отблеске маны и тонкости работы нашему магистру Аллори! Тот мигом устроил бы им марш-бросок по болотам, чтобы грязь и болотная жижа гармонично дополнили их древнее наследие.

В общем, выбор Ардаля я осознал, принял и больше к нему с глупыми расспросами не приставал. Тем более обещанный поход в город за ульями наконец-то состоялся, и неугомонный Ноктион увязался следом за нами. Уж не знаю, чем он уломал магистра, но Аллори всю дорогу выглядел исключительно хмурым на фоне лучезарно улыбающегося отпрыска знатного рода.

Наставник то и дело бурчал себе под нос нелицеприятные слова о маленьких шантажистах, а мы просто крутили головами во все стороны. Знакомились с городом, показывали друг другу диковинки, притягивали взгляды прохожих, отвешивали комплименты миловидным эльфийкам и развлекались на полную катушку. Учащимся академии в силу суровых военных порядков выход за крепостные стены строго запрещался, так что поездка стала настоящим глотком свободы. Ардаль даже умудрился незаметно стащить горячий пирожок у зазевавшегося лавочника и слопал его с невероятным удовольствием — аристократ, называется!

Пасека располагалась за высокими крепостными стенами, вольготно раскинувшись в уютной низине между полноводной рекой и опушкой густого леса. Размеры пчелиного хозяйства впечатляли. Густой медовый дух, смешанный с нагретой солнцем древесиной, терпким прополисом и цветущим клевером, ударил в нос, заставив меня блаженно зажмуриться. Мерный, гипнотический гул тысяч крошечных крыльев зазвучал для меня лучшей музыкой. Накатила светлая тоска по дому, отцу и суетливой родне, но я быстро отогнал грустные мысли — не время раскисать.

Пока я с наслаждением втягивал носом родные запахи, магистр Аллори выцепил взглядом главного пасечника — пожилого эльфа с обветренным добродушным лицом, прячущего глаза в тени широкой соломенной шляпы. В мозолистые руки трудяги перекочевал тихо звякнувший мешочек. Старик удовлетворенно кивнул и махнул помощникам, приказывая вынести на показ парочку ульев.

— Слушайте, наставник, — хмыкнул Ардаль, брезгливо отмахиваясь от пролетающей мимо пчелы-разведчицы. — А не проще поручить нашей Пчелке тайком проникнуть сюда ночью и увести за собой парочку роев? Сплошная экономия!

Аллори мученически закатил серые глаза к небу.

— Студент Ноктион, военная академия Царства Великого Древа пока в состоянии позволить себе покупку трех ульев без ущерба для бюджета и репутации. Избавьте меня от ваших криминальных талантов.

Их перепалку я пропустил мимо ушей. Все мое внимание захватили три плетеных домика, внутри которых кипела жизнь. Осторожно приблизившись, я положил ладони на пахнущие сухим солнцем прутья. Прикрыл глаза и мысленно потянулся внутрь, разыскивая сердце роя — матку. В ответ меня окатило мягкой, но непреклонной волной чужого возмущения. Пчелиная королева занималась архиважным делом: сеяла расплод и расширяла семью. Всякие длинноухие визитеры с предложениями о переезде ее совершенно не интересовали. Соседний улей ответил тем же уверенным отказом.

— Эти не подходят, — со вздохом сообщил я спутникам и греющему уши пасечнику. — Не хотят переезжать, им и здесь замечательно живется.

Старик в соломенной шляпе непонимающе всплеснул руками.

— Чего их спрашивать-то? Взяли ульи да повезли, делов-то, господин маг! Насекомые же!

Слово «господин» непривычно резануло слух. Откуда местному пчеловоду знать, что перед ним такой же выходец из крестьянской семьи? Разубеждать я его, конечно, не стал.

— Так не пойдет, мне необходимо добровольное согласие маток. Позволите пройтись по территории и поискать рои самостоятельно?

Хозяин пасеки на это обреченно махнул рукой, всем своим видом показывая, что с причудами магов спорить себе дороже. Я шагнул за ограду, предвкушающе улыбаясь. Неугомонный Ардаль сунулся было следом, но Аллори вовремя схватил аристократа за воротник куртки, оставляя меня в долгожданном одиночестве.

Я неспешно шел между ровными рядами ульев, купаясь в золотистом свете и ментально прощупывая пчелиные семьи. Чутье меня не подвело. В самом дальнем углу нашлись три домика, где совсем недавно вывелись молодые матки, готовые увести свои рои на поиски новых угодий. Амбициозные, полные сил пчелки с радостью откликнулись на мой зов, не противясь скорому путешествию.

Вернувшись к нашей компании, я уверенно озвучил свой выбор.

— Эвона как… — озадаченно почесал затылок пасечник. — Мудреные у вас затеи. Эй, Тарилан, Мирвен! Тащите со склада три новых улья для господина мага! И рамок свежих добавьте, да одну медовую не забудьте. Не хватало еще, чтоб моих пчелок голодом уморили…

Последнюю фразу старик проворчал себе под нос, но я мысленно поблагодарил его за заботу. Под моим чутким руководством оба роя покорно перетекли в свежеструганные домики, одуряюще пахнущие чистым воском. Обратный путь до академии наша процессия проделала в полном составе: абсолютно довольные мы с Ардалем, тихо гудящие пчелы и хмурый магистр, продолжающий вполголоса бурчать про невыносимых подростков.

Дальше дни вертелись, будто цветные стеклышки в калейдоскопе. Магистры гоняли меня до седьмого пота, не давая ни секунды передышки. Теперь я сражался сразу в трех ипостасях, чередуя короткие клинки, пчелиные маневры и внезапные удары роем. Иногда Аллори и Граммс объединяли усилия, превращая мою жизнь в сущий кошмар.

— Уходи от удара, полосатое недоразумение! — ревел медвежьим басом мастер Граммс, швыряя в меня сразу пяток деревянных кинжалов.

Я отчаянно бил крыльями, пытаясь уйти в крутое пике, но тут же натыкался на жесткую воздушную стену.

— Ветер не прощает ошибок, Талонс! — насмешливо кричал Аллори, сбивая меня упругим потоком прямо на маты.

Очередное падение, кувырок, звон в ушах — и я снова на ногах, сжимаю рукояти клинков, готовый к новой атаке. В таком ритме ковалась идеальная разведка Царства.

Да еще и неугомонный Ардаль постоянно добавлял экстрима, подбивая меня на новые шалости, невинные и не очень. Чего только стоила грандиозная ночная диверсия с учебными досками во всех аудиториях академии! Идея принадлежала Ноктиону: он искренне считал, что суровым преподавателям отчаянно не хватает сладости в жизни.

Разумеется, в рой превращалась лишь моя истинная суть, оставляя ученическую форму лежать сиротливой кучкой на полу. Для выработки такого огромного количества меда требовалась уйма сладкого сиропа, чтобы восполнять растраченные силы. Ардаль взял на себя роль верного оруженосца. Молодой аристократ с горящими от азарта глазами крался за мной по темным коридорам, волоча объемистую сумку с моей одеждой и запасом приторного нектара.

— Пчелка, давай левее, там еще сухое пятно осталось! — громким шепотом командовал мой венценосный друг, пока я золотистым облаком вился над широкой грифельной поверхностью, покрывая ее ровным липким слоем.

Стоило моим силам иссякнуть, я падал на пол, торопливо собираясь в тяжело дышащего голого эльфа. Ардаль тут же впихивал мне в руки флягу. Я жадно глотал липкий сок, чувствуя, как медовый зоб вновь наполняется тяжестью, распадался на тысячу крылатых частиц и летел к следующей доске.

Утром академия содрогнулась. Преподавательницы, особенно почтенные дамы с кафедры древней истории, голосили на все здание, когда куски мела намертво вязли в сладкой массе и крошились в пальцах. Мел банально прилипал к поверхности, превращая изящные руны в нечитаемую кашу.

Виновников, конечно же, вычислили до обидного быстро. Магистр Аллори вызвал нас к себе и устроил такую показательную выволочку, что даже невозмутимый Ардаль нервно сглатывал. Нам влетело по первое и второе число, включая внеочередные марш-броски по болотам и мытье тренировочных залов. Но эта сумасшедшая ночь принесла неожиданные плоды: она стала для меня самой серьезной практикой формы роя. Теперь я ориентировался в летучем облаке ничуть не хуже, чем в собственном теле, и у меня уже почти получилось трансформироваться обратно в эльфа внутри одежды.

А еще пчеломатки из городских ульев преподнесли мне поистине бесценный дар. Они открыли секрет живительной силы роя, щедро позволив мне вливать эту искрящуюся магическую суть в любые жидкости или напрямую в живых существ. Зачем пчелам магического мира столь могущественная способность? Разгадка крылась в суровых законах выживания. В дикой природе, полной безжалостных хищников и магических аномалий, рой порой вынужден балансировать на грани гибели. Сжимая по каплям собранную с чудесных цветов ману, крохотные трудяги создают концентрированную жизненную силу. Крошечная порция такой золотой благодати способна за секунды исцелить смертельно раненую королеву, заставить молодняк вырасти за сутки или подарить защитникам улья невероятную скорость и прочность хитина для битвы с разорителем-медведем.

Разумеется, столь чудесное открытие требовало немедленных полевых испытаний, и мы с Ардалем просто не удержались от проверки. На следующее утро мой верный друг устроил знатную суматоху у раздаточных прилавков столовой. Пока Ноктион заговаривал зубы поварихам и отгонял недовольных задержкой очереди студентов, я незаметно влил изрядную долю золотистой пчелиной сути в огромные котлы с утренними напитками.

Утренний прием пищи превратился в грандиозный танцевальный фестиваль! Студенты, едва осушив кружки, внезапно замолкали, а затем принимались издавать басовитое жужжание. Зал столовой загудел, словно огромный растревоженный улей. Строгие будущие боевые маги с совершенно серьезными лицами отплясывали затейливые па и совершали волнистые телодвижения, пытаясь сымитировать пчелиные танцы. Кто-то умудрился быстро вычислить закономерности этих движений. Некоторые студенты даже нашли такое положение дел забавным и умудрялись весьма сносно общаться подобным образом. Выглядело это до истерики уморительно: два надменных старшекурсника вырисовывали бедрами восьмерки и активно виляли задницами, указывая товарищам направление к подносу с самыми румяными булочками.

Преподаватели бесились из-за сорванных лекций, решив, что академию охватил массовый сговор, и искали источник беспорядков до самого вечера. Хмурые магистры носились по коридорам за жужжащими учениками, обещая кары небесные всем причастным. Нам с Ардалем снова влетело, но сурового наказания чудом удалось избежать.

Защитниками выступили прекрасная лекарь Линисаэль и учитель Светлен, которые осмотрели дергающихся жертв шалости и обнаружили множество положительных последствий воздействия пчелиной сути. Живая сила роя обострила зрение, слух и обоняние, невероятно ускорила боевые рефлексы, укрепила мышцы, активировала дополнительные каналы маны и даже исцелила мелкие повреждения. После столь весомых аргументов наставники сменили гнев на милость, строго-настрого запретив тратить силу роя на глупые шалости и приказав беречь этот козырь для поистине критических моментов.

Самым грандиозным событием выдалась, конечно же, медовуха! Когда мои маленькие полосатые трудяжки окончательно освоились на новом месте, ульи быстро наполнились душистым медом из нектара лесных цветов. Поначалу излишки я исправно таскал на кухню, за что мгновенно стал любимчиком поварих и получил благословение сурового завхоза. Взамен мне вне очереди доставалась горячая выпечка с кружкой молока и ягодами. Сытно и вкусно!

Но во всей этой сладкой идиллии затесался один высокородный эльф с невыносимым шилом… ровно там, где у порядочных пчел находится жало. Ардаль Ноктион то ли от старших братьев наслушался, то ли в казармах подслушал байки о легендарном хмельном напитке простолюдинов, который варится из меда и перги. Разумеется, этот ушлый аристократ вцепился в меня мертвой хваткой, умоляя приготовить диковинное пойло. Рецепт я отлично помнил от отца, свежий мед имелся в избытке, а пергу мне исправно поставляли пчелы. Так что процесс пошел, и сладко-пряное варево удалось на славу.

Снимая пробу с первой партии, мы с Ардалем, как и следовало ожидать, наклюкались до состояния нестояния. Когда тесная каморка на чердаке начала предательски раскачиваться, две шатающиеся тушки возжелали свежего воздуха. Выпершись во внутренний двор к пчелиным домикам, мы живописно растеклись по каменной скамье, глупо улыбаясь ночному небу. И по закону подлости именно в этот момент мимо проходил мастер Граммс. Медвежье чутье боевика не подвело — он мгновенно унюхал расходящийся от нас густой хмельной дух.

— Вы где выпивку достали, балбесы малолетние? — рявкнул он так, что с ближайшего дуба посыпались листья.

Внятно оправдаться перед суровым наставником не вышло. Языки заплетались сложным морским узлом, попытки связать хотя бы пару слов вызывали у нас с Ардалем приступы идиотского хихиканья, а у мастера — тихое, но обещающее скорую расправу бешенство. Пришлось под конвоем вести рассвирепевшего боевика обратно в мою конуру, где в углу скромно прятался пузатый деревянный жбан с остатками медовухи.

— Вы вдвоем ополовинили целое ведро?! — Граммс сначала пошел красными пятнами от гнева, явно прикидывая, как именно будет выбивать из нас дурь на утренней тренировке. Но затем, принюхавшись, плеснул немного густой золотистой жидкости в свободную кружку и сделал осторожный глоток. Медвежьи глаза мастера удивленно расширились, а голос заметно подобрел: — М-да…, а весьма недурно.

Вскоре в маленькой комнате под самой крышей раздавался лишь раскатистый смех наставника. Отведав крестьянского напитка, Граммс неожиданно оказался превосходным рассказчиком, а мы — самыми благодарными слушателями. Захмелевший боевик пустился в воспоминания о былых временах.

Он-то и поведал нам то, что показалось поначалу лишь страшной сказкой. Слушая хриплый голос наставника, я невольно вспомнил нудные лекции магистра истории. Там хроники минувших веков преподносили на удивление гладко:. никаких тебе глобальных катастроф, лишь мелкие стычки за приграничные территории. Как же жестоко нас, оказывается, обманывали!

Около пятидесяти тысяч лет назад наш Мир дышал магией так же свободно, как мы сейчас — воздухом. И жило в нем множество рас, но традиционно они делились на следующие группы: эльфы — еще без разделения на светлых и темных, гномы и карлики, орки — вместе с троллями, ограми и гоблинами, зверолюды — или, по-простому, оборотни, а также самая короткоживущая, но и самая многочисленная — люди. И пока все разумные существа старались жить в мире, обменивались опытом и находили свои призвания в разных землях, людям было всего мало — больше земель, больше ресурсов! Они почти добрались до богатств гномов, попутно раздув их конфликт с карликами, выбили из степей орков, вынуждая поселиться в пустыне, попытались пустить ценную древесину эльфийских лесов на предметы роскоши, а самих эльфов превратить в рабов для утех, в рабство же забирали и зверолюдов…

Но самое главное — они желали завладеть всей магией и тоже стать долгоживущими, поправ замысел Творца. И в те времена началась Великая война против Человечества. Все остальные расы объединились и встали против людей за спасение собственного мира, кровью множества существ были обагрены поля брани. Целые города и деревни сметались с лица земли войсками, множество технологий, в том числе магических, было утеряно в пламени пожаров, охвативших древние библиотеки и лаборатории. Мир стонал от боли и ужаса, ожесточенные бои между величайшими архимагами создавали разрывы в пространстве, что нарушали царящую здесь ранее гармонию и магическое изобилие.

И когда человечество оказалось на грани поражения, его маги использовали созданную тайно технологию — открыли портал в иной мир, лишенный магии и магических рас, но подходящий для бегства людей. Остатки некогда Великой Людской армии скрылись в недрах портала, оставив после себя обломки прежнего мира, истекающего кровью и магией.

Тогда-то и были созданы великие артефакты, призванные хранить целостность всего, что их окружает, аккумулировать магию и даровать ее народам, что оберегают эти мировые столпы. Великое Древо — в центре эльфийских лесов, Каменный Лорд — гигантский изукрашенный монумент в горах гномов и карликов, Яростный Дух — главный тотем орков, источник силы их шаманов, и, наконец, Кроличья Лапка — артефакт зверолюдов, который они никому не показывали до сих пор, но исполняющий свою роль наряду с остальными. Они удержали остатки маны, не дав Миру погибнуть окончательно.

Теперь все существа стали ограничены в магической силе — этот ресурс стал исчерпаемым и мир не мог позволить любому тратить его энергию. Отсюда и взяла свое начало кастовость среди народов, в зависимости от близости к артефакту и принадлежности родам, что принимали участие в рождении новых законов мироздания. Через пару столетий гномами была найдена необычная фиолетовая руда — неорин, что прекрасно взаимодействовала с маной и дала сильнейший толчок производству магических артефактов, будь то инструменты, накопители, амулеты или оружие.

Мы с Ардалем сидели, боясь лишний раз вздохнуть. Молодой аристократ забыл про все свои изящные манеры и просто потрясенно пялился на наставника.

— Но если они сбежали, зачем нам сейчас держать такую огромную армию? — тихо спросил Ноктион, подавшись вперед.

— А затем, мелкий ты паршивец, что они возвращаются! — рявкнул боевик и с силой стукнул кулаком по столу. — Пробили новый портал прямо к гномам спустя тысячелетия. Пришли с невиданным оружием, играючи режущим гномью сталь, и принялись выкачивать силу из Каменного Лорда своими мерзкими колдовскими пиявками. Еле отбились тогда объединенным войском, загнали их обратно в дыру. А они все лезут и лезут! Закономерности никакой — то десять тысяч лет тихо, то две. Тащат с собой жуткие хитроумные механизмы, охотятся за неориновой рудой, чтобы усиливать свои железяки нашей же маной.

— А почему на лекциях об этом ни слова? — я наконец обрел дар речи, чувствуя, как по спине ползет липкий холодок. — Почему все думают, что главная угроза — местные орки на южной границе?

Мастер горько усмехнулся и покачал головой:

— А зачем сеять панику среди крестьян и ремесленников? Представь, что начнется, если каждая кухарка будет ждать, что завтра небеса расколются и оттуда полезут закованные в броню чудовища! Нет уж, пусть мирно пекут хлеб и рожают детей. Знание об истинной угрозе — тяжелое бремя, и несем его только мы — Посвященные. Армия Царства Великого Древа обязана быть готова к худшему каждый день и каждый час.

Граммс шумно втянул воздух, его взгляд окончательно затуманился хмельной пеленой.

— Но мы-то тоже не лыком шиты! М-мы и наши маги еще ого-го! Уже три тысячи лет прошло с последней стычки, а я еще помню, как мы наподдали под зад этим людишкам, когда они посмели явиться в наши леса! И когда они придут в следующий раз… вы! — Палец покачивающегося мастера сначала обличительно указал куда-то в окно, а затем уперся прямо в нас с Ардалем. Глаза боевика плыли, но голос звучал сурово: — Вы дадите этим мерзким, корткожив. коророт… сссмертным жадным свиньям под зззад!

На этой воодушевляющей ноте наш грозный боевик вновь с нежностью прильнул к кружке с медовухой. И именно в этот момент хлипкая дверь моей каморки с оглушительным грохотом распахнулась, едва не слетев с петель. В крошечное помещение вместе с порывом ледяного сквозняка ворвался взъерошенный магистр Аллори.

— Граммс, тьма тебя подери, ты куда запропастился?! Я тебя по всей академии… — Воздушник осекся на полуслове, сурово сдвинул брови и гневно раздул ноздри. — Так. А что это у вас здесь происходит?!

Мы с Ардалем синхронно попытались вжаться в бревенчатую стену и стать как можно незаметнее. Зато захмелевший наставник отреагировал с поистине медвежьим радушием.

— Гарольд, друг мой сердечный! — заплетающимся языком возвестил Граммс и расплылся в широченной глупой улыбке. — Присоединяйся к нам! Мальчишки тут такое дивное пойло сотворили… Ай-я-я-яй! Ухи мои, ухи!

Взбешенный магистр, ничуть не смутившись габаритов боевика, мертвой хваткой вцепился в его левое ухо. Выкручивая его так мастерски, что даже мне стало физически больно, Аллори заставил здоровяка кряхтя подняться на ноги и разъяренно прорычал:

— Какое пойло, Граммс?! Какая медовуха?! Мы в военной академии, а ты — наставник!

Воздушник тяжело задышал, пытаясь унять гнев, а затем оглянулся на нас с Ноктионом, будто только сейчас разглядел в полумраке две сжавшиеся тушки.

— Вы двое — марш по койкам! Завтра на рассвете я с вами очень серьезно поговорю. А ты, пьянь, идешь со мной в медблок!

Едва тяжелые шаги преподавателей стихли на узкой лестнице — под заплетающиеся оправдания Граммса и глухое рычание магистра Аллори, — мы с Ардалем переглянулись. И тут же синхронно расхохотались, медленно сползая по бревенчатой стене. Внезапный визит разъяренного начальства подействовал лучше любого целительского отвара: хмель выветрился из голов на удивление быстро, уступив место нервному облегчению. Завтра на рассвете нас наверняка ждет грандиозная выволочка с марш-бросками, но прямо сейчас беда миновала.

Поднявшись на ноги, мы первым делом принялись заметать следы преступления. Быстро прибрали каморку, вытерли пролитые лужицы и задвинули в самый темный угол пузатый бочонок, в котором плескалась еще добрая четверть медовухи. Убедившись, что улик не осталось, мы с чистой совестью рухнули по койкам. Не так давно в моей крошечной мансарде обосновалась вторая кровать — неугомонный Ноктион приволок себе отдельное лежбище специально на случай вот таких совместных ночных посиделок.

Я уже почти провалился в густую спасительную дрему, когда тишину разорвал напряженный шепот:

— Элранд… Спишь?

Обреченно вздохнув, я с трудом разлепил глаза. Ардаль возился на своей кровати, тревожно скрипя матрасом.

— Как думаешь, рассказ мастера — правда? — В голосе молодого аристократа не осталось и следа от привычной надменной беспечности. Хмель окончательно отпустил друга, оставив его наедине с жуткими байками боевика. — Вдруг они вернутся в любой момент? Заявятся целой людской армией в поисках магии, а мы даже не готовы…

Меня же чужие древние войны и гипотетические угрозы сейчас волновали куда меньше, чем собственная свинцовая усталость.

— Даже если и правда, сильно сомневаюсь, что они нагрянут вот прямо завтра, — я сладко зевнул, перевернулся на другой бок и натянул одеяло до самого уха. — Поздно уже, давай спать. Аллори с утра из нас и без всяких людей всю душу вытрясет.

Мир пылает синими и багровыми огнями. На месте Каменного Лорда остались лишь крупные камни, под которыми упокоились тела карликов и гномов, тускло блестят когда-то великолепные зачарованные доспехи, испачканы в крови бороды, украшенные причудливыми косами, разбросано оружие из ценного мифрила, искажены злостью и мукой лица, и… Мертвая тишина. Земля здесь не может уже даже стонать от боли и отчаяния. Это место потеряло жизненную силу, магия и дыхание Мира угасли для него.

Ветер гоняет пыль в выжженных и залитых кровью степях, заметая обезображенные безжалостными боями массивных орков, даже в смерти не разжавших пальцы на именных ятаганах, черные волосы разметаны по земле, клыкастые оскалы обращены к небу, будто в последнем исступленном обращении к Творцу. Шаманы в украшенных перьями цветастых одеждах, неся посмертную службу, полегли рядом с Яростным Духом, ныне почерневшим и обугленным, потерявшим свою силу, униженным бессилием собственных детей перед неизбежной гибелью. Солнце больше никогда не встанет над этими осиротевшими просторами.

Еще освещены пожарами недавно цветущие поселения зверолюдов. Перед жаркой стихией не устояли звонкие фонтаны — прозрачная вода просто испарилась из них. Теперь улицы напоминают место развлечения жутких охотников, так много здесь виднеется прекрасного ценного меха на телах могучих воинов, что бросили всю свою звериную мощь на противостояние врагу… Но весь он в крови, усыпан каменной пылью и пеплом. От побоища, царящего на этих улицах, не ушли даже щенки: маленькие тела тех, кто сражался вместо своих павших родичей, видны повсюду. Некогда чистые и полноводные реки теперь несут в себе лишь грязь и отравленную мутную жижу, берега усыпаны мертвыми рыбами и другими обитателями речных глубин. Плодородные поля вытоптаны и выжжены, зрелые золотистые колосья безжалостно вбиты в почерневшую землю. Здесь жизнь угасла, остались лишь разруха и горечь дыма.

Царит тишина и в бывшем недавно великим лесу. Нет больше ярких певчих птиц, нет ни одного даже самого мелкого грызуна, тысячелетние деревья повалены и обуглены в недавно бушевавшем здесь прожорливом пламени. Туши гигантских кабанов и горделивых мегалоцеросов, что хранили покой самого сердца леса, лежат безжизненными горами в темно-алых озерах крови. Мертвые-мертвые эльфы, будто некогда прекрасные, а ныне сломанные куклы, на жухлой траве образуют зловещие узоры своими телами. Над всем этим возвышается Великое Древо… Крона налилась угрожающей чернотой, некогда яркие цветы, источающие магический свет, съежились и потемнели, вися на сухих острых ветках, подобно ядовитым плодам. Последнее пристанище энергии Мира было разрушено здесь, неуемной стихией и злой волей истреблено и жадно сожрано до самого дна.

В потемневшем, набрякшем грозовыми тучами, небе видны совсем уже слабые завихрения маны, жизненной силы, что из последних сил сопротивляется, однако все же подчиняется притяжению неведомой силы, устремляясь сияющим потоком в хищно раскрытую пасть магического портала, заполняющего своим мертвенно-бледным светом почти половину горизонта, выпуская щупальца во все стороны в поисках последних лучащихся искр и дробя в пыль все, что попадается на пути. В конце концов, Бездна впитывает в себя в себя агонизирующие крохи всей существующей здесь жизни и исчезает в яркой вспышке схлопнувшихся магических конструктов. Лишь колоссальный пылевой вихрь взмыл к небесам, заметая следы ушедшей эпохи.

Магическому Миру пришел конец.

…Мир рушился. Небо зияло рваной багровой раной, откуда струился мертвенный, высасывающий всю ману свет. Великое Древо обуглилось, осыпая жухлую траву черным пеплом, а под каменными обломками покоились тела тех, с кем еще вчера можно было перекинуться парой слов. Земля не стонала — она умирала в оглушительной, жуткой тишине.

— Эй, Пчелка, ты чего?.. Элранд, проснись!.. — сквозь багровую пелену и видения ужасных картин опустевших краев, пылевые бури, смешанные с черным пеплом, в сознание мое пробивался смутно знакомый, сорванный на фальцет голос. — Элранд Талонс, пчеломать твою за ногу, просыпайся!

Я судорожно втянул воздух, словно вынырнул из ледяной бездны, и распахнул веки. Подо мной была привычная кровать, во рту стоял стойкий привкус вчерашней медовухи, а прямо над моей физиономией нависал взъерошенный Ардаль с такими круглыми глазами, будто вместо меня на подушке восседал ошалевший степной орк. Сделав над собой усилие и пытаясь унять панический колотун в груди, я выдавил натянутую улыбку:

— Господин Ноктион, как вам только не стыдно? Отпрыск столь древнего и уважаемого рода, а выражается, будто пьяный пасечник на завалинке.

В ответ господин аристократ разразился такой сочной и эмоциональной тирадой, что седовласые магистры политики гарантированно заработали бы нервный тик. Из сбивчивого потока возмущенных слов удалось вычленить главное: я стонал на всю каморку, метался по матрасу, бормотал что-то на невнятном наречии и вообще довел благородного эльфа до предынфарктного состояния.

— Я уже сапоги натягивал, чтобы бежать за лекарем или Аллори! — орал Ардаль, размахивая руками. — Ты выспаться дашь сегодня хоть кому-нибудь?! Заразу этакую вырастили на меду!

— Уймись, гроза заборных засад, — я выпростал ноги из-под суконного одеяла и сел на кровати, с удовольствием ощущая под босыми ступнями прохладные доски пола. — Живой я. Просто приснилась редкая дрянь.

За круглым оконцем мансарды распускалось нежно-розовое весеннее утро. Со стороны реки тянуло свежестью, а на подоконнике в роевнике тревожно и басовито гудели мои верне пчелы, чутко реагируя на хозяйскую встряску. Растревоженный рой высыпал на прилетную дощечку и принялся выделывать виражи прямо перед носом Ноктиона.

— Опять твоя полосатая гвардия на меня косо смотрит! — Ардаль отшатнулся к своей лежанке, осторожно отмахиваясь от пары особо любопытных разведчиц. — Слушай, Талонс, у тебя точно все в порядке? Лицо — краше в гроб кладут.

— Медовухи меньше надо было глушить с боевиками, — буркнул я, поднимаясь и нащупывая свежую ученическую тунику. — Нам сегодня еще от магистра Аллори получать за вчерашнюю несанкционированную пьянку. Забыл? Он обещал из нас на рассвете вытрясти все, что не успел выбить Граммс

Мы наскоро привели себя в порядок, ополоснули физиономии холодной водой и поплелись в столовую по гулким, едва начавшим просыпаться коридорам. Академия жила своей привычной, размеренной жизнью. Мимо прохаживались сонные первокурсники, из кухни доносились одуряющие ароматы свежей сдобы, жареного мяса и ягодного отвара.

Но мирная суета разбивалась о внутренний разлом. Я смотрел на светлые каменные стены, на веселые лучи солнца, играющие на брусчатке внутреннего двора, и ощущал, как по коже пробегает липкий холодок. Образы из сна не таяли: выжженное небытие, тишина пепла и отчаянный стон умирающего Мира. Все казалось слишком реальным, будто я сам только что ступал по той обугленной земле.

Руки едва заметно подрагивали. Затолкнув в себя пару медовых лепешек исключительно для проформы и чтобы не вызывать лишних вопросов у Ноктиона, я понял: сидеть на месте не смогу. Этот сон требовалось либо разобрать по косточкам, либо загнать обратно в глубины сознания, пока он окончательно не выбил меня из колеи.

— Ты куда? — поинтересовался Ардаль, притягивая к себе третью кружку с компотом.

— Искать учителя Светлена, — ответил я, поднимаясь из-за стола. — Пора проветрить мозги, пока я тут окончательно не зажужжал от тревоги.

В классе для духовных практик Светлена, разумеется, не оказалось — погода стояла слишком хорошая, чтобы затворяться в четырех каменных стенах. Светловолосый менталист обнаружился во внутреннем дворе, под огромной раскидистой ивой, чьи гибкие ветви спадали до самой брусчатки, образуя прохладный зеленый шатер.

Я тихо отжал узорчатую лиственную завесу и прошмыгнул внутрь. Наставник сидел прямо на траве, поджав ноги и прислонившись спиной к корявому стволу. Заслышав шорох, он приоткрыл один глаз и тепло улыбнулся:

— А, Элранд. Заходи, заходи. В твоей голове сейчас такой гул стоит, будто кто-то засунул под черепную коробку улей и хорошенько его встряхнул. Что стряслось?

Разговаривать вслух совершенно не хотелось — голос после пережитого ужаса наверняка дал бы позорного петуха. Повинуясь привычке, отработанной на зимних медитациях, я опустился на сухую траву напротив учителя и потянулся к нему мысленной цепочкой.

— Учитель Светлен… Мне сегодня приснилось кое-что очень паршивое. И я никак не могу выкинуть это из головы.

— Насколько паршивое? — Голос менталиста в моем сознании звучал мягко и ненавязчиво, без тени превосходства или насмешки. — Опять магистр Аллори с сачком снился?

— Если бы… Я видел наш Мир. Мертвым.

Светлен на миг замер, его веселые зеленые глаза стали серьезными. Не произнеся больше ни слова, он просто протянул ладонь и едва ощутимо коснулся пальцами моего лба. По сознанию пробежала прохладная, успокаивающая волна чужой силы, и ментальный заслон рухнул. Образы ночного кошмара, только и ждавшие этого момента, захлестнули нас обоих с новой, страшной силой.

Душераздирающие картины, пришедшие мне ночью во сне, вновь налились угрожающей реалистичностью: запах гари и крови, тишина пепла, угасание жизни, разруха и смерть всюду, куда ни кинь взгляд. На этот раз все начинается как будто раньше того момента, с которого я помнил, и теперь видел быстро сменяющиеся образы: зарождение и раскрытие гигантского портала, что, подобно огромному спруту, проглотил лиги пространства вокруг, закрыл часть неба; стальные кованые туши неведомых механизмов, вспахивающие землю, безжалостное чужое войско в тяжелой бронзе и хриплые приказы на незнакомом, лающем наречии; разрушение городов и селений, истребление всех жителей этого мира, независимо от пола и возраста; реки крови и кислоты, ядовитые облака, крики боли и ярости…

Вынырнул я из этого погружения резко, будто меня выдернули за шиворот из ледяной воды. Легкие судорожно втянули свежий весенний воздух, а по щекам, оказывается, вовсю текли непроизвольные, жгучие слезы. Я моргнул, утираясь рукавом, и посмотрел на наставника.

Светлен сидел бледный, тяжело дыша и сжав пальцы в кулаки так, что побелели костяшки. В его взгляде не осталось и следа утренней беспечности — только глубокая, застарелая боль воина, уже видевшего войну, и острая, почти отцовская тревога за меня.

— Ого… — негромко и совсем по-простому выдохнул менталист, проводя ладонью по лицу и ероша светлые волосы. — Ничего себе тебя накрыло, Пчелка.

— Что это было, учитель? — тихо спросил я вслух, выравнивая сбившееся дыхание. — Просто сброд из сказок Граммса и вчерашней медовухи? Или…

— Не знаю, Элранд, — честно ответил Светлен, поднимаясь на ноги и отряхивая брюки от сухих травинок. Пафосных речей про «великое предназначение» от него не последовало, за что я был ему безумно благодарен. — Может, просто эхо старых войн, а может — дурной знак. Мана в Мире сейчас ведет себя беспокойно, ты парень чувствительный, вот и поймал волну.

Он шагнул ближе, похлопал меня по плечу крепкой, надежной ладонью и мягко улыбнулся, хотя в уголках его глаз все еще залегли хмурые тени:

— Давай так. Ты сейчас маршируешь на лекции, умываешь физиономию и не забиваешь себе голову мрачными пророчествами. А я пойду и аккуратно перескажу твое видение Аллори и руководству. Пусть у них голова болит — им за это жалованье платят. Договорились?

— Договорились, — выдохнул я, ощущая, как тяжелый комок в груди наконец-то начинает таять.

— Вот и ладно, — Светлен подмигнул мне на прощание и выскочил из-под ивовых ветвей. — И не хмурься, а то пчелы перестанут признавать за своего!

На удивление, меня никто из преподавателей или иных лиц больше не беспокоил в следующие несколько дней. Может, мой сон все же сочли просто видением, не несущем в себе никакого предвестия? Этой мыслью я успокаивал сам себя, продолжая тренироваться и не беспокоя больше учителя Светлена, который тоже не подавал виду, что вспоминает о том нашем разговоре.

Погруженный в себя, я не сразу заметил, что в академии наблюдалось непривычное оживление: преподаватели бегали с собрания на собрание, какие-то нервные и взъерошенные, ко двору стали подъезжать кареты разных военачальников и чиновников, старшие курсы студентов регулярно дергали на какие-то построения и групповые занятия. Осознание пришло только, когда очередь дошла и до более молодых групп учащихся, в том числе и моей. Перед нами, выстроенными в ровный ряд, прохаживался магистр Аллори, сверкая серыми глазами из-под нахмуренных бровей, а длинный хвост волос мерно, словно маятник, раскачивался в такт его шагам.

— Итак, ученики… Теперь вы — будущие бойцы царства Великого Древа! Вам уготована честь стать частью нашей армии, встать грудью на защиту родных границ и, если так повернется судьба, — сохранности нашего Мира.

— Магистр Аллори! — Раздался справа от меня голос Ардаля. Этот егоза не может спокойно выслушать до конца, как обычно. — А что, намечается война?

Его вопрос вызвал встревоженные шепотки среди сокурсников, а магистр нервно дернул щекой и резко ответил:

— Хоть это пока и не вашего ума дело, господин Ноктион, но все же поясню пару моментов: на южных границах вновь зашевелились орки и Великие роды опасаются, что клыкастые решат нарушить мирный договор с целью расширения собственных территорий. К тому же… Никто не отменяет опасности появления катаклизмов в нашем мире, а к этому нужно быть готовым всегда.

От последней фразы эльфа будто повеяло холодом и многие невольно поежились. А у меня перед глазами вновь замелькали мрачные картины кровавой бойни и разрушенного Мира. Значит, мой сон не оставили без внимания? Руки едва заметно задрожали, сердце взволнованно забилось. Магистр тем временем продолжал, чеканя шаг по брусчатке:

— В связи со всем озвученным в академии объявлена строевая подготовка абсолютно для всех студентов! Это не просто маршировка и дисциплина. Вас ждет сочетание боевых практик, магии и культурных традиций, способное превратить вас в единый живой организм! Такая подготовка даст не только отточенные движения, но и способность действовать, как один разум и одно сердце, что станет решающим в грядущей войне. Но не стоит забывать и о том, что каждый из вас — уникальный маг, со своими возможностями и ресурсами. Главное для любого солдата — уметь использовать преимущества — свои и своих товарищей, и компенсировать слабости друг друга. И только тогда — слышите? — тогда вы станете единым кулаком, сминающим ряды противника!

Слова Аллори были поддержаны дружным и разноголосым «За Великое Древо!», и с этого момента мои будни резко изменились. Да так, что на мрачные раздумья уже не осталось времени — если только в тот короткий промежуток, когда гудящая от усталости голова касалась подушки в стремлении забыться в спасительном небытии крепкого сна.

Сначала нас в прямом смысле учили ходить строем, заставляя оттачивать малейшие движения в отряде, передвигаться быстро и бесшумно, не мешая товарищам по строю, синхронно совершать маневры и преодолевать препятствия. Вот уж где пригодилась физическая подготовка, которую нам дал мастер Граммс! К окончанию занятий все без исключения напоминали загнанных собак, которым, к тому же, пришлось хорошенько изваляться в грязи, чтобы их не заметил разъяренный медведь. Роль медведя, к слову, выполняли Аллори и Граммс по очереди, щедро раздавая оплеухи отстающим и зычно подгоняя нестройные ряды студентов.

Один раз мы с Ардалем подговорили еще несколько студентов с авантюрным блеском в глазах толпой навалиться на Граммса — Аллори мы все же побаивались злить, — и извалять его как следует в рве, заполненном жидкой грязью, который не раз преодолевали сами. В итоге изгвазданный с головы до ног боевик, сверкая белозубым оскалом на перепачканном лице, с задорным гиканьем гонял нас по полю рядом с лесом, забрасывая мелкими камнями, чтобы сбить траекторию бега, и ударяя плашмя мечом по заднице тех, кому не посчастливилось быть пойманным. Подобной участи удалось избежать лишь мне, благодаря крыльям, которые, покрытые засохшей коркой то ли ила, то ли глины, с огромным трудом смогли поднять меня в воздух до высокой ветви ближайшего дуба, откуда я показывал язык пыхтящему от досады преподавателю, пока не пришло время ужина.

Теоретическая подготовка тоже имела место быть: оказывается, вместо командирских выкриков в отрядах с магами используется сочетание звука и магических сигналов — в воздухе вспыхивают рунические символы, которые мгновенно передают приказы. По вечерам мы зубрили руны и их отличия по цвету и характерной вязи, чтобы на практике молниеносно реагировать, а не зависать, вспоминая, что означает та или иная завитушка в конкретном месте послания.

Когда учителя остались более-менее довольны результатами подготовки без применения магии, нас ждали боевые построения с учетом умений и направленности каждого в отряде. Нас учили быстро менять фланги: лучники, арканисты, боевые клинки. Магов земли научили создавать проходимую поверхность для своего отряда даже в максимально неровной или болотистой местности. Моим умениям тоже нашлось применение: с помощью дозированных капель меда я смог обеспечить своим товарищам покрытие вертикальной поверхности, по которой можно было ползти, а при должном умении — даже идти, что позволит, например, лучникам и магам дальней дистанции занять более высокие и безопасные места.

Затем к общей подготовке начали распределять занятия по предстоящей роли каждого из нас в предстоящих боях. Меня тут же определили в разведку, аргументируя, что маленькую пчелу сложнее заметить, а способность распадаться роем еще не раз спасет мою жизнь и поможет донести важную информацию до своих союзников. Только вот встал вопрос с одеждой — не голышом же мне бегать по полю боя, если вдруг придется из роя срочно вернуться в антропоморфную форму?

— Пчелка-Пчелка, раздевайся… — задумчиво сказал магистр, осматривая меня со всех сторон.

— Что, полностью? — Меня взяла легкая оторопь. Я, конечно, ко всему уже привык, но мы же в поле, где носится толпа студентов, пусть и исключительно мужского пола.

— Нет, можешь оставить по одному рукаву и штанине! — Раздраженно рявкнул в ответ Аллори, сложив руки на груди и грозно сверкая глазами. — Конечно полностью, Талонс! Это учения, а не уроки этикета.

Но все же он смилостивился и создал вокруг нас вихрь воздуха, поднявший мелкую пыль, травинки и листья, что сыграли роль завесы от любопытных взглядов. Пришлось скидывать одежду под наблюдением эльфа, отчего неприятные мурашки то и дело пробегали по коже. Или дело в сквозняке где-то на уровне задницы?

— Я тут на досуге съездил на ту пасеку, где мы брали для тебя рои пчел… — начал он издалека, — И уточнил у пасечника, где располагаются половые органы у пчел. И выяснил, что у этих прекрасных созданий все прячется внутри тела. Талонс, почему у тебя не так? — И обвиняюще ткнул пальцем в сторону моего паха. Хам! А еще магистр, называется.

— Эммм… — от этой прямолинейности я растерялся. — Может, потому что я не в форме пчелы?

— Именно, Талонс! Оборачивайся.

Пришлось мне спешно перекидываться в ту максимальную пчелиную форму, что была доступна. И подавить облегченный вздох, ведь стало гораздо теплее и назойливый ветер больше не холодил то, что вызвало такое возмущение у магистра, ведь в паху образовался плотный хитиновый мешочек. Теперь же эльф поглядывал на меня чуть с большим одобрением:

— Вот, теперь ты приличный пчел. Даже перед дамами не будет стыдно заявиться в таком виде. А из роя в этот вид ты можешь собраться?

Я обреченно покачал головой. Из частично раздробленного роевого сознания я мог вернуться лишь к устойчивой форме эльфа, а уже лишь из нее — отрастить крылья, хитин, фасеточные глаза и прочие элементы жужжащей особи. Аллори вздохнул и покачал головой:

— Ужасная недоработка. За два часа до ужина теперь будешь заниматься с учителем Светленом, и чтобы через неделю уже легко менялся в любую сторону!

Так началось возвращение к медитативным практикам в саду для достижения идеального слияния сознания меня с роем, а затем роя — со мной в любой форме. Учитель Светлен взялся за мое обучение с небывалым энтузиазмом — похоже, он и сам устал от этих суетливых занятий с боевой подготовкой, и мои упражнения в саду стали для него некой отдушиной. Мы начали с отработки превращения в рой, когда тело распадается на множество частиц с собственным сознанием, которое в то же время является моим, при этом каждая пчела отдельно чувствует порывы ветра, запахи и окружающий мир с искорками магической энергии, пронизывающей растения вокруг. Я уже привык к этому противоречивому ощущению, но повторение никогда не бывало лишним.

— Элранд, теперь тебе нужно сосредоточиться на том, в какое тело ты соберешься обратно. У тебя и сейчас пчелиная форма, хоть и в таком… Множественном формате. Тебе нужно оставить пчелиную суть, но сознание будет только твоим. Самое главное — сохраняй целостность сознания, чтобы ни одна его частица не осталась в роевом потоке, иначе мы рискуем получить у тебя раздвоение личности.

Как же это было просто на словах и безумно сложно — на деле! За время занятий Светлен иногда покатывался с хохоту, когда-то крылья оказывались у меня вместо ушей, то на месте задницы все же выросло пчелиное брюшко, похоже на заднюю часть трутня — что, в целом, ожидаемо, ведь я мужского пола, — а пару раз вместо конечностей были пчелиные лапки с немаленькими такими когтями. К слову, это нужно будет взять на заметку, ведь когти можно использовать в качестве оружия.

С мертвой точки мы сдвинулись после того, как в рой я стал распадаться из формы пчелы, ведь по старому ощущению тела было соединиться в него же гораздо проще. Я почувствовал облегчение: теперь мне не грозит оказаться посреди боя или где-то в дикой местности в чем мать родила. Хотя, конечно, одежды на мне все равно не будет, но хитин неплохо справляется с непогодой и любопытными взглядами, да и ощущал я себя в нем менее уязвимым.

Обрадованный магистр Аллори гонял меня уже с утроенной силой. Преподаватели Академии создали напичканный магией полигон, где создавалось иллюзорное поле боя под возможности любого ученика. Здесь мне создавали множество целей в самых разных направлениях: на одни нужно было просто сесть, другие — облить медом, третьи — облететь и найти зашифрованные руны. И все это одновременно и с преодолением ловушек разных стихий! У меня кружилась голова — уж не знаю, какая именно, — мысли метались, как я сам по полю, стараясь успеть везде и сразу. Вечером неимоверно ломило тело, ведь хоть ловушки и были иллюзорными, все равно казалось, что я получаю ожоги, обморожения и ушибы от каменных валов.

Так прошло два месяца, когда, наконец, объявили недельный перерыв. В Академии шептались, что руководство отправилось на какие-то очень важные совещания и высокопоставленные встречи, а мне уже было все равно. У нас с Ардалем не было сил даже на мелкие шалости или ежедневные тренировки, хотелось только спать, есть и наслаждаться долгожданным покоем. Лишь одно не давало мне до конца расслабиться — темные сны о разрушении Мира нет-нет, да и напоминали о себе обрывками образов и горьким привкусом пепла по утрам.

— Отряд, стройся! Талонс, на позицию! Всем внимание на подающего сигналы!

Да-да, это очередной день, когда меня гоняли в хвост и в гриву из-за нестандартных способностей. У остальных студентов, обладающих, по большей части, магией стихий, все стратегии были отработаны тысячелетиями. Ну а я, такой весь из себя крылато-полосатый и плюющийся медом — та еще неведомая зверушка, которая вроде и полезная, но как правильно распорядиться — никто до конца не понимает. Так что меня гоняли через множество препятствий и испытаний, после которых я зачастую приползал в комнату и вырубался, даже не вернув себе форму эльфа. Как крылья во сне не помял — загадка века.

И сейчас против меня работал отряд из моих же сокурсников: целых пятнадцать молодых магов стояли перед рощей на берегу реки, готовясь соревноваться с моим роем и между собой за десять магических свитков, то и дело полыхая живым светом своей стихии: языками пламени, всполохами воды, искрами молний, мощью земли. Кажется, Аллори пообещал им новые арканы в этих бумагах, что для классических магов сродни новенькому оружию. Мне же… Не обещали ничего. Трудись, Пчелка! Нужно было обогнать как можно больше этих подпрыгивающих от азарта магусов и найти «сокровища», привязанные к старым каменным алтарям, при прикосновении к которым срабатывает телепорт на базовую точку.

Воздух звенел от напряжения, стволы и кроны деревьев слегка светились от маны, разлитой сейчас в воздухе — все до единого были максимально сосредоточены перед предстоящим испытанием. Лишь мне не нужно было копить силы, потому я спокойно стоял в тени шепчущей на ветру листвы, не имея при себе ни посоха, ни доспехов — все равно я не могу брать с собой ничего из вещей. Есть только ветер, лес, я и пчелиная сущность глубоко в моем теле, что слегка вибрирует сейчас от завихрений магии вокруг.

В небе над нами засветился магический знак — готовность к старту испытания. Руны причудливо переплетались между собой, то и дело меняя форму и цвет, гипнотизируя переменчивой пляской узоров. И, наконец, линии замерли, породив яркую зеленую вспышку — команда «Старт»! Мои соперники тут же сорвались с места, активируя подготовленные арканы: вокруг заклубилась пыль, в завихрениях которой вспыхнули огни и молнии, и некоторые были направлены точно на мою скромную персону.

Сделав короткий вдох, мое тело моментально распалось на сотни частиц, которые, стелясь по земле золотистыми искрами, скрылись в зарослях кустарника, растворяясь в спасительном прохладном сумраке. Лес вокруг мерно дышал и жил своей несуетной жизнью, наполняя Мир чистотой и свежестью, а взамен подпитываясь маной, что сверкала во всех растениях — от корней до верхушек самых высоких крон. Роща открылась передо мной бесконечной сетью троп и теней.

И сразу — первый удар: впереди вспыхнуло пламя, обернувшись огненным кольцом. Огневик, улыбаясь, взмахнул рукой, показавшись из кустов позади меня. Ловкий, смотри-ка! Но нужно было торопиться, так что я не сбавил скорости, будто ломанувшись напрямки. На самом деле рой разделился крохотными потоками, струйками, огибая губительное пламя, проскальзывая меж его смертоносными языками. К сожалению, не все пчелы успели безопасно проскочить эту ловушку и сгорели в огне — боли я не ощутил, лишь щемящую потерю, будто часть дыхания оборвалась.

Но не время отвлекаться — рой стремительно несся дальше, вглубь леса, оставляя пока далеко позади своих соперников. В стороне чувствовался источник магии — мощной, отдающей запахом пыли и нагретой на солнце дубовой коры. Кажется, мне туда. Так что, оставив несколько пчел на страже, остальным роем я приблизился к старому, потрескавшемуся камню, на котором тускло светились голубым полустершиеся руны — наследие Древних времен, когда Мир еще дышал маной. Подобных старых алтарей в этой роще еще девять и на каждом должен лежать свиток с заклинанием. Был приз и здесь, перевязанный алой лентой спокойно лежал на серой, шершавой на вид поверхности. Вокруг царили тишина и покой, будто и нет развернувшейся недалеко магической битвы между толпой студентов.

Стоп. Подозрительно — слишком тихо, не слышно даже ветра и птиц, не говоря уже о потрескивании молний, огня и голосов перекликающихся сокурсников. Немного растерявшись, я едва затормозил полет, летящие впереди пчелы почти врезались в невидимый ранее барьер, что переливался и мерцал вокруг камня подобно мыльному пузырю. Похоже, меня спасли повышенная чувствительность к проявлению магии и умение видеть магические потоки. Не знаю, что делает эта ловушка, но на своей шкуре испытывать этого не хочется, потому я несколько секунд задумчиво кружил вокруг, рассматривая магический узор на радужной маслянистой поверхности. Попробовать прорваться одной пчелой? Нет, этот ресурс у меня не бесконечен, да и терять частичку себя все же неприятно.

Медлить было нельзя, так что я выбрал другой вариант, более безопасный: собрался в форму Пчелы — к сожалению, оставшись без дозора, — и подобрал с земли небольшой камешек. Что ж, чего и следовало ожидать — брошенный мною снаряд буквально испарился при соприкосновении с барьером, не оставив после себя даже пыли. Но что меня порадовало, заклинание оказалось одноразовым и разрушилось вслед за камешком, так что я спокойно снова распался в рой и отправил одну пчелу на свиток: стоило маленьким лапкам его коснуться, как и пчела, и пергамент исчезли в золотистой вспышке — сработал встроенный портал, а я явственно почувствовал маленькую часть себя где-то за пределами леса — любопытное ощущение.

Ее глазами я видел собравшихся в вокруг каменной платформы преподавателей, бурно обсуждающих что-то и тычущих пальцами в сторону пчелы, которая я и есть. Кажется… Они делали ставки! Вот же… Ладно, потом с Ардалем придумаем, как отомстить любимым наставникам. А пока — нужно показать всем, на что я способен!

Еще два свитка я нашел практически без усилий: маги затеяли грызню между собой, ведь призовых заклинаний на всех не хватит. Их подстегивал еще и висящий высоко над рощей рунный знак, показывающий количество оставшихся свитков — и сейчас их осталось лишь семь. С разных сторон то и дело слышалось завывание ветра, треск и гул заклинаний, громкие выкрики и сдавленная ругань — похоже, противников у меня поубавилось.

Пока прислушивался к тому, что происходило вдалеке, запоздало понял, что рой накрыла тень и тут же меня завалило кроной упавшего дерева. Несколько пчел раздавило ветками и стволом, подарив мне снова малоприятные ощущения… «Не расслабляйся, Талонс!» — рявкнул я мысленно сам себе голосом магистра Аллори, будто он стоял рядом и подстегивал меня своим командирским рыком. Распавшись сразу на несколько групп, я силился разглядеть что-нибудь в поднявшейся пыли и найти того, кто подстроил ловушку. К сожалению, поваленное вековое дерево породило такой сумбур в магическом фоне, что сразу и не разберешь, где растения, а где — живое существо. Рядом с тем местом, где рос этот гигант, раздался злорадный смех:

— Эй, Пчелка, ты там живой? Пожужжи, если слышишь! — Сверкнула молния и я увидел темный силуэт в развевающейся мантии. Вот где ты, паршивец!

Чтобы увернуться от летящего в меня ветвистого заклинания, пришлось максимально рассредоточиться и прижаться к земле, практически слившись с травой, проползая подобно незаметным жукам. Да, по воздуху гораздо быстрее, но так меня сложнее вычислить даже магическим зрением: вся роща буквально напитана маной и создает множество помех. Тем лучше: я смог незаметно зайти за спину сокурснику, продолжающему атаковать участок, где меня застала ловушка, в надежде выжечь мой рой полностью.

Беззвучно собравшись у него за спиной в форму Пчелы, я болезненно поморщился — потеря пчел не проходит даром и по всему телу гуляли всполохи боли и пока еще легкие судороги. Вздохнув, обратился к этому балбесу:

— И долго ты тут будешь лес выжигать? — Эльф испуганно подскочил и попытался обернуться, но я не дал ему этого сделать, подставив подножку и щедро облив медом. Теперь он прилипнет здесь надолго, пока не помогут друзья или преподаватели — в любом случае, атаковать ему теперь будет проблематично.

Оставив мага гневно мычать и вращать глазами, я не рискнул пока распадаться в рой — хоть это и была самая незаметная форма, а поднялся повыше, к верхушкам деревьев, тщательно следя за окружением — на мое счастье, пчелиное зрение давало обзор куда больший, чем у эльфа. Заодно увидел число оставшихся свитков порталов — всего три. Значит, четверо уже получили свои призы и противников стало меньше, что несказанно радует. Но где же найти три алтаря?

По пути к центру рощи меня попытались атаковать еще дважды, но расстояние было слишком большим для магов-учеников, так что заклинания огня и ветра то распадались конструктами, не достав мою полосатую тушку, то промахивались, задевая ветви. Решив, что медом я точно так же промахнусь с высоты, я обошелся с противниками иначе: окропил их сверху энергией улья и быстро ретировался, слыша за спиной ругательства приплясывающих эльфов, чередующиеся с ритмичным жужжанием.

Злорадно хихикая про себя, я вылетел на широкую поляну, залитую последними теплыми лучами заходящего солнца. И здесь были они — камни-алтари, окруженные каждый своей стихией: кругами огня, искрами молний, стеной вод и тумана… А еще из-за деревьев вышла пятерка арканистов, которые явно собрались в команду и действовали сообща. Что ж, никто не говорил, что будет легко.

Неожиданно, но голова была ясной, стратегия выстраивалась сама собой. Увернувшись от полетевшего в мою сторону крупного булыжника, я вновь скрылся в лесу, сделав вид, что испугался и отступил. Удалившись на пару десятков метров, прислушался к разговорам на поляне: ученики активно обсуждали, кто остается на страже, а кому достанется честь получить новые заклинания и зачет от магистра. Пора.

Для начала приблизился к поляне, распался роем и спешно пополз в траве, пока эльфы не разошлись в стороны — они нужны мне одной компанией. Пока двигался, я решил подстраховаться и разделил рой: одна часть осталась у парней под ногами, а вторая потихоньку продвигалась в сторону алтарей. Сосредоточить внимание сразу в двух направлениях, не распадаясь сознанием, было все еще сложно, но тренировки с учителем Светленом давали результат.

Когда часть роя приблизилась почти вплотную, та, что под ногами, синхронно взмыла в воздух и выпустила все ту же энергию роя прямо в лица ошарашенных магов. Ох, люблю я этот эффект неожиданности! Троих я вывел из боя, колдовать им в пчелиной пляске было проблематично. А вот огневик и маг ветра оказались умными ребятами с постоянными магическими щитами, о которые волна пчелиной эссенции просто расплескалась безобидной золотой дымкой.

Хоть они и отвлеклись в первую секунду, нужно делать крылья! Я вновь рассредоточился в воздухе, уворачиваясь от летевших в меня заклятий. Еще немного, последний рывок! «Вдохнув» энергию леса и Мира, максимально ускорился, теперь рой состоял из трех частей: по одному на каждый алтарь.

Подобно солнечным лучам, проскользнул между силовыми линиями конструктов ловушек — не было времени думать над обезвреживанием, и потому я вновь терял пчел, но рвался к свиткам изо всех сил, оставив позади сыплющих проклятиями соперников. Тройная золотая вспышка, гул в ушах и — оглушающая тишина.

Когда открыл глаза, то сначала увидел над собой лишь темное небо с первыми вечерними звездами. Оказывается, день уже пролетел — так быстро и незаметно. Несколько биений сердца спустя я понял, что лежу на холодном камне, абсолютно обнаженный, все тело ломит и горит от ушибов и ударов, а вокруг раздается оживленный гул возбужденных голосов. Осознав, что рядом с платформой множество эльфов, разного пола и возраста, я густо покраснел и как можно быстрее принял образ Пчелы, дабы не смущать дам — и не только дам, — своим видом, а уже после этого внимательно огляделся, встав на ноги.

Кажется, тут собралась едва ли не треть всей академии: толпа студентов то вовсю пялилась на меня, то о чем-то переговаривалась, тыча пальцами в сторону рощи за моей спиной, преподаватели что-то бурно обсуждали — кажется, битвы между магами и мои проделки, судя по обрывкам фраз. Ко мне протолкался Ардаль, сверкая широкой улыбкой — друг не участвовал в этом соревновании, так что оставался сторонним наблюдателем:

— Пчелка, ну ты крут! Собрал больше половины свитков и оставил с носом даже Тэльвира и Арденсара, а они одни из самых хитрых и сильных в академии! А ты их обошел, только жалом помахал! Расскажешь, как ловушки обезвредил? А… — тарахтящего Ардаля подвинул улыбающийся магистр Аллори.

— Ноктион, уймитесь, Талонс вам позже все расскажет. Элранд, молодец, — впервые он меня похвалил столько искренне, что меня приятно удивило и придало уверенности в своих силах. — Не без огрехов, конечно, но сегодня ты стал на голову выше многих выпускников академии…

— А нам принес неплохие барыши! — хохоча, перебил его Граммс, появившись сбоку и от души хлопнув меня по плечу, заставив поморщиться — все же дури в нашем боевике было немерено, а я и без того чувствовал себя довольно избито. — Пчелка, горжусь! Сегодня празднуем твою победу, а завтра будет торжественное построение, так что топай в лечебницу и отдыхать.

— Барыши? Вы что… — возмутился было мой друг, но хитрый боевик его тут же перебил.

— Тш-ш-ш, Ноктион, мы молчим о вашем маленьком медовом тайничке, а вы — о развлечениях среди скучных преподавательских будней. Кстати, у вас там еще осталось чего?

— Граммс! — буквально прорычал Аллори, оттаскивая его подальше. — Алкаш ты недоделанный, идем из леса пострадавших вытаскивать! Талонс, марш в лечебницу и отдыхать, и чтоб без выкрутасов сегодня.

Преподаватели отправились в сторону пострадавшей сегодня рощи, а к нам шагало еще двое — знакомые лица, те самые огневик и воздушник, которых я обошел практически на финише. Смотрят, вроде, дружелюбно, так что если и будут бить, то не сейчас. Ардаль как раз подставил мне плечо, помогая слезть с платформы, так что встречал я бывших соперников, твердо стоя на земле.

— А ты шустрый малый… Точнее, шустрые. Было бы интересно провести совместную тренировку, — сходу выдал маг воздуха, протягивая руку, которую я без промедления пожал. — Лаэрон из семьи Тэльвир.

