Проблема с этими синими жуками состояла в том, что они не причиняли вам вреда … они делали кое-что похуже!
Теперь Ирма будет требовать от меня сделать что-нибудь с этими синими жуками. И мне придётся делать что-нибудь с Ирмой.
Доктор Вест был очень умён, как говорится, и зашёл сегодня ко мне вместе с Судьёй Ван Андом выпить по два пива. Жаль, что доктор Вест не является доктором в смысле врачом, он имеет дело только с буквами и тому подобным. Люди, называющие себя исследователями, говорят, что их Независимый Счёт был пуст месяцами, так что город забыл о нём, пока он не взял быка за рога.
Я не думаю, что Судья знает о синих жуках. Если бы они укусили его, как укусили меня, он бы не мечтал и не оглядывался со своих шести футов и пяти дюймов на то, каким был мир раньше. Если бы вы были таким же старым, как и он, вы бы, возможно, страстно мечтали быть молодым. Если бы вы могли рассказать им о жуках, если бы вы могли сообщить о своей мечте! Но, догадываюсь, ничего такого не будет. Я же получил те сны, какие получил.
Доктор Вест определённо что-то знал. Я не успел налить им пива, как он упомянул о мышах. Послушай, говорю я ему, ты же не видишь, что Департамент Здравоохранения садится мне на шею с утверждением, будто у меня есть мыши. А он спрашивает, что это за дырочка там, на полу, под полкой с коньяками и ликёрами? Я должен был показать, что охочусь на них, и потому как бы удивился. Дырка от сучка, говорю. Ах, дырка от сучка, отвечает он, дырка от сучка есть на королевской подушечке, что на моих коленях, а как возникла дырка от сучка на линолеуме? Так что я признал, что может это и мыши. Ха, сказал Судья Ван Анда.
Я спустился в бар, чтобы провести время с Лулу, у которой днём не много работы, так как ещё слишком светло. Лулу на этой неделе, похоже, блондинка. Если бы я мог сказать жукам, чтобы они отправили Лулу в мои сны! В тот единственный раз, когда они это сделали, она превратилась в Ирму. Я не могу этого понять. А что, если они укусили и Лулу, и она видит сны?
Полагаю, Ирма считает, что, раз я на ней женился, то она может совать нос во всё, что бы я не решил сделать в этой жизни. Если она думает, что является золотом, почему бы ей не переехать в Форт-Нокс?
Только-только начал я свой разговор с Лулу, как доктор Вест загундел. Запустение, говорит он, вот ты знаешь, что такое запустение? Это субарктическая тундра, говорит он, и я был там один в Сессне, у которой четыре месяца до этого двигатель прошёл капитальный ремонт, и никаких особых причин там быть у меня не было, за исключением моего зуда увидеть побольше мест этой замечательной планеты, пока её не взорвали к чертям. Лулу, а ты знаешь, что такое запустение?
Ох, говорит она, может это стадион, когда игра закончилась, болельщики ушли, знаете, остались пустые упаковки из-под попкорна, квитки от билетов и плевки.
А ты, Эл, обращается он ко мне, что думаешь о запустении?
Я говорю, ну, может это тёмная ночь и никто не укажет тебе правильную дорогу. Я думаю, что в сердце доктора Веста поселилась печаль, несмотря на образование, которое намного выше моей крыши будет. Это так на него похоже – лететь на арендованном самолёте неизвестно куда. Мне нравится смотреть на него, когда он стоит рядом с Судьёй Ван Андом и постоянно говорит ему «сиди, сиди», а Судья в ответ говорит только «Ха». Я могу грустить и без Независимого Счёта. Мне 42 года, и у меня язва.
Тундра, говорит доктор Вест, – это ничто из тусклых оттенков и гнилого снега, и вы задаётесь вопросом – когда вся земля будет выглядеть точно так же?
Нет! говорит Лулу, готовая расплакаться. Не говори так больше!
Не обращай внимания, цыпа, говорит он, это я просто разблеялся.
Представь, что ты отвёз Ирму в эту тундру и сказал ей идти домой оттуда пешком. Мухи летают над тобой, сказала она мне прошлым вечером, ты пьян как свинья. Господи, я чуть не заткнул ей рот навсегда. Но по-другому она просто не может. У неё не такая уж и зажиточная жизнь с такой никчемной клячей, как я, который не смог продержаться даже пяти раундов с Вилли Донохью.
