Подкрепление пришло! Теперь партизанский отряд Клостервальда – почти сотня человек. Но не всё оказалось так просто, как хотелось бы...
Надеемся на ваш добрый отклик, он здорово мотивирует нас двигаться по этой истории.
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ
— Ой! — вдруг сказала утопица и подняла глаза на отца Бенедикта, задумчиво сидящего за столом в гостиной. — А к нам едут! Не к нам, а в наш лес, — она соскочила с дивана и заглянула священнику в лицо: — Много человек! С оружием! Они там, — она ткнула пальцем куда-то на север, — только что мостик переехали. Остановились…
Марфа нахмурилась, словно прислушиваясь. Потом тряхнула головой, и из её уст полились отрывистые команды на англском:
— Господа, последние распоряжения! Вильямс, проедешь по дороге вниз, в восемь ноль-ноль твоё подразделение войдёт в лес с юга, Хаузер, ты и твои ребята — тоже самое, но объедете с севера. Бенсон аналогично, запад. Мы — восток. Сверим часы, джентльмены!
Марфа встряхнулась.
— Ой, и чего теперь делать?
— Прежде всего, сообщить эту новость герру Дмитриеву! — вскочил отец Бенедикт. — Фройляйн Марта, прошу вас оставаться здесь и прислушиваться к воде, быть может, будут ещё новости. Я попрошу, чтоб к вам отправили связного.
— Я тогда к запруде пойду, там лучше слышно, ага?
— Хорошо! Хорошо! — отец Бенедикт подхватил старую шапку Мюллера и побежал в лес.
НА ЖИВЦА
Когда полевой госпиталь оказался в прямой видимости, я обнял напоследок тётушку и бегом вернулся к месту стычки, где валялись двое стянутых ремнями недобитков с забитыми в пасти кляпами из их же собственных пилоток. Оттащил их к краю дороги, привалил спинами к двум рядом растущим деревьям, выдернул кляпы.
— Ду ю спик инглиш?.. Шпрехен зи дойч?.. Парле ву франк?.. Ах, только италийский… Что ж, печально. По-италийски я говорю плохо — значит, бить вас буду много, чисто в силу непонимания…
Внезапно сразу оказалось, что оба сносно говорят на дойче! Экое диво!
— Значит, так. Кто окажется более полезен, тот и будет жить. Кьяро?*
— Да! Да, синьор!
Они кивали так яростно, что казалось, сейчас головы оторвутся. Смотреть было брезгливо. Совсем не с такими рожами они штурмовали телегу с лежачими тяжелоранеными!
— Состав двух других групп? Вооружение? Связь?
Состав оказался стандартный — два десятка тварей во главе с лейтенантом. Вооружены винтовками, двое с пулемётами, а для связи использовались простейшие рации, которые носил с собой командир. Но для связи нужно знать код.
Так-так-так…
Искать в кучах было долго, поэтому я просто плеснул сирени, поднимая сразу всех. У этих двоих глаза на лоб полезли, когда они поняли, что происходит, но мне было на них плевать:
— Подъём! Подъём! Стройся! — выполнение команд оказалось в некоторой степени проблематичным, потому что отдельным особям пришлось собираться из двух половин и более того. — Командир, шаг вперёд!.. Ага… Ну ладно, можешь не шагать. Рация твоя где? Давай сюда.
Я забрал из окровавленных рук полосатого командира рацию, обтёр её об мундир рядового, показавшийся мне более чистым.
Ну, допустим, код он наберёт, кадавры на такое вполне способны, я уж убедился.
Может, его заставим? Смогла же Грэмиха шипеть?
Ну это-то само собой!
Я присел около верхней части бывшего командира этого сброда, стоящей возле собственных ног:
— Ну что, лейтенант, скажи мне, как тебя зовут?
Несколько секунд он булькал, и я уж решил, что ничего не выйдет. Потом зашипел, словно испорченный ватерклозет и вдруг выдал утробно-хриплое:
— Лей… тенант… Джо… ваньоли…
Я обернулся к живым, дробно стучащим зубами:
— Полагаю, при жизни голос лейтенанта звучал несколько иначе?
— Д-д-да-да, с-синьор!
— Хорошо. В таком случае возвращаемся к вопросу полезности. Кто из вас сможет лучше изобразить голос лейтенанта Джованьоли при разговоре по рации?
Ей-Богу, если бы не связанные руки, они бы ещё и подрались.
— Ты! — ткнул я в левого, выпуская светящийся медвежий коготь. — Будешь говорить. А ты, — это второму, — разевай рот. Не доверяю я вашей гнилой натуре.
И снова затолкал ему кляп. Другой уже. В смысле — другую пилотку. Те две обслюнявленные оказались донельзя, противно, фу.
— Ты! Ориентиры группам какие можешь указать?
— Р-развилку д-дороги.
— Так, ты кончай заикаться, а то я поменяю вам роли! — пригрозил я, и второй, с заткнутым ртом, тут же принялся изо всех сил пучить глаза, демонстрируя свою готовность выступить переговорщиком. — А ты сиди тихо! — рыкнул я на него. — Значит, развилка дороги. Где она?
— Т-туда километра два, — показал он. — В-вокруг заросли ельника, прятаться хорошо.
— М-гм. Тогда скажешь, что засекли обоз с трофеями, в том числе несколько сейфов. Движутся с запада в направлении развилки. Охрана до тридцати человек, требуется поддержка. Понял? Без заиканий!
— Да, синьор!
— Репетируй.
Пока италиец бормотал, я приволок и поставил между живыми верхнюю часть лейтенанта Джованьоли. Повернул к нему рацию:
— Набирай код для связи с соседней группой.
КАК ДОРОГИХ ГОСТЕЙ!
Пожилой священник смотрел на него встревоженно:
— Что будем делать, герр есаул?
— Что-что? Встречать дорогих гостей! Это ж про любому к Коршунёнку недовольные заявились! — Дмитриев развернулся и крикнул: — Афанасьев! Смирнов! Довести до всех: «К бою!»
— Есть! — две смазанные тени метнулись в лес.
А есаул повернулся к баронессе:
— На сколько их замедлит ваша защита?
— Должна вообще остановить. Для обычного человека этот лес просто перестал существовать. Только вот, — Баронесса слегка наклонила головку, тряхнула чёрными косичками, посмотрела куда-то вниз, — боюсь, что это не совсем обычные люди.
— Других по головы Коршуновых не посылают, — усмехнулся есаул. — Ну, магия магией, но пора и нам свою работу делать!
Кто на что учился, так сказать. А все экзамены, которые жизнь до сих пор подкидывала Дмитриеву и его людям, есаул сдал на отлично. «Хотя не все, — подумал Олег Викторович и автоматически потёр бок — шрам от осколка приласкавшего его на одном из контрактов. — Зато живой и здоровый!»
За прошедшие пол ночи казаки (не без помощи артефактов, конечно) накопали окопы и схроны во всех возможных для нападения на Клостервальдский лес направлениях. «Словно тарбаганы какие!» — смеялись старички.
В земле, конечно, угваздались по самые уши. Хорошо, походным заклинанием очищения в большинстве владеют. А кто не может — тому товарищ подмога. Так что места по боевому расписанию занимали в образцовом виде. Может, это и не самое главное, а бодрости духа способствует.
...
КП они решили всё-таки вынести из мельницы — и из построек, и даже со двора. Попросту выгнали на берег запруды два «Алтая» и натянули между ними навес. Утопица обещала невиданно сильный магический щит. «Потому как прям у водички!»
У водички…
Есаул уставился на расстеленную на походном столе карту.
— А ведь с запада, чтоб вот эту ложбинку перед лесом миновать, им всяко-разно придётся через ручей переезжать! Другой дороги никак нет. А тут и мостик обозначен.
— Дядя Олег, — Марфуша стояла по ту сторону стола, с любопытством разглядывая отметки, — а давайте мы этот мостик уроним, а?
— И желательно бы прямо с теми, кто по нему ехать будет! — воодушевился он.
— Эх, — нахмурила бровки Марфуша, — едут-то они быстро! А ну как не успею? Так-то мостик уронить заранее можно бы.
— Тогда они догадаться могут, что мы их ждём. А так будет неожиданный удар. Упреждающий, понимаешь? Наше преимущество.
— Хорошо. Я тогда в ту сторону сильнее покараулю…
С НОГИ ЗАЙТИ НЕ ПОЛУЧИЛОСЬ
То, что задание будет совсем не таким лёгким, как ему поначалу казалось, капитан ОʼКоннор понял ещё в Страхотине. И маги эти непонятные, причём творящие заклинания прямо в безмагической зоне, и звери-переростки какие-то. И не он один сообразил, что дело не станет лёгкой прогулкой, и победительный настрой среди подчинённых несколько увял. Пришлось, запихивая подальше собственный скептицизм, провести профилактическую накачку среди подчинённых. Расслабились, привыкли к лёгким победам над рафинированными европейскими магами и примитивными африканскими дикарями! Этак из команды охотников можно превратиться в слащавых пижонов в пробковых шлемах, которые гордятся своими трофеями (согнанными под ружья, на самом деле, местными туземцами).
Сам ОʼКоннор, получив в Страхотине расшифровку последних донесений из Вены, почувствовал давно забытое ощущение настоящего азарта. Серьёзный противник! Добыча с зубами! Такой охоты не было уже давно. А мальчишка-капрал со своей мудрёной техникой укрепил его в этом чувстве.
...
С тех пор, как он собрал свой личный отряд «иммунов»*, он непрерывно вкладывался в их снаряжение и обучение. Мало быть невосприимчивым к заклинаниям! ОʼКоннору нужны были бойцы высочайшего класса!
И если вначале большие армейские шишки и надутые аристократы смотрели на них с пренебрежением, и даже победы признавали через губу, то увидев, как его парни проходят через боевые заклинания африканских магов будто нож сквозь масло…
— Признаём, сэр ОʼКоннор, это выглядит очень впечатляюще, — произнёс, склонив голову, один из королевских подлиз. — Но что вы будете делать с магическими щитами?
— Уверяю вас, у нас есть несколько вариантов и на этот счёт.
Не говорить же каждому встречному, что его, ОʼКоннора, племянник так усовершенствовал, уменьшил антимагические гранаты, что оружейники умудрились впихнуть их в простые пули. Правда стоили они после этого… Ничего, пусть корона платит! Его дело — результат. И результат они давали!
Так что теперь старик ждал этого боя с огромным нетерпением.
...
Они только выдвинулись на позицию, выставили миномёт, как радист обрадовал его первым донесением:
— У нас потери! Группа Бенсона.
— Подробности! — капитан ОʼКоннор подскочил к грузовику. Рано для первых потерь! Они же ещё в бой-то не вступали!
— При переправе через ручей замыкающий грузовик был пробит мощным ледяным копьём. Мост и автомобиль уничтожены. Потери — пять человек, миномёт и боеприпасы.
— У Бенсона что — не был включен модуль подавления⁈
— Говорят, что всё было штатно!
— Штатно? А магия откуда? Во всех окрестных деревушках работают подавители!
— Не имею возможности ответить! — развёл руками радист.
— Ясно! Все изменения — немедленно! — велел капитан.
В голове у него роилось множество предположений. Неужели «добыча» научилась обходить поля подавления? Очень, очень интересно…
НЕПОДАЛЁКУ
Ему просто чрезвычайно повезло. Погреб был полон продуктами и совершенно не разграблен. Висящие под потолком копчёные колбасы и целые полутуши были поначалу недостижимы, но картофель, морковь и даже репа лежали в огромных ларях и обрывки тела отца Александра принялись поглощать их с максимально возможной скоростью. Потом пришла очередь муки и гороха в мешках. За водой приходилось выползать на улицу и поглощать лёд и грязный снег.
И когда тело смогло наконец-то принять вертикальное положение, отец Александр вгрызся в висящий окорок. Столько времени висеть над головой, благоухая копчёностью — за это надо наказать!
После окорока отец Александр смог достать даже несколько банок с яблочно-имбирным компотом. Собственно, вкус ему был совершенно не важен, а вот сладкая вода! Сахар! Иссохшее тело жадно впитывало его и восстанавливалось с головокружительной скоростью.
— У меня осталось незаконченное дело! — шептали ввалившиеся губы.
С ПОЧИНОМ!
Судя по докладам из секретов, лес натурально собирались атаковать с четырёх сторон. Это они самонадеянно, конечно. Нет чтоб одним кулаком. Настолько уверены в себе? Хотя теперь, после феерического выступления Марфы, небось, уверенности поубавится.
Дмитриев опустил монокуляр, в который разглядывал проткнутый ледяной пикой грузовик. Бедная машинерия так и осталась висеть, словно бабочка у этого… как его? Эта-чего-то там. Есаул постоянно забывал мудрёное название. А запомнить надо было просто кровь из носу. Дочка младшая почти выучилась, и как раз на этого… как его, твою дивизию? Дал же Господь дыру в памяти!
Он отвлёкся от наблюдения и тихонько спросил у волка-вестового:
— Слышь, Валер, как учёного кличут, что жуков и бабочек изучает?
— Энтомолог, Олег Викторович, а вам щас-то зачем? Зима на дворе, какие бабочки? — выпучил глаза Валера.
— На, вон туда глянь, какая шикарная наколотая бабочка получилась! Энтомолог! Энтомолог! Запомни! — поднял вверх палец есаул. Сунул монокуляр Валере и пошёл к карте.
— Ох, ты мать моя! — восторженно выдохнул тот. — А ведь магии-то нету.
— Ага, давят. Но на каждую давилку…
— Это да-а-а. Но красиво! И главное, мосту тож хана.
— Точно. Сносись-ка к Севастьянову, чевой-то вызов не проходит. Опять, небось, трубку криво кинули. Пусть не расслабляется там. Доклад каждые пять минут!
— Есть! — и волк серой тенью метнулся в лес.
— А мне посмотреть можно? — тихонько спросила Марфуша.
— Ох ты ж, ёлки! Конечно! Только вон туда на камушек забирайся, не то не хватит тебе росточку. Подсадить тебя?
— Нет, дядя Олег, нельзя вам!
Марфуша подбежала к валуну у запруды и живо протянула вперёд руки. Из воды — экое диво! — высунулись словно две хрустальных руки, подхватили девочку и поставили на верхушку валуна.
— Готово, дядя Олег!
— Обалдеть… — пробормотал есаул и протянул утопице монокуляр. — Вот, с узкой стороны смотри, да второй глаз прижмурь, чтоб не мешал. Во-о-он туда разворачивайся.
— Ух ты! Вижу! Вижу!
Ну и где же сто девятнадцать лет ей? Как есть, малявка.
Вернулся к карте. Теперь только ждать. Как только противник выйдет на дистанцию уверенного поражения, его встретят. Не зря ж деды такое количество оружия с собой притащили? Есаул вспомнил, как разговаривал со старшим Коршуном ещё там, на родине:
— Олег Викторович, ты уж это, поспрошай казачков на сколько они насобирались? — дело было в иркутском ангаре, Илья Алексеевич сидел перед расстеленной на столе картой и невесело улыбался. — Ты не думай, я со всем пониманием, и обидеть никого не хочу. Но, если кто шашки фамильные артефактные сломает, да и просто на патронах потратится — должон я это возместить? Я так считаю — должон!
— А и ни хрена вы не должны! — Ещё бы, чтоб Сёма не влез. — Дирижабли чьи? Ваши. А костюмы эти чудесные? Ваши? Да и вообще. Вы слышали как тут некоторые место, занятое в отряде, выкупить хотели?
— Да ну? И за сколько? — удивился Дмитриев.
— Никак продать своё хочешь, а, Олег Викторович? — рассмеялся Сёма.
— Вот ты язва разговорная! Хрена тебе по всей морде, а не место моё! Я ж чисто поинтересоваться уровнем цен…
Да-а, забавные сборы были. А цену компенсации есаулу никто так и не сказал. Обложили матерно, и всё. Но это, конечно, до официального назначения на походного есаула. Там-то все шуточки и зубоскальства закончились, потому как дисциплина!
Звякнул коммутатор.
Связной снял трубку, выслушал торопливое бу-бу-бу и скороговоркой повторил:
— Север докладывает — противник на дистанции огня.
Есаул поморщился. А как же хвалёный щит баронессы? Не сработал?
— Огонь по готовности!
Через несколько минут томительного ожидания вдалеке за деревьями залаял пулемёт и вроде как что-то ещё бухнуло. Началось!
ВОТ И ПОГОВОРИЛИ
Как только пошёл разговор, я понял, что можно было не волноваться. Рация шипела и хрипела почище кадавра. Командир второй группы проглотил наживку, как голодный окунь. А вот командир третьей начал что-то подозревать. Тогда я, повернув к себе рацию, сказал:
— Можете сидеть там и дальше караулить санитарные повозки. Но барыш мы поделим только на две команды! Отбой! — на это моего примитивного итальянского хватило.
На то и расчёт!
Я накинул шкуру и коротким взмахом когтей снёс головы обоим италийцам. Нет, не потому что хотел пафосно сказать напоследок: «Вы оба мне бесполезны». Просто после тех сожжённых деревень и городков, что я видел, положил себе правило: полосатых в плен не брать. Мне они и кадаврами не нужны. Потому поднятым мертвякам объявил:
— Всем! Умрите последней смертью.
А сам потрусил в сторону приметной развилки. Хотелось бы какую-нибудь группу встретить пораньше.
НА ПОДХОДЕ
— Ты смотри какие бравые! — восхитился Саня и привычным движением упёр приклад в плечо. Прямо напротив их позиции посреди поля разворачивался отряд противника. И делали это цивилизаторы как бы не быстрее и слаженнее, чем казаки на высадке. Несколько автомобилей (похоже, бронированных) замедлились в полутора километрах, выпуская из задних люков пехоту.
— Чёт до хрена их. — Володя приложился рядом.
За предутренние часы они уже и окопались, и замаскировались, и почистились, и даже позавтракать успели. Потом ещё раз замаскировали свой окоп, так, что даже въедливый Шаманов не нашёл, к чему придраться. А он искал. По-любому искал. Тока ничего не обнаружил. В смысле — не смог найти их окопчик. Это уж когда показали, вот тогда проникся.
А пока они лежали вдвоём под чахлым кустом местного клёна и старательно считали солдат противника.
— Чего «дохрена»-то? — проворчал Саня. — Нормально. Три грузовика, да человек по тридцать в каждом…
Их-то «Алтай» стоял в лесу замаскированный. Пока только как склад БК. «Ничё-ё, скоро покатаемся!»
— Я к тому, что по рации сказали, их четыре отряда подходит. Ежели в каждом по столько?
— Ага, главная мысля — где мы их хоронить будем? — хохотнул Саня.
— Вот же, опередил меня! — ответно рассмеялся Володя.
Оно конечно, ни в каких уставах не написано, как в сто рыл воевать против четырёхсот, но казачков это совершенно не смущало.
Для начала, тот же Шаманов со своим взводом выложил затейливый узор минами, на который и пёрли сейчас «цивилизаторы». Причём не простые мины, а те новейшие, которые срабатывают только тогда, когда сапёру будет нужно. Как говорил дядька Шаманов:
— Удивим до полного удовлетворения!
Это не считая доработанного после Бидара миномёта, что ждал своего часа позади в лесу. Так что их небольшое отделение готовилось встретить врага не со страхом, а даже с неким предвкушением.
Негромко звякнуло. Володя приложил к уху гарнитуру.
— Да, приняли!
— Чего там?
— Наступают одновременно. Огонь по готовности.
— Решили разом лес взять? — понимающе кивнул Саня. — Слу-ушай, а мне тут мысля пришла. А они ж за младшим Коршунёнком пришли? Значит о том, что мы тут, они не в курсях?
— Хорошо было бы. Ждём, когда подрываться будут, или как?
— Вначале, я так думаю, грузовики бы гробануть, чтоб не ушёл никто. Чтоб, понимаешь, укусить побольнее…
— Да-да, твоей чавкой укусить, там вообще ничего не останется… — усмехнулся Володя.
— Иди ты, балабол! Ты вон туда смотри. — Саня кивнул на поле. — Чтоб всех мне оферов выбил!
А с той стороны на них неторопливо надвигались две цепи пехоты при поддержке грузовиков, в кузовах которых торчали над кабинами небольшие турели. Пулемёты, наверное.
Ничё, у нас тож такого добра есть! Жалко, что «Алтай» в лесу стоит, так-то тоже можно было бы бронёй наших прикрыть. Но есаулу виднее.
НЕКОТОРАЯ ПОМОЩЬ
— Господа казаки, а вам нравятся эти повозки? — детский голос раздался прямо над самым ухом, да так неожиданно, что оба казака невольно вскинулись и схватились за холодное. Саня, пружиной развернувшись, сжимал заточенную лопатку, а Володя — сапёрный тесак.
А маленькая баронесса, выглядывая в поле из-за их плеч, слегка хмурилась, рассуждая сама с собой:
— Не кареты… И «экипаж» как будто не подходит? Вон те, с железными будками? — она изящно указала пальчиком.
— Госпожа Енрикетта! — в сердцах укоризненно воскликнул Саня, пока Володя со свистом выдыхал, утирая свободной рукой лоб. — Вы же предупреждайте хоть как-нибудь о своём появлении! Оно, возможно, от наших игрушек, как нам сказали, для вас особого вреда не будет… Но всё-таки союзники! Неловко как-то! Еле удержался!
— Простите великодушно! — прижала ладошку к сердцу баронесса. — Я, некоторым образом, совсем отвыкла от общества! Постараюсь быть более заметной в следующий раз. Всенепременно постараюсь… как-нибудь шуметь, да.
Она прошла по окопу, с одобрением потрогала аккуратно уложенные магазины. Зачем-то погладила Володину винтовку. Потом покачалась на каблучках и спросила ещё раз:
— Так вам эти повозки нужны?
— Так-то пригодились бы, — недоумённо ответил Саня. — Бронемобили — вещь в хозяйстве полезная.
— Хорошо. Только как затеете вытаскивать, не забудьте позвать меня. Это будет гораздо эффективнее, — непонятно ответила сеньора Енрикетта и взмахнула ручкой.
И все три грузовика… провалились.
Без грохота, вспышек и какой-либо видимой подготовки. Просто под каждым из них — прямо в мёрзлом грунте! — выросли здоровенные ямы, куда бронированные монстры благополучно рухнули.
Цепи пехоты остановились, смешались, часть солдат подбежала к ямам и начала суетиться вокруг них.
Баронесса нахмурилась, встряхнула локонами и как-то по-особому прищёлкнула пальцами. Под ближайшими к броневикам людьми расселась и тут же сомкнулась земля. Остальные, видя это, тут же шарахнулись в стороны
— Вот так-то лучше, — удовлетворённо кивнула баронесса.
— Э-э-э, а там глубоко? — спросил Володя.
— Не знаю точно. Наверное, пара эстадо*. Ну… вот так, — она вытянула руку вверх, — два раза. Или чуть больше.
— Вот это спасибо, — пробормотал Володя.
Баронесса кивнула и зачем-то спросила:
— Я пойду?
— Конечно-конечно, мы тут уже сами… — постаравшись спрятать облегчение, ответил Саня.
— Тогда другим помогу! — радостно сказала жутенькая девочка и убежала по окопу в лес.
А на поле у вражин заминка произошла. Видать, не ожидали? Р-р-аз — и нет у тебя броневиков! Нет, теоретически-то они есть… Да толку с того? Да и часть личного состава прикопана — то ли бросаться вызволять, то ли что? Самое время боевой дух им ещё подсбить!
Напарник, как всегда, был с Саней на одной волне:
— Всё. Хватит булки мять. Теперь-то сам Бог велел! — Володя приник к прицелу. — Офицеров ему подавай…
Самых метких стрелков Коршун-старший снабдил новейшими изделиями ковровцев. Винтовки со странным, словно надутым толстым дулом. В сопроводительных документах сообщалось, что такой ствол гасит звук выстрела аж в восемь раз.
В восемь или нет, но щёлкало натурально негромко. С расстояния-то и не поймёшь, откудова. Да и другие звуки — они скрадывают.
— Самое то для западла вражине. Ты его стреляешь, а он и понятия не имеет откель прилетело! — смеялись казаки.
Вот сейчас Володя и собирался опробовать в бою новинку. Эт тебе не по мишеням стрелять. Мишени — они в ответ не стреляют.
Первый англичанин словно споткнулся и рухнул носом в землю. Потом второй, и почти без перерыва — третий.
— Ой, хорошечна пушка-то! — негромко проворчал Володя. — Надо было побольше патронов взять… Глядишь, тебе вообще ничего не достанется!
— А мне и нормально, стреляй давай, — хохотнул Саня и тоже принялся выцеливать всё-таки побежавших в их сторону врагов.
ВСЁ ИДЁТ НЕ ТАК…
— Сэр. У Хаузера единовременная потеря всех машин!
— В смысле — единовременная⁈ На минное поле заехали? — ОʼКоннор раздражённо откинулся в кресле. Чем дальше тем паршивее!
— Никак нет! Броневики попали в замаскированные ямы.
— Посреди поля? Это сколько они там ям накопали, чтоб именно под техникой провалилось?
— Не имею данных, сэр, — ответил радист.
— Так узнай всё!
— Есть.
...
— Дополнительные данные. Сопутствующих потери у Хаузера после провала техники. Часть пехоты оказалась в земле.
— Ну это понятно. Внутри были установлены взрывные устройства? Или завалило стенками ям?
— Нет, сэр. Та техника просто упала, словно в земляные колодцы. Экипажи частично смогли выбраться. Но вот пехота, которая пыталась им помочь — они… э-э-э…
— Да не мычи! Говори, как есть!
— Докладывают о том, что земля
Геомаг⁈ Или природник широкой специализации? Откуда, если в следах ничего такого не было⁈
— Сэр! — снова оживился радист. — Хаузер и Бенсон вступили в огневой контакт! У обоих потери в пределах десятка человек. Докладывают о чрезвычайно точной стрельбе. Позиции стрелков пока не обнаружены.
— Да какого дьявола вообще происходит⁈ Их должно быть двое! Максимум — четверо, если считать магических зверей! Какая стрельба? Какие ямы? — заорал капитан.
— Не могу знать!
— Да я не тебе! — в ярости выкрикнул ОʼКоннор и стукнул кулаком по подлокотнику.
Судя по всему, пора и самому выходить…
«ПОПРЫГУНЧИКИ»
— Лежи Иваныч, не торопися! Ждём, когда сработает! — Вячеслав Георгич снял шлем и протёр лысину. Организм, привыкший что зима — это зима, а не пародия на октябрь, активно потел с непривычки.
— Сам ты тара-пися, — хохотнул страшно довольный Константин Иванович.
Ухватил Иваныч этот контракт просто в последний момент. Чашу выбора обчества склонили целая куча воинских артефактов, которые он вывалил на стол как довод.
...
— Ты ж понимаешь, что потратишься? — спросил его староста.
— А ты мою деньгу не считай! Не считай! — сварливо ответил он.
— И что? Вот это всё с собой возьмёшь? Или так, для форсу выложил?
— А в ухо? — не выдержал Иваныч.
— Аргумент! — рассмеялся староста. — Записывай его!
...
И вот теперь тройка старых карлукских товарищей лежала под лапами развесистой ели и ждали.
— Ой, чего щас будет! — предвкушающее прошептал Иваныч.
Привезённая ещё из Бидара рубиновая крошка позволила сделать аж двадцать мин. «Попрыгунчики», как назвал их артефактор, давали до шести рикошетов. Взрываясь, они словно смертоносные звёзды летали по полю боя, отталкиваясь от того, во что попали. В Клостервальд Иваныч привёз семь штук. Все, что остались. И вот теперь он с нетерпением ждал, как сможет угостить англов. Да ещё впервые можно посмотреть самому их применение! Только высовываться старый казак не собирался. «Попрыгунчики» — они дело такое, им всё равно, в кого лететь. Так что на поле боя он смотрел через самодельный перископчик. И друзья-казаки, вначале оборжавшие с ног до головы его приблуду, теперь лежали в окопе и завистливо на неё же поглядывали.
В низине в кустах негромко бахнуло. И тут же, гораздо громче раздался слитный крик боли.
— Нормально пошло! — крякнул Иваныч. — Здесь вам не тут!
— Правильно я тебе сказал: в низинке поставить! Щас там их нафарширует! Видел бы ты, что с теми турками в ущелье стало… Ты-то остался, а я потом за трофеями сползал — как на бойне прям. — Ещё один дружбан, Максим Тимофеич, зябко повёл плечами. — Ужасть просто!
— А мне вот чего подумалось, — неторопливо начал Георгич.
— Давай рожай уже живее, а то недоскажешь, как всегда! — поторопил его Иваныч. — Так-то бой же!
— Не торопи, старый! Я чего удумал. Короче, прямо говоря, крайний это контракт, братцы. Так считаю. И надо сделать его… просто… так, чтоб песни потом про этот лес пели. Такие чтоб…
— Ой, да какой там лес, название одно! — хмыкнул Тимофеич.
— Вот именно! Чтоб название это по ночам будило всяких уродов, чтоб срались дальше чем видели!
— Кровожадный ты однако человек, Георгич! — протянул Иваныч.
— Я? И это мне говорит человек, который привёз «попрыгунчики»?
— А кто ставить помогал?
— Заткнулись оба! — прошипел Максим Тимофеевич, аккуратно вытягивая из рук у Иваныча перископчик. — Ну дай глянуть, не жидься! И это… Идея, чтоб выступить достойно — хорошая!
ЧЕСНОЧКУ ВАМ
— А чего ждём? Чего ждём-то? — Андрюха чуть приподнялся над бруствером, оглядывая мелькающие вдалеке силуэты вражеских солдат.
— Лежи-и, не отсвечивай! — Старик Севастьянов сдёрнул его на дно окопа. — Ты, паря, как себе основную задачу нашего боя видишь?
— Как? Превозмочь всех вражин!
— Так, да не так! Превозмочь-то мы их с Божьей помощью превозможем, тут даже сомнений нет. Однако ж, главное в этом деле, чтоб ни одна падла отсюда не ушла. Чтоб все тут и остались, соображаешь?
— Эт почему? Нет, оно понятно, но почему, чтоб не ушли-то, так важно? — удивился Андрей.
— Эх, молодёжь! Главное, чтоб там, — Севастьянов ткнул пальцем вверх, — в штабах у вражин про нас знали как можно меньше. Мы ж пар-ти-за-ны! Вкурил?
— Так точно… Вкурил. Так чего ждём-то?
— А мы им чесночка рассыпали по лесу-то, — ответил ему вместо Севастьянова Руслан Викторович.
— Чесночка? — переспросил Андрюха.
— Его самого. Доработанного, конечно.
— Ага. Понятно, чего непонятно-то, когда понятно. Чесночка и не простого, а доработанного, — задумчиво протянул Андрюха.
Вообще этот отряд, что поехал на помощь Коршуну-младшему удивлял Андрея тем, что большая часть его составляли старики. К которым он (с полным понимание этого дела, с высоты своих двадцати пяти) причислял всех старше сорока. И эти старички просто ужас наводили. То, что привычные зубоскалы и завсегдатаи завалинок, любители постучать по столу доминохами могут вот так запросто превратиться в старых, обманчиво-медленных волкодавов, очень его удивляло. Он сам, под их руководством, поползал по лесу, устанавливая разнообразные ловушки. И сейчас, сидя в окопе, переваривал этот опыт. То, что можно сделать в лесу с помощью мотка верёвки, палки, куска грязи и такой-то матери… и это они ещё простые мины не ставили! А тут ещё чеснок какой-то доработанный…
— Ну что, Руся, пора?
— Пора, Севастьяныч. Давай, с Богом!
Старик перекрестился и сжал в руке белый камушек.
— Ну, теперь ждём!
Ждать пришлось совсем недолго. Из леса перед секретом начали раздаваться крики боли и ругань.
— В-о-от! А хрена ж вы хотели? — расплылся в волчьей улыбке старый казак.
У РАЗВИЛКИ ДОРОГ
Эх, неудобственная всё-таки европейская зима для белого мишки! Я представлял, каким сияющим пятном мелькаю между деревьями — и потому рвал во все лопатки, чтоб быстрее полосатых до нужной развилки успеть. Грохот недальнего боя заглушал тихие звуки. Ещё и ветер был неудачный, сносящий все запахи!
Я припал к земле за кустами, изображая случайный сугроб.
На противоположной стороне дороги, по гребню пригорка, мелькнуло чёрно-белое. И ещё!
Точно, чистильщики! Сами в наши лапы бегут, так что лежим и не отсвечиваем, а то будем их по всему лесу собирать.
Справа по дороге, как нарочно, приближался мерный топот копыт. И колёса скрипят. Телеги едут, как нарочно!
Да хоть бы и полевая кухня! Положат возницу, нам легче не станет.
ВТОРЫЕ И ТРЕТЬИ
Рявкнув с досады, я рванул через дорогу на перехват — и вверх по пологому склону, меж кустов и ёлок! Позади испуганно заржали и захрапели лошади, два женских голоса закричали по-моравски. А впереди закричали тоже, но мужчины (хоть и не хочется их так называть) и по-италийски! Увидели, суки полосатые!
Помню! — Я добавил к обычной защите, которую привык носить уже как шкуру, усиления — и вовремя! Слаженный залп шарахнул по мне в упор, перед глазами вспыхнуло пятнами, взвизгнули пули о щит, нюх резануло пороховой гарью. А сами чистильщики, словно гнездо испуганных крыс, кинулись во все стороны.
Уйдут!
— Не уйдут! — я остановился, мгновенно перекидывая зрение на энергетический план и рявкнул: —
Время на секунду замедлилось, поглотив все звуки.
Вот сейчас я отчётливо, прямо-таки с кристальной ясностью увидел рванувшиеся от меня во все стороны энергетические нити
—
Верно. Так я и сделал, после чего белой тенью (эх, где моя маскировочная сетка!) неслышно взбежал на горбушку холмика — как раз туда, откуда пришла вторая группа. Затаился в кустах на вершине и начал осматриваться. По логике вещей (ну раз уж чистильшики по трём направлениям рассредоточились), третьи должны были прийти с восточной стороны.
Хочу сказать, хрен бы я в нормальном лесу что разглядел. Пробовали вы с вершины заросшей лесом сопки по сторонам оглядываться? Максимум, что можно увидеть — пару десятков соседних деревьев. А дальше — всё, сплошная гуща веток, подлеска и мелькающей в просветах коры, хоть засмотрись. Надо — лезь повыше, оттуда поглазеть по сторонам можно (правда, тоже лучше видно вдаль, чем вокруг). Но моравское редколесье позволяло отслеживать движения со всех сторон, благо у мишки хороший угол зрения.
Кроме того, у меня был мой нос. И уши! Да, ближе к дороге здорово сифонило порохом, а по лесу рядом с трупами остро пахло их оружие, от развилки в сторону нашего тыла удалялся стук копыт, скрип телег, перепуганно-сдавленные голоса и запах
Ах ты ж, ядрёна колупайка! Не иначе, заметили удаляющиеся телеги и помчались наперерез.
С горки я стартанул на всех парах, аж с пробуксовочкой. Летел, уже не обращая внимания ни на треск, ни на качающиеся деревья. Ещё и рявкнул от души:
— Р-Р-Р-РА-А-А-А! — очень боялся, что по телегам стрелять начнут, очень.
Эффект превзошёл все ожидания. Часть отряда развернулась на меня и начала беспорядочно палить, часть побежала в разные стороны. Щит завизжал от чиркающих пуль (который раз за сегодня!). По обе стороны от меня бахнули гранаты (а вот это уже разнообразие).
После гранат я вошёл в ажитацию, ни про какое выдёргивание жизненных сил не вспомнил, догнал убегающих — сперва ближних, потом дальних — порвал их на лоскуты простым северным способом. Попытался посчитать…
— И не ворчи, — вслух ответил Зверю я. — Много! Больше пятнадцати — точно.
— Ну и хрен с ними! Двое вряд ли рискнут на подводы нападать. Им всегда десятикратное превышение нужно. — Я приободрился: — Значит, восемнадцать в зачёт пошло!
— Да первых… Вот же засада, жетоны ни с кого не собрали!
— Япону мать, хоть разорвись…
Я хмыкнул.
— Ладно. Ты и ты — вставайте! Жетоны с отделения собрать. Вон в тот ранец.
Задав сходное задание мертвяку из второй группы, я помчал к первой… и был встречен дружным винтовочным залпом!
Санитары в количестве четырёх человек — откуда взялись только?
— Отставить! — рявкнул я по-немецки. — Где вас носило, когда чистильщики за ранеными взялись охотиться⁈
В общем, оказалось, что немного фантастический рассказ тёти Лизы, подкреплённый рассказом о стрельбе в лесу от пары следующих подвод, сподвиг начальника госпиталя собрать весь вспомогательный мужской контингент и направить на осмотр и возможную зачистку лесной дороги. А тут такое.
— Чистить, братцы, уже некого. Но подвода в сопровождении одной медсестрички — это перебор. Впрочем, ваш начальник, верно, и сам уж догадался.
— А вы, простите? — осторожно повёл дулом винтовки в мою сторону мужик постарше.
— А я забираю жетоны и ухожу. И так задержался с вами.
ЕНРИКЕТТА
Она скользила по прохладному лесу на небольшом расстоянии от земли, и приближающиеся звуки рассеивали тревогу, поселившуюся в её сердце. Баронесса снова могла с восторгом впитывать в себя всю прелесть этого утра — и слегка подмёрзшую землю, и спящие стволы деревьев, и тонкие лучи солнца, пробивающиеся сквозь слегка туманный воздух, и восхитительные эманации боли, разливающиеся по Клостервальду с запада.
А эти бородатые дядьки оказались славными затейниками! Не можешь сразу убить всех — сделай так, чтобы он страдал и не помышлял о том, чтобы убить тебя. Весьма, весьма здравая и практичная мысль! Баронессе не терпелось посмотреть — что же такое придумали эти
Ага. Значит, нечто мелкое, не убивающее сразу, но болезненно ранящее! Великолепно!
Подкрепив на всякий случай щиты, Енрикетта устремилась на крики. Бой уходил в сторону — это тоже очень кстати. Оттуда ещё слышалось урчание двух тяжёлых машин и множество выстрелов из этих… как их?.. впрочем, неважно! Стреляли. Мальчики заняты друг другом, а она… Стыдно признаться, но лёгким взмахом руки утопив в земле три бронированных повозки и пару десятков солдат, она внезапно почувствовала страшную усталость. Почти на грани бессилия.
...
Это всё были последствия многолетнего заточения, да. Жить, скованной заклинаниями, ужасно. Энергия, конечно же, копилась в ней — помнится, баронесса даже смогла устроить тем забавным князьям некоторое представление лет пятнадцать назад. Они впечатлились, это было видно по лицам. Даже тот галантный князь в особой броне. И баронесса сделала вид, что милостиво соглашается удалиться в камеру…
На самом деле она тогда страшно боялась, чтоб никто не заметил этого — насколько опустошён её резерв. Всё, что копилось триста лет, ушло на несколько эффектных жестов. Ну и пусть. Пусть все помнят, что баронесса Марти — это мощь, некогда заставлявшая вздрагивать целые города!
Потом она оказалась на прогулке — милостью папеньки этого мальчика, которому сейчас согласилась помогать. Вокруг объекта номер восемнадцать всё ещё клубились эманации смерти — и она смогла собрать их! Потому что внутри магической тюрьмы ей не доставалось ничего. Ни крошки! Даже когда она своими руками разорвала тех сошедших с ума вампиров — даже опуская руки в их плоть и вырывая их сердца, она не подобрала ни капли их жизненной энергии.
А с прогулки она вернулась, словно возродившись. Она увидела солнце! Впервые за… больше двух столетий, это точно. И она смогла впитать в себя всю витающую вокруг объекта энергию смерти! Обычные маги ничего не увидели. А утопцы то ли не поняли, то ли промолчали. А может, слишком были заняты счастьем побывать на вольном воздухе.
Енрикетта вошла в камеру, чувствуя себя снова живой, полной сил и признательности. Между прочим, во многом благодаря именно этому чувству она согласилась помочь молодому медвежонку.
И сегодня она отправилась посмотреть на бой с осознанием привычной неуязвимости. И беспечно выплеснула силу. И поняла, что осталась почти беззащитна!
Ужасное ощущение.
Можно было выскочить на поле — туда, где из-под земли поднималась энергия от умирающих заваленным англов. Но… Она не была уверена, что её щиты выдержат слаженный залп. А дотянуться из укрытия не могла — слишком далеко для неё.
Поэтому, растерявшись от этого понимания, баронесса покинула северные углубления и отступила в лес. И услышала крики.
В этих криках была надежда. Для баронессы Марти, естественно.
...
Енрикетта вылетела на небольшую прогалину и остановилась. Лучше и придумать нельзя! Никого из казаков — зато целая дюжина раненых англов, которые грязно ругались, пытаясь извлечь из ног колючки, ловко устроенные из металлических шипов (так, что как её ни брось — один штырь всё равно будет наверх торчать). Хитроумно! А эти, похоже, были дополнительно зазубрены и обмазаны чем-то едким. Англы шипели, выли и спрашивали друг у друга, есть ли у кого перевязочные пакеты.
Ха! Никто не озаботился подобной ерундой. Похоже, в последнее время эта компашка привыкла воевать с никчёмным противником и слишком легко побеждать.
— Напрасно, напрасно, — пробормотала себе под нос баронесса.
Крайний англ её услышал и резко обернулся, вскидывая винтовку.
— Какие вы смешные, — сказала она, и тут уж повернулись и остальные. — Бу! — сказала баронесса Марти и выпустила на них свою
...
Поразительно, как мало надо человеку, чтобы увидеть в глазах маленькой девочки свои собственные потаённые кошмары. Они умерли быстро, один за другим. И баронесса Марти,
— Ну вот теперь мы похохочем!
МАРФУША
Маленькая утопица сидела у запруды и прислушивалась к переговорам, которые дяденька связист вёл с разными концами леса. Слушал, что ему в трубку говорят и есаулу дяде Олегу пересказывал.
Судя по всему, на севере дела обстояли веселее всего. Там и машин не осталось, и народу резко убавилось, после того как баронесса их под землю утянула. На востоке один броневик удалось подбить да один на мине подвзорвался, тоже неплохо. С запада хвастались каким-то чесноком и, вроде бы, баронесса туда помогать отправилась, вой на весь лес стоит. С юга наступающих здорово какими-то попрыгунчиками проредили — вот бы посмотреть, что сие за диво? — да один броневик гранатами закидали, остальные отступили за россыпь валунов и «ведут интенсивный пулемётный огонь из укрытия».
Эвон, «интенсивный»! Небось, большой?
Марфуша вздохнула. После того как все радовались, что она большую машину на ледыху наколола, прошло время, и никто больше про утопицу не вспоминал и помощи её не просил. Хорошо тёте Енрикетте! У неё везде сила есть!
Марфа тихонько подошла к столу, на котором была разложена карта и стала её разглядывать. Так-то в картах ничего особо мудрёного нет. Эта ещё и не такая сложная. Бывает-от на картах столько разных пометок, что на одну всё и не влазит, а тут — как для детей нарисовано. Вот он лес Клостервальд, вот мельница, вот север, вот юг…
Ух ты! А ручей-то от мельницы на два рукавчика распадается. Один, поболее, впадает в речку, а второй, маленький, как раз питает ту ложбинку, в которой засели с юга броневики. Это сейчас там подмёрзло, а вообще-то — вот! — обозначено даже, что тут немножко заболочено. А что если…
Есаул Дмитриев, отвлёкшийся через некоторое время от переговоров, с удивлением увидел стоящие около стола Марфушкины валеночки, поверх которых аккуратно лежали сложенные шерстяные чулочки. Оглянувшись в сторону запруды, Олег Викторович увидел, что утопица сидит на бережку, свесив ножки в ледяную воду.
— Марфуша? Ты чего это?
— Ты, дядя Олег, ко мне сейчас не подходи, — голосом глухим, словно из-под воды, ответила она. — Не надо тебе…
— Ладно, — только и нашёлся что ответить есаул. Но потихоньку в сторону утопицы посматривал-таки. Мало ли что — энти ихние магичные штучки? Потому наверно и заметил, как тень девочки принялась словно жить собственной жизнью, задвигалась, словно бы расслоилась и нырнула в воду. Запруда сразу как будто наполнилась тьмой — а потом снова посветлела. Сделав шаг ближе, есаул заметил, что там, в толще воды, чёрно-глянцевые тени расплелись на множество нитей и устремились к тому месту, где из запруды вытекал ручей. Нити-тени тянулись от фигурки утопицы, свивались в узкий жгут и тянулись дальше, дальше вниз по ручью, насколько хватало взгляда.
Дмитриев обернулся и увидел вытаращенные глаза связиста:
— Это чего это, ваш-бродь? — шёпотом спросил тот.
Но Олег Викторович только головой покачал, прижимая палец к губам. Мало ли чего это. А просили ж не мешаться — вот и не будем.
...
Марфуша много раз видела (и ещё больше раз слышала), как работает отец. Что стоит ему по колено в любую реку зайти — и будет он знать о той реке всё, от истока и до устья, что хорошо в ней, что плохо, не засорена ли, какая и где есть рыба, а ещё — какие на реке мосты, какие лодки и кораблики по ней ходят, и даже что в тех корабликах везут. Но никогда отец не говорил — может ли он к людям хотя бы в лодках прикоснуться?
Однако рассуждая сама с собой, Марфуша думала — а почему бы и нет? Что бы ему помешало? Во всяком случае, на длину своей
И сейчас, сложив в уме услышанное и увиденное и решив проявить полезность, Марфуша решила, что лучше времени, чтоб проверить, и представить нельзя. Расплетённая и заново свитая, словно плеть, пробежала чёрная лента по ручью, отклонилась в крохотный, стянутый тонкой корочкой льда рукавчик, нашла совсем уж незаметные протоки — с палец, а потом и с полпальца толщиной. Вот здесь то, искрошив в кашу смешанный с травой ледок, и стояли две плюющиеся железными пулями коробки.
И впрямь всё преотлично видно — и что там есть, и кто. И главное — где у них для воды место уязвимое. Потому что вода — она самую крохотную щёлку найдёт да и просочится!
Марфуша довольно улыбнулась. И хорошо, что сейчас сидела она к казакам спиной, потому как не походила она сейчас на девочку. В глазах утопицы, как и во рту, плескалась сине-зелёная бездна.
На южной окраине леса Клостервальд тонкий ручеёк тени обвился вокруг колеса военной машины, поднялся по броне и втёк в смотровую щель.
Пара секунд…
Пулемёт вдруг замолк, словно на полуслове.
Внутри закричали страшно, как кричит человек, только заглядывая в глаза собственной гибели.
Крики превратились в хрип.
Замолкли.
Тонкий жгутик тьмы выскользнул из первой машины и, пробираясь по крохотным водяным сосудикам толщиной совсем уж с травинку, направился ко второму, отчаянно огрызающемуся броневику.
НЭЙЛ ОʼКОННОР
ОʼКоннор не был магом в традиционном понимании этого слова. И даже иммуном он не был. Капитан обладал редчайшим талантом — он не промахивался. Вообще. Известных ему людей с подобным свойством во всём мире было три. Он сам, один пожилой аймара* и, говорят, в России какая-то то ли немка, то ли голландка. Чего её в Россию занесло, непонятно. Капитан с огромным удовольствием включил бы и её, и этого индейца в свой отряд. Любые деньги бы заплатил. Только кто ж таких уникумов отпустит?
А ещё у ОʼКоннора было умение «видеть». Но это скорее от впечатляющего военного опыта. Старик знал, куда и когда стрелять. Впрочем, в этот раз он планировал быть координирующей рукой и мозгом операции. Ничего сверхсложного не предполагалось — обложить со всех сторон начисто блокированную от магического фона территорию. Зажать двойку… хорошо, пусть четвёрку магов в тиски — с этим не должно было возникнуть проблем. Более того, для гарантии в каждой из четырёх групп имелась своя магоблокирующая микроподстанция — это помимо обычных магостатических гранат и малых, упакованных в пули, зарядов. Рой пуль сбивает щит, пара заброшенных гранат приводит мага в коматозное состояние — всем известно, что чем сильнее дар, тем острее он реагирует на магостатику. Любому менталисту должно было хватить. В команде ОʼКоннора не дураки, чтобы приближаться на расстояние возможного внушения.
Из всей этой схемы выбивался только некромант. Единственная здравая тактика, которая приходила ОʼКоннору в голову — согласно первоначальному плану, выбить помощников некроманта, после массированным обстрелом просадить его щиты и далее расстрелять. Или взорвать — как получится. Категорически не приближаясь ближе, чем на двадцать метров — ибо всем известно, что даже господарь Валахии не способен воздействовать на человека дальше, чем на этом расстоянии.
Все в отряде были предупреждены: жесточайший контроль окружающего пространства и друг друга. Если кто-то покажет признаки контроля или некроподчинения — расстрел на месте, а для остальных — спешный отход с обозначением опасной подконтрольной зоны. Все подписали согласие. Каждый рассчитывал быть умным и не вляпаться в ловушку. Впрочем, здесь все были ветеранами, прошедшими десяток крупных и бессчётное количество мелких заданий. Они везде выжили — так почему бы и не сейчас? К тому же, корона платила очень щедро.
Возможно, поэтому первые непонятные потери выбили ОʼКоннора из равновесия.
Ледяной удар из-под воды — удар, пробивший и уничтоживший магоблокирующую аппаратуру!
Потом провалы под землю. Первоначальное предположение о заранее заготовленных ловушках испарилось, когда в землю начало затягивать пехоту. Работал геомаг! И работал в непосредственной близости от поглощённых землёй машин — в одной из которых продолжала генерировать магоблокирующее поле микроподстанция!!!
Следующие сообщения звучали бредом и истерикой. Вместо привычной лёгкой прогулки англы ввязались в тяжёлый бой с плохо опознаваемым противником. ОʼКоннор вообще не мог понять — кто это? То их встретил? Против кого воюет его отряд? Казалось им противостоит большое слаженное подразделение.
Сообщение о том, что южная группа потеряла все три машины, а спустя четверть часа вовсе перестала выходить на связь, выбесило его окончательно. Возможно, это было досадное недоразумение и те, кто сидят в этом лесу, приняли их за кого-то другого. Но это было уже неважно. Они первыми открыли огонь против его людей. Значит, они будут уничтожены.
ПЛОХИЕ НОВОСТИ
Связист отложил наушники.
— У нас первые потери. На восточном направлении двое.
— Так. Подробности! — Дмитриев потёр затылок. Конечно, война — дело такое, без потерь не бывает. Но двое и прямо в первый же день?
— Сообщают о изумительно точной стрельбе… попадание в голову…
— Они что — каски не надели? Или снайпер? — уточнил есаул.
— Нет. Пулемётная стрельба.
— Пулемёт?..
— Так точно. Чрезвычайно метко кладёт.
Есаул посмотрел на карту.
— Вестовой! Отправить резервный взвод на восток. Доклады через пять минут!
Самое сложное потом приносить новости о смерти родных в дома Карлука. И не переложишь ни на кого это тяжкое бремя…
Так! Собраться! Мысли «о потом» будем потом думать!
— Ты гляди, как шьёт! У него что, патроны бесконечные? — сплошные очереди не давали даже голову поднять, не то что вести организованное сопротивление.
И если бы не штурмовые комбинезоны коршуновские, потерь было бы гора-аздо больше. Десятник с горечью посмотрел на два тела, лежащие в его окопе. Эх, казаки, говорил же: полный комплект вздеть! Нет, гонор казачий! Папаху им куда? Спасла папаха от этого безумного пулемётчика? Нет. Сам десятник тоже щеголял длинной ссадиной, там где броня отвела пулю. Зато живой.
— Вот же гадина! — прошипел рядом Алексеич, тоже не имея возможности поднять голову от земляного бруствера. — Евдокимыч, может, я в обход?
— Ага, тоже хочешь доползаться? — десятник кивнул на лежащие тела.
— Не-е, мы с пониманием! Есть штучка одна… — улыбнулся казак.
— Какая ещё штучка?
— Смотри!
С НЕСГИБАЕМОЙ УВЕРЕННОСТЬЮ
Бросив автомобиль с рацией и координирование групп на помощника, капитан лично вёл в бой восточную группу.
В сопровождении трёх личных телохранителей он шёл по зимнему лесу Клостервальда, заливая его потоком горячего свинца. Хотя называть сопровождающих телохранителями было всё-таки неверно…
ОʼКоннор усмехнулся. Двое возвышающихся за его спиной здоровяков, закованных в лучшую англскую броню, были скорее носильщиками. Патроны, гранаты, пулемёты. И всё это — для любимого капитана…
— Правее, сэр. Здесь мины! — А это третий. Его личный «нюхач».
— Где⁈ — перекрикивая лай пулемёта, крикнул ОʼКоннор.
— Одна перед сосной, вон там, сэр! — лейтенант ткнул пальцем вперёд и влево. — Ещё три — в ряд вот там. И там.
