В тот крайне злополучный день всё началось с того, что Катька, противная малярша, недавно устроившаяся на работу, наотрез отказалась лезть штукатурить стену фасада второго этажа на объекте.

— Не полезу, лучше уволюсь, — пыхтела она, как закипающий чайник. — Там всё сбито сикось-накось. Стоит ветру подуть, вся эта конструкция ходуном ходит, а у меня детки малые. Не полезу.

У Анны Семёновны деток не было, сроки поджимали, рассердилась она, ну и… полезла, короче. А Катька-то, гадина, и не наврала ни капли, про то, что леса неисправные. Гнилая доска под ногой треснула и Анна Семёновка полетела с уровня второго этажа вниз.

Сердце зашлось. Испуг заставил сердце замереть в груди. Мир закувыркался и завертелся перед глазами.

Последней мыслью было: «Меня убью, ведь теперь не успею сдать объект вовремя».

Больница, гипс, потерянные возможности… вот о чём она думала.

Сознание вернулось резко, будто кто-то нажал кнопку «ВКЛ».

Она села, чувствуя, как мучительно трещит голова. Тело слушалось плохо, было как чужое — но уже хорошо, что слушалось. Всё-таки полёт с высоты на асфальт… везучая она всё-таки. Как ухитрилась ничего себе не сломать — загадка.

Одно смущало. Лёгонькое оно стало, тело это. Будто Анна Семёновна разом утратила всю свою солидность, идущую в комплекте к 56 размеру. Такое лёгкое, что прямо отсутствующим ветром сдувало — так и тянуло повалиться обратно вниз. На пол.

Но стоило открыть глаза и падать расхотелось. Пол был невероятно… грязным. Просто свинячий, не побояться сказать, пол! Как на таком вообще стоять-лежать можно? Тут хоть летать учись, чтобы стопы не осквернить такой пылью, что, наверное, щиколотку целиком проглотит в своих пушистых недрах?

Анна Семёновна стояла, открыв рот, и медленно поворачивалась вокруг своей оси, оценивая обстановочку. А она была, мягко говоря, не айс.

Комната — с позволения так сказать, если слово можно применить к помещению, куда затейница судьба непонятно каким образом загнала облегчившиеся телеса Семёновны, — была просторной. И в этом был её единственный плюс. Потому что состояние помещения — удручающее. Обои свисали клочьями, будто их десяток котов драли три ночи напролёт. Пол проваливался в чёрную дыра. А в углу валялся скелет какого-то животного.

Ну, то есть Семёновна на это надеялась. А так, может быть, и сгинул тут в грязи человек, никто и не заметил. И вон до какого состояния дошёл, бедняжка.

Как её-то угораздило тут очутиться? Падала-то она посреди улицы. там асфальт был, помнится, и клумбочки…

Пошатываясь, побрела Семёновна к мутному овальному зеркалу, косо висящему на одном гвозде. Добрела. Заглянула.

И завопила во весь голос. Правда, не тем, к которому привыкла — зычным, глубоким голосом виолончели, от которого, когда она бывала сильно не в духе и матёрые мужики едва в штаны не облегчались, а разродилась каким-то комариный, жалобным, несолидным писком. Тьфу!

Перестав вопить придушенной мышью, Семёновна уставилась на собственное мутное отражение. Которое её не напоминала от слова — «совсем». Это что за мими-пулька пупырашная? Да у неё в прошлой жизни одна нога больше весила! Не мудрено, что шатает и никакой устойчивости не наблюдается. И это ещё даже ветра толком нет — так, лёгкий сквознячок.

Где её объект? Где её бригада? Где она сама? Ладно, раз вокруг творится бред, то чему удивляться, если он сохраняется и в мелочах?

Хотя… можно ли назвать мелочью себя любимую? Ту, которую Семёновна видела сейчас в отражении, определённо можно.

Единственное, что от неё любимой ещё осталось, так это выражение лица — растерянно-злое, с прищуром человека, который только что понял, что его обманули.

Но само лицо оказалось другим: острые скулы, огромные серые глаза, тонкие бледные губы.

Красивая девица. Красивая. И молодая.

Как её, опытную тётку, угораздило в такое угодить?.. Попала Анна Семёновна. Попала. Попаданка ты теперь, итить навертить. Как теперь, скажите, жить?

Тут в голове будто кто-то включил радио на полной громкости и хлынули чужие воспоминания.

Графиня Изабель де Кру. Муж Демиан. Замок «Гнилой Утес». Долги. Слуги сбежали…

Анна присвистнула. Ну, и ситуация! А почему, собственно, так? Почему нормальным попаданкам достаются в мужья драконы-генералы, эльфы-короли, ну, на крайний случай принцы-орки. А то и не по одному, и для всех-то такая попаданка желанна до кровавых соплей и слюны из пасти, что прям: «А-р-р-р! Моя».

А её занесло в «Гнилой Утёс». Где наверняка проживают сорок кошек. Да ещё и слуги сбежали! Вот за что ей всё это? Ну, почему она не принцесса? Где её гарем? Где влюблённые красивые мужчины и миссия по спасению мира — где⁈

Семёновна оглядела стены — профессиональная привычка сработала автоматически: двадцать лет прорабского стажа не пропьешь. Взгляд отметил трещины вдоль швов, влажные пятна в углах, прогнившие балки перекрытия.

Приговор был коротким и жестоким: капитальный ремонт. Срочно. Без вариантов!

Мир, может быть, ей спасти и не по зубам, но замок… замок она отвоюет. И придумает ему имечко получше, чем «Гнилой Утёс». Кто вообще в здравом уме назовёт так своё жилище? Хотя, конечно, название соответствует тому, что она видит, но…

За стеной кто-то закашлял. Громко, театрально. Словно говоря: «Я сейчас умру, если никто не обратит на меня внимание».

Семёновна, конечно, маляр, а не лекарь… но умирать в одиночестве никому не позволит.

Она решительно выдвинулась в соседний зал, застав там картину, достойную художника-сюрреалиста: гобелены висели тряпками, штукатурка на потолке осыпалась ещё вчера, а в центре, в массивном дубовом кресле, укутанный в плед с ног до головы, восседал — ОН!

Предположительно — её муж. Граф Демиан де Круа.

Не дракон. Не эльф. И не орк (слава тебе, господи!).

Обычный мужик, туго завернутый в клетчатый плед. Только глаза из одеяльца торчали. Большие такие, карие. С поволокой. А ещё кончик носа — длинный, аристократический, с горбинкой.

Этот нос подозрительно подергивался, когда Демиан делал вид, что задыхается.

— Изабель… — простонал он слабым голосом. — Это ты… Чувствую, что конец близок… Прости меня за все…

Анна подошла и села на корточки рядом с креслом. Посмотрела на странного мужика.

— Кто тут Изабель? Я — что ли?..

Тот старательно закрыл глаза и задышал часто-часто, будто у него одышка.

— Я задыхаюсь! Я задыхаю и сейчас умру! Ах…

— Вопрос на засыпку, — медленно протянула Анна тем самым тоном, которым спрашивала с незадачливых работников недостачу. — Как ты вообще исхитрился не задохнуться до сей поры, хворый? Ты почему в пледе сидишь?

Глаза графа удивлённо распахнулись:

— Что?..

— А то! Я спрашиваю, — повторила Анна терпеливо, как с неразумным ребенком, — зачем ты кутаешься? На улице, между прочим, солнце. Вэтом, с позволения сказать, зале — градусов двадцать пять. Захочешь замёрзнуть, не получится. Ты потеешь под этим пледом, потому и задыхаешься. А ну, отдай сюда.

Семёновна забыла, что былой весомости в новом теле нет, но сноровка была прежней — хваткой и твёрдой. Она одним рывком раскрутила окуклившегося в пледе мужика, оставив его без привычного одеяльного доспеха.

— Вот, так-то лучше. Сразу и вид другой — одобрительно хлопнула она его плечу.

По щекам мужа пополз предательский румянец. Вполне себе здоровый.

— У меня озноб! Лихорадка! Отдай плед!

— Лихорадка? — подозрительно повела носом Анна.

Протянула руку и приложила ладонь к его лбу. Тот был холодным, сухим и гладким, как хорошо ошкуренная доска.

— Тридцать шесть и шесть — максимум. Зуб даю. У тебя психосаматика. Такое одеялами не лечится.

Демиан судорожно сглотнул.

— Ты убийца! Ты хочешь моей смерти! Я при смерти! Отдай одеяло!

— Ты уже какой год при смерти, а? — двинулась Семёновна вперёд, но без её необъятного бюста шестого размера выглядело это не так внушительно.

Её бывшие подчинённые на такое бы не купились. Но граф на то и граф, что психика у Их Светлости нежная, восприимчивая. Ему внушительными, судя по всему, и малоразмерки Изабели показались.

Он заволновался и затрясся.

— Я тебя спрашиваю, малохольный! Всё слуги разбежались! Жрать нечего! Грязи по колено. А он тут — лежит, как ешь, на лавочке. Я тебе полежу! Сейчас ты у меня либо окончательно помрёшь, как Черный Лебедь в Лебедином озере. Либо — подъём!

— В каком озере? Какой лебедь?

— Балетный! И не смей ни о чём меня спрашивать! Я эти балеты не смотрела… почём мне знать?

— Но…

Семёновна схватила его за лацкан камзола и тряхнула.

— Ишь, франтик! Галстучек узелком модным повязал? Не плохо для умирающего. Коль бантики завязывать сил хватит, значит, не завтра помирать. А ну — вставай! Вставай, сказала! Гусь недощипанный!

Демиан открыл рот, чтобы возразить, но Анна не намерена была его слушать.

Она огляделась.

— Так. Ситуация следующая. Жить в этом свинарнике я не намерена, поэтому прямо сейчас иду искать инструменты и моющие средства. И пока я этим буду заниматься, ты вылезаешь из кресла. И начинаешь мне помогать. Всё понял?

— Я больной!

— Тогда трудотерапия тебе показана в лечебных целях, — жёстко отрезала Анна. — И только попробуй отказаться от процедуры. Я буду не я, если гне найду в этом мире хорошей банки, соли и большой клизмы. И только попробуй продолжить свой театр — применю. Профессионально.

Демиан поперхнулся воздухом и закашлялся уже по-настоящему.

— Клизму⁈ Ты с ума сошла! Я граф, а не… не… — он замялся, подыскивая приличное слово, но так и не нашёл.

— А мне всё равно, кто ты, — спокойно ответила Анна. — У нас в Большой Криуше клизма — средство от всех болезней. Голова болит? Клизма. Живот схватило? Клизма. Симулируешь уже третий год? Двойная клизма с солью! Бабка моя так деда за неделю на ноги поставила. Правда, он потом два месяца в огороде от неё прятался, но зато здоровый стал, как бык. На всё сил хватало.

Граф побелел так, что его лицо сравнялось цветом с рубашкой.

— Я не симулирую! — выдавил он, но голос предательски дрогнул. — Бессердечная ты женщина! Никакой тонкости чувств!

— Больному человеку клизма — первое дело, — прищурилась Семёновна. — А тонкость в чувствах — это уж как получится. Очищение организма, знаешь ли… Я быстро. Сбегаю на кухню мигом. Раздобуду грушу.

Она сделала шаг к двери, и в этот момент Демиан понял: эта женщина настроена решительно и шутить не любит.

В её серых глазах не было ни капли сомнения — только холодная решимость прораба, который собрался перекладывать трубы в действующем общежитии.

— Изабель! Ты… не посмеешь… Не осмелишься вести себя столь… вульгарно! Ты — утончённая женщина, умеющая ценить прекрасное… как ты можешь даже говорить о какой-то клизме?

— Могу. Мне терять нечего. Я вообще, если честно, не совсем Изабель. А точнее, вообще ни разу ни она.

Граф уставился на нее с ужасом.

— Что значит «не она»?

— А то и значит, — пожала плечами Анна. — Анна Семёновна из Большой Криуши. Упала со строительных лесов и вот, угораздило — попала в твою жену. Не знаю — как и не знаю почему. Но факт — я здесь. И, как уже сообщила тебе, дурья башка, не собираюсь дохнуть от грязи и голода. Ты меня понял… муж? Если нет, я всё-таки за клизмой.

— Клизмой… — жалобным эхом повторил Демиан.

— Клизма, — кивнула Анна. — По-нашему, по-криушински. Выбирай: с ней или без неё, а это кресло ты покинешь.

Граф судорожно сглотнул. В его голове пронеслась вся его благородная жизнь: титулы, приёмы, дуэли, охота… Нет, он не может позволить себе столь неромантичного лечения.

Кажется, придётся выздоравливать? Но стоит ли так легко сдаваться?

— Ты тут пока посиди, подумай, — ласково посоветовала Анна. — А я тут пойду — облёт сделаю. Посмотрю, что тут у вас да как. А через час, если тебе, дорогой, не полегчает, будем лечиться.

Она повернулась и едва не споткнулась о здоровенного белого гуся. Тот держал дистанцию и взирал на графиню с явным чувством превосходства.

— А это еще что за… чудо-птица? — спросила Анна подозрительно.

— Арнольд. Мой любимец, — высокопарно сообщил Демиан.

— Арнольд, значит? — прищурилась Анна. — Ну так вот… Арнольд. Ты сейчас быстренько убираешься отсюда. Потому что, если я увижу хоть одну кучку на полу, я сварю из тебя бульон. И это ни разу не шутка — это план на ужин.

Птица грозно загоготала, расправляя крылья. Явно возмущённая таким вопиющим безобразием.

Перешагнув через него, Анна направилась к двери.

— Хочешь продолжать притворяться больным — притворяйся. Но учти — лечить буду безжалостно. Я тебя предупредила.

Арнольд повернул голову и уставился на хозяина с немым вопросом.

— Она… она правда это сделает? — горько прошептал молодой граф.

Арнольд понимающе загоготал. Гуси вообще много понимают, особенно когда речь идёт о клизмах и соли. Даже если в глаза их не видели — чисто интуитивно.

— Я граф де Круа! — Демиа потряс кулаком в сторону двери. — Я не позволю какой-то там… Аньке из Криуши…

Он не договорил. В коридоре громко звякнуло ведро, заставляя молодого графа подпрыгнуть на месте.

Вздохнув полной грудью, мужчина медленно выпрямился, поднимаясь из кресла. То жалобно скрипнуло, провожая своего хозяина, словно уже скучало.

Так в замке «Гнилой Утёс» началась полная реставрация.

Взгляд прораба, привыкший оценивать масштабы бедствия, метался от одной детали интерьера к другой. Каждая новая «экспозиция» вызывала желание долго, нецензурно и витиевато ругаться.

Коридор в замке был длинным — метров тридцать. С высокими стрельчатыми окнами, правда, увы, большинство без стёкол. Вернее, стекла-то были. Когда-то. Сейчас в них, увы, зияли дыры — аккуратные и круглые. Будто их из рогатки в упор расстреляли. Или из арбалета?

Весьма возможно, что замок лет сто назад подвергся нападению местных готов и вандалов, а хозяева чинить его не стали. Так на память и оставили.

Под ногами хрустела стружка и осколки штукатурки. В углу тоскливо валялся чей-то забытый сапог. Левый. Пейзаж дополняли сухой птичий помет, перемешанный с соломой.

— Боже! — сказала Анна без малейшего пиетета. — Я-то думала, это на стройке в Мытищах была жесть? Я ничего тогда не знала о Гнилом Утёсе. Там вывозили мусор хотя бы раз в неделю, а не в столетие! Но тут⁈..

Коридор вывел Семёновну в зал, смутно напоминающий столовую. Когда-то, лет двести назад, до нашествия местечковых татаро-монголово, здесь, наверное, обедали важные господа? А потом таким случился зомби-апокалипсис. И зомби хорошо так попировали, отчего (скорее всего) и сохранились эти тёмно-бордовые пятна (вино? кровь? варенье?).

По углам валялись перевернутые стулья — ими, скорее всего, отбивались.

В центре комнаты, как дань эстетический порывам хозяев, стояла огромная картина в золоченой раме. С изображением важного предка в парике. С орденом на груди. Предок гордо смотрел на зрителя.

Рядом с сиятельным портретом торчали другие, от которых остались только рамки без полотен.

— Это что ещё за… деконструктивизм? — возмутилась Анна.

— Барыня, — ответили из пустоты, — вы же сами приказали истопить камин предками вашего мужа?

— Я⁈ Когда?

— Месяц назад.

В дверях стоял старик. Маленький, сухенький. С лицом, изрезанным морщинами. Он опирался на палку и смотрел на Анну с унылой покорностью, свойственной людям, которые видели в жизни слишком многое: от чумы до нашествия саранчи.

— Вы кто? — ошарашила его Анна новым вопросом.

Лицо старика всё больше вытягивалось, но он старался держаться с достоинством, несмотря на все господские чудачества.

— Грим я, барыня. Дворецкий ваш. Тридцать лет служу Кроу служу.

Глаза у дедуси были умные и цепкие. Такой сразу видит, где у тебя что болит и где в доме что плохо лежит.

— Грим? — повторила Анна. — Слушайте, Грим… Я сегодня сама не своя. И, боюсь, что так и останется. Я упала, головой ударилась, очнулась, всё позабыла. Ну, история долгая, поэтому короче — вы будете моим экскурсоводом… моей Ариадной в лабиринте с Минотавром… моей путеводной звездой…

— Кем я буду, барыня?.. — почесал затылок дедок.

— Проводником, по-этому… — Семёновна поискала подходящее слово, тоже поскребя затылок. — … объекту, вот!

— Экскурсоводом, — с сомнением повторил Грим. — Так вы, барыня, это, того… обычно говорите «сопровождающим в моих экспериментальных предприятиях».

— О! Да? Ну, ладно! Сопроведите… то есть ведите по экспериментальному… Короче, покажите мне дом!

И — началось! Каждое помещение было испытанием на прочность, а толковых успокаивающих в новом мире не было.

В малой гостиной обитала стая голубей. Они сидели прямо на карнизах, нежно воркуя Их помет равномерным слоем покрывал паркет, уложенный красивой ёлочкой.

— Голуби, — устало сказал Грим.

— Почему они здесь?

Грим пожал плечами с видом философа, познавшего настоящий дзен.

— Прошлым летом граф сказал, что эти птицы приносят удачу.

Анна захлопнула дверь и решила в малую гостиную пока не заходить. Разберётся с голубями чуть попозже.

В библиотеке нашлась дюжина пустых шкафов. А книги кучей почему-то лежали в центре.

Анна подняла одну, открыла, заглянула внутрь — там оказалось вырезаное углубление.

— Для фляги, — пояснил Грим. — Ваш свекор, царствие ему небесное, прятал там коньяк от графини-матери.

Анна открыла следующий том — история повторилась.

— Здесь он тоже прятал коньяк?

— Тут был ром, если память мне не изменяет.

— А в этой?

— Рябиновую настойку.

Анна удивленно приподняла бровь:

— Он в каждой книге хранил выпивку?

— Ну, не в каждой, конечно, — помялся Грим. — Через одну.

— Ясно, — захлопнув очередной том, Семёновна закончила с чтением. По крайней мере на сегодня.

Главное зрелище ждало впереди — Парадная зала. Когда Грим распахнул в неё дверь, Анна ахнула — не от восторга, нет. От масштаба катастрофы!

Потолки здесь были высотой в шесть метров. Вдоль стен висели шпалеры, некогда дорогие, вытканные золотой нитью, но ныне обгрызенные мышами и изодранные в клочья.

Возможно и готы, и зомби облюбовали себе это место обоюдно, иначе чем ещё можно было объяснить подобное состояние помещения.

Мраморный пол напоминал карту боевых действий: темные потеки, лужицы, гусиный помёт. На полу, прямо в центре, на бархатных подушках, как фараоны в своих гробницах, спали гуси.

Их было много. Штук двадцать пять. Все жирные и с виду наглые. Серые и белые, они лежали на боку, вытянув длинные шеи. И похрапывали.

Один, самый крупный, дремал на массивном подлокотнике кресла, которое, судя по гербу, принадлежало лично графу.

— Это… это… это… Что это такое⁈ — наконец смогла выдохнуть фразу Анна, полная праведного гнева. — Почему гуси заняли всю Парадную⁈ Они ж её всю уср***ли!

— Барыня, не гневайтесь, — забормотал дворецкий, — но барин приказал дать гусям лучшие комнаты. Он сказал, что они… э-э… нервные. И им нужен простор для успокоения нервов. Чтобы их… э-э… не беспокоили.

— Чтобы их не беспокоили⁈ Гусям — нужен простор⁈ Я скажу вам, где просторнее всего — на дворе! На лугу у озера! А если простора недостаточно нервным гадам — у меня найдётся для них кастрюлька! Я эту интеллигенцию выведу из Парадной! Я им покажу покой с чаем и лимонными дольками!