Доктор Вест продолжал рассказывать о том, как нанял самолёт у своего друга, у которого есть в северных лесах домик, как летал над тундрой и увидал там внизу какую-то голубую искру. Он сказал, что приземлился и поднял предмет, размером и формой похожий на баскетбольный мяч, не совсем синего цвета, скорее, как расщеплённый на миллион оттенков дневной свет. И предмет гудел, когда он поднёс его к уху. Тут он прервался и спросил меня, есть ли подвал под этой частью бара.
Он чертовски хорошо знает, что подвала нет. Он был в городе, когда я делал эту пристройку под бар. Под основной частью есть подвал, и мне ещё один не нужен был, так что я сделал здесь только фундамент, и под линолеумом до самой земли один бетон. Полагаю, где бы в округе миль под сорок кто чего не начал рыть, доктор Вест был бы тут как тут. Только люди с Независимым Счётом или с каким-нибудь другим могут следить за случайными раскопками. Ребята, подобные мне, зарабатывают себе на жизнь, орудуя жалкой пластиковой ложкой, и никакого безделья. Всё, что я ему ответил, это, чёрт возьми, только пристройка, и никакого подвала здесь нет. Если кто-то не отгородил вас глухой стеной, сказал Судья Ван Анда. И лучшего способа избавиться от тела не найти, добавил он, было бы время, материалы и желание потрудиться. Да, после сорока лет работы судьёй, он, выйдя на пенсию, постоянно твердит, что с его опытом ему надо писать детективы. Да, сэр, говорит он, если стена сделана правильно, приложены нужные усилия, то всему этому вы можете придать весьма привлекательный вид. Я думаю, он имел в виду стену. Никогда точно не знаешь, имея дело с Судьёй. Я, должно быть, сто раз ему говорил, послушай, говорю, эти удивительные вещи, что со мной случились, ты должен описать в книге, если соберёшься её написать. Он только отвечал «грм», «грм» да «Ха».
Я ненавижу, когда он начинает вот так говорить о телах, учитывая нервозность Лулу. До того момента, как доктор Вест начал рассказывать свою историю, Лулу мне как раз поведала об убийце из Линкольнсвилла, который зарезал всю свою семью кухонным ножом, и о стрельбе в Джоунсбурге пару недель тому назад. Она очень разнервничалась – всю семью порешал кухонным ножом. Когда полицейские пришли за ним – Иисусе, он вроде как спал. Лулу такие новости воспринимает слишком лично. Женщина же, что вы хотите.
Маленькие голубые глаза доктора – чёрт возьми, они почти такого же цвета, как и мои жуки – напоминают небо, залитое солнцем. Может быть, жуки представляют собой что-то новое для науки, что доктор Вест должен хранить в строжайшем секрете? И тогда эту историю про тундру следует рассматривать как научную белиберду, которую он должен засыпать лопатой. Его глаза налились кровью – как и мои в последние несколько недель. Я также теряю вес, и это не из-за язвы. Кровь, что высасывают жуки, не имеет значения, да и они такие нежные, зато я погружаюсь в сон почти сразу же, как они садятся на меня.
Я бы всё отдал, чтобы увидеть сон, в котором Ирма такая же, как и тогда, когда мы только поженились – не костлявая и требовательная, а мягкая с каштановыми волосами, отливающими золотом, с голосом, как сливки из деревни.
Когда доктор Вест закончил говорить, Лулу плакала. Она говорит, что иногда ей кажется, словно все на неё набрасываются. Обычно она идёт в женский туалет и возвращается оттуда, подправив помадой ротик и восстановив свежесть фигурки. Но по-настоящему счастливой жизни у неё не было.
Ха, а у кого она была? Для молодых людей она всегда наступит завтра, для остальных же – и куда она ушла? Судья должен быть счастливым, оглядываясь на все те годы, когда он играл в Бога и сажал людей в тюрьмы. Доктор Вест никогда не был женат, гоняется всю жизнь за лунным сиянием по всему миру, имея Независимый Счёт, но однажды он мне сказал, что жаждет своего домашнего очага, милой женщины, которая согреет его постель и тапочки, – только дьявол внутри него не даёт ему покоя. И я, имеющий язву. В Библии говорится или просто кто-то сказал, что самой лучшей мышеловкой является подсаживание на телик. Так что всё, что я приобрёл, – это лучшую мышиную норку. И что мне от этого?
