Дальше оттягивать было уже невозможно, и я резко села на постели, чуть не застонав от этого усилия, и сидела теперь, слегка покачиваясь и не открывая глаз. «Вставать, вставать, пора вставать!» — мысленно твердила я себе, готовая в любую секунду свалиться обратно на постель и уснуть.

И кто только придумал этот идиотский пикник, почему людям неймется?!.. Погода их, видите ли, привлекает! Что ж, и я не прочь поплавать и позагорать, но не в такое же неподходящее время!

И сон мне приснился просто ужасный: какой-то странный лес, без единого листочка, только переплетенные черные ветки незнакомых деревьев, похожие на черных толстых змей. Я никак не могла оттуда выйти, но не плакала, я почему-то знала, что надо идти тихонько, и все шла и шла, в отчаянной надежде выбраться оттуда без компаса и проводника. Насколько я помню, ничего подобного мне отродясь не снилось. Я человек спокойный, рассудительный, и сплю обычно крепко и без сновидений. Не иначе как необходимость встать ни свет ни заря на следующее утро отравила мне сам сон.

Господи, как хочется спать! Но я все же встала: Патрик должен заехать не позднее восьми пятнадцати, а уже без двадцати восемь. Если я еще и кофе не успею выпить, то не только радости от пикника не жди — я вообще никуда не сгожусь.

Быстро одевшись (зная свои проблемы с ранним вставанием, я приготовила с вечера у постели всю одежду и заранее сложила в корзинку еду для пикника), я торопливо глотала кофе с тартинками, прислушиваясь к сигналам машин на улице. Сигналов вообще не было слышно — не только сигнала «Порше» Патрика, — и это раздражало меня, пока я не сообразила, что все нормальные люди спят сладким сном — выходной день, да еще такая ранища! Эта догадка не прибавила мне хорошего настроения.

Нечего было и трудиться вспоминать, кто первый предложил устроить пикник — Гвен, конечно! Только ей приходят в голову такие идиотские идеи! Вечно она суетится, кудахчет, вечно выступает с какими-то сомнительными предложениями. Как странны и необъяснимы нити, связывающие людей, как странно и необъяснимо возникают привязанности! Взять, например, ту же Гвен. Большей дуры я отродясь не встречала. Патрика она раздражает до слез — и он тем не менее ни разу не забыл пригласить ее, когда мы собирались у него, а в прошлом году, когда Гвен загремела в больницу с аппендицитом, Патрик прискакал туда с цветами самым первым, да и все мы были там как миленькие. Мы скинулись, доплатили необходимую сумму, и Гвен поместили в отдельную палату, которая нашими стараниями очень быстро стала напоминать небольшой базар — столько там было цветов и фруктов. Мы часто заходили к ней, но долго не засиживались — никто не может переносить болтовню Гвендолен дольше получаса. А Патрик и того не выдерживает.

Снизу засигналила наконец машина, я помахала из окна и вылетела на улицу, едва не забыв корзинку с продуктами. Патрик, зевая во весь рот, приветственно взмахнул рукой и завел мотор. С облегчением откинувшись на спинку сиденья, я задремала и только успела лениво подумать, что хорошо бы поспать еще хоть немного в машине, как Патрик заговорил.

— Очень рано, — с некоторым трудом выговорил он.

Информация не показалась мне сенсационной, и я сочла возможным промолчать.

Потом спросила:

— Мы сейчас куда?

— К Мишель. Около ее подъезда съезжаемся с Гвен. Туда же приедут Ник и Джуди.

— Прекрасно, — произнесла я с горечью. — А Эд?

— Он тоже подъедет. Оттуда уже поедем все вместе к реке. Мишель обещала пирожки.

Даже пирожки Мишель не могли рассеять мое дурное настроение в полдевятого утра в воскресенье.

— Прекрасно, — повторила я. — Будем весело резвиться и загорать. Когда устанем, сядем поболтать у костра. — Я поколебалась минуту, потом решила, что с Патриком могу быть вполне откровенной. — Гвендолен будет рассказывать нам о своих покупателях и ухажерах, и никто не сможет заткнуть ей глотку.

— Господи боже! — гробовым голосом отозвался Патрик и сделал последний поворот.

Мы выехали на улицу, где жила Мишель, и увидели, что машины Г вендолен и Эда уже стоят внизу. Патрик лихо притормозил рядом.

— Привет! — загрохотал он, выходя из машины.

— Доброе утро! — приветливо ответила Гвен.

— Не кричи так — соседи спят еще, — предостерег Эд.

Я тоже вылезла из машины и приветствовала всех с несколько преувеличенной сердечностью.

— А где же Мики?

Эд и Гвен переглянулись.

— Не знаем, — неуверенно ответила Гвендолен. — Мы приехали, а ее нет. Окна закрыты шторами. Хотели ее кликнуть, но решили, что пока не надо — ведь Ника с Джуди тоже еще нет.

— Ошибаешься, они уже тут, — заметил Эд, указывая на желтый потрепанный «Шевроле».

Новоприбывшие вылезли из машины, и приветствия возобновились.

— Давайте поедем сейчас же! — кричал Ник, сочно целуясь с Гвендолен и одновременно кивая всем сразу. — Чтобы побольше успеть!

— Так Мишель, наверное, спит еще, — сказала Гвен, широко раскрывая глаза и указывая вверх.

Все невольно задрали головы. Два окошка Мики были наглухо закрыты шторами. Узор на шторах что-то напомнил мне; довольно быстро я вспомнила: похоже на те деревья, что я сегодня во сне видела. И фон такой же, голубовато-серый. Все-таки это очень странно, я что-то не припомню, чтобы Мишель закрывала окна шторами. Мы с ней как-никак прожили в студенческие времена три года в одной комнате, и всегда она славилась тем, что засыпала в любое время и в любом месте, едва приклонив голову.

Эд подошел к подъезду, дернул дверь.

— Закрыто, — мрачно информировал он. — Покричим?

Мы неуверенно оглянулись по сторонам. Странно. С одной стороны, Мишель никогда и никуда не опаздывает, с другой — даже шторы закрыты, не торчать же нам тут до полудня. Не выдержала, конечно, Гвендолен.

— Мишель! — трагическим приглушенным шепотом закричала она.

Патрик немедленно обозлился. Шагнув вперед, он отстранил Гвен и, задрав голову вверх, рявкнул на всю улицу:

— Мишель!!!

Никакого результата. Даже никто из соседей не выглянул. Мне вдруг стало страшно, и я невольно вцепилась в плечо Патрика. Он удивленно оглянулся, и я тут же выпустила его.

— Давайте вместе, — предложила Джуди. — Как-никак будет слышнее.

— Мишель! — вразнобой завопили мы, причем каждый невольно приглушал голос, так что результат получился довольно жуткий. — Мишель!

Отвратительная штора с коричневыми ветками неуверенно заколыхалась, и в щели появилась опухшая со сна мордашка Мишель. Несколько секунд она рассматривала нас, словно никогда в жизни не видела ничего интереснее, потом вдруг ахнула. Окошко распахнулось, Мишель высунулась наружу, паническим полушепотом крикнула «Иду!» и опять исчезла.

— Сейчас спустится, — объявила Гвен, очевидно опасаясь, что мы не поняли, что к чему.

Патрик сдавленно охнул.

Мы ждали, однако, не меньше двадцати минут. Совершенно очевидно, что этой негодяйке пришлось и вставать, и одеваться в самом пожарном порядке. Вышла она, тем не менее, с приличествующим случаю виноватым видом и, не переставая на ходу извиняться, полезла в машину Эда.

— Господи, ну как же так, сроду со мной такого конфуза не было, совершенно, ну представляете, совершенно из головы вон, надо же так! И пирожков напекла, и сложила все вчера! Ну совершенно не слыхала будильника, совершенно. Наверное, снотворное очень сильное вчера попалось...

Я уже занесла ногу, собираясь садиться в машину, да так и замерла на месте. Снотворное? Да что же это делается? С каких это пор Мики пьет снотворное? Если вспомнить, как она всегда дрыхла без снотворного, легко поверить, что со снотворным она встать не может. Удивительно, что она вообще проснулась.

— Ну что ты там застряла? Бланш! Ты что, не слышишь? — завопил Ник, высовываясь из машины. Я обратила внимание, что за рулем машины сидела Джуди. — Поехали! Я умираю с голоду! Падаю от истощения!

Обратно мы ехали молча. Патрик яростно гнал машину. Я сидела рядом с ним и думала о Дрейпере. Дрейпер был всеобщим любимцем, должен был вот-вот стать мэром города и старался делать для его жителей все, что только мог. Он был очень счастлив в браке, но двое детей у них один за другим родились мертвыми. Когда наконец родился здоровый мальчик, Дрейпер был вне себя от радости, и жена его тоже. Недавно малышу исполнилось три годика. На очередном осмотре семейный доктор, которому не понравился слишком глубокий взгляд ребенка, направил его к окулисту, и тот обнаружил у него очень редкую разновидность глазной болезни. Немедленно собрали консилиумы, и все специалисты единогласно подтвердили диагноз. Ничто не могло спасти зрение ребенка: оно резко ухудшалось, и годам к пятнадцати он должен был совсем ослепнуть.

Неделю назад я видела Дрейпера по телевизору. Он страшно постарел, говорил с явным усилием и выглядел по крайней мере на двадцать лет старше.

Подъехали к моему дому, Патрик вылез из машины и помог выйти мне.

— Ладно, пока, — поколебавшись, он зачем-то протянул мне руку. — Обсудим это все потом. Осмыслить надо.

Я кивнула.

Через час все мы, кроме Эда, которого не удалось найти, сидели в квартире Мишель, очень подавленные, старающиеся не смотреть друг на друга. Гвендолен без конца плакала, у Джуди тоже были красные глаза. Я еще как-то держалась, не сводя взгляда с маленького человечка, изящного, очень модно и элегантно одетого. Он был из полиции и отрекомендовался нам как мистер Ричард Уиллет, но всякую попытку так назвать его пресекал категорическим «Просто Дик!». Беседовал он с нами со всеми одновременно, внимательно выслушал наш подробный рассказ о разговоре на пикнике, а потом вдруг стал обращаться только ко мне одной. Если на заданный вопрос вдруг отвечал кто-то другой, он вежливо выслушивал оратора, а потом поворачивался ко мне, ожидая моего подтверждающего кивка. Патрик заметил это.

— Правильно, — одобрительно сказал он. — Бланш у нас — как бы наш мозг и совесть. Она не дает эмоциям взять верх над рассудком и ответит на все ваши вопросы точно и без ненужных подробностей.

Дик кивнул и снова посмотрел на меня. Мне стало неловко, и я пробормотала:

— Сделаю, что смогу.

— Боже мой, боже мой, я так и знала! — плакала Гвен.

— Что вы знали? — заинтересовался Дик.

Все молчали. Не могли же мы в присутствии Гвен рассказывать инспектору, какая она дурочка и истеричка. Да и в ее отсутствие мы бы этого говорить не стали — мы любили Гвен. К тому же данная ситуация была явным исключением.

— Это правда, — сказала я. — Гвен самая первая забила тревогу. То есть, конечно, мы все перепугались после разговора на озере. Даже я, — все-таки призналась я. — Поехали к Джуди... ну, вы уже знаете. Гвен самая первая сказала: Мишель не вернется, с ней что-то случилось. Гвен была очень расстроена, потому я и постаралась увезти ее из города.

Дик встал, осторожно положил руку на плечо Гвендолен.

— Не плачьте, — мягко сказал он. — Я здесь. А если я не сумею найти вашу подругу, то ее не найдет никто.

Мы переглянулись. Гвен кивнула и вытащила очередной носовой платок.

— Так, значит, в квартире все цело? — в сотый раз спросил Дик.

Вещи Мики, вытащенные из шкафов, громоздились посреди комнаты. Мы с Джуди устроили настоящий обыск, но все было на месте. Даже чулки. Если Мики уехала куда-нибудь, то приходилось признать, что она ушла в старых джинсах и клетчатой рубашке, не взяв с собой... мы одновременно метнулись в ванную. Ну да, точно, она не взяла даже зубную щетку! В бюро, где Мишель держала наличные, мы нашли сто шестьдесят долларов. У меня было что сказать, но я сначала колебалась; однако Уиллет выглядел очень разумным, да и, что греха таить, весьма мне польстил своим отношением.

— В квартире ничего не исчезло, — решилась наконец я. — Но здесь есть кое-что лишнее.

Патрик посмотрел на меня, и я увидела, что он все понял. Дик молчал, не торопил, и это окончательно убедило меня в том, что я поступаю правильно и с ним можно быть откровенной.

— Посмотрите, — я взяла с письменного стола маленькую пепельно-серую обезьянку. — Четыре года назад как-то утром Мики шла на автобус. На улице она нашла эту обезьянку — кто-то потерял, наверное, — и из-за этого задержалась. Автобус отъехал от остановки — она на него не успела — и за первым же углом столкнулся с громадным грузовиком. Почти все погибли. С тех пор Мики никогда не расставалась с этой игрушкой, считая ее своим талисманом. Когда я говорю «никогда», я имею в виду именно «никогда». Это не метафора. Мишель держала обезьянку в прозрачном пакетике, чтобы у нее не свалялась шерстка, и всегда носила ее в сумочке.

Дик осторожно взял обезьянку у меня из рук. Лицо у него было очень серьезное. Он явно хотел что-то сказать, но взглянул на Гвендолен и сдержался. В прихожей раздался звонок, и мы буквально подскочили, хотя и знали, что это Эд — ему оставили сообщение на работе, и, получив его, он немедленно примчался.

Ворвавшись в комнату, он едва кивнул, когда ему представили Дика, и сразу же спросил:

— А аквариум где?

— Какой аквариум? — резко спросил Дик.

— Обыкновенный аквариум с рыбками. Мики их обожала. Вот тут стоял.

Мы уставились на пустое место на письменном столе. В самом деле, кажется, здесь был аквариум.

— Он просто обязан здесь быть, — сказал Патрик уверенно. Мы дружно кивнули.

— Почему обязан? — удивился Дик.

— Посмотрите на шторы и обои, — начал втолковывать Ник. — Мишель ведь непревзойденный мастер интерьера. Здесь просто не может не быть бледно-зеленого пятна — как говорится, по определению. Мы сразу не заметили просто потому, что стали вытаскивать вещи, все переворошили, и цветовая гамма тоже нарушилась.

— Понятно. Я и забыл, что имею дело с художниками.

— Первый раз?

— Нет. К сожалению, нет. Мое последнее дело тоже было связано с художником.

— А как его фамилия? Может, мы его знаем?

— Знаете все без исключения, — сказал Дик. — Это Гойя.

— Кто?!

— Гойя. — Он встал и прошелся по комнате. В этот момент я окончательно убедилась, что это человек, который нам нужен, очень порядочный человек. Было ясно, что ему крайне неприятно вспоминать об этом, но он считал недостойным избегать этих воспоминаний, поэтому раздельно произнес: — Мошенники украли картину Гойи. Довольно хитроумным способом. Я не смог им помешать, я опоздал на десять часов.

— Не беспокойтесь, — поспешно сказала я, пока еще никто не высказался. — Здесь вы не опоздаете.

Патрик одобрительно посмотрел на меня. Остальные тоже повели себя довольно тактично. Промолчала даже Гвен.

— Так, значит, аквариум пропал, — задумчиво повторил Дик.

— Не пропал он, — неожиданно заявила Гвендолен. — Он у меня.

— Как?

— Да так, — Гвен пожала плечами. — Мики сказала, что рыбки ей надоели. К тому же ее часто не бывает дома, и она беспокоится, что рыбкам не хватит еды. Так не возьму ли я их себе?

Понятное дело, Мишель прекрасно знала, что сама мысль о голодной кошке, замерзшей собаке или некормленых рыбках непереносима для Гвендолен. Поэтому и обратилась к ней. Но вот зачем? Никогда я не поверю, что рыбки могли ей надоесть.

— Когда это было? — опередив Дика, спросил Патрик.

— Я как раз увязала в «Горшке каши», — ответила Гвен.

Дик изумленно поднял брови.

— Примерно с месяц назад, — дружно подсчитали мы.

— Господи, — сказал Дик, — с вами с ума сойти можно.

— Гвендолен работает иллюстратором в детском издательстве, — объяснил Ник.

Я вдруг потеряла нить разговора. На глаза мне попалась бумажка, на которой почерком Мишель было написано:

«Поскольку проходы из комнаты в комнату просматриваются отчетливо, следует, пожалуй, сделать и бежевые светлые стены, чтобы всем прозрачнее казалось. Двери чуть светлее должны быть. На стенах пастельных тонов картины. В гостиную потом вход на контрасте — там розовый и черный цвета. Букет подобрать позже. Зеленые спальни и камин в прихожей. Вешалка для одежды. Трельяж. Все».

Я перечитала это второй, третий раз, изумляясь все более и более. Потом протянула Патрику. Все замолчали и уставились на нас.

— Н-да, — сказал Патрик очень серьезно, ознакомившись с запиской. Наступила пауза. Снова этот Дик не лезет и ни о чем не спрашивает, отметила я про себя. Наконец Патрик протянул листок Дику, и тот быстро прочел.

— И что же? — спросил он. — Вижу тут заметки мастера, не более того.

— Это не заметки мастера, — сказал Патрик. — Это примитивщина. Чтобы создать такое, не нужны ни Мики, ни ее талант. Любая домохозяйка с неплохим вкусом может сделать это сама.

— Дело даже не в этом, — вмешалась я. — Дело в другом. — Я посмотрела Дику в глаза. — Дело в том, что это писала не Мишель.

Остальные вырывали друг у друга из рук бумажку.

— Почерк Мики, — наконец уверенно сказал Ник, а остальные закивали.

— Почерк Мики, — согласилась я. — Но это писала не она.

Дик напряженно смотрел и слушал.

— Это не ее стиль, — объяснила я свою мысль. — Не могла Мики написать «вешалка для одежды». Понимаете? У нее был свой собственный сленг, и она всегда говорила «рогатка» — ведь она предпочитала вешалки под старинные и всегда использовала их, если позволял интерьер. А если не позволял, она ставила современную мебель для прихожей с современной вешалкой, но называла ее все равно «рогаткой».

— Ты хочешь сказать, что она писала под диктовку? — спросила Джуди.

Я удивленно взглянула на нее.

— Нет. Да и кто будет диктовать такое? По правде сказать, мне это и в голову не пришло. Я только знаю, что Мики такого не напишет.

— Ну-у-у, Бланш, — протянул Эд. — Всяко бывает.

Дик осторожно взял листок у меня из рук.

— Я разрешу ваш спор, отдав это на экспертизу, — заявил он. — Специалисты дадут однозначное решение, ее ли собственной рукой это написано, — ведь текста много. Вы усомнились? — отнесся он ко мне. — У вас есть что-нибудь, о чем вы точно знаете, что это писала мисс Дейл?

— Есть, конечно, — письма ее, и последние, и студенческие.

— Очень хорошо. — Дик бережно спрятал листок. — А меня больше интересует вот это. — Он взял со стула отложенную пачку бумаги и показал нам. Листки были покрыты длинными рядами цифр.

Мы дружно рассмеялись. Даже Гвен улыбнулась сквозь слезы.

— Можете их выбросить, — вытирая слезы, сказала я. — Мы знакомы с Мишель одиннадцать лет. И еще в институте, на лекциях или на скучных занятиях, она, задумавшись о чем-то своем, рисовала вот так цифры — без связи и смысла. Мы еще тогда шутили, что они похожи на шпионские донесения. Но она так и не отвыкла от этого. У Мишель была очень плохая память, но при этом она отличалась редкой пунктуальностью, так что ей приходилось все записывать. И ее записи тоже всегда были испещрены — на свободных частях листка были написаны цифры, цифры, цифры...

— Даже на том пикнике сидела у костра и рисовала палкой на земле первые попавшиеся цифры, — припомнила Джуди. — Да, Бланш правильно сказала, это всегда за ней водилось.

— Вы рядом сидели? — спросил, оборачиваясь к ней, Дик.

— Совсем рядом, — ответила Джуди. — Даже касалась ее плечом.

— Вам надо помириться с мужем, — неожиданно без всякого перехода сказал ей Дик. И, поймав свирепый взгляд, которым она окинула нас, поспешно добавил: — Вы не думайте, мне никто ни слова не говорил, да просто не успели бы. Но помириться с ним вам надо обязательно.

Он встал и сделал общий полупоклон.

— Всем спасибо. Всего хорошего, я вам позвоню.

Он повернулся, чтобы идти, и уже на пороге опять оглянулся.

— Вы все здесь друзья? — то ли спросил, то ли сообщил он.

— Да, — заявила Гвендолен, прежде чем мы успели открыть рты. — Бланш и я, Джуди и Ник, Патрик и Эд, а в первую очередь Мишель — мы друзья. Мишель в первую очередь! У нас у всех хоть родные есть, а она — одна-одинешенька. Мы друг другу доверяем и никогда не смогли бы друг друга обмануть. Ни за что на свете!

Ричард Уиллет посмотрел на меня. Не колеблясь, я кивнула. Тогда он еще раз обвел нас взглядом и вышел.

На другое утро, уже в половине девятого, я была в полицейском участке.

— Будьте любезны, мне нужен мистер Уиллет, — обратилась я к дежурному.

— Просто Дик, — раздался из коридора голос, и наш вчерашний знакомец вышел из-за угла. На нем был уже другой костюм, тоже красивый и явно очень дорогой, сорочка в тонкую полосочку и идеально подобранные в тон всему этому ботинки. — Так и знал, что вы придете. Проходите. Это ко мне, — обратился он к дежурному и дал ему еще какие-то указания. Я стояла и терпеливо ждала.

— Проходите, — повторил Дик и открыл передо мной какую-то дверь, очевидно, своего кабинета. — Слушаю вас.

Я собралась с духом и начала.

— В общем, мы проговорили всю ночь и решили все-таки высказать вам наши соображения. Я была против, потому что уверена, что вы до такого додумаетесь сами, причем бессонная ночь вам для этого не потребуется. — Я замолчала, снова собираясь с духом. — Короче, мы считаем, что виновата мадам Лекло.

Дик молчал, и я невольно начала говорить запальчиво.

— Все люди, у которых произошли эти несчастья, были не клиентами Мики, а клиентами фирмы, где она работала. Ее посылала по их адресам именно мадам Декло. Наверное, она не та, за кого себя выдает и... — задохнувшись, я замолкла.

— Вчера вы мне сказали, что мисс Дейл никогда не расставалась с обезьянкой, — без всякой связи с моими словами сказал Дик. — Ну так это не так. Я вчера был у мадам Декло. Видел всю документацию на работу мисс Дейл у людей, которых ваша компания мне вчера перечисляла. Все в порядке. Ничто не может подтвердить, что избирали их сознательно. Фирма пользуется прекрасной репутацией, и люди, располагающие средствами, охотно туда обращаются. Спросил и про обезьянку. Так мадам вспомнила, что как-то, когда мисс Дейл была в командировке, она открыла зачем-то ее стол и увидела там эту обезьянку. — Он вытащил обезьянку из нагрудного кармана. Я даже не заметила, когда он вчера ее захватил. Она уверяет, что на обезьянке было кольцо.

— Кольцо? Какое кольцо?

— Обыкновенное. Для ключей. Эта обезьянка — брелок для ключей.

— Никакого кольца, — начала я, чувствуя, как убеждаюсь все больше в своих подозрениях и холодея от невозможности убедить в своей правоте этого человека, — я на обезьянке никогда не видела. А видела я ее тысячи раз. Понимаете? Тысячи, не меньше. Мишель любила вынуть ее из пакетика и покрутить в руке, и я не могла бы не заметить кольца, о котором говорила мадам Лекло. Она обманула вас.

— Зачем?

— Понятия не имею. Но она вас обманула. Она... Она что-то сделала с Мишель, но забыла про обезьянку. Потом поняла, что мы все равно расскажем вам об этом, и наврала. Послушайте, прошу вас!

— Да я вас внимательно слушаю, — невозмутимо отозвался Дик.

Я вспомнила вчерашний вечер и Эда. Все мы гадали, куда подевалась Мишель, стараясь избегать прямого вопроса, жива ли она вообще, и Эд гадал вместе с нами, но периодически повторял: «Ну до чего мне понравился этот парень из полиции! Но он нас подозревает! И даже не нас, а кого-то из нас!

Мы шумно возмущались, Гвендолен махала руками, Джуди кричала «с какой это стати!», Ник ругался, насколько позволяло присутствие дам. Но Эд не унимался. Сейчас, глядя на Дика, я вспомнила об этом и неожиданно поняла, что Эд прав. Все, что я собиралась сказать, вдруг вылетело у меня из головы.

— К тому же, — продолжила я дрожащим голосом, потому что молчание затянулось, — мы много раз путешествовали вместе с Мишель. Она всегда возила игрушку с собой.

Дик задумчиво смотрел на меня, потом вытащил из стола какие-то бумаги.

— Я попросил, и экспертизу провели быстренько, — сказал он. Почему-то я не сомневалась, что стоит ему только кивнуть — и здесь все, что угодно, сделают быстренько. — Так вот, ответ дан с вероятностью девяносто девять и девять десятых процента. Эти записки сделаны рукой вашей подруги мисс Мишель Дейл.

Он протянул мне листок, но я не стала его читать, а только сидела с каменным лицом, стараясь не шевелиться. Я испытывала такое отчаяние и такую беспомощность, что в первый раз в жизни поняла: мне грозит реальная опасность расплакаться при постороннем. Мне казалось, что тронься я с места — и нервы не выдержат.

Дик отвел глаза в сторону и заговорил нарочито спокойно:

— Никакой выгоды от того, что у сына будущего мэра глазная болезнь, ни мадам Лекло, ни кто-либо другой извлечь не могут. Я уже созвонился и с врачами. Болезнь врожденная, и возможность заразить ею совершенно исключена. Когда мисс Дейл пришла в дом, ребенок уже был болен, просто никто еще не знал об этом. Катастрофа, в которую угодил мистер Паркер, также была случайной — у меня есть заключение полиции. Пожар, погубивший библиотеку, также произошел от неосторожности самого хозяина — это доказано, да он и не отрицает. Потому и пребывает в таком отчаянии, что сам виноват. Сейчас я, — словно почувствовав, что мне стало легче, он шевельнулся, — ищу какую-то другую нить, соединявшую этих людей. Что между ними может быть общего?

Зазвонил телефон. Дик снял трубку и, почему-то улыбаясь, протянул ее мне.

— Это вас.

— Меня? — изумилась я. Поднесла трубку к уху и услышала голос Гвендолен.

— Бланш, послушай, я знаю, что ты сейчас там, — она в возбуждении отчаянно тараторила. — Я потом еще придумала знаешь что? Может, этот листок, про который ты сказала, Мишель писала потому, что там какой-нибудь шифр? Как у шпионов? А?

— Уже известно, что его писала Мишель, — спокойно сказала я, от души надеясь, что Дик не слышит ерунду, которую она несет. — Сейчас гадаем, какая нить связывает Партинга, Дрейпера и других. Потом я приду и все расскажу вам. А сейчас мне некогда, Гвен!

— Какая нить? — переспросила Гвендолен. — Так ведь ясно, какая. Все они были клиентами Мики у мадам Лекло!

— Хорошо-хорошо, потом.

Наконец мне удалось отделаться от нее. Стараясь не замечать широкой улыбки Дика, я поспешно заговорила:

— Мишель была по-настоящему расстроена, понимаете? Значит, это серьезно, я ее знаю хорошо, она никогда не психует по пустякам. Да и вообще — она так любит работать, что вообще никогда не психует! Ее кто-то обидел, с ней что-то случилось. Вы... вы мне верите?

— Вам я доверяю абсолютно, — сразу же уверенно ответил Дик. Я было успокоилась, но тут же опять занервничала. Уж очень он подчеркнул это «вам».

— Вы можете доверять и всем остальным, — я старалась говорить как можно спокойнее. — Если вы верите мне, то я поручусь вам за них.

— За всех?

— За всех, — твердо сказала я. — Никто из тех, с кем вы познакомились вчера — я имею в виду наших, — никогда не причинил бы никакого вреда Мишель.

— Ни за что на свете, — процитировал Дик Гвендолен.

— Ни за что на свете, — повторила я. — И скажите... у меня ведь не бывает ни истерик, ни обмороков... скажите: вы верите, что Мишель жива?

Дик взял обезьянку и стал задумчиво вертеть ее в руках, совсем как это делала Мишель.

— Я знаю, что она жива, — ответил он наконец и положил обезьянку. — Попрошу вас об одолжении. Пожалуйста, составьте список всех командировок, в которые ездила мисс Дейл в последнее время.

— Хорошо, только время нужно, я ведь все не вспомню. Вы думаете, мы общались каждый день? Может, были и такие, про которые я не знаю. Посоветуюсь с нашими. Да ведь можно взять такой список в офисе!

— У меня уже есть список из офиса, — ответил Дик, не спуская с меня глаз. — Хочу сверить, совпадут ли они.

— Понятно! — воскликнула я. — И если она опять приврет...

— Не затруднит ли вас принести этот список мне домой? — перебил он. — Вот мой адрес, — он протянул мне заранее приготовленный листок. — Знаете, где это?

— Знаю, конечно. — Он жил в самом фешенебельном районе города, который славился не только дорогими, но и удобными квартирами. Я невольно еще раз оглядела его костюм.

— У меня есть собственные средства, — пояснил он. — Расследованиями занимаюсь из любви к искусству. Проворонил Гойю. Теперь считаю своим долгом принести как можно больше пользы.

— Простите, — в смущении пробормотала я.

— Ничего. Так когда вас ждать?

— Завтра, — пообещала я, подумав. — Я заеду к вам завтра около семи вечера. Это не поздно будет?

— Нет, не поздно, — он явно давал мне понять, что разговор окончен.

Быстро распрощавшись, я вышла. В коридоре рассмотрела бумажку с адресом. Это тройка или пятерка? Кажется, все-таки тройка...

— Простите, — обратилась я опять к дежурному. — Мистер Дик просил завезти кое-что ему домой, дал свой адрес, а я не разберу, что это. Вот это тройка или пятерка?

Дежурный вытаращил на меня глаза так, словно я на его глазах вдруг превратилась в русалку.

— Мистер Дик позвал вас к себе? — переспросил он, обретя дар речи.

— Нуда, а что...

— Он никогда и никого к себе не приглашает, — пояснил дежурный, рассматривая меня с величайшим вниманием. — Никогда и никого. Он работает здесь больше пятнадцати лет, но никто из нас у него ни разу не был. — С трудом отведя от меня глаза, он открыл какую-то книжку. — Адрес я сейчас посмотрю. Нуда, это тройка.

— Благодарю вас. — Я уже повернулась, чтобы уйти, но меня остановили быстрые шаги. Это был Дик.

— Чуть не забыл, — сказал он, строго глядя на таращившего в изумлении глаза дежурного. — Вы ведь, кажется, знаете французский?

Я удивилась.

— Знаю. Так получилось, что я выросла в доме, где французский был как бы вторым языком наравне с английским. Вам нужно чем-нибудь помочь? Я владею им совершенно свободно.

— И вы читаете французскую прессу? — нахмурившись, спросил он.

— Читаю иногда. А что?

Это невинное известие явно огорчило его. Он по-прежнему хмурился и, взяв меня за локоть, теснил к двери, где дежурный не мог слышать нас.

— Я думаю, — сказал он мне вполголоса, — что одна из вас — или вы, или мисс Джуди, или мисс Гвендолен — скоро заболеет. Причем заболеет очень серьезно — ну, может, не потеря зрения, а что-нибудь в этом духе. Но вас это не должно тревожить. Я очень надеюсь, что вы не станете беспокоиться из-за таких пустяков.

Я подробно рассказала нетерпеливо ожидавшим меня друзьям обо всем, кроме последнего высказывания Дика. Оно показалось мне настолько странным, что в своих предположениях я доходила до полнейшего идиотизма — например, прикинула даже, не почудилось ли мне. По дороге домой я сделала крюк, чтобы посетить киоск печати с хорошим выбором, и скупила все, что предлагалось на французском языке. Забегая вперед, скажу, что я копалась в этих газетах и журналах всю ночь, но ничего интересного там не обнаружила.

Список, который просил Дик, мы составляли все вместе. Получилось очень подробно и довольно длинно — я и не задумывалась никогда, что Мишель ездит так много. Были там и поездки по стране, и заграничные. Первым делом я спросила у ребят, не слышали ли они, чтобы Мики ездила во Францию. Нет, насколько им известно, она там никогда не была. Если бы была, они бы знали.

— Она там не была, — категорически сказал Ник. — Я недавно спрашивал у нее, на какой срок ставят визу в Венгрию, и она достала свой паспорт. Мы его перелистали. Отметок о въезде во Францию там не было, это абсолютно точно.

— Почему Франция? — спросил Патрик, пристально глядя на меня.

Я отговорилась тем, что Мишель могла интересоваться этой страной как художник.

— В самом деле, — согласился Эд. — Я бы и сам туда съездил — есть, слава богу, на что посмотреть.

Патрик промолчал.

— Так ты идешь к нему завтра? — спросила Гвен. — Может, тебя проводить?

— Нет, это неудобно. — Кошмар, подумала я, надо как-то отговориться от нее. — Он звал меня одну, я не могу привести с собой целую компанию или даже кого-нибудь одного. — И я рассказала, как среагировал на это приглашение дежурный.

— Ты ему понравилась, — сказала Джуди. — Это было видно.

— Смешно было бы предположить, что я единственный человек, который сумел ему понравиться за пятнадцать лет.

— Да нет же! — от возбуждения Гвендолен даже рот приоткрыла. — Он хочет что-то ей показать! Точно вам говорю!

— Ребята, он женатый? — спросил Ник.

— Хватит болтать глупости! — рассердилась я.

— Женатый, — заявила Джуди. — У него обручальное кольцо на пальце.

— Жалко, — заявил Ник. — Мы все привыкли к тому, что наша Бланш — холостячка. А ей тоже надо личную жизнь иметь!

— Сейчас самое подходящее время, — зловеще заговорила я, — заниматься именно моей личной жизнью. Может быть, мне не ходить завтра к этому Уиллету? Лучше останемся здесь и быстренько устроим мою личную жизнь? Все вместе, а? А то я сама не способна справиться.

Наступила мертвая тишина. Все хорошо знали этот мой тон, хотя я прибегала к нему чрезвычайно редко, и понимали, что можно нарваться на грубости. Первым решился Патрик.

— Ну конечно, ты пойдешь к нему. Ясное дело.

— Ты говоришь, он уверен, что Мики жива? — в тысячный раз спросила Гвендолен.

Я терпеливо повторила ту часть нашего разговора, в которой прозвучала эта фраза.

— Так где же она, господи! Почему не позвонит нам? Ее кто-то удерживает силой?

— Не знаю, но думаю, что, если бы ей грозила реальная опасность, этот Дик не сидел бы сложа руки. Я просто уверена в этом. — Мне не терпелось всех выпроводить и засесть за французскую прессу.

Наконец они ушли. Я отложила последний журнал в половине четвертого утра.

На другой день вечером, собираясь к Дику, я волновалась так, словно отправлялась на первый в своей жизни бал. Надо ли что-то взять с собой? Раз у него дома такие строгие порядки, может, он меня дальше порога не пустит, а может, станет угощать чем-нибудь. Являться просто так неудобно. Что же делать? Цветы? Глупости, что это я к нему с цветами пойду. Конфеты? Чепуха. Я ломала голову и уже совсем было собралась позвонить Патрику и спросить совета, как вдруг мой взгляд упал на картинку на стене. Леопард и антилопа все так же серьезно и нежно смотрели друг на друга.

Сразу решившись, я осторожно сняла с рисунка рамку, чтобы сохранить ее на память о Мишель, и, совсем недолго покопавшись в хламе у мольберта, нашла другую подходящего размера — новую и даже не лишенную некоторого изыска. Вставила рисунок с помощью клейкой ленты, критически осмотрела свою работу и еще раз восхитилась рисунком — ну до чего же хорошо!

Сборы закончились тем, что я едва не позабыла список, ради которого и ехала. Вчера мы решили большинством голосов, что, раз я обещала «после семи», лучше всего приехать между четвертью и половиной восьмого. Тщательно рассчитав время, я выехала, стараясь не слишком жать на газ. Квартиру я нашла легко. На двери висела изящная табличка «Ричард Уиллет», под которой кто-то из друзей хозяина, вероятно с хорошо развитым чувством юмора, приписал карандашом «Просто Дик».

— Точность — вежливость королей, — приветствовал меня Дик, открывая дверь. — Я и сам приехал бы в такое время.

Он сделал жест, как бы предлагающий мне снять жакетку, и я поняла, что протянуть подарок и список прямо в прихожей было бы невежливо. После своей вчерашней бестактности я старалась как можно меньше таращиться на шикарную обстановку и сказала несколько комплиментов холлу и гостиной, куда он меня провел, как можно сдержаннее. Мне и в самом деле не слишком понравилась светлая мебель, хоть и очень удобная. За стенкой кто-то играл на пианино.

— Сын, — пояснил Дик. Он не садился и мне не предложил. — Не хотите ли посмотреть мою квартиру?

Сказать «нет» было невозможно, и я послушно прошла вслед за ним в большую светлую кухню, в кабинет с красивой мебелью. Он даже приоткрыл дверь в комнату, откуда раздавалась музыка, и я увидела за пианино мальчика лет десяти — мальчик повернулся и вежливо мне поклонился. Он был до того похож на отца, что я чуть не вскрикнула.

Дик, видимо привыкший к подобной реакции, сказал с улыбкой:

— Позвольте предложить вам кофе.

Наверное, гордится сыном и стал по квартире повел, только чтобы показать его, решила я. Мне стало также ясно, почему он никого к себе не приглашает: просто не хочет, чтобы коллеги видели, в какой роскоши он живет.

Кофе источал потрясающий аромат. Должно быть, самый дорогой сорт, да и кофеварка хорошая.

— Лучший в мире кофе, — заявил хозяин, протягивая мне чашку. — Пожалуйста, берите — сахар, сливки, печенье.

— Спасибо. — Я вытащила из сумочки сверток, решив, что настал подходящий момент. — Между прочим, это вам, в подарок.

Развернув упаковочную бумагу, я протянула ему картинку.

— Боже, какая прелесть! — вскричал, к некоторому моему удивлению, Дик. Звучало это искренне и очень приятно. — Это, конечно, рисовала мисс Гвендолен?

Я удивилась еще больше. Хотя мы ведь сказали ему, что Гвен иллюстрирует сказки, а рисунок именно такого типа.

— Ну конечно, мисс Гвендолен, — повторил Дик, любуясь леопардом. — Больше некому.

— Да, это рисунок к сказке.

— Рисунок сказочный, — задумчиво ответил он. — В том смысле, что он сказочно хорош. А так — очень реалистично.

— У вас есть вкус и понимание.

— Надеюсь. — Он смотрел на рисунок, как будто не в силах отвести глаза.

— Мики этот рисунок очень нравился. Она даже сделала к нему специальную рамку, но, честно говоря, я ее оставила себе на память о ней.

— Вы отдаете мне этот рисунок? Свой собственный?

— Уверяю вас, это пустяки. Гвен с удовольствием сделает для меня копию.

— Ну, если вы действительно уверены, что мне будет удобно оставить это у себя, я с огромным удовольствием повешу в квартире, пусть сын смотрит. Любому ребенку полезно смотреть на такое.

— Конечно. Мики тоже так считала. Она вообще очень ценила простоту. — Я повторила рассказ Джека о том, как Мики оформляла их веранду и сетовала на то, что люди об обычной простоте совсем забыли. Рассказ меня увлек, и я обратила внимание на выражение лица Дика, только когда уже заканчивала.

Он слушал с таким вниманием, словно я предсказывала ему его будущее с гарантией точности.

— «Люди забыли о простоте, и в этом их ошибка», — повторил он за мной. — И вдруг, без всякого перехода, добавил: — Мне нужно позвонить. А вы можете сделать мне большое одолжение.

— Пожалуйста.

— Я знаю, что вы голодны. Пожалуйста, откройте холодильник и возьмите все, что вам хочется. Если вы не будете стесняться, это избавит меня от хлопот и потери времени. Прошу вас! — И он, даже не дождавшись ответа, вышел.

Вот уж чего мне совершенно не хотелось, так это есть. Но я послушно открыла холодильник и с удовольствием узрела в нем свое любимое пиво. Вытащив банку, я достала еще ветчину и помидоры, решив, что так будет лучше. Ела я машинально, ломая голову над новой загадкой. Чего это он вдруг ушел? Куда ему звонить понадобилось?

— Позвонил, а теперь мы вместе с вами будем ждать ответного звонка, — заявил, вернувшись, Дик. — Это что, все, что вы ели? Может быть, хотите горячего?

Я заверила его, что нет.

— Ну хорошо. — Он взял чашку, глотнул кофе. — Скажите, вы знаете, что мисс Дейл родом из Бретонвила?

— Конечно. Она приехала оттуда, чтобы поступать в институт. У нее там совсем не осталось родных.

— Откуда вам это известно?

Я растерялась.

— То есть как «откуда»? Мики говорила...»да и за все эти годы мы бы знали, если бы у нее кто-то был! Она никогда не ездила в Бретонвил, так что ясно, что никто там ее не ждал.

— А известно ли вам, что за месяц до приезда мисс Дейл сюда в Бретонвиле произошло крупное ограбление? Это очень маленький городок, там всего один богатый человек. Вот его-то и ограбили. Коллекция редкостей, которую забрали воры, тянет примерно на полтора миллиона долларов.

— Ничего себе! Но Мики-то при чем?

— Мисс Дейл проходила по улице в тот момент, когда совершалось ограбление. Она выступала по делу официальным свидетелем. К сожалению, особого проку от этого не было, потому что она заявила, что видела только неясные фигуры, что-то передававшие друг другу из окна. На доме была лестница, и она не обратила на все это ни малейшего внимания — решила, что это рабочие.

Я слушала в полном изумлении.

— Мишель ни слова не говорила.

— Украденного так и не нашли. Это была кража со взломом, по таким делам очень большой срок давности. Хотите ли знать, когда он наступил?

Я вдруг похолодела. Говорить было трудно, и я только кивнула.