Она перешагнула через лужу и решительно подошла к креслу.

Гусь приоткрыл один глаз, посмотрел на нее и демонстративно перевернулся на другой бок, помахав красной лапкой.

— Барыня! Барыня, опомнитесь! Это ж Арнольд! Любимец барина!

— Я помню Арнольда, — Семёновна сдула с лица упавшую чёлку. — Мы уже с ним встречались. И он мне не понравился.

Полная воинственного пыла, она протянула руку к подлокотнику, на котором возлежал Арнольд, намереваясь схватить наглую птицу за шиворот…

Это была ошибка.

Роковая ошибка.

Арнольд открыл оба глаза разом. Глазки у гуся были маленькими, черными. С хищным золотым ободком. Точь-в-точь как у директора строительного треста. И смотрел гусь так, будто ему принесли смету с перерасходом.

Посмотреть в эти глаза было второй ошибкой Семёновны.

— Чего уставился? — рыкнула она на него, делая третью ошибку, переполнившую чашу гусиного терпения. — Вставай, птица. Тебя выселяют!

Длинная гусиная шея выпрямилась, словно древко копья. Во взгляде читалось превосходства высшего существа над низшим.

Ты здесь гость, а я здесь живу! Триста лет — в пересчете на гусиные поколения.

Анна Семеновна шла до конца, не полностью оценив риски:

— Арнольд, ты сейчас сам пойдешь, или тебя выносить?

Гусь встал. За его спиной поднимались другие. Сонное, мирное гоготание сменилось тревожным рокотом. Словно великое птичье воинство поднимались гуси подушек, расправляя крылья и вытягивая шеи.

— Так, — сказала Анна, попятившись. — Тихо! Не стоит горячиться… Ах, вы так, наглецы⁈ Хотите бой? Грим! Вы — со мной?

— Барыня, я старый. У меня ноги…

Хор из двадцати толстых птиц, возмущенных тем, что потревожили их покой, разразился таким гоготанием, что с карнизов посыпалась штукатурка.

Гуси воинственно двинулись вперед. Они шли стеной — серая, белая, жирная масса перьев, клювов и мускулистых грудей колесом.

Семёновна затруднилась бы сказать, «свиньёй», «клинок» или ещё каким боевым порядком двинуло это воинство, но факт — строй внушал опасения. Если не ужас.

— Бежим! — завопила она аккурат перед тем, как Арнольд сделал шаг вперед и зашипел.

То был сигнал атаки.

Первый удар нанес не Арнольд, а его заместитель. Здоровый серый гусь с красным наростом над клювом. Гусино-индюк в пряжке взлетел на полметра, хлопнул крыльями и со всего размаха врезал Анне по ногам.

— Ай!

Второй гусь, не мешкая, клюнул ее в бедро. Боль была острая, будто ударили раскаленной кочергой, и Анна взвыла, отступая.

— Грим! Помогите!

Дворецкий, успев выскочить в коридор, храбро ухватил барыню за руку и преданно вытянул из общей свары. Спасая Семёновну от горькой участи быть исщипанной до синяков и истоптанной навозными лапами в хрючево.

Наваливаясь на тяжелую дубовую створку, оба пыхтели и сопели, пытаясь закрыть дверь, чтобы отрезать гусям путь к наступлению. Контратака провалилась — боевые птички шустро ломанулись в образовавшийся проем, прорываясь в следующее за Парадным помещение. Их становилось всё больше и атаковали они всё яростнее.

— Отступает, Грим! Отступаем! — скомандовала Семёновна.

— Принимаем поражение? Сдаёмся, барыня?

— Никогда! Это временное стратегическое отступление!

Они нырнули в коридор, захлопнув за собой дверь с такой силой, что та задребезжала.

Прислонившись к косяку, оба пытались отдышаться.

На бедре Анны горел синяк. На рукаве — след от клюва. Никогда ещё в своей жизни никто не смел с ней так обращаться! Но что поделаешь? В жизни любого человека наступает час Х.

Гуси продолжали бушевать за дверью. Они били клювами в дубовые створки, гоготали, шипели. Арнольд, судя по голосу, командовал операцией.

— Грим, — выдохнула Анна, — вы это видели?

— Видел, барыня. И не впервые. Я вам говорил — они нервные.

— Это… это — заговор! Птичий бунт! Я их… я их — всех…

Она задумалась — что бы им такое придумать? По-настоящему укротительное?

Как строитель со стажем, Семёновна повидала многое. Приходилось брать штурмом объекты, которые не сдавались по полгода. Она перекрывала воду нерадивым соседям и разруливала конфликты между монтажниками и отделочниками. Ну неужели же с гусями не справится?

— Ладно, — сказала она, успокаивая дыхание. — Мы их выморим.

— Чем? — недоверчиво сощурился Грим.

— Голодом.

— Они найдут корм на улице.

— Воду им перекроем!

— У них целое озеро на заднем дворе.

Анна закусила губу — пришлось признать, что в этом забеге гуси победили. И Парадный Зал остаётся за ними.

Пока!

Буря за дверью потихоньку стихала. Злобные птицы успокоились, но не ушли. Слышно было, как они топчутся на месте.

— Ладно, — сказала Анна, потирая ушибленное место. — Мне нужен план. И чай. Грим! Ведите меня на кухню.

Она развернулась и зашагала за верным дворецким по коридору, стараясь при этом не хромать.

Позади раздавались гусиные победные крики.

— Рано радуетесь. Еще посмотрим, кто тут главный, — тихо пообещала сказала Анна, сжимая кулак.

— Грим, принесите мне ручку и лист бумаги. Буду составлять план расчистки.

— Чего расчищать хотите, барыня?

— Территорию, Грим. Территорию!

— Барыня, вы как-то чудно говорите. Я и слов-то таких не знаю. «План», «расчистка», «ручка». И к гусям вы раньше ласково обращались, с почтением. С должным уважением.

Семёновна досадливо поморщилась.

— Человек имеет право меняться. Я, например, решила, что буду жить не в свинарнике. Или в гусятнике. Разве это преступление? Вот и хочу составить план. Что не так?

Дворецкий тяжело вздохнул:

— Мне все равно, барыня — я уже стар. Мне лишь бы крыша над головой была да чтобы не помереть с голоду. А так делайте, что хотите.

Анна открыла очередную дверь, за которой оказалась то ли кладовая, то ли чулан. В отличие от всего остального замка, место оказалось в сносном состоянии. Здесь было сухо и относительно чисто, как ни странно.

На стенах висели инструменты. Профессиональные рубанки, стамески, молотки, пилы, угольники. В углу стояли ровные стопки досок: дубовых, ясеневых, березовых, а на полках — банки с гвоздями, шурупами и скобами.

— Это что? — восхищённо ахнула Анна, словно встретила близкого знакомого.

— Инструменты барыня. Господин хотел заняться столярным ремеслом и пять лет назад купил все это в столице. Сказал, мол, будет делать мебель…

— Что пошло не так?

— Да почитай, что всё — сделал одну табуретку, она развалилась., ну, он и сдался.

— Так сразу?

Грим горько вздохнул.

— Это же настоящее богатство! Почему же твои барин им пренебрегает?

— Вовсе нет. Барин приходит сюда… иногда.

— Да? И что делает?

— Да ничего не делает. Садится на этот верстак и смотрит, смотрит на инструменты…

— Зачем — смотрит? — изумилась Анна.

— Говорит, что медитирует.

Анна провела рукой по верстаку. Идеально ровный. Сухой. За ним явно ухаживали.

— Медитирует, значит? — усмехнулась она. — Отлично! Хоть что-то. Начало, так сказать, фундамент, заложен. Я уж позабочусь, чтобы дело пошло дальше.

Она пересчитала доски. Штук тридцать. Отличный материал. Анна сразу начала мечтать о планках для полок, лестниц и оконных рам.

— Грим, есть тут у вас бетономешалка?

— Чего? — вытаращился Грим. — Что это ещё за зверь такой?

— Это не зверь. Это такая штука… она смешивает песок, цемент и воду. В результате получается смесь.

— Нет. Такого у нас точно нет.

Анна хлопнула по доске. Та в ответ издала приятный басовитый звук.

— Мы начинаем большую уборку, Грим! И начнём с эвакуации гусей из Парадного.

Грим испуганно заморгал.

— Какой ещё «квакации»? Что вы намерены делать, барыня? Учить гусей квакать? Совсем ума лишились, что ли?

— Не настолько же, чтобы учить гусей квакать? Успокойся. Эвакуировать — значит, переселять. С одного места на другое.

— Да куда ж их переселять, барыня⁈

— В подвал, — отрезала Анна.

— Нет! — возмутился дворецкий.

— Тогда в сарай. Мне, откровенно говоря, всё равно. Главное, чтобы в самом доме не осталось ни одного пернатого.

— Делайте, как знаете. Только договариваться с Арнольдом будете сами, — предупредил он.

Анна повернулась к верстаку, сняла с гвоздя тяжелый молоток и подбросила его на ладони. Инструмент лёг удобно, как влитой. Он был идеально сбалансирован. С удобной рукоятью.

— Ну что, Грим? Идёмте. Я покажу вам, что такое капитальный ремонт по ново-криушински.

Дворецкий посмотрел на нее с тоской.

— Барыня, — проговорил он тихо, — ремонт — это хорошо. Но может сначала — обед?

Анна покорно повесила молоток и решила сначала закрыть базовую потребность с кухней. Следом за Гримом она решительно направилась с подвальный полуэтаж, куда вела узкая лестница с прогнившими ступенями.

Она спускалась с осторожностью человека, который совсем недавно уже был свергнут с небес. Повторить горький опыт не имелось ни малейшего желания. Грим шаркал сзади, опираясь на палку, и бубнил себе под нос что-то о том, что «в молодости кухня была лучшей в графстве», а «теперь даже мыши не хотят тут жить, потому что стыдно».

Перед Анной предстало помещение, которое любой московский риелтор назвал бы «аутентичным лофтом с историей». Жаль, Анна не была риелтором. Она оценивала всё, как прораб и как оный она в восторг далеко не пришла.

Печь занимала полстены. Когда-то она была расписана изразцами, но ныне покрылась слоем сажи такой толщины, что узоры угадывались уже с трудом.

В чёрном зеве камина догорали угли. Судя по запаху, там жгли какую-то химозу, бог знает, как попавшую в этот затерянный мир.

— Вы тут вчера что, сапоги, что ли, сушили? — наморщила лоб Анна.

— Книги, барыня. Граф приказал освободить старую библиотеку.

— Ужас! Как можно сжечь все книги⁈

— Не все. Только те, что навевают тоску.

Столы — деревянные, огромные, с разделочными досками, — явно видали лучшие дни. Над ними висели связки засохших трав. На полках — пустота. Никакой еды. Только банки с чем-то коричневым, чего пробовать совсем не хотелось. Не при каких обстоятельствах.

— А… где продукты, Грим? — растерялась Анна. — Из чего обед готовить?

— Съели, барыня.

— В смысле — съели?

— Так в прямом смысле — взяли и съели. А что не съели, так с собой забрали…

— Да кто забрал-то⁈ Мыши?

— Слуги. Перед уходом собрали все, что было съестного, и разделили между собой. Сказали, что раз им полгода не платили жалованье, это будет их расчет.

— Похоже, в этом доме хорошо питаются только гуси!

— Гуси у нас жирные, как министры, — с гордостью сказал Грим. — Они сами кормятся. Ходят на озеро. Едят в основном травку, но иногда, случается, и у барина еду отбирают.

— Как он это допускает?

— Сдаётся мне, он не меньше нас с вами их боится.

— Я гусей не боюсь, — возмутилась Анна. — Ещё чего? Стану я бояться недобитых птиц?

— Боитесь, барыня. Сам видел. Но это нечего. Это нормально — бояться. Арнольд однажды загнал графа на дерево и тот просидел там два часа. Пока гусю не надоело, и он сам не ушел. С тех пор граф Демиан считает, что гуси — высшие существа. И старается лишний раз их не злить.

— Понятно, — сказала Семёновна. она. — Но с голоду я тут у вас умирать точно не намерена. Во-первых, есть озеро, а значит — рыба. Во-вторых… у нас же есть огород?

Грим замялся.

— Ведь есть?.. — с нажимом поинтересовалась Анна.

— Был когда-то. Только теперь на его месте бурьян в человеческий рост. И крапива.

— Крапива? — расстроилась Анна.

Потом подумала и оживилась.

— Крапива, между прочим, тоже еда! Из нее щи варить можно. Моя бабушка так делала — дед лопал и не жаловался. Не растолстеешь, конечно, но и с голоду не помрёшь.

Она подошла к очагу. Внутри было холодно и сыро. Так явно давно не было огня.

— Дымовая тяга, тут, наверное, нулевая? Нужно чистить дымоход. Иначе огня не развести.

— Каким образом, барыня, чистить?

— Ёршик есть? Или щётка?

Грим с большим сомнением посмотрел на чёрную печную пасть.

— Оставьте эту затею, барыня. Там сажу ковырять, всё равно что демонов дразнить — она там с древних времён в состоянии окаменелости. Какая щётка? Не факт, что ломом прошибёшь.

— Сейчас будет проверять твою гипотезу опытным путём. Тащи стремянку, Грим. Ведра с водой. И швабру с верёвкой. Только проследи, чтобы крепкая была. Я не хочу покинуть ваш мир до того, как разберусь с этой печкой.

Через десять минут операция «чистый дымоход» началась полным ходом.

Анна, облачившись в старую рубаху мужа, напоминала в ней то ли монаха-капуцина, то ли огородное пугало. В одной руке она воинственно сжимала длинную щётку от пыли, в другой — ведро.

— Я лезу на крышу, — решительно объявила она. — Ты оставайся внизу и следу за процессом. Если что пойдёт не так — громко кричи. Если начну провариваться сквозь черепицу — лови и спасай.

— Я не совсем понимаю, что вы намерены делать на этой крыше, барыня?

— Буду лить воду в топку, — поделилась планами Семёновна. — По моим расчётам, когда вода встретится с пятисотлетней копотью, произойдёт химическая реакция и всё лишнее должно вылететь из трубы вниз… так что будь осторожен.

С этим напутствием Семёновна принялась бодро карабкаться по лестнице. Задача была не из лёгких — крыша была скользкой от мха.

— Держитесь за трубу, барыня! — кричал дворецкий снизу.

— Не учите меня альпинизму! — огрызнулась она сверху. — Всё равно ничего в нём не смыслите. Да и чем держаться? Руки-то — заняты!

Немного освоившись на высоте и осмелев, Анна привязала к щётке верёвку, и стала медленно спускать её в чёрный колодец дымохода.

После чего дала себе команду:

— Лей!

И сама же её кое-как исполнила.

Это, между прочим, очень тяжко, стоять на покатой крыше, поросшей скользким мхом, с ведром и щёткой. Цирковые трюкачи отдыхают.

Вода пролилась. Снизу донеслось бульканье.

Сначала ничего не происходило. Потом из трубы раздался звук, отдалённо напоминавший предсмертный хрип кашалота и следом вырвалось облако чёрной пыли размером с хорошего упитанного кабанчика.

Облако на миг зависло над крышей, будто определяясь с обидчиком, повисело-повисело, да и попёрло на Анну.

— Мама! — пискнула она.

Соединившись с облаком, бывшая новокриушинская прорабша, ныне графиня Изабель до Круа, за несколько секунд стала неотличима от трубочиста. Сажа залепила глаза и нос, и забралась даже туда, куда приличная сажа забираться не должна.

Но это было только начало. Печь, обиженная, то ли на вековое пренебрежение, то ли на то, что осмелились потревожить её покой, стала выплёвывать из себя всё, что успела проглотить: старый птичий скелет, вороньи перья, роман в твёрдом переплёте, драный валенок и, наконец, торжественно спланировал идеально сохранившийся берестяной туесок.

Пролетев через всю кухню, туесок сбил связку сушёных трав и приземлился в пустую кастрюлю.

— Барыня! — истошно вопил Грим, как и был велено. — Мне туеском чуть глаз не выбило!

— Осторожнее! Лью следующую порцию! — предупредила Анна.

Вторая порция воды сработала как детонатор. Из камина плотной, жирной струёй пошёл настоящий дёготь. Он оседал на мебели, превращая «аутентичный лофт» в декорации к фильму о нефтедобыче.

Именно этот момент выбрал для своего появления граф Демиан. Его взгляд прошёлся по покрытой сажей кухне, по абсолютно чёрному дворецкому, у которого из белого остались только белки глаз, по валявшемуся у стены валенку.

— Что вы делаете? — возмутился он.

— Дымоход чистим, — отрапортовал Грим.

Выглянув в окно, граф увидел, что на трубе его дома сидело нечто чёрное, страшное, скалившее белые зубы и воинственно размахивающее шваброй.

— Это… там… моя жена? — в смертельном ужасе выдохнул он, всем своим видом грозя упасть в обмарок.

— А, Его Светлость припожаловали? — оживилась Анна. — Отлично! Присоединяйтесь! Труд духовно очищает и облагораживает человека.

Демиан механически развернулся и вышел на крыльцо. Сел на ступеньки и закрыл лицо руками. Раздался странный смех, подозрительно похожий на истерику.

Но раздавшийся оглушительный грохот, напоминавший сход лавины с поправкой на масштаб отдельно взятый дымоход, отвлёк от страдальца всеобщее внимание.

— Ура! — проорало существо на крыше, странно приплясывая. — Победа! Грим! Принимай парад!

Из жерла вырвалось последнее, самое плотное облачко сажи.

Не просто вырвалось — оно выклюнулось, вывалилось, исторглось, накрывая всё вокруг плотным покрывалом. Со стены рухнул медный таз.

Анна, сидя верхом на коньке крыши, вытерла лицо рукавом рубашки, ещё сильнее размазывая грязь. Графия де Круа превратилась в полноценного зулусского вождя перед охотой.

— Миссия выполнена! Я спускаюсь вниз! Грим? Надеюсь, вы там ещё живы?

Она ловко, по-обезьяньи, съехала по скату прямо к окну подвального этажа и спрыгнула внутрь.

Кухня выглядела так, будто тут только что репетировали конец света. Пол устилал ровный слой пепла, перемешенного с вороньими перьями.

— Грим! Где ты, Грим? Неси скорее веник. И ведро. Операция «Чистый дымоход» расширяется до сражений «чистая кухня».

Дверь скрипнула. На пороге вместо Грима стоял Демиан. Лицо его было бледным и аристократическим, но один рукав на камзоле оторван. Видимо, зацепился за что-то, болезный. В припадке эстетического шока.

Мужчина молча прошёл сквозь оседающую пыль. Брезгливо двумя пальцами поднял воронье перо. Посмотрел на него с невыразимой тоской и — бросил обратно.

Потом с трагическим лицом повернулся к Анне, стоявшей перед ним, уперев руки в боки. Рубаха в узоре из мазков, волосы дыбом. В одной руке швабра с привязанной верёвкой, в другой — пустое ведро.

— Докладываю вашему Сиятельству — дымовая тяга восстановлена. Теплоотдача от печи теперь будет бешенная и можно было бы приступить к готовке ужина, если бы было из чего. В общем, план действия такой: пока мы с Гримом будет разгребать эту кухню, приводя в человеческий вид, твоё Сиятельство или Светлость пусть отправляется на рыбалку.

Граф медленно опустился на единственный более или менее чистый стул.

— Графиня, вы в своём уме? Я — граф! Мне по статусу не положено ловить рыбу. Как и вам, к слову, работать трубочистом.

— Статус там или нет, я кушать хочу. Сам можешь видеть, как я в прямом смысле слова охраняю домашний очаг, как и полагается образцовой супруге. А ты, поскольку мужик и добытчик, давай, дуй на озеро за мамонтом. Ну, в смысле — за рыбкой.

Демина перевёл взгляд с жены на свои руки. Длинные, тонкие пальцы графа, были созданы для того, чтобы небрежно держать бокал с вином и подписывать векселя… Но разве Семёновна виновата в том, что ни векселей, ни вина в Гнилом Утёсе не было?

— Хватит пялиться на свои руки. Рыба! — напомнил Анна суровым голосом.

Демиан обречённо и меланхолично закрыл глаза.

— В озере живёт сом.

— Сом⁈ — оживилась она. — Правда? Так чего ты ждёшь⁈ Вперёд за ним!

— Местные крестьяне называют его чудовищем. В нём три аршина длины. И прошлым летом он уволок в омут овцу. Живую.

— Поскольку ты не овца, то опасаться тебе нечего. Ты лучше подумай о том, что если удастся поймать сома, у нас будет и жаркое, и уха! Какое счастье! Где твои снасти?

