Кто не слыхал о друге и мертвом олене?

Как не ищи, вряд ли найдется такой, даже если обойдешь все селения и одинокие хижины от океанского берега до дальних гор. Дети знают эту историю от стариков, а старики слышали от своих дедов и прадедов. Давно это случилось.

Жили со своей матерью два брата. Жили они небогато, но все же лучше, чем иные из их соседей.

Было у них маленькое поле. И приходилось не щадя сил трудиться над этим клочком каменистой земли. А по вечерам, когда солнце уходило к себе домой, над их очагом поднимался вверх синеватый дымок.

К этому часу собиралась вместе вся семья, и каждый, удобно усевшись на земле, получал чашку дымящегося рису. Нередко получал такую же чашечку душистого рису и соседский мальчик, однолеток младшего брата.

С самого раннего детства братья не походили друг на друга и почти никогда друг с другом не играли.

Старший работал и в поле и дома, помогал матери по хозяйству. Он терпеливо рыхлил мотыгой скудную землю, окаменевшую под жарким солнцем. Дома он растирал в каменной ступке рисовые зерна для лепешек. Чинил сети, приносил сухую траву и ветки, чтобы вечером можно было разжечь огонь.

Младший гнушался домашними делами. Они казались ему недостойными того, у кого сильная рука и мужественное сердце. «Где уж тут, у собственного порога, выказать доблесть?» — думалось ему.

И с утра он старался убежать из дома в лес, где на каждом шагу встречается что-нибудь новое и неожиданное, где хочется бороться и побеждать — и дикого зверя с когтистыми лапами, и непроходимые дебри с их ядовитыми испарениями, и горные кручи с обвалами и пропастями.

Он зорко выслеживал зверя, ловко расставлял капканы, а в стрельбе достиг завидной меткости. В зарослях бамбука он умел находить самые сладкие молодые побеги и доставал в дальних рощах самые большие кокосовые орехи.

Но ни разу еще мясо убитого зверя он не зажарил сам и, если раскалывал иной раз орех, то лишь для того, чтобы тут же самому выпить из него все прохладное кокосовое молоко. И никогда не задумывался, возвращаясь домой, по чьей милости не ложится спать голодным и чьим тяжелым трудом добыта для него каждая рисовая лепешка. Не спрашивал себя, когда расставлял в лесу капканы, чьими руками они сделаны?

А их сплетал из ветвей и лиан его старший брат, оберегавший беззаботную юность младшего.

Младшему казалось, что брат не понимает его, поэтому всегда выбирал себе в спутники соседского мальчика, товарища детских, забав. С ним они были неразлучны.

Тот тоже хорошо стрелял, знал лесные тропы и повадки зверей. А еще знал он много диковинных рассказов от своего деда, старого охотника.

Так, вдвоем, мальчики проводили целые дни, а придя домой, делили добычу.

Если же порой они и не были вместе, младший брат на обратном пути из леса заходил к другу и делился с ним всем, что достал за день, — будь то убитая птица или сладкие плоды.

Как-то раз он охотился один и убил дикого козла. Это далось ему нелегко, Дикий горный козел убегал и увлекал его за собой. Зверь менял направление, кидался в разные стороны и завел его в глухую чащу, далеко от знакомых мест охоты.

Была уже ночь, когда юноша возвращался домой, изнемогая под тяжестью козлиной туши. Он был даже не в силах зайти к другу.

Наутро друг сказал ему с усмешкой:

— Так и поверил я, что ты один одолел дикого козла!

Обидно стало молодому охотнику, и он подумал с горечью: «Да любит ли меня мой друг»?

Вскоре обычным путем снова пошел он в лес. На тропе, по которой звери ежедневно шли на водопой, еще не было свежих следов. Ни один лесной зверь не повстречался ему на этот раз.

Так шел он долго. Из лощины поднимался туман.

Вдруг ему послышалось, будто на склоне холма кто-то ударил оземь мотыгой.

Он забеспокоился: кто бы это мог быть? Ветер разорвал туман, и охотник увидел оленя. Это зверь ударил своим копытом. Сейчас он лакомился свежей травой и не заметил, как подошел человек.

Юноша пустил стрелу. Прицел был верен. Олень упал мертвым.

Охотник, подойдя, вынул окровавленную стрелу и побежал домой. «Сейчас я проверю дружбу!» — подумал он.

Добежав до хижины друга, стал звать его. И, показав окровавленную стрелу, сказал:

— Друг мой, чем поможешь мне в беде? Я бродил в лесу и там в тумане принял человека за оленя и убил его. Что делать мне?

Друг сказал очень быстро:

— Это твое дело.

И тогда молодой охотник низко опустил голову. Мысль о том, что друг, которому он привык верить, отступился от него в беде, пронзила его сердце, как стрела. Так больно стало ему, что он на мгновенье даже сам поверил в свое придуманное несчастье...

Тут вспомнил он о старшем брате и побежал к нему:

— Помоги! — крикнул он и повторил рассказ.

— Поспешим, — прервал его старший брат. — Я захвачу с собой целебных трав, рана, может быть, и не смертельна. А там поглядим, что делать... Идем же, друг мой!

Младший остановил его.

— Я искал друга, — сказал он, — и нашел.

И рассказал правду. А потом добавил:

— До сих пор я видел только одну доблесть — в смертельных схватках с диким зверем. Сейчас я узнал еще и другую.

С того дня познавшие силу дружбы братья остались истинными друзьями на всю жизнь — в беде и в радости.

С того дня и напоминают люди в разговорах о друге и мертвом олене. А кто слышит — понимает, о чем речь. И кто сам в своей дружбе тверд и верен, слушает рассказ всегда охотно.

Но бывает и так, что при одном лишь упоминании о друге и о мертвом олене иной смущается и отходит в сторону, чтобы не услышать в этом рассказе укора себе.

Давным-давно поселился человек вблизи леса, где жило много зверей. Человек был один, а зверей много. И звери все были большие и сильные. Человек по сравнению с ними был мал и казался совсем слабым.

Звери даже удивлялись: как это он, такой беззащитный и слабый, решился поселиться рядом с ними?

— Да я его одной своей подошвой сомну! — сказал носорог.

— А я и не стану лапу поднимать! — фыркнул лев. — Я только ударю хвостом, и малютка тут же упадет замертво.

— А может быть, есть у него тайная сила, какой мы и не ведаем? — предположила мартышка. — Иначе, почему он такой храбрый, что не испугался нас?

Призадумались звери над ее словами, и захотелось им узнать, в чем сила человека.

Первым пришел к человеку слон.

— Давай поборемся, — сказал слон. — Хочу узнать, у кого из нас больше силы.

— Погоди, — сказал человек. — В другой раз поборемся, а сейчас мне некогда.

— А почему тебе некогда? — спросил слон.

— Погоди, — ответил человек. — Мне надо укрепить свой дом.

Слон удивился:

— Зачем тебе укреплять свой дом? Он и так стоит у тебя крепко. И почему ты хочешь укреплять его непременно сегодня?

Человек спросил:

— А ты разве не видел, какое сегодня утром солнце было красное?

— Ну и что же из того, что солнце было красное?

— Это значит будет сильный ветер. Если я сейчас не укреплю свой дом, он не устоит против ветра и улетит.

Слон удивился еще больше:

— Ведь дом такой большой! Разве может унести его ветер?

— Хоть и большой, а против сильного ветра не устоит, — ^u сказал человек.

Тут слон призадумался еще больше.

— Я, — рассудил он, — такой же большой, как и твой дом, — значит и я не устою против ветра?

— Да, и ты можешь не устоять против такого ветра.

Слону стало страшно, и он спросил:

— А не знаешь ли ты, что мне нужно сделать, чтобы устоять против ветра?

— Знаю! — сказал человек.

— Если знаешь, помоги мне, — стал упрашивать слон. — А я тоже услужу тебе.

Человек согласился:

— Хорошо, я помогу тебе, только слушайся меня. Отправляйся тотчас же в лес и принеси большую охапку лиан, длинных и крепких.

Слон послушался человека и пошел в лес. Он очень торопился, нарвал первых попавшихся лиан, вернулся и положил их перед человеком.

Но человек снова привел слона с лианами в гущу леса, поставил его между деревьями и приказал вести себя спокойно. Затем взял лианы и привязал по отдельности каждую ногу слона к дереву. Привязал он и хобот. Потом предложил слону:

— Теперь попробуй двинуться. Если эти лианы не порвутся, значит, устоишь и против ветра.

Но едва слон двинулся, как лианы порвались.

— Плохие ты принес мне лианы, — покачал головой человек, — такие не спасут тебя от ветра! Иди-ка снова в лес и принеси мне лиан покрепче.

Слон послушался и на этот раз принес из лесу лианы, которые были куда крепче прежних. Человек повел слона на прежнее место и снова привязал его к деревьям.

— Теперь двинься, — сказал он.

Но на этот раз, сколько слон ни старался — и так и этак, не смог сдвинуться с места: лианы крепко держали его.

— Вот теперь ветер тебя не унесет, можешь быть спокоен! — сказал человек.

Он отвязал слона и слон, довольный, ушел.

На другой день тигр, обитавший б том же лесу, подошел к опушке и видит: буйвол боронит поле, тащит за собой борону. А погоняет его человек.