— Шестнадцатого числа этого месяца, — сказал Дик значительно. — То есть восемь дней назад. А мисс Дейл пропала пять дней назад. Но и это еще не все. — Он внимательно посмотрел на меня, как бы стараясь убедиться, что я способна вынести правду, какой бы она ни оказалась.

— Те, кто это сделал, забрали Мики, да? — спросила я пересохшими губами. — Они ее держат? Или они убили ее?

— Позавчера на рынке редких вещей появились в продаже некоторые предметы из украденной тогда коллекции. Заметьте, позавчера!

И появились во Франции, сказала я себе, но вслух ничего говорить не стала. Я просматривала и такого рода объявления, но, поскольку не знала, что именно искать, ничего и не нашла. Стоп, тогда чего же он боялся, узнав, что я владею французским? Мозг у меня как бы лопался от работы на полной мощности, чуть ли не первый раз в жизни заболела голова.

— Хозяин коллекции уже умер, а его наследники ничего не могут поделать, потому что документы на право владения коллекцией были украдены вместе с ней. Полиция теперь тоже ничего сделать не может — срок давности истек.

— Значит, кто-то ждал, пока истечет срок давности и... Может, Мики что-то знала и могла донести на них.

— Да пусть себе доносит, — пожал плечами Дик. — Срок давности истек. Никто не может причинить этим людям вреда, даже если их вина будет полностью доказана. Но в остальном вы правы — действительно, кто-то ждал, пока истечет срок давности. Неужели вы не догадываетесь, кто?

Я не догадывалась, кто. Я не знала никаких других знакомых Мики, кроме наших. И тут я вспомнила Эда...

— Вы что, хотите сказать, что кто-то из нашей компании способствовал исчезновению Мишель? Вы кого-то подозреваете?

— Я никого не подозреваю. Я знаю точно, кто это.

— Я не верю вам. Не поверю ни за что на свете. Вы... вы же обещали, что найдете Мики, а сами обвиняете кого-то из близких мне людей в каких-то гнусностях... — Я осеклась, закрыла глаза. Тихо, милая, сказала я себе, если дальше так пойдет, то тебя примут за Гвендолен.

— Ба! — встрепенулся Дик. — Вы мне напомнили! В самом деле, я обещал найти вашу подругу! Вот досада! Пожалуй, я этого сделать не смогу, совсем забыл вам вчера сказать!

Я уже перестала реагировать на потрясающие факты — что-то притупилось. Значит, он вчера знал, что не сможет найти Мики, но забыл сообщить мне о такой ничтожной мелочи.

— Скажите, — заговорил Дик так весело, словно не признался только что в своей профессиональной несостоятельности, а наоборот, сделал важное открытие, — а вас устроит, если я не предъявлю вам ее самое, но зато представлю стопроцентные доказательства, что она жива и невредима? Это вам подойдет? Видите ли, я уверен, что она откажется с вами встретиться, поэтому не могу обещать, что предъявлю ее лично.

— Если Мишель жива, — гневно заговорила я, — то она не откажется. Она знает, что все мы тут с ума сходим.

— Давайте так: я обязуюсь, ну, скажем, через месяц, представить вам такие доказательства. Или саму мисс Дейл, кто знает, может, я и ошибаюсь. А вы взамен пообещаете мне другое. — Он встал и прошелся по комнате. — Пожалуй, заболеет все-таки именно мисс Гвендолен, — вдруг добавил он, глядя на прислоненный к вазе на столе рисунок.

Я молчала. Один раз я уже позволила себе распуститься, и больше он от меня этого не дождется. Он показал нам всем, что умеет молча ждать. Так и я умею.

— Заболеет, пожалуй, все-таки мисс Гвендолен, — задумчиво повторил Дик и встрепенулся. — Да, так на чем мы остановились? Ах да! Так вот: вы должны пообещать мне, что, если вам случайно станет известно, что мисс Гвендолен заболела, причем очень тяжело, вы никому — никому! — не скажете об этом. Ни за что на свете. Понятно?

— Я устаю от мистификаций, — сказала я сквозь зубы. — Я трезвый человек.

— О господи! Да не трезвей меня! — воскликнул он. — Я и сам трезвый! Если я разгадал эту тайну, то потому, что трезвее вас. Ведь я. знал не больше вас, а, наоборот, меньше!

— Вы знали про Бретонвил.

— Нет! Я не знал про Бретонвил. Я запросил эту информацию, когда уже почти наверняка догадался, в чем тут дело. Мне просто надо было кое-что уточнить и убедиться. Собственно, я все понял уже в первый вечер, когда с вами со всеми побеседовал. А потом только собирал улики, подтверждающие мои догадки. Сейчас я назову вам цепь фактов еще раз. Она вам известна, но я ее повторю. Если вы не сумеете сделать правильные выводы — это ваше дело. — Он встал, и почему-то только сейчас, несмотря на мое полуобморочное состояние, я заметила, что на нем домашняя куртка из бархата, которая, наверное, стоит дороже, чем мое любимое вечернее платье. Прежде чем начать загибать пальцы, он поднял руку, и я обратила внимание на обшлага рукавов, обшитые черным шелком.

— Первое — до пикника мисс Дейл никому не говорила ни слова о своих подозрениях. А ведь они должны были давно зреть и тревожить ее и прежде. Тем не менее она поделилась ими со своими друзьями только на пикнике и пропала в тот же самый вечер. Рассказ, как и следовало ожидать, произвел сильное впечатление на всех, особенно на мисс Гвендолен, которая обладает подходящим для таких суеверий темпераментом и... скажем так... не слишком склонна к анализу. Проверка фактов, рассказанных мисс Дейл, показывает, что трагедии с этими людьми не могли быть подстроены, да в этом и не было бы никакого смысла. Второе — аквариум с рыбками сначала сочли пропавшим, а потом выяснилось, что он у мисс Гвендолен — так сама мисс Гвендолен сказала. Запомните аквариум — он очень важен. Именно в тот момент, когда мисс Гвендолен произнесла: «Она сказала, что рыбки ей надоели. Так не возьму ли я их себе?» — я начал подозревать, в чем здесь дело. Аквариум поменял хозяйку примерно за месяц до исчезновения мисс Дейл. Запомните этот факт. Третье! — он загнул третий палец. — В комнате мисс Дейл находят листок бумаги, эксперт подтверждает, что почерк ее, но самая проницательная, умная и душевная ее подруга убеждена, что мисс Дейл никогда не написала бы такую чепуху. Остальные, в общем, согласились бы с этим, если бы не хорошо известный им почерк. Стиль в самом деле немножко странный — словно кто-то делал подстрочный перевод с иностранного языка. Четвертое, тоже крайне важное, — обезьянка. Друзья пропавшей девушки в один голос твердят, что та никогда не расставалась с этой игрушкой, считая ее символом везения. Но хозяйка фирмы, где работала мисс Дейл, уверяет, что видела ее в отсутствие самой мисс Дейл в ее столе на работе, причем к ней было прицеплено кольцо для ключей. Вы, однако, клялись, что это совершенно невозможно. Чтобы еще больше облегчить вам задачу, замечу сразу, что мадам Лекло сказала чистую правду. Она видела обезьянку в столе, к ней было прикреплено кольцо, а сама мисс Дейл отсутствовала в те дни в городе вообще. И, наконец...

Зазвонил телефон — где-то в глубине квартиры. Дик метнулся из комнаты так, что я даже не видела, как он нажал на ручку двери. Вернулся он через две минуты, в течение которых прийти в себя хоть немного я не успела.

Медленно войдя в комнату, он взглядом призвал меня к вниманию, потом медленно поднял руку, загнул по очереди четыре пальца и показал мне пятый — мизинец.

— Пятое — последнее, — сказал он тихо, поджимая мизинец к ладони и грозя то ли самому себе, то ли мне получившимся кулаком, — пятое: мисс Дейл питала слабость к простоте, и считала, что люди забыли о ней и совершают ошибку. Сегодня вы передали мне эти ее слова. Так что теперь я получил ответ и точно знаю: мои догадки уже не догадки. Это факты. — Он разжал кулак и прошелся по комнате, глядя на картинку с антилопой и леопардом. — Я, впрочем, и не сомневался.

Он посмотрел на меня и, видимо, в своем возбуждении только что заметил, что чувствую я себя неважно. Во всяком случае, он молча достал из бара какое-то спиртное и налил мне. Я выпила, обрела способность говорить.

— Где Мики?

— Вы согласны на мои условия?

— Я согласна на что угодно, лишь бы с ней не случилось ничего дурного.

— Это смотря что считать дурным, — задумчиво отозвался он. — Я дал слово и сдержу его. Ровно через месяц ждите от меня известий, не волнуйтесь, а пока идите к друзьям.

— Ничего им не рассказывать?

— Почему? — удивился он. — Рассказывайте все, что хотите.

— Но как же, если тот человек...

— Рассказывайте все, что хотите, — повторил он, перебивая. — Это моя забота. Но крепко помните нашу договоренность: когда заболеет... да, пожалуй, все-таки мисс Гвендолен, никому про это ни слова, если вам это вообще станет известно. Договорились?

Я сглотнула.

— А сама я смогу ей помочь? Может, Гвен умом и не блещет, но она мне как сестра, и я...

— О, не беспокойтесь об этом, — он беззаботно махнул рукой. — Это пустяки. Поверьте мне: Мишель жива и здорова, все будет в порядке, вас ждет только некоторое разочарование в близком друге. И все. Насколько я успел вас узнать, вы это переживете. Вы уверены, что благополучно доберетесь домой? Может быть, отвезти вас?

Этого только не хватало. Я с достоинством отказалась и медленно вышла. Кажется, я даже с ним не попрощалась.

Перечисленные Диком пять пунктов затеяли игру в чехарду у меня в мозгу, и, только заводя мотор, я сообразила, что так и не отдала ему тот список, ради которого он пригласил меня к себе, а сам он о нем даже не вспомнил.

Нельзя хитрить с друзьями, а слово надо держать. Я совершенно не представляла себе, как выполню обе заповеди одновременно. Меня ждали, и я гнала машину на максимуме. Встреча была назначена у Ника, и все, конечно, уже там — я ведь очень задержалась.

Входная дверь была открыта. Значит, уже волнуются очень сильно.

— Вот она! — крикнул в комнату Эд, проходивший мимо двери в тот момент, когда я вошла. В руках у него были стаканы.

Остальные выскочили в прихожую.

— Ну что? Бланш! Что там?

— Плохо, — ответила я горько. Наступила мертвая тишина. Потом Джуди с трудом выговорила:

— Мики?

— Нет! — воскликнула я, вдруг сообразив, что они должны были подумать. — С ней все в порядке. Так говорит этот Дик.

— Ничего не понимаю, — серьезно сказал Патрик.

— Он подозревает кого-то из вас... из нас, — поправилась я. — Я всю дорогу думала. Он назвал пять пунктов. — И я повторила их. Никто не произнес ни слова, даже Гвен. Все молча слушали.

— Значит, он намекает, — медленно заговорил Ник после паузы, когда я закончила, — что кто-то из нас, сидевших тогда с Мишель у костра, сам внушил ей эти дикие мысли. Кто-то убедил ее, что она должна уволиться с работы, и заранее знал, о чем она будет говорить. Правильно я предполагаю?

— Вот чушь какая, — заметила Гвен.

— При чем здесь тогда аквариумы и обезьяны? — спросил Эд.

— И кто написал записку? — добавила Джуди.

— Записку писала сама Мики, это доказано, — возразил Ник.

Некоторое время мы молча смотрели друг на друга, пытаясь все сообразить. К тому моменту я уже не сомневалась, что Дик прав, и, сама себе ужасаясь, гадала — кто? Джуди? Ник? Эд? Но ведь не Патрик же, и не Гвендолен!

— Кто требовал у костра, чтобы она все рассказала? — спросила Джуди.

— Все, — без запинки ответил Патрик. — Все орали как резаные. Кроме Бланш. Но она никогда не орет.

Все посмотрели на меня. Я же не могла взглянуть в глаза никому из них. Слава богу, зазвонил телефон. Ник — хозяин дома — снял трубку. Мы устало молчали.

— Да? Да, это я. А, здравствуйте, мистер Уиллет!

Мы, как по команде, подняли головы.

— Нуда, просто Дик, конечно. Здравствуйте, Дик! Спасибо, хорошо, а вы? Да, она здесь.

Я сделала движение, но Ник покачал головой.

— Нет, Бланш, он хочет поговорить с Гвен.

С круглыми от удивления глазами Гвендолен взяла трубку.

— Да, добрый день, мистер... Дик! Да? Я ужасно рада, что вам она понравилась. Пожалуйста, пожалуйста, не за что. Что? Нет, ничего, я сделаю для Бланш другую, такую же. Когда? Завтра?

Мы переглянулись. Гвен распрощалась и положила трубку.

— Завтра иду к нему в отделение, к девяти утра, — сообщила она. — Он хочет поблагодарить меня за рисунок и что-то уточнить. Наверное, он меня подозревает.

Я увидела, что Патрик чуть не расхохотался, несмотря на ужасную ситуацию. Самой мне было не до смеха. Наверное, он зовет ее, потому что знает, что ей грозит какая-то опасность, решила я. Хочет попытаться уберечь ее от этой таинственной болезни, которую она должна подхватить. Кстати, если все другие трагические случаи — чепуха, то почему должна заболеть одна из нас, та же Гвендолен? Но этого я не могла обсуждать вслух и потому просто сказала:

— Глупости! Если бы ты видела, в каком он был восторге от рисунка, тебе это и в голову бы не пришло, — я нисколько не кривила душой, это была чистая правда.

Звонок Дика озадачил нас. Мы не знали, что и думать, и старались не глядеть друг на друга. Решили разойтись, переварить все потихоньку, а потом снова обсудить. Гвен обещала позвонить сразу же, как выйдет из полицейского участка.

Она и в самом деле позвонила наутро после первой в моей жизни бессонной ночи и радостно сказала мне:

— Бланш, он и в самом деле хотел просто поблагодарить меня за рисунок. Сказал, что повесил его у входа, так что всякий, кто входит в квартиру, сразу видит его. И еще спросил, не могу ли я ненадолго уехать из города.

У меня перехватило дыхание.

— Он сказал, что ему не нравится раскол, который он, как ему кажется, вносит в нашу дружную компанию. Сказал, если я уеду недельки на две, все потихоньку уляжется. Сказал, что вы меня все очень любите. Так что я отправляюсь в Вашингтон, к папе.

— Берешь отпуск? Деньги у тебя есть?

— Деньги есть, а отпуск не нужен. Я же сказку иллюстрирую, никто не заставляет меня сидеть сиднем на работе. Возьму ее с собой. Звонить я оттуда не буду — Дик не велел. Если не позвоню — значит, со мной все в порядке, так мы договорились. Если что вдруг случится, разрешил позвонить.

Ничего не понимаю!

— Бланш, счастливо оставаться!

— И тебе счастливо, — растерянно произнесла я и, положив трубку, еще долго молча смотрела на нее. Надеюсь, я не в последний раз слышала голос Гвендолен — ведь телефона ее отца в Вашингтоне я не знаю. С ней тяжело, а без нее просто невозможно.

Я настояла на том, чтобы проводить Гвен на самолет. Она была радостно оживлена — похоже, Дику удалось-таки внушить ей, что с Мики все в порядке. К тому же накануне в город вернулся Джек с сыном. Джуди ни слова не сказала, но мы поняли так, что все наладилось и они опять будут жить вместе. Гвен радовалась, как ребенок.

Прошла неделя. Общались мы мало, словно гнусное подозрение разъединило нас. Однако я почему-то не сомневалась, что никто никого не подозревает. Все просто терпеливо ждали, когда это недоразумение разъяснится, чтобы снова можно было встречаться и жить, как прежде.

Я внимательно просматривала французскую прессу, с замиранием сердца ища название Бретонвил, но его не было. Я уже закрывала газету — это была парижская «Монд», — как вдруг мне показалось, что я вижу знакомую фамилию. Господи, воля твоя! Обведенное черной рамкой объявление гласило:

Много мне пришлось испытать стрессов с того дня, как Мишель на пикнике поведала нам свою странную историю, но такого еще не было.

Дверь немедленно после звонка распахнулась, и я невольно шагнула назад — мне показалось, что мы не туда попали. Но в дверях стоял Дик. Молча поклонившись, он посторонился. Мы вошли в квартиру и замерли.

Огромный холл был оклеен элегантными темно-зелеными обоями с разбросанными там и сям рыжими мазками. Зеленый телефонный аппарат стоял на низкой козетке с рыжей обивкой. Свежие листья растений яркой зеленью оживляли общий темноватый фон. Дверь в гостиную была открыта, и там я увидела кресла — не громоздкие и светлые, а изящные и черные, расшитые белыми звездами, ковер тоже был черно-белый и с каким-то звездным узором, а абажур лампы, кружевные занавески и салфетка на журнальном столике — ярко-красные. Словом, может, кто-то и усомнился бы, только не я и не Патрик: эту квартиру оформляла Мишель.

Мы долго стояли так, не в силах шевельнуться. Дик заговорил первым.

— Я нашел себе неплохого декоратора, — сказал он. — Пожалуйста, раздевайтесь и проходите. Сейчас я все объясню. Даю слово.

Патрик первым обрел дар речи.

— Мишель... здесь?

— Нет. Мишель вообще больше нет, — ответил Дик. Не успела я испугаться, как он добавил: — Ее теперь зовут Мари Дибуа, и она теперь парижанка. Спешу прежде всего успокоить вас насчет мисс Гвен, — обратился он ко мне. — Она никогда и не болела, просто другого способа заманить сюда эту вашу Мишель я не видел.

— Ничего не понимаю, — сказал Патрик.

— Он хочет сказать, — пояснила я, прислонясь к стене холла, — что Мики обманула нас всех. Она напугала нас, чтобы пустить по ложному следу, и сбежала в Париж. У нее там сокровищ на полтора миллиона.

Патрик онемел.

— Ну, сокровища не только ее, — сказал Дик солидно. — Но и после раздела ей досталось прилично. Может быть, вы все-таки разденетесь и войдете?

Я сняла плащ. Патрик, минуту постояв столбом, тоже стащил куртку. Мы прошли в гостиную, которая своей элегантностью могла поспорить теперь с самим хозяином дома. На столе был накрыт ужин. Неужели он думал, что мы сможем есть?

Сначала надо было задать самый главный вопрос, и я прежде всего спросила:

— А почему же вы сказали, что виноват кто-то из нашей компании?

— А разве мисс Дейл не из вашей компании? — спросил Дик серьезно.

Я не нашлась, что ответить. Действительно, Мики из нашей компании, или по крайней мере была из нашей компании.

— Не расстраивайтесь раньше времени, все не так плохо, — сказал Дик, внимательно глядя на нас. — Я сейчас вам все расскажу. Но при одном непременном условии.

— При каком?

— При условии, что вы со мной поужинаете.

— Мне кажется, я могу не ужинать, — сказала я медленно. — Я уже все поняла.

— Что вы поняли? — заинтересовался Дик, усаживая Патрика и отодвигая стул для меня.

— Мики не проходила по улице. Она участвовала в той краже, да? И она сама — тот человек, который ждал, пока истечет срок давности. Она знала, что именно тогда станет богатой.

— Вы почти угадали. Почти, — подчеркнул он. — Она не участвовала в краже. Но она согласилась дать на суде те показания, которые были нужны злоумышленникам. Из них следовало, что кража была совершена средь бела дня. На самом деле, это произошло ночью. По договоренности, мисс Дейл получала определенную часть сокровищ, а выполнить взялась два самых важных дела, какие нужно было выполнить после ограбления. Первое — обеспечить алиби сообщников, что она и сделала. Второе — спрятать похищенное в такое место, где оно могло спокойно пролежать пятнадцать лет!

— Она держала все в аквариуме, — произнес Патрик.

Дик расхохотался так, что из рук у него выпала тарелка, на которую он накладывал какую-то снедь. Бросив и ложку, он, всхлипывая, полез в карман за платком и, все еще вздрагивая от смеха, вытер слезы.

— Нет, — с некоторым трудом выговорил он. — Это было бы трудновато. Там были золоченые кубки, громадное блюдо с очень дорогой инкрустацией — оно первым появилось на рынке редких вещей, столовые приборы чистого серебра, причем работа стоила дороже самого серебра. Были, правда, редкие монеты, каждая из которых сама по себе — целое событие для нумизмата. Вот монеты поместились бы не только в аквариуме, но даже и в серой обезьянке.

— Тогда где же было все спрятано? — спросил Патрик. Я молчала — мне это было неинтересно.

— Интересно отметить, — заговорил Дик, — что мисс Дейл в то время было всего лишь шестнадцать лет. Шестнадцать! Это просто чудо. Возможно, это сыграло ей на руку, когда она давала показания в суде, — никому и в голову не пришло заподозрить юную девушку в столь грубом вранье. Но как она додумалась спрятать вещи в лесу?

— Где? — я тоже изумилась.

— В лесу. Вы правильно расслышали. Сообщники предлагали их перекрасить, поместить в камеру хранения на вокзале и иногда менять ячейки, попытаться вывезти за границу сразу же. Но мисс Дейл все это забраковала. Она сказала, что все вещи надо просто зарыть в лесу — это так просто, что никому и в голову не придет там их искать. Да и найти невозможно. Опять же, без доступа воздуха они лучше сохранятся. Ее послушались, и ночью мисс Дейл и один из грабителей отвезли все в лес. В машине лежали ценности и молодые деревца, которые были выкопаны с корнями совершенно в другом месте. Яму подготовили в довольно глухой части леса — благо, лесов возле города полно. Ценности, завернутые и упакованные должным образом, зарыли в землю. Сверху мисс Дейл посадила деревца, полила их и положила мох, который снимали пластами, стараясь по возможности не повредить. «Смехатура! — сказала она мне. — Это было как в шпионском романе! Место знали только я и он. Это было так глупо и нарочито, что никто просто не имел права до этого додуматься, пусть даже за пятнадцать лет». Никто и не додумался.

— Значит, она обманула всех нас. Она...

— Она любила вас, — перебил меня Дик. — Пятнадцать лет — срок большой. Мисс Дейл в самом деле была к вам привязана и, чтобы облегчить вам шок от ее исчезновения, придумала историю с несчастьями в семьях ее клиентов. Она надеялась, что все вы решите, что она расстроилась так сильно, что просто уехала и не хочет возвращаться. И все. Я проверил: за последний год она проводила работы в двухстах сорока девяти квартирах. В пяти из них произошли несчастья. Все зависит от того, как подать информацию. Если рассказать про пять, не упоминая о двухстах сорока девяти, — эффект будет сильным. Особенно это должно было подействовать на мисс Гвендолен, потому что ваша Мишель ее больше всего боялась.

— Гвендолен?

— Ну конечно. Гвендолен, простите меня, глупа. «Только она могла додуматься до того, что я делаю, — сказала мисс Дейл. — Кроме Гвен, никому это и в голову бы не могло прийти». Она была права — мисс Гвендолен и в самом деле обо всем догадалась. Кроме главного, конечно, — мысль о предательстве «милой Мики» никогда не появилась бы в ее преданном мозгу. Она первая почувствовала, что Мишель не вернется. Она позвонила в мой кабинет, когда вы сидели там, чтобы сказать, что записка со странным текстом — шпионский шифр. Она...

— Так вы все слышали?

— Ну конечно. Мисс Гвен очень волновалась и кричала так, что странно было бы не услышать.

— Уж не хотите ли вы сказать, что там и в самом деле был шпионский шифр?

— Что шпионский — нет, а шифр — да, я хочу сказать именно это. Причем это был самый простой шифр на свете. Вы же сами говорили мне, что у мисс Дейл была плохая память, но она была пунктуальна, так как все записывала. Один из листков с бессмысленными рядами цифр был отмечен в углу самой обыкновенной галочкой — такую ставят бухгалтеры, проверяя счета. К тому же мне с самого начала особенно странным показалось слово «все» в конце записи. Когда вы процитировали мне: «Люди забыли о простоте, и в этом их ошибка», — я позвонил специалистам по шифрам и попросил взять листки из моего кабинета и посмотреть. Цифры с листка обозначают просто порядковый номер нужной буквы из каждого слова, хотя из предосторожности мисс Дейл все же начинала не с первого, а пятого, кажется, слова. На самом деле там было написано: «Три. Париж. БМВ. За углом». Это означало, что мисс Дейл собиралась улететь в Париж трехчасовым ночным рейсом, а за углом, прямо в ночь пикника, ее ждал БМВ с сообщником за рулем.

— Вы хотели проверить, правы ли вы, и поэтому морочили нам голову аквариумом и обезьянкой? Да? Ведь они тут ни при чем?

Дик покачал головой.

— Как вам не стыдно так меня обижать? — укоризненно спросил он. — Конечно, я не морочил вам голову. Я и в самом деле заподозрил истину в тот момент, когда мисс Гвен сказала, что аквариум был отдан ей.

— Но почему?

— Мисс Дейл собиралась, как говорит молодежь, смазать лыжи, то есть, попросту говоря, смыться. А она совсем даже не плохой человек. Рыбок брать с собой было невозможно, а оставить их без ухода — жалко. Я сразу это предположил, и так оно и было. Мисс Дейл спрашивала меня об их здоровье, а я даже не знал, что ей ответить.

— А обезьянка?

— Да она просто купила такую же обезьянку — помните, мадам Лекло видела ее с кольцом. Мисс Дейл купила брелок и держала его пока в ящике стола на работе — ведь там никто из вас никогда не бывал. Действительный свой талисман она по-прежнему возит с собой. Я его видел. Оставляя обезьянку, она надеялась дать вам понять, что совершенно порвала с прошлым. Надеялась, что вы поймете это и не станете ее искать. Но, как видно, напрасно. «Все, что я делала эти годы, было сделано хорошо, — сказала она. — Я совершила только одну ошибку: мне не надо было так сильно привязываться к ним. Как-то само получилось, я и не заметила. Если вы возьметесь дать им понять, что со мной все хорошо... Может быть, они и не догадаются. Невозможно представить себе Бланш, которая копает яму в лесу в поисках клада или смотрит на привычные ей листочки с моими знаменитыми цифрами как на шифр». Я сказал, что возьмусь.

— На что она надеялась-то?

— Надеялась исчезнуть — и все. Не ожидала, что вы проявите такую настойчивость. Люди так же часто недооценивают привязанность к ним других людей, как и переоценивают.

— Она будет жить во Франции?

— Она будет жить во Франции. Она может теперь позволить себе все, вплоть до покупки других документов. Она дала зарок никогда больше не приезжать сюда, но, увидев мое объявление о мисс Гвен...

— А почему Гвен?

— Мне кажется, — задумчиво сказал Дик, — что она пользуется большей любовью, чем все остальные, по той простой причине, что она хуже других защищена от жизни. Ей так и хочется помочь. Немалую роль сыграла в моем выборе и фамилия мисс Гвендолен — Клейнторфилдс. Это длинная и редкая фамилия, и мисс Дейл вряд ли предположила бы, что речь идет об однофамилице. Телефон в объявлении я указал тот, который установлен в кабинете одного нашего начальника в управлении — он на полтора месяца отбыл. На звонки никто не отвечал, мисс Дейл не могла просто выслать деньги — к тому же объявление я составил таким образом, что она от беспокойства просто места себе не находила. Сердце! Неужели это ее выходка так подействовала на Гвен? С той станется!

— Да уж! — подтвердила я. — Пересадка сердца! Мики это не понравилось бы — вас не обвинишь в пристрастии к простоте.

Дик снова расхохотался.

— Не мог же я написать — требуется операция в связи с гриппом, — пояснил он. — Ей ничего не оставалось, как приехать сюда, — про зарок она и думать забыла. Я ждал ее в госпитале «Валентина», посадив в приемную свою сотрудницу, вооруженную фотографией мисс Дейл. Когда она объявилась, пришлось долго упрашивать ее остаться и объясниться — ведь я не имею никакого права ее задерживать. Объяснил ей, что специально пригласил вас показать свою квартиру... ну и так далее. Она оформила квартиру — это был хороший способ доказать вам, что она здесь побывала. И, знаете, уходя отсюда, она кое-что прихватила. — Он глянул на наши исказившиеся от ужаса лица и опять засмеялся. — Да что вы! Не думайте о мисс Дейл как об обыкновенной воришке. Она и тогда согласилась только потому, что хозяин сокровищ и сам получил их, скажем так, не слишком честным образом. Молодая была. Но она говорит, ни разу ни о чем не пожалела.

— Но что же она все-таки прихватила?

— Леопарда и антилопу. — Он встал и прошелся по комнате. — Мне так было их жалко, что я вам и передать не могу, но она расплакалась, глядя на рисунок, и пришлось...

Мы помолчали. Оставалось выяснить еще один чрезвычайно щекотливый вопрос, но я твердо решила, что не женское это дело, и выжидающе смотрела на Патрика.

— Сколько мы вам должны? — наконец спросил тот.

Дик откинулся назад.

— Вы удовлетворены моей работой и представленными мною доказательствами?

— Да. И дело не только в квартире, — вмешалась я — Конечно, никто, кроме Мики, такого сделать не мог. Но ваш рассказ так легко проверить: Париж — не Марс, новое имя ее вы нам сказали. Но даже и не в этом дело. Дело в том, что мы вам верим.

— Мне это известно, и я это ценю, — серьезно сказал Дик. — Вы ничего не должны мне. Я получил гонорар от мисс Дейл.

— Ох, нет! — в один голос воскликнули мы с Патриком.

— Я не имею в виду деньги. Я имею в виду, что за все это, — он обвел рукой гостиную и холл, — я не дал ей и медного гроша. Я вполне удовлетворен. Это был интересный случай, хоть и нетрудный, а квартира у меня теперь такая, что любой заплачет от зависти. И больше мы это обсуждать не будем. Лучше скажите, как дела у миссис Джуди.

— Отлично. Они живут сейчас с Джеком вместе, и мне почему-то кажется, что скоро у них будет еще ребенок. Джуди не говорила, но у нее такой подозрительно сияющий вид... Если бы ей не омрачала жизнь история с Мики...

— Именно об этом я и хотел поговорить, — сказал Дик спокойно. — Я не вправе давать вам советы. Но мне кажется, что вам не следует рассказывать остальным всю правду. Например, для мисс Гвен это будет ужасно. Я пригласил вас, потому что вы можете это выдержать. Но остальные... Не омрачайте и счастья мисс Джуди — ведь ей, как я понял, сейчас вредно волноваться.

Уходя, мы еще раз окинули взглядом холл. На этот раз я разглядела новые детали, которых не заметила при входе, дополнявшие оформление и доставившие мне удовольствие, точно я смотрела на хорошую картину.

— Вот здесь были леопард и антилопа, — сказал Дик, указывая на вбитый около входной двери маленький гвоздик с золотистой шляпкой. — Смотрите.

Приглядевшись, я вздрогнула. На гвоздике висело кольцо для ключей, а на нем — пушистая пепельно-серая обезьянка.

Дом наш стоял на берегу океана. Желтые валы его медленно накатывались на красноватые песчаные отмели, вытянутые вдоль сплошной стены синеватого глинозема. Чем дальше к горизонту, тем насыщеннее желтизной становилась вода, достигая у самой грани с зеленоватым небосводом почти апельсинового оттенка. Окраску океану сообщала здешняя разновидность зоопланктона, мельчайших безобидных существ, населявших каждую каплю воды. Но для меня видимая световая гамма представлялась вполне заурядной, естественной и знакомой с первого дня рождения. Зеленоватое небо с теплым голубым мячиком солнца, оранжевые заросли местной магнолии и вечнофиолетовые кроны высоких пряморастущих псевдокипарисов — таков был наш мир. И ни разу мне не пришло в голову усомниться в незыблемости его цветового расклада, пока судьба не свела меня с незнакомцем.

Я сидел, свесив ноги, на краю высоченного обрыва, подо мной, изгибаясь, тянулась узкая лента бледно-карминового пляжа с лениво лижущими ее желтыми языками неутомимого прибоя. Задрав голову, я смотрел на первые серебряные светлячки вечернего неба; ноги мои болтались в пустоте, но такая поза была для меня привычна и не вызывала опасения, хотя, взгляни кто со стороны, вероятно, зрелище внушило бы слабонервным страх за безопасность сидящего. В общем-то, я никогда не осознавал, насколько потрясающим может оказаться наш пейзаж для прибывшего извне. Много поколений назад люди окончательно приспособили нашу планету для своего существования, и все мы считали, что живем во вполне нормальных условиях.

Конечно, слышали мы и о прародине Земле, и о множестве планет земного типа, по которым расселилось человечество, но все эти сведения оставались где-то в уме, как сказки, слышанные в детстве. И описания тех планет с голубизной неба или зеленью травы воспринимались как нечто нереальное, вовсе не имеющее отношения к нашей действительной жизни.

Я сидел над обрывом и смотрел в небо. Я любил вот так бездумно растворяться в его зеленоватых просторах, приобретающих по вечерам аквамариновую глубину, насыщенную густоту окраски, постепенно переходящую в ночную тьму. Блеснула развернувшимся серебристым серпантином яркая звездочка, хвостатая комета, упавшая на землю. Я успел загадать желание, как требуется при подобном. Я захотел испытать в жизни нечто необыкновенное, непохожее на наше монотонное неторопливое существование, захотел этого так сильно, что непроизвольно сжал кулак. Конечно, я понимал, что это никакая не падучая звезда, которых здесь почти не бывает, а обыкновенный скоростной космолет, но тем не менее... Говорят, это суеверие пришло к нам со Старых Планет, ранее прочих заселенных людьми, чуть ли не с самой Земли. Просто чепуха, но стоит только увидеть такое, как редкий наблюдатель устоит перед соблазном загадать желаемое, позабыв на миг все рациональные возражения.

Уже совсем стемнело, и зажглись ослепительные прожекторы Пограничников, высветив узкими пучками яркого белого, с голубизной, света отмель внизу. Пока эти блуждающие пятна не добрались до меня, я поспешил покинуть опасную зону. Пограничники всегда правы, им дана такая власть — удерживать людей от перехода в водный мир. Утомленные своей жизнью, скучающие, разочаровавшиеся или даже отчаявшиеся могут войти в воду ночью, что категорически воспрещено.

Ведь только ночью к берегу поднимаются большие головоногие обитатели глубин здешнего мира. Вероятно, дневной свет губителен для этих неизученных разумных хозяев океана, ведущих строго ночной образ жизни. Как бабочки на огонь, они плывут на пси-позывные неудовлетворенного человеческого сознания, и начинается водный танец взаимопроникновения. Никто не знает толком, что именно там происходит, чудесные музыкальные трели плывут над морем, и совершается Переход.

Человек превращается в головоногого. Существует множество предположений, но, по-моему, достоверно никто не может сказать точно. Ясно одно: человеческий организм перерождается в нечто моллюскоподобное и навсегда уходит из людской жизни в глубь желтого океана. Возможно, это не так и ужасно. Во всяком случае, ни один из перешедших не захотел или не смог вернуться назад, а краткие контакты с переродившимися убеждали в их полном удовлетворении новым состоянием. Чтобы как-то пресечь подобную утечку людских ресурсов, становящуюся проблемой для Старых планет, чаще называемых Старыми Мирами, их правительства вступили в соглашение с местными властями. Так появились Пограничники, уполномоченные самым жестоким образом препятствовать бегству в иное существование. И все же, при большом желании, можно было, хотя и с риском для жизни, преодолеть поставленный кордон.

Днем же, насколько известно, подобное никому еще не удавалось — головоногие избегали солнечного света. Так что Служба Пограничников в основном развертывалась с приходом сумерек.

Я не мог себе представить, что когда-нибудь захочу перейти, стать головоногим нелюдем. Такие мысли казались мне противоестественными и даже кощунственными, я радовался краскам нашего мира, и меня вполне устраивали возможности человеческого тела, моего привычного облика. Некоторое недовольство размеренностью собственной жизни объяснялось стремлением повидать другие миры, заселенные людьми, и уж никак не доходило до желания прибегнуть к Переходу.

Разумеется, я смотрел на явление глазами местного жителя, не было для меня в нем такой уж головоломной проблемы. Все мы принимали как данность существование головоногих и возможность для каждого выбора их образа жизни, который был нам совершенно ни к чему. Просто мы жили рядом, и краткие контакты с разумными обитателями глубин при ночных купаниях не вредили ни одной стороне. Еще наши предки поняли, что эти моллюски гораздо больше, чем просто умные животные, и уважали их право на территорию, точнее, акваторию, как и они наше — на землю.

Потом открыли феномен Перехода, и появились первые недовольные человеческим существованием со Старых Миров. Они селились в палатках на берегу, поодиночке и целыми группами, проводили у моря долгие дни, купаясь и загорая, прежде чем решиться на Переход. Некоторые, пока собирались с духом, нанимались помогать по хозяйству на ближние фермы и, случалось, меняли решение, предпочтя нашу тихую провинциальную жизнь. В общем-то местные, как правило, ничего не имели против пришельцев, если не считать безобидные нудистские ритуалы некоторых из них. Наоборот, поставки продуктов и обслуживание временных лагерей приносили немалую прибыль. Прилетавшие для Перехода обычно вели себя спокойно, не вызывая нареканий здешнего населения, да и как еще могли вести себя бесповоротно избравшие жизнь иную?

Появившаяся позже Пограничная Служба была учреждена землянами и старомирянами при согласии здешней администрации в обмен на определенные экономические льготы для планеты. Вся многокилометровая прибрежная полоса, где только и мог происходить Переход в ночное время, оказалась под жестким контролем вооруженных Пограничников. Запрет касался и местных, только днем пляжи по-прежнему могли использоваться для отдыха и близости с природой.

Правда, своеобразие сосуществования людей с головоногими заключалось в отказе от рыбной ловли и разработки богатых месторождений нефти на шельфе. И это в то время, когда потребности в пластмассах, синтетических материалах и продуктах на межзвездном рынке непрерывно росли.

В последнее время режим контроля ужесточился, запрет использования Перехода позволял заключать вновь прибывающих с этой целью во временные лагеря на базах Пограничников. После тщательной психологической обработки эти люди в основной массе отказывались от крамольной идеи перейти к жителям океана и транспортировались на молодые обживаемые миры. Но были и такие, которые тайком возвращались, упорствуя в достижении еретической цели. Массовые ритуальные пляски с последующей трансформацией тел в моллюсков канули в прошлое, но беглецы со Старых Миров продолжали прибывать, маскируясь под любопытных туристов или почитателей нашего захолустья. Они останавливались в домах прибрежных жителей, чтобы, выбрав удобный момент, совершить намеченное. Пограничникам пришлось распространить наблюдение и на прилегающую к пляжам заселенную зону. Часть нарушителей захватывалась при попытках ночного купания, были и утонувшие при неудачном применении стражами парализаторов, но некоторые прорывались и переходили в обличье головоногих. Меры Пограничной Службы привели к значительному уменьшению потока прибывавших. И хотя полного запрета на въезд Пограничники не могли установить из-за противодействия наших выборных руководителей, ограничительные меры привели к тому, что чаще стало возникать временное затишье, спад в нашествии недовольных, да и просто туристов, как это происходило и сейчас.

Уже у самого дома, повинуясь какому-то безотчетному импульсу, я вновь задрал голову к небу. И успел заметить, как там, среди уже полного звездного великолепия безлунной ночи, сверкнула вторая за сегодня падучая искорка, событие совсем не часто наблюдаемое в наших краях. Огненная точка скрылась у горизонта, в тщетной попытке догнать упавшую туда ранее. Это хороший знак, подумал я, хотя никогда прежде не считал себя суеверным, загаданное мною непременно сбудется, надо только немного подождать. Единственное, чего я не мог тогда знать, что все начнется гораздо раньше, чем можно было предполагать, уже в ближайшие дни.

Сетчатая переплетенная конструкция с набалдашником верхней площадки — башня Пограничников — кулаком возносилась в небо на несколько десятков метров. Чем ближе я подходил к ее основанию, тем труднее мне становилось отрывать ноги от земли. Решимость моя таяла пропорционально расстоянию до их базы. Правильно ли я собираюсь поступить? Мною двигало желание предотвратить намечавшееся, уменьшить возможный последующий вред для бизнеса моей матушки. До сих пор никто из наших постояльцев не пытался совершить Переход, это было одним из условий предоставления крова приезжающим: хочешь попробовать перейти — пожалуйста, только не у нас! Не порть другим отдых! Матушка вполне справедливо полагала, что это скверно отразится на наших делах, подмочит репутацию гостиницы, отпугнет прочих желающих просто отдохнуть с комфортом. Так что нам, особенно ей, приходилось быть бдительными и не терять контакта с Пограничниками. После всего, что я наслушался от Рэ в тот первый раз, я не мог, хотя бы в силу привычки, не пойти и не сообщить Пограничникам о готовящемся.

Сам я не был таким уж законопослушным обывателем, удавалось иногда купаться в ночном океане в облаках слабо фосфоресцирующего в темной воде, будто желтоватый дым, планктона. Но у меня не было и в мыслях того желания Перехода, настроения отчаяния или просто скуки, необходимых, как мне представлялось, для вступления в пси-контакт с головоногими и дальнейшего превращения. Напротив, в эти мгновения ночного купания меня переполняла радость жизни, я испытывал восторг от мерно баюкающей прохладной массы воды подо мной, от россыпей звезд в темно-малахитовой пропасти неба вверху, от остроты ощущений и плеска волн, от дуновений ветра и сознания собственной неповторимости, как и неповторимости мира вокруг. В таком состоянии, естественно, ни я не был нужен Переходу, ни он не интересовал меня. Если иногда и чувствовалось близкое присутствие головоногих, то они лишь издали наблюдали за мной в такие минуты, не пытаясь даже приблизиться.

До сетчатой вышки оставалось десятка два шагов, когда я резко остановился. Лоб внезапно покрылся испариной, хотя сегодня было не так и жарко. Я вспомнил о неожиданной исповеди Рэ. Если он мог без слов передать столько информации о себе и, несомненно, прочел многие, если не все из моих давешних мыслей, то теперь наверняка знал и о моем поступке. Почему же в таком случае он не остановил меня? Или тот раз оказался лишь исключением, единственным прорывом экстрасенсорного пси-воздействия? Я присел прямо на прохладный песок в тени вышки, крупные красные крупинки его отсвечивали на солнце частицами кварца.

Надо мной нависла фигура Пограничника: опущенное забрало делало его похожим на робота из архаичных фантастических историй. Было известно, что их набирали по контракту из добровольцев со Старых Планет, в том числе из землян.