Короткая очередь — и взрывы взметнули вверх мёрзлую землю. Старый капитан был сам себе сапёр. Он прекратил огонь, упав за двойное сросшееся дерево, и пока перезаряжал пулемёт, распорядился:
— В следующий раз прямо по обнаружению показывай!
— Есть, сэр!
И буквально след за этими словами из кустов впереди, метрах в трёхста, встало нечто. Лохматая фигура казалась совершенно квадратной, и капитан даже сморгнул. Если это — тот самый зверь-химера, то почему он вообще ни на что не похож? Ни к одному из известных животных ОʼКоннор, сам известный охотник, то что видел, отнести не мог. Может именно потому, что это химера?
Перечеркнул её очередью крест на крест, ещё порадовался, что сменил ленту.
И ничего. Никакого эффекта!
Непонятное нечто косыми рывками смещалось, обходя их поредевшую группу с правого фланга. Капитан ещё раз дал очередь в химеру. И с тем же нулевым результатом. От странной фигуры летели искры, клочки непонятно чего и… всё?
Что это вообще?
А потом это нечто с громким «чпок!» выплюнуло из себя несколько цилиндров. И уже эти непонятные штуки влетели в бок застрявшего на лесной дороге последнего грузовика.
— Это не химера! — первая внятная сформулированная мысль капитана поразила даже его самого своей банальностью…
Он лежал за пнём, куда его отбросило взрывом.
Похоже, ему всё-таки удалось насмешить Бога своими планами.
— Ты нахрена это сюда припёр? — десятник переполз в соседний окоп и с диким удивлением вытаращился на сложно изогнутый лист металла.
— На прошлом контракте такая железка мне трижды жизнь спасла! — с гордостью ответил казак, — там, понимаешь, повадились минами бить, даже окопы не спасали. А вот такая же… — с любовью погладил он эту самую железку… — Накрыли ей окоп и спокойно все атаки переждали. По ушам, конечно било, но так это и потерпеть можно. Токмо тяжёлая она, ужас.
— Да что это вообще такое? — десятник постучал по железяке пальцем.
— Капот от бронегрузовика, — усмехнулся казак.
— Капот? Ты что, «Алтай» подразобрал⁈ Есаул тебе…
— Не-е-е, ты чего? Я ж с понятием! Это из запаски ремонтной. У броневиков же почти расходная деталь. Их вообще три штуки в ЗИПе лежит. И есаул мне разрешил, вообще-то! Я ему всё рассказал, вот он и дал своё командирское добро. Только потом назад вернуть надо. Но пока — пока! — предлагаю её против этого бешеного автоматчика применить. Ток я один не смогу, потому как шибко тяжёлая железяка, я ж говорил.
— Я вот щас не понял, каким образом нам сейчас капот поможет. Мы типа накроемся ей, как медным тазом?
— Лучше, Евдокимыч! Будем аки модные заморские боевые черепашки!
Над головами звонко взвизгнуло, чиркнув по каске десятника. Пуля ушла в дерево, обсыпав обоих казаком крошками коры. Те автоматически пригнулись ниже и втянули головы в плечи.
— Вот ты болтун! — понизив голос, прошипел Евдокимыч. — И чего предлагаешь?
— А как щит использовать! Нахрен нам сейчас крышка для окопа! Натянуть на её сеть маскировочную — и в обход! Обрулим пулемётчика с фланга! Не сможет же он во все стороны стрелять?
— Так-то идея неожиданная. Тока, говоришь, тяжёлая она? Справишься? — усомнился десятник.
— Не один пойду. Там ещё двое желающих. Еле-еле за щит уместимся. Вы, главное, как он на нас отвлечётся, валите его кучей!
— Ну те тупее тебя-то! И это. На, — десятник стянул с плеч тактический рюкзак, достал из него три синих трубки, — моё личное. Пневматические гранатомёты. Метров на стописят максимум. Зато заряд — египетская сила! Шарахнет будь здоров.
— От спасибо, отец родной! Ладно, мы это, пойдём?
— С Богом!
Таки уронили они свой бронещит. Тройка казаков лежала наполовину прикрытая им и поваленным деревом. Стальная пластина периодически вздрагивала и гудела от попаданий. Так-то удачно упали, в низинку…
— У-у-у-у, всё, кажись я отвоевался. — Казак приподнял пробитую ногу, сдёрнул с неё дырявую бронепластину и затянул жгут. — Дальше без меня, ребята.
— На, глотни! — ему протянули узкий бутылёк лечилки.
— Не поможет. Кость задело.
— Это Коршуновской бабушки работа. Может, и поможет.
— Да? Тогда давай. Если от самой Евдокии… — и опрокинул в горло.
— Щас главное, чтоб нас гранатами не забросали.
— Это да.
НЕ ВРЕМЯ СЕЙЧАС ТОСКЕ ПРЕДАВАТЬСЯ
— Вот они бешаные! — Саня сидел рядом с англским трупом, устало опёршись о стену окопа.
Вначале, после того как баронесса провалила грузовики, противник замешкался. А потом рванул вперёд с утроенной скоростью. И самое гадкое, что из ям, куда упали грузовики, начал работать миномёт. Видимо, в кузове и стоял — и теперь он выплёвывал мины, находясь в относительной безопасности.
Часть англов закономерно подорвалась на казачьих минах, но часть, не взирая на потери, прорвались и добежали до самых казачьих укрытий. А вот этот даже в их окоп умудрился запрыгнуть.
— Вован, ты как? — спросил Саня напарника, цепко обшаривая поле взглядом — а ну как кто-нибудь зашевелится?
— Худо мне, брат. Грущу я. В тоске и печали пребываю.
— Чего такое? — Саня повернул голову на Володю. Тот сидел и меланхолично перебирал окровавленными руками обломки своей новой винтовки. Судя по всему, изделию ковровцев пришла полная кабзда.
— Миной?
— Ага.
— А этого? — Маркушкин дёрнул подбородком в сторону холодного англа. — Лопаткой?
— Ага. Совсем ума нет. Кто ж с голой… этсамое… только автоматом ко мне в окоп лезет?
На поле ещё оставались недобитки. Некоторые лежали в воронках, оставшихся от взрывов, а некоторые укрывались телами павших сотоварищей. И, конечно, продолжали досаждать миномёты… Но это всё было уже несущественно. На этом направлении — отбились.
— Щас добьём в поле оставшихся, — тихонько пробормотал сам себе Саня, проверяя на ощупь в подсумках шершавые корпуса гранат, — и заткнём этих надоед миномётных.
Опять же, приятно, что его личное кладбище пополнилось изрядно. Будет чего папане рассказать. Он улыбнулся и перезарядил оружие. Так-то последний магазин. Надо было больше брать…
— Сползаю, посмотрю как там?
— Нахрена? — Володя с укоризной посмотрел на него. — Сиди тут. Слышишь, наши с флангов смещаются. Доделают.
— Именно! Начали мы, а доделывать, получается, им?
— Тоже верно. Непорядок. Щас… — Володя закряхтел, очищая руки от кровищи коротким заклинанием, и полез в сидор, — минуту мне дай, в себя прийти… — закинул в рот какие-то таблетки и запил бодрилкой.
— И с чем пойдёшь? Опять с лопаткой?
— Ой, можно подумать, один ты у нас прошаренный… — Володя поднял АПФ, с его необычно длинным магазином. — Имеем чего противопоставить!
— Фокин? Красавчик! Ты мне маякни — пойдём!
— Не пойдём, а поползём…
— Вот ты душнила, а?
— Умеем, пользуемся! — усмехнулся Володя, всё-таки заправляя за ремень малую лопатку. — Не будем пренебрегать никакими возможностями, как грицца!
«Тоже верно, — молча согласился Саня, — не будем».
Через несколько минут под прикрытием стремительно теряющих наполнение артефактов двойка казаков «потекла» на поле боя.
Первого вражину «снял» Володя. Фокин позволял накрутить на себя здоровенный глушитель. Не такой, конечно, как у ковровцев (у тех-то вообще весь ствол был — глушитель), но тоже хорошо. Для таких вылазок — само то. Англ даже не понял, откуда по нему стреляют. А потом уже и поздно было. Тело получило три пули в голову и упало назад, в импровизированный окопчик. Саня уважительно покачал головой, и они поползли дальше.
Следующего скрал уже Саня. Отрицательно покачал головой на вопросительный взгляд Володи и тихонько обполз укрытие англа.
Дальше стало удобно, и они в четыре руки забросали гранатами до чёртиков надоевший миномёт. Доползли до тех здоровенных ям, что баронесса им организовала, и забросали.
Ещё и спорили, какими гранатами. Ну — как «спорили»? Володя сначала достал тяжёлую противотехническую, наткнулся на бешеный взгляд Сани и замер, бровями вопрошая, мол — что не так-то⁈
Саня изо всех сил принялся сигнализировать ему лицом: безусловно, надёжно было бы, но что от той машинки после этой гранаты останется? А жабы-то! Жабы-то у нас какие!
Володя примиряюще выставил ладонь — принято! — и сменил гранатку на противопехотную. Дождавшись согласного кивка напарника, аккуратно забросил её и такую же её подружку в яму.
Негромко бухнуло. Потом ещё раз.
Подождали немного.
Володя, лежавший ближе, кивнул вбок, мол: гляну?
Саня, тоже подобравшись, согласился, чуть моргнув: давай.
Володя аккуратно, краем глаза, заглянул в яму. Поднял большой палец. В кузове, разметавшись по стенкам, лежали пятеро. «Чего-то многовато… Зачем пятеро-то?» — С другой стороны это совсем не его проблемы, правильно?
Он отрицательно покачал головой на вопросительный взгляд Сани, указал пальцем в ту сторону, где слышалось ему подозрительное шуршание, и казаки поползли снимать очередного недобитка.
Правильно Саня сказал, не дело, если доделывать их работу будут другие.
С ЗАПАДА ПОЧТИ ЧИСТО
Андрюха всё ещё пучил глаза на повисшего на дереве и проткнутого кольями англа, а деда Руся коротко прихватил его за рукав и дёрнул подбородком, указывая новые цели. Это был форменный лес ужасов. Они ползали, вжимаясь в жёлтую траву и мёрзлую сухую землю, и… И избавляли англов от страданий. Петли-ловушки были наставлены по-разному: кого за ногу прихватило, кого поперёк тушки (да так, что дышать неможно), а кого и за шею.
— Чтоб я ещё раз какого-нибудь деда… — тихо, почти про себя прошептал Андрей, снимая с петли очередного болтающегося вниз головой неудачника с побагровевшим лицом. Ткнул его под подбородок засапожником, для верности, и пополз дальше. — да чтоб хоть раз без отчества назвал…
Они даже почти не стреляли! Нет, понятно, что и на их направлении пострелять пришлось, вон и сейчас южнее переплёвываются. НО! Те старички, к которым был приписан Андрюха, обошлись почти без стрелкового, нашпиговав лес множеством ловушек — и заранее, как тот чеснок, заготовленных, и прямо здесь на коленке собранных, буквально из говна и палок… Потом свистящий шёпот деда Ру́си… Нет, именно
Как он сказал…
— Поползли за мной, избавим болезных от мучений и бессмысленной жизни.
«Бессмысленной жизни»! Дед Руслан Викторович, как стало очевидно, считал НЕ бессмысленной только жизнь во славу России. Ну, или императора всероссийского, долгие ему ле́та… Андрюха внезапно понял, что про «долгие лета» он прошептал сам. А значит? Значит — правильно! Он оскалился и уже совершенно спокойно снял с дерева очередного невезучего англа. Хотя почему «невезучего»? Умер быстро, более-менее чисто… Это ему ещё вообще повезло. Обделался? Так все повешенные обсираются, так что это несчитово. Оружие из рук не выпустил — уже молодца! А оружие хорошее, нам самим пригодится.
Они с дедами даже и шептаться перестали — в сторонке. На прогалине с чесноком, стонали, мычали и ругались ругались по-англски, да так громко, что любые казачьи переговоры маскировали.
Не успел Андрюха об этом подумать, как с той стороны заорали страшно.
Через короткое время там снова заорали так, что у Андрюхи все руки мурашками пошли, а за шиворот словно льда насыпали. Не хотел бы он оказаться на месте людей, которые
НА ЮГЕ
— Эти уроды нас сомнут! — ёрническим голосом пропищал Иваныч, пародируя модную индийскую боевую синему, которую прошлой осенью обсмеял весь Карлук. Грех было её не вспомнить, там тоже англов с избытком демонстрировали.
— Иди ты! — столь же шутейно испугался Тимофеич. — Сколь их там?
— Небось, до сотни будет, — проворчал Вячеслав Георгич.
— Опа! Казаки! Против нас ажно целую сотню выставили! — восхитился Тимофеич.
В ответ десятнику по окопу прокатилась россыпь смешков. В полный голос не похохочешь — как-никак маскировка. Однако ж, положение внушало.
На их направление противник выделил три бронегрузовика и изрядно солдат… Дотошно подсчитать не получалось, ибо быстро оне сообразили, что тут их встречать могут (мож, по рациям своим сигнал от другой группы получили или как?) — тут же начали суетиться, перебегать да прятаться.
Однако ж после того, как в окоп пара мин прилетела и целое отделение с осколочными ранениями пришлось к мельнице отослать в надежде, что дедушка Бенедикт сумеет воспользоваться накопителями и посечённых подлечить, казаков осталось
Понятно, что заложенные мины здорово жизнь облегчили. И неожиданная помощь девочек-магинь. Вон как заорали в бронемобилях! Красиво. Не иначе, кого-то из малышек работа. И без всяких ненужных спецэффектов.
Не любил десятник всяческие украшательства. Выстрелил, мишень поражена? Значит, всё правильно. А все эти прыганья вокруг «первого места»… Зачем?
Так вот, поголовье англов было хорошо прорежено. Однако счёт по-прежнему шёл один к восьми, а то к десяти. Туго придётся.
— Соответствуем, казаки!
— Есть!
И редкие выстрелы. Главное, что каждый выстрел забирал чужую жизнь. Солдаты противника, конечно, стреляли… Но они остались без своих броневиков и без гранатомётчиков, а потому против подготовленных секторов стрельбы, вырытых траншей, это было так… слабо…
«Слабо! Давай ещё!» — подумал десятник, упёр приклад пулемёта в плечо и прижал бегущих прямо на них англов…
С САМОГО ДНА ДУШИ
Они проиграли.
Он проиграл. Всё что у него осталось — это его верный L7 и примерно двести патронов. Вся команда, все его парни погибли. Или прямо сейчас погибали в этом Богом проклятом лесу. Клостервальд! Он запишет это название на своей груди. Если живым выберется.
Нэйл ОʼКоннор сорвался, пережив мгновения давно забытого чувства — всепоглощающего ужаса. Проснувшегося, всплывшего с самого дна души, чистого и незамутнённого страха за собственную шкуру.
И теперь он бежал. Не просто бежал, а бежал спотыкаясь, поминутно оглядываясь, огрызаясь пулемётными очередями на любую, видимую или просто воображаемую угрозу. Клостервальдский лес казался ему огромным, тёмным чудовищем. Это чудовище спокойно и без напряжения, размеренно пожрало его отряд. И сейчас оно шло за ним. Неторопливо. Неумолимо.
— Ты мой! — говорил лес. И его химеры, и внезапные ловушки, и пули летящие из-под каждого куста, перемешивались с криками ужаса. Его парни. Его ученики гибли. А он не смог даже отомстить!
— Я вернусь! — просипел он, и эти слова даже ему самому казался слабыми и каким-то беспомощными. Как и его голос.
Он до дрожи в коленках не хотел возвращаться в это проклятый лес.
Это что — маг-одиночка⁈ Маг с химерой, как его заверяли? Да их тут было не два! И даже не четыре!!!
Химеры? Ха! А кто стрелял? Кто взрывал его грузовики? Маги?
Кто использовал классическую магию в досуха обезмагиченном пространстве⁈
Самое страшное, что он, со всей своей выучкой, не смог бы внятно доложить с
Может, это тупо сбившиеся в отряд дойчи? Тогда почему маленькая девочка, которая мановением руки стёрла его взвод, говорила на испанском? Они же союзники? Те, что согласились принять управление франков? Или нет⁈ Нэйл уже ничего не понимал.
А хуже всего был тот прозрачно-синий летающий человек. Призрак? Разве призрак может швыряться тяжёлыми предметами и душить⁈ Нэйл сам не понял, каким образом смог отбиться от этой сущности на краю леса. Убегая на карачках по изрытому взрывами полю, он слышал сыплющиеся вслед проклятия на нескольких языках сразу.
Боже, что это было???
Деревенька впереди обещала как минимум укрытие. Это не лес. Хватит с него леса. Стены! Крыши! Да!
ЛАЗАРЕТ
Если бы капитан ОʼКоннор мог видеть, что сейчас происходит на мельнице посреди Клостервальда, он бы мгновенно отмёл как несостоятельную собственную версию о демонах. И вообще бы здорово приободрился. А быть может, даже немедленно захотел бы вернуться в этот лес…
Потому что вся большая кухня жилого дома и прилегающий к ней крытый внутренний двор были полны раненых — лёгких, средних и, главное, тяжёлых, и наибольшее количество таковых было именно с востока леса. А на дворе, прикрытые белыми простынями, лежали пять уже остывших тел.
Мельниковы правнуки, пересидевшие бой в подвалах хутора, помогали обрабатывать раны и делать повязки. Ловко хлопотала жена старшего, славно понимающая в медицинском деле. А сам мельник с приданной группой невредимых казаков сновали по лесу, выискивая раненых — на данный момент не хватало по счёту ещё четверых, и у есаула Дмитриева было сильное подозрение, что раз они голоса не подают, то могут где-то лежать в беспамятстве.
— Живее-живее! — Севастьяныч торопил ходячих помощников, вскрывая очередную заначку с лечилками, упакованную в специальное хранилище. — Давай-давай, раздавай, пока не разрядились!
Причина быстрой разрядки любых артефактов на обезмагиченной местности выяснилась и опытным путём подтвердилась умниками из Новосибирского магического университета ещё до их отлёта. И оказалась до банальности проста и даже очевидна. Природа стремилась восстановить естественное положение вещей, вернуть себе нормальный фон. И если у людей оставалась хоть какая-то натуральная защита, и накопитель мага мог держать накопленный заряд до начала его применения, то у артефактов никакой такой защиты не было. Попадая в безмагическую зону, они начинали терять энергию, утекающую, словно вода сквозь решето.
Выход предложил князь Михаил Дашков. Опираясь на семейный опыт (а у мощных огневиков Дашковых он был накоплен преизрядный), Михаил пошёл путём проверенным — дал семейным мастерам задание изготовить специальные ящики, выстеленные изнутри той магоупорной тканью, что шла на изготовление одеял-простыней для молодых отпрысков рода, которые не могли пока чётко контролировать свой дар. Ткань эта несла основную функцию: не пропускать магические эманации. Для верности её проложили в несколько слоёв так и этак, чтоб ни наружу, ни внутрь.
Ящики в качестве хранилища показали себя отменно. Единственное — стоило только открыть крышку, сразу начиналась разрядка. И если артефакты-накопители догадались упаковать каждый в свою коробушечку, то с лечилками казаки торопились, не желая потерять лишней капли заложенных в них свойств.
— Живей-живей, братцы! Партия четвёртая, принимай!
— А ежли б кажную в тряпошный кулёк завернуть из этакой материи, — озарило вдруг Андрюху, — можно было б и с собой таскать, а? без потери качествов?
— Эва, очнулся! Вон Володя, когда у Дашковых в мастерской получал, попросил на пробу лоскутков. Супружница ему нашила навроде чехольчиков под эликсиры. Скажи, Володя⁈
— Скажу вам! — сердито крикнул названный Володя с другого конца двора. — Давайте сюда партию! Петрович чёт синеет, дотерпел бы до батюшки!
— Бегу-бегу, — заторопился с очередным ящичком Андрюха, но, протягивая бутылёк не утерпел: — Так что чехольчики-то?
— Бодрилку отлично держит, — вливая лечилку в рот беспамятному Петровичу и придерживая ему подбородок, сурово кивнул Володя. — Целительные вечером проверим. Если останутся.
Да уж, никто не ожидал, что не успеют они манатки разложить, как состоится подобный штурм. Ящики с целебными эликсирами пустели один за другим.
— Кто есть тут синеет? — строго спросил позади голос отца Бенедикта.
— Сюда, батюшка! — хором сказали Андрюха с Володей, расступаясь.
Отец Бенедикт, с трудом переживавший отсутствие привычной сутаны (словно свою шкуру с него сняли, а чужую натянули, ей-Богу!), смирился уже и с этим необычным русским обращением. Аркадий Ильич тоже иногда называл его батюшкой, забывшись или увлёкшись чем-то. Но казаки, кажется, другого обращения к священнику и принять не могли. Да и ладно. Как там в русской пословице? Что-то, кажется, про посуду? «Хоть кастрюлей назови, только на печку не ставь» или нечто в этом духе? Вот и будем придерживаться сей мудрой тактики.
С лёгким кряхтением опустился он около очередного
— Я готов, герр Лёха.
Лёха, который (руководствуясь той же пословицей) был готов терпеть, что странный батюшка в клетчатой рубахе с чужого плеча называет его почему-то Герлёха, споро раскрыл ящик с артефактами, достал один малый ящичек, крышку сразу плотно закрыл, а ящичек вручил отцу Бенедикту.
— Спасибо, герр Лёха, — кивнул священник.
— М-гм, — только и гукнул Лёха. Поправлять батюшку по поводу своего имени в настоящий момент он полагал затеей излишней. Мало ли, недослышал, может? Лишь бы казаков подлечивал.
Отец Бенедикт мысленно начал составлять целительный конструкт, и лишь в самом его конце быстро распахнул крышечку ящичка, зачерпнул маны и немедленно направил целительный поток в организм умирающего. Да, всё следовало делать быстро и предельно чётко — и всё равно неизбежны были манопотери. Артефакт начинал стремительно разряжаться уже в момент открытия крышки шкатулки, в которой он хранился. Следующие досадные потери происходили в момент забора энергии магом. И совершенно уж чудовищные — в процессе непосредственного творения магии. Словно открывался клапан, в который под мощным давлением утекало втрое, впятеро больше, чем потребно.
Отец Бенедикт понимал, что следуя жёсткой логике войны, в первую очередь следовало бы исцелить тех, кто ранен не столь сильно — чтобы из пациентов средней тяжести они превратились в здоровых или хотя бы почти здоровых. Но он не мог переступить через себя и бросить тяжелораненых, которых чудом доставили живыми в этот двор. Их таких и так ушло трое — не вынесли транспортировки. Последний скончался буквально в воротах мельницы. Для пожилого священника, оказавшегося беспомощным в этот момент, произошедшее было чудовищным. Он просто не успел добежать несколько шагов, хотя уже держал в руках накопительный артефакт!
— Как хотите, герр есаул, — сказал он тогда Дмитриеву, — я начну с тех, кому хуже всего. Я не смогу смотреть, как они умирают.
И, что поразительно, этот командир сразу его поддержал! Хотя оба они понимали всю степень риска, и что до половины подразделения может остаться в состоянии госпиталя. И остальные казаки поддержали! Менять быстрое выздоровление на жизнь товарищей никто не захотел.
И вот теперь отец Бенедикт вскрывал одну артефактную коробочку за другой, начиная с самых сложных пациентов и страшно боясь, что на всех припасённой магии не хватит…
СНОВА ПО ТЫЛАМ
Выбор у меня был шикарный — бежать среди бела дня через поля полярным медведем, радуя всех встречных-поперечных этаким экзотическим видом, или перекинуться в вид человеческий, в котором (напомню) обряжен я был в форму франкского лейтенанта Буше, пусть не настолько попугайскую, как у польской вольницы, но всё же, с моей точки зрения, излишне яркую и для здешних мест почти столь же редкую, как белый медведь.
Поэтому, пока позволяли леса и перелески, я всё-таки бежал в шкуре, слегка извалявшись в попавшемся по дороге подтаявшем на солнце болотце.
Это камуфляж! — возразил я Зверю. — Да и потом, перекинемся — станем снова чистыми, ты же знаешь.
Но вот начались сплошные лоскуты полей, и я притормозил на окраине леса, озадаченный.
— А вон дорога, — вслух пробормотал я. — Предлагаю залечь и дождаться кого-нибудь.
Сне́га в окру́ге, конечно, уже и в помине не было. Но более умного варианта мне не представлялось. Разве что изображать на дороге голосующего франка.
Километров, поди, шестьдесят, а то восемьдесят.
Но мы же рассчитываем быть не в шкуре. Шесть часов бега, однако. Да ещё доказывай всем встречным патрулям, чего это ты вдруг бежишь!
Но тут, прерывая мой внутренний диалог, вдалеке послышался шум мотора. Я встряхнулся, сделал окончательный выбор в пользу франкской формы (всё равно придётся перекидываться) и вышел на дорогу.
Автомобиль приближался. Легковая машина. Новая, аж глянцевая.
ОТ АВТОРА
Узнать в день окончания школы, что ты на полтора года старше чем думал? Что мир — вовсе не то,чем кажется, а родители… кто они?
Кто ты сам?
Где ты?..
https://author.today/work/166695
С 5.09 СКИДКИ!
РАСТРЯС БЛАГОРОДНОЕ СЕМЕЙСТВО
Я взмахнул рукой, понял, что он останавливаться не собирается, и вышел перед ним на дорогу, накинув максимальные щиты.
Чёрное авто с фигуркой прыгающего единорога на капоте затормозило с визгом. Распахнув дверцу, с пассажирского сиденья выскочил высокий, слегка обрюзгший мужчина в чёрной англской форме с непонятными мне знаками различия. Он ещё не понял, почему его водитель, унтер-италиец, ткнулся в руль и не шевелится (а может, настолько привык считать его за мебель, что просто не обратил внимания?). Видать, англ был большой шишкой, потому что с ходу принялся орать, брызгая слюной так далеко, что я из брезгливости сделал шаг назад. Орал он бессвязное, и я недипломатично прервал его, потребовав:
— Назовитесь!
— Что⁈ Да как ты смеешь, лейтенант⁈ Я тебя сошлю в такую дыру, что ты будешь кровавыми слезами рыдать, сожалея о сегодняшнем хамстве!
— А ты, однако, мечтатель, — хмыкнул я. — Умри! — Плеснул им сирени и велел: — Выйти из машины, оба! Раздевайтесь. Барахло кладите на капот.
Дело дошло до кальсон, когда я велел:
— Хватит! — вспомнил об эксперименте с паролем и спросил теперь уже кадавра-англа: — Должность? Кем назначен?
Ну ясно же, что недавно назначен — гонор ещё не расплескал, хочется всех строить и безудержно командовать.
Сцена повторилась почти в точности как с командиром группы полосатых — англ хрипел, сипел и булькал, словно в сливных трубах что-то забилось, потом хрипло издал:
— На… ме-с-с-с… них-х-х… юш-ш-ш… ной… ма-х-х-х… раф-ф-ф… и… и…
Ребус, ядрёна колупайка!
— Ты был назначен наместником Южной Моравии? Кивни, если да.
Кадавр кивнул.
Однако! Получится ли использовать эту форму? Может, если попросить Агнессу спороть нашивки и прочие метки? Или так, наобум святых, внаглую?
— Ладно, потом разберёмся, — сказал сам себе я, прошёлся по обеим формам очищением, сложил стопками и распахнул заднюю дверь автомобиля, чтобы бросить их на пассажирское сиденье.
— Что происходит? — тоном испуганным, но всё ещё напористым спросила меня женщина лет тридцати с холёным длинным лицом. Между задними и передними сиденьями стояла задёрнутая шторками стеклянная перегородка — потому я сразу и не заметил, что в машине есть кто-то ещё! Не услышал из-за воплей англа. И не унюхал — ветер в их сторону был.
Из-за плеча этой мадамы выглядывали два мальчишеских лица с растерянно отвисшими губами. Оба отпрыска неожиданно и неприятно показались похожими на поросят. В папашу, надо полагать.
— Выходите из машины.
— Что происходит⁈ — взвизгнула она громче. — Кто вы⁈ Генри!!! Зачем ты разделся⁈
Ситуация начала меня раздражать.
— Вы хотите жить?
Но тётка меня не слушала:
— Кто вы такой?!! Я не выйду!!! Вас арестует первый же патруль!!! Генри, скажи ему!!!
Я отшагнул назад, шире открывая дверь, и велел кадаврам:
— Вытащите её из машины!
Тётка визжала, упиралась и царапалась. Отвратительно. Я наблюдал с неприязненным удивлением. А где хотя бы инстинкт самосохранения? Вытеснен напрочь чувством собственного величия? В этот момент по щитам с визгом чиркнуло, целой очередью — один-два-три-четыре-пять — и дальше пошло сухое: «щёлк-щёлк-щёлк…»
Я заглянул в машину. Старший поросёнок, разинув рот и выпучив глаза, продолжал нажимать спусковой крючок револьверчика. Кажись, заклинило. Не револьвер, пацана.
— Ты! — ткнул а в италийца. — Держи бабу. А ты, — это англу, — доставай из машины мальчишек.
Англ, как и положено кадаврам, никакого участия к бывшим детям не проявил. Впрочем, они к нему тоже, пинаясь, молотя кулаками и кусаясь изо всех сил. Дождавшись, когда оба окажутся на воздухе, я отвесил им по отрезвляющей затрещине. Визжащей мамаше тоже. Потом спросил тяжело дышащих юных англичан:
— Итак, вы кусали руки трупу — вкусно?
Не знаю, дошло ли до них что-нибудь.
Я всё-таки сложил трофейную одежду на заднее сиденье. Развернул автомобиль в обратную сторону, открыл окно и велел кадаврам:
— Бросьте их. Идите вон в тот лес. Как только отойдёте на триста метров от дороги, умрите последней смертью.
Чего я не учёл, так это того, что кадавры буквально исполнят приказ и бросят тех, кого удерживали, на дорогу.
— Генри! Генри!!! — визжала женщина. Потом она вскочила и, к полному моему изумлению, попыталась бежать за мной, подворачивая на плохой дороге туфли на каблуках. При этом она голосила: — Вещи! Отдайте наши вещи!
Но я уже удалялся от них на приличной скорости. Вещи ещё ей выгружать! Жирно будет. К тому же, я надеялся, что в барахле наместника найду какие-нибудь интересные документы, а стоять на дороге и сортировать наместническое имущество прямо сейчас мне совсем не улыбалось.
Так что — перебьются.
За то, что тётка с детьми замёрзнет на дороге, я тоже не переживал. Городки и посёлки здесь понатыканы очень плотно, захотят — дойдут. Да и слова о патрулях тоже не с потолка взялись. Даже если она будет тупо стоять на дороге, кто-нибудь её да подберёт. Минут через десять мне попался катящийся навстречу фургон, я подумал — ну вот, хотя бы эти и подберут — и вовсе выкинул наместничиху с её отпрысками из головы.
Места мне были незнакомы. Впрочем, на дорогах сохранились старые указатели Германской империи, а кое-где (в основном у городков покрупнее) — уже новые, и пользуясь картами, которые имелись в бардачке, я мог бы простроить маршрут, но пока держал по той же дороге, на которой остановил машину. Это было довольно крупное шоссе, ведущее примерно на юго-запад, и я двигался по нему, покуда не отклоняясь на более мелкие боковые ответвления.
Через некоторое время мне попался раздваивающийся указатель. Правая (основная) ветка, уходящая резко на запад и даже севернее, меня мало заинтересовала, а вот на южном направлении было написано: «Густопече — 7 км, специальная база „Страхотин“ — 16 км». Ух ты! А от Страхотина я дорогу отлично помню, мне и карта никакая не нужна!
В полном воодушевлении я свернул на юг, но на выезде из этого самого Гуспопеча увидел следующую вывеску: «Специальная база „Страхотин“ — 8 км. Движение по спец-пропускам!»
Спец-пропуска у меня не было, да и повторная ревизия Страхотина в сегодняшние планы не входила. Поэтому я свернул правее и по территории с обычным режимом контроля объехал «Воду над новыми млынами». До Клостервальда осталось километров сорок.
СКОЛЬКО НОВОГО!
Она собрала по лесу столько смертной маны, сколько смог вместить её накопитель. И осталось ещё восхитительно много — про запас! Потом помогла найти последнего раненого казака — по эманациям боли. И даже вызвалась его транспортировать методом телепортации — сейчас для баронессы всё было упоительно легко!
В ворота мельницы, а затем и в большие распахнутые ворота крытого двора она вплыла почти с триумфом, неся за собой по воздуху раненого, пребывающего в беспамятстве. Навстречу ей, совершенно обескуражив, кинулся отец Бенедикт:
— Госпожа Енрикетта! Почему же вы не оказали раненому целительную помощь⁈
Баронесса аккуратно опустила казака на подготовленное ложе (кажется, из сена, накрытого простынёй) и обернулась к священнику:
— Падре, вы с ума сошли⁈ Я⁈ Я же некромант!
— Только не говорите мне, что вы не способны исцеляться самостоятельно.
— Я этого и не говорю! — всплеснула ручками Енрикетта. — Я могу исцелить себя, могу исцелить, к примеру, вашего Аркадия, если у него будет в том нужда — но и всё! Насколько я знаю, больше некромантов в вашем отряде нет, а значит, и исцеления я никому не смогу предложить. У некромантов другие принципы циркуляции маны, да и вообще мана другая! Я, кстати, вовсе не уверена, что смогу даже сеньора Коршунова лечить — он ведь
— Вы говорите с профессором! — возмущённо фыркнул отец Бенедикт. — Впрочем, пустое! Я, конечно, знаком с общей теорией магии. И я же вам скажу, что она не вполне верна! Опыт Аркадия Ильича это доказывает!
Последняя фраза ошарашила баронессу буквально до глубины души:
— Как?.. — только и произнесла она.
— Вот так! — победительно поднял палец отец Бенедикт и быстро принялся пояснять: — Ваши предположения относительно двойственности природы Аркадия Алексеевича верны. Однако, находясь в критическом состоянии, он исцелил себя, что привело к неким критическим последствиям, с которыми мы смогли разобраться с помощью фройляйн Хотару…
— Это молодая лиса, верно? — также быстро переспросила Енрикетта.
— Именно так. И она сообщила нам о природе произведённого герром Аркадием заклинания. Он совершил его, можно сказать, интуитивно, и последствия сложные, но! К чему я, собственно, веду, госпожа баронесса. Я прошу вас — давайте попробуем? Мы исчерпали все артефакты-накопители, а, как вы сами можете наблюдать, состояние многих раненых ещё весьма плачевно, хоть я и постарался стабилизировать всех, кого только можно. Этого молодого человека, которого вы нашли, нечем даже перевести из тяжёлого состояния в чуть менее критическое…
— Ох-хо-хо… — озадаченно вздохнула Енрикетта. — Я не ожидала… А что, если… — она потёрла лоб, — что если у меня не получится также, как у сеньора Аркадия? Ведь в таком случае раненый… — она развела руками, — он просто скоропостижно умрёт?
— Нам надо проверить! — рубанул воздух отец Бенедикт. — Нужен доброволец! И, слава Богу, он у нас есть! — С этими словами он полоснул себя по ладони ножом.
Не ожидавшая столь решительного поворота баронесса аж подпрыгнула.
— Фройляйн Енрикетта, прошу вас, — церемонно протянул ей наполняющуюся кровью ладонь священник.
— Уф! — вздохнула и несколько раз выразительно моргнула баронесса. — Что ж. Хорошо. Давайте попробуем. В крайнем случае, у нас же есть бинт, да?
— Конечно, смелее! — подбодрил её отец Бенедикт. — Я не ожидал от вас такой нерешительности.
— Ну, знаете, — проворчала Енрикетта, оглядываясь и усаживаясь на табурет, — речь всё-таки идёт не о врагах, а о союзниках. Тут следует беречь людей. Садитесь рядом, падре. Я буду действовать медленно и аккуратно. Вы же можете контролировать построение магического конструкта?
— Конечно. Всё-таки двадцать лет преподавания…
— Отлично. Итак, я начинаю.
Через несколько секунд отец Бенедикт спросил:
— Простите, госпожа баронесса, а что вы делаете?
Она замерла и посмотрела на него:
— Строю исцеляющий конструкт. А что не так?
— Кхм-кхм… Дело в том, что целительное заклинание для не-некромантов выглядит несколько иначе.
— Но я же… А-а-а! — до баронессы дошёл смысл и она быстро развеяла предыдущие построения. — Вы хотите сказать, что сеньор Аркадий построил заклинание по известному и привычному ему принципу, а наполнил энергией иного типа?
— Именно. Он почему-то называет её сиренью.
— Да? Любопытно. Хотя я бы сказала, что оттенок скорее лиловый. Впрочем, это может быть нюансами восприятия. Так-так… В этом есть смысл! Однако в таком случае вам придётся научить меня исцеляющим заклинаниям, падре. Потому что, как вы понимаете, они не были включены в программу моей школы.
— Хорошо! — с готовностью кивнул отец Бенедикт. — Для вас, я думаю, не будет ничего особо сложного.
Через пять минут под контролем священника баронесса выстроила своё первое в жизни заклинание обычного исцеления и наполнила его
— Отлично! Просто отлично! — отец Бенедикт несколько раз сжал и разжал ладонь. — Я даже могу ей пользоваться, хоть и с некоторым… как бы лёгким онемением. Это, видите ли, не вполне природная живая ткань, вот в чём дело. С помощью этого способа мы получаем в некотором роде
— Но
— При наличии нормального магического фона ткани постепенно заместятся на натуральные. При магической подпитке обычным целителем это произойдёт ещё быстрее.
— Вот как⁈ Поразительно!
— В прошлый раз обширное ранение брюшной полости с помощью кицунэ удалось полностью заместить за три дня.
— Ну! Это же кицунэ! — при всей неприязни баронесса умела уважать в противнике силу.
— Зато у нас есть ещё призрачная кошка, способствующая быстрейшему выздоровлению. Вы с ней пока не знакомы.
— Неужели? — баронесса по-детски засмеялась. — Я непременно хочу на неё посмотреть!
— Я вас представлю, — улыбнулся отец Бенедикт. — Но сейчас, прошу вас, давайте займёмся самыми сложными случаями. И начнём с того казака, которого вы доставили. Я буду вам ассистировать!
— Кто бы мог подумать, падре, что на исходе седьмой сотни лет я научусь чему-то новому! — воскликнула баронесса, соскакивая с табуретки и оправляя платье. — Идёмте! Мне не терпится закрепить это на практике!
КТО ЗДЕСЬ?
Он ввалился в какой-то подвал. Обвёл стволом помещение. Воздух над раскалённым пулемётом переливался и тёк паром.
Никого!
А это что? Скелет⁈ Взгляд выхватил из полумрака глянцево поблёскивающий череп, клетку рёбер. Не все кости были в сборе, часть — от конечностей — валялись вокруг разрозненными останками, но это определённо был человеческий скелет!
ОʼКоннор, словно заворожённый, сделал шаг вперёд.
Это был италиец. Рядовой. Вон валяется шапка-пилотка, таких дурацких больше никто не носит. Наверное, если оглядеться, и шинель где-то тут.
ОʼКоннор сделал ещё один крадущийся шаг и вздрогнул. Из-за большой бочки торчали ноги. Ноги в сапогах. Совершенно безжизненные — это было понятно по тому, как они вывернуты. Зная, что ничего хорошего не увидит, ОʼКоннор заглянул за бочку…
Ещё один италиец! Этот не был обглодан. Но сей факт нисколько не радовал, потому что труп был… как это называется?.. высушен?.. или высосан?.. Пялясь в потолок пустыми провалами глазниц, за бочкой сидела форменная мумия. Прямо как те, из Египта. ОʼКоннор уже видел таких. Но тут, в Мистельбахе?
Он осторожно сместился в угол. Ужасы продолжались. Лес. Теперь деревня. А у него только двести патронов, плюс-минус. Один полный магазин и то, что в пулемёте. Всё. А тут мумия и обглоданный скелет…
— Кого я вижу! — прошелестело из дальнего угла. Нэйл попытался понять, откуда голос и впервые в жизни понял, что не может отследить источник звука. Проклятое место!
— Что, тебя тоже убили в Клостервальде? — продолжал издеваться призрачный голос.
— Я — жив! — огрызнулся ОʼКоннор.
— Правда? А почему ты один? Где твоя хвалённая команда? Где они все? Х-х-х-х-х! Я чувствую только одного старика. Он дрожит. И оружие в его руках судорожно дёргается. Правда-а-а-х-х-х-х? Скажи, что я не прав? Нэ-э-э-эйл!
— Кто ты, выйди на свет! Я хочу видеть кого убиваю! Ну! — голос сорвался.
— Ну что за петушинные ноты, старик? Истерика? У ОʼКоннора истерика? А где твой вечный англский сарказм? Вы же вершина мира…
— Я узнал тебя! — От облегчения, от понимания, с кем он говорит, ослабели колени. — Восьмой отдел?
— Те огрызки, что от него осталось. Впрочем, как и у тебя, старый враг.
Из темноты возникла чудовищно худая фигура. Французская шинель висела на ней, словно на вешалке. Ввалившиеся глаза… Вот глаза давали понять, что существо не мертво. Не могут мёртвые глаза гореть таким фанатичным блеском.
— Алекс? — Нэйл не прекратил целиться в вышедшую фигуру, не веря, что видит перед собой главу восьмой когорты специального легиона Ватикана. — Это же ты? Вы тоже тут?
— Как я сказал — всё, что от нас осталось. Тебя тоже убил призрак? Или та безумная деви́ца?
— Я — ЖИВ! — выкрикнул ОʼКоннор, а потом переспросил: — Какая ещё девица?
— О! Ты ещё многого не знаешь, враг мой! Тебе просто не повезло. Просто исключительно не повезло! Как и мне. Да! Но мы можем объединить наши неудачи!
— Сначала скажи — кто это? — Нэйл ОʼКоннор ткнул стволом пулемёта в человеческие останки за бочкой.
— Еретики. Какие-то еретики. Почему ты спрашиваешь меня о таком… несущественном? — пожала плечами жуткая фигура.
— Еретики?.. А кто их признал еретиками?
— Я. Я признал. Ещё есть вопросы? — ответило то, в чём капитан ОʼКоннор с ужасом был вынужден признавать отца Александра. — А теперь расскажи, кто убил тебя в лесу Клостервальд, а я расскажу, кто убил меня. Почти убил…
С ВОЗВРАЩЕНИЕМ!
К Клостервальду я подъезжал с севера. И сиреневая дымка, ярким заревом поднимающаяся над лесным холмом, издалека дала мне понять, что не всё в моё отсутствие оставалось так сонно и гладко, как я предполагал. Нога сама собой вдавила педаль газа в пол.
Вскоре показались недвусмысленные признаки недавно произошедшего сражения. Больше того, въехав на очередной пригорок, я заметил деловитую трофейную команду, ковыряющуюся возле каких-то ям. Форма непонятная — не италийцы, не франки, не эти уроды полосатые. Все без знаков различия. Наши, может?
Натурально. Позвзорвут меня, а потом спрашивать начнут — кто таков?
Рассудив так, я притёр машину за кустами и выскочил на дорогу. Трофейщики, впрочем, меня заметили и попрыгали в ямы, наставив в мою сторону весьма недоброжелательные стволы. На двух ногах по полю под прицелами стволов бегать куда менее комфортно, чем на четырёх, так что я сразу накинул шкуру, подкрепил щиты и помчался к ним по прямой. Не пробьют!
Стрелять, однако никто не стал, напротив, несколько голосов заорали разом: «Коршунёнок!»
Погодь, проверим! Вдруг этакая хитрая на меня ловушка? Вон, они тоже не торопятся из своих ямок навстречу нам выскакивать.
Тоже верно…
Подлетел я к яме, только хотел рявкнул сурово, мол — кто такие? — как лица знакомые увидел и заорал:
— Дядь Саня! Дядь Володя!
Тут уж казаки обрадовались, из ямы наверх полезли. Я, конечно, перекинулся человеком… И тут они оба на меня странно так уставились и орать перестали.
— Ну, чего? — усмехнулся я. — Ну седой я, седой, чё теперь! Спасибо, что не беззубый! Рассказывайте лучше, что случилось?
От казачьего рассказа у меня глаза на лоб полезли. Нет, я понимаю — ищеек ватиканских по мою душу направили, но чтоб в таких тяжких силах!..
— Стрелок у их один оказался — ну просто чёрт натуральный! Без промаха бил, холера! Что ни пуля — то цель. Если б не бронированные костюмы да не крышка от капота, всех бы перекосил. Но и так поранетых много получилось. Все артефакты, все лечилки за одно утро ушли. Если бы не девчонка та…
— Какая девчонка? — не понял я.
— Ну баронесса та гишпанская.
— Не гишпанская, а арагонская, голова! — поправил дядь Саню дядя Володя.
— Да один хрен! — отмахнулся тот. — Хоть бы и арагонка. Говорят, некромантка силы великой. Её, вроде бы, Илья Алексеич-то из какой-то особо страшной тюрьмы в обмен на помощь тебе, Аркаша, сговорил. Её и ещё вторую, совсем махонькую, утопицу из наших.
Тут я аж присвистнул. Про семейство Прохоровых я много рассказов слышал. Там такая девочка-малявочка должна быть, етитская сила!
— Ладно, поеду тогда скорее.
— Езжай-езжай! Ждут тебя, все жданки съели.
Похоже, трофейщики имели с остальными частями отряда связь, потому как встретившийся патруль уже приветственно махал мне шапками, а ворота мельницы ждали, распахнутыми настежь.
Ну что ж, пошли знакомиться.
Прибытие с казачьим отрядом двух магичек-невеличек вызывало во мне смутную тревогу. Однако уже на въезде во двор я заметил, что около запруды происходит картина практически идиллическая. Две девочки — судя по выданному мне описанию, как раз арагонка и утопица (а более-то, в принципе, и некому тут быть) организовали прямо на берегу тёплый душ. Да такой, что целыми отделениями сразу проходить можно было.
Устроили процесс чинно. На бережку, чуть в отдалении, спиной к происходящему (из соображений приличия надо понимать) сидела, спустив ноги в воду, малявка с беленькой косичкой. Эта наша, по платью видать. Арагонка висела рядом с ней в воздухе — тоже к обчеству спиной. Не думаю, что семисотлетнюю магиню могла бы чем-то удивить мужская баня, но политес! Из воды в сторону берега били исходящие горячим паром фонтаны (кто из малявок отвечал за нагрев, я так и не понял — возможно, и арагонка).
Представляю, как после боя приятно горячей водой обмыться. Это тебе не сухое магическое очищение. Вода — она телу приятственность даёт. Я бы и сам…
Здороваясь направо и налево — по Карлуку-то почти все знакомы — я пожал руку и Дмитриеву, назначенному походным есаулом:
— Олег Викторович, вы не против, если я с дороги быстренько тоже окунусь? Чтоб ради меня одного не повторять всё это?
— Ради Бога, Аркадий Ильич! Сейчас уже ничего спешного нет.
Так что я чуть не в припрыжку добежал до запруды, скинул обрыдшие франкские шмотки и нырнул под приятно-горячие струи. Эх, хорошо! Растеревшись руками и как следует взъерошив шевелюру, я накинул шкуру и с размаху ухнул в запруду, вызвав хохот и одобрительные крики. Нырнул на самую глубину, в прохладу, сделал пару кругов и выскочил на бережок, не спеша принимать человеческий вид — франкское на себя больше пялить не хотелось, а голыми телесами сверкать — тоже не комильфо. Подошёл к Дмитриеву:
— Олег Викторович, пойдёмте в дом, там у меня наша русская форма лежит, я буквально две минуты, ждать вас не заставлю…
Однако на входе в дом едва не случился конфуз. Привычно войдя в двери, я едва не застрял плечами и замер. Ситуация чревата, однако! Если плечи прошли еле-еле, то афедрон (пардон муа) может и вовсе не пройти.
— Э-э-э… — аккуратно сдал я назад и почесал затылок, — герр Мюллер!
— Дедушки нет! — выскочил на крыльцо Тобиас, с которым я уже здоровался. — Он отправился на патрулирование!
Вот это новости!
— Он же не покидал усадьбу?
— Теперь может. Фройляйн Енрикетта что-то такое сделала.
Любопытно-любопытно… Сможет ли она научить меня каким-нибудь таким особым некромантским штукам, или арагонская школа на других основах стоит? Впрочем, выясним. А пока…
— Тобиас, будь другом! Там в спальне в комоде форма моя лежит. Притащи её на крытый двор. А то я опасаюсь, что дверной косяк не переживёт столкновения с моим задним фасадом.
Тобиас фыркнул и умчался в дом.
НА ГРАНИ БЕЗУМИЯ
— Пойдём посмотрим на наш ужас… — худая фигура в шинели прошла мимо ОʼКоннора к маленькому окошку, выходящему на запад.
Почему от него пахнет копчёным?
— Смотри старик! Ты видишь
— Кого? — раздражённо спросил Нэйл и внезапно понял.
Клостервальда не было. Капитан вообще с трудом смотрел в этом направлении.
— Нравится? Я любуюсь на это чудо целый день. Ты понимаешь, что ле́са, в котором и ты, и я потеряли свои отряды и чуть-чуть не погибли сами — не-е-е-ет? Его нет! Это не магия! Уж тебе-то не знать? Я тоже разбираюсь… И подобного я не видел ни-ко-г-да!
Александр прошаркал назад, пошарил за бочкой, вытянул на свет кость с верёвочкой на конце (похоже, от здоровенного окорока) и критически её осмотрел. На взгляд ОʼКоннора, взять с этой кости было уже нечего. Но отцу Александру показалось иное, и он принялся с хрустом обгладывать мосол.
«Вот откуда запах!»
— И что ты собираешься делать?
— Я собираюсь убить лес Клостервальд и его обитателей! — К лицу ОʼКоннора придвинулось ужасное осунувшееся, сверкающее глазами, лицо. — Кем, или вернее, чем бы они ни были!
Старый капитан опустил пулемёт. Оказывается, он всё это время совершенно автоматически отслеживал стволом L7 перемещения несвятого отца Александра.
Останки за бочкой не давали ОʼКоннору покоя. Кроме того, безумный отец Александр исподтишка бросал заинтересованные взгляды на самого капитана. Но, похоже, пока предпочитал иметь его в качестве союзника.
— Тут есть, — Нэйл повёл кругом обводя деревенские дома пулемётом, — место, где мы можем нормально посидеть? И где не будет… еретиков? И где ты не будешь чавкать этими костями?
— О! сарказм и снобизм вернулся. Быстро ты… — Александр направился к выходу, слегка покачиваясь. — Мне, чтоб восстановиться после костра, понадобилось… четыре дня?.. или пять?.. — Он тряхнул головой: — Это было долго! Слишком долго! Почти неделя!
— Костра?.. — вычленил для себя главное ОʼКоннор.
— Я всё расскажу тебе, враг мой. А может, и нет. Посмотрим. Вот к примеру, — отец Александр ткнул обглоданной костью с сторону дома рядом с погребом, откуда они вылезли. — Я не чувствую в нём живых, чем тебе не место для чая? Файф-о-клок, а?
ОʼКоннор первым шагнул к типичному немецкому дому. Если там есть печь, значит, и чай найдётся.
Спустя два часа они сидели за столом и пили горячий какао. Чая в этом Богом проклятом месте не нашлось. Впрочем, какао — тоже хорошо. Это была единственная хорошая вещь за последние… сутки? Да. Сутки.
— Нас позвали отследить некроманта и его химер. Ты в курсе, что они натворили в Вене? — длинные худые пальцы, больше похожие на паучьи ножки, отставили в сторону огромную глиняную кружку.
Да это и не кружка! — вдруг понял ОʼКоннор, пережив очередную волну
Ну хоть мыл. И сейчас сидел за столом и выглядел почти нормально. Во всяком случае, не так пугающе, как за своей трапезой в погребе…
ОʼКоннор тряхнул головой. Что-то в последнее время слишком много в его мыслях слов «чудовищный, кошмарный, пугающий…»
— Ха-ха! — отец Александр с нездоровым истерическим смешком ткнул в ОʼКоннора пальцем. — А ты знаешь, что когда трясёшь своей седой гривой, то удивительно похож на мерина? Неужели тебе не говорили? — он издевательски отсалютовал Нэйлу цветочным горшком.
«Сумасшедший мудак!»
— Я продолжу. Нас отправили на поиски некроманта после Венских событий. Для такой силы он удивительно неосмотрителен. Хотя, может именно поэтому? — задумчиво протянул италиец. — Нас было шестеро. Вся когорта. И этого не хватило. А их всего трое. Некромант, девушка и призрак.
