— Ну я же не давлю, пойми правильно, я человек мягкий, — Бертольд прижал ладонь к груди, а на его лице закончилось место от такой широкой улыбки. — Просто талант вижу. Вон сколько парень всего напридумал, а ведь ему учиться и учиться! В городе про него уже говорят, между прочим. Я поначалу, каюсь, не верил, а теперь поглядел сам и скажу прямо, мимо такого проходить нельзя.

Староста на это не отозвался никак, сидел во главе стола, смотрел на гостя и моргал раз в минуту, и то ли соглашался, то ли спал с открытыми глазами.

— А я ведь уверен, что его ждет светлое будущее, — лепетал Бертольд дальше, и остановиться уже не выходило, тишина напротив засасывала слова, как болото. — И открою тебе по секрету, во мне ведь тоже не сразу таланты признали. Я свое место заслужил, и досталось оно мне тяжело, я к нему годами шел…

О том, что это место по меркам рода Вильмар считается наоборот наказанием, мужчина тактично умолчал, а проверять его слова в такой глуши некому.

— Вот я и не могу спокойно смотреть, когда подрастающее поколение мается так же, как когда-то я. Потому и хочу помочь, понимаешь?

— Я не понимаю, при чем тут я, — вздохнул староста. — Вы это ему всё говорите.

— И скажу, конечно! — Бертольд просиял так, что впору жмуриться. — Но ты же тоже можешь объяснить парню, как для него будет лучше. Покатается немного, отучится наконец. А здесь он чего дождется? Так и будет кирпичи лепить? Руны-то я видел, и они работают! А еще слышал, что путь у него редкий, и кто бы мог подумать, что бредовые слухи окажутся чистой правдой… А как выучится, так и приедет обратно, конечно же. Я сам его пришлю, тут ведь север, тут такие люди нужны. Но вернется он уже настоящим мастером! А пока его не будет, так я сразу нескольких мастеров пришлю, помогут отстроить вам деревню по уму.

— Сам решит, как ему лучше. Я на это влиять не могу, — снова отрезал староста.

Сидели они уже давно, к кружке с отваром Бертольд так и не притронулся, а Герда успела сменить ее дважды. С урожаем и дорогами покончили в первые полчаса, потом были цены на лес, потом снова дороги, и наговорил он, пожалуй, больше, чем собирался за всю поездку.

Гильдейские же словно сквозь землю провалились, а ведь сказано им было ясно, прогнать мальца по вопросам, завалить и не тянуть, дальше начинается совсем другой разговор. Все чаще хотелось встать и пойти отыскать этих идиотов самому.

Дошло даже до местных товаров, староста распорядился принести образцы, и на этом Бертольда, надо признать, проняло. Мыло ровное и душистое, точно не хуже столичного, веревки прочнейшие, обрезок доски, кирпич, и мало того, по ходу осмотра выяснилось, что ко всему этому приложил руку все тот же Рей.

Про доски и говорить нечего, оказалось их тут производят массово, а еще бетон, его Бертольд по дороге разглядел сам. И уж больно тот похож на южную заливку, а за такое приезжие специалисты дерут столько, что дешевле строить из серебра.

Казалось бы, вот оно, юное дарование, каких поискать, сиди да потирай ладони. Только на душе к этому часу сделалось скверно, стоило вообразить, а что будет, если Рей откажется сотрудничать с гильдией.

Что, если он сам захочет стать конкурентом? Это уже серьезная беда для всего рода, и кого тогда назначат виноватым, что вовремя не справился с такой угрозой? Нет, понятно, что до настоящих неприятностей дело не дойдет, этот мастер просто тихо пропадет, Вильмар никогда не допустит, чтобы кто-то лез в его дело. А спросят все равно с бедного Бертольда, к этому и идет.

В этих тяжелых мыслях он и услышал приближающиеся голоса, а вскоре дверь распахнулась, и в дом ввалились гильдейские вместе с Реем. Причем на заваленный экзамен это не походило ничуть, скорее уж наоборот, что-то у них там стряслось, и теперь Рей экзаменует их самих.

— Да хрен получится! — распекался Ролт прямо с порога и тряс перед собой свернутыми листами.

— А я говорю, получится! — веселился в ответ фиолетовый паренек.

— Не хватит сил у реки, говорю тебе! Хоть ты тресни, хоть что делай, не хватит!

— Хватит! Спорим? — Рей протянул руку, и старик от такой наглости запнулся на полуслове.

— На что? — прищурился он.

— На десять человекодней! Ну?

— А спорим! — инспектор ответил на рукопожатие и встряхнул его от души. — Всё равно проиграешь.

— Пф! Приезжай весной, будешь отрабатывать! — расхохотался Рей. — Я реку перекрою, пущу поток на верхнебойные колеса, вот тогда и поглядим, хватит у нее сил или нет. А если с дамбой не выйдет, так подведу от ручья.

— Не, погоди, мы насчет реки условились… — нахмурился старик.

— Тогда нижнебойными справлюсь. Ременную передачу подберу, и посмотрим, как оно пойдет.

Что такое человекодень и чем колесо верхнебойное отличается от нижнебойного, Бертольд представлял смутно, зато отчетливо понимал другое, про него в этом доме забыли напрочь.

— Кхм! — кашлянуть пришлось громче обычного, чтобы вернуть себе хоть чье-то внимание.

— А? — инспектора обернулись разом, и лица у обоих вытянулись одинаково.

— Вы свою работу выполнили? — Бертольд оглядел обоих сверху вниз. — Опрос провели? Как аттестация, где результаты?

— А, аттестация… — старший хлопнул себя по лбу и оглянулся на младшего, а тот лишь пожал плечами.

— Где записи?

— Забыл, наверное… Сейчас принесу! — молодой подскочил на месте и умчался куда-то в деревню.

Ждать пришлось в неуютной тишине, Ролт увлеченно изучал потолок, староста молчал, как и обычно, и только Рей сидел и чему-то лыбился, а от этой ухмылки делалось не по себе.

— Представляете, так на лесопилке и оставили, — виновато хмыкнул молодой, вернувшись со всем хозяйством. Обе деревяшки с бумагами прижаты к груди, листы на месте, ни один не потерялся.

— Дай сюда, — раздраженно бросил Бертольд и выхватил у него аттестационный лист. — Так… Ага…

Замечаний в листе набралось предостаточно, невыдержанные сроки и руны, поставленные не там, где велено гильдией, а где ему самому вздумалось, неумение составлять смету и много чего еще. По идее после такой аттестации звания мастера не дают никому.

Но смотрел Бертольд уже не в бумагу, а поверх нее, на Рея и гильдейских, и понимал, что возиться с этими записями вовсе незачем. В людях он разбирается лучше многих, этого не отнять. Паренек прост и даже в чем-то глуп, путь, возможно, и помогает ему в работе, зато во всем остальном провести такого дурачка легче легкого.

Староста здешний тоже недалеко ушел, сидит да моргает. Ну а что с них взять, деревня. Главное, он пойдет навстречу и против великого имени Вильмар не попрет никогда, тут и разбираться ни в ком не надо, оно и так видно. А он ведь видит всех насквозь.

Пожалуй, стоит показать мелкому выскочке не только доброту, тогда и лыбиться будет поскромнее. Подумал так Бертольд и решил обрисовать парню заодно и цену отказа.

— Мда… — протянул он, качая головой над записями. — Ну что я могу сказать… Утвердить, конечно, можно, но ради этого придется многое обойти, а это дело непростое. Ты, главное, не переживай, освидетельствование гильдией я в любом случае оплачу из своего кармана.

— Это еще и платно? — удивился Рей.

— Аж пятнадцать серебряков, да, — Бертольд выдержал паузу и позволил себе усмешку. Для деревни сумма неподъемная, а должников, которые заводятся сами собой, он любил особенно.

— Да я в целом-то и сам мог бы…

— Не перебивай! — рыкнул на него Бертольд и тут же погасил голос, для таких разговоров у него всё отработано годами. — То, что я вижу в этих бумагах, мне совсем не нравится. Не знаю, как комиссия оценит по итогу твои знания, но… даже не знаю, как быть. Пойми, если гильдия не утвердит тебя тебя как мастера, то и грамота эта твоя, деревенская, потеряет вес, и ты перестанешь быть мастером, так им и не став. — Говорил он мягко и почти с сочувствием. — Сам понимаешь, правила и законы писаны не мной, их создавали умные и уважаемые люди, так как же я могу их нарушить? А без грамоты ты больше не получишь ни единого заказа, даже лорд не сможет нанять тебя и заплатить из казны. И что тут делать, ума не приложу, сложно всё… А ведь я помочь хочу.

Он затарабанил пальцами по столу и посидел так подольше, пусть каждый в этой комнате успеет примерить на себя будущее без заказов.

— Ладно, решено! — он вскинул голову, будто выход отыскался сам собой. — Мы обязательно что-нибудь придумаем и подписать сможем. Но тогда ты сразу отправляешься со мной в город, проходить обучение! Которое я, так и быть, тоже оплачу, больно уж запал ты мне в душу. А там и с грамотой разберемся. Как тебе такое предложение?

— Ну, вообще-то… — начал Рей, но Бертольд поднял ладони и остановил его.

— Ничего не отвечай сейчас! Я отбываю завтра, а ты пока подумай, взвесь всё хорошенько. Такая удача выпадает раз в жизни и далеко не каждому, так что не спеши. Вот завтра и ответишь, и дело с концом!

— Хорошо. Завтра так завтра, — кивнул мальчишка, и голос у него заметно подсел. Перепугался, с удовлетворением отметил Бертольд, дошло наконец, с кем разговаривает. Староста подал знак Гундару, и парня увели.

— Ну, помог чем смог, — выдохнул Бертольд, откидываясь спиной на стену. Представление удалось на славу, теперь тут все под впечатлением, а большего пока и не требуется.

— Вы закончили с делами в деревне? — уточнил староста.

— Да, на этом всё. Осталось поутру забрать юнца, и можно отбывать… — Он с хрустом потянулся, и улыбка с его лица так и не сходила. — У вас тут есть где выпить?

— Нет, — сухо ответил староста. — И по нашим правилам, раз дел у вас больше не осталось, не могли бы вы покинуть деревню? Трактира у нас нет, а в карете вам будет куда комфортнее.

— В смысле? — Бертольд моргнул, но быстро взял себя в руки. Мальчишка-то уже на крючке, и ссориться при нем никак нельзя, вся рыбалка насмарку. Да и карета, если по совести, куда удобнее здешних халуп.

— Ну и хорошо, — он поднялся и одернул кафтан. — Карета у меня всяко лучше. Пойду, вон, с благородными время проведу, а то здесь простотой смердит.

— Вот и я о том же, — кивнул староста и распорядился проводить знатного гостя до ворот.

Вечер Бертольд коротал у костра с рыцарями, и хоть здесь всё шло как положено. Подсаживались они один за другим, жаловались на полевую жизнь, и каждый в итоге подводил к одному и тому же.

— Третий месяц в шатре, — вздыхал ближний, придвигая сапоги к огню. — Дома, поди, решили, что я героем пал. Вы ведь через Северан обратно поедете, господин Вильмар?

— Передайте весточку, а? — влезал следом совсем еще молодой, из последнего набора, и совал сложенный вчетверо лист. — Матушка извелась вся. Я в долгу не останусь, слово даю!

Письма Бертольд принимал благосклонно и убирал во внутренний карман. Услуга копеечная, а помнить будут долго.

Тут же, через костер, грел руки внучатый племянник троюродного брата главы рода, и беспокойства в нем не читалось ни капли. Родство такое, что седьмая вода на киселе обзавидуется, а повозиться пришлось всерьез, чтобы фамилия не мелькнула ни в единой сводке. Но с этим уже утрясли, карета дознавателя подана как надо и с нужными документами.

Только не радовали его ни письма, ни улаженные бумаги, сидел он на чурбаке, смотрел поверх огня на темный частокол и никак не мог уложить в голове, что его, Бертольда Вильмара, попросту выставили за ворота, а он взял и уехал.

Рядом на бревно тяжело опустился взъерошенный неопрятный мужик с бутылкой, качнулся, устраиваясь поудобнее, и лишь со второго взгляда в нем угадался командующий армией, гостивший еще недавно в северанской резиденции. Правда, в тот раз гость выглядел куда наряднее.

Командующий сделал глоток, усмехнулся каким-то своим мыслям и кивнул в сторону деревни.

— Что, в первый раз, да? — он с глубочайшим пониманием протянул бутылку.

И Бертольд, чего сам от себя не ждал, взял. Ведь и правда, из захолустной деревни его выставляют действительно в первый раз.

На крыльцо меня вывел Гундар и тут же исчез, у него свои заботы, а я сунул свиток под мышку и огляделся. Пока в доме решались мои дела, народу у старосты набилось изрядно, и весь он жмется к окнам. Кто-то притащил чурбак и стоит на нем и балансирует чтоб не упасть, мальчишка устроился у отца на плечах и видит больше всех, а молчат при этом все до единого.

Тишина деловая, в такой обычно подслушивают, как соседи делят наследство, и лишь изредка назад уходит шепоток с пересказом для тех, кому не досталось места, и новости эти бегают так быстро, что никакая карета не угонится.

На меня особого внимания не обратили, подумаешь, главный участник этого представления вышел, всё занятное-то осталось внутри. Только от крайнего окна отлепился мужичок и подошел бочком, косясь на свиток.

— Рей, ну ты это… Это ж Вильмары, ты с ними поосторожнее хоть, — зашептал он, оглянувшись через плечо, и по говору я опознал в нем приезжего из города. — Всякое про них поговаривают, и хорошего мало.

— Да я осторожен, — отмахнулся я.

— Ну да, ну да, — покивал он без всякой веры и побрел обратно, а место у подоконника за это время, понятно, уже заняли, так что отвоевывать его пришлось молча, одними локтями. Толкались с чувством, но тихо, чтобы не мешать начальству.

Вечер пока не наступил, грибам расти еще и расти, а вопрос с грамотой сам себя не решит, так что направился я прямиком к карете дознавателя.

С утра она так и не сдвинулась с места, лошади мирно жуют овес, а чуть поодаль Корш толкует с молодым парнем, и чем ближе я подходил, тем яснее становилось, что разговор там серьезный. Корш стоит спокойно, руки за спиной, голос ровный и будничный, а вот собеседника его едва не трясет, парень бледный, скулы свело, и слушает он так, будто ему зачитывают приговор.

— Ну всё, ты теперь на моем месте, Лоран, — подытожил Корш. — Дела все передал, документы подписаны. Завтра перед отбытием получишь задержанных, сопроводительный пакет, и будь уж добр, доставь их как полагается. Это важно, они касаются не только этого дела, но и многих других. И письмо тогда же отдам, завтра, вместе со значком.

— Но…

— Я всё решил, меня в дознании больше ничего не держит, — перебил его Корш.

Лоран хотел что-то ответить, но заметил меня и осекся, только кулаки сжал. Я на всякий случай сделал вид, что просто иду мимо и любуюсь решеткой на заднем окошке, подслушивать чужие служебные драмы неловко, зато познавательно.

— С письмом ознакомишься при вручении, занесешь в протокол, — продолжил Корш, не удостоив меня и взглядом.

— Я помню, — процедил Лоран. — Но господин Коршеван, нельзя же так, мы ведь вместе…

— Молчать, — как-то особенно холодно приказал Корш.

Таких эмоций я у него раньше не видел, а тут что-то проклюнулось, и пусть досталось это бывшему подчиненному, но мурашки по коже пробежали даже у меня. Лоран же и вовсе вытянулся по струнке и устремил взгляд куда-то в небо, поверх крыш, аж на ту сторону реки.

— Я ознакомился со всеми сопроводительными документами. Приказ министра, теперь эти дела твои, всё. Разговор окончен.

На этом Корш развернулся и пошел прочь, а по пути, не оборачиваясь, позвал меня за собой коротким жестом. Лоран так и стоял на месте, и что у него сейчас творится в голове, я даже гадать не берусь.

Некоторое время мы молча топали по улице в сторону моего участка, и я почти забыл, чего вообще хотел спросить. Про письмо, которое завтра отправится в путь, я знаю больше, чем положено простому строителю, только на мне на этот счет висит договор о неразглашении, так что с расспросами я не лез.

— Ты по поводу грамоты своей? — первым нарушил тишину Корш.

— О! А как ты угадал? — удивился я.

— Раньше ты с этим свитком по деревне не шлялся, — повел он плечом.

И ведь правда, прихватил я его специально, хотя обычно он хранится у старосты, просто теперь оставлять его там, в опасной близости от Бертольда, как-то расхотелось.

— Давай посмотрю. — Он аккуратно развернул лист, быстро пробежался глазами по строкам, изучил печати с подписями и свернул обратно. — И в чем вопрос?

— Так Бертольд вон сказал, — я мотнул головой назад, в сторону старостиного дома, — что если я не сдам им экзамен, то всё, грамоту аннулируют, и мастером мне уже не работать.

— Если не сдашь аттестацию гильдии, то да, конечно, — Корш вернул мне свиток. — Хотя там еще зависит от формулировок в заключении, но чаще всего так и есть. Ко мне какой вопрос, не пойму?

— То есть не сдам какой-то там экзамен, и строить больше нельзя? — я аж встал посреди улицы, и шедшая следом тетка с коромыслом едва не приложила меня ведром по спине. Обошла она меня стороной и промолчала, зато так выразительно, что лучше бы обругала.

— А кто тебе запрещать-то будет? — нахмурился Корш. — Тебе же не руки отрубят, а просто грамоту аннулируют. А ты строй себе дальше на здоровье всё что захочешь.

— Так и хрен бы с ней тогда, действительно, — я поскреб свитком затылок. — Мне же пока только один заказ от лорда поступал, и это не основной род деятельности.

— В целом да, так и есть, — Корш обогнул гуся, который развалился поперек дороги и уступать ее никому не собирался. — Но всё же лучше аттестацию сдать, чтобы ни от кого не зависеть в будущем. Понятно, что мелкие частные заказы ты можешь исполнять и дальше, хоть в одиночку, но что-нибудь покрупнее уже пойдет мимо тебя. А если попытаешься обойти это правило, попросишь Хорга взять подряд и станешь выполнять его сам, по закону это будет поводом отозвать грамоту уже у Хорга.

— Но подмастерьем-то я участвовать могу, — не сдавался я.

— В гильдии строителей, да и в любой другой, тоже не идиоты сидят, Рей, — Корш посмотрел на меня с чем-то похожим на жалость. — Хотя иногда, конечно, кажется, что идиоты, тут спорить не буду. Так вот, представим, что Хорг получил от лорда заказ построить, скажем, стены деревни. По уму без бумаги за них и браться нельзя, но обычно оформлением занимается староста, и тебя такими мелочами не отвлекают. Хорошо устроился, кстати.

— Ага, не жалуюсь, — усмехнулся я. — Ну так и что? Вот надо нам строить стены, староста велит мне идти считать, сколько понадобится бетона, я иду, делаю всё, что надо, и по итогу всё стоит. На каком этапе мне эта грамота нужна?

— На том, что эта стена принадлежит деревне, — Корш загнул палец. — И платит за нее деревня, а не кто-то из своего кармана. От нее зависит обороноспособность земель, которыми владеет лорд, — к первому пальцу добавился второй. — А он, так уж повелось, подчиняется королю.

Третий палец Корш загибать не стал, то ли уважение к короне не позволило, то ли просто надоело.

— Север у нас зона особая, потому наш лорд может говорить с троном напрямую, без толпы посредников.

— И грамота до сих пор нигде не засветилась, — поторопил я его.

— Да потому что без аттестации ее у тебя и нет вовсе, вот и не засветилась. Ты не перебивай лучше, — Корш недовольно поджал губы. — Так вот, руководить такой стройкой ты не сможешь. Мастер на то и мастер, а ты подмастерьем или наемным работягой будешь только кирпичи класть да бетон замешивать. Встанешь во главе, и гильдейцы получат полное право давить на всех, кто допустил нарушение, на Хорга со старостой, да хоть на самого лорда, у них там всё схвачено, и это будет по закону. Казалось бы, мелочь, а вот так.

— Значит, надо что-то придумать… — протянул я и пнул подвернувшийся камешек.

— А зачем? Иди, пройди аттестацию да работай спокойно. Не сдашь с первого раза, съезди в город, подготовься и сдай со второго, всякое бывает. Хотя… — Корш прошел несколько шагов в задумчивости, а потом цепко глянул на меня. — Я ведь правильно понимаю, что Вильмар сделал тебе предложение? Обещал что-то оплатить и вообще был крайне доброжелателен?

— Вот, сам удивился! — оживился я. — С виду такой неприятный тип, а на деле сама доброта. Мне это тоже как-то не понравилось, вот я и думаю, как бы обойтись без него и без его гильдии.

— Тебя заметили, тут и думать нечего, и теперь хотят переманить, — Корш помрачнел на глазах. — А это уже совсем другая история. Все-таки это Вильмары, у них возможностей чуть ли не больше, чем у короля, и они это прекрасно понимают… Так, ладно. Дай сюда свою грамоту, — он выхватил у меня из рук пока еще работающий документ. — Мне надо закончить дела, сдать протоколы и подшить последние бумаги. А потом попробую придумать, что можно сделать в твоем случае, чтобы вышло правильно и по закону.

— А обратно-то отдашь? — забеспокоился я.

Корш хмыкнул и ушел, а я постоял, подумал, в подмастерьях мне, если разобраться, тоже неплохо жилось. Тем более на частных заказах можно много чего натворить, и возможно, чуть ли не лучший вариант тут вообще ничего не менять. Прочная бетонная стена вокруг деревни это необходимость, и надо разобраться с ней желательно еще до холодов.

Так вот, вопрос простой… А нужно ли мне финансирование от деревни? Я и на свои средства такой проект осилю, а если нет, то придумаю чем удивить благородных особ из столицы. Туалетную бумагу им открою и буду продавать по серебряку за одну подтирку, и будут они платить как миленькие. Смешаю бумагу с тем же листом, который растет по пути к пчелам, будет им мягко и хорошо.

В общем, Бертольд со своим щедрым предложением может идти лесом, а я буду и дальше спокойно строить у себя производственные линии, пусть под навесами копится гора идеально гладких досок, есть не просит. Лорд поинтересуется, почем досочки, а я отвечу, что вам, уважаемый, со скидкой, по полсеребряка за штуку.

И неужели он не сможет выделить из казны средств на такой материал? Да мне почему-то кажется, что гильдию как минимум на севере просто прикроют, если она начнет возбухать. Хотя это всё лишь мои догадки, вдруг эти Вильмары, которые, как я понял, владеют гильдией с потрохами, слишком сильны и влиятельны даже для лорда.

Ой, ладно, у меня там грибы на ферме вот-вот проклюнутся, а я торчу тут и думаю о каких-то грамотах. Документы вообще не в моей юрисдикции, пусть о них у старосты голова болит, а теперь еще и у Корша, я же пошел к себе, смотреть, как там грибочки.

Дорогу к воротам мне перегородили двое подмастерьев Ольда, в узком проулке они застряли с какой-то здоровенной рогатиной, которую плотник, видимо, сказал притащить, и кто из них ведет, а кто пятится, решить между собой так и не смогли.

— Заноси левее! — пыхтел передний, упираясь спиной в плетень.

— Да куда левее, там угол! — огрызнулся задний и в доказательство пнул этот угол, после чего запрыгал на одной ноге.

Рогатина встала поперек прохода намертво, из-за плетня высунулась хозяйка и принялась давать советы, о которых никто не просил, ну а я не стал дожидаться развязки и перелез через эту конструкцию. Заодно проверил на прочность, даже не скрипнула, уж не знаю что получится из этой рогатины, но точно что-то крепкое, может даже вешалка Больду домой.

В ферму я спустился через дверцу и сени, задернув за собой одну занавесь, а уж затем взявшись за вторую, как сам же всех и учил. Внутри запашок тот еще, но температура комфортная и влажность по ощущениям какая надо, для гриба самое то. Вспомнилось, кстати, читал где-то. Под Парижем лет двести назад додумались растить шампиньоны в заброшенных каменоломнях и снимали там урожай круглый год. Отсюда и французское название, парижский гриб, а у нас их заменяет бетонная коробка под дерновой крышей, чем не подземелье.

Огонек зажженной лампы выхватил из темноты ближнее корыто и край второго, а дальше что-то определенно происходило, разглядеть бы еще, что именно. Нет, так дело не пойдет, грибы на ощупь я собирать не подписывался.

За светом пришлось идти к шалашу Сурика, где под горшком живут волосяны. Стоило горшок приподнять, как старший демонстративно отполз к стенке, приемные часы, мол, закончились, но договорились мы, как водится, на мясе, и до фермы он доехал у меня на ладони, всю дорогу ворча, что трудовой договор так не заключают. По крайней мере об этом красноречиво сообщал его взгляд, тут и говорить ничего вслух не надо.

Чтобы жильцу было как можно комфортнее, я порезал досочку и сколотил под самым потолком полку, поближе к накопителям, а к ней протянул нити Основы от врезки, так что питание к волосяну идет почти напрямую от магистрали. Поначалу он шлепал по доске и ругался, трогал нить и отдергивал лапу, но в конце концов воткнул шип и засветился так, что лампу можно было гасить. Теперь у нас под потолком висит собственная живая лампочка и блаженно улыбается, а чтобы ей не пришло в голову подъедать грибной паек, довольствие подведено отдельной линией.

Ну и свет наконец упал на корыта, а там есть на что посмотреть. Всходы есть только в двух, и оба с одним лишь удобрением от гнилохода. В простом, без нитей, поднялся десяток крепеньких грибочков размером с мой кулак, шляпки сморщенные, сидят кучками по углам. Зато там, где волосяночные нити оплетают всё вокруг, опилок не осталось вовсе, а на их месте громоздятся штук десять грибов размером с добрый арбуз, распихав друг друга боками, собственно, всё корыто они и заняли.

А вот в остальных четырех, куда плескали луковый сок или мешали мясо с соком, опилки лежат ровным чистым слоем, хоть обратно на лесопилку сдавай, и ни единой белой ниточки.

— А ну-ка, собираем, пока не отрухлявились! — скомандовал я мужикам, что скучали снаружи, и внутрь мигом набилась целая бригада, а следом прошмыгнул Сурик, куда же без него. — И сразу, один гриб к Эдвину. Пять вот этих свиноте, — указал я на те, что поменьше. — Остальные на склад… Ладно, еще один старосте, пусть тоже оценит.

Со свиньей у меня уговор, я ей обещал вернуть грибы, так что пусть забирает пять, с процентами, пусть они и значительно крупнее, но репутация в торговле дороже.

Мужики принялись таскать урожай наверх, и дело это оказалось не из легких, большой гриб только и поднимешь, прижав к пузу обеими руками. Сурик волок свой, из-за шляпки торчала одна его макушка, и каждому встречному он успевал сообщить, что вот этот лично поливал.

Один из великанов я придержал и рассмотрел поближе, точь-в-точь сморчок, та же коническая шляпка в ячейках и складках, будто ее долго мяли всей деревней, только ножка не в пример толще, плотная тумба без полостей.

У выхода носильщиков уже поджидала Тележка, свои пять грибов она получила без очереди и перетаскала под навес в несколько заходов.

В опустевшем арбузном корыте осталась горстка опилок да разлапистая грибница, белесые тяжи которой оплели волосяночные нити так плотно, что уже не разберешь, где чья проводка. Выбрасывать такое рука не поднялась, наоборот, я высыпал туда свежий мешок с лесопилки, полил сверху удобрением из бочки и перемешал.

Думал, придется ждать до утра, а через минуту уже показался крохотный грибочек с ноготь величиной, и надувался он прямо на глазах. По стенам пробежали всполохи Основы, ее ощутимо потянуло в корыто, накопители отдавали запас, и грибница забирала всё до капли.

Ну и как тут удержаться от анализа, пока всё равно стою и жду? Выделил единичку на гриб, который еще не успели унести, и запустил.

[Анализ объекта…]

[Анализ завершен]

[Объект: плодовое тело особого гриба Пустяк]

[Вместимость Основы: средняя]

[Состав: вода, грубые волокна. Полезные вещества в следовых количествах]

[Особенности: не рекомендуется в качестве основной пищи ввиду низкой питательности. Перед употреблением требуется длительная термическая обработка]

Перечитав последнюю строку, я покосился на пустые корыта, и мне даже взгрустнулось. Вроде Вельт говорил, что они сытные… ну да, сытные, за счет объема. Набил живот, и он молчит, а что внутри вода да волокна, никого не волнует. Грибы и в моем мире на девять десятых состоят из воды, а клеточные стенки у них вроде как из хитина, из него же у жуков панцирь, и желудок такое переваривает с трудом. Так что если всю зиму жрать один пустяк, к весне будешь ходячим трупом, зато сытым.

Жаль, что с луковым соком не получилось, вот где кладовая, полезного там на все случаи жизни, а гриб, если верить прошлому анализу, берет свои свойства из того, на чем растет. Да и с мясом обидно вышло, Эдвин ведь сам советовал его подкладывать… Хотя, мясо-то мы тоже луковым соком полили? Мы же тогда свалили всё разом, в одну кучу, так что на проверку без раздумий ушла еще единичка.

[Анализ материала…]

[Анализ завершен]

[Объект: питательная смесь]

[Материал: древесные опилки, животный белок, продукты жизнедеятельности гнилохода, сок лукового дерева]

[Вместимость Основы: низкая]

[Особое свойство: чистота. Живые организмы и их зародыши в составе почти отсутствуют. Гниению не подвержена]

Глаз зацепился за эту строчку, ведь споры, если разобраться, те же зародыши, а посыпал я ими опилки своими руками и от души. Выходит, живого там нет ничего, смесь чуть ли стерильная, хоть раны промывай.

— То есть споры мне убиваешь, сволочь такая? — нахмурился я на корыто.

Этим-то много не надо, крохи, у них вся жизнь на одну попытку. А с грибницей так сможешь, с этой, которая на Основе вымахала до неприличия?

На лице сама собой появилась улыбка, и я зачерпнул из мертвого корыта горсть этого коктейля, а потом сыпнул ее в свежий замес, прямо под бок новорожденному грибочку.

И что? Да нихрена себе, вот что! Грибница впилась в пропитанные соком и мясными ошметками опилки и как давай жрать! Рядом с малышом вспучился второй, сразу втрое жирнее, и принялся нахально обгонять старшего брата, а еще через минуту я получил товар совсем другого качества. Правда, опилки кончились почти сразу, и рост тут же замедлился.

Цветом новый гриб отдает в желтизну, а в остальном пустяк как пустяк. Срезал его, покачал на ладони и отправил на анализ.

[Анализ объекта…]

[Анализ завершен]

[Объект: плодовое тело особого гриба Пустяк]

[Состав: вода, белки, углеводы, комплекс витаминов и минеральных солей]

[Особенности: пригоден для постоянного питания. Перед употреблением требуется длительная термическая обработка]

Всё полезное гриб перетащил в себя из этой смеси, а с долгой варкой тоже понятно, сморчки и в прошлой жизни сперва отваривали и воду сливали, иначе недолго и отравиться. Заодно и храниться будет, вареный пустяк, по словам Эдвина, лежит и не портится.

Вывод напрашивается простой, луковый сок убивает всё вредное для своего дерева, это мы знали и раньше, а теперь проверили на практике. Только мицелий под Основой слишком силен, и такое ему нипочем, а со спорами такой номер не проходит, слабоваты. Вот и ответ, а с ним и вся технология, сажаем гриб на чистом удобрении, даем грибнице окрепнуть и только потом понемногу подмешиваем сок с мясом. И пересаживать ничего не надо, подсыпай спокойно корм да снимай урожай, пока руки не отвалятся.

— Запомнили? — обернулся я к мужикам, которые, оказывается, давно и незаметно столпились у меня за спиной и следили за представлением поверх плеч друг друга. — Устанавливаем корыта, работаем!

— А ты же вообще-то теперь не мастер, — поднял руку один из них, — как дальше-то быть?

— А тебе не насрать? — вскинулся на него сосед, здоровенный дядька с пустым мешком на плече. — Мастер он. Пусть городские катятся к себе домой и там друг другу хоть жопы целуют, а Рей мастер, и всё тут! Говори, куда корыта ставить будем, а мы поставим.

— Да я же просто спросил! — возмутился первый.

— Раз спросил, тебе луковый сок и мешать, — буркнул дядька и кивнул на бочку, от которой даже сквозь крышку щипало глаза. — Всё, иди отсюда.

Спорить с таким назначением желающих не нашлось, и пострадавший поплелся к бочке, бормоча под нос, что за вопросы тут дерут дороже, чем за дрова. А я стоял посреди фермы и прикидывал, во что мне обойдется Тележка, когда учует новый сорт.

Ответ на этот вопрос прилетел куда быстрее, чем хотелось бы. Не успели мужики разойтись по местам, как в тамбуре зашуршало, занавесь оттопырилась снизу, и в проход просунулся пятачок. Воздух он втянул раз, другой, а следом в ферму вошла и вся остальная свинья и уставилась на желтый гриб у меня в руках.

— Это образец, — предупредил я и поднял его повыше. — Научная ценность, между прочим.

Тележка сделала шаг вперед. Науку она, может, и уважала, но аппетит уважала больше, и чем закончится наш спор, мы оба знали заранее.

— Ладно, делим по-честному, — сдался я и отхватил ножом добрую половину. — Тебе за содействие производству, мне для опытов.

Половина исчезла в один хруст. Свинка пошевелила ушами, оценивая послевкусие, развернулась и потопала к выходу, а у занавеси задержалась и оглянулась, мол, новый сорт одобрен, поставки жду регулярные. На этом внеплановая ревизия закончилась.

— Учтем, — пообещал я ей вслед и вернулся к делам насущным.

А дела насущные выглядели так себе. Корыт у нас шесть, стоят они на полу, и заняли этот пол почти целиком, между ними и так ходишь боком, а хочется-то развернуть производство раз в пять пошире. Ставить некуда, хоть второй подвал копай, а это опять бетон, опять дни или недели работы, и грибы всё это время будут расти в прежних скромных объемах.

— Слышь, мастер, — подал голос жилистый дед, который давно топтался у корыта и что-то соображал, задрав голову к потолку. — А чего мы по полу-то стелимся? У меня в погребе полки в три яруса стоят, и вся утварь помещается, какая за жизнь скопилась. А тут вон сколько высоты пропадает, грибу твоему солнце ведь без надобности?

Я проследил за его взглядом и мысленно выписал себе выговор. Потолок высокий, я его сам таким заливал, с запасом, а пользуюсь до сих пор одним полом. Оправдания у меня, конечно, есть, корыта ставили на пробу, а доски еще недавно были в дефиците, вот стеллажи и откладывались на потом, только деду об этом знать необязательно.

— Так, мужики, слушай сюда! — окликнул остальных, — Несем доски и брус, сколачиваем полки вдоль стен, сколько влезет по высоте, и чтобы между ними ящик с опилками проходил свободно.

Все сразу ожили, застучали, забегали, и работа понеслась. Дальше пошел конвейер, внутри сразу устанавливали брус и полки из толстой доски, у входа сколачивали короба. У бочки с удобрением их наполняли, опилки с лесопилки прибывали мешками, а свежая грибница из отработанного корыта расходилась по горсти на ящик, как закваска в тесто.

Ее я велел беречь пуще всего остального, она у нас теперь главный работник, а споры так, на черный день. От врезки протянули вдоль ярусов еще пару кабелей, и подмешали в субстрат приклеенные к ней нити волосянки. Грибница до них дотянется сама, это она вчера доказала более чем убедительно.

Возни набралось море, то нить провиснет и ляжет на доску, то короб не пролезает между стойками. У пары ящиков дно оказалось щелястым и потекло, и каждую такую мелочь приходилось решать на месте, так что наружу я вылезал только глотнуть воздуха.

Зато ферма обзавелась полными стеллажами, я специально пересчитал тару вместе с корытами, и каждый короб уже заправлен опилками с удобрением и получил свою долю грибницы. Утром у меня было шесть, а сейчас тридцать, вот это я понимаю темпы роста, ни одна контора из прошлой жизни такого отчета бы не переварила.

Осталось решить вопрос с кадрами, бегать сюда каждые пару часов я физически не смогу, а грибы, как выяснилось, растут со скоростью хорошей ссоры.

— Так, учреждаем службу грибников, — объявил я, когда народ собрался у выхода. — Нужны минимум двое, и не на разок, а служба каждодневная. Первый смотрит за коробами и собирает урожай, второй заведует приготовлением субстрата и поливкой. Желающие?

Желающих на первое место оказалось полно, на второе, что характерно, ни одного. Первым я поставил деда, он и стеллажи придумал, и в грибах толк понимает, заслужил. А к соку определил любознательного мужика, того, что интересовался моей грамотой, он возле этой бочки уже отстоял смену и производственную среду выдерживает.

Новоиспеченный заведующий субстратом только покорно вздохнул и утер глаза, то ли от чувств, то ли от сока. Дед же уточнил единственное, куда девать некондицию, мелочь всякую и рваные шляпки, и я указал на навес, где проживает наш главный дегустатор. Отбраковку Тележка согласна принимать в любых объемах, тут я за нее спокоен.

На том ферму и закрыли, задернули обе занавеси, и я наконец разогнулся, размял поясницу и обнаружил, что солнце уже свалилось за лес, а у меня на сегодня остался еще один разговор, и откладывать его нельзя.

Корша я нашел на краю участка, под построенным им же навесом, за столиком, который он когда-то сам привез сюда на тачке. На столике горела лампа, рядом высились две стопки бумаг, слева потолще, справа потоньше, и отставной дознаватель перекладывал листы из одной в другую с таким лицом, будто прощался с каждым лично. Моя грамота лежала тут же, с краю, развернутая и придавленная камешком.

— Садись, — он указал на чурбак напротив, не отрываясь от бумаг. — Я как раз закончил.

— С протоколами?

— С твоей грамотой. — Он отложил последний лист, снял камешек и подвинул свиток ко мне. — Я изучил ее еще раз, внимательно. Зацепился за одну формулировку, понадеялся даже, но нет, составлено грамотно, не подкопаешься. Так уж всё устроено, и советовать мне тебе нечего.

— Совсем нечего? — Я забрал свиток и повертел в руках. Надо же, такая красивая бумажка, а пользы от нее выходит меньше, чем от кривой ножки пустяка.

— По грамоте нечего. А вот по Вильмару скажу. — Корш откинулся назад и сцепил пальцы на колене. — Если поедешь с ним, обратно ты сюда не вернешься. Не сразу, нет, всё будет вежливо и законно, но они найдут способы не позволить тебе вернуться никогда. Согласишься на обучение, подпишешь согласие, а в нем окажется, что обучение платное, и жилье в городе платное. Про инструмент с материалами узнаешь позже, из отдельного счета. Будешь работать на гильдию до старости, а долг за обучение так и не покроется, там это умеют считать.

— Так это же рабство! — возмутился я.

— Ну да, — отозвался он так буднично, что меня аж передернуло. — Почти во всем мире рабство процветает, Рей. У нас оно просто узаконено и названо иначе. Ученичество, отработка долга, названий хватает. Так что я бы на твоем месте отказался.

Посидел я молча, переваривая услышанное. В прошлом мире, помнится, существовала похожая штука, кредит на образование, и выплачивали его люди до седых волос. Правда, там проценты хотя бы вписывали в бумагу заранее, а здесь, надо думать, и этого не дождешься.

— Ну, значит, как я и думал, остаюсь подмастерьем, — пожал я плечами.

Корш поднял бровь, а для него это уже целая буря чувств.

— Рановато сдаешься. — Он подтянул к себе чистый лист, но писать ничего не стал, просто накрыл его ладонью. — Лазейки есть всегда, южные мастера, к примеру, как-то работают без грамот, и никто не жалуется.

— Вот, кстати, интересный вопрос. Как? — задумался я.

— Гильдия строителей не единственная, — пояснил он. — Есть и другие, со своими уставами и своими правами, правда и род деятельности у них совсем другой.

— О, может, меня в гильдию мыловаров возьмут, — усмехнулся я. — И сразу назначат главным мастером. Буду подряды на мыло брать, а строить так, для души.

— Гильдии мыловаров нет, конечно, — Корш даже не улыбнулся, шутки до него сейчас долетали плохо. — Но в целом ведь так и есть, ты верно ухватил. Надо в Северане уточнить, там канцелярия, у них списки всех действующих гильдий с уставами.

Я почесал свитком затылок, уже второй раз за день, он у меня, похоже, теперь вместо чесалки. Мысль в голове крутилась простая и наглая, такие обычно приходят перед сном и к утру благополучно забываются.

— А что нам вообще запрещает свою гильдию основать? — Ляпнул я это, честно говоря, наугад.

А вот судя по тому, как Корш замер, попал я ровно в яблочко. Так прошло минут пять, не меньше, он лишь изредка беззвучно шевелил губами, и я уже начал подумывать, не сбегать ли за водой.

— Рискованно… — пробормотал он наконец. — В канцелярии могут запрос просто развернуть. И стоить будет немало, даже если в итоге получим отказ, пошлину не возвращают.

— Немало это сколько? — Быстренько посчитал в уме, плюс-минус десять золотых вполне могу оторвать от себя прямо сейчас, они у старосты на хранении, а мыло с досками капает исправно.

— Один золотой.

— Всего-то? — выдохнул я, и Корш глянул на меня так, что я тут же прикусил язык. Для деревни золотой это годы работы, и щеголять тут накоплениями не стоит.

— Но сложность не в деньгах, — продолжил он. — Если документы будешь подавать ты, не одобрят ничего, можно даже не пытаться. Вильмары от тебя просто так не отстанут, любая бумага с твоим именем ляжет им на стол раньше, чем доедет до канцелярии.

— А чего я сразу? — Я провел ребром ладони по горлу. — Мне эти ваши бумажки вот где сидят. Ты же умеешь всё оформлять, знаешь, куда там письма строчить и какую печать лизнуть. Может, сам и подашь? А я профинансирую.

— Могу, — на удивление быстро ответил Корш. — Мое имя им ни о чем не скажет, а бывшему дознавателю канцелярия лишних вопросов задавать не привыкла. Только вторую гильдию строителей нам всё равно не дадут создать, хоть от моего имени, хоть от имени короля.

— Ну тогда и не надо никаких строителей, — отмахнулся я. — Нам хватит тихой скромной гильдии… — Задумался я на пару секунд, и название родилось само собой. — Гильдии технадзора.

— Технадзора… — со вкусом повторил Корш. — Гильдия технадзора…

— Надзор за техническим состоянием построек, — расшифровал я. — Осмотры и обмеры, а по итогам заключение с печатью. Строить мы никому не обещаем, мы только проверяем, не упадет ли построенное кому-нибудь на голову. А кто у нас в стране строит так, что проверять не надо? То-то же, работы на сто лет вперед. А мы и проверим, и переделаем, если что, ну или проект составим, подберем исполнителей, проследим за выполнением работ, сдадим объект. Собственно всё то же, чем мы тут и занимаемся в принципе.

— Это может сработать, — медленно проговорил Корш и убрал ладонь с чистого листа. — Такого устава нет, пересечений по бумагам ни с кем. А слово это в канцелярии никто и не слышал, так что бежать с ним к Вильмарам вряд ли кто-то додумается. Будем пробовать.

— Шикарно же, всё получится! — обрадовался я.

— Получится, — кисло согласился он. — Но тут уже вопрос, когда. Бумаги ходят месяцами, а с гильдейским уставом и того дольше. Возможно, к моменту оформления здесь уже будет пустота. Но делать надо, руки не опускаем.

— И не собирались, — подмигнул я ему, поднялся с чурбака и на этом оставил человека в покое, а то бедолага уже смотрел сквозь меня в какие-то свои канцелярские дали, и мешать этому процессу было бы преступлением против будущей гильдии.

Небо к этому времени почернело окончательно, так что зашагал я к своему навесу, прокручивая по дороге итоги дня. Вильмару утром отвечу отказом, тут всё решено, мягко и с поклоном, но отказом. Дальше жизнь покажет, а пока у меня есть производство и один бывший дознаватель с самым опасным оружием этого мира, с правильно заполненными бумагами.

По пути заглянул к гнилоходу. Жилец доедал свою порцию, щупальца лениво возили по дну остатки, а в канаве перед пустой секцией ямы добра скопилось уже прилично, но заслонку дежурные не трогают, и правильно. Пусть подкопится, кормить работника теперь буду с умом, в следующий раз надо собрать побольше слизи, а для этого обед должен быть обильным и неторопливым.

Несмотря на поздний час, участок жил вовсю. Стучали молотки, у бараков перекликались голоса, кто-то тащил жерди, кто-то месил раствор у огня, и расходиться никто, похоже, не собирался. Люди работают и верят в лучшее, а о плохом думать не хотят, и я их понимаю. Еда в достатке, платят вовремя, жильем обеспечены все, бараки вон почти закончили, теперь в них появляется мебель, а следом подтягивается и вера в светлое будущее. Такую веру строить дольше, чем стены, зато и ломается она труднее.

Дела на завтра между тем уже выстраивались в очередь. Пустяк требует долгой варки, значит, нужны горшки, много горшков, и надо решить, какие подойдут лучше, широкие или узкие, толстостенные или потоньше.

И это полбеды, помимо пустяка надо варить кое-что поинтереснее, экспериментировать, искать ту грань, где мой суп взрывается, а где ведет себя прилично. Подбирать пропорции, методы, возможно поработать над чистотой исходных ингредиентов и пустить партию жира на варку не мыла, а именно глицерина.

Посуда нужна металлическая, можно заказать в городе медные горшки, у них теплопроводность что надо и как раз будет лучше остывать, главное, чтобы слизью не разъело, ведь той же азотной кислотой можно было бы легко прожечь посуду. Правда железо слизь вроде как не трогала, а значит и посуда поживет. Вопросов в любом случае больше, чем ответов, но это всё завтра, а пока стоит выспаться, слишком много планов развелось на одну голову.

Подошел к навесу и посмотрел на свинку. Тележка как раз хрустела за обе щеки своими совершенно законно добытыми грибами, довольная, похрюкивала, и окружающий мир для нее перестал существовать в принципе. Постоял, подождал, а она всё никак не наестся. Мне же спать пора, а подушка вон она, гуляет отдельно от кровати.

— Ну что, Тележка, — подозвал я ее. — Давай уже, ложись.

— Ложись? — поднял голову мужик, который как раз нес мимо несколько кирпичей на сушку.

— ЛОЖИСЬ!!! — заорал он тут же сам, и клич покатился по участку эхом.

Кирпичи полетели в одну сторону, мужик в другую, и все, кто был на участке, разом рухнули на землю и закрыли головы руками. Улеглись мельники у жерновов, мужик с раствором закатился под телегу, даже на стене стражники укрылись за парапетом, и в одно мгновение вся округа погрузилась в напряженную тишину.

Серость над навесом только-только начала розоветь, а я уже проснулся весь такой молодец. Полежал, поморгал, потянулся до хруста, и матрас подо мной вопросительно хрюкнул, мол, кто это тут в такую рань завозился. Поспать получилось хорошо, можно было бы и больше, но нельзя, у меня список.

Первым пунктом в этом списке зарядка, тут я помню точно. А вот что стояло вторым, вспомнить уже не выходило, пункт растворился где-то между сном и пробуждением, а ведь вечером он казался важным, едва ли не судьбоносным. Знакомая история, и вывод из нее я сделал еще в прошлой жизни, вечерние мысли надо записывать, иначе к утру от них остается один сквозняк.

Механика там нехитрая, к вечеру голова устает, и внутренний контролер уходит спать первым, остаются одни мечтатели, а мечтается им легко, ведь исполнять всё это будет кто-то другой, бодрый и правильный человек из завтрашнего утра. Вот и рождаются великие планы, с завтрашнего дня бросаю курить, записываюсь в тренажерный зал и вообще начинаю новую жизнь. А утром просыпаешься, и выясняется, что правильный человек не пришел, а старому и так неплохо, у старого дела.

У меня, правда, всё не совсем так, курить здесь нечего, а тренажерный зал мне заменяет вся деревня разом. Просто дел слишком много, куча мелких задач, и упомнить их в одиночку, без записей, действительно проблематично. Без работы я так и так не останусь, бездельничать не планировал, так что дела не отменяются просто так, скорее меняется их очередность, в зависимости от срочности. Но зарядка первым делом, тут без вариантов.

Сполз я с теплого бока на землю, а Тележка поднялась и потрусила к своему горшку, ей туда еще с вечера натаскали гостинцев. Дисциплина у Тележки строгая, до завтрака никаких дел она не признает.

Пробежался вдоль берега, окунулся в прохладную водичку и натер себя мылом со всем старанием. Отмываю я, между прочим, не грязь, а чернила, и попытка эта уже далеко не первая, зато результат наконец пошел. Изначально я был черный, потом темно-фиолетовый, а теперь местами уже можно разглядеть почти чистую кожу с легким загаром фиолетового оттенка. В битве несмываемого со всесмывающим первый раунд остался за несмываемым, но всесмывающее берет регулярностью применения и потихоньку одерживает верх.

Вторая часть зарядки у меня для души, сильно не перенапрягаюсь, трачу пару-тройку единичек на разрушение чего-нибудь полезного, а заодно проверяю обновку. Вплетение Основы в нервную систему, которое мне выдали на новой ступени, действительно работает, вот только как именно, понять пока не удается, тут нужны тренировки, нужно осваивать новые приемы. Кое-чему, впрочем, я уже научился.

Отошел подальше от деревни, встал поудобнее и влил Основу себе в голову. Мир вокруг чуть притормозил, звуки растянулись, а у пролетавшей мимо птицы стали различимы отдельные взмахи крыльев.

И ведь нечестно это всё! Я, значит, старался, бегал и прыгал, реакцию нарабатывал до седьмого пота. А эти сраные практики, которые после первого порога, просто ускоряют себе мозги и спокойно отвечают на любую угрозу, успевая обдумать каждый следующий бросок или скачок. Несправедливо устроен мир, правда, теперь я и сам вступил в клуб нечестных, так что несправедливость его уже не кажется мне такой ярко выраженной.

Под это дело расколол пару валунов, которые работяги позже потащат к реке, половинки ворочать им будет заметно легче. Считай, два дела сразу, и материал обработал, и зарядку сделал, неплохая практика. Изначально я ведь Разрушение и рассматривал в основном как способ производства или добычи материала, а вот с оружием и инструментом заморачиваться пока не стал.

Солнце окончательно поднялось над кромкой леса, в деревне стало совсем шумно, ну и я решил не отлынивать от рабочего процесса.

Утро ясное, голова свежая, а вот настроение начало портиться в геометрической прогрессии. Мимо прошла вереница мужиков, груженных железным деревом, а следом прокатилась телега, в которую нагрузили бруски покрупнее. О, кстати, телега моя, я же ее в городе заказывал. Уже пристроили к доставке, молодцы, я ведь никому и не запрещал, уголь из железного дерева мне самому нужен позарез, чуть ли не в каждом процессе.

Тобаса среди носильщиков не заметил, ну и хорошо, смотреть ему в глаза я пока не готов. Ничего я ему, положим, не обещал, но помочь-то парню с добычей хотел, сделать кусачки из осиных жвал, вот бы где такой инструмент пригодился. Вопрос только с генерацией Основы, мышце нужна постоянная подпитка. Хотя сдается мне, ради таких кусачек Тобас сам сходил бы в лес, раздавил какого-нибудь глиняного голема и принес мне его сердце на блюдечке с голубой каемочкой, и упаковал бы с бантиком.