— Кайлон Арденсар. Буду рад сражаться с тобой плечом к плечу, Пчела, — обменялся со мной рукопожатием и огневик.

— Элранд Талонс к вашим услугам, — представился я обоим, устало улыбнувшись. — Вы, ребят, страшные противники, уж не знаю, каким чудом успел долететь.

Маги, похоже, закадычные друзья, переглянулись и широко улыбнулись, а Кайлон пояснил эту их реакцию:

— Нам-то не рассказывай про чудеса, ты почти половину магов вывел из строя своими пчелиными умениями. Боюсь представить, что может сделать отряд таких, как ты, со скученной армией противника.

— Увы или к счастью, Пчелка такой единственный и неповторимый, господа, — Ардаль не смог удержать язык за зубами, как обычно. — Иначе несколько таких нам тут устроят пчелиные танцы на все царство!

Трое эльфов рассмеялись, а я улыбнулся, представив эту картину. Было бы весело, но я безумно устал. Потому, чуть пошатнувшись, кивнул окружающим:

— Прошу меня простить, но не могу бороться с желанием упасть лицом в подушку и жужжать в нее всю ночь! Да завтра, господа.

Ардаль, как настоящий друг, вручил мне мою одежду, довел меня до лечебницы, и отдал в нежные и безжалостные ручки лекаря Линисаэль, после чего ускакал обратно, узнавать подробности проводимых боев. Эльфийка же внимательно меня осмотрела, вынесла вердикт о сильном истощении организма, запретила пока любые трансформации и запросила из столовой ужин для меня.

— Поешьте тут, Талонс, не бегайте по зданию. А после — душ и спать. Очищающими процедурами пренебрегать не стоит — на вашей коже слишком много мелких повреждений, и без лишних факторов воздействие лечебных зелий будет куда как эффективнее.

Кто я такой, чтобы противиться указаниям лекаря? Наскоро проглотив еду, я принял здесь же, в лечебнице, душ и уже в полусне, накачанный зельями лечения и восстановления, направился к себе — забыться до утра.

Казалось, только я закрыл глаза, как меня уже теребит мой лучший друг, препротивнейше вопя на ухо:

— Пчелка, подъем! Солнце уже высоко, пора за медом! Сердце Леса зовет нас к распустившимся душистым цвета-а-а-ам!

Иногда я его ненавижу. И петь этот нахал не умеет от слова совсем. С кряхтением поднявшись и лишь потом разлепив глаза, хмуро посмотрел на своего мучителя.

— Ой-ей, да у нас тут не Пчела, а целый медведь! — хохотнул Ноктион и скатился с моей кровати. — Но если серьезно, вставай скорее, мы уже опаздываем на всеобщее построение.

Пришлось в спешном порядке одеваться, приводить себя в порядок и лететь по коридорам вслед за Ардалем на двор академии, где уже собрались, кажется, все ученики и преподаватели. Под торжественные речи директора Академии, которого, к слову, видели мы довольно редко, заняли места где-то в середине, чтобы и видеть происходящее, и не бросаться никому в глаза.

Седой, как лунь, эльф рассказывал о долге, чести и защите гармонии Мира от угроз внутренних и внешних. Это мы уже слышали от Аллори, который стоял по правую руку от директора, всей своей фигурой и лицом олицетворяя торжественность и важность сего момента.

— И в связи с вероятной необходимостью мобилизации всех имеющихся у Царства Великого Древа сил мы горды сообщить о том, что часть наших учеников получат дипломы Академии о прохождении военной подготовки досрочно, будут отправлены на общие военные учения и рекомендованы к участию в дальнейших сражениях во имя покоя и равновесия! Имена этих достойных выпускников: Кайлон Арденсар, Лаэрон Тэльвир… — Эти двое проиграли, но все равно в первых рядах! Похоже, хвалил меня магистр не зря. — Найрен Лумэар, Аэрдан Илвэльд…

— Все из высших родов, — прошептал мне на ухо Ардаль, отвлекая. — Очень сильные маги, их только Аллори может опрокинуть.

— Тиарэн Морвейр, — тем временем продолжал перечислять директор. — Ардаль Ноктион, Элранд Талонс…

Мир вокруг застыл, превратившись в звенящую, неправдоподобную тишину. Я же только закончил второй курс! Еще столько всего не знаю, еще не познал полностью себя, и до паники боюсь оказаться на поле боя… «Почему такая спешка?» — этот вопрос крутился в голове, но ответа не было.

Очнулся от того, что меня теребит за рукав Адраль и тянет вперед — все объявленные эльфы вышли вперед, построившись прямо перед преподавателями. И наше место теперь тоже там, среди без пяти минут боевых магов. Каждый шаг по ставшей почти родной брусчатке двора теперь был началом нового витка жизни, управляемого моей удачей со странным чувством юмора.

Лечу!.. Ветер свистит в крыльях и волосах, солнце сияет на снежно-белых облаках и таких же сверкающих вершинах гор, в разрывах пушистой небесной пены далеко внизу мелькают сочные зеленые луга, плодородные поля, тенистые рощи и звонкие реки. А вокруг простор, полная свобода… Несколько птиц проводили недоумевающим взглядом странную зверушку с телом невысокого эльфа и пчелиными крыльями. А мне хотелось кричать, смеяться и кувыркаться в этом свежем воздухе и таких мягких на вид облаках!

— Эге-ге-гей!!! — завопил я во всю мощь легких, вызвав панику среди пернатых, и рассмеялся, глядя на улепетывающих напуганных птах.

Жаль только, что направление полета изменить я не могу, поэтому соблазнительные пейзажи и мягчайшие облачные перины пролетают мимо моего пчелиного носа. Во всем виноват Тэльвир! Это он предложил наставнику придать мне магического ускорения для проверки дальности полета. Снарядили меня аптечкой, перекусом, водой, навесили маячок и дали такого воздушного пинка, что я полетел.

И как полетел! Сначала безвольным снарядом взмыл на невероятную высоту, кувыркаясь в воздухе и покрывая отборным матом воздушника, наставника и их дурацкие идеи. Я деревенщина неотесанная, мне — можно! Потом все же удалось выровняться, крыльями поймать поток воздуха и отдаться впечатлениям от полета, покуда хватит импульса вложенного магического заряда, по пути наслаждаясь открывающимися видами на горы гномов и карликов, и на земли зверолюдов — пусть и самые окраины.

Где мы с сокурсниками, собственно, оказались? День после того памятного построения и объявления меня и Ардаля в числе досрочных выпускников Академии сейчас вспоминается как в тумане. Нужно было подписать кипу бумаг, пройти осмотр у лекаря, собрать свои вещи и… Наверное, положено прощаться, но из друзей у меня здесь только Ардаль, а уезжаем мы вместе.

Я решил заглянуть к преподавателям, если найду их — все же, именно благодаря их усилиям я смог познать свои возможности и раскрыться, как метаморф. Хотя иногда становилось смешно от такого выверта судьбы: я уже и не обычный эльф, но и не маг — что-то совершенно другое, стоящее на отшибе эльфийской классификации.

Первым нашелся учитель Светлен — блондин поприветствовал меня с теплой улыбкой:

— А, Элранд, поздравляю! Твое мастерство, наконец-то, признали.

— Да, — я нервно улыбнулся в ответ и взъерошил волосы на затылке, спугнув задремавшую в них пчелу. — Как-то все слишком неожиданно вышло.

— Уверен, ты справишься со всеми трудностями. Я научил тебя слушать голоса других. Но теперь пришло время услышать свой собственный. Не забывай: когда ты рассыпаешься на тысячи пчел, у каждой — своя мысль, своя искра. И лишь ты — их сердце. Береги его. Лети вперед, будто в поисках нового цветка, и не возвращайся прежним, Пчелка.

Одарив меня на прощание проницательной зеленью глаз, светловолосый эльф отвернулся и отправился дальше куда-то по своим делам. А меня, задумавшегося над выданной мне очередной мудростью, нашел Аллори, как всегда, рявкнув в своей манере:

— Талонс, чего в облаках витаешь? В дорогу собрался? Пчел пересчитал и упаковал?

— П-пчел? — от неожиданности я заикаться начал. — А я могу их взять с собой?

— Конечно, дурья твоя башка! Во-первых, тут некому за ними присматривать. А во-вторых, это же твоя маленькая армия, нет? Жужжащая, всепроникающая и пахнущая медом. — Эльф осуждающе покачал головой. — Беги готовить своих питомцев к переезду, а я набросаю командиру военного лагеря, что это специальные боевые и дозорно-разведывательные отряды — новая секретная технология и все такое. Мы с Граммсом останемся в Академии — готовить следующий набор. Война ждать не будет.

Вот это новость! Прямо лучик света в этом туманном суматошном дне. Кажется, по Аллори и его неожиданным сюрпризам я буду очень скучать. Едва ли не прыгая от радости, крикнул «Спасибо, магистр!» и умчался во внутренний двор, созывать в ульи рои и готовить их переезду.

Пчелы были очень недовольны отрывом от работы, но пришлось надавить своей волей — солнце уже клонилось к горизонту, нужно было успеть правильно закрыть ульи так, чтобы пчелы не вылетели случайно и к ним не попало ничего постороннего.

Заглянув ко мне, Ардаль принялся помогать, как умел — все же аристократы мало приучены к физическому приземленному труду. Однако друг мой был на всю голову… То есть, очень нетипичным благородным эльфом, так что с удовольствием возился с закреплением ульев и помог мне погрузить их на пригнанную тележку, что стояла здесь еще со времен покупки ульев у местного пасечника.

Пчелы недовольно гудели внутри от тряски, и мне приходилось прикладывать уйму ментальных сил, чтобы утихомиривать сразу три больших семьи. В каждом улье живет около тридцати тысяч рабочих пчел, а еще трутни и матка. Огромные семьи, гордость нашей пасеки.

Эти пчелы не были частью моего Роя. Они жили своей жизнью, строили соты, собирали мед. Но я мог с ними общаться, направлять, просить о помощи. Магическая связь была слабее, чем с Роем, но достаточно крепкой, чтобы чувствовать их настроение. И не хотелось бы по прибытии в лагерь столкнуться с ордой разъяренных насекомых.

— Фух… — Ноктион вытер рукавом ученической мантии взопревший лоб. — Вроде пчелки сами по себе легкие, так чего ульи весят столько?

— Рамки с сотами полны меда, мы же не успели собрать, — пожал я плечами. — Так что прибудем на место со стратегическим сладких запасом.

— Ура, медовуха! — Обрадовался этот алкоголик, даже глаза загорелись от предвкушения.

— Тихо ты, еще Граммс услышит, — я хмыкнул в ответ и поволок тележку на главный двор, откуда на рассвете будет отправление всей нашей выпускной компании.

Там уже суетились другие счастливцы, стаскивая под сооруженный навес в выглядящую хаотичной кучу пожиток все прибывающие чемоданы, ящики и свертки. Ардаль уверенно потащил меня вместе с тележкой к тому краю, где лежали его вещи и сиротливо притулился мой дорожный мешок под охраной все того же роевника. Из его укромной темноты сердито жужжала на всех моя маленькая личная гвардия, что раньше обитала в спальне.

Кажется, я ничего не забыл, да и по сравнению с остальными в путь отправлюсь почти налегке, не считая тележки. Кто-то берет с собой целый гардероб запасных вещей, а у меня с собой пчелиные семьи с запасом меда — эта мысль заставила меня рассмеяться, а затем и Ноктиона, когда я пересказал ему эту шутку.

— Идем на ужин, мой медоносный друг, и затем — спать! Отправление на рассвете, а ты любишь дрыхнуть, будто в тебе живет медведь, а не трудолюбивая пчела!

Вопреки опасениям друга, проснулся я в тот день задолго до восхода солнца, ловя отголоски мутных и тревожных снов, что впервые за долгие изматывающие месяцы вновь посетили меня. Сердце колотилось, словно перепуганная птица в клетке, а в душе осел темный осадок, способный отравить самые яркие дни.

Хорошо, что времени было достаточно, так что под мерное сопение соседа я успел помедитировать, вглядываясь в светлеющий горизонт далеко за рекой. Внутренний взор же обратил глубоко к самому своему существу, ловя тонкие вибрации и гася очаги зарождающейся паники. Не время тревожиться, впереди еще множество всего неизведанного.

К моему удивлению, в военный лагерь нас отправляли порталом. Я-то уже представил вереницу лошадок, которые долгие дни тянут на себе караван с поклажей и выпускниками академии, ночевки в лесу, посиделки у костра…

А в итоге был только караван из нагруженных вещами эльфов, да огромная арка портала, в магических отблесках которого виднелась совсем иная местность: утоптанная площадка, палатки и деревянные хижины, навесы, закрывающие от непогоды приличный арсенал оружия. Виднеющийся кусочек неба казался пасмурным, отчего точка нашего прибытия представлялась суровым и хмурым местом, где, по всей видимости, нам предстоит пройти школу выживания. Засмотревшись на эту картину, я едва не упустил тот факт, что практически все уже прошли в арку, и, подхватив тележку с пчелами, проскочил последним.

К слову, через такой мощный портал я проходил впервые — учебные были совсем простые и не вызывали особой реакции. А в этот раз все мое пчелиное естество буквально дрожало и гудело от ощущения накатывающей энергии, сквозь тело то и дело проскакивали невидимые глазу молнии, а от обилия света магических конструктов в глазах рябило. В итоге вместе с тележкой я выскочил из портала в форме Пчелы, нервно дергая крыльями и оглядываясь вокруг фасеточными глазами.

— А это, я так понимаю, та самая секретная технология, о которой сообщил Аллори? — Раздался откуда-то сбоку хриплый бас, а пчелиное зрение уловило высокую широкоплечую фигуру в незнакомого мне кроя темном мундире, который украшали увитые рунными узорами наплечники, и дополненном такими же рунными перчатками. Интересно, это усилители для рукопашного боя?

За моей спиной с пробирающим треском закрылся портал, а взгляд, наконец, уловил лицо этого… Точно ли эльфа? Не будь у него характерных для нашей расы длинных ушей, выглядывающих из копны жестких на вид и черных, как смоль, волос, я бы решил, что передо мной скорее представитель орков, как раз обладателей таких грубых и широких черт лица. Казалось, сейчас он оскалится и на мощной нижней челюсти покажутся крупные клыки — предмет гордости степного народа.

Впечатление дополняла огромная серая нахохлившаяся птица на левом плече, что недовольно щурила сейчас желтые глаза и цеплялась за наплечник устрашающего вида когтями. Сова? Нет, кажется, все же филин. От неожиданности я распался. Не частично — полностью. Одно мгновение я был Пчелой, а в следующее — тысячами. Именно тысячами. Когда магистр Аллори впервые заставил меня пересчитать пчел в Рое, я чуть не свихнулся от попыток отследить каждую одновременно.

Но со временем научился чувствовать их общую массу. Сейчас во мне было около четырех с половиной тысяч пчел. Не больше. Каждая потерянная ощущалась как крошечный укол, поэтому я знал точно: мой максимум — четыре тысячи семьсот. Может, со временем станет больше, но пока что это мой предел.

Рассыпавшись, я заполнил пространство радиусом в добрых пятнадцать шагов. Можно было растянуться шире, но тогда связь слабела, а на сборку уходило больше времени. Опасно. Опомнившись, я силой воли вернул себе форму Пчелы и церемонно поклонился встречающему, стараясь незаметно подобрать упавшую на пыльную землю одежду:

— Элранд Талонс, к вашим услугам.

Пчелы в улье загудели, будто чувствуя мое волнение, несколько насекомых вылетело из роевника поближе ко мне, а эльф усмехнулся и махнул рукой, жестом командуя мне встать в строй.

— Раз все желающие послужить на благо Царства прибыли, — начал он, окидывая взглядом ряды. Нас было тридцать шесть выпускников. Плюс двадцать четыре эльфа, что уже обучались в лагере с прошлого набора. Итого — шестьдесят магов. Звучит внушительно, пока не представишь, что это всего два взвода.

В рядах раздалось недовольное бурчание:

— Как будто у нас был выбор…

— Мэлдор Сильнэйр, сегодня ночью в дозор, — мгновенно сориентировался наш, по всей видимости, командир, вызвав у говорливого водника обреченный стон. — А теперь продолжим. Ко мне обращаться не иначе, как командир Торнваль! С этого момента вы, зеленые ростки, поступаете под мое командование. Добро пожаловать в наш чудесный военный лагерь!

Он вновь картинно взмахнул рукой, обводя огражденную территорию в окружении тенистых деревьев.

— Здесь вы научитесь многим важным вещам. Например: как не поджечь собственные штаны, читая боевой огненный ритуал; как не утонуть в луже, если вы маг воды — да, бывало; как отличить боевой клич от истерического визга. И, пожалуйста, если вы маг природы — перестаньте пытаться разговаривать с каждым кустом. Он все равно отвечает не вам.

По ряду новичков прокатились нервные смешки, а Фаэльдрин Лаэннор — друид, имя которого как раз означало «тот, кто говорит с деревьями», густо покраснел. Командир тем временем продолжал вещать своим рычащим голосом, отмеряя шаги по пыльной поверхности земли.

— Наш распорядок простой: подъем до зари, тренировки до ночи, моральное выгорание — по настроению. Ваша задача — стать боевыми магами. Моя задача — сделать вид, будто я верю, что это возможно. Мы все играем свои роли, да?

Кажется, сейчас он умудрился посмотреть в глаза каждому из нас, и от этого по спине побежали зябкие мурашки.

— И еще! У нас в лагере есть три правила. Первое — не взрывать соседей. Даже если они храпят. Даже если громко и всю ночь. Второе — не спорить с наставником. Он все равно старше, опытнее и орет громче. Третье — не трогать моего боевого филина. Он нервный. Я тоже.

Филин, будто в подтверждение слов своего хозяина, шумно хлопнул крыльями и громко проникновенно угукнул под скрежет когтей о наплечник. Прониклись все.

— Ладно, ростки, шагом марш в казармы. Дружно, ровно, без паники. Я знаю, вы втайне надеетесь, что все будет легко и весело. И это правда! Будет весело. Легко — нет, забудьте. Но весело — гарантирую. Разойтись по палаткам. И, пожалуйста, постарайтесь не взорвать ничего важного… Хотя бы в первый день.

И вот, после такой вдохновляющей речи, оглушенных нас забрали в свои цепкие руки наставники. Их было двое: мастера Элвир Сайаннор и Эларин Ветролесь, и если бы не разные фамилии и специализации, я бы принял их за братьев — оба не очень высокие, но гибкие и быстрые, светлые глаза и волосы добавляли схожести. Сайаннор — маг воды, с меланхоличными, будто ленивыми движениями, забрал с собой магов земли, воды и природы, так что нас с Ардалем, к нашему великому разочарованию, разделили. Магам воздуха, молнии и огня, а также и мне достался в наставники Ветролесь — воздушник с хитрым прищуром и непривычной манерой речи, будто его слова не успевают за мыслями.

Жить всем предстояло в огромной палатке, рассчитанной сразу на двенадцать солдат — или рядовых, как назвал нас мастер Ветролесь. Часть спальных мест уже была занята, по всей видимости, теми, кто прибыл сюда гораздо раньше нас. В лагере я уже заметил эльфов, постарше нас, некоторые даже с застарелыми шрамами.

В целом, мне-то жилье вне душных зданий лучше: ближе к свежему воздуху, лесу и моим пчелкам, ульи с которыми я выставил у бревенчатого ограждения. А вот многие аристократы, что прибыли со мной, обреченно стонали. Да, это вам не комфортные комнаты в Академии, с мягкими постелями и остальными благами. Надеюсь, такую школу жизни проходят все военные маги, ведь в ином случае наша безопасность была бы обречена.

К слову, на фоне стенающих сокурсников Лаэрон Тэльвир и Кайлон Арденсар снова выгодно выделялись: споро распределив свои вещи у выбранных лежанок, они насели на наставника с вопросами о местных порядках и о том, что вообще нас всех ждет. А я застыл в раздумьях, окруженный своей жужжащей гвардией.

Стоило ли мне размещаться со всеми? Я приготовился к привычным косым взглядам и брезгливому отстранению, но… ничего подобного не последовало.

— Элранд Талонс, разведчик, — представил меня мастер Ветролесь остальным обитателям палатки, из старожилов. — Специализация — воздушная и наземная разведка через рой. Вопросы есть?

Один из магов земли, коренастый эльф с шрамом через бровь, окинул меня оценивающим взглядом:

— Пчелы жалят?

— Только врагов, — ответил я честно.

— Шумят?

— Стараюсь контролировать.

— Тогда без проблем, — маг кивнул и вернулся к проверке снаряжения.

Я растерянно моргнул. И это все? Ни шарахания в стороны, ни возмущенных воплей, ни требований убрать «эту жужжащую мерзость»?

Наставник, заметив мое удивление, усмехнулся:

— Военные маги, Талонс, оцениваются по боевой ценности, а не по изяществу способностей. Твой рой видит там, где слепы наши глаза, и проникает туда, куда не пройдет ни один лазутчик. Остальное — детали.

Он похлопал меня по плечу и добавил тише:

— Да и в академии, признаться, много изнеженных отпрысков, что боятся любой грязи под ногтями. Здесь такие долго не задерживаются.

Я медленно кивнул, чувствуя, как с души спадает привычный груз настороженности. Значит, дело было не во мне. Просто академисты — хрупкие аристократы, а военные — практики. И все же, на всякий случай, я попросил пчел держаться чуть поодаль от спальных мест соседей. Уважение уважением, но проверять чужое терпение на прочность не хотелось.

Я устроился на постели ближе к выходу, пристроив в районе подушки роевник — пчелы в нем мерно шуршали, но, получив от меня команду действовать свободно, начали, осторожно огибая любые преграды, по очереди вылетать на улицу — проводить разведку окружения. Мне же оставалось только прислушиваться к разговорам, из которых выяснилось, что сейчас нам покажут лагерь, выдадут новую форму, и проведут пробные испытания на физподготовку. Похоже, переживать и дергаться пока рано — нас не отправят сразу куда-нибудь в бой, как я опасался поначалу.

К моменту моего нежданного путешествия прошла уже неделя. И если остальных эльфов снова муштровали по уже отработанным методикам, у наставника я вызвал недоумение, смешанное с исследовательским азартом. «Великое Древо, еще один экспериментатор на мою голову!» — подумал я, вспоминая испытания, что устраивали мне в академии Аллори и Граммс. И даже не один: с мастером Ветролесом спелся на поприще магии воздуха Тэльвир и теперь они вдвоем придумывали мне новые испытания.

— У тебя такие прекрасные эластичные крылья! — Восторгался наставник, осматривая и ощупывая меня в полной трансформации Пчелы. — Они просто созданы для полетов!

Ну да, созданы… И потому меня запульнули в сторону гор в почти свободный полет! Почти — потому что магия должна работать минут двадцать-двадцать пять, как я понял из туманных объяснений наставника. И моей задачей было уловить момент, когда ее заряд закончится и постепенно снижаться, чтобы не упасть камнем с высоты птичьего полета.

Полет на самом деле длился минут двадцать — я успел это отследить по солнцу. За это время пролетел, наверное, добрых двадцать верст. Может, больше — скорость была безумная, ветер выл в ушах, а крылья лишь держали меня на курсе, не давая сорваться в штопор. Осталось понять, когда заончится сила, державшая меня в воздухе. И если не успею, то…

М-м-мать! То, собственно, я падаю. Спасите!

Моя скорость резко увеличилась, но по наклонной вниз, обзор перекрыли облака, от влажности которых тут же захотелось чихать, но я судорожно старался выровняться и отрегулировать движения растрепанных ветром крыльев так, чтобы они перешли в машущий полет. Облака закончились, резко стало светло и я смог увидеть быстро приближающуюся ко мне крону раскидистого дуба.

Поняв, что ничего хорошего это не сулит, сильнее заработал крыльями и смог все же перехватить управление полетом, но… Не успел и все же влетел в шуршащую зелень, врезался грудью в толстую ветку, да так и повис, ухватившись за нее руками. Повезло замедлить свою скорость, иначе бы не ушиб заработал, а как минимум — перелом ребер.

Но не будем о грустном. Повисев немного и успокоив бешено колотящееся сердце, я все же напряг свои многострадальные крылья и плавно спустился на зеленую траву, оглядываясь по сторонам. И куда же меня занесло?

Многострадальный дуб рос на удачной возвышенности, с которой открывался неплохой обзор. Места вокруг были сплошь незнакомые: горы остались вдалеке, а вокруг красовались зеленые, местами распаханные под поля холмы, да редкие рощицы, высоко в голубом небе носились и переливчато пели птицы, а в траве стрекотали кузнечики и деловито жужжали шмели и дикие пчелы. Тишь да благодать! Только где я?

Решив не терять времени зря, за раздумьями устроил привал, достав нехитрый перекус и фляжку с водой. Неспешно жуя хлеб с вяленым мясом, прикинул: военный лагерь находится почти на стыке земель всех рас — эльфов, гномов, орков и зверолюдов. Я уже явно не на родной земле, горы остались по правую руку, на степи окружение походит мало, следовательно — сейчас моя пятая точка сидит прямо на территории зверолюдов. А здесь миленько, хоть и лесов непривычно маловато. Ну, со зверолюдами у нас крепкий мир, если не сказать — дружба, так что даже патрулей мне можно не опасаться.

Еда закончилась до обидного быстро, поэтому дальнейший отдых я посвятил наблюдению за местными пчелами и попытками наладить контакт. Очень занятые насекомые от моего внимания сначала отмахивались, но парочку я все же смог заинтересовать и они зависли перед моими глазами, готовые к диалогу. Я очень хотел попробовать их завербовать, хотя бы на время своего пребывания здесь, но меня отвлек хриплый, будто лающий голос над головой:

— Гляди-ка, Тирри, это та самая птичка, что так быстро летела сверху вниз!

Медленно повернувшись и выставив перед собой открытые ладони, я встретился взглядом с оскаленной волчьей мордой и заискивающе улыбнулся:

— З-здрасте… Я Элранд.

Когда прошел первый испуг, я понял, что передо мной стоит довольно примечательная пара зверолюдов: волк и заяц с вполне себе антропоморфными телами, одетые в кожаные доспехи и вооруженные — у серого покоился в ножнах на поясе полуторный меч, а длинноухий держал копье, предупреждающе направив его в мою сторону. Да еще у каждого за плечом виднелось по арбалету, ребята представлялись серьезной силой. Волк на мое сбивчивое приветствие зашелся лающим смехом:

— Ну здрасьте, коль не шутишь, птичка! Хотя крылышки-то у тебя не птичьи… Ты кто будешь? Шмель, оса?

— Пчела… — кажется, нападать на меня прямо сейчас не собирались, так что я позволил себе немного расслабиться. Но крылья прятать не стал — мало ли, что на уме у этих зверюг.

— А уши-то эльфийские! — Копье в лапах зайца ткнулось в сторону головы. — Ты шпион? Или сбежавший эксперимент какой?

От слова «эксперимент» у меня снова вырвался нервный смешок. Знали бы вы, как недалеки от правды, ребят…

— Да погоди ты, косой, — задвинул лапой себе за спину волк товарища. Взгляд его желтых глаз изменился — за мной следил настоящий хищник.

— Меня зовут Рагнар. А это, — кивнул он за спину. — Тирри. Мы из передового отряда разведки королевства зверолюдов. Издалека увидели силуэт, что летел сюда по небу со стороны эльфийских земель, а затем начал падать. Уж подумали, что внезапно война какая началась, со всех лап помчались сюда, а нашли… — он неопределенно махнул лапой. — Тебя, неведомая зверушка. Рассказывай, кто таков?

Глубоко вздохнув, будто перед погружением в холодную воду, я ненадолго задумался — о чем можно рассказать этим двоим? Да, между нами нет войны, но что можно рассказывать нашим союзникам, а что лучше утаить? Так что мой рассказ был сжатым, почти как военный доклад:

— Я, что бы вы ни думали, эльф из Царства Великого Древа. Являюсь рядовым в подготовительном военном лагере. Сюда меня занесло в ходе тренировки на летную разведку. Мой Рой еще не привык к такой скорости. Вряд ли было в планах запульнуть меня на ваши земли, видимо, с ветром не рассчитали…

— Военный лагерь? Тот, что под командованием командира Торнваля? — вскинулся заяц, а на мой неуверенный кивок радостно пихнул напарника под бок. — Рагнар, расслабься, все свои!

— Мы как раз туда и направляемся, — пояснил мне волк, расслабленно усаживаясь рядом. — С нами отряд из похожих на тебя зеленых новобранцев и несколько командующих, а мы с Тирри отправились вперед всех на разведку. Так что нам по пути, Пчела… Кстати, не слышал об эльфах с такими крыльями. У вас там новый воздушный десант?

— Нет, — с улыбкой я покачал головой. — Я один такой неправильный.

В итоге часть обратного пути до лагеря я проделал в компании этих необычных воинов. Нет, для своей страны-то они были нормальными, но мне впервые довелось общаться со зверолюдами так близко. Однако особо расспрашивать о подробностях их жизни пока все же стеснялся.

А вот из меня точно осторожно пытались тянуть информацию, маскируя вопросы острыми шуточками. Так что, достигнув границы, я сдал прилипчивую парочку нашим дозорным, в компании которых они остались дожидаться свой основной отряд, и как можно быстрее умчался в сторону лагеря. Еще не хватало быть втянутым в политические игры!

У ворот лагеря меня встречали несколько моих пчел и мастер Ветролесь собственной неуемной персоной. Не успел я удивиться тому, откуда он так быстро узнал о моем приближении, как он радостно помахал мне часто мигающим артефактом:

— Смотри-ка, живой и даже целехонький! А мы все гадали, как ты долетел, пока маячок не показал, что ты возвращаешься обратно, — тарахтел этот невозможный тип, под руку заводя меня на территорию лагеря. — Потом расскажешь мне все в подробностях, а сейчас у вас построение!

Пока мою тушку все еще продолжали волочь по пыльному плацу, я уже разглядел страшно округлившего глаза и размахивающего руками Ардаля, так что пришлось прибавить скорости, чтобы обогнать даже наставника и втиснуться в строй рядом с другом.

— Элранд, ты где был? — яростно зашипел тот мне на ухо. — Я тебя везде обыскался, никто не видел, только Тэльвир похихикал с загадочным видом.

— Потом, — шикнул я на него, глядя на приближающуюся к нам внушительную фигуру командира с неизменным филином на плече.

Торнваль остановился недалеко от ожидающих его магов, посмотрел внимательно на всех, затем поднял глаза к небу и глубоко вздохнул, будто набираясь сил.

— Неделя. Целая неделя. И вы все еще живы. Я поражен. Честно. Обычно к этому моменту у нас хотя бы трое случайно вызывают грозу в казарме, двое убегают к зверолюдам «искать смысл жизни», и кто-то непременно превращает свою кровать в элементаль песка. А у вас — всего один локальный пожар и два временных паралича от неудачных заклинаний. Прогресс!

Он внимательно окинул взглядом отряд перед собой, а затем расплылся в ехидной улыбке, вызывающей непроизвольную дрожь.

— Хотя, конечно, тот, кто вырастил себе третью руку на плече, — не прячься, Тиарэн Морвейр, я все вижу, — получит отдельную медаль «За экспериментальную анатомию».

По нашим рядам прошелся смешок, а я услышал недовольное бурчание:

— Ну а что, удобно же!

— За эту неделю я понял многое. Во-первых, у вас есть талант. Во-вторых, этот талант в основном состоит в том, чтобы находить новые способы разрушить вещи, которые даже не должны разрушаться. И в-третьих — несмотря ни на что, вы не сдаетесь. А это, знаете ли, редкость. Обычно после третьего дня у всех начинается стадия «Я не просил быть магом, я хотел просто варить зелья и любоваться звездами». Вы, конечно, тоже ныли. Но продолжали. Это достойно… легкого аплодисмента.

Ладони командира хлопнули друг о друга всего раз, что вызвало недовольный «У-угукх» у разбуженного филина.

— Теперь немного официальной информации. Всего в половине дня пути от нас движется отряд молодых воинов королевства зверолюдов — наших союзников. К вечеру они будут здесь, готовые к совместным тренировкам. С завтрашнего дня мы переходим от «ознакомительных страданий» к «настоящим мучениям». Будут дуэли, групповые задачи, лесные ночевки и, возможно, нападение местной фауны! Не переживайте, она на веганской диете, если не считать тех, кто бегает медленнее.

«Так вот, откуда взялись зверолюды и почему двигались в нашу сторону!» — осенило меня. Наверное, стоило задать Рагнару с Тирри прямой вопрос об их целях, но в растерянности я не додумался до этого. Зато теперь ясно, что возможна скорая встреча с ними и вряд ли они забыли мой поспешный побег на границе. Командир, тем временем, продолжал:

— И еще кое-что. Я заметил, как вы начали защищать друг друга. Это опасный признак — скоро вы начнете дружить. А дружба, как известно, мешает дисциплине. Но, с другой стороны, именно она делает из стаи неудачников отряд.

Я почувствовал несильный толчок в бок от Ардаля и с легкой улыбкой пихнул его плечом. Судя по осторожным шевелениям вокруг, мы не были единственными, кто завел товарищей если не в академии, то здесь, в обстановке военного лагеря.

— Так что… если вы уж решили стать командой, будьте ею. Бейте точно, прикрывайте друг друга, не спорьте со старшими — особенно со мной. И не пытайтесь еще раз «улучшить» полевую кухню магией. Суп не должен светиться ночью. Никогда.

Снова кто-то нервно хихикнул. И, судя по быстрому цепкому взгляду, Торнваль обнаружил возможного нарушителя.

— Подведу итог. Вы все еще ужасны, но уже не безнадежны. Я не горжусь вами. Но, к сожалению, начинаю к вам привыкать. А это, как правило, первый признак катастрофы. Так что, поздравляю, вы выдержали неделю. А теперь посмотрим, кто выдержит вторую. Свободны. И, ради богов, не взрывайте туалет. Он у нас один.

Собравшийся строй быстро рассыпался в стороны — близилось время ужина, а после интенсивных тренировок на свежем воздухе даже самые утонченные и благородные эльфы хотели… Жрать. Прошло то время, когда свет молодой аристократии чинно терзал салаты в столовой, теперь все с аппетитом поглощали каши с мясом, заедая их простым хлебом, подобно обычным рядовым, коими, в сущности, сейчас и являлись.

— Так где ты весь день пропадал? — Вполголоса начал допытываться Ардаль, устроившись рядом со мной на скамье. — Тебе устроили какую-то особую тренировку?

От его предположений я едва не поперхнулся травяным отваром и рассмеялся:

— Ох, а это было близко…

Фыркнув на раздраженный тычок локтем в бок, я все же сжалился над любопытным другом и тоже шепотом ответил:

— Ветролесь и Тэльвир сговорились и отправили меня в долгий полет магией воздуха, чтобы проверить дальность полета и как я его переживу… Как видишь, жив-здоров. И встретился с парочкой зверолюдов из тех, кто направляется к нам в лагерь.

— Да ладно? — Ноктион от удивления воскликнул в полный голос. — Ну и ты и везунчик, Элранд! Рассказывай!

Пришлось ему вкратце рассказать о своем полете, впечатлениях от него и том, что увидел вокруг. Описывал встреченных разведчиков я ему, уже выходя из-под навеса столовой под потемневшее вечернее небо, не стесняясь приукрашивать:

— Клыки вот такие и глазами на меня сверкает! Говорит: «Какой-то ты странный, то ли шмель, то ли оса»…

— Элранд Талонс, вот ты где! — Сбоку раздался голос Ветролеся, запыхавшегося от бега. — Хватит болтать, идешь со мной к командиру!

Я успел только обменяться с Ардалем удивленными взглядами, как меня уже потащили вглубь лагеря к широкому шатру командования. Внутри оказались все наставники, над широким столом возвышалась внушительная фигура нашего командира, а неподалеку при виде меня довольно скалился знакомый мне Рагнар. Повертев головой, неподалеку я заприметил длинные уши Тирри — значит, все же добрались сюда зверюги. Вопрос только в том, зачем здесь я.

— Эларин, привел нашу воздушную разведку? — раздался довольный рык Торнваля. — Прекрасно. Тогда перейдем к делу, господа.

Вопреки моим опасениям, на меня долго не пялились, переключив внимание на хозяина палатки. Только Рагнар нет-нет да и поглядывал хитро в мою сторону. Что на уме у этого волчары?

— Завтра поднимаем весь молодняк перед рассветом, чтобы еще проснуться не успели, а уже задницами были на утреннем холодке. Никакого завтрака — натощак будет легче бегать. Рагнар, ваши будут готовы?

Волк издал что-то рычаще-утвердительное и наш командир удовлетворенно кивнул. Кажется, эти двое прекрасно общались на каком-то своем языке.

— Зверолюдам следует занять позиции до того, как мы выгоним своих оболтусов в лес. — Он очертил пальцем несколько точек, отмеченных на карте местности. — Здесь удобные места для того, чтобы окопаться для засады, а местной живности поменьше — не будет докучать. Без крайней необходимости себя не проявлять, пока цели не подойдут максимально близко! А наши пусть попробуют найти в лесу затаившегося тигра…

Торнваль усмехнулся и глянул на меня с предупреждающим огоньком в глазах.

— Дружкам своим ни слова, понял?

— Да, командир, — покорно склонил я голову. — Но в чем моя роль, раз я здесь?

— Ты, мой медоносный друг, будешь выполнять свою основную роль — разведку. Только охватить нужно весь лес и докладывать мне о любых ключевых событиях: положении наших отрядов и противников, вступлениях в схватки, влиянии окружения… Охватить нужно весь лес. Справишься?

Я задумался. Пчелы спокойно летают примерно на пару лиг в округе, а лес явно был явно побольше площадью.

— Можно попробовать, если вынести ульи по сторонам от леса. — Я указал на три точки по краям лесных опушек. — Тогда пчелы смогут охватить полноценно всю территорию и по цепочке будут передавать информацию.

— А каким?.. Хм, ладно, потом покажешь. — Торнваль хотел у меня что-то спросить, но осекся, глянув на зверолюдов. Судя по всему, наших секретов он выдавать им все же не хотел. — Тогда тебе помогут с транспортировкой через пару часов, перед отбоем. Ветролесь, полагаюсь на тебя. Элранд, ты пока свободен.

Я поспешил ретироваться с этого собрания. Еще не хватало услышать что-то лишнее, а потом проболтаться, чтобы мне командир оборвал уши. Достаточно и стараний не рассказать все любопытному Ардалю, который перехватил меня почти на выходе. Как пить дать, пытался подслушать!

От этого настырного эльфа мне кое-как удалось отделаться коротким рассказом, что зверолюды уже здесь и завтра всех ждут испытания — отряд на отряд. Очень надеюсь, что моя голова после такого останется на месте. Ноктион, сделав вид, что удовлетворился моим ответом — но все еще недовольно щурясь, — стребовал с меня закончить описание встреченных мной днем зверолюдов.

За болтовней и подготовкой к предстоящим испытаниям два часа пролетели незаметно. Ардаль, пользуясь преимуществом знания о том, что будет завтра, экипировался по полной, да еще и походные аптечки выпросил в палатке лекарей — себе и мне. Хотя куда я ее дену, если вдруг буду роем оборачиваться? Но забота друга была, без сомнений, приятна.

— А чем это вы двое тут заняты?

Вкрадчивый голос за спиной заставил нас подпрыгнуть. Мастер Ветролесь! И ведь как незаметно подкрался, хитрый лис. Хотя не удивлюсь, если он по воздуху к нам добрался.

— Вражеские отряды у ворот! Готовимся к любым внештатным ситуациям! — Ноктион сориентировался моментально, вытянувшись по струнке и выпячивая грудь. Вот же… Фигляр недоделанный. Но это все же возымело эффект — наставник весело хохотнул от его шутовского вида.

— Вольно, рядовой Ноктион. За бдительность хвалю. А теперь — отбой, шагом марш в постель. Талонс, у нас с тобой еще незаконченное дело, так что ты спать пойдешь позже.

И потопал в сторону ограды, даже не проверяя, последовал ли я за ним. Пришлось его срочно догонять, кинув виноватый взгляд на хмурого друга. Надеюсь, к моему возвращению он будет уже спать, иначе от очередных допросов мне не отвертеться.

Ульи, расположившиеся там же, где я их оставил, мерно гудели — пчелы уже давно вернулись в свои дома и сейчас усиленно работали своими маленькими крыльями, высушивая мед в сотах, который в свежем виде напоминает скорее сладкую воду. Работа пчелиных семей не замирала даже глубокой ночью, так что мне пришлось снова поднапрячься и заранее успокоить насекомых, которым снова придется испытать на себе неудобства перевозки на другое место.

Я хотел было подогнать тележку, на которой и привез сюда ульи, но мастер остановил меня:

— Не нужно. С ней мы слишком долго провозимся, да и шуму от колес… — он недовольно поморщился, а потом сделал пальцами замысловатый жест, отчего на короткий миг вспыхнули магические конструкты, а пчелиные дома мягко поднялись в воздух. И правда — так намного легче, быстрее и тише.

В сопровождении свободно парящих конструкций с взволнованно гудящими внутри пчелами, мы вышли за ворота и отправились к темнеющему на фоне звездного неба лесу. Справа виднелись походные палатки вокруг разведенных костров и силуэты воинов в доспехах, стоящих дозором — лагерь прибывших зверолюдов. Их мы обошли по широкой дуге — незачем беспокоить чуткий звериный слух.

Топать нам пришлось неблизко, чтобы обойти лес и в трех контрольных точках оставить ульи, замаскировав их густым кустарником. С каждым роем я ментально «поговорил», пообещав наутро веселую игру с наблюдением за шумными теплокровными и, возможно, мелкими пакостями.

Вернулся в палатку я уже ближе к полуночи, от усталости и множества пережитых эмоций заснув сразу, как только голова коснулась подушки, с намерением крепко проспать до самой побудки…

…чему не суждено было сбыться. Меня разбудило гудение над самым ухом, кажется, едва ли не сразу, как я закрыл глаза. Сонно проморгавшись, понял, что прямо перед моим носом жужжит пчела — не из тех крох, что жили в роевнике, а из ближайшего улья — из тех, что мы с наставником отнесли к лесу. В полутьме палатки она издавала тревожное жужжание и выделывала в воздухе узоры, которые я, напрягая зрение, разобрал: «Враг! Нападение! Тревога! Семья под угрозой!». Подскочив с лежака, я уже хотел было бежать к командиру с воплями о наступлении, но тут же одернул себя. При масштабном нападении всполошились бы все рои, а сообщение пришло только с одного улья. Может, какая-то живность из леса?

Если это кто-то крупный, мы с пчелами можем и не справиться. Решив перестраховаться, тихо растолкал Ардаля, приложив палец к губам, призывая к молчанию. Жестом попросив его одеться и следовать за мной, на цыпочках вышел на улицу в сопровождении полосатого гонца. Ноктион выскочил следом довольно шустро, так что вскоре мы вместе двинулись к воротам. По пути я шепотом объяснил другу, что случилось, в ответ видя в его глазах разгорающийся пожар азарта.

— На воротах дозорные, нас вряд ли выпустят просто так… — с сомнением проговорил он.

— Да, один я бы роем перемахнул через стену…

— Есть идея!

Он потянул меня в сторону от ворот, туда, где было потемнее и не было жилых палаток поблизости. Конечно, как я мог забыть, что Ардаль — маг земли! Так что он с помощью нехитрых жестов смог создать подкоп под стеной, по которому мы спокойно вышли наружу, хоть и согнувшись в три погибели. Свежий воздух здесь ощущался сильнее, так что я, поежившись, принял полную форму Пчелы — хитин лучше защищал от холода. Ардаль на меня только завистливо покосился и, поежившись, продолжил путь к лесу.

С опушки доносились тревожное и яростное жужжание, а еще тяжелая возня и недовольное порыкивание. Ускорив шаг, в свете луны мы увидели темный массивный силуэт, что неуклюже отмахивался от наседающих на него пчел одной лапой, а другой пытался поддеть улей, то ли пытаясь опрокинуть его, то ли снять крышку.

— Так-так, кто тут у нас?

Ноктион небрежным движением пальцев сплел сверкнувший конструкт магии земли, топнул ногой и по влажной от росы земле пробежала волна, захлестнув нападающего и зафиксировав в неподвижном состоянии.

— Похоже, у нас тут косолапый лакомка, — усмехнулся я. — Подержи его так, пожалуйста, сейчас проучим, чтобы и близко не подходил.

Пчелам даже командовать не пришлось — насекомые моментально облепили огромную тушу, угрожающе жужжа в поисках уязвимого места, а нарушитель их спокойствия испуганно заревел. Уж кто-кто, а эти малышки умеют отомстить обидчику, да так, чтобы надолго запомнилось.

Неожиданно ревущий силуэт уменьшился прямо на наших глазах и из каменных тисков раздался жалобный мужской голос:

— Пощадитеее… Я больше не будууу…

Мы переглянулись. Не показалось?

Я легонько кивнул, и Ардаль верно понял мой жест: взмахнул рукой, отпуская нити конструкции, отчего каменная ловушка осыпалась мелкими камнями, что быстро скрылись в породившей из почве. Темный силуэт обессиленно осел на землю, а пчелы, повинуясь моей команде, поднялись в воздух и отлетели поближе к улью, виднеющегося среди помятого кустарника. Но остались наготове — мало ли, вдруг нападение возобновится? «Мои бдительные малышки, ” — умилился я и подошел к незваному гостю, оставаясь все так же в форме Пчелы:

— Кто такой? Зачем полез к пчелам? — Я был спокоен, зная, что друг меня прикрывает, да и рой не спускает глаз.

— Боромир я… — обреченно прогудел незнакомец. — Тут так вкусно пахло медом, что не удержался… Дозорные говорили, что в лесу могут быть чудища, но я ж сюда только, на опушку…

Я закрыл лицо ладонью и тяжело вздохнул, раздумывая: смеяться мне в этой ситуации или ругаться на нерадивого косолапого? То, что этот, по всей видимости, медведь, пришел из лагеря зверолюдов, стоило догадаться. Но полезть к неизвестному улью с пчелами! Среди ночи, в незнакомом эльфийском лесу!

— Меня звать Элранд Талонс, — решил я представиться в ответ, и кивнул в сторону напарника по невольной ночной разведке. — Мой друг, Ардаль из рода Ноктион. Этой мои пчелы и мед в ульях — тоже мой. Прежде, чем лезть к чужому имуществу, изволь спросить разрешения у хозяев. Так принято на землях Великого Древа!

Я пожалел, что второпях забыл взять с собой фонарь — глубокой ночью опушку освещал лишь тонкий месяц да яркие летние звезды. А пчелы в темноте видят не очень хорошо. Без источника света Боромир виделся мне лишь темной массивной фигурой, неловко распластавшейся по земле, и источал резко-пряный запах мускуса и медвежьей шерсти. Нарушитель пчелиного спокойствия понурил голову и покаянным голос принялся извиняться:

— Прости меня, Великий пчеловод Элранд Талонс! Обещаю, больше ни шагу не сделаю к пчелам, не испросив позволения! Клянусь, отплачу я тебе за свой промах, добрую службу сослужу!

Похоже, мишка и впрямь искренне раскаивался, хоть и странными обещаниями начал сыпать. Не удержавшись, я широко зевнул и кивнул:

— Извинения приняты, Боромир. Иди-ка ты к своим, да выспись хорошенько. Нечего ночью по эльфийским лесам гулять, если не знаешь, что тебя здесь ждет.

Суетливо поднявшись и пробормотав пожелания хорошей ночи, наш новый знакомый бодро умчался в сторону виднеющегося лагеря. А мы с Ардалем, вовсю зубоскаля над косолапым увальнем и ругаясь за порушенные им кусты и улей, навели порядок. Нельзя все оставлять в разрухе на ночь.

В свой лагерь мы вернулись тем же путем, который Ардаль тщательно закрыл после себя, а заснули, кажется, еще в полете до подушки — измазанные землей и травой, но удовлетворенные выполненной задачей по сохранению стратегического запаса: пчел и, конечно же, меда.

Утренний подъем, ожидаемо, был безумно тяжелым. Магическая сирена не оставила ни единого шанса урвать последние теплые мгновения сна, безжалостно вырывая в промозглость и серость предрассветных сумерек. С трудом разлепив глаза, мутным взглядом я оглядел суматоху вокруг: соседи по палатке спешно одевались, перебрасываясь короткими фразами. Ко мне подскочил отвратительно бодрый Ардаль и затормошил:

— Эй, Пчелка, подъем! Пора бить медведей! — И довольно хохотнул над собственной шуткой. Я же его веселья не разделил и раздраженно поморщился — времени, оставшегося на сон после ночного инцидента, явно было недостаточно, чтобы выспаться. Друг же все не отставал:

— Серьезно, Элранд, шевели задницей, на завтрак не успеем!

— Не будет завтрака, — буркнул я негромко, поднимаясь с постели и нащупывая свою форму рядом с лежанкой. — После построения сразу в лес погонят.

Прекрасно меня расслышав, Ардаль чуть слышно ругнулся. Снова прихожу к мысли, что общение со мной все же испортило сиятельного эльфийского аристократа. Другое дело, что он сам к этому активно стремился.

На выходе из палатки нас встретил мастер Ветролесь: звонкие команды разносились в воздухе, подкрепленные легкими воздушными толчками и пинками — всех собирали в общий строй перед по обыкновению хмурым командиром с нахохлившимся филином на плече. Кажется, пернатый был тоже недоволен столько ранней побудкой и теперь смотрел на окружающий мир с плохо скрываемой ненавистью. Понимаю тебя, птичка, и всецело поддерживаю.

— Просыпаемся, герои вялой доблести! — Командирский рык прокатился по лагерю, заставив встрепенуться полусонные ряды. — Солнце встанет уже через полчаса, а вы все еще изображаете мховых духов в конце осени! Потрясающе. Если бы ленивство было школой магии — вы бы уже все стали архимагистрами.

Филин ворчливо угукнул и нахохлился, сразу став похожим на очень сердитый шар из серых перьев.

— Я согласен, старина Грим, вид у них действительно небоеспособный. Но мы не будем их добивать морально. Сегодня особый день для нашего молодняка.

Я физически почувствовал, как все вокруг поежились и втянули головы в плечи. Если командир Торнваль обещает что-то особенное, то уж поверьте, каждого, независимо от его желания, не обойдет участь быть втянутыми в принудительное смертоубийственное развлекалово — исключительно в образовательных целях!

— Итак, слушайте внимательно, пока я не начал говорить громче. Сегодня у нас совместная тренировка с прибывшим отрядом зверолюдов. Не морщиться, не вздыхать, не строить из себя поэтов. Это не спектакль, вам предстоит испытание. А испытания, как известно, начинаются тогда, когда вы уверены, что уже достаточно страдали… Так вот, наши пушистые друзья прибыли вчера вечером и…

Пауза. Командир смотрит на ряды перед собой, слегка улыбается. Всем становится страшно.

— …решили не дожидаться рассвета, чтобы занять позиции в лесу. Где именно — не скажу. Это ведь тренировка на внимательность.

Интересно, задумался я между делом, он где-то брал уроки ораторского искусства? Держать в таком внимании и благоговеющем страхе аудиторию — тут веет недюжинным мастерством и многолетним опытом.

— Задача простая. Вы идете в ближайший лес, вспоминаете уроки наставников, находите «противников», учитесь координироваться, не теряете друг друга, не паникуете, не кричите «мама!» и, молю, не поджигаете весь лес. Мы уже как-то пробовали — потом два месяца ели копченые грибы.

Филин громко фыркнул и повернулся ко всем спиной.

— Да, Грим, знаю, тебе понравилось. Ты единственный, кто радовался, что твоя добыча сама поджарилась.

Птице достались почесывания клюва, а нам осталось слушать продолжение плана на день.

— В этот раз все серьезнее. Зверолюды — не академические манекены. Они, как правило, быстро бегают, громко дышат и очень обидчивы. Если вы напали на кого-то из них, будьте готовы к серьезному и яростному ответу. Если противник вас схватит — считайте, что это ваша премьера в жанре «Как я познакомился со своим врагом лицом к лицу и слегка пожалел». Используйте свою магию с умом. Если у кого-то магия работает без участия ума — просто бегите быстро и красиво, чтобы вас потом было приятно опознавать по траектории следов.

То есть, не исключено, что сегодня будет игра на выживание? Я покосился на Ноктиона, что сейчас напряженно вслушивался в слова командира. Надеюсь, другу хватит благоразумия не лезть на рожон, если оно вообще осталось в этой вихрастой голове.

— И зарубите себе на носу, ростки! — Торнваль поучающе поднял палец. — Лес — место живое! Там не только зверолюды бродят, но и местные флора и фауна. Да-да, не мне вам рассказывать про плотоядные кусты… Итак, если что-то ворчит, шипит или жужжит — не факт, что это враг. Иногда это просто я в плохом настроении. Но если это вас кусает или пытается закопать в почву в качестве удобрения — отбивайтесь, не спрашивайте разрешения.

Все дружно посмотрели на Фаэльдрина Лаэннора — нашего природника, который в свои годы уже достиг неплохой гармонии с лесом. Видимо, надеются на его защиту от кусачих растений или, как минимум, советы. Лаэннор испуганно попятился. Еще не отошел от шуточек про задушевные беседы с кустами.

— Всем проверить снаряжение, подпоясать штаны, не забыть свои любимые и нежно лелеемые магические конструкты! Сосредоточьтесь, не суетитесь и помните: это не просто утренняя прогулка, а шанс доказать, что вы хотя бы иногда умеете думать.

Он усмехнулся и переглянулся с стоящими неподалеку наставниками.

— Но, если честно, лично я просто хочу увидеть, кто первым взвизгнет от шороха кустов. У меня уже ставки сделаны.

Я мысленно застонал. Снова ставки! Не понимаю, они везде этим промышляют? Помнится, Аллори и Граммс нехило заработали на моей победе в соревновании. Командир тем временем поднял вверх сжатый кулак, полыхнувший в сумерках ярким пламенем.

— Ну что ж, мои юные катастрофы, в путь. Покажите мохнатым, на что способен голодный и невыспавшийся эльфийский маг! И пусть сегодня сгорит только чей-то завтрак — не весь лагерь.

— Отряды, марш на позиции к лесу!

По рядам разнесся голос одного из наставников, и вся перешептывающаяся, а где-то и гогочущая масса возбужденных утренней прохладой и речью командира молодых магов двинулась к распахнутым настежь воротам лагеря. Меня же выдернул из толпы мастер Ветролесь:

— А ты куда собрался, Талонс? У тебя другая задача, если забыл.

И под удивленными взглядами сокурсников он поволок меня к командиру. Я только всего и успел, что хлопнуть Ардаля по плечу и вполголоса пожелать удачи.

Как же мне было неловко, кто бы знал… Ко мне, конечно, уже не было такой враждебности, как в академии: «дружелюбная» атмосфера военного лагеря не располагает к подобным подначкам и в какой-то степени даже сближает, повышая боевой дух отрядов. Однако, белой вороной я себя чувствовал все равно. А здесь еще и до такой степени явно выделили из толпы и потащили не куда-нибудь, а ко всему руководящему составу! Но что высокому начальству до терзаний нас, простых смертных…

— А вот и наша медоносная разведка, — усмехнулся командир, поглаживая филина по крылу и провожая взглядом нестройные ряды шагающих на выход эльфов. — Пчелиные отряды размещены, как договаривались? Готовы к труду и обороне?

— Да, командир Торнваль, — отозвался я, вытянувшись по струнке. — Разрешите уточнить мою позицию для передачи информации?

— Да здесь на стене и разместишься, — лениво отозвался он, кивая на лестницу, ведущую к сторожевой башенке, возвышающейся справа от ворот. — Пока ничего экстраординарного не произойдет, расположимся с тобой там и будем наблюдать, так сказать, дистанционно. А потом посмотрим по ситуации…

А наверху было даже в какой-то степени уютно: прекрасный обзор, много воздуха, и при этом никакого сквозняка благодаря грамотно поставленным ограждениям. В углах разместились маленькая печка, сундук с припасами и факелами, низкий топчан. На стене висел витой сигнальный рог, украшенный магическими рунами. Интересно, насколько громкий звук издает такая усиленная штука? Командир, перехватив мой красноречивый взгляд, сурово нахмурился и погрозил внушительным кулаком:

— Даже не вздумай, Талонс! Иначе, знаешь, где у тебя он окажется? Туда свет Великого Древа не достает!

Поежившись от обещанных перспектив, я сел в позе лотоса у самого ограждения и созвал часть пчел из ближайшего улья:

— Приказывайте, командир Торнваль, какая информация требуется, в каком приоритете?

— Передвижение наших отрядов, — начал перечислять он. — Расположение условно-вражеских, столкновения отрядов друг с другом и с местной живностью… Сведения о ранениях, если возможно, тоже лишними не будут, как и об использованном оружии со стороны зверолюдов.

Сосредоточившись, я начал передавать мысленные приказы своим маленьким разведчикам. Их ожидало много работы: отследить передвижения и события по всем направлениям в лесу, а потом передать по цепочке эти сведения как можно точнее, чтобы я смог их понять. Получив приказы, пчелы немного покружились, показывая, что все поняли, и направились ближе к лесу, где разделились: часть осталась сновать неподалеку от меня, над головами расходящихся под командованием наставников отрядов, а часть улетела в чащу, неся сообщения своим сородичам из других ульев. Я знал, что сейчас рои тщательно заполняют все участки леса, прячась среди густой листвы, роясь повыше от предстоящих боевых действий.

Первые полчаса все было тихо, мне доложили лишь о том, где расположились зверолюды и в какие стороны движутся эльфийские боевые маги. Командир Торнваль заинтересованно следил за пчелиной пляской, явно пытаясь разобраться в этих петлях, волнах, покачиваниях и ритмичном жужжании, но секрет в том, что я не только понимал смысл этого танца, но и получал эмоциональный отклик от маленькой плясуньи, дополняющий картину, что она рисует.

Через какое-то время он чертыхнулся, явно бросив свои потуги понять секреты пчел, и нанес отметки на разложенную прямо на полу карту, уже знакомую мне по вчерашнему собранию: вон там отмечены красными кругами места, где должны были расположиться наши соперники — на желтоватый пергамент легли новые, синей краской, ведь вражеский командир решил воспользоваться эффектом неожиданности и изменил места засад на свое усмотрение. К тому же, зверюги постоянно перемещались, о чем тоже стало из принесенных мне докладов.

Новости о стычках начали стекаться позже: один, затем второй эльфийский отряд наткнулся на засады зверолюдов, поначалу понесли потери, растерявшись в условиях внезапной атаки. Пчелы сообщили о лежащих на земле парнях, но их состояние передать не могли. Известно стало лишь, что крови не было видно. Но потом маги вспомнили, что они не вышедшие на прогулку барышни, и дали магический отпор, задействовав все доступные бывшим студентам стихии. Когда переводил, заметил, что в глазах командира мелькнула гордость, хоть и брови его обеспокоенно хмурились.

В какой-то момент в лесу раздался глухой хлопок, после чего воздух будто вздрогнул и я увидел сразу целый рой, поднявшийся над лесом и припустивший в нашу сторону со всех крыльев. Торнваль поднялся на ноги, напряженно вслушиваясь и всматриваясь в чащобу, но из-за деревьев ничего не было видно. По крайней мере, пока…

Пчелы золотыми искрами окружили меня, тревожно жужжа и наперебой сообщая новости. Командир нетерпеливо рыкнул:

— Ну? Что-то случилось?!

Даже Грим, выражая высшую степень раздражения и волнения, угрожающе хлопнул крыльями. А я почувствовал, что кровь отлила от моих щек:

— Эм… Да, командир… И, кажется… Они очень просят вас… Не злиться.

— Прекрасно, — проворчал тот. — Если подчиненные заранее предупреждают меня о гневе, значит, кто-то из новичков устроил то, что я называю «инициативной катастрофой». Давай скорее, что там?

Рой расселся на карте, выстраивая последовательные короткие узоры — боевые донесения в миниатюре. Я же торопливо переводил:

— Первая группа успешно взяла в плен напавших на них из засады противников на южной стороне…

— Отлично, так и задумано.

— Вторая завязла в сражении поблизости восточной окраины леса…

— Прекрасно.

— А третья… эээ… третья…

Я замялся. Командир подался вперед:

— Говори!