Он задумчиво посмотрел на ОʼКоннора. Капитан помолчал и в свою очередь продолжил рассказ:
— Мой отряд насчитывал почти пятьсот человек. Двенадцать грузовиков и штабная машина. Четыре миномёта. Установки подавления магического поля. Почти весь состав — иммуны. Магия на нас действовала постольку поскольку. Сколько было противников и кто они, я внятно сказать не могу. Видел черноволосую девочку в летнем платье. Маг. Совершенно не стеснена отсутствием манны. Видел призрака. Такого синего, — Нэйл пошевелил пальцами, — или голубого, неважно. Видел здоровенную штуку, которую не берут пули, и которая взорвала мой бронегрузовик. Не уверен в её магической природе, но что видел, то видел.
ОʼКоннор помолчал, отхлебнул остывшее какао и продолжил:
— Я стрелял. Я выпустил в их сторону пять магазинов. Это третий ствол! — Он качнул прислонённый к столу пулемёт. — Я попадал! И всё равно…
— Без толку? — с пониманием усмехнулся отец Александр.
— Без видимых повреждений! — возразил старый капитан.
— Ой, да не пудри мне мозги! Хейнкель выпустила в них четыре ракеты! Четыре! Абсолютно безрезультатно! «Без видимых повреждений!» — фыркнул отец Александр. — Я видел попадания! И ты прав — никаких повреждений!
— Я продолжу? — слегка наклонил голову ОʼКоннор.
— Конечно-конечно! — отсалютовал ему горшком италиец.
— По донесениям. Мои солдаты вступили в огневой контакт с укреплённым, многочисленным и отлично подготовленным противником. И противник не испытывал никакого энергетического голодания!
— Это тебе так показали! — серьёзно возразил отец Александр.
— Поясни! — коротко потребовал Нэйл.
— Я, по понятным тебе причинам, некоторое время был в сумрачном состоянии сознания. — И, опережая англа, италиец продолжил: — Да и сейчас я далеко не тот, каким привык быть. Но! — он поднял худой и кривой палец. — Но! Некоторые мысли у меня возникли, и я их обдумываю. Слушай. Поделюсь. Первое. Я, мой отряд, как специализированные охотники на магов-еретиков, встретили трёх магических противников, и были полностью разбиты. Я выжил вообще промыслом Божьим. Второе. Ты, судя по твоим словам, а им глупо не доверять, вместе со своим отрядом иммунов, встретил глубоко эшелонированную армейскую оборону при поддержке магически подготовленных противников. И тоже выжил чудом. Так?
ОʼКоннор кивнул.
— К чему ты ведёшь? — спросил он.
— Нам выставили именно тех противников к которым мы теоретически должны быть подготовлены, но в превосходящем всякие пределы сильные. Это испытание Божье. Не противники. Не дойчи, не венгры и не русские. Это испытание. И мы его с треском провалили!
— Мне нужно связаться с командованием! — привстал ОʼКоннор и упал обратно на стул, остановленный расслабленным и каким-то лениво-снисходительным жестом италийца.
— И что ты им скажешь?
— Что ты имеешь в виду? — уточнил (больше для порядка) у неожиданного союзника Нэйл.
— А ты сам подумай… Вот я. Что мне сообщать? Я — во главе
— Вас было всего шестеро!
— Каждый из этих шестерых стоил сотни! — огрызнулся отец Александр. — А Хейнкель — двух! Или даже трёх!!! — Он сгорбился и, тряся шеей, забормотал себе под нос что-то о том, что никто не смог оценить Хейнкель так, как она того стоила.
Капитан с диким трудом воспринимал в этом огрызке человека утончённого и высокомерного представителя высшей церковной знати Италии, снова спрашивая себя — а не галлюцинации ли это? Может, он попал-таки под воздействие менталиста, и теперь тот играет с ним, мороча голову? Может, ОʼКоннор на самом деле никуда не убежал, а лежит где-то в окопе у Клостервальда? От этой мысли стало жутко, но тут отец Александр внезапно заговорил очень отчётливо, всё больше и больше усиливая громкость:
— Я явился в лес Клостервальд и, словно Марий в Тевтобурге… потерял ВСЁ! Теперь ты! — он ткнул в ОʼКоннора пальцем. — Сколько у тебя было? Пятьсот человек? Против… На сколько вы там рассчитывали — двух?.. пятерых?.. шестерых магов⁈ Да вы просто
Капитан понимал, что италиец хотел применить совершенно другой эпитет по отношению к его оружию, и скрипнул зубами. Но отцу Александру было плевать на чувства ОʼКоннора. Он громко отхлебнул из своей посудины, вытер шоколадные «усы» и спросил, ткнув пальцем вверх:
— Что ты будешь сообщать своим командирам? Они хотят и требуют от нас побед. Они мирятся с нашим существованием только потому, что мы можем сделать то, что они сделать не могут. А тут — представляете? — Восьмой отдел и… да-да, даже рота ОʼКоннора не справились!
Италиец пожал плечами. В его исполнении, с шевелением явно великой ему шинели это выглядело… отставить варианты «чудовищно» или «страшно». Пусть будет «просто нелепо». ОʼКоннор молчал.
— Значит что? — резко придвинулся к нему над столом отец Александр.
— Что? — спросил ОʼКоннор, чудовищным усилием воли заставив себя не отшатнуться.
— Обычная армейская операция. В округ Мистельбах введут все войска, которые смогут, и выжгут тут вообще всё. Сплошной огненный ковёр… — Италиец пожал плечами. — А мы так и не узнаем ответа на загадки, что нам задал Клостервальд.
— Неподалёку была лаборатория… — начал Нэйл.
— Ой, Святейший Престол знает всё про ваши богомерзкие опыты. Пока вы ограничиваетесь детскими особями неполноценных народов, это приемлемо. — Отец Александр сложил руки на столе и навалился на них грудью, впериваясь в ОʼКоннора жёлтыми глазами: — Но вы же не ограничивались? Не отрицайте. Не ограничивались. Именно для проверки качества конечного концентрата. И как?
— У меня нет данных, — снова скрипнув зубами, ответил ОʼКоннор.
— А у меня есть! Представляете? Есть! НИКАКОЙ разницы!
— Это не отменяет того, что упомянутая лаборатория была именно тут.
— Это именно то, что я пытаюсь тебе сказать, тупой англ! — прошипел отец Александр. — Лаборатория, недалеко этот Страхотин, потом Вена… Это я ещё не упоминал лесопилку!
— Что за лесопилка? — уточнил Нэйл.
— Потеря почти батальона пехоты! Шагоходы, автомобили, миномёты… До тебя не довели⁈ — вытаращился на англа италиец.
— Нет. Это тоже было тут?
— В пяти километрах! В пяти! Есть разница? Для тебя есть разница?
— Нет. Не надо орать. Но тогда нам обязательно нужно доложить наверх.
— Докладывай. Если найдёшь как! — отсалютовал ему горшком остывшего какао отец Александр.
КАК В ТУМАНЕ
Некоторое время они сидели молча. Тишина разбавлялась только громкими швыркающими звуками, с которыми отец Александр втягивал какао, а в промежутках — стуком днища горшка о стол. В голове у ОʼКоннор толклось множество противоречивых мыслей. Наконец он упрямо сказал:
— Здесь есть наши войска. Значит, есть пункт связи! И если ты сам боишься доложить своему начальству о поражении, так и скажи. А я обязан отчитаться и доложить короне о новой военной угрозе!
— Да кто ж тебя останавливает? — усмехнулся отец Александр. — Заодно опиши им, что ты толком вообще ничего не знаешь о, — он неопределённо пошевелил пальцами, — сущности этой военной угрозы. Потому что — главное, и я тебе это уже сказал! — мы (и ты, и я) столкнулись с неведомым. И пока мы не разобрались в сущности феномена… — он забормотал тише, — ни о каких докладах и речи идти не может…
— А что предлагаешь ты? Пока кроме мистической чуши я от тебя ничего не услышал! — опёрся о стол кулаками ОʼКоннор.
— Сахара нужно больше сыпать! Сахар мозги заставляет работать! — негромко, словно всматриваясь в себя, ответил ему священник.
— Какой, нахрен, сахар? Ты вообще о чём?
— Это я не тебе. Что делать? Для начала понять, куда пропал лес. Это случилось вот совсем недавно, потому что в прежних документах он фигурирует. Но иммунов у нас нет, а те, что были, они… там… — И снова этот бесящий небрежный жест. — Я хочу собрать максимальное количество информации о этом месте… Мистельбах! Почему именно тут? Что тут такого важного? Исповедать… провести беседы с выжившими свидетелями… побывать на месте этой вашей лаборатории, потом лесопилка… Может, даже до Вены доберусь. В конце концов, этот лес никуда не денется. А, нет!.. Делся!.. Хотя на картах он обозначен… Я смотрел!..
Речь командира восьмой когорты становилась всё бессвязнее. Он словно пытался поймать ускользающую мысль…
«Всё-таки он тронулся рассудком, — подумал Нэйл, а потом спросил себя: — А ты сам?»
КТО Я ТЕПЕРЬ⁈
Крытый двор был пуст, хотя множество на скорую руку устроенных лежанок, кое-где значительно испятнанных кровью, свидетельствовало о том, что совсем недавно тут был спешно организованный госпиталь.
А мы очищением пройдёмся! Зелёночкой, как наказано, для уравновешивания энергий. Только вот с людьми переговорим — и сразу. Даром ли бурбулятор всю ночь в усиленном режиме гонял? Можем прям щас и начать! — Я поднял первую же окровавленную простынь, встряхнул и выдал заклинание. Кровавые пятнышки разом превратились в бурую морось и брызнули во все стороны.
Нда, побочный результат так себе. Может, на улице?
В этот момент дверь распахнулась и несколько весёлых голосов вразнобой спросили:
— Аркадий Ильич, не помешали?.. Простынки заберём, ага?.. Марфуша сказала, вода отстирнёт, там мы живо тут…
Ну вот, только я собрался причинить добро!
Распахнулась дверь в дом, оттуда Петрушкой из табакерки выскочил Тобиас со стопкой моих вещей.
— На, это чистая! — вручил я ему простынь, забрал форму и пошёл в соседнее помещение для скотины и кладовок. Там пустое стойло есть, переоденусь спокойно.
Кто-то умный догадался поставить чайник — потому что без чая какой разговор? В доме как-то быстро стало очень тихо — все голоса сместились во двор и дальше, к запруде.
— Приватно начнём, — усмехнулся Дмитриев, по-хозяйски разливая чай по кружкам, — и вот из каких соображений. — Он сел, покрутил свою кружку и слегка наклонил голову. Нервничает? — Ты вот что, Аркадий. Этот такой разговор я первый и последний раз веду. Сразу предупреждаю. Последний раз ты Аркаша. Дальше всё, ты его сиятельством будешь, так и знай. И казаки все предупреждены. Ты тут главный, мы лишь в помощь определены. Но вот в одном моменте я тебе по шее бы надавал, не считаясь с твоим титулом. Ты почто матери не сообщил что жив-здоров? Отцу? Ты в курсе, что у него чуб, как у тебя — седой? Ты знаешь, что однокурсники твои на войну собираются за смерть Аркадия Коршунова мстить? Про наших, деревенских вообще речь не идёт! Мои как узнали, что ты живой, что жив друган ихний, до потолка прыгали. Понимание-то иметь надо! Ты теперь не просто курсантик. Ты именно сиятельство! Привыкай соответствовать! Всё. Разнос закончил!
Ой, стыдобища! Я с трудом поднял глаза от скатерти. Правильно есаул говорит, всё правильно.
— Да уж, в таком разрезе не сильно героичное моё геройство получается…
Дмитриев усмехнулся:
— Но и нос вешать не след! Сказано — зарубка поставлена, принята к исполнению, так?
— Так-то так… Ан опять письмо моё неотправленное осталось. Дирижбандель-то… — я вскинулся, разинув на есаула рот: — Ядрёна колупайка!
— Чево такое?
— Юстас-то! Борн этот! Я ж думал, вы «Пулей» сюда прибудете, она бы над двором как раз… Ёсель матерь!
— Видал я твоего Борна. В подземной лаборатории сидит, деды его там припрягли какие-то реактивы производить, надеются наладить производство магоизолирующего состава — чтоб, понимаешь, на стенки мазать, ткани пропитывать. Мы им обещали запрос на связь с мастерскими Дашковых сделать, чтоб наново велосипед не изобретать, но этот Юстас, видать, увлёкся, безвылазно там корпит. Так что при деле он. Скажут переправить — ну переправим, много ли делов.
— А связь когда? Мне бы надо бы срочно о ситуации на границе наших польских земель с Германией сообщить.
— Вот это внезапно! — удивился Дмитриев.
— А я-то как удивился, — хмыкнул я и вкратце пересказал историю с Глухолазами и Нысой. — О! У меня ж камера и фотографические аппараты из Ныс с собой. Надо Борну дать, пусть проявит.
— Проявить-то он проявит, — медленно сказал Дмитриев, — а в Польше-то, похоже, зреет бунт.
— Во всяком случае, в опольском воеводстве — точно.
— Так это дело срочное! — есаул приподнялся и крикнул в двери: — Коряко́в!
По коридору раздался топот, и в столовую заглянуло бородатое лицо:
— Слушаю, ваш-бродь!
— Антону скажи: хорош прохлаждаться, срочно пусть станцию к связи готовит.
— Понял! — казак исчез, по коридору прогрохотали удаляющиеся шаги, а следом со двора раздался богатырский рёв: — Антоха, где ты есть⁈ Связь давай, экстренно!
— Ишь ты, «экстренно»! — хмыкнул Дмитриев и отставил кружку. — Пока не ушли, Аркадий Ильич, документы.
— Прям-таки обязательно «Ильич»?
— Субординация! — сурово посмотрел на меня Олег Викторович. — Старше по титулованию тут никого нет, так что…
— … изволь соответствовать, — уныло закончил я.
— Именно! Но, чтоб сразу все точки над «ё» расставить, ты должен понимать: мы прибыли для чего?
— Партизанить? — развёл я руками.
— Правильно мыслишь. А то я уж боялся, что решишь, будто мы тебя домой против воли вернуть должны.
— Да какое уж возвращение, когда государь велел!..
— Вот рад я, что у нас такое взаимопонимание. Поэтому давай по порядку. — Олег Викторович переставил кружки на разделочный столик и прошёлся по столу полотенцем — таки ж документы раскладывать будем! — Первое. Приказ о производстве в чин протоиерея. Со всеми вытекающими, так сказать.
Я смотрел на выложенную на стол бумагу. Буквы скакали и не складывались в слова.
С клацаньем закрыл рот. Выдавил:
— К-какого чина?..
— Протоиерея, Аркадий Ильич, — Дмитриев смотрел по-отечески. — Ты ж некромант. Забыл? Тонкостев не знаю, но, говорят, на самом верху сие обсуждали. У вашего брата, говорят, по личным результатам чины-то выдают, не по выслуге.
— Так это ж… — я проглотил ком в горле, — это ж как полковник?..
— Позже, говорят, комиссия лично освидетельствует, может быть и пересмотр. Пока, — он усмехнулся, — аванс, по навороченным делам.
— Етитская сила…
— Далее. Приказ об организации партизанского отряда и назначении тебя его командиром. Следующее: приказ о придании партизанскому отряду Клостервальда вспомогательного отряда добровольцев.
Я слушал, и всё никак отойти не мог:
— Олег Викторович, так это как теперь ко мне люди обращаться будут?
— Да как… — пожал он плечами, — как и к гражданскому протоиерею: «ваше высокопреподобие»!
— С-с-с-сука! — я упал лбом в стол. Точнее, в сжатые кулаки, которыми по этому столу и треснул.
— Да чё ты ерепенисся, Аркаша⁈ Тьфу, то есть, ваше сиятельство, конечно.
— Во! — я вскинулся. — Можно же по титулу! Так пусть уж лучше сиятельство, чем преподобие!
С ненавистным сиятельством я, стараниями Коли, как-то уже немного свыкся.
— Хорошо, — немного даже растерянно сказал Дмитриев, — я ребят предупрежу. Смотри дальше! Документы на зачисление в комсомол.
— Так. Это мельком слышал, но не вникал.
— Все некроманты, оборотни, волхвы и шаманы подходят.
— А! Все, кто способен работать на территориях с нулевым магическим фоном?
— Точно! В комсомольцы молодёжь идёт, до двадцати семи лет.
— Понятно.
— Комсомольцем ты у нас не один будешь. Пластуны все пятеро — тоже в комсомоле. Только вот не знаю… У них ячейка слаженная уже…
— Ну это ничего, могу пока и без ячейки. Или вон Хотару к себе возьму. Не знаю, есть ли ей уже двадцать семь или больше, но по лисьим меркам она — точно молодёжь. Потом, глядишь, кто и ещё прибьётся. Да вот и Коля! Призракам, поди, новый статус положен, а он в призраках ещё года не ходит — вот, считайте, уже трое, ячейка и есть.
— Ну если так… — с сомнением потёр подбородок Дмитриев.
И тут в коридоре снова забухало, и в столовую заглянул взъерошенный Коряков:
— Готова связь!
— Пошли! — мотнул головой есаул. — Доку́менты только спрячь.
Сеанс связи должен был состояться в штабном «Алтае». Аппаратура стационарная. Антенну телескопическую на нужную высоту выдвинул — и вызывай себе кого угодно. Удобно!
КШМ (сиречь командно-штабная машина) стояла аккурат на площадке около заводи. На подходе увидел новую любопытную картину — на сей раз на бережку развернулся вариант прачечной. Казаки споро расстилали на каменной дорожке кровавые простыни, а маленькая Марфуша, управляя водяными струями, придавала им чистоту.
Заодно и услышал вопросы стариковские, мол «не трудно тебе, дочка?» — на который утопица просто смеялась:
— Дяденьки, это же вода! Мне только в радость! Водичку попросишь, и она сама всё сделает!
«Водичку попросишь»! Ничё себе…
Баронессы где-то не было видно. Ладно, познакомимся ещё, успеется.
Сеанс получился обстоятельный. Доложился о последних своих приключениях, в особенности уделив внимание польской вольнице и их самодеятельности в приграничных германских районах. Относительно включения в ячейку кицунэ Хотару и русского призрака Николая Соболева получил одобрение от начальства (у меня сложилось такое впечатление, что он нарочно сие разрешил, чтобы всем прочим хвастаться, как анекдотом). А вот по части отправленной через польские территории колонны ответ был обескураживающим:
— Согласно заданному маршруту и расчётному времени, они должны были прибыть в Брест около часа назад. Однако колонны нет. Более того, все на все запросы, направленные в контрольные точки, получен одинаковый ответ: означенная колонна пункт контроля не проходила.
Это сообщение повергло меня практически в ступор. Следующим порывом было бежать обратно на север, найти, выяснить…
— Аркадий Ильич, аккуратнее, казённое-таки! — вывел меня из ошаления голос Антохи, и я понял, что оставил когтями выразительные борозды на подставке аппарата.
— Это ничего, — пробормотал отрешённо. — Это мы заменим.
Положил трубку на рычаги. Встал. Сел снова. Встал. Поворотился к двери, запустив руку в шевелюру.
Что делать, мать его?.. Делать что???
Аппарат задребезжал снова.
— Дежурный по связи казак Коновалов! — схватив трубку, гаркнул Антоха и тут же потянул её ко мне: — Аркадий Ильич, вас!
А КАКОЙ ХОРОШИЙ БЫЛ ПЛАН!
Она была раздражена настолько, что ещё немного — и пар бы из ушей пошёл.
Всё началось буквально в пятидесяти километрах от границы. Наивно было полагать, что спалив бошку одному из заговорщиков, они избавятся от всех сразу. Как бы не так!
Этот пропускной пункт, надо полагать, отделял приграничные земли от внутренних и основной его задачей было не допускать кого попало
Хотару (опять-таки наивно!) думала, что полученная ею бумажка распахнёт им все ворота. Но… стоило ей только приблизиться к этому поручику, как лучезарные надежды на лёгкость испарились в момент. Во-первых, что-то где-то постоянно механически гудело и скрежетало. Рядом, буквально за стенкой урчали двигатели тяжёлых машин. Эти звуки мешали оценивать обстановку и тревожили.
Во-вторых, резанул запах. Поручик пах
И увидела, что в сторону их колонны разворачивают орудия два приподнявшихся из-за кирпичной ограды шагохода. Не эти глупые европейские ползуны, а по-настоящему тяжёлые машины на мощных магических контурах, от которых они успели за последние недели отвыкнуть.
— Коля! — взвизгнула Хотару и ткнула в шагоходы рукой. Случайно это оказалась рука с зажатым в ней поручиком, и у него, кажется, слегка что-то хрустнуло в организме, от чего поручик обмяк. — Это я от неожиданности, — пробормотала Хотару на лету оправдание, бросив поручика и превращаясь в воздухе в жуткую боевую зверюгу.
Это был больше отвлекающий манёвр, назначенный на то, чтобы шагоходы не успели выстрелить по вверенным ей машинам, пока призрак, проникнув в одну кабину за другой, ломал шеи экипажам.
— Быстрее! — крикнула она Коле, покинувшему второй шагоход, показывая большой палец вверх, мол — закончено. — Осмотрись вокруг, наверняка они были не одни! — а сама бросилась в будку пропускного пункта. Там было пять человек, и четверо из них мгновенно погрузились в глубокий целительный сон. Настолько глубокий, что для выхода из него потребовалась бы помощь ещё одного целителя. А вот пятый — дежурный связист — потребовал особого внимания. Спустя пять минут Хотару покинула КПП, внутренне гордясь своей работой. Внутри сидел счастливый рядовой, который отныне будет сообщать любому позвонившему, что на пункте всё штатно, проезжающей техники зафиксировано не было.
— Чё теперь? — спросил Коля, когда они пронеслись сквозь спящий городишко.
— Сворачиваем вон туда, на просёлок! Чигирями поедем!
— Как скажешь! — кивнул Коля и метнулся к головной машине, командовать водителю-кадавру о смене направления. — Чигирями так чигирями.
Потом они рвались на восток, выбирая такие просёлки, которые можно было назвать скорее направлениями. Потом влетели в какое-то болото, из которого ползуны с грузовиком с трудом выкарабкались, а рассчитанный на движение по городским улицам автобус сел на самое брюхо — и выяснилось, что на машинах, приготовленных для парада, нет ни одного буксировочного троса!
Автобус они решили бросить. Людей и барахло перетаскали на сухую землю Коля с Хотару. Экипажи кадавров Хотару волевым решением пересадила на броню (всех, кроме водителей, естественно), выдав им приказ, чтоб в случае, если сорвутся, сразу умирали последней смертью. Людей рассадили по ползунам.
— Ты хоть представляешь, где мы сейчас? — спросил её Коля, поглядывая на занимающийся рассвет.
— Понятия не имею! — Хотару откинула волосы со лба. — Но где-то на востоке — старые русские земли. Не промахнёмся!
Тогда же она решила нарисовать на броне новые знаки. Хорошо, что в волшебном хранилище у неё было много всякого! Нашлись нужные краски. Не было правда кисточки, но Хотару использовала палочки для еды (которых у неё был, наверное, мильён), обматывая их кусочками ткани, оторванных от кимоно.
— Твои орлы получаются похожими на каких-то драконов, — скептически сказал Коля. — Извини, конечно.
— Да я и сама вижу. Зато флаги похожи!
Они синхронно склонили головы, оценивая, и согласились, что флаги испортить сложно. Их должны узнать!
И вот сейчас, когда Хотару всё подсказывало, что они почти смогли, в небе появились эти дурацкие самолётики. Они кружились вокруг и страшно её раздражали. И будь она одна, она непременно взмыла бы в небо и разобралась со всеми этими самолётиками по очереди!
Но она боялась оставить колонну. Пока она занята одним, остальные могут атаковать. А Коля… Коля один не вывезет.
ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ С НЕБОМ
В который раз она вскидывала глаза на эти самолёты. На крыльях были русские флаги, но сейчас Хотару не верила никаким меткам. Кто там внутри сидит, спрашивается? И какого хрена они вьются над ними, как стервятники над подыхающим зверем? Тьфу! Дурацкая аналогия! Как пчёлы над вареньем, а⁈
Дорога, вихляющая меж полями, свернула в лес, и Хотару страшно обрадовалась дубам, чьи кроны смыкались вверху сплошным пологом.
— Коля! Сворачивайте в лес! Под деревья!
Убедившись, что последний ползун сполз с дороги и скрылся от наблюдателей, Хотару метнулась к переднему ползуну:
— Тормози! Тормози!
— Чево такое? — спросил Коля, выше высовываясь из корпуса машины.
— Я хочу узнать, кто это. И не наведут ли они на нас целый взвод ползунов, артиллерийскую батарею или того хуже — десяток шагоходов?
Призрак нырнул внутрь корпуса и через короткое время появился с придирчивым вопросом:
— И как ты это себе представляешь?
— Я не могу бросить людей. Если нас вдруг начнут бомбить, кто обеспечит им прикрытие? — Хотару уставилась на Николая.
Повисла пауза.
— Я?.. — не поверил он, тыкая себя в грудь. — Ты серьёзно⁈
— Если ты помнишь, Аркадий придал нам тебя для усиления! Вот он — нужный момент усилиться!
— Но они высоко!
— Так-то ты умеешь летать. Всё прочее — бездумное следование привычкам и стереотипам.
Николай несколько раз открыл и закрыл рот.
— Только не прибавляй плотность
— Но я же не лётчик! — всплеснул руками Николай.
— Да не сам посади! — фыркнула Хотару. — Методом угроз и умеренного насилия! Всему тебя учить надо… И помни! — крикнула она вслед удаляющемуся призраку, — мне он нужен живым!!!
Всех всему надо учить! Спасибо хоть дойчи, получившие строжайшую инструкцию без особой команды не высовываться, сидели по машинам тихо.
Легко ей было говорить — проникни в кабину! Первые два самолёта просто просвистели мимо него. Попробуй тут угонись! Да ещё и на такой высоте, к которой Николай мало того что не привычен был, так ещё и испытывал… пожалуй страх. Бестолковый страх-то — чем высота призраку повредит? — а поди ж ты.
Самолётики меж тем забеспокоились, засуетились. Ну точно, потеряли цель. Не обманула чуйка лису — ихнюю колонну летуны высматривали. Один из них спустился совсем низко и начал скользить над лесом на бреющем, почти касаясь верхушек деревьев. Его-то Коля и скрал. Разогнался, сколько мог, да и запрыгнул в кабину. И сразу плотности себе добавил, чтоб, значицца, не вылететь тут же. Удалось зацепиться!
В стеклянном колпаке кабины теснота была страшная. Хорошо, призрак — существо эфемерное, как профессор Мюллер говорит. Коля протиснулся мимо второго (почему-то пустующего) кресла и сказал, приблизившись к уху лётчика и проявляясь насыщенным синим цветом:
— Не гони, на пень наскочишь!
Эффект получился поразительный. Лётчик дёрнул какие-то рычаги (то ли специально, то ли от неожиданности), самолёт рванулся вверх, задёргался и заметался, как испугавшаяся лошадь.
— Тихо! Тихо! — заорал Коля. — Убьёсься, дурень!
— Ты кто⁈ — заорал в ответ лётчик, тараща глаза.
— Не твоего ума дело! Велено вон на ту дорогу самолёт посадить. Сади!
— А если я откажусь?
— Значицца, я тебе моргалы выколю, такие дела, — печально развёл руками Коля, помня об угрозах и умеренном насилии.
— Я сообщу на аэродром.
— Да ради Боженьки…
С минуту лётчик возился, щёлкал чем-то, потом торопливо заговорил:
— Синица, Синица, я Беркут!.. Принуждён совершить экстренную посадку… Кем?.. Э-э-э… — Он покосился на Николая, — чётко идентифицировать личность не представляется возможным.
Коля фыркнул:
— Не представляется! Садись уже, умник!
Рёв мотора снизился, прорвался под полог леса, тут же словно подавился, затарахтел, зачихал и наконец заглох. Хотару нервно поджидала рядом с машинами, не торопясь снимать щиты и не отступая ни на шаг, чтобы не оставить их без прикрытия.
Николай появился быстро. Лётчика (молодого лейтенанта) он тащил под мышки над редким подлеском и валяющимися кое-где стволами. Хотару шагнула вперёд, словно прикрывая машины собой, посмотрела на человека, стащившего с головы странную шапку с прикреплёнными к ней огромными очками. Спросила резко:
— Вы следили за нами? Зачем?
...
Лётчик смотрел на неё внимательно, словно сравнивая с полученным описанием.
— У меня был приказ: отыскать колонну из восьми бронемобилей, автобуса и грузовика. В данной колонне автобус отсутствовал, но я подумал, что…
— Кем? Кем отдан приказ? — перебила она.
Лётчик замешкался, и взгляд у девушки изменился, а позади заплясала чёрная плотная тень. Совсем не девичья. Она подшагнула ближе и уставилась в самые зрачки лейтенанту — так, что он смог увидеть, как искры на дне её янтарных глаз наливаются багровым светом:
— У меня крайне дурное настроение! Говори быстро, если не хочешь увидеть цвет своих кишок!!! — и у неё мелькнули клыки! Настоящие такие, острые… — Ты тоже из вольной польски, от можа до можа⁉
— Сударыня, я человек военный, — быстро ответил он. — Приказы мнее отдаёт непосредственное командование. А что вы имеете в виду под вольными поляками, я представления не имею.
Тут лётчику показалось, что ещё секунда — и эта девица страшно, совершенно по-звериному зарычит, но вмешался синий прозрачный дядька, на котором лётчик с чувством полной нереальности происходящего опознал русскую сапёрную форму:
— Погодь! Не так надо! — он повернулся к лётчику и придирчиво спросил: — К какому аэродрому приписан?
— Военный аэродром номер двести тридцать один.
— Город ли деревня рядом — что? Не нервируй барышню, видишь, у неё и так тяжёлый день.
— Деревня Каролино. В семи километрах город Гродно.
— Гродно⁈ — воскликнула девушка и принялась браниться на лающем языке. Ни одного слова понятно не было, но по интонациям ясно — ругань.
— А
— Говори! — пронзительно вскрикнула девушка, лётчик аж вздрогнул от неожиданности. В ухе засвербело.
— Поступила информация о потерявшейся колонне беженцев. Вас должны были дальше встретить.
— Ага! Встретить! — девушка обвиняюще ткнула в лётчика пальцем. — И сколько там пушек?
— Э-э-э… сударыня, я не могу знать про пушки… По-моему, это просто мотоциклы сопровождения.
Девушка и синий дядька переглянулись.
— Я им не верю! — упрямо сказала она. — Никому не верю! Если только… — она на секунду задумалась и снова ткнула лётчика в грудь: — У вас есть связь с Брестом?
— У меня?.. — потрясённо переспросил он. — Сударыня! Я могу связаться только с КДП моего аэродрома!
— Что ещё за кэдэпэ? — въедливо переспросила девушка.
— Командно-диспетчерский пункт.
— Хорошо. Связывайся.
— Для этого мне нужно вернуться к машине.
— Коля, — она кивнула на машины, — охраняй. Головой отвечаешь. Я поговорю быстро.
Быстро всё же не вышло. Девушка сперва мрачно смотрела, как лётчик устанавливает связь, слушала его реплики и объяснения, потом отобрала у него шлемофон, нахлобучила на себя и прорычала в микрофончик:
— Слушайте, вы! Мне нужен генерал-лейтенант Витгенштейн! Я знаю, он ждёт нас в Бресте.
— Секунду, это госпожа Хотару? — спросил шипящий, искажённый помехами голос. — Мы получили приказ встретить вас…
— Я ни с кем никуда не поеду! И не буду разговаривать ни с кем, кроме Витгенштейна!
— Но как…
— Мне
А потом — видимо, чтоб они всё-таки представили — она очень красочно описала,
— А потом я достану каждого пилота в этих ваших летающих штучках и повторю свои действия!!! — прорычала девица. — У вас есть пятнадцать минут! Время пошло!!!
Лейтенант был не слишком религиозен, но чем меньше оставалось минут и секунд отмеренного времени, тем истовее он молился, чтобы генерал-лейтенант Витгенштейн нашёлся и согласился на телефонный разговор.
Девушка висела рядом в воздухе, хмуря брови. И вдруг она просияла и закричала:
— Дядя Петя!!! Дядя Петя, мы тут… Мы в лесу! — она зыркнула на лётчика: — Где мы?
— В двадцати пяти километрах на юго-запад от аэродрома в Каролино. Тридцать от Гродно.
— Дядя Петя! Тридцать километров от Гродно!.. А мы… Ага… А я боялась! Вы знаете, нас по дороге одни типы обидеть хотели!.. Да! Не знаю я название… Да, расскажу… Все! И даже особо ценный пленник не скопытился!.. Ладно, едем! — Она стянула с головы шлемофон и сунула его пилоту, совершенно довольная: — На! Показывай, в какую сторону твоё Каролино.
ОКОНЧАТЕЛЬНО РАССТАВИТЬ ТОЧКИ НАД Ё
Я схватил трубку:
— Коршунов у аппарата!
— Соединяю! — сказал в трубку хриплый, почти механический голос, следом зашипело и ещё менее различимо, но узнаваемо закричал голос дяди Пети Витгенштейна: — Аркашка! Здоро́во, хулиган! С дороги тебе звоню, только чтоб сказать: нашлась твоя пропажа! Под Гродно упилили, где-то по дороге посеяли автобус, но все живы! Всё, штатный сеанс связи вечером, бывай! — в трубке повис равномерный шум.
Сказать, что у меня гора с плеч свалилась — это здорово приуменьшить. А Дмитриев задумчиво то ли спросил, то ли утвердил:
— Так чувствую, придётся нам постоянно кого-то в дежурных тут держать? Этак нам вместо одного связного трёх нужно, чтоб очерёдность соблюдать. Ну или хоть бы двух?
— Можно младших Мюллеров привлекать. Хотелось им какого-то дела — вот и пусть. Несложное и полезное.
— Попробуем. А пока пойдёмте, сядем да разговор наш закончим, а после уж познакомлю вас с нашим особым контингентом.
Так, похоже, при народе есаул намеревался навеличивать меня исключительно на «вы» — уважение к титулу, понимаешь. Да и этот же я теперь… «высокопреподобие», будь оно неладно!
Мы переместились в часть кунга, где к стене был привинчен стол с закреплённой над ним картой окружающих земель во всяких подробностях.
— Значицца, чтоб не тянуть кота за… всякое, обобщим. Первое. Нас обчество карлукское за-для помощи вам отправило. Собирались вскладчину все. В первую голову Илья Алексеевич, конечно. Снаряжением преизрядно. Транспорт, опять же. Форма особая. — Он с любовью провёл рукой по плечевой бронепластине: — Глянь, какая ляля! Если б не специальные защитные вставки, у нас бы не пять, а все семьдесят безвозвратных было.
— Я таких комбинезонов ещё и не видел даже, — оценил я.
— Говорят, только для спецподразделений. Так великий князь Иван Кириллович
— А я и не откажусь!
— У Савельича заберёшь… кхм… — есаул покосился на связиста Антоху, — заберёте потом, Аркадий Ильич.
Ёшки-матрёшки, ну цирк с конями… Ладно.
— Во-от, — продолжал Дмитриев. — Понятно, что и мы тож… немного притащили. Так что организовать теперь можно полноценную воинскую операцию.
Тут только согласно кивать оставалось.
— Ещё Илья Алексеич прикомандировал к нашему отряду двух магинь.
— Наслышан уже. Да и работу с водой видел.
— Тут т… вам, возможно, особо интересно будет знакомство с баронессой Енрикеттой Марти. Некромантка она, так что в свете проявившегося у вас дара, думаю, помочь или даже поучить чему — это всегда не лишне. Арагонка, но по-русски изъясняется чисто и свободно.
— Отлично.
— Ну и Марфа Прохорова. Она утопица. Это чтоб сразу ясность внести. Может, и она чему поможет-научит. В прошлом бою на её личном счету вывод из боя трёх бронемашин — причём, может работать как по технике, так и по экипажам, сохраняя машины, если того требуется.
— Весьма полезное качество.
— Теперь, Аркадий Ильич… — есаул понизил голос, а потом нахмурился и попросил: — Антоха, баронессу Енрикетту с Марфушей позови-ка сюда.
— А ежли вызов?
— Ничё, мы возьмём.
Отослал, уши чтоб не грел Антоха, ясен пень.
— Слушай, Аркаша, — сказал есаул, как только за связистом закрылась дверь, — я в дела магические особо не лезу. А вот как ты управление отрядом видишь, мне знать хотелось бы.
— Олег Викторович, ну какой из меня командир, а? Я ж даже училище не закончил! Опыта-то с гулькин этот… хм… клюв. Отделение — мой верхний предел. По чесноку если, мне и взвода много будет. К тому ж командовать третьей-четвертой очередью?* Да они сами кем хочешь командовать могут. Каждый!
Не считая того, что в кого ни ткни — местная достопримечательность страшная да лютая. Тот же дядя Саня, что мне первым встретился. Слабо голыми руками шатуна задавить?
— Шалишь, Аркаша. А как с императорским приказом быть?
— Приказ исполним, Олег Викторович! Вы у нас от Карлукского обчества походным есаулом назначены, так?
— Ну, допустим, — согласился Дмитриев, не вполне понимая, к чему я клоню.
— А тут я — командир отряда — назначаю вас своим заместителем по организации боевой части и взаимодействию с личным составом, а?
— Хитро.
— Так я рядом с вами хоть подучусь чему-то, а то без опыта наворочу делов.
— Лад-но, — принимая предложение, кивнул есаул. — Значицца, весь личный состав подчиняется мне?
— Кроме Николая Соболева и Хотару. Мюллеров младших тоже вам поручаю, мне с ними вечно возиться некогда. И Юстас ещё этот! И отец Бенедикт, тоже всё горит пользу приносить, так я опасаюсь — не перестарался бы. На контроль бы его опыты поставить, а то неизвестно, чего они там в подвале колупаются. Короче, забирайте всех, вы у меня прям камень с души снимете! И планирование и вся эта машинерия — всё ваше.
— Понял, принял, уяснил. Организую. А уже мы с тобой взаимодействие наладим. Так думаю. Люди мы все не чужие, не подерёмся, — усмехнулись оба. — Только, Аркадий Ильич, ты уж постарайся без нас не воевать, а?
— Тут уж как получится, — вздохнул я. — Очень мне, понимаете, на приключения везёт.
— Так, похоже, досталась тебе папашина планида. Он никогда без приключений не обретается, на ровном месте с пола подвиги поднимает.
Я усмехнулся. Если только планида…
— А насчёт взаимодействия военного, так я только за. Вон сколько вы уже наворотили! Считай, с дирижабля сразу в бой, без подготовки?
Дмитриев усмехнулся:
— Ну не совсем без подготовки-то. Да и, опять же, потери есть. — Он помолчал. Но это такое, судьба казацкая такая!
— Семьям денежное вспомоществование — обязательно! Я понимаю, что не в деньгах дело, но всё ж! Я так-то в Коршуновском комбинате долю имею!
Чего-то так горько стало. Деды на помощь мне прилетели и погибли. А как я потом их семьям в глаза смотреть буду? А ведь надо будет!
— Тут ты прав. Не в деньгах дело. Однако семьи поддержать — это дело правильное.
В этот момент дверь распахнулась и гостепримный Антохин голос пригласил:
— Проходите, проходите, уважаемые! Его сият-ство с господином есаулом ожидают-с!
Ядрёна колупайка! «Ожидают-с»! Это не иначе к магиням такое особое почтение. Я надеюсь, сильно надеюсь, что это «-с» не ради меня. У нас в семье такое на дух не переносят…
Дорогие читатели! Помните: все ниточки совьются воедино своевременно))
В ОБЩИХ ЧЕРТАХ
Девчулек этих я хоть и мельком, но уже видел, так что их внешность не привела меня в изумление.
Раскланялись, расшаркались, чинно расселись вокруг стола.
— Должен признаться, ваше явление с отрядом довольно неожиданно, — начал я. — Не ожидал, что нам подвалит такая удача.
— Так-таки удача? — польщённо улыбнулась баронесса, а утопица сверкнула глазками.
— Я о вас обеих давно наслышан, а не далее как сегодня утром имел возможность наблюдать результаты ваших усилий. Видел пока немного, но уже впечатлён!
Магини переглянулись и заулыбались. Любая женщина, будь она хоть какая крошечная на вид, любит, когда её хвалят. Да и вообще, как у нас бабуля говорит: доброе слово и кошке приятно!
— Кроме того, — продолжал я, — я очень надеюсь, что вы, госпожа баронесса, как более опытный маг сможете дать мне ответы на некоторые мои вопросы или же подсказать возможные варианты решений.
— Даже не знаю, стоит ли, — покачала Енрикетта головой, чёрные локоны слегка закачались. — Местный падре уже преподал мне замечательный урок, разъяснив целительную методу, изобретённую лично вами.
— Методу? Какую? — удивился я.
— Ну как же! — всплеснула руками баронесса. — Исцеление с применением некроэнергий!
— А! Ну я ж не знал, что так нельзя. Да и выбора у меня не было — разве что скопытиться.
Утопица прыснула, прикрывая рот ладошкой, и я ей подмигнул.
— Пятнадцать лет назад я имела честь наблюдать превращение вашего папеньки и его друзей, — чинно сказала она.
— К сожалению, я не такой крупный, как он, хоть в последнее время и слегка раздался.
— Думаю, это даже к лучшему, — совсем по-взрослому сказала она, — иначе как бы вы по лесам прятались этакой громадиной?
— А верно! — повеселел я.
— Что же касается обучения, — вернулась к прежней теме Енрикетта, — я обещала вашему отцу, что не возьмусь наставлять вас, но предостерегу, если какое-то действие сможет иметь губительные для вас последствия. Поэтому, Аркадий Ильич, мы с вами всегда сможем обсудить сложные вопросы. — Она помолчала, глядя на меня испытующе, одновременно с одобрением, но и с сомнением. — Скажите, вы действительно устроили в Вене парад мертвецов?
Я слегка смутился:
— Признаться, в тот момент я был несколько… неадекватен. Впрочем, у нас ведь есть свидетель с фотоаппаратом! А что, Олег Викторович, вы говорили, он в подвале с плёнками возился — напечатал, поди, что-нибудь?
— А мы сейчас выясним! — Дмитриев распахнул дверцу за своей спиной и гаркнул: — Коряков!
— Я, ваш-бродь!
— Сгоняй до подвала, скажи этому Юстасу, пусть сюда чешет. Да фотокарточки пусть прихватит венские!
— Что, прям все, какие есть?
— Все пусть тащит!
— А пока у нас есть пауза, я хотел бы послушать, как вы сегодня участвовали в бою, — предложил я. — Начнём, как у нас полагается, с младших.
Утопица повозилась, поглядывая на свою товарку. Та кивнула: давай, мол, не бойся. И начался рассказ — поначалу довольно обычный для человека, который работу сильного водного мага хоть раз наблюдал, а потом жуткий до мороза по коже. С этими растекающимися по воде тенями… Бр-р-р!
До баронессы дело не дошло — в фургон заколотили.
— Химика привёл! — объявил Филя и представил нам несколько помятого (да-да, даже более помятого, чем в ночь венского кутежа) Юстаса Борна. В руках у «химика» была довольно приличная пачка фотографий.
— Ого! — оценил я. — Или тут в трёх экземплярах?
— Нет, это ваш, — Борн шлёпнул пачку на стол, — а можно я побегу? У меня там реакция…
— Юстас, минуту. Согласно последним распоряжениям вы временно приданы нашему отряду. Номинальный командир я, фактически все вопросы вы будете решать непосредственно с моим заместителем, есаулом Дмитриевым. Это ясно?
Разведчик моргнул:
— Так точно, ясно!
— По поводу документов у меня вопрос есть, — сразу начал есаул. — Ребята там цельну пачку воинских книжек в англском командном кунге нашли. Так можно ль будет фотокарточки на их на наши рожи переклеить? И печати подрисовать.
— О! Это совершенно без проблем! — оживился Борн. — Легко! Составьте списки и вечером можем фотографироваться.
— А вы не против, молодой человек, если я вечерком тоже с вами побеседую? — мило улыбнулась Енрикетта.
— Э-э-э… — Юстас слегка завис. Видимо, про необычных девочек никто ничего ему не говорил.
— Это баронесса Марти, магиня уважаемая, — поспешил сказать я, — пусть вас не обманывает её внешний вид.
— Э-э-э… Да! Да-да, подходи́те! — разморозился Юстас. — Подходи́те, поговорим. Так я побегу? Реакция…
— Бегите, конечно, — кивнул я. Ядрёна колупайка, не привык ведь я начальником быть! — И там в автомобиле у меня фотоаппараты и камера. Проявить бы…
— Ефим, — попросил есаул Корякова, — ты бы сразу аппаратуру достал да отнёс в подвал. А то у химика, вишь — реакция!
— Понял, ваш-бродь, — кивнул Коряков и исчез.
А девочки уже разбирали снимки, удивляясь, охая, а иногда и смеясь.
— Глядя на такие масштабы, — баронесса стрельнула в мою сторону взглядом, — мне моими сегодняшними успехами даже делиться неловко… Ой, Марфуша! Ты посмотри! А ведь действительно — парад! — Она переводила взгляд со снимка на меня. — Сколько их тут? Часть рядов не видно.
— Около двух сотен, я полагаю. — Я вспомнил собственное состояние, напоминающее то ли опьянение, то ли эйфорию. — Это много?
Она посмотрела на меня долгим взглядом бездонно-чёрных глаз.
— А знаете что, Аркадий Ильич, я не буду отвечать на этот вопрос. И вам советую: не спрашивайте — много ли? нормально ли? правильно ли? Ваш дар, похоже, весьма нестандартен. Вам не нужно ограничивать себя стенками правил. Для чего вам шаблоны? Пробуйте разное! А я постараюсь быть рядом и поддержу вас, если вы вдруг начнёте падать.
Потом я всё-таки попросил госпожу Енрикетту поделиться подробностями боя. А уж потом, когда магинь мы отпустили, Олег Викторович спросил:
— А в общем и целом, Аркадий Ильич, есть мысли — чего мы тут вообще делать будем? Партизанить тож надо с умом! Ладно, сегодня день на благоустройство, да с трофеями разбираться ещё дня два-три хватит, а потом? Дело казакам надо. Сам знаешь, наш брат без дела дуреет.
Я взъерошил волосы, собирая мозги в кучу:
— Мыслей, на самом деле, много. Если говорить обобщённо — по возможности дезорганизовать тылы противника. Сожрать мы его совсем не сможем — так хоть всячески понадкусаем, чтоб ему воевать тяжелее было! Мы вот уже одну диверсию с составом техники провернули… Ой, вру! Две! В Линце же ещё! А тут рядом с нами главная италийская ветка с юга на север проходит — есть где разгуляться.
— Дело! — одобрил Дмитриев и начал загибать пальцы: — Составы под откос пускать можем? Можем! Мосты подрывать, склады и прочее — наш профиль. Линии телефонной связи попортить можем? А то!
— Чтоб им жизнь мёдом не казалась! — с энтузиазмом поддержал я. — А вот у нас теперь постоянная связь есть — мы ж можем разведданные собирать и нашим передавать?
— Правильно мыслишь, Аркадий Ильич! Нет-нет да и офицера какого можем выловить, документики там, то-сё. Вот, кстати, пока на обед не позвали, пошли-ка сходим кой-куда, у меня для теб… — он снова покосился на Антоху, сидевшего у аппарата — морда кирпичом, — для вас подарочек есть. Надо бы с ним переговорить. А то после обеда-то, чую, нервишки отпустят да сон навалится…
КРИКИ
— Доклада нет? Нет! Значит, восьмой отдел не справился. Значит, придётся усилить давление!
— Но…
— Никаких но! Печати уже трескаются! Ещё немного и…
— Если мы усилим давление, мы получим вторых ацтеков и будем вынуждены приносить ежедневные жертвы — просто чтобы выжить!
— Империя Мешико просуществовала…
— Всего триста лет! И рухнула от тысячи трёхсот испанских оборванцев! Совершенно неприемлемо!
— Па-а-а-азвольте!!! Фернандо Кортес де Монрой и Писарро Альтамирано* был выдающимся магом огня!
— Хватит уже кичиться вашими предками!
— Мои предки опрокинули огромную империю, а вы не можете справиться с какими-то еретиками в грязных снегах Дойчланда!
— Не забывайтесь, благодаря кому…
— А вы договаривайте, договаривайте! Итак, благодаря кому — что? Благодаря кому — что?
— Успокойтесь!
— Я? Я должен успокоиться? Именно я? Мы послали лучших людей!
— Можно подумать мы послали худших!
— Ваши никчёмные иммуны…
— А чьи «никчёмные иммуны» закрыли прорыв в Замбии? Чьи? Может быть, это был пресловутый Восьмой отдел?
— Хорошо. Допустим. Замбия — это было красиво. Признаю. А вот Исландия и их ледяные…
— Может, хватит меряться заслугами? Мы…
— Просто вам нечем меряться!
— Кстати, да!
— Прекратите! Я ещё раз обращу внимание всех здесь присутствующих: мы потеряли оба отряда!
— Ваши предложения?
— Я предлагаю отправить в округ Мистельбах…
— Ну, нет! Нет! Нет! Не его! Вы сумасшедший? И позвольте спросить, кого вы скормите ему в этот раз? Вы понимаете, что он становится всё сильнее? С каждым разом всё сильнее? Что если он в этот раз вырвется из-под контроля?
— А это будут наши проблемы?
— Вы безумец!
НЕМНОГО ПРЕДЫСТОРИИ
Когда экспедиция сэра Уильяма Питри обнаружила в самом сердце Сахары аномальный оазис, ему, сэру Питри никто не поверил. Зона абсолютного отсутствия магии? Чушь! Но когда прибыли многократно подтверждённые данные, вся информация о феномене была мгновенно засекречена. И (уже оплаченный напрямую короной) сэр Питри развернул на юго-западе Ливии грандиозные раскопки.
Особую сложность раскопкам придавало то, что в радиусе плюс-минус ста километров действительно отсутствовала вся магическая энергия. А для экспедиции нужно было многое.
Вода, еда, укрытия от палящего воздуха — это ещё можно было хоть как-то решить.
Гораздо большую сложность представляло то, что механизмы, работающие на привычных магоконтурах, выдавали мизер. Расход дизельного топлива вырос кратно! Да даже керосин в непривычных осветительных приборах кончался втрое быстрее, чем было предусмотрено по расчётной норме.
Приходилось буквально на ходу придумывать что-то новое.
Никто не знал, что все они ищут. Но в конце концов открылось дивное — в ливийских песках скрывался огромный затерянный город, в центре которого стоял огромный храмовый комплекс из множества зданий. Находки извлекались из-под земли одна за другой — старинные изящные вазы, статуэтки людей и животных, барельефы…
Когда первые предметы прибыли в Лондон, оказалось что рядом с ними катастрофически истончается магический фон. Этот феномен заинтересовал многих, и корона снова выделила серьёзные суммы на исследования.
Оказалось, всему виной мелкий сероватый песок и такая же пыль, сопровождающие находки. Именно они поглощали ману. Объяснить учёные данный феномен не смогли. Предъявили только констатацию — «песок и пыль».
Впрочем, факт, не имеющий научного объяснения — тоже факт. Тем более, что некие умные головы в военном министерстве уже нашли ему применение.
Так у Британского островного союза родилось ультимативное оружие против магов — магостатические гранаты. Достаточно было рвануть в заданной области взрыв с наполнением тем самым песком или пылью, чтобы обеспечить магическую «тишину» в зоне разрыва на час-полтора, а то и на два. Не говоря о том, как эффективно это действовало на самих магов! И чем сильнее маг — тем страшнее получался энергетический удар.
А уж песка в аномальном ливийском оазисе было много.
А потом экспедиция сэра Питри откопала
...
В глубине раскопа, на грубом каменном троне сидела статуя человека с головой… осла?.. свиньи?.. Англские учёные так и не разобрались, что это было за животное. Главное, что концентрация магостатического фона в породах вокруг статуи превышала все возможные нормы. Измерительные инструменты сходили с ума. А маги… Маги при приближении к статуе ближе чем на триста метров падали в обморок от сильнейшего энергетического истощения, сопровождаемого чудовищными головными болями.
Феномен заинтересовал господ в министерстве. Было решено доставить статую в столицу Британии. Для этого корона разработала и выделила целый парк экспериментальных гусеничных машин. Полностью механических. С жутким расходом дизельного топлива, но зато совершенно спокойно работающих в местах с энергетическим истощением.
Волоком, с использованием всей доступной механики, фигура в две тысячи тонн была доставлена в порт ливийского Сирта.
И тут случился первый инцидент.
Лопнула опора, и под огромные стальные катки упали пятеро наёмных рабочих. Они погибли мгновенно. Их останки замотало под катки и щедро смазало спину и ноги статуи.
В тот же миг каменная фигура встала, первым же неловким движение разнеся трал, который тащил её. Вторым движением статуя захватила троих из толпящихся вокруг рабочих и отправила их в свой рот. Все вопли закончились очень быстро.