Вчера вечером пришло понимание, до чего остро нам не хватает горнов. Дом у меня так и стоит голым каркасом. Камышбетон я решил пустить либо на продажу, либо на постройки попроще, вроде ангаров, где жить не придется. Причина у меня уважительная, керамзит прочнее, а у нас на подходе Пустота, и пусть лучше защищено будет жилье. Из ангара можно заранее уйти и спокойно сидеть дома.

И вот тут снова одно цепляется за другое, блок для дома надо делать из керамзита, а без специального горна его не получить. Да, несколько пробных кусочков я уже произвел, и вышли они вполне сносного качества, но даже вместе с бухляком лучше опереться на технологию, проверенную веками. Барабан из железных обручей, изнутри выложенный шамотом, медленное вращение, а снизу геенна огненная, воздуходувка и железный уголь.

Вот, собственно, и вся петрушка, нужен шамот, для шамота нужен горн, для горна нужен кирпич, и тоже желательно шамотный, кручусь как белка в колесе. Кирпича у нас не просто в достатке, кирпича у нас уже больше чем до хрена, и первая партия рунного обожжена, стоит и ждет. Больше нее ждет только Сурик, когда же его похвалят за этот кирпич.

Задач, понятно, и помимо горна предостаточно. Вторая лесопилка по тем же чертежам, бригада имеется, мужики сработались, понимание появилось и постепенно крепнет. Мельница, чтобы наше узкое бутылочное горлышко в производстве бетона расширилось хотя бы в два-три раза, ручные жернова были временным решением, и пора переложить эту работу на реку.

Из неприятного, зима впереди по всем приметам лютая, и река может встать. В целом течение не останавливается и подо льдом, значит мостки вокруг водяных колес, а на само колесо передам вибрацию, рог у меня на такую работу давно натаскан, вот и не будет ничего обрастать льдом, и всё у нас будет хорошо.

Опять же из минусов, вместе с холодами придет голодание Основы. Пустота, если я правильно понял из рассказов егерей, может помешать работе инструмента работающего на Основе. А самих егерей, кстати, в деревне не видать, ушли, надо полагать, докладывать выше. Но и эти проблемы решаемы, я уверен, надо просто не останавливаться и делать то, что делаем.

По стене тоже неплохие мысли имеются, как свести к минимуму проблемы, которые притащат с собой холода, и камышбетон для этого дела очень даже подойдет.

Но додумать мысль не вышло, оборвалась она сама собой, стоило мне заметить скопление народа у волосяночного пруда. Посмотрел в ту сторону, а там не пруд, а ярмарка. Опять бабка с пирожками ходит, торгует, люд толпится и что-то громко обсуждает, кто-то наигрывает на дудочке, и настроение у всех отменное. А к этому столпотворению еще и тянется торжественная процессия, степенно так, с чувством собственной важности.

Нет, мимо такого пройти никак нельзя, и маршрут я сменил не раздумывая, направился выяснять, кого мы там хороним или поздравляем с днем рождения. Со стороны сразу и не угадаешь, больно уж странно всё это выглядит.

Места у воды подготовлены заранее, стоят лавки, чурбаки, и добрая половина зрителей уже расселась. Я подошел к ближайшему мужику, тот восседал на чурбаке с краю и следил за приготовлениями по-хозяйски.

— А что здесь, собственно, происходит? — поинтересовался я.

— В смысле что происходит? Свадьба, — мужик даже опешил от такого вопроса.

— Не понял. Свадьба кого с кем? И почему у пруда? — ответ совсем не помог, наоборот, вопросов появилось только больше.

— Ну так волосяна женим, — он кивнул на воду с нескрываемой гордостью, будто уже усыновил этого волосяна и имеет непосредственное отношение к процессу.

Как раз в этот момент процессия добралась до кромки воды. Впереди четверо несли плот, а к плоту, как я разглядел вблизи, был привязан наш крупный волосян, и вокруг него горкой лежали объедки. Мало того, народ по пути подбрасывал кому что не жалко, кто кость кинет, кто надкусанный пирожок. Работяги на всякий случай подтянули волоски, освобождая место у берега, и спустили плот на воду.

Жених выглядел крайне недовольным, его, понимаешь, привязали, кормить собрались явно не его, и теперь он сердито вспыхивал и шлепал лапой по бревнышкам, на потеху публике. Плот закачался и неспешно поплыл к центру пруда. Вскоре его обвили первые волоски, потянули шустрее, стали стягивать объедки с бревнышек, и волосян уперся уже всерьез. Народ возликовал, по берегу покатилось, что свадьба началась, и дудочка заиграла громче.

Я постоял, посмотрел, как плот утягивают под воду, встряхнул головой и вернулся к вопросам.

— Нет, не понимаю. Зачем вы на плот объедки грузите? Не пробовали просто посадить его к воде, как это у них в дикой природе заведено?

— А ты думаешь, не сажали? — усмехнулся мужик и приосанился. — Тут эту свадьбу чуть не каждый день проводят, а то и по два раза. Не принимает она его голышом. Вот и начали подкладывать угощение, может, хоть так примет.

— А может, Основы мало насосался, — предположил зритель слева и задумчиво поскреб бороду. — Наберет полную спину, тогда и любовь.

— Да чего ей твоя Основа, ей норов его не нравится, — влезла тетка с соседней лавки и махнула платком в сторону пруда. — Кому такой скандальный в хозяйстве нужен?

Дальше каждый тянул свою версию, и из общего гула я уяснил главное, свадьба у нас тут проходит на регулярной основе, а я, получается, единственный в деревне, кто ухитрился ее ни разу не застать.

Плот между тем ушел на дно под возмущенное бульканье, а спустя несколько секунд из воды выстрелило щупальце и метнуло волосяна куда подальше. Бедолага взмыл метров на тридцать, распахнул перепонки и заскользил по воздуху прочь от пруда, а внизу его уже караулили двое с сетями, до того буднично, будто летает он тут каждый день и всегда по одной траектории. Что, собственно, скорее всего так и есть.

— Ура-а-а! — берег подскочил, в воздух взлетели шапки, и дудочка сорвалась на что-то совсем разудалое.

Я же как стоял, так и остался стоять, хлопая глазами.

— Так, а чему вы радуетесь-то?

— Слушай, ну ты совсем заработался, — гоготнул мужик и пристукнул ладонью по колену. — Самых основ не знаешь. Видал, высоко пошел? Значит, дождя сегодня не будет. Мы так прогноз погоды получаем. А вот если низко пойдет, быть дождю, тут уж будь уверен.

Ответов после такого объяснения у меня снова не прибавилось, скорее наоборот, но вываливать новые вопросы кучей я не решился, ограничился главным.

— И все-таки. — сделал глубокий вдох носом, медленно выдохнул, чтоб успокоиться, — Зачем его совать, если она его всё равно выкидывает?

— Ну, во-первых, иначе мы не узнаем, какая будет погода, — терпеливо повторил мужик. — А во-вторых… а чего бы и не совать?

А вот это уже аргумент, с таким не спорят даже в высшем обществе. Зеваки уже перешли к обсуждению высоты полета, и кто-то предлагал вкопать у пруда столб для замеров и сверяться по цифрам, насколько низко пролетит жених, и заранее знать, будет дождик или сразу ливень. Я же тихонько выбрался из толпы и пошел думать о жизни.

Всё ведь как-то неправильно, мало того, что полдеревни собралось посреди рабочего утра, так еще и Эдвин стоит тут же, наблюдает и почему-то улыбается. Точно что-то задумал, знает больше остальных, но молчит, по глазам вижу, что так и есть.

Здоровяка после полета водворили обратно на ферму, заряжаться и работать дальше. Возможно, в качестве компенсации за моральный ущерб его накормят грибами, точно не знаю, но с деревенских станется, за работу у нас принято платить. Да и другого синоптика у нас всё равно не имеется.

В общем, ходил я, ходил, думал и надумал ровно одно. Раз лесопилку можно строить и без меня, то горн точно больше не ждет, тем более задача моя тут простая, начать и закончить. Так что выбрал место недалеко от дома и вбил первый колышек, размечая фундамент под новое место для обжига. Удобно выходит, глину носят как раз с той стороны, навес с лепщиками под боком, всё рядом, всё под рукой.

Колышки уходили в землю по самую макушку, и с каждым на душе становилось спокойнее. Горн провисел у меня в списке дольше всех, зато добрался до первой строчки, а такие мысли, в отличие от вечерних, уже никуда не пропадают.

И все-таки шамотом надо было озаботиться раньше. Мысль эта догнала меня в очередной раз прямо посреди разметки, с колышком в одной руке и обухом в другой, и крыть было нечем. Пока я по уши сидел в грибах, грамотах и гильдейских интригах, главный вопрос всего производства смирно стоял в сторонке и ждал, когда о нем вспомнят, а вспомнил я о нем только сегодня, когда взялся наконец за горн.

Народ тем временем начал скапливаться вокруг. Стоило вбить первый колышек, как у навеса нарисовались двое любопытных, на третьем их стало пятеро, а когда я натянул шнур, за спиной собралась уже приличная толпа. Мужики, у кого выпал выходной, потянулись к будущим человекодням со всей деревни, арифметика у них простая и безотказная, раз мастер тычет в землю колышки, значит здесь скоро закипит работа, а упускать такой момент не захотел никто.

— Погреб копать будет, — авторитетно сообщили за моей спиной. — Вон как размечает, с запасом берет.

— Куда ему погреб, у него ферма целая, — отозвался сосед по чурбаку, и толпа развернулась к спорщикам, разметка сразу стала не так интересна. — Башню ставит, присмотрись, квадрат же чистый.

— Была бы башня, он бы круг чертил, — не сдавался первый. — А это дом, для приезжего начальства, вот увидишь. — Тут ему прилетел тычок в бок, шутки про начальство нынче шли по особому курсу, но с версии своей он не съехал.

— Горн это, — сжалился я. — Печь для обжига кирпича. На запись встанете после разметки, а пока не мешаем считать.

Толпа понимающе загудела и продолжила не мешать уже вполголоса, а на заднем ее краю немедленно начали выяснять, кто тут раньше всех пришел и, стало быть, первый в очереди на запись.

Даже Сурик подошел поинтересоваться, а это показатель. У него в шалаше работа встала, следующую партию сырца пока не подвезли, работяги с самого утра ушли за глиной на дальние рубежи, и наш начальник кирпичного производства слонялся по участку без дела, отчего страдал у всех на виду.

— Что строим? — деловито осведомился он, обойдя площадку по кругу.

— Горн. Понадобится кирпич из бурой глины. Налепишь?

— Так уже налепил, — пожал тот плечами и мотнул головой куда-то за навес. — С ручья таскают, вон, два штабеля готовых стоят. Тысяча кирпичей примерно, из них сотни три с рунами.

Глянул я за навес, под камышовыми накидками прятались два ровно уложенных кубика, и даже издали видно, что складывали их с любовью, кирпичик к кирпичику. Сурик приподнял край камыша, дал мне заглянуть и тут же опустил обратно.

— Рунные справа, отдельно, — доложил он. — Не перепутаем.

Бурый держит температуру заметно лучше обычного, за то мы его и ценим, но для горна и он времянка. Помнится, я вообще прикидывал выложить топку простым камнем и менять треснувший на новый после каждой серьезной топки, дешево и сердито. Но все это полумеры, а мне пора строить всерьез.

Сама же хитрость с шамотом известна гончарам с незапамятных времен, и ничего волшебного в ней нет. Берешь огнеупорную глину, обжигаешь дотла, потом дробишь в крошку, и эту же крошку подмешиваешь в свежий замес. Обожженное повторно уже не ведет и не плывет, вся усадка вышла из него еще с первым огнем, так что крошка внутри кирпича работает жестким каркасом, а свежая глина лишь связывает ее воедино. Такой кирпич и держит жар, от которого обычный оплывает свечкой.

Размечал я сам и в помощники никого не звал, хотя желающих хватало. Дело это тонкое, я на нем отдыхаю душой, вот это стройка, какую я люблю, диагонали сошлись с первого промера, а впереди еще и заливка.

Шнуры я еще перетягивал, а вокруг уже завертелось. Поднесли кирпич, подкатили бочку-мешалку, следом поехали тачки с песком и кирпичной мукой, кто-то без единой команды принялся таскать воду. Бетон в этой деревне лить научились крепко, подсказывать никому ничего не надо, каждый знает свое место и встает на него сам.

Уль объявился через пару минут и вовсю командовал бригадой заливки, где кому месить и куда подавать, а он у нас это ремесло освоил чуть ли не наравне с Хоргом и вопросов попусту не задает, лучше бригадира не придумать.

А я, раз руки заняты, а голова свободна, крутил в ней горны. Кольцевой я задумал еще во времена башен, камеры по кругу, в одних обжиг, из других выгружают готовое, и кирпич идет рекой. Думал тогда, думаю и сейчас, мечта никуда не делась, но без шамота ее не сложить, первая же серьезная топка съест простые стенки изнутри. Зато с шамотом перед нами откроется целое раздолье, столько всего можно будет соорудить, что наши запасы кирпича разойдутся только так.

А пока, как бы глупо это ни звучало, мне нужен горн для производства других горнов. Стены сложим потолще, поддув устроим как следует. Тягу даст труба, и на выходе мы получим первый шамот. Потом этим же шамотом выложим изнутри этот же горн, поднимем ему и стойкость, и производительность, и станем гнать огнеупора все больше. Следом на очереди керамзит, а параллельно, если Корш никуда не уедет и наша затея с гильдией выгорит, каменщики выложат и все остальное, вплоть до литейного производства по его чертежам. Сегодняшний же горн выходит простенький, на пару тысяч кирпичей за загрузку, и работать он будет годами, отказываться от него не придется, просто замена ямам, не более того.

Оставался вопрос, из чего этот шамот жечь, и бурая тут не годится. Хороша она, слов нет, но предел ее я примерно представляю, в ней сидит железо, оттого она и бурая. А железо в настоящем пекле работает плавнем, потечет само и потянет за собой весь кирпич.

Для шамота нужна белая каолиновая глина, которая сама до последнего не плавится вовсе. Чем она белее и чище, тем меньше в ней плавней вроде железа с известью и тем выше она держит жар, у меня дома из такой жгли и огнеупор, и фарфор.

— Сурик! — окликнул я и нашел его взглядом у штабелей. — Белая глина у нас где-нибудь есть? Светлая, жирная, без рыжины.

— Есть, — кивнул тот без раздумий. — За мостом. Только далеко, просто так не натаскаешься.

— Тогда давай посмотрим, что это за глина, и если подойдет, начинайте добычу. — как удачно вышло, что здесь вокруг столько всего полезного, конечно. — Можно будет смело прокладывать дорогу, понадобится много такой.

— А кирпичи из нее лепить сразу, да? — с надеждой уточнил он.

— Нет, сначала будем жечь ее пластинами, тонкие огонь пробивает насквозь. А как получим шамот, раздробим его, смешаем с той же глиной и станем обжигать уже кирпичом. — на самом деле не только кирпичом, формы понадобятся разные, от плитки до изогнутой половинки трубы.

Сурик умчался даже не дослушав, а вернулся бегом с небольшим комком и вручил мне его бережно, обеими ладонями сразу.

— За мостом копнул, еще с неделю назад, для коллекции, — отчитался он. — Мылкая, вроде той речной, только светлее. У меня такие не путаются.

Комок и правда светлый, с серым отливом, жирный, пальцы после него скользят, мылкая, лучше и не скажешь. Похоже на правду, но у меня для таких случаев имеется инструмент понадежнее пальцев, и единички на анализ такой находки не жалко.

[Анализ материала…]

[Анализ завершен]

[Объект: глина светлая]

[Состав: каолинит, кварцевый песок, примеси соединений железа и извести]

[Вместимость Основы: низкая]

[Особенности: повышенная огнеупорность. Примеси снижают температуру спекания. При длительном воздействии сильного жара возможна деформация]

Дочитал я до конца, вернулся к началу и мысленно поставил глине четверку с минусом. Огнеупорность есть, уже праздник, но примеси свое возьмут, на полном жару и при долгой службе такой шамот рано или поздно поплывет, пусть и не сразу. В качестве затычки сгодится, этот горн на ней переживет не одну сотню топок, но для настоящего дела надо искать породу чище.

А чище означает геологоразведку, и двигаться с ней надо выше по течению, возможно как раз туда, где мы отметили серу, если это действительно она. Туда бы рельсы, которые я так и так собираюсь тянуть в ту сторону, но задачка как обычно тянет за собой две новых, а каждая из тех еще по паре.

— Годится? — не выдержал Сурик, который все это время следил за моим лицом, боясь моргнуть.

— Годится, — успокоил я, и парень выдохнул. — Для начала. А потом найдем лучше, и ты первый узнаешь.

Дальше работа понеслась, и отвлекаться стало некогда. Котлован под фундамент вырыли играючи, дно отсыпали щебнем и утрамбовали, уровни я проверил дважды, все-таки печь перекосов не прощает. Сверху ляжет плита, а перед кладкой пройдемся по ней пеком.

Бочка каталась от замеса к лотку, раствор шел нескончаемым потоком, а я ходил по пятам за ним с рогом и выгонял из плиты пузыри. И вроде всё кипит и держит меня с головой, а на краю сознания все это время зудела мелкая мысль, что какое-то дело было запланировано на утро, а утро давно прошло, и оно так и осталось несделанным. Наверное, ерунда какая-то, раз даже не вспоминается, что-то совсем неважное. А раз так, то и пусть лежит, вспомню, тогда и сделаю.

Прямо посреди этой возни на стройку заявился Ролт. Пришел сам, без сопровождения, встал у края котлована и некоторое время молча изучал наше хозяйство и меня, по локти в растворе.

— Труба где встанет? — бросил он вместо приветствия.

— Там, — махнул я рукой на дальний угол. — Отдельным фундаментом.

— Хм, — выдал старик, и по его меркам это тянуло на похвальную грамоту. — Хорошо устроился, гляжу. Тебя у кареты обыскались, начальство с самого утра ждет и бесится, а он тут в грязи сидит и доволен.

Точно же! Мелкое зудящее дело, которое я никак не мог вспомнить, всплыло целиком, и звали его Бертольд. Я ведь обещал ему ответ, а решение готово еще со вчерашнего вечера, отказ, и бежать с ним наперегонки к карете я не собирался. Вот и вся разгадка, важным его считали все, кроме меня, потому голова его и выкинула.

— Совсем вылетело, — виновато улыбнулся я.

— Вылетело у него, — Ролт покачал головой, а осуждения в этом не слышалось ни на грош, скорее уж зависть. — Это же Вильмары, парень. Люди крайне злопамятные и обидчивые, я на их гильдию всю жизнь работаю, насмотрелся. Но платят исправно, потому и терплю. Ну так что, пойдешь ему отвечать?

— Да мы тут как раз заливку заканчиваем, — я оглянулся на бочку, которую подкатывали к последней секции. — Мне сейчас никак не отойти. Он сколько еще подождет?

— Нисколько, — вздохнул старик и поскреб подбородок. — Натоптался уже, и вид у него скверный, совсем злой. Ладно, тогда сделаем так. Меня он за тобой не посылал, я сам спросить пошел. Раз не идешь, значит и не надо, а меня ты сегодня не видел.

— Не видел кого? — уточнил я, и Ролт одобрительно хмыкнул.

— А ты, если надумаешь, к нам заезжай, — я подмигнул ему и повел рукой на плиту. — Десять человекодней все равно проиграешь, заодно и отработаешь, а остальные у нас оплачиваются неплохо. Так что надоест над старым уставом сидеть, милости прошу. И вот, будешь лить лучше южан.

— Научишь, что ли? — старик оглядел меня с подозрением, ловушку искал. — Вот так просто возьмешь и выдашь секрет?

— И научу, и покажу, мне не жалко. Секрет там один, головой работать.

— Дурак ты, — с большим уважением подытожил Ролт и зашагал прочь, но у края площадки обернулся и погрозил мне пальцем. — Весной приеду! Реку твою смотреть и колеса эти твои дурные. Готовься!

— Жду! — помахал я вслед, а когда гильдейский отошел подальше, добавил тихо, для себя. — Сдается мне, весны ждать не придется, сам приедешь, и куда раньше.

Фундамент залили полностью, Уль прошелся вдоль плиты, сверился с маяками и остался доволен, а я как раз прикидывал, сколько ей выстаиваться, когда со стороны дороги долетел скрип осей вперемешку с конским ржанием.

От деревни уходили кареты. В первой уезжали Лоран с задержанными, а с ними сопроводительный пакет и письмо со значком, про которые мне знать не положено, но я знаю. Следом блестела лаком господская карета Бертольда, и даже отсюда она смотрелась обиженной.

А за каретами снималась с места и армия, большая ее часть, что вполне ожидаемо и все равно нелогично. Пустота идет, каждый солдат сейчас на счету, а их снимают. Сидели тут, харчи ели, когда были не нужны, а как по-настоящему пригодились, так сразу в поход. Север оголяют, и кому это надо, и зачем, вопрос хороший, только нутром чую, что не к добру.

Кареты уходили на юг, и с гребня стены дорога просматривалась далеко, до самого поворота у леса. Первой шла дознавательская с решеткой на заднем окошке, за ней покачивалась лакированная господская, а следом вытягивались в колонну армейские повозки, и конца этой веренице пока не предвиделось. Поле пустело на глазах, от лагеря темнели вытоптанные плеши да пятна кострищ, и пыль за обозом поднялась столбом, оседать раньше вечера она явно не собиралась.

Корш стоял у парапета и смотрел вслед. Рука сама потянулась за пазуху, где столько лет жил значок, наткнулась на гладкую ткань и вернулась на прежнее место. Всё сдано до последнего листа, у дознания и на собственное увольнение положена отчетность, и исполнена она образцово. Формально он пока числится в ведомстве, отпустить особого дознавателя вправе только король, а бумага дойдет до него недели через две, и это в лучшем случае. Но себя не обманешь, служба закончилась утром, когда письмо и значок легли в ладони Лорана.

Дознание было смыслом его жизни, тут нечего юлить даже перед собой. В столице криво почти всё, от мостовых до совести, отчеты там переписываются задним числом, а очевидцы к утру вспоминают события наоборот. Министры меняются, кривизна остается. Путь Порядка жег его за всё это без передышки, зато в разъездах, в живом деле, дышалось легче, и какое бы безобразие ни творилось наверху, он находил в службе отдушину, ради которой стоило подниматься с постели.

Воевать приходилось не только с преступниками, с ними как раз было понятнее всего, они хотя бы не прикрывались уставом. Добрую долю сил съедали свои, подчиненные, торговавшие протоколами, и начальство, у которого эти протоколы терялись в подходящий момент. Тридцать лет на два фронта, и он устал. Признаться в этом оказалось проще, чем он думал, всему на свете однажды приходит конец, и службе тоже.

Лоран вспоминался без злости. Пришел в дознание совсем юнцом, глазастый, упрямый, уложения зубрил ночами и вышел первым по выпуску, а главное, был честным до неудобства, каждую бумагу выверял, каждого свидетеля дослушивал, даже когда этого не требовал никто. Купили? Нет, в подкуп Корш не верит. Деньгами такого не взять, недаром он ставил на парня все последние годы. А вот страхом взять можно. Запугали, тут и гадать нечего, и когда большой род вежливо справляется о здоровье матери, любые инструкции перестают работать.

Увы, рыба гниет с головы, и дознание не исключение. Приказ он перечитал дважды, слог ровный, ни одной лишней буквы. Дело передать, дознавателя отстранить. Материалы господин министр берет под личный контроль, и в переводе с канцелярского это означает, что бумаги лягут в нужный стол и из него уже не выйдут.

Предательство сидит не в Северане и не в проезжей карете, а наверху, в высоком кабинете с мягкими креслами, и бороться старыми методами смысла нет, рапорты и жалобы поедут туда же. Вот только можно придумать и новые, и чем дольше Корш крутил эту мысль, тем меньше в ней слышалось стариковского упрямства.

Да и что ему теперь столица? Дома как такового там нет, комната, где он ночевал между командировками, не в счет, родни не осталось тоже. Выходит, держала его одна служба, а она пылит сейчас по дороге на юг вместе с опечатанными конвертами.

Кареты тем временем доползли до поворота и одна за другой канули за лес, а мысли всё тяжелели. На письмо он больших надежд не возлагает. Догадок туда не вписал принципиально, хотя их накопилось на отдельную телегу, только факты с неопровержимыми доказательствами и то, чему был свидетелем сам.

Впрочем, и этого хватит, чтобы снять с должностей пару министров и начать преследование нескольких особо высокопоставленных персон. Если письмо доберется до монарших рук и если руки эти захотят шевелиться. Два «если» подряд, скромный итог для тридцати лет.

Армия уходила медленнее, и по прежней службе тут полагалось бы затребовать разъяснения, только Корш и без них догадывался, из какого кабинета этот приказ вышел, уж больно ровно он лег рядом с его собственным отстранением. Отвечать по всей форме он больше не обязан, и отозвалось это не горечью, а чем-то подозрительно похожим на свободу.

О врагах думалось спокойно, по-рабочему. Граф Гарвен, у которого он в свое время выпотрошил соляные подряды, поди до сих пор вздрагивает от имени Коршеван. Хольдеры своего младшего с суда так и не вытащили, хотя ходатайств слали столько, что из них одних вышло бы новое дело.

Сильных мира сего он никогда не боялся… нет, вот тут стоит быть точным. Боялся, страх штука здоровая, без него до седин не доживают. Просто всякий раз перешагивал через него и шел дальше, пока дотягивались полномочия. Теперь их не будет, и всё пойдет по-другому, а врагов только прибавится, едва гильдия заявит о себе, к старым присоединятся новые, и Вильмары в этом списке далеко не последние. Но идея слишком шикарная, как выражается Рей, чтобы отказываться от нее из-за какого-то там страха.

Напоследок он занялся хозяйством, которого нет ни в одной описи. Мысленно выдвинул папку фактов, пролистал и вытряхнул до дна, всё ее содержимое уже катит по тракту. Следом выгреб слухи, за ними бред, годами он собирал эту картотеку в голове, а разобрал за один вечер.

Остались только промежуточные, две безымянные, про Мульба, которого знают все, и про деревню, где факты с бредом давно срослись намертво. Эти никому не передаются, эти его собственные, и Корш поймал себя на ухмылке. По всем расчетам в каретах уезжает смысл его жизни, на душе полагается лежать камню, а там легко как никогда.

Так он и стоял до самого вечера, глядя на пустую дорогу и прикидывая, что ждет впереди. Долгой жизни загадывать не стоит, звание дознавателя теперь его не бережет, а желающих поквитаться наберется на приличную очередь. Зато остаток обещает выйти ярким и чистым, и путь отныне станет приносить тепло, а не постоянные уколы, порядка в этой деревне больше, чем во всех столичных канцеляриях вместе взятых.

— Фух! Вот ты где! — долетело снизу, и Корш, перегнувшись через парапет, увидел под стеной недовольное лицо Рея. — Чего прячешься-то? Я тут, между прочим, с разговором пришел! И возможно даже деловым предложением!

Обоз ушел, и дальше поработали уже спокойно, без чужого гомона под боком даже думалось легче, и в кои-то веки никто не отвлекался поглазеть, кого там еще принесло или унесло.

К завтрашнему дню подготовились без суеты и по уму. Кирпич перетаскали поближе к плите, рунный сложили отдельной горкой, за этим Сурик проследил лично, у него не перепутаешь. Бочку-мешалку прогнали с чистой водой, лотки отскребли добела. Инструмент разобрали по навесам, и к закату площадка выглядела так, что с рассветом приходи и начинай.

На том мы сегодняшнюю стройку и свернули. Мужики гурьбой отправились делить заработанные человекодни, утренний спор про очередь на запись, если верить долетавшим обрывкам, плавно перерос в дележ, кому сколько причитается, и расходиться до полной победы там никто не собирался. Ну а я двинулся искать Корша.

По дороге накатила запоздалая мысль, что про Бертольда я сегодня попросту забыл, впрочем, меня ведет путь, и это я тоже прекрасно понимаю, жжение в руках и заднице возникает не на пустом месте, так что сама вселенная бросает меня затычкой в любое подходящее отверстие. Спорить с ней без толку, а вот подстраховаться лишним не будет, и решение у меня имеется, за ним я, собственно, и шел. Точнее, за потенциально новым работником.

Только на обычном месте Корша не нашлось. Под навесом прибрано и пусто, столик стоит голый, без единой бумажки, и даже костер рядом прогорел до холодной золы. Рабочий беспорядок говорит о том, что хозяин отлучился на минуту и вот-вот вернется, а вот такая чистота попахивает прощанием, и мне это совсем не понравилось.

В деревне его тоже не оказалось. Я покружил по улицам и поспрашивал встречных, дошел до площади, но народу нынче не до Корша, у народа новость. Армия уходит, и мы теперь снова беззащитны, обсуждают это на каждом углу, и общий настрой я уловил быстро.

— Сироты мы теперь, — вещал дед с удочкой, и скорби в голосе у него не наблюдалось ни на грош. — Кто нас, горемычных, оборонять будет?

— Да кто нас оборонял-то? — заржал второй и махнул рукой в сторону опустевшего поля. — Их же в деревню не пускали. Снаружи нас, стало быть, защищали, чтоб мы сами к ним ненароком не вышли.

— Нужники вот опустеют, это беда, — тетка с корзиной покачала головой. — Столько тружеников враз уходит, это ж кому план по канаве выполнять?

Народ покатился со смеху, обсуждение понеслось по новому кругу, а тревоги в этом хоре слышалось ровно столько же, сколько на утренней свадьбе. Деревня, которая держит в яме прикормленного гнилохода и по расписанию женит волосяна, беззащитной себя признавать отказывается наотрез, и я ее в этом целиком поддерживаю.

Отыскался пропавший там, куда я догадался заглянуть в последнюю очередь, на западном участке стены. Стоял у самого парапета, сложив руки за спиной, смотрел куда-то за поворот дороги и выглядел до того потерянным, что я поначалу усомнился, Корш ли это вообще. Наш Корш всегда либо занят, либо недоволен, чаще всё вместе, а этот просто стоял и о чем-то думал. И чего тут, спрашивается, думать? Всё же у нас складывается как нельзя лучше, если не брать в расчет Пустоту.

Лезть к нему на стену я не стал, окликнул снизу и со спокойной душой зашагал к южным воротам, встречать.

Пока ждал, смотрел, как на участке заканчивается рабочий день. Одни ямы распаляют на ночь и укрывают, другие наоборот, глушат и оставляют остывать до утра, и дым над ними уже едва сочится. Работяги потихоньку стягиваются от ям к баракам, кто-то на ходу выясняет, кому готовить ужин, и для нормального человека картина эта тоскливая, а для меня сплошной праздник.

Уголь, впрочем, останется в ямах, тут ничего умнее пока не придумали, разве что стенки надо выложить кирпичом, а пол сделать как полагается. Температуры там смешные, сгодится почти любой материал, зато и дрова выкладывать станет удобнее, и готовый уголь доставать. Да и деготь собирать проще, когда у ямы нормальное дно, а не земля, которая тянет в себя всё подряд.

— Что за предложение?

Корш возник рядом без единого звука, я даже не заметил, когда он успел спуститься, до того погрузился в любование всеми этими процессами. От недавней потерянности, кстати, не осталось и следа, стоял он ровно, весь внимание.

— Я чего хотел сказать-то… — Я замялся, зачем-то почесал затылок, но с мыслями в итоге собрался. — Это… Корш, ты еще работу не нашел случайно?

— Рей, вот ты иногда так притворяешься, что даже я почти верю. — Он сдвинул брови, и на меня глянул прежний дознаватель, без единой поблажки.

— Так я не притворяюсь! — обиделся я вполне искренне.

А вдруг ему староста уже предложил остаться, вместо Гундара, например? Ну а что, опыт имеется, да еще какой. Хотя нет, судя по тону, работы у него пока не появилось, и это мне только на руку.

— В общем, смотри, есть для тебя должность, осталось с оплатой определиться. На какую рассчитываешь?

— В целом… Если по проекту в день или два… — Прикидывал он вслух и неторопливо, похоже, расценки на собственную работу выводил сейчас впервые в жизни. — Думаю, соглашусь на тридцать медяков за человекодень.

— В смысле тридцать? — Я аж поперхнулся. — Давай хотя бы пятьдесят!

А ведь хороший проект стоит куда больше, чем кажется со стороны. Но именно хороший, после которого дом не придется перестраивать заново. А у Корша они выходят не просто хорошими, а отличными, ни единого промаха пока, и это большая редкость. Ну ладно, с той же лесопилкой ошибки случались, только его вины там нет, скорее уж мои недоработки.

— Ну пятьдесят так пятьдесят, спорить не буду. — Корш дернул плечом с полным безразличием, деньги его интересуют, судя по всему, примерно как меня.

— Вот и договорились. — Я протянул ему руку, и он пожал ее не раздумывая. — Тогда назначаю тебя своим начальником.

Ладонь его так и замерла в моей. Секунды три у ворот было тихо, потом бровь Корша медленно поползла вверх.

— М?

— Говорю, пока с технадзором не разобрались, я буду платить тебе по пятьдесят медяков в человекодень, а ты станешь временно исполняющим обязанности моего начальника. — пожал я плечами, — Должность новая, называется Рееначальник. Можешь в заместители себе Хорга взять, если совсем уж не будешь справляться.

— Рееначальник… — Произнес он это по слогам, и в голове у бедного Корша, как мне кажется, творятся сейчас нездоровые вещи. Но глаз у него не дернулся, наоборот, выпучился, причем оба.

Ну а что такого? Я ведь действительно не тяну, задач у меня давно больше, чем голов. Путь гонит вперед, и мелочь сыплется сквозь пальцы, сегодня вон Вильмара проспал, хоть это и к лучшему. Лечится такое одним человеком с ледяной башкой, который помнит всё за меня, и лучше Корша на эту роль во всем Пороге не найти.

— Эмм… В целом… Хорошо, согласен. Тебе и правда не помешает. — В конце концов он взял себя в руки, и лицо его приобрело хоть сколь-нибудь осмысленный вид.

— Вот и славно! Ну что, начальник, чем займемся? Я, если что, сегодня горн начал, и закончить его надо как можно скорее. Еще пчелиную башню завтра принимать, насколько я видел, там уже кровлю доделывают…

— Погоди, — остановил он меня, и прозвучало это уже вполне начальственно. — Завтра утром показываешь мне всё. Всё, что начал и не закончил, и всё, что кому пообещал.

— Но ведь… — Подступивший к горлу ком я сглотнул невольно и на удивление громко, потому что этого списка я боюсь сильнее, чем всех Вильмаров разом. — Ну да, и правда, давно пора…

По своему же участку я пробирался на полусогнутых, гусиным шагом, как заправский лазутчик. Со стороны это смотрелось, подозреваю, донельзя глупо, хозяин крадется мимо собственного добра, но обстоятельства у меня уважительные.

У крайнего штабеля я все же задержался, рука сама легла на боковую грань верхнего кирпича, и в толще проступила руна накопления. Нет, Сурик, может, и молодец, но тут промахнулся, печать села чуть в стороне от узла. Обидно даже, узелок жирный, а используется процентов на пятнадцать, сдвиг-то от силы пара миллиметров, но в таком деле каждый миллиметр это пропасть. Сюда бы еще клеймо помельче, точно под размер, хотя вон на соседнем кирпиче всё наоборот, узел рыхлый, и потому вымахал раза в полтора крупнее, ему бы подошел оттиск пошире.

Но это штамповка, погрешности тут неизбежны, печатки у Сурика считаные, а узлы в глине сидят где хотят и какие хотят. Да и лучше хоть такая руна, чем никакая, ведь сотня корявеньких, собранных в единую сеть, даст куда больше, чем десяток идеальных вразброс по стене, так что пусть конвейер работает дальше, меня всё устраивает.

Прокрался я вдоль накидок, обогнул кусты и сквозь серость сумерек вышел наконец к залитому фундаменту горна. Плита встала ровно, поверхность гладкая, по краю уже можно ступать, если аккуратно, бетон у меня схватывается без ленцы. Отдельно порадовал дальний угол с основанием под трубу. Там копнули поглубже, а выпуски перевязали с арматурой самой плиты, и получился единый монолит. Тяга в горне решает всё, а тягу дает высота, так что труба полезет вверх, насколько осмелюсь, и вес наберет соответствующий, пусть уж лучше стоит мертво.

Взял с ближнего штабеля несколько кирпичей, разложил по углам и пошел вокруг, прикидывая на глаз то, что до сих пор жило только в набросках. Вот здесь топка, над ней свод, кладка пойдет с напуском внутрь, ряд за рядом до замка, выше камера под загрузку, и продухи под самым перекрытием. Дольше всего я провозился с колосником, ведь по уму туда просится литая чугунная решетка, дома бы я так и сделал.

Но чугуна у нас нет и не предвидится, да и не место ему в таком пекле, железо поведет, а за десяток обжигов его сожрет окалина. Значит, кладем колосник из тех же кирпичей, на ребро, с зазорами в два пальца, гончары так обходились задолго до всяких решеток. Прогорит или треснет, так вынул да заменил, благо добра этого у нас теперь горы, а дождемся шамота, переложим начисто, и станет он считай вечным.

Ну, в целом картина была ясна еще вчера, просто с утра хотелось поскорее заняться делом, вот и всё. Поработать руками, пока начальство не проснулось, а то ведь запряжет чем-нибудь таким, к чему душа сейчас совсем не лежит, составлением списков, например.

— Кхм-кхм…

Развернулся я всем корпусом и чуть не снес свою утреннюю расстановку. Метрах в двадцати, у кустов, сидел Корш. Причем не просто сидел, а за своим переносным столиком, и по столешнице уже разложены дощечки, всё по линеечке, а сбоку дожидается уголек.

Я, кажется, даже подпрыгнул на месте, и было с чего. Впервые, за обе жизни разом, я собрался прогулять работу, и все равно попался начальству, которому, к слову, сам же за это и плачу.

— Я тут проснулся пораньше, и… — начал Корш.

— Погоди, какой пораньше? — поправил я его. — Это я проснулся пораньше. А твое пробуждение должно называться как-то по-другому.

— Тем не менее, — терпеливо продолжил Рееначальник. — Ты ведь составил список обещаний, как мы с тобой вчера договаривались?

— Ну… — замялся я. Нет, правда, я о нем думал. Список есть, конечно, и скорее всего он даже полный, вот только лежит он не на дощечке, а такой вариант, чую, не засчитают. Точнее лежал вчера вечером, но за ночь немного растрепался.

— Не составил?

— Не составил, — развел я руками. Чего уж юлить, с этим человеком надо говорить как есть, он так и так узнает.

— Ожидаемо. А я составил, — он указал на исписанные угольком дощечки, и смотрелись они пугающе солидно. Бумага у нас теперь своя, но тратить ее на такое Коршу жалко, так что лесопилка, по ходу, переходит целиком на его канцелярские потребности. — И прежде чем ты приступишь к работе, эти списки надо утвердить.

Я взглянул одним глазом на стопку и пробежался по тексту. Ну как пробежался… С моими навыками чтения я скорее прополз по первым строкам, так будет вернее, но главное уяснил, верхний список называется «Без участия Рея».

— А как ты списки-то вообще составил? — не удержался я.

— Провел опрос, — пожал он плечами. — Ну и многие твои недовыполненные обещания видно и так, они по всей деревне торчат незаконченными постройками.

— И то верно… — вздохнул я. Все-таки прав он в каждом своем слове, и возразить нечего.

— Но скажу сразу, первый список тебе только для ознакомления, — он снял верхнюю дощечку и заглянул в нее. — Здесь перечислены объекты, которые вполне можно завершить без твоего вмешательства. Ну и второй список, в нем твое вмешательство необходимо, но самое малое.

Это ты еще ко мне в голову не залезал. Задумок там столько, что дощечек не напасешься, но обещаны они по большей части мне самому, и каждая требует полной самоотдачи.

— Вот, например, плиты для сточных канав, — он ткнул угольком в первый пункт. — Бетон здесь лить умеют, формы сможет сделать Ольд, заказать их я могу и без твоих инструкций. Размер тоже выверим, чтобы плиту при необходимости было удобно поднимать и переносить от производства к месту установки.

— Я бы еще заложил петли, за которые можно зацепиться крюком, — добавил я.

— Это еще для чего? — покосился на меня Корш. — Переносить можно и так…

— Ну мало ли, вдруг потом не руками таскать будем, а подъемником, — почесал я бровь. — Так-то подъемники мы соорудим точно, и надо, чтобы проушины сразу были на всех наших плитах, до единой.

Корш черкнул что-то на отдельной дощечке и вернулся к списку.

Вторая лесопилка, как выяснилось, отправилась туда же. Первая готова, чертежи остались, бригада сработалась, а водяные колеса тут ставить давно научились. Тем более что я и в прошлый раз большую часть стройки тупо проспал.

Список вышел не сказать чтобы маленьким, и дополнить его мне было почти нечем. Бетонные плиты, добыча глины с орехами и прочими полезностями, всё это без меня не остановится, мастера у нас теперь свои, от каменщиков до кровельщиков с плотниками. Купол над гнилоходовой ямой давно пора довести до конца, чтобы больше не переживать за здоровье и самочувствие нашего трудяги. Сюда же легло разравнивание дороги в сторону железной рощи, ею занимаются и так, но Корш все равно учел ее, для порядка.

— Надо еще добавить добычу смолы и лукового шпона, — указал я на дощечку. — И пару диких волосянок выловить бы, а то у нашей как-то стыдно щупальца отчекрыживать.

— Не понял. Зачем? — нахмурился он, но уголек свой все равно занес.

— Клей делать. Я же рельсы планировал пустить к железной роще, а потом и дальше, вагонетки гонять. — пояснил я, но мне показалось, что объяснение вышло не самым понятным, — Так вот, рельсы из клея и лукового дерева как раз и будут.

— Добычу вписываю, и новый пункт в третий список… — кивнул он и достал третью дощечку.

Вот количество написанного на ней мне не понравилось. И название не понравилось тоже, в третий список, в отличие от второго, собралось всё, что потребует моего непосредственного участия на каждом этапе строительства или производства, от первого колышка до сдачи.

Дальше начался форменный допрос, Корш выудил откуда-то снизу несортированную дощечку, зачитывал с нее по строчке, выжидательно замолкал, а я обреченно раскладывал собственную жизнь по спискам. Стекло для теплицы Эдвина — это в третий, там без меня даже не начинайте. Ходунки для Тележки, а вот это смело вычеркивай, она свое отлежала. Стальной клин для лесопилки — это вообще к Дагне, я тут не нужен совсем, и кстати могли бы сами его уже давно сделать. Расширение лазарета во второй, от меня там одна разметка, с остальным справитесь.

— Добавь в третий литейное производство, — сдался я на очередном заходе. — Но это после шамота, который будем делать вот в этом горне. Пушки будем лить.

Корш замер на секунду, а потом уголек заскрипел снова.

— Воздушный шар внеси, но это скорее эксперимент. Кольцевой горн, про него потом отдельно расскажу. Туда же производство ткани, лака…

Поговорили вроде всего минут десять, а Корш уже поднял руку, попросил остановиться, подложил себе чистую дощечку и только после этого продолжил записывать мои наработки. И это я еще носоковырялку не стал озвучивать вслух, поберег человека.

В общем, Корш ушел в свое любимое занятие, а я тем временем придвинул к себе список «Без участия Рея» и принялся изучать его всерьез. Вдруг он что-то упустил, вдруг что-нибудь наведет меня на светлую мысль, а то и вовсе отыщется дело, в котором мое участие все же потребуется.

— Ста-ту-я… — по слогам вытянул я на пятом пункте. — Статуя Больду⁈

— Да. По моим данным, ты пообещал возвести Больду статую в его честь. Из глины, — подтвердил Корш, и ни одна черточка на его лице не дрогнула. — Но со статуей справиться можно и без тебя. Правда, за твой счет, разумеется.

— Да в смысле? Какая еще статуя? — возмутился я.

— Больд добыл особенно много дерева, принес, а ты взамен пообещал. — пожал он плечами, — Тут всё честно.

— Так откуда ты вообще можешь об этом знать? — возмутился я. — Ты тогда в столице сидел и о существовании Порога даже не догадывался!

— Верно. Но у меня есть свои информаторы, — отрезал он.

Повисла пауза, Корш ровнял стопку и никуда не спешил, я смотрел на него и перебирал варианты, хотя вариант тут напрашивается всего один. За частоколом заголосил петух, деревня просыпалась, а мы всё молчали.

— Мульб?

— Мульб, — кивнул он.

Уточнять я не стал, спорить с этим источником бесполезно, проверить его невозможно, а верят ему тут крепче, чем своим глазам.

Посидели еще, Корш корпел над своими записями, я поглядывал на стол, и чем дольше поглядывал, тем сильнее меня занимала четвертая дощечка, она лежала особняком и оставалась почти пустой.

— В этом списке те вещи, которые придется делать только тебе, — пояснил Корш, заметив вопрос в моем взгляде.

— А, ну логично, — выдохнул я. — Дай угадаю, первым пунктом «суп из трех нитрогрупп»?

— Из трех нитрогрупп… — он взял дощечку и дописал недостающие слова, даже не уточнив, чего они вообще могут означать. — Так, предварительные списки составлены, дальше будем дополнять, — Корш собрал дощечки и поднялся со своего места. — Теперь нам надо произвести обход объектов, уяснить еще некоторые моменты, и можно приступать к работе. Ну? Рей, рабочие скоро придут, нам надо закончить побыстрее.

Обход мы начали с пчелиного дома, Корш сложил столик, прислонил его к кустам, дощечки перекочевали в наплечную сумку, и по деревне он зашагал так, что я едва поспевал. Все-таки у него список, а в нем пункты, и каждый из них уже заждался.

За северными воротами открылось поле, армейский лагерь заметно похудел, и на глаза попались всего несколько шатров. Рыцари ушли, и зачем тут оставили куковать этих бедолаг решительно неясно. Зато впереди по-хозяйски гудела башня, и сразу понятно, что жильцы одобрили стройку задолго до всяких приемок.

— Так, башня пока относится ко второму списку, но одним пунктом ты закроешь сразу несколько других, — Корш обошел ее кругом, остановился у одного из окошек в кладке, вытащил облицовочный кирпич и заглянул в открывшуюся пустоту. — Я со Стурмом поговорил, он рассказал, что туда будет насыпаться… Как его… Керамзит. Верно всё понял?

— Да.

— Керамзит нужен и для строительства твоего дома, всё так? — он вернул кирпич на место и снова уткнулся в дощечку.

— Еще желательно для многоэтажки над складом, — подхватил я. — Да и в будущем на продажу блоки можно отправлять, материал действительно классный.

— С продажей разберемся, это со старостой надо говорить… — заключил он и сделал пометку.

Закончив с очередными записями, Корш забрался на леса, прошелся по настилу вдоль всей стены, проверил, ровно ли выложена облицовка, пересчитал летки и в один даже заглянул. С размерами тоже не промахнулись, пчеловоин пролезает свободно, а он у нас мерка самая строгая, по нему и резали.

Мне и самому хотелось глянуть на башню вблизи, так что полез следом, правда занимала меня не ровность рядов, а то, что за ними скрывается. Блок внутри стоит как надо, кладка крепкая, швы со стороны засыпки выровнены подчистую, керамзиту цепляться не за что, сыпь хоть сверху, хоть через окошки, ляжет плотно, до самого верха. Связки из арматуры уходят от облицовки с положенным подъемом, тут Стурм не забыл ничего. Пока внутри пусто, всё тепло держит блочная стена, но ладонь греется уже сейчас, а как заполнится, станет совсем хорошо, зимуй не хочу.

Удалась и кровля, черепицу уложили аккуратно на добром брусовом каркасе, а тот опирается на кирпич, как и задумывалось, камышбетону такую ношу доверять нельзя. Сама крыша приподнята над стеной, по кругу оставлен зазор, из-под нее удобно вылетать и заходить на посадку, а над серединой проем пошире, про запас, вдруг теща однажды соберется навестить дочку. На жилье для пчел не экономили ни в чем, и правильно, они нам еще всё с лихвой вернут.

Корш тем временем добрался до самого верха, ухватился за стропило и сунул голову под скат, а навстречу ему из-под черепицы высунулся пчеловоин. Пару секунд они изучали друг друга в упор, и ни один не мигнул, а я уже выбирал, кого из этих двоих придется ловить внизу.

— Свои, — коротко бросил Корш и продолжил осмотр.

Пчеловоин пощелкал жвалами, взвесил услышанное и втянулся обратно под крышу. Стража у принцессы строгая, но со здравым смыслом.

— Да, кстати, — Корш невозмутимо повернулся ко мне. — Надо будет поработать над инструктажом для рабочих. Ты их отправляешь на рискованную стройку и ни о чем не предупреждаешь, так нельзя.

— Да вот думал каски всем выдать, но Дагна не успеет их ковать. А кожевника нет… Из осиных жоп что ли делать?

— Я не о касках, хотя идея хорошая, надо будет обдумать, — мотнул головой Корш. — Тут парнишка однорукий пришел крышу делать, так его чуть не сожрали. У пчел с Осами разговор короткий, а у него вместо руки голова осы и есть.

— О как, не подумал… — почесал я затылок. — И ведь верно, технику безопасности стоит прописать, да…

Обратно в деревню Корш шагал уже с новым пунктом на дощечке, а я гадал, сколько еще таких дыр всплывет, если пройтись по стройкам взглядом дознавателя, и выходило, что лучше даже не считать.

У бараков, кстати, оказалось довольно тихо и спокойно, основные работы практически звершены и остались только доделки вроде печей и мебели. Да и в целом благоустройство никто не отменял, у входов месиво, дорожек нет, первые же дожди превратят эту красоту в болото. Внутри как раз спорили, куда ставить печь, один доказывал, что к стене, второй уперся, что посередке, а третий предложил сложить две и не мучиться.

Тут же вспомнил я про давнюю задумку. Деревне нужны общественные бани, а к ним душевые и туалеты. Бани Корш вписал в первый список не раздумывая, а вот душевую отправил в третий.

— Душевая это которая? — поинтересовался он на всякий случай.

— Бак наверху, снизу дырчатая лейка и веревочка. Дернул, полилось, отпустил, перестало. Из хитрого там разве что нагрев воды, но его в любом случае продумывать надо.

Уголек завис над третьей дощечкой, подумал и переехал во вторую.

— Ты учитывай, что списки условные и они скорее для меня, — успокоил меня Корш, заметив, с каким вниманием я слежу за этими перемещениями. — Главный список я составлю по итогу, там будет указана очередность. И вот по нему желательно работать.

— А если дело более срочное появится?

— Я и говорю, желательно. Мало того, ты можешь перестать мне платить или вовсе уволить, но ты же сам этого захотел. А прислушиваться или нет — твой выбор.

— Сам-то в это веришь? — усмехнулся я. Настаивать Корш умеет, этого не отнять.