— Они… Перепутали дымовые сигналы и случайно вызвали лесного духа-наблюдателя. Который… очень… недружелюбен к шуму.

— Какому?

— Громкому.

— А что делают наши солдаты?

— Орут.

Грим на плече медленно закрыл глаза, издавая долгий протяжный «ууххх», полный осуждения всего рода эльфийского. Командир тяжело вздохнул:

— То есть, — медленно проговорил он, — Учебная стычка между нашими и зверолюдами переросла в соревнование «кто не умрет от природной ярости первым».

Я неуверенно кивнул.

— И дух уже… разогревается.

Пчелы вновь тревожно загудели, сигнализируя тревогу и срочность ситуации. Торнваль щелкнул пальцами и на карте появились магические следы, по которым было хорошо видно: эльфийские маги разбегаются в беспорядке, пара отрядов зверолюдов попыталась собраться в атакующий клин, но, видимо, плюнув на все, начали отступать. Тут и там метались крупные лесные жители. А посреди этого бардака магическими искажениями вспухало отражение духа, похожее на грозовую тучу с корнями вместо молний. Командир выдал еще один вздох:

— Грим.

Филин открыл один глаз.

— Завтра я проведу лекцию «Почему сигналы должны быть разными для дыма и призыва духов».

Грим неодобрительно кивнул. Надо думать, неодобрение его все так же касалось невысоких умственных способностей зеленых новобранцев. Он всем своим видом будто бы выражал: «А я говорил! Я говорил, рано их одних отпускать!».

Что же, остается порадоваться, что мне досталась совершенно другая задача и под раздачу шишек я не попаду — по крайней мере, не сегодня. Тем временем Торнваль повернулся ко мне:

— Ты остаешься на посту. Координируй через разведку. И если кто-то еще призовет дикого духа — запиши имена. Я лично буду их будить по утрам всю следующую неделю.

Он поднял руку — и воздух вокруг него засверкал, втягиваясь внутрь всполохом силы.

— Командир, — осторожно обратился я к нему. — Вы собираетесь идти туда пешком?

— Я что, похож на самоубийцу? — Последовал недовольный рык и мир вокруг на миг исказился и дрогнул. Грим успел только «ухнуть» — и командир исчез, оставив меня нести дозор лишь в компании пчел.

В глубине лесной чащи маги бежали кто куда, зверолюды ругались так, что даже птицы притихли, а дух леса вздымал ветви, как хлысты, готовясь дать урок тишины. Зрелище разъяренной сущности леса было поистине впечатляющим: почти материализовавшееся огромное тело раздвигало собой вековые дубы, широченная пасть щерилась многочисленными щепками-клыками, глаза полыхали ярким зеленым пламенем, а рык, подобно бесконечно долгому раскату грома, ощутимо давил своей вибрацией на все окружающее пространство.

И тут воздух опустел. Стало слишком тихо.

Командир возник в центре поляны, словно вышел с тропы в другом мире. На плече его сидел ослепленный внезапной телепортацией Грим, подпрыгнувший от яркого света. Торнваль хмуро оглядел царящий вокруг хаос:

— Ну конечно. Стоило мне оставить вас одних на полтора часа…

Он нашел глазами одного из наставников, что буквально после его появления выскочил из кустов, явно запыхавшись после бега по лесу.

— А с вами я вообще отдельно поговорю, господа.

Он поднял руку — и лес будто вздохнул от облегчения, приветственно и дружелюбно шелестя кронами. Корни отступили, дух отшатнулся, зверолюды замолчали, эльфы перестали бегать, а два особенно впечатлительных мага просто сели на землю, обхватив колени. Командир закатил глаза:

— Это учебные маневры, а не инсталляция «Как погибает надежда». Ты! — Он ткнул пальцем в возвышающегося над поляной духа. — Мы на тренировке! Ты в расписании не стоял!

Дух, ошарашенный тем, что на него накричали, сжал ветви, разом сравнявшись в размерах с густым кустом, развернулся и ушел в землю, пробурчав что-то явно нецензурное на древесном. Командир обернулся к ученикам:

— Итак. Кто вызвал духа?

В воздух поднялись три отчаянно дрожащих руки незадачливых длинноухих магов.

— Замечательно. Три добровольца на ночное дежурство у кухни. Вы будете охранять котлы от тараканов. Я верю, что справитесь. Вы же смогли вызвать древнего хранителя леса, значит, и тараканы вам по плечу.

Он хлопнул в ладони.

— Продолжаем учения. Только, пожалуйста… пожалуйста… — командир со вздохом прикрыл глаза. — Думайте. Иногда. Хоть немного.

Грим тихо угукнул, соглашаясь со словами хозяина.

После происшествия с духом леса тренировочный день прошел даже как-то скучно. Я отслеживал передвижения отрядов, ведя на пергаменте заметки: какое оружие использовали зверолюды — чаще всего просто грубую силу, хотя арбалеты из засад тоже пускали в ход, на чем первый отряд и попался; какие заклинания использовали наши бойцы — часто бестолково пуляли сразу самым мощным арканом, особо не целясь, за что потом и расплачивались синяками.

Но, тем не менее, магия победила физическую силу. Во многом, думаю, благодаря удаче и тому, что зверолюды были такими же неопытными бойцами, как и мои собратья. Командиры и наставники больше наблюдали со стороны и в сражения не лезли, оставив своим рядовым полную свободу действий. Предполагаю, нас потом ждут усиленные лекции и тренировки без особого отдыха. Не то чтобы мы и раньше без дела сидели…

А тем временем солнце уже начало клониться к закату, золотя лучами макушки деревьев. Все участники тренировки выбрались из чащи. Кто-то успешно передвигался на своих двоих, а кого-то вынесли товарищи. Вокруг условно-раненых засуетились лекари из лагеря, остальных же, покрытых грязью, листьями, лесными опилками и местами даже копотью, погнали в строй.

Поляна у лагеря превратилась в нечто среднее между построением и местом казни: эльфы стояли в неровном строю, переминаясь с ноги на ногу, зверолюды расположились чуть в стороне, усевшись на поваленные стволы, как зрители на представлении. Некоторые из них раздобыли орешки и хищно их грызли, скорее для атмосферы, чем для собственного удовольствия.

Командир стоял перед строем, слегка постукивая пальцем в перчатке по рукояти кинжала ровно тем жестом, который заставлял даже самых смелых новичков вспоминать все свои грехи. На его плече дремал филин, взъерошенный и крайне недовольный происходящим. Хотя бодрствовал он ровно настолько, чтобы время от времени зыркать на провинившихся магов желтым глазом.

— Ну что, цветочки мои боевые… — начал Торнваль с усталым вздохом. — Отличились. Наконец-то отличились. Я уж думал, что мне придется заказывать у Великого Древа отдельный сорт терпения под ваши проделки.

Он прошелся вдоль строя, остановился, смерив всех тяжелым, но ехидным взглядом.

— Сначала о хорошем. Да-да, не падайте в обморок, — он расправил плечи, словно совершал подвиг. — Второй отряд. Вы, чересчур талантливые зеленые ростки, сегодня сделали вид, что знаете, что такое тактика. Особенно ты, Ардаль Ноктион.

Кажется, мой друг попытался провалиться сквозь собственные ботинки, так он вжал голову в плечи, ожидая подвоха. Я бы попытался его подбодрить, но в нашу сторону сейчас было направлено слишком много взглядов. К счастью, подвоха не было.

— Когда ты поднял тот земляной барьер, закрыв фланг от двоих зверолюдов и одной бестолковой попытки огненного шара от своего товарища, — продолжил командир, — Я впервые за неделю почувствовал, что не зря трачу жизнь на обучение будущих магов. Ну правда, все было ровно, спокойно, не как у большинства, кто предпочитает «форс-мажор в стиле самоубийства». Продолжай в том же духе, и у нас будет маг, который не только гасит хаос, но и не ломает при этом почву под моими ногами. Молодец.

Ардаль чуть поклонился, принимая похвалу с достоинством потомственного аристократа, разве что каблуками не щелкнул. А командир, тем временем, повернулся к противоположной стороне строя:

— Далее. Кайлон Арденсар, огненный смерч в форме эльфа. Ты действовал смело. Иногда слишком. Но твой маневр в стороне восточного сектора — это было хорошо. Ты разрезал линию нападения зверолюдов чисто, без излишних спецэффектов. Хочу сказать официально: я горжусь тем, что сегодня ты поджег только противников. Никого из своих! Это прогресс, это победа, это чудо, которое я, признаться, собирался увидеть где-то ближе к вашей пенсии. Хороший огонь тот, который слушается хозяина. Ты сегодня почти добился этого.

Я даже отсюда видел, что Кайлон сияет, как начищенная монета на солнце. Еще бы: будучи одним из лучших в академии, в военном лагере в течение первой недели он явно поотстал, не сумев поначалу адаптироваться к суровой обстановке и вечным неприятным сюрпризам на тренировках. Но, как показал прошедший учебный бой, он вырос над собой!

Следующий взгляд командира упал на юного эльфа, до сих пор украшенного листочком, застрявшим в волосах.

— Фаэльдрин Лаэннор, друид, который умудрился договориться с кустом. — Легкий смешок пробежал по рядам, Фаэльдин же густо покраснел. — Ты единственный, кто вступил в переговоры с флорой, а не решил ее поджечь, затоптать или использовать как метательный снаряд. Ты контролировал поле лучше многих. Магия природы требует гармонии мягкости и воли — у тебя сегодня были обе. Лес, говорят, еще долго будет рассказывать легенды о «том самом эльфе, который разговаривал, не угрожая». Папоротники прониклись. Я тоже.

Фаэльдрин улыбнулся, слегка смущенно, но по-настоящему гордо. Думаю, теперь он сможет, наконец, поверить в себя. Зверолюды, рассевшись, будто в зрительном зале, едва скрывали смешки, но командир лишь хмыкнул.

— Теперь… о вас, меховые диверсанты, — он повернулся к зверолюдам. — Вы молодцы. Засады построены грамотно, тылы прикрыты, отходы рассчитаны. Но у меня один вопрос, — недобро прищурился. — Почему в каждой вашей засаде первым же действием кто-то из вас рычал так громко, что эхо шло до лагеря? Это же засада, а не сезонный брачный вопль. Да вас даже тугоухий гном мигом обнаружит, не то что эльф!

Зверолюды притихли, кто-то смущенно почесал ухо. Командир удовлетворенно кивнул и продолжил:

— Но в целом, хорошо. Особенно если учитывать, что мы тут учим новичков, у которых словосочетание «скрытые угрозы» ассоциируется с испорченной кашей в столовой.

Он резко развернулся к эльфам, что состояли в первом отряде — и тишина мгновенно стала плотнее тумана.

— Первый отряд, — голос стал почти ласковым, что было худшим знаком. — Давайте поговорим о вас… герои мои трагические.

Первый отряд сглотнул так синхронно, что даже птицы на деревьях вздрогнули.

— Вы первыми наткнулись на засаду. Это честно. Молодцы. Можно сказать, судьба решила проверить вашу стойкость. И что же вы сделали? — Он развел руками. — Понесли потери, запаниковали, устроили хаос… И ВСЕ ЖЕ, каким-то непостижимым образом… умудрились взять зверолюдов в плен.

Он приподнял бровь, всем своим видом выражая скепсис.

— Пленили. Взяли врагов. В лесу, который был не на вашей стороне. Это впечатляет. Особенно учитывая тот факт, что вы пулялись во все, что двигалось, не двигалось, притворялось мхом или выглядело как тень.

Часть зверолюдов, видимо, побывавших в плену, смущенно кивнула. У парочки из них я увидел подпаленную шерсть, да и запахом тянуло соответствующим.

— Один из вас пытался арканить куст, — добавил командир. — Второй связал дерево. Третий закричал на гриб. Но! — Он поднял указательный палец. — В итоге вы победили. Без потерь окончательных, с потерями моральными, но победа есть победа. А теперь к самому громкому и яркому событию за сегодня…

Кажется, даже я попытался стать меньше и незаметнее, хоть и не был участником тех памятных событий… Что уж говорить о тех, кто умудрился отличиться сегодня?

— Трое из вас вошли в легенду нашего лагеря как эльфы, что умудрились вызвать существо-полубога во время тренировочного учения, — сказал Торнваль, произнося последние слова с трепетным ужасом артиста, пересказывающего театральную трагедию.

Грим ухнул так, будто вынес обвинительный приговор.

— И ведь дух пришел не потому, что вы или лес были в опасности. А потому, что вы шумели! Потому что дымовая завеса тоже должна быть тихой! Духи леса терпят многое, но не вопли неопытных магов, которые не могут совладать с собственными ногами, падая на товарищей.

Зверолюды прыснули смехом. Один из них даже захлопал, но быстро затих под тяжелым взглядом Торнваля. После этого командир глубоко вздохнул, и впервые за все время его голос прозвучал искренне:

— И знайте… Я злюсь, ворчу, угрожаю увольнением в няньки, но вы сегодня сделали большой шаг вперед. Все. Каждый по-своему. Кто-то хитро, кто-то умно, кто-то… ну… громко. Но сделали.

Филин крылом ткнул командира в щеку, будто подталкивая завершать речь. Торнваль кивнул, будто соглашаясь с каким-то своим внутренним диалогом, и начал подводить итоги:

— В общем, сегодня мы увидели следующее: учения прошли, вы живы, лес не горит, дух ушел под землю, матерясь. — Он пару раз хлопнул в ладоши, обозначая аплодисменты. — Для нашего лагеря это превосходный результат. Запомните: вы учитесь не красоте дуэлей, а умению думать там, где думать уже поздно. Сегодня вы показали, что это возможно. Некоторые — лучше всех. Так что…

Командир оглядел всех уже отеческим взором, гд читалась гордость с обещанием устроить всем веселые деньки.

— Завтра отработаем ошибки, а сегодня отдыхайте. Обмазывайте ожоги, откапывайте свое достоинство из-под корней, возвращайте зверолюдам украденную честь.

Он повернулся уходить, пробормотав:

— И кто, скажите на милость, додумался захватить в плен дерево? Мне нужен отчет. Завтра. С утра.

Строй распустили, и эльфы разошлись по поляне, переглядываясь так, будто каждый из них только что пережил одновременно экзамен, дуэль и публичное чтение своих позорных дневников. Командир ушел к палаткам, а на его плече филин продолжал зыркать на всех, как прокурор, уверенный, что каждый здесь виновен. Ардаль стоял неподвижно, словно все еще был частью того земляного щита, которым спас фланг. Его уши все еще были красными от похвалы.

— Он меня похвалил… — растерянно пробормотал друг, глядя перед собой расфокусированным взглядом. — Это нормально?

— Нет, — ухмыльнулся я. — Это пугает. Вдруг ты теперь его любимчик?

Ардаль побледнел, как полотно и испуганно взглянул на меня, затем тяжело опустился на лежащий неподалеку камень, который будто сам собой подпрыгнул:

— Великое Древо, даруй мне сил и терпения…

Еще один счастливчик топтался как раз неподалеку от нас, рассеянно перекатывая в пальцах маленький огненный шарик, который периодически заполошно мерцал, передавая настроение хозяина:

— Я… никого не поджег, — с гордостью произнес Кайлон Арденсар, будто этот неоспоримый факт был вершиной его карьеры боевого мага.

Я же не удержался от подколки:

— И тебя за это похвалили!

— Да, — Кайлон надменно вскинул подбородок. — Возможно, я расту.

В этот момент его шарик внезапно вспыхнул и поджег сухую ветку, что валялась у него же под ногами.

— Я РАСТУ, Я СКАЗАЛ! — Огрызнулся Кайлон, торопливо туша пожар пяткой.

Мы с Ардалем дружно прыснули и, не сговариваясь, отошли от вспыльчивого товарища подальше, пока он не опрокинул все возложенные на него надежды командира. И наткнулись на обособленно кучкующийся неподалеку от палатки целителей первый отряд, вокруг них будто бы образовалась карантинная зона. Нам удалось услышать, о чем болтают наши доблестные «герои хаоса», что умудрились и похвалу получить, и остаться пристыженными.

— Ну и что, — сказал один из магов земли, почесывая ожог на локте. — Зато зверолюдов взяли!

— Ага… — другой, кажется, маг природы, указал на синяк под глазом. — Только кто объяснит командиру, что дерево связал я, потому что думал, что это оборотень?

— А куст? — вмешался третий, щеголявший голым перебинтованным торсом и повязкой на голове. — Ты схватил куст земляной ловушкой, трепал его и кричал, что он «слишком подозрительно шуршит».

— ЭТО БЫЛА ЗАСАДНАЯ СИСТЕМА ОПОВЕЩЕНИЯ! — Возмутился земляной, покраснев до самых кончиков ушей.

Из-за палаток прошел прошел зверолюд-волк, замотанный в бинты едва ли не по самые глаза, и, увидев первый отряд, инстинктивно втянул голову в плечи, спеша ретироваться к своим менее пострадавшим товарищам.

— Прикиньте, — громко прошептал он соплеменнику. — Эти эльфы страшнее нас. У них в глазах… хаос.

На этом моменте мы не удержались и громогласно заржали в голос, привлекая удивленные и обиженные взгляды. Да-да, тут все такие бедные побитые, а мы с Ардем от смеха уже держались за животы, периодически икая.

— Ну что, — спросил меня друг, чуть успокоившись и лишь сверкая улыбкой на раскрасневшейся физиономии. — Ты доволен сегодняшним?

— Да, — я согласно кивнул. — Было занимательно и где-то даже весело. По крайней мере… никто не попытался связать улей.

— Пока что, — мрачно вставил кто-то из магов первого отряда, которые слышали наш разговор.

Пчела, сидевшая у меня на рукаве, громко и возмущенно зажужжала, усиленно пытаясь жалить воздух, что вызвало у нас новый приступ смеха. Тем не менее, нас прервали.

— Великий Пчеловод Элранд Талонс?

Раздавшийся у меня за спиной приятный грудной женский голос заставил от удивления резко обернуться. Передо мной стояла высокая, статная и очень фигуристая… Наверное, все же девушка. Грубоватые черты лица таили в себе звериное очарование королевы лесов, прищуренные карие глаза, окаймленные густыми ресницами, смотрели с ожиданием. Я внезапно смутился от внимания столько выдающейся во всех смыслах особы:

— Элранд Талонс — это я, — натянуто улыбнулся. В присутствии красивых девушек я все еще робею. — С кем имею честь?..

На голове моей собеседницы красовались округлые коричневые ушки, одно было украшено рядом причудливых сережек-колечек с яркими камушками и перьями, что добавляло образу могучей воительницы долю женского кокетства. Длинное льняное платье теплых оттенков осени перехватывал под внушительной грудью плетеный пояс, украшенный рунными амулетами, а широкий подол не скрывал точеных и одновременно сильных ножек, красовавшихся в высоких разрезах. Похоже, судьба меня свела вновь с медвежьим семейством, на этот раз с его частью, прекрасной и даже несколько пугающей.

— Хельга Бурошкур, рада знакомству.

Медведица обозначила легкий поклон, и тут же отвернулась, хлестнув по воздуху длинной толстой косой, перехваченной костяными кольцами, и пространство потряс громогласный рев.

— А ну иди сюда, бестолочь! Хватит дрожать, как испуганный заяц перед плотоядным кустом!

Кажется, весь мир вокруг испуганно замер. Многие эльфы, кто еще не успел уйти на отдых, как-то присели и начали бочком уползать в разные стороны, напоминая речных крабов, что я с друзьями ловил в детстве. Зверолюды и те предпочли оказаться подальше от своей соотечественницы, что говорило об очень и очень многом. Из-за одной из палаток раздался смутно знакомый, глубоко несчастный голос:

— Ну Хельга… Ну зачем при всех-то…

Девушка, похоже, терпением не отличалась. Быстрой тенью красавица скрылась за палатками, откуда послышался звук звонкой оплеухи. На поляну кубарем выкатился здоровенный детина в просторных холщовых рубахе и штанах, я такие же видел обычно под доспехами у воинов. Чуткое пчелиное обоняние тут же уловило знакомый пряный звериный запах и я подошел ближе:

— Боромир?

— Уй… — отозвался он, страдальчески морщась и потирая широченной ладонью левое ухо, тоже явно медвежье. — Я Боромир, да…

— О, вчерашний медовый диверсант, — весело хохотнул подскочивший Ардаль.

А вставший, наконец, на ноги медведь густо покраснел и тут же отвернулся, отряхивая запыленную одежду. Как раз вслед за ним грациозно выплыла Хельга, гневно сверкая глазами:

— Приношу свои извинения за моего непутевого братца… Он не хотел доставить проблем Великому Пчеловоду. Наша семья готова служить Вам верой и правдой!

И согнулась теперь уже в поясном поклоне, умудрившись зашипеть и дернуть брата в такое же положение. А я не знал, что сказать… Да что там, полностью растерялся и переводил взгляд с одного медведя на другого, как дурак.

Мне очень повезло иметь в друзьях потомственного аристократа! В отличие от деревенщины в моем лице, Ноктион сориентировался в ситуации куда лучше и понял мое растерянное состояние. Поэтому, сказав Бурошкурам «Извините, я на минутку украду вашего драгоценного Пчеловода», оттащил меня в сторону и зашипел:

— Элранд, не тупи! Это старый обычай зверолюдов — сослужить службу тому, кого оскорбили.

— Но я же его простил, — мне все еще была непонятна ситуация. — И большого урона он улью не нанес, попросту не успел, что тут такого?

— Это неважно, — отмахнулся он от моих доводов. — Главное то, что они сами чувствуют себя обязанными. А значит, ты приобретаешь верных вассалов на то время, пока они не решат, что долг тебе сполна выплачен.

— Пока не решат?.. — я судорожно пытался рационально осмыслить информацию. — То есть, в любой момент они могут и предать?

— Не в этом случае, — отрицательный взмах темной челкой. — Зверолюды, особенно медведи — народ чести, и просто так они тебя не оставят. Мой тебе совет — прими их службу, а там при удобном случае все обсудите. Не руби с плеча, Элранд.

Обреченно вздохнув и передернув плечами, отчего несколько пчел, что пригрелись под воротником моей легкой куртки, недовольно зашуршали крыльями, я вернулся к покорно ожидающим вердикта брату с сестрой.

— В чем будет заключаться ваша служба? — спросил сходу, не придумав ничего лучше. Мои будущие вассалы переглянулись и слово снова взяла Хельга:

— Намечается война, господин, и эльфы со зверолюдами будут выступать единым фронтом. Мы готовы оберегать Вас от любых угроз и помогать с любыми делами, пока идут тренировки и в дальнейших сражениях.

Она пихнула Боромира локтем в бок и тот согласно закивал, глядя на меня преданными глазами.

— Мой брат еще молод и неопытен, однако уже показал себя отличным сильным бойцом, да и руками работать способен, физического труда не чурается. Я же с детства обучена с природой и духами общаться, на погоду влиять, с лесом и животными договориться, готовить лечебные снадобья и мази. Если надо, и каши наваристой приготовлю, и одежду заштопаю, а может и еще что понадобится для комфорта Господина — постараюсь услужить.

На ее будто бы заалевшие щеки легла тень от ресниц, но я точно заметил лукавый блеск карих глаз, что заставило меня закашляться от смущения. Затем все же собрался с духом и мыслями.

— Что же, я вас услышал. Отказываться от вашей службы не собираюсь, но многое, думаю, нужно будет обсудить.

— Наконец-то вы все решили! Я уж думал, до ночи тут словоблудием заниматься будете, — раздался справа недовольный голос с рычащими нотками. На бревне расположился сам Рагнар Серый Клык собственной персоной и довольно скалил клыки, глядя на меня желтыми глазами. — Здравствуй, Пчелка по имени Элранд Талонс, рад заново познакомиться с тобой, твоими умениями и твоими друзьями.

Не нравится мне такое внимание со стороны зверюг, чувствую себя не в своей тарелке. Одни смотрят на меня, как на полубога какого-то, другие — как на экзотическую зверюшку. Так как волк оказался командиром прибывшего к нам вчера отряда зверолюдов, я вежливо кивнул:

— И вам доброго вечера, командир Рагнар. Счастлив видеть вас в добром здравии и довольным жизнью.

— Так уж и довольным, — хохотнул волчара, оскалившись еще шире. — День был долгим, а жрать охота так, что проглотил бы медведя!

От последних слов Бурошкуры опасливо переглянулись и подвинулись так, чтобы оказаться у меня за спиной. Охраннички, тоже мне!

— Милости прошу к нашему шалашу, — продолжил ухмыляться во всю пасть Рагнар и сам неспешно пошел по направлению к большому костру. На огне уже кипел котелок, источающий умопомрачительные запахи горячей мясной похлебки, похоже, приправленной пряными травами и кореньями. Нам же ничего не оставалось, как последовать за ним и рассесться по расставленным вокруг чурбакам, явно нарезанных из поваленных старых деревьев.

Вечер опустился на поляну. Тихо шумящий рядом лес укрывал нас с трех сторон мягко, как толстый меховой плащ, и костер потрескивал так, будто рассказывал истории сам по себе. Рагнар Серый Клык сидел на почетном бревне у огня. Здоровенный, мохнатый, серьезный и одновременно удивительно домашний, как вязаный коврик, который внезапно насмешливо зарычал.

Мне досталось почетное место по правую руку от него. По левую примостился прискакавший Тирри со своими вездесущими длинными ушами и хитрыми глазищами. Рядом со мной устроился Ардаль, которому было дико интересно все происходящее. А напротив присели медвежьи брат с сестрой, притихшие, особенно Боромир. Здоровяк то и дело посматривал на меня виноватыми глазами, будто нашкодивший щенок. Я бы даже умилился, да не успел, Рагнар снова слово взял, ехидно оскалившись всей волчьей пастью.

— Ну что, друзья эльфы, — хмыкнул, параллельно снимая крышку с аппетитно булькающего котелка. — Поговорим о тренировке. Давненько мы так не веселились.

Повинуясь мимолетному жесту своего командира, Хельга споро достала несколько светлых деревянных мисок и принялась заполнять их ароматным рагу. Я невольно сглотнул слюну, а Ардаль тем временем кашлянул и возмутился:

— Веселились? — спросил он. — На меня напрыгнули трое волков, двое кабанов и один Боромир!

— Но это же была часть тренировки! — Жалобно прорычал Боромир. — Никто тогда не сказал, кого можно кусать, а кого нельзя!

— Похоже, теперь надо повесить на Ардаля плакат «Этого мага не кусать!», — весело хмыкнул я, с благодарным кивком поданную мне тарелку с ложкой.

Наконец-то смог расслабиться и выдохнуть. Атмосфера, несмотря на вечернюю прохладу, здесь царила теплая, уютная, будто укутывала в теплый пушистый мех. А день выдался и правда тяжелым. Слишком много воплей вроде «Ааа, на нас бежит кабан!» было сегодня в эфире пчелиного разума. Волчара тем временем почтительно склонил голову по направлению к Ардалю:

— А ты, Ноктион, сегодня выдал такое, что мои молодые волчата до сих пор обсуждают.

— Я просто… Помог земле помочь мне и закрыть отряд от нападения, — друг смутился от похвалы, однако гордо вскинул подбородок. — Род Ноктион уже много поколений совершенствует связь с энергией земли, доводя ее до абсолютного мастерства.

— Земля тебя слушает, — одобрительно кивнул Рагнар. — Я видел, как ты поднял валун, будто тот был шариком из теста. И как твой отряд выбрался из капкана благодаря поддержке магии земли. Это было достойно уважения.

— Еще бы меня не отшвырнули потом в плотоядные кусты! — хохотнул друг, вспоминая свой полет. — Спасибо Фаэльдрину, он успел их отговорить превращать меня в компост…

Хельга от души хлопнула Ардаля ладонью по спине. Дружелюбно, но так, что тот качнулся вперед, едва удержав в руках миску с рагу.

— Хороший маг, прочный. Земляной. Мы уважаем таких.

— Теперь смело можешь называть себя почетным медведем!

Рагнар продолжил зубоскалить, не забывая уминать свою порцию, уже вторую. Вот проныра!

Ардаль с волчарой продолжали вспоминать интересные моменты прошедшего дня, а я только сейчас обратил внимание, что Тирри не участвовал в общем разговоре, жевал что-то явно овощное — ну конечно, он же заяц — и снова грел свои длинные уши, выглядывая нечто в глубине темного леса неподалеку.

Неужели там что-то происходит? Пока наблюдал за разведчиком и тоже пытался что-нибудь высмотреть в кромешной тьме, царящей среди деревьев, решился таки попробовать то, чем нас угощали. И чуть с ложкой не проглотил — так это было вкусно!

Глядя на то, как я с аппетитом уминаю исходящую ароматным паром еду, Хельга довольно заулыбалась, а Боромир подсунул мне еще одну плошку, вокруг которой разливался сладко-травяной запах:

— Вот, господин, попробуйте, этот папоротник в меду… — Я кинул на него недоверчивый взгляд и вздернул бровь, на что он замахал руками, грозя зацепить котелок. — Из нашего меда, зверолюдского, нашими бортниками собран!

— Сядь, орясина ты дубовая… — вздохнула его сестра, оттеснив непутевого Боромира от костра и подкладывая нам самые вкусные кусочки. — Но угощение и правда попробуйте, Элранд, укрепляет дух и тело, радует вкусом, дарит сладкие сны…

И глазищами своими в мою сторону стрельнула, а мне как щеки кипятком ошпарило — что творит эта девица? Ардаль незаметно ткнул меня локтем в бок, подначивая, и собирался явно что-то ляпнуть, но всех отвлек незаметно скользнувший из темноты мастер Ветролесь. По воздуху долетел, не иначе.

— Я вижу, вечер идет успешно, — сказал он, опускаясь на свободное бревно. Ветер заботливо подул, чтобы оно перестало качаться под ним.

— Да, — гордо ответил Рагнар. — Мы обсуждаем, как твои воспитанники сегодня заблудились в ровном лесу.

— Это был боевой туман, — поднял палец Ветролесь.

— Это была роса, — тихо подсказал я, не удержавшись.

— Ты хочешь испортить мою профессиональную репутацию? — вздохнул наставник, одарив меня укоризненным взглядом. Пчела, что сидела на моем плече, неся дозор, затрещала крыльями.

— Она говорит, что репутации уже ничего не грозит, — пришлось перевести, и ехидную улыбку мне скрыть не удалось.

Зверолюды дружно заржали — смех у них был похож на перебор кувалд по пустым бочкам, но веселье снимало последнюю напряженность, оставляя лишь удовлетворенную усталость.

Костер потрескивал, разнося свет по поляне, тихая болтовня то и дело перемежалась громким смехом и звуком хлопков — по коленям, по плечам и спинам соседей. Мне было по-настоящему весело и уютно, впервые за то время, как мы покинули академию.

Боромир, все еще виновато посматривая на меня, робко спросил у сестры:

— А можно, я завтра на тренировку пойду с господином?

— Можно, — сказала Хельга. — Если Элранд разрешит.

Все взгляды повернулись ко мне, а я в свою очередь тяжело вздохнул.

— Раз уж вы у меня на службе, Боромир… идите. Только, пожалуйста… — я посмотрел на медвежьего громилу долгим взглядом. — Не трогайте больше мои ульи.

Боромир на это клятвенно прижал лапу к груди.

— Обещаю! — Пауза и быстрый взгляд в сторону. — Ну… почти…

Хельга смачно хлопнула ему по голове, отчего все снова засмеялись.

И этот вечер стал первым настоящим моментом, когда союз между эльфами и зверолюдами начал выглядеть не только возможным, но и семейным.

Командир Торнваль, наконец-то закончив с делами и оставшись вдали от подчиненных, устало опустился на бревно у выхода из лагеря. На плечо тут же перелетело его пернатое несчастье — филин Грим, взъерошенный, хмурый и очень недовольный всем, что дышит.

— Ну что, Грим, день прошел. Никто не умер… Хотя шансы были.

В ночном сумраке сверкнули желтые глаза и заворчал скрипучий голос, немного глухой, будто из дупла векового дуба:

— Никто не умер по недоразумению. У всех был отличный потенциал. Особенно тот огневик… как его… Кайлон. Я думал, его собственные сапоги загорятся раньше, чем лес.

— Не загорелись же.

Филин поежился и взмахнул крыльями, взъерошив темную шевелюру своего хозяина.

— Потому что Хельга Бурошкур потоптала его, как спелую ягоду. И даже извинилась! Чудо доброты. Или давления лапы.

Торнваль усмехнулся и ненадолго замолчал, погрузившись в свои мысли, но потом все же продолжил:

— С этим духом леса… Ветролесь, конечно, как всегда, появился вовремя. Быстро, конечно, но не быстрее меня.

Филин подозрительно прищурился.

— Он не «появляется», а слишком ленится ходить, поэтому просто переносит себя ветром. Еще чуть-чуть, и я обвиню его в незаконном использовании магии для избегания пеших переходов.

Торнваль неопределенно хмыкнул, продолжая издалека рассматривать разведенные костры и собравшихся вокруг них воинов.

— А Элранд? Твой вердикт, Грим?

— Слишком хороший. Слишком спокойный. Слишком… воспитанный, — чуть подумав, отозвался филин. — Мне кажется, его пытаются испортить: зверолюды, Ноктион, отряд огневиков. Но он все еще нормальный. И пчелы его любят. Хотя они любят всех, кого можно использовать как транспорт.

Командир кивнул, принимая мысли своего пернатого товарища.

— А первый отряд?

Грим покачался и закрыл клюв крылом, выражая бурю эмоций по отношению к этим ребятам.

— Если бы глупость была топливом, они бы запустили катапульту до луны. Но… — он недолго помолчал, задумавшись. — Храбрость у них есть. Глупая, но честная.

Торнваль улыбнулся и осторожно погладил филина по мягким перьям на голове:

— Ну хоть кто-то у меня честный…

Гордый представитель пернатых встрепенулся и вновь сверкнул глазами:

— Я тоже честный! Просто правда у меня суровая, как мой желудок. Кстати, ужин-то будет?

Прошло уже больше недели с момента прибытия в лагерь. Я проснулся в предрассветном сумраке от чувства бесконечной тревожности, осевшей холодным булыжником внизу живота. Похоже, снова меня донимают кошмары, назойливыми липкими плетями беспричинного страха окутывая сознание. Руки судорожно дергались и дрожали, подгибались ноги, горло пересохло так, будто я ел обгоревший песок… В памяти ничего не остается, кроме смутных видений, и за эту малость я благодарен судьбе.

К счастью, после вчерашней тренировки я договорился с дозорными, что смогу, в случае чего, приходить на стену медитировать. Очень уж мне понравилась та самая вышка с видом на лес. Это место странным образом умиротворяло и дарило чувство относительной безопасности. Возможно, потому что отсюда я в любой момент мог взмыть в небо, где царят лишь ветер, птицы и пушистые облака, окрашенные сейчас в нежно-розовый цвет от самых первых лучей солнца, неизменно восходящего из-за края горизонта. Встрепенулись птицы, оглашая округу веселым щебетом, завозились насекомые в своих домиках и укрытиях, в лесу послышалось копошение стайки живности. Мир снова просыпался, стряхивал с себя сонливость и продолжал жить. А вместе с ним прогонял с себя остатки сонливости и я.

С вышки было видно не только окружающие красоты, но и оба лагеря — наш и зверолюдский, где мы с Ардалем и Ветролесем засиделись до поздней ночей в гостеприимной теплой компании зверюг. Я таки попробовал тот корень папоротника в меду, и был очень впечатлен сочетанием сладости, травянистой горечи и какой-то таинственности этого блюда. От души поблагодарил медведей, теперь уже своих, и поделился с любопытным Ноктионом. Пчел, что были со мной, привлек запах незнакомого меда и они тоже утащили себе по капельке, взбодрив меня вспышками радости и какого-то пьяненького веселья. Никто не остался обделенным.

Первая полоска света едва коснулась верхушек деревьев, а лагерь эльфов уже начал жить… Хотя большинство в этот момент предпочли бы не жить, а спать. Сначала проснулся ветер, прокравшийся между палатками, поднимающий у кого-то край плаща, у кого-то — настроение, а у некоторых — волосы дыбом. Верхом на освежающем вихре поднялся мастер Ветролесь. Сегодня была его очередь объявлять побудку:

— Подъем, сонные трагедии! — возвестил воздушник, зависнув над палатками. — Вы кого ждете? Конец света? Он уже бывал, ничего впечатляющего!

В нескольких палатках раздалось мучительное шевеление. Одним из первых выполз на свет Фаэльдрин Лаэннор. Его волосы были в листочках, а на плече мирно спал цветок, которого вчера вечером явно не было.

— Доброе утро всем… — тихо улыбнулся он, даже не заметив, что его зеленая мантия укоренилась в землю.

— Не всем, — проворчал проснувшийся рядом с ним куст, который вечером помогал ему тренироваться. Похоже, теперь это растение говорит на всеобщем. — Я не заказывал ночное дежурство!

Кто-то из огневиков, ругая вполголоса утреннюю прохладу, пытался разжечь костер, но попытался слишком успешно… Сначала взлетело пламя, потом взлетел на пару-тройку саженей вверх он сам, что-то из обмундирования разлетелось в стороны.

— Кайлон, перестань взрываться по утрам, — заорали откуда-то сбоку. — Еще не время! Командир спит!

— Уже не спит, — раздался в ответ мрачный, замораживающий душу рык Торнваля, появившегося на пороге своей палатки. — Командир наблюдает. И командир крайне недоволен.

На плече у него сидел Грим, глаза которого выражали примерно те же невеселые утренние эмоции.

Ардаль Ноктион, умудрявшийся даже после литров хмельного меда выглядеть безупречно, выбрался наружу в полном походном обмундировании — аккуратный, собранный, невыносимо бодрый. Меня всегда искренне злило его аристократическое умение просыпаться сразу целиком, а не по частям, и бесить окружающих своим сияющим видом.

— Доброе утро, — бодро сказал он, потягиваясь и размахивая руками, разминая мышцы.

— Ты чего это такой свежий? — спросил Кайлон, которому еще не вернули упавший на дерево сапог. Мягкосердечный Лаэннор как раз договаривался с капризной ольхой, чтобы она опустила ветки пониже.

— Земля сегодня мягкая, — пожал плечами Ардаль. — Спалось восхитительно.

— Чертова гармония с природой… — фыркнул огневик. — Погоди, ты на земле всю ночь проспал, что ли?

— Медитировал и заснул, — махнул тот рукой, как будто в этом не было ничего особенного.

Сказочник. Он просто не дошел ночью до лежанки, перебрав медовухи, которую приволок из своих личных запасов и распивал в обнимку с Боромиром! К слову, теперь они закадычные друзья.

Лагерь окончательно проснулся.

Смешанный шум: сонные голоса, приглушенные вздохи, ругань огневиков и шуршание природы, — плавно перешел в обычный утренний гомон, смешанный с дразнящим запахом дыма и еды от полевой кухни.

Ситуация в лагере зверолюдов за стеной, ближе к лесу, выглядела сперва мирно: шевеления наблюдались пока в основном в палатках, а по лагерю сонными мухами бродили дозорные. Смена перед рассветом всегда самая тяжелая. Но в любом случае, там были тишь да гладь.

До тех пор, пока из кустов на опушке леса не вынырнули мелким бедствием на ножках дикие свинки.

Стадо из нескольких полосатых, нахальных, круглых, словно приплюснутых тыкв, кабанчиков ворвалось в лагерь зверолюдов так, будто хотело занять его силой. Один из молодых зайцев-дозорных подскочил от испуга и попытался спрятаться за куст, который был значительно меньше его.

— Нападение диких зверей, — заорал кто-то. — Прячьте еду! И хвосты!!!

Утренний хаос начался стремительно.

Первый кабанчик утащил матрас из-под спящего на свежем воздухе волколака. Второй поволок котелок, полный вчерашнего ужина, куда-то в густые заросли. Третий напакостить не успел — его поймал за уши, кажется, Тирри, оказавшийся шустрее мелких хрюкающих диверсантов.

А последний, самый шустрый пятачок с разбегу влетел прямиком в палатку Рагнара. Это стало роковой тактической ошибкой диверсанта. Жилище вожака заходило ходуном, вздыбилось, и изнутри раздалось глухое, зловещее рычание:

— Если это снова Боромир…

Но вместо Боромира наружу молнией вылетел кабанчик, получивший на дорожку увесистый пинок командирского сапога. Я к тому моменту уже сам хрюкал от смеха, наблюдая за этим царством хаоса с высоты своего укрытия. Зверолюды наводили порядок стремительно, подогреваемые суровыми окриками Рагнара и вполне реальной угрозой лишиться утренней пайки. Мелкие полосатые разбойники со своим отменным нюхом явно подбирались к лагерным запасам съестного.

Боромир Бурошкур, кстати, проснулся последним. И сразу получил нагоняй от Хельги:

— Это ты вчера наварил сладкого супа с медом на опушке! — гремела на весь лес воительница. — Вот они и пришли на запах!

— Я хотел угостить Элранда… — виновато пробасил здоровяк, страдальчески морщась и почесывая ушибленную похмельную голову.

Да, медовухи в наших запасах было прилично. Даже этому здоровяку хватило, чтоб напиться едва ли не до… того самого поросячьего визга, что до сих пор то и дело раздавался на всю округу.

В этот момент к лагерю зверолюдов неспешно подошел командир Торнваль. Боевой маг созерцал царящий кавардак с таким выражением лица, словно перед ним предстала немытая посуда после праздничного банкета. Суровая физиономия боевого мага еще носила отчетливые следы подушки и имела невыспавшийся вид. Похоже, не только мы легли слишком поздно, начальство тоже засиделось.

— Рагнар, — спросил он тихо. — Ваши маленькие гости вам знакомы?

Рагнар Серый Клык, вылезая из еще шевелящейся палатки и сердито отряхивая помятый плащ, возмущенно фыркнул:

— Это не гости. Это бедствие какое-то, — он раздраженно почесал себя за ухом и встряхнулся. — Видать, лес прислал нам наказание за вчерашние вопли боевого духа.

Хельга, ловко сгребшая двух брыкающихся поросят в охапку, шагнула к нашему командиру и бесцеремонно протянула их вперед:

— Заберите себе, господин Торнваль. Может, ваши маги огня наконец-то научатся поджаривать что-то полезное, а не собственные портянки.

Торнваль в ответ на это медленно поднял бровь, выражая всю эльфийскую скорбь по тихим и спокойным временам.

— Хельга.

— Да?

— Я глубоко уважаю вашу культуру, но держите ваших детишек при себе.

В ответ кабанчик громко хрюкнул, выпучив глаза, явно не одобряя отказ. К счастью, вскоре из чащи раздался грозный призывный хрюк мамаши этого неугомонного семейства, и полосатый отряд спешно ретировался обратно под сень деревьев.

К сожалению, котелок с едой пропал бесследно вместе с ними. Пал смертью храбрых под напором поистине свинского аппетита.

После всей этой суеты и поспешного завтрака всех согнали на построение. Только проходило оно снова на той же поляне вместо утоптанной до каменной твердости плаца. Подозреваю, что командир не горел желанием пускать чужой отряд в самое недро своей вотчины.

Мы уже знакомо выстроились в ровные ряды, даже без понуканий со стороны наставников. Кайлон Арденсар вместе с парой других огневиков упорно делали вид, что подгоревшие сапоги — нормальная часть униформы, и это не они недавно затаптывали костер, на котором экспериментировали с концентрацией силы. Командир Торнваль, в свою очередь, делал вид, что не заметил этой их оплошности. Но внимательный взгляд, то и дело бросаемый на ноги рядовых, говорил о многом.

— Кстати, Тэльвир где? — спросил я, оглядывая ряды. — Что-то давно его не видел.

— А, его перевели в другой отряд, — пожал плечами Ардаль. — Кажется, к разведчикам на восточную границу. Сам напросился, хотел больше полевой практики.

Справа, с противоположной стороны поляны, выстраивались зверолюды. Их было больше, чем я ожидал. Около сорока бойцов: медведи, волчары, барсуки, несколько росомах, а в дальнем ряду виднелся кто-то, напоминающий смесь кабана и шкафа. То есть, по-звериному. Если учесть наших шестьдесят магов, получался смешанный отряд в сотню голов. Целая военная единица.

Эльфы нервно переминались, глядя на приближающуюся стену мышц и клыков. Дисциплина у них выглядела иначе. Зверолюды шли свободно, без строя, но каждый держал дистанцию — знали, как не мешать друг другу в бою. Рагнар Серый Клык командовал своими бойцами низким ревом:

— Ровнее! Спины прямо! Лапы не трясем! Кто трясет лапами — будет собирать роса-ягоды целый день!

Зверолюды попытались выпрямиться. Некоторые успешно. Некоторые только сделали вид. Мы со своей стороны украдкой наблюдали, стараясь не разглядывать собратьев по тренировкам слишком внимательно. Один барсук случайно встал на хвост волколаку, и тот сдавленно взвыл, стараясь не выдать себя и не нарваться на тяжелую лапу командира. Видел я с вышки, как волчара воспитывает своих подчиненных отечественными оплеухами и пинками. Но, вроде, никто не в обиде. Возможно, у зверюг шкура толще и такие способы воспитания куда эффективнее словесных внушений.

Командир Торнваль стоял в центре поляны, наблюдая сразу за всеми. Грим на плече расправил крылья и уселся удобнее. Выглядел гордый птиц так, будто тоже собирался командовать.

— Сегодня первый день, когда два войска будут учиться стоять, думать и действовать вместе, — начал свою проникновенную речь командир, окинув взглядом оба строя. — У нас разные традиции. Разные тела. Разные… — он задумался, явно подбирая слова. — Объемы лап и ступней.

Зверолюды согласно закивали, кто-то украдкой косился на свои лапы, явно сверяя их размеры с ногами эльфийскими, что даже в военных сапогах оставались довольно изящными. Такие уж у нас строение и природа.

Эльфы с осторожностью тоже разглядывали зверюг. Я уловил опасливые шепотки, а у особенно нежных — неконтролируемую дрожь. У нас же с Ардалем уже выработался иммунитет к внушающим уважение мохнатым фигурам. Вон друг только ухмылялся в предвкушении чего-то новенького на тренировках.

— Но сегодня, — продолжил Торнваль, — Вы попробуете выстроиться как единый отряд. Одним строем. Одной силой.

Слева кто-то из особо впечатлительных эльфов тихо прошептал:

— Это вообще возможно?

По всей видимости, многие вспоминали вчерашний день, когда еще отряды с обеих сторон старались, пусть не смертельно, но показать друг другу силу и военную хитрость. Или ее зачатки.

— По моему сигналу! — поднял руку командир. — Смешанное построение. Первая шеренга — по двое: один эльф, один зверолюд.

И началось самое веселое. Эльфы вежливо подошли к зверолюдам. Зверолюды уверенно подошли к эльфам. Да так уверенно, что некоторые маги едва не сделали шаг назад.

— Я тебя не укушу, — успокоила Хельга одного из воздушников, который рефлекторно вздрогнул, увидев ее клыки.

— А я тебя не подожгу, — заверил Кайлон стоящего рядом волколака, что явно нервничал от запаха дыма и гари, которые распространялись вокруг нашего гения от пламени. — Если случайно, то скажу заранее.

Волколак уважительно кивнул на это, немного расслабляясь и внимательно зыркая по сторонам, будто он просчитывал обстановку и возможных противников. Похоже, выучка Рагнара хорошо усваивается его сородичами.

Друид Фаэльдрин Лаэннор, не показывая ни капли страха или волнения, стоял рядом с росомахой, которая спокойно умывалась, как огромная барсучья кошка. Похоже, эти двое нашли друг друга.

Ноктион оказался рядом с молодым медведем, который был настолько впечатлен магом земли, что стоял прямо, как столб.

— Э… ты можешь расслабиться, — тихо сказал Ардаль.

Медведь вытянулся еще выше, его новый напарник лишь обреченно вздохнул и махнул рукой, явно решив заняться этим позже. Тем более, всех настигла новая громогласная команда:

— Вторые шеренги, по тому же принципу — сойтись!

На этот раз следить за окружением было некогда: ко мне шагнул довольный донельзя Боромир, чья широкая физиономия прямо-таки лучилась счастьем:

— Великий Пчеловод Элранд Талонс! Буду рад работать с вами в команде!

На нас удивленно косились мои сослуживцы, а я лишь закатил глаза. Как будто и без того не было известно, что Боромир напросился тренироваться со мной и его намеренно поставили так, чтобы он попал в пару именно к мне. Впрочем, не имею ничего против. Возможно, на поле боя мне пригодятся его широкая спина и грубая звериная мощь.

Когда смешанные пары выстроились в ровные линии, командир окинул всех орлиным взором, а Грим тут же, будто гримасничая, повторил его движение головой и с достоинством взъерошил серые перья, походя на сурового полководца. Эта картина всех немного насмешила и сняла повисшее в воздухе напряжение. Даже пчелы у меня под воротником расслабленно завозились, невзирая на близость того самого медведя, что недавно навел среди них нешуточную панику. Похоже, мои малышки начинают привыкать к окружающим нас зверюгам.

Итак, наши ряды… Эльфийские маги — стройные, подтянутые, горделиво вскинуты подбородки, в глазах и волосах искрят искры магических сил, готовых по первому мысленному приказу сложиться в смертоносные арканы. Зверолюды — массивные, уверенные, немного мохнатые. От внушительных фигур так и веет мощью природы и самой земли, дрожью воздуха на поле боя и свежестью лесного ручейка.

Не смотря на свою внешнюю неуклюжесть, этот народ будто хранил в себе сам дух этого Мира, его суть и дыхание. Впервые я смог это осознать и, что скрывать, впечатлился, с гораздо большим уважением глянув и на Рагнара, и на парочку медведей — моих нынешних союзников. Поймав мой взгляд, Хельга, будто прекрасно читая мои мысли, мягко улыбнулась и подмигнула, отчего неподалеку раздались завистливые вздохи.

— Не идеально… Но! — произнес Торнваль громкой, вновь привлекая к себе всеобщее внимание. — Это лучше, чем я ожидал.

Он вновь по своей привычке начал прохаживаться туда-обратно, периодически замирая взглядом на отдельных рядовых, заставляя выпрямлять спины и вскидывать подбородки.

— Сегодня начнем со строевых упражнений. Потом — работа в парах. И если никто никого не раздавит… Возможно, вечером я даже похвалю вас.

Зверолюды загудели, памятуя прошлые построения и предчувствуя свое участие в них. Эльфы лишь расправили плечи. А я уловил незнакомый гулкий голос со стороны Торнваля:

— Похвалит он… конечно. Как только научится хвалить без комичной боли на лице.

Командир после этого медленно вдохнул, будто сдерживая смешок, и погладил филина по взъерошенным на груди перьям.

— Встать ровнее, — скомандовал он. — День начинается!

И смешанное войско подчинилось. Пока неловко, несинхронно, странно. Боясь оттоптать друг другу ноги, хвосты или зацепить магическим зарядом. Пока это всего лишь неловкость, но замешанная на вежливости и взаимном уважении. Но двинулись все вместе, взращивая осторожное товарищество, а кто-то — уже и теплую дружбу.

Спустя несколько дней после начала совместных тренировок нас впервые повели в горы.

Утренний туман вязкими лентами стелился по ущелью, когда смешанная колонна двинулась по каменистой тропе. Сотню бойцов разделили на пять отрядов по двадцать: три эльфа-мага и один зверолюд на каждую «четверку». Командиры называли это «сбалансированным составом».

Я шел с Хельгой и Боромиром отдельно — нашу тройку считали экспериментальной разведгруппой. Остальные девяносто семь распределились под командованием наставников.

Шаги звучали по-разному: легкие, почти неслышимые — у эльфов, и тяжелые, уверенные — у зверолюдов. Командир Торнваль шел впереди, а на ближайшей сосне тихо сидел филин, чей высокомерный взгляд говорил достаточно. Грим, как суровый надсмотрщик, всех порицал.

Когда тропа расширилась в чаше между скалами, командир поднял руку:

— Привал. И переходим к тренировке.

Эльфы по привычке выстроились идеальным строем. Зверолюды как обычно: кто рядом, кто чуть поодаль, кто вообще встал спиной к солнцу, чтобы не щуриться. Но, увидев строгий взгляд Торнваля, постепенно сомкнулись в ряды.

— Сегодня работаем в смешанных парах, — объявил Торнваль. — Сила и ловкость. Магия и мускулы. Учимся дополнять друг друга.

Он достал из походного сундука несколько учебных артефактов из неорина — фиолетовые осколки руды, каждый заключен в бронзовую оправу с рунами. На фиолетовой поверхности подрагивали голубыми спиралями магические конструкты — тусклые, но живые, гипнотизирующие своим таинственным танцем.

— Эти артефакты фиксируют вашу ману и ваши движения, — пояснил Торнваль. —

Четвертый день тренировок в горах выдался особенно изнурительным. Солнце скрылось за массивными скалами, и окружение погрузилось в почти вечерний сумрак, дарящий свежую прохладу. Пыль в ущелье улеглась, ветер — самый обычный, с гор, завывал где-то наверху, распевая арии заснеженным вершинам. Пока все оглядывались по сторонам в ожидании новых указаний — вернуться к тренировке или все же в лагерь, на долгожданный ужин, командир Торнваль долго тянуть не стал:

— Тренировка окончена, — сказал он, оглядывая уставшие, пыльные лица. — Возвращаться в лагерь не будем. Ужин и ночевка здесь.

На секунду все замерли, резко оборвав тихие разговоры. Потом кто-то из эльфов, видимо, еще не потерявших аристократические привычки, негромко выдохнул:

— Здесь?..

— Здесь, мои все еще нежные и зеленые ростки, — язвительно подтвердил Торнваль. — Раскладывайте полевую кухню, доставайте припасы — сегодня вы узнаете, как можно не голодать в походе.

Весь наш длинноухий отряд зашевелился, выполняя приказ: из привезенного с собой обоза доставали палатки, котлы и посуду, кто-то с радостными воплями явил миру найденный мешок, полный сушеных трав для ароматного отвара. И правда, после всех событий всех терзала жажда.

Помогая раскладывать полотнище для будущих укрытий от непогоды, я краем глаза увидел, как к командиру подошел Рагнар, его клыки мелькнули в широком, совсем не боевом оскале.

— Раз так, — прорычал он, перекрывая поднявшийся шум подготовки. — Предлагаю, чтобы мы кормили эльфов!

В рядах зверолюдов прокатилось одобрительное урчание, эльфы в большинстве своем недовольно нахмурились, не доверяя до конца своим новым союзникам. Еда для солдата любой расы — святыня, дающая силы и согревающая. Если зверюги приготовят что-то неудобоваримое, эльфы останутся голодными до самого утра. Однако, мы с Ардалем уже пробовали их готовку и остались более чем довольны, так что я был спокоен.

— Горячее. Сытное. Настоящее, — продолжил Рагнар. — А не эти ваши… — он неопределенно повел лапой, — Академические перекусы.

Кайлон Арденсар, что уже деловито суетился у пока не разведенного костра неподалеку, приподнял бровь:

— Это вызов?

— Это приглашение, — спокойно ответил Рагнар, вновь ощерившись в привычной усмешке задиристого волчары.

Торнваль с секунду смотрел на него, потом кивнул:

— Разрешаю. Но без экспериментов, после которых потом потребуется целитель. Мне нужны боеспособные отряды.

— Без лишних экспериментов, — уточнил Рагнар и махнул лапой, отдавая своим подчиненным команду к действию. Кажется, в этот раз нас ждут соревнования на кухне.

Работа закипела быстро.

Зверолюды действовали слаженно и уверенно, словно готовка была еще одной формой боя. Огромные котлы встали на треноги, мясо зашипело на решетках, густые каши медленно доходили до готовности. По лагерю поплыл такой аромат, от которого даже самые сдержанные эльфы начинали нервно сглатывать, продолжая, однако, споро готовить места для сна и вечерних посиделок.

Вот подкатились подходящие по размеру валуны поближе к кострам, где на них уже сверху легли теплые тканые коврики — сиденья готовы. Пять больших палаток, — одна для командиров и наставников, — гордо поднялись над каменистой землей, скрывая от ветра и дождя разложенные лежаки. Не самые уютные постели, но достаточные для отдыха после тренировок.

Маги земли и природы даже отхожее место сделали за выступом скалы, чтобы можно было комфортно сделать свои грязные делишки, никого не смущая. Утром от него не будет и следа, а почти бедная каменистая почва будет благодарна за удобрения. Маги воды провели поближе широкий горный ручей. Ардаль мимоходом помог им изменить его русло, так что все желающие могли набрать воды и ополоснуться в бодрящем потоке.

Хельга руководила одним из костров, спокойно, без крика, но так, что ее слушались все. Медведица среди ароматного пара и жара костров выглядела основательней горы, и в то же время казалась воплощением домашнего очага. Она проверяла специи, что-то подсыпала, наклонялась, пробовала — творила свою кулинарную магию.

— Не переборщи с корнем громолиста, — заметил Ноктион, наблюдая со стороны. — Он усиливает вкус… и последствия.

И откуда этот неуемный аристократ знает про специи в еде? Не иначе как дома доставал кухарок!

— Поэтому я и кладу чуть-чуть, — ответила Хельга, не оборачиваясь.

Боромир таскал дрова, котлы и все, что не успевало убежать. Делал он это с таким сосредоточенным видом, будто выполнял стратегически важную задачу. Я взялся ему помогать в силу своих скромных сил.

— Ты устал? — тихо спросил, когда мы, наконец, присели на валун рядом.

— Немного, — признался Боромир, с хрустом и явным удовольствием потягиваясь. — Но это хорошая усталость.

Тут мне пришла в голову интересная мысль. Я все еще чувствовал связь с Боромиром и Хельгой, что повисла невидимой паутиной между нами. И по дрожащей ниточке от медведя сейчас, явно неосознанно с его стороны, тянулись ощущения тянущей боли в мышцах и легкой головной боли. Мне хотелось помочь косолапому, но вот способ… Шалость, только шалость.

По связующей нити я, сосредоточившись, пустил энергию роя, понемногу и осторожно, буквально по капле вливая ее в Боромира. Внутренним зрением отслеживал переливы энергии, что шли от меня, и усилием воли постарался отделить задорно-желтый оттенок, который, как мне казалось, отвечал за пчелиные танцы и жужжание вместо нормальной речи. Отделяемая часть безропотно возвращалась ко мне, а медведь вдруг пошевелил плечами, будто у него спина зачесалась.

— Охох… Неужто второе дыхание открылось? — он поднялся с места и снова потянулся, покрутил мощным корпусом из стороны в сторону, разминая затекшие мышцы. — Пойду-ка еще пару-тройку бревнышек приволоку, костры жарче будут.

Боромир ушел, весело напевая себе что-то под нос, а я поймал на себе внимательный взгляд Хельги. Не иначе, медведица почувствовала колебания связи и следила за моими действиями. Решив, что тоже достаточно отдохнул, тоже встал на ноги и неожиданно покачнулся, будто резко все силы покинули тело. Даже колени подогнулись. Если бы не твердая рука, что подхватила меня, валяться бы моей тушке позорно у всех на виду.

— Перетрудились, господин Элранд, — раздался над ухом шепотом медведицы, после чего она усадила меня обратно. — Передача энергии всегда затратное дело, а на ту здоровую орясину, что братом моим зовется, ее нужна целая прорва.

Я поднял на нее слегка плывущий взгляд:

— Но. Эльфы даже от капли моей энергии роя набирались сил и пьянели… А этому — только почесаться!

— Мы медведи, — хмыкнула Хельга. — Нам ваша энергия как чаша хмельного душистого меда: одной опьянеть не хватит, но дух и тело взбодрит. Вот, выпейте.

В руки мне ткнулась деревянная кружка, полная исходящего паром травяного отвара. На миг мне показалось, что жидкость сияет изнутри мягким светом, напоминающим тот, что виден был в глазах медведицы на тренировке.

— Спасибо, Хельга, — проговорил я, но уже в спину уходящей к кипящему котлу девушки со змеящейся темной косой поверх цветастого платья.

Осторожно сделал глоток предложенного напитка и блаженно закрыл глаза: приятное тепло обволакивало все внутри, даря покой уставшему телу. Расслабившись и дав медвежьему зелью подействовать, я с ленцой наблюдал за продолжавшейся суетой, которая, впрочем, уже шла на убыль. Близился ужин.