— Мои снасти? — с видом оскорблённой добродетели граф возвёл очи горе. — В роду де Круа рыбу брали исключительно через приказчика! Из лавки!

— Времена меняются. Нечего было доводить своего приказчика до того, что он сбежал из твоего замка с твоей же солониной! Я больше не намерена спорить. Давай, руки в ноги, удочку в зубы и — шагом марш! На случай встречи с сомом-людоедом можешь захватить старый валенок. Бей рыбу по голове, если чего. Глуши её.

— Не нужен мне ваш валенок! — возмутился граф.

— Правильно, — одобрила «графиня». — Ведром обойдёшься. Ведром его приколотишь — в ведро и положишь.

Она сунула в графские белые ручки жестяное ведро.

— Но я не умею! — в ужасе взмолился Демиан. — Я в последний раз держал в руках удочку в семь лет. Она была деревянная. И меня лебедь чуть не клюнул.

— Гусей пережил и лебедя переживёшь, — была неумолима Анна. — Так, слушай: инструкция простая — насаживаешь червячок на крючок, да забрасываешь подальше. Садишься на бережок и ждёшь, когда клюнет.

— Лебедь?..

— Рыба. Вы же любите медитировать и сидеть? Вот вам по душе и занятие. Дуйте. А я как тут эстетику наведу, сразу же к вам присоединюсь. Только шляпу наденьте, Ваша Светлость, — напутствовала его в спину Семёновна. — А то солнышко голову напечёт, разболится головка, не приведи бог.

Оставшись одна, она обвела взглядом кухню.

— Ну-с, приступим!!

И засучила рукава.

Неприятный запах паленого вороньего пера медленно вытягивало сквозняком через разбитое окно малой башни. Кухня, еще час назад напоминавшая декорации к фильму ужасов о ядерном апокалипсисе, теперь сияла чистотой.

Семёновна, стоя на коленях перед огромной печью, орудовала старым веником, сгребая остатки сажи в аккуратную кучку руками, серыми от золы до локтей.

— Грим! — гаркнула она. — Я почти закончила. Где там этот аристократ? В какой стадии у него рыбалка? Наловил хоть что-нибудь?

Старик-дворецкий материализовался из-за косяка бесшумно.

— Его Светлость к рыбалке ещё и не приступали.

— Как это — не приступали? — опешила Анна. Я ему что приказала?.. Чем он там занимается⁈

— Медитируют, барыня. На крылечке. Смотрит вдаль.

Анна разогнулась. Веник в её руке грозно подрагивал.

— А ну, зови сюда этого нежного трепетного оленя.

Пока Анна развлекалась уборкой, Демиан де Круа успел переодеться в свежий камзол цвета увядающей сирени, тщательно расчесать длинные темные волосы и даже побрызгаться чем-то терпким. Выглядел он на все сто. оскорбленным и бледным.

Анна сделала шаг вперед и граф инстинктивно попятился.

— Стоять! — рявкнула она голосом, от которого на стройках в Мытищах приседали даже таджикские гастарбайтеры с арматурой наперевес. — Где рыба, муж мой?

— Чудовище отказалось выходить со мной на контакт. И я не намерен приобретать прострелы в крестцовом отделе из-за долгого сидения на траве, — проговорил Демиан, стараясь сохранять достоинство.

— Я сейчас этим веником так простимулирую твой крестцовый отдел, что ты сома-людоеда за хвост из-под коряги голыми руками вытащишь и мне принесёшь.

Она перехватывая веник двумя руками как бейсбольную биту.

— Изабель, душа моя! Не надо. Мы же цивилизованные люди? — Демиан попытался спрятаться за Грима.

Дворецкий был сухоньким и маленьким, поэтому граф выглядывал из-за его плеча примерно до середины груди, напоминая черепаху, высунувшуюся из панциря.

— Грим, иди отсюда, — скомандовала Анна. — А ты, граф, раздевайся!

— Что⁈ — ахнул граф, заливаясь краской стыда пополам с ужасом. — Зачем⁈

— Веником по камзолу бить жалко. Ткань хорошая, денег стоит, — пояснила Семёновна, наступая. — Снимай портки. Будем лечить твою психосоматику радикально. По-криушински! Я предупреждала.

Демиан понял, что спасения нет.

— Варвар… Бестия… Сатрап… Тиранша!

Первый удар веником пришелся точно по мягкому месту. Звук получился гулкий, смачный, словно ударили палкой по спелому арбузу. Граф взвыл раненой выпью и попытался совершить прыжок оленя через кухонный стол. Не вышло. Зацепился кружевным манжетом за край столешницы и рухнул прямо в кадку с песком, которую Грим предусмотрительно держал для тушения углей.

Песок просыпался по только что вымытому Анной полу, и она вошла в раж. Гоняла визжащего мужа вокруг дубового стола, работая веником методично, с оттягом, комментируя каждый удар:

— Это тебе за дымоход! — Шмяк!

— За гуся Арнольда в Парадной! — Бум!

— Бонусом за разбежавшихся слуг и полное неумение вести дела и хозяйство. За притворство и саботаж — Хрясь!

Граф носился кругами, сверкая белоснежными нижними чулками (камзол он успел скинуть), прикрывая тыл обеими руками и голося на весь замок о нарушении прав человека, феодальном беспределе и женском деспотизме.

Кончилось всё тем, что Демиан поскользнулся, упал, проехался на животе пару метров и застрял головой под лавкой, жалобно задрав вверх ту самую часть тела, которая только что приняла на себя весь воспитательный порыв его супруги.

Анна, помятую о том, что лежачего не бьют, благородно притормозила, тяжело дыша.

В этот момент дверь кухни снова распахнулась и на пороге возник белый гусь Арнольд. Он вошел чинно, переваливаясь с боку на бок. Окинул директорским взглядом картину маслом: перепачканную сажей барыню с занесенным веником, опрокинутую кадку, рассыпанный песок и торчащую из-под лавки филейную часть благородного хозяина.

Гусь вытянул шею, подошел к беззащитному заду, примерился и со всей силы ущипнул клювом графскую ягодицу.

Эффект превзошел все ожидания. Демиан вылетел из-под лавки пробкой от шампанского. Он взвился в воздух метра на полтора, совершил двойное сальто назад, приземлился на шатающийся табурет, потерял равновесие и вместе с ним обрушился прямо на руки вошедшему в кухню дворецкому.

Грим не удержал господина, и они оба покатились по полу.

— Господи! И птицы тоже против меня! — голосил Дэмиан с интонацией Цезаря, которого даже Брут пырнул ножичком.

— Вот видишь, как ты всех достал? — назидательно выдохнула Анна.

— Изабель, умоляю, хватит! Я пойду ловить эту чертову рыбу! Я сам стану этой рыбой — только отстаньте от меня!

Анна тяжело оперлась на веник:

— То-то же. Сразу бы так. Вставай. И бегом к озеру. Время пошло.

Демиан поднялся, пошатываясь. Посмотрел на суровое лицо жены, затем на гусака. Арнольд смотрел на него с нескрываемым удовлетворением победителя.

Дверь захлопнулась. Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Семёновны да обиженным сопением Грима, который пытался встать.

— Суровы вы, барыня. И на расправу круты, — ворчал дворецкий. — Чувствую, с Арнольдом вы подружитесь.

Едва ли это был комплимент.

Анна оглядела на вновь разгромленную кухню. Песок хрустел под ногами. Кадка валялась на боку.

— Может я и правда перегнула палку? Грим, ты тут пока песочек собери, а я пойду, прослежу, чтобы мой нежный олень не утонул ненароком…

Анна вышла на крыльцо, щурясь от вечернего солнца. Мужа нигде не было видно, но дорожка к озеру еще хранила следы его бархатных туфель.

— Вот тупица, — хмыкнула Семёновна, подбирая с земли брошенную графом жестянку для червяков. — Ведро схватил, а наживку забыл?

Демиан обнаружился у плакучей ивы. Увидев жену, он вздрогнул так, что едва не опрокинулся в воду.

Анна бесцеремонно села рядом на влажный мох, задрав подбородок.

— Да не дрейфь ты — я с миром пришла. На вот, держи, — она протянула графу банку с опарышами.

Демиан в ужасе посмотрел на копошащихся насекомых, потом на свои тонкие аристократические пальцы:

Это… это же трупы! Мертвые тела! Дохлые мухи!

— Тогда насаживай живую. Вон, смотри, какая жирная летает?

Демиан издал звук умирающего лебедя и взял банку двумя пальцами, как дохлую крысу.

— Какая пошлость, — стонал он, пытаясь подцепить крючком засушенное насекомое.

Крючок постоянно цеплялся за кружева манжеты.

— Изабель, почему мы не можем просто приказать крестьянам? Или купить рыбу в городе?

— Потому что в «Гнилом Утёсе» ни крестьян, ни денег, — Анна буднично разматывала собственную снасть.

Граф наконец-то справился с дохлой мухой — она повисла на крючке жалким серым комочком.

— Она выглядит так, словно умерла в страшных муках. Мне кажется, она смотрит на меня с укором, — жалобно бормотал он.

— Не смотри ей в глаза, посоветовала Семёновна, забрасывая свой поплавок далеко к центру озера. — Делай как я. Закинул? Теперь сиди и жди. Представь, что это медитация: «ом-м-м, рыба моя, приди»…

Тишина продлилась ровно полминуты.

— Вода холодная, — трагическим шепотом сообщил Демиан. — У меня икры сводит и нос чешется. Если я почешу нос?..

— Чеши, — разрешила Анна.

— А если — чихну?

— Чихай.

Через минуту граф забормотал вновь:

— Мой внутренний голос говорит, что сидеть спиной к родовому замку нельзя — энергия утекает…

— Заткнись и сосредоточься на леске. Смотри на поплавок. Видишь круги? Это карась гуляет.

Демиан смотрел на крошечный кусочек коры на воде с таким ужасом, будто там была кобра.

Прошло пять минут. Десять. Комары начали пикировать на открытую шею Анны.

— Кусают, заразы, — хлопнула она себя по шее. — Надо было одеколон захватить.

Внезапно поплавок Дэмиана резко дернулся и ушел под воду.

— Ай! Мама! — он вскочил на ноги, нелепо раскинув руки, и чисто рефлекторно, спасаясь от утопления снасти, дернул удилище на себя изо всех сил.

Удочка, сделанная из молодой орешины, согнулась в крутой лук. Леска зазвенела басовой струной.

Подсекай! Не отпускай! — Анна вскочила, пытаясь помочь мужу. — Держи конец! Дай мне!

Но Демиан, ослепленный первобытным ужасом перед невидимым чудовищем из глубин, сделал самое худшее, что мог сделать начинающий рыбак — он выпустил рукоять из рук, решив, что жизнь дороже плотвы.

Снасть описала в воздухе красивую дугу и полетела прямо в кусты на берегу.

— Растяпа! — обругала его Анна. — Лез теперь в крапиву.

Пока Демиан, шипя сквозь зубы проклятия, выпутывал снасть из жгучих зарослей, поплавок самой Анны внезапно лег на бок, а затем стремительно пошел вглубь.

Есть контакт! — хищно улыбнулась Семёновна.

Она уперлась ногами в скользкий берег, откинулась назад всем корпусом, используя вес своего нового молодого тела, и сделала резкую подсечку.

Леска натянулась струной и что-то огромное, невероятно сильное утянуло женщину в ледяную воду.

— Тону! — успела булькнуть Анна, прежде чем ушла в озеро по пояс. Холодная вода обожгла кожу даже сквозь грубую ткань мужской рубахи.

— Держись, Изабель! — завопил Демиан, бросаясь на помощь к жене.

Забыв про свой страх, про саднящие от крапивы ладони и уязвленное эго, граф вцепился в жену мертвой хваткой.

— Ты моя! Никому не отдам! Мы погибнем вместе, как подобает супругам де Круа!

— Это сам! — прохрипела Анна, барахтаясь в воде и пытаясь удержать рвущуюся из рук леску. — Тот самый! Три аршина! Работаем в связке: ты тянешь меня, а я — рыбу!

— Я плавать не умею! — взвыл граф, захлебываясь, когда очередная волна плеснула ему в лицо.

— Тут воды по грудь. Куда ты плыть собрался, тюлень ты комнатный! Ноги шире ставь и — тяни!!!

Это была битва титанов. Озеро бурлило. Анна, красная от натуги, перебирала руками леску сантиметр за сантиметром, матерясь так виртуозно, что речные водоросли сворачивались в трубочку. Демиан висел на ней мешком. Поскальзывался, падал на колени, поднимался снова и продолжал держать жену за талию.

— Он сопротивляется! — кричала Анна. — Газует хвостом! Держи!

— Держу! Крепко держу! — вторил ей Демиан, скользя пятками по глине.

Наконец, после пяти минут отчаянной борьбы, поверхность воды вспенилась. Показалась огромная усатая морда, а затем и блестящая черная спина. Сом действительно был крупный.

— Бери его за жабры! — командовала Анна, прижимая бьющуюся рыбину коленом ко дну. — Только палец в рот не клади, откусит! Бей! Бей его по лбу!

Я не могу! — зажмурился Демиан. — У него лицо умное!

Анна отпустила леску, перехватила огромную скользкую голову рыбы и мощным ударом кулака снизу вверх оглушила сома.

— Тащи его на берег! Быстро!

Они выволокли трофей на песок вдвоем. Анна тянула за хвост, Демиан толкал брюхом, периодически останавливаясь, чтобы перевести дух.

Сом тяжело дышал жабрами, шевеля усами. Весу в нем было пудов шесть, не меньше.

Анна упала рядом с ним на спину, раскинув руки. Мокрая рубаха облепила тело, волосы прилипли к лицу. Рядом, тяжело дыша, рухнул Демиан.

— Победа, — выдохнула Семёновна, глядя в небо. — Мы сделали это, муженёк ты мой ненаглядный.

— Я плачу налоги этому озеру кровью, — продолжал бормотать граф высокопарную чушь. — Ты только взгляни на мои руки? На что они похожи? Я больше никогда не смогу изящно держать фарфоровую чашечку…

Анна приподнялась на локте и посмотрела на мужа. Его камзол валялся в грязи, кружева превратились в тряпку, по бледной щеке размазалась озерная тина, а губы посинели от холода.

— Да на хрен тебе сдался этот фарфор? Завтра купим тебе нормальные кружки. Глиняные. Под стать новым рукам!

Она придвинулась ближе, стирая большим пальцем грязь с его скулы.

Демиан замер, боясь дышать.

Знаешь? — тихо сказала Анна. — Когда ты орал, что умрёшь, но меня на мелководье умирать не бросишь, это было… очень сексуально.

И прежде чем граф успел осознать масштаб комплимента, она крепко поцеловала его в губы…

Над озером медленно всходила луна. освещая огромный черный силуэт сома. И двух грязных, оборванных, но абсолютно счастливых людей. Твёрдо уверовавших в свой ужин из ухи плюс — жаркое.

Едва взошло солнце, как Анна уже была на ногах. Перед ней на столе лежал новый лист бумаги, уже исчерченные схемами и стрелками.

— Доброе утро, барыня. Что тут у нас? — спросил верный Грим.

Он явно успел войти во вкус и не желал оставаться в стороне от развития событий, с каждым часом принимающих всё более интересный поворот.

Подойдя поближе, дворецкий заглянул через плечо молодой хозяйки, разглядывая чертёж.

— Карта военных действий?

— Можно сказать и так.

В этот момент дверь отворилась и прихромал Демина, бледный и меланхоличный с утрянки. Он осторожно присел на стол, опасливо поглядывая на чёрный зёв печи.

— Итак, — начала Анна, постукивая пальцем по бумаге. — Объявляется операция под кодовым названием: «Гусиный исход». Цель — переселить двадцать три особи птичьего десанта из парадного зала в сарай — вот сюда. Место я пометила крестиком. Для реализации плана у нас есть доски, мешки, верёвки, одна метла и старый бабушкин сундук. Грим, вы сможете его перетащить его в сарай? У гусей на новом месте должно быть что-то родное и знакомое.

Дворецкий нахмурился:

— Постараюсь.

Анна удовлетворённо кивнула.

Демиан нервно теребил кружево на манжете. Потом бросил в сторону жены недовольный взгляд.

— Ты серьёзно? Хочешь поймать самого Арнольда? Он же тебя укусит!

— Меня все кусают, — отмахнулась Анна. — Переживала это раньше — переживу и на этот раз.

Она развернула схему с изображением комнаты, стрелок и кружочков, обозначавшие предполагаемые места ловушек.

— Я пострюм загон прямо здесь, в дверях парадного зала. Досками перекрою проход, оставив гусям только узкий лаз. Погоним птиц к этому лазу. Грим встанет с мешком. Будет ловить гусей по одному. А ты, Демиан…

Граф встрепенувшись, вздрогнул:

— Я⁈

— Ты будешь орать и махать веником, чтобы перепуганные птицы ломились в лаз. Только ори громче.

— Что за нелепости? Я не буду орать на гусей, — возмутился граф. — У нас с ними… взаимопонимание.

— Взаимопонимание? — хмыкнула Анна, деловито скатывая схему трубочкой и воинственно взмахнув ею перед носом у мужа. — Скажи лучше, что ты боишься птиц.

— Арнольд — не птица. Он — личность!

— Если эта твоя личность откажется переселяться в сарай, я сварю из ней суп. Так и знай.

— Мы не будет есть Арнольда! Нет и нет — пока я жив. Ни за что! Только через мой труп!

— Ладно, труп так труп. Есть ты твоего дорого Арнольда, может быть, и не будем. Но из парадной выгоним эту гусиную личность к чёртовой матери, чтобы не гадила на ковры. Я решительно настаиваю.

Грим кашлянул, привлекая к себе внимание.

— Барыня, а что мы будем делать, если гуси не пойдут в вашу ловушку? Они ведь очень умные, эти твари. Несмотря на внешний вид.

— Умные? Да у гусей мозг размером с грецкий орех! Там могут поместиться только две мысли: «где еда» и «кто на меня напал». Неужели мы с ними не справимся? Да я вас умоляю!.. Тем более у меня есть — это! — Она загадочно улыбнулась и вытащила из-за спины небольшой мешочек.

— Что это? — подозрительно воззрился на мешочек Демиан.

— Хлебные крошки, смешанные с варёной кашей — вот что. Сама сварила. Нашла в кладовке остатки крупы. Гуси не устают перед такой приманкой — зуб даю.

— Мы могли бы кашу съесть и сами! — в отчаянии причитал Демиан.

— Приходится чем-то жертвовать. Это наша инвестиция в чистый дом.

— А мы что есть будем? не унимался граф.

— Уху. Ещё осталось. Да и крапива, знаешь ли, вокруг дома растёт в изобилии? Я бы даже сказала, что в избыточном изобилии. Совместим приятное с полезным.

— Хороша у меня жена! — с горечью вздыхал Демиан, укоризненно глядя на Анну. — Гусей кашей кормит, а мужа — крапивой.

— Это временно.

Направившись в парадную, они приступили там к делу. Анна, вооружившись молотком и гвоздями, принялась сооружать заграждение из досок в дверном проёме между коридором и парадной.

Работа спорилась — двадцать лет прорабского стажа даром не проходят. Доски ложились ровно, гвозди входили под нужным углом, конструкция держалась крепко. Загляденье!

Закончив работу, Анна отступила, чтобы полюбоваться результатом.

Сооружение напоминало ворота для скота: широкий проём с одного края, сужающийся к мешку.

Грим воинственно встал с мешком рядом, готовый к поимке.

Демиан притаился за углом с метлой, трясущимися руками и оскорблённым видом.

— Только не навреди ему, — шептал граф. — Арнольд — нежная душа.

— Он весит килограммов восемь. И у него клюв, которым он может проколоть кожу. Нежная душа, блин! Так, — сказала Анна, вытирая руки. — Демиан, заходи с другой стороны, маши руками и кричи. Гонишь гусей сюда.

— А если они на меня нападут? — опасливо озирался граф.

— Метла у тебя в руках на что? Отбивайся!

Видя страдания молодого хозяина дворецкий со вздохом сжалился.

— Давайте поменяемся, Ваша Светлость. Я сам погоню птицу.

Грим взял метлу и мужественно шагнул в сумрак парадной залы, размахивая шваброй и бормоча то ли как молитву, то ли как боевой клич:

— Кыш! Кыш, проклятые!

Через мгновение из парадной донеслось сначала нерешительное покашливание, а затем — громкий, дикий гогот. Гуси не собирались легко сдаваться.

— Демиан! — крикнула Анна. — Не стой бесполезным столбом. Работай! Помоги Гриму!