— Я знаю тебя, — утвердительно заключил он глуховатым голосом. — Ты живешь там, на берегу, в доме под красной крышей. Ты шел к нам по делу? У тебя есть какие-то сведения?

Я покачал головой и встал, отряхивая песок. Пограничник оказался выше меня на голову, черные доспехи придавали его фигуре массивность и основательность, как бы сообщая особый вес и произносимым им фразам.

— Нет, нет, я просто гулял. Ведь еще рано до запрета.

— Тебе действительно нечего сообщить?

— Увы, в этот раз нет, извини.

— Тогда прощай. Не надо извинений. Если будет информация — приходи или передай по фону. — Он громоздко повернулся, намереваясь уйти. В самом деле, было в нем нечто робототехническое.

— Ребята, а вам не надоело тут? Не хочется бросить все это к... головоногим?

— У нас договор, — так же механично ответил Пограничник, не оборачиваясь, и добавил уже тише, с человеческими интонациями: — Я могу отвечать только за себя. Лично мне осталось полгода, потом домой. Хотя, если честно, я бы пожил здесь какое-то время. Если когда-нибудь надумаю — надеюсь, у вас найдется местечко для ночлега?

— Конечно, не сомневайся! — заверил я совершенно искренно, кто ж откажется от платежеспособного постояльца! Хотя, если вдуматься, вряд ли он говорил это вполне серьезно: только наступит срок окончания службы по контракту — и фьють, только его и видели, и не нужно ему будет уже никаких красот нашей природы.

— Счастливо! — от всей души пожелал я ему, и он, тяжело махнув рукой в перчатке, зашагал к входу на их защищенную невысоким забором из частой металлической сетки территорию под внушительной вышкой с батареей потушенных прожекторов наверху.

Как-то я не подумал: оказывается, достаточно просто сообщить по визиофонной связи о нашем постояльце и его планах, и не пришлось бы тащиться самому, но я уже твердо знал, что не смогу так поступить. Более того, теперь я не понимал, как подобное вообще пришло в голову. Я двинулся в противоположном ушедшему Пограничнику направлении, пытаясь разобраться в своем совершенно нелогичном поведении. Сбоку привычно шумел прибой, да изредка с криком проносились над головою псевдочайки на пути к своим гнездам.

Я долго брел по краю песка у самой стены глинозема, пока не наткнулся на поджидавшего меня Рэ. Он стоял у входа в небольшую сумрачную пещеру, в которую почти не проникал свет голубого солнца. Его пронзительный взгляд пригвоздил меня, будто какую-нибудь редкую бабочку для музейной коллекции. Я попробовал собраться и вспомнить хоть что-то изучавшееся в школе для постановки мнемоблока, напрягся и... ничего не вышло. Я оставался под его взглядом все тем же беззащитным насекомым на ладони пытливого исследователя.

«Почему ты не сообщил Пограничникам о моих планах?» — опять он общался со мной совершенно беззвучно, без участия привычных органов речи.

Я пожал плечами, наверное, все-таки не поверил с одного раза в необратимость его намерений насчет перехода, а может, надеялся сам разубедить, доказать ему ошибочность выбранного пути. Наивно это выглядело, должно быть...

«Хорошо, Тим. Я постараюсь объяснить тебе, почему я уверился в необходимости трансформации для себя. Хотя Космос знает, почему это делаю именно перед тобой».

— Может быть, потому, что нам нравятся одни и те же места? — предположил я.

— Наверное, ты прав, — задумчиво произнес он впервые вслух, как и я, улыбнувшись одними губами на бесстрастном лице, но и взгляд его заметно потеплел.

— Я прожил намного дольше тебя, — начал он, как бы продолжая сказанное в прошлый раз, и надо заметить, не очень-то мне понравилось подобное вступление. — Даже не знаю, почему так вот разоткровенничался с тобой. Знаешь, раньше это называлось исповедью, иногда людям требуется излить душу перед кем-нибудь. Во времена массовой веры в Творца имелись особые служители для принятия подобных откровений. Ты же меньше всего годишься для этого, еще совсем мальчишка... Тебе многое предстоит повидать и узнать. Я же чувствую себя совершенно усталым от жизни и до знакомства с тобой представлял, что полностью разуверился в людях...

Был ли он полностью откровенен тогда, или с какими-то своими целями проверял, лицедействовал, наблюдая мою неискушенную реакцию, будто тестировал на пригодность к чему-то дальнейшему, намеченному им для меня? Не знаю, может, и так. Я не все понимал и пытался возражать, но он вновь использовал свою способность бессловесной передачи мыслей и просто-таки навязал выслушивание дальнейшего.

«...На своей драгоценной шкуре я понял, что каким бы прекрасным и разумным ни представлялся внешне человек, какими бы душевными достоинствами ни обладал — а это можно познать только при полном пси-контакте, — копни его как следует, счисть с него шелуху поверхностного лака цивилизованности, и перед вами предстанет дикарь, отвратительное животное, не встречаемое в обществе природных зверей...»

Мне было тягостно воспринимать подобное пси-извержение, сознавая, что все это не пустые фразы, не легко поправимое заблуждение ошибающегося человека, тем более что сам я до сего дня относился к людям гораздо благожелательнее. Он опять подавил мои попытки несогласия, ушел от дискуссии. Мы присели у входа в пещеру; накатывающиеся желтые водяные валы властно приковывали взгляд, заставляли забыть о времени и реальности, лишь иногда долетавшие с ветром холодные брызги возвращали нас к окружающей действительности.

И только когда зажглись прожектора на далекой отсюда вышке Пограничников сигналом окончания еще одного дня, мы поднялись. Я вопросительно посмотрел на Рэ: не попытается ли он совершить Переход именно сейчас, с наступлением темноты?

Он покачал головой, передав мне беззвучно:

«Не сегодня».

И я почувствовал с облегчением, что одержал маленькую победу, сулившую новые в дальнейшем: мой новый друг оставался пока в своем человеческом облике. Это повлекло за собой то, что сегодняшняя беседа — или, точнее, односторонняя передача в мой мозг его исповеди, своего рода «игра в одни ворота», — получила продолжение. Не единожды еще мы спускались в последующие дни на пляж, доходили до галереи неглубоких пещер, облюбовав именно ту, с великолепным видом на океан. Я выказал себя внимательным слушателем, вернее «воспринимателем», и его длинные мыслеоткровения прерывались только нашими редкими заплывами в грозящие береговой полосе желто-рыжие накаты океана.

Суть его рассказа сводилась к следующему. После долгих скитаний по обжитым звездным системам нашей Галактики судьба забросила его на легендарную прародину человечества, исстари претендующую на духовное главенство над всей звездной цивилизацией. И тут его ждало самое страшное потрясение в жизни. Земля оказалась вовсе не тем райским местом, столь ясно представляемым всеми нами по многочисленным мифам и сказаниям, разнесенным людьми по космосу и бережно передаваемым из поколения в поколение.

Люди, как неразумные дети, разорили свою колыбель. Уничтожили животный мир, превратили некогда цветущие обширные материки в пустыни, запакостили отбросами океан, непоправимо загадили атмосферу и засорили околоземное пространство. Так что и спустя многие тысячи лет новые поколения не смогли хотя бы частично вернуть бывшей голубой жемчужине ее первозданную прелесть. Исчерпав природные ресурсы, пустив по ветру бесценные полезные ископаемые недр, заразив радиоактивными и химическими отходами уникальные климатические пояса, потомки «освоителей» оказались один на один с разоренным дотла домом. Не все смогли перебраться в другие звездные системы. Тем, кто остался на растерзанной родине, волей-неволей пришлось заняться очисткой этой гигантской свалки.

Но к прежней естественности не было возврата, и тогда они создали новый искусственный мир, порождение их убогой фантазии, жалкое подобие великого прошлого. Чтобы заинтересовать своих более состоятельных собратьев в иных мирах и привлечь их средства, они объявили Землю Зоной Охоты. Методами генной инженерии были воссозданы умершие виды крупных животных. Воскресили еще один миф о присущей всем людям врожденной разрушительности, о свойственном Человеку стремлении самоутверждаться через убийство других. Только Земля, заверяли устроители, могла теперь дать людям очищение от прежней скверны. Так на Старых Мирах вновь укоренились Ритуалы Охоты, примеру прародины последовали прочие, зоны Охоты возникали, как метастазы, на многих Старых Планетах. Но Земля сохраняла первенство в этом безумии, оставаясь желанным местом паломничества для Истинных Охотников. Новым поколениям настойчиво внушалось, что, лишь пройдя через подобное испытание, только и можно якобы умилостивить демонов насилия в своей душе и получить право называться Настоящим Мужчиной. Впрочем, и многие женщины поспешили не отстать в модном варварстве. Жертвоприношение вновь возвелось в ранг мистической необходимости.

Рэ случилось принять участие в подобной дикости, он видел, как умирают под пулями и стрелами полные жизненной силы и красоты, великолепные, обреченные людской прихотью создания. Видел невыразимый, разрывающий сердце взгляд загнанной антилопы, видел ярость, вложенную в последний бросок смертельно раненого барса, видел многое такое, что заставило его переиначить свое восприятие мира. Он, убивавший лицом к лицу вооруженных, желающих его смерти противников в полудюжине звездных конфликтов, не смог заставить себя истреблять беззащитных животных, хоть и вызванных к жизни искусственным путем. Он так и не стал Охотником, перестав уважать участников Ритуалов и всех прочих, молчаливо мирящихся с их существованием, хотя вряд ли кто посмел бы усомниться при нем в том, что он и есть Настоящий Мужчина.

Разочарование в роде человеческом толкнуло его к сектантам-энергопоклонникам, возвестившим конечной целью каждого жизненного пути слияние с мировой энергией. Новая религия, выросшая из саентологии и христианства, использующая накопленные веками методики по оболваниванию сторонников и не гнушающаяся устранением оппонентов. Но он быстро разобрался в лживости и вредности этого учения и сути его проповедников, стремящихся к власти любой ценой. Многие годы он посвятил скрытой борьбе с энергистами, оставаясь для этого в их рядах. Здесь он явно недоговаривал многого, его откровенность передо мной имела границы.

Устав от жизни, испытывая стыд за деяния Человеков на Земле и десятках других разоренных планет, он тем не менее не мог склониться к мысли о самоустранении. Несмотря ни на что, он любил жизнь в различных ее проявлениях и, узнав впервые о возможности Перехода в иное существование, решил, что это и есть его шанс, которым он когда-нибудь воспользуется.

Что-то сверкнуло в белесой зелени неба. Я защитил глаза ладонью от слепящего полуденного солнца и рассмотрел в вышине стремительно увеличивающуюся серебристую птицу. Вскоре она спланировала примерно в двух сотнях метров от обрыва и плавно скользнула над поверхностью, пропахав носом неглубокую борозду в конце пути. Две серебристые фигуры, нечто вроде двуногих бесхвостых рыбин, или, скорее, живые воплощения мифических инопланетян древности, соскочили на землю и направились ко мне. Уже больше часа, взобравшись на дерево, я обирал с ветвей круглые сочные плоды сладких лимопельсинов, выведенных моей матушкой. Это были очень нежные создания, требовавшие только ручной обработки и совершенно не переносящие инфразвукового сбора. Так вот и приходилось потеть по старинке, но труды эти всегда вознаграждались сторицей. Их свежие янтарные дольки — бесценный кладезь витаминов — круглый год украшали рацион наших постояльцев. К моменту появления пришлецов это занятие успело мне порядком наскучить, я проворно спустился с ветвей, далеко еще не избавленных от спелой тяжести плодов, и вытер руки об одноразовые шорты. Двое приблизились ко мне, глаза-щелки смотрели в упор через прикрывавшие лица серебристые щитки.

— Ты ведь здешний, парень? — голос приглушенно прозвучал из-под забрала как утверждение, вопрос живо напомнил первое знакомство с Рэ.

Я кивнул, чем-то эти новые незнакомцы мне сразу не понравились, но планер у них действительно был классный, такой модели позавидовал бы любой.

— Ты знаешь всех в округе, правда? — вкрадчиво спросил второй таким же глуховатым надтреснутым голосом, и мне стало не по себе: что это они вынюхивают?

— Ну... пожалуй... А что? — Я пытался потянуть время, хотя вряд ли они явились бы так открыто, замышляй что-то враждебное для всех нас или противоречащее законам. Но тревожная настороженность не покидала меня.

— Мы ищем одного человека, он не здешний... Скажи, а это гостиница? — первый указывал прямо на наш дом.

— Да, — нехотя признал я.

Второй отрывисто рассмеялся, будто пролаял под забралом, и торжествующе взглянул на спутника:

— Я же говорил: или музей, или кабак, или гостиница!

Я не понял, что он подразумевает под «кабаком», но несколько приободрился — похоже, серебристые незнакомцы не обладали пси-способностями нашего постояльца. Я же внезапно нутром ощутил, что речь идет именно о нем. Именно он интересует этих торопливо спустившихся с неба пришельцев, прячущих в складках серебристого одеяния невидимое мне оружие. И еще я понял: с ними шутки плохи.

Рэ ушел с утра подальше на побережье, покататься на доске, туда, где набегавшие волны казались особенно высокими.

— Веди нас! — резко приказал один из них, сжав мое плечо пальцами, как клещами, ну просто не человек, а биоробот какой-то. Я начал потихоньку паниковать.

— Кккуда? — заикнулся я, прикинувшись дурачком.

— Ты неглупый парень, сам знаешь куда — в комнату, в которой остановился наш приятель, куда же еще? И не вздумай надуть нас!

Угроза не выглядела пустой, и стальные пальцы на моем плече подтверждали это. Я покорно провел их в дом. Матушка отправилась с соседками в поселок на рынок, прочие постояльцы, видимо, перебрались, по обыкновению, на песчаный пляж.

Я набрался смелости заметить вслух, что это против наших правил, что в отсутствие жильца посторонним не положено входить в его комнату, но они пропустили мои протесты мимо ушей, решительно отстранили меня и вошли в занимаемый Рэ номер.

Я остался за дверью, пытаясь понять происходящее, но прежде, чем что-то путное смогло прийти на ум, незнакомцы вернулись ко мне.

— Скажи вашему постояльцу, что скоро мы вернемся, — произнес один из них, уже спускаясь по лестнице, и в его приглушенном голосе из-под так и не поднятого забрала явственно прозвучало торжество.

Я проследил за их уходом, видел, как они уселись в планер. Бесшумно включенный на мгновенье антиграв подбросил машину вверх, как из катапульты, и, расправляя крылья, великолепная серебристая птица заскользила к обрыву, нырнула с него вниз, а затем, поймав восходящий поток воздуха, в изящном пируэте молнией взмыла в зеленоватую высь, быстро уменьшаясь до сверкающей точки.

Я опрометью бросился в комнату Рэ, и моим глазам предстал полный разгром. Не знаю, что уж они искали и смогли ли то обнаружить, но первой моей мыслью была тревога: как оправдаться перед жильцом за учиненный беспорядок? Ведь как бы то ни было, а я отвечал в отсутствие матушки за неприкосновенность его временного жилья. На столе я увидел прямоугольную пластину, похоже, из такого же материала, как и их планер.

На серебряном поле выступали рельефные четкие буквы кос-молинга, подчеркнутые зигзагом молнии: МЫ УЖЕ ЗДЕСЬ.

Никогда я не мог и представить, что здесь в нашем тихом крае окажусь в гуще таких необычайных событий. Я не воспринимал их как реальность, продолжая ощущать некоторую отстраненность от происходящего, словно смотришь объемный фильм или читаешь выдуманную историю. Конечно, матушка не собиралась следовать переданным мною советам Рэ, как и остальные вернувшиеся к вечеру усталые и довольные проведенным днем постояльцы. Я поспешил сообщить о провале предпринятой попытки своему новому приятелю и застал его за сборкой незнакомого прибора с раздвижной узкой трубой. Он моментально считал мысленно мое сообщение и кивнул, будто не ждал ничего иного.

«Что ж, я предполагал подобный результат, придется уйти мне. Конечно, мои шансы понижаются — на открытом месте им легче достать меня».

— Куда же ты пойдешь?

Рэ пожал плечами, сложил трубки, спрятал прибор в сумку, перекинул ремень через плечо и распрямился, делая шаг к выходу.

«Прощай, Тим. Ты здесь ни при чем. Зря я тебя втянул в этакое».

— Не говори так, я действительно хочу помочь...

«Все. Прощай!» — Он торопливо пожал мою руку и спустился по гулкой деревянной лестнице.

Чем я все-таки мог ему реально помочь? Я едва не ринулся сообщать Пограничникам об ожидаемом визите крутых энергистов, но вспомнил предостережение Рэ о наверняка проникших в ряды стражей агентах фанатиков. Обратиться к мэру фермерского поселка? Нет, пожалуй, никто не смог бы противостоять обученным боевикам энергистов, я вполне ясно представил их ладные подвижные фигуры в серебристой форме. Вероятнее всего, Рэ не откажется от мысли прорваться ночью в океан и, вступив в контакт с головоногими, стать одним из них. В таком случае ему угрожали и парализующие лучи Пограничников, я уже жалел бедного Рэ, такого одинокого и загнанного в наш глухой уголок.

Длинные темные тени потянулись от сараев и редких деревьев у дороги, голубое солнце садилось, приняв вид потяжелевшего синего шара. Над ближним к нам домом снизился и сел планер соседей, каким неуклюжим и примитивным он выглядел в сравнении с давешней серебристой птицей энергистов!

Наши постояльцы спустились в столовую на ужин: пожилая супружеская пара, приехавшая отдохнуть из городка в глубине материка, художник-маринист, отображающий на холсте желтые красоты океана, и задержавшийся на неделю в ожидании заказа поставщик биокормов. Матушка внешне уже забыла о моем неожиданном предупреждении, скорее всего, посчитав мои слова очередной блажью не совсем повзрослевшего сына. Солнце село, и густая зелень вечереющего неба заглянула в окно, принося первые звезды. С легким стуком дверь распахнулась, и на пороге столовой возникла не вписывающаяся в реальность тихого вечера серебристая фигура.

— Где он? — злобный рычащий голос прозвучал из-под опущенного забрала, но этот посетитель явно был не из давешних, хотя и не отличался от них одеждой. В руке у него возник длинный прут с красновато светящимся наконечником, которым он угрожающе повел в нашу сторону. С громким хлопком рассыпался старинный настенный светильник, антикварная гордость матушки. Выпустив клуб едкого дыма, взорвалась выключенная кухонная плита.

— Что это вы себе позволяете? — грозно спросила подбоченившаяся матушка, надвигаясь на пришельца от стола. Устрашающая демонстрация произвела на нее противоположное задуманному воздействие, вид напрасно испорченных дорогих ей предметов вызвал неукротимую вспышку ярости. Пришелец явно не ожидал подобного поворота событий, в следующий миг сметенный напористой хозяйкой, он вылетел за порог и загремел по ступеням крыльца. Я бросился вперед и, упредив матушку, захлопнул дверь перед самым ее носом. Лязгнул задвигаемый примитивный, но надежный засов, я обернулся и закричал:

— Я же говорил, говорил!

Что-то ударило по крыше, покатились вырванные разбивающиеся черепицы. Лопнуло стекло, и вместе с вечерней прохладой снаружи потянуло едким дымом.

— Быстро прячьтесь в подпол! — моментально опомнившись, скомандовала матушка испуганным и ничего не понимающим постояльцам.

Она хлопнула по панельке внутреннего управления, и крышка люка под столом скользнула в сторону, открывая лаз в подвал. Мы успели сдвинуть стол и спустить вниз пожилых супругов, когда невидимый великан снаружи снова ударил огромной палицей по крыше, перемалывая уцелевшие черепицы. И тут же раздался не меньшей силы удар во входную дверь, с потолка посыпались куски пластика, комнаты наполнились пылью и дымом. Подталкивая друг друга, и остальные нырнули в подпол, последним оказались я и матушка. Под непрерывный грохот снаружи крышка люка над головой встала на место одновременно с новым сотрясением дома. Матушка зажгла электрический фонарь, сдвинула коврик на стене, открывая перед нами узкий ход в темноту. Передвигаться по этому лазу возможно было лишь на четвереньках, но продолжающийся глухой шум над головой не заставил никого особо упрашивать. Минут через пятнадцать, изрядно извозившись в земле, мы выбрались в отдалении от смутно белеющих стен дома под открытое звездное небо. Откуда-то со стороны ударил узкий красноватый луч, и полуразрушенная кровля нашего дома, испустив сноп ослепительных искр, осветилась яркой вспышкой. Я успел различить в ее коротком свете зависшую над развалинами большую серебристую птицу. От темнеющего океана, от самого берега ударила точно такая же красная игла и пронзила бабочку, словно аляповатую елочную игрушку, которая тут же покоробилась и теперь опадала вниз, теряя на лету две дергающиеся, как заводные куклы, блестящие фигурки.

Уже два луча ударили в ответ из-за дома в то место, откуда был произведен последний выстрел. Красные стрелы рассекли ночное небо в полнейшей тишине, нарушаемой теперь лишь треском со стороны загоревшегося дома.

Издалека с вышки Пограничников зашарили ослепительно голубые лучи прожекторов, донесся отдаленный вой сирены. От берега ударила еще одна огненная игла, дикий нечеловеческий вопль разрезал ночь, подтверждая точность попадания. Большой жук с горящими глазами прожекторов показался над берегом, шаря лучами по поверхности внизу. Второй коптер Пограничников опустился в сотне метров от пылающего дома, знакомые силуэты в темных доспехах рассыпались в цепь, полукругом охватывая пожарище.

Сразу две беззвучные иглы пронзили рыскающий над берегом аппарат, и коптер раскрылся, вспыхнув всем корпусом, моментально превратившись в разлетающийся во все стороны огненный фейерверк. Грохот взрыва ударил по ушам и прокатился дальше. Где-то там, под обрывом, на песчаной отмели, с удвоенной яростью засверкали красные нити, полосуя пространство ночи, будто скрещивались и тут же исчезали огромные яркие шпаги в умелых руках невидимых в темноте сражающихся великанов.

Я не мог отделаться от ощущения, что на моих глазах разворачивается потрясающе реальный приключенческий голофильм, все происходящее в котором совершенно не касалось меня и находившихся рядом со мной, несмотря на испачканные в грязи ладони, одежду и зловеще догоравшие невдалеке развалины нашего милого сердцу дома.

Меня так захватило невиданное зрелище, что я не сразу услышал мысленный зов Рэ. Все мы лежали на скудно поросшей колючей травой земле, боясь, как бы шальной иглолуч не зацепил нас ненароком.

«Тим, сумка, сумка в пещере. Найди утром сумку...» — он передал мне так, точно говорил с большим трудом.

«Ты ранен?» — догадался я мысленно, и он услышал.

«Поздно... я умираю... попробую Переход... Найди сумку... Обещай мне...»

Огненная шпага сверкнула в последний раз над обрывом и исчезла навсегда. Второй коптер завис над побережьем, заливая песчаную полосу и набегавшие на нее волны шквалом бледно-голубых лучей.

Серебристая птица, словно возродившаяся из пепла, внезапно сверкнула в этом белесом зареве и стремительно понеслась в сторону открытого океана, растворяясь в стоящей над волнами стене мрака. Запоздало взметнувшиеся иглы лучеметов не успели за беглянкой, лишь царапнув позади нее пустоту. Второй планер избежал участи предыдущего. Показалось, перед полным исчезновением аппарат энергистов странным образом начал менять форму, крылья дельтовидно ушли назад, корпус словно перетекал, как жидкость, в каплевидное подобие. Я потер кулаком глаза, чего только не померещится от избытка впечатлений!

Пахло озоном, с океана потянуло свежестью, перебивающей едкий запах гари. Пограничники наконец обнаружили нас и знаками приказали следовать за ними. Не успели мы сделать и десяти шагов, как навстречу из темноты вынырнула летающая грузовая платформа с опознавательными знаками Погранслужбы, нас усадили на нее и отбуксировали на базу Пограничников. В целом к нам отнеслись неплохо, даже предоставили возможность умыться, обсохнуть, привести в порядок одежду ионной обработкой. Пережитое не замедлило сказаться, и остаток ночи мы спали как убитые в надежно защищенных кабинах на мягких ложах. Утром нас поодиночке пропустили через комнату с двумя офицерами, прежде чем отпустить на все четыре стороны. Последними в этой короткой очереди оставили нас с матушкой. Множество вопросов, не находивших ответов, крутилось к этому времени в моей голове.

Почему серебристые так несоответственно среагировали на выдворение матушкой своего представителя — разрушением нашего дома? Почему вмешались Пограничники? Что сталось с Рэ? Почему вообще его личность вызвала такой интерес у энергистов, что потребовалось привлечь для его поиска столь значительные силы — два или более планеров и не менее пяти-шести своих вооруженных боевиков? Почему они не разделались с ним сразу днем при первом посещении, когда можно было отыскать его на побережье или сделать засаду в снимаемой им комнате и захватить ничего не подозревавшего постояльца врасплох? Их жесткие методы не оставляли сомнений, что они заранее шли на его физическое устранение, не смущаясь возможными жертвами при этом со стороны ни в чем не повинных и случайно оказавшихся рядом людей. Было от чего затрещать голове. И я счел разумным поменьше думать об этом, однако не очень получалось.

Бокс, в котором нас ожидали офицеры, отдавал медицинской стерильностью, что подчеркивалось почти полным отсутствием обстановки. Два портативных биокомпа да несколько настенных мониторов системы внешнего наблюдения. Меня впустили после того, как закончили с матушкой, — я оказался последним. Офицеры в аккуратной парадной форме Пограничников — точно подогнанных куртках мышиного цвета с неброскими регалиями и идентификационными пластинками на груди — выглядели озабоченно, как вполне обычные люди, на которых свалилась трудноразрешимая проблема. За внешней доброжелательностью их тона сквозили настороженность и недоверие: Узкая прямоугольная пластина стола отграничивала их кресла от допрашиваемых.

На их любезное предложение я рассказал все мне известное с момента появления Рэ, опустив подробности наших разговоров и ни словом не обмолвившись о его поразительных пси-способностях. Описание прилета первого планера с пришельцами в серебристых одеждах вызвало на их лицах и в позах оживление. Они перебили меня, засыпав уточняющими вопросами об оружии, об экипировке, о последовательности действий, о произносимых ими фразах. Разумеется, я выложил им все, что мог припомнить, и, кажется, полнота ответов удовлетворила их, потому что далее офицеры уже не прерывали мое повествование, пока я не дошел до ответных действий Рэ. Я не обмолвился о том, что он запретил мне обращаться к Пограничникам из-за вероятности сообщников энергистов среди них. Хотя про себя уже решил, что весь последующий ход событий и столь яростная перестрелка с уничтожением одного планера и коптера Пограничников начисто опровергли его подозрения.

Тем временем на меня обрушились новые уточняющие вопросы, и я не чувствовал необходимости скрывать какие-либо подробности. Единственное, инстинктивно я так и не упомянул о пси-возможностях Рэ, тем более об известных мне деталях его прошлой жизни и цели прилета на нашу планету. Они же не спрашивали ни о чем подобном, то ли не предполагая о моем более коротком знакомстве с постояльцем, то ли не желая показать, что им вообще что-то известно.

Напоследок офицеры попросили меня и всех прочих не покидать наш район и сообщать ежедневно на базу о своем местонахождении, а уж обо всех случаях новых появлений налетчиков — немедленно. Они предупредили только, что в ближайшее время, как только разыщут на побережье останки всех жертв ночной драмы, пригласят нас на опознание. Никакого объяснения происшедшего никто из нас так и не дождался.

Разумеется, развалины дома оказались совершенно непригодными для дальнейшего проживания. Да и ничего подходящего для восстановления среди них при тщательном осмотре обнаружить не удалось. «Звездным приютом» позанимались на удивление тщательно и методично.

Собрав, что нашлось уцелевшего под обломками некогда самого привлекательного строения здешних мест, мы погрузили эти жалкие пожитки на одолженные у соседей обыкновенные двуручные тачки. Восстановление, точнее, новое строительство гостиницы потребовало бы немало времени и средств и вряд ли было бы осуществимо собственными силами, несмотря на неистощимую энергию моей далеко не старой матушки. Справедливости ради следует отметить понимание и сочувствие со стороны остальных наших постояльцев, незамедлительно предложивших свое посильное участие. Мы искренне поблагодарили и, не откладывая, воспользовались их помощью для размещения спасенного скарба по соседским сараям. После этого мы расселили наших бывших жильцов по ближайшим домам и сами не замедлили воспользоваться одним из любезных приглашений.

Наши знакомые отнеслись с участием, что было характерно для здешних, одновременно все тактично старались щадить наше самолюбие. И неудивительно: за всю свою сознательную жизнь я не мог припомнить, чтобы у матушки возникали какие-либо серьезные раздоры с соседями. Никто не выказал ни малейшего злорадства или торжества, хотя для некоторых наша гостиница была как сор в глазу, ибо большинство желающих отдохнуть при наличии свободных мест неизменно предпочитали наш кров всем прочим. Словом, после разгрома жилища нас окутала атмосфера заботы и участия, хотя никто, не исключая и нас самих, не понимал толком, что же такое приключилось прошлой ночью? Разумеется, в досужих вымыслах не ощущалось недостатка. Наш тихий уголок гудел, как потревоженный улей, после стольких лет спокойствия, прерываемого лишь редкими операциями Пограничников, удачными и нет, по предотвращению Переходов к головоногим. Все здесь ощущали себя жителями не просто захолустья, а Пограничья, края человеческой цивилизации вообще и начала чего-то совершенно иного, чуждого и непонятного, а потому воспринимавшегося с инстинктивным опасением — наличия в подводных глубинах по ту сторону многокилометровой песчаной полосы таинственного и разумного сообщества головоногих. Не было проявлений явной враждебности с их стороны, хотя история знакомства с разумными моллюсками доказывала умение хозяев океана постоять за себя в случаях человеческой бесцеремонности. Установившееся теперь и молчаливо принятое обеими сторонами сосуществование двух рас, точнее, биологически чуждых видов, казалось естественным результатом прежнего противостояния. Естественным и незыблемым, если бы не открытие уникальной возможности перехода, трансформации людей в головоногих, неизученного и потому вызывающего чувство угрозы перерождения для человечества. Но для живущих здесь и привыкших к постоянному соседству обитателей глубин такие заключения представлялись слишком надуманными, не имеющими к нам отношения. А созданная Служба Пограничников, пресекающая ночные контакты в целях перехода, представлялась слишком обременительной обузой для нас и удобной кормушкой для бюрократических чинов далекой администрации Старых миров.

Отдельные факты удачных или сорванных Пограничниками Переходов не нарушали до сих пор распорядок здешней размеренной жизни. С существованием Пограничников мирились, видя в них гарантов стабильности, лишь иногда часть прибывающих для отдыха воспринимала их как досадное препятствие для продолжения дневных радостей в ночное время. Появление таинственных серебристых пришельцев на планерах и последующая битва требовали объяснения. Их прилет, несомненно, связывался любопытными языками с нашим не менее таинственным постояльцем. Часть этой загадочности неизбежно должна была переноситься в их рассказах и на нас. Но дальше домыслов, разумеется, пока пойти не могло.

После обеда Пограничники вновь препроводили нас на базу. Из холодильной камеры были извлечены останки убитых пришельцев. К моему облегчению, тела Рэ среди них не оказалось. Шесть трупов с разными степенями ожогов, в одинаково серебристых одеждах; разбитые или снятые забрала позволяли разглядеть лица у четверых лежащих, у двоих пораженных излучателями в голову на их месте застыли черные обуглившиеся маски. Хотя имелись отличия в росте и комплекции, среди убитых оказалась даже одна женщина — серебристая униформа сделала их одинаковыми для нас. К тому же постоянное прикрытие лиц щитками при нашем непродолжительном знакомстве, если это можно было назвать так, не оставило никаких шансов для опознания. Были среди них те, что наведывались ко мне в первый раз, или нет, определить оказалось совершенно невозможно. Несомненно, часть их сообщников смогла ускользнуть, пользуясь темнотой, не только с помощью замеченного последним и едва не сбитого планера. Но розыск их уже не входил в компетенцию Пограничников, если они и желали отомстить за погибших сослуживцев, точное количество которых так и осталось загадкой для нас, то делали это уже, скорее всего, через нашу гражданскую администрацию.

За всей этой суматохой я едва не забыл о мысленном наказе Рэ и, только когда голубое солнце начало клониться к закату, спохватился и поспешил к указанному месту на побережье.

В этот раз спуск по синеватому глинозему занял гораздо больше времени, я успел заметить на своем пути прочесывающих прибрежную полосу Пограничников. Именно в этом месте, как я помнил, в ту ночь наиболее кучно сверкали шпаги иглолучей, именно здесь подбили их коптер. Пришлось сделать значительный крюк поверху, прежде чем спуститься на красноватый песок по вырубленным в глине ступеням, придерживаясь одной рукой за прочно укрепленный поручень натянутого троса.

Несмотря на приближение вечера, сегодняшняя жара не спадала. Я вспотел и запылился при спуске, но купаться не хотелось, да и времени было мало. В любой момент меня могли обнаружить, и хотя в обычные дни купаться и бродить по песчаной полосе сколько душе угодно не возбранялось, сегодняшнее полное отсутствие купальщиков и просто отдыхающих и необычное появление Пограничников в светлое время суток делали весьма вероятным закрытие для прочих зоны поиска. Я проскользнул под самым обрывом до первых пещер, не теряя из вида небо, чтобы не прозевать возможное появление патрульного коптера. И действительно, мои опасения вскоре подтвердились. Едва я втиснулся в узкий полумрак, снаружи послышался характерный жужжащий звук пролетающего аппарата. Не означало ли это, что и я обладал или приобрел от нашего постояльца хоть незначительные пси-способности, нечто вроде чувства предвидения? Но раздумывать сейчас об этом не имело смысла. Мне не предстоял слепой поиск в бесчисленном множестве тянущихся пещер. Я точно знал, какое место он имел в виду в своем последнем мысленном послании. Именно там мы подолгу сиживали в наших совместных хождениях на пляж, именно там он поведал мне историю своей жизни.

Действительно, в глубине знакомой лакуны я и обнаружил его, ощутив прежде ни с чем не сравнимый отвратительный трупный запах. Его видавшая виды походная коричневая куртка и кожаные джинсы не пережили своего хозяина, сквозь неровные разрывы и прожженные дыры виднелись жуткие участки обгоревшей плоти. Уму непостижимо, как он смог добраться сюда с места схватки с такими ужасными ранениями? Или его добили уже здесь? Как же тогда Пограничники до сих пор не смогли обнаружить труп? На разбитом затылке запеклась корка темной крови, вместо одной из раскинутых рук, приглядевшись в полумраке грота, я различил лишь укороченный обугленный рукав, явно срезанный иглолучом. Даже сейчас, спустя почти сутки после происшедшего, сквозь усиливающуюся вонь разложения все еще различался запах паленого. Я не стал беспокоить останки, чтобы рассмотреть лицо. Это был Рэ, никаких сомнений не возникало с первого взгляда. Я забыл о цели прихода и, спотыкаясь, метнулся назад к выходу, но тихий настойчивый голос внутри меня заставил вспомнить зачем я оказался здесь:

«Стой! А сумка?!»

Не могу сказать, испугал или удивил меня этот нежданный возглас, — скорее всего, я посчитал его в тот момент напоминанием своего недремлющего подсознания. Действительно, при внимательном осмотре в самом дальнем углу за давно рухнувшей с потолка глыбой глинозема обнаружилась знакомая ручная кладь. Я поднес сумку Рэ к проникающему снаружи свету и собрался выпотрошить для тщательного обследования, но опять прозвучавший во мне приказ заставил отказаться от намеченного.

«Торопись!»

Более того, я вдруг отчетливо узнал многократно уже слышанный в последние дни голос самого Рэ.

Я подхватил сумку, оказавшуюся, впрочем, не слишком тяжелой, и выкатился из пещеры.

«Осторожнее!» — вскрикнул во мне тот же голос, и я не уверен, не присовокупил ли он какое-то не совсем понятное ругательство. Но было поздно, я утратил бдительность — вдоль песчаной полосы ко мне приближался патруль Пограничников. Они явно спешили, неуклюже, насколько позволяли их боевые скафандры, придававшие им отчетливое сходство с неодушевленными машинами. Поляризованные забрала опущены на лица, несмотря на не спадающую жару, в руках короткоствольные излучатели. Две неуместно черные фигуры на фоне рыжеватой желтизны пенного прибоя — они выглядели напряженнее обычного, внезапный налет серебристых надолго изменил привычный для них ритуал службы.

Я вдруг ясно ощутил, что если попытаюсь бежать прочь, то эти, не задумываясь, пальнут по мне на поражение, и пошел прямо на них.

— Что ты здесь делаешь? — требовательно спросил один из стражей, когда мы остановились друг против друга, сумка постояльца небрежно свисала на ремне с моего плеча.

— Купался, ведь сегодня так жарко, я всегда прихожу сюда, если позволяет время, — пояснил я вполне беззаботно.

— Разве ты не знаешь, что с сегодняшнего дня пляж временно закрыт?

— Нет, нас никто не извещал, — чистосердечно удивился я, действительно в первый раз слыша этакое и больше всего опасаясь, что им придет в голову заглянуть в сумку.

— Это же тот самый парень, сын женщины, у которой разрушили дом, — признал меня второй. — Ты ведь жил в двухэтажной гостинице с красной крышей?

Я кивнул:

— Пока мы перебрались к соседям.

— Вместо того чтобы помогать матери, ты шляешься по пляжам, — неодобрительно заметил первый, расслабляясь и убирая лучемет за спину.

— Да я только на часок вырвался искупаться, — залепетал я, пытаясь оправдаться. — Я же уже иду назад.

— И ничего здесь не находил необычного?

Я только пожал плечами, изобразив недоумение.

— Ну ладно, шустри дальше, а то скоро стемнеет и нам придется задержать тебя для разбирательства, — раздобрился узнавший меня, и я не заставил повторять разрешение.

«Молодец!» — похвалил меня голос Рэ, когда я отошел подальше. Я старался идти быстро, но не срываться на бег и не оглядываться, чувствуя затылком на себе внимательные взгляды Пограничников. Только издалека я обернулся и увидел, что патрульные начали осматривать пещеры.

«Это получилось у тебя совсем неплохо», — снова похвалил голос Рэ, когда я поднялся с пляжа наверх.

«Что это значит? Откуда ты взялся? Разве ты жив? Тебя же убили, я сам видел», — нетерпеливо засыпал я его такими же беззвучными вопросами. Я уже имел из школьной программы понятие о шизофрении и понимал, на что походил мой разговор с внутренним голосом.

«Да нет, с тобой все в полном порядке, — заверил он и поторопил: — Только иди и не останавливайся. У нас мало времени, Пограничники могут обнаружить то, что ты видел, в любой момент, и тогда у них появится желание срочно задать тебе еще несколько вопросов».

«Но что это значит?» — потребовал я, не желая больше оттягивать объяснение.

«Видишь ли, у меня не было выбора, так что пришлось без разрешения воспользоваться твоим мозгом. Ты же видел, что сделали с моим телом! Если бы ты не пришел сегодня, завтра уже было бы поздно...»

«И что дальше?» — угрюмо поинтересовался я.

«Ну, какое-то время мне придется пожить у тебя, просто нет другого выхода. Поверь, Тим, твоему разуму это ничем не грозит, и прости меня за бесцеремонность, но я решился на это еще и потому, что начал считать тебя своим другом».

Я промолчал, как бы пережевывая эту новую информацию. И все же как-то не укладывался в голове факт столь беззастенчивого вторжения в мое сознание.

«Конечно, я мог бы использовать принуждение, но только не в отношении тебя: если честно, то у нас есть нечто общее, что заставляет воспринимать тебя скорее как младшего брата, чем товарища. Навредить тебе я никогда не смогу. Вмешиваться в твои решения или пытаться управлять тобой — упаси Космос! Но я хочу, чтобы ты понял — без твоего содействия мне не жить. Я не пытаюсь захватить твой мозг, просто разреши на время занять его незадействованный уголок. Это все равно как дать глоток воды умирающему от жажды — ты ведь не откажешь? И потом, это не на всю жизнь, только на время. Если не захочешь общаться со мной — я буду молчать и ничем не помешаю тебе».

«Хорошо, но как же ты мыслишь свою жизнь в дальнейшем, если не можешь обойтись без моего мозга?»

«В сумке есть образчик моей ДНК, если мы найдем возможность добраться до такого места, где сможем клонировать новое тело, я сумею перебраться в его мозг. Есть еще один запасной вариант, но, скорее всего, до него не дойдет. Потому и говорить о нем сейчас не имеет смысла. В любом случае никакой опасности для тебя нет».

«Ничего пока тебе не могу обещать, это так необычно... Дай мне прийти в себя», — я не хотел связываться никакими обязательствами до полного прояснения создавшегося. Вероятно, он мог читать все мои мысли, оставаясь полностью защищенным от моего проникновения.

«Конечно, — с готовностью согласился он. — На большее я и не рассчитывал. Просто постарайся привыкнуть и не обращай на меня внимания. Но прежде давай закончим одно дело».

Следуя его указаниям, я нашел в сумке перстень-печатку с образцами его клеток и надел на подходящий палец. Остальное содержимое — непонятные инструменты и кристаллические кассеты предстояло спрятать понадежнее, так как на какое-то время мне, по-видимому, предстояло исчезнуть из этого района. Я подумал о матушке, не оставить ли сумку ей?

«Нет! — тут же воспротивился Рэ. — Если тебя начнут искать, сразу же выйдут на нее. Придумай что-то другое».

И тут меня осенило: Стефа! Конечно же, Стефа. Правда, в последнее время мы как-то сторонились друг друга, сходили в этом месяце всего раза два на танцы в фермерский поселок, и все. Мы вместе росли, ее родители были дружны с моей матушкой, а сколько солнечных дней мы весело провели вместе на пляже! Теперь она превратилась в симпатичную стройную девушку, уже ничто в ее внешности не напоминало о нескладной угловатой девочке-подростке, которой она была совсем недавно. Только глаза оставались прежними. Впрочем, гадким утенком она никогда не выглядела. Просто была своя в доску, близкая и понятная, вроде сестренки, которой у меня никогда не было, а теперь вот отдалилась и, кажется, становится все отчужденнее и непонятнее.