Тигр удивился и сказал буйволу:

— Ты такой большой, а позволяешь, чтобы слабый человек тобою управлял и заставлял тебя работать! Почему ты не убьешь его?

— Ты ошибаешься, — ответил буйвол тигру, — человек-то мал, но сила его велика.

Тигр не поверил и спросил у самого человека:

— Ты слышал? Буйвол говорит, что сила твоя велика. Но я ему не верю, хочу сам убедиться, так ли это.

— Можешь убедиться, — ответил человек. — Только я не захватил свою силу с собой сюда, в поле: я оставил ее дома. Если ты хочешь ее видеть, жди меня тут, а я схожу сейчас домой и принесу ее.

— Иди, я буду ждать тебя, — сказал тигр.

— Но я боюсь, что ты, пока я буду ходить, проголодаешься и съешь моего буйвола, — сказал человек, — а буйвол — мой помощник.

— Нет, я не трону Твоего буйвола. Иди и возвращайся скорее!

Но человек сказал:

— Мой дом далеко, и я не могу вернуться скоро. Если ты хочешь видеть меня на этом месте, давай я привяжу тебя!

Тигр согласился.

И человек крепко привязал тигра к деревьям.

Тут испугался тигр, стал рваться, но как ни пытался, освободиться не мог.

А буйвол сказал тигру:

— Говорил же я тебе: он мал, но сила его велика.

Человек отвязал тигра. А тот разнес слух о силе человека по всему лесу.

И вот звери собрались уже теперь все вместе и пошли к человеку, чтобы помериться с ним силой.

— Мы хотим знать, есть ли у тебя силы столько, сколько у нас всех, вместе взятых, — сказали они человеку. — Давай поборемся!

Человек улыбнулся:

— Если вы хотите узнать, сколько у меня силы, приходите через три дня.

И звери ушли.

А человек за эти три дня кончил строить себе дом, небольшой, но очень прочный.

Через три дня звери снова пришли.

Человек предложил:

— Я войду в дом, а вы оставайтесь здесь, — делайте что хотите.

Человек вошел в свой дом и запер дверь изнутри на крепкий запор. А звери принялись бегать вокруг дома, стараясь заглянуть в окна. Каждому хотелось хоть одним глазком увидеть силу человека.

Бегали они, бегали вокруг дома, толкались, отпихивали друг друга, но увидеть ничего не увидели. И все так устали, что уже еле держались на ногах.

Наконец они сказали человеку:

— Ишь ты какой хитрый! Пусти-ка нас а дом, ведь отсюда мы не видим твоей силы.

Человек согласился и на это.

Звери вошли, а человек остался снаружи и припер дверь своего дома крепким колом.

Так и остались звери запертыми в доме и, как ни старались, не могли выбраться. Наконец они взмолились:

— Теперь мы видим, какая есть у тебя сила, хотя ее не видно! Выпусти нас, и мы никогда не будем с тобой спорить.

С той поры звери признали силу человека. Одни пошли к нему в услужение, другие — те, что не захотели помогать человеку, — теперь если и приближаются к нему, то с опаской: помнят, как они однажды вздумали помериться с ним силой.

Жили-были пятеро друзей — пять верных товарищей. Были это четыре юных брата и старший между ними — их добрый наставник.

Были они неразлучны. Где один, там и все. Никто никогда не встречал их поодиночке.

Но хотя жили они очень дружно, друг на друга не походили ни с виду, ни характером.

Сразу же при встрече можно было узнать старшего наставника, невысокого, но коренастого и сильного, кому все они охотно подчинились. Так и звали его — Крепыш.

Одного из братьев звали Застрельщиком. Это он первый говорил «нет», едва завидит неправое дело. Это он, если разгорелась битва, первым кидался вперед, первым вызывал на борьбу.

Другого звали: Больший-над-всеми. Был он из всей пятерки самым большим, самым рослым.

Имя третьего брата было Хранитель сокровищ. Отличался он заботливостью и такой бережливостью, что даже надевал На себя частенько золото и сверкающие алмазы, чтобы не оставлять их без призора.

А последнего брата звали просто Меньшой братец. То был самый младший, самый юный и нежный среди них и самый добрый!

Сказал как-то раз братьям Крепыш:

— Чем нам сидеть на месте, не лучше ль отправиться в путь — и свет посмотреть, и себя испытать?

Так сказал он, и все с ним согласились.

И пошли они путями-дорогами.

Шли долго, много стран повидали. Сколько рек и гор позади осталось — потеряли счет.

И не было им в пути преград. Встретят широкую реку или непроходимую пропасть, как возьмутся дружно за работу впятером — готова переправа.

Так шли они много-много дней, а может быть, и не дней, а лет.

И вот пришли они однажды в страну, самую прекрасную из всех виденных ими. Вокруг цветут цветы, зреют плоды. Стоят горы золотые, и красные, и синие, и такие, как шкура у тигра, и такие, как корона у царя!

Залюбовались путники, но удивились, что не видно, кто живет в такой прекрасной стране.

А не видели они никого только потому, что все попрятались от страшного чудовища, завладевшего страной. Услышав, не могли братья этого стерпеть, и Крепыш сказал:

— Что из того, что с малыми делами мы справлялись? Вот целая страна гибнет, люди страдают и мучаются!

— Сразимся с чудовищем! — не дослушав его, крикнул Застрельщик и кинулся вперед, а за ним и все остальные.

И началась великая битва.

Чудовище огромное билось изо всех сил. И пятеро смельчаков бились тоже изо всех сил. Особенно отличился Больший-над-всеми.

И братья победили.

Тут вышли из домов, из крепостей, из пещер все освобожденные ими люди, благодарили путников и просили их стать правителями страны.

Стали решать, кто же из братьев будет править?

Предложили Крепышу, самому старшему, самому мудрому.

Но Крепыш отказался, указал на Застрельщика.

— Он, — говорил Крепыш, — начинал великую битву, ему и править страной.

Но Застрельщик тоже отказался и указал на Большего-над-всеми.

— Он, — говорил Застрельщик, — больше всех отличился в бою, значит править должен он.

Но и Больший-над-всеми стал отказываться. Указал на Хранителя сокровищ.

— Страна так богата, что только Хранитель сокровищ может ею править.

Хранитель сокровищ не согласился, указывал на Меньшего братца:

— Наш Меньшой братец самый добрый. Под теплом его сердца отдохнут и согреются все ваши освобожденные жители!

Но отказался и Меньшой братец.

Тогда порешили править страной все вместе, всей дружной пятеркой.

Так и стали жить. И не было такого дела, с каким бы они не справились. И прекрасная страна стала еще прекрасней!

Где же теперь пять неразлучных друзей, пять верных товарищей? В той ли стране или бродят опять по свету?

Пойдем-ка по их следам!

Уж не они ли это повсюду — и далеко, и близко — справляются со всякими трудными делами?

Уж не они ли это совсем перед тобой? Вот, вот! Взгляни на собственную свою руку... Это она и есть — вся дружная трудовая пятерка.

С ней все тебе открыто, нет для тебя ничего невозможного.

Старые рыбаки рассказывают о том, как пошла с давних времен в лесу между птицами дружба.

То был старый лес с темными зарослями и маленькими солнечными полянками. Могучие деревья поднимали высоко в небо свои верхушки, а толстые стволы были оплетены лианами, и всюду пестрели яркие цветы.

Здесь, в густой зеленой чаще, жило множество птиц всевозможных пород.

Рыбаки даже помнят о том, как торопились миновать это место, лишь бы не слышать визгливого, режущего ухо птичьего гомона, вечно стоявшего над лесом.

И все же долго провожали их из лесу отголоски птичьих споров и драк.

Тогда дружбы между птицами вовсе не было.

Наоборот! Как слетятся — так начнутся у них ссоры, крики и драки.

Бывало, птица, чуть завидит другую — сразу встревожится и закричит, надрываясь:

— Нет, нет, это я! Нет, это мое! Нет, я первая! Нет, нет, нет! — И уже норовит схватить другую за хохолок, а та тоже кидается в драку и кричит.

Спорили они из-за всего. Из-за червяка, из-за сучка на дереве, из-за клочка мягкого пуха, который, схватившись, раздирали так, что в конце-концов он не мог уже попасть ни в чье гнездо!

А тем временем коршун подбирался к их гнездам и уносил птенцов.

Печальные крики неслись потом из опустошенных гнезд.

А на следующий день опять начинались птичьи ссоры и драки...

Случилось, что в этот лес залетел издалека ворон. Это был старый, мудрый ворон.

За свою долгую жизнь немало лесов облетал он, прежде чем прилетел сюда.

И вот однажды ранним утром, когда солнце посылало в лес первые свои лучи, а воздух был тих и небо ясно, старый ворон опустился на большое дерево.

— Какое прекрасное утро! — сказал ворон.

Взглянув вниз, он увидел фазана. А на поляне цветы раскрывали навстречу солнцу свои лепестки. И фазан в пестром оперении среди цветов — красных, желтых и синих — был так же ярок и красив, как они.

— Ах, фазан! — сказал восхищенный ворон. — Прости, если я сел на твое дерево.

Фазан был поражен. Впервые в жизни слышал он от другой птицы подобные слова.