Когда еда была готова, ущелье наполнилось новыми звуками — глухим стуком деревянных ложек и мисок, редкими смешками и даже восторженными возгласами. Зверолюды щедро угощали жареным мясом с травами, собранными прямо здесь же, на склонах, густыми кашами с кореньями и орехами, салатами из маринованных побегов — кисло-сладкими, неожиданно освежающими. И, конечно же, тягучие, медовые, с сухими ягодами сладости.

— Это… — кто-то из эльфов задумался, подбирая слово. — Очень хорошо.

— Мы старались, — невозмутимо ответил большой барсук, подливая ему добавку и добродушно улыбаясь во всю свою полосатую морду.

Я ел медленно, с удовольствием стараясь распробовать все и отдавая должное кулинарным способностям тех, кто сегодня выступил поварами. Хельга сидела рядом, Боромир — напротив, Ардаль устроился чуть сбоку, прислонившись к камню и тоже с аппетитом уплетая угощения.

— В бою ты хорошо чувствовал почву, — сказал он мне между ложками. — Это редкость для мага не земли.

— Пчелы много видят, — ответил я, пожав плечами. — Даже под ногами. Эй, это мой кусок!

Мой нахальный друг только захохотал, утаскивая к себе на тарелку мясо, на которое я положил глаз. Ну и ладно, еще чего-нибудь вкусного найду. Боромир же с полным ртом каши кивнул своим воспоминаниям о тренировке:

— А я просто шел туда, где было надо.

— И у тебя прекрасно это получалось, друг мой Бурошкур! — широко улыбнулся Ардаль, хлопая его по широченной спине, вызвав добродушное и согласное ворчание медведя.

Так странно, еще недавно я опасался этих зверюг, не доверял и ждал какой-нибудь пакости. Хитрющий и ехидный Рагнар, пронырливый и всех подозревающий Тирри, угрожающие огромный и жадный до сладкого Боромир, суровая и невероятно мудрая Хельга… Сейчас я чувствую себя в безопасности, окруженный безлобно порыкивающей и скалящей пасти толпой зверолюдов. Возможно, так влияет связь с Хельгой и Боромиром? А в целом, и неважно — я просто наслаждался этим теплым вечером, полным ароматами сытного ужина и веселой болтовней.

Чуть в стороне от нас Кайлон спорил с одним из зверолюдов о том, какая температура пламени лучше для прожарки. Я видел, как его алые волосы то и дело складываются в форму языка пламени. Однако, не смотря на то, что дискуссия явно была жаркой, настоящим огнем эльф так и не полыхнул — учится держать в себя в руках. Забавно, что этот аристократ, который был горделивым лучшим учеником академии, сейчас раскраснелся и откровенно наслаждался компанией и простым разговором.

Фаэльдрин Лаэннор, поедая какой-то замысловатый салат, который ему отдельно принесли — внезапно! — поклонники его магии из дружественного отряда, обсуждал с волчицей-дозорной, какие растения стоит пересадить ближе к лагерю, а какие лучше оставить в покое. Кажется, среди названий были медоносные растения, что я молча одобрил, предвкушая радость своих пчелок, которые сейчас наверняка мирно гудели в своих ульях, перенесенных снова под стены лагеря.

Вот так и выглядит нормальный вечер сослуживцев. Если не считать того, что мы расположились в ущелье, продуваемом всеми горными ветрами, после тяжелых тренировочных боев. Зато кормим друг друга вкуснейшим ужином. Когда костры стали ниже, а разговоры — тише, лагерь наполнился спокойствием. Камни еще хранили тепло дня, в воздухе витали запахи еды и дыма. А все мы ощущали, что сегодня сделали что-то важное. Пусть еще не до конца понимали, что именно.

Правда, к завершению вечера маги земли собрались отдельной кучкой и о чем-то негромко спорили. Ардаль сидел с ними, хмурый и сосредоточенный.

— Что случилось? — спросил я, подсаживаясь с миской одуряюще пахнущих сладостей.

— Вибрации, — коротко ответил друг. — Уже третий день подряд. Сначала думали, что наши тренировки эхом отдаются в породе. Но нет. Это идет снизу. Глубоко. И усиливается.

Один из магов земли, коренастый эльф с проседью, мрачно добавил:

— Ритмичное. Как удары. Точно не природное.

— Может, гномы расширяют шахты? — предположил я.

— Может, — Ардаль не выглядел уверенным. — Но обычно гномы предупреждают, если большие работы затевают. Граница рядом, все же.

Горы стояли темной стеной под звездным небом, безмолвные и непроницаемые. Но в этом безмолвии теперь чудилось что-то выжидающее.

— Надо доложить командиру, — наконец сказал Ардаль и тяжело поднялся.

За разговором пришла пора укладываться спать. Не повезло лишь дозорным да моим пчелкам, которых я попросил страховать по очереди наш лагерь. Мои полосатые помощницы уже доказали в деле, что могут предупредить меня об опасности в любое время дня и ночи.

Я спал в палатке рядом с Хельгой, Боромиром и Ардалем. Медведь всю ночь негромко похрапывал, сотрясаясь, как небольшое землетрясение. Его сестра уютно сопела, свернувшись в клубочек, словно большая теплая кошка. Ноктиона, как истинного аристократа, слышно было только по ровному дыханию. Я же спал впервые за долгое время спокойно, будто мне ненадолго подарили умиротворение, избавленное от призрачных тревог.

И тут в мой сон, мягкий и тягучий, ворвалось дрожание. Не звук. Не свет. А рябь в воздухе, знакомая до последней клетки: возмущенный зов пчел. Маленький рой кружил рядом плотным облаком. Они не жалили, не касались кожи, просто тревожно вибрировали, как хоровой удар гонга. Я резко выдохнул, отрываясь от нагретой щекой жесткой подушки:

— Что случилось?.. — спросил даже больше мысленно, прислушиваясь к нашей с роем связи.

Пчелы метнулись к выходу из палатки, показывая направление. Я направился за ними молча, проверяя состояние всех вокруг. Никто не проснулся. Хельга, правда, сонно повернулась на другой бок и пробормотала:

— Если это снова кабанчики… Пусть знают, что я… не встану, — и вновь сонно засопела, проваливаясь в сладкие предрассветные грезы.

На вершинах уже светлели полосы раннего солнца, но дно ущелья пока оставалось темным. Камни были холодны, воздух пах землей, каменной пылью и угасающим дымом. Пчелы вели меня уверенно легкой, но настойчивой дугой, спускаясь в западный карман ущелья. Тот самый, где оставили обоз с припасами.

— Что там? — я спросил шепотом, в первую очередь не желая пугать себя царящей здесь тишиной.

Рой показал.

Сначала я увидел движение. Потом — тени, мелькающие у самой земли. И только спустя пару секунд расслышал странное… урчание? Я шагнул ближе, мысленно готовясь к атакующей команде рою.

И увидел детенышей горного воркотуна.

Три маленьких пушистых комка, похожих на меховые шарики с крошечными лапками, которые еще были неуклюжими, мягкими и толстенькими. Они, должно быть, спустились с верхних скал, привлеченные запахом еды. Воркотуны катались по земле, переворачивались, и время от времени издавали звуки, напоминающие одновременно птичье чириканье и сердитое ворчание, когда один пытался забраться на другого.

Я выдохнул. Рой вокруг меня — тоже, судя по тому, что тревожный круг распался с облегченным жужжанием.

— Вот это, — пробормотал я скорее самому себе, — Мы точно никому рассказывать не будем.

Один воркотун увидел меня и, не испугавшись, бодро покатился ближе, как маленький пушистый валун. При этом издавал что-то вроде возбужденного попискивания.

— Нет-нет-нет, только не… — я попытался отступить. Поздно.

Комочек врезался мне в голень, обнял лапками и довольно замурчал. Рой возмутился, а я застыл в растерянности. Об этих горных зверьках я был наслышан. Они были практически безобидными созданиями, что в основном прятались в расщелинах и редко показывались на глаза кому-либо. Так что, не зная точно, чего ожидать, постарался говорить максимально просто и спокойно, мягким голосом:

— Понимаю. Но я не еда. И точно не место для сна.

Воркотуны посмотрели на меня одинаково круглыми глазами и что-то согласно пискнули. Потом, как по команде, повернулись на мягких лапках и закатились обратно в тень, мирно устроившись в кучку. Я только теперь заметил: рядом валялся мешок с остатками зверолюдских сладостей.

— Ага. Значит, не я вас интересовал.

Когда я вернулся к лагерю, день только начинал заливать светом края скал. Пчелы летели чуть впереди, довольные выполненной задачей. А у входа в лагерь, на камне, сидел командир Торнваль, слишком бодрый для столь раннего часа. Хотя его шевелюра цвета вороного крыла была изрядно взъерошена.

— Разведчик, — произнес он, будто знал все с самого начала. — У нас проблемы?

Я тяжело вздохнул. И почему-то не смог сдержать улыбку:

— Да.

— Насколько серьезные?

— Крайне. Мы подверглись нападению… — я выдержал театральную паузу, в лучших традициях самого командира. — …воркотунят.

Торнваль закрыл глаза ладонью.

— Грим, — произнес он устало, — Ну что скажешь?

Филин на плече тихо раскатисто ухнул, что для себя я перевел как «Я тебе говорил. Никогда не недооценивай пушистых врагов». Повинуясь жесту командира, я пошел дальше, к палаткам. Пчелы сновали вокруг, продолжая проверять все вокруг, но в лагере пока царила тишина. Все отсыпались после тяжелого дня, а командование, по всей видимости, решило дать отрядам отдохнуть.

Приблизившись к палатке, где спали в том числе мои друзья, я услышал уже знакомое урчание. Крадучись, прошел на звук и застыл в удивлении: Хельга уже не спала и сидела за палаткой на невесть откуда взявшемся бревнышке, а на коленях ее нежился черный пушистый комочек, умильно мурлыча и попискивая. Время от времени девушка доставала из поясной сумки что-то, напоминающее засахаренные корни папоротника. Лакомства быстро пропадали в прожорливой маленькой утробе, скрывающейся в густой шерсти.

Подходить не стал из опасений вновь получить обнимашки маленькими лапками. Существо уже косилось в мою сторону, не смотря на угощения и почесывающие его пальчики. Запах меда их привлекает, что ли? В стороне я заметил пригревшегося на солнце Боромира, что довольно щурился на яркие лучи, как холеный вальяжный кот. Тихо присел рядом и спросил:

— Ничего, что Хельга прикармливает зверька?

Медведь посмотрел на меня одним глазом, вторым продолжая жмуриться, и лениво отмахнулся:

— Хельга сама знает, как лучше… А прикормить горных духов — вообще милое дело. Глядишь, уберегут от обвала или еще какой неприятности.

— Духов? — это заявление меня несказанно удивило.

— Воркотуны — вместилища молодых духов гор, — кивнул Боромир. — И духи все помнят. Обидишь или пригреешь безобидное существо, они запомнят и когда-нибудь отплатят.

Я молча кивнул, переваривая информацию. Иногда мне кажется, что зверолюды мудрее и ближе к Миру, чем мы, эльфы. Не смотря на то, что среди нас много друидов, да и попросту стихийных магов. Зверюги же… Они будто живут в гармонии со всем окружением.

Хельга пошла мимо нас, с умиротворенным видом баюкая на руках пушистый черный клубок. Я задумчиво посмотрел на воркотуна, что блаженно мурлыкал и жмурился. Тот словно почувствовал внимание, приоткрыл один глаз и… земля под моими ногами едва заметно качнулась. Не угрожающе, скорее любопытно, будто камень под подошвами решил познакомиться.

— Ого, — я невольно схватился за край палатки. Качание прекратилось. Зверек довольно пискнул и закрыл глаз обратно.

— Он тебя помнит, — усмехнулся Боромир. — Ты же его не прогнал, когда они сладости искали. Воркотуны это ценят. Теперь камень под твоими ногами всегда будет чуть крепче.

— Всегда? — я неуверенно посмотрел на пушистый комочек. Трудно было поверить, что это милое создание способно влиять на саму породу.

— Пока он тебя помнит, — кивнула Хельга. — А духи гор помнят долго. Очень долго.

Медведица ушла куда-то в сторону горной реки, мягко ступая по мелким камушкам и скальным выступам. А меня мучил еще вопрос:

— Давно хотел спросить… Почему у вас в боевых отрядах столько воительниц? Это необходимость или обычное для вас дело?

— А у вас женщины не воюют? — кажется, мне удалось удивить медведя.

— Нет, — пояснил я. — Наши женщины занимаются потомством, домом. Максимум, становятся лекарями и преподавателями. Но на войне им не место. Нас и без того слишком мало, чтобы рисковать ими.

— Эвона как, — Боромир задумчиво почесал затылок. — Наших женщин, если хотят воевать, не удержать. Вон, на Хельгу глянь — гром-баба! Волчицы у нас в отряде тоже тяжелы на лапу и опасны в бою. Даже Королева-львица и та — грозная женщина!

Медведь ухмыльнулся во всю пасть.

— Поговаривают, что наш гривастый правитель сам ее трепки побаивается.

— Понятно, — протянул я и улыбнулся. Вроде живем рядом, а такие разные традиции. Ну да со своей пыльцой в чужой цветок не лезут, что тут скажешь.

И все равно не успел больше ничего сказать. Наставник Ветролесь поднялся в воздух и принялся будить всех на завтрак и построение. Мысленно многие готовились к очередному тренировочному дню, но, на удивление, объявили марш-бросок обратно в лагерь, так что все дружно отправились собирать палатки и припасы, засыпать кострища и вообще приводить ущелье почти к первозданному его виду. Не считая, конечно же, разбитых в прах валунов. Даже русло реки вернули обратно! Кажется, местные духи должны остаться довольны.

Впечатление испортили только возмущенные вопли зверолюдов о поеденных сладостях. Упитанный барсук, потрясая тяжелой лапой, грозился найти ночного сладкоежку и задать трепку. Я поймал усмешку командира Торнваля, теплую улыбку Хельги, и… Решил промолчать.

Холод, слякоть под ногами, серое небо с тяжелыми тучами над головой, промозглый ветер, пробирающий под теплую одежду. И все это в середине лета, когда солнце должно заливать Мир теплом, так необходимым для праздника жизни, обычно царящего в любом уголке моих родных просторов. Однако вокруг будто царила осень. Пчелам, да и мне тоже, было грустно и неуютно в этой зябкой сырости, и все остальные вокруг ходили какие-то понурые. Даже, казалось, растения вокруг стали вялыми и пожухлыми на вид.

Никто не ожидал таких вывертов от погоды, случившихся почти через три недели после памятной мне первой тренировки в горном ущелье. С тех пор многое изменилось в нашей повседневности. Зверолюды теперь плотно слились с жизнью эльфийского лагеря.

Первые дни совместных тренировок все еще напоминали осторожное знакомство хищников у одного водопоя. Эльфы держались строгим строем и сыпали терминами, зверолюды — плечом к плечу и использовали инстинкты. Но уже к третьему дню стало ясно: если магия не мешает лапам, а лапы не ломают чары, получается нечто удивительно рабочее.

Командиры и наставники ходили довольные. Рыками, криками, а иногда и пинками наводили порядок. Расписание становилось все более строгим, хотя разносортный балаган все равно иногда прорывался.

Утром — марш. Эльфы учились идти быстрее, чем позволяют привычки, привитые в академии. Зверолюды — тише, чем хотелось бы их гордости.

Днем — тренировки. Эльфийские заклинания усиливались живыми таранами из мощных звериных плеч и поддержкой духов природы. Зверолюды учились ждать сигнала, а не бросаться сразу, сломя голову, сносить противника или пугать его громогласным рыком.

Все происходило сначала строго по команде, а потом уже стало отработанным до кристально идеальных операций. Учебные артефакты из неорина покрывались царапинами, грязью и взаимным уважением. Обращаться с ними научились даже самые твердолобые рядовые, распробовав преимущества магической поддержки волшебных кристаллов.

Фиолетовые минералы, вмонтированные в нарукавники и пояса, мерцали при перегрузках, фиксируя ошибки и защищая от случайных магических выбросов. Ардаль как-то рассказал мне, что такие штуки безумно дорогие. Неорин добывают только гномы, глубоко под горами, и каждый осколок проходит через руки мастера рун.

— Это не просто камень, — пояснил друг, крутя в пальцах свой тренировочный амулет. — Неорин запоминает магические узоры. Подстраивается под владельца. Чем дольше носишь, тем… ну, точнее работает. Настоящие боевые артефакты служат веками.

Я задумчиво покрутил собственный нарукавник. Тусклое фиолетовое мерцание успокаивало. Интересно, а гномы сами носят подобное? Или для них это обычная руда, вроде нашего дерева?

— Гномы торгуют неорином крайне скупо, — добавил Ардаль. — Для них это священный дар гор. Так что если когда увидишь у кого-то настоящий гномий артефакт, то знай: его либо заслужили, либо очень дорого купили.

Я кивнул, возвращая нарукавник на место. Жаль, что сам я пользоваться этими артефактами не могу: при превращении в Рой все, что на мне надето, остается на земле.

К концу первой недели Боромир перестал извиняться за каждый валун, запущенный не совсем туда, куда от него требовалось. Длинноухие маги перестали вздрагивать, когда он проходил мимо. Почти.

Хельга неожиданно стала связующим звеном для всех отрядов. Мудрая не по годам, по-женски мягкая и одновременно по-звериному резкая и грозная, она одинаково уверенно говорила с духами погоды, магами природы и ворчливыми зверолюдами, которым казалось, что магия слишком умная для честного боя. Где-то на четвертый день медведица совместных тренировок вернулась из очередного разведочного рейда с крайне довольным видом и… маленьким воркотуном.

Пушистый дух гор, размером с хорошо откормленного кота, сначала сидел у нее на плече, потом — в капюшоне, потом — в котле с кашей.

— Он сам пришел, — спокойно сказала Хельга, когда на нее и неведомую многим зверушку уставились оба лагеря, ожидая объяснений.

— Он воркотал, — добавила она, словно это все объясняло.

Ветролесь, слетев откуда-то с вершины бревенчатой стены, внимательно осмотрел пушистый шарик и, видимо, сочтя его безобидным, только цыкнул и вздохнул:

— Что ж… Формально, это не нарушение. Если не будет доставлять проблем, можешь оставить в качестве питомца.

И больше к этой теме не возвращался.

Я впервые смог спокойно рассмотреть воркотуна вблизи. Круглые глаза смотрели с любопытством, лапки переминались по плечу Хельги, оставляя едва заметные… царапины на камне ее амулета? Я присмотрелся внимательнее. Нет, не царапины. Крошечные бороздки, словно камень сам расступился перед коготками. Медведица заметила мой взгляд и улыбнулась:

— Воркотуны — духи молодые, но уже часть горы. Камень их слушается, пусть пока и в мелочах.

Шухер пискнул, будто соглашаясь, и попытался зарыться в капюшон Хельги. При этом его лапка случайно коснулась валуна рядом — и тот едва заметно качнулся, словно стал легче на мгновение.

— Вот проказник, — хмыкнула девушка, поглаживая пушистую макушку. — Еще учится, но чует камень лучше иных мастеров земли.

Воркотуна назвали «Шухер». Неофициально. Просто потому что это был ходячий непредсказуемый хаос, что внезапно выскакивал из-под ног во время построения, скатывался по склонам, сбивая мишени и путая отряды шевелением и писками из кустов. А однажды помог Хельге на тренировке, неожиданно подняв каменную плиту в самый нужный момент, прикрыв ее от удара водной плети.

Один случай особенно запомнился. На очередной тренировке в узком каменном проходе Ардаль выстроил сложный защитный вал из поднятой породы. Боромир, разогнавшись, должен был его таранить, проверяя прочность конструкта.

Но перед самым ударом Шухер, дремавший до этого у Хельги за пазухой, вдруг насторожился. Шерсть на загривке встала дыбом, круглые глаза потемнели, будто налились чем-то тяжелым и древним.

— Стой! — крикнула Хельга, и Боромир едва успел затормозить в паре шагов от стены.

В следующий миг каменный вал Ардаля просто… осел. Не рухнул, не рассыпался — мягко опустился, словно кто-то аккуратно уложил его на землю. Шухер коротко, недовольно пискнул, глядя на породу.

— Что это было? — выдохнул Ардаль, бледный от внезапности.

Хельга погладила воркотуна, и тот снова стал обычным пушистым комочком:

— Камень был с трещиной. Невидимой для нас, но Шухер почувствовал. И попросил породу не ранить Боромира.

— Попросил? — я недоверчиво поднял бровь.

— Духи гор говорят с камнем, — медведица пожала плечами. — Совсем молодые духи шепчут. Древние — приказывают. Шухер пока где-то посередине.

Воркотун сонно заворкотал и снова закрыл глаза, будто ничего особенного не произошло. Но я запомнил, как потемнели его зрачки. И как беспрекословно послушался камень.

Ближе ко второй неделе исчезло разделение на «эльфов» и «зверолюдов». Остались только роли: прикрытие, удар, поддержка, разведка. Мои тренировки были все так же чаще отдельными — на скорость, скрытность, анализ обстановки и оперативной передачи данных.

Однако, бывало, снова на меня и Бурошкуров наваливались всей кучей, сбивая траектории, стараясь пленить и отсечь от медведей. Боромир и Хельга стали для меня незаменимыми боевыми товарищами, мы постепенно «притирались» друг к другу и действовали слаженно, почти как единый боец. Но случалось и оказаться в проигравших всем троим. Совместные отряды тоже не сидели, сложа руки и лапы, так что чем дальше, тем сложнее становилось противостояние ударных сил и пчелино-медвежьей разведки.

По вечерам костры уже становились общими, стен будто не существовало. Ужины проходили шумно и весело. Кто-то учился есть мясо без столовых приборов. Кто-то — варить кашу, которая не превращается в строительный раствор.

Шухер регулярно воровал сладкое и был пойман лишь однажды — сам же и выдал себя довольным урчанием. После этого в лагере долго шутили о ловле воркотуна среди палаток и кустов: за пушистым шариком на толстых лапках грозно гонялся повар зверолюдов, на вид устрашающий, но довольно неуклюжий барсук в развевающемся белом фартуке.

— А ну стоять, проглот! — Кричал он, грозно потрясая внушительной поварешкой и пытаясь настичь улепетывающего со всех ног зверька. — Все сладости в лагере пожрал, ирод!

Конечно, он преувеличивал. Уж чего-чего, а запасов сладостей у этих внешне грозных обжор всегда хватало. Даже волчары, теряя свой гордый облик, вовсю наслаждались ягодами и травами в меду, душистой выпечкой или особым образом приготовленной карамелью.

Неудивительно, что Хельга нашла, чем привлечь горного духа, который обитал, как ни крути, в довольно скудных условиях. В конце концов, вскоре шутки и раздражение по отношению к нему сменились уважением и даже некоторым благоговением после происшествия у подножия гор почти на границе с землями гномов.

Утром на построении командир Торнваль собрал командование отдельно, но мне прекрасно был слышен их разговор:

— Маги земли докладывают о подземной активности в этом районе, — сказал он без предисловий. — Уже четвертые сутки. Ритмичные удары глубоко под скалами.

Рагнар Серый Клык согласно кивнул:

— Мои разведчики тоже чуют неладное. Земля дрожит.

— Вероятно, гномы клана Каменных Корней ведут какие-то работы, — продолжил Торнваль. — Но контакта с ними пока нет. Пока не выяснено, считаем район потенциально нестабильным.

Он окинул нас тяжелым взглядом:

— Сегодняшние учения — не игра. Держите строй, слушайте команды. Если прикажу отступать — бегите, не оглядываясь. В горах камень — хозяин. И если он решит сдвинуться, магия не всегда спасет.

Веселая перспектива. Пчелы вокруг меня встревоженно зажужжали, улавливая мое напряжение. Тем не менее, тренировка шла по привычному сценарию. Смешанные отряды отрабатывали прорыв через узкое каменное горло ущелья: эльфийские маги держали фронт, зверолюды работали рывками, меняя позиции и атакуя короткими выпадами, неориновые кристаллы фиксировали ошибки и перегрузки.

Ветролесь висел высоко, почти неподвижно, Торнваль стоял внизу, скрестив руки и наблюдая за ходом учебного боя издалека. Я держал пчел рассеянными, лениво, без спешки ощупывая пространство вокруг. Отпустил Рой на максимум — растянулся сеткой почти на сотню шагов в диаметре. Пчелы скользили меж расщелин, облетали валуны, ощупывали каждую трещину в камне. Так далеко рассеиваться было рискованно: связь между роем слабела, сборка могла занять целых две секунды вместо одной.

Но зато я видел все. Тепловые следы зверолюдов, магические импульсы эльфов, движение воздуха в ущелье. Четыре с половиной тысячи глаз — это невероятное преимущество. Жаль, только в воздухе.

И именно тогда все пошло не так.

Где-то глубоко под камнями ущелья что-то сдвинулось. Не резко, наоборот, слишком медленно, чтобы сразу насторожить. Почва не дрогнула и воздух не изменился. Только у камней появилась та особая, глухая тишина, которая возникает перед обвалом. И первым это почувствовал не кто-то из нас, наделенных магией и звериным чутьем.

Шухер перестал воркотать под ногами Хельги и настороженно затих, будто принюхиваясь к одному ему ведомым потокам энергии. Шерсть на загривке встала дыбом, а круглые глаза потемнели, как если бы из них смотрела сама горная глубина. Маленький дух гор вдруг стал частью скалы, из которой родился. Он коротко, резко пискнул. Звук вышел не громким, но таким, что его услышали тревожно кружащие пчелы, и Рой взвился мгновенно, транслируя ко мне поток предупреждений об опасности.

— Стоп, — выдохнул я так, что мой негромкий голос достиг каждого, благодаря плетениям энергии Роя, разлитого в воздухе невидимой сетью.

В ту же секунду Шухер сорвался с места. Он не просто побежал — нырнул в камень, и ущелье ответило ему. Скальный зуб, подточенный тренировками и магией, начал двигаться сначала незаметно, потом все быстрее. Если бы не встревоженный маленький горный дух, линия отряда магов оказалась бы прямо под ударом.

Шухер вынырнул выше, уже не пушистым комком, а чем-то другим: его силуэт стал четче, плотнее, как у древних изображений духов. Он ударил лапами по скале. Не силой. Приказом, от которого, казалось, по серому скальному граниту пошли едва заметные рябь и волны.

Камень остановился.

Ветролесь резко снизился, поток воздуха вспорол пространство, уводя пыль в сторону и разгружая давление.

— Всем назад! — Скомандовал он, поддерживая приказ порывом ветра.

Боромир уже был там, подставляя плечо под глухо застывший вал. Хельга опустилась на колено, прижала обе ладони к земле, шепча неведомые нам слова и имена. Ардаль поднял пласт земли, поддерживая опору снизу, не давая ей «поплыть».

Но именно Шухер держал ядро обвала. Маленький дух стоял, вцепившись в трещину, и воркотал уже не смешно и не уютно. Это был низкий, ровный гул, как дыхание горы. Я почувствовал это сразу всем телом, как и расходящуюся во все стороны энергию, такую мощную, что даже не верилось, как она умещалась в этом милом лупоглазом звереныше. Но и он не был всемогущим. Силы малыша иссякали и я счел необходимым предупредить:

— Он удержит… Но совсем немного.

— Быстрее! — Резко бросил Ветролесь, отчего отряды ускорились, слаженно отступая и покидая ущелье.

Когда последний боец оказался в безопасности, Хельга выдохнула вполголоса:

— Сейчас!

Шухер отпустил… И скала не рухнула — она осела, будто кто-то аккуратно уложил ее на новое место. Тишина после была оглушающей.

Шухер выбрался из камня и, пошатываясь, докатился до Хельги. Девушка тут же подхватила его, прижимая к груди. Маленький дух снова стал маленьким. Он пискнул, издав усталый, тонкий звук.

— Все хорошо, — прошептала медведица, баюкая малыша. — Ты справился.

Командир Торнваль подошел медленно. Очень медленно. Кажется, на шебутного питомца Хельги он, как и все остальные, теперь смотрел совсем иначе. Эльф посмотрел на ущелье, потом на смешанные отряды, потом снова на Шухера.

— С этого дня этот воркотун, — он вздохнул, видимо, ожидая от звереныша новых проказ. — Находится под защитой лагеря. И под моим личным запретом на «шутки».

Шухер приоткрыл один глаз, посмотрел на командира и тихо, очень по-взрослому, заворкотал. И больше никто не называл его смешным.

Думаете, сюрпризы на тот день закончились? О нет, они поджидали нас тут же, у громадной кучи камней, которая осталась от угрожавшего нам обвалу.

Сначала тоненько пискнул и заурчал Шухер, пригревшийся до этого на руках у Хельги. Затем заволновались пчелы, сигнализируя о приближении кого-то снизу. А после этого, заставив нас всех отшатнуться, заворочались громадные валуны, что только-только успокоились на горном склоне.

Руки Ардаля и Торнваля полыхнули подготовленными магическими конструктами, Боромир встал в боевую стойку, Хельга быстро зашептала незнакомые мне слова, наводя вокруг нас защитный круг. Моментально вернулся Ветролесь, улетевший до этого проконтролировать отошедшие отряды. Я дал команду пчелам рассыпаться в воздухе, образуя широкую сеть, сам же завис за спинами магов в форме Пчелы, готовясь оказать любую поддержку. И все мы не отрывали взглядов от скальных обломков, чье шевеление было все сильнее.

Прошло несколько долгих мгновений, когда до наших ушей донеслись звуки чьих-то голосов. Кто-то очень громко ругался, но слов разобрать мне не удалось, только сварливые интонации, что теперь перемежались стуком каких-то инструментов. И вот, один из валунов накренился и откатился в сторону. Едва не придавив Ардаля! Не будь тот магом земли, обязательно бы придавил. Вместо этого каменюка изменила траекторию и безобидно откатилась правее, вскоре застыв в стороне.

— Шатхс! — Раздался все тот же голос, уже не приглушенный каменной преградой, и на свет вылез, отчаянно щурясь, бородатый коротышка, чья коренастая фигура разворотом плеч могла поспорить с массивным Боромиром. — Как же ярко на поверхности!

Я во все фасетки наблюдал за нашим неожиданным гостем, что сейчас раздраженно бурчал под нос ругательства и тер кулаками слезящиеся глаза. Ни разу не видел живого гнома! Да и мертвого не видел так-то. В нашем захолустье иные расы не были частыми гостями.

— Шатхс! — Снова выругался наконец проморгавшийся гном и уставился на нас во все глаза. Затем медленно развернулся к дыре, из которой вылез, и проорал: — Не туда копали, дурни! Разворачивай бур! Разворачивай, я те говорю!

Из дыры послышался ответ точно не всеобщем языке: какая-то тарбарщина, скорее всего нецензурная, потому что гном покрасел… Нет, даже побагровел. И, размахивая непонятно откуда взявшейся киркой, начал быстро отвечать. Среди всего этого словесного потока я смог разобрать только «глаз на… натяну!», «выкормыш живоглота» и «…знаешь, куда засуну?!».

Познавательно, что ни говори. Ардаль, по-моему, едва ли не записывал за ним. Командир Торнваль, сжатые кулаки которого полыхали активированными рунами, опустил руки, и это стало знаком всем остальным расслабиться. Коротышка, тем временем, нервно подергивая бороду, обернулся снова к нам и попытался изобразить что-то вроде вежливой улыбки.

— Э… Здравствуйте, господа хорошие…

Так мы познакомились со старостой гномов, клан которого обитал в подземельях гор неподалеку от границ с царством Великого Древа. И оказался он с разведкой в этих местах отнюдь не случайно. После короткого разговора Торнваль пригласил Брумгара, как представился наш внезапный гость, присоединиться к вечерней трапезе на нашей территории.

Костер горел ровно, низко, будто тоже прислушивался. Камни вокруг еще хранили дрожь недавнего сдвига, но ночь снова взяла ущелье под свое крыло. Гном сидел на перевернутом ящике, выставив кирку рядом, как почетного родственника. Кряжистый, широкий в плечах, борода густая, с проседью, заплетена во множество замысловатых косичек. Он то и дело дергал ее, будто проверял, на месте ли.

— Ну… — начал он, поерзал. — Знакомство у нас вышло, конечно… громкое.

Торнваль сидел напротив, держа руки на коленях, взгляд спокойный, но цепкий. Видно было, что до конца не доверял собеседнику. Рагнар устроился сбоку, поближе к огню, молчаливо, но внимательно вслушиваясь в негромкий разговор. Он до того был обманчиво расслаблен, что напоминал домашнего питомца, пригревшегося у костра. Главное, ему самому об этом не сказать…

Четвертым участником стихийного совещания был Ветролесь: он стоял чуть поодаль, опершись на камень, словно даже сейчас не до конца доверял земле. Я же пока расположился в тени, лениво отщипывая кусочки пресной лепешки с травами и прислушиваясь к разговору. Чего скрывать, было любопытно.

— Так ты староста, говоришь? — уточнил наш командир, протягивая собеседнику деревянную чашу, до краев полную горячего травяного отвара.

— Ага, — гном кивнул и с благодарным кивком принял угощение, уместив посудинку в широкой мозолистой ладони. — Брумгар Камнелоб. Староста клана Каменных Корней. Живем тут… — он махнул киркой куда-то в склон, — …давно. Под горой. Тихо жили, между прочим. До недавнего времени.

— Недавнего — это когда? — мягко спросил Ветролесь.

Я задумался. Уж не наши ли шумные тренировки привлекли внимание подземных коротышек? А Брумгар прищурился и неспешно ответил:

— Сначала недели три назад. Легкое такое… бурчание. Камень шепчет, знаете? Мы-то знаем, когда гора просто ворчит, а когда… — он помолчал, подбирая слова на всеобщем. — …когда ей больно.

Рагнар медленно кивнул, делая вид или правда понимая, каково это — ощущать окружающую стихию.

— Подземные звери? — предположил волк.

— Хотелось бы, — гном фыркнул. — С ними мы умеем. Но это… не звери, — он понизил голос. — Удары снизу. Ритмичные. Не наши. Не природные. Будто кто-то пробует гору на прочность, как доску ногтем.

Торнваль переглянулся с Ветролесем и предположил:

— Поэтому вы решили использовать бур?

— Именно поэтому, мой грозный длинноухий друг, — подтвердил Брумгар, отпивая травяной отвар и блаженно жмурясь. — Ох, хорошо… Мы решили выйти навстречу, а не ждать, пока оно к нам придет. А тут — бах! — Он хлопнул ладонью по колену, отчего над тканью его рабочих штанов взметнулось маленькое облачко светлой пыли. — Камень в сторону резко пошел, я пытался его задержать и выкатился… и вот вы.

— Нам повезло… — хмыкнул командир. — Мы чудом спаслись от обвала, а тут еще и камни сами по себе шевелятся. Ожидали нашествия подземных чудищ, не меньше.

— Так вот почему у вас такие рожи грозные были, — гном басовито хохотнул. — Я уж думал, вы меня за духа примете и обратно запечатаете.

Рагнар, настороженно хмурившийся до этого, насмешливо хмыкнул:

— Мелковат ты для опасного духа. Но упрям — вполне подходишь.

Мне кажется, каждый, кроме коротышки, вспомнил того лесного духа, что разбудили эльфийские маги на первых совместных учениях. Вот там было чего опасаться, да… Брумгар же довольно крякнул:

— Спасибо. Приму за комплимент.

Он снова дернул бороду, потом задумчиво уставился в пляшущий у его ног огонь.

— Мы живем рядом с границей Великого Древа. С эльфами не ссоримся. Но если под горой кто-то роет, и это не мы — намечается проблема. Общая.

— Подземные шумы мы тоже ощущали, — вмешался Ветролесь. — У нас есть маги, что управляют землей, и о вибрации в скалах нам докладывали. Но раз это глубоко и в стороне гномьих земель, сами лезть не стали — слишком далеко для обычной разведки.

— Элранд, подойди-ка… — негромко позвал Торнваль. — Да не мешкай, я знаю, что ты опять греешь свои пчелиные уши!

Вот же… Хотя чего я ожидал от такого опытного и мощного эльфа? Подозвал ближе своих пчел, что успели уже разлететься по округе, исследуя каждый цветок и заодно сканируя местность. Так что вышел к костру в сопровождении живой «вуали», похожей на призрачный движущийся плащ. За время взаимодействия мои пчелки становятся все изобретательнее в своеобразных построениях для защиты меня и разведки окружения. А гном удивленно крякнул при виде такой картины:

— Пчелы? — он посмотрел внимательнее. — Шатхс… да у вас тут весело.

Похоже, он не успел меня рассмотреть у той дыры, откуда вылез под свет солнца, а теперь во всю пялился на мой облик Пчелы и сопровождающую меня гвардию. Придя к каким-то своим выводам, он вновь повернулся к командованию:

— Пчелы плохо ориентируются под землей, не живут у нас такие… А от здоровенной пчелы там тем более толку нет, проходы даже для нас, детей гор, очень узкие.

— Это поправимо, господин Брумгар, — улыбнулся я и в мгновение ока рассыпался Роем, заставив бородача лишь распахнуть рот от удивления. Дав ему время осознать произошедшее, собрался обратно в форму Пчелы. — Размер я изменить могу, но принести что-то, кроме данных, нет. Если есть выходы воздуха, трещины, полости, пчелы найдут. Но это будет не быстро. Рой должен осмотреться.

— Так это… — гном задумчиво почесал бороду, а потом нырнул в поясную сумку. На свет появился тяжелый браслет — фиолетовый металл с вкраплениями, знакомо поблескивающими заключенными в них магическими конструкциями. — Неорин, нашей работы. Мало ли, с чем столкнешься внизу, а магический щит, который дает браслет, будет с тобой в любой форме. Хоть ты рой, хоть ты тень, хоть… кем вы там еще умеете быть? Не разбираюсь я в этих ваших трахомудриях.

Так меня, конечно, еще никто не называл. Сдерживая смешок, я с благодарностью принял подарок ворчливого гнома. Но обновку примерил все же с небольшой опаской и лишь после молчаливого согласия Торнваля. Думаю, будь в побрякушке какая-то ловушка, командир бы это разглядел.

Браслет сел на запястье как влитой. Кажется, он сам по себе изменил свой размер, плотнее прижимаясь и будто сливаясь со мной. Неорин в витых гнездах на миг ярко сверкнул фиолетово-синим, вокруг меня прокатилась волна магии, заставив встать дыбом все невидимые волоски, что реагировали на проявления незнакомой магии.

Но уже спустя пару секунд все стало спокойно, и энергия браслета уже не казалась чужеродной. Фиолетовые осколки пульсировали едва заметным свечением в такт биению моего сердца. Сознание отметило ощущение защищенности, пусть не идеальной, но дающий шанс на побег или перестроение.

Я распался Роем, покружил над нависающими близко деревьями, успев поиграть в догонялки с моими пчелами, улетел в глубокий кустарник и принял свой изначальный эльфийский облик. Как обычно, без одежды по коже пробежали зябкие мурашки. Но артефакт добросовестно занимал свое место на запястье, сливаясь с кожей. Вернулся я обратно в форме Пчелы и глубоко поклонился:

— Искренне благодарю вас, господин Брумгар, за этот бесценный дар. Я приложу все свои силы, чтоб помочь вам в вашем деле под горой. Но, предупреждаю, под землей Рой будет слабее. В открытом пространстве я могу растянуться на сотню шагов. Там, внизу, повезет, если на двадцать. Узкие ходы, мало воздуха, камень глушит связь между пчелами. Но зато я пролезу туда, куда даже вы не доберетесь.

— Главное, что пролезешь, — буркнул Брумгар. — А сколько вас, этих пчел, в этом вашем рое?

— Четыре с половиной тысячи, — ответил я. — Звучит внушительно, но каждая потеря ощутима. Если потеряю больше тысячи — Рой ослабеет. Больше двух — станет опасным даже рассыпаться.

Гном присвистнул:

— Ничего себе… И ты вот так вот их всех чувствуешь?

— Одновременно, — кивнул я. — Это и сила, и проклятие.

Брумгар негромко крякнул и хлопнул ладонями по коленям:

— В любом случае, если кто-то в скалах шевелится, нужно это выяснить!

Кап. Кап. Кап-кап.

Кто сказал, что под землей всегда тихо? Сейчас, в обличье Пчелы, я отчетливо слышу эхо капель подземных вод, что разносится по всему тоннелю. Я спустился по тому самому лазу, через который к нам вышел Брумгар, оказавшись в тесноте каменных стен. Здесь особенно чувствовались тяжесть и давление скалы.

Казалось бы, в этой каменной кишке я должен чувствовать себя как минимум некомфортно, как максимум — удариться в панику от иллюзии ловушки, так контрастирующей с полетом в свободном небе. Однако я был спокоен. И, возможно, здесь есть заслуга одного пушистого сладкоежки с умильными глазками.

Перед самым спуском вниз Шухер, что по обыкновению расслабленно дремал на руках Хельги, внимательно посмотрел на меня и ободряюще проворкотал, будто погладил по голове большой мягкой лапой. Если я верно понял, малыш даровал мне благословение горных духов. Именно поэтому я сейчас шел под землей почти так же уверенно, как и на ее поверхности.

Однако впереди проход все больше сужался, и мне в форме Пчелы явно не позволит протиснуться твердая порода. Вибрации, что и не думали прекращаться, доносятся именно с той стороны, заставляя меня нервно ежиться.

Пришло время для Роя. Я уже привычно распался на множество мелких частиц, и едва не собрался обратно, настолько оглушил и потряс мое разрозненное сознание шквал ощущений. Здесь плотность Роя стала гораздо меньше, я мог клубиться максимум на двадцать шагов. Зато сильнее чувствовались потоки воздуха разной температуры, и запахи… Из узкой расщелины двигался струйками воздух, наполненный чем-то очень странным, тревожным. Чуждым. Все мои маленькие крылья нервно трепетали в этом сквозняке. Не давая больше себе времени на раздумья, я влетел в этот узкий проход, стараясь оглядеться сразу во все стороны. Кто знает, какие здесь скрыты ловушки или враги?

Однако, в пыльном и темном коридоре царила тишина. Мертвая. Короткий проход открывается сразу в широкий зал, и его стены буквально дышали древностью. И, судя по тоннелям, в которых я успел побывать, пока добирался сюда, это точно не гномья работа. Особенно в глаза бросаются высеченные руны, не похожие ни на всеобщий язык, ни на письмена подгорного народа, ни на… Да я вообще таких не видел нигде!

Долго разглядывать этот зал не стал. Подземные ходы — не моя стихия. Чувствуется, как силы на поддержание формы уходят гораздо быстрее, будто в такт все тому же приглушенному звуку капель. Так что я нашел путь дальше и пролетел еще несколько похожих друг на друга пустых рукотворных пещер. Чем дальше, тем усиливалось чувство чужеродности. Не опасности, а именно чуждости, как будто порода здесь пропитана чем-то неправильным. Пару раз пришлось выбирать путь — проходы разветвлялись, но в форме Роя я легко ориентировался на все ту же раздражающую вибрацию.

В одном из ответвлений путь мне преградил завал из каменных глыб. Кто-то сделал это намеренно или обвал был случайностью? К сожалению, я не гном и даже не карлик, чтобы разбираться в подобном, так что, внимательно осмотрев груду хаотично наваленных камней, по движению воздуха нашел неприметные щели. Сюда пролезет и пчела, и пухлый шмель, так что удалось протиснуться дальше.

Передо мной раскинулся очередной зал, вдолбленный в теле скалы, стены здесь были испещрены надписями на неизвестном языке очень густо, будто множество гостей хотели отметиться в этом месте. Но не это заставило меня замереть на месте тревожным облаком.

В центре этого помещения кто-то установил широкий, в половину пещеры каменный постамент, на котором расположились в упорядоченном хаосе странные предметы. Такое я видел впервые, потому пока не приближался, а смотрел и запоминал издалека. Каждая пчела моего Роя чувствовала невероятное напряжение от близости этого места. Здесь сконцентрировалась невероятной силы энергия.

Артефакты были цилиндрической формы с острыми углами, толщиной с мою руку в форме эльфа. Они матово блестели каким-то темным металлом, на поверхности кто-то идеально ровно вырезал руны, похожие на те, что я видел на стенах. Но эти надписи пульсировали странной фиолетовой энергией, света которой заметно почти не было. Приглядевшись, я заметил, что артефакты соединяются между собой чем-то вроде веревок, только тоже черных и очень плотных, скрывающих в толщине своей оболочки потоки все той же силы.

Мое внимание привлекла стена за постаментом: на ней светилась единственная руна, размером гораздо больше остальных. Такое же фиолетовое свечение, как на артефактах, пульсировало равномерно, как сердцебиение. Я посчитал — мягкая вспышка раз в три секунды. Совпадает с вибрацией, которую слышно даже через слои земли и горной породы.

Я кружил вокруг, боясь приблизиться. Все мое пчелиное естество тревожно гудело, инстинкты кричали об опасности, и не зря. Мимолетное чувство сосущей пустоты и потери заставили меня отпрянуть поближе к обвалу. В сознании резко вспыхнуло фиолетовым предупреждением — гномий артефакт почувствовал опасность раньше меня. Но защитное поле не сработало полностью: несколько пчел, слишком близко подлетевших к круглому камню, все же пробили барьер и остались лежать безжизненными тельцами на полу. Браслет задрожал, неорин раскалился, обжигая даже в форме Роя, будто пытался выдержать невидимый удар.

Я резко отступил, собирая Рой плотнее. Потери были небольшими — десяток-полтора пчел, — но без браслета я мог бы потерять гораздо больше. Артефакты людей били сквозь магию, но неорин хоть частично гасил их силу.

Но я успел заметить важную деталь: пыль здесь была потревожена, и не так давно. На серой поверхности явно виднелись следы. Слишком мелкие для гномов, не той формы, что у орков, не звериные… Эльфийские? Нет, у нас ступни гораздо уже. От возможной догадки стало страшно настолько, что я побоялся ее четко озвучить даже в своем сознании.

Обратный путь, кажется, я пролетел молнией, на пределе своих возможностей. Путь запомнил, а об остальном нужно доложить командованию. Это слишком важно, чтобы исследовать подземные пещеры в одиночку.

Что-то изменилось. Я почувствовал это сразу, как вылетел на поверхность и собрался в Пчелу неподалеку от нашего лагеря. Стало слишком тихо: не разносился по округе разноголосый гомон, даже передвигаются все как-то осторожно, будто стараясь не спугнуть засаду. Зверолюды сновали между палатками, проверяя оружие и доспехи, эльфы кучковались, обмениваясь свитками с заклинаниями. Да что произошло в мое отсутствие?

Еще вне подземелий я с облегчением почувствовал, как браслет остывает. Фиолетовое свечение неорина потускнело, вернувшись к едва заметному пульсу. Гномий артефакт спас мне немало пчел там, внизу, но против той чуждой силы даже он оказался не всесилен.

Я направился к командной палатке. У входа нашли напряженные, с непривычно серьезными лицами Бурошкуры.

— Элранд! — На лице медведицы появилось выражение облегчения, но тут же сменилось настороженностью в глазах. — Как хорошо, что ты цел! Но у нас плохие новости.

Боромир, скрестив на мощной груди руки, медленно кивнул:

— Разведка Тирри вернулась полчаса назад. Орки идут сюда. Большой отряд. Полсотни, может, больше.

Я замер. Орки? Война? Мы, конечно, готовились к стычкам и даже к полноценным сражениям с клыкастыми, но все же как это невовремя на фоне того, что увидел я. Хельга, поняв мои мысли, поспешила меня успокоить:

— Непохоже, что будет бой. Идут под белым флагом, несут впереди тотем духов. Это точно знак переговоров.

Боромир, нахмурившись, скептично цыкнул и уронил:

— Или ловушка. У орков бывает по-разному.

В любом случае, все решится, когда произойдет встреча с отрядом. Моим медведям было, не смотря на общую тревожность, очень любопытно, что я нашел под землей. Отведя их в сторону, я коротко рассказал о результатах пчелиной разведки в подземных тоннелях. И вроде бы давно уже вышел под небесные просторы, а на душе до сих пор тяжело и холодно, будто вокруг сжимают пространство холодные камни, а впереди маячат загадочные смертоносные артефакты.

После моего рассказа Хельга еще сильнее нахмурилась, а Боромир присвистнул сквозь зубы:

— Вон оно чего творится… Непонятное. А раз непонятное, пошли-ка к командирам. Гном тоже там, вместе с ними окопался и чаи гоняет.

В палатке и правда оказалось все местное командование эльфов и зверолюдов, да еще и Брумгар с краешку. У степенного старосты глаза светились неподдельным любопытством, а в руках дымилась чаша с дымящимся ароматным отваром. Неплохо устроился хитрый коротышка!

Однако, долго расшаркиваться и делиться подробностями не вышло. Едва меня заметили, Торнваль, наставники Ветролесь и Сайаннор, а с ними Рагнар потребовали сжатый доклад. По ним была отчетливо видна нервозность, проступающая даже сквозь военную выправку. Значит, медведи не преувеличили и ситуация на самом деле серьезная.

Описание артефактов вызвало недоумение и отчетливый страх, особенно у гнома. Брумгар побледнел, как будто увидел привидение своего прадедушки. Еще бы, это ведь совсем по соседству с его домом.

— Вон оно как, значит, — староста поскреб затылок. — Вы уж не обессудьте, но мы, гномы, туда сейчас не полезем. Доложим, куда надо, конечно, но сами будет только наблюдать издалека.

— Это само собой разумеется, — кивнул Торнваль. — Обязательно доложите. Да еще посмотрим, что нам принесут клыкастые на хвосте. Так что, многоуважаемый староста, попрошу вас задержаться в лагере до выяснения всех обстоятельств. В случае сражения вас незамедлительно проводят к тоннелю вниз, обеспечив безопасное возвращение.

Гном степенно кивнул, принимая условия командира. А нас троих Ветролесь спешно погнал на построение. В лагере царила тихая суматоха: большинство рядовых еще не участвовали в настоящих военных действиях, оттого бестолково суетились, пытаясь найти свое место. Громкий окрик наставника быстро навел порядок и четыре колонны бойцов встали по сторонам от входа в лагерь.

Засверкали магические конструкты, вызвав запах грозы в воздухе — маги готовили защитные барьеры и дальнобойные заклинания. Зверолюды выстроились живым щитом, натягивая арбалеты, готовые в любой момент ударить издалека и, в случае чего, вступить и в ближний бой. Я, как слабая атакующая единица, оказался в задних рядах, но повезло — нашел там Ардаля и сумел протиснуться поближе к другу.

— Пчелка, ты уже вернулся? — шепотом спросил он почти в самое мое ухо, не забывая, однако, следить за обстановкой вокруг.

— Да, нашел что-то странное и пугающее, — я так же тихо отозвался, до рези в глазах вглядываясь в горизонт. — Потом обязательно расскажу. Слушай, а что мы должны делать, когда враг покажется?

— Приказа атаковать первыми не было, — маг пожал плечами и нервно взъерошил челку. — Наблюдать, ждать сигнала командира. А вот, собственно, и он сам пришел.

Обычной вдохновенной речи Торнваля не последовало. Он размашисто прошел перед нами, мельком осмотрев строй и удовлетворенно кивнув. Указание последовало лишь одно:

— По сторонам не глазеть, ворон не считать. В случае опасности мастер Ветролесь зажжет в небе руну для начала атаки.

С этими словами командир ушел чуть вперед. Грима, обычно занимавшее широкое плечо хозяина, нигде не наблюдалось. По всей видимости, филин проводит разведку где-то высоко с воздуха. Я решил не терять времени и подозвал своих пчел, попросив разойтись сетью по округе. С орков станется напасть с тыла, лучше следить сразу во все стороны.

На горизонте тяжелые облака подсвечивались закатным солнцем, отчего появившийся с той стороны отряд выглядел довольно зловеще. Не смотря на то, что ездовых зверей у них не наблюдалось, орки передвигались очень быстро. Вскоре можно было разглядеть, что бегут они строем, но не привычным нам военным, а каким-то будто ритуальным. Впереди расположился знаменосец с белым флагом, что на фоне неба смотрелся очень ярко. Рядом виднелся старый орк с тотемом — деревянным посохом, увешанным костями, яркими перьями, когтями животных. Насколько могу судить, это шаман — легендарное сословие у клыкастых.

Я видел орков впервые. В Академии их описывали как опасных дикарей, но реальность меня поразила. Каждый из них был ростом почти с Боромира, а разворот плеч был даже шире, чем у здоровяка-медведя. Впечатляющие мускулы, почти не скрытые одеждой, сшитой из звериных шкур и простых тканей, на удивление хорошо выделанных. Кожа серо-зеленая, покрытая шрамами и замысловатыми татуировками. Лица грубые и суровые, конечно же, с выступающими вперед клыками. Острые даже на вид, они угрожающе торчали из-под нижней губы, придавая оркам еще более боевой вид.

Особое внимание привлекали их глаза — ярко желтые, полыхающие яростью, жизнью и, как ни странно, острым умом. Вооружены они были тяжелым оружием: топоры, булавы, копья с листовидными наконечниками. Но за поясами виднелись еще и ножи для тонкой работы, и амулеты непонятного мне предназначения. У орков была своя магия, недоступная другим народам. Это выражалось и в их странной песне: низкие голоса, гортанный речитатив в такт быстрым шагам. Я не понял ни слова, но ритм меня заворожил, как барабанный бой, как зов самой земли.

Когда отряд подошел ближе, я смог разглядеть их лучше. Шаманом был орк, который, наверное, видел многое за сотни назад. Его кожа была густо изборождена морщинами, боевыми шрамами, разноцветными татуировками. Один глаз оказался затянут бельмом, зато второй сверкал мощью и затаенной духовной силой. На плечах у него тяжело развевалась накидка из шкуры медведя, массивная голова зверя служила капюшоном. На посохе я разглядел рога горного козла и перья, кажется, степного орла. Голос шамана выделялся среди общего хора, как удар молота по наковальне — гулкий и резонирующий, от него, кажется, волосы вставали дыбом на затылке.

На всякий случай я проверил связь с пчелами — ближайшие по цепочке доложили, что в округе тихо. Только песня орков их немного нервировала, не меньше, чем продолжающиеся вибрации под землей. Тем временем командиры двинулись навстречу, встречая нежданных гостей на нейтральной территории. Ветролесь сделал знак мне, Ардалю, Кайлону и еще паре эльфов, из более опытных, и мы, повинуясь немой команде, последовали за Торнвалем, держась чуть поодаль, как сопровождение. Сам наставник взмыл в воздух, тоже оставаясь на расстоянии, но готовый к бою. За Рагнаром двинулись несколько зверолюдов, видимо, негласных охранников. Тирри среди них не было, что и не удивительно — легкий быстроногий заяц будет в бою с тяжелыми противниками лишь будет путаться у всех под ногами.

Шаман остановился от встречающих в десяти шагах. За спиной его маячил самый огромный орк из всего отряда. Он был крупнее Боромира раза в полтора! На его теле были видны изукрашенные резьбой костяные доспехи, а лицо пересекал грубый шрам. Определенно, телохранитель шамана внушал трепет. А тот воткнул посох в землю, громыхнув украшениями, и земля легонько вздрогнула, пронзенная силой, заключенной в тотеме. Орк начал свою речь на всеобщем языке, но отрывисто и с довольно сильным рычащим акцентом, будто с нами пытается говорить степной волк:

— Эльфы. Зверокровь. Слушайте слова Каргоша, что видел двести семьдесят зим и триста битв. Духи шепчут. Земля дрожит. Небо плачет кровью.

Торнваль твердо шагнул вперед, ближе к орочьему отряду. Только кулаки в рунических перчатках невольно сжались, вызвав алые искры на магических письменах.

— Мы слушаем, шаман Каргош. Зачем орки пришли в наши земли?

Старый орк на это оскалил клыки, до обидного насмешливо:

— Не ваши земли, эльфы-ветви. Горы помнят орков, когда эльфы были семенами. Но сейчас не время для старых споров.

Остальные орки уже шустро собрали небольшой костер за спиной Каргоша, а к нему подошла девушка-орк. Не хрупкий изящный цветок, на который похожа любая эльфийка, но сильный степной побег, с хищной грацией и дикой красотой. Еще молодая порывистая сила сквозила в каждом ее движении, сопровождающемся позвякиванием мелких косточек, из которых было собрано ее многослойное ожерелье, целиком закрывающее грудь девушки.

Каргош понял посох, а девица будто этого и ждала: сильным голосом она вновь завела песню на их языке, рычащем речитативе, что разнесся по окрестностям. Остальной отряд подхватил ее пение, особенно знаменосец — молодой на вид орк с горящим вдохновением, практически фанатичным взглядом. Шаман бросил в пламя странный порошок, перемешанный с какими-то травами, кусочками костей и мелкими камушками.

Дым от костра моментально стал очень густым и насыщенно-фиолетовым, набряк, словно грозовая туча. Я почувствовал в нем запах металла, горечь полыни и чего-то еще, неуловимого, но очень едкого. А в этой темной клубящейся тьме начали проявляться образы.

Они не были четкими, но очень узнаваемые для меня. Вот небо расколол разлом, из которого льется яркий нездешний свет. А теперь просторы нашего Мира взрывают тяжелой поступью фигуры в черном, держа в руках оружие, несущее смерть всему сущему. Мелькают земли, выжженные дотла. Разрушенные до основания столпы, мертвые тела и, в завершении, увядающее Великое Древо с опавшими листьями.

Раскатистый рык шамана оборвал песнопения и вырвал нас из ступора:

— Духи показали Каргошу. Три ночи назад, в священной пещере предков. Люди вернутся. Не как тогда, в Великой Войне — хуже. Они принесут оружие, что пожирает магию. Они будут рвать землю, осквернять святыни, убивать без счета. И если народы не объединятся — Мир умрет.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием костра, да шумом ветра в далеких горных ущельях. Мое сердце от увиденного сжалось и подступило к горлу. Я вспомнил в мельчайших подробностях свои сны.

Орки ушли, но недалеко. По договоренности с Торнвалем отошли на полверсты от нашего лагеря и разбили свой. Стемнело окончательно, так что их костеры и шатры с отблесками пламени на стенах были видны издалека. У нас все разбрелись по своим делам, но общее напряжение витало в воздухе, плотное, как перед грозой. А мелкий дождик с холодным ветром настроения не прибавляли.

Я потерянно сидел на сторожевой башне, когда меня окликнул вездесущий Тирри:

— Пчелка, пойдем, с тобой побеседовать хотят.

Так я и попал снова на совещание командования. Только повод теперь был куда более серьезный, чем тренировочные бои. Зато компания была почти той же: командир Торнваль, мастер Ветролесь, Рагнар с Тирри. И Брумгар все еще сидел тут же, задумчиво почесывая бороду и по-стариковски вздыхая. Мастер Сайаннор, видимо, следил за порядком в лагере. Я не сильно опоздал, так как услышал фразу Торнваля:

— Шаманские видения бывают расплывчатыми метафорами, как талый лед в весенней реке. Но то, что мы видели, было слишком конкретным. Сияющий портал, фигуры врагов, неведомое мощное оружие… Звучит, как страшный сон.

— Вибрации под скалой усилились, — вставил свое слово гном. — Мы думали, это землетрясение или пробуждение древних духов. Но если это связано с людьми…

Рагнар скрестил лапы на груди и коротко глянул на зайца, так что Тирри тоже высказал свои данные:

— Наши разведчики тоже чувствуют неладное уже который день. Лес ведет себя очень странно. Птицы улетают подальше от поселений, глубже в чащу или на вершины гор. Звери прячутся по норам. Такое бывает только перед катастрофой.

Я поколебался. Не сочтут ли мои мысли бредом молодого растущего организма? Но будь что будет.

— Я… я тоже видел что-то подобное.

Все взгляды обратились ко мне. Меня вызвали, наверняка, для обсуждения артефактов, а тут я выдал что-то неожиданное. Но поворачивать обратно уже поздно, так что, сглотнув вязкую слюну, я продолжил:

— Сны. Первый пришел еще до перевода нас в этот лагерь. Люди в странных самодвижущихся доспехах, страшное оружие… Трупы, выжженная земля, разрушенные Столпы. Умирающее Великое Древо. Гигантский портал, пожравший всю магию Мира. Я думал, это просто кошмары, но после слов шамана…

На этом я замолчал — слишком горько и страшно было возрождать в памяти эти картины. Торнваль долго смотрел на меня и потом медленно кивнул:

— Пророческие сны редки среди эльфов. Но ты, Элранд, уникален во многих отношениях. Возможно, твоя связь с Роем дает тебе доступ к иным потокам восприятия.