Доктор Вест дождался, когда Лулу вернётся из туалета, и продолжил свою историю. Он рассказывал своё приключение не для неё, хотя то, что она садилась по старой дружбе возле него, придавало ему сил. И не для Судьи. Она была для меня и той дыры на полу. Я мог бы ему сказать, что они не выползут, пока все не уйдут, я не закрою бар и не выключу свет.
Он сказал, что тайком, не говоря никому, принёс голубой шар домой. Сама по себе история не была пустячной, и по этой причине я не считаю, что он её выдумал. Он упорно называл эту штуку сферой. Я всегда полагал, что сфера – это какой-то музыкальный инструмент.
Когда он говорит домой, то он имеет в виду развалюху с прилегающим к ней участком, взбегающим на холм Изодранный Камень, а также одноглазого Джонни Блада, который у него устроился следить за домом, бывшего актёра, отпускающего реплики из Шекспира, если его что-то напугает. Доктор Вест сказал, что отправил Джонни на двухмесячный отпуск к одной святой сестре в Мэн, которая уже тридцать-сорок лет пытается обратить Джонни к Иисусу. Но как только Джонни слышит её специфичный голос, так сразу закрывает свой единственный глаз и отпускает цитаты из Шекспира.
Хотел бы я иметь образование, чтобы выдавать Шекспира, когда Ирма набрасывается на меня по поводу Лулу или пропивания доходов, хотя последнее я не могу делать из-за своей язвы, иначе сдохну, но она не думает об этом, а о том, почему бы мне не заработать побольше, проявив чуть больше усердия, чтобы мы могли проводить зимы во Флориде. И вот отослав Джонни, рассказывает доктор Вест, я держу сферу при комнатной температуре. Он всегда это говорит. А в комнате не бывает какой-то своей особой температуры, ну, или это что-то научное – он видимо имеет ввиду жаркую, когда кто-то балуется с термостатом, или оставляет, чёрт возьми, входную дверь открытой настежь.
Зима во Флориде – Бог мой!
Однажды ночью из той штуковины вылупилось синее существо, когда он уже лёг спать, – он говорит, что это не яйцо, это такая фигура речи. Утром он нашёл две половинки, но не расколовшимися, когда вылупляется яйцо, а распавшимися, словно раньше они были плотно соединены так, что стыка не было видно. Больше ничего не было повреждено, только в оконной сетке возникла дыра, будто её чем-то прожгли, и концы медной проволоки сплавились, отчего дыра стала похожей на медное кольцо.
Судья Ван Анда спросил, сохранил ли он яичную скорлупу. Доктор Вест ответил, я же пытался объяснить, что это не яйцо. Вот не знаю, зачем я делюсь с тобой тем, что со мной случилось, например, когда рассказал, что русалка дала мне расчёску, хотя та и производила впечатление обычной скрепки для бумаг. Ну, оно же так и было, сразу же ответил Судья, эти расчёски делают в Бриджпорте, и любой может купить их в аптеке за девятнадцать центов плюс налог. Ладно, говорит доктор Вест, она случайно нашла расчёску в волнах Бриджпорта, но, чёрт возьми, она же дала её мне, разве не так? Ай, ладно, не красней из-за этого, отвечает Судья Ван Анда.
Я и не краснею, говорит доктор Вест. Это у Эла глаза красные, видимо, не выспался. Нет, Сид, и у тебя тоже, говорит Судья, ты посмотри в зеркало, у тебя глаза красные, как у ласки. Словно я тебя не знаю. Вот принёс бы домой хоть одну чешуйку русалки. А доктор Вест говорит, у неё нет чешуи, по какой причине чешуя должна быть у тюленя, у кита или у какого другого морского млекопитающего. Океаническая магога, отвечает Судья Ван Анда.
Я так полагаю, шутит доктор Вест, единственная биология, которую вы изучали девяносто шесть лет назад, была в кустах на перемене рядом с маленьким красным зданием школы. Это было дружеским замечанием, иначе Судья, грм, мог бы напомнить себе и доктору Весту, каким он был ещё совсем недавно. Так что я поспешил принести им ещё по кружке пива.