Следующим по обходу значился лазарет, но там Корш обсуждать ничего не стал, только сверился с записями. Рядом лежал пустырь, оставшийся после штурма жил. Обломки давно растащили и пустили в дело, землю разровняли, а место всё равно читается, отсюда и до поворота улицы когда-то стояли дома, теперь же гуляет ветер. Корш отмерил шагами край, что-то занес на дощечку, а что, я подглядывать не стал.

А вот у склада жизнь потихоньку оживала, несмотря на ранний час. Одни получали продукты на кормежку строительных бригад, другие пришли за собственными припасами, которые сдали на хранение. Склад у нас все-таки вроде общественного холодильника, внизу комнатки с консервацией, там ничего не портится, вот людям и приходится ходить сюда за каждым куском. Дед у выхода недоверчиво обнюхивал выданный ему шмат сала, не подменили ли, и судя по лицу, подменили, причем на его же собственный.

— Теперь объясни, — Корш постучал костяшками по бетонной коробке и подергал арматурный выпуск под будущий столб. — Ты планировал построить этажи примерно как у северных башен, верно?

— Ага, идея-то хорошая. — оживился я, — И жилье удобное, и на отоплении экономия, а удобства все можно внутри организовать.

— Идея хорошая, — согласился он. — Но почему до сих пор тут только арматура торчит и всё?

— Ну так сначала камышбетон думал, теперь вон, тоже керамзит жду.

— Это я понял… Но в чем проблема, пока ждешь, сделать каркас, как у тебя в доме? — резонно подметил он. — Потом ведь не придется ждать, а блок кладется быстро, я сам видел.

В ответ я лишь развел руками, отпираться нечем, никаких проблем нет. Хотя вру, одна имеется, надо составить подробный чертеж, на глазок такие вещи не заливают.

К горну возвращались через южные ворота, по дороге разминулись с носильщиками глины, бурая едет с ручья тачками, Суриково хозяйство простоев не признает. У навеса приоткрыла один глаз Тележка, удостоверилась, что еды мы не несем, и снова его закрыла.

— Ты пока продолжай с горном, а мне надо согласовать список срочности со старостой и распределить людей по объектам, — Корш задумался на пару секунд. — Ну и по поводу грамоты твоей тоже уточнить.

На этом он ушел, а я остался у готового фундамента посреди штабелей кирпича. Ну и в компании пары десятков мужиков, которым не терпелось закрыть свои человекодни. Начальство отбыло, работяги на месте, грех не воспользоваться.

Первым делом бочку из-под бетона перепрофилировали в глиномешалку, раствор для печи нужен глиняный, с песком, известь на таком огне долго не живет. Основание я выложил сам, первый ряд задает всё, что встанет выше, потом выждал, пропустил по кладке Основу, послушал, как отзываются узлы, и повел ряды дальше.

Собственно, дело полетело вперед самостоятельно, кирпич эта деревня кладет не первый месяц, мужики подносили и подавали, рунные кирпичи шли по своим местам. Сурик, конечно, нарисовался рядом и лично следил, чтобы ни один из его подопечных не встал вверх ногами.

— Хороший кирпич, — похвалил я, и парень просиял так, что рунам впору подзаряжаться от него напрямую.

Руки заняты делом, голове скучно, и она сама собой вернулась к стене. А стена нам нужна, и не какой-нибудь частокол, а полноценная бетонная. Загвоздка известная, возглавлять такую стройку мне теперь нельзя, стена пойдет за общий счет, а к казенным работам без грамоты не подпускают, тут спорить не о чем. А вот торговать никто не запрещал. Хочешь, мылом, хочешь, досками, но это всё на экспорт. А касаемо внутренней торговли, я собираюсь предложить бетонные плиты.

И вот тут всё складывается одно к одному, на участке ставим отапливаемый ангар под заливку бетонных изделий, камышбетон я сам же на такие постройки и приговорил. Греть его будет жар горнов, дармовое тепло от обжига всё равно уходит в небо, а так поработает дважды. Внутри льем плиты хоть всю зиму напролет, морозу туда хода нет, и бетону хорошо, и людям. Ямы и столбы с пазами успеваем до холодов, а дальше плита за плитой, и подъемнику будет за что взяться.

Собирает же стену деревня сама, во главе установки Хорг, мастер с грамотой, всё чисто, до последней бумажки. Сдача пойдет через технадзор, так что она станет первым объектом, который наша несуществующая гильдия примет по акту. Мое место в этой истории самое скромное, простой парень Рей-торгаш, продаю товар и считаю выручку. Начнем с крышек на сточные канавы, они уже в списках и без меня, формы за Ольдом, вот на мелочи и отработаем всю кухню, от заливки до отгрузки.

За такими мыслями кладка шла веселее некуда, и к закату топка начала оформляться в нечто узнаваемое. Мужики разошлись довольные, человекодни закрыты, а завтра продолжим с того же места.

Корш вернулся только к вечеру, с новыми дощечками в охапке и крепко задумчивым лицом. Я спохватился, а чего он, собственно, так долго мог делать у старосты? Утрясти список да раскидать людей, часа хватит, ну двух.

— Так, обновленный список, — начал он сразу. — Горн доделаем своими силами, я составлю чертеж. Остальные объекты тоже надо обрисовать, буквально за завтра и хотя бы в двух словах. А тебе стоит сделать первую партию супа. Это важно, и желательно закончить за пару дней. Справишься?

За этот вечер Корш так и не отстал, сидел рядом, сопел, что-то чиркал по бесконечным дощечкам и даже бумагу начал использовать, уж не знаю для чего. Иногда отвлекался от записей, уточнял какие-то моменты, выслушивал ответ, ставил отметку и переключался на следующий объект.

Сколько человек ставить на добычу белой глины, какой длины и ширины заказывать у Ольда формы под плиты, нужен ли навес над штабелями готовой продукции, и всё в таком духе. Про суп он благоразумно больше не спрашивал, и так понятно, что это блюдо числится за мной и никуда не денется. К третьему заходу я приноровился отвечать коротко и по делу, к пятому угадывал продолжение по его лицу, а к шестому окончательно понял, что с этими списками Корш насел действительно плотно.

Нет, так-то понимание, что найм бывшего дознавателя может пойти на пользу, имелось изначально. Сэкономит немало времени на планировании, например, или на разговорах со старостой. Он ведь и не поленился, сходил, они там что-то обсудили и пришли к единому мнению по поводу порядка действий. Меня к переговорам даже не привлекали, и в этом, если разобраться, весь смысл затеи, я строю, начальство договаривается.

Впрочем, с таким порядком я примерно согласен, суп нам не помешает, это точно. Армия ушла на юг, Пустота никуда не делась, и деревне пригодится довод повесомее частокола. Да и в мирном хозяйстве штука незаменимая, валуны у реки сами себя не расколют, а единички мои не бесконечные.

Проблема только в сырье… Ну, если не учитывать того, что рецепт я пока так и не обкатал. Слизь собирать вот так просто не получится, иначе мы рискуем навредить гнилоходу, ему ведь этим добром еще переваривать. Заберешь лишнее, и работник останется без желудка.

Наверняка не скажу, изучением гнилоходов я занялся буквально тогда же, когда и остальные, а науке гнилоходологии всего пара-тройка недель. Но кажется мне, что есть в моих догадках доля истины. Сегодня, в целом, наверное, можно. Это не точно, но возможно после прошлой дойки наш кормилец отдохнул и отъелся. Всё упирается в способ.

Но хотя бы со списками дали ознакомиться, и на том спасибо. Если вкратце, весь первый список можно уже считать выполненным, правда, так считаю только я, по моей системе пункт, у которого появились бригада и бригадир, от меня больше не зависит, а значит, готов.

Даже статуя Больду обзавелась ответственным исполнителем, и я предпочитаю не думать, как у них пройдет снятие мерок. Второй список уже почти начат, и мне нравится сама формулировка, звучит как отчет о больших свершениях.

Некоторые проекты, преимущественно из третьего списка, откладываются пока на неопределенный срок. Зато на четвертой дощечке, которая целиком про меня, первый пункт стал приоритетным, и больше его откладывать точно нельзя. Пункт короткий, всего четыре слова, но он в данный момент важнее всех прочих.

Стройка у горна между тем шла своим ходом. Подмастерья Ольда притащили кружала, деревянные дуги, по которым выкладывают свод. Собственно, его я вел сам, с напуском, ряд за рядом, чужим рукам такое доверять рано, а Сурик выдавал рунные кирпичи строго по одному и каждому напоследок что-то шептал.

Вокруг, разумеется, собрались зрители со стажем, и у них там образовался спор на два человекодня, устоит ли кладка, когда вынут кружала, или мастер побежит за подпорками. Ставки принимал жилистый дед с фермы, он же и подогревал публику сомнениями, а на меня поглядывал так ласково, что сразу ясно, на какой исход поставил сам.

Замковый ряд встал следом, я осадил его легкими ударами, простучал и остался доволен, а кружала велел пока не трогать, пусть раствор схватится как следует. Дед тут же объявил, что спор переносится, и толпа разошлась с чувством глубокого недовольства, зрелище им, видите ли, задержали.

В общем, горн за день всё равно не закончить, да и солнце подлейшим образом решило сесть в самый неподходящий момент. Пока еще светло, но потихоньку опускаются сумерки, так что на этом и закончили до завтрашнего утра. Ну а завтра работу продолжат уже скорее всего без меня, там еще на пару дней хватит.

На обратном пути заглянул на ферму, из-под дерновой крыши потягивало луковым душком, значит идет поливка. Будто бы подтверждая мои догадки, заведующий субстратом как раз выбрался наружу проветрить глаза и поздоровался со мной на ощупь.

Внутри дед, сдав кассу помощнику, пересчитывал короба и отчитался, что урожай прет со всех ярусов, некондиция уходит под навес и принимается без задержек. Приемная комиссия в лице Тележки дремала тут же, и разлепив один глаз, дала понять, что контроль качества налажен и в проверяющих не нуждается.

У навеса с запасами прутьев тоже кипела жизнь. Барн пристроился у горки и перекусывал их клешней на равные куски, заготовки под петли для будущих плит, щелк, и следующий, ни зубила тебе, ни наковальни.

Видимо, Корш решил сменить ему профессию с кровельщика на вязальщика арматуры, и правильно, пусть инструмент работает. Мужики рядом складывали нарезку в ящик и смотрели на клешню с откровенной завистью, но размножить инструмент пока не могу, он, кстати, в четвертом списке, но даже не на втором месте.

Ближе к ночи по улицам прокатилась новость государственной важности, у пруда отгремела очередная свадьба, и жених улетел низко. Я ее чуть не пропустил мимо ушей, а вот народ отнесся ответственно, у колодца, говорят, уже вовсю решают, будет ливень или так, покапает. К штабелям потянулись мужики с камышовыми накидками, накрыли кирпич, укутали свежий свод, а я поворчал для порядка и сам же проверил, как накидка легла на кладку.

К яме я добрался совсем поздно, когда очертания частокола расплывались в сумерках, и застал там сущую идиллию. Дежурные грели у костерка похлебку, снизу на запах безнадежно тянулась пара жгутов, а старший, завидев меня, выпрямился и доложил обстановку.

— Канава полная, давно такой не видали, — он гордо махнул ложкой в сторону заслонки. — Народ как прослышал, что готовится большой обед, так и старается. Некоторые по два раза приходят, и не подкопаешься, дело-то добровольное. А солдаты и вовсе, не знаю, как кишки из себя выдавили. Их всего ничего осталось тут, а стараются за всю армию!

— Медяки казенные на это уходят рекой, — трагически заметил младший.

— Зато сырье местное, возобновляемое, — успокоил я его и встал у парапета.

Жилец внизу пошевелился, распознал мой голос и нехотя шлепнул отростком по дну, не то поздоровался, не то напомнил, что обед запаздывает. Кормить его в этот раз решили позже, не перекусом, а полноценным пиром, и вот я стою у гнилоходовой ямы и усиленно думаю. Причем не совсем о том, о чем надо.

Корш пристроил свой переносной столик неподалеку от костерка и набрасывал угольком горн. Я заглянул через плечо, и труба на наброске сразу показалась мне низковатой.

— Трубу повыше делай, — не удержался я.

— Ты же сам говорил, что воздух нагнетать будешь, как у кузнечного горна, — нахмурился он. — Вот, я и указал, пока схематически. Разве не хватит тяги?

— Может, и хватит, но трубу-то в крышу выводить надо. Горны будут в ангаре стоять, там же и плиты производить будем. — задумался на пару секунд и не смог отличить свое воображение от реальности, — Или я не говорил?

— Наверное, говорил, но не вслух, — помотал он головой и достал чистую дощечку для новых чертежей.

Посыпались уточняющие вопросы, как должен выглядеть ангар, какая высота стен, какие материалы, и прочие мелочи, о которых я обычно забываю рассказать на стадии планирования. У меня-то в голове картина полная, а остальные начинают видеть ее только в процессе стройки. С Коршем такой номер не проходит.

— Уклон кровли? Пол?

— Уклон покруче, пол глинобитный, с трамбовкой. Позже перекроем своими же плитами, первые партии наверняка выйдут кривоватыми, вот их под ноги и пустим.

— Собственный брак в собственный пол… — повторил он с расстановкой. — Записываю, на первые партии не рассчитывать.

— Не брак, а изделия для внутреннего рынка, — поправил я, но Корш уже писал.

— Выходы?

— Двое ворот, по торцам, чтобы телега проходила насквозь, не разворачиваясь. И дверь для людей, поближе к горнам.

— Окна?

— Узкие, под самой кровлей. Чем затягивать, решим, когда до них доберемся… — стекло, опять нужно стекло… Причем чуть ли не любого качества. Зимой этот вопрос встанет особенно остро и если затянем, придется делать что-то в спешке.

Отдельно он вытряс из меня облицовку, точнее ее отсутствие, снаружи затрем раствором, и достаточно, это цех, а не ратуша. На большинство вопросов ответы находились сразу, и кое-что, на мой взгляд, в уточнении вообще не нуждалось.

Но с другой стороны, во-первых, Корш не совсем строитель, хотя познаний у него предостаточно, а во-вторых, чертеж он составляет для простых мужиков и бригадиров. А чем точнее поставлена задача, тем меньше шансов истолковать ее по-своему.

Собственно, при всех своих расспросах он так и не поинтересовался, зачем мне аж тысяча квадратных метров рабочей площади. По чертежу выходит хороший такой добротный коровник на целое стадо, да и выглядеть будет примерно так же. Двускатная кровля на брусе, стены из камышбетона высотой около двух метров. Хотел повыше, но на вопрос «зачем» толкового ответа не нашел. Действительно, обогревать будет проще, да и высота по коньку выйдет метра четыре, а то и пять, а два остаются только по краям.

Так вот, Корш расспрашивал, я отвечал, а мысли всё крутились вокруг одного и того же. Собирать слизь прежними методами как минимум глупо. Сколько я наскребу черпачком на палочке? Ну горшочек, ну еще один, а сам гнилоход всё это время будет обижаться и испытывать стресс, работяги вон до сих пор вспоминают, как искали новые штаны после прошлого раза.

И вопрос у меня теперь в том, сколько предложить денег за человекодень, чтобы человек спустился в яму и собрал мне слизи? Это же придется обниматься с гнилоходом. А еще как минимум стоит приготовиться к тому, что какая-то часть продуктов жизнедеятельности самого монстра в частности и всей деревни в целом окажется во рту. Такого не избежать, вот уверен.

Я, например, не рвусь этим заниматься, потому и размышляю о цене. Впрочем, а чего я мучаюсь? О таких вещах думать должно начальство!

— Корш, тут такой вопрос, — почесал я затылок. — Как думаешь, во сколько оценить человекодень специалиста по дойке гнилохода?

Корш поднял взгляд от дощечки и некоторое время просто моргал.

— Да можно по обычному тарифу. Насколько я понял, при помощи твоего же инструмента можно собрать немного. Но потребуется три человека, а значит…

— Не, я про другой способ, без палки, — мотнул я подбородком в сторону ямы. — Просто слезть и соскрести лишнюю слизь с его щупалец.

— То есть ты предлагаешь кому-то раздеться и голыми ладошками черпать едкую слизь, ползая между щупалец по колено в дерьме? — Корш отложил уголек. — Рей, ты ведь сам про технику безопасности вспоминал, почему сейчас забыл? А если гнилоход ответит агрессией? А если попытается задушить работника? Что будешь делать?

— Придется устранять гнилохода, — обреченно вздохнул я. И правда, идея так себе.

Внизу возмущенно булькнуло, будто жилец расслышал и запомнил. Некоторое время мы молчали, Корш к чертежам так и не возвращался, смотрел на меня с осуждением, а дежурные за нашими спинами тихонько отодвинулись подальше, от греха и от новых должностей.

— А если практика отправить? — оживился я. — Кейна, например. Он быстрый, увернется.

— Всё, Рей, нет! — отрезал Корш. — Спускаться человеку в яму слишком опасно. Думай над другими вариантами или воспользуйся уже рабочим, проверенным.

— Да всё не то, — вздохнул я и продолжил перебирать самые бредовые задумки в голове.

Первым в этом параде шел большой глиняный колокол, подвешенный перевернутым над ямой и заряженный изнутри самым дорогим, что есть у гнилохода в жизни, содержимым канавы. Жгуты полезут за угощением, на каждом движении будут обтираться о края, и всё добро закапает внутрь. Красиво? Красиво. Вот только капать туда будет не слизь, а смесь слизи и говна, и разделять такой продукт не возьмется даже система, а предлагать его в качестве сырья для супа совесть не позволит даже мне.

Вторая задумка выглядела почти прилично, опустить в яму на веревках или цепях тугую связку камыша, вроде чесалки, о которую трется скотина, пусть работник сам о нее шоркается в свое удовольствие, а мы будем поднимать ее и выжимать. Загвоздка в том, что органику слизь ест, камыш раскиснет раньше, чем накопит хоть что-то, и вместо сбора сырья мы получим варку веника в бульоне.

Дальше пошли кормушки хитрой формы, скажем, узкий кувшин с приманкой на дне, щупальце залезает внутрь, обмазывает стенки, вытаскиваем, соскребаем, ставим обратно. Прикинул выход с одного кувшина за вечер и загрустил, получается, я изобрел все ту же тяпку, только с лишними шагами и с недовольным монстром в комплекте.

Была еще цепь с руной адгезии, подцеплять щупальца, оттягивать наверх и снимать слизь с кончиков, чинно и механизированно. Как вариант, и даже наполовину рабочий, да только существо у нас злопамятное, и после третьей такой экзекуции гнилоход, боюсь, вылезет из ямы и сломает мне хребет об колено.

Оставалась еще дрессировка, и на ней я даже приободрился. А что, с Тележкой у нас торговые отношения, с волосянами трудовой договор, чем этот хуже? Тем, что договариваться там не с кем, из всех органов чувств у жильца один аппетит… Так что дрессировать-то никого и не надо, аппетит у нас и так работает без выходных, ему надо просто выдать кормушку понеудобнее.

— А ведь… — проговорил я вслух, и на лице сама собой родилась улыбка. — Есть идейка.

— Озвучивай, — Корш снова отвлекся от дощечек и со всей серьезностью приготовился слушать. Так, будто я только что не предлагал ему спустить Кейна в яму. Кстати, даже не знаю почему именно Кейна. Просто когда проблема такого уровня, всегда хочется позвать его и откупиться козинаками.

— В общем, смотри. Видишь пазы? — указал я на середину ямы, на самый гребень дна, где в бетоне друг напротив друга темнели аккуратные вертикальные выемки.

— Тут планировалось установить перегородку. Она во втором списке, кстати, — кивнул он.

— Такое лучше в третий пихать, я пока и сам не представляю, из чего ее делать, — отмахнулся я. — Так вот, пока обойдемся временной перегородкой, и она будет собирать слизь самостоятельно!

— Поясни, не понял, — Корш сдвинул брови пуще прежнего.

А чего тут объяснять, решение лежит на поверхности, можно сказать. В яму, прямо в эти пазы, ставится щит, который делит ее на две части. Гнилоход голодный с одной стороны, еда подается с другой, всё как в прошлый раз. Только щит будет не глухой, а весь в отверстиях разного калибра.

Щупальца найдут выход, потянутся к вкусностям, полезут по единственному доступному маршруту, а края отверстий станут снимать с них слизь не хуже моей тяпки, только без замаха и скандала. Полностью работник не пролезет, будет пытаться еще и еще, и каждая такая проходка превратится в ручеек, стекающий по щиту вниз. Ну а внизу, вдоль щита, ляжет длинное корыто, в него всё и соберется.

— Дерево, надо полагать, стоит покрыть глиной и подсушить, — заключил Корш, когда закончилось мое мыслеизвержение. — Нет, ну тут добавить нечего, должно сработать… Тогда распоряжусь, составлю техническое задание для Дагны и Ольда. Корыто же металлическое?

— В идеале да, глиняное поднимать рискованно, переломится пополам, — подтвердил я, и настроение сразу пошло вверх, люблю, когда задача из безнадежной становится просто большой. — Правда, не знаю, как быстро Дагна справится с заказом. И что всё это время делать мне.

— Тебе короткий отдых. Стемнело, можешь пока поспать, а как проснешься, начнем.

Возражать я не стал, такие приказы надо выполнять быстро, пока не передумали. По дороге к навесу деревня укладывалась, у бараков гасли огни, только у кузни по-прежнему бухало, Дагна о техническом задании еще не знала, но уже готовилась. Тележка встретила меня сытым похрюкиванием и подвинулась, освобождая место у бока.

Улегся, закинул руки за голову и уставился в проступающие звезды. Ложусь спать по команде сверху, до такого я еще не доживал, и есть у меня стойкое подозрение, что «как проснешься» в исполнении Корша наступит не тогда, когда я высплюсь, а тогда, когда будет готово корыто.

Проснулся я, разумеется, не сам. Снилось что-то душевное, из горшка с супом рос гриб, и вытянулся он аж до самого неба, а с виду вылитый наш сморчок, только ножка толщиной с башню. Я как раз прикидывал, с какой стороны приставлять к нему лестницу и почем пойдет такой урожай, когда всё это великолепие кончилось, а вместо гриба надо мной обнаружилось лицо Корша.

Чем он меня разбудил, я так и не понял, вроде не кричал и за плечо не тряс, просто стоял и смотрел, но проснуться под таким взглядом пришлось окончательно, организм сам сообразил, что рисковать не стоит. Шуметь Корш не стал, свинота под боком спит, поднимать ее себе дороже, так что он молча кивнул и ушел, а мне осталось выползать следом.

За навесом по лицу мазнуло сыростью.

— Да ну? — не выдержал я и подставил ладонь, дождавшись парочки уверенных попаданий.

Дождь и правда пошел… То есть примета с волосяном все-таки работает? Ну не бывает же так! Ладно птицы, с ними наука давно разобралась, перед дождем воздух набирает влагу, у мошкары намокают крылья, она тяжелеет и жмется к земле, а ласточки просто спускаются за обедом, вот и весь фокус, никакого волшебства.

Но волосян-то тут при чем? Его же щупальце из пруда выкидывает, оно на небо отродясь не смотрело… Хотя о чем я, у нас по деревне ходит свинья с деловой хваткой и баранов парят в бане, в таком мире лучше не задавать природе лишних вопросов, а то ведь возьмет и ответит.

Ливня, впрочем, не случилось, так, сплошное недоразумение, мелкие капли вперемешку с ветерком, и утро, в общем, выдалось не самое доброе. Зато у ямы обнаружились первые хорошие новости.

Корыто длиной во всю ширину ямы лежало готовое, и как Дагна выковала его за ночь, не имея прокатного стана, спрашивать даже боязно. Хотя чего тут гадать, водяной молот плющит железо с пары ударов, это я видел сам, так что дело не в оснастке, а в том, что кузнец у нас, похоже, не спит в принципе. По бокам приварены проушины под крюки, сами крюки на длинных палках прилагаются в комплекте, и вместительность что надо, литров десять войдет со свистом, а если по совести, то и все тридцать.

Ольд, судя по щиту, тоже лег совсем недавно. Сколочен из добротных досок без зазоров, отверстия насверлены точно под калибр щупалец, обмазан глиной и даже подсушен, а поверх глины налеплены битые черепки. То ли для прочности, то ли чтобы слизь лучше соскабливалась. В любом случае оставалось только всех похвалить, добавить больше не чего.

Получается, ждали тут одного меня, и бригада из пятерых мужиков во главе с Коршем дружно смотрела в мою сторону.

— А меня-то зачем будили? — не понял я в итоге. Всё ведь готово, инструмент на месте, я тут нужен разве что свидетелем.

Корш задумался, и пауза затянулась подозрительно надолго.

— Работай давай, — нашел он наконец формулировку.

Хотя против такого распоряжения не поспоришь, придраться не к чему.

Щит подняли и повели над ямой на веревках, причем сработались мужики без лишних команд, двое направляют, двое страхуют, а пятый присматривает за жильцом. Тот отлеживался у дальнего края, отдыхал и на возню отозвался вяло, приподнял пару жгутов и уронил обратно.

Сначала опустили корыто, пошатали его, убедились, что стоит как полагается, и только следом взялись за щит. Пазы приняли доски с первого раза, перегородка съехала до самого дна и встала плотно, я качнул ее сверху палкой, сидит намертво, не зря мы эти выемки закладывали еще по свежему бетону.

— Открывай! — махнул я, и младший навалился на заслонку.

Добро из канавы поехало вниз с шорохом и смачным плюхом, куча за перегородкой росла, и аромат поднялся такой, что часть бригады разом вспомнила про срочные дела с наветренной стороны. Жилец ожил на глазах, жгуты заходили ходуном, зашарили по щиту, и самый шустрый ткнулся в отверстие почти сразу. Примерился, ввинтился, протиснулся насквозь и зацепил край угощения, а по доскам побежал первый мутный ручеек.

— Пошла! — охнул кто-то из мужиков и пихнул соседа локтем. — Гляди, гляди, пошла!

Дальше всем заправлял уже аппетит, единственное начальство, которое тут признают. Жгуты полезли во все дырки, какие нашлись, щит зашевелился, будто его набили змеями, и с каждой проходкой стекало столько, что ручейки слились в непрерывную капель. Черепки, кстати, оправдались полностью, слизь на них собиралась и срывалась ровно в корыто, ничего мимо, и кто бы это ни придумал, он явно сегодня молодец.

Бригада тем временем пообвыклась и заскучала, дело-то пошло само. Старший от нечего делать принялся считать вслух, сколько отверстий жилец освоит за раз, и застрял на семи.

— До верхних не дотянется, брюхо не пустит, — рассудил один из мужиков.

— Дотянется, он ради жратвы и не так извернется, — отмахнулся младший, и жгут в эту самую секунду полез в верхнее.

Корш во всем этом балагане не участвовал, пристроил дощечку на колене и черкал угольком, то ли выход замерял, то ли время, а может, просто записывал, кто чего наговорил.

— Так, хватит с нас, — решил я, глянув на уровень в корыте. — Ему этой слизью еще обед переваривать, снимайте щит.

Легко сказать, гнилоход к этому времени занял щупальцами все отверстия до единого, дотянулся-таки до основной кучи и жрал без остановки, отцепляться от такого счастья он не собирался. Мужики взялись за веревки, дернули, перегородка не сдвинулась ни на сантиметр. Попробовали поддеть палками, и снизу обиженно забурлило, а потом работник набрал побольше и от души окатил всю верхнюю публику.

— Да чтоб тебя!.. — старший утерся рукавом и сплюнул вниз. — Кормишь его, поишь…

Мужик, поймавший основной заряд, застыл с растопыренными руками и изучал себя сверху донизу, и по лицу читалось, что очередь за новыми штанами в деревне только что выросла на человека. Корш же стоял ровно на два шага дальше, чем требовалось, и остался сухим.

— Стойте… — я наконец понял, что грубой силой тут не решить и придется прибегнуть к дипломатии. Уж не знаю, понимает ли наш язык гнилоход, но говорить-то можно и на других языках. Так что взял ведро на веревке, которым обычно вычерпывают удобрения и зачерпнул там, куда сейчас тянутся все щупальца.

В общем, часть угощения полетела через перегородку обратно, на его половину, подальше от щита. Легкую добычу жгуты почуяли мгновенно и начали выдергиваться из отверстий один за другим, действительно, зачем ломиться через дырки, когда рядом насыпали безо всяких препятствий.

— Трое держат, двое тянут! — скомандовал я. — Живо, пока не передумал!

Палки уперлись в последние упрямые жгуты, веревки выбрали слабину, щит пополз вверх и уже над ямой начал разваливаться прямо в руках. Глина держалась, черепки осыпались лишь частично, а вот дерево под ними превратилось в мокрую труху, слизь за одну дойку разделалась с досками.

Вывод короткий, инструмент у нас одноразовый, и на следующую дойку щит нужен другой, из чего-то посерьезнее дерева, но это уже потом. А пока наверх поплыло корыто, качнулось на крюках, встало на утоптанную землю, и бригада сгрудилась над ним в торжественном молчании. Слизи набралось почти до проушин, и это всего одна кормежка, тяпкой я бы столько и за неделю не нацедил.

— Так, теперь переливаем по горшкам и сдаем на склад, под консервацию, — указал я на добычу. — Про запас, чтобы не протухла раньше времени.

Мужики переглянулись поверх корыта без энтузиазма.

— На склад? — осторожно уточнил один. — Это где еда лежит?

— В консервацию, ничего с вашей едой не случится, там отсеки. — отмахнулся я.

— Деду про сало только не говорите, — хмыкнул второй. — Он его и так каждый раз обнюхивает.

Чем черпать и в чем нести, я оставил на их совести, задача творческая, справятся. Отдельно попросил, как закончат, прикатить следом бочку и всё для заливки, а сам постоял еще немного у ямы. Жилец внизу подчищал остатки щита вместе с глиной и черепками, и выходило, что хотя бы за уборку инструмента переживать не придется, само рассосется.

Что ж, сырье есть, и завтра, наверное, можно будет уже варить. Собственно, с этой мыслью я и зашагал к реке, подальше от деревни.

Причем в прошлый раз народ набежал почти сразу, стоило мне удалиться от деревни, а сегодня на берегу пусто, лишь морось шуршит по камышу. Новость о дойке, надо полагать, уже обежала все дворы вместе с обрызганными, и народная арифметика сработала в обратную сторону, раз мастер после такого ушел на отшиб и молча размечает что-то себе одному, значит рядом стоять не надо. Ставки, подозреваю, делаются и сейчас, просто исключительно издали.

А размечаю я тут, между прочим, не просто так, и доверить эту стройку кому попало не выйдет, ставить буду сам, руками и Основой, благо работа в охотку. Суп у меня такая штука, что первое знакомство с ним лучше проводить через стенку, а второе вообще из бункера, и чем толще стенка, тем дольше продлится знакомство.

Копал я яму под фундамент, отбрасывал камни в отдельную кучку и прикидывал, что здесь встанет. Бетонная армированная будка, стены с запасом по толщине, хотя бы полметра, а лучше метр, и арматуры туда пойдет больше, чем в свое время в башни, причем это не перестраховка, это у меня инстинкт самосохранения проснулся. Теперь-то я знаю, что может получиться в итоге, подсмотрел на мощность взрыва в прошлый раз и примерно прикинул, как может быть в следующий.

Окошки обязательны, но не окошки даже, а узкие смотровые щели со сдвижными заслонками, кирпич в пазах, задвинул и сиди спокойно. Форму беру полусферическую, такой купол и сверху прикроет, если что, и прямой удар по нему не придется, всё уходит вскользь.

Отдельная песня это инструмент, лезть к замесу руками я не собираюсь даже в шутку, значит снаружи укрытия встанет рама с гнездом под горшок, а наклонять его и качать буду рычагами да веревками, не высовываясь, через ту же щель. Ну и рядом чан с холодной водой, ею можно варево охлаждать, а можно и утопить его целиком, если пойдет не туда, вода стерпит всё.

С ямой я закончил, выровнял дно, сходил за досками и напилил опалубку. Мужики с бочкой пока добирались, так что занялся изгородью, обнес площадку жердями, оставил один проход, и посторонним сюда отныне нельзя.

С табличкой, правда, вышла заминка, писать на ней бесполезно, читать у нас умеет далеко не каждый, значит надо рисовать, а что именно… Череп не поймут, решат, что тут кладбище, и понесут цветочки. В итоге я старательно вывел на ней горшочек, а над ним изобразил пар, три волнистые черточки. Горшочек с супом, и этого хватит, а кто в деревне варит супы, от которых прячутся за бетоном, объяснять никому не надо.

За этим занятием меня и застал Корш. Подошел неслышно, встал у прохода и долго рассматривал хозяйство, разметку с опалубкой, отдельно изучил мои художества на табличке. Еще вчера он допрашивал меня про ангар до последнего уклона кровли, а тут не задал ни одного вопроса, поглядел, кивнул каким-то своим мыслям и отправился выделять рабочих. Оно и понятно, если человек строит крепость от собственного супа, в уточняющих вопросах он не нуждается.

Морн подбросил в костер ветку, проследил, как по ней побежал огонь, и вернулся к главному занятию этого вечера, он сидел и всеми силами давил в себе раздражение. Колонна встала лагерем на полпути до города, шли медленно, зато спокойно, с ними двигалась часть армии, рыцари с лучниками и целый обоз, а в стороне от общих костров устроилась карета дознавателей с решеткой на заднем окошке. В этой карете, собственно, и заключалось все его задание.

Обычно работа устроена иначе. Назовите имя, а лучше напишите, разговорам он предпочитает письма. На следующий день приходите с деньгами, все будет исполнено чисто, без шума и свидетелей, за это род его и ценит. Вопросов он не задает, хозяевам виднее, кому жить дальше, а кому уже хватит.

Но в этот раз, если честно, спросить хотелось, его приставили слугой к одному из младших в роду, неделю трястись в седле и сидеть у костра на виду у половины армии, а он обычно старается оставаться незаметным даже по выходным. Впрочем, незначительных у Вильмаров не бывает, важным объявлен каждый, тем род, возможно, и силен. Сказали, он делает, остальное не его ума дело.

Правда, у раздражения имелась и вторая причина, и звали ее Бертольд. За одну эту дорогу господин наговорил больше, чем Морн услышал за прошлый год. Да и вообще, не выглядит он крепким, обыкновенный зажравшийся слабак. Знатному так нельзя, знатный обязан быть сильным, иначе грош цена и ему, и его имени.

Вот глава рода человек достойный. Решения принимает жесткие, рука у него не дрожит, и высокое свое положение он занимает по праву, такому служить не зазорно. Уважение это у Морна давнее и заработанное.

Сам он поднялся с самых низов и дорогу наверх проложил себе ножом и тишиной. Путь тишины, так он его называет про себя, и ступень у этого пути нынче далеко не первая. Первый порог он прорвал еще в юности, в столице, тогда юное дарование и заметили.

Точнее, заметили его только те, кто должен был заметить, жертвы обычно до последнего не знают, кто за ними пришел. Ну а каждый путь накладывает отпечаток, и его собственный приучил хозяина обходиться без лишних слов. Вот только Бертольд в это никак не вписывается, всю дорогу лезет с разговорами, а из вежливости к роду приходится на них хоть как-то отвечать.

Тишина, к слову, не означает глухоту, для него ночной лагерь звучит внятнее раскрытой книги. У обоза стучат кости и вполголоса ругаются проигравшие, у дознавательского шатра скучает часовой и переминается с ноги на ногу, в клетке кто-то из арестантов ворочается и звенит цепью. Каждый звук на своем месте, и такой порядок Морна устраивает.

Из темноты между тем выплыл сам господин, уже без кафтана, но с бутылкой, и шел он так, что бутылка эта у него сегодня явно не первая.

— О! Сидишь, — Бертольд навис над костром и качнул горлышком в сторону кареты с решеткой. — Ждешь, стало быть? Ну жди, жди… Ничего, уже недолго.

Морн кивнул.

— А ты готов-то хоть? Точно готов? — господин прищурился и погрозил ему бутылкой. — Смотри мне.

Морн кивнул еще раз.

— Тьфу, слова из тебя не вытянешь… Скука, — Бертольд отхлебнул, махнул рукой и побрел к своей карете, ворча что-то про север и про людей, не ценящих беседы.

Разговор рассыпался сам собой, по-другому и не бывает, когда одну из сторон устраивает молчание.

Расклад же на эту ночь простой. Господин желает взглянуть на главаря и решить, есть ли от него польза роду. Сочтет полезным, и арестант попросту исчезнет из кареты, а дознаватели пусть потом пишут объяснительные, это их трудности. Остальные утром не проснутся, работать тихо Морн умеет. Числятся они под защитой дознания, но кому она тут сдалась. Вот он и ждал своего часа, глядя в огонь.

Грохот ударил раз за разом, первый, второй, третий, четвертый, пятый, шестой, и шли удары настолько часто, что чуть ли не слились воедино. По ушам такое бьет любого, а его достало глубже, по самому сознанию, слух у него давно не просто слух. Хуже всего, что направления у грохота не было, он пришел отовсюду, словно над головой хлестнули исполинской плетью, и Морн на несколько мгновений растерялся, а такого с ним не случалось уже давно.

Пока он приходил в себя, у кареты дознавателей поднялось оживление. Служивые выскакивали из шатра кто в чем, молодой дознаватель сорвал засов, клетка распахнулась, и наружу выпали безвольные тела арестованных. Морн прислушался еще от костра и понял то, до чего они пока не додумались, дыхания за решеткой не осталось ни одного.

Только разбираться с этим можно и позже, весь гул просыпающегося армейского лагеря перекрыл нечеловеческий визг, и голос Морн узнал сразу.

— А-а-а!!! Убили!!! Меня убили!!! — неслось от господской кареты. — Стража!!! Где стража?!! Сюда!!!

Морн подлетел к нему за пару ударов сердца и первым делом осмотрел, ни царапины на господине не нашлось. Бертольд вжался спиной в дверцу, белый до синевы, и дрожал всем телом, у ног его блестела осколками разбитая бутылка, и вино еще стекало с сапога. А из стенки кареты, на уровне груди, торчала стрела. Вошла она по самое оперение, в середину резного герба, и башенка Вильмаров треснула пополам, от основания до верхушки.

— Вот так! Вот так вот, прямо перед носом! — Бертольд сунул Морну под нос два пальца, сжатых на ширину ногтя. — Она меня чуть насквозь не прошила, понимаешь⁈ Меня! Они пытались меня убить! А если бы он не промахнулся⁈ А⁈ Что тогда⁈

Морн ничего не стал отвечать, и молчание это господина только распалило.

— Ты! Ты почему сидел⁈ — визг пошел еще выше, хотя казалось, куда уж. — Ты обязан меня защищать! Остолопы! Дебилы! Дармоеды бесполезные! Всех! Всех до единого!..

Дальше грязью поливалось все живое, стража, лучники, дознание и лично Морн, в задачи которого никакая защита не входит и не входила. Хотя стоит признать, попади эта стрела господину в голову, высказали бы Морну все равно, виноватых в роду назначают быстро.

Слушать панические визги он не стал. Немного напрягшись, выпустил Основу и чуть ослабил звуки вокруг, лагерь отодвинулся куда-то на край слуха, и стало можно сосредоточиться. Траекторию он попытался отследить по тому грохоту, но память только разводила руками.

Прилетели стрелы из леса, а вот где засел стрелок и как далеко, не скажет сейчас никто. Вокруг мечутся военные, орут командиры, никто ничего не понимает, и выловить кого-то в этой каше дело безнадежное. А вот другое ясно наверняка, все цели поражены. В том числе и та, которой полагалось выжить и принести роду пользу.

И стрела в гербе тоже не промах. Стрелок уложил шесть стрел за один вдох, значит и эта легла ровно туда, куда он хотел, а Бертольд для него попросту мелковат. Метил он в род Вильмар.

Вместо паники Морн наклонился к стреле и принялся внимательно ее изучать. Древко чуть разбухло и расперло доску вокруг себя, оттого герб и лопнул, а вот из чего оно сделано, Морн так и не определил. Перьев таких он не видел никогда, да и клей на оперении чужой, в городе подобного точно не продается.

А поверх всего этого на древке тихо мерцали руны, ни одной из них он раньше не встречал, зато почерк отчего-то показался знакомым. Еще у деревни, в первую же ночь, Морн обошел ее по кругу, работа приучила сперва смотреть и только потом спать, так вот, там такие руны мерцают на каждом углу. И наносит их, если верить разговорам в лагере, один человек.

Морн выпрямился, постоял, глядя на расколотую башенку герба, и развернулся к лесу. Там стояла чернота, и не было в ней ни единого лишнего звука. Тишину он любил всю жизнь, но вот эта ему не понравилась.

Староста устроился на чердаке еще в полдень, прямо на досках, со скрещенными ногами, и с той минуты ни разу не шевельнулся. Но в какой-то момент снизу донесся негромкий разговор, точнее его половина, Герда с кем-то беседовала, а шагов перед этим не прозвучало вовсе. Так тихо по деревне ходит один человек, и раз он уже внизу, значит дело сделано.

Открыл глаз, прислушался и решил, что второй тоже пригодится. Вниз спускался без спешки, запас Основы требует уважения, глупо было бы расплескать его по дороге. В комнате между тем шел рассказ про муравьев, стащивших у кого-то на посту крошки от козинака, и Герда покачивала головой ровно там, где положено ахать.

Вельт расположился за столом по-домашнему, грел ладони о кружку с отварчиком, а перед ним дымилась миска с похлебкой. Колчан с крышкой стоял у двери, рядом прислонился лук. Пил гость не морщась и этим выгодно отличался от Бертольда, тот весь вечер промаялся всухую.

Историю он оборвал на середине, едва староста сошел с лестницы.

— Сделал, — не дожидаясь вопроса, улыбнулся охотник и отставил кружку. — Но у меня теперь мало особых стрел…

— Рей уже делает кое-что интересное, так что не надо его пока отвлекать, — кивнул староста. — Да, и если что, к Коршу подходи, он теперь, насколько я понял, начальник Рея.

— М? — опешил Вельт. — Какой начальник?

— Не спрашивай. Рей сам его нанял на эту должность и сам же платит, — вздохнул староста и опустился напротив.

Посидели, помолчали. Вельт какое-то время орудовал ложкой и поглядывал на старосту, но шуткой тут не пахло. Герда обошла стол, подлила обоим и вернулась к своим травам, ее, судя по спокойной спине, подобным не удивишь.

— Проблем не возникло? — поинтересовался староста.

— Со старым приказом никаких, — отмахнулся охотник. — А вот с новым… Было трудно попасть не в голову. — Он ухмыльнулся, но веселье быстро потухло. — И всё равно не понимаю. Точно надо было по этим Вильмарам стрелять? Я всё понимаю, желание было, но как-то сдержаннее надо.

— Других вариантов нет, — развел руками староста.

— Разве стоит месть того? Еще и стрелу особую… — Вельт с тоской покосился в сторону двери. — Я бы мог на следующей стоянке подобраться поближе, обычную запустить. Просто жалко, бухляковую-то…

— Нужна именно эта, — староста медленно провел ладонью по столешнице. — И это не месть или угроза, это пробник.

Охотник хмыкнул, спорить не стал и снова занялся похлебкой.

Сомнения свои он даже не прятал, по его меркам выстрел по гербу выходит недальновидным и шумным, а Вельт привык работать неслышно. Впрочем, пусть так и думает, со стороны оно так и выглядит, но у старосты на этот счет свои соображения.

Нападение на род, да еще показательное — шаг серьезный, без ответа такое не оставляют. Но что у них есть? Кто стрелял, по чьему слову? Ничего, и не будет, лес имен не выдает, а мотивы были у доброй половины рыцарского состава армии, там не любят, когда другой род хочет заполучить себе практика. В том, что на Кодла у Вильмаров есть какие-то планы можно даже не сомневаться, почерк совершенно обычный для знатных родов, этим они промышляют уже не один век.

Стрела, понятно, приведет к Рею, руны на древке скажут сами за себя, но тот всего лишь производитель, мало ли кому мастер продает товар. Так что мальчишка не рискует ничем, только тем, что о его существовании узнает глава одного из крупнейших и сильнейших родов страны. Не самого крупного, положим, и не самого сильного, но считаться с такими приходится.

До главы этот удар дойдет в любом случае, даже если сам Бертольд решит смолчать, доложат слуги, у них это дело принципа. Зачем деревне лишнее внимание? Ну так оно уже привлечено и обратно его не отзовешь, от всех предложений Рей и так отказался. Плохо то, что всем этим у Вильмаров пока распоряжается Бертольд, а уж его староста в тот раз наелся на годы вперед, и выводы вышли нелестные. Человек пустой и мелкий, у такого между обидой и здравым смыслом всегда победит обида.

Выходит, удар по гербу чуть ли не единственный способ вырвать вопрос из этих рук и вручить другому. В семье не без урода, конечно, но глава рода таким же идиотом быть не может, иначе Вильмар давно сдали бы позиции. Остается надеяться на его благоразумие, а если нет… Месть не придет быстро, и вряд ли Вильмар что-то сможет сделать здесь, на севере, тем, кто этим севером живет.

— От лорда когда весточку ждать? — Вельт прикончил остатки и отодвинул миску. — Егеря уже давно должны были до Северана добраться.

— Добрались, уверен, — отозвался староста. — Только знаю я не больше твоего. Пока ждем и думаем, как быть с Пустотой.

Герда в углу перестала шуршать и тут же зашуршала снова.

— Вот жилось раньше спокойно. Почему не живется дальше? — поскучнел охотник.

Отвечать староста не взялся, такие вопросы задают не для ответа.

— Ладно, пойду рееначальника искать, — Вельт поднялся и забрал от двери свое хозяйство. — Стрелы-то и правда нужны. Я ведь эти для монстров держал, а оно вон как вышло…

Староста поглядел вслед и допил остывший отвар, а следом полез к себе на чердак. Зима обещает быть длинной, и сила в ней понадобится вся, до последнего вдоха.

На склад я заявился с самым рассветом, деревня за частоколом еще только позевывала, а кладовщик уже гремел засовом и встретил меня кивком, в котором гостеприимства набралось ровно на сам кивок. Внутрь пустил без разговоров, только прихватил лампу и увязался за мной, у него тут свой порядок, и следит он за ним лично.

За нами к дверям подтянулись и первые посетители, мужики из бригад пришли получать крупу и сало на бригаду, за ними тетка с пустой корзиной, и у входа сразу завелся негромкий утренний гомон, кто кому чего должен и почему вчерашний шмат был жирнее сегодняшнего. Склад у нас место бойкое, тут с утра можно узнать больше новостей, чем за день на площади.

Я же сразу отправился на обход своих запасов, а их скопилось столько, что пора еще склад строить, или этот копать на ярус ниже. У стены томятся бочки со смолой, стоят уже которую неделю, и им я пообещал первым, потерпите, мол, недолго осталось, скоро вы станете лаком и скипидаром, не переживайте. Те промолчали, но как-то одобрительно.

За ними штабелем лежат луковые рулеты, пласты шпона, скрученные еще в роще, и перед этими даже немного совестно, добыча знатная, а ходу я ей так и не дал. Поклялся, что в ближайшее время займусь, будут из вас рельсы, а там, глядишь, и до фанеры дорастете. Прозвучало торжественно, возражений не последовало.

Возле корзины с осиным наследством задержался отдельно. Покойницы ведут себя тихо, полосатые зады вперемешку с головами, и духа от них почти нет. Этих я тоже стороной не обошел, куда-нибудь да пристрою, хотя бы жопы ваши под фляги определю, полежите пока смирно. Одна ваша товарка, между прочим, уже служит флягой для чернил и на судьбу не жалуется, так что считайте, что очередь движется.

Кладовщик всю эту планерку выслушал из-за плеча и даже не обернулся, насмотрелся уже. Человек, который изо дня в день выдает людям их же припасы под подозрительные взгляды, ко всякому готов, работа закалила.

Ну а потом мы добрались до мелких комнат, где руны по стенам сидят так густо, что их чувствуешь кожей. Горшки со слизью заняли целую полку, стоят рядком, крышки примазаны глиной, и смотрится это хозяйство внушительно. Богатая добыча получилась, ничего не скажешь, а ведь всего одна кормежка. Взял я парочку самых маленьких, для первых замесов больше и не надо, и уже собрался наверх, когда кладовщик подал голос.

— Слушай, а долго оно у меня тут простоит? — он кивнул на полку и опасливо отступил от нее на полшага. — Не протухнет? Еда все ж рядом.

— Не протухнет, под консервацией это почти исключено, — отозвался я и пригляделся к горшкам еще раз, а дальше мысль поехала в неприятную сторону.

Горшочки-то у нас без глазури, ее в деревне еще нет, а обжиг у всех выходит разный. Попадется среди них один недожженный, с рыхлым черепком, и слизь рано или поздно доберется до извести, которая сидит в его стенках. Он станет пористым, начнет отпотевать, затем потечет по капле, а закончится тем, что горшок попросту разойдется. Дальше арифметика простая, слизь примется за деревянную полку, та однажды сложится, и все наши запасы полетят на пол вместе с остальной посудой.

— Переложи их на пол, — попросил я. — Прямо на бетон, вдоль стеночки, и проход оставь.

— То с салом говно мешают, то полки им не нравятся… — забурчал кладовщик, но ближний горшок принял и переставил на пол так бережно, что засмотрелся даже я. — Полки ему, видите ли, ненадежные. А полки, если хочешь знать, я сам собирал.

— Так вроде Ольд же…

— Ой, всё, — он обижено махнул на меня рукой и продолжил перестановку.

Ничего, пусть бурчит, не жалко. А вот записывать слизь в проверенные и изученные материалы я бы пока не спешил, так что лучше перестраховаться.

Наверх я выбрался в обнимку с горшочками, и в зале мне навстречу попался мужик с мешком крупы. Он покосился на мою ношу, потянул носом и без единого слова перекинул поклажу на другое плечо, подальше от меня.

— Да это не то, что ты подумал, — успокоил я.

— Ага, — не поверил мужик и на выходе уступил мне дорогу с запасом шага в три.

Деревня тем временем раскачалась, на площадь уже высыпал народ, у трактира, который так и стоит закрытый, собрались тётушки с котлами, наливают всем желающим похлебку и собирают свои медяки.

Участок тоже ожил, от горна тянет дымком, кладку трубы там сегодня доводят без меня. Мимо прокатилась тачка с бурой глиной, и работяга за ней успел на ходу похвастаться, что ручей нынче щедрый. У навеса на участке размеренно щелкает Барн, заготовкам под петли конца не видно, а Тележка оторвалась от завтрака, повела пятачком в сторону моих горшочков, вынесла вердикт и вернулась к еде, только ухом дернула, это не по ее части.

На отшибе, у самой воды, меня дожидался бункер, приземистая серая полусфера, все еще в досках. За вчерашний день мы его залили целиком, бетон подавали без остановки, и добрая половина возни пришлась на окошки. Устроены они на манер бойниц, снаружи узкая щель, изнутри раструб пошире, чтобы смотреть было удобно, а осколкам внутрь лететь неудобно.

Понадобилось наспех сколачивать конусовидные короба и вставлять их в опалубку, чтобы в толще стены получились нужные полости. Они, к слову, и попортили мне крови сильнее всего прочего, свежий бетон упрямо выталкивал их наверх, и каждый пришлось расклинивать и пригружать камнями, а прутья арматуры пускать в обход проемов. Рогом по заливке я прошелся без халтуры, пузырей в ней быть не должно, так что бункер по сути готов, осталось только доски снять.