Что-то толкнуло меня изнутри, я не сразу сообразил, что это неугомонный Рэ ощутил угрозу через мои недремлющие, но лишенные контроля сознания органы чувств и разбудил меня. Я не сразу сориентировался в непривычном окружении, но он уже наполнил мой мозг мобилизующим чувством опасности.

Тусклого звездного свечения хватало, чтобы различить среди развалин застывшую в проходе с кухни слабо отсвечивающую серебристую фигуру.

Энергист несомненно заметил меня, направленный в мою сторону лучемет недвусмысленно указывал на это.

— Что вам нужно? Почему вы все не отстанете от меня? — с отчаяньем вопросил я фигуру в призрачном свете. «Только не переигрывай», — подал голос Рэ, и я чуть было не послал его вслух куда подальше.

Энергист приблизился, не опуская лучемета, но в его все еще настороженной позе ощущалась некоторая презрительность, переоценка себя. Он, видимо, ждал от меня любой реакции, только не активного противодействия.

«Дай мне управление своим телом! Ненадолго, на минутку. Уступи, пожалуйста, это наш единственный шанс! НЕМЕДЛЕННО! СЕЙЧАС!!!» — возопил во мне голос Рэ.

«Может, еще обойдется?» — неуверенно возразил я, страшась возможности ощутить себя посторонним в собственном теле и надеясь, что все как-то образуется само собой, беспечно ощущая свою отстраненность от происходящего, будто оно и не касалось меня вовсе.

— Что вы хотите? — снова воззвал я к медленно подходящей серебристой фигуре.

Я заметил в сумраке отсутствие защитного щитка на темнеющем лице в тонком обрамлении серебристого шлема из такого же мягкого материала, как и сплошной костюм на нем.

— Э, да никак это наш юный друг! Давай-ка поговорим про общих знакомых, сынок! — хрипло и неприятно прокаркал пришелец, несомненно, один из тех двух, которые первыми прилетели на планере. Я вспомнил, что так же противно блеяла коза родителей Стефы, и мне стало смешно, несмотря на полное несоответствие момента веселью.

Энергист принял мою реакцию за полный испуг и заметно расслабился.

Неожиданно для себя я разом уступил давлению Рэ, и он тотчас взял контроль над всеми моими членами. Независимо от моей воли пошевелились пальцы правой руки, слегка подогнулась левая нога, вторая, шаркнув, отодвинулась вправо, закрепляясь в обломках. Рэ пробовал себя в роли хозяина. Энергист, не обращая внимания на эти незначительные жесты, еще продолжал приближаться с непростительной беспечностью. И наказание не замедлило последовать.

Уходя в сторону, мое тело нанесло сильный удар ногой снизу вверх и вбок, лучемет выпал из его рук, недостаточно твердо державших оружие. Не успел ствол звякнуть о камни развалин, а мое тело нанесло новый удар ногой, и тут же последовала серия молниеносных ударов. Я даже не успел проследить их попадание в цель, только ощутил боль в местах соприкосновения конечностей с телом противника. Будто быстро воспроизводимая запись происходящего пронеслась, минуя мое неподготовленное сознание. Миг — и я уже увидел, как наношу последний удар соединенными в замок кистями рук по затылку упавшего на колени энергиста. Он ткнулся лицом в обломки, успев издать напоследок единственный изумленный стон.

Никогда в жизни я не дрался по-настоящему и теперь просто впал в полную прострацию от совершенного моим телом с невиданной жестокостью, быстро и профессионально. Руки и ноги донесли до меня волну боли, но Рэ не уступил мне контроля над ними.

«Сейчас еще не время, подожди. Сила ударов оказалась слабоватой, пришлось повозиться подольше. Но, в общем, неплохо. Мы еще потренируемся попозже, надеюсь, ты разрешишь?» — Мне почудилось, что он улыбается там, внутри меня, и после содеянного это показалось кощунственным.

«Не нюни, Тимка, так было нужно. Или мы, или он. В конце концов, парень сам напросился», — пояснял Рэ в то время, как его, то есть мои руки деловито подхватили и как бы привычно, на ощупь, проверили лучемет.

«Потерпи, дружок, работа еще не кончена. Они не ходят в одиночку, но обычно не держат связь, чтобы исключить перехват и не выдать свое нахождение», — добавил он на мое невысказанное опасение, не успел ли первый энергист предупредить остальных.

Он даже не посмотрел, жив ли наш противник, и от одного предположения, что мои руки только что убили человека, меня обязательно тут же стошнило бы, если бы Рэ не держал полного контроля над всеми моими органами.

«Эх, жаль нет со мной инструментов, я бы выяснил, сколько их и на чем они прибыли», — сокрушался тем временем Рэ, заставляя мое тело распластаться по уцелевшему ребру стены. Я смотрел на его действия как бы со стороны, оправляясь от пережитого. Движения моего тела под его водительством выглядели не совсем изящно и плавно, скорее даже угловато и механично, но достаточно эффективно, в чем можно было убедиться только что.

«А теперь тихо, речь идет о нашей жизни!» — скомандовал он, снова, к моему ужасу, превращая мое тело в орудие смерти. Я вспомнил его рассказ об отвращении, испытанном при охоте на возрожденных земных животных, и впервые усомнился в его искренности. Если он и был со мной откровенен в деталях, то о многом несомненно умалчивал. И я не мог решить уже, могу ли ему доверять дальше распоряжаться моим телом, но сейчас у меня просто не оставалось иного выбора.

В проеме стены возникла вторая серебристая фигура, этот передвигался осторожно, не производя почти никаких звуков, только раз-другой приглушенно хрустнуло под каблуком. Он далеко выставил перед собой лучемет, не спуская пальца с курка. Моя рука, повинуясь Рэ, перекинула по дуге через голову энергиста припасенный кусок отломанного пластика. Он резко обернулся на произведенный при падении звук, подставляя нам спину. Рэ бросил мое тело вперед, нас разделяло всего каких-то четыре метра, но моя нога подвела нас самым предательским образом, неуклюже зацепив торчащий из пола обломок. Я с бессилием смотрел глазами падающего в темноту, как медленно разворачивается серебристая фигура, как приближается к моим глазам, словно происходящее заморозилось, замедлилось в своем воспроизведении по странной прихоти моего пораженного ужасом восприятия.

Но выучка Рэ спасла нас, сумев наше невольное поражение, неизбежно приведшее бы к гибели, окажись я один, обратить в победу. Мы еще не успели коснуться пола, а мои пальцы, повинуясь чужому приказанию, нажали спуск лучемета. Противник не успел закончить разворот, как оказался рассечен надвое узкой красной иглой, вылетевшей из нашего ствола. Треск не выдержавшего скафандра слился с шипением моментально сжигаемой плоти, волной накатил резкий запах паленого. Столь близкий удар сконцентрированной энергии не оставил ни малейшего шанса принявшему его. А Рэ мгновенно заставил мое тело сгруппироваться и, совсем не больно коснувшись пола, перекатиться через плечо вбок с уже выставленным вперед лучеметом. И только тут с непривычно громким шумом переломленное пополам тело энергиста обрушилось на щебенку, подняв воспарившее в звездном свете облако белой пыли.

«Надо уходить», — бросил Рэ, обрывая зародившиеся у меня сантименты.

— Спасибо, — прошептал я, понимая, что никогда еще не был так близок к смерти.

«Ты как, в порядке?» — поинтересовался Рэ и частично вернул мне контроль над телом. Я ощутил, как задрожали колени.

«Э, нет, так не пойдет! Погоди пока», — проговорил он, снова оттесняя мое сознание на периферию. Я понял его правоту.

Рэ обследовал моими руками второй лучемет, извлек из него элемент питания и другой из карманов убитого. В воздухе уже вовсю воняло горелым мясом. Опять я, как бы умозрительно, ощутил приступ тошноты, не имеющей никакой возможности для реализации. И это еще раз подтвердило правоту Рэ, вновь оставившего мне роль наблюдателя.

Мы выглянули из развалин. Все было тихо, только в отдалении привычно шарили по пляжу лучи прожекторов с башни Пограничников и наверняка прочие невидимые глазом излучения сканеров. Как мог он вообще надеяться вначале проскочить эту смертоносную зону? Но я знал, что иногда Переход удавался и, следовательно, какой-то шанс переиграть Пограничников всегда имелся.

Но Рэ сейчас было не до этого.

«Смотри!» — прошептал он возбужденно в моем мозге, и я понял, что именно он выискивал.

Она совсем не бросалась в глаза, незаметно притаившаяся в стороне от домов, у самой дороги. Просто Рэ знал, что высматривать, а я совсем позабыл, отвлекся. Призрачный звездный свет, изливавшийся на землю повсюду и обтекавший ее неровности, как бы маскировал контуры чужеродного тела, делал его неприметным на общем фоне, и только едва уловимый отсвет, да намеченная тень крыла выдавали месторасположение предмета. Большая бледно-серебрящаяся сонная птица разметала усталые крылья по земле, неподвижно ожидая нового хозяина.

Энергисты, по-видимому, сумели посадить планер бесшумно и точно, оставшись совершенно незамеченными. В своих расчетах они не приняли во внимание лишь возможность встречи с Рэ, владевшим моим телом.

Ползком мы приблизились к аппарату, переждали некоторое время, убедились, что вокруг по-прежнему тихо и никто не охраняет серебристый аппарат.

«Что будем делать?» — поинтересовался я, видавший до сих пор подобные машины лишь издали.

«Я думаю управиться с этим барахлом. Техника энергистов для меня не проблема...»

«И куда мы теперь полетим? А как же матушка?» — почти жалобно спросил я.

«Ты можешь указать какое-нибудь тихое местечко, где мы сумеем укрыть флаер на денек от любопытных глаз?»

— Там, — махнул я в сторону фермерского поселка, — километрах в пяти есть подходящие заросли.

Мое тело ловко взобралось на сиденье, я с любопытством осмотрел открытую кабину. Этот планер оказался двухместным, как и прилетавший накануне и, вероятно, как и сбитый ночью.

Рэ задействовал антиграв, и ставшая нашей серебристая птица бесшумно оторвалась от поверхности и так же беззвучно заскользила в двух метрах над дорогой. До нужного места мы добрались скоро и без приключений, с помощью того же антиграва завели аппарат в кустарник у подножия довольно густо поросшего кленовязами холма. Лиственные деревья, сросшиеся кронами, представляли собой один из редких оазисов в здешней довольно плешивой стороне, если не считать чаще попадавшихся к побережью псевдокипарисов. Холм прикрывал планер с дороги, но мы еще закидали его травой и обломанными ветками.

И тут мои ноги замерли в нерешительности, я понял, что и Рэ не может заставить себя вернуться к месту сражения.

«Стефа», — подсказал я, и он быстро согласился, как показалось, с явным облегчением, и вернул мне управление телом.

Рассвет мы встретили на сене в сарае возле Стефиного дома, третьей в нашей компании была мохнатая шустрая собачонка хозяев, никогда не лаявшая на меня, но сегодня умудрившаяся несколько раз дружески облизать мое лицо.

Прокравшись задворками, я бросил камешек в знакомое окно, памятуя, что мать девушки встает в столь ранний час заниматься хозяйством. После повторного стука за стеклом показалось заспанное милое лицо, и я с удивлением понял, до чего рад ее видеть. Она осторожно приоткрыла окно и шепотом поинтересовалась:

— Ты с ума сошел? В такую рань...

— Выйди на минутку, Стеф, надо поговорить.

— Подожди чуток, — заинтересованно попросила она и вскоре, демонстративно не обратив внимания на предложенную мной руку, грациозно спрыгнула с подоконника. Видавшие виды обтягивающие бедра джинсы и узкая полоска ткани на маленьких грудях составляли весь ее наряд. Она так сразу очутилась рядом со мной, что от ее внезапной близости закружилась голова, защемило сердце от мгновенно открывшейся ее значимости для меня. Но молчаливое присутствие Рэ внутри моего сознания не дало мне забыть о деле. Я отвел девушку за сарай и вкратце изложил обстановку.

— Еще раз и помедленнее, пожалуйста, — попросила не проснувшаяся полностью Стефа. Выслушала внимательно, задала два-три вопроса и согласно кивнула. Хлопнула дверь, мы услышали, как ее мать неторопливо прошла по саду, переждали, пока она вернулась в дом.

— Хорошо, я сделаю все так, как ты сказал.

Она отогнула доски в заборе и потянула меня через узкий лаз за горку отопительных брикетов под большую пластину солнечных батарей, туда, где в детстве мы устраивали наш «штабик» и прятались от противников, играя в космических рейнджеров.

— Жди меня здесь, Рыжик, я сама схожу к тете Анне, — она неожиданно поцеловала меня и вырвалась из моих рук, впрочем, я не стал ее задерживать.

«Не подсматривай!» — упрекнул я притихшего Рэ, но тот дипломатично промолчал, а может, просто спал, если вообще нуждался в этом в своем теперешнем состоянии. Как бы то ни было, но я тоже задремал, пока уходящая Стефа не заглянула ко мне с бутербродами и кувшином молока.

Она не возвращалась так долго, что я успел спокойно позавтракать и снова выспаться, солнце поднялось уже довольно высоко, и я начал беспокоиться, не случилось ли чего. Но вот она вновь предстала передо мной с важным видом, излучая гордость от исполненного задания.

— Ну что? — спросил я нетерпеливо, привлекая девушку к себе.

— Твоя мама только что вернулась. С ней все в порядке, но по трансвидику объявили о твоем розыске. К Пограничникам прилетели какие-то важные шишки из города и два чиновника местного самоуправления. Они убеждали ее выдать твое нахождение, обещали, что тебе ничего не грозит, если ты сам вернешься. Всего лишь несколько вопросов. Их очень интересовал ваш постоялец, которого нашли убитым. Тар... Гарвей, кажется? И еще они спрашивали, что ты мог делать вчера днем на месте убийства и что у тебя была за сумка.

— Понятно, — процедил я. Разумеется, они не смогли бы добиться от матушки чего-либо путного, если бы даже она пожелала с ними сотрудничать.

— Я сказала ей, что ты ждешь меня. И знаешь, что она передала? Чтобы ты не беспокоился за нее, ей ничего не грозит, а тебе велела немедленно исчезнуть отсюда. От тебя не отвяжутся просто так. Она догадывается, что ты влез во что-то очень важное. Она боится за твою жизнь. Она посоветовала тебе укрыться у твоего дяди. Ты помнишь адрес?

Я кивнул. Мой дядя Кир проживал в центре округа, небольшом городишке, как говорили, точно скопированном с древних головестернов из жизни землян. Так до сих пор назывался жанр приключенческих историй о первопроходцах неосвоенных земель, на которых они ставили подобные поселения, продвигаясь вперед. Правда, я сам ни разу там не был, да и по планетарной сети объемного трансвидео предпочитал смотреть фантастику.

Тем же лазом Стефа вывела меня к забору, убедилась, что снаружи никого нет, и протянула было руку на прощание...

«Стой! — произнес Рэ внутри меня. — Пусть она принесет сумку. Так будет все же лучше и для нее, и для нас».

Она незамедлительно выполнила просьбу, и, когда вернулась, в глазах ее блестели слезы.

«Отдай ей черную пластинку в кармашке, в ней дубликат моих клеток из перстня».

Я торопливо извлек и передал ей требуемое, задержав ее пальцы в своих.

— Возвращайся, когда все утихнет, — попросила она жалобно, — я буду ждать.

— Это может случиться не скоро, — вздохнул я.

— Все равно я буду ждать.

— Раз так, обязательно вернусь, только закончу кое-какие дела, — пообещал я без уточнения и крепко поцеловал ее в сухие губы, она неумело ответила и прижалась ко мне с таким пылом, что я чуть было не позабыл о Рэ и о спрятанном планере. Но мой постоялец бесцеремонно напомнил о себе:

«Ну, хватит, дружок. Пора уносить ноги».

Я с сожалением оторвался от Стефы, с усилием размыкая кольцо ее нежных рук, и еще раз пообещал вернуться.

Уже уходя, краем глаза увидел над берегом удаляющийся ко-птер Пограничников — еще одно напоминание поторапливаться.

Обернулся, увидел стоящую на том же месте Стефу, такую недоумевающую и беззащитную, неотрывно смотрящую на меня. Помахал ей рукой и решительно зашагал к дороге, не оборачиваясь назад.

«Уходя, уходи», — одобрительно заметил голос Рэ, но про себя я твердо решил сдержать слово, данное Стефе.

Плечо оттягивала сумка постояльца, к содержимому которой добавились отбитый у энергистов лучемет с запасным элементом и бережно завернутый запас продуктов от матушки. Я зря беспокоился, Пограничники ни разу не встретились по дороге. Хотя до последних событий они вообще не выходили за пределы базы и прибрежной полосы, сейчас я не удивился бы, нарвавшись на них, только вот вряд ли решился бы использовать против них оружие в случае необходимости без поддержки моего бестелесного друга.

Километра через два меня догнал видавший виды открытый элмобиль. На нашем участке побережья этими громоздкими штуками владели только двое чудаков, еще в нескольких дворах имелись планеры, конечно, не такие совершенные, как у энергистов, и большинство предпочитало одалживать для дальних поездок именно воздушные аппараты.

Я узнал сидевшего за рулем, он жил почти у самой базы Пограничников и, поговаривали, нередко оказывал им различные мелкие услуги, поставлял продукты, строительный материал, запчасти для бытовой аппаратуры. Никогда мы с ним особенно не задерживались при встрече, он не мог позволить себе снизойти до меня с высоты своего почтенного возраста. Его так и звали за глаза — Друг Пограничников, и теперешний его интерес ко мне показался удивительным и не совсем бескорыстным.

— Я вижу, ты далеко собрался, Тим, — вкрадчиво, без приветствия обратился он ко мне, словно увидел закадычного приятеля. — Давай подкину?

Я не ответил и продолжал идти рядом со сбавившей скорость машиной, только почувствовал, как встрепенулся во мне Рэ.

«Посмотри внимательнее, есть ли у него связь?»

Разумеется, рядом с терминалом минибиокомпа тускнел отключенный экранчик визиофона. Рэ заставил меня остановиться, и я понял, что он опять берет на себя командование. Что ж, в самом деле, момент был, скорее, для него.

И вот уже ведомая им моя правая рука выхватила из сумки лучемет и направила на мирного селянина.

— Что ты себе позволяешь, сопляк? Хочешь доиграться? — пролепетал, меняя тон, побледневший Друг Пограничников, не подозревая, естественно, что имеет дело вовсе не со мной.

— Быстро выходи из машины! — жестко произнес Рэ моим голосом.

— Да ты что, щенок?! — взвился хозяин мобиля.

— Ну! — Рэ не стал повторять приказ, а прицельным выстрелом расплавил экранчик визиофона.

Вконец перепуганный селянин выключил движок и, не дожидаясь полной остановки, спрыгнул на землю с противоположной от меня стороны. Мое тело уверенно взгромоздилось на его место.

— Возвращайся назад! — властно велел Рэ, махнув для пущей убедительности моей рукой с лучеметом.

Друг Пограничников немедленно засеменил по направлению к берегу, а воспрянувший духом элмобиль резво помчал нас по дороге.

Мы оставили экипаж у заветного холма, не потрудившись даже укрыть его под деревьями, расчистили от маскировки планер и вытащили на открытое пространство. Собственно, это делал Рэ, продолжавший распоряжаться моим телом, я же пытался только молча оказывать моральное содействие и внимательно следил за его манипуляциями. Рэ счел, что запас энергии в накопителях достаточный, но использовал антиграв только для краткого набора высоты. Миг, и он заскользил ввысь по пологой дуге, невидимо уходящей в бледную зелень неба. Поверх широкого ремня на моих джинсах он застегнул еще один извлеченный из сумки ремень с массивной металлической бляхой.

«Индивидуальный антиграв», — кратко пояснил он, и я понял только, что он заботится о нашей общей безопасности. Солнечные очки, заимствованные им из бардачка за панелью управления, уже защищали наши глаза от жесткого голубого света. Две лямки, перехватившие крест-накрест грудь, прочно удерживали мое тело в кресле.

То планируя вниз, то поднимаясь выше и выше, улавливая восходящие потоки, уверенно вел он аппарат по причудливой траектории. Временами это напоминало серфинг на невидимых воздушных волнах, только вместо доски нас несла удивительно послушная руке серебристая птица. Поначалу я решил, что мы направимся прямиком к моему дяде в город. Но Рэ даже не поинтересовался его адресом, и во мне начало нарастать недоумение.

«Куда мы летим?» — спросил я его наконец в открытую.

«Нам представился редкий шанс, и глупо было бы не воспользоваться им». — Мне передалось его наслаждение полетом, неведомое до сего дня. — Трассер планера выведет нас назад по его маршруту к лагерю энергистов. Пока мы не разберемся с ними, покоя нам не будет. Кроме того, это единственная сейчас возможность добраться туда, где можно будет клонировать клетки из перстня и вырастить новый носитель для моего сознания».

«Ты думаешь справиться с ними в одиночку?»

«Сначала мы должны точно знать, что они замышляют».

Итак, нас ждали новые передряги или приключения, как кому нравится. Видимо, далеко не последние в их продолжающейся череде. Я вспомнил свое желание необычного, загаданное совсем недавно при виде похожего на падающую звезду космолета. Что ж, жаловаться мне было не на кого.

Планер заложил новый крутой вираж, и на этот раз Рэ не сумел удержать в узде мое непривычное к подобным трюкам тело: исторгнутое содержимое желудка полетело вниз, как ненужный балласт, а, казалось, несколько облегченный планер, задрав нос, опять полез вверх, в белесую зелень с ускользающим в сторону шариком голубого солнца.

Через какое-то время я заметил, что его диск ушел куда-то вбок и вообще светит совсем не с той стороны, что вначале. Внизу же показался огромный вытянутый язык желтого океана. Красная песчаная полоска напоминала узкую губу, растянутую в, чудовищной ухмылке. Все это мне не понравилось, так как вновь угрожало встречей с коптерами Пограничников. Видимо, энергисты прилетели со стороны океана, но к нам заходили по гигантской дуге, чтобы обмануть бдительность Пограничников и подстраховаться на случай возможного преследования.

Вылетев на океан, планер опять повернул и пошел теперь на некотором удалении от берега параллельно полосе прибоя.

«Не лучше ли было дождаться темноты?» — опасливо усомнился я.

«Дело в том, что, скорее всего, нам не дали бы такой возможности. К тому же я мог бы пропустить момент окончания маршрута. Космос их знает, куда они подевали прибор ночного видения и был ли он у них вообще. Хотя теперь, надеюсь, он нам уже не понадобится, — охотно поделился пилот нашего планера и моего тела. — Кроме того, в случае опасности нашу птичку можно легко переделать в скоростной аппарат с гравидвигателем».

«Держись!» — внезапно вскрикнул Рэ через какое-то время, выводя меня из тягостных раздумий о будущем. Скорее всего, он имел в виду чисто моральное действие с моей стороны. Рука моя указывала на две появившиеся точки, идущие нам навстречу на такой же примерно высоте. Они быстро приобретали легко узнаваемые очертания коптеров. Наш планер стремительно пошел вверх, и вскоре оба встречных аппарата оказались значительно ниже нас. Хотя мы уже находились от дома на довольно приличном расстоянии, на равных промежутках по периметру побережья имелись другие базы Пограничников. И если раньше дневная встреча в воздушном пространстве с патрульным копте-ром ничем не грозила противной стороне, то после известных событий вся их служба наверняка была поставлена на ноги. К тому же по времени и на тела энергистов в развалинах нашего дома кому-то пора было уже наткнуться, да и Друг Пограничников наверняка доложил о моем терроризме. По угнанному элмобилю, выйдя к месту хранения планера, не составило труда определить, что сбежал я с помощью этого вполне реального аппарата.

Коптеры разделились под нами по широкой дуге, и правый из них начал свечой набирать высоту, выходя в плоскость полета планера и продолжая подниматься выше. На его борту замигали яркие вспышки, надо понимать — предупредительные сигналы, чтобы мы снижались для посадки и досмотра. Продолжая одной рукой управлять аппаратом, другой Рэ извлек из удерживаемой дополнительной лямкой сумки прибор, лишь отдаленно напоминавший захваченный нами портативный лучемет. Раздвинув ствол и откинув приклад, он попытался поймать в прицел верхний коптер. Я догадался, что это и есть дальнобойный лучемет с лазерным наведением. Планер завалился на крыло, и в тот же миг нечто, отвратно шипящее, пронеслось выше моей головы и исчезло в пространстве. По дымному следу от одного из коптеров я сообразил, что Пограничники пальнули по нам ракетой, древним, но эффективным оружием, и только реакция Рэ вновь спасла нас. Маловероятно, что экипаж коптера стал бы тратить время и снаряд на предупредительный выстрел. Наверняка меня ославили по информсети как вооруженного и крайне опасного, на все готового преступника, со всеми соответствующими инструкциями в случае обнаружения.

Пасс моей левой руки над панелью управления, и вот неожиданно режим полета изменился, крылья ушли назад и сомкнулись на фюзеляже, приняв вид дельтовидной пластины, а сам корпус деформировался, вздуваясь, пока не застыл в каплевидной форме. Теперь я находился уже не в планере, а, скорее, в гравиплане, ибо новая форма крыла уже не могла удержать аппарат от скольжения вниз. Опять желудок подскочил к горлу. Мы провалились вниз в тот самый момент, когда второй снаряд с длинным дымовым шлейфом прошел через только что занимаемую нами пустоту. Промелькнул мимо коптер, уносясь вверх, но моя рука успела нажать гашетку, и закрепленный ствол лучемета плюнул тонким лучом, поразившим, как показалось, цель. Заработал в полную силу антигравный двигатель, и мой аппарат полез ввысь, переворачивая меня вверх ногами. Небо и океан поменялись местами. Высоко над головой, точнее, ниже к земле, подбитый коптер закувыркался, совершая тщетные рывки для стабилизации полета. Мой аппарат закончил мертвую петлю, а далеко подо мной заваливающийся на борт коптер рухнул на занявшую прежнее положение поверхность океана и подскочил над ней несколько раз, как огромный поплавок.

Второй механический шмель неожиданно объявился в поле зрения сбоку и чуть ниже, от него тотчас отделился третий снаряд и, напоминая дымное копье, устремился прямо к нам. Точное попадание иглолуча из моего оружия разметало летящую боеголовку на полпути до цели. Но тут же глаза мои ослепли на мгновение от заработавшего лучемета Пограничников. Мой аппарат, начавший было превращаться в летающую тарелку овального сечения, вздрогнул всем корпусом, получив сильный удар пучком энергии, и прекратил незаконченную метаморфозу. Уже успевший нарасти надо мной прозрачный колпак кабины оплавился и помутнел, сохранив мне жизнь. Рэ попытался развернуть в прорези блистера лучемет, ловя в прицел приближающегося врага, но ствол заклинило натекшей расплавленной массой. У меня создалось впечатление, что Рэ стремился не столько поразить атакующие коптеры, сколько сохранить доставшуюся нам машину энергистов, вывести ее из-под огня, использовать скоростное преимущество, изменив форму аппарата для отрыва от преследователей. Пограничники успели нанести еще один удар по корпусу прежде, чем Рэ сумел отклонить наш флаер в сторону берега.

Завалившись на бок, незавершенная тарелка пронеслась над прибрежной полосой; мелькнул тонущий в волнах сбитый прежде коптер с темными мячиками голов спасающего вплавь экипажа; замелькали, не успевая запечатлеваться на сетчатке глаз детали красноватой поверхности. Деревья, валуны, мелкие строения, прямоугольные делянки местных жителей, затем потянулся светло-фиолетовый лесной массив. Я и не представлял таких плотных зарослей всего в каких-то двух часах лета от наших сравнительно пустынных мест. Высота стремительно терялась. Мое тело, подчиняясь импульсам Рэ, пристегнуло сумку к поясу, не без труда отстрелило поврежденный колпак кабины и карабины держащих кресло лямок. Включившийся личный пояс-антиграв скатапультировал мое тело далеко вверх и задержал падение безо всякого парашюта. С натужным затихающим воем бывший планер, а теперь недоделанное невесть что скрылось за тянущимися к небу вершинами деревьев. Полыхнула видимая даже при солнечном свете вспышка, и с опозданием донесся глухой раскат взрыва. Я мягко опустился в синеватую траву.

Коптер значительно отстал от нас в этом предсмертном броске замечательного аппарата энергистов. Но вот я различил его слабое жужжание, хотя сам он еще не появился над окружающими полянку деревьями. Я кинулся в чащу, стараясь укрыться среди лиловых лиственниц, но поскользнулся на сыроватой глине и угодил ногой в скрытый в траве прохладный ручей. Я торопливо перемазался спасительной влажной грязью и прилепился к толстому стволу дерева. У Пограничников наверняка имелись термо- или биосенсоры, но невидимый мне механический шмель прошел где-то над головой и затих вдали.

Только тогда я осмотрелся вокруг и почувствовал прелесть здешней жизни, отличной от бедной природы нашего побережья. Правда, отсюда не было видно привычного океана...

Мы поздравили друг друга с обретенным спасением, я подкрепился уцелевшими в сумке гостинцами, искупался в ручье, прополоскал одежду и развесил просушить. Мы оба решили немного передохнуть. Карты у нас не было, но Рэ запомнил показания трассера, к тому же у нас сохранился портативный лучемет с запасным элементом, что не могло не придать оптимизма. Главное, мое тело оказалось невредимым, мы оба остались живы после такой смертельной передряги.

Рэ с моего позволения вновь взял руководство на себя. Не утруждая себя объяснениями, извлек моими руками из сумки черный коробок какого-то непонятного портативного прибора. Направил его на вершину росшей неподалеку стройной лиственницы, прицелился и выстрелил едва различимо блеснувшей нитью в густую крону дерева. Подергал коробочку, убедился, что туго натянутая металлическая струна прочно закрепилась там, в вышине, и моими непривычными пальцами начал нажимать разноцветные кнопки на приборчике.

И до того, и непосредственно во время его непонятных, необъяснимых манипуляций, пока я наблюдал за движениями собственных не мною управляемых рук, не покидало меня сознание, что я оказался как бы заложником Рэ в собственном теле. И если скорого конца такому положению пока не предвиделось, мне, естественно, хотелось иметь побольше информации о необычном квартиранте моего сознания и мотивах его поступков. Тем более что «игра в одни ворота» продолжалась, я был полностью открыт перед ним, в то время как мог знать о нем лишь то, что он считал нужным передать в ответ. Это представлялось до обидного несправедливым, несмотря на все спасшие нам жизнь действия постояльца, и он не мог не понимать моего отношения к происходящему.

«Знаешь, — раздумчиво поделился Рэ, втягивая обратно серебрящуюся нить и убирая приборчик, — я допустил ошибку, желая выиграть время. Воистину: поспешить — людей насмешить, нельзя было так рисковать. Мне кажется, у нас проблемы, и немалые».

Я хотел возразить, что проблемы у меня возникли еще при его первом появлении у «Звездного приюта», но он уловил эту мысль до ее оформления в слова и неожиданно похлопал меня по правому плечу моей же левой рукой.

«Ты прав, но, надеюсь, никогда не пожалеешь о сделанном, если, конечно, все закончится благополучно».

«Так ты еще и не уверен в исходе... — протянул я, возвращая себе полный контроль над конечностями без малейшего с его стороны возражения. — Раз уж ты втянул меня в подобную передрягу, я рассчитываю, что ты и поможешь из нее выпутаться».

«Ты прав, — повторил он. — Но уяснил ли ты, что мы оба рискуем головой? Я-то знал, на что иду, а вот ты, уразумел ли, что это не просто приключение? Причем моя жизнь полностью зависит от состояния твоего тела и твоего желания сотрудничать. Только согласованность действий даст нам победу».

Понимание, что я взаправду и бесповоротно могу погибнуть, полностью пришло ко мне только во время воздушного боя. Я помедлил, потщательнее подбирая слова. Все наши совместные приключения за последние дни с чудовищной быстротой пронеслись перед моим мысленным взором.

«Конечно, я сознаю всю опасность, моя жизнь стала иной. Я доверяю тебе, твоему опыту, да мне и не остается ничего другого в моем положении. Но хотелось бы знать твою игру и что это затеяно не впустую, идти с тобой не вслепую, а с открытыми глазами. Ведь ты посвятил меня далеко не во все. Разве мы не можем где-нибудь укрыться и отсидеться, хотя бы у моего дяди?»

«Ты все-таки не совсем просек, что это не игра. Энергисты не успокоятся, пока не доберутся до тебя и не пошарят в твоих мозгах. Это однозначно».

«А если они захватят нас, смогут ли отыскать тебя в моем сознании?» — обеспокоился я такой вполне реальной возможностью.

«Не волнуйся, их пси-способностей не хватит для этого, самое большее, они смогут перерыть и считать лишь поверхностный слой, до меня им никогда не добраться. Только не общайся со мной в это время. А их приборы в худшем случае смогут зафиксировать лишь несколько нетипичных реакций, что даст им основание заподозрить у тебя далеко зашедшую шизофрению. Но и тогда принудительное лечение тебе не грозит — им просто это ни к чему. Но, надеюсь, до такого все же не дойдет».

Все-таки умел он поддержать в трудную минуту, хотя и не смог развеять всех опасений.

«Благодарю за разъяснение. Какого рожна мы теряем в таком случае время?»

Снова показалось, будто Рэ глубоко вздохнул внутри моего сознания, хотя к этому времени он оставил мне управление телом и моя грудная клетка не переставала двигаться спокойно и размеренно.

«Ты действительно не все знаешь, но теперь, когда мы с тобой составляем единое целое, пусть и временно, конечно, ты заслуживаешь большей осведомленности...»

«Ну, спасибо, наконец-то», — перебил я с сарказмом, но он не принял моего шутовского выпада и продолжил:

«...Кроме получения доказательств моего полного физического уничтожения, у энергистов, похоже, имеются серьезные планы насчет вашей планеты. Подозреваю, они замыслили устроить здесь ад кромешный и совершить нечто, что заставит головоногих действительно возненавидеть людей, если только понятие «ненависти» им знакомо».

Рэ помедлил прежде, чем сообщил доверительно:

«У меня есть данные, что они готовятся взорвать энтропийную бомбу с термоядерным запалом, сбросив ее на глубину предполагаемого обитания разумных моллюсков».

Как-то не могла у меня в голове уложиться допустимость столь бредового деяния, но я не видел причин не поверить Рэ, да и какой смысл был бы в этом чудовищном обмане с его стороны?

Моих школьных познаний хватило на то, чтобы вспомнить описание этого супероружия. Дело в том, что вопрос этот интересовал в свое время каждого любознательного мальчишку. Сначала происходит термоядерный взрыв, высвобождаемая энергия мгновенно идет на активацию энтропийного заряда. Происходит полная молекулярная деструкция материи в объеме, пропорциональном мощности заряда. Образно говоря, все находящееся в этом объеме исчезает, в пространстве на его месте как бы образуется абсолютная дыра, а затем края ее схлопываются с выбросом огромного количества энергии, достаточной, например, чтобы вскипятить океан на значительном участке.

— Это же сумасшествие... — невольно пробормотал я вслух, попытался представить все возможные последствия и не смог, только знал, что если это правда, то надо остановить их во что бы то ни стало.

«Энергисты и есть ненормальные... — отозвался Рэ. — Вопрос в том, имеется ли у них все необходимое сейчас, и если да, то сколько времени им еще понадобится, чтобы начать. Самая плохая вероятность: у них уже все подготовлено. Но мне думается, они ждут второй космолет, если он еще не прилетел. Надеюсь, разборка со мной задержала хоть немного выполнение этого плана, хотя, если их прижмут обстоятельства — действия Пограничников, например, — они могут и заторопиться».

«Так чего же мы медлим?» — снова спросил я, хотя теперь не намного больше прежнего понимал, каким образом мы сможем остановить энергистов.

«Пешком нам не добраться до их логова и за несколько дней. Пояс-антиграв — всего лишь ограниченный движок для кратковременных перемещений на маленькие расстояния, а никак не сказочные сапоги-скороходы. Я послал сигнал о помощи надежному человеку, но не получил подтверждения, что он принят. Теперь надо подождать условленного часа для повторного вызова. И хотя бездействие противно мне, как и тебе, особенно при теперешних обстоятельствах, я сейчас не вижу другого выхода. Так что давай расслабимся и отдохнем, раз не остается ничего прочего. Попробуй заснуть, я разбужу, когда придет время».

«А коптер Пограничников не обнаружит нас?» — поинтересовался я, укладываясь поудобнее в мягкую синеватую траву.

«Вряд ли они вернутся, Пограничники вообще предпочитают не удаляться от береговой линии, это оговорено условиями договора с местными властями. Сегодня они нарушили свой порядок в пылу погони за нами. Более вероятно, что энергисты сами начнут прочесывать местность, когда обнаружат свой подбитый аппарат. В нем должен был иметься аварийный маркер, но я его так и не обнаружил».

М-да, подумал я, вот и попробуй заснуть при такой перспективе.

«Сколько еще надо ждать?»

«Еще около часа... Если разрешишь, я помогу отдохнуть и тебе, и твоему телу, и в то же время постараюсь, чтобы ты побольше узнал обо мне».

«Как это? — спросил я, вспомнив о пси-способностях квартиранта моего тела.

«Да, именно так, ты совершенно прав...»

Вот уже сами собой закрылись веки, и я увидел себя совершенно в ином месте, далеко отсюда, ощутил тем, кто называл себя теперь Гарвеем. И все же слабый отголосок моего собственного самосознания позволял мне оставаться при этом как бы сторонним наблюдателем происходящего...

Когда я проснулся от осторожного мысленного прикосновения подлинного Рэ, то не сразу избавился от пережитого наваждения. Прошло какое-то время, прежде чем я снова ощутил себя тем, кем был в этой жизни. Заручившись моим молчаливым согласием, мой друг — теперь я не сомневался, хотя и с некоторыми оговорками, в подобном определении — снова взял контроль над моим телом и заработал с передатчиком. Я поразился, сколько сжатой информации сумел он вложить в меня за время столь краткого отдыха. К тому же я успел ощутить тело полностью отдохнувшим, сознание прояснившимся и посветлевшим.

Теперь я знал о Рэ больше прежнего, хотя и далеко не все еще, но этого оказалось достаточно, чтобы рассеять возникшие было сомнения насчет его намерений. Я мог с закрытыми глазами пожать его руку, обладай он собственным телом, и, чтобы предупредить чудовищное преступление, в паре с ним я был готов идти на любой риск.

Тем временем мой товарищ получил ответ и улыбнулся в пространство, возвращая мне власть над настроенным на дальнейшие испытания телом. Сюрпризом для меня оказалось существование неожиданного союзника, который должен был помочь нам побыстрее добраться до гнездовья энергистов. Расчет Рэ строился на внезапности нашего предприятия, на месте можно было бы решить вопрос о дальнейших действиях. Если времени не осталось, придется атаковать их своими малыми силами.

Где-то подспудно я подозревал все же, что и сейчас Рэ схитрил, снова не открыл передо мной все свои карты, держа козыри в рукаве, хотя и не понимал, зачем бы это ему понадобилось? Может быть, он утаивал нечто такое, что могло изменить мое отношение к нему? Пока я не находил подходящего объяснения.

Бывший энергист во мне заметно повеселел — значит, на то имелись причины, а потому его настрой передался и мне. Наше вынужденное бездействие подходило к концу.

Раздалось подозрительное, едва уловимое жужжание.

— Коптер? — спросил я вслух, а Рэ уже доставал моими руками черный приборчик. «Бип-бип!» — сказала коробочка. Жужжание приблизилось и смолкло.

«Идем!» — позвал Рэ, и я сразу догадался в каком направлении двигаться. Не сделали мы и тридцати шагов, как вышли на открытую поляну. Я замер — навстречу нам торопливо шел незнакомый человек в обычной пестрой рубашке и шортах. Впрочем, нет, приглядевшись повнимательнее, я понял, что знаю его. Правда, мы так давно не встречались... Но виденное не раз у матушки стереофото не оставляло сомнений: это был мой дядя Кир.

— Здорово, племяш! — протянул он руку, подходя поближе.

Я с опозданием тиснул его шершавую ладонь, пытаясь обмозговать столь неожиданное явление.

— Вы... оба в одном? — спросил он с запинкой и пытливо посмотрел на меня. Открытый взгляд ясных голубых глаз, небрежная прическа из чуть вьющихся недлинных волос, аккуратная шелковистая бородка, прикрывающая полные губы на широком лице. В общем-то, он нисколько не изменился с последней нашей встречи лет пять тому назад. А ведь жили мы не так уж далеко друг от друга.

«Он в курсе», — пояснил во мне Рэ.

— Да, все в порядке, — заверил я тут же вслух.

— Тогда не будем терять время, к тому же я засек на подлете флаер энергистов, — он повернулся спиной.

Я растерянно осмотрел пустую поляну и только при более пристальном взгляде различил участок полегшей травы.

— Быстрее! — бросил дядя Кир через плечо и побежал к этой проплешине.

«Генератор невидимости, — подсказал Рэ на бегу. И действительно, за два-три шага до цели над помятой травой перед нами проявились смутные очертания небольшого летательного аппарата. — Видимые волны искажаются и не доходят до наблюдателя, тогда как в эпицентре видимость остается нормальной», — пояснил Рэ принцип действия незнакомого прибора.

Я плюхнулся на вполне реальное обычное кресло рядом с дядей, а он тут же захлопнул колпак кабины, и мы свечой взмыли вверх.

— А у энергистов есть такие приборчики? — спросил я вслух уже дядю.

— Вряд ли, — впервые широко улыбнулся он, переводя флаер в горизонтальный полет. — Это экспериментальная модель, одна из немногих.

«Если не считать такой же минигенератор в моей сумке», — едва различимо проворчал Рэ внутри моего сознания, но я его отчетливо услышал.

Над лесом, поблескивая на солнце, медленно, по непонятно изогнутой траектории приближался аппарат энергистов. Такой же серебристый, как и прежние планеры, этот уже имел законченную обтекаемую форму. Антиграв каплевидного тела работал совершенно бесшумно в отличие от жужжания нашего флаера.

— А они могут засечь нас? — заволновался я.

— Только по звуку, но мы успеем улизнуть прежде, чем они что-либо разберут. А в ясный день они вряд ли используют масс-детекторы.