Граф замер, в ужасе глядя на дверь:

— Я… Я не могу…

— Можешь! Ты умеешь издавать жалобные звуки! Просто начни!

И Демиан заорал. Это было нечто среднее между воем раненного волка и стоном умирающего оленя.

Анна вздрогнула от неожиданности. Грим остановился на полпути. Гуси остановились. Арнольд поднял голову и с недоумением уставился на хозяина.

«Что это?» — спросил он, кажется, у своего заместителя.

«Не знаю», — кажется, ответил тот.

В этот момент Грим совершил героический рывок — он побежал, что было сил, размахивая палкой, вереща пронзительным фальцетом.

Гуси дрогнули. Стена из перьев и клювов заколыхалась. Подчиняясь древнему, могучему инстинкту, они двинулись к выходу.

— Идут! — крикнула Анна, приседая с мешком наготове. — Давай, давай!

Первый гусь выскочил из проёма — не Арнольд, а его заместитель, Красноклювый. Анна молниеносным движением набросила на него мешок, затянула горловину и оттащила в сторону.

— Есть один!

Следующий вылетел следом. И ещё один. И ещё. Гуси сыпались из дверного проёма, как горох из стручка. Анна работала как конвейер: хвать — в мешок, хвать — и в сторону.

Грим подбежал и начал помогать, ловко затаскивая пойманных птиц в заранее подготовленные мешки.

— Семь! — считала Анна. — Девять! Пятнадцать!

Арнольд появился последним. Он вышел важно, с достоинством, не торопясь.

— Арнольд, — прошептал растроганный Демиан из-за угла. — Беги, дурачина! Беги!

Но гусь не побежал. Он остановился прямо перед лазом и уставился на Анну.

Анна смотрела на него. Между ними пробежала искра. Настоящая, электрическая. С треском.

— Давай, птичка, — сказала Анна тихо. — Иди в мешочек. Кыс-кыс.

Арнольд наклонил голову и сделал шаг.

Анна занесла мешок.

Арнольд прыгнул, но не в мешок, а Анне на голову! Взмахами мощных крыльев он пытался сбить её с ног и у него получалось.

Анна, потеряв равновесие, рухнула на пол, придавленная огромной птицей, которая с победным гоготом топталась у неё на груди.

— Ты! — вне себя от ярости вопила Анна в пылу и горячке боя. — Убью! Съем!

— Арнольд! — почти рыдал Демиан в своём укрытии. — Не тронь её! Это я! Я!.. Я один во всем виноват! Сразись со мной!

А потом Демиан сделал нечто, чего от него никто не ожидал: он схватил метлу, разбежался и со всей силы шлёпнул ею по полу… рядом со сложенными штабелями гусями.

Гуси перестали галдеть. Торчащие из мешков лапки на миг замерли, перестав дрыгаться.

Арнольд тоже замер, с горечью глядя на молодого хозяина. В хитрых гусиных глазах отражалась вся скорбь от столь неожиданного предательства.

— Ты… — произнёс он почти человеческим голосом (или Анне просто показалось). — Ты предал меня?

— Прости, — выдохнул Демиан. — Прости, но ты тоже вчера ущипнул меня за ягодицу! И она… она моя жена. А ты… ты всего лишь любимый гусь. Она обещала, что у тебя будет прекрасный сарай. Там тепло. Там даже есть старое зеркало. И Грим обещал принести ваш сундук…

Арнольд посмотрел на Анну, которая пыталась отдышаться под ним, потом на Демиана, стоявшего с метлой. На Грима с мешком в руках.

— Гаррр! — И слез.

Анна села, отплёвываясь от перьев.

Гусь посмотрел на неё. А затем, медленно, с достоинством, зашагал по коридору.

Остальных, не столь царственных, пришлось перетаскивать вручную. Целую вереницу из двадцати трёх пернатых бунтарей, не желающих сдаваться и оказывающих сопротивление даже из мешка.

Демиан ворковал им что-то успокаивающее:

— Там будет хорошо. Там есть подстилка. Ваше любимое озеро, по-прежнему, рядом. Я буду приносить хлеб…

— Хлеб? — фыркнула Анна. — Где ты возьмёшь хлеб?

— Должен же я хоть чем-то их утешить, бессердечная твоя душа⁈

— Врать не хорошо. Потеряешь гусиное доверие. Твои гуси будут есть тоже самое, что и мы сами — крапиву.

Демиан обиженно надулся:

— Я буду приносить вам крапиву, — поправился он.

Арнольд обернулся и бросил на графа пренебрежительный взгляд.

— Будешь проявлять характер, сам за крапивой к озеру пойдёшь! — решила сбить с гуся спесь Анна.

Решив, что связываться с ненормальной хозяйкой ниже его достоинства, тот даже не обернулся.

Сарай был старым, но сухим. Пол устлан сеном. В углу стояло огромное зеркало. Рядом предполагалось поставить сундук.

Арнольд прошёлся по периметру, постукивая клювом по половицам. Осмотрел зеркало. Кивнул самому себе и устроился в центре на сене.

Остальные, высвобожденные из мешков гуси, последовали его примеру.

— Кажется, все довольны? — прошептал Грим.

— Пока да, — кивнула Анна.

— Ну, слава Богу! — выдохнул Демиан.

Анна вернулась в замок уставшая, грязная, с синяком на плече и перьями в волосах.

Но Парадный зал был пуст. Впервые за много лет в комнате не было ни одной птицы.

— Мы сделали это, — прошептала она. — Гуси — в сарае.

Грим стоял рядом и смотрел на неё с уважением.

В дверях появился Демиан. В руках он держал стакан воды. Свежей.

— Ты… — начал он и запнулся. — Ты устала. А я… Я — вот… водички тебе из колодца принёс. Сам набрал! — с гордостью произнёс он.

Анна посмотрела на мужа.

— Спасибо.

Вода была холодной и чистой.

— Поверьте, это только начало, — делилась планами на будущее воодушевлённая Анна. — Я избавлю ваш замок из запустения. Я же строила дома в болотах, в мерзлоте и на территории, где грунтовые воды были выше уровня крыши! Один запущенный замок, это вовсе не проблема — это интересный вызов! И я его принимаю.

Но человек, как говорится, предполагает, а Бог располагает. И планах Анны не суждено было сбыться. По крайней мене не так, как она рассчитывала.

Она улыбнулась, светло, радостно и искренне.

— Завтра приступает к генеральной уборке Парадного зала!

Лица у мужчин тоскливо вытянулись, но спорить никто не решился.

Проснулась Анна оттого, что кто-то настойчиво колотил во входную дверь и ритмичный, тяжёлый стук явно не предвещал ничего хорошего.

А она так уютно спала на кухонном топчанчике, укрывшись старым пледиком. Она видела такой замечательный сон про то, как сдает объект приемной комиссии. Во сне все было идеально: ровные стены, новенькие окна, вместо гусей — аккуратные газоны.

Возвращаться в реальность, где кто-то жёстко ломился в дверь, было почти физически больно. Судя по грохоту, гость был не из вежливых и терпеливых.

— Грим! — крикнула она, продирая глаза. — Пойди проверь — кто там?

Дворецкий уже ковылял к входной двери, держа в руках свечной огарок. Он приоткрыл дверь на цепочку и тут же захлопнул, побелев как мел.

— Барыня! Это он! — выдохнул он потрясённо.

— Кто? — шёпотом откликнулась Анна.

— Барон фон Штерн! Кредитор!

— Какой кредитор? Откуда кредитор? Зачем кредитор? Почему?.. — залепетала Анна в не меньшем ужасе от утренней новости.

— Три тысячи золотых! — зачастил Грим, оглядываясь на дверь. — Ваш муж, занял у барона фон Штерна три тысячи золотых.

— С ума он что ли сошёл⁈ Да когда успел?..

— Два года назад.

Она немного выдохнула. За то, что случилось два года назад она отвечать не могла. Но — придётся.

— Зачем этому олуху понадобилось три тысячи золотых? — спросила она деловито, полностью проснувшись.

— Хотел купить статуи для сада.

— Но статуй в саду нет? — недоумевала Анна.

— Да их так и не купили.

— А — деньги?

_ Деньги спустили.

— На что? — не унималась Анна, продолжая допрос.

— На еду в основном. Барон фон Штерн ещё два месяца назад прислал нам письмо с угрозой. Мол, если не вернём деньги, он заберёт наш замок. И вот он — собственный персоной. У нас на пороге! Что делать-то будем?

Анна вздохнула. Как говорил её учитель на стройке: «Лучший способ встретить проверку — сделать так, чтобы она испугалась тебя первой».

— Открывай!

— Барыня! — Грим схватился за сердце. — Вы что⁈ У нас нет денег! А с бароном два здоровяка — морды, как у бульдогов… Они же нас убьют! — заскулил он жалобно.

— Не убьют. Я договорюсь. Ну, или по крайней мере, попытаюсь.

Решительно отодвинув Грима плечом, она сама сняла цепочку и широко распахнула дверь перед визитёрами.

На пороге стоял высокий и широкоплечий мужчина. С шрамом через всё лицо и усами, как у запорожского казака.

Барон фон Штерн, со своей стороны, смерил Анну взыскательным взглядом. Оценил топор, который она предусмотрительно взяла в руки.

— Вы — графиня де Круа?

— Я. Чего ты мне дверь выносишь? В смысле, я хотела сказать — чем обязана столь ранним визитом, милорд? Пардон муа за мой французский…

Барон выглядел непоколебимым. Он невозмутимо заявил.

— Ваш муж мне должен. Срок выплаты истек. Отдайте деньги или заберу замок.

За спиной барона один из здоровяков картинно развернул свиток с гербовой печатью. И зачитал условия договора. По пунктам. Внизу договора стояла подпись Демина. Очень изящная, с завитушками.

— Ладно, барон, входите, — сдалась Анна, посторонившись и опуская топор. — Только очень осторожно, — предупредила она честно. — Тут доски через одну проваливаются. Особенно опасна третья с центра. Лучше не наступать — можно улететь в подвал.

— Покажите мне замок! — потребовал фон Штерн.

Что оставалось?.. Пришлось продемонстрировать все прелести коммунального рая «Гнилого Утёса». И это барону ещё повезло, что уже без гусей в Парадной! Знала бы Анна наперёд о налётчиках, оставила бы пернатую гвардию на своих местах. Эх!..

Барон поражённо замер, глубоко шокированный:

— Замок в таком состоянии, что стоит меньше долга! — возмутился он.

— Знаю, — тяжело вздохнула Анна. — Как честная женщина, предлагаю вам выгодную сделку.

— Внимательно слушаю.

— У людей вашего положения обычно несколько особняков…

— Допустим. — Барон саркастично приподнял бровь. — Какое отношение мои особняки имеют к вашему долгу?

В голове Анны лихорадочно крутилось: «Скажи что-то дельное и убедительное прямо сейчас или — никогда». Как назло, ничего дельного в голову не приходило.

— Ваш городской особняк, он э-э…

— Ну, говорите! Что дальше?

— Он, как бы помягче сказать… уродлив!

— Что⁈ — опешил барон, аж остановившись.

Анна шла ва-банк. Она в глаза не видела особняки фон Штернов (те могли оказаться дворцами). Но наглость — второе счастье, удача любит смелых и города берёт… вот она и решила, что безумие и отвага лучшая стратегия.

— Архитектура бездарна, — заявила Анна, не моргнув глазом. — Штукатурка осыпается. На втором этаже — сказать страшно! — грибок. Простите, но это не дом — это позор.

Барон побагровел:

— Да как вы смеете⁈ — взревел он. — Вы на свой дом посмотрите!

— Я говорю исключительно из добрых побуждений… — попятилась она перед наступающим на неё бароном. — Я… я предлагаю вам ремонт!

— Чего?.. — барон с каждым мгновением выглядел всё более ошалелым и злым. — Какой ещё — ремонт?

— Бесплатный! За ваш счёт, разумеется… — добавила она после секундной паузы.

Барон завопил как бык:

— Как может быть бесплатным ремонт, если он за мой счёт⁈ Не морочьте мне голову!

— Вы мне лично за работу не копейки не заплатите, — увещевала она его. — Только за материалы.

— Вы меня за идиота, что ли, держите⁈

— Да посудите сами — кругом же одна выгода! Вы привозите стройматериалы: доски, гвозди, известку, стекло — я делаю из вашего особняка конфетку. Вы засчитываете счёт работы в уплату долга моего мужа. И все довольны.

— Я-а-а! — завопил барон, пуча глаза и потрясая кулаками. — Я не доволен! Ты никакая не графиня — ты бессовестная мошенница! Отдай мои деньги! Сейчас!

— Да нет у меня денег! — заорала Анна в ответ с такой силой, что сверху просыпалась тонким ручейком последняя штукатурка.

— Тогда я заберу замок в счёт уплаты долга!

— Да забирайте!

— Что? — у барона, не готового к такому повороту, начался нервный тик на оба глаза.

— А то — поздравляю! Вы теперь новый хозяин старой рухляди! Берите вместе с долгами, помётом, крапивой и плесенью. И не забудьте про гусей. Грим! — воинственно крикнула она. — Приведите Арнольда! Господам пора познакомиться с местной знаменитостью.

Грим, услышав приказ, замер на месте, будто в него внезапно ударила молния.

— Барыня?.. — проговорил он возмущённо и одновременно в священном трепете. — Арнольда⁈

— Арнольда!

— Сюда⁈

— Сюда-сюда.

— После всего, что мы… пережили⁈

— Несите!

Грим развернулся и, бормоча молитвы, поковылял в сторону.

— Что ещё за Арнольд? — подозрительно повёл носом барон.

— Душа замка и главный хранитель здешних порядков, — разъяснила Анна.

Через минуту Грим вернулся. Он шёл медленно, с осторожностью человека, который несёт бомбу с зажжённым фитилём. Рядом с ним, важно переваливаясь, вышагивал Арнольд. Он был великолепен: огромный и белый, килограммов на десять. С лоснящимися перьями, блестящим клювом и маленькими чёрными глазами.

Арнольд вошёл в малый зал, остановился в центре и окинул присутствующих долгим, оценивающим взглядом. Взгляд гуся остановился на бароне с таким выражением, будто он решал — стоит ли оставлять налётчика в живых?

— Барон, позвольте представить вам Арнольда, — начала Анна с обаятельной улыбкой, — главу гусиного клана. Он давно живёт в этом замке и, между прочим, считает себя его хозяином.

Фон Штерн глядел на Анну с явным сомнением — в уме ли эта женщина?

— Что мне за дело до какого-то там гуся? — фыркнул он напыщенно, свысока.

Анна пожала плечами:

— В смысле — какое дело? Забираете замок — забираете и гусей. Их там, — она снова указала в сторону сарая, — ещё двадцать две штуки. Готовы к бою?

— Это смешно! Какой там бой? Какие-то птицы…

— Не стоит недооценивать противника, — мягко перебила Анна. — Разве вы не знаете, что гуси сильнее собак? Что у них скорость атаки — три метра в секунду, а удар крылом может сломать взрослому мужчине руку? Клюв у Арнольда пробивает кожу, как масло. Проверено. На себе.

Словно решив проиллюстрировать сказанное хозяйкой, Арнольд стремительно ринулся под ноги барону, раскрылившись и подняв голову.

— Отойди! Кэш! Брысь!!!

Ага, сейчас!

Гусь прищурился и…

— ААААА! — заорал барон. — Уберите его!

Впившись клювом в штанину барона Арнольд яростно начал дёргать её из стороны в сторону, будто был не гусь, а крокодил.

Ткань зловеще трещала.

— Помогите! — барон пытался отпихнуть гуся ногой.

Один из здоровяков попытался вмешаться. Шагнув вперёд, он замахнулся, мужественно переключая внимание гуся на себе.

Арнольд немедленно отпустил штанину барона, подпрыгнул и с диким гоготом бросился на нового врага.

Здоровяк от неожиданности попятился, наступил на ту самую третью доску, о которой так заботливо предупреждала гостей Анна вначале их визита. Доска с насадным треском надломилась, и телохранитель фон Штерна с воплем грохнул в подвал.

Снизу донеслась отчаянная и отборная матерная брань, от которой покраснели даже сгнившие доски. Но Семёновну матюками точно не пронять. И тем более — не удивить. Зато Грим, стоя в углу, стыдливо прикрывал уши.

Тем временем Арнольд, вдохновлённый успехом, переключился на второго здоровяка. Тщетно пытался тот взобраться на стул, чтобы уйти от атаки — гусь укусил его за икру, заставив жалобно взвыть.

— Грим! Ведите остальных! — весело засмеялась Анна. — Они, конечно, не такие отмороженные, как Арнольд, но с ними тоже весело.

— Не надо! Не надо гусей — я согласен! — отступил барон к входной двери. — Согласен на ремонт — на всё согласен! Только уберите эту тварь!

Арнольд повернул голову и посмотрел на Анну. В его взгляде читался вопрос: «Дальше бить? Или — уже достаточно?»

— Арнольд, — скомандовала Анна, — ко мне!

Гусь с явной неохотой отступил. Неторопливо отряхнулся. Гордо выпрямил шею и с достоинством завоевателя сел у но Анны.

Барон тяжело дышал. Штанина его была разорвана, пиджак перекошен, усы растрёпаны.

— Графиня, — выдохнул он, глядя на Анну с ненавистью и ужасом одновременно. — Это не гусь, это…

— Арнольд, — погладила она гуся по голове.

Барон поправил съехавший набок пиджак, тщетно пытаясь вернуть себе утраченное достоинство.

— Я привезу материалы: доски, гвозди, известь и стекло. Всё, что скажете. Только чтобы этот… этот… пернатый тиран ко мне не приближался!

— Договорились, — улыбнулась Анна. — Вы приняли мудрое решение. Как и обещала, я сделаю из вашего особняка конфетку. Вам станет завидовать вся округа.

Барон быстрым шагом направился к выходу. Его люди, — один мокрый от падения в подвал, второй с искусанной икрой, — поспешили вслед.

— Стекло! — крикнула Анна им вдогонку. — Не забудьте стекло — много стекла!

Грим выпал из угла, где он прятался всё это время, как только дверь за врагом захлопнулась.

— Барыня! — прошептал он восхищённо. — Вы… вы натравили Арнольда на кредитора! И он — согласился! Он, барон фон Штерн, который выбивал долги из мёртвых, согласился привезти материалы и списать долг. Это… это… — дворецкий явно не находил слов для описания ситуации.

— Стратегия, Грим, — подсказала Анна, усаживаясь на стул. — Иногда нужно показать врагу, что у тебя есть оружие. А наше самое страшное оружие — это Арнольд.

Из-за двери робко показалась голова Демиана.

— Анна… — сказал он тихо. — Ты договорилась с бароном?

— С помощью Арнольда. Ты гусиный должник. За то, что он отработал твой долг, отдашь ему ужин.

— Конечно! Я всегда знал, что он лучший!

— В отличие от тебя, он умеет правильно себя вести. А тебе, любовь моя, за всё хорошее всё-таки грозит клизма.

— Зачем мне клизма? — заволновался граф.

— Для просветления мозга. Чтобы не брать долгов, которые не можешь оплатить! Если ещё раз такое повторится, я…

Демиан тихо растворился за дверью. Будто и не было его никогда.

Через два дня после визита барона фон Штерна у замка «Гнилой Утес» остановился обоз: три телеги, груженные тёсаными досками, ящики с гвоздями, мотки проволоки и мешки с известью. И — о, чудо! — стекло. Разного размера.

Анна вышла на крыльцо, с удовлетворением оглядывая прибывшее имущество.

— Барыня, — Грим выглядывал из-за её плеча. — Барон прислал даже больше, чем мы просили. Уверены, что мы справимся? Особняк-то фон Штернов, говорят, в три раза больше нашего замка.

— Ерунда! Я однажды руководила отделкой торгового центра площадью десять тысяч квадратов. С десятью рабочими. Без выходных. За полтора месяца справились. А один особняк — это для меня так, разминка!

Грим недоверчиво покачал головой, пытаясь припомнить, когда это подобные чудеса могли приключиться с его госпожой и что такое «торговый центр». Но промолчал, решив не спорить и ничего не уточнять.

Сзади раздался возмущённый голос Демиана:

— Ты уезжаешь? — спросил он с плохо скрываемой паникой. — Надолго?

— Дней на десять. А может, и на все две недели. Зависит от того, насколько там всё запущено.

— Но… — Демиан замялся. — А как же я? Гуси? Уборка⁈

— Гуси переселены. Ты жив и здоров. Грим за вами присмотрит. Так что справитесь — должны.

— А если я не смогу? — с трагической ноткой пафосно выговорил граф. — Если я без тебя… заболею? Кто же мне без тебя, в случае крайней нужды проведёт нужные процедуры?