А ворон повторил:

— Прости, фазан! — И уже готов был подняться.

— Что ты, что ты, ворон! — неожиданно для самого себя воскликнул фазан. — Сиди на моем дереве, сколько хочешь, и, когда солнце уйдет за гору, прилетай снова.

Фазан тоже впервые в жизни говорил подобными словами с другой птицей.

И ворон, когда солнце ушло за гору, вернулся на большое дерево и заночевал на верхушке, а фазан — в ветвях пониже.

На рассвете ворон, расправляя крылья, сказал:

— Доброе утро, фазан! Я провел прекрасную ночь на твоем дереве, и этот лес мне нравится. Я нашел место, где много-много всякой еды. Не хочешь ли, покажу?

Фазан откликнулся:

— Ты, ворон, так пришелся мне по душе! Давай жить с тобой вместе.

Ворон охотно согласился.

И стали они жить вместе на большом дереве. Ворон летал по лесу и возвращался на дерево. Фазан убегал далеко по своим делам, а ночью, возвратившись, тоже забирался на ветки.

Жили они по-братски, и ни одному хищнику не удавалось захватить их врасплох. И чем ближе они друг друга узнавали, тем крепче становилась их дружба.

Другие птицы, жившие в лесу, дивились: как же это фазан и ворон никогда не ссорятся и живут друзьями?

— Давайте проверим их дружбу! — решили птицы.

И вот однажды поутру, когда ворон улетел и фазан остался в одиночестве, слетелись птицы со всего леса и сказали:

— Ах, фазан! Как это так? Ты, краса нашего леса, живешь с этим безобразным вороном?

Фазан ответил:

— Вы не должны говорить так. Ворон — самая благородная и мудрая, самая прекрасная птица на свете! И он делает мне честь тем, что живет со мной.

Получив такой отпор, птицы разлетелись.

На другое утро к большому дереву снова собрались птицы со всего леса. Дождавшись, когда фазан улетел и в одиночестве остался ворон, они окружили вплотную большое дерево и приступили:

— Ах, ворон! Как это ты, столь мудрый ворон, живешь с таким глупым фазаном?

Но ворон ответил:

— Вы не должны говорить так! Фазан — самая прекрасная, приветливая и гостеприимная птица на свете. И он мне делает честь тем, что живет со мной.

Ответ ворона снова удивил птиц.

Чуть отлетев в сторону, они заговорили наперебой о фазане и вороне, об их непонятной дружбе. И, как всегда, поднялся громкий спор. Каждая птица хотела сказать что-то свое и не хотела слушать никого другого. Каждая говорила колко и обидно, задевая другую, и та отвечала тем же.

Вдруг внезапный испуг перехватил им глотки и лишил голосов.

Птицы бросились врассыпную. Они прятались в траве, в ветвях, в дуплах деревьев: перед ними опускался коршун.

Но коршун спускался не на них. Его взгляд притягивал фазан, тот самый фазан, о котором птицы только что спорили, с которым только накануне беседовали!

А фазан не замечал опасности и мирно наслаждался. Он радовался солнечному дню, вкусной еде, теплу и свету. Радовался, что есть у него большое дерево, дающее приют, а всего больше тому, что есть у него такой умный друг, старый ворон.

Коршун был уже низко...

Птицы замерли в трепете. Некоторые даже закрыли глаза...

И тут, откуда ни возьмись, старый ворон бесстрашно пересек путь коршуну и, загородив собой фазана, стремительно кинулся на опасного врага.

Коршун улетел. Победа осталась за вороном.

Видевшие все это птицы, выйдя из своих укрытий, долго волновались. А когда они, наконец, вернулись к своим гнездам, их ожидало неожиданное горе. Гнезда были разорены хищником.

Вот тут-то птицы поняли и оценили вернут дружбу!

— А разве мы не могли бы жить дружно? — задумались они.

— Станем друзьями! — раздалось с верхушки тикового дерева, и эхо прокатило призыв по всему лесу.

— Станем друзьями! — поднялось в ответ из травы.

— Станем друзьями! — зазвенели лесные заросли.

С того дня не стало больше споров и драк. Зажили птицы в своем лесу мирно и дружно.

Червяков и всякой еды, как убедились они теперь, хватало на всех, так же, как и удобных сучков на деревьях и мягкой подстилки для гнезд.

А коршуну, сколько ни кружил он над лесом, не удалось больше подкрасться незаметно.

Птичьи голоса, такие крикливые и резкие прежде, когда птицы ссорились, стали мягкими и благозвучными.

И рыбаки, проплывая по реке среди лесных берегов, заслушиваются и замедляют ход своей лодки.

В маленькой деревушке на краю бамбукового леса жила бедная вдова по имени Мэн Тивас.

Мэн Тивас была добрая и приветливая женщина. Дверь ее бедной хижины всегда была открыта для всех нуждающихся в душевном слове и утешении.

Не было у Мэн Тивас ни земли, которую она могла бы обрабатывать, ни хозяйства, что приносило бы ей доход. Единственным богатством ее был маленький топорик.

Едва лишь загоралась в небе утренняя заря, Мэм Тивас брала свой топорик и шла в лес. Там она срубала сучья, связывала их веревкой и» ловко подняв на голову огромную вязанку, несла ее продавать. На вырученные деньги Мэн Тивас могла купить себе пищу.

Однажды в холодный дождливый День Мэн Тивас рубила сучья на берегу лесного озера. Вдруг топорик выскользнул из ее озябших рук и упал в воду. Мэн Тивас кинулась за ним, но сколько ни шарила руками по вязкому дну, топорика не находила.

Озябшая, вымокшая насквозь, сидела бедная женщина на берегу озера и горько плакала.

Надвигалась ночь, и в лесу быстро темнело.

— Что делаешь ты так поздно одна в лесу?» услышала она вдруг чей-то-голос.

Подняв голову, Мэн Тивас увидела перед собой прекрасного юношу; в руке он держал кокосовый орех.

Женщина рассказала ему о своем несчастье.

— Протяни руку! — сказал юноша.

Мэн Тивас доверчиво протянула ему обе руки. Каково же было ее изумление, когда он легко разнял пополам кокосовый орех и подал ей обе половинки, доверху наполненные тяжелыми золотыми монетами!

— Спасибо тебе, спасибо, добрый друг! — воскликнула она. — Кто ты и откуда?

Но юноша исчез. На его месте стоял благородный олень с большими ветвистыми рогами.

Мэн Тйвас низко Поклонилась оленю й поспешила домой. На другой день она купила много рису и всякой еды, досыта поела, накормила всех бедняков своей деревни и поделилась с ними деньгами.

С тех пор она жила, не зная нужды, и радовалась, что может помогать всякому, кто обращается к ней.

А на другом конце деревни жила богатая вдова по имени Мэн Сугих.

Мэн Сугих была Женщина жадная и завистливая.

Двери ее большого дома всегда были заперты перед теми, кто нуждался в утешении и помощи.

Прослышав о том, что бедная Мэн Тивас внезапно разбогатела, Мэн Сугих уже не могла спать спокойно. Любопытство и зависть мучили ее днем и ночью.

Наконец не выдержала она и отправилась в хижину Мэн Тивас, чтобы расспросить, откуда привалило ей такое богатство.

Мэн Тивас откровенно рассказала обо всем, что случилось на берегу лесного озера.

Только того и надо было завистливой и жадной Мвн Сугих! Она стала поспешно прощаться.

Ранним утром следующего дня она надела старое платье своей служанки, растрепала на себе волосы, намазала сажей руки и лицо и направилась к лесному озеру.

Долго бродила она по берегу, делая вид, будто ищет что-то.

— Кто ты и что ты потеряла, женщина? — услыхала вдруг Мэн Сугих чей-то приятный голос.

Подняв голову, она увидела перед собой прекрасного юношу. Притворяясь плачущей и утирая кулаком глаза, Мэн Сугих жалостным голосом рассказала юноше о том, как она бедна и несчастна.

— Протяни руку! — предложил юноша.

Мэн Сугих поспешно протянула ему обе руки, ожидая, что ее ладони тотчас же наполнятся золотыми монетами.

И вдруг она почувствовала, что руки ее крепко стиснуты между двумя сросшимися древесными стволами, которых прежде здесь как будто и не было!

Как ни старалась Мэн Сугих, она не могла вырваться.

А в стороне стоял благородный олень и смотрел на нее насмешливыми глазами.

Мэн Сугих стала умолять, чтобы олень отпустил ее. Но он ничего не отвечал.

— Я сказала тебе неправду! — созналась, наконец, Мэн Сугих, поняв за что наказана. — Прости меня, благородный олень, и отпусти на свободу!

Но олень только покачал ветвистыми рогами и исчез в лесной чаще.

Всю долгую и холодную ночь провела в лесу Мэн Сугих.

Только на рассвете ее освободил проходивший мимо дровосек. Но и тот не произнес при этом ни слова, а глаза у него были оленьи... Или ей показалось так?

Измученная, с израненными руками, вернулась Мэн Сугих в деревню.

А Мэн Тивас продолжала жить в довольстве и благополучии, окруженная любовью и уважением своих соседей.

И двери ее хижины по-прежнему были открыты для всех, нуждавшихся в помощи и участии.

Это было очень давно, в те времена, когда остров Бали находился под властью могущественного князя Ида Дален.