Ветролесь, согласившись с командир, подвел итог:

— Три независимых источника: шаман орков, Элранд, загадочные артефакты со следами чьего-то присутствия… Это уже не совпадение.

Командир поднялся на ноги, нависнув над всеми, подобно темной горе. Грим, снова сидевший на его плече, встрепенулся и коротко угукнул, нахохлившись. Ему, похоже, тоже не нравилось происходящее.

— Мы созовем Совет рас, — твердо громыхнул Торнваль. — Все народы Мира должны услышать это. Если угроза реальна — нам нужен союз, какого не было со времен Великой Войны.

Этой ночью я не мог заснуть. Не отпускали мрачные пророческие картины из снов и видений шамана, вновь на языке оседала горечь пепла и отчаяния. Не выдержав, я решил провериться и выбрался из палатки. У лагерного костра сидела, уставившись в пламя, одинокая фигура.

Подойдя поближе, я узнал мастера Ветролеся, и с его молчаливого согласия сел на бревно рядом, протягивая озябшие пальцы к огню.

— Не спится? — вырвал меня из задумчивости голос наставника.

— Слишком много мыслей. Я боялся, что меня сочтут… безумцем. Или слабаком, который паникует из-за кошмаров.

Ветролесь покачал головой и подкинул в костер полено, от чего в темное небо взметнулось облако искр.

— Пророческие сны не слабость, Элранд. Это и великий дар, и тяжелейшее бремя. Видеть будущее, не зная, сможешь ли его изменить…

— В тех снах Мир умирал. Все, что мы знаем, любим. Все просто… исчезало.

На глаза против воли наворачивались слезы. Да, мне было страшно сейчас, и скрывать я это не собирался, да и не мог. Но наставник, казалось, не замечал или не осуждал моих эмоций, а просто продолжил:

— Я живу больше пятисот лет, Элранд. Я видел много смертей: друзей, учеников, целых народов. Но я также видел возрождения. Мир устойчивее, чем кажется. И у нас есть то, чего не было у предков — мы знаем, что грядет. У нас есть время подготовиться.

— Вы думаете, мы сможем?

Ветролесь ободряюще улыбнулся и взъерошил мне волосы теплым ветерком:

— Я думаю, что эльф, который превращается в рой пчел и спасает товарищей из безнадежных ситуаций, способен на многое. Да, Элранд. Мы сможем.

Остаток ночи мне спалось спокойно. И меня не беспокоили даже отголоски мрачных сновидений.

А вот утро началось с ранней побудки и царящей вокруг суеты. Лагерь гудел, как растревоженный улей. Я краем уха услышал, что во все стороны Мира, ко всем народам были отправлены гонцы со срочными новостями. Гномы, карлики, дальние кланы орков, тролли и гоблины, представители власти зверолюдов и, конечно же, эльфы — все должны были собраться на Совет.

Мне сообщили, что мы с Бурошкурами будем на нем присутствовать в составе охраны. Так что мы решили провести время с пользой, а именно — усиленно тренироваться.

Я отрабатывал быстрый переход из формы Роя в Пчелы и обратно. Мастер Ветролесь все еще ругал меня за задержку в полсекунды, и от этот момент нужно отработать. На Совете могут быть провокации, нужно быть готовым ко всему.

Хельга проверяла амулеты и какие-то порошки, затачивала свои поясные кинжалы, и периодически подкармливала блаженно развалившегося Шухера. Медведица неспешно высказала свои мысли:

— Орки, надо признать, меня впечатлили. Думала, они будут дикарями, а клыкастые оказались организованные. К тому же, довольно сильные воины.

Боромир, тягая камни и бревна, недовольно пропыхтел:

— Не люблю все эти политические игры. Дай мне врага — я его поколочу и под кустом ближайшим закопаю. А тут нужно улыбаться и кланяться.

Ворчание здоровяка меня изрядно развеселило, так что я ответил ему со смехом:

— Ты справишься, Боромир. У тебя получается не получать оплеух от Хельги, значит, дипломатия тебе по силам.

Теперь уже расхохотались мы втроем. Напряженная струна где-то глубоко внутри немного ослабла. Мне все-таки вспомнились слова Каргоша: «Если народы не объединятся — Мир умрет». Но Рой внутри откликнулся тихим гулом. Я окинул взглядом лагерь, полный союзников, моих Бурошкуров, ставших такими близкими мне по духу, и решительно сжал кулаки. Мы объединимся. Я сделаю все, чтобы это произошло.

Подготовка продолжалась три долгих дня, наполненных витающим в воздухе напряжением. Здесь не было страха, только ожидание очень значительного события, которое точно войдет в исторические хроники. И когда-нибудь его будут изучать на уроках в Академии, как я в бытность свою студентом. Эх, золотое было время, спокойное…

Я не мог спать, потому поднялся раньше всех. Сегодня состоится Совет рас, и мне предстоит там выступать в качестве одного из свидетелей предзнаменований надвигающейся катастрофы. Выбравшись из палатки, я повернул голову в сторону горизонта и довольно прищурился. Солнце только начинало подсвечивать горизонт, окрашивая небо и частые рваные облака в розовые и золотые тона. Неподалеку шумела густая роща, приветствуя новый день. Воздух напоен утренней росой и непередаваемой рассветной свежестью. Люблю такие моменты.

Прислушавшись к своему внутреннему Рою, я ощутил в груди спокойное размеренное гудение. Это ощущение умиротворения и трепета перед предстоящим придало мне немного уверенности. А пока я застыл, погруженный в свои чувства и мысли, ко мне сзади подошла Хельга и положила на плечо тяжелую руку:

— Готов?

Оглянувшись, я понял, что лагерь вокруг уже просыпался. Зверолюды, которые пару дней как перебрались целиком к нам, щеголяли в церемониальных поясах. Мои собратья проверяли артефакты и форменные доспехи, не скрывая нервозности. Даже Ардаль уже куда-то умчался. Он до ночи перепроверял свой походный мешок, перебирая всякие нужные по его мнению вещи. Вчера вечером еще из своих тоннелей вылезли гномы, и несколько коротышек неподалеку недовольно щурились на непривычное им солнце и полировали рунические доспехи. Я оглядел своих Бурошкуров, что сейчас стояли плечом к плечу, все еще сонные, как огромные кошки.

Хельга красовалась в нарядном плаще, расшитом рунами природы и растительным орнаментом. Тонкая работа, такое даже высокородные эльфы не постеснялись надеть. А Боромир сиял начищенными доспехами, скованными явно под его медвежью натуру. Я заметил сочленения, которые как-то хитро соединялись так, чтобы разойтись стороны при его метаморфозе, но без потери пластин металла. Кажется, теперь у меня есть бронированный мишка. Какая прелесть. В ответ на вопрос Хельги я кивнул, пусть и с некоторой долей неуверенности:

— Наверное. Честно говоря, немного нервничаю.

Боромир хмыкнул и в свою очередь ободряюще похлопал меня по плечу. Лапа у него, к слову, была гораздо тяжелее сестринской. Плечо заныло.

— Да ладно. Ты же спас половину отряда во время обвала, залез под гору к артефактам, которые убивают пчел, и рассказал о кошмарах всему командованию. Рассказать то же самое на Совете — плевое дело.

Хельга усмехнулась и добавила от себя:

— У Боромира своя логика. Но он прав, ты справишься. Нам, похоже, пора выдвигаться.

Делегация уже готовилась. Эльфы выстраивались строем, каждому выдавались пайки и фляжка с травяным отваром — перекусывать будем на ходу. Зверолюды собирались своей группой, но пойдем мы, похоже, все вместе. В один момент я почувствовал магическое напряжение в пространстве, внезапное, но знакомое.

Около командирской палатки дважды сверкнул портал. Из первого вышли двое высоких эльфов в серебристых расшитых плащах и с глубоко надвинутыми капюшонами. Большие шишки, видимо. А из второго вышли знакомые мне лица: директор Академии Тарион, которого я видел-то всего пару раз, и магистр Аллори собственной воздушной персоной. Он даже заметил меня среди царящей тут суматохи, и коротко приветственно кивнул. Я улыбнулся и махнул ему рукой. Приятно, когда тебя помнят.

Пора в путь. Наши командиры и наставники шли впереди — Ветролесь, как обычно, выделывался и парил в воздухе, игнорируя насмешливые взгляды магистра, — с ними так же неспешно ступали и капюшонники и представители Академии. Следом маршировали те, кого определили в охрану, в том числе я с Бурошкурами, Кайлон и Ардаль. На спине у меня был надежно закреплен роевник, и моя личная жужжащая армия не теряла бдительности, по очереди облетая округу.

Гномы небольшим отрядом в полтора десятка коротышек благоразумно следовали за нашим смешанным отрядом, как за прикрытием. Да, их было мало, зато как он выглядели! Брумгар, похоже, собрал нескольких седобородых старост, с глазами, видевших века подземной жизни. И все они были в церемониальных доспехах из тяжелых пластин, богато украшенных светящимися рунными камнями, среди которых сверкал фиолетовым и драгоценный неорин. Каждый гном с достоинством вставлял вперед торжественно заплетенные в косички бороды с фиолетовыми же бусинами. Каждый при этом нес свою кирку — символ мастерства и связи с горами.

Мы прошли мимо орочьего лагеря, где еще продолжались сборы. Пока воины сворачивали палатки и собирали заплечные мешки, Каргош с задумчивым видом стоял у костра и, не отводя глаз, смотрел на восходящее солнце. Рядом с ним, неспешно покачиваясь ритму лишь ей слышимой мелодии, проверяла шкуры та девушка, что пела в ритуале шамана. Зарка Костяная Певица, как я услышал потом из разговоров. И Грунга Быкорез — телохранитель-гигант тоже был неподалеку, бдительно поглядывая по сторонам.

Но меня привлек другой взгляд, долгий и оценивающий, горящий, кажется, вызовом и любопытством. Тот самый молодой орк, что шел с белым знаменем. Его имени я не знал. Сейчас он тоже держался за древко, но в руках у него было другое полотно — желто красное знамя с изображеннным на нем оскалившимся волком. Еще одни звери на мою многострадальную пчелиную голову!

Поежившись под этим пристальным взором, я отвернулся, глядя вперед. Свежий ветер нес запахи леса и диких трав, завывал приветливо в ущельях гор, оставшихся по левую руку. Солнце светило уже ярко, разбудив птиц, которых осталось не так уж и много в этих местах. Вот так, под тонкое щебетание и звуки пробуждающейся природы, мы начали свой путь к месту проведения Совета рас.

Дорога заняла около часа бодрого марша. Поначалу наши отряды петляли среди редких рощиц, но постепенно земля под ногами сменилась твердой скальной почвой. Леса отступили, уступая место безмолвию незыблемых скал, за которыми простиралась гигантская равнина. Начавшийся подъем давался не всем: Боромир, наряженный в свои тяжелые латы, то и дело шумно отдувался, а вот Хельга шла ровно, бережно прижимая к груди укутанного в край плаща Шухера. Пчелы в моем роевнике за спиной вели себя на удивление тихо, лишь изредка басовито гудели, чутко реагируя на изменение высоты и запахов.

По окончании подъема нашим глазам предстала поистине величественная картина. Среди горных массивов образовался почти идеальный круг, словно какой-то древний катаклизм выдолбил эту чашу. Вниз к центральной площадке ступени, выточенные ветром и водой за долгие века. А воздух здесь был особенным — плотным, насыщенным магией гор. В самом центре каменного круга уже бушевал большой костер. Языки пламени яростно лизали воздух, бросая золотистые отблески на серые стены чаши, но даже треск горящих поленьев звучал здесь как-то по-особому. Каждый шаг, каждый звук разносился далеким эхом, будто Мир здесь внимательно слушал каждого из присутствующих.

С этой высоты были видны остальные делегации, стекающиеся со всех сторон: карлики, тролли, гоблины. И еще особенно выделялась небольшая группа зверолюдов, которая присоединилась к знакомому нам отряду Рагнара. Перед высокой фигурой в расшитом золотом плаще песочного цвета волчара склонился очень низко, и ему последовали все остальные из его отряда.

Женщина властным движением разрешила им подняться и откинула капюшон, из-под которого показалось немолодое уже, но очень красивое лицо с большими голубыми глазами. А на голове у нее красовались светло-рыжие кошачьи, чуть округлые ушки. Кажется, это и есть та львица, жена властителя зверолюдов. От нее так и веяло мудростью и опасностью. С ней прибыли волки и шустрые зайцы — разведчики, которые сразу же перешли в распоряжение Тирри. В качестве охраны виднелись еще мощные бойцы: росомахи, кабаны, барсуки, медведи. Последние приветливо и с уважением кивнули моим Бурошкурам, что держались все так же рядом со мной.

Когда мы все спустились ниже, к круглой каменной площадке, я смог разглядеть остальных. Орки расположились напротив нас. Каргош со своей обычной компанией сидел на груде шкур у вновь разведенного небольшого костра, воткнув посох в неприметную расщелину. При этом он на удивление ласково, как внучку, поглаживал по голове сидящую у его ног Зарку, что все так же что-то напевала и перебирала с тихим постукиванием костяные амулеты. За его спиной было больше сотни грозных орков, но все без оружия. Молодой знаменосец тоже был там, и снова сверлил меня взглядом. Подавив желание спрятаться за Боромира, я продолжил крутить головой по сторонам.

К Брумгару сотоварищи на каменных ступенях присоединились их подгорные собратья — карлики. Более приземистые, чем бородачи, с еще более широкими плечами. Их руки оказались почерневшими от кузнечной работы, на коже красовались шрамы от искр и ожогов. Гордость этого народа — в труде, так что карлики никогда не носят церемониальных одежд.

Возглавил их Мастер Брунхильд. Легендарный кузнец, о котором даже в Академии рассказывают на лекциях и показывают гравюры, потому я его и признал. Седая борода, завязанная узлом, чтобы не мешала при работе. На поясе — молот с рунами, выкованный еще его прадедом. Глаза будто не поддались старости: острые, оценивающие, смотрят на всех, словно прикидывают, из какого металла выкована их душа.

Рядом с самой низкорослой расой расположились их полные противоположности: тролли. Я видел этот народ впервые и был поражен их размером. Высокие, в три моих роста, но очень сутулые, с непропорционально крупными и длинными руками, свисающими почти до земли. Кожа похожа на камень: серая, с трещинами и наростами. У неподвижно сидящего во главе тролля она была белесой — знак невероятного возраста. Похоже, он видел еще рождение этих гор. Гигантов, одетых лишь в набедренные повязки из шкур, было всего с десяток, но их присутствие ощущалось физически — воздух вокруг них казался тяжелее. Даже мои пчелы предпочитали облетать их по широкой дуге, боясь завязнуть в этой плотной ауре. Тролли почти не двигались, словно действительно являлись частью гор.

И последние, но не по активности, гоблины. Эти мелкие, юркие, с острыми ушами, длинными носами, хитрыми глазками и зеленой кожей прохвосты скучковались в толпу под сорок особей. Главарем у них был кривоногий гоблин в явно трофейной броне, потому что она сидела на нем криво, не по размеру. На поясе у каждого расположилось множество амулетов, склянок и мешочков. Гоблины славились своим умением находить редкие травы и готовить сильные яды, так что их уважали и ценили за прекрасное знание природных ресурсов и нюх на выгоду. Я же на всякий случай проверил, хорошо ли закреплены и закрыты мои немногие пожитки — зеленые поганцы известны еще и своей любовью к мелкому воровству, просто ради развлечения. Они это называют гоблинской предприимчивостью. Ну-ну.

Солнце окончательно поднялось над амфитеатром, будто найдя свое отражение в пламени огромного костра. Все делегации заняли свои места и к центру вышел командир Торнваль, серьезный и сосредоточенный:

— Народы Мира! Собратья! Мы созвали сюда всех, потому что молчание больше невозможно, даже смертельно. Угроза, которую мы считали побежденной многие столетия назад, возвращается. Люди, представители самой жестокой и жадной расы Мира, которых мы изгнали в их порталы, вновь возвращаются. И если мы не объединимся, как это было в далекой Великой Войне, нас ждет не просто поражение. На сей раз весь наш Мир будет уничтожен.

Возражения, к моему удивлению, последовали сразу же от нашей группы. Один из высоких эльфов от Древа встал, откинув капюшон и явив всем холеное бесстрастное лицо, и спросил холодным голосом:

— На каких основаниях мы должны поверить в возвращение людей? Командир Торнваль говорит громкие слова. Но порталы надежно запечатаны, и печати на них проверяются регулярно. Наши специалисты не фиксировали никаких признаков пробоя.

С ним, не поднимаясь с места, согласился и директор Тарион, кивнув седой головой:

— Здесь я с вами согласен, достопочтимый. Паника, увы, плохой советчик. Возможно, речь идет о природных явлениях, которые интерпретируются как угроза?

На большом валуне, который выглядел так, будто прикатился в это значимое место осознанно, подскочил Брумгар, бряцая доспехами, громко выругался на гномьем — я разобрал только знакомое «шатхс» — затем перешел уже на всеобщий:

— Да не работают ваши хваленые печати! Три недели земля под горами дрожит, а в ней мы наши артефакты — людские, чтоб их… Железные цилиндры с неведомой энергией! И руны точно не наши, и никого из ныне живущих здесь. И следы там были свежие, людские. Вот и думайте, умники!

Зло сплюнув и с кряхтением сев обратно, гном показывал всем своим видом, что свое мнение высказал и менять его не собирается. После его слов в амфитеатре поднялось многоголосое шушуканье, но его перекрыл низкий гулкий голос, словно камни перекатываются в пещере:

— Тролли чувствуют. Камень… болит. Старые пещеры плачут. Земля говорит: что-то нарушает границы между мирами.

Тут же пискляво высказался гоблин-главарь, забравшись на пирамиду из своих подчиненных и размахивая возбужденно руками:

— А мы заметили, что духи прячутся! И звери все стремятся поглубже в чащу забиться, и птицы не поют. Мы считаем, что это оченно плохие знаки, оченно!

Живой помост покачнулся и носатый коротышка, взвизгнув, скатился вниз, скрывшись среди соотечественников. Однако, свое мнение сказать он успел. Львица тоже поддержала Торнваля, ее раскатистый голос с рычащими нотками пробирал до мурашек:

— Мы, зверолюды, тоже чуем неладное в последние дни. Земля говорит с нами через духов природы, и они чувствуют что-то неладное, чужое.

Встал уже второй высокий эльф и махнул рукой и, прерывая все разговоры, громко возразил:

— Движение земной Тверди, миграция животных из-за плохой погоды — все ваши доводы могут объясняться десятком причин, никак не связанным с людьми и их прорывом.

Я был крайне удивлен. Всегда считал, что те эльфы, что связаны напрямую с Великим Древом, очень тонко чувствуют Мир и любые колебания в нем. Однако сейчас перед собой видел непробиваемых остолопов, которые не ощущали даже отголоска той тревоги, что понемногу окутывает все, что нас окружает.

Орки, похоже, были того же мнения. Каргош, не сказав ни единого слова, медленно поднялся со своего места. Поднятый вновь посох глухо позвякивал костями в такт шагам старого шамана, что направил свои стопы прямо к центральному костру. Будто отзываясь на силу тотема, земля тоже ритмично вздрагивала. Зарка неотступно следовала за ним, ступая босыми ступнями по холодному камню, неся ритуальную чашу с порошком, и напевая все громче и пронзительнее. Орки поддержали ее своими голосами, многократно отразившимся от стен — будто буря спустилась с небес, грохоча и волнуясь среди нас.

А дальше начался ритуал, который я уже видел раньше: Каргош бросил в костер порошок из поднесенной с поклоном чаши и дым изменился мгновенно, набрякнув густой фиолетовой тяжестью. И снова горечь полыни, металла и чужой, едкой магии. Образы на этот раз были гораздо четче, будто получив подпитку от местной природной силы.

В небе появился разлом, как трещина в реальности, из которой льется яркий неестественный свет — холодный, белый, так не похожий на солнечный. По некогда цветущим землям помчались огромные железные конструкции, перемалывая своими чудовищными колесами почву, а рядом — люди в массивных доспехах, покрытых странными мигающими огоньками. Лица их скрывались под шлемами с красными стеклами вместо глаз. И за ними оставались лишь выжженные дотла селения, разрушенные до основания Столпы мира и вперемешку — растерзанные тела эльфов, гномов, орков, зверолюдов, гоблинов, троллей, и даже простых животных. В конце показалось почерневшее Великое Древо с опавшими листьями и последние крохи маны, затянутые в портал. Видение мигнуло и закрылось мертвой чернотой.

И такая же мертвая тишина воцарилась в месте Совета. Молчал даже Грим на плече нашего командира. Все лишь ошарашено смотрели на костер, который будто отдал все свои силы, с треском опадая и догорая на краснеющих углях. Рой внутри меня встревоженно гудел, отзываясь на мои панические мысли от воспоминаний и увиденного. Каргош же повернулся к собравшимся и прогремел то, что сказал ранее нам:

— Духи показали Каргошу шесть ночей назад, в священной пещере предков. Люди вернутся. Не как тогда, в Великой Войне — хуже. Они принесут оружие, что пожирает магию. Они будут рвать землю, осквернять святыни, убивать без счета. И если народы не объединятся — Мир умрет.

Эхо разнесло его слова далеко по округе и последняя фраза — «Мир умрет» — долго еще звучала, отражаясь от стен. Многие отшатнулись. Кто-то из гоблинов испуганно закрыл глаза лапками и длинными ушами. Многие из лидеров хмурились, карлики и гномы начали что-то тихо, но бурно обсуждать между собой, потрясая пудовыми кулаками. А Ветролесь оглянулся на меня, шепнул что-то Торнвалю и тот согласно кивнул и громко объявил:

— Есть еще одно свидетельство. Элранд Талонс, маг-метаморф, пчела. Выйди, Элранд.

Мое сердце екнуло, оборвалось и ухнуло куда-то вниз. Как только я встал рядом с командиром, на мне скрестились все взгляды, от любопытных и доброжелательных, до презрительных и откровенно враждебных. Еще не все верили тому, что было здесь сказано, а тут еще и какой-то малоизвестный эльф с непонятными способностями. Торнваль же меня тихо поддержал:

— Расскажи, что ты видел в тоннелях. И что тебе снилось.

Сглотнув и взяв себя в руки, я начал:

— Три дня назад по просьбе уважаемого Брумгара я спустился в древние тоннели под горой, из которых раздавались странные вибрации. Чтобы забраться в самую глубь, пришлось использовать форму Роя. В глубине я нашел целую сеть исписанных странными рунами пещер и тайник — каменный постамент с артефактами. Они были странными: цилиндры из темного металла, покрытые идеально вырезанными рунами. Руны светились фиолетовым и пульсировали раз в три секунды, синхронно с вибрациями, что идут из-под земли.

Голос мой дрожал поначалу, но затем набрал силу, так что продолжал я уже твердо, глядя в глаза каждому:

— От артефактов исходила энергия, похожая на магию, но… слишком чужая. Несколько моих пчел подлетели слишком близко и моментально упали замертво. Даже защитный браслет с неорином не смог защитить меня полностью. А вокруг я нашел в древней пыли свежие следы, не похожие ни на одну из рас, что обитают в Мире. Думаю, они принадлежали человеку.

Брумгар вновь поднялся на своем камне, выступая в мою поддержку:

— Этот пчелиный эльф не лжет, все так и было. Мы, гномы, копали на вибрации, но не добрались. Он помог нам исследовать руины под горой.

Воздух наполнился шорохом и шепотом — все начали переговариваться. Но я вновь заговорил, стараясь перебить этот шум:

— Это еще не все. Больше месяца назад, еще во время обучения в Академии, мне снились кошмары. И в них я видел то же самое, что показала нам ворожба шамана: людей в странных доспехах, страшное оружие, выжженные земли, умирающее Великое Древо как последняя обрубленная ниточка жизни, и смерть всего Мира. Я пытался убедить себя, что это просто сны, но теперь…

Мой голос сорвался, сдавленный наплывшими эмоциями, и я замолчал. На ноги поднялся Аллори, проигнорировав недовольный взгляд директора. Его голос звучал по-военному сухо:

— Подтверждаю. Наш штатный мастер менталистики проводил обследование студента и сообщил, что сны не были простыми. Никто, конечно, не верил, что это пророчество, и не поднимал тревогу, но на всякий случай были усилены новобранцами точки подготовки боевых магов, а так же были предложены совместные учения союзным нам зверолюдам. Теперь наша армия имеет потенциально больше обученных специалистов, чем пару месяцев назад.

Отчитавшись, он сел на место, зато теперь взволнованно подскочил один из высоких эльфов. Кажется, теперь даже аристократов пробрало. Этот капюшонник смотрел на меня, пока я рассказывал все, что видел, очень внимательно, изучающе. Я постоянно чувствовал на себе этот взгляд среди всех остальных. Сейчас же аристократ выдал свой вердикт:

— Пророческие сны — очень редкий дар, даже для эльфов. Мы прислушаемся к твоим словам, Элранд Талонс. — Второй капюшонник кивнул, соглашаясь с его словами. — Итого у нас три независимых источника: видения уважаемого Каргоша, дарованные Яростным Духом, сны эльфийского мага-трансформа и физические артефакты в древних тоннелях. Совпадением это считать больше нельзя.

Я с облегчением вернулся на свое место. Угрозу признали. Теперь все будет хорошо?

Как бы не так! То, что все согласились с признаками надвигающейся катастрофы, еще не означает мгновенного союза. Над шипящими углями угасающего костра начались переговоры — долгие, напряженные, с всплесками старых обид. Рагнар Серый Клык с молчаливого согласия своей правительницы, сказал известный всем факт:

— Объединенная армия уже существует, но она слишком мала и разрознена. Нужен настоящий союз, как во времена прошлой Войны! Общее командование, обмен расовой магией и тактикой, единая цель — противостоять захватчикам.

Эльфы-аристократы сразу оживились:

— Маги от Великого Древа готовы возглавить командование! У нас есть опыт, стратегия…

Но его тут же от гномов перебил покрасневший от натуги и гнева Брумгар:

— Нет! Гномы не будут подчиняться эльфийским приказам в наших тоннелях! Под землей все остальные — как слепые котята, так что на нашей территории командовать будем мы!

Его поддержал и степенный Каргош:

— Орки не пойдут за эльфом в степи. Каждая раса знает свои земли. Командование должно быть общим — Совет, а не один вождь.

Такой гвалт поднялся, что мои пчелы испуганно попрятались в роевник — запахло магией, каждый из спорщиков был готов кинуться в драку за свои позиции. Гномы припомнили оркам набеги столетней давности, сожженные селения и украденный неорин. Клыкастые отвечали, что бородатые коротышки первыми перекрыли торговые пути, обрекая многие их племена на голод. Эльфы обвинили зверолюдов в пограничных стычках лет двадцать назад, на что те высказались за эльфийские поселения на месте священных неприкосновенных рощ.

Каждый раз, когда спор накалялся до предела, кто-то из присутствующих вспоминал видения, показанные Каргошем в дыму, и все эти обвинения казались уже совсем незначительными, так что распри затихали.

Брумгар выдвинул предложение о вкладе своего народа:

— Гномы доставят неорин, много — для оружия, доспехов, артефактов. Но взамен эльфийские маги помогут нам усилить артефактные руны. И предоставят доступ к святыням Древа для наших раненых. Как ни крути, эльфийское исцеление всегда было сильнее нашего.

Мастер Брунхильд, кузнец-карлик, который в спорах не участвовал, но внимательно прислушивался, добавил хриплым голосом:

— Мы, карлики, выкуем оружие, предоставим лучшие клинки и доспехи в Мире. Но нам будет нужна в помощь эльфийская магия огня для закалки. И обязательно защита наших кузниц, ведь как источник оружия они точно станут целью для людей.

Каргош, стукнув посохом, заполнил рычащим отрывистым басом пространство:

— Орки дадут воинов. Сотни, даже тысячи наших лучших бойцов, если нужно. Шаманы будут работать с эльфийскими магами. Объединим силу Яростного Духа и Великого Древа. Но орочьи святыни, капища предков — под защиту всех рас, не только нашей.

Главный гоблин, подпрыгивая на плече у древнего тролля, возбужденно пищал:

— А мы, это! Мы с троллями добудем самые лучшие травы и минералы! Чтоб и лечебные, и убивающие, прям насмерть! И будем с духами общаться, авось чего подскажут или предупредят. И это, наши гоблины тогда будут везде, для ком-муни-кации, вот!

Я внутренне вздрогнул. Эти зеленые клептоманы, хоть и полезные, но ведь в каждую дырку залезут… А вот предводитель троллей умиротворенно кивал в такт словам гоблина. Видимо, эту живую каменюку все устраивало. Львица тоже вставила свое веское слово:

— Зверолюды тоже разделят связь с духами природы. Мы научим эльфов, орков и, конечно же, гоблинов слышать саму землю. Но наши территории станут священны для всех отныне. Люди не должны до них добраться и не должны тронуть там ни одного жителя.

Солнце уже скрылось за вершинами гор и оттуда пока заливало округу закатными теплыми лучами, когда Совет подошел к своему завершению. Командир Торнваль, как инициатор этого собрания, вышел в центральный круг для подведения итогов:

— Совет рас принял решение. Объединенная армия получает подкрепления от всех рас и будет состоять в первую очередь из эльфов, орков и зверолюдов. Создается Совет Командиров — по одному представителю от каждого народа, а решения по ведению военных тактик принимаются исключительно голосованием, а не единоличным приказом. Святыни всех рас берутся под общую защиту объединенной армии и местных воинов. Нас всех также ждут обмен магией, ресурсами и опытом. Перед лицом общего врага прекращаются все старые споры и распри — все расы теперь союзны. Во имя процветания Мира!

— ВО ИМЯ ПРОЦВЕТАНИЯ МИРА!

Хор голосов прокатился по амфитеатру и загремел среди горных вершин. Этот момент войдет в историю как Великое Объединение Рас.

На этой позитивной, пусть и отдающей тревожностью, ноте все делегации начали собираться. В сгущающихся сумерках были слышны тихие разговоры, шорох одежды и бряцание доспехов. Гоблины что-то возбужденно попискивали, все еще бурно общаясь с троллями. Гиганты терпеливо кивали и неспешно им отвечали, вырисовывая схематичные карты прямо в пыли и песке.

Общую атмосферу нарушил силуэт, выступивший в центр круга со стороны орков. Я узнал его — это был тот самый вдохновенный знаменосец, что не сводил с меня горящего взгляда. И, тем не менее, его слова стали для меня полнейшим сюрпризом:

— Я, Грок, сын Громового Клыка из клана Костяной Песни, вызываю эльфа-пчелу на поединок!

Воцарилась звенящая тишина, не нарушаемая даже завыванием ветра. Все ошарашенно уставились на орка, а тот продолжал указывать на меня:

— Слабак, что прячется в рое, видит сны и пищит о кошмарах, не может быть настоящим воином! Пусть докажет, что его место в этой армии! Или пусть уходит назад, к своим ульям!

Каргош нахмурился, но останавливать знаменосца не стал. Это был вызов по орочьим традициям, публичный и честный. Остановить его — значит опозорить Грока. Рядом со мной напряглась Хельга, а Боромир глухо зарычал, так что теперь мне пришлось положить руку на его плечо, придерживая. Командир Торнваль взглянул на меня вопросительно и стало понятно: решать только мне.

Мое сердце снова быстро колотилось от волнения. Хотелось заявить, что я не воин, а разведчик, и отказаться от боя с заведомого опасным соперником. Но было очевидно, что если отступлю, мой авторитет в глазах орков и остальных рас рухнет. Да и не только мой — всех тех, кто сегодня говорил о предзнаменованиях и пророческих снах. Значит, от моего ответа зависит судьба только что созданного союза. Я поднял руку в знак согласия:

— Я принимаю вызов. Завтра на рассвете, в этом же месте.

В ответ Грок оскалил клыки и кивнул уже с уважением. Теперь я понял, что для орка это не личная вражда, а проверка. Орки уважают только силу, и знаменосец хочет убедиться, что необычный «эльф-пчела» достоин их союза. По толпе уже знакомо пробежали шепотки, потом уже все начали переговариваться в голос. Я различил восторженное пищание гоблинов:

— Пчелка против здоровяка-орка! Да орчина его раздавит! Парни, надо того, тут заночевать и утром занять лучшие места, по-любому!

Как ни странно, их поддержали эльфы-капюшонники. Вот чего не ожидал от них, так это кооператива с мелкими зелеными пронырами. Но все остальные тоже решили остаться и разбить на ночь шатры в округе. Орки тоже шумели, переговариваясь и делая ставки между собой, в голос похохатывая. А Зарка оттащила напыщенного от момента Грока и зашипела:

— Ты зачем лезешь, дубина?! Мы тут союз только что заключили, а ты!..

На что мой будущий противник пожал плечами:

— Я назвал слабое место слабым. Разве это не честно?

Подошел Каргош и внимательно меня осмотрел, кивая каким-то своим мыслям. Затем тряхнул тотемом, так что перестук костей и камней заглушил на мгновение окружающий шум и обратился ко мне, без злобы, даже как-то по-отечески:

— Грок молод и глуп, но честен. Он хочет проверить, выдержишь ли ты опасность, Пчела. Бой не должен стать убийством. Постарайся и победишь.

— Да я просто выбью из него трусость! — Грок непочтительно влез в монолог шамана, получил подзатыльник от Зарки, но упорно продолжил: — Если вместе с трусостью выбьется пара зубов, духи нас рассудят.

Тут уже вмешался Боромир, что все больше свирепел от наглости знаменосца:

— Я первый вассал Великого Пчеловода, и готов принять удар на себя!

Тут уже Грок внимательно осмотрел медведя, который был выше и шире его раза в полтора, да еще и в доспехах. И это еще Боромир не в полной боевой форме. Кажется, орк это понял и с сомнением пробормотал:

— Ты большой.

— Да, это обычно замечают.

— Но не настолько, чтобы я отказался от боя с тобой.

— Так, хватит, разошлись! — Тут уже вмешалась Хельга, оттаскивая брата за ухо. — Не хватало нам тут лишних драк.

Грока аналогичным образом утащила Зарка. То ли они тоже родственники, то ли девушка старше и главнее этого задиры. Неподалеку я услышал обрывок разговора между магистром Аллори и командиром Торнвалем:

— …только несколько минут, а союзники уже собираются расквасить друг другу носы.

— Что поделать, друг мой, такова древняя дипломатия.

Кажется, эти двое спелись, что может грозить мне какими-нибудь неприятностями во благо. Так что, озадаченно почесав в затылке, я отправился за нашей делегацией, помогать разбивать лагерь. Завтра я должен победить ради доверия орков к союзу и ко мне лично.

Чернильно-черную густую ночь разгоняли десятки костров, вокруг которых собрались те, кто решил поглазеть на поединок с утра. Кажется, только тролли ушли в горы, равнодушные к подобным спорам и зрелищам. Орки, по всей видимости, нарочно разместились подальше от нас, так что мы с Гроком не могли случайно пересечься. Оно и к лучшему.

Нам с медведями удалось разместить свой костер с самого краю: с одной стороны частые огни перемигивались с крупными звездами на темном небе, а с другой раскинулась бескрайняя степь, где начинались владения орков. При этом чуть левее еще виднелись родные нам леса, а за ними — холмы зверолюдов. Да, еще тысячелетия назад место сбора Совета рас расположилось так, чтобы любой мог до него добраться.

Здесь было достаточно места для тренировки. Хельга предложила мне помощь с отработкой уклонений и быстрой смены формы, так что теперь в меня летели камушки, ноги подсекали корни, а Шухер, азартно попискивая, даже пару раз раскрывал подо мной щели в земле. Мелкий паршивец! Боромир, все еще хмурый, периодически ныл:

— Элранд, может все-таки того, я сам этого клыкастого прихлопну? А то чего он нарывается…

Но на уговоры я не поддавался. Это был вопрос моей чести и сохранения договоренностей. А поздней ночью вернулся Ардаль, донельзя изможденный. Он еще до конца совета отправился вместе с кем-то из гномов и зверолюдов, чтобы еще раз исследовать вибрации и укрепить те древние тоннели. Все, что я рассказывал, подтвердилось: ритм оказался не природным, и этот сигнал из глубины нес на себе следы чужой магии. Как почувствовали зверолюды, духи природы избегали этого места и упорно не хотели о нем говорить, что настораживало. А теперь друг, перемазанный каменной пылью, громко возмущался:

— Я оставил тебя одного всего на несколько часов, а ты уже вызвал войну с орками! Вы там улей не поделили, что ли?

— Да никого я не вызывал, они сами меня вызвали!

Ардаль обреченно вздохнул, взъерошил свои волосы и сделал вывод:

— Это даже хуже. Значит, ты стал важной фигурой в этих политических игрищах.

В итоге он присоединился к тренировке и предложил использовать силу порывистого Грока против него самого.

— Смотри, я подниму земляные валы по краю круга, вроде как защитные границы. А тебе ни в коем случае нельзя уходить по прямой! Он будет широко замахиваться топором и не особо следить за ногами. Уворачивайся, уходи вбок, пусть этот верзила спотыкается.

Когда мы, уставшие, но довольные друг другом, доползли до палатки и рухнули на лежаки, Ардаль шепотом мне напомнил:

— В поединках ты всегда замечал лишнее движение противника и обращал в свою пользу. Так используй это завтра! Ты победишь, я в тебе уверен, Пчелка.

Роса еще не успела сойти с холодных камней, а небо только осветилось первыми лучами восходящего светила, когда амфитеатр наполнился шумом собравшейся толпы. И куда делся вчерашний пафос величайшего на многие века события? Сейчас все эти важные шишки собрались, чтобы поглазеть на то, как я буду бить орка. Или он меня.

Эльфы-капюшонники старались отодвинуться подальше от шумных орков, гномы степенно разглаживали бороды, беседуя с карликами, зверолюды шумели не меньше орков, о чем-то споря. Вездесущие гоблины то и дело мелькали под ногами, продавая горячие лепешки всем желающим, а один прятал от моих глаз дощечку со столбиком цифр. Кажется, вновь на меня делали ставки. Я даже привык.

Я поймал ободряющий взгляд командира Торнваля, который расположился на самом удачном месте вместе с Каргошем, Брунхильдом, Брумгаром и львицей, имени которой я до сих пор не мог вспомнить. Ардаль стоял чуть в стороне от всех, перекатывая в руках мелкий речной камешек. Его лицо, еще серое после ночных работ в тоннелях, было очень сосредоточенным.

— Главное, не суйся на пролом, Элранд, — проговорил он, глядя в сторону. — Степной орк — это тебе не деревянный манекен на тренировках у Граммса. Уклоняйся. Постоянно размахивая своей оглоблей, эта махина выдохнется быстрее.

Грок вышел на середину круга, легко поигрывая огромным обоюдоострым топором, размером едва ли не с меня. Из доспехов на нем красовался лишь потертый кожаный нагрудник, густо украшенный костяными амулетами, да виднелся подол тканевой туники желтого цвета с красным шитьем — в цвет знамени, что орк держал вчера с гордым видом. Широкая клыкастая физиономия знаменосца расплылась в предвкушающей ухмылке.

— Эльф-пчела! — Грок закинул оружие на плечо. — Сегодня я узнаю, жужжишь ты от страха или потому, что так устроен.

— Лучше смотри под ноги, — я повел плечами, настраиваясь на внутренний гул Роя.

Мой противник хохотнул, поигрывая мышцами:

— Под ногами камень, — легкий пинок носком сапога по мелким камешкам и пыли. — Я его вижу.

— Тогда у тебя уже есть надежда на успех.

Вперед вышел Каргош, стукнув посохом по древней арене. Камень отозвался легким эхом, будто откликнувшись на силу шамана. Это и перестук костяных подвесок заставил замолчать гомонящую толпу.

— Правила простые, — прорычал старый орк, обводя нас цепким взглядом единственного глаза. — Победа присуждается после обездвиживания противника или признания поражения. Смертельные удары запрещены. Если кто-то забудется — я остановлю бой лично.

Грок ударил себя кулаком в грудь и глухо зарычал. Поединок начался.

Орк рванул с места с неожиданной для его габаритов прытью. Тяжелый топор рассек воздух сверху вниз, высекая сталью искры из камня точно в том месте, где я стоял. Тренировки даром не прошли, и в форму Пчелы я перешел за мгновение, тут же поймав крыльями восходящие потоки прохладного ветра и взлетев в воздух. Зрение дрогнуло, распадаясь на множество фасеточных сегментов. Но меня все же зацепило гранитными осколками, чиркнувшими по хитину. Грок задрал голову и хищно оскалился, делая еще один широкий замах топором с разворотом:

— Хорошо летаешь, насекомое!

— Спасибо. Ты хорошо промахиваешься.

Но знаменосец оказался куда хитрее, чем казался на первый взгляд. Вместо того чтобы бессмысленно махать оружием в воздухе, он принялся с силой колотить обухом по каменным плитам. Ущелье наполнилось гулким грохотом, а из-под его сапог взметнулись плотные облака серой каменной пыли и песка. Густая взвесь мгновенно забила фасеточные глаза, лишая нормального обзора. А Грок, ориентируясь по басовитому жужжанию, уже заносил топор для нового удара.

Пришлось использовать проверенный козырь.

Мир вокруг меня мгновенно распался. На долю секунды разум захлестнула ледяная волна паники, но я упрямо удержал целостность сознания. Четыре с половиной тысячи крошечных золотистых тел заполнили пространство площадки. Теперь я видел арену со всех сторон одновременно. Грок замахнулся, лезвие его топора пронеслось сквозь золотистое облако. Несколько пчел упали безжизненными тельцами на камни. В груди отозвалось резкой, щемящей болью — потеря каждой частицы роя ощущалась как укол прямо в душу.

Орки на трибунах одобрительно взвыли. Грим на плече командира возмущенно захлопал крыльями, а сам Торнваль недовольно поморщился:

— У дикарей весьма странное представление о дружеских спаррингах.

Рой плотным облаком облепил голову Грока. Пчелы лезли ему в глаза, забивали ноздри, путались в жестких черных волосах. Орк яростно отплевывался, пытаясь отмахнуться свободной рукой и вслепую вращая топор вокруг себя.

— Где ты, мелкая облачная пакость?!

— Вокруг, — отозвался гулом мой голос сразу из сотен жужжащих глоток.

Грок в ярости топнул ногой, посылая по каменным плитам короткую ударную волну. Вибрация сильно ударила по летучим помощницам, заставляя отступить. Силой воли преодолев накатывающее головокружение, я оставил часть Роя крутиться в поле зрения противника, а несколько пчел завел ему за спину. Одна слаженная мысль — и они одновременно впили жала в незащищенное плечо орка, прямо под шов туники. Благодаря тому, что я смог преобразовать направление зубчиков жала, ни одно не застряло в коже, и ни одна пчела не пострадала. Магический разряд обжег все мое существо и я едва подавил желание собраться обратно в устойчивую форму. Однако моя атака возымела действие — Грок глухо зарычал, его левая рука безвольно повисла плетью, моментально онемев.

— Пчелы после такого умирают! — прохрипел он, перехватывая тяжелое топорище одной правой рукой.

— Я не совсем пчела.

— Очень удобно. Кусаться умеешь, а умирать — нет.

С трибун донесся громогласный хохот Боромира:

— Элранд вообще редко умирает по расписанию!

Хельга наградила брата увесистым тычком под ребра, заставляя замолкнуть, но сама при этом едва сдерживала улыбку.

Даже с одной рукой Грок оставался крайне опасным. Он бешено вращал топор, не подпуская меня близко. Рой кружил по краям площадки, выискивая уязвимые места. И тут я заметил, что Ардаль, непринужденно прислонившись к валуну у края арены, слегка шевелит пальцами левой руки.

Вдоль условной границы круга бесшумно поднялись невысокие земляные валы. Невидимые для посторонних защитные границы заставили Грока сузить траекторию движений. Орк попытался сделать шаг назад, но уперся пяткой в свежую насыпь и грязно выругался на своем рычащем наречии, поминая ленивых духов и чью-то неудачную родословную.

Это был мой шанс. Спланировав роем вниз, я активировал медовые зобы и щедро выплюнул густую и очень клейкую струю прямо под сапоги знаменосцу и на рукоять его оружия. Грок попытался рвануть топор на себя для очередного замаха, но его пальцы, до этого крепко сжатые, намертво увязли в сладкой патоке, и рукоять выскользнула. Попытавшись переступить ногами, он окончательно потерял равновесие на липких плитах и с грохотом повалился на одно колено. Которое тоже прилипло.

— Надо же, — весело хмыкнул Ардаль, прекращая плетение. — Мед впервые оказался сильнее орочьей стали.

Грок яростно дергал прилипший сапог, но плотная гранитная крошка вместе со сладкой жижей держала намертво. Левая рука все еще безвольно висела плетью, а топор сиротливо валялся в стороне.

— Орки не сдаются! — прорычал он, тяжело дыша.

— Орки еще и думают, — Каргош неторопливо подошел к сыну и положил широкую ладонь ему на макушку. — Бой окончен. Ты обездвижен, Грок.

Поверженный воин обреченно вздохнул:

— Я не сдался. Я просто временно перестал побеждать. Так и быть, эльф-пчела, сегодня ты меня обошел.

Шаман поднял посох вверх, объявляя победителя. Я собрался в форму Пчелы, так как штаны и тунику потерял где-то на краю арены. Амфитеатр взорвался радостным гулом. Гоблины радостно прыгали, считая заработанную мелочь, гномы и карлики, громко ухая и крякая, хлопали друг друга по плечам. Эльфы скандировали что-то одобрительное, кроме капюшонников — те сдержанно хлопали и о чем-то переговаривались. Зверолюды и орки бурно общались между собой, кажется, обсуждая детали прошедшего боя. И теперь даже непонятно, кто за кого болел.

Зарка подбежала к Гроку и высыпала ему под ноги что-то, напоминающее смесь золы и сушеных трав, в которую медовый клей быстро впитался. Знаменосец с облегчением поднялся на ноги, размял все еще онемевшее плечо и с ухмылкой подошел ко мне, протягивая здоровую руку:

— Ты маленький, хитрый и жалящий. Я большой, сильный и красиво падаю. Вместе мы будем страшными для всех. Давай работать в команде, Пчела?

— Вообще-то, у нас уже есть один такой медведь, — напомнил подошедший Ардаль и кивнул на Боромира.

— Тогда будем двумя большими! — невозмутимость Грока было сложно пробить.

К нам неторопливо подошел командир Торнваль и окинул орка суровым взглядом:

— Раз хочешь в команду к Талонсу, принимаю тебя на испытательный срок, знаменосец. Но ты будешь выполнять все приказ без лишних разговоров.

— Если они не будут глупыми.

— Ох и договоришься ты у меня с такими условиями… — проворчал командир, направляясь к Каргошу. Видимо, договариваться о переводе.

Ардаль хлопнул меня по плечу, помогая стряхнуть остатки хитина. Лицо друга вновь стало озабоченным:

— Рад за тебя, Пчелка. Но мне нужно возвращаться к тоннелям. Гномы бьют тревогу, подземные вибрации только усиливаются. Эти артефакты в руинах… боюсь, прорыв случится гораздо раньше, чем мы рассчитывали.

— Не пропадай снова.

— Тогда не вызывай на поединок каждого, кто посмотрит на тебя тяжелее обычного.

— Я и не вызывал!

— Поэтому я и успел прийти на помощь.

К вечеру лагерь наполнился одуряющими ароматами жареного мяса и дыма от огромных костров. Делегации устроили общий пир в честь заключенного союза. Грок притащил из леса упитанного кабана, Боромир обозвал добычу «заморышем» и почти нарвался на поединок, за что оба тут же были припрятаны суровой Хельгой к разделке туши.

У огня велись неспешные разговоры. Ардаль под общий хохот вспоминал, как в детстве случайно поднял земляной вал вместе с огородом неподалеку, после чего морковь еще неделю росла на соломенной крыше. Грок пытался обучить меня орочьему боевому кличу, а я наглядно демонстрировал, почему не стоит ловить диких пчел ладонью. Этот клыкастый еще и заявил, что у меня неправильные пчелы и дают неправильный мед!

Закончилось тем, что рассерженные пчелы-гвардейцы перевернули ему на голову горшок, полный меда. Сам не понял, как у них это вышло, но серьезное выражение лица Грока с потеками меда на носу и щеках выглядело крайне забавно.

— Проверял я горшок. Горшок не выдержал, — проворчал Грок, стирая сладкую массу со щек под громогласный хохот всей компании.

Когда веселье утихло, уступая место уютной тишине, Хельга негромко произнесла:

— Чувствую себя частью настоящей команды.

— Да, — согласно улыбнулся я, глядя в пламя костра. — Наш отряд стал и для меня чем-то большим.

Грок протянул мне кусок жареного мяса на прутике:

— Ешь, Пчела. Команда, которая долго не ест, долго не живет.

Я с благодарностью принял угощение. Пчелы в роевнике гудели тихо и мирно. Ардаль потихоньку ускользнул в темноту, собираясь отправиться вновь к подземным лазам. И тут под нашими ногами раздался знакомый тяжелый гул. Камни амфитеатра едва заметно вздрогнули.

Тук. Тук. Тук. Пауза. Повтор.

Ритмичный холодный сигна из глубины.

Пламя костра заволновалось и тревожно качнулось, вытягивая на скалах длинные пугающие тени. У союза почти не осталось времени.

Шухер перестал ворковать и спрятался в капюшон Хельги. Мы беспокойно переглянулись между собой. Торваль увидел, что Ардаль собирается отправиться уйти один и поймал его практически на выходе. Другу всыпали по первое число за самонадеянность, зато он получил в нагрузку пару полусонных гномов и барсука из зверолюдов в роли охраны и тягловой силы. Я тоже хотел было отправиться с ним, но командир меня остановил:

— Если найдут что-то опасное или появятся люди, кто-то должен передать новости по лагерю. Так что будь здесь, Талонс.

Пришлось махнуть Ноктиону рукой, на что тот устало, но ободряюще улыбнулся и скрылся во тьме вместе с сопровождающими. А нам ничего не оставалось, как лечь спать, понадеявшись на дозорных. Ночь была тревожной. Казалось, что инородный звук становился все громче, и мой Рой на него постоянно реагировал тревожным гудением.

К полудню на каменную руническую табличку пришло сообщение: «Вибрации усиливаются. Следы свежие. Артефакты не трогать». И на этом связь оборвалась. Ардаль со своей подземной командой не вернулся ни к ужину, ни на следующий день. Это создало еще один повод для тревожности.

В нашем лагере наконец-то собрался совет командиров от всех рас. Я не присутствовал, но потом все равно объявили решение: по предварительным данным у нас около месяца на подготовку, и за это время всем предстоит организовать не только оборону от возможных атак противника, но и настоящую объединенную армию. После этого закрутился такой поток разных событий, что голова шла кругом.

Я быстро потерял счет дням в этой круговерти из кузнечного угара, свиста тренировочных клинков и вечной сырости. Наш некогда относительно тихий лагерь превратился в бурлящий муравейник, где водятся крайне воинственные насекомые. Сонное ущелье теперь застилал сизый дым от десятка наспех сложенных горнов. Карлики работали сутками, их закопченные, широкие в плечах фигуры без устали махали тяжелыми молотами, выковывая наконечники для орочьих копий и тяжелые болты для зверолюдских арбалетов.

Маги-стихийники работали тут же, помогая укрепить оружие. Стоило металлу раскалиться, как Лаэрон Тэльвир или Кайлон Арденсар тонкими пассами вплетали в остывающее железо искрящиеся нити маны. Воздушные контурные схемы делали стрелы бесшумными и очень быстрыми в полете, а огненные заставляли наконечники вспыхивать при ударе о цель.

Гномы очень неохотно делились неориновой рудой, постоянно ворчали, что этот священный минерал предназначен исключительно для общения с духами гор, а не для разбазаривания на нужды длинноухих хлыщей. Но под тяжелым взглядом командира Торнваля исправно отгружали фиолетовые светящиеся кристаллы из своих бездонных мешков.

Наших эльфийских магов гоняли по всем территориям. Все, кто освоил арканы в нужной степени, сначала в мыле прочесывали все дороги и более-менее пригодные места. Проходимые территории усеяли замысловатые магические ловушки, которые работали только на чужеродную сущность — этому научили друиды зверолюдов, что освоили умение «свой-чужой» благодаря животному чутью.

Еще было подготовлено множество укрытий с защитными куполами, под которыми расположились запасы продовольствия и медикаментов, чтобы любой отряд мог здесь подлечиться и восстановить силы. Пригодились даже разработанные нашими военными рунные знаки: вместе с гномами смогли создать рунические кнопки на деревьях, скалах и в земле, в особо расположенных тайниках, чтобы можно было моментально передать сообщение союзникам.

Объединенная армия рождалась частых в спорах, треске ломающихся щитов и звоне кружек. На северном краю лагеря орки проверяли на прочность свежевыстроенные каменные заслоны. Грок вместе с другими громилами с диким рыком швырял в гранитные плиты топоры, массивные тролли пытались повалить стены плечами, карлики тут же с руганью чинили поврежденную кладку, а гоблины споро утаскивали обломки камней, чтобы превратить их в детали новых метательных механизмов.

В итоге, кстати, тролли, насмотревшись на мучения карликов, прикатили откуда-то с гор громадные валуны, назвав их «нерушимым камнем». Хельга, которая как раз была неподалеку, с опасливым уважением сказала, что внутри ворочается что-то живое. Шухер подтвердил ее слова согласным писком и, кажется, даже пару раз топал к стене то ли поздороваться, то ли пообщаться с родичами.

Тем не менее, эти камни на самом деле смогли укрепить стены лагеря так, что тяжеловесные атаки не смогли уже вышибить из них ни одного осколка. Подозреваю, что неизвестные жильцы нерушимых булыжников смогли повлиять и на остальные материалы укрепления. Гоблины расстроились и пошли искать материалы в других местах.

Кстати, о мелких зеленых пронырах. Тирри — самый быстроногий заяц из разведки зверолюдов долго пытался понять, как коротконогие гоблины умудряются доставлять припасы с дальних застав быстрее его лучших ушастых гонцов. Я слышал обрывок короткого диалога, где заяц возмущенно вопил:

— Я пробежал с этим докладом сорок верст меньше, чем за час! А мне сказали, что вы уже все сообщили и отправили доставку! Как, клеща вам под хвост, вы это делаете?

А ему в ответ пропищал с достоинством мудрого гнома самый мелкий гоблин:

— А мы и не бегали. Мы просто договорились, вот.

— С кем?!

— Да со всеми.

Оказалось, что дело вовсе не в скорости коротких гоблинских лап. Эти маленькие пройдохи опутали все окрестности такой сетью тайных троп, соглашений с местными духами и взаимных долгов, что нужный мешок с сушеными травами или вяленым мясом оказывался в любом лагере еще до того, как заяц успевал навострить свои длинные уши.

Успевали они помогать даже злобно рыкающим оркам, что создавали передовой пост на гребне, нависшем над степью, где обучали союзников принципам тяжелого боя. Так как видения показали людей, закованных в странную броню, и их огромные машины, учились бить копьями и топорами по самым уязвимым местам противника: сочленения, дыхательные щели и глаза — либо то, что их заменяет. Такое впечатление, что атаковать нас будут уже не обычные двуногие смертные, а какие-то мутировавшие существа из кошмарных мифов.

Я наблюдал за тем, как магия и культура разных народов смешивается не в споре и боевых стычках, а в совместной работе. Да, у нас не было идеального единства: гномы вечно спорили с эльфами о рунах и арканах, орки нередко ставили под сомнения приказы и вечно имели на все свое мнение, зверолюды-хозяйственники, что следили за запасами, то и дело гонялись за пронырливыми-гоблинами воришками. Однако, союз не разваливался, а становился только крепче.

Нас с Бурошкурами тоже гоняли нещадно, заставляя тренироваться до потери сознания. Хельга теперь учила меня смотреть на поле боя по-новому.

— Твой Рой видит глазами каждой пчелы, Элранд, это хорошо, — говорила она, неторопливо помешивая булькающий котел с кашей, от которого веяло умопомрачительным ароматом лесной вербены. — Но ты упускаешь внутреннее течение жизненных потоков. Земля теплая, она дышит. Звери чувствуют, как подрагивает камень под тяжелым шагом, как меняется влажность воздуха перед ударом молнии. Попробуй слить свое зрение с дыханием горы.

Боромир заставлял меня тренировать удержание строя и прикрытие отступления. На тренировках на меня наваливались сразу по трое волколаков, и моей задачей было не улететь повыше под спасительные облака, а вовремя рассыпаться Роем, отвлечь нападающих липким медом и дать Боромиру возможность занять позицию для контрудара.

А еще я снова и снова тренировал переход от Роя к форме Пчелы и обратно, как самое спасительное свое умение. Здесь не должно быть задержки, и я повторял это, борясь с тошнотой от постоянной смены зрения и рассеянности сознания. Но к концу третьей недели контроль стал железным. Появилось и жесткое понимание ограничений: если на открытом воздухе я мог растянуть пчелиную сеть на сотню шагов, то в тесных подземных проходах радиус связи падал до жалких двадцати шагов. Камень глушил мысленный зов, пчелы терялись в темноте, и удерживать целостность сознания становилось по-настоящему больно.

Грок, принятый в наш отряд на испытательный срок, сразу же объявил себя моим личным телохранителем. Орк каждую свободную минуту ходил за мной по пятам, грозно поигрывая мышцами и укладывая тяжелую ладонь на рукоять топора при виде любого, кто смотрел в мою сторону слишком пристально. Это жутко бесило Боромира.

— Слышь, клыкастый, — проворчал как-то вечером Боромир, заслоняя меня своей широченной спиной. Медвежий оборотень выглядел в своих латах как монументальная железная скала. — Опекун у Великого Пчеловода уже есть. И он побольше тебя будет. Так что придержи свои боевые кличи для тренировочного плаца.

— Ты большой, — Грок смерил медведя оценивающим взглядом, оскалив желтые клыки в задиристой усмешке. — Но я прочнее. И двигаюсь быстрее. Если на Пчелу побегут люди, ты застрянешь в своих железках раньше, чем успеешь замахнуться.

— Да я тебя вместе с твоим топором в землю вколочу по самые уши! — Боромир угрожающе шагнул вперед, отчего под его сапогом хрустнул мелкий щебень, а лицо уже начало приобретать звериные черты.

— Попробуй, шерстяной!

Закончить спор они не успели. Из-за палатки бесшумным шагом выплыла Хельга. Темная коса медведицы гневно извивалась по спине, а в руках воительница держала два огромных свежеспиленных сосновых бревна, каждое величиной в хороший обхват.

— О, как раз двое бездельников прохлаждаются, — ровным, гулким басом произнесла она, бесцеремонно всучив по бревну каждому в руки. — На южных воротах заплот просел, гномы просили укрепить опоры. Несите. И чтоб до ужина я вашего рычания не слышала, иначе будете помогать гоблинам чистить отхожие места.

Грок и Боромир синхронно втянули головы в плечи, переглянулись и покраснели, но спорить с Хельгой не решились. Кряхтя под тяжестью сырого дерева, два огромных воина понуро поплелись в сторону ворот, умудряясь даже под весом сосновых стволов толкать друг друга плечами.

Я тихо рассмеялся, глядя им вслед. Мышцы спины приятно ныли после дневных полетов, желудок требовал сытного ужина, а под воротником куртки мерно и уютно жужжали мои маленькие защитницы. Лагерь вокруг нас разросся до размеров палаточного городка с высокими деревянными башнями и каменными укреплениями, над которыми гордо развевались флаги всех союзных рас. Мы стали сильнее, сплоченнее и наконец-то научились слушать друг друга.

Но каждый раз, когда я смотрел на темнеющий у края горизонта горный хребет, внутри просыпался знакомый холодный страх. Стены, которые мы так упорно возводили, строили вовсе не для защиты от горного обвала. И времени у нас оставалось все меньше.

