Тимоха наконец хоть немного отдышался и с самым важным видом вытащил из-за пазухи тяжелый гарнизонный свисток. Прижав его к губам, парень выдул три коротких и рваных трели, которые на местном уставном языке означали стандартный вызов подмоги.

В мою гудящую от алкоголя голову сразу лениво закрался вопрос о том, какого черта этот сообразительный малый не воспользовался свистком раньше, когда нас тут резали на части. Но ответ пришёл сам собой — сигнальный свисток работал на магии, и вражеская артефактная заглушка явно его заблокировала.

Не успел этот мерзкий писк затихнуть в ушах, как парень сплюнул на мостовую сгусток крови и добавил сверху четвертую трель, на этот раз протяжную. Уж не знаю, какими именно уставными инструкциями они там руководствуются, но чуть позже до моего хмельного мозга дошло простейшее значение этого дополнения, ведь оно означало просьбу пригнать сюда побольше народу, а лучше вообще всех, кто еще способен передвигаться на своих двоих.

Первая группа патрульных появилась минуты через четыре, бегом и с оружием наголо, искренне настраиваясь на жестокую спасательную операцию. Ребята явно рассчитывали увидеть кровопролитную драму и героическую гибель сослуживцев, но вместо этого замерли на месте точно каменные изваяния.

В этот момент я решил пропустить окружающий пейзаж через призму своего алкогольного восприятия и взглянуть на всё их глазами. Представьте себе эту прекрасную картину. Тесный и темный переулок буквально завален тушами поверженных врагов. Около двух десятков здоровых мужиков разложены по булыжникам в самых нелепых позах, при этом кто-то тихо скулит от боли, кто-то притворяется мертвым и лежит совсем смирно, а самые умные сидят вдоль стены со сцепленными на затылке пальцами, чтобы лишний раз не напрашиваться на неприятности.

Вокруг живописно разбросаны обрывки крепких сетей, обломки тяжелых багров, дубины и ножи. И прямо посреди этого роскошного натюрморта возвышается сержант Семёнов с огромным чужим мечом в руках. Вся физиономия у него избита в абсолютное мясо, но сам он выглядит едва ли не самым счастливым человеком во всем этом городе. Рядом скромно стою я, гордый аристократ с залитой чужой и своей кровью рожей, а чуть в стороне переминается с лапы на лапу полутораметровый голубь в разодранном на тряпки фраке.

Старший прибывшего патруля, седой и жилистый десятник по фамилии Кузьмич, медленно обвел этот дурдом взглядом. Он попытался переварить увиденное своим трезвым умом и наконец выдавил из себя вопрос о том, как же мы умудрились вляпаться в такую передрягу и какого чёрта лешего бойцы Жаровского гарнизона ходят в обносках⁈

Семёнов расплылся в такой довольной ухмылке, что на его избитом лице едва не лопнула кожа, после чего с непередаваемым наслаждением в голосе рассказал, что именно мы провернули и кого в итоге повязали.

Тут же в разговор бесцеремонно влетел Сизый, который активно замахал руками и немедленно уточнил, что он чуть ли не в одиночку тут всех положил. Точнее… его братан и сержант Семёнов, конечно, очень помогли, но вот Сёма, к примеру, почти весь бой просидел у стенки.

Сёма от такой наглой лжи мгновенно оскорбился и во весь голос возмутился прямо со своего места, напомнив этой пернатой сволочи, что был тяжело ранен и не заслужил подобных упреков.

Кузьмич тем временем моментально выключил режим изумленного зеваки и включил нормального армейского командира, который привык действовать на автомате. Он быстро оценил обстановку, набрал в легкие воздуха и рявкнул на весь переулок так, что у меня в ушах снова неприятно зазвенело.

— Перекрыть все выходы из переулка! Ни одну любопытную морду сюда не подпускать! Остальным собрать всё оружие и вязать тех гадов, которые ещё подают признаки жизни!

Патрульные метнулись выполнять указания без лишних вопросов, потому что спорить с таким тоном у них в отряде было явно не принято. Вместе с отрядом из сумерек вынырнул неторопливый мужик в потертом кожаном фартуке с сумкой через плечо. Судя по всему, это был их полковой лекарь.

Он бегло оценил обстановку, сразу заприметил мое залитое кровью аристократическое лицо и направился прямиком ко мне. Мужик вскинул ладони, над которыми мгновенно закружилась мягкая зеленоватая дымка целительской магии, и тут у меня прямо перед глазами вспыхнула полупрозрачная плашка интерфейса «Оценки».

Я прочитал системные строчки и едва не поперхнулся собственным дыханием от неожиданности, ведь передо мной стоял маг-целитель С-уровня. В моей хмельной голове это укладывалось с трудом, потому что встретить специалиста такого высокого ранга в глухом Жаровске, да ещё и на обычной службе в патруле, это событие из ряда вон выходящее. Таких кадров обычно берегут для столицы или богатых дворянских домов, не меньше.

— Господин, позвольте я осмотрю ваши раны и подлатаю вас, — спокойно проговорил лекарь, уже готовый приложить светящиеся зеленым светом руки к моим повреждениям.

Я опустил взгляд на свою разодранную одежду, посмотрел на рану на бедре, откуда все ещё сочилась темная кровь, и лениво отмахнулся ладонью.

— Иди к Сёме, — я мотнул головой в сторону стены, где беспомощно лежал наш раненый парень. — У него там что-то действительно серьезное, а мои раны вполне подождут.

— Но господин, ваш… кхм… статус обязывает меня оказать помощь именно вам в первую очередь, — лекарь упрямо нахмурился и сделал шаг ко мне, искренне опасаясь за свою голову в случае осложнений у аристократа. — Если с вами что-то случится, меня ж потом по миру пустят. Вдруг там яд какой или внутреннее кровоизлияние?

— Я сказал, пошел к Сёме, — жестко и без капли сомнений отрезал я, глянув на целителя так, что у того сразу пропало всякое желание спорить с нетрезвым благородным господином. — Когда подлатаешь парня и убедишься, что он не сдохнет, тогда и подойдешь ко мне. Повторять не стану.

Целитель мгновенно проглотил все свои возражения, нервно кивнул и тут же переключил внимание на раненого бойца, спешно направляясь к стене.

Сам же Кузьмич тем временем шагнул к ближайшему телу, валявшемуся лицом в грязи, и без лишних церемоний перевернул мужика носком сапога. Наклонившись ближе, седой ветеран вгляделся в рассеченную физиономию бандита, после чего удивленно крякнул.

— Ничего себе улов… — проворчал Кузьмич, приглядевшись к усатой роже. — Семёнов, ты хоть соображаешь, кого вы тут положили?

— Раньше не видел… — Семёнов тяжело сплюнул кровью прямо под ноги. — Они на нас из темноты оравой выскочили, некогда было познакомиться.

— Это же Рваный, — десятник ткнул сапогом в следующего бессознательного типа. — Он с корешами три месяца в розыске за разбой. А вот этот хмырь со сломанным носом у стены вообще из гильдии наемников.

Тут взгляд Кузьмича зацепился за детали на мостовой. Он наклонился, поднял с камней обрывок тяжелой плетеной сети, повертел его перед носом у Семёнова, а потом указал пальцем на валявшийся рядом багор с аккуратно обмотанным мягкой тканью крюком.

— Жора, — проговорил десятник совсем другим голосом. — Жора, это ж чистодельщики.

— Чего? — Семёнов даже замер на месте.

— Да ты сам посмотри… — Кузьмич присел над ближним связанным бандитом, схватил его за волосы и рывком задрал грязный рукав. Выше локтя на бледной коже темнела специфическая татуировка в виде грубого круга с точкой посередине. — Смотри, Жора! Это же Пахан и его шестерки! А я-то думал, куда эта мразь пропала. Который год поймать не можем!

Десятник тяжело поднялся, ошалело качнул головой и ткнул сапогом в бок двухметрового амбала со сломанным носом.

— И они сегодня не одни пришли, — Кузьмич хмуро сплюнул под ноги и указал пальцем на троих молчаливых типов с одинаковыми короткими клинками. — Смотри на форму и оружие. Это же наемники из приезжих. Их, похоже, спецом подтянули, чтобы задание выполнить.

Вот теперь в переулке замолчали абсолютно все. Семёнов замер с открытым ртом, патрульные переглянулись, и даже Сизый перестал важно чистить перья своим стальным крюком, настороженно оглядываясь по сторонам.

До моего хмельного мозга постепенно доходило, что вся эта ночная заваруха оказалась куда глубже и темнее, чем банальная стычка в подворотне. Я-то грешным делом думал, что на нас выскочила обычная уличная мразь, решившая легким путем разжиться деньгами загулявшего аристократа. А тут тебе и крупная банда, и откуда-то взявшиеся наёмники.

Мне явно нужны были ответы, вот только единственный осведомленный источник продолжал бесстыдно дрыхнуть у моих ног.

Я честно простоял над этой бессознательной тушей около десяти минут, но в моем нетрезвом состоянии просто так вышагивать по мокрым камням было откровенно скучно. Поэтому я неторопливо откупорил найденную у кого-то из нападавших на поясе флягу и без лишних церемоний вылил половину ее тухлого содержимого прямо на избитую физиономию сутулого.

Мужик мгновенно захлебнулся тухлой водой, судорожно дернулся и зашелся хриплым кашлем, выплевывая грязь прямо на мокрые булыжники. Сознание возвращалось к нему неохотно, но уже через пару секунд он полностью пришел в себя.

По моему знаку патрульные подхватили его под мышки и жестко усадили спиной к холодной каменной стене. Бандит проморгался, отряхнул мокрую рожу и медленно обвел мутным взглядом весь переулок. Он оценил помятых и уже аккуратно упакованных в веревки своих людей, посмотрел на суровый гвардейский наряд и… мгновенно ушел в глухую оборону.

Выглядело это следующим образом: выражение лица Пахана за долю секунды потеряло любую человеческую живость, а мутные глаза стали абсолютно пустыми и стеклянными, будто передо мной сидел не живой мужик, а деревянный манекен. Он просто отгородился от внешнего мира, превращаясь в бесстрастный кусок камня, до которого невозможно достучаться обычными словами.

В тот же миг прямо перед моей физиономией привычно выплыла полупрозрачная синеватая плашка Оценки, выдавая короткую системную сводку.

«Пахомников Виктор, прозвище — Пахан. Дар — отсутствует. Возраст — 54 года. Текущее эмоциональное состояние: спокойствие — 71%, сухой расчет — 23%, страх — 6%. Скрытая информация: боится, что узнают правду.»

Семёнов мгновенно взялся за дело и выстроился перед бандитом по всей строгости служебного устава. Сержант отработанным чеканным тоном посыпал вопросами про количество людей в банде, заказчика этой ночной заварухи и адреса их убежищ.

Только вот с тем же успехом он мог допрашивать обычный булыжник. Пахан смотрел ровно сквозь сержанта и молчал с той упертой, холодной уверенностью, которую обычно вбивают только годами тюремной закалки и долгими допросами. Этот хмурый мужик прекрасно понимал правила игры и умел держать язык за зубами на профессиональном уровне.

— Бесполезно, Жора, — хмуро сплюнул себе под ноги Кузьмич, наблюдая за этой совершенно бессмысленной картиной. — Этот упертый хрен не заговорит. Таких обычно сразу отправляют с конвоем в столицу, прямиком к специальным мастерам. Вот у тех ребят они в итоге и начинают петь, причем как самые настоящие соловьи. А у нас его хрен кто разговорит.

А вот тут оба ветерана стражи фундаментально ошибались, ведь мне абсолютно не требовалось, чтобы этот опытный рецидивист добровольно открывал рот и выкладывал нам всю правду на блюдечке.

Мне было вполне достаточно, чтобы он хотя бы начал врать.

Полупрозрачная плашка Оценки продолжала спокойно висеть прямо перед глазами, моментально обновляя данные по эмоциональному состоянию бандита на каждое его микродвижение. Это был не совсем точный, но всё же детектор лжи, который невозможно обмануть никакой выдержкой, потому что он считывал не выражение лица, не дрожь в пальцах и даже не интонации голоса, а само нутро человека. В моем прошлом мире следователи за подобный инструмент без раздумий продали бы душу.

Я медленно подошел ближе и слегка покачиваясь присел на корточки прямо напротив молчаливого главаря.

— Давай сразу договоримся, Пахан, — выдал я слегка пьяным голосом. — Я задаю тебе конкретные вопросы, а ты можешь спокойно врать, зажиматься, юлить, придумывать сказки на ходу или даже молчать, если нравится. Мне вообще без разницы.

В его до этого абсолютно мертвых и стеклянных глазах на долю секунды мелькнула искренняя настороженность.

— Начнём с чего-нибудь простого. Наёмники. Их к вам приставили, чтобы меня поймать? — влобовую спросил я, лениво разглядывая его рожу.

Пахан упрямо сжал губы и не произнес ни единого звука, вот только полупрозрачная плашка перед глазами мгновенно обновилась. Уровень спокойствия просел сразу до пятидесяти процентов, а цифра страха впервые дернулась вверх, выдав полные двадцать процентов.

— Это была Бездна? — тут же закинул я второй вопрос, внимательно въедаясь взглядом в интерфейс.

И вот тут рецидивиста накрыло по-настоящему. Он продолжал молчать с каменным лицом, но системная плашка буквально взвыла от изменений. Страх подпрыгнул до невероятных шестидесяти процентов, а от его прежнего ледяного расчета не осталось и следа.

— Так и знал, что это они, — довольным тоном подытожил я.

— Ты что, по лицу читать умеешь? — не выдержал Пахан, искренне возмутившись и с диким недоверием уставившись на мою пьяную физиономию.

— По лицу, по ушам, по печёнке, — покладисто согласился я, после чего продолжил: — Поехали дальше. Меня вам велели взять живым, правильно?

Пахан зыркнул исподлобья и затравленно кивнул. Отпираться после всего, что я тут навскрывал, было глупо даже по его меркам.

— Вот это меня и смущает, — я говорил медленно, вслух, уже скорее сам с собой, чем с ним. — Заказ-то серьёзный — всё-таки пленение представителя Великого Дома. За такую работу наверняка платят огромные деньги. Только вот… никак не могу понять, почему этот заказ доверили именно им? Почему они не наняли тех, кто на таких делах специализируется? Странно всё это.

Я просто думал вслух, пытаясь распутать в сознании несостыковку, но никак не ожидал, что ответ снова появится в эмоциях Пахана.

Страх поднялся до 100%, а в скрытой информации появилась интересная надпись: «боится, что Морн узнает про другие случаи».

Секунду мы молча смотрели друг на друга. Он — понимая, что, кажется, спалился. Я — понимая, что можно раскручивать его дальше.

— Твою ж мать… — тихо сказал я. — Я же не первая ваша жертва, верно?

— Гонишь! — истерично взревел Пахан. — Ты ничего не докажешь! Языком молоть — не мешки ворочать!

— А мне не надо доказывать, родной. Мне надо спросить. — Я наклонился ближе. — Какой я по счёту. Второй? Пятый? Десятый?

На каждом числе он цедил своё «гонишь» всё тише, а проценты дёргались, как стрелка весов, — и всё не останавливались. Десятый. Двадцатый. Я называл числа, пока у самого не пересохло во рту.

— Да ты их вообще считал?

Плашка мигнула и развернула то, что до сих пор пряталось в глубине:

«Скрытая информация: в промысле девять лет. Количества похищенных людей толком не помнит».

И вот тут Пахана прорвало.

— Да откуда ты всё это знаешь⁈ — он подобрался и ощерился. — Девять лет ни одна гвардейская морда ни сном ни духом! Потому что работа чистая! Все довольными расходились! Батька заплатил — сынок дома, целёхонький, и все молчат в тряпочку! Никто не в обиде! А ты… ты что вообще такое⁈

Он осёкся, сообразив, что только что проорал чистосердечное на весь переулок, но было поздно.

— Стоять… — растерянно произнёс Семёнов. — Погодите, господин Морн. Ерунда какая-то выходит. Я двадцать лет служу, и заявлений о похищениях у нас отродясь не было. Ни од-но-го!

Странно это всё. Хотя… это я больше рассуждаю логикой своего мира. Здесь же всё могло быть немного иначе.

— Вы же это делали ради выкупа? Сколько просили?

Пахан усмехнулся разбитым ртом:

— Нормально просили… без фанатизма.

А вот, похоже, и один из ответов на мой вопрос. Думаю, они не просто правильно подбирали семьи, но и просили такие деньги, которые не были совсем уж критичны для семейного бюджета — и главе семьи действительно было проще заплатить, чем ввязываться в разборки с преступной группировкой.

— Семью перед делом изучали? Заранее?

Пахан ничего не ответил, но плашка перед глазами моментально полыхнула такой сытой, профессиональной гордостью, что никаких слов уже и не требовалось. Я мысленно присвистнул от такой наглости.

— Вот именно поэтому, сержант, от пострадавших и не поступало ни одного заявления, — я неторопливо повернулся к Семёнову. — Смотри, как грамотно у них всё устроено. Запрашиваемая цена всегда вполне подъёмная, чтобы человеку было куда проще заплатить, чем рисковать и бороться. Параллельно на каждую семью собирали компромат или стряпали его прямо в процессе, гарантируя, что после возвращения близких никто не побежит за помощью к гвардейцам. Тут ведь провинция, и слишком многое держится на репутации.

Я снова перевел взгляд на сидящего у стены главаря.

— Так ведь работали?

— Примерно… — с мрачной гордостью подтвердил Пахан и тут же получил от Кузьмича увесистый подзатыльник чисто на ветеранском рефлексе.

— Теперь главное, — я сделал шаг назад к Пахану, отчего тот аж вжался лопатками в сырую каменную кладку. — Прямо сейчас у вас кто-то сидит в заложниках. Так?

Цифра страха на системной плашке мгновенно подскочила до восьмидесяти четырех процентов.

— Сколько их там? Молчи, я и сам прекрасно посчитаю. Двое… четверо… шестеро. Стоп. Именно шестеро. Охраны при них тоже негусто. Двое… трое. Трое охранников.

Как же хорошо иметь дело с людьми, которые совершенно не умеют сдерживать свои эмоции. Правда, здесь помог эффект неожиданности — думаю, после сегодняшнего дня в преступных кругах пойдёт слушок, что Морн умеет читать мысли.

— Теперь главное, где именно вы их держите?

Пахан сжал зубы намертво, твердо намеренный унести эту тайну в могилу. Местность я знал паршиво, поэтому просто коротко мотнул головой в сторону сержанта.

— Сержант, зачитывай мне подряд все заброшки и глухие углы Жаровска, которые знаешь. А ты, Пахан, просто сиди и слушай.

Семёнов мгновенно включился в игру и начал неторопливо перечислять городские трущобы, пока я внимательно въедался взглядом в цифры перед глазами.

— Нижние причалы, соляные амбары, скотные ряды, старый рунный цех…

— Стоп, — перебил я сержанта на полуслове, когда цифра страха на плашке полыхнула до предела и тут же свалилась до семидесяти девяти процентов.

— Прохоровский рунный цех, — с искренним наслаждением уточнил Семёнов. — Тот, что на самом краю восточных пустырей. Там ещё при прошлых хозяевах нестабильные артефакты фонили, вот его к черту и забросили. Десять лет пустой стоит, идеальное место для всякой мрази.

— Да что ж ты за тварь такая… — почти с глубоким уважением выдохнул Пахан, глядя на меня снизу вверх абсолютно диким, налившимся ужасом взглядом.

А дальше я имел исключительное удовольствие наблюдать, как на моих глазах окончательно просыпается местный гарнизон, которому впервые за долгое время дали нормально работать по реальной цели.

Семёнов развернулся во всю ширину своей служебной власти, и быстро выяснилось, что ширина эта самая что ни на есть государственная. Сержант мгновенно раздал короткие, злые команды, и всего через какую-то четверть часа возле Прохоровского цеха собралось добрых полсотни гвардейцев, поднятых по боевой тревоге.

Ребята действовали жестко и без лишних реверансов. Тяжелые дубовые ворота вынесли буквально с одного сокрушительного удара притащенного тарана. Вся местная охрана, состоявшая из троих заспанных мордоворотов, мгновенно бросила оружие и упала мордами в грязь. Даже подраться не получилось.

Но всё легкое хмельное веселье моментально испарилось, стоило нам спуститься в подвал.

Запах сырости, плесени и давно не мытых тел ударил в нос у первой же огромной клетки. Это было не временное деревянное заграждение, а монументальное сооружение из толстого корабельного железа с испачканной соломой на холодном каменном полу.

Внутри заперли шестерых измождённых, до полусмерти запуганных людей. Молодой парень в остатках некогда дорогого, а ныне изорванного камзола, сразу начал просить о помощи. Совсем молодая девушка лет двадцати при виде ярких гвардейских фонарей в ужасе забилась в самый дальний угол. Рядом молча сидели двое забитых подмастерьев, пожилой приказчик с абсолютно погасшим взглядом и совсем ещё юный мальчишка лет пятнадцати, дрожащий от каждого громкого звука.

— Гусятников… — потрясённо выдохнул кто-то из гвардейцев, высоко поднимая фонарь к лицу парня в изорванном камзоле. — Пётр Гусятников, первой гильдии купца сын. А его батька полтора месяца всем уши прожужал, будто парень уехал по торговым делам в столицу. Вот значит, какие у него тут торговые дела.

— А это Шелеховых племянница… — Кузьмич молча стащил шапку, разглядывая девушку в углу. — Да как так-то…

Замок на решетке долго не поддавался, поэтому Сизый просто размахнулся и снес ржавую дужку сокрушительным ударом обуха. Гвардейцы тут же распахнули тяжелую дверь, бережно подхватили изможденных людей под руки и начали осторожно выводить их на свежий воздух. Пленников усадили прямо на сухую траву у входа в цех, накинули им на плечи теплые форменные шинели и стали пополам с бранью отпаивать горячим чаем из походных фляг, пока на улицах постепенно рассеивалась ночная тьма.

А к самому рассвету подтянулось и высокое начальство, причем прибывало оно по нарастающей.

Сначала к заброшенному цеху на намыленном коне прискакал дежурный офицер ратуши. Он бегло глянул на цепочку спасенных узников, моментально побелел и ускакал обратно с такой скоростью, будто за ним гнались все демоны Бездны. Через какую-то четверть часа у ворот рунного цеха с грохотом встали две роскошные кареты с пышными гербами, и из них высыпало сразу столько золотого шитья и дорогого сукна, что у меня от непривычки зарябило в глазах.

Возглавлял эту процессию комендант города полковник Стрешнев, явившийся при полном параде, но с невероятно мрачно-трагичным лицом. Следом вывалился какой-то местный чиновник Лобанов, чрезвычайно толстый, мятый и перепуганный до полусмерти, а за ними юркой стайкой высыпалась многочисленная свита.

Ближе к шести утра подтянулись и сами родственники. Купец Гусятников ворвался сквозь выставленное оцепление как разъяренный таран, на ходу снес с ног двух зазевавшихся гвардейцев и прилюдно зарыдал во весь голос, мертвой хваткой вцепившись в обретенного сына.

Смотреть на это всё было откровенно… приятно.

Тем временем полковник Стрешнев медленно обошел весь двор рунного цеха, внимательно посмотрел на железные клетки, на шестерых спасённых пленников, закутанных в гвардейские шинели, на длинную колонну связанных бандитов и на Пахана отдельно.

Затем комендант молча выслушал рапорт Кузьмича, выдержанный в строго сухом и уставном стиле: сводная группа под командованием сержанта Семёнова, успешная ночная операция, опасная банда взята в полном составе, потерь среди личного состава нет. Про то, что вся их сводная группа состояла из трех гвардейцев, химеры и одного нетрезвого ссыльного аристократа, старый ветеран дипломатично умолчал.

Затем Стрешнев шагнул к Семёнову. Сержант мгновенно вытянулся по стойке смирно, несмотря на лопнувший на плече мундир, сбитые кулаки и заплывший глаз.

Вокруг моментально стихли разговоры, а спасенные пленники вместе со своими слезящимися от счастья родственниками и стоящими в оцеплении гвардейцами устремили на сержанта полные благодарности взгляды. То и дело из толпы доносились сбивчивые «спасибо», люди наперебой пытались пожать ему руку, а сослуживцы уважительно хлопали по плечам.

— Столько лет… — громко и веско произнес полковник, выждав паузу и давая всем собравшимся услышать каждое слово. — Столько лет эта мразь орудовала в городе. Две столичные комиссии, четыре дознавателя Серого Приказа, а взял их обычный сержант провинциального города.

Стрешнев гордо осмотрел замерших чиновников, купцов и гвардейцев, после чего с особым чувством добавил:

— А я всегда говорил, что умеет Жаровск выращивать настоящих людей! — он снова посмотрел на Семёнова. — Говори сержант, чего хочешь? Всё выполню!

Семёнов посмотрел по сторонам и неожиданно стушевался.

— Не заслужил я, господин полковник, — без капли сомнений произнёс сержант. — И благодарности эти не мне предназначаться должны. Я здесь вообще лишь на подхвате был, да команды выполнял.

Стрешнев нахмурился, а по толпе присутствующих прошёл изумленный шепоток.

— Это ещё как, Семёнов? — с искренним недоумением спросил комендант, переводя взгляд с сержанта на притихших гвардейцев. — А кто тогда всё это сделал?

— Всё, что сегодня произошло — работа исключительно одного человека. Именно он составил план, он был наживкой и, положа руку на сердце, только благодаря его помощи, мы с моими бойцами не лежим сейчас мёртвыми посреди улицы. И этот человек, — сержант развернулся и рукой указал прямо в сторону, где я спокойно прислонился спиной к каменной ограде, меланхолично отхлебывая остатки пойла из найденной фляги. — Артём Морн!

И в ту же секунду буквально все присутствующие повернули голову в мою сторону.

Да твою же мааааать…

Секунд пять я честно наслаждался возникшей немой тишиной, после чего оттолкнулся лопатками от каменной кладки, на которую опирался последние десять минут, и неторопливо пошёл вперёд.

Полковник Стрешнев смотрел на меня так, будто вместо обещанного героя-сержанта ему подсунули опасного самозванца. Оно и понятно: в его идеальном сценарии столь масштабную операцию должен был провести бравый местный служака, а не ссыльный аристократ, от которого за версту разило перегаром.

— Морн, — медленно повторил комендант, смакуя каждую букву и пытаясь сопоставить оборванца перед собой с громкой фамилией. — Тот самый Морн?

— А вы знаете каких-то других Морнов? — откликнулся я, делая очередной неторопливый глоток из фляги.

По двору рунного цеха мгновенно прокатился нервный смешок. Купцы переглянулись, а купец Гусятников-старший и вовсе нервно дернул щекой, уставившись на меня с дикой смесью благодарности и подозрения.

Стрешнев, впрочем, быстро взял себя в руки. На такую должность дураков не ставят, да и к подобным сюрпризам опытные военные привыкают быстро. Секунда замешательства — и комендант снова расправил плечи, мгновенно оценил обстановку и понял, что замять заслуги залётного представителя Великой Семьи уже не получится. Оставалось только возглавить этот хаос.

— Что ж… — громко отчеканил комендант, разворачиваясь к купцам, чиновникам и застывшим гвардейцам. — Я обещал сержанту исполнить любое желание. Но раз он передал свои лавры вам, то и слово моё переходит следом. Говорите, господин Морн. Жаровск всегда был щедр к своим героям.

И снова несколько десятков пар глаз разом скрестились на мне. Напряжение во дворе рунного цеха буквально выжало всю остальную суету: даже Сизый, отыскавший среди обломков пару мелких рунных пластин и самозабвенно пихавший их в прорехи своего изорванного фрака, резко замер и уставился на меня с любопытством.

Я же торопиться не собирался. Медленно опустив флягу, я прикинул расклад и спокойно встретил взгляд Стрешнева.

— Мне обязательно отвечать прямо сейчас?

Комендант едва заметно хмыкнул, и в его глазах промелькнула тень узнавания.

— Узнаю породу Морнов… Сначала всё взвесят, выберут вариант пожирнее, а потом заберут своё по полной программе. — Он на секунду задумался, чуть прищурившись. — Ну хорошо. Насколько я понимаю, вы приехали на аукцион, а значит, задержитесь в городе на пару дней. Время у вас есть.

После этих слов напряжение спало, и во дворе закрутилась привычная чиновничья суета. Все последующие полчаса слились в одну пеструю картину, которую проще рассказать парой фраз, чем расписывать всё в подробностях.

Сперва комендант позвал меня в свою ложу на торгах. И причиной тому, думаю, была и щедрость, и испуг одновременно. Ведь полковник оказался между двух огней, и его политический локатор сейчас сбоил на полную мощность.

С одной стороны, приблизить к себе опального аристократа — значит рисковать отношениями с родом Морнов, ведь Стрешнев понятия не имел, насколько серьёзна моя ссылка и не сочтут ли в столице такой жест за прямую поддержку изгоя.

С другой — не позвать человека, который за одну ночь закрыл банду такого масштаба, было бы непростительной глупостью. Люди бы просто не поняли такой неблагодарности. В итоге комендант выбрал наименьшее из зол, видимо решив, что раз я по слухам пробудил огонь, значит и возвращение в столицу не за горами.

Следом подошел Гусятников-старший. Первые эмоции у купца уже схлынули, но пальцы всё ещё заметно подрагивали, выдавая пережитый шок. Впрочем, старый делец быстро взял себя в руки и не стал размениваться на пустую болтовню, а сразу заговорил на единственном понятном ему языке — языке долгов и обязательств.

Он прямо заявил, что отныне я для него — персона особой важности. И если у меня возникнут любые проблемы или вопросы по торговой части в Жаровске, его слово, связи и гильдейские ресурсы будут в моём полном распоряжении.

А ведь торговые дела у меня здесь действительно намечались. Впереди маячил заход собственного торгового дома на местный рынок, а гильдейская верхушка Жаровска никогда не жаловала чужаков. Проломить их сопротивление в одиночку было бы задачкой со звёздочкой, но с поддержкой одного из самых влиятельных людей города расклад менялся кардинально. Такой союзник был очень кстати.

Именно поэтому я не стал разыгрывать из себя гордеца. Лишь молча кивнул, принимая этот подарок судьбы, и крепко пожал ему руку.

Параллельно в голове закрывалось моё пари с купцом в лисьей шубе. Причём закрывалось с таким неприличным запасом, что победа выходила даже какой-то нечестной. Мы ведь договаривались всего на одно приглашение в ложу, а у меня их в кармане образовалось сразу три. И это при том, что новость о ночных приключениях ещё даже не успела разлететься по улицам Жаровска.

И вроде бы всё складывалось идеально — сиди да радуйся. Но ровно в этот момент наружу вылезла другая проблема.

Всё упиралось в дедовское поручение. Он прямо просил выкупить артефакт тихо и без лишнего шума. Я же в итоге пошумел так, что к открытию торгов гарантированно стану главной звездой всего аукциона. И стоит мне проявить хоть какой-то интерес к условной «безделушке», как пара-тройка местных продуманных уникумов тут же засомневается и решит перебить мою ставку просто из принципа. Мало ли там действительно что-то ценное.

Впрочем, прямо сейчас этот геморрой воспринимался лишь как легкая неприятность. Меня гораздо сильнее интересовал другой вопрос, и для его решения стоило без зазрения совести выжать максимум из выданного комендантом обещания.

Выждав, пока первая волна народно-чиновничьего восторга немного утихнет, я неторопливо подошёл к куче трофеев, которую гвардейцы свалили прямо на землю. Наклонившись, я выудил из общей массы серую литую железку размером с два кулака — ту самую хреновину, которая совсем недавно наглухо перекрыла мне доступ к магии.

— Комендант, — я поднял трофей повыше, привлекая внимание Стрешнева. — Пожалуй, в качестве награды я заберу вот этот артефакт. Он показался мне весьма… любопытным.

Стрешнев удивленно моргнул и тут же перевел взгляд на своего помощника. Тот подскочил к начальнику, как ужаленный, и принялся что-то торопливо шептать ему на ухо, активно жестикулируя в сторону улик. Выслушав короткий доклад, комендант строго кивнул и снова повернулся ко мне.

— Господин Морн, но это же ключевое вещественное доказательство, — проговорил Стрешнев, напуская на себя привычную военную строгость. — Любой артефакт, используемый «Чистодельщиками», должен быть передан на хранение гвардии до полного окончания следственных действий.

— Так я и не спорю, — легко согласился я, подбросив тяжелую железку на ладони. — Пусть числится вещественным доказательством, я только за. Просто оформите передачу предмета Артёму Морну, как эксперту-Оценщику. Под мою личную ответственность. Если артефакт понадобится дознавателям — пришлёте за ним человека.

Помощник коменданта снова припал к уху своего начальника, торопливо зашептав и кивая в мою сторону. Стрешнев помедлил, взвешивая риски, но спорить из-за куска железа явно не хотел.

— Что ж… думаю, мы можем пойти вам навстречу, — наконец произнес полковник, чуть сузив глаза. — При условии, что на время следствия предмет не покинет пределов Жаровска. Вам ведь хватит трех дней, чтобы утолить свое любопытство?

— Более чем, — кивнул я, пряча железку.

Оставалось последнее незакрытое дело.

— Официальную премию от города должны получить сержант Семёнов и его люди, — громко проговорил я, указав на служаку. — Они показали себя настоящими храбрецами, поэтому не должны остаться без награды. Я ведь прав?

С этими словами я перевел взгляд на Стрешнева и открыто улыбнулся. Полковник уставился на меня в ответ и с видимым усилием натянул подобие улыбки, мысленно отправляя меня ко всем чертям. Оно и понятно — кому захочется разбазаривать деньги из городской казны, которую комендант, наверняка, привык считать чуть ли не собственным кошельком.

— Конечно… — сквозь зубы процедил комендант, едва сдерживая раздражение.

После этих слов Семёнов, стоявший навытяжку с рассечённой бровью и заплывшим глазом, выпрямился ещё сильнее, едва не хрустнув позвонками. По его перемазанному сажей лицу было видно, что до этой самой секунды служака всерьёз ждал подвоха, выговора или очередной начальственной несправедливости. Но теперь в его взгляде вспыхнула настоящая гордость за выполненное дело.

Когда внимание толпы переключилось на Стрешнева, раздающего отрывистые приказы гвардейцам, я неторопливо подошёл к сержанту вплотную. Естественным образом заслонив этот шаг от глаз офицеров и купцов, я незаметно переправил из своего кармана в его широкую, огрубевшую ладонь несколько увесистых, плотно закрученных стопок золотых фишек.

— Здесь больше тысячи, как и обещал, — тихо проговорил я, слегка сжав его пальцы, чтобы он не дернулся от неожиданности. — Забирай. Вы сегодня сработали как надо. Красавцы, настоящие мужики.

Честный и суровый служака от такой похвалы и неожиданной суммы густо зарделся, а его единственный здоровый глаз блеснул искренней, почти детской благодарностью. Перечить или отказываться он не стал — лишь с уважением кивнул, пряча золото за отворот мундира.

Дальше двор начал постепенно пустеть.

Пока дознаватели заполняли первые протоколы, купцы один за другим раскланивались и уезжали. За полчаса суета улеглась сама собой: чиновники отбыли вслед за комендантом, освобождённых заложников увезли по домам, и предрассветная площадь окончательно опустела.

В итоге около развороченного цеха остались лишь заспанные гвардейцы, заканчивавшие осмотр места преступления, да Семёнов, на коленке подписывавший последние бумаги. Ну и Сизый, разумеется.

— Ну что, куда теперь, братан? — деловито поинтересовался птиц, поправляя крылом растрёпанные перья. — Может, ну его, этого кузнеца? Спать хочется — просто ужас.

Предложение звучало заманчиво, но я лишь мотнул головой. Сон подождёт. Чуйка упорно твердила, что к Гришке нужно идти прямо сейчас. Слишком уж странно подействовала на меня ильичёвская водочка — она не просто пьянила, а словно напрочь сшибала с моей Оценки все ограничения, выдавая много интересной информации. Глупо было бы не воспользоваться моментом.

К тому же, я всерьёз опасался, что наутро я ничерта не вспомню из своих ночных похождений.

Проблема заключалась лишь в том, что Мойша, прекрасно знавший все подворотни Жаровска, уже куда-то технично свалил, а точного адреса кузнеца я не знал.

— Сержант, ты там закончил? — окликнул я Семёнова, как раз откладывавшего в сторону бумаги. — Знаешь, где находится кузня Гришки? Проведёшь?

— Так меня отпустили уже со смены, господин Морн, чего ж не провести-то, — охотно отозвался Семёнов, поправляя сбившийся ремень и похлопывая себя по боку. — Всё равно мне примерно в ту сторону.

Мы неторопливо пошагали по погружённому в предрассветный сон городу. Улицы вымерли, и только сырой туман стелился по булыжной мостовой. Не успели мы пройти и пары улиц, как Семёнов привычным движением полез во внутренний карман измятого мундира и выудил оттуда потёртую плоскую флягу.

— После такой ночки, простите за откровенность, само пламя велело, — прокряхтел он, скручивая резьбовую пробку и с явным наслаждением делая внушительный глоток. Прочистив горло, он с уважением протянул посудину мне: — Будете, господин Морн?

Я не стал отказываться, взял флягу и сделал пару хороших глотков. Горло мгновенно обожгло терпким теплом с ярко выраженной кислинкой ядрёной брусничной настойки на крепчайшем домашнем самогоне — настоящая гвардейская классика для быстрого прогрева костей после долгих ночных дежурств.

Вернув флягу сержанту, я на ходу поймал себя на мысли о том, как удачно всё складывается. У меня ведь всегда водилась одна давняя слабость: я не просто собирал вокруг себя нужных людей, а любил находить скрытые таланты и раскачивать их потенциал по максимуму, давая им то, чего не мог предложить никто другой. И обычный с виду кузнец Гришка, к мастерской которого мы сейчас пробирались, вполне мог оказаться очередным самородком, чьи способности в правильных руках способны выдать невероятный результат.

Мы завернули за очередной поворот, где сырой предрассветный туман становился гуще и уже ощутимо лип к лицу. За пару кварталов до нужного переулка сквозь вымершую тишину до нас наконец донёсся чёткий, ритмичный звук металлического удара. Похоже, кузнец Гришка плевать хотел на общепринятые представления о сне… даже не представляю, сколько жалоб на него приходит.

Сама кузница выглядела ровно так, как и должно выглядеть современное технологичное производство в этом захолустье. Никаких вам сказочных резных фасадов — только строгое, монолитное здание, с массивными створками ворот из темного сплава и четкой геометрией стен.

Выдавала ее только вытяжная система: мощный контур над крышей фонил тусклым густым багровым свечением, показывая, что внутри идет серьезный термический и магический процесс.

Семёнов затормозил прямо перед тяжелой дверью. По его перекошенному лицу было отчётливо видно, что прошлый визит сюда оставил у сержанта исключительно тёплые воспоминания в кавычках.

— Дурью вы какой-то занимаетесь, господин… — вполголоса буркнул он, толкая створку плечом. — Он вас…

— Пошлёт, — с легким вздохом перебил я. — Семёнов, не надо мне каждые пять минут озвучивать этот прогноз. Я уже понял, что там парень с характером.

Внутри ударил в нос привычный густой замес из раскалённого железа, угля и впитавшегося в стены пота. В глубине помещения тускло нагорало оранжевое пятно горна. Мехи стояли без движения, но работа здесь явно не останавливалась.

У наковальни суетился парень лет двадцати, голый по пояс под прожжённым кожаным фартуком. Сложение у него было характерное: правое плечо заметно выше левого от постоянной работы с тяжестью, мокрые волосы липли к лбу, а левое предплечье покрывала россыпь белых шрамов от старой окалины.

Парень вколотил очередной тяжелый удар, привычным движением повернул заготовку длинными клещами, опустил молот еще дважды, и только после этого соизволил поднять на нас глаза.

Увиденное ему явно не понравилось. Парень в дорогом камзоле, живописно заляпанном кровью, сержант гвардии с подбитым глазом и полутораметровая химера в изорванном фраке. Компания, от встречи с которой скорее будешь ждать неприятностей, чем крупных заказов.

— Закрыто, — равнодушно сказал кузнец. — Валите отсюда.

Голос у него звучал сухо и вымотанно до предела. Никакого вызова, никакой грубости или элементарного любопытства к нашей пестрой компании — мы ему попросту мешали работать.

В ответ на эту короткую отповедь Семёнов тут же повернулся ко мне и уставился своим единственным зрячим глазом, молчаливо торжествуя. На его помятой физиономии открытым текстом читалось размашистое «я же вам говорил».

Я лишь ухмыльнулся на немой упрёк сержанта и спокойно шагнул дальше в глубь мастерской.

В прошлой жизни мне регулярно приходилось укрощать подобные экземпляры. Всё их поведение строилось на упрямстве и сквернейшем характере — такие фанатики искренне ненавидят, когда их отрывают от работы. Любой посторонний в мастерской для них становится раздражающим шумом, поэтому с ними бесполезно торговаться или давить статусом. Дворянские титулы и толстые кошельки вызывают у них только глухую злобу.

Подобная броня непробиваема для обычных уговоров, из-за чего единственный ключ к такому «ремесленнику» всегда лежит в плоскости чистого профессионального азарта.

Поэтому, не произнеся больше ни слова, я подошёл к верстаку и с глухим стуком выложил на вытертое дерево тяжелый металлический брусок.

— Твоя работа?

Молот в руке парня замер на самом взлёте, так и не опустившись на наковальню.

В ту же секунду перед глазами привычно выкатилась полупрозрачная плашка Оценки.

«Григорий Пономарев. Ранг: D. Потенциал: не читается. Дар: подчинение металла. Возраст: двадцать лет. Состояние: усталость — 71%, злость — 22%, надежда — 7%. Скрытая информация: за девять лет не довёл до ума ни одного своего изобретения. Последние сутки не ел».

Интересно. Сама по себе способность к подчинению металла у ремесленников встречалась нередко, но меня куда сильнее заинтересовал пунктик о нечитаемом потенциале. Это объясняло, откуда взялся артефакт, из-за которого мы чуть не погибли, но одновременно задавало куда больше вопросов. Перед нами сидел не просто заурядный кузнец с рядовой абилкой, а настоящий самородок, чьи истинные границы система даже не могла толком измерить.

Впрочем, одних только чар для создания такой вещи явно не хватило бы. Тут требовались прямые руки, соображающая голова и, судя по цифрам на плашке, изрядный запас рабочей злости, которую в обществе обычно вежливо называют характером.

— Так что… твоя работа? — повторил я, кивнув на выложенный артефакт.

Гришка медленно опустил тяжелый инструмент на настил, подошёл ближе, на ходу вытирая мокрые ладони о прожжённый фартук, брезгливо взялся за глушитель, повертел его в пальцах и с хрустом поскрёб ногтем по литому боку. А затем… неожиданно отшвырнул брусок в угол, и тот с оглушительным грохотом впечатался в кучу металлолома.

— Хлам, — коротко отрезал он.

Признаться, я настраивался на совсем иной сценарий. Я-то рассчитывал на долгий и торжественный разговор, в котором мне пришлось бы раскрывать местному самородку глаза на всю грандиозность его изобретения. А вместо этого парень просто списал уникальный артефакт, будто речь шла о криво выкованной кочерге или старом бракованном гвозде.

— Поясни, — попросил я. — Потому что эта штука всего пару часов назад напрочь заблокировала моё родовое пламя, земляной резонанс сержанта и телепортацию химеры. Причём одновременно и на всей площади переулка.

— Ну и что? — Гришка пожал плечами и шагнул обратно к наковальне, всем видом демонстрируя крайнюю степень утомления. — Она и должна была всё сбить. Один раз, а потом подохнуть.

— Один раз? — Я не спешил соглашаться с такой трактовкой. — Эта хреновина весь бой сдерживала магию!

— Не-а… — Гришка снял со стены ржавый обрезок железа и начал нервно крутить его в пальцах, явно испытывая потребность заняться хоть чем-то во время беседы. — У меня так и не вышло сработать настоящий блокиратор. И этот артефакт только сбивает чужую магию, а не полностью её блокирует.

— В каком именно смысле сбивает?

— В самом, что ни на есть, прямом, — ответил Гришка. — Внутри этого купола магия вовсе не отключается, она просто начинает отзываться криво, с задержкой и вовсе не с той отдачей, к которой ты привык.

Он говорил быстро и с явной неохотой.

— А дальше в дело вступает обычная психология. Ты понимаешь, что магия не работает, паникуешь и делаешь самый простой вывод, что дальше придётся сражаться без дара. После этого человек либо вообще сдаётся и перестаёт сопротивляться, либо начинает судорожно проверять, работает ли дар. И тратит на эти бесполезные попытки те самые две-три секунды. Как раз то время, за которое противник успевает спокойно подойти и всадить ему нож под рёбра.

— А если всё-таки ударить магией? — спросил я.

— Тогда штука тупо сгорит, — Гришка с глухим стуком бросил ржавый обрезок на верстак. — Я не смог решить главную проблему: материал не держит обратный удар. Когда ты внутри купола пытаешься выдать мощный магический импульс, вся эта сила бьёт по самому артефакту. Внутренние каналы не выдерживают перегрузки, плавятся за долю секунды, и купол сразу схлопывается. Я пытался переделать структуру, менял сплавы, но всё впустую — это тупик. Так что этот хлам действительно ни на что не годен.

Получается, воспользуйся я тогда родовым пламенем в полную силу — и всплеск магии мгновенно выжег бы всю внутреннюю структуру этого артефакта. Купол схлопнулся бы в первую же секунду боя, и нам не пришлось бы рисковать жизнями. Мы сами подарили врагу преимущество, поверив в иллюзию собственной беспомощности.

Хотя, если трезво взглянуть на вещи, Гришка явный перфекционист и слишком суров к своему творению. Артефакт, пусть и одноразовый, всё равно оставался невероятно ценной штукой. В реальном бою пара секунд чужой растерянности и паники гарантированно решают исход стычки. Для любого наёмника подобный «хлам» был бы бесценен. Но сам мастер, похоже, искренне считал его обычным браком, не заслуживающим внимания.

Я медленно перевёл взгляд с некогда перспективного артефакта на самого кузнеца.

— А клинок? — спросил я. — Я же видел твою заготовку. Ты заложил туда структуру, способную удерживать неограниченное количество магических свойств. Чтобы обойти предел вместимости металла и выковать такую вещь, нужен настоящий гений. А ты берёшь работу такого уровня и спокойно отдаёшь её в местном казино за какие-то четыре вшивых золотых? У меня это в голове не укладывается.

Гришка поморщился, будто от зубной боли, и неохотно буркнул:

— Срочно нужен был один редкий сплав для работы. Денег под рукой не оказалось, вот и пришлось временно скинуть заготовку. Ничего с ней не случится, скоплю денег и выкуплю обратно, так что нечего тут трагедию строить.

— И всё же, — я не отступал, ухватившись за главное. — Как тебе вообще удалось обойти предел вместимости? Запитать на одно лезвие столько магических свойств сразу — это же принципиально невозможно.

— Да ничего я не обходил! — раздражённо огрызнулся кузнец, махнув рукой. — Всё там весьма условно. Общий магический объём клинка жёстко ограничен обычным пределом металла. Он не резиновый.

Он упёрся сухими кулаками в верстак и наклонился вперёд:

— Свойства просто делят этот объём между собой, — пояснил Гришка, суховато и без всяких прикрас. — Либо одно-единственное магическое свойство работает в полную силу, как положено, либо твои десять наложенных чар едва теплятся, выдавая десятую часть от своих возможностей. Хочешь поджечь клинок и одновременно пустить по нему молнию с заморозкой? Пожалуйста. Только получишь жалкую искру, лёгкий сквозняк и пар изо рта. Это такой же сырой брак, над которым ещё работать и работать, а не готовое оружие.

В голове, и без того тяжёлой от выпитого, на мгновение стало совсем скверно. Я-то уже успел поверить, что нашёл для себя идеальное оружие, а тут меня с размаху обломали. Досадно…

Я молча переварил услышанное и снова посмотрел на кузнеца.

— Кто ты вообще такой? — тихо проговорил я. — Ты делаешь вещи, которых в природе существовать не может. И всё равно называешь их обычным браком.

— Никто, — отрезал Гришка и с глухим стуком взялся за молот, всем своим видом показывая, что тема закрыта и продолжать разговор он не намерен.

Я не торопясь прошёл дальше вглубь мастерской, туда, где под слоем угольной пыли и въевшейся ржавчины громоздилась ещё добрая дюжина непонятных мне вещей, брошенных на полпути.

Кованая решётка для горна осталась недоделанной с одного края, будто мастер бросил работу на полуслове. Рядом лежал хитрый пружинный механизм с открытым нутром, по форме похожий на замок, но оценивать его качество я бы не взялся. Чуть поодаль лежала еще одна серая литая штука, похожая на давешний глушитель, только на вид тоньше и аккуратнее. И так по всей мастерской располагался с десяток подобных кусков металлолома.

— Это всё твоё? — спросил я, поворачиваясь к Гришке.

— Ну моё, — буркнул Гришка. Он подошёл к неоконченной решётке для горна и ткнул в неё пальцем. — Тут я хотел выковать решётку такой формы, чтобы горн не остывал сам по себе и не жрал уголь вёдрами. И вроде месяц назад придумал толковую штуку. Несколько раз перековывал прутья, чтобы жар внутри закольцовывался, а они всё равно прогорали и плавились в одном и том же месте. Чистый металл такую температуру тупо не держит. В общем, ничерта не вышло.

— А эта штуковина? — я кивнул на металлическую коробочку с пружинами.

— Секретный замок, — Гришка взял железяку в руки, попытался вернуть на место выступающую деталь, но внутри всё с сухим треском заклинило. Он с досадой швырнул её обратно в угольную пыль. — Хотел сделать механизм, который блокируется при попытке любого взлома. Причём, без использования магических чар. По задумке пластины должны сами перекрывать доступ при чужом нажатии. Три дня бился, а пластины всё равно закусывает от трения на третьем обороте.

Он резко отвернулся к горну и сдулся, как проколотый мех, окончательно закрываясь в привычной защитной усталости.

— Не работает там ничего. Забей.

Вот теперь картина сложилась полностью.

Дело было не в отсутствии таланта, потому что Гришка замахивался на вещи, которые в Империи никто даже не пробовал делать. Нет. Просто он раз за разом загорался сумасшедшей идеей и с азартом брался за работу. Но как только задумка упиралась в, казалось бы, непреодолимые трудности, весь его пыл моментально угасал и у Гришки опускались руки.

Так что после пары неудачных попыток он психовал, объявлял вещь бесполезным браком и с досадой бросал её в самый дальний угол мастерской. Ему банально не хватало терпения сидеть неделями, месяцами или даже годами над одним и тем же механизмом, доводя каждую мелкую деталь до идеала. Было куда проще сбежать к новой яркой фантазии, чем честно признать самому себе, что любой рабочий результат требует долгого, скучного и нудного труда.

Я обвёл взглядом мастерскую ещё раз, уже совершенно другими глазами. И чем дольше я смотрел на эти брошенные железяки, тем чётче понимал одну простую и очевидную вещь.

Гришке было банально тошно делать обычные, серые вещи, которые тысячами клепали остальные кузнецы в городе. Ему было скучно идти по затоптанной колее, поэтому он искал принципиально новые ходы и замахивался на гениальные задачи, от которых у нормальных мастеров волосы встали бы дыбом. Но каждый раз парень упирался в одну и ту же собственную стену.

— Зачем ты вообще за них берёшься, если в итоге бросаешь всё на полпути? — спросил я напрямик.

— Потому что мне тошно мастерить обычные вещи! — раздраженно ответил Гришка. — Да и тут… Мне приходит идея, я загораюсь, начинаю делать, но ничего в итоге не работает так, как изначально задумывалось!

— И ты просто выкидываешь её в угол.

— А что мне, всю жизнь над одним изобретением сидеть? — огрызнулся он, резко отворачиваясь к горну и хватаясь за щипцы.

Я сделал шаг в его сторону.

— Твоя проблема вовсе не в том, что твои идеи не работают, Гриш. А в том, что ты бросаешь их в ту самую секунду, когда заканчивается первый азарт и начинается обычная нудная работа. У тебя таланта выше крыши, но абсолютно нет терпения. Ты хочешь, чтобы гениальная вещь получалась с первого раза, а когда металл начинает упрямиться и требовать долгой доводки, мгновенно психуешь и бежишь придумывать следующую игрушку.

— А толку сидеть и долбиться лбом в то, что заклинило? — буркнул он, не поворачивая головы.

— Толк в том, что заклинивший механизм надо брать и тупо доводить до ума, а не сбегать от него, — ответил я, не спуская с него глаз. — У тебя здесь вся мастерская завалена гениальными вещами, которые не работают ровно по одной причине. Ты сам не захотел просидеть над ними ещё некоторое время, чтобы заставить их работать.

В кузне воцарилась тяжелая тишина, разбавляемая только тихим потрескиванием углей в глубоком чреве горна.

Гришка замер, и тяжелые щипцы в его пальцах ослабли, отчего железо со звонким стуком опустилось на край наковальни. А когда он поднял голову, его взгляд изменился. Исчезли колючая агрессия и та глухая, въевшаяся усталость, с которой битые жизнью ремесленники встречают чужаков.

В этот момент тишину мастерской бесцеремонно нарушил Сизый, который явно заскучал от умных разговоров и решил проявить исследовательский интерес. Он с глубоким видом знатока нагнулся над пыльным верстаком, взял в руки какую-то хитроумную заготовку из двух соединенных шестерен и попытался с умным лицом крутануть деталь.

Механику тут же заклинило, но вместо того чтобы отложить деталь, Сизый рванул её сильнее и зацепил локтем тяжелый кузнечный молот. Железо с грохотом повалилось на пол, сшибая по пути ведро с кузнечным шлаком и какую-то медную посуду, которая с оглушительным звоном покатилась по доскам.

Когда эхо наконец утихло, Сизый так и остался стоять на месте с зажатой в кулаке железкой, виновато втянув голову в плечи.

Мы с Гришкой одновременно повернулись на шум. Наш молчаливый, сухой взгляд оказался настолько тяжелым, что Сизый без единого звука аккуратно положил заготовку обратно на верстак и боком отступил назад, скрываясь в тени возле двери.

Я перевел дыхание и вернулся к делу.

— Меня зовут Артём Морн, — сказал я прямо. — Слышал, небось?

Гришка заметно дёрнулся. Плечи его напряглись, а пальцы снова нервно царапнули засаленный фартук. Имя он явно знал, и ассоциации с ним в Империи ходили специфические.

— Ну… есть немного, — буркнул он, снова уходя в защиту.

— Значит, ты понимаешь мой подход. Я всегда довожу дело до ума, за что бы ни взялся. Тебе этого, к сожалению, пока не дано.

В глазах кузнеца на секунду блеснула детская, наивная надежда.

— Ты знаешь какой секрет? — тихо спросил он.

Опять эта вечная попытка найти легкую разгадку, волшебное слово или тайну, которая разом решит все проблемы без нудного труда.

— Нет у меня никаких секретов, — отрезал я. — Но я могу научить тебя тупо завершать начатое. Более того, я дам тебе отдельную кузню в Сечи. Тебе больше не придется горбатиться по ночам только потому, что днём хозяин мастерской запрещает переводить металл на эксперименты. Дам неограниченное финансирование, материалы и толпу толковых подмастерьев для черновой работы.

Гришка смотрел на меня, но взгляд его потерял фокус и сместился куда-то в темноту угла, к пыльным заготовкам на бревенчатой стене. Он молчал, переваривая услышанное. Вся его привычная защита рушилась: ему только что предложили всё, о чём он тайком мечтал, работая по ночам в чужой мастерской. И по тому, как тяжело выровнялось его дыхание, я понял, что парень готов сорваться прямо сейчас.

А потом Гришка тяжело вздохнул. В этом звуке не было упрямства, одна сплошная горечь человека, которому только что показали дверь на свободу, а он знает, что не сможет в неё войти. Как бы сильно ему этого не хотелось.

— Не могу я уехать… — вытравил он из себя, глядя куда-то в пол.

— Почему?

— Я должен пятьдесят тысяч золотых.

Сизый закашлялся, Семёнов выматерился и вышел на улицу, а я на секунду даже протрезвел. Чтобы понимать масштаб этого бреда: два моих баронства со всеми их деревнями, полями и торговыми пошлинами не приносили столько даже за чистый календарный год. А тут сидит чумазый кузнец-самоучка в дырявом фартуке и на голубом глазу озвучивает цифру, на которую можно спокойно купить лучшие артефакты Империи.

Иными словами — я знатно так охренел.

Но всё же первое порывистое желание крутануть пальцем у виска и послать дурака к черту пришлось подавить. Я перевел дыхание и заставил себя включить холодную голову, потому что в сказки про космические долги у нищих кузнецов мне почему-то не верилось.

Огромная цифра пугает только до тех пор, пока ты видишь её целиком и не пытаешься разобрать на части. А за такими страшными суммами почти всегда стоят раздутые проценты и банальный расчёт на то, что парень испугается и покорно потащит эту удавку на шее до конца жизни.

Я оперся спиной о край верстака, не спеша откупорил флягу и с откровенным сомнением оглядел всю эту нищую, заваленную ржавым браком кузню. Потом снова перевёл взгляд на Гришку.

— И кому же ты умудрился так задолжать? — спросил я ровным голосом, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Так увлёкся своей работой, что разнёс случайно половину городского квартала? Давай, выкладывай по пунктам, что тут у вас произошло.

— Это отцовский долг… — вытравил он из себя коротко, уставившись себе под ноги, будто одно это словосочетание всё автоматически объясняло и снимало любые дальнейшие вопросы.

— Подробнее, — отрезал я, даже не думая спускать это на тормозах.

Гришка заговорил неохотно, цедя слова сквозь зубы.

Отец его, как выяснилось, был из той же породы непризнанных гениев, только отличался куда более злым и упрямым нравом. Он горбатился на одну крупную столичную шишку, которая держала мастера при себе, регулярно снабжала редкими материалами, заваливала сложнейшими заказами и, судя по всему, знала истинную цену его таланту куда лучше, чем сам старик.

Только вот закончилось всё паршиво. Очередная задумка отца пошла не так, и от случайной искры на воздух взлетело целое хранилище с готовыми артефактами хозяина. Сам мастер сгорел на месте, а весь этот колоссальный ущерб столичная шишка аккуратно и без лишнего шума повесила на его осиротевшую семью.

— Кто считал ущерб? — спросил я, отставляя флягу.

— Хозяин, — свинцовым голосом откликнулся Гришка.

— Кто проверял его цифры?

— Никто. Мне тогда всего одиннадцать лет было.

— Опись сгоревшего вообще была?

— Была какая-то бумага с печатями. Я её один раз видел, да и то мельком.

— Отец отвечал по договору за сохранность чужого склада?

— Не знаю, — Гришка нервно сжал кулаки. — Нам просто сказали, что отвечал.

— Сколько он получал за свою работу?

Гришка задумчиво качнул головой, вспоминая прошлое.

— На жизнь хватало. Отец получал хорошие деньги, хозяин его не обижал и материалами заваливал по первой просьбе.

— Тогда объясни мне одну простую вещь, — сказал я, снижая голос до сухого, ровного шепота.

В такие моменты кричать или паясничать бессмысленно, потому что суровая прагматичная логика любит тишину.

— Любой мастер, который работает с опасной магией и редкими артефактами, рано или поздно что-то взрывает. Это естественный рабочий риск, и любой богатый заказчик заранее закладывает эти убытки в стоимость предприятия. Кто в трезвом уме повесит всю ответственность за случайный взрыв на самого ремесленника? А главное, какой делец станет требовать астрономические пятьдесят тысяч с парня, который физически не сможет их вернуть даже за три жизни?

Гришка молчал. Ответить ему было нечего, да я и не ждал от него ответа. Вопрос был риторическим, а в моей голове вся эта грязная комбинация уже сложилась в идеальную картину.

Хозяин просто потерял первоклассного мастера и тут же нашёл ему бесплатно подвернувшуюся замену в лице его талантливого сына. Зачем платить человеку хорошие деньги, когда можно выдумать неподъёмный долг, повесить его на мальчишку и заставить того горбатиться задарма до самой старости, да ещё и на почве чувства вины перед памятью отца.

— И как ты вообще собираешься жить дальше, если убежать нельзя, а выплатить эту сумму физически невозможно? — спросил я, разглядывая его хмурое лицо.

— А я и не пытался сбежать, — Гришка тяжело опустил взгляд и снова сжал в ладони массивную рукоять молота. — Какой смысл дергаться, если результат известен заранее?

Вместо долгих объяснений он медленно поднял правую руку и повернул её тыльной стороной ко мне. На коже просматривался сложный серебристый узор, привычная татуировка магов-кузнецов, но прямо поверх этой тонкой работы кустарно выжгли сторонний рисунок. В центр металлической вязи был вбит угловатый ромб, внутри которого чётко просматривался стилизованный слепой зрачок.

— На тебе печать, — проговорил я, рассматривая татуировку.

— Да… — глухо отозвался он, опустив плечи. — Ставится через городской магистрат по долговому праву. Всё по закону, стоит кучу денег, а дрянь эта висит десятилетиями и не требует никакой подпитки. Снять её может только тот маг, который её ставил, ну или сам хозяин векселя, если с ним полностью расплатиться.

Тут из густой тени за моей спиной нерасторопно вынырнул Сизый. Он сощурил один глаз, вытянул шею и в упор уставился на тёмный рисунок на Гришкиной кисти, после чего досадно причмокнул языком.

— «Зрачок хозяина», — негромко прохрипел Сизый, ткнув корявым пальцем в сторону клейма. — Старая гильдейская дрянь для беглых рабов. Владелец долга чувствует натяжение этой нити сразу же, как только ты отходишь от своего дома или места работы дальше определённого расстояния. Более того, он показывает точное направление, по которому ты сбежал, да ещё и приносит невыносимую боль долговому рабу.

Гришка хмуро молчал, всем своим видом подтверждая слова Сизого, а потом безнадёжно опустил руку.

— А кто владелец долга?

— Князь Волков, — сказал Гришка, вытирая руки о дырявый фартук, будто эта фамилия была самым обычным словом. — Из столицы. Он, говорят, как раз сейчас у нас в городе, на торги приехал. Со своей дочкой.

Я не удержался и коротко усмехнулся. Судьба явно обладала паршивым чувством юмора и с каким-то маньячным упрямством продолжала сводить меня с этой семейкой.

Князь Волков. Один из глав Великих Домов. Бывший муж погибшей Розы и родной отец Алисы, моей бывшей невесты. В который раз приходилось убеждаться, что весь этот огромный мир на поверку оказывается всего лишь тесной деревней, где все так или иначе толкаются локтями на одном пятачке.

Впрочем, внешне я никак не выдал своего удивления.

— Если я улажу вопрос с этим долгом, ты поедешь в Сечь? — спросил я прямо, откинувшись спиной на край верстака.

Глаза у парня моментально зажглись живым, почти отчаянным огнем, но уже через секунду по лицу проскочила тень глубокого, въевшегося в кости сомнения.

— Если вы собираетесь просто перекупить мой долг у Волкова, то лучше не надо, — хмуро проговорил он, сжав губы. — Не вижу никакого смысла менять одного хозяина на другого. С ним хотя бы всё предельно понятно: сиди в мастерской, работай, выдавай артефакты, и тебя не тронут. А чего ожидать от вас, я, если честно, вообще не знаю.

— Я не собираюсь выкупать твой долг. И мне не нужна от тебя рабская покорность. Мне нужно только одно: чтобы ты перестал страдать херней и превратился в настоящего мастера, чьё имя прогремит на всю Империю. Мне нужен человек с таким потенциалом.

Пока мы говорили, боковым зрением я уловил подозрительные телодвижения за нашей спиной. Сизый времени даром не терял. За время нашего короткого диалога этот пернатый пройдоха успел обойти мастерскую по периметру уже раза два, с въедливым любопытством наглого таможенника ощупывая каждый запыленный угол.

— Клещи положи, — бросил Гришка ему в спину ровным голосом, даже не поднимая головы от стола.

Голубь моментально замер с самым невинным и оскорбленным выражением, на какое только способна птичья морда.

— И напильник тоже, — добавил я после короткой, звенящей паузы.

Сизый тяжко, со смыслом вздохнул и нехотя выложил инструмент обратно на деревянный верстак, всем своим видом демонстрируя, как сильно его ранит подобное недоверие.

— И вон тот моток медной проволоки тебе вообще нафиг не нужен, — возмутился Гришка.

С внимательностью у парня был полный порядок.

— Ну так что думаешь? — я вытащил из кармана флягу и протянул ему. — Ты со мной?

Гришка несколько секунд молча разглядывал потемневшее серебро фляги, потом решительно кивнул, выхватил её у меня из рук и приложился долгим, основательным глотком.

Быстро опустевшая фляга его, впрочем, не устроила: не говоря ни слова, он отошёл в дальний угол мастерской, подальше от жара горна, порылся в сундуке и вытащил оттуда собственный кувшин.

Дальше мы просидели в кузне ещё добрый час, и разговор окончательно пошёл без тормозов. Сизый умостился на перевёрнутом ведре и в деталях объяснял сержанту, как правильно заходить со спины в узком переулке. Сержант, полностью отмякший от алкоголя и усталости, медленно кивал и раз за разом пытался накормить птицу сушёной рыбой.

Под конец сержант на полном серьёзе заявил, что Сизый сегодня спас ему шкуру. Пернатый в ответ буркнул, что сержант — мужик нормальный, хоть и в мундире. На этой почве они и решили побрататься.

— Тут на соседней улице дед один живёт, — подал голос Гришка, вытирая губы засаленным рукавом. — Из совсем старых мастеров. Набьёт нам парный магический узор за десяток золотых монет и остатки этого пойла. Он этот ритуал знает ещё с тех времён, когда Жаровск был небольшим городишкой.

Идея зашла на ура, и мы вывалились из кузни на улицу. На дворе стояло около семи утра. Город уже давно проснулся и вовсю гудел: по улицам с грохотом беспорядочно передвигались телеги водовозов, торговцы вовсю раскладывали товар на лотках, а к рынку тянулись вереницы работяг.

Наша компания смотрелась среди этого утреннего оживления как десант из сумасшедшего дома. Пьяный в дым сержант в расстёгнутом мундире, качающийся Гришка с кузнечным молотом за поясом, я с флягой и голубь, который на всю улицу орал что-то невнятное, подражая гвардейским командам. Прохожие вжимались в стены, а лоточники судорожно оттягивали свои лотки в подворотни, от греха подальше.

До дедовского дома мы дошли спустя минут десять. Гришка не стал церемониться и разбудил старика дробным стуком кулака прямо в закрытые ставни полуподвала.

Дед вылез на порог с тяжелой кочергой в руках, злой как чёрт, покрывая бранью весь наш род до седьмого колена за то, что его подняли в такую рань. Но когда перед его носом звякнули десять золотых монет и выросла бутыль с остатками кузнечного пойла, старик моментально сменил гнев на милость и пригласил дорогих гостей в дом.

Внутри воняло воском, жжёной костью и сушёной полынью, но под этим слоем запахов отчётливо ощущался сухой, озоновый треск застоявшейся магии. Лишних вопросов дед задавать не стал — видать, за свою долгую жизнь и не такое видал. Он молча смахнул со стола какой-то хлам, достал из кованого сундучка костяные иглы и глиняную плошку.

Вместо обычной туши старик полоснул себя по ладони широким ножом, сцедил пару капель собственной крови в раствор, бросил туда щепотку серебряной стружки и коротко прошептал заклятие. Замешанная краска мгновенно вспыхнула изнутри глухим синим светом и зашипела, отдавая густым железистым паром.

Набивал он не стандартные гильдейские геометрические знаки, а древний, хулиганский по своей сути ритуал. На предплечье у сержанта, а также прямо на коже под перьями Сизого вырисовывался дикий, но чёткий парный портрет: они обнимаются за плечи, а пернатый пройдоха по центру щёлкает клювом и с самой наглой рожей демонстрирует вытянутый вверх большой палец.

Я стоял у стены и молча наблюдал за этим цирком со стороны, так как не собирался впрягаться в пьяные ритуалы и набивать себе на шкуру всякий хлам. Но при этом сам процесс показался мне очень любопытным.

Каждый удар костяной иглы отзывался не обычным уколом, а сухим колючим разрядом. Магия вжигалась прямо в плоть вместе с кровью и серебром, моментально вышибая из сидевших на столе всю хмельную дурь.

Сизый во время процедуры дергался, но держался: сидел выпятив грудь колесом, изо всех сил впивался когтями в край дубового стола и только хрипло шипел, когда дед вбивал светившуюся тушь ему под перья. Сержант сидел напротив и сжимал зубы так, что желваки ходили ходуном и трещали эмалью, но тоже не издал ни единого звука — изо всех сил держал фасон перед птицей.

Дед отложил костяную иглу, смахнул со лба пот засаленным рукавом и коротко выдохнул. В этот же миг свежая татуировка на коже сержанта и под перьями Сизого натянулась, налилась густым серебряным светом и вспыхнула тугим, пульсирующим контуром. Магия заклинания прошла сквозь кожу, скрепив этих двоих глухой печатью братания. В ту же секунду старик, даже не глядя на нас, молча сгреб со стола десять золотых монет, забрал кувшин с остатками пойла и ушел к себе в каморку, захлопнув деревянную дверь.

Из душного полуподвала мы вывалились прямо под яркое утреннее солнце. Жаровск уже окончательно проснулся, так что наша компания из троих помятых мужиков и ошалевшей птицы привлекала слишком много ненужного внимания.

Поэтому возле развилки у центральной площади мы решили попрощаться. Сержант, чуть качаясь и потирая саднящее плечо, побрел в сторону казарм — отсыпаться перед нарядом, а Гришка коротко кивнул мне и пошагал обратно в кузню.

Мы же отправились в «Серебряный молот».

В таверне стояла глухая утренняя тишина. Едва мы ввалились на свой этаж, Сизый умчался вперёд по тёмному коридору, но тут же затормозил и возмущённо выругался.

Дело в том, что из четырёх номеров на этаже нормальная дверь осталась только на нашем. В остальных трёх проёмах сияли пустые дыры, откуда разило перегаром и разносился тяжелый, богатырский храп заезжих мужиков.

Загадка… но сейчас, если честно, мне было плевать на причину произошедшего.

Я подошёл вплотную, прислонился лбом к прохладному дубовому косяку и тихо постучал. Замок щёлкнул далеко не сразу. Внутри долго слышалась сонная возня, глухое шарканье босых ног по доскам, и только потом ключ со скрипом повернулся в скважине.

Дверь приоткрылась, и я на секунду замер. Мира стояла на пороге совершенно голая, сонная и растрепанная, протирая глаза кулаком. Свет из коридора скользнул по поджарому животу, очертил крутой изгиб бедер и небольшую грудь с натянувшимися от ночного прохладного сквозняка сосками. Она даже не подумала прикрыться — просто смотрела на меня туманным ото сна взглядом и пыталась понять, чего я её разбудил.

Тем временем Сизый влетел в номер, на ходу тормозя лапами по доскам, но тут же испуганно ойкнул и замер. Он запнулся об собственный хвост, потерял равновесие и с глухим стуком вписался носом в паркет прямо у моих ног. Не пытаясь подняться или хотя бы оторвать голову от пола, пернатый тяжело вздохнул, перекатился на бок и моментально отключился, оглушительно захрапев на всю комнату.

— А ты чего разделась? — спокойно спросил я, закрывая за собой дверь и сбрасывая тяжелую куртку прямо на лавку у входа.

— Жарко, — затяжно зевая, протянула Мира.

Она не стала судорожно прикрываться или прятать глаза. Вместо этого химера неторопливо потянулась всем телом, прогибаясь в пояснице с чисто кошачьей грацией. От этого движения упругие груди приподнялись, а тугие соски от ночного сквозняка натянулись ещё сильнее, превратившись в твердые горошины. Багровый отсвет печи сочно скользнул по плоскому, подтянутому животу, обрисовал крутые, налитые бедра и затерялся где-то в аппетитной ложбинке между ягодицами. От этой картины, пропитанной дикой и естественной грацией, внизу живота мгновенно натянулась тяжелая, горячая струна, а штаны стали ощутимо теснее.

— Когда химерам жарко, мы спим голышом, — добавила она, лукаво поглядывая на меня из-под спутавшихся волос. — Чего замер-то? Как погуляли?

Внутри номера стоял густой, почти осязаемый полумрак, насквозь пропитанный женским теплом, запахом распаренной кожи и легким хмельным ароматом. Единственным источником света оставался магический ночник на тумбочке. Его мутное, густое алое свечение не заливало комнату целиком, а лениво облизывало темноту, выхватывая из тени самые сочные, откровенные детали и подсвечивая их мягким, глубоким багрянцем.

С трудом переведя дыхание, я повернул голову в сторону кровати — и тут же проглотил тяжелый, сухой ком.

Вика лежала на боку, полностью сбросив одеяло на пол, и тоже была полностью обнажена. Густой красный свет ночника жадно гладил её бархатистую, чуть влажную кожу, медленно стекал по изящному изгибу шеи и обрисовывал пышную, невероятно аппетитную грудь, которая тяжелой волной приподнималась в такт неравномерному дыханию. Тёмные соски налились от жара, а тонкая линия талии резко взрывалась круглой, спелой линией бёдер, уходящей в глубокую, манящую тень между плотно сжатыми ногами. Спала она тяжело, чуть приоткрыв губы, и одна влажная прядь темных волос прилипла к глубокой ложбинке между грудей, куда невольно затягивало весь взгляд.

Две абсолютно разные, обнаженные бабы в одной комнате, алое мерцание магии и спёртый женский жар выбивали последние мысли о суровой реальности. Кровь с глухим стуком ударила в виски и устремилась прямо в пах, превращая тугую тягу в настоящую стояковую боль, но я лишь сжал челюсти и заставил себя удержать лицо.

— А она чего голая? — выдохнул я, чувствуя, как хмель, усталость и резкий прилив крови к паху устраивают в голове настоящий кавардак.

— Понятия не имею, — пожала плечами Мира, совершенно не смущаясь своей наготы. Она подошла к стулу у стены, присела на край и неторопливо поправила сушащееся платье. Алый свет ночника тут же скользнул по её тонкой талии, выхватил мягкую линию бедер и заиграл на гладкой коже. — Наверное, тоже жарко было…

Вика на кровати тихо застонала во сне, медленно потянулась всем телом и неторопливо перевернулась на живот. Одеяло окончательно сползло на пол, открывая под алый свет ночника всю её сплошную, ничем не прикрытую наготу. Она чуть подогнула одну ногу в колене и как будто специально, с пьяной бессознательной грацией, отставила и выпятила вверх круглую, спелую попку.

«Твою же мать…» — мысленно выдохнул я, чувствуя, как кровь в висках застучала с удвоенной силой, а в паху окончательно всё одеревенело.

Удержаться на грани становилось настоящей пыткой. Я на секунду зажмурился, сжал челюсти так, что зубы хрустнули, и сделал глубокий, медленный вдох, с трудом выравнивая сбитое дыхание. Заставив себя отключить мозги и не разглядывать этот соблазнительный пейзаж, я шагнул к кровати, поднял с пола тяжёлое одеяло и одним уверенным движением накрыл Вику по самые плечи, спрятав весь этот эротический соблазн от греха подальше.

Мира, внимательно следившая за каждым моим движением, чуть прищурилась, и на её губах промелькнула едва заметная, хищная ухмылка.

— Если тебе совсем тяжело, — неторопливо произнесла она, даже не думая прикрывать свою обнаженную грудь, — я знаю способы, как удовлетворить любого мужчину. Быстро и без лишней возни.

Я коротко хмыкнул, переведя на неё холодный, спокойный взгляд.

— Я в порядке, — отрезал я без тени колебания. — Давай спать. А с утра я расскажу, чего мы там ночью натворили.

Мира лишь равнодушно пожала плечами, мол, как знаешь, подошла к кровати и скользнула под одеяло с другого края.

Я взял со стола огрызок карандаша, нашёл чистый обрывок бумаги и быстро набросал пару коротких строчек — суть того, что нужно сделать сразу после пробуждения, пока свежая память не размылась окончательно.

Затем свернул бумажку в плотную трубку, сдёрнул правый сапог и запихнул её глубоко в голенище. После чего сделал два шага к столу и с глухим стуком водрузил этот пыльный сапог прямо по центру дубовой столешницы. Поставить его в самое очевидное место, чтобы утром он первым делом мозолил глаза и намертво привлёк внимание — идея казалась идеальной.

Сдёрнув второй сапог и оставшись прямо в одежде — на всякий случай, чтобы лишний раз не искушать судьбу, — я наконец улёгся посередине, строго между девушками, и тяжело уткнулся затылком в жёсткую подушку.

— Дышать не забывай, — негромко мурлыкнула Мира уже из темноты, — говорят, вам, мужчинам, это помогает успокоиться…

Потолочная балка расплывалась перед глазами, а мысли уже плыли сами по себе — так бывает за секунду до того, как бесповоротно проваливаешься в сон. Я прогонял прошедшую ночь задом наперёд, как сухой отчёт, который никто, кроме меня, всё равно не потребует: приглашения, ложа коменданта, вексель, глушитель, кузнец, брошенные по углам чужие гениальные идеи, пятьдесят тысяч, печать, владелец долга…

Волков.

Я открыл глаза в темноте.

Отец Алисы.

Человек, который держит на привязи единственного мастера, способного сковать мне клинок под истинное пламя, — отец моей бывшей невесты. И он сейчас в этом городе.

С дочерью.

Я отчётливо понимал, что мне нужно срочно продумать план действий.

Но вместо этого провалился в темноту…

Утро… таверна… общее охреневание от воспоминаний…

Густая зелёная жижа в кружках сохраняла всё тот же ядовитый оттенок, а зал продолжал медленно плыть перед глазами. Настойка Фёдора Ильича словно поставила реальность на паузу в самый неподходящий момент и теперь неторопливо возобновила ход событий с той же самой точки.

На дубовом столе выстроились четыре кружки, над которыми застыли четыре посеревших, искривленных физиономии. Чуть сбоку возвышался сам хозяин таверны. Он замер с пустым подносом под мышкой с той особенной, запредельной неподвижностью, с какой опытный сапёр замирает над сработавшей растяжкой. Взрыв казался неизбежным, и оставалось лишь дождаться, кого и насколько далеко сейчас разбросает.

Из всей публики один Фёдор Ильич точно понимал неизбежность расплаты за ночные подвиги, поэтому плавно и аккуратно отступил на пару шагов к стойке, опираясь на богатый жизненный опыт.

Воспоминания о прошедшей ночи возвращались в головы не сплошным потоком, а накатывали тяжёлыми, рваными волнами от финала к истокам. Память пробивала сознание толчками, причем у каждого за столом этот процесс шел с разной скоростью. Кто-то мгновенно захлебывался стыдными подробностями прямо на старте, а кто-то погружался в них постепенно, пытаясь сохранить хоть какие-то остатки внешнего достоинства.

Первым до твёрдого берега реальности добрался Сизый, причем его возвращение в строй напоминало скорее не обычное пробуждение, а триумфальную коронацию.

— Так вот почему я проснулся во рваном фраке! — громко, на весь зал провозгласил пернатый, резко расправляя плечи. — А сколько он стоил вообще? А, да какая разница… Я теперь только так ходить и буду! Только мне бы новый купить…

Мира очнулась без лишнего шума. В отличие от Сизого, устраивавшего из своего пробуждения целое представление, химера просто разомкнула веки, оценила обстановку одним коротким, хищным взглядом и вальяжно откинулась на дубовую спинку стула. В её расслабленной позе не проскользнуло ни капли похмельной растерянности или стыда — лишь привычная вальяжная уверенность сытого зверя.

— Отличное было утро, — ровно и густо произнесла она, чуть прищурившись на багровый свет, пробивавшийся сквозь мутное окно. — И вечер вышел не хуже. Повторить бы, только с большим размахом, и только когда закончим с делами.

Она плавно повернула голову в сторону бывшего гвардейца, держащегося за свой поднос.

— Фёдор Ильич, вы нам оформите бутылочку с собой?

Трактирщик судорожно кивнул, мелко сглотнув и явно не понимая, шутит ли гепарда или говорит на полном серьёзе.

— Д-да… конечно, сделаем, — пробормотал он, осторожно отступая ещё на полшага.

А вот Вику накрывало тяжело, словно пробивало рваными волнами. Каждая новая эмоция отпечатывалась на её лице с такой убойной отчетливостью, будто она переживала всё ночное безумие заново.

Сперва на лбу залегла глубокая морщина смутного узнавания. Вика скривилась, отмахнулась от первой мысли с досадой, но тут же нахмурилась сильнее — видать, память подкинула эпизод поинтереснее. Спустя секунду её лицо вытянулось, губы сжались в тонкую нить, и наследница издала звук, который больше всего был похож на стон отчаяния.

Дальше стало только хуже. Вика замерла с протянутой к кружке рукой, окаменев с открытым ртом, и на секунду перестала дышать. Цвет лица сменился с похмельной бледности на пунцовый багрянец — судя по тому, как у неё дернулась жилка на шее, память как раз добралась до самого финала. И на этом этапе контроль над мимикой дознавательница потеряла окончательно.

— Я что… я снова перед тобой разделась⁈ — сдавленно выдохнула она, уставившись на меня дикими глазами.

Фраза прозвучала в той самой паршивой паузе, когда гул в заведении на секунду затих. Несколько зевак за ближними лавками мгновенно повернули головы в нашу сторону и откровенно уставились на багровеющую наследницу.

— Согласен, в последнее время это происходит слишком часто, — спокойно произнёс я, слегка наклоняясь вперед и сбивая лишний накал. — Не знал, что в Сером Приказе работают эксгибиционистки.

Вика резко дёрнулась в мою сторону, вспыхнув ещё сильнее, и сдавленно шикнула:

— Сам ты эксби… экси… бици… Короче, сам козёл!

Не дав мне ответить, она перевела налившийся яростью взгляд на соседние столы и оскалилась.

— А вы чё уставились⁈ — рявкнула Вика на весь трактир, свирепо разглядывая мужиков. — Заняться нечем⁈

Зеваки мгновенно отвернулись и уткнулись носами в свои кружки, предпочитая не связываться с взбесившейся девицей. Но этот крик тут же отозвался в её собственной голове тяжёлым молотом. Вика согнулась, зашипела и обеими руками схватилась за пульсирующие виски, спрятав лицо в ладонях.

— Убейте меня, — глухо протянула она сквозь пальцы, ни к кому конкретно не обращаясь. — Кто-нибудь. Прямо сейчас. Не принципиально каким способом…

Ко мне волна возвращалась последней, накрывая с задержкой.

Игра в «Кубок Судьбы», пари, бледные Оценщики… Затем перстень Мозыря, клинок, Гришка, роль приманки в ночной охоте на «чистодельщиков», глушитель, допрос, комендант и, наконец, сам князь Волков.

Каждое воспоминание тут же откликалось сухой болью в теле. Ноющее бедро больше не удивляло, потому что я ясно вспомнил и рукоять ножа, и злую рожу нападавшего наёмника. Сбитые костяшки и ломота в боку тоже быстро встали на свои места, так что мне оставалось только мысленно поблагодарить полкового лекаря, успевшего ночью хоть как-то меня подлатать.

Картинка вроде полностью сложилась, но тут ровный ход мыслей споткнулся о непонятный провал. В памяти всплыл эпизод из казино, который я буквально увидел со стороны. Шумный зал, звон фишек, спертый воздух и я, сидящий за столом с пером в руках.

Твою же мать… нашёл время, когда писать письма не самым любимым родственникам!

И ведь самое хреновое заключалось в том, что я вообще не помнил содержание этого текста. В голове не осталось ни единого слова, зато сама сцена отпечаталась во всех подробностях.

Я отчетливо помнил, как подозвал проходящего официанта и прямо спросил, работают ли в городе ночные курьеры, способные сорваться хоть на другой конец Империи прямо сейчас. Парнишка резво кивнул. Тогда я выгреб из кошелька целую горсть золотых и вместе с запечатанным конвертом впечатал их парню прямо в ладонь. Приказ был простой: немедленно передать письмо курьеру, чтобы тот доставил его лично в руки главе дома Морнов.

В этот момент у официанта так загорелись глаза, будто он всерьез решил сменить профессию и несколько недель поработать в доставке. Сумма-то на ладони лежала весьма приличная. Однако остатки здравого рассудка во мне ещё теплились. Я вовремя прочитал его мысли и с ласковой улыбкой предупредил, что если конверт не уйдет адресату через пять минут, я сдеру с него шкуру, набью ее сеном и поставлю перед входом в казино вместо чучела.

Пожалуй, это был единственный случай в моей жизни, когда я искренне мечтал, чтобы исполнитель накосячил и «пролюбил» вверенный ему документ.

И дело даже не в том, что я опасался реакций Родиона. Отца сложно удивить, да и каких-то действий я от него совершенно не боялся. Проблема заключалась в абсолютной неизвестности. Очень не хочется ловить прилетающие от родителя плюхи, даже не понимая, за какой именно подвиг меня решили наказать.

Вот сиди теперь и гадай, что взбрело в мою хмельную голову. Рассказал ли я ему про проблему Феликса? Описал все подробности встречи с дедушкой? Или вообще решил похвастаться личной встречей с богом Пепла? Какая именно из этих гениальных мыслей показалась моему пьяному мозгу достойной отцовского внимания, оставалось загадкой.

Эх, Артёмка-Артёмка. Хоть бери перо и прямо сейчас пиши второе письмо с пометкой: «Отмените предыдущую писанину, автор был пьян и не совсем в адеквате.»

Я глубоко вздохнул, откинулся на жесткую спинку лавки и оглядел свою помятую команду:

— Дааа уж… обратную настойку надо продавать в комплекте с хорошим успокоительным. Или сразу с палачом, чтобы не мучиться от стыда, когда вспомнишь всё, что успел сотворить за ночь.

Стужев за стойкой тут же издал сдавленный звук, и с особым усердием принялся протирать и без того чистую кружку.

— Так, — сказал я вслух. — Я помню всё, что мы творили в казино. Помню каждого купца и стражника, которых уложила Вика, и помню все подробности утреннего освобождения пленников…

— Чего⁈ — ошалело перебила Вика, которая пока понятия не имела о наших ночных подвигах. — Каких ещё пленников⁈

Мира только тихо вздохнула и улыбнулась одними уголками губ:

— А я ведь предупреждала, что Артём физически не способен просто въехать в город и спокойно из него выехать, не найдя приключений на свою голову.

— Да я знаю! — вскинулась Вика, на мгновение забыв про похмельную боль. — Но не в первую же ночь!

Я поднял ладонь, прерывая этот разгорающийся консилиум по перемыванию моих косточек:

— Так, девушки, у нас сейчас есть проблема куда серьезнее ночных разборок с местной бандой, наемников Бездны, приглашения от лучшего Оценщика города на разговор.

— Что…? — ахнула Вика и поперхнулась воздухом, но всё-таки решила замолчать и дослушать.

— Меня куда больше интересует, почему из всего этого букета я начисто забыл ровно одну деталь. Тот самый эпизод, который запросто может обернуться для меня полноценной войной с собственным родом. Не помню вообще ничего, от слова «совсем». Это как вообще понимать⁈

Вика на секунду зажмурилась, явно заставляя себя выдохнуть и подавить первый порыв засыпать меня десятком встречных вопросов. Она взяла паузу, сжала кулаки и спросила самое главное:

— И что именно ты забыл? — нахмурилась она, уставившись на меня въедливым, тяжёлым взглядом.

— Что именно я написал отцу… — коротко отрезал я и на несколько секунд замолчал, прикидывая в голове реальный масштаб бедствия. Затем перевел взгляд на трактирщика. — Фёдор Ильич.

— Да, Артём Родионович? — Стужев за стойкой вытянулся в струнку и напрягся так сильно, что кружка в его пальцах жалобно скрипнула.

— Настойка вернула мне память обо всём, кроме этого эпизода, — отчеканил я, не спуская с него глаз. — Объясни мне понятным языком, как так вышло. Если это бракованное снадобье, я хочу знать заранее, что ещё у меня выпало из головы.

Стужев виновато развёл руками:

— Артём Родионович, вполне возможно, вы вчера писали на какой-то специальной бумаге с чарами, которые конфликтуют с действием настойки. Ничего другого я, если честно, предположить не могу.

Я откинулся на спинку лавки и стал гонять в голове эту версию. А ведь трактирщик прав. Стужев со своим зельем вряд ли накосячил, настойка отработала нормально и действительно вернула память о прошедшей ночи. Значит, проблема была именно в самом письме.

Пока я обдумывал эту мысль, в памяти всплыла одна ключевая деталь. Я отчётливо вспомнил, как на автопилоте доставал из внутреннего кармана специальную бумагу Великих Домов. Ту самую, где текст способен прочитать только твой прямой кровный родственник.

И вот на этой мелочи пазл моментально сложился.

Видимо, настойка попыталась с боем вытащить из башки всё подряд, а магия защищённого бланка расценила это как стороннее вмешательство и просто заблокировала зелью доступ к памяти о содержании текста. Получился чистый конфликт алхимии и магии крови.

Ну да ладно, тут оставалось только довериться самому себе. Судя по воспоминаниям, совсем уж откровенных глупостей я не совершал, мебель в заведении не ломал и на коменданта с голыми кулаками не бросался. А значит, в том послании вряд ли было что-то в духе: «Бать, ты меня достал, выходи один на один, помашемся на огне». На такое даже у пьяного меня фантазии бы не хватило. Наверное…

Впрочем, расслабляться рано. Мне в любом случае придется написать второе письмо, на этот раз целиком и полностью посвященное текущему состоянию моего горе-братца. Он, конечно, редкостный идиот и успел натворить дел, но смерти всё же не заслуживает. Да и отдавать его на «съедение» богу Пепла мне бы очень не хотелось.

Ладно, с этим вопросом разобрались. Теперь погнали дальше.

«Себастьян,» — я решил обратиться к коту. — «У тебя есть какие-то новости? Как прогулялся по городу?»

Себастьян сладко зажмурился, и в моей голове его голос прозвучал с откровенным, смакующим наслаждением.

«О, господин Морн… это была не просто прогулка, а настоящее эстетическое откровение. Я познакомился с одной ну просто невероятно пушистой особой. Какой мех, вы бы только видели. Мягкий, как дорогой бархат, а усы… усы такие длинные и изящные, что у меня буквально перехватило жыхание. Это была настоящая… грациозная… пластичная… кошка…».

Я едва удержал улыбку, разглядывая эту мечтательную усатую рожу.

«Это всё очень трогательно,» — вздохнул я, — «но о делах ты в процессе не забыл?»

«Не забыл. Но ничего серьёзного разузнать не получилось», — легко отозвался Себастьян, хотя в его ментальном голосе так и сквозило ехидство. — «Точнее, ничего из того, с чем вы не успели столкнуться сами. Иными словами, этой ночью именно вы работали главным возмутителем спокойствия во всем округе, так что все локальные сплетни крутились исключительно вокруг вашей скромной персоны. Дайте городу время, господин Морн. День, а лучше два, и народ снова начнет шептаться о чем-то другом».

Кот на секунду задумался, склонил голову набок и с тонким сарказмом добавил:

«Если вы, конечно, не решите устроить ещё одну грандиозную попойку…».

Я хмыкнул, оценил подначку и решил перевести тему в более приятное для него русло.

«Ну ладно… а с кошечкой-то своей встретиться собираешься?»

«Естественно, господин Морн,» — отозвался кот и с превосходством приподнял подбородок. — «Только настоящие мужчины с пустыми лапами на свидания не приходят. Я уже присмотрел на заднем дворе у местного торговца отличнейшую, жирненькую рыбину. Вечером сделаю аккуратное техничное изъятие и вручу в качестве скромного, но крайне утонченного подарка».

Осталось разобраться с ещё небольшим списком утренних странностей.

— Фёдор Ильич, у меня есть ещё несколько вопросов, — обратился я к бывшему гвардейцу. — Куда испарились двери с моего этажа? Кто устроил хаотичную перетасовку постояльцев по чужим номерам? И откуда у моей двери образовался целый сундук с оружием?

— Двери демонтированы по вашему личному приказу, — без малейшей паузы выдал Стужев. — Ночью прямо из казино от вас прилетела записка. Требование было предельно четким, цитирую по памяти: «двери на этаже заменить на надежные, а все ненадежные снести к чертовой матери». У нашего столяра Шумилы к тому часу оказалась ровно одна подходящая конструкция, дубовая, окованная железом и с двойным засовом. Вот он ее и поставил на вашу комнату. А остальные сказал, что в течение дня поменяет.

Я на секунду зажмурился, и в голове тут же всплыл тот самый гениальный порыв вчерашней мысли. Черт возьми, а ведь несколько минут назад я искренне хвалил пьяного себя за адекватность.

Логика у меня ночью была просто «железобетонная», ничего не скажешь. Я ведь как рассуждал. Раз уж мы так красиво выставили казино на бабки, к нам по-любому припрутся их местные вышибалы или обычные карманники. А хлипкая деревянная дверь даёт только иллюзию безопасности, из-за которой ты расслабишь булки и завалишься спать. И мой пьяный мозг выдал гениальное решение: снести эти двери и поставить новые, понадёжнее.

План был просто огонь.

— Ну хорошо… а люди-то откуда там взялись?

— Так вы ж сами вчера устроили в моей таверне безумную гулянку, — трактирщик спокойно пожал плечами, словно этот факт объяснял вообще любые аномалии. — Постояльцы под вечер хорошенько перебрали и, возвращаясь к себе, банально путали этажи и нумерацию комнат. А так как дверей в проемах не оказалось, они в темноте просто завалились на первые попавшиеся свободные койки.

— Ну понятно… хотя бы это звучит более-менее логично. А с сундуком что?

— А его принесли с самым рассветом, несколько стражников из гарнизона, — Фёдор Ильич кивнул в сторону Вики. — Сказали, что госпожа вчера честно выиграла его в армрестлинг. Проигравшая сторона уговор выполнила, так что содержимое теперь принадлежит вам по праву.

Я перевел взгляд на Вику. Девица моментально залилась густой краской и принялась с большим интересом разглядывать носки собственных сапог.

— Играть просто так, на интерес, мне показалось скучным, — пробубнила она себе под нос, явно не горя желанием встречаться со мной взглядом. — А денег у этих местных стражников отродясь не водится…

— И ты не придумала ничего лучше, кроме как спорить на оружие? — я сочувственно покачал головой. — Вика, ты хотя бы на секунду задумалась, откуда именно эти орлы вытащили целый арсенал? Они ж его явно из оружейки вытащили.

Вика виновато ёжилась, но спорить не стала.

— Я верну, — буркнула она тихим, но вполне отчетливым голосом.

В этот самый момент тяжёлая дубовая дверь таверны подалась, и в зал буквально впорхнул Мойша. Выглядел он так, будто только что отмахал кросс по пересеченной местности, но при этом изо всех сил пытался сохранить лицо солидного дельца. Локтем он судорожно прижимал к боку продолговатый сверток.

— Господин Морн, едва успел! — Мойша затормозил у нашего стола, перевел дыхание и с глубоким, искренним уважением слегка наклонил голову. — Всё сделал в лучшем виде, как вы и просили. Клинок выкупил.

Он аккуратно водрузил сверток на поцарапанную столешницу и бережно раскинул ткань. Внутри лежала хорошая, добротная ножевая заготовка без лишней хохломы и дешевых украшательств. На рукояти до сих пор белел стандартный ценник аукционной лавки.

— Только вот на самом выходе возник небольшой нюанс, — Мойша нервно посмотрел по сторонам. — Только я с железкой за порог, вижу, от стены отлепляются двое. Выправка сухая, взгляды цепкие, одеты неброско. Помяните мое слово, господин Морн, это точно были гильдейские — заинтересовали вы их вчера. Вы только не переживайте, я парень тертый. Сразу дал кругаля через гончарные ряды, нырнул в разделочный цех к мяснику, выскочил через задний двор и ещё двумя переулками петлял для гарантии. Так что хвост сбросил и сразу к вам.

Он вытер вспотевший лоб рукавом и угодливо улыбнулся, всем видом показывая готовность и дальше выполнять любые поручения.

— Вы, если что, имейте меня в виду, — Мойша чуть подался вперед, преданно заглядывая мне в глаза. — Я в этом городе каждую подворотню знаю, с нужными людьми на короткой ноге и достать могу буквально всё, от редких артефактов до специфической информации. Вы только скажите, господин Морн, я для вас из-под земли достану. Буду полезен в любом вопросе, даже не сомневайтесь.

Я спокойно посмотрел на выбитого из сил парня, потом перевел взгляд на клинок.

— Остынь, — я качнул головой и слегка улыбнулся. — Мне это оружие уже не нужно, так что отнеси его Гришке-кузнецу и передай ему «привет» от Морна.

Мойша на секунду хлопнул глазами, явно не ожидая такого простого поворота, но не стал спорить, собранно кивнул и аккуратно подтянул ткань с клинком обратно к себе.

— Понял вас, господин Морн. Сегодня же доберусь до кузницы и передам Гришке лично в руки.

Затем он выдержал короткую паузу, собираясь с духом, и решительно сменил тему.

— И ещё момент, про который вам точно стоит знать, — Мойша подался через стол. — Город с самого утра бурлит. Все только и обсуждают, как вы вчера местных Оценщиков на место поставили. Вы же показательно утерли им нос, а ваша Оценка оказалась куда сильнее их жалких способностей.

Подмазывается, сволочь. Но делает это настолько вдохновенно, что я решил не перебивать. Послушаем дальше.

— Народ ведь прекрасно знает, что эта Гильдия работает как самый настоящий картель, — продолжал парень, вовремя уловив мой спокойный взгляд. — Верить им нельзя, дурят на каждом шагу. Но раньше альтернативы просто не было, вот и приходилось платить и кланяться. А тут появились вы.

Отработав обязательную реверансную часть, Мойша перешел к делу и оживленно всплеснул руками.

— У меня с утра уже трое солидных… знакомых… пытаются через меня выяснить, как с вами пересечься. Накупили на аукционах сомнительного старья и мечтают показать его вам, чтобы вы взглянули хотя бы одним глазком.

— Замечательно, — я усмехнулся. — Организуй встречу. Я не против взглянуть.

— Серьезно? — Мойша даже чуток подпрыгнул на лавке. — Прямо вот так просто?

— С одним условием. Моя Оценка стоит денег. Десять процентов от реальной стоимости артефакта.

Мойша на мгновение завис, быстро пересчитывая цифры в уме, а потом озадаченно почесал затылок.

— Господин Морн, а в чем ваша выгода? Они ведь сами сомневаются в своих покупках. Вдруг там полный хлам, который и пары золотых не стоит? Вы же только время потеряете и ничего не заработаете.

— А вдруг наоборот? — я ухмыльнулся, глядя на его озадаченную физиономию. — Вдруг среди этого барахла окажется древний раритет, и я за пять минут работы подниму кругленькую сумму?

Я откинулся на спинку стула и слегка сцепил пальцы в замок.

— В любом случае, тратить весь день на эти встречи я точно не собираюсь. Возьму только троих. Тех, чьи артефакты обошлись им дороже всего.

Собственно, на сами деньги мне было глубоко плевать. Финансы у нас пока имелись, да и золотые монеты в этом мире — дело наживное. Однако драконовский ценник в десять процентов и жёсткий лимит «только для троих» работали как идеальный фильтр. Во-первых, это отсекало от меня толпу любителей халявы с их вечной паранойей и дешёвыми артефактами. А во-вторых, на такой ценник могли подписаться только по-настоящему богатые люди.

Отличный, между прочим, способ без лишней пыли познакомиться с местной элитой и денежными мешками. Влезть к ним в доверие, оказать услугу, а заодно присмотреть, кто из них чего стоит на этом празднике жизни. И всё, что для этого требовалось — с умным видом покрутить в руках пару дорогостоящих цацек.

Мойша лишь с уважением кивнул, моментально уловив всю глубину задумки, и уже приготовился было выдать очередную порцию комплиментов. Однако договорить нам не дали.

Входная дверь таверны не просто открылась — она содрогнулась от мощного удара и с грохотом врубилась в стену. Разноголосый гул в зале мгновенно срезало.

На пороге стоял тот самый плотный купец в роскошной лисьей шубе, с которым мы вчера поспорили на жирный заказ на поставку металла.

За его спиной выстроилась внушительная группа сопровождения. Снаряжение подогнано идеально, движения скупые, взгляды профессиональные. У двоих парней в глубине группы из-под закатанных рукавов рубашек на бицепсы уходили замысловатые магические татуировки, сигнализирующие о серьёзной магической силе. Ранг С, может, даже B.

Купец сорвал с головы шапку, обвел помещение налитыми кровью глазами и шагнул через звенящую тишину прямо к нашему столу. Каждая половица под его тяжёлыми сапогами трещала так, будто мы присутствовали при развязке дешевого триллера.

А затем купец с размаху грохнул кулаком по столешнице, пустив по столу мелкую дрожь.

— Морн! — взревел он, давясь собственной злобой. — Не видать тебе никакой поставки металла, понял⁈ Я ни за что не переоформлю этот контракт на тебя!

Он брызгал слюной, переводя налитый ненавистью взгляд с меня на Мойшу.

Я же оставался абсолютно спокоен. Плюс-минус чего-то подобного от этого кадра я и ожидал, так что никакого сюрприза не получилось.

— Не держишь свое слово, значит? — ровным тоном уточнил я, даже не моргнув.

— Какое ещё слово⁈ Вы всё с самого начала подстроили! — продолжал орать купец, активно размахивая руками прямо перед моим носом. — Ты заранее сговорился с моими врагами и изначально знал, что получишь эти приглашения! Спектакль разыграли, суки! Да ты обыкновенный мошенник! Теперь-то я отлично понимаю, почему родной папаша от тебя отказался!

Зал окончательно оцепенел. Напряжение в воздухе встало такое, хоть ножом режь. Мойша рядом со мной вжал голову в плечи и едва не слился с лавкой, а Вика инстинктивно начала крутить кольцо-артефакт на пальце.

Я неторопливо взял салфетку, смахнул с рукава пару мелких капель чая и аккуратно отложил её в сторону. После чего спокойно поднялся с лавки и выпрямился во весь рост, полностью накрывая купца своей тенью.

— А ну-ка повтори… как ты меня назвал?

Купец икнул, попятился на полшага и упёрся спиной в тяжелую грудь своего охранника. Повторять сказанное он, судя по всему, резко передумал. До спесивого торгаша наконец дошло главное правило этого мира: статус Великого Дома не смывается даже временной опалой. Так что перед ним стоял не просто наглый подросток с претензиями на важность, а человек с сильной кровью и серьёзными возможностями. Пусть и временно отлученный от семейного кормушечного аппарата.

И вот этот купчишка додумался назвать меня мошенником при всём честном народе. За подобные выкрутасы в высшем обществе головы отлетали со свистом и без лишних разбирательств. Не от моих рук, разумеется. Я всё-таки человек исключительно миролюбивый и максимум сверну рыло набекрень для профилактики, а вот другие представители Великих Домов точно бы не стали церемониться и выписали мужику билет на тот свет без права на апелляцию.

Так что повезло пузатому, что свой дневной лимит по набитым мордам я с лихвой закрыл ещё до завтрака.

Поймав мой спокойный, слишком уж будничный взгляд, купец мгновенно сдулся. Спесь слетела с него в одну секунду, уступив место здоровой животной панике. Заплывшие жиром глазки хаотично забегали по моему лицу, пока сам он всеми силами пытался слиться с наемником и стать хотя бы вдвое меньше.

Зал таверны окончательно впал в анабиоз, превратившись в немую декорацию, где с десяток посетителей застыли с поднятыми кружками в предвкушении кровавой разборки. Но начинать дела в новом городе с публичного мордобоя казалось паршивой визитной карточкой, пусть даже конкретно этот торгаш с особым усердием напрашивался на наглядный урок.

Однако я всегда считал, что пускать в ход кулаки — это последнее дело. Нет уж… дураков надо воспитывать без лишнего шума, попутно выжимая из ситуации максимальную выгоду для собственного кармана.

Звенящее напряжение в зале неожиданно разрядил звук торопливых шагов со стороны кухни. К нашему столу на всех парах подлетала миленькая юная официантка. Судя по румяным щекам и выбившимся из-под чепчика прядям, бедняжка полчаса не разгибаясь простояла у жаровни, а потому понятия не имела о развернувшейся здесь драме.

Это счастливое неведение накрылось ровно в тот момент, когда девчонка затормозила у самой столешницы. Поочередно встретившись взглядом с возвышающимся во весь рост мной, перепуганным купцом и двумя угрюмыми магами с татуировками на бицепсах, она тихонько, по-мышиному пискнула. Руки ее заметно задрожали, но врожденная исполнительность всё же пересилила испуг.

Пытаясь как можно быстрее закончить работу и сбежать, девчонка принялась с молниеносной скоростью выкладывать завтрак.

Первым на дубовую доску с пылу с жару опустился тяжелый поднос, на котором аппетитно скворчала яичница. Ее ярко-желтые желтки подрагивали от каждого движения дрожащих рук девчонки, а рядом исходили соком сочные, подрумяненные сосиски.

Вслед за ними на стол с глухим стуком встали четыре кружки, выплеснув густой аромат луговых трав и меда. Завершили этот натюрморт пышные, еще горячие сдобные булочки. Запах сливочного масла и корицы оказался настолько мощным, что мгновенно перебил висевшую в заведении агрессию, заставив животы у половины замершего зала предательски уркнуть.

Даже Сизый, сохранявший до этого каменную физиономию, не выдержал. Он слишком хорошо меня знал и мгновенно считал смену обстановки: раз я подпустил к столу девчонку с едой, значит, резать никого прямо сейчас не планирую.

Окинув оценивающим взглядом румяные булочки, он перевёл взор на парализованного страхом торгаша и абсолютно искренне высказался:

— Считай, мужик, что эта девчонка со своими аппетитными булками только что спасла тебе жизнь.

От этого заявления Вика, всё это время напряженно крутившая кольцо на пальце, поперхнулась воздухом от возмущения. Она аж зашлась в коротком кашле, вылупилась на Сизого и одарила его таким ошалелым взглядом, словно вместо боевого товарища неожиданно материализовался потирающий руки маньяк.

— Фу, Сизый, ну ты и извращенец! — выдохнула она с неописуемым отвращением. — Ей же на вид не больше семнадцати!

Наше недоразумение замерло, так и не донеся руку с топырящимися перьями до тарелки, и уставился на Вику с искренним изумлением. На его пернатой, выразительной физиономии отразился глубочайший мыслительный процесс: Сизый наклонил голову сначала в один бок, потом в другой, пока клюв чуть приоткрылся, а шестеренки в голове со скрипом прокручивали сказанное. Когда же до голубя наконец дошла вся двусмысленность собственного ляпа, вся боевая невозмутимость развалилась на куски.

— Да вы чего совсем с дуба рухнули⁈ Я про те, что на тарелке! — моментально взвизгнул он, сменив баритон на фальцет и судорожно тыча мозолистым пальцем в сдобную выпечку. — Вон они, с корицей, дымятся ещё! Я про еду говорил, про жратву! Какая девчонка, вы чего из меня делаете… ну этого… ну вы поняли!

Сама официантка, до которой подтекст реплики дошёл с небольшой задержкой, мгновенно вспыхнула маковым цветом от кончика носа до самых ушей. Не издавая больше ни звука, она с писком испуганного суслика прижала пустой поднос к груди, крутанулась на каблуках и на всех парах унеслась в сторону кухни, с грохотом сбив боком ближайший тяжелый табурет.

Именно этот падающий с оглушительным треском предмет интерьера и послужил детонатором для замершего в оцепенении зала. Едва заметный, сдавленный смешок у барной стойки мгновенно подхватил громкий басовитый хохот у окна, и уже через секунду вся таверна буквально зашлась от душевного гвалта, с облегчением сбрасывая с плеч густое смертельное напряжение.

Мужики у стены снова застучали ложками, и густое напряжение у нашего стола окончательно рассеялось, уступив место запаху свежей выпечки и чая.

Лишь когда гул таверны окончательно вернулся в свое обычное русло, я плавно опустился обратно на стул. Без единого суетливого движения, с абсолютной, давящей уверенностью человека, который полностью контролирует каждое мгновение происходящего.

Я взял кружку, отхлебнул обжигающий травяной чай, вытер губы и только после этого поднял на купца тяжелый, безразлично-будничный взгляд, в котором читался простой факт: его судьба сейчас находится исключительно в моих руках.

Сидевшая по левую руку Мира, наблюдая за всей этой комедией с откровенной скукой, решила воспользоваться моментом и свалить. Но стоило ей подняться из-за стола, как перепуганный купец, пребывавший в полушаге от инфаркта, истолковал подъем боевой химеры как команду к немедленной расправе.

— Я… господин Морн… — зазаикался Мездрин, судорожно вжимаясь спиной в деревянный стул и выставляя перед собой трясущиеся ладони. — Я, наверное, слишком грубо выразился… Но вы же согласитесь, что такой спор нужно аннулировать! Это ведь нечестно… Нельзя так! Вы же аристократ, вам знакомы понятия чести!

Мира лишь тихо хмыкнула на этот визг. Совершенно не обращая внимания на впавшего в истерику купца, она грациозно наклонилась ко мне и едва ощутимо коснулась губами уха, обдав кожу теплым дыханием:

— Я пойду. У меня еще дела в городе, а вы тут и без меня справитесь.

Развернувшись, она плавной, отработанной походкой направилась к выходу.

Я же перевёл взгляд на Мездрина. Ишь как запел. В одну секунду вспомнил и про дворянскую честь, и про аннулирование уговора, хотя еще минуту назад орал на весь зал про мошенника, от которого отказался собственный род.

Первым порывом было просто снести ему челюсть прямо здесь, выбив всю дурь вместе с зубами, ибо статус представителя Великого Дома требовал немедленного и жесткого ответа за публичное оскорбление. Вот только я в жизни не поверил бы, что этот торгаш резко выпил сыворотку бессмертия и на одном храбром импульсе решился на подобный наезд.

Таких типов за свою жизнь я повидал немало. Они никогда не отличались особым умом, зато обладали феноменальной изворотливостью и шкурой чуяли, кому нужно своевременно лизнуть, перед кем вовремя прогнуться, а где можно безнаказанно показать власть. Даже вчерашний глупый спор на металл не отменял этого расклада. Купец тогда просто перебрал с алкоголем, уверовал в свою безнаказанность и впервые в жизни попытался сыграть на равных с тем, кто стоит на голову выше по крови.

На его беду, оппонентом оказался именно я. Что ж… не прокатило, не фартануло.

К тому же его судорожная смена тональности наводила на вполне конкретные мысли: купчишку кто-то грамотно накрутил или попросту прижал к ногтю. Наёмники за его спиной абсолютно не тянули на обычную свиту местного торгаша. Плотные, качественные татуировки C или B-ранга на бицепсах намекали на серьёзную выучку и весьма кусающийся ценник, а значит, эту охрану к нему приставил кто-то куда более влиятельный, чем сам испуганный торгаш.

Намечался крупный контракт на поставку металла, и, похоже, неизвестный кукловод применил изящную схему, позволяющую сбить меня с дистанции без прямого столкновения.

Логика чужого плана читалась на раз.

Напуганный до усрачки купец врывается ко мне, в присутствии десятков свидетелей орет про мошенника и задевает честь Великого Дома. По местным понятиям аристократ за такое хамство должен немедленно пустить хаму кровь. А стоит мне прикончить или покалечить торгаша, как в игру тут же включатся городские власти. Начнется долгое, нудное разбирательство, контракты на время следствия заморозят, а металл в итоге уплывет правильным людям, ведь город не может ждать разрешения чужих разборок.

Убить дурака означало сыграть по чужому сценарию. А выступать пешкой в чужой игре как-то не в моих правилах.

Поэтому я просто слегка наклонил голову, въедаясь взглядом в дрожащие губы торгаша, и выдержал паузу. Ровно такую, чтобы тот успел попрощаться с жизнью пару-тройку раз.

— Присаживайся, — произнес я предельно спокойно. — И по пунктам выложи свои претензии. Только на этот раз очень внимательно следи за своим языком, потому что второго такого захода я тебе уже не прощу.

Торгаш так и остался стоять посреди помещения, прерывисто дыша и судорожно комкая в дрожащих руках пышную лисью шапку. Садиться он явно не торопился.

За его спиной молчаливыми изваяниями застыли двое наемников. Но если купец откровенно дрожал, то в этих бывалых лбах не проглядывалось и тени робости. Пальцы с открытым вызовом поглаживали тяжелые рукояти на поясах, пока сами парни явно ждали повода устроить хорошую драку.

Торгаш метнул назад жалкий, умоляющий взгляд в надежде на хоть какую-то поблажку, однако наёмники лишь с жёсткими ухмылками подтолкнули его продолжать.

Окончательно осознав, что сдавать назад ему не дадут собственные же охранники, купец пересилил себя и сделал тяжелый шаг к моему столу. И в этот самый момент прямо над его плешивой макушкой вспыхнула прозрачная плашка интерфейса:

«Мездрин Прохор, прозвище — Лис. Дар — отсутствует. Возраст — 52 года. Текущее эмоциональное состояние: злость — 61%, азарт — 9%, страх — 30%. Скрытая информация: боится того, что его ждёт в случае срыва сделки».

Приглашением присесть он так и не воспользовался. Мездрин замер на полпути, судорожно вцепившись пальцами в спинку свободного стула. В его бегающих глазах читалась мучительная борьба двух одинаково скверных вариантов: сесть означало публично признать поражение и замять конфликт; продолжать же нависать над дворянином перед всем залом было смертельно опасно.

Но все же полученная от хозяина инструкция, судя по всему, перевесила элементарный инстинкт самосохранения.

Купец начал заводиться прямо на глазах. На лбу выступила испарина, ноздри раздулись, а голос вопреки всякому здравому смыслу снова взялся набирать прежние наглые, агрессивные обороты.

Я же молча и меланхолично разглядывал его снизу вверх. Спешить мне было некуда, раздражения я тоже не чувствовал, да и брызжущий слюной торгаш аппетита абсолютно не портил. После такой насыщенной ночки, мне очень хотелось есть, поэтому я просто подцепил вилкой сочную жареную сосиску и сделал один укус.

К слову, было очень вкусно.

— Ты… то есть вы… то есть ты хоть понимаешь, с кем связался⁈ — взвизгнул он, окончательно путаясь в обращениях от страха и напущенной спеси.

— Вик… — негромко позвал я.

Сидевшая по правую руку наследница не сделала ни одного лишнего движения. Она лишь едва заметно прищурилась, направляя Дар, и в то же мгновение воздух над столом торгаша натянулся плотной, ощутимой тяжестью.

Магия гравитации сработала без шума и спецэффектов, обрушив на группу Мездрина колоссальный вес.

Дубовые половицы под ногами купца глухо треснули. Вслед за ним тяжело просели оба наемника и трое их подручных в задних рядах. Вся шестерка в единый миг подалась вниз, будто на загривки им упала свинцовая плита.

Из-за резко выросшего веса каждое тело намертво вросло в деревянный пол. Мездрин так и замёр с вытаращенными глазами и разинутым ртом, а старший наемник застыл истуканом с пальцами, сжавшимися вокруг рукояти меча.

Мужики за соседними столами сообразили, что происходит, раньше, чем я донес вилку с сосиской до рта. Зал сорвался с мест с единым грохотом: люди бросали недопитое пиво, наступали друг другу на пятки и с боем протискивались в узкий дверной проём. Запах уплотнившейся в воздухе боевой магии местная публика узнавала мгновенно.

Прошло меньше полуминуты, и в зале не осталось ни души, кроме нашей группы да парализованной компании Мездрина. Из-за дубовой стойки медленно высунулся Фёдор Ильич — бледный, как мел, но с абсолютным пониманием обстановки.

— Гвардию звать, Артём Родионович? — спросил трактирщик тихо, не делая резких движений.

— Не надо, — отмахнулся я, даже не оборачиваясь в его сторону. — Сами разберемся.

Я снова перевёл спокойный взгляд на купца, медленно накалывая на вилку следующую сочную сосиску.

— Знаешь, Мездрин, в моем понимании мира сделка есть сделка. Проиграл спор — плати. А взялся за дело — доводи до конца, даже если ради этого придется… сложить голову.

— Вы… — просипел торгаш, с вылупленными глазами борясь с навалившимся на него весом. Каждое слово давалось ему с явным трудом, будто на грудную клетку давила чугунная плита. — Вы мне угрожаете…?

— Да нет, что ты, — я слегка пожал плечами, отправляя кусок в рот. — Просто рассуждаю о жизни и правилах игры.

Закончив с мыслью, я бросил через плечо:

— Сизый. Если из его свиты кто-нибудь дёрнется — сразу сноси ему голову.

Охранявший мою спину пернатый хищно улыбнулся.

— А вот это, Мездрин, — резюмировал я, встретившись с побелевшими, заплывшими страхом глазами купца, — уже непосредственная угроза. Чувствуешь разницу? Так что присаживайся.

Коротким кивком я дал сигнал Вике ослабить хватку и свинцовая тяжесть схлынула с зала так же мгновенно, как и накрыла его минутой ранее.

От неожиданной разрядки ноги Мездрина подкосились. Он судорожно вцепился в спинку стула, за который держался всё это время, сполз по ней вниз и в последний момент успел кое-как втиснуть задницу на сиденье. Рыжую лисью шапку он так и не выпустил из пальцев, лишь принялся судорожно и машинально мять ее, превращая дорогой мех в бесформенный колтун.

— Ну, — произнес я, спокойно подцепив вилкой третью сосиску и пока удерживая ее в воздухе. — Я слушаю. Только сразу учти: к людям, которые начинают переговоры с вранья, у меня околонулевая терпимость.

Купец дважды судорожно сглотнул, пытаясь протолкнуть вставший в сухом горле ком. Ему требовалось время, чтобы банально вернуть контроль над связками после гравитационного пресса.

— Контракт… — просипел он наконец и тут же осекся, испуганно метнув взгляд на бревенчатый потолок. — Я не могу передать его вам. И не потому, что упрямлюсь или не хочу соблюдать уговор. Я… я просто физически не могу этого сделать.

— Занятно, — хмыкнул я, опустив вилку и не сводя с него тяжелого, немигающего взгляда. — Ещё вчера вечером ты абсолютно спокойно ставил этот документ на кон в споре. Тебя никто за язык не тянул, и ты отлично понимал все риски. Так в чем же настоящая причина такого резкого изменения в твоем поведении?

Под моим напором его спесь окончательно растаяла, уступив место чистому животному страху.

— Заём! — с трудом выдавил из себя торгаш. — Я же под этот контракт большую сумму взял у серьёзных людей! Наличка нужна была срочно — занести чиновникам, чтобы вообще влезть в сделку… Понимаете⁈ Если я отдам контракт вам, мне нечем закрывать долг, и кредиторы из меня кишки выпустят! А если упрусь и не отдам — вы меня прямо на этом стуле прикончите! Я при любом раскладе труп!

Вот теперь расклад сложился полностью.

Идея была прозрачной и по-своему банальной. Чтобы зайти в крупный проект, Мездрину потребовался стартовый капитал на взятки местной «элите». Деньги он перехватил у серьёзных людей, наобещав им золотые горы с будущих прибылей.

Ну а вчера вечером, находясь в эйфории от удачного заноса, купец решил сыграть по-крупному и еще больше увеличить свой профит — забрать у меня права на поставки металла в Сечь.

Когда же он продул — а о проигрыше ему, судя по всему, доложили очень быстро, — до него наконец дошёл весь масштаб катастрофы. Отдать документ мне означало остаться без залога перед кредиторами, которые за такой промах быстро пустят его в расход. Отказаться и пойти на конфликт — гарантия столкнуться с представителем Великого Дома, для которого убрать зарвавшегося торгаша не составит никакого труда.

Мездрин сам загнал себя в классический цугцванг, где абсолютно любой следующий шаг становился смертельным.

— У кого взял деньги? — спросил я прямо, не повышая тона.

— У людей… — едва слышно прошептал Мездрин, окончательно втянув плечи в шею и судорожно сминая в пальцах лисью шапку. — Очень опасных людей, Артём Родионович. С ними лучше вообще не пересекаться…

Я молча разглядывал его пару секунд. Попытка напустить туману выглядела жалко — торгаш просто оттягивал неизбежное, боясь собственной тени. Поэтому пришлось доходчиво объяснить ему правила игры.

— Значит так… от контракта я отказываться не намерен, — произнес я, ровно наблюдая за дёрнувшейся жилкой на его виске. — Но если ты продолжишь мямлить и юлить, я чисто физически не смогу помочь тебе вылезти из этой петли. Не зная всей картины, я просто заберу своё, а тебя оставлю разгребать последствия в одиночку. Это понятно?

Купец испуганно уставился на меня и коротко, судорожно кивнул.

— Тогда начнём заново. У кого ты взял деньги?

Мездрин задрожал, дико мечась глазами между мной и своим охранником. Губы его беззвучно пошевелились, а затем он сухо вытолкнул из горла:

— Вол…

Договорить он не успел. Старший наёмник действовал без предупреждения. Он сделал один короткий шаг вперёд, и над его правой ладонью мгновенно закрутился тугой, свистящий мини-смерч.

— Заткнись, — сухо бросил он купцу.

Реакция моих напарников оказалась практически мгновенной.

Вика даже не дернулась на скамье — лишь глаза вспыхнули темнотой, и повторный удар гравитации со слитным гулом накрыл зал. Воздушный вихрь на ладони мага мгновенно схлопнулся, так и не успев набрать силу, а самого его вместе со всей шоблой сходу впечатало обратно в дубовые половицы.

Сизый тоже не терял времени даром. Пространство за спиной наемника слегка подёрнулось маревом, и Сизый возник из тени прямо за его плечом — с подхваченным на ходу со стола кухонным ножом.

Не давая магу опомниться, Сизый сочным, коротким движением вжал широкое лезвие в кожу на его горле, пустив тонкую струйку крови. А затем наклонился к самому уху врага и выдохнул с хищной, откровенной ухмылкой:

— Ну давай… Дёрнись. Дай мне повод.

В то же мгновение Себастьян лёгким прыжком взлетел на край столешницы. Чёрная шерсть на его холке вздыбилась глухой щёткой, а из приоткрытой пасти вырвался низкий, вибрирующий рык вместе с язычком алого пламени, готового вспыхнуть в полноценное заклинание.

И только Мойша, всё это время буквально вжимавшийся в бревенчатую стену у входа, тоскливо пискнул:

— Г-господин… может, я… могу быть полезен?

Если честно, я забыл о его существовании, искренне полагая, что паршивец давно свалил.

— Чем? — коротко спросил я.

— Кажется… кажется, я знаю, о ком говорит господин Мездрин, — сбиваясь, выпалил Мойша. — Просто я видел его вчера, выходившим из дома, который принадлежит Дому Волковых. Вот и подумал…

Волковы. Опять, мать их, Волковы. Судьба, похоже, решила развлечься по полной программе и с каким-то мазохистским упрямством сводила меня с этим замечательным семейством при каждом удобном случае. Будто у меня без них проблем не хватало.

Ну что ж… Если вселенная так настойчиво намекает на рандеву — кто я такой, чтобы отказываться? Встретимся, побеседуем. Заодно узнаем, насколько крепкие у них зубы.

Я бросил вилку на тарелку и поднялся из-за стола, на ходу переключая внимание на своих людей. Ситуацию надо было закрывать быстро, пока Сизый окончательно не перерезал магу горло прямо на глазах у полуживого от страха купца.

— Сизый, — начал я, мельком глянув на мага, который под ножом моего телохранителя боялся даже сглотнуть слюну. — Сейчас же найдёшь Гришку и передашь ему, чтобы вечером, сразу после окончания торгов, пришёл сюда.

— Сделаю, — хмыкнул Сизый, с искренним сожалением чуть ослабляя хватку на чужом горле.

— Вика, — я повернулся к девушке, которая всё ещё удерживала гравитационную «плиту» над поверженной шоблой. — А тебе нужно будет сгонять к местным сыскарям и проверить, как там продвигается дело по бывшему жрецу пепла. В юридические тонкости не влезай, подробностей не выпытывай — просто мягко, но убедительно сожми им яйца и узнай текущее положение дел. Мне бы хотелось первым узнать, если кто-то попробует его вытащить.

Вика лишь скупо кивнула, а в её глазах на секунду вспыхнул такой откровенно-хищный огонёк, что мне даже на мгновение стало искренне жаль городских сыщиков. Ребятам предстоял очень тяжелый день.

Закончив с раздачей ценных указаний, я перевёл взгляд на Мездрина. Купец в этот момент с трогательной беспомощностью пытался сообразить, в какой именно поворот своей жизни он повернул не туда и почему его тщательно продуманный план пошел по швам с грацией падающего комода.

— А ты подготавливай бумаги на передачу контракта, — отчеканил я. — К моему возвращению всё должно быть подписано. Свой выигрыш я заберу в любом случае.

— Д-да как же… — пропищал Мездрин, судорожно глотая воздух и всплёскивая руками. — Волковы же меня убьют! Они с меня шкуру сдерут за этот контракт!

— Волковых я беру на себя, — отрезал я, перебивая его скулёж. — Твоя задача — подготовить все бумаги.

Повернувшись к застывшему у двери Мойше, я кивнул на выход:

— Веди. Показывай, где этот дом.

Алиса подняла на меня скучающий взгляд, раздражённо вздохнула и отложила книгу на диван.

— Вот Мездрин… ну что за бездарность! — с искренним возмущением выдала она. — Он что, даже оскорбить тебя нормально не сумел? Мать твою за ногу, Пепел, и с какими идиотами мне приходится работать…

Признаться, у неё получилось застать меня врасплох.

Во-первых, я рассчитывал увидеть в этом кабинете старого Волкова, а не его дочку. Хотя, если включить голову, всё сходилось. Девица притащилась вслед за Феликсом и теперь без лишнего шума рулит семейными делами.

А во-вторых — её абсолютная, феноменальная наглость. Алиса даже не пыталась состроить невинность или сделать вид, что всё вышло случайно. Она с искренним, почти детским сожалением переживала, что её отличная идея подставить меня под статью и сдать местным законникам с треском провалилась из-за бездарности исполнителя.

Очаровательная семейка, ничего не скажешь.

Я шагнул глубже в кабинет и притянул за собой дверную ручку. Тяжёлое дубовое полотно встало в раму с сухим, чётким щелчком.

— Где твой отец? — я спокойно оглядел кабинет, будто разыскивал затерявшегося в углах главу Дома.

Алиса проследила за моим взглядом и повела плечом. Шёлковый халатик тут же воспользовался поводом и как бы невзначай соскользнул ниже, открывая гладкую кожу. Дешёвый трюк, но исполнен мастерски.

— Понятия не имею, — она задумчиво постучала пальчиком по нижней губе. — Скорее всего, опять отмокает в своих любимых банях и раздувает щёки от собственной важности. Или трахает очередную девку из тех, что рассчитывают охмурить его на старости лет и пристроить себя к семейному капиталу. Если честно, после всего произошедшего мне абсолютно плевать, где и с кем развлекается мой драгоценный папаша.

Она ловко поднялась с дивана, обдав воздух тонким шлейфом дорогого парфюма, и неторопливо подошла к низкому столику между нами.

— Чаю будешь?

Алиса наклонилась к фарфоровому сервизу, аккуратно и будто случайно распахнув халат. Обнажённая грудь блеснула в мягком свете свечей.

— Мне тут привезли любопытный сбор из Азиатских королевств. Торговцы божатся, что там знают толк в правильных чаях.

Я остался стоять на месте, молча наблюдая за этим представлением. Опыт подсказывал: когда собеседник вываливает на тебя всё своё оружие в первую же минуту, перебивать его — только портить зрелище.

Кипяток коснулся сухих листьев, и по кабинету мгновенно разошёлся густой, терпкий аромат — пряный, с лёгкой горчинкой диких трав и чётким оттенком сушёного цитруса. Девушка не торопясь разлила чай по тонким чашкам, лёгким движением поправила халат — ровно настолько, чтобы оставить пространство для фантазии, — и протянула одну мне.

— Ну так с чем пришёл, Артём? Только не говори, что жаловаться на несправедливость жизни. Как любит повторять один мой саксонский приятель: just business. Ничего личного, короче. Тем более что тебе бы всё равно ничего серьёзного не сделали. Максимум пожурили бы и намекнули, что резать местных купцов — это как-то не по-человечески. Даже если эти самые купцы не умеют следить за своим языком.

Она не стала отходить ни на шаг. Наклонила голову чуть набок и уставилась на меня своими абсолютно честными и беспрецедентно наглыми глазами.

— А если твой поступок ранил меня до глубины души? — спокойно спросил я, не прикоснувшись к чашке. — Мы всё-таки когда-то встречались.

Алиса выразительно закатила глаза, издала сокрушённый вздох и отправилась обратно к своему дивану.

— Артё-о-о-ём, ну неужели мы с тобой будем ссориться из-за подобной мелочи? — протянула она, с комфортом устраиваясь на кожаных подушках. — Ну попробовала подставить. Ну не получилось. С кем не бывает?

Нет, ну какова чертовка, а! Сама непосредственность! Попробовала, промахнулась — проехали, давай с чистого листа. Блестящая логика.

Впрочем, закатывать сцену и строить из себя оскорблённую невинность я не собирался. Алиса, если уж по чесноку, не сделала ничего такого, с чем бы я не справился за пару минут. Местные законники действительно не станут копать под Морнов из-за какого-то Мездрина, тем более что купчишка сам напросился на грубость. В этом мире вообще стоит трижды подумать перед тем, как открывать рот, или хотя бы убедиться, что точно сможешь ответить за свои слова.

Именно поэтому устраивать разборки с Алисой из-за её глупой подставы не имело никакого смысла. А вот чаёк я отставил на самый край стола — даже губы мочить не стал.

Эта… кхм… особа вполне могла подсыпать мне какой-нибудь яд или лютый афродизиак, ведь в её системе координат оба исхода выглядели одинаково хорошо: я либо перекочёвывал на кладбище и переставал мешать её делам, либо начинал неистово трахать её прямо на этом диване… и тоже становился предельно покладистым.

Причём второй расклад устраивал меня куда меньше первого. И дело тут было вовсе не в её фигуре — с внешностью у Алисы как раз был полный порядок. Из глубокого разреза халата очень вовремя выскользнуло длинное, гладкое бедро, а шёлк разошёлся ровно настолько, чтобы нормальный мужик мигом забыл обо всём на свете.

Не будь мы связаны обстоятельствами, я бы решил этот разговор иначе. Нагнул бы её прямо через этот полированный стол и дал понять, кто здесь на самом деле диктует условия.

Вот только недавняя помолвка Алисы с моим братцем Феликсом моментально превращала эту перепихон-эпопею в такой непроглядный, дикий гадюшник, что пачкаться в нём ради пары минут удовольствия казалось абсолютным идиотизмом.

И всё же я прекрасно понимал, в какую игру она играет. Алиса привыкла вести переговоры с позиции силы и при первой же возможности сразу «бить из всех орудий» — оголять бёдра, включать дешёвое искушение и сбивать собеседника с мысли. Так что мне оставалось только держать марку, не поддаваться на эти провокации и переходить конкретно к делу.

Я спокойным шагом прошёл к письменному столу и вглухую проигнорировал диван, просто присев на край столешницы.

— Как я понимаю, ты приехала вместе с Феликсом?

По гладкому лицу Алисы пробежала тень раздражения, смазав всю её наигранную вальяжность.

— Скорее нет, чем да, — с досадой буркнула она. — После того как твой братец ушёл с головой в тренировки со своим дедом, мы практически перестали видеться. Потому что… — она скривила губы и попыталась состряпать максимально тошнотворную гримасу, пародируя стариковский бас: — «От баб один вред, они только отвлекают от настоящих мужских дел!». О, пламя! Как же меня бесит такое отношение…

Старик, смотрю, и здесь успел отметиться. Впрочем, удивляться тут было нечему.

Тем временем Алиса выдохнула, вернула себе привычный уверенный вид и продолжила:

— Так что я приехала сюда исключительно по торговым делам нашего Рода.

Я скупо усмехнулся.

— Ну раз ты тут за главную и решаешь вопросы Рода, то подведём итог, — я чуть наклонил голову, глядя на неё сверху вниз и намеренно игнорируя всё это разыгранное перед носом шоу. — Ты попробовала меня подставить, у тебя ничерта не вышло. А значит, тему с подставой считаем закрытой, и ты без лишнего шума отдаёшь мне контракт на поставку металла. Или мне стоит ждать от тебя новых сюрпризов?

Алиса не торопясь сделала глоток, придерживая фарфоровую чашку двумя пальцами с идеально ровным маникюром. Поверх золочёного ободка на меня уставились два внимательных, злых глаза. Никакой бывшей нежности там не осталось и в помине — только сухой расчёт и застарелая, хорошо знакомая мне стервозность.

— Артём… я эту сделку готовила почти четыре месяца, — тихо выдохнула она, отставляя чай. — Мне нужен этот контракт.

— Зачем? Твоему Роду этот металл — что капле в море. Или у этой сделки есть какое-то двойное дно?

Алиса на секунду поджала губы, считывая мою непрошибаемость, а потом слегка наклонила голову. Игра в загадочность кончилась.

— Затем, что отец уже давно начал сдавать позиции, — выложила она всё начистоту. — Сперва упустил сделку на поставку артефактов для Императорской гвардии, затем та странная история в Рубежном… — она поймала мой взгляд и хищно усмехнулась, заметив, как я чуть прищурился. — Да-да, Артём, я знаю намного больше, чем ты привык думать. И если ты рассчитываешь, что вы с Феликсом держите наш Род за яйца только потому, что умыкнули те бумаги… ты сильно ошибаешься. Я уже всё зачистила. Если дело дойдёт до расследования, мой двоюродный дядя возьмёт всю вину на себя и тихо отойдёт от дел.

Я мысленно присвистнул. Алиса была породистой, законченной аристократкой до самого мозга костей — без соплей, без жалости и с абсолютной готовностью пустить на мясо любого, кто встанет у неё на пути. Бедный Феликс… эта сучка сожрёт моего братца заживо и даже косточек не выплюнет.

— То есть ты без раздумий пустишь в расход родного дядю ради того, чтобы вытащить свой род из репутационной задницы?

Алиса слегка наклонила голову, одарив меня таким взглядом, будто перед ней сидел не бывший жених и опасный боец, а выживший из ума калека.

— Да я половину своей родни готова хоть сейчас под нож пустить, — в её голосе зазвенела сухая сталь. — Большая часть из них — это обычные дармоеды и бездари, умеющие только сосать деньги из семейной казны.

Она с лёгким щелчком отставила фарфор на поднос, плавно поднялась с дивана и подошла ко мне. Неторопливо присела на тот же край полированного стола, соприкоснувшись со мной бедром, и изящно закинула ногу на ногу.

Шёлковый халат распахнулся сильнее обычного — грудь приоткрылась ровно настолько, чтобы продемонстрировать глубокую ложбинку и откровенный полукруг гладкой кожи. Ничего лишнего, но дразняще до предела.

— Артём… ты в последние месяцы меня откровенно удивляешь. Откуда в тебе вдруг вылез весь этот сопливый гуманизм? С каких пор ты стал таким неприлично, прямо-таки тошнотворно честным? Ты же сам раньше твердил, что готов глотки грызть ради места главы Рода! И теперь делаешь вид, что не понимаешь, почему я готова сдать паршивую пешку ради процветания семьи? Или ты всё прекрасно понимаешь и просто намеренно выводишь меня из себя?

Она замолчала, тяжело дыша и наблюдая за моей реакцией. Я лишь скупо усмехнулся, медленно скользнув взглядом по её откровенному декольте, и небрежно закинул руку на полированную столешницу.

— Понятия не имею, о каких таких бумагах ты говоришь…

Алиса пару секунд изучала моё лицо, пытаясь уловить хоть малейшее движение мышц или сбой в дыхании. Напряжение между нами ощущалось почти физически, потому что от её кожи веяло тёплым шёлком, дорогими духами и чем-то откровенно опасным, а глубокий разрез халата так и провоцировал забить на все дела и сгрести её в охапку. Но взгляд у неё оставался цепким, и в конце концов её губы тронула тонкая, едва заметная улыбка.

— Смотри-ка, а врать ты точно не разучился… — она тихо качнула головой, не сводя с меня внимательного, чуть прищуренного взгляда, и подалась ко мне ещё на полпальца. — Что ж… считай, я тебя просто предупредила. Так что давай пока отложим эту тему в сторону и вернёмся к нашим текущим делам.

— Ну давай… — я медленно наклонился вперёд, останавливаясь буквально в пару сантиметрах от её губ.

Касаться её я не стал, но жар моего дыхания обжёг её тёплую кожу, и я смотрел ей прямо в глаза, ощущая, как воздух между нами трещит от натянутого напряжения.

— Только давай сразу уточним, с кем именно я сейчас буду разговаривать. С бывшей невестой, с невестой брата или с официальным представителем Дома Волковых?

По её шее моментально пробежала волна мурашек, дыхание сбилось на короткий рваный выдох, а прочная маска невозмутимой стервы на мгновение дала трещину.

— С… — она инстинктивно подалась вперёд, слегка качнув бёдрами и невольно потянувшись к моим губам за настоящим поцелуем. — С…

Я чуть заметно ухмыльнулся, на полную катушку кайфуя от этой секунды. Получи и распишись, госпожа Волкова, ведь на твои дешёвые женские фокусы у меня найдётся свой симметричный ответ: я тоже прекрасно умею сражать наповал своей сексуальностью и неотразимостью.

Бррр… главное, не ляпнуть такое вслух.

— Правильный ответ… — я шепнул это прямо в её раскрытые губы, так и не дав ей того, чего она ждала. — С представителем Рода Волковых.

И прежде чем она успела хоть как-то среагировать, я плавно протянул руку, аккуратно подхватил отворот её халата и двумя пальцами свёл шёлк на её груди, прикрывая откровенное декольте.

— И ты бы это… прикрылась, что ли, — добавил я с ленивым, усмешливым сочувствием. — А то ещё простудишься, и кто тогда будет дела Рода вести?

Наблюдать за её лицом в этот момент было отдельным удовольствием. В моём якобы заботливом жесте читалась такая хладнокровная насмешка, что Алиса просто застыла на краю стола, хлопнув ресницами и беспомощно глотая воздух. Впервые за всю встречу её железобетонная выдержка дала полный сбой.

Насладившись её замешательством, я спокойно оттолкнулся от столешницы и неспешно пошагал вдоль стены, делая вид, будто страшно увлечён старинной резьбой на дубовых панелях. Этот манёвр давал Алисе хотя бы пару секунд, чтобы перевести дух, судорожно запахнуть распахнувшуюся ткань и согнать с лица неловкое наваждение.

Параллельно я скользил взглядом по кабинету, и увиденное мне категорически не нравилось. За окном давно рассвело, до открытия торгов оставались считанные минуты, а в комнате всё ещё царила ночная полутьма с наглухо задёрнутыми шторами и единственной оплывшей свечой на столе.

Тут одно из двух: либо обычная причуда молодой девушки, либо тонкий расчёт на интимную обстановку. И учитывая, с кем именно я имел дело, на причуду это не тянуло ни разу.

Так что я дошёл до края стены, без лишних слов взялся за тяжёлый бархат и одним широким движением раздёрнул портьеры. Яркий утренний свет тут же затопил комнату, сокрушительным ударом обесценив всю её тщательно выстроенную мизансцену с полумраком и соблазнением.

— Всё? Размялся в остроумии? — она спокойно посмотрела на меня сквозь яркое солнце, даже не поморщившись. — Может, тогда перейдём к делу, ради которого мы здесь собрались? А именно — к вопросу о контракте.

— Давай, — я опёрся плечом об оконную раму, скрестив руки на груди. — Расскажи мне наконец, что ты вообще задумала.

Алиса на секунду прикрыла глаза, глубоко выдохнула и медленно прошла за стол. Скинув с себя остатки соблазняющего образа, она выпрямила спину, подтянула поясок халата и посмотрела на меня уже совсем другим, прагматичным взглядом.

— Чтобы ты понял логику моих действий, придётся начать с главного, — Алиса сделала короткую паузу, собираясь с мыслями. — В последнее время дела у нашего Дома идут из рук вон плохо. Отец окончательно забил на управление: беспросветно пьёт, развлекается с бабами и спускает семейную казну. Я поняла, что если не возьму всё в свои руки прямо сейчас, то от рода Волковых через пару лет останется одно название. А чтобы утвердить свой авторитет в семье и заставить других членов семьи со мной считаться, мне нужно было громкое и безупречно исполненное дело. И заход нашего рода в Жаровск должен был стать именно такой победой.

Она медленно прошла к столу, скрестив руки под грудью.

— Жаровск — гигантский кузнечный хаб, — заговорила Алиса, чеканя каждое слово. — Город артефакторов и мастеров, потребляющий такие объёмы сырья, с которыми могут сравниться только поставки в столицу. А столицу мы и так держим под своей рукой, ты знаешь.

Она сделала короткую паузу:

— Раньше местный рынок поставок металла наглухо закрывали Салтыковы, но недавно на их ключевых рудниках прошла серия диверсий. Шахты встали, поставки застопорились, и у Жаровска начался сырьевой голод. Появилось окно возможностей, и я сразу за него зацепилась.

Диверсии на рудниках Салтыковых, значит…

Я сдержал ухмылку, оставив лицо абсолютно непроницаемым, пока в голове мгновенно складывался пазл.

Если старший Волков действительно связан с Бездной — а работорговля химерами намекала на это прямее некуда, — то мотив вырисовывался идеальный. Волков помогает этой организации, а те, в свою очередь, решают его проблемы с конкурентами, расчищая дорогу.

Вот только, судя по абсолютно спокойному тону Алисы, она искренне считала провал Салтыковых просто счастливым стечением обстоятельств. Ну, либо чертовски талантливо отыгрывала полную неосведомлённость о тёмных делах своего отца.

— Я четыре месяца без продыху готовила эту операцию, — голос Алисы вырвал меня из размышлений. — Действовала максимально скрытно, прокручивая первые партии через цепочку подставных торговых домов. Напрямую Дом Волковых зайти просто не мог: у верхушки Жаровска к моему отцу давняя, глубокая ненависть. Появись имя нашей семьи в документах на первых этапах — гильдии и Совет города костью бы легли, но заблокировали бы нам ввоз ещё на подлёте.

Она раздражённо качнула головой:

— Поэтому мне пришлось действовать чужими руками. План был простым и элегантным: под видом независимых поставщиков подмять под себя все каналы, плотно подсадить местных мастеров на наш металл по хорошей цене, а затем поставить Совет перед фактом. Наличие объёмов и завязанное на нас производство перевесили бы любые старые обиды. Всё было просчитано до мелочей. Идеальная комбинация…

Алиса досадливо сжала губы, и в её обычно отстранённом голосе впервые прорезалась настоящая, нескрываемая ярость:

— … пока Мездрин по своей беспросветной глупости не решил проспорить эксклюзивный контракт первому попавшемуся аристократу.

— Первому попавшемуся, — с ядовитой ухмылкой повторил я, откровенно смакуя каждую букву и наблюдая за её реакцией.

— Именно, — Алиса сделала паузу, смерив меня тяжёлым, пытливым взглядом. — И в результате этой идиотской выходки ты выиграл право поставлять в Жаровск металл, которого у тебя физически нет. Да, я в курсе, что ты прибрал к рукам Торговый Дом Жилина. Вот только Жилин никогда не занимался крупными поставками сырья — металл для него был лишь побочным, вспомогательным направлением. И всех его запасов тебе не хватит даже на то, чтобы перекрыть хотя бы треть от объёма, прописанного в контракте. Но…

— Но? — я чуть приподнял бровь, подталкивая её продолжить.

— Но зато у тебя есть то, чего я так и не смогла получить, — Алиса тихо вздохнула с досадой, на мгновение роняя деловую броню. — Не знаю, как у тебя это выходит, Артём, но за одну-единственную ночь ты сумел обзавестись связями и обаять половину крупных шишек этого города.

— Это называется природным обаянием и умением вести переговоры, — охотно подсказал я.

В ответ девушка лишь выразительно закатила глаза, всем видом показывая, что думает о моём «обаянии». Однако спорить не стала и сразу вернулась к фактам:

— Как бы там ни было, в сухом остатке мы имеем абсолютный тупик. У тебя на руках выигранный контракт, но нет реальных объёмов металла. У меня — колоссальные объёмы на складах, но нет юридического права на их ввоз в Жаровск.

— И мы оба прекрасно понимаем, чем всё закончится, если каждый из нас упрётся рогом…

Я наконец оторвался от оконной рамы и сделал шаг к столу.

— Мы оба в итоге потеряем, — Алиса чуть приподняла подбородок, выдерживая мой взгляд и быстро возвращая себе привычную деловую хватку. — Только вот мне почему-то кажется, что ты уже всё продумал ещё по дороге сюда. Я ведь права?

Права, конечно… только вот есть небольшой нюанс…

— Если честно, Алис, я думаю, ты изначально рассчитала мой приход сюда, — произнес я, наблюдая за тем, как она держит осанку. — А вся эта история с наездом Мездрина была обычной ловушкой «на дурака». Ты просто решила проверить, можно ли со мной вообще иметь дело или я очередной пустышка с амбициями.

Я попытался привычно зацепить её эмоции и пробить поверхностный слой восприятия, однако Оценка бессильно отскочила от глухой, непроницаемой защиты.

Судя по всему, здесь работал какой-то качественный фонящий артефакт, что само по себе вызвало у меня ироничную ухмылку. Всё-таки из всей одежды на Алисе оставался лишь тончайший шёлковый халат, и то, где именно она прятала эту безделушку, было для меня интересной, но всё же загадкой. Впрочем, смаковать подобные детали времени не было — да и читать её расклады я прекрасно умел без всякой магии, по одной лишь живой мимике.

Алиса едва заметно прикусила нижнюю губу и чуть наклонила голову, ничем не выдав своего удивления от моей проницательности.

— Может, да… а может и нет, — тихо отозвалась она. — Разве это сейчас имеет хоть какое-то значение? Если проверка действительно была — ты её с блеском прошёл. А если её не было… ты всё равно стоишь здесь и готовишься сделать мне предложение.

Ох и тонко же работает, зараза. Перевернуть всё с ног на голову за пару секунд — это надо уметь. Послушать её, так это я приполз к ней на поклон и изо всех сил пытаюсь выпросить сотрудничество. Хотя по факту в проигрыше сейчас именно она.

Будь на моём месте кто-то другой — из тех, у кого при виде титулованной красавицы из правящей верхушки начинают дрожать колени, — он бы уже посчитал за счастье просто оказаться с ней в одной сделке на любых условиях.

Только вот я — это я. И пытаться прожать меня с помощью спеси и тонкого шёлка — идея изначально обречённая на провал. Поэтому вместо того чтобы поддаваться на её подачу, я сделал шаг к столу, опёрся о полированную столешницу ладонями и срезал ее красивую иллюзию прямой фразой:

— Ты ведь сейчас в голове уже нарисовала себе идеальный расклад, верно? Что я заберу себе контракт, буду светить своей физиономией перед местной элитой и в будущем договариваться о крупных поставках. Ну а ты, в свою очередь, будешь тихо сидеть в тени и решать, сколько металл, по какой цене и кому именно ты готова отгружать. Иными словами, на месте Мездрина просто окажусь я. Разница лишь в том, что я намного симпатичнее и не питаю странной любви к лисьим шапкам.

Алиса даже не попыталась изобразить возмущение. В её аналитическом уме просто не осталось места для наигранных обид. Она лишь чуть склонила голову набок, скупым жестом признавая точность моего расчета, и едва ощутимым движением поправила отворот халата.

— Нуууу… вообще-то, да. И я не понимаю, что именно тебя не устраивает в этой схеме? — спросила она совершенно ровным тоном. — Ты получаешь контракт, о котором вчера ещё не мог и мечтать.

— Меня не устраивает роль исполнителя, — я оттолкнулся от стола и сделал пару медленных шагов, сокращая расстояние и заставляя её запрокинуть голову. — В этом городе всё держится на репутации и личных связях, а Волковых, по твоим же словам, тут очень сильно не любят. А если нужные люди узнают, кто на самом деле стоит за поставками Мездрина, эти двери захлопнутся окончательно. Так что без моего имени твои запасы сырья так и останутся за пределами Жаровска.

Алиса на мгновение замерла, и в её взгляде прошмыгнуло профессиональное раздражение дельца, чью красивую схему только что перечеркнули жирным крестом. Пальцы чуть сильнее сжали шёлк халата, но она тут же вернула себе привычное самообладание.

— Ну да… исполнителем. Но я не могу понять, почему тебя это так задевает? — Алиса чуть развела руками, и в её тоне прорезалось лёгкое недоумение. — Я предлагаю тебе полноценную долю, за которую в столице грызутся годами. И давай смотреть на вещи трезво: у тебя нет времени заниматься Жаровском. У тебя только появились два баронства, ты осваиваешь Сечь и явно пытаешься что-то мутить с ходоками и Мёртвыми Землями. У тебя там работы на десятки лет, и времени ни на что другое попросту не найдётся. И ты это прекрасно понимаешь.

Она заговорила быстрее, ухватываясь за найденную брешь в моих позициях:

— У тебя нет достаточного количества надёжных людей. Ты не знаешь реалий рынка: ни реальных цен, ни истинных поставщиков, ни того, кто с кем состоит в родстве и кто кому должен с прошлого века. Ты в этом городе второй день, и половину этого времени провёл в казино да по тёмным подворотням. При всём уважении к твоим талантам… неужели ты всерьёз собираешься осваивать целый торговый хаб в одиночку?

Признаться, крыть было нечем.

Девчонка с безжалостной точностью хирурга вскрыла мою главную проблему. Людей катастрофически не хватало, местный рынок оставался для меня тёмным лесом, а освоение Сечи действительно угрожало сожрать все ресурсы на ближайшие годы. По-хорошему, её расклад выглядел разумным выходом, и любой прагматичный делец на моём месте ухватился бы за эту долю обеими руками.

— В твоей логике нет изъяна, — спокойно кивнул я. — За исключением одной детали, которая перечёркивает все красивые доводы. Я совершенно не доверяю твоей семье.

Алиса на мгновение замерла, чуть приоткрыв губы.

— Прости за прямоту, но репутация у твоих родных откровенно паршивая, — продолжил я, не меняя ровного тона. — Твой отец известен всей Империи как человек, способный продать компаньона за пару лишних монет. А ты сама пару часов назад продемонстрировала тот же фамильный почерк: без колебаний подставила меня под удар, чтобы закрыть свой торговый вопрос. И, что самое примечательное, искренне считаешь это обычной рабочей ситуацией.

— Это и была рабочая ситуация, — отрезала она.

— Вот именно, — я едва заметно развёл руками. — Именно поэтому я и не пойду на твои условия. Сегодня ты даёшь мне процент, завтра находишь вариант выгоднее, а я узнаю об этом последним. И именно мне придётся объяснять местному Совету, куда делось обещанное сырьё. Отвечать за всё буду я, ведь на бумагах будет стоять именно моё имя.

Она сделала вдох, собираясь возразить, но я вскинул ладонь, гася её порыв:

— Без обид, Алис. Я просто просчитываю риски — ровно так же, как ты только что считала мои. Партнёр, который в случае краха ничего не теряет, — это не партнёр. Это нестабильный артефакт под моим фундаментом. Никогда не знаешь, в какой момент он рванёт и снесёт всё здание.

— И что ты предлагаешь? — тихо спросила она.

— Вместо того чтобы работать на тебя, я предлагаю работать вместе. Но на моих условиях и совсем в других масштабах.

Я неторопливо подошёл к резному письменному столу и без лишней спешки опустился в глубокое кожаное кресло — то самое, хозяйское, в котором обычно восседал князь Волков. Мелочь, на первый взгляд, но психологическую мизансцену она меняет кардинально. Теперь не я стою перед ней в роли просителя, а она — в своём шелковом халате — вынуждена смотреть на меня снизу вверх с противоположной стороны кабинета.

— Для начала перестань думать исключительно о металле, — произнёс я, откидываясь на высокую спинку.

Алиса слегка нахмурилась, и её тонкие брови сошлись к переносице:

— Прости, что?

— Металл — это просто входной билет в этот город. Дверь, через которую мы переступаем порог Жаровска, — я едва заметно качнул ладонью. — Но на продаже сырья, Алис, зарабатывают гроши. Ты возишь руду, продаёшь чистый вес, получаешь свои стандартные проценты и в следующем сезоне делаешь ровно то же самое. Это не масштабная игра Великого Дома. Это обычный извоз, просто с аристократическим привкусом.

Её аналитический ум мгновенно впитал смену темы, и негодование от моей дерзости уступило место чистому профессиональному интересу.

— Внимательно слушаю, — отозвалась она и, сменив позу, грациозно присела на широкий подлокотник дивана. — И что же, по-твоему, в таком случае «бизнес»?

— Ответь мне на один простой вопрос, — я подался чуть ближе к столешнице. — Сколько стоит доставить в Жаровск одну стандартную телегу руды?

Алиса назвала цифру без единой секунды на размышление — ровно, чётко, с точностью до мелкой медяшки. Я не удержался от короткой усмешки.

— Отлично. А теперь разложи мне, из чего именно эта сумма складывается.

— Оплата возчиков, закупка корма для лошадей, ночёвки на постоялых дворах, наём охраны для каравана, дорожные пошлины на границах баронств. Ну и накладные расходы на порожний прогон обратно.

— И это ты забыла про оплату магических расходников…

— Чего?

— Ты назвала мне базовый список, но упустила главное — то, на чём вас всех наглухо дурят караванщики, — я начал перечислять. — Полог погодной защиты, лечебные амулеты для скота, сигнальные чары от грабителей, зачарованные замки на ящики от воровства возчиков. И, конечно, маг сопровождения хотя бы ранга D.

Алиса открыла было рот, но я качнул ладонью, не давая ей перебить:

— Сейчас всё, что едет в Жаровск, идёт двумя путями, и оба откровенно глупые. Крупный купец нанимает сторонних караванщиков: те берут хлопоты на себя, скупают охрану и амулеты, накручивают свой жирный процент и выставляют ему конский ценник. Мелкий торговец на караванщиков денег не имеет и везёт груз сам: арендованная телега, случайные наёмники, амулеты, купленные в розницу. В итоге крупный переплачивает посреднику, а мелкий переплачивает потому, что делить расходы на защиту ему не с кем.

— И оба на это идут, — подтвердила Алиса. — Потому что в одной-двух поставках переплата выглядит пустяком.

— Именно. Проще отдать деньги, избавиться от головной боли и заложить расходы в цену металла. Так устроено, и вникать никому не хочется. Вот только если мы заходим в этот регион всерьёз и планируем качать сюда сырьё годами, этот «пустяк» превращается в астрономические суммы. И забрать их проще, чем кажется, потому что расходы на дорогу почти не растут вместе с обозом. Магу платится ставка за рейс, ему всё равно, сколько за спиной телег. Отряду охраны тоже. Пологу от дождя всё равно, накрывать три телеги или тридцать. Амулеты оптом дешевле втрое. Выбрасываем караванщиков и забираем их двадцать процентов, а масштаб срезает себестоимость ещё почти вдвое.

Она неуверенно кивнула, постепенно улавливая ход моих мыслей.

— А теперь скажи мне, что едет из Жаровска в обратную сторону, в ту же столицу? — спросил я.

— Готовые изделия, — без колебаний отозвалась Алиса. — Артефакты, инструмент, оружие. Город на этом, по сути, и зарабатывает.

— Верно. А кто и как их везёт?

Алиса на секунду помедлила, и я прямо-таки видел, как в её аналитическом уме прокручивается вся цепочка:

— Сами мастера и гильдейцы. Каждый нанимает отдельную телегу из тех, что свободны, загружает свой товар и отправляет заказчикам.

— Вот! — я с коротким стуком опустил палец на столешницу. — А теперь посмотри на весь этот абсурд со стороны. В четверг из Жаровска выходит купеческий обоз, разгрузивший руду. Он идёт обратно в столицу абсолютно пустым. Те же телеги, те же кучера, та же оплаченная охрана и магический полог — но везут они чистый воздух! А в пятницу по той же самой дороге и в ту же самую столицу тащится одинокая подвода кузнеца Прохора с сорока ножами. И этот кузнец заплатил за неё как за целый караван: наёмник, амулет от грабителей, возчик — всё в розницу, потому что у него всего один ящик и делить расходы ему не с кем.

Я чуть подался вперёд, фиксируя её взгляд:

— В субботу следом за ним плетется артефактор с двумя коробками часовых механизмов — и опять платит втридорога. Десять мастеров, десять отдельных телег, десять отрядов охраны, десять погодных пологов! Все идут по одной и той же дороге, в один и тот же город, прямо вслед за пустыми купеческими подводами.

Алиса молчала, но в её глазах уже читалось понимание масштабности этой глупости.

— В этом городе одновременно существуют два изолированных потока, — продолжил я ровным, чеканным тоном. — Пустые телеги, плату за прогон которых уже заложили в цену руды, и безумно дорогая розничная доставка мастеров, отправляющих свои изделия поодиночке. Они идут в одном направлении и нигде не пересекаются. А те ремесленники, у кого денег на отдельную телегу попросту нет, вообще заперты внутри города. Они вынуждены сбывать свои работы перекупщикам за бесценок, потому что дорога до столицы стоит дороже их товара.

Я откинулся на спинку кресла, давая ей время осознать масштаб этой простейшей идеи:

— Замысел не в том, чтобы просто возить твою руду, Алис. Я предлагаю связать эти два потока. Мы сможем забирать готовый товар у кузнецов, загружать им наши же возвращающиеся подводы и отправлять в столицу по цене, о которой мастера раньше и мечтать не смели.

— И ты хочешь… — тихо выдохнула Алиса, едва успевая за ходом моих мыслей.

— Я хочу создать одну единую компанию, которая возьмёт на себя абсолютно все перевозки, — я поднялся из кресла и медленно подошёл к столу с её стороны. — В Жаровск она везёт наше сырьё. Из Жаровска — доставляет изделия местных ремесленников. Купец сдаёт руду, кузнец приносит ящик с ножами, оба платят чисто за занимаемый объём и со спокойной душой идут спать. Ни поиск наёмников, ни погодные амулеты, ни пьяные возчики их больше не волнуют. Вся инфраструктура — наша.

Алиса задумчиво прикусила губу, глядя в стол, а затем её взгляд прояснился:

— Но если торговцам больше не нужно неделями ждать, пока соберётся случайный караван… — она подняла на меня глаза, и в них вспыхнул настоящий азарт дельца. — Значит, обозы должны ходить регулярно? По строгому расписанию?

— Именно, — я чуть улыбнулся её цепкой хватке. — Как у имперской почты. Раз в неделю рейс на столицу, раз в неделю на юг, раз в две недели — на север. Чёткие даты, вывешенные прямо на воротах нашего Торгового Дома. Никакой неопределённости — обоз уходит строго по четвергам. Купец заранее знает график и спокойно планирует поставки на месяц вперёд, чего в Жаровске отродясь не бывало.

Она молча взяла со стола чистый лист бумаги, обмакнула перо в чернильницу и принялась быстро, мелко записывать, на ходу превращая сырую концепцию в конкретные пункты договора.

— Себестоимость одного обоза делится на десятки телег, — проговаривала Алиса, не поднимая головы от листа. — Доставка одной телеги выходит больше чем вдвое дешевле, чем купец тратил раньше. Мы предлагаем ему цену ниже рыночной, но за счёт наших масштабов всё равно остаёмся с солидной маржой.

— А на обратном пути? — подтолкнул я её.

— А на обратном пути… — она приостановила перо и подняла на меня глаза. — Обоз, который раньше шёл порожняком за счёт купца и съедал половину его денег, возвращается полностью загруженным. За каждый ящик на этих телегах нам уже заплатили ремесленники. Расходы на дорогу те же самые, а доход — двойной.

— И это лишь вершина айсберга, — я качнул головой. — Смотри глубже. Кузнец, который раньше вообще не мог вывезти товар из города — ведь отдельная телега стоила дороже всего его товара, — теперь платит нам пару золотых за место под ящик. Он спокойно продаёт клинки в столице, где за них дают вчетверо больше. Зарабатывает деньги, нанимает подмастерьев и начинает покупать у нас вдвое больше сырого металла, чтобы переработать его. И так делают три тысячи ремесленников Жаровска.

Алиса медленно отложила перо, давая чернилам подсохнуть.

— Получается… что всего через год весь грузопоток этого хаба будет завязан на наше расписание, — произнесла она тихо, будто всё ещё не до конца веря в открывшийся масштаб. — А любой конкурент, который попытается влезть в Жаровск после нас, обнаружит, что у него просто нет способа доставить товар. Он либо разорится на логистике, либо приплетётся кланяться нам.

— Именно, — улыбнулся я, скрестив пальцы в замок. — Зачем пытаться скупить весь Жаровск со всеми его кузнями, если можно просто занять ворота? Ни один слиток руды не войдёт в этот город и ни один артефакт не выедет отсюда без нашего ведома.

Признаться, разговаривать с ней было удовольствием того редкого, прямо-таки деликатесного сорта, который в прошлой жизни выпадал мне от силы раза три. Это то чувство, когда выкладываешь партнёру сложную, многослойную схему и тебе не приходится объяснять её на пальцах, терпеливо разжёвывая смыслы для персонажей из бухгалтерии, способных разглядеть в бизнес-модели только итоговую колонку с цифрами. Алиса схватывала всё на лету.

— Теперь о главном, — я вернулся в кресло и положил обе ладони на столешницу. — Ты предлагала мне процент за то, чтобы я просто светил лицом. Я же предлагаю равные доли. Половина на половину — и в перевозках, и в складах, и во всём, что на этом вырастет. Мы заходим сюда как два равноправных хозяина с абсолютным контролем над делом.

Алиса посмотрела на меня так, будто я предложил ей купить воздух.

— Половина? — переспросила она очень ровно. — Артём, давай серьёзно. Капитал вкладываю я. Телеги — мои. Возчики — мои. Металл, без которого вся эта контора первые полгода будет возить пустоту, тоже мой.

Она чуть подалась вперёд:

— Ты же приносишь только контракт, который выиграл в кабаке, и хорошее настроение коменданта, которое кончится через месяц. И хочешь за это половину прибыли?

— Хочу.

— На каком основании?

— На том, что деньги — самая дешёвая часть этой схемы.

Она чуть приподняла бровь, а я подался вперёд, перехватывая инициативу:

— Ты ведь заходишь сюда не ради банальной прибыли, Алис. Тебе нужен этот проект, чтобы утереть нос своей семье и доказать клану Волковых, на что ты способна. А деньги… Ты правда думаешь, что я не найду инвесторов под готовый монопольный хаб? Да любой крупный игрок впишется в эту идею.

Я коротко усмехнулся, срезая её возражения на корню:

— Пойми простую вещь. Золото можно занять. Телеги — купить. Возчиков — нанять, они на каждом тракте пучками стоят. И металл, прости за прямоту, можно привезти откуда угодно — Салтыковы с удовольствием завалят им Жаровск, как только разберутся со своими проблемами и раскочегарят шахты.

Я сделал паузу, въедаясь взглядом в её глаза:

— Так что всё, что ты перечислила — обычные заменяемые ресурсы. Дорого, долго, с потерями, но заменяемые. А теперь скажи мне: где ты возьмёшь город, который сам открывает перед тобой ворота?

Алиса хотела ответить, но я продолжил озвучивать факты, раскладывая её позицию на атомы:

— Волковых здесь ненавидят, ты сама это признала. Совет ляжет костью, но не пустит тебя. Гильдия закроет склады. Мастера не купят у тебя ни килограмма руды, потому что им быстро и доходчиво объяснят, чей это металл. Ты четыре месяца проводила всё через подставные конторы ровно потому, что войти в Жаровск под своим именем тупо не способна.

Я оперся руками о стол, нависая над логикой её претензий:

— Репутация — это то, чего нельзя купить, занять или привезти. Она либо есть, либо её нет. У тебя её нет.

— И ты считаешь, что уже оброс достаточными связями? — с ядовитой ухмылкой перебила Алиса, попытавшись вернуть инициативу.

— Ну… — я едва заметно усмехнулся, глядя на неё в упор. — Ты сама видела, что здесь произошло за одну ночь. А ведь я пробуду в городе ещё три. Представь, что тут будет к моему отъезду.

Яду в её взгляде поубавилось. Алиса чуть прищурилась, но я продолжил гнуть свою линию:

— Я считаю, что без этого влияния всё остальное не стоит вообще ничего. И наоборот: без твоих ресурсов — мои планы всего лишь пустое бахвальство. Мы нужны друг другу, Алиса. Вот именно поэтому я предлагаю разделить доход поровну. Иной расклад приведёт к тому, что один будет чувствовать себя на службе у другого, и это, в итоге, не приведёт ни к чему хорошему.

Она долго смотрела на меня, не мигая, и я буквально видел, как в глубине зелёных глаз идёт работа мысли.

Наконец, Алиса медленно, но твёрдо кивнула.

— Хорошо. Половина, — выдохнула она, и в этом голосе проскользнула цепкая хватка настоящего дельца. — Но тогда и все решения — строго пополам. Ни единого крупного шага, ни одной сделки или подписи без согласия второго партнёра.

— Разумеется, — легко согласился я. — Моё любимое правило: не сошлись во мнениях — сидим на ровной жопе и ничего не делаем, пока не договоримся. Выходит чуть медленнее, зато печень целее и никаких неожиданных ножей между лопаток.

— Договорились, — она скрестила руки на груди. — А теперь разложи мне всю структуру, по пунктам. Кто, чем и в каком объёме вкладывается в это предприятие.

— С величайшим удовольствием, Алис.

Я с комфортом откинулся на спинку кресла, вытянул ноги и принялся наглядно раскладывать перед ней нашу новую анатомию бизнеса, не забывая давать комментарии:

— С твоей стороны: стартовый капитал. Телеги — для начала полсотни, потому что регулярный маршрут в три стороны меньше не потянет. Лошади, возчики и знание трактов: где какой барон, сколько берёт на заставе, где постоялый двор честный, а где режут по ночам. Плюс наработанные связи в столице и на юге: приказчики, которые примут груз, и купцы, готовые забирать его с колёс. Волковы держат эти дороги поколениями, так что логистика у вас в генах.

— Допустим, — она чуть качнула головой. — Продолжай.

— С моей стороны: контракты с Жаровском и жёсткие договорённости с местной элитой. Это нужно для того, чтобы нам сразу не состряпали конкурента на коленке. Народ здесь шустрый, быстро сообразит, где пахнет деньгами, и попытается влезть на всё готовенькое. Так же, силовое прикрытие для караванов — о нём поговорим отдельно. Мои люди в городе, глаза и уши в каждой подворотне. Ну и главное — Сечь.

Алиса на секунду замерла, тихо повторив:

— Сечь…

— И мои баронства, — добавил я. — Две разные территории, но каждая — золотая жила. Мои земли стоят на пересечении главных торговых трактов, через них идёт весь международный транзит за рубеж. А Сечь я только начинаю осваивать, но для остальных Великих Домов она вообще наглухо закрыта. Наши обозы зайдут туда первыми. И останутся единственными, потому что больше никого я на эти дороги не пущу.

— Ты отдаёшь мне транзит через свои земли и эксклюзивный вход в Сечь? — переспросила она, и в её голосе впервые звякнуло настоящее удивление.

— Я отдаю это нашей компании. Половина которой — моя, — я чуть подался вперёд, въедаясь в её взгляд. — Чувствуешь разницу?

Алиса не ответила сразу. Она поднялась с подлокотника и медленно прошлась по кабинету, обхватив себя за локти. Не от холода и точно не от смущения — так ходят люди, у которых в голове прямо сейчас с грохотом рушатся старые шаблоны, уступая место масштабной, агрессивной реальности. Она просчитывала охват: транзитный узел, закрытый регион и монополия в одних руках.

— Склады, — произнесла она, резко обернувшись ко мне. Глаза горели азартом настоящего хищника. — Для такого объема нам понадобятся огромные перевалочные мощности. И уж точно не один склад на окраине.

— Три. Как минимум, — я не стал тянуть резину и сразу выложил готовый план. — Первый — у восточных ворот, под столичные караваны. Второй — у нижних, оттуда пойдёт поток на юг и в Сечь. Третий — строго в центре города. Местные мастера просто не потащат свои ящики с готовой продукцией через все кварталы, им нужен узел под боком. Добавь сюда крытый двор для лошадей, свою кузню под ремонт колес и осей, плюс площадку для зарядки защитных пологов и транспортных амулетов.

— Артём, это колоссальный кусок земли в черте города, — она слегка прищурилась, прикидывая затраты.

— Именно. И выкупать эти участки мы начнём прямо сегодня. В крайнем случае — завтра с первых петухов.

Алиса уловила в моём тоне тугую, нетерпеливую ноту и чуть нахмурилась:

— Откуда такая дикая спешка? Мы ещё даже бумаги не оформили.

— Потому что прямо сейчас Жаровск финансово скрипит из-за дефицита сырья, — я развёл руками. — Металла нет, кузни стоят, ремесленники без работы, а торговля висит на соплях. Склады стоят полупустыми, но их владельцы каждый день платят налоги и охрану за воздух. Сейчас любое такое помещение отдадут с хорошей скидкой — только бы избавиться от убытков. Понятное дело, что речь идёт исключительно о паникёрах, но слава богу, в каждом городе таких предостаточно.

Она не удержалась и коротко фыркнула.

— На чьё имя выкупаем землю?

— На Торговый Дом Жилина. Волковых в официальных бумагах Жаровска быть не должно, мы это уже зафиксировали. Но в нашем закрытом партнёрском договоре будет чётко прописано: пятьдесят процентов — твои. И этот документ будет лежать в надежном месте, куда не дотянется ни твой отец, ни мой.

Она попыталась выкрутиться и предложить какой-то нейтральный Торговый Дом, но я наотрез отказался. Алиса никогда в жизни не доверила бы такие обороты абсолютно сторонней структуре, а значит, под этой «нейтральной» вывеской будут сидеть её прикормленные люди.

— Охрана, — перевела тему Алиса, поняв, что этот номер не прошёл. — На такой поток нужен серьёзный силовой ресурс. Проводники, конвой, заставы. Наёмники из гильдии обойдутся…

— Никаких наёмников, — перебил я. — Строго своя охранная структура.

— Это в разы дороже, — нахмурилась она. — Снаряжение, постоянное жалование, простой, пока нет обозов.

— Зато надёжнее. Наёмник работает на того, кто платит сегодня, а завтра сольёт наш груз за лишний мешок золота. Своих людей мы будем отбирать сами, платить чуть выше рынка, но и спрашивать по всей строгости. К тому же личная силовая служба — это инструмент, который пригодится не только для того, чтобы охранять телеги на тракте.

Кандидатуру на роль главы этой службы я озвучивать не стал. Но в голове мгновенно всплыла физиономия сержанта Семёнова — с наливающимся синяком под глазом и треснувшим на лопатке мундиром, который вчера на эмоциях выдал, что скоро станет здесь хозяином.

Надо будет, кстати, при случае узнать, с чего бы вдруг у рядового сержанта городской гвардии такие амбиции и что конкретно он имел в виду… Но как бы там ни было, должность главы нашей силовой структуры — это в любом случае вариант куда интереснее, чем гнить в сержантах городской гвардии. Осталось только ввести мужика в курс дела.

— И сразу фиксируем правило по приёмке, — продолжил я, не давая ей паузы на размышления. — Раз наша компания отвечает за логистику, мы берём на себя полную материальную ответственность. Потеряли груз по дороге, напали бандиты или довезли брак — возмещаем всё из собственного кармана.

Алиса удивлённо приподняла бровь.

— Ты вообще представляешь, во что это выльется на первых порах? Мы же разоримся на первой же шальной банде!

— Не разоримся, — качнул я головой. — Потому что мы не просто компенсируем убытки из своего кармана, а вводим полноценную страховку. Каждая отправка закладывает небольшой процент в общий страховой фонд. В Сечи я эту схему уже обкатал на ходоках — правда, там страховали жизни и здоровье, потому что работа у них опасная. А здесь переносим то же самое на товары.

Я подался чуть вперёд:

— Взносы платят абсолютно все, а реальное нападение происходит в лучшем случае с каждым десятым обозом. В итоге страховой фонд не просто перекрывает любую потерю груза, но и приносит нам чистую, стабильную прибыль. А главное — после первого же случая, когда мы выплатим купцу всю стоимость пропавшего товара без лишней волокиты, к нам прибегут все. Люди готовы переплачивать за то, чтобы спокойно спать.

— Допустим, — Алиса прищурилась, взвешивая идею. — И кто будет оценивать, что именно мы приняли и в каком состоянии груз дошёл до получателя? Чтобы нам не подсунули гниль под видом первосортного товара? Ты? Я слышала, с Оценкой у тебя всё более чем отлично.

— У меня с этим действительно всё отлично, — легко согласился я. — Вот только я не собираюсь до конца своих дней торчать на воротах склада и лично щупать каждую чужую железку. Мне нужна постоянная команда приёмщиков с рабочей Оценкой.

— И где ты их возьмёшь? — Алиса скептически качнула головой. — Специалистов с даром Оценки на улице не подберёшь, они все при деле и берут за услуги немалые деньги.

— Я договорюсь с Мозырем, — пояснил я. — С ним самим мы всё решим на высоком уровне, а его подмастерьев подтянем на халтурку. Парни набьют руку на реальном потоке товаров, заработают себе отличную прибавку к жалованью, а мы получим квалифицированную приёмку за вполне разумные деньги. Все в плюсе.

— А сам старик пойдёт на это?

— У нас с Наумом Наумовичем сегодня как раз разговор в его личной ложе, — я не стал углубляться в детали. — Я пока не знаю, чем эта встреча закончится, но общий язык мы найдём.

Алиса не стала дальше допытываться — решила, что кадровые вопросы с оценщиками полностью на мне. Оно и к лучшему.

— Ну и последнее, — она посмотрела на меня уже совершенно прагматичным взглядом. — Раз мы всё равно заходим в город, надо брать его целиком. Мастерские сейчас на грани, металла нет, заказов нет, кузнецы сидят без гроша. Мы даём им ссуды под залог их мастерских и будущей выработки. Деньги у меня есть. Через пару лет половина ремесленников Жаровска окажется либо у нас в должниках, либо отдаст нам доли в бизнесе. Это быстрее, чем твои караваны, и в разы прибыльнее.

Вот оно. Породистая волковская хватка во всей своей красе — смять, подмять под себя и загнать в кабалу.

— Нет, — отрезал я.

— Почему? — Алиса даже подалась вперёд от изумления. — Артём, это же классика. Схема работает везде и всегда!

— И именно поэтому она нам не подходит.

Я поднялся из кресла и медленно прошёлся вдоль стены, подбирая слова:

— Смотри, что произойдёт дальше. Первые полгода мы раздаём деньги, все счастливы, ремесленники молятся на нас, а город боготворит. А потом кто-то не возвращает долг в срок. И не потому, что он жулик или пропил деньги, а потому, что сам заболел, подмастерье испортил ценную партию или в жизни произошла какая-то беда. И к нему приходит наш человек. Сначала вежливо. Потом с парнями из охранной службы. В итоге мы выставляем мужика с семьёй на улицу и забираем мастерскую. И так происходит не с одним человеком, а с двумя сотнями местных семей.

— Это обычные издержки, — пожала плечами Алиса.

— Это репутационный крах, — жёстко ответил я. — Через год в Жаровске я буду не тем, кто наладил логистику и позволил городу зарабатывать больше, а мразью, которая выбивает последние гроши из нищих кузнецов. И знаешь, что самое паршивое? Прибыль от этих ростовщических ссуд окажется вдвое меньше, чем убыток от того, что со мной перестанут иметь дело по-человечески. Я хочу развить этот город. И менять это желание на статус обычного ростовщика я не намерен.

— Ты слишком чувствителен для жесткого дельца, — с легким сарказмом процедила она.

— Я просто рассчитываю на два шага вперёд, — я остановился прямо напротив неё. — И, кстати, о ссудах. Этой ночью я общался с человеком, который должен вашей семье очень крупную сумму…

Я вкратце рассказал ей историю Гришки: погибший отец, посчитанный задним числом ущерб, пятьдесят тысяч золотых долга и рабская печать на руке. Алиса, само собой, понятия не имела, о каком конкретно парне идёт речь.

— Можешь забирать своего кузнеца, не люблю работать с непризнанными гениями, — произнесла она наконец, после чего хмыкнула и качнула головой: — Хотя на стиль отца это действительно похоже… Ладно. Ссуды мастерским снимаем с повестки. Пусть будет по-твоему.

— Вот и славно, — кивнул я.

И тут Алиса слегка поменялась в лице.

— Артём… мне нужна победа, — она подняла на меня взгляд, и вот теперь в нём не осталось ни капли игры, ни флирта, ни привычного холоднокровия — только чистое, злое упрямство. — Настоящая, безоговорочная победа. Такая, которую я смогу швырнуть на стол перед семейным советом и сказать: вот, я взяла под контроль весь Жаровск. Иначе для меня всё это — просто долгие месяцы пахоты ради того, чтобы золотыми буквами вписать твоё имя в городскую историю.

— Победа будет, — спокойно ответил я. — Город узнает, кто на самом деле стоял за поставками, а твои дядюшки подавятся собственной желчью. Но это произойдёт только тогда, когда мы полностью наладим систему, встанем на ноги и докажем свою незаменимость. Когда Торговый Дом наберёт реальную силу. И исключительно по моему сигналу.

— Хорошо… — задумчиво произнесла Алиса, медленно кивнув своим мыслям. — Тогда мои люди подготовят нужные бумаги, и завтра мы всё подпишем.

— Договорились, — кивнул я. — До завтра.

Аукцион открывался с минуты на минуту, а я и так просидел здесь куда дольше, чем рассчитывал. Я развернулся и направился к выходу, на ходу приводя мысли в порядок перед торгами.

— Артём, — окликнула она меня уже у самого порога.

Я остановился и обернулся, взявшись за дверную ручку.

— Есть ещё одно условие. И его… не будет в нашем официальном договоре.

Ну конечно. Было бы даже странно, если бы она вот так просто взяла и отпустила меня без главного условия.

— Всё, о чём мы сейчас договорились, имеет смысл лишь до тех пор, пока Дом Волковых находится под моим контролем, — произнесла Алиса. — А контроль окажется в моих руках только тогда, когда мой отец окончательно уйдёт от дел.

Её голос не изменился ни на йоту. Всё та же ровная, замороженная деловая интонация, которой она четверть часа назад торговалась за доли в складах и логистические проценты.

— К чему ты клонишь? — прямо спросил я.

Ответ дался ей с пугающей, почти неестественной легкостью.

— Я точно знаю, что мой отец работает на ту самую тварь, которая убила мою мать, — медленно проговорила она. — И за это я его никогда не прощу.

Я про себя лишь качнул головой. В который раз приходится удивляться её осведомленности — надо бы при случае раздобыть контактик её шпионской службы, работают они моё почтение.

— И что ты предлагаешь?

— Я хочу, чтобы в нужный момент ты пустил в ход те самые бумаги, которые нашёл в Рубежном, — в её голосе впервые звякнула сталь, а в глазах мелькнуло что-то тёмное и беспощадное. — Я хочу уничтожить своего отца. Стереть его в порошок. И поверь, Артём… меня ничто не остановит!

Нда. Обычные люди при семейных конфликтах идут к психотерапевту и пытаются решить всё мирно. Но местная аристократия — это совсем другой вид фауны. Не понравился родственник? Подвёл или просто встал на пути? Ничего страшного, сразу планируем мокруху. Что мой собственный папаша, что Алиса — одного поля ягоды, да и остальные представители Великих Домов работают по той же схеме.

Именно поэтому по взгляду девицы всё считывалось без лишних слов: старому Волку вынесли приговор. В её прекрасном будущем больше не было места отцу, поэтому Алиса твердо решила отправить его в утиль.

Оставалось лишь понять, каков её план по обнулению князя. Вариантов у неё хватало. Можно годами методично выжигать отцу мозги, превращая его в овощ. Можно нанять профессиональных магов-убийц, которые сделают дело тихо и без шума. А можно плюнуть на всё и сделать дело своими руками прямо за семейным ужином.

Учитывая её текущий настрой, я бы не удивился ни одному из этих раскладов.

И тут у меня включился чистый прагматизм, так как партнёр, у которого в голове только месть, — это хреновый партнёр. В какой-то момент её переклинит, и вместо работы она утащит наш общий бизнес за собой на дно. А мне в этом городе нужен был нормальный расчётливый делец, а не зацикленная психопатка, помешанная на собственной мести папаше.

Поэтому нужно было сразу выяснить, насколько она ещё держит себя в руках. И чтобы сделать это, я отпустил дверную ручку, вернулся к столу и опёрся о край столешницы.

— Откуда у тебя информация? — спросил я, на корню срезая весь её драматический пафос.

— О чём ты? — Алиса включила дурочку.

— О том, что твой батюшка сидит на поводке у какой-то конторы. И с чего ты вообще взяла, что ликвидаторы Розы — из той же шарашки?

Алиса молча несколько секунд, явно взвешивая риски и решая, стоит ли вообще раскрывать передо мной карты. В итоге прагматизм победил, и девица решилась:

— Последние три года к отцу регулярно приходят очень специфические гости. Каждый их визит превращается в целую спецоперацию: перед их появлением из особняка под благовидными предлогами выставляют абсолютно всю прислугу. Даже старого Ефима, который служит у нас сорок лет и глух на оба уха. В первый раз я решила, что у папаши очередная тайная интрижка и он просто старается избежать ненужных слухов. Во второй — что он влип в нелегальщину и панически боится утечки. А на третий раз начала собирать информацию…

А вот это уже интересно. Подробности работы Волковых с Бездной смогли бы открыть мне глаза на некоторые детали работы этой организации.

— И что ты смогла узнать?

— Я подметила кое-какую закономерность… — коротко ответила Алиса. — У меня есть свой человек среди управляющих на южных складах, еще из верных людей моей матери. Полтора года назад он втайне от отца передал мне выписки из амбарных книг. Сравнить их с официальным родовым реестром было делом получаса. Схема оказалась простой: после каждого визита ночных гостей с юга тихо уходит крупная партия товара, которой вообще нет в ведомостях. По бумажным отчетам на складах пусто, а по факту — груз исправно формируется и уплывает неизвестно кому.

— Их как-нибудь оплачивали? Если объёмы были большими, то и оплата должна была быть соответствующая.

Алиса коротко кивнула:

— Я своими глазами видела, как после каждой сделки в его личном тайнике прибавлялись сундуки. Золотые слитки, необработанные драгоценные камни, редкие артефакты… Отец до сих пор наивно уверен, что он единственный, кто имеет туда доступ.

— А на самом деле?

— А на самом деле дубликат этого ключа висит у меня на шее с одиннадцати лет, — произнесла она, дернув тонкую цепочку под воротником. — Так что я точно знаю, во сколько он оценивает предательство рода. Более того, охраняют южные склады вовсе не наши гвардейцы, а какие-то левые наёмники, которые никого не подпускают к товару.

Алиса замолчала, давая мне время переварить масштаб бедствия. В кабинете повисла тяжелая тишина, перебиваемая лишь тиканьем настенных часов. По выдержке девицы было видно, как нелегко ей давалось каждое слово, но отступать она не собиралась:

— В какой-то момент мне надоело просто наблюдать за этим из тени, и я решила зайти дальше. Поместье у нас огромное, а отец в последние годы почти не просыхает. Когда знаешь каждый потайной ход и дубовую панель с детства, стать невидимой для пьяного князя — задачка для младшего школьного возраста.

— Говоря простым языком, ты банально подслушивала, — подытожил я с легким прищуром.

— Я собирала доказательную базу, — отрезала она, сбив мою иронию холодным, стальным тоном. — И изучала все бумаги, которые папаша по небрежности оставлял без присмотра перед тем, как отключиться. В итоге у меня на руках скопилась целая папка. И поверь, этого архива с лихвой хватит, чтобы Совет Родов, Торговая Гильдия и Серый Приказ сожрали князя Волкова со всеми потрохами, лишили титула и пустили по миру с голой пятой точкой.

Она сделала паузу, тяжелым взглядом уставившись в окно, и добавила уже тише:

— Вот только главную загадку эти бумаги так и не решили. В записях нет ни одной конкретной фамилии или названия организации. Вместо имён покупателей там стоят только даты и суммы.

— А что именно вывозили с южных складов?

Алиса вскинула подбородок:

— А вот это, Артём, я раскрою только тогда, когда ты согласишься мне помочь.

Я не стал настаивать — логика в её словах имела место. Но у меня оставался ещё один, куда более важный вопрос.

— Ладно, чёрт с ним. Объясни другое: почему ты так уверена, что человек, убивший твою мать, имеет отношение к этим ночным визитёрам?

При упоминании матери с Алисы мгновенно слетела вся её аристократическая спесь. Девица понурила голову, обхватила себя руками за плечи и еле заметно поёжилась, будто в кабинете резко похолодало.

— Это мать сказала мне перед самой смертью, — тихо, почти шепотом произнесла она. — Я сначала не поверила… думала, у неё бред на фоне агонии. А потом вспомнила один случай, который произошёл около года назад. Во время очередной тайной встречи отец сильно поругался с их главным. Этот визитёр был в артефактном плаще, наглухо скрывавшем и лицо, и силуэт. И когда конфликт дошел до предела, он применил Размытие… а именно таким Даром обладал человек, который убил маму!

Я молча качнул головой, а про себя лишь иронично ухмыльнулся. Роза и тут осталась верна себе. Даже на пороге смерти не упустила шанс передать эстафетную палочку мести собственной дочери, навесив на девчонку эту задачу на годы вперёд. Печальное наследство, конечно. И вполне в духе местных традиций.

Но одно могу сказать с абсолютной уверенностью — звание матери года ей точно не светит.

— И именно поэтому ты решила сыграть на опережение и списать папашу со счетов? — подытожил я, возвращая наш разговор из области семейных драм в плоскость жёсткого прагматизма.

— Поэтому я хочу оборвать эту связь раньше, чем она нас окончательно уничтожит, — отчеканила Алиса. — Отец должен уйти. Публично, громко и с гарантией, что после его отставки Дом Волковых должен навсегда потерять ценность для этих людей. Я готова проделать основную работу изнутри, но в одиночку мне не справиться. В семье слишком хорошо знают о наших тёрках с отцом, так что любую мою инициативу там сходу спишут на банальный девчоночий бунт.

— Но у тебя же на руках целый архив компромата, — парировал я, слегка поведя плечом.

— Артём, ты меня вообще слушал? — Алиса чуть повысила голос, но тут же взяла себя в руки. — Большая часть наших родственников — обычные паразиты. Для них правление моего отца, с его закрыванием глаз на разворовывание казны, — лучшее, что случалось в жизни. Они пальцем не повернут против него, даже если он лично признается в убийстве Императора. Для них стабильная кормушка важнее правды.

Она ненадолго замолчала, судорожно сжав пальцы, но всё же заставила себя признаться:

— К тому же… мне банально страшно. Каким бы подонком и слизняком ни был мой отец, он никогда не отдаст приказа меня убить. На такое у него кишка тонка. А вот эта организация… я просто понятия не имею, на что они способны. И когда они поймут, что я сунула нос в их дела, они церемониться не будут. — Алиса вскинула подбородок и уставилась на меня в упор. — Именно поэтому мне нужен надежный союзник. Сильный партнёр на годы вперёд.

— И ты, недолго думая, пришла ко мне, — прищурился я с лёгкой иронией.

— Я пришла к тебе, — не стала отнекиваться Алиса, встречая мой взгляд без тени смущения.

— А теперь объясни мне логику этого маневра, — я подался чуть назад. — Феликс — твой официальный жених и прямой наследник Морнов с их колоссальными ресурсами. Родион — глава Великого Дома, который точит зуб на твоего батюшку последние лет двадцать и с радостью растопчет его при первой возможности. Оба под рукой, и ты вполне можешь заручиться их поддержкой. Но ты идёшь с этим предложением к ссыльному наследнику, которого ещё полгода назад демонстративно бросила на глазах у всей столичной элиты. Выглядит как полнейший абсурд, не находишь?

Алиса умела выдерживать паузу. Она долго молчала, взвешивая каждое слово, а затем не спеша протянула руку к столику. Девушка взяла мою чашку с пряным азиатским сбором, к которой я так и не притронулся, сделала небольшой глоток и аккуратно поставила её обратно на поднос.

— Ну хорошо… — произнесла она уже совершенно другим тоном. — Раз уж мы заговорили на одном языке, давай поговорим начистоту. Полгода назад я совершила огромную ошибку. Возможно, самую глупую и фатальную в своей жизни.

Я не стал никак реагировать на это признание, лишь чуть прищурился, сохраняя абсолютное спокойствие.

— Я расторгла нашу помолвку… — продолжила Алиса, не сводя с меня пристального взгляда. — Это было холодным расчётом. Это было абсолютно правильно по всем законам и правилам, которым нас учили с самых пелёнок. И одновременно с этим это было мерзко. Я тебя предала, Артём. Бросила. И я прекрасно понимаю, почему ты сейчас разговариваешь со мной с такой ядовитой иронией.

Я продолжал молчать.

— Но за эти полгода ты стал тем, кем Феликс не станет уже никогда, — в её голосе скользнуло настоящее сожаление. — И дело тут не в Даре, не в магии и не в официальных титулах. Дело в характере и стержне, которые либо есть, либо их нет.

Алиса подалась чуть вперёд, встретившись со мной взглядом:

— Так вот. Если бы меня прямо сейчас спросили, какого мужчину я хочу видеть рядом с собой, я бы, не задумываясь, описала тебя. Но я слишком хорошо понимаю, что произношу эти слова ровно на полгода позже, чем следовало.

— Всё верно, — легко отозвался я, опёршись локтями о стол. — Я теперь с Серафимой.

Алиса замерла и молча смотрела на меня пару секунд, а затем вдруг рассмеялась. Искренне так, словно я действительно рассказал ей что-то смешное.

— Отличная шутка, — произнесла она, отсмеявшись и тут же вернув себе выдержку. — Но не считай меня совсем уж дурой. Я прекрасно знаю, кто такая Соколова на самом деле.

— Обычный дознаватель Серого Приказа, — я пожал плечами с самым невинным видом.

— А может, скорее наследница престола? — Алиса иронично вскинула бровь, и в её голосе заскользила откровенная насмешка над моей «скромностью». — Девушка с кучей секретов, которая двенадцать лет прожила за границей и материализовалась прямо у тебя под боком ровно в тот момент, когда ты начал стремительно набирать политический вес? Я слишком хорошо умею читать расклады, Артём. И прекрасно вижу, как вас с ней сводят. Старательно, филигранно и, надо отдать должное кукловодам, чертовски умело.

Она сделала паузу, прищурилась и добавила уже с чистой женской провокацией:

— Думаю… вы с ней уже успели оказаться в одной кровати, верно?

Я на секунду задумчиво прищурился. Вопрос, конечно, философский: считать ли постелью момент, когда абсолютно обнаженная девушка просто заснула рядом под одним одеялом без всякого интима? Хммм…

Но пока я мысленно взвешивал терминологию, Алиса уже сделала свои выводы.

— Ну вот… я так и думала, — победоносно подытожила она, восприняв моё молчание как чистосердечное признание. — Так что кто я вообще такая, чтобы встревать в игру подобного уровня? Волковы, конечно, считаются Великим Домом, но мы явно не в той весовой категории, чтобы бодаться за мужика с Императорской семьей.

Я молча переварил её глубокомысленные выводы и едва удержался от ироничной ухмылки. Полгода ссылки, два отжатых баронства и постепенно подминаемая под себя Сечь… А в глазах бывшей невесты я всё ещё оставался обычным финансово-политическим активом. Правда, надо отдать ей должное, переведённым из разряда «неликвид» в категорию «люкс».

— Ладно, с наследницами разобрались, — я кивнул сначала на её прозрачный халат и вообще на весь этот вычурный антураж текущего утра. — Тогда объясни мне простую вещь: что это только что было? Этот полупрозрачный халатик, провокативные позы… флирт… Если ты прекрасно знала про Вику и заранее понимала, что шансов на реванш нет от слова «совсем», тогда зачем всё это было делать?

— Элементарная тактика ведения агрессивных переговоров, — Алиса небрежно пожала плечами, и шелковый халат, будто только и ждал этого движения, снова коварно соскользнул с её плеча. — Попытка сбить оппонента с толку в первые же секунды, выиграть время и заодно проверить, на какие раздражители ты вообще реагируешь.

— И к каким выводам пришла? — улыбнулся я.

— Ни на какие, как выяснилось, — хмыкнула она, поправляя ткань без тени смущения. — Ты сидел с лицом мумифицированного чиновника. Но знание того, что ты не клюёшь на дешёвую эротику, — это тоже крайне ценная информация. На будущее.

— Тогда закроем и этот вопрос, — я поднялся из-за стола, давая понять, что лирическая часть аудиенции официально завершена. — Ничего не будет, Алиса. Ни сейчас, ни через год, ни при каких раскладах. И сразу обрублю твои дальнейшие комбинации: если ты рассчитываешь через меня подлезть к императорской фамилии, то забудь. Этого ресурса у меня нет и не будет.

Алиса изогнула губы в тонкой, откровенно снисходительной ухмылке. В её глазах заплясали ироничные чертики, и она покачала головой, глядя на меня как на наивного первокурсника, не знающего элементарных правил игры.

— Артём, ты потрясающе наивный человек, если всерьёз думаешь, будто твоё желание или нежелание имеет здесь хоть какое-то значение. Ты реально полагаешь, что сможешь отвертеться от брака с Викторией, когда сам Император решит прибрать тебя к рукам и сделать своим зятем? Посмотри на себя со стороны: ты растёшь как на дрожжах, загребаешь под себя баронства и ломаешь чужие многоходовки за одно утро. Государю не нужен независимый игрок на доске — ему нужен сильный и верный пёс на коротком поводке. Тебя женят, уж поверь мне, и если понадобится, даже применят силу. Так что не строй из себя недоступного холостяка, тебе это вряд ли поможет.

Она не спеша поднялась с дивана, с редким изяществом поправила на ходу халат и подошла к краю стола.

— И к слову: императорские связи мне от тебя не нужны. — Алиса опёрлась кончиками пальцев о полированную древесину и посмотрела мне прямо в глаза. — Я смотрю на тебя и вижу человека, который всего через пару лет будет говорить с Императором и с Дланью на равных. По влиянию, по деньгам, по чистой магической силе. Ты сам этого ещё не осознал, а я заметила сразу: ты уже сейчас разговариваешь со мной так, будто за твоей спиной стоит не пара провинциальных баронств, а как минимум половина Империи. Так что твои связи мне без надобности. Мне нужен конкретно ты.

— Всё ради спасения Дома Волковых? — уточняюще прищурился я.

— Ради того, чтобы этот самый Дом не сожрали с потрохами, — жестко поправила она и ненадолго смолкла, вглядываясь в моё лицо. — И ещё кое-что, Артём… Ты спросил, откуда я знаю про этих людей в плащах, с такой интонацией, будто сам отлично понимаешь, о ком речь. Ты не спросил «кто они такие». Ты спросил: «откуда ты знаешь». А значит, у тебя с ними свои разборки, и оборвать их связи с Великим Домом также в твоих интересах.

Умница. Опять зацепилась за оговорку и мгновенно выстроила верную цепочку. Умение слушать и анализировать у девицы было на высоте.

— Я не прошу ответа прямо сейчас, — продолжала Алиса, мягко сбивая возникший накал. — Ты и так уже опаздываешь на аукцион, а я затянула эту аудиенцию дольше, чем планировала. Все бумаги с доказательствами у меня в надёжном месте. Когда будешь готов изучить их — просто дай знать. Я действительно рассчитываю на твою поддержку, Артём. Не сегодня. Чуть позже, когда ты сам всё взвесишь и поймёшь, что это в твоих интересах тоже.

Я не стал дальше развивать эту тему, молча подошёл к выходу и взялся за массивную бронзовую ручку двери, но на пороге всё же замер на секунду и бросил через плечо:

— Мне нужно всё это взвесить… — ровным, безэмоциональным тоном произнёс я. — А пока — сиди тихо и не отсвечивай. Эти люди куда опаснее, чем ты думаешь.

И, не дожидаясь ответа, шагнул за дверь, оставив бывшую невесту наедине с её страхами и соображениями.

Аукцион уже начинался, и у меня там образовалось очень много важных дел.

Выйдя на улицу, я первым делом остановился и с удовольствием вдохнул прохладный воздух. После азиатского чая и душных благовоний, за которыми Алиса так тщательно маскировала свои «невинные» намёки, городская сырость казалась идеально стерильной.

Сбросив с себя остатки искусственно сконструированного уюта, я мельком оглядел гербовых волков над воротами. Массивные, бронзовые, с оскаленными пастями и сытыми мордами уездных чиновников — эти хищники явно привыкли смотреть на всех с позиции силы.

Скользнув взглядом по бронзовым зверям, я пошёл прочь. Шаг быстрый, собранный, хотя нижняя пуговица брюк всё ещё испытывала определённое натяжение. Мозгами-то я всё прекрасно понимал и убедительно держал лицо, но против молодого, преисполненного гормонами организма не попрёшь. Полупрозрачный шёлковый халат, тонкие ткани и то и дело мелькающие очертания обнажённого женского тела сделали своё дело: физиология искренне и вполне заслуженно требовала логичного продолжения.

Но ничего… выдержка — наше всё. Главное — случайно не притащиться в таком «вдохновенном» виде на аукцион. А то среди местной знати моментально поползут слухи о том, с каким непревзойдённым азартом Морн реагирует на возможность поторговаться. В жизни потом от этой репутации не отмоюсь.

Так что остывай, Артёмка, и включай голову. Перед тем как влезать в этот блудняк, нужно собрать побольше информации.

Если судить поверхностно, предложение Алисы выглядит невероятно аппетитно — тут без вопросов. Мне действительно выгоден развал союза Волковых и Бездны. Выгодно иметь надёжного партнёра в Жаровске, да и в целом куда приятнее наблюдать такую хищницу в рядах союзников, чем среди оппонентов.

Вопрос лишь в том, планирует ли сама Алиса играть в одной команде.

Я ведь не дурак и отлично вижу: умищем девица явно пошла в мать, а не в своего узколобого папашу, и гнёт исключительно собственную линию. Так что поверить в то, что она выложила мне на стол абсолютно все карты и озвучила финальные цели — значит расписаться в собственной профнепригодности.

В этой милой головушке наверняка уже вызрел стратегический план на ближайшую пятилетку. Не удивлюсь, если она искренне считает, что легко обведёт меня вокруг пальца и заберёт Жаровск себе в единоличное пользование. Или, чем чёрт не шутит, уже примеряет в мечтах место главы сразу двух Великих Домов — Волковых и Морнов, — пока оставшиеся претенденты увлечённо режут друг друга.

Впрочем, нельзя исключать и совсем паршивый расклад: Алису уже завербовала Бездна. И прямо сейчас эта милая девица технично отрабатывает аванс, заманивая меня в красивую и очень глубокую яму.

С одной стороны, сценарий выглядит дико. Человек в плаще убил её мать, и по логике вещей девица должна бредить кровной местью. Только вот насколько эта логика применима к абсолютной прагматичке? Алиса вполне способна взвесить всё на холодную голову и решить, что выжимать гешефт из сотрудничества с убийцами куда логичнее, чем вести с ними священную войну. Особенно если Бездна посулила ей что-то по-настоящему монументальное. Например, то же самое абсолютное владение двумя Великими Домами.

Да и вообще, меня до зуда в печёнках напрягает её информированность. И вот над этим пунктом стоит поразмышлять с особой тщательностью.

Для начала, тут вполне могла отработать разведка Волковых. Я абсолютно уверен, что каждый из двенадцати Великих Домов уже в курсе, что рядом со ссыльным отпрыском Морнов крутится наследница престола.

Поэтому вся аристократическая верхушка сейчас напоминает серпентарий во время пожара. Одни забились под корягу и выжидают. Вторые уже бомбардируют Родиона предложениями о «всеобъемлющем сотрудничестве», заранее подстилая соломку перед союзом с теми, кто породнится с императорской семьёй. А третьи из кожи вон лезут, изобретая способ этот брак развалить, пока он не перекроил карту влияния и не пустил их собственные клановые шкурные интересы по ветру.

И ей-богу, будь я главой Дома, а моя разведка прошляпила бы столь жирный кусок информации — я бы не просто выгнал этих дегенератов. Я бы лично устроил им допрос с пристрастием. Потому что когда твои шпионы не способны добыть данные, лежащие буквально на поверхности, это не просто слепота — от этого попахивает откровенным вредительством и работой на врагов.

Вот только в случае с Волковыми всё упирается именно в Алису. Она знает слишком много для девицы, которая официально не имеет доступа даже к финансовым отчётам своего рода.

Тогда откуда у Алисы столько информации? И вот здесь вырисовываются три весьма занимательных расклада.

Первый — самый банальный. Службы безопасности Волковых прекрасно видят, как их дорогой глава стремительно превращается в депрессивную овощную грядку, и давным-давно сливают всю оперативку Алисе. Просто потому, что из двух руководителей что-то из себя представляет только она, пока её папаша способен лишь пить и вздыхать.

Второй вариант — та самая связь с Бездной. Если они заманивают меня в ловушку, то именно Бездна и сливает Алисе инсайды, снабжая её нужными фактами для убедительности.

Ну и третий вариант, самый интересный. У неё есть тайный союзник на самом верху, кто-то из состава Длани Императора. Из всех этих монстров и сильнейших архимагов страны я вживую сталкивался пока только с Громобоем. И если его боевую силу я оценить успел, то какие амбиции и тараканы бегают в головах остальных элитных псов Императора, бог его знает.

Да, Длань безусловно верна престолу и на прямую измену никто из них физически не может пойти. Однако у каждого из этих монстров может быть собственное, весьма извращённое видение будущего Империи. И я вполне допускаю, что в чьей-то голове созрела гениальная многоходовочка. К примеру… сорвать текущую помолвку Алисы с Феликсом и технично переложить её в постель к одному из старших братьев Виктории.

Кстати, вполне рабочий и эффективный вариант. Если бы не плавное, но уверенное угасание самого Дома Волковых. Впрочем, когда тебя продвигают на самый верх, подобные проблемы легко решаются парочкой правильных хирургических надрезов.

Хммм…

Мои глубокие геополитические изыскания бесцеремонно прервал какой-то зазевавшийся прохожий. Мужик в засаленной куртке с размаху впечатался плечом в мою грудь, буркнул что-то проклинающее себе под нос и юркнул дальше в толпу. Поток уличной жизни тут же подхватил меня, обдав запахом сырого камня, печной гари и свежей выпечки из ближайшей лавки.

Так, Морн, остынь и переключись. Алиса никуда до завтра не исчезнет, а у тебя сейчас есть задачи с куда более горящим дедлайном.

Главная проблема прямо сейчас — аукцион. Торги уже начались, и дедовская вещь может уйти с молотка в любую минуту. Оценщики местной гильдии не разглядели в ней реальную ценность, а подобные лоты аукционисты всегда пускают в расход в самый первый день, чтобы разогреть публику перед крупными торгами.

И будет предельно глупо и обидно пропустить её из-за банального опоздания. Тем более что я до сих пор даже примерно не знаю, как эта дрянь выглядит.

Сразу после аукциона меня ждёт ложа коменданта, куда я по глупости обещал заглянуть. Оттуда придется на бреющем полете мчаться в ложу Мозыря. Там предстоит сложнейший раунд дипломатии, а именно задача уломать девяностолетнего старика поделиться подмастерьями, пока дед окончательно не забыл, кто я такой.

Склады у восточных и нижних ворот в этом раскладе требовали отдельного и срочного внимания. Их необходимо выкупать строго в ближайшие дни, пока почтенные владельцы ещё готовы двигаться по цене.

Ну и под занавес дня запланирован вечер с Гришкой, нищим гением с рабской печатью. Там предстоит сказать парню радостную весть в стиле «Добби свободен» и объяснить, что он может смело паковать пожитки для переезда в Сечь. А заодно дать ему техзадание на изготовление меча под моё родовое пламя…

Только до этого надо отправить его к Волковым, чтобы они сняли своё клеймо, иначе сделка не будет считаться аннулированной.

В итоге вырисовывается девять часов сумасшедшей, предельно плотной и крайне нервной работы.

Окончательно додумать эту мысль я просто не успел. Переулок резко вывернул на Мясницкую улицу, и всякая аналитика моментально вылетела из головы, потому что меня с ходу внесло в живую человеческую массу.

Жаровск окончательно сошёл с ума.

Когда мы въезжали в этот город, предстоящий аукцион уже висел в воздухе, но атмосфера словно была на паузе. Ночью народ и вовсе ушёл в угар, сбрасывая стресс по местным питейным заведениям и борделям.

А сейчас Жаровск словно сорвался с цепи. Закипел и пошёл паром, как забытый на бешеном огне котёл.

Тысячи людей одновременно очнулись и ломанулись на работу. Все стремились успеть, отжать, перепродать и срубить бабла на приезжих лох… неопытных покупателях. Энергия жадности буквально вибрировала в воздухе.

Телеги стояли впритык по обоим бортам улицы, образуя непрерывную стену из дерева и железа. В узкий просвет между ними набилась толпа — плечом к плечу, без шанса затормозить, вывернуть в сторону или хотя бы почесать нос. Вымотанные извозчики дремали прямо на козлах, завернувшись в овчины и накрыв ладонями рукояти ножей. Кто-то прямо у колеса жарил мясо на переносной жаровне, пуская сизый дым прямо по головам. В воздухе стоял лютый замес из гари, сырости, лошадиного пота, подгоревшего лука и стойкого запаха больших денег.

После ночного ливня грязь поверх брусчатки раскатали в ровный, жирный, скользкий пласт, который вся эта масса чавкающе месила тысячами сапог.

Меня прижало к чужому окованному сундуку, развернуло на триста шестьдесят и потащило дальше, глубже в этот дикий купеческий трафик. Кажется, кто-то только что наступил мне на ногу, а я в ответ привычно отработал локтем кому-то по рёбрам. Добро пожаловать на аукцион, Артём. Наслаждайся местным сервисом.

— Два! Два золотых и ни медяком меньше!

— Ты в адеквате вообще⁈ За номер с клопами⁈

— Не устраивает — вали к Прошке. У него во дворе отличный спальный мешок под тентом, за золотой за ночь. И никаких клопов, потому что даже они отказываются жить в подобных условиях!

У крыльца гостиницы разворачивался жесткий овербукинг. Человек десять приезжих с чемоданами и баулами намертво зажали хозяина на входе. Тот высился на верхней ступеньке с видом топ-менеджера, только что закрывшего сделку века, и кайфовал от собственного монопольного положения на рынке.

— Пять! — перебил всех ошалевший мужик из хвоста очереди. — Даю пять, если прямо сейчас прогонишь этих нищебродов и дашь мне забросить вещи!

Цены взлетали прямо на глазах, а рынок жилья в Жаровске окончательно превратился в дикий базар, где прав зажравшийся монополист.

Я пробивался сквозь толпу и на ходу разбирал эту ущербную экономику. Два золотых за ночь в гадюшнике — это чистое грабительство. Трактирщик загребёт куш за пару дней аукциона, а потом одиннадцать месяцев будет сосать палец, вымаливая у случайных проезжих хотя бы золотой за неделю. Город живёт от аукциона до аукциона, потому что Жаровск используют как одноразовую перевалочную базу, а не как полноценный торговый узел.

А ведь логика системного бизнеса работает иначе.

Если превратить этот бардак в постоянный логистический хаб — построить нормальные склады, наладить охраняемые терминалы и завязать сюда регулярные маршруты раз в неделю на столицу и на юг, и раз в две на север, — картина кардинально изменится. Городу больше не придется молиться на ежегодный наплыв купцов. Здесь на постоянку сядут торговые агенты, скупщики, оценщики и приказчики крупных Домов, которым нужно где-то жить, есть и вести дела круглый год. И этот же трактирщик получит стабильную загрузку комнат по адекватной цене без всяких сезонных спячек.

Настоящие деньги дает контроль над инфраструктурой и постоянный поток.

Сейчас Жаровск просто колотило в припадке азарта и жадности. Но любой аукцион заканчивается, и город снова ляжет на дно до следующего года. Мне такой расклад не подходит. Одноразовый эффект пусть забирают спекулянты, а мне нужен постоянный, управляемый доход с этого города.

— Р-разойдись!

Короткий, рявкающий крик резко выдернул меня из экономических расчётов. Этот звук кардинально отличался от общего уличного гвалта. В нём не прослеживалось ни торгового азарта, ни пьяной ругани — только натренированная привычка отдавать приказы и абсолютная уверенность в собственном праве на силу.

Толпу впереди мгновенно повело и толкнуло назад, прямо в мою сторону. Меня со всего размаху приложило спиной о каменную стену ближайшего дома, кто-то больно наступил на ногу, а сбоку отчаянно охнул какой-то неудачливый мужик. На улице моментально образовался узкий коридор.

Мимо, буквально в трёх шагах, тяжеловесно катила повозка.

Крытая, с массивными окованными углами и плотно задрапированными бортами, она двигалась натужно, тяжело проседая на рессорах. В упряжке сопела пара огромных породистых тяжеловозов, пар от которых валил клубами. Перед лошадьми шествовали двое амбалов в суровой серой форме, расталкивая зазевавшийся народ короткими, поставленными движениями настоящих профессионалов своего дела.

Сзади, положив ладони на края бортов, дисциплинированно шагали ещё четверо охранников. Вот эти выглядели особенно контрастно: поверх боевой экипировки на них были белоснежные перчатки. На фоне всего Жаровска, утопающего в грязи и серой копоти по самые уши, эти перчатки смотрелись почти неприлично и подчеркнуто демонстративно.

— Разошлись, кому сказано! — снова рявкнул старший, небрежно и с откровенным пренебрежением отодвигая локтем очередного разряженного купца.

И прямо напротив служебных ворот повозка с грохотом встала. Стук копыт моментально замёрз в морозном воздухе, кованые колёса с чавканьем въелись в густую грязь, а парни в серых одеждах тут же подобрались, профессионально перекрывая любые подходы к ценному грузу.

Задний борт с сухим треском откинули. Двое охранников в белых перчатках слаженно приняли сверху массивный ящик — длинный, из тёмного полированного дерева, с массивными медными накладками по углам. Причём сделали это с предельной аккуратностью, словно внутри находился спящий младенец, которого нельзя потревожить ни при каких обстоятельствах.

Ящик проплыл мимо моего лица буквально в полуметре, и в этот момент воздух между нами густо зазвенел.

От тёмного дерева фонило настолько концентрированной, тяжелой магией, что моя Оценка не просто сработала — она буквально вломилась в восприятие сама собой, без всякой команды с моей стороны.

«Ошейник для фамильяра. Материал: [не читается сквозь преграду]. Мастер: [не читается]. Возраст: около четырёхсот лет. Сила: прямой доступ фамильяра к манозапасу владельца; передача владельцу сенсорного восприятия фамильяра; проведение магии владельца через фамильяра с возможностью формирования заклинаний в точке его нахождения; снятие ограничения по дальности связи. Реальная цена: пятьдесят тысяч золотых».

Я на секунду перестал дышать, фиксируя взглядом заоблачные цифры. Опять эти пятьдесят тысяч! В Жаровске это несгораемая сумма, что-ли⁈

Эта сумма не укладывалась в голову, но по-настоящему меня зацепила даже не цена. Намного сильнее в зрачки въелось описание его боевого функционала.

Прямой доступ к манозапасу владельца. Снятие лимита по дальности. И полный транзит магии вместе с визуальным каналом.

В обычной ситуации любой фамильяр — это просто магический питомец с крайне скромным ресурсом. У него внутри стоит куцая батарейка: выдохнулся за пару минут боя или парочку простых трюков, и дальше сиди, жди, пока он восстановит силы. Плюс жесткая привязка по дистанции — отбежал от хозяина на пять-шесть километров, и связь рвется, постепенно превращая зверя в пусть и умное, но всё же обычное животное.

А артефактный ошейник ломал эти правила на корню.

Он работал как прямой магический канал, напрямую связывающий меня со зверем. Фамильяр больше не зависел от своего мизерного ресурса — он получал беспрепятственный доступ к моему личному источнику. Сколько энергии у меня в резерве, столько автоматически оказывается и у него.

Но самым интересным в этом артефакте было другое свойство — абсолютная отмена лимита по расстоянию и прямой транзит заклинаний.

Я представил этот расклад во всех деталях. Я могу запереться в комнате на одном конце Жаровска, пить горячий чай и спокойно смотреть на мир глазами своего зверя, пока тот бродит по вражескому особняку на другом конце города. И не просто смотреть, а удаленно бить своими же боевыми заклинаниями прямо из его тушки.

Для цели это выглядело бы так, будто на нее ни с того ни с сего напал обычный кот, способный выдавать магию высшего порядка. Враги даже не поймут, кто и откуда их накрыл, пока сам боевой маг находится в идеальной, абсолютной безопасности.

Ультимативный инструмент для скрытной разведки, диверсий и безнаказанных точечных ликвидаций.

В голове щелкнуло, и перед глазами немедленно встал Себастьян.

Себастьян, получающий неограниченный доступ к моему манозапасу. Себастьян, кастующий мои заклятия из любой точки на карте, пока я сижу в кабинете. Потенциал у такой связки вырисовывался просто фантастический, но почти сразу вслед за азартом накатило второе чувство — глубокое, сложное и крайне неоднозначное.

Потому что это всё-таки ошейник.

Просто слово, но за ним стояла предельно жесткая суть: предмет из кожи и армированного металла, который насильно надевают на шею и плотно застегивают на замки, подчиняя чужую волю.

И в этот момент в памяти внезапно всплыли Мира и Сизый, у которых было весьма однозначное отношение к любого рода ошейникам…

И всё же… черт меня дери, я хочу заполучить этот артефакт!

— Эй! Ты! От телеги отошёл! — рявкнул охранник прямо мне в ухо, отчего я даже на секунду потерял нить собственных мыслей.

Только глянув по сторонам, я осознал неприятный факт, что стоял уже не возле стены, куда меня изначально впрессовала человеческая масса, а на пару шагов ближе к повозке. Вышло так, что пока в голове прокручивались открывшиеся перспективы, ноги решили сработать на автомате и самолично подвести меня поближе к цели.

Иными словами, они тупо поплелись за ценным грузом, будто уличная дворняга, которая теряет волю и тянется носом за проносимым мимо куском свежей ветчины.

— Артефакт в верхнем ящике, — я мгновенно вернул себе невозмутимый вид. — Когда его выставят на торги?

— А тебе какое дело, парень? — сурово бросил стражник через плечо, даже не соизволив толком обернуться.

Вполне справедливо. На его месте я бы ответил ровно в той же хамоватой манере, потому что за утро перед ним наверняка промаршировала не одна сотня таких же любопытных пацанов с раздутым эго.

— Хочу знать, в какой день за него можно поторговаться.

Вот эти слова зацепили его по-настоящему. Во-первых, до мужика не сразу дошло, откуда проходящий мимо пацан вообще знает, что скрывается за глухими досками заколоченного ящика. А во-вторых, соображалка у него работала как надо, поэтому перед тем, как развивать конфликт, он решил поступить стратегически правильно и выяснить, с кем имеет дело.

Охранник медленно развернулся и прошёлся по мне тяжелым, сканирующим взглядом сверху вниз и обратно, буквально считывая детали. В его служивой башке сейчас явно происходил судорожный анализ: он пытался угадать, чьего сынка перед собой видит. Профессия научила его осторожности, ведь нагрубишь сгоряча отпрыску какого-нибудь влиятельного рода — и в лучшем случае мгновенно вылетишь со службы, а в худшем просто лишишься головы в ближайшем переулке.

И, судя по тому, как разгладилась угрюмая складка на его лбу, увиденное стражника вполне устроило. Ровная осанка, недешёвый и подогнанный по фигуре костюм, чистые сапоги и абсолютно невозмутимый взгляд — всё это буквально кричало о том, что меня с самого детства воспитывали по классическому дворянскому принципу «все вокруг ган… нехорошие люди, один ты, Артёмка, д’Артаньян».

Поэтому стражник заметно расслабился и здраво решил, что гораздо дешевле выдать короткую справку, чем потом лебезить перед начальством и объяснять, чьего важного наследника он только что послал куда подальше.

— В третий, — буркнул он, отворачиваясь обратно к повозке. — Всё с этой телеги идёт на третий день аукциона. Всё, парень, отойди и не мешай работать.

Третий день. Я мысленно зафиксировал эту информацию и шагнул назад, растворяясь в толпе.

Вообще, устройство местных аукционов я изучил не так давно — по дороге в Жаровск Вика устроила мне настоящий ликбез, разложив всю их внутреннюю кухню по полочкам. Торги здесь традиционно растягиваются на три дня, и дни эти далеко не равны по своей сути.

Первый день — стандартный разогрев. На него выкидывали всякую мелочёвку, залоговое барахло и всё то, в чём гильдейские оценщики не разглядели ничего по-настоящему ценного. Организаторы давали публике привыкнуть к азарту, научиться поднимать ставки и безболезненно расставаться с относительно небольшими суммами.

Во второй день торговали так называемым середняком. На аукцион выставляли боевые артефакты средней силы — нормальный рабочий инструмент, который вполне способен спасти твою шкуру, но всё же недостаточно редкие для заоблачных прайсов.

Рядом с ними шла всякая историческая ценность: старинное оружие, антиквариат, редкие книги или родовые вещи обедневших дворян. Товар выглядел солидно, ценник держался высокий, но до действительно больших денег тут было ещё далеко.

А вот третий день традиционно считался высшей лигой, который собирал в Жаровске коллекционеров и представителей Великих Домов со всей Империи.

Основной цинизм этой системы заключался в строжайшей секретности, из-за которой список финальных лотов держали в тайне до самого утра третьего дня.

Организаторы руководствовались сугубо шкурным интересом, в котором не было ни капли романтики. Во-первых, зазывать публику заранее им просто не требовалось, поскольку абсолютно все денежные мешки и без того собирались на аукционе. А во-вторых, сокрытие списка лотов лишало покупателей самого главного ресурса — времени.

Узнай богатый купец или аристократ про нужный артефакт за пару дней до торгов, он бы успел всё просчитать. Навёл бы справки через свои каналы, перехватил денег, вышел на конкурентов и спокойно договорился — деньгами или угрозами, забрав в итоге вещь по минимальной стартовой цене.

Когда же список лотов вываливали прямо перед торгами, времени на размышления и закулисные сговоры просто не оставалось. В ход мгновенно вступали чистый азарт, спонтанность и уязвлённое эго, заставляя участников грызть друг другу глотки и переплачивать втрое. Аукционному дому требовалась именно такая агрессивная грызня, поэтому список лотов они берегли как главную государственную тайну.

Принцип «прячь на самом видном месте» работал здесь безупречно. Повозка с ценнейшим грузом абсолютно спокойно стояла посреди улицы, пока ворота во двор перегораживала чья-то телега, сдававшая задом. Вокруг орали трое извозчиков, выясняя, кто кому должен уступить, а ящики с содержимым на сотни тысяч золотых просто лежали прямо на виду у половины города. Наглухо запечатанные, под магической защитой и под присмотром шестерых хмурых охранников, они не давали зевакам ни единого шанса понять, что именно находится внутри.

Я уже собирался пройти мимо, когда из тени углового дома раздалось шипение.

— Псс! Господин! Сюда!

В щели между двумя глухими каменными стенами жмурился и судорожно вертел головой мелкий пацанчик лет двенадцати в засаленной куртке и драных штанах. Пришлось свернуть с шумной улицы в тень подворотни и перекрыть собой узкий проход.

Едва дистанция сократилась до шага, а мой силуэт перекрыл свет из подворотни, пацан мгновенно затараторил.

— Вы же… Артём Морн?

Я лишь молча приподнял бровь, но мальчишке этого хватило с головой и его буквально накрыло лихорадочным восторгом. Он заговорщически подался вперёд и без паузы вывалил на меня целый каскад потрясающих подробностей.

В представлении этого малолетнего оборванца перед ним стоял чуть ли не легендарный герой из сказок. Слушая его сбивчивую, захлёбывающуюся речь, я с изумлением осознавал, что уличная шпана Жаровска уже успела состряпать о моей персоне целую эпическую историю. В их невероятной интерпретации изгнанный со скандалом из родного дома аристократ не просто не сдох под забором, а едва не поставил на колени всю Сечь.

Пока пацан с горящими глазами в деталях расписывал мои «подвиги», я узнал о собственном прошлом много абсолютно внезапных фактов. Выяснилось, что я лично размотал из арбалета целую армию наёмников, уложил на дуэли признанного мастера-мечника вместе с его учениками и в одиночку отразил ночной штурм тварей из Мёртвых Земель. С каждым новым эпитетом моя бровь ползла всё выше, а собственное эго начинало тихо мурлыкать от умиления.

— А откуда ты вообще знаешь, как я выгляжу? — перебил я его вдохновенный поток басен.

Мальчишка на секунду смутился, замялся и скромно шмыгнул носом.

— Так вы вчера со своей компанией так шумели, что вас полгорода срисовать успело.

Да уж… про маскировку наша весёлая компания как-то не подумала.

— Ладно, с этим мы разобрались. А зачем подозвал-то?

Пацан мгновенно преобразился. Из преданного фаната великого воителя он в одну секунду превратился в прожжённого и цепкого уличного дельца. Он снова оглянулся, подобрался чуть ближе и состряпал ужасно таинственную физиономию.

— У меня есть очень полезная для вас информация. Я могу ей поделиться, но вы человек деловой и точно меня поймёте. Так что с вас двадцать золотых…

Масштаб наглости этого мелкого засранца вызывал у меня искреннюю, невольную ухмылку. Заломить двадцать золотых монеток за некий туманный «инсайд» прямо посреди улицы — для этого требовалось иметь истинно стальные яйца. Но в этой уличной дерзости проглядывала хорошая спортивная злость, да и взгляд у пацана был удивительно сообразительным и хватким.

Я активировал Оценку и мягко сфокусировал восприятие на оборванце. Эмоциональный фон мальчишки не выражал привычной для мелких жуликов фальши, суетливого страха или желания срезать мой кошелёк. Внутри него пылало дикое, лихорадочное перевозбуждение и искреннее предвкушение колоссальной наживы. Похоже, он действительно знал что-то полезное.

— Двадцать золотых — это серьезные деньги даже для дворянина, — ровным тоном произнёс я, медленно опустив руку к кошельку. — Для начала расскажи, что именно ты предлагаешь. И если информация окажется стоящей, мы договоримся. А если попытаешься всучить липу, то получишь только десять щелбанов. Выбирай.

Мальчишка судорожно сглотнул. Перспектива отхватить по голове от «убийцы армий» на мгновение схлестнулась в его голове с дикой жадностью, но предложенный куш перевесил с разгромным счётом.

— Свежак из самых недр аукционной палаты! — зашептал он, подавшись вперед и окончательно переходя на деловой тон. — Полный реестр лотов на третий день аукциона! Дядька мой там в обслуге служит, успел ночью переписать. Только давайте сразу по-честному. Сначала пять золотых авансом, я вам бумагу, вы читаете, а потом отдаёте остаток. А то вы, господа, тоже мастера зубы заговаривать.

— Ты сомневаешься в дворянской честности? — спокойно спросил я, чуть приподняв бровь.

Пацан сощурился и мгновенно окинул меня подозрительным, цепким взглядом, на секунду превратившись из оборванца в тертого жизнью дельца.

— Слепо доверяют только дураки, господин. А я себя таким никогда не считал.

Мне искренне нравилась эта зубастая наглость, поэтому я достал монету и заставил её блеснуть на солнце.

— Один золотой авансом. Остальное отдам только после того, как своими глазами изучу документ и убежусь в его качестве. И это моё последнее предложение.

После этих слов мальчишка на секунду замер, пожирая зажатую в моих пальцах монету лихорадочным взглядом. В его голове шёл быстрый, невероятно напряжённый подсчёт рисков, но вид реального металла моментально перевесил все опасения. Пацан решительно сжал зубы, кивнул и сунул засаленную руку за пазуху.

Из-за этой лихорадочной спешки сама передача товара прошла буквально в одно ловкое движение. Одной рукой пацан впихнул мне в ладонь свёрнутую в плотную трубку бумагу, а второй тут же мёртвой хваткой вцепился в монетку.

Едва золото оказалось у него в пальцах, мальчишка явно готовился к рывку, и я вполне готов был увидеть на этом мятом листке нарисованный кукиш или детские стишки, пока сам продавец сверкал бы пятками на другой стороне улицы. Однако на развёрнутой бумаге действительно обнаружился список.

Написан он был корявым детским почерком — парнишка торопливо переписывал данные с оригинального листа прямо на коленке. При этом строчки к моему удивлению лежали ровно и соблюдали чёткую структуру. Сначала шёл порядковый номер, затем короткое название и три или четыре строчки сопутствующего описания.

Среди этого неровного ряда мой взгляд и зацепился за одну конкретную строчку.

«Какой-то магический ошейник для фамильяров. Сделан из кожи. Старый и очень дорогой.»

Очень информативно.

Впрочем, логика мелкого засранца прослеживалась сразу. Половину умных терминов и сложной описи из оригинала он тупо не знал и не смог прочитать. Поэтому переписал всё своими словами так, как сумел уложить в собственной голове. К тому же заморачиваться с деталями ради какого-то предмета для зверушек ему явно не хотелось. На описание какого-нибудь оружия или доспехов пацан наверняка выделил куда больше времени и усердия.

Пробежав глазами ещё пару строчек, я убедился в своей догадке. Чуть ниже числился какой-то «очень блестящий меч с синей рукоятью и рунами, связанными с магией земли» и «тяжёлый щит из тёмного металла со странным зеленоватым блеском». Никаких академических терминов, но человек, который в этом разбирается, наверняка найдёт для себя полезную информацию.

Я свернул бумагу и убрал во внутренний карман куртки. Вторую руку опустил в кошель, достал обещанную сумму и протянул её мальчишке. Пацан цапнул монеты с ловкостью голодной крысы, моментально спрятал их где-то в обносках и тут же ушмыгнул в ближайший переулок, моментально растворившись в тени.

А за моей спиной в этот момент плотная человеческая масса вдруг молча и организованно расступилась, уступая дорогу новому персонажу.

Сквозь образовавшийся живой коридор вальяжно шествовал молодой, подчёркнуто самодовольный парень. Одет он был сдержанно, но идеальному покрою его костюма и качеству ткани позавидовал бы любой заезжий аристократ.

По толпе тут же прошёл ощутимый шорох, и народ вокруг принялся торопливо перешёптываться, из-за чего до меня быстро долетели ключевые подробности. Выяснилось, что перед нами проплывает не просто очередной местный мажор, а Эраст, родной сын главы Гильдии Артефакторов — самого богатого и влиятельного человека в городе.

С учетом того, что сам аукционный дом тоже принадлежал Гильдии, хозяйское поведение этого холёного типа у входа выглядело вполне логично.

Впрочем, меня куда больше зацепило другое. Едва парень проплыл мимо, я сознательно попытался пробить его Оценкой и неожиданно упёрся в глухую стену.

Способность просто выдала звенящую пустоту. Впрочем, удивляться тут не приходилось. Было бы странно, если бы сынок главы Гильдии Артефакторов ходил по улице без мощной защиты от чужой ментальной магии.

Тем временем Эраст вальяжно подошёл к старшему из серых стражников и бросил хозяйским тоном:

— Почему стоим… ⁈

Он даже не спрашивал, а скорее отдавал команду объясниться. Старший стражник уже открыл рот, собираясь торопливо доложить про застрявшую телегу и заблокированные ворота, но закончить ему не дали. Буквально в пяти шагах от них раздался угодливый, громкий голос.

— Господин Эраст! Взгляните-ка, чем тут у вас уличная шпана торгует!

Оказывается, едва отбежав от меня, пацан решил не терять времени и с ходу попытался всучить очередную копию списка какому-то заезжему аристократу. Вот только с покупателем мелкий жестко просчитался и вместо того чтобы достать кошелёк, этот благородный господин моментально цапнул мальчишку за руку и с громким призывом сдал его сыну главы Гильдии, явно надеясь выслужиться и получить какую-нибудь подачку.

Эраст даже не обернулся. Он лишь едва заметно повел подбородком, и один из его хмурых сопровождающих сразу отделился от группы. В три шага подскочил к пацану, выдрал его из рук подхалима и спокойно перехватил за шиворот, словно попавшегося кота.

Амбал подвёл сжавшегося мальчишку и ткнул его коленями прямо перед хозяином.

Вокруг мгновенно образовался вакуум — народ боялся даже случайно встретиться взглядом с сыном гильдейского головы. Никому не хотелось попасть под горячую руку. Стражники вытянулись в струнку, а сам пацан дрожал так, что у него стучали зубы.

Охранник, скрутивший мальчишку, молча протянул Эрасту отнятый листок. Тот брезгливо взял бумагу двумя пальцами, развернул её и не торопясь пробежал глазами по строчкам.

Я стоял в четырёх шагах и сразу заметил разницу. Если мне мелкий всучил копию, торопливо срисованную корявой детской рукой, то сейчас в руках Эраста был официальный бланк.

— Списком торгуешь? — Эраст даже не повысил голоса, но от его спокойного тона у пацана окончательно перехватило дыхание.

Мальчишка попытался что-то соврать, но охранник сверху чуть сильнее сжал ему плечо. Мелкий от боли и страха сполз ещё ниже и судорожно сглотнул слюну.

— Я не… господин, это не моё!

— Откуда бумага? — перебил его Эраст, поморщившись от этого лепета.

— Нашёл! — пацан судорожно дернул плечом, пытаясь вырваться из захвата. — Какой-то мужик выходил из аукционного дома и случайно выронил бумагу. Я и подобрал!

Эраст даже не стал отвечать на это откровенное враньё и просто едва заметно кивнул своему охраннику.

Амбал тут же нажал пальцем пацану куда-то под затылок, слегка прижимая его лицом к мостовой. Судя по тому, как пацан мгновенно взвизгнул и забился на камнях, боль там была адская.

— Имя, — ровно повторил Эраст.

— Дядька! — заорал пацан, судорожно загребая пыль пальцами. — Дядька Фрол! Из описной он… Дяденька, отпусти, больно-о-о! Простите меня!

— Этого идиота Фрола к вечеру ко мне домой… будем смотреть, что с него можно взять, — буднично бросил Эраст охраннику. — А пацана к столбу и десять плетей при всем народе, чтобы остальным неповадно было.

Толпу вокруг словно ветром сдуло: народ моментально шатнулся в стороны, расчищая пятачок. Никто не хотел оказаться рядом с местом расправы. Мальчишку быстро потащили к массивной деревянной коновязи у ворот, а он заливался слезами, соплями и молил о пощаде, но всем вокруг было плевать.

Я стоял и быстро взвешивал варианты. Вмешиваться сейчас казалось абсолютным бредом. Ссориться с сыном главы Гильдии Артефакторов в первый же день в городе — верный способ угробить все свои планы на корню. К тому же десять обычных плетей для уличного пацана — не смертельный приговор. Поболит задница пару недель, зато урок на всю жизнь усвоит. Чистый прагматизм.

Только вот логика логикой, а внутри всё равно паршиво скребло, так как смотреть, как орава лбов втаптывает в грязь мелкого, я органически не мог.

А события тем временем разворачивались с дурной скоростью. Пацана уже сноровисто притянули ремнями к столбу. Один из охранников привычным движением размотал тяжёлый кожаный кнут и выставил локоть для замаха, но Эраст неожиданно вскинул руку и жестом остановил амбала.

— Дай сюда, — холёный мажор с брезгливой ухмылкой забрал рукоять.

И вот этот жутковатый нюанс окончательно взломал все мои рациональные доводы. По тому, как у Эраста расширились зрачки и как плотоядно он примеривался к сжавшейся мишени, сразу стало понятно — перед нами откровенный садист. Ему не порядок был нужен и не наказание вора, он просто искренне кайфовал от чужой боли и абсолютной власти над беспомощной жертвой.

Эраст вальяжно отступил на шаг, чуть присел для удобства и с откровенным смаком вскинул руку над головой, намереваясь вложить в этот первый, показательный удар всю свою спесь.

Я уже не размышлял. Взгляд сам зацепился за увесистый, отколотый кусок булыжника у моих ног, и я подхватил его едва заметным движением, сразу ловя пальцами нужный баланс.

Так что в тот самый миг, когда кнут со свистом рассек воздух и пошёл по дуге вниз, мой гранит уже летел к цели. Камень врезался точно в костяшки правой кисти Эраста.

Удар вышел хлёстким и точным. Суставы пальцев мажора моментально посинели и сбились в сплошную ссадину, а сам кнут с глухим стуком вывалился из онемевшей ладони прямо в сухую пыль.

Эраст ошалело отдёрнул травмированную руку, судорожно прижал её к груди и несколько секунд просто вытаращенными глазами смотрел на сбитые костяшки, не в силах осознать произошедшее. А потом площадь оглушил его дикий, сорванный на фальцет визг:

— Какая сука⁈ Кто посмел⁈

Толпа мгновенно замерла в смертельном оцепенении, а затем единым движением шатнулась назад, панически увеличивая дистанцию.

Я же не торопясь сделал шаг вперёд, спокойно вышел из отхлынувших рядов прямо на середину расчищенной площадки и ровно, без тени суеты произнёс:

— Слышь, Эраст, ты парня-то отпусти. А не то я перейду на рифмы и мало тебе точно не покажется…

Секунды три Эраст просто смотрел на меня, прижимая отбитую кисть к груди, и в его холёной башке явно шла тяжёлая работа. Он пытался соотнести две вещи: собственную непоколебимую картину мира, где никто в этом городе не может даже посмотреть на него косо, и стоящего посреди улицы наглого парня, который только что засадил ему булыжником по пальцам.

Картина мира упорно не сходилась, поэтому Эраст сделал то, что делают все избалованные мажоры, когда реальность начинает им противоречить. Он просто переложил задачу на обслуживающий персонал, даже не удостоив меня прямым взглядом и лишь коротко кивнув в сторону стоящих за его спиной охранников.

— Кнут подбери, — прошипел он, не оборачиваясь и адресуя приказ здоровому лбу справа, пока сам осторожно баюкал поврежденную кисть правой руки. — Накажи пацана, а я пока займусь этим ублюдком…

Ближайший к коновязи амбал шевельнулся, сделал шаг вперед и наклонился за тяжелой рукоятью, брошенной прямо в сухую пыль мостовой.

— Только попробуй, — спокойно сказал я.

Сказал это с рабочей интонацией, с которой на тренировке говоришь пятнадцатилетнему лбу, что если он продолжит дурачиться во время разминки, на тренировки он может больше не приходить. Подобная подача вырабатывается годами регулярной практики, работает железобетонно и действует на окружающих куда сильнее любого крика.

— Я сказал: подбери кнут! — сорвался на визг Эраст.

Бык снова тяжеловесно нагнулся, сгреб в могучий кулак кожаную рукоять и тут же сделал аккуратный шаг назад. С оружием в руках, в полной боевой готовности, формально выполнив волю хозяина, он оказался чуть дальше от привязанного мальчишки. Вроде бы никакого непослушания, но на дальнейшие действия он пока что явно не решался.

Собравшаяся вокруг толпа мгновенно уловила тонкое смещение сил. Торговцы, зеваки и мелкие сотрудники аукционного дома пока не осознали суть происходящего, однако по рядам уже пробежал глухой, предвкушающий ропот, какой бывает перед большой и кровавой дракой.

А вот самого Эраста этот осторожный полушаг охранника разозлил куда сильнее, чем мой бросок. Одно дело поймать неожиданный удар по пальцам от наглого чужака, и совсем другое — на глазах у полусотни горожан обнаружить, что твои собственные цепные псы вдруг начали проявлять неуместную задумчивость.

Мажор медленно развернулся ко мне всем корпусом, баюкая покалеченную кисть и задыхаясь от захлестнувшей его ярости.

— Ты хотя бы понимаешь, кто я такой? — выдавил он сквозь сжатые зубы, пытаясь вернуть голосу прежнюю властную суровость.

— Судя по качественному крою и дорогой ткани — человек с действительно хорошим портным, — я спокойно пожал плечами, сделав шаг навстречу. — А вот судя по всему остальному — глупый и сильно избалованный мальчик.

По толпе прокатился короткий, непроизвольный смешок и тут же мгновенно захлебнулся. Народ на площади собрался тертый и прекрасно понимал, что смеяться над мажором было несколько… опасно для здоровья.

Впрочем, сам Эраст этого смешка будто и не заметил, пытаясь выпрямиться и удержать привычную спесь. Он нахмурился и, баюкая отбитую руку, медленно заговорил, словно прощупывал почву:

— Я Эраст… Сын главы Гильдии Артефакторов! И на твоем месте я бы хорошо подумал, прежде чем портить со мной отношения. Так ведь и на торги можно не попасть. А ты в нашем городе явно из-за них!

Он явно пытался сбить с меня спесь имеющимся ресурсом, но действовал осторожно. Видя перед собой уверенного чужака в дорогой одежде, Эраст пока не понимал, с кем конкретно имеет дело и насколько далеко можно заходить в своих угрозах.

— Если честно, мне плевать на тебя и твоего папашу… — спокойно отмахнулся я.

Поставив в бессмысленном разговоре точку, я развернулся и сделал несколько шагов к мальчишке, абсолютно проигнорировав вновь закипающего мажора. Охранник с кнутом дернулся было перекрыть мне дорогу, намереваясь защитить интересы хозяина, но, встретив мой прямой и тяжелый взгляд, осекся, замер и разумно остался на месте, решив не испытывать судьбу.

Не сбавляя шага и уже на ходу извлекая из-за пояса рабочий кинжал с широким лезвием, я вплотную подошел к деревянному столбу. Привязанный пацан при моем приближении инстинктивно сжался, втянул голову в плечи и зажмурился, явно ожидая худшего, но я лишь быстрым, точным движением поддел и перерезал натянутые веревки на его запястьях.

— Беги, — тихо шепнул я ему, едва заметно кивнув в сторону ближайшего переулка.

От неожиданности мальчишка застыл на месте, неосознанно растирая затекшие руки. Лишь на короткую секунду он поднял на меня глаза, в которых прежний дикий страх мгновенно сменился ошарашенной благодарностью, и выдохнул:

— Спасибо, господин… — едва слышно пробормотал он, заглатывая воздух.

Впрочем, вместо того чтобы сразу использовать полученную свободу и тихо скользнуть в спасительную подворотню, пацан неожиданно резко развернулся к замершей площади и огласил всю улицу звонким, сорванным на крик голосом:

— Артём Морн — единственный достойный аристократ в Империи!

И только выдав эту эмоциональную тираду, пока никто из стражи или зевак не успел сообразить, что произошло, юркий пацан нырнул в первую же узкую щель между торговцами и мгновенно растворился в толпе.

«Ну спасибо, парниша, удружил так удружил», — мысленно вздохнул я, неторопливо возвращая кинжал в ножны.

Едва крик мальчишки стих, площадь гулко зашуршала, а по рядам зевак волной пронесся шепот. Громкая фамилия Морн сработала как спусковой крючок для любителей чужих сплетен, и толпа тут же принялась наперебой смаковать все слухи, какие успела подхватить за последние месяцы.

— Это же тот самый, который в Сечи нашумел! — приглушенно выдавил кто-то в первых рядах.

— Да ладно⁈ Действительно он? — подхватил второй голос чуть дальше. — Мне говорили, он там в одиночку десяток зверолюдов положил!

— А ещё он вчера Оценщиков на место поставил!

Почти сразу же среди уважительного шёпота прорезались привычные скептические и ядовитые нотки.

— Да бросьте вы! Посмотрите на него — щуплый же совсем, сказки всё это…

— Вот-вот. Из столицы-то его не просто так под зад коленкой дали! Так ему и надо, пацану зажравшемуся, ишь, корчит из себя героя…

Пока толпа упражнялась в злословии, лицо Эраста менялось прямо на глазах. Побледневшие от недавнего испуга щеки снова залила спесивая краска, а губы расплылись в ядовитой, торжествующей ухмылке.

Услышав подтверждение моему опальному статусу, он с облегчением выдохнул. Ссылка существенным образом урезала мои официальные возможности, а в плане реального влияния в этом городе и вовсе ставила меня куда ниже гильдейского сынка. Иными словами, к Эрасту мгновенно вернулось привычное чувство полного превосходства, а вместе с ним — твердая уверенность, что теперь он снова может вести разговор с позиции силы.

— Так вот кто ты такой… — протянул он, кривясь от тупой боли в отбитой руке и ядовито скалясь. — Опальный выскочка, которому просто слишком сильно везло в последнее время. Забыл, где находишься? Напомнить, что этот аукционный дом принадлежит Гильдии, а Гильдию возглавляет мой отец? Ты не войдешь в эти ворота, придурок. Ни завтра, ни через год. Я сделаю так, что ты вообще ни на одни торги в этой Империи больше не попадешь.

— Жаль, — я огорченно вздохнул и с легким сожалением покачал головой. — А я ведь как раз рассчитывал прикупить здесь пару симпатичных безделушек.

Эраст никак не отреагировал на мою реплику. Он лишь медленно скривил губы в холодной, откровенно жалостливой ухмылке, словно перед ним стоял дурачок, не способный осознать масштаб собственных проблем.

— Ты, похоже, так ничего и не понял, Морн, — произнёс он, даже не пытаясь повышать голос. — Ты думаешь, это шутка? Думаешь, побегал по Сечи, получил парочку вшивых баронств, и всё, считай схватил бога за бороду? Нет уж… в Жаровске твои заслуги ничего не значат. Здесь я решаю кого наказывать, кого поощрять, а кого к чертям выгнать за городские ворота! Это моя земля!

Опыт подсказывал, что люди с реальной властью так не разговаривают. Мой дед в прошлой жизни сорок лет отработал в силовых структурах и всегда говорил, что серьезному человеку не нужно никому ничего доказывать. И если кто-то на ровном месте начинает заявлять про «свои правила» и «свой дом» — перед тобой обычный спесивый тип, который сам не уверен в собственных силах.

— Слышь, землевладелец, — я неторопливо почесал бровь указательным пальцем. — Ты сейчас вообще на что рассчитываешь? Что я онемею от ужаса и начну просить прощения? Так не дождёшься. Что толпа тебя поддержит? Так эти люди на тебя даже смотреть боятся, а страх, знаешь ли, с уважением ничего общего не имеет. Или ты просто пытаешься нагнать значимости собственной персоне?

— Ты… — Эраст задохнулся от возмущения. — Ты хоть представляешь, что с тобой будет? Отцу достаточно обронить пару слов Пафнутьеву, и любое заключенное тобой соглашение в этом городе мгновенно превратится в мусор. Любая оценка, любой патент, любое поручительство!

— Ага.

— Ты в этом городе не купишь даже гвоздя! Мой дядя держит весь городской суд, а троюродный брат закрывает решения в городской управе! Тебя ни один купец на порог своей лавки не пустит!

— Угу.

— Да тебя из Жаровска вперёд ногами вынесут, и никто даже не спросит, куда ты подевался!

— А вот здесь уже больше конкретики… — одобрительно кивнул я. — Первые два пункта были так себе, а этот с огоньком. Ты, главное, не останавливайся. У тебя там ещё прадедушка не задействован.

Шутка попала точно в цель. Сначала кто-то в задних рядах сдавленно фыркнул, следом откровенно хрюкнул извозчик на козлах, а через пару мгновений хохотали уже человек десять. Это подхватили остальные, ведь веселье заразительно и мгновенно разрушает любые границы и статусы.

Народ потешался над покрасневшим сыном гильдейского головы, и именно этот дружный хохот напрочь снёс Эрасту остатки самообладания. Прежний бешеный гнев сменился чистой истерикой. Эраста колотила мелкая дрожь, побледневшее лицо мгновенно пошло багровыми пятнами, а голос окончательно сорвался на визгливые, высокие ноты:

— Молчать! Все молчать! Я каждого из вас запомнил, поняли⁈ Я вам устрою такую жизнь, что вы молить меня о прощении будете!

Он слепо размахивал здоровой рукой, хаотично тыкал пальцем в замерших людей и брызгал слюной от захлестывавшей его злобы. Толпа при этом послушно притихала, но вовсе не от страха перед его угрозами, а из чисто человеческой неловкости, с которой взрослые обычно наблюдают за чужим ребенком, закатившим дикую истерику прямо посреди улицы.

Видя эту беспомощную агонию, я уже набрал в грудь воздуха, намереваясь окончательно добить мажора какой-нибудь короткой и ядовитой фразой.

Однако сделать этого так и не успел.

Мой небрежный взгляд, скользнувший по расчищенному пятачку площади, случайно зацепился за руку того самого амбала с кнутом. Наемник от полуденной жары закатал рукав почти до самого локтя, и по его мощному предплечью уходила глубоко под ткань плотная, сложная вязь магической татуировки.

В этот момент во мне мгновенно включилась старая профессиональная деформация. Четверть века тренерской работы и постоянной жесткой практики намертво въедаются в подкорку простым автоматическим алгоритмом. Когда в воздухе начинает отчетливо пахнуть жареным, ты первым делом скрупулезно оцениваешь реальную расстановку сил и только потом позволяешь себе открывать рот. Ты моментально фиксируешь, кто из противников представляет главную угрозу, кто двигается быстрее остальных, у кого забита правая и кого придется ронять на мостовую в первую же секунду.

Подчиняясь этому давно вшитому рефлексу, я спокойно, без лишней суеты и не привлекая внимания, прошёлся Оценкой по всей сопровождающей Эраста свите. И увиденный расклад мгновенно заставил меня полностью выбросить из головы и самого гильдейского сынка, и его визгливую истерику.

Нет, с физическими показателями и боевым потенциалом у ребят как раз всё было в полном порядке — даже с перебором. Двое уверенного ранга D, один плотный C, а четвёртый, хоть он и был рангом ниже, явно являлся очень неплохим мечником. Компания подобралась крайне серьезная. Впрочем, удивляться тут вроде бы нечему, ведь единственный сын самого богатого и влиятельного человека в городе вполне может позволить себе содержать хоть целый отряд вышколенных псов.

Удивительным и по-настоящему странным оказался их эмоциональный фон.

В голове этих четверых не прослеживалось ровным счётом ничего из того, что обязан чувствовать профессиональный телохранитель, чей подопечный хозяин только что получил булыжником по пальцам и теперь верещит на всю площадь. Ни капли естественной злости на обидчика. Ни служебного рвения. Ни здорового азарта перед хорошей дракой. Ни даже банального человеческого страха огрести от вышестоящего начальства за то, что проморгали прямую угрозу.

Вместо этого от всей четверки фонило отчетливым, глухим раздражением. Наемники были до зубовного скрипа бешены вовсе не моим присутствием и даже не тем, что их подопечному раздробили палец. Их бесило, что этот недоумок в принципе отвлекся на уличную перепалку.

Я прокрутил увиденное в голове еще раз — медленно, въедливо, сцепляя одну деталь с другой.

Что-то в этой картине категорически не сходилось. Если твой наниматель орет как резаный, а ты стоишь за его спиной с выражением лица «как же ты меня задолбал, господи», вариантов обычно немного. Либо ему недоплачивают, либо прямо сейчас происходит нечто куда более интересное, чем банальное выяснение отношений перед аукционным домом.

Такой диссонанс между истерикой Эраста и скрытыми мыслями его свиты меня и смутил, мгновенно заставив переключить внимание с визжащего мажора на то, что происходит вокруг.

Я чуть повернул голову, делая вид, что разглядываю зевак.

Метрах в десяти правее плечистый мужик в промокшей от пота рубахе самозабвенно ковырял в зубах щепкой, совершенно инертно наблюдая за нашей драмой. Чуть ближе лоточник с сушеными воблами завис с открытым ртом, затаив дыхание в предвкушении бесплатного зрелища. Обычные ротозеи, ничего примечательного.

А вот дальше началась магия городского хаоса.

Громоздкая телега с бочками встала раскорякой прямо в арке складских ворот, наглухо перекрыв въезд. Трое извозчиков с азартом профессиональных актеров надрывали глотки, выясняя, кто кого должен пропускать. Орали громко, с душераздирающей экспрессией, но за вожжи никто из них даже не думал хвататься.

А прямо перед этой искусственной пробкой скучала повозка с ценным грузом.

Сопровождавшие ее конвоиры — те самые щеголи в белых перчатках — совершили глупейшую ошибку. Не став ждать, пока освободят проезд, четверо из них лично потащили первый ящик во двор пешком, ужимаясь в узкую калитку. Снаружи у оставшегося товара на сотни тысяч золотых осталась всего пара человек и растерянный возница. Повозка превратилась в идеальную, совершенно незащищенную мишень.

И пока мой визави разыгрывал на мостовой дешевую драму, его свита отрабатывала жесткий, слаженный алгоритм, целенаправленно готовясь к броску на этот груз.

Крайний слева наемник даже не смотрел на своего подопечного — его взгляд был намертно прикован к брошенным ящикам. Он чуть отступил назад, перенес вес на опорную ногу и незаметно, одним коротким движением большого пальца сдвинул ремешок, запиравший меч в ножнах. В тот же миг его напарник справа, не сводя глаз с оставшейся у повозки пары конвоиров, мельком бросил взгляд на башенные часы у ратуши и сделал едва заметный знак двумя пальцами в сторону подворотни.

Ах ты ж чёрт…

— Слышь, чудила, — проговорил я, и мой голос сам собой сел на пару тонов ниже, став глухим и подчеркнуто собранным. — А вы что вообще задумали?

Судя по всему, смысл моих слов до Эраста даже не долетел. Последние полминуты его куцый мозг был наглухо заблокирован исключительно собственной персоной: пульсирующей болью в отбитой кисти, смертельно уязвленным самолюбием и этой чертовой толпой, которая посмела над ним ржать.

В его привычном мире, где всё вращалось вокруг статуса его батюшки, я просто выдал очередную хамскую борзость. И вникать в суть моих слов он явно не собирался — его интересовал только сам факт непочтения к его неприлично богатой персоне.

Зато смену моей интонации он считал мгновенно, чисто на рефлексах.

Ещё секунду назад я разговаривал с ним с ленивой прохладцей и пренебрежением, с каким обычно общаются с заигравшимся подростком. A сейчас мой голос зазвучал совершенно иначе — тяжело, сдержанно и без единой лишней эмоции. Этот резкий перепад Эраст как раз и уловил — так изнеженная тварь, привыкшая к безнаказанности, мгновенно чует сдвиг обстановки и нутром понимает, что прямо сейчас ему может по-настоящему прилететь.

Почувствовав, как земля уходит из-под ног, он дернул головой в сторону своей свиты. Это было чисто автопилотное движение — попытка сгрести в кучу остатки спеси, найти взглядом привычную подстраховку и убедиться, что за его спиной по-прежнему присутствует надежная сила.

И вот тут его окончательно переклинило.

Потому что четверо профи в дорогих доспехах стояли совсем не так, как положено стоять личной охране. Ни один из них больше не удерживал меня в поле зрения. Все четверо намертво зафиксировали взгляды на самом Эрасте — и в этих лицах не осталось ни грамма почтения к нанимателю, ни даже элементарной готовности выполнять приказы. Только собранный, хладнокровный расчёт людей, которые явно задумали что-то нехорошее.

Эраст качнулся назад, больно запнувшись каблуком о брусчатку.

— Взять его! — взвизгнул он, срывая голос и наотмашь указывая на меня здоровой рукой. — Валите его! Живо!

Наёмники подались вперёд. Двое крайних начали сходу забирать в фланги, режа мне углы для отхода, а пара по центру двинулась напрямую, собираясь атаковать меня в лоб.

Я мгновенно сместил вес на заднюю ногу, поджал подбородок и поднял руки. Внутри, чуть ниже солнечного сплетения, отозвалась привычная тяжесть — родовое пламя вильнуло по каналам горячей волной, готовое по первому толчку выплеснуться через ладони. Схватить нападающих на встречном движении, сжечь переднему коленный сустав, нырнуть под правую руку второго… И всё же шансов выскочить из этой передряги целым и невредимым почти не было.

Хотя… если раскрыть Крылья, всё станет куда проще…

Внутри уже разгоралось родовое пламя, готовое вырваться за спиной горячим веером, как вдруг вся четвёрка синхронно сбила шаг и неожиданно взяла правее.

От такой непонятки Эраст окончательно слетел с катушек. Видя, что наёмники замедлились и сбили шаг, он мгновенно вспыхнул и, брызгая слюной во все стороны, сорвался на визг прямо посреди площади.

— Вы чего творите⁈ Я сказал, вяжите его! Вяжите!

Только вот бойцы на его истерику никак не отреагировали. Четвёрка лишь обменялась короткими взглядами — едва заметный наклон головы, едва уловимый перехват пальцев на рукоятях клинков, — после чего крайний слева резко хмыкнул:

— Хватайте его…

И выбросив коренастую руку вперёд, сходу вцепился в отворот куртки Эраста.

От этой дикой картины пламя у меня в груди мгновенно споткнулось и застряло горячим комком где-то в гортани. Я так и застыл со взведённой магией, в полуприседе, хлопая глазами и пытаясь уложить в голове происходящий сюр.

А коренастый бугай, тем временем, в один короткий шаг сократил дистанцию, намотал на кулак отвороты дорогого пиджака мажора и с маху впечатал его коленом в живот. Раздался сухой треск рвущейся сукна, во все стороны брызнули срезанные с мясом декоративные пуговицы, и Эраст согнулся пополам. Он сперва просто задохнулся, выпучив глаза от неожиданности, а потом судорожно дернулся назад, пытаясь вырваться, брызгая слюной и срывая связки от подступившей паники:

— Ты что творишь⁈ Отпусти, сука! Я твою семью на рудниках сгною! Я тебя…

Окончить угрозу ему не дали. Коренастый едва заметно сменил стойку и наотмашь врезал ему тяжелым сапогом по почкам. Удар вышел коротким и точным. Эраст мгновенно охнул, захлебнулся собственным криком и кулем вывалился прямо на брусчатку, поджав колени к подбородку.

— Заткнись, пока я тебя не прикончил, — без единой эмоции бросил наёмник.

Он тяжелым окованным носком наступил мажору между лопаток, прижимая того лицом к пыльным камням, подхватил за запястье и привычным, отработанным движением заломил ему руку за спину.

В ту же секунду оставшаяся тройка наёмников переключилась на меня. Напарник коренастого остался прикрывать его со спины, а двое других синхронно взяли меня в полукольцо. Без суеты, без тени сомнения и с абсолютно спокойными рожами.

Смотрелось это настолько бредово, что соображалка на пару мгновений просто отказывалась воспринимать происходящее: элитная охрана, за которую богатый папаша наверняка отвалил гору золота, средь бела дня скрутила собственного хозяина. Мозги закипали от попытки сообразить, что за херня вообще происходит, но времени на аналитику мне не оставили.

Самый молодой из четвёрки плавно опустился на одно колено и развёл ладони над самой брусчаткой. По камням пробежала едва заметная дрожь, и в следующее мгновение мир вокруг просто оглох.

Звук пропал разом, будто его срезали ножом, и в эту же секунду с улицы исчез привычный шум: крики извозчиков, скрип тяжелых телег, ржание испуганных лошадей и гул глазеющей публики. Людям хватило пары секунд, чтобы осознать происходящее, а потом начался абсолютный, сюрреалистичный ад.

Толпа впала в панику и бросилась врассыпную. В двадцати шагах от нас какой-то мужик разинул рот в истошном, жилах-рвущем крике, вытаращив глаза от ужаса, но из его горла не вылетело ни звука. Торговец рядом со мной с размаху грохнул об брусчатку тяжелый глиняный кувшин — тот должен был разлететься с оглушительным треском, но куски черепицы и вода выплеснулись в мертвой, абсолютной тишине.

Полсотни человек беззвучно давили друг друга локтями, роняли корзины, спотыкались и валились прямо в грязь. Это выглядело как сломанное, ускоренное немое кино, где люди мечутся в истерике, а ты слышишь только собственное тяжелое дыхание и бешеный стук крови в висках.

От этого контраста на секунду даже мурашки по коже пробежали — дикое, противоестественное ощущение. Но мозг мгновенно включился обратно, переламывая ступор и выдавая очевидное: глушение ставили явно не для драки.

В целом-то грамотная работа. В ближнем бою отсутствие звука собьет только неопытного бойца, а профи всё равно ориентируются по механике движений. Так что полог тишины накрыл нас ровно для того, чтобы в радиусе сотни шагов никто не услышал ни звона стали, ни криков о помощи, и городская стража в паре кварталов отсюда узнала об инциденте только по факту.

У нападавших имелось четкое окно по времени. Пока один наёмник фиксировал сапогом Эраста, а двое перекрывали мне углы отхода, извозчики возле ворот уже разворачивали повозку с товаром, расчищая коридор для быстрого отступления.

Красиво сработанно, ничего не скажешь. Только рассмотреть их манёвр в деталях мне не дали, потому что рябой наёмник уже выхватил с пояса меч и рванул прямо на меня. В абсолютной тишине клинок выскочил из ножен без единого звука. Мужик в один длинный выпад с ходу перекрыл дистанцию, заставляя меня мгновенно включиться в бой.

По лезвию сразу побежал синеватый отблеск заклинания, и наёмник направил прямой колющий удар мне точно в горло. Я выбил из груди родовое пламя, выбросил ладонь и поставил навстречу плотный огненный щит.

Магия полыхнула ослепительно ярко и совершенно бесшумно. Ни привычного гула, ни треска искр — только молчаливая вспышка, которая должна была снести его остриё и обуглить рожу.

Огненная волна с размаху ударила наёмнику в лицо, но синий свет на его клинке вспыхнул сильнее и прямо на лету начал жрать моё пламя. Меч без задержки пробил заслон насквозь. Остриё чиркнуло мне по плечу, рассекая куртку вместе с кожей и оставляя жгучую полосу боли. В ту же секунду наёмник на противоходе со всей дури впечатал мне в грудь тяжелый стальной эфес.

Меня отбросило назад, из лёгких напрочь вышибло воздух, а Рябой уже шагнул следом и намертво цапнул меня за предплечье.

Пальцы у него были как стальные клещи: он сжал их с такой дурью, что руку до самого плеча пробило тупым онемением, а пальцы бессильно разжались. Мужик тут же дёрнул меня на себя всем своим весом, и в плечевом суставе что-то хрустнуло.

Упираться против этой туши было бесполезно, поэтому сам рванул вперёд, добавив свой вес к его рывку. Рябой не рассчитал скорость, его сапоги с визгом поехали по мокрой брусчатке, и наёмника качнуло назад. Он потерял равновесие, и в эту же секунду я со всей дури всадил своё колено снизу прямо ему в коленную чашечку.

Сустав отозвался тошнотворным хрустом, чашечка ушла наверх, и нога у Рябого моментально подломилась. Наёмник тяжело просел на мостовую, и пальцы на моем предплечье разжались. Я не стал упускать момент и сразу закрутил корпус и коротко, сочно впечатал горящий кулак ему прямо в челюсть.

Но передохнуть мне не дали. Справа, со стороны отбитой руки, уже навалился второй наёмник. Мужик мазнул ладонью вскользь по моему боку, задев куртку и пряжку ремня. Из его пальцев с шипением брызнула кислотная магия — что-то на пересечении магии огня и воды: металл под ней мгновенно вспух бурлящей пеной и расплавился, а кожаный ремень обуглился и развалился на части, выжигая бок через одежду.

И тут же, не давая мне опомниться, он всадил в то же место спрессованный воздушный таран.

Невидимый стихийный кулак с размаху пробил ткани и пришёлся ровно по недавней ране, которую целитель только вчера кое-как заштопал. В глазах мгновенно потемнело и меня отбросило назад на пару шагов.

Твою же мать. Как же больно. Великий защитник, гений тактики, мастер боевых искусств, блин. Пришел, называется, на аукцион, а в итоге снова вляпался в какую-то мутную историю с ограблением и, походу, похищением. Красавец, ничего не скажешь.

Тем временем, кислотный маг не стал тратить время, чтобы добить меня, сплюнул под ноги и спокойно двинулся к выезду, где извозчики как раз сдвинули тяжёлую повозку, расчищая путь в переулок.

Вот только выехать они не могли. Прямо посреди узкого проезда, в самой грязи, застыл оборванный пацан-водонос. Мальчишка от ужаса уронил глиняный кувшин, сжался в комок и буквально врос в мостовую. Повозка встала как вкопанная: наехать колесом прямо на мелкого извозчик не мог, а сам пацан от страха даже не соображал отбежать, намертво перекрыв единственный путь для отхода.

Наёмник оценил затор ещё издалека, не сбавляя шага, и коротко кивнул магу воздуха, чтобы он разобрался с проблемой. И тот без лишних раздумий выкинул вперёд руку, закручивая на ладони серый смерч, чтобы ударом с дистанции снести мелкого с дороги.

У меня внутри всё окончательно переклинило, и родовое пламя пошло по каналам такой бешеной волной, что зазвенели зубы.

Я не стал попусту тратить секунды на крики, а наотмашь вбил обе ладони прямо в жирный пласт грязи под ногами наёмников. Мостовая после ночного ливня промокла насквозь, удержав в раскисшей мостовой большое количество воды. И именно в этот пропитанный влагой пласт я и вылил всё пламя, что скопилось в жилах.

Раскалённая магия за долю секунды закипятила воду, и улица взорвалась паром. Густая белая завеса накрыла брусчатку, полностью перекрывая обзор противникам.

Пацан шлёпнулся на землю у стены, уткнулся лицом в колени и забился в бесшумной истерике. Звуков из-за вакуумного купола не было, поэтому он просто испуганно крутил головой из стороны в сторону, глотая слёзы и не способный сделать даже шаг.

Сквозь туман я разглядел, как старший наёмник коротко кивнул магу воздуха. Тот сразу повернулся к мальчишке и на ходу начал закручивать на ладони плотный серый смерч.

Защитить пацана обычным рывком я уже не успевал. За спиной мгновенно распахнулись тяжёлые огненные крылья и я тут же захлопнул их перед собой, смыкая в сплошной кокон, и в то же мгновение пространство вокруг меня схлопнулось.

Пространственный сдвиг перенёс меня прямо к пацану. Я возник перед ним из вспышки пламени, перекрывая его от смерча, и наотмашь распахнул крылья. Сотни раскалённых огненных перьев сорвались с них и сплошным потоком ударили по магу воздуха.

Того прошило насквозь раньше, чем он успел завершить заклинание. Смерч на его руке распался, маг судорожно глотнул воздух и повалился в грязь.

Удар получился настолько диким, что стоявший в отдалении маг звука на долю секунды потерял концентрацию. Вакуумный купол над улицей с треском лопнул, и на площадь со всей дури обрушился оглушительный гул города: шум пара, крики извозчиков, грохот колёс и тяжёлое дыхание наёмников.

Я опустился на одно колено перед трясущимся мальчишкой и слегка встряхнул его за плечо.

— Всё нормально, мелкий, — максимально спокойно сказал я, хотя бок горел огнём. — Тебе ничего не грозит.

Пацан поднял заплаканное лицо, уставился на меня расширившимися от ужаса глазами и заикаясь выдохнул:

— Дядя… у вас… у вас глаза огненные.

— Да это я фруктов мало ем, витаминов не хватает… не обращай внимания, — коротко ухмыльнулся я и указал ему подбородком на узкую щель между домами. — А ну-ка быстро дуй отсюда в переулок. Пошёл-пошёл!

Мальчишка подскочил и изо всех сил рванул прочь с мостовой.

Я же встал во весь рост, развернулся к оставшимся наёмникам и вытер кровь с подбородка.

— Ну что, уроды, кто следующий?

Густой тёплый пар от прогретой мостовой всё ещё висел над улицей плотной белой взвесью, напрочь перекрывая противникам обзор. Наёмники слепо крутили головами, пытались разглядеть меня сквозь этот туман и судорожно восстанавливали позицию.

В этот момент я задействовал воздушную стихию. На фоне боевого родового пламени мой ветер никогда не выглядел серьезной угрозой и не мог пробить щиты, но для контроля поля боя его силы хватало с избытком. Я собрал поток и резким, слитным импульсом ударил им прямо по намокшей мостовой.

Плотная воздушная волна подхватила весь висящий над брусчаткой пар вместе с жидкой раскисшей грязью и сплошным тяжелым штормом швырнула эту массу прямо в лица противникам.

Плотный слой жижи мгновенно залепил наёмникам глаза, дыхательные пути и сбил им всякую ориентацию в пространстве. Маг звука от неожиданности выгнулся назад и судорожно попытался смахнуть грязь с лица, окончательно потеряв контроль над ситуацией.

Я сразу выбросил за спиной огненные крылья. Короткая вспышка родового пламени мгновенно сократила расстояние, и я исчез из глаз слепых наёмников, пока они судорожно пытались протереть забитые грязью лица.

В следующее мгновение я возник на другой стороне улицы, прямо из разрыва воздуха, и жёстко встал сапогами на брусчатку аккурат рядом с мечником, который уже отпился какими-то зельями и успел вернуться в строй.

Едва я выбросил вперёд веер раскалённых огненных перьев, пытаясь достать его на дистанции, как он без единого лишнего движения запитал клинок собственной магией. Густо загудевшая от влитой силы сталь замелькала перед ним цельным блестящим щитом, легко сбивая и рассекая пламенные искры прямо на лету. Он даже глазом не моргнул и просто уверенно попёр вперёд, навязывая ближний бой.

Я привычным движением выхватил из-за пояса кинжал, чуть присел в стойке и коротко качнул подбородком, вызывающе подзывая его к себе:

— Ну давай, подходи.

Мечник с готовностью подался вперёд, перенося вес тела для размашистого смертельного выпада. В эту самую долю секунды я и задействовал магию земли — всего лишь на миг сдвинул камень брусчатки ровно под его опорной ногой.

Сапог наёмника мгновенно поехал по скользкой грязи, отчего тот на какую-то долю секунды потерял равновесие, и вся его собранная боевая стойка тут же рассыпалась.

Этой короткой заминки мне хватило с головой. Я единым слитным движением швырнул кинжал прямо в его открывшуюся шею. Сталь по самую рукоять ушла в плоть, и Рябой, так и не успев завершить шаг, хрипло зашипел, задохнулся собственной кровью и кулем валился на брусчатку.

В то же мгновение из редеющего пара сбоку выскочил кислотник. Мужик действовал на автомате и отчаянно рвался в ближний бой, выставив вперёд тяжелые растопыренные ладони.

Я сработал на опережение и коротким точечным импульсом пламени ударил ему прямо по кистям. Тонкая раскалённая струя прошла вскользь, одновременно обжигая обе руки, и плотная кожа перчаток мгновенно обуглилась, сходя вместе с мясом на ладонях.

Мужик дико заорал, отдёрнув руки, и от его спеси не осталось и следа. С обожжёнными ладонями он мгновенно превратился в обычного мужика ранга C с очень испорченным настроением, поэтому я просто подошёл вплотную и коротким движением уложил его ударом в челюсть, вложив в него всю злость, что накопилась во мне за это утро.

Из всей группы наёмников на ногах оставался только один — тот самый маг звука. Как только пар начал оседать, он вздёрнул Эраста перед собой, прикрывшись хозяином, как щитом, и очень грамотно попятился в сторону переулка.

Эраст висел в его хватке белой тряпкой и уже даже не визжал. Он просто сипел, глядя на меня выпученными глазами, в которых застыл панический ужас.

— Назад! — хрипло гаркнул маг звука, ещё сильнее сжимая пальцы на горле нанимателя. — Назад, иначе я проломлю ему шею!

Я остался на месте и лишь слегка наклонил голову, внимательно разглядывая эту парочку.

С точки зрения банальной логики, единственный способ гарантированно вытащить Эраста из этого захвата — убить наёмника на месте. Вот только труп наёмника мне был без надобности. Мне нужен был хотя бы один живой «язык», который сможет связно ответить на пару вопросов о том, кто их нанял и что тут вообще произошло.

Поэтому я просто пожал плечами и произнёс предельно спокойно:

— Ты правда думаешь, что мне есть хоть какое-то дело до его жизни? Можешь валить прямо сейчас, я тебя пальцем не трону. Мне на него плевать. Но если ты убьёшь этого придурка, живым выбраться из города у тебя уже точно не получится. А так… вы ж толком ничего и не сделали. Кто знает, может, тебя и не будут искать слишком рьяно. Так что беги, пока есть возможность. Гнаться за тобой я не буду.

Маг звука на секунду замер, переваривая услышанное. На его широком лице отразилась судорожная работа мысли: он переводил взгляд с моего пламени на редеющий пар, взвешивая шансы и быстро приходя к выводу, что труп нанимателя тут же сделает его мишенью для всех городских гвардейцев и наёмников. Так что бегство действительно было единственным выходом.

Но перед тем как рвануть в подворотню, он рывком сорвал с шеи Эраста тяжёлый золотой медальон, усыпанный камнями. Толстая цепь с треском лопнула, и, швырнув полузадушенного хозяина в грязь, наёмник яростно рявкнул ему прямо в лицо:

— Ты ещё ответишь за это, ублюдок!

И тут же развернулся, исчезая в тёмном переулке.

Я не стал его преследовать и привычным образом активировал Оценку, намереваясь срисовать статус и мотивы мага звука, пока тот быстро уходил по прямой к подворотне. Мне нужен был хоть какой-то след. Сканирующий импульс магии широким веером пошёл вперёд и вскользь задел растянувшегося на мостовой Эраста, который оказался ровно на линии заклинания.

И заклинание внезапно пробило его защиту.

От мажора буквально фонило липким страхом, дикой паникой и какой-то совсем уж животной тревогой. Но страннее всего выглядел блок его скрытой информации, где отчетливо просматривался панический ужас перед тем, что наёмник уйдёт живым и начнёт говорить.

«Что за чертовщина тут происходит?» — успел подумать я, пытаясь на ходу увязать эти эмоции воедино.

Где-то вдалеке уже отчаянно и надрывно забился свисток городской стражи.

В этот самый миг Эраст, всё ещё лежавший в грязи, резко развернулся на бок и вскинул правую руку. На его пальце густо блеснул массивный перстень, и в следующую долю секунды из драгоценного камня с оглушительным свистом вырвалась плотная водяная стрела. Напитанная колоссальной кинетической силой, она прожгла воздух и насквозь прошила спину уходящего мага звука.

Наёмник даже не успел вскрикнуть: водяной клин сходу вошёл ему точно между лопаток, вылетел из груди и со снопом каменной крошки разнёс кирпичную кладку на углу дома, мгновенно оборвав его жизнь.

Глядя, как единственный живой «язык» валится в грязь, я на секунду застыл от такой наглости, но тут же за спиной с треском вспыхнули огненные крылья, рывком сжимая дистанцию до нуля.

Я возник над Эрастом прямо из разрыва воздуха, не давая ему ни единого шанса опустить руку или сработать ещё каким-то артефактом. Мёртвой хваткой вцепившись пальцами в его дорогой, измазанный соплями воротник, я сходу вздёрнул тяжелую тушу мажора над землёй и с размаху прибил его спиной к каменной стене ближайшего дома.

— Ты чего творишь, сволочь⁈ — вырывалось у меня сквозь зубы. — А ну говори, пока я тебя сам не прикончил!

Некоторое время спустя…

Эраст болтался на моих вытянутых руках, беспомощно скребя каблуками по влажной каменной кладке. Ткань его дорогой куртки трещала под моими пальцами, готовая вот-вот порваться. Из глубины квартала уже пробивались первые трели патрульных свистков. Городские стражники бегают медленно, но проверяют тщательно. Времени у меня оставалось буквально на пару вопросов.

— Говори! Или я расхреначу твою башку прямо об эту стену, — рыкнул я.

— Д-да… п-пусти… — просипел он, судорожно вцепившись пальцами в мои запястья и пытаясь хоть немного ослабить давление на горло. — Ты… ты хоть понимаешь, что творишь?

— К твоему большому сожалению, отлично понимаю.

Я чуть сместил пальцы, давая его гортани раскрыться. Эраст тут же со свистом втянул сырой воздух, жадно и судорожно задышав. Его зрачки хаотично метались по мостовой, раз за разом возвращаясь к остывающему трупу мага звука, а перстень на указательном пальце всё ещё испускал слабые голубоватые искры.

Водяная стрела, которую Эраст всадил в этого парня пару секунд назад, лишь окончательно подтвердила мои догадки. В эмоциях мажора царил панический страх перед тем, что нанятый головорез начнет давать показания. А значит парни работали в связке, и Эраст банально зачистил свидетеля, обрубая концы.

Только вот, что они задумывали…

Первым делом напрашивался самый банальный расклад: избалованный папенькин сынок решил разыграть собственное похищение, чтобы стрясти с Обухова-старшего кругленькую сумму на карманные расходы. Идея изначально тупая, но и Эраст, насколько я успел заметить, гигантом мысли тоже не являлся.

И всё же устраивать спектакль с захватом прямо в центре города, среди бела дня, да ещё и под носом у патрульных — это уже диагноз. Эраст-то тупой, спору нет, но наёмники бы на подобный суицид точно бы не согласились. Слишком шумно, слишком много риска, да и куда проще всё организовать в какой-нибудь тёмной подворотне, чем устраивать полномасштабные боевые действия прямо на заднем дворе аукциона.

Тогда что эти гении стратегической мысли вообще здесь устроили?

Мой взгляд снова задержался на крытой телеге — тяжелой, обшитой толстым железом и забитой доверху опечатанными ящиками с аукционными артефактами. Ах вот оно что…

Получается, главной целью наёмников с самого начала был вовсе не сынок главы гильдии артефакторов, а набитая дорогущим барахлом телега. А самого мажора они скрутили исключительно для подстраховки: чтобы прикрываться его драгоценной тушкой как живым щитом, когда придётся пробиваться сквозь городские кордоны во время бегства.

Но тут же возникал другой естественный вопрос. Зачем Эрасту, с его-то семейными деньгами, положением и влиянием в городе, вообще пачкать руки и влезать в такой откровенный криминал?

Причины могли быть самыми разными. Либо сопляк где-то крупно встрял и серьёзно задолжал кому-то очень нехорошему, либо сам решил сорвать сочный двойной куш. Схема-то вырисовывалась просто загляденье: подстроить собственное похищение, стрясти с перепуганного папаши солидный выкуп за сохранение жизни единственного наследника, а параллельно с этим по-тихому загнать украденные артефакты на чёрном рынке.

Огромная прибыль, минимальные подозрения и шикарное алиби жертвы.

Вот только этот великий комбинатор и мастер криминальных схем не учёл одной маленькой детали — что в его идеальный расклад вмешаюсь я. И в итоге весь план моментально пошёл по швам. А когда кража окончательно сорвалась, Эрасту не оставалось ничего другого, кроме как в панике пустить в расход собственных людей и зачистить концы, пока нанятые головорезы не начали давать показания.

Это они, получается, задумали мой артефактный ошейник для Себастьяна украсть! Сволочи!

То есть… ладно, если быть совсем честным, не совсем ещё мой, конечно… но ведь это был исключительно вопрос времени и пары минут грамотных торгов! А тут эта шваль решила просто украсть весь товар вместе с повозкой.

И всё же, что с этим миром не так? Я уже в который раз искренне удивляюсь местному уровню семейных ценностей и проблеме «отцов и детей». Один легко изгоняет родного наследника на самый край Империи, вторая живёт и дышит единственной мечтой — втаптывать в грязь репутацию и жизнь собственного отца, а третий так и вовсе наводит бандитов на семейный бизнес, чтобы почистить карманы предка.

И это ведь я ещё с остальными Великими домами лично не знаком…

Впрочем, плевать на местные семейные разборки. Свистки стражи звучали всё ближе и настойчивее, а металлический перезвон уже вяз в узком пространстве переулка, отражаясь от мокрых каменных стен. Патруль явно срезал угол через торговые ряды и прямо сейчас поворачивал в нашу сторону, а значит, времени на задушевные беседы и глубокий психоанализ у меня не оставалось вовсе.

Я подался чуть вперёд и коротким, выверенным импульсом впечатал Эраста затылком прямо в каменную кладку, отчего тот дёрнулся всем телом — резко и судорожно, будто к его обнажённой шее ткнули оголённый провод под напряжением.

Вот именно сейчас в нём не осталось ни единого грамма привычной спеси. Куда-то мгновенно испарились надменный прищур, мерзко оттопыренная нижняя губа и привычное визгливое «да ты вообще знаешь, кто мой отец⁈». Передо мной на вытянутых руках висел обычный, до смерти перепуганный двадцативосьмилетний мужик — с разбитым в кашу носом, кровавыми соплями на развороченном дорогом воротнике и мокрым от липкого пота лицом.

— Кому ты слил маршрут повозки, идиота кусок? — прошипел я ему прямо в губы, чуть приподнимая за горло, чтобы пальцы въелись в хрящи. — С кем договаривался о налёте?

— Я не… — судорожно сглотнул он, блуждая безумным взглядом по каменной мостовой. — Ты не понимаешь…

Короткое движение плечом — и я еще раз с оттяжкой вбил его затылок в каменную стену. Череп Эраста отозвался гулким стуком, а сам мажор ойкнул, мгновенно потеряв фокус.

— Не смей мне врать, сопляк, — выцедил я, подаваясь к нему так близко, что он мог рассмотреть каждое деление в моих зрачках. — Попробуешь ещё раз — я просто сломаю тебе шею и уйду. Понял?

— Я не знал! — панически завизжал он, окончательно срываясь на фальцет и пытаясь вжаться в камень, лишь бы оказаться подальше от моих рук. — Клянусь тебе, я вообще не знал, что они собирались делать!

— Кто — они?

— Они сказали, что это просто… — Эраст зажмурился так сильно, что на веках проступили тонкие синие жилки. Губы у него мелковато тряслись. — Что мне вообще ничего не надо делать, только…

Он был готов говорить. Я чувствовал это. Ещё три секунды затянувшейся паузы, ещё один мой тяжёлый, давящий взгляд — и мажор вывалил бы мне всю подноготную их задумки. Просто потому, что выдать всё прямо сейчас его перепуганным мозгам казалось куда безопаснее, чем рисковать собственной шкурой.

И тут слева, из придорожной грязи, кто-то отчетливо и тяжело захрипел.

Я рефлекторно дернул голову на звук — и увидел кислотника.

Мужик, которому я сперва до костей сжёг ладони, а потом отключил тяжелым ударом в челюсть, лежал в двадцати шагах от нас, прямо возле перевёрнутой овощной корзины. И он шевелился. Скрюченный от невыносимой боли, с обугленными руками, которые он держал перед собой на весу, словно два сгоревших обрубка, — но вполне себе живой и вернувшийся в сознание.

Твою же мать. Я про него совершенно забыл.

Кислотник кое-как приподнял голову над грязно-бурой лужей. Лицо у него было серое от шока, а дикий, безумный взгляд намертво прилип к собственным изуродованным кистям. Руки обуглились почти до костей и сочились сукровицей. Если в ближайшее время парень не получит грамотную помощь лекаря, ткани окончательно омертвеют, и про магию он сможет забыть навсегда. На его роже читался первобытный, животный ужас перед перспективой остаться беспомощным калекой.

— Эй, — позвал я его ровным, спокойным голосом, в котором не было ни капли агрессии. — Я могу тебе помочь. Заговоришь прямо сейчас — получишь восстанавливающее зелье. Вылечить оно тебя не сможет, но зато даст несколько часов до встречи с нормальным лекарем. Это спасет тебе руки. Решай.

Кислотник судорожно дёрнулся всем корпусом, почуяв единственный шанс выжить.

— Заткнись! Заткнись, мразь! — панически заорал Эраст, визжа прямо мне в ухо и беспомощно суча ногами. — Заткни пасть, я тебя из-под земли достану! Я твою семью…

Наёмник мажора уже не слушал. Ему было плевать на угрозы и на всю семейку Обуховых. Перед глазами стояли лишь собственные сгоревшие обрубки.

— Помогите… — просипел он, с трудом глотая густую кровавую слюну и уже не обращая внимания на вопли своего заказчика. — Дайте зелье… я всё расскажу! Всё…

Но договорить наёмник не успел, так как из-под челюсти, чуть повыше кадыка, выскочило узкое стальное лезвие. Вышло ровно, без лишнего всплеска крови, будто кто-то буднично проткнул плотный кожаный мешок с песком. Кислотник судорожно дернулся всем телом, издав булькающий хрип, и тут же обмяк, превратившись в бесполезную кучу костей и мяса.

За его спиной стоял незнакомый мне мужик.

Он выдернул кинжал коротким привычным рывком, позволив туше завалиться лицом в грязь мостовой, и на ходу, не сбавляя шага, вытер окровавленную сталь о край собственного плаща. За его плечом из-под темной каменной арки аукционного двора уже вываливались ещё семеро. Все как один — в одинаковых серых плащах поверх коротких кольчуг.

Эраст у меня под рукой забился ещё сильнее — судорожно, с мелким визгливым хрипом, и сжался так, будто пытался врасти в каменную кладку. Он явно узнал мужика. И боялся его до паники — куда сильнее, чем наёмников или меня.

Мужик тем временем вытер кинжал и убрал его в ножны. Из-под расстёгнутого ворота его куртки вилась огненная вязь татуировки — абстрактный плетёный узор, уходящий глубоко за шею и на правое плечо. Маг огня. Причём очень неслабый.

Я мазнул взглядом по бойцам: на серых плащах, у самого левого плеча, темнел один и тот же вышитый знак — точно такой же, какой красовался на отвороте дорогой куртки Эраста. Похоже, это личная гвардия Аполлона Обухова. Других вариантов тут просто не оставалось.

Тем временем двое из этой компании плавно забрали влево, прижимаясь к стене и отрезая мне прямой путь к выходу. Ещё двое ушли вправо, встав уступом. Один скользнул за арку, перекрывая тыл. Старший и двое бойцов встали по центру, метрах в четырёх.

Руки на рукоятях коротких мечей, но клинки в ножнах. Никто не суетится и все чётко выполняют свою работу.

Эраст в моих пальцах просипел что-то невнятное, пытался втянуть голову в плечи, но я дернул его за загривок, прижимая лопатками к холодному камню аукционной стены, и не сводил взгляда со старшего.

Мужик с поленообразным лицом остановился, чуть расставив ноги для устойчивости. В его серых, замыленных глазах не было вообще ничего — ни злости, ни азарта, ни даже банального раздражения от того, что пришлось марать руки в грязи.

— Господин Морн… — голос у него оказался низким, глуховатым, с легким хрипом, будто от долгого молчания. — Отпустите молодого господина.

Я чуть сильнее вдавил пальцы Эрасту под челюсть, чувствуя, как тот судорожно сглатывает слюну, и чуть приподнял бровь.

— А то что? — спросил я без нажима и лихорадочного бахвальства, просто проясняя расклад.

Старший даже не моргнул. Переставил левую ногу чуть назад, распределяя вес, и произнёс ровно, сухо, без капли угрозы:

— Я — Игнат Забелин, личный поверенный Аполлона Сергеевича. У меня нет претензий к роду Морнов, и лично против вас, господин Морн, я ничего не имею. Но у меня приказ доставить Эраста Аполлоновича домой. И я его доставлю. Нам не нужна вражда, но если вы его не отпустите — нам придётся применить силу.

И именно в этот момент Эраст решил по полной использовать собственное актерское мастерство.

В его глазах дикий ужас перед Игнатом мгновенно перемешался с отчаянной попыткой выгородить себя перед человеком отца. Секунду назад он висел мокрой тряпкой и готовился выложить всё, лишь бы его перестали вбивать в кладку. А теперь его колени искусственно подломились, спина обмякла, дыхание сбилось на жалеющий себя вопль, а здоровая левая рука поползла к разбитому носу.

— Игнат… — проблеял он тоненько, пуская сопли на дорогой воротник. — Игнат, он меня убьёт! Это всё он! Сначала эти твари пытались меня похитить, я едва отбился… А потом этот сумасшедший Морн налетел! Зажал в переулке, и всё пытается на меня повесить! Помоги!

В его визге проскочила тонкая нота торжества. Эраст решил, что приехала папина крыша, а значит можно снова начать качать права.

Как же он ошибался…

Пока гвардейцы отвлеклись на вопли мажора, за их спинами раздался резкий хлопок.

Боец на левом фланге даже не понял, что произошло — жесткая подсечка из тени срубила его ноги, и он с грохотом рухнул затылком на булыжники. Соседний гвардеец дернулся было развернуться на шум, но не успел. Из темноты за его плечом мгновенно вырос Сизый. Без единого звука он упер узкое лезвие стилета ему прямо под кадык, приподняв подбородок и зафиксировав на месте.

— Братан! — сходу бросил голубь. — А ты почему без нас веселишься!

В ту же секунду с карниза аукционного дома справа метнулась тень.

Мира сгруппировалась ещё в воздухе, приняла вес на подушечки стоп, погасив инерцию прыжка, и моментально ушла в короткий перекат. Секунда — и она замерла на одном колене. В обеих руках зажаты короткие клинки, корпус прижат к земле, а взгляд намертво зафиксирован на правом фланге гвардейцев.

— Только посмей его тронуть, человек… — хищно произнесла девушка. — Только попробуй…

Они потеряли инициативу, двое бойцов выбыли, но Игнат даже не обернулся на шум упавшего тела. Лишь едва заметно повёл подбородком, фиксируя появление Сизого и Миры. В его серых глазах не проскочило ни суеты, ни тени заминки.

Вместо команд он поднял правую руку, чуть согнул пальцы и прямо в центре ладони вспыхнул плотный сгусток густо-бордового пламени.

Я сходу прочитал его эмоции. Абсолютная непоколебимость и уверенность в себе. Мужик готов спалить этот переулок вместе с нами, с собой и с завывающим Эрастом, лишь бы выполнить приказ. Само собой мы победим, но всё же этот Игнат явно был с сюрпризом, а значит кто-то из моих людей может пострадать.

Так что ввязываться в кровавую драку с элитой Обуховых прямо здесь — чистая глупость. Куда прагматичнее отдать им этот кусок скулящего мяса. Пусть Аполлон сам разбирается со своим паршивым отпрыском.

Я развернул Эраста рывком за загривок, срывая со стены, и коротко толкнул коленкой под зад, добавив ладонью в лопатку.

Мажор не удержал равновесия, с глухим вскриком повалился на четвереньки под ноги Игнату и поехал по мостовой, загребая сырую грязь дорогими манжетами.

— Забирай, — сказал я, вытирая испачканную ладонь о штанину.

Игнат сжал пальцы в кулак, погасив пламя на ладони. Несколько секунд в переулке висела тишина — но тут с обеих сторон, со стороны арки и с главного выезда, на улицу вывалился отряд городской стражи. Человек десять в подбитых железом куртках, с взведёнными самострелами и обнажёнными мечами. Ребята спешили на шум, но сходу затормозили сапогами по мокрой брусчатке.

Сцена перед ними открывалась дикая: трупы наёмников в грязи, гвардейцы из рода Обуховых, две хмурые химеры и вымазанный в соплях мажор на коленях. Старший стражник открыл было рот, чтобы гаркнуть привычное «Всем замри на месте!», но Игнат даже не дал ему начать и мгновенно перехватил инициативу.

— Стража, отставить! Ситуация под контролем. Неизвестные бандиты совершили попытку похищения Эраста Аполлоновича Обухова. Наёмники устранены.

Игнат коротко указал подбородком сначала на мёртвого кислотника, а затем перевёл жест на меня, Сизого и Миру:

— Господин Артём Морн со своими людьми вовремя вмешался, оказал содействие гвардии рода и лично ликвидировал нападавших. Эраст Аполлонович спасён и возвращается под опеку семьи. Оформляйте бумаги.

Я едва заметно хмыкнул, наблюдая, как старший стражник с готовностью закивал, моментально проглатывая предложенную версию.

Красиво сработал. Игнат одним махом закрыл сразу три задачи: спрятал концы в воду, выгородил мажора от позора и намертво повесил на нас все трупы.

Тем временем двое гвардейцев сгребли Эраста с мокрой брусчатки. Никаких «молодой господин, вы целы?», никаких плащей на дрожащие плечи. Сжали локти плотным конвойным захватом и потащили к выезду из переулка. Там, возле арки, уже стояла их карета — крытый тёмный экипаж с гербом Обуховых, который подогнал кучер, пока мы тут устраивали разборки.

Эраст попытался было изобразить гордое сопротивление и дёрнулся, но конвойные лишь суше сжали ему суставы, давая понять, что поблажек не будет. В итоге его дотащили до экипажа почти волоком.

У самой подножки кареты он всё-таки затормозил, упёрся сапогами в грязь и обернулся.

Куда только делись слёзы, сопли и визги про сумасшедшего Морна. Полминуты назад парень рыдал в три ручья, а сейчас с его перемазанной кровью рожи на меня смотрела чистая, холодная ненависть.

Так и не произнеся ни звука, он шевельнул губами — но сделал это настолько чётко, что фраза прочиталась без труда:

«Ты мне за всё ответишь».

А в следующее мгновение гвардейцы без церемоний запихнули его внутрь салона, а следом к подножке не спеша подошёл Игнат. На секунду затормозив у дверцы, маг повернулся ко мне и коротко склонил голову:

— Господин Аполлон Обухов лично поблагодарит вас за спасение сына. Думаю… вы сегодня с ним обязательно встретитесь.

С этими словами он запрыгнул в карету. Дверца с глухим стуком захлопнулась, кучер огрел лошадей, и экипаж со скрежетом колёс рванул прочь по арке.

Вслед уехавшей карете осталась только тишина переулка. Я стоял в грязном камзоле и в окружении трупов, слушая, как из соседнего квартала нарастает свист городской стражи.

— Замечательно, Артём, — сказал я себе под нос, вытирая чужую кровь с подбородка рукавом. — У тебя просто талант заводить новые знакомства…

Второй патруль ещё громыхал сапогами по брусчатке за углом, а первый уже набился в переулок и тупо не знал, куда себя деть.

Десять мужиков летели на кровавую драку — с голыми мечами и взведёнными магическими артефактами, — а прибежали к шапочному разбору. Игнат с ходу вывалил им готовую версию: бандиты, попытка похищения, Морн помог. Старший патруля всё выслушал, но продолжал тупо смотреть вслед уходящей карете с таким видом, будто ждал, что экипаж сейчас развернётся и разжуёт ему остальное.

Подчинённые переминались с ноги на ногу и уныло разглядывали трупы.

Я быстро оценил обстановку. Медальон Эраста лежал в трёх шагах от убитого мага звука, прямо в глубокой колее. Грязь уже затягивала золото: из жижи блестел только край оправы да красный камень размером с ноготь.

Я сделал полшага в сторону, присел и сделал вид, что поправляю сапог. Палец цепко поддел цепочку, и через секунду артефакт уже исчез под обрывками моего камзола. Вот только Сизый этот финт с лёгкостью подметил и проводил уходящий медальон взглядом голодного кобеля, у которого из-под носа нагло утащили кусок сочного мяса.

Прости, братан. Как говорится: «В большом семье клювом не щёлкают». В случае Сизого — буквально.

«Медальон от ментального воздействия. Ранг защиты: B. Привязка к носителю: отсутствует. Реальная цена: две тысячи золотых.»

Пока артефакт висел на Эрасте, мой дар упирался в глухую стену, но стоило наёмнику сорвать цепочку, как этот мажор открылся для сканирования мгновенно — чистый, понятный и разложенный, как карась на прилавке. Две тысячи золотом за защиту от менталок, да ещё и без привязки по крови. Надел и пошёл. Редкая вещь, в хозяйстве пригодится.

Старший стражник наконец отлепил взгляд от арки, куда уехала карета, и вспомнил про протокол. Наткнулся на меня глазами, кивнул писарю, и тот сразу вытащил бланки с чернильницей. Остальные девять лоботрясов из патруля тем временем окончательно забили на работу: сбились в кучу прямо посреди переулка и увлечённо рассматривали убитых, перекрывая весь проход.

Глядя на этот феерический непрофессионализм, я качнул головой и сделал два шага вперёд.

— Внимание сюда, — я ткнул пальцем в самого рослого стражника. — Бери двоих и перекрывай въезд. Народ со двора уже прёт посмотреть на кровь, выталкивай их за арку. Ты и ты — опрашивайте торговцев из лавок напротив, пока те не закрылись. Нам нужны свидетели.

Патрульные от неожиданности даже не сообразили, что выполняют команды постороннего. Двое мгновенно рванули к арке отжимать зевак, ещё пара метнулась к лавкам.

— Теперь по убитым, — я повернулся к оставшимся. — Соберите личные вещи и документы под опись, пока мародёры из толпы не подсуетились. Трупы — на телегу и в управу на опознание. Расчищайте проезд, через полчаса здесь должны свободно идти кареты, так как люди начнут более активно подтягиваться на аукцион.

Народ засуетился, на автомате подхватывая указания. До сержанта только сейчас дошло, что его подчинённые выполняют команды постороннего. Он застыл рядом с писарем, медленно налился краской и вылупился на меня:

— Слышь, ты вообще кто такой? Чего это ты тут командуешь⁈

— Я делаю твою работу, сержант, — спокойно ответил я. — Потому что если я её сейчас не сделаю, через два часа твоё начальство сожрёт тебя вместе с потрохами. Так что молча заполняй протокол и не мешай людям работать.

Сержант поперхнулся воздухом, но спорить не рискнул, лишь зло зыркнул на писаря, и тот тут же уткнулся в бланк. Из меня привычно начали вытягивать данные: сначала имя, потом переспросили для верности, следом вытребовали адрес проживания в городе. На каждый такой вопрос я отвечал ровно по паре слов, поскольку на собственном горьком опыте выучил, что в таких мутных делах любое лишнее слово может быть использовано против тебя.

По этой же причине я ничего не сказал про свои подозрения насчёт Эраста и не стал ломать гладкую версию Игната. Вывалишь этому шелудивому сержанту хоть каплю лишнего — и хрен он что пойдёт расследовать. Эта шестёрка просто закроет пасть, побежит прямо к Обухову-старшему и сдаст меня со всеми потрохами за пару медяков. А с этим экземпляром я планировал потолковать сам и, желательно, без посредников.

Пока писарь переводил на меня чернила и скрёб пером по бланку, Мира стояла у стены, изображая полную отстранённость. Клинки она убрала в ножны ещё до прихода патруля, но расслабленностью тут и не пахло. Она двигалась и держалась как сытая, ласковая, но чертовски опасная кошка — мягкие движения, минимум лишней суеты и абсолютный контроль над пространством.

Я скользнул взглядом по её плечу, задрал голову выше и неожиданно увидел Сизого, который каким-то чёртом телепортировался на крышу. Пернатый фамильяр уселся на самом краю, свесил ноги, упёр подбородок в кулаки и начал вольготно комментировать суету у аукциона:

— О-о, гляньте-ка! Ещё одно корыто подкатило! С золотой вензелястой хренью на двери, всё как у богатых идиотов! А там какая-то фифа из кареты высунулась, увидела на мостовой труп этого мага звука — и сразу брык в обморок! Слуги её подхватили, вопят, суетятся… Людишки вообще хрустальные стали, от одного вида жмурика сразу чувств лишаются!

Останавливать Сизого сейчас было бесполезно. Адреналин в его жилах всё ещё бурлил после стычки, а нормально подраться ему так и не дали. Так что в ближайшие полчаса он будет сбрасывать пар единственным доступным способом — язвительно комментировать каждого, кто попадёт в его поле зрения, и искренне ржать над «глупыми и хрупкими людишками».

Ну и чёрт с ним. Пусть парнишка развлечётся, пока никому не мешает.

Тем временем Мира подошла практически вплотную. Она замерла в шаге от меня и принялась беспокойно, но профессионально-цепко сканировать мою тушу на предмет лишних отверстий.

— Ты как вообще? Живой? — тихо спросила она, бегло осматривая меня с ног до головы. — Тебя вообще нельзя одного оставлять. На полчаса отвернулась, а ты уже встрял по самые уши.

— Выберусь, — отрезал я и тут же сбавил тон, жестко переходя к сути. — Слушай… меня беспокоит этот недоумок Обухов. Я чувствую, от него ещё может прилететь парочка неприятностей, поэтому предлагаю сыграть на опережение. Мне нужно, чтобы ты села ему на хвост. Проследи за каждым его шагом: с кем свяжется, куда его повезли и с кем он будет общаться в ближайшее время. Справишься?

Мира чуть прищурилась.

— А ты ещё сомневаешься? Я всё сделаю, но сначала обработаю твои раны. Сядь.

Я опустился на какой-то трухлявый ящик, и Мира тут же, без единого лишнего движения, опустилась на колени прямо передо мной, оказавшись лицом аккурат напротив моего паха. Потянув за изувеченную пряжку, она плавно и с привычной ловкостью начала расстёгивать ремень — вернее, то, что от него осталось после встречи с кислотником.

Глядя сверху вниз на её макушку, я просто не смог удержаться:

— Мира, мы вообще-то на улице. Я, конечно, ценю такой порыв, но давай хотя бы дождёмся, пока стемнеет.

Мира даже не сбилась с ритма. Не снимая пальцев с обгоревшей кожи, она лишь чуть вскинула подбородок, скользнула по мне снизу вверх невозмутимым взглядом и сухо буркнула:

— А не боишься, что откушу всё лишнее? Я всё-таки химера-гепарда, мы в этом плане бываем очень несдержанными…

— Если честно, я даже об этом не думал… — выдохнул я. — Ну чего там? Жить буду?

Она аккуратно отогнула полу пропитавшейся кровью рубахи и подалась ещё ближе, вплотную подбираясь к разодранной ране.

— Я убью этого урода… — тихо, едва слышно процедила она сквозь зубы, и в её голосе проскочила опасная ярость, а пальцы на мгновение сжались на моей ткани чуть сильнее, чем нужно.

— Не надо, — мягко ответил я, чувствуя, как от её близости и этой яростной заботы по телу разливается непривычное тепло. — Ещё не хватало дипломатического скандала из-за такого пустяка.

Мира лишь тихо вздохнула. Одной рукой она придержала край моей рубахи, чтобы ткань не касалась раны, а второй вытащила из подсумка склянку и зубами сдёрнула деревянную пробку. Наклонившись совсем близко, она зачерпнула пальцами густую мазь и точным движением распределила её по разодранной коже. Густота оказалась холодной и вонючей, но зато боль практически сразу исчезла.

Понимая, что одной мазью тут не обойтись, Мира без колебаний сорвала с края моей рубахи длинную полосу относительно чистой ткани. Чтобы перевязать бок, ей пришлось податься вперёд и практически обнять меня за талию, пропуская лоскут за моей спиной. Её грудь на мгновение прижалась к моему бедру, а пальцы, натягивая ткань, медленно скользнули по голой коже живота — плавно, по-кошачьи мягко, но с безупречной точностью опытного бойца. Затянув крепкий узел на противоположном боку, она чуть задержала ладонь у меня на талии, проверяя, плотно ли легла повязка.

— На полчаса хватит, — произнесла она, задерживая ладонь на моей груди и заглядывая снизу вверх прямо в глаза так, что между нашими губами осталась пара сантиметров. — Потом к лекарю. Настоящему. Понял меня?

— Понял, — кивнул я, сдерживая порыв перехватить её тонкие пальцы. — За Эрастом проследишь?

— Прослежу, — она едва заметно улыбнулась краем губ, неторопливо поднялась и спрятала склянку в подсумок. — У меня как раз есть пара идей на его счёт.

— Эй, вы там долго обниматься будете⁈ — свесился с крыши Сизый, отчаянно маша руками. — Там к аукциону экипаж какого-то важного хрена подруливает! Сейчас самое интересное начнётся!

— С чего ты взял, что он важный? — крикнул я, даже не задирая головы.

— Да ты глянь на его карету! Только очень важный хрен будет покрывать её позолотой! А двери там явно из чистого золота… или хотя бы ручки… — Сизый прищурился, явно оценивая габариты транспорта, и вдумчиво почесал затылок: — Вот бы с неё хоть кусок этой блестяшки отковырять… А лучше всю золотую хрень с дверей утащить. Это ж сколько на неё пожрать можно купить…

— Встрянешь — из тюрьмы вытаскивать не стану, — сухо отрезал я. — Сам заслужил, сам и сиди.

Сизый довольно эмоционально высказал всё, что думает о моём стиле руководства. Судя по характерному, гулкому «тук-тук-тук», паршивец откровенно заколотил пятками по кирпичной кладке, бурча под нос нечто крайне далекое от светского этикета и явно адресованное лично мне.

Мира на эту детскую пантомиму даже не оглянулась. Лишь едва заметно качнула головой, сжав губы в едва уловимой усмешке — то ли оценив мою непреклонность, то ли отдавая дань неистребимой глупости пернатого. После чего развернулась на каблуках и растворилась в сумерках, отправившись в противоположную от аукциона сторону.

— Братан, — озабоченно произнёс Сизый, неожиданно оказавшийся рядом, — а нас внутрь-то пустят?

— Куда именно? — не поворачивая головы, уточнил я.

— Ну туда! — Он выразительно мотнул клювом в сторону парадных дверей аукционного дома. — Ты на себя глянь, а?

Я окинул себя быстрым взглядом и вынужден был признать, что видок вырисовывался паршивый: костюм держался исключительно на соплях и одной уцелевшей пуговице, бок стянуло плотной повязкой из разорванной рубахи, а на подбородке уже подсыхала тёмная корка чужой крови.

— Пустят, — вздохнул я, прикидывая дальнейшие шаги, — но с одеждой придумать что-то всё-таки придётся.

Срезав путь через переулки, я вышел к парадному входу. На площади перед аукционным домом гудела плотная толпа. О нападении и попытке похищения на заднем дворе здесь ещё никто не знал, поэтому зеваки просто шумели у входа и наперебой гадали, из-за чего в здании подняли тревогу и почему к дверям стягивают стражу.

Я шел к парадной лестнице, расталкивая толпу. Народ брезгливо шарахался от моих окровавленных бинтов и разорванного костюма, мгновенно освобождая дорогу.

Охранник у дверей срисовал меня шагов за десять, и его рожа тут же перекосилась от тяжелейшего внутреннего конфликта.

С одной стороны, перед ним стоял оборванец в окровавленном шмотье. Таких по инструкции полагалось без лишних разговоров вышвыривать с лестницы. С другой — парень вовремя включил мозги. Слишком хорошо зная, чем чреваты стычки с представителями Великих Домов, он быстро приметил Сизого и оценил моё мрачное выражение лица.

То ли мужик помнил меня по ночным событиям, то ли просто был в курсе городских сплетен и понимал: для Артёма Морна порванный костюм и корка крови на челюсти — это не маргинальный перформанс, а обычный рабочий дресс-код. Удивляться тут было нечему, а связываться — себе дороже.

— Господин… — осторожно произнёс он. — Господин Морн. Рады видеть. Только… — Он с глубокой профессиональной болью оглядел моё состояние. — Позвольте дать вам небольшой совет. Вас, конечно, и в таком живописном виде впустят внутрь, но в зале сегодня собрался весь цвет города. Половина дам от одного вашего вида упадёт в обморок, а вторую половину придётся отпаивать коньяком.

— Предлагаешь мне переодеваться прямо здесь? — с лёгкой иронией спросил я.

— Ни в коем случае, господин! — Охранник сориентировался с грацией опытного контрабандиста. — В левом крыле на первом этаже сейчас как раз дежурит мастер Матиас. Он у нас главный по артефактным костюмам и прочему мажористому гардеробу. За символическую плату он подлатает ваши обноски быстрее, чем они успеют окончательно развалиться. Там же и умывальник есть — кровь смыть. Если пойдёте прямо сейчас — успеете к самому разгару торга.

Идея была чертовски здравой. Светить перед местной знатью рваной рубахой в мои планы не входило — лишнее внимание только мешает работе.

Достав из-за пазухи мешочек, я отсчитал две тяжёлые золотые монеты и щелчком отправил их в воздух. Парнишка мгновенно сориентировался и подхватил металл на лету.

— За сообразительность.

Охранник моментально зацвёл, расплывшись в такой угодливой улыбке, будто я подарил ему целый особняк. Спрятав добычу в рукав, он чуть не сломался в поклоне и шустро повёл меня по боковому коридору.

Мастер Матиас дежурил в левом крыле — в небольшой мастерской, пропитанной густым запахом воска и тонким озоновым шлейфом бытовой магии. Сам портной оказался колоритным, высушенным старичком в замшевой жилетке, намертво утыканной стальными и костяными иглами. В левый глаз был впрессован массивный латунный монокль с несколькими переключаемыми линзами.

При виде моего ободранного силуэта дед даже не моргнул. Он медленно спустил линзу на монокле, щелчком переключив её на увеличенное стекло, окинул меня цепким профессиональным взглядом и выдал скрипучий хмык:

— О, господин Морн! Вижу, утро удалось на славу… Опять с кем-то поспорили? Или просто попали под чью-то телегу?

— Почти, — отозвался я, кивнув на собственный костюм. — Поможете?

— Отчего же не помочь… — Матиас кивнул на угол комнаты. — Вода в умывальнике свежая, полотенца чистые. Умывайтесь, а я пока займусь вашим костюмом.

Я скинул пиджак прямо ему в руки и шагнул к тяжёлому фаянсовому умывальнику.

Открутив латунный кран, я с наслаждением подставил гудящую голову под струю ледяной воды. Пока я соскребал с подбородка и шеи следы крови и приводил в порядок физиономию, за спиной разворачивалось настоящее шоу.

Матиас набросил мой камзол на деревянный манекен. Извлекая из жилетки короткое серебряное шило, изрезанное рунической вязью, старикан едва слышно зашептал под нос бытовые структурные заклинания. Серебро вспыхнуло мягким тусклым светом.

Далее портной повел острием вдоль рваных краев ткани: нити на глазах ожили, поползли навстречу друг другу и начали стрекотать, словно лапки мелких насекомых, стремительно сплетаясь в ровный, идеальный шов. Бурые кровавые пятна под действием магии зашипели и испарились лёгким сизым дымком с отчетливым запахом жжёного сахара. Помятый, пробитый в стычках шёлк на глазах восстанавливал структуру, наливаясь прежним глубоким, тёмно-синим глянцем.

Сразу видно — дед был настоящим мастером своего дела.

— Готово, — старикан снял пиджак с манекена, встряхнул его в воздухе и подал мне с лёгким поклоном.

Шёлк выглядел так, будто его только что привезли из лучшего столичного ателье. Я взял пиджак, продел руки в рукава и расправил плечи — ткань легла идеально, не сковывая движений и не задевая свежие бинты.

— Сколько с меня? — спросил я, лезя за мешочком.

Матиас лишь сдержанно всплеснул руками и качнул головой:

— Побойтесь богов, господин Морн! Никаких денег. Я всегда рад оказаться полезным представителю вашего рода. Однако… — Старик окинул меня цепким взглядом и вздохнул с искренней профессиональной болью. — Сделайте одолжение, пообещайте больше не носить такие обноски. На вас же смотреть стыдно, не говоря уже о том, в каком виде вы являетесь в свет. Если изволите, я лично пошью для вас комплект новых костюмов. С армированием, магической пропиткой и вшитыми чарами защиты от вражеских заклинаний. Всего сто золотых за штуку.

Я на секунду задумался. Комплект боевой брони под видом парадного костюма, да ещё от мастера такого уровня, мне бы точно пригодился.

— Договорились, — кивнул я. — Заказываю три штуки. Принимайся за работу. Недели через две я как раз вернусь в город и всё заберу.

— Будет исполнено в лучшем виде, господин, — портной согнулся в глубоком, уважительном поклоне.

Я достал из кошелька двадцать золотых монет, звякнул ими о столешницу — за текущую работу и молчание — и шагнул к выходу из мастерской.

Поправив свежие бинты под идеально сидящей тканью, я вернулся в центральный вестибюль. Клерк за резной стойкой шустро записал моё имя и приглашение коменданта — перо в его пальцах даже не дрогнуло, когда он мельком взглянул на пернатого Сизого, плетущегося неподалёку. После чего чиновник указал нам на двойные дубовые двери, обтянутые тяжелым зелёным сукном.

Из-за дубовых дверей доносился поставленный тенор аукциониста, работавший с аудиторией предельно уверенно и на поражение. Весь его подход строился на рассудительной подаче с выверенными паузами в самых нужных местах, отчего зал постоянно отзывался глухим, натянутым гулом — верным признаком толпы богачей, морально готовых расстаться с горой денег.

Слушая этот гул, я окончательно вернулся в рабочее состояние.

— Ну что, Артём, веселье только начинается… — вслух произнёс я, после чего поправил манжеты, толкнул тяжёлую створку и шагнул в яркий свет аукционного зала.

Свет тут экономили с душой: магические лампы впендюрили только над сценой и трибуной аукциониста. Всё остальное — партер, балконы и наши вип-загоны — утопало в такой непроглядной темени, что соседа снизу ты замечал, только когда этот хмырь дергал рукой, делая ставку.

В казино ослепительный свет заливал каждый угол, потому что там зарабатывали на чужих ошибках. Когда видишь, как сосед напротив спускает всё до копейки и уходит ни с чем, у любого игрока срабатывает тупая логика: раз этот неудачник только что слил весь банк, значит, лимит проигрышей исчерпан и следующий куш достанется именно мне.

Здесь же зарабатывали на полной анонимности. В темноте ты не видел, кто именно поднимает цену — конкурент, засланный подставной от организаторов или твой личный враг. Никаких лишних эмоций, никакого давления чужих взглядов: только ты, лот на сцене и молоток аукциониста. В таких условиях люди торгуются до последнего и отдают за вещи вдвое больше их реальной стоимости. Эту коммерческую хитрость я оценил в первую же секунду.

В партере плечом к плечу трамбовались две сотни купцов. Сидели плотно, угрюмо, упёршись локтями в подлокотники и не отводя глаз от сцены. На галёрке теснилась шелупонь поменьше: приказчики, мелкие лавочники и прочие халявщики. Больших денег у них не водилось, но каждый надеялся по дешёвке выхватить ценный лот у какого-нибудь зеваки.

Справа от сцены, на отдельном балконе, сидела Гильдия Оценщиков, среди которых я сразу заметил Коробьина и Пафнутьева. Ещё ночью я наглядно доказал обоим, чего стоят их экспертные оценки, но гордости от этого у упырей не убавилось. Оба снова сидели с сытыми и неимоверно важными харями. Правда, Пафнутьев высматривал кого-то в толпе: его зрачки чесали ярус за ярусом, пока не упёрлись в меня.

Заметив мой темно-синий камзол, эксперт на секунду споткнулся, но тут же расправил плечи и задрал подбородок. На роже ярко отпечаталось: «Смотри, сопляк, кто здесь обладает настоящей властью!».

Я не стал играть с ним в гляделки, а просто открыто улыбнулся и приветливо помахал ручкой, словно встретил старого знакомого в баре.

Пафнутьева тут же перекосило. Физиономия моментально налилась красным, а губы сжались в ниточку. Видеть, как с важного чинуши от простой человеческой наглости за секунду слетает вся спесь, было для меня отдельным удовольствием.

Дождавшись этой реакции, я потерял к нему всякий интерес и переключил внимание на сцену, где в это время работал аукционист. Это был наголо бритый мужик в строгом, идеальном по фигуре пиджаке без единой лишней детали. Деньги из зала он выжимал исключительно на чистой биомеханике, выдерживая четкую паузу после каждой названной цифры и едва заметно поднимая бровь, чтобы получить в ответ десяток вскинутых рук с готовыми ставками.

Такую хватку я за свою жизнь видел буквально трижды: у пары зубастых трейдеров на валютной бирже и у хозяина одного подпольного ломбарда, который продавал краденый антиквариат быстрее, чем менты успевали принять заявление о его краже. Все трое к пятидесяти годам отстроили себе трехэтажные особняки с бассейнами, прикупили по несколько спорткаров и обзавелись молоденькими женами с невероятно упругими задницами и популярной к тому моменту тягой к разного рода «натальным картам». Или как там их…

Здешний экземпляр был из той же породы, только ещё матёрее.

— Двадцать четыре золотых… три! — отчеканил он, и деревянный молоток сухо стукнул по подставке. — Продано!

Не успел эхо от удара затихнуть, как рядом со мной буквально из воздуха материализовался местный слуга. Тип двигался настолько бесшумно, будто у него вместо подошв были поролоновые губки. Молча сделав легкий полупоклон, он повернулся и повел нас вглубь зала к ложе коменданта, умело огибая стену за спинами угрюмого партера.

Пока мы двигались сквозь полумрак, я привычно врубил профессиональный сканер и начал считывать зал по рядам. Взгляд гулял по физиономиям, на лету раскладывая толпу на понятные составляющие: шкурный азарт, тупая скука, снова азарт, панический страх за остатки сбережений, опять азарт… И тут на шестом ряду с краю мой внутренний радар споткнулся и намертво зафиксировал цель.

Мужик лет сорока, аккуратная подстриженная борода, дорогой и идеально скроенный костюм. На фоне общей распаленной оравы, брызжущей слюной за каждый медяк, он сидел с абсолютно холодным, собранным лицом человека, который пришел сюда не развлекаться и не тешить эго, а хладнокровно отрабатывать чужие бабки.

«Игнатий Воронков, 41 год, Дар: отсутствует; Сосредоточенность — 62%, раздражение — 30%, фоновое равнодушие — 8%. Скрытая информация: выполняет чужое поручение.»

Интересно… Наверняка кто-то отправил шестёрку искусственно завышать ставки на собственный же лот. Древняя как мир схема, но на жадных дураках работает идеально.

Поднимаясь к ярусу, я засёк ещё двоих. Ребята встали прямо у основания лестницы, грамотно перекрывая обзор на вход в ложи. Одежду подобрали неброскую, без ярких деталей, но подвели осанка и привычка пасти периметр. Думаю, это были обычные гвардейцы, которых попытались переодеть в гражданское, да только армейскую выправку из человека никаким костюмом не выбьешь.

Отрабатывали они явно меня. Когда я подошёл к ступеням, один из них коротко прошёлся по мне взглядом, зафиксировал движение к ложе и, не поворачивая головы, тихо бросил второму пару слов.

Ложа коменданта оказалась пустой, из-за чего внутри у меня на секунду проскочила неприятная мысль: Стрешнев то ли где-то задерживается, то ли вовсе решил сюда не приезжать. Ситуация хреновая, потому что разница тут была колоссальной. Все присутствующие прекрасно знали про прилюдное приглашение, и если бы комендант просто забил на меня болт, зал моментально прочитал бы это как прямой сигнал — Артёма Морна демонстративно послали нахрен.

Однако не успел я сделать и пары шагов по бархатному ковру, как из тени задрапированного входа вынырнул распорядитель. Тип отвесил тихий полупоклон и пояснил, что перед началом торгов администрация уже официально объявила залу о задержке господина коменданта из-за ночных событий с Чистодельщиками, а заодно ещё раз публично поблагодарила Артёма Морна за помощь городу.

Уже от себя слуга добавил передаваемые от Стрешнева извинения и просьбу распоряжаться ложей как своей собственной.

Напряжение сразу спало. Озвученная на весь зал официальная причина задержки полностью закрывала репутационный вопрос, и теперь никто не сможет сказать, что меня прокатили. А то, что слуга при этом открывает перед нами двери персональной ложи Стрешнева на глазах у всего партера, окончательно закрепляло нужный для меня расклад.

Внутри всё было устроено с привычным аристократическим комфортом: полдюжины мягких кресел, резной столик с графином и корзина с фруктами.

Я уселся с самого края, выбрав точку так, чтобы одновременно держать под контролем и сцену, и суету в партере, и балкон Оценщиков, после чего быстро проглядел буклетик. Ведущий — Модест Карпович. Сейчас как раз добивали остатки первой партии, а сразу следом должен был пойти основной блок лотов, ради которого в боковой галерее до сих пор толпился народ на предпоказе.

Сизый тем временем без лишних церемоний уселся в соседнее кресло, утонул в мягкой обивке и принялся с видом бывалого ревизора инспектировать комендантские хоромы. Он критически ощупал бархат на подлокотниках, примерился к высоте резных перил, изучил пузатый графин на столике и наконец озвучил единственный вопрос, который его на самом деле волновал:

— Братан, а тут в принципе нормальный жрач предусмотрен или мы чисто ради красоты штаны протираем?

Я только тяжко вздохнул, уставившись в свою программку.

— Вообще-то сюда люди приходят не брюхо набивать, а совершать солидные сделки и приобретать ценные вещи.

Сизый на пару секунд завис, переваривая эту явно чуждую его природе концепцию, слегка прищурился и выдвинул железобетонный контраргумент:

— Ладно. А если я сейчас по-красоте прикуплю какую-нибудь хреновину, мне под это дело хотя бы тарелку нормальных горячих пирожков организуют?

— Вряд ли, — остудил я его пыл. — Максимум, предложат какой-нибудь алкоголь, и то по завышенному ценнику.

Пернатый искренне ужаснулся такой бесчеловечности. Он перевёл взгляд вниз, на партер, где пара сотен солидных, упитанных и явно непростых господ в дорогих костюмах с постными лицами выжидала объявления следующего лота, после чего качнул головой и выдал с глубочайшим сочувствием:

— Бедные люди. Столько бабла на кармане — и сидят абсолютно голодные. Ну и нахрен так жить?

Поняв, что спорить с его гастрономической философией бесполезно, я оставил Сизого выполнять ответственное боевое задание — сторожить комендантский графин — и пошёл вниз, в боковую галерею.

Предпоказ устроили прямо за ложами, в длинном коридоре с большими окнами вдоль одной из стен. Вдоль всей этой галереи тянулся ровный ряд столов под зелёным сукном, и над каждым экспонатом торчала табличка с номером лота и предварительным заключением Оценщиков. Здесь все толпились в общей куче, так что богатый купец и обычный приказчик с парой десятков золотых монет в кармане ничем особо не отличались.

За мной, отставая шагов на десять, мерно следовали те самые двое тихарей. Ребята держались грамотно и ровно на такой дистанции, чтобы постоянно видеть, что именно меня заинтересовало, но при этом не привлекать лишнего внимания.

У самого же выхода из галереи примостились ещё два экземпляра, явно работавшие на Оценщиков. На сами вещи на столах эти кадры даже не глядели, зато их перья мгновенно приходили в движение каждый раз, когда кто-то из покупателей замирал перед конкретным предметом дольше обычного.

Схема у местных бизнесменов тут была простая: если солидный человек с деньгами или знающий специалист долго разглядывает какую-то штуковину, значит, она его заинтересовала. Торгаши тут же фиксировали этот факт, выкупали лот через своих людей, а потом делали этому человеку «щедрое предложение» — выкупить артефакт в рамках частной сделки, но уже на двадцать процентов дороже.

А вот с Оценщиками Палаты ситуация могла быть другой. Я допускал, что их заинтересовал исключительно мой дар. Возможно, они решили, что он работает точнее, и теперь просто следили, на что именно я обращу внимание, надеясь срисовать скрытый потенциал вещи и быстро её выкупить.

Что ж, замечательно. Значит, у меня появился ещё один способ слегка подействовать им на нервы.

На первом столе выложили амулеты, где россыпью лежало десятка полтора типовых оберегов на потёртых кожаных шнурках. Все они шли с клеймами каких-то мелких кустарных мастерских и ценниками в районе пяти-восьми золотых, так что подобное барахло любой нормальный торговец из столицы просто повесил бы на гвоздь у входа и благополучно про него забыл. Однако Системная оценка прошлась по этому ряду, словно гребень по волосам, и уверенно зацепилась за четвёртый предмет.

«Защитный амулет. Мастерская Кучина, Жаровск. Возраст: сорок лет. Основные свойства: блокирует проклятия до ранга C включительно, держит заряд без подпитки. Скрытое свойство: накопительный контур — накапливает рассеянную магию из окружающей среды, повышая плотность защиты. Реальная цена: сто сорок золотых».

А вот в ценнике было указано всего лишь шесть золотых. Оценщики увидели клеймо закрывшейся мастерской и автоматически списали вещь по утильной цене, оценив только старый бренд, а не реальную работу артефакта.

Сам по себе этот амулет мне прямо сейчас был без надобности — с проклятиями я пока не сталкивался. Но сто сорок золотых реальной стоимости на дороге не валяются, такую вещь всегда можно выгодно перепродать, да и в будущем хорошая защита лишней точно не будет. По-хорошему, надо дать задание Сизому, чтобы он тихо выкупил эту штуку, замаскировав всё под покупку обычной красивой безделушки.

Поэтому светить свой реальный интерес перед наблюдателями я не стал и разыграл полностью противоположную картину.

Я взял амулет в руку, не спеша повертел его перед глазами и во всеуслышание заявил смотрителю, что это полная хрень, абсолютно не стоящая запрошенных денег. Дожидаться реакций или смущённых оправданий с его стороны я не стал — просто небрежно бросил вещь обратно на зелёное сукно и пошёл дальше к следующему лоту.

Маневр сработал идеально. Оценщики обменялись парой коротких слов и даже не прикоснулись к книжицам, списав мой интерес на обычную случайность.

На втором столе лежало оружие: обычные рабочие ножи, пара повседневных кинжалов и короткий меч без ножен. И вот здесь я уже сам невольно притормозил, так как среди разномастной стальной россыпи лежал один клинок. На клинке виднелась какая-то повреждённая, сбитая от времени метка — для меня это было совершенно незнакомое клеймо, зато Системная оценка опознала этот знак моментально.

«Защищённый клинок. Мастерская Северцева, столица. Возраст: двенадцать лет. Основные свойства: не тупится, держит заточку при любом обращении и нагрузках. Реальная цена: девяносто золотых».

В ценнике же аккуратным убористым почерком была написана цифра: двадцать два золотых. А чуть ниже честно ютилась приписка экспертной комиссии: «Клеймо повреждено и точному распознаванию не подлежит».

Оценщики местной Гильдии промахнулись именно на этом. Оттиск на стали был сильно сбит, затёрт временем и покрыт глубокими царапинами от регулярной заточки. Без чёткого, идеального знака местная экспертиза просто не рискнула задирать цену, списав уникальное оружие в категорию добротного, но безымянного секонд-хенда.

А вот из вовремя всплывших пластов памяти прежнего владельца этого тела я абсолютно чётко вытащил и редкую фамилию мастера, и реальный финансовый расклад. В столице за ножами Северцева шла молчаливая, но лютая охота среди тех, кто действительно понимал толк в клинках. На закрытых торгах его работы спокойно уходили от сотни золотых и выше — просто потому, что Северцев использовал особый сорт стали и присадку из редких минералов, благодаря которым лезвие держало идеальную бритвенную кромку при любых нагрузках.

Этот нож я продержал в руках ощутимо дольше, чем предыдущий амулет. Скрыть искренний, профессиональный интерес перед дёрганой слежкой за спиной не получилось бы при всём желании. Впрочем, я и не пытался: клинок мне действительно безумно понравился своей честной, рабочей практичностью. Никакой лишней позолоты, никаких драгоценных камней на рукояти — только идеальный баланс и удобный хват, созданный для того, чтобы резать, а не красоваться на витринах.

Повертев нож еще пару секунд и демонстративно взвесив его на ладони, я нехотя вернул его на место.

На третьем столе лежал всякий старинный хлам и мелкая бытовая бронза: подсвечники, надколотые кубки, плоские блюдца и обломки непонятных механизмов. Здесь я уже не стал изображать случайного прохожего и остановился прямо напротив, сделав вид, что просто неторопливо и слегка лениво рассматриваю выставленные вещи, отсеивая мусор.

Среди утильной посуды и мелких тусклых статуэток лежал тяжелый литой наруч из потемневшей, почти черной бронзы. На первый взгляд — абсолютно грубая армейская защита, явно снятая со старинного пехотного доспеха. По металлу шла глубокая, некрасивая трещина, рассекавшая створку почти пополам, а вся поверхность была покрыта тусклым зеленоватым налетом патины и сгладившимися от времени геометрическими узорами. Для обычного покупателя или рядового коллекционера вещь выглядела как банальный отход металлургического производства, имеющий цену только за вес лома.

Я опустил взгляд и привычно прошёлся по артефакту Оценкой.

«Боевой наруч. Бронза. Возраст: около трёхсот сорока лет. Свойства: вмещает и удерживает истинный пепел. Реальная цена: неизвестно»…

Твою же мать, дед. Так вот что ты просил меня выкупить!

При этом на самом артефакте висела убогая бирка Гильдии Оценщиков: «Наруч бронзовый, старинный, трещина по корпусу. Свойств не выявлено. Восемь золотых».

Восемь золотых за вещь, способную удерживать истинный пепел. Да уж. Я прекрасно понимаю, что всё связанное с магией пепла в нашей стране находится на полулегальном положении и вызывает у власти нервный тик, но куда вообще смотрят местные Оценщики? У них глаз замылился или мозги усохли до состояния изюма? Пропускать такие ценности мимо кассы — это надо иметь особый талант.

Или всё намного прозаичнее? Списать редчайший артефакт в категорию старого лома, сделать приписку про трещину, а потом через своего карманного барыгу выкупить его за копейки. Схема старая как дерьмо мамонта, и я бы совсем не удивился, будь это правдой. Но если к наручу уже кто-то присмотрелся, за лот придётся бодаться всерьёз. А мне бы очень не хотелось привлекать к этому артефакту лишнего внимания…

Оставался другой вопрос. Почему дед не купил этот наруч сам?

Старый лис связан с богом Пепла куда сильнее, чем показывает, и не хочет, чтобы его имя связывали с мутным артефактом? Возможно. Правда, непонятно, какого хрена он подставил меня? Думает, что раз меня сослали в Сечь, то можно теперь на молодого всех собак вешать? Ну так я не позволю с собой так обращаться…

Но хотя бы теперь становится предельно понятно, почему дед с такой пеной у рта защищал этого забытого бога и даже выглядел искренне довольным, когда узнал, что в Феликсе пробудилась именно эта дремлющая дрянь. Он явно крутит какую-то свою масштабную и мутную партию, в истинных целях которой мне ещё только предстоит разобраться, чтобы не оказаться в ней расходным материалом.

Пу-пу-пу…

Как ни крути, а итоговая картина вырисовывалась предельно простой. Если этот потемневший кусок бронзы умеет концентрировать и удерживать истинный пепел, значит, он гарантированно сможет собрать в кучу разрушающийся магический источник Феликса и не даст младшему брату умереть от выброса необузданной магии. Так что вывод напрашивается сам собой: если я хочу, чтобы мой братец жил долго, счастливо и желательно без лишних мутаций, этот наруч я обязан забрать. Любой ценой и без лишнего шума.

Чтобы сбить назойливую слежку с толку и не выдавать своего дикого интереса к бронзовой железяке, я спокойно перевёл взгляд дальше по столу, на самый его край. Там среди всякой мелкой конторской утвари лежал массивный чугунный предмет — с виду самая обычная, потемневшая от времени и пропитанная старой копотью пепельница.

Но под видом этой дешёвой и неприглядной чугушки скрывалась вещь с совершенно безумным ценником.

«Пепельница. Работа мастера Гаврикова. Свойства: гасит любой прыжок и пространственный перенос в радиусе двадцати шагов. Работает исключительно в стационарном положении и только при правильной установке. Реальная цена: триста золотых».

И это сокровище шло в официальном каталоге аукциона по убогой стартовой цене — всего четыре золотых.

Причина такой смешной оценки крылась в жёстком ограничении артефакта: он работал исключительно в стационарном положении, так что таскать его с собой в кармане точно бы не получилось. Эта штука создавалась строго под защиту конкретного помещения — её ставили на рабочий стол, вмонтировали в дубовую столешницу или крепили прямо к подлокотнику хозяйского кресла в кабинете, оперативном штабе или хранилище Торгового Дома.

Смысл простой и жизненно важный: полностью накрыть комнату «глушилкой» и заблокировать любые попытки мгновенного проникновения извне. С подобным барьером ни один ловкач вроде Сизого, ни один наёмник с даром пространственного прыжка и ни один незваный гость в не сможет внезапно материализоваться из воздуха прямо у тебя в кабинете. Для человека в моём положении, вокруг которого с каждым днём всё плотнее сжимается кольцо из чужих интриг и наёмных убийц, вещь выходила просто незаменимая.

Вот эту пепельницу я действительно захотел купить — штука в хозяйстве безумно полезная.

Именно поэтому я простоял над ней так долго и разглядывал настолько въедливо. Играть на публику даже не пришлось: когда ты на полном серьёзе подбираешь вещь под собственные нужды, со стороны это выглядит предельно естественно.

В этом и заключался весь смысл. За моей спиной стоят двое соглядатаев и фиксируют каждый мой шаг. Если бы я залип только над бронзовым наручем, они бы сразу поняли, за чем я пришёл, и на торгах мне бы устроили ад. А теперь пускай ломают головы и думают что хотят: то ли мне нужен наруч, то ли пепельница, то ли я вообще решил скупать всё подряд. К концу обхода я запутаю их окончательно.

Залоговый ряд стоял отдельно у стены, под вывеской для любителей лёгкой наживы. Сюда вываливали всё подряд — вещи, под которые люди взяли деньги и не смогли вовремя вернуть долг. Быстрый осмотр этих полок я провёл уже чисто на автомате.

Перстень с крупным сапфиром, оценённый Гильдией всего в тридцать золотых, по реальной рыночной цене стоил все семьдесят. Серебряная чарка, шедшая с молотка за убогие четыре золотых, на деле спокойно тянула на сорок. А вот безымянный браслет с ценником в семь золотых стоил ровно семь — чуть ли ни единственная адекватная оценка во всем этом перечне.

Да уж… В один такой недооценённый артефакт я бы ещё поверил — с кем не бывает. Ошибся оценщик, не разглядел. Но когда в одном зале лежит целая куча ценнейших артефактов, за которые просят копейки — это уже за гранью.

И вот тут вырисовывалось два основных варианта.

Либо меня банально проверяют. Подсунули среди хлама несколько скрученных по цене предметов и теперь смотрят, способен ли я с ходу определить их реальную ценность и пройти эту проверку.

Второй вариант — куда более реальный. Здесь вовсю работает наглая схема по выводу раритетов в частные коллекции в обход нормальных торгов. Оценщики сознательно сбивают цену, придумывая трещины и «неизвестные свойства», а каталог печатают чисто для галочки. Это значит, что настоящие, приватные списки с правильной оценкой давно разлетелись по нужным людям. Все серьезные покупатели уже знают, под какими номерами выкатят лоты и сколько за них готов отвалить конкретный барон или теневой делец. А вся остальная публика на аукционе — просто массовка для видимости честной конкуренции.

И если моя догадка верна, то за наруч и пепельницу мне придётся воевать не с безымянной толпой в зале, а с конкретными денежными мешками, которые уже считают эти вещи своими.

Задачка, мягко говоря, усложнялась. Но размышлять об этом дальше стоя посреди зала было глупо — свою часть спектакля я отыграл.

Напоследок я на пару секунд подошёл к залоговым полкам и ещё ненадолго задержался у перстня с сапфиром. Ну а потом, окончательно запутав соглядатаев, развернулся и спокойно пошёл обратно в ложу.

Вика уже вернулась. Она сидела в моём кресле у самого края, подчёркнуто прямо держа спину, а при виде меня лишь коротко окинула взглядом — цел ли, нет ли новых дыр и свежей крови.

— Мне рассказали о том, что произошло с отпрыском Обуховых… — без раскачки, сразу к делу произнесла она, едва я переступил порог. — Артём, ты опять влез в паршивую историю. На кой-хрен ты вообще с ними связался? Ты соображаешь, кто за ними стоит? Там уральские маги, с ними даже в столице предпочитают не пересекаться.

— Этот недоумок Эраст мутил что-то странное… — ответил я, садясь рядом. — И я захотел это остановить.

— Это их внутреннее дело, Морн, а не твоё! — в её голосе прорезался металл. — У нас есть конкретное задание, если ты вдруг забыл. И мы здесь не для того, чтобы наводить порядок!

Я лишь спокойно пожал плечами.

— Если я вижу откровенную несправедливость, то просто не могу не вмешаться. Всё просто.

— Именно такие правильные дураки и погибают первыми, — резко отрезала Вика.

Она тут же отвернулась к трибуне, но щеки у неё на секунду вспыхнули. Вся её показная суровость и строгость сейчас трещали по швам — за этой злостью и поджатыми губами читалось элементарное, девчоночье беспокойство за мою тушку, которое она со своим аристократическим воспитанием катастрофически не умела показывать.

— Мне всё меньше нравится этот город, — уже тише качнула она головой, и в её голосе скользнула неприкрытая усталость. — Нам нужно убираться отсюда. Прямо сегодня вечером, не дожидаясь окончания аукциона.

— Нет, — спокойно возразил я, даже не повернув головы. — Сегодня мы не уедем. У меня здесь остались незаконченные дела.

Я не стал вываливать на неё подробности: ни про скрытое задание от деда, ни про текущее состояние Феликса, ни про артефактный ошейник для фамильяра, который мне приглянулся. И дело тут было вовсе не в банальном недоверии к девчонке, нет. Всё было немного… сложнее.

Во-первых, я в принципе никогда не имел дурной привычки перекладывать собственные проблемы на чужие плечи. И уж тем более вешать свои заботы на молодую девчонку, у которой в голове и без меня творился беспросветный кавардак. С её-то вечными комплексами, спесивым королевским воспитанием и периодическими эмоциональными взрывами ей только моих головоломок для полного счастья не хватало.

Во-вторых, если честно, я до сих пор сам себе не мог дать внятного ответа, кем мы вообще с Викой приходимся друг другу. Спали вместе в одной постели? Спали. Пусть и в самом что ни на есть буквальном смысле этого слова. Видели друг друга без одежды? Видели. А это уже, как ни крути, немного больше, чем простые рабочие отношения или дежурное боевое товарищество. Но при этом — ощутимо меньше, чем настоящая пара.

Да и не горел я ни малейшим желанием ввязываться с ней в какие-то серьёзные романтические игры. Мне только правления Империей для полного счастья не хватало.

Перспектива, конечно, звучит громко и красиво, но жить с постоянным, въевшимся под кожу чувством, что тебе в любой момент — в коридоре, в спальне, за обеденным столом — может прилететь в спину смертельное заклинание, мне совершенно не улыбалось.

А именно на такое «существование на иголках» я буду обречён, пока живы и здравствуют венценосные братья Виктории. Впрочем… и тут я про себя вынужден был согласиться с недавними словами Алисы: если сам Император изъявит прямое желание нас свести, сопротивляться его воле будет дико сложно. Придётся очень сильно постараться и извернуться на изнанку, чтобы придумать и предложить ему хоть какую-то равноценную замену, но задачка это из разряда почти невыполнимых.

Ну и в-третьих, я никогда не сбрасывал со счетов банальную паранойю. Я вполне допускал вариант, при котором Вика сейчас просто виртуозно отыгрывает передо мной трогательный спектакль искренней заботы, а на самом деле является обычным, хорошо обученным соглядатаем своего папаши. Маловероятно? Да почти невозможно. Но в моём положении исключать такие расклады — это редкая, непростительная глупость, за которую можно будет в перспективе сильно поплатиться.

За моей спиной тут же послышался тяжкий, исполненный глубочайшего уныния вздох. Сизый подался вперёд и встрял в наш разговор с самой кислой миной, на какую только была способна его физиономия:

— Слышь, Ваше Высочество, ну какой сегодня отъезд? Куда спешить-то? На севере сейчас такой дубак, что сопли на лету мёрзнут. Дайте хоть пару дней в тепле отсидеться.

Вика смерила Сизого таким взглядом, что тот моментально сдал назад, изобразив на лице глубочайшую заинтересованность потолком, и прикусил язык. Спорить со мной дальше она тоже не стала — прекрасно поняла, что упереться я могу намертво. Вместо этого она чуть подалась вперёд, опёрлась локтями о барьер ложи и перевела взгляд на демонстрационные столы внизу.

— Присмотрел уже что-нибудь интересное? — спросила она уже спокойнее, сменив гнев на обычный деловой интерес.

— Смотря что считать интересным, — я чуть качнул головой и указал подбородком на третий стол. — Вон тот кинжал, например. В местном каталоге идёт под смешной плашкой «клеймо не установлено». Просят за него двадцать два золотых.

— И что в нём такого? — Вика прищурилась, пытаясь разглядеть предмет с высоты нашего балкона.

— Это работа Северцева.

Она замерла на секунду, а потом резко повернула ко мне голову:

— Здесь? В Жаровске? Ты ничего не путаешь?

— Это точно его работа, — ответил я. — Местные оценщики, кажется, попросту облажались.

— В столице его работы просто нарасхват… — произнесла она медленно, и я заметил, как у неё слегка порозовели кончики ушей от моментально вспыхнувшего азарта коллекционера. — К тому же он уже года три как уехал из Империи и подался в Азиатские королевства. Покажи точнее.

Я показал ей клинок с балкона, едва заметно поведя пальцем в сторону нужного лота. Вика въедливо вглядывалась в тёмную сталь секунды три, а потом коротко и убеждённо бросила «да» — тем самым тоном, каким опытные знатоки подтверждают подлинность редчайшего раритета.

Внизу звонко и отрывисто застучал деревянный молоток аукциониста, моментально перебивая общий гул зала и заставляя публику притихнуть. Вторая партия началась.

— Лот шестнадцать! Амулет от проклятий, мастерская Кучина. Начальная цена — шесть золотых! — громко объявил аукционист, обводя зал пытливым взглядом.

Амулет был действительно хорош. Старая работа, качественный серебряный сплав с правильным плетением рун — реальная его стоимость на рынке тянула золотых на сто сорок, не меньше. Разумеется, упускать такую вещь я не собирался, но и показывать свой интерес с первых же секунд тоже не входило в мои планы.

В зале зависла короткая пауза, после чего с места поднялся первый покупатель.

— Восемь, — подал голос бородатый мужик из партера, глядя строго перед собой.

Я окинул его быстрым, оценивающим взглядом. Мужику на вид было около сорока: аккуратно подстриженная борода, добротный сюртук, но в повадках ноль азарта. Человек явно пришёл сюда, выполняя чьё-то поручение.

— Десять, — спокойно поднял я руку из своей ложи, даже не вставая с кресла.

Аукционист тут же подхватил подачу, поведя молотком в мою сторону:

— Десять золотых от господина Морна! Кто даст больше?

— Пятнадцать, — не раздумывая и даже не оборачиваясь, отчеканил бородач.

— Двадцать, — ровным тоном перебил я.

В партере началось лёгкое движение. Несколько купцов переглянулись, с интересом поглядывая то на меня, то на бородатого. Раз за вещь сцепились, значит, штука не простая.

— Тридцать! — вступил в торги какой-то заезжий торговец из средних рядов, уверовавший, что раз идёт драка, то надо поучаствовать.

— Пятьдесят, — тут же повысил ставку бородатый, явно пытаясь сходу задавить соперников кошельком.

— Восемьдесят, — подал я голос, слегка наклонившись к барьеру.

Зал сдержанно загудел. Восемьдесят золотых за скромный амулет из каталога залоговых вещей — это уже переходило рамки обычной рядовой покупки. Аукционист заметно оживился, его глаза азартно заблестели, а молоток завис в воздухе.

— Восемьдесят золотых! Раз! Восемьдесят…

— Сто десять! — выкрикнул бородач, впервые нервно переступив с ноги на ногу.

— Сто тридцать, — так же хладнокровно уронил я.

Это было уже вплотную к его реальной цене.

Бородатый внизу на секунду замешкался, быстро бросил взгляд куда-то в сторону теневых рядов у стены, словно ища поддержки или указаний, а затем с вызовом выкрикнул:

— Триста!

По залу пронёсся дружный вздох. Сумма была абсолютно неадекватной для этого лота. Наступила тишина, и все взгляды — включая глазеющих из коридора соглядатаев — устремились на мою ложу. Люди ждали, продолжаю ли я этот сумасшедший поединок.

Я лишь едва заметно усмехнулся, откинулся на спинку кресла и отстраняюще повёл ладонью в воздухе, давая понять, что выхожу из игры. Амулет, безусловно, неплох, но отдавать за него триста золотых — это чистейшее безумие. Так что пусть этот бородатый идиот или его хозяева платят за свою дурость из собственного кармана.

— Триста золотых! Раз! Триста золотых… два! Триста золотых… три! Продано господину в партере! — звонко застучал молоток, подписывая финансовый приговор победителю.

Вика, наблюдая за этой сценой от начала и до конца, чуть наклонилась ко мне и тихо спросила:

— Зачем ты его разогнал? — тихо спросила Вика, глядя, как бородач внизу судорожно переводит дыхание после своего последнего выкрика.

— Пусть думают, что я готов влезать в торги за любую безделушку, — так же тихо ответил я, не поворачивая головы. — Если изображать упёртого психа, который цепляется за каждый лот, рано или поздно на действительно нужной позиции мне просто уступят. Не захотят опять сжигать бюджет на ровном месте.

Вика хмыкнула, сходу оценив этот нехитрый психологический расчёт, и снова повернулась к арене.

Свою тактику я отработал на следующих лотах по полной программе. Как только аукционист объявлял начальную стоимость старинного подсвечника с тёмной патиной и какого-нибудь браслета с сомнительными магическими свойствами, я сразу вклинивался в торги. Спокойно, без лишних эмоций поднимал цену на пару десятков золотых, заставляя зал нервничать, а затем тут же пасовал, когда перегретые покупатели начинали перебивать мои ставки.

Народ упрямо сжигал свои деньги, переплачивая в два… три… пять раз больше, чем эти вещи стоили. И всё только потому, что на них обратил своё внимание Артём Морн, который вчера показал себя мастером «Оценки». Менталитет местной публики поражал своей бездумной дикостью: стоит показать искренний интерес, как вокруг тут же образуется сфокусированная стая, готовая урвать предмет просто из принципа, лишь бы он не достался соседу.

Наконец наступил черед действительно интересующих меня вещей. Народ уже начинал понимать, что я придуриваюсь, так что теперь хотя бы часть желающих должна была дважды подумать, прежде чем бездумно делать ставки.

— Лот восемнадцать! — аукционист внизу взмахнул молотком, указывая на бархатную подушку, на которой покоился узкий, темный клинок с резной рукоятью. — Охотничий клинок, свойства неизвестны, клеймо не установлено. Начальная цена — двадцать два золотых!

В зале стояла тишина. Вещь выглядела скромно, а размытое описание в каталоге не сулило баснословных выигрышей.

— Двадцать пять, — хладнокровно подал я голос из ложи, слегка наклонившись к барьеру.

Аукционист уже занёс молоток, чтобы зафиксировать первую ставку, как вдруг из ложи напротив — прямо через весь зал — раздался сухой, скрипучий, но отчётливо слышный каждому голос:

— Пятьдесят.

Я чуть приподнял бровь и перевёл взгляд на противоположную сторону. На балконе стоял глава гильдии Оценщиков — старик Мозырь. Опёршись сухими, костлявыми пальцами о перила, он смотрел прямо на меня. В его въедливых, выцветших глазах не было ни капли азарта — только сухой, профессиональный расчёт и явное понимание того, что именно лежит на бархатной подушке. Старик тоже распознал руку Северцева.

Наши взгляды встретились. Я слегка усмехнулся крайними уголками губ и едва заметно качнул головой.

Ну что ж, старик… давай сыграем!

Модест Карпович разворачивался к противоположному балкону так медленно и тяжело, словно у него в шее заклинило древний ржавый шарнир. Вслед за ним дружно крутанула шеями все присутствующие в зале. Две сотни голов повернулись единым фронтом от сцены к дальним перилам, где выпрямился сухой, как столетняя вобла, старик. И вылупился этот хрен поверх голов прямо на меня, будто я у него последний кусок хлеба изо рта вынул.

Народ внизу начал перешептываться. Одно дело, когда на ничем непримечательный кинжал позарился Артём Морн, который последние тридцать минут только и развлекался тем, что поднимал ставки до небес и вовремя сваливал в туман, оставляя дураков с пустыми карманами. С меня спросу никакого, просто молодой аристократ решил немного поразбрасываться деньгами.

И совсем другое дело, когда торговаться начинает персонаж, чьи собственные подчинённые этот самый клинок оценивали, описывали, обмеряли штангенциркулем (или что они там обычно делают во время подготовки к аукциону) и лично шлепнули на него бирку с пометкой о невосстанавливаемом типе клейма.

— Это кто? — одними губами спросила Вика.

— Мозырь, — ответил я, даже не поворачивая головы. — Глава местной Гильдии Оценщиков.

— И он…

— Похоже, тоже понимает, что это за клинок.

Вика моментально поджала губы, а кончики ее ушей снова вспыхнули сочным малиновым цветом.

— Прекрасно, — процедила она сквозь зубы. — Значит, задёшево это оружие нам точно не купить.

Внизу наконец опомнились от шока.

— Пятьдесят золотых от господина Мозыря! — в голосе Модеста Карповича прорезалось что-то до неприличия нежное, будто старый торгаш случайно встретил родную мать после сорока лет разлуки.

Остальной зал для него в эту секунду просто выключился. Аукционист даже не посмотрел на ряды местных богачей и сразу перевёл взгляд в сторону нашей ложи.

— Господин Морн?

— Пятьдесят пять, — вальяжно ответил я.

Модест Карпович привычно приподнял бровь и набрал полные легкие воздуха, собираясь затянуть свою коронную мхатовскую паузу для разгона публики…

— Шестьдесят, — проскрипело с противоположного балкона.

Бровь аукциониста судорожно поехала обратно на свое законное место.

Влезать в торги больше никто не рисковал. И дело было даже не в страхе переплатить за артефакт. Нет. Просто местные торгаши не хотели связываться с Мозырем и предпочли спокойно поглазеть на шоу со стороны.

— Шестьдесят пять, — сходу поднял я.

— Семьдесят, — моментально ответил дед.

Старик чеканил цифры с точностью счетной машины. Ни тени азарта, ни раздражения, ни элементарного человеческого желания утереть мне нос. Он просто озвучивал очередную сумму и тут же фиксировал на мне свой слегка отмороженный взгляд.

И вот именно в этот момент до меня наконец доперло, что ему вообще плевать на клинок Северцева.

Мы оба прекрасно понимали максимальную цену этого артефакта, и оба знали, что оппонент далеко не идиот. А значит, Мозырю требовался ответ всего на один вопрос: на какой цифре сломается дерзкий чужак, который вчера при всем честном народе выставил его хваленую Палату Оценщиков сборищем криворуких недоучек.

То есть устроил мне проверку на вшивость, да ещё и «в прямом эфире». Ну-ну, дедуля, не на того напал.

Тем временем Модест Карпович впервые за торги оказался абсолютно бесполезным ископаемым. Он только и успевал мотать своей лысой головой из стороны в сторону, пока мы перекидывались ставками. Ни затянуть паузу, ни вставить свое веское слово ему просто не давали. Сизый за моим плечом крутил головой в точно таком же дурацком ритме, отчего они с аукционистом смахивали на пару унылых зрителей на финале теннисного турнира.

— Братан, — просипел Сизый мне в затылок, — я сбился. У кого сейчас больше?

— У деда, — выдохнул я, не спуская взгляда с Мозыря.

Деревянные перила под пальцами Вики хрустнули. Девчонка так засмотрелась на нашу дуэль, что от нарастающего азарта слегка потеряла контроль над своей гравитацией, и дубовый поручень под её ладонями прогнулся, готовый пустить трещину.

— Не отдавай, — шепнула она пересохшими губами.

Я и не собирался слазить с дистанции. До лимита в девяносто монет у меня оставался запас ещё на двадцать золотых. У старика, судя по расчету, ровно столько же. Вопрос только, на какой сумме это всё закончится…

Я уже набрал полный рот воздуха, чтобы выдать «семьдесят пять» и… тупо не успел.

Двери партера распахнулись так, будто их выбили с ноги, и в зал под тяжелый грохот сапог вломился караул. Шестеро гвардейцев в парадных мундирах резво разошлись вдоль прохода. Старший рявкнул что-то неразборчивое, и две сотни местных купцов, которые секунду назад боялись лишний раз вздохнуть, дружно подорвались со своих кресел. Поднялся даже балкон Оценщиков, причём Пафнутьев выскочил первым и вытянулся с таким дурным усердием, что у него едва пуговицы с жилета не повылетали.

А-а-а, ну понятно. Полковник Стрешнев прибыть изволил.

Комендант неторопливо шёл по проходу при полном параде, сухо раздавая кивки направо и налево. Человек отлично знал свой вес в этом городе и понимал: пока он не усядется в ложу, весь этот праздник жизни будет висеть на паузе. Модест Карпович так и застыл на трибуне с поднятым молотком, не смея даже стукнуть.

Зато по роже аукциониста было видно, о чём он думает. С одной стороны, ему только что обломали идеальный торг на самом вкусном месте. С другой — глава Гильдии Оценщиков и Морн прямо на глазах у всего зала сцепились за какую-то безымянную железяку. И если дать публике пятнадцать минут перевести дух и как следует перемыть нам кости, то после перерыва за этот нож начнут воевать даже те идиоты, которые пришли сюда за каким-нибудь ширпотребом.

Торгашеская жилка сработала моментально.

— Господа! По случаю прибытия господина коменданта объявляется перерыв на четверть часа. Лот восемнадцать, ставка семьдесят золотых за господином Мозырем. Торг будет продолжен после перерыва!

Вот ведь жук…

Зал моментально загудел, и обсуждение пошло ровно в том русле, которого я и опасался. Народ в партере только и успевал крутить головами, смотря то на нашу ложу, то на Мозыря, то на слугу, который уносил со сцены подушку с оружием. Ещё минуту назад эта железяка интересовала только нас двоих. Через пятнадцать минут она понадобится вообще каждому дворянину и купцу в этом зале. В итоге реальный потолок в девяносто золотых легко превратится в триста, как это уже было с амулетом.

Причём цену на тот амулет я разогнал собственными руками и сам приучил публику, что если Морн начинает торговаться за какую-то вещь, значит, ее нужно забирать любой ценой. Молодец, Артем. Великий стратег, ничего не скажешь.

Мозырь, тем временем, дождался, пока я на него посмотрю, коротко кивнул в сторону двери своей ложи и ушёл внутрь.

Приглашение, стало быть, всё ещё в силе.

Стрешнев поднялся к нам через пару минут. Первым делом он прошёл через всю ложу к самым перилам балкона — туда, где падал яркий свет от люстр и где нас отлично видел весь зал, и демонстративно протянул мне руку.

— Артём Родионович, прошу простить за опоздание, — громко произнёс комендант. — Ночь выдалась хлопотная, и, смею заметить, исключительно вашими стараниями. У меня теперь четыре десятка арестантов, гора протоколов и ни одной свободной камеры.

— Могу посочувствовать, господин полковник, — с такой же серьёзностью ответил я. — Но возвращать их на улицу всё равно не советую.

Он хохотнул, сжал мою ладонь чуть крепче, чем требовал обычный этикет, и подержал её ровно столько, чтобы даже самый подслеповатый купец на галёрке успел разглядеть, кто именно здоровается с главой городской власти. Оно и понятно: вчера комендант ещё сомневался, стоит ли связываться с опальным Морном. А сегодня, раз уж сделал ставку, выжимал из этого демонстративного жеста максимум пользы.

Потом он повернулся к Вике, и тут случилась забавная заминка.

Стрешнев был из тех породистых кобелей, которые не пропустят ни одной юбки, а фигура у девчонки была что надо. Она сидела, подавшись вперёд, и тканевый корсет так плотно обтягивал её высокую, налитую грудь, что у полковника аж глаз задергался. Его масленый взгляд мгновенно скользнул по пышным бедрам, зацепил упругий изгиб талии и на секунду завис, смакуя каждую деталь этого сочного тела.

В любой другой ситуации этот старый ловелас уже сыпал бы сальными комплиментами и целовал ручки. Но, блин, эта шикарная деваха была дознавателем Серого Приказа, поэтому прилюдно кланяться и рассыпаться в уважении перед представителем местной «тайной канцелярии», которую ещё и не особо любят в народе, — это чистейший репутационный провал. Выглядело бы так, будто полковник наложил в штаны перед ищейками и теперь лихорадочно выслуживается.

В итоге Стрешнев попытался совместить мужскую галантность со спесивым дистанцированием и застыл в дурацком полупоклоне.

— Госпожа Соколова, — наконец выдавил он из себя, усердно пытаясь отвести взгляд от её декольте.

— Господин комендант, — ровно ответила Вика и сжалилась над старикашкой, первой отвернувшись обратно к залу.

Теперь полковнику нужно было где-то пристроить свой чиновный зад. В центре ложи стояло главное хозяйское кресло — самое широкое, с гербом города на спинке, предназначенное исключительно для коменданта. Вот только посадочное место оказалось занято: в нём, вальяжно закинув ногу на подлокотник, расположился Сизый и вдохновенно глушил вино из комендантского же графина.

Стрешнев молча посмотрел на кресло. Потом на Сизого. Потом перевёл тяжёлый взгляд на меня, явно не понимая, откуда в его кресле взялось это наглое недоразумение.

— О, братан-полковник! — обрадовался пернатый, ничуть не смутившись. — Падай, тут мягко. Я всё нагрел!

Сизый с королевским великодушием отпил из комендантского графина, неторопливо вытер клюв рукавом и под обалдевшим взглядом Стрешнева пересел на соседнее кресло, освобождая хозяйское место. Мол, радуйся, начальство, сегодня я добрый.

— Эта химера тоже… участвовала в ночной поимке преступников? — осторожно уточнил комендант, разглядывая пернатого с глубоким брезгливым изумлением.

— Тоже, — подтвердил я.

— Помню-помню… — сказал Стрешнев с лицом человека, который предпочёл бы получить амнезию, аккуратно опустился на нагретое сиденье и предпочёл больше не смотреть на Сизого.

Тем временем время на перерыв таяло, поэтому я наклонился к Вике и шепнул ей на ухо:

— Займи полковника разговором, пока я сбегаю к Мозырю.

— И не думай, — так же тихо, но с лютой яростью прошипела она, продолжая смотреть прямо перед собой. — Этот старый козёл буквально раздевает меня глазами! У него на роже написано, что он мечтает реализовать свою сальную фантазию — оттрахать ищейку из Серого Приказа прямо в её служебной форме. Меня от него тошнит.

— Ну ты это… главное не поддавайся искушению, — язвительно усмехнулся я.

В спину мне тут же прилетело злое шипение, но я уже поднялся на ноги.

— А ты заканчивай с вином, — бросил я Сизому, проходя мимо его стула к выходу.

— Братан, обижаешь! — тут же возмутился пернатый. — Ни капли в рот, ни сантиметра… ой, то есть… не пью я больше, не пью!

— Смотри у меня…

Я вышел из ложи и шагнул в коридор, чтобы по дуге обойти партер и подняться на противоположный балкон, где меня ждал Мозырь. Коридор за время торгов успел полностью опустеть. Столы стояли наполовину разорённые, пахло воском и пылью, а мои шаги звонко отдавались от окон на весь этаж. Следившие за мной мужики моментально отлепились от стены у лестницы и пошли следом, выдерживая дистанцию с такой старательностью, будто боялись случайно наступить мне на пятки.

Пока шёл, на ходу прикинул расклады.

Нож отличный, тут не поспоришь, и мне действительно хотелось его забрать. Но упираться рогом и перебивать ставку главному оценщику города — чистой воды идиотизм.

В прошлой жизни я слишком часто видел, как заканчивают ретивые дурачки, которые на отборочных — в бою, который ничего особо не решает, — устраивают скандал главному судье из-за одного спорного балла. Очко им иногда даже отдают. А потом они выходят в финал, и тот же судья судит их так, что победить в таком бою практически нереально.

Так вот Мозырь для меня — тот самый судья. С человеком, к которому мне завтра идти договариваться, из-за такой мелкой железяки не бодаются. А договариваться с ним предстояло о вещах куда дороже обычного клинка: его подмастерья уже были заложены в мою схему приёмки для Торгового Дома, хотя сам дед об этом пока даже не подозревал.

Плюс не надо забывать про наруч… Он идёт следующим лотом и нужен мне куда сильнее этого ножа. Так что выкладывать последние гроши и ссориться с дедом перед главным аукционным замесом было бы редкой глупостью.

С этими мыслями я как раз дошагал до нужной двери.

Дверь мне открыл прыщавый парень лет двадцати. Пальцы у него по вторую фалангу были перемазаны въевшимися чернилами — видать, младший подмастерье. Парнишка молча посторонился, выскользнул в коридор и аккуратно прикрыл дверь, оставив нас наедине.

Ложа главы Гильдии Оценщиков оказалась скромной, раза в два меньше комендантской. Всего два кресла, простой столик да лампа под зелёным колпаком, развёрнутая к стене, чтобы не давать бликов в зал. На столе стоял стакан чая в подстаканнике — давно остывший, с тёмной маслянистой плёнкой.

Старик сидел в кресле, укутав тощие ноги клетчатым пледом. Заметив меня, он кивнул и вполне доброжелательно указал сухой рукой на соседнее место.

— Здравствуй, Артём Родионович, — сухо проскрипел Мозырь. И без раскачки, сразу проверяя меня на вшивость, указал подбородком в сторону сцены: — Ну и сколько, по-твоему, лет этому ножу?

Я сел в кресло напротив.

— Около двенадцати.

— Двенадцать, значит… — протянул Мозырь, задумчиво пожевав сухими губами. — А мне возраст вещи так и не открылся, даже несмотря на мой ранг…

Старик оттянул пальцем высокий воротник рубахи, открывая бледную, сморщенную шею. Из-под ткани выплёскивался сложный, тёмный узор магической татуировки, доходивший до самого подбородка. Ранг «B» — серьёзная метка, с которой в местной иерархии считаются абсолютно все.

Насколько я успел разобраться в свойствах «Оценки», у каждого специалиста Дар работал с собственным уклоном. Одним система выдавала сухую историческую справку с именами мастеров, другим — возраст с точностью до дня, а третьим — число трупов, эмоциональный фон или оставленный на нём кровавый след. Системная информация резалась и фильтровалась индивидуально, упираясь в личную склонность и глубину восприятия самого носителя Дара.

Мозырь разглядывал меня выцветшими, чуть слезящимися глазами ещё пару секунд, после чего скупо, почти незаметно кивнул:

— Значит, двенадцать…

Он смолк. Пауза затянулась, наполняя скромную ложу тяжелым молчанием. Старик пожевал бескровными, растрескавшимися губами, медленно перевёл взгляд сквозь резное ограждение балкона вниз, где у подсвеченной сцены суетился аукционист, и тяжело, с хрипом вздохнул. В этом вздохе не было злости — только въевшаяся в кости усталость человека, которому уже под девяносто.

— Северцев — мой старый приятель, — тихо, почти шёпотом произнёс он. — Мы с ним вместе начинали, ещё до того, как он погнался за деньгами и уехал в столицу. Я этот нож сразу узнал, как только его на подушке вынесли. И понятия не имел, что его работы вообще дошли до нашего Жаровска…

Старик медленно повернул ко мне голову и уставился на меня невероятно цепким взглядом. В нём не прослеживалось ни попытки давить своим авторитетом, ни прямых угроз — это был чистый, предельно открытый разговор матерого волка с тем, кого он посчитал равным.

— Понимаешь, к чему я веду, Артём? — проскрипел Мозырь. — Перекупать этот предмет потом, через десятые руки и спекулянтов из партера, я не хочу. А устраивать публичную грызню на глазах у всего города… А если мы с тобой продолжим перебивать друг друга, цена улетит в небеса, и мы оба будем выглядеть идиотами. Поэтому давай без обиняков: чего ты хочешь за то, чтобы просто отступить?

Я на секунду задумался, смакуя момент, после чего невольно улыбнулся.

Сценарий складывался идеально. Зайти к главе Гильдии Оценщиков с улицы и попытаться диктовать свои правила — глупость, которая закончилась бы выдворением за дверь. А вот когда старый зубр сам раскрывает карты и спрашивает про цену вопроса, разговор сразу переходит на совершенно иной уровень.

— Нож ваш, Наум Наумович, — ровно ответил я, подавшись немного вперёд. — Я выхожу из торгов, а с вами лично здесь торговаться точно никто не будет. Но, как вы понимаете, у меня будет одно условие…

Мозырь едва заметно прищурился, отчего сеточка глубоких морщин у уголков его глаз собралась в еще более плотный узор.

— И что же это за условие, Артём Родионович? — тихо спросил он, не сводя с меня цепкого взгляда.

Я откинулся на спинку кресла и постарался сделать голос предельно скучающим.

— Да ничего особенного, Наум Наумович. Мелочь, по сути.

— Вот уж во что не поверю, так это в вашу альтруистическую скромность, господин Морн, — ровно проскрипел старик, по лицу которого промелькнула тень скептической ухмылки. Он неторопливо дотянулся до клетчатого пледа и плотнее подтянул его к иссохшей груди, заслоняясь от сквозняка. — Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, да и вы на роль благотворителя тянете меньше всего в этом зале. Так что давайте без расшаркиваний. Назовите свою реальную цену, молодой человек.

Я выдержал его взгляд, сделал небольшую паузу и чуть подался вперёд, опершись локтями о подлокотники.

— Ну хорошо. Как говорится, карты на стол, столы под ствол…

— Стволы? — искренне удивился старик, чуть вскинув бровь. — Не совсем понимаю, при чём тут деревья, но суть вашего выражения, кажется, уловил. Ох уж этот ваш современный лексикон…

— Следующим лотом идёт бронзовый наруч, — произнёс я спокойно, чеканя каждое слово. — И он мне, скажем так, интересен. Так что условие простое: вы снимаете его с торгов и продаёте его мне напрямую. В итоге вы получаете артефакт своего старого друга, а я забираю интересную мне безделушку без лишней головной боли. По-моему, предельно честный обмен.

Мозырь молча дотянулся до пухлого аукционного каталога, лежавшего на краю стола рядом с остывшим чаем. Послюнил пожелтевший палец, без спешки долистал до нужной страницы и медленно прочёл вслух:

— Наруч бронзовый, старинный, трещина по корпусу. Магических свойств не выявлено. Стартовая цена — восемь золотых… — Он медленно оторвал взгляд от бумаги и тяжело, не мигая, уставился на меня. — Мои люди изучили его вдоль и поперёк.

— Знаю.

— И ничего там не нашли. Это обычный декоративный наруч, не имеющий никакой реальной ценности.

— Знаю, — повторил я спокойно, не мигая и не выдавая ни единой эмоции.

Удивительно, но похоже, даже Мозырь со своим опытом и рангом не распознал информацию про пепел. Что странно, но наверняка и у этого есть объяснение.

Тем временем старик сверлил меня взглядом, и я прямо-таки физически ощущал, как в восьмидесятидевятилетней голове крутится мысль, что его где-то накалывают.

Расклад для него получался совершенно дикий. Наглый молодой аристократ, который только что с потрохами «прочитал» редчайший клинок Северцева и заткнул за пояс всю местную Гильдию Оценщиков, лёгким движением руки отказывается от ценного артефакта ради декоративного наруча.

Выводов из этого напрашивалось ровно два. Либо я законченный идиот со странными замашками, у которого просто шило в одном месте заиграло, либо в этой безымянной железяке запрятано нечто такое, что его подчинённые тупо прошляпили.

Вот только на идиота я — при всём богатом жизненном опыте старика — категорически не тянул.

— Вы ведь что-то в нём увидели, Артём Родионович? — с искренним, нескрываемым интересом спросил старик, чуть подавшись вперёд.

— А это имеет какое-то значение? — ровно отрезал я.

— Ну как вам сказать… — Мозырь задумчиво пожевал губами. — Было бы глупо уступать по-настоящему ценный артефакт ради обычного клинка. Пусть даже работы Северцева. За него ведь даже на самых успешных торгах в столице больше тысячи золотых не выжмешь.

О как. Не думал, что старик так высоко оценивает работу своего друга…

— Скажем так, было бы глупо утверждать, будто я ничего не увидел, — я чуть ухмыльнулся, сохраняя абсолютное спокойствие. — Кое-что интересное в этом наруче действительно есть. Но поверьте мне на слово, Наум Наумович: лично для вас и вашей Гильдии он не имеет ровным счётом никакой ценности.

И ведь здесь я практически не соврал. Артефакт, завязанный на бога Пепла, принесёт добропорядочному гражданину куда больше проблем с законом и Серым Приказом, чем реальной пользы. Его, конечно, можно попытаться сбыть через теневые каналы или чёрный рынок, но и там перспективы так себе. Как покупатель поймёт его реальную стоимость и функционал, если наруч откликается исключительно на магию Пепла?

В итоге единственные потенциальные покупатели — это жрецы или отбитые фанатики-послушники Моррага. А с этой публикой я уже успел познакомиться поближе: эти психи скорее горло перережут при встрече, чем выплатят хоть медяк за свою святыню.

Так что да, будь я на месте Мозыря, я бы с радостью избавился от этой головной боли и жил бы дальше в тишине и спокойствии.

— Считайте это моей личной прихотью, — добавил я. — И вы бы уже определились: что вам действительно дорого? Память и работа старого друга или хрупкая бронзовая безделушка с непонятным потенциалом?

— Идёт, — наконец ровно выдохнул Мозырь и скупо кивнул, окончательно закрепляя наш уговор.

Я уже упёрся ладонями в подлокотники кресла и начал подниматься, намереваясь закончить этот разговор, но тут старик, даже не повернув головы, на полном автомате властно качнул пальцем — мол, сидеть, я ещё не закончил.

Я замер на полпути, чуть приподнял одну бровь и с ледяной иронией посмотрел на него сверху вниз:

— Это вы мне сейчас сидеть приказали, Наум Наумович?

Мозырь осекся. Его палец дернулся и тут же бессильно опустился на плед. Старик тяжело вздохнул, шмыгнул носом и виновато произнёс:

— Извините, Артём Родионович. Старая въевшаяся привычка… Шестьдесят лет руковожу людьми, вот руки сами и бесчинствуют. Не берите в голову, я без злого умысла.

— Бывает, — ровно ответил я, но садиться обратно не спешил, удерживая позицию силы. — И всё же вы о чём-то ещё хотели поговорить?

— А как вы сами думаете, зачем я вас пригласил к себе в ложу? — тихо, с легким прищуром спросил старик, чуть подавшись вперёд.

— Причин может быть масса, — я пожал плечами, сохранив безупречно равнодушный тон. — Из банального — излишнее уважение к роду Морн. Не каждый день в провинции появляются представители Великих Семей, так что желание наладить контакт вполне естественно.

Мозырь сухо усмехнулся, и на его изрезанном морщинами лице проступила едва уловимая насмешка.

— Ох уж эти Великие Семьи… Вечно вы думаете, будто весь мир вращается исключительно вокруг вас. Поверьте, Артём Родионович, далеко не каждый готов скакать перед вами на задних лапках только из-за громкой фамилии. Мои причины куда более… практичные.

Он сделал неопределенный жест рукой и с легким вздохом указал на свободное место.

— Вы бы присели обратно, не маячьте перед глазами. Старику перед собой шею задирать тяжело. До продолжения торгов ещё минут десять, а у меня к вам есть действительно серьёзное предложение. Выслушайте.

Я выдержал паузу, отсчитав про себя пару секунд, чтобы дать старику понять: я сажусь исключительно по собственному решению. После чего неторопливо опустился в кресло, откинулся на спинку и с покровительственной, спокойной ухмылкой посмотрел на Мозыря.

— Что ж, Наум Наумович. Я вас внимательно слушаю.

— А дело вот в чём, Артём Родионович… — Мозырь чуть приподнял сухую кисть и постучал костяшкой указательного пальца по подлокотнику. Тяжёлый перстень с мутным камнем на мгновение поймал зелёный блик лампы, блеснув глухим светом. — Помните этот перстень? Я ведь не просто так показал вам его. Двадцать лет. Двадцать лет я сую эту цацку под нос абсолютно каждому Оценщику, который попадается мне на пути. Своим жаровским недоучкам, заезжим мажорам, хвалёным столичным мэтрам с их невероятно сильным даром. И все двадцать лет мне с важным видом нахваливают чистейшую огранку да идеальную полировку. Один умник, помню, даже озвучил, за какую сумму его в своё время купили. Как будто это вообще можно проверить…

Старик, тяжело роняя рукав, опустил кисть обратно на клетчатый плед и в упор посмотрел на меня.

— А вы оказались единственным, кто сходу разглядел, что на самом деле запрятано внутри этого украшения. И, что куда важнее — промолчали, не став никому сообщать о моем секрете. А мне, чтоб вы уяснили, требовались оба этих качества. И второе, пожалуй, ценнее первого.

Вот, значит, как.

Сегодня ночью, когда я разглядел в перстне накопитель и понял, что дед теряет дар, я просто промолчал. Думал, что делаю умный и правильный ход: спасаю репутацию старого мастера и проявляю тактичность.

А на деле вся эта сцена с перстнем с самого начала была обычным экзаменом…

— И зачем вы устроили эту проверку? — сухо уточнил я.

— Есть в столице один вредный старый пень, — Мозырь скупо усмехнулся, дернув уголочком рта. — Главный Оценщик Империи. Для всех этих столичных павлинов он — его высокопревосходительство, а для меня — просто Лукашка. По той простой причине, что шестьдесят с гаком лет назад мы с ним в одной занюханной лавке вместе полы мели и одну вонючую селёдку на двоих делили. Он меня на два года старше будет. И уже лет десять ищет, кому передать своё место и знания. Давно ищет. А я все эти годы присматриваюсь и ищу человечка для него.

— И за столько лет вы не нашли ни одного подходящего кандидата? — я скептически изогнул бровь.

— А вы попробуйте найдите, — Мозырь суховато усмехнулся. — Способных Оценщиков Великие Дома разбирают ещё на стадии обучения. Связывают контрактами, дарят имущество, сажают на оклады. В итоге специалист до седых волос работает исключительно на интересы своего покровителя.

Он поморщился, качнув головой.

— А на эту должность ангажированного человека ставить нельзя. Посадишь ставленника Волковых — он будет подсуживать Волковым. Посадишь человека Салтыковых — всё пойдёт в их пользу. Там нужен абсолютно независимый кандидат.

Мозырь ненадолго замолчал и добавил совершенно будничным тоном:

— А вас ваш род не просто выставил за дверь — они от вас официально отреклись и лишили прав на имущество. С точки зрения законов Империи вы — никто. Ни связей, ни обязательств перед кланами, ни долгов крови. Для нашей задачи — это идеальный вариант.

— Умеете вы вдохновить, Наум Наумович.

— Я не вдохновляю, — с достоинством отрезал дед. — А оцениваю исходные данные.

Ну да. С кем я спорю.

В прошлой жизни я вообще никогда не рвался на административные верха и не пытался выбивать себе высокие руководящие кресла. Причина простая: с моим характером там делать нечего. В высших эшелонах ценят гибкость, умение вовремя промолчать, сыграть в чужую игру и пойти на выгодный компромисс. Я же всегда был слишком жестким, прямым и непримиримым — такие люди на административных постах долго не задерживаются и только раздражают руководство.

Поэтому я сознательно выбрал другой путь: стал узкопрофильным, высококлассным специалистом. Меня не сажали в руководящие кабинеты, меня нанимали лично и индивидуально — под конкретные, самые сложные и нетривиальные задачи, где требовался результат, а не умение подстраиваться под чужие интересы.

А что происходит здесь?

Мне семнадцать лет, я официально признанный отброс, вышвырнутый собственным родом за бракованный дар. И при этом дед, которого я вижу второй раз в жизни, на полном серьёзе сватает меня на пост Главного Оценщика Империи — выше которого в этой профессии в принципе ничего нет.

Слишком гладко и слишком жирно.

Когда ссыльному парню сходу предлагают одну из высших должностей в государстве, это не удача, а скорее… какая-то подстава. В подобных предложениях всегда зашиты смертельные риски, о которых предпочитают молчать до подписания бумаг.

— И что к этой должности прилагается? — ровно спросил я. — Кроме проблем.

— Проблемы прилагаются в первую очередь, это вы верно подметили, — Мозырь суховато усмехнулся и качнул кистью. — Но главная проблема — это не бумажки и не интриги. Главная проблема в том, что без специального инструмента на этом посту делать нечего. Вот посмотрите на мой перстень, — старик постучал костяшкой по мутному камню. — Это всего лишь суррогат. Костыль, который я смастерил себе сам, когда мой собственный дар «Оценки» начал угасать от старости. Я двадцать лет вливал в него силу, пытался подстроить под себя, а всё равно получилась жалкая подделка. Его максимум — это скрыть мою личную немощь от окружающих, да собирать по крупицам энергию.

Мозырь сделал паузу, давая мне вдуматься, а затем продолжил уже другим, куда более серьёзным тоном:

— А у Луки в столице находится не подделка. У него находится первоисточник. Настоящий артефакт, под который и создавалась вся должность Главного Оценщика.

— И что это за артефакт? — спросил я.

— Вещь намного старше самой Империи, — старик подался немного вперёд. — Это… единственный в своём роде артефакт, с Оценкой абсолютного уровня…

— И в чём конкретно заключается его суть? — спросил я, удерживая прямой взгляд старика.

— Он видит истинную природу любого предмета, явления или заклинания, — тихо и веско произнёс Мозырь. — И главная его ценность в том, что от него невозможно защититься. В нашем мире есть много способов скрыться от взора Оценки: можно поставить ментальные блоки, закрываться родовой защитой, включать глушилки или обвешаться амулетами. Так вот, «Око» пробивает всё это насквозь. Ему плевать на печати, родовые тайны и любые барьеры. Для него нет закрытых дверей.

Вот тут у меня, признаться, внутри всё на мгновение натянулось струной.

— И об этом свойстве знают в Сером Приказе? — я прищурился, быстро просчитывая расклад. — Правители, Великие Дома, Длань?

— Ты за кого нас держишь? — Мозырь сухо и коротко усмехнулся. — Если бы хоть один правитель или имперский чиновник узнал, что именно умеет «Око», артефакт давным-давно лежал бы в императорской сокровищнице. А самого Главного Оценщика посадили бы в подвал на цепь — и он до конца дней вскрывал бы для них чужие секреты. Так что об истинных свойствах «Ока» знают только двое: тот, кто уходит с поста, и тот, кого выбрали на замену. Эта тайна передаётся строго из уст в уста…

— Тогда с какой радости вы рассказываете об этом мне? — напрямую спросил я. — Мы же с вами видимся второй раз в жизни. Неужели вы не подумали, что с такой информацией я могу спокойно выторговать себе возвращение домой или личную благодарность Императора, со всеми вытекающими?