Анна подошла к нему близко-близко, заглядывая в глаза.

— Думай о нас — обо мне и о клизме, — и всё будет хорошо. Но если хочешь, я могу оставить подробные инструкции Гриму?

Демиан отшатнулся.

— Не надо. Две недели я продержусь. Наверное. По крайней мере, буду очень стараться.

— Отлично! Вот и договорились. А ты пока пойди в сад, займись покосом. Да двор подмети. Время быстрее пройдёт. Трудись, муж мой!

Анна одобряюще хлопнула Демиана по плечу. Тот крякнул, немного присев под тяжестью её длани.

— Твоя задача, любимый, чтобы, когда я вернулась, в доме не было ни одного гуся, печь не взорвалась от попавших в неё валенок, ну, и в прихожей вымети всякий мусор. Понял?

Демиана обречённо кивнул. Чмокнув мужа в макушке, Семёновна обернулась к Гриму.

— Следи, чтобы этот болезный не падал в обморок.

— Сделаю всё возможное, барыня, — поклонился дворецкий с таким видом, будто она отправлялась, как минимум, на войну.

Анна уже направилась было к телеге, как вдруг из-за угла дома царственно выплыл Арнольд. Гусь выглядел величественно, важно и решительно.

— Только не говори мне, что тоже хочешь ехать, — сказала Анна, глядя на него.

Арнольд подошёл, остановился перед ней и посмотрел с таким выражением, что сомнений не оставалось: «Я еду. Точка».

— Но фон Штерн отдельно оговорил, что не потерпит пернатого присутствия… — пыталась увещевать его Анна.

— Арнольд! — возмутился Демиан. — Ты же мой любимец! Останься!

Гусь даже не обернулся. С достоинством забрался на телегу, устроился на мешках и уставился вдаль.

— Ну вот, — вздохнула Анна. — И что теперь прикажите делать? Если я сейчас затею сражение, потеряю полдня.

— Прими со смирением, — вздохнул Демиан, опуская очи долу. — У тебя появился как минимум напарник, а как максимум — верный телохранитель.

— И то верно, — согласилась Анна со вздохом.

— Удачи вам, барыня… и Арнольду, — помахал рукой Грим.

Телега тронулась. Анна сидела на облучке рядом с возницей — молчаливым мужиком с хмурым лицом, — а сзади, на груде досок и ящиков, восседал Арнольд, похожий на генерала перед инспекцией войск.

Дорога до особняка фон Штернов заняла около четырёх часов. Пейзаж менялся постепенно: сначала тянулись бесконечные поля; поля сменились перелесками. Промелькнула парочка оживлённых деревень, и наконец-то показалось предместье столицы. Там, среди густой зелени, почти в зарослях, стоялтот самый особняк.

Вообще-то, когда Анна говорила про позор, она ткнула буквально пальцем в небо и, как оказалось, очень точно попала в цель.

Особняк выглядел монументальным памятником архитектурного бардака. Штукатурка на фасаде не просто осыпалась — слетела целыми пластами. Окна на втором этаже заколотили досками. Колонны у входа были все в тёмных пятнах.

— Да-а, — протянула Анна. — Похоже, у нас впереди увлекательное приключение.

Арнольд, спрыгнув с телеги, важно прошёлся по гравийной дорожке, оглядывая фасад. Издал одобрительное «Гарр», означающее, видимо, что он тоже оценил масштаб предстоящей работы.

Из дверей особняка навстречу Анне вышел человек. Сухой, высокий, с острой бородкой. В безупречном сюртуке. Он смотрел на Анну так, будто на порог случайно ветром занесло таракана.

— Вы, должно быть, та самая женщина-строитель? — спросил он с лёгкой насмешкой.

— С кем имею честь беседовать?

— Управляющий барона фон Штерна, господин Краузе, — важно представился мужчина, отвешивая церемонный поклон. — Господин предупредил о вашем визите. Но, должен сказать, я скептически отношусь к дамам-строителям. Невероятно, чтобы какая-то там…

— Графиня. Графиня Изабель де Круа, — резко осадила его Анна. Прораб шестого разряда, прошу заметить, а не «какая-то там»! Показывайте объект, господин Краузе, — наехала она на него.

С выражением лица, словно он держал во рту целый лимон без шкурки, управляющий фон Штерна распахнул перед Анной дверь, впуская её в дом.

Внутри было хуже, чем в «Гнилом Утёсе». Потолки в гостиной когда-то расписанные фресками, размыло. Паркет вздыбился. Повсюду пахло сыростью.

— Что тут было? Наводнение? — охнула Анна.

— Как вы узнали? — удивлённо заморгал Краузе. — Увы! Год назад река разлилась так, что затопило всю округу. Вот с тех пор и вот так, — он развёл руками, призывая её в свидетели обрушившегося бедствия.

— Тут кто-нибудь живёт?

— Что вы⁈ Да как в таких условиях можно жить⁈ Ну, барон, конечно, наезжает иногда. Проведывает. А так, в основном, я присматриваю за замком.

— Плохо присматриваете, — посетовала Анна. — Глядите: плесень на стенах, паркет гнилой. У вас что, прислуги нет?

— Конечно, нет, — обиженно надулся Краузе.

— А куда она делась?

— Сплыла, как и всё остальное. Как в наводнение растворилась, так больше и не появилась.

— Плохо, — резанула Анна. — Но, ладно. Что сплыло, то сплыло. Где я могу найти новых рабочих?

— Да в соседней деревне.

Следующие два дня прошли в бешеном ритме. Анна облазила особняк вдоль и поперёк. Составила план работы и разбила его на этапы. Она умудрилась найти рабочих, продав им максимум работу за минимум оплаты.

Всегда найдутся крепкие мужики из соседней деревни, что любят поглядывать исподлобья да сжимать кулаки. С виду их могучие руки не знали мыла со времён правления местного царя Гороха. Стирали одёжку они тоже явно не позже допотопного ледникового периода.

Дух их был крепок — перегаром, луком да суровой мужской тоской.

Бородач по имени Фрол, почёсывая под рубахой могучую грудь, зычно вопросил:

— Слышь, барыня? Работа у тебя знатная. Доски, вон, сухие и гвозди добротные… только — это… Расценок-то какой? Алтын за день? Или серебром дашь?

Да будь у неё серебром алтын, она бы не рисковала задохнуться, но стеснённые средства всегда усложняют решения простой задачи.

— Оплата достойная, — произнесла Анна громко. — Труд облагораживает человека!

Фрол нахмурился. Его товарищи начали медленно, очень медленно, брать в руки кто топор, кто увесистую дубину. К работе готовились, следует надеяться?

— Мы, это… люди-то простые, — продолжил Фрол. — Нам благородство, барыня, не по чину. Дорого. Нам бы — пожрать.

— Как вы не понимаете⁈ — соловьём залилась Анна, быстро проговаривая слова на высоких нотах. — Вам же представился такой уникальный случай! Мы будем строить светлое будущее на основе натурального обмена и нематериальной мотивации. У нас с вами будет дружный, слаженный коллектив. Да мы уже практически как одна семья! На обед я дам вам к чаю печенюшки.

Мужики переглядывались. Слова были зашибись какие красивые! «Натуральный обмен»… «нематериальная мотивация» — не каждый день такое услышишь…

В их глазах зажглась робкая надежда на лучший исход.

Воодушевлённая началом, Семёновна продолжала эффективный менеджмент:

— План такой. К вечеру вы мне поднимаете вон ту просевшую балку для перекрытия. Поставите её на опорный столб. За это я…

Она сделала драматическую паузу.

Мужики затаили дыхание.

— Я обеспечиваю вам полный пакет гастрономических услуг.

Косматый детина перехватил дубину покрепче.

— Каких услуг? — подозрительно прищурился Фрол. — Ты, барыня, того… говори яснее. Нам гастрономические услуги от графинь ни к чему. У нас жёны есть. Голодные и злые. Мы рисковать не можем… сама понимаешь.

— Тёмные вы люди! — всплеснула руками Анна. — Я говорю о полноценном корпоративном питании. Обед из трёх блюд плюс компот.

Дубины медленно опустились. Бороды заинтересованно вытянулись вперёд.

— Что такое — компот? — полюбопытствовали «тёмные люди» в острой жажде просвещения.

— Творение из сухофруктов, — торжественно разъяснила Анна. — В кладовой барона фон Штерна нашлись три мешка лежалых яблок. Не в конец окаменевших, между прочим! Также есть сушеный шиповник и ящик слив. Из этого богатства я сварю вам ведро божественного нектара! Ну, и бонусом, за перевыполнение плана, ложка сахара каждому из вас. Прямо в компот.

— Ведро компота на двадцать человек? — усомнился в резонности предстоящей сделки Фрол.

— Так и работа-то плёвая! Всего-то и нужно — поднять просевшую балку. Выкопать дренажную канаву вокруг фундамента. Ну, и замесить цемент.

— Плевое дело — балку поправить? — возмутился Фрол. — Дык, барыня, это ж махина пять саженей длиной! Её лебёдкой тянуть надо…

— Сделаем лебёдку.

— Дык как?

— Выстроимся цепочкой да потянем. Делов-то! Воля плюс сноровка, и полетит наша балка, как птичка! По рукам?

— По рукам, — кивнул Фрол. — Но ежели компот будет кислым…

Анна сверкающей улыбкой подчеркнула всю абсурдность такого предположения.

— Приступаем!

И работа закипела.

Комнаты напоминали поле боя: пыль стояла столбом, штукатурка хрустела под ногами как первый снег, но к полудню первая балка со стоном встала на опорный столб, и мужики разогнули спины. В их глазах появилось то самое философское выражение, которое обычно предшествует бунту или глубокому сну.

Близилось время обеда. Анна направилась в кладовую, где таились три мешка яблок с ящиком слив. Проблема номер один — что готовить? — приобретала черты экзистенциального кризиса.

Она взяла одно «яблоко». Попыталась сжать пальцами — сухофрукт не поддался. Усилила давление — раздался тихий треск и яблоко осыпалось вниз мелкой серой пылью, оставив в её руке лишь сухую плодоножку. Сливы напоминали собой окаменелости, а шиповником можно было разве что отбиваться от волков.

Господин Краузе стоял чуть поодаль, брезгливо придерживая платок у лица.

— Месье управляющий, мне нужен сахар, — заявила она. — Мука, крупа и масло — рабочим требуется энергия для возведения светлого будущего. На голодный желудок они мастерками махать откажутся.

Острая бородёнка управляющего выдвинулась вперёд, как таран броненосца.

— Сахара нет, — проговорил он довольным жеманным голосом. — Из съестного в доме только соль, прошлогодний горох да бочка квашенной капусты.

Анна закрыла глаза. Перед её мысленным взором пронеслось двадцать голодных мужиков. Почему-то вспомнилось, что компот они заказывали «не кислый».

«Если я сварю им компот из этой геологической коллекции, они заштукатурят меня в стену живьём», — мелькнула паническая мысль. — И даже Арнольд не спасёт'.

Нужно было действовать быстро, а значит — нагло. Анна расправила плечи, скинула перепачканную сажей рабочую куртку, и вышла на крыльцо.

— Перерыв! — проорала она. — Всем бросить инструменты и построиться во дворе.

— Кормить будут? — оживились мужики.

— Нет! — лучезарно улыбнулась Анна, мысленно прикидывая насколько это может быть больно — получить тычину вилами в бок. Склонялась к мысли, что очень. — Сначала придётся откатать культурную программу.

Мужики угрюмо взирали на неё снизу-вверх — Анна возвышалась над ними с крылечка.

— Короче, друзья мои, провиант, прежде чем съесть, придётся сначала добыть.

— Чего⁈ В смысле — добыть⁈ — возмутились мужики.

— В прямом смысле! — торжественно заявила Анна. — Купить еду мы не можем — у нас нет денег. Поэтому придётся добыть.

Мужики взвыли кашалотами:

— Ты говорила — обед! Ты обещала — компот!!!

— Обещала. И от своих слов не отказываюсь. Просто… всё как раз очень непросто. В том смысле, что кладовая пустая, а денег — нет.

Десять пар уставились на Анну с выражением, которое трудно назвать иначе, чем «предательство высшей пробы».

Тишина длилась три секунды. Десять. Пятнадцать.

— ЧТО⁈ — взревел Фрол так, что поставленная только что балка чуть не рухнула обратно. — Дэк ты, это, барыня… СОВСЕМ ОХРЕНЕЛА⁈

— Компот обещала! — подхватил худой и высокий, выразительно размахивая топором. — Компот! НЕ КИСЛЫЙ! Мы балку поднимали! Мы хребты надрывали! ГДЕ⁈..

— Скандал! Разбой! — вопил самый горластый по имени Серго. — Средь бела дня — разбой! Графиня хуже цыганки на ярмарки! Позор!!!

— Заманила! Обещала компот! Компота нету! — загомонили все они разом возбуждённо.

— Жрать! Жрать хотим! — звучало, как боевой клич.

Тощий шагнул вперёд и внушительно потряс вилами. Правда, вилы были старые, с одним сломанным зубом. Бог весть, что он ими делал на стройке?

— Барыня, — сказал Вацлав с тем ледяным спокойствием, какое бывает у людей, готовых к крайним мерам. — Мы нанимались за еду. Ты сказала — обед. Я сам слышал. Все слышали. А теперь говоришь — денег нет? Где компот⁈

— Надула! Как последних лохов! Балку подняли — компота нет! — поддержал Вацлава хор возмущённых голосов.

— МОЛЧА-А-А-А-АТЬ!!! — не своим голосом, так, что переорала бы даже настоящего кашалота, рыкнула-визгнула-зарычала Анна.

Наступила тишина. Даже мухи замерли, развернулись и улетели обратно. На всякий случай. От беды подальше.

Мужики открыли рты и опустили топоры.

Анна стояла руки в боки — боевая стойка прораба 6-го разряда, доведённого до крайности. Она сверлила мужиков взглядом, от которого бетон, как молоко, сворачивался, и щелочь скисала.

Но одной харизмой мужиков надолго не усмирить — это она тоже понимала. Нужно было нечто более весомое.

— Арнольд! Ко мне!

Секунда. Другая. Ничего.

— АРНОЛЬД! Я сказала — КО МНЕ!

А гусь взял и — не пришёл.

— А что это? А чего это? А почему Арнольд не идёт? Чего это он? — снова загомонили мужики.

— Ах, это! — Анна замялась, лихорадочно соображая, как выкрутиться. — Я совсем забыла — сейчас же полдень. У него в это время духовные практики. Арнольд медитирует. У хозяина-графа научился.

— Чё гусь делает⁈

— Набирается энергии. А вот когда наберётся, он вам покажет. Узнаете, по чём фунт лихо и увидите небо в овчинку. За всё заплатите.

— Как это мы заплатим? Дык это… — это нам заплатить должны! — пошли мужики на второй круг возмущения. — Ты и должна!

— А разве я отказываюсь? Нет. Я просто предлагаю всем немного отвлечься, развеяться, отправиться в город. А за одно и заработать искусством на хлеб насущный.

— Дык мы, это… — почесал затылок Фрол. — Вроде же как зарабатываем уже? У тебя на стройке. Какое искусство, ежа тебя в дышло?

— Стройка — это хорошо, — закивала Анна. — Для здоровья очень полезно. А театр — ещё лучше! Он для души. Нужно уметь совмещать прекрасное с полезным.

Мужики снова переглянулись. Слово «театр» они понимали приблизительно так же хорошо, как словосочетание «высшие интегралы».

Почувствовав слабину, Семёновна насела сразу.

— Короче, садимся, господа, в телеги. Я вам по дороге расскажу, чем будем заниматься и что делать.

Подойдя к обозу, Анна столкнулась с Арнольдом.

— Вот ты где, негодник? Я тебя звала-звала. Почему не пришёл? А теперь — вот он! Полюбуйтесь.

«Я не собираюсь пропускать вечеринку», — говорил хитрый гусиный взгляд. — «Здесь никто без меня веселиться не будет».

— Ладно, забирайся в повозку. Чего уж? — махнула рукой Анна.

— План такой, — инструктировала она мужиков. правя телегой. — Я — примадонна. Вы — мой кордебалет. Находим самую людную площадь и даём представление.

Они остановились на площади перед ратушей, где торговали продуктами. Народу вокруг полым-полно — плюнуть некуда.

Анна выскочила из телеги и вспрыгнула на перевёрнутую пустую бочку.

— Граждане вольного города! Сейчас вашему вниманию будет представлена эксклюзивная строительная трагедия! Пьеса одного актёра!

Толпа заинтересованно затихла. Торговки курами перестали ругаться. Все смотрели на неё — Анна смотрела на всех и понятия не имела, что делать дальше. И импровизировала дальше.

— Господа! — начала она торжественно, возведя пальцем в небо. — Мы стоим на пороге великой стройки! Но любая стройка начинается… нет! Не с фундамента! С высокого духа! Кто сказал, что хлеб насущный должен быть куплен? Нет! Он должен быть выстрадан искусством!

— Тёть, ты чего? — заорали из толпы. — Что за чушь ты там несёшь?

— Молчать, когда говорит Муза!

Толпа снова стихла.

— Внимание! Звучит эпическая драма о тяжёлой доле сантехника!

Ещё раз откашлявшись, сделав печальное лицо, Анна заломила руки и заголосила на всю округу:

— Стою я над фановой трубой-ууу!

Нет участи горше моей-е-ей!

Засор! Засор в третьем колене-е!

О, дайте мне точку опоры скорей!

Я всё поверну, как умею.

Но — нету опоры! Одна лишь тоска!

И ржавая гайка не лезет с крючка!

Вацлав покосился на Фрола:

— Что-то с нашей-то барыней не то.

Фрол почесал затылок:

— Дык, это… заболела, наверное?

— Отчего заболела?

— Дык, это… перегрелась, может, в дороге?

А Анна продолжала, войдя в раж. Закатив глаза, завыла ещё трагичнее:

Вот лежу я под раковиной.

Словно воин в окопе сыром.

Гайка старая, ржавая, злая.

Не сдаётся без боя! Умрём?

Кран сорвало! Вода водопадом!

Все плотенца в ход! Все тазы!

Ах, зачем я сантехником стала?

Жизнь могла бы быть легче в разы-ы-ы!

Лучше б крыла крышу-перекрытия!

Шифером, жестью и черепицей!

Лучше б над мостовую парила птицею

Чем лежать под трубой мокрицею.

Лучше б штукатурила стены я

Ровно, гладко, как коржик — кремом.

Становился бы город мой беленьким,

Нет! Лежу тут мокрым поленом!

Доски стругая, их подгоняла бы.

Делала двери, окна, перила,

Плотником стала бы я самым лучшим.

А про сантехнику б я— забыла!

Но — фановая труба, стояк, соединение…

И я знаю их как свои пять пальцев.

А когда сантехник в хорошем настроении

То весь город поёт романсы!

Анна экспрессивно начала раскланиваться во все стороны. В толпе кто-то засмеялся, кто-то захлопал. Какая-то баба вытирала слёзы: то ли растрогалась, то ли от смеха угорела.

— Господа! А сейчас, специально для вас, я станцую танец настоящего маляра! Хореография, дамы и господа! Практически — балет!

Ни скрипки, ни бубна, ни расстроенного пианино на площади не нашлось, но и не беда — кто бы на них тут ещё играть умел?

— Дудок нет — тащите бубен.

Бубна нет — несите таз!

Пусть звучит оркестр для вас!

— Выходи! — Повернулась она к своим мужикам.

Фрол попытался, было, нырнуть за телегу, но Анна успела поймать его за ворот.

— Куда⁈ Быстро взял пустые вёдра! Будешь барабанщиком.

Она всучила бедняге в руки колотушку.

— Барыня! Дэк эта!.. — слёзно взмолился он. — Я ж не умею! Я ж строитель, а не трубадур!

— Бей как по гвоздям, только ритмично. С душой.

— Дэк… это…

— Никаких «дык»! — рявкнула Анна. — Быстро. Вацлав — ты на бас-бочку! Давай, без лишних слов.

— Что ещё за бас-бочка?

— Бери любую и рычи в неё. Представляй, что мы — медведь.

— Но я не медведь!

— Будешь им. Серго? Ты на литаврах, — велела она тощему парню, вручая крышки от кастрюль.

Увидев, какое несчастное у парня сделалось лицо, Анна поспешила его подбодрить.

— Не дрейфь. У тебя вообще простая партия. Просто звени, когда я буду подпрыгивать.

— Барыня, мы же плотники, — заныл Серго.

— Утром — плотики, в обед — авангардный оркестр. Хороший работник должен был стрессовоустойчив, многозадачен, креативен и инновационен.