Впрочем, пусть еще постоит, набор прочности спешки не любит, стенка станет крепче, а я целее. Заслонки проверил еще раз, кирпич в пазах поначалу ходил с натугой, но я вчера подровнял грани бруском, и теперь он мягко задвигается одним пальцем. Горшки со слизью определил в укромное место, в тень за камнем, подальше от солнца и чужих ног, прикрыл накидкой и отправился за вторым компонентом.

На мыловарне дело кипело с самого утра, над чанами висит белесое облако, щелоком шибает в нос за десяток шагов, мыловарки ворочают в них длинными веслами, и посреди всего этого командует тетушка, ей и голоса повышать не надо, у нее взгляд громкий.

— Опять за помоями, — вполголоса отметила одна из работниц, не прекращая мешать.

— А зачем они ему, помои-то? — заинтересовалась соседка помоложе, видать из новеньких.

— Затем, что у Рея дряни не бывает, — рассудила третья и перехватила весло поудобнее. — У него что ни дрянь, то сырье.

— Работаем, девки, — прикрыла собрание тетушка и повернулась ко мне. — Забираешь наконец? Вот и забирай. Добро бы пахло добром, а то стоит тут, наводит на мысли.

— Заберу, но не всю сразу, — обнадежил я. — Сперва поколдуем.

Бочка отстоялась лучше некуда, не зря я просил ничего не выливать, а сливать всё сюда. В этот раз, выходит, по уму, сверху водянистая муть, к низу гуще и тяжелее.

Верхний слой я снял черпаком и отправил туда, куда ему и дорога, в отводную яму, а нижний перелил в котел и поставил на медленный огонь, выпаривать. В растворе, помимо нужного мне, сидит еще половина мыловарни, соль да остатки щелока, и всю эту компанию надо выгнать хотя бы по большей части. Вода уйдет паром, лишнее осядет и отцедится, а степень очистки я решил поднять, насколько получится, в прошлый замес сырье шло какое было, и суп тогда высказал свое мнение раньше времени.

Само по себе занятие это скучное, тут не варка, а присмотр, и такое можно смело поручить, главное показать один раз. Так что паренек из тетушкиных подручных получил и науку, и пост у котла, он у них младший, и к моим помоям ему не привыкать.

— Следи, чтобы не перегревалось, — растолковал я. — Пузырится по краю, и хватит. Начнет плеваться, сдвинь с огня, пусть подышит.

— А оно не это… — паренек покосился на котел и сам отодвинулся подальше. — Не как тогда, на речке?

— Нет, это еще не суп, — заверил я. — Это, считай, компот, а компот безобидный. Опасным здесь становится только то, к чему я прикладываю руки лично, так что пока меня рядом нет, можешь дремать.

— Так ты же вот он, рядом…

— Уже нет, — на этом направился прочь.

У края площадки меня догнала тетушка и молча вложила в ладонь светлый брусок свежего мыла с травяным духом.

— Новое, душистое, — пояснила она. — Сваришь свое, помоешься. И это, ты аккуратнее там, что ли.

Забота в деревне выглядит вот так, куском мыла и одним «аккуратнее», и работает она куда лучше любых инструктажей. Брусок я убрал за пазуху и пошел сооружать оборудование для варки, его за меня никто не сделает.

Оно у меня в прошлый раз выглядело как две палочки, но с тех пор запросы выросли, высовываться из-за стенки я больше не собираюсь вовсе. Так что начал с самого важного, с аварийного выхода для горшка. Прямо в реку встала рама, козелок из брусков с гнездом наверху, и горшок в этом гнезде будет сидеть по самые плечи в холоде. Хитрость в другом, если потянуть за веревку, ноги козелка расходятся, гнездо просаживается, и горшок плавно уходит под воду целиком. Никаких бросков и всплесков, будет только бульк, и всё. Опробовал на увесистом булыжнике, дернул, рама сложилась, а тот вежливо булькнул и улегся на дно. Взвел козелок заново, работает.

Следом настал черед опалубки, всю ее снимать рано, а вот местами уже можно. Часть досок я снял, бетон под ними вышел гладкий, хоть щекой прикладывайся, а часть оставил и пустил в дело, нарастил стойками и превратил в станину.

К ней подвесил перекладину, на нее веревочную люльку, в люльку встанет горшочек с подачей. Дальше к смотровому окошку ушли тяги, пара жердей с рычагами, и теперь, сидя внутри, можно наклонять висящий горшочек, придерживать и отпускать, а значит подавать жидкость ровно так, как мне надо, потихоньку, по капле. Шнур от козелка протянулся туда же и лег под левую руку, его место в этом оркестре самое почетное.

Холостой прогон устроил сразу, как без него. В люльку встал горшок с обычной водой, в гнездо на козелке я поставил пустой, затем забрался внутрь, задвинул заслонку почти наглухо и взялся за рычаги. И первая же попытка вышла комом, одна веревка оказалась длиннее другой, люлька перекосилась, горшочек клюнул носом и выплеснул сразу полкружки мимо всего на свете. Будь в нем не вода, я бы уже собирал посуду по новой, так что вылез, перевязал узлы, выровнял подвес на глаз и полез обратно.

Со второго захода дело пошло как задумано. Горшочек наверху послушно наклонился, вода сперва потянулась струйкой, потом закапала, капля, вторая, пятая, и все ровно туда, куда положено. Красота, техника работает, человек в домике, прогресс шагает.

Шагал он до того места, где замес полагается перемешивать. Повертел я рычаги так и этак, покачал люльку, погонял капли по кругу и признал очевидное, мешать этой механикой нечем, а без этого весь процесс не про нас. Так что вершина инженерной мысли осталась прежней, выбрал жердину подлиннее, просунул в окошко и поболтал воду в горшке, не выходя из укрытия.

И ведь удобно, не сравнить с прошлым разом, когда между мной и варевом было три метра открытого воздуха. Выходит, палки из технологии не уходят, палки в ней остаются навсегда, меняется только толщина стен вокруг них.

За этим торжеством меня и застал Корш. Подошел по берегу с корзиной, выгрузил на плоский камень целую батарею горшочков, глиняные один к одному, пара железных от Дагны отдельно, а поверх всего добра положил обыкновенную каску, разве что начищенную до блеска. Разложил, разогнулся, поймал мой вопросительный взгляд и на этот раз даже ответил.

— Староста в курсе, — доложил он. — Но просил постараться не испортить. Каска числится за стражей, и отвечать, если что, придется потерявшему ее стражнику.

— Ну, попробую не испортить, — согласился я и тут же уточнил. — Но ничего не обещаю.

— Так и передам, — невозмутимо кивнул Корш, а потом сверился с дощечкой, которую таскает, по-моему, даже во сне. — По четвертому списку у тебя на сегодня один пункт. Суп из трех нитрогрупп, чего бы эти твои «нитрогруппы» ни значили.

— Слушай, а красиво звучит, когда ты зачитываешь, — оценил я. — Как приговор.

— Работай, — отрезал начальник, и формулировка эта у него, чувствуется, уже вошла в служебный обиход.

А каска и правда удобная, что ни говори. Взял я ее, повертел, форма и металл подходящие, объем как раз под замес. Я в касках уже чего только ни варил, воск тот же плавил, клей опять же получился на ура, посуда испытанная, с историей. Так что отнес ее на отдельный камень, подальше от общей батареи, у нее назначение особое, под самый идеальный замес, а его еще надо будет заслужить.

Корш между тем обошел все мои приспособления, подергал тяги, качнул раму в чане, сунул нос в каждое окошко и спрашивать ничего не стал, только уголек коротко скрипнул по дощечке. Потом смерил взглядом берег, отошел к дальнему валуну, устроился за ним с записями и стал ждать начала процесса.

Ну а я еще по два раза проверил все приготовления. Тяги ходят, заслонка тоже, козелок взведен и чан полон, горшки расставлены по росту, а каска сияет на персональном камне. Отсчитал шаги от бункера до изгороди, сошлось с задуманным. Табличка на месте, горшочек с паром никуда не делся. Зрители у меня тоже имеются, куда без них, только опыт деревня копит быстро, и потому вся публика уместилась на дальнем пригорке, откуда видно плохо, зато слышно будет обязательно.

Последним пунктом я сходил к мыловарам за сырьем. Паренек службу у котла нес образцово, ничего не перегрел и не проспал, лишняя вода выкипела, и на дне собралось густое, с легкой желтизной. Прикинул я качество, покрутил горшочек у носа, и в целом такое мне подходит, примесей еще хватает, но с прошлым разом не сравнить.

В любом случае других способов добычи глицерина у меня пока нет, а понадобится чище, разберемся и с этим. Сейчас у экспериментов задача другая, не чистоту вылизывать, а выяснить, сколько грязи мой суп готов прощать и в каком месте у него кончается терпение. Вот это мы сегодня и узнаем.

Начал я с расстановки, горшочки выстроились на камне в два ряда, по ним разошлись ингредиенты, слизь отдельно, глицерин отдельно, и на боку каждого я нацарапал углем цифру, чтобы потом не гадать мучительно, где что намешано. Рядом легла дощечка для записей, уголек к ней я примотал веревочкой, и лаборатория сразу приобрела серьезный вид.

Ну а что, пробовать будем по-разному, от рецепта может зависеть многое, и через десяток замесов без записей я сам себе начну рассказывать сказки, в каком горшке что стояло и чем оно кончилось.

Первыми пойдут глиняные, их, если что, не жалко, мы специально налепили целый штабель малоразмерных, чтобы на опыты уходило поменьше материала. Металлические оставим на потом, хотя и для них отложена своя доля, на них будем выяснять, насколько сильно качество итогового продукта зависит от скорости охлаждения. Глина отдает тепло неохотно, металл же расстается с ним куда быстрее, и разница между ними должна вылезти наружу сама.

Ну и первый опыт, всё по старинке. Горшок со слизью сел в гнездо на раме, течение его не смыло и даже не пошатнуло, а шнур козелка я на пробу нащупал не глядя, рука сама знает, где он лежит. В подвесной горшочек над нашей «пробиркой» отправился глицерин, заслонку я сдвинул, оставив полоску на палец, устроился у рычагов и принялся капать.

В прошлый раз я вполне мог недооценить тепловые выбросы и плеснуть раньше, чем жижа успела остыть. Ну, положим, не плеснуть, делал я тогда всё тоже аккуратно, но что-то явно не учел, а смешивать можно точно так же, просто медленнее. Торопиться некуда, на дворе пока еще позднее утро, хоть до ночи капай.

Кап… Всё, ждем. Ничего не бурлит, конечно, но на то он и эксперимент, а бурлений нам вообще никаких не надо. Еще кап… Идет спокойно, и между каплями я поглядывал в соседнюю щель, надо же знать, что творится в мире. От участка полз ольдокрут, уже вторым рейсом, а через две капли пошел и третий. Видимо, начали лить каркас многоэтажки, Корш как раз вчера возился с чертежами. Стройка века идет без меня, обидно, но она хотя бы теперь идет. Так, ладно, не отвлекаемся, там народ опытный, справится.

Вернулся к горшку, а капли начали шипеть уже в полете. Сначала я обрадовался, работает же! Потом дошло, всё же остужено, вода вокруг холодная, шипеть там попросту нечему. Единичка ушла на анализ раньше всяких выводов.

[Анализ материала…]

[Анализ завершен]

[Объект: смесь реагентов]

[Состав: слизь гнилохода, глицерин, вода, примеси]

[Особенности: нестабильные промежуточные соединения, склонны к самопроизвольному распаду]

[Готовность: ~14%]

Недоделки, выходит, копятся быстрее, чем дозревают, и это даже на холоде. Дочитать я толком не успел, горшок вздрогнул, по стенке поползла трещина, и в воздух плюнуло паром. Дожидаться продолжения я не стал, у меня теперь обновленные инструкции. Рычаг на себя, козелок сложился, вода сомкнулась, и никакого взрыва, просто минус один горшок.

Так, какие выводы? Медленное смешивание казалось самым логичным, держи себе температуру в норме и жди, пока всё прореагирует, а на деле выяснилось, что тихая варка никакая не осторожность, а бомба с отложенным сроком. В прошлый раз был хоть какой-то результат, а тут один пшик, и всё, да и обошлось так мягко только потому, что я вовремя дернул за рычаг, в противном случае деревня получила бы зрелище. Так на дощечке и запишем, слишком медленно нельзя.

Тогда остается что? Правильно, действовать чуть быстрее и постараться вовремя остановиться, до начала необратимой реакции. Установил очередной горшок, вернул козелок в рабочее положение и теперь лил смелее, мешал жердиной резво, почти без пауз. Парок пошел сразу, бока горшка на глазах теплели, и счет тут явно на секунды. Придержал руку, отвел подачу, жду, пока остынет, а пар валит всё гуще! Единичка улетела в анализ даже быстрее предыдущей.

[Анализ материала…]

[Анализ завершен]

[Объект: смесь реагентов]

[Особенности: нестабильные промежуточные соединения, перегрев, реакция ускоряется]

[Рекомендация: поместить в более холодную среду]

Рычаг, горшок нырнул, из воды донесся утробный бульк, и поднялся столб пузырей. Пригорок с зеваками дружно лег, тут даже команды не понадобилось, чистый рефлекс, хотя ничего толком и не рвануло. Бабка с пирожками перенесла торговую точку на пять шагов назад и продолжила отпускать товар, у нее теперь тоже техника безопасности. Надо все-таки думать над охлаждением.

Или над составом? Задумался я на пару секунд, вышел из-за укрытия и снял с камня два горшочка, один со слизью, второй с глицерином. Почему бы не попробовать разбавить водой? Зачерпнул из реки, долил понемногу и туда и туда, размешал, вернул оба на места и снова забрался в бункер. Цедил по чуть-чуть, прислушивался, и вроде как не шипит, не греется… Неужели выход? Просто снизить концентрацию, а ферменты в слизи сами свяжут всё, что им надо. Подлил еще и кинул единичку на анализ.

[Анализ материала…]

[Анализ завершен]

[Объект: смесь реагентов]

[Особенности: реакция стабильная, концентрация реагентов низкая]

[Готовность: ~7%]

Ага, вместо супа компот, понятно. Но попробовать всё равно стоило, плюс готовность какая-никакая, а есть. Когда содержимое верхнего горшка окончательно перекочевало в нижний, я помешал еще разок, дал постоять и выбрался наружу. Горшочек стоял едва теплый, брать не страшно, так что окунул в него палочку, зачерпнул буквально пару капель и не поленился сходить к ближайшему костру, у которого обедали мужики.

— Ты чего! — завопили они, когда палочка полетела в огонь, и от костра рвануло сразу во все стороны, только миски на бревнах остались.

Но ничего не произошло, раздался тихий пшик, и даже вспышки толком не вышло. Мужики по одному вернулись на места и еще долго косились на огонь с подозрением.

— Предупреждать же надо, — укорил ближний и поднял с земли оброненную шапку.

— Так я предупреждал, вон у меня и табличка стоит, — мотнул я головой в сторону изгороди.

— Так то у реки! А тут костер, тут люди едят! — возмутился он, и спорить тут, признаться, не о чем.

Ладно, думаем дальше, а пока готовим лабораторию к новым открытиям. Отмыл котелок на всякий случай и положил сушиться. Между делом заметил в щель на дальнем краю участка Больда в героической позе, грудь колесом, подбородок к облакам, а рядом кто-то ковырялся с глиной. Я моргнул, решил, что показалось, и в ту сторону больше не смотрел, у меня и своих чудес хватает.

Нет, все-таки надо что-то менять. Разведенная водой горючая жижа это уже прогресс, но горит она слабовато, не лучше того же масла или жира, а возни ради такого сомнительного результата многовато. Нам нужно что-то поярче, да и воды, пожалуй, стоит лить поменьше.

Мысль перебил Корш, он поставил передо мной миску горячего, не проронил ни слова и ушел обратно за валун к своей дощечке. Начальник следит, чтобы работник ел. Я невольно усмехнулся, сам ведь действительно постоянно забывал то про еду, то про сон, а тут, гляди-ка, налажено.

Пока ел, смотрел, как там дела у деревни. А дела неплохи, разметка ангара закончена, колышки стоят ровно и ждут меня на привязку горнов. Я же жевал и складывал в голове вилку, медленно нельзя, копятся недоделки, быстро тоже нельзя, греется. Значит, надо и быстро, и холодно разом, мешать резко, а тепло снимать раньше, чем оно успеет родиться.

Одна беда, ничего холоднее осенней реки у меня нет, а самый крупный металлический котелок в хозяйстве это каска. Впрочем, я ведь и не обещал, что с ней всё будет хорошо, а посуда может исправить многое. Железо, как я и прикидывал, отдаст жар воде куда охотнее, так что дело с охлаждением должно пойти бодрее, по идее. Конечно, лучше бы чугунный котел, да покрупнее, и готовить в нем малыми порциями, только где его взять, а каска вот она.

В общем, встала она в поток, слизь легла на дно, жердина наготове, темп выбран самый что ни на есть злой. Вполне вероятно, что именно тут и сидели все прежние ошибки, суп требует быстрого смешивания, а не растягивания процесса.

— Рей! — окликнули меня из-за пригорка в самый неудобный момент, когда уже собирался начать процесс. Обернулся, а там Корш стоит, закрывает лицо ладонями. — Ну как так?

— Что случилось? — не понял я.

— Каска! — Вскинул он руки к небу.

— Очень пригодилась, спасибо! Или что, хозяин нашелся?

— Каску я тебе дал, чтобы ты ее на голову надел! Для защиты! Про технику безопасности же говорили! — запричитал он, но что теперь поделать? Жижа налита, горшок сверху готов подливать. Не буду же я разрушать всю эту технологию ради какой-то там каски. — Ой, ладно, вари…

Приготовился, выдохнул, перехватил рычаг, наклонил люльку, и глицерин потек тонкой струйкой прямо в каску. Поначалу в воздух взметнулось облачко пара, вода вокруг забулькала, но некритично, каска грелась, а жердина всё чаще нащупывала в супе густые хлопья. Постепенно варево загустело, я остановил подачу и запустил анализ.

[Анализ материала…]

[Анализ завершен]

[Объект: смесь реагентов]

[Особенности: незначительное содержание нестабильных промежуточных соединений. Риск: средний]

[Готовность: ~26%]

Лучший результат дня, и выше он не лез, хоть тресни. Я попробовал на двух других котелках, взял темп еще резче, и пошел нагрев, растянул подольше, и снова послышалось шипение. Потолок.

Зато у стенок завелись в бульоне плотные крохи, остальное все тот же бульон, правда куда более наваристый и тягучий, чем раньше. Макнул в него палочку, дошел до костра, и мужики на этот раз организованно отступили заранее, прихватив миски… Вспышка! Горит ярко и зло, аж трещит и искрится. Ставим на дощечке галочку, горючка тоже товар, Коршу в список.

В общем, посидел я, подождал для верности, и содержимое двух других котелков пришлось вылить, система предупреждала о низкой стабильности и перегреве, а к каске хотя бы можно подойти поближе и не писать заранее завещание.

Освободил горшочек, аккуратнейше слил бульон из каски и отставил его в сторону, а сам принялся изучать добычу. На расстоянии, конечно. Для слива работал всё тот же механизм подачи, каждое движение плавное, без единого рывка, и каждые пять секунд я запускал анализ. Основы жалко, но не в таком случае, тут лучше перестраховаться.

И вот они, налипшие на стенки сгустки. Выглядят так себе, похожи скорее на медузу, и по размеру все разные, некоторые вымахали до шарика сантиметра в три, а какие-то мутные и мелкие, с ноготь. Но это уже не теория, а практика, и с этим можно работать, если разговаривать вежливо и не поворачиваться к ним спиной.

Начал, понятно, с анализа, единичек на такое дело не жалко. Выцелил самый крупный сгусток, запустил проверку, а сам на всякий случай пригнулся пониже за бетон, мало ли как продукт относится к чужому любопытству.

[Анализ материала…]

[Анализ завершен]

[Объект: продукт реакции окислителя и многоатомного спирта]

[Особенности: высокая чувствительность к удару и нагреву. Возможен самопроизвольный распад]

[Готовность: 100%]

[Стабильность: 34%]

Впервые за весь день система выкатила полную сотню, вот только строчкой ниже значится стабильность тридцать четыре, и что-то мне подсказывает, что до старости этот красавец не доживет.

Со вторым сгустком я уже не церемонился и прогнал анализ по-быстрому.

[Готовность: 100%]

[Стабильность: 11%]

Третий добил остатки оптимизма.

[Стабильность: 5%]

Дальше я и вчитываться не стал, казалось бы, один продукт из одной каски, а разброс в семь раз. Хотя чему тут удивляться, у холодного железа мешалось и остывало как положено, а в глубине замеса как повезет, да и я туда жердиной доставал через раз. Кому какой угол достался, у того такая стабильность и выросла, продукт запомнил каждое нарушение режима и теперь предъявляет мне счет.

Пятипроцентника я приговорил не раздумывая, такому в хозяйстве не место. Подцепил его двумя палочками, вынес на вытянутых руках к воде, где поглубже, и разжал хватку над самой поверхностью. Сгусток ушел на дно без единого пузыря, и пусть теперь река с ним нянчится, у нее с такими жильцами разговор мягкий. Пригорок на время процедуры не дышал, кажется, там даже жевать перестали.

Следующий эксперимент я затеял из чистого любопытства, а он-то всё и решил. Вопрос зудел еще с первого анализа, с чего продукт вообще постепенно наглеет, лежит же вроде смирно, никто его не греет и не трясет. Подозрение имелось одно, и проверка напрашивалась простая, благо нужный инструмент в деревне наматывают на катушки.

Сгонял на участок за волоском, а там жизнь идет своим чередом, по дороге одна за другой катятся тачки с белой глиной, и Сурик лично встречает каждую. Тележка у навеса покосилась на мои пустые руки и без лишних слов развернулась ко мне задом.

Вернулся, размотал волосок от каски до смотровой щели, кончик прижал щепкой к среднему сгустку, к тому, что с одиннадцатью процентами, а другой край затянул внутрь и прикрыл заслонку. Спрятался, выдохнул и пустил капелюшечку Основы, меньше я выдавить попросту не умею, а анализ гонял без перерыва.

Стабильность посыпалась прямо на глазах и за доли секунды съехала с одиннадцати на семь, я даже подачу оборвать толком не успел.

Собственно, примерно об этом я и догадывался, Основа для моего супа деструктор, она оживляет в слизи какие-то ферменты, те звереют, и вся тонкая химия летит волосяну под хвост. Кстати, есть ли у него вообще хвост, я так ни разу и не проверял, надо будет глянуть при случае.

А ведь Основа тут повсюду, витает в воздухе и пропитывает деревню насквозь, да и во мне самом ее запас солидный. Выходит, суп в этом мире стареет по определению, и никакая чистота сырья его не спасет.

По уму надо бы обеднить смесь, выгнать Основу еще в процессе готовки, тогда реакция пойдет мягче, а продукт выйдет покрепче, только мысль эта умерла прямо на месте. Сам я вытягивать не умею, а руну на жиже не выжжешь. Кирпичный поглотитель наберет за ночь хорошо если наперсток, а сажать в суп волосяна… О таком даже думать жестоко, расходным материалом мои работники не будут.

И тогда явилась вторая мысль, ее я сперва прогнал, но она вернулась и уселась поудобнее. Есть ведь место, где Основы нет от природы, а холода там хоть отбавляй. Пустота, единственный цех в мире, где мой суп сварится стабильным…

Так, ладно, об этом помозгуем позже, тут как минимум надо посоветоваться, а потом уже решать, самодеятельность в таких вопросах наказуема. Тем более даже здесь у меня получился мало-мальски живучий суп, и грех не выжать из него пользу.

Семипроцентный всё равно долго не протянет, его и тратим, хотя лезть за таким добром в каску страшновато. Впрочем, подковырнул теми же палочками, переложил в глиняный горшочек и пока оставил, пусть привыкает к новому месту. Подходить к нему лишний раз душа не лежит, так что испытания я решил проводить по возможности из-за бетона.

Соорудил из обрезков опалубки небольшой плот, установил на него горшок и длинной жердью, с чувством, с расстановкой, оттолкнул от берега. Течение подхватило, повело наискось, и беспилотное судно чинно припарковалось у массивного валуна на другом берегу. Полигон лучше не придумаешь, дальше до самого леса пусто, а деревню от площадки отделяет река.

Каску с самым удачным сгустком я унес подальше и спрятал в ложбинке, чтобы не задело. Ну а сам засел за бункером и перешел к главному, давай кидать камни. Замысел простой, семипроцентнику и небольшой встряски хватит, прилетит камешек в горшок, и посмотрим, что будет. Метнул, пригнулся, и…

Нет, с меткостью у меня беда, с первого раза не попал. Ладно, каюсь, и пятнадцатый тоже ушел мимо.

— Да левее уже, ну! — не выдержал кто-то из зрителей.

— Куда левее, ему повыше надо! — возразил другой голос.

Обернулся, а за спиной стоит толпа, человек сто, не меньше. Расстояние, правда, держат почтительное и наблюдают сплошь из-за укрытий, кто за деревом устроился, кто за соседом, а Корш с записями перебрался еще дальше прежнего. В задних рядах вполголоса отмечают каждый бросок, и, чую, где-то там опять принимают ставки.

На гребне стены стоит вагонетка, и расчет глазеет в нашу сторону, позабыв, куда катился.

Еще камешек, и на этом снаряды закончились. Что ж поделать, сходил на берег за новыми и продолжил обстрел. Взял левее, потом еще левее, и наконец стало ложиться совсем близко… Хм, а мужик-то прав, уносило вправо. Может, ветер? Ну конечно, раз промахнулся, значит, помешал ветер, такое объяснение выручало меня безотказно еще со школьного двора прошлой жизни.

Бросок шел за броском, иногда я попадал по плоту, и тот отзывался деревянным стуком, а в голове уже крутилось, не протянуть ли волосок и туда, не пустить ли Основу прямо по нему. Затея стоящая и никуда не денется, но сегодня хочется поглядеть, как оно полетит именно от удара.

Запустил очередной и попутно прикинул, что сильно бахнуть не должно. В прошлый раз рванула вся смесь целиком, а тут лежит один маленький шматок, и всё.

— Есть! — обрадовался я, когда камешек наконец угодил куда следует, и торжественно провозгласил на всю округу, — ЛОЖИСЬ!

Горшок только начал разваливаться, дальше я уже не смотрел, ускоренный до предела мозг скомандовал падать, и не успел я рухнуть за укрытие, как над головой пронеслась взрывная волна. Удар по бетону отдался всем нутром, почудилось даже, что бункер сдвинуло назад, а руны восстановления разом сверкнули и принялись латать свежие сколы.

Высунулся, а на той стороне стоит столб пыли и щебня, от валуна осталась одна крошка. В ушах звенит, а за спиной из-за деревьев и соседей осторожно показываются первые головы.

А вот гостей я до этой минуты не замечал, от деревни к площадке, оказывается, подошла целая делегация, староста с Кральдом и Ярг, а с ними кто-то четвертый, и подгадали они прямо к моему коронному броску. Староста как раз поднимался с земли, Ярг уже стоял и сбивал пыль с рукава, эти двое команду выполнили, у одного опыт, у другого егерские рефлексы.

Не легли только двое оставшихся, они такого слова, видать, не знают. Кральда волной пошатнуло так, что он едва не упал и равновесие ловит до сих пор.

Четвертый стоял рядом с ним, в потертой невзрачной броне, и на ногах держался ровно, будто его и не задело, только шлем с головы сдуло, и тот укатился шагов на пять. Солдат, что ли, какой? Наверное, охранник Кральда, причем серьезный даже на вид, я бы через такого не полез.

Выбрался я из-за бункера злой и чумазый и направился прямиком к нему.

— Я же вам, дебилам, специально суп на табличке нарисовал! — ткнул я рукой в сторону изгороди. — Ну чего непонятного? Подходить нельзя!

Староста неторопливо отряхнул колени и выпрямился, а веселье, судя по прищуру, сдерживал из последних сил.

— На твою удачу, Рей, у нас мудрый лорд. — Он повел ладонью от гостя ко мне. — Господин Рагдар, это Рей. И у него, как видите, проходят испытания супа, о котором вам рассказывал Ярг.

Слово «лорд» я расслышал с первого раза, а вот дошло оно до меня, пожалуй, только с третьего. Стоял я, значит, посреди собственной площадки, весь в пыли, напротив человека, которому принадлежит вся здешняя округа вместе с рекой и рыбой в ней, а если разобраться, то и я сам, и мысленно прокручивал свою приветственную речь. Вышла она короткая, зато душевная, тут уж, я думаю, никто спорить не станет даже при желании.

Лорд же не злился и не спешил, он смотрел. Взгляд неторопливо переходил с моей персоны на бункер, где руны восстановления доводили ремонт до ума, оттуда за реку, на свежую россыпь щебня, и видно было, что работа это не праздная. Дольше всего гость изучал табличку с горшочком, и под конец губы его, как мне показалось, чуть дрогнули. Лицо во всем этом не участвовало, никакого удивления или гнева.

Молчание тянулось, и нарушать его первым я не рискнул, а в голове успела промелькнуть целая куча оправданий, от «я не со зла» до «а нечего было подкрадываться», и ни одно из них я мудро решил не озвучивать.

Наконец лорд подобрал с земли шлем и сунул его под мышку. Старосте достался короткий кивок, в котором уместилось всё разом, и «понятно», и «дальше». Мне не перепало ни единого слова, но почему-то как раз это зацепило сильнее любого разноса.

Староста увел гостей продолжать обход, Ярг пристроился рядом, и первым номером программы шла гнилоходовая яма. Кральд со всеми не пошел и молчал возле меня так, что затылок зачесался сам собой.

У ямы процессия снова остановилась. Староста что-то объяснял, показывая то на парапет, то вниз, потом туда подтянули и Хорга, явился он быстрым шагом, причесывая лысину прямо на ходу. Голосов на таком расстоянии уже не разобрать, но жесты читались и так, ручища его прошлась вдоль подводящей канавы, отдельного взмаха удостоился шатер. Потом настала моя очередь, палец Хорга за время доклада находил меня раз пять, а по размаху получается, что канавы придумал я и гнилохода притащил тоже я. Всё, что в деревне капает и воняет, одним словом, на моей совести.

Лорд слушал не перебивая, изредка кивал, пару раз указал, сначала на заслонку, потом на настил, и, судя по губам, уточнял что-то односложное. Лишних шагов он не делал, встал сразу там, откуда открывается вся картина, и с места больше не сходил. Ярг держался чуть позади и караулил больше окрестности, чем рассказ.

Дальше экскурсия двинулась по участку, фигуры сделались мелкими, разговор окончательно стих, и только пятерня Хорга нет-нет да и взлетала в мою сторону. После такого осмотра внутри поселилось странное ощущение, меня словно взвесили, записали результат и отложили до более удобного часа. Не отмахнулись, а именно отложили, разница большая, и час этот, чую, не за горами.

Долго любоваться процессией не пришлось. Кральд выждал, пока свита отойдет подальше, повернулся ко мне и навис горой.

— Сам ты дебил! — прошипел он, и шепот этот наверняка долетал до самой деревни. — Думай тоже, когда ляпаешь.

— Да мне-то откуда знать было, — развел я руками, и упрекнуть меня тут, считаю, не в чем. — И вообще, как называть в таком случае человека, если он и правда повел себя как дебил? Вы, кстати, тоже интеллектом не блистанули.

Кральд поперхнулся, и я от греха отступил на полшага, рука у него тяжелая, а воспитывает она, подозреваю, без согласования с хозяином.

— Табличка вон висит, — пояснил я. — «Ложись» прокричал заранее, на оба берега слышно было, а легли в итоге двое из четверых.

— Рей… — Кральд прикрыл глаза и, похоже, посчитал про себя до десяти. — Тебя спасло только то, что ты заведомо не знал, с кем говоришь. Чтобы больше не повторялось. Понял меня?

— Да понял, понял, — вздохнул я. — Только надо до лорда донести, что там в горшочке не заряд был, а так, кусочек крохотный.

— Да ну? — опешил Кральд и медленно развернулся к реке, туда, где недавно стоял валун, а теперь не стояло ничего. Глаза его примерили горшочек к бывшему камню, а следом и к чему-то покрупнее, и от прикидок этих он помрачнел. — Ладно, всё расскажешь позже, после осмотра собрание, тебя там хотят видеть. Мне идти надо, а ты надень костюм, который я тебе передавал, а то без слез не взглянешь.

— Тут такое дело… — протянул я. — Это и есть костюм, который вы мне подарили.

Кральд опустил взгляд и присмотрелся. По всему подолу дырочки от капель гнилохода, на локтях живого места не осталось, а от былого шика сохранился один темно-фиолетовый оттенок, и тот пятнами.

— Ну тогда запасной надень, чтоб парадно выглядеть. — махнул он рукой, — Я же два передавал, как знал, что так всё и получится, — порадовался он своей дальновидности.

— Тут такое дело… — совсем уж смутился я. — Это и есть запасной.

— Да в смысле⁈ — Голос Кральда взвился, насколько такое вообще возможно с его-то рыком. — Ты знаешь, сколько они стоили?

— Готов купить еще хотя бы пять таких, очень удобные, кстати. Но хлипкие больно, конечно…

Кральд набрал воздуха для ответа, передумал и чуть ли не бегом кинулся догонять своих, видимо, твердо решил больше ничего в этой деревне не пропускать, и спина у него вышла красноречивее лица. Ну а мне осталась сущая мелочь, сообразить, в каком виде являться на собрание к лорду, если лучший из моих костюмов прямо сейчас на мне.

Процессия к этому моменту показалась уже где-то в районе пруда, а я остался в компании каски, в которой доживал свой век относительно стабильный кусок супа. Обернулся на пригорок, а там пусто. Зрелища у нас любят, но на слове «дебил» их почему-то сдуло.

Зато ниже по течению, если прислушаться, вовсю идет возня, и голоса там сплошь довольные. Подошел к воде, выглянул из-за кустов, так и есть, добрая половина деревни хлопочет на берегу с сетями, а радости столько, что хоть отдельный праздник в календарь вписывай. Мелочь отпускают обратно, крупную сортируют по корзинам, детвора вцепилась в одну рыбину вчетвером и тащит ее в сторону деревни, обгоняя собственный визг. Рыба, значит, всплыла не зря. Хотя сдается мне, прошлый улов они доесть еще не успели.

На самом деле пора уже думать, как обезопасить бедную рыбу, она ведь ни в чем не виновата. Не для того она рождена, чтобы вращать наши колеса и испытывать на себе злой суп. Еще с десяток таких испытаний, и всплывать станет попросту некому, закончится рыба в отдельно взятом водоеме.

Ладно, вру, не закончится, река проточная, новая приплывет из большой воды, но таким уловистым это место уже не будет, по крайней мере в ближайший год. Природа тут живучая, местами даже слишком, и все равно ее стоит беречь, хотя бы ради того, чтобы не получить по шее от Эдвина.

Кстати, надо будет прогуляться выше по течению, вдруг там водятся рыбы-мутанты с ногами. Тогда заживем, поставим водяные колеса с педальным приводом, посадим одну такую на смену, и пусть крутит за троих. Шутки шутками, но изучил я пока только растительность леса, а ведь река протекает как раз через него, и под водой тоже может найтись что-нибудь стоящее. Те же водоросли, в моем мире их ели и не жаловались, йод всякий, витамины. Тема, понятно, больше морская, но и из пресной воды наверняка можно что-то выжать. Впрочем, это мысли на потом, сперва бы разобраться с насущным, например со стабильностью супа.

Вернулся к каске, глянул на кашу еще раз и запустил анализ. Стабильность пока не изменилась, но чувствую, это ненадолго. Рано или поздно кусочек натянет в себя Основы из воздуха, начнет потихоньку реагировать и в один прекрасный день устроит самоподрыв, желательно без свидетелей, но кто ж его спросит.

Первым делом захотелось упаковать содержимое каски поплотнее и отнести на склад, под руны консервации, чтобы не стухло, и продержалось это желание ровно до тех пор, пока я не вспомнил про тамошнее питание. Идет оно круглые сутки, не так шквально, как у грибной фермы, но Основа там гуляет в каждой стенке и чуть ли не в каждой плите пола. Руны консервации ею тоже делятся, пусть и внутри замкнутого контура, так что свинью мы себе подложим знатную.

Тухнуть суп, может, и не будет, зато насытится Основой за считанные минуты и рванет весь такой свежий, прямо посреди наших запасов. Нет уж, на склад тащить точно не вариант, хотя прочность нашей заливки проверить было бы любопытно. Потом, всё потом, когда появится свободное время и лишний склад.

Надежнее будет переложить кусочек в осиную жопу или обмазать горшочек воском, вот такое уже должно сработать. С другой стороны, комок у нас пробный, мы с ним экспериментируем, а значит, оставить его под открытым небом это тоже эксперимент. Надо же понять, за какой срок тридцать четыре процента стабильности превращаются, скажем, в десять. Если на это уходят годы, можно спать спокойно и не тратить драгоценный воск на герметизацию. А если счет идет на дни, тогда уж извините, пчелки, летите искать новые цветы, ваша продукция становится жизненно необходимой.

На том и порешил, подобрал две щепки и, не касаясь руками, перевалил густой комок в горшочек, накрыл крышкой, замазал стык глиной, чтобы мухи не летали, и пристроил в тени у воды. Оставалось объявить, что заходить на территорию бункера отныне запрещено даже между экспериментами, да объявлять оказалось некому, народ ушел сам. Думается, после сегодняшнего желающих пройти мимо таблички с горшочком не найдется еще долго. Если уж лорду за такое прилетело от меня дебилом, то что услышит кто-нибудь попроще, лучше даже не проверять.

По соседству дожидался своего часа бульон, и на него у меня планов не меньше. Факел из него не сделаешь, гореть он горит и не гаснет, вот только сгорает слишком быстро, с бурными выбросами газов и таким жаром, что обычное пламя рядом с ним выглядит бледно.

Горн на таком тоже не потопишь, спалит мне все заслонки и не заметит. В общем, на конечный продукт это добро не тянет, будем дорабатывать, и бульон, и сам суп, а заодно наращивать объемы, без них любые опыты так и останутся баловством.

Насколько я понял, даже когда замес дойдет до полной готовности, он все равно будет делиться на комки и жидкую часть. По крайней мере так выходит из простой арифметики, в моем лучшем продукте при готовности в двадцать шесть процентов, густого остатка осталось от силы пять относительно общего объема. Бульона, выходит, всегда будет больше, и пускать его на ветер я не собираюсь. Как минимум греческий огонь мы из него соорудим, а как максимум придумаем двигатель внутреннего сгорания. Но это пока из разряда совсем уж наглых фантазий.

Наработки я попрятал подальше от любопытных глаз и лишних рук, а себе оставил задачу поскромнее, отыскать начальника, обсудить с ним пару рабочих моментов и ждать аудиенции у лорда.

Задачка, между прочим, оказалась не из простых. Сперва заглянул к себе, Корша там не оказалось, зато по хозяйству сплошной прогресс. С горном закончили, осталось дождаться, пока кладка просохнет, и до того момента трогать ее никто не станет. Рядом навалена белая глина, в ней по локоть Сурик, лепит пластины под будущий шамот и раскладывает их на просушку ровными рядами. К первой растопке парень готовится, похоже, тщательнее, чем я к разговору с лордом, на мое приветствие он отозвался рассеянным кивком, не до гостей ему.

Под навесом Корша тоже пусто, может он вообще жилищем обзавелся давно. Но уходить я не спешил, мужики рядом как раз колдовали над угольной ямой. Выкопали ее метра на два вглубь, пол выложили кирпичом и загладили глиняной смесью, теперь хоть обеды на нем накрывай. По четырем углам устроили сливы под деготь, в каждый опускается горшок, и по желобкам со всех сторон в него стекает все, что дерево отдаст под жаром помимо угля. Сейчас над ямой выводят купол, и с ним простая дырка в земле окончательно превращается в промышленную печь для пиролиза.

А ведь мы ее с Коршем всего-то прикинули мимоходом, я палочкой на земле набросал, что хочу получить в итоге. Он идею подхватил, дополнил и, уж не знаю когда, видимо посреди ночи при свете волосяна, оформил в полноценный чертеж.

Теперь работы идут без него, но про приемку мужики помнят, потому каждый ряд ложится точно по бумаге, ни на сантиметр в сторону. Наверху вполголоса обсуждали не то лорда, не то его коня, я расслышал лишь «да я рядом с ним есть неделю не смогу» и уточнять не полез. Второй список, судя по всему, закрывается сам собой, и это лучший вид списков.

Оставалась ферма, туда начальство тоже любит заглядывать. Однако вместо Корша у входа сидел на чурбачке заведующий субстратом, прятал лицо в ладонях и горестно шмыгал.

— Тебя Корш, что ли, обидел? — осторожно уточнил я.

— Кто? — заведующий поднял на меня красные глаза и заморгал. — А… Нет. Лук это. Поливка сегодня, вторая уже.

— Сочувствую. Корша, случаем, не видел?

— Не было его сегодня, — он утер щеку рукавом и задумался. — Хотя говорили, вроде только что отсюда вышел… Не знаю. Не видел я.

Показания так себе, честно говоря, но напирать я не рискнул, у человека и без меня горе. Ушел, и лишь на полпути до меня дошло, что сквозь слезы он не то что Корша, он и меня-то вряд ли разглядел, так что свидетель из него сегодня никудышный. К счастью, добрые люди по дороге подсказали, что начальник давно обосновался у дома старосты и кого-то ждет. Подозреваю, вполне конкретного кого-то.

У дома старосты меня первым встретил конь. Вернее, сперва я решил, что к крыльцу зачем-то подкатили осадную башню, а потом башня повернула голову и оказалась конем. Ну, если это существо так вообще можно называть, ведь прямо при мне гвардейцы кормили его свежим мясом.

Ростом зверь с небольшой ангар, грудь шире дверного проема, и как он в наши ворота пролез, загадка, разве что пригнувшись. Стоит, жует, гвардейцев еле терпит, и вся морда сообщает, что как только кормежка остановится, терпение это сразу же лопнет. Это ж какой ольдокрут к такому прицепить можно… Мысль я придержал, мне и одного нагоняя от Кральда на сегодня хватило.

Сам Корш расположился чуть дальше, под окнами, за походным столиком, и увлеченно чертил, на коня внимания не обращал вовсе. Заглянул я ему через плечо и присвистнул, на листе разворачивается целое крыло лазарета, и, если я правильно понимаю масштаб, пристройка выйдет раза в три больше основного здания.

— Подсмотрел в столице, — Корш даже не обернулся, хотя вопросов я задать не успел. — Там лазарет в целом неплохой. Только без живого дерева, ну так и строили его несколько сотен лет назад. Будешь в столице, обязательно зайди посмотреть, в стенах там руны, и никто не знает, работают они или нет.

— А вот это очень полезная информация, — искренне оценил я. — В остальном-то ты чего тут расселся, прохлаждаешься?

— Это скорее к тебе вопрос, где ты шляешься, — Корш наконец оторвался от чертежа. — Тебе же Кральд передал, после осмотра деревни и заказа лорд хочет с тобой поговорить. Вот я на всякий случай и пришел заранее.

— Ну хочет и хочет, так он же еще смотрит, — пожал я плечами.

— Людей такого уровня лучше не заставлять себя ждать, уж поверь, всем так проще. Хочешь показать характер, дело твое, только показывай аргументированно и там, где в этом есть смысл. Здесь я смысла не вижу, он на нашей стороне и действительно может помочь.

У дома старосты я слегка задержался, и не сказать, что совсем без умысла. Обычно событие такого масштаба собирает добрую половину деревни, у каждого внезапно находится неотложное дело именно здесь, то ведро у колодца забыл, то курица потерялась и разыскивать ее надо строго под этими окнами. А сегодня ни души, пустует даже нахоженная тропинка. Молодцы, ответственные, понимают важность момента.

С этой теплой мыслью я и завернул за угол, а там во всю ширину проулка стоял отряд гвардейцев в полной готовности, да так плотно, что между ними и домами напротив не протиснулся бы и слух, не то что человек с ведром. А, ну ладно, перехвалил ответственность деревенских, бывает.

Ближний гвардеец посмотрел сквозь меня до того равнодушно, что я невольно оглядел собственные руки, на месте ли я вообще. Подмигнул ему по-соседски, ответа не дождался и отправился своей дорогой, пока меня из проулка не вынесли вместе с вопросами.

А народ туда все же шел, только не подслушивать, а прямиком в двери. Пока я отдалялся, у крыльца выстроилась чинная очередь, будто к лекарю, и стражник сверялся с кем-то внутри, запуская по одному. Заметил я в ней и Хорга, тот остановился перед ступенями, одернул рубаху и торжественно навел блеск на лысине. Надолго его, впрочем, не хватило, уже в дверях он что-то пробасил через плечо, и мужики за ним грохнули в десять глоток.

Следом мимо меня прошагал Корш с высоченной стопкой чертежей в обнимку, на самой грани устойчивости. Какие-то на бумаге, другие на дощечках разного калибра, есть даже на тряпках, возможно последние вещи на холст пустил.

На ходу он буркнул что-то приветственное, не то мне, не то своей ноше, и скрылся в доме с концами, засел, похоже, наглухо. Ну и пусть, у них там лорд, а у меня горн, это куда важнее.

На участке было непривычно тихо, мужики с обеих строек в основной массе ушли поближе к деревне и новостям, и мешать мне сегодня некому. Приземистый плечистый горн стоит посреди площадки, труба целится в небо, и с того момента, как его сложили, тут явно берегли, накидки не съехали, по углам прижаты камнями. Я сдернул камыш со свода и сразу приложил ладонь.

Основа побежала по узлам послушно, внутренние структуры сложились как надо. В целом, снаружи раствор схватился накрепко, а вот в глубине швов сырость еще держится, в самых толстых местах особенно, внизу и вокруг топки. Ну ладно, можно сказать подсох мой красавец, причем даже раньше, чем я закладывал в план, и спасибо тут, подозреваю, рунным кирпичам, Основа в них гуляет и воду гонит наружу.

Такое усердие полагается поощрять, и подарок для него у меня давно заготовлен. Подкатил чурбак, забрался наверх, выбрал замковые кирпичи, у Сурика они шли с самыми жирными узлами, и вывел поверх пару рун поглощения, одну над топкой, вторую ближе к трубе. Практика уже отработанная, линии легли с первого раза и прижились без капризов, а свод теперь сам будет затягивать в себя Основу, распределять ее по кирпичам, восстанавливать те же волосяные трещины, без которых при обжиге не обойтись, как ни клади. Спустился, отошел на пару шагов и придирчиво оглядел работу со стороны.

Впрочем, а чего стоять тут ногами глину мять? Сегодня и начнем! Не полноценный обжиг, понятно, а первую ласковую протопку, на щепе и тонких дровах. Если сразу дать полный жар, вся вода в кладке мгновенно обернется паром, а пару в тесном шве деваться некуда, кроме как наружу, вместе с ним.

Потому новую печь первым огнем не греют, а сушат, по идее даже не один день, а лучше всю неделю. Столько терпения у меня нет, но хотя бы вечер горну положен, заодно проверим тягу и колосник со всеми заслонками, дел набирается прилично, так что пробный запуск выходит ничуть не проще настоящего.

Шамота, разумеется, сегодня не будет, пластины белой глины сохнут тут же, под навесом у штабелей, и идет это, к слову, бодро, тонкому телу много не надо. Сверху на каждой из них красуется знакомый оттиск. Пригляделся и не поверил, накопители. Сурик умудрился пропечатать рунами даже расходный материал.

Сам печатных дел мастер обнаружился рядом, он вообще чует кирпич шагов за пять, и это не преувеличение. Стоял и в очередной раз подравнивал последний ряд, который и без него лежал будто по нитке.

— Сурик, — я осторожно поднял одну пластину и повертел, оттиск сидит почти по центру, ставили его явно с любовью. — А накопители им зачем?

— Ну а что. — Он подобрался и встал между мной и рядами пластин, с ним такое нечасто. — Они разве не заслуживают?

— Заслуживать-то заслуживают, — вздохнул я и уложил пластину на место, в строй. — Только мы их потом разобьем в крошку и отправим в следующий замес. Всех до единой.

— Вот именно, — кивнул он так, будто я его правоту сам и доказал, и подоткнул камышовый край, укрывая подопечных от косого солнца.

Спорить с ним о кирпичах занятие безнадежное, да и смысла нет, накопитель ведь и правда потихоньку тянет Основу из воздуха, за время сушки пластина успеет напиться до краев, а такая глина набирает свойств сверх положенного, на сырце это давно видно. Основой кашу не испортишь, это факт.

Кстати, прием этот в моем мире знали и без всяких систем. Не тот, что про Основу, а про шамот. Так вот, битая посуда шла в ход наравне со свежей глиной, отслужил горшок целым, послужит и крошкой. Безотходное производство изобрели не инженеры, а мужики, которым было жалко выкидывать. У нас вот каждая пластина отработает дважды, а с легкой руки Сурика так и трижды.

Дальше пошла возня, которую я люблю, пожалуй, сильнее самой стройки. Наколол щепы, уложил на колосник клетку из тонких дров, подсунул солому, приоткрыл заслонку поддува и запалил. Огонек занялся неохотно, подымил мне в лицо, потыкался туда-сюда, а потом труба распробовала, потянула, и пламя выпрямилось и загудело в полный голос. Тяга есть, и вышла она отменная, не зря я ее вывел такой высокой.

Долго радоваться, правда, не пришлось, на обходе я поймал струйку дыма, сочилась она из шва довольно-таки нахально, даже с завитушками. Замазал жидкой глиной, прошелся по соседним, нашел еще одну, пожиже, и ее туда же. Кладка намекнула, что мест таких у нее много, а вечер всего один, и следующий час я так и проходил в звании мальчика с ведерком, горн пыхтел, а я затыкал ему лишние ноздри.

На дымок, понятно, подтянулись зрители, мужики от угольной ямы пришли всем составом как на смотрины.

— Топит! — обрадовался передний и толкнул локтем ближнего.

— Не топит, а сушит, — со знанием дела поправил тот. — Вон, огонь смешной, таким кашу не сваришь.

— Значит, скоро топить будет, — подытожил третий, и компания закивала, вопрос закрыт.

Дед с фермы подошел последним, оглядел мое хозяйство, крякнул и ушел недовольный, к розжигу он опоздал, а какие тут ставки, когда горит себе ровно и рушиться не желает.

Так я и прокопошился аж до вечера, подкладывал понемногу, гонял огонь от вялого к бодрому и обратно, а заодно слушал кладку ладонью, где готово, а где еще парит. К сумеркам свод отдавал спокойным теплом, дым шел светлый, швы больше не курили. Живет горн, дальше проще, дождаться, пока просохнет до середины, а там можно и первую партию загружать.

— Лорд уезжает. — Кральд обнаружился за спиной, в трех шагах, и молча смотрел, как я вожусь у топки. Давно ли он там стоит, не скажу, двигаться без шума эти ваши практики умеют даже в латах.