Лулу говорит, ты слишком легко отделался, Док. Я помню, она расправила плечи, демонстрируя, что у неё есть. Она в любой момент может скинуть свои туфельки у меня в грузовике. Она говорит, у тебя ещё осталась яичная скорлупа или нет?
Нет, не осталась, отвечает доктор Вест. У меня больше нет двух половинок этого устройства.
Ну, извините, что меня интересует всё живое, говорит Лулу. Она не была сумасшедшей. Ей действительно все нравятся – можете назвать это её слабостью.
А почему бы и нет? говорит Судья. Мне бы не знать.
Потому что, отвечает Доктор Вест, я вынес их на свежий воздух, чтобы рассмотреть на солнце, но раздался телефонный звонок, я положил их в кусты, вошёл в дом, а потом полчаса обсуждал с тобой детектив, который ты всё день ото дня никак не начнёшь писать. Когда я вернулся, половинки исчезли. Естественно, говорит Судья, само собой.
Исчезли, говорит доктор Вест, и на участке с мягкой чистой землёй, где они были, никаких следов. Вот и вся история. Я всё думаю о ней. Остались считанные минуты до закрытия, иначе я бы слетел с катушек.
Доктор Вест не солгал, в противном случае он бы рассказ историю про русалку. Это не значит, что всё здесь правда. Кто такое вообще может утверждать, как говорят в суде? Может жуки успели укусить и его, прежде чем выбрались через дыру в оконной сетке? Одного укуса была вполне достаточно, чтобы продемонстрировать ему, что оно с тобой делает. Может нам поделиться ими?
Я бы с радостью. Что-то я в последнее время какой-то мягкий – совсем не ревную, что они ушли вместе с Лулу. Кажется, я вообще не испытываю сейчас злобных чувств, разве что желание утопить Ирму в ванной, но это невозможно. Ах, думаю, это у меня сейчас юмор такой, ведь настоящий мужчина этого не сможет сделать. К тому же, это моя вина, что Ирма стала такой. Что скажешь, Эл? В любом случае я бы предпочёл, чтобы Лулу ушла с доктором Вестом, нежели с этим торговцем, который выглядит как бритая свинья и хочет пива.
Пива. Почему они не могут хоть раз попросить чего-нибудь необычного, чтобы я задумался об этом, а не думал про жуков?
Осталось пять минут до закрытия.
Прошлым вечером Ирма нашла меня с моими жуками и обозвала их мухами. Держу пари, что она убеждена в этом. Это была лучшая часть моего сновидения – разбит наголову, в отключке, и тут спускается Ирма в ночнушке и включает свет. Пьяный, как свинья, заявляет она мне вся такая костлявая и в жутком настроении, теперь я вижу, куда уходит прибыль – в твоё нутро. Та, которая раньше говорила, как леди, и в чьих волосах сверкали золотые блёстки. Мухи, говорит она, сплошные кругом мухи.
Она не знает об этой дырочке, о моей лучшей мышиной норке, а не то она брызнула бы в него чистящего средства, и они вылезли бы оттуда и начистили ей физиономию. Я бы не хотел, чтобы это случилось. Забавно, каким нежным я сейчас стал. Раньше я был, как говорится, «Огранённым алмазом». Я надеюсь, что Ирма уже уложила спать к этому времени своё двадцатилетнее брюзжание. Хотя нет, оно было не все эти двадцать лет, о Иисусе. Я должен быть каким-то Всемогущим Богом – Аполлоном, Валентино, Рокфеллером, или я уж совсем плох? А в этих снах я прекрасен. В них я семи футов роста, бронзовый и готов на всё.
Вот опять говорят про Джоунсбург, в котором женщина устроила стрельбу в магазине радио и телетоваров. Она заявила, что шум этих приёмников мешает её снам. Послушайте, но эти же вещи… они же не означают, что жуки … Видимо, сегодня вечером у меня снов не будет. Не будет, пока я не поговорю по-настоящему с доктором Вестом. Ну, о …
Наступило утро. На этой золотистой улице жарко и тихо. Мне надо хорошенько обдумать всё то, что сказал доктор Вест.