Не очень любил молодой князь заниматься делами. Больше привлекали его пиры и веселье. Но самым любимым его развлечением была охота. И в охоте он, как и во всем, был на редкость удачлив.

Преследовал ли Ида Дален большого и сильного зверя, охотился ли на маленького и увертливого, он всегда возвращался домой с добычей.

Страх охватил всех лесных зверей. Они поняли, что каждого из них ждет неминуемая гибель, если сами они не уничтожат своего врага.

Этим врагом была любимая собака князя. Высокая, с длинными ногами и белым пятном на голове, она была беспощадна к своей жертве. Ни одному лесному зверю не удалось еще спастись от нее! Звали ее Белое пятно.

Но как добраться до княжеской собаки, если князь не расстается с ней и всегда она около него, даже тогда, когда он пирует со своими гостями?

И вот звери собрались на совет.

Первым заговорил тигр:

— Мы все погибнем, как погибли уже наши товарищи, если будем бездействовать. Мы все вместе должны наброситься на Белое пятно, когда она выйдет на охоту в лес, — хоть завтра.

— Нет, — возразил кабан. — Когда Белое пятно в лесу на охоте, вокруг много вооруженных людей и других собак. Они спасут Белое пятно. Врага надо застать врасплох, когда он не ждет опасности и беззаботно бегает по двору князя, а еще лучше, когда спит. Самый сильный и самый мужественный из нас должен убить эту собаку! Поручим дело тигру. Он силен и очень храбр.

Однако тигр не согласился:

— Если я побегу на княжеский двор, то Прежде чем накинусь на Белое пятно, княжеские слуги успеют схватить меня и убить, Как раз ты, кабан, всего лучше мог бы выполнить свое предложение! Ты очень похож на тех свиней, что ходят по двору князя, и потому не привлечешь к себе внимания слуг.

Так совещались и спорили звери.

В конце концов было решено; «Кому удастся справиться с Белым пятном, тот станет властителем над всеми зверями на острове Бали. Его заслуга никогда не будет забыта, и все звери будут оказывать ему почести и знаки уважения».

Но и после такого решения не нашлось среди зверей охотника на опасное дело.

Тут, к общему удивлению, выступила вперед маленькая ящерица Агама, быстрая, юркая, вся в зеленых искрах и оранжевых полосах на узком, подвижном тельце.

Большие звери пренебрежительно отмахнулись;

— Ну что может сделать такой маленький зверек?

Но звери слабые и маленькие возразили:

— Не все зависит от величины и силы, многое — от ума и сообразительности. И еще неизвестно, что лучше, — говорили они.

Сочувствие друзей ободрило отважную ящерицу.

На другой день князь Ида Дален сидел в своих покоях в ожидании завтрака. Над его головой, сверкая оранжевыми и зелеными узорами, высунулась из-за резного выступа колонны головка маленькой ящерицы, пробравшейся во дворец.

Как раз в это время слуга подходил к князю с подносом, уставленным блюдами.

Увидев ящерицу, Белое пятно кинулся за ней вверх через голову князя. Сбитый с ног слуга опрокинул поднос, а Белое пятно сорвался и больно задел лапой своего хозяина.

Агама же спряталась за выступом и, притаившись, ждала: что будет?

Ида Дален не видел ящерицу и подумал, что собака взбесилась. Он испугался и приказал телохранителям убить ее.

Приказ был выполнен немедленно.

Агама торжествовала.

И только сейчас все в покоях князя увидели убегавшую ящерицу. И поняли, что случилось.

Тогда черная тень омрачила веселое лицо молодого князя. Без Белого пятна — он знал — никогда уже не будет ему в охоте былой удачи.

А если так — не будет радости и веселья его душе...

С того дня князь никогда больше не выходил на охоту.

А маленькая ящерица Агама спокойно вернулась в свой родной лес. И звери прославили ее ум и находчивость.

Так ящерица Агама стала царем зверей на острове Бали.

Говорят, что они и до сих пор воздают ей почести и ни один из них, даже самый большой и сильный, никогда ее не обижает.

Однажды могущественный тигр наказал обезьяну за ее коварство. Он привязал ее к дереву, а сам ушел.

Оставшись одна, обезьяна изо всех сил старалась освободиться. Но лианы, которыми она была привязана, оказались очень крепкими. Обезьяна только до крови стерла себе лапы. К тому же ее начинал уже мучить голод.

Тогда певучим и жалобным голосом она стала звать к себе на помощь других зверей.

Многие пришли на ее зов, но помочь ей на самом деле никто не решался. Все боялись того, кто ее наказал, — могущественного тигра. Кроме того, звери помнили, что обезьяна всегда обманывает своих товарищей и считали наказание ее заслуженным.

Но в конце концов к дереву подошли термиты.

— О, мои любимые друзья, термиты! завела обезьяна разговор сладким голосом, — Помогите мне освободиться! Если вы это сделаете, я помощи вашей никогда не забуду.

— Как можем мы, маленькие и слабые, помочь тебе? — спросили термиты.

— Ах, только вы и можете мне помочь! Созовите всех ваших сородичей и сообща перегрызите лиану, которая меня связывает. Вам это удастся, непременно удастся. И тогда я воздам вам высочайшие почести. Я преклонюсь перед вами!

Добрые термиты созвали всех своих друзей и сородичей и принялись терпеливо перегрызать лианы. Работали они очень долго. Но вот лианы были наконец перегрызены, и обезьяна освободилась.

— Ах, я так благодарна вам, добрые термиты! — сказала она. — Теперь я хочу низким поклоном выразить вам свое почтение. Соберитесь все вместе, чтобы принять от меня почести.

Термиты поспешили сделать так, как сказала обезьяна. Кому же не приятны почести?

Вдруг обезьяна протянула передние лапы и Стала сгребать термитов, доверчиво столпившихся перед ней. Не пытаясь оправдывать свое вероломство, она насмешливо приговаривала при этом, что сильно проголодалась и хочет покушать.

Ускользая из ее лап, термиты разбежались по разным направлениям в глубь лесной чащи. Они искали в отчаянной тревоге и в ужасе, где бы им спрятаться.

Одни добежали до дерева Кендаль и поползли по стволу вверх, другие забрались на дерево Тахап. Остальные попрятались кто куда.

Обезьяна кинулась ловить термитов, но нигде не могла их найти.

Добежала она до дерева Кендаль.

— Э, Кендаль! Прячутся у тебя термиты? — спросила она. — Говори скорее!

Дерево Кендаль ответило:

— Да, в моей листве спрятались термиты. Лови их!

Так дерево Кендаль предало своих гостей, просивших убежища! Лишь немногие спаслись.

Обезьяна продолжала свои поиски.

Дошла она до дерева Тахап, спросила и у него о термитах.

Но доброе дерево приняло спрятавшихся термитов под свою защиту и не предало их.

Обезьяна ушла ни с чем.

Когда опасность миновала, термиты, чью жизнь спасло дерево Тахап, вышли из засады и сказали:

Прими нашу благодарность, доброе дерево Тахап, спасшее нам жизнь I За это мы торжественно обещаем тебе, что с сегодняшнего дня весь наш род и все наше потомство будут чтить тебя. Никогда мы не будем грызть твое тело!

К дереву же Кендаль термиты подошли, исполненные негодования. Они сказали так:

— После твоего предательства, ты — наш враг навсегда. С сегодняшнего дня мы все и все наше потомство будем постоянно точить тебя изнутри.

Свои обещания термиты сдержали.

Дерево Тахап они никогда не трогают.

А дерево Кендаль, даже если оно зелено и здорово с виду, всегда источено термитами.

Как-то в дождливый вечер сидели под деревом обезьяна Кра и жаба Раонг и жаловались друг дружке на холод.

— К-р-р-х, к-р-р-х, — кашляла Кра.

— Хут-хут-хут, — квакал Раонг.

Мокнуть под дождем и дрожать от озноба было очень неприятно. Они уговорились, что-на следующий же день срубят дерево и построят для себя теплый шалаш из древесной коры и ветвей.

Но наутро солнце светило и грело так жарко и ласково, что Кра наслаждалась теплом, примостившись на верхушке дерева, а Раонг расположился у его корней и купался в солнечном свете.

Вдруг Кра, вспомнив что-то, спустилась с верхушки дерева и окликнула Раонга:

— Ну что, дружище? Как ты себя чувствуешь?

— О, прекрасно, — отвечал Раонг.

— Скажи-ка, не заняться ли нам сейчас постройкой шалаша? — спросила Кра.

— Что ты! — отвечал Раонг. — Этим мы можем заняться и завтра. Сейчас мне так хорошо и тепло!

— Твоя правда! Шалаш мы успеем построить и завтра! — беспечно согласилась Кра.

И весь день они радовались солнечному теплу.

К вечеру опять полил дождь. Кра и Раонг снова сидели под деревом и жаловались друг дружке на холод и сырость.

— К-р-р-х, — кашляла Кра.

— Хут-хут-хут, — квакал Раонг.

И они снова сговорились срубить на следующий же день дерево, чтобы построить себе теплый шалаш.

А наутро снова сияло солнце. И Кра наслаждалась его теплом на верхушке дерева, а Раонг, сидя внизу, купался в солнечном свете.