— Ну что так сразу матом-то ругаться? Не ругайтесь. Буду я звенеть.

— Молодец! — похвалила Анна и повернулась к Арнольду.

Гусь стоял с выражением «только попробуй меня тронуть».

Анна присела перед ним на корточки, проникновенно заглянув ему в душу через презрительно сощуренные чёрные глаза.

— Арнольд! Я знаю, ты не любишь людей, но ради меня — поддержи оркестр. Ничего особенного от тебя не потребуется. Делай то, что любишь — шипи.

Гусь выгнул шею и зашипел.

— Идеально! — восхитилась Анна, возвращаясь на бочку. — Начинаем выступление.

Первый удар Фрола по ведру выдался жиденьким. Вацлав рыкнул в бочонок — тот отозвался низким гудением, будто разбуженный улей. Серго ударил крышками — звяк!

— Дружнее! — закричала Анна. — Ритмичнее! Покажем городу, что такое музыка строительной души.

Она подпрыгнула на бочке, выбрасывая ногу вперёд, словно пинала невидимый плинтус. Затем развернулась и сделала движение кистью, мешая краску — широко, размашисто, по кругу.

Пинала — мешала; пинала — мешала …

Ударник, глядя на неё, начал бить в ведро с остервенением. Бум! Бум! Бум!

На каждую четвёртую долю Серго звякал кастрюльками.

Получалось: «Бум-бум-бум-звяк! Бум-бум-бум-звяк!»

Поймав ритм Вацлав добавлял своё «р-р-р-р».

'Бум-бум-бум-звяк!

Бум-бум-бум. Р-р-р-р-р-р'

'Дзынь-бах! Дзынь-бах!

Р-р-р-р. Ш-ш-ш-ш…', — шипел Арнольд.

Анна махала руками, словно разбрызгивала побелку на всю площадь. Резко приседала, потом снова вскакивала и кружилась.

Чем дальше, чем задорнее и живее становился ритм. Анна изображала как красит потолок, полы, стены. Кружилась, потом падала на колени и оттирала всё лишнее.

— Мальчики! Идём на коду. Кульминация — Битва маляра с ведром!

Водрузив одно из пустых вёдер себе на голову, она стала ходить по бочке задом наперёд, пританцовывая. Смертельный, так сказать, номер.

Ударник лупил в ведро со всей дури, аж искры летели. Медведь перевоплотился в раненного разъярённого зубра, ревущего хрипло, истошно, воинственно, почти без пауз. Тарелки визжали на самых высоких нотах.

Арнольд решил, что звёздный час настал. Он нёсся за Анной по кругу, расправив крылья, словно белый истребитель на бреющем полёте. Его шипение сливалось с рёвом Вацлава, звоном кастрюль и бешеным грохотом ведра в единый хаотичный, но удивительно слаженный оркестровый вал.

Анна сочла, что самое подходящее время для финальной яркой запоминающейся точки. Она планировала, сделав резкий пируэт, эффектно скинуть ведро с головы, и замереть в красивой позе. Но нога, на которую она опиралась, соскользнула. Правый сапог поехал влево, левый — вправо. Руки, взметнувшиеся вверх для победного жеста, описали круг, как у тонущего. Ведро на голове качнулось, со зловещим треньканьем слетело с макушки, и Анна рухнула на задницу.

Шлёпнулась со всего размаха, что с ближайшего дерева испуганно взлетели голуби.

Она сидела на земле, широко расставив ноги, с выражением лица, на котором отражались изумление, боль, и оскорблённое достоинство профессионала, потерявшего контроль над объектом.

Ведро, совершив кульбит, приземлилось ей на голову. Снова.

Арнольд, понимая, что хозяйку нужно спасать (кто — если не он?), разогнался, растопырив крылья, взлетел и со всего маха врезался в ведро.

Ведро сдалось с громким «ДЗЫНЬ», покинув голову Анны.

Арнольд, не останавливаясь, взлетел на освободившуюся бочку, расправил крылья во всю ширь, вытянул шею и выдал победоносное: «ГА-А-А-Р-Р-Р!».

И это был финальный аккорд.

Проблемы с провиантом решились — на вырученные деньги Семёновна забила всё кладовые под завязку. Хватит на десять мужиков. На первое и на второе и (самое главное!) на компот.

Следующие два дня прошли в бешеном ритме. Анна составила план работ, разбила его на этапы и с молотком наперевес вышла на передовую.

— Тётя, да ты хоть знаешь, как им пользоваться? — гоготнул один из рабочих. — Или так, для близиру в руках держишь?

Анна одним движением забила гвоздь в стену — ровно, без сколов:

— Есть ещё вопросы?

Дерзкий закрыл рот и отошёл. Остальные переглянулись и решили не будить Лихо пока сидит тихо.

А Анна деловито раздавалась приказания:

— Снять старую штукатурку везде, где отходит. Залатать крышу. Поменять полы. — Она посмотрела на почерневшие стены. — Отмыть и всё побелить. Если нет вопросов — приступить!

Краузе наблюдал за происходящим с растущим недоумением. Эта странная женщина в испачканном платье умудрялась руководить десятком мужиков так, будто родилась с мастерком в руках.

Один из рабочих, Марек, подступился со смелым предложением:

— Графиня, а вы не хотите ли замуж выйти?

— Иди работай, жених, — отрезала Анна. — Есть у меня уже муж. Не без странностей, но это уже нюансы. Замены не надобно!

В один из дней приехал сам барон. Проверить, как дела идут. Ожидая увидеть хаос и безделье, но вместо этого застал на фасаде строительные леса, на крыше — двух мужиков, а внутри здания — саму Анну, выравнивающую стену.

— Барон? — Анна обернулась, вытирая руки о фартук. — Замечательно, что вы приехали. У нас вопросики. Ваш управляющий закупил слишком дешёвую известку. Она крошится. Нужна другая.

Барон посмотрел на неё, потом на стену, которая уже была ровной и гладкой. Потом на рабочих, которые трудились без остановки, не поднимая головы.

Кухня, которую он помнил чёрной и грязной, сверкала, как новенькая золотая монетка. Другие комнаты тоже прихорашивались.

— Чудеса!

В глазах барона читалось уважение.

— Я в восхищении. Вынужден признать, графиня, что ошибался в вас.

— Говорила же: нанимайте — не пожалеете!

Краузе, стоящий за спиной барона, заблеял жалобным, обиженным козлом:

— Господин барон, я должен вам сказать, что эта женщина превышает свои полномочия. Она…

— Сделала за четыре дня больше, чем ты за четыре года, — оборвал управляющего барон.

На десятый день особняк преобразился до неузнаваемости. Фасад отштукатурили, крышу починили. Внутри пахло деревом и свежей краской. Даже старые фрески, которые Анна первоначально собиралась просто закрасить, выискавшийся среди мужиков художник разрисовал лучше прежнего.

Ну и Арнольд, разумеется, всё время неотлучно был рядом. Однажды даже спас Вацлава от падения с лесов, вовремя зашипев, когда тот собирался встать на гнилую доску.

На десятый день, когда работа была закончена и особняк полностью привели в порядок, Анна с Арнольдом, водрузившись на телегу, отбыли в «Гнилой Утёс».

— Я уезжаю, — объявила она Краузе. — Возникнут вопросы, присылайте гонца.

И тут случилось то, чего Анна никак не ожидала. Из-за угла особняка, словно стадо встревоженных зубров, вывалилась вся её артель. Фрол шёл впереди, сжимая картуз так, что тот аж хрустел. За ним плелись Вацлав, Марек, Серго и остальные — все до единого. У некоторых глаза были подозрительно влажными, хотя мужики старательно делали вид, что свирепы как медведи.

— Барыня, — начал Фрол, шумно сглатывая. — Дэк это, того…

— Чего? — насторожилась Анна, свешиваясь с телеги. — Крышу не доделали?

— Крыша как есть доделана, — обиженно выдохнул Вацлав. — Не в крыше дело.

— А в чём?

Фрол шагнул ближе, понизив голос до доверительного шёпота, от которого веяло тяжёлой мужской тоской:

— Дэк мы это… подумали. Нешто нам без тебя. барыня, жисть будет? Ты вон как всё ловко устроила: и работёнку спланировала, и покормила, и компоту наварила. А главное — с гузном твоим, с Арнольдом, мы сроднились. Как без вас?

— Вы чего мужики, удумали? Да вас теперь в деревне заждались. Туда и возвращайтесь.

— А чо сразу — деревня? — влез тощий Серго, вытирая нос рукавом. — Там, в деревне, бабы злые, работа тяжёлая, начальство — как безмозглые курицы. А тут… тут, барыня, ты!

— И компот! — добавил Марек.

— И культурная программа! — подпевал Вацлав.

Анна вздохнула, спрыгнула с телеги, прошлась вдоль строя. Мужики стояли, как на смотре. Даже самые здоровенные и косматые выглядели как нашкодившие первоклашки.

— Слушайте сюда, орлы! — сказала она громко и чётко. — У меня в «Гнилом Утёсе» и без вас хозяйства по горло. Крыша течёт, гуси орут, муж… аристократ, ромашка нежная. У него, знаете ли? Нервы! А тут ещё вы свалитесь на мою бедную голову?

Она хотела ещё рявкнуть про рабочую дисциплину, но мужиков так вытянулись, что у неё кольнуло в сердце.

— Ладно, — сказала она тише. — Я подумаю. А пока — до свидания!

Запрыгнув в телегу, Анна изо всех сил махала на прощание рукой.

Краузе, который за эти дни почти смирился с её непререкаемым авторитетом, в душе праздную победу освобождения. Но внешне разыгрывал уважение. Даже шляпу почтительно снял.

Особняк фон Штельнов остался позади. Дорога бодро поднималась в сторону «Гнилого Утёса». Анна правила лошадьми уставшая, но довольная. Арнольд, как всегда, восседал на ящиках, время от времени издавая одобрительные звуки.

Демиан стоял на крыльце и выглядел настоящим красавчиком: камзол застёгнут, волосы причёсаны, ботинки начищены, щёки — румяные да свежие. Он явно подстригся к её возвращению.

— Анна! — крикнул муж, сбегая с крыльца ей навстречу. — Любимая! Ты вернулась!

Схватив жену на руки, граф закружил её, сжимая в объятиях.

— Демиан, ты… чего это?..

— Я заждался! Заскучал! Я… ну, в общем, и пол тут без тебя помыл, и посуду, и в саду убрался. Грим подтвердит!

Грим важно кивал.

— Правда, барыня, правда — граф трудился. Говорит, вдохновился.

— Вдохновился? — переспросила Анна. — Чем?

Демиан покраснел, как маков цвет:

— Тобой. Ты уехала, и я понял, что мне… ну, скучно. И что я должен стать лучше, — он состроил обаятельные глазки. Ну, то есть, как он сам это себе представлял. — Для тебя.

Анна была тронута до глубины своей суровой прорабской души.

— Ты молодец, — похвалила она его.

— Ты, наверное, проголодалась с дороги, любимая? Я для тебя и стол накрыл.

Анна вошла в дом и прослезилась. Кухня была чистой. Пол сиял. На столе — свежий каравай.

— Это тебе. Ты же любишь свежий хлеб?

— Конечно, люблю. Кто его не любит? — всхлипнула от умиления Семёновна. — Демиан! Ты меня приятно удивил.

— Я могу. Иногда, — смущённо потупился он.

Анна придвинулась к мужу и в замке стало тихо-тихо.

Демиан наклонился, зажмурившись для храбрости и вытянув губу уточкой, словно репетируя сцену из модного романа «Страсть в мансарде». Анна тоже закрыла глаза, приподнимаясь на цыпочки.

До долгожданного поцелуя оставалось каких-то три дюйма…

Над их головами в этот момент что-то оглушительно треснуло и с потолочной балки сорвалась люстра. Она рухнула прямо на дубовый стол. Поверх каравая.

Демиан инстинктивно закрыл Анну собой.

— Что это было? — выплёвывал он попавшую в рот древесную труху.

— Наш потолок, — мрачно констатировала Анна. — Кажется, Гнилой Утёс обиделся и приревновал, что мы уделяем внимание другой недвижимости. Романтик отменяется по техническим причинам. Зови Грима. Будем выносить обломки.

Через час, закончив разбор кухни, супруги перебрались в малую гостиную. Анна сидела в кресле, на коленях у неё сидел свежий каравай, а граф пристроился на ручке кресла.

Зажгли свечи, и идиллия стала абсолютной.

Губы снова стали сближаться. Два дюйма. Один…

И тут из-за печки раздался громкий, торжествующий звук. Арнольд, до этой минуты сладко спящий, решил напомнить о себе. Гусиная пищеварительная система отработала смену с опережением графика. Громоподобное, вибрирующее «Бр-р-р-румп», пахнущее сероводородом и вчерашней брюквой, прокатилось по комнате.

Демиан едва не лишился чувств. Анна закашлялась, машинально прикрывая нос рукой:

— Арнольд, у тебя совесть есть⁈ Мы тут, вообще-то, пытаемся быть нежными!!!

Демиан позеленел, но мужественно продолжал сидеть рядом.

— Ничего… — пробормотал он. — Давай попробуем ещё раз.

Третья попытка обещала стать исторической — она происходила в спальне. На широкой кровати под балдахином. Дверь заперли на ключ, окна плотно занавесили, чтобы никакие атмосферные явления и звуки природы не отвлекали от романтической страсти.

Арнольда оставили за дверью.

Всё должно было сложиться безупречно.

И вот…

Демиан склонился над Анной. О! Его точёный профиль заканчивался волевым подбородком. Под высокими скулами, ниже, прямо на щеках, таилась очаровательная ямочка, перед которой совершенно невозможно было устоять. А его аристократический нос? Его аристократический нос не могли испортить даже годы симуляции чахотки.

Анна смотрела на него снизу-вверх и чувствовала, как бьётся сердце. Быстрее. Быстрее. И ещё- быстрее…

О, его торс! Без мешковатого камзола он неожиданно оказался твёрдым и мускулистым. Плечи были широкими, руки — сильными и далее — по списку.

— Ты прекрасна, Изабель, — прошептал граф. — Твои глаза, как колодцы. Я готов утонуть в них прямо сейчас. А твои губы… о! Они созданы, чтобы сводить мужчин с ума…

Они медленно, очень медленно стали сокращать дистанцию. Воздух между ними, сгустившись от страсти, мелко искрил, благоухая лавандой и чем-то неопределённым.

Первобытная, животная страсть, лишающая контроля и разума, уже готова была закружить их, затянув в свой глубокий водоворот!

До слияния губ оставались считанные миллиметры… доля секунды…

Они уже одновременно открыли губы, готовые провалиться в эту бездну… но не успели!

Дверь содрогнулась от удара такой силы, будто в неё врезался таран. После чего сгнивший балдахин обрушиться им на головы каскадом пыльного бархата.

— Барыня! Откройте! Беда! — орал не своим голосом Грим.

Судя по голосу, бедняга доживал последние минуты. Его резали, кололи и распинали прямо за её пороге.

— Иду! Иду на помощь! Держись! — заорала Анна в ответ, стараясь выпростаться из-под удушающих складок балдахина.

Демиан беспомощно возился где-то рядом.

Схватив любимый молоток в руки, Анна рывком распахнула створки двери, готовая вступить в бой и защитить верного слугу.

— Кто⁈ Где⁈ Кого⁈ Что?..

Грима жалкой тряпочкой болтался в огромных руках… Фрола.

За Фролом толпилась вся её трудовая артель. Мужики переминались с ноги на ногу, мяли в руках картузы, и смотрели на неё со смесью первобытного ужаса и обожания.

— Вы что творите⁈ Вы зачем убиваете моего верного Грима⁈ Живо отпустить! — взвизгнула разгневанная Анна.

— Дэк мы… это, того… — Фрол, наконец, додумался разжать пальцы, выпуская дворецкого их медвежьих объятий. — Не убивали мы его… Просто, барыня, как же мы без вас? Мы ж привыкли к вашему-то самоуправству. И компоту, опять ж…

— Если вы ушли — то и мы с вами, — стоял на своём Вацлав.

— Не бросайте нас, благодетельница! — бухнулся на колени Малек. — Пропадём!

— Мы даже… это, — Фрол привычно почесал затылок. — На театру вашу согласные. С хреноографией…

— Только возьмите нас к себе на новый объект!!! — взмолились мужики.

Анна устало потёрла переносицу:

— Так, мои орлы и гуси. Все быстро встали с колен, пошли и нашли себе в замке место для ночлега. А завтра разберёмся и закрепим за каждым его законное койко-место. Жду вас в восемь у ворот «Гнилого Утёса». Лопаты свои — харчи, как всегда, мои. Всё. Брысь спать.

Мужики радостно загомонили и растворились в темноте коридоров.

Анна захлопнула дверь, задвинула тяжёлый засов, прислонилась к ней спиной. Выдохнула. И посмотрела на Демиана.

Он сделал к ней осторожный шаг. Четвёртый за этот долгий день. Хоть бы больше не случилось люстр, гусей и пролетариата!

За дверью послышалось деликатное, но настойчивое шуршание.

Шкрёб-шкрёб…

Затем мощный удар клювом.

Тук-тук!

Арнольд просунул голову в щель под дверью, зловеще кося на них глазом перед тем, как изрыгнуть своё требовательное, басовитое:

Га-р-р-р!

Анна перевела взгляд на Демиана.

— Знаешь, а давай просто выпьем чаю?

Первые дни ремонтных работ прошли в штатном режиме: Анна командовала, мужики выполняли, Демиан медитировал, Арнольд — контролировал.

Всё шло своим чередом, пока один из рабочих, молодой парень по имени Стэн, не уронил молоток. Инструмент отскочил от пола, покатился в угол, стукнулся о штукатурку. Штукатурка отвалилась, открывая потайную нишу, где хранилась старинная лакированная шкатулка. Из-за удара молотком шкатулка упала, раскрылась и изнутри вывалился какой-то свёрток, перевязанный выцветшей красной ленточкой.

Стэн замер, глядя на свою руку, будто это она была виновата в происшедшем.

— Простите, госпожа графиня! — испуганно пролепетал он. — Я ж не нарочно! Сейчас всё соберу!

Он нагнулся, чтобы поднять свёрток, но Анна его опередила. Она подошла ближе и присела на корточки.

Свёрток выглядел странным. Бумага не истлела, хотя пыли на ней было будь здоров! Можно было только догадываться, сколько она тут пролежала. Должно быть лет пятьдесят, не меньше.

— Интересно, — пробормотала Анна, осторожно разворачивая находку.

Лист оказался исписан мелким, аккуратным почерком. И это было не просто текст, а целая схема, похожая на карту. С какими-то странными обозначениями: кружочки да стрелочки.

— Грим! — позвала Анна. — Идите сюда!

Дворецкий, возившийся до этого на кузне, приковылял, держась за поясницу.

— Чего опять случилось, барыня? — спросил он ворчливо.

— Посмотрите, что мы нашли.

Грим взял пергамент, поднёс к свету, и его лицо вытянулось.

— Это… это не может быть…

— Чего не может быть?

— План тайного подвала, — прошептал он. — Я слышал о нём от старого графа, деда нашего Демиана. Семейная легенда де Круа гласит, что под замком, в подземельях, хранятся сокровища. Но никто не знал, где вход.

Анна ещё раз посмотрела на схему. В северной стене кладовой, за старым шкафом, был нарисован и подчёркнут красный кружочек. Что-то ей подсказывало — вход там.

— Рабочие, — скомандовала она. — Перерыв! Все идём в кладовую. Демиан! Демиан!!! Где ты?

Демиан, медитирующий на солнечные зайчики в гостиной, прибежал на голос жены.

— Что случилось, моё сокровище?

— Твоё сокровище, кажется, вот-вот найдёт твой семейный клад. Грим, берите свечу.

Арнольд, дремавший до этого у печи, поднял голову, услышав суету. Посмотрел на собравшуюся компанию, затем на Анну. В гусином взгляде читался вопрос: «Вы куда-то посмели собраться без меня?».

— Арнольд, ты останешься здесь, — решительно сказала Анна.

Гусь выпрямил шею и бросил на неё обиженно-презрительный взгляд.

«Ага. Сейчас», — отразилось в нём.

— Я серьёзно! — прикрикнула она. — Сиди на месте!

Арнольд демонстративно отвернулся к стене. Анна вздохнула и направилась к выходу. Через секунду послышалось ритмичное шлёпанье лап по полу. Гусь шёл за ней, сохраняя дистанцию в два шага.

— Ну что за наказание! — выдохнула Анна.

Демиан схватил жену за руку.

— Стой! Прошу, не надо! Ты не понимаешь, что там, внизу! — драматичным голосом трагично зашептал он.