Когда я стал закрываться, он опять появился, и я увидел, что он тоже хочет поговорить. Я сказал ему подождать, пока я всё закрывал и выключал свет, а потом мы уединились в задней комнате с бутылкой Jameson. Он выпил стопку и сказал, я привёз Лулу к себе. Судью тоже. Джонни Блада ещё не будет пару недель. Но о Судье могут хватиться.
Хватиться? спрашиваю я.
Он говорит, не притворяйся, Эл. Судья спит и видит сны, Лулу спит и видит сны, и не делай удивлённое лицо, что я вернулся и хочу переговорить с тобой. Такие потрёпанные дураки, как ты и я, Эл, говорит он, находятся в среднем возрасте, и мы можем ещё немного подождать исполнения своих мечтаний, тем более, в первую половину жизни мы особо ничего иного и не делали.
Пока я наливал ему вторую, он сказал, это Лулу принесла мне их обратно. Как это, спросил я. Она сама ничего специально не делала, говорит он, у неё лишний вес и высокое давление, а они любят это. Им нужна кровь, возможно, она помогает им размножаться. Только пара дюжин выбралась из той сферы, а сейчас их, вероятно, уже несколько колоний. Я был не совсем правдив, говорит он, я видел, как они вышли, и несколько из них летали вокруг меня, а в пятой паре их лап были какие-то штуковины, напоминавшие оружие. Пока я стоял неподвижно, один из них укусил меня, и я погрузился в сон, в котором отправился в путешествие к Альфе Центавра. Может, говорит он, они так делают, чтобы мы молчали и не мешали им напиться. А может, из-за любви и доброты.
Я спросил, правду ли он нам сказал, что половинки раковины пропали. Да, говорит он, и потом он повсюду ходил, искал их, переживая, пока однажды ночью не увидел голубые отблески над холмом Изодранный Камень. Он взобрался на холм, пробираясь через деревья с фонариком, и уселся ждать около того места, где, как ему казалось, он видел отблески. И, конечно же, они пришли и подарили ему мечту. И это в свою очередь разбивает ему сердце, так как он не знает, в чём его мечта.
Они пришли из-за Лулу. Всё, что мы сделали, говорит он, это выключили свет. И сели у открытого окна. Они пришли из-за Лулу, потому что она им подходит, но они позаботились и о Судье, и обо мне. Но мой сон был коротким, Эл. У меня мало крови.
Он осушил следующую порцию Jameson, пока я рассказывал ему, что случилось со мной. Он подошёл к одной из кабинок и что-то поднял с пола. Он наблюдательный и беспокойный человек. Это была пряжка, похоже на золотой бутон розы с девичьей туфли. В этой комнатке по субботам слишком оживлённо, а я за последние пару-тройку недель не убирался. Я сейчас включил только одну настольную лампу на нашем столике в двадцать пять ватт под розовым абажуром, которые выбирала Ирма – они выглядят мило. Но вы не найдёте ни одного дизайнера интерьера, у которого был бы такой же скверный вкус, как у неё. Доктор Вест играл с золотым бутоном розы на пряжке и потягивал Jameson, пока я вёл разговоры.
И я спросил его, откуда они пришли?
Ну, говорит он, из внешнего космоса, откуда ж ещё? Он вертел пряжкой на свету, и она отбрасывала на напиток отблески света – своего рода ореол славы. И он добавил, ну, или из внутреннего космоса.
Я спросил его, не думает ли он, что эти жуки связаны с последними убийствами. Он лишь пожал плечами. Тогда я спросил, послушай, а моя Ирма будет видеть сны?
Он не дал мне ответа. Я говорю, может быть это изменило бы её поведение и отношение к некоторым вещам? Может быть, говорит он. Мы не знаем, мы вообще мало что знаем о них. Когда мы больше знаем, мы правильнее задаём вопросы, ответить на которые сами не можем. Затем он налил себе очередную порцию Jameson, а я через некоторое время поднялся к себе по лестнице.
Ирма ещё не ложилась. Когда я тронул её за плечо, она сказала, Боже дай мне терпение и юркнула в постель. Я говорю, Ирма, милая, я не думаю гоняться за тобой, я просто хочу, чтобы ты спустилась и поговорила со мной и доком Вестом. Вестом? спрашивает она. С этим грязным стариком? Чего ради? Я говорю, Ирма, это что-то особенное, если ты мне сделаешь «фи», я достаточно сильный, чтобы заставить тебя. Встань, накинь на себя что-нибудь, убери этот чёртов крем со своего лица и спустись вниз. Всё, что мы хотим, это выпить по паре бокалов и обсудить кое-что.