И когда Кра снова напомнила об их вчерашнем уговоре, она поняла, что Раонг придерживался своего прежнего мнения.

— К чему терять такой удачный день? Шалаш построим и завтра.

Так повторялось каждый день. Так повторялось каждый вечер. Шалаш не построен и поныне.

А Кра и Раонг все так же сидят по вечерам под деревом, стонут и жалуются на холод:

— К-р-р-х, к-р-р-х!

— Хут-хут-хут!

На склоне, спускавшемся к реке, в бамбуковом шалаше на покосившихся сваях жила семья: отец и пятеро сыновей.

Небольшой кусок земли неподалеку от шалаша — вот все, что они имели.

Отец в своей широкополой шляпе — на жарком солнце и по пояс в воде — трудился изо всех сил. И все же рис бывал у семьи только по праздникам.

Часто отец далеко уходил рыбачить на своей быстроходной лодке. Старшие сыновья помогали по хозяйству, приносили бамбук, чинили сети.

Но вот пошли дожди. Река вышла из берегов, и вода снесла шалаш. Разлив смыл и весь посев риса.

Старший сын сказал:

— Отец, отпусти на заработки, я заработаю и принесу тебе денег.

И ушел. Долга была дорога, пока не дошел он, наконец, до плантации каучука, где и остался работать. Работал он с утра до ночи, а заработка едва хватало на сухую лепешку. И помочь отцу он ничем не мог.

Отправился на заработки и второй сын. В горах, глубоко под землей выламывал он из твердой породы оловянную руду. Но при получке на его долю доставались гроши, и он тоже не мог помочь старику-отцу.

В отцовском шалаше без старших сыновей жизнь сытнее не стала. И третий сын сказал:

— Отпусти, отец, я заработаю и принесу денег.

И он тоже ушел.

Теперь, в далеком морском порту таскал он на пароходы и с пароходов тяжелые грузы.

Вслед за ним ушел и четвертый сын, — стал рикшей в большом городе.

Пятый сын, уйдя из дома, никак не мог найти работу и все только вспоминал родной шалаш.

Так ни один из сыновей не сумел добыть хоть сколько-нибудь денег. А все они были хорошими, благодарными сыновьями и печалились о том, что не могут помочь отцу облегчить и успокоить его старость.

Дни шли, и вот наступил большой праздник. Сыновья оставили работу и пошли домой.

Когда все они собрались, каждый рассказал о себе. Отец выслушал всех. Он низко опустил свою седую голову и долго молчал. Сыновья ждали.

Наконец, подняв голову, отец оглядел своих сыновей. Это были рослые, красивые юноши крепкого телосложения. И он сказал:

— Пойдемте на охоту и возьмем с собой нашу собаку.

Сыновья позвали Собаку, и все пошли на охоту.

Не успели они выбраться из густых зарослей кустарника, как путь им пересекло стадо цесарок.

Отец сказал:

— Спустите собаку! А сами стойте на месте и смотрите.

Собака погналась За цесарками и ворвалась в середину стада. Сначала птицы испуганно расступились, хлопая своими короткими крыльями, потом сбились в кучу и стали со всех сторон наступать на собаку. В их стаде собака стояла растерянная, беспомощная, а цесарки шумно хлопали крыльями, налетали на нее.

Собака уже не нападала. Она старалась лишь вырваться из окружения. И, наконец, прорвав круг, стремительно кинулась назад.

Так, побежденная, она вернулась ни с чем. Отец с сыновьями возвратился домой.

На земле лежала куча неубранного риса. Это был рис нового урожая, незадолго перед тем принесенный с поля.

Отец позвал старшего и сказал:

— Протяни руку!

Сын протянул ему правую руку. Отец связал вместе четыре пальца, оставив свободным лишь один, и сказал:

— Подай мне из этой кучи риса одно зерно! Я хочу посмотреть, какой рис уродился у нас в этом году.

Сын подошел к ссыпанному рису. Но как ни пытался, не мог ухватить свободным пальцем ни одного зерна.

И сын сказал:

— Отец, ведь один палец не может поднять и зернышка, а все вместе захватят целую меру! Развяжи мне пальцы, и тогда, если захочешь, я перенесу для тебя хоть всю кучу.

— Верно, дети мои! — подтвердил отец. — Так давайте же и мы с вами трудиться все вместе. Вы видели, как собака не могла совладать со стадом цесарок. Вы узнали, как трудно бедняку среди жадных людей найти себе пропитание. Так и палец один не поднимет одного зернышка!

И он развязал сыну пальцы.

Сыновья поняли отца, и все остались с ним. Рисовое поле при их спорой работе дало небывалый урожай.

Богатый улов шел теперь в их сети.

Много самого лучшего бамбука приносили они теперь из лесу.

Вместо ветхого шалаша построили красивую большую хижину.

И зажили отец и пятеро сыновей в дружбе, мире и довольстве.

Это было давно... Трудно даже сосчитать, сколько лет прошло с тех пор.

Солнце, месяц и петух жили тогда вместе на небе, в облачном доме.

Жили они, как родные братья, в дружбе и согласии.

Старшим было солнце. Его они почитали и ему повиновались.

Младшим был петух.

Как-то раз солнце вышло побродить по небу. А месяц и петух остались дома. Долго они сидели, молчали, и наскучило им быть вдвоем.

Тут месяц, оглядев все вокруг, заметил невдалеке небесного Тельца[1] и потребовал, чтобы петух привел его в облачный дом поиграть.

Но петух отказался.

Месяц сильно рассердился, — так ему надоела скука. Он схватил петуха за гребень и сбросил вниз, на землю.

Когда солнце вернулось домой, месяц откровенно рассказал ему обо всем, что произошло.

Солнце огорчилось и сказало:

— Ты не хочешь ни с кем жить в мире и согласии? Хорошо же! Тогда я никогда больше не буду выходить на небо вместе с тобой. С этого времени тебе дается в распоряжение только ночь. И выходить ты можешь только с вечера. А весь день будет принадлежать мне.

Месяц заплакал.

— А петух, — непреклонно продолжало солнце, — никогда меня не забудет. Я его не изгоняю и люблю по-прежнему. Но он не должен выходить и петь, когда в небе светишь ты.

С тех пор петух исполняет приказание солнца.

Каждое утро, как только солнце всплывает на небе, петух громко поет, радуясь, что снова видит своего старшего брата.

— Индриииилай-цоккнэ-э! — кричит петух.

Это значит: посмотри сюда, мой старший брат!

А когда солнце закатывается и месяц выходит ему на смену, петух спешит в свой земной дом, чтобы не видеть обидчика.

Это случилось много-много лет тому назад на берегу небольшого, но глубокого озера, окруженного со всех сторон густым самшитовым лесом.

В лесу было темно и тихо. Высокие деревья с толстыми стволами раскинули во все стороны свои могучие ветви. Но у тех деревьев, что росли на самом берегу, вода подмыла корни, и стволы их повисли над самой водой.

А в лесу у озера жили шесть зайцев.

Однажды самое старое самшитовое дерево упало в воду.

По всему лесу пронесся грохот.

Услышав его, зайцы так испугались, что со всех ног бросились бежать прочь от озера.

Шакалы, увидев бегущих зайцев, спросили:

— Почтенные, отчего вы бежите?

Зайцы на вопрос ответили вопросом:

— Да разве вы не слышали страшного шума?

Тогда шакалы тоже испугались и побежали за зайцами.

Когда обезьяны увидели, как бегут шакалы и зайцы, они крикнули:

— Почтенные, почему вы бежите?

— Да разве вы не слышали страшного шума?

Тогда и обезьяны пустились вслед за шакалами.

Носороги, увидев бегущих, спросили:

— Почтенные, что это вы бежите?

Обезьяны ответили так же:

— Разве вы не слышали шума?

И носороги кинулись бежать, сотрясая землю.

Когда слоны увидели, как бегут носороги, они спросили их:

— Почтенные, отчего вы бежите?

Носороги ответили:

Разве вы не слышали шума?

И слоны тоже обратились в бегство.

Когда львы увидели, что бегут слоны, они спросили:

— Почтенные, отчего вы бежите?

Слоны затрубили:

— Разве вы не слышали страшного шума?

И львы побежали тоже.

У подножья горы жил старый мудрый лев с огромной седой гривой. Увидев бегущих львов, он удивился и спросил:

— О, почтенные братья, почему вы бежите, как газели, хотя у каждого из вас есть сильные, когти и крепкие зубы?

Львы только удивились вопросу старца:

— Да разве ты не слышал страшного шума?

— О, почтенные, но отчего же был этот шум? — спросил старый лев.

— Мы не знаем... — смутились львы.

Тогда старый мудрец сказал;

— О, почтенные, не бегите! Нужно сначала узнать причину шума. Сами ли вы слышали его или кто-нибудь сказал вам об этом?

Львы ответили, что им сказали слоны.

Он спросил слонов:

— Кто сказал вам об этом?

Слоны, тоже смущенные, ответили:

— Нам сказали носороги.

Лев спросил носорогов:

— Кто сказал вам об этом?

Носороги ответили:

— Обезьяны!

Лев спросил обезьян:

— Кто сказал вам об этом?

Обезьяны ответили:

— Шакалы.