— Подумали, конечно, но мы этого совершенно не боимся, — покачал головой старик. — Потому что следили за каждым твоим шагом с самого момента получения дара. Лука лично присутствовал на твоей Церемонии Пробуждения. Он видел, как тебя ломали, видел, как от тебя отрекся род, и видел, как ты держался. И с тех пор внимательно изучали твои реакции, твои решения и твой характер. Так что мы абсолютно уверены и в твоих способностях, и в твоих моральных качествах. Ошибки быть не может — ты идеальный кандидат.

Мозырь выдержал паузу, давая мне переварить услышанное, и подался чуть ближе:

— Это что касается самого «Ока» и его способности считывать суть. Теперь второе. Помимо полного раскрытия тайн, у него есть ещё одна, важнейшая функция. За всю историю в мире нашли сотни артефактов, обладающих слишком опасной, извращённой или неуправляемой силой. Такие вещи нельзя отдавать в частные руки, нельзя пускать в оборот и при этом невозможно уничтожить. Поэтому их уже триста лет изымают и свозят в одно-единственное место — в тайное хранилище Гильдии Оценщиков.

— И при чём тут «Око»? — ровно спросил я.

— Око — единственный ключ, — сухо отрезал Мозырь. — У Хранилища нет привычных замков. Дверь туда ровно одна, и отпирается она только резонансом «Ока». Ни один архимаг, ни один взломщик и ни один правитель не сможет пробить эти чары. Войти туда и взять нужную вещь может только Главный Оценщик.

Я молчал, не сводя с него взгляда.

В голове складывалась предельно ясная картина. По всему выходит, что Главный Оценщик — это человек, который самовольно держит у себя в кармане ключи от «ядерного чемоданчика». В этом Хранилище наверняка запрятано множество могущественных артефактов, а «Око» — единственный пусковой ключ от этого арсенала. И всё это добро сейчас предлагают мне…

— Это очень заманчиво, Наум Наумович, — ровно произнёс я. — Только вот за подобные артефакты люди готовы убивать. И вы сейчас мне не должность предлагаете, а встать во весь рост и нарисовать у себя на лбу мишень для всех Великих Домов разом.

— А ты думал, тебе ключи от главного арсенала страны отдадут за красивые глазки? — Мозырь суховато усмехнулся, но взгляд его оставался холодным и цепким. — Артём, никто не собирается бросать тебя под ножи прямо завтра. Сначала тебя выучат и хорошенько подготовят.

— И какова плата? — напрямую спросил я, не ведясь на разговоры о заботе. — Вы бы не стали предлагать мне такую должность просто так. Что от меня потребуется взамен, когда я возьму этот ключ?

— Об этом тебе Лука расскажет лично, когда приедет на последний день аукциона, — ответил Мозырь, подавшись назад и свободно опустив руки на подлокотники кресла. — Там я вас и познакомлю.

За дверью нашей ложи кто-то прошёл по коридору, тяжело и отчётливо скрипнула деревянная половица, а затем за дверью снова всё затихло.

— Я подумаю, — сказал я, взвешивая в уме каждый услышанный факт.

— Думай, — легко согласился Мозырь, подбирая со стола свой тяжёлый перстень и неторопливо надевая его на палец. — Только не затягивай, Артём. У нас нет лишнего года, чтобы ждать, пока ты решишься.

Отвечать я не стал. Внизу, пробиваясь сквозь глухой шум перешёптывающегося зала, раскатисто и гулко ударил бронзовый гонг, оповещая всю усадьбу об окончании перерыва. Гудёж мгновенно сменился торопливым шорохом сотни ног — аукцион возвращался к работе.

Я поднялся из кресла, коротко кивнул старику и вышел в коридор, аккуратно прикрыв за собой тяжёлую дубовую дверь.

Массивное дерево тут же отрезало тишину кабинета. Шагая по ковровой дорожке обратно к своей ложе, я продолжал прокручивать в голове каждый сказанный им факт, но натянуть на себя маску спокойствия успел ещё до того, как взялся за дверную ручку. А когда переступил порог комендантской ложи, меня с ходу накрыло волной взрывного, раскатистого хохота.

Полковник Стрешнев, гроза всего Жаровска, сидел в кресле и буквально вытирал слёзы платком от хохота. А виновником этой картины был Сизый, который умудрился взгромоздиться прямо на массивный дубовый подлокотник. Тот жалобно поскрипывал под полутораметровой тушей весом под восемьдесят килограммов, но химеру это совершенно не смущало.

Сизый азартно размахивал руками и довольно точно изображал сержанта Семёнова во время ночных похождений и ареста Пахана. В интерпретации пернатого сержант разбух до размеров трёхметрового гиганта, а сам Пахан отчаянно визжал тоненьким поросячьим голосом. Вика же смотрела на весь этот спектакль с философским спокойствием.

Мой взгляд невольно соскользнул на столик возле её кресла — стоявший там графин полным уже не был, и остатки коньяка едва прикрывали донышко.

— Сколько? — спросил я, усаживаясь на свое место.

— Два бокала, — ответила Вика. — Третий я у него отобрала.

Для такой семидесятикилограммовой туши два бокала были действительно каплей в море, но времени Сизый даром не терял и успел обчистить захмелевшего полковника с профессиональной ловкостью. Оценивающе окинув взглядом виноватую морду химеры, я быстро зацепился за то, что искал — из-под его левого крыла чуть заметно выглядывал краешек чего-то белого.

— Перчатки верни, — ровно скомандовал я, складывая руки на груди.

Сизый мгновенно осёкся на полуслове, виновато вжал голову в перья и с басовитым вздохом вытащил пару белоснежных парадных перчаток.

— И портсигар, — даже не поворачивая головы от ограждения ложи, тем же будничным тоном добавила Вика.

Второй вздох пернатого вырвался ещё тяжелее первого. Химера с неохотой полезла под второе крыло, и секунду спустя на полированную столешницу со звоном лёг серебряный портсигар с полковничьим вензелем.

Стрешнев тут же машинально хлопнул себя по карманам кителя, наткнулся на пустоту и мгновенно протрезвел. Лицо коменданта вытянулось, а хохот сменился немым изумлением — он переводил ошарашенный взгляд с портсигара на пернатого карманника и обратно.

— Это… это была плановая проверка бдительности высшего офицерского состава! — быстро защёлкал клювом Сизый, торопливо вжимая голову в плечи и расправляя грудь. — Рубежи Империи в опасности, господин полковник! Вы тест не прошли!

Стрешнев только рот открыл, не найдя, что ответить на такую наглость.

Пока полковник переваривал эти оправдания, а Сизый с самым честным видом старался казаться меньше, снизу, пробивая утихающий шум зала, снова раздался поставленный голос аукциониста. Модест Карпович мастерски выждал паузу, давая тишине в партере натянуться до предела, и лишь после этого громко провозгласил:

— Лот номер восемнадцать! Охотничий клинок, клеймо мастерской не установлено. Текущая ставка — семьдесят золотых от господина Мозыря. Кто даст больше?

Услышав знакомое имя, я перевёл взгляд с насупившейся птицы вниз и привычно прошёлся Оценкой по рядам партера. Ответная реакция публики читалась как на ладони: напряжение, азарт и тупая жадность. Добрый десяток богатеев сидели на самых кончиках кресел с подрагивающими пальцами, но никто из них не спешил поднимать табличку. Все они косились на комендантскую ложу.

Перерыв сработал именно так, как я и рассчитывал: толком разглядеть нож они не успели, зато уверились, что раз за него воюют Морн и Мозырь, то это сокровище. Публика банально ждала, когда я сделаю шаг и взвинчу цену, чтобы тут же включиться в драку и перебить мою ставку.

Модест Карпович выждал гроссмейстерскую паузу. Его бровь медленно приподнялась, и аукционист вопросительно развернулся в нашу сторону.

— Пас, — ровно раздался мой голос над затихшим залом. — Уступаю Науму Наумовичу.

По партеру прошёл разочарованный выдох, какой бывает на ипподроме, когда фаворит ни с того ни с сего сходит с дистанции. Десяток уже приподнятых табличек так и застыл в воздухе.

Публика рассчитывала перебить мою ставку и спрятаться за моей спиной, но мой отказ мгновенно сбил с них спесь. Без Артёма Морна в игре оставался только Наум Мозырь — непререкаемый авторитет и глава Гильдии Оценщиков. А выходить с таким монстром один на один, перебивая его цену и наживая себе влиятельного врага ради невнятного ножа, дураков в зале не нашлось.

— Семьдесят золотых — раз… два… три! — Модест Карпович звонко ударил молотком по подставке. — Продано господину Мозырю!

Закончив фразу, Модест Карпович на секунду задержал взгляд на нашей ложе. В глазах аукциониста читалась вся скорбь человека, у которого прямо на глазах вынесли из дома сотни две золотых, а он даже не мог заявить в полицию.

Сбоку раздалось злое, шипящее дыхание.

— Ты что делаешь? — Вика говорила вроде бы шёпотом, но с таким нажимом, что лучше бы орала на весь зал. — Это же Северцев!

Уши у нее горели до того ярко, что в полутьме нашей ложи, кажется, стало отчётливо светлее.

— Вик, нож за девяносто золотых я себе и так куплю, когда захочу, — спокойно ответил я. — А вот расположение главы Гильдии Оценщиков не продаётся. Мне с его людьми в этой Империи ещё работать и работать.

— Я его хотела, — произнесла она тихо.

И сказано это было тоном обычной девчонки, у которой прямо из-под носа умыкнули желанную вещь, причём сделал это тот самый человек, который секунду назад сам же её и показал. Внутри царапнуло чувство неловкости.

— Знаю, — я вздохнул и чуток смягчил тон. — Будет тебе Северцев. Не именно этот клинок, так найдём другой.

— Мастер уехал в Азиатские королевства… — буркнула она, продолжая смотреть перед собой.

— Значит, появится отличный повод съездить за границу.

Вика демонстративно фыркнула и окончательно отвернулась к сцене, хотя уши у неё остывать не спешили.

А снизу уже вовсю гремел поставленный голос Модеста Карповича:

— Лот номер девятнадцать! Наруч бронзовый, старинной работы, сквозная трещина по корпусу. Свойств не выявлено. Начальная цена — всего восемь золотых!

Аукционист только занёс молоток, готовый принять первую ставку, как из-за кулис к нему торопливо выскочил молодой помощник. Парень буквально на ходу влетел на сцену, пригнулся и что-то быстро, задыхаясь, зашептал Модесту Карповичу прямо на ухо.

Лицо аукциониста на мгновение подёрнулось недоумением, но он мгновенно взял себя в руки, выпрямился и с виноватой улыбкой поднял ладонь к залу:

— Приношу свои глубочайшие извинения, господа! Но в ходе дополнительной проверки выяснилось, что лот имеет скрытый дефект, не позволяющий выставить его на торги. Лот девятнадцать снимается с аукциона!

Большинству гостей в партере было глубоко плевать — какая-то треснувшая бронзовая железка за восемь монет никого не волновала. Народ уже потянулся к бокалам, возобновляя прерванные разговоры, но в левом углу неожиданно возник шум.

Троица мутных типов, сидевших на самых крайних рядах, синхронно поднялась со своих мест. Выглядели они разношёрстно, но держались единым кулаком. Один из них, сухой и высокий, сцепив пальцы на спинке переднего кресла так, что посинели костяшки, рявкнул на весь зал:

— Вы нарушаете правила торга, Модест Карпович! Лот был заявлен, стартовая цена озвучена! Вы не имеете права снимать вещь после начала торгов! Продавайте как есть, мы заберём её даже с дефектом!

Зал мгновенно притих, подавившись неначатыми разговорами. На закрытых императорских аукционах так себя не вели — это был прямой выпад и хамство, от которого у половины местной знати вытянулись лица.

— Требуем продолжения торга! — подхватил второй, нагло делая шаг прямо в центральный проход. — Если лот выставили, он должен быть продан! Или Гильдия Оценщиков теперь сама решает, кому продавать артефакты, а кого оставлять ни с чем⁈

По партеру прошёл возмущённый рокот. Аукционист заметно напрягся, его вежливая улыбка превратилась в тонкую бледную линию, но он упрямо качнул головой, снова и снова повторяя отказ. Распорядители у дверей уже потянулись к оружию, готовые вышвырнуть крикунов.

В этой разгоравшейся перепалке мой взгляд зацепился за третьего из них — крепкого молчуна в глухом тёмном костюме. Пока его подельники устраивали громкое шоу и отвлекали на себя внимание охраны, он единственный стоял неподвижно и не уронил ни единого слова.

Словно почувствовав на себе мой взгляд, он медленно приподнял подбородок и уставился прямо в полутьму нашей ложи.

На какую-то долю секунды между нами натянулась тонкая нить контакта, и в этот краткий миг я разглядел то, что скрывалось за его спокойствием. В самом центре его зрачков, прямо поверх радужки, вспыхнула и тут же истаяла серыми искрами пепельная магия…

Первым отозвалось родовое пламя, моментально распознавшее извечного врага. Оно шевельнулось и поднялось из самого нутра, из-под рёбер, натянувшись чуткой струной — словно сторожевой пёс, почуявший за глухим забором шаги чужака. Он ещё не рвётся с цепи и не подаёт голоса, но уже замер в темноте, превратившись в слух.

Только если в Ольховке эта пепельная муть тлела в сошедшем с ума старосте Тихоне, то здесь она вспыхнула в зрачках подтянутого, крепкого мужчины в безупречно пошитом костюме. Человека, который спокойно сидел в партере жаровского аукциона и по-хозяйски уверенно себя чувствовал.

«Савва Пуллайнен. Ранг: B. Потенциал: B. Дар: пепел. Возраст: 28 лет. Состояние: спокойствие — 61%, интерес — 30%, досада — 9%. Скрытая информация: второй раз за день уходит с пустыми руками; с рассвета ничего не ел, кроме горбушки.»

О как… Фамилия-то явно с северным привкусом. Финн, что ли? Я как-то до сих пор не задумывался, существуют ли в этом мире представители этого народа, но сейчас это волновало меньше всего.

Меня напрягал сам факт, что носитель запретного пепельного дара спокойно разгуливает по Империи. С такими раскладами я уже не удивлюсь, если завтра выяснится, что один из представителей Длани тоже на досуге поклоняется этому тёмному божку.

Однако сильнее всего меня насторожил даже не сам факт его существования, а данные о его силе.

Я внимательно осмотрел его кисти и предплечья, насколько позволял костюм, и заметил, что на коже не проглядывалось ни единого намёка на магические татуировки. А ведь в этом мире тату — это обязательный проводник и база, без которой нормально развивать дар и продвигаться по рангам попросту невозможно. Этот же парень мало того что обошёлся без единой метки на теле, так ещё и в свои двадцать восемь полностью раскрыл имеющийся B-ранг, выжав из него абсолютный максимум.

А из этого напрашивалось ровно два логических вывода. Либо последователей Пепла обучают по какой-то совершенно иной, неизвестной Империи системе, либо за спиной этого молчуна стоит сам бог, который напрямую накачал силой своего адепта.

И если верен первый вариант, то… Феликса туда отправить, что ли? Раз уж у этих ребят так грамотно поставлено обучение и контроль над пепельным даром, то они наверняка смогут не просто спасти ему жизнь, но и выжать из братца максимум.

Но едва эта идея оформилась в голове, как я мысленно дал себе за неё подзатыльник.

Учитывая импульсивный характер, эмоциональную взрывоопасность и бешеный талант Феликса, подобный финт отдавал чистейшим самоубийством. С его-то наклонностями он в этой секте не просто выучится, а за пару лет превратится в их главный актив. И в итоге я своими же руками выращу себе злейшего врага с дико сильным и совершенно непредсказуемым уровнем пепельной магии.

Не, нам такого счастья точно не надо.

Я снова скользнул взглядом по строкам системной справки. Девять процентов досады. У человека прямо на глазах у всего зала увели артефакт, за которым он сюда пришёл. Его приятели вовсю устраивают скандал и орут про нарушение правил торга, распорядители Гильдии уже потянулись к оружию, а он испытывает досаду всего на какие-то жалкие девять процентов. Всё остальное состояние делили между собой холодное спокойствие и живой интерес. И этот интерес был адресован вовсе не сцене или предмету.

Этот интерес был направлен строго в мою сторону.

Пуллайнен всматривался в полутьму нашей комендантской ложи с поразительной точностью, будто над нашими головами вспыхнули все лампы разом. Впрочем, удивляться тут не приходилось: настоящий адепт Пепла наверняка почувствовал своего извечного соперника — мой истинный огонь.

Отворачиваться или делать вид, будто не замечаю его взгляда, я естественно не собирался. В прошлой жизни мне довелось сполна насмотреться на подобные «дуэли взглядов» во время взвешиваний перед боями: там каждый знал, что тот, кто первым отведёт глаза, уже отдаёт противнику преимущество. Поэтому я просто принял этот вызов, и мы какое-то время молча мерились взглядами через весь зал.

Он сдался первым и отвёл глаза, но перед этим медленно, едва заметно наклонил голову. Причём сделал это без лишней суеты, с подчёркнутым уважением и полным пониманием того, с кем именно только что пересёкся взором.

А его подельники тем временем продолжали вовсю отрабатывать свою программу, методично привлекая внимание всего зала.

— Лот был заявлен! — сухопарый высокий тип вцепился в резную спинку переднего кресла с такой силой, что добротное лакированное дерево жалобно затрещало. — Стартовая цена названа! Мы требуем продолжения торга!

Модест Карпович выждал свою фирменную, идеально выверенную паузу, абсолютно ничего не выражая лицом. За годы службы пожилой аукционист видел сотни подобных сценок, поэтому точно знал, как погасить этот конфликт в зародыше.

— Господа, правила Гильдии предельно однозначны и дозволяют снять лот в любой момент до первой официальной ставки. Ставок от вас не поступало, — он сочувственно развёл руками в безупречно белых перчатках, словно искренне соболезновал их утрате. — Лот номер девятнадцать официально снят с торгов.

— Мы подадим официальную жалобу в гильдейский совет! — не унимался заводила.

— Приём граждан и жалоб проводится по вторникам, с десяти утра и строго до полудня, — ровным тоном произнёс Модест Карпович.

По залу прокатился дружный смешок. Второй из троицы скандалистов, стоявший прямо в проходе, нервно дернулся и сделал быстрый шаг по направлению к сцене. Распорядители у подножия подиума тут же синхронно качнулись ему навстречу, готовые перехватить гостя, и ровно в этот момент по левую сторону от меня тяжело вздохнул комендант Стрешнев.

Полковник ещё явно не до конца отошёл от только что разыгранного им спектакля про Семёнова и его ночные подвиги. Глаза у него до сих пор оставались слегка мокрыми, в кулаке был зажат мятый носовой платок, а на щеках играл густой румянец, подпитанный содержимым графина. И в это искреннее, благостное состояние духа кто-то безбожно влез со своими визгливыми воплями про правила и жалобы.

Стрешнев грузно поднялся из кресла, подошёл к самым перилам ложи — прямо в тот залитый светом круг, где совсем недавно на виду у всего зала жмал мне руку, — и негромко, но с железной тяжестью произнёс вниз:

— Господа. Вы мешаете мне смотреть торги.

Шестеро гвардейцев, которые до этого момента с безучастным видом подпирали стены вдоль центрального прохода, отлепились от них абсолютно одновременно. Никто из них не стал демонстративно хвататься за оружие, никто даже полноценного шага вперёд не сделал. Просто шесть крепких мужчин в парадных мундирах в одну секунду перестали притворяться интерьерной мебелью.

Поняв, что обстановка накалилась до предела, Пуллайнен чуть заметно поднял ладонь, обрывая своего крикливого спутника на полуслове, и спокойно поднялся с кресла. После чего сделал шаг в проход и открыто посмотрел на нашу ложу.

— Прошу простить, господин комендант, — негромко, но отчётливо на весь затихший зал произнёс Савва. — Мои люди немного погорячились. Мы уходим.

Стрешнев сдержанно кивнул и грузно опустился обратно в глубокое кресло.

Пуллайнен сразу развернулся к выходу, сохраняя всё тот же ровный, размеренный шаг. Спутники поплелись следом, хмуро косясь на подтянувшихся гвардейцев. Зал ещё пару секунд гудел им вослед, но звук быстро угас — Модест Карпович уже поднимал молоток, привлекая внимание к следующему лоту.

— Неприятные люди, — сообщил Стрешнев, тяжело оседая обратно в кресло и тягуче нащупывая графин. — Сразу видно — не из наших. Местные бы ни за что не стали устраивать подобный балаган. По крайней мере, при мне…

— И как бы они действовали на их месте? — искренне поинтересовался я, не переводя взгляда от закрывающихся дверей партера.

Комендант пригубил из пузатого бокала, смакуя момент, и мечтательно прищурился:

— Хм… Думаю, подали бы жалобу по официальной форме. Или попытались бы договориться полюбовно, без лишней пыли, где-нибудь с глазу на глаз. Ну а если бы и там не выгорело — пришли бы ко мне.

— И вы бы стали им помогать?

Стрешнев хмыкнул:

— А вот это, Артём Родионович, зависит от того, кто просит. Если человек наш, да и дело пустяковое — почему бы и не помочь, заработав пару очков репутации? А если это заезжие наглецы… Что ж, они пришли на чужую землю. Им полезно иногда напоминать, что они тут всего лишь гости, и в Жаровске всё работает только по нашим правилам. И никак иначе.

При этом он посмотрел на меня так выразительно, будто прямо вслух сказал: «Парень, тебя это тоже касается. Мы тебя поддерживаем, пока ты нам выгоден. Но если запахнет жареным — сдадим без раздумий и даже не поморщимся».

Посыл я понял. Буду иметь в виду.

Сразу после этого я перевёл взгляд на противоположный балкон. Мозырь поймал мой взор, едва заметно качнул тяжёлым перстнем на подлокотнике кресла и тут же потерял ко мне всякий интерес, отвернувшись обратно к сцене. Свою часть договора старик выполнил честно: лот был снят с торгов. Ну а дальше — всё сам. Разгребай возникшие проблемы своими силами, мальчик.

— Морн, — тихо позвала Вика.

Она наклонилась ко мне. В комендантской ложе царил полумрак, полковник сидел всего в метре от нас, так что в полный голос говорить было нельзя. Вика придвинулась практически вплотную, опустив губы к самому моему уху. И в этот момент меня накрыло всем разом: ощутимым теплом её тела, свежим травяным запахом волос и упругой грудью, которая как бы невзначай прижалась прямо к моему плечу.

Молодой организм семнадцатилетнего тела сработал мгновенно, напрочь игнорируя здравый смысл. Ему было абсолютно плевать на политические интриги, божественные наручи и потенциальную войну с пепельными магами.

В его нехитрой системе координат прямо сейчас происходило куда более важное событие: к нему вплотную прижалась красивая, живая и очень тёплая женщина. Так что все размышления всего на секунду сменились простой и понятной командной строкой: срочно всё бросить и обратить внимание на си… достоинства этой девушки.

Я заставил себя сделать глубокий вдох, крепче сжал пальцы на подлокотнике и попытался вернуть лицу хоть сколько-то деловое выражение. Получилось с большим трудом. Вика же, абсолютно не замечая производимого эффекта, подалась ещё ближе — так, что её губы практически касались мочки моего уха.

— Это уральские, — шепнула она, обдав кожу тёплым дыханием.

— Кто именно? — с трудом удерживая голос в нормальном рабочем тоне, так же тихо уточнил я.

— Те трое скандалистов, — продолжала шептать она. — Слышал, как говорил тот высокий? Торопится, частит и глотает окончания слов. Да и пояса у них характерные, наборные, с резными медными бляхами — на Севере такие отродясь не носили. — Она на секунду запнулась и добавила чуть строже: — Не нравится мне это. Слишком уж свободно эти типы гуляют по улицам Жаровска.

— Ну… три человека — это ещё не показатель, — возразил я. — Может, просто залётные?

— Залётные, говоришь? — Она неожиданно придвинулась ещё плотнее, буквально впечатав упругую грудь мне в плечо, и понизила голос до едва различимого шелеста, чтобы комендант точно ничего не разобрал: — А ты забыл про младшего Обухова, вокруг которого тоже крутятся уральские? Я знала, что они имеют на Севере определённое влияние, но чтоб настолько… И это точно не могло пройти мимо Стрешнева.

Я сделал над собой усилие, чтобы в этот момент не посмотреть на коменданта. Чтобы наш тесный разговор не выглядел как сугубо заговорщический шёпот, я небрежно провёл ладонью по тонкой шее Вики, изображая из себя вальяжного наследника великого рода, который от нечего делать решил приласкать молодую красавицу.

И сделал я это абсолютно зря.

Стрешнев, как закоренелый бабник, от нашей близости, глухого перешептывания и Викиной груди, которая в этот момент едва не вываливалась из пышного выреза платья, окончательно потерял покой. Комендант ощутимо заёрзал на своём кресле, то и дело бросая на нас сальные, перевозбуждённые взгляды. В его глазах читался вполне конкретный и глубоко нездоровый интерес — старый вуайерист буквально пожирал нас взглядом, будто искренне надеялся, что мы перестанем стесняться и перейдём к самому интересному прямо при нём, в полумраке комендантской ложи.

Спектакль пора было экстренно сворачивать, пока у этого хрыча окончательно не сорвало резьбу и он не выкинул какую-нибудь совсем непотребную глупость. Я-то парень дипломатичный, как-нибудь сглажу углы и переведу всё в шутку, а вот Вика у нас прямая как рельса. Если полковник озвучит какое-нибудь «заманчивое предложение», она ему прямо здесь проломит череп ближайшим предметом, и на этом наши торговые и политические дела в Жаровске торжественно закончатся.

— Есть ещё некоторые детали, — ровным, подчеркнуто будничным тоном произнёс я и мягко отстранился, возвращаясь на своё место. — Давай позже это обсудим.

Вика тут же перехватила липкий взгляд коменданта, застывший на её обнажённых ключицах и едва удерживаемой корсетом груди. Без единого слова, с ледяным спокойствием она поправила вырез платья, одним быстрым движением спрятав всё самое интересное.

Стрешнев тяжело, разочарованно вздохнул — словно у него прямо из-под носа умыкнули долгожданный десерт, — шумно перевёл дыхание и с досадой уставился обратно на сцену, где Модест Карпович как раз зазывал публику к следующему лоту.

Я же попытался отвлечься от вздохов коменданта и наконец собрать в единую картину всё, что стряслось за этот безумный день.

Только сейчас до меня окончательно дошла суть «скрытой информации» этого финна. Там же прямо было сказано, что он второй раз за день уходит с пустыми руками. Думаю, весь акцент делался именно на наруче, который ему так сильно нужен.

Да, идея отдавала чистой воды паранойей и необоснованными догадками, но… А что, если утреннее нападение на обоз преследовало ровно ту же цель? Артефактов в сундуках хватало с избытком, и эта бронзовая безделушка вполне могла находиться среди прочего добра. И так как ограбление не увенчалось успехом, Пуллайнен решил немного рискнуть, в открытую появившись на публике, и выкупить этот наруч на аукционе.

И если принять эту версию за основу, то все разрозненные кусочки мозаики как-то слишком уж удачно складывались в единую картину.

Начнём со слов Вики о том, что за спиной Обуховых давно маячат уральские маги. Утром младший отпрыск этого благородного, но стремительно глупеющего семейства проворачивает топорную, почти идиотскую комбинацию с нападением на обоз. А уже днём заезжие уральцы из кожи вон лезут, пытаясь выкупить на торгах древний бронзовый наруч, заточенный аккурат под пепельную магию.

Мдаааа…

Что-то мне подсказывало, что младшего Обухова банально использовали как полезного дурачка. Парню, увязшему в долгах по самые уши, пообещали лёгкую сделку: он изображает жертву похищения, помогает угнать телегу с артефактами, а взамен получает прощение грехов и пухлый конверт. Вот только живым его оставлять никто не собирался. Как только артефакт оказался бы в руках уральцев, парня бы тут же пустили в расход. Топором по темечку бац, и всё, нету больше Эраста в этом мире.

Урал, значит… И именно в этот момент последняя деталь пазла встала на своё место.

Вспомнился наш недавний разговор о Феликсе, когда старик как бы невзначай обронил, что найдёт наставника для парня «хоть за Уралом». Тогда я списал это на банальную фигуру речи — дескать, если понадобится, хоть на край света отправлюсь. Но получается, что мой родственничек прекрасно осведомлён о пепельной магии, Морраге и его последователях. Более того, он прекрасно знал, что это за наруч, и кто именно за ним придёт.

При этом с уральцами старик точно не в союзе, так как явно не захотел светиться перед чужаками, предпочитая бросить меня на амбразуру. Мда… Откровенно говоря, я даже удивлён, что Всеволод и Родион недолюбливают друг друга. Слишком уж похожие у них методы: оба любят загребать жар чужими руками.

Я снова попытался мысленно пробежаться по цепочке фактов — медленно, шаг за шагом, от моего появления в городе, до нападения на телегу с артефактами. И отчётливо чувствовал, как невидимая нить уходит куда-то глубже, в тень, но ухватиться за неё не успел.

Шум зала снова перекрыл поставленный баритон аукциониста.

— Лот номер двадцать три! — пропел Модест Карпович, звонко бахнув молоточком по деревянной подставке. — Пепельница чугунная, начала века! Особых свойств не выявлено. Начальная цена — четыре золотых!

Услышав название, я на секунду насторожился, вспомнил ту дорогую артефактную штуку с зашитой защитой от телепортации и сразу вгляделся в лот получше. Но Оценка молчала, как убитая. Это была совершенно другая вещь — без артефактной жилы, без скрытых чар и даже без банального бытового зачарования. Просто монументальный кусок железа, которым при желании можно было пробить череп взрослому медведю.

Так… и куда тогда дели ту пепельницу? Тоже втихую договорились и сняли с торгов? А жаль, за эту штуковину я бы точно пободался.

Тем временем сзади раздалось тяжёлое, сопящее дыхание. Сизый, всё это время откровенно скучавший, вдруг подался вперед. Его круглые глаза приковались к сцене с такой страстью, будто там выставили как минимум корону Императора.

— Вот это да-а-а… — сипло выдохнул он мне над ухом. В его голосе звучал искренний, почти детский восторг. — Вот это вещь! Тяжёлая. Добротная. На стол поставишь — сразу видно, солидный человек сидит, а не хрен собачий.

Я медленно повернул к нему голову и окинул его оценивающим взглядом:

— Ты же не куришь. Зачем тебе пепельница?

— Да при чём тут курево, братан! — искренне возмутился Сизый. — Ты глянь, какая форма! Какая монументальность! Это ж литьё! Чугун! Хоть бумаги прижать, хоть по башке кому прописать — да её же хрен сломаешь! Братан, ну давай выкупим, а? Я с жалованья отдам!

Вика рядом тихо хмыкнула и мгновенно закрыла лицо ладонью, чтобы не заржать в голос. А Стрешнев медленно прошёлся глазами по сияющей физиономии Сизого, и затем перевёл взор на меня, явно усомнившись в адекватности моей свиты.

Спорить с нахлынувшим энтузиазмом Сизого было бессмысленно, поэтому я молча достал из кошелька золотые монеты и вложил их в его широкую ладонь.

Секунду Сизый соображал, разглядывая блеснувший металл, а потом перевесился через бархатные перила ложи настолько лихо, что Вике пришлось в последний момент цапнуть его за край жилета, спасая от падения на головы публики.

— Пять! — заорал Сизый на весь зал так, что хрустальные подвески на центральной люстре тихо дзынькнули. — Даю пять золотых!

Зал вздрогнул, захлебнулся собственным гулом и мгновенно затих — десятки голов как по команде мотнулись вверх, нацелившись взглядами прямо в нашу ложу. А Модест Карпович на сцене застыл с занесённым молоточком, поперхнулся на полуслове и несколько секунд молча хлопал глазами, пытаясь переварить происходящее.

— Пять золотых от… — аукционист сделал вынужденную паузу, с глубочайшим профессиональным замешательством всматриваясь в сияющую, абсолютно счастливую рожу Сизого, — … от господина из ложи господина коменданта! Пять золотых — раз!

Сизый, упиваясь триумфом и чувствуя себя как минимум главным меценатом области, выпятил грудь и рявкнул:

— Шесть!

В зале кто-то тихо хрюкнул. Модест Карпович осторожно откашлялся в кулак и, подбирая самые деликатные выражения, произнёс:

— Господин… вы перебиваете собственную ставку.

— И чё⁈ — ничуть не смутился Сизый, гордо уперев руки в бока. — Моя ставка, хочу — перебиваю! Семь, ёпта! Давай стучи, пока не передумал!

Зал в мгновение слёг. Несколько купцов во втором ряду откровенно заржали, зажав рты руками. Стрешнев мученически вздохнул, закрыл глаза и снова потянулся во внутренний карман за своим шелковым платком, вытирать мгновенно вспотевшую лысину. Вика рядом уткнулась лицом мне в плечо, пряча улыбку, и только мелкая дрожь в её корпусе выдавала бесшумный, сдерживаемый хохот.

С галёрки — там, где внизу толпилась всякая мелочёвка и зеваки — кто-то из чистого хулиганства крикнул:

— Восемь!

Сизый мгновенно нагнулся через бархатные перила нашей ложи, выискивая крикуна внизу.

— Ты кого развести пытаешься, рожа⁈ — рявкнул Сизый на весь зал, перекрывая гул толпы. — Я тебя сейчас найду и в эту пепельницу башкой вколачивать стану! Девять!

Зал внизу откровенно затаил дыхание, сотни голов задрались вверх, на нашу ложу. Модест Карпович на сцене судорожно сжал молоточек, не зная, радоваться ему или звать охрану.

— Десять! — задорно подхватили из нижних рядов. Местные перекупщики чуяли веселье и с удовольствием подливали масла в огонь.

— Одиннадцать! — взревел Сизый, нависая над залом. — Кто ещё раз пасть откроет — лично отсюда вниз сброшу!

— Двенадцать! — тут же отозвался тот же выкрик из зала.

Я сидел в кресле, с ленивым интересом наблюдая за этим представлением. Мечта Сизого о получении пепельницы рушилась прямо на моих глазах, и градус его адекватности стремительно падал к нулю.

— Ну всё, урод, ты сам напросился, — сипло прорычал Сизый.

Он не стал больше ничего кричать и просто перевалился через перила комендантской ложи и махом прыгнул с балкона вниз — прямо в партер, на головы изумлённой публики.

Раздался оглушительный треск ломающихся кресел, чей-то женский визг, грохот и сочный, тяжелый звук удара кулаком в чью-то челюсть.

— Он с балкона прыгнул! — заверещал кто-то из купцов.

— Охрана! Растаскивайте их! — панически закричал Модест Карпович, бахая молоточком по деревянной подставке. — Объявляется технический перерыв! Перерыв, господа!

Внизу моментально закрутилась восхитительная куча-мала. Сизый с радостным уханьем пробивал себе дорогу к дерзкому крикуну прямо через цепи комендантской охраны, наматывая на кулаки чужие отвороты и выламывая спинки дубовых кресел.

Стрешнев схватился за пылающую лысину, вскочил с места и, сочно матерясь, кинулся к выходу из ложи — наводить порядок в заведении, пока его гость не разнёс аукцион до основания. Я же поднялся с кресла и спокойно поправил манжеты.

— Поедем отсюда.

— А как же твоя птица? — с улыбкой спросила она, поправляя корсет.

— Сизый сейчас в своей стихии, ему ничего не грозит, — я кивнул на боковую дверь. — Ну а пока вся охрана растаскивает этот цирк, у нас есть идеальное окно, чтобы тихо забрать нужный мне артефакт и свалить.

Мы скользнули в узкий служебный коридор за ложей, оставив за спиной нарастающий огульный гул, треск мебели и вопли Модеста Карповича.

Пройдя по глухим галереям в самую дальнюю, закрытую часть здания, где располагалась выдача купленных лотов, мы оказались в полной тишине. Просторная комната с тяжёлой дубовой стойкой дышала покойной прохладой — суета аукционного зала сюда попросту не долетала. За стойкой ждал приказчик в строгом костюме.

Стоило мне назвать своё имя, как хозяин без лишних расспросов и проволочек достал из подсобки деревянный ящик, где мирно лежал нужный мне наруч. Видимо, Мозырь уже отдал все распоряжения и предупредил персонал.

Забрав артефакт, мы сразу же повернули назад. На обратном пути я уже собирался ускорить шаг, но Вика резко остановилась.

— Артём… — тихо, со стальными нотками в голосе произнесла она. — Лампа.

Я проследил за её взглядом и заметил, как дальняя лампа в самом конце галереи постепенно теряла свой цвет, словно её медленно засыпали сухой плотной золой. Спустя мгновение свет безнадёжно исчез, оставив после себя лишь горсть мелких искр, которые упали на паркет и сразу же растаяли в темноте.

Следом за ней сереющим полумраком накрыло вторую лампу. Тень по коридору метнулась к нам с нечеловеческой скоростью.

— Вик. За спину, — бросил я, чувствуя, как внутри мгновенно собирается.

— Не дождёшься, — холодно отозвалась она.

Вика мгновенно встала в боевую стойку, готовая отразить любой удар. В тот же миг с треском погасла третья лампа, и галерею захлестнула тьма. Воздух мгновенно сделался сухим и колючим, наполнившись отчётливым привкусом сгоревшего торфа и старого пепла.

Что ж, похоже, уральцам настолько понадобился этот наруч, что они рискнули напасть прямо здесь. Оставалось понять лишь одно, хватит ли мне сил справиться с магом B-ранга…

Темнота, за считанные секунды заполнившая закрытую галерею, буквально пожирала всё вокруг. Я привычным движением вызвал над ладонью язычок родового огня, но пламя мгновенно сжалось, словно свеча под перевёрнутым стаканом. Оно сделалось маленьким, синеватым и абсолютно тусклым. Пепел глушил мою магию прямо на корню, методично подавляя любой источник света.

Главный виновник этой аномалии вычислялся мгновенно. Из всей уральской троицы скандалистов моя Оценка показала нормальный боевой дар только у финна с B-рангом. Двое его спутников, судя по скромным системным плашкам, годились исключительно на роль поддержки.

Ситуация складывалась крайне любопытная. В недавнем бою с Тихоном мой истинный огонь без труда пожирал пепельную магию, а здесь он откровенно захлёбывался и сдавал позиции. И логика здесь могла быть только одна. Думаю, тёмный жрец владел дикой, сырой мощью, которой абсолютно не умел управлять, отчего мой огонь легко сжёг его чары. Финн же действовал со знанием дела и явно превосходил меня в боевой мастеровитости. Этот парень отлично понимал, против кого вышел и с чем конкретно ему сейчас придётся столкнуться.

Что ж, расклад понятен. Однако у нас есть ещё парочка козырей в рукаве.

— Двое слева, — шепнула Вика. — Идут вдоль окон.

— Вижу.

На самом деле я полагался исключительно на слух, потому что нагруженные половицы под чужими сапогами скрипели совершенно иначе, чем под нашими легкими шагами. Впрочем, посвящать Вику в подобные тонкости сейчас было лишним.

Она сработала на опережение и не стала ждать, пока эти двое дойдут до нас. Деревянный пол под уральцами плавно просел, прогнувшись точно мягкая перина, отчего оба нападавших сразу прибились к полу. Один из них от неожиданности коротко взвыл, и по этому визгливому голосу я сразу узнал сухопарого крикуна из зала.

— Держу, — выдохнула Вика. — Обоих.

Однако радоваться легкой победе было рано. Слева неожиданно резанул глаза короткий медный отблеск, и по коридору прошел сухой гул разряжающихся артефактов. Пресс Викиной гравитации мгновенно сбросился. В темноте коротко звякнула сталь, и оба боевика выпрямились, вытаскивая из-за поясов короткие клинки. Видеть их я по-прежнему не мог, но по звону оружия и тяжелому шагу стало понятно, что они снова на ногах.

Подготовились, сволочи…

— Эти двое на тебе, — бросил я Вике, смещаясь в сторону. — Разберись с ними.

— А ты? — быстро уточнила она.

— А я займусь их хозяином.

Пуллайнен вышел из глубины тёмного коридора спокойно и без спешки, словно прогуливался по улице, а не вышел на драку. В его зрачках тлели серые искры, оставаясь единственным источником света во мраке галереи.

— Отдай ящик, Морн, — произнёс финн абсолютно ровным тоном, без единой эмоциональной ноты. — Ты понятия не имеешь, что именно держишь в руках.

Он стоял напротив меня с явным превосходством профи, привыкшего решать вопросы без лишней суеты. Человек просто пришёл забрать своё и искренне считал, что семнадцатилетний пацан перед ним не тянет на серьёзную преграду.

— А ты отбери, — отозвался я с оскалом, давая правой руке полную свободу.

Финн даже не улыбнулся на эту подначку. Он просто вскинул открытую ладонь, и с его пальцев сорвалась плотная серая волна пепла. Она попёрла на меня тяжелым и густым пластом, точно оползень, метя аккурат в лицо, чтобы залепить глаза и загнать горячую золу прямо в лёгкие.

Только меня на пути этого магического выплеска уже не было.

Огненные крылья сработали на автомате, с привычным коротким рывком. Секунду назад я стоял в трёх шагах прямо перед ним, а в следующее мгновение уже оказался строго за его спиной. Дистанция сократилась до минимума, вытаскивать оружие было тупо некогда, поэтому первым доступным аргументом стал сам деревянный ящик с артефактом. Я крутанулся на пятке и со всей дури приложил финна кованым дубовым углом прямо в затылок.

Удар получился на загляденье. Пуллайнен тяжело крякнул и сразу рухнул на одно колено, едва не пересчитав носом дубовые доски. Врезал я качественно, с гарантированным звоном в ушах и лёгким сотрясением. Вот только пепел внутри него не сидел тихо, как кефир в тетрапаке. Эта аномальная пыль уже намертво забила всю галерею, поэтому среагировала автономно, вообще без участия контуженного хозяина.

Холодная зола снизу мёртвой хваткой замкнулась на моих лодыжках. Ощущение было такое, словно ноги по колено загнали в жидкий азот: ледяной мороз моментально прошил сапоги, превратив икры в два абсолютно нечувствительных деревянных бруска. Ноги в секунду потеряли подвижность и намертво приросли к паркету.

Я не стал панически дёргаться или пыжиться, пытаясь вырвать конечности из этого капкана. Любой нормальный боец знает: суетливые попытки выскочить из плотного захвата работают с грацией паникующего карася и лишь быстрее лишают сил.

Поэтому я направил родовой огонь по собственным ногам, прогнав раскалённую волну строго под кожей. Истинный жар поджёг кровь и ударил энергией по онемевшим мышцам. Серый покров на лодыжках шипнул, обуглился и рассыпался трухой, возвращая суставам подвижность.

Пуллайнен в этот момент тяжело поднимался с колена, и я решил не терять секунды. Сорвавшись с места коротким отскоком, я вскинул крылья и запустил в него каскад огненных перьев. Раскалённые росчерки с воем рассекли мрак галереи, метя финну прямо в грудь.

Однако тот мгновенно среагировал. Не успели перья пролететь и пары метров, как B-ранговый маг выбросил навстречу широкую волну серого пепла. Встретившись в воздухе, моя магия просто увязла в этой плотной массе, где огненные вспышки зашипели, потеряли яркость и бессильно погасли, превратившись в бесполезные искры.

Вот теперь картина прояснилась окончательно. Финн технично работал на дистанции, где его пепельная пелена глушила истинное пламя, точно мокрое сукно, отчего огонь до него попросту не долетал и захлёбывался на подлёте.

И раз перестрелка на расстоянии не давала результатов, я мгновенно ликвидировал сам этот разрыв. Пока Пуллайнен выпрямлялся и снова вскидывал ладонь для очередного удара, крылья уже мчали меня вперёд, так что его пепел рассек лишь пустую темноту. Я очутился вплотную к нему ещё до того, как он успел осознать, что происходит, и оказался настолько близко, что различал каждую серую искру в его ошалевших зрачках вместе со сбитым свистом дыхания.

Не давая ему времени на манёвр, я намертво впечатал правую ладонь прямо финну в грудь, смяв дорогой лацкан пиджака, и сразу запустил пламя напрямую в тело.

На этой дистанции ему было попросту негде поставить пепельную защиту. Жар с ходу рванул внутрь, мгновенно подмяв под себя чужую магию прямо под рёбрами на её же собственной территории, отчего Пуллайнен впервые за весь день сорвался на дикий крик. Всё его ледяное спокойствие разом испарилось, а из зрачков с треском брызнули серые искры, точно из коротящей проводки.

И всё же этот крепкий северный парень не сломался от первого же нокдауна. Он устоял на ногах вопреки выжженному нутру, а зависшая над его головой системная плашка бесстрастно напоминала, что передо мной всё ещё находился полноценный маг B-ранга, способный доставить серьёзных неприятностей даже в полубессознательном состоянии.

Вместо ожидаемой паники финн сходу перешёл в жесткую контратаку. Превозмогая дикую боль, он сгрёб остатки пепла в кулак, отчего серая пыль мгновенно стянулась к его правой руке, густея и наливаясь тяжестью для мощного прямого тарана.

Я среагировал на автомате, встретив его атаку лобовым ударом раскалённого кулака.

Две магии столкнулись вплотную, и возникший эпицентр мгновенно разрядился во все стороны сумасшедшим выплеском силы. Раскалённая ударная волна конусом ударила вниз, сдирая лак с паркета и в дребезги размётывая всё на своём пути, где главным препятствием оказался деревянный ящик, стоявший всего в полуметре от нас.

Приняв этот плотный поток энергии в упор, промасленные доски мгновенно треснули, выбитая крышка разлетелась в щепки, и вывалившийся оттуда бронзовый наруч сразу же откликнулся на удар, обнажив свежую серую трещину. Из этого разлома мгновенно вырвался аномальный свет, который тут же вошёл в резонанс с висящей в воздухе магией финна.

Развеянный по галерее пепел даже не думал опадать. Подхваченный импульсом артефакта, он мгновенно переструктурировался и уплотнился вдвое сильнее прежнего, точно рыхлый свежий снег под тяжелым прессом. В ту же секунду системная плашка над головой финна мигнула, сменив сухой B-ранг на полновесный A, и Пуллайнен оскалился мне прямо в лицо сквозь адскую боль и выжигающее грудь пламя.

Выходит, что древний артефакт работал как прямой усилитель и стабилизатор пепельной магии. Нехорошо…

Воспользовавшись резким всплеском силы, финн попытался сходу обрушить на меня весь уплотнённый резерв, выставив вперёд налитую тяжестью ладонь, однако я не стал принимать этот таран в упор и мгновенно разорвал контакт. Сорвавшись в низкий уход с коротким перекатом по паркету, я разминулся с прошумевшей над самой головой пепельной волной и на противоходе подхватил пальцами лежащий на полу наруч, намереваясь просто лишить противника подпитки.

Однако едва пальцы коснулись раскалённой бронзы, ситуация приняла совершенно незапланированный оборот. Я рассчитывал просто сгрести артефакт и швырнуть его подальше от финна, но вспыхнувший прямо под моей кожей родовой огонь мгновенно вошёл в контакт с артефактом.

Напитавшись моим пламенем и висевшим вокруг пеплом, древний наруч буквально ожил на глазах. Металл дрогнул, податливо изгибаясь под пальцами, и с металлическим щелчком сам обернулся вокруг моего запястья, плотно окутав ладонь и предплечье сплошным тяжелым панцирем.

Вместе с этим жёстким захватом в голову мгновенно хлынуло чёткое, ясное понимание того, как устроен этот древний инструмент и что именно произошло секунду назад.

Древний артефакт, которая секунду назад служил финну внешним усилителем, откликнулся на мой родовой огонь и безошибочно признал во мне… Судью.

— Нет… Этого не может быть! — ошалело выдохнул Пуллайнен, глядя на то, как наруч признал нового хозяина.

Его лицо перекосило от дикого, истерического страха, и финн изо всей силы ударил по мне наотмашь, вложив в эту атаку весь свой резерв до самого донышка. Плотный, спрессованный пласт пепла ринулся вперёд, готовый снести меня вместе со стеной галереи, однако наруч сработал сам и сдвинул мою руку навстречу удару, после чего серая трещина со свистом затянула в себя всю летящую массу.

Я ощутил кожей, как чужая магия до последней капли всосалась в артефакт, уплотнилась и запечаталась там тяжелым, неподвижным комом, но древняя бронза на этом не остановилась. Замкнувшись на мой родовой огонь, наруч продолжил тянуть энергию дальше и жадно впился ненасытным насосом прямо в магический контур самого Пуллайнена.

Вся выплеснутая и остаточная сила финна непрерывным потоком утекала в артефакт на моей руке, и маг пепла мгновенно остался вычерпанным до дна, отчего бить ему было попросту нечем.

А в следующее мгновение произошло то, чего я не видел ещё ни разу в жизни и считал абсолютно невозможным.

Системная плашка над головой финна нервно мигнула, качнулась обратно к сухому B, а затем стремительно поползла ещё ниже, теряя буквы прямо на глазах по мере того, как артефакт досуха выжимал его резерв.

До этого момента я был свято уверен, что ранг даётся человеку навсегда и может только расти, но древний артефакт ломал этот закон без малейшего сожаления.

Пуллайнен совершал судорожные попытки выдернуть силу из артефакта обратным импульсом или хотя бы оборвать эту смертоносную связь, однако у него ничего не выходило по одной простой причине: триста сорок лет назад эту вещь ковали именно для того, чтобы насильно изымать и запечатывать чужую божественную силу, по воле Судьи.

И сейчас этот артефакт подпитывался именно моей магией.

Лишённый своей энергии, хвалёный маг B-ранга прямо на моих глазах терял свою силу, превращаясь в обычного двадцативосьмилетнего парня, у которого не оставалось ни единого шанса перехватить инициативу.

— Тебе не говорили, — тихо произнёс я, глядя в его побелевшие от ужаса глаза, — что чужие вещи трогать нехорошо?

Пуллайнен ничего не ответил, лишь беззвучно глотал воздух и беспомощно качался из стороны в сторону, вычерпанный до самого дна.

В этот же момент плотный пепельный туман, застилавший центр галереи, окончательно осел тяжелой серой крошкой на дубовый паркет, открывая мне полный обзор на то, что всё это время происходило за моей спиной. Оба уральских наёмника сцепились с Викой в жесткой контактной рубке, где из-за давящих чужих артефактов её гравитация оказалась полностью заблокирована, и бой превратился в обычную уличную драку, в которой обе стороны раз за разом обменивались тяжелыми короткими ударами.

Один из боевиков мельком скосил глаза в мою сторону, разглядел обмякшее тело своего командира и мгновенно переменился в лице, рявкнув так, что его голос перекрыл шум схватки:

— Уходим!

Уральцы слаженно разорвали дистанцию, отскочив от Вики на несколько метров, и в ту же секунду один из них выхватил из подсумка темный гравированный артефакт, с хрустом раздавив его в кулаке, отчего воздух вокруг его сжатой кисти вильнул и пошел плотными маслянистыми волнами. По жесткому развороту его корпуса и направлению вытянутой руки я мгновенно понял, что концентрированный удар готовится именно по Вике, которая после такой затяжной работы на пределе сил физически точно бы не успела увернуться или закрыться от прямой атаки.

Огненные крылья за моей спиной с гулким хлопком сомкнулись вокруг меня плотным раскаленным коконом, а в следующее мгновение этот пламенный импульс швырнул моё тело вперед, мгновенно сжав расстояние между нами и перенеся меня на несколько метров через всю галерею. Я возник прямо перед Викой за долю секунды до того, как чужой артефакт окончательно разрядился, успел сгрести её в охапку, прижать к своей груди и тут же распахнуть и снова сомкнуть вокруг нас двоих заслон из пылающего родового пламени.

Ударный импульс с глухим гулом впечатался в раскаленную стену, разлетевшись по сторонам снопом бесполезных ярко-желтых искр.

Пока я удерживал огненный щит, не давая наёмникам возможности достать нас повторным ударом, уральцы стремительно подскочили к стоящему на одном месте Пуллайнену.

Первый подхватил бессознательного финна под мышки, а второй выдернул из-за пазухи плоскую костяную пластину и с силой раздавил её пальцами, вызывая сухой хруст, который тут же отозвался резким треском рвущейся ткани реальности. Пространство возле противоположной стены галереи пошло сизыми извилистыми трещинами, из которых мгновенно потянуло запахом болотной сырости и старого озона.

Первый боевик без промедления шагнул в образовавшуюся сизую муть, утягивая за собой обмякшее тело командира, а второй замер на самом пороге провала и повернул голову в мою сторону.

— Передай Всеволоду, — отчетливо проговорил он через нарастающий шум схлопывающегося разрыва, — что наш с ним разговор ещё не закончен. Бездна никогда не прощает предателей…

Пространственная трещина схлопнулась с хлопком, оставив после себя лишь легкое прозрачное марево, и в огромной галерее снова установилась полная тишина. Наруч на моей правой руке всё ещё гудел тяжелым низким гулом, переваривая запертую внутри чужую энергию, а Вика уже полностью без сил висела на моих руках.

Я аккуратно свернул крылья за спиной, разжимая объятия, и полностью погасил родовой огонь.

Тяжело дыша, я осторожно опустился на одно колено и помог Вике сесть прямо на испещренный трещинами паркет. Девушка едва держалась на ногах, полностью вычерпанная быстрым рукопашным боем. Корсет её платья треснул по шву, и порванная ткань съехала в сторону, обнажая левое плечо и часть бледной груди, покрытой свежими ссадинами.

Я расстегнул и скинул свой пиджак, после чего накинул его Вике на плечи, закрывая порванное платье.

Она благодарно кивнула и судорожно запахнула плотную ткань у подбородка. И только в этот момент, когда первый адреналин начал спадать, до меня с запозданием дошел смысл сказанных уральцем слов.

«Бездна никогда не прощает предателей…»

Получается, Всеволод когда-то работал на Бездну?

Я сидел на корточках перед Викой и пытался переварить услышанное, но мозг откровенно саботировал этот процесс. С одной стороны хотелось просто плюнуть, списать всё на глупую провокацию сбежавшего бандита и дальше спокойно заниматься своими делами.

С другой стороны вставал логичный вопрос, а не пойти ли мне прямо сейчас к деду и не спросить ли у него напрямую, какого вообще хрена он скрывал подобные вещи и намеренно утаил факт того, что в свое время плотно работал с организацией, которая по всем ощущениям заведовала чуть ли не половиной всей преступной деятельности в Империи.

И ведь самое хреновое в этой истории заключалось в том, что я до сих пор не имел ни малейшего понятия об их реальных мотивах. Тот же самый Тень. Кто этот мужик на самом деле? Чего он добивается? И по какой именно причине он решил мертвой хваткой вцепиться именно в меня?

В башке даже мелькнула совсем дикая и параноидальная мысль. А что если мой дед изначально являлся засланным казачком и вся эта история с «предательством» представляла собой обычную операцию прикрытия?

Ему просто создали идеальное алиби. Сделали вид, будто он в свое время плотно работал с Бездной, досконально изучил их внутреннюю кухню, а потом резко осознал весь ужас происходящего, ушёл и встал на сторону добра. Очень удобная позиция. Внучок спросит, а дед с доброй улыбкой позовет прогуляться и всё покажет. А потом мы абсолютно случайно забредем вон в тот темный и подозрительный переулок, где меня благополучно и прикончат.

Хотя если судить трезво и без лишних эмоций, подобная схема выглядела чересчур сложной.

Судя по всему, у Всеволода в прошлом действительно существовали какие-то контакты с Бездной. И это было откровенно хреново. Потом они что-то не поделили и их дорожки разошлись. Это уже выглядело как плюс. Но при этом дед совершенно точно вел собственную игру, о которой мне не торопился рассказывать. И это снова возвращало ситуационный баланс в глубокий минус.

Два жирных минуса на один сомнительный плюс. Картинка вырисовывалась так себе.

В любом случае строить дальнейшие планы и принимать какие-то окончательные решения до прямого разговора со стариком не имело никакого смысла. Слишком мало вводных. Да и тяжелый бронзовый артефакт на правой руке требовал к себе немедленного внимания.

Дело в том, что наруч банально не снимался. А я ведь предпринял несколько вполне конкретных попыток избавиться от этой штуки.

Сначала нащупал на внутренней стороне запястья место, где раньше соединялись бронзовые створки, и просто потянул их в стороны. Но их там больше не было. Вместо ремней и треснутого металла на моей руке теперь сидел сплошной панцирь. Он ощущался абсолютно гладким, тёплым и не имел ни одного шва.

Тогда я достал нож из сапога и попробовал поддеть край лезвием. Острие просто скользнуло по поверхности, как по стеклу, и не оставило даже царапины. Отложив клинок, я резко встряхнул рукой в надежде сбить его инерцией, но наруч на это движение отозвался лишь коротким недовольным гулом.

Ладно. Значит, пока будем носить.

Чтобы лучше понять, с чем именно придется иметь дело, я сразу запустил Оценку. Если раньше при виде этой вещи дар выдавал четыре скупые строчки, будто продавец в лавке, которому стыдно признаться в незнании происхождения своего товара, то теперь системное описание ощутимо расширилось.

«Боевой наруч Судьи. Бронза. Возраст: около трёхсот сорока лет. Свойства: вмещает и удерживает истинный пепел; в руках Судьи изымает и запечатывает чужую божественную силу. Признан: Артём Морн. Содержимое: пепел, ранг A, чужой, запечатан. Реальная цена: неизвестно».

Из всего этого списка сильнее всего цепляла строчка про содержимое. Вся эта серая масса, которую финн успел в меня выплеснуть, а также все остатки его магического резерва, высосанные артефактом, теперь находились прямо у меня на предплечье и были спрессованы до солидного ранга A.

Запертая магия сидела там тихо и не пыталась прорваться наружу, но при этом непрерывно гудела, точно трансформаторная будка во дворе моего детства. Вроде бы просто стоит металлическая коробка и никому не мешает, а подходить к ней близко без лишней надобности всё равно желания не возникает.

Что конкретно делать с этим багажом энергии, я пока не представлял. Зато отчетливо понимал другой факт: представители Бездны сделают всё возможное, чтобы вернуть это добро обратно. И нужен им будет не только сам Наруч с запечатанным внутри пеплом, но и моя рука, на которую артефакт так удачно прирос.

Ну ничего, перебьются.

Хотя практических вопросов к работе Наруча у меня оставалось ещё очень много. Могу ли я сам как-то использовать этот запечатанный пепел? А если распоряжаться этой магией нельзя, то куда ее вообще сливать? Какой у артефакта предел вместимости? И способен ли он впитывать только пепельную магию или сожрёт вообще любую стихию?

Впрочем, системное описание прямо говорило про изъятие именно божественной силы. Из этого напрашивался простой вывод: штука заточена строго против всяких жрецов, послушников и прочих фанатиков, черпающих мощь у своих покровителей. Ну и против самих богов, если уж дойдет до крайности.

Хотя где я, а где боги. Находить себе неприятности подобных масштабов в мои ближайшие планы точно не входило.

— Артём…

Вика всё так же сидела на паркете, судорожно запахнувшись в мой пиджак. Он был ей явно велик в плечах и длинный в рукавах, отчего дочь императора сейчас смахивала на обычную студентку, которую парень провожает до общаги после затянувшейся вечеринки. Правда, смотрела она не на меня, а на моё правое предплечье.

— Наруч… словно живой! — выдохнула она. — Он же сам на тебя наделся… Я видела!

— Я тоже видел, — отрезал я.

— И что это вообще значит?

— Что я сэкономил на ремнях и застёжках.

Шутку она ожидаемо не оценила.

Вика молча протянула мне ладонь, и я аккуратно потянул её вверх. Она поднялась, на секунду ощутимо пошатнулась и тут же попыталась сделать шаг, но треснувший корсет окончательно разошёлся по боковому шву. Ткань съехала, пиджак соскользнул с одного плеча, и она вынуждена была судорожно прижать платье к груди, чтобы не остаться наполовину обнажённой. В её глазах мигом вспыхнула злая, беспомощная ярость — оттого, что порванное платье сползает, ноги не держат, а уральские боевики только что ушли у нас из-под носа.

— Чёрт… — сквозь зубы выдохнула она, уткнувшись взглядом в испещренный трещинами паркет. — Просто… чёрт…

— Замри, — тихо сказал я, подступая ближе. — Дай посмотрю.

Я встал почти вплотную, чтобы перехватить сползающие края ее порванного платья. При этом пальцы случайно задели горячую, влажную от пота кожу на ребрах, покрытую свежими ссадинами. Вика ощутимо дернулась от этого касания, но отступать не стала, лишь тяжело и часто задышала. От каждого ее вдоха тесная ткань вздымалась, а оставшаяся шнуровка, болтавшаяся длинным грязным хвостом, грозила распуститься окончательно.

Тогда я подхватил этот прочный шелковый шнур, обернул его вокруг ее талии и с усилием стянул разошедшиеся края. Чтобы завязать надежный узел за спиной, мне пришлось притянуть ее еще на шаг ближе к себе, отчего Вика оказалась зажата ко мне практически вплотную. Пока левая рука придерживала ее за поясницу и фиксировала корсет, пальцы правой умело закручивали тугие петли, ловя ладонью через шелк платья жар ее тела и сумасшедший стук пульса.

— Я даже двоих наёмников задержать не смогла, — с глухой горечью выдохнула она мне куда-то в район ключицы, пока я заканчивал с узлом. — Они просто заглушили мою гравитацию артефактами, а я… Я ничего не смогла сделать. Полезла в рукопашную и чуть не погибла. И это дознаватель Серого Приказа… Смешно…

Я закончил с узлом, накинул лацканы своего пиджака обратно ей на плечи, поправил воротник и задержал ладони на ее затылке, чувствуя, как ее пальцы впились в ткань моей рубашки.

— Наставники годами учили тебя полагаться исключительно на дар, — спокойно произнес я, заставив её поднять лицо и посмотреть мне прямо в глаза. — Они вбивали в голову, что магия решает всё, и даже не подумали готовить тебя к ситуациям, когда этот самый дар глушат на первой же секунде. Это личный промах твоих учителей, а не твоя ошибка. Но даже оказавшись в глухой защите, ты не запаниковала, а на равных билась с двумя подготовленными бойцами, которые были явно не в твоей весовой категории. Так что это не провал, Вика. Ты сражалась отлично.

Она медленно кивнула, вслушиваясь в мои слова, и замерла, ошеломлённо хлопая длинными ресницами. В её зрачках плавно отражался тусклый, оседающий свет разбитой галереи. Мы продолжали стоять практически вплотную, дыхание сбилось у обоих, а расстояние между нашими губами таяло с каждой секундой, сократившись до пары сантиметров. Её приоткрытые губы дрогнули, а пальцы, судорожно впившиеся в ткань моей рубашки на груди, сжались еще сильнее, притягивая меня ближе.

Я не сводил с неё взгляда, отчетливо ощущая, как внутри поднимается горячая волна совсем не магического жара, однако спустя пару секунд мягко разомкнул пальцы на её затылке и аккуратно сделал полшага назад, плавно ломая возникшее напряжение.

— Нам надо идти, — сказал я ровным тоном, подставляя ей локоть левой руки.

Вика коротко выдохнула, с трудом возвращая себе привычную хладнокровную маску, благодарно сжала мой локоть, и мы неспешно двинулись к выходу из разбитой галереи.

А сразу за тяжёлой служебной дверью в коридоре мы неожиданно натолкнулись на Стрешнева.

Полковник стоял посреди прохода, багровый, как переваренная свекла, с расстёгнутым воротом мундира и мятым платком в кулаке. За его спиной переминались двое гвардейцев, а между ними, придерживаемый за локти, висел абсолютно счастливый Сизый. Под левым глазом у голубя расплывался свежий синяк, на жилете не хватало трех пуговиц, а с костяшек правой руки всё еще капала чужая кровь.

Стрешнев уже набрал в грудь воздуха, готовый выплеснуть на меня все претензии за сломанную мебель и сорванный аукцион, но так и замер с открытым ртом. Его взгляд перескочил с меня на Вику.

Полковник буквально на глазах потерял весь свой грозный вид. Высокопоставленный дознаватель Серого Приказа стояла перед ним с растрёпанными волосами, в разорванном и наспех перетянутом платье, да ещё и заворачивалась в мой явно великий ей пиджак. Лицо Стрешнева из багрового быстро стало бледным, а вдох застрял где-то в гортани. Чин у неё был серьёзный, и такой вид офицера Серого Приказа не сулил руководству города вообще ничего хорошего.

— Братан! — огласил коридор радостный Сизый, которому было совершенно плевать на субординацию. — Я ж того урода с галёрки всё-таки нашёл!

— Молодец.

— И пепельницу эту ему всандалил прям в…

— Верю, — отрезал я, не сводя глаз со Стрешнева.

Полковник судорожно сглотнул, пытаясь сообразить, как комментировать разгромный вид представителя Приказа, и уже открыл рот, чтобы задать единственный очевидный вопрос, но я с ходу перехватил инициативу.

— Господин полковник. Трое уральцев только что напали на меня и госпожу дознавателя.

После этих слов Стрешнев забыл, как дышать, а гвардейцы за его спиной моментально подобрались и вцепились в рукояти мечей.

— В здании Гильдии, — продолжил я ровно. — При утроенной охране. Под вашей личной ответственностью. Мы их почти скрутили, но они ушли с помощью неизвестного мне артефакта.

Полковник медленно выдохнул, мгновенно сдувшись.

Нападение на сотрудника Серого Приказа и присутствие уральцев на аукционе — это был не просто скандал, а готовый рапорт в столицу. Со всеми вытекающими для коменданта последствиями, от проверки службы безопасности до снятия с должности.

— Это та самая троица, что с пеной у рта спорила на аукционе за бронзовый наруч, — продолжил я, после чего перешел к распоряжениям. — Мне нужны их имена, полковник. Поднимите списки гостей, пробейте, кто выдал им пригласительные и кто за них поручился. Допросите всех, кто хоть раз с ними общался. Всю имеющуюся информацию лично передадите мне или дознавателю. До полуночи.

Стрешнев на мгновение замер, но спорить не стал, только коротко и хмуро кивнул, уловив тон.

— Госпожа дознаватель не пострадала? — спросил он, и голос у него сделался совсем другим.

— Госпожа дознаватель в порядке, — ответила Вика, чуть плотнее заворачиваясь в мой пиджак. — И госпожа дознаватель хочет домой.

Взгляд полковника по привычке съехал с её лица ниже, на разошедшиеся под пиджаком кружева, но тут же вернулся обратно, будто обжёгся. Всё-таки инстинкт самосохранения у этого человека еще работал.

— Разумеется, — Стрешнев суетливо махнул своим людям. — Отпустите птицу. Карету к боковому выходу. Живо! Артём Родионович, я…

— Мне не нужны ваши извинения или оправдания, господин полковник, — отрезал я, не дав ему договорить. — Сделайте то, что я сказал. К полуночи.

Стрешнев хмуро кивнул и быстро пошел по коридору, на ходу раздавая рявкающие команды гвардейцам.

Тем временем освобожденный Сизый подскочил ко мне, потирая затекшие локти, судорожно окинул взглядом наш растрепанный вид, порванный корсет Вики и выдохнул с явной обидой:

— Вы чё, без меня тут развлеклись⁈ Братан, ну вы даёте… Я там на галёрке ради вас кровью умываюсь, а вы тут втихую драку устроили!

Я лишь мельком взглянул на него, не намереваясь вдаваться в подробности, и Сизый тут же уперся взглядом в мою правую руку.

— Братан, — вылупился он на тяжело гудящий бронзовый наруч. — А чё это у тебя?

— Покупка.

Голубь открыл рот, соображая, затем присмотрелся к запекшимся на литом металле символам, перевел взгляд на Вику, закрыл рот и — редчайший случай в его жизни — решил вообще ничего больше не уточнять.

Вика восприняла моё молчание по-своему и, в привычной для себя манере, продолжила давить:

— Артём, я ведь сейчас не шучу! Если мы собираемся дальше работать вместе, если продолжим нашу дорогу во Вьюжный, мне нужно быть полностью уверенной в своих напарниках! Точнее… — она на мгновение запнулась, подбирая правильную формулировку, — мне нужно быть уверенной хотя бы в тебе.

— А остальные? — сразу перебил я её.

Наследница слегка качнула головой, плотнее заворачиваясь в мой пиджак, и неприязненно скривилась.

— Ты этого не видишь, но Мира полностью предана именно своей стране. А мы до сих пор понятия не имеем, какие у Союза Свободных Стай реальные интересы в этом регионе и какое именно задание ей выдало руководство на самом деле.

В этом вопросе я был с ней полностью согласен, так как сам не раз прокручивал в голове аналогичные расклады.

Единственный фактор, который на данный момент гарантировал хоть какую-то лояльность Миры и удерживал её в нашей группе, — это желание найти Ласку. Простой личный интерес. Но вот что произойдёт в ту секунду, когда она найдёт свою сестру, я не знал. И совершенно не удивлюсь, если сразу после этого наши дорожки разойдутся.

Вика тем временем продолжила гнуть свою линию:

— Да… я же вижу, что ты ей очень симпатичен. И если бы не её… звериная сущность, такая девка уже давно положила бы на тебя свою лапу. Но личная симпатия не отменяет сурового факта: её преданность Союзу и, что самое главное, своему создателю стоит на первом месте.

— В целом ты права, — кивнул я. — Но я не думаю, что Мира способна на предательство.

— Да при чём тут предательство, Артём⁈ — возмущённо вздохнула Вика, подавшись вперёд. — Тебе вообще рассказывали, насколько сильна связь между химерой и её создателем? Ты знаешь, что они фактически не способны его ослушаться? Бывали, конечно, редкие исключения, но только в тех случаях, когда сам приказ являлся абсолютно противоестественным и нелогичным с точки зрения внутреннего мироощущения химеры. Но если она видит хоть малейшую, хоть самую крошечную крупицу логики в полученном распоряжении, она его беспрекословно выполнит. Просто потому, что эта ментальная связь моментально раскрутит такую «логику» до максимальных значений, и химере это решение покажется единственно верным.

Я молчал, переваривая полученную информацию. Спорить тут было не о чем: жёсткая механика ментального контроля — это не та вещь, которую стоит сбрасывать со счетов.

— Так что я вполне нормально отношусь к Мире, — продолжала наследница, — но всё же предпочитаю держать её на дистанции. Порой в играх нашего уровня нельзя доверять вообще никому…

— Но ты при этом хочешь, чтобы я доверился тебе? — спокойно спросил я, глядя ей прямо в глаза.

Вика слегка прикусила губу, на секунду отвела взгляд и посмотрела в затянутое дневной пылью окно кареты.

— Я хочу сама довериться тебе… — добавила она уже куда более тихим, оттаявшим тоном. — Пытаюсь, боюсь, но действительно этого очень хочу.

Она снова повернулась ко мне, и впервые за всё время нашего знакомства в её глазах промелькнула настоящая просьба.

— Пожалуйста… помоги мне это сделать…

Я отчётливо видел, как девушка тянется ко мне. И отталкивать её прямо сейчас было бы не просто глупо, а откровенно жестоко.

Вика вообще не из той категории людей, которые способны слепо и наивно доверять каждому встречному. Вовсе нет. Чтобы подпустить кого-то настолько близко к себе, ей приходилось буквально переступать через внутренние барьеры и ломать собственную подозрительность. И если я прямо сейчас начну вешать ей лапшу на уши или выстраивать топорные конструкции из лжи, я больше никогда в жизни не получу её доверия.

Но всё же… это не означало, что я обязан рассказывать ей всю правду…

— Ну хорошо… — вздохнул я, слегка подавшись вперёд. — Этот наруч нужен был моему деду. И до сегодняшнего дня я понятия не имел зачем.

Вика прищурилась, в её взгляде мгновенно включился профессиональный аналитик.

— Что значит «до сегодняшнего дня»? Артём, не говори загадками.

— Тогда, пожалуй, начну сначала.

А дальше я рассказал ей то, что она и сама частично знала, просто преподнёс это немного под другим углом.

Я пояснил, что в день, когда во мне проснулось родовое пламя, аналогичный сдвиг произошёл и в Феликсе. Точнее… в тот момент я искренне полагал, что у него проявилась та же стихия, но на самом деле в парне пробудился истинный пепел.

Почему всё сложилось именно так, я не знал. Может, гены сработали, а может, тот факт, что я довольно грубо запечатал его первичный дар. Ну или это был суммарный эффект от обоих факторов.

Дальше я посвятил её в историческую справку про Судей. Рассказал, что Морны занимали эту «должность» веками, удерживая баланс, пока окончательно не перешли на сторону пламени. А этот бронзовый наруч как раз и являлся одним из древних артефактов, принадлежавших тем самым Судьям прошлого. И что сейчас это единственный инструмент, способный спасти Феликса, потому что парень банально не справляется с разрушительным влиянием истинного пепла, а действующих специалистов по этой магии в Империи просто не существует.

При этом я, разумеется, полностью умолчал о самом главном — о том, что лично вступал в прямой контакт и разговаривал с Моррагом. Взамен этого сработала абсолютно непроверяемая легенда: я якобы случайно наткнулся на забытые древние фолианты в закрытой библиотеке нашего рода, а затем просто логически сопоставил факты и сложил один плюс один.

Завершив объяснение, я подвел понятный итог:

— Вот и выходит вполне логичная цепочка. Дед в прошлом действительно работал на Бездну и, судя по всему, там же сталкивался с магией пепла. С тех пор он от них ушёл, но именно из того периода вынес точные знания о том, как работает Наруч Судьи. И когда у Феликса начались серьёзные проблемы, старик специально приехал в Жаровск, чтобы через аукцион выкупить этот артефакт и спасти младшего внука.

Вика ненадолго задумалась, сопоставляя мои слова со своей логикой дознавателя, и медленно добавила:

— И при этом он прекрасно понимал, что за такой вещью неизбежно будут охотиться уральцы. А значит, просто решил подставить старшего внука под прямой удар, вместо того чтобы рисковать собственной шкурой…

Я быстро прокрутил в голове озвученный расклад и качнул головой, не соглашаясь с её версией:

— Думаю, всё куда проще и прагматичнее. Наверняка Всеволод банально не хотел светиться перед Бездной сам, чтобы лишний раз не втягивать Феликса в их старые разборки. Ну а я в этой схеме выступаю как полностью самостоятельное лицо, за которым не тянется его прошлый след. Да и, скорее всего, старик искренне полагал, что уральцы не посмеют устраивать силовой захват прямо в центре города, под носом у Гильдии и Приказа. Ошибся в расчетах, получается. Но в нашей работе ошибки случаются у всех.

На самом деле у меня самого к деду имелись куда более жёсткие и конкретные вопросы. Но открыто хаять или поливать грязью собственного родственника перед наследницей я не собирался. Просто потому что в этом не было ровно никакого практического смысла. Всеволод уже совершил свои ходы. А дальше передо мной открывались ровно два пути: либо сидеть, ныть и жалеть себя, жалуясь на несправедливость судьбы и жёсткий прагматизм родни, либо выжать из сложившейся ситуации максимум — выбить из старика всю информацию или получить какие-нибудь полезные плюшки.

По-моему, выбор очевиден.

— И всё же… — продолжила Вика, подавшись ближе. — Артём… ты хоть понимаешь, что произойдёт, когда люди узнают, что у наследника дома Морнов пробудилась магия Пепла? Это же… — она судорожно прикусила губу, подбирая правильное слово. — Это же мгновенно объединит против вас абсолютно всех ваших врагов! А заодно даст им идеальный, и главное законный повод для вашего полного уничтожения. Это же… это сравнимо с проклятием, Артём!

Я ухмыльнулся, глядя на её бледные от напряжения уши, и неспешно поправил манжет на левой руке.

— Ну, не преувеличивай, — спокойно отмахнулся я. — Ты смотришь на это как дознаватель, а надо смотреть как политик. Скажи мне честно: неужели ты искренне веришь, что твой венценосный батюшка или его телохранители из Длани выбросят на помойку по-настоящему сильного носителя такой магии? А уж как грамотно подать это народу они сообразят за пару часов. Назовут это «редкой аномалией родового пламени» или «особым проявлением дара». Неважно. Суть в том, что объяснение будет идеальным, не подкопаешься. Ну а если Великие Дома вдруг попытаются поднять вонь и повозмущаться… Что ж, Громобой выйдет и доходчиво им объяснит, в чём именно они не правы.

Вика недоверчиво прищурилась, но я лишь слегка пожал плечами и продолжил:

— Да даже если твой отец упрется и решит сыграть в принципиальность, у моего батюшки Родиона всегда есть проверенный запасной план. Он просто пойдет по старой, хорошо проторенной дорожке. Публично объявит на всю Империю, что младший — это ублюдок, подкидыш и вообще не его сын. А после этого лёгким росчерком пера снова сделает официальным наследником меня. И всё: род чист, законы соблюдены, претензий к Морнам больше нет. Разумеется, репутация просядет, а в столице ещё пару месяцев будут смаковать грязные сплетни, но как рабочий выход из тупика — схема безупречная.

Я сделал паузу, разглядывая тяжело гудящий бронзовый панцирь на предплечье, и добавил:

— Да и вообще, вся эта суета вокруг законов — меньшая из проблем. С репутацией мы как-нибудь разберёмся. Меня куда больше волнует, что эта дрянь делает с башкой самого носителя. Я уже видел, во что пепельная магия превращает людей: она выжигает тормоза, ломает мозги и оставляет от человека только чистую, агрессивную сущность. А Феликс и без всякого пепла был парнем гордым, амбициозным и чертовски талантливым. Ему своего эго всегда хватало за глаза. И во что он превратится, когда эта хрень окончательно въестся ему в кровь и даст реальную силу, мы с тобой не знаем. Вот с этим нам точно придётся повозиться, и что с этим делать, я пока без понятия.

Вика некоторое время молчала, переваривая мои слова и разглядывая брусчатку за окном.

— Артём… ты же понимаешь, что я обязана доложить об этом руководству, — она ненадолго запнулась, подбирая формулировку, — а если не руководству Приказа, то хотя бы Громобою или отцу.

Я лишь небрежно пожал плечами. На этот счёт у меня не было абсолютно никаких иллюзий: я ни капли не сомневался, что тот же Громобой давно в курсе возникшей ситуации и прямо сейчас просто с интересом наблюдает за тем, как именно мы будем выкручиваться.

— Делай как знаешь, — ответил я ровным голосом. — Не думаю, что твоё сообщение сильно на что-то повлияет. Феликс всё равно не сможет скрывать это вечно. Рано или поздно люди начнут что-то подозревать и задавать вполне логичные вопросы, какого чёрта младший Морн прячет под наручем магическую татуировку. И вот тогда Родиону в любом случае придётся выходить на публику с официальными объяснениями. Но…

Вика тяжело выдохнула, перебивая меня:

— Но это будет прямое предательство твоего доверия… — она крепко сжала пальцами плотную ткань своего порванного платья и посмотрела мне прямо в глаза. — Я ведь права?

Если говорить предельно честно — не особо. Я же не конченый дурак и никогда не считал себя самым умным парнем на деревне. Поэтому прекрасно отдавал себе отчёт: практически все мои шаги и так просматриваются под микроскопом всеми крупными игроками, которых по-настоящему интересует моя фигура. К сожалению, в своём текущем положении и с текущими ресурсами обеспечить себе абсолютную защиту от чужого наблюдения я пока банально не способен.

Но всё же… сейчас я выдал Вике отличный символический пас. И теперь наследница должна была сама решить, как поступить с этим мячом: попытаться забить гол в одиночку и в итоге слить матч, или продолжить грамотную комбинацию и получить в свою команду первоклассного голеадора.

Отличная футбольная аналогия получилась, ничего не скажешь. Кстати… надо будет при случае попробовать изобрести в этом мире нормальный футбол. Бррр… Ладно, об этом спортивном стартапе я точно подумаю как-нибудь позже.

Впрочем, мысли о спорте быстро улетучились, уступив место реальности.

— Решай сама, Вик…

Мои слова о доверии попали точно в цель. Вика молча кивнула, признавая мою правоту, плотнее запахнула мой пиджак на груди и снова отвернулась к затянутому пылью окну.

На очередном резком повороте у рыночной площади карету качнуло. Вика невольно прижалась плечом к моей левой руке, да так и осталась сидеть вплотную до самого трактира. Я молчал и не шевелился: некоторые вещи от лишних комментариев только портятся.

Впрочем, расслабляться было рано: впереди маячила одна вполне конкретная загвоздка. Мне нужно было срочно поговорить с дедом, а где именно он остановился, я понятия не имел.

Отправить Сизого собирать слухи по постоялым дворам — потерять полдня на пустую суету. Сидеть и тупо ждать, пока старик изволит объявиться сам, нравилось мне ещё меньше.

Но ответ нашёлся сам собой, стоило карете затормозить у «Серебряного молота». Я просто поднял взгляд на третий этаж, к окнам своего номера. Плотную штору, которую я лично задёрнул перед выходом, кто-то отвёл в сторону, и в глубине комнаты, прямо у стекла, угадывался знакомый силуэт.

Искать деда больше не требовалось. Старик ждал меня сам.

— Сизый, проводи Вику до её комнаты, — коротко бросил я, вылезая из кареты.

— Братан, а пообедать? — сокрушённо уткнулся в меня взглядом кучер.

— Потом.

— Я с тобой, — отрезала Вика, тоже подняв глаза на окна третьего этажа.

— Нет, — я посмотрел на неё твёрдо и без лишних реверансов. — Это семейные дела.

Она ещё секунду разглядывала окно, потом перевела взгляд на меня, молча кивнула и направилась к входу в трактир. Без споров, без лишних вопросов и попыток надавить статусом. Умница, девочка. Понимает, когда свою гордость и любопытство лучше приструнить.

— Сними его…

Дед словно сделал замечание нагадившему щенку — буднично, ровно и без малейшего сомнения в том, что его команду беспрекословно выполнят.

Что ж… настало время наглядно объяснить старику, что слушаться его тут никто не собирается.

— Всеволод… ты вообще слышал, что я сейчас сказал? — холодно спросил я. — Или в твоей голове я какой-то там робкий мальчик, который от одного твоего взгляда готов вытянуться в струнку и взять под козырёк?

Старик наконец перевёл взгляд с бронзового панциря на моё лицо. На его сухом, обычно непроницаемом лице проступило искреннее удивление.

— А ты изменился, — медленно проговорил он. — Мне докладывали, что ты стал вести себя иначе, но чтобы настолько…

— И снова уходишь от темы, — я чуть качнул головой. — Ты прекрасно знал, что уральцы устроят за этим наручем охоту. И точно знал, что именно он из себя представляет и как работает.

Дед хмыкнул, плавным движением откинулся на спинку кресла и закинул ногу на ногу.

— Ну знал, — спокойно согласился он, даже не пытаясь выкручиваться. — И в чём суть претензии, внучек? Тебе нужна была рекомендация? Ты её получишь. Мне нужен был наруч — я его забираю. А то, что ты не соизволил расспросить меня о деталях и рисках, говорит исключительно о твоей неопытности, а не о моём обмане. Будет тебе хорошим уроком на будущее.

Охереть. Вот это мастерский перевод стрелок. И ведь формально не подкопаешься: старикан разложил всё по полочкам. И ведь в чем-то он был прав — мне действительно стоило вытрясти из него всю подноготную ещё вчера и вообще действовать куда осторожнее.

Мой косяк: я по наивности решил, что родственные связи хоть что-то значат и старик не станет выставлять собственного внука мишенью для уральцев. Ошибся. Бывает.

Но если старик решил сыграть в жёсткий прагматизм, то в эту игру можно играть и вдвоём.

— Что ж, логично, — ровно кивнул я. — Ты прав, претензий нет, зла не держу. Только есть один маленький нюанс…

Я провёл пальцами левой руки по шершавой бронзе. Наруч отозвался плотной внутренней вибрацией, и остывший чай в чашке деда снова пошёл мелкой, частой рябью.

— Этот артефакт остаётся у меня.

Всеволод мгновенно подсобрался. Вся его вальяжная расслабленность испарилась за долю секунды, плечи подались вперёд, а на лице впервые проступила чистая, нескрываемая злость.

— Что⁈ — рявкнул он. — Мы с тобой заключили соглашение!

— Разве? — искренне удивился я, чуть приподняв бровь. — И где же подписанный договор? Ну или хотя бы какой-нибудь магический контракт? Если ничего этого нет, дедуля, то твоя неспособность зафиксировать договорённости говорит исключительно о твоей неопытности, а не о моём обмане. И это будет тебе уроком. На будущее.

На мгновение мне показалось, что дед сейчас на меня набросится. То же самое почувствовал и Себастьян, который всё это время лежал на кровати рядом с Феликсом. Фамильяр моментально подсобрался, напрягся, а его хвост начал нервно ходить ходуном. При всём своём уважении и благодарности к старику, кот был готов в ту же секунду броситься на мою защиту.

Я же старался не показывать ни капли страха — ведь именно на это Всеволод и рассчитывал. Продавить, напугать, обмануть… или в крайнем случае надавить на жалость, благо этот инструмент у него тоже был отточен до совершенства.

И я как в воду глядел. Спустя мгновение дед расслабился, виновато качнул головой и тяжело вздохнул.

— Артём, ну… ладно, — мягко произнёс он, сменив тон. — Извини старика. Ты же и сам прекрасно понимаешь, зачем мне нужен этот наруч. Только он может спасти твоего брата. Ну а я… просто переволновался и совсем забыл предупредить тебя о конкурентах. Виноват, не углядел. Но всё ведь хорошо закончилось, верно? Ты цел и невредим, эти негодяи ушли ни с чем, и жизни Феликса теперь ничто и никто не угрожает.

Ну да… кроме тех, кто продолжит охотиться за этим артефактом. Что-то мне подсказывало: стоит мне перевесить наруч на брата, как на его спине тут же нарисуется крупная и жирная мишень. И дед это прекрасно понимал.

Да и мотивы у деда совсем другие… нутром чую.

— Отличная попытка, дедуля, — кивнул я. — Только ты поздновато начал изображать встревоженного родственничка. Да и с актёрским мастерством у тебя явные проблемы. Так что если мы не договоримся, я сам придумаю, как помочь брату. А у тебя, Всеволод, остался лишь один вариант получить этот артефакт.

— Какой? — мрачно спросил он.

— Выложить мне правду.

Вместо ответа старик подался всем телом вперёд, перегнулся через стол и накрыл холодный бронзовый панцирь крепкими пальцами. Я даже не дёрнулся — никакой угрозы в этом выпаде не было, старик просто хотел посмотреть на артефакт.

Вот только наруч под его ладонью мгновенно отозвался — вибрирующий гул взлетел на полтона выше и налился злой, агрессивной мощью. Отдача пошла прямо по дубовой столешнице, отдавая мелкой дробью в локоть. Так урчит зажатый в углу дикий кот: издалека похоже на спокойное мурлыканье, пока не заметишь, как прижаты уши, вздыбилась холка и натянулись жилы. Артефакт явно не принимал чужака и готов был в любой момент огрызнуться.

Всеволод сжал зубы, ещё секунду пытался силой воли подавить сопротивляющийся металл, а затем отпустил наруч и откинулся обратно на спинку кресла.

— Значит, он тебя признал… — старик оторвал взгляд от артефакта и тяжело посмотрел мне прямо в глаза. — Не понимаю. Когда это произошло?

— Около часа назад, в галерее предпоказа, — не пытаясь ничего скрывать, спокойно ответил я. — Туда пришли трое уральцев и очень вежливо попросили отдать им этот артефакт. Я столь же вежливо отказал.

— Пуллайнен? — прищурился Всеволод.

— Значит, ты его знаешь… — я чуть повёл плечом, отмечая про себя эту мгновенную реакцию старика.

— Сын Тойво, — дед с тяжелым вздохом вытолкнул воздух из груди и откинулся обратно на спинку кресла. — Его отец в своё время был куда умнее и осмотрительнее.

— Сын тоже не дурак, — качнул я головой. — Парень действовал жёстко и грамотно. Просто сегодня ему не повезло.

— И в чём же заключалось его невезение? — нахмурился старик.

— В том, что он столкнулся с человеком, в котором горит истинный огонь, — я слегка прищурился, и в голове моментально сложился пазл. — Или… в этом и кроется главная причина, почему ты отправил на этот аукцион именно меня? Ты с самого начала знал, что этот финн владеет магией пепла, и тебе нужен был тот, кто сможет выстоять против такой мощи?

Я уже хотел было добавить, что деду с его рангом «А» и без всякого родового пламени хватило бы сил раскатать финна в блин, но тут же вспомнил, как наруч мгновенно качнул Савву до того же ранга. А значит, вмешайтесь Всеволод лично — и старик столкнулся бы с запредельно опасным, равным по силе оппонентом.

— Ты просто испугался, что проиграешь? — прямо спросил я, разглядывая его лицо. — Скажи честно, я ведь прав?

Дед едва заметно дёрнул щёкой, на секунду отвёл взгляд и едва заметно качнул головой.

— Скажем так: я был не до конца уверен в собственной победе, — нехотя выжал из себя старик. — А истинный огонь — лучшее средство против истинного пепла. Более неудобного соперника Савве сложно было представить.

— Вообще-то это работает в обе стороны, — остудил я его оптимизм. — Истинный пепел, насколько я успел заметить, жрёт истинное пламя с не меньшим аппетитом. И тут решающую роль играет то, насколько давно ты контролируешь свой дар. У меня огонь прорезался совсем недавно, а вот финн, судя по его возрасту и навыкам, шлифовал свои способности годами.

Я сделал паузу, разглядывая, как старик переваривает мои слова, и тихо добавил:

— Так что ты не просто подставил меня под удар, Всеволод. Ты отправил меня на ринг против элитного бойца, прекрасно понимая, что мои шансы уйти оттуда ногами вперёд были пятьдесят на пятьдесят.

Дед ответил лишь тяжелым, мрачным взглядом.

— И кстати, насчёт отца этого финна, — продолжение напрашивалось само собой. — Расскажи-ка мне, пожалуйста, какого чёрта представители Бездны открыто заявляют, что ты их предал? Вы что, когда-то работали сообща?

Я подался немного вперёд, уперевшись локтями в столешницу.

— Дед, ты понимаешь, насколько эта история скверно пахнет? Так что-либо ты выкладываешь мне всё по порядку, с самого начала, либо наш разговор на этом окончен. Я, если честно, вымотался за сегодня и хочу тупо выспаться.

Едва заметная рябь в чашке деда, которая после его попытки схватить артефакт почти успела успокоиться, пошла снова — да так часто, что тонкий фарфор издал сухой, еле слышный звон о дубовую столешницу.

Дед надолго замолчал, а я не стал торопить его расспросами. В любом жёстком разговоре такая пауза превращается в прямую проверку на выдержку, где первым открывший рот неизбежно сдает позицию.

Стоило мне сейчас поддаться эмоциям и задать уточняющий вопрос или подтолкнуть старика к ответу, как он тут же зацепился бы за эту передышку, перегруппировался и выстроил очередную байку. Зато молчаливое и прямое давление взглядом ломает даже прожжённых манипуляторов. В сложившемся раскладе у Всеволода оставалось ровно два пути: либо молча подняться и уйти, признав поражение, либо наконец начать объясняться.

Поэтому я замер, пока в комнате нарастало напряжение.

За тонкой деревянной перегородкой подростковый голос Сизого настойчиво требовал у хозяйки двойную порцию обеда с мясом, на улице за окном простучали подковы проезжающего экипажа, а за моей спиной тяжело заворочался Феликс. Парень пробормотал во сне что-то бессвязное и снова затих, глубже погружаясь в нездоровый бред, пока Себастьян на краю матраса лишь прижимал уши, не сводя внимательных глаз со старика.

Наконец дед медленно прикрыл веки, выдерживая паузу до самого предела, а когда открыл их снова, от его прежней вальяжности не осталось и следа. На меня смотрел старый, опасный хищник, углы губ которого опустились вниз.

— Работали… — произнёс он сухим, глухим голосом. — И наши с ними дела действительно ещё не закончены.

— Как долго? — сходу срезал я, не давая ему уклониться или смазать ответ.

— Двадцать два года, — выжал из себя старик, не мигая.

— И что конкретно ты для них делал?

Дед на мгновение отвёл взгляд в сторону — буквально на долю секунды, проверяя тёмный угол комнаты, где на краю матраса сидел фамильяр, а затем снова посмотрел на меня.

— Всякое бывало…

Он произнёс это абсолютно ровно, без тени драмы, сожаления или попытки оправдаться. Будто речь шла не о государственном преступлении имперского масштаба и работе с фанатиками, а об обыденной, пусть и неприятной рутине вроде сезонной уборки урожая.

— Мне едва исполнилось девятнадцать, когда во мне впервые проснулся пепел, — рассказ давался ему тяжело, но старик уже зашагал по этому пути и останавливаться не собирался. — Дар был слабым, несмотря на то, что проявился вторым. Родня сразу решила, что это порча или проклятие. Мать несколько месяцев таскала меня по целителям да знахарям, пока один из них на ухо не шепнул ей, что далеко за Уралом есть люди, которые досконально знают, как работать с такой силой.

— И семейство Северных просто так отпустило девятнадцатилетнего пацана в запретные земли? — сощурился я. — В империи за такое сокрытие нечистого дара разве не наказывают?

— Мой отъезд грамотно прикрыли, — тяжело качнул головой дед. — В те годы Северные вместе с Державиными, из чьего рода бывшая Императрица, проводили за Уралом масштабную спецоперацию. Официально мы шли тушить очаги ереси и выслеживать последователей Бога Пепла. Так что меня отправили на восток в составе «карательного отряда» — якобы набраться боевого опыта и помочь своим на передовой. Отличный предлог, чтобы спрятать пацана с опасным даром подальше от имперских ищеек.

— Погоди, — я перебил его, чувствуя явную нестыковку. — И как выглядела эта ваша «война»? Вы едете за Урал уничтожать культистов, а они спокойно берут тебя в оборот и учат контролировать этот дар? То есть пока Державины и твои сослуживцы гибли в боях, ты сошёлся с врагом и учился у него магии?

Дед молчал пару секунд, глядя куда-то сквозь меня, будто снова очутился в тех промёрзших уральских лесах.

— За Уралом, Артём, всё работает иначе, — тихо произнёс он. — Там нет имперского порядка, нет чётких границ, а туман войны такой, что ты в пяти шагах не отличишь союзника от еретика. Объяснить словами то, что там происходило во время той резни, почти невозможно… Это надо было просто пережить. Державины гибли десятками, отряды перемешивались, а фанатики были везде и нигде одновременно. Они называли себя Бездной.

— Погоди, — нахмурился я. — Бездной? Я считал, что Бездна — это просто крупная преступная организация. Синдикат, бандиты, контрабандисты, но уж точно не религиозный культ.

— За последние десятилетия многое изменилось, Артём, — хмуро ответил Всеволод. — Из мелкого фанатичного подполья они превратились в нечто куда более опасное. Они пустили корни повсюду, обросли связями, деньгами и влиянием. Сейчас они стали намного более… разносторонними. Но в своей глубине это всё те же фанатики. И в той уральской кутерьме меня быстро нашли те из них, кто действительно знал, что делать с моей силой. Они показали, как удерживать пепел в узде… А попутно научили молиться.

— Богу Пепла, — догадался я.

— Тому, кого эти фанатики называют Богом Пепла, — дед протянул руку, взял со стола чашку и сделал небольшой глоток уже полностью остывшего чая. — Абсолютно равнодушной, вечно голодной стихии, из которой они качают силу. Чтобы расти в рангах и пробивать свои потолки, магу нужен колоссальный ресурс, а эта сила требует постоянно кормить источник. Отличная, крайне удобная ширма для оправдания любых зверств. Можно с чистой совестью пустить в расход кого угодно, успокаивая себя тем, что это просто необходимая плата за новое могущество.

— И ты кормил его вместе с ними, — констатировал я.

— Иногда… — коротко ответил старик.

Уточнять, что именно и в каких объёмах он тащил на этот алтарь ради собственного роста, я не стал. Картинка и без мелких подробностей вырисовывалась предельно ясная. Любая секта, построенная на идее лёгкого доступа к ресурсу через жертвоприношения, рано или поздно превращается в мясокомбинат, выжигающий всё вокруг без зазрения совести.

Подобную хрень я неоднократно наблюдал и в своей прошлой жизни. Разница заключалась лишь в декорациях: там вместо древнего тёмного источника обычно восседал какой-нибудь ушлый «гуру» в импортном костюме и с дорогими часами на запястье, а адепты сливали ему всё имущество ради обещаний научить их «управлять финансовыми потоками» и подняться над серой массой. Механика обработки везде одна и та же, различаются только масштаб трагедии да внешние спецэффекты.

— А потом?

— А потом я увидел его сам, — тихо сказал дед.

Моя фарфоровая чашка стукнулась о дубовую столешницу чуть громче, чем я планировал. Мелкий звон коснулся ушей и тут же растаял в тишине.

— Краем глаза, — уточнил Всеволод, не заметив моего движения. — Это произошло в одном из старых подземелий, во время большого обряда. Мы привели ему… неважно кого. Тварь пришла посмотреть на то, что ей принесли. Она снизошла, взглянула на нас и ушла обратно. Взять наши дары не взяла. Просто посмотрела на людей так, как смотрят на уличную собаку, которая притащила хозяину полусгнившую крысу и искренне ждёт похвалы за усердную службу.

— И ты понял, что вы ему нафиг не сдались? — подвёл я черту.

— Я понял куда более страшную вещь: мы понятия не имели, кому на самом деле служим, — старик сжал пальцы в сухой кулак. — Он не тёмный, не добрый и даже не голодный в нашем понимании. Он просто существует. Как время года или стихия. Зиме абсолютно безразличны твои жертвы и твои молитвы, она всё равно придёт в свой срок, засыплет всё снегом и выморозит до костей. Тот, кто это осознаёт, вовремя закупает дрова и строит тёплый дом. А кто не способен осознать очевидного, продолжает резать на лютом морозе жертвенных козлов, думая, что выслуживается перед морозом, и искренне удивляется, почему он всё равно замерзает насмерть.

Всеволод аккуратно отставил чашку в сторону.

— И после этого я попытался открыть им глаза, — тихо сказал дед, а в голосе его прорезалась старая, отболевшая горечь. — Понимаешь, в чём трагедия? Я стал единственным, кто действительно понял природу Пепла и превратился в истинного послушника этой силы. А они так и остались стадом слепых фанатиков. Я пришёл и прямым текстом сказал им, что все их кровавые ритуалы, жертвы и мольбы — бессмысленная чушь. Что стихии не нужны их подачки, а их «великий бог» просто есть, и его нужно понимать, а не кормить мясом.

— И как, зашла им твоя проповедь? — с циничной ухмылкой спросил я, уже понимая ответ.

— Всё закончилось бойней, — выжал из себя старик, и его пальцы до хруста сжались на фарфоровой чашке. — Фанатики не прощают, когда кто-то рушит их уютный мир иллюзий. Для них я стал не просто отступником, а врагом номер один — тем, кто видел их бога и назвал их веру ахинеей. Так что уходил я тяжело, через гору трупов и залитые кровью подземелья.

Всеволод выдержал паузу, перевёл дыхание и посмотрел в сторону кровати, где в нездоровом бреду заворочался парень.

— С тех пор я и воюю с ними при каждой возможности, — закончил дед, и в его взгляде вспыхнула жёсткая, холодная ярость. — И поэтому я пытаюсь вытащить Феликса. У парня редкий, опасный дар, и сектанты из кожи вон вылезут, чтобы прибрать его к рукам. Я костьми лягу, но не позволю этим тварям подпустить к нему Бездну и превратить его в очередного слепого фанатика.

Я смотрел на старика, которого до сегодняшнего вечера считал просто опасным и очень скрытным родственником, и картинка в моей голове перестраивалась прямо на ходу.

Двадцать два года этот человек провёл в самой естественной среде для фанатиков, и, судя по тому, с какой лютой ненавистью его помнят там спустя столько лет, был он среди них далеко не последней фигурой. А потом он увидел своего бога живьём, осознал, что вся их кровавая суета и церемонии этому богу глубоко безразличны, и ушёл служить ему по-настоящему. В одиночку. Без храмов, кровавых обрядов и без единого союзника за спиной.

Получается, он десятки лет был в роли единственного трезвого человека на пьяной свадьбе, где все остальные давно сошли с ума и на полном серьёзе спорят с тамадой о смысле жизни.

Отсюда и его слова о «редкой удаче», когда пепел проснулся в Феликсе. И то довольное лицо, которое я в прошлый раз списал на обычные старческие чудачества. В роду, куда он когда-то отдал дочь, неожиданно проявилась сила, которой он сам посвятил всю жизнь. Для Всеволода это было не просто случайным совпадением, а настоящим знамением.

— Ну хорошо, — я на мгновение замолчал, подбирая точные слова. — Допустим, я тебе поверил и даже… не сдам тебя с потрохами Серому Приказу, хотя ты только что наговорил мне на несколько пожизненных сроков.

— Артём, те люди… — попытался вставить дед.

— Не надо, — жестко отрезал я, подняв ладонь. — Я вообще не хочу знать подробностей. И поверь, байки о том, что там были исключительно преступники, которых вроде как и не грех пустить на мясо, меня не тронут. Жертвоприношение остаётся жертвоприношением, резали вы там закоренелых ублюдков или кроликов на алтаре. И про человека, который в принципе способен на такое пойти, мне тоже всё предельно понятно. Но в одном ты прав: брата я этим уродам отдавать не намерен. Так что пока будем плясать от этого.

Дед медленно, с заметным облегчением выдохнул:

— Спасибо…

— Тогда поговорим о наруче, — я подался вперёд, глядя старику прямо в глаза. — Что ты вообще про него знаешь?

— Когда-то, ещё в доимперские времена, этот наруч считался самым обычным, я бы даже сказал, рядовым артефактом, — медленно проговорил дед. — Лет четыреста назад такие были у каждого Судьи, кого признали оба бога. Обычная часть их повседневного облачения.

Дед сделала небольшую паузу, давая мне переварить сказанное, а затем продолжил:

— Дело в том, что Судья по своей природе был обязан удерживать и контролировать в себе сразу две противоположные стихии — и истинный огонь, и истинный пепел. А пепел — штука крайне буйная, нестабильная и агрессивная. Ему жизненно необходимо отдельное внешнее вместилище, откуда он не сможет выжигать своего хозяина изнутри. Этот наруч как раз и служил таким надежным хранилищем.

— То есть где-то существуют и другие подобные артефакты? — спросил я, слегка проведя пальцем по шершавому бронзовому панцирю.

— Когда род Морнов окончательно перешёл на сторону огня, Морраг взбунтовался и… — дед на секунду запнулся, будто восстанавливал в памяти чьи-то рассказы. — Скажем так, эти вещи стали смертельно опасными. Люди буквально сходили с ума, полностью выжигали собственное магическое ядро или просто ни с того ни с сего начинали бить магией пепла по площадям, оставляя за собой кучи трупов.

Старик чуть качнул головой.

— Позже Бог Пепла перестал пакостить, но артефакты Судей больше никто и никогда на себя не надевал. Просто от греха подальше.

Он коротко хмыкнул, вспоминая дальнейшую судьбу реликвий:

— Спустя годы часть этих железок банально переплавили на лом, часть растащили мародёры, а что-то так и осталось гнить в земле вместе с прежними хозяевами. За прошедшие триста лет от того наследия почти ничего не осталось — всё растерялось и кануло в небытие.

Дед медленно повертел в пальцах фарфоровую чашку, разглядывая остывшие чаинки на дне. Было видно, как старик подбирает правильные слова, чтобы донести до меня всю суть той опасной ситуации, с которой нам теперь предстоит иметь дело.

— Зато в Бездне про этот наруч до сих пор слагают целые легенды и раздувают вокруг него самый настоящий религиозный культ, — заговорил он снова, только теперь с лёгкой иронией. — Верхушка секты с самых малых лет вбивает молодым адептам в головы одну и ту же заманчивую байку: якобы тот, кто сумеет нацепить этот артефакт себе на руку, навсегда забудет о любых рисках и побочках. В их трактовке пепел полностью прекратит рвать внутренний источник владельца, а сама боевая мощь при этом автоматически вырастет как минимум вдвое. По сути, они предлагают своим фанатикам идеальную волшебную таблетку.

Всеволод аккуратно поставил чашку обратно на дубовую столешницу и ухмыльнулся:

— Разумеется, про настоящих Судей из рода Морнов и про реальные механизмы работы этой вещи в их сказках нет ни единого слова. Бездна давным-давно переписала всю доступную историю исключительно под собственные фанатичные нужды, выбросив любые неудобные факты. Для современных сектантов этот наруч — не просто практичный и редкий инструмент, а священная реликвия, древняя святыня Пепла. И за право обладать ею они готовы без раздумий перегрызть горло кому угодно. Они безрезультатно выслеживали его последние лет двести, перерывая всю Империю. Ну и я, пока числился в их рядах и носил статус послушника, тоже потратил на эти поиски колоссальное количество сил и времени.

— И после того, как ты со скандалом ушёл от культистов через гору трупов, тебе абсолютно ничего не помешало продолжать поиски, — ровно констатировал я, мгновенно срисовав всю его логику.

Тут даже гадать не приходилось. Старик не из тех, кто бросает добычу на полпути только потому, что у него поменялись работодатели. Наоборот, имея на руках знания о таком мощном ресурсе, оставаться в стороне было бы для него верх глупости. Прагматизм работает одинаково что на улицах, что среди высшей знати этого мира: если ценная вещь никому не принадлежит и лежит без присмотра, её нужно забрать самому, пока этого не сделали твои враги.

— И после тоже, — без малейшей тени смущения согласился старик, прямо встретив мой взгляд. — Только с той принципиальной разницей, что фанатикам я его отдавать уже точно не собирался. Если бы наруч попал к верхушке Бездны, они получили бы сильнейшее оружие и окончательно слетели с катушек от собственной безнаказанности.

— И когда именно ты его нашёл? — спросил я, возвращая разговор к практической сути и хронологии.

— На конкретный след удалось выйти лишь пару месяцев назад, — голос деда прозвучал глухо, а на челе прорезались глубокие, словно высеченные в камне морщины. — Почти столетие этот наруч пролежал в абсолютной тишине, зашитый под подкладку старого пехотного доспеха у одного из обедневших местных родов. Кто и с какой целью вмонтировал туда древний артефакт Судей, мне неизвестно. Сами владельцы свято верили, будто держат в сундуках обычное дедовское барахло, и с легкомысленной гордостью передавали эту «семейную реликвию» из поколения в поколение.

Всеволод болезненно поморщился, словно его до сих пор жгла досада за ту нелепую случайность, которая смешала все карты у самого финиша:

— А пару недель назад их последний отпрыск вдрызг проигрался и отдал доспех в уплату долга.

— В «Золотом доме», — произнес я, на лету подхватывая разматывающуюся нить.

— В нём самом, — тяжелым кивком подтвердил старик. — Пацан спустил семейную реликвию за смешные гроши, только чтобы расплатиться по карточным долгам.

Пока Всеволод излагал подробности, в моей голове мгновенно выстраивалась вся цепочка. Дед выслеживал артефакт не одно десятилетия, наконец вычислил обедневшую семью, где наруч годами пылился зашитым в старую броню, и разминулся с добычей буквально на пару дней.

Сдав доспех в залог «Золотого дома», пацан напрямую передал его в руки Обуховых. Владельцы казино моментально просчитали выгоду, разобрали броню на части и внесли найденный наруч в реестр лотов для предстоящего аукциона.

Именно по этой причине все последние недели Всеволод судорожно поднимал свои старые связи и искал выходы, пытаясь выкупить реликвию из залога до начала открытых торгов. Вот только из-за давней вражды с Обуховыми, их управляющие с явным наслаждением отшивали старика, наглухо перекрывая ему любой доступ к сделке.

В итоге вчера днем дед сбросил эту задачу на меня — чисто как план «Б» на случай, если у него в итоге ничего не получится. Вот только просто ждать, пока я включусь в игру, старик не собирался, поэтому уже к вечеру он предпринял последнюю, отчаянную попытку и лично приперся к врагам.

Обухов-старший мгновенно срисовал, с каким судорожным напряжением дед цепляется за этот наруч, и сразу вычислил его уязвимое место. Вместо прямой продажи хозяин казино отказал в сделке и предложил сыграть: наруч против одного из личных артефактов Всеволода. И старик, ослепленный жаждой вытащить вещь любой ценой, совершил глупость — сел за стол на чужой территории против человека, держащего под жестким контролем целые районы этого города.

В очередной раз подтвердилась простая истина: если человек невероятно крут в чем-то одном — например, является очень сильным магом, — это вовсе не делает его умным во всём остальном. Так вот за игорным столом дед оказался абсолютным профаном. Его банально облапошили за пару раздач, стянули ценный артефакт и выставили последним дураком, причём хозяева казино практически ничем не рисковали.

Ну теперь хотя бы понятно, почему старик вылетел из игорного дома в таком бешенстве…

— А нормально выкупить его на аукционе ты не мог? — спросил я, сводя воедино его вчерашнее поручение и весь этот игорный провал.

— Вообще-то мог… — качнул головой дед. — Но это было слишком рискованно…

Дед отпил уже остывший чай и продолжил:

— У меня в этом городе много друзей, но не меньше врагов. И стоило мне показать свой интерес, они бы тут же, чисто из принципа, начали бы взвинчивать ценник до небес. Просто чтобы умыть меня и заставить заплатить в десятки, а то и сотни раз больше. А если бы они уперлись, лот вообще мог уйти на сторону. Я просто не мог так рисковать…

— И поэтому ты решил остаться в тени и подставить под удар меня, — констатировал я.

— Ты всё равно туда шёл, — без единой капли смущения отмахнулся Всеволод.

Выходит, что Бездна сработала ровно по той же схеме, что и дед: так же узнали о проигранном доспехе и отследили опись залогового имущества в «Золотом доме». Утром их боевики попытались забрать артефакты силой, напав на конвой во время транспортировки, а днём попробовали выкупить наруч без лишнего шума через своего человека. Оба раза вещь ускользала у них из-под носа, пока в конечном счёте не оказалось на моём предплечье.

— Я надеялся, что ты тихо выкупишь артефакт и без лишнего шума передашь его брату… — ровным тоном произнёс Всеволод. — И рассчитывал, что люди из Бездны просто не решатся на тебя напасть. Особенно после твоих вчерашних подвигов…

Я слегка нахмурился, не совсем понимая, куда он клонит:

— Это ты о чём?

— О твоей удивительной способности мгновенно обрастать нужными связями, — дед чуть прищурился, вглядываясь в меня с неослабевающим интересом. — Ты буквально за одну прошлую ночь набрал контактов и влияния больше, чем я смог сколотить за последние десять лет. Городская гвардия, комендант, крупные купцы… Я, честно говоря, даже с трудом представляю, чем именно ты занимался до рассвета, чтобы сойтись со столь разными и непростыми людьми.

В этот самый момент со стороны Себастьяна пришла лёгкая, фантомная волна чистого ехидства, а в голове отчётливо прозвучал едкий комментарий кота: «Как чем… беспробудно пил!»

Впрочем, озвучивать деду экспертное мнение моего фамильяра я не стал — подробности моих дипломатических методов старику знать было абсолютно не обязательно.

— Ну, раз с этим мы разобрались, перейдём к главному, — сказал Всеволод, сменив тему и указав взглядом мне на предплечье. — Может, объяснишь, почему он на тебе? Ты разве имеешь хоть какое-то отношение к Моррагу? Владеешь магией пепла? Соприкасался с ней? Ты… ты видел его?

Дед заметно занервничал — это проскальзывало и в тоне, и в том, как он засыпал меня вопросами. Подозреваю, узнай он про мой прямой разговор с Моррагом, его бы вообще перекрыло.

Выслушивать фанатичный бред от родного деда я не планировал, поскольку на подобных персонажей насмотрелся ещё в прошлой жизни. Бывших сектантов в природе просто не существует, ведь у каждого из них мозги набекрень, а внутренний предохранитель давно сгорел. С таким человеком никогда не угадаешь точный момент, когда у него в очередной раз переклинит крышу и накроет старым рецидивом. Именно поэтому доверять Всеволоду было глупо, и информацию я собирался выдавать исключительно дозированно.

— Я просто прикоснулся к наручу и всё.

Старик прищурился, явно ожидая услышать нечто иное.

— Это ничего не объясняет, — качнул головой он, сопровождая свои слова коротким стуком костяшки по дубовой столешнице. — За прошлые недели этот артефакт трогали десятки людей, включая перекупщиков, оценщиков и слуг в казино. Однако ни на кого из них наруч не отреагировал. Так почему он выбрал именно тебя?

Выдавать деду правду про разговор с Моррагом, про историю Судей и древние божественные расклады я не собирался. Рассказ про мой личный контакт с его богом мгновенно породил бы кучу лишних вопросов, а тратить время на эти темы в мои планы не входило. Поэтому я просто перевёл диалог в нужное мне русло, вернув деда к практической стороне нашего сотрудничества.

— Давай так… — сказал я, откидываясь на спинку кресла. — Прежде чем мы пойдём дальше, закроем старые дела. Ты дал мне задание, и я его выполнил. Наруч здесь, в этой комнате, а не в руках Бездны и не в сейфе у Обуховых. Если ты хочешь, чтобы мы и дальше работали вместе, сначала рассчитайся за сделанную работу.

Дед приподнял бровь. Похоже, такого поворота он не ожидал, но растерянности на его лице я не увидел. Скорее интерес, как у шахматиста, чей соперник вдруг сделал необычный ход.

— Справедливо, — спокойно кивнул он. — Мы договаривались о рекомендации. Я своё слово держу. Напишу письмо, и…

— Нет… — перебил я.

Всеволод замолчал на полуслове и посмотрел на меня внимательнее.

— Рекомендация мне больше не нужна, — пояснил я. — Ты сам только что сказал, что за одну ночь я обзавёлся связями, которые ты собирал лет десять. Гвардия, комендант, купцы. Все, к кому я мог бы прийти с твоим письмом, теперь и так знают меня в лицо. Твоя рекомендация была хорошей платой вчера, но сегодня она уже ничего не стоит.

Старик медленно откинулся назад и сцепил пальцы на животе. Какое-то время он молчал, и я почти видел, как он пытается понять, куда я веду.

— Договорённость была именно о рекомендации, — наконец произнёс он спокойным тоном. — Не о деньгах, не о вещах и не о чём-то ещё. Ты согласился на эти условия. Если они тебя больше не устраивают, это твои проблемы, а не мои.

— Ты абсолютно прав, — легко согласился я и пожал плечами. — Формально тут не поспоришь. Мы договорились, ты предлагаешь ровно то, что обещал, и никаких претензий к тебе быть не может.

Дед чуть наклонил голову набок и замер в ожидании продолжения. Жизненного опыта у старика хватало, поэтому он моментально сообразил, что простым требованием расчета мой монолог не закончится.

— Только вот в нашем первоначальном уговоре присутствует одна существенная деталь, — продолжил я, прямо зафиксировав на нем взгляд. — Когда ты давал мне это задание, речь шла о банальном выкупе вещи с открытых торгов. Обычная купля-продажа с последующей передачей предмета в твои руки. Ты сознательно утаил факт охоты за артефактом целой секты фанатиков, хотя прекрасно понимал масштаб предстоящих мне проблем. Ты использовал меня в тёмную, дед. И действуй боевики Бездны чуть жёстче и профессиональнее, мы бы сейчас с тобой не разговаривали.

Я сделал короткую паузу, давая старику возможность оценить глубину своего промаха.

— По этой причине условия игры меняются. Договорённости остаются договорённостями, однако ты первым пошёл на обман. И раз ты утаил от меня вводные данные и подверг меня смертельному риску, я нахожусь в полном праве пересмотреть ценник за выполненную работу.

Всеволод долго сохранял молчание. Его взгляд сместился с моего лица в сторону и медленно скользнул по пузатому остывшему чайнику, зацепил край полированной столешницы и остановился на собственных сцепленных в замок пальцах. Старик замер без движения, лишь его костяшки слегка побелели от напряжения. Наконец он выпрямился в кресле, положил ладони на резные подлокотники и посмотрел прямо на меня.

— Хорошо, — ровно произнёс старик. — Ты прав. Я действительно выложил тебе не все карты и заставил действовать вслепую. Значит, долг за мной. Вопрос заключается лишь в том, что именно ты хочешь получить.

Он задумчиво потёр сухой подбородок и продолжил:

— Деньги? Ну с этим у тебя, вроде как, нет никаких проблем. Артефакты? В закромах найдутся две или три крайне полезные вещицы, которые отлично подойдут под твою привычку постоянно влезать в неприятности. Могу организовать прямой выход на купеческие гильдии севера. С такими рекомендациями ты уже через год наладишь поставки любого товара в обход половины столичных пошлин.

Всеволод слегка развёл руками и посмотрел на меня с едва уловимым вызовом.

— Выбирай любой вариант. Или назови свою цену, если у тебя есть конкретные пожелания.

Предложенные варианты выглядели действительно щедро. Ещё неделю назад я без раздумий ухватился бы за связи с северными купцами, поскольку торговля всегда оставалась для меня самой понятной, базовой и надёжной опорой. Деньги в любых количествах тоже никогда не бывают лишними, а качественный боевой артефакт в этом диком мире гарантирует выживание куда лучше, чем десяток нанятых телохранителей.

Однако все эти ресурсы я вполне способен добыть самостоятельно, потратив немного времени и усилий. А вот у Всеволода имелся куда более ценный для меня ресурс.

Я наклонился вперёд, опёрся локтями о дубовую столешницу и посмотрел деду прямо в глаза.

— Меня не интересуют твои деньги, артефакты или связи с торговыми гильдиями, — ровно произнёс я. — Я хочу, чтобы ты полноценно обучил меня магии воды.

Старик явно рассчитывал услышать от меня совершенно другие требования. Он на секунду замялся и молча разглядывал меня, пытаясь оценить степень серьёзности моих слов.

— Воды? — переспросил он, медленно смакуя это слово.

— Да, именно воды, — подтвердил я с коротким кивком.

Это решение далось мне довольно легко, ибо магия воды оставалась моей самой уязвимой позицией, и закрывать этот пробел требовалось в первую очередь.

Огонь подчинялся мне мгновенно, с воздухом и землёй у меня сложились вполне рабочие отношения, а вот водная стихия сопротивлялась при каждом контакте. Всякий раз при попытке сформировать даже простое заклинание сила выходила из-под контроля и рассеивалась в пространстве, оставляя меня с пустыми руками. Это напоминало попытку удержать в голых ладонях мокрого злого кота, который извивается и активно царапается когтями.

Именно по этой причине я обратился к Всеволоду, ведь старик являлся сильнейшим магом воды из всех, кого мне довелось встречать на своём пути. Я своими глазами наблюдал за его безупречной техникой в тот момент, когда он одной водяной плетью моментально сбил спесь с Феликса и зафиксировал его на месте. На поиски другого мастера подобного уровня ушли бы годы, тогда как этот специалист сидел в шаге от меня и только что официально признал наличие долга.

Всеволод слегка подался вперёд, упёрся локтями в край столешницы и зафиксировал взгляд на моём лице. В его прищуренных глазах промелькнула редкая тень уважения.

— Не ожидал, — признался старик. — Подавляющее большинство людей на твоём месте не задумываясь выбрали бы кошелёк с золотом.

— Я не большинство, — пожал я плечами, сохраняя полное спокойствие.

Дед коротко хмыкнул, оценил мой ответ и качнул головой. Однако уже в следующее мгновение выражение его лица вернулось к привычной строгости.

— Обучить тебя магии воды с нуля до уровня мастера за пару встреч не сможет даже бог, поскольку на такую работу уходят долгие годы регулярных тренировок. А наши пути разойдутся совсем скоро. Поэтому полноценной учебы у нас не выйдет, но я передам тебе ключевую методику и покажу свои закрытые техники работы со стихией. С этой базой ты сможешь дойти до нужного уровня самостоятельно. Но у меня есть одно жесткое условие.

Он перевёл взгляд на моё предплечье и тяжело уставился на бронзовый панцирь наруча.

— Сначала ты отдашь его Феликсу.

Вот и приехали.

Я опустил глаза на предплечье. Бронза тускло отсвечивала в свете лампы и плотно прилегала к коже, точно росла из неё от рождения. Затем я сместил взгляд в сторону кровати, где спал брат, и начал быстро взвешивать расклады.

С одной стороны, логика Всеволода выглядела вполне убедительно. Этот наруч создавали в качестве внешнего хранилища для агрессивной магии, чтобы пепел переставал выжигать своего носителя изнутри.

С другой стороны, я прекрасно помнил и обратную сторону этой реликвии. Данный артефакт не просто аккумулировал пепел, но и кратно усиливал его боевой потенциал.

Феликс к подобному подарку был абсолютно не готов. Брат и без того регулярно вспыхивал от малейшего повода, лез в открытый конфликт вопреки элементарному здравому смыслу и совершенно не контролировал собственные эмоции. И передать ему инструмент для усиления магии пепла в текущем состоянии означало вручить заряженный пистолет взвинченному подростку, рассчитывая на его благоразумие.

Однако и бросать парня на произвол судьбы я тоже не собирался.

Я ещё раз оценил взглядом бронзовый панцирь на предплечье, вернул взор на Всеволода и решил выложить проблему прямо, без лишних увиливаний.

— Если честно, я понятия не имею, как снимается эта штука.

Всеволод отреагировал абсолютно спокойно, сохраняя полное молчание. Он молча поднялся с кресла, медленно обогнул угол стола и остановился вплотную ко мне.

— Руку, — коротко бросил старик.

Я вытянул правую руку вперёд. Спорить в этой ситуации казалось бессмысленным занятием, ведь из нас двоих только дед имел хоть какой-то реальный опыт работы с подобными артефактами.

Дед обхватил моё запястье сухими и неожиданно цепкими пальцами, после чего приступил к детальному осмотру. Он поворачивал мою кисть под разными углами, внимательно изучал стыки бронзовых пластин и медленно провёл ногтем по линии, где металл сходился с кожей. Затем старик нащупал предполагаемое место фиксации замка и попытался силой разжать бронзовый панцирь.

Но из этой затеи ничего не вышло. Наруч удерживался на предплечье монолитной конструкцией, точно его отливали прямо поверх моей руки. Вдоль всего корпуса сохранялась полная герметичность без единого зазора.

Дед свёл брови к переносице, перехватил моё запястье удобнее и попытался стянуть артефакт в сторону кисти с удвоенным усилием. Кожу под бронзой моментально обожгло тупой болью от сильного трения. Я поморщился от неприятного ощущения, однако остался на месте и сдержал звук. Артефакт сохранил прежнее положение и даже не шелохнулся.

— Упрямая дрянь, — едва слышно пробормотал старик, продолжая давить на бронзу.

Он отпустил моё запястье, отступил на шаг назад и медленно выдохнул.

Затем Всеволод поднял раскрытую ладонь над моим предплечьем, и микроклимат в комнате ощутимо изменился. Воздух моментально напитался прохладой и влагой, точно мы стояли у речного берега перед самым рассветом. На гладкой поверхности бронзы выступили мелкие капли, быстро собрались в тонкие струйки и поползли по пластинам, проникая во все видимые стыки. Я почувствовал, как прохладная вода скользит под край панциря, холодит кожу и пытается просочиться в глубину, чтобы аккуратно раздвинуть металл изнутри.

Эта техника выглядела впечатляюще. Дед контролировал водную стихию настолько тонко, филигранно и точно, что я на секунду отвлекся от самой проблемы и просто фиксировал детали его работы. Перед моими глазами находился наглядный пример того высшего уровня мастерства, ради которого я и затеял этот торг.

Вот только древнему наручу было совершенно плевать на мастерство моего деда. Водные струйки упирались в плотную невидимую преграду и бесполезно стекали вниз по металлу, не находя ни единой лазейки.

Дед заметно усилил напор. Влага на бронзовых пластинах задрожала, мгновенно сжалась и превратилась в прозрачную ледяную корку. В следующее мгновение избыточное давление разорвало лед, и он осыпался на мои штаны мокрой хрустящей крошкой.

Старик сжал челюсти и предпринял ещё одну попытку, действуя намного жестче. Резкий холод пробил руку до самого локтевого сустава, а пальцы правой кисти на время потеряли чувствительность. Но бронзовый панцирь остался на прежнем месте, игнорируя любые внешние воздействия.

— Этого не может быть, — проговорил дед, не отрывая взгляда от наруча. — Любой артефакт можно снять. Любой. Нужно только найти, за что зацепиться…

Он снова склонился над моей рукой и начал что-то сосредоточенно прощупывать вдоль пластин, беззвучно шевеля губами. Я не мешал. Если старик найдёт способ, тем лучше для всех.

И в этот момент я услышал голос.

Он прозвучал не в комнате, а прямо у меня в голове: тихий, глубокий и спокойный, будто говоривший стоял совсем рядом, у меня за плечом.

«Я могу помочь,» — сказал голос. — «Но свидетели мне не нужны. Пусть старик уйдёт».

Моё тело моментально зафиксировалось на месте, а дыхание перехватило.

Этот специфический тембр и давящую ауру я запомнил на всю оставшуюся жизнь. В Ольховке. При первой нашей встрече.

На связь вышел Морраг…

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.