Ну, говорит она, разве мы не стали господином и владельцем! Ты чертовски права, говорю я, ну, иди. Я ничего серьёзного не имел в виду, и она ничего серьёзно не восприняла, просто спокойно вытерла эту гадость со своего лица, кротко, как всегда, обула тапочки, накинула халат поверх пижамы и пошла. В свете, шедшем с лестничной клетки, я видел золотые отблески, точно видел.
Доктор Вест положил голову на руки. Маленького роста он был чистым и сухим, как палка. Я не понимаю, почему она назвала его грязным стариком. Он ещё не прикончил свой Jameson. Я подумал, что он видит сон – видимо появились жуки, но он поднял голову и сказал, я принёс это нам, я принёс это всему миру. Я и несколько миллиардов. Я не понял, что он имеет в виду.
Ирма увидела жуков и закричала. Их было пять или шесть, ничего страшного. Я обнял её, чтобы успокоить. Ирма, говорю я, всё, что они делают, это приносят прекрасные сновидения. Я хочу, чтобы ты увидела такое сновидение, подобное тем, что видел я. Позволь им чуть-чуть тебя укусить, это не больно. Но она закричала и попробовала вырваться из моих объятий. Она сказала, я не хочу этого, я только хочу … хочу …
Я не слушал её, я был одержим идеей, чтобы она увидела сны, как и я. Я не слушал её. Она так вертелась, что пижама сползла с её маленькой груди, а я только настаивал на своём, тупоголовый кретин. Эти маленькие груди – когда она была девочкой, я дразнил её тем, что ей нечем будет кормить своих детей. Но детей мы не могли иметь. На неё сел один из жуков, а я держал её, ведь их укус безвреден – на мне их сотни, и они даже не чешутся.
Она больше не кричала. Я почувствовал, как шок пронзил её тело, она сказала, о – о – о, что-то типа плача, каким она плакала в постели от секса, и её голос был похож на деревенские сливки. Жук улетел. Я нашёл её рот и поцеловал. Но лицо её обвисло – она умерла.
Я полагаю, сказал доктор Вест, что твоя маленькая леди … она спит?
Я отнёс её в кресло и сел рядом. Я не знал, что делать. Я помню, доктор Вест подошёл и стоял возле нас, хотя я хотел, чтобы он ушёл. Помню, я сказал что-то о том, что некоторые люди просто не могут видеть такие сны.
Он говорит, может оно и так, а может она мечтала сильнее, чем мы, Эл. Может быть, эта вещь предложила ей слишком мощную мечту, и она её не выдержала. Мечты – опасная штука, сказал он, у них есть тёмное свойство. Жуки могут сделать так, что мечта вспыхнет такой яркой вспышкой, что некоторые из нас могут её и не выдержать …
Я сказал ему, что больше не буду пытаться понять это. Я сказал, что должен был знать, что нельзя заставить другого человека видеть сны-мечтания. Это неправильно, это неправильно.
Доктор Вест ещё сказал, я не могу унести это обратно. Думаю, сказал он, эти сны – не болезнь, но чем-то похожи на неё. Они сделали мир не таким, каким он был в прошлом, и они могут разрушить его. Я попросил его никому ничего не говорить, а просто оставить нас.
Люди решат, что бар закрыт и дадут нам немного времени, прежде чем начнут ломиться в него.
И он ещё что-то сказал о том, что всё может стать только лучше, если жуки одержат верх, но захотят ли они это? Я сказал, что мне нет дела до мира, всё, что я хотел, это иметь приличную жизнь, работу, которую я умею хорошо делать, милую жену и, возможно, несколько детишек. Полагаю, что после этих слов доктор Вест и ушёл. Он просто маленький честный человек, пытающийся во всём разобраться, и мне не следовало говорить с ним так резко.
Понимаешь, я не пытался заставить тебя иметь мою мечту.
Ты выглядишь так, словно увидела свою мечту. Ты сейчас такая прекрасная, вот что я хочу тебе сказать. Я не понимаю, почему никогда не говорил тебе этого раньше.