Анна с недоумением поглядела на мужа:

— Ну, во-первых, я уже была там — ты забыл? И ничего страшнее старого сундука не видела. Чего ты боишься?

— Того, что за сундуком! Там проходы! Переходы! Тайники! Об этом отец рассказывал мне перед смертью.

Грим, стоявший с незажжённой свечой в руке, побледнел. Фрол потянулся за лопатой. Серго с надеждой посмотрел в сторону сарая, откуда сегодня утром ещё не выходил Арнольд.

— Граф, неужели старые слухи правдивы? — прошептал Грим.

— Какие слухи? — устало спросила Анна, с трудом удерживаясь от желания закатить глаза.

Демиан зашептал зловеще и таинственно:

— Отец показывал мне ту самую комнату. Там есть коридор, уводящий прямо в скалу. За ней — огромный зал. Там, по словам отца, покоится древнее зло. Оно охраняет таинственный артефакт, что ценнее денег. Подступ к нему охраняют чудовище. И если кто-то попытается сокровище забрать…

— Что⁈ Что будет⁈ — стуча зубами от ужаса, прохрипел Стэн.

— Никто не знает, — мрачно сказал Демиан. — Всё боялись. И никто туда не ходил. А потом и карту спрятали.

Анна отмахнулась:

— Ты и про сома в пруду всякие страсти рассказывал. И что? Вкусный оказался. Неделю ели.

Анна воинственно упёрла руки в боки, и мужики поняли — плохо дело. И для них, и для чудовища. Впереди всем грозит эпическая сцена.

— Хватит мне тут сказки рассказывать. Я намерена спуститься вниз. Прямо сейчас. И со всем разобраться на месте.

— Анна, умоляю! — лицо Демиана выражало неподдельный ужас. — Сом — рыба! А в подвале неведомая тварь.

— Ну, ладно. Если неведомая — есть её мы не будем. Неведомое мы не едим. Но хоть поглядим — что там?

— Отец говорил, тварь может принимать любой облик! Она читает мысли! Она кусается!

— Ерунда! Я Арнольда одолела. Что мне неведомое чудо-юдо? И вообще! Граф ты — или погулять вышел? Потомок древнего рода, а трясёшься как осиновый лист на ветру! Все взяли себя в руки.

Мужики опасливо переглядывались, не спеша выполнять распоряжение развоевавшейся барыни.

Демиан покраснел, то ли от стыда, то ли от обиды.

— Я не трясусь! Я… проявляю благоразумие.

— Мы идём в подвал. Если бы чудовище там сидело, оно давно бы вылезло и нами закусило. А если оно этого не сделало — значит, нет его там.

— Барыня, дэк того… лопату-то с собой взять хоть можно? — прорычал Фрол. — На всякий случай?

— Берите, — милостиво разрешила Анна.

Вооружившись кто лопатой, кто киркой, кто вилами, компания двинулась в кладовую. Там оказалось темно и пыльно. Анна решительно подошла к старому шкафу и попыталась его сдвинуть. Шкаф не поддавался.

— Вот потому чудовище и не выходило наружу. Его удерживал зачарованный шкаф, — крестились мужики.

Анна упрямо отмахивалась от доводов рассудка:

— Демиан, помоги мне! Грим, давайте вместе!

Мужики навалились плечами. Шкаф скрипнул, застонал. Из-под него высыпалась труха и старая штукатурка. А за ним обнажилась кирпичная кладка. В ней была едва заметная щель.

— Ломайте!

Стэн, у которого в руках был лом, просунул его в щель и навалился всем телом. Кирпичи поддались с глухим треском. В стене образовался провал.

— Лестница, — сказал Грим, заглянув внутрь.

— Ну что? — Анна взяла свечу и шагнула к провалу. — Посмотрим, что там спрятано.

— Я первый! — выпалил Демиан, протискиваясь вперёд и загораживая ей путь. — Если там какая-то ловушка, пусть она лучше сработает на мне!

— Герой, — восхитилась Анна.

Арнольд, не спрашивая разрешения, шагнул на лестницу первым. Он опустил голову, принюхался и, явно удовлетворённый, начал спускаться.

— Смотрите! Гусь пошёл! — удивился Стэн.

— Он всегда идёт первым, мой храбрый друг! — с гордостью сказал Демиан.

Хмыкнув, Анна последовала за Арнольдом.

Они начали спуск по каменной, узкой, с выщербленными ступенями, лестнице. Мужики двигались за ними.

— Господи, благослови! Господи, благослови! — истово бормотал Фрол. — Сохрани и помилуй…

— Фрол! Давай без пафоса! — прикрикнула на него Анна.

— Дэк, это, барыня… в подвале ж страшно! Темень, нечисть…

— Заткнись ты со своей нечистью! — рявкнул Вацлав, хотя голос у него предательски дрожал. — Накаркаешь ещё!

Первая ступенька под ногой скрипнула, вторая — хрустнула. Анна замерла и посветила вниз. Арнольд стоял на две ступеньки ниже, напряжённо вглядываясь в темноту. Он явно что-то чувствовал.

— Там что-то есть! — прошептала она.

— Я же говорил! — заверещал Стэн. — Не надо было сюда лезть! Там чудовище! Оно нас сожрёт!

— Тихо!

Все замерли, не дыша. Глядя на то, как по ступенькам в круг света выползает огромная, размеров с ладонь, мокрица. Покрытая блестящим панцирем. Длинные усики шевелились, изучая пространство.

— Вот это монстр! — восхищённо выдохнула Анна, приседая на корточки. — Никогда таких здоровых не видела. У нас в Большой Криуше были, самое большое, с ноготь. А тут — вы только поглядите, какая прелесть!

— Барыня! — заорал Фрол. — Не трогайте эту пакость руками! Эта… вдруг ядовита⁈

— С чего ты взял?

— Дэк, эта… она большая. А всё большое — ядовитое!

— Совсем наоборот. Чем мельче, тем ядовитее, — возразила Анна.

— Нет, ядовито! — загалдели мужики. — Ядовито! Змеи, пауки…

— Да не дрейфьте вы, — хмыкнула Анна. — Мокрицы не ядовиты. А эта просто крупная… ну, очень крупная.

Она перешагнула через мокрицу и двинулась дальше. Арнольд ждал её внизу. Как только Анна поравнялась с ним, гусь тронулся с места, продолжая путь.

Чем глубже они спускались, тем больше становилось живности. Сначала одна мокрица, потом три, потом целый выводок. По стенам начали попадаться мелкие сороконожки — они шустро уползали в щели от света.

— Да их тут целая колония, — сказала Анна, приглядываясь.

Демиан снова схватил её за руку:

— Вернёмся, умоляю! Пока не поздно… Слышишь? Они ползут!

Анна прислушалась. Доносился тихий, но отчётливый шорох — сотни лапок скреблись по камням. Арнольд остановился, поднял голову и тихо зашипел.

— Поздно, — мрачно изрекла Анна.

Но не успели они сделать и трёх шагов вниз, как их поразила… вонь.

— Что это? — сморщилась Анна, зажимая нос руками.

— Грибы, — мрачно изрёк Грим.

— Да какие грибы? Пахнет прорванной канализацией⁈

— Старые грибы, барыня.

— Или плесень, — подпел Вацлав. — Тоже старая.

— Дэк, эта… — выдвинул свою версию Фрол. — Может чудовище-то того?.. Сдохло? И теперь — разлагается?

Версия походила на рабочую.

Анна двинулась вперёд, держа свечу повыше, словно щит над головой.

Лестница кончилась. Они оказались в небольшом предбаннике — низком, с сырыми стенами, покрытыми каким-то липким налётом.

— Кажется, мы на месте, — сказала Анна.

— Или в ловушке, — мрачно изрёк Демиан.

Арнольд не стал ждать. Он подошёл к деревянной двери, которая висела на одной петле. С силой ударив клювом, он распахнул её. Дверь со скрипом открылась, и все в ужасе застыли.

Перед ними открылся огромный зал. Но не зал в привычном понимании — а настоящий рассадник всякой ползучей и летающей нечисти. С потолка свисала паутина, в которой копошились пауки размером с кулак. По стенам ползали сороконожки, длинные и многоногие, переливающиеся тёмно-зелёным панцирем. Пол был усеян мокрицами — они копошились повсюду, создавая живой, шевелящийся-переливающийся ковёр.

А в центре зала, на небольшом возвышении, лежал тот самый артефакт — тускло светящаяся сфера. Но добраться до него было не просто.

— Мамочки, — выдохнул Стэн. — Мы… мы пришли в ад.

— Это не ад, — с трудом сглотнула Анна, хотя у самой от страха пересохло в горле. — Это… это всего лишь подвал. Который просто давно не проветривали.

— Подвал, в котором живут все твари мира! — подхватил Вацлав.

Гусь вытянул шею. Его глаза загорелись хищным блеском. Клюв приоткрылся в предвкушении.

— Арнольд, — прошептал Демиан. — Не надо!

— Тихо! — шикнула Анна. — Не шумите. Не раздражайте их. Они могут разнервничаться.

В этот момент одна из сороконожек, самая крупная, длиной с руку, спустилась по стене и неторопливо поползла в сторону группы.

Арнольд не стал больше ждать. Он рванулся вперёд, разрезая воздух крыльями. Мощный клюв ударил сороконожку поперёк тела — раз! Сороконожка изогнулась, пытаясь укусить врага, но гусь был ловок и быстр.

Второй удар — и сороконожка обмякла. Третий — и она исчезла в гусиной пасти. Раздался отчётливый хруст.

— Боже мой! Он… их ест! — выдохнул кто-то с восхищённым ужасом.

— Барыня! — заорал Вацлав. — Гусь объявил чудовищам войну! Глядите! Они собираются атаковать в ответ!

Сороконожки, пауки, мокрицы — все разом зашевелились.

— Бежим! — закричал Серго. — Спасайся, кто может!

— Стоять! — рявкнула Анна. — Стоять всем! От хищников нельзя бежать — у них пробуждаются охотничьи инстинкты.

Арнольд рванулся вперёд и началась охота. Гусь работал как профессиональный киллер-истребитель. Хватал, встряхивал, рвал на части, проглатывал.

Стены зашевелились от массового отступления. Чудовища пытались найти спасения в трещинах между камнями.

— Это не гусь — это спаситель! — гудели мужики.

— Это наш гусь! — с гордостью сверкал глазами Демиан.

Битва длилась не больше пяти минут. Арнольд расчистил пространство около входа. Сороконожки отступили к дальним стенам, оставляя путь к артефакту свободным.

Арнольд поднял голову, вытянул шею и издал долгий, победный крик: «ГАР-Р-Р-Р-Р! ГАР-Р-Р-Р-Р!»

— Смотрите — он гордится собой, — хмыкнул Грим.

— Имеет право, — отрезала Анна. — Мы с Демианом идём за артефактом. Арнольд! Охраняй тыл!

Гусь развернулся и встал у входа, блокируя сороконожкам путь обратно.

— Слушайте меня, — сказала Анна. — Мы не можем отступить. Мы пришли за артефактом. И не уйдём без него!

Мужики воинственно заулюлюкали.

— Какой план? — спросил Демиан.

— Простой: идём к сфере — берём сферу — выходим.

— А если сороконожки вернутся? — испуганно охнул Стэн.

— Арнольд покажет им, кто тут самый крутой папочка!

— Но их там сотни — а он один! — заволновался Демиан.

— Сотня ему не страшна. Он не один — с ним наши друзья. И мы быстро! Пошли-и!

Она рванула вперёд, перепрыгивая через ползающих мокриц, пытаясь не наступить на них. Демиан бежал следом.

— Бери! — крикнула Анна, добежав до сферы.

Демиан протянул руку, схватил артефакт и… тут же отдёрнул руку, потому что сфера обожгла его ладонь.

— Она горячая! — заорал он.

— Она же светится! — ответила Анна. — Заверни её в тряпку!

— У меня нет тряпки!

— Сними камзол!

Демиан, недолго думая, стащил с себя камзол и завернул сферу.

— Есть! Теперь — бежим!

— Назад! Назад! — кричала Анна. — Арнольд, к нам! Прикрывай отход!

Компания прорвалась сквозь вражеский ползучий строй и понеслась к лестнице. Гусь рванул следом, на ходу добивая особо наглую сороконожку. Последняя жертва исчезла в клюве, когда компания уже была на лестнице.

Когда они уже оказались наверху и захлопнули за собой дверь кладовой, Анна позволила себе остановиться.

— Фух, — выдохнула она, сгибаясь пополам. — Чуть не померла от страха.

— Даже не говори, — простонал Демиан. — Я думал, у меня сердце выскочит.

Мужики попадали на пол, тяжело дыша. Фрол держался за сердце:

— Барыня, я вам так скажу… я лучше на стройке работать буду. Без сороконожек. Честное слово, лучше гвозди забивать, чем с этими…

— Ничего, — успокоила его Анна. — Зато мы теперь знаем, что дед Демиана не врал про чудовищ в подвале.

Она повернулась к Арнольду. Гусь сидел у двери кладовой, деловито вычищая клюв. Выглядел он довольным и сытым.

— Ты — герой, — сказала Анна, присаживаясь перед ним на корточки. — Ты сегодня спас всех нас. Спасибо, Арнольд.

Гусь ответил коротким «Гар-р».

— Что он сказал? — спросил Демиан.

— Не знаю, — честно ответила Анна. — Мне кажется: «Я и без вас знаю, что я — герой».

Анна выпрямилась.

— Артефакт у нас. Я пока спрячу его в укромное место. А теперь идём в кабак — отметить нашу победу.

— В какой кабак? — удивился Демиан.

— В наш кабак, — подмигнула Анна. — То есть на кухню. У нас там ещё крапивный суп остался, а в кладовой затаилась бутылка старого рома. Самое время снять стресс и её прикончить.

И они пошли праздновать победу, решив разобраться с обитателями подвала позже.

Гусей ещё никто не отменял!

Утро началось с того, что Арнольд устроил скандал.

Анна спустилась в кухню и застала картину: гусь стоял у порога, распушив перья, и смотрел на дверь с таким выражением, будто ждал вторжения варваров. Его заместитель, Красноклювый, нервно расхаживал взад-вперёд, издавая тревожное гоготание.

— Арнольд, — сказала Анна, зевая. — Ты чего разбушевался с утра пораньше? Гусей, что ли, не кормили? Так я же сказала Гриму…

Гусь повернул голову и посмотрел на неё. В его взгляде читалось: «Ты что, не чувствуешь?»

— Что я должна чувствовать? — нахмурилась Анна. — Кроме того, что у меня болит спина после вчерашнего, когда я таскала доски?

Арнольд подошёл к ней, ткнул клювом в ногу и повернулся к двери. Затем снова посмотрел на неё.

— Ты хочешь, чтобы я вышла на улицу? — догадалась Анна.

Они вышли на крыльцо.

Утро выдалось прохладным и туманным. Роса блестела на траве. Всё выглядело мирно, но…

— Грим! — крикнула Анна, вглядываясь вдаль. — Вы видите то же, что и я?

Дворецкий, который уже возился в саду, подошёл к ней и прищурился.

— Барыня, там… там что-то движется.

На горизонте, у самого леса, клубилась странная тьма. Не туман — она была слишком плотной, слишком чёрной. И она двигалась. Медленно, но неумолимо. В сторону замка.

— Я, конечно, не специалист по магии, — сказала Анна, — но выглядит это как нечто… очень нехорошее и… не совсем нормальное.

Арнольд зашипел, встал рядом с ней и вытянул шею, готовый защищать своё жилище.

— Демиан! — крикнула Анна. — Выходи! У нас проблемы!

Граф выскочил на крыльцо, на ходу застёгивая камзол. Увидев приближающуюся тьму, он побледнел.

— Это… это магия, — выдохнул он. — Тёмная. Я чувствую её. Она давит. Как будто… как будто кто-то наступил на грудь и не даёт вздохнуть.

— Откуда взялась?

— Не знаю. Но я знаю, зачем она идёт, — он посмотрел на Анну. — За Источником.

Тьма приближалась. Внутри неё угадывались фигуры — несколько всадников, облачённых в чёрные плащи. Лошади шли ровно, не сбиваясь с шага, словно их вели невидимые поводья. А впереди ехал вожак — и от него исходило ощущение холода. Плотное, как мокрое одеяло.

— Четверо. Нет, пятеро. И впереди — вожак.

— Это уже шестеро, — поправила Анна.

— Я вижу его ауру! — нервно трепыхался Демиан.

— А у нас есть аура? Или только — у них?

— Я вообще не знал, что умею видеть ауры — ни у кого! — восхищался Демиан. — Но сейчас я её вижу!

— Графиня де Круа! — раздался вдруг голос, громкий и зычный. — Выходите на бой! Биться будем!

— А не пойти бы тебе на… — начала Анна.

Демиан перебил её.

— Анна, не надо! Это может быть опасно. Я чувствую — он сильнее, чем кажется. Намного сильнее.

— Да не боюсь я ни его, ни его ауры, — вскинула она подбородок. — Сидеть и ждать, пока кто-то захватит мой дом, я точно не буду. Арнольд! За мной!

Она вышла за ворота, держа в руках… швабру и молоток. Другого оружия не подвернулось.

Демиан шёл следом, нервно сжимая костыль — он снова откуда-то притащил эту палку, хотя Анне казалось, что она её надёжно выкинула. Ну, ладно. Пусть будет. Какое-никакое — оружие.

Всадник был высоким, с резкими чертами лица и пронзительными серыми глазами. Прям кожей чувствовался человек, который не привык, чтобы ему отказывали.

— Графиня! Позвольте представиться: я — барон Рудольф фон Штульц. Представляю род, который издавна следит за этим местом.

— Следит? В каком смысле? Как дворник? Фигово вы справляетесь с обязанностями, фон… Штульц? Всех на «Ф» в округе не упомнишь. Вас как грязи.

Барон фон Штульц явно не ожидал такой отповеди. Его бровь снова дёрнулась.

— Вы дерзки, графиня.

— Всегда. Обострение происходит, когда ко мне в дом ломятся без приглашения. У аж если с утра — прям жестокий приступ. Кстати, мы с гусем ещё не завтракали. Особенно — он. Арнольд не в духе.

— Да плевать мне на вашего гуся! — важно раздулся Фон. — Источник, который вы пробудили, принадлежит не вам. Он принадлежит древнему роду. То есть — нам!

— Ага. Щаз! Предки, значит?.. А чего эти ваши предки, в таком случае, не забрали источник раньше?

— Он был скрыт. Моими предками. От посторонних. В, графиня, нашли его случайно. Это не делает вас владелицей. Верните!

— Ну, вот что, барон Ф-ф… — идите вы лесом. Источник в моём шкафу. Открыла я его моим ключом. Так что, кто первый встал, того и тапки. Претензия не то что не принимается — даже не рассматривается. До свидания.

Фон Штульц усмехнулся. И в этот момент воздух вокруг него задрожал. Тьма, клубящаяся за его спиной, вдруг рванулась вперёд — и на мгновение Анна увидела, как трава под ногами барона почернела, скрутилась, будто её опалило морозом.

Демиан за спиной судорожно вздохнул.

— Источник должен принадлежать тому, кто может им управлять. Вы, графиня, даже не представляет, что это такое и как с этим обращаться. И если вы не отдадите его добровольно… я буду вынужден забрать силой. И поверьте: вам это не понравится.

— А мне и знать нечего! И я уже придумала, как его использовать. Инновационно-креативный, коммунально-конструктивный, творческий подход. Выкуси!

Тьма за спиной барона дрогнула:

— Что вы собираетесь делать с моим источником? — чёрным змеем зашипел незваный гость и тьма сильнее заклубилась за его плечами.

— Использую как альтернативный атомный реактор. Стану с его помощью освещать и отапливать. Сначала замок, а потом как пойдёт. Велика беда — начало.

— Вы… вы собираетесь Источником отапливать им дом⁈

— Да, а что не так? Что лично вас в моих планах не устраивает?

Фон Штульц застонал. Он повернулся к своим людям и что-то сказал — Анна не расслышала, но по жестам поняла, что он в шоке. Его люди переглянулись. Один из них — молодой, с перевязанной рукой — пожал плечами.

— Графиня, — сказал барон, повернувшись к ней. — Вы… вы не понимаете, о чём говорите. Магический источник — это вам не дрова. Это оружие и власть. С его помощью можно сокрушать армии, подчинять королевства, стереть с лица земли…

— Кто-то сокрушает, кто- то — строит. А власть и сила бывают мягкой и тёплой. Скоро я открою здесь корпорацию «Энерго-Анна-Гусь», специализирующуюся на поставке света и тепла в каждый дом. И разорю всех местных производителей свечек! Мир ещё узнает об Анне из Большой Криуши в Гнилом Утёсе! И вы меня не остановите!

— Поверьте, вы не готовы…

— Поверье — готова.

Она шагнула вперёд. Арнольд шагнул вместе с ней. Гусь расправил крылья и зашипел так грозно, что лошадь фон Штульца попятилась.

Тьма за спиной «Ф-Ф» взметнулась и чёрной струёй плюнулась в Арнольда. А гусь не отступил. Он клюнул Тьму. И та, как таракан Корнея Чуковского — «не стала». Отпрянула. Рассыпалась. И исчезла.

Фон Штульц побледнел.

— Что… что это за птица?

— Арнольд, — с гордостью сказала Анна. — И он не любит, когда в его доме колдуют без спроса.

Она шагнула ещё раз. Демиан шагнул за ней. Когда костыль в его руках вдруг вспыхнул тусклым золотистым светом, граф от неожиданности чуть не выронил его, едва не оставшись безоружным.

— Убирайтесь, — приказала Анна. — Я не знаю и знать не желаю никаких новых Ф-Ф! Это мы с мужем нашли источник. Я буду использовать его так, как считаю нужным. Если вы хотите его получить — вам придётся убить меня! Но имейте в виду: умирать я категорически не согласная, и живыми вы меня не достанете! У девочки есть когти — девочка будет обороняться! Мы, Анны из Белых Криуш, живучие, упрямые и не сдаёмся! Арнольд! Ко мне! Покажем, на что способны!

Гусь издал такой звук, что лошади фон Штульца встали на дыбы. Всадники едва удержались в сёдлах.

— Вы пожалеете, — фыркнул Ф-Ф.

— Посмотрим, — воинственно пообещала Анна.

— Я… я маму приведу! И тогда вы узнаете!.. Тогда вы раскаетесь! И уж точно — наплачетесь! Мы ещё встретимся!

Арнольд уже начал заходить ему за спину, явно намереваясь клюнуть. Фон Штульц быстро вскочил в седло.

— Будем ждать с нетерпением! — пообещала Анна. — Приходите, чай попьём. Если, конечно, вы не против, что я использую магический источник для кипячения воды?

Всадники развернулись и ускакали в лес. Тьма, клубящаяся вокруг, начала рассеиваться.

Анна выдохнула и опустила молоток.

— Ну, — сказала она, поворачиваясь к Демиану. — Ничего себе утро? Грим! Чай есть? Срочно нужно успокоить нервы. Арнольд — ты сегодня герой. Впрочем, как и всегда.

Через три дня после визита фон Штульца, когда Анна заканчивала штукатурить стену в малой гостиной, Грим появился на пороге с бледным лицом.

— Барыня, — сказал он, — там… там снова приехали.

У ворот стоял фон Штульц, но не один, а как и обещал — с мамой. Это была высокая и худая дама, с длинными седыми волосами, собранными в тугой пучок и чёрном платье. От неё исходило такое холодное сияние, что даже Арнольд, обычно бесстрашный, прижался к ноге Анны.

— Господи Боже, — прошептал Демиан, подходя к Анне. — Спаси нас и помилуй! Это — Магдалена фон Штульц. Самая сильная тёмная магиня в этих землях. Она… она… она…

— Мамаша, значит? — подытожила Анна. — Ну что ж! Будем знакомиться.

И вышла за ворота.

Арнольд за ней не пошёл.

— Графиня де Круа, — начала Магдалена. Её голос был глубоким и бархатным, но жёстким, как наждак. — Мы пришли за тем, что принадлежит нам по праву, — высокомерно вздёрнула она подбородок.

— Мы это уже обсуждали. Источник — мой. Зря притащились. Получить вы можете только дырку от вчерашнего бублика.

Улыбка у Магдалены была безжалостной, как у директора строительного треста, когда он обнаруживает, что смету снова превысили.

— Графиня, этот источник — сила, которая может изменить мир. Сила, которую нельзя доверить тем, кто не знает, как ею пользоваться. А вы… — пренебрежительно фыркнула она, задирая подбородок и высокомерно кося глаза, — даже не маг.

— Подумаешь — не маг? Зато умею жить, строить и защищать свой дом. И у меня есть муж, строительный навык, магический источник и гусь Арнольд.

— Вы дура, — брезгливо поморщилась Магдалены.

— Может быть, — согласилась Анна, — но я вас сюда не звала и, если что-то во мне сиятельной даме не нравится — скатертью дорога в обратную сторону.

Магдалена медленно обошла Анну по кругу, разглядывая её с ног до головы с таким видом, будто оценивала партию гнилого мяса на рынке.

— Ты смеешь мне дерзить? Я, Магдалена фон Штульц, потомственная магиня, владеющая силой семи поколений!

— А я Анна Семёновна, прораб шестого разряда, владеющая силой двух рук и одного молотка. И если вы, уважаемая, не прекратите ходить по моему газону, я вам устрою внеплановую аттестацию по технике безопасности.

Магдалена остановилась и смерила её таким взглядом, что на месте Анны любой нормальный человек уже побежал бы в лес. Решив, что лучше иметь дело с волками и медведями, чем с этой шалой бабой в чёрном.

— Ну, что ж? — сузила глаза ведьма. — Раз не хочешь по-хорошему, разберёмся по-другому. Я не стану даже тратить силу на какую-то бабу! Я тебя и руками достану.

— Ой, давайте! — обрадовалась Анна. — Я как раз хотела размяться после штукатурки. А то спина затекла и руки сводит.

И тут началось. Магдалена, решив, что сможет запугать противницу одной лишь своей величественной фигурой, шагнула навстречу, выставила вперёд руки с длинными острыми ногтями, покрашенными в чёрный.

— Я тебя поцарапаю, глупая женщина! — зашипела она.

Анна подхватила с земли ведро с известкой, которое Грим забыл у ворот: и выплеснула содержимое противнице на голову. Магиня, не ожидавшая такого поворота, взвизгнула. Белая жижа залила её чёрное платье, повисла на седых волосах мерзкими сосульками.

Магдалена вскинула руки, чтобы пульнуть заклинание, но воздух вокруг ней остался мёртвым. Ничего не произошло. Видимо, побочное действие найденного источника, в данный момент надёжно спрятанного в шкафу.

— Ты… ты… — задохнулась она от возмущения.

— Водичка с известкой, — пояснила Анна. — Очень полезная вещь. И руки отбеливает, и волосы укрепляет. Кстати, у вас чубчик неплохой, а с известкой будет ещё шелковистее.

Магдалена, мокрая и грязная, вся в белых разводах, сорвалась с места с совершенно диким воплем. Она не хотела колдовать — она хотела убивать голыми руками!

Анна, оценив ситуацию, отбросила пустое ведро в сторону и встала в стойку, которую сама называла «строительной обороной»: ноги на ширине плеч, колени чуть согнуты, руки впереди, готовые к захвату.

Магдалена влетела в неё, как таран. Она попыталась вцепиться Анне в лицо длинными чёрными ногтями, но Анна ловко увернулась.

— Ах ты, паршивка! — шипела Магдалена.

— Сама паршивка! — Анна и, перехватила руку магини, резко дёрнула её на себя, одновременно подставляя подножку.

Магдалена, не ожидавшая такого приёма, кубарем покатилась по земле. Но тут же вскочила, как кошка, встряхнула юбкой и набросилась снова.

Анна пригнулась, пропуская над собой летящую в прыжке магиню, и саданула ту локтем в спину.

— Ой! — вскрикнула Магдалена, снова шлёпаясь на землю.

На сей раз она не пыталась встать, а дёрнула Анну за лодыжку, заставив потерять равновесие и заставив рухнуть рядом. Обе покатались в облаке пыли, сцепившись, как два разъярённых барсука.

Платье Магдалены рвалось, волосы Анны растрепались. Известка, смешиваясь с грязью, превращалась в белую кашицу, разлетавшуюся во все стороны.

— Пусти! — кричала Магдалена, пытаясь укусить Анну за руку.

— Сама пусти! — рычала Анна, пытаясь заломить магини руку за спину.

— Отпусти мои волосы, дура!

— Отпусти мою юбку, ведьма!

Фон Штульц, видя, что его мать, потомственная магиня, катается по земле в клубке из грязи и известки с какой-то бабой в переднике, больше не мог стоять в стороне. Родовую честь надо было спасать! Он выхватил меч, взревел, и ринулся в битву. размахивая клинком, как ветряная мельница крыльями.

— Матушка! Я иду!

Но, споткнувшись о корень, предательски торчавший из земли, кубарем покатился прямо к сцепившимся женщинам, по пути наступив Демиану на ногу.

— Ой! — вскрикнул граф и замахнулся на барона костылём.

Удар пришёлся точно по шлему фон Штульца. Звон разнёсся по всему двору. Барон рухнул, вцепившись в Демиана, и увлекая за собой на землю. Дэмиан упал сверху.

— Недоносок! — заорал фон Штульц, пытаясь выбраться из-под графа.

— Сам недоносок! — орал Демиан, пихая противника локтем в бок.

Теперь на земле катались уже все четверо. Анна и Магдалена — отдельным клубком, Демиан и фон Штульц — параллельным. Пыль стояла столбом. Трава была вырвана с корнем. Кусты трещали, будто над ними шёл ураган.

Магдалена попыталась укусить Анну, но промахнулась и вцепилась зубами в её передник. Тот жалобно треснул — зубы у ведьмы были волшебно-крепкие.

Демиан наконец-то почувствовал, что у него есть шанс проявить себя: он вцепился в ворот барона и, скрипя зубами, пытался придушить «Ф-Ф» собственным плащом.

— Отпусти! — хрипел фон Штульц.

— Не отпущу! — отвечал Демиан, вкладывая в это весь свой накопленный годами страх и неуверенность. — Я — муж Анны Семёновны! Я — хозяин этого замка! Хрен тебе, а не Источник!

Демиан был слабее барона, но дрался отчаяннее. Он пинал, кусал и царапался, как разъярённая белка. Фон Штульц, привыкший к благородным поединкам, совершенно не знал, что делать с такой тактикой.

— Ты с ума сошёл⁈ — кричал барон, увёртываясь от очередного удара костылём.

— Сошёл! — радостно подтвердил Демиан.

— Помогите!!!

Магдалена, услышав крики сына, попыталась отвлечься от битвы с Анной.

— Рудольф! Держись! Я сейчас!

Но Анна не дала ей уйти. Она ухватилась за разорванный подол чёрного платья и дёрнула на себя, Магдалена цеплялась за сына. «Дедка за бабку, бабка за дедку, дедка за Репку!».

— Анна! — крикнул Демиан, видя, что его жена снова оказалась в центре драки. — Держись, я иду!

Он бросился на помощь, но в суматохе наступил на собственный костыль, сбил ведро с остатками извёстки, поскользнулся и вновь придавил фон Штульца.

— А-а-а! — заорал фон Штульц, отплёвываясь. — Он снова на мне!

— Это случайность! — крикнул Демиан, пытаясь встать, но вновь поскальзываясь.

— Мама! Помогите!!! — орал фон Штульц, отчаянно отбиваясь от Демиана.

Четверо гвардейцев в чёрных плащах с гербом фон Штульцев обнажили мечи и с ринулись вперёд.

— За барона!

Дворецкий, стоявший на крыльце и наблюдавший за сражением, метнулся в дом и через мгновение выскочил с большим медным свистком. Пронзительный звук разнёсся по всему замку. Из кухни на подмогу вывалились Аннины мужики во главе с Вацлавом.

— Держись, хозяйка!

Гвардейцы и рабочие сошлись в ближнем бою. Удары сыпались градом. Меч звенел — коса косила. Битва кипела вовсю. Лопаты звенели о мечи, молотки стучали по шлемам, краска летела во все стороны.

Силы были равны. Никто не мог одержать верх.

И в этот момент, когда солнце скрылось за тучей, а ветер стих, настал час истины. Из дома, наконец, вышел Грим.

Дворецкий стоял на крыльце, сжимая в руках древний боевой свисток. Он поднёс его к губам, и пронзительный звук, похожий на рев боевого рога, разнёсся над полем битвы.

Время, казалось, замедлилось — капли пота застыли в воздухе, лопаты и мечи повисли в миллиметре от цели, а все головы разом повернулись к крыльцу.

— Ну всё! — сказал Грим с торжественной интонацией. — Теперь вы попали!

Из сарая донёсся грозный гогот. Дверь распахнулась, выпуская гусиную армию. Двадцать три гуся расправив крылья, как знамёна, неслись вперёд. Глаза полыхали золотом, шеи вытянуты, клювы сверкают на солнце, как клинки.

Гуси шли в атаку. Их лапы ступали в такт, крылья хлопали синхронно, и даже ветер, казалось, дул им в спины, развевая перья, как героические плащи.

— Арнольд! — крикнула Анна, поднимаясь на ноги. — Взять их!!!

Они бежали не бегом — они летели косяком. Низко над землёй, расправив крылья. Как истребители.

Арнольд влетел в «Ф-Ф». со всего размаха, ударив его крылом по лицу с такой силой, что барон отлетел на три метра и приземлился в крапиву. Его меч выпал из руки, шлем покатился по земле.

— Эпично! — выдохнул с восхищением Грим.

— Сдаюсь! Сдаюсь! Только уберите их! — вопил фон Штульц.

Поле боя напоминало съёмочную площадку эпического блокбастера. Гуси кружили вокруг поверженных гвардейцев, хлопая крыльями, издавая победные крики.

Гвардейцы лежали на земле, некоторые в краске, другие в грязи, третьи в крапиве — но все безоружные.

— Это… это невероятно, — прошептал фон Штульц, глядя на разгром своей элитной гвардии.

— Они… они даже не маги, — хныкала магиня. — Просто… гуси.

— Наши гуси, — с гордостью поправила её Анна.

Двадцать три голоса слились в один торжествующий гогот, разносящийся по округе.

Анна, вся в грязи, с растрёпанной косой, подняла руки к небу.

— ВЕЛИКАЯ ПОБЕДА! МЫ СДЕЛАЛИ ЭТО!

Демиан, тоже перепачканный, но счастливый, подбежал к ней. Он схватил её за талию, поднял и закружил. Анна смеялась, вокруг них кружились гуси, приветственно хлопая крыльями.

Анна повернулась к Демиану. Всё вокруг — разгромленные гвардейцы, уставшие рабочие, торжествующие гуси, — всё это исчезло. Остались только они двое.

— Демиан, — сказала она, глядя ему в глаза. — Ты был великолепен.

— Я просто хотел тебя защитить.

И они поцеловались. Долго, сладко, как в финале фильма.

Гуси вокруг них захлопали крыльями, рабочие засвистели. Гвардейцы, забыв о своей ненависти, зааплодировали.

Арнольд подошёл и потёрся головой о ноги Анны, одобрительно гаркнув.

Следующие три дня прошли в лихорадочной работе. Анна, вооружившись медными трубами (которые удалось найти в той же кладовой, где хранились инструменты), строительным уровнем и собственной интуицией, начала монтаж системы.

Рабочие, вернувшись после битвы, смотрели на неё с недоверием, но помогали.

Вацлав держал трубы, Стэн закручивал гайки, Марек и Болеслав долбили стены для прокладки каналов. Грим подавал инструменты, Демиан — морально поддерживал и поил всех чаем, который теперь грели на «магическом котле» — небольшом медном баке, установленном прямо в подвале у источника.

— Барыня, — спросил Вацлав, когда они монтировали первую батарею в парадном зале, — а этот точно не взорвётся?

— Не должно, — ответила Анна с уверенностью, которой на самом деле не чувствовала до конца. — Вода нагревается от источника до температуры примерно шестьдесят градусов, идёт по трубам, отдаёт тепло и возвращается обратно. Всё просто, как в русской печи.

— Что такое «русская печь»? — не понял Вацлав.

— Долго объяснять. Короче, работает.

И это действительно сработало. На третий день, когда Анна открыла вентиль на кухне, из крана полилась тёплая вода. Рабочие, собравшиеся вокруг, замерли, а затем разразились восторженными криками.

— Святые угодники! — выдохнул Марек. — Горячая вода! Сама!

— Не сама, — поправила Анна. — А благодаря технически-магическому прогрессу. Но кому какая разница?

Трубы пошли дальше — в малую гостиную, в спальни, в прачечную, которую Грим оборудовал в бывшей кладовой.

Анна лично проверяла каждое соединение, каждое колено. Она знала: если где-то потечёт, последствия могут быть фатальными — не столько для замка, сколько для репутации.

— Завтра — первый тестовый запуск, — объявила она вечером, когда все устало, но довольно сидели за кухонным столом. — Если всё пройдёт хорошо, через неделю приглашаем соседей.

Демиан взял её руку и сжал:

— Анна, я никогда не думал, что наш замок снова будет живым. Ты сделала невозможное.

— Я только что начала, — ответила Анна с улыбкой. — Настоящее ещё впереди.

На презентацию пришли почти все соседи. Мельник Томаш, вдова Клара с младшим ребёнком на руках, трактирщик, даже староста деревни — толстый мужик с подозрительными глазами и лисьей улыбкой.

Анна провела их по замку, показывая трубы, батареи и новую «кухонную станцию».

Демиан шёл рядом с ней и комментировал, стараясь придавать голосу значимость.

— А это, господа, наша разработка. Мы называем её «тёплый дом». Она работает на особой энергии, которую мы добываем из земных недр.

— Вроде как гейзер? — спросил Томаш.

— Совершенно верно! — подхватила Анна, решив, что это объяснение звучит убедительнее магии. — Гейзер. Тёплый источник. Мы проводим воду через трубы — и готово.

— И вы предлагаете нам такое же? — поинтересовалась Клара.

— Именно, — кивнула Анна. — Мы проведём трубы от замка до ваших домов. Прокладка — плата за подключение. Дальше — вы платите каждый месяц небольшую сумму за то, что у вас течёт тёплая вода и батареи греют дом.

— А сколько? — насторожился трактирщик.

Анна назвала сумму. Она была в два раза меньше, чем траты на дрова за зиму. В зале повисла тишина. Затем Томаш, крякнув, спросил:

— И когда можно начать?

— Завтра, — ответила Анна с улыбкой победительницы.

Прошёл месяц. Замок Гнилой Утёс больше не был «гнилым». В нём было тепло, сухо, и пахло не сыростью, а свежей краской и хлебом.

Гуси, привыкшие к новой жизни, мирно гуляли во дворе и заглядывали в открытые окна, но больше не заходили в дом.

Доходы от «магического отопления» оказались стабильными. Соседи платили аккуратно. Анна наняла помощницу на кухню — молодую девушку из деревни, которая пекла пироги и убиралась.

Демиан, окончательно решив, что симуляция — это прошлый этап, теперь на пару с Гримом занимался бухгалтерией и закупками.

И в один вечер, когда они сидели у камина (теперь он работал только для красоты, а не от холода), Анна задумчиво сказала:

— Знаешь, я думаю, нам нужно ещё одну достопримечательность.

— Какую? — насторожился Демиан.

— Магический источник. Если его не прятать, а превратить в музей, — подумала Анна. — Люди приезжают, платят, смотрят на красивый светящийся шар.

— Ты хочешь сделать из источника аттракцион?

— А почему нет? Мы решим проблему ремонта раз и навсегда. Купим новый фарфор, отреставрируем фамильные портреты, может быть даже купим пару лошадей и экипаж.

Демиан засмеялся.

— Грим, — позвал он дворецкого. — Ты слышал, что предлагает барыня?

Грим, подававший чай, замер на мгновение, но затем улыбнулся:

— Я давно понял, барыня, что, если она что-то придумала, это обязательно будет хорошо. Даже если сначала кажется безумием.

— Спасибо за доверие, — рассмеялась Анна.

Арнольд, сидевший у её ног, гордо поднял голову и гаркнул, одобряя сказанное.

Анна Семёновна, прораб из Большой Криуши, больше не чувствовала себя чужой в этом мире. Она построила здесь дом. Не просто замок — настоящий дом, тёплый, уютный, где пахло пирогами, а не сыростью.

Где гуси жили по правилам, а муж не симулировал, а работал вместе с ней. Где даже враги стали если не друзьями, то хотя бы гостями.

Замок Гнилой Утёс зажил новой жизнью. Трубы — гудели, но ровно. Соседи — довольны и тепло одеты. Грим — ворчит, но улыбается. Демиан — нашёл наконец применение.

Анна Семёновна смотрела на всё это и чувствовала — у неё получилось.

И даже Арнольд, главный гусь всех времён, важно восседал на крыльце, как страж, глядя на закат с видом существа, которое знает: этот дом — его.

И он не даст его в обиду. Никому.