Дальше была паника. Истерическая массовая эвакуация. При этом — не менее истерический срочный приказ с запретом наносить ущерб «имуществу короны» — то есть статуе. За две недели портовый район Сирта вымер. Статуя, вначале пытавшаяся ловить разбегающихся людишек, вскоре замедлилась и уселась обратно на свой трон, подняв его и установив на размочаленный трал.
После длительных совещаний к существу был отправлен переговорщик. Убийца и насильник, приговорённый к смерти, которому было предложено сохранить жизнь в обмен на попытку договориться со статуей.
Преступник согласился, отправился к сидящему изваянию и вернулся. Он сообщил, что это Сет. Именно так, с большой буквы.
Давно забытый древнеегипетский бог.
И он требовал ежедневных жертвоприношений, а иначе — «Здесь будет безжизненная пустыня, будет жара смерть и ветер, падут все свиньи, ослы и антилопы. А воины утратят отвагу и воинскую ярость!»
Выслушав переговорщика, сэр Питри передал его страже для отправки на пожизненную каторгу. Однако преступник не прожил с этого момента и минуты, упав на пороге тюремного фургона. К тому моменту как прислуга сообщила сэру Питри об инциденте и сам он смог выглянуть в окно, труп уже усох до состояния мумии.
Сэр Питри потребовал срочных консультаций с церковью.
Прибывшие пятеро англских епископов отправились в порт. Вернулись трое. Двое производили впечатление людей, пребывающих слегка не в себе, но предложили заключить с Сетом договор. Один, горя глазами, яростно выступал за то, чтобы попытаться уничтожить «последнее физическое вместилище демона». Что случилось с ещё двумя священниками, никто из троих внятно объяснить не смог.
Сет больше не двигался, но здания, строения, брошенные предметы на всей окружающей Сета территории начали стремительно стареть, разрушаться и превращаться в пыль. Мир вокруг Сета умирал, и это пятно росло. Завидев, что происходит с портовыми складами, корабли спешно покинули Сирт. Из города бежали все, кто ещё не успел.
Неровное мёртвое пятно росло, пока не достигло шести километров в поперечнике. Безжизненная зона была обнесена стеной, не позволяющей забрести внутрь ни антилопам, ни свиньям, ни ослам, ни какой-либо ещё живности. Против бестолковых людишек пришлось выставлять охрану.
Теперь огромная каменная статуя стояла посреди гигантского пятна песка и пыли, день ото дня всё более теряющего свои краски. Специальная служба слежения доносила о том, что Сет совсем перестал двигаться, однако наивно было бы полагать, что его убьёт голодный паёк — для этого не хватило и нескольких тысяч лет! Кроме того, случайно залетевшие в мёртвый круг птицы продолжали дохнуть на лету. А пыль и песок из серых становились угольно-чёрными.
Англские учёные, славящиеся на весь свет своими разнообразными открытиями, сделали забор почерневших материалов и, всячески их исследовав, пришли к удивительному результату! При структурировании песка и пыли определённым образом, пропуская через них электрические токи особого типа, можно было получить своего рода аккумулятор, который впитывал энергию магического фона настолько эффективно, что понижал её до нуля. Фактически, выжимал досуха! Единственная сложность — работали такие устройства не более пяти недель, после чего их следовало заменять.
Немного опытов и извращённой фантазии — и вот уже готов проект дополнения к электроподстанциям, который мог словно по мановению волшебной палочки вытянуть всю ману с огромных территорий! Информационное министерство Британского островного союза начало продвигать в массы проект по прогнозированию приближающегося магического минимума, а Энергетическое министерство — «заботясь о благополучии граждан» — устанавливать по всему островному союзу электроподстанции нового типа.
Глядя на суету англов, соседи тоже поддались панике. Предложить европейским державам готовое решение оказалось проще, чем обвести ребёнка вокруг пальца — англская энергетическая фирма работала быстро, денег брала меньше, чем любые конкуренты, гарантии давала многолетние да ещё и обеспечивала бесплатное обслуживание в течение первых пятнадцати лет (это был тот период, который комиссия признала достаточным для подготовки к глобальной войне). Единственный прокол вышел с упрямым русским царём, но насчёт России у островного союза уже был разработан резервный план.
Тем временем чёрный песок вычерпывался из мёртвой зоны (для этого использовались те же смертники), а на его место засыпался новый. Который также быстро чернел.
Да, большинство работников этого странного «карьера» не доживало до второго дня, но правительство Британских островов считало подобные потери незначительными, а Сет всё же получил свою ежедневную, хоть и неполноценную, но жертву.
Сет не двигался. Господа из министерства были уверены, что он принял странное установившееся равновесие.
РАЗГОВОР НАД ПУСТЫНЕЙ
— Что думаешь делать, государь?
— Что сразу «государь», а не «Андрей»? Чего молчишь, Кеша?
Две фигуры висели в воздухе в ста километрах от Сирта. Воздух перед ними переливался огромной линзой, которая позволяла рассматривать то, что творилось в порту, в мельчайших подробностях.
— Так… дело-то, поди, серьёзное, государственное… — отец Иннокентий сглотнул, нервно дёрнув козлиной бородкой. Не любил старый некромант высоту. Побаивался. А сейчас под ними было мало что полтора километра раскалённого пустынного воздуха.
— Госуда-арственное! — протянул император всероссийский. — М-гм…
— Ты… — отец Иннокентий снова невольно взглянул вниз и поёжился. — Хватит мычать да к словам придираться! Что с магостатикой делать будем? Да ещё в таких количествах?
— А что с ней сделаешь? — пожал плечами Андрей Фёдорович. — Видишь ли, они тут в своём праве — их колония. И пока они никаких межгосударственных соглашений не нарушают. Ну — организовали на крошечном пятачке мёртвую зону с нулевым магическим фоном. Ну — песок черпают. Что им предъявишь? Сет-то этот — он же с какой стороны ни погляди — каменюка. Начнёшь англам претензии предъявлять, они же ещё и отбрешутся, что предотвратили пробуждение древней силы неизвестного потенциала. Ограду вон поставили, бдят… По сравнению с тем, что инки и ацтеки у себя творят — тут сплошная тишь да гладь. А что новое оружие на этом песочке сделать хотят — так не они одни разные эксперименты проводят.
— Что — и наши? — вскинул седые лохматые брови отец Иннокентий.
— А ты думал, наши хуже всех, что ли?
— И на предмет антимагии?
— Кеша, — с укоризной посмотрел на друга Андрей Фёдорович. — Я всегда говорю: на каждый хитрый хер найдётся гайка с левой резьбой! И не одна лаборатория трудится. Не оскудела земля русская Левшами. Давеча тут такое предложили, у самого челюсть отпала. Не хуже чем у англов будет. И без этого богопротивного безобразия! — Андрей Фёдорович ткнул пальцем вниз.
— Ладно, коли так. А с этим-то что?
— А ничего. Для малой диверсионной группы я не вижу средств и способов устранения сего феномена, а большая операция — прямой повод к войне, какового я им давать не собираюсь. — Император посмотрел на друга. — Ой, я тебе говорю — доиграются англы! Помяни моё слово — доиграются!
И висящая в воздухе пара архимагов пропала. Только ветер по пустоте пронёсся.
ПОДГОН
— И чего это? — я уставился на три лежащих около «Алтая» тела.
— А подгон карлукский вам, Аркадий Ильич. Вот этих двух Семёнов взял, а этого — ваш знакомец, Маркушкин. Только он того, поломанный.
— Тогда с него и начнём.
Я присел над окровавленным и кое как перемотанным бинтами англом. Судя по всему, бинтовали его казаки, только чтоб до допроса не помер. Глаза англа метались по окружению, от меня до Дмитриева, и обратно…
Не такой ты и поломанный, каким кажешься.
Оглянулся. Увидел на бережку запруды рассматривающих что-то в воде Енрикетту и Марфушу и позвал их:
— Милые барышни! Судя по вашим рассказам, вы обе способны помочь мне в одном деликатном вопросе.
Обе сразу с любопытством подошли поближе.
— Хочу я допросить вот этого пленного, но не хочу, чтобы его товарищи уши грели.
— А! Вы хотите переместить его подальше? — быстро сообразила баронесса.
— Именно.
— Можно, я⁈ — подпрыгнула Марфуша, хлопая в ладоши. — Около водички я могу! Я аккуратненько, только покажите куда!
— А во-он туда за фургон, — ткнул пальцем я, — и хорошо будет.
— Я мигом! — Марфуша скинула свои валеночки, повесила на них чулочки и вошла босыми ногами в студёную зимнюю воду. Прикрыла глаза…
Из воды появилось нечто похожее на две гигантских раскрытых ладони, скользнули к указанному англу, подхватили его и понесли вдоль запруды, мимо машин — и сложили точно в указанном месте.
— Как я? Хорошо? — распахивая глаза, спросила Марфуша.
— Отлично! — похвалил я.
Зелёные глазищи радостно засияли.
— Что ж, господа и дамы, прошу проследовать на допрос — пригласил я всех сразу. И девочек. Вон они какие полезные!
Пленный сердито зыркал на приближающуюся делегацию.
— А я думал, он мокрый будет! — воскликнул Дмитриев.
Я, признаться, тоже, но сказать об этом не успел, пытаясь угадать — что там девчонки смотрели в запруде.
— А надо было, чтоб мокрый? — удивилась Марфуша. — Я не подумала. Наоборот, сказала воде, она вся и ушла…
— Напротив, замечательно получилось, мы просто изумляемся, — заверил утопицу я и спросил пленника на англском: — Имя, должность, цель прибытия?
— Вы не имеете права! Я военнопленный! По женевской конвенции, которую вы подписали…
Я повернулся к есаулу:
— Слышь, Олег Викторович, эт чего ты в моё отсутствие тут подписал? Кто позволил?
— Виноват, отец родной! — немедленно включился в спектакль есаул. — Токмо поклёп это. Вообще ничего не подписывал!
— Это ты правильно! А то как же?
— Нет! Нет! Вы не имеете права! — визгливо заорал англ, кося глазами на вытягивающиеся когти.
— Ой, дорогуша, не вовремя ты о правах вспомнил… Имя! Звание! Цель прибытия, скотина! Быстро! — я воткнул коготь ему в лодыжку. Неглубоко, сантиметра на три.
Англ принялся вываливать сведения. Ну, какие знал.
Девочкам быстро стало скучно, и они снова отошли к берегу, попросив нас позвать их, если вдруг будет нужно.
А мы слушали. Когда получили задание. Как перебрасывались. Сколько человек участвовало в операции, кто командир и всё такое прочее. Ефим Коряков (который, оказывается, изрядно соображал в английском) живо всё это записывал, одновременно переводя на русский язык, изредка только приговаривая:
— Погодь, не части! Повтори-ка ещё раз…
Как я и предполагал, лес, нашпигованный казаками, стал для этих англов полной неожиданностью. Они предполагали, что идут на сильного мага. Возможно, на двух или трёх (и, возможно, с крупным оборотнем или химерой) — соответственно была разработана стратегия. Вот чему я удивился — так это тому, что маг считался вероятнее всего менталистом.
— Почему менталистом? — спросил я.
— Я не знаю, — сказал этот ломаный, и показалось мне, что тут он лукавит.
Енрикетта вдруг окликнула меня:
— Сеньор Аркадий, кажется, у нас с вами образовался клиент!
Обернулся — действительно, даже с моего места было видно, что один из пленных-то — того, кончился. Да и плотное облачко сирени над ним двусмысленного толкования не позволяло. Я на расстоянии плеснул в него сирени и приказал подняться. Кадавр завозился, резко дёрнулся вверх… и был тут же прострелен очередью казака-часового!
— Ядрёна колупайка, отставить! В этого не стрелять!
Ну виноват. Надо было сразу предупредить. А я тоже хорош! Что кадавру те верёвки, которыми ему руки-ноги связали — порвал и не заметил. Ему приказали встать, он и попробовал…
— Эй, мертвец, иди сюда!.. Смотри, какой красавец! — повернулся я к ломаному англу. Если он ещё сильнее глаза выпучит, они ж выпадут! — Хочешь, я тебя ему скормлю?
— Не нужно! — с плохо разыгрываемым спокойствием крикнул вдруг третий. — Он всё равно больше ничего не знает!
Опа! А это интересно!
— Господа, нас, кажется, приглашают поговорить. Прошу, — мы с есаулом и Коряковым вернулись к КШМ и третьему пленному.
Он лежал, не пытаясь дёргать стягивающие его верёвки, и сдержанно, но с некоторым напряжением смотрел на нас.
— И кто же это у нас такой информированный? — я осмотрел его внимательнее. Видимых повреждений нет. Только что избит, в синяках весь, ну так когда его казачки скрали, небось, сопротивлялся… — Имя? Звание?
— Джек Хаузер, лейтенант отдельной роты Шестнадцатой штурмовой бригады ОʼКоннора, британские королевские войска, — сухо ответил он мне.
— Надо же! Посмотрите, Олег Викторович — целый лейтенант, да ещё отдельной роты, да ещё королевских войск…
Чего-то не произвели на меня его регалии впечатление. Лейтенант вшивый, а гонору…
— Итак, цель вашего прибытия в Клостервальд…
Этот Хаузер и вправду знал сильно больше чем испуганный солдатик. Как минимум, для него не был тёмным лесом вопрос — как их отряд предполагал снабжаться (за каким складом был закреплён, способы доставки и прочее). Также он более-менее внятно смог объяснить, почему они искали менталиста — во всех докладах по первым моим похождениям по округе говорилось о «безумии», которое охватило солдат, а следы когтей были приписаны химере, к которыми менталисты частенько обзаводятся.
Занятно.
— Олег Викторович, этого бы переслать нашим. Пусть они его поподробнее поспрошают, а? Вы же понимаете, что прямо тут мы особо много сведений с него не выбьем…
— Идея, конечно здравая. Поспрошаем начальство, — есаул ткнул пальцем вверх, — на сегодняшнем сеансе связи… Так-то если какая «Пуля» неподалёку от линии фронта, ей же лететь сюда много часа полтора. Заодно жетоны передадим.
— Не! Жетоны пока передавать не будем. Вдруг для диверсионных операций сгодятся? В комплекте с книжками натуральнее смотреться будет. Но сведения о тех складах всё-таки стоит обдумать.
— Эт да. Если не соврал, прям жирные цели. Как раз для партизан!
На этом мы пошли обедать, и я решительно воспротивился попыткам усадить меня отдельно в столовой. Все, значицца, за длинными столами в кухне сидеть будут, а я — как шиш, в отдельном парадном закуточке? Так вот шиш вам!
Сел со всеми, успев отметить одобрительные взгляды. Но под конец мероприятия уже понимал только, что за столом сижу, и все мои силы уходили на то, чтоб в тарелку лицом не упасть.
— Что, Аркадий Ильич, кожа на животе натянулась, глаза закрылись? — со смехом спросил кто-то.
Не помню, что я промычал. Извинился, вроде. До спальни сам дошёл — это помню! Дальше провал.
БЛИЖАЙШИЕ ЗАДАЧИ
Основными задачами на сегодняшний день есаул положил три: обустройство, сбор трофеев и похоронные команды. Обустройство — это козе понятно, дело необходимое. Закопать англов следовало — пусть и зима, а при такой погоде долго тела всё равно не пролежат, это зараза, да и неизбежные в случае свободно валяющихся трупов стаи воронья будут внимание привлекать. Ну и трофеи лишними не бывают.
Больше того, трофеев вскоре оказалось столько, что встала явная потребность назначить на это пару-тройку хозяйственников. Кого? Были у Дмитриева свои соображения, но он на всякий случай с несколькими дедами переговорил. Что характерно, кандидатуры предлагались разнообразные, но в одной личности сошлись все — Севастьянов!
В один голос соглашались казаки, что ежли Севастьян Севастьяныч будет при обчественном имуществе, это ж страх и казни египетские! Муха не пролетит, комар носа не просунет! Порядок и строгая отчётность будет строже, чем у дойчей. Как дед Сева умудрялся держать в голове все эти цифры? Да даже количество патронов всей номенклатуры до единого мог отрапортовать!
По итогу есаул выделил в помощь Севастьянову ещё пару стариков, и те принялись распоряжаться организацией трофейного склада, под который выбрали небольшую полянку в лесу. Поверх на всякий случай (ну мало ли!) натянули над ними маскировочную сетку на тросах, закреплённых от дерева к дереву. Сюда и принялись скатывать все англские машины (и подбитые тож, которые своим ходом не могли — те буксиром; мало ли, починить можно будет или хоть детали снять).
Остальные не занятые на этом важном деле казаки разобрались по трое-четверо и принялись вдумчиво потрошить трупы англов, что усеяли лес Клостервальд. Книжки, жетоны (это в отдельный ящик), туда же карты и прочие документы, если вдруг попадутся. Отдельно оружие. Если целая — то и форма. Вон Марфуша как браво всё отстирывает! До идеального состояния. Так что форма пригодится — у каждого из казаков уже крутилось в голове несколько возможных вариантов всяческих диверсий. А в англской форме да с документами можно и внаглую посредь бела дня чево-нить этакое изобразить!
Тела покуда складывали на окраине леса, убирая с поля с глаз долой. Закапывать предполагалось завтра. Ну или послезавтра, если с трофеями за сутки разгрестись не удастся.
Броневики сохранности были разной. Совсем ремонту не подлежал один — который Марфа льдом проткнула. Его тоже на трофейную поляну приволокли, и есаул Дмитриев, проходя мимо, каждый раз непонятно бурчал:
— Энтомолог! Запомни!
В конце концов кто-то из казаков решил, что это название машины такое, и чтоб никто ничего не перепутал, Севастьяныч где-то у мельника нашёл белую краску и старательно вывел на борту: «ЕНТОМОЛУХ». Теперь есаул при виде этого «ентомолуха» почему-то тихо ржал, но Севастьяныч считал, что порядок должон быть во всём! Опять же — долго объяснять не приходилось, куды лезть, если кто-то из казаков приходил на дырищу в полу посмотреть, которую Марфуша льдиной пробила.
— Вишь, подписано? — сурово говорил Севастьяныч. — Туды лезь да глазей.
Он и сам не поленился, заглянул. Дыра в полу впечатляла, да!
Рядом выставили машины, в которых утоплые англы были. Целёхонькие машины-то! И чистенькие, как вымытые. Каждый после пробитого броневика в эти тоже заглядывал. Англов, понятно, изнутра вытащили. А машинки — хоть сейчас садись да езжай! Глядя на такое дело, Севастьяныч Марфуше так и сказал:
— Ну, девонька, ювелирная твоя работа! Вот выберемся в какой город, я непременно тебе конфет да пряников сыщу!
Но Марфуша только головой покачала:
— Дяденька, спасибочки огромное, но нельзя мне. Худо от этого будет. Папаня так говорил, а он знающий! Но всё равно спасибочки вам. Зато смотрите какая водичка! — и вода в её руках переливалась огранёнными алмазами. — Это ж чудо какая водичка! Спасибо мишке-герцогу!
— Дядь Севастьяныч, — тихонько спросил его Андрюха, когда маленькая утопица ушла к запруде, — а что это за мишка-герцог?
— Так дитё Илью Алексеевича зовёт, — сурово ответил Севастьяныч. — Ей можно! Сам, — и указательный палец вверх, — разрешил! Но ты это, не вздумай повторять. Я ж тебя своими руками удушу. Чтоб не больно было!
— Понял, — кивнул понятливый Андрюха. — А миномёты куда? Ажно четыре штуки приволокли…
ЗАКЛЯТЫЕ СОЮЗНИКИ
Он вернулся из своего похода раздражённый донельзя. Да, снова вернулся в этот брошенный хозяевами дом. Зачем? Наверное, потому что этот придурочный италиец был единственным человеком, кто хоть как-то его слушал.
Отец Алекс ещё сидел на кухне того дойчевского дома. Сидел и опять ел. И пил из своей чашки-горшка.
— Ну, как твои успехи? — усмехнулся он поверх кружки. — Сразу надо было какао пить! И сахар. Ты не представляешь, что творит сахар, попадая в мой желудок.
Раздражение выплеснулось из ОʼКоннора, как пенка кипящего молока через край кастрюльки:
— Меня это совершенно не волнует! А вот то, что капитану Шестнадцатой штурмовой бригады королевской армии отказали в доступе к рации, заинтересовало меня гораздо сильнее! Они ещё смеют тыкать мне какими-то предписаниями! Эти наглые макаронники!..
ОʼКоннор осёкся. Поверх кружки на него смотрели вспыхнувшие красным угли глаз отца Александра.
— Будь предельно аккуратен, старый враг. У меня выдалась совершенно кошмарная неделя. И только то, что ты побывал
— Ты мне угрожаешь?
— Нет. Я ставлю тебя в известность, что ещё одно неуважительное слово о моей стране, религии или моей миссии — и ты познаешь мой гнев! Обо мне самом можешь говорить и думать что угодно! — откинулся на спинку стула отец Александр.
— Зато я не делаю из своих соплеменников мумии!
— Basta!* Заткнись, старик! Зачем ты вообще сюда вернулся?
— Мне нужна твоя помощь! Ты глава Восьмого отдела!..
— Нэйл! — Отец Александр хрипло, каркающе захохотал. — Очнись! Посмотри на меня! У меня нет ни документов, ни одежды, ни оружия. Какой Восьмой отдел? Любой солдат, что меня увидит, вначале будет стрелять, а потом уже разговаривать! Ты вообще в своём уме? Ладно, я — повреждения были очень сильными, но ты-то? Тебе в голову никто не попадал?
— Сейчас у меня нет союзников, кроме тебя, — через силу сказал ОʼКоннор. — И ты восстанавливаешься, я вижу. Что тебе нужно, чтоб дело шло быстрее?
— Время. Еда и горячее сладкое питьё. И кьянти. Но его тут не найдёшь.
Нэйл ОʼКоннор тяжело опустился на стул и прислонил к стене пулемёт.
— Сколько времени тебе требуется?
— Минимум три дня. Так что располагайся. В кастрюле на плите ещё осталось какао.
ДЕЛА ХОЗЯЙСТВЕННЫЕ
В лесу, скрытом от всех любопытных глаз защитным куполом, вовсю продолжались деловитые хлопоты.
— Это хорошо, что отряд такой большой был, — рассуждал Андрюха. — эвон сколько скарба привалило! Только куда мы его складировать будем, чтоб далеко не лазить?
Хозяин мельницы, господин Мюллер, одобрив казачью практичность, выступил с вариантом излишки боезапаса складировать в обширных подвалах мельницы.
— Я со своей лабораторией занимаю только небольшую часть подземных помещений, — по-хозяйски предложил он Севастьянычу, — а несколько залов стоят совершенно пустыми. Вы могли бы их задействовать!
Севастьяныч с помощниками посовещался, но такой план покудова отложили — на самый уж крайний случай. Больно неудобно было бы с тяжестями вверх-вниз по лестницам таскаться. А пока что пару бронефургонов (из тех, что не на ходу) выделили под склады оружия и боеприпасов.
Не все казаки идею сложить трофеи в общую кучу восприняли на ура. И тут от складской бригады потребовалась работа с личным составом.
— Опосля всё поделим по-братски! — пояснил некоторым Севастьяныч. — Ты чего как дундук-то? Сам как полагаешь? Что за кажной пулей-гранаткой Коршун будет дирижаблю гонять? Понимание-то надо иметь! Мы — пар-ти-за-ны. Значит, что?
— Что? — спрашивали эти некоторые, с огромным сомнением отдавая на общий склад очередной пулемёт и короба с патронами.
— А то, башка твоя тупая, что по большей части на самообеспечении должны находиться. Вот щас мы это всё запишем, учтём, и тебе же на следующем задании выдадим. Будешь из вражеского оружия врагов российский курощать! Согласись, толковая идея? А?
— Так-то да! — улыбались казаки. — Заманчиво. Только ты это… запиши энтот конкретно пулемёт на меня, а?
— От ты зануда! — ворчал Севастьяныч. — Запишу! — И очередной сборщик уходил обрадованный.
А вот с собственно бронегрузовиками всё обстояло не так радужно.
Есаул настоятельно был приглашён на техническую площадку, где, явившись, обнаружил и Афанасия, и Саню Маркушкина, которые к этому моменту не просто изматерились, а (пардону просим великодушно) чуть от нервов на говно не изошли.
— Вот ты, Олег Викторович, глядя на енту картину, к примеру, что скажешь? — требовательно тряс извазюканными в машинном масле руками Афанасий.
Есаул, поставленный перед необходимостью высказываться о чуждом для себя предмете, на пару шагов отступил, окидывая взглядом бронемобиль с откинутым капотом.
— Да шут его знает, что тут сказать надо… Страшненькая она какая-то…
— «Страшненькая» — это, ваш-бродь, прям не то слово! — громко поддержал его Саня Маркушкин. — Это, если вы не в курсе, у наглов фишечка такая. Можно сказать — фирменная марка.
— Уродство? — аж не поверил Дмитриев.
— Не просто уродство, — кивнул Саня, — а
— Гляди ты! — поразился есаул.
— Да погодите вы, я не о том толкую! — снова возмущённо затряс промасленной тряпкой Афоня. — Поймать бы тех инженеров, что енту машинерию соорудили, и горячительных всыпать! Уму же непостижимо! Вот эта хрень тут зачем? — тут он принялся тыкать в какую-то непонятную масляно поблескивающую железку.
— А чего это? — спросил есаул.
— Хреновина! — драматически объявил Афоня. — Она, вишь ли, затеяна, чтоб малехо дизеля сэкономить — процента три-четыре, много пять.
— При этом, — вторым голосом вступил Саня, — совершенно не учтено, что ресурс хода уменьшится. И надёжность! А ежели сломается, прям посреди задания?
— Ну и нахрена она вообще? — справедливо поддержал механиков есаул.
— Вот и я говорю! — возопил Афоня. — Нахрена⁈ Вообще она тут лишняя! Ну и что, что маленько меньше дизеля машинерия жрать будет!
— Да и убирайте их к едрене фене! — принял волевое решение есаул.
— А мы и убираем! — радостно расплылся Саня. — Вона, целый ящик скопился уже.
Ящик внушал.
Есаул аж оторопел слегка:
— То есть… Это всё
— Как пить дать! — хором сказали механики, а Саня для верности присовокупил: — натурально ненужное, ваш-бродь!
— Слушайте, вы это… Я понимаю, что рабочий зуд, ручки шаловливые чешутся, но меру тож знать надо! Это вы мне утверждаете, что своим деревенским умом всю англскую инженерию превзошли?
Два перемазанных маслом казака белозубо улыбались и кивали:
— Истинно глаголешь, Олег Викторович! Превзошли!.. Так точно, ваш-бродь!
— Так, вы погодите… Ежели мы вроде как испытания-сравнения устроим? Хотите сказать, ваша доработка выдюжит против исконно англской?
— Выдюжит, отец родной! Надёжней будет, стопудов! Только что дизеля жрать будет чутка побольше, — убедительно выпучил глаза Афоня.
— А ежли ещё рубиновый усилитель присобачить, — подхватил Саня. — Так-то, понятно, маны в округе нет — так это пока! А стоит только нормальному фону проявиться — эти квакушки ласточками полетят!
— Ла-асточками! — буркнул Дмитриев. — Ну, смотрите мне! Сами вызвались! Сколько времени надо?
— Э-э-э, ежели ночью… — начал Саня.
— Мне тут без фанатизма!
— Тогда два дня! — хлопнул о капот свою масляную тряпку Афоня. — Доведём до нужной кондиции и проверяйте, коли не верите!
— Верю, не верю, а порядок должон быть! — отрезал Олег Викторович. — Два дня — и будет вам заезд по пересечённой местности!
— Разрешите метнуться исполнять? — ухмыльнулся Саня.
— Р-р-разрешаю!
ПОРЯДОК — ДЕЛО СУРЬЁЗНОЕ
Некоторые споры у казаков вызвало устройство англского «кладбища».
— Я так себе думаю, братцы, — рассуждал глава похоронной команды Тимофеич, — что удобнее всего и мягче было бы копать на поле.
— Однако ж там и найдут быстрее, — продолжил его мысль Георгич.
Все помолчали.
— С другой стороны, по окрестным деревенькам и народу-то почти не осталось, — снова начал Тимофеич.
— И то верно, — поддержал Георгич, — кому искать-то?
— А в лесу, хоть бы и на поляне, дёрн придётся снимать, корни корчевать, — наконец сказал своё веское слово Иваныч, — оно нам надо?
Помолчав ещё минуту, друзья решили, что лес против поля — совсем не тот коленкор.
— Значицца, поле, — хлопнул рукой об руку Тимофеич.
— Я чё сказать хотел, — начал Георгич.
— Ну?
— На севере-то ямы, говорят.
— Туда хочешь?
— А чего нам корячиться, ежли выкопано уж? Все, поди, не влезут, а с северного направления отстреляться можно.
— Чё стоим тогда? — проворчал Иваныч, сдвигая винтовку за спину и закидывая на плечо лопату. — Пошли, что ли?
...
Трупы по всему полю разыскивать да в одну кучу таскать — дело не особо весёлое, даже если это трупы вражеские. Георгич с Тимофеичем укладывали в опустевшие ямины вражин целых или
— Замордовали своим граем, — проворчал Георгич, провожая взглядом летящего в яму очередного англа в исподнем. — Слышь, Тимофеич, а ты хоть считал?
— Сорок третий, — нехотя сказал Тимофеич, отряхивая руки.
— Мож, передохнём?
— Главное, от чрезмерного усердия не передо́хнуть, — проворчал подошедший Иваныч, кидая в общую могилу чьи-то руки-ноги.
— Передохнём, — согласился Тимофеич.
Сели на брошенном длинном ящике (проверили — пустом). К яме спиной. Смотреть на общую англскую могилу не хотелось.
— Мож, по глоточку? — спросил Иваныч. — У меня есть малехо.
— Давай, — махнул рукой Тимофеич. — А то тошно уж…
Иваныч вытащил из нагрудного кармана плоскую фляжечку, передал Георгичу. Тот отвинтил крышечку, только хотел глотнуть — да так и замер с приоткрытым ртом, потому как позади детский голос баронессы с интересом спросил:
— А что это вы тут делаете?
Казаки разом обернулись через плечо. Но маленькая некромантка с интересом смотрела вовсе даже не на фляжку, да и не на самих казаков. Она разглядывала могилу.
Понятно, все трое вскочили.
— Так вот, барышня, — Тимофеич нехотя подошёл к краю ямы, — похоронить надобно, чтоб никакая зараза не поползла. Да и чтоб никакие случайные глаза столько валяющихся мертвяков не увидали. Они ж… — Тимофеич хотел сказать, что они ж многие в одном исподнем, поэтому на чёрной земле их так здорово видать, но баронесса легко перебила его:
— А что ж мне не сказали, что это необходимо? Процедура пустячная! — она протянула руку, из которой в яму заструилось нечто вроде еле видимой багровой дымки. Несколько секунд — и в яме вместо горы тел высилась небольшая кучка чёрной пыли.
Деды с отвисшими челюстями смотрели на действо, а баронесса, явно довольная произведённым эффектом, спросила:
— Нужно уничтожить
— Э-э-э… — отмер Тимофеич. — Нам велено было всех похоронить. На сю сторону.
— М-хм… — слегка прикусила губу баронесса. — На других направлениях, может, и не всех… Ну ладно! Я оставлю каких поприличнее, сеньор Аркадий потом посмотрит — как знать, вдруг решит кого-то использовать. К тому же я хотела обсудить с ним вопрос следов…
— Следов? — всё ещё обалдело переспросил Тимофеич.
— Ах, не обращайте внимания! Это я о своём… Можете идти, скажите сеньору есаулу, трупы я сама приберу, не нужно больше никого посылать.
— Так, может, того?.. — неуклюже начал Георгич. — Мож, вам помочь их это… подсобрать, значицца? Поискать?
— О, не стоит утруждаться! — весело улыбнулась баронесса. — К тому же, я их все прекрасно вижу. Даже неполные. Они для меня светятся! — и полетела над полем, направляя туда и сюда багровые струйки.
— Эва! Светятся! — обалдело пробормотал Георгич.
А Иваныч забрал у него из рук фляжку (да-да, открытую, которую Георгич всё это время так и держал — хорошо, хоть крышечка на цепочке, не потерялась!), сделал большой глоток и философически произнёс:
— И чего мы, братцы, с вами столько мордовались? Надо было сразу эту малую спросить.
— Кто ж знал! — не менее глубокомысленно изрёк Тимофеич, вытянул у Иваныча фляжку и тоже глотнул.
— Так чего? — Георгич покосился на лопату. — Закапывать ямы будем?
Тимофеич взялся было за лопату и вдруг встрепенулся:
— Погодь! Сперва спросим! Госпожа баронесса!..
СЕАНС СВЯЗИ
Подозреваю, что если бы не назначенный сеанс связи, я б продрых до следующего утра. Однако, назначено — положено исполнять. Мы теперь хоть и партизанский отряд, а всё ж воинское подразделение. И я — его командир, ядрёна колупайка. Так что тут как в анекдоте: «Мам, можно я в гимназию сегодня не пойду? — Нельзя, Вовочка, ты ж теперь директор!»
Поэтому сидел я у аппарата, напившись кофею поверх бодрилки и страстно желая вставить спички в глаза, чтоб не слипались. Ровно в восемь раздался звонок, связист чинно поднял трубку, в очередной раз сообщив:
— Дежурный по связи казак Коновалов! — и тут же передал трубку мне.
— Коршунов у аппарата, — совсем по-отцовски сказал я.
— Ну, — голосом дяди Пети Витгенштейна сказала трубка, — рассказывайте, вашевысокопреподобие!
Я от этого обращения чуть не подавился.
— Господин генерал-лейтенант, считаю, что первыми свой доклад должен представить есаул Дмитриев, поскольку первый бой подразделение приняло в моё отсутствие.
— Однако! — умеренно удивился Витгенштейн (то есть, как я это оценил — для него моё сообщение стало неожиданностью, но, вроде как, именно чего-то подобного он от нас и ожидал). — Прошу, Олег Викторович!
Я передал трубку, и есаул начал излагать.
Четверо сотников (да в распоряжении у каждого было не более трёх десятков казаков, но они гордо называли сей факт «неполная сотня»), командовавших этим утром разными направлениями, тоже сидели здесь на случай, если у начальства возникнут вопросы. И они-таки возникли, вопросы эти! А я получил возможность заново представить себе картину боя и переварить всё в подробностях. Особенно жутко звучал вклад «девочек». На их фоне мой последующий рассказ о встрече с тётушкой Лизаветой и тремя отрядами полосатых чистильщиков выглядел практически скучной обыденностью.
Зато потом на короткое время отец к разговору подключился! Поговорили мы хоть и недолго, а тепло. Передавал он мне привет от мамы и от всей родни (от дяди Хагена особенный, с благодарностью).
— Больше до победы переговорить вряд ли получится, — сказал отец, — послезавтра отбываем на фронт, куда — пока в секрете держится.
— Вы давайте, бейте их там по башке как следует, — стараясь скрыть волнение в голосе, сказал я, — а мы им тут хвост прищемим!
— Ладно, братцы, — вклинился в разговор голос генерал-лейтенанта Витгенштейна, — время!
Пришлось срочно прощаться!
В столовую я после этого разговора пришёл слегка расстроенный. И, видать, на этой почве тройную порцию ужина съел.
А тут ко мне подходит волк из пластунов и говорит:
— Ваш-сият-ство, мне поручено с вами беседу по поводу комсомола провести. Разъяснить там, чего да как.
А я стою, смотрю на него, понимаю, что мне сейчас больше всего на свете хочется принять горизонтальное положение и вырубиться. А он мне ещё какую-то книжечку суёт!
— Веришь — мочи нет, — честно сказал я.
— Ну хоть книжицу возьмите посмотреть. Тут всё толково и написано и даже нарисовано. А если чего непонятно будет, я всегда тут.
— Книжицу давай, — кивнул я, — почитаю. Вопросы… — я с трудом переборол желание зевнуть (чуть челюсти судорогой не свело, честное слово), — … сформулирую. Но не сегодня.
Лёг. Честно попытался брошюру проштудировать… Хорошо, что сразу на пол её уронил, а то измял бы всю вусмерть!
Зато всю ночь мне снились комсомольские ячейки (все из пятерых бойцов почему-то), которые бегали по лесу, взявшись за руки.
Сюрреализм…
НОВОСТИ НА СЕРЕБРЯНОМ ПОДНОСЕ
Сегодня должен был состояться плотный, насыщенный событиями день. Эта дикая страна, в которой корона назначила ему нести перед ней службу, наконец-то начинала приобретать черты цивилизованного устройства. И во многом благодаря ему, лорду фельдмаршалу и его протекциям! Взять хотя бы этого энергичного молодого человека*, с которым у него сегодня должен был состояться подробный разговор о нововведениях…
Как было заверено, к концу завтрака в столовую неслышными шагами вошёл секретарь, за которым лакей нёс серебряный поднос с разложенными по порядку заметками, письмами и прочими бумагами, с которыми следовало ознакомиться прямо сейчас.
— Я прошу прощения, сэр…
Лорд фельдмаршал с изумлением поднял глаза и заметил, что щека секретаря ритмически дёргается.
— В чём дело?
— Я вынужден сообщить, что обед с новым наместником, сэром Генри Томпсоном не состоится.
— Что случилось? Он заболел?
— Он… найден мёртвым, сэр.
Лорд фельдмаршал почувствовал, что ему не хватает воздуха, выдернул заложенную за воротник салфетку и рывком расстегнул душащие пуговицы:
— Подробности!
— Вчера днём сэр Генри выехал с инспекцией, предполагавшей охватить несколько городков, но, как выяснилось к вечеру, ни в один из них не явился. Вместе с тем при опросе дорожных постов было выяснено, что предположительно в районе…
— Избавьте меня от этих одинаково звучащих названий! — яростно выкрикнул лорд фельдмаршал, и его бакенбарды встали дыбом. — По существу!
— По существу… — щека секретаря задёргалась ещё сильнее, приводя лорда фельдмаршала в исступление. — машина наместника двигалась на север, но в какой-то момент развернулась и поехала на юг. Я позволил себе смелость направить в район этого внезапного разворота поисковые группы, и… сегодня на рассвете лорд Генри был обнаружен в небольшом лесу в некотором отдалении от дороги, вместе со своим водителем. Оба были… э-э-э… раздеты до исподнего.
Лорд фельдмаршал отшвырнул от себя вилку, так что она покатилась по столу. Посидел, уставясь в тарелку и раздувая ноздри. Наконец сказал:
— Это война, Диперт! На ней иногда гибнут не только солдаты. Организуйте мне встречу с леди Томпсон, я хочу лично выразить соболезнование вдове.
— Боюсь, это пока невозможно, сэр.
Пару секунд джентльмены таращились друг на друга.
— Почему? — медленно спросил лорд фельдмаршал.
— Как мне удалось выяснить, леди Томпсон с двумя сыновьями по какой-то причине остались на дороге — в непосредственной близости от… э-э-э… того места, где погиб лорд Томпсон. У них не было при себе документов, и проезжавший отряд чистильщиков счёл их местными жителями.
— И?.. — лицо лорда фельдмаршала начало багроветь.
— Вы же помните, что вчера в Италийский союз городов должен был отправиться эшелон с трудовым контингентом. Там был страшный недобор, поэтому на дорогах хватали всех подряд. Её посадили буквально в отходящий поезд.
— Под каким именем?
— Э-э-э… трудовой контингент не получает именных документов, сэр, разве вы забыли? Показания касательно присвоенного номера расходятся. Всё осложнено тем, что ночью поезд прибыл в Болонью и трудовой контингент был пересортирован по нескольким направлением с присвоением новых номеров…
— А дети?.. Только не говорите мне про лабораторию по переработке. Насколько я помню, её восстановят не скоро?
— Нет, сэр, всё верно. Однако стараниями наместника Томпсона в Густопече… извините, в зоне нашего влияния был организован медицинский центр, в котором производят забор крови для медицинских целей армии. Оба ребёнка были переданы туда. Я направил туда мотовзвод для их изъятия.
Секретарь перевёл дыхание.
В тишине столовой было слышно, как лорд фельдмаршал скрипит зубами.
ВОТ ЭТО ПОДАРОК!
На следующее утро меня разбудили доносящиеся с разных сторон дома (в том числе над головой) шаги, гул голосов и бряканье посуды из кухни, плеск воды у запруды — и вообще, деловитый шум сотенного подразделения.
Ну да. Главное, при Марфуше этого не брякнуть. Однако только сейчас я понял, как здорово я устаю от долгого общения с кадаврами. Прям к людям хочется.
Пожалуй. Если человек хочет всё время среди мертвяков жить — это, небось, какое-нибудь психическое отклонение, а? да даже ту же Марфушу взять — она хоть и нежить, а от живой не отличишь — ходит, разговаривает, смеётся, своя воля у неё…
За дверью спальни (как мы помним, выходящей непосредственно в столовую) послышались негромкие голоса. Енрикетта спрашивала Агнессу:
— Его сиятельство не проснулся ещё?
— Пока не выходил, — отвечала та.
Да уж, при такой скученности валяться в постели — не комильфо. Что за пример я буду подавать подчинённым⁈
— Я уже иду! — подал голос я.
Вот, между прочим, сто с лишним человек под моим началом — а я ведь даже не поинтересовался вчера, как они устроились! Лишь бы самому завалиться дрыхнуть, ядрёна колупайка! Надо сегодня же всё узнать. Может, нужно что-то.
Но выйдя в столовую я на некоторое время позабыл об этом своём благом намерении, потому что…
— Сеньор Аркадий, у меня для вас подарок! — весьма довольно сияя улыбкой заявила маленькая баронесса.
— Ого! И что за подарок?
Она ткнула пальчиком в окно, за которым, собственно, этот «подарок» и был богато представлен:
— Двадцать свежих трупов. Самой лучшей сохранности!
Признаться, я на пару секунд аж дар речи потерял.
— Видите ли, сеньор Аркадий, — подойдя к тому же окну, в которое я тупо пялился, и даже слегка опершись о подоконник, чтоб удобнее было смотреть туда же, сказала Енрикетта, — я обещала вашему отцу, что не наврежу вам поучениями. Но! Также и обещала предостерегать от ошибок. Я наблюдала вчера, с какой лёгкостью вы подняли кадавра — на изрядно большом расстоянии! И я отметила чрезмерную щедрость, с которой вы тратите на сие действо свой энергетический ресурс. Помимо того, что это неэкономно, оно же может и демаскировать вас — как на сиюминутном отрезке, так и в долговременной перспективе. Поэтому сейчас мы с вами пройдём, и я покажу вам несколько простых приёмов, которые помогут упростить и облегчить вам применение уже имеющихся у вас навыков.
— Погодите, фройляйн, — аккуратно, но настойчиво вмешалась Агнесса, — пусть герр Аркадий хоть позавтракает!
— Ах, завтрак! — всплеснула ручками баронесса. — Всё время забываю о досадной необходимости поддерживать тело пищей.
— А вы разве… — брякнул я и сам себя одёрнул: — Извините!
— О нет, пустяки, — засмеялась она. — Я вполне могу есть, мне это даже необходимо, но далеко не в том объёме, как это было… Как это было ранее. Видите ли, не все государи были так терпимы, как Андрес Теодорович. Были месяцы, особенно поначалу, когда я принуждена была существовать, питаясь… нерегулярно, так скажем, — она грустно улыбнулась. — Тогда я использовала часть внутреннего ресурса, чтобы изменить себя. Я чувствую вкусы и приятность насыщения, но вполне могу поститься некоторое время.
— Надо же, — подивилась Агнесса. — И как долго вы можете не кушать.
Баронесса легко пошевелила пальцами:
— Год-два. — Я аж присвистнул! — Но пить всё же желательно хоть изредка. Иначе начинаешь… иссыхать.
— Вас не кормили два года? — поражённо спросила Агнесса.
— Уверяю вас, — баронесса сверкнула глазами, — у них был повод на меня злиться. Впрочем, — тут же улыбнулась она, — как говорят в России: кто старое помянет, тому выбить глаз! Поэтому будем думать о хорошем. Пойдёмте завтракать, Аркадий Ильич! А после немного позанимаемся со свежим материалом.
И если я думал, что день у меня будет посвящён восстановлению (сиречь лежанию и дуракавалянию), то здорово ошибся в расчётах. Упражнялся я как папа Карло (разве что с перерывами на обед и ужин).
А казаки расположились, заняв весь обширный второй этаж, пустые помещения сеновала и тёплый крытый двор — это я выяснил. Они сперва хотели землянки копать, но потом решили, что пока так обойдутся, а если кому тесно, то можно к Мюллеру в подвалы спуститься. Там, правда, несмотря на отличную вентиляцию, сейчас слегка пропахло химикатами, зато можно чуть не целый зал занять. Но покуда никто таким предложением не вдохновился, и подвалами безраздельно правили Юстас Борн и отец Бенедикт.
МЫ ВЫБИРАЕМ ЦЕЛЬ
— Вы определились, Аркадий Ильич? А то у нас тут бьют копытами некоторые «кони запряжо́нны».
— С чем определяться-то, Олег Викторович? — я после вчерашних экзерсисов только продрал глаза и сидел за столом с кружкой утреннего кофе и сырником. А тут есаул. Бравый, умытый, форма отглажена. И когда успевает? И вопросы ещё коварные задаёт.
И, главное, смотрит внимательно — натурально, что ль, советуется? Издевается?
И о чём он тогда?
— Я об том, — энергично пояснил Дмитриев, — какие ближайшие задачи для партизанского отряда вы выбрали?
Кажись, наше личное проклятие, Коршуновское, таки не желает от меня отлипать. Постоянно думаю вслух! Иногда вроде приемлемо, а иногда выглядишь дурак дураком. Прям вот как сейчас.
— А какие там предлагались? — сделаю морду кирпичом и изображу, что просто решил посоветоваться со старшим. Тем более, что это правда.
— Мы тут на досуге вчера пообсудили… — Есаул помолчал. — Я предлагаю артиллерийский склад… Хотя некоторые предлагают аэродром. Да…
— А почему именно эти цели — ближайшие? — Пусть пояснит. Учиться-то никогда не поздно! Тем более, у наших Карлукских дедов — так сам Бог велел! — я встряхнул головой, прогоняя утренний сон. Хватамба уже спать!
— Так ежели мы тот склад подломим, то максимальный урон вражеским войскам нанесём. Там на фронте чего обычно не хватает? — Дмитриев смотрел на меня ожидающе.
Ну, в этом вопросе чрезвычайной сложности я не вижу. Сколько об этом на практических занятиях в училище переговорено!
— Снарядов, патронов, топлива, личного состава… — начал перечислять я.
— Вот на этом остановимся! — поднял ладонь Дмитриев. — В первую голову будем говорить о топливе, снарядах и патронах. Даже если личного состава не хватает, с наличием этих трёх пунктов воевать можно. А вот если этой снабженческой триады не хватат, то будь у тебя хоть войска орды чингизхановой, чем воевать-то будешь?
— Не поспоришь. А аэродром?
Всё-таки деды четвёртой очереди — это прям волкодавы… Дмитриев расплылся в такой предвкушающей улыбке, что при его сухопарой и не самой высокой фигуре выглядело почему-то откровенно пугающе.
— Аэродром? Их же тут вообще несколько, в округе-то! Один вкуснее другого. — И снова эта улыбка. Если б она была обращена во вред мне, боюсь, просыпаться б я стал в ночных кошмарах. А так-то — союзник… — Мы же подмогу и вообще — дирижбанделями будем вызывать, так? А кто в нынешних реалиях самый злой противник дирижаблей? Не зенитки, ваш-сият-ство, а эти новейшие самолёты!
Я вспомнил нападение на «Императора Константина». Да, прав есаул.
— А и то, и…
— И то? Сразу всё? Не получится, маловато нас. Ограничил, значиться, император силу обчеству. Оно, конечно им, там, — Олег Викторович ткнул пальцем вверх, — виднее. Значит, будем того, соответствовать! И лично я предлагаю сначала склад, а потом…
— А почему в первую голову склад, Олег Викторович? Вы прямо скажите мне — почему? Я с утра невыспатый…
— Взрывчатка!
От я тупой! Это же значит — мосты всякие, дороги и железнодорожные пути. И вообще максимально обезопасить нашу область от всяких угроз. Подорвать всё, что только можно!
— Именно! — улыбнулся Дмитриев.
Опять я думаю вслух!
Выдвигаться решили на трёх машинах. Третья совсем пустая, «для будущего груза», зубоскалили казаки. На первой, помимо дюжины пластунов — я и баронесса. И ещё полтора десятка — во второй. Итого аж три десятка человек. Командовал всеми вроде как я. А вроде как — дядя Саня Маркушкин, что его дико смущало. И в исполнении совершенно квадратного мужика с пудовыми кулаками это выглядело несколько нелепо.
Пришлось отозвать его в сторону и почти полностью повторить наш с есаулом разговор о делегировании полномочий. Зато дядь Саня повеселел и уже спокойно распоряжался казаками. И слава Тебе, Господи! Как-то привык я уже автономной боевой единицей быть. Вот так внезапно понесусь куда-нибудь — а отряд как? Лучше уж заранее распределиться, так сказать.
Ехать предстояло аж на восемьдесят километров на северо-запад, что по меркам этих ваших Европ прям считалось сильно далеко. По крайней мере, отец Бенедикт, послушав разговоры во время наших сборов, сильно удивлялся. «Далеко», мол. И это ведь не его персональное мнение. Это у европейцев массово представления о расстояниях такие!
Мне прям интересно — как господа цивилизаторы вообще Россию-матушку завоёвывать собрались? У нас просто до Железногорского нашего сталеплавильного комбината от Иркутска аж восемьсот пятьдесят кило́метров. И это мы из губернии ещё не выехали! А тут-то в десять раз меньше! Да ещё и по хорошим дорогам, да на грузовиках! Фигня!
Мне, меж тем, любопытно было другое. Интересно, как тридцатка меж казаками выбиралась? Опять морды били друг другу? Или в походе — приказ, и всё тут? Наверное, что-то среднее. Надо будет потом спросить.
Борн к отъезду сделал нам всем документы, нагло вклеив в англские книжки улыбающиеся рожи казаков и подновив печати. Так что «туда» мы собирались ехать совершенно спокойно. Любые проверки должны были проскочить играючи. Заодно сеньора Енрикетта собиралась поучить меня затирать свой астральный след. Причём, судя по всему, это должно было быть совершенно просто и незатейливо. Интересно, почему Хотару мне ничего такого не показала? Или у лис это как-то по-своему происходит, а людям что-то другое надо?
Так-то оченно полезное умение. Баронесса мне все ухи прожужжала, что я очень небрежен. И что любой некромант просто обязан был в её время уметь скрывать свой след. Вроде как, это почти что самое первое, чему учили их в Арагоне.
Собственно, если припомнить, какая в годы её юности шла по всей Европе охота на некромантов, ничего удивительного. Даже зверёнышей мать сперва научает чему? Всегда ожидай опасности и прячься. Потом, если дорос до следующей возможности — беги. И уж в самом конце учат бить. А у меня всё навыворот получилось — в первую очередь я выучился лупить побольнее, так что убегать вроде как и потребность отпала. Но если я не хочу, чтоб вокруг меня, как пчёлы вокруг таза с вареньем, крутились всякие ищейки, надо бы и методу затаивания и маскировки освоить. Чтоб до полного слияния с пейзажем!
ДОРОГА
Пока мы тряслись на дорогах Клостервальда, баронесса только вертела головой и глазела по сторонам. Если бы я не знал доподлинно о её тёмной силе — ну чисто девчонка, в первый раз выезжающая куда-нибудь на автомобиле.
Когда она спросила:
— А мы будем передвигаться всё время так быстро? — казак-водитель аж крякнул.
Так-то мы еле-еле крались. Всё-таки лесные заледенелые дороги — не место для гонок. Хотя некоторые автомобильные маньяки устроили-таки гонки усовершенствованных (по понятиям казачьих механиков) грузовиков вокруг Клостервальда. И дядя Саня гордо финишировал на переработанном им англском грузовике первым. Пришедший вторым Семёныч (нарочно севший за руль машины, с которой не успели поснимать «лишние» детали) ругался и пинал колёса грузовика, обзывая его медленной клячей. Наблюдающее за сей экспрессивной сценой обчество посмеивалось, высказываясь, мол: «Оно, конечно, и не кляча вовсе. Но с княжескими „Алтаями“ не сравнить».
Но, опять же, ехать куда на «Алтаях» — это прям осталось только транспарант на крыше вывесить: «Русские!» И жёлтый шарик примотать!
Во-во! Чтоб никто уж точно нас не пропустил.
Так вот. Ползём мы еле-еле, а она — «быстро!» Тут я и понял, что для неё этот мир должен вовсе новой реальностью показаться. Если она даже двести лет взаперти просидела — значит, никаких средств передвижения на специальных магических контурах увидеть не имела возможности. Их тогда ещё не изобрели просто! Вся эта машинерия — это ж самый максимум лет сто пятьдесят как са-а-амые первые эксперименты делать начали. А до этого — лошадками с крейсерской скоростью десять километров в час. Или своим лётом. Я, кстати, замечал, что и летает она неторопливо, гораздо медленнее, чем Хотару или та же Айко. Я думал, что это специальная такая манера вальяжно-неторопливая, а оно, похоже, вона что. Внутренний мысленный ограничитель.