Ардаль вышел из тоннелей спустя еще две недели и выглядел хуже покойника: весь серый и изможденный, с синяками под глазами и такими воспаленными веками, будто не спал последние несколько суток. Некогда сияющий аристократ был весь в каменной пыли, на щеке выступила кровь от мелкого пореза, а в руке был зажат обломок черного металла. К нему тут же бросились целители, что дежурили неподалеку, и пока поспешно сканировали состояние и залечивали мелкие раны, Ардаль поведал подошедшему командованию и всей остальной толпе, что собралась вокруг:

— Они активировались, — устало выдохнул он и показал осколок в руке. — Те артефакты… Мы не успели заблокировать. Кто-то запустил цепь, и, похоже, не отсюда. Руна пульсирует все чаще.

Да, на самом деле гул вибрации уже мало походил на мерный ритм, скорее он переходил в тихий рев. Не успел друг что-то еще объяснить, как меня будто окатило ледяной водой, пропитанной магией электричества. И тут же раздался голос с наблюдательной башни:

— Портал! Прямо над землями орков!

Послышалось гудение сигнальных рогов, в небе расцвели красные руны со значением «Тревога». Тролли у стены подняли головы к небу, прислушиваясь к разрываемой ткани Мира.

Орочий гребень встретил нас каменистой сыростью и тяжелым, давящим безмолвием. Торнваль молча вел за собой магов, Рагнар придерживал рвущихся в бой волков, а шаман Каргош высоко поднимал свой посох, увешанный костями и перьями. Грок впервые за все время нашего знакомства не скалился и не рвался вперед, только крепче сжимал рукоять топора. Мы с Хельгой, Боромиром и Ардалем держались плотной группой. Моя полосатая гвардия, почуяв неладное, испуганно забилась под воротник куртки и в висящий на спине роевник, транслируя в сознание зудящую, колючую тревогу.

Над вершиной холма безмолвно висела белая точка, успевшая растянуться в черную вертикальную рану. Воздух вокруг разлома дрожал и плавился, словно над раскаленным горном, хотя от ущелья веяло лишь могильной стужей.

Из черноты разлома шагнул первый прибывший.

На камни ступило высокое безликое существо. Его тело целиком скрывал глухой матово-черный панцирь, лишенный заклепок и швов, напоминающий хитин бронированного жука. На голове расположилась гладкая маска из непрозрачного стекла, в котором отражались всполохи портала, а вместо правой руки двигалась громоздкая уродливая клешня, от которой к телу шли соединения каких-то плотных веревок, поршней и металлических трубок.

Вслед за этой темнеющей на фоне пространственного разрыва фигурой начали выходить другие, такие же пугающие своей безликостью. Сколько их тогда высыпало земли орков? Тридцать, пятьдесят или целая сотня? Не помню, из памяти будто выжгло все точные цифры каленым металлом, оставив лишь картинку ровного холодного строя чужаков, от которых веяло смертью.

Над головами чужаков взмыли в воздух металлические сферы величиной с кулак, украшенные странным стеклянным глазом. Вопреки всякой логике, эти железные очи не имели крыльев и держались в воздухе ровно, не смотря на завихрения воздуха, контролируемые мастерами стихий. Они просто застыли в пространстве, покачивая выпуклые линзы в нашу сторону.

Земля содрогнулась от тяжелого, сухого стука. Из разлома выползло колоссальное железное чудище на тонких суставчатых ногах. Металлические опоры со скрежетом вонзались в землю, вызывая облачка пыли. Плоский корпус твари плавно развернулся, и на его стальном лбу вспыхнула багровая горизонтальная полоса.

Один из черных бойцов сделал шаг вперед и произнес несколько коротких фраз. Звук его голоса не походил на обычную речь, никого из местных рас. Из-за маски донеслось сухое, отрывистое щелканье, напоминающее скрежет ржавого напильника по пиле. Совершенно чужой нам, мертвый язык.

Хельга осторожно опустилась на колено и прижала широкую ладонь к подрагивающему камню, улавливая колебания земли. Округлые медвежьи ушки на ее голове тревожно дернулись.

— Они нас не поймут, — тихо шепнула она. — Эти существа даже мыслят иначе. А в их страшных металлических питомцах нет жизни, только смерть.

Ардаль, стоявший рядом со мной, медленно поднял руку, пальцы его мелко дрожали от напряжения, а земляная крошка лениво струилась между ладонями.

— Может, они и несут смерть, — отозвался он. — Но наше желание жить в этом Мире точно сильнее.

В его словах не было страха, только тяжелое понимание: этот безликий отряд совершенно точно пришел сюда не ради переговоров и не ради славной битвы, которой так жаждали орки. Они действовали по какому-то своему, заранее заведенному плану, словно голодные лесные муравьи, методично уничтожающие преграду на пути к заветной еде.

Шухер забился глубже в капюшон Хельги и больше не ворковал. От портала шла такая вибрация, что у меня заболели зубы, хотя я находился в нескольких шагах от него. Хельга прижала ладонь к ткани и нахмурилась.

— Он не понимает, что это такое, — сказала она. — Камень молчит.

Шухер тихо пискнул, но не высунулся, а пару мгновений спустя из глубины капюшона донесся низкий, почти неслышный гул.

— Нет, — перевела Хельга после паузы. — Не просто молчит. Его заставили молчать.

И тут Торнваль вскинул руку в рунической перчатке, подавая сигнал:

— Всем держать строй!

Наши маги атаковали первыми: над гребнем вспыхнуло зарево арканических контуров разных стихий. В сторону прибывших врагов полетели ревущие огненные шары, ледяные копья и свистящие воздушные лезвия. Но магические атаки лишь бессильно расплескивались по матовым панцирям, оставляя на них уродливые полосы копоти и мелкие царапины. Арбалетные болты, выпущенные зверолюдами, со звоном отскакивали от гладких лицевых масок, улетая в ущелье. Карлики попытались задействовать свою тяжелую руническую пушку, что притащили сюда еще пару недель назад. Но фиолетовый заряд с треском рванул прямо в стволе, разнеся орудие в щепки и выведя из строя весь орудийный расчет. Сами коротышки чудом почти не пострадали.

Но тут в дело вступили мастера грозы. Сбоку затрещало так, что у меня мгновенно заныли зубы. Воздух в ущелье сгустился, наливаясь тяжелой синевой маны, и ослепительная фиолетовая молния, состоящая из десятков искрящихся нитей, с грохотом обрушилась на шагающую стальную машину людей. Гнев небес сработал. Металл загудел, окутавшись яростным синим свечением. Стыки железных пластин брызнули шипящим черным дымом, послышался глухой треск спекающихся сочленений — суставы стальных ног мгновенно сварились, намертво заклинив двигающиеся шестерни. Зеленые капли на ее верхушке лопнули, как перезрелые ягоды под сапогом, а стеклянные глаза машины подернулись паутиной трещин и погасли. Громоздкое чудовище покачнулось и с тяжелым лязгом завалилось на бок, беспомощно дергая обрубком механической клешни.

Радоваться, однако, нам пришлось недолго. Люди среагировали пугающе быстро, словно заранее знали, как бороться с яростью бури. Остальные черные доспехи синхронно дернулись, и из их заплечных ранцев со свистом вылетели длинные граненые штыри, намертво вонзившиеся в сырую землю. Стоило второму магу молний обрушить на строй чужаков каскад сверкающих плетей, как колдовской огонь просто стек по железным иглам глубоко в каменистую породу, не причинив врагам ни малейшего вреда. Более того, матовый черный лак на их броне тускло замерцал, поглощая остаточные искры и не пуская силу грозы к внутренним механизмам.

А затем машины людей ответили. Оглушительный, сухой грохот разорвал орочий гребень, заставив землю мелко дрожать под ногами. Ударная волна смяла передовой дозор. Двое орков покатились по камням, их тяжелые кованые щиты разлетелись в щепки от невидимых ударов. В наших рядах воцарилась паника.

— Элранд, Рой! — донесся сквозь грохот зычный крик командира.

Я глубоко вздохнул, выманивая из груди золотистый гул. Мое тело послушно дрогнуло, распадаясь на тысячи золотых искр. Четыре с половиной тысячи моих маленьких защитниц взмыли в воздух, закрывая небо над долиной живым золотистым облаком. Рой давал мне круговой обзор, но радоваться преимуществу не пришлось. Наверху закружились летающие металлические сферы. Их стеклянные очи быстро зафиксировали движение пчел, и воздух прорезали тонкие синие лучи.

Там, где проходил этот мертвый холодный свет, мои пчелы гибли десятками, осыпаясь пеплом. Браслет по ощущениям отчаянно пульсировал фиолетовым, пытаясь выстроить защиту, но лучи дронов прожигали неориновый щит, словно он был из бумаги. Потери отозвались в моем разуме сотнями раскаленных игл, вонзившихся прямо в череп. Голова закружилась, сознание едва не дало трещину, грозя навсегда развеять меня по ущелью. Я чувствовал, как браслет раскаляется все сильнее, обжигая плоть даже сквозь рассредоточение Роя — гномий артефакт работал на пределе, но сдерживал лишь часть ударов

— Элранд, собирайся обратно! — отчаянно закричала Хельга, прикрывая лицо ладонью от поднявшегося вихря.

Но был не тот момент, чтобы поддаваться слабости. Я увел остатки Роя поближе к земле, затерявшись в пылевых завихрениях. Кажется, это помогло укрыться от взора смертоносных наблюдателей. Лавируя между камнями, я добрался до нескольких людей в доспехах и пополз по ним вверх, ища хотя бы маленькие зазоры, в которые проскользнет насекомое.

И они нашлись! Кажется, это были вентиляционные щели, за которыми чувствовалось тепло живого тела. Пчелы забивали воздушные ходы, жалили сквозь редкие швы. Атакованные мной черные бойцы пошатнулись, выронили оружие и принялись яростно колотить механическими руками по своей гладкой маске, пытаясь смахнуть жужжащий полосатый вихрь. На миг мне показалось, что победа близко, что наша тактика сработала.

Но вдруг одна из летающих сфер развернулась и выпустила струю огня прямо на доспехи, а потом еще и еще… Температура в воздухе резко поднялась, металл раскалился и пчелы посыпались маленькими тельцами на землю. Я собирал свои уцелевшие части почти вслепую. В груди поселилось тяжелое чувство, будто сгорает часть моей собственной души. Цена оказалась слишком высокой. Я с трудом обернулся в единую Пчелу у самого края обрыва, тяжело дыша и едва удерживая равновесие на подламывающихся ногах. Браслет на запястье все еще пылал жаром — неорин раскалился докрасна, обжигая кожу. Я зашипел от боли, но сбросить артефакт не решился. Без его защиты я бы потерял не полторы тысячи пчел, а весь Рой целиком.

И в этот момент вперед бросился Грок. Он двигался на удивление быстро для своего огромного роста. Никаких боевых криков, никакого хвастовства. В моем соратнике осталась только сосредоточенная, холодная ярость. Он размахнулся и со всей силы обрушил свой тяжелый обоюдоострый топор на грудную пластину ближайшего противника. Металл заскрежетал, и стальное лезвие проломило толстую броню, заставив чужака согнуться пополам. В этот миг передо мной стоял не хвастливый знаменосец, а настоящий тяжелый боец, способный удержать натиск этой бездушной стали хотя бы на несколько мгновений.

Слева Боромир в форме медведя с диким ревом сбил с ног второго черного пехотинца, навалившись на него всей своей немаленькой массой и закрывая широкой спиной отступающих раненых орков. Хельга быстрым, выверенным движением метнула длинный кинжал прямо в парящую над полем боя летающую сферу. Стальное лезвие вошло точно в стеклянный глаз устройства. Око захлебнулось синими искрами, сфера задергалась, теряя устойчивость, и с визгом врезалась в скалу.

— Уходим за стену! — закричал Ардаль, перекрывая шум битвы и сплетая пальцами зеленый узор магии земли.

Друг с силой топнул сапогом по камням, и почва перед наступающим строем людей вздыбилась тяжелым земляным валом, превращаясь в высокую нерушимую стену. Каменный барьер разделил поле боя, даруя нам несколько спасительных секунд для передышки. Но за этой преградой мы все отчетливее различали ровный, мертвый гул чужого мира, который пришел забрать наши земли.

Я ожидал, что заслон сразу же попытаются разрушить, но, на удивление, атаки не последовало. Ардаль прислушался и закричал:

— Они не наступают! Они устанавливают что-то! Веет той же силой, что от подземных артефактов.

Нужна была разведка. И у меня не было права сейчас оставаться в стороне, так что Роем я рассыпался по краю каменной гряды, стараясь не попадать под взор летающих наблюдателей. Увиденное повергло меня в шок.

Люди начали устанавливать вокруг сияющего портала какие-то то ли стойки, то ли невысокие столбы, и соединять их веревками, похожими на те, что я видел в тоннелях. И эти натужно гудели от проводимой ими мощи. Затем подошла очередь странных массивных устройств с громадными жвалами внизу, которые тут же впились в застонавшую землю. На поверхности заблестело фиолетовым — неорин! Они подняли его жилы из земной толщи.

А после этого портал, загудев, расширился еще больше. Кажется, в его сполохах я смог разглядеть разрозненные картины какого-то помещения, обитого металлом и освещенного все тем же мертвенно-белым светом. Именно туда вели черные веревки.

Я понял. Они пришли не завоевывать… А забирать. Оставить лишь выжженную пустыню, как в том моем сне.

От наблюдения меня отвлекли пронзительные крики откуда-то слева. Оказалось, что за стеной не успели укрыться несколько орочьих стариков и подростков. Как они здесь оказались? Видимо, помогали с постройкой наблюдательной башни. А сейчас к этой беспомощной группе шагал один из черных бойцов, держа наготове клешню-оружие, которое уже начинало наливаться угрожающей голубоватой силой. Перед его ногами то и дело появлялись земляные насыпи, но этот монстр их будто и не замечал. Оглянувшись, я увидел, что у Ардаля дрожат руки и идет носом кровь от магического истощения.

— Не…удержу… Все сразу, — еле выдавил он из себя.

Внутри моей груди заворочалась глухая, отчаянная злость. Мой Рой уже потерял больше половины бойцов, и сознание плавилось от невыносимой боли, будто в череп один за другим вколачивали раскаленные гвозди. Но выбирать не приходилось.

Я сорвался с места, взмывая в воздух на иссеченных искрами полупрозрачных крыльях. Золотистый хитин на моих руках потемнел от копоти и покрылся трещинами, а затем пропал, рассеявшись Роем. Мой смелые полосатые гвардейцы из роевника в этот раз тоже пошли следом в самоубийственную атаку.

— Закройте ему глаза! — мысленно приказал я остаткам улья.

Почти полторы тысячи пчел плотным, жужжащим золотым облаком рванулись наперерез шагающему человеку. Сверху на него падала тяжелая туча из насекомых. Пчелы облепили багровую полосу окуляра, забивая стыки брони, вентиляционные решетки и датчики. Железо под ними было обжигающе горячим. Я закричал в голос, когда очередная вспышка синего пламени испепелила три сотни моих крошечных защитниц. Боль хлынула в разум ледяной волной, на миг ослепив и заставив меня едва не рухнуть на камни.

Но это сработало. Шагающий броненосец ослеп. Его орудийный ствол беспорядочно дернулся в сторону, отправляя смертоносный луч высоко в грозовое небо. Металлические суставы заскрежетали, тварь качнулась, пытаясь стряхнуть с себя живой липкий ковер.

— Грок! — рявкнул Боромир, одним слитным прыжком перемахнув стену.

Орк ответил ему гортанным ревом-речитативом Костяной Песни и прыгнул следом. Его топор окутался красноватым пламенем, получив благословение Яростного Духа. Грок проскочил под бешено мечущимся металлическим щупом и со всей силы ударил лезвием прямо в поршень сустава ноги. Раздался оглушительный визг сминаемого металла, во все стороны брызнуло темное масло. Воющий внутри доспеха человек упал на одно колено, не прекращая попыток отмахнуться от моей атаки.

В ту же минуту Боромир с другого боку навалился на его всем своим весом, обхватывая лапами конечность, украшенную клешней, и выламывая звериной силой и зубами ее из пазов, разрывая все соединения. Шагающее чудовище потеряло равновесие. С металлическим грохотом и скрежетом оно повалилось на бок, дробя гранитные валуны и беспомощно суча уцелевшими опорами в воздухе.

Хельга уже была там. Спокойно и споро, словно собирала спелые ягоды в лесу, она сгребла в охапку двоих перепуганных молодых орчат, подтолкнула вперед хромающего старика и зашагала прочь от опасного завала.

— Отходим! — громогласный приказ Торнваля пронесся над гребнем.

Мы уходили вверх по каменистому склону, прикрывая раненых и вытаскивая тех, кто падал от истощения. Маги из последних сил ставили заслоны, закрывая всех от возможных снарядов, зверолюды потащили раненых прочь. Карлики, суетясь, попытались собрать осколки взорвавшегося рунического орудия и образцы металла, которым по нам стреляли, но грозный рев приказал отступить и им.

Я увидел, что строителей из орков и гномов уводят в сторону гоблины по своим тайным тропам. Все остальные организованными группами отступили в долину, к стенам лагеря, я следовал за ними последним. Форму Пчелы едва удавалось держать, внутри моего Роя осталось слишком мало золотистого жизненного гула. Маленькая гвардия в роевнике, который прихватил с собой Боромир, сократилась втрое, пчелы в нем обессиленно замерли.

За нашими спинами остался пространственный разлом, страшные машины и люди, которые спокойно продолжили подключать новые устройства. Мы для них не были врагами — лишь препятствием, которое временно убрали с дороги. Люди вернулись не такими, какими их помнили те, кто пережил прошлую Великую Войну. Теперь это враг, чьи оружие, броня и тактика построены на совершенно иных законах.

Портал становился все шире, а вокруг него загорелись новые огни. Первый бой показал, насколько велика наша разница в силе.

Хельга притащила меня буквально на себе, так как ни идти, ни, тем более, лететь я уже не мог. Перед глазами плыли разноцветные круги, в груди озлобленной змеей поселилась постоянная боль, а сознание то и дело пыталось куда-то уплыть. Вот так. Стоило потерять четверть Роя — и я уже не боец и не разведчик, а полудохлое насекомое.

Только оказавшись в безопасности лагеря, я позволил себе осмотреть запястье. Браслет наконец остыл, но неорин потускнел, словно выгорел изнутри. Фиолетовое свечение, что раньше пульсировало ровно и спокойно, теперь мерцало прерывисто, будто артефакт выбился из сил. Гномий подарок спас мне жизнь сегодня, но люди и их машины оказались сильнее, чем кто-либо мог предположить.

Медведица не подпустила ко мне лекарей, занявшись моей бренной тушкой самостоятельно. Ну да, внешних повреждений на мне не было видно, а тот медик, что не знает особенностей моей природы, может даже навредить. Так что скоро я держал в дрожащих руках чашу с горячим отваром, пахнущим луговыми травами и медом, а Хельга сидела рядом, закрыв глаза. Я чувствовал от нее ровное уютное тепло и не сразу понял, что исходит оно не только от медвежьего бока. Девушка по нашей связи передавала мне свою энергию!

Тут я даже немного запаниковал. Это ведь неправильно, она тоже измотана и, вполне вероятно, ранена. Но на мои трепыхания медведица лишь прижала меня к лавке тяжелой лапой:

— Пей отвар, Элранд, и ни о чем не переживай. Я свои части не теряла, так что к утру буду как огурчик, а вот тебе нужно восстановиться. Духи шепчут, что ты нужен этому Миру больше, чем любой из нас…

На этих словах Хельга замолчала и, кажется, задремала. А я, почувствовав толику облегчения, начал оглядываться по сторонам. Костры освещали эту ночь непривычно ярким пламенем. Лагерь превратился в полевой госпиталь, и для лекарей нужно было как можно больше света. Эльфы и зверолюды суетились вокруг тех, кого только что доставили — и стонущих от боли, и молчащих, с мертвенной бледностью, зажимающих раны. В воздухе стоял густой запах трав и крови, то и дело раздавались приглушенные разговоры и скрип носилок.

В этой гнетущей атмосфере, казалось, все боялись проронить лишнее слово. Гномы чинили щиты и уже раз на пятый проверяли руны, почти шепотом перебрасываясь короткими фразами. Карлики при свете горнов старательно латали покореженные странными снарядами доспехи. Зверолюды-воины, стараясь разгрузить медиков, перевязывали раны тем, у кого были вывихи да царапины. Орки сидели молча, передавая лишь друг другу фляжки с травяным отваром — абсолютно непривычная для них картина, и от того тревожная.

Под белыми холстами были видны очертания тех, кто не пережил тот пока единственный бой. Я мог различить даже черты лиц и узнал некоторых из их. Пара разведчиков-зверолюдов из отряда Тирри, всегда старались разместить на себе побольше припасов, чтобы никто в лагере и на постах не оставался голодным. Молодой маг огня, что так восторгался Кайлоном и часто помогал ему в зачаровании оружия. Два орка, что только утром здоровались дружескими оплеухами с Гроком и, за компанию, со мной — долго потом ныла спина.

И это только начало. Люди не пошли за нами не потому, что проигрывали бой, просто у них было другое задание: собрать неорин, расширить портал. Мы были лишь досадной помехой. А следующая волна будет лишь больше и страшнее, ведь они вряд ли на этом остановятся. Ко мне подбежал кто-то из гоблинов и тихонько запищал:

— Элранд Талонс, вас зовут на совет в палатку командира!

Я покосился на Хельгу. Она заснула, привалившись спиной к бревенчатому настилу. Поток силы от нее прервался, и к лучшему. Подняв с лавки чей-то брошенный плащ, я как можно плотнее укрыл им девушку и пошел вслед за гонцом.

Командная палатка была освещена яркими магическими огнями, так что мне пришлось зажмуриться на входе. Хорошо еще, что гоблин, назвавшийся Круни, по пути притащил мне откуда-то чистую тунику, так что я смог хотя бы выглядеть более-менее прилично, так что смог спокойно расположиться на лавке неподалеку от входа, не привлекая лишнего внимания. А здесь напряжение можно было есть ложкой, настолько оно было концентрированным. Командиры явно обсуждали прошедший бой. Хотя я бы назвал его нашем избиением…

Когда я вошел, Брумгар яростно тряс бородой и бил кулаком по жалобно скрипевшему столу с разложенной на нем картой:

— …Непрошибаемые! Да из какого металла сделаны те доспехи? Шатхс, руны с них соскальзывали, клянусь Каменным Лордом! Огонь не брал!

Брунхильд, с глубоко задумчивым видом сидевший рядом с непоседливым бородачом, печально покачал головой:

— Металл там чужой, нам неизвестный. Не железо и не сталь, что-то мертвое. Наши изделия отзываются Миру, а на них будто что-то из трупов надето, пропитанное кровью.

От его описаний меня дрожь пробрала. Я этого касался! Забивался Роем в самую глубину, полз по холодному металлу. Захотелось пойти и хорошенько помыться, а потом попросить Кайлона прокалить меня огнем, чтоб наверняка. Но вряд ли это поможет. Я столкнулся взглядом с понимающим взглядом старейшины троллей. Иногда мне кажется, что этот седой сын древних гор читает мои мысли.

— Духи рядом с ними молчат, — вступил в разговор Каргош, чей единственный глаз казался каким-то потухшим. — Их словно нет в этом Мире, будто на их месте… Пустота.

— Они будто пришли на задание, — Рагнар перестал мерить палатку шагами и в раздражении хлопнул лапой по многострадальному столу. — Методичные до зубовного скрежета. Но знаете что? Внутри этих их черных панцирей — хрупкое живое мясо!

Волчара плотоядно оскалился и обвел всех полубезумным взглядом:

— Такие же живые тела, как мы с вами, как те, кого они уже успели убить!

— Да! Нам нужно отомстить за это поражение! — Брумгар снова оживился, поддержав зверолюда.

Командир прервал это бурное обсуждение, встав со своего места. Такая гора всегда внушает уважение.

— Посмотрите на это, — устало сказал он, указывая на карту. — Здесь точки магических возмущений, которые определили совместно мастера от зверолюдов, шаманы орков и…

— И мы, и мы с троллями нашли вон тот, дальний!

Главарь гоблинов, казалось, пытался казаться выше всех, потому пищал едва ли не со шкафа.

— …и гоблины с троллями, конечно же, — покладисто согласился Торнваль и продолжил: — Я предполагаю, что от главного портала к этим точкам постепенно пойдут людские патрули, чтобы поддержать открытие новых разрывов и встретить сородичей.

Гоблин покивал с умным видом. Остальные задумались, а я поежился. Представил, как снова все эти тяжелые конструкции из мертвого металла будут взрывать с каждым шагом наши земли и выпивать из них жизнь. Тем временем от командира последовало предложение:

— Нужно бы захватить пленника. А то мы как слепые кутята с ними: чего они хотят и как действуют, считай, вообще не знаем. Можем только догадываться.

— Предложение-то хорошее, — проворчал Рагнар. — Только общаться с ним как? Все, кто был сегодня в битве, слышали: разговаривают они как-то странно. Не получится понять. Ни ему нас, ни нам его.

Тут встрял Ветролесь, до этого задумчиво парящий над всеми под самым потолком. По-моему, гоблин ему завидовал.

— Нужен хороший менталист, — заявил мастер. — Такой, что сможем не просто мысли прочитать, но вытащить знания о языке. Тогда есть шанс разобраться, что у этих пришельцев вообще на уме.

Торнваль одобрительно кивнул:

— Светлен. Он в Академии сейчас, но вызвать — не проблема. Я отправлю портальный запрос. Теперь перейдем к непосредственной тактике.

В итоге кроме меня позвали еще Боромира, Грока, и даже растолкали Хельгу. Снова нас, потому что мы уже зарекомендовали себя, как эффективная команда. Правда, сейчас были до смерти уставшие, так что только силой воли заставляли себя выслушивать план, который на ходу составляли и перекраивали командиры.

В первую очередь нужно было найти небольшой патруль и отрезать от него одного бойца, чтобы взять его живым. Отвлекать придется мне с Роем. Буду надеяться, что огнем снова не прилетит… Буду снова забиваться в щели и вентиляцию, чтобы добраться до уязвимых тел. Брумгар встопорщил всклокоченную бороду:

— А как вы его брать будете? Он же, камнем его по голове, брыкаться точно будет!

Грок, стоящий у самого входа, бахвальски улыбнулся на это:

— Камнем по голове — отличный план. Я оглушу.

— Мы оглушим, — отозвался Боромир и два товарища переглянулись меж собой одобрительно.

— Не думайте, что пойдете к ним сами, — Торнваль внимательно нас осмотрел, явно отметив потрепанный и замученный вид. — С вами отправятся маги поддержки, для щитов и телепортации. Незачем ценных бойцов оставлять без прикрытия.

— Возьмите с собой обязательно мага молнии, их магия себя показала лучше всего., — тут же всполошился Ветролесь. — У нас есть Тариэль, достаточно опытный боец, силу контролирует и в команде работает неплохо. Можно его сейчас вызв…

— Утром познакомитесь, — тяжело уронил Торнваль. — А теперь всем поесть, глотать зелья и спать!

Мы без лишних споров выскочили наружу. Спать и жрать хотелось со страшной силой, но я вспомнил еще об одном важном деле.

— Я задержусь ненадолго, начинайте без меня, — махнул рукой я товарищам и повернул обратно.

Из палатки как раз выходил Брумгар. Он-то мне и нужен. Гном, конечно, представлял и себя то еще зрелище: борода растрепана, косички в разные стороны торчат, а лицо просто багровое от гнева. На рабочих штанах уже, кажется, поселилась навечно каменная пыль, а кирка, будто чувствуя настроение хозяина, позвякивала грозно при каждом шаге. Весь вид бородача прямо кричал: «лучше не подходи». Но выбора у меня не было, так что я все же подошел:

— Брумгар! Мне нужна ваша помощь.

Гном резко развернулся ко мне, окинул прищуренным взглядом и собрался идти дальше:

— Не сейчас, длинноух. Голова кипит, что твой котел, того и гляди — лопнет.

Но я успел показать ему браслет. Смотрелся в свете костров и факелов он довольно уныло: неорин потускнел, на металле видны темные ожоги, по центру вкрапления пошла трещина, а сам браслет все еще не остыл до конца. Брумгар от этого вида замер на месте. Ярость на лице сменилась удивлением, потом — профессиональным интересом. Грубыми пальцами он взял артефакт бережно, потом перевернул в широких ладонях, поднес ближе к глазам, щурясь на трещину. Провел пальцем по ожогу и поднял на меня удивленные глаза:

— Шатхс… Что ты с ним делал? Он же… сработал?

— Сработал, — утвердительно кивнул я. — Без него я потерял бы весь Рой. Браслет принял на себя большую часть ударов. Но те людские лучи смогли прожечь щит насквозь.

Брумгар помолчал. Повернул артефакт одной стороной, другой, изучил почти погасшие руны. Начал бормотать что-то на смеси гномьего и всеобщего, из чего я смог различить только обрывки: «…эманация чужая…», «…остаточный след…», «…никогда такого…». А затем он резко поднял голову:

— Оставь его мне, малец. До утра.

— Вы сможете его починить? — во мне забрезжила надежда. Без защитного артефакта вновь соваться к людям не хотелось.

На мой вопрос гном фыркнул, в глазах его разгорался азарт настоящего профессионала своего дела:

— Чинить… Ха! Посмотрим, что эти выкормыши живоглота сделали с неорином. Может, и не чинить придется. Может, лучше сделаем!

Не дожидаясь от меня ответа, гном развернулся в сторону своих мастерских и ушел с браслетом в руках, выкрикивая на ходу:

— Брунхильд! Собирай мастеров! И карликов своих зови, пусть тащат инструменты…

На удивление, за остаток этой ночи мне удалось более-менее отдохнуть и даже немного восстановиться. Рой в груди уже отзывался ярче, хоть все еще был неполным. Похоже, плотный поздний ужин и еще пара порций отвара, который настойчиво вливала в меня Хельга, действительно помогли. К девушке, которая едва ли не по матерински заботилась обо мне, да и об остальном нашем маленьком отряде, я чувствовал теплую благодарность. Если б не она, мне пришлось бы гораздо тяжелее.

Разбудил меня привычный шум утреннего лагеря. На долю секунды показалось, что вчерашней битвы не было, что мне всего лишь приснился очередной страшный сон. Но отсутствие браслета на руке, остатки усталости и все еще сосущая пустота на месте пустующей части Роя вернули меня к неприглядной реальности. Так что пришлось с кряхтением подниматься. Наскоро одевшись и поплескав в лицо ледяной водой, я отправился к гномьему кварталу. Там меня встретили пустые кузницы с погасшими горнами, разбросанными инструментами да стружкой неорина на земле. Похоже, ночью здесь кипела работа.

Я пошел на звук приглушенных голосов и заглянул в самую дальнюю мастерскую. Там не было полутьмы, царящей в остальных помещениях, а при свете магических камней сидела тесная компания уставших работяг. Сначала я увидел трех гномов-мастеров и двоих карликов — все довольно измождены, но глаза горят энтузиазмом. Перед ними лежал и светился ровным фиолетовым светом мой браслет: трещина исчезла, поверхность идеально гладкая, а в неорине разместились новые руны, даже на вид более сложные и многослойные. С низкой скамьи поднял голову Брумгар, уже с аккуратно заплетенной бородой.

— А, это ты, Пчела. Вовремя, мы как раз закончили. Проходи, примеряй.

У гнома под глазами были темные круги, явно работал здесь всю ночь. Но он без колебаний протянул мне браслет на широкой мозолистой ладони.

— Может быть непривычно. Если вдруг что пойдет не так, сразу снимай. Ну, или ори.

Мастерству коротышек я верил, так что без раздумий надел мягко мигнувший артефакт на руку — и меня будто обдало теплой волной. Он все так же мгновенно подстроился под запястье и запульсировал в такт сердцу, но как-то иначе… Сильнее и увереннее, будто уверяя, что теперь не подведет.

— Что вы сделали?

К нам подошел седобородый гном с очкам на носу, от чьих круглых стеклышек совершенно точно тянуло магическими конструктами. Он бесцеремонно взял мою руку, вглядываясь в браслет, и параллельно начал объяснять:

— Мы достаточно внимательно изучили в этом изделии остаточные эманации людских лучей. Энергия мертвая, но структурированная. Направленная только на разрушение и подавление.

— Старые руны защищали только от знакомой нам магии Мира, — добавил молодой карлик с ожогами на руках. — От огня, молнии, земли, природы. Но это на магию совсем непохоже… Это что-то совершенно иное.

— Мы переписали руны. Теперь щит не просто отражает, а рассеивает направленный на него удар. Видел, как молния уходит в землю? Вот тут тот же принцип, только гораздо, гораздо быстрее.

Было видно, что Брумгар рад похвастаться работой своего народа. Но тут, бесспорно, есть, чем гордиться — карлики и гномы проделали за одну ночь колоссальную работу, совершив новый рывок в вопросе защиты от неизвестной нам силы.

— Работать против атак людей он теперь будет гораздо лучше, — продолжил гном, поглаживая бороду. — Раньше ты терял… сколько? Тысячу пчел за бой?

Я согласно кивнул, поморщившись от воспоминаний и от ощущения пустоты в не восстановившемся еще Рое.

— Теперь потеряешь раза в два меньше. А то и в два с половиной. Щит будет держаться дольше от того, что не копит удары, а отводит их в сторону. Следовательно, и перегрева такого уже не будет.

— Но это еще не все, — добавил гном в очках. — Мы поняли принцип работы их энергии, а значит, теперь можем делать артефакты для других: доспехи, щиты, амулеты. На всю армию, конечно, неорина сейчас не хватит, но для ключевых бойцов…

Брумгар перебил его хрустом суставов — он поднялся с лавки и сочно потянулся. Затем охнул, потер поясницу и хлопнул меня по спине:

— Пойдем к Торнвалю, Пчела. Покажем свой браслет, обрадуем вашего командира. И мы будем начинать ковать — времени уже совсем мало.

По пути к палатке командира я все разглядывал артефакт, любуясь фиолетовыми переливами на гранях и изгибах рун. Свет его был ровным, надежным и спокойным. Гномий подарок, который не раз спас мне жизнь, теперь стал гораздо сильнее, и постарались над этим настоящие мастера. И все это благодаря тому, что гномы и карлики не спали всю ночь, кропотливо изучая врага и подбирая защиту от него.

Это и есть союз. Не все те красивые слова на Совете, не посиделки с байками у костра. А бессонные ночи у кузниц и станков, обожженные мозолистые руки мастеров и новые руны, выкованные из понимания чужой силы. Я был по-настоящему благодарен Брумгару и его команде за такую работу.

Которые сейчас заливались соловьями перед Торнвалем. До того доходило не сразу. Командир встретил нас довольно мрачной помятой физиономией, мешками под глазами и взъерошенным Гримом на плече. Видать, тоже не спали всю ночь. Но постепенно взгляд Торнваля прояснился и в нем появилось понимание — гномы и карлики нашли нам новую надежду на успешное противостояние людским технологиям. Так что вскоре послышались его зычные приказы:

— Весь неорин тащите в гномий квартал! Даже если это уже готовые артефакты — несем все, не жадчинаем и не стесняемся! Брумгар, вам нужно заняться в первую амуницией для магов поддержки и разведки, они часто рискуют больше всех. Надеюсь на вас, друзья.

После событий в гномьем квартале дальнейшее утро стало довольно бодрым. Я успел только перехватить завтрак — ничего особенного, густая каша с мясом, сладкая булочка и горячий отвар с медом, — как меня утянуло в новую суету, которая уже охватила лагерь. Началась подготовка к операции с засадой и захватом заложника. Краем уха я слышал, как Грок все же назвал ее «Камнем по голове». Главное, чтобы не нас.

Разведчики зверолюдов уже отправились на отслеживание патрулей, гоблины то и дело сновали между ними и лагерем, передавая сведения о маршрутах, количестве бойцов и снаряжении. Нам нужен был самый слабый и малочисленный отряд, чтобы обойтись минимальными потерями.

— Элранд, — меня от жилых палаток окликнул мастер Ветролесь, стоящий в компании смутно знакомого мне эльфа. — Иди сюда, буду вас знакомить.

Рядом с ним стоял высокий худощавый парень со светлыми с синеватым отливом волосами. Молодой маг не скрывал рук, перевитых тонкими шрамами от разрядов молнии — следы от тренировок на контроль силы. Он смотрел на меня спокойными серыми глазами, но за ними чувствовалась энергия грозовой волны.

— Элранд Талонс, пчелиная разведка, рад знакомству.

Моя протянутая ладонь на мгновение оказалась сжата сухими пальцами, по которым пробежали легкие искорки. Мелкие волоски на всем теле тут же встали дыбом, а маг сдержанно улыбнулся уголками губ:

— Тариэль Эдонор, маг молнии. Взаимно рад вместе поработать.

— Я уже ввел Тариэля в курс дела, он поможет вам с поставленной задачей, — вставил свое слово Ветролесь и махнул рукой, улетая. — Так что общайтесь, а у меня еще полно дел.

Да, мастер в своем репертуаре. Кинул парня в гущу событий и умотал по своим ветреным делам. Вздохнув про себя, я повел его по направлению к своему отряду, по пути поясняя:

— У нас в отряде две ударные силы: Грок и Боромир. Ну ты сразу по ним это поймешь. Хельга — поддержка и диверсия. Ну а я занимаюсь отвлекающими маневрами в основном, и непосредственно разведкой.

— Наслышан о твоих методах, — скупо кивнул Тарэль, внимательно все же меня слушая.

— А ты можешь молнией ударить так, чтобы вырубить человеческого бойца, но не убить?

Это был критический момент, если мы хотим доставить в лагерь пленника живым и достаточно вменяемым для допроса. К моей радости, маг снова кивнул:

— Смогу. Главное — попасть в доспех, не зацепив тело. Металл проведет разряд и его механизмы выйдут из строя. Так показала вчера практика.

— А если промахнешься? — спросила Хельга. За разговором мы уже подошли к ребятам, так что она прекрасно нас слышала.

— Не промахнусь.

Раз все собрались, то отработка захвата пленного напрашивалась сама собой. Под стенами лагеря были установлены несколько манекенов — наши тяжеловесы вытащили из них пять, самых крепких на вид, и расставили в предполагаемом боевом порядке. Коротко обсудив план, принялись за его отработку.

Я распался Роем и закружил вокруг голов противников, изображая проникновение под броню и отвлечение. Хельга выскочила из укрытия, которой служила деревянная скамья, метнула тяжелый кинжал в голову крайнего манекена — точно меж моих пчел! Аж лапки задрожали… — и пустила легкую земляную волну в сторону остальных, заставляя их пошатнуться.

Тариэль не подвел, ударил молнией в подбитый кинжалом манекен осторожно, так что я только почувствовал мимолетное дуновение маны рядом с крыльями. У парня и правда неплохой контроль! Уже после его удара подскочили Грок и Боромир, сделали вид, что лупят «пленника» по голове, прикрывая друг друга от возможных атак, и утащили манекен куда-то за палатку.

Я за ними следить не стал — собрался обратно в форму эльфа, стараясь урвать хотя бы минутку на восстановление. В моем Рое сейчас всего три тысячи и семь сотен пчел, вместо четырех с половиной тысяч. В груди все еще холодит эта пустота, золотистый гул слабоват, но… Сейчас не время и не место отказываться от задания. Только я смогу дать своей команде одновременно обзор и дезориентацию противника. Но мы прогоняли возможные сценарии снова и снова.

Репетиция засады на заднем дворе больше стала походить на балаган. Гоблины, рассевшиеся на заплоте, азартно пищали и делали ставки, пока я в форме пчелиного облака кружил над соломенным чучелом. Хельга изящным броском засадила кинжал манекену прямо между глаз, Тариэль выдал короткий трескучий разряд, от которого солома мгновенно задымилась, а Грок с Боромиром с утроенным усердием принялись охаживать несчастную мишень дубинами. Манекен лишился головы на третьем круге, и гоблины разочарованно заулюлюкали.

К сожалению, их веселье продлилось недолго: пришло донесение от разведчиков, что прямо сейчас патруль из четырех человек движется по предсказуемому маршруту и можно устроить засаду в узком ущелье, отрезав им пути отступления. Великое Древо, выдвигаемся!

В левое колено больно впился острый гранитный обломок, но шевелиться было нельзя. Рядом по камню лениво ползла толстая рыжая гусеница, совершенно равнодушная к нашей засаде. На запястье левой руки покалывал холодом тяжелый фиолетовый браслет, заставляя пальцы мелко подергиваться.

Пчелы сидели в сухой полыни по краям расселины. Из роевника за спиной тянуло кислым запахом сырости и старого воска. С тех пор, как произошло вторжение людей, вся природа стала будто больная, и пчелы на это реагировали очень чутко. В моей личной гвардии сейчас было пчел пятьсот, и большая часть очень неохотно перебиралась из ульев в лагере. Нет, они все так же хотели защищать меня и Мир, но общее их состояние было как у тяжелобольного.

Снизу донесся низкий, ровный гул.

Из-за поворота тропы, чеканя шаг, показался людской патруль. Четыре человека в глухих черных панцирях двигались ровным строем, без единого лишнего звука. Над их шлемами, лениво покачиваясь в потоках воздуха, плыла блестящая металлическая сфера. Ее единственный красный глаз медленно сканировал ущелье. Один из пехотинцев держал в руках странную угловатую коробку с мигающими зелеными точками.

— Начинайте, — прошелестел в голове сухой голос мага-координатора.

Я резко выдохнул, выпуская на волю золотистый вихрь.

Три с половиной тысячи пчел одновременно взмыли в воздух, превращаясь в плотную, гудящую тучу. Облако с разбегу обрушилось на патруль. В ущелье потемнело от крыльев. Мои полосатые воительницы плотным ковром облепили маски шлемов, забиваясь в вентиляционные решетки и облепляя стеклянную линзу парящей сферы. Люди мгновенно потеряли обзор. Из динамиков их доспехов раздалось резкое, испуганное щелканье чужого языка.

Хельга Бурошкур выросла из-за валуна бесшумной тенью. Ее рука взметнулась, и тяжелый поясной кинжал со свистом улетел вперед. Клинок с хрустом вонзился в боковую часть шлема ведущего солдата. Прибор брызнул искрами и погас.

Светловолосый маг молнии выскочил на открытое место. Его шрамы на руках вспыхнули синим статическим пламенем. С пальцев эльфа сорвалась ветвистая, ослепительная фиолетовая молния, с грохотом ударившая прямо в грудную пластину поврежденного пехотинца. Металл доспеха окутался шипящим ореолом, системы заискрили, и человек замер, скованный мгновенным параличом.

— Вперед! — Грок первым бросился с уступа, замахнувшись тяжелым топором.

Боромир в два прыжка нагнал орка, готовясь сбить онемевшего врага с ног. Но люди реагировали пугающе быстро. Даже ослепленный пчелами, второй солдат вскинул свое угловатое оружие в сторону Тариэля. На конце ствола запульсировал пронзительный синий огонек. Эльф просто не успеет отскочить в укрытие.

Тонкий синий луч прорезал пыльный воздух. Я успел склубиться прямо перед магом, закрывая его собой. Удар пришелся точно в фиолетовый щит неорина, взывая в моем сознании пронзительную вспышку. Вместо того чтобы расколоться от дикого перегрева, как в прошлый раз, новые руны Брумгара сработали безупречно. Поток мертвой силы со скрежетом соскользнул с невидимой преграды, рассыпавшись вокруг меня веером безобидных сиреневых искр.

Но третий солдат, пошатнувшись под натиском наседающего роя, выстрелил вслепую.

Боковой, скользящий луч чиркнул по плечу Боромира, со свистом срезав стальной наплечник доспеха. Металл мгновенно оплыл раскаленной каплей. Раздался дикий, яростный рев медведя. Запахло паленой шерстью и горелой кожей. Боромир покачнулся, его морда исказилась от невыносимой боли, но упрямая звериная натура взяла верх. Зажав обожженное плечо лапой, он навалился всей своей массой на парализованного человека, сбивая его на камни.

Грок точным ударом обуха по шлему окончательно выключил сознание пленного.

— Портал! Быстро! — крикнула Хельга, прикрывая нас своим телом.

Воздух за нашими спинами закружился лазурным вихрем. Грок, Боромир, тяжело хрипящий сквозь зубы, и обмякшее тело человека в черном панцире исчезли в сиянии перехода.

Уцелевшие люди открыли беспорядочный огонь. Синие лучи плавили гранитные валуны в паре шагов от меня. Тариэль, уходя в укрытие, напоследок обрушил еще одну молнию в землю перед врагами, поднимая плотную завесу из каменного крошева и искр.

Я собирал пчел на ходу, ныряя между скальными расщелинами. Каждая погибшая от защитных ударов доспехов пчела отдавалась в моей голове резкой вспышкой боли. Рой стремительно таял. Еще примерно две сотни искр угасли навсегда.

Когда мы ворвались в защитные контуры нашего лагеря, силы окончательно покинули меня. Я рухнул прямо на истоптанную траву у медицинской палатки, тяжело хватая ртом воздух. Перед глазами плыли серые круги, но внутри, сквозь изматывающую усталость, билась одна торжествующая мысль: мы сделали это. Пленный у нас.

На лагерь уже опустился вечер, окутав все густыми тенями и уютными отблесками костров. Но в одной из палаток, укрепленной рунами и барьерами, казалось, поселился холод. Именно туда уволокли пленного человека. Уже после того, как меня смогли поднять на ноги снадобьями и едой, я заглянул внутрь.

С бойца удалось частично снять доспехи, лишив его шлема и смертоносных клешней. Все мигающие до этого приборы тоже были повреждены, на их месте торчали какие-то нити и мелкие обломки непонятного материала — твердого и хрупкого одновременно. Все конечности в дополнение к обычным веревкам опутали еще и магические светящиеся нити. Кажется, они должны были подать сигнал, если человек попытается встать или что-то сделать.

Я внимательно смотрел на опущенную светловолосую голову. Уши были немного похожи на наши, только короткие и округлые, волосы на вид — чистые и довольно мягкие. Кожа тоже светлая, даже бледная, будто он практически никогда не был на солнце. А вот на шее мой взгляд притянули странные черные углубления и отверстия. Кажется, в них блестел металл. Внимательнее присмотревшись, подобный блеск я заметил еще и вокруг левого глаза. Они вживляли что-то в свое тело? Брр… И выглядит, и звучит это довольно мерзко.

Пока занимался разглядыванием, человек вздрогнул и поднял голову, уставившись прямо на меня. Я был прав, вместо левой глазницы у него было какое-то устройство, сейчас тоже поврежденное, судя по осколкам прозрачного стекла. А вот правый глаз оказался ясным, голубым. И в нем не выражалось ничего, какое-то тупое равнодушие, будто он смотрит на мелкую назойливую букашку, которую можно раздавить сапогом или пройти мимо — ничего не изменится.

Полог палатки качнулся, впуская внутрь прохладный весенний сквозняк и разгоняя тяжелый застоявшийся воздух. На пороге стоял учитель Светлен. Выглядел он изнуренным: дорожная мантия покрылась слоем серой пыли, светлые волосы растрепались, под глазами залегли глубокие тени. Но едва его взгляд скользнул по мне, строгое лицо наставника дрогнуло и осветилось теплой улыбкой.

— Живой, Пчелка, — негромко, но с огромным облегчением выдохнул менталист, быстро сокращая расстояние между нами.

Он положил узкую ладонь мне на плечо и слегка прижал к себе, успокаивая. От этого простого жеста, от знакомого запаха сушеной мяты и черничного чая, исходящего от его одежды, внутри у меня наконец улегся тот удушливый ком, что мешал дышать в последние дни.

— Живой, учитель, — прошептал я, чувствуя, как глупая влага подступает к глазам. — Только пчелы… мои пчелы…

— Мы вырастим новые семьи, маленький Рой, — мягко пообещал он, легонько потрепав меня по затылку. — Главное, что ты уцелел.

Светлен повернулся к пленнику. Тот продолжал сидеть неподвижно, но его голубой глаз теперь сощурился, отслеживая каждое движение вошедшего эльфа. Учитель сделал шаг вперед, внимательно всматриваясь в бледное лицо чужака, и долго молчал, словно читал невидимую книгу, написанную на чужом лице, а затем тихо вздохнул:

— Напоите его. Мы же не бездушные.

Я растерянно оглянулся. У входа, придерживая тяжелый полог, замер огромный Боромир, вызвавшийся стоять в карауле. Одно его плечо было туго забинтовано и распространяло вокруг резкий запах целебных трав — последствие атаки человеческого солдата в последнем бою. Услышав слова менталиста, он озадаченно поскреб когтистой лапой затылок, отчего его круглые уши забавно прижались к макушке.

— Э-э… мастер Светлен, вы уверены? — пробасил верзила, косясь на пленного с явным подозрением. — Эта тварь, когда ее волокли сюда, зубами пыталась вцепиться в сапог Брумгара. Мало ли, какая у них там зараза в слюне. Вдруг укусит?

— Не укусит, — успокаивающе улыбнулся Светлен. — Он связан крепко, да и силами истощен. Принеси воды, Боромир.

Зверолюд шумно вздохнул, ушел на мгновение и вернулся с увесистой глиняной кружкой, до краев наполненной ключевой водой. Его приближение к пленнику выглядело чрезвычайно комично. Великан, способный одним ударом лапы свалить молодого кабана, подкрадывался к связанному человеку мелкими, осторожными шажками, словно перед ним лежал спящий дракон. Боромир вытянул руку с кружкой на максимальную длину, а сам изогнулся всем телом назад, держа лицо как можно дальше от чужака. Свободную левую лапу с полувыпущенными когтями он держал наготове, собираясь защищаться в случае внезапного нападения.

— Тихо, тихо, пришелец… — вполголоса, наставительно ворчал бурошкур. — Без глупостей мне тут. Я просто даю попить. Попробуешь цапнуть — пришибу случайно, понял?

Пленник замер. Его единственный голубой глаз уставился на протянутую посуду, а затем медленно переместился на лицо Боромира. За ледяной маской тупого равнодушия на долю секунды проступило глубочайшее изумление. Человек явно ожидал от захвативших его существ чего угодно: допроса с пристрастием, ударов, издевательств, — но только не заботы о своей жажде. В его взгляде вспыхнуло острое недоверие, он замер, выжидая подвоха и не решаясь потянуться к воде.

— Ну же, пей, пока я добрый, — поторопил Боромир, осторожно придвигая край кружки к его губам, но по-прежнему держась на безопасном расстоянии.

Человек помедлил, шумно втянул воздух носом, а затем прильнул к глиняному краю. Он пил жадно, захлебываясь и дергая кадыком, а вода струйками текла по его подбородку, пачкая бледную шею возле металлических гнезд. Боромир при этом едва заметно вздрагивал при каждом глотке чужака, готовый в любую секунду отпрянуть назад.

Когда кружка опустела, человек откинул голову, тяжело дыша. На мгновение в его уцелевшем глазу промелькнуло что-то похожее на признательность, но маска безразличия тут же вернулась на место. И все же прежней уверенности в его взгляде уже не было.

— Первый человек за сотни лет, — задумчиво произнес Светлен и удобно сел на циновку в углу. — Мне нужно подготовиться. Элранд, собери ваш Совет через пару часов. Посмотрим, что скрывает его разум.

И спокойно закрыл глаза, не обращая внимания на сверлящего его взглядом пленника. Кажется, тот начал что-то понимать о моем учителе. Что же, для него это все равно ничего не изменит — нам нужна информация из его головы.

Не смотря на собравшуюся толпу, в палатке все так же царила тяжелая тишина. Все командиры напряженно следили за Светленом, когда тот спокойно поднялся, взял табурет и уселся напротив человека. Пара магов поддержки, не проронив ни звука, возвели вокруг него защитный барьер, что было необходимо для безопасности лагеря: если вдруг что-то пойдет не так, ментальным откатом может накрыть всех в достаточно большом радиусе. А мы не в том положении, чтобы вредить своей же армии.

Глаза расслабленного Светлена подернулись золотистой дымкой, а затем он положил узкую ладонь на лоб пленного. Тот судорожно дернулся, его явно напугали непонятные действия сидящего напротив существа, но магические путы держали крепко. Так что учитель лишь подался вперед, устанавливая связь, и замер.

Прошла напряженная минута. Светлен вздрогнул всем телом, но руку не отнял, продолжая сеанс считывания сознания. Кто-то нервно застучал ногой по полу — кажется, Брумгар. На него тут же со всех сторон зашикали, и непоседливый гном обиженно запустил пальцы в свою бороду, путая косички.

Спустя еще несколько минут лицо Светлена побледнело. Он убрал руку от пленника и как-то поспешно встал и сделал шаг в сторону, тяжело дыша. Его подхватил под руку Ветролесь, заметив, что учитель заметно пошатнулся. Старший гоблин, подскочив, протянул фляжку с водой, чем заслужил слабую улыбку и благодарный кивок.

— Ну, что ты увидел? — нетерпение Торнваля читалось на его лице. И Гриме, который вопросительно угукнул и хлопнул крыльями.

Светлен снова сел на свою циновку, напился воды и с облегчением вздохнул. Затем поднял взгляд, медленно обводя им всех собравшихся здесь.

— Это так… Сложно и странно. Я лучше покажу вам.

Он утер со лба выступившую испарину и медленно поднял руки. Его тонкие пальцы начали ткать в воздухе тончайшую, едва различимую сеть из серебристых и золотых нитей маны.

Я тут же почувствовал, как в висках закололо тысячей мелких иголочек. В голове зашумело, а на языке явственно проступил прохладный привкус сушеной мяты — неизменный след ментального вмешательства учителя. Вокруг замерли командиры. Торнваль напрягся, подавшись вперед, а филин на его плече недовольно нахохлился, уставившись круглыми желтыми глазами в пустоту.

Сеть маны соприкоснулась с головами присутствующих, и реальность палатки вдруг подернулась зыбкой дымкой. Вместо бревенчатых стен и кожаных пологов в сознании каждого вспыхнули чужие, рваные и угловатые образы, лишенные привычных красок природы.

Перед глазами проступил плоский, неестественно светящийся кусок стекла. На нем тускло мерцала карта нашего Мира, но лишенная жизни — ее разбивали на ровные квадратные зоны тусклые сетки. Над лесами и горами висели непонятные знаки, мигающие надписи на чужом наречии и бегущие цифры.

Голос Светлена раздался прямо в мыслях, звуча глухо и натянуто:

— Они видят нашу землю мертвой. Для них весь наш Мир — всего лишь размеченная площадка, которую они называют странным словом… «локация». Просто место для выполнения поручений.

Картина сменилась. Возник отряд эльфийских магов и зверолюдов, замерших в боевом строю. Но над головой каждого воина плыли длинные полоски — зеленые, желтые и багрово-красные, рядом с которыми мерцали угловатые символы.

— Они измеряют наши жизни, — ментальный голос учителя дрогнул от отвращения. — Сила, здоровье, дыхание духа — все это для них лишь полоса под названием «хэпэ». Мера уязвимости. А наши способности и врожденный дар они называют «левелом». Уровнем опасности. Чем выше эти цифры, тем больше у них азарта.

Вспыхнул новый образ. Грубые металлические перчатки человека сжимали кусок неориновой руды. Фиолетовые грани священного минерала тускло поблескивали, а над ними всплывали светящиеся надписи, которые Светлен переводил медленно, спотыкаясь на диких звуках чужого наречия:

— Редкий ресурс. Так они зовут плоть нашей земли. И пишут, что он дает им «опыт плюс пятьсот». Опыт — это не мудрость прожитых лет. Это невидимая награда, сила, которую они копят за наши убийства. А еще они используют руду для какого-то «крафта» — так они называют ковку и переделку своих доспехов.

Последнее видение оказалось самым четким. Огромный стальной портал, изрыгающий мертвенный свет. Возле него толпились люди, снявшие шлемы. Они громко смеялись, хлопали друг друга по наплечникам и хвастались, тыча пальцами в светящиеся пластины на запястьях.

— «Я первый выбил легендарный дроп», — Светлен с трудом проговаривал уродливые слова. — «Эта локация — легкий фарм. Энписи слабые, но их много»…

Золотые нити связи натянулись до предела, транслируя горькое, ледяное понимание менталиста:

— «Энписи». В их разуме это слово означает бездушных кукол. Манекены. Чучела, созданные их невидимым творцом лишь для того, чтобы заполнить пустоту и изображать толпу. Наша магия, наши жизни — всего лишь «лут», трофеи, которые можно срезать с остывающих тел и сложить в сумки. А наши святыни и места силы — «точки фарма», места, куда они намерены приходить регулярно, как на покос, чтобы собирать добычу. Мы для них «мобы» — просто дикие звери, созданные ради их забавы и тренировок.

Видение резко схлопнулось. Серебряные нити рассыпались искрами угасающей маны.

В палатке воцарилась тяжелая, удушливая тишина. Слышно было только, как хрипло дышит Светлен, массируя пальцами бледные виски. Вдруг Брумгар с силой опустил пудовый кулак на деревянный стол, отчего толстая дубовая столешница жалобно застонала и треснула посередине, перья и каменные маркеры с тихим стуком покатились по полу.

— Шатхс! — взревел гном, и его седые косички на бороде воинственно затряслись. — Мы для них — «мобы»?! Охотничья дичь для сопливых выскочек?!

Каргош медленно закрыл свой единственный глаз, его губы беззвучно зашептали древнюю орочью молитву предкам, а костяные подвески на посохе мелко задрожали. Рагнар промолчал, но его ладонь так сильно сжала рукоять меча на поясе, что кожа на пальцах побелела. Командир Торнваль стоял неподвижно, словно каменное изваяние. Только Грим на его плече вновь расправил крылья и издал резкий, пронзительный клекот, похожий на горький, издевательский смех.

К моему горлу подкатила тошнота. Золотистый гул Роя в груди испуганно замер, съежившись. Я вспомнил недавний бой в ущелье: методичность черных пехотинцев и безразличие в их глазах. В них не было ярости, не было жажды мести или боевого безумия. Они просто выполняли «квест» — обычное поручение, работу по очистке территории от мешающих манекенов.

Я медленно повернул голову и посмотрел на пленного человека. Тот сидел в углу, тупо уставившись своим единственным голубым глазом на рассерженных командиров Совета. В его взгляде не отражалось страха перед пытками или смертью. Чужак ждал. Возможно, он думал, что это просто неудачное «пэвэпэ» — проигранная дуэль в чужой локации. И ждал, когда его наконец добьют, чтобы вернуться обратно к своему порталу — «респавниться».

Но реальность была совсем иной, чего этот пришелец не мог понять своим ограниченным разумом. Если их убить здесь, они не вернутся. Для них это настоящая, окончательная смерть. Для людей это просто игра. Но для этого Мира их игра оборачивалась войной на полное уничтожение.

Торнваль медленно поднял голову, и его серые глаза сверкнули холодным стальным блеском:

— Совет продолжится. Нам нужна совсем другая стратегия.

Я вышел из палатки уже поздним вечером, когда луна расположилась довольно высоко, а звезды мирно перемигивались в темном небе. Если смотреть только наверх и выбросить из головы мысли, то может показаться, что вокруг все так же царит покой. Однако расслабиться нам все равно не дадут. Заигравшиеся люди могут прекратить все вокруг в бесплодную пустыню, если их не остановить. Но скольких еще мы можем потерять на этой войне за Мир?..

От мрачных размышлений меня отвлекло присутствие Ардаля. Он стоял в углу, куда не доставал свет факелов, и по недавно появившейся привычке перекатывал в пальцах гладкий камешек. Я сначала почувствовал запах полевых цветов и свежевспаханной земли, а уже потом увидел фигуру в тени. Ноктиону я рад в любой ситуации, потому без колебаний подошел к нему.

— Я слышал и видел информацию с допроса, — отстраненно проговорил он, следя взглядом за гладкой галькой. — Светлен транслировал на весь Совет, а я все это время был здесь.

Я лишь молча кивнул. Было понятно, что аристократ разделяет и мои, и общие чувства по отношению к тому, что мы узнали. А он, тем временем, так же ровно продолжил:

— Торнваль предложил мне присоединиться к твоей команде на постоянной основе. Сказал, моя магия земли может помочь на поле боя против людей с их мерзкими творениями.

В душе заискрилась легкая радость. Что может быть лучше, чем сражаться бок о бок с виртуозным магом земли? Конечно же, когда он еще и твой близкий друг. Но я все же на всякий случай осторожно спросил:

— И ты согласился? Сам видел, это слишком опасно.

— А ты думал, я могу отказаться? — Ардаль усмехнулся, посмотрев на меня. — Ты мой друг. И это война, которую нельзя проиграть. Цена поражения слишком высока.