— Попрощаться хочет лично? — возгордился я и наскоро обтер глину с пальцев. Приятно, когда про тебя помнят и при любой возможности хотят с тобой поговорить.

— Нет, это я тебе просто рассказал, что уезжает, — он повернулся к дороге, и тут же с той стороны раскатился топот.

С другой стороны деревни из ворот вытянулась вереница, гвардейцы попарно, в середине лорд на своем мясоеде, следом егеря налегке. Пронеслись, осела пыль, и стало тихо. Ну всё, уехал.

— Я завтра утром в Северан, — Кральд проводил их взглядом до поворота. — А вам тут не завидую, жопы гореть будут, сколько всего построить надо.

— Да это мы умеем, — усмехнулся я.

— Вижу. Тут даже без шуток, и добавить нечего, — серьезно кивнул он. — Я чего пришел-то…

— Попрощаться лично? Так я могу завтра утром проводить.

— Да чего мне эти прощания! — раздраженно махнул он рукой. — Мыло есть? Я купить могу, дочки требуют просто.

— Для дочек бесплатно, разумеется. А лет им сколько? Ты вроде не рассказывал.

— А какая тебе нахрен разница? — рыкнул он. — Сколько-то есть. Я мыла попросил. Если есть, буду благодарен. И куплю, не надо ничего дарить.

— Да есть, конечно, у старосты бери сколько душе угодно. Ценник, правда, кусается, от золотого до двух, если качественное нужно, — предупредил я. — Но подарить все равно могу, мне не сложно. А возраст я спрашивал не просто так, есть детское мыло, помягче, есть всякое.

— Смотри у меня, — пригрозил он пальцем. — Ну ладно, если по два золотых, то хорошо. Староста знает, у него тогда и возьму, понял…

Кральд развернулся уходить, но в этот момент я углядел меч у него на поясе. Ну а что, другого случая мне не выпадет, ночь он проведет над сборами, а с рассветом уедет, и свидимся мы неизвестно когда.

— Кральд! — окликнул я.

Он замер на полушаге, обернулся и посмотрел сперва не на меня, а на мужиков у угольной ямы, которые бросили работу и глазеют на нас, после чего вернулся вплотную и зашипел.

— Ты меня чего по имени называешь? Господин Кральд для тебя, понял?

— Так я же просто, чтоб буквы сэкономить. — пожал я плечами.

— При посторонних господин, иначе никак, — терпеливо пояснил он. — Я лорда тоже господином называю, это нормально. А один на один можешь хоть на «ты».

— А дебилом можно называть, если один на один? — на всякий случай уточнил я и сразу поднял руки. — Нет, не просто дебилом, конечно. Только если заслуженно.

Кральд закрыл глаза и медленно выдохнул, пытаясь успокоиться. Получилось, судя по цвету шеи, раза с третьего.

— Говори уже, чего хотел.

— Меч, — не стал я ходить вокруг да около. — Я его в прошлый раз толком не досмотрел, а больно уж интересно. Руны все-таки, да и вообще. На гвардейцах вон тоже броню особую видел, только там руны в основном для красоты.

— Тебе кто-то из моих гвардейцев давал свою броню? — удивился он.

— Какой там, даже просить не рискнул, — признался я. — Это и издалека видно. Не те руны, которые стоит изучать. А тут…

Кральд проследил за моим взглядом, поморщился и, видимо, решил, что проще показать, чем объяснять, почему нельзя.

— Хорошо.

Клинок вышел из ножен с долгим поющим звоном, и вся стройка разом затихла. Мужики стоят и явно не понимают, кидать в господина Кральда кирпичи или он все-таки не собирается меня рубить.

Но нет, не собирался, положил меч на ладони и сунул мне под нос, а стоило моим пальцам дрогнуть навстречу, резко одернул.

— Не трогать. Просто смотри. Трогать опасно, я же тебе еще в прошлый раз говорил.

Да я и не обижаюсь, мне сейчас интереснее смотреть, чем трогать. Металл отливает голубым, а в толще его скрываются узоры из тонких линий, и вот в них я и уперся взглядом, а на лице расплылась дурацкая улыбка.

Раньше я разглядел от всей этой красоты едва половину, ступени не хватало, согласен, да и фундаментальных знаний, чего уж там, тоже. Зато сегодня вижу не рисунок на поверхности, а всю начинку целиком, нити тянутся из глубины и сходятся в крупные узлы, а те кормят магистраль под рукоятью, и на каждом из них сидит по руне.

Мастера под горой, получается, резали не наугад, они сперва прочитали, что внутри, и только потом взялись за инструмент, а я вспомнил Суриковы печатки и решил ему про такое не рассказывать. Тогда меч показался мне чем-то невероятным, а теперь… Теперь тоже, даже скорее еще невероятнее, чем в прошлый раз. Ведь неопознанные руны, все восемь, оказались и не рунами вовсе, а система, судя по всему, учится вместе со мной.

Прямо по кромке лезвия выстроился целый арсенал мелких ровных изломов. Руны, выходит, знай себе собирают Основу и гонят ее к острию, а наружу, в удар, ее выпускают изломы. И это уже не шутки. Это значит, что изломы можно наносить, осталось только понять как.

Оторваться от лезвия вышло не сразу, а вопросов к этому моменту скопилось порядочно, так что начал я с главного.

— Это ведь мастера под горой сделали, так?

— Они, кто же еще, — подтвердил Кральд в очередной раз. Нет, я помню, но мало ли что, лучше уточнить лишний раз.

— Тогда какого хрена⁈ — не сдержался я, и лицо Кральда закаменело, так что дальше пришлось выкручиваться. — Нет, ты пойми правильно, структуру-то я вижу, и сам собрал бы ее примерно так же. Но ведь этим дело не заканчивается. Режет он острее, чем положено стали, бьет мощнее, и умеет что-то еще, а что именно, разобрать не могу.

— Он пронзает даже прочную броню, — кивнул Кральд. — И это не за счет остроты.

Значит, где-то в начинке сидит излом пронзания, а который именно, поди угадай, так что я снова уставился на кромку, где изломы вблизи похожи на тончайшие трещины. Казалось бы, брак чистой воды, вон сталь расходится и вот-вот развалится, в приличной мастерской такую работу забраковали бы еще на выходе из горна. Только клинок от этого ничуть не слабеет, скорее наоборот.

— И все-таки, как? — я чуть не ткнулся носом в лезвие, и Кральд выразительно кашлянул. — Откуда они тут появились? Всегда были? Или металл какой-то особый?

— Такое оружие практик хранит до конца жизни, он как частичка тебя. — Кральд с нескрываемой любовью осмотрел клинок, и такой взгляд не подделать, это точно. — Передается оно из поколения в поколение, только самому близкому человеку. А частичка эта продолжает жить в оружии и оберегать нового хозяина. Я чувствую каждого, кто сражался этим мечом до меня, их Основа течет внутри, и каждый удар становится сильнее независимо от меня… Не знаю, как объяснить, в общем. Но чем сильнее у оружия хозяин, тем сильнее это оружие становится со временем.

Он может и не знает как объяснить, а я, кажется, уже начинаю догадываться. Всё сходится с рогами зубра и с обломком гранитного голема, а суть там одна, хоть лосиные отростки бери, хоть что угодно.

Условный зубр день за днем бодал всё подряд и гонял сквозь свои рога одинаковые заряды создающие вибрацию, так уж он устроен. Зубрам такие импульсы достались от предков, и кость эта у них даже не оружие, а передатчик, ну а дальше Основа всякий раз идет прежним путем и потихоньку протаптывает себе в структуре дорожку, чтобы бежать было полегче. В конце концов такая работа пропечатывается в самой кости, вот тебе и готовый излом. Пропусти по нему хоть безликий импульс со стороны, наружу он выйдет уже зубриным. Или лосиным, или, если совсем не повезет, драконьим.

И это меняет весь подход к созданию инструмента! Точнее поменяет, попозже, а пока запомним. Сам принцип не тайна, практики особые приемы повторяют до одури, меня вон учили закручивать Основу, чтобы копье прошивало врага поглубже, и бить так, чтобы вернее сбивало с ног. Прогони через кирку тысячу импульсов на проникание, и будет она впиваться в камень как надо.

— А долго наносится этот… — нужное слово не находилось. — Ну, отпечаток, что ли. Или частичка практика, не знаю, как у вас это принято называть.

— Всю жизнь, — пожал он плечами. — Тысячи и сотни тысяч ударов, на тренировках и в сражениях. Десятилетия, никак не меньше, и это у сильных практиков. Потому такое оружие и стоит куда больше, чем его хозяин.

А вот это уже грустненько, да. Такими темпами я скорее сам поседею, чем хоть одна моя кирка выучится чему-нибудь полезному.

— И еще секундочку, можно? — заторопился я, а то меч уже пошел к ножнам.

Кральд покосился на темнеющее небо, прикинул что-то свое, но клинок опустил обратно на ладони. Жадничать я не стал и выделил единичку, пусть система тоже полюбуется.

[Анализ объекта…]

[Анализ завершен]

[Объект: исключительный рунный клинок]

[Материал: особая сталь, уплотненная Основой]

[Вместимость Основы: высокая]

[Руны на клинке: обнаружено 15 единиц. Идентифицировано: 15 из 15]

[Руна накопительного типа: 6 шт, качество 82–91%, промежуточное хранение Основы]

[Руна поглощающего типа: 4 шт, качество 79–88%, извлечение Основы при контакте с внешним источником]

[Руна направляющего типа: 5 шт, качество 84–90%, формирование потоков к магистральному каналу]

[Руна в навершии: преобразовательного типа, трехмерная, многослойная, качество 85%, подстройка исходящего потока под владельца]

[Особые структуры: изломы. Обнаружено: 8]

[Излом проникающего типа (малый): 1 шт. Исходящий поток получает прошивающую направленность. Эффективность высокая]

[Излом проникающего типа (крохотный): 1 шт. Эффективность низкая]

[Излом рассекающего типа (малый): 1 шт. Исходящий поток усиливает режущую кромку]

[Излом ударного типа (крохотный): 2 шт. Исходящий поток получает ударную направленность]

[Излом сковывающего типа (крохотный): 1 шт. Кратковременно нарушает течение Основы в пораженной цели]

[Излом неустановленного типа: 2 шт. Нанесение не завершено. Основа рассеивается при прохождении. Эффект: околонулевой]

[Общая оценка: рунная система замкнутого цикла. Поглощение, накопление, направление, преобразование, передача владельцу, выброс через изломы]

Перечитал я всё это дважды, и на душе сделалось одновременно радостно и жадно. Проникание с рассечением мне понятны, удар тоже, тут никаких сюрпризов. А вот сковывающий, это же считай парализация, пусть и на краткий миг. Прилетело по тебе таким, Основа внутри споткнулась, и следующий замах ты встречаешь уже бревном, а у Кральда такое вделано прямо в клинок.

Ну и размеры, конечно, скачут от крохотных до малых, а эффективность и того шире, от высокой до никакой. Так и хозяева у меча были разные, и времени в чужих руках он провел неодинаково, кто-то оставил после себя едва различимый след, а кто-то продавил полноценный излом. Занятнее всего два незавершенных, там человек либо получил меч слишком поздно, либо выпустил его слишком рано, начал свой узор и бросил на середине, а теперь эта недоделка попусту жжет Основу владельца.

А насчет ценности Кральд, как по мне, еще и преуменьшил. С ним любой практик становится на порядок сильнее, и деньгами тут мало что измеришь. Мне теперь хочется посмотреть на меч короля. Или у него не меч? Тогда тем более.

— Спасибо, — от души поблагодарил я, когда системные строки погасли. — Пищи для размышлений ты мне отсыпал столько, что и обожраться недолго.

— Гляди не подавись, — хмыкнул он и наконец убрал клинок, а у угольной ямы дружно выдохнули.

— Не зарубил, — сообщил кто-то из них и опустил припасенный кирпич.

— А чего его рубить, он же горн не доделал, — рассудил сосед, не сводя глаз с ножен. — Вот достроит, тогда и можно.

— Ну, значит, живем, — подытожил третий и взялся за лопату. — Этих строек у него на три жизни вперед.

Кральд то ли не расслышал, то ли решил не замечать, и зашагал к деревне, ему еще к старосте за мылом для дочек. Провожать я не навязывался, зато сна у меня как не бывало.

Участок между тем опустел, работяги потянулись к баракам, от деревни доносился негромкий гул, отъезд таких гостей тут будут вспоминать до самой зимы, и с каждым разом лорд станет выше, а конь его зубастее. В топке дотлевало, из трубы шел уже не дым, а так, одно воспоминание.

Уселся я на землю, привалившись спиной к стенке горна, которая за вечернюю протопку прогрелась насквозь, лучшее кресло из всех, что у меня были, и это я еще спинку не дорабатывал. Тележка явилась почти сразу, теплые места она находит, пожалуй, быстрее еды, потопталась, выбрала бок поудобнее и улеглась рядом, посапывает и щурится от удовольствия, а одно ухо у нее и во сне стоит на карауле, вдруг поблизости заговорят про жмых.

Думал я, понятно, про изломы, а точнее про то, как перенести их на что-нибудь практичнее, чем части тел бедных животных. Поймать зубра, отодрать рога и вставить ему вместо них металлические лопатки? Звучит дико, но ведь как-то же надо перфоратор делать. Ходит по лесу живой станок, лупит железками во что попало, а я потом прихожу и снимаю урожай, готовые ударные изломы в стали.

Или лосей в округе отловить и тоже над рогами поизмываться. Стальной штырь хотя бы не станет разрушаться так же быстро, как кость, мой складской трофей после трех единичек едва не развалился на слои. Через такой можно будет пропускать тонны Основы, разогревать что-нибудь зелеными молниями, а то и вовсе пристроить к производству, к сварке, например, я об этой мечте вздыхаю давно.

Мысли опять убежали вперед, а я за ними не поспеваю, тут для начала надо придумать ускоренный метод нанесения, без него вся моя ферма перфораторов так и останется сказкой на ночь.

И вот пойти бы прямо сейчас и попробовать, Кральд как раз ушел, вот только вместо него от деревни удивительно бодро и по-деловому чешет Корш с целой охапкой чертежей. Сдается мне, не просто так это всё, слишком уж довольным он выглядит…

Маленький волосян сидит на насесте над столиком и обстоятельно жует козинак. Держит брикетик обеими лапами, откусывает по крошке и после каждой жмурится, не то от удовольствия, не то прикидывает, сколько такого добра ему еще причитается за сверхурочные. Волоски его горят ровно и тепло, никакая лампа рядом не нужна, вот под этой живой люстрой мы с моим начальником и устроились.

Вокруг разложены дощечки и бумажки. Причем не ворохом, как вышло бы у меня, а ровными стопками с одинаковыми зазорами, и то ли это алфавитный порядок, то ли очередность по срочности, я пока не разобрался. Всю эту канцелярию Корш притащил еще засветло в охапке, и довольным он шел, как выяснилось, не просто так, совещание было запланировано заранее, и главным докладчиком в нем назначили меня.

Сидим тут с самого вечера, над частоколом давно глубокая ночь, мне бы по-хорошему уже спать, но Корш все никак не отпускает.

Забавно все-таки устроен человек, и я не исключение. Когда дело касается стройки, я никуда не спешу, сижу себе до рассвета, люблю свои кирпичи, строгаю деревяшки и ни капельки не возмущаюсь. А вот бумажная работа мгновенно напоминает, что у меня вообще-то должен быть график и что давно пора перекусить и поспать. А как вариант, и вовсе взять выходной. Вот и сейчас организм уже дважды намекнул про ужин и раза три про подушку, хотя на стройке он о таких мелочах не заикается.

— Я же тебе объясняю, все размеры уже озвучил, — я повел рукой в темноту, в сторону площадки. — Вот от этого колышка и до того ставим ангар. Горн будет в этом углу, — ткнул я пальцем в чертеж. — Второй поставим в том. Оба поближе ко входам, чтобы воздух не выгорал, ну и заодно на отопление поработают. Ну а еще пару горнов уже другого характера расположим чуть дальше, вон там литейный встанет, а ближе к реке кольцевой, он у тебя где-то в бумажках уже набросан был. Ты же сам составлял чертеж, здесь все отмечено…

— Я просто утверждаю план. — терпеливо проговорил Корш и придержал лист ладонью. — В целом с ангаром все ясно, подготовку завершили, стройка начнется завтра. Переходим к следующему.

Он поднялся, подошел к одной из стопок и вытянул из середины нужную дощечку, не глядя и без единого обвала. Я так не умею даже с собственными карманами.

— Хотя тут тоже все понятно, но на всякий случай хочу уточнить, — он вернулся за столик. — Пятое водяное колесо встанет ниже по течению, уже за концом сужения, там, где русло снова широкое. Оно будет работать с той же мощностью, что и остальные? Или стенку стоит продлить?

— А вот там как раз не факт, — скривился я. Вода на выходе расходится вширь и тут же ленивеет, беспатная скорость кончается там же, где наша стенка. — Скорее уж продлевать, но это сначала посчитать надо. А пятое колесо у нас… — я попытался вспомнить, не вспомнил, полез в чертежи и просветлел. — О, мельница!

— Ну да, мельница, — невозмутимо подтвердил Корш. — Ты же сам говорил, что она нужна, чтобы ускорить производство бетона. А бетон нам нужен, чтобы построить стены. Ну а зачем нужны стены, ты и сам понимаешь. Сейчас производство упирается в кирпичную муку, ручные жернова за бочками не поспевают. С доставкой глины я тоже все утряс, дополнительные руки на перетаскивание выделены, повозки должны выехать из Северана уже завтра, гонец отправлен.

А ведь начальство можно и похвалить, мысленно хотя бы. Мельницу эту я откладываю не первую неделю, все жду, что она как-нибудь построится сама, а тут и чертеж уже готов. Правда, не самый оптимальный, но это дело поправимое.

— Вот здесь я бы не стал делать ременную передачу, — отметил я, поводив пальцем над наброском. — Лучше напрямую кулачковую, без лишних деталей.

Корш молча взял чистую дощечку, занес уголек и выжидающе уставился на меня. А, ну да, он же дознаватель, а не инженер какой-то. Хотя, скорее всего, просто название незнакомое, а как эта штука устроена, он видел, и не раз.

— Смотри, — я подобрал веточку и принялся рисовать прямо на земле. — Мельница у нас как стоит? Горизонтально. Жернова, точнее. Делаем по аналогии с теми, что уже есть, только вращение надо перевести из этой плоскости вот в эту. Поэтому здесь ставим два деревянных блина с колышками по кругу. Колышки цепляются друг за друга, жернова крутятся.

— Понял, ничего особенного нового, — кивнул Корш и взялся переносить мои каракули на дощечку. Впрочем, ременная передача тоже предполагала ровно такое же соединение, и мы эти вопросы утрясли давно, но лучше показать хотя бы схематическим рисунком и проговорить это отдельно.

Составление нового чертежа заняло у него примерно полчаса, я подсказывал, где будут оптимальные размеры, а волосян свесился со своего насеста и внимательно следил за угольком. Козинак при этом жевать не переставал, это дело у волосяна поставлено не хуже, чем у Корша работа с бумагами.

Отдельно стоит отметить, что размеры Корш пишет в метрах, а рядом в скобках дублирует в хоргах. Я диктую в метрах, деревенские куда лучше понимают в хоргах, и почему так вышло, никто толком не скажет, но так уж повелось. Ничего страшного, со временем привыкнут, метры удобнее, они ведь привязаны не только к длине с объемом.

Вся прелесть метрической системы в том, что единицы в ней сцеплены между собой, как шестеренки. Кубик со стороной в десятую часть метра это литр, нальешь в него воды, получишь ровно килограмм. Нагреешь его на один градус, потратишь строго одинаковую порцию тепла, хоть в кузне грей, хоть на костре, и тепло, выходит, тоже можно мерить, а не прикидывать на глазок. Даже сами градусы отсчитываются от воды, на нуле она замерзает, на сотне кипит, вот тебе и готовая шкала, и носить ее с собой не надо.

Знаешь одну единицу, вычислишь любую другую, в этом и сила. А хорг что? Хорг сам по себе, ведро само по себе, а жар в кузне вообще оценивается словами «мало» и «ой, дурак». Жить так можно, строить всерьез сложнее.

Пока я обо всём этом думал, Корш достал из наплечной сумки деревянную плашку и приложил ее к бумаге. Я скосил глаз и моргнул, вдоль кромки сидят аккуратные риски, точно по сантиметру.

— Это что, линейка?

— Да, — он провел угольком по плашке, и черта вышла чистая, без единой дрожи. — Ольда попросил выточить, чтобы с размерами было проще работать.

Линейка, если придираться, пока не идеальна. Разметка у нее всего на десять сантиметров, риски только по одной грани, и большие детали ею скорее уточняешь, прикладывая раз за разом, чем меряешь. Зато чертить по ней одно удовольствие, и сама задумка правильная, измерительный инструмент штука важная, особенно когда мы доберемся до вещей поточнее кустарной кладки кирпича.

А мы доберемся обязательно, тут я спокоен. Если очень захотеть, можно и в космос полететь. Впрочем, в космос можно улететь и нехотя, достаточно нарушить технологию производства супа, а там уже хочешь не хочешь, окажешься минимум в стратосфере.

Деревня за частоколом спит, но не вся, иногда можно заметить какие-то шевеления. Молот у реки тоже ухает без перерывов, Дагне, по-моему, сон выдают по большим праздникам. От пруда, если прислушаться, долетает колыбельная, ночная вахта несет службу с песней, как и положено, а у гнилоходовой ямы теплится костерок дежурных. Тихо у нас, по-рабочему.

Дальше выяснилось, ради чего меня, собственно, держали тут весь вечер. Пока я обнимался с горном и супом, начальник времени не терял. С лордом он, оказывается, успел обсудить целую гору вопросов, со старостой они тоже поговорили обстоятельно, и из города к нам выдвинутся дополнительные силы, готовить оборону. Помощь обещана серьезная, десяток новых повозок и два десятка крепких коней, а прибыть все это добро должно в ближайшее время.

Кое-какие планы после таких переговоров переехали. Мой дом, например, из первых очередей ушел, мягко говоря, на второй план, и я в целом не против, все равно жду керамзит. А вот сам керамзит в списках подрос, из третьего частично перебрался во второй.

Людей на него теперь выделят больше, а моего времени уйдет меньше, ведь примерный чертеж горна мы уже составили, железо за Дагной, осталось выжечь шамот и наделать из него полукруглых плит, а сборку мужики осилят по бумаге. Мое участие оформляется по всем правилам пока еще не зарегистрированной гильдии и называется красивым словом мастер-монтаж. То есть я присутствую и наношу руны, а заодно подсказываю, что куда монтировать. Руками же работает бригада. Название солидное, не подкопаешься, главное, самому не запутаться, где я мастер, а где просто мимо проходил.

Ну а моя основная задача теперь выглядит просто. Каждый день обходить и контролировать все это хозяйство, вести сразу несколько объектов там, где Корш не будет справляться, а все оставшееся время заниматься супом.

— Кстати, я же что хотел сказать, — вспомнил я, когда стопки на столике начали наконец иссякать. — Во-первых, мне надо будет отлучиться. Но это ладно, это я и так сделаю. А во-вторых… — я замялся, соображая, как бы это преподнести. — Помнишь, Кейн хотел сходить на разведку к Пустоте?

— Исключено. Лорд запретил, — отрезал начальник, даже не дослушав до конца.

— Да вот запретить-то он запретил, — не стал я спорить. — Только сходить все равно надо. И не на разведку.

— Поясни, — нахмурился Корш, и уголек в его пальцах замер.

— Суп варить. Река для него недостаточно холодная, да еще и Основа в ней плещется. Чтобы суп сварился получше, нужен холод и желательно отсутствие этой самой Основы. А такие условия нам может предложить только Пустота. Так что в идеале поэкспериментировать бы с варкой прямо там, — я мотнул головой на север, в сторону, о которой в деревне стараются лишний раз не вспоминать.

— Сложно, — начальник поскреб затылок, а жест этот у него редчайший.

— Нелегко, согласен, — признал я. — Но мы же не в саму Пустоту полезем. Не так далеко, как егеря ходили. Устроимся по самому краешку, поглядим, как она себя ведет. Если не работает, уйдем. Если работает, быстренько все наварим и спокойно пойдем домой. Не вижу проблемы.

— Сложность не только в этом. Лорд запретил ходить на разведку, для этого есть егеря, и они отбыли вместе с ним.

— Ну так какая же это разведка? — пожал я плечами. — Это научный эксперимент, он по другой статье проходит. Слушай, а может, со старостой поговорить? Могу сам сходить, он вроде допоздна не ложится…

— Нет, — Корш аккуратно отложил уголек. — Говорить буду я. А ты иди, вон, суп проверь. Впрочем, завтра тяжелый день, запуск горна, по плану начало стройки ангара. Так что проверь суп и отправляйся отдыхать. Основные вопросы я уяснил, твоя помощь мне больше не нужна.

Меня, выходит, выставили с моего же собственного планирования, и возразить, как назло, нечем, начальству виднее. Волосян мигнул мне вслед, и понимай как хочешь, прощание это или намек на расценки за ночные смены, а я зашагал через спящий участок к реке.

Шагал я через участок и тихонько ворчал себе под нос, чтобы никого не разбудить. Дом, значит, снова подождет, а я еще и кивал, мол, не против, керамзита ведь пока нет. Одно дело кивать над бумагами, и совсем другое брести глубокой ночью в сторону навеса, тут сознательность отваливается сама собой.

Обидно все-таки, спать с каждым днем становится всё некомфортнее, ночи стоят уже не летние, и скоро придется идти на склад за шкурой медведоеда, кутаться в нее с головой. Потом за второй шкурой, потом за третьей, и так, пока рядом с каркасом нормального будущего дома не вырастет дом из шкур. Матрас у меня, положим, теплый и даже дышит, но греет он только снизу, а сверху подбирается холод. Чувствую, все удобства в итоге придется обустраивать прямо под навесом, и на этом строительство жилья мастера можно будет считать завершенным.

Вот только до навеса я не дошел, ноги свернули к реке. Ну а что, вариантов нет, надо посмотреть, да и велели мне прямым текстом, сначала суп, а уж следом отдых.

Подошел к изгороди, нырнул в проход, и уже возле самого бункера пришло понимание, что открывать горшочек вот так, в лоб, вариант плохой. Кто его знает, как варево провело вечер. Вдруг суп за это время испортился окончательно и лежит теперь с одним процентом стабильности, ждет, пока его кто-нибудь разминирует путем подрыва.

Такой вариант есть, и учитывать его стоит наравне с остальными. Так что опять длинные палки и попытка спрятаться за чем-нибудь достаточно прочным. Ну и надежда на лучшее, без нее в нашем деле никак.

Големов бы нам завести, хотя бы глиняных, вот что. Удобно же, посылай их на такие задачи по дистанционному разминированию, лучшего сапера не придумать, голема ведь не так жалко, как, например, себя.

И еще одна заметка на будущее, прятать горшочек надо не за камни, а куда-нибудь сразу за укрепления, тогда и посудой можно пользоваться спокойно. Поковырялся я впотьмах то с одной стороны, то с другой, но замазка за день схватилась намертво и крышка поддаваться не пожелала, потому пошел на более радикальные действия, решил тюкнуть и залечь.

Прицелился палочкой, легонько толкнул его вбок, притворился ветошью и растекся по гальке. Но нет, вроде тишина. Или я уже умер и лечу перерождаться, а то, что от меня осталось, выходит на орбиту. Открыл один глаз… всё та же речка, ничего непоправимого не произошло. Горшочек чуть качнулся и успокоился, содержимое чувствует себя вполне сносно.

А что если…

[Анализ объекта…]

[Анализ завершен]

[Объект: горшок глиняный кустарного производства]

[Особенности: неравномерная толщина стенок. Обжиг проведен с нарушениями. Крышка герметичности не обеспечивает]

[Рекомендация: использовать в качестве наглядного образца ошибок гончарного ремесла]

Ну ладно, понял, информации по содержимому сегодня не будет. Но в остальном система всё подметила верно, горшки эти лепили наспех, чтобы попользоваться и забыть, можно сказать, выкинули, просто с пользой. И посуда под суп в будущем пойдет другая, металлические котелки и прочные вощеные емкости. Даже комки со стопроцентной стабильностью лучше вообще не ронять, раз в год и палка стреляет, а суп и подавно, вон, второй раз за неделю бахнул.

Потыкал еще немного, ничего не добился и перешел к способу понадежнее. Логика простая, раз довольно наглые пошатывания сошли с рук, то и крышку можно снимать смело. Отколупал замазку, открыл, заглянул внутрь, понюхал… Пахнет так себе, но ничего не светится, и я всё еще стою тут на своих двоих, знак явно хороший.

[Анализ материала…]

[Анализ завершен]

[Стабильность: 29%]

С момента варки прошло сколько? Думаю, что-то около четырех часов, плюс-минус. Итого, за счет обычного фона Основы, с поправкой на близость леса, выходит, что стабильность отдельно взятого куска супа проседает примерно на полтора процента в час… Примем к сведению и опустим тот момент, что падать она может неравномерно.

Стопроцентный кусок при насыщении Основой вполне может терять и по десять процентов в минуту, а потом всё медленнее и медленнее, а после, скажем, двадцати и вовсе перестать. Или же всё работает совсем иначе, а я выдумываю на ровном месте. Покажут только опыты и время, а пока это просто пальцем в небо.

Но тыканье пальцем в небо не отменяет главного, к завтрашнему утру открывать горшок станет опасно без всяких оговорок, и мне останется только уничтожить лучшее свое детище. Обидно до зуда в копчике и ниже.

Можно подумать, что суп — это итоговый, законченный продукт, но как бы не так. В моем мире он тоже был лишь одним из ингредиентов и уж точно не последним звеном в цепи. Так что и сгустки, и бульон не обязаны идти в дело именно в таком виде, а главное, даже с таким запасом Основы внутри и дырявой стабильностью из них можно сделать кое-что еще.

Нобель в свое время дошел до этого методом проб и ошибок, а я наслышан, чем у него дело кончилось, так что повторять весь этот долгий путь не придется. Признаю, с первого раза может и не получиться, материалы у меня под рукой слегка иные, но как минимум один способ попробовать надо. И сдается мне, шансы неплохие, причем что со сгустками, что с бульоном.

Для такой работы понадобится не совсем стандартный набор, скорее куча подручных материалов. Бульон из припрятанных наработок само собой, он хоть и не главное блюдо, но все-таки тоже часть супа, может пригодиться. Достал горшочек из тайника, определил в корзину и для начала прогулялся к лесопилке.

Там работа шла полным ходом, заступила ночная смена, и останавливать процесс никто не собирался. Мужики рассудили железно, раз река не отдыхает, значит, и людям не положено. Рыба вон вообще пашет без выходных, колесо крутит и не жалуется.

Правда, картина вблизи не совсем та, которую я ожидал. Народу собралось больше двух, смена усиленная, а сама рама стоит, колесо застопорено. Мужики меняют полотна, старые снимают и относят в сторонку, Дагне на перековку, на их место встают новые, с зубцами помельче, и каждое тут же натягивают клином и щелкают по нему ногтем, слушая звон. У вагонетки тоже возня, ролик переставили на другой, теперь тележка за ход подтягивается меньше и бревно идет на полотно медленнее. Ну а рядом вместо привычной сосны лежат другие бревна, с темной корой и даже на вид вдвое тяжелее.

— Да Ольд попросил к утру пару дубовых досок, — работяга перехватил мой взгляд и опередил вопрос. — Заодно хоть новое полотно проверим, а то разные уже пробовали, ничего эту дрянь не берет.

— Прошлое об нее чуть не сточилось, — второй постучал костяшкой по темному бревну, и звук пошел не деревянный, каменный какой-то.

— Не, ну работайте, молодцы, — покивал я, а сам полез под раму и нагреб себе стружки. Она тут не залеживается, подчистую уходит на грибную ферму, так что я, считай, успел к раздаче.

Ферма, впрочем, тоже не спала, хотя кипело там всё заметно вялее, по-ночному. Как раз проходил мимо, когда из-под полога выбрался сборщик, толкая перед собой груженную с верхом тележку, а в ней горой здоровенные желтоватые грибы, каждый размером с крупную дыню, а какие и с арбуз.

— Во как, сегодня особенно хорошо идут! — сборщик довольно улыбнулся и похлопал верхний по плотной шляпке. — Если б еще и вкусными были, вообще цены б им не было!

— Вкус блюду придают специи, — подметил я. — Надо будет и их как-то выращивать.

— Так то жара нужна, — развел руками мужик, и тележка едва не укатилась без него. — Правда, это не точно… Но я где-то слышал, что нужна, да.

Вот, кстати, еще один повод передвинуть стекло в списках повыше. Теплицы нужны не только мне под специи, но и пчелам, причем этим даже в первую очередь. Воск у нас нынче материал стратегический, а цветы под снегом не растут.

— А куда, кстати, эти грибы? На склад? — поинтересовался я, уже разворачиваясь в сторону мельниц. Жернова там ворочаются и ночью, и правильно, кирпичной муки нам не хватает критически, даже без учета планов о постройке бетонной стены.

— Так почему же на склад-то? — мужик чуть ли не обиделся. — Несу, вон, куда староста сказал. А бабоньки их живо определят, уж поверь. Посушат на зиму, наварят, заготовят как положено, чтоб зимой не пухнуть с голодухи-то.

— А, ну разумно, — согласился я.

И ведь действительно разумно. Как эти красавцы поведут себя на складе, не знает никто, вдруг почувствуют Основу, прорастут прямо в рунах консервации и сожрут мне стены, с местной природы станется. А сушеные пролежат не один год, потом их хоть в муку толки да меси питательные батончики, добавить чего-нибудь для вкуса, и в дорогу брать можно. Хотя когда вопрос встает о выживании, съешь и подошву сапога, и покажется она лучшим стейком в жизни.

В общем, дальше я пошел собирать материал для опытов. У жерновов выпросил полкорзины кирпичной крошки, той, что до муки пока не доехала, и мужик на засыпке отдал ее с явным облегчением, крупную фракцию там числят браком, но у нас, как известно, брак это просто изделие, не нашедшее своего покупателя. Волосок с катушки тоже прихватил, мало ли, захочется поэкспериментировать с дистанционным подрывом Основой.

На склад забежал посмотреть, вдруг найдется что полезное, и завис над корзиной с осиным наследством. Покрутил в руках голову, не стухла, и хорошо. А ведь теоретически из нее выйдет отличный удлинитель для руки. Только надо сперва разобраться, как точнее дозировать подачу Основы в жвала, иначе будут кусачки, а не хваталка. Или сами жвала доработать, затупить, обмотать чем-нибудь мягким… Хорошая идея, надо будет обмозговать, но не сейчас, слишком уж тороплюсь.

Набрал, короче говоря, всякого по мелочи и вернулся со всем добром к бункеру. Теперь это мой офис по супным делам, и всё необходимое тут имеется. Относительно безопасно, от деревни далеко, территория огорожена, а главное, табличка с горшочком висит, вот что важно. Со временем можно будет и доработать, отлить дополнительных укреплений да траншей накопать. Система рычагов тоже просится посерьезнее, чтобы экспериментировать с супом вообще с другого берега. Ну а пока обходимся тем, что под рукой. Береста, длинные палки, горшочки…

Начал с обустройства и организации рабочего пространства. Посреди площадки встал небольшой импровизированный столик, сделанный тут же из расколотых бревнышек, сам я уселся поудобнее за бетонной стеной и просунул в бойницу три палки, до рабочего стола они дотянулись как раз. Сюда бы еще стекло вставить, чтобы наблюдать без риска, но чего нет, того нет, так что понадеюсь пока на систему, она меня еще ни разу не подводила. В крайнем случае запустит принудительный анализ, но до такого постараюсь не доводить, это мера экстренная.

Ну что, можно приступать, будем пробовать получить из супа и чего-нибудь еще законченный, готовый продукт.

Первая попытка — опилки, и логика тут вполне себе присутствует, Нобель в свое время начинал с впитывающих наполнителей, а опилок у нас горы. Отщепил от комка супа кусочек и палочкой перенес на глиняный черепок. Второй палочкой, к которой привязан кулек из бересты, насыпал сверху опилок и давай потихоньку размешивать.

Помешал, поковырял, и вышла ровно та же слизь, только грязная. Посидел немного, подождал, вдруг будет какая-то реакция…

Не приняли опилки суп, просто смешались, дали немного объема, и всё. Оно и понятно, суп на них не впитывается, а обмазывается вокруг каждой стружинки. Я даже не поленился, пожмякал смесь плоской деревяшкой, попробовал слепить брикет. Но нет, сожмешь горсть, и жижа выступает обратно каплями, брикет плачет голым супом.

[Анализ материала…]

[Анализ завершен]

[Объект: смесь реагента и древесного наполнителя]

[Особенности: связывания не произошло, реагент распределен по поверхности наполнителя]

[Чувствительность к удару и нагреву: без изменений]

[Примечание: опасная площадь увеличена]

То есть стало не безопаснее, а размазаннее, спасибо, утешили. Знакомая, между прочим, история. Динамит в моем мире тоже умел плакать, от долгого хранения или жары начинка выпотевала из него и собиралась каплями, и ящик с такими слезами бывалые люди обходили стороной, желающих брать его в руки находилось немного.

Ладно, это всего лишь опыты, кто ищет, тот всегда найдет, а у меня на сегодня припасено еще несколько вариантов.

Вторая попытка, глиняная крошка из кирпичного боя. Разложил кусочки, зацепил из горшка еще один комок поменьше, начал втирать… Не-а, не впитывает вообще, получается котлета в панировке, снаружи прилично, внутри всё тот же голый сгусток. Анализ тот же, без изменений.

Скажу прямо, на эти два варианта я особых надежд не возлагал изначально, но проверить стоило обязательно, удешевление продукции дело святое. Не вышло, и ладно. Зато следующий номер программы просто обязан оправдать всё.

Не зря же я на склад забегал, пара прутков бухляка ушла оттуда со мной. Вязанка, которая там лежит, постепенно худеет, то туда отщипну, то сюда. Надо будет Коршу сказать, пусть отправит бригаду на сбор, ресурс-то нет-нет, но пригождается.

Взял целый пруток, отломил сантиметров десять и выложил на столик. Крохи Основы в нем имеются, значит, должен сработать. Для верности окунул маленький обрезок в реку, разбух, всё штатно.

Вот только комок супа не вода. Положил кусочек на пруток, а впитывает тот исключительно поверхностью. Снаружи распух, плотный стержень в середине сухой, да и сгусток сам по себе в поры не лезет ни в какую. Вдобавок от влаги пруток пухнет неравномерно, заготовку ведет и рвет. Но уже частично рабочий вариант, лучше, чем было.

[Анализ материала…]

[Анализ завершен]

[Объект: реагент в набухающем носителе]

[Особенности: пропитка поверхностная, носитель деформирован]

[Стабильность: 31% в среднем. Распределение неравномерное, от 23 до 56%]

Что ж, есть способ замесить равномернее, бухляковая мука. Крошку из него я уже делал, когда возился с керамзитом, технология обкатанная. Взял ножик, покрошил, размял между камней и за полчаса набрал две кучки толченого бухляка. Не идеал, в жерновах вышло бы и быстрее, и мельче, но для опытов сойдет. Только со сгустком напрямую снова оказалось слишком густо, масса комкуется шариками, внутри у шариков голые ядра, и стабильность опять гуляет как ей вздумается, правда, средняя поднялась прилично, до сорока двух.

Посидел немного, подумал под ночные звуки. Речка журчит себе в темноте, у дальнего берега плеснуло, раз, потом еще, щука гоняет мелочь. Поберегла бы нервы мелким, они тут и так от взрывов натерпелись.

Так, густовато ему, значит, не нравится. Надо пожиже, а водой разбавлять не вариант, последствия непредсказуемы, да и вряд ли оно в воде вообще растворяется. А вот смешать два горючих компонента, чтобы поры бухляка заполнялись равномернее, никто не запрещал. Бульон у меня как раз жидкий.

Думаю, может сработать, так что взял два горшочка, один пристроил в люльку, тяги под руку, и стал баловаться рычагами. Сгусток развел бульоном, промешал хорошенько, и уже этой жижей принялся пропитывать крошку. Пусть одно в другом и не растворяется полностью, но жидкая фаза несет густую в поры, а крошка впитывает терпимо и держит, не потеет. Провозился я с этим замесом дольше, чем со всеми предыдущими, палки постукивали в бойнице, посуда позвякивала, и со стороны всё это, подозреваю, смахивало на кукольный театр для одного зрителя. Зато на выходе получился плотный вялый брикет, и скучнее зрелища не придумаешь, чем оно мне и нравится.

Ну и вот, сижу, смотрю через глазок бункера на столик, а там разложены мои поделки, брикетики и неаккуратные кучки. Опилки отправятся в воду, тут без вариантов, остается надеяться, что рыба не возьмет это дело на вооружение. Пруток выглядит рабочим, хотя трогать его страшновато, попадаются слишком нестабильные участки. Да и вообще трогать ничего не хочется, если честно. Разве что последний, вот он удался. Так и поступим, недоработанные в воду, а последнему первый тест, анализ, с этим тянуть нельзя, да и бессмысленно.

[Анализ материала…]

[Анализ завершен]

[Объект: составной заряд, реагент в измельченном пористом носителе]

[Пропитка: равномерная]

[Порог чувствительности к удару: снижен. Соблюдать меры осторожности, падения и сильные удары не рекомендуются]

[Особенности: возможно снижение стабильности со временем]

[Стабильность: 60%. Распределение равномерное]

[Токсичность: отсутствует. Употребление в пищу не рекомендуется]

Последняя строчка порадовала отдельно. Спасибо, система, а то я прямо собирался, запах-то какой аппетитный.

Второй тест физический, и, убедившись, что это относительно безопасно, я выбрался из-за стены и взял брикет в руки. Впервые с этим добром можно обращаться как с предметом, а не с гадюкой, и это радует. Хотя от удара оно взорваться всё еще может, так что осторожность никто не отменял. Ну и хранить подальше от Основы, это даже не обсуждается.

Что ж, пробуем запас прочности в более практичном русле. Отщипнул крохотный кусочек, а сам брикет пока спрятал за камень. Комок, пока не подсох, мялся в пальцах послушно и оставлял на коже маслянистый след, да и запах стоял специфический. Скатал шарик размером с ноготь, аккуратно замахнулся, зашвырнул на противоположный берег и нырнул за стену.

Бах! Взрыв вышел не таким бодрым, как в прошлый раз, но уважение всё равно внушал. Да, ничего не раскололось, да и гриба не видать, но все равно взорвись такой комок рядом, мало не покажется. А теперь считаем, бухляка в шарике процентов восемьдесят по объему, супа всего двадцать, и из этих двадцати две трети бульон… Собственно, примерно в десять раз слабее он и бахнул, тут всё по-честному.

Грохот эхом прокатился над деревней, прогремел через лес, вернулся отдаленной волной, и стало как-то особенно тихо.

— Ложись… — послышался сонный голос откуда-то со стороны деревни.

— Да уже лежу, отстань…

Дисциплина, приятно, когда труды не проходят даром.

Так, сегодня полностью стабильного соединения не получилось, и тут спасибо гнилоходу, козел он, а не работник, нормальной слизи нацедить не смог, грязное сырье, грязный потолок. Зато продукт теперь можно носить, главное не ронять. Надо попробовать привязать заряд к стреле и пальнуть из лука, только сдается мне, с такой чувствительностью стрелки выйдут одноразовыми в лучшем случае. Проверить проверим, но надежд не питаю. Получается, доставлять такое на расстояние можно только чем-то, что разгоняет плавно. Кидать руками, стало быть, или думать дальше…

Плюс старение никуда не делось. Бухляк выиграл нам дни, а не годы, часы всё еще тикают, и единственный цех, где суп сварится по-человечески, всё там же, на севере, а круглогодичное производство изоляции ждет стекла. Брикеты я убрал в тень, с глаз подальше, и на этом моя ночная смена подошла к концу.

Небо над лесом посерело, потом тронулось розовым, у деревни закричал первый петух, со стороны бараков потянуло дымком. Я к тому времени сидел на камне, вертел в руках веточку бухляка, и прикидывал, с чего начнется разнос, с ночной канонады или с невыспавшейся деревни. Даже заготовил пару оправданий, одно другого честнее, а Корш тут как тут, пришел по берегу размеренным шагом и остановился у таблички.

— Насчет ночи… — начал я на опережение, каяться так первым.

— Потом, — отмахнулся Корш, и я насторожился, слова «потом» в его исполнении еще не слышал. — Староста дал добро на вылазку к кромке. На научные эксперименты лорд запретов не оставлял.

Он развернулся и зашагал обратно к деревне, а я остался сидеть с веточкой и новостью. К кромке, значит… Надо бы составить список, чего бы еще по пути добыть в лесу. К карте что ли сходить… Или спать пойти, даже не знаю.

Топор наискось вошел в железное дерево вровень с настилом, лезвие коротко вспыхнуло, и Основа сорвалась с кромки, пройдя его насквозь. Ствол постоял еще мгновение, до таких всегда доходит с опозданием, потом со скрежетом съехал по срезу и лег поперек просеки, мостки под ногами подпрыгнули, а по навесу дробно застучали сбитые листья. Тобас выпрямился и утер лоб рукавом, хотя тот давно промок и толку от него никакого.

Основа внутри чуть остыла, с утра он гоняет ее через лезвие, и телу нужна хотя бы минута, чтобы подтянуть новую. Тобас оперся на топорище и огляделся, благо посмотреть в дальней роще теперь есть на что.

Стволы здесь светлые, с серебристым отливом, а земли между ними не видно под шипастыми корнями, ступить некуда, как ни примеряйся. Потому и работают с мостков, и на прежние они похожи мало, когда-то Тобас прыгал по узким расколотым бревнышкам с пенька на пенек и всякий раз мысленно прощался с пятками.

Нынешние сколочены из толстой доски и поставлены на колеса в человеческий рост, обода шириной в две ладони обиты железом, и шипы под ними попросту ломаются. Когда надо продвинуться глубже, мужики впрягаются по шестеро и перекатывают настилы на новое место, а перед уходом всё это хозяйство уводят на поляну. На ночь под деревьями не оставляют ничего, корни к утру прорастают сквозь что угодно, в ближней рощице так пропали первые сваи, и повторять никто не рвется.

Над настилом поднят крепкий двойной навес, без него никак. Стоит ударить по стволу, сверху сыплется целый дождь из листьев, а они у железного дерева острые, хоть брейся. Один из бригады на спор попробовал и с того дня ходит с половиной бороды, на остальное смелости не хватило. Вон он, кстати, катит по соседним мосткам тачку, левая щека голая, правая заросшая.

— Полбороды, вторую половину когда добреешь? — окликнули его с поляны.

— Когда ты первую отрастишь, — огрызнулся тот, не оборачиваясь, и безусый шутник притих.

К поваленному стволу тем временем спускался мужик в шипоступах. Это широкие плетеные снегоступы с коваными полосами по подошве, снега они не видели ни разу, потому и название у них по делу. Корни злючие, наступишь на шип, и ногу раздует до колена, а так вся дрянь достается железу. Шагать в такой обуви выходит только враскоряку, и кое-кто до того привык, что однажды дотопал в ней до деревни, а жена не пустила его на порог, ей полы дороже.

Петля затянулась на комле, мужик махнул рукой, и на поляне налегли. Веревок вокруг целая паутина, новички первую неделю в основном распутываются, зато порядок простой, зацепили, и дальше ствол тащит к выходу дюжина крепких спин. Колючки скребут по коре, только она им не по зубам.

Рубку ведут по кругу, пеньки шипами не обрастают и через пару недель дают свежий серебристый прут, так что к вырубленной просеке бригада потом возвращается за урожаем.

На поляне добычу ждут, и с разделкой там справляются сами, Дагна выковала для бригады топоры из особо прочной стали, ветки и тонкий прут под таким отлетают с одного удара. Нарубленное ровняют по длине, очищенные стволы закатывают по жердям в телеги, и те к полудню заметно оседают в земле.

Тут же двое мужиков вяжут прут и спорят, сколько класть в одну ношу, первый требует по полсотни, второй клянется, что после сорока спина перестает с ним разговаривать, и раз Тобас слышит это каждый день, победителя не будет.

Дед-извозчик с утра дремлет в тени под колесами и просыпается строго к обеду, похлебку он чует сквозь любой сон.

— Тобас, ты бы это… Иди уже приляг, а? — крикнул с соседних мостков пожилой мужик и даже тачку остановил ради такого разговора. — С самого утра машешь тут.

— Да, так и сдохнуть недолго, — закивал другой, присаживаясь на край настила. — Мы пощипаем прут, нам толстые сейчас без надобности же.

— Это я только разогревался, — Тобас подмигнул обоим и поднял топор.

Лезвие вспыхнуло снова, и соседний ствол рухнул следом, этот даже постоять не успел.

— Тяни, мужики! — заорали с поляны, и поваленное дерево поползло прочь из рощи.

На полпути оно уперлось в старый пенек и застряло намертво, мужики поднажали, веревка загудела, а ствол ни с места.

— Не идет, зараза!

— Так она и не пойдет, пока ты ее в пенек тянешь, — спокойно заметили с мостков.

До затора советчик в шипоступах дошлепал не спеша и всем весом навалился на подсунутую снизу жердь.

— Вбок прими! Пошла, пошла!

Ствол нехотя освободился и двинулся дальше, а спаситель заковылял обратно с таким гордым видом, что ему простили даже походку.

Работа продолжилась, взмах за взмахом Тобас ронял деревья, и так до самого обеда без единой передышки.

Когда от костра наконец позвали есть, он вышел по мосткам из рощи и сел на бревно, а кашевар молча налил ему двойную порцию, кто больше всех рубит, тот больше всех и ест, с этим в бригаде не спорят.

— А мне добавки? — сунулся следом кто-то из вязальщиков и подставил миску.

— А ты сруби сперва хоть одно, — кашевар погрозил ему черпаком. — Потом приходи, поговорим.

— Двадцать штук до обеда, — уважительно протянул старший по вязке, присаживаясь рядом. — Я на пальцах считал, после десятого пришлось разуваться.

— Я в его годы так только ложкой махал, — крякнул седой работяга напротив и в доказательство показал, как именно.

— Ты и сейчас ею лучше машешь, чем топором, — поддел его кашевар.

— А с ним аккуратнее надо, — седой бережно погладил обух. — Дагна как выдавала, так и предупредила, зазубришь, мол, второй раз не приходи. Я его теперь под подушку кладу.

— От жены, что ли?

— От Дагны.

Мимо то и дело проходили мужики, каждый норовил бросить что-нибудь одобрительное и хлопнуть по плечу, которое к концу похлебки уже начинает ныть.

Тобас сидел и улыбался, ощущая, как стремительно Основа наполняет тело, а ведь после такого утра ей положено восстанавливаться до вечера, причем завтрашнего. Остальные рассиживаться не стали, доели и сразу разошлись по местам, и работают все без продыху, будто заразились его рвением. Только никакое это не «будто», его Основа и правда растекается по поляне, подстегивает каждого, и все выкладываются на полную, от первого удара и до последнего узла на вязанке.