Аппарат энергистов продолжал делать накладывающиеся друг на друга круги над вершинами фиолетовых лиственниц.

«Скорее всего, они обнаружили сбитую машину», — сказал внутри голос Рэ.

— Надо побыстрее дергать отсюда, — словно услышав его, отозвался дядя и перевел ручку скорости до упора. Только ветер засвистел за колпаком кабины, деревья внизу разом дернулись и побежали прочь с нарастающей быстротой, сливаясь позади в единое гладкое поле.

«Дай мне поговорить с Киром», — попросил, почти приказал Рэ, а я догадался, что по каким-то причинам его телепатическое общение с дядей из моего сознания невозможно, и молча уступил ему контроль над речью. Слушая со стороны их деловитый обмен мнениями, я убедился, что за недолгий сеанс связи Роман успел передать дядюшке большинство информации о происшедшем. Об энтропийной бомбе, которая может оказаться в руках сумасшедших энергистов, тому, по всей видимости, уже было известно и прежде, но конкретных данных на этот счет не имелось и у него. Судя по всему, они давно знали друг друга, что послужило еще одной загадкой в череде прочих, начиная с явно неслучайного появления Гарвея у «Звездного приюта», которые мне предстояло разгадать со временем.

— Я все-таки никак не возьму в толк, как это вы уживаетесь вместе? Он тебя не обижает, племяшек? — вопрос дяди Кира адресовался уже непосредственно мне, за шутливостью тона слышалась нескрываемая озабоченность.

Рэ быстренько вернул мне контроль над голосовыми связками.

— Да нет, все нормально пока. Хотя я и сам этого не понимаю.

— Не волнуйся племянничек, я знаю нашего приятеля с давних пор, отличный он парень. Как только разберемся с энерги-стами, освободим тебя от квартиранта.

— Шутки шутками, а он спас мне жизнь, — серьезно заметил Рэ моим голосом, когда я вновь ушел в глубь себя.

Тем временем Кир кратко поведал основные новости местного трансвидео, неизвестные нам с момента нашего воссоединения. Пограничники дали свою версию о нападении, предположительно, членов запрещенного движения энергистов, на мирную гостиницу с целью грабежа и захвата заложников. Теперь я уже знал, что и моя матушка успела связаться с Пограничниками и уведомить о налете. Сообщалось о потере пяти Пограничников и обнаружении нескольких неопознанных трупов. Изображение найденных в береговой пещере останков Рэ было продемонстрировано по всепланетному каналу. Предполагалось, что это один из нападавших энергистов. О стычке в развалинах нашего дома следующей ночью и о моей связи с этим никак не упоминалось. Но о сегодняшнем воздушном бое коптеров с летательным аппаратом террористов и его уничтожении уже успели передать. Так что имелась вероятность, что энергисты не получили всей информации о происшедшем и могли впасть в заблуждение, дававшее нам дополнительные шансы на успех.

Они перешли к обсуждению дальнейших действий, и тут выяснилось, что более-менее приемлемого плана у них нет. Что могли противопоставить два, пусть и руководствующихся благими целями человека, один из которых вынужден был разделить со мной не тренированное для подобных операций тело, против слаженной команды, если не целой армии, обученных и до зубов вооруженных боевиков?

И хотя они сошлись на необходимости скрытого приближения к, вражеской базе и тщательной разведки, но расходились в частностях. Они спорили до хрипоты, совершенно позабыв обо мне. Монотонный полет, голоса дяди и мой собственный, доносившийся как бы со стороны, усыпили меня. Постепенно я потерял нить спора и соскользнул в сон.

Убравшись на безопасное расстояние, дядя Кир опустил аппарат в укромном месте среди буйных зарослей, таких джунглей я и вовсе до сих пор не встречал. По-прежнему, оставив мне роль стороннего наблюдателя, Рэ своими непонятными мнемоническими приемами, используя не менее загадочный микроаппарат из спасенной сумки, старался выжать из пленного нужные сведения. Одно только известие, что его допрашивает изменивший свою внешность и проклятый энергистами брат Дизель, ввергло нашего слегка очухавшегося приятеля в состояние полной прострации, лишив его малейшей способности к ментальному сопротивлению.

Хотя перед нами находился враг, который при первой же возможности не остановился бы перед нашим убийством, мне претила жестокость Рэ в обращении с ним. Я ничего не мог с собой поделать, пытаясь убедить себя в правоте и целесообразности действий постояльца.

Тем временем дядя Кир сосредоточенно управлялся с портативным редупликатором, как нам назвал его Рэ, извлеченным из той же полной сюрпризов сумки. Краем глаза я видел, как дядюшка втыкает себе в руку блестящие иглы, подсоединяет невесть откуда взявшиеся гибкие шланги к надувающемуся в считанные секунды овальному пластиковому яйцу, внутри которого что-то темнело и вырастало, беспрестанно меняя форму. Непрозрачная матовая стенка позволяла различить лишь смутные силуэты, формирующиеся внутри камеры. Результатом всех этих малопонятных и таинственных действий стало появление двух генетически идентичных дядюшкиных копий. Скорость их создания впечатляла, я и понятия не имел о существовании подобных технологий. Позже я хотел было заикнуться о переселении сознания моего постояльца в одно из дядиных тел, но вовремя вспомнил слова дяди Кира об их временной недолговечности. Редупликационные копии, создаваемые на несколько часов или суток, служили чисто практическим целям. В нашем случае им предстояло участвовать в операции против энергистов.

Внезапно Рэ, как я почувствовал, устало отшатнулся от пленного, прекратив взлом его памяти. Он тут же спохватился и дал мне доступ к только что полученной информации. Среди прочего малопонятного и неинтересного нашлись убедительные доказательства обладания энергистами энтропийными зарядами, к нашему ужасу, уже не в единственном числе.

— Включи канал новостей, Кир, — попросил он моими одеревенелыми губами. Дядя удивленно посмотрел на нас, отрываясь от своих оживающих детищ, но в следующую минуту уже касался пальцем верньера настройки приемника.

Шла сводка местных новостей. С изумлением я услышал о захвате этим вечером нашего фермерского поселка и прибрежной полосы в районе разрушенного «Звездного приюта» неизвестными террористами. Слово было новым для местного уха, и диктор словно бы пробовал его на вкус, произнося: «тер-ро-ристы», и повторял его снова и снова, перечисляя предъявленные властям требования напавших. Все местные жители объявлялись заложниками. Пограничникам давался час на безоговорочную сдачу оружия, в противном случае бандиты грозились уничтожить пленников вместе с их домами.

«Наверняка прибыл второй космолет, — угрюмо прокомментировал Рэ, взволнованный не менее нас. — Им нужно выиграть время для подготовки взрыва».

Впрочем, я уже и сам без подсказки постояльца сообразил это. Не приходилось сомневаться, что в заложники могли попасть и матушка, и Стефа, и многие-многие из наших знакомых.

— Что будем делать? — неуверенно спросил дядя Кир.

— Да есть одна идейка, — заметил вслух Рэ, используя мой речевой аппарат. — Все очень просто: дядя наносит ответный визит родственникам на побережье вместе с гостившим у него племянником.

— Пожалуй, это сейчас единственная возможность, — задумчиво согласился дядя Кир.

— И, разумеется, пойдешь не ты, а один из твоих редуплей. Сам же ты попытаешься убедить командование Пограничников в реальности готовящегося кошмара.

— А ты что задумал? Надо ли так рисковать жизнью племяша?

— Если энергисты выполнят намеченное, чья жизнь будет в безопасности? К тому же там твоя родная сестра и его мать. Впрочем, давай спросим его самого, хочет ли он вернуться.

— Конечно, какой разговор! — я снова получил на время распоряжение над собственной речью. — Я с тобой, Рэ, до конца, пока не разделаемся с этими придурками.

— Хорошо, — согласился дядя. — Не будем терять время.

Разумеется, наш небольшой летательный аппарат не мог поднять всех сразу. Поэтому я с Рэ и один из дядиных редуплей улетели первыми. Под прикрытием генератора невидимости мы высадились на дороге, ведущей к нашему разрушенному дому, «Звездному приюту», а опустевший флаер полетел в автоматическом режиме назад по своему следу за вторым редуплем и за самим дядей Киром с захваченным энергистом. Впрочем, мы их не собирались ждать, пути наши расходились — им предстояло доставить пленного к Пограничникам, а мы направились прямиком в лапы к боевикам.

Еще на подлете к родным местам я увидел неясное зарево над побережьем, вспомнил первое нападение энергистов и догадался, что это догорают дома наших соседей. По-видимому, досталось и ближней базе Пограничников. Темное небо, усыпанное звездами, уже бледно зазеленело в преддверии близкого рассвета, когда мы достигли дымящихся руин одного из жилых строений. Я не сразу понял, что это за развалины, видимо, подсознательно просто не хотел принимать очевидное за факт. Не было больше знакомого дома под черепичной крышей. Обгоревшие стволы вишнеяблонь и псевдогруш торчали тут и там на месте недавно плодоносящего сада. Только чудом уцелевший деревянный забор стоял на пепелище, еще более ненужный теперь, чем прежде. У распахнутой калитки я наткнулся на маленький мохнатый комок — неподвижный и холодный труп собачонки Стефы. Остекленевшие глаза смотрели в никуда, ничего не видя, из пасти бедного животного свешивался синий язычок. Несмотря на возражения Рэ и его напоминания об отсутствии времени, я вырыл неглубокую могилку оторванной от забора доской и бережно опустил туда четвероногого друга.

Людей не оказалось даже в нетронутых огнем домах. Что произошло здесь? Новое сражение с Пограничниками, попытавшимися освободить заложников, или же злобствующие энергисты отыгрались на местных жителях за свои прежние неудачи? Я не смог обнаружить ни одного человеческого тела. Средства передвижения там, где они должны были иметься, также отсутствовали. Не было и людей.

Я смотрел на все это варварство, принесенное к нам со звезд, оттуда, со Старых Миров, и меня охватывала все большая ненависть к энергистам. Именно сейчас я ощутил ее в себе в полной мере, игра кончилась. Только видимое теперь и ненависть во мне были настоящими. Что сделали эти люди прибывшим извне? Мы жили сами по себе, никого не трогали, никому не мешали, даже головоногие уважали наш образ жизни. Одновременно я не чувствовал никаких добрых чувств и к Пограничникам. Этим незваным защитникам, которые вместо того, чтобы оградить близких мне людей от произвола фанатиков, сразу принялись с завидной энергией бешено травить и преследовать меня, будто я и был для них главным врагом.

Уже совсем рассвело, когда мы вышли к обгоревшему остову вышки Пограничников. И пока мы не приблизились вплотную, я ждал по привычке, что вот сейчас вспыхнут, как прежде, несуществующие уже прожектора, скрестят на нас ярко-голубые лучи, пригвоздят ими на месте, словно диковинное, подлежащее изучению насекомое. Но тщетно, от былой бдительности Пограничников не осталось и следа. Чем ближе к базе, тем чаще встречались блюдцеобразные участки оплавленного грунта, облитые застывшей стекловидной массой. Видимо, сражение здесь было особенно жарким. Несколько обгорелых тел все же попались уже на территории базы, и невозможно было определить, кто именно, Пограничники или энергисты перед нами. Не уцелело даже клочьев формы, по которым можно было бы опознать принадлежность убитых — смерть уравняла их во всем. И как знать, не оказалось ли среди этих неузнаваемых тел моего знакомого, с кем я беседовал совсем недавно и которому оставалось дослужить по контракту всего каких-то шесть месяцев?..

Оплавленные куски металлической сетки застыли по краям разрывов в ограде воплощением бреда свихнувшегося скульптора. База подверглась особенно неистовому погрому. Более сведущий в тактике энергистов Рэ предположил, что боевики нанесли удар, прикрываясь местными жителями и их домами. Как бы то ни было, но оборонять теперь здесь оказалось нечего. Такие разрушения наносятся вакуумными и энергетическими снарядами или гранатами, снисходительно пояснил Рэ.

Он так спокойно все это мне комментировал, что я невольно призадумался, забыв, что все мои мысли считываются им, как с экрана. Если виденное сейчас настолько привычно для моего постояльца, что не вызывает в его очерствевшей душе чувств, подобных испытываемым мною, то так ли уж чужды для него те самые кровожадные Ритуалы Охоты, которые он не раз гневно обличал передо мной? Я не спросил его прямо, а он предпочел отмолчаться. И я уверился в былых подозрениях о существенных различиях в психологии моих соотечественников и уроженцев Старых Миров.

Редупль дяди Кира и вовсе оказался настолько молчалив, что я почти перестал принимать его за одушевленную копию живого человека. Мне уже казалось, что рядом со мной двигается большая механическая кукла; впрочем, вероятно, так оно и было. Психика редуплей, как и процесс их воспроизведения, была для меня еще более таинственна и недоступна пониманию, чем подлинные мысли моего постояльца.

Поскольку, по легенде, я должен был изображать ничего не подозревающего племянника в компании дядюшки, вернувшегося с веселого пикничка, все оружие мы, естественно, оставили оригиналу дяди, как и заветную сумку, о которой тот обещал позаботиться. И когда из оплавленных руин одной из построек базы на меня угрожающе выдвинулась фигура энергиста, мои руки, управляемые Рэ, непроизвольно схватили пустоту.

Лучемет боевика подсказал дальнейшее, ничего не оставалось, как поднять руки вверх.

— Я сдаюсь, сдаюсь! — крикнул я испуганно и торопливо, вновь принимая управление над речью и телом от ушедшего в глубь меня Рэ.

Редупль повторил мой жест доброй, или скорее вынужденной, воли.

«Если понадобится, отдашь ли ты мне сразу и беспрекословно командование над телом? Не будешь ли мешать?» — «подал голос» Рэ внутри меня.

Я понял его сомнения. Доли секунды могли решить все. Как ни сильна была во мне родившаяся ненависть к энергистам вместе со стремлением спасти близких и жаждой отмщения за весь урон, нанесенный нашей жизни, я был иным. Не выходцем из Старых Миров, а безоговорочно отметающим их культ Ритуалов Охоты. Я задумался, но ненадолго. Не было во мне необходимой для выполнения мести кровожадности и хладнокровия, энергисты оставались для меня пусть и безнадежно испорченными, но людьми. Однако они угрожали не только мне и моим близким, не только ни в чем не повинным и, по-видимому, беззащитным в данных обстоятельствах разумным головоногим, но и всему нашему миру. Они воспринимались мною как нарыв на нашей жизни, на жизни всего человечества, и этот гной надо было срочно выдавить, удалить, а этого не удастся сделать полностью безболезненно. И больше на эту роль оказался подготовлен мой постоялец, а не я, из-за своего воспитания, мировоззрения могущий сдать в критический миг. И поэтому я быстро ответил про себя:

«Да!»

Видимо, твердость сказанного удовлетворила его, Рэ больше не донимал меня, но я чувствовал, с каким напряжением он следит изнутри за всем происходящим, и был готов помочь ему обрести власть над телом по первому его зову.

— Кто вы? — сзади, буквально ниоткуда, появились еще двое серебристых с лучеметами на изготовку.

— Да мы только что приехали и ничего не понимаем. Что случилось? Сами-то вы кто? — выручил меня редупль дяди Кира.

— Заткнись! Отвечать только на наши вопросы! — истерично прикрикнул один из подошедших. — Что будем делать с ними, брат Сол? — более спокойно осведомился он у стоящего перед нами и, очевидно, старшего по званию.

«Что за странная кличка?» — поинтересовался я у необычно притихшего Рэ.

«Скорее всего, сокращение от Соленоида, ну, такая катушка в древней электротехнике. А может, наименование желтой звезды прародины, особо почитаемой энергистами, хотя второе вряд ли», — охотно пояснил мой постоялец.

— Обыскать! — распорядился тот, кого назвали Солом. — Где вы прятались все это время? — Глаза его испытующе смотрели из-под серебристого забрала, как тут можно было определить, не встречались ли мы с ним прежде? Но голос вроде не походил на слышанные мной ранее.

— Отвечать, когда спрашивают! — тут же пребольно ткнул меня в спину один из конвоиров, в то время как второй профессионально обшаривал редупля.

Голубое солнце стрельнуло слепящими лучами из-за края на редкость спокойного сегодня океана, и в их ярком безжалостном свете учиненный повсюду разгром предстал более наглядно. Я никогда прежде не был на самой базе Пограничников, если не считать задержания после первого налета энергистов, но тогда было не до осмотров. Как ни ужасно выглядели сейчас развалины наружных построек, подземным сооружениям, видимо, удалось пережить нанесенный удар.

— Мы ехали ночью на велосипедах. Вчера нам сказали, что здесь происходит что-то страшное, и мы хотели поскорее добраться до своих родных... — Я даже знал, где смогу найти пару стоящих наготове велосипедов, если от меня потребуют доказательств. Не знаю, насколько удовлетворил брата Сола такой ответ, но он не задал больше ни единого вопроса.

После того как я вслед за редуплем подвергся обыску, энергисты закинули лучеметы за спины и принялись извлекать из подземного ангара вместительную платформу на антигравах со знаками Погранслужбы. Она оказалась старой знакомой, на которой нас доставили на базу после налета на «Звездный приют», — те же вмятины на бортах, те же пятна облупившейся краски.

— Быстрее! Надо сматываться отсюда, — поторопил своих брат Сол. Они уже опробовали в воздухе ход агрегата и теперь подогнали его к нам. Еще несколько мгновений ушло на то, чтобы связать нам руки за спиной, и вскоре вся наша теплая компания двинулась невысоко над землей, восседая на платформе среди ящиков и водонепроницаемых мешков.

Я успел заметить в стороне уцелевший домик Друга Пограничников, чьим элмобилем мы воспользовались недавно против воли хозяина, наш курс пролегал прямо в направлении фермерского поселка.

— Может, глянем напоследок — вдруг еще кого словим? — предложил один из сопровождавших, жадно всматриваясь в остающиеся позади местами уцелевшие постройки.

— Нет, брат Инди, нет! Времени не осталось, — строго одернул старший энергист.

«Думаю: Инди — Индикатор», — предположил Рэ на мой молчаливый запрос.

Набрав высоту, платформа ускорила ход, никаких летательных аппаратов нам не встретилось до самого поселка, которого мы достигли менее чем за полчаса. Издалека выделяющееся своими размерами здание школы некстати напомнило о годах учебы в его стенах. Сюда почти ежедневно, кроме перерывов на каникулы, свозились дети разных возрастов со всей округи. Совсем недавно это касалось и меня со Стефой. Уже на подлете к нам присоединился планер энергистов, и с таким эскортом мы приземлились возле главной площади селения.

Собственно поселок отличался от нашего прибрежного участка большей плотностью застройки, общественными зданиями и не столь уютным внешним видом — большинство домов топорщилось пространственными блоками солнцеуловителей и поглотителей. Их матово-черные плитки, выстилали крыши и стены не только жилых строений, но и всех подсобных сараев. Это и был центр здешней жизни. Сюда отправлялись на рынок за недостающими продуктами и товарами. Сюда мы ходили на танцы со Стефой. При воспоминании об этом болезненно сжалось сердце — где она теперь? Где матушка и где все остальные?

Уже пролетая над черными от солнцепоглотителей крышами поселка, я не мог не отметить непривычное для этого часа безлюдье. С каждым восходом солнца здесь закипала жизнь, на прилегающие пастбища выводились стада крупного скота, местные жители обменивались негромкими приветствиями, встречаясь на улицах по дороге к местам своей работы.

Недоумение разъяснилось при виде главной площади. Вся она оказалась заполнена сидящими прямо на земле людьми, среди которых и особенно по краям бросались в глаза вооруженные охранники в серебристой форме. Несколько таких же сверкавших на солнце фигур устроились на самых высоких крышах, выходящих к площади домов. Можно было заметить, что все чего-то ждут, то и дело посматривая на ясное зеленоватое небо.

Появление нашей платформы вызвало вялое оживление, нам дали место для посадки возле нескольких летательных аппаратов, среди которых выделялись два многоместных коптера Пограничников. Понукаемый конвоирами, я не переставал вглядываться в сотни устремленных на меня глаз, надеясь увидеть среди них знакомые. И хотя двух-трех человек удалось сразу признать, матушки и Стефы я не обнаружил, да мне и не дали на это времени. Нас отвели в просторное приземистое здание, куда с началом холодных зимних ветров переносились танцы и которое я так хорошо помнил!

Брат Сол неотлучно находился подле нас, и, судя по его поведению в присутствии прочих располагающихся внутри дома, мы оказались в компании куда более важных, нежели он, чинов. После краткого рапорта Сол отступил к стене и вовсе стушевался. Лица немногих сидящих за столом с нагромождением всевозможной аппаратуры обратились к нам. Не все из присутствующих носили обязательную для боевиков, как мне представлялось из рассказов Рэ, серебристую форму. Некоторые имели синие куртки с нашивками космофлота, двое в сером несомненно принадлежали к офицерам Пограничной службы, а еще трое-четверо вовсе оказались облачены в ничем не выделяющиеся темные одежды.

Я осмотрелся по сторонам и с огорчением обнаружил, что дорогая и вряд ли легко заменимая аппаратура, создающая виртуальную обстановку по ходу танцев, свалена в углу и частично разбита. Голоэкраны, обычно проецирующие в зал творимую оператором виртуальность, напрямую подключили к непонятного предназначения приборам на столе перед сидящими. Некоторые постоянно находились на внешней связи, я не видел среди них ни одного знакомого лица.

— Зачем ты их сюда привел, энтропия их забери, брат Сол? — раздраженно спросил пожилой мужчина с властным сухощавым лицом аскета под черным капюшоном, словно у монаха с картинок о Древнем Мире.

— Я думал, брат Анод, вы пожелаете разобраться, не лазутчики ли они, — с готовностью попытался пояснить наш конвоир. — У меня же нет ваших возможностей...

— Неужели ты думаешь, что у нас есть еще время заниматься с каждым недоумком в отдельности? — фыркнул один из сидящих в серебристой форме боевика с эмблемой золотой молнии. — Мы должны быть готовы к прибытию челнока. Чем это они тебе так подозрительны?

— Мы обнаружили их только утром, — услужливо сообщил Сол. — Они вынюхивали что-то на базе у погранцов...

— Оставь свой жаргон, брат Сол, — недовольно поморщился сидящий в мышиного цвета офицерской форме Погранслужбы. — Должно быть, обычные любители поживиться за чужой счет из местных...

— Отвечать: что вы делали на базе?! — потребовал названный братом Анодом, вперив в нас жгучий взгляд.

— Мы искали своих родственников, я все уже объяснил этому... брату Солу, — торопливо дрожащим голосом пояснил редупль моего дяди. Я впервые вспомнил, что так и не знаю, на какой срок существования он создан. Вдруг его распад начнется прямо сейчас, здесь, на глазах у этих? Что тогда ждет меня?

«Спокойно, спокойно, дружище, такого не случится, не паникуй, — подбодрил меня изнутри постоялец. — И пока прекращаем всякое общение, это становится опасным».

— Заруби себе на носу, туземец, он не брат тебе, пока ты не сподобился благодати посвящения, — хмуро бросил брат Анод, возвращаясь за стол. — Займитесь ими в общем порядке и не мешайте нам больше.

Брат Сол уже тронул редупля за плечо, торопясь увести из зала, как вдруг один из главарей энергистов в простой штатской одежде без знаков различия остановил его властным жестом. Я только теперь разглядел его прищуренные буравящие меня глаза и вздрогнул — наверняка мы уже встречались, а глуховатый вкрадчивый голос подтвердил, что я не ошибся. Именно этот энергист первым прилетал на планере в поисках нашего постояльца, мое плечо еще помнило железную хватку его цепких пальцев. Теперь он некстати оказался здесь, в то время как его напарник усилиями Рэ и моего тела навсегда остался в развалинах «Звездного приюта».

— Я знаю его, это тот самый парнишка, в доме которого проживал наш приятель брат Дизель!

Мне показалось, присутствующие одновременно вздрогнули при звуках этого ненавистного для всех энергистов имени. Видно, здорово он их успел достать! Все как один посмотрели на меня. Несомненно, я тут же вырос по своей значимости в их глазах, только это не ободряло.

— Так-так! — моментально оживился брат Анод. — Это становится интересным, братья! Изолируйте их от остальных и проведите мнемоскопирование. Если успею, я сам допрошу их позже. А при первой же возможности переправьте обоих в главный лагерь.

Меня и копию дяди Кира отконвоировали в соседний дом, в котором до налета располагалось местное самоуправление. Причем, пока мы преодолевали несколько десятков метров между строениями, мне показалось, что в толпе мелькнуло лицо Стефы, ее глаза, в которых застыла радость узнавания и тревога за меня — я не мог ошибиться! Но нас так быстро и грубо протолкнули вперед, что всмотреться повнимательнее у меня просто не оказалось возможности.

В новом здании имелись два надземных этажа, но нас спровадили вниз, в складское помещение в подвале. Едва защелкнулся папиллярный замок, как мы очутились в кромешной тьме и тут же принялись на ощупь обследовать уготованную нам темницу. Ничего утешительного или интересного я не обнаружил, никаких намеков на возможность побега. Только пыльные штабели досок, листы пластика и рулоны материи, будто в хозяйственной лавке. Впрочем, немедленное освобождение и не входило в наши планы. Редупль не сдавался дольше моего, но вот и он обреченно плюхнулся рядом на подложенные тюки с мягким содержимым. Я так и не смог заставить себя воспринимать его как полноценного аналога человека, тем более как моего настоящего, хотя и давно не виденного родного дядю. Не знаю, чувствовал ли он эту предубежденность и обижало ли его такое отношение, но сейчас нам обоим было не до разбирательств подобного. Я воспринял внушение Рэ и попытался полностью расслабиться, надо было воспользоваться предоставленной передышкой для восстановления сил.

Опять я видел себя в окружении зеленых растений. Буйство здешней зелени просто поражало часть моего сознания. Другая же половина как бы прекрасно помнила, что это естественный порядок вещей. Толстые замшелые стволы, обвитые гибкими лианами, уносили вверх сплетения своих ветвей, не пропуская вниз прямой солнечный свет. Полумрак придавал таинственность разнообразию низкорослых кустарников, так и казалось, будто кто-то прячется в этой удобной засаде, поджидает, не сводя с меня взгляда прикрытых листьями горящих глаз. Тропа вела мимо густых, словно дерущихся меж собой за место под солнцем, спутанных кустов, мимо массивных стволин — опор здешнего мира.

Мои руки сжимали металлическую трубку с деревянной ложей — древнее орудие убийства, я шел к определенной цели, достичь которую было для меня предопределено другими. Как ни мирно был я настроен с самого начала, но разлитая вокруг по зарослям тревога и ощущение подстерегающей опасности пробудили во мне наряду с чувством самосохранения нечто атавистическое. Ритуал Охоты затронул и меня.

Я был предупрежден, что здесь водятся хищники, могущие напасть на охотника. Чудеса генной инженерии позволили воскресить давно сгинувшие виды животных. Я даже не знал, как они выглядят, и это придавало навязанному приключению привкус непредсказуемости. Хотя мне было доподлинно известно, что воссозданный с помощью той же науки уголок дикой природы далеко не соответствовал древним естественным прототипам, это не уменьшало остроты ощущений. Если отдельных представителей флоры и фауны удалось вернуть к жизни с большей или меньшей точностью походящими на оригиналы, то на уровне сообщества, биоценоза, это оказалось невозможным. И поэтому на здешней территории уживались образчики древнего мира живности всех континентов Земли. Так что вряд ли можно было с научной достоверностью назвать воссозданный зеленый мирок лесом, джунглями, сельвой или тайгой, да и кому теперь это было нужно? Ружье в руках и затаившийся враг впереди — вот что единственно имело значение. Важно было упредить возможное нападение, утвердить себя хозяином здешних мест, доказать себе и другим, что ты не хуже прочих. Таковы были неписаные правила Ритуала Охоты, и я не видел, да и не хотел уже видеть возможности уклониться от навязываемой игры.

Игры ли, впрочем? Не стало ли это «развлечение», дарованное мне то ли наградой, то ли испытанием, большим, чем просто задуманный кем-то поначалу чисто ритуальный спектакль? Несомненно, кто-то срежиссировал подобное представление, возвращающее к традициям и духовным ценностям предков, то ли подлинным, то ли мнимым. Возможно, он руководствовался при этом благой целью предотвратить наметившийся распад на части звездного человечества, сплотить его посредством утверждения подобного кровавого обряда мужественности. Нечто вроде символического жертвоприношения ради памяти предков и будущего единения людей, сама по себе вещь не более дикая, чем распространенное в древности поклонение мумифицированным правителям. Да, любили предки подобные штучки... невольно начинаешь думать о нередких вывихах в общечеловеческой психике. Другой вопрос, оправдано ли это кровопролитие? Ведь мы разделены теперь еще более, чем раньше, и не выродились ли Ритуалы Охоты в нечто бессмысленно жестокое, призванное будить в человеке зверя, атавистические инстинкты и жажду убийства ради убийства?

Я слишком задумался и перестал следить за окружающим. Несомненно, мне не хватало способности слияния с природой, свойственной предкам и позволившей им выжить в условиях непрерывной угрозы со стороны внешнего мира.

Стоило лишь ненадолго отвлечься от реалий дикого зеленого мирка, пусть некогда искусственно созданного уже человеческими руками, но не терявшего от этого подлинности своих опасностей в настоящем, и вот на тебе — впереди, перегораживая тропу, возвысилось нечто огромное и мохнатое, воплощавшее в себе силу и жестокость первобытного мира. Маленькие злобные глазки в обрамлении коричневого меха смотрели прямо на меня. Я не заметил даже, как оно появилось на моем пути, я не знал, как зовется это необычное дикое создание, но явственно ощутил исходящую от него угрозу.

Ружье в моих руках показалось жалким и бесполезным. Однако разинутая пасть, полная острых клыков, с небольшим красным языком меж ними, и призванный испугать громоподобный рев рассерженного, вставшего на задние лапы зверя едва не вынудили меня нажать курок. Я успел представить, что последует за тем — куски развороченной плоти в разрыве прекрасного меха, брызжущие во все стороны струи алой крови, потерявшие блеск жизни, навсегда остановившиеся потускневшие глаза... Я не знал, запрограммировано ли это внушительное существо на бесцельное убийство, но сам я подобного совершить не мог.

Я отступил назад, сделал еще шаг в том же направлении, еще один, мои руки опустили ружье, и мой противник, казалось, понял миролюбие этого жеста. Не знаю, насколько он был разумен, вернее, насколько его сделали сообразительным при создании, и в какой степени развились эти способности за счет выживания в этом жестоком мире, но он опустился на все четыре лапы и перестал рычать. Его маленькие для такого большого тела глазки смотрели настороженно, но, казалось, с гораздо меньшей враждебностью, чем вначале. Он поверил, что мы не враги, по крайней мере допустил это, сумел понять такое! Его пасть снова, но уже едва, раздвинулась, приоткрыла зубы с дразняще подрагивающим языком, и мне показалось, будто он улыбается! Эта громада перестала выглядеть ужасной и неодолимой, внезапно оказавшись веселым и жизнерадостным, обладающим своеобразной душой созданием, способным к общению не только посредством клыков и когтей. От первоначальной звериной злобы во всем его облике не осталось и следа. Теперь я не сомневался, что он действительно улыбается, его передняя лапа как-то уж совсем дружелюбно царапнула воздух, и это добило меня. Я не готов был приблизиться для более тесного знакомства, лишь отбросил в сторону совершенно ненужное теперь орудие убийства и поспешил прочь.

Я не думал о том, что остаюсь беззащитным в чужой, полной опасностей среде; может быть, это было глупо, но я почувствовал стыд и вину перед чуть было не застреленным безо всякой причины зверем. Я уклонился от условий игры, а значит, не выдержал испытания Ритуалом Охоты, не прошел его, как положено, и, следовательно, потерял лицо в глазах невидимых мне судей, если они имелись. Только я не мог понять, кто так поступил — Роман, действительно побывавший на Земле, или я сам, получивший от него возможность ощутить себя в реалиях зеленого мира и при этом действовать по-своему, как подсказывало собственное естество. Я не знал это, прочно ощутив наше единение в тот момент, только осознавал, что Ритуала Охоты, с точки зрения его устроителей, я не выдержал сейчас и, видимо, никогда не смог бы выдержать, окажись там снова сам, уже без Рэ.

Я стал примечать, что наши сторожа начали проявлять все большую нервозность в ожидании чего-то. День близился к вечеру, а задержанных и не думали кормить, лишь несколько ведер с водой ходили по рукам, меняемые стражами по мере опустошения. Селяне начинали глухо роптать. Я старался не удаляться от входа в здание местного самоуправления. Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем меня дернули за рукав, я повернулся и увидел не раз снившееся лицо.

— Приветик, Стеф!

Она смущенно опустила глаза под моим неотрывным взглядом. Я осторожно обнял ее за плечи на глазах у окружающих и не без тревоги тихо спросил:

— А где моя матушка, где твои предки?

— Мои здесь. А вот твою маму еще до нападения увезли Пограничники.

— Но ведь база разгромлена!.. — вскричал я, непроизвольно сжимая ладонями ее плечи.

— По-моему, ее увезли вовсе не туда, сразу понаехало какое-то начальство, уж очень их интересовал ваш постоялец, да и ты тоже, Тим, — заторопилась утешить меня девушка. — Я тебе после все расскажу, с нами такое приключилось...

«А будет ли для нас «после»?» — чуть не усомнился я вслух, но вовремя прикусил язык. Видимо, мало кто из присутствующих понимал всю серьезность нашего положения. Не знали они еще энергистов, не принимали всерьез маскарад с одеждой цвета елочных игрушек и роботоподобие их поведения. Даже после всего содеянного местные жители смотрели на них как на артистов, разыгрывающих малопонятное, но увлекательное представление. Если бы они сейчас узнали о готовящейся боевиками диверсии, вряд ли нашелся бы хоть один поверивший в возможность подобного абсурда.

Стефа начала было рассказывать о событиях предыдущего вечера, как раздался возмущенный ропот толпы. С крыльца к нам слетел редупль дядюшки Кира, напутствуемый так же, как и я совсем недавно. Я успел подхватить его в падении; к счастью, он оказался в полном порядке. Руки его были развязаны, и никаких видимых следов побоев я не обнаружил. Я познакомил их со Стефой, умолчав, разумеется, о его подлинной сути. Некоторые из окружающих знали дядю и без меня и теперь тепло приветствовали и пытались приободрить, будучи сами в плачевном состоянии. Но редупль и не думал унывать, его даже не стали допрашивать — видимо, назревало нечто важное.

Стефа снова принялась повествовать о вчерашнем налете боевиков. Все произошло вечером. Сереброформые явились засветло со стороны фермерского поселка, который был ими уже захвачен к тому времени. Прибыли они на отобранных у фермеров элмобилях и нескольких флаерах. Их было много, они действовали слаженно и бесшумно. Почти одновременно проникли во все дома, но кто-то из селян успел спрятаться, кто-то сумел убежать к Пограничникам. И тогда, собрав захваченных в нескольких строениях покрупнее, с приходом ночи энергисты начали обстрел базы, как и предполагал Рэ. Пограничники повели ответный огонь, подавляя засеченные огневые точки. Тогда энергисты взорвали несколько домов и в свете пожаров и встречных лучей уцелевших прожекторов погнали перед собой к базе толпу заложников. Пограничникам был предъявлен ультиматум: или они складывают оружие и уходят на все четыре стороны, или в округе не останется ни одной целой постройки, а захваченные жители будут все до единого истреблены.

Командование базы вынуждено было принять условия, чтобы сохранить жизни сотням поселенцев. Энергисты получили, кроме современного вооружения, даже два многоместных коптера, которые я видел сегодня в поселке. После того как Пограничники полностью выполнили требуемое, боевики внезапно и вероломно напали на базу и закидали оставшихся без оружия стражей вакуумными и энергетическими гранатами, Рэ оказался прав и в этом. После разгрома базы остатки и без того малочисленного гарнизона вместе с жителями в несколько рейсов были переброшены под охраной в фермерский поселок...

Раздавшийся вокруг ропот прервал рассказ Стефы, и так уже близкий к завершению. Брат Штекер, успевший переодеться в серебристую форму, появился на крыльце с мегафоном. Он поднял руку, и площадь стихла.

— Я обращаюсь к вам, мои заблудшие в невежестве и неверии друзья, с призывом открыть глаза свои и вернуться на путь истинной веры...

Толпа снова зашумела — теперь уже непонимающе, но не менее враждебно, чем прежде.

— Мы хотим есть! Отпустите нас! — то там, то тут начали раздаваться возмущенные выкрики.

Охранники взялись за лучеметы. Весь в черном, как мифический Демон Зла, брат Анод вырос на крыльце подле умолкнувшего предшественника и перехватил раструб мегафона. Его зычный голос разнесся над площадью, заполняя ее до самых стен подходящих вплотную домов и выплескиваясь дальше.

— Мы даем возможность всем, кто того хочет, присоединиться к нам добровольно. Становитесь в ряды энергистов, вместе мы построим новую жизнь...

— А чем плоха старая? — раздался из толпы громкий насмешливый голос, но говорившего оказалось не так легко сбить.

—...Вы живете в постоянной угрозе со стороны Океана. Подумайте об этом. Головоногих надо поставить на место, не забывайте, что вы тоже часть человечества!

— А пошел-ка ты... чучело землянское! — выкрикнул тот же задорный молодой голос.

Лицо брата Анода задергалось, он угрожающе поднял мегафон, снова нацеливаясь на толпу:

— Это последняя возможность для вас. Поймите, мы все равно заставим вас делать то, что захотим. Никто вам не поможет, вы останетесь нашими заложниками ради нашего святого дела! Миг Великого Воссоединения близок! Говорю вам в последний раз: кто чистосердечно надумал быть с нами, подойдите ко мне.

И тогда я, решительно отстранив Стефу, пробился к крыльцу и поднялся к черному Аноду. Он торжествующе кивнул мне и отступил, пропуская в дом. Последнее, что я увидел, обернувшись назад, были непонимающие глаза Стефы, полные слез и обиды. Я твердо шагнул внутрь под одобрительное бормотание брата Штекера. Редупль дяди Кира уже поднимался следом по ступеням крыльца под угрюмое молчание настороженной толпы. Больше за нами никто не сдвинулся с места.

Брат Штекер выдал нам по серебристой полоске, показав, как прилепить поперек груди. Когда мы предстали перед совещающимися главарями боевиков уже в качестве вольнонаемных энергистов, брат Анод вернулся на свое главенствующее место среди них.

Тот же Штекер объяснил наше явление добровольно проявленным энтузиазмом и сочувствием делу энергистов. Он упомянул об учиненной мне и успешно пройденной проверке в ответ на высказанное кем-то сомнение в нашей искренности и лояльности и даже предложил в случае добросовестного труда предоставить нам полное членство в их организации.

—...Недостаток веры восполнится усердием, — заключил «добряк», после чего на нас перестали обращать внимание, вернувшись к прерванному спору.

Наш старый знакомый брат Конденсатор, в той же серебристой форме боевика-смертника, скептически взглянул на нас и кивком головы приказал убираться с глаз долой. Он тут же позабыл о нашем присутствии, продолжив, видимо, незаконченную мысль:

—...Поэтому я склоняюсь к тому, что безопаснее всего поскорее обратить это стадо дикарей в нашу веру. У нас есть возможность провести акцию незамедлительно. Тогда через несколько часов будем иметь заложниками не сборище готовых вцепиться нам в глотку врагов, а добровольных пособников, симпатизирующих нам и беспрекословно исполняющих любые наши приказы.

— Что ж, действуйте, но помните, что времени в обрез, — последнюю фразу брата Анода я расслышал, уже выходя в коридор.

Спустя минут десять сереброформые охранники начали загонять в танцевальный зал людей с площади. И без подсказки Рэ я заподозрил в хищно нацеленных на площадку дансинга раструбах психогенераторы, о наличии которых у энергистов я узнал когда-то через моего постояльца. Как бы еще они могли оболванить за короткий срок враждебно настроенную толпу, обратить ее в послушную безвольную массу? Тут и дураку станет ясно...

Вероятно, я мог бы остановить готовящееся сейчас, тем более что Рэ оставался со мной, не говоря уже о дядином редупле. Но я ни на минуту не забывал о главном — о чудовищной бомбе, подготавливаемой или уже готовой к употреблению этими сумасшедшими. Да еще, как выяснилось, и не единственной... А их местонахождение и время взрыва до сих пор не были нам известны. И если я не сдержусь и попытаюсь выручить сейчас этих немногих несчастных, пусть и близких мне людей, то уже от энтропийной бомбы я никого не смогу спасти. А так еще оставалась хоть какая-то надежда...

Зал танцев заполнился почти наполовину, когда снаружи, проникая сквозь окна и стены, послышался нарастающий грохот, сопровождаемый натужным воем. Через мгновение после того, как тревожащие звуки прекратились, дом ощутимо тряхнуло, так что с потолков посыпались отломившиеся куски пластика, и наступило затишье.

Большинство боевиков высыпали из домов наружу, я же остался внутри, так как не получил никаких указаний. Собранные в зале расселись на полу, мучимые тревогой и неизвестностью.

Вскоре стало ясно, что планы энергистов резко изменились. Брат Конденсатор, брат Анод и прочие вожаки вернулись, оживленно споря на глазах рядовых и заложников. Наконец они смогли договориться о чем-то устроившем всех. Я тут же попался на глаза брату Штекеру, и мое видимое безделье тому явно не понравилось.

— Послушайте! — решился воззвать я к здравомыслию «добряка»-энергиста. — Люди голодны и устали. Надо их накормить. Зачем вам обессилевшие работники?

— Не твое дело! — огрызнулся он, теряя остатки самообладания, и тут же распорядился с нескрываемым раздражением: — Быстро на погрузку челнока!

Мне ничего не оставалось, как присоединиться к уже задействованному редуплю дядюшки, тащившему вместе с незнакомым, наголо обритым боевиком с откинутым на плечи серебристым капюшоном тяжелый тюк из подвала. Видимо, дела у террористов действительно пошли наперекосяк.

Я совершенно не знал, что мне предпринять. Рэ, мудрый, указующий наставник, молчал где-то внутри, оставив меня в полной растерянности. Я чувствовал себя глупым мальчишкой, полным ничтожеством, к тому же вынужденным помогать нашим врагам на глазах земляков, вместо того чтобы вредить им, как-то действовать, менять ход подминающих под себя событий.