Я зеркально усмехнулся в ответ. Как всегда, он прав во всем. Так что вместе мы пошли к палаткам разведотряда, от которых уже тянуло чем-то мясным и очень вкусным. Как обычно, ужинали всей компанией, отдавая должное кулинарным способностям Хельги. Присоединение Ардаля восприняли тепло, ведь мы не раз уже все вместе проходили тренировки и бои.

— Значит, нас теперь пятеро, — проговорила медведица, осторожно держа в ладонях свою тарелку с дымящейся похлебкой.

— Шестеро! — Боромир не преминул с ней поспорить. — Ты, сестрица, забыла про Шухера!

Грок, предпочитающий жареное на костре мясо, фыркнул с полным ртом:

— Воркотун не боец, мохнатый.

— Шухер — боевой дух гор. Он боец еще побольше нас с тобой.

К здоровяку, продолжающему защищать воркотуна, подкатился черный шарик и умильно заурчал, выпрашивая что-нибудь сладенькое и вызывая дружный негромкий смех. Шухер был в своем репертуаре: раз его хвалят, то обязательно покормят. А покушать этот меховой прохвост любил даже больше посиделок на руках у Хельги.

И на самом деле, наш маленький друг не был бесполезен. Шухер не подходил к человеческим машинам близко, в открытом бою он становился почти беспомощен: земля под ногами союзников была слишком рыхлой, а чужой металл не слушал его приказов. Зато всякий раз, когда люди трогали корни, тоннели или древние камни, маленький дух первым поднимал голову и предупреждал об опасности.

Звезды продолжали хитро перемигиваться между собой и с костром, который сейчас мягко согревал нас. Внутри меня тихо гудел Рой, все еще неполный — три с половиной тысячи маленьких золотых искр. Так много и так мало… Но я готов отдать их все, если это спасет Мир и тех, кто мне дорог.

Мне вспомнился Совет рас, где все пришли к общему согласию и перемирию во имя общей цели. Гномы и карлики, который трудятся день и ночь, чтобы перековать неорин в защиту для нас всех. Орки, которые, несмотря на распри, первые пришли с предупреждением, и приложили все свои силы для подготовки армии. Зверолюды своей магией открыли тайные тропы, а еще окутали лагерь каким-то домашним уютом, в котором даже обычный сон становится целебным. Тролли принесли к нам мудрость и непоколебимость гор, укрепили нас силой своего духа. И, конечно, маленькие проныры — гоблины, умудряются быть везде, тащат все подряд, сплетничают и дразнятся и все же — трудятся во имя общего блага.

Я окинул взглядом ребят — свою команду, которая стала больше, чем просто отрядом, и тепло улыбнулся. Мы все живые существа, у которых есть надежды и страхи, выбор, честь и любовь. Мы не какие-то игровые персонажи, как считают пришедшие сюда люди со страшным оружием. И если проиграем, то здесь не остается ничего, кроме холодной мертвой пустоты. Поэтому мы обязаны победить — не для славы, а чтобы остаться реальными.

Осень вступала в свои права, и по ночам холода ощущались все сильнее. Это утро навалилось на лагерь зябким, сырым туманом, пришедшим с вершин. Тонкая изморозь плотным слоем покрыла ткань палаток и пожухлую траву. Лагерь превратился в царство хрупкого белого стекла, лениво подтаивающего под первыми лучами солнца. С окраины предгорий, где временно обустроились гномьи мастера, всю ночь доносился непрерывный гул наковален и резкий перестук молотов. Карлики и гномы работали без сна, торопливо остужая в бочках с ледяной водой новые артефакты.

Из соседней палатки, глухо ругаясь, неловко выбрался Рагнар. Серый волк кривился, держался обеими руками за поясницу и отчаянно кряхтел — холодная горная ночь явно прошлась по его костям без всякого уважения. Впрочем, Хельга уже вовсю хлопотала под навесом полевой кухни, шумно помешивая в огромном котле дымящийся травяной отвар, пахнущий лесной вербеной и диким медом. Густой, сладковатый, он обещал быстро вернуть озябшим воинам бодрость и тепло.

Я зябко поправил воротник легкой походной куртки, безуспешно пытаясь спрятать нос от ледяного сквозняка, и покосился на Ардаля. Ноктион, вопреки всеобщему утреннему унынию, умудрялся выглядеть безупречно: аккуратно зачесанная темная челка, чистые сапоги, собранный и невыносимо свежий вид. Магия земли явно оберегала своего аристократа от банальной утренней сырости, что меня в глубине души всегда немного злило.

— А как с пленником решили поступить? — я нарушил молчание, кивнув в сторону дальней медицинской палатки, у входа в которую замер с тяжелой дубиной охранник из барсуков.

— Оставят пока под присмотром, кормить будут и магически поддерживать. Мы же не бездушные, — эхом повторил за Светленом Ардаль, криво усмехнувшись уголками губ. — Да и учитель сказал, что попробует еще что-нибудь полезное вытащить из его памяти.

Мне оставалось лишь понимающе кивнуть, вспомнив вчерашний вечер и странную. Пугающая сеть золотистых ментальных нитей, через которую Светлен транслировал Совету рваные образы из головы человека, снова возникла в памяти… Плоские куски светящегося стекла, безжизненные сетки поверх полных жизни лесов, чуждые слова вроде локаций и полосок здоровья. В висках до сих пор противно покалывало отголосками того чужого холодного мышления.

Наш разговор бесцеремонно прервал Брумгар. Гном размашисто шагал по обледенелой тропе, таща на плече увесистый холщовый мешок, внутри которого сухо побрякивал металл. На суровом, обветренном лице старейшины залегли глубокие тени от бессонной ночи, но серые глаза под кустистыми бровями горели упрямым азартом.

— Разойдись, длинноухие! Не топчите изморозь! — зычно проворчал бородач, опуская мешок прямо на плоский валун у костра.

Из широкой горловины мешка посыпались фиолетовые кольца и подвески. Они отличались от моего браслета: гномы явно не успели сделать тонкую подгонку под каждого носителя, но на каждом металлическом диске тускло мерцала та самая ключевая руна рассеивания, которую они изобрели во время починки моего артефакта. Она способна гасить мертвые синие лучи человеческих летающих сфер, что было для наших солдат надеждой на спасение.

Брумгар раздавал амулеты скупо, лично вкладывая их в руки тем, кто шел в первой ударной волне. Фиолетовый кругляк достался хмурому Торнвалю, Рагнару, паре угрюмых троллей-щитоносцев и всей нашей шестерке разномастного разведотряда.

Хотя разведка ли мы сейчас? У меня сложилось впечатление, что постепенно мы становимся командой универсальных солдат. На какой-то миг я поддался легкой слабости и панике от таких размышлений. Мамочки, верните меня на пасеку!

Командир Торнваль подошел ближе к гному, взвесил на широкой ладони тяжелую цепь с фиолетовым камнем и вопросительно приподнял бровь:

— Хватит на всех?

— Хватит на живых, — хмуро отрезал Брумгар, затягивая горловину опустевшего мешка прочной веревкой. — На мертвых амулеты не тратим.

Торнваль промолчал, лишь желваки заиграли на его скулах. Развернув прямо на валуне потемневший от сырости пергамент карты, он прижал края парой увесистых обломков гранита.

— Сюда, — глухо скомандовал командир, поманив лидеров отрядов пальцем в рунической перчатке. — Времени на долгие проводы нет. Разведка докладывает: над орочьими землями пульсирует первый разлом, но теперь появилась вторая точка. Портал открылся на подступах к горным тоннелям клана Каменных Корней. Люди наступают методично, их отряды прощупывают проходы в скалах. Медлить нельзя.

Я подался вперед, поближе, вглядываясь в свежие угольные пометки на пергаменте и стараясь запомнить расположение меток.

— План такой, — Торнваль очертил пальцем южный сектор. — В первую очередь ударная группа во главе с Элрандом идет закрывать первый, орочий портал. Там наши гоблины нащупали бреши в оцеплении людей — есть шанс подобраться незамеченными и ударить в зазоры их черных доспехов. Дальше. Вторая группа под командованием Рагнара и гномьих щитоносцев выдвигается к горам. Ваша задача — прикрыть подступы к тоннелям и вытащить оттуда мирных строителей. Всем все ясно?

Ответом ему послужил только слаженный, суровый гул голосов. Времени на споры и вопросы никто терять не стал.

Я помог застегнуть ремешок упрощенного амулета на запястье Ардаля, затем перевел взгляд на Хельгу, Грока и Тариэля, который снова к нам присоединился. Возможно, все же насовсем. Впервые за все время этой странной, безжалостной войны я чувствовал, что иду в бой не один. Ровный свет фиолетового кристалла подсвечивал кожу товарищей, обещая защиту от ледяной смерти, которую принесли в Мир люди.

Над лагерем протяжно, надрывно взвыл сигнальный рог, призывая отряды строиться на плацу. Пришла пора выступать.

Орочий рубеж встретил нас таким удушливым пеклом, что дышать приходилось словно толченым камнем. Раскаленный песок вперемешку с сухой травой забивался под ремешки сапог, скрипел на зубах и плавил воздух над взбаламученной степью дрожащим маревом. Низкое, затянутое пылью небо над головой казалось грязным покрывалом, который прямо посередине неровно разорвали. Контрастом к удушающей жаре от вертикального черного разлома портала несло мертвенным ледяным сквозняком. От него пропотевшая насквозь холщовая куртка мигом прилипла к лопаткам мерзлым опавшим листом.

— Держись ближе к стене! — Ардаль Ноктион резко взмахнул руками, ловко выводя пальцами замысловатые конструкты.

Почва перед нами глухо ухнула, и из зыбучей насыпи с сухим треском выросла наклонная плита из спекшегося гранита. В ту же секунду в нее с противным шипением врезался первый тонкий синий луч. Камень вздрогнул и мгновенно запузырился, вопреки всем законам природы потек жирными, дымящимися каплями, распространяя вокруг едкий запах.

Тариэль ждал в тени плиты, его худые руки уже покрыла трескучая сила, осветившая сосредоточенное лицо парня синими искрами. Тонкие шрамы от старых разрядов на его предплечьях тоже светились, словно нагретая в горне проволока, а пальцы плели тонкую вязь, готовя удар по вражеским целям.

Я прижался спиной к теплому камню, чувствуя, как под воротником буквально кипит пот. Рой внутри моей груди отозвался басовитым, раненым гулом. Пчел все еще оставалось мало, три с половиной тысячи после той прошлой мясорубки прибавили хорошо если еще сотню. Каждая потерянная искорка до сих пор отдавалась в висках тупой, ноющей болью, так что просто бросать их облаком под лучи летающих сфер я не собирался.

Черные пехотинцы шли ровным шагом, методично, без суеты. Их угловатое серое снаряжение в руках полыхало синими огоньками на вытянутых концах. И тут, сквозь летящую пыль и марево раскаленного воздуха, я заметил деталь, которую раньше упускал в панике боя. На стыках их матовых пластин, прямо под дыхательными масками и на спинах, где глухо гудели людские механизмы, темнели узкие зазоры. Дыхательные решетки воздуховодов.

Помню, один из старых пасечников, Селвин, как-то три дня гонял диких ос, что свили гнездо под крышей прирубленного к хлеву курятника. Дымил дегтярной тряпкой, кашлял до слез, ругал их громко, а когда осы все-таки полезли ему под рубаху, дед просто рухнул в корыто с дождевой водой. Осы тогда победили. С людьми из портала корыта под рукой не оказалось.

Я глубоко вздохнул, выманивая на волю золотистый вихрь. Тело привычно дрогнуло, распадаясь на облако искр. Но вместо того, чтобы единым комком ударить в щиты, я разделил Рой на тысячи тонких, почти невидимых в пыли золотых нитей. Мы пошли низом, стелясь по раскаленному песку, закручиваясь вокруг сапог наступающих, прячась в тени гранитных обломков.

А затем нити скользнули вверх, нащупывая те самые темные воздуховоды на спинах. Пчелы просачивались сквозь щели, забивались под сочленения панцирей, пролезали в дыхательные решетки.

Внутри этой герметичной, казавшейся неуязвимой броне начался сущий ад.

Маленькие лапки щекотали вспотевшую человеческую кожу. Мои пчелы жужжали прямо внутри темных глухих шлемов, бросаясь на безумные, ослепшие от паники лица. Снаружи это выглядело дико. Идущий впереди пехотинец вдруг споткнулся, выронил свое угловатое ружье в песок и обеими руками вцепился в собственное забрало, пытаясь содрать его с головы. Второй покатился по земле, яростно колотя ладонями по маске, из которой доносилось глухой, сдавленный вой.

Они роняли оружие в песок, катались, скребли перчатками по гладкому металлу, пытаясь сорвать шлемы. Один из них упал на колени, ткнулся головой в бархан, словно надеялся закопаться в землю от жужжащей внутри смерти. Техника, которую они называли неуязвимой, оказалась их собственной ловушкой. Беззащитное живое мясо внутри железных коробок.

— Мясо в жестянках. — Грок сочно сплюнул на раскаленный песок и перехватил поудобнее тяжелое топорище. — Сами себя упаковали, дурни.

Боромир ничего не сказал, лишь глухо зарычал, подаваясь вперед. Его медвежья морда исказилась в клыкастой ухмылке.

Сколько их там полегло на раскаленном песке, пока Тариэль глушил своими молниями летающие сферы? Не помню. То ли десяток, то ли больше. В те дни мы вообще перестали считать живых врагов, слишком быстро они сменялись мертвыми. Но этот первый бой показал главное — их можно бить. И бить больно.

К сожалению, моя эйфория продлилась недолго. Укрываясь в тени редких кустов и камней, к нам подскочил заяц в форме разведчика.

— К-команда Талонса, внимание, — парняга запыхался и нервно дергал ушами. — Люди успели вызвать подмогу, сюда идут их большие механические звери! И от них пахнет раскаленным металлом и чем-то очень едким…

Кажется, прошло уже несколько часов. Ветер с предгорий приносил ледяную сырость, но она не спасала. Воздух дрожал от удушливой, жирной гари, оседающей на губах вкусом копоти и паленого хитина.

Люди вместе со своими страшными металлическими созданиями шли ровной стеной, за их спинами покачивались тяжелые заплечные цистерны. Из длинных раструбов в руках чужаков с ревом вырывались струи жидкого пламени. Этот огонь тек прямо по камням, неостановимо пожирая все на своем пути, превращая сухую траву и редкий кустарник в дымящуюся золу.

Я слишком поздно понял свою ошибку. Прежняя тактика — просочиться в зазоры доспехов — обернулась моим кошмаром. Едва тонкие золотистые ручейки моего Роя устремились к черным панцирям, воздух перед ними вспыхнул, и обжигающий огненный шквал мгновенно слизнул передовые ряды пчел.

Со всех сторон будто разом вонзились раскаленные иглы. Дикая, разрывающая боль взорвала сознание, перекрыв зрение ослепительной вспышкой. Единовременная потеря более тысячи моих верных защитниц отозвалась ощущением такой леденящей пустоты, словно из меня живьем выдернули кусок души. Перед глазами все поплыло, я едва удержал сознание, спешно стягивая уцелевших пчел в плотный ком под защиту фиолетового сияния нового браслета.

— Назад! К теснине! — донесся сквозь грохот сорванный крик Хельги.

Боромир вырос впереди меня бронированной скалой, закрывая отряд тяжелым гномьим щитом. Рунная сталь неорина заскрежетала, принимая на себя яростный огненный поток. От шерсти медведя повалил густой едкий дым, но здоровяк только яростнее оскалил клыки, упираясь сапогами в крошащийся камень. Мой браслет вспыхнул фиолетовым, рассеивая край огненной волны искрами — гномий амулет все еще работал.

— Мы не уйдем просто так, — прохрипел Ардаль, утирая рукавом кровь, хлынувшую из носа от магического перенапряжения. — Земля, ко мне!

Под ногами людей с треском вздыбились гранитные плиты, заставив двоих огневиков покачнуться и направить струи пламени в небо. Но остальные продолжали наступать, методично выжигая каждый шаг.

— Нам нужно пробить их заплечные цистерны! — Тариэль резко вскинул руки, его ладони мгновенно окутались фиолетовыми всполохами. — Элранд, отвлеки их!

Сквозь пелену боли я послал остатки Роя вперед. Пчелы безумной золотой метелью закружились перед багровыми стеклами шлемов, ослепляя врагов. Люди задергались, пытаясь смахнуть назойливую мошкару.

Этого мгновения Тариэлю хватило. С его пальцев сорвался ослепительный, ветвистый разряд молнии. Трескучая стрела с сухим треском вонзилась точно в металлическую трубку на спине ведущего солдата. Раскаленный воздух зазвенел. Молния пробила металл, искра настигла скрытую внутри горючую маслянистую смесь — и цистерна рванула ослепительным белым грибом, разрывая черный панцирь на куски и швыряя соседних бойцов на раскаленные камни.

— Давай еще одного! — взревел Грок, яростно обрушивая топор на стеклянный глаз упавшей летающей сферы.

Вторая молния Тариэля настигла еще одного огневика, устроив в рядах наступающих ревущий заслон из их собственного бушующего пламени. Этот огненный вал на время перегородил проход, подарив нам драгоценные минуты. Амулеты на наших запястьях горели ровным светом — защита работала.

Мы отступали тяжело, зло огрызаясь на каждый шаг врага. Я болтался безвольной крылатой тряпочкой на плече Боромира, Хельга прикрывала тыл стеной ветра, а позади нас, на закопченных гранитных обломках, все ярче разгоралось багровое зарево. Мы уцелели, но цена этой победы жгла душу сильнее любого огня.

В итоге нас перекинули порталом к предгорьям — там, не смотря на покрывший землю тонким покрывалом снег, было еще жарче, чем под палящим солнцем орочьих земель. Здесь царили сумерки из-за теней, отбрасываемых скалами на стонущую от боли землю, а воздух то и дело разрывало эхо от взрывов.

В этой битве я был уже осторожен и цеплял Роем лишь крайних бойцов, стараясь выбраться и улететь в укрытие сразу после того, как удалось впрыснуть яд в плечо или шею — я не слишком заботился об их здоровье, как было с Гроком. Целью было вывести их из боя, чтобы человек в черном панцире стал легкой мишенью для наших бойцов. Грок и Боромир от меня не отставали, стараясь прикрывать моих пчел от чужих атак, заодно добивали тех, кто потерял ориентацию в пространстве из-за меня.

Нам удалось оттеснить вражеский отряд и заставить их отступать, огрызаясь залпами иномирного огня. Амулеты работали на полную мощь, хоть и искрили от напряжения. И в этой горячке я снова увлекся и упустил момент, когда что-то небольшое и темное полетело тяжелым росчерком прямо в Ардаля. Ноктион успел выставить земляной щит, но… Эта штука взорвалась прямо в паре саженей от него, врезавшись в огромный булыжник, прилетевший ранее с горы. Видимо, метнули тролли каменюку. Но теперь она разлетелась осколками, скашивая всех, кто был неподалеку. Задело и Ардаля…

Пока летел к нему, видел только одну картину: друг медленно оседает, зажимая рукой бок, а под ним на снегу расплывается кровавое пятно, такое пронзительно яркое в этой белизне. Нет-нет-нет, только не он! Я не могу позволить этой страшной войне забрать того, кто стал мне ближе семьи!

Я подлетел к нему, кажется, быстрее ветра, так бешено работали мои крылья. Не знаю, как успел Боромир, но медведь появился с щитом рядом с нами почти одновременно со мной. Но он не мог спасти уходящую жизнь, лишь только обезопасить нас от вражеских снарядов. У меня тряслись руки. Ардаль, увидев меня, бледно улыбнулся:

— Эй, Пчелка, что за паника?

И свалился в обморок! Твоюпчеломать, да он помрет сейчас здесь, и… Я не хотел думать о том, что в моей жизни не станет близкого друга. И нашел лишь одно решение: сила Роя. Но будет ли ее достаточно? Мысленным усилием «сняв» хитин с кистей рук, я прижался голой ладонью к руке Ардаля, кожа к коже, чувствуя биение угасающей жизни. На его тонком запястье амулет был совсем тусклым — он отдал весь свой заряд, оставшись лишь безделушкой.

Потянулся мысленно к сильно поредевшему золотистому вихрю в своей груди, буквально умоляя его поделиться силой, спасти, даже если это будет стоить мне потери пчелиной сути. И Рой отозвался: тонкая струйка потекла через наши соединенные руки, наполнила обмякшее тело теплом улья, собранными солнцем и цветением природы. Я видел, как затрепетали ресницы на сомкнутых веках, а дыхание выравнивается.

Нет, я не смог его вылечить полностью — во мне было уже слишком мало, чуть больше двух тысяч пчел, что метались в груди, стараясь заполнить собой пустоту и не дать мне свалиться самому. Но для близких всегда найдется, что отдать даже там, где, кажется, уже ничего нет. Потому, сидя в холодном снегу и держа Ардаля за руку, я знал — смерть обошла его сейчас стороной, он не умрет прямо здесь.

Меня оторвали от него Хельга и Грок — они прибежали с импровизированными носилками из связанных плащей, и орк кричал мне на ухо, что раненого нужно доставить к медикам. Наш товарищ, пока его укладывали на ткань, попытался прийти в себя и бессвязно бормотал: «…аристократам такое невместно… Не жужжать…». Грок, перехватывая поудобнее свою ношу, пошутил, что «раз болтает, то жить будет», и крикнул Боромиру, чтобы тащил меня следом. Когда они скрылись в портале, ведущем прямо в госпиталь, я остался сидеть в снегу и бездумно смотрел на кровь, что осталась на моих руках. Кровь друга, который едва не погиб из-за жадности чужой расы.

— Элранд, уходим, — медведь потряс меня за плечо, стараясь не повредить и без того опаленные крылья на моей спине. — Нам нужно в лагерь, пошли.

В лагере царили суматоха, запах крови и гари, и дело открывались мелкие порталы, доставляя раненых, выживших и… Погибших. Среди них мог быть и Ноктион, но он сейчас в госпитале, среди лекарей из эльфов и зверолюдов. Солнце уже клонилось к закату, заливая рыжим светом все окружение, но теперь это не дарило уют, а напоминало мне о том пламени, что безжалостно сжигал и все вокруг, и меня в виде Роя из маленьких золотистых пчел.

Зябко передернув плечами, я повернул в сторону столовой, надеясь найти что-то съедобное и тем самым дать себе шанс на восстановление, как наткнулся взглядом на понурого Кайлона. Даже красные волосы на голове вечно задиристого и хвастливого огневика повисли тусклыми сосульками. Под ложечкой заныло от неприятного предчувствия, но я все же подошел к нему.

— Арденсар, случилось чего?

Маг поднял на меня потерянные золотистые глаза, кажется, с трудом узнавая. Затем мелко вздрогнул и выдохнул:

— Талонс. Живой, молодец… А вот Фаэльдрину не повезло.

Фаэльдрин Лаэннор. Тот самый маг природы, над которым хихикали за разговоры с кустами. Которого похвалил командир Торнваль за то, что единственный смог договориться с растениями в хищном лесу. Тот тихий светлый паренек, который часто угощал меня фруктами и ягодами из ближайшей рощи, потому что «Тебе же нужно сладкое, Пчелка!». Тот, кто мастерски научился выращивать уютные навесы в горных ущельях, позвав спящие в толще скалы корешки. Чей талант единения с природой с уважением отметили даже маститые друиды зверолюдов.

— Как?.. — невольно вырвалось у меня.

— Прикрывал отход обоза с ранеными, — ответил мне подошедший Тирри, тоже очень грустный. — Я там был, с отрядом из наших. Пытались отойти в лес без боя. Фаэльдрин с лесом разговаривал, поднимал стену из корней и… Не успел. Его без всякой магии убили.

Фаэльдрин Лаэннор, молодой эльф, которого ждала долгая-долгая жизнь, полная тепла и радости. Теперь его тело лежало среди других погибших, но и как будто немного в стороне. Он всегда был несколько отдален от всех, предпочитая компанию бурно цветущей вокруг него зелени. В груди горько и больно сжималось при взгляде на его бледное осунувшееся лицо и темное пятно, расплывшееся по ткани туники на груди.

Кайлон тихо сообщил, что похороны будут скоро, как только закончат с ранеными. Да я и сам уже углядел носилки, которые готовили для похоронного обряда: по традиции тела мертвых упокаивались в родных землях. Поэтому орки забрали своих, а зверолюды так и остались вперемешку с эльфийскими телами: слишком тесно сплелись уже наши судьбы, так что и природа, и боль от потери теперь были общими.

Есть расхотелось, потому я принялся помогать с подготовкой. За сборкой носилок время пролетело незаметно, солнце уже село, оставив лишь след алого зарева над самым горизонтом. Все погибшие были уже уложены. А тело Фаэльдрина взял на руки сам Торнваль с непроницаемым выражением лица и жестко поджатыми губами. Горе от этой жертвы и его не обошло стороной.

На похороны собрались все, кто хотел попрощаться, независимо от расы. Процессия прошла в шумящую темную рощу, осветив ее неровным светом факелов. Из-за прыгающих теней казалось, что деревья почтительно расступаются перед нами, ведя к самому сердцу лесного убежища. Здесь будет тихо и спокойно тем, кто уже не сможет открыть глаза.

На маленькой уютной поляне рассыпались огоньки светлячков и лесных духов, как знак, где лес готов принять тела детей своих земель. Здесь и разместили погибших, среди травы, светлых росчерков и негромкого пения ночных птиц.

Командир подошел к раскидистому духу, в кроне которого вилось особенно много маленьких хранителей, и осторожно уложил тело молодого друида среди мощных корней. Следом подошли несколько зверолюдов и магов-природников из наших отрядов, попрощаться. Кто-то из них тихо сказал, что теперь деревья здесь будут говорить голосом Фаэльдрина.

— Мы должны выжить. За них всех, — ко мне тихо подошла Хельга, уже привычным успокаивающим жестом положив ладонь на мое плечо.

Мне хватало сил только кивнуть. Говорить не хотелось. Что толку? Я могу лишь мысленно поклясться перед самим собой и моим Роем, что все эти жертвы не будут напрасны.

Утро после похорон пахло воском, мокрой кожей и чужой бессонницей.

В командной палатке горели шесть низких светильников. Их пламя коптило, свет цеплялся за натянутую ткань и оставлял на ней дрожащие пятна. На длинном столе лежала карта приграничья, такая большая, что ее края свисали почти до пола. Один угол прижат ножнами, другой — куском неорина, и фиолетовый камень нагрелся и тихо потрескивал.

Я остановился у входа, стряхнул с сапог грязь и решил не спрашивать, можно ли войти. Внутри никто не выглядел тем, кого можно было отвлечь такой мелочью. Торнваль склонился над картой, уперев ладони в стол. Рядом стоял Каргош — перевязка на плече угрожающе потемнела, но шаман, кажется, замечал ее только в те моменты, когда бинт мешал двигать рукой. Брумгар держал в пальцах короткий костяной указатель и сердито тыкал им в пергамент, будто виноваты были не люди, а сама карта. Рагнар сидел недалеко от стола на низком ящике и больше прислушивался. Его седая шерсть торчала клочьями, один глаз заплыл после вчерашней схватки.

Остальные командиры теснились вокруг, молчали и слушали. За палаткой кто-то пробежал, зацепил веревку, и сверху посыпалась талая вода. Капли шлепнули на край карты и Брумгар с негромким ворчанием тут же накрыл мокрое место ладонью.

— Проходи, Талонс, — Торнваль даже не поднял головы. — Ты как раз вовремя.

Хельга вошла следом за мной и придержала полог. Боромир протиснулся в палатку боком, зацепив плечом шест. Грок предусмотрительно пригнулся, и все равно задевал макушкой верхнюю перекладину. Тариэль молча занял место у стойки, сложив на нее худые руки.

Ардаль появился последним. Он был белее обычного, а под глазами у него залегли серые тени. Целитель велел ему лежать еще день, может, два. Ардаль ответил, что лежать он может и после победы, если кто-нибудь сначала объяснит, где именно эту победу искать. На груди у него под курткой поблескивали две склянки с поддерживающим снадобьем. Одна уже была наполовину пуста.

— Ты должен быть в госпитале, — тихо заметила Хельга.

— Я был, — Ардаль аккуратно переставил ногу, выбирая место между сапогами. — Там скучно. Все лежат и стонут. Я решил, что командование нуждается в более бодром стоне.

Грок одобрительно хмыкнул. Боромир поймал его взгляд и покачал головой, но уголок медвежьей пасти все-таки дернулся. Мне тоже хотелось улыбнуться, но, увы, не получилось. Вчера земля под поляной приняла Фаэльдрина, и перед глазами то и дело всплывала картина, как Торнваль осторожно укладывал его среди корней.

Сегодня на карте появились новые красные метки. Их было три. Первая стояла на юге, возле орочьих земель. Вторая — в горах, у верхних тоннелей Каменных Корней. Третья проступала восточнее, среди лесов зверолюдов. Красный воск еще не успел остыть и блестел, как свежая кровь.

— За последние двое суток люди открыли третий портал, — Торнваль провел пальцем по южной отметке. — Первый разлом продолжает работать. Они расширяют его и вынимают неорин из жил. Вместе с рудой выжигают капища духов.

Каргош издал короткий звук, похожий на скрежет камня о камень.

— Три капища уже нет, — произнес он. — Четвертое держится на честном слове старого шамана и двух гнилых столбах.

— Сколько у тебя бойцов? — спросил Торнваль.

— Восемьдесят орков. Тридцать гоблинов-разведчиков. Пятнадцать троллей с щитами. — перечислил Каргош, глядя на карту и застывший над югом указатель в руках Брумгара.

— У людей около сорока пехотинцев, — продолжил Торнваль. — Двенадцать летающих сфер. Три шагающих зверя, изрыгающих огонь. По донесениям, они не отступают дальше старого каменного русла.

— По донесениям, — повторил Грок. — А кто доносил? Живой кто-нибудь остался?

— Двое гоблинов.

— Тогда цифры хорошие.

Каргош повернул к нему голову и впился взглядом единственного горящего глаза, отчего Грок перестал улыбаться и сделал вид, что очень занят ремнем на топоре. Торнваль переставил черный камешек на южный край карты.

— Потери орков: двадцать три убитых, тридцать один раненый, семь пропавших. Вероятнее всего, огонь не оставил от них ничего. Люди потеряли не меньше двадцати бойцов, но это только оценка. Их зверей не включают в число раненых.

Я посмотрел на маленькие фишки, разложенные возле метки: двадцать три красных, тридцать одна желтая, семь перевернутых. Такие вещи удобно считать, пока они лежат на столе. На поле боя у каждого числа было лицо, голос и чья-то рука, которая уже не поднимется.

— Каргош просит подкрепление, — Торнваль положил ладонь на южный сектор. — Если люди доберутся до следующего капища, орки потеряют связь с духами на всем участке.

— Они уже теряют, — негромко сказал Каргош. — Вчера шаман вызвал дождь. Дождь пришел, но только на его сапоги.

Брумгар фыркнул:

— Это еще не худший дождь, который я видел.

— У тебя дождь был из камней, бородатый, — Каргош оскалился. — Ты сам его вызвал, когда обрушил шахту.

— Зато камни были наши.

На секунду в палатке стало чуть легче дышать. Потом Торнваль перевел указатель на запад.

— Каменные Корни.

Эта отметка была перечеркнута двумя черными линиями. От нее к горам тянулась россыпь мелких насечек — тоннели, завалы, боковые штольни. Я видел эту часть карты раньше, но тогда она казалась просто путаницей линий. Теперь каждая могла стать местом, где кто-нибудь останется под землей.

— Люди вошли в верхние проходы, — Брумгар ткнул указателем в узкую ветвь. — Не идут — грызут. У них маленькие буровые установки, в носу вращаются сверла, сбоку огонь. Завалишь путь — прожигают. Поставишь ловушку — у них вездесущие сферы впереди. Эти железные крысы видят за камнем.

— Силы? — спросила Хельга.

— Шестьдесят гномов и карликов, — ответил Торнваль. — Двадцать эльфийских магов огня и земли. Брумгар командует обороной.

— Двадцать пять людей, — буркнул Брумгар. — Восемь сфер. Мин столько, что я не стал считать. Они оставляют их в стенах, в полу, иногда прямо в трупах. Один мой двоюродный брат поднял сапог и лишился бороды.

— Только бороды? — Ардаль приподнял бровь.

— Он считает, что это хуже ноги.

— А потери? — Торнваль не дал разговору уйти дальше.

— Четырнадцать убитых. Девятнадцать тяжело раненых. Еще шестеро могут ходить, если не заставлять их смотреть вниз.

Брумгар провел костяным указателем по перечеркнутой жиле. На конце остался фиолетовый порошок.

— Неорин содран со стены на глубину в пару моих ростов. Они выносят его через портал, как воришки выносят посуду из чужого дома. Только посуда не светится.

Тариэль, до этого молчавший, поднял тяжелый взгляд.

— Если они добрались до жилы, значит, уже нашли проводник.

— Нашли, — подтвердил Брумгар. — Иначе не смогли бы развернуть бур.

Он говорил о руде так, будто перечислял имена погибших. Я коснулся собственного браслета. Неорин под металлом отозвался слабым теплом. Вчера он спасал нас от синих лучей, а сегодня его вырывали из горы, чтобы чужие машины могли работать дальше. Рагнар поднялся с ящика медленно, придерживая бок:

— Восток, — произнес он.

Торнваль кивнул и убрал один камень с карты. Под ним открылась третья метка — самая крупная. Вокруг нее красный воск расплылся неровным кругом, словно кто-то наливал его в спешке.

— Сердечная Роща, — сказал Рагнар. — Люди идут к Кроличьей Лапке.

От этой новости в палатке зашевелились. Кто-то за спиной у меня тихо выругался.

Я видел Кроличью Лапку только на старых рисунках: маленький амулет, высушенная лапка на кожаном шнурке. В детстве мне казалось странным, что зверолюды хранят такую вещь в святыне. Хельга однажды объяснила, что рисунок врет: показывает предмет, потому что предмет можно нарисовать. А остальное художник и не видел.

— Силы обороны? — спросил Торнваль.

— Сто зверолюдов, — ответил Рагнар. — Волки, медведи, лисы, кролики, барсуки. Двадцать пять эльфов-друидов. Двенадцать орков-застрельщиков.

— Людей там больше, чем на двух других направлениях вместе, — Торнваль провел ногтем по краю восковой отметки. — Около шестидесяти пехотинцев, пятнадцать летающих сфер и пять шагающих машин.

Рагнар прикрыл здоровый глаз.

— Потери?

— Бой еще не начался, — ответил Торнваль.

За стенами палатки протрубили короткий сигнал. Кто-то выкрикнул приказ, ему ответили издалека. Ветер качнул полог, и карта на столе дернулась. Фиолетовый обломок неорина удержал ее на месте. Я вдруг понял, что все смотрят на меня. Не на Рагнара, не на Каргоша — на меня.

— Твоя группа будет мобильным резервом, — Торнваль обвел нас взглядом. — Вы наши глаза и уши между фронтами. Малые порталы работают, но их ничтожно мало. На карте расстояния выглядят короче, чем в жизни так что будете там, где прорвут.

— То есть везде, где хуже всего? — спросил Ардаль.

— Именно.

Ардаль на это вздохнул и достал из-под куртки вторую склянку, открутил плотно пригнанную пробку, понюхал, поморщился.

— Я надеялся, что армия наконец придумала должность с более приятным описанием.

— Можешь остаться в госпитале, — немного озабоченно предложил Торнваль.

— И пропустить самое интересное? Нет. К тому же лекарь сказал, что мне нельзя расходовать ману.

— Ты собираешься воевать без маны?

— Я аристократ. Мы умеем делать вид, что у нас все есть.

Он выпил снадобье залпом, снова принимая независимый вид. На лице у него ничего не изменилось, зато пальцы, державшие склянку, заметно задрожали. Хельга встала рядом со мной и положила ладонь мне на плечо. Через вассальную нить пришло короткое, теплое давление — словно кто-то придержал меня за воротник, когда я уже собирался сделать шаг в пустоту. Боромир молча проверил застежку щита. Грок снял топор с плеча и осмотрел лезвие, где еще оставалась тонкая черная корка от человеческого металла. Тариэль посмотрел на свои ладони. Старые шрамы под кожей засветились едва заметными линиями.

Я тоже прислушался к Рою — пчел оставалось около двух тысяч. В груди гудело негромко, с провалами, будто в улье закрыли половину летков. Раньше Рой отзывался на мысль сразу, всем телом. Теперь между желанием и движением появилась задержка. Маленькая. В бою такие задержки превращаются в смерть.

— Элранд, — позвал Торнваль.

Я поднял голову.

— Выдвигаешься первым на юг — Каргошу нужна ваша помощь. После этого ждешь связиста. Если на гномьем фронте станет хуже — уходишь туда. Восток пока держится, но это ненадолго.

— А если одновременно станет хуже везде?

Торнваль взял со стола три камня и сжал их в кулаке. Красный, черный и белый края высунулись между пальцами.

— Тогда выбираешь, кого успеешь спасти.

Он разжал руку. Камни упали на карту и покатились в разные стороны. Я запомнил их движение, хотя знал: на настоящей карте так не бывает. Там камни не катятся. Там пока еще живые наши друзья стоят на месте и ждут, пока ты решишь, какая из трех бед заслуживает твоих пчел больше остальных. Очень хотелось превратить карту в улей и просто закрыть все летки сразу. Жаль, мои пчелы не умели воевать за три фронта одновременно.

— Понял, — произнес я.

Это было неправдой. Но другого слова у меня не нашлось. Торнваль свернул карту наполовину, оставив все три красные метки видимыми.

— Через десять минут у южного портала. Гоблины проведут вас до края степи. Дальше найдете Каргоша сами.

Мы вышли из палатки почти сразу. На улице было холоднее, чем я ожидал — ночью прошел мелкий дождь, и между палатками хлюпала грязь. У кухни кто-то ругался из-за пропавшего котла, из госпиталя тянулся запах горьких трав. Обычное утро лагеря. Почти. Хельга задержала меня у натянутой веревки:

— Не отдавай всех сразу.

Я хотел ответить, что знаю. Что у меня есть план. Что две тысячи — это все еще много, если использовать их умно. Вышло только короткое:

— Постараюсь.

Из-за палаток выскочил маленький гоблин в серой накидке. Он затормозил перед нами, едва не упав в грязь, и приложил два пальца к виску.

— Каргош передал: южная линия трещит. Люди вывели своих зверей к третьему капищу.

Грок поднял топор и закинул его на плечо.

— Вот теперь утро стало совсем обычным.

Гоблин уже разворачивался, когда с юга донесся глухой удар. Земля под сапогами вздрогнула. Над палаточным городом медленно поднялся столб черного дыма. Рой в моей груди ответил ему тревожным гулом. Мы побежали к порталу.

До южного портала мы добежали за несколько минут. Потом еще около часа добирались до самого капища, потому что портал вывели не на край степи, как обещал Торнваль, а в сухое русло, засыпанное серым песком. Гоблин-проводник ткнул пальцем на юг и сразу исчез в голубом мареве. Видимо, у него были другие плохие новости еще для кого-то. Или просто очень хотелось вернуться туда, где еще не стреляли.

Мы шли с трудом, почти пригнувшись. Ветер нес с той стороны запах горячего железа и паленой травы. Иногда над барханами взлетали черные клочья, и в воздухе на мгновение проступали красные искры. Где-то впереди работали огнеметы.

Грок первым заметил тела. Орк остановился у каменной гряды, поднял кулак, отчего мы прижались к склону. За камнями лежали двое гоблинов-разведчиков. Один был жив, но так тихо дышал, что я не сразу это услышал. На его серой накидке расплылось темное пятно, а пальцы все еще сжимали короткую свистульку. Хельга опустилась рядом с ним и провела ладонью над раной, не касаясь.

— До капища поллиги, — прошептал гоблин. — Их там больше, чем сказали.

— Сколько? — спросил Боромир.

Гоблин шевельнул губами. Сначала попытался поднять руку, потом передумал.

— Сорок… впереди. Еще… за пиявкой. Много.

— Много — это сколько? — Грок наклонился к нему.

Разведчик посмотрел на орка мутными глазами.

— Много, чем сорок, — и потерял сознание.

Мы оставили его Хельге. Она умела перевязывать раны, а еще могла заставить Боромира не спорить, когда нужно было тащить кого-нибудь на себе. Ардаль остался с ней: присел возле раненого гоблина, приложил ладонь к песку и чуть повел пальцами. Под телом поднялась плоская каменная плита. Не щит и не носилки, просто твердая поверхность, на которой можно было тащить раненого, не волоча его по камням.

— Боромир, помоги мне с краем. Только не поднимай. Потянем.

— Ты сам едва стоишь.

— Поэтому и не поднимаю. Я экономный.

Я поднялся на камень и рассеялся тонкими золотыми струйками, осматривая округу над руслом. Пчел было около двух тысяч трехсот. За ночь они почти не восстановились. Я чувствовал каждую паузу в их гуле. Она была похожа на провал в разговоре, когда собеседник резко замолкает и ты понимаешь, что не услышал самое важное.

Пчелы поднялись над камнями и потекли вперед. С высоты нескольких саженей степь стала похожа на перевернутую ладонь: впадины, складки, торчащие пальцы скал. За следующей грядой чернело капище. Когда-то здесь стояли каменные столбы, обвязанные красными лентами. Теперь от них остались обломки. Между ними люди установили нового зверя.

Я никогда не видел ничего настолько похожего на огромную клещевину. Черный металлический корпус лежал на шести опорах, а из его передней части вниз уходили длинные трубки с раздвоенными наконечниками. Они впивались в землю, туда, где под древним камнем спал Яростный Дух. По корпусу бежали тусклые синие полосы, а внутри что-то ритмично вздыхало.

Пшик. Пауза. Пшик.

Каждый такой звук забирал у капища еще один кусок жизни, вот как работают эти людские пиявки. Вокруг люди поставили широкий круг обороны: я насчитал около сорока пехотинцев, потом увидел вторую линию за низким гребнем, дальше — третью. Каргош не преувеличивал, их было много.

За самой пиявкой возвышались три шагающих зверя, напоминающие длинноногих насекомых, которым кто-то приделал броню и пушечные башни с горящими глазами. Между ними тянулись черные веревки, толстые, как человеческое тело.

Я вывел из Роя лишь одну незаметную пчелу, которая села на черный металл, потом перелетела на соединение. Внутри веревки бежала чужая сила.

Увидев все, что смог, я потихоньку вернулся к группе и собрался в Пчелу, а затем увидел Каргоша. Он стоял ниже по склону, рядом с обломком разрушенного алтаря. За его спиной прятались орки, и их было больше, чем я ожидал после утреннего доклада. Воины лежали в песке, держали щиты, обматывали ладони полосами ткани. Чуть дальше неторопливо строились тролли, на каждом их щите светился круг из серого камня. Каргош поднял руку, и я спустился к нему.

— Ты долго, эльф-пчела.

— Мы были у портала. Гоблины сообщили, что людей больше.

— Люди любят прятать вторую половину армии за первой. Думают, что так выглядят умнее.

Шаман выглядел хуже, чем в палатке: кожа вокруг глаз посерела, губы пересохли. Он то и дело поворачивал голову, словно прислушивался к кому-то, кого больше никто не слышал.

— Духи? — предположил я самое очевидное.

Каргош ответил не сразу, сжав пальцы на рукояти копья.

— Кричат тише, — произнес он наконец. — Будто говорят через вату. Старый Яростный Дух еще здесь, но… Люди уже вставили ему железо в горло.

За его спиной один из орков коротко взвыл. Остальные не обернулись.

— Что у нас по плану? — спросила Хельга, подходя вместе с Боромиром и Гроком.

— Уничтожить их большого зверя, — ответил Каргош. — Пока она пьет землю, мои шаманы не могут держать кордон. Если пиявка доберется до сердца капища, духи замолчат совсем.

— Лобовая атака? — Грок оглядел ряды людей. — У них три железных паука и около сотни стрелков. Можно, конечно. Если хочется оставить здесь зубы и имя.

— Сто сорок, — поправил Каргош. — Мы считали тех, кто был снаружи. Еще пять инженеров сидят у пиявки. Их охраняют лучше, чем командиров.

Тариэль поднялся на склон и присел у камня. На его пальцах пробежала тонкая синяя искра.

— Вот эта, — он указал на ближайшего шагающего зверя. — Веревка идет прямо в главный источник их энергии. Если разорвать его разрядом, металл получит обратный импульс.

— А если не получит? — спросил Боромир.

— Тогда я ошибся.

— Это не ответ.

— Другого пока нет.

Тариэль снова посмотрел на зверя. Волосы упали ему на лицо, и он не стал их убирать. Мы уже знали, как работать с огнем. Вчера мой Рой лез в щели человеческих доспехов, пока Тариэль бил по цистернам. Сегодня люди выставили против нас броню толще, оружие дальше, а вокруг своей добычи выстроили целую крепость. Значит, придется искать не человека внутри коробки, а то место, где коробка сама себя держала.

Я разделил Рой на пять потоков. Первый пошел к сферам. Пчелы цеплялись за стеклянные глаза, забивались в узкие прорези, садились на сенсоры. Второй потянулся к пехотинцам у левого фланга. Третий остался над нами, чтобы заранее заметить движение. Четвертый ушел к веревке. Пятый я держал возле нашего укрытия, не выпуская до последнего.

Каргош увидел, что я сделал, и скривился и взмахнул своим посохом. Орки поднялись из-за камней сразу, без крика, смыкая щиты тройками. Один воин прикрывал двоих, а те двигались по краям, менялись местами после каждого шага. Я видел такую связку раньше, но никогда не смотрел на нее сверху. Она напоминала живой капкан: если ударить в щит, край уже заходил тебе за бок. Тролли пошли следом. Медленные, тяжелые, с нерушимыми камнями на щитах. Песок проседал под их ногами.

Люди заметили движение почти сразу. Над левым флангом вспыхнул синий глаз. Сфера развернулась, и из ее корпуса выстрелил тонкий луч. Орк с краю успел поднять щит, и луч прошел по камню, оставив на нем дымящуюся борозду.

Мои пчелы накрыли сферу, заставив ее метаться в воздухе. Она не падала, не горела, просто потеряла направление и врезалась в скалу, отчего стеклянный глаз лопнул мелкими осколками. Увидев это, Грок взревел и побежал первым.

— Сейчас!

Вместо приказа Каргоша по степи разнесся глухой удар барабана. Орки рванули вперед. Люди ответили залпом и песок перед нами взорвался. Камни полетели во все стороны. Один орк исчез в облаке пыли, другой рухнул, прижимая ладонь к животу. Боромир перехватил его за ремень и потащил назад, не останавливаясь. Хельга подняла руку, и боковой ветер свернул дым в сторону.

Я послал первый поток к кабине ближайшего черного зверя, внутри которого чувствовалось живое тепло. Пчелы протиснулись в смотровые щели и облепили внутренние стекла. Пилот дернулся, ударил руками по панели, и зверь пошатнулся. Его левая нога поднялась, прошлась по песку и встала не туда. Пушка повернулась, но выстрел ушел в сторону, разметав каменную гряду.

Грок добежал до опоры и вцепился топором в сочленение. С первого удара металл только зазвенел. Со второго на нем появилась вмятина.

— Боромир!

Медведь врезался в бок всем весом. Три шагающие ноги скользнули, зверь завалился, зацепив корпусом протянутую к нему веревку. Толстая жила натянулась и лопнула с белой вспышкой.

Тариэль ждал именно этого. Игнорируя все правила использования конструктов, он просто выставил обе руки, растопырив пальцы. Синие линии шрамов на его предплечьях загорелись одна за другой.

— Отойдите в сторону!

Мы успели отскочить. Ну, я, конечно, отлетел. Разряд ударил в оборванный конец. Молния пошла по жиле внутрь зверя, потом свернула к источнику. Металл застонал. На спине шагающего зверя раскрылись панели, из них вырвался сноп искр. Он дернулся, врезался в песок и больше не поднялся.

От пиявки донесся хлопок. Я почувствовал его через Рой раньше, чем увидел. Внутри аппарата что-то изменилось, и поток, который уходил в землю, на миг остановился. Потом развернулся обратно.

— Элранд! — крикнула Хельга.

Я собрал пчел в плотное облако и рванул их вверх изо всех сил, стремясь удалиться как можно быстрее.

Взрыв оказался коротким. Аппарат не разорвало наружу — черный корпус вздулся, будто его изнутри надули горячим воздухом, швы побелели. Пять инженеров у передней панели поглотил ослепительный всплеск. Трубки, вонзенные в землю, задрожали и начали выскакивать одна за другой.

Потом корпус втянулся внутрь. Вместо огненного шара над капищем возникла черная воронка. Она засосала дым, песок и обломки камней, а затем схлопнулась с таким звуком, будто где-то далеко захлопнули огромную дверь.

На несколько мгновений все стихло, даже сферы неподвижно зависли в воздухе. Затем Каргош медленно поднял голову. Вокруг него воздух дрожал, а красные ленты на обломках алтаря зашевелились без ветра.

— Духи вернули им их же смерть, — произнес он.

И тут люди снова открыли огонь. Их командир быстро понял, что произошло. Один из трех шагающих зверей был выведен из строя, но две другие развернули пушки на орков. Пехотинцы пошли вперед плотнее, прикрываясь щитами. Они уже не пытались защищать аппарат — теперь они хотели удержать капище.

Орки приняли удар.

Я видел, как они сражались, и впервые понял, почему Каргош не хотел просить эльфов о прямом подкреплении. Орки не бросались толпой — три бойца входили в огонь вместе. Щитоносец принимал выстрел, двое крайних били по уязвимым местам. Когда первый падал, его место занимал тот, кто еще секунду назад был сзади.

Один за другим люди теряли равновесие.

Гоблины метались между ногами, утаскивали раненых, подсовывали оркам запасные топоры. Тролли приняли на щиты очередь из шагающего зверя и не отступили. У одного треснул щит, у второго загорелась шерсть, но они продолжили двигаться, прикрывая шаманов, которые держали костяной кордон у разрушенного алтаря.

У края боя Ардаль устроил маленький перевалочный пункт. Одним движением он поднимал перед ранеными невысокие земляные бортики, другим открывал между камнями узкие проходы. Заклинания выходили короткими, неровными толчками. После каждого Ардаль на несколько секунд закрывал глаза и дышал через стиснутые зубы. Он явно еще не понял, сколько сил у него осталось. Поэтому расходовал их на то, что можно было измерить: поднять плиту, закрыть брешь, подтянуть раненого на два шага ближе к укрытию.

Я отправил второй поток к сферам. Когда пчелы закрыли сразу три стеклянных глаза, одна сфера врезалась в землю, вторая выпустила огонь в своих же пехотинцев. Третья сумела сбросить Рой резким, но безвредным импульсом: волна прошла по мне болезненной дрожью, но пчелы вернулись ко мне невредимыми.

Тариэль ударил по той сфере молнией, и на этот раз разряд вышел слабее. Сфера лишь дернулась, потеряла высоту и поползла в сторону, вращаясь вокруг собственной оси. Тариэль сжал зубы и ударил снова. С третьего раза стеклянный глаз потемнел.

— Не увлекайся, — крикнула Хельга.

— Я только начал.

— Твои руки говорят другое.

Он посмотрел на пальцы — они дрожали. Восьмой разряд за два часа, подумал я. Или седьмой. Тариэль сам, кажется, уже сбился. Он не стал считать вслух, просто снова поднял ладонь.

Впереди Каргош повел своих людей к оставшимся установкам. Он двигался рывками, берег раненое плечо и все равно успевал выкрикивать короткие команды. В одном месте орочья связка разорвалась, и трое бойцов оказались под огнем с двух сторон. Каргош не стал звать подмогу. Он сам встал в щель, прикрыл одного щитом и ударил копьем в шарнир человеческого доспеха.

Грок оказался рядом с ним раньше меня.

— Старик, ты решил умереть раньше, чем я успею тебя победить?

— У тебя не получится ни то, ни другое.

— Значит, придется помочь.

Грок врубился в строй людей, а Боромир ударил с другой стороны. Вместе они раздвинули противников, и орочья тройка сомкнулась снова.

В этот момент я почувствовал, что с Роем происходит что-то странное. Аппарат был уничтожен, но Яростный Дух оставался истощенным. Магия вокруг капища словно проседала в землю. Шаманы с трудом удерживали костяной кордон, Каргош морщился после каждого заклинания, а красные ленты на алтаре теряли цвет.

Но мой Рой не слабел. Он, конечно же, тоже устал: пчелы двигались медленнее, хуже держали строй, несколько сотен приходилось возвращать усилием мысли. Но рядом с капищем не появлялось той пустоты, которую я ощущал в шаманской магии.

Я не пил из того же колодца, что и орки — мысль возникла и сразу пропала, потому что над головой прошла очередь. Яркая линия ударила в песок рядом со мной, а в сознании вспыхнуло сразу несколько жалящих точек: пчелы попали под разряд. Я собрал их в укрытии, пересчитал на ходу и понял, что потерял около ста пятидесяти.

Не так много, сказал я себе. Рой ответил болезненной тишиной. Хельга подхватила меня за руку и поставила на ноги.

— Жив?

— Пока да.

— Это не ответ.

— Тогда да. Жив.

Она не отпустила, пока не убедилась, что я держусь сам. Через нить от нее пришла усталость, горячая боль в плече и злость. На последнем чувстве она задержалась дольше всего.

— Не смей бросать их без предупреждения.

— Кого?

— Всех.

За нами рухнула каменная плита. Пыль забила рот, да и разговаривать толком времени не было. Я выплюнул песок и снова послал Рой вперед. К этому времени люди уже начали отступать — без пиявки им больше нечего было делать у алтаря, а орки навязали им ближний бой. Пехотинцы отходили небольшими группами, прикрывая инженеров и поврежденных зверей. Две шагающие твари остались лежать в песке. Третья, подбитая Гроком и Боромиром, медленно ползла к порталу на трех ногах.

Каргош не позволил им уйти спокойно.

— За капище! — оглушающе крикнул он.

Орки ударили вслед. Тролли столкнули подбитую машину с края каменного обрыва. Она упала, переломилась пополам и еще долго стреляла в пустое небо. Но когда бой отступил за гряду, я впервые услышал не оружие, а стоны.

Их было слишком много. У разрушенного капища лежали орки, тролли и люди. Песок впитал кровь, но не успел скрыть ее. Шаманы ходили между камнями, прижимали ладони к раненым, звали духов. Ответа почти не было.

Ардаль нашелся у подбитой шагающей машины. Он сидел на корточках возле двух раненых гоблинов и пытался поднять вокруг них земляной вал. Вал получился кривым и низким, но уже через миг остановил осколки, летевшие от разбитого корпуса.

— Оттащите их за камни, — крикнул он. — Я прикрою.

Он поднял ладонь, и перед гоблинами вырос еще один кусок стены. Ардаль посмотрел на него, будто сам удивился результату, потом вытер кровь под носом рукавом и принялся помогать тащить раненых. Магию он больше не тратил — руки у него и без нее дрожали.

Когда все закончилось, Каргош стоял у обломков пиявки. На черном металле еще бегали редкие искры.

— Орков убито тридцать пять, — доложил ему один из воинов. — Ранено около пятидесяти. Четверо троллей мертвы, девять ранены. Людей насчитали двадцать два. Может быть больше.

Каргош кивнул, не оборачиваясь. Я знал, что до нашего прибытия было двадцать три погибших орка, тридцать один раненый и семеро пропавших. Значит, сегодня добавились еще двенадцать мертвых и около девятнадцати раненых. Я всегда думал, что умею считать пчел. Но, в отличие от боевых товарищей, пчелы хотя бы могут разлететься и вернуться.

— Машину остановили, — Каргош подошел ко мне. — Двадцать жизней точно спасли. Может, тридцать.

Из-за камней донесся свист, сначала один протяжный, потом два коротких ответа. Гоблин-разведчик выскочил на склон, чуть не упал, удержался на руках и побежал к нам.

— Каргош! — крикнул он. — От северного прохода гонец! С гор!

Следом показался второй гоблин. Его серую накидку покрывала белая каменная пыль. Он добрался до Каргоша, уперся ладонями в колени и несколько раз беззвучно открыл рот.

— Говори, — приказал орк.

— Каменные Корни… верхние тоннели… Брунхильд обрушил старую жилу. Вместе с алтарем.

Брумгар в лагере обещал, что будет держать горы. Я представил его безбородого собрата и почему-то подумал, что сейчас это показалось бы почти счастливой судьбой.

— Потери? — спросил Каргош.

Гоблин сглотнул и продолжил срывающимся от усталости голосом:

— Двадцать восемь гномов и карликов убиты. Сорок пять ранены. У зверолюдов двенадцать погибших, двадцать раненых. Люди… около двенадцати завалило. Рагнар жив. Легко ранен. Ушел домой.

Он снял с пояса маленькую металлическую пластинку. На ней проступили руны связи. Брумгар записал сообщение заранее, чтобы гонец не перепутал слова. Гоблин прочитал, глядя на пластинку:

— «Алтарь можно отстроить заново. Народ — нет. Скажите Торнвалю: неорина меньше на добрую половину, но тоннель держит».

Каргош выдохнул через нос.

— Упрямый бородач.

— Он еще просил передать, что один из людей наступил на собственную мину, — добавил гонец. — И что это было самым приятным звуком за весь день.

Я не успел спросить, что значит «Рагнар ушел домой». Над восточными холмами вспыхнуло новое голубое зарево. Оно было слишком далеко для обычного сигнального огня, слишком ровным для пожара. Тариэль повернул голову.

— Еще один портал.

Второй гонец, который все это время стоял у камней, поднял лицо к небу. В его глазах отражалось голубое свечение.

— Не еще один, — выдохнул он. — Первый над землями зверолюдов. Прямо у Кургана Праматери.

Каргош посмотрел на свои ряды, потом на обломки пиявки. Вокруг капища лежали его воины. У некоторых уже закрыли лица. Другие еще звали лекарей. Он снял с пояса рог и протянул его ближайшему орку.

— Сорок бойцов. Пусть идут к восточной дороге. Мы закончили здесь.

— А ты? — спросил я.

— Я тоже закончил.

Он поднял копье, но не сразу смог опереться на него. Боромир шагнул вперед, однако Каргош отмахнулся.

— Не тащи старого орка. Я сам дойду до портала.

Над капищем снова зашевелились красные ленты. Одна сорвалась с обломка и улетела на север. Я прислушался к своему Рою — две тысячи сто пятьдесят, может, две тысячи сто сорок. Считать мешала дрожь в руках.

— Элранд, — позвала Хельга.

Я обернулся. Она стояла у голубого света, придерживая Тариэля за локоть. Тот сжимал пальцы, пытаясь остановить дрожь. Грок и Ардаль уже шагали в портал. Боромир помогал раненому троллю. За светом нас ждали леса зверолюдов. А вместе с ними — их святыня.

Портал выплюнул нас в холодный воздух. Я успел сделать вдох и сразу пожалел об этом. Во рту разлился вкус меди, будто я лизнул старую монету. Желудок скрутило, земля ушла из-под ног, а потом вернулась слишком резко. Я рухнул на одно колено и уперся ладонью в мокрую траву. Нас всех, кажется, перемешало в пространстве, портальные пути стали слишком нестабильными.

Следом за мной из света вывалился Тариэль. Он приземлился на спину, перекатился и долго лежал, глядя в серое небо. Голубое магическое окно уже закрывалось, его края дрожали и сжимались, будто кто-то тянул ткань с двух сторон.

Последним из портала вылетел Ардаль. Грок успел ухватить его за ворот, иначе друг приземлился бы лицом в камни. Ардаль повис в его руке, белый, с закрытыми глазами.

— Я сам, — пробормотал он.

— Конечно сам, — ответил Грок и поставил его на ноги.

Ардаль постоял в ожидании, пока земля перестала качаться, потом нашел взглядом ближайший валун и прислонился к нему плечом. На лице у него не осталось прежней насмешливой свежести. Зато глаза работали: быстро прошлись по холмам, порталу, товарищам, небу.

— Все целы? — спросила Хельга.

Она стояла рядом, но голос доносился словно из конца длинного коридора. Я поднял голову. Медведица держалась прямо, только пальцы одной руки судорожно сжимались и разжимались. Через вассальную нить от нее шла горячая волна усталости, которую она старательно прятала.

— Целы, — отозвался Боромир.