Не каждый может в его возрасте добраться аж до второй ступени, таких во всем мире единицы, а Тобас смог. И главное, он нашел свой путь, а этапа важнее в жизни практика, пожалуй, и нет. Многие так до старости и не определяются, Основа делает их сильнее, только особенным без оформленного пути не стать никому.

Свой он назвал Путем Лидера, или Путем Примера, тут Тобас пока не решил, а подсказать некому. С отцом об этом еще не говорил, хотя мать постоянно пытается подловить, то пирог подсунет и сядет напротив, то позовет перебирать травы, и смотрит так, что отмалчиваться с каждым разом труднее. Но сначала надо самому понять грани пути, и лишь потом идти с расспросами.

Кашевар мимоходом плеснул ему в миску добавки, а Тобас даже не заметил.

Путь действительно особенный, он сам не сразу поверил, что всё так и есть и ему это не снится. Когда люди вокруг начинают за ним тянуться, Основа сочится к нему отовсюду. Объяснить такое сложно, но понял он это так, вот он встает раньше всех и берется за самое тяжелое, люди смотрят и загораются тем же, а их рвение кормит уже его и позволяет подавать пример снова!

Еще месяц назад он провозился бы с одним железным деревом полдня, а теперь успевает столько, что поляна еле справляется, и это лишь толстые, прут под арматуру никто даже не считал.

Что влезло, лежит на телегах и ждет отправки, остальное сложено штабелем у опушки до следующего рейса, а свободные руки пока подкармливают рощу, бурая глина с ручья тачка за тачкой едет к корням.

Так велел Эдвин, и ради этого Тобасу пришлось вытерпеть не одну навозную лепешку в лицо. Старик швырялся, не дослушав вопроса, Тобас утирался и приходил снова, и снаряды у Эдвина кончились быстрее, чем упрямство у гостя. Всё нужное он так и узнал, а что на прощание его обозвали бестолочью, так у старика это вместо благословения.

С очередной тачкой к мосткам свернул рябой, за ним длинный, и Тобас хмыкнул. Летом вся их компания еще пряталась от любой работы и распивала вино тайком от родителей, а нынче оба пашут наравне со всеми и на жизнь не жалуются. Длинный взялся учиться копью и по вечерам ходит в синяках, зато довольный, а рябой пристроился в бригаду заливки и кое-что понимает в бетоне.

Его рук дело стоит у входа в рощу, несколько литых столбов с уложенными поверху бревнами, чтобы не гонять мостки лишних полсотни шагов. Корни к ним даже не примеряются, держится всё прекрасно, значит, наука легла в благодатную почву. Рябой каждое утро первым делом обстукивает свои столбы костяшками и прикладывает ухо, хотя чего он ждет услышать, не знает, похоже, и сам.

— Ладно, время, — вздохнул Тобас и поднялся на ноги. — Всё готово?

— Почти! — отозвался кто-то из рощи.

Последняя тачка как раз укатила по мосткам в самую середину, под корни материнского древа. Ствол у него толщиной в два хорга, и кора на нем отливает белесым. Ветви начинаются на такой высоте, что шапка свалится, пока их высмотришь, и накрывают они всю рощу разом. Зрелище завораживающее, привыкнуть к нему не выходит, и мысль у Тобаса каждый раз одна, такого монстра лучше кормить, чем проверять, что он устроит с голодухи.

Мостки вывели на поляну и подперли колеса чурбаками, оставшиеся бревна доложили на телеги и перетянули веревками.

— Перегрузили, — дед-извозчик обошел свой воз и мрачно пнул колесо.

— Вчера так же грузили, и ничего, доехали, — успокоил его второй возница.

— Вчера и я моложе был, — резонно возразил дед, но на место полез, только сперва лично подергал каждый ремень на упряжи, тут он не доверяет людям, а лошадям и подавно.

Тобас сунул топор за пояс и взвалил на плечи сразу три вязанки.

— Вот ты так спину себе хрустнешь, и всё, самим придется дрова эти рубить, — недовольно пробурчал дед, наблюдая за ним с телеги. — Беречь надо спину смолоду, я тебе говорю. Понимаешь?

— Да не хрустнет, — усмехнулся Тобас и подкинул ношу повыше.

Носильщики влезли в лямки, и колонна тронулась, телеги в середине, народ по бокам.

Дорогу бригада довела до ума сама, ровняли ее между ходками. Где было совсем топко, заложили камнем, а кусты и деревья, что лезли под колеса, убрали. Канавы с ручьями перекрыли бревенчатыми настилами, и добираться стало проще. Рей грозился пустить тут рельсы, но очередь из его задумок длиннее самой дороги, вот и не стали дожидаться.

Мужики вокруг едва тянут по одной и нет-нет да останавливаются передохнуть. Тобасу тоже тяжело, чего уж, пот льет по лицу градом, а душа всё равно поет. Народ косится на парня, который прет за троих, и жаловаться на усталость всем делается стыдно, он несет, и все несут.

— Лепешку будешь? — длинный нагнал его на подъеме и полез за пазуху.

Тобас дернулся в сторону раньше, чем сообразил, что предлагают хлебную.

— Буду, — признался он и съел ее прямо на ходу.

— Я тебе, кстати, до сих пор должен, — длинный глянул искоса и поправил лямку. — С той ветки еще.

— Лепешкой и сочтемся, — отрезал Тобас и прибавил шагу. Говорить про ту историю он не любит, слишком хорошо помнит, где тогда лежал его топор.

На первом же настиле через ручей передняя кобыла встала, бревна под копытами гудят, и ей это не нравится. Дед спустился к ней и долго что-то втолковывал на ухо, пока лошадь не вздохнула и не пошла.

— Чего ты ей наобещал-то? — поинтересовались из колонны.

— Что на том берегу овес, — не моргнув глазом сообщил дед.

— Так нету же там овса.

— А она пока не знает. Понимаешь? — он забрался обратно на телегу и тронул вожжи. — А пока доедем забудет уже. Короткая память, между прочим, секрет долгого счастливого брака.

Рябой напоследок попрыгал на бревнах и объявил, что из бетона вышло бы надежнее. Его тут же послали бегом за бетоном, и до реки от него не слышали ни слова.

Чуть погодя у задней телеги потерялась чека, колесо поехало с оси, и колонна остановилась. Чинили недолго, вместо пропажи вбили обрубок прута, благо этого добра у каждого полная спина, Тобас загнул концы пальцами, и пошли дальше. Дед признал, что на такой чеке колесо переживет и его, и внуков, а по голосу не понять, хвалит он или жалуется на здоровье.

Остаток леса прошли спокойно, вскоре впереди зажурчала река, и дорога свернула вдоль берега в сторону деревни. Погода стоит прохладная, зато светло, шагай да радуйся, хотя до вечера можно и не успеть, больно уж засиделись в роще.

На ровном дышать стало легче, и мужики, понятное дело, взялись за новости.

— А ночью опять бахнуло, слыхали? — начал кто-то в середине колонны.

— Я с вечера на полу лег, чтобы два раза не ложиться, — зевнул шагавший рядом.

Отсмеялись, и разговор сам собой свернул на приезд лорда, других тем в деревне нынче не держат.

— Конь у него мясо жрет, сам видел, — божился один и развел ладони на ширину куска. — Гвардейцы ему целую ногу скормили, а он грыз кости и на меня поглядывал.

— Это что, — отмахнулся второй. — Мастер наш лорда дебилом обозвал, вот это я понимаю.

— Да ладно!

— Да вся деревня слышала, с пригорка-то! — рассказчик даже обиделся. — А лорд ничего, шлем подобрал и пошел смотреть, чего у нас еще есть.

Колонна какое-то время переваривала новость, только колеса поскрипывали да кобыла фыркала о чем-то своем.

— Так Рей же кричал «ложись», а тот не лег, — рассудил наконец третий. — Выходит, по делу обозвал.

— Ну, если по делу, тогда можно, — согласились сзади.

— А приезжал-то он зачем? — не унимался первый.

— Известно зачем, поглядеть, как мы тут живем.

— И как?

— Уехал же, — знаток пожал плечами. — Значит, хорошо живем, было бы плохо, остался бы налаживать.

Тобас в разговор не лез, у него свои мысли. Отцу виднее, как он прикажет, так и будем действовать, а гадать на дороге можно хоть до зимы.

У поворота Тобас сошел на обочину и пропустил всех вперед, колонна растянулась, и отставших пора подогнать.

— Берегись! Бобробык!

Крик разнесся над рекой, все разом замерли, а спустя мгновение вода у берега, где только что мелькнула бурая спина, вспухла горбом, плоский хвост хлопнул по ней, обдав брызгами телеги, и на дорогу с ревом выскочил зверь. Помесь бобра с быком, в холке три четверти хорга, а под мокрой шерстью сплошной комок мышц. На широкой башке короткие рога, а под ними два рыжих резца в ладонь длиной.

— Назад! — скомандовал Тобас и сбросил с себя вязанки, а топор уже сверкнул в руках.

Сам он метнулся к телегам, прямо сквозь отступающих мужиков, и под ноги посыпалась брошенная поклажа.

Лошади заржали и заметались, задняя попятилась и едва не усадила свой воз в канаву, а зверь и не думал замедляться.

Бобробык прижался к земле и рванул прямо на переднюю телегу, и Тобас с ужасом осознал, что не успевает.

— Прыгай, хрен с ней, с лошадью! — рыкнул он извозчику, и дед сиганул в кусты, причем так резво, что про спину, которую положено беречь смолоду, явно забыл.

Вот только целью монстра оказалась не лошадь, та уже почти в припадке, трясется и бьется в оглоблях, а бобробык пролетел рядом и с разгона впился зубами в груз. Послышался хруст, хомут лопнул, колеса разъехались, и телега развалилась на куски. Кобыла шарахнулась прочь с обрывками упряжи, а бобр так и продолжал вгрызаться в добычу.

— Ты что творишь, скотина, я ее вчера смазывал! — донеслось из кустов.

Бревна раскатились по дороге, кому-то из носильщиков прижало ногу, и его кинулись вытаскивать из-под завала.

А у Тобаса в памяти всплыла другая картинка. Толстая ветка железного дерева, на ней жмутся ребята, и глаза у всех испуганные. Внизу терпеливо ждет барсук, там же валяется топор, а защитить своих Тобас в тот день побоялся. Тогда за него всё сделала стрела Вельта, но сегодня охотника поблизости нет, и не надо, теперь он не побоится.

— Р-р-рах!

Топор описал широкую дугу, и налитое Основой лезвие врезалось в здоровенную тушу. Ладно, может, и не такую здоровенную, по меркам бобробыков это вполне себе молодой представитель, но зверь всё равно опасный и живучий, а если дело касается еды, то еще и агрессивный.

Плотная шкура разошлась под ударом, и округу огласил пронзительный визг. Тварь сразу дернулась, зубы клацнули мимо руки, Тобас отскочил назад, а следом почувствовал мощную волну Основы, она идет через всё тело и рвется наружу.

Оглянулся, а там уже стоят мужики, у длинного в руках жердь с обочины, рябой держит наготове топор. Крайний и вовсе выставил перед собой лопату, в глазах у всех решимость, и смотрят они не на зверя, а на Тобаса.

— Гони сволоту! Это наши бревна! — взревел он, и с бешеными воплями вся толпа без капли страха сорвалась с места.

— Отправляемся через два дня, не раньше, — отрезал Корш.

Разговор этот у нас длится, наверное, уже полчаса, и я близок к тому, чтобы кинуть в начальника суповой брикет.

— Да в смысле? — возмутился я. — Я уже почти готов, мне только пару испытаний закончить, и можем двигать! Какой смысл откладывать?

Вместо ответа Корш свернул к стройке, а я потащился следом через весь участок. Утро совсем раннее, солнце едва выбралось из-за леса, а работяги уже разобрали инструмент и взялись за дело, начальник распределил их по объектам еще раньше, затемно, и даже мне позволил немного отдохнуть. Поспал часок, и всё, снова огурцом. Сморщенным, вялым, подтухшим слегка и с плесенью на горькой жопке, но всё равно несломленным огурцом.

Такова судьба моя, работать в поте лица, а если нет работы, брать лопату и копать. А Корш, собака, уперся, ничего объяснять не хочет, просто идет и показывает, что у нас сейчас в работе, будто разговор давно закончен.

— Без вариантов. — Он наконец остановился и сжалился над моим любопытством. — Я заказал из города особо утепленную одежду, надо ждать, пока привезут.

— Да меня Основа погре… — осекся и задумался.

Егеря вон тоже на нее надеялись, а мужики они тертые, только в предгорьях она сбежала от них первой, едва потянуло морозом, и чуть не остались там все. Греться тем, что на холоде кончается раньше дров, план так себе.

— А, действительно. Ждем тогда, чего уж. Я бы и сам предложил, просто не успел. Впрочем… А мне пока что делать, есть идеи? Дальнейшие эксперименты с супом можно оставить на вечер, чтобы народу рядом поменьше шарахалось, да и оно не к спеху.

— Занятий хватает, — коротко отозвался Корш и зашагал дальше.

Шли мы мимо будущего ангара, и тут, надо признать, картина радует глаз. Вчера на этом месте торчали одни колышки, а сегодня по всему периметру тянется траншея, дно отсыпано щебнем и утрамбовано, поверху выставлена опалубка из доски. Внутри лежит арматура, по углам прутья перевязаны с заходом одной стороны на другую, и кто-то даже не поленился подсунуть под них камешки, чтобы железо не валялось на земле, а утонуло в бетоне целиком. Приятно, когда такие мелочи делают без напоминаний.

Ленточный фундамент устроен нехитро, бетонная полоса идет под всеми стенами и собирает на себя их вес, а большего такой постройке и не надо, камышбетон легкий, это вам не башня. Только ангар выходит широким, от стены до стены его одной кровлей не перекроешь, потому по центру вдоль всей площадки проходит еще одна лента, и на нее потом встанет ряд столбов под стропила. Глубину взяли с запасом, зима обещает быть злой, а мелкий фундамент мороз попросту выдавит из земли.

Периметр уже льют, ольдокрут подогнали задом к дальнему углу, кобыла стоит смирно и косится через плечо на лючок, из которого по желобу ползет серая каша, а внизу ее принимают в четыре лопаты и разгоняют по траншее. Следом идут двое с жердями, протыкают свежий бетон на всю глубину и пошатывают арматуру, выгоняя воздух, за ними специалист по вибророгу, разматывает кабель и с горделивым видом окунает жужжащий рог в раствор. Ну а замыкает шествие мужик с рейкой, этот ровняет верх по меткам на опалубке и на каждого, кто капнет мимо, смотрит будто на личного врага. Секция за секцией, без суеты, и придраться мне, как назло, не к чему.

На берегу стройка тоже вовсю, стук оттуда долетает аж сюда. Вокруг лесопилки нарыли ям и теперь заливают в них сваи, рядом сложен заготовленный брус, и собирать из него будут каркасник, обшитый своей же доской. Лесопилка, получается, сама себе напилила на стены с крышей, и пусть кто-нибудь попробует заявить, что она их не заработала. Чувствую, к завтра-послезавтра уже закончат, бригада там собралась серьезная.

— А ну отошел! — рявкнул за спиной Хорг, и я на всякий случай отошел, а заодно глянул под ноги, куда это я успел наступить.

Оказалось, это не мне, хотя понять меня можно, ведь отошли вообще все, от мужиков с жердями до всей четверки с лопатами у желоба, даже кобыла переступила в сторонку вместе с ольдокрутом. Хорг же протопал мимо к центральной траншее, которую еще докапывали, и навис над землекопом.

— Кто так копает? Бери больше, кидай дальше!

— Так куда дальше-то, там опалубка уже стоит, — робко возразили снизу.

— Значит, через нее кидай! — лысина у здоровяка налилась красным, и лопаты в траншее замелькали вдвое чаще.

Хорг продолжил песочить работяг, а я немного выдохнул и посеменил дальше за Коршем.

— И вообще, дорого одежда-то обошлась? — любопытство снова проснулось.

— Очень, — нахмурился он. — Зима надвигается, шкуры раньше в основном с севера поставлялись, а сейчас, сам понимаешь, проблемы с этим, — Корш тяжело вздохнул, и печалили его явно не шкуры, а смета.

— А на всех беженцев так закупиться выйдет? — Вопрос, понятно, риторический, если на один отряд ушло «очень», то на деревню уйдет казна лорда вместе с самим лордом. И ведь я про это уже думал, еще когда ткань приехала обозом. Глядел тогда на народ и отмечал, что добрая половина носит ровно то, в чем сюда добралась, и с таким гардеробом до весны дотянут не все. Подумал и отложил, а вот зима откладывать не стала.

— Кому-то придется сидеть дома, — развел руками Корш.

— А что если… — прищурился я. — Есть идея, как наделать много дешевой и теплой одежды. Нам ведь, по идее, без этого никак, да?

— Поподробнее. Что нужно? — Из наплечной сумки появились дощечка с угольком, и начальник приготовился записывать прямо на ходу.

— Да всё есть так-то. Ватники сшить, — я загнул палец, материалов на такое у нас хоть отбавляй. — Два слоя ткани, между ними теплая набивка, можно свалять из рогоза и, скажем, каких-нибудь волокон, чтоб не комкалось сразу. Простегать, и вот тебе бушлат, хоть глубокой зимой стой на улице всю ночь, не замерзнешь.

— А ткань…

— На складе лежит, — махнул я рукой. — Остальное так добудем.

Шар, конечно, жалко, но этой ткани, похоже, суждено греть не воздух, а людей.

— Хорошо. На мне подготовка к походу, об этом можешь даже не задумываться. А ты займись, потом продиктуешь, что делать, составим задание для работяг.

— Вот прямо сейчас и займусь! — обрадовался я. Придумывать что-то новое на самом деле куда интереснее, чем рутинная работа. Хотя и без рутины никуда…

— Не прямо сейчас, — помотал головой Корш и остановился, мы как раз дошли до горна. — Сначала загрузить надо, посмотри, чтобы без ошибок. Ну и занимайся, да. А я пока тоже займусь…

Он развернулся и пошел куда-то в сторону деревни, видимо, принимать заливку многоэтажки или что-то еще делать. Ну а я что… Правда ведь, горн готов, надо жечь шамот.

Пластины так и лежат под навесом, и первым делом я пошел щупать их, а не горн. С сырой глиной в обжиге шутки плохи, знаем, проходили. Проверка тут дедовская, берешь пластину и прикладываешь к щеке, сырая холодит, сколько бы ни грелась на солнце, а сухая на ощупь не холоднее воздуха вокруг.

Моя не холодила и на щелчок ногтем отозвалась звонко, сырец так не умеет, он глухо тукает в ответ. Для очистки совести накрыл ее ладонью и пустил каплю Основы, та разбежалась по всей толще свободно и нигде не увязла, только под оттиском тускло мигнул накопитель. Выходит, не зря Сурик старался, трещин на пробу не попалось ни одной.

— Сухие, — доложил Сурик раньше, чем я успел открыть рот. — Я каждую смотрел, по два раза.

— Каждую? Их же тут несколько сотен.

— Триста сорок две, — поправил он и мрачно покосился на работягу у тачки. — Было на одну больше, только ее уронили.

Работяга сделал вид, что страшно занят колесом, и я решил не уточнять, какое наказание у нас нынче полагается за убийство пластины.

Горн ждал с раскрытым боком, одну стенку камеры при кладке нарочно не довели и оставили проем, иначе внутрь ничего толком не уложишь. Пролезть в него можно только согнувшись, а работать внутри и вовсе приходится на корточках, потому бригада без долгих споров выбрала самого мелкого, тощего мужичка с оттопыренными ушами, и тот полез в камеру с таким лицом, словно его туда сажают за долги.

Сперва он под моим присмотром рассыпал внизу тонкий слой песка, без него пластины прикипят к кирпичу, а на песке смогут чуть подвинуться, когда глина начнет садиться от жара. Прогары, через которые из топки поднимается огонь, я велел обходить и ничем не перекрывать, иначе полкамеры останется сырой, а вторая половина сгорит.

Дальше от навеса до горна выстроилась цепочка, и пластины поплыли из рук в руки. Несли их бережно, прижимая к животу, и дело тут не в сознательности, просто Сурик встал посередине и провожал взглядом каждую.

— Ставь на ребро, с наклоном самую малость, — командовал я в проем. — Между соседними зазор в палец, не меньше. Жар должен обойти каждую со всех сторон, а если прижмешь их друг к дружке, они спекутся, и завтра мы достанем отсюда один большой слоеный пирог.

— А зазор чем держать? — гулко донеслось изнутри. — Они же валятся!

— Осколки тебе сейчас подадут.

Осколков у нас хватает, битый обожженный кирпич копится у мельниц и вот дождался своего нецелевого применения. По два обломка на стык, один внизу, другой ближе к верху, щепкой было бы проще, но она выгорит в первый же час, и весь ряд сложится.

До следующей хитрости, правда, додумались не сразу, а после того, как мир привычно напомнил, кто тут главный. Мужичок надышался песчаной пыли и чихнул, да так душевно, что задел локтем крайнюю пластину, и ряд лег весь как домино, с сухим костяным перестуком. Цепочка замерла, а Сурик издал слабый звук и схватился за ближайший столб навеса.

— Живой? — окликнул я проем.

— Я-то живой, — виновато отозвались оттуда. — А вот трем штукам досталось.

Три пластины треснули пополам, еще у пары откололись углы. Беда небольшая, им всем завтра так и так дорога под молоток, калеки просто встанут в дальний угол и обожгутся вместе с остальными, но объяснять это Сурику я не рискнул, он уже принимал обломки на руки и бормотал над ними что-то утешительное. Зато теперь после каждого десятка встает упорный кирпич на ребро и держит пачку с торца, так подпирают книги на полке, чтобы не разъезжались. Приняли новшество без возражений, а укладчик с той минуты чихал исключительно в рукав, отвернувшись к стенке.

Первый ярус занял весь пол целиком, поверх него плашмя легли бурые кирпичи с разбежкой, получилась полка, и на нее встал второй, уже поперек нижнего. Так и жар гуляет свободнее, и вся постройка держится крепче, ряды вяжут друг друга не хуже кладки. К третьему ярусу мужичок работал лежа на боку, продухи под перекрытием мы оставили открытыми, и голос из камеры доносился всё глуше.

Напоследок я передал внутрь самое ценное, дощечку с конусами. Слепили мы их из той же белой глины, что и пластины, пару тонких, с мизинец, и один потолще, а встали они с небольшим наклоном на кирпичную полочку напротив будущего окошка. Прием простой, научила нас ему еще Дагна, глина на пределе своего жара размягчается, и тонкий конус сдается раньше пластины, начинает клониться набок.

Пока тонкие стоят прямо, можно смело подкидывать, пошли кланяться, значит, жар добрался куда надо, и его остается только держать. Ну а если вниз потянуло толстый, то мы перестарались, и пластины скоро поплывут следом. Градусника у меня нет и в ближайший век не будет, а тут вся температура видна глазом.

— Ну и чего там? — не выдержал кто-то в цепочке.

— Темно и кирпичом пахнет, — доложил мужичок.

— Вылезай давай, а то замуруем вместе с товаром, — пообещал кладчик, который уже месил раствор у проема.

— А кормить будете? — деловито уточнили изнутри.

— Через окошко, — заверил тот и постучал мастерком по ведру. — Конусы подвинешь, и миска пролезет.

Из камеры мелкий выбрался быстро, условия содержания его, видимо, не устроили.

В прошлой жизни на этом месте я бы просто закрыл чугунную дверцу с рычагом и шнуром по кромке. Здесь чугуна пока не завезли, точнее, не завезли его производства, котелки на кухнях имеются, значит, где-то их льют, но явно не в Пороге. У нас горны вообще только начали размножение, первый вон кует, второй только родился, а третий пока существует в виде колышков, и до литья им еще далеко. Впрочем, кирпич вместо дверцы тоже вполне удобен, гончары закладывали проемы веками и не жаловались, дело получаса, зато надежно, и щелей меньше, чем у любой заслонки.

Кладчик, сухой дядька из беженцев, управился даже быстрее. Раствор я велел мешать тощий, глина с песком и никакой извести, завтра эту стенку разбирать, и долбить ее ломом никому не хочется.

Клал он в полкирпича, швы промазывал пальцем, а на уровне глаз оставил дырку размером с торец кирпича и тут же подогнал под нее затычку, а хвост обмотал тряпкой, чтобы браться голой рукой. Я заглянул в окошко, конусы стоят ровно посередине, за ними в полутьме белеют ребра пластин, и от этой картины внутри что-то довольно заурчало, хотя возможно, это был завтрак, которого не случилось.

— Ну что, запускаем? — хлопнул я в ладоши, и мужики радостно загудели.

Разбежались все сразу, тут каждый знает свое дело. В топку щедро насыпали железного угля, под него напихали бересты, а за огнем отправили к кузне мальчишку, и вернулся он бегом, до невозможности серьезный, с горшком углей в вытянутых руках. Эстафета олимпийского огня в местном исполнении, бегун босой, зато факел точно не задует. Угли вытряхнули на бересту, та затрещала и свернулась, заслонку поддува я сдвинул на треть и стал раздувать, а совсем скоро из трубы выполз первый сизый дымок.

— Вот теперь топит, — удовлетворенно заключили у навеса, и спорить на этот раз никто не стал.

Воздуходувку я так и не сделал, но на протопке труба себя показала, авось и без нее обойдемся. На крайний случай есть уговор с Борном, не хватит жара, он даст меха, и тогда кого-нибудь посадим качать часами напролет, от этого уже никуда не денешься. Кстати, Борн ведь каждый гвоздь кует в порядке большого одолжения, а тут вдруг целые меха.

— Сурик, а почему он согласился-то? За так, что ли? — поинтересовался я у нашего переговорщика, ведь к кузнецу отправляли именно его.

— А это я с Дагной утряс, — отмахнулся он, не отрывая взгляда от трубы. — Если меха потребуются, Борн сможет поработать на водяном молоте. Правда, только в ее присутствии, но всё же.

— Погоди, — нахмурился я. — А просто так его к молоту не пускают?

— Почему не пускают? — пожал плечами паренек. — Он сам стесняется подойти, а так ему никто никогда и не запрещал. Ходит вокруг молча, завидует, а попроситься никак не может.

Я-то в свое время рассчитывал, что Борн примчится сам, стоит молоту сделать первый удар, а суровый кузнец, оказывается, робеет, словно жених у ворот. И ведь Сурик, по сути, продал ему то, что и так лежало бесплатно, причем в обмен на меха, которые нам, может, и не пригодятся. Растет парень, надо бы за ним приглядывать, пока он с таким талантом не выменял у меня участок на мои же кирпичи.

Пламя тем временем набирало мощь, тяга окрепла, в поддувале засвистело. Железный уголь раскалялся и выбрасывал Основу, обычным зрением такого не разглядишь, а я видел, как она срывается с углей, уходит вверх вместе с жаром и оседает на своде, где ее втягивают руны поглощения и раздают по кирпичам.

Совсем скоро от стенок потянуло теплом, сперва едва заметно, а потом мужики у топки расстегнули вороты. Еще немного, и кладка прогреется насквозь, а мне остается надеяться, что ничего не лопнет ни в ней, ни внутри. Сушили мы оба хозяйства на совесть, только первый настоящий обжиг всегда лотерея.

— Ладно, жгите, — вздохнул я. — За конусами чтоб следили. У окошка меняться, уголь подкидывать понемногу, но часто, и так до утра. А завтра уже посмотрим, что из этого получится…

Постоял, послушал гул в топке, ну и пошел заниматься другими делами, благо их у меня теперь целый список, и даже не один.

Начинаются эти дела с рогоза, и тут придется внести ясность, которую деревня вносить отказывается. Рубят у нас камыш вперемешку с рогозом, а называют всё это добро по старинке камышом, и переучивать тут некого, да и незачем. Дома у меня, помнится, путали точно так же, половина страны зовет камышом всё, что торчит из воды.

Хотя отличия имеются, и вполне практические, у камыша стебель круглый и голый, без единого листа, внутри губчатый, а наверху болтается невзрачная метелка. Воздуха в нем полно, оттого он легкий и не тонет, в блоки и на маты идет отлично. Рогоз устроен иначе, плоские листья в рост человека растут у него от самого низа, из таких бы циновки плести да корзины, а на макушке сидит плотный коричневый початок, по которому его ни с чем не спутаешь.

Вдоль берегов рогоза по-прежнему в избытке, стоит себе сухой, никого не трогает. Рубят его и так, на настилы гнилоходу и на камышбетон, а мне сегодня нужны только початки. До сих пор они не годились ни на что, рубщики сносили их вместе со стеблем и бросали куда попало. Что-то свалено в кучу у берега, часть скормили гнилоходу, он не возражал, а какую-то долю растащила детвора.

Детвору я встретил тут же, на тропе, двое пацанов рубились на початках, держа их за стебли на манер мечей, а третий, помельче, судил поединок с пенька.

— Сдавайся, чудище лесное! — вопил первый, наседая.

— Сам ты чудище, я гвардеец! — возмущался второй и отмахивался обеими руками.

Кончилось ожидаемо, удар пришелся гвардейцу по макушке, перезревший початок лопнул, и голова защитника деревни скрылась в белом облаке. Пух полез ему в нос и за шиворот, судья от хохота свалился с пенька в траву, а пострадавший чихал и требовал переиграть. Я же стоял и прикидывал, что из одной такой колбаски вышло набивки на хорошую шапку, и с каждым днем бесплатное сырье вот так же разлетается по ветру. Собирать надо сейчас, пока початки не распушились сами, а с сушкой за нас разобралось время года.

Подрядил я на сбор пару мужиков, которые у нас отвечают за добычу камыша, они возились у берега со снопами. Теперь, выходит, слегка перепрофилируются.

— На растопку, что ль? — удивился старший, выслушав задание, и оперся на серп. — Так вон, бересты нащипай. Чего пухом-то баловаться?

— Ага, вы мне еще зимой спасибо скажете, — помотал я головой. — Это чтоб одежду делать.

— Дурканул, что ль? — опешил второй и даже сноп опустил. — Это как же им греться-то? Одежду на себе поджигать? Нет, оно тепло будет, конечно, но разве аж такие морозы идут?

— Да какие морозы, — авторитетно возразил старший. — Вон, вчера волосян левее полетел, а значит, на неделе холодов не жди. Может, и не будет их вовсе, особых-то.

Вот так, значит, теперь по летящему волосяну предсказывают не только осадки, но и температуру, наука в Пороге на месте не стоит. Вопрос, а как будут рассчитывать атмосферное давление? Если волосян сделал в воздухе три сальто, жди магнитные бури?

— В общем, сами увидите, — сдался я. — Пары мешков на опыты хватит, а там уже поймете по ходу действия. Только берите целые, которые еще не лопнули, и в мешке не утаптывайте.

— Ну пара мешков так пара мешков… — забубнили они, старший покрутил серпом у виска, уверенный, что я не вижу, но собирать всё же отправились.

Так, теперь бы разобраться с волокнами, один пух в одежде жить не станет, ему нужен каркас, что-то длинное и цепкое, в чем он запутается и перестанет ездить. Можно измельчить нити волосянки, они тоже зайдут, получится какое-то жалкое подобие ваты или синтепона…

Но волос у нас расписан на веревки и кабель, а я бы все-таки шел по пути наименьших затрат, и потому возьму крапиву. Глаз тут же зацепился за бурые заросли вдоль канавы, стоит она там стеной и никому не нужна.

Что жжется, так это не проблема, ведь собирать будут те, кого назначит, скажем, Хорг. То есть провинившиеся, а они у него не переводятся, он способен найти вину даже у человека, который весь день простоял смирно, ведь стоять надо было не там.

И подсохшая в моем случае даже лучше свежей. Зеленую пришлось бы как минимум пару недель доводить в воде, чтобы она развалилась на волокна, зато вышли бы они мягкими, хоть рубашку шей. А эту бери прямо сейчас да мочаль как вздумается, за осень она свое отмокла под дождями и росой, выйдет грубовато, но мне и не кружева плести.

Дело это, между прочим, древнее, лен с коноплей надо сеять и полоть, а крапива растет сама, и люди пряли ее задолго до всяких полей. Внутри стебля сидит деревянистая сердцевина, снаружи тонкая кожица, а между ними идут длинные волокна, приклеенные к остальному природным клеем. Вся наука в том, чтобы этот клей разрушить, а деревяшку выломать.

Когда клей сгнивал, солому сушили и мяли, то есть ломали по всей длине, чтобы сердцевина раскрошилась, а потом трепали, колотили пучком обо что-нибудь твердое, и крошка эта высыпалась наружу. Под конец чесали гребнем, длинное ровное волокно оставалось в руке и шло на нить, а короткие путаные очесы застревали в зубьях и годились на мешковину да на конопатку щелей.

Из нити ткали холст, и носили его далеко не одни бедняки, а в одну большую войну, когда хлопок перестали возить из-за моря, в крапивные мундиры одели целую армию, и ничего, воевала как-то. С веревками еще проще, пряди скручивают в одну сторону, а между собой свивают в обратную, каждая тянет к себе и не дает соседкам распуститься. Впрочем, это наши пряхи умеют и без меня, у них для такого целый станок.

Пока вспоминал, руки времени даром не теряли. Сорвал несколько стеблей, и подсохшая крапива, надо отдать ей должное, почти не жжется, но слово «почти» тут ключевое, пальцы оценили его сразу. Ободрал листья, уложил стебель на чурбак и прошелся по нему обухом топорика, несильно, лишь бы сплющить, он хрустнул и раскрылся лентой.

Потом ломал ее через каждые пару сантиметров, сердцевина отскакивала короткими палочками, и самые упрямые приходилось выбирать ногтями. Пучок таких лент намотал на кулак и отхлестал им торец того же чурбака, остатки клея брызнули во все стороны, в основном мне в лицо.

Всю эту премудрость я когда-то давно подсмотрел в видео, где бодрый бородатый дядька за десять минут превращал охапку стеблей в шелковистую косу и успевал при этом шутить. И вот, если честно, на видео всё это выглядело куда проще… У меня за первый час получился клок размером с мышиный хвост, а вокруг чурбака выросла гора мусора, и волокна в ней явно больше, чем в моей добыче.

— Ты чего ее лупишь-то, болезный? — раздалось над головой.

На тропе остановилась тетка с коромыслом, ведра полные, но ради такого зрелища она не поленилась их поставить.

— Волокно добываю, — буркнул я и выплюнул кусок стебля.

— Оно и видно, что добываешь, а не берешь, — фыркнула она и отобрала у меня свежий стебель. — Ты ее поперек крошишь и тянешь потом с мясом, вот оно и рвется. А надо у комля надломить и шкурку вместе с волокном спустить лентой до самой макушки, деревяшка сама голая останется. Бабка моя еще так драла, я малая была, помогала.

Стебель хрустнул у нее в пальцах, одно движение сверху вниз, и мне вручили ровную ленту во всю длину, а голую палку тетка выкинула через плечо. Потом подхватила коромысло и ушла, сообщив кому-то встречному, что мастер у них, конечно, голова, но руки ему лучше приберечь для кирпича.

Обидно, но по делу, с ее способом пошло раза в три быстрее. Ленты я сушил на ветерке, перетирал между ладонями, кожица сыпалась трухой, и в руках оставалась серая лохматая прядь. Чесать ее пальцами оказалось пустой затеей, пришлось сбегать к пряхам, и вышел я от них с иглой и щербатой чесалкой, а еще со стойким ощущением, что меня там опять прикидывали на откорм.

Чесалку прижал коленом к чурбаку, протягивал прядь сквозь зубья от середины к концам, и дело наконец стало похоже на то видео. В кулаке остается длинное волокно, на зубьях пухлый ком, и он-то мне сейчас нужнее. Длинное я на пробу скрутил на колене в грубую нить с локоть длиной, дернул, и она выдержала, а очесов набралось на приличную подушку.

В общем, проковырялся чуть ли не до самого вечера, но из хороших новостей, этим могут заняться и простые работяги. Основа тут не нужна, из инструмента только колотушка да чесалка, а главным по крапиве стоит назначить ту тетку. Имени, правда, я не узнал, придется искать по коромыслу.

Пока я возился, вернулись мужики, выгрузили мешки с рогозом и высыпали початки под навес.

— Принимай одежду, — хмыкнул старший, отряхивая ладони. — Штаны в этом мешке, рубаха вон в том, гляди не перепутай.

Я взял один початок и принялся распушать. Сдавил посильнее, плотная колбаска вздохнула и полезла наружу, пухла прямо в руках, пока на коленях не вырос целый сугроб. Мужики уже собрались уходить, но остановились, младший недоверчиво сунул в пух руку по локоть, подержал и вытащил с озадаченным лицом.

— Греет, зараза… — пробормотал он и сунул обратно, уже обе.

Впрочем, на всякий пожарный надо бы проверить, как оно, вдруг там какие-то скрытые свойства наподобие ядовитых шипов или парализующих спор, так что единичка Основы за такое знание невеликая цена.

[Анализ материала…]

[Анализ завершен]

[Объект: пух семян рогоза]

[Состав: растительные волоски, семена]

[Вместимость Основы: крайне низкая]

[Особенности: низкая теплопроводность. Легко воспламеняется]

Ну хоть так, и на том спасибо, а с воспламенением остается только мириться. Костерок я от греха подальше перенес шагов на десять в сторону, система зря пугать не станет.

Но надо пробовать, как оно будет работать, так что притащил со склада обрезки ткани, вдел нитку в иглу и давай штопать. Сначала хотел испытать дешевый вариант и даже обоснование продумал заранее, мол, а вдруг и так сойдет. Для проверки хватит туго набитого пухом мешочка, потрясти его да хорошенько помять.

Не сошло, и понял я это минут за пять, пух скомкался не сразу, но начало положено, основная его часть осела вниз и сбилась, а верх мешочка опустел. Между двумя слоями ткани в итоге произойдет то же самое, пух скользкий и с каждым движением сползает вниз, к середине зимы у такого ватника теплыми останутся только карманы.

Так вот, то, ради чего я тут уничтожал свои руки. Очесы я растеребил в рыхлую паутину и выложил на расстеленную ткань тонким слоем, вдоль и поперек, сверху горстями насыпал пух, накрыл его новой порцией очесов и принялся валять.

Сперва прихлопывал ладонями, от середины к краям, потом катал круглым поленом вместо скалки, пух лез из-под него во все стороны, и я загонял беглецов обратно. Крапивные волокна цепляют пушинки и держат, вместо рассыпчатого сугроба под руками понемногу складывается пласт, который можно приподнять за край, и он не разваливается. Под конец придавил его доской и сел сверху, пресс системы «мастер, одна штука», зато усилие регулируется завтраком.

Слой вышел в пару сантиметров, поверх лег второй кусок ткани, и началось шитье. Стежка идет рядами через ладонь, сперва вдоль, потом поперек, и каждому клоку пуха достается своя камера, из которой ему некуда ехать. Игла входит туго, очесы ее не пускают, палец я наколол раз шесть, а на последних рядах шил уже в сумерках, больше на ощупь.

Получился кусок готовой теплой ткани примерно метр на метр, а потратил я на шитье больше часа… Зато мягко, обернул руку, и через минуту ей стало жарко, накинул на плечи, и спина перестала замечать вечерний ветерок. Только почему я не сделал два на два метра? Понятно, работы было бы вчетверо больше, но у меня бы появилось одеяло! Надо будет заказать, да…

Это, конечно, тестовый образец, в дело его не пустишь, зато обрезков хватило на простеганный лоскуток с ладонь, и его судьба решена заранее, на разрушающие опыты положено тратить крохи. Поставил рядом ведро с водой, насадил лоскут на прутик и поднес к костру, даже не в пламя, а так, сбоку, где постреливают искры. Одной хватило, она прожгла ткань, пух внутри фыркнул, и лоскут бодро вспыхнул весь разом, я едва успел макнуть его в ведро. Вывод оформляю правилом, у горнов и угольных ям в ватнике не работать, там место шкурам и коже, а ватник пойдет на стройку и в караул на стену, ну и в обозах ему самое место.

Заодно всплыла еще одна мысль, и ее я тоже откладываю, чем покрыть наружный слой, чтобы не продувало и не горело. Воск был бы идеален, только на ватники для всей деревни его никто не выделит, другие кандидаты есть, но у всех свои минусы, надо обмозговать.

— Ну вот, как-то так и начесал, да… — заключил я и пошевелил пальцами, они от одних воспоминаний заныли заново. — А, нет! Еще же пух. Хотя я о нем вроде рассказывал, там тоже ничего сложного.

— Рассказывал, да, — коротко кивнул Корш.

Сидел он рядом всё это время, мое одеялко так и лежало у него на коленях, а дощечка успела покрыться записями сверху донизу. Я, значит, просто выдавал бессвязный поток мыслей, перескакивая с крапивы на пух и обратно, а он превратил эту болтовню в техкарту.

Столбиком идет расход ткани на одну куртку, ниже очередность операций, отдельной строкой выведено, сколько человекодней уходит на изделие. Стоимость человекодня тоже прикинута, причем по роду занятий, чесальщик у него стоит одних денег, швея других. Сырью достался свой угол, и напротив каждой строчки помечено, где брать. Мне бы на такую красоту потребовался целый вечер, а этот черкал между делом, пока я размахивал руками.

Корш посидел еще немного, дописал что-то в уголке и пробежался глазами по записям.

— Ну что, думаю, нет смысла откладывать до утра, пока задумка горячая, ее и передавать, — рассудил он вслух.

— Тогда чего тянуть, пошли к пряхам прямо сейчас? — предложил я и даже привстал.

— Пошли, — согласился Корш и спрятал уголек. — Но сперва суп.

— Ну так мы ведь и собирались супом вечером заниматься, разве нет? — удивился я, и было с чего. Чтобы начальник сам, первым, звал меня что-нибудь взорвать, такого на моей памяти еще не случалось, обычно всё наоборот, я зову, а он назначает время и пишет правила.

— Не этот, — Корш вытащил из сумки горшочек, завернутый в тряпку, снял крышку, и в нос шибанул адский аромат бульона.

А, вот такой суп мы тоже уважаем, гороховый. По идее тоже взрывоопасный, кстати, но в другом смысле и детонация у него запоздалая.

Из той же сумки следом появилась ложка и соль в деревянной коробочке. У этого человека с собой вообще всё, подозреваю, где-то на самом дне лежит и запасной я, на случай если основной окончательно сломается.

Ел я прямо из горшочка, пар вился над ним и таял в вечернем воздухе. С каждой ложкой по телу расплывалось тепло, и сегодняшний день выходил из меня вместе с усталостью, со всей крапивой и чесалкой. Сделалось до того спокойно, что даже дела в голове притихли.

Под горячее думается замечательно, и думал я про испытания брикета. Что нужно для нормального теста? Расстояние и укрытие имеются, бункер для того и строился. Чувствительность к броску мы уже выяснили, теперь на очереди доставка. Мысль простая, цепляем заряд на стрелу и смотрим, переживает ли он разгон с ударом или срабатывает еще на тетиве, и лучше бы узнать это заранее, а не по факту, причем гипотез набирается много, и проверять их придется по одной.

— Вельта бы позвать, — озвучил я итог размышлений. — Стрельба все-таки его стезя, можно сказать.

— Вельта обязательно позовем, — Корш принялся собирать свою канцелярию. — Доел? Тогда к пряхам, а испытаниями займемся потом.

Тут я сообразил, куда сам же и напросился, и слегка поежился, у прях меня вообще-то могут и подловить, снова сватать начнут. Хотя недавно же там был, и вроде прошло вполне сносно, отделался иглой и чесалкой, но то был рабочий день, они были все заняты веревками.

Вечерело, но Корша такие мелочи не смущают, этот и посреди ночи пойдет старосту будить, если дело важное. А ватники на самом деле важнее некуда, начинать их стоило еще летом, просто я только что до этого додумался.

Собрались по-хозяйски, не с пустыми руками. Корш взял дощечку с техкартой и одеялко-образец, мне достались полмешка початков и пучок крапивных лент с очесами, память о сегодняшних мучениях. По дороге начальник еще и завернул на склад за отрезом ткани, чтобы бабам было из чего кроить.

Первым на пути встал горн, тепло от него чувствуется шагов за десять, дежурный у окошка сидит красный и довольный жизнью.

— Поклонились! — отрапортовал он, стоило нам подойти, и с такой гордостью, будто сам их уговаривал. — А толстый стоит!

— Сейчас проверим, — я вынул затычку и приложился глазом, такое бы за стеклом показывать, да где ж его взять. Тонкие конусы и правда поклонились, толстый стоит ровно, выходит, прогрели как положено и лишнего не перебрали. Уголь подкидывают понемногу, как велено, молодцы.

А вокруг кладки тем временем пристроились спинами мужики, самое теплое место в деревне, чуть ли не очередь образовалась.

— Ты дырку-то надолго не открывай, — проворчали сзади, и я не сразу сообразил, что заботятся тут вовсе не об обжиге.

— Может, лавки сюда завтра принесем? — подали голос из темноты, и я так и не понял, шутка это была или заявка в список работ. Чую, если не вмешаться, к зиме у горна заведется вечерний клуб, и обжиг придется согласовывать с завсегдатаями.

С поворота глянул на берег. Лесопилка уже почти обзавелась каркасом, и работе это никак не мешает, внутри всё так же пилятся доски и прямиком уходят на собственные стены и стропила. Стук слышно даже сейчас, бригада там подобралась серьезная.

Деревня понемногу укладывается, но не вся. Над бараками дымки, по дворам ужинают, где-то тянут песню вполголоса, слов не разобрать, да и не надо. У плетня женщина снимала с веревки белье, перекидывая его через плечо, и пожелала нам доброго вечера.

Навстречу попался пацан с охапкой хвороста больше него самого, пыхтел он на всю улицу, но мою протянутую руку обогнул с гордым «Сам!» и утопал дальше. Растет смена.

У прях народу осталось немного, женщины давно разошлись по домам и баракам, забрали детей из садика и занялись семьями. У костра держались самые стойкие, пять мастериц самого разного возраста и Лирка. Сидели, о чем-то беседовали, смеялись, и смолкли все в один момент, стоило нам с Коршем шагнуть к свету.

— Опаньки, какие гости на ночь глядя! — хохотнула самая бойкая и всплеснула руками. — Это с какой такой радости? А ну садитесь, ешьте! — котелок слетел с огня раньше, чем кто-то из нас успел вставить хоть слово.

Отбивались, твердили, что сытые по самое горло, но всё без толку. Слушать нас изначально никто не собирался, и утихла вся эта забота, лишь когда Корш выложил на бревно свою дощечку, а я получил свою порцию.

— Мы по делу. Вот техкарта, образец. Надо сделать куртку, — сухо отчеканил начальник.

— Ну-ка дай-ка, — главная забрала у него мое одеялко и принялась вертеть его и мять в руках. — Да ну…

— Новая технология, однако, — я важно поднял палец. — Понимаю это удивление, но…

— Да я не об этом. Это кто такой криворукий? Это шов разве? Вот шов! — она встряхнула рукавом собственной рубахи у меня перед носом. — А это наметка. Тут нормально шить надо, назад иголку. Лирка, давай отбой, все-таки. Не будем ждать, пока он дом достроит, пойдем за этого… Ну, там видела паренька? С Тобасом шляется, длинный такой.

Лирка то ли выдохнула с облегчением, то ли фыркнула, поди пойми, а остальные заржали в голос.

— Так а что не так-то со швом? Это просто пример! — справедливо возмутился я, и ведь оскорбили до глубины души. Я им тут прорыв показываю, а меня записывают в криворукие. И сватать не хотят. Не то чтобы я хотел, чтобы меня сватали, но обидно, когда этого не делают. — И вообще, это сложно, там же набивка плотная!

— Где ж она плотная? А ну показывай, чем набивал.

Показывать так показывать, достал из мешка початок, протянул, а предупредить уже не успел. Главная стиснула его в кулаке, колбаска послушно расползлась пухом, и белое облако мигом укрыло ей колени. Она даже бровью не повела, растерла щепоть между пальцами, поднесла к огню, глянула на просвет.

— Пухнет оно, — запоздало сообщил я.

— Да и так знаю, — отозвалась она, и по голосу понятно, что удивлять ее надо было чем-нибудь другим.

Крапивные ленты с очесами она узнала с одного взгляда, тут рассказывать оказалось нечего.

— Между прочим, своим умом дошел, — все же не удержался я.

— Молодец, — рассеянно похвалила она, слушала эта женщина явно пальцами, а не ушами.

Дальше пошла послойная укладка, и показывал я ее больше руками, чем словами, а про камеры для пуха договорить мне не дали, главная кивнула на середине фразы, мол, понятно, чтоб не свалялось всё это добро, разумно.

— А стирать это как? — худенькая мастерица напротив уже перетянула к себе мое одеялко и щупала стежку. — Оно же в лохани свернется комом.

На таком неожиданном вопросе я завис, все-таки задан он справедливо и мне почему-то такое в голову не пришло. Камеры, конечно, часть беды снимут, но пух в воде наверняка собьется… В общем, в списке стало на строчку больше, а вслух я пообещал обмозговать.

— А мыши в нем не заведутся? В пуху-то раздолье, — прищурилась старушка с другой стороны костра и потихоньку отодвинула початки от себя подальше.

— В тюфяках вон живут, и ничего, спим, — отмахнулась ее соседка, и вопрос закрылся сам собой.

— На детей шить так же? Или камеры мельче? — третья тем временем отобрала одеялко у худенькой.

— По идее мельче, — прикинул я. — И стежку чаще. Детский пух вниз сползает быстрее, они же не ходят, а скачут.

Пока я отвечал, вокруг образовалось подозрительное движение. Одна работница отвела мою руку в сторону и приложила к ней веревку с узелками, вторая развернула меня за плечи, а между собой они вполголоса обсуждали припуск и то, что я худой и шить на меня не на что. Так что рассказывал я дальше уже в позе огородного пугала.

Корш тем временем отошел с главной в сторонку, к свету, и принялся показывать ей что-то на своих деревяшках. До меня долетали обрывки, сколько курток и кому первым, стража и обозы, следом стройка. Она слушала, изредка вставляла слово, и дело там, судя по лицам, шло к рукопожатию.

— Гля, как она в него глазками-то стреляет, а? Видишь? — шепнула одна из обмерщиц, пихнув соседку локтем.

— Ой, староват же, — буркнула та, не отрываясь от веревки.

— И что? Сердцу-то не прикажешь! Да и солидный мужичок-то, вон, ажно дознаватель настоящий, столичный щеголь, — третья мечтательно подперла щеку кулаком.

— Тю, кожа да кости, — отрезала старушка. — Вот Мирте свезло, да, вон какого оттяпала.

— Я тут и не особо хочу слушать эти разговоры, — поднял руку я, а с руки сразу сняли мерку и продолжили свои сплетни.

Засиделись мы в итоге допоздна, зато дело закрутилось. Сидим все на бревнах подальше от костра, и это не потому, что болтать у огня скучно. Просто когда старушка принялась мять первый початок прямо над углями, я молча взял щепотку пуха и подкинул ее в сторону костра.

Пыхнуло коротко и ярко, аж по глазам резануло, и объяснять ничего не понадобилось, бабы переглянулись и отсели сами, вместе с мешками, а початки заодно уехали за спины, в тень. Лекцию про огонь я готовил минуты на три, она так и осталась при мне, и это, пожалуй, лучший исход.