Лев спросил шакалов:

— Кто сказал вам о шуме?

Они ответили, сердясь:

— Зайцы!

Лев спросил зайцев:

— Кто сказал вам об этом?

Зайцы отвечали:

— Мы собственными ушами слышали страшный шум! Пойдем, мы покажем тебе, откуда он исходил.

И они привели старого льва на берег лесного озера:

— Вот откуда пошел шум.

Тут, поняв, что шум произошел от падения самшитового дерева, старый лев сказал:

— О, почтенные, не бойтесь! Это упало в озеро старое самшитовое дерево. Никакой опасности для вас нет.

И все звери успокоились и вернулись обратно в самшитовый лес.

Мудрость гласит:

«Не поддавайся ложному страху. Убедись сначала собственными глазами, велика ли опасность, которая тебе угрожает».

Ведь из-за падения одного старого самшитового дерева лес мог лишиться всех зверей!

В давние-давние времена жил один охотник. Однажды он взял много капканов, сетей и отправился в лес ловить оленей.

В этом лесу жили пять сотен оленей, со своим мудрым старым вожаком. Не подозревая опасности, они спокойно паслись на тенистых зеленых лужайках.

И вдруг вожак стада попал в сеть, расставленную охотником. Когда олени увидели, что их вожак пойман, они в страхе разбежались. Все, кроме одного. Он остался рядом с вожаком.

А вожак оленей прилагал все усилия, чтобы освободиться, но не мог разорвать сеть.

Молодой олень бегал вокруг него и умолял:

— Напряги свои силы, о мудрейший, напряги!

Тот отвечал:

— Я со всей силой уперся копытами в землю, — все же сеть крепка, а ноги мои изранены. Мне не разорвать эту сеть.

Вскоре на опушке леса показался охотник с луком и колчаном, полным стрел.

Увидев, что приближается охотник, молодой олень снова закричал:

— Сюда идет охотник, который расставил эту сеть! Напряги свои силы, о мудрейший, напряги!

Но вожак б отчаянии отвечал все так же:

— Я рвусь изо всех сил, но сеть, связывающая меня, крепка, а ноги мои тяжко изранены. Я не могу разорвать сеть!

Тогда молодой олень смело приблизился к охотнику и сказал:

— О, могучий охотник, убей сначала меня, а потом того, кто попал в твою сеть!

Охотник сильно удивился:

— Почему?

— Потому, что он мой друг. Я не хочу жить без друга.

Охотник ответил:

— Если так уж велика твоя любовь, я не буду убивать ни тебя, ни твоего друга. Идите спокойно оба в темный лес.

Он развязал сеть и выпустил вожака оленей.

Тогда молодой олень сказал охотнику:

— Как мне, охотник, хорошо с моим дорогим другом, так и ты, великодушный, будь счастлив со всеми твоими друзьями и близкими!

Охотник, все больше изумляясь, взял сеть и поскорей удалился.

В густом, дремучем лесу жило когда-то большое стадо обезьян. Они весело проводили время, прыгая по веткам, щелкая орехи и друг дружку передразнивая.

Как-то ночью, когда обезьяны беззаботно резвились на деревьях, они увидели вдруг в лесном озере отражение месяца.

— Друзья! — крикнула одна. — Взгляни-те-ка, месяц упал в озеро! Надо скорее его вытащить, — мир не может оставаться без месяца!

Все ответили:

— Хорошо! Мы вытащим месяц из озера.

И стали держать совет, как спасти месяц. Одна сказала:

— Мы должны устроить цепь. Только так мы достанем месяц из воды и повесим его снова на небо!

— Правильно! — закричали хором все обезьяны. — Правильно! Устроим цепь и вытащим Месяц! Так они и сделали.

Одна из них ухватилась за ветку большого дерева, склонившегося над озером, и повисла на ней. Вторая повисла на первой, уцепившись за ее хвост. Третья уцепилась за хвост второй. И так, цепляясь одна за другую, обезьяны повисли живой цепью над озером.

Но ветка, за которую ухватилась первая обезьяна, не выдержала тяжести. Она стала наклоняться асе ниже и ниже» пока хвост последней обезьяны не коснулся воды...

Поверхность озера заволновалась и отражение месяца исчезло.

А ветка с треском обломилась, и обезьяны упали в воду.

Когда они, мокрые и испуганные, выбрались из озера и, дрожа от холода, снова расселись На деревьях» одна поглядела вверх и увидела Месяц, ярко сиявший на небе.

— Смотрите» друзья! — закричала она. — Месяц вернулся на свое место! Когда мы устроили цепь, он» наверное, испугался, что его поймают, и поспешил обратно к себе домой!

От радости обезьяны забыли все неприятности ночного купанья.

— Мы спасли мир, — рассказывали они всем с гордостью.

— Только благодаря нам мир не остался без месяца!

Жил некогда старый охотник. Было у него двое сыновей. Младший сын любил во всем подражать старшему. Шел ли тот расставлять силки на зверя, рубил ли дрова в лесу, младший был тут как тут и принимался делать то же, чю и старший брат.

Но вот сыновья подросли и достигли уже возраста, когда юноши становятся воинами. Тогда отец решил испытать их.

— Отправляйтесь в путь, — сказал он, — и возвращайтесь в родной дом только тогда, когда докажете свою силу и мужество.

— Но что мы должны сделать для этого, отец? — спросили оба.

— Придумайте сами, что сделать. Я должен узнать, каковы мои сыновья.

Братья отправились в путь. Долго шли они и думали только о том, как решить отцовскую задачу. Где и в чем доказать свою силу и мужество?

И вот увидели они на ветке дерева необычайно красивую птицу. Старший брат натянул тетиву лука и уже собрался было пустить стрелу.

— Не убивай меня, юноша! — попросила вдруг птица человеческим голосом. — Без меня погибнут мои малые птенцы. Убив меня, вы не докажете свою силу и мужество, а докажете только злобу и глупость. Хотите, я научу вас, как поступить?

— Научи! — обрадовались братья.

— Идите все прямо, — сказала птица, — через леса и степи, по горам и долинам. И те, кого вы встретите на пути, будут указывать вам верную дорогу. Так вы придете в страну, где ждет вас настоящее испытание.

Сказав это, птица улетела.

Братья пошли дальше. На следующий день перебежал им дорогу страус. Тут старший брат снова приготовился пустить стрелу.

— Не убивай меня, добрый юноша! — по-человечески крикнул страус. — Этим ты не докажешь ни силы своей, ни своего мужества. Докажешь только нетерпеливость желаний. А если хочешь действительно испытать себя, иди в такое место, где не живут ни звери, ни птицы, где никого живого не встретишь. Там ждет тебя испытание. Там сможешь проверить свое мужество и свою силу.

— Как же нам попасть туда? — спросили братья.

— Идите все прямо, — сказал страус. — Далеко вам еще идти!

И братья продолжали свой путь. Они поднимались на Горы и опускались в долины, шли темными лесами и широкой степью. Так велико было их желание испытать свою силу и мужество, показать отцу, какие у него сыновья!

В пути они встретили еще антилопу, жирафа, верблюда и тушканчика. Все эти звери говорили одно и то же и охотно указывали им дорогу.

Так шли юноши много дней и ночей и пришли, наконец, в страну, где не было ничего живого: ни птицы, ни зверя, ни даже самой малой букашки. Здесь братья остановились и поставили шалаш для ночлега.

И старший брат послал младшего на реку принести воды.

Подошел младший брат к реке и наклонился, чтобы зачерпнуть воды.

Тут река всколыхнулась, поднялась волной, закипела пеной, зашумела, заревела:

— Кто мои воды потревожил?

Испугался младший брат, отступил от воды и побежал назад. И еще страшнее стало от того, что все деревья в лесу смеялись над ним и хлестали его своими сильными ветвями.

Прибежал младший брат к старшему. Рассказал ему обо всем, что случилось.

Выслушал старший брат младшего. Ничего не ответил ему. Взял из рук младшего выдолбленную ореховую скорлупу и сам пошел по воду. Спустился старший брат к реке и наклонился, чтобы зачерпнуть воды.

Тут опять всплеснулась река, поднялась волной, закипела пеной, заревела:

— Кто пришел мои воды тревожить?

Но не отступил старший брат. Как стоял, ни на шаг не отодвинулся. Крикнул во весь голос:

— Это я пришел. Я — человек. Я — масай.

И отступила волна. Улеглась в своих берегах река и притихла.

Старший брат наклонился, зачерпнул воды, принес ее к шалашу.

Увидел его младший брат, и стыдом загорелось его сердце.

Тут послал старший младшего в лес наколоть дров для костра.

С радостью пошел младший брат. Ему ли не приходилось с малых лет колоть дрова для отцовского очага?

Скоро нашел он в лесу подходящее дерево и уже занес свой топор.

— Он хочет срубить мои ветви! — вдруг загудело дерево над его головой. И грозный шум пронесся по всему лесу.

Испугался младший брат и побежал обратно.

Рассказал все старшему. Совсем рассердился старший брат и назвал младшего трусом. Взял топор и сам пошел в лес.

Низко опустил голову младший брат и от стыда не поднимал глаз.

А старший брат подошел к дереву и смело поднял руку с топором.

— Он хочет срубить меня! — закричало дерево, и опять все вокруг загудело, застонало.