— У меня внутри все поменялось местами, — пожаловался Грок, держась за живот. — Что у вас за магия такая, шиворот-навыворот?

Вопрос его остался без ответа, так что был сочтен риторическим. Ардаль отлепился от валуна и попытался встать ровнее. Не вышло. Он достал из рукава тонкую пластинку сланца, провел по ней пальцами, и земля под нашими ногами едва заметно вздрогнула. Впереди, на склоне, из грязи поднялись три низких каменных гребня. Невысокие, до колена, они не могли остановить железного зверя, но закрывали нас от беглого взгляда с дороги.

— Мелочь, — выдохнул Ардаль. — Но пусть смотрят на что-нибудь другое.

— Ты точно не хочешь обратно в госпиталь? — спросила Хельга.

— Там у меня отняли право командовать.

— Лекарь отнял у тебя право падать в обморок.

— Это временно.

Он снова прислонился к камню и посмотрел на нас уже внимательнее.

— По дороге не идем. Зайцы наверняка оставили проход между северным холмом и руслом — если люди двигаются строем, они его не проверят. Грок, держись рядом с Хельгой. Боромир, если начнут стрелять, ставь щит не перед собой, а поперек склона. Элранд…

— Смотрю вперед.

— Я хотел сказать: не распыляй Рой без нужды.

— И это тоже.

Он удовлетворенно кивнул, будто получил ровно тот ответ, на который рассчитывал. Тариэль, поднимаясь, протянул ему руку. Ардаль посмотрел на нее, потом поднялся сам, оттолкнувшись от валуна.

— Больше мелких заклинаний, — сказал он. — Меньше героизма. У нас сегодня уже есть один эльф на эту должность.

— Значит, теперь ты умнее, — сказал Тариэль, поднимаясь.

Грок укоризненно посмотрел на него с земли:

— Верни как было, а то совсем скучно будет.

Я попытался рассмеяться, но во рту стало еще сильнее отдавать железом. Руки дрожали. Не от страха — или не только от него. Частые переходы через порталы оставляли след в теле, ведь каждый раз пространство сжимало меня, проталкивало сквозь себя, а потом отпускало на другой стороне. До сегодняшнего дня я считал, что самое неприятное в портале — это когда он открывается под ногами. Оказалось, у него есть и послевкусие. Ненавижу порталы.

Пчелы ответили глухим, разрозненным гулом. Я проверил их по привычке и едва не выругался. Около двух тысяч. Может, чуть больше, если несколько десятков затерялись в дальнем краю сознания. После орочьего капища Рой не успел восстановить строй. Он держался, но теперь каждое движение приходилось проталкивать через усталость. Хельга коснулась моего плеча.

— Не собирай их сразу.

— Я и не собирал.

— Ты уже собираешь, я же вижу и чувствую.

Медведица будто смотрела в самую мою суть своими теплыми карими глазами. Я посмотрел на свою ладонь. Золотые искры действительно стекались к пальцам, сами тянулись к ставшей уже привычной форме. Пришлось отпустить мысль.

Место, куда нас выбросил портал, оказалось низкой седловиной между двумя холмами. За ней начиналась земля зверолюдов: темные вересковые поля, небольшие священные рощи и каменные гряды, похожие на спины огромных животных, уснувших под мхом. Вдалеке поднимались горы. Их вершины прятались в облаках, а по склонам ползли полосы тумана.

С орочьей степью это место роднила только война: здесь не было песка и высоких шелестящих зарослей, зато трава местами почернела, а в земле остались глубокие борозды от чего-то тяжелого. Дальше, на востоке, над холмами поднималось голубое свечение. Оно не стояло на месте. Пульсировало, разрасталось и снова сжималось.

— Курган? — спросил Боромир.

Хельга прищурилась, всматриваясь вдаль.

— За теми холмами. Если портал не соврал.

— Порталы врут? — Грок поднялся и отряхнул с колен грязь.

— Порталы не разговаривают.

— Тогда им проще.

Сверху донесся свист. Я поднял взгляд и увидел три быстрые тени. Они прошли над седловиной, сделали круг и исчезли за ближайшим холмом. Пчелиный взор успел разглядеть длинные уши и легкие кожаные доспехи.

— Зайцы, — сказал я.

— Разведчики, — поправила Хельга. — Зайцы здесь не летают.

— Эти почти летали, — озадаченно протянул я.

И тут же из-за холма выскочил один из них. Он двигался так быстро, что остановился не сразу: пробежал еще несколько шагов, поскользнулся на мокром мху и сел прямо в лужу. Второй заяц появился следом, схватил его за ворот и поставил на ноги.

— Где Рагнар? — спросила Хельга, не теряя лишнего времени.

Разведчик тяжело дышал. Его уши торчали в разные стороны, а на щеке темнела полоса копоти.

— У Кургана. Держит северный склон. Волки пришли первыми, потом медведи. Людей много.

— Насколько много? — Боромир поправил ремень щита, уже готовый сорваться с места и бежать на подмогу своим

Заяц посмотрел на него, потом на Грока, словно пытался решить, кого из них считать за главного.

— Пять железных зверей. В небе сферы. Пехота идет от русла до самого холма.

— Сколько пехоты? — спросила Хельга.

— Я считал до ста. Потом перестал, потому что они начали по нам стрелять.

— Очень полезная единица измерения, — пробормотал Тариэль.

— Еще одна линия за первой, — продолжил разведчик. — И третья у кургана. Они поставили большую пиявку, и она уже в земле.

Гул Роя стал плотнее, но не от моих приказов. Пчелы чувствовали движение впереди — вибрации проходили через траву, поднимались по стеблям и отзывались в каждой маленькой лапке.

— Люди успели добраться до святилища, — сказал я.

Заяц согласно кивнул, махнув длинными ушами.

— Кроличья Лапка внутри кургана. Старики и детеныши тоже там. Тирри велел передать: если увидите нас, не идите по дороге. Дорога теперь принадлежит людям. Часть в ней и осталась.

Заяц снова сорвался с места и исчез за гребнем. Второй задержался чуть дольше: посмотрел на голубое зарево, поправил пращу и тоже ушел, но уже не так быстро. Я перевел взгляд на восток. Над дальним холмом вспыхнуло белое, почти бесцветное пятно — должно быть, выстрел сферы. Через несколько мгновений донесся глухой хлопок, затем еще один. Из-за гребня поднялась стая птиц, резко свернула и рассыпалась над полем.

— У нас считаные минуты, — сказал Тариэль.

— Сколько? — спросил Боромир.

— Я не знаю.

— Сегодня почему-то все так отвечают.

Тариэль глянул на свои пальцы. Они все еще дрожали после восьмого разряда на орочьем фронте. Синие линии под кожей потускнели, но не исчезли.

— Я могу дать еще несколько ударов, — сказал он. — Если не придется тратить их на всякую мелочь.

— Пять шагающих машин — это, по-твоему, мелочь, остроухий? — Грок нахмурился.

— По сравнению с тем, что у них может быть за порталом — да.

Хельга уже спускалась по склону, ее коса вновь извивалась по спине темной змеей. Хоть что-то в Мире все еще остается неизменным.

— Разговоры потом. Боромир, бери Тариэля. Грок — со мной. Элранд, смотри вперед.

— Нет, — Ардаль поднял руку. — Сначала северный обход. Там старое пересохшее русло, за ним — каменный мост. Если пройти ниже, нас увидят раньше, чем мы доберемся до кургана.

Хельга бросила на него быстрый взгляд.

— Ты остаешься за гребнем.

— Я остаюсь там, откуда вижу поле. Это разные вещи.

Он присел, коснулся ладонью земли и прошептал что-то слишком тихое для остальных. Впереди один из камней медленно накренился, открывая узкую ложбину между травой и склоном.

— Вот так, — произнес Ардаль. — Идем через нее. И не наступайте на темные кочки. Это не кочки.

Грок недоуменно посмотрел в указанную сторону и потом повернулся к Ардалю с озадаченным видом:

— А что же это?

— Мины. Или их местная разновидность. Я не проверял.

— Хорошая разведка.

— Я стараюсь.

Я не стал напоминать, что обычно это моя фраза — сил спорить не было. Боромир присел, и Тариэль забрался ему на спину, придерживаясь за мощный медвежий загривок одной рукой, а вторую держа наготове. Грок побежал рядом с Хельгой, пригнув голову. Ардаль двинулся следом, держась одной рукой за каменный гребень. Вторую он поднял перед собой, готовый в любой момент сдвинуть землю на ладонь, не больше. Я же рассыпался в Рой.

Переход дался нам тяжело. На открытом месте пчелы могли разойтись далеко, но я не отпускал их дальше нескольких десятков шагов. Ветер сносил часть Роя к северу, приходилось постоянно возвращать край. Каждая такая поправка отдавала в висках тупым уколом.

С высоты травяная седловина раскрылась целиком. За первым холмом обнаружилась дорога — широкая, разбитая гусеницами. По ней тянулись черные следы, а в колеях блестела вода, покрытая радужной пленкой. Слева двигалась цепь людей. Они шли без криков и бегущих команд, ровно, через одинаковые промежутки. За ними ползли два железных зверя.

Третий стоял у разрушенного каменного моста. Его ноги были длиннее человеческого роста, суставы закрыты металлическими кожухами. Четвертый и пятый медленно поднимались по дальнему склону. Над всеми кружили металлические сферы с синими глазами, и их было гораздо больше, чем сказал заяц. Десять. Возможно, двенадцать. Считать мешали вспышки.

Я пошел выше, к облакам, и увидел Курган Праматери, который был отмеченным на карте еще этим утром. Холм возвышался над долиной невысоко, но так, будто его положили сюда намеренно. Верх покрывал старый мох, из которого торчали корни и плоские серые камни. Вокруг кургана когда-то росли березы. Теперь часть деревьев лежала срезанная, остальные стояли голыми, хотя до осени было еще далеко.

У подножия кипел бой. Кабаны держали переднюю линию, вкопавшись копытами в размокшую землю. За ними работали барсуки: короткие рывки, тяжелые дубины, резкое отступление под прикрытие щитов. На левом фланге мелькали волки. Они появлялись из тумана, били по ногам людей и исчезали прежде, чем дроны успевали развернуться.

Но людей было слишком много.

Пять железных зверей наступали широким фронтом. Один ударил по земле перед кабанами. Грязь взлетела столбом, нескольких зверолюдов отбросило в сторону. Сферы прошли над дымом и принялись выжигать тех, кто пытался подняться.

С другого склона к бою бежали медведи — их было меньше, чем требовала ширина линии. Хельга и Боромир заметили своих почти одновременно. Боромир зарычал так, что его услышал даже я, находясь в облаке.

Ардаль добрался до края передовой позже нас. Он продвигался плечом вперед, одной рукой придерживая бок, другой сжимая сланцевую пластинку. Когда машина повернула к кабанам, Ардаль ударил ладонью по земле. Грязь перед ее ногами вздулась, схватила один сустав и тут же рассыпалась. Машина дернулась, потеряла шаг и обрушила огонь в сторону.

— Еще раз так не смогу, — крикнул он.

— Тогда не надо, — ответила Хельга. — Дыши.

— Я именно этим и занимаюсь.

На вершине кургана стоял Рагнар. Серый волк был обмотан ремнями и держал копье обеими лапами. Одно плечо у него висело ниже другого. Он махнул бойцам, и волки разом ушли в сторону, освобождая место для барсуков. Почти сразу рядом с ним вспыхнул синий луч. Рагнар успел упасть, но камень за его спиной раскололся. Волчара упрямо вновь поднялся, явив всем яростный оскал.

— Жив, — передал я Хельге через нить.

От нее пришел короткий, болезненный отклик.

— Пока.

Внизу Боромир свернул к передовой. Грок уже несся следом, подняв топор. Ардаль остался у каменного гребня, но не отступил — он поднял два пальца, и под ногами ближайшей группы людей мягко просела земля. Первый ряд споткнулся, второй налетел на него; этого хватило, чтобы кабаны отступили за вал.

— Мелочь, — крикнул он хрипло. — Говорил же.

В ответ над ним просвистел пущенный из человеческого орудия мелкий снаряд. Ардаль дернулся, прижал ладонь к боку и рухнул на колено. Боромир обеспокоенно развернулся, но Хельга махнула ему вперед.

— Он жив! Двигайся!

Я повел Рой к сферам, но Хельга остановила меня голосом:

— Не трать их на небо. Нам нужно добраться до своих.

Она была права. Сферы кружили слишком высоко и держались плотной группой. Ударить можно было, но это стоило бы десятков пчел, а впереди оставались машины, люди и пока еще невидимая пиявка. Так что я разделил Рой: часть оставил над своей командой, часть повел к земле. Пчелы разошлись между камней, нашли тропы, овраги и места, где под травой скрывались раненые. В одном из оврагов лежал барсук с перебитой ногой. Рядом сидел молодой кабан и прижимал ладонь к его ране, пока вокруг свистели выстрелы.

Еще дальше, у входа в курган, собрались зверолюды, которые не могли держать оружие. Старики, детеныши, несколько лис с перевязанными лапами. Они стояли плечом к плечу перед узким проходом. За их спинами в темноте мерцал теплый золотистый свет.

Я сначала ошибочно принял его за огонь, но пламя не бывает таким ровным. Оно не просачивается между камнями тонкими нитями и не отвечает на движение людей. Свет шел из глубины кургана, пульсировал в одном ритме с чьим-то дыханием. Или с дыханием многих.

Один детеныш-кролик поднял голову. Свет коснулся его ушей и побежал дальше, к плечу старой волчицы. От нее тонкая золотая линия протянулась к медведице, затем к лису. В следующий миг все погасло.

Я замер в воздухе. Внизу прогремел новый удар, и поле боя снова пришло в движение. Люди двинулись к проходу. Сферы развернулись. Железные звери начали обходить кабанов справа.

Хельга уже бежала на подмогу к Рагнару. Боромир врезался в переднюю линию, Грок ударил топором по ближайшей металлической ноге, а Тариэль спрыгнул ему за спину и поднял руку с подготовленным конструктом. Ардаль остался ниже, у каменной складки. Он вытер кровь с губы, поднял сланец и тонкой полосой приподнял землю под ногами двух пехотинцев. Один упал, второй выстрелил в воздух. Этого хватило, чтобы волки прошли между ними.

— Ардаль, назад! — крикнула Хельга.

— Когда закончу.

— Ты уже закончил.

Друг посмотрел на поле и потом все-таки отступил на несколько шагов, не выпуская из рук свою маленькую пластинку. Я же собрал ближайших пчел в плотное облако и повел их вниз. Перед нами был Курган Праматери, а внутри него — свет, который не просил никого о защите. И люди упорно шли к нему.

Вперед, ближе к тому самому дереву, вышел один из черных бойцов с красными метками на шлеме, броня которого явно была мощнее и толще, чем у остальных. Судя по тому, как его слушались и уступали дорогу — командир. Он поднял руку и к нему сбежались огнеметчики, выстраиваясь в боевой порядок. Я бы заскрипел зубами от бессилия, не будь я в форме Роя сейчас. Что мы можем противопоставить этой атаке? Маги уже на пределе, тот же Тариэль уже трясет руками после каждого каста молний, Ардаль осел где-то за каменной грядой, а несколько друидов выведены из строя — некоторые из них уже не встанут.

Огнеметы уже возводились в боевую готовность, а я готовился к худшему, когда произошло нечто невероятное. Только что у входа в курган стояли лишь небоеспособные зверолюды, а теперь туда стекались все, кто мог еще стоять, и организовывали круг. В центре я увидел истекающего кровью из раны на боку, но все такого же упрямого и грозного Рагнара. Он не произнес ни слова, даже короткого рыка не издал, лишь положил лапу на бугристую кору дерева и закрыл глаза.

Волки, медведи, лисы, кабаны, барсуки и зайцы — все сделали то же самое, стараясь дотронуться до святыни хоть бы кончиком пальца, а кто не доставал, касался соседей, образуя живую цепь. Там были даже раненые и умирающие — все, в ком еще оставалась хотя б искра жизни.

То, что произошло дальше, я запомню на всю жизнь. От каждого из зверолюдов начало исходить золотое сияние, но это была не магия в привычном ее виде: здесь не было привычных мне конструктов и не тянуло той бешеной энергией, на которую всегда резко реагировала моя пчелиная суть. Свет шел изнутри, из самого сердца, оттуда, где пролегала их тесная связь с Миром, друг другом и предками.

Пламя все же вырвалось из орудий, но оказалось бессильным: сияние окутало дерево и зверолюдов под ним защитным коконом, с которого огонь стек безобидным языком и скрылся в сырой от росы земле. Свет стремительно расширился в стороны, закрывая ярким куполом поле боя, в нем растаяли синие лучи, испускаемые сферами, а шагающие звери завязли, как в густом меду, и повалились на землю.

Командир закричал что-то на своем щелкающем языке, судя по интонации — приказ к отступлению, но людям не дали на это и малейшего шанса. От дерева поднялись все. Раненые и измученные, зверолюды бросили последние силы в атаку, поддерживаемые магией своего народа.

Я понял одну важную вещь: если здесь и была Кроличья Лапка, то лишь в качестве символа, фокуса для обмана остальных. Мощь зверолюдского народа в их единстве, вере в друг друга и готовности сражаться за своих до самого конца. Они сами несут в себе настоящую магию.

И мой Рой откликался на это ослепительное и одновременно такое теплое сияние. Пчелы загудели тише и спокойнее, будто тоже вспомнив о своей близости к сущности нашего Мира. Откуда-то пришло понимание, что моя пчелиная магия тоже стоит отдельно от столпов, но она не одинока в этом. Похожую сеть жизней я наблюдал сейчас перед собой.

Люди оказались в замешательстве, оставшись без своих технологий. С командира сорвали шлем и порвали горло волки — клыками, не полагаясь на оружие в лапах. Медведи и барсуки голыми лапами ломали доспехи и обездвиженных железных зверей, лисы с зайцами подрывали позиции врагов, сбивая с ног. Я решил присоединиться к этой грандиозной бойне и посеял панику в отступающих, по отработанной стратегии забираясь в черные панцири и безжалостно вонзая жала в убегающих человечков.

Это была победа. Часть людей ушла при помощи каких-то мелких порталов, но большинство из их осталось на поле боя. Мир заберет их останки и это место станет лишь сильнее.

К сожалению, наших осталось на земле очень много: и зверолюдов, и эльфов, и подоспевших на помощь орков. Я видел, как обессиленного Рагнара уносили на носилках, зметил раненого Тирри без сознания. Боромир, успокаиваемый Хельгой, сгорбился и тихо плакал над крупным медведем. Похоже, это был один из их клана. Я видел, как он пал, защищая проход к укрытию с детенышами.

Я все же не выдержал и, собравшись в форму Пчелы, подлетел к тому самому дереву. Заглянуть внутрь не составило труда, как и разглядеть в глубине дупла небольшой амулет — высушенную кроличью лапку. Он действительно существует. Я взял ее в руки, и… Не почувствовал ничего. В амулете не было никакой магии. Вся сила и правда были в великом и полном загадок народе. А этот предмет — лишь напоминание о необходимости единства.

Сначала я слышал только собственное жужжание. Оно стало редким и неровным. Пчелы возвращались маленькими группами, садились обессиленно на мокрую траву, на тела павших. Некоторые долго не могли найти дорогу обратно. Я звал их, но голос внутри получался слабым.

Потом до меня добрались другие звуки. Где-то плакал детеныш. Женщина-лиса звала лекаря. Барсук ругался на перебитую лапу и требовал оставить его в покое. Один из кабанов снова и снова хрипло повторял чье-то имя. Имя оборвалось, а он все равно продолжал.

Золотое сияние ушло с поля боя. Оно словно втянулось обратно в зверолюдов, оставив теплые пятна на траве. Там, где проходил свет, дождь испарился, а грязь подсохла коркой, на которой темнели следы лап и сапог. Я собрался в Пчелу и тут же пожалел об этом — задрожавшие ноги подогнулись. Хельга подхватила меня под локоть.

— Не вздумай сейчас лечить всех подряд.

— Я хотел только посмотреть.

Она потащила меня к раненым. У входа в курган развернули перевязочный пункт, где на плащах, щитах и снятых с машин металлических панелях лежали зверолюды. Лекари прижимали к ранам ткань, вытаскивали осколки, разрывали ремни. Тирри лежал на боку, лицом к кургану. Его плечо распухло и посинело, праща валялась рядом в грязи. Когда я присел, он открыл глаза.

— Вы опоздали, — прошептал заяц.

— Мы были заняты.

— Видел. Грок очень громко занят.

Неподалеку Грок и правда спорил с двумя барсуками, которые пытались оттащить его от раненых. Орк держал на руках молодого кабана и требовал показать, куда его нести. Барсуки показывали в разные стороны. Грок поворачивался вместе с ними и сердился на всех сразу.

Я положил ладонь Тирри на здоровое плечо. Внутри осталось совсем немного Силы Роя, но ее хватило, чтобы снять острую боль и остановить дрожь в пальцах. Пчелы прошли по телу теплом, затем втекли тонкой струйкой в раненого. Слишком тонкой. Раньше я держал бы такое заклинание дольше, а сейчас пришлось оборвать его почти сразу. Тирри вздохнул глубже, но лицо осталось серым.

— Не геройствуй, — пробормотал он.

— Это ты мне говоришь?

— Я разведчик. У нас другая прерогатива.

Лекарь оттеснил меня и занял мое место. Немного позже четверо волков принесли сюда Рагнара на широком щите, перевязанном ремнями. Кровь проступала сквозь повязку на боку. Амулет на груди потускнел, по камню разбежалась тонкая трещина.

— Жив? — спросил я.

— Пока ты задаешь глупые вопросы, да, — ответил Рагнар, и в его голосе не слышалось больше рычания, лишь усталость и боль. Он попытался приподняться, но носильщик прижал его обратно.

— Лежи, Серый Клык.

— Я лежу, — недовольно ворчал волчара. — Это вы меня носите.

Хельга быстро осмотрела повязку, игнорируя возмущенного пренебрежением лекаря. Рагнар перевел тяжелый взгляд на меня.

— Ты стоял у дерева.

— Все стояли у дерева.

— Нет. Ты стоял рядом. Но свет тебя не тронул.

Я посмотрел на свои ладони — на них остались грязь, порезы и тонкий золотистый след, как будто остаток от тронутой пыльцы.

— Я чужой ему.

— Уже нет.

На последних словах он закашлялся, и Хельга велела ему молчать.

— Не знаю, что произошло, — признался я. — Свет шел от вас. От каждого. Кроличья Лапка только…

— Смотрела, — закончил Рагнар. — Она всегда смотрит.

— И ничего не делает?

— А ты видел, чтобы лапы сами дрались вместо зверя?

Рагнар отвернулся к кургану. Разговор отнял у него больше сил, чем утренняя атака.

На поле осталось много погибших людей, больше трех десятков. Зверолюды накрывали тела тканью, а человеческие доспехи оттаскивали в сторону. Несколько гоблинов разбирали на части сферу, перебрасываясь короткими репликами.

Орочий резерв добрался слишком поздно для боя, но вовремя для работы. Каргош прислал сорок бойцов, и они принялись расчищать дорогу к кургану. Некоторые молчали, другие пытались грубовато шутить, но шутки превращались в кашель.

У дальней кромки поля я заметил Ардаля. Он сидел на перевернутом щите, вытянув ноги. Сланцевая пластинка лежала у него на коленях. Рядом стоял Боромир, весь в грязи и чужой крови.

— Я же говорил, что могу сам, — пробормотал Ардаль.

— Ты говорил это до того, как упал лицом в лужу, — ответил Боромир.

— Лужа была тактически неожиданной.

Ардаль поднял глаза и махнул рукой Гроку, который пытался поднять тяжелую панель из черного металла.

— Не за край тяни, орясина, за ремни. Нет, этот не трогай, он держит основу.

Грок замер, выбрал другой ремень, и панель поднялась.

— Видишь? — наставительно сказал Ардаль, пытаясь потянуться и страдальчески морщась. — Даже без героизма.

— Ты сам-то себя слышишь? — орк насмешливо фыркнул, продолжая работать.

— К сожалению, слышу.

Ночью лагерь разбили прямо у кургана. Костры развели в низинах, чтобы их свет не был виден издалека. Дым тихо стелился по траве и смешивался с запахом мокрой шерсти, крови и расплавленного металла. Я сидел на склоне, завернувшись в чужой плащ. Хельга оставила рядом кружку горячего отвара.

— Не спрашивай, из чего он.

— Я и не собирался.

Она присела рядом и замолчала. Через вассальную нить я чувствовал ее усталость, боль от ожога на плече, и — стойкость. Наплевав на свое состояние, она старалась позаботиться обо всех. И сейчас была рядом, даря мне молчаливую поддержку. Остальные расположились вокруг костра и давно спали: Боромир все еще был грустным даже во сне, Грок обнял свой любимый топор, а Ардаль устроился между ящиками с целебными травами и похрапывал так тихо, словно даже во сне экономил силы.

Я посмотрел на курган. Вход закрыли каменной плитой, но изнутри пробивалась тонкая полоска золотого света. Она просто лежала в щели, как будто внимательно наблюдая за окружающим миром. При взгляде нее Рой заволновался, но не испуганно — просто узнал и стал как-то собраннее.

Гул пришел со всех сторон сразу, и в нем были пчелы, которых я потерял в орочьей степи, сгоревшие в огне, и те, кто сейчас спал в траве. Я не слышал отдельных мыслей — лишь общее движение, похожее на возвращение в улей после долгого дождя. похоже, Кроличья Лапка отплатила мне за помощь, подарив восстановления Роя. Около тысячи пчел вернулись ко мне, позволяя чувствовать себя полнее.

Вдруг что-то с тихим шорохом шевельнулось у меня за спиной. Я резко обернулся и облегченно вздохнул, увидев Шухера. Маленький воркотун выбрался из узкой трещины между камнями, весь покрытый какой-то мокрой серой пылью. На голове у него прилипли травинки, а в лапах он сжимал кусочек засахаренного корня, который, вероятно, стащил у кого-то из припасов. Он сделал несколько шагов к костру, понюхал отвар в моей кружке и неожиданно отвернулся. Даже сладкое его сейчас не заинтересовало. Маленький дух встревоженно смотрел на восток.

— Что случилось? — спросил я.

В ответ он тихо воркнул и приложил лапу к камню. Сначала я ничего не почувствовал, потом под пальцами прошла слабая дрожь: три коротких толчка, пауза, еще один длинный. Шухер повторил движение и испытующе посмотрел на меня глазами-бусинками. Тут Хельга вернулась от костра Боромира и сразу остановилась, увидев его.

— Он пытается что-то нам показать, — сказала она.

— Подозреваю, ничего хорошего, — вздохнул я. Плохое предчувствие поднимало голову.

Девушка присела рядом и положила ладонь на камень. Шухер накрыл ее лапу своей маленькой ладонью, и поле этого из-под земли пришел низкий гул, от которого задребезжали угли, а Хельга закрыла глаза.

— Он говорит, что кто-то тянет живое из земли, — произнесла медведица, вздрогнув. — И что этот зов идет далеко.

А потом издалека пришел тот самый звук, о котором пытался сказать мне Шухер. Сначала я решил, что это ветер. Но ветер не замолкает, если я задерживаю дыхание. Зов тянулся из-за гор, где-то за порталами и уже пройденными дорогами, оттуда, где был мой дом. Там медленно угасал свет — что-то большое и когда-то надежное теряло силу, как затухающий без дров костер. Я подскочил и схватился за корень, когда склон подо мной будто качнулся, и невольно сделал несколько шагов в ту сторону, куда сейчас невыносимо звало и тянуло.

— Ты тоже это чувствуешь?

На камне чуть выше сидел Ветролесь, обхватив руками сумку, в которой угадывался набор первой помощи. Я не заметил, как и когда он пришел. Его волосы шевелились в неподвижном воздухе, сухие травинки крутились вокруг сапог. Похоже, его отправил командир в качестве подкрепления, но мастер прибыл запоздало. И сейчас он, прислушиваясь к чему-то, смотрел на восток.

— Что именно? — что-то чувствовалось и молило о помощи, но я не мог разобрать, чей это зов.

— Не притворяйся, Элранд, — от пронзительного взгляда мастера во мне что-то перевернулось. Но он быстро отвернулся.

— Я правда не знаю…

Внизу кто-то подбросил ветку в костер, и угли рассыпались красными точками. От лагеря донесся сонный голос Ардаля, который даже сквозь дрему ругал Грока за неправильное положение ящиков.

— Оно гаснет, — тревожно произнес Ветролесь.

— Что?

Он повернул голову и его лицо стало напоминать посмертную маску. В глазах читалась паника.

— Великое Древо.

Я посмотрел на золотой свет, покоящийся в кургане, на друзей у костров и на сотни пчел, заволновавшихся во мне. Рой басовито гудел, предупреждая о беде. Весь день мы спасали столпы Мира, один за другим. Может быть, люди торопились туда, где сила уже умирала? А теперь мы теряем основу эльфийской магии. Но… Как успеть?

Ветролесь резко поднялся, воздух подхватил его плащ, громко хлопнув полами.

— Надо возвращаться, Элранд. Мы еще можем спасти ситуацию.

— Да, — ответил я. — Но сначала нужно понять, как добраться до Древа живыми и, по возможности, целыми.

Нельзя допустить, чтобы мой кошмар стал реальностью. Пчелы своих не оставляют.

— Пчелы своих не оставляют, — твердо повторил я вслух и вернулся к костру, где обессиленно задремала Хельга.

Шухера видно не было, а медведица прислонилась к валуну, нагретому близостью пламени, и тихо сопела. Ее я решил поднять первой, как самого уравновешенного члена отряда:

— Хельга, вставай. Великое Древо в опасности, нужно отправляться, — проговорил я, глядя, как сонные глаза постепенно расширяются от изумления и зарождающегося страха. Она тоже помнила тот мой сон-предсказание и чем он закончился. Я уже хотел было идти будить остальных, когда из-под плаща Хельги донесся тихий писк и медведица замерла.

— Нет, — сказала она в темноту. — Ты останешься здесь.

Из складок ее плаща высунулась маленькая мордочка взъерошенного Шухера. Зверек выглядел сонным, но в глазах у него не осталось привычного любопытства, только упрямое внимание.

— Там будет чужой металл, огонь и открытая земля, — продолжила Хельга. — Тебе нельзя.

Шухер пискнул и вцепился в ее рукав маленькими лапками.

— Я сказала, останешься в лагере.

На это он ответил низким гулом, от которого камень под сапогами едва заметно дрогнул, а Хельга строго сжала губы.

— Не спорь со мной через землю.

Шухер снова пискнул, прижался к ее боку и спрятался под плащом, тихонько там заворкотав.

— Хельга? — позвал я.

— Ничего, — быстро ответила она. — Идем скорее.

После этого девушка незамедлительно поднялась и пошла со мной будить наш отряд, стараясь без лишней паники все объяснить. Боромир, услышав слова сестры, тут же вскочил и начал судорожно проверять крепления своего доспеха, уже покрытого вмятинами и подпалинами после прошлых боев. Грок сначала зарычал и крепче вцепился в топор, но потом разглядел в полутьме меня, затих и внимательно выслушал. Ардаль и Тариэль лишних вопросов не задавали, хотя их лица выдавали крайнюю озабоченность. И я видел, с каким трудом им дается этот подъем среди ночи, когда ни тело, ни разум еще не успели расслабиться и хоть немного отдохнуть.

— Нам нужен портал, — сказа Хельга, кивая в сторону палатки, где, предположительно, расположился Торнваль.

Ветролесь уже был в той стороне, так что мы тоже отправились следом. Меня терзало сомнение: может, не следовало будить ребят? Они и без того уже пережили вместе со мной слишком многое, чтобы идти тут же в следующий бой — возможно, последний для нас, потому что мертвыми мы уже сражаться не сможем.

Сам я еще могу сражаться. Благодаря помощи Кроличьей Лапки мой Рой стал гораздо полнее, хоть и чувство выжженных прорех в нем не прошло. А если Великое Древо падет, все эльфы потеряют магию. Смогу ли я ему помочь? В любом случае для этого нужно добраться до него и, скорее всего, прорвать вражеские заслоны. Не сомневаюсь, что люди обосновались там со своей пиявкой. Судя по хмурому лицу командира, он думал точно так же.

— Я отправляюсь с вами, — сходу заявил Торнваль, встретив нас на пороге. — Все силы армии истощены, как раз последние боеспособные были переброшены в наши земли еще сутки назад. Остается надеяться, что у Древа еще остались защитники.

Мне оставалось только согласно кивнуть — о главенстве здесь спорить было бессмысленно. Мы еле поспевали за его размашистым шагом. Только Ветролесь не чувствовал дискомфорта, скользя в воздухе, да взъерошенный хмурый Грим, восседающий на наплечнике своего хозяина. Торнваль подошел к портальной раме, установленной гоблинами здесь вчера для переброски резервов и протянул руку к руне активации. На его руках сверкнули угрожающе-красным перчатки, а внутри рамки закрутился в воронку воздух и задрожал темным водоворотом. Обычно яркое сияние пространственного окна сейчас было нестабильным даже на первый невооруженный взгляд — всю магию Мира в данный момент трясло и шатало.

Последними к порталу подошли Ардаль и Тариэль, и смотреть на них было больно. Друг был белее простыни, держался за раненый бок, а магия явно была истощена практически до нуля. А Тариэль напоминал древнего старика, так сильно тряслись его руки, лицо совершенно осунулось от усталости. Я помню, что последний разряд молнии по людскому доспеху выжег из него последние силы. Скорее всего, можно было бы поставить их на ноги энергией улья, но… Никто не знает, что будет у Древа и на что мне могут понадобиться все имеющиеся ресурсы. Командир тоже заметил состояние парней, поэтому сурово отрезал:

— Вы остаетесь здесь. Бойцы из вас никакие, так что остаетесь на координации раненых.

Тариэль коротко кивнул, соглашаясь с приказом, а вот у Ардаля в глазах читалось глубокое разочарование, но спорить он не посмел.

— Удачи, Пчелка, — тихо пожелал друг и слабо улыбнулся. — Ты спасешь Великое Древо, я в тебя верю.

Снова это ощущение, будто меня расплющило в пространстве и потом вывернуло наизнанку. Вывалившись из ставшего совсем уже нестабильным портала, я отплевался от надоевшего привкуса меди во рту и оглянулся. За мной вышли Хельга, поддерживаемая Боромиром, Грок и Торнваль с Гримом на плече. Ветролесь выскользнул последним с потоком ветра. Никого не распылило и не покалечило — уже огромный плюс.

Пока все отряхивались от поднявшейся здесь пыли, я вгляделся туда, откуда шел зов. Нас выбросило в полулиге от Великого Древа, на опушке леса. Но я видел Столп даже отсюда: гигантский ствол, уходящий в небо, тяжелая широкая крона, но листья на ней съежились и почернели, будто от смертельной болезни. Среди веток еще мелькали золотые искры, но они становились все слабее и тусклее — из Древа выпивали ману и жизнь.

Рой в груди тревожно задрожал, чувствуя приближение большой беды. Не в силах больше стоять на месте, я взмыл в воздух и полетел вперед, меж зарослей, огибая стволы вековых дубов и прячась в листве. Во мне клокотали ярость и злость на захватчиков, но об осторожности забывать не стоит: нарваться на огонь или синий луч сейчас — зря потратить собственные силы и время. Я слышал, как меня окликнули сзади, а потом Хельга осторожно потянула вассальную нить, передавая свое беспокойство.

— Разведаю безопасный путь, — передал я ей по связи. — Можно следовать за мной, не спешите.

Почувствовав ответное согласие, я продолжил пробираться дальше. Пчелиное зрение позволяло осматривать сразу все направления, без лишних движений головой. И это дало свои плоды: между стволов деревьев я заметил натянутые тонкие струны, чуть толще паутинки, по которым едва видимой струйкой текла холодная энергия. Совершенно точно похоже на людскую ловушку, а как ее обезвредить, я не знал и уже собирался указать на струны Хельге, когда из-под ее плаща донесся сердитый писк. Медведица остановилась и обреченно закрыла глаза.

— Только не это, — прошептала она.

Из складок плаща выбрался Шухер, с деловитым видом спрыгнул на землю, прижался лапами к корням ближайшего дуба и замер. По его маленькому телу пробежала дрожь.

— Ты притащила его с собой? — спросил я.

— Я пыталась оставить его у портала.

Шухер резко обернулся к ней и возмущенно пискнул, сверкнув глазами.

— Не получилось, — призналась Хельга.

— Тогда оставим его здесь, — сказал Торнваль. — В лесу безопаснее, чем у Древа.

Шухер тут же вцепился в корень, возмущенно заворчал и вжался в землю, а Хельга присела перед ним и заботливо начала уговаривать:

— Шухер, здесь неподалеку люди. Огонь. Железо. Ты не выдержишь.

Зверек ткнулся лбом в корень, и земля под его лапами глухо ответила. Затем из-под коры донесся слабый треск — совсем рядом с человеческой ловушкой. Шухер поднял лапу и указал на струны.

— Он говорит, что это место уже небезопасно, потому что трогали землю, — сказала Хельга. — И что дальше тоже есть пустоты в земле.

— И, конечно же, он идет с нами, — понял я.

Хельга снова вздохнула и устало потерла переносицу.

— Я пыталась оставить его трижды.

Шухер снова пискнул.

— Четыре раза, — поправилась она.

Пришлось обходить этот участок леса по большой дуге — да, потеря времени, но при этом мы все добрались до Древа невредимыми. А после нам открылась ужасающая картина. Первое, что бросилось в глаза — тела. Очень и очень много мертвых тел. Эльфы в боевой форме с лежащими рядом мечами, маги в зеленых мундирах и, кажется, даже ученики академий, судя по одеждам и молодым лицам. Они все лежали кругами вокруг необъятного ствола, будто смерть их настигла во время последней обороны, и теперь кровь расплылась по жухлой вытоптанной траве, напоминая зловещие посмертные символы.

У меня от ярости невольно сжались челюсти, скрипнув зубами. Так много смертей, столько потерь и ради… Вот этого? Уродливая огромная пиявка виднелась у самого основания Древа, вкопанная прямо в землю меж мощных корней, через прозрачные трубки высасывала из ствола последние крохи того, что оставалось в Столпе. А рядом с ней люди раскинули укрепленный лагерь, не чураясь близости трупов убитых им эльфов.

Шагающие звери патрулировали периметр широкой поляны, в небе раскинулась целая сеть из вездесущих сфер. Пришлось спрятаться поглубже в крону одного из деревьев, чтобы не попасть под их взгляд раньше времени. И с этой позиции я сумел разглядеть того, кто, похоже, был здесь главным. Он стоял под самым Древом и отдавал паре бойцов приказы, одетый в уже набившую оскомину черную броню, но на шлеме и наплечниках выделялись серебристо-белые полосы, почему-то напомнившие мне боевую раскраску орков. И я понял, что эти холодные и контрастные, как иней на черной почве, узоры не что иное, как знаки отличия. А для меня — метка самого главного врага на этой войне, главного паука, высасывающего из нашего Мира жизнь.

Взяв под контроль собственные эмоции, — руки все равно до сих пор дрожали от сдерживаемой злости — я спустился к своим и коротко обрисовал увиденно. Торнваль задумался, а Ветролесь высказался сразу:

— Нельзя действовать в лоб, их там слишком много для нашего небольшого отряда.

Грок попытался бахвалиться, что он, мол, там самого главного одной левой и топор ему засунет в… Но Хельга быстро заткнула самонадеянного орка увесистым подзатыльником. Боромир на это лишь покосился и поскреб затылок:

— Эх, жаль, Ардаль был не в состоянии для боя, так бы под землей пробрались к ним…

— Нам в любом случае придется идти в обход, — заговорил Торнваль, глядя куда-то сквозь заросли. — Устроить засаду и атаковать как можно с большим уроном, чтобы обезопасить себя же. Грим уже ищет для нас путь.

Только сейчас я обратил внимание, что на плече командира нет его постоянного спутника. Пришлось дождаться пернатого разведчика. Филин бесшумно вернулся к Торнвалю и наклонился к уху, будто что-то рассказывая. Он что, говорящий? Я попытался прислушаться, присмотреться — но бесполезно, ни единого признака говорящей птицы. Однако, как-то информацию Торнваль получил и, дав знак следовать за ним, скрылся в зеленеющих кустах.

Мы с Ветролесем предпочли передвигаться по верху, остальные же старались как можно тише пробираться через лес. Орку было особенно тяжело в непривычных для него условиях, да и Боромир ломился как… Медведь. Каким-то чудом нас никто не заметил, и группе удалось спокойно выйти к опушке с другой стороны Древа, где, как ни странно, не было людских бойцов или зверей. Видимо, все, даже сферы, сосредоточились на охране той пиявки.

И вот здесь-то нас ждал сюрприз. К счастью, приятный: у самых корней, за импровизированным прикрытием из камней и сломанных щитов расположились магистр Аллори и мастер Граммс. Последний сидел на низком камне и туго перевязывал плечо. Его левая рука плетью висела вдоль тела. А я был так рад увидеть их живыми, что едва не врезался в воздушника, забыв об осторожности и разогнавшись. Героическое появление пришлось отложить: сначала нужно было научиться тормозить.

— Талонс! — Вопреки ожиданиям Аллори поймал меня не магией, а просто за плечи и с облегчением улыбнулся: — Живой, Пчелка…

Только сейчас я обратил внимание на его состояние. В магистре почти не осталось магии, лишь легкие потоки магии создавали небольшие вихри вокруг, а руки у него дрожали не хуже, чем у полностью истощенного Тариэля. А в глазах читалось отчаяние. Это меня и отрезвило.

— Что здесь произошло? Почему не вызвали подмогу? — спросил подошедший во главе остального нашего отряда Торнваль.

Аллори на это как-то нервно дернул головой и будто неохотно ответил:

— Три дня назад нас вызвали охранять Древо после усиления активности порталов. Не успели организовать толковую оборону. Они пришли слишком внезапно, ничего не предвещало… Всплеск от портала засекли слишком поздно, к Древу уже повалила первая волна. А всего их было три, без передышки. Мы держались, но их было слишком много, — магистр прикрыл глаза ладонью, продолжая. — Директор Тарион прикрывал отступление студентов и лекарей, которые здесь еще оставались, а в итоге пал одним из первых. Из всех защитников остались только мы с Граммсом, но… Этого мало.

Граммс на этих его словах подскочил, яростно сверкая глазами и сжимая здоровую руку в кулак:

— Я не дам им добить Древо! Пока жив, не дам.

Я перевел взгляд дальше, туда, откуда слышались приглушенные расстоянием лязгающие звуки и тянуло зовом умирающего артефакта. Сердце судорожно сжималось от дурного предчувствия, а Рой воинственно гудел, призывая к действиям. Пиявку нужно уничтожить, но как к ней подобраться? Мои размышления прервал командир:

— Нас семеро, а их больше тридцати, не считая тех летающих сфер, — с досадой проговорил Торнваль. — Ждать подмоги слишком долго, сейчас все союзники вымотаны. Есть предложения?

Конечно же, после этих долгих дней, наполненных гарью войны, у меня было предложение. В прошлый раз нас было больше, а идея все равно была плохой.

— Рой может отвлечь сферы, — ответил я без промедления, не дав себе времени на сомнения. — Они точно отреагируют на массу пчел. Пока они будут заняты мной, вам нужно повредить пиявку.

План был настолько опасен, что почти казался знакомым. Обычно такая тактика заканчивалась тем, что я падал, горел или терял часть Роя. Иногда все сразу.

— Ты один против целой стаи тех человеческих питомцев? — Хельга с сомнением покачала головой, в глазах читалось беспокойство. — Нет, Элранд, слишком рискованно.

— Другого варианта нет, — я упрямо сжал кулаки. — Я смогу выжить после удара синим лучом, а любой из вас — нет. Поэтому я задержу сферы, а вы прорветесь к пиявке и уничтожите ее, пока я прикрываю от атаки с воздуха.

Боромир с досадой рыкнул, но кивнул, соглашаясь с моим предложением, Грок только перехватил поудобнее топор. Торнваль посмотрел мне в глаза долгим взглядом:

— Уверен?

— Да. Великое Древо нужно спасти, и я готов приложить все усилия для этого.

Да, на самом деле мне было безумно страшно, но решимость перекрывала все. Да, я знаю, что Рой на пределе, хоть и был восполнен силой артефакта зверолюдов. Да, я могу не выжить в этой битве. Но Великое Древо, а главное — эльфийский народ, куда важнее одной моей жизни. Пчелы своих не оставляют, а Царство Великого Древа и есть мой улей.

— Твоюжпчеломать! — выдохнул я, глядя, как золотистый свет в кроне Великого Древа практически полностью гаснет, уступая место мертвенной серости.

Я не стал долго раздумывать, а внутри снова все сжалось от обжигающей, лютой ярости, выжигающей остатки страха. Сознание рванулось наружу, и мое тело с сухим треском распалось на живой золотой шторм. Две с лишним тысячи пчел вихрем поднялись над поляной, заслоняя собой предрассветное небо.

Смертоносные сферы среагировали мгновенно, выпустив из стеклянных глаз тонкие, словно струны, лучи слепящего синего огня. Воздух вспыхнул, убийственный жар накрыл мой Рой, и первая волна моих маленьких тружениц превратилась в пепел. Сколько их сгорело за эти доли секунды — тридцать или сотня — не понял сразу, но гибель каждой отозвалась в сознании диким, раскаленным уколом, уже ставшим болезненно привычным за последние дни. Я привык к потерям, и Рой не отступил.

По уже отработанной стратегии оставшиеся пчелы разделились. Одна часть золотистой тучи рванулась к летающим тварям, забивая липким медом их стеклянные глаза, облепляя линзы и сбивая с толку. Другая — закружилась ревущим вихрем вокруг командира людей, чей черный панцирь с белыми полосами на шлеме выделялся среди остальных.

Человек в панцире поднял сжатый кулак и в нем что-то сухо щелкнуло. Встречный порыв чуждой, сухой силы прокатился по поляне трещащей волной, отчего моих пчел мгновенно парализовало, и они дюжинами посыпались на траву. Сознание качнулось, я потерял ориентиры, но упрямо сжал зубы и перестроил остатки летучего отряда, в котором оставалось едва ли полторы тысячи.

Пока Рой отвлекал железяки и принял на себя основной удар, а рядовые солдаты еще ничего не поняли, мои товарищи рванулись к пиявке. Торнваль выскочил вперед первым. Его рунные перчатки вспыхнули алым огнем, с грохотом обрушившись на корпус устройства. Металл скрипнул, посыпались искры, но защита выдержала. Сбоку налетел Боромир, впечатав свой щит в черную тушу пиявки, а Грок со всей дури заехал топором по подводящей трубе. Сталь прогнулась вытянутой воронкой, однако труба даже не лопнула.

— Она защищена! — донесся сквозь шум боя отчаянный крик магистра Аллори.

Дюжина бойцов рванула на защиту пиявки, выставляя щиты и стволы орудий, намереваясь расстрелять тех, кто пытался сокрушить их отвратительное приспособление. Однако добраться они не успели: магистр скооперировался с Торнвалем, и в людей полыхнул такой раскаленный вихрь, что жар докатился даже до меня наверху. Завоняло паленым, обожженным мясом — людей просто зажарило внутри их железных доспехов. Но и магам это не далось даром: Аллори судорожно хватал воздух ртом, вцепившись в фиолетовый неорин на груди — неприкосновенный запас маны, он берег его до последнего, а Торнваль так и вовсе осел, кажется, без сознания.

Мне на помощь со сферами пришел мастер Ветролесь. Его воздушные лезвия если и не рассекали летающих тварей, то разворачивали так, чтобы они бились о землю, а в полете еще и ударяли лучами по своим же пехотинцам. Как минимум пара черных бойцов упала от этого дружественного огня, задымившись — капля в широком озере, но тоже результат.

Аллори сосредоточился на пиявке. Воздушник сплел пальцами свой последний, самый мощный вихрь, направив его прямо в сердце пиявки, но заклинание с треском отскочило от невидимой прозрачной стены, рассыпавшись бесполезными искрами.

И я понял — или увидел пчелиным зрением — они бьют магией Столпов, а чужеродная дрянь питается именно этой маной, запираясь от нее нерушимым щитом! Я видел это изнутри Роя, чувствуя, как все еще пытается дышать умирающее Древо. Обычное колдовство здесь не сработает. Нужна иная сила: не схемы, не руны и не конструкты магов, а живая и дикая — та самая природная энергия жизни, что стягивала смертельные раны и не зависела от мировых Столпов. Но чтобы отдать ее Древу, мне требовалось собраться воедино.

— Элранд, не смей! — закричала Хельга откуда-то сбоку, сходу разгадав мой замысел.

Я не слушал. Стянув остатки своего крылатого войска к самому стволу Великого Древа, я за секунду сложился обратно в форму Пчелы. Трое пехотинцев с белыми полосами на наплечниках уже разворачивали свои тяжелые трубки в мою сторону, намереваясь срезать меня до того, как я коснусь ствола.

Но тут земля у их ног вздыбилась — Хельга с диким рыком упала на оба колена и вогнала окровавленные ладони прямо в пожухлый мох, девичье лицо исказилось звериной яростью. Великое Древо, услышав зов своей защитницы, отозвалось предсмертной судорогой, отдавая последние силы, и из измученной войной земли с треском вымахали толстые искривленные корни. Они извивались, точно исполинские змеи, обвивая черные ноги солдат, ломая их железные суставы и с грохотом швыряя тяжелые туши на камни.

— Иди, Элранд! — донесся до меня сорванный, хриплый голос Хельги. Из ее носа струилась алая кровь — Древо забирало у нее последние силы за этот призыв. — Я держу их!

Я бы в шаге от своей цели, но… Проклятая пиявка все еще была на месте. Что же делать? Пчелиная магия здесь бессильна — железная туша слишком большая, Боромир и Грок до сих пор пытались ее сломать или оторвать. Внезапно из серой почвы рядом с основанием пиявки вынырнул Шухер — его шерсть была мокрой от грязи, а между лапами тянулись тонкие золотистые нити корней. Он не пытался ударить по холодному металлу, только плотно прижался к земле и замер, слушая.

— Шухер! — крикнула Хельга. — Назад!

Маленький комочек шерсти даже не повернул головы на зов своей хозяйки, а под пиявкой что-то глухо хрустнуло. Одна ее опора просела, и корпус устройства накренился на несколько пальцев, трубки, вошедшие в кору, натянулись. Шухер резко, как подстреленный заяц, вскрикнул, а из-под земли пришел ответный треск, будто ломалась огромная сухая ветвь. Я понял, что маленький дух нашел место, где крепится эта гадость. Грок ударил топором по ближайшей трубе, но металл только зазвенел, отвечая на страшный удар.

— Не там! — закричала Хельга. — Основание справа!

— Медвежья туша и оркский топор — это, конечно, красиво, но толку сейчас, как от козла — молока! — прохрипел знакомый бас.

Из-за поваленной березы, хромая и держась за окровавленную перевязь, вывалился мастер Граммс. Боевик из-за ранения все же не смог участвовать в бою, под суровым взглядом Хельги остался в засаде. И теперь пришел к нам на помощь. Выглядел он паршиво, но в его глазах горел тот упрямый злобный азарт, с каким он когда-то гонял меня по тренировочному залу.

Окинув беглым взглядом гудящую пиявку, боевик даже не стал плести никаких магических конструктов, а вместо этого подхватил с земли длинную гнутую балку, оставшуюся от подбитого шагающего чудовища, подтащил тяжелый гранитный валун и вогнал острие железяки под самое основание основной трубы, что соединялось с рельефной корой Древа.

— Смотрите, верзилы, пока я жив! — рявкнул он, упираясь сапогом в камень и наваливаясь всем телом на длинный конец балки.

Подпертый валуном рычаг сыграл безупречно, жесткий расчет и старая боевая смекалка сработали на ура. Граммс стиснул зубы с такой силой, что скрипнули челюсти, его здоровое плечо вздулось буграми, а на бинтах слева проступила свежая алая кровь. В воздухе раздался оглушительный скрежет сминаемого металла, заклепки на брюхе пиявки вылетели с частотой арбалетных выстрелов, и черные толстые трубки с мясом и щепками вырвались из Великого Древа.

По поляне брызнула фонтанами ворованная золотистая мана, а мерзкая туша, потеряв подпитку, со стоном повалилась на бок, беспомощно искря и захлебываясь собственным едким дымом. Граммс тяжело осел на колени прямо в пожухлый мох, сплюнул густую красноватую слюну и слабо ухмыльнулся, косясь на ошарашенных Боромира и Грока:

— Учитесь, пока старый боевик не подох. Тут нужны житейский опыт и точка опоры, а не просто железякой махать!

Когда трубки вырвались из коры, Шухер, что продолжал прижиматься к земле и корням, обмяк и провалился боком в мягкую землю. Хельга успела подхватить маленькое тельце прежде, чем он исчез в трещине. Он был жив, но едва дышал.

— Ты ведь говорил, что не боец, — прошептала Хельга, прижимая его к груди. Шухер слабо воркнул и ткнулся мордочкой ей в ладонь.

Общими силами паразит был повержен. Во мне всколыхнулась надежда! Но Великое Древо стояло уже мертвым. Мана из пиявки рассеялась в воздухе бесполезным светом, будто растворилась, уходя в землю, а в высокой кроне не было ни единого признака жизни. Значит, пришло время для силы улья. Ноги подкосились, но я удержался, навалившись грудью на шероховатую кору. Мысленным усилием я согнал с ладоней хитин, обнажая голые пальцы, и со всей силы прижал их к стволу. Кожа к коре, живое к живому — ради сохранения жизни.

— Пчелы своих не оставляют, — прошептал я запекшимися губами разу, что стала почти заклинанием, и вытолкнул всю силу Роя наружу.

То, что в последние месяцы я считал своей второй сутью, сейчас начало стремительно растворяться. Не умирать — вливаться золотистыми искрами прямо в умирающие жилы Древа. Внутри образовалась ледяная пустота. С каждым ударом сердца Рой таял: тысяча… восемьсот… пятьсот… триста… Каждая пчела отдавала свою суть, заставляя живительную ману под корой снова течь быстрее.

Командир людей замешкался лишь на мгновение. Повернув голову к стволу, он заметил меня и медленно поднял свое угловатое оружие, на конце которого закипел слепящий белый свет, готовый испепелить меня на месте. Я эту угрозу заметил, но пальцев от коры не оторвал — сейчас это было важнее всего.

— Ложись, Элранд! — рявкнул Боромир.

Огромная туша медведя метнулась наперерез, и белый луч с оглушительным треском ударил прямо в неориновый амулет на груди Боромира. От страшного удара гномья бронзовая оправа разлетелась дребезжащими осколками, и здоровяк с тяжелым стоном рухнул на траву. Сбоку от него повалил едкий дым.

— Боромир! — закричал я, чувствуя, как слезы застилают глаза.

Не отпускала надежда, что медведь выживет… Но останавливаться было нельзя. Я сжал зубы и продолжал переливать последние искры жизненной энергии в оживающие корни.

Двести пчел… Сто… Пятьдесят…

Тишина наступила такая, что мне показалось, будто я оглох. А потом вслед за ней пришла яркая вспышка, шла она сверху и залила все пространство вокруг. Задрав голову, я расплылся в счастливой улыбке: Великое Древо оживало! На черных ветках пробилась зеленая листва, а потом с нее полилось золото — чистая мана, жизненный свет.

И этот свет распространялся волнами, затопив сначала поляну, потом — окружающий лес, а потом все дальше и дальше, за горизонт. Я увидел, как выпрямился Аллори, очнулся от обморока Торнваль, чувствовал, как задышал Мир вокруг.

И в этот момент мои силы закончились. Я упал у корней, чувствуя в груди лишь пугающую пустоту. Впервые за многие месяцы я один в собственной голове, не было слышно жужжания, нет тысяч пчелиных голосов. Только страшная холодная тишина. Но я видел, как радуются друзья, видел их всех живыми. Хельга со слезами на глазах подбежала к лежащему на земле Боромиру, но тот слабо махнул сестре лапой, успокаивая.

Мы предотвратили то, что было предрешено в видениях. Мир спасен. Но радость длилась короткие секунды, ведь враг еще никуда не делся. Командир людей, которого завалило обломками металла и деревьев, поднялся, совсем недалеко от меня. Шлем треснул, и сквозь его матовое стекло я чувствовал пронзительный взгляд человека, не предвещающий ничего хорошего.

По спине заструился холодный пот, но я не мог пошевелить и пальцем, только смотреть, как ко мне стремительно шагает тот, кто едва не уничтожил нас всех. Ко мне бросился Торнваль, стремясь защитить, но человек их опередил. Он произнес что-то на своем языке, сухо и механически, а потом коснулся светящегося участка на запястье.

Пахнуло знакомой чужеродной магией, и за его спиной раскрылся мертвенно-бледный портал, небольшой, размером с пару дверей. Однако его сила была такой, что внутрь потянуло все, начиная от мелких листьев на земле и заканчивая… Нами. Я почувствовал, как меня поволокло по холодной траве, и краем глаза видел, что остальных тоже затягивает.

Кроме Торнваля — его отбросило слишком далеко ударной волной от открытия межмирового разрыва. И Ветролесь умудрился схватиться за ветку Древа поближе к стволу и теперь вжимался в него всем телом. Аллори и Граммс попытались повторить его подвиг, но у корней — и потерпели неудачу, их, кажется, затянуло первыми, вместе с Гроком. Орк даже в полете не расстался с топором и теперь что-то орал на своем языке, опасно размахивая им в воздухе. Боромир и Хельга влетели туда же в обнимку, медведь закрывал сестру всеми лапами, но я все равно успел заметить полные отчаяния медово-карие глаза девушки.

Все заняло каких-то пару мгновений, и, проваливаясь в проход спиной вперед, я видел зеленеющее древо, бегущего к нам Торнваля, Ветролеся, что-то кричащего с ветки… Последнее, что отпечаталось в памяти — размытая серая тень и пронзительно-желтые птичьи глаза.

Пип. Пип. Пип.

Темноту разрывал странный резкий звук, не похожий ни что. Где я? В голове пронеслось множество мыслей. Попытался обратиться к Рою — пусто, холодно. Ни одного жужжания, даже самого вредного, сонного и недовольного. Я бы сейчас обрадовался любой пчеле, которая села бы мне на нос. В памяти пронеслось множество картинок последних суток. Великое Древо… Мы спасли его. Все остались живы. Я облегченно улыбнулся и попытался шевельнуться.

Странное ощущение подвешенности. Не полет — крыльев у меня нет, но я не ощущаю ни верха, ни низа. И почему темно? А… Глаза-то закрыты. Поняв это, я внутренне посмеялся с собственной недогадливости и распахнул веки.

Чтобы тут же зажмуриться обратно. Как ярко! Всплеснув руками, наткнулся на холодную гладкую стену и уперся в нее ладонью — чувство опоры вернуло немного спокойствия. Так что я снова открыл глаза, но уже осторожно, чтобы белый свет, льющийся откуда-то сверху, не резанул вновь. Так, хорошо. Теперь можно оглядеться.

Увиденное мне не понравилось совсем. Я был в форме эльфа еще с тех пор, как отдал Рой Древу, и теперь видел свое обнаженное тело, опутанное какими-то прозрачными трубками. Они липли к телу, крепясь какими-то тонкими листиками, а некоторые проникали прямо под кожу, на сгибах локтей, на шее…

И снова этот навязчивый звук. Решившись посмотреть, на что я опираюсь, понял, что не вижу преграды, но смотрю будто через толщу мутной желтоватой воды. И за этим слоем виднелись фигуры в каких-то белых одеяниях, склонившиеся к чему-то светящемуся, вроде магического экрана. Вот они начали размахивать руками, но о чем говорили, я абсолютно не слышал. Лишь этот противный писк.

Одна из фигур поворачивается ко мне и подходит ближе, так что я могу рассмотреть на его лице черную маску. Черные бойцы? Нет, они не похожи на тех, кто держит в руках оружие. В белое у нас одевались лекари, значит, меня лечат? Ничего не понимаю… Мысли стали путаться, а веки вдруг резко потяжелели, будто от безумной усталости. Последнее, за что зацепился взгляд — мерцающий монитор с тонкой, похожей на росчерк молнии ниточкой, по которой пробегала искра в такт моему сердцебиению.

Пип. Пип. Пип.