Но водитель понял вопрос арагонки по-своему — навроде как она его так ехидно подколола. И ответил, не замечая её поднятые в изумлении бровки:
— Так ить эта, госпожа Енрикетта, вот мы щас на дорогу выберемся — и будет вам быстро. А пока придётся почерепашиться, технику поберечь.
— Что вы говорите! Удивительно! — воскликнула баронесса. — Лошади, что тащили бы мою карету, скорее всего сломали бы ноги на такой скорости, да ещё по столь разбитой дороге! — И снова в окошко уставилась.
— Ну, так мы ж не в карете… — только и нашёл, что сказать водитель.
Мы выкатились на шоссе, и караван начал ускоряться.
А баронесса повернулась ко мне и уже строгим голоском произнесла:
— А теперь смотрите на меня, сеньор граф! — она окуталась серым маревом, и я с удивлением понял, что перестал ощущать её. Совсем. Вот смотрю на неё — сидит. А в магическом плане — нету ж никого!
— А как это? — не понял я. — Как вы это сделали?
— Окружи себя двумя восьмёрками сирени, — при последнем слове она поморщилась. Надо потом спросить почему. — И заставь её крутиться, закольцевав энергию внутри. Так она сама начнёт стирать свой след, как бы размазывая его по большей площади. А чем больше площадь следа, тем меньше его плотность.
В идеале вы сможете таким способом рассеивать энергию на довольно значительное расстояние. Скажем, сорок… м-м-м… — она пощёлкала пальцами… — Я забыла слово! Это, новое, ну?
— Для измерения?
— Да! Вот примерно такое, — она раскинула руки в стороны.
— Метр. И сколько примерно метров будет след шириной?
— О, сорок — спокойно! Или даже шестьдесят. Сто. Представьте: за вами будет тянуться шлейф, да. Но настолько прозрачный, что сверху, с высоты полёта, его просто будет не видно, а снизу он полностью сольётся с обычным энергетическим фоном.
— Звучит заманчиво.
— Ещё бы! Единственное, что от вас требуется — довести озвученное мной упражнение до автоматизма. И применять его как минимум во время ваших перемещений за пределы Клостервальда. Постоянно. Примерно также, как вы держите свои боевые щиты.
— Поня-я-ятно, — протянул я. Какая изящная и простая идея. Снизить концентрацию — и всё. Обалдеть! — Спасибо, сеньора Енрикетта. Я всё больше и больше понимаю, что отец очень не зря послал вас сюда. Очень не зря!
— Я рада, — кивнула она, качнув чёрными косичками (сегодня, ради боевого выезда, причёска была максимально строгой). — Я очень-очень рада. Если я смогу вам помогать и дальше, то возможно… — она не стала продолжать, углубившись в собственные мысли.
Я понял почему она не договорила. Так-то с понятием. Столько времени сидеть в каменной норе. И впервые выйти из неё аж пятнадцать лет назад! Да даже в том ужасном карьере, где оборотни сидят, всё веселей. Там-то хоть одна сторона камеры прутьями забрана. Ты можешь солнце видеть. Дождь слышать, запах снега чуять… А тут? Судя по рассказам, камера бетонная в толще сопки. На десятки, сотни лет! Ужас кромешный. Вот даже и не знаю, чтоб я лично выбрал. Наверное, сразу чтоб грохнули…
За этими мыслями я таки собрался и закрутил вокруг себя эти самые две восьмёрки и принялся гонять в них сирень. Не скажу, что сразу получилось. Да. Особое внимание приходилось уделять тому, чтоб не плеснуть сиренью в своих. Незачем это!
Проехали пару пустых, словно вымерших деревень. Судя по сгоревшей церкви в одной из них, «полосатые» побывали тут раньше нас. М-да…
— Сеньор граф! У вас светятся зубы! — заметила мне Енрикетта. — Аж в окне отсветы. Это может привлечь ненужное внимание.
— Натурально, ваш-сият-ство! Этсамое… демаскируете нас! — поддержал её водитель.
А мы ведь перед выездом обсуждали, что пока чрезмерно активных боевых действий в ближнем окружении Клостервальда предпринимать не будем. Оставалась слабая надежда, что усиленную охоту на нас прекратят, и партизанить можно будет в почти тепличных условиях. Так что внимания патрулей и постов охраны привлекать не следовало. Например, вон того, из трёх скучающих солдат, отирающихся у будки со шлагбаумом. Признаться, мне страшно хотелось их пришибить, но я сдержался, скрипнув зубами:
— Извините, постараюсь больше не подводить вас. Просто… видели сожжённую церковь? Это значит, полосатые чистильщики и тут орудуют. Их почерк. Загоняют жителей в один большой дом и жгут.
— Как это?.. Гражданских⁈ — изумился водитель. Грузовик вильнул, но быстро выровнялся. — Взаправду, ваш-сият-ство?
— Взаправду, — мрачно подтвердил я. И слово это наше, просторечно-сибирское, словно силы мне вернуло. А вот водитель всё качал головой и никак успокоиться не мог:
— Вы это, ваш-сият-ство, казакам-то расскажите. Оно надо. Чтоб только злее врага били! Чтоб сомнениев по части ентих цивилизаторов вообще никаких не осталось! Я так думаю.
МНИТЕЛЬНОСТЬ
Пунктом назначения был городок с названием Ригерсбург. Расположен он был примерно в восьмидесяти километрах от Клостервальда на северо-запад. Да-да, сперва, когда я только услышал подробности, мне показалось, что далековато по европейским меркам для склада. Но учитывая, что Ригерсбург был довольно крупным транспортным узлом, а подброска необходимого оружия и боекомплекта должна была осуществляться по железнодорожной ветке до любой ближайшей к отряду ОʼКоннора станции, вопросы отпадали. Ну правильно — они ж не знали, где мы точно. А для железки что восемьдесят километров, что сто, что сто пятьдесят — практически едино.
По мере приближения к цели дядя Саня Маркушкин становился отчего-то всё более мрачен. Как однажды шутливо охарактеризовала подобное его настроение сестрица Маша — «замогильно ужасен».
— Что-то это воронье гнездо мне не нравится, — буркнул он, имея в виду возвышающийся над городом на высокой массивной скале замок.
Но в это раз я был склонен с ним согласиться. Мы сделали небольшую петлю и теперь смотрели на городок с холма в небольшом удалении от него. И то, что на улицах вообще никого из гражданских не было, уже, знаете, настораживало. И патрули. Много патрулей. И каждый — каждый! — патруль был пятёркой! С пулемётом!
У них что, начальство — параноики?
— Может, и параноики… — задумчиво протянул дядя Саша.
— Только почему они тогда не оградили город и вон ту группу зданий? — ткнул дядя Саша в огромные крытые корпуса. — Ну хоть минимальную защиту организовать? Колючку на столбах натянуть? И вышки с прожекторами. Хоть что-то?
Рядом с нами, также разглядывая картину в бинокль, передавая его друг другу, стояли три десятника.
— Ты это, Александр, не загоняйся! — сказал один из них. — Не успели, мож быть. Или вовсе ждут поставок. Так-то у этих «цивилизаторов» всё через жоп… пардон, — казак покосился на Енрикетту увлечённо высматривающую врагов в персональный окуляр, — военную канцелярию!
— Ты откуда такой информированный взялся? — сварливо поинтересовался Маркушкин.
— Так это. На прошлом контракте мой свояк в плен попал. Не удумайте чего, по контузии, бессознательного взяли… Это в Индиях, значицца. Маленько неудачно операция пошла…
— И чего этот твой свояк?
— А! А вот того. Очнулся в плену… не то чтобы в госпитале — так, в каменном сарае каком-то, дохтура для скотины пускают «низших» смотреть. Ладно. Малехо оклемался — поволокли его на допрос. Смотрит — в конторе всё плакатами облеплено о величии англской цивилизации.
— Это ж когда было-то? — удивился второй десятник.
— Да прошлым летом! А чё ты удивляесся? Англы — оне завсегда себя выше других ставили. Только не сильно на весь мир орали, как щас.
— Ну ладно, чё дальше-то? — поторопил третий.
— Ну так вот. Наших нет и неизвестно, предвидится ли ихнее появление. Что делать? Толька, не будь дурак, быстро сообразил и давай по-аглицки шпрехать. Он в языках-то вообще силён, всегда за толмача. Наврал англу с три короба, что, дескать, папаша у ево — англский инженер по фамилии Хокоб, приехал в Иркутск электростанцию помогать строить да и подженился, а безграмотные селяне в деревенской канцелярии, дескать, записал ребёнка с англских букв на русские, вот и получился он Носков. Вы, говорит, хоть книжицу мою воинскую посмотрите — понял же, что документы у него вынули. Те глянь — натурально «Носков» — «Хокоб», значицца. А Толька живо прикинулся вроде как проникнувшимся идеей высшей англской цивилизации. К вам, говорит, хочу! Токма и мечтал перебежать!
— Это Иваныч-то? Проникшийся? Да я ж ему даже бутылку не доверю! Это ж жучара такой… — заржали казаки.
— Чего вы прям? — со смехом оправдывался рассказывающий казак. — Англы-то не знали. Короче, тудой-сюдой, малехо понаблюдали за ним — Толян держится как кремень. Гимн англский поёт, на флаг ихний только что не молится — те натурально поверили. Дескать — всю жизнь человек мечтал припасть к берегам отцовского отечества. Даже гимн выучил! А самим невдомёк, что Толян его в первый раз в ихней конторе на стенке углядел. Две недели проверяли, а потом поставили его вроде как каптёрщиком…
— И чего? Много урону-то? — уже почти во весь голос ржали казаки.
— Не много. Токмо крейсер, что у них на портовой базе загружался, этот ещё топливный заправщик-корабль и сам склад…
Я впервые слышал «молчаливый ржач». Так-то если б они ржали так, как им хотелось, нас бы за десять километров было б слышно.
Саня Маркушкин тоже улыбался, но я видел, что не даёт ему покоя этот город:
— Ладно. И чего? — спросил наконец он.
— А! Так я к чему рассказ-то начал? — продолжил казак. — Всё, говорит свояк, у них жутко строго по бумажкам. Каждый чих. Даже, прости Господи, сколько на какое подразделение кизяк-папирен положено! Вот я и говорю. Им, мож, сказали усилить меры по тревожности, а средствов для реализации не выдали?
— Или пока не выдали, — задумчиво протянул Маркушкин и сам же заключил: — Значицца, мы вовремя! Поможем им получить нужные документы быстрее. Предлагаю такой план. Вон на той и на той улице, — он тыкал пальцем поочерёдно в город внизу и в карту на планшетке. — Патрули не перекрываются. Значит снимаем быстренько, потом…
Я аккуратно тронул его за плечо:
— Замечание можно?
— Что, ваш-сият-ство?
— А зачем их снимать? Пусть так же ходят. Только на нас внимание не обращают. Или вообще — за нас воюют. А?
— А вы так можете?
Я кивнул.
— Ага. Значицца, меняем план. Начнём с тех же точек, посмотрим, как его сият-ство выступит, ну и поддержим — а, казаки?
Получив согласные кивки десятников, мы пошли к машинам.
— Аркадий Ильич, я с вами? — внезапно спросила меня баронесса.
— Конечно. А вы хотели разделиться?
— Ой, нет-нет. Будет очень любопытно увидеть вас в бою. Я буду рядом! — радостно ответило наше собственное маленькое чудовище.
Я? Я милый, белый и пушискый!
Плата за силу.
Отец говорил, она по своему желанию может быть и беленькая. Может, у неё как-то по-другому?
Ага.
БЕЗ ТЕНИ СОМНЕНИЙ В ГЛАЗАХ!
Наши три грузовика выкатились на дорогу и прямо, не скрываясь, поехали вниз к Ригерсбургу. А что? Документы есть, машины англкие, форма тоже цивиловская, да ещё для спецподразделений. Никаких обозначений нет? Так может, оно так и надо! Делаем морды кирпичами и прём наобум святых. Глядишь, нас таким макаром вообще прямо к складу пропустят.
— Влетим на всех парусах! — усмехнулся казак-водитель. — Аллюр три креста!
Да что такое! Опять вслух думаю.
Впрочем, переживать за излишнее бормотание было некогда. В поле нашего зрения появился первый конвой.
— Дорогая сеньора Енрикетта, давайте поменяемся местами, мне будет неудобно через вас передавать документы.
Она вздохнула. Очевидно, при её росте в боковое окно было смотреть сильно удобнее, чем вперёд через капот. Моську состроила совершенно недовольно-детскую. Столько столетий прожить — и всё равно сохранить детскую мимику. Вот как так-то?
Верно, бывает. Должно быть, сейчас ею владели эмоции очень уж искренние.
Баронесса ловко перелезла через мои колени. Вернее, даже перепорхнула в своём кружевном платье, словно лёгкая птичка. Если ещё не забывать кто она…
Первый стационарный пост остановил нас в трёхстах метрах от окраинных домов. Может, сам склад и не укреплён, но вот конкретно этот пост… обложенные мешками с песком две укреплённые пулемётные позиции. Солдаты грамотно рассредоточены, не сонные. Красавцы прям.
Вышедший навстречу франкский унтер-офицер смотрел строго и внимательно:
— Стоп машины! — Ага, на франкском. — Прошу предъявить документы!
— Представьтесь, старший капрал! — ответил я ему на его родном языке. Спасибо учителям, к войне в Европе с основными крупными игроками я вполне готов. Разве что в Скандинавских королевствах растеряюсь, но там обычно все дойч знают или на крайняк по-англски болтают.
Морду сделал уверенную — по документам-то я лейтенант Джон Смит. Такое
— Старший капрал Ру*! Ваши документы и цель прибытия?
Я усмехнулся.
— Вы говорите на англском? Это весьма удачно. Мой французский, признаться, довольно слаб. — Капрал кивнул. — Простите, но что-то не похожи вы на рыжего. — Я с улыбкой протянул ему документы, и кивком головы указал на седую щетину.
— Да, — на англском ответил капрал и тоже усмехнулся, — стандартная шутка.
Что-то тревожило меня в нём, и я никак не мог понять — что?
Он просмотрел бумаги, потом поскрёб подбородок и внезапно спросил:
— Медведь?
Вот кого я не ожидал встретить на дорогах Европы, тем более в составе цивилизационных войск!
— Не смотрите так на меня, господин лейтенант, — сказал он тем временем. — Я — почти всё что осталось от франкских лисов. У нас на этот счёт особенное чутьё. Если знать, чего ждать, то от вас пахнет зверем. Даже через запах дизеля и, — тут он странно повёл головой, — и запах духов?..
— А! Это, наверное, от меня! — высунулась из кабины Енрикетта.
— Ребёнок? У вас есть разрешение на её въезд? — взгляд капрала стал жёстче.
— Нет. И ей не требуется разрешение.
Вот же напасть! Этот капрал мне почему-то нравился. Иррациональное чувство. Мне совершенно не хотелось его убивать. Да чтоб я цивилизаторов жалел? Ни в жизнь! А вот гляди ж ты!
Я распахнул дверцу грузовика. Ты смотри, как пулемётчики напряглись. Молодцы, красиво службу несут.
— Старштй капрал Ру, давайте отойдём, вот прямо сюда, на линию стрельбы, чтоб вы не боялись.
— Я и не боюсь! — ершистый какой.
— Зря. Буквально через несколько мгновений вы можете быть мертвы. Все! — повёл я рукой, обводя пост. И вас не спасут пулемёты и образцовая дисциплина.
Я повернулся к солдатам поста спиной, чтоб они не видели, и демонстративно зажёг сиреневый огонёк в ладони.
— Понимаете, месье Рыжий, я странным образом не хочу вас убивать. Ещё не решил, почему. Может потому, что вы тоже оборотень. Европейский реликт, а мы привыкли с болью воспринимать историю почти полного уничтожения ваших семейств.
Тут он должен был догадаться, что я как минимум не англ. Англам было плевать на оборотней, они считали их выродками. Впрочем, так они думали почти обо всём мире.
— Я ведь угадал — вы медведь? — сдержанно спросил он.
— Верно. Медведь. И некромант. И я возьму этот город, точнее, одно, конкретно интересующее меня место в нём, как взял бы мёд у пчёл. Пчёлы, конечно будут недовольны, даже попытаются жалить…
— Но высшего медведя это не остановит. Так? — закончил за меня старший капрал. — А если мы будем сопротивляться?
— Я не буду предлагать дважды. Вы всё ещё можете спасти своих подчинённых, — надавил я.
— Вам ведь нужен склад боеприпасов? Не говорите мне, что нет. В этой дыре больше нечего взять.
— Хорошо, не буду говорить, — синезубо улыбнулся я.
— Город охраняют франкские части, но охрану непосредственно складов ведут ваши соотечественники. И вас это не остановит?
— А я не англ, — усмехнулся я.
— И не Джон Смит, да? — вернул мне улыбку капрал.
Я огляделся.
— Вообще, сюрреалистическая картина, вам не кажется, старший капрал? Стоят на дороге медведь и лис и ведут светскую беседу. Эта встреча и эта беседа могли бы быть куда приятнее. Если бы вы не полезли на Дойчланд…
Старший капрал внезапно оскалился:
— А ты думаешь, мне это нравится? У меня виноградник в Турене! Старик отец, жена и трое детей! Мне эта война во где! — рубанул он себя по кадыку. — И таких как я в дивизии большинство!
— Господин старший капрал, у вас всё нормально? — донеслось от поста. Рыжий только раздражённо отмахнулся.
— Но я давал присягу! — продолжил он.
Я демонстративно посмотрел на сиреневый огонёк в ладони.
— Старший капрал Ру! Я, как полковник русского экспедиционного корпуса предлагаю вам сдаться! Вам и вашим людям. В противном случае я буду вынужден применить силу!
Я помолчал и добавил:
— Или что ещё страшнее силу применит она, — и кивнул на выглядывающее из кабины грузовика личико баронессы.
— Э-э-э… она? Ребёнок?.. — озадачился капрал. Вот о чём он вообще думает?
— Она тоже некромант. Архимаг. Поверьте мне, она тоже знает, что такое уничтоженный род. Её рука не дрогнет.
Рыжий вздрогнул, потом обвёл ошалелым взглядом меня, наши три грузовика, ещё раз посмотрел круглыми глазами на меня…
— Я сейчас отдам приказ сдаться. Но простите — зачем? Два некроманта на маленький город? Зачем?
Я пожал плечами.
— Не поверите — развлекаюсь. — У капрала ещё больше вытянулось лицо. — Уж как умею, так и развлекаюсь. И ещё небольшой совет. Можете попросить, — я пожал плечами, — или предложить своим соотечественникам, которые, как вы утверждаете, не горят желанием воевать, не мешать мне. Это будет… разумно.
— Историю про мёд я понял. Последнее, — старший капрал подтянулся, — разрешите узнать ваше имя.
— А вот это лишнее.
— Я понял. Я прикажу сдаться, но что потом?
— Мы заберём ваши замечательные пулемёты и вообще всё оружие. Вы сделаете несколько звонков вашим, — я пошевелил пальцами, — друзьям, мы вас свяжем и поедем в город. Каждый, кто захочет препятствовать нашему продвижению, будет превращён в ходячего мертвеца и начнёт воевать против своих сослуживцев. Каждый, кто добровольно уберётся с нашей дороги, имеет шанс встретить живым завтрашний рассвет. Всё. Устраивает?
— Это абсолютно устраивает. Сдать оружие! — резким голосом пролаял Ру.
— Э-э-э, капрал? — давешний пулемётчик, который интересовался нормальностью переговоров.
— Это приказ, рядовой! Сдать оружие!
Когда все положенные процедуры были закончены и я плюхнулся на сиденье грузовика, баронесса осмотрела меня, немного наклонив голову, и с глубоким уважением произнесла:
— Я думала, вы просто убьёте их. Магией или порвёте когтями или зубами. — Она тряхнула косичками. — Но то, что я видела — это выше понимания. Вы поговорили, и они сдались! Это путь Макиавелли, это не путь некроманта! Не путь тёмной силы… Вы должны научить меня! Научить!
— Э-э-э, ладно, постараюсь, конечно. Только я сам не знаю, как получилось…
— Именно это и называется путём правителя.
СО СВИСТОМ
Наконец-то занудные дядьки из конторы дяди Пети Витгенштейна отпустили их! Нет, Хотару рассказала всё что только могла гораздо раньше, ещё вчера. Ей казалось, что она целые сутки непрерывно отвечала на вопросы. И отвечала, и отвечала, и отвечала… Язык уже еле ворочался. Потом ей сказали, что — всё, можно мчать к Ариготаси, но Николай должен ещё немного задержаться.
— Вы же понимаете, насколько это уникальный случай? — проникновенно говорил им дедушка с добрыми глазами и тощей седой бородой (Хотару даже мысленно воздержалась от того, чтоб назвать бороду козлячьей, сочтя это неуважением к сединам). — Мы ещё никогда не встречали призрака настолько осознанно действующего и при этом сформировавшего в себе разнообразные навыки оперирования и взаимодействия с материальной сферой… Нужно произвести замеры…
— Знаете что? — Хотару решительно вскочила, чувствуя, что мягкий голос обволакивает и усыпляет её. — Этот призрак был подчинён мне на время операции переправки беженцев! Если я вернусь без Коли, Аркаша мне голову оторвёт — он может! — тут она, конечно, приврала, но надо было выглядеть убедительно. — Все исследования только в моём присутствии! И не больше одного дня! И копии обследований мне! — учёные дедуси обалдеют от счастья, увидев такие бумажки.
— Хорошо-хорошо! — поспешно согласился дедушка. Боялся, поди, что она выкатит ещё километр требований. Но Хотару всё-таки сказала:
— И подушку!
— Подушку? — слегка растерялся дедушка.
— Спать люблю на мяконьком. И пожр… э-э-э… покушать принесите, будьте так любезны. Не помню, когда ела и спала.
Поэтому ещё сутки она дрыхла прямо в лаборатории, временами прерываясь на еду, которую доставляли сюда же. Николая взвешивали, просвечивали и измеряли какими-то только умникам известными способами. Наконец им выдали папку с документами, несколько писем для Аркадия, и они понеслись, держа курс на юго-запад.
ПОЛЁТ С ПРИКЛЮЧЕНИЯМИ
Проблемы начались почти сразу. Коля отставал. Несколько раз, обнаружив отсутствие собеседника, Хотару останавливалась подождать. Потом терпение у неё истончилось, и она начала ворчать:
— Да что происходит-то? Ты чего? Устал, что ли?
— Я и сам не пойму, — растерянно отвечал он. — Чего-то я после всех этих процедур как будто ослаб, что ль…
— Вот! — возмущалась Хотару. — Так я и знала! Просветили, небось, чем-нибудь не тем! Так и доверяй дедушкам с добрыми глазами.
— Да я, вроде, во время процедур-то ничего… — неловко пытался оправдать исследователей Коля.
— Ага! Во вре́мя — ничего, а после — вон чего! — сердито фыркала Хотару. — Всё! Больше никаких обследований без Аркадия Ильича! — В это время Коля снова отстал, и она горестно воскликнула: — Гамбаттэ!* Коля! Ну что такое⁈
Если раньше они могли запросто нестись наравне с машиной, идущей на полном ходу, то теперь Николай вряд ли смог бы выдать и половину этой скорости. И что ещё хуже, Хотару казалось, что он продолжает замедляться.
— Может, ты оставишь меня? — расстроенно спросил у неё Коля. — Лети скорее в Клостервальд. А я потихонечку, медленно…
— Вот ещё! — запальчиво выкрикнула она. — А если ты совсем замедлишься и ослабеешь? Как, где мы будем тебя искать?
Она прикусила костяшки пальцев и задумалась, кружа и нервно дёргая хвостами, от чего подол её платья заколыхался.
— Так! Скажи мне, — она слегка прищурилась, — ты всё ещё можешь усилить свою плотность?
— Кажется, могу, — с сомнением сказал Коля.
— Значит, усиливай и держись за меня! — хлопнула ладонью по ладони Хотару. — Прямо за шею держись! Я потащу тебя!
— Удобно ли, чтобы барышня…
— Давай! — сердито крикнула она. — Мы теряем время! Мне кажется, сейчас тебе помогла бы порция новой энергии, но я могу поделиться с тобой только своей силой, лисьей. И я боюсь, что она убьёт тебя. А сирень я собирать не умею. Да и не способна, наверное. Так что — хватайся и поехали!
Они неслись над полями и перелесками, и Хотару с удивлением понимала, что чувствует, как призрак давит ей на шею. Очень сложно было объяснить ощущения — как будто в тонком плане появился настоящий вес. Не прошло и получаса, как Хотару устала, словно Коля был кулём картошки! И тут лес внизу вдруг прорезало широкой вычищенной от растительности полосой, посреди которой блеснули стальные рельсы железной дороги.
— Оя!* — с возвращающимся энтузиазмом воскликнула она. — Вот что нам нужно! Поезд!
Хотару на секунду замерла. В какую сторону двигаться? Она прикрыла глаза и прислушалась. С юга доносились более громкие звуки. Кажется, там был город.
Спустя четверть часа они добрались до него. До Белостока — название Хотару узнала из табличек-указателей. По железнодорожным путям нашли вокзал. Прямо на перроне расстелили огромную школьную карту Германии (на которой, благодаря неровным очертаниям Германской империи, как раз все польские и частично белорусские области Российской империи значились тоже, пусть и не в таких подробностях). Купол безразличия Хотару поставила над ними автоматически — так что на довольно заполненном перроне образовалась удобная «санитарная зона».
— Так. Мы тут, — Хотару ткнула в карту, — а надо нам вот сюда.
— Мимо Ополья, однако, — как бы между прочим сказал Коля.
— А что, вот и посмотрим заодно — навели там порядок или нет? Так-то ддя Петя сказал, что будет им такая вольница, что надолго запомнят.
— Интересно было б глянуть.
— А то ж! Ладно, — Хотару свернула и спрятала карту, — пошли билеты покупать.
— А зачем биле
— Ой, точно! — слегка шлёпнула себя в лоб Хотару. — Билет. Иногда тоже, знаешь ли, без билета езжу, — призналась она, вспомнив, как добиралась из Шестаковки до Братска и слегка подъела обед у смешного дядьки. — Но сегодня всё будет чин-чинарём!
В суетящейся толпе каждый видит только себя. Убедившись, что надзирающий за перроном городовой смотрит в другую сторону, Хотару выскользнула из невидимости, накинув на себя лёгкую иллюзию согласно местным модам — платье, шляпку, кружевной зонтик-тросточку. Коля невидимо плыл рядом.
Они свернули к кассам, и Хотару сразу направилась к самой расфуфыренной и надушенной очереди, состоящей, в общем-то из одной дамы с крошечной собачкой, её (дамы, а не собачкиного) мужа и дебелой служанки, присматривающей за семью чемоданами. Дама и её муж, кажется, не могли договориться не только с кассиршей, но и между собой, отчаянно шепелявя на весь вокзал. Хотару слегка поджала губы, настроившись ждать, но навстречу ей уже спешил вокзальный служащий в круглой кепке-таблетке:
— Прошу вас, пани, сюда! Тут свободное окошечко!
М-м! Как удачно!
В окошке сидела барышня с причёской в мелкие кудряшки с круглыми, аккуратно подкрашенными глазками.
— Слушаю вас, пани!
— Не знаю, кто такая Пани, что все вы её поминаете, — отмахнулась Хотару, — мне нужен билет на лучшее место до Ополья.
Кассирша быстро-быстро захлопала ресницами и заговорила, произнося название города на польский манер:
— К сожалению, Ополе со вчерашнего дня включено в закрытую зону. Я никак не смогу продать вам такой билет, гражданские вагоны идут только до Ключборка, там их отсоединяют от состава.
— А далеко этот ваш Ключборк от Ополья?
— Я сейчас посмотрю точно… — кассирша зашелестела страницами справочника, — около сорока километров. Один час сорок четыре минуты разницы, с учётом остановок, если смотреть по расписанию.
— Ладно, давайте до Ключборка, — проворчала Хотару.
— Один билет в первый класс от Белостока до Ключборка, — радостно провозгласила кассирша, — четыре рубля шестьдесят одна копейка, прямой прицепной вагон с заменой состава в Варшаве будет отправляться завтра в шесть часов семнадцать минут, время в пути двадцать часов сорок чет… — Но тут Хотару оборвала её потрясённым вопросом:
— Во сколько?..
— В шесть часов семнадцать минут! — бодро оттарабанила та.
— Симатта!*
— Простите? — не поняла кассирша.
— А есть поезда раньше? Хотя бы примерно в том направлении? Самый ближайший⁈
— Э-э-э… — она снова зашелестела страницами. — Есть поезд до Варшавы через двадцать минут…
— Давайте!
— Но… видите ли… В этом поезде нет первого класса… Он… э-э-э… согласно требованиям военного времени.
— Это как? — не поняла Хотару.
— Ускоренный и с короткими остановками, но с пониженными удобствами. И только сидячие места.
— И сколько он идёт до Варшавы?
— Пять с половиной часов против обычных девяти.
— Пойдёт! — обрадовалась Хотару. — Давайте!
— Но вагона-ресторана в поезде нет, — предприняла последнюю попытку кассирша.
— Плевать! Через двадцать минут, говорите?
— Уже через семнадцать.
— Буфет на вокзале есть?
— На втором этаже, по центральной лестнице.
— Отлично. Давайте билет скорее без этих ваших объявлений. Сколько денег?
— Один рубль пятнадцать копеек.
— Держите!
Страшно довольная, Хотару схватила синенькую картонку билета и устремилась на второй этаж, шепнув Коле:
— Обожди, я быстро!
СКЛАД
Вблизи склада никаких постов, как ни странно, не было. Точнее, был один — брошенный. Натурально брошенный, там даже винтовки и пулемёт валялись. Это показалось мне странным до предельной неправильности и заставило с повышенным вниманием вглядываться в приближающиеся угловатые здания склада, виднеющиеся над кирпичным забором. А потом был поворот, наглухо запертые ворота и… горящие багровым огнём глаза складской охраны, глазеющей из окошка пропускного пункта!
Вначале я аж головой помотал. Видения? Перевоевал? Надорвался? Но судя по выпученным глазам Енрикетты, она видела то же самое.
А вот казак-водитель — нет. Он спокойно смотрел вперёд, На КПП этого проклятого склада. Причём, судя по всему, про́клятого в самом прямом смысле…
Я даже за рацию схватился:
— Всем. Доложить что вы видите!
Мы остановились на небольшой площади. Морозный ветер гонял обрывки газет, окна домов выходившие на площадь смотрели тёмными провалами. А я всё не решался отдать приказ на атаку. Потому что…
Склад в энергетическом виде представлял собой багровое нечто. Огненно-красное небо, чёрные, угловатые силуэты собственно помещений, и охрана… Чёрные угольные силуэты с кроваво красными буркалами глаз. Людьми эти создания не были… И всё вокруг застилала сирень. Она стелилась по площади, словно осенний туман, затягивая всё, что ниже полуметра. Густой настолько, что я не видел что под нами — асфальт или брусчатка.
— Наблюдаю пропускной пункт склада, — отозвалась рация.
— Подтверждаю. Охраны пять человек.
Пять человек? Человек⁈
— Баронесса?
— Поздно. Мы или атакуем, или нас сожрут!
Спасибо, маленькая ты наша!
Судя по круглым глазам сеньоры Енрикетты, я опять подумал вслух.
— Огонь! Огонь по всему, что шевелится!
И грузовики исторгли огонь. Вот что хорошо у моих карлукских односельчан, так это полное отсутствие сомнений. Командир сказал «огонь»? Значит, мочим всё что видим! Казаки высыпали из грузовиков и, пригибаясь и прячась за случайными укрытиями, вели огонь на «расплав»… На все деньги!
Я выскочил вместе с баронессой и вылил в стражников, которые дёргались от попаданий, только вот почему-то падать не собирались, весь запас сирени.
Ничо! Было бы кому плыть!
Зачерпнул сирени полной мерой и добавил ещё. О, два упали!
А потом крыша ближайшего склада взорвалась. И огромная крылатая фигура заворочалась в развалинах.
— Ох ты, Господи! — кажись, вот её-то казаки видят.
— Мочи демонов!
И ни грамма сомнений!
— Безумцы! — Енрикетта бросающая в проклятые склады какую-то чёрную извивающуюся хрень. — Бе-е-езумцы! — И хохочет!
А сама-то! Она надела на колья тьмы последнего стоящего на ногах «охранника» и пританцовывающим шагом пошла к складу! К складу!
— О этом бое напишут легенды! Да-а-а! — и выбежавшие из-за угла серые собакоподобные фигуры проваливаются в лаковую чёрную кляксу, что она создала у них под ногами. Короткий визг и всё — развеялись угольным пеплом! Так вот почему лисы называли её «чёрной пылью»!
Да! Живы будем — научимся!
— А-а-а-а! — мимо меня проходит дядя Саня Маркушкин, увешанный, как ходячий арсенальный шкаф, лентами для пулемётов. Два, которые плюются в его руках, кажутся просто игрушками, извергающими огненные ленты.
И, что характерно, крылатой фигуре эти игрушки явно не нравятся. Несмотря на свою инфернальность и размеры, она закрывает глаза огромной рукой, укрываясь от попаданий.
Дядя Саня плавным, красивым движением вставил новые ленты, оглянулся на меня:
— Вот это веселье! Умеете вы, Коршуны! Мне же все, все с-сука, обзавидуются! А-а-а-а-а! — и принялся поливать нескончаемый поток разных странных существ, что извергал из себя «артиллерийский» склад города Ригерсбург.
А я чего? Я зачерпнул сирени и принялся сбивать смерчами и бабочками нападающих на нас.
Позади сдвоено хлопнуло, и в ряду бегущих на нас вспухли два взрыва. О! Миномёты подключились! Помимо того, что разрывы раскидали и подразорвали тварей, так ещё и существа, вбегая в зону поражения, словно спотыкались. И выбирались оттуда, явно ослабев.
— Миномёты, беглый огонь! — заорал я.
Услышат, нет?
Услышали!
Казаки, словно дождавшись моего вопля, принялись засеивать площадь и территорию склада разрывами. Даже по огромному демону (уж себе-то не будем врать, демон это!) умудрились пару раз попасть. И его крылатая фигура словно усохла, стала меньше.
Я крутился, стараясь успеть во все стороны.
Влить сирени в набежавшую помесь волка и обезьяны.
Бросить лечилку в казака, отбивающегося прикладом от огромной летучей мыши, поймать благодарный взгляд…
Зачерпнуть из пространства сирени, плеснуть в бесформенную меховую кучу.
Вот и посмотрим! «Встать!» — и волко-обезьяна дёргается и встаёт! — Вот теперь повоюем! «Убить их!»
— Енрикетта! Их можно поднять! — и благодарный взгляд уже от баронессы. Это маленькое чудовище вертится смертоносным волчком, и из раскинутых рук — на два метра чёрные лезвия. Как говорится, подходите, я вас обниму!
Вот только не одна она предпочитала ближний бой. Нет, я, конечно, слушал папкины и дедовы рассказы. И даже пару раз сподобился те
Два старика, выписывая клинками огненные петли, равномерно рубили нападавших на нас в некрасивые лоскуты. Это, судя по всему, были те самые артефактные сабельки, над которыми так трясся Севастьянов. И понятно почему.
— Коршун, сила есть? — ближайший ко мне дядя Коля оглянулся бешеным взглядом, — тает как не в себя, скоро разрядятся! Плеснёшь?
— Н-на! — я влил в казаков почти последний зелёный запас. И запустил «бульбулятор» на максимум. Таким макаром мне нужна будет вся зелёнка, что я смогу набрать.
А поток-то редеет. То из каждой дырки лезли, остервенело бросались на нас, а теперь — нет!
— Отступаем, сеньор Аркадий?
Опа. А Енрикетта-то устала! Даже глаза ввалились. Влил сирени в лежащие вокруг неё туши, поднял, ткнул пальцем в крылатую фигуру и мысленно приказал: «Убить!»
Мёртвые демоны (это вообще правильно — так их называть?) слушались повелительных мыслеобразов даже лучше, чем обычные кадавры. Кинулись скопом!
А вслух я крикнул:
— Отход! Отступаем!
Правда, сам назад не пошёл. Надо дать казакам возможность отойти к машинам. Загрузиться. Развернуть броневики. И чтобы эта крылатая тварь не кинулась за колонной вслед. Как поглядеть на чавку, броневик ей на один укус. И догнать она нас сможет даже раненая. Поэтому надо сделать так, чтоб бежать у неё возможности не было! Поднять всех порубанных тварей и дать им верное целеуказание! Вон тройка лежит почти целая — «Встать! Убить!» И следующих поднимем. И этого тоже! И этого!..
Мир плыл, сиреневая дымка окружала меня, словно плащ, я, шатаясь, поднимал полуразорванные фигуры и бросал их в склад.
И моя стратегия сработала!
Крылатая тварь зашаталась и рухнула, облепленная сверху донизу рвущими её мёртвыми демонами.
А потом он взорвался. Склад, в смысле. Чёрные, кривые, ломанные крыши склада вспухли белым огнём и взлетели в багровое небо. Это было бы даже красиво, если б не так страшно.
Огненная волна ударила меня в грудь и поволокла к грузовикам. Очнулся я, прислонённый к колесу. Меня с одной стороны поддерживал окровавленный дядя Саня, а с другой баронесса.
— О! Очнулся, его сиятельство! Доволен? Навоевался? Мож, это… до дому, а? — сияя белыми зубами на тёмно-сером лице, усмехнулся дядь Саня. — А то можем остаться. Взрывчатки-то не набрали…
— Отступаем… — чего голос-то такой сиплый?
Меня подхватили под локти.
— Ты когда в следующий раз вздумаешь всех прикрыть — предупреди…
— Я?
А потом мы бежали из этого городишки. Как мы летели! Уж не знаю, чего там намудрили в нутре этих англских грузовиков казаки, но летели мы… Или мне так казалось…
НА ДРУГОМ СЛОЕ МИРА
— Я потерял два ранга! Два! — исполинская крылатая фигура валялась на каменных плитах зала, в котором даже она не казалась излишне крупной. И сидящая на узком высоком троне тоненькая женская фигура выглядела здесь лишней. Только лишним был крылатый гигант.
— Не справиться с таким простым и, — рыжая девушка пошевелила пальцами, — примитивным заданием? Столько лет мы ждали этой возможности! — Тоненький каблук наступил на распростёртое крыло, проколов перепонку, но та, что носила эти туфельки, даже не остановилась. Маскируя свою пылающую ярость, она, словно гуляя, шла вокруг лежащего гиганта. — И вот… наконец… принесена жертва, достаточная для прохода центуриона. В одной точке! Концентрированная! И ты упустил этот шанс!!! Как ты думаешь, долго ещё эти людишки будут верить в сказки, что рассказывает им переговорщик? Или они просто плюнут на эту затею, и нашей мечте об экспансии на верхний уровень на осуществиться? Подумай хорошенько, прежде чем отвечать. Ведь сегодняшняя потрясающая неудача случилась благодаря
Лежащий демон трясся крупной дрожью:
— Моя госпожа! Я всё сделал в точности как вы приказали! Аборигены не могли знать о нашем прибытии. Портал открылся. Он был достаточно стабильный. Мы и одиннадцатый доминион зашли, оказавшись в достаточно большом для нашего отряда помещении. Там были людишки, немного. Не больше двух десятков. Они были сразу захвачены, поглощены или преобразованы. Всё шло по плану! Мы уже принялись за постройку стационарного портала…
— Н-ну? — протянула девушка.
— В этот миг на нас напал некромант со сворой приспешников!
Секундная пауза… и под сводами зала раскатился переливчатый смех:
— Некромант?.. Напал⁈ На тебя?!! — звонкий голосок каждым вопросом заставлял вздрагивать допрашиваемого. — Настолько сильный некромант, что мой центурион бежал?
— Он смог поднять поверженных, — угрюмо, не поднимая головы, произнёс крылатый.
Девушка остановилась. Повернулась медленно-медленно.
— Повтори!
— Он поднимал поверженных. И не одного — десятками.
— Этого не-мо-жет-быть! — процедила повелительница. — Ты придумываешь уж совсем несусветную чушь! Или ты думаешь, что тебя спасёт ложь?
— Госпожа! Это правда! Мы скрутили одного… одну… эту штуку… она в клетке, ждёт вашего внимания.
— Да? А это любопытно! Покажи мне поднятого, и останешься в живых…
ВО ВСЕ ЛОПАТКИ
— Вот это да-а-а! Когда я в последний раз видела демонов, мне было всего сорок лет! И воины Храма с великим трудом отбились и смогли закрыть прорыв! — Енрикетта Марти семисотлетняя некромантка в возбуждении буквально подпрыгивала на сиденье. — А тут? Нас же всего горстка! Мы даже не муравьи по сравнению с тем демоном! Мы песок под его ногами! А разрыв закрылся! Я же почувствовала! И больше в этом месте его не открыть!
— Эт почему? — с трудом ворочая языком, спросил я.
Состояние моё было не самое блестящее. Я сидел, откинувшись на спинку. И меня тошнило. В особенности от всяких толчков и дёрганий, которых на скорости, с которой летела по разбитым дорогам Австрии колонна, хватало с избытком. Водители, невзирая на качество дорожного полотна, выжимали из машин всё, что можно, стараясь максимально увеличить разрыв между нами и жутким складом. Как говорится, больше газу — меньше ям. Все мои последние силы уходили на борьбу с отчаянной болтанкой. Хорошо, хоть блевантином не опозорился. Но всё-таки любопытно было, да. Да и на будущее полезно бы информацией владеть — как доподлинно узнать, что портал вторично не откроется?
Баронесса, больше парящая над сиденьем, чем сидящая на нём, и потому мотыляющаяся гораздо меньше, чем я, сделала изящный жест рукой:
— Мироздание всячески противится подобному. Если посмотреть на это место с высоты, вы бы увидели, что ткань нашего мира словно затягивает прорыв. Это чем-то похоже на то, как падающий камушек создаёт круговые волны на поверхности воды. И сейчас этой самой, — она пошевелила пальчиками, потом подняла головку вверх. Наверное, слова подбирает. — Этой воды в месте прорыва больше, чем было до прокола. Словно прочный щит, заплатка…
— Понятно, что ничего непонятно! — Господи, чего ж плохо так?
— Да как шрам, ваш-сият-ство! — радостно воскликнуло водитель. — На шраме завсегда шкура толще!
Вот тебе и на! Умыл меня сравнением простой казак. А всё почему? А всё потому, что мосх скоро в кашу взобьётся в черепушке!
«Бульбулятор» накопил очередную порцию зелени, достаточную для лечилки, и я с огромным наслаждением прогнал заклинание через себя.
Надо как-то увеличивать ёмкость «зелёного» резервуара.
Право-то право. Задумка, можно сказать, на мильён. А как реализовать, идеи есть? Ну хоть какой завалящий план?
Удиви.
Хитро́… Так-то да, поучиться не грех!
Главное, чтоб казаки в моё отсутствие ещё во что не вляпались!
Я повернулся к водителю. Вот уж кто сомнениями не страдал! Лыба такая, что рожа чуть не трескается.
— Ты-то чего так рад?
— Как чего⁈ Ваш-сият-ство, мы же демонам вломили! Демонам, мать их за ногу, самым настоящим! Я ж теперь любому в Карлуке нос утру! Демоны! С крыльями! Охренеть! И ушли без потерь почти!
— Потери⁈
Мать твою, чего-то я не подумал…
Выхватил рацию.
— Доложить о потерях! — только бы, только бы…
— Безвозвратных нет, — произнёс динамик голосом Маркушкина. — Шестеро ранены, двое тяжело. Но до мельницы уверенно дотянем.
— Слава тебе, Господи! — выдохнул я.
— Я ж говорю — почти без потерь! — весело оскалился водитель. — Вы, ваш-сият-ство, в следующий раз обязательно меня берите! Обалдеть! Демоны!
Ну, хоть кто-то рад. А я вот чего-то не очень. Чего-то вокруг меня столько странной хрени происходит… Главное, чтоб без потерь для окружающих. Хотя демоны — это действительно — да-а-а!
ЕЁ СУМЕЛИ ОЗАДАЧИТЬ
Она долго сидела возле клетки, в которой бесновалось нечто. Тварь пыталась всеми силами дотянуться когтями до хозяйки замка. И никакие воздействия не оказывали на тварь никакого видимого результата. Конечно, угрозы это существо не представляло. Слишком огромна была разница в силах, но…
Но хозяйка не привыкла, что кто-то смеет ей не подчиняться. В её владениях! Здесь ты либо склонялся пред ней, либо… Другого варианта не существовало. До сих пор.
Либо воля пославшего эту тварь была сильнее её, чего просто не могло быть, либо…
Второй вариант повелительница пока не рассмотрела. Да и не было желания рассматривать. Здесь, на Нижних Планах, если ты сомневаешься в себе, это мгновенно приводит к стиранию из существования. Всегда максимально мучительно.
— Оправдан! — бросила она всё ещё лежащему на плитах зала демону. Потом подумала и добавила: — Понижен до декана!
— Спасибо за доверие, госпожа! — крылатый гигант, который вообще не надеялся уйти живым, несмело поднял голову: — Ваши распоряжения?
— Распоряже-ения, — протянула девушка, — распоряжения… Хм! Карту мне. Где ещё были попытки прорвать ткань? Я хочу видеть! И слышать! Говори!
Перед ней возникла огромная карта Срединного мира.
— Слушаюсь, госпожа. Позвольте заметить… — Дождавшись разрешающего кивка демон продолжил, водя над картой огромными когтями: — Есть ещё три места, где возможен прорыв. Здесь, здесь и здесь. Мы выбрали этот, потому что вокруг был город. Его можно было превратить в крепость, мы просто не успели…
— Мне не интересны оправдания. Исчезни. — Повелительница обошла карту по кругу: — Какое бы место выбрать? Очень хочется лично встретить этого неведомого некроманта. — Она помолчала. —
ОСОБЫМ СКОРЫМ
Буфет не поражал разносолами, так и Хотару в обстановке, приближенной к боевой, всегда была невзыскательна. Купив огромный бумажный пакет жареных пирожков с мясом (кажется, их туда штук двадцать влезло) и ящик газированной воды в бутылках (буфетчица только моргнула, когда всё это вмиг исчезло невесть куда), Хотару пулей слетела обратно на первый этаж. Коля стоял там же, где она его оставила и вид имел совершенно потерянный.
— Не нравится мне это, — пробормотала под нос лиса, но к призраку подлетела бодро: — Коля! И чего киснем, пошли!
Коля посмотрел на неё, моргая и хмуря брови.
— Ну ещё скажи, что ты меня не узнаёшь! — возмущённо, но с внутренним страхом воскликнула Хотару.
— Узнаю, конечно, — ответил он невыразительно. — Только, знаешь, мне действительно как-то нехорошо.
— Дамы и господа! — квакающе заорало вдруг из-под потолка. — На второй путь подан поезд Белосток-Варшава! Готовьте билеты для проверки до входа в вагоны!
— Пошли! — заторопилась Хотару. — Это наш. Сейчас сядем, и ты мне всё подробно расскажешь!
Однако Коля двигался так заторможенно, что Хотару (в основном со страху, что поезд без них уйдёт) аж рявкнула:
— Коля, ядрёна Колупайка! Проснись! — Тут она поняла, как странно, наверное, выглядит, крича посреди вокзала на пустое место, и горячо зашептала: — Коля, пошли скорее! Аркадий нас ждёт!
Вот тут он встрепенулся:
— Аркадий Ильич, точно! Идём! — и заторопился к перрону так быстро, что теперь уж Хотару пришлось за ним бежать. А там толпа, и все показывают билетики!
Наплевав на правила, Хотару быстро юркнула в невидимость и проскользнула в тот вагон, через стенку которого прошёл Николай. Хвала Аматэрасу, он не проскочил насквозь, а задумчиво завис посреди.
— Иди сюда!!! — зашипела на него Хотару, плюхаясь на ближайшую пустую лавочку, распространяя вокруг себя малый круг безразличия.
Всё. Теперь их не будут слышать, не попытаются подсесть и вообще не заметят.
— Так! — решительно рубанула ребром ладони по второй ладошке Хотару. — Давай-ка разбираться. Иначе до Аркадия мы не доберёмся.
— Давай! — согласился Коля, который, вроде бы, слегка пришёл в себя.
— Я что-то не спрашивала: вы с ним как познакомились?
— Так в санитарном поезде. Он там лежал — в специальной конурке — я его и увидел.
— Ага. А ты в этом поезде, получается, с какого момента?
Коля вдруг задумался, да так, что потянулся к своим подсумкам, нашарил призрачную бумажку, кисет и начал скручивать цигарку:
— Слушай… А я… я и не задумывался ведь раньше… Живым что последнее помню — взрыв. А как я в поезде оказался — хоть убей…
— Ладно, отложим пока. Но там, в поезде, ты ведь таким квёлым не был?
— Чево это квёлым!..
— Коля! — шёпотом завопила Хотару. — Ты пойми хоть, что с тобой хрень какая-то происходит! А вдруг… — она прижала руки в щекам, — а вдруг ты развоплощаешься⁈
— Как это? — насторожился призрак.
— Так! Уходишь за грань!
— Нет по-го-ди-и-ите! — начал приподниматься Коля. — Я не могу! Моя война ещё не закончена!
— Коленька, держись за эту мысль! Держись!!! Ты вспомни, как ты в том санитарном поезде-то силу поддерживал, а? Ты же как-то… Ах, я дура!
— Как не быть, — покладисто согласился Коля. — Мертвецкая-то была. Хоть и редко, а помирали. Постоишь рядом, подумаешь о жизни — вроде и мысли яснее.
— О жизни! — фыркнула Хотару. — Сиренью ты напитывался! — Она соскочила с лавки: — Так! Пошли!
— Куда? — удивился Николай.
— По составу пройдём. Тут же есть из вагона в вагон выходы? Посмотрим. Глядишь, подпитку тебе найдём.
Они сперва пошли против движения поезда — к хвосту. Дошли до самого конца, и всё без толку. Потащились обратно, к голове. Хотару уже начала терять надежду. Вагоны кончались. Вот уж первый — а всё ничего. Она остановилась у дверей, на которой висела табличка: «Не входить! Только для служебного пользования!» Дальше только угольный, кочегарка да паровоз. Но именно тут Хотару различила знакомую дымку. Тонкую-тонкую…
— Коля, глянь?
— Ага, кажись, в кочегарке угорел кто-то.
— Не обязательно угорел, — задумчиво кивнула Хотару, — но помер, факт. Идём?
— А чево нам! Идём.
Дверь оказалась заперта на примитивнейший замок, вскрыть который смог бы и ребёнок. Хотару проскользнула на служебную часть поезда, прикрываясь всё той же пеленой безразличия, и дверцу за собой вернула в прежний вид. Тесный утилитарный тамбур — и они оказались в узком техническом коридоре.
— А тут-то, однако, поплотнее сирень висит, — сказал Коля. — И чево делать? Торчать тут будем, притащится кто-нибудь.
— А пошли вон туда, к кочегарке! — предложила Хотару. — Там, кажется, сирени ещё побольше.
И они пошли. И были немало удивлены, потому что кроме плотного облака сирени там находился ещё и упокоенный кочегар. То есть, призрак кочегара (очевидно, помершего на своём рабочем месте). И живой кочегар там тоже был! Дрых, привалившись к стене, закинув ноги на кучу угля.
— Вот так здрассьте! — шёпотом удивилась Хотару.
— А я вот также угорел! — вместо приветствия ответил им призрак кочегара. — Уснул, понимаешь, не вовремя, а заслонки… — тут он начал путано объяснять, что не так закрылось и куда пошли какие-то газы.
— Помолчи, будь добр, — попросила Хотару. — У нас тут, видишь ли, дело.
Но на призрака кочегара это произвело совершенно обратное впечатление. Он вскочил, начал кричать и метаться, радуясь, что наконец-то хоть кто-то его слышит. Коля, которому в облаке сирени стало немножко полегче, наконец не выдержал:
— Слышь, может, тебя треснуть, чтоб ты уже заткнулся?
— Можно подумать, ты сможешь? — задиристо вскочил кочегар.
— Зато я точно смогу! — рявкнула на него Хотару. — Почему ты вообще здесь⁈ Коля хоть воюет, а ты что? На поезде живьём не накатался?
— Да не могу я! — в отчаянии воскликнул кочегар. — Не могу уйти! Тут же вон — клапана́! — и он снова путанно начал объяснять про какую-то штуку в механизме, которая работает не так, а вовсе по-другому, и чего-то там подтравливается, а потом — вот, кочегары угорают.