«Спокойно! Не паникуй! Жди и не рыпайся, я же все время с тобой!» — подал наконец голос мой пропавший постоялец, и это приободрило меня настолько, что я по собственному почину ухватил было еще один тяжелый тюк.

— А ну, положи на место! — Дорогу мне загородил наш старый знакомец, брат Инди, и мне не оставалось ничего иного, как отступиться от выбранной ноши.

— Но брат Штекер сказал... — попробовал возразить я.

— Ох, не нравишься ты мне, парень. Не знаю, зачем они тебя подрядили в помощнички. Видал я таких. И в развалинах на базе погранцов вы шастали неспроста. — Он хитро посмотрел на меня, будто уже застукал с чем-то поличным.

Я промолчал, не зная, что сказать. Случилось нечто из ряда вон выходящее, из-за чего они все с ума посходили от страха. Чего он от меня хотел? Может быть, бессознательно как-то ощущал нашу новую взаимосвязанность, а может, Рэ не смог сделать все как надо тогда, при подстроенном падении с крыльца, и этот энергист раскусил нашу игру, почувствовал попытку завладеть его сознанием, волей? Тогда почему он бездействовал столько времени? Или то проявилось в его памяти только теперь?

— Мало я тебе врезал за твою наглость, — словно отвечая моим мыслям, удрученно посетовал боевик. — Скажи честно, ведь спецом меня свалил, скотина?! — Он воровато оглянулся по сторонам, в этот момент в подвальном коридоре, заставленном ящиками и тюками, никого, кроме нас, не оказалось. Я понял, что он не прочь снова почесать об меня кулаки и думает проделать это немедля.

«Назови код!» — потребовал Рэ, также верно оценивший ситуацию и намерения нашего ненормального знакомца.

— Эники-беники ели вареники! — выкрикнул я идиотскую фразу, использованную постояльцем с моей подсказки.

Брат Инди словно получил удар обухом по голове, в глазах промелькнул испуг, лицо напряженно исказилось, он сразу как-то весь обмяк и поник. Глаза его потускнели, приняв выражение тупой нечеловеческой покорности.

«Теперь он наш и выполнит любой приказ. Но сначала проверим — что ему известно!»

«Значит, сработало?» — радостно спросил я, еще не веря полностью видимому результату.

«А ты сомневался? — самодовольно ответил вопросом мой постоялец и безо всякого перехода властно потребовал: — Дай мне! Так будет быстрее».

Я уступил ему контроль над телом, и в тот же миг моя рука коснулась открытой шеи брата Инди. Энергист закатил глаза и беззвучно зашевелил губами. Я поразился скорости, с какой Рэ высасывал из него информацию — мне при этом перепадали жалкие крохи, я просто не успевал следовать за ее проявлением в нашем сознании.

— Берем тюк вместе и выходим наружу! — бодро скомандовал мой голос без моего участия, когда наш подопечный прикрыл глаза и перестал подавать видимые признаки жизни.

«Ты все уловил?» — спросил Рэ, когда мы с Инди уже волочили здоровенный сверток вверх по лестнице.

«Смеешься? Нет, конечно».

«Я так и думал. Понимаешь, он и сам мало что знает. Нам нужен кто-то покрупнее, но в этом случае больше риска нарваться на владеющего защитой. Маленькие радости надежнее, к тому же у нас есть теперь верный исполнитель».

«А бомбы?»

«Да здесь они должны быть, по идее. Куда им деться? Одна-две, но обязательно здесь. А челнок они, скорее всего, хотят использовать для бомбардировки. Флаеры или коптеры не успеют уйти на безопасное расстояние. Нам надо подобраться поближе к нему, может, с этим грузом получится. Как только мы точно узнаем, что бомба погружена, мы захватим шаттл с помощью Инди, да и редупль сгодится».

«Так что же все-таки случилось?»

«Еще до того, как высадиться на вашей планете, у меня произошла маленькая разборка в пространстве... Я успел передать сообщение, и Служба Безопасности должна была направить сюда оказавшийся ближним в секторе боевой корабль. Думаю, он уже на подходе».

«Если боевики знают о его прибытии, они ускорят свои действия».

«А мы будем мешать им».

За время нашего неслышимого посторонним ухом диалога брат Инди не проронил ни слова, сосредоточенно выполняя данное ему распоряжение. Мы не заметили, как вышли за дома, окружавшие площадь. Здесь грузы укладывались на платформу Пограничников с антигравным двигателем.

«Едем с ними!» — телепатически потребовал Рэ у Инди, и тот беспрекословно пояснил что-то другим энергистам, подталкивая мое тело к платформе.

Громадный чечевицеобразный челнок лежал, наклонившись набок, за околицей, на дне выбитой им неглубокой воронки. Его способность к новому полету вызывала сильные сомнения. От Инди мы знали, что столь жесткая посадка обошлась без жертв, а причиной ее послужил ракетный обстрел аппарата при входе в верхние слои атмосферы. После того как боевики пригрозили начать уничтожение заложников, командование Погранслужбы обещало не повторять нападений на шаттлы энергистов.

Меня и близко не подпустили к аппарату, доверив лишь разгрузить платформу и отправиться вместе с ней обратно. Брат Инди, повинуясь приказу Рэ, следовал повсюду за мной, что уже навлекло на него несколько грубоватых шуток приятелей.

Когда мы вернулись к зданию самоуправления, оказалось, что боевики за это время разрешили нескольким задержанным собрать в ближайших домах продукты и распределили их среди остальных заложников. То ли брат Штекер передал главарям мое пожелание, то ли они сами пришли к тому же прагматическому заключению. С приближением ночи все пленные были распределены по нескольким домам, у которых тотчас выставили часовых. Моление с использованием психогенераторов не состоялось — возможно, у энергистов что-то не сладилось с аппаратурой, а может, поднявшаяся с прилетом челнока суматоха нарушила их планы. Но несколько десятков заложников оставили и в танцевальном зале, где им была предоставлена малоудобная возможность разместиться вповалку на полу.

Через брата Индикатора Рэ, а с ним и я, были уже в курсе создавшегося положения. Где-то высоко на орбите находился межзвездный рейдер энергистов с дежурной вахтой, а основная масса боевиков была уже переброшена на планету. Повреждения ракетами Пограничников на время вывели челнок из строя. И хотя доставленные на флаере из главного лагеря техники почти устранили неполадки, решено было для предстоящего важного дела (брат Инди не имел доступа к готовящемуся) использовать второй челнок, ожидаемый к утру.

Эту ночь нам предстояло провести среди фанатиков-энергистов, и неизвестно, что еще могло прийти им в головы в томительные часы ожидания рассвета.

От брата Инди нам стало известно, что двоих особо строптивых жителей поселка, не пожелавших подчиняться унизительным приказаниям бандитов, казнили на глазах остальных еще до нашего появления. Надо сказать, что дисциплина среди рядовых энергистов была поставлена четко: насколько можно судить, никто не слонялся без дела, не искал себе развлечений в захваченном поселке. Брату Индикатору, не задействованному в охранении, приказали заняться проверкой захваченного оружия Пограничников. Поскольку в отношении нас с редуплем дяди не последовало никаких отдельных распоряжений, с наступлением темноты мы неотступно находились при нем. Видимо, старшие чины посчитали нашего подконтрольного вполне подходящим для присмотра за нами, не заслужившими пока особого доверия. Оружия, естественно, мы не удостоились, зато брат Инди просто увешал им себя с ног до головы, не без нашей ненавязчивой подсказки. К тому же теперь он безвылазно возился с трофеями в комнатушке здания самоуправления, превращенной в склад доставляемой амуниции. Рэ дал ему указание, чтобы он ни при каких обстоятельствах не мог отлучиться без нас, и мы разместились на отдых в соседнем помещении. Снаружи в коридоре, у двери импровизированного арсенала, расположился еще один энергист-часовой.

«Твое тело должно передохнуть, чтобы не подвести нас завтра», — безапелляционно объявил Рэ, да у меня и не возникло на это возражений. Единственно, чего я опасался, — как бы что-либо не нарушило пси-контроль над Инди. Но мой постоялец заверил, что подобное не грозит нам еще минимум сутки, после чего по необходимости он может подстраховаться, повторно обработав нашего приятеля.

Я снова вспомнил выражение глаз Стефы, когда вызвался сегодня добровольно присоединиться к энергистам. В них читались и обида за мое мнимое предательство, и разочарование, и удивление моим поступком. Не довелось мне повидать ее после, чтобы хоть как-то оправдаться, словно она специально избегала меня. А может, ей удалось улизнуть во время поднявшейся суматохи?

«Тим, у вас со Стефой все как-то не так получается. Я все думаю об этом и не перестаю удивляться».

Кровь прилила мне к щекам при этой наглости: он что, издевается, что ли? Какое ему дело до Стефы? Не хотел я вообще говорить с кем-либо на эту тему даже в спокойной обстановке, а не то что в теперешнем кавардаке.

«Да нет, я вовсе не смеюсь над тобой, пойми меня правильно, — отреагировал он на мое раздражение. — Стефа — хорошая девушка и очень симпатичная. Вы оба подходите друг другу, но ведете себя так, будто в запасе у вас целая вечность. Вы не торопитесь и как бы экономно расходуете свои чувства по маленькому кусочку, сберегая главное на будущее, даже не сомневаясь в его неизбежности. Иногда я завидую тебе, мне всегда не хватало времени, и я жил одним днем, не было у меня уверенности, что завтра все будет так же и что вообще я останусь живым, никто никогда не мог дать мне такую гарантию. А ваш уклад жизни совсем другой, и, естественно, у вас иные отношения, иной темп их проявления.

Ты не задумывался, Тим, почему, столько лет проживая у самой Границы с миром головоногих и зная о Переходе, почти никто из местных не воспользовался этим шансом, предпочитая свой привычный, устоявшийся быт неведомой, невесть что сулящей романтике? А многие уроженцы Земли и Старых Миров, повторяющих ее путь развития, точнее регресса, побежали сломя голову через умопомрачительные расстояния, едва заслышали о возможности, пусть с риском для жизни, сбросить человеческое обличье и принять чуждый образ жизни в иной, водной среде?..»

И сам же ответил на свой головоломный вопрос:

«Видимо, ваш образ жизни, как и на многих новых планетах, гораздо цельнее и естественнее земного разброда».

«Это я и сам давно понял. А что, Рэ, неужели у тебя не было близкой женщины, подруги, единственной, которую ты предпочитал бы всем другим? Которую ты хотел бы сберечь и удержать, несмотря на все превратности внешнего мира? Если я сую нос не в свое дело, ты так и скажи — я не обижусь».

Рэ ответил не сразу:

«Почему же? Разумеется, была. Только я не всегда сам это осознавал, и притом частенько торопился. Торопился получить все, как будто в последний раз...

Впрочем, мне нечего скрывать, у меня нет секретов, и ты достаточно взрослый, чтобы понять и почувствовать пережитое мною».

«Ты что же, никак хочешь поведать мне подробности своей сексуальной жизни? Но разве стоит сообщать о таком, да и вообще делиться подобным с кем бы то ни было?»

«Я просто хотел бы показать, что есть нечто иное, но не менее важное, чем то, что происходит у тебя со Стефой. И потом, это останется между нами. Скажи на милость, ну как ты сможешь передать это кому-то еще? Я не трясусь над своими воспоминаниями, и ты же не чужой мне. Что страшного в приобщении к опыту другого?»

«Я как-то полагал, что учиться следует на своей шкуре. Да и вообще, только свои ошибки или удачи, но свои, собственные, и могут, наверное, чему-то научить...»

«Ты прав. Я не навязываю тебе свой груз, но хотел бы, чтобы ты мог шире смотреть на мир, чтобы было с чем сравнить. Может быть, тогда ты будешь больше ценить то, что имеешь...

Ты достаточно взрослый парень, я не вижу ничего предосудительного в том, что ты узнаешь о дорогом для меня. Я вовсе не собираюсь, как ты выразился, делиться с тобой своим сексуальным опытом, просто это неотрывная часть меня, а я в тебе. И потому будет лучше для нас обоих, чтобы ты знал обо мне больше. Без откровенности невозможно доверие».

«Слишком много слов, Рэ, стоит ли это того?»

«Извини, Тим, наверное, это мое больное место».

«И где же сейчас твоя единственная незаменимая женщина?» «Она погибла. Ее нет, Тим. Ее убили энергисты».

— Я знаю, ты далеко не слабак, брат Дизель. — Морщинистое лицо Кирба исказилось в жуткой гримасе, ничего общего не имеющей с предполагаемой улыбкой, если не считать использования тех же мимических мышц. Серые глаза его смотрели не мигая, жестко и насмешливо, в то время как руки придирчиво выбирали подходящий по им лишь ведомым меркам лучемет. — Но вот сможешь ли ты хладнокровно прихлопнуть парочку-другую так называемых «человеков» и испытать при этом радость?

Я не знал тогда конкретных условий этой чисто энергистской забавы, подсказанной их порочным мозгам все теми же узаконенными ритуалами. Я слышал лишь, что она, эта нелегальная охота, представляет собой нечто вроде символического жертвоприношения, но сомневался в правдивости баек об использовании в качестве жертв настоящих полноценных людей.

— Если этого требуют интересы Ордена, ты знаешь, брат Генератор, я никогда не уклонюсь от исполнения долга.

— В данном случае речь идет не о какой-то обязанности, Дизель, пойми меня правильно. Конечно, эти отступники заслуживают самого сурового наказания, да так, чтобы другим неповадно было. Но использовать в качестве рядовых палачей Избранных было бы слишком расточительно и нецелесообразно, для подобного у нас хватает и простых исполнителей. Нет, речь тут идет о высшем наслаждении, о возможности немедленно приобщить заблудшие души к единому энергетическому полю вселенной, благо подходящее оружие под рукой. Пусть они хитрят, изворачиваются, скрываются, борются за свою жизнь, нападают при малейшей возможности, пусть, тем интереснее охота, тем полноценнее удовольствие. В конце концов, это просто отдых, незабываемый, ни с чем не сравнимый отдых после проделанной работы, которого заслуживают Избранные Круга.

«Да ты просто свихнувшийся садист, братец», — подумал я, продолжая воспринимать давно отзвучавшие излияния главаря охранки энергистов через глаза и уши Рэ, через его память, распахнутую на этом месте, как древняя книга на соответствующей странице.

— Не знаю, не знаю, — с сомнением ответствовал Я-Рэ, убеждаясь в исправности выбранного лучемета. — Я привык иметь дело с непосредственной опасностью, а тут...

— Но отступники, выделенные на эту роль, и есть опасность, они заслужили самую страшную кару. — Его глаза полыхнули ненавистью, но это была ненависть не в мой адрес. — А если ты слишком щепетилен, чтобы просто исполнить миссию руки возмездия, — что ж, тем лучше, заставь их сопротивляться, сделаться опасными лично для тебя, раз уж ты такой этический гурман. Хотя, — он деланно хохотнул и погрозил мне пальцем, — это уже отдает изощренностью, если не извращением. Впрочем, мне нравится твой подход, Дизель. Но он хорош, если только ты не слишком увлечешься и сам не дашь продырявить собственную шкуру.

Охота проходила в лощине, поросшей густым, дремучим, как говорили в старину, лесом. Подлинным лесом по образцу земных, таким же зеленым с коричневыми стволами вековых деревьев. Правда, небо этой планеты отличалось от земной голубизны фиолетовым отливом, да здешнее солнце бледно-зеленым блеском своих лучей напоминало, что данное действо происходит не на планете-прародине.

Над сплошным морем клубящихся изумрудными переливами крон возвышался холм, склоны которого поросли молодым тонкоствольным подлеском, а на вершине мрачно темнели стены и каменные башни. Лишь истинные знатоки смогли бы признать в сооружении старинный рыцарский замок времен доогнестрельных войн Земли, периода, известного специалистам как Раннее Средневековье. Это и была местная резиденция Круга Избранных, возведенная по сохранившимся в архивах изображениям подлинных построек такого типа. Вся эта убедительная древность обстановки скрывала всевозможные блага и удобства современной цивилизации, расположенные к услугам отдыхающих охотников во внутренних покоях. А снаружи узкие бойницы, зубчатые стены, сложенные из замшелых и почерневших как бы от времени, необработанных камней, даже часовые на них стояли облаченными в черные ритуальные камзолы. Серебристая или серебристо-голубая форма энергистов казалась бы здесь яркой и неуместной рядом с мрачностью стилизованного под старину места ритуальных жертвоприношений.

Тех, кому была уготована столь незавидная участь, выбрасывали в заполненный водой ров из окна угловой башни, после чего им давалась получасовая фора. Некоторые предпочитали избежать предстоящую пытку тут же в глубокой яме с застоявшейся, давно не менявшейся и покрывшейся ряской водой. Но это представлялось сложным, здесь не водились ни когда-то существовавшие на Земле аллигаторы, ни могущие в считанные мгновенья обглодать до костей цельную тушу быка прожорливые пираньи. Зато хватало других злобных существ, не способных быстро и безболезненно прикончить такую большую жертву, как человек, но причинявших множество мелких и достаточно мучительных ранений, чтобы замешкавшийся в яме долго еще страдал, призывая желанную, но не спешащую к нему кончину. Поэтому обычно все угодившие в этот тошнотворный ров торопились поскорее из него выбраться, пока на них не набросились мелкие, но жуткие обитатели этой искусственной клоаки.

Близость густого леса позволяла обманываться будто бы надежной защитой, зарождала в беглецах призрачную иллюзию возможного спасения.

Через полчаса опускался удерживаемый на цепях мост, и кавалькада всадников в черных монашеских капюшонах вылетала из ворот замка. Впереди лошадей бежали специально выведенные четвероногие нюхачи, отдаленные генетические подобия охотничьих псов, но более кровожадные и обладающие дополнительными сенсорными биосистемами. Они не только различали малейшие колебания химического состава пота двуногой жертвы, но и были настроены на восприятие теплового излучения, слабых биоэлектрических потенциалов ее тела и даже улавливали эмоциональный настрой, по страху и отчаянию определяя местонахождение преследуемого.

Гарвей никак не смог отвертеться от участия в этом чудовищном развлечении. Недолгий гипносеанс верховой езды устранил его возражение об отсутствии подобного навыка, а подборка и подгонка под его собственные характеристики лучемета с биосенсорным приводом, подключаемым к руке охотника, покончила с сетованиями о невозможности заполучить привычное оружие. Любая изобретаемая им уловка тут же устранялась, делая и без того обязательное участие в Ритуале неизбежным. К тому же иначе его не ввели бы в Круг Избранных.

Какое-то время после того, как они углубились в чащу, следуя за неукротимым призывным лаем и посвистом взявших след нюхачей, кони брата Генератора и Гарвея скакали бок о бок. Рэ видел, как азарт преследования, словно симптом неведомой болезни, охватил всех участников. Это проявлялось в хриплых отрывистых выкриках торопивших своих скакунов всадников, полных охотничьего восторга и нетерпения. Даже Кирб не избежал всеобщего поветрия: капюшон, до того скрывавший морщинистое, жуткое лицо, отлетел назад, но он и не думал поправлять его, крылья носа хищно раздвинулись, а горящие глаза смотрели вперед с мрачной решимостью одержимого.

«Да они все, как один, сумасшедшие», — подумал я, зная, что это всего лишь прошлое Рэ, и эта моя мысль никак не прочтется страшным фанатиком...

Казалось, жертвам удалось далеко оторваться от погони за предоставленные им полчаса форы. Но вот лай нюхачей где-то справа слился в единый неистовый вопль. Перекрывая его, до нас тут же донесся дикий, полный боли крик человека.

Брат Генератор вскинул лучемет и повернул коня направо.

«Объезжай левее! — приказал он мне телепатически. — Сейчас мы их всех накроем».

Я последовал указанию, удрученный от мысли, что ничем не могу помочь несчастным, которые воспринимались мною сейчас не как бывшие проштрафившиеся энергисты, а значит, такие же закоренелые преступники, как и преследовавшие их. Нет, в этот момент впереди меня в чаще леса скрывались именно жертвы, обреченные на казнь не за сотворенное ими в прошлом, а за теперешнюю измену делу Ордена. Я уже ощущал себя пособником убийц и думал только, смогу ли сам не стать исполнителем приговора. Вряд ли то было случайностью. Ведь все же я присутствовал здесь в качестве посвящаемого в Круг, то есть охота на приговоренных служила испытанием прежде всего для меня лично. К тому же Кирб видел мои сомнения насчет правомочности способа устранения виновных. Так что, вполне вероятно, все было рассчитано им заранее, и я, стремясь уклониться от прямого участия в убийстве, лишь угодил бы в мастерски подстроенную им ловушку.

Случилось так, что конь мой вылетел на укрытую в чаще полянку. Я успел натянуть поводья, и он тут же взвился на дыбы. Из-под его копыт, буквально в последний миг, успели отпрыгнуть несколько пригнувшихся фигур. Никому из охотников, насколько мне было известно, не показывали заранее будущих жертв, лишь Кирб да двое-трое могли составлять исключение. И теперь, уворачиваясь от направляемых в меня острых палок и сучьев в руках нападавших, я был немало удивлен, увидев среди них девушку...

Это была Лина, я узнал ее, потому что уже столько раз видел это лицо в более поздних воспоминаниях Рэ, но сейчас она казалась совершенно чужой, испуганной и сознававшей свою обреченность, и еще она была почти полностью обнаженной. Рэ видел ее впервые, он не мог знать о том, какое место займет она в его жизни, что ждет их дальше. Он был поражен увиденным и, пожалуй, не воспринимал ее сейчас как женщину.

...Беглецы обернулись уже все до единого и сжимали кольцо вокруг меня с импровизированными дубинами и рогатинами. Все они не имели совершенно никакой одежды — очевидно, устроители Охоты заранее решили во всем уподобить их зверям. Лишь желтокожая черноволосая девушка позади их спин была облачена в какое-то жалкое подобие купальника из листьев и травы.

Я успел получить уже два чувствительных удара в бок и по голове, едва не выбивших меня из седла, но никак не мог заставить себя применить лучемет против нападавших с простыми ветками. К счастью для меня, они целили, в основном, в бедное животное подо мной, били его по ногам и по морде. Наконец им удалось намеченное, с громким возмущенным ржаньем мой скакун повалился на бок, но прежде я успел спрыгнуть и, перекатившись через голову, вскочить на ноги. Двое бросились ко мне, в их безумных глазах я не увидел страха, лишь жажду убийства и ненависть, в этом они уподобились своим преследователям, будто и их поразили симптомы недуга, виденного мною у охотников. Трое других, не считая женщины, промедлили, и это спасло мне жизнь. Я отскочил, перехватил лучемет поудобнее, как дубинку, и первый из нападавших далеко пролетел мимо меня, врезавшись в кусты на краю полянки. Я отбил лучеметом нацеленную мне в голову дубину, крутанулся на пятке и замертво уложил второго противника ударом ноги в висок.

От биосенсорного привода моего оружия остались рожки да ножки, да и сам лучемет, вероятно, годился теперь для использования его лишь так же, как дреколье в руках оставшихся врагов. Правда, ухватив его за ствол, я смог получить подобие палицы, блок батарей в прикладе служил достаточно весомым набалдашником. Что я незамедлительно и проделал по отношению к третьему противнику. Видя, что им нечего опасаться выстрела из лучемета, двое оставшихся решились наконец приступить ко мне. Один из них прыгнул на уровень роста и нанес мне в развороте мастерский удар по уху, от которого не удалось полностью уйти. Земля, поросшая травой, понеслась навстречу моим глазам, но я сделал кувырок при падении и снова оказался на ногах. С тихим вскриком один из нападавших осел в траву, пронзенный длинной огненной иглой. Второй попытался бежать, но яркий беспощадный луч прошелся по его спине, он взмахнул руками, будто пытаясь напоследок воззвать к небесам, и упал со всего маху, чтоб уже никогда не подняться. На полянку выехал черный охотник. Я не различил его глаз, прикрытых от меня капюшоном. Лучемет развернулся в сторону застывшей на все это время беглянки.

Удачно опробованная палица оставалась пока в моих руках, я дотянулся до всадника и выбил ею беспощадное оружие в момент выстрела. Отрывистый луч ушел вверх в листву деревьев. Кувыркаясь в воздухе, блестящий на солнце ствол описал большую дугу, в конце которой я сумел поймать его в прыжке и сам упал в траву, прокатившись до ног не сводящей со сцены испуганных глаз маленькой черноволосой женщины.

Всадник пришпорил коня, направляя его прямо на нас. Съехавший набок капюшон открыл мне лицо одного из ближайших помощников брата Генератора, старого моего неприятеля. Одновременно он выхватил из-за пояса портативный лазерный нож, не оставляя сомнений в своих кровожадных намерениях. Внезапно позади него возник и бесшумно приблизился пришедший в себя первый из моих противников. То ли ненависть придала ему сил и решимости, то ли он осознал, что спасения не будет, и решил прихватить с собой на тот свет хоть одного из мучителей. Острый корявый сук превратился в его умелых руках в инструмент убийства, который легко прорвал черное одеяние и глубоко вонзился в незащищенную спину охотника. Не ожидавший нападения сзади энергист согнулся в седле и с торчащим из него, словно волшебно выросший побег, узловатым копьем завалился набок. Одежда его быстро пропиталась кровью, темной на фоне черной материи.

Обреченный, превратившийся в преследователя, прыгнул на поверженного и ловко отобрал лазерный нож. Профессионально, даже каким-то слегка небрежным ударом короткого луча в область шеи конь был опрокинут на землю подле неподвижного хозяина.

Загнанный и отчаявшийся, но далеко не беспомощная теперь жертва, обнаженный смертник, которому нечего осталось терять, поднял резак в моем направлении. Ожившая женщина шагнула вперед, прикрывая меня, а казавшийся ничтожным цилиндрик в руках приговоренного выплюнул в нашу сторону огненную нить. Я сшиб непрошеную защитницу в падении вниз и успел ощутить резкую боль в плече. Одновременно захваченный мною у охотника лучемет выжег в обнаженной груди нападавшего жуткую дыру. И, прежде чем потерять сознание, я смог разобрать, что губы лежащей рядом повторяют одно и то же, словно в забытье:

— Не надо, не надо, Ди...

Беспамятство мое длилось, видимо, недолго. Следующим кадром сознательной жизни я увидел спешивающихся и сидящих верхом черных всадников. Мы находились на той же поляне, полной неподвижных, застывших в неестественных позах жертв недавней бойни. Тошнотворный запах горелого человеческого мяса наполнял воздух, сильно ныло раненое плечо. Я увидел склоненное ко мне непроницаемо жугкое лицо Кирба с пытливо изучающими меня стальными глазами.

— Ты в порядке, Дизель. Плечо тебе быстренько подлатают наши лекари, рана поверхностная, от резака, одним словом. А вот брату Рефлектору не повезло больше твоего, — деланно вздохнул старый лицемер.

На поляне уже сновали рядовые энергисты из обслуги, не участвовавшие в самой Охоте. Обыденно, словно это привычное для них повседневное занятие, стаскивали они трупы на пригнанную летающую платформу.

— Двое еще живы, с ними разберутся. Славная для тебя удалась охота, жаль, но ты никого нам даже не оставил. Ты показал себя молодцом, Дизель, я немного сомневался, признаться. Но теперь властью, данной мне Магистром и Кругом, объявляю тебя отныне приобщенным к Избранным.

Превозмогая боль в плече, я попытался встать для произнесения соответствующей ритуальной фразы. Служители добрались тем временем до неподвижной женщины возле меня, но внезапно при первом же прикосновении безжалостных рук она громко и протяжно застонала, не приходя в сознание.

Ближайший к Кирбу охотник выхватил лучемет и вопросительно посмотрел на старшего здесь энергиста. Но теперь уже я загородил собой тело девушки, делая шаг вперед.

Брат Генератор удивленно поднял брови:

— У тебя есть какое-то дело до этой падали? Может, хочешь ее собственноручно прикончить?

— Брат Кирб, — непроизвольно я допустил фамильярное обращение по имени, принятое лишь в Круге Избранных, но теперь я имел на то законное право. — Если бы не она, я бы не разговаривал теперь с тобой. Прошу сохранить ей жизнь и позаботиться о ней. Она получила уже достаточно. Неужели ее вина столь велика? И разве я не имею привилегию забрать ее себе после случившегося?

— Мы не можем позволить выжить ни одному непосвященному свидетелю. К тому же она пыталась настраивать людей против нашей веры и даже совершила покушение на энергиста... Но ты прав. — Его лицо несколько разгладилось, насколько это было возможно, глаза хитро посмотрели на меня, этот коварный извращенный старикан вообразил, будто постиг мои скрытые низменные мотивы. — Лекари приведут ее в порядок, а потом передадут тебе. Только учти, ты сможешь владеть ею не больше трех суток, и надеюсь, это не отразится на твоем участии в наших дальнейших торжествах.

Просить его сейчас о большем не имело смысла, и без того три дня отсрочки выглядели значительной уступкой непреклонного обычно брата Генератора. Единственное, о чем я молил судьбу или благоприятствующее мне стечение обстоятельств, — быть последовательным до конца и сделать так, чтобы у происшедшего на полянке не оказалось ни других свидетелей, ни записей визуального наблюдения. Но, похоже, то ли аппаратуры для контроля у них действительно не хватало, то ли ради полноты ощущений охоты на людей энергисты не стремились запечатлеть в видеозаписях или иначе следы своих преступлений.

С момента знакомства с местом и мельчайшими подробностями нелегальной охоты я никак не мог уяснить себе, почему при столь скрупулезном следовании букве патриархальности, всему тому, что удалось наскрести из древних источников о соответствующих временах на прародине, они не пошли до конца? Почему оставили себе лучеметы и лазерные ножи, хотя по логике задуманного, садясь на коней, им следовало бы вернуться и к холодному оружию — мечам, копьям, лукам со стрелами?

Один из Избранных снисходительно пояснил ранее на мой вопрос, что они не могут поступиться еще и этим, ибо смерть должна прийти к осужденным от оружия, наглядно олицетворяющего энергию. Теперь же я понял, такое объяснение служило лишь удобным прикрытием для этих преступников. Будучи позерами и садистами по натуре, они слишком беспокоились за сохранность своих драгоценнейших жизней. Естественно, современный компактный лучемет, не дающий осечек, оказывался во сто крат надежнее и практичнее подобия старинного арбалета. Отсутствие защитных доспехов же, из-за чего и погиб на моих глазах брат Рефлектор, служило не проявлением показной доблести или молодецкой отваги, а лишь крайним презрением к безоружным жертвам, переоценкой своей силы и неуязвимости...

Кирб сдержал свое слово. После официального посвящения в Избранные и банкета в мою честь в приемном зале замка, более походившего на дикую оргию, что, разумеется, никогда не могло дойти до рядовых, истинно верующих в официальную белиберду энергистов, мою спасительницу предоставили мне. Лекари мастерски исполнили свое дело, жизнь ее и здоровье явно оказались вне опасности, если забыть об отпущенном Кирбом сроке. Когда я отозвался на неуверенный стук в дверь и она боязливо ступила на мягкое биопокрытие пола в моей вполне современно обставленной комнате, я не знал, что сказать. Широкая гидрокровать посредине позволяла чувствовать себя на ней как бы в невесомости, однако я пребывал в одурелом состоянии после возлияний и встрясок так называемой официальной части Посвящения. При виде гостьи я быстро взял себя в руки и вернул себе нормальное самочувствие повтором специальных восстановительных упражнений.

Она молчаливо и скованно ждала в стороне, сидя на краешке стула с вычурной резной спинкой, и в облике ее не просматривалось ни следа враждебности. Зеленоватое приталенное платье до пола выигрышно подчеркивало цвет ее кожи и, несмотря на невзрачный покрой, не портило первого впечатления от ее внешности. Раскосые, чайного цвета глаза загадочно мерцали на ее смуглом матовом лице, и только некоторая напряженность позы выдавала тревогу в ожидании дальнейшего.

Я представил себе маразматический смех злорадствующего Кирба, воображающего, по своей испорченности, все, что я замыслил, по его бредовым догадкам, садистски сотворить с пленницей, и невольно сжал кулаки. Нет, она мне не приглянулась сразу, хотя какое-то необъяснимое расположение к ней я испытывал с первого момента ее появления. Я пригласил ее за стол, уставленный различными сортами здешних вин и фруктов, и какое-то время мы сидели молча, как два истукана, оказавшиеся рядом по чьей-то посторонней воле или по недоразумению.

Нетронутое вино искрилось в резных хрустальных бокалах, фрукты знакомых и немыслимых форм не привлекли ее внимания. Беседа не ладилась, хотя она, как выяснилось при первых фразах, нарушивших тишину комнаты, прекрасно изъяснялась на основных диалектах звездного человечества. Она никак не хотела расслабиться, постоянно ожидая от меня внезапного подвоха или использования силы.

Я попытался разъяснить ей, что пока в моем присутствии ей будет спокойнее, что я оказался единственным гарантом ее безопасности и сейчас, и в последующие дни, и не жду при этом никакой благодарности с ее стороны. Напротив, старался уверить я ее, искренне сам так думая, — это она прикрыла меня от лучевого резака, прошедшегося по нашим телам. Она не верила участнику Охоты на людей, но и не выказывала особой неприязни, только отдохнуть в шикарной гидропостели категорически отказалась. Мы нашли все же компромиссное решение — не сняв платье, она прилегла на мягком мху биоковра, а я удовольствовался сдвинутыми у стенки стульями.

Утром нам подали завтрак, и тут уже она не старалась, к моему облегчению, скрывать свой голод.

Я оставил ее одну, посоветовав не покидать для ее же блага мою комнату, и отправился провожать улетавшего по неотложным делам организации брата Генератора.

Кирб сдержал свое слово, но по истечении обещанного срока, что могло помешать его исполнителям убрать обреченную свидетельницу и жертву одновременно?

На второй вечер она открыла мне свое имя, ее появление в качестве дичи для Охоты Избранных перестало быть загадкой. Девушка, будучи физиком-теоретиком по образованию, открыто и довольно успешно высмеивала и научно развенчивала бредни энергистов на своей планете. Разумеется, простое устранение столь язвительного и авторитетного оппонента, отвернувшего от их лжеучения казавшуюся уже прибранной к рукам многочисленную паству, не могло устроить разъяренных организаторов пропагандистской кампании. После неоднократных предупреждений и требований публично отказаться от своих научно обоснованных опровержений энергизма ее родители были заживо сожжены в своем загородном домике. Вместе с ними погибли младшие сестры и братишка, не переступившие еще школьного возраста. Никто не пришел к ним на помощь, о пережитом ими в последние минуты жизни она могла только гадать. Официальное расследование захлебнулось в самом начале, виновные, разумеется, так и не были найдены. Но и это не остановило ее, напротив, будучи твердо уверенной в виновности энергистов и своей правоте, она утроила усилия. Ее зажигательные речи и статьи, окрашенные теперь чувством мести, все больше склоняли общественное мнение к неприятию и запрету энергистского учения.

Ее похитили после очередного публичного выступления и доставили в нелегальный центр подготовки боевиков на отдаленной планете. Групповые изнасилования, избиения, другие методы физического воздействия, как и попытки повлиять на ее волю посредством психогенератора, не смогли сломить упорную атеистку. Исчерпав все обычные возможности и не желая более тратить время и силы на столь твердый орешек, ее отправили в секретный заповедник для Нелегальной Охоты, окончательно утвердив тем самым смертный приговор. Счастливый случай свел нас, чтобы спасти обоих: меня — надолго, ее — видимо, лишь на три дня.

— Лин, — назвала она свое имя. Ее зовут Лин, а ее родители являлись потомками одного из самых древних и многочисленных народов прародины.

Поздно ночью, устав от долгого разговора, она согласилась воспользоваться гидрокроватью, если я расположусь на ее прежнем месте. Живой мох напольного покрытия оказался, против ожидания, не такой уж плохой постелью.

Я уже начал видеть какой-то странный и малопонятный сон, в котором Лин занимала главное место, что-то важное произносилось между нами, но я не мог расслышать даже собственных слов.

«Если бы вы могли услышать меня! Слышите? Я боюсь, я очень, очень боюсь...» — отчетливо прозвучал во мне ее дрожащий голос, и сновидение смялось, отступило, возвращая место реальности замка, вовсе исчезло как дым.

«Услышьте же меня! Ну, пожалуйста...» — опять с мольбой воззвал голос Лин. Это не было уже сном. Я открыл глаза и прислушался, не показалось ли мне? Я так и не назвал ей свое подлинное имя, нас наверняка подслушивали, вероятнее, даже записывали все наши разговоры и действия. Ни на минуту не забывая этого, я старался не ляпнуть чего-нибудь лишнего, могущего возбудить подозрения энергистов на мой счет, да и не пристало члену Круга откровенничать с предназначенной для Охоты. Но ей, разумеется, терять было нечего, и этим объяснялась отчасти ее сегодняшняя внезапная разговорчивость за ужином.

Однако сейчас я отчетливо понял, что голос Лин только что звучал внутри меня, моих знаний и опыта в дедах подобного рода хватило, чтобы установить этот факт. Моя обреченная спасительница оказалась телепаткой! Я не мог пока уверенно сказать, использовала ли она прежде свои способности или отчаяние от теперешней безысходности впервые разбудило в ней скрытый талант?

«Ричи! — снова позвала она сообщенным ей ранее моим вымышленным именем. — Услышьте же меня наконец! Я чувствую, что скоро меня уберут. Меня не станет! Никогда больше не будет! Мне страшно оставаться сейчас одной, слышите, Ричи?»

Она лежала на гидрокровати, не издавая вслух ни единого звука. Напряженно вслушиваясь во внешнюю тишину, наполнявшую комнату, я не различал даже ее тихого дыхания, в то время как внутри меня продолжал взывать ее умоляющий голос. Осторожность удержала меня от немедленного ответа. Напрочь закрывшись от ее возможного проникновения, я лихорадочно прокручивал в памяти все подробности нашей встречи, одновременно пытаясь тайком нащупать ее мысли.

Нет, она не обладала пси-даром в совершенстве, но ее способность была сильной и неконтролируемой, такое невозможно было бы имитировать. В то же время размеры ее скрытого потенциала просто ошеломляли. Моя подозрительность быстро уменьшалась, но крохотный червячок сомнения продолжал копошиться внутри сознания. Вероятно, у меня еще будет возможность разобраться с этим ее внезапно открывшимся даром, но пока я решил не рисковать.

«Лин! — послал я мысленный импульс. — Ты не спишь?» — И тут же почувствовал ее замешательство, она не могла понять, действительно ли вслух произнесено ее имя или ей просто почудилось. Нет, она явно не имела понятия о своей способности.

Я осторожно проник в ее сознание, копнул поглубже и не ощутил никакого блока, лишь некоторое напряжение и страх перед будущим. Лин совершенно не владела пси-техникой и не почувствовала моего присутствия в себе. Мне стало стыдно, будто я совершил нечто запретное и подлое по отношению к ней. Но иначе было нельзя, только так я смог убедиться в ее простодушии, слепое доверие могло слишком дорого обойтись мне. Я заглянул в самую суть ее души и убедился в ее непорочности. Ее искренняя ненависть к энергистам и жажда мести за причиненное ими зло не распространялись на меня, лишь отчаяние от собственного бессилия и ужас перед уготованным ей палачами преобладали в ее сознании. Она не могла быть «подсадной уткой», подозрение чего мелькнуло у меня совсем недавно при ее первом безмолвном призыве.

«Лин!» — позвал я опять не решающуюся подать голос девушку, она действительно не провоцировала меня своим беззвучным зовом и теперь сама была ошеломлена полученным ответом. Ей не оставалось ничего иного, как подумать, что сама нечаянно произнесла мое вымышленное имя вслух и тем самым вызвала такой же мой отклик. О возможности иного общения у нее не промелькнуло ни малейшей догадки. Но я не знал, что ждет нас и смогут ли мучители вырвать у нее признание о наших возможностях, разъясни я ей все это сейчас. У них наверняка оставались в запасе еще не испробованные на пленнице методы. Поэтому я лишь снова мысленно позвал ее, но она однозначно восприняла мой зов прозвучавшим вслух.

— Ричи! — ответила она с задержкой через полумрак комнаты. — Меня скоро убьют, и ты не сможешь им помешать. Молчи, не возражай, послушай меня! Я знаю, такого больше не повторится, иди же ко мне! Я боюсь, я не могу быть одна...

Я чувствовал себя полнейшим идиотом, да, да, она мне очень нравилась, особенно теперь, когда я познал ее внутреннюю сущность. Но я не мог воспользоваться сейчас ее минутной слабостью, я хотел гораздо большего, хотел ее всю, хотел ее искренней любви. А пока я оставался для нее всего лишь посторонним человеком, более подходящим по сравнению с прочими тюремщиками для избавления от страха и одиночества, для последнего прощания с жизнью путем секса. Увы, и она не была лишена почитания своеобразных обрядов. Она видела во мне всего лишь временное лекарство от заполнявшего ее ужаса, всего лишь... Однако мне этого оказалось ничтожно мало. Я уже страстно желал ее и хотел бы одновременно сделаться для нее единственным не только телом, но и душой, под которой подразумевается сознание.

Она восприняла мое молчание как пренебрежение ее поруганным телом, как окончательный отказ, и вскоре с гидропостели донеслись берущие за сердце безутешные всхлипы. Но я пересилил себя и просто послал ей неодолимый усыпляющий импульс, благо знал теперь пути проникновения в ее сознание. Такое лекарство оказалось наилучшим в данном положении, не прошло и двух минут, как Лин ровно и глубоко задышала. Я же долго еще лежал, вглядываясь в полумрак, пытаясь различить линии потолка и рисунок витражей единственного в комнате узкого стрельчатого окна.

Утром она выглядела тихой и подавленной. Я решил ни на минуту не отходить сегодня от Лин, физически ощущая, как истекает отпущенный Кирбом срок ее жизни.

В последний день мы долго бродили по лесу, поскольку доступ туда со мной ей не возбранялся. Следующая Охота, как уведомили Избранные, состоится не раньше, чем через два месяца.