Дальше каждая занялась своим, а распределились они без единого распоряжения, будто всю жизнь только ватники и шили. Худенькая чешет крапиву из моего пучка, чесалка у нее своя, с целыми зубьями, и очесы с них сходят ровной шапкой, а не клочьями, как у меня сегодня днем. Старушка распушает початки, мнет пух в ладонях и складывает горками на расстеленную тряпку, грузная тетка, которая еще недавно снимала с меня мерки, укладывает паутину из очесов, а главная с молодухой взялись за отрез. И всё это, что характерно, не закрывая рта ни на секунду.

А поток, к слову, плотный, я даже не сразу понял, куда попал. Думал, у прях по вечерам тихо, нитка да огонек, а тут, оказывается, собрались чуть ли не главные средства массовой информации всей деревни. Здесь знают, кто с кем и кто у кого, причем узнают раньше самих участников. Им бы желтую газету вести, а не вот это вот всё, тираж разлетался бы за час.

— А эта, с крайнего барака, говорят, загуляла, — сообщила старушка и дунула на пух в ладонях.

— Да с кем тут загуляешь? — худенькая стряхнула очесы с чесалки. — С кем хочется загулять, те все себе на уме.

Все как одна покосились в сторону Корша с главной и грохнули хором. Начальник в этот момент как раз подправлял на дощечке расход ткани на первый крой, а главная стояла над ним с отрезом в руках и что-то подсказывала, и ни один из них ни на что не отреагировал, он не поднял головы, она не сбилась с мысли. Я же сделал вид, что рогоз требует всего моего внимания, и выудил из мешка очередной початок, хотя пуха на тряпке и без меня набралось на перину.

— Кейна видала ночью, — грузная тетка разровняла очесы и потянулась за новой прядью. — Сидит на крыше, жует что-то и хрумкает на всю улицу.

— А чего жует-то? Козинак поди? — оживилась старушка.

— Да какой там, — молодуха расправила ткань на коленях. — Сладости сейчас на нужные дела идут. Вивия вчера только сетовала, что ее стряпню скормили зверьку этому, который погоду предсказывает, чтоб дождя пока не было, а то и так холодно.

Синоптика нашего, стало быть, мы кормили не ради света, а чтобы летал повыше. Логика железная, поспорить не с чем.

— Вот дурак Кейн, — вздохнула главная. — Ему бы Вивию-то охомутать, а он, балбес, всё в лес смотрит. Так бы и сладости каждый день были.

— И не говори, дураки одни кругом, — подытожила старушка.

Все примолкли, каждая, судя по лицам, о ком-то своем, но дальше мыслей вслух не высказывали, только у худенькой чесалка заходила чаще. Корш, услышав про дураков, на секунду оторвался от дощечки, оглядел присутствующих и вернулся к расчетам, видимо, себя в списке не нашел.

Пары часов хватило, пока стемнело окончательно, отрез уже раскроили, и шить сели сразу в две иглы, главная с одного края, грузная тетка с другого, навстречу друг другу, а швы вели вертикальные, ряд за рядом. Я устроился поближе, думал, подскажу, если что, и первым делом узнал, что подсказывать тут попросту некому, самому бы еще кто подсказал.

Мои исколотые пальцы помнят каждый стежок по очесам, а у них на ладонях привязаны шнурком кожаные лоскутки, и иглу они проталкивают не пальцем, а всей ладонью, с упором, одним движением, только нитка свистит. Разметки никакой, пряха просто натянула нить через весь крой, прижала ее камешками, и стежок ровняют по ней, нитка и глаз, больше ничего. Узелки прячут внутрь, в камеру, снаружи шов гладкий, ни одного хвостика.

— Тонковато кладете, подсыпать бы, — сунулся я, когда грузная тетка подбивала пух под очередной ряд.

— Не тонковато, — она даже не взглянула в мою сторону, только прихлопнула слой. — Ты свое одеялко видел? Вот и не учи.

Корш на это только пожал плечами, и дальше мы по большей части сидели невольными слушателями, он изредка черкал на дощечке, а я на всякий случай запоминал, как оно делается правильно, вдруг когда-нибудь снова придется шить самому.

— А Больд-то каков, — молодуха тянула нитку и косилась на соседок. — С Дагной живет, а на свадьбу никого не зовут.

— Да кого им звать, — хмыкнула грузная тетка. — Статую вон ему лепят, вот ее и позовут, будет с кем за стол сесть.

— Тебе бы за десятника, — старушка ткнула иглой в сторону молодой. — Да где его взять, из всей армии один нормальный и был, и тот с обозом ушел.

Та в ответ фыркнула и дернула нитку сильнее положенного, и стежки у нее тут же полезли вразнобой, где длинный, где вовсе через край. Шьет она назад иголку, тут всё по правилам, но игла у нее заворачивает вбок, и ряд получается кривой, зигзагом. Грузная тетка рядом ворчала, мол, куда тянешь, назад, а не вбок, назад, тебе говорят, а потом молча ткнула пальцем в кривой ряд, и молодуха, насупившись, распустила его сама.

— А про Вельта слышали? — усмехнулась главная и перекусила нитку. — Ему какая-то сердобольная то пирог на крыльцо положит, то варежки. А он, дурень лесной, думает, что это староста паек подкидывает, и ходит старосту благодарить. Тот уже устал отнекиваться.

— И кто ж такая? — вскинулась молодуха.

— А ты на варежки погляди, у каждой рука своя, — главная махнула рукой в темноту, и все пять голов дружно повернулись к соседкам, а руки у всех оказались заняты шитьем, и никто ничего не разглядел.

Вельт, получается, единственный человек в деревне, кто не в курсе, а в курсе теперь даже я, и мне этого знания, если честно, не хотелось.

Старушка к этому времени затихла, пух лежал у нее на коленях ворохом, а сама она клевала носом, игла замерла в поднятой руке, и нитка с нее обвисла до земли. Худенькая, продолжая болтать, аккуратно вынула у нее из пальцев шитье, доделала ряд, вернула на колени и укрыла краем тряпки, и старушка так и не проснулась, только шевельнула губами. Лирка подавала нитки вовремя и без слов.

— А ну подь сюды, — позвала меня главная и встряхнула то, что еще час назад было отрезом со склада.

Готовый ватник, с рукавами, и пуговицы на нем деревянные, нашлись у нее в закромах, видимо срезаны с какой-то старой одежи, и на пуговицах петли, всё как у людей. Стежка вертикальная, ровными полосами от ворота до подола, и больше никакой.

— Так я же говорил крест-накрест стегать, — заметил я.

— Да, в техкарте всё четко указано, — поддержал Корш.

— Вон на заборе мелом тоже указано, и что, пойдете туда? — осадила она. — Пробуй сначала, а там достегаем, если что. Я с такой кутерьмой не работала и всё равно понимаю, что тебе в этой шубейке еще шевелиться надо, так что надевай и не спорь.

Надел, и…

[Путь Созидания IV: 5% → 14%]

Новая технология, значит, и всё такое. Девять процентов за крапиву с рогозом, ну хоть система к моим швам не придирается, в отличие от некоторых.

А куртка вышла что надо, и греет она так, что только сейчас, натянув тулуп, я понял, насколько на улице холодно. Целый день бегал и не замечал, а сколько у нас народу прямо сейчас ходит вот так же и не знает, насколько им холодно, и до первого снега надо бы… Ладно, это уже завтра посчитаем.

Восвояси меня отправил Корш, не дав даже толком налюбоваться на себя нового. Иди, мол, отсыпайся, а мы тут еще посидим, обсудим важные моменты.

И ведь остался, устроился с пряхой у огня, дощечка наготове, уголек в пальцах, и последним, что я услышал с тропинки, было деловитое «клади следующий слой, я засекаю». Собрался, значит, замерять время на каждую операцию и выжимать из производства лишние человекодни. Заодно, судя по обрывкам, они уже начали спорить насчет размеров, и закончиться это обещало не скоро.

Первый образец я перед уходом снял и протянул главной, вещь все-таки чужая, порядок есть порядок. Но куртку у меня не приняли наотрез, и денег за работу не взяли, только руками замахали, иди, носи, испытывай. Заметишь что не так, сразу говори, будем учитывать в будущих изделиях. Себе, мол, тоже сошьем потом, но это уже в предпоследнюю очередь, и ткань, разумеется, пойдет в учет человекодней. Последнее добавил уже Корш, и я теперь слегка опасаюсь за его здоровье, так злобно тетушки не смотрели даже на мою наметку.

Шагал я через спящую деревню и вертел в голове одну странность. Для Корша переносить планы дело вообще-то небывалое, у этого товарища даже обед стоит в расписании, причем первое, второе и компот строго разбиты по времени. А тут испытания взяли и сдвинулись на утро… С другой стороны, как посмотреть. Договаривались заняться супом к вечеру? Договаривались. Супом к вечеру и занялись, правда гороховым, но по факту указания выполнены.

Добрел до навеса уже в полной темноте и раздеваться не стал принципиально. Так и лег, в ватнике, и это было что-то. Тележка греет снизу и сопит без задних ног, сверху держит тепло обновка, и впервые за осень холод не подобрался ко мне ни с одной стороны. Плечи, которые к ночи обычно ноют, отпустило, ноги оттаяли сами собой, и сворачиваться калачиком, оказывается, вовсе не обязательно, можно просто лежать во весь рост, как человек. Ну, разве что от ступней немного тянет, но там не критично, кровоток со своей задачей справляется. Хотя о штанах подумать стоит, а лучше сразу о комбинезоне, чтобы не задувало вообще ниоткуда.

А мысли уже крутятся вокруг карманов… Карманы нужны нормальные, глубокие, и клапаны сверху, чтобы труха не сыпалась. Застежки продумать бы удобные еще. Пуговицы дерево, хотя можно и кость, она смотрится богаче, городские оценят. По подолу завязки, чтобы ветер под полу не лез. И жилеток наделать, для работы жилетка даже лучше, руки свободные… А вообще пора запускать свою линию одежды, со здоровенной буквой «Р» на спине и везде, где только влезет.

Еще про руны бы подумать, тоже лишним не будет. В самом ватнике я, кстати, ни одного узла не заметил, и понятно почему, материал неоднородный, качество никакое, пух вперемешку с очесами, какие тут узлы. Но это всё поправимо, ткань можно взять другую, поплотнее и с Основой в нитях, пропитки подобрать, с наполнителем поэкспериментировать. Да и в толще пуха какие-то нити зацепить реально, а где нити, там и узел сформируется. Организуем такую зимнюю одежду, что в ней даже на юге будут ходить, париться, но не снимать, потому что слишком удобно.

А если копнуть глубже, то упирается всё в ткань, а ткань, в свою очередь, в станок. Автоматический ткацкий станок это уже не состояние сколотить, это качественно изменить жизнь целого королевства, про деревню и говорить нечего. Мысли такие мелькали и раньше, но всё никак до них не доходило. А ведь водяное колесо у нас есть, привод есть, осталось всего-то…

Проснулся я оттого, что стало жарко, и на такое я не жаловался с самого лета. Тележка ушла по своим свинячьим делам еще до рассвета, а я лежал и не хотел вылезать из собственной куртки, что для предмета верхней одежды лучшая рекомендация.

По дороге заглянул к горну. Топку на рассвете заглушили, как договаривались, дым больше не идет, и теперь начинается самое трудное, ничего не делать. Пластины внутри, если остудить их резко, могут и развалиться, но это как раз не страшно, им всё равно дорога в крошку. А вот если резко остынет сам горн и пойдет трещинами, будет обидно. Он и так молодец, пережил первую топку и стоит, испытывать его на прочность лишний раз мы не станем.

У окошка сегодня дежурил дед, и он как раз отбивался от мужика с заступом.

— Да я ж не внутрь! Я только спиной прислониться, спина у меня!

— Не положено, — стоял на своем дед. — Остывает. Надышишь тут холодом, а отвечать кому?

Мужик потоптался, сдался и поплелся дальше, а я объявил, что вскрывать будем после полудня, когда спадет жар. Уже на тропинке оглянулся, дед стоит, прислонившись спиной к кладке, и жмурится.

Корш нагнал меня на полпути к берегу с полным набором всего необходимого под мышкой, так что к бункеру мы вышли вдвоем. А там нас уже заждались. Вельт собственной персоной, с луком у плеча и колчаном на боку, причем по словам Корша, шел он с утра по своим стрелковым делам, а его тут же и завербовали.

Я мазнул взглядом по колчану, потом пригляделся. Гнездо с крышечкой в нем пустует, а ведь бухляковые Вельт берег пуще всего остального.

— На что потратил? — не утерпел я.

— Да так… — Вельт повел плечом и уставился куда-то поверх реки. — Использовал.

— Ну это я понял, а на кого хоть? Не видел, чтобы в деревню страшных монстров притаскивали… Или что-то опасное шло, и ты его ранил? Просто такими стрелами я даже не знаю, как можно кого-то ранить, там же всегда наповал по идее. — Я задумался на пару секунд. — Погоди… Или ты промазал?

— Да, можно и так сказать. По монстрам ими не попал, но свою задачу они выполнили, — Вельт помолчал и скосил глаза на Корша.

Это у них что, секретики какие-то от меня? Я тоже посмотрел на Корша, а у того лицо каменное, хоть сейчас в фундамент.

— Так, давайте приступать к испытаниям, — распорядился начальник. — Со стрелами сами потом разберетесь.

— Ты же говорил, что в список внесешь! — возмутился Вельт. — Я же специально к тебе подходил!

— Внести уже внес, но очередь пока не дошла. Даже до опроса, какие именно стрелы тебе нужны, — закрыл тему Корш. — Всё, приступаем. Что нужно для опытов, кроме самого Вельта?

Нет, зуб даю, у этих двоих завелись какие-то общие дела, о которых мне знать не положено. Или не завелись, ладно, зуб давать не буду. Даю, скажем… Я прикинул, что еще можно поставить на такой спор, и ничего не придумал. Волосы можно, разве что. В любом случае у меня есть взрывчатка, а это само по себе означает, что грустить мне нельзя. Грустный подрывник для окружающих сигнал, что пора бежать, а когда все бегут, оно как-то сразу веселее.

— Раз пришли, давайте пробовать, — перешел я к делу. — Сегодня нам надо понять, можно ли доставлять заряд стрелой, или это добро летает только из рук.

— Так а в чем проблема? — Вельт снял лук с плеча. — Если рукой закинул, то и стрелой полетит. Или его много надо? Тогда баллиста в помощь. Давай, намотай на наконечник, пульну, посмотришь.

— Ты не понял, рискованно это, — замотал я головой. — Если не вдаваться в подробности, то чисто гипотетически стрела может взорваться чуть раньше, чем надо.

— В воздухе?

— Да хоть в колчане! Потому и испытываем, — развел я руками. — Но пока предполагаю, что взорвется она скорее всего в момент выстрела, прямо на тетиве. Хотя точно сказать не могу.

Вельт слушал и кивал, а на словах про тетиву кивать перестал.

— Теперь вопрос, почему позвали именно меня? — Он медленно опустил лук и спрятал его у себя за спиной.

— Ну так ты стрелять умеешь, а я не умею… — замялся я. — Вообще, если по уму, нужен только лук. Достаточно мощный, но при этом ненужный.

— Погоди. Мне послышалось, мощный и ненужный лук тебе нужен, — прыснул Вельт, но, заметив, что мы даже не улыбаемся, посмурнел сам. — Не послышалось, что ли?

— Ну вот так, — вздохнул я.

— Луки ненужными не бывают, — охотник прижал свой к груди, и страдание в голосе было самое искреннее. — Особенно мощные.

Поспорили мы после этого еще немного, но в итоге Вельт сходил и принес тренировочный лук, старье с вытертой рукоятью, а вручил его нам, как родственника сдает в чужие руки, и отдельно проговорил условия. Об колено не гнуть, тетиву не мочить. А взрывать, значится, допустимо, ага.

Приготовления много времени не заняли. На том берегу, где после прошлых опытов и так осталась воронка, выставили мишень. Мучиться с ней не стали, пара трухлявых чурбаков и щит из бракованных досок с лесопилки, а за ними ничего, только глиняный откос. И это не лень, а соображение, за мишенью должно быть пусто. В моем мире стрельбища тоже устраивали либо в чистом поле вдали от жилья, либо вообще в карьере, чтобы шальному снаряду некуда было улететь, кроме как в земляную стенку. У нас эту роль берет на себя откос, а с боков река и лес.

Для опасных выстрелов соорудили простой станок. Лук примотали к козлам, тетива взводится на зацеп, а спускается веревочкой из-за бетонной стены. Получился, считай, арбалет-переросток. Кстати…

— Надо Ольду передать, пусть арбалеты делает, — повернулся я к Коршу. — В прошлый раз жилы как-то неожиданно пришли, ничего не успели, но теперь-то времени достаточно.

— Помню, ты даже предлагал это, — Вельт перехватил лук поудобнее. — Только есть ли смысл? Я насколько понял, пустым на стрелы плевать, их рубить надо. Я-то еще ладно, могу сделать дырку побольше, но арбалет в руках крестьянина… Если стрелы будут взрываться либо в руках, либо никак, то это бессмысленно.

— Логично, — согласился я. — Ну, тогда давайте думать сначала над снарядами, да.

На сооружение наше Вельт смотрел долго, с явным осуждением, и наконец выдал, что если так стрелять, то попадать мы будем в лучшем случае в реку. Против веревочки, впрочем, не возражал, живая рука на тетиве ему самому нравится еще меньше. Пошел прицеливать, подкладывал под козлы камешки, присаживался к стреле, снова подкладывал. Ну а мы с Коршем пока расположились в бункере и наблюдали.

— У огня в ватнике не работать. Помнишь? — Начальник ткнул угольком в сторону куртки и продолжил чертить очередную техкарту для работяг.

— Так тут не горн, — попробовал я возразить, но обернулся даже Вельт, и под двумя взглядами куртка отправилась на колышек шагах в десяти от бункера. Стоял я потом, мерз и завидовал колышку.

Брикет с ночи лежал в тени за камнем, и первым делом, как положено, анализ.

[Анализ материала…]

[Анализ завершен]

[Объект: составной заряд, реагент в измельченном пористом носителе]

[Стабильность: 57%. Распределение равномерное]

[Порог чувствительности к удару: снижен. Соблюдать меры осторожности]

Стареет помаленьку, но терпимо, работать можно. Вельт между тем доложил, что прицелился, и попадем мы вон в левый чурбак, если сильно не нагрузим стрелу.

— А ветер? — уточнил я, вспоминая, как в прошлый раз он сносил мои камни куда угодно, только не в горшок.

— Да с такого расстояния не повлияет, — махнул рукой Вельт, и хорошо, что больше этого никто не услышал.

Проба первая, крохотный заряд, шарик в пару миллиметров, прилепленный к древку сразу за наконечником и обмазанный тонким слоем глины, чтобы не слетел в полете. Зарядили аккуратно, отошли, спрятались, я дернул спусковую веревку. Щелчок, стрела ушла… и мимо, разумеется, в воду.

— Да кто ж так за веревку дергает⁈ — Вельт выскочил из укрытия и пошел поправлять камни под ножками. — Соскочило же! Аккуратнее надо!

— Так подложил бы камни покрупнее! — не остался я в долгу.

— Ладно, хватит, — обрезал наш спор Корш. — Главное узнали. Разгон заряд пережил, на тетиве не рвануло.

Стрела уже неспешно уплывала вниз по течению, и сети там, очевидно, в этот раз никто заранее не приготовил.

— Погоди, а стрелы что, одноразовые получатся? — нахмурился Вельт, глядя ей вслед. — У меня они не бесконечные так-то.

— Да такое говно не жалко и взорвать, — подумал я вслух. — Так что не переживай.

Проба вторая, и в этот раз Вельт отобрал у меня веревку сразу, еще до того, как я подготовил стрелу. Комок я налепил такой же, только разместил его на древке, ближе к середине, чтобы понять, как оно среагирует без прямого контакта.

— Ну что, давай, стреляй! — прогудел я из-за стены, хотя сам одним глазом поглядывал на чурбак.

Вельт плавно потянул веревку, сам высунулся, и по глазам вижу, ему даже интереснее, чем мне. Сухой щелчок, короткая пауза… БАХ.

Взрыв вышел небольшой, но отчетливый. Я видел, как стрела входит в дерево, и чурбак тут же развалило, а щит опрокинуло. Над берегом поднялось облачко щепы. Если прикинуть по составу, супа в таком шарике всего ничего, вот и результат соразмерный, безо всяких столбов до неба, но для комка меньше горошины результат достойный.

Куртка после этого переехала еще на десяток шагов, от греха подальше, мне в ней еще ползимы спать с такими-то темпами строительства недвижимости.

Проба третья, для чистоты, такой же крохотный заряд, но теперь в мягкое, в глиняный откос за мишенью. Стрела воткнулась и замолчала. Ждали долго, считали про себя, не рвануло. Откос у нас, выходит, теперь заминирован, и подходить к нему я запретил до особого распоряжения.

Выводы по мелким зарядам пока такие, и это гипотеза, а не закон. Детонирует кроха не всегда, ей нужен жесткий удар, прямое попадание в твердое. Земля и всё мягкое или мокрое уже лотерея. Мой первый комок, помнится, был в несколько раз крупнее и взорвался от броска с большой охотой. Для боя такое годится с оговорками, половина выстрелов уйдет в молчащие мины.

Проба четвертая, главная и последняя по стрелам, заряд побольше, с грецкий орех, чтобы результат был уже посерьезнее. Лепили его на стрелу в две пары рук, глиняную оболочку вывели потолще.

— Смотри не высовывайся, сейчас бахнет получше. — Куртку я предусмотрительно утащил еще дальше, мало ли что. — Наверное.

— Да какой там, сейчас во второй чурбак засажу… — оскалился охотник, и азарт у него был уже нездоровый.

Дернул, и БАХ, прямо на разгоне, в полуметре от тетивы. Стрелу разнесло в пыль, козлы откинуло назад, по бетону простучали щепки, а нам так ударило по ушам, что какое-то время мы стояли и слушали звон.

— Говорил же, бахнет, — поковырялся я в ухе. — Ну что, пойдем смотреть…

Вылезли, огляделись… Деревяшки от станка раскидало по всему берегу, лук отбросило к самой воде. Тетива лопнула, сам тренировочный выжил, но постарел лет на двадцать. Вельт поднял его, осмотрел со всех сторон и молча показал мне. Столько укора в одной паре глаз я еще не видал, за две свои жизни.

— Он послужил науке, надо ему памятник поставить, — рассудил я, а Корш вздохнул и принялся что-то записывать. — Нет, Корш! Не надо это в список, я пошутил, хватит с нас памятников! Лучше выводы запиши.

— Их и записываю, — начальник глянул на меня как на дурака, и уголек снова заскрипел.

А выводы записывать пока рано. Надо взвесить, сколько супа хватает для самоподрыва, и понять, на каком усилии натяжения перегрузка становится для брикета смертельной. Потом прикинуть размеры зарядов под разные задачи. Но одно ясно уже сейчас, достаточно мощный заряд стрелой не отправить, это теперь факт.

Значит, думаем, чем отправлять, и на ум сразу приходит праща, а может, и требушет. Снаряд из такой машины уходит в полет без резкого рывка, а накрыть может сразу толпу. Не особо прицельно, зато массово, а нам того и надо.

И малым зарядам применение найдется. Арбалеты еще испытаем, но как минимум фляжку с бульоном стрела донесет, а в конечной точке, где она врежется во что-то твердое, крохе хватит удара, и жижа подожжется и разлетится сама. Большой заряд для такого не нужен, нужен меткий Вельт, а для обороны стен направление так и вовсе рабочее, значит, делаем несколько образцов и пробуем.

На сегодня решили сворачиваться, и так подтянулись зеваки и сидят ждут представления. Возвращались вдоль берега, куртку я подобрал по дороге, за утро она уехала от бункера шагов на тридцать и напоследок висела уже где-то в кустах. Ну а теперь… Горн к этому времени наверняка остыл, и вскрытия там ждут только из-за меня. Сколько я уже хожу и мечтаю о шамоте? Месяца два, да? Что ж, мечты должны сбываться.

Мужики сидят рядком у плоских камней, и у каждого под рукой своя стопка. Пластину на камень, тюк молотком, и она разлетается на куски, а те тут же ложатся обратно и мельчают под следующими ударами. Звон стоит на всю округу, каждый сопит и потеет, а смотрит только на свое рабочее место. Одному прилетело осколком в лоб, так тот даже головы не поднял, потер ушиб свободной рукой и застучал дальше. Понравилось им, видать, тюкать молоточками, и спорить не возьмусь, есть в этом что-то затягивающее, руки сами просят еще одну.

Горн вскрыли после полудня, как и собирались, и тощую кладку проема разобрали ломиком за пару минут. Раствор мы все-таки мешали без извести, и сдавался он с первого тычка, никто даже запыхаться не успел. Внутрь снова полез вчерашний укладчик, а чихать он на этот раз начал заранее, еще снаружи, и в камере вел себя образцово. Пластины он подавал к проему по одной, мужики уносили их под навес, и там мы разложили всё содержимое и принялись осматривать.

Картина вышла пестрая, у самых прогаров повело с десяток штук, а пара прикипела к песку так, что отдирали с мясом. Около трети потрескались, какие-то и вовсе полопались на части, но в крошку пойдут все без разбора, тут красота ни к чему. Главное, что прокалились насквозь, щелкнешь ногтем, и звенят. Дождался я наконец своего шамота, лежит он передо мной грудой битых черепков, а милее этого зрелища я давно ничего не видел.

Сурик сидит тут же, на перевернутом ведре, и страдает, каждый удар отзывается у него на лице. Любую из этих пластин он на просушке дважды ощупал и до самого горна не спускал с нее глаз, а теперь их в двух шагах от него превращают в щебень. Но спорить он не лезет, только вздрагивает и поджимает губы.

— Не так бьешь, — не выдержал он в конце концов и отобрал у ближнего мужика молоток. — Ты ее с размаху, а надо по краю. Тогда она на ровные куски идет, а не в пыль.

— Да какая разница, все равно ж в крошку, — пожал плечами мужик.

— Есть разница, — отрезал Сурик и показательно стукнул по кромке. Пластина хрустнула и развалилась на четыре почти одинаковых обломка, а пыли под ней не набралось и щепотки. — Наверное, есть… Есть же? — Он с надеждой покосился на меня.

— Конечно, лучше бить как ты, — кивнул я.

Паренек сразу приосанился, вернул молоток хозяину и пошел вдоль ряда учить остальных, как надо тюкать, заглядывая каждому под руку.

— Ишь, умник нашелся, — проворчал кто-то с дальнего камня, но бить все-таки стал по краю.

Пластина-то после огня вся в трещинах, удар сбоку просто раскрывает их, и черепок расходится по готовым швам. А пыль нам хуже всякого брака, толк в новом кирпиче только от крупного зерна, мелочь же воду пьет жадно, и замес с ней при сушке сжимается и лопается.

Потому колотый шамот и сеют через два решета, крупное зерно ссыпают в одну кучу, а среднее в другую, ему потом предстоит забить промежутки, чтобы кирпич вышел плотным. Остаток отгребают в сторону, но и он не пропадет, его добавят в глиняный раствор для кладки, дома на такой смеси собирали топки, и жар она держала не хуже самих стенок. Растолковал я это Сурику как-то на ходу, а он не только запомнил, но и сам сообразил, как бить.

Дальше крошка едет по цепочке, от камней к решетам, от решет к корыту. Трясти их поставили двух парней, и за пару часов обоих припорошило до седины, хотя им от силы лет по двадцать. Зерно с сухим шорохом прыгает по сетке, а всё, что мельче, проваливается вниз, в подставленную тряпку.

В корыте крошку мешают с сырой белой глиной примерно пополам, воды льют меньше, чем для обычного кирпича, и масса выходит тощей и шершавой. Липнет она неохотно, сожмешь в кулаке, а она не столько мнется, сколько поскрипывает. Такую не кладут, а набивают, трамбуют деревянной колотушкой по углам и в середине, иначе останутся пустоты, и первая же топка найдет каждую.

Вопрос, откуда я всё это знаю? Сам уже не помню, часть логикой доковыляло, часть в каких-то видео подсмотрел, что-то вычитал в статьях или книгах… Вот бы уж никогда не подумал, что такие знания могут когда-то пригодиться. Надо было чаще прохлаждаться все-таки, глядишь, еще бы чего интересного вспомнилось.

Формочки новые, Ольд сколотил их под этот замес, и заметно площе прежних. Сбоку у всех прибит упор под вибророг, мужик прижимает к нему жужжащий инструмент, и вся коробка гудит, а глина в ней оседает. Проступила поверху влажная корочка, значит, воздух вышел, можно снимать.

— А чего такие плоские? — поинтересовался кто-то у корыта и повертел в руках пустую форму. — Тонко же получится.

— Так надо, — отозвался я не оборачиваясь. — Смысла нет обычную толщину делать, да он даже так тяжелее выйдет. — И кстати, Ольду бы сказать, чтоб еще формы сделал. Нам ведь потом пластины лепить изогнутые, для следующего горна…

Причин на самом деле больше, просто рассказывать их у корыта выйдет долго. Шамот ляжет внутрь, облицовкой по самому огню, а вес будет держать бурая кладка снаружи, так что надрываться ему незачем. Плоский и сохнет быстрее, а из такой массы вода и вовсе уходит охотнее, крошка держит поры открытыми, и влаге есть куда выбираться. Глядишь, к завтрашнему обжигу кирпич и успеет.

Каждую свежую заготовку Сурик уносит в шалаш сам, никому не доверяя такое важное дело. Внутри он размыкает волосяночные щетки и зажимает между ними сырец, Основа бежит уже сквозь глину и подсвечивает узлы, а наш печатник выискивает их и прикладывает печатку, и вид у него при этом такой, будто там принимают роды. Выходит он с сырцом на вытянутых руках и укладывает его в отдельный ряд, подальше от бурых, чтобы никто не перепутал.

— Два, — доложил он, выложив очередной. — Опять два. Рей, у них у всех по два узла!

Ну как тут устоять, когда парень так сияет, пришлось зачерпнуть из-под решета горсть крупного зерна и выделить единичку, только не на сырец, а на крошку, хотелось понять, откуда вдруг такое богатство.

[Анализ материала…]

[Анализ завершен]

[Объект: шамот. Светлая глина, обожженная и измельченная]

[Вместимость Основы: средняя. Повышена относительно исходного материала]

[Особенности: повторная усадка минимальна. Огнеупорность повышена]

Вместимость, конечно, не бог весть какая, до големова гранита этой крошке как до луны пешком. Но из породы, у которой в анализе прямым текстом значилось «низкая», выжали прибавку, и сделали это Суриковы накопители. Пластины всю просушку пролежали под печатями и понемногу набирались Основы, потом их прожарило на железном угле, а тот в топке сорит ею направо и налево, и что-то в глине осталось. Вот и выходит по два узла на кирпич, для шамота это уже подвиг. Пусть теперь Сурик ставит печати хоть на щебень, слова поперек ему больше не скажу.

Сам виновник тем временем уже сбегал в шалаш и вернулся со следующей заготовкой.

— Молодец, — я хлопнул его по плечу, и Сурик так и застыл с сырцом в руках, а ближний мужик на всякий случай забрал у него кирпич.

Горн снова раскрыт, и работяги перекладывают колосник, пара штук в нем после первой топки треснула, чего я, собственно, и ждал, так что битые выбивают и ставят на ребро целые. В камеру уже подают новую партию пластин, крошки нам нужно много, а завтра тут начнут печь шамотный кирпич.

Свежий сырец разложили сохнуть вокруг теплого бока горна, и прежние хозяева этого места теперь ворчат, что их выселили.

— Вчера мы тут грелись, а нынче кирпич греется, — вздохнул один и приложил к кладке хотя бы ладонь.

— Кирпичу нужнее, — рассудил дед у окошка. — Ему завтра в огонь, а тебе только на ужин.

Окошка, строго говоря, пока нет, проем стоит нараспашку, и заложат его только к вечеру. Но место свое дед занял заранее и, судя по тому, как он устроился, уступать его не собирается никому, ни мужикам, ни кирпичу.

Смотрю я на всю эту музыку и понимаю, что надолго ее не хватит. Молотками дробить медленно, руки к закату отваливаются, а шамота понадобятся горы. Сюда просится толчея от водяного колеса, вал с кулачками поднимает тяжелые колотушки и роняет их в корыто, и так без обеда и выходных.

Или бегуны, каменный каток ходит по кругу в желобе и перетирает всё, что под него попадет. В моем мире такими штуками руду дробили задолго до всяких моторов, а мельница у нас как раз строится, вот к ней и пристегнуть. Мысль стоящая, но пусть полежит до возвращения.

Собственно, тут вполне прилично справляются и без меня, а с печатями и вовсе хорошо придумалось, теперь даже эту работу можно спокойно отдать в чужие руки. А там посмотрим, может, обучу Сурика или кого-нибудь еще начертанию рун посложнее. Узлы подсветить есть чем, а поверх нанести те же поглотители или гидрофоб уже не проблема. Подобрать разве что инструмент, и дело пойдет как надо.

В общем, поглядел я, как колют пластины и лепят кирпич, и на этом свою инспекцию закончил. По идее, завтра уже отправляться в поход, и мне пора бы как-то готовиться, что ли, не всё же на Корша сваливать. На вечер у меня еще пара идей, которые откладывать ну никак нельзя, решить их надо до ухода. Так что двинулся я к бункеру, а путь к нему лежит через мыловарню, другой дороги нет.

Там с самого утра дым столбом, и хозяйство разрослось так, что узнаешь его с трудом. Чанов стало больше, и весла в них не останавливаются ни на минуту. Всё свободное место заставлено бочонками да корытами, и мыло тут того и гляди начнут считать не брусками, а телегами. Откуда вдруг столько работы, со стороны не поймешь.

— Это что тут у вас, осада? — полюбопытствовал я у тетушки, пробираясь к ней через всю эту кутерьму.

— Заказ, — коротко бросила она и утерла лоб рукавом. — Большой. Котлы вон новые выдали, жиром завалили по самые уши, а сроки такие, что впору варить во сне.

— И кто ж у нас такой чистоплотный? — удивился я. Хотя кто знает, может, из города скоро приедут торговцы, и староста заказал под них? Других покупателей на такую прорву мыла я в округе не вижу.

— А тебе не все равно? — буркнула тетушка. — Велели варить, варим. Ты вот лучше скажи, куда нам жижу твою девать, ее теперь бочками. — Она мотнула подбородком в дальний угол.

— Никуда не девать, — оживился я. — Всю мне.

Жижа как раз мой интерес, так что туда я и свернул без приглашения. Готовое мыло снимают, а нижний слой сливают отдельно, и возится с ним знакомый паренек, тот, что стерег мою выпарку. Теперь он в этом деле всерьез, у него свой котел и личная лавка, а держится он от всего этого донельзя важно.

— Глицерин цедишь? — я заглянул ему через плечо.

— Компот, — с достоинством поправил паренек. — Ты ж сам так называл. Только теперь его много.

Дома, кстати, мыловары эти остатки веками выплескивали в канаву, пока не объявились покупатели с куда более громкими интересами, и отработанный щелок вдруг стал товаром. Здесь история, похоже, идет на второй круг, только желающий пока один, и это я.

Цвет у компота темнее, чем в прошлый раз, видно, спешат, и соль отцеживается хуже. Качество надо будет проверить, прежде чем пускать в дело, а сейчас на это нет времени. Но главное ясно и так, сырье будет, и в таких объемах, о каких еще неделю назад и не мечталось.

Пока шел вдоль берега, в голове крутилась одна мысль, и настроения она не прибавляла. Допустим, всё сработает, как задумано. В холоде и без Основы наварим шикарного супа, чистого и стабильного, какого у этой реки не получить никогда. Собственно, ради этого и идем, и примерно на такой итог похода я вполне себе рассчитываю.

А дальше что? Сразу мешать с бухляком? Там, на кромке, нам может быть совсем не до того, это не бункер под боком, а чужая земля, и кто там за нами присматривает, неизвестно. Да и смешаем, так стабильность все равно лучше держать как можно выше, до самой деревни, а уже тут спокойно возиться с брикетами.

Вторая беда хуже первой, и чем больше супа мы понесем, тем она страшнее. Проверено на стрелах, результаты записаны у меня в голове, и повторять опыт на собственной шкуре желания нет. Крупный заряд не пережил даже выстрела, а ведь это был брикет, в котором бухляк занимает львиную долю и, по идее, должен гасить чувствительность к таким вещам.

А чистый сгусток злее в разы, кружка вмещает таких порций штук двадцать, вот и перемножай. Сунь ее в заплечный мешок, и Коршу останется вычеркнуть из списков весь отряд одной строчкой.

Значит, нужна тара, причем такая, чтобы Основа внутрь не лезла, а суп не грелся и не болтался. И лучше уж куча маленьких горшков вместо одного большого. Правда, и тут не без подвоха, рванет один, и соседям от такого толчка наверняка захочется следом, поэтому в корзине их надо рассаживать подальше друг от друга и перекладывать соломой или мхом.

Но в любом случае придется жертвовать самым ценным, без этого никак. Так что свернул все-таки к деревне, не добравшись до бункера, и заглянул на склад.

Людно здесь было всегда, а теперь к очереди за пайком добавились еще и строители. Над серой бетонной коробкой ровными рядами встали столбы с торчащими из макушек прутьями арматуры, а поверху их уже связали перемычками. Клетка вышла высокая, видна с любого конца площади, и о том, что под ней по-прежнему выдают крупу да сало, догадаться можно разве что по мешкам, которые оттуда выносят.

На крыше между столбами поднялся целый лес подпорок, и плотники раскладывают по ним щиты опалубки под пол второго этажа. Стойки подбивают клиньями и выводят настил по натянутому шнуру, а на самом краю кто-то ползает на коленях и простукивает каждую доску, не гуляет ли.

У дальнего угла поскрипывает кран, собранный по образцу того, что ставили у пчелиной башни, и на полиспасте неспешно уходят наверх то связка прутьев, то стопка досок. У веревки стоят двое, один тянет, другой командует, и работник косится на начальника так, что распределение обязанностей у них явно вызывает вопросы.

Собственно, всё это указано в чертеже, а у прохода даже установили табличку с точным изображением того, как будет выглядеть наша постройка в итоге. Мода у нас такая пошла, мой бункер сторожит нарисованный горшочек с супом, а тут уже целый дом в несколько этажей, с окнами в ровную сетку.

Подошел поближе, чтобы рассмотреть, и усмехнулся, ну почти хрущевка, разве что общего у нашего здания с ней только внешний вид. По факту это не панельный дом, конечно, а вполне себе монолит-кирпич будет.

Хотя и в эту сторону мыслишки тоже имеются, но прежде надо сообразить достаточно надежный подъемный кран. А лучше манипулятор, чтобы плиты доставлять с производства непосредственно на объект. Ангар под них уже заливают, ольдокрут по деревне вовсю катается, так что и такая повозка напрашивается сама, и Ольд, чую, придумает ей имя в свою честь раньше, чем она сдвинется с места.

А сам склад тем временем работает без единой заминки, и соседство со стройкой ему ничуть не мешает. Бригады лезут наверх по лесам с тыльной стороны и тачки гонят туда же, а к дверям от площади ведет свой проход, огороженный жердями и накрытый дощатым навесом. Заходят с одного торца, выходят с другого, и хозяйка с корзиной нигде не столкнется с плотником, у которого на плече брус.

— Внизу, берегись! — гаркнули с крыши.

Народ в очереди разом присел, но из нее никто не вышел, отойдешь, а назад уже не пустят. Прилетела, впрочем, всего лишь варежка и застряла прямо над макушками, так что навес, считай, себя уже окупил.

— Раньше на склад ходили спокойно, — проворчал дед в самом хвосте и поправил шапку. — А нынче стой и гадай, что тебе первым выдадут, сало или кирпич по голове.

— Так над тобой же навес, — рассудила баба перед ним.

— Толку с него, — отмахнулся дед, но шапку все-таки натянул поглубже.

Ждать я не стал, мне не паек получать, а свое забрать.

— Куда без очереди? — вскинулся мужик у входа, пригляделся и сам отступил на шаг, прижав мешок к груди. — А, ну иди, иди.

Внутри народу поменьше, кладовщик как раз отмерял кому-то крупу, а на каждый удар молотка сверху то и дело поднимал глаза к потолку и шевелил губами что-то матерное.

— Мне бы воску, — попросил я, как только у прилавка освободилось. — И побольше.

— Воск нынче по списку, — предупредил он и полез за дощечкой. — Начальник твой велел записывать каждый кусок.

— Так это ж мой воск вообще-то, даже не деревенский. Мои пчелы, воск мой, всё логично, — возмутился я. — И с какого хрена ты можешь мне его не дать в таком случае?

— Не дать не могу, а записать должен, — невозмутимо отозвался кладовщик, отвесил мне кусок с кулак, а потом подумал и отломил от него уголок обратно.

Излишек отправился на полку, а на дощечке появилась аккуратная черточка. Я так и стоял со своим же воском в руке и прикидывал, кому на такое жаловаться, и выходило, что некому, распоряжение Корша, а деньги ему, между прочим, плачу я и за это в том числе.

Раз уж пришел, покопался и в корзине с осиными останками, откуда выудил пару жоп покрупнее да поцелее. Кладовщик проводил их взглядом с таким облегчением, что стало ясно, это добро ему давно не в радость.

— Может, всю корзину заберешь? — встрепенулся он.

— Потом, — пообещал я. — Лежат смирно, вот пусть и лежат.

А воск между тем расходится шустрее, чем его успевают приносить. Кабели его едят без счета, теперь вот и тара на подходе. А у пчел свои сроки, и подстраиваться под мои нужды они не собираются, тем более что поля скоро опустеют.

Собственно, уже груженый добрался до своего нового бетонного офиса. Надо бы обустроить его как следует, кстати, место-то приятное получилось. Тут и повзрывать суп можно, и пострелять безопасно, и вообще, довольно живописно. Речка журчит, рыба плещется, на противоположном берегу воронки от взрывов, разбросанные мишени… Красота же, что еще нужно?

Можно прямо тут дачу себе построить, как раз от дома будет недалеко. Соседи, правда, беспокойные, в откосе за рекой с утра сидит неразорвавшаяся стрела, но у нее по крайней мере нрав тихий, пока не трогаешь. Хотя да, дом бы еще построить, а потом уже о даче думать…

У бункера я разложил хозяйство, и первым делом на столике, что остался еще с ночных опытов, встала глиняная плошка, а в ней рядком лежат крохи брикета, каждая не больше горошины. Отщипывал я их тонкой палочкой, чтобы не мять пальцами, на испытания у меня уходит мелочь, а не заряды.

Речная вода рядом, мало ли что, а выпрошенный у мыловарок кипяток пристроил у маленького костерка, чтобы не остывал, сам бы я столько грел до вечера. Там же во втором котелке плавится воск, и огонь я развел в сторонке, горошинам жар ни к чему. Ну и волосок размотал от столика до бойницы, чтоб потом Основой баловаться.

Так, ну сперва анализ крохи, чтобы было с чем сравнивать, запишем как базовый показатель.

[Стабильность: 56%]

За полдня минус процент, брикет стареет исправно, но не так быстро, как просто суп. Сгусток в чистом виде за такое время скатился бы почти на десяток, так что бухляк свой хлеб ест не зря. Собственно, зачем мне этот показатель? По нему я и буду судить посуду, хорошая тара обязана держать цифру на месте, что бы ни творилось снаружи. В том и будут испытания, мне надо понять, как именно безопаснее всего переносить наш ударный продукт.

Проверять стану по одной схеме, каждую новую тару заряжаю свежей крохой от того же брикета и закрываю, а к наружной стенке комочком глины прихватываю кончик волоска. Потом спрячусь за бетон и пущу по нему одну и ту же, самую маленькую дозу, меньше у меня просто не выдавить, как ни старайся. Дальше анализ покажет, сколько потеряла начинка, и всю разницу можно будет смело списывать на посуду.

Первая проба контрольная, голый горшок, кроха внутри, крышка сверху, капелюшечка Основы по стенке. Обмотал вокруг него нить, вернулся за укрытие, пустил капелюшку, и едва различимый огонек пробежал по волоску, мигнул и исчез в глиняном боку горшка. Что-ж, посмотрим…

[Стабильность: 44%]

Ага, минус двенадцать за одну дозу. Вот так суп и будет стареть всю обратную дорогу, только не рывками, а по капле и без остановки.

Вторая проба самая доступная, осиная жопа, и делать с ней ничего не надо, она уже изолятор, это мы проверили еще в прошлый раз. Кроха провалилась внутрь, горлышко я заткнул воском, волосок, Основа.

[Стабильность: 55%]

Ну, один процент можно считать погрешностью, так что работает почти идеально, и ровно на этом радость заканчивается. Стенка у жопы тонкая, от удара такая тара не убережет, и суп внутри пересчитает каждую кочку на обратном пути. Места в ней относительно немного, а в корзине на складе таких от силы два десятка, если считать треснутые, да и калибр у всех свой, одна другой меньше. Для мелких опытов годится, а для промышленного похода уже нет.

Третья проба, и раз уж главный изолятор у нас известен, берем обычный горшок и одеваем его в тонкую восковую рубашку, расход выйдет небольшой, а посуды у нас хоть пруд пруди. Мазал я тряпочкой на палке быстро и, как мне казалось, аккуратно.

[Стабильность: 52%]

[Особенности: покрытие неравномерное, обнаружены участки малой толщины]

Где я прошелся дважды, там лег слой, где разок, там пленка, сквозь которую просвечивает глина, и слабое место Основа отыщет сама, как вода дырку в крыше. Сплошная халтура, и винить тут некого, сам торопился.

Следующий горшок я окунул в котелок с воском целиком, зажав горлышко двумя палками вместо щипцов, и подержал на весу, пока не застыло. Второй раз макнул быстро, чтобы не растопить первый слой. Заряд посадил уже потом, варить его заживо я не нанимался. Крышку обработал так же, а шов под ней залепил, и покрытие легло ровное, аж на солнце блестит.

[Стабильность: 56%]

Вот теперь держит, только на кромке будет холодно, да и река сейчас не парное молоко, так что горшок в восковой рубашке отправился в воду остывать. Вытащил, отряхнул и щелкнул ногтем по боку, так, для порядка.

Тут же наискосок побежала тонкая трещина, за ней вторая, и обе нырнули под донышко. Воск на холоде твердеет, а глина под ним сжимается по-своему, и покрытию этого хватило, лопнуло от первого же щелчка. Волосок я снова прилепил к стенке и пустил дозу.

[Стабильность: 47%]

Причем холод тут только половина беды, снаружи воск беречь нечем, в дороге его будет бить каждая ветка и каждый бок соседнего горшка, и до кромки такая защита не доживет.

Травинку я жевал уже третью, а Тележка тем временем явилась на запах, наплевав на табличку, которая свиньям не указ, и слизывает с камня у костерка застывшие потеки. Ладно, главное, чтобы к столику не свернула, система насчет брикета в пищу высказалась мягко, мол, не рекомендуется, а читать такие пометки она все равно не обучена.

Глядя на эту довольную свинину, я подумал о сале. Она будто почуяла и замерла с высунутым языком, но я-то в самом мирном смысле, про прошлую жизнь, про зимний объект, где мужики обедают прямо на перевернутом ящике, а посреди него стоит термос.

Две колбы одна в другой, между ними вакуум, и чай в нем к полудню горячий, хоть весь день мерзни на улице, а летом тем же манером держит холодным квас. Такую штуку мне тут не повторить, да и не требуется, неподвижный воздух и сам делится теплом без всякой охоты. Недаром под двумя одеялами спится уютнее, чем под одним толстым, да и мой ватник греет по тому же принципу.

Для четвертой пробы пришлось подобрать по росту пару горшков, меньший из которых я целиком макнул в котелок и поставил в больший, оставив между стенками зазор в палец. Удары и холод принимает на себя внешний, воск спрятан внутри, и ни ветка, ни сосед до него не дотянутся. Заряд на дно маленького, сверху крышку, а щель по кругу заделал и сразу пустил импульс, причем от спешки даже мощнее всех прежних.

[Стабильность: 56%]

Потом в реку, потом ногтем, потом простучал палочкой со всех сторон и еще раз в воду, а уже после всех издевательств снова пустил по волоску дозу.

[Стабильность: 56%]

Ни на процент не просела, и смотреть на такие цифры одно удовольствие. Тут уже захотелось взглянуть на сборку целиком, вот и отправил ее под анализ.

[Анализ объекта…]

[Анализ завершен]

[Объект: составной сосуд. Два глиняных горшка, восковое покрытие внутреннего]

[Проводимость Основы: отсутствует]

[Теплопроводность: низкая]

[Особенности: внутренний сосуд не закреплен. При встряске возможны удары о стенки]

Вот здесь система права, качнул я сборку, и внутренний горшок звякнул о внешний. А для нашего супа каждый такой звяк лишний повод передумать и рвануть.

Осталось проверить конструкцию на тепло, и крохи из обеих посудин я для начала выудил палочкой и отправил в реку, на глубину. Внутренний поменял на близнеца без покрытия, кипяток воск просто растопит, а воздуху в зазоре без разницы, в чем стоять. Налил поровну в обе, пока не остыло, и сходил за охапкой дров, костерок как раз доедал последнее. Вернулся, а в голом вода уже едва теплая, тогда как в сборке такая, что палец отдергивается сам. Значит, и холод кромки она удержит, суп не успеет согреться до самого возвращения. А после и брикеты можно хранить в такой же посуде.

Принцип работает, осталось сделать так, чтобы ничего не болталось. Нужен горшок с единым дном, но с двумя стенками. По идее такой должен держать, а там проверим, когда обожжем. Жаль только, что даже если сделаю сегодня достаточно горшков, взять их завтра с собой все равно не выйдет и придется выдумывать какой-то промежуточный вариант…

Шел лепить горшки-термосы, а в итоге так и остановился посреди дороги. Вспомнилось вдруг, как в подростковом возрасте, если идешь куда-нибудь и на полпути соображаешь, что забыл нужную вещь дома, начинаешь зачем-то выдумывать себе повод развернуться. Хлопаешь по карманам, поглядываешь на небо, не собирается ли дождь, лишь бы прохожие не подумали, что ты дебил и разворачиваешься на ровном месте просто так.

Теперь такое вспоминать смешно, но ведь было же, и сдается мне, было почти у каждого. Так вот, я сейчас вроде бы снова подросток, но по карманам хлопать не стал, просто стою и думаю, задачка-то серьезная.

А промежуточный вариант ведь есть, и местами он даже лучше задуманного. Берем готовые горшки и подбираем пары по размеру, мелкий ставим в крупный. А зазор набиваем соломой, поплотнее, так чтоб ничего не болталось. Мелкому теперь деться некуда, сидит плотно, не звякнет, и тычки со стороны до него дойдут уже смятыми. Получается сразу два зайца одной охапкой.

Холод солома тоже не пустит, каждый стебелек внутри полый, считай, готовая воздушная прослойка, только расфасованная. Можно бы, конечно, набить пары рогозовым пухом, он и мягче, вот только от тряски осядет на дно, и пойдет всё та же болтанка. А солома жесткая, быстро не сомнется, да и брать ее я и без того собирался, перекладывать горшки в корзинах. Значит, полезет теперь и внутрь.

Осталось донести пожелания до начальства, пусть внесет солому с горшками в свои списки, и к утру всё будет лежать по корзинам. А где он, кстати? И куда это все вдруг ломанулись? Участок пустеет на глазах, у навеса молотки стучат все реже, от форм к деревне трусит парочка мужиков, вытирая руки прямо на ходу. Дело, конечно, идет к вечеру, только рабочее-то время еще не закончилось.

Ковылял мимо и мужичок, который еще недавно лепил кирпич вместе со всеми, его я и поймал за рукав.

— Куда хоть все? Как же человекодни?

— Да доработаю человекодень, — заверил тот и подергал рукавом, проверяя, крепко ли держу. — Там это, ярмарка по ходу вечерняя намечается!

— А разве не утром обычно? — задумался я.

— Ну не знаю, обоз пришел, может, чего и перепадет. Деньги-то есть, а покупать нечего, вот и бегут все. — он еще раз дернулся, но я только ухватился сильнее, — В прошлый раз всё раскупили сразу, а мне шиш с маслом достался, да и тот от жены. За то, что не купил ей юбку эту новую. Так что доработаю потом.

— Дульк, ну иди уже! — окликнули его с дороги.

— Очередь мне займи, дубина! Чего встал? — заорал тот в ответ, выдернул рукав и припустил дальше, да так, что хромоты как не бывало.

Оставаться в стороне я, понятно, не стал, интересно же. Горшки никуда не денутся, так что пристроился я за спешащими, а народ туда стягивался со всех концов, и по пути я успел услышать, что привезли нам не то соль, не то невест.

К южным воротам тянется обоз из Северана, здоровенный, головные телеги уже под стеной, хвост еще выползает из-за дальнего поворота, а сколько всего повозок, не сосчитать. Оси поскрипывают, копыта стучат вразнобой, и катится вместе с обозом нескончаемый дорожный гомон.

За телегами идут пешком люди с узлами и детьми, кто-то ведет на веревке козу, и, судя по возмущенному меканью, всю дорогу пешком прошагала именно она. Переселенцы, и гадать нечего. Идут устало, зато головами вертят без остановки, всё им надо разглядеть, от стены до высокой клетки над складом.

Деревня высыпала встречать чуть ли не целиком. У ворот давка, ребятня ввинчивается в первые ряды, бабы вытягивают шеи, высматривают среди приезжих знакомых. Корш, разумеется, уже стоит у въезда с дощечкой и считает. Телеги пропускает мимо себя по одной, черкает, а некоторые вылавливает из потока и заворачивает в сторону, отдельно от остальных, и возницы подчиняются его жестам без единого слова. Эти, надо понимать, с заказами, им не на ярмарку, а сразу на склад. А козу он наверняка уже учел, с кличкой и приметами.

— Опять народу привалило, — вздохнул мужик, провожая взглядом телегу с перинами.

— Бараки только достроили, — поддакнул сосед. — Выходит, снова строить.

— Зато кони знатные, — не согласился третий и прищелкнул языком. — С такими ольдокрут по два рейса потянет.

Только переселенцами и заказами дело не исчерпывалось, в стороне уже обустраивались торговцы, несколько отдельных кучек, причем набралось их против прошлого заметно больше. Тогда, помнится, до нас доехали штук пять или шесть повозок, и весь их товар умещался на краю площади.

Я тогда еще подумал, что ловить им тут нечего, наш товар давно добротнее заезжего, а деревня возьми и смети у обоих всё подчистую. Похоже, слух с ними и уехал, и для торгового человека он звучит сказкой, вот и потянулись, народ солидный, запасливый, у некоторых добра аж на две полные повозки. Прибыли под вечер, значит, развернутся с утра, а сегодня только встанут и переночуют.

А вот у замыкающей пары крытых повозок компания подобралась другая, и разглядывал я ее куда дольше остальных. Мужчин несколько, держатся особняком и от переселенцев, и от обозных. Сложены все одинаково широко, шеи толстые, челюсти тяжелые, нижние зубы чуть выступают вперед, и оттого вид у гостей слегка обиженный. Лбы низкие, кожа смуглая, будто прокопченная. Стоят ровно, за разгрузкой следят вполглаза, и сразу понятно, спешка у этих людей не в чести.

Одежда на них откровенно южная и совсем не по нашей погоде. Стеганые халаты перехвачены широкими кушаками, расцветки такие, что в глазах рябит. На головах намотана ткань, на запястьях поблескивают бронзовые браслеты. Поверх всего накинуты новые шубы, купленные наверняка в Северане, от них еще пахнет лавкой, и мерзнут южане в них все равно, жмутся и прячут ладони в рукава.

А от их повозок тянет чем-то пряным и теплым, и живот у меня отзывается на него раньше головы. Специи? Если так, то вот тебе сразу и покупатели с тугими кошелями, и продавцы того, чего у нас попросту нет. Кухня в деревне сытная, но пресная, на грибах да кашах, и любая перчинка пойдет по цене хорошего гвоздя. Я ведь сам когда-то прикидывал, что пряности в наших краях не растут и возить их придется издалека, весь вопрос упирался в то, чем расплачиваться. Ну вот он, кажется, и ответ, сам приехал, да еще с запасом.

— Кто такие? — кивнул я на крытые повозки обозному, который распрягал ближнего коня.

— Купцы, — пожал тот плечами. — Южане. В Северане к нам прибились, мол, по пути. Платят исправно, а сами молчат всю дорогу.

Один из этих молчунов тем временем отделился от своих. На суету он даже не оглянулся, обошел очередь из телег и встал у ворот, возле бетонной опоры. Со стороны подумаешь, оперся человек передохнуть. Неторопливо провел по ней ладонью, поскреб ногтем, снятую пыль размял в пальцах и понюхал с таким чувством, что Тележка от зависти хрюкнула бы.

Потом он негромко бросил своим несколько гортанных слов на незнакомом языке, и разгрузка за его спиной сразу замерла. Мешок, который как раз стаскивали с борта, так и повис на весу, а головы у всех повернулись к воротам.

Про южную заливку тут вспоминают через раз, для одних она чудо, для других разорение, я вон и Ролту обещал, что у нас он их мастеров за пояс заткнет. А вот живых южан до сегодняшнего дня видеть как-то не доводилось. И смотрели они сейчас на мой бетон так, будто… он им слишком понравился? И ключевое слово здесь именно «слишком».

Южане у ворот замерли ненадолго, общаться особо не стали, так, обменялись парой гортанных звуков на своем и всё. Тот, что нюхал опору, неторопливо вернулся к остальным, мешок снова пополз с борта, и через минуту разгрузка шла так, будто ничего и не было.

Подойти бы поближе, послушать, о чем они там переговариваются, да толку, языка я все равно не знаю. А толпа уже подхватила меня и понесла к площади, и выгребать против такого течения выйдет себе дороже.

Корш так и стоит у въезда с дощечкой, считает телеги и занимается перенаправлением, и если прикинуть, в сторону площади свернула едва ли треть. Подавляющее большинство объезжает столпотворение и катит к складу, а грузчики там уже наготове. Мельком глянул, чего хоть везут, и не разобрался, где-то тряпками накрыто, где-то бочки стоят да мешки, видимо с крупой. Вон соль вижу, в белых и особенно плотных мешках, кстати. Ну и зерно, обязательно, куда ж без него.

Запасы на зиму, значит, и это логично, выкупать надо сейчас, с приближением Пустых дороги опять встанут, и даже ремонт моста через Кальву станет неактуален. Хотя, насколько мне известно, там уже устроили паромную переправу и стригут на ней неплохие деньги с торговцев и переселенцев, но зато и обозы добираются на два дня быстрее.

Сунулся я к Коршу с горшками и соломой, пока помню, а он даже головы не поднял, только выставил ладонь, мол, не сбивай, сорок третья пошла. Ладно, поймаю позже, никуда он от меня не денется.

У ноги кто-то засопел, опустил глаза, а там Тележка. Воск на камне у бункера, видать, кончился, вот она и отправилась искать, где еще чего перепадет, нюх на такое у нее безошибочный. Впрочем, тут и правда есть чем поживиться.

Помимо пришлых на площадь сразу вывалили местные дельцы, торгуют из котлов и бочек, бабка с лотком пирожков ходит. Один вопрос, откуда она эти пирожки взяла, их же по идее надо лепить заранее и печь прямо перед продажей. А тут прошло от силы полчаса, и как их можно налепить с такой скоростью, я даже не представляю.

Может, арендует ячейку на складе и держит готовое тесто под рунами? Или вовсе напекла оптом целую гору, и лежат они там себе, а как пора выставляться, достает, греет в печке, и идите ешьте, ребята. Кстати, взять хоть свежий хлеб. Положил я, допустим, булку под руну консервации, запитал, сделал всё по инструкции… Которую, к слову, повесили у входа на склад, как правильно пользоваться магическим сооружением, Корш прописал всё до последнего шага.

Так вот, положил булку, и… И что дальше? Не стухнет, это понятно, возможно даже плесенью не покроется, а вот высохнет или нет? Логика подсказывает, что поддержание влажности в продукте в ее обязанности не входит. А высохший хлеб считай испорченный, по крайней мере до тех пор, пока его не нарекли сухарем.

Мотнул головой, прогоняя лишнее. Разберемся, проведем эксперименты, запишем результаты, и, возможно, кто-то в будущем напишет диссертацию про взаимодействие хлеба с рунами консервации. А потом и докторскую защитит, доказав математическим путем, что сухари на самом деле тот же хлеб.

Торговцы заняли свои старые места на площади, а вот раскладываться не спешат. Лошадей распрягли и увели к коновязи, возы накрыли рогожей и подоткнули края, кто-то пристроил котелок на треногу, а один и вовсе улегся на мешки и укрылся тулупом с головой, у человека рабочий день закончен. Народ между тем стекается отовсюду, болтают о том о сем, все радостные, и в кошелях звенит так, что хоть оркестр собирай.

Улю на этом празднике досталось больше всех, его обступили посреди улицы и требуют расчета за сегодняшний человекодень, деньги людям нужны здесь и сейчас.

— Я траншею выкопал, кстати, которую вчера говорили! В одиночку!

— Да, я помогал, точно говорю, мы в одиночку ее копали! — закивал второй.

— Втроем, конечно, но сами! — добавил третий. — А там ты сам говорил, на траншею пять человекодней!

Уль закатил глаза, сверился с записями и повел всю компанию к старосте. Вроде назначал я парня когда-то вести учет по человекодням, а теперь кто-то заставил его работать с этим на полную ставку. Уль коротко покосился в сторону въезда, где Корш все так же перенаправляет повозки, и стало понятно, кто настоящий виновник назначения. Ну а за деньгами уже к старосте, свои запасы, которые я ему выделял, Уль давно растратил.

— Да давайте завтра, люди добрые! — донеслось с другого края, посмотрел, а там дородный торговец отмахивается от наседающих мужиков. — Куда на ночь глядя товар выкладывать? Темно, ни шиша не видать, с рассвета и начнем!

— Так мы и в темноте разглядим, — заверили из толпы.

— Покажь хоть, чего привез, — подхватил второй. — Мы ж не щупать, мы купить!

— Завтра! — отрезал торговец и натянул рогожу повыше.

Собственно, я и сам рассуждал час назад, что это они на утреннюю ярмарку приехали, а сейчас просто заночуют. Только деревня рассудила иначе. Денег за человекодни у народа скопилось порядочно, тратить их всё это время было некуда, и терпеть до открытия, когда товар лежит вот он, под рогожей, выше человеческих сил.

Раньше хоть в Пороге для ярмарки был свой день, с утра и по-людски, а тут устроили хрен пойми что, шум, гам, чуть ли не праздник. И логика тут железная, если кто-то за ночь подсуетится, то к утру можно встать и увидеть пустые прилавки. Нет уж, раз приперлись, будьте добры продавать сразу.

Шел я мимо всего этого, особо не надеялся на открытие продаж, но случайно заметил, что у одного воза на крючке болтается чайник. Закопченный донельзя, конечно, но сквозь копоть на боку проступают рыжие проплешины, и у меня в голове сразу щелкнуло. Медную посуду я собирался заказывать в городе еще под суп, а тут медь сама приехала.

— Опа! Беру! — указал я на посудину и полез в мешочек на поясе. Какие-то накопления как раз для такого случая и таскаю, вот и пригодилось.

— Не продается, — торговец даже обернулся от неожиданности. — Я из него отвары пью.

— Серебряк.

— Так я ж из него…

— Два.

Торговец молча снял чайник с крючка, подержал на весу и сунул мне в руки.

— Пей на здоровье, — вздохнул он.

Дальше всё случилось само, без единой команды. Ближний сосед глянул на серебро в моей ладони, крякнул и стянул рогожу со своего воза, за ним потянулись остальные, и вскоре укрытого товара на площади не осталось вовсе. Раз живое серебро ходит по рядам уже сегодня, ждать никто больше не согласен.

— Раз мастер берет, значит, есть чего брать! — заключили сзади, и толпа качнулась к возам.

— Ага, сейчас всё скупит, а нам на утро что останется? Рогожа эта? Так я ж куплю… — прикинул кто-то рядом.

— Хрен тебе, а не рогожа, я ее первым увидел! — возмутился второй, и эти выкрики окончательно добили самообладание людей.

Кто-то подступился с факелом к возу горшечника, посветить на товар, а у того горшки упакованы в солому, и торчит она из каждой щели. Пыхнуло на полвоза, шарахнулись все, от покупателей до лошадей. Вспышку сбили шапками и затоптали в десяток ног, горшки уцелели до единого, зато хозяин с факельщиком вцепились друг в друга голосами.

— Ты чего творишь⁈ Чуть весь воз мне не спалил! — горшечник тряс перед собой обгоревшим пучком.

— А я почем знал, что у тебя там сено⁈ — отбивался факельщик и прятал факел за спину, словно это что-то меняло.

— Не сено, а солома, — влез третий, и даже важно поднял палец. — Сено для скотины, а это солома. И горит она, между прочим, еще охотнее.

— Вот! Слыхал? — горшечник ткнул пальцем в знатока. — Охотнее!

— Так убери ее тогда, раз горит!

— А горшки я тебе во что заверну, в бороду твою⁈

Разнимать их не стали, само стихнет, а вот выводы я сделал быстро. Ярмарка у нас, значит, сплошь из сена, мешковины и народа, который размахивает огнем. Факелы долой, это без обсуждений. Только темнеет быстро, без света торговля кончится, не начавшись, а покупателей, которые останутся без товара, лучше не злить, в потемках сами разберут всё, что под руку попадется, утром разглядят, что взяли не то, и пойдут ссоры на ровном месте.

Свет без огня у нас в деревне один, волосяны, и живут они под горшком у Сурикова шалаша. Одного на всю площадь маловато, но с чего-то начинать надо, а идти лучше самому, договариваться с этой публикой умею только я, и то на мясе. Поймал первого попавшегося пацана, вручил ему корзину и медяк, за человекополчаса, и мы двинули через толпу к выходу с площади. Пацан нес корзину с таким лицом, будто ему поручили спасти деревню, а медяк зажал в кулаке и, похоже, решил не выпускать до старости.

— А телега почем? — у одного воза мужик решил прицениться по-крупному.

— Ха! — торговец и бровью не повел. — Телегу не продаю, на чем я домой поеду?

Продолжения я не услышал, толпа утянула дальше, а в голове мелькнуло, что телеги у приезжих можно бы и скупать, если по сносной цене, нам такое добро лишним не будет.

У другого воза торгуются, и тоже не за товар. Хозяин разложил на столе свои записи и не сразу сообразил, что покупают у него мебель.

— Стол не продается, я на нем считаю! — протестовал он.

— Так и посчитай, сколько он стоит, — невозмутимо предложил покупатель.

Считал торговец, видимо, плохо, спустя буквально минуту стол уже уплывал в толпу на двух парах плеч, хозяин бежал следом, а покупатель на ходу возвращал ему дощечки с записями.

— Бумажки свои забери, мне только стол!

Мимо проскакал Дульк, хромоты как не бывало, к груди прижаты две юбки.

— Две-то зачем? — окликнули его.

— Да там недорого было, вот и подумал, вдруг не того цвета? Вот и взял на всякий! — крикнул он через плечо и скрылся в толпе.

Тележка шла вдоль возов с таким важным видом, будто сама эту ярмарку и организовала. Мешки обнюхивала по очереди, у одного вдруг фыркнула и отвернулась, и мужики от того воза отхлынули дружно, продавец только рот раскрыл. Зато там, где пятачок задерживался подольше, товар начинали брать не глядя, резное корыто вон схватили с ходу, не задумавшись даже, что по размеру оно как раз под свинью.

Торговец сушеными фруктами смекнул быстрее всех и протянул ей яблоко. Тележка схрумкала и одобрила весь воз целиком.

— Подмазал! — уличили у соседнего прилавка.

— Свинью купил, ишь ты! — поддержал кто-то, но яблоки все равно разобрали.

В итоге все-таки смог выбраться из деревни, хотя далось это непросто. Про невиданную опасность над головой и тяжелую зиму все разом забыли, какой там, торговый центр приехал. Ну и пусть, ради того и работаем, чтобы жизнь у людей стала чуточку сытнее и веселее.

У шалаша темно и тихо, Сурик еще на площади. За день я умотался вконец, глаза слипаются, стою, чешу подмышку и прикидываю, сколько мяса пообещать младшему за сверхурочные. Решил начать с одной ленточки солонины, отодрал кусочек, приподнял горшок… а под ним пятеро.

Сидят рядком, присосавшись к оплетке кабеля, светятся ровно и сыто, и на меня вся пятерка повернулась одновременно и захлопала глазами.

— Кве? — проговорили они хором, и в переводе это наверняка означало «чего Основу в воздух выпускаешь, горшок опусти».

Сзади грохнула оземь корзина, пацан мигом ее подобрал, но по глазам видно, что пятеро светящихся жаб под одним горшком в его картину мира не помещаются.

— А вы откуда? Народились, что ли?

— Кве, — один пожал бы плечами, будь у него плечи, а так просто качнул всей шевелюрой.

Младшего я узнаю, вон он, с краю, а остальные чужие. Дикие, с болота, миграция у них, надо полагать, а тут кабель с Основой, и слух, видимо, разошелся по всем окрестным топям. Втыкают шип в изоляцию и качают себе, никто их сюда не звал, вредители как есть. По-нашему, незаконная врезка в сеть, халявщики, и сколько они уже выцедили из Суриковой линии, страшно подумать. Отваживать эту братию от кабеля придется как-то, иначе так и будут пакостить, но это потом, сейчас тороплюсь.

А с другой стороны, лампы сами пришли, да еще и заряженные. Грех не взять, пусть отрабатывают похищенную Основу.

Держать их не надо, они сами держатся, причем мертво. Отдирал по одному, двумя пальцами за щетку, присоска то и дело ворчала обиженным чмоком, шип выходил неохотно, и каждый снятый возмущенно квекал и цеплялся лапами за соседа, а сосед за кабель, так что временами я поднимал в воздух целую гирлянду недовольных жильцов. Один изловчился и приклеился мне к пальцу, пока ехал к корзине, и отклеивать пришлось уже его самого. Главное не дергать резко, снимать аккуратно, иначе вспышка, лампочка перегорела, и жди потом, пока засияет снова.

Пацан держал корзину на вытянутых руках, сверху мы накрыли ее тряпкой, чтобы пассажиры не разбежались. По дороге пятерка сперва ворчала, потом притихла и начала тускнеть, кормить-то их нечем, вот и обиделись. Значит, на площади нужен кабель.

Склад тут же, недалеко от площади, под стройкой, и кладовщик у дверей выдал бухту без разговоров, но прежде достал дощечку.

— Кабель тоже по списку, — сообщил он и вывел строку.

Я даже спорить не стал. Кабель из нашего волоса, придуман мной, намотан нашими бабами, кто наносит изоляцию, даже не знаю, но аппаратура работает без сбоев. И раз уж надо записывать, пусть так. Зато всегда известно, сколько еще запасов осталось на складе.

Запитаемся от канавы, до ближайшего узла сети от площади рукой подать. Кабель решили пустить над головами, по шестам, и шестов вышло пять, ровно под пятерых халявщиков. Мужики набежали сами, одни держали шесты, другие долбили под них ямки, и о человекоднях никто даже не заикнулся, народ на голом энтузиазме готов вкапывать столбы хоть до утра, лишь бы торговля пошла поскорее. Торопились не зря, в темноте уже кого-то обсчитали, и спор об этом набирал обороты через две лавки от нас.

Прямо посреди этой возни толпа вдруг сама собой раздалась надвое, и через площадь покатила черная окованная карета без единого украшения, а по бокам четверо гвардейцев в черных латах, особые порученцы, верхом на могучих конях. Кони, к слову, из той же породы, на какой приезжал лорд, только помельче. Лица закрыты, идут шаг в шаг, по сторонам ни один не глядит. Я замешкался с кабелем в руках, и меня тут же дернули за рукав.

— Уступи дорогу, мастер. У них протоколы свои, не люди, а големы какие-то бездушные.

— Ага, одного зацепишь, так остальные хоть армию разломают, а биться будут до последнего, — добавил второй, отступая за прилавок.

— Казну везут, — пояснил первый. — К старосте. Налоги заберут, монету разменяют, и обратно.

Инкассация, значит. Броневика нет, зато есть четыре шкафа в черном железе, и эти, пожалуй, понадежнее любого броневика.

Девка у прилавка с лентами поправила косынку и стрельнула глазами в ближнего гвардейца. Тот не повернул даже шлема.

— Не старайся, у них и на это протокол, — хмыкнула ее соседка.

— А ежели ограбит их кто? — задумался пацан с новеньким горшком под мышкой.

— Кого, этих? — мужик рядом глянул на него с жалостью. — Там же наши налоги едут. Себя ж и ограбишь.

— Ну так бандиты! Им же до Северана вон сколько ехать.

— Я бы доплатил, чтоб посмотреть, как их бандиты грабят, — хохотнул мужик. — Выйдут разбойники из леса, а с них еще налоги стрясут, вот и всё ограбление.

Карета свернула к старостиному двору, и толпа сомкнулась за ней в одно движение. А ведь обоз, вполне возможно, просто пристал к этой карете еще в Северане, с инкассаторами оно спокойнее. На них самих вряд ли кто замахнется, а заодно и на обоз не полезут, вдруг порученцы решат, что казна в опасности, и разбираться станут уже без вопросов.

В общем, столбы встали все пять, теперь тянут новый кабель, и по уму туда просится еще один магистральный, сеть наша разрослась, и прежнего сечения ей уже впритык. Стоит заказать стожильный, толстенный, чтоб сразу всю Основу из сердца к нам пустить. Пока штатный электрик корячился на лестнице и крепил провод к столбу, глаз невольно зацепился за торговцев, которые выделяются среди всех прочих.

Южане разложились с краю, у своих крытых повозок, и ярмарочная суета обтекает их стороной. На подстилке рядком стоят мешочки, посередине каменная ступка, пряный дух расползся на полплощади, а сами хозяева сидят у товара на пятках и молчат. Народ подходит, наклоняется, нюхает, чихает и отходит, цену спросить не у кого.

Подошел и я, специи мне позарез нужны, готовят у нас сытно, но пресно.

— Почем? — ткнул я в мешочек с чем-то черным и сморщенным, с виду вылитый перец.

Южанин молча показал два пальца.

— Два медяка или два серебряка? — уточнил я.

Молчит и смотрит будто бы в самую душу. Да, над маркетингом им бы поработать, хотя бы ценники нарисовать, ну и улыбаться покупателям почаще.

— Ладно, давай так. Серебряк это много, медяк мало, сойдемся посередине. Молчишь? Значит, согласен.

Разговор шел бодро, я успевал и за себя, и за продавца, и торг сам с собой выиграл почти всухую. Южане слушали эту беседу без единого движения, только старший в какой-то момент поднял палец, указал на мою куртку, а следом на мешок побольше. Обмен предлагает, стало быть.

— Не, куртку не отдам, — запахнулся я поплотнее. — Это образец, я его испытываю. Да и сам без нее околею.

Сошлись в итоге на горсти монет, которая устроила, надеюсь, обе стороны, по крайней мере мешочек мне отдали без возражений. Разве что я перец просил горошек, думал часть на семена пустить, но насчет этого никто со мной разговаривать не стал. Молча тут же перемололи и отдали в качестве специй.

Щепотку я попробовал на язык прямо у повозки, и глаза полезли на лоб, а в носу засвербило до слез. Настоящий, злющий-то какой!

Дед с фермы, который принимает ставки, оказался рядом мгновенно, отщипнул из моей добычи, понюхал, прослезился и расчихался на всю площадь.

— Отрава, — вынес он вердикт, утирая глаза рукавом. — Два мешочка возьму.

У торговца солью тем временем в шутку допытывались про невест, слух-то по деревне ходил, Мульб, говорят, сам видел, как их в Северане грузили в крытые телеги, а теперь, выходит, прячут.

— А невест где привезли?

— Невест не завезли, — развел руками торговец. — Тещу могу отдать, к соли в придачу. Платить ничего не надо, но теща возврату не подлежит.

Возле телеги, которая не продавалась, топчутся уже трое покупателей, и цены там называют нешуточные, хозяин больше не смеется, только крепче держится за оглоблю.

У торговца заморскими зеркальцами и благовониями очередь выстроилась длиннее, чем за пайком. Мужик глянул в свое отражение и отшатнулся.

— Это что за рожа?

— Твоя, — утешили из очереди. — А теперь представь нам каково, каждый день с тобой видеться-то…

В общем, вроде как у меня тут недоделанное освещение, но внимание то и дело уходит в сторону торговли. Ну а что, правда ведь, даже если покупать ничего не требуется, можно приходить на рынок и просто смотреть как тут всё идет, и жизнь уже не будет такой пресной.

Столько людей, все торгуются по-разному, да и за купцами наблюдать как минимум забавно. Вон как глазеют по сторонам и сами пока не верят, что это тот же самый Порог, что стоял тут еще в начале лета. Раньше-то они в основном за покупками сюда приезжали и товар у них почти не трогали. Скупят особые ягоды да травки за медяки, поедут, перепродадут их в Северане за серебро, и радуются.

А вот теперь травок почти не собирают, только те, что заказал староста или я… Остальное же время каждый занят стройкой и им не до собирательства, кроме как на нужды деревни или семьи. Главная из прях смела у кого-то все стальные иглы до последней. Свои у нас имеются, но эти качественные, ровные, да и ватники сами себя не сошьют, а Дагна и так перегружена заказами.

— Три медяка? За иглу? — она поднесла ее к глазам и оглядела так, что игла, кажется, застыдилась. — У нее ушко кривое.

— Где кривое⁈ — торговец выхватил иглу, всмотрелся и сник. — Ну… они все такие…

— Вот и я говорю, все такие. Медяк.

— Два!

— Медяк, и забираю весь короб, — она уже выкладывала монеты, не дожидаясь согласия.

Торговец набрал воздуха, прикинул что-то в уме, махнул рукой и под конец сбавил сам, лишь бы ушла.

Тетушки с котлами развернулись прямо у склада и продают похлебку торговцам, причем почему-то втридорога, так что медь частично возвращается в деревню, не успев уехать. Деревня, выходит, научилась торговать в обе стороны. Хотя скорее всего она всегда это умела, просто я не обращал внимания.

Прошел мимо торговца мылом и даже остановился. Вокруг других повозок ажиотаж, а этот бедолага стоит один.

— Мыло! Городское, изысканное! Заходи, покупай! — кричал он, а народ тек мимо, людей больше интересует рогожа, которой это мыло еще недавно было укрыто. — Да что ж такое? Так и будете чумазые ходить! Мыло-то недорого отдаю! Вот ты, пацан, а? Чумазый весь! Без мыла поди ни одна девка на тебя не взглянет, так и будешь чушкой ходить! — указал он на меня.

— Я? Да в целом пусть так, — пожал я плечами, но ради приличия подошел, взял с прилавка сморщенный серый кусок и понюхал. — Не, слушай, я если таким помоюсь, со мной не то что девки, мужики на стройке разговаривать перестанут.

— Тю! Так это ж деревенская коллекция, для простых. Если такой носастый, вон, гляди чего есть! Но сразу говорю, это уже не медяками, это товар серьезный, восточный! — он бережно развернул нарядную тряпицу и показал кусок… ну, скажем, терпимого качества. Принюхался, и действительно, добавили чего-то, чтобы не воняло, да и жир на варку взяли достаточно чистый.

— Это уже сойдет, — согласился я. — Но у нас лучше.

— У вас лучше⁈ — торговец чуть не задохнулся от возмущения. — Да это же восточное! Все знают, что там лучшие мастера сидят и толк в благовониях понимают!

— Не-не, нормально, говорю же. Даже почти хорошо, но…

— На, попробуй, — мимо как раз проходила тетушка с мыловарни, не выдержала и сунула ему под нос кусок нашего производства, из орехового жира с каплей Больдового цветка, как прозвали в деревне наш ароматизатор.

Торговец сначала не поверил, потом понюхал, икнул и молча зашагал к дому старосты, закупаться. Вот, значит, и разгадка большого заказа, для таких гостей мыловарня весь день и корпела.

— То-то же, — тетушка довольно отряхнула руки и пошла баржей закупаться дальше.

— Рей, ну чего там? Куда этих всех? — позвали от столбов, и я вспомнил про начатое дело и поспешил обратно.

Крепить волосянов не пришлось вовсе, подносишь работника к кабелю, а дальше вредная привычка сама пошла в дело. Как их потом снимать со столбов, вопрос отдельный, но это всё завтра, или когда вернусь из пустоты. Кабель довели до магистрали и внедрили, я сверху замазал стык воском, и огоньки побежали по нитям наверх, а там уже ждут не дождутся потребители.

Шест за шестом волосяны оживали. Сперва затеплились шевелюры, потом вдоль шестов разлился ровный мягкий свет, и площадь разом стала видна вся, от возов до дальних прилавков, и коза обнаружилась тоже, уже приценивалась к платку у кого-то на прилавке. Народ ахнул, торговцы задрали головы, а дальше вовсю двигали лавки поближе к столбам, и за самые светлые места едва не дошло до толкотни.

[Путь Созидания IV: 14% → 16%]

Опа, два процентика… Негусто, конечно, но и фонари из волосянов на палках не бог весть какой прорыв, система у нас справедливая. Другое дело, если бы я выдал инженерное решение, Излом света хотя бы подсмотрел, а то и вовсе лампу накаливания собрал. А тут просто жабки, которые по собственному желанию сидят на столбах и портят изоляцию на дорогущем кабеле.

Торговля после этого ожила окончательно, над площадью повис сплошной гомон вперемешку со спорами, и медь у торговцев уже не считают, а меряют кружкой. Человекодни у нас платят медяками, и весь этот звон на обратной дороге обеспечит гостям хорошую грыжу. Цены пытались ползти вверх с каждым часом всё наглее, вот только правило старосты насчет справедливой цены никто не отменял, и одного особо резвого вернул с небес на землю Гундар. Подошел, встал у прилавка со своим обычным лицом, обронил что-то короткое, и резвый закивал так, что шапка слетела, а товар у него тут же подешевел обратно.

Под конец к дому старосты вытянулась очередь из торговцев с мешками, менять медь на серебро. А у старосты нынче казна в гостях, разменивать есть чем, удобно вышло.

Ну и телега, конечно, никуда не делась, хозяин вцепился в нее руками и ногами и, кажется, всерьез собрался плакать. Цену ему предлагают шикарную, впору соглашаться не думая, а продать нельзя, монет за вечер набралось на целый сундук, и без телеги их попросту не увезти. Толпа сочувственно кивала и продолжала набавлять. А рядом на мешке сидел его сосед, который свою телегу все-таки продал, и спрашивал у всех проходящих, кто завтра едет в Северан.

С площади я ушел поздно, с чайником, перцем и мешком соломы, которую все-таки сторговал у горшечника, раз уж Корш мне так и не дался. Тележка трусила следом, по дороге она где-то успела перехватить пожевать. Свет на шестах так и горит, ярмарка расходиться не собирается, и такими темпами утреннее открытие рискует застать тех же людей на тех же местах.

Шел я и складывал в голове одно к одному. Мыловарня с утра варит на неизвестный заказ, казна приезжает день в день с обозом, размен у старосты готов заранее… Не удивлюсь, если вся эта хрен пойми какая ярмарка была у него расписана еще с утра. А может, и не с утра, а…

Тут меня одолел зевок, мысль в нем и утонула, ладно, потом додумаю.

Сзади кто-то из мужиков хмыкнул мне вслед:

— Мастер спать пошел. Под небо опять по ходу.

Слышал я это уже вполуха, под навесом улегся прямо в ватнике, Тележка пристроилась снизу и заработала печкой, а со стороны площади тянулся через всю деревню теплый отсвет, и засыпал я под далекий торговый гул.

Урдах сидел на корточках у повозки и пытался согнуть пальцы, а те не гнулись. Новая шуба, купленная в Северане, воняла дохлым зверем и не грела нисколько, только тянула плечи вниз, изо рта шел пар, и ветер с реки лез под халат как к себе домой. Дома к полудню камень жжет пятки сквозь подошву, а здесь даже вода кусается, он утром сунул руку в бочку и отдернул. Небо тут низкое и серое, висит над самой головой и давит, и всё вокруг устроено неправильно, начиная с погоды.

Северяне косились на них с самого въезда, на тяжелые челюсти, на нижние зубы, которые никаким кушаком не спрячешь, а детвора пряталась за мамок и выглядывала оттуда одним глазом. Урдаху это давно не в новинку, третий сезон возит камень на север, насмотрелся. Сами они шире любого местного в плечах, шеи толстые, мешок с борта закидывают на плечо одной рукой и несут не глядя, а северяне все какие-то мягкие, бледные, и достаточно крепкий среди них попадается редко.

Зато холод они терпят не в пример лучше, этого не отнять. Мало того, они здесь еще и зимуют, сидят в этих своих домах до самой весны и никуда не уходят, а южане с первым холодом всегда снимаются с места, так заведено.

К воротам его послали вперед, нос у Урдаха лучший в роду, это признает даже старший. Он подошел к опоре, оперся передохнуть, для чужих глаз, и прочитал камень по-своему, ладонью и носом. Известь, тут всё ясно с первого касания, на юге она та же самая, и едкий сухой запах у нее тот же. А вот дальше пошли странности…

Пепла горы в этом камне нет, на такое его нос не ошибается никогда, а что и как положено вместо него, он не разобрал, и оттого сделалось неуютно. И сам камень плотный, ноготь скользит, ни единого пузырька на всю ладонь, а у них так не выходит и у лучших заливщиков, всегда где-то останется дырочка. Как этого добились, он понять так и не смог.

Своим он бросил тогда два слова, «без пепла», и у всех встали руки. Больше ничего говорить не пришлось, каждый в обозе додумал остальное сам, и Урдах тоже. Если северяне льют без горы, значит лить может кто угодно, и вот это уже беда.

Стена у деревни деревянная, и Урдах при виде нее только хмыкнул. Дома стены льют из жидкого камня толщиной в человеческий рост, по-другому там не выжить, из бревен там не строят даже загоны для скотины. С юга, из пустошей, в сухой сезон приходят твари, и с этими еще можно, они хотят только жрать и никаких хитростей не выдумывают, грызут камень и рвутся в поселение, а камень не жуется, вот и вся оборона.

А вот Дикие… Дикие такие же, как они сами, только выше на голову и с клыками наружу. Огня они не знают, железа тоже, зато силы в каждом столько, что один валит троих. Против этих держит только высота и прочность, а стену держит камень. Потому каждый мальчишка у них с малых лет учится двум вещам, держать копье и мешать камень, и кто не научился ни тому, ни другому, до взрослых зубов обычно не доживает.

Пепел для камня берут у горы, и страшнее ремесла у них нет. Где пепел, там и огонь, гора дышит, защищает себя, и каждый год она забирает кого-то из добытчиков, это давно уже не новость, а порядок вещей. Урдах ходил туда дважды и второй раз видел, как из трещины медленно поднялось что-то красное изнутри, и двоих не стало раньше, чем он успел крикнуть. С тех пор он ходит с обозами на север и считает, что ему повезло.

В дороге обозные поминали какую-то Пустоту, которая идет с севера и от которой нет спасения, говорили про нее вполголоса, но Урдах слышит и тише. Он подумал и решил, что у каждой земли своя беда. Здесь холод и пустота, дома Дикие и пламя, а живут и там, и тут.

Камень они льют на севере за серебро, серебро везут домой, а там на него покупают железо и хлеб, вот и весь круг. Браслеты у них бронзовые, и не от красоты, железо на юге идет по цене серебра, и наконечник копья стоит дороже самого копейщика. Урдах сидел, дышал в кулак и додумывал то, что старший наверняка понял еще у ворот. Если северяне научатся лить сами, серебро кончится. Кончится серебро, кончится железо, и стену держать станет нечем. Для мягких это торговля, а для них жизнь, и обозные с их ценами на овес этого не поймут никогда.

Началось всё в Северане. Сезон закрыли, как всегда перед холодами, последний заказ сдали, деньги получили и собирались домой, и тут к ним пришел мягкий. Урдах обнюхал его еще с порога, пахло от него приторными цветами, но страх духами не перебьешь. Ладони гладкие, ни одной мозоли, а по рукам Урдах всегда видит человека, руки врут реже языка. Говорил мягкий медленно и громко, разжевывая каждое слово, да еще размахивал в воздухе, чтобы дошло наверняка.

— Вот ваш конкурент, в Пороге сидит, Реем кличут. Так вот, он льет ваш камень! Скоро от ваших заказов все откажутся и к нему пойдут, понимаете? А вы мне нравитесь, вот вам и помогаю, если что…

Понял Урдах больше, чем тот сказал. Мягкий хочет сделать их руками что-то свое, это торчало из него, как копье из мешка, и старший тоже понял, по нему было видно, у старшего в такие минуты пропадает всякое выражение. Решили так, пусть хочет. Если это правда, то она правда, кто бы ее ни принес, а проверять такое надо самим, чужим глазам он не верит с рождения. В общем, отъезд отложили, купили вонючие шубы и пристали к обозу. Тем более что остатки специй можно распродать в глуши подороже, и вождь будет доволен.

Всю дорогу они молчали и делали вид, что не понимают ни слова, а это у них главный товар, дороже перца. При немых северяне болтают свободно, и обозные за неделю выложили про Порог всё, что требовалось, хотя многое из этого, понятно, слухи. Мастер там молодой, чуть ли не безусый, спит верхом на свинье.

У реки по ночам гремит, и вся деревня валится наземь и лежит, пока не разрешат встать. Лорда своего этот мастер обругал прилюдно, а тот утерся и стерпел. Половине Урдах не поверил сразу, свинья и лорд отправились в одну кучу с прочими сказками, а вот грохот отложил отдельно, все-таки грохот бывает разный.

У ворот он заметил и еще одно. С крыш, которые косо поднимались к стене возле башни, тянуло свежим, мокрым камнем, там и сейчас что-то заливали, а ночи уже холодные. В холод камень не льют, это знает и последний сопляк, мороз рвет незрелую заливку в крошку. Урдах же запомнил и промолчал. Может, они тут еще не сталкивались с тем, что холод делает с камнем, и этой зимой их ждет сюрприз. А может, наоборот, знают что-то сверх меры. Камень быстро не встает, ему нужно время, а эти льют и не боятся.

Так они и сидели у повозок, а Урдах думал о том, что увидел, и не понимал, как поступать дальше. Мягкий не соврал, в деревне действительно многие знают Рея, имя его звучало на площади через раз, и большая часть слухов оказалась правдой, что еще удивительнее.

Разве что грохота он не слыхал, но и пойти посмотреть на юг деревни не удалось. Один раз попытался, отделился от своих, якобы поглядеть чужой товар, и стоило отойти от ярмарки, как на спине зачесалось от чьего-то внимания. Ну и стражники стоят вовсе не для красоты, хоть и прикидываются. Посты выставлены не как попало, каждый смотрит в свой кусок деревни, и такому заметному чужаку здесь не разгуляться, так что он повернул обратно, не дойдя даже до угла.

Вскоре, несмотря на поздний час, к площади начали стягиваться покупатели, и старший качнул головой, торгуем со всеми вместе, утра ждать не будем. Специи на севере всегда в цене, вырастить их здесь невозможно, а приказ у всех торговцев один, и повторять его вождю не приходится. Продавать только надежно измельченное. А если требуют целое, на семена, выручает всё та же немота, она не подводит никогда.

Иногда особо настойчивые начинают давить, но с такими разговор еще короче. Нет, и всё. Юг жив тем, что продает во все стороны света, и если кто-то из местных сумеет развести перец у себя за домом, еще один источник серебра пропадет навсегда.

— Нужен ночлег, — подошел старший и буркнул. — Иди ищи.

— Понял, — кивнул Урдах.

Пока остальные выкладывали товар, он все-таки вышел с площади, и следом, как он и ждал, двинулись двое стражников. Шли они умело, вроде как по своим делам, на глаза не лезли, и один свернул к колодцу попить, а после нагнал. Только неприятно было не это, Урдах почуял еще один тяжелый взгляд, сила в нем текла густая, затылок налился жаром, и кто-то по-настоящему могучий смотрел на него сейчас в упор и отворачиваться не спешил. Вот только откуда, он определить не сумел. А ведь силу он чует не хуже следа, и никто в роду с ним в этом не сравнится, но здесь явно сидит кто-то куда искуснее, и деваться от этого некуда.

Так он и ходил по чужим улицам, гость, которому не доверяют, и мирился с этим. Сперва дошел до большого дома с широким крыльцом, такие в любой земле оказываются трактирами, дернул дверь, а та заперта.

— Закрыт, даже не пытайся, — окликнул его прохожий с вязанкой дров. — Иди, вон, в бараках поищи, может, есть местечко. Там распределяют, подойди к страже. — Он указал куда-то на юг и осекся. — А ты меня понимаешь хоть? Не? И чего распаляюсь тут, рассказываю всё…

Мужик недовольно махнул рукой и пошел заниматься своими делами, а Урдах отправился куда указали, к баракам, которые выстроились бесконечной цепочкой вдоль стены. Устроено это неплохо, Урдах оценил с ходу. Частокол и так стоит, без него никак, а раз уж поставили, какой смысл тратить силы на лишнюю стену, когда одна уже есть? Вот и в деревне так подумали, и теперь у них есть куда расселяться, сколько бы народу ни приехало.

Стражников он не нашел, все они сейчас заняты переселенцами. Кого-то отвели в еще не доделанные бараки, без кроватей и вообще без мебели, зато с печкой, и те особо не возмущались, молча раскладывали скудные пожитки по полу и прикидывали, где лечь. Вышло тесно, но в целом многим места хватило. Женщинам и детям выделили уже готовые, их разместили первыми, и оттуда уже тянуло вареной крупой. Из одного проема на него уставился мальчишка, открыл рот и не закрывал, пока Урдах не показал ему зубы пошире, тогда дверь захлопнулась сама, а внутри что-то упало.

В общем, прогулялся, еще раз пощупал камень, которым залиты косые крыши. Слой тонкий, удара не выдержит, местами еще не просох и пачкает ладонь. Но налито оно под углом, а такое считается высоким мастерством даже среди южан, жидкое хочет вниз, и удержать его на скате умеют немногие. И сама придумка занятная, по такой крыше можно быстро взбежать на стену, и… Он поднял взгляд и не сразу понял, что за бревна тянутся поверху.

— Рельсы эти, для тележек, — подсказал ему кто-то из местных.

Урдах чуть не усмехнулся такой откровенности и сдержался в последний момент. В торговцы и заливщики, которые уходят в дальние земли, берут только сильных воинов, и вовсе не затем, чтобы таскать мешки. Помимо заработка племя требует с них сведения, каждую крупицу об обстановке в соседних странах и главное о технологиях. А здесь сведениями делятся с чужаком, который просто стоит и молчит, и это Урдаху нравилось меньше всего, за такой щедростью обычно стоит либо глупость, либо сила.

Впрочем, и без пояснений он скоро бы разобрался. По бревнам, которые местный назвал рельсами, пронеслась тележка, а на ней стояла баллиста. Такие машины Урдах видел, дома их делают довольно давно, научились у горных людей, но тут… Орудие ехало по стене со скоростью бега, вертелось, куда ему прикажут, а внутри плеч гуляла сила, он ее почуял с земли, хотя тетива не была натянута.

Тележка проехала, а Урдах еще долго провожал ее глазами и думал, как бы устроить такое дома. Дикие известны своей хитростью, они любят бить сразу с нескольких сторон, а баллист у племени наперечет, да и стреляют они хорошо если на сто шагов. Беда в том, что много орудий на стену не поставишь, на весь круг их никогда не хватит. А вот будь возможность быстро стянуть силы туда, где сейчас лезут…

— Это что за наглость⁈ Барак пустой, обустроенный, никто в нем не живет, а нас не пускают! — мужик с козой на поводке возмущенно махал руками на стражника, и коза кивала в такт.

— Так а какого хрена ты туда лезешь, если тебя не звали? — огрызнулся стражник.

— А почему не лезть? Я думал, тут всех встречают, мне так рассказывали. А мне говорят, иди в пустой барак. Зачем, когда вон, полностью обустроенный! Ты гля, там и печка, и кровать здоровенная, еще и шкур накидали! А всё пустует! Кому это всё? Кто хозяин?

Он сунулся в дверь, и стражник тут же выдернул его обратно за шкирку.

— Барак Рея, — отрезал он. — Его временное жилье. На случай, если ему захочется где-то пожить…

— Ну так ночь на дворе, чего ж он не хочет?

— Пока он предпочитает спать под открытым небом, — замялся стражник и поправил ремень. — Но строили для него, значит, и жить тут ему.

— Ну так раз предпочитает, пусть и дальше спит!

— Это его путь, ему виднее, лезть нельзя, — стиснул зубы стражник. — Но и бараки тоже его, а то вдруг ступень возьмет и захочет отдохнуть? И что тогда, выгонять всех? А если ему не захочется, чтобы кто-то до него там хозяйничал? Всё, староста сказал, жилье ему возвели, дальше уже не твоего ума дело, отойди, и чтоб я тебя тут больше не видел.

— Да, пусть в сраку топает! — поддержал мужик из соседнего барака, который вылез на шум. Урдах заглянул ему за спину, а там внутри еще человек двадцать теснятся и пытаются разместиться по койкам. — Я не для тебя, балбеса, строил, понял? Сказано, Рею, мы всей бригадой знаешь как старались? Он нам старается, и мы ему постарались. А не согласен, сейчас в дыню заряжу.

— Ну бред же! — возмутился переселенец, но увидел, что кулаки у мужика размером с ту же дыню, и сразу передумал.

Урдах на кулаки поглядел без всякого почтения. В его краях дыни куда крупнее, в разы, а кулаки у него как раз размером с южную дыню, так что бояться тут нечего. А раз его отправили искать жилье, а тут пустой барак, можно хотя бы узнать, есть ли еще такие, если в этот нельзя. Подошел, указал на барак, кивнул стражнику.

— НЕЛЬЗЯ. МАСТЕР. ПУТЬ. — Стражник закатил глаза и повторил медленно, отдельно каждый звук. — Знает кто южное наречие? Объясните ему, остальные бараки тоже заняты, есть только недостроенные, там печей нет. И вообще, бараки у нас для жителей и переселенцев, чужаков селить некуда, мы негостеприимные вообще-то. Пусть, вон, вместе с этим в сраку топает.

— Перевести ему? — уточнил мужик, но стражник сразу взглянул снизу вверх на южанина, который шире его раза в три, и невольно попятился.

— Ну не дословно, про сраку умолчи тогда. Негостеприимные, но не настолько же…

— Да я все равно наречия не знаю, просто на всякий спросил, — хохотнул тот и залез обратно в свой барак.

Урдах держал лицо, хотя понял всё с первого раза. Кто по своей воле спит на холоде, когда рядом стоит теплый дом с печкой и шкурами, тот воин, а не просто мастер, и такого надо уважать. Урдаху теперь хотелось увидеть этого человека сильнее, чем весь этот камень.

В итоге жилье все же нашлось, хоть и похуже, чем он рассчитывал. Какой-то мужик сам подошел, потыкал пальцем в него, потом в свой сарай, а после растопырил пятерню, пять медяков за ночь. Цена почти как в столице в начале сезона, а условия куда хуже, но других все равно нет, хотя бы будет куда телеги поставить. Урдах отсчитал ему монеты, дельца это устроило, а после вернулся к своим и как раз застал начало торговли.

Северяне посходили с ума и гребли всё подряд, вплоть до столов, которые торговцы ставили под товар, а не на продажу. Над головами на шестах сидели светящиеся зверьки и сосали силу из веревки, и свет от них шел ровный. Колдовство, не иначе, дома за такое сожгли бы вместе с шестом.

А через площадь еще до того проехала окованная карета, и по бокам шли четверо в черном железе. Урдах прикинул, что вот эти четверо удержат ворота против целого набега Диких, и первым отвел глаза, с такими лучше не встречаться даже взглядом. Такие потягались бы в силе и с великими воинами племени, и мысль эта пришлась ему не по вкусу.

К ним самим тоже подходили, и не только за перцем. Один торговец долго тыкал пальцем в шубу Урдаха, потом в свой воз, где лежала вторая такая же, и знаками объяснял, что раз одна не греет, надо брать две, в две точно согреешься. Урдах смотрел на него молча, и торговец в конце концов сдался, но уходил обиженный, будто ему отказали в чем-то разумном.

Торговаться к ним пришел тощий чумазый паренек, в стеганой полосами одежке, какой у них дома отродясь не водилось, ткнул в мешочек и принялся болтать за двоих, сам спросил, сам ответил, сам себе сбил цену и сам согласился. Старший кивнул на куртку, потом на мешок, теплая, у них такого нет, а шнырь запахнулся и не отдал, образец, мол, испытывает. Решили между собой, что это слуга мастера или дурачок при нем, у мастеров часто заводятся такие. Урдах тогда посмотрел на его руки, по привычке. Пальцы исколоты, в бурых пятнах от ожогов, мозоли на ладонях старые и свежие вперемешку. Рабочие руки, только значения он этому не придал, у слуг тоже бывают мозоли.

Еще какое-то время парень крутился на ярмарке, но в итоге ушел с площади, с чайником в руке и мешком соломы на плече, а за ним потрусила свинья.

— Мастер спать пошел. Под небо, — усмехнулся мужик от соседнего прилавка, а остальные и вовсе виду не подали. Вот только у Урдаха всё сразу встало на свои места…

Пустой барак с ненужной печкой, путь, который стражник выговаривал по буквам, небо вместо крыши, свинья и руки, которые были у него перед глазами. Вот этот мальчишка в странной куртке и есть мастер, который льет без пепла. У кого-то из младших мешочек выскользнул, перец рассыпался по мерзлой земле, и никто не нагнулся подбирать.

— Смотрим. — Старший бросил одно слово, и даже для тех, кто знает южный язык, это мало о чем могло бы сказать. Слово это у них значит и смотреть, и то, что делает охотник за миг до броска, и в каком из двух смыслов его бросил старший, Урдах пока не знал.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.