— Ты чево-нибудь понял? — тихо спросила Хотару у Коли.
— Ну, пока он рассказывал — понимал, но пересказать не смогу.
— Вот же пень горелый! — сердито фыркнула Хотару. — Значит, ты нашёл технический… э-э-э… как это, Коля?
— Дефект, — подсказал сапёр.
— Во! Дефект! И катаешься здесь, чтобы… чтобы что?
Призрачный кочегар вздохнул:
— Если совсем плохо, я ору ему в ухо, и он… вроде бы слышит. Просыпается.
— Н-ну допустим. Но целую вечность кататься и орать — такое себе. А потом — кто спасёт тех кочегаров, которые уснут в других поездах?
Призрак встревожился не на шутку:
— Какой кошмар! Что делать⁈
— Я думаю, — серьёзно сказала Хотару и достала из своего пространственного кармана жирный мясной пирожок и бутылку газировки. — Это для поддержки мозга, — сказала она обоим призракам сразу, уселась прямо на кучу угля и принялась аппетитно перекусывать.
— А я покурю, — сказал Коля и задымил своей синей цигаркой.
— А я? — растерянно спросил кочегар.
— А ты думай! — строго сказала ему Хотару. — Чётче формулируй мысль. С нами поедешь. Если дело серьёзное — надо доклад по форме подать, чтоб устранили этот… как его, Коля?
— Дефект! — подсказал сапёр.
— Во! Дефект. Тогда и тебя отпустит.
«И НИЧЕГО НЕ ПРИВЕЗЛИ!»
Когда мы через два часа подрулили к мельнице, наши дорогие каптёрщики первым делом бросились к грузовику, в котором (по идее) должна была приехать добыча. Это надо было видеть их лица. Кузов-то пустой!
— Не-е по-онял? — дед Севастьяныч повернулся к Маркушкину и только открыл рот для негодующего вопля, как дядя Саня кинул ему брезентовый мешок. — И чего? Чего это? Ты мне тут не отмазывайся!
Дядь Саня только усмехнулся и пальцем в мешок ткнул.
— Ваше сият-ство! Чего он? — повернулся ко мне Севастьянов.
— У тебя ещё есть? — покуда не отвечая на негодование пыхтящего кладовщика, спросил я Маркушкина. — Для отчётности, наверх. Ну и так, на стену повесить.
— Для вас, Аркадий Ильич, найдём. Так-то с пониманием! — ответил дядь Саня и пошёл распоряжаться выгрузкой раненых.
— Ма-а-ать твою! — простонали сзади.
Я повернулся и увидел, как Севастьянов держит на вытянутой руке голову демона. Не самого здорового, конечно. Но тоже — того, внушающего…
— И без меня! Ироды! Без меня! — дед-кладовщик положил трофей на крыло грузовика и с каким-то благоговением потёр руками. — Зато! Зато! Кто лучший мастер-чучельник, а? А⁈ Я! — гулко ударил он себя в грудь. — Если и тут обойдёте, Аркадий Ильич, ваше сият-ство, ей-Богу, обижусь!
— Да неужто, Севастьян Севастьяныч, пойдёшь, найдёшь укромный уголок и плакать будешь? — подошедший Дмитриев тоже с уважение смотрел на голову. — Эт кто такие, звери переделанные или взаправду?..
— Это самые настоящие демоны, сеньоры! — Приближение баронессы я как всегда прошляпил. — Мы с Аркадием Ильичом и группой ваших камарадас* закрыли прорыв реальности! Да! Это было ве-ли-ко-леп-но! Молодой граф показал себя настоящим гереро**! Или даже паладином! Хотя, если бы кто-то спросил меня… — она обвела нас сияющим взором, — так вот, если бы кто спросил меня
— Вот. Если уж сеньора Енрикетта говорит, что это демоны, значит — демоны, — развёл руками я.
— Умеете вы удивить, Аркадий Ильич. Я даже не знаю, как мы будем докладывать об этом наверх, — тоже развёл руками есаул. — Боюсь решат, что тронулись мы тут все поголовно. Надо «Пулю» заказывать. Такие трофеи…
— Вот и закажите, ваш-бродь! — тут же не замедлил высказаться Севастьянов. — Надо ещё лечилок побольше и артефактов-накопителей. Последние остатки истратили, ироды!
— Хорошо, закажем. Ты вообще составь-ка список, чего в первую, вторую очередь и так далее надо, — немедля озадачил его поручением Олег Викторович.
— Всё. Всё надо! — без секундного промедления вытаращил глаза кладовщик. — И побольше! Они патронов одних высадили, я уж узнал — ужас же просто! И ничего не привезли!
— Слышь, Севастьяныч, меру-то знай! — аж покачал головой от подобного заявления есаул.
— Да понятно всё… — Севастьянов вздохнул и почесал в затылке. — Это во мне природная хозяйственность говорит. И обида. Нет, ты посмотри, они ж демонов постреляли! А я тут коробки перекладываю!
Мы рассмеялись.
Ладно. Надо пойти проведать раненых. Так-то зелёнки прилично накопилось. Если что, поделюсь с Агнессой и священником. И я буквально за шиворот поволок себя к нашему госпиталю.
А ещё мысли всякие одолевают. Как там Хотару и сапёр мой героический? Должны уже вот-вот прибыть. А нету…
ЦЕЛИТЕЛЬНОЕ
Раненых уложили в большой комнате (той, наскоро переделанной из крытого двора) на сколоченные топчаны (когда казаки всё это успели?). Из самых сложных повреждений — распоротый живот у одного, второму тяжёлому вырвали глаз вместе с половиной лица. И четверо лёгких. Рваная рана ноги, укус кисти и два перелома.
Вокруг них уже суетилась наша главная лекарша, Агнесса, причитая, что такие страшные раны, а энергии у неё совсем нет.
— Как это нет⁈ Лови, Агнесса! — я щедро плеснул ей добрую половину своей накопленной зелёнки. — Однако, предлагаю вот что. Мы призовём нашу баронессу…
— Да? Кто меня хотел призвать? — тут же появилась она, легка на помине.
— Сеньора Енрикетта, прошу. У нас два сложных случая. Действуем по новой целительной мето́де. Я, к сожалению, не могу — слишком большой сегодня перекос был в сторону моего некромантского дара, а это… — я не стал говорить, что чревато, но, по-моему, она и так уже догадалась.
— Я готова, — немедленно посерьёзнела баронесса. — Однако хочу предупредить. Сеньор Василий, возможно, сможет даже сразу ходить…
Дед Вася с распоротым животом, поглядывающий на нас сквозь пелену боли, едва заметно кивнул.
— А вот сеньор… кажется, Кондрат, да? Он, скорее всего, будет оставаться в беспамятстве ещё очень долго. Пока основная часть протезных тканей не заместится на живую.
— Этот вопрос мы постараемся в ближайшее время решить, — заверил обеих дам я. — Прошу, начинайте. А вы, Агнесса, сразу пройдитесь поверх исцеления зеленью, чтоб запустить полный восстановительный процесс.
— Яволь, — скупо кивнула она и замерла у постелей с таким вниманием, словно как минимум хирургической операции ассистировать собралась.
Закончив с самыми сложными случаями, дамы взялись за четверых средних. Под конец я видел, что Агнесса тщательно, буквально по крупицам рассчитывает энергию и счёл возможным напомнить о себе:
— Агнесса, ещё порцию принимай! — отдал ей половину от оставшегося.
Кстати, вот что постоянная практика делает. Я теперь мог очень точно определить ёмкость чужого накопителя и не плескаться лишней зеленью впустую.
Опять же интересно. Сирень мне вычерпать «до дна» из естественного фона не получалось. Всегда хоть немного было. Это, так понимаю, из-за каких-нибудь естественных смертей. Жуки там, мышки всякие, птички… Надо будет проверить.
Тоже верно. Вечером сяду и запишу!
Я усмехнулся. Увидев вопросительный взгляд Агнессы, пояснил:
— Не беспокойся, так, мысли всякие. Ману потратишь — обращайся. Ещё есть почти столько. Я думал, отцу Бенедикту понадобится, но что-то не вижу его.
И это, в общем-то, странно. Обычно ради помощи раненым он бросал любые другие дела.
— А он же уехал! — всплеснула руками Агнесса. — Вам разве не сказали? Оседлал своего ослика и до церкви уехал, в Зибенхиртен, два часа назад ещё. Говорит, там ещё несколько магов-медиков есть. И накопители. Хоть сколько-то привезти. Состояние многих солдат, которым фройляйн баронесса залечила крупные раны, требует помощи. Многим сложно двигаться и выполнять свои боевые задачи. Нужна ежедневная помощь целителя, подпитка лечебной энергией, а её нет. Поэтому отец Бенедикт решился. Кроме того, он сказал, что если лекари согласятся прийти — без него-то в лес теперь не войти…
Что-то не понравилась мне эта инициатива. Опрометчивый шаг, с какой стороны ни посмотри. Как показала поездка в Вену, подход цивилизаторской администрации в отношении священников ужесточается с каждым днём. А учитывая, что Хотару ещё не вернулась, и поехал батюшка в старой Мюллеровой одежде, его любой патруль мог запросто расстрелять на месте, как бесполезного для нового порядка нахлебника!
— Вы не тревожьтесь так, — Агнесса постаралась меня успокоить, — они всё обсудили с герром есаулом. Отец Бенедикт вдоль ручья поедет, по старой дороге. Там и патрули не ходят, и Марфуша сможет его невидимо провожать и защитить, если вдруг что-то.
— А разве ручей к самой церкви подходит?
Агнесса вздохнула:
— Не к самой, но от поворота ручья до задней церковной калитки совсем недалеко, метров пятьдесят. И живая ограда из туй. Можно пройти незаметно.
Я раздражённо цыкнул зубом. Аж аппетит пропал, до того мне эта затея не нравилась.
— Вот видите, госпожа баронесса, — сказал я Енрикетте, — сколько проблем из-за истощения магического фона. Если бы не блокировщики, не возникала бы необходимость в столь опасных и опрометчивых действиях.
— Так, может, нам стоит прогуляться ночью? — тут же подняла тоненькие бровки баронесса Марти. Поискать эти… будки или что там. Насколько я поняла из отчётов, они не могут быть слишком далеко, иначе лес бы не попал под их влияние, верно?
— Верно. Километров пять. Ну максимум, если они там что-то эдакое усиливающее навинтили — семь. Вряд ли больше.
И тут через приоткрытое окно донёсся отчаянный крик Марфуши:
— Дедушка-а-а-а!!!
Япону мать твою итить! Я накинул шкуру и рванул со двора — и напрямки через лес. Если Марфуша видит, но не достаёт, значицца, у самой церкви батюшку сцапали.
Сколько до этого клятого Зибенхиртена⁈ Километра три? Четыре? Если по прямой…
За пять надо! Рви!!!
Хоть бы сразу не убили… Хоть бы пристали с расспросами… Даже если куражиться будут — исцелим! Лишь бы жив!
— У нас есть ориентир? — чуть не в ухо крикнула мне Енрикетта. Был бы в меньшей ажитации — точно в сторону шарахнулся бы.
А так я коротко рыкнул:
— Выскочим из леса, на юго-запад будет видна колокольня!
— Это хорошо, а то я, кажется, отстаю…
— Хватайтесь за меня! Сейчас будет ещё быстрее!
Я почувствовал, как маленькие пальчики вцепились в мех на загривке и рявкнул на выдохе ускоряющую монгольскую песню. Медведь может не выныривать на поверхность воды полчаса? Может! Значит, и пять минут не дышать может! А только выдыхать! Поём!
Ветер бил в морду и свистел в ушах.
— Я-а-а-а па-а-ста-ви-ла за-а-ащит-ный мо-о-о-орок! — кричала позади Енрикетта.
Но, если честно, сейчас мне было на морок плевать. Я хотел успеть догнать тех, кто посмел обидеть
СОМНИТЕЛЬНОЕ ПРЕДПРИЯТИЕ
Пришлось делать большой крюк, чтобы следовать изгибам ручья, вдоль которого шла старая не дорога даже, а тропинка. Что ж, с другой стороны старый священник получил возможность осмотреть окрестности. Хотя, кроме пейзажа, смотреть определённо было не на что. Окружающее угнетало безлюдностью.
Изредка неподалёку проезжали машины. Каждый раз отец Бенедикт спешивался и замирал, стараясь слиться с окружающими тропинку ёлками. Мало ли — вдруг кто-то сидящий внутри этих машин глазеет по сторонам и решит дать залп в сторону шевелящейся у ручья фигуры? Как ни странно, священник больше всего переживал за Милли — тварь же бессловесная, ни в чём неповинная.
Путь до самого Зибенхиртена прошёл благополучно. Теперь осталось самое сложное — преодолеть пятьдесят метров до церковной ограды. Теперь он останется сам по себе, без помощи утопицы. Поразмыслив, отец Бенедикт привязал Милли у ручья. Тут она будет под защитой.
Потом он долго стоял, вслушиваясь в звуки. Кажется, ничего? Как досадно чувствовать себя маленькой беззащитной букашкой, а ведь он боевой маг не из последних… Только вот маны вокруг нет совсем. Кажется, мир ссохся, превратившись из виноградины в пересохший изюм… Ладно, сколько ни прислушивайся — идти надо, иначе зачем это всё?
От ручья к задней калитке церкви поднимались выложенные камнем пологие ступени, обсаженные с обеих сторон аккуратно подстриженной живой изгородью. Тёмная, плотная зелень туй должна была защитить его от любых взглядов.
Удивительно, но если открытые солнышку поля смотрели чёрной землёй и жухлой травой, то здесь, на ступеньках северного склона, даже осталось немного снега. Впрочем, при первом же шаге снег таял под ногой, и за поднимающимся согнувшись в три погибели священником оставались отчётливые мокрые следы. Теперь уж прихода не скроешь, даже если захотеть. А что делать? Раньше бы он прошёлся по ступеням заклинанием тёплого ветра — и все дела! Никаких следов! Но сейчас…
— Что это ты там ползаешь, старик⁈ — голос прозвучал так резко, что отец Бенедикт вздрогнул и остановился. — Ты-ты, в клетчатой рубахе! — снова крикнул грубый голос, церковная калитка распахнулась, отец Бенедикт распрямился и увидел страшное.
На заднем дворе храма, выстроенные в ряд, стояли его братья. Два пожилых священника и ещё более возрастной диакон-кастелян. Следы кровоподтёков на их лицах свидетельствовали сами за себя. А напротив них, лениво опираясь на винтовки — пятеро солдат-италийцев. Тоже строем.
Да это же… это же расстрел?..
Шестой, распахнувший калитку, был сержантом.
— Тут какой-то старик, — сказал он остальным.
— Прибей его и дело с концом! — со смехом посоветовал ему кто-то из солдат.
Отец Бенедикт расправил плечи:
— Я тоже священник. Позвольте мне занять место рядом с остальными.
Это заявление заставило италийцев оживиться.
— Расстрелять его всегда успеем! — завопил маленький с бегающими глазками. — давайте расспросим его хорошенько! Этот прятался — он точно должен знать, где церковная казна!
— Он её и зарыл где-то, специально переодевшись! — сразу предположил ещё один.
Взгляд сержанта изменился. Он резко шагнул навстречу отцу Бенедикту и ударил его прикладом винтовки, а потом схватил за шиворот и поволок во двор.
Вот тут она и закричала. И отчаянно рванулась всеми своими
Но были следы. Мокрые следы, похожие на крошечные лужицы в рамках тонкого снежного кружева. Марфуша стиснула зубы и рванулась к ближнему мокрому пятнышку! И, не задерживаясь — сразу ко второму! К третьему! Получается! Чернильная тень метнулась, перепрыгивая от следа к следу — скорее, скорее, пока эти лужицы не высохли на солнце и не впитались в ступеньки! А дальше был сухой двор… Но она успела!
Чёрная глянцевая петля обвилась вокруг ноги сержанта, и он закричал страшно, корчась и синея на глазах. Италийцы решили, что это священник начал драться с их командиром, и бросились на помощь. Жаль, что не все. Пока сержант и трое солдат бились в конвульсиях, двое более сообразительных (а может быть, более ленивых, чтобы бежать слишком быстро?) поняли, что дело нечисто. Они шарахнулись назад, поднимая свои винтовки и вопя:
— Стоять! Стоять!
Избитые дедушки у церковной стены испуганно замерли.
— Ты!!! Старик!!! — испуганно вопили италийцы. — Вылезай оттуда и становись к остальным! Живо, не то мы убьём их!!!
А Марфуша не могла до них дотянуться! Совсем никак! Двор был засыпан отчаянно сухим песком…
Дедушка Бенедикт выбрался из-под окоченевших тел и, прихрамывая, подошёл к своим друзьям. Марфуша не сомневалась — они все между собой были друзья. Вон как дедушка Бенедикт обнимает их. А потом он повернулся к италийцам и сказал:
— Я покажу вам, где зарыл церковные сокровища, если вы отпустите моих братьев.
— Какие сокровища, Камушек? — прошептал совсем седой старичок, но дедушка Бенедикт ткнул его локтем в бок.
Но италийцы или не поверили, или поверили не совсем.
— Нет уж! — крикнул тот маленький с бегающими глазками. — Ты сейчас пойдёшь и притащишь нам золото! А если не вернёшься через час, мы начнём расстреливать твоих дружков. Каждые полчаса по одному!
— Сколько торчать тут? — недовольно проворчал второй солдат. — Ждём сорок минут и начинаем расстреливать через каждые четверть часа.
— Пойдёт! — согласился мелкий. — Ты слышал, старик? Беги, время пошло!
И тут из-за угла церкви вылетел дядя граф Аркадий в медвежьей шкуре! И тётя Енрикетта с ним! Рявкнули они слаженно. В ответ громыхнуло два винтовочных выстрела. Пули взвизгнули, чиркнув о щиты. А дедушки одновременно вздрогнули, глядя, как медведь страшным ударом когтистой лапы рвёт того италийца, что покрупнее. На четыре куска сразу! А мелкий — тот просто чёрной пылью осыпался.
Потом некроманты быстро осмотрелись, развернувшись спина к спине, и Аркадий Ильич увидел скорченных италийцев, валяющихся около калитки. И похвалил:
— Молодец, Марфуша! Дотянулась-таки, смогла! Вы посмотрите, госпожа баронесса — какая композиция! Это ж чисто Лаокоон.
Но тётя Енрикетта смотрела в другую сторону. На дедушек, которые всё у стенки стояли.
— Простите, герр Аркадий, — сказал дедушка Бенедикт, — вот так глупо всё вышло…
А тётя Енрикетта сказала совсем медленно:
— Это что — я спасла четырёх
— Простите, господа, за то, что знакомство наше происходит в столь скомканной обстановке, — сказал дядя Аркадий, превращаясь в человека, — но полагаю, что далее вам оставаться здесь небезопасно. — Потом нахмурился и спросил: — А где тот молодой парень? Помните, отец Бенедикт, он меня ещё к вам привёл?
— К нашей глубокой скорби, — ответил совсем седой дедушка, — двоих молодых помощников выслали как трудовую силу в Италийский союз.
— Н-да, лучше б мы раньше пришли, да кто ж знал… А артефакты-накопители?
— Кажется, они в ранце у сержанта, — подсказал диакон.
— Хорошо, я проверю. А вы, отцы, собирайте личные вещи. Очень быстро. Мы уходим, прямо сейчас.
— Я возьму дорожный служебный набор! — воскликнул дедушка Бенедикт. — Братья! Вам предстоит путь капелланов!
ПО ОКРУГЕ
Подходящая одежда нашлась с большим трудом. Пришлось обойти несколько пустых домов. Но по крайней мере теперь он мог спокойно выйти и поговорить с кем-нибудь, не вызывая недоумённых взглядов. Отец Александр решил пройтись по округе и выполнить своё обещание ОʼКоннору — исповедовать свидетелей творившегося в округе Мистельбах. Осталось их ещё найти. Местное население почти поголовно вывезли на работы, а исповедовать солдат могло запретить местное армейское начальство.
Вначале ему очень повезло. В одном из сараев он обнаружил укрытый куском брезента мотоцикл с коляской. Как его не нашли трофейные команды, оставалось загадкой. Мотоцикл был полностью исправен и даже с полным баком, что в последнее время было просто чудом Господним.
ОʼКоннора пришлось брать с собой. Старый капитан почему-то совершенно не желал отпускать святого отца одного, и это немного злило. Он всё ещё никак не мог простить ему то, что он убил тех итальянских солдат. А Александр не собирался информировать англа о тем, что в том момент в подвале был не отец Александр, глава Восьмого отдела, а безумное существо, снедаемое лютым голодом. Даже сейчас его разум иногда затуманивала дымка безумия. Но он уже научился справляться с этим. Да и голод утих. Отец Александр почти восстановился. Осталось добыть оружие. Потому что тот топор, что он нашёл в сарае с дровами, заменой его клинкам, конечно, быть не мог.
Первые сведения, которые удалось получить — рассказ о проклятом автобусе. Трясущийся от старости дедок, чудом избежавший зачистки, охотно рассказал о местной диковине.
Пришлось ехать и (вопреки первоначальному скепсису) убедиться. Да. Автобус с бодро кивающим скелетом на сиденье водителя. Он ещё и подмигивал огоньками тускло светящихся глаз. Как жуткая рождественская игрушка. У сотворившего такое было совершенно извращённое чувство юмора.
— Как вам? — Александр обернулся к Нэйлу. — Нравится? Ещё один камешек на мою сторону весов. Мистельбах — прекрасен, верно?
— Иди ты лесом! — буркнул этот грубиян. Впрочем, скелета-водителя англ осмотрел внимательно. — Ты уверен, что это дело рук того некроманта, что «убил» тебя?
— А чьих ещё? Кто ещё на подобное способен, враг мой? — улыбнулся отец Александр.
Потом была лаборатория. И вот к ней их не пустили бы, если б не ОʼКоннор. Вокруг пепелища стояло такое густое англское оцепление, что не будь с ними капитана, святому отцу точно дали бы от ворот поворот. Остатки пожарища уже растащили, и в обгорелом остове здания колупались армейские следователи.
— Какие-нибудь предварительные мысли есть? — обратился к ним ОʼКоннор.
— Да какие мысли могут ещё быть? Нате, читайте, — буркнул осунувшийся лейтенантик. И сунул капитану тоненькую папку. От него так несло запахом пожарища, словно он спал в этих развалинах. А потом Нэйл посмотрел ещё раз и подумал, что это, наверное, так и есть.
— А секретность? — спросил он лейтенанта.
— Да какая, к дьяволу, секретность⁈ — огрызнулся лейтенант. — Пожар пытались потушить почти сто пятьдесят человек. Потом в разборе участвовали ещё двести. Причём не те, что тушили. Пригнали совершенно других людей. Вы реально думаете, что в таких условиях можно что-нибудь сохранить в тайне? Не смешите. Тем более, что мы толком ничего и не нашли. Свидетели утверждают, что лаборанты забаррикадировались в здании и подожгли его изнутри. И отбивались, пока крыша не рухнула. Как вам такая история?
— Простите, сын мой, но этим сведениям можно верить? — легко вмешался в разговор отец Александр.
— Не отец ты мне! — отбрил его лейтенант. Совсем от усталости остатки почтительности потерял… Впрочем, это грех совсем небольшой. — Я же говорил, сто пятьдесят человек тушили! Всех опросили. Что — все врут?
— Нет, конечно, не врут. Но, — отец Александр поднял вверх палец, — они все могут заблуждаться, или стать жертвами магической мистификации.
— Ага, а обгоревшие трупы и кости оттуда, — лейтенант ткнул пальцем в остов лаборатории, — тоже мистификация? Тоже обман?
И отец Александр вынужден был с этим согласиться…
ПОЕЗД МЧИТСЯ В ЧИСТОМ ПОЛЕ…
Она сидела на куче угля, лопала пирожки и рассуждала сама с собой: нафига ей вдруг понадобилось изображать порядочную мамзелю и покупать билет? Вот зачем? В кочегарке можно было с полным комфортом и без всяких билетов ездить. Зря только рубль истратила. Почти два рубля!
Коле, вроде бы, стало полегче. Он немножко взбодрился и вёл с местным привидением одним им интересные приведенческие разговоры.
Покончив с пятым пирожком, Хотару подумала, что прямо сейчас впихивать в себя ещё еду будет нецелесообразно — шкура, как полагается, на животе натянется, глаза закроются, а это вовсе не тот эффект, которого лисе хотелось бы добиться в текущей этой… Как там дядя Петя говорил? В оперативной обстановке, во! Спать потом можно будет, на мельнице. А покуда требовалась бодрость и подвижность.
Подперев щёку рукой, локоток которой стоял на коленке, она некоторое время наблюдала за Колей, пока в голове у неё не сформировалась новая мысль:
— Коленька… По-моему, ты весьма странно напитываешься энергией, а?
— Это почему? — живо обернулся к ней Николай, а из-за его плеча с не меньшим любопытством выглядывал кочегар. Призрак который.
— Да потому, дорогой ты наш, — живо пояснила Хотару. — Смотри. У тебя случилось своего рода энергетическое истощение, так?
— Н-ну, допустим.
— Сравним это с человеком, который идёт по пустыне, мучаясь жаждой, — важно, тоном мамы-Айко сказала Хотару.
— Та-а-ак, допу-устим, — согласился Коля.
— И вот ты идёшь по пустыне — и находишь воду. Реку или, допустим, ручей. Но вместо того, чтобы скорее попить, ты садишься в воду в надежде, что тебе полегчает!
— А… — Коля аж рот раскрыл от таких сравнений! Оглянулся… — А как?
Если б ей было чем заняться, возможно Хотару и не осенила такая замечательно здравая во всех отношениях мысль. Но из развлечений здесь можно было смотреть на кочегара (который не призрак, а просто засоня) и уголь перекладывать. Поэтому, припомнив свои первые уроки по осознанному управлению энергетическими потоками, лиса приосанилась и начала:
— Для того, чтобы собрать нужную тебе ману…
Одного она не учла — что за всеми манипуляциями наблюдал второй призрак. Должно быть, ему тоже было совсем нечего делать, и поэтому он начал повторять за кицунэ. Причём, очень успешно!
— Эй-эй-эй! — замахала на него руками Хотару. — Тебе такое не надо! Уплотнишься, будешь потом бродить как этот… отец Омлета, принца данов!
— А как же я с вами поеду? — логически возражал кочегар. — Вы же говорите, пани, что придётся с поезда слезать? А ну я, как Коля — истончусь?
— Тамбовский волк тебе пани! — проворчала Хотару. — А если не сможешь потом уйти, как следует?
— А если не дотяну до места⁈ — надрывно вопросил кочегар (который призрак).
В этот момент над головами резко отрывисто квакнуло, кочегар (живой) быстро пришёл из лежачего состояния в сидячее и уставился на Хотару. Та ойкнула и мгновенно скользнула в невидимость. Кочегар поморгал, потёр глаза кулаком, пробурчал:
— Приснится же такое! — схватил лопату и принялся активно забрасывать уголь в топку.
ПЛАНЫ ПЕРВОЙ ОЧЕРЕДИ
Вот обалдели на мельнице, когда вместо одного священника мы привели трёх, да ещё диакона в придачу! А уж они как глазами хлопали на наш партизанский лагерь!
— Встречайте, братцы! — провозгласил я, входя в ворота мельницы. — Прошу любить и жаловать! Тобиас, размести батюшек. Желательно бы на первом этаже…
— На этот счёт не переживайте! — вскинулся отец Бенедикт. — Мы вполне сможем разместиться в лаборатории, там довольно места. Идёмте, братия!
Чёрный строй клириков удалился вслед за клетчатой рубахой отца Бенедикта. Следом цокала копытцами Милли, увешанная скатками по-спартански узких тюфяков. Хорошо, что мы их взяли! Уже одной проблемой меньше. Внизу тепло и широкие полки есть, на которых когда-то вино хранилось. Расстелил и лёг — уже спать можно. Главное — резко не вскакивать, чтоб в верхнюю полку лбом не треснуться, но это уже мелочи.
— Агнесса! — следующим пунктом крикнул я. — Принимай энергию! — скинул ей всё, что бурбулятор мой намолотил. — Не держи, обрабатывай залатанных сразу. И в первую очередь лёгких, чтоб быстрее восстановились, нам бойцы нужны.
— Поняла, герр Аркадий!
— А к Кондратию надо Мурку подложить, она сирень вытягивает. Как только отлавливать её… Деда поспроси, что ли?
— А она уже сама пришла! Как вы побежали, она сразу и явилась, лежит, мурлычет.
Я пару секунд смотрел на Агнессу, осознавая, что же в этой фразе царапнуло меня неправильностью, и тут до меня дошло:
— А разве ты слышишь, как она мурчит? — раньше Муркины мявы и вопли слышали только я да Коля. Ну и Мюллер ещё.
— Как вы её сиренью подпитывать начали, с того дня и слышу, — подтвердила Агнесса.
Ну логично. Раз её периодически начали замечать живые (не иначе как по собственному Муркиному желанию), значит, и слышать живые её тоже могут — и тоже когда она захочет.
— Что ж, приступайте! — Я стянул с плеча ранец италийского сержанта: — Олег Викторович, это вам передаю.
— Тяжёленький, — взвесил он мою ношу, — что тут?
— Артефакты-накопители, все какие были.
— Эх, зарядить бы!
— Вот об этом мы с вами сейчас и поговорим. Приглашайте в штабную машину наших пластунов, а я на минутку к Марфуше подойду. Надо ей отдельное спасибо сказать.
Марфуша сияла глазами, радуясь — и что дедушка Бенедикт живым пришёл, и что друзей его отбить получилось.
— А уж как я, дядя Аркадий, перепугалась! — она прижала ладошки к щекам. — Двор-то сухой! Думала — всё! А тут — вы!!!
— Основных-то ты скрутила! — похвалил её я. — Молодец!
— А вы обратили внимание, сеньор Аркадий, — деликатно начала Енрикетта, — что от ручья до церковного двора никакого прямого ручейка не было? А расстояние там изрядное!
— И как же? — удивился я.
— Ой, сама не знаю, как вышло, — всплеснула ручками Марфуша. — Я как увидела, что они дедушку Бенедикта бить стали, как испугалась! И по мокрым следочкам, по следочкам — вот так, будто запрыгала…
— А ты ведь не говорила, что так умеешь, — задумчиво посмотрела на неё Енрикетта.
— А я ведь и не знала, что умею-то, — улыбнулась Марфуша. — Никто ить так не делает. Это, верно, со страху…
В КШМ было тесновато. Вокруг стола собрались вызванные мной пластуны-волки, Дмитриев привёл несколько десятников, да мы ещё с Енрикеттой. Дверь открытой оставили, иначе воздух заканчивался одномоментно.
— Итак, господа, — начал я, — есть задача. Считаю, оптимальная именно для пластунов. Манонакопителей у нас изрядно прибавилось, и брать бы их на вылазки, и чехлы у нас есть противоразрядные, да только маны нет.
— Предлагаете будки электрические пошерстить, ваш-сият-ство? — спросил старший пятёрки, Ероха Комаров. — А как же обсуждали, что ежли вокруг себя всё вычистить — это будет всё равно что на карте жирным карандашом кружок обрисовать, мол — тут мы и есть?
— Вот ради этого я вас и вызвал. Олег Викторович, можно копию той карты, что наш да соседние районы захватывает? — На стол водрузилась бумага. — Смотрите, братцы. Всю территорию мы вычистить быстро не сможем, пупы развяжутся. А вот изобразить серию диверсионных рейдов в прифронтовой полосе можем запросто. Тем более, что наши на южной дуге хорошо давят, надо им помочь. Севернее нас у Брна уже сколько бодаются. В сам город вы вряд ли полезете, а вот по окрестным деревенькам пробежаться — милое дело. Причём начать именно вблизи границы, потом — продвигаясь несколько хаотически, своеобразными штрихами, допустим, вот так, — я сделал на карте несколько пометок. — Наш участок должен попасть в череду диверсионных актов как бы случайно. Причём так, чтобы по итогу лес не весь оказался в безмагической зоне, а лишь частично, краем.
— Навроде случайно! — подхватили идею пластуны.
— Именно. И лучше Зибенхиртен и Хёрерсдорф не трогать, там и так уж всё истоптано. А вот возьмём на юго-запад от мельницы. Деревушка Айбесталь и далее, смотрите, как удобно, почти идеально в ряд шесть таких же крошечных деревень. И после уходите на юг, совершаете рейды здесь, — я сделал на карте ещё одну пометку, — и здесь. Затем возвращаетесь сюда, тихо-скрытно. Всё ясно?
— Так точно, ваш-сият-ство! — ответил за всех Комаров.
— А почему, собственно, избегать города? — воспользовавшись паузой, произнесла баронесса. — Пока молодые люди займутся сельской местностью, я спокойно могу наведаться в это ваше Брно. Мне бы только посмотреть, как эти будки выглядят. — Она весело посмотрела на пластунов: — Господа волки, вы ведь не против, если я отправлюсь с вами?
— Дык ё-о-о… — растерянно начал Комаров, но бодро выправился: — ё-о-оптимально, сеньора баронесса! Мы с вами — ух, делов наворо́тим! И будку вам покажем, и снаряжения выделим!
— Снаряжение у меня своё, — всплеснула руками Енрикетта, — об этом не переживайте.
— К сожалению, мы не имеем представления, как выглядят передвижные пункты магоблокировочного оборудования, — сказал Дмитриев. — Могу лишь предположить, что они несут на себе тот же знак, что и электроподстанции. Это могут быть фургоны или даже бронированные машины, а может, и вовсе тяжёлые ползуны (для обеспечения сохранности груза).
— Могут и под что другое замаскировать, — подал голос один из десятников, — да хоть под почту или медицину.
— Под медицину даже вернее, — согласился второй. — Англы хитрые, знают, что наши по красному кресту не бьют.
— В общем, глядите в оба, — подытожил Дмитриев. — Сейчас отдых, ужин, сборы. Карту забирайте. С наступлением сумерек выхо́дите.
Я согласно кивнул.
Пластуны и Енрикетта покинули штабную машину, и стало посвободнее.
— Ну что, господа? — оглядел нас Дмитриев. — Планируем атаку на аэродром?
ОСНОВАТЕЛЬНАЯ ЦЕЛЬ
Есаул бодро и деловито расстелил на столе новую карту, улыбнулся этак:
— Вы учтите, в этот раз меньше чем в пятьдесят рыл я вас не отпущу! Не поймут-с!
— Вот же у кого энергии хоть отбавляй! Мне бы так! — пробормотал я, следя за его движениями.
— Вы, Аркадий Ильич, не старайтесь всё делать сами, этак и загнаться можно. Мой вам совет: грамотное делегирование полномочий.
— Учту, Олег Викторович. А почему такая вдруг срочность-то с аэродромом?
Есаул оглядел десятников:
— А это вам хотя бы, к примеру, господин Маркушкин доложит.
Дядя Саня оглянулся, убедился, что других Маркушкиных нет и хлопнул по коленям:
— Так ить, казаки, как узнали про демонов, прям взбеленились. Славы им, вишь, не хватат! Обижаются некоторые. Ага.
— Ты и твои герои на базе сидеть будут. Так и знай! — дядька Шаманов встопорщил седую бороду. — Хватило вам! Дай и другим повоевать!
— Во! Я ж говорил! — указал на него ладонью Маркушкин. — Не беспокойсь, Сан Ваныч, мне и тут работы хватит. — Он повернулся к нам. — Есть идея, как ещё один броневик на колёса поставить. А ещё ж те машины, что на хуторе стоят! Их-то и не смотрели даже. Так что моим архаровцам работа найдётся!
— Вот и ладно! — не торопился успокаиваться Шаманов. — Теперь наш черёд.
Похоже, и вправду заусило пропустивших битву с демонами. Боевой задор — это, конечно, здорово, но не хотелось бы мне, чтобы мерянье подвигами воевать мешало, поэтому я слегка постучал карандашом по столу:
— Господа, во время нашей сегодняшней поездки мне указали на недостаточную информированность вверенного мне контингента.
Есаул аж крякнул.
— Ничё се как закрутили, ваш-сиятельство! А в чём недостаточная информированность-то?
— Вопрос важный, и я попрошу всех десятников довести сведения до своих подчинённых, а если кто сейчас отсутствует — то и до соседних отделений тоже. Чтобы, значицца, никто не остался в неизвестности. — Я помолчал. Откашлялся. — На последней операции…
Казаки оживились, небось каких новых подробностей про демонов ждут. Но я о другом.
— … мы проехали мимо нескольких населённых пунктов. Деревень, нормально если говорить. Так вот. В части этих деревень можно было наблюдать сгоревшие церкви. Это не случайности и не просто глумление над верой. Это специальные отряды наших недорогих вражин, именуемых чистильщиками — в чёрно-белой полосатой форме в косую полосу — сгоняют в самое большое здание гражданских… — я помолчал, собираясь с духом, — и жгут. Живыми. И я не шучу. Не над чем тут шутить.
Над столом повисла тишина.
Первым отмер есаул.
— Сведения верные? А то как-то…
— Лично участвовал в нескольких операциях по предотвращению подобного. Пару раз… — я зло оскалился, — не добежали… Поэтому! — Я припечатал по столу ладонью. — Приказ у меня по подразделению: солдат в полосатой форме в плен не брать!
— Есть! — все повскака́ли с мест.
— Ваш-сият-ство, уточнение, — хмуро спросил дед Ван Саныч: — Офицеров к вам волочь? Для информации?
— Волочь. Но потом…
— Да это ясно ж! — кивнул он.
— Так! Прошу садиться. Вернёмся, господа к первоначальному вопросу. Какова наша следующая цель, слушаю предложения.
Делегация полномочий, говорите? Вот и распланируйте мне тут. А я учиться буду.
В следующий час мне постепенно довели, что в идеале, и палец так вверх — в идеале! — первую цель надо бы подальше от нас.
— Чтоб подольше искали, — рассуждали деды. — А мы тут пока освоимся, ещё больше окопаемся…
Но старики явно знали, о чём говорят. И вот ещё:
— Надо у хозяюшек наших узнать — звуки глушить они умеют?
Я сначала даже втупил: кто хозяюшки? Агнесса? А потом ка-ак понял! Это казаки так Марфу с Енрикеттой величают.
— А зачем, извините, глушить звуки?
— Дык матерьялов-то для стройки мало, — тут же пояснили мне, — так мы б в тех деревушках, что на юг, подразобрали-бы кой-чего да сюда стаскали. Местным-то уже без надобности. А это оно дело громкое, вот и прикрыть бы, магически-то. И опять же следы от машин…
— Не стало бы это мартышкиным трудом, — усомнился я. — Фронт движется. Скоро и до нас доползёт, а мы, значицца — что?
— Примкнём к основным наступающим силам? — предположил кто-то.
— Как бы не так! У нас приказ об организации партизанской деятельности в тылу противника. Поэтому по мере приближения фронта мы начнём вдигаться вглубь вражеской территории.
— Понятное дело, — кто-то начал чесать в затылках, — а мы, и верно, размахнулись чегось…
— Но если что-то действительно надо, вы посмотрите по карте, куда Клостервальдский ручей уходит. Может, сквозь какую деревню течёт. Тогда вам и машины не понадобятся. Марта всё перенесёт. Да и на месте разберёт, небось. Видали, как она водяными руками управляется!
— Вот, что значит высшее военное образование! — протянул дядь Саня.
Издевается?
Вроде нет. Хотя по его лицу вообще никогда не угадаешь.
— Так здорово придумали, ваш сиятельство! — честными глазами смотрел на меня Маркушкин. — Так я побёг? С Марфушей поговорю и вообще. Мои-то в нападении участвовать не будут, так что… Хотя если б кто меня спросил — вот этот аэродром!
Он ткнул пальцем в одну из обведённых целей и рысью рванул к выходу.
— Стоять! — притормозил его есаул. — Поясни, почему этот?
— Так он же самый здоровый! Полоса самая длинная. А значит, там и эти бомбардировщики будут. А бомбардировщики — это ж, значит, бомбы! А бомбы…
— Иди уже, вот же язык без костей! Ясно, что такое бомбы!
Так-то да, мы ж с прошлого выезда приехали без взрывчатки. Она, взрывчатка-то, была, конечно. В принципе. А если того же Севастьяныча спросить, так её просто категорически не хватало.
— И ещё, это, ваш-сият-ство, — обернулся в дверях Маркушкин, — вы трофеи-то заберите. Для докладу и на стену. Как заказывали!
О! Демоны!
— Олег Викторович, нам после совещания нужно с вами будет…
Есаул кивнул.
По итогу выбрали именно тот аэродром, что Маркушкин предложил. И как бы самый дальний, и, опять же, бомбы. Да. Потом ещё соображение поступило, мол, если там бомбардировщики, что — истребительных самолётов быть не может? Там такая здоровенная территория под него отведена, что не удивлюсь, если и дирижабли будут!
Когда совещание закончилось и мы остались с Дмитревым, он отложил карты и, хитро улыбаясь, спросил:
— Что-то лицо у вас невесёлое, Аркадий Ильич. Давайте угадаю: нужно помощь с докладами? Бумажки писать?
— А как вы?..
— Да это ж самое трудное в нашем деле. А особенно в случаях взаимодействия с Коршуновыми. Я сейчас не смеюсь совсем, не подумайте! Мне старички, что в Бидаре с вашим отцом служили, порассказали. Их же потом безопасники буквально выпотрошили. Столько бумаги поисписать пришлось! И не только десятникам, а и рядовым. Дело-то государственное — рубиновый рудник! Так что придётся корпеть, записывать ваш бой с демонами предельно подробно. Пусть там, наверху, тоже ошалеют! Но так-то небольшим партизанским отрядом с демонами воевать, эт перебор, как по-моему…
— «Пулю» надо заказывать. Прям срочно. Протухнут демоны, чего делать потом будем? Где новых искать? — попытался я пошутить, но наткнулся на строгий взгляд есаула.
— Именно. И уже заказали. Ввечеру будет. Севастьянов уже список им надиктовал. А с вас, ваше сиятельство — отчёт.
И мы сели писать. Такое, вам доложу, занятие. Совсем не медитативное, понимаешь! Я рассказывал, Олег Дмитриевич задавал вопросы, потом ещё вопросы, и иногда — ещё. И вот уже то, что получилось, записывали. Аж четыре листа в клеточку! Да на каждой строчке!
СТРАННАЯ РЕВИЗИЯ ПРОДОЛЖАЕТСЯ
На месте лесопилки они ничего примечательного не нашли. Стрелянные гильзы, обгорелые обломки, остов сгоревшего броневика… Но отец Александр добросовестно облазил всё. Он буквально обнюхал всё лесопилку и был вознаграждён за своё упорство.
— Нэйл! Идите сюда, скорее!
— Что там ещё? — капитан после прочтения папки, выданной ему лейтенантом, пребывал в отвратительном настроении. Впрочем, как и всегда в последнее время. Колебалась только степень отвратительности.
— Идите-идите, вам понравится! — орал Александр из-за каких-то куч.
Италиец, как и обещал, действительно стремительно восстанавливался. Даже, вон, щетина на бликующем черепе проросла. И к нему вернулась его привычная надменная язвительность.
ОʼКоннор подошёл к Александру и нехотя остановился у груды брёвен, в которую тыкал пальцем несвятой отец.
— И что я, по-вашему, должен увидеть?
— Неужели вы не фиксируете детали? С вашим знаменитым острым глазом? Не верю! — Стало обидно. А Александр откинул ногой древесную труху в смеси со щепками, чтоб было лучше видно, на что он показывает: — Рука. Разве не замечательно?
Из-под груды брёвен виднелась человеческая кисть. И она
— Что это? — поморщился капитан.
— Именно это я и предлагаю вам выяснить. Судя по всему, сей феномен не был обнаружен поисковыми отрядами. Кто-то делает свою работу спустя рукава. Это грех! — До чего раздражающий менторский тон и этот бесящий жест пальцем в небо, словно он напрямую к Господу обращается! Но отец Александр вовсе не смотрел на недовольного ОʼКоннора. Он схватился за бревно и прикрикнул: — Не стойте же, капитан, помогите мне!
Вдвоём они сдвинули несколько брёвен, и эта затея чуть не стоила ОʼКоннору жизни. Их под завала на него кинулось нечто.
Грязно-серая фигура вылетела со стремительностью освобождённой пружины. ОʼКоннор успел заметить мутные глаза. Человек⁈ Грязные пальцы вцепились в его мундир и рванули на себя с нечеловеческой силой. Оскаленные зубы рванулись к горлу.
Всё, что ОʼКоннор успел — подставить под укус предплечье. И с ужасом почувствовал, как зубы этого существа прокусывают ткань, впиваются в плоть…
Сверкнуло лезвие топора. Тварь дёрнулась от полученного в спину удара. ОʼКоннор разморозился и ударил в неправильное лицо свободным кулаком. Пнул тварь в живот — эффект получился до смешного малый. И если бы не Александр…
Спустя некоторое время они стояли над поверженной тварью, и ОʼКоннор отчётливо понимал, что если бы не отец Александр, тварь, скорее всего, загрызла бы его.
Невозможно поверить.
Никогда бы он не подумал, что в столь измождённом человеческом теле может сохраняться такая поразительная сила.
— Любопытно, не находите? — издевательски вежливо обратился италиец к Нэйлу.
Он стоял над тварью, вдавив носок сапога ей между лопаток, и с интересом патологоанатома рассматривал ворочающееся тело.
«А ведь на нём италийская форма. Изорванная и грязная, но общий вид ещё можно рассмотреть, и даже разобрать знаки различия, если постараться…» — подумал вдруг ОʼКоннор, но благоразумно промолчал. Мало ли как несвятой отец отреагирует на то, что тварь является его соплеменником. Вдруг надумает жалеть?
— И что же мы здесь видим? — Александр с любопытством разглядывал находку. — Поднятый мортус вульгарис*.
— Упырь? — переспросил ОʼКоннор, чувствуя, как по спине невольно бегут холодные мурашки.
— Не-е-ет. Упырь — тварь куда более дикая. Это же специально поднятый
— Александр зачем-то коснулся головы мервяка, ловко увернулся от замаха рукой, и понюхал пальцы. — Неделя, полторы максимум. Наш некромант удивительно силён. Это даже восхищает! Такие могучие силы бы да на святое дело!… М-м-м-м!
— Как ты определил уровень его силы? — брезгливо отряхнулся ОʼКоннор.
— Капита-а-ан, ну нельзя же быть таким необразованным! Ты всё-таки охотник на магов! — Увидев раздражение на лице англа, отец Александр снизошёл до объяснений. — Этот поднятый мертвец лежал здесь целую неделю. У обычного некроманта он просуществовал бы в активной фазе не более трёх суток. Максимум! Мы нашли бы еле шевелящийся полуразложившийся труп. Теперь понятно?
— Понятно! — буркнул англ. — И что нам это даёт?
— А то, что версию о маге-менталисте придётся окончательно отбросить. После посещения пожарища у меня была мысль, что лаборантов магически заставили уничтожить лабораторию. Но, — и снова этот бесящий палец вверх! — теперь я вижу истинный ход событий. Некромант проник в лабораторию, так или иначе убил всех и поднял в виде умертвий. Допустим. Но всё равно осталось два пункта, которые мне непонятны.
Он взмахнул топором, отделив голову от дёргающегося тела и пошёл с мотоциклу.
— Ты знаешь, что чрезвычайно бесишь меня? — спросил его в спину ОʼКоннор.
— Знаю, старый враг. И это составляет одну из немногочисленных радостей, которые мне доступны в последнее время. — Отец Александр завёл мотоцикл и приглашающее махнул рукой капитану.
— И что за пункты? — перекрикивая мотор, заорал ОʼКоннор.
— Первый — в тех сопроводительных бумажках говорилось, что в лаборатории в день разгрома было около сорока сотрудников. И все они сопротивлялись попыткам ворвавшихся внутрь солдат тушить пожар. По крайней мере, так записано со слов свидетелей.
— Так это понятно! Если они получили приказ некроманта сжечь всё, они и не могли действовать иначе. А второй? — не мог не переспросить Нэйл.
— Второй вопрос логически вытекает из первого, враг мой. Если умертвия активно жгли помещение, а все выходы, согласно докладам и опросам тушивших, были забаррикадированы —
ОʼКоннор некоторое время таращился на Александра, после чего гаркнул:
— Нет некромантов, способных пережить упавшую им на голову горящую крышу!
— Именно! Именно, враг мой. И тогда главный, обобщающий вопрос:
— Ты псих! — буркнул ОʼКоннор.
Мотоцикл, подпрыгивая на ухабах, катил в объезд
НЕЛЁГКАЯ ЭТА РАБОТА…
Убедившись, что Коля усвоил первоначальный урок по усвоению маны, Хотару позволила себе устроиться на весу под потолком и подремать. Поезд несколько раз тормозил, останавливался, немного входили и выходили люди — и всё повторялось по кругу, перегоны и остановки, пока поезд не встал окончательно, а за окнами не зашумел Большой вокзал.
— Варшава! — сказал кочегар.
— Значит, выходим, — еле слышно пробормотала Хотару, перекинулась в компактную лисью форму и протиснулась сквозь крошечное окошечко кочегарки на перрон (под невидимостью, естественно). Там она приняла человеческий вид и огляделась. Призраки выплыли за ней и зависли рядом.
— Ну что, подождём поезд на Ключборг? — спросил Коля.
— Вот уж нет! — фыркнула Хотару. — Ты видел, с какой он скоростью тащился? Кошмар!
— Признаться, я даже начал как-то привыкать, — сказал Коля. — Почти как в санитарном поезде.
Хотару вытаращилась на него в ужасе:
— Коля!!! Ты что, с ума сошёл⁈
— Что?
— Ты же призрак!!! Ты можешь привязаться к какому-то месту или вещи! Как я тебя потом выдирать буду⁈ Всё! — хлопнула в ладоши Хотару. — Уж лучше машина. Даже если ты в ней корни пустишь, я тебя прямо с этой машиной к Аркаше доставлю.
— А Аркаша — это ваш некромант, который может написать про неисправность котлов? — несмело спросил кочегар.
— Это для госпожи Хотару он Аркаша, — сурово осадил его Коля, — а для нас с тобой — его сиятельство. Понял?
— Скажи лучше, ты в Варшаве бывал? — перебила их Хотару. — Есть тут автомобильный пассаж или салон моторизированных экипажей?
Угонять машину на территории Российской империи категорически не хотелось.
Салон нашёлся. И даже подходящий автомобильчик — маленький такой, округлый, похожий на божью коровку. Хотару выбрала красный и решила, что непременно нарисует на нём огромные чёрные горохи! Прикольно же.
Хозяин салона вился вокруг и рассыпался в любезностях перед дамой (Хотару снова накинула тот образ дамы с кружевным зонтиком), и вокруг квартала прокатил с ветерком, но в конце концов хотел её слегка обсчитать.
— А я ведь тебе лицо откушу! — сердито сказала Хотару, накидывая боевой облик.
— И что теперь делать? — спросил Коля заглядывая за стойку, куда грохнулся сомлевший владелец салона.
— Что-что… — проворчала Хотару. — Может, ограбим его заодно? А то я без наличности почти.
— Хо! А как ты собиралась расплачиваться? — удивился Коля.
— Золотом. Золота-то у нас после Страхотина до фига! Одних колец ведра три.
— Позвольте вмешаться, — деликатно покашлял кочегар, — но не взял бы он у вас ювелирные изделия.
— Это почему? — возмутилась Хотару. — Золото настоящее!
— А вдруг оно ворованное?
Все трое задумались и снова заглянули через прилавок. Хозяин лежал, вытянувшись, словно стойкий оловянный солдатик.
— Вот так и оставь его, — проворчал Коля, — ограбят ить!
— Так! — Хотару приняла решение. — Ты! — ткнула она в кочегара. — Лезь в машину на заднее сиденье. Коля — за руль и отгони машину на квартал вперёд. А я городового вызову, тут телефон есть.
Когда через четверть часа спешно прибывший на вызов служитель порядка обнаружил валяющегося без сознания хозяина автосалона и привёл его в себя нехитрым способом похлопывания по щекам, совместно они обнаружили поверх кассовой книги расписку, старательно выведенную на клочке бумаги: «Счёт за автомобиль выслать графу Коршунову А. И. по адресу: Иркутская губерния, г. Иркутск, ул. Ипподромная, д. 8, особняк Коршуновых». И подпись: закорючка странно-квадратная.
Хозяин автосалона промокнул платком лоб и спросил, выразительно моргая глазами:
— И что мне делать, господин городовой?
— Пути есть два, — ответил тот, слегка сдвигая на затылок фуражку. — Либо подать заявление об ограблении, и тогда мы попытаемся вашу пропажу найти. Либо снять с данной расписки фотокопию и послать по указанному адресу, выставив счёт.
Автовладелец уныло вздохнул. Оба варианта казались ему крайне бесперспективными.