Но не испугался старший брат.

— Да, я хочу это сделать! — сказал он и одним ударом срубил чуть ли не половину дерева.

Принес к шалашу, наколол дрова и разжег костер.

Ночью, когда братья заснули, в лес прилетело страшное чудовище с девятью головами. Это было то чудовище, которое держало в страхе всю страну так, что ни зверь, ни птица не смели здесь поселиться.

Увидело чудовище двух братьев, дерзнувших забраться в его владения, и опустилось на землю. Само черное, погасило костер и стало невидимым в темноте, только один глаз на одной из девяти голов оставило незакрытым, — и горел этот глаз, как уголь от костра.

Старший брат проснулся, заметил, что костер погас, и приказал младшему раздуть его.

Младший брат увидел сверкающий глаз чудовища и подумал, что это горящий уголек. Он хотел было взять его пальцем, чтобы разжечь костер. Тогда чудовище поднялось во весь рост, схватило младшего брата и, связав его, бросило на остывший костер.

Выбежал из шалаша старший брат и вызвал чудовище на бой.

Обернулось девятиголовое и бросилось на него, вытянув вперед все свои головы!

Но старший брат не испугался. Ударил он чудовище топором — и отлетела одна голова.

Завыло восьмиголовое так, будто и горы, и море, и леса застонали зловещими голосами. И снова бросилось на смелого юношу. Срубил он еще две головы. И еще страшнее завыло чудовище и опять налетело на бесстрашного.

Напряг юноша все свои силы и срубил еще три головы сразу.

Чудовище ослабело. Но и у старшего брата силы уже были на исходе. Зашатался и опустил руку с топором...

А трехголовое снова ринулось на него, чтобы отомстить за шесть погибших голов.

Смотрел на все это младший брат и, наконец, загорелось его сердце! Он тоже напряг все свои невеликие силы, — и лопнули лианы, что опутывали его по рукам и ногам.

Выпрямился юноша во весь рост и кинулся на помощь старшему брату.

Вдвоем одолели они чудовище.

Тогда вышли из лесных чащ все звери, слетелись все птицы, не смевшие раньше и показаться в здешних местах! Все славили и превозносили храбрых юношей, освободивших их от ужаса перед девятиголовым.

Когда вернулись братья к отцу и рассказали ему обо всем, что с ними случилось, отец обрадовался.

— Теперь я увидел, каковы у меня сыновья?

И у тебя, мой старший, есть сила и мужество, и ты, мой младший, приобрел их в испытаниях. Ты победил свой страх и свою слабую молодость и стал таким же сильным и мужественным, как старший.

Однажды, когда заяц ушел из дома, гусеница забралась в его жилище. Возвращаясь домой, он заметил на земле странный длинный след. Заяц насторожился, навострил уши. Он побоялся входить к себе в дом и опасливо спросил:

— Кто там?

— Я сын великого воина! — был ответ. — Я в прах сотру носорога и слона втопчу в коровий навоз. Я непобедим!

Это говорила гусеница.

Заяц убежал. Он думал:

— Такой маленький зверек, как я, что может сделать супротив могучего зверя?

И заяц загрустил:

— Как жить без собственного дома?

По пути он встретил шакала и рассказал ему о своей беде. Когда заяц попросил шакала помочь ему, тот охотно согласился. Они пошли вместе.

Подойдя к заячьему дому, шакал громко залаял:

— Кто здесь, в доме моего друга?

Гусеница стала похваляться как и прежде:

— Я сын великого воина! Я в прах сотру носорога, а слона втопчу в коровий навоз. Я непобедим!

Услышав это, шакал сказал:

— Против такого силача я ничего поделать не могу!

И заяц опять побежал искать помощи. Он встретил леопарда и позвал его.

Леопард, подойдя к заячьему дому, заворчал и спросил громким голосом:

— Кто здесь, в доме моего друга?

Гусеница ответила как и раньше.

Леопард сказал:

— Если он слона и носорога растаптывает, мне с ним не справиться!

И оба они с зайцем поспешили уйти.

Тогда заяц позвал носорога.

Но когда носорог услышал, что говорит гусеница, он неожиданно сказал:

— Как? Это меня может он растоптать? Так уж лучше мне быть подальше.

И пустился бежать. И бежал так быстро, как только мог. То же случилось и со слоном.

В это время проходила мимо лягушка. Заяц рассказал ей, что к нему в дом забрался кто-то ужасный, и никому невдомек, кто же это может быть.

Он так силен, что все звери разбежались!

— Не можешь ли хоть ты мне помочь? — спросил заяц.

Лягушка прыгнула к заячьему дому и крикнула:

— Кто там, в доме моего друга?

Гусеница ответила так же, как отвечала всякий раз.

Но лягушка не убежала. Наоборот, она подошла еще ближе и сказала:

— Я, это я, сильнее меня нет в целом мире! Это я, с кем никто не сравнится, если я прыгну. Мои задние ноги как столбы, и вся я отвратительна!

Когда гусеница услышала это, она вся задрожала. И когда увидела, что лягушка уже приближается к ней, она взмолилась:

— Я только гусеница, пощади меня!

Лягушка не тронула гусеницу. Ей и надо-то было только помочь своему старому другу — зайцу.

Между тем вокруг них собрались все звери. Они с удивлением смотрели на гусеницу.

Лягушка дала ей спокойно уползти вверх по дереву. Заяц вошел в свой дом.

А лягушка посмеялась над собравшимися зверями, да они и сами над собой теперь смеялись.

Однажды лев отнял маленьких страусят у их матери.

— Птенцы мои! — сказал лев и повел их за собой.

Страусиха бежала следом и кричала, и плакала:

— Отдай моих детей!

— Лев отвечал:

— Они теперь мои! — И прогнал страусиху прочь.

Лев привел страусят к своей норе и затолкнул их внутрь. А сам сел у входа. Пещера была большая и темная. Страусята забились в самый угол.

Страусиха металась по лесу и у всех, кого только встречала, спрашивала совета.

— Как мне быть? Скажите! Лев отнял у меня моих маленьких страусят, что мне теперь делать?

Сначала звери выражали ей сочувствие и готовы были прийти на помощь. Но когда узнавали, что это сам лев, а не кто-нибудь другой, отнял у нее страусят, они все смолкали. А на настойчивые вопросы отвечали, не глядя страусихе в глаза:

— Да, птенцы принадлежат ему.

Тогда побежала страусиха по всему лесу, чтобы созвать всех лесных зверей на общий большой совет.

Когда она дошла до фараоновой мыши, та сказала ей:

— Слушай, как раз напротив пещеры льва находится большая кочка, в которой живут муравьи. Ты должна прорыть сквозь всю эту кочку ход с двумя выходами. Об остальном не беспокойся.

Страусиха поспешила сделать так, как сказала ей фараонова мышь. Только успела она закончить свою работу, как звери стали собираться на совет.

Зверей собралось очень много. Говорили все по очереди. Лев только кидал взгляд на того, чья очередь подходила.

И опять на зверей напал страх, и они говорили:

— Птенцы принадлежат льву.

Дошла очередь до фараоновой мыши.

— Послушайте, — воскликнула фараонова мышь, — какой вздор вы здесь говорите! Где это видано, чтобы шерсть производила перья? Одумайтесь, — заключила она, — птенцы принадлежат страусу!

Сказав это, она отпрыгнула к муравьиной кочке и у всех на глазах исчезла.

Лев прыгнул за ней следом, но ее уже не было. Ведь фараонова мышь прошла ходом, прорытым страусихой, и благополучно вышла с другого конца. Теперь она спокойно сидела и наблюдала со стороны.

Лев был в ярости. Он сел против кочки и не сводил глаз с того места, где скрылась фараонова мышь. Ему и в голову не приходило, что есть другой выход. Лев был совершенно уверен в том, что фараонова мышь выйдет в конце концов именно тут. Уж тогда-то он ей покажет!

Звери тоже притихли и ждали. А солнце пекло, и ждать становилось все труднее. Один за другим они начали разбегаться. Утолив голод и жажду, звери возвращались и снова ждали продолжения интересной истории.

Лев давно уже проголодался. Еще больше, чем голод, мучила его жажда. Но сильнее голода и жажды было желание отомстить. Ни на одно мгновенье лев не решался сойти со своего места, чтобы не упустить фараонову мышь. Уже несколько раз звери убегали, чтобы поесть и напиться, а их царь все сидел... День давно сменился ночью, а ночь новым днем,

Силы его между тем убывали. Прошло еще сколько-то времени, и звери увидели, что лев мертв.

— Дети, домой! — крикнула во весь голос страусиха и кинулась к львиной пещере.

— Да, птенцы принадлежат страусихе! — торжественно повторила фараонова мышь. И никто не мог ей возразить.

Так закончился этот спор.

Страусиха собрала своих птенцов и повела их домой. Пристыженные звери молчали. Только фараонова мышь вышла из своей засады и пошла вместе с осчастливленной семьей, разделяя ее радость.

Был у бедного кочевника-бедуина сын по имени Альфарабби.

Семья кочевала по пустыне. То раскидывали шатер для отдыха — долгого или недолгого — и делали остановку, то снова навьючивали верблюда и шли вперед, шли не только в палящий зной днем, но и ночью, под холодным звездным небом.

Величава пустыня и тиха. Но для того, кто родился в ее песках, она не безмолвна. Альфа-рабби с младенческих лет вслушивался в голоса пустыни. Его слух улавливал и шелест песка, и шорох проползающей ящерицы, и потрескивание камышей над соляным озерком...

— Что это, что? — спрашивал он старших, встрепенувшись от неясного звука, когда был еще совсем мал.

Став старше он оставлял порой товарищей и веселые забавы и уходил бродить в одиночестве, будто все чего-то искал.

Однажды на перепутье повстречалась с семьей Альфарабби другая кочевая семья. У этих людей он впервые увидел канóун[2].

Когда он сам взял его в руки и осторожно коснулся струн — они запели. Запели, как струи нежного ручья, что пробивается среди страшных скал, как залетная птица, вздумавшая покружиться над пустыней...

— Что это? — спрашивали теперь братья и сестры, отец и мать, услыхав голоса, вызванные из каноуна.

Когда пальцы Альфарабби и струны каноуна кончили петь, поднялся с земли Али, которому принадлежал каноун. Он сказал:

— Возьми этот каноун, он твой. И пусть не замолкает он в твоих руках! Иди, Альфарабби, и пой людям. Пой всем доброму и злому, справедливому и жестокому.

И с тех пор Альфарабби не расставался с каноуном.

— Не из садов ли великого султана переманили вы к себе в пустыню лучшую его певицу? — спрашивали не раз встречные бедуины.

— Нет, — отвечали им, — нам не нужны ни султанские певицы, ни султанский соловей, пока у нас есть наш Альфарабби.

Но самому Альфарабби казалось мало того таланта, которым наделила его природа. Все большего и большего требовала его душа! Он горестно сознавал, что не все умеет выразить в звуках.

Теперь ходил он по всей стране, и широко разворачивалась перед ним жизнь. Он Исходил Побережье, что опоясывало море зеленой каймой рощ и садов, исходил и горные деревушки, что лепились к отвесным склонам скал, как гнезда ласточек. Видел он слезы и радость, улыбку и мученье — море людского горя и горы людского труда. Все это хотел бы он передать в песнях!

Однажды с тощим хурджином[3] за плечами он отправился в очень далекий путь...

Пески пустыни и каменистые тропы, глухие заросли и безлюдные просторы степей простирались на его пути. Много вытерпел Альфарабби, чтобы только попасть в ту страну, где, по слухам, жил великий мастер, постигший в совершенстве искусство игры на каноуне.

— Кто ты и откуда? И чего хочешь ты? — спросил тот, кого искал Альфарабби, когда юноша с каноуном в руке переступил его порог.

— Лишь одного я хочу, — сказал Альфарабби, — стать твоим учеником. Для этого и прошел долгий путь. Я родом из страны, где...

— Остановись, — прервал учитель, — не говори! Слова оставь стихотворцам и ораторам. У тебя каноун. Возьми его и расскажи мне бессловесной песней про свою родину, про свое племя.

Альфарабби заиграл.

Учитель слушал, мерно покачивал седой головой, время от времени ронял про себя слова:

— Вижу, вижу, — шептали его губы, — благоухающие сады в цвету и богатые нивы. Откуда же стон? Да, это труженик под знойным солнцем гнет спину на чужой земле...

Альфарабби играл.

— А это, я слышу, шумит водопад: он извергается в темную пропасть, жутко заглянуть туда. А горы взлетают вершинами в светлое небо.

— А воды не находят для себя выхода, — встревожился учитель, — они грозно разливаются вширь, затопляют селенья. В страхе с плачем и с криками разбегаются люди...

Альфарабби играл.

— Вижу, — сказал учитель. — Все вижу! Теперь вьется тонкое, как паутинка, каменное кружево, его выточил мастер, чтобы украсить творение другого мастера — зодчего...

Так играл Альфарабби, а наставник слушал. Оба не замечали, как солнце заканчивало свой дневной путь.

Когда угас последний луч, учитель сказал:

— Ты рассказал мне все. Теперь я знаю твою землю и племена, населяющие ее. Прекрасна твоя родина, и благородны ее люди.

И принял его великий мастер к себе в ученики. Был Альфарабби прилежным и самым упорным из них.

Настал, наконец, день, когда учитель мог сказать:

— Я дал тебе все, что мог.

И так же, как сказал когда-то Али, подаривший Альфарабби свой каноун, сказал теперь учитель, передавший ученику все свое искусство:

— Иди, Альфарабби, и пусть не умолкают струны под твоими пальцами. Вернись к себе на родину и играй людям. Пусть смеются и плачут, пусть танцуют и радуются с твоей песней.

Альфарабби вернулся домой. Играл он так, что из дальних краев и то стали приходить, чтобы его послушать. И все приглашали его к себе.

Альфарабби ходил и играл. Лишь улыбки, которые светились на изнуренных лицах при его музыке, были ему единственной наградой.

Султан, могущественный повелитель страны, тоже любил нежить свой слух музыкой. В его великолепном дворце жило много певцов и музыкантов. Оци часто баловали султана новыми песнями, и он имел обыкновение требовать ежедневно музыки поновей.

Слава Альфарабби дошла и до дворца. Великий султан пожелал послушать прославленного музыканта и послал за ним посольство с подарками.

Но Альфарабби не пошел к султану. Через некоторое время султан снова послал за ним. И снова Альфарабби не пошел. Так повторялось несколько раз.

Тогда султан разгневался.

— Я — великий султан, владыка земель и морей, я властитель над жизнью и смертью! Кто посмеет ослушаться моих повелений? — разгневался султан.

И все присутствовавшие при этом низко склонили головы, не смея поднять глаза на своего султана.

— Я пошлю мою стражу, я пошлю моих воинов! — продолжал он. — И ко мне приведут этого музыканта. И он будет служить только мне, и никогда уже его нога не переступит порога у выхода из моего дворца.

Но прежде чем султан успел привести в исполнение свои угрозы, людская молва донесла эти слова гнева до Альфарабби. Они не устрашили Альфарабби и не вынудили его к повиновению.

Он ушел из города дальше, и каноун продолжал петь в его руках.

Но вот однажды, когда Альфарабби играл, а тонкая, как тростинка, девушка кружилась в танце и легкий шарф взлетал над ее головой подобно реющему туману, Альфарабби услышал слова, заставившие его оборвать песню.

— Или не знаешь ты, — услышал он, — что страшный час близок?

— О чем говоришь? — спросил встревоженный Альфарабби.

— Видно, не знаешь ты о том, что старый Али не успел склонить до земли свою голову, когда мимо него проезжал султан! — сказал пришедший. — И султан повелел снести эту непокорную голову. День казни близок.

Альфарабби больше не спрашивал ни о чем. Он скинул с себя свое платье, надел рубище и пошел на этот раз сам к султану.

Белоснежный дворец блистал на солнце.

— Я музыкант, — сказал Альфараббн, смела подойдя к страже, но не назвал своего имени. — Я пришел издалека для того, чтобы усладить слух султана.

Здесь у входа, изукрашенного резьбой по камню, такой тонкой, будто это было драгоценное кружево, одеяние Альфараббн выглядело еще более жалким.

Стражи но хотели впускать его во дворец.

— Такие ли музыканты есть у нашего султана, — пересмеивались они, — только тебя тут недоставало!

Но Альфараббн не отступал, он настаивал, он требовал, чтобы о нем доложили султану.

Султан, принимавший в это время своих придворных музыкантов, услышал спор и сказал:

— Впустите, пусть войдет этот музыкант.

Едва переступив порог, не совершив даже установленного обряда приветствия, Альфарабби тронул пальцами струны своего каноуна.

Но едва струны зазвенели, все, кто были в царском чертоге, стали смеяться... Смеялись так, что никто даже не вспомнил о неучтивом поведении нового музыканта в нищенской одежде. Да и как они могли упрекнуть его в чем бы то ни было, если сами в неудержимом хохоте вели себя отнюдь не так, как подобает в присутствии великого султана! И не мог ничего сказать сам изнемогавший от смеха султан, державший себя сейчас совсем не так, как требовало его высокое звание.

Вдруг Альфарабби оборвал свою песню. И тут же он снова коснулся струн.

Невольные неудержимые вздохи и жалобы полились из уст слушателей... Слезы страдания заблестели в их глазах, рыдания поднимали грудь.

В третий раз изменил Альфарабби мелодию и ритм своей музыки. Тут ярость обуяла слушателей, и так сильна была она, что грозила уже кровавой расправой. Кому-то... Кому?

Но Альфарабби поспешил перейти к новой мелодии, тихой, баюкающей, как колыбельная песня матери... Под эти звуки все скоро погрузились в сон, такой безмятежный и глубокий, что великий музыкант мог спокойно покинуть дворец.

Темница, где проводили свои последние часы осужденные, высилась как раз напротив дворца, и стража, охранявшая вход, спала так же крепко, как и все, кто был во дворце, потому что звуки каноуна донеслись и до темницы. Альфарабби смог войти в нее, спуститься в подземелье и вывести оттуда на свободу старика Али и всех, кто томился вмести с ним.

Потом, никем не потревоженный, вышел он за городские ворота и пошел спокойно своим бесконечным путем.