Я нисколько не обращал внимания ни на местные красоты, ни на задумчивую сверх обычного и столь же прекрасную, будто расцветшую за эти два дня спутницу. Я мучительно ломал голову над тем, как помочь ей. Не находилось никакого просвета. Повторная просьба о помиловании, теперь уже через подручных Генератора, была заведомо обречена на неуспех, как и возможная попытка пойти напролом, — в последнем случае у нас не имелось ни единого шанса. Убеги мы — нас настигли бы в лесах и получили бы для себя еще одну возможность позабавиться, поиздеваться, удовлетворить свои патологические охотничьи инстинкты. Это было бы непростительной глупостью, сдачей врагу. К тому же теперь, когда я проник в Ядро, я не мог обмануть доверие пославших меня, да и возможностей ударить по энергистам в будущем изнутри вырисовывалось передо мной несравнимо больше прежнего. Но эта милая, настрадавшаяся сверх всякой меры женщина, к тому же моя спасительница, нуждалась в моей немедленной защите. И что я мог? Я не хотел терять ее, просто так, из расчета неминуемой мести, взять и вычеркнуть ее «менее значимую», непонятно по чьим меркам жизнь.

Оставалось только каким-то образом обмануть ее тюремщиков и моих «собратьев» по энергизму. Но как? Когда я поднимал голову и с нежностью смотрел на Лин, в ее темных, успевших повидать немало мерзостей в энергистском плену глазах я читал все ту же обреченность. Она относилась ко мне гораздо мягче вчерашнего, простив даже мой ночной отказ, понимая, что ей недолго осталось жить и совсем не я стану исполнителем ее казни.

Но когда мы возвращались вечером в замок, я видел, как она бросает вокруг прощальные взгляды, полные тоски и недоумения. Словно эта поросшая лесом лощина, сцена, на которой ей была уготована роль дичи в беспощадной охоте за двуногими, сделалась вдруг невыразимо мила ей, будто каждый шаг теперь стал равен расставанию с жизнью. Конечно, она прощалась не с данным определенным местом, а с миром вообще, несправедливость происходящего просто убивала, но мне нечем было ее утешить.

И вдруг на меня снизошло озарение свыше, я увидел Выход. И пока мы не приблизились к стенам замка, где произносимые нами слова наверняка достигали ушей палача, я торопливо изложил свое единственное предложение. При этом я ни разу не обмолвился об открытом в ней даре псиобщения, как и о своих способностях, посчитав это несвоевременным. Да и не хотелось сейчас обрушивать на нее нечто, требующее долгого и тщательного осмысления.

Она раздумывала недолго, у нее просто не было никакого выбора. Я не мог предложить полного и абсолютного спасения. Ее сознание неминуемо должно было погибнуть вместе с этим обреченным телом. Но ему, этой физической оболочке, можно было вернуть жизнь. Оно возродилось бы с совершенно иным, хотя и одновременно тождественным прежнему сознанием. В памяти ее, сознающей себя уже совершенно иным человеком, осталось бы все происшедшее с ней до момента гибели первого тела. Словом, она согласилась дать мне образцы тканей ее плоти для консервации, чтобы в последующем я мог вывезти их в безопасное место подальше от энергистов и с помощью ученых Службы Безопасности вырастить из этих клеток новую Лин.

Наша последняя ночь в замке оказалась совсем иной, чем мы могли представить в самых смелых фантазиях. Последняя ночь в обществе осужденной на смерть. Следующим утром мне недвусмысленно предписали покинуть планету, челнок должен был доставить к ждущему на орбите звездолету. Лин оставалась полностью беззащитной, и кто знает, какие еще пытки могли зародиться в больном воображении ждущих своего часа убийц.

Законсервированный образец ее тканей находился в перстне у меня на пальце. Она стойко перенесла процедуру биопсии, только до крови прикусила нижнюю губу. Если со стороны велось сканирование наших действий, то могло выглядеть как простая обработка случайно полученной на прогулке царапины.

Кусок не шел в горло, мы выпили по высокому бокалу красного вина и, не сговариваясь, поднялись из-за стола. Лучи заходящего солнца падали снаружи на цветной витраж окна с изображением сцены преследования, заставляя его светиться зловещим, режущим глаз отсветом. Это было нечто среднее между знакомыми мне официально разрешенными ритуалами и бесчеловечным действом нелегальной охоты, хотя при более долгом рассмотрении начинало думаться о копии с какого-то архаичного свидетельства подлинного обряда древности.

Всадник в вычурном камзоле с полосатой серебристо-черной накидкой, развевающейся за спиной, пригнулся к самой холке каурого жеребца, нагонявшего быстроногую лань или антилопу. В заповеднике на Земле я встречал подобное животное, поразившее меня совершенством формы тела и непринужденной грациозностью движений. Голову преследователя украшала щегольская широкополая шляпа с пером, ноги в высоких сапогах со шпорами сдавили бока и без того стремительно летящего скакуна. Рука, свободная от поводьев, сжимала не то короткое копье, не то огнестрельное оружие, но это мог оказаться и лучемет старой системы. Явно виделось, что охотник вот-вот настигнет избранную им жертву, бегущую из последних сил. Не особо выдающееся произведение искусства, скорее стилизованная поделка, но от этого разрисованного цветными красками стекла веяло гнетущей безысходностью, предчувствием близости кровопролития, а может, то сыграло скверную шутку мое воображение.

Мы с Лин посмотрели в глаза друг другу, и я увидел в них вопрос и укор. Я перестал быть для нее посторонним и оказался единственно близким человеком в этой части вселенной. Ее глаза спрашивали меня и молили не отдавать в руки палачей. Она знала уже, что завтра останется без защитника, и была полна решимости покончить с собой после нашего прощания. Все это я прочел в прекрасных и печальных глазах, которые внезапно поманили меня с такой неистовой силой, что я не выдержал, уступил и тут же ощутил себя летящим в темный бездонный колодец.

Я не помнил, как мы очутились на гидропостели, совершенно без одежды, стискивая друг друга в объятьях. Это было какое-то исступление, словно нам осталось жить всего миг, что и было почти справедливо в отношении Лин. А потом, еще задолго до полного опустошения наших тел, не зная, что делать с переполнившими меня чувствами, я приоткрыл перед ней свою душу. Она узнала о своем даре, и мы попробовали общаться без слов, что, к нашей общей радости, сразу получилось легко и просто. Я научил ее большему, держа за руку, повел внутрь себя, показал ей то, что лежало на поверхности сознания, — мое отношение к ней, восторг от свершенного, признательность за подаренное мне краткое блаженство, тут же исчезнувшее под гнетом горечи ожидаемого. И все же под всем этим надежда спасти ее не умирала, спасти полностью, сохранить теперешнюю ее личность, а не только копию обнимающего меня тела.

Мы побывали в сознании друг у друга, и это одновременное взаимопроникновение, о возможности которого ни я, ни тем более она даже не подозревали, окончательно сроднило нас. Мы все время говорили теперь без единого звука, не только наши тела ласкали друг друга, но и ставшие обоюдно открытыми мысли физически ощущались нами, как нежные прикосновения к сознанию. Разумеется, я не мог открыться перед ней полностью, слишком многое, связанное с моей работой против энергистов, было прочно заблокировано на глубине. Но это не мешало нашему общению, она не догадывалась о существовании подобных секретов, ей оказалось достаточно радостного открытия подлинной причины моего присутствия среди ее врагов.

Я пошел на это, не опасаясь больше возможного разоблачения, мы все обсудили, с рассветом тело Лин будет мертво. Но она совершенно перестала печалиться и вообще не походила больше на обреченную, присутствующую при собственной казни. В нашем новом для обоих общении мы словно учились плавать, и хотя я, скорее, брал на себя роль учителя, возможность перехода всего сознания в тело близкого человека оказалась откровением и для меня. Она сумела и Это! Первый раз я посчитал происшедшее случайностью, но когда она смогла повторить переход снова и снова, а затем и я побывал в ее восхитительном маленьком теле, все встало на свои места. Словно дар специально оказался ниспослан нам свыше в нужный момент во избежание уготованного для Лин.

Время летело быстро, и мы едва успели обсудить все детали предстоящего спектакля, но ни один сканер не мог передать хозяевам замка содержание нашего бесконечного диалога.

На рассвете истошные женские вопли и звон разбиваемого стекла взбудоражили весь замок. Я ударил массивным стулом по витражу, изображавшему столь ненавистный нам Обряд, и это тоже явилось как бы ритуальным действом с моей стороны. Затем оба мы приблизились к выходящему на ров стрельчатому окну, достаточно широкому, чтобы пропустить человека. Лин успела надеть свое единственное здесь, но столь шедшее ей зеленое платье, ей так не хотелось предстать нагой перед своими тюремщиками после смерти...

Мы посмотрели в глаза друг другу, я с силой сжал на миг ее пальцы и тут же отпустил, настежь распахнув свое сознание. Моя рука взметнулась в прощании с ее прежней физической оболочкой, которую предстояло возродить в новом качестве для продолжения жизни единственной хозяйки. В случае продолжавшегося наблюдения, со стороны мой жест мог однозначно восприняться как роковой толчок строптивой жертвы навстречу смерти. Лин, как заводная кукла, по инерции шагнула в проем окна, обдирая платье и руки об уцелевшие в раме острые осколки витража, и упала вниз. Но еще прежде ее сознание перешло в меня.

Громкий всплеск возвестил, что тело достигло наполненного водой рва, и тут же в дверь комнаты снаружи настойчиво и бесцеремонно забарабанили кулаки.

«Добро пожаловать ко мне! Не бойся, я с тобой!» — приободрил я ошеломленную происшедшим и, как почудилось, слегка напуганную Лин.

«Это я с тобой! Теперь мы все время будем вместе», — прозвучал во мне на удивление спокойно тихий и ласковый голос.

Я натянул брюки, накинул форменную куртку и не спеша отпер дверь...

То ли второй челнок энергистов совершил более плавную посадку, почти не произведя шума, то ли мы заснули к утру крепче положенного, а скорее, и то и другое имело место, но о прибытии шаттла мы узнали уже от брата Инди, заглянувшего к нам, повинуясь прежде полученным инструкциям Рэ. Его вызывали наружу, и мы сочли за благо не отпускать его от себя ни на минуту.

«Рэ, — не удержался я, невольно снова и снова возвращаясь к кошмарному видению из его памяти. (Яркая вспышка, удар, темнота и боль. Затем внутренности покореженной рубки звездолета, темная в тусклом мигании аварийной подсветки кровь на полу, на стенах, на разбитом сдохшем дисплее. А прямо на пульте то, что совсем недавно было его Линой, женщиной, ставшей частью него самого.) — Почему же ты не смог спасти ее, как тогда, после Охоты? Не взял в себя ее сознание снова, не сохранил хотя бы ее клетки?»

«Я слишком долго валялся без памяти, — медленно передал Рэ. Я физически чувствовал, как трудно ему говорить об этом, но хотелось прояснить все до конца. — А когда очнулся, было поздно, ее сознание погибло вместе с телом. Я не смог бы переместить ее личность без ее активного участия, а она, похоже, мгновенно умерла. Разумеется, я сделал все возможное, но образцы ее тканей уже не сумел сохранить... И потом, даже если бы это удалось, ты же знаешь, это была бы уже иная Лина, с новым сознанием при старой памяти... Да что толку теперь гадать!..» — Он надолго смолк, и я не решился больше его тревожить.

Первым делом мы как следует просмотрели всю кладь, сложенную в подвале. Рэ сухо пояснил, что, вероятнее всего, бомбы будут находиться в специальных контейнерах Мебиуса, позволяющих хранить большую массу в меньшем объеме. Я понятия не имел, что это за штука, тем более как она выглядит. Но Рэ четко представлял внешний вид хитрой упаковки, должной прятать жуткое содержимое в своем многомерном нутре. Увы, ничего похожего мы нигде не смогли обнаружить и в конце концов поднялись наверх.

Небо над головой уже посветлело до бледно-зеленого, а на востоке окрасилось полоской приближающегося восхода. Брат Анод на крыльце самоуправления давал краткие распоряжения то и дело подходившим энергистам. В их деловитой спешке не оставалось и следа вчерашней временной неуверенности. Хорошо слаженная машина организации фанатиков набирала обороты, приближая уготованную всем непосвященным развязку. Я не мог не ощутить тревоги при виде бездушного автоматизма движений сереброформых исполнителей. Всех захваченных жителей поселка вновь выгнали на площадь под открытое небо, при этом конвоиры, не задумываясь, использовали стволы лучеметов как палки, словно управлялись со скотом.

Одного упертого поселянина, попытавшегося отстаивать свои права, сбили с ног, оттащили в сторону и в назидание прочим хладнокровно расстреляли из лучемета. Он успел перед смертью только крикнуть что-то оскорбительное в адрес мучителей, прежде чем застыл навсегда в последней конвульсии. Я не знал этого человека, но не мог не сочувствовать ему. Картина расправы потрясла не только меня, не хотелось верить в реальность происходящего. Тем не менее это была не игра, не спектакль, любой мог подойти и убедиться в подлинности распростертого на земле тела. Деловитость и быстрота, с которой проводилась казнь, ужасала, у несчастного не нашлось последователей, его пример достаточно ясно показал, что с террористами шутки плохи.

В бледном зеленоватом свете утра я то и дело ловил на себе косые взгляды, полные ненависти и презрения. А когда пытался посмотреть людям в глаза, те торопливо отворачивались или отводили взор, словно на моем лице появилось вдруг какое-то страшное клеймо. Я однозначно воспринимался как предатель и пособник убийц, мои поступки толковались ими вполне определенно, и такая несправедливость очень огорчала. Я старался разглядеть в однородной массе толпы Стефу, но это никак не удавалось, и начинала ощущаться еще большая тревога за девушку.

Снова мы вместе с братом Инди вытаскивали из домов какие-то ящики и тщательно упакованные свертки. Энергист по приказу Рэ не расставался с парой лучеметов и ручным дезинтегратором, обвешанный запасными батарейками к ним, как елочными гирляндами.

Один раз мы побывали за околицей поселка возле второго ровно стоящего шаттла. Вид недавно прилетевшего аппарата свидетельствовал об исправном состоянии и полной готовности к вылету в любой момент. Да и вчерашний челнок, судя по продолжавшейся погрузке, также был подлатан и подготовлен к дальнейшему использованию. Нас с редуплем дяди Кира не подпустили ближе десяти метров к космическим катерам энергистов. Даже брат Индикатор не смог проникнуть в них далее грузового шлюза. Впервые я ощутил, что мой постоялец занервничал.

«У нас осталось мало времени, а мы даже не знаем, погружены ли эти треклятые бомбы и вообще где они спрятаны? — поделился он со мной. — К тому же мой контроль над Инди может обнаружиться в любой момент».

«Чего же ты ждешь?» — укорил я своего совладельца тела, мне показалось, что на этот раз он поколебался прежде, чем открыться.

«Мне должен дать знак твой дядя...» — Каким образом это могло произойти, разъяснений не последовало, да, похоже, он и сам этого не знал.

Пришлось вернуться в поселок, редупль и наголо бритый энергист в костюме без капюшона остались разгружать подошедшую к челноку платформу с таинственными упаковками.

Уже на подходе к дому самоуправления ко мне пробился из толпы отец Стефы. Обычно спокойный, совсем не старый еще мужчина с насмешливым взглядом располагающих к доверию глаз, сейчас он совершенно не походил на знакомого мне неизменно добродушного соседа, никогда не выходившего из себя от наших не совсем безобидных шалостей.

— Тим, — взволнованно схватил он меня за рукав куртки. Похоже, он нисколько не опасался меня в моей новой роли официального пособника террористов и даже не проявлял общего ко мне презрения. — Тим, ты один можешь как-то помочь!..

— Да что случилось-то? — спросил Рэ моими голосовыми связками.

— Стефу увели, — внезапно задохнувшись, скороговоркой выпалил несчастный. — Ее и еще нескольких девчонок. Только сейчас, и я никак не смог помешать!

— Где они? — отрывисто спросил Рэ-Я.

— Их повели вон за тот дом...

Мой постоялец мигом просчитал ситуацию и сдержал мой порыв тотчас захватить управление телом и броситься вдогонку.

Вместо этого он отдал мысленный приказ Инди, отправляя его в указанном направлении. И только после этого дотронулся до плеча взволнованного отца Стефы.

— Хорошо. Я попробую что-нибудь сделать.

Голубые лучи взошедшего светила нисколько не оживили унылую панораму вымершего поселка. Одно- и двухэтажные дома с причудливыми надстройками солнечных преобразователей выглядели кукольными под высоким, уже совершенно светлым зеленовато-голубым куполом неба. Толпа на площади с ее невнятным гулом осталась позади, я торопливо следовал за своим подопечным, стараясь не потерять его из вида среди здешних строений. За углом следующего дома со свисающими с крыши конструкциями солнечных батарей стала видна и группа конвоируемых двумя энергистами девушек. В стайке знакомых и незнакомых пленниц я различил Стефу, и сердце мое заколотилось еще сильнее. Я словно видел страшный фантастический голофильм, в котором моих сверстниц, милых девчушек, знакомых по детским играм, школьной учебе, вчерашним прогулкам и вечеринкам с танцами, вели под дулами лучеметов злодеи-инопланетяне. Увы, это была наша сегодняшняя действительность.

На подходе к школе конвоиры разделились, один повернул в сторону. А второй довольно грубо затолкал девушек в дверь пристроя и касанием руки замкнул папиллярный замок.

— Что, брат Трансформ, нелегкая работенка тебе сегодня досталась, а? — спросил Индикатор, подходя к часовому одновременно со мной. Второй энергист уже скрылся за ближайшим коттеджем.

— Да уж, вот только брат Анод не велел их и пальцем тронуть.

— А куда делся твой приятель? Сдается мне, ты темнишь и здесь намечается веселый пикничок с выпивкой, — проговорил Инди под диктовку Рэ, уже знавшего от него же, что представляет собой стоящий перед нами служитель культа.

— Я же сказал тебе, брат Индикатор, Анод с нас шкуру спустит, если что. Эти телки нужны, чтобы сделать их предков посговорчивее. Напарник сейчас пригонит флаер, и мы переправим девах в главный лагерь, а остальное нас не касается. — На туповатом лице говорившего я не мог найти ни одного проблеска мысли или чувства и невольно усомнился, не андроид ли перед нами?

Часовой оказался давним знакомым Инди, и Рэ уже достаточно разведал через него о слабостях и грешках этого далеко не праведного служителя культа.

— У меня есть неплохая травка, дружок. Может, зайдем внутрь да заодно пощупаем товар? — тоном заправского искусителя невинно предложил Инди, то ли полностью подчиняясь подсказкам суфлера-Рэ, то ли внося в роль долю собственной инициативы. Ей-ей, мне сильно захотелось врезать по гнусной морде братца Индикатора, а затем сделать что-то не менее неприятное для его приятеля, как ни чужды мне были столь агрессивные намерения. Рэ насторожился, отпихивая меня подальше от центров управления телом, но я и сам сознавал, что эта глупость останется на уровне помыслов. К тому же Инди по-прежнему оставался марионеткой в руках Рэ и строго следовал его режиссуре.

— А этот с тобой? Ты ему доверяешь? — подозрительно посмотрел на меня уже почти поддавшийся предлагаемым соблазнам страж, впервые обнаруживая хоть какое-то живое чувство.

— Все нормально. Парень проверен. Ему обещаны полные права после конца операции.

— Что ж, тогда другое дело, — согласился брат Трансформ, трогая ладонью тотчас открывшийся замок. — Кто его знает, доживем ли мы до этого вот самого конца? Так что давай немного расслабимся, минут десять у нас есть. Только пусть твой малый постоит снаружи.

Они вошли, сначала Инди, затем Трансформ, прикрыли за собой дверь, и тут же послышался глухой удар, нанесенный братом Индикатором по инструкции Рэ.

Я скользнул следом и успел подхватить обмякшее тело под мышки. Вместе мы оттащили его в темный угол. Тесно сбившиеся в кучку пленницы в ужасе смотрели на наши действия. Уж если местные главы семейств оказались на какое-то время парализованы впервые увиденными в жизни сценами насилия, то что уж говорить об этих милых созданиях?

— Тим! — то ли спросила, то ли позвала меня Стефа. Света в помещении оказалось достаточно, чтобы заглянуть в ее большие глаза, вопрошающе смотревшие на нас. Сейчас в них не было давешних упрека и боли, только страх и сомнение. — Что это значит?

— Не бойся, Стеф, успокойтесь все. Мы поможем вам, только тихо, — Рэ снова уступил мне владение речью. И видя, что их сомнения нисколько не рассеялись после моих слов, я добавил: — Стеф, я тот же самый Тим, Рыжик, которого ты знала. Доверьтесь нам, мы ваши друзья.

Когда снаружи послышался легкий шум садящегося флаера и вскоре звук приближающихся шагов, Инди вышел наружу. А я, успевший облачиться в снятую с незадачливого стража серебристую форму, изготовился сбоку у двери.

Инди громко посетовал на состояние раздобывшего где-то зелье Трансформа, и второй боевик, а он был по-прежнему один, принял его пояснения за правду — пристрастие напарника не было секретом и для него.

— Вот блин! — сплюнул он в сердцах. — Стоило только отлучиться на минуту! А ты как сюда попал, Инди?

— Да мне велели захватить еще парочку вслед за вами. Они уже внутри. Брат Анод прислал меня для усиления, я лечу с вами, — нашелся Инди по неслышной подсказке Рэ.

Последовала пауза. Опасаясь, как бы энергист не надумал воспользоваться связью с главарями, Рэ велел поскорее ввести того внутрь.

— Пойди, глянь на этого придурка. Я не знаю, сможет ли он быть теперь полезен? Может, перенесем его в машину, не оставлять же его здесь в отрубоне — того и гляди начнется заваруха.

— Да, похоже на то. Значит, ты летишь с нами? — С этими словами он шагнул за дверь под мой удар, направляемый Рэ.

— Стойте! — решительно сказала Стефа, когда мы начали выводить девушек наружу.

— Ну, что еще? — спросил Рэ, вновь взявший управление всеми функциями моего тела.

— Второй костюм должен подойти мне, мы были с ним одного роста. Я останусь с тобой, Рыжик.

— Ты с ума сошла, девчонка! К тому же только идиот не разглядит под формой твою симпатичную фигурку.

Стефа пристально посмотрела на меня — действительно, я никогда не говорил с ней в подобных выражениях и тоне. Но сейчас было не до разбирательств.

— Если даже так, среди энергистов есть несколько женщин. Спроси своего приятеля.

Инди вяло кивнул на наш немой запрос.

— Они прилетели со вторым челноком, поэтому вы их не видели. Такие же боевики-смертники...

«А ты не боишься, что ее убьют? Это не игра», — спросил внутри меня пристрастный голос.

Я вспомнил Лину из представленных мне видений.

«Конечно, боюсь. Но если не взять ее с собой, то тогда она не простит. Она имеет право на выбор... Там же ее родители...» — неуверенно возразил я.

«Зато мы не имеем. Я не имею права, понял? — жестко отрезал Рэ. — Она будет обузой. И неизвестно, чем все это кончится. Хватит болтать». Я почувствовал, что у постояльца есть много доводов, но времени действительно не хватало. Он был абсолютно прав.

Рэ принял мое согласие и дал минуту на прощание. Девчушки одна за другой чмокнули меня в щеки, как своего спасителя, даже Инди перепало совершенно ни за что. Мои пальцы, ведомые Рэ, перепрограммировали автопилота. Я, то есть он, показал, как включить режим посадки. — Улетайте подальше, а здесь мы сами разберемся, — напутствовал я их напоследок.

Как ни дулась на меня Стефа за мой непреклонный отказ, в последнюю минуту все же коснулась теплыми губами моих пересохших губ.

Рэ тут же оттеснил меня от управления телом, предупреждая возможную затяжку отлета из-за изъявления чувств. Створки блистера кабины сошлись, и флаер поднялся, разворачиваясь в глубь материка. Я успел только махнуть рукой. Снова мы расстались со Стефой, и кто знает, может, навсегда.

Выполняя инструкции Рэ, Инди проверил наших оглушенных приятелей, убедился в крепости их пут и замкнул на двери снаружи папиллярный замок. Мы двинулись обратно.

Рэ казался несколько удрученным, за короткое время тактильного контакта он успел покопаться в памяти находящихся без сознания энергистов и, увы, никакой информации о наличии здесь сверхбомбы не обнаружил. В то же время я ощущал его решимость идти до конца и, памятуя предупреждение не мешать, лишь молча наблюдал изнутри за происходящим.

Инди двигался впереди нас равномерно и механично, будто послушный автомат, каким он на самом деле продолжал оставаться в умелых руках Рэ. Мы свернули в проулок к центру поселка, и вдруг он исчез. Какой-то миг мелькнула только рука на отлете, отставленная назад нога, и все — они исчезли, растворились в воздухе вслед за телом, с которым это случилось сразу мгновением раньше. Никаких следов в пространстве, оставшемся прозрачным для моего взгляда. Лишь вблизи, глаза различили какое-то подозрительное сгущение воздуха на месте происшествия, едва приметную смазанность картины, будто дрожал и струился перегретый воздух в жаркий полдень. Но ведь никакой жары сегодня не было и в помине. Рэ взял лучемет на изготовку, резко шагнул в сторону, но на нас из непонятного нечто выдвинулся ствол подобного же оружия.

— Ни с места, ублюдок! Бросай лучемет и медленно с поднятыми руками ко мне! — скомандовал на удивление знакомый голос.

— Кир, это же я! — обрадовано воскликнул Рэ, откидывая с нашего лица поляризованный щиток.

— Фу-ты, ну-ты, Тимка! Племяш! — с облегчением констатировал голос моего дяди, ствол исчез в той же точке пространства. — А этот с вами?

— Я его контролирую, что ты с ним сделал, Кир? Он нам еще пригодится.

— Да ничего особенного. — Вытолкнутый из поля генератора невидимости брат Инди затоптался на месте, бессмысленно тараща остекленевшие глаза. Рэ коснулся его руки без перчатки моей рукой, проверяя сохранность пси-контроля, все оказалось по-прежнему.

— А как моя копия?

— Все в порядке, помогает бандитам загружать челноки. А где второй?

— Его уже нет, угодили в небольшую заварушку, после расскажу. Да и этому осталось до распада два-три часа от силы.

Дольше стоять на одном месте было опасно, в любой момент в проулок могли нагрянуть другие террористы. Рэ мысленно отпустил Инди, и тот вновь двинулся в прежнем направлении.

— Я от Пограничников, Рэ, — сказал, продолжая оставаться невидимым, дядюшка. — С ними космические десантники, вызванный тобой корабль уже на орбите. Поселок окружен, штурм начнется одновременно повсюду. У нас не больше получаса.

— А заложники?

— Боевики собираются уничтожить всех с началом бомбардировки, совершить, как они выражаются, «воссоединение с мировым энергетическим полем». Так что решено упредить их, все готово. Меня послали к тебе, чтобы вместе ударить по энерги-стам с тыла. Хорошо еще, что офицеры десантуры не имеют пока понятия о твоем портативном генераторе, а то наверняка наложили бы лапу...

— А бомбы? Что-нибудь известно о супербомбах?

— Мы должны захватить челноки, и если на них не окажется ни единой бомбы, атаковать корабль энергистов. Космофлотчики помогут нам. Если даже взрыв энтропийного заряда произойдет на орбите, это не будет иметь таких последствий, как задуманный ими апокалипсис для головоногих.

— Да уж, — сказал вслух Рэ. — Прощай тогда Желтый Океан, даже зоопланктона не останется.

— Вот-вот, мы не должны допустить этого любой ценой. Я буду ждать у челноков, сам понимаешь, мне лучше не приближаться к скоплению народа. Попробуйте рассредоточить и укрыть как можно больше заложников до начала штурма.

Прежде чем расстаться, он протянул мне карманный станнер и пару хроногранат, я уже знал, что это из чудесной сумки моего постояльца, как и пояс-антиграв, появившийся следом. Мне надо было во что бы то ни стало как-то успокоить отца Стефы, и Рэ уступил, предполагая задействовать и его в спасении заложников.

Опустив поляризованное забрало, я вышел к дому самоуправления. По краям поселковой площади уже стояли изготовленные к применению раструбы психогенераторов, энергисты не теряли времени зря, решив устроить напоследок массовое моление под открытым небом. Часовые на крышах напряженно вглядывались вдаль, у некоторых из них поблескивали стекла электронных биноклей. Я добрался до редупля дяди Кира, вернувшегося с последней платформой и, когда он признал меня по голосу, велел срочно разыскать в толпе отца Стефы.

Брат Инди появился уже из дома, он нес со склада охапку оружия. Пустая левитационная платформа оказалась под его контролем. Я пробился сквозь ворчащую толпу к нему на соединение, Рэ мысленно передал ему новые инструкции.

Неожиданно для всех раздались многократно усиленные аккорды гимна энергистов, толпа на площади уплотнилась под дулами лучеметов немногих оставшихся боевиков. Брат Анод и брат Штекер вышли из управы. Невидимый хор мощно выводил слова гимна; казалось, звук то ли низвергается на площадь со всех сторон, то ли возникает непосредственно в голове:

Рэ, не спеша, стараясь не привлекать к себе внимания, провел мое тело к танцевальному залу. Но, очевидно, мой трофейный костюм имел какой-то пропущенный им признак принадлежности.

— Почему ты здесь, брат Трансформ? — спросил меня с удивлением незнакомый энергист на входе в дансинг. — Вы же должны были улететь?

Рэ буркнул что-то неразборчивое, поминая брата Анода, и шагнул внутрь, а любопытный боевик заподозрил неладное и пошел следом за нами, не поднимая, однако, шума. Да это было бы просто невозможно при всем желании, гимн энергистов гремел на полную мощность, сейчас никто бы не услышал и садящегося космолета.

Мое тело, ведомое Рэ, шагнуло в сторону и с разворота в упор выстрелило из станнера в приставалу. У незадачливого преследователя подогнулись ноги, а Рэ уже подхватил его и поволок перед собой внутрь.

У стола с пультом оставалось всего три-четыре энергиста, зеленовато мерцали задействованные дисплеи. Наше появление обнаружилось не сразу, но вот раздался крик, все вскочили с мест, а Рэ уже поводил справа налево и назад расфокусированным лучом станнера, прикрывшись обмякшим телом полностью отключенного энергиста. Миг, и все присутствующие, кроме нас, лежали в разных позах, парализованные оружием Рэ. Он сбросил одно из тел, которое упало головой прямо на клавиатуру управления психогенераторами, и начал торопливо набирать известный ему код команды. Подобная техника оставалась для меня тайной за семью печатями, я лишь уловил краткое пояснение постояльца, что он пытается на ходу переменить запущенную программу. Вместо покорности и безразличия толпа на площади должна была получить мощный импульс страха и стремление разбежаться в поисках убежищ. До штурма оставались считанные минуты.

Рэ продолжал манипулировать с декой управления, одновременно занимаясь ментопроцессором, когда на пороге зала показался редупль дядюшки и жестом пояснил, что выполнил требуемое и пора нам всем делать ноги.

Мое тело кивнуло головой, продолжая работать с двумя различными пультами, кто-то пытался выйти на связь, и Рэ внезапно разнес лучеметом половину аппаратуры на столе. Бабахнули, вспыхивая и разлетаясь вдребезги, экраны, едкий белый дым повалил из моментально обуглившихся обломков уже ни к чему не годных приборов.

— Уходим! Быстро!

Здесь действительно не было супербомб: одна оказалась на орбитальном корабле, другая была заложена на разрушенной базе Пограничников. Рэ надеялся, что сумел остановить запущенный механизм взрывателя наземной мины. Имелись ли еще бомбы на шаттлах, он так и не сумел выяснить. Предотвратить бомбежку с орбиты мы вряд ли могли, даже попытавшись использовать челноки. Но захватить их и, в случае обнаружения готовых к взрыву бомб, выбросить в открытый космос стоило попытаться.

Я выскочил на улицу вслед за редуплем, там уже разразилась всеобщая паника. Со стороны материка показались коптеры Пограничников, плети лучей хлестнули по засевшим на крышах боевикам. Часть энергистов бросилась с площади в сторону оставшихся невредимыми флаеров и к заветным челнокам, другие пытались занять круговую оборону. С последним ужасным всхлипом или вскриком оборвалась запись гимна, и даже шум, производимый людьми, не смог пересилить впечатление внезапной тишины. Добряк брат Штекер поднял лучемет, но не успел выстрелить в разбегающуюся толпу, Инди опередил его, точнее Рэ, успевший отдать ему нужный приказ. Серебристое покрытие террориста не смогло отразить заряд концентрированной энергии, полученный со столь близкого расстояния. Брат Штекер исполнил свою миссию: с прожженной в груди внушительной дырой, он навек воссоединился со столь милым сердцу каждого сектанта энергополем.

Я не мог разобрать, продолжали еще работать перенастроенные психогенераторы или оказалось достаточно единственного краткого импульса, но переполох вокруг продолжал нарастать. В любом случае Рэ владел методами защиты от их воздействия и предохранил меня от неприятных ощущений. Мое тело запрыгнуло на медленно поднимающуюся платформу к брату Инди, когда от земли ее отделяло уже около метра; вслед за мной туда же успели вскочить два энергиста и редупль дядюшки. Платформа, набирая скорость, понеслась над площадью. Рэ скинул одного из бандитов прежде, чем тот успел поднять лучемет на безоружного редупля, и копия дяди поспешила подобрать с пола пару припасенных Инди стволов. Сам брат-марионетка продолжал бездумно стрелять по суетившимся внизу и на крышах энергистам, все же несколько ярких лучей, пущенных теми, полоснули по разбегавшимся в поисках укрытий заложникам. С десяток тел остались недвижными на площади. С окраины поселка донесся грохот разрывов — десантники флота пошли в атаку, используя свои табельные громобои и инфразвуковые снаряды. Рэ швырнул одну из имевшихся хроногранат в кучку пробивавшихся к флаерам оголтелых энергистов, но эффекта от этого мгновенно десинхронизирующего биологические объекты оружия мы уже не увидели. Платформа ушла далеко вперед, перед нами вырастали две лежащие на земле чечевицы шаттлов с суетящимися вокруг них серебристыми фигурками.

Там что-то происходило. Вот упал один, второй, словно молнии вырывались от входного люка одного из аппаратов. Это наверняка трудился дядюшка, прикрытый генератором невидимости. Платформа опустилась, и тут же до сих пор ничком лежавший на полу энергист в упор выстрелил в нашего редупля. Эффект получился потрясающим, сожженное тело тут же дезинтегрировалось, его обугленные куски в лохмотьях горящей одежды отлетели за край платформы и упали в радиусе нескольких метров. Больше боевик не сумел ничего сделать, разрезанный надвое ослепительной иглой из лучемета Инди.

Мощный луч ударил в землю позади нас, моментально превратив ее поверхность в быстро застывающую зеркальную лужицу. Это стреляли с одного из уцелевших флаеров, направляющегося в нашу сторону. Дядюшка Кир промелькнул перед нами вне поля отключенного генератора, мне показалось даже, что это не он, а один из его воскресших редуплей, но это было, конечно, не так. Буквально по трупам врагов ворвался он во входной шлюз, исчезнув из нашего поля зрения. Инди и я подскочили к входу во второй челнок, теперь уже Рэ не боялся задеть невидимого до того Кира и поливал бандитов из установленного на полную мощность станнера. Инди обернулся, и в тот же миг его испепелил луч со второго подлетавшего флаера — сначала испарилась его голова, а затем выдержавший жар скафандр, будто став пустым, опал, как куча барахла с начинкой из сожженной плоти. Но мы уже заскочили в шлюз, моя рука ударила по стенке, и герметичные створки люка сошлись позади, отрезая от внешнего хаоса.

Рэ, не останавливаясь, ворвался с моим телом внутрь, не переставая палить впереди себя из станнера. Еще двое сереброформых встретили нас лежащими ничком на полу без малейших признаков жизни. Ничего они нам уже не могли сделать. Рэ достиг рубки и прыгнул сквозь защитную завесу у двери. Мое тело почувствовало жар и разлитую боль, но серебристый скафандр и опущенное забрало отразили основной заряд встречной энергии, а оружие Рэ уже пригвоздило к креслу пытавшегося подняться нам навстречу пилота. Моя рука выдернула обмякшее тело из строп противоперегрузочного сиденья, и мы взгромоздились на освободившееся место. Снаружи слышался приглушенный грохот, дважды снова и снова по корпусу ударили железной колотушкой. Рэ набрал команду старта и сумел запустить один из экранов телеметрии. На мониторе внешнего обзора поверхность с разбросанными, как куклы, телами в серебристой форме рванулась вниз и прочь, в сторону. Я снова подумал об их сходстве с елочными игрушками — любимыми детворой во всех заселенных мирах с холодной зимой. Второй челнок уходил от нас в верхнем углу экрана — дядя Кир сумел опередить Рэ, но установить связь с ним так и не удавалось. Я увидел, как луч с быстро отстававшего флаера дотянулся до обшивки аппарата, захваченного дядей, как брызнули в стороны частицы наружного защитного слоя, как быстро на корпусе в месте удара разросся кратер, и в центре его возникла и расширилась внушительная темная дыра.

Челнок на экране закувыркался и по пологой дуге полетел вниз к быстро приближающейся полосе прибоя у красной ленты пляжа. Не было полной уверенности, что на нем не окажется готовой к применению супербомбы. И если так, то через мгновение внизу вспыхнет неистово яркий клубок термоядерного взрыва и тут же, как на дрожжах, вспухнет, превращаясь в пожирающую все вокруг круговерть. А потом, получив нужный энергетический толчок от запала, сработает и сам энтропийный заряд, но ни я, ни Рэ ничего подобного никогда больше уже не увидим.

Тем временем подбитый челнок выпустил за собой стрелу черного дыма и, как гигантское копье, продолжал свой последний полет к неведомой цели. Видно было, как от раскалившейся обшивки отваливаются куски поврежденного защитного покрытия. Наверняка у этих челноков имелась система аварийного катапультирования. Сейчас, вот сейчас дядюшка воспользуется этим единственным теперь для спасения средством...

Челнок развалился, не долетев до поверхности совсем немного, но это было вовсе не катапультирование пилота. Огненный бутон расцвел на месте соприкосновения самого крупного обломка и красного песка пляжа. Его горящие протуберанцы, с силой выброшенные далеко в стороны, тут же опали, громоподобный удар докатился до нас, но этот фейерверк не имел ничего общего с ожидавшимся кошмаром термояда. И все же дяде, видимо, не удалось спастись, грустно подумал я.

Рэ пытался связаться сквозь пулеметную трескотню ионизации то ли с кораблем космофлота, то ли с наземными операторами вояк. Но все попытки оказались тщетны. Я заметил, что мы тоже начали терять высоту, сначала медленно, затем быстрее и быстрее. Видимо, нам попался тот самый, подбитый накануне челнок, и малейшего повторного повреждения еще при взлете оказалось достаточно, чтобы не дать ему справиться с гравитацией планеты.

Мы стремительно снижались к оранжево-желтой плоскости океана, сзади протянулся наш собственный дымовой шлейф. Рэ кое-как удалось вывести аппарат в горизонтальный полет, но внезапный толчок и грохот близкого внутреннего взрыва свели на нет его успех. Мы вновь резко пошли вниз. Я не мог понять, что произошло, и не решился спросить о том у Рэ, изо всех сил пытавшегося заставить аппарат слушаться его команд. Может быть, по нам, в заключение всего, пальнули с орбитального корабля энергистов? Может быть, кое-кто из уцелевших на борту фанатиков решил пожертвовать собой и свести с нами счеты?

Утешало одно: если на первом исправном челноке не оказалось супербомбы, вряд ли ее погрузили на поврежденный, и в таком случае наше падение не грозило моему миру непоправимой бедой.

Уже у самой воды Рэ нагнулся вперед, утопил до упора кнопку катапультирования. Кресло пилота с моим телом вылетело из разболтавшейся консервной банки челнока под грохот пирозарядов. Включился пояс-антиграв, но сила инерции швырнула меня о гребень волны вслед за пробившим ее аппаратом. От силы столкновения с плотной средой у меня искры посыпались из глаз, мой серебристый костюм от брата Трансформа недостаточно самортизировал удар, так что, уже погружаясь вглубь, я потерял сознание. Последним моим ощущением оказалась шквалом обрушившаяся дикая головная боль...

Сначала я услышал знакомый шум прибоя, а открыв глаза, увидел над собой спокойную зелень родного неба. Еще невидимое восходящее солнце скрывалось за горизонтом. Его лучи готовились вот-вот обрушиться на песчаный пляж, на котором я лежал у самой воды. Ширилась на глазах образуемая ими светлая полоса бледно-голубого перехода между чистой зеленью неба и грязножелтой плоскостью океана. Превознемогая слабость, я повернул голову набок и увидел совсем неподалеку вход в пещеру, ту самую, где подобрал в себя сознание умирающего Рэ, точнее, он сам схватился за мою сущность, как за спасательный круг, и это нам удалось. Кстати, я с удивлением не обнаружил ставшего таким обыденным его присутствия во мне, странно. В этот миг я не мог вспомнить все происшедшее со мной совсем недавно, хотя события предыдущих дней отчетливо стояли перед мысленным взором такие же реальные, как этот берег перед глазами.

Я вспоминаю грохот несущего меня вниз подбитого челнока, слышу его так явственно, как шум близкого прибоя. Нет, он нарастает, заглушает привычный убаюкивающий ритм волн, пульсирующий скрежещущий звук, вой отлетающих кусков раскаленной обшивки, яркие брызги от расплавленного внешнего слоя летят мне прямо в глаза, не защищенные забралом, жгут мое нагое тело, лишенное спасительного скафандра. Разве так это было? Нет, тут что-то не то... Но яркий свет заливает все передо мной, нестерпимо слепящий бело-голубой свет не то термоядерного взрыва, не то приблизившегося ко мне каким-то непонятным образом солнца. И под нескончаемый рев то ли продолжающегося падения, то ли взрыва я вновь теряю сознание, успев только подумать: СТЕФА!

Когда я очнулся вторично, первым моим ощущением было полное одиночество. Рэ больше не было в моем сознании. Странно, я так сжился с его постоянным существованием во мне, что теперь на меня навалилось неустранимое жуткое одиночество. А ведь я вернулся в свое нормальное состояние! Выходит, я привык к нашему странному симбиозу настолько, что не мог не почувствовать себя обделенным, хотя все стало на свои места. Это чувство было настолько сильно, что я невольно задумался: а естественно ли для нас такое положение, когда мы лишены возможности прямого общения с сознанием других людей?

На этот раз я находился уже не на берегу. Вместо зелени неба над моей головой белел чистый потолок просторной комнаты. На столике у изголовья кровати стоял прозрачный кувшин с букетом полевых цветов. Обычные для нашего мира зеленые васильки соседствовали с желтыми пуховичками местного ветродуя. Я чувствовал себя несколько слабым, а так все вроде в полном порядке — ни ощущения боли, ни ограниченности в движениях рук и ног.

В комнату вошла Стефа, я сразу узнал ее такие знакомые, желанные глаза, в них была та же улыбка, что и на лице. Они улыбались мне, и я не мог не ответить. Она поцеловала меня в губы, я ответил, еще и еще, и только тогда ощутил наконец, что я действительно жив. Потом она долго рассказывала мне, сидя рядом на постели, я держал ее за руку, слушал и удивлялся, что-то припоминая, снова слушал, звук ее голоса доставлял мне радость и тихое блаженство.

В тот раз флаер со спасенными девушками оказался над расположением космодесантников. Убедившись в автоматическом режиме полета, армейские операторы сумели посадить его по наведенному лучу. Никто не пострадал, сообщенные подробности творившегося в захваченном террористами поселке ускорили атаку на него и на основной лагерь бандитов.

Все решили, что я погиб, как и дядя Кир, при геройской попытке угнать челноки энергистов. И вот спустя неделю после их полного разгрома Стефа внезапно проснулась посреди ночи, ей показалось, что я зову ее. Мой голос представлялся реальным до ужаса, она поняла, что это не сон, или не совсем сон. А утром она обнаружила меня на берегу живого, но без сознания. Как это могло произойти?

Нет, я решительно ничего не мог прояснить, моя память о событиях после падения в океан походила на умерший дисплей. Я хотел только сказать ей, что больше никогда никуда не полечу, что мне до смерти надоели приключения и нужно только одно — чтобы она была всегда рядом и вот так вот улыбалась мне. Но я не мог выразить это словами, насколько проще и естественнее происходило наше мысленное общение с Рэ! Все же Стефа смогла уловить что-то из непроизнесенного мною вслух — толика пси-способностей оказалась не чужда и ей. Она посмотрела на меня глубоким понимающим взглядом и ушла, обещав скоро вернуться.

А потом я попробовал встать, и это мне вполне удалось с первой попытки. Я вышел наружу, чтобы убедиться в близости нашего океана, и увидел Их.

— Тим! Наконец-то... Ступай к нам! — позвала матушка.

Они стояли на краю обрыва — щеголеватый пожилой офицер в форме капитана космофлота и склонившая ему на плечо голову моя матушка.

Совсем сбрендили стариканы, мелькнуло в моей голове, но я тут же одернул себя. Они вовсе не старые, они тоже живые, чувствующие и хотят быть счастливыми, как все люди. Какое право я имел ее осуждать? Да и он весьма приятный на вид мужчина, вовсе не какой-то напыщенный хлыщ. Впервые я понял, что моя матушка тоже женщина, и довольно красивая. Я подошел к ним, на их лицах, обращенных к желтому океану, застыла печать умиротворения. Рука капитана космофлота по-хозяйски лежала на плече моей матушки, но я не ощутил ревности. Нет, нет, я нисколько не ревновал, я видел, как она счастлива, отсвет этого чувства делал ее лицо незнакомо прекрасным.

— Познакомьтесь. — Она повернула голову и проговорила, улыбаясь, но глядя не на меня, а в глаза своему спутнику: — Тим, это твой отец.

Я пошатнулся, проклятье, вот еще мелодрама из театрального репертуара Старых Миров, или она просто смеется надо мной?! Я посмотрел внимательно, ожидая подвоха, обращения произнесенного только что в забавную шутку, розыгрыш. Но, увы, ничто не разубедило меня в правдивости и серьезности ее слов.

— Так получилось, Тим, прости, — виновато проговорил высокий космофлотец. Может быть, если бы я был воспитан на их Ритуалах Охоты, был бы более жесток и решителен, я просто взял бы, да и двинул ему в лицо кулаком? Разом за все, за долгие вечера с грустящей матушкой, за вывеску сожженного теперь «Звездного приюта», за себя, никогда не знавшего собственного отца, с завистью взиравшего на ровесников, имеющих такое достояние — Личного и Живого Папулю, полный комплект предков. Но я был чужд Ритуалам Старых Миров и даже не попытался сделать что-либо подобное. Вместо этого я протянул руку и встретил крепкое пожатие горячей шершавой ладони.

Кроме того, он мне сразу понравился, и я уже безоговорочно поверил, что он действительно мой отец. Мой настоящий, единственно возможный в этом мире, мой и ничей больше, невесть каким образом явившийся из звездных далей.

— Да, так вот получилось, — повторил он с оттенком вины, отпуская мою руку. И мои слова, что я прощаю его, что я согласен на все, лишь бы чувствовать его рядом, чтобы матушке было хорошо с ним, разом исчезли, стали не нужны еще не будучи произнесены, будто он все и так понял, словно это был уже не он, а Рэ, бывший постоялец моего сознания.

А потом мы сидели на открытой веранде заново отстроенного и вовсе не похожего на прежний «Звездного приюта», имевшего общим со старым лишь красную черепичную крышу да веранду гораздо большего размера. Несколько дней труда двух дюжин крепких космодесантников, и новая гостиница была возведена для моей матушки. В знак признательности за воспитание такого замечательного героического сына — это они про меня сами так сказали в завершение.

Потоки вечерней океанской прохлады касались нас, обтекали, уходя в глубь материка, а голографический нанопроектор капитана объемно воспроизводил недавние события. Запись наверняка велась с орбитального спутника высокоразрешающей камерой.

...Посреди желтой равнины океана вдруг проклюнулось нечто темное, комковатое, словно неведомо кем установленный буй. Он быстро вспух в размерах и походил уже на маленький островок. Из этой массы взметнулись, раскрываясь веером, такие же темноватые длинные отростки. Эти щупальца тут же шлепнули по воде, подняв фонтаны брызг. Чудище закружилось в странном танце, вспенивая поверхность океана. Рядом уже показались два, нет, три, семь подобных тварей, затем еще и еще. Они вырастали до определенных размеров и начинали, в свою очередь, вращение, используя гибкие жгуты-отростки. Вместе они составили уже внушительный круг с диаметром в десятки метров, их движение происходило уже не только вокруг собственной оси, как вначале, — постепенно они стали передвигаться по периметру окружности, ускоряясь, быстрее и быстрее, все сильнее вспенивая воду. Расходящийся за каждым по поверхности водяной шлейф ширился и удлинялся с увеличением скорости. Одновременно они расходились в стороны, пока диаметр этого теперь гигантского живого колеса не превысил сотни метров. На поверхности находилось уже не менее трех десятков существ, я не успевал считать их из-за быстроты передвижения, а внутри большого кольца уже образовалось второе, малое, из новых всплывающих тел головоногих. И оно, это малое колесо начало вращаться в обратном направлении. Вскоре внизу раскручивались уже два живых маховика: один — снаружи, по ходу часовой стрелки, другой, меньший, — внутри, в противоположную сторону. Через равные промежутки времени все участники жуткого хоровода разом, как по команде, выбрасывали над поверхностью пучки щупалец и тут же вновь убирали их под воду, продолжая ускорять вращение. Это делало виденное похожим на какой-то ритуальный, имеющий скрытое предназначение танец. Но вряд ли здесь могли быль уместны земные аналогии.

Внезапно ракурс изображения резко сместился. В боковой проекции той же голозаписи стало видно хищное рыбообразное тело, вынырнувшее из-за верхнего края поля зрения и устремившееся вертикально вниз, в самый центр живой карусели на взбалтываемой ею желтой поверхности. Но странно, вместо того чтобы ускорить падение из-за слабо светящихся выбросов работающего хвостового двигателя и естественной силы притяжения, металлически отсвечивающая на солнце рыбина с продольными лопастями стабилизаторов странным образом замедляла полет, словно спускалась на антигравах.

Погас уже еле видимый огонек двигателя, к плоскости океана внушительный снаряд приблизился совершенно плавно, почти остановившись. И когда он ушел под воду ровно в центре вращающихся живых колес, то даже не взметнул за собой столба брызг, лишь круги разошлись в разные стороны по сомкнувшейся за ним поверхности, исчезая на пересечении со следами живых торпед. Оба колеса мгновенно сошлись, сжались, схлопнулись в центр. Миг, и на виду не осталось ни одного представителя подводного мира. Почему-то с момента появления зловещей торпеды я испытывал уверенность, что ничего страшного не произойдет, что взрыва не последует, и точно, предчувствие не обмануло, так оно и случилось — гостинец с неба вполне тихо и неопасно сгинул в пучинах желтого океана.

— Что же произошло? — спрашиваю я, когда нанопроектор закончил воспроизводить голозапись. Мы по-прежнему на веранде нового «Звездного приюта». Матушка приносит и ставит перед нами стеклянный кувшин с золотистым сидром. Матово мерцает жидкость, запотевшие стенки сосуда гладки и холодны на ощупь.

Отец пожимает плечами с капитанскими нашивками.

— Через двадцать минут после начала нашей атаки энергисты попытались провести бомбардировку океана. Удалось зарегистрировать, что обитатели глубин сумели создать чудовищной мощности биополе. Бомба оказалась поймана и притянута в центр силовой ловушки. Одновременно все энергосистемы корабля энергистов, с которого и была пущена боеголовка, оказались полностью выведены из строя, так что нам не составило никакого труда захватить их без особого сопротивления. Как они могли сгенерировать излучение такой напряженности, остается загадкой, как и то, каким образом им удалось дезактивировать уже запущенный термоядерный запал супербомбы. Как бы то ни было, все это сгинуло в океанских глубинах, и теперь головоногие обладают секретом самого мощного нашего оружия.

— Но они же нисколько не враждебны нам, — задумчиво говорю я, глядя, как начинает гаснуть зелень неба над океаном.

— Тебе лучше знать, — говорит он, пристально посмотрев на меня. Уж не подозревает ли он, что в результате своего чудесного спасения я сделался агентом обитателей дна? — По крайней мере, это остудит некоторые горячие головы, помимо энергистов, которые не отказались от планов уничтожения Перехода, а с ним и здешних обитателей вод. В любом случае этот мир получает шансы на выживание и на сохранение своей самобытности. Я думаю, вашу планету закроют для въезда.

Мы пьем маленькими глотками солнечный напиток, гордость здешних садоводов, и продолжаем разговор как равные. Но наши взгляды на будущее оказываются слишком различными.

— Зачем тогда нужно оставлять Погранслужбу? — спрашиваю я.

— Уже как мирную защиту побережья и от головоногих, и от людей, сумевших незаконно пробраться сюда для Перехода.

— А не проще ли разрешить это всем желающим?

— Но ведь ресурсы океана не беспредельны. Если дать зеленый свет на Переход всем отчаявшимся ужиться в Старых Мирах, то скоро здешний океан постигнет участь некогда отравленных земных морей.

— Пусть об этом, как и о собственной численности позаботятся сами головоногие. Для свершения Перехода нужно участие двух сторон. А они уже показали себя гораздо разумнее людей.

— Но разве они могут все предусмотреть? Их взгляд из глубин ограничен зоной обитания... Они не создали технической цивилизации звездного масштаба...

— Тем не менее они довольны своей участью в отличие от старомирян и даже готовы дать такую же возможность нуждающимся в ней людям! — говорю я веско и сам удивляюсь своей запальчивости. — Да какое право учить других имеют сохранившие на своих планетах Ритуалы Охоты? Пока они остаются составной частью воспитания и поощрения новых и новых поколений, на смену прежним энергистам будут появляться другие фанатики, не уважающие не ими дарованную жизнь.

— Что ж, тебя не переспоришь, серьезный ты стал парень, Тим, — вздыхает капитан, мой родной и все же такой далекий отец. — Вероятно, ты прав в этом. Если разобраться, обычай действительно варварский. Я обещаю тебе, что сделаю все, что смогу, для его искоренения. Я буду говорить об этом всем возвращающимся в Старые Миры, пусть они поймут необходимость избавиться от чудовищных Ритуалов. Те разумные существа, которых нам еще предстоит встретить, могут составить по ним превратное представление о нашей цивилизованности... И все же, Тим, ты так горячо защищаешь интересы головоногих... — Он отставляет опорожненный стакан и смотрит на меня с улыбкой. — А чего ты сам себе желал бы?

Я задумываюсь лишь на миг.

— Хочу, чтобы мать была счастлива. Хочу, чтобы нам не мешали жить по своему разумению, как прежде, в дружбе с океанским народом. Мы со Стефой постараемся, чтобы наших детей и внуков не смогли прельстить эти кровавые игры.

— Мне скоро придется отбыть. У моего крейсера новая задача. Когда-нибудь я обязательно вернусь к вам... А пока, может быть, уговорю вот твою мать отправиться со мной...

Я понимаю, у каждого из нас свой путь. Никогда не останется он надолго среди нас, просто не сможет, ведь он совершенно другой. Матушка уходит с веранды, пряча в сумерках выражение лица. Мы остаемся вдвоем. Улетит ли она с ним или останется здесь, где прошла вся ее сознательная жизнь? Наверное, останется... Впрочем, решать это предстоит ей самой, если еще не решено. Но для себя я все давно определил и знаю, Стефа согласна со мной, вряд ли где-либо еще мы будем чувствовать себя дома. К тому же этот мир нуждается и в нашей защите. Новый «Звездный приют» в любом случае не останется без хозяина.

Я думаю не только об отце и матушке, не только о таинственном исчезновении из моего сознания Рэ, о котором предстоит еще выяснить. Я думаю о своих соседях и друзьях, о всем человечестве, рассеянном по Новым и Старым Мирам, продолжающем неугомонное продвижение в космос. Почему оно такое, почему они не такие, как мы, только ли из-за своих Ритуалов? Может быть, просто те, иные, рожденные под небесами Земли и Старых миров не понимают красоту нового? Может, они получили от предков вместе с загубленными водами и воздухом планет врожденную ущербность, страсть к разрушению, червоточину эгоцентризма? Может, им действительно для полного воссоединения с природой необходимо физическое и духовное превращение — Переход или нечто подобное? И только тогда, возродившись в виде головоногих или других форм, в совершенно иной среде обитания они придут в согласие с собственным противоречивым естеством и с окружающим миром?

А мы, пришедшие на свет после них, скорее даже их потомки, если не хронологически, то, по крайней мере, духовно, мы из мира голубого солнца, или зеленого, или любого другого, несовпадающего с земными представлениями о нормальности или красоте, или, напротив, полностью отвечающего им, может, именно мы и приобрели, в отличие от них, искомую гармонию, способность к взаимопониманию, восприятие и ощущение сопричастности этому кипению жизни, этому родному для нас зеленому небу и желтому океану? Может, исторически мы и должны сменить вырождающихся старомирян с их нелепым поклонением зеленой траве и хождению на двух ногах, тогда как в душе они все еще ползают на четвереньках? Они стремятся нести и насаждать свои заблуждения в космос, в другие миры, учить этому других, на которых смотрят свысока, но тут, к счастью д ля всего человечества, уже есть мы, свободные от земных предрассудков, и нас большинство. Нам не нужен Переход, как единственный путь в жизни. В каком-то смысле мы и есть уже свершившие «переход», и наш свершенный переход оказался более трудным, чем простое биологическое превращение, наш Переход стал скачком человеческого сознания от Земли и Солнца к Новым Мирам.

Разумеется, я не мог высказать вслух и части подобных рассуждений, не хватило бы просто средств языка, да и не согласился бы он наверняка с моими идеями. Мой отец молчаливо сидел, думая о своем, и я остро почувствовал ограниченность возможностей нашего общения. Как мне не хватало теперь Рэ, моего вечного внутреннего собеседника и оппонента!

Уже совсем стемнело. Звезды привычных для меня созвездий зажглись над нашим домом. Полная луна залила мир вокруг серебристым нездешним светом, раскинула блестящую дорожку из дробящихся бликов по дремотному океану.

Мы оба молчим, уже давно молчим. Но в этой тишине меж нами нет вызова или вражды, лишь некоторая отчужденность. Мы оказались разные и поняли это теперь, а наше молчание явилось лишь прощальным выражением грусти от осознания этого.

Ночью мне приснился мир теней.

Белесоватая муть окружала меня, над головой вместо привычной зелени небесной распласталось подобие однородного желтого облака, бесконечно простирающееся вдаль до полного растворения в этой белесоватости.

А где-то в глубине светлой мглы неясно маячили большие подвижные тени переливающихся формой и недоступных для меня существ. Чем ниже я опускался, тем сумрачнее становилось вокруг, высоко над головой осталась желтоватая светлая пленка — граница иного мира. Неразличимые в подробностях тени существ приблизились, но оставались столь же неуловимыми для меня, как и вначале. Они сопровождали мое погружение. Я помнил, был совершенно уверен, что находился уже в этом странном пространстве прежде, и достаточно долго. Я чувствовал осторожные прикосновения чужих изучающих мыслей к своему сознанию, эти существа вокруг чего-то хотели от меня, ждали каких-то моих ответных действий. Но я ничего не понимал, только продолжал ощущать холодные прикосновения их пальцев или присосок к моему мозгу. Нет, я не испытывал страха, не ломал голову над поиском выхода отсюда, они не были мне враждебны изначально, и я полностью доверился их мудрой силе.

«Тим!» — позвал вдруг знакомый голос Рэ, и я повернул голову в поисках пропавшего товарища, забыв о его прежней бестелесное™ и не сразу постигнув присутствие его сознания в моем, как прежде.

«Прощай, Тим! Я остаюсь здесь...»

Я хотел ответить, но его уже не было со мной. Я проснулся и увидел, что нахожусь в той же, теперь уже темной комнате с чистыми белыми стенами и потолком. Холодная голубоватая луна заглядывала в окно, наполняя комнату серебристым причудливым светом. Рядом на кровати разметалась в беспокойном сне Стефа. Уже неделя, как мы отпраздновали свадьбу, и она перебралась к нам в дом. Отец отбыл вместе со своим крейсером вершить секретные дела, а матушка осталась, только счастье в ее глазах погасло, и я опасался, что теперь навсегда.

Тихо, чтобы никого не разбудить, я бреду через комнаты, выхожу наружу и двигаюсь дальше к берегу, меня влечет туда неодолимая сила. В свете луны спуск с обрыва хорошо виден, и я благополучно и без особого труда добираюсь до песчаной полосы. Пограничники так и не восстановили свою базу в ожидании продления договора с нашими уполномоченными, а пока значительно сбавили ретивость охраны рубежа. Да и не осталось в последнее время в наших краях желающих совершить Переход. Местных никогда это не манило, а чужаки либо убрались восвояси, либо уже осуществили эту заветную мечту. Так что я практически не рисковал сейчас встретить патруль бдительных стражей или угодить под луч мощного прожектора с несуществующей больше вышки.

Я раздеваюсь и захожу в приятно холодящую кожу воду, волны лижут мои ноги, словно знакомый прирученный зверь, обрадованный встречей. Когда вода доходит до плеч, я с силой отталкиваюсь ногами от дна и плыву вперед, прочь от берега. Вода слабо фосфоресцирует вокруг меня, лунная дорожка поверх этого свечения указывает мне путь.

«Рэ! — взываю я про себя. — Ты здесь? Откликнись!»

Я продолжаю движение и вдруг различаю впереди поодаль всплывшую массу головоногого, его щупальца шевелятся в воде, словно водоросли, одно взметается вверх с плеском, он приветствует меня таким способом. Я перестаю делать гребки и ложусь на воду.

«Здравствуй, Тим. Рад, что ты снова смог меня услышать».

«Рэ, ты нашел, к чему стремился?»

«Во всяком случае, возвращаться назад я не собираюсь, дружок. Зачем мне жизнь среди людей без Лины? Я закончил все человеческие дела и никому ничего не должен. А здесь открываются прелюбопытные возможности. Ты просто не поверишь, Тим...»

«Я не вполне понимаю, как это все происходит? Каково это — быть обитателем океана?»

Волны качали меня, а я радовался случаю снова слышать старого друга:

«Понимаешь, Тим, это несколько иначе, чем было, когда ты дал мне приют в своем сознании. Здесь в теле головоногого моя индивидуальность как бы слилась с индивидуальностью хозяина, мы образовали новое сознание, унаследовав память обоих прежних. Это происходит так, будто намертво сцепляются взаимно дополняющие детали какого-то конструктора. Природа позаботилась обо всем. Словно мы оба перешли на новый уровень существования. У меня появилась возможность побывать в далеких мирах, не используя звездолеты».

«Но как, Рэ?» — удивился я его последним словам, совершенно ничего не понимая.

«Здесь на глубине есть каналы, связующие мир головоногих с другими измерениями, желтый океан не оканчивается вашей планетой, а продолжается в недосягаемые пока для людей области пространства. Я не могу объяснить тебе всего, мне самому предстоит еще многое узнать. Скоро я отбываю туда. Поэтому-то и послал тебе сигнал, чтобы проститься. Может быть, ты решишься присоединиться ко мне? Здесь полно друзей, готовых принять человеческое сознание».

«Нет, Рэ, я хочу жить своей жизнью. То, что ты сказал сейчас, не укладывается в голове. Просто удивительно, может быть, когда-нибудь я захочу иного и тогда воспользуюсь Переходом, но пока это не для меня. Спасибо за приглашение», — мне становилось прохладно, и я начал плавать по кругу.

«Да, ты сделал выбор, когда они подлатали твое поврежденное тело. Я спросил еще раз просто на всякий случай. Память о твоем существовании под водой они стерли, чтобы не травмировать твою психику — двуногого наземного воздуходышащего».

«А как получилось с тобой?» — пожалуй, этот вопрос интересовал меня больше прочего.

«Представляешь, как они удивились, обнаружив в одном теле два различных сознания! После этого люди значительно выросли в их глазах. Они разобрались со мной и помогли обрести новое существование с учетом моих желаний. Я им очень благодарен...»

«Это они позвали Стефу, когда вернули меня на берег?»

«Конечно! Кто же еще?»

«А что делать с образцами твоих клеток, Рэ? Может быть, когда-нибудь ты надумаешь вернуть себе человеческий облик?»

«Нет, Тим, я решил бесповоротно. Людской образ жизни меня отталкивает, нет, никогда. Я сыт по горло всякими там ритуалами. Да и вряд ли возможен для меня обратный Переход, слишком срослись наши сознания. Тебе повезло вернуться с половины пути. Но ты сам так захотел».

«Прощай, Рэ, мне пора домой, а то Стефа будет волноваться, если проснется одна».

«Береги ее, Тим. Прощай!»

Не было уже на поверхности разумного обитателя глубин, нового воплощения Рэ. Немигающие блюдца глаз больше не гипнотизировали меня нечеловеческим взглядом. Только что он покачивался на маленьких волнах, посеребренных луной, и вдруг сразу исчез с поверхности. Я резкими гребками поплыл к берегу, чувствуя, как все больше коченею.

— Тим! — уже не пси-призыв, а милый взволнованный голос донесся с берега. На песке в лунном свете виднелась завернутая в белую простыню одинокая девичья фигурка.

— Что случилось, Тим? Я проснулась, а тебя нет рядом. Я так беспокоилась... — зашептала она совсем тихо, когда я вышел из воды и оказался рядом с нею. Лишь вблизи я различил слезы на ее щеках. — Я думала, ты решил уйти к этим...

— Ну что ты, что ты, глупенькая! — неуклюже обнял я ее за вздрагивающие плечи, бережно прижал к груди, и она прильнула ко мне всем телом так, что я уже не мог понять, дрожу от холода или от жара ее близости.

Жаль, не осталось по соседству ни единого энергиста, от которого можно было бы ее сейчас защитить, и я только прошептал в теплые, пахнущие сном волосы:

— Теперь мы всегда будем вместе.

Время летело незаметно. Жизнь наладилась, вошла в размеренный ритм. Зацвел наш новый подросший сад, Стефа ждала ребенка, нашего первенца. Нашествие энергистов почти забылось, не осталось от него и следа. Только черные руины базы Пограничников напоминали о тех событиях. Давно извлекли из них ту самую мину с термоядерным запалом, взрыв которой мы с Рэ успели предотвратить. Точнее, это сделал Рэ в моем теле, разобравшись с дистанционным таймером на пульте в захваченном танцзале поселка перед тем, как разнести аппаратуру энергистов вдребезги. И что же? Как выяснилось, и этот заряд был предусмотрительно дезактивирован на расстоянии головоногими тем же кратким импульсом сгенерированного ими излучения. Поразительно, но им удалось полностью перестроить атомную структуру готовых к слиянию составляющих термояда.

Как бы то ни было, но большинство населения высказалось против продления договора с Погранслужбой. Пограничники постепенно эвакуировали с планеты свой персонал и оборудование, оставив лишь команды наблюдателей. Несмотря на обещания привести в порядок территорию базы, они не торопились их исполнить. И мы решили на следующей неделе заняться всем миром расчисткой побережья. Ночные купания больше не возбранялись, и никаких ужасных действий со стороны головоногих это не вызывало.

Как-то утром мой сладкий сон был бесцеремонно прерван.

— Не спишь? Иди-ка посмотри, кто к нам пожаловал! — растормошила меня спозаранку матушка. Ее лицо лучилось радостью, обещая мне приятную неожиданность. Уж не отец ли снова возвратился?

Я выскочил на веранду в одних шортах и остолбенел. За столом, уже уставленным всевозможными матушкиными угощениями, взгромоздился, весело сверкая пронзительно голубыми глазами, легко узнаваемый среди множества других бородачей воистину нежданный гость. Полные губы раздвинулись в белозубой улыбке. Вьющиеся светлые волосы над высоким лбом и шелковистая, такая же светлая бородка придавали лицу сидящего выражение мягкости и глубокомыслия.

— Дядя Кир! — бросился я к нему, и, пока мы обнимались, в голове мелькнула сумасшедшая, все объясняющая мысль: может, это еще один редупль?

Но оказалось не совсем так. Прежний дядя Кир действительно и безвозвратно погиб в подбитом челноке, но оставленные им у армейских офицеров образцы собственных клеток перед тем, как присоединиться к нам в поселке, дали возможность клонировать его тело в одной из лабораторий Старых Миров. И вот теперь воскрешенный и обладающий памятью прототипа до момента ухода к нам на выручку дядя Кир оказался за одним столом с нами. Естественно, это было уже другое, независимое, хотя и зеркально повторенное сознание, иная личность, более близкая к оригиналу, чем любой брат-близнец. Но все же его существование хоть немного смягчило теперь боль утраты близкого человека.

Мы долго говорили в тот день, сначала за роскошным завтраком, организованным матушкой на веранде «Звездного приюта», затем на берегу у пещеры, облюбованной некогда Рэ. Чем больше я узнавал от него неизвестных прежде подробностей, тем полнее становилась картина недавних событий, но я многого еще не понимал.

— Как же ты мог, будучи одним из нас, стать агентом Службы Безопасности Старых Миров?

— Именно потому, что я и сестра, твоя матушка, любим этот мир, этот желтый океан под зеленым небом, наше голубое солнце и землю, которую сами обрабатываем, мы вошли в состав сверхсекретного подразделения. Именно мы являлись и являемся настоящими Пограничниками. Те лишь осуществляли формальное прикрытие границы, препятствовали совершению кем вздумается Перехода. Мы же осторожно изучаем возможности сосуществования с головоногими, служим как бы буфером между их своеобразной цивилизацией и совершенно не схожим с ними звездным человечеством. Энергисты вынудили нас выйти на свет, иначе вряд ли этот мир сумел бы уцелеть. И теперь я должен гордо сказать — да, наши действия были оправданы. И хотя головоногие, как выяснилось, вполне могли постоять за себя сами, без нашей помощи, все могло повернуться иначе. Главное, теперь мы испытываем друг к другу меньше враждебности и больше доверия.

Он говорил и говорил. Фрагменты мозаики вставали на свои места. Я воспринимал уже всю картину происшедшего взлета и краха энергизма. Свежий ветер с океана трепал прическу дяди Кира, обдавая нас свежестью не загаженного отходами мира. Я даже не мог представить, что могли сделать со всей этой красотой супербомбы энергистов.

Все началось, когда на первое место среди и без того тяжкого груза социальных болезней Старых Миров вышла проблема резкого роста эмиграции. Увеличивающийся поток желающих «перекинуться» или «перейти», как называли на сленге процесс Перехода сами его участники, и порождение самых невероятных слухов об этом действе среди остающихся расшатывали закостенелые основы общества Старых Миров. Это происходило при нарастающем падении рождаемости и постарении населения, благодаря продлению жизни медикаментозными средствами. Именно поэтому руководство Земли, еще мнившее себя духовным наставником и хранителем традиций всего звездного человечества, пошло на соглашение с правительством планеты, где имелась единственная в известной вселенной возможность Перехода. Ценой огромных затрат создалась Пограничная Служба — заслон на пути беженцев. Ради пресечения этого исхода и запугивания колеблющихся был отброшен старый добрый принцип святости каждой человеческой жизни — Пограничники получили право уничтожать беглецов в случае неподчинения.

Самое удивительное, что фактические хозяева планеты, на пять шестых покрытой океаном, — головоногие, трансформирующие психофизиологической коррекцией желающих в себе подобных, — терпели существование рядом на единственном материке поселений людей, но не шли ни на какие контакты с Пограничниками и официальными представителями Старых Миров. Кто-то воспользовался этим фактом и подкинул миф о враждебности и постоянно растущей угрозе со стороны разумных моллюсков, усиливающихся за счет «предателей» человеческой расы. Это дало основание раздуть штаты Погранслужбы и дать ей самое современное оснащение, охватить контролем всю многокилометровую песчаную полосу, с которой мог осуществляться Переход в ночное время.

Партия энергистов, пустившая метастазы во все уровни администрации Старых Миров, добивалась большего, нагнетая истерию страха и ненависти к далеким, казавшимся до того с Земли полумифическим головоногим. Они предрекали чуть ли не полное уничтожение земной цивилизации обитателями желтого океана, в то же время ратуя за полное очищение человечества. Это, убеждали они, возможно лишь на пути приобщения к культу Чистой Энергии, в служении высокой цели воссоединения с единым энергетическим полем Вселенной.

Особенно рьяно их легальные сторонники проталкивали дорогостоящий проект установления на границе с миром головоногих сплошного энергетического барьера. И надо сказать, преуспели в этом предприятии. Еще немного, и Земля при поддержке Старых Миров вложила бы огромные средства в чудовищную линию энергораздела. Правда, боясь нанесения ущерба природе планеты, ее правительство не спешило дать согласие. Но с его мнением могли и не посчитаться, гораздо сложнее обстояло с отсутствием большинства в перевыборном Совете Земли. Однако все большая притягательность учения энергистов для разочаровавшихся во всем жителей обанкротившихся Старых Миров делала победу сторонников нового учения предрешенной. Спелый плод был готов упасть к ним в руки.

Но тут потерявшие терпение и чувство реальности руководители энергопоклонников отбросили всякую осторожность и безрассудно взяли курс на террор, открыв тем самым свое подлинное лицо. Вероятнее всего, их престарелая верхушка утратила надежду получить власть при своей жизни и решила сыграть на быстрой дестабилизации общества. Они надеялись при поддержке масс легко сместить не справившееся с ситуацией правительство, зря, что ли, столько поколений старомирян воспитывались на воскрешенных Ритуалах Охоты! Но тут они просчитались. Люди Земли и Старых Миров с отвращением отнеслись к убийствам и диверсиям, резко ухудшившим их уровень жизни. Моральная чистота бескорыстных мучеников за идею, какими выставляли себя перед миром энергисты, оказалась фикцией. Они и их явные приверженцы были смещены с руководящих постов общества, партию объявили вне закона, а учение энергизма приравняли к преступным античеловеческим доктринам далекого прошлого. Такая участь постигла энергистов на всех Старых планетах, на новых же они и до того не имели никакой поддержки.

Немногие не смирившиеся ушли в глубокое подполье, реорганизовались в замкнутые боевые ячейки на все готовых фанатиков. Оставшаяся сеть законспирированных агентов в руководстве Старых Миров Давала им надежду на скорый реванш.

И тогда вновь созданная Служба Безопасности Земли решительно занялась выявлением метастазов энергизма. Одним из добровольно предложивших свои услуги новой Службе и был Роман Гарвей, далеко не рядовой энергист, разочаровавшийся в антигуманном лжеучении. Впрочем, дядя Кир не мог поручиться, что и энергистом тот стал в свое время не по убеждениям, а для сведения с ними каких-то своих счетов. Я слишком хорошо знал отношение Рэ к этому бредовому культу, но не стал перебивать дядюшку.

В последующем разгроме подпольных сект едва ли не главную роль он и сыграл, вскрыв секретные файлы ядра организации. Жалкие остатки уцелевших боевых ячеек через засекреченного осведомителя в СБ сумели выяснить виновника их краха и приговорили его к смерти вместе со спасенной им от рук энергистов женщиной, ставшей его женой, помощником и таким же полноправным сотрудником СБ.

Правительства Земли и Старых Миров вплотную занялись теперь проблемой Перехода и далекой, во многом остающейся непостижимой цивилизацией головоногих.

Последние события на Старых Мирах грозили вызвать новую лавину беженцев в иное существование. Вновь встал вопрос о пресловутом энергетическом барьере, предложенном еще энергистами. Желая обойти слишком заинтересованное в предоставлении новых средств командование Погранслужбы, в котором к тому же вполне могли сохраниться сочувствующие энергистам. по заданию правительства Роман Гарвей был направлен с секретным заданием на месте беспристрастно изучить проблему Перехода и попытаться войти в контакт с головоногими наличном уровне. Но тот же источник утечки информации передал подробные сведения и о миссии Гарвея жаждущим мести уцелевшим боевикам.

Энергистам удалось угнать один из боевых космолетов СБ, на котором они перехватили скоростной катер разведчика, благо им были известны координаты следования и доступ к компьютеру Гарвея. Роман обманулся внешним видом служебного космолета и позволил бандитам приблизиться на опасную дистанцию. Его напарником была та самая женщина-агент, его жена, о которой дядя Кир знал немногое. Но я-то знал почти все, что можно и нельзя, из предоставленных самим Рэ воспоминаний. Я знал, что она значила для него, и теперь понял, как могло случиться то, к чему столько раз возвращались мои мысли. Энергисты нанесли удар первыми, и только каким-то чудом Рэ удалось оторваться от преследователей, увы, заплатив за это жизнью своей Лины. Он сумел уйти в подпространство на поврежденном космолете, но убийцы едва не настигли его по окончании прыжка у самой конечной точки.

Финиш этой бешеной гонки я и увидел тот раз в небе, загадав при том с избытком исполнившееся впоследствии желание необычных приключений. На какое-то время Рэ удалось замести следы и укрыться в нашем «Звездном приюте», что не было, разумеется, случайностью. Но то ли преследователям удалось выследить беглеца, то ли адрес моей матушки, связанной со Службой Безопасности, был также передан им предателем из руководства, дальнейшие события развивались именно так, а не иначе. Кстати, тот осведомитель после передачи им информации о Рэ был вычислен без труда и получил по заслугам, но Лину это уже не могло вернуть...

Кроме уничтожения Гарвея по приговору их трибунала, боевикам нужно было завладеть его багажом с опытной портативной аппаратурой для редупликации и мнемоскопии, о минигенераторе невидимости они, очевидно, не успели пронюхать. Любовь заговорщиков к мелодраматическим эффектам и желание продлить радость мести или охоты, помучить загнанную в угол, как им представлялось, жертву, объясняли странную затяжку с исполнением приговора. Рожденные Ритуалами Охоты, они и действовали ритуально. И на этот раз энергистов подвела переоценка своих сил вкупе с завышенным самомнением и презрением ко всему прочему человечеству, лишенному, на их взгляд, энергетической благодати.

Тем временем остатки командования энергистских боевиков приступили к выполнению бредового плана бомбардировки подводных зон обитания разумных аборигенов и одновременного минирования прибрежной полосы энтропийными бомбами с термоядерными запалами. В этом жутком деянии сектанты видели последнюю возможность поправить свои дела стравливанием людей и головоногих. Расчет состоял в том, что реальная внешняя опасность в виде желающих отмщения разумных кальмаров заставит людей сплотиться вокруг остатков энергистов. Кроме того, одновременный взрыв нескольких супербомб представлялся, согласно их учению, высшим и потому желанным актом приобщения к Мировой Энергии. Остальное мне было хорошо известно: у безумцев ничего не получилось.

После услышанного от Рэ в облике жителя океана я бы не удивился, узнав, что бомба вообще была выброшена в иное пространство тем же пучком излучения головоногих. Хотя захват орбитального корабля террористов деморализовал их наземные силы, остатки боевиков сопротивлялись долго и непримиримо, как и следовало ожидать от фанатиков, но оказались полностью разгромлены. Всех пленных отправили на Старые Миры для проведения показательного процесса над энергизмом в целом, как идеологией несовместимой с человечностью. В дальнейшем их наверняка ожидало принудительное изучение мозга с последующей полной реконструкцией психики.

Дядя Кир скромно умолчал о собственной роли во всей этой истории. Поскольку его похождения с момента нашего отлета с одним из его редуплей и до встречи в захваченном энергистами поселке оставались тайной, я не удержался от нескольких жгуче интересовавших меня вопросов. И тогда он вкратце добавил следующее.

Флаер с генератором невидимости достался ему от Рэ. В первую же ночь после не совсем удачной посадки потрепанного энергистами катера Роман связался с дядей Киром, резидентом СБ в наших краях. Похоронив по земному обычаю останки Лины, Рэ инсценировал аварию своего космолета в безлюдном месте и сразу же перегнал сохранившийся флаер моему дядюшке. Они наметили план действий, по которому Рэ предстояло укрыться в нашей гостинице. Энергисты неизбежно вышли бы на него, и тогда дичь внезапно для преследователей обратилась бы в Охотника. Дядя Кир и Рэ рассчитывали на скорое прибытие подмоги, вызванной последним через Службу Безопасности. Последовавшие события упредили их и заставили импровизировать самостоятельно.

После того как флаер высадил меня с первым редуплем на дороге к пепелищу «Звездного приюта», он вернулся за дядей Киром, вторым редуплем и пленным энергистом. Пользуясь генератором невидимости, дядюшка посадил аппарат на территории соседней, не затронутой налетом базы Пограничников.

Если среди командования Пограничной Службы и находились сторонники энергистов, то события последних дней и новая информация, переданная дядей и пленным, не оставили им другого выбора. К тому же неожиданно для них на подходе к планете объявился крейсер с космодесантом, посланным СБ после сообщения Рэ. Дальнейшие действия против энергистов согласовывались уже с офицерами флота, среди которых находился и мой отец. Перед началом операции дядя Кир убедил объединенное командование разрешить ему пробраться в расположение противника на соединение с нами.

— А что стало с твоим вторым редуплем? — не удержался я от очередного вопроса.

— Все очень просто, племяш. В ночь перед штурмом я послал его прямиком к головоногим передать им все известные сведения об энергистах и возможной бомбардировке. Я так и не знаю точно, добрался ли он до цели. По соображениям безопасности, я скрыл эту миссию от Пограничников. Хотя редуплю оставалось недолго существовать до распада, думаю, он все же выполнил задачу и свои последние часы провел среди разумных моллюсков.

— Значит, дядя Кир, дезактивация зарядов головоногими — твоя заслуга, вернее, твоего редупля?

— Знаешь, Тим, я подозревал, что они и без нас держали ситуацию под контролем, хотя и не представлял их возможностей. Все же подстраховаться не мешало. К тому же кто мог поручиться, правильно ли они воспримут происходящее и не сделаются ли навсегда заклятыми врагами людей?

— А не причастна ли к их осведомленности и моя матушка? — осенило меня.

— А уж об этом спроси ее сам, — лукаво улыбнулся дядя Кир, нисколько не рассеивая возникшие у меня сомнения.

Я сохранил образцы клеток Рэ, мы можем восстановить тело для его сознания. Наука развивается, подобные лаборатории, я слышал, появились и на Новых Мирах. Все равно я храню эталон его ДНК, кто знает, может, однажды он передумает и вернется?

Теперь и я чувствую себя Пограничником, не тем формальным стражем, наемником по контракту, а настоящим жителем сопредельной полосы двух совершенно различных цивилизаций. Старые Миры за моей спиной по-прежнему отталкивают меня своими жуткими Ритуалами Охоты. Говорят, теперь среди старомирян вовсю набирает силу движение за их полный запрет. Может быть, мой отец сдержал слово и приложил к этому руку? Хотелось бы верить, что это так. Но и мир головоногих не очень-то привлекает. Впрочем, не мешало бы узнать о них побольше, хотя бы просто для того, чтобы жить в добрососедстве и взаимопонимании. Меня устраивает наша здешняя тихая жизнь с ее сельскими прелестями, периодами напряженной работы в саду и на поле и заслуженной наградой урожая, заботами о новом «Звездном приюте» и о прочно поселившихся в моем сознании и сердце Стефе, моей Сероглазке, и нашем маленьком сыне Романе, названном так, конечно же, в память о Рэ.

Часто по ночам меня посещают непонятные видения, так или иначе связанные с бывшим постояльцем моего сознания. Я не могу понять, то ли это его сны, то ли воскрешенные картины из его памяти. И тогда я воспринимаю себя как бы на его месте, совершаю не характерные для меня в обычной жизни поступки. В то же время я остаюсь при этом самим собой, хотя все переживаемое в них столь живо и знакомо. Я просыпаюсь или прихожу в себя, вспоминаю свою настоящую жизнь, Стефу, нашего подрастающего сынишку, новый «Звездный приют», и у меня становится спокойно на душе.

Но изредка я грущу о той несбывшейся не моей жизни, мне так не хватает голоса Рэ и его поддержки внутри меня, особенно когда приходится принимать самостоятельные важные решения. Иногда ночью я все же прихожу один к океану и жду, надеясь уловить зов из его глубин. Тщетно, только шумит прибой. Я покидаю берег, в который раздавая себе слово никогда больше так не поступать, с головой уйти в свою собственную жизнь, заниматься лишь семьей и хозяйством. Но проходит какое-то время, и я снова оказываюсь на том же самом месте...