Хотару было весело. Почему-то оставленная расписка добавляла ей шкодливого настроения, хотя (по большому счёту) и не была проделкой — там же была описана чистая правда.
— А если дома у вас получат запрос на оплату машины и решат, что это аферисты мутят? — спросил вдруг Коля.
Хотару закусила губу. Такое тоже было возможно.
— А мы на почту заедем! — придумала она наконец выход. — И отобьём телеграмму, что я машину купила. Для служебной надобности.
Это решение снова выправило ей настроение. Немедля узнав у прохожих, где тут у них телеграммы отправляют, Хотару заехала по означенному адресу и отбила срочное сообщение: «Купила машину Варшаве надо заплатить денег нет. Хотару» — на это у неё наличности хватило.
— Ну вот теперь всё отлично! — похвалила она сама себя и, вполне довольная, свернула на шоссе с указателем «Лодзь 129 км, Ополе 310 км». — Пять часов, и мы будем на границе!
Пару раз она останавливалась, чтоб размять ноги и схомячить пирожок с газировкой. Причём, оба раза — вблизи кладбищ, где Коля примечал свежие выплески сирени. Ну а что? Удобно. Она отдыхает в спокойном безлюдном месте, призраки немножко подпитываются.
Последний привал в границах Российской империи был неподалёку от того самого Ключборка, который был ещё открыт для всех. Дальше шла дорога на Ополье, въезд в которое, надо полагать, по пропускам.
Допустим, заморочить проверяющих не проблема. А дальше? Как границу с Германской империей пересекать? Усаживать Колю за руль, а самой в это время наводить морок на огромную толпу народа? В том, что после произведённого ими феерического выступления на пограничном переходе и в Левине-Бжеском (а ещё после её жалоб дяде Пете Витгеншетйну) мятежные территории полны наводящими порядок войсками и проверяющими, Хотару не сомневалась. А уж сколько полиции должно быть пригнано кайзером на захваченные «польской вольницей» приграничные земли — у-у-у!
А если Коля опять квёлым сделается и не вовремя тупить начнёт? Подставляться под выстрелы (и подставлять новую машинку) Хотару не хотелось. Не потому что не смогла бы, а — свои же, и с той и с этой стороны. Было у Хотару
А ещё было подозрение, что при попытке контролировать сразу всё можно порваться на лоскуты. Это ещё если на пограничных постах артефакты, проверяющие на магические эманации, не поставили. Выйдет скандал, дядя Петя Витгенштейн опять будет смотреть на неё укоризненно.
В общем, доев пирожок и прикинув все варианты, Хотару решила свернуть южнее, на какую-нибудь совсем такую захолустную дорогу и перейти границу в тихом месте. Или даже перелететь. Левитацию и телекинез так-то никто не отменял, маны вокруг было предостаточно. Она отряхнула руки и крикнула:
— Перекус закончен, по машинам!
Лёгкое возмущение эманаций дало знать, что призраки разместились на заднем сиденье. Эх, плохо, в зеркало их не видать.
— Коля, на месте?
— Так точно! — не шибко бодро ответил сапёр. Ну хоть помнит, кто он есть, ладно.
— Кочегар?
— Здесь!
— Поехали!
Она свернула в первый же отворот на юг и вскоре поняла, что правильно сделала — на всех отворотах в сторону Ополья стояли серьёзные кордоны, усиленные ни много ни мало «Архангелами».
— Однако! — пробормотала себе под нос Хотару и внезапно получила сзади ответ незнакомым голосом:
— Наконец-то русский царь наведёт порядок в этих бестолковых землях!
Она от неожиданности так резко обернулась назад — чуть в кювет не съехала! Хорошо, успела затормозить!
На заднем сиденье сидело не два призрака, а
Новенькие выглядели колоритно — германец с пышными торчащими в стороны усами и какой-то второй, яркий весь, в железном доспехе, но с леопардовой шкурой поверх, в старинного вида шлеме, да ещё с какими-то штуковинами за спиной, сплошь усаженными перьями*. Эти перья напомнили Хотару книжку, которую госпожа Серафима читала про американские земли. Смерив этого новенького взглядом, она спросила:
— Эт чего? Ты индеец, что ли?
— Это есть пшек! — сердито сказал германец, поправляя свой пикехельм** и отодвигаясь от поляка.
Тут они заговорили хором. Выговаривал немец как-то странно, но в основном понятно, в отличие от польского гусара, все слова которого сливались для Хотару в сплошное «пше-пше-пше». И ещё иногда «прбже».
— А ну тихо! — лиса потрясла головой, прогоняя из ушей лишние звуки. — Коля! Это кто такие? Откуда взялись?
Коля посмотрел на неё невыразительным взглядом:
— С кладбища.
Та-а-ак! Кажется, это будет долго. Впрочем, есть же ещё кочегар.
— Ты им что-то наобещал? — обвинительно ткнула она в кочегара опасно удлинившимся когтем.
— Ничего не обещал, пани Хотару! — со всей искренностью прижал он к груди руки. — Мы стояли, собирали сирень.
— Ну?
— А тут они! Спрашивать стали. Я и рассказал. Нельзя было? — кочегар захлопал глазами. — А уж когда вы крикнули, мол, все в машину, они тогда и…
Ядрёна колупайка! Впрочем, двумя призраками больше, двумя меньше. Не тащиться же из-за них обратно на то кладбище, в самом деле?
Хотару завела машину.
Едем. Главное, чтоб Коля окончательно не скис.
Границу она миновала, как и задумала — заехав в приграничный лесок, подняв машину в воздух да и прокравшись потихонечку над верхушками сонного леса на германскую сторону. Потом она некоторое время высматривала дорогу сверху. А потом втопила на всю возможную скорость. Коля не радовал. Он сидел совершенно неподвижно и таращился в окно машины пустыми глазами.
Единственный случай, когда он оживился, случился во время очередной остановки на большом старом кладбище. Хотару отпустила Колю с кочегаром прогуляться — облако сирени висело в стороне от дороги, за покосившимися оградками, здорово заросшими всяким кустарником. Похоже, кого-то недавно к родственнику подхоронили.
— Идите! — махнула рукой Хотару. — Да друг от друга не отставайте.
Сама она присела на лавочку под безлистыми по зиме рябинами, достала пирожок, жестяную кружку и щепотку заварки. На газировку смотреть уже было тошно, а тут ручеёк неподалёку бежит! Зачерпнула воды, махом вскипятила заклинанием, чай заварила…
Между тем поляк с германцем снова начали отчаянно меж собой скандалить. И главное — вот как им это удаётся вообще? Каждый ж на своём талдычит!
Но жевать, когда с одной стороны в ухо шипит-шкворчит, а с другой ровно пулемёт лязгает, Хотару вообще не улыбалось. Наконец она не выдержала:
— А ну, прекратите, дайте чай попить! Всё равно вас кроме меня никто не слышит и не поможет!
Призраки припухли, и тут появился Коля. Он шёл как-то так сурово и за руку вёл малыша в длинной белой рубашке.
— Он боится тут без матери, — сказал Коля, — надо помочь.
И Хотару поняла вдруг, что и есть уже не хочет, и чай подождёт, можно его в хранилище до поры спрятать. Потому что у Николая, кажется, появилась цель, которая поможет ему удержаться до прибытия в Клостервальд.
— Ты тогда присматривай за ним, Коленька, — мягко сказала Хотару. — Прыгайте в машину, ребятушки. Поехали!
В ПРИФРОНТОВОЙ ПОЛОСЕ
Небо слегка предрассветно засветлело, когда места́начали казаться Хотару знакомыми. Кажется, над ними она летела, когда прихватила карту в той деревушке… как бишь её? Свеко́лки или Капустки, что-то вроде того. Дорога вильнула, и Хотару поняла, что впереди не просто брезжит зарождающийся рассвет, он ещё и подкреплён сполохами зарниц. Только вот какие зарницы зимой? Но грохочет, будто гроза вдали идёт. Хотару притормозила, открыла окно и прислушалась. Нет, никакая не гроза. Пушки грохочут. С одной стороны или с обеих? Далеко, не разобрать…
Дорога вскоре сделалась разбитой до невозможности — видать, тут тоже артиллерия работала или самолётики эти новомодные бомбы с неба кидали. Не дорога, а одно направление. Больше того, не к ночи помянутые, появились и летающие бомбометалки. Тяжело и сыто урча, они шли стороной куда-то на север. Хотару вдруг сообразила, что в предутренней тьме свет фар на дороге демаскирует, заглушила двигатель, остановив машину под раскидистым, но, к сожалению, совершенно лысым деревом. Прикроет ли их ажурная метка ветвей? Морок накинула…
Поздно! От строя самолётов отделилась пара — один тяжёлый, неповоротливый, а второй — юркий, вертлявый. Майский жук и муха, натурально. Она поглядывала на них через лобовое стекло, понимая, что эти два конкретно по их душу идут. Сволочи! Надо было заявиться именно сейчас, когда у неё тут Коля чудит!
Хотару быстро перебирала в голове варианты. Закрыться глухим щитом? Дополнительный отвод глаз поставить? Пересидеть? Пожалуй, это представилось бы оптимальным вариантом, если бы… Если бы не лисья натура!
Как это — сидеть смирно, когда тебя бьют⁈
Ладно, пока не бьют, но очевидно, что собрались же. И что именно тебя!
— Встретим их на подходе! — решительно пробормотала она и выскочила из машины.
Первое — под морок всё-таки щит покрепче поставить. Без неё он особо долго держаться не будет, но на пять минут хватит, а больше она задерживаться не планировала.
Накинув невидимость, кицунэ устремилась навстречу врагам.
Кого первым? Хорошо бы вёрткого, но Хотару боялась, что без специальных заклинаний угнаться за ним не получится. Но готовых плетений нет, а новые собирать — нужно минуты три, которых тоже нет. Эх, с медленного начнём, а там посмотрим!
Быстрый самолётик просвистел в стороне и принялся нареза́ть круги над дорогой, выискивая затаившийся автомобиль. А бомбовоз — вот он, прёт прямо на неё, винты гудят натужно.
— Что, много набрал? — зло фыркнула Хотару, прибавила голосом матушки-Айко: — Во всём хороша мера! — и засандалила огромным огненным шаром прямо в кабину приближающегося самолёта.
Пламя расцвело огромным цветком, обволокло корпус… и стекло по нему, не причинив заметного вреда.
— Как это⁈
Хотару так обалдела, что на секунду замешкалась. Самолёт резко надвинулся и… её непременно размазало бы о корпус, если бы не вбитая матерью привычка
Кицуне пискнула и впечаталась в колпак кабины, по которому мгновенно заструилась трещина. И в эту трещину Хотару, при ударе автоматически принявшая звериную форму, на чистых рефлексах успела воткнуть когти.
Лапу дёрнуло, выворачивая.
— Итээ!* — вскрикнула Хотару и тут же сердито зарычала: — Ах, вы так, да⁈ Н-н-н-на! — и саданула по стеклу, вложив в удар мощное заклинание усиления!.. вновь стёкшее по корпусу.
Лётчик, сидящий в этой стеклянной кабинке, кажется, понял, что его атакуют магически и обидно засмеялся, скаля жёлтые кривые зубы. И начал разворачиваться над дорогой. Бомбы хочет сбросить. Наугад!
— А если так⁉ — рявкнула Хотару, набрасывая боевую форму и проявляясь.
Лётчик вскрикнул и, должно быть, дёрнул что-то не то, потому что самолёт неуклюже вильнул вправо. Но когти у боевой формы были не чета обычным. Да и вес у лисы мгновенно прибавился! Хотару долбанула по змеящейся трещине со всей яростью кицунэ и сунулась мордой в получившуюся дыру.
Следом произошло нечто, на секунду заставившее лису потерять ощущение пространства. Мир резко перевернулся и стукнул Хотару о металлическую обшивку самолёта. А! Это стеклянный колпак кабины откинулся назад! И ломящуюся в пробоину кицунэ вместе с собой откинул. К кабине что-то кракнуло, и лётчик вылетел вверх вместе со своим креслом. В тёмном небе раскрылся белый колпак парашюта.
А самолёт… самолёт, кажется, падал? И Хотару вместе с ним!
Осознав происходящее, она мгновенно перекинулась в простую лисью форму и отпихнула от себя стеклянный колпак всеми лапами. Вверх! И в сторону, скорей, скорей!
До земли оставалось метров пятьдесят. Рухнувший бомбер вспух огненно-земляным облаком. Загрохотало так, что аж уши заложило.
А по щитам Хотару с визгом прошлась пулемётная очередь. Мелкий и вертлявый! Она живо развернулась, чтобы увидеть, как самолётик проскакивает мимо неё и закладывает петлю, разворачиваясь. И рожа у лётчика такая довольная!
— Ах ты, мелкий засранец! — рявкнула Хотару.
И не догонишь ведь! Но можно… можно взять на приманку!
Она сформировала собственную иллюзию — простейшую, на тяп-ляп — и заставила её лететь к дороге, а сама накинула невидимость.
Получится ли заскочить на этот самолётик и за что-нибудь уцепиться?
Вряд ли. Округлые они все какие-то, скользкие, как обмылки. Её и с того самолёта сдуло бы, если бы не трещина.
Вот гадство! Хотару стремительно перебирала варианты.
А если…
Самолётик развернулся и начал стремительно приближаться к иллюзии. Он даже не стрелял. Судя по всему, он собрался протаранить летящую лису и радостно лыбился при этом.
— Умрёшь счастливым! — усмехнулась Хотару и метнула ему навстречу серебряный поднос из Страхотинской реквизиции.
У лис вообще здорово получается всякое метать.
Хотела же на хуторе у Агнессы выложить — и забыла. Видать, судьба!
Тяжёлый поднос просвистел и врубился в стекло кабины, мгновенно покрывшейся сетью трещин, в следующий миг окрасившейся алым и разлетевшейся во все стороны. Ну вот, можно и иллюзию убирать.
Самолёт, повинуясь рывку умирающего, заложил невообразимую петлю и почти отвесно ушёл в землю.
— Ятта!* — радостно заорала Хотару и осеклась, увидев, как в её сторону разворачивается вся вереница изрядно удалившихся бомберов. Ещё пять штук! И один дополнительный вёрткий!
В сердце у неё кольнуло. Хотару не могла знать, что заставило эти тяжёлые машины развернуться. Может, решили, что на земле прячется тщательно замаскированная артиллерийская батарея?
Тогда они застелют тут всё сплошным ковром своих бомб!
Ну нет!
Хотару стремительно нырнула в низ, на лету плетя усиление для щита, кинула его на машину — старое должно было вот-вот отключиться.
И вдруг увидела такой удачный булыжник! Прямо на краю дороги. Круглый, прямо как футбольный мяч.
— Сойдёт!
Она торопливо схватила камень, пряча его в хранилище позади превращений. Успела цапнуть ещё один, поменьше — и рванула навстречу чужим машинам, надеясь перехватить их на подходе и судорожно соображая — что ещё в закромах у неё есть, чем можно было бы швыряться?
— Хаяку!*
Самолёты шли растянуто и курс держали на дымящиеся останки, так здорово видимые на земле. Первый ещё горел, сияя красными углями. Второй неистово чадил.
Хотару летела, подгоняя себя монгольской ускоряющей песней. Обычно лисы с пренебрежением относились к этой кочевничьей магии, но сейчас было не до важничанья.
Рассекая воздух, словно болид, она неслась прямо в лоб самому ближнему бомберу. Вот уже можно разглядеть лицо пилота в огромных очках.
Вильнуть вверх!
— Хак! — резко, на выдохе швырнуть в лобовое стекло малый булыжник, который она так и держала в руках.
Выплеск боли!
Значит удачно.
Не снижая скорости, под рык степного пения — скорей, скорей! Второй булыжник — следующему бомберу:
— На!
Ой, второпях схватила бочонок с кислой капустой… Плевать! Второй всплеск прошёл! Отлично!
Где-то внизу рвалось и грохотало. Кто-то упал. Надо надеяться, не один.
Третьего — большим булыжником:
— Н-на!!!
Мощный выплеск крови она почувствовала даже на такой скорости. Это значит — всё.
Четвёртый был совсем близко — но что в него швырнуть? Что⁈
Схватив из хранилища какой-то ящик, Хотару запустила его в кабину. Но эффект получился далеко не такой блестящий. Ящик треснул и развалился. Из него полетела… фарфоровая посуда, переложенная для мягкости полотенцами и салфетками. Бо́льшая часть осыпалась вниз, не оставив на поверхности даже значимых царапин. Тряпки подхватило воздухом. Некоторые попали на левый винт и были отброшены. Кс-с-со!*
Последним о вращающиеся лопасти ударилось основание ящика, рассыпалось на планки, но… скатерть, которая лежала на самом дне, словно втянулась в винт, который вдруг издал резкий неприятный звук и заглох.
Самолёт повело в сторону. Хотару круто развернулась обратно. Нужно доделать работу!
Теперь скорость и изменённая траектория полёта бомбардировщика позволила ей догнать его и упасть на второе крыло, впившись в обшивку когтями. Получилось не очень удачно. Но кицунэ — лиса, которая с лёгкостью может подтянуть на руке свой вес, чтобы вонзить когти второй лапы чуть дальше — и так несколько раз. Пока второй вращающийся винт не оказался совсем рядом. Потом она, подкрепив собственные щиты, вытаскивала из своего хранилища всякое подряд и кидала в него — безрезультатно! — пока не вспомнила, что у неё хранится запасная сабля Аригатаси! Зачарованная и укреплённая. Пусть магия развеется, сталь сама по себе хороша. Хотару полезла за саблей… и увидела лом! Простой, стальной и тяжёлый! А если можно использовать лом — зачем рисковать сломать саблю, верно? Теперь вцепиться в обшивку когтями задних лап. Покрепче перехватить орудие двумя руками…
— Хак!
Винт ударил по лому в руках с неожиданной силой. Не выбил. Но от неожиданности Хотару слетела с крыла кувырком, на несколько мгновений потерявшись — где верх, где низ… Второй раз за сегодня!!!
В стороне прогрохотала целая цепь взрывов.
С пятым разобраться она не успела!
Ошалело отыскав источник звука, она с облегчением увидела, что последний бомбардировщик (скорее всего, видя, что творится с его сослуживцами), сбросил свой груз, здорово не долетев до их дороги, и теперь с неповоротливой поспешностью уходил куда-то на юг. Остальные горели, раскиданные по округе железными кучами.
Но остался последний быстрый! Он носился туда и сюда над куском дороги и по́ля, (откуда, как видно, они отследили активность) и засеивал их из крупнокалиберного пулемёта.
— Да когда ты уже устанешь! — сердито вскрикнула Хотару. Как ни обидно, этого она догнать не смогла бы, даже с монгольской песней.
Но шустрый самолётик внезапно сам решил сделать ей подарок! Он начал спускаться! А всё почему? Потому что Хотару в горячке боя забыла про пилота с парашютом. А он успешно приземлился и теперь подавал вертлявому сигналы какими-то светящимися штуками.
— Э-э-э, нет, господа! — усмехнулась Хотару. — Лётчик мне самой нужен! — А потом, поразмыслив, добавила: — Хотя почему, собственно, один? Пусть будет два! — и устремилась вниз.
ПО ИТОГАМ ВОЗДУШНОГО БОЯ
Лётчик на изрытое поле садиться побоялся и спускался на кусок дороги, который, надо полагать, показался ему более прямым и гладким — ему же потом ещё и взлетать! Чего он не ожидал — так это того, что выпрыгнув из кабины, столкнётся нос к носу с воистину чудовищной мордой неизвестного науке зверя. Во всяком случае, та наука, которую он проходил в школе, о подобных зверях ни словом не упоминала. Разве что в разделе «сказки и мифы».
Лётчик рванул из кобуры табельный пистолет, на что страшная харя ухмыльнулась полным ртом острейших зубов:
— Ну-ну, давай! Можешь даже стрельнуть пару раз.
Это было так ужасно, что лётчик швырнул в скалящуюся пасть пистолет и бросился бежать, но не сделал и трёх шагов. Его толкнуло в спину, тут же навалилась чудовищная тяжесть и хриплый голос спросил:
— Почему магические удары не пробивали ваши летучие машины, м?.. Фу-у-у, большие мальчики не какаются! Твою мать, и второй побежал! Да что ж вы такие суетные-то! Лад-но…
Тварь подхватила его за шиворот и поволокла по воздуху над стылым полем, усеянным воронками. Воняло гарью и… и стыдом. Впрочем, когда чудовище догнало пилота бомбардировщика, стыдиться его было уже не обязательно. В силу равнозначности позиций.
— Что ж вы такие слабые?.. — проворчала тварь и встряхнула их за шкирки, держа на весу напротив друг друга. — Сейчас так. Мне нужно знать: почему мои магические удары не пробивали ваши летучие машины? Кто будет молчать, от того откусываю кусок. Начну с ног, чтоб вам лучше видно было…
Мысль поместить обгадившихся италийцев в новенькую машинку Хотару категорически не понравилась. Вот ещё! Магическая чистка — вещь, конечно, дельная. А ощущения⁈
Поэтому оба были примотаны верёвками к более-менее целому куску самолётной обшивки, который нашёлся на поле, и погружены в сон. Чтоб не рыпались. Обшивка тащилась позади божьей коровки (как Хотару любя называла новую машинку), тоже на верёвке. Дорога была так себе, поэтому они снова медленно ползли, а потом даже низенько летели над землёй, следя, чтоб пленные не вывалились. Задачу слежения Хотару поручила кочегару с германцем — должен же быть от них хоть какой-нибудь толк!
Расположение ближайшей части русско-германских войск она узнала тоже от пленных. Подумала и решила, что четыре километра крюк — это вполне ничего себе по сравнению с вариантом тащить вонючек, как приманку, за собой на верёвочке до Клостервальда.
Можно себе представить, как изумился начальник части, когда Хотару, нависнув над ним в темноте землянки, вежливо сказала: «Извините!»
Ну просто всех остальных постовых-караульных она сочла будить нецелесообразным. Какой смысл по два раза объяснять одно и то же, правда?
Ну и вот. Минусом было то, что при таком подходе объясняться с начальником приходится чуть дольше — зато один раз!
Объяснив в коротких словах, чем пленные могут быть полезны и какую ценную информацию в своих черепушках несут (а ещё что где-то в четырёх километрах вон там на дороге стоит целый и исправный италийский самолёт), Хотару сказала:
— Вы уж меня простите, господин офицер, но мне с вами больно некогда рассиживаться. У меня тут полная машина призраков, и некоторым нужна экстренная помощь, так что поеду я.
Сказала и исчезла, накрыв машинку невидимостью. Только ветром присутствующих обдуло — а их на переполох довольно сбежалось.
— Господин капитан, — нерешительно сказал молодой лейтенантик, — а может, это всё коварный вражеский план, морок и диверсия? Может, и не было никого?
— Куда там! — хмыкнул седой каптенармус Семёныч. — А энти откудова? Представлены нам, чтоб газовую атаку организовать?
Семёныч попинал ногой кусок обшивки, посмотрел так-эдак:
— От англского бобмера, ваш-бродь. Над Несовицей бой шёл — оттуда, поди. Допросить бы…
— Допросить — мысль здравая, — хмыкнул капитан, — Только как их будить?..
А Хотару, преисполненная чувства хорошо проделанной работы, летела на юго-восток. В полной невидимости она пересекла по воздуху линию фронта над лесистым местом, где было потише, вырулила на дорогу поровнее и помчалась на юг, признавая до некоторой степени уже знакомые места.
Если бы она знала, что совсем чуть-чуть разминулась с отрядом клостервальдских пластунов! Но никто из них даже не подозревал, что проскочили навстречу друг другу буквально в трёхстах метрах. Впрочем, это было не столь существенно. У пластунов были свои задачи, а Хотару изо всех сил спешила на мельницу. Потому что Коля уснул, и разбудить его не представлялось возможности. Ей казалось, что не истаял он совсем до сих пор только лишь по той причине, что во сне сжимал ручку маленького призрака, который боялся оставаться один…
ВЛАДЕТЕЛЬНИЦА
Выбирать особо было не из чего. Она поводила по карте острым коготком и ткнула в точку посередине. Тут. Получилось немного спонтанно. Но почему бы и нет?
— Остаёшься за главного, — бросила она советнику.
— Разумно ли отправиться туда самой, госпожа? — маленький синий демон был единственным из её окружения, кто смел возражать ей. Демон-нянька, вырастивший и воспитавший повелительницу одиннадцатого доминиона. Впрочем, своей привилегией он пользовался редко и всегда по делу.
— Мне любопытно, — тягуче ответила она. — Впервые за столько лет…
— Именно поэтому данный ход неразумен!
Она посмотрела на стоящую у трона фигуру. Удивительно!
Тот съёжился и попытался укрыться в тенях. Не удалось. Повелительница тряхнула рыжей гривой волос и поманила его пальчиком.
— К моему возвращению я ожидаю от тебя пополнения войск. Я ясно выразилась?
Советник истово закивал. То, благодаря чему от него не избавились до сих пор. Он всегда выполнял порученное. Дословно, добуквенно, домыслено.
А повелительница уже потеряла к нему всякий интерес. Взмах пальчиками — и посреди зала возникло узкое багровое пятно персонального портала. Мгновение, и демон-советник остался один. Выражение его сморщенного лица сделалось деловитым и суровым. Предстояло подобрать кандидатуры на пополнение потрёпанной центурии. И ещё…
НАКОНЕЦ-ТО!
Ночью ушли пластуны. И если прилетавшую глубоким вечером «Пулю» я встречал, чувствуя себя свадебным генералом (тут на первый план выскочили каптёры — учёт-контроль и прочее), то провожать диверсионную группу вышел сам, хоть в этом, опять-таки, не было особой нужды. Прошёл с ними до поворота, посмотрел, как силуэты пятерых волков и одной девочки растворяются в серых лесных сумерках.
Возвращаясь обратно нос к носу столкнулся во дворе с Тобиасом, который немедленно вспользовался моментом:
— Герр Аркадий! Во время следующей вылазки могли бы вы включить в перечень необходимого запас бинтов?
Я согласно кивнул. Здравая мысль. Непонятно пока, как скоро у нас появился сектор леса, освобождённый от магоблокировки, да и будет ли там магический фон стабилен, а ранения могут приключиться всегда, и потому придётся применять не целительскую, а лекарскую медицину.
— Маленькая магичка отстирывает, конечно, — неловко продолжал пояснять Тобиас, идя рядом со мной и стараясь попадать в ногу, — но когда магии нет, не всегда получается снимать аккуратно, износ выходит высокий. После массированной атаки у нас почти закончились нетронутые запасы…
— Я понял, Тобиас, — притормозил поток переживаний я. — Порешаем с бинтами. Включим в перечень остро необходимого. Ты, кстати, не знаешь, где Агнесса? Хочу зелёнку ей скинуть, пусть успеет партию заплаточных ещё перед сном обработать.
«Заплаточные» — это вылеченные Енрикеттой, как вы понимаете. Тем, кому нужна была усиленная подпитка хотя бы нейтральной энергией, чтобы наш двор побыстрее перестал напоминать санаторий дома инвалидов — а то кто разогнуться толком не может, кто руку-ногу не чувствует и всё такое прочее.
— А она в кухне! Поручения помощникам раздаёт на завтра.
Хоть помощников ей каждый день стали определять — уже хорошо. А то на сотню готовить — почисть-ка картошку да поворочай котлы — ошалеешь! А Отто теперь к штабному фургону больше половины дня пришит: на связи дежурит, да кроме того заучивает коды всякие на случай, если отрубится вдруг всё и придётся через точки-тире сообщения передавать. Дело это важное, теперь как подай-принеси его не погоняешь.
— Пошли!
Я передал Агнессе всю зелень, что накопил мой бурбулятор. От чая отказался. И даже от штруделя! Признаться, больше всего мне хотелось упасть в своём закутке и спать-спать-спать! И так выезд бешеный получился, а после я весь остаток дня постоянно кому-то нужен был. То один меня ищет, то другой, то пятый, то десятый! Вопросы всякие — то серьёзные, а то мелочь, суета (ан тоже решения требует!) — и целый вечер по кругу. Вроде, и не делал ничего, а устал, будто кули ворочал. Прикрыл дверку в спальню, чудовищным усилием воли заставил себя сапоги с мундиром скинуть — и не помню, как голову до подушки донёс.
Проснулся от вопля Марфуши под окном:
— Едут! Е-е-еду-у-ут!!!
Как форму с сапогами напялил — опять не помню. Мне показалось — все училищные нормы по скорости переплюнул! Одна мысль в голове — не оборачиваться в доме, выверну ведь все двери вместе с косяками!
Вылетел во двор — никого.
— С той стороны едут! — ткнула пальчиком Марфуша, сидя на краю запруды и болтая в воде ножками. — Машина блестящая, за рулём лиса из тех, что на объект к нам приезжали зверей с дядей герцогом показывать, да ещё призраков целая куча.
— Хотару! — обрадовался я и тут же озадачился: —
— Прямо много! — кивнула Марфуша, для убедительности вытаращивая глаза. — Я не успела посчитать. Дальний ручей переехали, а больше по дороге воды не будет.
Двор со страшной скоростью наполнялся народом, разбуженным Марфушиными криками. Слова её ловили на лету и пересказывали друг другу. Казаки (да и клирики тоже) тут же принялись строить догадки — отчего призраков много?
Волнение и нетерпение меня прям разрывало — хоть навстречу беги! Только в какую сторону бежать?
Вскоре брякнуло сообщение с северного придорожного поста, что красный автомобиль с Хотару за рулём въехал в Клостервальд, и тут уж я шкуру накинул да помчался им навстречу во все лопатки. С севера одна ветка, не промахнёшься. Рядом, не отставая, летел Мюллер, морда суровая — как же! Какие-то незваные призраки в его лес заявились!
Автомобиль, на всех парах вылетевший нам в лоб из-за поворота, затормозил аж юзом.
— Аригатаси! Аригатаси! — Хотару выскочила из-за руля в полной панике. — Скорее! Сделай что-нибудь! Коля!.. — Она распахнула передо мной дверцу заднего сиденья: — Смотри!
— Не понял! — сказали мы с Мюллером хором.
— Он что — спит? — уточнил профессор. — Как это вообще возможно⁈
А я вглядывался в лицо Николая — усталое и прозрачное, не такое, как свойственно призракам, а чистое до хрустальности, больше похожее на…
Почему-то это даже в мыслях прозвучало страшно.
Коля держал за ручку призрачного малыша на вид лет трёх.
— Я боюсь, что он вовсе не доехал бы! — всхлипнула Хотару. — Но он нашёл дух этого ребёнка и держится за него! И спит уже несколько часов!
— Я не понимаю, — пробормотал профессор Мюллер, — может быть, это энергетическое истощение?
Если так, то проблема решится в два щелчка! Я зачерпнул сирени — благо, в лесу её было до сих пор полно — и влил в Николая. И ещё, хуже не будет.
Тишина вокруг установилась просто звенящая.
Коля всхрапнул и потряс головой, потянулся плечами, заметил, что придерживает ребёнка, отпустил его ручку, с улыбкой взъерошил призрачные волосёнки, и тут увидел меня:
— О! Ваш-сият-ство! А что — приехали уже?
— Ятта!!!* — индейский вопль Хотару, верно, достиг всех окраин маленького леса.
— Николай, — сурово спросил Мюллер, — вы можете пояснить нам, что это было? Призраки не спят! Мне ли не знать⁈
Коля растерянно потёр затылок:
— Натурально ить — не спят!.. Шут его знает… После тех изысканий некромантических усталость вдруг такая навалилась, ажно ноги не несли…
— Мы останавливались на кладбищах… — взволнованно зачастила Хотару, — и в других всяких местах, где сирени было побольше. Я научила Колю собирать, а то он так почти не впитывал…
— Надо полагать, на тех кладбищах вы и подобрали всю свою… свиту? — с усмешкой переспросил Мюллер.
Тут только я обратил внимание на остальных призраков, которые наблюдали за разыгрывающейся картиной круглыми глазами. И набито их на заднем сиденье было — натурально как сельдей в бочке.
— Кто такие? Рассказывайте!
Призраки синхронно открыли рты для объяснений, но Хотару отчаянно замахала руками:
— Ой, нет-нет! Этих вот не спрашивайте, у меня от их препирательств до сих пор в голове гудит. Тот такие слова говорит, что зубы ломить начинает. А те, бедняги, это же просто ужас…
— Хорошо, отложим пока, — согласился я. — Постепенно разберёмся. Коля, ты как?
Наш сапёр сидел с таким лицом, словно изо всех сил прислушивался к чему-то внутри себя:
— Да как бы… Вроде, нормально. Удивительно, ваш-сият-ство, но… отлично! — он подхватил малыша на руки и дал кругаля вокруг машины. — И никаких слабостев! Ваш-сият-ство, а чего это было-то?
Я посмотрел на Мюллера, но тот только пожал плечами:
— Возможно, Бенедикт в курсе?
— На крайний случай, у нас есть книги, до которых у меня всё руки не доходили, — кивнул я. — Поехали на мельницу, пока за нами посыльных не отправили. Коля — за руль! Хотару — со мной и предварительный доклад.
История получалась, конечно, феерическая. Наверное, склонность к приключениям заразна — иначе ничем я объяснить произошедшее с Хотару не могу. Колино недомогание, кочегар, ругающиеся германец с поляком, ребёнок… Последних трёх призраков она подобрала на дороге буквально в двадцати пяти километрах отсюда, объезжая памятные мне озёра с длинным названием «Вода над Новыми Млынами», недалеко от Страхотина. Судя по сбивчивым объяснениям Хотару, она буквально намотала их на прочую призрачную компанию, просто проехав насквозь.
Души трёх мужиков, которые думали, что они вырвались из горящей сельской церквушки, и метались по дороге, надеясь найти кого-то в помощь и спасти остальных…
— На самом деле?.. — начал я.
— Они, конечно же, не вырвались, — кивнула Хотару. — И для них всё продолжается вечер восемнадцатого января, когда они все на праздничную крещенскую службу в храме собрались. Там их полосатые и подпёрли, всю деревню разом. Не утрудились даже народ в кучу сгонять.
— С-с-с-суки, — зло процедил я.
— Что делать будем, Аригатаси?
Я помолчал:
— Ну не выгонять же их, чтоб бродили неприкаянными. Думать будем. Советоваться.
ДЕЛА ТОНКИЕ
Судя по лицам священников, въезжающая во двор мельницы машина, за рулём которой сидел призрак, на всех произвела изрядное впечатление. Пусть оно и было несколько смягчено тем, что вчера они были представлены настоящему хозяину мельницы, который, некоторым образом, оказался не совсем жив.
Понятно, что все были в курсе местных живых легенд, но одно дело — знать и о чём-то понаслышке, и совсем другое — нос к носу столкнуться с хмурым герром Мюллером, да ещё и вежливо раскланяться.
Красная глянцевая автобукашка вползла в ворота и нерешительно замерла.
— Коля! Машину вон туда поставь! — крикнул я. — И с ребёночком пока побудь!.. — меня аккуратно подёргали за рукав:
— Дядя Аркадий…
Я опустил глаза:
— Чего тебе, Марфуша?
— А можно я с малышом поиграю?
Скучно ей, поди, среди взрослых.
— Ну иди играй, дядя Коля за вами приглядит.
Люди во дворе переглядывались, ничего не понимая. Утопицу они видели, Николая тоже, а вот то, что там есть что-то (или кто-то) ещё — понимали, но разглядеть не могли. А это, я ж понимаю, всегда по нервам неприятно бьёт. Поэтому лучше бы с нашими невидимыми гостями поживее разобраться.
— Олег Викторович! — громогласно призвал я.
— Тут я, — откликнулся он из-за спины.
— Ага. Господин есаул, организуйте срочное собрание техников. Тут у нас докладчик есть со срочным и важным сообщением. Нужно его детально опросить и составить технический отчёт, который будет передан в соответствующее ведомство. Переводчиком для этой группы назначаю Хотару.
— Простите, Аркадий Ильич, — слегка нахмурился Дмитриев, — каким переводчиком?
— С призрачного. Этот господин не умеет доносить свои слова до обычных людей, не имеющих специальных умений.
— Ещё один призрак?
— Их вообще тут семеро новых, но остальные не являются носителями технически важных данных.
Между тем все уставились на Марфушу, которая пошла к запруде, весело что-то рассказывая. Судя по положению её левой руки, вела она за собой кого-то маленького, да и смотрела на него тоже. Следом плыл Коля и улыбался.
— Такие вот дела, господин есаул, — развёл руками я, — а теперь я вынужден просить господ служителей церкви пройти со мной на отдельное совещание.
— Ой! — закричала Хотару, подпрыгнув. — Я же отцу Бенедикту сутану привезла! Новую! — и достала из своего хранилища свёрток: — Держите, батюшка. Примерьте. Если что, есть ещё другая, которую Аркадий носил, но её ушивать придётся.
Лицо отца Бенедикта озарила детская радость.
— Спасибо! Спасибо, дитя моё! — забормотал он, принимая кулёк. — Братия, если вы позволите… — и помчался переодеваться.
Через десять минут, рассевшись за маленьким столом в столовой (настоящей, а не той, которую переделали из большой кухни), я обрисовал клирикам и присоединившемуся к нам Мюллеру ситуацию по призракам.
— Какие будут идеи, господа?
— Возьму на себя смелость сказать за всех, — начал отец Бенедикт (небось, как более поднаторевший в общении с некромантом), — в общем-то, здесь мы видим стандартную для неупокоенных душ картину: в этом бренном мире осталось нечто, что слишком сильно держит душу. Требует выполнить долг или завершить определённое действие.
— И какое действие в случае с малышом? — усомнился я.
— Полагаю, он ищет мать, — кивнул высокий и сухопарый отец Кристоф.
— Думаю, нужно переговорить с ними, — предложил отец Бенедикт. — Герр Мюллер мог бы объяснить этим несчастным принцип общения с живыми. Да, в конце концов, мы тоже небесталанны.
— Посмертная исповедь? — пошевелил бровями Кристоф. — Может помочь. И общая заупокойная служба, конечно.
— Единственное, — слегка дребезжащим голосом заметил коренастый и седой как лунь отец Бертран, те трое сожжённых мужчин… Боюсь, одной исповеди им будет недостаточно.
— А дитя? — хмуро уточнил я.
— Потерявшееся дитя — это сложно, — согласился отец Кристоф. — Но мы попробуем.
— А если кого-то понадобится подтолкнуть, герр Аркадий в этом поможет, — убеждённо присовокупил отец Бенедикт. — Заверяю вас, братья, он в этом плане весьма результативен.
Три часа продолжались переговоры с призраками. Техническая группа составляла докладную записку от имени кочегара. Священники беседовали со всеми бестелесными новичками по очереди. Поразительно, но пшек с германцем после тех бесед даже спорить перестали. А вот дядьки из Миловиц — те нет, всё тревожились. Я крутил в голове, что же делать — и ничего выдумать не мог.
А потом священники начали служить, все втроём.
Кочегар, который после написания бумаг и так уж побледнел и успокоился, истаял первым. Следом ушли германец в пикехельме и летучий гусар. Малыш в белой рубашонке посмотрел на Марфушу, улыбнулся и отпустил её руку — и пошёл от нас, удаляясь в мягкий свет, где показалась мне тонкая фигура склоняющейся к нему женщины.
И только сгоревшие дядьки упрямо хотели бежать куда-то, найти, помочь. Я вздохнул и шагнул вперёд:
— Я приложу все силы, чтобы найти тех, кто сотворил расправу над вашими семьями. Найду и накажу. И того, из чьих уст этот поганый приказ вышел. Отдайте это мне, а сами идите. Вас ведь ждут, наверняка ждут там, жёны, дети, родня ваша. Идите с миром.
И… не знаю, как назвать это действие, а только освободил я их от пут цепляющих. И это было не трудно, нет. Наоборот даже — вот как одуванчик белый, тронь его — и полетят пушинки. Мне казалось, и души эти стали вдруг лёгкими-лёгкими и устремились в золотистый, невидимый простому глазу свет…
К ВОПРОСАМ ОБ ЭНЕРГИЯХ
После того, как души улетели, стало как будто немного полегче. Хоть какой-то элемент хаоса упорядочился. С другой стороны, Коля летал бодрячком, и я никак не мог взять в толк — что с ним такое происходило раньше и куда оно делось. Если, как Хотару сердито предполагала, с ним что-то во время обследований напортачили, то куда это всё враз подевалось? Не могли же нарушения исчезнуть от разового вливания сирени?
После обеда ко мне подплыл Мюллер, которого тоже озадачила такая неправильность, вручил толстенный учебник по манопотокам, раскрытый на триста шестидесятой странице, и конспиративным шёпотом предложил:
— Герр Аркадий! Обратите внимание на второй абзац снизу, вот здесь.
Я вчитывался в несколько устаревший текст на старогерманском, пытаясь не потерять нюансов:
— Насколько я понял, тут описывается энергетическая привязка призрака-фамильяра к некроманту?
— Именно!
— Герр Мюллер, мы с вами это уже обсуждали. Да, сильный некромант может привязать к себе призрака со сверхцелью, сделать своим слугой. Он даёт призраку дополнительные силы, но призрак при этом попадает в зависимое положение, становится не просто слугой, а неполноценной личностью! Вы разве не видите, что у нас несколько иные отношения? Коля — он же мой боевой товарищ! Он друг мой!
— Не горячитесь, герр Аркадий. Я вижу и понимаю, но это не отменяет того факта, что именно вы начали подпитывать его сиренью.
— Вы думаете?..
— Да. Я предполагаю, что вы (естественно, сами не желая того) сформировали между вами устойчивый энергетический канал, который отлично работает, когда вы находитесь на относительно небольшом расстоянии. Во всяком случае, герр Николай имеет возможность ежедневно беседовать с вами, и до сих пор его бодрость внушала исключительный оптимизм. Но стоило ему отдалиться от вас на три дня, как состояние его перешло в критическую фазу.
— А обследования?
— Обследования могли усугубить положение. Но вряд ли они явились основной причиной. Перелистните страницу, герр Аркадий. Вверху.
Я последовал совету и прочитал: «Срок существования фамильяра, оторванного от энергетической подпитки своего хозяина, не превышает двух суток».
— Николаю очень повезло, — веско сказал Мюллер, — что фройляйн волшебная лиса заметила неблагоприятные изменения и начала предпринимать экстренные меры. Иначе…
Я обернулся в ту сторону двора. Где Коля весьма энергично обсуждал красную «божью коровку» с подошедшими техниками.
Да. Очень мне с Хотару повезло. Нам. Нам всем.
— А это ещё что за штука? — громко спросил вдруг Саня Маркушкин. — На кошачий лоток похоже.
— Ой, я забыла! — вскрикнула Хотару. — Вот эта гадость блокирует магические удары по самолётам. Даже в нормальной магической зоне. Даже мои! — последнее она выкрикнула с натуральной обидой.
Ещё бы! Мы ж с ней уже освоились с ролью этаких королей вселенной — можем магичить, когда у остальных не получается. А тут вон что.
— Интересно, у меня получится? — подумал я вслух.
— Можно проверить, — отозвался отец Бенедикт, оказавшийся рядом. — Но только не на территории мельницы. И лучше бы за границами леса. Чувствую я в этой шкатулке нечто… весьма неприятное.
— Песок? — удивился Мюллер.
— Это какой-то непростой песок, — заторопилась Хотару. — Его везут морем, кораблями. И чтобы он начал работать, какие-то специальные люди поливают его кровью жертвы. — Священники тревожно переглянулись, да и не только они. — Лётчик сказал, этот ящик маленький, рассчитан на пять попаданий, а бывают большие — на две, три дюжины. Потом можно его… кхм… дозарядить. Для этого у него с собой клетка с голубями была. Но на большие животные не годятся, только люди.
— Вот и дошло до возрождения человеческих жертвоприношений, — сурово сказал отец Бертран.
Но проверить всё равно надо. Иначе выйду я на врага такой красивый, а вместо удара получится пшик.
Хотару тем временем была нарасхват. После заупокойной службы Агнесса решительно настояла, что мы должны что-то поесть, иначе и ноги протянуть можно, а после увела кицунэ в импровизированный госпиталь — «заплаточных» подпитать. Солнечная лисья энергия на «телесные протезы» действовала куда лучше нейтральной, как мы уже успели убедиться на моём примере, и уже к ужину все поголовно казаки с мелкими «заплатками» были переведены в категорию окончательно выздоровевших, а все остальные значительно продвинулись в этом вопросе.
Столь благоприятная тенденция вызвала в рядах исцелённых жгучее желание отправиться «пошшупать самолётный порт» как можно скорее — пока остальные не залечились, и за места́опять не пришлось бы препираться.
ПРОВЕРИТЬ АЭРОДРОМ
В это раз выдвинулись аж на пяти машинах. Я опять сидел в кабине первого бронегрузовика, только что вместо Енрикетты из окна поглядывала Хотару. И я был страшно рад, что дело обстоит именно так. Совсем недавно я осознал, что тёплая и сияющая энергия кицунэ мне всё-таки гораздо приятнее. Тёмной, как у Енрикетты, у меня и самого хватало с избытком.
Хотару, словно почувствовав, что я о ней думаю, обернулась ко мне:
— Аригатаси, ты доверяешь Чёрной пыли?
Смотри-ка, и у неё мысли о некромантке. Конечно, Агнесса рассказала о том, что основную массу казаков лечить пришлось Енрикетте, да и вообще, что тут и как было в эти дни…
Я задумался над ответом.
— Как боевому союзнику — несомненно. А в остальном? Она слишком увлекается. Всё-таки, почти полноценная свобода после стольких лет заточения, это накладывает… Но как боец она просто выше всяческих похвал!
— Да, мне тут уже понарассказали, — кивнула она, а сама смотрит эдак испытующе.
И интонация такая… Я аж сперва не нашёлся, что ответить, а потом как понял!
— Хотару, ты что — ревнуешь?
Она фыркнула и отвернулась к окну.
А я наткнулся на улыбающийся взгляд водителя. Он ещё и кивнул, и зажмурился слегка, мол: «Ревнует-ревнует, ваш-сият-ство! Как пить дать!» Это было настолько чётко показано, что я аж сморгнул.
Тьфу, сплюнь! Этого ещё не хватало! Не жизнь наступит, а сплошной ужас. Не считая того, как меня немедленно захочет заполучить в своё безраздельное владение наше любимое Третье отделение!
Ехать в этот раз предстояло аж до Тульн-ан-дер-Донау. По прямой, вроде, всего пятьдесят километров, но на совещании старички порешали приехать в этот Тульн с запада. Поэтому крюк сделали очень даже изрядный. И ещё меня поразило, что англские документы, которые мы предъявляли на многочисленных постах, давали просто невиданную свободу. Чёрные бронегрузовики с их эмблемами и документы британских королевских войск отдельной роты Шестнадцатой штурмовой бригады ОʼКоннора (кто бы от такой ни был) делали нас не просто своими для цивилизационного союза, но и заставляли вытягиваться в струнку офицеров и сержантский состав на проверочных постах.
Да уж, все равны в Европейской коалиции, но некоторые очевидно равнее.
Удобно, конечно. Но, сдаётся мне, ещё пара таких выездов, и вражеское начальство, поставленное на захваченных южногерманских землях, сделает выводы. Не дураки же там сидят, в самом-то деле! Это если им раньше сверху директива не шлёпнется, что подразделение уничтожено и документы его более недействительны.
— А эта утопленница? — снова спросила Хотару. — Ей тоже доверяешь? — а сама в окно моську пялит.
— Марфа-то? Ты чего, Хотару, вы ж с ней знакомы! Папаня рассказывал. Мне тогда ещё года четыре было. Или пять? Не помню. Это после нападения упырей было. Вы к ним тогда на восемнадцатый объект прилетали, зверей показывали.
— А-а-а, — отсутствующе протянула лиса.
— Вот тут-то чего тебе не так?
— Не так? Просто я так надеялась, что вы, ваше сиятельство, будете по мне скучать. Летела, ехала поездом, тащила этих юреев… И что? Я прилетела, а Аригатаси окружён ещё большей и мощной защитой, что могла бы предоставить я сама. И, вроде как, я и не нужна ему.
— Вот ты глупости-то не неси! Умная девушка, красавица, а такую, прости Господи, хрень выдумываешь! Да я знаешь как извёлся! Нет моей Хотару! По всем временным рамкам должна быть, а по донесениям — нету! Куда бежать?
Она живо обернулась и прищурилась, скрывая улыбку:
— Твоей?
По-моему, она услышала в моей речи только это.
— Конечно! — уверил я её, и повеселевшая лисичка с лукавой улыбкой принялась смотреть в окно. Женщины — все поголовно, что человеки, что лисы — непонятные существа!
Наша колонна проехала городок Штоккерау, что бы это название ни значило. Ещё пятёрка километров, и, заехав в лес, остановились. Оставленный с основным отрядом для разведывательных целей единственный волк-пластун метнулся быстренько
— Как поступим, ваш-сиятельство? — Севастьяныч выбил-таки себе место в отряде и теперь с двумя десятниками сидел около расстеленной карты. — Оно, конечно, щас разведка возвернётся, понятней станет. Но предварительные мысли какие есть?
— Главная мысль: не засветить место нашего пребывания — лагерь с мельницей!
— Эт понятно, — кивнул дед.
— Дальше — как положено партизанам: что возможно — реквизировать, если какие важные документы-карты-схемы — изъять, ежли офицеры важные попадутся — я зыками забрать, остальное по максимуму художественно уничтожить.
— Годно! — одобрил Севастьяныч.
Вскоре вернулся разведчик, и судя по его горящим глазам, увиденное ему прям очень понравилось.
— Докладаю! Аэродром в полном соответствии с описанием. Охраняется плотно, колючка, вышки, всё как положено, но есть одна мысль.
— Какая ещё? — ворчливо буркнул один из десятников.
— Там помимо собственно самолётов летающие лодки есть! — совершенно не обижаясь, выпалил волк. — Здоровенные! Моторов одних по шесть штук на каждую!*
— И чего?
— А того, что в третьем десятке есть парочка казаков, они на Иркутском аэродроме летать обучались! Давайте угоним эти летучие корабли!
И столько надежды было в его глазах, что Севастьянов смягчился:
— Идея весёлая, но как ты её реализовать собираешься?
— Так у нас же госпожа Хотару есть! — судя по всему, пока волк бегал вокруг аэродрома и назад, он уже всё как следует обмозговал. Поскольку даже план у него уже был готов. — Она невидимостью укроет будущих пилотов, а я так пробегу. Волки — они ж как собаки, никто на меня внимание не обратит! Хвост колечком заверну, никто меня за волка и не признает. Тем более, что вдоль реки колючки-то и нету, одна сетка на столбах натянута. Сетка-то, оно понятно, высокая — дак мы не лезть через неё собираемся! Под мороком аккуратненько перекусим да по мелководью пройдём. А за собой же несколькими скобками сцепим. Шевелений не засекут — так и потом не заметят, что сетка покоцана. Ближайшая вышка за пятьсот метров, ближе к основной стоянке самолётов!
— Экий ты прошаренный! — крякнул командир группы. — А справятся пилоты-то? Так-то техника чужая!
— Так это… давайте у них самих и спросим! — сразу предложил волк-разведчик.
Пока посылали за будущими пилотами, я уточнил у Хотару, сколько она людей может невидимостью укрыть.
— Знаешь, — задумалась лиса, — тут же не в количестве людей, а в площади. Если в полную невидимость, то группу в десять человек — легко. А если только пелену безразличия, то гораздо больше, лишь бы широко не разбегались. Скажем, таких грузовиков, как эти англские, пару прикрыть могу спокойно, если их рядом поставить. Три — сложнее, засбоить может.
— Ну, знаешь ли, даже и один грузовик — это уже очень хорошо, — я потёр руки.
— И чего ты такое придумал, Аригатаси?
— Что, так заметно?
Она рассмеялась.
— У тебя такое забавное предвкушающее лицо…
А тут и пилоты прибежали.
— Ежели дядя Саня с Афоней машины англские улучшил, то мы что ж — не справимся? — вникнув в суть вопроса, подкрутил ус урядник. — Уж будьте уверены! Нам бы по парочке казаков в помощь — и угоним ваши летающие лодки! Мне даж самому любопытно стало.
Маньяки, я окружён маньяками!
— А куда садиться будешь? Допустим, получилось — завели, взлетели. Дальше что? — продолжал допытываться дед Севастьянов.
— Да не беспокойся, Севастьян Севастьяныч! — успокоил его урядник. — Нам же только фронт перелететь, найти потом какой аэродром или прямо на воду плюхнуться. Ежели они лодки, что — озёр-рек на нашей стороне нет?
— И чтоб ещё не сбили вас по ошибке! — уменьшил энтузиазм дед.
— Эт да, это может быть. Но если удастся-то! Будут у нас на Ангаре свои летающие лодки! Представляешь?
— Я-то представляю! Ты мне отряд на шесть человек уменьшить предлагаешь!
— Так лодки же! — вытянулось лицо у будущего лодкокрада. — Реквизиция!
— Ай! — махнул рукой Севастьянов. — Давай примем за рабочую версию первой части плана!
В итоге мы выехали обратно на дорогу, вернулись немного назад и снова козьими тропами прокрались к реке. По пути миновали какие-то ручьи и оставили бронегрузовики с водителями и небольшой группой прикрытия в кустах в километре от аэродрома.
— Надеюсь, нас не услышали… — вслух подумал я. Так-то эти англские монстры гудят изрядно громче «Алтаев».
— Не услышат, — успокоила меня Хотару. — Уж приглушить звук-то вообще просто!
И стоящие рядом несколько казаков синхронно подняли большой палец вверх. Да ещё и головой покачали. Уважают наши карлукские лис!
...
Выдвинулись плотной группой. Причём казаки изумили меня тем, что узнав про ограничения в размере группы согласно занимаемой площади, эти рационализаторы хреновы просто уселись друг у друга на плечах.
— Так группа по-любому меньше будет, — пропыхтел один из тех, что пёр на себе товарища. — Я так думаю!
— И госпоже лисичке нас прикрывать удобнее, — согласился тот, что верхом ехал. — Мы ж с пониманием. Чтоб надёжнее было!
Хотару с выпученными глазами глядевшая на это представление, только головой кивнула. Согласна с идеей, дескать. А что? Вполне в лисьем духе.
И мы пошли. Представляю, как это выглядело со стороны! Если б сие выступление кто увидеть смог, конечно. Цирк с конями! Тесным кружком — двухэтажный отряд, сжавшийся под летящей над ними Хотару, в центре — двое пилотов без второго этажа (чтоб, значицца, в случае чего могли резко с места рвануть занимать места в «летучих кораблях»), ну и я ещё (своим ходом и без всадника), а сбоку — изображающий крупную дворнягу волк-пластун. Как вы сами можете видеть, получилось несколько больше, чем шесть. Практически все — за вычетом того десятка, который грузовики остался пасти.
— Для прикрытия! — пояснил Севастьянов. — Когда лодки на взлёт пойдут, их же по-любому сбить попытаются, вот мы и начнём собственно операцию!
Спро́сите: почему мы англскими корочками на въезде не помахали, да и всё?
Тут соображений несколько. Во-первых, раз такая охрана, то вполне возможно, что они и пропускают только тех, кто в списках прибытия обозначен. Во-вторых, даже если корки прокатят, на таких пунктах завсегда регистрационная книга есть, и даже если её после открытия ворот сжечь, очень даже вероятно, что информация с неё сразу куда-нибудь дублируется (весьма возможно, что и магически — не верю я, чтоб цивилизаторы для себя удобств не сохранили). А засветить раньше времени ОʼКонноровские документы — лишиться многих преимуществ свободного перемещения. Поэтому — вот так. Да, по воде придётся прошлёпать. Да, зима. И что? Наша Ангара круглогодично, поди, холоднее, чем эти европейские речки. Переживём. К тому ж сапоги у большинства казаков магически укреплённые, за просто так воду не пропустят.
РЕКВИЗИЦИЯ
Сам аэродром ничего особого из себя не представлял. Даже у нас в Иркутске уже давно закатали взлётку асфальтом, а тут просто ровное поле, покрытое пожухлой по зимнему времени травой. У леса штук пять полукруглых ангаров и ряды самолётов, возле которых копошилось несколько фигурок в синих комбинезонах. А самолёты разные. И тебе истребители, и вон те, здоровые — бомбардировщики. А если есть бомбардировщики, значит, где-то и бомбы есть, как дядя Саня говорил.
На реке был устроен причал. И уже к нему были пришвартованы три летающих лодки — здоровенных таких, натурально как катера, только со всеми этими крыльями и прочими штуками, положенными летучим кораблям. Казаки наши аж зубами заскрипели, увидев этакое непотребство. Как же так? Пилотов двое, а лодок три!
— Вы с этими справьтесь! — осадил их десятник. А у самого на роже такая досада — видать, тоже жаба поддушивает.
— Не извольте беспокоиться! — слегка огрызнулся урядник. — Взлетим! Небось, не тупее цивилизаторов…
— Одна надёжа, что не тупее, — усмехнулся в бороду дед Севастьянов.
Вы не думайте, это всё шёпотом, чтоб значицца, не нарушать конспирацию. Так-то нас пока никто не видел. А может и видел, только внимания не обращал. Прошлёпали мы своим ходячим цирком по мелководью (с сеткой обошлись согласно утверждённому плану: сперва понадкусали, потом скобками в подобие целостного полотна соединили). Пластун тоже пробежал и сразу залёг под какими-то чахлыми кустами. Мы тоже за ними встали — чутка осмотреться. Из двух этажей в один перестроились, сбились все гуртом, и Хотару над нами, чисто наседка. Стоим.
Меж тем к причалу подрулили три машинки — маленькие толстоколёсные внедорожники. Из них вылезли девять человек, спокойно и привычно разделившись на три группы, пошли каждый к своему самолёту.
— Меняем план! Все три угоним! — прошипел я.
— Э-э-э, а как же?.. — шёпотом же удивился ближний пилот.
— Смотри и учись! Хотару, парализуй их!
Взмах лапой в чёрном носочке — и девять человек замерли на причале. Даже далеко от машин отойти не успели.
— Быстрее! Тащите их в одну лодку! Хотару — прикрыть!
Вперёд метнулись смазанные тени. Так-то вокруг причалов часовых вообще не было. И ближайшая вышка было от нас метрах в пятистах. А с такого расстояния попробуй пойми, что вообще происходит. Тем более, что смотрели охранники по-любому не на аэродром, а на местность вокруг…
Казаки молниеносно затащили всех цивилизаторских пилотов в центральный лодколёт. Ну и мы следом забежали, конечно.
Что хочу сказать? Здоровенная бандура! Я даже и не знаю, для чего она такая предназначена? Грузы перевозить? Так с воды выгружаться не очень удобно. Хотя, если где есть причалы, как здесь, то почему нет? Так-то рек и озёр вокруг полно, и полосу обустраивать не надо. Причал соорудил — и всё.
Пленники были «заботливо» уложены мордами в пол, и казаки принялись резво их «колоть».
— Имя, звание! Быстро! — на нескольких языках спрашивали зверские усатые рожи, явившиеся неведомо откуда.
— По физиономиям вижу — франки, — негромко на франкском же произнёс Севастьянов.
Ближайший казак понятливо кивнул и, уколов пленника в ухо здоровенным засапожником, уже на понятном ему языке спросил ещё раз:
— Имя, звание!
Сломались франки быстро. Одно дело, когда ты под небесами, недостижим и даже в чём-то богоподобен. А вот когда дыша луком тебе в лицо и по-разбойничьи улыбаясь ухо отрезают да ещё орут, что мошонку следом отрежут — это, знаете, совсем другое.
Из торопливых рассказов сложилась занятная картинка: экипажи должны подготовить летающие лодки к вылету и ждать какого-то секретного груза, который они должны будут вывалить на Берлин. Войска Дойчланда крепко вгрызлись в землю на подступах к своей столице, держатся стойко и уже которую неделю отражают атаки цивилизационного союза. Наступление коалиции забуксовало. А со скорым прибытием русских дело выглядит ещё печальнее.
И вот эти три груза должны переломить ситуацию. Но что за груз, держалось в такой тайне, что сами франки должны были инструкцию получить только в момент погрузки его на борт.
— Бонбы какие сверхмощные? — засомневался Севастьянов.
— Какие бонбы? Ты чего? — возразил ему казак, первый получивший эту важную информацию. — У этих лодок креплений, как на бомбардировочных дирижаблях, нет. Через люки, что ль? Не вижу механизмов! Нешто лягушатники собрались прямо руками груз выкидывать? Это что за сверхмощные такие бомбы, что их руками-то поднять можно? Я так-то видел фугасы, что с дирижаблей метают. Там, етитская сила, их без крана к дирижаблям и не подцепить! А тут что-т другое. Опять каверзу очередную союзнички удумали!
— От ты хитёр-мудёр! — хмыкнул Севастьянов. — Но тож верно мыслишь!
Подошёл ещё один казак. Из пилотов который. Расписной, красным угваздался по самое не балуйся.
— Севастьяныч, отец родной, докладаю! Завести и взлететь — вообще не проблема. У них тут сделано всё для недорослей прям. Каждая кнопка подписана. Пойдёмте, покажу, что нашёл! — Он провёл командира вместе со мной в кабину летающей лодки: — Во! — и ткнул пальцем в потолок.
А там, на алюминиевой пластинке — франкским по белому инструкция. Чего куда дёргать и чего нажимать. Здоровенная такая. Как бы не с метр квадратный. С картинками! Действительно, как для детей малолетних. Ежели бы время было да необходимость подпирала, я б и сам взлетел. С посадкой, конечно могут возникнуть проблемы, но уж на воду-то плюхнуть смогу. В училище курсантов обучали первичным навыкам пилотирования обычного лёгкого самолёта. Так, ничего сверхординарного — взлёт, круг над аэродромом, посадка. Чтоб могли, ежели приспичит.
Но тут-то!
— Да-а-а! — протянул Севастьянов и усмехнулся: — Енто они предусмотрительно причепили! Значицца, справишься?
— Обижаешь, командир. Щас сядем с Васей, заучим быстренько. А может, если в других лодках такие же есть, так вообще… И вот ещё, что хотел сказать-то. Тот франк, которого я потрошил — готов. — Увидев наши возмущённые лица, казак быстро поправился: — Не, вы чего? Жив он! Готов управлять самолётом. К нему только толкового казака в кабину подсадить, а лучше двух — и всё. Будет у нас и третья летающая лодка. Только надо не брезгливых. Того, обмочившись летун.
— Ты себя в зеркало видел? Тут же любой обмочится!
Казак с улыбкой развёл руками:
— Ну, извините!
— Вывесить его за борт и очищением пройтись бы, — возмечтал Севастьяныч, — да чем?
— А давайте его мне, — из-за наших спин сказала Хотару. — Я-то могу.
— Вы только, барышня, аккуратнее, — попросил Севастьянов. — А то решит он, что топить его собрались, да и пуще того обделается. Как потом? Поговорите с ним, что ли, предварительно.
— Всё будет лучше, — очаровательно улыбнулась Хотару. — Я просто его слегка усыплю! — и пошла, хвостиками помахивая.
— Ты видел, Стёпа? — нравоучительно сказал Севастьянов. — Политес!
— Это она сейчас так, — усмехнулся я. — Опасается. Не слышали, как она италийцев из самолётов выковыривала?
— Это когда она их на куске от обшивки потом везла, чтоб машина не провоняла⁈ — радостно оживился Стёпа, и Севастьяныч только махнул на него рукой:
— Ладно, бери своего Васю, зубрите взлёт-посадку. А мы, ваш-сиятельство — тудой. Скоро груз должны подвезти. Подготовиться надо, чтоб изобразить встречу как следует.
ОДНАКО, ЭТО ПОХУЖЕ БОМБ
Пока в центральном аппарате шло разбирательство, казаки успели метнуться проверить две прочих летающих лодки, обнаружить и пленить четырёх дрыхнущих в одной из них техников, ну и качественно застращать их, конечно. После, пользуясь паузой, пока мы ждали таинственный груз, с помощью этих техников дозаправили все три летучих лодки из стоящей тут же здоровенной бочки. Да ещё канистр понабрали. Наши пилоты серьёзно опасались, что лететь им придётся сильно дальше запланированного Берлина, и запас по топливу лишним не казался.
А потом к причалу подъехали два грузовика. Из одного высыпали солдаты и окружили второй грузовик, что характерно, зорко смотря наружу и целясь в свой же аэродром! В сторону своих же!
И не один я это заметил.
— О как! — крякнул Севастьянов. — Интересно девки пляшут по четыре штуки в ряд… Чего это у них тут происходит?
— Не иначе, шибко секретную штуку привезли, — пробормотали рядом.
Из второго грузовика, из кабины, вылез англский офицер и какой-то лысенький толстенький субъект в гражданском, и оба зашагали по причалу к самолётам.
— Аркадий Ильич, смогёшь охрану без шума? — взволнованно зашептал Севастьяныч. — Мы б и сами, только громко будет.
— Щас сделаю. Хотару!
— Да, Аригатаси!
— Под невидимостью меня туда, — я ткнул в сторону солдат противника.
— Есть!
Меня пробкой выдернуло из авиационного люка, чуть не впечатав в поднимающихся к нам англа и того толстячка. И понесло над водой! Хорошо, когда у тебя в команде волшебная лиса.
Хотару зависла со мной метрах в трёх над озирающими аэродромное поле солдатами. Приступим!
Я выдернул из цивилизаторов жизнь, постаравшись почти мгновенно поднять их кадаврами. Кинул стандартную формулу подчинения. Уж не знаю, правильная она или нет — я ж не учился нигде, сам сочинил. Работает и ладно. Она у меня уже от зубов отскакивала, формула эта. Правда, этих я пока убивать их союзников не отправил. Подождём, чего там наши новые пленники расскажут.
— Ты стал гораздо быстрее, Аригатаси. — Прошептала лиса мне в затылок. — И, прости, я замечу, ты перестал сомневаться! Это очень хорошо! Мой господин становится только сильнее и смертоноснее. Я очень рада!
— Ладно, мне тут хвалы возносить, — хмыкнул я. — Скажи лучше, вот эта укатанная часть, я так понимаю, и есть взлётная полоса?
— Других вариантов я не вижу.
— И взлетать самолёты будут — туда?
— Конечно. А… — Хотару фыркнула прямо мне в ухо, аж мурашки по плечам побежали. Мысли вдруг приняли совершенно неуместный оборот. — Разве ты не хочешь пронестись по ангарам и строениям и просто отнять у врагов их жизни? Я могла бы…
С усилием вернувшись к текущему моменту, я сказал:
— Я понимаю, что могла бы. И сама бы могла, и меня доставить, чтоб мне бегать ножками не приходилось… — Хотару снова фыркнула. — И что будет потом, подумай? Вчера «Пуля» прилетала, ко мне опять особист подходил с последним китайским предупреждением. Видишь ли, разведка докладывает, что охоту на некроманта никто не отменял. Так что не передумал ли я и не изъявляю ли желания вернуться в регулярные части?
— И ты?
— Что — я? Улетел, конечно!
Хотару хихикнула.
— Может, это проверка на вшивость была, — продолжил я, — кто его знает. А с другой стороны, казаки подвигов хотят. А тут я такой красивый, всё под себя загребу?
— Тоже верно. Тогда как?
— Очень просто. Пойдём путём минимизации потерь…
...
Всё тем же макаром — по воздуху и под невидимостью Хотару вернула меня назад. Так-то я бы и сам мог! Но, надо признать, медленнее. И морок у неё быстрее, качественнее и в разы легче получается. Лисья натура!
Спрыгнул я на землю возле летающих лодок, под прикрытие машин (три внедорожника да два грузовика создавали между нами и возможными наблюдателями достаточный заслон, чтобы чувствовать себя относительно свободно). Тут, на каких-то ящиках уже расположился малый совет из десятников.
Только меня и ждали.
— Ну что, братцы? — потёр руки Севастьяныч. — Посмотрим, кого к нам принесло? Согласны, ваш-сиятельство?
— Давайте посмотрим, мне тоже любопытно.
«Гости» сидели в теньке второй лодки, стреноженные и уже готовые к сотрудничеству. Быстро казачки справились. По крайней мере, из толстого информация прям летела, словно фонтан. А с другой стороны, ты заходишь вроде как в свой самолёт — и тут тебя хватают, бросают рядом со слегка замордованными пилотами и вопросы всякие задают. И ножом окровавленным тыкают!
— Такие вот дела, ваш сиятельство, не бомбы это. — Доложил Стёпа. — Биологичное оружие, а попросту — зараза. Упаковано в стеклянные колбы навроде бутылей. Должны были сбросить над столицей, чтоб, значицца, массовую эпидемию… того… спровоцирывать. Говорят, косить людей будет так, что никакие целители с таким наплывом не справятся. Да ещё и прилипчивая дрянь, сразу во все стороны поползёт.
— Ядрёна колупайка… — пробормотал я, представив себе перспективу новой чумы в многотысячном городе. Для деморализации! Вот же гады!
Я обернулся к толстяку и прорычал, не сильно скрывая льющуюся сквозь зубы синеву:
— Сколько биологический материал может находиться в колбах?
— Несколько дней точно! — панически зачастил тот. — Ёмкости рассчитаны на хранение с сохранностью биоматериала в течение полугода! Правильно упакованные они совершенно безопасны!
— И кто-то когда-то так хранил? — мрачно уточнил я.
— Я… Пожалуйста… — он нервно протёр лоб стянутыми в запястьях руками. — Две недели — железная гарантия! Ёмкости рассчитаны…
— Попрошу не повторяться! — заткнул я его, а потом спросил Севастьянова: — Ну что? Сбылась ваша мечта о бомбах, Севастьян Севастьяныч? Как он, подарочек?
— Это ж жуть какая, — медленно сказал казак, видимо, тоже представляя себе возможные последствия. — А я ить, дурак, размечтался, что мы супер-бонбой разживёмся…
— Не! — замотал головой Тимофеич. — Таких подарков нам не нать! Это ж хуже, чем джинна из бутыля высвободить! Поди загони его потом…
— Значит, аккуратно грузим и переправляем к нашим, для изучения. Наверняка это не единственная попытка будет. Значит, нужно быть готовыми.
— Вот бы англскому королю такую бутыль под носом разбить! — зло сказал кто-то.
— Думаю, в Третьем отделении разберутся, — кивнул я. — Надо будет — и разобьют. Предупредите бойцов: никому к грузовикам не подходить, тем паче бутыли не трогать! Во избежание.
Я присел рядом с пленниками.
— Значит так. Жить хотите? — оба истово закивали. — Спокойно, господа! Голова при резком движении имеет свойство отрываться. — Оба замерли, уставившись на меня, как кролики на удава. — Смотрите, я вас предупредил: ваш прекрасный груз полетит в одном транспорте с вами. И если что не так пойдёт, вы же первые и сдохнете! Ясно?
Вновь кивки, правда уже не такие энергичные.
Пленных увели в центральный кораблик, а Севастьяныч озадаченно потёр голову:
— Ну что, господа хорошие, вот и прогулялись. Теперича предстоит задачка, как нам не просто лодки летучие спереть, а сделать так, чтоб всю округу бешеной заразой не загадило, да попутно самим не сдохнуть. У кого идеи есть?
— Есть, как не есть? — слегка усмехнулся я. — Изложу общее видение ситуации. Смотрите, братцы. Стоит нашим лодкам взлететь, диспетчер порта тут же всколыхнётся, правильно? Начнёт вызывать их, ничего не добьётся и сделает что?
— Вон те летучие машинки, которые под парами кочегарятся, на перехват отправит, — сразу ответил Тимофеич.
— Верно! Понятное дело, что, скорее всего, не сам, а сперва дежурному офицеру по команде доложит, а тот уж поднимет самолёты из тех, что (судя по суете вокруг них) конкретно к скорому вылету готовятся, чтобы они принудили более медлительные и неповоротливые летучие корабли сесть. Это логично.
— А ежли они ещё кому просигнализируют, что лодки с базы ушли? — тут же сказал другой десятник.
— Непременно просигнализируют. Если не сразу, то после того как начнётся стрельба — гарантированно.
— И тут наши летучие кораблики из зениток, тех что у взлётки стоят, посрезают, — скривился Севастьяныч.
— Поэтому по-дурному мы ломиться не будем, — кивнул я, — а выключим зенитки с помощью неперебиваемого козыря.
…
ПОНЕСЛАСЬ!
— Хотару!
— Я тут! — проявилась она из невидимости, заставив некоторых казаков крякнуть от неожиданности.
— Хотару, для тебя есть отдельное поручение.
— Слушаю, Аркадий Ильич! — радостно засияла она.
Отдельное поручение! Исключительно для неё!!!
— Нужно уничтожить расчёты зенитных орудий. Быстро, тихо, желательно, чтобы с виду они выглядели не особо мёртвыми.
Кицунэ хищно улыбнулась:
— Легко!
— Как закончишь, таким же образом пронесись вдоль ограждения, займись постами. Как-то не очень я хочу, чтобы солдаты коалиции косили наших с вышек. С того края начни, что ближе к концу взлётно-посадочной.
— Вы хотите полностью зачистить охрану периметра?
— Максимально аккуратно. Мы пока не проявляем себя.
— Поняла. Я пошла! — она живо крутанулась на месте и устремилась в сторону поля.
— Невидимость-то накинь!
— Ой, точно! — белая лиса растворилась в воздухе, тихо ругая себя по-японски.
— Однако это не решает вопрос с командно-диспетчерским пунктом, — заметил Тимофеич. — Можно попытаться по-тихой туда зайти. Только стоит он как шиш на ровном месте. Как ни корячься — заметят.
— А мы корячиться и таиться не будем. Спокойно зайдём, — усмехнулся я. Вы, господа, забываете, что у нас есть замечательный резерв. Два десятка кадавров из англской охраны.
Я мысленно отдал приказ кадаврам подойти ближе, под прикрытие машин.
— А вы, ваш-сиятельство, не боитесь, что мертвяков распознают, и кто-то из диспетчеров всё равно успеет сообщение о нападении передать? — нахмурился Севастьяныч, глядя на приближающиеся фигуры.
— Боюсь, — согласился я. — Поэтому кадавры никуда не пойдут. Но
Мы, конечно, тоже были молодцы и поехали в форме, реквизированной у бойцов той специальной роты ОʼКоннора, но по виду она здорово отличалась от той, что была на кадаврах. Попытайся мы так пройти напрямую через аэродром — по-любому, кто-то бы заметил несоответствие. А зачем зря подставляться?
— А ваша задача, — продолжил я, — подобрать два десятка бойцов, подходящих по кондиции и толковых — там, прежде чем громить, надо на предмет важных документов офицериков тряхнуть.
— От эт по-нашему! — обрадовались казаки.
— Однако, считаю, что готовящиеся к вылету самолёты со счетов сбрасывать нельзя. Самолёт — штука на земле неуклюжая и сильно уязвимая. Поэтому, заподозрив, что происходит что-то неладное, по-любому попытаются взлететь. Если не все, то бо́льшая часть точно. Поэтому, считаю, что нужно подготовиться к этому моменту. Взлётку они всё равно не минуют, так что…
— Грузовики против их движения выставить! — вдохновенно предложил Тимофеич.
— Верно. Пусть косят вражью авиацию на взлёте!
— А чего? Дело! — согласился Севастьяныч и немедля послал нашего пластуна с поручением.
Тем временем под прикрытием машин начался аттракцион с переодеванием. Казаки полученную форму спешно натягивали, а кадавры в исподнем отправились грузить в летающие лодки специальные ящики, внутри которых в мягких резиновых ячейках стояли стеклянные колбы с неведомой заразой. Ни казаков, ни Хотару я этим напрягать не хотел. Ну его! «Безопасно», ага!
КАЖДОМУ НАЙДЁТСЯ ДЕЛО
К центральной лодке, язык на плечо, подбежал пластун-посыльный:
— Грузовики на месте! В перелеске стоят. Как только лодки подниматься станут — двинут вперёд, с заходом на территорию аэродрома.
Севастьянов посмотрел на меня:
— Когда взлетаем?
— А вот прямо сейчас пусть и взлетают! Группа захвата в КДП проникла, пошла зачистка. Все готовы, чего ждать. Как говорится, земля прощай, в добрый путь!
— Добро! — кивнул Севастьяныч и гаркнул: — Степан! К полёту готовы⁈
В лодке загрохотало, и из люка показалась голова умытого от кровищи Степана:
— Так точно, давно готовы!
— Аркадий Ильич приказ на отбытие выдал. Исполнять! И смотрите там у меня!
Чего смотреть, правда, старый казак не пояснил. Да и не успел бы. Едва было оглашено «Исполнять!», внутри лодок что-то загудело, зарычало, и все они начали разворачиваться, по широкой дуге выходя на открытую воду.
— Слушай мою команду! — продолжал распоряжаться Севастьяныч. — Оружие готовь! Приедет наша броня, а по ней стрелять начнут. С ангаров техники какие побегут. Непорядок будет!
— Будь-исполнено! — казаки разлеглись вокруг грузовиков, что яд привезли. А двое даже на брезентовые крыши забрались.
Мой внутренний зверь взирал на это со смешанным чувством.
А тебе что, не нравится?
Тоже верно.
Впрочем, для нас тоже дело есть. Я обернулся к закончившим погрузку кадаврам, бестолково столпившимся вдоль грузовиков:
— Слушай мою команду! Взять своё оружие и боеприпасы, и с максимальной скоростью проследовать к ангарам, — ткнул я в противоположный конец поля, — уничтожить всех солдат и офицеров Европейской коалиции, независимо от национальности! Бегом марш!
...
Звук по воде разносится чрезвычайно хорошо. И летучие корабли этого самого звука производили просто неприличное количество. Мне казалось, что в голове у меня целая толпа демонов орёт, воет и взрывается.
За нашими спинами три летающих лодки одна за другой разгонялись на стылой воде Дуная.
Хотелось не просто уши заткнуть, а ещё и зажмуриться (казалось, что так тише будет) — но смотреть надо было. Я даже вспрыгнул на высокую подножку одного из грузовиков — чтоб видно лучше было.
На дальнем краю поля, в который упиралась взлётная полоса, дрогнули кусты. Следом качнулась сетка, переплетённая колючей проволокой.
Замерло всё. Ждут.
Тем временем кадавры достигли ангаров. Как я и подозревал, их оригинальный внешний вид привлёк внимание. Немудрено. Не каждый день два десятка солдат в белом исподнем по аэродрому толпой носятся.
Завидев группку озадаченных техников, кадавры остановились и дали слаженный залп.
Ничего, так тоже неплохо получилось. Группа повалилась, словно городки, в которые влетела бита. Кадавры, не мешкая, бросились на упавших, добили тех, кому не повезло сразу умереть и забежали в ангары. Лодки всё ревели прямо над ухом, и никаких звуков кроме того было не распознать, так что смотрел я всё происходящее, представив себе и звуки, и крики, и переполох, который немедленно должен был подняться внутри. Потому что действовали мертвяки страшно, и многие теперь были не в чисто белом, а в изрядно окровавленном.
Одновременно краем глаза я заметил, как в КДП вылетела стеклина. Точнее, человек вылетел, а стекло — это уж так, досадное препятствие. Осколки брызнули в разные стороны. Тело кубарем скатилось с навеса над крыльцом. Тоже должен быть и звон, и грохот.
Первый юркий самолётик (вроде, такой тип истребителями стали называть?), подпрыгивая, побежал по рулёжке, выворачивая на взлётку. Следом за ним ещё один…
— Ну, давайте-давайте… — пробормотал я, боясь, как бы они не затеялись прямо с рулёжки взлетать. Эти смогли бы. Но… привычка сыграла нам на руку.
А вот не тяжёлые бомберы, которые тоже двинулись им вслед, с короткой рулёжки точно не поднимутся, а дальше там кочковатое поле — увязнут!
Лёгкие самолётики уже выскочили на взлётную полосу. Напряжённое ворчание их моторов я уже мог выделить из общей какофонии — лодки поднялись в воздух и начали удаляться. Полегче стало.
Истребители бежали друг за другом с отрывом, достаточным, чтобы не мешать при взлёте. Вот первый миновал половину пути и начал отрываться от земли…
Я всё оглядывался на ту сторону, где за прижатыми к сетчатому забору кустами темнели силуэты грузовиков. Ну же!
Кто-то там тоже решил, что пора. Завалились выворачивающиеся из земли столбы. Мрачные железные морды надвинулись вперёд, подминая под себя растительные заросли и сетку забора вместе с колючей проволокой. Слаженным хором заколотили тяжёлые пулемёты, превращая готовых взлететь боевых птиц в груды мёртвого железа. Разметались в разные стороны мелкие обломки…
Один из ангаров вдруг вспух оранжевым облаком.
— Не иначе, топливо рвануло, — сказал кто-то рядом.
— А ну, братцы, по машинам! — рявкнул Севастьяныч. — Неча больше тут высиживать, никто в нашу сторону не побежит.
Казаки попрыгали в транспорт, переживая, похоже, больше всего о том, что без них вся заваруха кончится. И оказались почти правы.
Кадавры сработали идеально. Больше того, они не просто уничтожили техников и не успевших сесть в самолёты лётчиков, но и расстреляли двоих, пытавшихся вывести свои самолёты на взлёт. И хотя на многих кадаврах были следы от пуль, окончательно из строя выбыло лишь трое, оказавшихся в том взорвавшемся ангаре. Я мысленно велел всем собраться у среднего ангара и построиться. И чуть не случилась беда. Хорошо, я рядом был и, заметив, как они слаженно вскидывают винтовки, успел заорать:
— Отставить! — от здания КДП бежали переодетые в их же англскую форму казаки. — Оружие сложить! — рявкнул я на кадавров. — Всем приказываю: снять с персонала подходящую по размеру форму и переодеться, после чего вернуться сюда!
— Ваш-сият-ство! — гаркнул подбежавший казак. — Зачистка командно-диспетчерского пункта закончена. Документов изрядно. Всякое там: карты, папки с разведданными — а там и части какие где стоят указаны, и склады, и госпитали, и даж зенитные батареи ПВО. А! Ещё журнал в котором радиокоды и частоты. И майор франкский.
— Живой?
— Живо-ой! Мятый чутка, а так — говорить может.
— Спеленали?
— Обижаете, ваш-сият-ство!
— Грузите всё вон в тот внедорожник, — я ткнул в сторону толстоколёсных машинок, на которых приехали лодочные техники. — Да без охраны не бросайте.
— А с КДП?..
— Жгите!
— Есть! — казак побежал обратно, а моё внимание привлекла приближающаяся троица чёрных грузовиков, на которых мы приехали. Вот как могут машины выглядеть довольными, а? А они были! Чисто три котяры толстых. С другой стороны, они могли себе записать на счёт пяток самолётов, а это уже нехило. Но как настроение экипажей смогло отобразиться на железных мордах? Удивительно.
В ангарах шло шебуршание. Понятно, что всё взять возможным не представлялось, но, допустим, кой-какие пулемёты поснимать да боекомплектом к ним разжиться — почему нет? Да и две здоровенных бомбы загрузили в третий грузовик. Прямо сейчас ради взрывчатки ковырять их было совершенно не с руки, но в Клостервальде у нас и место позволит, и время, и квалифицированный специалист имеется — Николай, которому не страшно было доверить в бомбовых потрохах ковыряться. Уже проверено: даже если вдруг рванёт — ну, воронка останется, да. Но Коле всё это совершенно вдоль корпуса.
Севастьяныч с тщательно подавляемым сожалением смотрел на распахнутые ангары, полные самолётов.
— Дорогущие, небось игрушки-то? А, ваш сиятельство?
— Очень, Севастьян Севастьяныч. Прям очень!
— Эх, жаль забрать не получится… — скривился наш рачительный дед.
— Ты это! Совесть-то поимей! Мы тебе где пилотов добудем? — возмутился кто-то из казаков.
— Да понимаю я! — в сердцах вскричал Севастьянов. — Просто сердце кровью обливается, на уничтожение трофеев глядючи!
— Эт да, — согласились на разные лады казаки. Жаба, мол, душит. А жабы-то у нас какие!
— К сожалению, всё не перетрофеишь, — подытожил я. — Ладно, пора и честь знать! Щас сюда кто-нибудь в силах тяжких явится, чтоб нам мало не показалось. Валить пора! Грузимся и поехали. Севастьян Севастьяныч, распорядитесь, чтоб в машину с изъятыми документами минимум четверо бойцов село. И пластуна туда непременно, пусть персонально за майором присматривает.
— Это сделаем.
— Хотару!
— Я тут!
— Как машины отъедут — пожги тут всё.
— С величайшим удовольствием!
Последнее, что я сделал — выдал кадаврам свой типичный приказ: двигаться на запад от части к части и уничтожать всех встреченных солдат и офицеров коалиции всеми доступными способами.
Да и хрен с ним! Не бросать же добро.
Казаки бодро рассортировались по изрядно разросшейся колонне — грузовиков стало пять, да три лёгких внедорожника, уж это они бросать не собирались. Лишняя техника — она никогда не лишняя, зато потом где-то можно особо не жалеть.
Машины развернулись и попылили на выезд. Теперь бы до базы без происшествий добраться…
Однако, как оказалось, кое у кого на это были свои мысли.
УМНАЯ МЫСЛЯ
— Эта… ваш-сиятельство, тут одной шибко светлой голове мысля пришла! — В люк, отделяющий кабину от коробки кузова, просунулась густо-конопатая физиономия.
— И какая? — щас мне чего предложат, зуб даю!
— Тут недалече, километрах в тридцати городок есть… — рыжий закряхтел, вспоминая, — Холибрун, или как его там?
— Холлабрунн, — внесла коррективы Хотару, уже заглядывающая в карты.
— О! Точно, он! — обрадовался рыжий.
— И чего? Ты давай быстрее мысль рожай! — поторопил я его.
— Ага. Так в том Холлабрунне госпиталь на карте обозначен. Лекарствами бы на всякий случай разжиться? Да ещё призраковы внуки и капелланы, которые новые, бинтов всяких просят. А то дело-то безмагическое…
— Тормози на обочине, — приказал я водиле. Надо ж ты, уже привыкать начал.
Колонна, естественно, выстроилась за нами.
Выскочил из кабины и подошёл ко второй машине, из окна которой Севастьянов высунулся.
— Чего случилось, ваш сиятельство?
— Да тут до госпиталя предлагают скататься, — озадачил я его.
Дед почесал в затылке:
— А что, идея хорошая. Чем меньше у супротивника госпиталей, тем меньше войск на фронт возвернуть сумеют… — улыбнулся старик.
— Только это, я раненых убивать не позволю!
— Вы чего? Аркадий Ильич? Мы ж не звери вообще-то! — Ага, «не звери»! А у самого улыбка совершенно волчья. — Если рыпаться не будут, то и живы останутся!
— Только вот что. Внедорожник с картами и языком на базу отправляем. Так и так кого-то послать придётся, чтоб срочное сообщение передали. Иначе собьют наши лодки на подлёте к русской границе, ничего хорошего не получится.
Так-то маршрут утвердили несколько спорный, но лучше ничего не придумалось. Развернуть в сторону Моравии, а там в обход Трансильвании, через Румынское княжество (у них ни самолётов, ни ПВО точно нет) — к южным границам Российской империи. Лодки хоть и неторопливые, а всяко часа за два допилят. Торопиться надо было.
— Да и грузовик с бомбами незачем за собой таскать.
— Верно, ваш-сиятельство. Добро. Щас скорректируем маршрут…
Означенные машины отправили сразу.
На тыканье в ключевые точки на карте, чесание затылков и прочие штабные премудрости ушло ещё минут десять, и наша команда покатила к этому Холлабрунну.
А меня всё мысль царапала, что слишком мы вольготно тут рассекаем, почти без сопротивления вообще. Странно это.
КАЖДЫЙ ТЯНЕТ ОДЕЯЛО НА СЕБЯ
— В последнее время качество концентрата сильно упало. Радиус манопоглощения упал на сорок процентов! Мы вынуждены поставлять сменные блоки с гораздо меньшей высотой покрывающего поля!
— Вы обвиняете в этом меня?
— Нет,
— Так, стоп! Вы прекрасно знаете, почему качество упало, и всё равно обвиняете
— А кого? — управляющий резко успокоился и сложил руки на столе замочком.
— Это уже переходит всякие границы! Я буду жаловаться в адмиралтейство!
— Да хоть Господу Богу! Контракт подписан, будьте добры его исполнять!
— Этот разговор ещё не закончен!
— Прекрасно! Вы знаете, куда прийти для продолжения!
Хлопок двери, осыпающаяся побелка. Улыбка. «Ха! Все проблемы по контракту — это его проблемы! Не можешь обеспечить — плати неустойку!»
Дорогие читатели, сб, вс — выходной, в понедельник финал пятого тома и старт шестого!
ПО ДОРОГЕ НА ХОЛЛАБРУНН
— Мать твою, это что ж такое-то? — пробормотал казак-водитель.
Мы почти добрались до нужного городишки. За очередным поворотом дороги взглядам открылось поле, заставленное странными угловатыми конструкциями. Больше всего это напоминало раздавленных пауков. Или крабов. Торчащие вверх огромные суставчатые ноги, приплюснутые корпуса…
— Так мож, ваш-сиятельство, остановимся, посмотрим? — предложил водитель, бросая на меня быстрый взгляд искоса и слегка сбрасывая скорость.
— Откровенно говоря, нет никакого желания, — признался я. — Но надо. Давай к обочине.
Как же проехать да не выяснить — чего это цивилизаторы тут понастроили?
Колонна бронегрузовиков прижалась к краю изрытого поля.
— Ну что, Хотару, осмотришься?
— Ага, я быстро! — обрадовалась она и с готовностью выпорхнула в окно, становясь полупрозрачной.
— Ждём, — протянул я негромко.
Но подождать нам как раз-таки не дали.
Одна из распластанных невнятных конструкций внезапно встала. И оказалась исполинским шагоходом! Странной шестиногой машиной, и вправду похожей на паука-сенокосца на огромных длинных ногах метров по полсотни вверх. И эта штука, споро прошагав разделяющее нас расстояние, нависла над головной машиной.
— Щас он нас раздавит нахрен! — пробормотал водитель, а я просто в изумлении пялился наверх. Обалденно высокая хреновина!
— Немедленно назовите причину остановки! — рявкнуло сверху. Обалдеть у них громкоговоритель! — В случае промедления мы открываем огонь!
Я распахнул дверцу и вышагнул на подножку, чтобы там, сверху, смогли увидеть англскую офицерскую форму. Заорал вверх, добавляя в голос побольше наглости:
— Джек Хаузер, лейтенант отдельной роты Шестнадцатой штурмовой бригады ОʼКоннора, британские королевские войска! Остановились для охлаждения машины! Радиаторы барахлят! Знаков, запрещающих остановку, не наблюдаю!
На самом деле я нёс какую-то пургу, надеясь просто выиграть время. Так-то Хотару, наверное, сможет помножить этого сенокосца на ноль. Но если такая хрень просто на нас сверху грохнется — она же всех попередавит! Не рассчитаны бронемашины на падение нескольких десятков тонн на крышу.
Это я такие мудрые мысли промчались в моей голове. А вот кто-то из казаков в машинах сзади вообще этим не заморачивался. Несколько раз негромко бухнуло, и прямо в брюхо стального паука влетело несколько выстрелов из переносных пушек Рябушинского. Грохнуло! И эта цивилизаторская хрень начала заваливаться!
Всё, как я и боялся. Прямо на нас.
— Валим! — заорал я, запрыгивая в кабину и хватая рацию. — Валим отсюда! Кто там такой боевой⁈ Выживем, я его сам прибью!
Шагоход цивилизаторов попытался ковыляюще переступить. Накренился сильнее… Етитская сила, как его над нами в вышине мотало! Страшнее, чем как-то раз виденный мной падающий в бурю строительный высотный кран. Убраться из-под его мотыляний колонна не успевала — да и куда⁈ Из задних машин казаки уже и повыскакивать успели.
Паукан сделал ещё один пьяный шаг и рухнул. Когда острые колонны ног втыкаются в дорогу прямо около кабины — это, ядрёна колупайка, бодрит, знаете ли!
А на поле вставали новые «сенокосцы».
— А так вальяжно ехали, — нервно пробормотал я. — Имели все шансы, чтоб всё нормально прошло…
— А пошло по п… — пробормотал водитель, выдёргивая из креплений под потолком противотанковое ружьё. Распахнул со своей стороны дверь, встал на широкую подножку, пристраивая ружьё на крышу…
Действительно, сидеть в железных коробочках и ждать, пока пауканы нас поджарят, смысла вообще нет. Я выскочил из кабины, крутя головой. Япону мать твою, где Хотару⁈ Вдвоём с ней мы сможем если не уничтожить шагоходы, то уж задержать-то точно!
— Хотару!!!
— Аригатаси! — вылетела она из облака оседающего взрыва. — Как здо́рово! Мы принимаем бой!
— Чего, «мы принимаем бой?» Вы сдурели, что ли? Шесть машин, четыре из которых почти без защиты, против десятков пауканов! Поднимай меня, будем прикрывать отступление!
— А мне нравится — «пауканы»! — хихикнула Хотару, и меня, словно пушинку, дёрнуло вверх. А теперь щиты на максимум! Кицунэ, скорее всего, тоже прикроет, но лучше уж перебдеть…
Снизу слаженно рявкнули пушки Рябушинского.
Там ещё аккумуляторы есть, но…
И ещё раз! И несмотря на трясущуюся землю, дым, гарь и рваные непривычные движения пауканов, эти отморозки артиллерийские умудрялись попадать! Один раз в корпус ближайшего к нам шагохода, а второй — по гротескной опоре другого.
Не успел я отметить это, как Хотару просто… бросила меня! Как мячик! Я, кувыркаясь, летел на крышу шагохода с повреждённой опорой.
М-м-а-а-а-ать!…
Забыл, от охренения, наверное.
Очнувшись, я накинул шкуру, и полёт мгновенно выровнялся. Может, лиса на это и рассчитывала? Бухнулся в покатую крышу и мгновенно воткнул в неё когти. И поехал под собственным весом вниз!
Точно! Тонковата кольчужка!
Когти не только пробили её, так я задними лапами ещё и приличный кусок металла вырвал. Чуть сместившись вниз и разодрав пошире этот проёмчик, протиснулся внутрь.
А там экипаж из шести человек. В дурацком красно-синем!
— Это я удачно зашёл!
Я рванул на себя энергетические потоки, выдёргивая из франков жизненную силу… и ничего не произошло!
— Не понял…
Ещё раз!
Полный ноль!
А эти шестеро только вопят на разные голоса и за пукалки свои хватаются.
— И незачем так орать! — рявкнул по-франкски я. — Мы приносим вам извинения за технические неполадки. Вы будете уничтожены в ручном режиме.
И выпустил когти.
В общем, порубал я их, испытывая некоторую досаду. И зря старался аккуратно лапами махать, чтоб без располовинивания и кусков — влить в трупы сирень тоже почему-то не получилось. Точнее, сирень лилась. Без толку.
До невозможности. Это какой-то новый вариант антимагии или как?
Оглянулся я, пытаясь найти в окружающем неправильность. Угадать — что тут меня так ловко заблокировало?
А мне-то как интересно, слов нет!
Я ж как — сначала хотел захватить шагоход поднять кадавров — и пусть бы они сами со своими воевали! Ан — облом.
Пока думал, машина стала крениться. А высоты она, етитская сила… Тут и медвежьи щиты могут не спасти, щас как грохнусь!.. А сработают ли они ещё, те щиты? Я дёрнулся к прорванному боку, рассчитывая высунуться, подгадать, когда до земли совсем уж маленько останется, и, оттолкнувшись как следует, прыгнуть в сторону. Авось, на расстоянии смогу защиту накинуть. А если нет — буду на прочность шкуры уповать.
Но навстречу в дыру просунулась лисья мордочка:
— Аригатаси! Ты чего тут так долго?
— Да вот, задержали, — я кивнул на трупы пилотов.
Машина дёрнулась, заваливаясь рывком. Хотару вскрикнула и молниеносным движением выдернула меня наружу. В серо-пылевое облако. И устремилась вверх, к чистому воздуху.
Облик я благоразумно снял. Оно понятно, у неё на один хвост больше — так и я изрядно за последние дни потяжелел.
Внизу грохнуло. Мимо засвистели обломки. Вспухло новое облако земляной взвеси. Хотару резво вильнула, увернувшись от чего-то раскалённого и недобро-шипящего, росчерком пронёсшегося мимо. В ушах гудел воздух.
Мы поднялись над полем боя. Я успел бегло осмотреться и понял, что казаки и не думали отступать! Эти сорвиголовы повысыпали из грузовиков и «исполняли». Это у нас в училище такое словечко специальное, для тех, кто что-то делает, скажем так, помимо устава, но умудряется не попадаться и при этом добивается своих целей. Так вот. Несмотря на неуставной приказ «Валим!», казаки… валили шагоходы… и валили их весьма результативно!
Это да.
Первый, завалившийся на дорогу, так и не смог подняться. Ещё один остался почти без опор и лежал на подступах к дороге, подёргивая двумя оставшимися лапами. В кабину к нему уже ломилась тройка казаков. Помимо моего ещё два дымили, застыв в странных позах. И ещё один разлетелся в хлам — боекомплект рванул, верно.
Однако три оставшихся держались уверенно и несмотря на отдельные повреждения, продолжали вести бой и довольно ловко маневрировать
Едрит твою налево! Съездили спокойненько за бинтами!
И тут кусок лесочка по другую сторону дороги внезапно перестал лесом быть. Это даже не заклинание! Обычная масксеть!
Маскировка отдёрнулась в сторону, и оттуда встали ещё два паукана. На одного пушки рябушинского успели переключиться. Шагоход припал на одну сторону и замедлился, продолжая, впрочем, вести огонь. А вот второй почти прыгнул вперёд!
Рывком надвинувшаяся шагающая махина… просто проткнула опорой замыкающий бронегрузовик и, словно кошка, наступившая в воду, брезгливо стряхнула его с ноги. Закувыркался, отлетая, кузов. Людские фигуры посыпались в разные стороны, падая на чёрное поле в клочках пожухлой травы. Это почему-то виделось мне отчётливо, в мельчайших деталях. И очень медленно. Медленно, словно падающие листья…
Паукан ме-е-е-едленно занёс ногу, целясь то ли во внедорожник, стоящий в колонне следом, то ли в кого-то из упавших раненых, намереваясь растоптать… Из остальных машин в разные стороны прыснули казаки.
Я понял, что ору. Ору и тыкаю в эту падлу пальцем:
— Туда давай!
— Хай!*
Хотару молнией рванула к нужному шагоходу.
— Бросай меня! Щиты над колонной!
Раз пушки Рябушинского работают — значит, на земле магия фурычит!
Слава Богу, Хотару поняла мой сумбурный вопль. Я полетел вперёд, как тот снаряд…
Падаю на крышу, впиваясь всеми когтями. Тут же выдёргиваю их.
Н-на!!!
Твою дивизию, не сработали! Ни сирень, ни зелёнка. Неоформившиеся заклинания скрутились энергетическими уродцами, тут же рассыпались.
Опять магия не пашет, хоть сирени внутри полно!
Пока эти мысли метались и скакали в голове, лапы стремительно разорвали крышу.
Я свалился прямо на пилоткое кресло. Уже совсем не надеясь на заклинания, махнул лапой, снося пилоту голову. Так она и полетела, с выпученными глазами. Немудрено. Сколько я сейчас вешу?
Не успели мы со Зверем мысленно друг другу ухмыльнуться, как — вот это сюрприз! — получили выстрел из револьвера. Прямо, простите в афедрон!
А щиты⁈
Я настолько привык к тому, что уж пару десятков выстрелов из ручного выдержу, что аж рявкнул. Больше от возмущения, чем от боли. Щиты тоже в отключке!!! Надо было предполагать, раз уж не работает ничего!
Понятно, что я выстрел этот игнорировать не стал. Не разворачиваясь, задними лапами пробил стрелка насквозь. А чего он хотел? Белого медведя с револьвера застрелить?
И ускор-р-р-риться! Их тут ещё четверо! Щас все оклемаются, пукалки свои подостают!
...
Некрасиво получилось. Кроваво.
Снаружи жахнуло, за смотровыми щелями полыхнуло оранжевым.
Беда в том, что наш шагоход, оставшийся без управления, продолжал переться прямо туда, на этот грохот и продолжающиеся взрывы. Чудовищно заскрежетало. С оглушающим «ДОН-Н-Н-НГ!!!» кабина резко дёрнулась и понеслась вниз.
Чудом успел до дыры в обшивки рвануться и выскочить. Если б не Хотару…
Болтаюсь у неё в лапах, а по штанине в сапог кровь течёт… И больно просто пипец…
— Аригатаси, ты ранен? Или это от них? — кицунэ ткнула лапой в падающего паука, и носом дёргает. Небось кровь учуяла.
— Я. Представь, шмальнули мне в задний фасад из револьвера…
— Фу-у!
— Вот тебе и фу…
Боль в миг прошла, будто выключили её. Я даже не поверил, шевельнул ногой…
— Хотару, это ты?..
Она только фыркнула довольно. Видать, лиса-то может магичить… Не бросила друга в бидэ, заштопала мишке задницу! Следующая мысль догнала первые и прорвалась вслух:
— А я смогу? — я слегка прищёлкнул пальцами, формируя простую сосульку. Получилось! — Живём!
И щиты накинул сразу — для всякого случая, как баба Дуся говорит.
Я огляделся.
Целых шагоходов не было. Один, хромая, удалялся с поля боя. И что-то мне подсказывало, что отпускать его было никак нельзя.
— Хотару, давай туда!
А ну, проверим!
Я запустил вслед удирающему паукану тройку сиреневых вихрей. Полетели они бодро, но на подходе к кабине рассыпались, словно внезапно растеряв всю свою энергию.
— Вот же гадство! Не иначе, стоит у них какой-то новый прибор, что не только общую магию блокирует, но и сиреневую, — поделился я с Хотару.
— А я-то думаю — зачем ты их именно когтями?
— А я, представь? Вламываюсь такой, думаю: щас бабочками пилотов на ноль помножу, и к следующему! Так хрен вам по всей морде! Что изнутри, что снаружи бьёшь — полный ноль!
— Ну ничего, мы его и так догоним, не уйдёт!
Пока мы мчались вслед хромоногому пауку, кто-то таки повредил ему ещё одну опору с того же бока, на который он припадал.
Сделав ещё несколько вихляющих шагов, «сенокосец» завалился на бок. И со всего размаху грохнулся на землю, истерично дёрнув лапами.
Меньше нам работы.
Вообще эти шагоходы какие-то странные. Ни тебе мощных пушек, броня хилая, опоры эти длиннющие… И то, что их магия не брала, на мой взгляд, нисколько этих недостатков не компенсировало.
Хотару медленно опустила меня на землю недалеко от чадящей паучьей головы.
Я для надёжности накинул Облик, но и щиты снимать не стал. Однако, что характерно, стоило мне приблизиться к кабине поверженного паукана, как они сами собой слетели, словно их и не было. Третье подтверждение. Значит, отключение магии происходит всё-таки из-за вас, гадские машинки.
— Можно, в этот раз я? — спросила вдруг Хотару. — Мы же хотим обыск сделать, правильно?
— Ну да.
— А после тебя всё опять в кровище будет. — Она мило улыбнулась: — Я аккуратненько.
Да уж, и попробуй тут поспорь.
Ну иди.
Она и пошла. Что характерно, со всей аккуратностью, вскрыв нормальный люк, а не корёжа обшивку. Через секунду из этого же люка тряпичной куклой вылетело первое тело. Следом второе. Внутри кто-то заорал. Ага. Не все, значицца, при падении
Я отвернулся. Хмуро оглядел нашу колонну. Замыкающий грузовик разбит. Ещё один чадит, и сильно. Вокруг суетятся казаки — кажись, из одних машин в другие что-то перегружают.
Подпрыгивая на кочках мёрзлого поля, подлетел внедорожник, из которого выскочил дед Севастьянов. Я вздохнул:
— Доклад!
— Поле за нами. Пятеро погибших, восемь ранено.
— Твою ж мать! Пятеро!
— Дык, зато столько вражин кончили! — развёл руками старый казак. — Могло так вообче плохо закончиться!
— А это, что — не плохо?
— Это — нормально, — он посмотрел на меня сурово. — Очень даже нормально. Вы, ваш-сиятельство, слыхали: германцы на очищенных от магоблокирующих будок участков ставят пехоту, которую, считай, одни маги поддерживают. Техники-то у них совсем мизер остался. Под Прагой, считай, весь западный край так прикрыт. В газетах писали. У них мобилизация магичек идёт. Краткосрочные курсы, вишь. Переучивают с гражданских специальностей на боевые — и на линию заслона. Вы представьте, что десяток таких пауканов против мобилизованных девчонок наворотит.
Я представил. Но почему-то не стало менее горько.
Из машины вылез Тимофеич:
— Ваш-сиятельство, вы нас, простых казаков с Коршунами-то не ровняйте! Мы десяток шагоходов грохнули, и почти без потерь! Щас их быстренько выпотрошим и до госпиталя…
И стоит, гад старый, щурится.
— А раненые?
— А что раненые? Ими уже госпожа Хотару занялась, вон, смотрите! — он ткнул вдаль рукой, где над лежащим казаком склонилась беленькая фигура лисички. Когда успела только?
Я подавил тяжкий вздох.
— В этих пауках должна быть какая-то дрянь, блокирующая магию. Причём, даже мою. Надо найти. Потому что если против англов будут выставлять братьев из Печёрского монастыря…
Дальше объяснять не требовалось. Деды слаженно кивнули:
— Если есть — найдём!
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть:
1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.
2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: