Из окна машины родной город сегодня утром не казался серым, каменным монстром. Даже левый берег с его промышленной зоной выглядел живым, по-осеннему раскрашенным во все оттенки зелени, золота, багрянца. Прохладный воздух, проникавший в салон через опущенное стекло, бодрил и напоминал о том, что на календаре уже второй месяц осени.

«Даже не верится, что позавчера было плюс двадцать шесть, — поёживаясь и одновременно поднимая воротник джинсовой куртки, думал мужчина, сидевший за рулём автомобиля. — Солнце светило, тёплый ветерок еле шевелился. Полная аллея невест в белых платьях на фоне ещё зелёной травы, желтеющих деревьев, а рядом — женихи в строгих костюмах. Романтика, любовь, надежды на будущее счастье… Каролина в розовом платье была, пожалуй, единственной не в чёрно-белом исполнении. Выросла моя маленькая дочь, сама уж чуть замуж не вышла. Было дело, едва-едва в себя пришла после всех событий… А её подружке повезло с погодой в последний день сентября. Да, собственно, и вчера ещё было тепло, не так, как в субботу, но вполне по-летнему. Хорошо отдохнули, компания отличная собралась, дядя Миша прям помолодел от встречи со старшим Бергом. Нда… Сколько ни вздыхай, а надо возвращаться на грешную землю к своим проблемам. Начну-ка я с проверки камер наблюдения. Служба безопасности должна уже быть на месте».

Оставив машину не на парковке перед офисом, а на обочине за поворотом к зданию, он неторопливо направился на работу по боковой тропинке, протоптанной за много лет служащими его компании. Через несколько минут подошёл к тому месту, которое ещё недавно не попадало в угол обзора, и встал лицом к наблюдателю. Склонив голову к плечу, улыбнулся и помахал рукой чёрному зрачку камеры. Она в ответ тут же двинулась вверх-вниз, словно приветствуя руководителя.

— Вот и отлично, — произнёс негромко мужчина, — значит, присматривают за периметром. Теперь можно и на машине подъехать.

Он вернулся за автомобилем, широко шагая, довольный собой и своими работниками. Высокий, худощавый, спортивного телосложения, одетый в джинсовый костюм тёмно-синего цвета, выглядел моложаво, хотя более внимательный взгляд подсказывал, что ему лет сорок пять. Седина заметно серебрила виски, поблёскивала в короткой стрижке густых, русых волос и уже «цепляла» модную небритость впалых щёк. Сеточка морщин в уголках тёмно-серых глаз могла ошибочно навести на мысль, что человек часто улыбался.

Как только машина встала на своё привычное место перед офисом, по ступенькам сбежал пожилой мужчина в форме службы безопасности. Осанка, стрижка, манера держаться выдавала в нём бывшего военного.

— Здоров будь, Витольд Максович, — произнёс он хрипловатым голосом, одновременно подавая руку прибывшему хозяину. — Чего так рано?

— И тебе здоровья хорошего, Дед, — ответил мужчина рукопожатием и кивнул. — Много невыполненных планов, вот и явился пораньше. Я первый, как обычно? Без учёта твоих орлов.

— А вот и нет. Да зубы-то не заговаривай! Поди, решил нас проверить? Вот и примчался пораньше, даже машину где-то припрятал. Всё из-за того субъекта, который тут вынюхивал?

— Всё-то ты знаешь, — проворчал по-доброму Витольд, — даже неинтересно с тобой. Ладно, пойду трудиться. Планов много, на самом деле. И тебе работы добавится.

— Просканировать кого? Ты об этом?

— Почти. Компания одна к нам набивается на работу, но что-то мутное в документах. Каролина пока в стороне, у неё с итальянцами забот выше горла. А твоим ребятам надо будет кое-что прочесать.

— Кто такие? Откуда компания?

— Частная. Турки. Но резиденты. С заводом налаживают контакты, собираются в тендере на реконструкцию нагревательных печей участвовать. Короче, чуть позже вызову тебя, пока сам постараюсь разобраться, где подвох.

— А он точно есть, подвох-то? — с сомнением в голосе произнёс Дед. — Возможно, ты мнительный стал, Вито?

— Возможно. Но бережёного Бог бережёт. Или я не Миллер.

— Угу, согласен.

Витольд направился к лестнице, начальник службы безопасности за ним. По пути обсудили обстановку вокруг офиса: никаких посторонних людей не наблюдалось, никто больше не кружил возле здания. Дед уже готов был согласиться с предположением Вито о том, что кто-то специально указывал им, где слабые места в охране офиса, но это никак не могло повлиять на необходимую предусмотрительность.

Кабинет руководителя находился на втором этаже. Подходя ближе, Миллер с удивлением обнаружил тонкую полоску света, падавшую в коридор из приоткрытой двери. Он заглянул через щёлку и увидел свою секретаршу, склонившуюся над столом.

«Интересно, чем она занята? Кажется, красоту наводит? Да ну! Она же не пользуется косметикой. Вроде бы… Хотя откуда мне знать? О, выпрямилась, голову закинула назад. В глаза закапывала? Она же очки носит, да ещё и какие-то затемнённые. Пора и к ней тоже присмотреться. Много вопросов накопилось. Или я действительно стал очень мнительным? Из-за страха за Каролину? Не зря же Гела скинул мне то сообщение? Так, притормозить надо. Иначе мозг закипит, а у меня нет ни времени, ни возможности заниматься собственной персоной».

— Доброе утро, — сказал Вито, резко открывая дверь.

Ему показалось, что она едва заметно вздрогнула. А затем немного нервно нацепила очки на нос. И всё же её голос прозвучал спокойно и ровно, никакого волнения не было заметно.

— Здравствуйте, Витольд Максович.

— Что-то раненько сегодня на работе, — проходя к двери своего кабинета, произнёс он, — даже раньше меня.

— Я не успела закончить обработку входящей корреспонденции, поэтому и решила начать работу с семи утра.

— Надо успевать всё в рабочее время, иначе возникают вопросы, чем человек занимается в течение дня.

Вито уже зашёл к себе, не дожидаясь ответа секретаря, и закрыл дверь.

— Видимо, поэтому никто и не смог задержаться здесь более двух месяцев, — негромко сказала она, не обращаясь ни к кому, больше говоря сама с собой. — Тут работы на целую канцелярию, а я одна.

Продолжая шептать ответную речь, которую не слышали даже камеры, установленные в противоположных углах приёмной, женщина уже готовила своему начальнику кофе. Она поёжилась, кутаясь в бесформенный трикотажный жакет удлинённого силуэта. Под ним было надето такого же бежевого цвета вязаное платье чуть ниже колен, с высоким воротом, как у свитера. В целом эта одежда полностью скрывала очертания фигуры секретаря; серые, без блеска волосы, скрученные в пучок на затылке, не выглядели ухоженными, некоторые пряди выбились из простенькой причёски и щекотали шею, попадаю за отворот платья. Женщина лишь поводила плечами, пытаясь избавиться от неприятных ощущений, продолжая стоять у кофемашины. При ярком освещении приёмной линзы очков потемнели до почти чёрного оттенка, отчего невозможно было определить цвет её глаз. Да она и прекрасно знала, что это никого не интересовало.

«Правда, в последнее время повадился тут один смельчак оказывать мне знаки внимания, — думала про себя, не замечая, как сама улыбалась от воспоминаний. — Возможно, я и поверю в искренность его слов».

— Где кофе? — послышался голос из кабинета Миллера. — Такая холодина тут, хоть согреться немного.

Женщина тихо вздохнула и с полным подносом направилась к начальнику. Ни слова не говоря, поставила перед ним ароматный напиток, вазочку с печеньем и порционные пакетики со сливками. Вито уже работал, изучая входящие письма. Принтер натужно и тихо подвывал, выталкивая напечатанные документы. Мужчина кивнул секретарю в знак благодарности, не отвлекаясь от пометок на полях листа. Она вышла, не произведя ни единого звука, потому что носила обувь без каблука, на мягкой подошве.

Здание постепенно наполнялось звуками, персонал прибывал на рабочие места, понедельник напоминал о начале очередной недели. Второй месяц осени открывал собой последний квартал года, по итогам которого будет оцениваться работа каждого из коллектива.

Витольд изучал документы компании, о которой говорил утром с начальником службы безопасности. Чем больше пытался вникнуть, тем сильнее раздражался. Перевод на русский язык был корявым, словно тот, кто готовил его, никогда не слышал о падежах, а также о правилах и особенностях делового стиля написания договоров. В конце концов, Вито отбросил в сторону пачку листов и только тогда обратил внимание на остывший кофе. Морщась, выпил содержимое чашки одним глотком и тут же нажал кнопку на пульте.

— Сделай мне ещё кофе, пожалуйста, — обратился он к секретарю, ловя себя на мысли, что снова не назвал её по имени, хотя уже запомнил его.

«Эти девушки так часто менялись, что не было смысла запоминать имена. Месяц-два проходит, и вот уже на столе справка о беременности. И ведь сразу уходят! Не хотят трудиться в поте лица… Да ладно, не буду лукавить, тяжело со мной работать. Нагрузка — я всё понимаю. А эта держится».

Дверь открылась, женщина бочком вошла в кабинет, придерживая ручку локтем. Молча поставила на стол чашку, забрала грязную и направилась назад.

— Спасибо. Ты готовишь вкусный кофе, именно так, как мне нравится.

— На здоровье, — тихо ответила она, думая о том, что хотя бы за это получила благодарность.

— Ты не могла бы посмотреть кое-какие документы? Каролина сильно загружена сейчас, а я уже замылил глаз, пытаясь разобрать набор слов вместо нормального перевода. Ты, как ни крути, в русском языке сильнее меня. Да и все документы через тебя проходят, секретарь обычно в курсе всех дел в организации.

— На предмет чего смотреть? Я же в договорах ничего не понимаю.

— Просто читай, — терпеливо произнёс Вито. — Вдруг что-то покажется подозрительным? Ну или не покажется. Возможно, это у меня проблемы с доверием.

— Хорошо, я поняла. Как срочно это нужно?

— Всё отложи. Это в первую очередь. Турки приедут на этой неделе. Рвутся в бой, чуть ли ни сегодня набивались на встречу. Это меня тоже настораживает.

— Турки? — переспросила она. — Ого… А они резиденты?

— Да. С этим у них порядок, Дед пробил их.

Женщина кивнула, вернулась к столу и забрала папку. Уже у дверей притормозила и нерешительно оглянулась.

— Что? — спросил Витольд.

— А переводчик? На встрече будет их переводчик?

— Я не подумал об этом. Там указан номер телефона, позвони сама, выясни у них. Если что, сразу ко мне по любому вопросу. Сумма контракта внушительная. Всё поняла?

— Да.

— Вперёд.

Занимаясь с интересной документацией, она не заметила, как время подошло к обеденному перерыву. Не стала менять привычный ритм работы: никому не отказывала в помощи, принимала курьеров, отвечала на звонки и снова возвращалась к заданию начальника. Свои вопросы и заметки вносила на отдельный лист, исписывая его ровным, разборчивым почерком без лишних завитков и хвостиков. По причине неуверенности в значимости её работы решила, что не стоит готовить информацию в электронном виде.

Когда открылась дверь кабинета Миллера, и сам он вышел в приёмную, секретарь записывала очередной вопрос на листок, который Витольд, не говоря ни слова, взял из-под её руки.

— Я ещё не закончила, — спокойно произнесла она, стараясь сдержать недовольство. Даже поморщилась, чего никто бы не заметил за тёмными линзами очков. — Хотя, возможно, я не то делаю? Неправильно поняла ваше задание?

Он молчал, быстро пробегая глазами строчку за строчкой. Чем дальше читал, тем больше хмурился. Потирая небритый подбородок, где-то кивал, где-то недовольно качал головой. Потом резко протянул ей листок и сказал:

— Нет, ты всё правильно поняла. Продолжай. Очень интересные заметки… Я на объект смотаюсь, проверю, как складировали наши материалы. А то поступает кое-какая информация, некто смелый не боится получить… Там на четыре часа кто-то записан ко мне на приём, так?

— Да. Представитель местных СМИ.

— Кто конкретно, неизвестно?

— Нет, не сказали, когда звонили. И причину визита назвали какую-то, — сомнение в её голосе было явно заметно, словно не могла подобрать нужное слово, — обтекаемую. Но всё же это СМИ, практически громкоговорящий рупор, поэтому я и выделила им время.

— Согласен, точно рупор сплетен. Некуда деваться, встретимся. Только я могу не успеть к четырём. Предложи чай-кофе, ну сама знаешь.

— Хорошо, я поняла.

Вито кивнул на ходу и вышел из приёмной, оставив после себя аромат неуловимого мужского парфюма и крепкого кофе. Секретарь вздохнула и вернулась к работе, подвинув к себе листок с записями.

«Сам не обедает и, вроде как, и мне незачем питаться, — с лёгкой обидой подумала она и достала из стола яблоко, которое порезала на несколько долек. Откусывая маленькие кусочки, надеялась насытиться столь скудной едой. — Вечером поем, если силы останутся. Надо торопиться, осталось не так много пунктов».

Ближе к четырём часам к ней заглянула Каролина, дочь начальника, которая занималась связями именно с иностранными компаниями.

— Привет, — сказала она, подходя к столу с кипой бумаг в руках. — Вот, наконец-то, итальянцы прислали нормальный экземпляр договора. Более-менее читаемый текст. Они переводили сначала на английский, потом на русский. Ну, хоть что-то сдвинулось с мёртвой точки.

— Это хорошо, — осторожно ответила секретарь, успев прикрыть документы, которые ей выдал Миллер.

— Надо зарегистрировать, потом руководству на стол. Он ещё не вернулся?

— Нет.

— Там, внизу, какая-то дама топчется, объясняет охране, что у неё назначена встреча. Жди визитёра.

— Да, я знаю, мне уже позвонили… Документы передам, во «входящие» внесу.

— Спасибо, — уже из коридора послышался голос Каролины.

«Выглядит беззаботной куколкой дочка шефа, а на самом деле хватка у неё отцовская, — думала женщина, принимая в работу стопку «итальянских» бумаг. — Её помощь в общем котле настолько объёмна, что даже сравнить не с чем. И ведь готова работать по выходным, если возникает срочная необходимость… Красивая она! Ей бы моделью быть с её-то внешними данными, а Каро здесь пашет».

Она прошла в кабинет Миллера, оставила на приставном столике документы, принесённые Каролиной, и взяла в руки чашку из-под кофе.

— Здравствуйте, — раздался из приёмной женский голос, показавшийся раздражённым. — Здесь есть кто-нибудь?

— Да-да! Секундочку, я иду.

Через мгновение перед ней предстала молодая эффектная женщина, смотревшая на секретаря свысока, даже презрение сквозило во взгляде.

— У меня встреча с Витольдом Миллером, — недовольно произнесла она. — Я могу пройти к нему?

— Витольд Максович задерживается, но скоро будет, — спокойно ответила секретарь, разглядывая через тёмные очки даму, не скрывавшую своего «фи» по отношению к ней. — Я могу предложить вам кофе, чай, воду?

— Нет, — коротко ответила гостья.

В этот момент открылась дверь, и в проёме показался Миллер.

Женщины, стоявшие напротив друг друга, одновременно повернули к нему головы. Проходя в приёмную, он что-то заметил, отчего улыбка тронула губы. Секретарь сделала несколько шагов к своему столу, посмотрела на представителя СМИ и удивлённо приподняла брови: гостья широко улыбалась, восхищённо глядя на Вито. Он кивнул в сторону кабинета и дружелюбно произнёс:

— Как я понимаю, вы к нам с какими-то вопросами? Прошу, проходите. Кофе будете?

— Да!

— Эмма, — обратился он к секретарю, — две чашечки сделай, пожалуйста, если тебя не затруднит.

Она сидела в пустой приёмной, уставившись взглядом в закрытую дверь. Потом встала и на автомате начала готовить кофе.

«Ну, ничего себе! Этот день надо внести в календарь, отметив его красным цветом. Начальник назвал меня по имени! Да как произнёс-то его — словно всегда так ко мне обращался. Чудеса! Хотел произвести впечатление на эту СМИ-шницу? Ему это удалось, факт. Она даже на кофе согласилась. Интересно, что вызвало его улыбку?»

Она ни за что не догадалась бы, что Вито с порога, мгновенно сравнил двух женщин, стоявших, как бойцы на ринге, в ожидании удара гонга. На них была похожая одежда, в бежевых тонах. Но на гостье было пальто из кашемира, распахнутое широко, чтобы было видно трикотажное платье с высоким воротом, обтягивавшее её фигуру, как вторая кожа. Тёмные волосы с каштановым оттенком и еле осветлёнными прядями доходили волнами до плеч; ухоженные, словно женщина только что вышла из салона. Она выглядела великолепно, дорого, утончённо. Чего нельзя было сказать о его секретаре. Заметил он и взгляды, которыми они обменивались.

«Примерно один возраст, — думал он, стараясь не показать гостье своей усталости, — даже Эмма, пожалуй, младше на пару-тройку лет. Но возможно, я и ошибаюсь. За столько месяцев работы я не видел её без очков, за которыми прячутся глаза… Что же надо от меня представителю СМИ?»

Дверь его кабинета открылась, и секретарь, как всегда бочком, при этом умудряясь проскользнуть, ловко внесла поднос с двумя чашками ароматного напитка. Сахар, печенье, сливки, даже холодная вода — всё, что угодно, на любой вкус. И вновь Вито наблюдал, как едва заметно выгнулись губы гостьи при появлении Эммы.

«Видимо, не может простить моему секретарю, что та одета в похожем стиле. Женщины — те ещё загадки».

— Эмма, что с моим заданием? — спросил он вслух.

— Закончила, — сразу ответила она. — Могу оставить на столе.

— Нет, ни в коем случае. Поговорим позже.

Секретарь кивнула и вышла, прикрыв за собой дверь, но успела услышать женский голос, говоривший:

— Вы часто задерживаетесь?

Ответ остался в стенах кабинета, хотя Эмма и так знала, что сказал начальник. Она посмотрела на часы и подошла к окну. На парковке перед зданием стояли машины служащих компании. Позади них виднелась аллея, по которой приходили и уходили люди. Листва деревьев пестрела всеми оттенками осени, но зелень ещё преобладала.

«Рабочий день близится к завершению. Понедельник прожили, ещё один, очередной, бесконечный день. Как же всё однообразно, — думала, глядя с тоской в окно. — Надеюсь, что недолго задержусь сегодня, а вечером пойду в бассейн. Дворец спорта открылся после ремонта, наконец-то. И хорошо, что никто из наших туда не ходит. Да если бы и ходил, то…»

— Эмма, добрый вечер, — послышался бархатный мужской голос. Она вздрогнула от неожиданности и резко повернулась лицом к двери, где стоял тот, который в последнее время начал оказывать ей знаки внимания. — Заглянул, чтобы напомнить о себе. Возможно, сегодня ты согласишься на свидание?

Мужчина был высоким, симпатичным, по-спортивному подтянутым, примерно лет тридцати пяти. Светлые волосы, серо-голубые глаза с приподнятыми к вискам уголками, чисто выбритое лицо с правильными чертами, широкая улыбка с ямочкой на одной щеке. Ямочка была и на подбородке. Длинные, загнутые ресницы виднелись издалека. Чёрная куртка-бушлат очень подходила ему. Работал он в подрядной организации инженером по снабжению и почти каждый день наведывался в офис Миллера.

«Всё в нем правильно до блеска, — думала Эмма, направляясь к своему столу, где лежали документы турецкой компании. Быстрым движением руки перевернула папку лицевой стороной вниз. — Но что-то меня напрягает в нём. Я не верю, что такой красавец мог обратить на меня внимание. Уверена — у него другие планы. Хотелось бы ошибиться, однако…»

— Здравствуй, Арсений, — ответила ему, одновременно готовя план-график шефу на завтра. — Нет, на свидание не соглашусь.

— Почему? — с отчётливой грустью в голосе спросил мужчина, подходя ближе. Приятный аромат его парфюма, напоминавший почему-то зимний новогодний праздник, начинал кружить голову Эмме. — Но у меня есть надежда?

Она пожала плечами, стараясь немного отодвинуться от него. Её смущало то, что он находился совсем рядом.

— У меня вечер сегодня занят, да и на работе задержусь. Так что, Арсений…

Дверь из кабинета Миллера открылась, и на пороге появилась чем-то недовольная гостья. Сдвинутые к переносице брови делали выражение её лица упрямым. Она едва бросила взгляд на секретаря, задержала его на мужчине, чуть заметно хмыкнула и вышла, не попрощавшись.

— Кто это? — спросил он. — На работу кого-то берёте?

— До свидания, Арсений, — спокойно произнесла Эмма, кивая ему на дверь. — Ещё успеешь догнать и поинтересоваться.

— Ревнуешь? — с надеждой спросил он и улыбнулся.

— Вот уж точно нет. Всё, время посещения закончено, иди, а то застрянешь на выходе. Будешь объясняться с охраной.

На пульте загорелась кнопка, и послышался голос Миллера.

— Бери документы и заходи.

Она сразу встала, взяла в руки папку и ещё раз кивнула, указывая Арсению на дверь.

— Выходи, мне надо закрыть приёмную.

— Даже так? — удивился он. — Ну-ну.

Эмма промолчала, дождалась, когда посетитель вышел, и действительно повернула ключ туда-сюда. Потом подождала, пока не стихли шаги в коридоре, и открыла дверь, которую и не закрывала. Убедившись, что в коридоре никого нет, направилась в кабинет к начальнику.

— Почему так долго? — спросил Вито, появляясь из подсобной комнаты, где мыл чашки. — Опять посторонние возле тебя крутятся? Учти, ты ставила свою подпись под приказом о неразглашении.

— Я помню, — ровно произнесла она и положила папку на его стол. — Я могу идти?

— Нет. В двух словах: на что обратила внимание этих документах?

— В папке сверху лежат несколько листов, там я указала те пункты, которые противоречат друг другу. Кроме того, в договоре прописан аванс, но нет графика его погашения.

Он кивал, соглашаясь с её словами.

— И почему-то свои «командировочные» они в наш договор внесли. Скорее всего, заказчик, то есть завод должен это рассматривать в своём договоре. Так?

— Так, — твёрдо произнёс Вито. — Ладно, я сам посмотрю твои записи. Что выяснила по поводу переводчика?

— У них свой будет на переговорах. Они просили уже в среду назначить встречу.

— Назначай. Посмотрим поближе на этих господ… Спасибо, ты мне очень помогла. До завтра.

Она забрала чашки и вышла, думая о том, что снова осталась без имени.

Миллер, оставшийся в одиночестве, мысленно пролистывал события дня. Он успел вовремя на объект, где нерадивый подрядчик, приобретавший материалы через его компанию, нарушил несколько пунктов договора. За это руководителю организации пришлось ужом вертеться перед Витольдом, но всё же дать задание подчинённым складировать металлические конструкции под навес.

«Завтра с утра надо направить своих инженеров на тот объект, пусть проверят стальное. А мне надо быть умнее: незачем брать на себя ответственность за материал после его поставки. Договорному отделу завтра же — изменить пункты типового договора».

Размышляя, он уже записывал планы на следующий день. Но его раздражало не только увиденное у подрядчика. Насторожило внимание к его персоне гостьи из СМИ. И пришла-то с каким-то нелепым поводом: благотворительная помощь приюту для животных «Кошкин дом». Восторженные взгляды, широкие улыбки — всё это напрягало Миллера. Чувствовал неискренность гостьи. Она представилась:

— Виолетта Малышева, корреспондент журнала «Местная Рублёвка». — Он чуть не икнул, услышав название, но сдержался. Хотя и видел эти печатные издания в различных салонах и магазинах, но ни разу не возникло желания заглянуть под обложку. — Нам стало известно из достоверного источника, что ваша организация выполнила ремонтные работы в кратчайшие сроки в «Кошкином доме». Расскажите о себе.

— С чего бы это? — спокойно спросил Вито. — Не я конкретно оказывал помощь, а наша организация. К тому же вас ввели в заблуждение: мы лишь предоставили материалы для ремонта. Пока только это и сделали.

— Да? — театрально удивилась она. — Ну, в общем-то, это не имеет значения. Важен человек, который думает о братьях наших меньших. У вас есть кошка или собака?

— Виолетта, я уже сказал вам, что наша организация, а не я лично…

— Да-да, я поняла! Но всё же расскажите о себе.

Такая навязчивость очень быстро надоела Миллеру, он «закрылся на все пуговицы» и остальные вопросы просто отбивал неинтересными ответами. Гостья заканчивала любую фразу просьбой рассказать о себе. Вито лишь устало хмыкал, тёр переносицу и помалкивал, всем видом показывая, что у неё ничего не выйдет. Кофе остался нетронутым ни им, ни ей. Разговор не клеился. Дама начала открыто злиться и изображать, что вот-вот уйдёт. А Миллер её и не задерживал. Напоследок же вообще услышал:

— Вы очень интересный мужчина. Но чем больше мне отказывали, тем сильнее захотелось всё узнать о вас, познакомиться ближе, так сказать.

Он лишь приподнял бровь и снова промолчал. С недовольным видом Виолетта произнесла:

— Я вернусь, обещаю вам.

И вышла.

— Да мне как-то… всё равно на твои заскоки, — ответил Вито закрытой двери.

Вспомнив всё это, почувствовал, насколько вымотался за день. Сил на «турецкий договор» не осталось.

— Не буду начинать, а то точно пропущу что-то важное. Завтра, с ясной головой. Записи секретаря надо внимательно изучить. А сейчас лучше всего на йогу. И тогда утром я буду, как новенький, молодой и сильный.

Предупредив службу безопасности, Миллер через двадцать минут уже был во Дворце спорта, который недавно открылся после ремонта. Раньше посещал спортивный клуб имени Снегова, но там йогой занимались только женщины, и их становилось всё больше. Порой казалось, что все они ходят на занятия, чтобы на него поглазеть, о чём ему намекнул инструктор. Пришлось искать другое место для собственного увлечения.

Отремонтированный Дворец спорта находился в лесу, который чудом уцелел посреди промышленной зоны. Вито нравилось там бывать: приезжал после работы, когда посетителей немного. Да и инструктор попался внимательный, увлеченный йогой, как сам Миллер.

После часа занятий и прохладного душа. Даже подумал, не вернуться ли на работу, но, посмотрев на время, остановил свой порыв. Вместо этого решил заглянуть в бассейн, потому что собирался выкроить денёк в плотном графике жизни и походить на плавание. Сидя на трибуне, на местах для зрителей, расположенных сбоку от бассейна, обратил внимание, что здесь находилась пятиметровая вышка для прыжков. По спине побежали холодные мурашки, горло сжалось неприятным спазмом. Страх высоты жил в нём, сколько себя помнил.

В этот момент по ступенькам вышки начала подниматься худенькая высокая девушка. Её волосы, собранные в хвост, были мокрыми, неопределённого цвета. Сплошной купальник плотно облегал фигуру. Вито прищурился, стараясь разглядеть смелую спортсменку. Почему-то ему казалось, что она не сможет, испугается, отступит. Сердце зачастило в груди, представляя, как сейчас её взгляд упадёт на голубую, волнующуюся воду бассейна, под которой просвечивали плитки на дне. А девушка, поднявшись на площадку, спокойно пригладила влажные волосы, выслушала советы, которые снизу ей давал, видимо, тренер, и кивнула. Что-то знакомое в её движениях вдруг показалось Миллеру. Он подался вперёд, напрягая зрение.

Прыгунья встала на край вышки, глядя перед собой, развела руки в стороны и оттолкнулась. Вито зажмурился на мгновенье, но открыл глаза, когда девушка, закончив переворот, вошла в воду без брызг. Довольный тренер дождался, когда она вынырнула, и похлопал в ладоши.

— На сегодня всё, — сказал он, — отдыхай. И так перебрали время.

— Но это того стоило, — ответила спортсменка, подплывая к бортику.

Искажённый высотой помещения голос тоже показался Миллеру знакомым, но он никак не мог вспомнить, где его слышал. Девушка выбралась из бассейна и повернулась к выходу. Наконец, стало видно и её лицо. Прямые брови вразлёт, светлые глаза, цвета которых не мог разглядеть с высоты трибуны, пухлые губы, узкое лицо — Вито не знал эту девушку. Но был уверен, что когда-то видел её.

Она, словно почувствовав его взгляд, начала поднимать голову к местам для зрителей, но Миллер успел зайти за колонну. Затем он вышел на лестницу и быстро спустился вниз, чтобы покинуть Дворец спорта. Однако не уехал, а остался ждать, сам не зная чего. На парковке стояли машины, в том числе и его автомобиль.

«Если она меня знает, то обязательно обратит внимание, машина-то мощная, заметная. Если же пройдёт мимо, значит, я всё придумал. Но… чувствую, что видел её совсем недавно! Кто она? А зачем мне это? Да просто интересно: не старею ли стремительно, раз не могу вспомнить человека?»

Вито прошёл чуть дальше от здания, остановился возле подсобного помещения и присел на корточки, чтобы не бросаться в глаза тем, кто выходил после тренировок. Время шло, а девушка всё не появлялась.

«Спать уже хочется, — зевая, подумал он и чуть повёл плечами, стараясь скинуть с себя расслабленность. — Устал, глаза режет. Надо домой. Какого… я здесь торчу? Любопытство одолело?»

В этот момент за панорамными стёклами, в фойе вышла та, кого он ждал. Миллер напрягся, нахмурился.

«Ничего не понимаю. У неё одежда, как у моего секретаря. Эти бежевые вещи я точно запомнил, потому что и вторая была одета так же, но… Эта высокая, а Эмма… Ничего не понимаю».

Девушка выглядела так, словно собралась на свидание: неброский макияж подчёркивал светлые глаза, чистую кожу, розовые губы. Вито даже серёжки её разглядел, причём изумился, увидев пирсинг на верхней части левого уха. Светло-русые волосы лежали справа, волной опускаясь ниже линии плеч. Знакомые, тёмные очки исполняли роль ободка, не давая локонам упасть на лицо. Песочного цвета вязаный кардиган был чуть ниже платья, которое не доходило до колен, открывая вид на стройные ноги.

Миллер не замечал, как с недоверием качал головой, размышляя об увиденном:

«У секретарши платье было длиннее. Она бы не позволила себе в коротком прийти на работу. Но! Эмма всегда ходит, опустив голову и плечи вперёд, словно сжавшись, и обувь у неё вообще без каблуков. Я схожу с ума. Да не может эта девушка быть моим секретарём! Пловчиха симпатичная, а Эмма… Ничего не могу о ней сказать. она всегда в очках и не смотрит в лицо, голова опущена к документам. Но фигура-то! А, чёрт… Хватит. Посмотрю, как поведёт себя эта, когда увидит мою машину. Тут одна тропинка, в другую сторону ей некуда идти».

Он видел, как девушка попрощалась с администратором, кивнув на его вопрос, отчего волна светлых волос показалась потоком блестящей платины с золотым отливом. Направившись к выходу, накинула на плечо лямку от спортивной сумки и через пару мгновений уже стояла на ступеньках Дворца спорта. Девушка вдохнула осенний воздух, улыбнулась и спустилась по лестнице. Она не смотрела по сторонам и заметить Вито не могла бы; шла спокойно, высоко подняв голову вдоль ряда автомобилей. И уже почти повернула на аллею, и уже почти успокоился Миллер, как вдруг остановилась, огляделась и вернулась к его машине. Наклонившись, посмотрела на номера, затем окинула взглядом окрестности уже без улыбки. Даже настороженность появилась во взгляде. Девушка быстро развернулась и покинула площадку с автомобилями, направляясь в сторону городских улиц. Её светлая одежда недолго мелькала среди высоких елей.

Витольд с удивлением обнаружил, что не сидел на корточках, а стоял около дерева, наблюдая за незнакомкой.

«А незнакомка ли она? Неужели это Эмма? На работе всегда незаметная, с тусклыми волосами, в тёмных очках, в неприметной одежде — сидит, склонившись к бумагам, или смотрит в монитор. Как мебель в приёмной, она просто есть. Нет, всё равно не могу поверить».

Он жил в центре города, в получасе езды по пустынным улицам. Стараясь не думать о девушке-загадке, добрался до дома и первым делом проверил кормушку для соседского кота, который достался ему от дочери. Каролина не захотела жить в этой квартире, напоминавшей о предательстве бывшего жениха и не-мамы, женщины, вырастившей её, но так и не ставшей матерью. Поэтому Вито предложил ей вернуться в его жилище, а сам перебрался к ней. Хотя ему не нужна была двухэтажная, огромная по площади квартира, но ради спокойствия и счастья дочери был готов на всё. Мебели у него почти не было, не считая обставленной в современном стиле кухни, где находился ноутбук и кое-какие черновые бумаги по работе. Комнаты второго этажа пустовали. А на первом шикарно и вольготно расположился матрас, в углу кресло, на стене телевизор.

Окинув взглядом своё «уютное» жильё, подумал, что ему никак не хватало времени, чтобы выбрать минимум мебели.

«Да меня и так всё устраивает. Каролина вздыхает только, что я совсем превратился в одиночку. Никто не захочет остаться здесь даже на одну ночь, чтобы спать на полу... И это хорошо».

Кот Бонифаций приходил по карнизу от соседки-пенсионерки из другого подъезда, сытно ел и отдыхал на балконе в тёплые дни. Хотя с его лохматой шерстью мог бы и на снегу выжить, но был знатно избалован хозяйкой и Каролиной. Миллеру ничего не оставалось, как принять его себе в подопечные вместе с кличкой, подаренной дочерью — Шарик. Этим вечером лежанка была пуста, кормушка тоже — наполовину.

— Вот же обжора, — ворчал Вито, подсыпая коту лакомство. — Скоро свалится с карниза из-за толстого пуза. Надо его с собой брать на тренировки.

Произнеся это слово, опять вспомнил девушку из бассейна. Чертыхнулся и отправился готовить себе ужин, но, зная свои кулинарные способности, ограничился «правильным питанием» из контейнера, который Каролина закинула в его холодильник во время последнего посещения.

— Как хорошо быть отцом дочери! Не останешься голодным, по крайней мере.

Долго не спалось ему этой ночью. Взгляд сам находил в темноте небольшой портрет жены в простой деревянной рамке, на котором его Карина осталась навечно восемнадцатилетней. Ему удобно было смотреть на неё, лёжа на матрасе, потому что старая фотография, превращённая в портрет, находилась на уровне глаз, на полу, недалеко от него. А истёртый снимок по-прежнему хранился в портмоне, и Вито каждый раз встречался с женой взглядом, когда заглядывал внутрь.

За те двадцать пять лет, которые прожил без неё, привык разговаривать с Кариной молча, не произнося вслух ни слова. Одними глазами, мыслями рассказывал о дочери, её взрослении, успехах и ошибках. Не суждено было Миллеру никого полюбить после внезапной смерти жены.

«Переболел уже то страшное утро, а затем и годы одиночества, — думал он, глядя уставшими глазами в темноту. Сон, который чуть не свалил его несколько часов назад, улетучился. Время шло, но спать не хотелось. — Ты всё знаешь обо мне, о моей жизни. От тебя ничего не скрыть. Но я старался жить правильно, чтобы тебе не было стыдно за меня и за дочь. Ты же знаешь, что я никого не любил. Только ты в моём сердце. Сколько раз я слышал: отпусти её, дай покой душе. Так я не держу… Или сам держусь за тебя? Ты да Каролина — ради вас всё… Но ты молчишь в ответ. Не снишься, не говоришь со мной. В этом году я дважды был на Севере, да ты и это знаешь. Проводил в последний путь твою мать, которая прокляла меня и Каро двадцать пять лет назад. А умирая, сама попросила прощения за это и сказала, что все свои проклятия заберёт с собой. Грустно. Тяжело. Не мне судить, отчего она так прожила свой путь на земле. Ты знаешь, мне стало легче после разговоров с ней, и она ушла, покаявшись перед священником и получив отпущение своих грехов. Она ведь раньше выбрасывала все цветы, которые я оставлял тебе. Теперь уж никто их не тронет. Приеду весной, как обычно. Карина…»

С именем жены в памяти Вито уснул далеко за полночь. И снова к нему не пришла та единственная, любимая. Только перед звонком будильника показалось, что кто-то коснулся прохладной рукой его щеки, губ. Он сразу открыл глаза, потянулся за ускользающим видением, но поймал лишь пустоту. Вито тяжело вздохнул, встал и прошёл по стылому полу к окну, из которого открывался вид на высоченные тополя. Голые ветки в сером тумане осеннего утра казались тонкими, длинными пальцами, устремлёнными вверх.

«Мелькнуло ли на их фоне знакомое лицо, профиль? Или я ищу в каждом мгновении знак от неё? Может, мне пора к психологу? Себя-то я не измучил, а вот её? Не знаю».

Он не вспоминал ни журналистку, ни секретаря, когда варил себе кофе, завтракал, гладил чёрную футболку. Поглядывая в окно, думал о том, как резко наступила холодная осень с моросящим дождём. Сменив джинсовую куртку на кожаную, Миллер отдал должное времени года. В остальном не готов был ещё попрощаться с летом, надеясь на несколько дней «бабьего», тихого тепла. И лишь остановив машину на парковке напротив своего офиса, вспомнил о вчерашней загадочной девушке. По пути в свой кабинет беседовал с Дедом, который докладывал о планах на вторник. Слова начальника службы безопасности по поводу турецкой организации не понравились Вито.

— Всё чисто? Дед, точно?

— Ничего криминального и противозаконного в их действиях на территории нашей страны не зафиксировано. Что касается финансовой стороны, мой спец обещал сегодня представить анализ их хозяйственной деятельности. Пока всё.

— Ладно, подождём. Ты сегодня отправь одного из своих с инженерами на объект, где я вчера был. Надо проследить, чтобы подрядчик устранил все замечания. Потом с начальником договорного отдела ко мне зайди, секретарь предупредит о времени.

Дед кивнул и направился в сторону своего кабинета, а Миллер решительно вошёл в пустую приёмную. Эммы ещё не было, хотя он ожидал увидеть её склонённой над корреспонденцией. У себя в кабинете полностью погрузился в изучение проекта договора компании, которая завтра посетит их офис. Забыв о времени, сравнивал свои замечания и заметки секретаря, удивляясь всё больше, как аккуратно, без лишней «воды», она обратила внимание на неточности, нестыковки или опечатки. Весь вопрос теперь был в том, чтобы понять: это случайные недоработки организации или попытка ввести в заблуждение, а проще говоря, обмануть.

Вито вздрогнул от тихого стука в дверь.

— Да! Войдите, — повысив голос, сказал он. Подумал при этом, что секретарь, видимо, вышла куда-то. — Кто там, заходите уже.

Но это была именно она с утренним или уже дневным кофе.

— Добрый день, — негромко сказала Эмма, не глядя на начальника. — Уже обеденный перерыв, а вы не вызывали… Вот я сама и решилась.

— Добрый. Да, спасибо, поставь здесь. Я немного заработался. Пригласи на час-тридцать начальника договорного отдела и безопасника. Минут на десять, предупреди сразу. У меня больше ни минуты нет.

Она кивнула, записывая его указания в блокнот, и затем вышла, так и не подняв головы.

«Одежда та же, что и вчера. Серые, словно немытые волосы, никакого блеска и следа от светлого оттенка. Небрежный, растрёпанный узел на затылке — или это специально, для отвода глаз? Но рост-то куда она могла деть! Невозможно же так согнуться. Ладно, не до этого сегодня. Посмотрим, как она завтра себя поведёт. Не буду говорить ей ничего, но на встречу с турками приглашу — пусть ведёт протокол. Вот и понаблюдаю за диковинной Эммой».

За час до конца рабочего дня Миллер вызвал секретаря к себе. Она вошла с блокнотом для записей в руке и остановилась на своей излюбленной точке: в метре от окна и трёх шагах от стола начальника. Вито покачал головой.

— Не надо ничего записывать. Я подготовил для завтрашней встречи наши вопросы. Напечатай и перекинь мне на электронную почту. На сегодня всё.

Эмма кивнула и направилась к нему, но что-то за окном отвлекло её внимание до такой степени, что она остановилась. Увидеть глаза за тёмными очками было невозможно, но удивление всё же читалось на лице секретаря.

— Что случилось? — спросил Миллер, нахмурившись

— Да там… Видимо, к вам снова та же гостья.

— Я никого не жду, — твёрдо произнёс он, однако поднялся и вышел из-за стола.

Если Эмму вряд ли можно было увидеть в окне второго этажа, то Витольд с его ростом под метр девяносто стал заметен сразу же. По реакции Виолетты ясно читалось, насколько она рада ему. Молодая женщина была в той же одежде, что и вчера, лишь бежевая шляпа добавилась к наряду.

«Надо же быть такой навязчивой, — недовольно подумал Вито, сложив руки на груди крест-накрест, словно закрываясь от внимания Виолетты. — Я дал ясно понять, что не хочу её ковыряния в моей жизни. Возможно, не поняла? Или не хочет понимать».

— Если она поднимется сюда, пропустить к вам? — негромко спросила Эмма, посматривая то на спину начальника, то на даму за окном.

— Нет. Да её и не пропустит охрана. Но в любом случае — нет.

— Ясно.

Вито наблюдал, как менялся взгляд Виолетты: лёгкая улыбка медленно исчезала с накрашенных губ, появилась задумчивость на лице. Он не понимал, чем его отталкивала эта красивая девушка. Её макияж не был ярким, кричащим. Наоборот, казалось, что он выверен до миллиметра. Даже с такой высоты Миллер видел аккуратно прорисованные брови, пристальный взгляд, ресницы, которые казались густыми и тёмными, прямой нос, розовые, тоже подведённые губы.

Он легко читал все эти ухищрения, будучи отцом двадцатипятилетней девушки, рост и взросление которой прошли на его глазах. Наконец, вздохнув, покачал головой, как бы отвергая интерес Виолетты к своей персоне. Она прищурилась, затем усмехнулась и покивала, словно предупреждая его. Этот немой разговор не понравился Эмме, чувствовалась угроза в жестах гостьи, которая двумя пальцами изобразила, что будет следить за Миллером.

— Никогда так не ведите себя, Эмма, — вдруг услышала негромкий голос начальника, хотя он продолжал стоять к ней спиной. — Я могу это говорить, так как намного старше вас. Не стоит навязываться мужчине, даже если он — желанная добыча. Или просто захотелось поиграть, или получить то, что не даётся в руки.

Она промолчала, не зная, что ответить на его слова, но почувствовала, как запылали щёки. В этот момент он оглянулся, чуть прищурился и, вновь повернувшись к окну, сказал:

— Заберите документы для работы. Я жду от вас информацию в электронном виде.

Эмма прошла рядом с ним, взяла бумаги и быстро покинула кабинет.

— Не очень-то хотелось, чтобы кто-то рылся в моей жизни. Я не сделал ничего предосудительного, но кто знает этих писак: где не докопаются, могут и сами придумать. А эта Малышева, похоже, закусила удила. Глупая, не понимает, куда лезет. Но это её выбор. Как и выбор Эммы — прятаться за странной личиной неприметной тётки.

Виолетта ушла, пиная по дороге опавшую листву, отчего вокруг неё кружился багряно-золотой хоровод. В конце аллеи к ней подошёл мужчина, она приостановилась, но затем они вместе скрылись из виду.

— Всё интереснее и интереснее, — задумчиво произнёс Вито, садясь в кресло. — Настырная журналистка, неизвестный мужчина рядом с ней, турецкая компания с «хромым» договором, секретарь, которая старается выглядеть хуже, чем есть на самом деле. И это только то, что на виду. Ладно, не стоит пока нервничать. Ещё ничего непонятно.

Про себя же подумал, что можно сколько угодно закрывать глаза на штрихи и детали, а вот шкура-то чувствовала опасность.

Эмма готовила информацию для начальника. Тонкие пальцы быстро порхали по клавиатуре; глаза, привыкшие разбирать почерк Миллера, поднимались то к монитору, то опускались к его записям. Она видела, что он взял за основу её заметки, но и столько же добавил. Мысли при этом возвращались к фразам, сказанным им в кабинете. Слёзы несколько раз пытались помешать ей, горло сдавливало, но Эмма подавляла эти проявления слабости. И всё же вновь подумала о том, не следовало ли ей уволиться, пока не стало слишком поздно.

«Сколько раз уже говорила себе, что хватит, пора уезжать, узнала и увидела всё, что хотела. Но — нет, я снова сижу в этой приёмной, изображая из себя недорогую, устаревшую мебель. Никто не замечает меня. Но я же этого и добивалась! Так чего теперь… Но как же хочется! Уже девять месяцев здесь, а толку ноль».

Закончив оформлять документ для Миллера, отправила ему и начала собираться домой. В этот момент замигала кнопка вызова начальника. Эмма, вздохнув, вернулась к столу и подняла трубку.

— Завтра сможешь прийти пораньше? — спросил Вито. — Я просмотрю записи ещё раз, возможно, надо будет внести корректировки.

— Да, я приду.

— Спасибо. До свидания.

Она не успела ничего ответить, короткие гудки означали, что разговор окончен.

— Вот и ещё один день прошёл. Вторник позади, — прошептала она, выходя в коридор. — Надо заканчивать. Зима уже не за горами. А в этом городе даже снег серый. Хочу настоящего мороза, чтобы обжигал; ветра, чтобы кожу сдирал; ослепительного солнца, без низких облаков, чтобы слёзы текли от яркого света, а не от…»

Миллер вышел в пустую приёмную, посмотрел на чистый стол и усмехнулся.

— На мышку ты не похожа... Зачем ты здесь, Эмма с Севера?

Вито приехал на работу намного раньше обычного, но всё равно оказался вторым после Эммы. Она уже сидела за компьютером, нагоняя упущенное вчера время. Кофемашина тихо пыхтела и булькала, готовя любимый напиток начальника.

— Доброе утро, — сказал он, проходя мимо неё в кабинет.

— Здравствуйте, — негромко ответила она закрывающейся двери.

Но Миллер почти сразу вернулся с одним листом в руке, подошёл к креслу секретаря и встал позади. Эмма напряглась: ей не нравилось, когда то-то находился за спиной, но возразить директору не посмела.

— Так, давай-ка выводи на экран замечания, — произнёс он, чуть наклоняясь над ней и глядя вперёд. Его рука находилась за её головой, отчего не чувствовался привычный комфорт офисного одиночества. — Вот здесь поправь.

Вито диктовал, что нужно изменить, а сам рассматривал её волосы, серые и безжизненные, скрученные в пучок на затылке. Находясь близко к Эмме, вдруг почувствовал запах, напомнивший ему детскую присыпку. Он внимательно присмотрелся и увидел тонкий слой какого-то вещества, распылённого на её волосы.

«Так вот, значит, как ты маскируешь свою светлую шевелюру! Просто наносишь спрей, который слетает, стоит провести расчёской. Это я точно знаю: Каролина ещё в школе участвовала в постановке, где ей надо было тёмненькой. Хитро! Ничего не скажешь».

Миллер видел, как косилась Эмма в его сторону, и понимал, насколько ей неуютно. Но ему надоели непонятные тайны, поэтому и решил немного вывести секретаря из равновесия. Затем его взгляд скользнул ниже «запылённого» пучка, к высокому вороту чёрной водолазки. Тонкая белая шея вдруг вызвала щемящую жалость к замкнутой девушке, старавшейся выполнять и даже предугадывать любые его пожелания. Чувствуя за собой вину, он перешёл к окну и встал лицом к Эмме. Затемнённые очки с большими линзами полностью скрывали её глаза. Она лишь изредка чуть приподнимала голову или кивала, показывая ему, что уже всё напечатала, словно поторапливая.

— Всё, закончили, — произнёс Вито. — Перекинь мне это. К двум часам приедут? Хорошо. Пригласи на совещание руководителей юридической, договорной службы, безопасника не надо пока. И ещё снабженца нашего тоже, пусть посидит, поучится.

— С учётом переводчика совещание будет длительным, наверное, — спросила Эмма, словно напоминая, что все руководители будут отвлечены от работы.

— Пусть так, зато все вместе узнаем, правда ли, что «Восток — дело тонкое». — Она кивнула, соглашаясь с директором. — И к совещанию подготовь мой кабинет. Не будем собираться в зале переговоров. Пока эта компания с нами не работает, вот и не будем перед ними стелиться. Всё строго и официально. Я на обед уеду домой, там у меня… Если что, звони.

К двум часам секретарь всё сделала: на длинном столе находились блокноты, ручки, карандаши; бутылки с газированной, минеральной, простой водой — на любой вкус; чистые, натёртые до блеска стаканы, салфетки на случай неожиданности. Миллер приехал за десять минут до начала, когда гости толпились в приёмной, негромко беседуя друг с другом, не обращая внимания на блёклую молодую женщину за столом секретаря. Иногда их разговор прерывался смехом, возгласами, довольными цоканьями. Работники Миллера стояли в другой стороне и обсуждали полученные лишь утром документы с замечаниями директора.

— Всех приветствую. Прошу в кабинет, — произнёс Вито и кивнул Эмме. — Возьми ноутбук, будешь вести протокол совещания.

Её брови подпрыгнули вверх, что было видно даже из-за очков, но она не возразила, лишь быстро начала собираться. К тому моменту, когда все расселись, секретарь вошла и вопросительно посмотрела на директора, который остался в своём кресле. Он указал взглядом на приставной стол в стороне от общего места заседания. Эмма села, включила ноутбук и приготовилась к работе, не поворачивая головы к Миллеру. Она сидела боком ко всем, но оказалась ближе всех к иностранной делегации.

Представив своих коллег, Миллер выслушал на ломаном русском языке переводчика, который пояснил, кто присутствовал за столом. Трое молодых мужчин в строгих чёрных костюмах по очереди кивали после произнесения их имён.

Работа шла сложно, переводчик говорил плохо, путая слова, числа, падежи. Главный вопрос от юриста об учредительных документах, которые были приложены в виде заверенных копий, практически отмахнули, сообщив, что оригиналы представят, если договорятся с организацией Миллера. В какой-то момент, когда переводчик спотыкался в словах, молодые восточные мужчины что-то тихо сказали друг другу, покивали и замолчали. Вито и не обратил бы на это внимания, если бы не увидел мигающий красный флажок электронной почты. Не отвлекаясь от разговора, он навёл курсор на отправителя и с изумлением понял, что это Эмма написала ему.

Открыв сообщение, сопровождаемое множеством красных восклицательных знаков, прочитал: «Они вас обманывают! Выдают себя за представителей компании, а сами не являются таковыми. Переводчик отлично говорит по-русски, но специально коверкает слова».

При этом сама сидела по-прежнему, не глядя на него, лишь стараясь сложить ломаные предложения в удобоваримый текст. Миллер решил не делать скоропалительных выводов, ответив ей одним словом «Позже».

К концу рабочего дня стало ясно, что переговоры зашли в тупик. Гостям не нравились конкретные вопросы, или они делали вид, что им многое непонятно.

— Так, пожалуй, остановимся на этом, — твёрдо сказал Вито. — Насколько мне известно, вы ещё не выиграли тендер и далеки от заключения договора с заводом. Поэтому давайте остынем, переварим полученную информацию и встретимся на следующей неделе. Мой секретарь свяжется с вашей организацией.

Мужчины недовольно поцокали языками, но вынуждены были согласиться.

— Мы направим вам протокол встречи, — продолжил он, — а также перечень вопросов, по которым мы пока не пришли к соглашению. Кроме того хочу обратить ваше внимание, мы внесли изменения в типовой договор. Это касается суммы предоплаты на выполнение любых заказов, дополнительно скорректирован раздел об ответственности сторон.

Гости что-то обсудили между собой, после чего переводчик задал вопрос:

— Нас интересует процент предоплаты: двадцать, тридцать процентов?

— Сто, — ровным голосом ответил Миллер.

— Нет, так не пойдёт! — забывшись от возмущения, воскликнул почти на чистом русском собеседник. Вито сделал вид, что не заметил этого, хотя его коллеги открыто изумились. Мгновенно переменившись, переводчик продолжил. — Надеюсь, нам удастся договориться о другом проценте. Завод выдвинул сокращённые сроки строительства, этот контракт важен для будущего развития, а у нашей компании хорошая репутация, мы не хотели бы рисковать.

Миллер лишь пожал плечами в ответ. Иностранная делегация быстро попрощалась и покинула кабинет.

— Все свободны. Жду от ваших служб замечаний по проекту договора. Подробно и срочно. В пятницу.

Сотрудники качали головами, переглядывались, но никто не посмел возразить. Они по очереди выходили; Эмма, собрав ноутбук и свои записи, последней направилась к двери.

— Как говаривал Мюллер в знаменитом советском фильме: «Штирлиц, а вас я попрошу остаться ещё на одну минуту», — негромко, только для её ушей произнёс Вито. — У меня есть вопросы.

Она медленно повернулась к нему, подняла голову, расправила плечи и толкнула позади себя дверь, закрывая её.

«Вот и рост появился, стоило выпрямиться. Осанка у неё королевская», — подумал он, наблюдая, как девушка, чуть покраснев, присела за три стула от него.

— Ближе садись, я не питон Каа из «Маугли», чтобы съесть тебя, да и громко говорить не собираюсь. — Эмма пересела на самый ближний стул и сложила руки перед собой. — Почему ты скрыла, что знаешь турецкий?

— Я самостоятельно изучала язык, у меня нет никакого свидетельства или сертификата об обучении. И это было давно.

— Хорошо, приму такое объяснение. Скажи, что ты поняла из их разговора? Зачем им эта мутная, сложная схема?

— Конечно, я не всё слышала, они говорили тихо. Но видимо, эмоции брали верх, вот и начинали шутить, планировать. В общем, дело в мести.

— В мести? — удивлённо переспросил Миллер. — Кому и почему?

— Руководителям той фирмы, за которую они себя выдают, а ей владеют два родных брата. Компания известная, я читала о ней. В России много работают, в других странах. Всегда берут большие контракты… Я отвлеклась, извините. Из-за чего возникла кровная месть, они не обсуждали, только постоянно шептали, что должна восторжествовать справедливость. Насколько я поняла, они хотят заключить договор с заводом, получить аванс на несколько десятков миллионов; потом наша организация по низкому проценту предоплаты разместит заказы у исполнителей, а они просто хапнут всю сумму и уедут домой. И их не волнует, что мы налетим на огромные штрафы, если не выкупим заказ полностью, но уже на собственные средства. Потому их так беспокоит процент предоплаты. Внесут минимум, конкретно на это весь упор и делают. Не зря говорили о репутации и рисках: именно по репутации той организации и хотят нанести удар, чтобы ни одно крупное предприятие не заключало с ними контрактов. Кровь за кровь, а деньги любят счёт.

Вывод, сделанный Эммой, поверг Вито в шок. Девушка говорила абсолютно спокойно, словно и не обсуждалась здесь и сейчас махинация на десятки миллионов.

— Выходит, что мы попали в круг их интересов случайно? — произнёс он.

— Не знаю. Они говорили о том, что наша организация только начала работать с иностранными компаниями и вряд ли сможет разобраться в подлоге. Это как раз о тех документах, о которых говорил наш юрист.

«Она часто говорит «наш, наша», упоминая фирму и коллег. Это чертовски приятно. Значит, недаром столько лет собирал коллектив. Выходит, я зря подозревал её в промышленном шпионаже? А вдруг она всё выдумала? Как проверить?»

— Эмма, — медленно произнёс он её имя, старательно выделяя каждую букву, — ты правду говоришь? Это не фантазии?

— А зачем бы это мне понадобилось? — спросила она, повернув к нему голову и глядя через тёмные стёкла очков. Голос звучал спокойно, но немного обиженно. — Нет, я ничего не придумала. Хотела бы услышать и понять больше в их разговоре, но уж что есть.

— Ладно, иди. Мне надо подумать. Я не сталкивался раньше с такими прохиндеями. Никому ни слова.

Эмма кивнула и встала. Вновь собрав ноутбук и бумаги, направилась к выходу, там остановилась, замялась, будто что-то хотела сказать, но вышла, не произнеся ни слова.

— А тайн у тебя много, прыгунья с Севера, — почти шёпотом сказал Вито. — Но я разберусь с тобой, Эмма, хоть ты и попыталась спрятать некоторые ниточки… В пятницу будет сложный день. Завтра дам передышку всем, а уж потом — не обессудьте. Каждому уделю внимание и время, мягко говоря.

Она ожидала утром лавину указаний, бесконечных переговоров по телефону, совещаний и мозговых штурмов, но ничего этого не увидела. Миллер уже был на работе, когда Эмма приехала, спокойно попросил свой утренний кофе, а потом и вовсе исчез куда-то почти на весь день, поручив секретарю переводить все звонки на его сотовый. Обычно четверг всегда проходил ровно, без накала страстей, таким он был и в этот раз. В офисе шла рутинная работа: кто-то приносил корреспонденцию, кто-то приходил за подписанными документами, а некоторые даже подшучивали, что секретарь сегодня за директора.

Лишь одна настырная дама по-прежнему напрашивалась на аудиенцию к Миллеру, не веря Эмме, утверждавшей, что начальника нет на месте. Прорваться в здание она не могла без пропуска, подписанного кем-то из организации Вито, но никто не хотел связываться с представителем СМИ. Наконец, ближе к четырём часам, Виолетта после очередного неудачного звонка сказала с досадой в голосе:

— Передайте своему шефу, что он сильно пожалеет, если…

— Прошу прощения, — перебила её Эмма, — не в моей компетенции разговаривать с директором о чём-то личном. Ведь он отказал вам в интервью? Стало быть, на этом деловое общение с нашей организацией закончилось. Значит, все остальные вопросы от вас являются личными. Этим, пожалуйста, занимайтесь сами.

— Да как ты смеешь? — возмущённо воскликнула Виолетта. — Ты кто вообще? Ноль без палочки! Вот и выполняй, что тебе говорят.

— До свидания, — ровным голосом произнесла секретарь и положила трубку на рычаг.

Подождав некоторое время следующих эмоциональных всплесков от неприятной женщины, но не дождавшись их, начала готовить директору план работы на завтра. В этот момент он и появился в приёмной. Нахмуренные брови и цепкий взгляд не предвещали ничего хорошего. Однако Миллер просто кивнул на кофемашину и прошёл к себе в кабинет. Эмма сразу же встала и начала готовить его любимый напиток. Через несколько минут, зайдя к нему, обнаружила Вито стоявшим у окна и наблюдавшим, как дворник убирал опавшую листву. Было ясно, что мысленно директор где-то далеко.

— Спасибо за кофе, — произнёс он неожиданно. — Завтра к нам кое-кто пожалует. Приготовь всё для чаепития.

— Пресса? — спросила она.

— С чего ты взяла? — изумился Вито и повернулся к ней.

Эмма пожала плечами.

— Эта дама звонила сегодня очень много раз, даже пыталась выдать вам предупреждение: если не примите её, то… Я не стала слушать и прервала разговор.

— Правильно сделала. Эту прилипалу надо держать на расстоянии выстрела. Нет, завтра будет не пресса. Наш новый знакомый обязательно, просто обязательно должен принять приглашение. Утром позвонишь переводчику и назначишь ему встречу на двенадцать ровно. Скажешь, что возникли непредвиденные обстоятельства, и заключение контракта под угрозой из-за неточностей перевода. И владельцам компании знать необязательно, насколько плох их переводчик — так и скажи. Сама на это время покинь приёмную. Сходи, например, к Каролине, помоги ей с очередными документами по договору с итальянцами. И раньше часа дня не появляйся. Я проведу совещание в «закрытом» режиме. Всё понятно?

— Это…

— Ничего не спрашивай. Просто делай, как сказано, и ничего не перепутай. Всё, на сегодня всё. Ты свободна.

Он чуть не сказал: «Можешь идти в бассейн, наслаждаться прыжками». Но вовремя прикусил язык. У него было много вопросов к Эмме, но это могло подождать, как считал Миллер.

После того, как она вышла, Вито глубоко вздохнул. Он почти не спал ночью, размышляя о том, что же предпринять. Посвящать кого-то ещё в эту историю не хотел, а довериться полностью молчаливой, замкнутой девушке не мог. Ведь она могла действовать по чьей-то указке или вдруг поняла что-то не так. Выглядеть дураком в работе с иностранной фирмой означало потерять всё, что наработано за десятилетия: репутацию, имидж компании, налаженные связи, финансы. Лишь под утро Вито решил посоветоваться со знакомым юристом, которого знал давно и только с хорошей стороны. И хотя Дмитрий Воинов занимался в основном семейными делами, всё же иногда и завод обращался к нему за консультациями по самым заковыристым имущественным вопросам. Вторым человеком, кого посетил Миллер, был его давний друг по тренажёрному залу, работавший на заводе. Роман Чернов возглавлял управление по охране труда и ТБ. Вроде и не имел отношения к заключению договоров, но был знающим специалистом с большим кругозором. Его уровень компетенции вызывал уважение. К тому же его жена работала в дирекции по безопасности и занималась предотвращением именно экономических преступлений. Правда, сейчас она готовилась к декретному отпуску. Её волновать Вито не решился бы.

Почти весь рабочий день прошёл в обсуждениях и спорах. И всё же трое мужчин пришли к единому мнению по поводу дальнейших действий. Оставалось дождаться пятницы. Для кого-то этот день был преддверием выходных, предвкушением отдыха, но для Миллера — нет.

Он приехал на работу рано, удивив даже собственную службу безопасности, наблюдавшую через мониторы за периметром вокруг офиса. Когда Вито вышел из машины в строгом сером костюме, галстуке в тон, белой рубашке, сотрудники СБ переглянулись. В таком виде он нечасто появлялся в своей компании, и это не предвещало ничего хорошего.

— Кому-то сегодня трындец, — прошептал один безопасник другому, который лишь многозначительно кивнул в ответ.

Первым, кто пожаловал к нему в кабинет ещё до начала рабочего дня, был Дед, начальник службы безопасности, старый надёжный товарищ и подчинённый.

— Вито, я не понял, — поздоровавшись, начал он с недоумением в голосе, — мои парни сказали, что ты сегодня при полном параде, а я не в курсе, кому шкуру будем снимать… Ты мне не доверяешь?

Вопрос прозвучал чуть тише, чем вся предыдущая речь.

— Брось, Дед, не говори глупостей. — Вито поморщился, даже нахмурился. — Пока нет необходимости подключать тебя с твоими орлами. Я хочу выйти из этой ситуации с наименьшими потерями, а для этого надо использовать тяжёлую артиллерию. Наша компания мала для таких разборок, сотрут в пыль, и не заметишь, как это произойдёт. Нет, не для того я столько лет создавал, чтобы залётные… мне тут всё разнесли по кирпичику. Доверие полное, Дед, к тебе и твоей службе, но сейчас вы в стороне. Ясно?

— Так точно, — по-военному чётко ответил отставник, развернулся и вышел.

В приоткрытую дверь стало видно секретаря, которая, кивнув безопаснику, уткнулась в монитор. Вито встал и направился в приёмную, чтобы напомнить Эмме о звонке переводчику, но услышал её ровный голос, без эмоций и нотки волнения, который приглашал иностранного «господина» на встречу с Витольдом Максовичем. Он мог только догадываться, что ей говорили в ответ, а потом она снова в настоятельной форме попросила явиться к двенадцати часам — «в ваших же интересах». Миллер лишь хмыкнул и вернулся в своё кресло. Тут же замигал огонёк на стационарном телефоне, и Эмма сообщила, что переводчик приедет в назначенное время.

Без четверти двенадцать Вито стоял на ступеньках офиса и ждал тех, к кому обратился за советом. Его подчинённые, видя директора в строгом костюме, старались «просочиться» мимо него, не привлекая внимания. А курьер Раечка даже решила обойти здание и зайти со стороны службы безопасности — от греха подальше. Каждый, кто видел Миллера, желал себе скорейшего окончания рабочего дня.

На парковку въехал чёрный мощный внедорожник и занял самое дальнее место. Из машины вышли двое мужчин в представительных костюмах и направились к Вито. Немного отставал тот, который выглядел постарше, в серо-синем костюме. Оправа его очков сверкала, отражая лучи осеннего солнца. Он слегка прихрамывал, но спину держал ровно, разворот широких плеч впечатлял. Второй мужчина был повыше ростом, тоже спортивного телосложения, которое едва умещалось в модный костюм. Оба были слегка небриты, нахмурены и казались весьма решительно настроенными. Поднимаясь на второй этаж, перекидывались ничего не значащими фразами, даже шутили, но, оказавшись в пустой приёмной, сразу стали серьёзными.

— Так, всё по плану, да? — спросил Миллер. — Я начинаю, затем Воинов, потом ты, Роман. Кстати, а как вы вместе оказались?

Воинов, снимая очки и убирая их в карман, ответил, чуть пожав плечами:

— Я решил, что незачем засвечивать Романа, всё-таки нам пока неизвестна реакция и дальнейшие действия восточных гостей. Поэтому заехал за ним. К тому же я-то сам себе голова, а ему надо уложиться в обеденный перерыв, а то вдруг жена хватится.

Роман просто кивнул, подтверждая его слова, но затем всё же произнёс:

— Вито, ты давай сразу — быка за рога, как договаривались. Не давай ему шанса подумать, поюлить — типа посоветоваться с начальством.

— Само собой, — сказал Миллер и кивнул в сторону кабинета. — Проходите, располагайтесь. Я подожду его в приёмной.

Переводчик появился точно в двенадцать. Он зашёл в небольшое помещение с улыбкой на губах, готовясь приветствовать секретаря, но вздрогнул от неожиданности, встретив пристальный взгляд самого директора, который предстал совершенно в ином облике, не таким, как при первом визите. Джинсовая, рабочая куртка сменилась дорогим костюмом, да и сам Витольд сейчас казался абсолютно другим человеком.

— Добрый день, — поздоровался хозяин, — проходите.

Переводчик кивнул и почти вошёл в кабинет, когда услышал за своей спиной щелчок дверного замка. Было видно, как дёрнулся кадык на его шее. Однако представитель турецкой компании быстро взял себя в руки. Его хватило всего на несколько секунд, так как далее он увидел двух незнакомых мужчин, один из которых едва скользнул по нему взглядом, продолжая опираться на приставной столик.

Восточный гость оглянулся на Вито, который прошёл мимо, кивком указывая на стул. Второй мужчина стоял, глядя на входившего визитёра, засунув руки в карманы брюк. Светлые, чуть прищуренные глаза, казалось, говорили: «Я всё знаю о тебе. Вижу насквозь».

— Садитесь. Итак, приступим. Я решил провести закрытое совещание, без лишних глаз и ушей. Но это только пока. Всё будет зависеть от вашего выбора. Здесь присутствуют представитель службы безопасности завода и независимый юрист. Ещё раз говорю, что это только пока.

— Я вас не понимаю, — ломая слова при произношении, произнёс собеседник. — Чем вызвана эта внеплановая встреча?

— Буду говорить, прямо и без намёков, зная, насколько отлично вы владеете русским языком. Ваша организация липовая, документы сфальсифицированы, печати тоже фальшивка. Вы, пытаясь здесь провернуть какую-то свою кровную месть, хотели добиться подписания контракта с заводом, с нами, чтобы разрушить налаженную работу, связи крупной компании с незапятнанной репутацией. А также украсть финансовые средства и у завода, и у нашей организации. Это серьёзное преступление. Я понятно выражаюсь?

В кабинете повисла тишина. Казалось, что будет слышно пылинку, если вдруг она опустится на стол переговоров. Миллер старался держать непроницаемую маску на лице, но чувствовал, как внутри всё застыло. Самым страшным для него было сейчас услышать: «Вы что? Сдурели? Кто вам наплёл эту чушь? Да как вы смеете!» Ведь он полностью доверился Эмме, хотя и сомневался до последнего мгновения. Его друзья приняли сторону секретаря. И всё же это был опасный шаг.

— Откуда вы… Как? Кто-то владеет языком?

Переводчик побелел, выглядя при этом растерянным, практически раздавленным. Вито незаметно кивнул Воинову, передавая ему слово.

— Я постараюсь быть кратким, понятным и не стану вас запугивать. Только по факту, — безразлично произнёс юрист, надевая очки. Он развернул перед собой несколько листов, плотно забитых печатным текстом, взял ручку и посмотрел поверх оправы на гостя. — Итак, приступим. Я буду называть статьи, по которым вы нарушили законы нашей страны, и сроки, грозящие вам и вашим подельникам за приготовление к мошенничеству в особо крупном размере.

Миллер слушал размеренный голос Дмитрия, видел, как он ставил галочки напротив озвученного пункта «приговора»; посматривал то на переводчика, то на внешне скучающего Романа, так и не присевшего за общий стол, и думал о том, как сильно ему повезло с друзьями и коллегами. И совсем неинтересно было, чем провинись братья — настоящие владельцы турецкой компании; это казалось чуждым явлением в том мире, в котором он жил.

«Гораздо важнее то, что мы не позволили совершить преступление, — мелькали у него мысли, отвлекая от размеренного голоса Воинова. — Конечно, Роман сообщит, куда следует, о том, что могло произойти, но в целом… Мы сработали отлично. И Эмма — главное лицо в этом противостоянии. Её ни в коем случае нельзя подставлять под подозрение».

— Стоп-стоп! — выкрикнул переводчик, вдруг поперхнувшись и закашлявшись. — Вы тут накрутили столько, что…

— Не перебивайте меня, — осёк его Воинов, — я почти закончил. По совокупности преступлений…

— Но мы ничего не сделали! Мы же не успели!

И тут вступил Роман, резко повернувшийся к сидевшим за столом. Он оттолкнулся и, опершись на руки, буквально навис над вспотевшим гостем. Желваки ходуном ходили на челюстях, что было видно даже через щетину.

— А это неважно, успели или нет, — прошипел он, прищурив голубые глаза, казавшиеся сейчас цвета стали. — Вы преступники и должны сидеть в тюрьме — всей своей командой. Сколько вас там ещё? Не думаю, что ты главный.

— Нет-нет, я только переводил им. Но знал, конечно, что они затеяли. Мне заплатили за работу, да и то не всю сумму.

— Не ври! — гремел голос Чернова. Даже Вито едва не вздрогнул, услышав окрик Романа. — Кто переводил договор? Кто закинул на сайт завода ваше предложение? Кого подкупили? Кто сообщник?

— Не знаю, я всего лишь…

Его лепет ещё больше разозлил Романа, но он сдержал себя.

— Слушай ты, восточный гость, не позорься дальше. Если хочешь выйти отсюда в наручниках, я тебе это мигом обеспечу. А если хочешь свалить подальше, совсем далеко, на свою родину, тогда выкладывай всё, что знаешь. И всех, кто нагрел или собирался нагреть на этом лапу. Понял?

Переводчик кивнул.

— Я могу позвонить? — тихо произнёс он.

— А кофе тебе не налить? — с усмешкой спросил Чернов. — Давай, пиши своих подельников с нашего завода поимённо. А я проверю, не придумываешь ли ты имена.

Он сел напротив и достал из кармана пиджака крохотный ноутбук, размером с половину тетрадного листа. Включил и начал нетерпеливо постукивать пальцами по столу. Через несколько минут перед ним был список из четырёх фамилий. Роман знал этих людей, но всё же проверил по адресам электронной почты.

— Это всё? — спросил он.

— Да. Кому они и что обещали, не знаю, не интересовался. Возможно, есть ещё кто-то.

— Хорошо, дальше сами раскрутим.

Слово взял Воинов.

— Если в течение двадцати четырёх часов ваша гоп-компания не покинет нашу область, я передам все материалы в отдел по борьбе с экономическими преступлениями — для начала. И ещё двадцать четыре часа, чтобы улететь к себе домой. Надеюсь, вы понимаете, что лучше не возвращаться. Никогда. Свои законы исполняйте в своей стране. А все данные о ваших персонах в любом случае будут переданы по инстанциям. Но у вас есть время, чтобы сбежать. Ваше слово? Начинаем отсчёт? Или хотите побороться за своё честное имя?

Переводчик часто дышал, смуглое лицо пошло белыми пятнами.

— Мы не успеем решить все вопросы за такое короткое время.

— Ваши проблемы, — сказал Миллер, вставая из-за стола и направляясь к двери. Часы показывали без четверти час. — Больше не задерживаю. Учтите, вы «под колпаком». Каждый шаг любого из вас будет отслеживаться. Не успеете удрать, пеняйте на себя. Мой русский понятен вам?

— Да.

Вито прошёл в приёмную, повернул ключ в замке и молча выпустил посетителя. Через минуту друзья вместе смотрели в окно, на парковку, откуда пулей вылетела чёрная, начищенная до блеска Toyota. Они переглянулись и медленно, одновременно вздохнули или выдохнули.

— Вроде неплохо получилось? — тихо спросил Воинов. — Ведь шли «в тёмную».

— Да уж, я сам Романа почти испугался, — кивнул Миллер. — Не ожидал увидеть тебя таким, Чернов.

— Хотел немного почувствовать себя работником дирекции по безопасности, ты ведь сам так меня представил. А то — охрана труда. Кто ж испугается? Ладно, мне пора на работу. Дим, подвезёшь назад?

— Конечно, — сказал Воинов, а потом обратился к Миллеру, — Вито, я прослежу за ними. У меня есть такие возможности. Ты сам не лезь. Кто знает, как отреагируют его напарники? Через сорок восемь часов сообщу.

— Хорошо, я только рад выбраться из этой кутерьмы без потерь.

— И своего секретаря поощри, — предложил Роман. — Если бы не она… А ты не доверял ей.

— Был такой момент. Я подумаю.

Мужчины уехали. Через две минуты после этого в приёмную вошла Эмма и спокойно уселась на своё место. Она позвонила Миллеру и спросила:

— Кофе?

— Да, — ответил Вито, изучая в разделе «отдела кадров» информацию о месте жительства своего секретаря.

Эмма появилась в кабинете, как всегда, ловко придерживая локтем дверь; в руках поднос со сливками, печеньем, чашечкой с дымящимся, ароматным напитком. Перед директором она продолжала «держать» непроницаемое выражение лица, половину которого не было видно из-за крупных очков. Не заискивала, не стеснялась. Оставив поднос на приставном столике, молча вышла. Миллер не сказал ей ни слова о результатах встречи, а она сама не посчитала возможным поинтересоваться этим.

До конца рабочего дня он не вызывал секретаря и не звонил ей. Эмма ушла после всех, Вито наблюдал в окно, как сотрудники покидали офис. Его дочь Каролина уехала со своим парнем, которого звала по фамилии.

— Пап, не удивляйся, — как-то сказала ему со смехом. — Нравится мне больше «Берг», чем «Рудольф» или «Руди». Берг — это мощно, сильно… Ну, в общем, ты понял, да?

Вспомнив её смущение, Вито улыбнулся. Он начал тоже собираться домой. День выдался сложным, результаты сегодняшних «переговоров» были пока под вопросом. В тишину кабинета ворвался телефонный звонок.

— Слушаю, — ответил он, видя на табло номер Воинова.

— Стремительно собираются, — произнёс спокойно юрист. — Роман сообщил, что из системы завода исчезла их заявка на контракт. Я прослежу дальше. В целом, пока всё по плану.

— Спасибо, Дим. Отлегло от сердца. Если что, звони. Хороших выходных тебе.

— И тебе.

Спустя несколько минут, Миллер шёл по коридору первого этажа, отдавая последние распоряжения Деду.

— Охрану усиль на пару дней. Возможны провокации. Но думаю, всё будет тихо. Погнали в шею чужаков.

— Понял.

— На связи.

— Бывай.

Быстрый бег по ступенькам вниз, дальше по парковке к своему автомобилю, вдыхая полной грудью прохладный осенний воздух, и вдруг…

— Добрый вечер, — прозвучал за спиной женский голос, вызвавший неприятное ощущение. Оглянувшись, он увидел Виолетту, стоявшую возле дерева. Её улыбка больше напоминала ухмылку, но Вито всё же ответил ей приветствием. — Я продолжаю надеяться на интервью. Вы очень заинтересовали меня.

— Мой ответ тот же: нет.

При этом он уже открыл дверь машины, бросил на пассажирское сиденье сумку с документами и собрался сесть.

— Если вы по-прежнему пытаетесь отказываться…

— Я не пытаюсь, — равнодушно произнёс Вито, стараясь скрыть своё раздражение, — я абсолютно точно отказываюсь.

Он понимал, что девушка могла записывать их разговор, чтобы потом использовать его в своих личных и рабочих целях. Из-за этого держал эмоции под контролем. Но она продолжила с того же места, изменив лишь немного формулировку:

— Если вы по-прежнему отказываетесь, то могу только предупредить, что я уже нашла несколько очень интересных фактов из вашей биографии.

— Вас нисколько не смущает, что мне не нравится такое внимание? Неужели не понимаете, насколько вы мне неприятны?

— Нет, не смущает. И нет, не понимаю. Вы не хотите узнать меня ближе, а я очень хочу с вами…

— Нет.

— А не скажете мне, куда делась ваша жена? Не та, которая умерла, а та, которая жила с вами двадцать лет.

Миллер почувствовал, как внутри что-то резко скрутилось в тугой узел. Такое обыденное упоминание о личной катастрофе, мгновенно встряхнуло его. Захотелось развернуться и от всей души… Но снова лишь усмешку получила девушка в ответ на провокацию. Сев в машину и опустив стекло, он сказал:

— Не лезьте грязными лапами туда, где чисто. Хотя вы и этого не поймёте.

— Нет, не пойму. Одна умерла, вторая пропала. Но ведь человек не может исчезнуть просто так. И обещаю вам докопаться до…

— Обычно, когда копаешь, и сам можешь испачкаться.

Стекло плавно поползло вверх, отрезая её ответ. Однако по лицу Виолетты было видно, что она не откажется от своей затеи.

«Удачи, — подумал Вито, выруливая со стоянки. — Возможно, и я что-то новое узнаю».

А дома его ждал кот, ставший на некоторое время одиноким. Его хозяйка уехала на две недели в санаторий и попросила соседа присмотреть за Бонифацием.

— Я не хочу отдавать его на проживание в кошачью гостиницу, — пояснила она. — Он такой домашний, упитанный, и он же там никого не знает! Бони будет скучать, а вас он знает и любит. Можно не брать его к себе домой. Только заглядывайте в мою квартиру проведывать его: лоток почистить, еды положить и воды налить. Вы не откажете?

Её просящий взгляд смутил Миллера, и он, не колеблясь, принял на себя заботу о пушистом толстяке.

— Эх, Шарик, — говорил он коту, употребляя кличку, данную тому дочерью, — вот так-то быть одиноким. И ты теперь, как я, один. Да ладно, спи уж, это я так, сам с собой. Лоток твой чист, воды и еды достаточно на двух балконах. А мне пора в другое место.

Вито переоделся, вызвал такси и поехал по адресу, указанному в личном деле Эммы. Он знал, где это, но ехать туда на своей машине не захотел, чтобы не привлекать внимание. Всё ещё опасался за безопасность своих подчинённых.

Через полчаса Миллер снова находился на левом берегу, в промышленной зоне. Только сейчас путь его лежал в сторону от завода. В лесном массиве, за территорией современного онкоцентра, мимо которого все старались пробираться, не дыша, располагался жилой комплекс, построенный ещё в советский период. Вернее, старый коттеджный городок сейчас уже разросся до размеров района. И жителей не смущало близкое соседство ни с промышленным гигантом, известным своим загрязнением атмосферы, ни с онкологическим центром, где ежедневно кто-то лечился, боролся или просто плакал.

«Старые, высокие ели. Иголки пожелтели, даже в темноте видно, что они не зелёные, а будто белёсые, — думал Миллер, шагая в вечерних сумерках по пустой улице и проверяя номера на заборах. — Как они выдержали в наших «человеческих» условиях? А ведь растут, и новые появляются. Вот какой густой лесок вдали. Да красота здесь, и тишина. Интересно, сколько же платит мой секретарь за съём жилья в этом посёлке? Или кто-то за неё платит? Возможно, у неё есть спонсор, с которым она проживает? А тут я нарисуюсь. Ну, что же, скоро всё узнаю».

Он остановился около забора, на котором была табличка с нужным ему номером. Включились уличные фонари, медленно заливая округу тусклым светом. Вито нашёл кнопку звонка и нажал, прислушиваясь к звукам. К его удивлению, большая дверь, почти незаметная в полотне забора, сразу открылась. Никто не спросил, кто там пожаловал. Пожав плечами, он проследовал внутрь, на территорию неизвестных хозяев. Дорожка, выложенная из плитки, обозначалась в сумраке рассеянным светом галогеновых лампочек. Миллер не смотрел по сторонам, направляясь к крыльцу дома, который тоже было сложно разглядеть. Два окна выделялись на тёмном фоне стены. Чей-то силуэт несколько раз мелькнул, двигаясь туда-сюда за шторами.

Звонка на двери не было видно, и он просто постучал негромко.

— Минуточку! — послышался женский голос. — Если вы торопитесь, оставьте на крыльце. Я заберу чуть позже.

Вито нажал на ручку, дверь открылась. Всё больше удивляясь, он тихо вошёл и оказался в просторном коридоре, где сразу же загорелась световая линия на потолке. Она словно указывала, куда ему двигаться дальше. Осторожно вытерев обувь о коврик, сделал несколько шагов и заглянул в комнату.

Эмма стояла к нему спиной; она перебирала какие-то вещи, складывая их в стопку. На ней были свободные спортивные штаны и белая майка на тонких бретельках, открывавшая вид на прямые плечи и спину с едва видимым загаром, оставшимся от лета. Распущенные светлые волосы блестели и не были похожи на серую массу, скрученную в пучок, каковыми они казались на работе. Вито наблюдал, как девушка аккуратно взяла сложенные вещи и положила их в… чемодан, который он и не заметил сразу. Затем снова начала складывать следующую партию одежды.

— Собираешься куда-то? — негромко спросил он.

— Господи! — испуганно воскликнула Эмма, прижав к себе какую-то тряпку, и обернулась на голос. Её изумление читалось на лице, на котором не было очков. Светлые глаза, показавшиеся Миллеру зелёными, смотрели на него почти с ужасом. — Что… это значит? Как вы зашли?

Он усмехнулся, продолжая разглядывать своего секретаря в домашней обстановке.

— Просто позвонил, дверь открылась. Потом постучал и зашёл. Ты видимо, кого-то ждала?

— Доставщика, — автоматически ответила она, но потом вдруг отбросила в сторону вещь, которую прижимала к груди, быстро надела кофту от спортивного костюма и застегнула молнию до самого подбородка. Этих нескольких секунд Миллеру хватило, чтобы заметить отсутствие бюстгальтера под белой майкой. — Что случилось? Почему вы здесь?

— Ты не ответила: собираешься куда-то?

Эмма промолчала. Она стояла перед ним, словно провинившийся школьник, понимая, что сейчас нет привычной защиты: серой, неприметной одежды и тёмных очков. Да и волосы сейчас не были «украшены» дымчатым пеплом.

— Не хочешь говорить? — задал другой вопрос Вито. — Я не разулся, но вытер обувь. Было бы странно, если бы я снял ботинки, как у себя дома. Ты одна здесь?

Девушка кивнула, продолжая стоять, но уже не сутулясь и не опуская головы, как привыкла это делать в рабочее время. Она рассматривала директора: много раз видела его в джинсах, тёмно-синей куртке и футболке. Но в этот вечер он выглядел иначе.

«Или мне так кажется? — подумала Эмма, пытаясь предугадать дальнейшие слова и действия Миллера. — Возможно, потому что вижу его не в офисе и не на улице, а на своей территории. Но зачем он здесь? Что могло случиться?»

Вито медленно прошёл в комнату. Он не оглядывался по сторонам, смотрел только в глаза своего секретаря, будто хотел заглянуть ей в душу, чтобы найти ответы.

— Что ты делаешь с этими вещами, Эмма?

— Я собираю чемодан.

— Ты собралась в отпуск? Но я не видел твоего заявления.

— Нет. Я собралась уволиться, — тихо, но твёрдо сказала она, не отводя взгляда.

— Вот как! — приподняв бровь, удивился Миллер. — Почему? Зарплата не устраивает? Или работа неинтересная? Или совесть гонит прочь?

— Я отработаю положенные по трудовому законодательству две недели, — не отвечая ему на прямые вопросы, сказала девушка. — Могу дождаться следующего секретаря, но уволюсь.

— Почему? Ты можешь сказать? В декрет собралась, как все предшественницы? Но зачем тогда увольняться? Мы вроде неплохо с тобой сработались. Или я ошибаюсь? — Он уже забыл, зачем пришёл к ней. Эмма смогла удивить его своими планами. — Или всё-таки ты заметаешь следы? Бежишь от чего-то, что успела натворить?

Эмма вздохнула, отвела взгляд, а потом и вовсе ушла в другой угол комнаты, где стояло кресло.

— Я так устала, — не обращаясь ни к кому, прошептала она, — так устала. Столько лет… тяжело отказываться от своей мечты, но больше нет сил. И надежда тоже умерла.

— О чём ты говоришь? С тобой всё нормально? Может, «Скорую» вызвать, если тебе плохо? — обеспокоенно спросил Вито, внимательно следя за девушкой, стоявшей к нему спиной.

Она повернулась к нему и медленно опустилась в кресло. Закрыв глаза, словно отрезая себя от гостя, дрожащим голосом сказала:

— Я не могу больше оставаться здесь, рядом с человеком, который меня не замечает. Да я просто мебель в приёмной. Секретарь, который выполняет любое поручение и пожелание, молча, как раб… А ведь я люблю тебя половину своей жизни.

Вито был готов услышать любые слова, жалобы, «явку с повинной», но только не такое признание. Он стоял, словно оглушенный, и просто смотрел на свою подчинённую. Эмма, подождав некоторое время ответной реакции не получив её, со вздохом встала и снова вернулась к сбору вещей. Она работала монотонно, как робот, аккуратно складывая одежду в стопку. Тишина в комнате прерывалась лишь шорохом движений девушки, принявшей окончательное решение. В этот момент прозвучал звонок от входной двери, который и «разбудил» Миллера.

— Это курьер, — не оглядываясь, произнесла Эмма, — доставщик. Ты закрыл там на замок?

— Нет.

— Значит, сам войдёт. Он уже знает.

Вито прошёл в коридор, выглянул в темноту наступившего вечера и обнаружил на веранде пакет с эмблемой «Фабрики правильного питания». По дорожке уходил доставщик с большим ящиком-корзиной на спине. Послышался щелчок замка и звук отъезжающего мотосредства. Прохладный воздух быстро пробрался под куртку, заставляя вернуться в тепло. Миллер закрыл дверь, оставил пакет на полу и решительно направился к Эмме. Она продолжала размеренно собирать чемодан.

— О том, что ты приёмная дочь моего тестя, я догадался лишь недавно, — произнёс он, подходя ближе к девушке. Осторожно, чтобы не напугать, забрал из её рук сложенные джинсы и отодвинул их. — Эмма, расскажи мне всё сама. Ты столько месяцев скрывалась за маской офисной мебели, прятала своё лицо, меняла цвет волос, надевала странную одежду — для чего? Нет, я не имею ничего против, когда люди выбирают для работы удобные вещи. Но ты же специально носила что-то, скрывавшее даже твой возраст, фигуру, в конце концов.

Эмма усмехнулась, повернулась к нему лицом и заглянула в глаза.

— Ты начал подозревать меня? Думал, что я ворую информацию? Передаю сведения конкурентам?

— Да, было такое сомнение, не стану скрывать. Собственно, сегодня и приехал сюда, чтобы расставить все точки над «i», как говорится. Ты помогла раскрыть крупную аферу, только твоё внимание и знание языка спасло нас…

— Не думаю. Возможно, я сократила путь, но уверена, что ты и сам не пропустил бы эту шайку дальше.

Вито взял её за руку и отвёл к дивану, сам тоже сел, но не рядом, чтобы не давить на девушку своим близким присутствием.

— Объясни мне то, что захочешь или сможешь. Согласись, после твоих слов я в некоторой растерянности.

— Хорошо, — просто согласилась она, — чего уж теперь скрывать. Мы жили с мамой вдвоём лет десять; после гибели моего папы она ни с кем из мужчин… не общалась. Родила меня мама, когда ей не было и девятнадцати. Я старалась ей во всём помогать, не расстраивать, училась изо всех сил. Хотела, чтобы она мной гордилась. Мама работала на двух работах, только бы обеспечить мне достойную учёбу и занятия спортом. Она сама отвела меня в секцию плавания, а я потом выбрала прыжки с вышки. Ну, это детали.

— Рассказывай всё, мне интересно. Я ведь тоже растил дочку с пелёнок один.

— Да, я знаю. Потом вдруг появился в её жизни мужчина, с которым она вдруг сходила в кино, в кафе. Честно говоря, я боялась, что её обидят. Но мама начала улыбаться, стала задумчивой, краснеющей. Когда она привела к нам моего будущего отчима, я сразу поняла, что он такой же одинокий душой человек, как и мы с мамой. Помню, сидели втроём на нашей маленькой кухне, пили чай с тортом. Я подростком была, но то, что он рассказал о своей дочери Карине, довело меня до слёз. — Вито почувствовал, как тяжело и больно в груди бухнуло сердце. Ему не хотелось слушать о том времени своей жизни, но перебивать Эмму не стал. Она же, глядя перед собой, казалось, вернулась домой на много лет назад. — Говорил о том, что его бывшая жена запретила даже упоминать имя человека, убившего её единственную дочь. Она прокляла и его, и маленькую внучку, которую не хотела знать. В конце концов, эта несчастная женщина почти сошла с ума. А он ни разу не сказал дурного слова о своём зяте. Даже как-то с грустью восхищался его силой воли, духа, ведь молодой мужчина растил дочку один… Я всё это слышала много раз, с разными подробностями. А потом, когда они уже поженились, я случайно услышала, как шёпотом обсуждали твой очередной приезд в наш город, чтобы отнести цветы на могилу жены. И я захотела увидеть того, кто, живя с другой женщиной, продолжал помнить свою Карину. Да, я помчалась на кладбище с самого утра, помню, даже прогуляла школу, но ждала тебя там, сидя на чьей-то скамейке. Замёрзла до ломоты во всём теле, но дождалась. Мне было шестнадцать, тебе двадцать девять… Я влюбилась… Да, вот так-то. Ты простоял у могилы жены почти час, что-то говорил ей, гладил памятник. Я всё помню, словно это было вчера. Потом ты уехал, а я заболела. Весна на Севере это… Ну, сам знаешь. И так было каждый год, когда ты приезжал. Ты никого не видел, не замечал… Я поступила в институт, отучилась, получила красный диплом. Потом пошла работать. Но с самого первого места постоянно становилась объектом чьего-либо навязчивого, похотливого внимания. Я увольнялась, шла дальше. В какой-то момент маму стало заботить моё одиночество, она начала пытаться знакомить меня с кем-то. Пришлось уехать из родного города… В общем, вкратце всё. Сюда я приехала, чтобы узнать тебя. Надеялась, что ты не тот, которого я себе нарисовала в юности. В вашей компании в очередной раз освободилась место секретаря, и я рискнула поработать с тобой рядом. Только опасалась, что вдруг ты видел мою маму и сможешь узнать меня. Глупость, конечно. Но один раз надев на себя маску, потом уже не скинешь её. Она становится второй кожей. Сам представь: приходила на работу незаметная тень, и вдруг явилась совсем другая женщина. Да меня и не пустили бы в здание. А Дед точно потянул бы на допрос. Так что я не шпион и не предатель. Мне очень нравится твоя организация и коллектив. Я не сделала бы ничего против.

Они молчали долго, вспоминая давние времена, каждый — свои. Вито понимал, почему она захотела уволиться. И чувствовал, что не может позволить ей уйти.

Наконец, Эмма едва заметно кивнула, словно соглашаясь с собственными мыслями и выводами, и встала, чтобы вновь заняться сбором вещей. Она не видела, как смотрел на неё Миллер, не ощущала тяжёлый мужской взгляд. Отточенность и монотонность движений девушки наводили на размышления: сколько раз ей уже приходилось менять место работы и переезжать? Этим он не поинтересовался, заглянув в личное дело Эммы.

Потерев рукой щетину, Вито покачал головой и всё же решил сказать несколько слов, прежде чем что-либо предпринять. Почти беззвучно оказался позади неё и, не сдержав выдоха, застал Эмму врасплох. Она не ожидала, что он так близко. Почувствовав его руки на своих плечах, вообще замерла. Светлая блузка выскользнула и водопадом шёлка улеглась на стопку вещей.

— Я намного старше тебя, — тихо сказал просто мужчина; не директор, не начальник, а обычный уставший мужчина. Повернув девушку к себе лицом, он всматривался в её светло-зелёные глаза, чистые, без вкраплений другого цвета. — Ты всего на семь лет старше моей дочери.

Она оказалась ниже его на полголовы. Немногочисленные женщины, с которыми встречался Миллер, были намного меньше ростом. Но сейчас он впервые почувствовал себя комфортно, потому что не надо было гнуть шею из-за простого разговора.

— На шесть с половиной, — прошептала она, утопая в тёмно-сером тумане его взгляда.

— Ещё лучше, — усмехнулся Вито. — Но я старик рядом с тобой. Молодая, красивая девушка увлеклась седым, уставшим мужиком. Ты же совсем не знаешь меня. Придумала себе какого-то человека, которого и не существует, возможно.

Он говорил негромко, каждое следующее слово казалось просто эхом, заблудившимся в стенах незнакомого дома. Миллер понимал, что всё, сказанное им сейчас, может быть воспринято неправильно, не так, как хотелось донести, но продолжал удерживать Эмму рядом. Ладони ощущали тепло её тела через мягкую, трикотажную ткань, тонкий парфюмерный аромат духов или шампуня заполнял воздух, пробираясь всё глубже под кожу.

— Нет, я знаю тебя больше, чем ты можешь представить, — онемевшими губами произнесла она, чувствуя покалывание в тех местах, где её касались руки Вито, где трогал его взгляд. — Я была рядом с тобой много месяцев. Видела и слышала всё, что происходило с твоей семьёй, работой, жизнью. Все твои проблемы и радости пропускала через себя. Старалась быть нужной, полезной для твоего любимого детища, созданного тобой с нуля. Знаю даже того человека в чёрной одежде, который кружил рядом с офисом, чтобы указать на слабые места в охране. Вернее, не знаю, но понимаю, что он больше друг тебе, чем враг… Я не выдумала тебя, потому что чувствую твою душу. Ты ещё лучше, чем тот молодой, в которого влюбилась девчонкой.

Бледный румянец проступал на чистой коже, заливая даже шею. Мужская ладонь осторожно коснулась этого розового облачка, ползущего всё выше, к щекам девушки. Вито чувствовал, как в нём противостояли, боролись — мужское желание и ответственность взрослого человека. Его многолетние занятия йогой приучили организм подчиняться тому, что диктовал разум. Без этого сложно было бы пройти через все испытания, подаренные ему судьбой.

«Но почему же сейчас я не хочу включать силу воли? Не хочу жёстких тисков, в которых существую столько лет. Не хочу отказываться от… Но она ж девчонка совсем. Нет, не девчонка. Ей тридцать два. А что потом? Она уедет? Сделаем вид, что не было её откровений?»

— Я получила то, что хотела, — снова перешла на шёпот Эмма, не отрывая взгляда от любимого мужчины, к которому стремилась столько лет, — я была рядом, видела, слышала… Но больше не могу. Мне надо уехать, чтобы совсем не потеряться в тебе и не разрушить себя. Возможно, я ещё смогу найти…

«А я смогу? — вдруг подумал Вито, испугавшись даже мысленно произнести свою догадку. — Я смогу потом? Если сделаю шаг, я потом смогу жить так же, как жил?»

И он отказался от жёстких рамок, созданных им самим правил и условностей, в которых существовал дольше, чем вся жизнь Эммы. Пристально глядя на неё, не отвечая больше на слова, медленно отпустил девичьи плечи. Чуть прищурившись, отчего морщинки лучиками разбежались от уголков серых глаз, взялся за молнию её спортивной кофты и потянул вниз. Звук преодоления каждого пластмассового звена казался стуком метронома, отмерявшего последние капли воздуха в лёгких. Эмма дышала через раз, наблюдая, как темнели глаза любимого мужчины. Она замерла, не веря в происходящее, но когда прохлада комнаты коснулась её кожи, вдруг словно очнулась.

Не спеша подняла руки к его куртке и так же медленно, миллиметр за миллиметром, расстёгивала молнию куртки. Но Вито казалось, что это ему открывают дверь на свободу, его выпускают на волю. Без условий, требований, даже намёков.

В свои неполные сорок пять он был худощав; футболка с короткими рукавами позволила Эмме вблизи рассмотреть сильные мужские руки без браслетов, с длинными пальцами без колец и других украшений. Хотя и на работе она ничего такого за ним не замечала, но сегодня впервые видела его в «домашней» обстановке. Всё её существо стремилось впитать каждое движение, взгляд, дыхание того, к кому шла много лет.

Вито чуть наклонился и едва дотронулся губами до её губ, а ей показалось, что оставил на них след навечно, до того горячо было.

— Эмма, — тихо сказал он, продолжая целовать девушку, — я не знаю, чего хочешь ты, но если мы не собираемся идти дальше, давай остановимся сейчас.

— Мы собираемся идти дальше, — прошептала она, закрыв глаза и млея от его близости.

В одно мгновение ощутила полёт и твёрдую мужскую грудь, к которой оказалась прижата. Говорить не могла, полностью занятая вкусом его губ. Лишь чувствовала, как покалывало щёки от щетины Вито. И ей это нравилось. Лицо горело от смущения и желания, глаза не открывались — страшно было вдруг осознать, что это всего лишь сон.

Он не спрашивал её, где спальня. Вход на кухню уже видел, коридор, уходивший из гостиной, должен был привести хотя бы к одной тихой комнате. Вито просто нёс Эмму на руках, вдыхал аромат молодости, стеснительности и одновременно страсти. Внутри чувствовалось нарастание желания обладать этой девушкой. Она, не открывая глаз, прошептала:

— Вторая дверь справа.

И он повиновался. В комнате было почти темно, Лишь свет от далёкого уличного фонаря едва пробивался через шторы. Широкая кровать, застеленная шёлковым покрывалом, игравшим бликами; кресло в углу, у окна; шкаф с зеркальной дверцей и небольшой столик рядом с изголовьем — вот и вся мебель, которую успел заметить Вито, думая о том, чтобы не налететь на что-то ночью. Он осторожно уложил девушку на кровать поверх покрывала, от соприкосновения с которым она вздрогнула и тихо засмеялась.

— Не люблю его, холодное всегда, даже летом. Досталось мне вместе со всем интерьером… Прости, это у меня нервное.

— А мне нравится прохлада твоей постели, — прошептал Вито, сбрасывая футболку и ложась рядом с ней. — Свежо, чисто, близко…

Вдруг он остановился и едва не чертыхнулся. Ругаться нецензурно так и не привык: имея маленькую дочь, которую растил с пелёнок, не очень-то позволял себе распускать эмоции.

— Что случилось? — встрепенулась Эмма, приподнимаясь на локтях.

— У меня нет с собой никаких средств защиты, — прямо ответил Вито, — я не предполагал, что… Да, если честно, никогда и не носил это в кармане брюк или пиджака. Как-то не требовалось. А у тебя что-то есть?

— Нет, — пожала она плечами, качая головой, — я тоже не предполагала такого. Но…

— Что?

— У меня такой период…

— Ясно. Значит, постараюсь успеть. Только, понимаешь, я несколько месяцев уже один.

— Я знаю, — прошептала она, ложась назад и протягивая к нему руку.

— У меня не было никого несколько месяцев, — уже целуя её, пытаясь сдерживать себя, так же тихо произнёс Вито.

— У меня… тоже… не было... — задыхаясь от нахлынувших ощущений, прошептала Эмма в его губы.

Одежда летела в разные стороны. Он даже не понял, как ему удалось так легко и быстро стянуть с себя джинсы. Шёлковое покрывало само сползло с кровати, словно пыталось сбежать от людей, узнававших друг друга телами. Вито не закрывал глаз, он следил за реакцией девушки на его прикосновения. Её фигура в полумраке комнаты ярко выделялась на фоне тёмного постельного белья. Ему даже показалось, что оно чёрное…

«Что я делаю? — в очередной раз попытался усовестить сам себя, но понимал, что не сможет остановиться, держа в руках именно её. — Я ведь сломаю ей жизнь. Любит она меня или нет, не знаю. Только нельзя так».

Эти мысли были последними здравыми. Стоило его руке накрыть её грудь и услышать короткий вздох, похожий на «ах», как захотелось большего, и большего, и большего. Он целовал податливое, но сильное девичье тело, чувствовал пылкий отклик; касания его губ заставляли Эмму тянуться к нему, но мужчина вёл в этом танце, позволяя ей подчиняться, наслаждаться и ждать продолжения. Его руки заглянули, казалось, в каждый уголок её тела, пальцы ощутили жар, готовность и движение навстречу ему.

Вито надеялся, что его занятия йогой помогут ему продержаться подольше, «не ударить в грязь лицом» рядом с молодой девушкой. Давно не приходилось ему испытывать такого накала желания. Лишь с женой всё казалось лучшим, хотя уже и сам не помнил, как это было. А с той, с которой прожил двадцать лет и имени которой не называл со дня её ухода, всё шло по расписанию: два раза в неделю горячий секс без эмоций, только для тела и здоровья. Причём это было обоюдным желанием — как договорённость при сожительстве.

Располагаясь между ног Эммы, он поцеловал её колени, потом поднялся поцелуями выше, останавливаясь на внутренней поверхности бёдер. Длинные ноги девушки подрагивали, сжимали его всё сильнее, будто подталкивая к действиям. Вито уже чувствовал, что больше не выдержит прелюдий. Он опёрся на руки и начал движение вперёд. Ощущение тесноты, жаркого давления со всех сторон было настолько сильным, что стон вырвался из его горла.

— Почему так…

Хотел сказать «туго идёт», но не успел: следующим сильным толчком преодолел неожиданную преграду и не сразу понял, что сделал. Только Эмма сжалась вся, замерла, обхватив его ногами и руками. Её дыхание остановилось, но потом вдох-выдох и шёпот:

— Вито! Я люблю тебя…

Осеннее утро просыпалось медленно, вязкая мгла, облепившая город, казалось, не хотела выпускать никого из своих объятий. Серые тучи не оставили даже маленького окошечка голубому небу. Оно было где-то высоко и далеко, невидимое глазу, но каждому хотелось верить, что оно там есть и обязательно ещё будет.

Вито не спал этой ночью ни минуты, просто не мог сомкнуть глаз. Об усталости, с которой пришёл в дом Эммы, он забыл. Мысли возвращались ко вчерашнему вечеру. Для него больше не существовало сомнений: она говорила, как чувствовала.

«То, что она… что у неё никого не было до меня, не укладывается в голове, — думал Вито, обнимая лежавшую к нему спиной девушку. — Даже не могу представить, чтобы в современном мире… Но она так смело и открыто шла навстречу, что я и не предполагал… Быть первым — это давно забытое ощущение обладания той единственной, которая ждала только тебя. Какое-то первобытное чувство начинает ворочаться внутри».

Не в силах понять самого себя, он осторожно встал с кровати и пригляделся к спавшей девушке. В рассветных сумерках Эмма выглядела совсем девчонкой. Светлые волосы разметались по её спине и подушке. Одеяло обнимало девичье тело со всех сторон, не пуская к нему прохладу комнаты. Вито шагнул чуть в сторону, чтобы увидеть её лицо — она улыбалась во сне. Собрав в охапку одежду и покидая спальню, поймал себя на том, что сам улыбался.

В коридоре было несколько дверей. Ночью, в темноте он не разглядел смешных «указателей» на двух из них, а сейчас чуть не рассмеялся, увидев писающего мальчика на одной и девочку под душем на другой.

«Картинки из далёкого прошлого, — подумал он Вито, настраивая воду в душевой кабине. — Я сам вешал такие шедевры на двери в нашей первой с дочкой квартире, чтобы она запомнила, куда идти. Здесь они смотрятся чуждым элементом, а всё равно хорошо».

Отключив мысли, просто стоял под струями прохладной воды, постепенно уменьшая температуру. Когда тело проснулось окончательно и потребовало нагрузки, вышел в одних трусах в коридор и заглянул в спальню: Эмма даже не изменила положения тела. В гостиной проверил телефон. Там было одно сообщение от Воинова:

«Проводил гостей до границы. Они отбыли в свои места. Осталось проверить, нет ли здесь их наместников. Пока соблюдай осторожность. К тому же неизвестна реакция тех, кого Чернов вычислил на заводе. Пока всё».

Обретённое состояние покоя улетучилось в тот же миг. Опасения за дочь и… Эмму — а вот этого от себя он не ожидал. Стоя посреди гостиной, думал о том, сколько ещё неожиданных виражей предложит ему жизнь. Покрутив в руке телефон, отложил его в сторону. Взялся за джинсы, да так и застыл.

А Эмма не спала, когда он выходил; просто лежала и улыбалась, благодарная судьбе за исполнение её многострадальной мечты. Слышала, как шумела вода в ванной комнате, как потом она стихла. Шаги в коридоре, шорох одежды…

«Неужели просто уйдёт? — думала она, не решаясь выйти к нему. — Так просто? Словно ничего и не было? А чего я ждала? Он и так был со мной всю ночь. Я же сама хотела. Вот и получила желаемое. Но неужели просто уйдёт?»

Завернувшись в то самое шёлковое покрывало, которое не любила, осторожно вышла из спальни. Ступая на цыпочках, прошла по коридору почти до самой гостиной. Тишина в доме пугала одиночеством. Вдруг послышался глубокий выдох, а потом длинный вдох. Эмма «одним глазком» заглянула в большую комнату и увидела Вито: он занимался йогой. Выполняемая им асана напоминала позу лотос, но при этом мужчина удерживал равновесие, стоя на пальцах левой ноги и одновременно сидя на корточках. Правая нога, согнутая в колене, лежала на бедре левой. Вито сложил руки перед собой, словно в молитве, и смотрел прямо. Он не видел наблюдавшую за ним девушку. Все его мышцы были напряжены, и в то же время казалось, что для него это отдых даже в такой сложной позе.

«Это же какая нужна сила, концентрация, балансировка, чтобы вот так просто стоять! — мысленно восхищалась Эмма, любуясь мужским телом. — Интересно, как он пришёл к йоге? Но видимо, ему это помогает преодолевать сложности на жизненном пути. Наверное, как мне прыжки. Жаль только, что здесь всего лишь пятиметровая вышка. Господи, о чём я? Вито не ушёл!»

Она продолжала смотреть на него, перескакивая с одной мысли на другую, а он в это время думал о ней.

«Мы несколько месяцев, почти год находились рядом, но жили при этом параллельными жизнями. Или, вернее, шли параллельными курсами. Не пересекаясь. Странно это. Ведь работаем вместе, сидим за стеной друг от друга, а я проходил мимо, не замечая, не понимая. Что дальше? Как теперь?»

Вито почувствовал кожей её взгляд. Медленно отпуская себя из сложной конфигурации, повернул голову и встретился с ней глазами. В них плескалось восхищение, свет, любовь. Улыбка на губах, припухших от прошлой ночи, дарила странное ощущение уюта, будто он не в гостях, а дома.

— Ты так смотришь, будто голодна, — сказал он вместо приветствия.

— Ой! Я сейчас приготовлю что-нибудь. Просто я подумала, что ты…

— Ушёл? А ты хочешь этого? — спросил Вито, снова удивляясь её открытости.

— Нет, совсем нет.

— Тогда я что-нибудь приготовлю, но предупреждаю: из меня очень плохой кулинар. Могу предложить на выбор бутерброды из того, что есть; манную кашу с комочками и точно без сахара, потому что я всегда забываю его положить; или просто яичницу. Возможно, она не пригорит.

— Конечно, яичницу. Я мигом! — воскликнула Эмма, возвращаясь в спальню.

— Одеваться необязательно! — вслед ей крикнул он.

— И тебе тоже!

Завтрак, приготовленный любимым мужчиной, показался ей райской пищей. Да и Вито постарался уследить за тем, чтобы яичница не пригорела. Добавил трав и приправ, поджарил сухарики. А когда обнаружил кофемашину на кухне, сам и кофе приготовил. Они оба не вспоминали о том, что уже началась суббота, за ней пройдёт и воскресенье. И что потом? Не хотели думать об этом, наслаждаясь неожиданным открытием друг друга.

— Почему ты не предупредила меня о том, что у тебя это первый раз? — спросил он, пристально глядя на Эмму поверх чашки.

Она удивлённо вскинула брови.

— А как могло быть иначе? Для меня не существовало никого. Не было ни малейшего интереса или влечения…

— Какое слово, — перебил Вито, поморщившись, — откровенно эротическое.

— Тебе не нравится? — уточнила Эмма, не понимая, о чём речь.

— Мне не нравится его употребление от тебя в отношении других мужчин.

— О… — только и смогла вымолвить она, а потом тихонько засмеялась. — Ты очень строг.

— Да, есть такой момент, — согласился он, но разговор перевёл на другую тему. — Ты не боишься высоты? Мне кажется, очень страшно прыгать почти с третьего этажа.

— Не боюсь, — честно ответила девушка. — Я прыгала с семиметровой вышки, даже тренировалась для «десятки», но приходилось ездить в областной центр. Ведь такие вышки только для «олимпийского резерва». Собственно, я и состояла в команде, но потом травмировала спину, и дорога в большой спорт для меня закрылась. В местных бассейнах вышки только пятиметровые — максимум. Низко, конечно, не развернуться. Да я редко хожу поплавать, попрыгать, не успеваю никуда. Так, больше для души. А ты? Как пришёл к йоге?

— Имея маленького ребёнка на руках, отец-одиночка должен был как-то успокаивать нервы и страсти. Вот я и учился брать под контроль свои эмоции и тело. И для здоровья полезно. — Он помолчал немного, а потом задал вопрос, который не давал покоя уже несколько дней. — Ты живёшь в шикарном доме: двухэтажный, большой, современный, со всеми мыслимыми техническими новинками. В личном деле указано, что жильё съёмное. Сколько же ты платишь за него? Зарплаты секретаря только и хватит на аренду, а на питание и прочее уже не останется.

— Ты изучал моё личное дело? — с наивным восторгом спросила Эмма. — Ну и ну! Да, я снимаю этот коттедж. Кстати, здесь ещё подвальный этаж и в мансарде устроено открытое пространство. Там что-то типа рабочего кабинета. В целом получается четыре этажа. Только я живу на первом и никуда не заглядываю. Зачем мне лишнее? Но, пожалуйста, не смотри на меня так! Когда я ехала сюда, знала, что тут живёт моя знакомая, а этот дом принадлежит её знакомым. Они медики, уехали куда-то в Африку надолго. Просили её найти жильца, чтобы присматривать за дорогими квадратными метрами. Оплата — только за коммунальные услуги. Я согласилась. Здесь стоят автоматические счётчики на воду, свет, газ, которые сами передают данные, мне даже заполнять ничего не надо. В банке я установила автоплатёж. И не касаюсь этих вопросов. Да, у меня уходит чуть меньше половины зарплаты за эти хоромы. Зато здесь тихо, чужие не ходят, соседи вокруг — сплошь пожилые люди. И на территории никакого огорода, только цветы да трава летом, деревья разные.

Она говорила всё тише, наблюдая, как улыбка появилась на его губах.

— А ты что подумал? Что я тайная миллионерша?

— Тебе лучше не знать моих нехороших мыслей, — честно признался Вито.

— Да? Не могу представить, что было у тебя на уме. А у меня тоже есть вопрос, — почти прошептала она, смущаясь, но не отводя глаз. — Можно задать?

— Да, спрашивай, что тебя интересует. Мне скрывать нечего.

— Почему у тебя только один ребёнок? Ты же много лет прожил с одной женщ…

— Стоп, — подняв руку, прервал он её. Затем пожал плечами и покачал головой. — Не готов был я к такому прямому разговору. Не привык касаться этих тем. Но раз такое дело, отвечу.

Вито вздохнул, помолчал некоторое время, словно подбирал слова. Эмма терпеливо ждала.

— С той женщиной я никогда не хотел иметь детей. Да и вообще не хотел, если честно. Не потому что было тяжело одному с Каролиной с её рождения и до пяти лет. Не это основная причина. Понимаешь, один раз потеряв… после родов сразу, даже страшно подумать, что ещё кто-то может оказаться в подобном положении. Я никогда не позволил бы себе такой риск по отношению к другому человеку. Нет, ни за что. К тому же проклятия, хоть и были, так сказать, отозваны, возможно, никуда не делись. Правда, я не думал об этом всерьёз… Ну, как смог, ответил на твой вопрос. Я удовлетворил твоё любопытство?

Теперь она молча пожала плечами.

— Это не любопытство. Скорее, мне хотелось бы понять твои чувства, желания. Просто ощутить твою душу.

И снова Эмма поразила его своей искренностью, прямотой без увиливаний. Она не собиралась придумывать несуществующие причины, а излагала свои мысли открыто, глядя прямо в глаза.

Шли обычные разговоры людей, которым интересно узнавать друг о друге всё, что захочется рассказать. Они не заметили, как наступил день, а за ним и вечер. Всё говорили и говорили. Эмма порой задавала себе мысленно вопрос, будет ли продолжение их первой ночи. Ей было невдомёк, что Вито давал ей время немного привыкнуть к тем изменениям, что произошли с ней. Не хотел доставлять ей физическую боль. Всеми силами сдерживал себя, чтобы позже подарить им обоим наслаждение.

Погода испортилась, напомнила о себе осень, хотя октябрь только-только вступил в свои права. Дождь лил всю ночь, шурша по стёклам, стуча тяжёлыми, холодными каплями по подоконникам. Эмма, лёжа на груди Вито, слушала его глубокое дыхание и музыку природы за окном. Улыбалась своим мыслям и воспоминаниям, прокручивая в голове вечер пятницы, субботу, их ночи. Краснела, когда яркие картинки вставали перед глазами.

«Он такой сильный, выносливый. А нежный какой… Ой, мурашки так и бегут по коже. Неужели это всё случилось со мной? В гостиной остались лежать вещи, которые я собиралась складывать. Планы изменились. Надолго ли? Не знаю. Мне всё равно. За эти дни счастья я так благодарна…»

Ей не хотелось строить планы. Боялась даже представить, что будет делать, если или когда это закончится. Прогоняла такие мысли. Не думала даже о том, что скоро наступит понедельник. Время неумолимо.

Ближе к вечеру воскресенья Вито вдруг вспомнил про кота Бони-Шарика, за которого нёс ответственность. Ругая себя на все лады, быстро собрался и уехал, пообещав Эмме вернуться.

— Не надо, не возвращайся, — прошептала она, прижимаясь к его куртке, вдыхая запах мужчины, ставшего родным, а не только любимым.

— Почему? Ты устала от меня? — Он попытался заглянуть ей в глаза, но Эмма лишь сильнее обхватила его руками. — Почему ты молчишь?

— Потому что не знаю, как ответить на твои вопросы. Они глупые. Как я могу устать от тебя?

— Тогда почему?

— Потому что завтра на работу. Ты от меня пойдёшь? Без машины? Что подумает Дед?

— Точно. Я забыл обо всём. И переодеться надо. Завтра совещание на заводе.

— Вот видишь. Иди, я не буду смотреть в окно.

— Почему?

— У нас вечер «почему» сегодня? — спросила с улыбкой она, хотя в глазах блестели слёзы. — Не буду смотреть; тогда и не буду видеть, как ты уходишь. Словно ты здесь ещё.

Вито покачал головой, поражаясь её словам. Потом чуть наклонился, поцеловал в губы и прошептал:

— Не смотри в окно. Пусть я буду здесь ещё, с тобой.

Эмма кивнула и медленно развернулась, чтобы уйти в другую часть дома, где открывался вид из окна на высокие ели. Проводив её взглядом, прошептал очень тихо «пока» и вышел на улицу, притворив за собой дверь. Дождь прекратился, но прохлада и сырость октября никуда не исчезли. Вито спустился по ступенькам, остановился на бетонной дорожке и почувствовал, как его тянет назад. Несколько вдохов-выдохов, чтобы справиться с нахлынувшей тоской, а дальше смог сделать только пару шагов, чтобы прислониться к стене кирпичного дома. Всё, что случилось за последние дни, вдруг промчалось перед глазами, как на ускоренной перемотке. Накатило странное чувство вины, но перед кем и за что, не понимал. Он присел на корточки, привалившись спиной к дому Эммы и нахмурился.

«Что не так? Почему так погано на душе? Где я ошибся? — думал Вито, не ощущая холода и сырости. Расстёгнутая куртка и тонкая футболка не согревали его, но он ничего не замечал. — Это давит меня. Надо уехать, прийти в себя. Возможно, тогда пойму».

Он вышел за ворота, в самом конце улицы вызвал такси, чтобы не «светить» адрес Эммы, и уехал. Всю дорогу до дома его не отпускало это тревожное чувство. Уже начал думать, что с котом случилась беда. Однако пушистый друг выглядел вполне нормально, когда перебрался по карнизу на балкон Вито.

— Шарик, толстячок! Совсем забросил тебя нерадивый сосед, — бормотал себе под нос, наливая воду и подкладывая корм коту. — Ничего, мы с тобой выдержим всё, да? Тебе не холодно на балконе? Давай-ка я тебе лежанку утеплённую поставлю. Каролина говорила, что она под лестницей. Сейчас принесу.

Он вернулся в квартиру, нашёл большой кошачий дом и заменил им летнюю, плетёную корзину. Довольный собой, Вито погладил кота уже обнюхивавшего новое жилище. Оставив его на балконе, зашёл в комнату и осмотрелся. Ему показалось, что он не был здесь давно. Все немногочисленные вещи находились на своих местах. «Берлога» одинокого мужчины не изменилась. И вдруг его взгляд упёрся в портрет восемнадцатилетней жены. Тут же сердце больно стукнулось в грудной клетке.

— Вот оно, — прошептал Вито, опускаясь на колени, напротив увеличенного фото, где грустная девушка задумчиво смотрела прямо в объектив. — Чувство вины.

В груди ныло, на душе было очень тяжело. Ему не хотелось думать ни о чём. Но он точно знал, что надо пройти до конца этот путь, чтобы разобраться в себе.

«Я не испытывал этого, когда жил двадцать лет с той женщиной. Почему? Точно — сегодня вечер «почему». Потому что не любил её и никогда не думал, что это сожительство могло обидеть Карину. Будто знал, что она уверена в моей любви. Так и было. Секс? Просто по необходимости. Да, был хороший секс, не буду лукавить. Но всё это происходило, как удовлетворение физиологии, без чувств. А сейчас? Вот поэтому-то мне и погано, словно изменил Карине… Ей, моей Карине всегда восемнадцать. А я уже в два с лишним раза старше. Я дед почти. Но это же невозможно — так жить дальше!»

Она смотрела с фотографии, сделанной двадцать шесть лет назад, и рвала сердце. Вито чуть не взвыл, почти физически ощущая душевную боль. Он не ожидал, что так крепко его держало прошлое.

Понедельник встретил всех переменчивой погодой. На разных улицах города можно было попасть под дождь или прятаться от сильного ветра в куртку с капюшоном, или спокойно идти, радуясь выглянувшему из-за туч солнцу. И настроение Вито очень походило на странности природы. За те несколько часов, что он провёл дома в одиночестве, его планы постоянно менялись. То решил бороться со своей маниакальной зависимостью от Карины, то надеялся прожить отведённое ему на земле время, как раньше… Его бросало из крайности в крайность. Но стоило вспомнить улыбку Эммы, её открытый взгляд без тёмных очков, честный, прямой разговор, на сердце сразу становилось легче и светлее.

Так и не найдя решения созданной им самим проблемы, проворочался полночи, в итоге проспал и приехал на работу только к восьми, что было совсем на него не похоже. Дед ждал его на ступенях, посматривая на часы. Глядя на собственный офис из окна машины, Вито почувствовал, что вот сейчас в нём проснулся Миллер, директор и начальник. На мгновение прищурившись, он постарался сосредоточиться на предстоящем дне.

— Вито, ты как? Норм? — поздоровавшись, спросил Дед, пристально вглядываясь в глаза руководителя. — Ты поздно сегодня.

— Нормально всё. Просто плохо спал и встал поздно. Пока собирался, даже кофе не успел приготовить.

— Это ерунда, сейчас наверстаешь. Слушай, ты мне так и не сказал ничего по поводу отлучения нас от работы. Или всё ещё моя служба не при делах?

— Да почти всё решили уже. Удалось пока выпутаться малой кровью, но абсолютно точно могу сказать, что нам просто повезло. Иначе погорели бы мы всей фирмой, как шведы под Полтавой. Без подробностей. Ты зайди вечером, поговорим. Сейчас времени нет. Надо ещё много успеть до совещания. Короче, позже жду у себя.

— Понял.

Шагая по коридорам и лестницам, приветствовал сотрудников, по ходу отдавая распоряжения и указания. Перед дверью приёмной затормозил лишь на полшага, а потом решительно вошёл. Эмма спокойно, неторопливо повернула голову в его сторону. На ней было серое вязаное платье с высоким, толстым воротом; волосы тускло-пепельного цвета, как обычно, были скручены в узел на затылке. Тёмные очки закрывали половину лица.

— Доброе утро. Сначала кофе. На девять вызови тех, кто готовил документы для турецкой компании.

— Доброе. Хорошо.

Последние звуки её слов прилетели в закрытую дверь. Эмма чуть улыбнулась, чувствуя, как щёки приходили в нормальное состояние после первой реакции смущения.

«Хорошо, что сижу против окна. Незаметно, что покраснела, — подумала она, вставая и направляясь к кофемашине. — И хорошо то, что на работе сейчас Миллер, а не Вито. Иначе я бы так и сидела свекольного цвета. Вроде ничего предосудительного не сделала: всего лишь провела пару дней и ночей с директором... Что я несу? Бред».

Пока кофе готовился, оповестила всех, причастных к договору с «восточными гостями», о совещании у Миллера. Затем, ловко удерживая поднос и управляя намерением двери прихлопнуть её, доставила начальнику горячий ароматный напиток. Не поднимая на Вито глаз, направилась к выходу из кабинета, услышав в спину тихое «спасибо». Это было непривычно. Эмма оглянулась и медленно покачала головой, словно не соглашалась менять правила их взаимоотношений на работе. Он задумался на несколько секунд, а потом согласно кивнул.

Уже в приёмной, присев в своё кресло, она заставила себя успокоиться. Эмма оказалась совершенно не готова к тому, чтобы выйти даже на йоту из образа, ставшего её визитной карточкой. Хотела и дальше оставаться незаметной, потому что была уверена: так лучше для всех.

«Кроме тех, кто может лишь прикидываться другом или заинтересованным, — вспомнив Арсения, подумала вдруг она и начала просматривать сообщения в электронной почте. — В таком виде проще оставаться мебелью. При мне могут проболтаться и не обратить внимания на это. Ну, сидит в приёмной какая-то невзрачная тётя. Для этой образины, то есть для меня, за радость будет внимание любого, тем более такого, как этот Арсений. Ведь зачем-то он крутится здесь?»

Усиленно думая о чём угодно, только не о Вито, старалась работать в том же режиме, в котором трудилась обычно. Начальники служб, которых вызвал Миллер, тихо переговаривались между собой, действительно не обращая на неё внимания, как это делали всегда. Эмма слышала их слова о странном договоре с инофирмой: они волновались о том, что директор может допустить серьёзную ошибку в стремлении выйти на более серьёзный уровень производственной и экономической деятельности. Говорили и о возросшей нагрузке. Эмма слушала и воспринимала эти речи, как ничего незначащий «трёп» в ожидании аудиенции у руководства. Они проработали в этой компании не один год и очень дорожили своими местами.

Совещание у Миллера продлилось почти до обеда. Секретарь тем временем обнаружила в электронной почте письмо, адресованное «только лично Миллеру В.М.». Отправитель был известен — Малышева Виолетта. Вот эта её приписка «только лично» насторожила Эмму, но она не успела ничего сказать Вито, когда он вышел из кабинета, бросив ей на ходу:

— Я на завод. Буду поздно. Закрой кабинет. Всю почту кидай мне по мере поступления.

Он был нахмурен и сосредоточен, это бросалось в глаза. Откуда было знать Эмме, что ему написал Роман Чернов о тех, кто имел отношение к «турецкому делу»:

«Двое начали сотрудничать с дирекцией по безопасности, признались, что хотели заработать по-быстрому. А вот двое других идут в отказ: ничего не знаем, работали по инструкции. И можно было бы усомниться в информации, что нам предоставил переводчик, но я лично знаю одну из этих двоих. Скользкая, как угорь. Ловили её уже много раз на пакостях, но до сих пор не смогли уволить. Приглядывай за своим секретарём. Пока не могу судить о том, угрожает ли ей опасность. Зайди ко мне пораньше, до совещания, обсудим».

До заводоуправления, где работал Роман, было примерно десять-пятнадцать минут езды при отсутствии «пробки» на дорогах. Но Миллеру не повезло: он ехал именно во время обеденного перерыва, когда движение стало очень активным. Чернов встретил его уже на пороге своего кабинета, который закрывал, собираясь на совещание в дирекции по безопасности. Вместе они туда и направились. По пути Чернов рассказал, почему вторая пара может выкрутиться из переплёта, в который сама себя загнала.

— Понимаешь, Вито, это семейная парочка очень ловко прикрывается должностными инструкциями и указаниями руководства.

— Руководства? — переспросил Миллер. — То есть кто-то сверху в этом деле завяз?

— Думаю, нет. Никаких письменных указаний у них нет на руках, нет и в «электронке». Наши спецы уже проверили. Но они же говорят, что им устно дали задание. И тут безопасники тормознули, не стали форсировать события. Возможно, они и правы: зачем третировать руководителя этих крючкотворов, если он вообще не в курсе того, чем занимались эти двое. И всё же я уверен, что супруги Архисовы замешаны в турецком деле по уши. Уж слишком хорошо они устроились в структуре прохождения документов.

— Что за люди? Почему подозреваешь?

— Да эта… слово печатное не могу подобрать, а непечатное к женщине применять неудобно. Короче, она работала в нашей службе, метила на место начальника управления, многоступенчатые мерзости проворачивала, но моя Галка эту схему раскрутила до начала клубочка. Много тогда мусора вымели с завода или перевели с понижением. Но она успела перевестись в другое подразделение. Там недолго работала и снова смылась, когда прижали. Апофеозом её деятельности стал хулиганский поступок прямо под новогодние праздники. Хотели уволить, но кто-то из столицы за неё вступился. Наказали серьёзно, но оставили, переведя ещё куда-то. Я уж и след её потерял, а потом мне Галка сказала, что эта самая Чугуевская вышла замуж и сменила фамилию. Теперь она Архисова. И вот они с мужем очень удобно сидят на веточке: она подаёт ему информацию, где можно «откусить» незаметно, а он уже начинает отрабатывать. Если бы не твой секретарь, их дельце могло выгореть. Конечно, на каком-то этапе этот договор остановили бы. Например, турки требовали аванс, но банковскую гарантию брать не хотели. Опасались. Но за это время процесс ушел бы дальше. А те, кто всё запустил в работу, свалили бы промахи на договорной отдел, на юристов, финансистов. Да на кого угодно! Но они чистенькие и не при делах.

— Дааа, — протянул Вито задумчиво, — ну и экземпляры тут у вас встречаются.

— А ты как думал? Завод огромный, направлений много и не всегда руководители успевают… Да и в голову не может прийти, что некоторые ходят на работу только за тем, чтобы найти, где урвать по-тихому. Уроды, одно слово.

Миллер видел, что Чернов сильно заведён. Подозревал, что эта Чугуевская- Архисова много кровушки попила у его коллектива, но углубляться в эту тему не стал. Гораздо больше его волновало, как кто-то мог докопаться до роли Эммы в этом деле. Словно услышав его мысли, Роман продолжил:

— Мы не знаем, как переводчик донёс информацию до заинтересованных лиц. Своим он мог сказать одно, а заводским — другое. Но если он догадался, что кто-то на ваших переговорах знал турецкий язык, то мог этим объяснить провал их схемы. В общем, пока это только мои размышления, но думаю, что я прав. Пока не выведут на чистую воду «семейный подряд Архисовых», нужна осторожность. Это моё мнение. Сейчас послушаем службу безопасности, а дальше уж сам решай. Твой секретарь — девушка незаметная, но… Короче, я не нагнетаю, но опасаюсь.

— Да уж понял я, понял.

Совещание проводил один из заместителей директора по безопасности, из чего Вито сделал вывод, насколько серьёзен вопрос. Что-то всегда случалось впервые, а потом могло войти в постоянный оборот. Именно об этом говорил со своими подчинёнными и приглашёнными лицами зам по направлению. Дальше говорили именно о том, о чём Роман сказал Вито: как раскрутить Архисовых. От прохождения полиграфа они отказались, представив справки о состоянии здоровья: у мужа гипертония, у жены заболевание сердца. Теперь необходимо было проверить подлинность этих документов и диагнозов. Всё это займёт время. И пока придётся оставить эту парочку в подвешенном состоянии. Возможно, нервы кого-то из них не выдержат. Миллер посмотрел на Чернова. Тот, поджав губы, чуть покачал головой, отрицая такое предположение.

Многое обсуждалось, докладывали разные сотрудники, время неумолимо приближалось к концу рабочего дня, и Вито начал понимать, что эта махина не сможет быстро раскрутиться, уж слишком узко было пространство для действий. Всё было зажато инструкциями, требованиями, условиями и прочими документами, которые нельзя нарушить. Иначе может сработать против самих «охотников».

«Значит, всё-таки придётся подключать Деда, — думал он, возвращаясь к себе. — Может, он предложит что-то поинтереснее и более действенное. Не хотел его впутывать, и так работы полно у него. Надеялся, что мы справились сами, без его службы. А нет, не прокатило».

В сумерках октябрьского вечера его офис выглядел уснувшим, лишь на первом этаже светились несколько окон: Дед был на месте. Эмма ушла, не дождавшись Вито, как он и распорядился.

Она всегда ходила пешком после работы. Не торопилась, потому что некуда и не к кому. Когда вечера были тёплыми — весной, летом, ранней осенью — любила прогуляться по старым дворам пятиэтажек, называемых в народе «хрущёвками». В её далёком городе таких строений почти не было, а здесь их ещё не снесли, начали с более древних, двухэтажных коммуналок. Промышленный район, в котором Эмма жила, сохранил тот самый советский стиль архитектуры, где на торцах зданий красовались выложенные кирпичами другого цвета гвоздики, лозунги, профили вождей с важными датами. Особенно ей нравился один двор, где часто сидели очень пожилые люди и слушали пластинки на патефоне. Иногда они негромко пели вместе. Чувствовалось тепло рядом с ними и одновременно щемящее ощущение одиночества стариков.

Этим октябрьским вечером Эмма тоже посетила тот двор, но никого не увидела.

«Уже темно и холодно, — думала она, медленно ступая среди опавшей листвы, — вряд ли кто-то из пожилых сидел бы здесь. А всё равно приятно тут прогуляться, словно навестила их. Да и ветер здесь почти не ощущается. Раньше строили с умом. Но стоит выйти на проспект, а ещё и современный, так будто в аэродинамическую трубу засасывает… Надо бы завернуть в магазин, купить что-то к чаю. Мы всё до крошки подъели в выходные. Мы… Так необычно звучит даже мысленно. Или лучше в кафе? Там всякие пирожные. Да, пойду-ка туда, заодно и кофе выпью. Прохладно на улице».

Свернув под арку, вышла на проспект Мира, готовясь к порывам ветра, но ничего подобного не было. Немногочисленные пешеходы торопились по домам, машины проносились мимо, спеша от светофора к светофору. Эмма хотело пройтись до кафе «Летать», где была несколько раз, но потом передумала и, сама не зная, почему свернула на другую улицу. Словно интуитивно шла куда-то, выискивая светящиеся окна общественных заведений. Но в этом районе их было очень мало, если не сказать, что хватило бы пальцев одной руки для подсчёта. Чуть не заблудившись среди старых улиц и строений, решила всё-таки обратиться к помощи навигатора, который подсказал, что ближайшее кафе расположено в спортивном комплексе «СпортПарк». Эмма прибавила скорости, чувствуя, что начала замерзать. Ругала себя, что потратила столько времени по непонятной причине.

Наконец, увидела панорамные окна, светившиеся в темноте. Небольшое кафе с несколькими столиками было видно отчётливо, как и тех, кто там сидел. Сначала подумала, что ей показалось… Эмма перешла на другую сторону улицы, чтобы её одинокая фигура на тротуаре не бросилась в глаза парочке, активно обсуждавшей нечто важное для них. Обманывать себя она не хотела: ей было не очень приятно видеть журналистку Малышеву в компании этого мужчины. Эмма задержалась у огромного ствола какого-то дерева, на фоне которого её точно не заметили бы. Разглядывая гостей кафе, точно могла сказать, что Виолетта и её спутник сидели там давно и были очень увлечены друг другом.

«Вот и верь после этого знакам внимания, ухаживаниям, — хмыкнула про себя наблюдавшая за ними девушка. — Ведь я сама переправила «только личное» послание от неё Миллеру. И что вижу сейчас? Она строит глазки Арсению, а тот прямо из остатков одежды выпрыгивает. Так и хочется им сказать: слюни подберите. Да и фиг бы с ними! Пусть делают, что хотят. Только кажется мне, что они явно замышляют нехорошее. А со стороны — прекрасная пара. Оба красивые, молодые, очень подходят друг другу… Похоже, останусь я сегодня без сладкого».

Она ещё долго блуждала по лабиринту незнакомых улиц, пока не вернулась к старым дворам недалеко от своей работы. Тут Эмма всё же зашла в «Пекарню», купила пирожки с вишней и запеканку с кусочками персика. Улыбаясь, думала о том, что это всё не очень-то похоже на правильное питание, но иногда можно себе позволить немного безобразия. И ещё о том, что не будет говорить Миллеру об этой парочке. Решила, что его не стоило беспокоить по мелочам.

«Он давно самостоятельный, взрослый человек. Сам знает, как жить. А то вдруг вылезу со своими подозрениями: ещё решит, что я ревную этого Арсения. Вито сказал, что ему неприятны слова о других мужчинах… Да и мне самой теперь абсолютно понятно, что «ухажёр» крутился возле меня не из-за симпатии. Ему что-то другое нужно. Попробую разобраться».

Эмма лишь к восьми вечера добралась до своего дома. Замёрзшая, уставшая, голодная, она не смотрела по сторонам, когда открывала входную дверь в заборе.

— Я уже начал волноваться, — послышалось за её спиной. Она вздрогнула и резко обернулась, почти врезавшись в грудь Вито, который успел поймать и обнять испуганную девушку. — Прости, не хотел так тихо подбираться. Где ты была? В бассейне?

— Нет. Я… гуляла. Хотела купить чего-то вкусного к чаю, но почти заблудилась в темноте, да и район этот практически нежилой. А ты? А машина где? Ты на такси? А как же кот?

Он уже завёл её во двор, держа за руку, закрыл дверь на замок и улыбнулся.

— Я соскучился. Всё сейчас объясню. Давай скорее в дом, ты же замёрзла совсем. И я накупил вкуснятины.

Незаметно летели короткие дни, ещё быстрее проносились длинные ночи. Октябрь перевалил за середину, принеся в город слякоть и первые снежинки. Каждое утро казалось более холодным, чем предыдущее, и вылезать из постели не хотелось. Если в доме Эммы отопление не зависело от городских служб, то квартира Миллера встречала его почти стужей, тишиной и тоской. Он стремился быстро сделать всё необходимое и уйти, стараясь не смотреть в сторону портрета. Сам понимал, что глупо себя ведёт, но пока не мог выбраться из крепкой, железной клетки собственной памяти. Вросло в него это с годами. Мир рядом с ним и вокруг давно изменился, а Вито остался прежним, с чувством вины и долга. Лишь выйдя за порог, промчавшись с правого берега реки на левый, преодолев полгорода и открыв дверь дома, где ждала Эмма, начинал дышать свободно и забывал обо всём.

Они не изменили своего общения на работе, никто не смог бы заметить чего-то, выходящего за рамки привычного стиля поведения директора и его секретаря. Внешний вид Эмма тоже поддерживала, кутаясь в возрастные одежды, сутулясь и выбирая «практично-пенсионную» обувь. Вито никогда не обсуждал с ней эти вопросы. На работе им приходилось общаться лишь взглядами, да и то осторожно, поскольку камеры присутствовали везде. Даже Деду, даже собственной дочери Миллер не доверил их общую тайну.

Эмма так и не рассказала ему, что видела вместе Виолетту и своего «ухажёра»; решила, что совершенно незачем загружать голову любимого мужчины такими незначительными персонами. Да и он не стал говорить ей, что было в том личном письме, на которое не ответил. А оно оказалось неприятным, с липкими намёками и последним предупреждением. Журналистка сообщила, что у неё есть возможность узнать многое о той женщине, которую считали второй женой Вито, а она таковой не являлась.

«У представителей моей профессии всегда есть свои люди в силовых структурах, — говорилось в сообщении Малышевой. — Кое-что мне уже известно, остальное — дело времени. Например, очень интересен тот факт, что ваша почти жена (заметьте, я всё ещё на «вы») сменила имя, сделала пластические операции, словно хотела от кого-то спрятаться. Или вы её скрывали? Куда же она пропала? Только не говорите, что она вас бросила. Не поверю! Это просто невозможно. А возможно другое — вы её устранили, как свидетеля чего-то. Или ей стала известная некая информация? В ваших интересах, чтобы я дальше не копала старые ямы. Достаточно дать мне интервью, а уж дальше — на моё усмотрение. Иначе обнародую все свои подозрения и версии. В наше время, сами знаете, достаточно бросить лишь песчинку на репутацию человека, и потом уже не отмыться. А за этим стоит крушение бизнеса, имя, карьера и личная жизнь дочери, да и покой в целом. Учтите, бесполезно пересылать это сообщение кому-либо в качестве доказательства шантажа. Как только вы его прочтёте, оно исчезнет в почте, словно ничего и не было. Выбор за вами».

Всё это Миллер прочитал, возвращаясь с заводского совещания, когда листал электронную почту, направленную ему секретарём. Ему была безразлична судьба бывшей сожительницы, он вычеркнул её из их с дочерью жизни. Но внимания в прессе к своей персоне по любому вопросу он категорически не хотел.

В тот же вечер ввёл Деда в курс дела по «турецкой сделке». Они долго вместе размышляли, как обезопасить секретаря, которой пока ничего и не угрожало. Но ни Вито, ни его начальник службы безопасности не располагали информацией о том, что и кому сообщил переводчик при отъезде-побеге. Дед взял время подумать, прикинуть «узкие места». А Миллер всё-таки решил снова, как несколько месяцев назад, поинтересоваться у него, не мелькала ли где-то его бывшая сожительница.

— Нет, тишина, — качая головой, ответил Дед. — Как в воду канула. Возможно, уехала подальше от этих мест. Ей бы так и сделать, коль шкура дорога.

— Кто знает, — задумчиво произнёс Вито. — Только думаю, что не удалось ей уйти от того, от чего бежала тогда… Ладно, давай по домам.

Теперь он оставлял свою машину на платной тихой стоянке, вдали от центральных улиц и проспекта Мира. До дома Эммы шёл пешком, постоянно меняя маршрут. Не знал, правильно ли это, и всё же старался предпринять меры предосторожности. Его жизнь словно разделилась на две важные составляющие: днём любимая работа, где мельком видел своего секретаря, и поздние вечера и ночи, где была девушка, открывшая ему себя. Подарившая любовь, тепло, уют, смех, совместные обсуждения и разговоры, надежду. Надежду на то, что всё ещё будет.

Не каждый день Вито приходил. Хотя и очень скучал без неё, однако давал возможность им обоим просто выспаться. В такие вечера он поднимался на второй этаж своей квартиры, перетащив туда матрас, подушку и одеяло.

«Я просто трус, — думал, лёжа в пустой комнате на полу. — Я избегаю смотреть в глаза портрету, будто боюсь увидеть осуждение или слезу. Дурак. Совсем выживаю из ума».

Ворочался, вздыхал, как было теперь с ним всегда, если оставался без Эммы даже на несколько часов. Иногда компанию составлял Бонифаций, который привык к одинокому человеку, кормившему его, пока хозяйка отсутствовала. Она уже вернулась из санатория, но кот продолжал жить на два дома. Вито оставлял дверь балкона приоткрытой, чтобы пушистый Шарик при желании мог к нему проникнуть и понежиться в любимом кресле Каролины, под лестницей. А порой он забирался на второй этаж к хозяину под бочок. Его тепло и урчание успокаивали.

«Как хорошо, что завтра пятница», — последнее, что подумал Вито, засыпая уже после полуночи.

Кот грел ему спину, за окном моросил мелкий дождь, переходя порой в стремительный танец крупных капель, звуками похожий на чечётку. За этой какофонией раздражённой природы слышалось и другое: долгожданное бульканье в трубах и батареях. Постепенно тепло окутывало комнату…

Девушка, сидевшая на старом стуле с облупившейся краской, задумчиво смотрела прямо перед собой. Что видела она сквозь время и пространство? Не улыбалась. Её взгляд, казалось, ничего не выражал. Но Вито знал, видел, что она жалела его. Сейчас им не ощущалась разница в возрасте, хотя понимал, что прожил без неё очень долго. — Скажи мне что-нибудь, Карина, — попросил он. — Ты очень давно не приходила ко мне. Наша дочка уже старше тебя. Не молчи. Глаза девушки были печальны, как в тот период, когда она мучительно выбирала между жизнью ребёнка и прерыванием беременности. Чуть повернувшись к мужу, произнесла, не пошевелив губами — Что сказать тебе, любимый? Я не могла прийти. У нас свои дела. Я и сейчас ненадолго. Потом уйду насовсем. Ты посвятил мне всю свою жизнь. Не каждой женщине такое суждено. Но... Ты прав, наша дочь выросла. Я видела её только в первый день той жизни, что отдала. Красивое имя ей дал. Ты любишь её за двоих, за меня даже сильнее. Но можешь любить ещё кого-то. Любить по-другому, не так, как любил меня. Взрослее любить, без страха. Ты должен жить… Пора… Её полупрозрачный профиль становился еле видимым. Вито чувствовал, как она прошла мимо него к окну — туда, где просыпался хмурый рассвет. На фоне светлевшего неба почти исчезло ночное видение. — Карина! Мы встретимся с тобой там? — прошептал мужчина, рвавшийся из оков сна, чтобы дотянуться до неё. — Мы будем там с тобой? — Когда-нибудь… когда-нибудь мы просто будем…

Затихал шелест звуков, почти замер стук дождя, лишь редкие капли срывались, чтобы слезой пробежать по стеклу. Вито резко дёрнулся во сне, чувствуя, как сдавило грудь, как тяжело ворочалось сердце, словно старалось сбросить оковы, сдавившие его. Сидя на матрасе, он провёл рукой по лицу, ощутив влагу пальцами. Да и всё тело было мокрым, скользким.

«Вспотел, как грузчик. Надо в душ. Что мне снилось? — мгновенно память вернула ему ночные образы и заставила тяжело вздохнуть. — Карина ушла навсегда. Редко приходила, а теперь и знака не подаст».

Вито посмотрел в сторону окна и замер, не дыша. Большая белая птица, летела прямо на него, вырываясь из серой мглы осеннего рассвета. Взмах крыльев, парение, ещё взмах — она была всё ближе. Казалось, вот-вот врежется в стекло… Но птица взмыла ввысь, не коснувшись окна.

— Всё. Всё. Ушла, — прошептал он, глядя вдаль, на голые ветки деревьев во дворе.

Вдруг на первом этаже квартиры раздался страшный грохот, за ним громкое, испуганное «мяу!», а потом послышалось, как кот зацокал когтями по полу, пробуксовывая на поворотах. В довершение всего он запутался в шторах, взвыл на своём кошачьем языке что-то нехорошее и выскочил на балкон, громыхнув дверью.

— Что ты там натворил, поросёнок толстый, — проворчал Вито, спускаясь по лестнице.

Включив свет, увидел взъерошенного кота, спокойно сидевшего на перилах и смотревшего вверх, туда, куда до этого унеслась птица. Тщательный осмотр комнаты расстроил хозяина: портрет Карины лежал на полу «лицом» вниз. Тончайшее стекло, сделанное на заказ для защиты полотна, разбилось. Вито осторожно очистил раму от осколков, положил в дорожную сумку и убрал в шкаф.

— Надо будет потом отдать в ту же мастерскую. Неужели портрет сам упал? Или кот? А зачем бы ему тут лазить? Ну, камер у меня дома нет, правды я всё равно не узнаю. А Шарик испугался.

Стоя под душем, думал о том, что пятница начиналась необычно. Прислушивался к себе и не чувствовал той тянущей боли, с которой прожил больше чем полжизни. Он провёл под домашним дождём много времени, ощущая, как вода снимала и уносила страдание, вину, чьё-то проклятие…

— Доброе утро, — ровно поздоровался Вито с секретарём, проходя к себе в кабинет. — Кофе. Зайди с папкой «На подпись». Постараюсь успеть сегодня всё.

— Доброе. Хорошо, — ответила Эмма, как всегда, кивнув закрытой двери.

Через несколько минут она вошла с обычным набором «кофейного утра», поставила на угол стола, забрала папку и направилась к двери.

— Осторожней с папкой, — тихо сказал Миллер, не поворачиваясь к ней от монитора.

Эмма, услышав его предупреждение, не оглянулась, но улыбнулась едва заметно. Уже закрывая за собой кабинет директора, ловко запустила руку под обложку и нащупала что-то шуршащее. Она успела переложить это в карман вязаного жакета, когда в приёмную пушечным ядром влетела курьер Раечка. Девушка была маленького роста, пухленькая, с большими голубыми глазами, как у куклы. Эмма отметила про себя, что она немного похудела.

— Раиса, здравствуй. Что с тобой? Чуть дверь с петель не снесла, — стараясь выглядеть строгой, произнесла секретарь и прошла к своему креслу. — Если ты к директору, то он пока занят.

— Нет, я не к нему, — замотала головой Раечка, похожая в этот момент на упрямого маленького ослика. — Но это очень важно.

— Не к нему, значит, ко мне? — удивилась Эмма.

— Да. И прямо срочно надо поговорить, пока он тут… не… совратил… А то потом поздно будет. И слёзы не помогут. Да чтобы… ну уж нет! Вот.

— Что — вот? Кто кого совратил? Чьи слёзы? Раиса, ты меня пугаешь. О ком речь?

Девушка покраснела так сильно, что Эмме стало уже не смешно. Раечка топталась у входа, пыхтела, как самовар, но молчала.

— Раиса, говори сейчас же, что случилось, — строго сказала секретарь, поправив очки на переносице. Хмурить брови не стала, их всё равно не было видно из-за оправы. — Или приходи потом, когда успокоишься.

— Потом нельзя, — замотала головой девушка-курьер. — Я стараюсь подобрать слова. Не хочу, чтобы вы меня выгнали. А это прямо выбешивает меня, боюсь, что… нецензурно получится.

— Хватит тут тайны разводить и страху нагонять. Говори, о чём или о ком речь?

— Да об этом белобрысом мужике, который повадился к вам захаживать! Нет-нет, послушайте меня. Когда директор переводил меня в курьеры… И, кстати, очень правильно поступил. Я заслужила. Хорошо, что вообще не уволил. Но сейчас не об этом. Так вот Витольд Максович сказал, что теперь я его глаза и уши: где бы ни находилась, должна всё видеть, слушать, запоминать. Если что, сразу к нему. Но! Тут дело такое тонкое, — она перешла на шёпот, приложила указательный палец к губам и на носочках подобралась к стулу рядом с Эммой, которая едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться. — Я заметила в нескольких организациях одну и ту же странную тенденцию: они потеряли хорошие контракты, перешедшие к другой фирме; затем уволились несколько секретарей, а те, которые остались, получили выговоры, лишились премий и сидели в рыданиях. Ну, я-то лисой и подлезла к этим зарёванным. Дескать, что за беда приключилась? Слово за слово, да и вытянула информацию. Короче, этот Арсений подкатывает свои… простите. Оказывает знаки внимания секретарям, всячески подмазывается, цветочки дарит, шоколадки, коробочки конфет, слова там разные говорит, улыбочки, воздушные поцелуи, а сам осторожно и аккуратно добывает важные сведения о договорах, поставках, партнёрах. Даже умудряется фотографировать документы с грифом «коммерческая тайна». Как он это делает? Да легко! Пока какая-нибудь перезрелая клуша слюни на него пускает, он-то и выбирает момент, нависает над ней, видит экран, документы на столе, описи, номенклатуры разные, короче, всю корреспонденцию. Ведь вся информация в любой конторе проходят через приёмную, так? И у нас, как у всех… Где у этого шпиона камера, я не знаю, только потом эти организации проиграли свои тендеры, потеряли контракты, а его фирма их получила.

Довольная Раечка отодвинулась от Эммы, передохнула пару секунд и снова ринулась в бой.

— Вот я и думаю, что он к вам тоже решил подмазаться. Ведь наша компания начала работать с иностранцами, а если мы будем неаккуратны в своих действиях, то кто захочет с нами иметь дело? Перехватят у нас немцев и итальянцев, а Каролина Витольдовна столько времени на это потратила… У вас, конечно, никогда ничего на столе не остаётся, всегда закрытые документы, и монитор мгновенно переходит в режим сна с картинками. Я это заметила. Но предупреждён, значит, вооружён. Да?

Эмма кивнула, уже серьёзно прислушиваясь к Раисе.

— К тому же я решила приглядеть немного за этим… лазутчиком, — удовлетворённо поиграв бровями, продолжила доклад девушка-курьер. — Я много мотаюсь по разным местам города, в администрации даже бываю, во всяких, мягко скажем, отдалённых местах. И вот надо же, кого я увидела несколько дней назад входящим в гостиницу? Да не одного! А с той самой журналисткой, которая тут крутилась недавно. Он ждал её у входа, она приехала на машине, они вместе зашли внутрь. Гостиница всего на пять номеров. Знаете, для чего? Конечно, откуда вам знать. Эти номера снимают на час-два для утех, так скажем. А я что? Я дождалась эту парочку. Они появились через час, то есть весь обеденный перерыв они там кувыркались… Да-да, по внешнему виду всё ясно было.

— Раиса, — возмущённо перебила её Эмма, — тебе сколько лет? Ты ещё мала, чтобы такие слова произносить и рассуждать, как… боцман!

— Ага, конечно, и телевизор мне смотреть нельзя, когда целуются. Ну, что вы такое говорите? В нашем мире утаить ничего невозможно. Всегда правда вылезет наружу, и тайное станет явным, мне ли не знать! В общем, я потому и пришла, чтобы предупредить вас о непорядочном человеке, который хочет нас всех оставить без хороших контрактов; вас влюбить в себя, а потом безжалостно бросить. Вот! И директор вас жалеть не будет. Он справедливый, но строгий. Предателей выгонит вон. А вы хорошая, трудитесь, как пчёлка, даже по выходным. Мне вас жалко.

Раечка закончила свою речь совсем тихо и вздохнула. Секретарь тоже вздохнула, представив, сколько дел у этой девушки в течение дня.

— Спасибо, Раиса, за беспокойство и за то, что предупредила. Я буду ещё внимательнее и осторожнее. Но скажу тебе честно, у этого Арсения и не было шанса, чтобы я на него обратила внимание. Уж слишком он хорош, не в моём вкусе.

— Ооо… — округлив рот и глаза, только и смогла вымолвить девушка, смутно представившая себе вкус дамы без возраста и лоска. — Хорошо. Тогда я спокойна. Побегу дальше рысью курьера. Увидимся ещё сегодня. Принесу почту на регистрацию.

— До вечера, Раиса. Будь внимательна и осторожна.

— Я стараюсь!

Она встала, быстрым колобком домчалась до двери и выскочила в коридор, едва не сбив по дороге Деда, входившего в приёмную.

— Ой, простите, — пискнула Раечка.

— Да ничего. Смотри, сама осторожней, а то так нарвёшься на неприятности, — сказал начальник службы безопасности курьеру, а потом повернулся к Эмме. — Мне надо срочно к директору. Занят?

— Проходите, а то потом он уедет.

Когда Дед вошёл в кабинет к Миллеру, она, наконец, вынула из кармана то шуршащее, что передал ей Витольд. Это оказалась любимая белёвская пастила с ягодным вкусом в форме небольшой шоколадки. Сердце быстро скакнуло в груди. Эмма улыбнулась, ей было приятно.

Она не стала раскрывать обёртку, решила оставить любимое кисло-сладкое лакомство на вечер, чтобы наслаждаться им с горячим чаем. Пастила лежала перед ней на столе, напоминая о том, что Вито запомнил её привычку.

«Если бы сейчас кто-то спросил меня, не хочу ли теперь уехать из этого города, я точно отказалась бы даже думать об этом, — размышляла Эмма, беря в руки толстую канцелярскую папку с завязками, на которой ровным крупным почерком Каролины было выведено «Проект договора с итальянцами». — Так-так, значит Каро закончила переговоры с Паолой? Уговорила итальянку поработать в России? Иначе так быстро не перевели и не согласовали бы текст. Каролина молодец, добила дело до завершения. А мне надо подумать, как себя вести с этим местным Казановой, чтобы пока он не догадался ни о чём. И Вито поставить в известность, какими методами добывает себе контора Арсения объёмы работ на заводе. Хотя вряд ли тут можно на что-то повлиять. Ведь всё зависит от самих работников. Правильно сказала Раечка, клуши позволили их обмануть».

Тем временем в кабинете Миллера шёл разговор о журналистке. Дед был сосредоточен, когда докладывал руководству.

— Ты знаешь, что у меня есть свои ребята в органах, через них иногда добываю кое-какую информацию. И вот поступил интересный сигнал с той стороны: некая Малышева Виолетта, акула пера местного разлива, пытается через свои, — он выделил голосом последнее слово, — каналы получить сведения о твоей бывшей, исчезнувшей с радаров несколько месяцев назад. Поскольку никто не обращался в органы с заявлением о пропаже человека, то ей пока ничего и не сказали. Но она роет землю...

— Да пусть роет, нам-то что, — спокойно ответил Вито. — Бывшая сама же ушла, просто ветром сдуло. Забилась в какую-то щель, лишь бы кто-то другой её не нашёл. Дед, не наша это забота.

— Неспокойно мне, Вито. Эта журналистка славится тем, что всегда добивается своих целей. Откровенно говоря, поганая девка она. Слышал я, как мои тройняшки обсуждали между собой городские сплетни. Так вот лезет она в личную жизнь своих собеседников, втирается в доверие или шантажирует, узнаёт какие-то тайны, сложные моменты в жизни, при этом обещает не обнародовать, а потом вываливает всё в своём журнальчике. Редактор доволен! Продажи, интерес огромный! А то, что она навалила кому-то под дверь, её не беспокоит. Тварь без совести и стыда.

— Я не собираюсь с ней беседовать. А если она что-то вывалит, как ты говоришь, так и огребёт на свою голову. Всё, Дед, не суетись. Тема закрыта. Других проблем полно.

Они ещё немного обсудили каждодневную рутину, Вито поставил новые задачи перед службой безопасности... Им и в голову не могло прийти, что в это же самое время на другом конце города, за высоким забором и строго охраняемым периметром один человек докладывал другому о попытках журналистки-выскочки наскрести компромат на Витольда Миллера.

Сидевший в кресле мужчина больше напоминал старую развалину с пожелтевшей кожей и потухшим взглядом. Перед ним на столе были разбросаны коробки с таблетками, мелкие упаковки порошков; в комнате висел густой запах лекарств; воздух, казалось, пропитался неизлечимой болезнью и угасанием. Исхудавшее лицо было похоже на череп, обтянутый кожей; кисти рук, видневшиеся из рукавов домашней стёганной куртки — на иссохшие, костистые лапы дряхлого зверя. Но когти на этих лапах были по-прежнему остры, как лезвия. Слушая своего подчинённого, верного ему до последнего вздоха, чувствовал, как накрывало раздражение, даже скорее бешенство, неуправляемое из-за тяжёлой болезни. Ему хотелось зубами вцепиться в глотку неизвестной Малышевой, перегрызть его, захлёбываясь в крови любопытной и вездесущей бабы... Докладчик видел, как менялось выражение глаз хозяина: зрачки расширились, почти закрыв собой бледную радужку, бывшую когда-то голубой.

— Неси костюм, — прохрипел старик.

— Но, Роберт Яковлевич, вам же нельзя...

— Неси, я сказал! Повторять не буду. Готовь выезд по полной программе. И вколи мне чего-нибудь, — уже тише попросил он, — сил нет, как болит. Но смотри, чтобы я не отключился от кайфа. Понял?

— Да.

Оставшись один в кабинете, Роберт повернул к себе ноутбук, включил его и задумчиво дожидался, пока тот проснётся. Наконец, экран застыл, отразив картину с одинокой девушкой в окружении воды и горных вершин. Вздохнув, старик открыл папку с названием «Клуб». Там нашел несколько десятков фотографий слишком откровенного содержания, затем приложил к ним снимки журналистки и позволил ИИ развернуть фантазию на все сто процентов и триста шестьдесят градусов. А сам с животным удовольствием наблюдал, как рождались новые картинки с главным действующим лицом — Виолеттой Малышевой. Запасов такого содержания у него было много, создать любой «фотомонтаж» не представляло особого труда. Но Роберт выбрал самые жёсткие, самые «многочленные» и грязные из всех. Просмотрев всё, что предложил ему ИИ, решил использовать полный комплект. Распечатал в виде фотографий и сложил в конверт, который получился весьма пухлым.

Негромкий стук в дверь, и на пороге появился молчаливый подчинённый, его правая рука во всём. Он сделал хозяину укол, стараясь доставить как можно меньше неприятных ощущений; затем помог ему надеть тёмно-серый костюм, белую рубашку, галстук.

— Погоди немного, — тихо сказал Роберт, опускаясь в кресло с закрытыми глазами, — дай всосаться этой гадости. Пока принеси пальто.

Он снова остался один. Заставляя себя не прислушиваться к боли, думал о предстоящем визите.

«Мне недолго осталось. Надо успеть хотя бы так отблагодарить Миллера. Столько лет держал на коротком поводке эту бешеную тварь. Как ему удалось прижать её? Почему не нашёл себе достойную, нормальную бабу? Или чувствовал, что нельзя отпускать эту гадину? Понимал, возможно, или даже знал, что она может натворить бед со своим сломанным мозгом. Я не смог её вычислить в своё время. Утекла, сбежала от страха. А он смог. Удивительный мужик. И надо же было какой-то очередной потаскушке пристать к нему. Чего бы ни требовала от него эта писака, ведь он не пойдёт на сделку с совестью. Он не из тех. Это мне было по... на совесть и прочие этические нормы. Ну, что же, много было в жизни такого, за что другие отсиживают или уж давно сгнили в земле, а вот пришло такое время, когда приходится и бабёнок ставить на место. Липу прикопали, глядишь, и журналистка допрыгается, если не вникнет, против кого хвост задрала. Су*ка мелкая, вша вонючая».

— Роберт Яковлевич, всё готово, — послышался голос его подчинённого.

Старик открыл глаза, прислушался к себе и понял, что едва не уснул, забыв о боли. Он встал, повернулся удобнее, чтобы руки точно попали в рукава пальто.

— Надолго хватит мне силёнок? — спросил тихо Роберт.

— На час-полтора, — немного замешкавшись, ответил мужчина, поправляя плечи его пальто.

— А точнее?

— Час.

— Ясно. Едем.

Кортеж из нескольких чёрных джипов промчался по городу, превышая скорость везде, не обращая внимания на светофоры. Ни одному полицейскому не пришло бы в голову попытаться остановить эти машины. Через десять минут Роберт входил в небольшое здание с неприметной вывеской. Охранник лишь привстал, намереваясь спросить пропуск, но тут же плюхнулся обратно на стул, вытаращив глаза на пожилого мужчину в окружении телохранителей двухметрового роста. Их внешний вид не просто пугал, он наводил ужас и стойкое желание остаться незамеченным.

— Где сидит Малышева? — спросил один из сопровождавших молчавшего солидного старика.

— На втором, комната номер шесть, — прошептал пересохшими губами охранник.

Делегация быстро поднялась по ступеням. Нужный кабинет оказался сразу напротив лестницы. Один из двухметровых мужчин открыл дверь перед Робертом, тот вошёл и остановился, оглядывая находившихся в комнате молодых людей. Их было четверо, включая Малышеву, которая сидела у окна. Сразу было видно, что у неё лучшее место, мебель, техника.

— Вы что-то хотели? — осторожно спросила девушка, чей стол своим углом упирался в косяк двери.

— Хотел, чтобы вы все вышли, — ответил Роберт, рассматривая каждого по очереди, и в последний момент остановив свой взгляд на Виолетте, — кроме тебя. Одна минута на размышление. Потом выкинут за шкирку.

— Что вы себе позволяете? — возмутилась Малышева и начала вставать из-за стола.

— Сидеть! И заткни своё хайло, — рявкнул на неё охранник.

Через пять секунд в кабинете не осталось лишних глаз и ушей, а Виолетта почувствовала дикий страх, крадущийся по коже.

— Знаешь меня? — спросил пожилой мужчина, подходя ближе.

— Да. Вы Пархомов Роберт Яковлевич, известный чело...

— Это хорошо, что знаешь. До меня тут дошли слухи, что тебя очень интересует некий мужчина, который посылает тебя на ***, но ты всё равно лезешь, как вонючий клещ.

— Я вас не понимаю, — дрожащим голосом произнесла она.

Пархомов выгнул дугой губы, изображая недовольство.

— Не понимаешь? Тупая, да? Я тебе помогу.

Он быстро шагнул к ней, резким движением схватил за волосы, намотал их на кулак и сунул Виолетту носом в стол. Она вскрикнула от боли и унижения, попыталась длинными ногтями вцепиться в ладонь мужчины и отодрать её от себя. Мгновенно обе её руки оказались скручены за спиной, причём залом оказался болезненным, плечо хрустнуло. Охранник вопросительно посмотрел на Роберта, тот покачал головой, не жалея девушку.

— Ничего страшного, потерпит. Ей же было дико интересно, куда пропала бывшая женщина Миллера. Да, су*ка? Интересно? Ну! Чего ноешь, отвечай!

— Дааа.

— А зачем тебе это? — вкрадчиво спросил Пархомов, продолжая давить её лицом стол.

— Я хотела, чтобы он согласился на интервью,

— Но он же не согласился? Так какого х*ра ты полезла дальше? Или хотела мужичка заполучить? Ну!

— Дааа, — уже плача от страха и боли, просипела Виолетта, чувствуя, как нос начинал искривляться под жёстким захватом Пархомова.

— Ах, ты ж самка. А может, тебя моим ребятам отдать? Они потешат твои желания. Или сразу отправить к той твари, которую ты разыскиваешь? Хочешь? И никто искать не будет, уж я позабочусь. Так что? Заткнуть тебе все дырки, которыми ты жрёшь, срё**, ссы**? Или поотрывать тебе все отростки на теле вместе с языком?

Она почувствовала панический ужас до такой степени отчётливо, что её затошнило. Булькающие звуки из горла заставили Роберта заржать во всё горло.

— А! Дошло, значит, куда ввязалась, тварь непромытая? А вот тебе ещё для размышлений: ты же любишь всем говорить, что достаточно облить грязью кого угодно, как репутация уничтожена? Ну вот и попробуй на своей шкуре, как оно — доказывать, что ты не осёл.

Он сунул к её глазам одну из сделанных картинок. Девушка забилась, делая себе же больнее, потому что никто из мужчин не ослабил хватку.

— Это неправда! Это не я!

— Да что ты! Глянь, как тут тебя дерут на БДСМ-столике. Какие красивые ремешки, какая у тебя ж*па красная от кнута. А вот тут с другими игрушками во всех дырках. Ну? Нравится?

Он резким движением разбросал по кабинету десятки снимков, которые кружились, вертелись, падая на пол, столы, подоконники, забиваясь за батареи и шкафы. Потом отпустил всхлипывавшую журналистку, наклонился к ней и прошипел прямо в лицо:

— Зря ты к Миллеру клеилась. Он знать не знает, где его бывшая. Да и мужик он правильный, не стал бы о тебя мараться не то, что членом, даже пальцем. Ну? Всё ещё интересно, куда пропала та тварь?

Малышева уже захлёбывалась собственной рвотой. Этому поспособствовало и дыхание Пархомова, которое показалось ей запахом тлена, могильным ужасом и самой смертью. Ей хватило сил только помотать головой, отвечая на его вопрос.

— Очень хорошо. Значит, уяснила. И лучше тебе свалить отсюда, с*ка. Забейся в какую-нибудь районную щель, чтобы вонь от тебя сюда не долетала. И не надейся на мою смерть, я все дела передам своему поверенному.

Она ещё некоторое время сидела с закрытыми глазами, боясь разомкнуть губы, чтобы не пролилось изо рта едкое содержимое. Когда в кабинете послышались шорохи, наконец, посмотрела по сторонам и увидела, как её коллеги собирали по всей комнате ужасные картинки, с интересом их разглядывали и посмеивались. Но в этот момент даже не смогла пошевелить руками, которые ещё помнили залом за спину одним из телохранителей Пархомова.

Виолетта медленно поднялась, прошла по кабинету, едва волоча ноги, и буквально вывалилась в коридор. Там по стеночке добралась до туалета, где и очистила свой организм и сверху, и снизу. Еле-еле отдышавшись, умылась, не поднимая глаз на себя в зеркало, и вернулась на своё место. Она молча наблюдала за коллегами, которые переглядывались, похихикивали, но ни слова не говорили.

— Отдайте эти чёртовы бумажки! Вы ведь знаете, что это неправда! — выкрикнула поверженная королева редакции. Она знала, что её все ненавидели: завидовали популярности или красоте, а возможно, и умению вырвать любыми способами деньги за свою «работу». Малышева была уверена в этом. — Быстро на стол всё, что нашли! Или я пожалуюсь главреду, и вас всех выгонят!

— Да подавись ты своими автобиографическими снимками, — с усмешкой произнесла девушка, сидевшая у двери. — Неужели ты думаешь, что они только здесь появились? А вдруг их и главреду уже подарили?

В её тоне отчётливо слышались издевательские нотки. Остальные коллеги молчали, но всем видом поддерживали не Виолетту. И тем не менее стопка порнографических картинок легла к ней на стол. Тут же сидевшие в комнате уткнулись в телефоны, где что-то просматривали, с ухмылкой бросая взгляды на Малышеву. Она поняла, что все снимки теперь сохранены у них. Нервы не выдержали, и Виолетта разрыдалась, уткнувшись лицом с красным, помятым носом в сложенные на столе руки. Никто её не утешал и не успокаивал. В кабинете повисла гнетущая тишина, прерываемая лишь всхлипываниями «акулы пера».

На какое-то время она затихала, даже пыталась работать, но потом, вспомнив пережитое унижение и страх, снова начинала плакать, поскуливая от бессилия. За час до окончания рабочего дня Виолетта вдруг подскочила и бросилась из кабинета. Промчавшись по коридору, она ворвалась в комнату, где находились записывающие устройства, охватывавшие все помещения редакции и вход в здание. В момент её появления все мониторы оказались выключенными, а паренёк, сидевший за столом, просто покачал головой. Малышева застыла на пороге с открытым ртом: последняя надежда рушилась на глазах.

— Тут всё просто выдернули из стен, — прошептал еле слышно парень, поясняя разгром на рабочем месте, — я думал, и меня порешат. Но они все пригрозили пальцами, сказали, чтобы я не вставал со стула, и ушли. Я вот и сижу.

— Они давно уехали, ссыкло ты сопливое, — поворачиваясь к нему спиной, выплюнула слова Виолетта. — Иди уже в сортир, а то обгадишься от страха.

— Вот овца, — услышала она, уходя.

В четыре часа здание опустело. Малышева начала собирать свои вещи, укладывая их в коробки, которых получилось три штуки. Делать это при бывших уже коллегах она не хотела. Оставалось дождаться главного редактора, который обещал появиться только в пять часов или позже. Разговор с ним получился коротким. Вилетта честно рассказала, что ей угрожали расправой, и работать в этих жёстких условиях невозможно. С одной стороны, он жалел, что уходит такая напористая журналистка; с другой же стороны, радовался, что не придётся более выслушивать жалобы от граждан города. Единственное, о чём попросила Виолетта, помочь ей с новым местом работы и замолвить за неё слово. Главред хотел отказаться, понимая, какие шишки и камни полетят в его сторону. Но, увидев, в каком подавленном состоянии находилась девушка, пожалел её, сказав при этом, что постарается помочь. Хотя ему уже начинало казаться, что она сломлена, и ничего интересного и стоящего не выйдет из-под пера некогда популярной, но бесстыжей журналистки. Так бесславно закончилась карьера Малышевой Виолетты в областном центре, в глянцевом журнале об известных людях города. На следующий день она уехала в самый дальний населённый пункт районного масштаба, где надолго затихорилась.

Для Роберта Пархомова этот выезд стал последним. Ему едва хватило сил, чтобы самостоятельно выйти из машины и медленно добрести до порога собственного дома. Его верный спутник находился рядом и успел поймать босса, когда тот чуть не рухнул на пол. Снова таблетки, порошки, капельницы, сильнодействующие обезболивающие препараты, и в субботу утром Пархомов-старший слабым голосом отдавал приказания своему подчинённому:

— Когда меня не станет, ты проследи за этой с*кой. Не давай ей головы поднять. Понял? Хорошо. Дальше слушай. Ты со мной сколько? Лет пятнадцать-двадцать? Только тебе и могу довериться. Скоро должны появиться новости от Славки. Бестолковый тоже он, но надеюсь, выберется из той каши, которую сам заварил. Оксаны, старшей дочки моей уж нет. Тут ничего не поделать, сама виновата. Ангелина же не захотела меня признать отцом, ты в курсе. Но это ничего не меняет. Проследи, чтобы двум моим детям всё досталось. Без обмана! Ну, если конечно Славка останется жив... Беда совсем с ними... Плохо мне, тяжко, понимаешь?

Он ещё что-то бормотал, но уже почти во сне. Его преданный слуга поправил плед, подушку под головой босса и тихо вышел, удивляясь силе этого человека, который двумя ногами стоял в могиле, но не позволял себе открыть объятия смерти. Держался, цеплялся за последний вздох.

«Я, собственно, есть консильери при местном крёстном отце. Роберт дал мне всё, что возможно, и я благодарен ему за это. И предан до мозга костей. Как был и буду предан каждому его ребёнку. У того консильери из «Крёстного отца» семья имелась: жена и четверо детей. У меня никого нет. Для меня семья это Роберт Яковлевич, его дети и его слово. Я не нарушу его, чего бы мне это ни стоило».

Эта пятница заканчивалась интересно и у Эммы. Вито уехал, не сказав, куда, лишь предупредил, что вернётся поздно. Секретарю было велено, как обычно, закрыть кабинет и не ждать руководство. Все незаконченные дела откладывались до понедельника. А она не любила оставлять таковых дел. Поэтому в тишине и спокойной обстановке конца рабочей недели трудилась над корреспонденцией, радуясь мысленно, что никто не отвлекал и не мешал пустыми разговорами. Периодически ей вспоминался визит Раечки и слова, сказанные об Арсении.

«Скоро, видимо, появится этот горе-соблазнитель. Давненько не заглядывал. Скорее всего, обрабатывал очередную секретаршу, чтобы выудить информацию о договорах или тендерах. Есть у меня одна идея, как его устранить с нашего поля деятельности. Но только я не сильна в тонкостях рабочего процесса, Поговорю с Вито. Возможно, он разовьёт в нужном направлении мою идею. Или посмеётся над неопытностью собственного секретаря. В любом случае, предложу, а дальше посмотрим. Вот бы сейчас заявился этот фрукт: у меня на столе как раз много документов по инофирмам. Как бы он шею тянул!»

Не успела додумать до конца своё обращение-пожелание, как дверь в приёмную открылась, и первым вошёл огромный букет шикарных хризантем всех оттенков сиреневого цвета. Эмма автоматически начала закрывать папки, переворачивать листы белой стороной наверх, «сворачивать» документы на экране компьютера. Она это делала, не задумываясь, так же поступила бы при появлении любого посетителя. Научилась на собственном опыте, когда прошла через несколько серьёзных подстав от коллег в разных коллективах.

Следом за букетом появился и Арсений с улыбкой на лице, но не в глазах. Эмма решила немного подразнить его и открыла на экране лист с названием «Перечень документов к договору с компанией ***, Италия». Далее стояла лишь единица, знаменуя начало работы. А затем весь пакет должен был направляться в службу заказчика, на завод для оценки всех составляющих и контроля стоимости материалов. Вито уже знал, что всё это согласовано и перепроверено, оставалось только передать оригиналы. Но Арсений-то этого не знал, на что и рассчитывала Эмма, предлагая ему вкусную наживку.

— Привет, красавица, — нежно поздоровался он, подходя к столу секретаря. — С окончанием рабочей недели и с началом выходных. Может, выделишь мне хотя бы часик своего драгоценного времени в субботу или воскресенье, или сегодня даже. Сходили бы в кафе, например.

Ей сразу вспомнилось то заведение, где она видела его с журналисткой. Едкие слова чуть не сорвались с языка, но в последнюю секунду смогла удержать себя от этого.

— Здравствуй, Арсений, — ровно ответила Эмма и еле заметно кивнула. — Не знаю, чем вызван повышенный интерес к моей скромной персоне, но напомню, что не давала никаких авансов на дальнейшее, более глубокое знакомство.

Мужчина стоял уже рядом, намереваясь заступить за спинку стула, чтобы ему был виден экран.

— Так за чем же дело стало? Выдай мне этих авансов большое множество, — вкрадчиво предложил Арсений, и хитрая улыбка наконец-то коснулась и его глаз. — Буду рад бесконечно.

— Да ну? — с долей сомнения в голосе ответила она, заметив его пристальный взгляд на экран, а потом и на папку с проектом договора. — Не стоит тратить своё и моё время на пустые разговоры. У меня все выходные дни и вечера заняты.

— А ночи? Или утра? — спросил он, приподняв бровь.

— Вы забываетесь! — Эмма перешла на официальный, немного повышенный тон и отвернулась от гостя. — Я не приму цветов. До свидания.

— Да я же пошутил! Что такого я сказал?

Она промолчала в ответ. Сидела, спокойно сложив руки на столе. Стало ясно, что разговор закончен.

— Прости, пожалуйста. Я неудачно пошутил. Но всё же не теряю надежды на продолжение нашего... общения. Цветы я оставлю зде...

— Нет. Подойдут для кого-нибудь другого. Не пропадать же букету.

Её голос звучал с едва уловимой усмешкой, Эмма при этом не повернула к нему головы.

— Нет уж. Если не возьмёшь, тогда выкину.

Она пожала плечами, демонстрируя полное равнодушие и безразличие к его словам. Через несколько секунд дверь хлопнула, наступила тишина. Эмма оглянулась: букета не было.

— Вот то-то же, а то нашёлся тут петух гамбургский. Напугать меня хотел? Да не нужны мне твои цветочки. Плохо сыграл заинтересованного мужчину. Даже я, очкастая и неприметная черепаха, не поверила.

Она улыбнулась, вспомнив знаменитую и легендарную фразу Станиславского для плохих актёров, лишь изображающих, а не вживающихся в роль:

«Не верю!»

Покидая офис одной из последних, увидела в урне рядом со ступеньками тот самый букет хризантем. Усмехнувшись, прошла мимо и направилась на тренировку. А Вито, возвращаясь с пятничного обхода объектов, на которые его организация поставляла материалы, застал Деда, задумчиво разглядывавшего красивые цветы, горделиво державшие свои головки.

— Что это у нас тут произошло? — спросил Миллер, присоединяясь к созерцанию необычной композиции. — Кто-то отверг ухаживания? Или, того хуже, предложение руки и сердца? Что молчишь? Не углядел?

— Обижаешь, Вито. Всё знаем: кто принёс, кому принёс, но почему цветы в урне, вопрос. У нас же камеры в приёмной и в твоём кабинете пишут только изображение, а не звук.

— Да? Я не знал. Или можете включить при желании?

— Можем, конечно. Но зачем? Только отвлекаться от других точек наблюдения. Нет, тут что-то другое. Секретарь не приняла цветов от подрядчика. Интересно, да? Она вроде дама одинокая, так чего же...

— Это моему секретарю такой букет притащили? — удивлённо спросил Вито.

Дед кивнул, продолжая задумчиво смотреть на урну с цветами.

— И вот результат визита, — сказал он, потирая подбородок. — Ладно, не будем вторгаться в личную жизнь персонала. Без нас разберутся.

— Угу, — только и смог ответить Миллер.

Ему вдруг срочно захотелось оказаться рядом с ней, заглянуть в глаза, увидеть в них свет и любовь. Недолго думая, закончил трудовую неделю и поспешил домой. Он знал, что Эмма на тренировке и вернётся только к восьми вечера. У него было время, чтобы подумать и кое-что предпринять.

Кот, как всегда, ждал дань и уважение от странного человека, который разговаривал с ним. Тёплая лежанка, заблаговременно укрытая от возможного снега, считалась вторым домом, и Шарик-Бонифаций распределил своё время поровну между хозяйкой и соседом, чьи угощения были вкуснее домашних. Уделив внимание лохматому зверю, Вито переоделся в тёплый спортивный костюм, который очень любил. Толстовка с капюшоном, жилет, свободные штаны, водолазка с эффектом термобелья, кроссовки на усиленной подошве — в такой одежде вполне можно было бы тренироваться и зимой. Он не стал брать свою машину, вызвал такси и, как делал это последние несколько недель, вышел задолго до нужного адреса. Прогулялся пешком, купив всё намеченное в «Ленте», лишний раз убедившись, что там можно найти «хоть чёрта лысого».

Накинув капюшон, добрался до дома Эммы. Пришлось зайти с другой стороны, чтобы случайно не привлечь внимание — кого, Вито и сам не знал. Но сегодняшнее происшествие не понравилось ему, чувствовал, что за этим стоял не простой интерес к скромной девушке, а, скорее, какая-то многоходовка.

«Или мне так хочется думать? — размышлял он, открывая двери запасным ключами, полученными от Эммы. — Не могу признаться даже наедине с собой, что мне неприятно её общение с другим мужчиной? Не нравится, что он дарит ей цветы? Но ведь она не взяла... Нет, не помогает, всё равно внутри как-то натянуто звенит. Надо поговорить с Эммой, а то накручу себя... Со мной такого никогда не было. Никогда. Это что-то новенькое».

Вито быстро скинул тёплую одежду, нашёл футболку и джинсы, перевезённые в этот дом, и усмехнулся, понимая, что всё больше вещей перекочевало к Эмме. Всё ещё улыбаясь, начал разбирать большие сумки с логотипом «Ленты». Осторожно извлекал покупки, расставлял их на столе и думал о том, что в следующий выходной не получится побыть здесь. Намечалась поездка за город с дочерью и большой компанией к его старшему другу, дяде Мише.

«Если только в воскресенье вечером смогу вырваться... А так хотелось бы вместе...»

Эмма тем временем плавала в бассейне, накручивая километры разными стилями. Сегодня был не её день, дорожки в бассейне были заполнены пловцами всех категорий. Обычно она ходила, когда на мелкой половине бассейна занималась группа аквааэробики, а на глубокой было свободно для прыжков с вышек. Однако Эмме была необходима нагрузка и тишина, чтобы никто не мешал думать. Поэтому она и «нарезала» круг за кругом вдоль разделителей, стараясь не налететь на других пловцов. Ей уступали дорогу, опасаясь попасть под мощные махи рук. Тренер, наблюдая за работой Эммы, лишь с сожалением качал головой, понимая, что она талант. Но годы ушли, травма была серьёзная, и теперь девушке остались лишь такие отрезки спортивного счастья.

Натрудившись вволю, она выбралась из бассейна и направилась в душевые, где прохладная вода смыла вкус хлорки с губ и тела. Светлые волосы быстро высохли, пока Эмма одевалась. Она частенько теперь брала с собой и сменную обувь, и другой наряд, чтобы не быть узнанной никем. Вито же смог её вычислить, а где уверенность, что и кто-то другой не окажется таким же удачливым. Платье было аккуратно сложено в сумку, туда же легли ботинки на низком каблуке. Вместо всего этого Эмма надела тонкие трикотажные лосины, свитер и сапоги на высоком каблуке.

«Хорошо, что я весной купила двухстороннее пальто, не пожадничала. Сейчас выверну его на изнанку, и оп — я другой человек. Была в тёмно-синем, а теперь пойду в бежевом, да ещё и капюшон. Ну, надо быть спецагентом, чтобы признать во мне серую секретаршу».

Как и рассчитывала, оказалась около своего дома в восемь вечера и очень удивилась, заметив в окнах неяркий свет. Не предполагала, что Вито приедет раньше, чем она. Вприпрыжку проскакала по дорожке, осторожно поднялась по ступенькам и медленно открыла дверь. В доме чем-то вкусно пахло, звучала негромкая музыка. В коридор из кухни падал тусклый луч, но и его всё время пересекал кто-то, перемещавшийся в помещении. Эмма на цыпочках приблизилась к проёму и заглянула: её любимый мужчина накрывал на стол. Он был в коротком фартуке и босиком; что-то тихо напевал, расставляя приборы. В тонкой, высокой вазочке красовались три нежные чайные розы на длинных стеблях. Подоконники были уставлены орхидеями и декабристами всевозможных оттенков.

«Какая красота! Дом стал живым, человеческим! Но когда же Вито всё успел? И почему вдруг сегодня? Никакой даты вроде нет. Не понимаю».

Спортивная сумка выскользнула из рук и бухнулась на пол, издав приглушённый звук. Вито мгновенно замер, отвлекшись от сервировки.

— Давно наблюдаешь за мной? — спросил он, обходя стол и приближаясь к ней.

— Нет, пару минут всего, — прошептала Эмма в ответ. Улыбка коснулась её губ, глаз — Тебе идёт этот фартук. Ты такой... уютный стал. По какому поводу праздник?

— Ты же утром была в другом пальто, обувь тоже другая.

— Пальто двухстороннее, сапоги взяла заранее, — всё так же шёпотом говорила она, словно боялась спугнуть обретённое счастье. — Ты не ответил мне: у нас какой-то праздник? Я что-то пропустила?

Вито медленно расстёгивал пуговицы, снимал с неё пальто, глядя прямо в глаза. Потом присел и снял с Эммы сапоги. Выпрямился, прижал её к себе, целуя светлые волосы.

— Я уделяю так мало времени тебе... Нет, не то. Буду честным. Сегодня я испытал чувство, которого никогда не знал ранее. Не довелось. Стыдно признаться, но это ревность.

— Ревность? — удивлённо переспросила Эмма. — Почему вдруг? И почему впервые?

— Карину не к кому было ревновать, — спокойно произнёс он, — мы были единственными друг для друга. А потом я не любил никого, так какая могла быть ревность? Но сегодня я увидел цветы, которые тебе принёс другой мужчина. Это Дед мне прояснил ситуацию. И мне стало страшно.

— Почему?

— Я испугался потерять тебя. Из-за другого мужчины, молодого, сильного, уверенного в своей неотразимости. Это ведь он раньше торчал в твоей приёмной? Да и сейчас не отстаёт.

— Да. И что? Не понимаю. Вито, мне никто не нужен кроме тебя. Ты мой любимый человек. Я прямо сказала тебе об этом, не надеясь на внимание с твоей стороны. Неужели ты думаешь... Я бесконечно счастлива, и ни за что бы не променяла ни секунды с тобой на кого-то другого. Столько лет ждала...

Он целовал её шею, губы, глаза, едва прикасаясь, словно пил росу, истосковавшись по жизни.

Она таяла в его руках. Порой казалось, что всё происходящее с ней, это только сон. Стоило открыть глаза, и снова одиночество, ожидание, неисполнимые желания. Потому и смежила веки, чтобы оставаться в своей сказке, там, где невозможное возможно.

— Ты мой сон, мой самый прекрасный сон, — шептала ему, чувствуя, что уже парит в воздухе, летит куда-то, уносимая сильными руками. — Не хочу просыпаться, пусть это длится вечно.

— Пусть длится вечно, — согласился он, укладывая её на кровать, — только это не сон. Ты и я — мы есть. И мы обязательно будем.

В полутьме спальни виднелось её стройное, сильное тело на тёмном белье. Вито уже знал, что она не любила классический подход к постельным принадлежностям, и сам подарил чёрно-фиолетовый комплект. Сейчас, когда одежда разлетелась по углам, и они оба были обнажены друг перед другом, ему казалось, что нет ничего прекраснее этой молодой женщины с закрытыми глазами. Он осторожно прикоснулся губами к её колену, отчего Эмма глубоко вздохнула и чуть подалась ближе к нему. Поцелуи медленно пробирались наверх, оставляя после себя влажную дорожку. Она закинула руки над головой, выгнула спину, сжала губы, чтобы не вырвался крик восторга. А Вито продолжал исследование её тайных желаний. Эмма вздрогнула, когда почувствовала, как лёгкие поцелуи блуждали уже по другой ноге, зажигая горячие искорки на внутренней стороне бедра. Этот огонёк быстро пробежал по коже, достигнув самого центра её разгоревшейся, неутолимой страсти. Волна за волной накатывали, ускоряясь и закручивая в тугую спираль всё, к чему прикасались его руки и губы.

— Не могу больше, Вито, — прошептала она, не чувствуя уже, как сама обняла его и притянула к себе. Лишь старалась сильнее прижать, чтобы ощутить его в себе скорее, скорее, скорее... — Люблю тебя... Буду любить, пока жива. И потом тоже...буду любить.

Он не смог больше сдерживать себя, даря ей длительное наслаждение. Сам не раз готов был сорваться и взять сию секунду то, что подарила ему судьба. Но умудрялся продлить дрожь женского тела, глоток за глотком напитываясь её любовью, молодостью и своей нерастраченной страстью.

Всё выше уносило их, слова становились звуками, обрывались на вдохе; быстрее и горячее двигались тела навстречу, словно стремясь раствориться друг в друге. Неразрывная цепь сковывала их, обнимая туже и крепче, прожигая насквозь сердца. На самом пике, когда казалась, что нет уже ни света, ни тьмы, Эмма услышала едва уловимый шёпот:

— Любимая...

Стрелка часов приближалась к десяти вечера, а они только-только смогли вернуться на кухню, где остыл ужин и догорали маленькие свечи.

— Романтический вечер прошёл немного не так, как планировался, — с улыбкой произнёс Вито и поцеловал её в макушку, чуть подталкивая к столу. — Видишь, как ревность меня обуяла, даже не дал тебе поесть, сразу накинулся.

— А мне кажется, что вечер очень удался, — присаживаясь на стул, ответила Эмма. — Еда это так приземлённо. Но теперь я готова приземлиться.

— Жди. Сейчас всё разогрею. Заезжал в ресторан, забрал заказ, потом в магазине был, потом к тебе. И всё это время мне не давал покоя некий подрядчик с его цветами.

— Брось, Вито! Он не стоит даже букв, которые ты на него тратишь. После ужина я расскажу тебе кое-что интересное.

— Почему не сейчас?

— Боюсь испортить тебе аппетит.

— Поверь мне, я очень голоден — во всех смыслах. Так что рассказывай сейчас, а после ужина мы продолжим с того же места, на котором остановились.

— Да? — удивлённо спросила она. — А мне нравится твоя идея... Так вот, слушай тогда.

Пока разогревалась еда, раскладывалась по тарелкам, а затем с наслаждением уничтожалась, Эмма передала всё, что поведала ей Раечка, которая опасалась за «стойкость одинокой, скучной секретарши» и беспокоилась за благополучие компании Миллера. Он возмущённо покачивал головой, слушая о хитростях подрядчика-конкурента и в то же время улыбался, когда речь заходила о курьере. Отлично помнил, как стояла перед ним навытяжку Раиса, не позволяя ни одной слезинке скатиться с ресниц, когда оправдывалась за своё гадкое поведение.

«Правильно я сделал, что дал ей шанс. Не ошибся всё-таки в ней. Будет толк с девчонки. Надо премию выписать хоть небольшую, а то наказал же её тогда. Но сама была виновата».

Эмма уже перешла к описанию сегодняшнего визита Арсения.

— И есть у меня к тебе предложение, — сказала она Вито немного неуверенным тоном. — Только не знаю, согласишься ли. Вдруг скажешь, что так нельзя, что надо быть честным и благородным.

— Вот точно нет, — твёрдо ответил он, откладывая вилку в сторону. — не с такими людьми. С интересом выслушаю тебя.

— Уже несколько организаций находятся в стадии банкротства из-за умелых махинаций «Прайма», так? Ты это и сам отлично знаешь. Причём пострадали компании, проработавшие на заводе не один десяток лет, а теперь вынуждены собирать своё доброе имя по углам и закоулкам да пробовать создать другие организации под новыми именами… Так вот, перехожу к сути, — сложив руки на столе, произнесла Эмма. — А если мы провернём нечто похожее, но наоборот. Приманкой заставим «Прайм» пойти на тендер, только надо выбрать жирный объект, собьем цену до невозможности и в самый последний момент отвалим в сторону. Его объявят победителем, а дальше пусть попробует провести реконструкцию за мизерные средства. Ему их не хватит, он сам будет вынужден отказаться от работ, а это грозит разрывом договора, неустойкой, штрафами и в довершение пятном на репутации. Для закрепления успеха можно бы взять несколько объектов, которые на слуху и весомые для завода...

— Подожди, стоп-стоп, — перебил её Вито и поднял раскрытую ладонь, словно требуя внимания. — То есть ты предлагаешь подцепить его на крючок жадности и самовозвеличивания? Интересно, интересно... Надо хорошенько всё продумать. Тут нельзя так просто. Понимаешь, мне не хотелось бы втягивать в этот порочный круг ещё какую-то организацию. Нам могут предъявить сговор.

— Я не знаю таких тонкостей, к сожалению. Просто мне кажется, что фирма-воровка обязательно клюнет, ведь не зря же крутится в приёмной этот Арсений. И надо понимать, что он всего лишь мелкая сошка, добытчик информации, не ему принимать решение. Его задача заключается в том, чтобы найти организацию, которую можно свалить на последнем этапе тендера. Арсений марионетка, но, возможно, его премиальные зависят от того, сколько и у кого он украдёт сведений.

— Согласен с тобой. И если уж дальше копнуть, то мы не знаем, сколько таких лазутчиков может крутиться в разных отделах. Они же приносят свои документы — скорее всего, никому ненужные и ошибочные — но важно проникнуть хоть в бухгалтерию, хоть в договорной или к юристам наведаться. Так по крупицам и тырят сведения. Надо сказать Деду, чтобы просмотрел записи из кабинетов за последние пару месяцев. Будем знать, волноваться ли за это направление. А в целом, мне очень нравится твоя идея. Нужно время и дополнительные данные по заводу. Здесь я к Роману Чернову наведаюсь, с ним посоветуюсь. Ох, и задала ты задачку. Давай-ка отложим её в сторону, нам есть чем заняться в ближайшие часы. А завтра с утра, на свежую голову начнём деловую игру.

— Игру? Деловую? — переспросила Эмма. — Что это такое? Как-то пугает название.

— Вот завтра и узнаешь...

Утро просыпалось медленно, будто уже устало. Кровать рядом с Эммой была пуста, но в комнату проникал аромат свежесваренного кофе и чего-то подгоревшего. Она улыбнулась, представляя себе, какие трудности приходилось преодолевать Вито, чтобы приготовить завтрак. Никогда не решалась спросить у него, как он умудрялся кормить маленькую дочку до появления в семье той женщины.

«Про легендарную кашу с комочками и без сахара я слышала много раз. Правда, пока не рискнула попробовать. Но было ведь и ещё что-то? Неужели бутерброды тоже сложны для него? Или это относится только к горячим разновидностям? Но он замечательный отец замечательной девушки, Карина могла бы гордиться ими... А ведь я говорила ему, что могу сама готовить, предлагала свои услуги. Нет, не захотел. Значит, будем питаться угольками».

Через некоторое время Эмма появилась на кухне, с улыбкой разглядывая горку сгоревших сухарей, но на тарелках лежали вполне приемлемые, чуть загорелые кусочки булки. Вито в серой футболке, джинсах и, как всегда, босиком повернулся к девушке, чтобы, пожав плечами, произнести:

— С пятой попытки вроде получилось. Но теперь придётся заказывать доставку, потому что хлеба больше нет.

— Я на всё согласна! И на доставку, и без хлеба, и на деловую игру. Кем я буду в этой игре?

Она уселась на высокий барный стул и начала с удовольствием уплетать бутерброды с сыром, зеленью и ветчиной, от удовольствия прищуривая глаза.

— Это ни разу не правильное питание, но какое вкусное!

— В субботу можно, — милостиво разрешил Вито, садясь напротив. — К тому же это стоило мне ещё нескольких седых волос. А после завтрака ты будешь представителем или, если хочешь, руководителем «Прайма». Повернёшь свой мозг в другое русло. Мне нужен твой взгляд на эту ситуацию. Короче, будешь фирмой-воровкой.

— В смысле? Ты хочешь, чтобы я предугадала их действия?

— Нет. Всего лишь: как бы ты поступила на их месте в той или иной ситуации.

Эмма, задумчиво пережёвывая бутерброд и запивая его кофе, смотрела на Вито. А ему казалось, что она видела его насквозь, заглядывала в потаённые уголки души, куда и сам не решался наведываться. Зеленоватые глаза девушки не моргали, будто она глубоко погрузилась в созерцание чего-то неведомого ему. Потом вдруг резко улыбнулась, загрузила в рот последний кусочек булки, одним глотком допила кофе и довольно потёрла руки.

— Я готова. Приступим?

— Твой вдохновенный образ начинает пугать меня. Ты вошла в роль директора «Прайма»?

— Да! Сейчас я буду откусывать твою компанию по кусочку, Миллер. Или проглочу всё за один раз.

Он чуть не подавился горячим кофе, закашлялся, Эмма бросилась постукивать ему по спине, но Вито уже смеялся, и от этого ещё сложнее было привести себя в нормальное состояние.

— Ну, что же, — наконец, смог сказать он, — прошу вас вперёд, госпожа директор.

— Только дай мне пару минут или чуть больше. Я сейчас!

Она, не дожидаясь его ответа, ушла в комнату, чем-то там шуршала и вскоре вернулась.

— Ну, ничего себе, — вырвалось у изумлённого Вито.

Эмма стояла перед ним в деловом костюме тёмно-изумрудного цвета: приталенный пиджак, юбка длиной по колено, белая блузка с глубоким декольте, оставлявшим мало простора для фантазии. Туфли на высоких каблуках дополняли образ «жёсткой бизнес-леди». Светлые волосы были собраны в высокий пучок, зеленоватые глаза казались более яркими, чем обычно, но следов косметики он не заметил. Эмма держала в руках кожаную папку-планшет чёрно-зелёного оттенка. Её взгляд изумлял холодностью и отстранённостью.

— И это всё за несколько минут? — спросил Вито, вставая со стула и приближаясь к девушке с намерением обнять её. — Ты просто сбила меня с ног.

Она спокойно подняла папку, повернула к себе той стороной, где были прикреплены пустые листы и серьёзно произнесла:

— Итак, один балл в мою копилку, — щёлкнув ручкой, поставила палочку на первой разлинованной строке.

— В каком смысле? — опешил он.

— В самом прямом. В этот момент ты вообще потерял нить того, зачем мы здесь собрались. Настолько сильно отвлёкся, что забыл свои же цели и задачи. Разве не так?

— Ну, во-первых, надо быть бесчувственным болваном, чтобы на тебя не отреагировать. А во-вторых, я действительно не ожидал увидеть такой образ.

— Это всё отговорки, — отмахнулась от его оправданий Эмма. — Ты сам сказал: сбила с ног. Твоя первая реакция и есть самая честная. Значит, появление на розыгрыше тендера вот такой девушки от лица «Прайма» гарантированно помешает тебе следить за происходящим.

— Не согласен. Это моя реакция только на тебя. Но пусть будет по-твоему. Я понял, к чему этот маскарад. Учту.

Она удовлетворённо кивнула и повернулась к нему спиной, чтобы перейти к столику и креслам. Но тут же вздрогнула, услышав над ухом:

— Но потом ты ответишь за эту игру.

— Ты сам предложил, — прошептала Эмма, не поддаваясь этому соблазнительному тону.

Они расселись в креслах боком друг к другу, журнальный стол разделял «противоборствующие стороны». Но девичьи ноги, закинутые одна на другую, постоянно мешали Вито сосредоточиться. Он перевёл взгляд на лист, прикрепленный к планшету. В нём были обозначены четыре колонки: первая узкая для нумерации, вторая уже содержала какое-то название, а две последних отводились для подсчёта баллов в пользу той или иной организации.

— Почему-то мне кажется, что ты прекрасно знаешь, в чём заключается смысл деловой игры, — задумчиво произнёс Вито. — Жаль, я не уточнил, где ты конкретно работала.

— Не будем отвлекаться...

До самого вечера они прорабатывали тонкости и возможные подставы и подножки от «Прайма». Эмма то не соглашалась на понижение суммы договора, то вдруг отказывалась от оформления банковской гарантии, обещая закупить все материалы на собственные финансовые средства с последующей оплатой, а это было в приоритете у завода. Гарантии обычно долго проверялись, оформлялись, да и не каждый банк работал с заводским казначейством. К тому же пост-оплата за выполненные работы несла риски для подрядчика, но не для заказчика. То вдруг на предпоследнем этапе она не согласилась на понижающий коэффициент, вроде бы давая «зелёный свет» компании Миллера. Оба боролись, не зная конечной суммы «своих» организаций, которые были написаны на листе бумаги и запечатаны в конверты. Отталкивались лишь от начальной стоимости, которую понижали шаг за шагом, но так, чтобы и сама организация не осталась без прибыли. Каждое предложение оформляли письменно и снова прятали в конверты. На столе росла гора бумаг, расчётов, разорванных в сердцах листов.

Когда на завершающем оглашении сумм и вскрытии очередного, теперь уже последнего конверта, вдруг выяснилось, что фирма Вито не согласилась на предложение завода о снижении суммы ещё на пять процентов. «Прайм» был объявлен победителем. Но сумма контракта упала настолько, что убыток светил ещё на старте, до начала работ на объекте. В пору было задуматься об отказе, но поздно. Это сразу же перечеркнуло бы мнение заводчан о компетентности руководителей и специалистов «Прайма».

И Вито, и Эмма устали так, что даже не почувствовали радости от окончания столь интересной деловой игры. Тут сказалось и неудобство мебели, которая точно не предназначалась для таких мероприятий; и не подготовленность Эммы в технических деталях, отчего её высказывания порой вводили Миллера в ступор; и голод, обычный голод, так как оба забыли про обед и ужин.

— Что скажете, Витольд Максович? — устало спросила она. — Зря мы затеяли всё это? С меня толку никакого, но я старалась.

— Да ты что! Если бы не твой подход к проведению тендера, я бы на многое просто забил. Пусть какие-то детали у нас оказались из области фантастики, но в целом ты дала отличный стимул поразмыслить дальше над этими задачами. К тому же стоит учесть, что мы собираемся взять несколько объектов для проработки, а потом в последний момент свернуть паруса.

— А мы собираемся? — осторожно спросила Эмма.

— Ещё бы! Конечно! Мне теперь и самому необходимо вычистить с завода этих... ну, ты поняла, да?

Она кивнула, а потом, сжав губы и зажмурив глаза, медленно, с видимыми болевыми ощущениями скинула туфли. Глубокий вздох облегчения заставил Вито улыбнуться.

— Что-то не так с обувью?

— Они малы мне. Это мама подарила их, но не угадала, хотя на коробке был указан мой размер. Надо бы отдать их на растяжку, да всё думала, что не пригодятся.

— И ты мучилась целый день! — возмутился он, вставая. — Сейчас наберу тебе тёплой водички с пеной, ты поставишь свои ножки...

Эмма подумала, что он говорил с ней, как с неразумным ребёнком, но спорить не стала. Сил уже не было. Однако эта мысль засела в голове: а не заменяла ли она ему дочь, о которой привык заботиться с малолетства? Но тут же другие, яркие и бессовестные картинки замелькали перед глазами, прогоняя прочь её подозрения.

Выходные закончились быстро, незаметно пролетело время. Вито, увлечённый идеей Эммы, подолгу засиживался перед ноутбуком, который тоже переехал вместе с хозяином. Она старалась не мешать, понимая, что задача перед ним возникла сложная, от решения которой зависело дальнейшее существование компании.

«Не один десяток лет потрачен на создание, развитие и процветание фирмы, — думала она, наблюдая за тем, как Миллер работал у неё дома. Казалось, что он чувствовал себя здесь свободно и комфортно, словно всегда так и было. И ей это нравилось, хотя и сама не являлась хозяйкой жилища. — Сейчас надо все силы бросить на то, чтобы пошагово предугадать действия хищника. Скорее всего, придётся подключать и другие службы, чтобы всё выглядело натурально. Иначе можно проколоться на мелочи».

Её мысленные рассуждения полностью совпадали с тем, что планировал сделать Вито в ближайшее время. Но оставался сложный момент: его работники не должны догадаться, что подготовка к тендерам станет всего лишь ширмой. Именно это волновало Миллера, как директора компании. Впереди был и сложный разговор с Черновым, которому предстояло тоже сыграть роль в готовящемся «спектакле». С визита к нему и начал свой рабочий понедельник Вито.

— Я в заводоуправление, — сообщил он Эмме, лишь заглянув в приёмную утром. — Если что-то срочное, звони. Всё пересылай через электронную почту. Возникнут проблемы с визитёрами, сразу к Деду. Всё ясно?

— Да, Витольд Максович, — прозвучал безликий голос секретаря.

Дверь закрылась. Эмма осталась одна в своём маленьком «царстве». Она любила эту работу, хотя имела возможности трудиться за более высокую зарплату и по направлению полученного образования, но выбрала находиться рядом с любимым человеком. И не прогадала.

День тянулся медленно, как самый обычный понедельник. Приходили и уходили люди, приносили и забирали документы. Этот поток почти не прерывался. Заглянула и Каролина, дочь Вито, чтобы поинтересоваться, когда можно попасть на приём к директору.

— Думаю, после обеда должен появиться, — ответила Эмма. — У вас что-то срочное?

— Да, честно говоря, просто хотела на него посмотреть, — негромко сказала Каролина, подходя ближе к окну. — На работе не видимся почти, а в свободное время его не застанешь.

Она вздохнула и неожиданно присела на стул, стоявший напротив секретарского стола.

— Тревожно мне что-то в последнее время, — задумчиво продолжила она, обращаясь не к кому-то конкретно, а вроде бы к себе, и Эмма решила не переспрашивать её, давая возможность выговориться. — Словно кружится в воздухе какая-то морось, не давая рассмотреть внимательнее, что происходит вокруг. И никак не могу избавиться от этого ощущения.

— Когда-нибудь всё обязательно наладится, уйдет этот дискомфорт, — постаралась осторожно поддержать дочь любимого человека, но так, чтобы не позволить себе лишнего.

— Странно... Странно. Странно вдруг услышать эти слова «когда-нибудь обязательно». Была у меня подруга Ангелина... Была — потому что не знаю, где она сейчас. Я не видела её с конца июня. Она пропала в день моей помолв... Ну, в общем, давно, около четырёх месяцев назад. Так вот Ангелина говорила: «Когда-нибудь мы все полюбим по-настоящему. Никто не избежит этого. И когда-нибудь обязательно взлетим, потеряем, простим, забудем, умрём… или вернёмся, чтобы встретиться вновь». Я наизусть запомнила её слова. Около месяца назад мы с Ариной, другой моей подругой, одновременно получили смс-ки с телефона Ангелины. И там были эти фразы... Так странно всё. И вот вы тоже — «когда-нибудь обязательно».

— Каролина Витольдовна, вы просто устали. Напряжённая работа последних месяцев сказалась. Нужно немного отдохнуть. И если ваша подруга Ангелина так говорила, значит, она обязательно вернётся. Надо ждать и верить. Верить и ждать. А слова — это всего лишь слова... Когда-нибудь мы все просто будем. Я так думаю.

Эмма и сама не знала, почему вдруг позволила себе несколько секунд откровенности с дочерью директора. Но сказанного не вернуть. Каролина же внимательно смотрела на неё, словно впервые увидела.

«Кто скрывается за этими тёмными очками? Почему она всегда такая незаметная? До неё у папы работали девочки всего по два-три месяца, а эта задержалась сравнительно надолго. Я никогда не обращала внимания... А она ведь молодая. Кожа такая чистая, красивая, незаметно морщинок, запястья тонкие, пальцы длинные. Она очень помогла мне, когда я отменила свадьбу. Взяла на себя больше, чем возможно, и при этом не сказала ни слова ни папе, никому вообще. Ничего не утекло в прессу или в соцсети. Всегда выходит на работу в выходные, если есть необходимость. Папа уезжал на Север, оставив за себя зама, так мы тут и трудились втроём без продыха: зам, она и я. Кто ты, секретарь Миллера? Надо бы присмотреться к тебе».

Вслух же она сказала совсем другое:

— Скорее всего, вы правы. Нужна передышка. Возможно, Ангелина скоро вернётся, и всё встанет на свои места. И все мы просто будем... вместе и счастливы.

Эмма кивнула, соглашаясь с ней, но улыбнуться себе не позволила. Не хотела выходить из созданного собой же образа.

— Я позвоню вам, когда директор приедет, — предложила она Каролине.

— Не надо. Я увижу его машину из своего окна.

Красивая, высокая девушка, чем-то мимолётно похожая на своего отца, поднялась со стула и покинула приёмную. Эмма медленно выдохнула.

«Кажется, я была слишком открыта. Она на меня так смотрела, словно впервые видела. Интересно, о чём думала в этот момент Каролина? В любом случает, она точно не подозревает меня в посягательствах на её отца. Кого угодно, только не меня».

Эти мысли немного отодвинули в сторону волнения из-за предстоящих событий. Да и конец отчётного периода требовал усиленного внимания. Эмма знала, что входило в её обязанности, а что можно было бы и пропустить без проверки. Но она так не могла. С первого дня работы каждый документ тщательно просматривался, прежде чем лечь в папку с названием «На подпись». Хотя бы так пыталась помочь Вито, когда не была ещё близка с ним. А теперь уж тем более: любая бумажка, будь то накладная, письмо, процентовка — всё буквально сканировалось ею.

Миллер появился в приёмной ближе к трём часам дня, зашёл вместе с дочерью, на секретаря даже не посмотрел. Каролина улыбнулась ей одним уголком губ, продолжая говорить с отцом о своих подозрениях по поводу того, что кто-то пытался проникнуть в её компьютер через рассылку вредоносного сообщения. Это всё, что успела услышать Эмма из их разговора. Ей-то было ясно, чья это работа. И понимала, что скоро Вито вызовет Деда, чтобы тот усилил безопасность работы IT — службы и передачи данных.

"Надо нам ускоряться: заманивать в капкан этот «Прайм» с его лазутчиком Арсением. Иначе таких хищников может много наплодиться".

Дальше всё происходило именно так, как она и предполагала. После Каролины к директору был вызван Дед, который ушёл от Вито около пяти и вид имел весьма озабоченный, если не сказать больше — сильно обеспокоенный и угрюмый. Эмма решилась без команды руководства приготовить кофе и доставить ему в кабинет.

— Спасибо, — не глядя на неё, произнёс Вито. — Оставь на столе, я потом сам уберу. Не задерживаю сегодня на работе.

Она кивнула и уже направилась к двери, когда он всё же повернул к ней голову, но тут же снова упёрся взглядом в экран ноутбука.

— Иди прямо домой, никуда не заходи, вечером всё обсудим, — чуть тише прозвучали его слова и сказаны были так, чтобы камера не видела его обращение к секретарю.

Эмма вышла, прикрыв за собой дверь кабинета.

Она сделала всё так, как сказал ей Вито. Было ли волнение? Или страх? Нет. Скорее, любопытство: что же такого интересного узнал он на заводе от своего хорошего знакомого Романа Чернова? Но оставалось только ждать любимого мужчину с работы. Именно этим и занялась Эмма: приготовила ужин, включила стиральную машину, пересмотрела вещи, которые недавно собиралась укладывать в чемодан. Они так и хранились стопками в шкафу, зимние вместе с летними. Вот и старалась увлечённо провести инвентаризацию собственного невзрачного гардероба.

Миллер позвонил примерно в девять вечера и предупредил, что будет у неё через полчаса с вещами.

— Надеюсь, ты не выгонишь меня, на ночь глядя? — устало спросил Вито.

— Не выгоню. Я тебя очень жду, — как всегда, честно ответила она. — Ставлю разогревать ужин?

— Ставь, только на самый маленький огонь, а я лечу на самой большой скорости.

Эмма улыбнулась. Она не стала задавать ему вопросов по телефону, хотя любопытство уже зашкаливало. И всё же решила, что надо сначала накормить, а уж потом — разговоры о работе. Сидя у окна, выходившего на дорожку, по которой должен был прийти Вито, смотрела, как редкие ночные снежинки осторожно пробирались в город.

«Их век не долог. Они растают, лишь только коснувшись земли, веток голых кустов или, например, моего стекла. Вот — маленькая, невозможно красивая зимняя звёздочка на мгновение взглянула на меня и тут же превратилась в капельку, словно обожглась. Или заплакала. Грустно. У нас дома уже давно лежит снег, морозы за сорок, а здесь ветер, плюс танцует с минусом в обнимку, и кто из них победит завтра утром, неизвестно. Какую одежду готовить, тоже вопрос. А снежинки всё равно медленно падают с неба, даже не водят хоровод, просто падают, как в пропасть...»

Её задумчивое настроение было прервано появлением на дорожке Миллера, тащившего две дорожные сумки внушительного размера. Она приподняла в изумлении брови, никак не ожидая увидеть такого количества вещей. До Эммы окончательно дошло, что Вито переехал к ней жить. Он не будет уходить за костюмом, в котором надо пойти на важное совещание; за другой одеждой или обувью, необходимой по сезону; за инструментом для ремонта кранов или другой домашней мелочи; за чем угодно, чего нет у неё.

«Ну, разве что кормить соседского кота всё же поедет. Или за платёжными квитанциями, которыми всегда набит почтовый ящик, и не имеет значения, что ты платишь автоматически через договор с банком. Ящик, полный бумажек, привлечёт внимание и друзей, и врагов. А нам это совсем не нужно», — подумала она с улыбкой, направляясь к двери, чтобы помочь Вито, у которого обе руки были заняты.

— И это ещё не все вещи, а только самые необходимые на первое время, — сказал он, ставя сумки на пол и притягивая к себе Эмму. — В одной сумке только костюмы, рубашки и вешалки для них моего размера. Уж извини, но твои «плечики» мне несколько маловаты. А я спешил, как мог. Голоден зверским голодом. Что на ужин? Мясо?

Вито спрашивал, а сам вдыхал аромат её волос, прижимал всё теснее, показывая, насколько соскучился за день. Она подняла к нему лицо, прикоснулась губами к колючему подбородку и закрыла глаза, прячась в свою мечту-фантазию...

— Мясо, да, — негромко ответила ему, обнимая поверх куртки. — Запекла ещё картошку в духовке прямо в мундирах, смазала маслом, посыпала приправами, солью, перцем; салат приготовила по-деревенски.

Он почувствовал, как внутри что-то словно кольнуло, отдаваясь резью в глазах.

«Что это я? Или вдруг вспомнил, что такое слёзы от счастья? Но вдруг сейчас стало так тепло, по-домашнему уютно. Когда такое было? Миллион лет назад... Хочется возвращаться к ней снова и снова. Уходить на работу, а потом спешить домой к ней, только моей Эмме».

— Будешь кормить меня? — прошептал Вито, боясь голосом выдать свои эмоции, нахлынувшие так неожиданно для него самого.

— Конечно, буду. Идём.

Через несколько минут он уже уплетал вкусный ужин, покачивая головой от гастрономического наслаждения и жмурясь, как довольный кот. Она тоже составила ему компанию, но ограничилась лишь салатом: в такое позднее время не привыкла плотно есть. Вито не стал откладывать разговор на потом и, успокоив аппетит, начал рассказывать самое главное из новостей, стараясь при этом не напугать Эмму.

— Как я и предполагал, пришлось приложить немало усилий, чтобы убедить Чернова помочь нам. Он сначала предложил действовать через дирекцию по безопасности, но я ему напомнил, что это касается не заказчика, а подрядчиков, и вряд ли безопасники впрягутся за нас. У них и так дел хватает. В общем, Роман обещал передать мне перечень объектов, которые могут заинтересовать и нашу компанию, и «Прайм». Эта информация не должна выйти никуда из моего кабинета и твоей приёмной, но! Но мы можем преобразовать её в нужный нам вид. Ты же владеешь подготовкой презентаций? Я был уверен в этом. Вот в таком виде мы и запустим «пулю». Я уже всё продумал по поводу того, как нам подложить вкусный пирожок твоему визитёру. Здесь нам Дед поможет. Теперь дальше. Что касается турецкой компании.

— А разве с ними не всё закончилось? — удивилась она. — Я думала, что...

— Нет, к сожалению. Есть информация, что переводчику звонил кое-кто, чтобы поинтересоваться причиной спешного отъезда и отказа от участия в тендере. И я очень сомневаюсь, что турок промолчал. У него, как и у всей гоп-компании, кровь кипит от злости и унижения. Так что, конечно, рассказал о ком-то, знающем турецкий язык и сорвавшем сделку.

— Но это же не точно, а лишь догадки? — настаивала Эмма.

Вито поджал губы и покачал головой.

— Нет, это точно, потому что после звонка, этот кое-кто начал активно интересоваться нашей фирмой. На заводе очень сильная IT-команда, которая ежедневно и ежечасно отслеживает звонки, переписку, электронные носители всех сотрудников. Там мышь не проскочит. Вот они и передали в службу безопасности сигнал о том, что запросы от кое-кого по нашему офису возросли в разы: интересуются только теми, кто был на переговорах. А нас там было немного. Сама знаешь, электронные адреса всех, кто работает с заводом, у них в доступе. Роман предупредил, что та личность очень опасна своей непредсказуемостью и изворотливым мышлением.

— Ты поэтому ко мне переселился? — глядя прямо в глаза, вдруг спросила Эмма. — Чтобы присматривать за мной? Безопасность мою...

Он закашлялся до слёз, но она не подскочила ему помогать, напряжённо ожидая ответа.

— Не поэтому, — охрипшим голосом произнёс Вито, вытирая глаза салфеткой. — Сама посуди, как бы я мог приглядывать за тобой, если прихожу намного позже с работы? Ну? И не говори больше глупостей.

Он продолжил ужин, уткнувшись в тарелку, думая о том, насколько же она проницательна. Эмма тоже молчала. Наконец, отодвинув, тарелку Вито сказал:

— Спасибо, было очень вкусно. Чай? Кофе уже поздно, наверное.

— Давай чай, — согласилась она.

— Продолжаю, пока готовлю самый вкусный в мире зелёный чай с лимоном... Воинов тоже подтвердил, что было несколько звонков за рубеж. Но этих господ-махинаторов сюда больше не пустят. Кроме того, он связался с настоящей компанией, которую хотели подставить, и её руководители очень заинтересовались произошедшим у нас. Возможно, мне придётся съездить в столицу на день-два.

— Когда?

— Точно после всех наших «спектаклей». Возможно, в декабре, не раньше.

Эмма незаметно выдохнула. Она почувствовала, что не готова к разлуке даже на день-два.

— Неужели этот кое-кто настолько опасен? Это женщина, да? — вдруг спросила его.

Вито кивнул, помешивая в чайнике ароматный напиток. Поставив перед Эммой её любимую чашку, сел напротив, обхватив ладонями свою большую кружку.

— Да, это женщина. Я не имел «удовольствия» встречаться с ней, но Роман сказал, что она... весьма неприятная особа. Успела столько гадостей сделать... Но это к нам не имеет отношения. Важно другое: через некоторое время она точно выйдет на тебя. А если умна, как говорит о ней Чернов, то это случится скоро. И что придёт ей в голову?

— Не убьёт же она меня, — усмехнулась Эмма. — Давай рассуждать без эмоций. Даже если она наймёт кого-то с целью нападения на меня...

Она так открыто и спокойно говорила страшные вещи, что Вито замер, лишь представив озвученные ею предположения. Мороз побежал по коже. А девушка ровным голосом продолжала.

— Что она выиграет от этого? Дирекцию по безопасности на заводе возглавляет тоже женщина. Насколько мне известно, её боятся все, и от неё ещё никому не удалось уйти безнаказанно. Так на что может рассчитывать эта самая «кое-кто», уже находясь под колпаком службы Тарасовой? Только на увольнение с возвратом денежных средств, выведенных нечестным путём с завода, пусть даже полученных от подрядчика. И это в лучшем для неё случае. В худшем — статья и срок. Так?

— Ты не боишься? — тихо спросил Вито. — Человек, который теряет всё, превращается в загнанную в угол крысу, опасную, безжалостную. К тому же у этой... есть помощник, напарник — её муж.

— Я не боюсь. Но буду более внимательной при переходе улицы... Честно, Вито, не волнуйся так! Мне же не пятнадцать лет. Я могу за себя постоять.

Эмма улыбнулась, отодвинула чашку и подошла к нему. Обняв любимого мужчину со спины, мягко поцеловала его в шею, вызвав глубокий вздох.

— Ты приглашаешь меня? — спросил он.

— Приглашаю. Идём?

Она предложила ему руку, Вито взял её ладонь, поцеловал запястье, оставив влажный след, и последовал за девушкой в спальню.

Эмма никогда не хотела главенствовать в этой области их отношений. Отдавала себя полностью, купалась в нежности и жгучей страсти любимого человека. Сама не спешила брать на себя смелость сделать что-то первой. Возможно, поэтому сегодняшнее её предложение удивило и восхитило Вито. Он понимал, что у Эммы всё впервые, и не форсировал события, обучая и приучая к своим желаниям. Или приучая к себе. Ждал, когда в ней проснётся потребность прикоснуться самой, раскрыться перед ним, не страшась и не смущаясь. Эти несколько недель был осторожен, больше прислушивался к ней, словно настраивал дорогой музыкальный инструмент, чтобы прочувствовать чистейший звук настоящей, вечной любви.

Комната освещалась лишь уличным фонарём, тоскливо и одиноко стоявшим в конце улицы. Маленькие бра возле кровати бросали рассеянные лучи на тёмные подушки. Эмма, глядя в глаза Вито, начала медленно снимать с себя одежду. Он старался не показать, как его возбуждала эта смелость и в то же время скромность. Чтобы не смущать девушку, тоже смотрел только в её глаза, хотя видел каждое движение, каждый изгиб восхитительного, желанного тела.

Она осталась лишь в нижнем белье. Через тонкое кружево просвечивала бледно-розовая кожа. Вито, не контролируя себя в этот момент, сглотнул, чем вызвал улыбку Эммы. Сделав к нему шаг, она неторопливо подняла руки и дотронулась до верхней пуговицы; её длинные пальцы аккуратно действовали, освобождая одну за другой тугие, маленькие петли. Наконец, она развела в стороны полы рубашки и глубоко вздохнула, глядя на загорелую мужскую грудь. Узкая девичья ладонь пугливой птицей вспорхнула и, чуть замедлив полёт, прикоснулась к его тёплой коже, отчего мышцы едва заметно дёрнулись, но Вито остался неподвижен. При всём своём необузданном желании, которое лишь сильнее разгоралось от её "познавательных" действий, он продолжал держать себя под жёстким контролем. К тому же дико хотел увидеть, как далеко зайдёт её смелость. А она, привыкнув к теплу и упругости его кожи, продолжила гладить, едва касаясь, словно целовала пальцами. Он ни с чем не мог бы сравнить эти секунды: казалось, что крылья бабочки дотрагивались до груди, пресса, опускались ниже, обнимали его, лаская и спину.

Вдруг осторожное, мягкое, но чуть более сильное давление — и Вито оказался лежащим на спине среди чёрно-фиолетового простора кровати. Он закинул руки за голову, приглашая её к себе, но рубашка натянулась на сгибах, мешая ему, ограничивая движения. Эмма присела рядом, не на него, а рядом, словно не могла позволить себе ни на мгновение оказаться выше любимого мужчины. И снова её тонкие пальцы быстро высвободили маленькие пуговицы из петель на манжетах, давая простор его рукам. Вито привстал, снял с себя рубашку и отбросил в сторону. Дорогая вещь белой змеёй сползла с кровати, будто не желала подглядывать за хозяином. Переместившись немного, Эмма наклонилась к нему и губами коснулась ямочки в солнечном сплетении. Полувздох-полустон вырвался у мужчины, впервые на мгновение закрывшего глаза.

— Я люблю тебя, Вито, — тихий шёпот обжёг его кожу. — Люблю. Мне нравится произносить это вслух. Я буду говорить это столько, сколько живу. Ты — моя живая мечта, воплотившееся желание, моя вечная любовь.

Каждое касание сопровождалось поцелуем и признанием; её светлые волосы, выпущенные из заколок и шпилек, свободно рассыпались и теперь трогали, ласкали его тело, вызывая судорожные сокращения мышц. Но Вито сдерживал себя. Лишь когда её поцелуи начали рисовать влажную дорожку вдоль ремня, не смог остановиться — широкая мужская ладонь легла на затылок Эммы, словно побуждая к чему-то. И тут же исчезла, оставляя ей полное право и возможность исполнения задуманного или желаемого.

Она улыбнулась своим мыслям. Потом чуть привстала и начала расстёгивать ремень, Вито помог ей, и сам быстро стянул брюки, которые отправились туда же, где притаилась белая рубашка. Но дальше… Он не ожидал, что девушка повернётся к нему спиной, намекая на остатки своей одежды и тем самым отдавая бразды правления. Его не надо было приглашать дважды. Мужскому терпению пришёл конец. В голове пульсировало одно желание: обладать, сделать своей здесь и сейчас, навсегда. Вито даже не понимал, что ни словом не ответил на её признания. Молчал, слушал, впитывал. Но ей, казалось, и не нужны были пустые звуки. Как недавно сама сказала Каролине: «А слова — это всего лишь слова».

Теперь уже Вито вёл в этом танце страсти, в котором оба кружились, теряя ориентиры. Для Эммы он был тем единственным, которого ждала, для него себя хранила, не надеясь на взаимность. Он же только с ней вдруг почувствовал, что снова молод, безудержно силён и готов исполнить любую её просьбу. Но она молчала, отдавая себя и ничего не требуя взамен.

Наступит утро, и они снова станут директором и секретарём, далёкими друг от друга людьми, у которых из общего — только работа. Но сейчас Вито и Эмма сливались в единое целое, не помня себя, не разбирая дня и ночи, не вспоминая о проблемах, не думая о будущем. В последний момент, находясь на вершине блаженства, он и она, не говоря ни слова, подумали об одном и том же: «Когда-нибудь мы просто будем! Обязательно будем!»

Утро вторника выдалось суматошным. Эмма встала позже Вито, долго собиралась, чувствуя себя не выспавшейся, с затуманенным сознанием. Но улыбка всё равно не сходила с губ, стоило вспомнить прошедшую ночь.

Когда она вышла из ванной, то очень удивилась, увидев расслабленного Вито, лежавшего на постели, словно он и не собирался на работу. На нём были лишь джинсы. Внимательный, чуть лукавый взгляд смутил её.

— Ты же раньше меня встал. Собрался и снова лёг? Или устал, не выспался? — спросила она, наводя маскировку на свою внешность. — Сегодня без костюма? Контора может расслабиться? Если Миллер не в костюме, значит, можно немного выдохнуть?

— Это они зря. Никому сегодня покоя не будет… И сколько бы ты ни торопилась, я буду на работе вовремя, — потянувшись, сказал Вито. — Мне интересно, как ты делаешь всё это с собой? Как из высокой, статной красавицы превращаешься в незаметную даму без возраста.

Он наблюдал за её действиями: вот Эмма покрыла каким-то веществом свои блестящие светлые волосы, и они превратились в серый, тусклый, безжизненный пучок с торчащей сбоку шпилькой. Вито поморщился, она улыбнулась. Чёрный джемпер с ниткой люрекса на вставке в районе груди сразу прибавил ей лет десять. Очки-хамелеоны, закрывавшие пол-лица, казались странным летним вкраплением посреди хмурого осеннего утра. Эмма присела, завязала шнурки на ботинках, похожих на угги, потопала ногами, будто привыкая к обуви, затем резко выпрямилась и уже у двери обернулась к нему, чтобы сказать:

— Ну, посмотрим, кто придёт на работу первым, Витольд Максович.

— Угу, — кивнул он и коварно улыбнулся. — Ты только под ноги смотри, подморозило сегодня.

Через несколько минут хлопнула входная дверь, оповещая об уходе хозяйки. Улыбка исчезла с лица Вито. Он пружинисто вскочил с кровати и, как был без одежды и обуви, бросился в другой конец дома по длинному коридору. Проверив дверной замок, покрутив его туда-сюда, быстро вышел за дверь, добежал до калитки в углу, о которой узнал несколько дней назад. Подёргал там навесной замок, рассмотрел дужку и на всякий случай натянул проволоку, вынутую из заднего кармана. Ему казалось, что это каким-то образом может предупредить его о нежеланных гостях.

«Буду каждый вечер проверять эти ловушки. Ведь никто, даже Эмма, не знает, что я тут петельки накинул».

Босые ноги не ощущали холода; тело, привыкшее к занятиям йогой, не реагировало на минусовую температуру воздуха. Вито обошёл все двери первого и второго этажей в доме и на улице, проинспектировал окна, установив собственноручно изготовленные «капканы». И только после этого собрался на работу за одну минуту, натянув чёрную водолазку и куртку «Аляску». Ботинки на толстой подошве не привлекли его внимание, вместо них в ход пошли зимние кроссовки. Бегом, в обход по другой улице он оказался у своей машины, поглядывая на часы и представляя, где сейчас могла находиться Эмма.

«Как мальчишка! Но мне это нравится, — думал Вито, прогревая машину, а затем выруливая со стоянки. — Нравится, что никогда этого со мной не было. Нравится удивлять её. Нравится видеть изумление, восторг, счастье в глазах… Лишь бы никто не помешал. Не испортил нам…»

Он оказался на парковке перед офисом чуть раньше появления Эммы на работе. Ждал, когда услышит негромкий шум в приёмной и сможет вызвать секретаря, чтобы получить свою порцию кофе. Ведь утром ни он, ни она не успели позавтракать.

«Но оно того стоило, — скрывая улыбку, думал Вито, вспоминая ночь. — Не выспались, не успели, зато…»

— Доброе, — отрывисто и резко сказал он по громкой связи своему секретарю. — Кофе принеси.

Она появилась в кабинете с подносом в руках, как всегда ловко придерживая локтем дверь.

— Доброе утро, — произнесла равнодушным голосом, поставила кофе на стол и посмотрела на босса. — Будут какие-то указания?

— Да. Я отправил тебе на почту список тех, кого надо подключить к подготовке… — Помолчав несколько мгновений, словно акцентируя её внимание, продолжил говорить. — Надо разработать презентацию, вернее, шаблон, чтобы потом было легче…

— Я поняла, — записывая в блокнот, который достала из кармана необъятной юбки, сказала Эмма. — Будем готовить сразу несколько объектов? Параллельно?

— Да. Потом, вечером разъясню подробнее. Пока — совещание с техническими службами. Проверь почту.

Она кивнула, подтверждая готовность.

— И, пожалуйста, — уже совсем тихо произнёс Вито, уткнувшись в чашку с кофе, — будь внимательна, очень внимательна. И осторожна.

— Хорошо… Я всё подготовлю, — громко ответила она. — Но такие презентации занимают много времени. Оно у нас есть?

— Немного. Нагрузка на всех будет большая. Но нет другого выхода.

— Мы справимся, — спокойно сказала Эмма, развернулась и вышла из кабинета.

Он остался один. Кофе был вкусным, горячим, как он любил. Но сегодня не ощущался ни аромат, ни крепость напитка. Всё казалось не таким, как обычно. Напряжение не давало расслабиться. Вито чувствовал, как вокруг него и его компании сужалась петля, затягивая удавку всё крепче. И кроме этого его очень беспокоила неизвестность: чего ожидать от тех, кого даже не знал в лицо. Опасения и предупреждения Чернова заставляли «ходить и оглядываться».

«Но кого я жду? И главное — что они могут сделать? И ещё — когда? Одни вопросы. Ответов нет».

Напряжённая работа кипела уже две недели, приближая проведение тендеров на трёх объектах. Роман сообщил Миллеру, что «играть» будут всё в один день, по цепочке, так как они связаны между собой технологически, и остановка оборудования или перевод на «тихий ход» возможен строго в определённые сроки, установленные утверждёнными графиками. Нагрузка на персонал возросла многократно. Подготовиться необходимо было так, чтобы ни у кого не возникло сомнения в серьёзности намерений компании Вито.

Арсений несколько раз наведывался в приёмную, стараясь попасть именно в отсутствие директора. Эмма оставалась с ним холодна, тем самым подогревая его интерес. По-прежнему демонстративно закрывала все важные документы и файлы при появлении любого постороннего рядом со своим столом. Презентации готовились долго и тяжело, постоянно менялись данные то для технической части, то для коммерческой, то вдруг подрядчик снижал процент за услуги. Вито «бодался» для виду, отстаивая интересы своей организации.

В один из таких дней, слившихся для Эммы в один длинный отрезок времени, когда глаза за тёмными очками уже переставали различать точки и запятые, Вито позвонил ей и сказал одно слово:

— Сейчас.

Она вздохнула, проверила всё, что было на столе, оставила открытой одну вкладку на мониторе и, взяв блокнот и ручку, направилась к директору. Дверь в его кабинет не закрыла сантиметров на десять, чтобы Вито мог видеть уголок её стола.

— Сколько раз можно повторять? — гремел его голос. — Одни и те же ошибки. О чём ты думаешь, сидя на работе? От тебя же зависит конечный результат представления наших данных. Учти, ещё один такой «косяк», и — свободна! Полетишь на все четыре стороны!

Сам при этом поднял вверх указательный палец, акцентируя её внимание на себе. Чуть наклонив голову в сторону, наблюдал, как визитёр, отражаясь в зеркале, быстро сфотографировал несколько раз экран компьютера секретаря. Вито удовлетворённо кивнул и улыбнулся Эмме, стоявшей спиной к приёмной.

— Нечего сказать в своё оправдание? — продолжил он воспитывать её.

— Очень много работы, Витольд Максович, — негромко ответила Эмма уставшим голосом, — возможно, я что-то и пропустила.

— Возможно? Что значит «возможно»? По-твоему, я придумываю?

— Нет-нет! Я неверно выразилась, Я всё исправлю сейчас же.

Он встал и-за стола и прижал указательный палец к губам. Затем подошёл ближе к окну посмотрел на улицу, где начинались осенние сумерки. Арсений почти бегом покидал площадь перед офисом Миллера. Последнее, что успел рассмотреть Вито, как он достал телефон и начал кому-то звонить.

— Всё, расслабься, — тихо произнёс директор, обращаясь к своей подчинённой, — он улепётывает во все лопатки, унося в клюве нашу информацию-приманку. И прости, что пришлось повысить голос.

— Вы же предупредили заранее, что будете меня отчитывать, — спокойно ответила она. — Я могу вернуться к своей работе?

— Да. И сделай мне кофе.

Эмма кивнула, выходя из кабинета. Через пару минут к ней заглянул Дед.

— Ну? Всё сработало, как рассчитывали?

— Вроде да, — пожав плечами, равнодушно сказало Эмма. — Вы пройдите к директору, он пока на месте. Потом собирался в заводоуправление наведаться.

— Точно, поговорю с ним, — немного обиженно буркнул начальник службы безопасности, проходя в кабинет Миллера. — Готовились, готовились, а она — «вроде, да».

Почти из-за двери она услышала «бездушная» и улыбнулась одними глазами, которых никто не увидел бы.

«Значит, я хорошо вжилась в эту роль, даже Дед верит моему кислому виду. А он у нас молодец. Чётко, до секунды чётко сработал. Как раз хватило Арсению времени, чтобы подняться по лестнице и зайти в приёмную. А тут уже всё на блюдечке, только фотографируй и наслаждайся, как Миллер отчитывает «глупую курицу» за ошибки. И смылся вовремя, вроде его здесь и не было. Теперь у их шефа есть информация с предельными суммами, на которые наш директор готов «упасть» во время торгов. Вито — голова! Такое придумать и разработать — дорогого стоит. Мы всего лишь сыграли его мелодию по готовым нотам».

А в кабинете Миллер и Дед обсуждали ситуацию. Безопасники уже переслали директору запись из приёмной, где было видно, как Арсений появился там, подкрался к компьютеру и сделал несколько снимков, после чего спешно и тихо, буквально на цыпочках сбежал.

— Неплохо, — довольно кивая, сказал Вито. — Заглотил наживку. Осталось несколько дней. Там тоже надо показать класс: будем бороться за каждую копейку.

— Сам пойдёшь? — спросил Дед.

— Конечно. Возьму только технаря и экономиста. Юрист там не нужен. Хотя нет, и его возьму для весомости… Знаешь, мне вот ещё интересно: а куда пропала наша акула пера? Зубы стёрлись?

— А я тебе не говорил? Вот склероз проклятый! Она же одним днём уволилась и уехала из города недели тои назад, даже номер телефона сменила. Никто не может дозвониться.

— А что так? — удивился Миллер. — Кто-то всё-таки надавал ей по хвосту?

— Ни «кто-то», а сам Роберт Пархомов, — важно изогнув губы, произнёс главный безопасник. — Он ей устроил такую головомойку, что теперь из уст в уста передают эту легенду, только шёпотом. Она там и рыдала, и в истерике билась, и на людей потом бросалась. Короче, полный… абзац. Народ, конечно, приврёт немало, но видимо, действовал настолько грязными методами, что девка сломалась.

— Он может, — тихо и задумчиво сказал Вито. — Вернее, мог. Он мог и не такое проворачивать.

Не заметив, как ушёл Дед, Миллер полностью погрузился в воспоминания тех выходных дней, когда вернулась подруга его дочери. Каро очень ждала Ангелину, переживала, волновалась. Встреча оказалась неожиданной и непредсказуемой.

«Надо же такому случиться, что именно появление этой девушки связало все оборванные ниточки воедино. Многое стало ясно и понятно. Роль каждого человека отчётливо проступила. Никогда бы не подумал, что Пархомов — отец Ангелины. Как не мог бы представить, что именно она покорит сердце неукротимого и бесстрашного Гелы. А сначала казалось, что разобраться в этой путанице невозможно. Однако смогли… Только не хватало там Эммы. Все были парами, один я, как старый сыч. Но не время ещё выходить из тени. И очень меня удивил Родион, который поведал, что мечтает о сыне или дочке. Его Арина уже выросла, вышла замуж, а он так и не встретил свою любовь. И тут приехала эта итальяночка Паола… Пропал наш Родион! Даже ребёнка захотел. Нет, это точно не для меня. Дважды в одну воду ни за что не рискну. Ни за что».

Постепенно его мысли свернули к работе, к предстоящему через несколько дней грандиозному спектаклю, где от каждого зависело будущее компании. Но его подчинённые не знали о конечной цели; Вито лично разработал пошаговую инструкцию для себя. Эмма помогала, как всегда, задавая каверзные вопросы, провоцируя его на ошибки и эмоции.

За сутки до часа «икс» всех участников торгов пригласили в большую переговорную комнату для последних консультаций. Представители разных организаций приготовили различные вопросы, чтобы в процессе проведения тендеров не отвлекаться на детали. Арсений со своим директором чувствовал себя королём, это было заметно Миллеру. Кроме них ещё была молодая женщина, являвшаяся начальником финансовой службы той компании. Она тоже поглядывала на всех свысока, словно результат был уже в кармане.

Пока все ожидали появления секретаря тендерной комиссии, тихо переговаривались между собой. Вдруг открылась дверь, и в комнату заглянула молодая женщина, взволнованная или озадаченная. Её лицо выглядело несимметричным, даже кривым немного. На нём заметно выделялся крупный нос, который, казалось, жил отдельной жизнью: шевелился из стороны в сторону, при этом приводя в движение другие мышцы лица. В целом она была похожа на большую крысу.

— Прошу прощения, — вкрадчиво, тихо, со скромной улыбкой произнесла женщина, — у нас вышла накладочка. В соседней переговорной задерживается начало процесса из-за опоздания переводчика, но он уже в пути. Нам бы просто поддержать разговор, представиться, побеседовать на незначительные темы… Кто-нибудь владеет турецким языком?

Все, находившиеся в комнате, пожимали плечами, переглядывались, отрицательно качали головами. У Вито упало сердце: он оказался не готов к такой ситуации. Ему тут же вспомнилось предупреждение Романа, звонившего ему перед этим совещанием. Чернов настоятельно требовал встречи, но Миллер уже не успевал к нему зайти.

«Ясно всё. Значит, додавили эту семейную парочку. Вот она и активизировалась. Но кто же мог подумать, что догадается до…»

— Спасибо. Извините. Очень жаль, — произнесла женщина и уже почти закрыла дверь, когда её взгляд упёрся в Миллера.

Глаза мгновенно сузились, нос дёрнулся и замер, превратившись, казалось, в острый клюв. Вито моргнул… Никого лишнего в комнате уже не было. Совещание началось и продлилось почти до конца рабочего дня. А встреча с Черновым лишь добавила переживаний. Роман сообщил, что муж Архисовой готов сотрудничать с дирекцией по безопасности, но пока побаивался собственной жены. Он, как никто другой, представлял, чего можно от неё ожидать. Заводские безопасники не торопили его, предоставляя возможность самому решить свою судьбу. Он был предупреждён: сотрудничаешь — останешься на заводе, но с понижением; отказываешься от сотрудничества — теряешь всё, в том числе и свободу. Чернов в очередной раз настоятельно рекомендовал Вито приглядывать за своим секретарём.

«Куда уж больше-то? — думал Миллер, возвращаясь к себе. — Я боюсь надоесть ей своим назойливым присутствием».

Он ещё успел повидаться с Эммой, прежде чем она ушла с работы сразу на тренировку. Когда она ходила в бассейн, волнений было меньше: перевоплощение из невзрачной секретарши в статную красавицу могло обезопасить Эмму. Ведь никто не ожидал увидеть её в столь необычном виде, а значит, и не узнал бы.

Вито пришёл домой раньше хозяйки. Пока готовил ужин, никак не мог избавиться от ощущения, что ловушка Архисовой сработала. Теперь она точно знала, кто не владел турецким языком. А вычислить остальное было для неё делом техники.

«Давление идёт с двух сторон: организация, готовая обмануть и ограбить — это раз; женщина, оказавшаяся под серьёзным ударом, от которой можно ожидать любой пакости — это два. И если тендеры — вот-вот, то нападение этой… Когда-нибудь я смогу просто жить и радоваться каждому дню? Когда-нибудь, да. Но кто знает?»

Если бы не постоянное ожидание чего-то угрожающего Эмме, он вполне мог бы сосредоточиться только на предстоящих тендерах. Но червячок сомнения и страха подгрызал его обычную уравновешенность.

— Ты взвинчен немного, — сказала она ему рано утром, за несколько часов до начала «спектакля». — Что тебя беспокоит?

— Это так заметно? — обнимая девушку, спросил Вито. Он не хотел признаваться, что волнуется за неё. Опасался за поступки, которые она могла бы совершить. — Сама знаешь, какой важный сегодня день. Меня не будет на работе с десяти утра и до окончания мероприятия. Вдруг возникнет срочная или неразрешимая ситуация?

— И как мы справлялись без тебя? Ты несколько раз в этом году уезжал, и что? Мы же не завалили работу. А тут всего несколько часов. Ну, пусть даже целый день. Не думай об этом. У тебя есть цель, важная цель, и ты обязан достичь её ради своей компании и тех людей, которые работают с тобой много лет и безоговорочно доверяют. Это большая ответственность… За меня не надо волноваться. Ведь человек, который был заинтересован в наших материалах, сам участвует в тендерах. Так что успокойся. Настройся на серьёзный бой. И помни: что-то может пойти не так, как ты распланировал. Надо быть готовым ко всему. Даже к появлению кого-то, кто может выбить из колеи.

— Кроме тебя меня никто…

— Вот и помни об этом, — очень серьёзно произнесла Эмма, мягко поцеловала его в губы и отстранилась. — Ты сегодня бесподобен. Не зря вся наша контора замирает, когда ты являешься на работу в костюме. Думаю, твой «проигрыш» очень понравится конкурентам: ещё бы, такого мужчину выбить из седла!

Он улыбнулся, расправил плечи и потянулся за пиджаком, висевшим на спинке кресла. Серый строгий костюм, белая рубашка, чёрный галстук и подходящий нагрудный платок — всё это произвело сильное впечатление на влюблённую девушку.

— Сегодня обещали потепление на пару градусов, — произнёс Вито. — Не буду надевать куртку, чтобы не возиться в гардеробе заводоуправления. Там бывает иногда, что не дождёшься, когда придёт «самая главная по номеркам».

— Но на улице холодно. Простыть только и не хватало. Всё-таки надень куртку.

— Я на машине.

— А до стоянки пойдёшь тоже в одном костюме? — уточнила она.

— Тут недалеко. Я ускорюсь… Ладно, подчинюсь твоему строгому взгляду…

Миллер быстро шёл по ещё полутёмным улицам коттеджного посёлка, не обращая внимания ни на что и ни на кого. Мыслями он уже был в заводоуправлении, представлял, как начнётся важный «бой». Однако Эмма оказалась права: не обратить внимания на такого мужчину было сложно. Высокий, спортивного телосложения, в элегантной одежде и расстёгнутой куртке — он просто бросился в глаза Арсению, который тоже решил пройтись пешком с утра, чтобы надышаться перед победой.

«Очень интересно, — думал он, следуя за Миллером на приличном расстоянии. — Мне даже в утеплённой куртке холодно, а этот чешет, будто на свидание. Только букет ему в руки — и прямо жених. Откуда же он идёт? Ведь живёт в центре. И куда? Без машины до своего офиса? Очень странно. А, нет. На стоянку завернул. Интересно… Ладно, возможно эта информация мне и не нужна. От девки какой-то он идёт, или от бабы замужней — мне какое дело? Хотя… Сегодня весь лоск с тебя слетит, гусь лапчатый. Уж мы тебя до ниточки разденем. Скажи спасибо своей дуре-секретутке. Тупая, страшная, лупатая черепаха».

Вполне довольный собой и своими мыслями Арсений проводил взглядом машину Миллера и направился в свой офис, чтобы оттуда начать победный марш с директором и его сожительницей, по совместительству финансистом их фирмы. Ну, и любовницей самого Арсения тоже, о чём директору знать было не обязательно. Используя на всю катушку умение очаровывать женщин, одиноких и не очень, уже забыл, что входило в круг его прямых обязанностей. За несколько лет службы в роли «Казановы местного разлива» Арсений выпал из обоймы специалистов, необходимых каждому серьёзному предприятию. Зато обогатился за счёт премий и подачек на карманные расходы для соблазнения секретарей.

Его всё же сильно смущало, что Виолетта пропала «с радаров»: сменила номер телефона, уехала в какую-то районную дыру, не сообщив ничего о своих планах. Лишь спустя несколько дней кропотливого выяснения всех обстоятельств ему стала известна причина стремительного бегства приятной его сердцу и телу молодой женщины. Но Арсений не стал вникать в её трудности, повздыхал немного и перелистнул эту страницу жизни, хотя раньше и допускал мысли о женитьбе на Виолетте — потом, позже. После того, как разведётся с опостылевшей женой, словно помешавшейся на рождении детей.

«Порой кажется, что она хочет застолбить своё право на меня количеством отпрысков. Хотя я и сам виноват: необязательно потакать её желанию не предохраняться. Ай, ладно! Больше пятидесяти процентов зарплаты всё равно не сдерут, а она у меня очень низкая — официально… Всё, хватит лирики. Сегодня мы убьём ещё одну фирму. А чуть позже и все контакты Миллера перейдут к нам: и немцы, и итальянцы, да и остальные наработки будут наши».

Аллеи парка остались позади, впереди дымили заводские трубы, напоминая Арсению о том, что очень важно захватить как можно больше объёмов, зарекомендовать с лучшей стороны компанию, её руководителя и технический персонал, способный организовать работу сразу на нескольких объектах. Он не думал о том, хватит ли имеющегося количества людей с нужной квалификацией для выполнения поставленных задач. Его целью было обеспечить объёмы. И Арсений почти справился с этим, предоставив своему шефу возможность рассчитать затраты собственной компании и прикинуть процент прибыли.

«Я выложил ему всё на блюдечке с золотой, даже с платиновой каёмочкой. Осталось выиграть тендеры, но так, чтобы не остаться внакладе».

Тем временем Миллер уже собирал схемы, расчёты, прайс-листы и прочую документацию. Складывая всё это в кожаную папку, думал о том, что ему будет не хватать кофе и строгого секретаря, один вид которой вызывал желание снять с неё серую маску…

«Не о том мои мысли, — покачивая головой, рассуждал Вито. — Но, возможно, именно мечты о ней не дадут мне допустить ошибки сегодня».

Выйдя в приёмную, встретился взглядом с Эммой, которая в этот момент сняла очки, чтобы протереть большие линзы. Он уже давно знал, что у неё стопроцентное зрение. Знал, как сложно ей находиться в этих «хамелеонах» целый день. Но впервые за много месяцев увидел на работе глаза Эммы: она смотрела на него пристально, словно хотела придать сил и пожелать удачи. Несколько секунд длился немой разговор, и этого времени ему хватило, чтобы понять: она будет рядом с ним — через расстояние, через время, вопреки всему и всем.

Едва заметно кивнув ей, вслух сказал:

— Не знаю, когда мы вернёмся сегодня. Не отправляй никаких сообщений, я всё равно не смогу ничего просмотреть: телефоны изымают на время проведения тендера.

— Во избежание слива информации? — спокойно спросила Эмма. — Или сговора организаций между собой?

— Или утечки от тендерной комиссии кому-либо. Но в целом — да, именно поэтому. Всё, я ушёл.

— Всё будет хорошо, — услышал Вито шёпот за спиной.

В приёмной стало тихо, только из коридора доносились звуки шагов, разговоров. Она встала и подошла к окну, попутно прихватив тряпку. Мельком взглянула в угол потолка, где равнодушный глазок камеры следил за происходящим.

«С этого ракурса не видно, куда я смотрю. Сделаю вид, что протираю пыль на подоконнике… Да, вот и он со своей командой. Все поместились в одну машину. Вито за рулём. В кои-то времена директор прокатит… Господи, помоги им!»

— Доброе утро, — неожиданно послышался за её спиной взволнованный голос Каролины. — Уже ушёл, да? Эх, не успела. Хотела пожелать удачи.

— Здравствуйте, Каролина Витольдовна. Да, вот минуту назад ушёл, — убирая тряпку на батарею, ответила Эмма и вернулась на своё место. — Я могу быть полезной вам?

— Нет. Хотя… Вы же чаще видите моего отца, — задумчиво произнесла Каро, подходя ближе, — не показалось ли вам, что он несколько… Нет, не то хочу спросить. Я и ему хотела задать эти вопросы. Зачем нам такие объёмы? Кем они будут выполняться? Ну, в смысле, мы же не сможем за такие короткие сроки выполнить взятые на себя обязательства. Я уж не говорю о финансовой стороне вопроса: не будет же он брать кредиты?

— Я не смогу ответить вам, — спокойно произнесла секретарь Миллера, — в силу отсутствия необходимых знаний и компетенций. Витольд Максович не вводит меня в курс таких серьёзных дел. Я всего лишь секре...

— Именно такого ответа я и ожидала. Увы, буду волноваться, пока он не вернётся и не ответит на мои вопросы.

Каролина продолжала стоять напротив стола, задумчиво играя тонким шарфиком из шифона. Казалось, что она не собиралась уходить. Помня о своей неожиданной для самой себя откровенности в прошлый раз, Эмма старалась сдержать желание успокоить дочь Вито.

— Каролина Витольдовна, всё должно быть хорошо, — осторожно подбирая слова, произнесла она, — директор не пошёл бы на риск. За ним большой коллектив, вы же сами знаете.

— Знаю, знаю, — подхватила разговор Каро, словно желая услышать эти слова поддержки. — Да, всё так. Просто мне немного не по себе. Раньше мы чаще виделись с папой, а сейчас… Он словно отдалился. Или я стала реже к нему заезжать.

Эмма совсем растерялась. Но сработал внутренний барьер между секретарём и дочерью директора, остановив рвущиеся от сердца эмоции. А Каролина не отступала.

— У вас есть сестра или брат? Вот у меня никого нет. Только две подружки. Но все мы заняты своими делами, семьями, видимся редко. А так хотелось бы просто поболтать.

— У меня есть младшая сестра, — буквально выдавила из себя признание Эмма, взвешивая каждую букву откровений, — но она живёт далеко. Я тоже редко вижусь с ней. Правда, мы подолгу разговариваем по телефону или по видеосвязи.

— Она намного младше? — поинтересовалась Каро.

— Да, на шестнадцать лет.

Ответив, секретарь замолчала и поджала губы, будто хотела показать, что пора заканчивать разговор. Каролина сделал вид, что не поняла намёка.

— Ой, она же подросток! Ей очень нужна сейчас ваша поддержка. Я помню себя подростком: намучились мои… мой папа со мной. Она послушная девочка? Как её зовут?

Искренний интерес в глазах дочки Вито не позволил Эмме оттолкнуть её своей холодностью и отстранённостью.

— Да, она послушная девочка. Хорошо учится, старается не расстраивать маму и папу. Занимается спортом. Её зовут Эмилия.

— Ух, ты! Какое красивое имя! Я рада, что у вас такая замечательная сестрёнка. Вам повезло. Простите, что отвлекла от работы. Это у меня от волнения.

Каролина грустно улыбнулась и быстро вышла из приёмной.

«Что это было? — подумала Эмма, глядя на закрытую дверь. — Озадачила меня своими вопросами. Зачем ей это знать? Неужели действительно от волнения за отца? Рассказать ему об этом? Не знаю пока. Посмотрим, с чем он вернётся».

Вито пришёл в шесть вечера. Она ждала его возвращения на работе.

— Кофе! Прямо срочно, или я упаду на пороге своего кабинета, — устало улыбнувшись, произнёс он. Тёмные круги под глазами выдавали напряжение, которое ещё не отпускало. — Потом заходи сама, обсудим дела наши скорбные. И Деда вызови. Сразу уж обоим расскажу, чтобы потом не возвращаться к этому.

— Я уже здесь, — послышался голос начальника службы безопасности из-за спины директора. — В окно тебя увидел и, как сохатый, по ступенькам поскакал. Это в моём-то почтенном возрасте!

Эмма слушала цветистые высказывания Деда и тихо удивлялась, автоматически загружая кофемашину:

«Он никогда не был столь говорлив. Значит, страшно волнуется».

— Смотрю, а ребята-то расстроенные выходили из твоей машины. Что, проиграли? Ничего не взяли из объёмов?

Вито посмотрел на Деда и хмыкнул. Он не спешил покидать приёмную. Казалось, что маленькая комната нравилась ему сейчас своей аскетичной обстановкой. Или что-то другое привлекало директора. Но Эмма не поворачивалась к нему лицом, хоть и чувствовала его взгляд.

— Проиграли всё, — довольно сказал Миллер. — Вот ребята и переживали, но только поначалу. А потом стали рассуждать, и я, кстати, не мешал им пораскинуть мозгами: то, что в итоге получил «Прайм» убило бы любую компанию, даже гораздо более крупную, чем наша.

— Э, нет, — остановил его Дед, — давай-ка всё рассказывай, с самой первой минуты. Дай насладиться нашим «провалом».

— Как скажешь. Кофе готов? Тогда пошли ко мне.

Они расселись ближе друг к другу, Вито начал разговор негромко, чуть прищуриваясь от вкуса и аромата горячего напитка.

— Совершенно неожиданно для нас оказалось, что тендерная комиссия будет работать удалённо. То есть присутствовали все, имеющие право голоса, но общались с нами через мониторы. В кабинете находился только секретарь комиссии, который принимал конверты и молча переправлял данные членам высокого собрания. Я впервые участвовал в таком тендере. И, конечно, никто не предполагал, что с первой же минуты начнётся цирк, по-другому и не назовёшь явление финансиста от «Прайма» в какой-то кофточке, или как там это называется, в блузке, скорее всего, которая не скрывала ничего под ней. Ткань такая прозрачная, будто сидит тётка в одном белье, — говоря это, он посмотрел на покрасневшую Эмму и мысленно поблагодарил её за тот первый балл, выигранный ею в их деловой схватке. — Все мужики, и наши тоже, чуть шеи себе не свернули. Слюни готовы были пролиться прямо на документы

— Да ладно тебе, Вито! Шутишь? — не поверил Дед. — Что там за баба такая? Чем могла поразить всех?

— Да обычная женщина, просто полуголая, — спокойно ответил Миллер, после чего его секретарь немного закашлялась. — Но самое интересное было потом. Один из членов комиссии, Громов его фамилия, как выдал по первое число! Говорит: «Здесь вам не кастинг на роль в порнофильме. Здесь серьёзное мероприятие. Или в вашей организации такая униформа? Сделайте милость, покиньте кабинет. Или переоденьтесь. У вас минута». Директор «Прайма», видимо, проглотил язык в этот момент, за свою работницу не вступился. Пришлось ей защищаться: где я возьму другую одежду? Да чуть ни в слёзы, жаловаться, говорит, буду. Громов спокойно ей: «Ваше время истекает. Можете накинуть заводскую спецовку, я вижу её на вешалке»… В общем, эта дамочка, глотая слёзы, накинула куртку и парилась в ней до самого конца. Мужики, поржали негромко. Но это сбило деловой настрой у всех. Кроме того самого «Прайма». Первый объект разыграли между пятью организациями. Бились за каждый пункт, заводские душили, пытались занижать расценки, к последней итерации пришли с такой низкой суммой, что изначально стало ясно: никакой прибыли. Секретарь озвучил снижение ещё на два процента и стал ждать наших конвертов. Я указал окончательную сумму, повысив её, чего из наших никто не ожидал. Но ребята промолчали, не стали задавать вопросов. Да и я показал им, что все возмущения позже. Короче, первый объект ожидаемо забрал «Прайм», мы оказались третьими. Вторая организация тоже не пошла на уступки заводу, но повышать, как мы, не стала.

Вито замолчал, сделав пару глотков уже не горячего кофе. В этот момент Эмма поняла, что почти не дышала, слушая его. Дед тоже глубоко вздохнул, словно воздуха ему не хватало, покачал головой и произнёс:

— Да… Прямо бой с тенью. Если у меня голова заболела всего за несколько минут твоего рассказа, то что же чувствовали вы?

— Не могу сказать печатными словами, а другие при женщине произносить не буду, — усмехнувшись, ответил Миллер. — Конечно, тяжело было. Ни выйти нельзя, ни позвонить, ни перекусить. На столах только бутылки с водой. Ага, пить-то хотелось, но как потом быть?

Эмма снова покраснела от таких намёков директора. А он продолжил рассказ.

— Вы бы видели взгляд той финансистки, когда они получили первый контракт. Она смотрела на монитор в поисках Громова. Казалось, что вот-вот лопнет от своего превосходства. Глупая женщина. Ведь потом придётся с ним объясняться, когда начнутся проблемы. Он отвечает за стройку на заводе. Дальше всё было по похожему сценарию. И что меня удивило больше всего: к третьему этапу «Прайм» вошёл в такой раж, что уже не понимал, насколько низкие суммы озвучиваются. Я сильно старался, чтобы даже вторым не быть. Ведь в случае расторжения контракта с «Праймом» или его провалом на этапе заключения договора будут привлекать к работе того, кто был вторым на тендере. А нам это не надо. Наша цель была другой. И мы её достигли: они получили все три объекта при отсутствии необходимого количества людей, при ограниченных сроках на поставку материалов, при очень сложной ситуации с получением банковской гарантии. Теперь, даже если «Прайм» догадается отступить, уже поздно, ему светит банкротство. Или, в самом лучшем случае, вылетит с комбината пробкой и никогда назад не зайдёт. Мне, правда, показалось, что до них стало доходить, куда они вляпались. Но возможно, это лишь мои фантазии. Все так устали к концу…

Вито задумался о чём-то, помешивая ложечкой в пустой чашке уже несуществующий кофе. Дед хмурился, разглядывая директора. А Эмма поняла, что мысли её любимого человека где-то далеко. Она и представить не могла, чем были заняты его мысли.

«Да… А Чернов меня расстроил, — вспомнил Миллер свой визит к Роману после проведённых тендеров. Времени для разговора было мало, потому что подчинённые ждали своего директора в холле заводоуправления. — Как только я ему сказал про переговоры с турецкой компанией в другой комнате, он сразу перебил меня, подтвердив мои догадки: не было никого в той переговорной. Но ведь кто-то из других фирм мог знать турецкий язык и вызваться помочь! Роман меня «успокоил»: «Она бы просто тут же изобразила, что видит в коридоре переводчика, и помощь уже не требуется». К сожалению, у меня мозг не заточен на такие пакости. Это Чернов всё видит на несколько шагов вперёд, зная, на что способны его «коллеги». Как можно работать в таких условиях, когда только ждёшь, кто подставит? Но я хотя бы видел эту тётку, похожую на большую крысу, а Эмма-то нет. Надо ей в электронной почте показать фото этой… забыл фамилию. Там что-то двойное вроде было? Надо спросить у Романа».

Он переживал за Эмму, чувствуя, что от неё не отстанут. Но что предпримут, не понимал. К тому же потихоньку начало спадать нервное напряжение и до него стало доходить, что Арсений очень быстро поймёт, кто ему подсунул наживку.

«Ясно, что он не дурак, и должен сообразить, кто разработал этот план. Не секретарь же сама решилась бы на такую авантюру. А с другой стороны, со мной он тягаться не станет, побоится. Значит, и отсюда можно ожидать опасности. Как только «Прайм» начнёт проваливаться, не сносить головы этому красавчику. Но потом может прилететь и Эмме».

— Так, всё вроде рассказал, — вслух произнёс Вито, отодвигая чашку. — Главное вы знаете, остальное детали. Но! Дед, присматривай за известным нам шпионом. Он ведь только в приёмную ходит? И кто знает, с чем придёт в очередной раз.

Эмма чуть повернула голову в его сторону, но глаз за очками не было видно, а по её мимике он не смог догадаться, испугалась ли она.

— Ясно, — вставая, произнёс Дед. — Думаю, если он и появится, то не скоро. Они сейчас начнут жилы рвать, чтобы выполнить взятые на себя обязательства. Возможно, и найдут субподрядчиков для своих работ, но с материалами уже пролёт по срокам. Так что… Ну, посмотрим. Всё, пока, я ушёл.

Он ещё не вышел за дверь, поэтому услышал спокойный голос секретаря:

— Я больше не нужна сегодня? Могу уходить?

— Да, — коротко ответил Миллер. — До свидания.

Дед не мог видеть его строгого взгляда, словно предупреждавшего Эмму об осторожности. Она просто кивнула ему, и было непонятно: приняла ли настоятельный совет, или просто попрощалась с директором? Настроение Вито окончательно сползло к нулю. Да, они отвели от себя удар, подставили охотника за чужими объёмами, но и Эмма уже больше не в тени. От осознания этого ему было не по себе.

Вито задержался на работе, приводя в порядок дела, которые были отложены из-за подготовки к участию в тендерах. Стопки документов ждали его подписи, каждый из которых надо просмотреть. Секретарь, как всегда, отметила цветными стикерами те моменты, которые вызвали у неё вопросы. Отдельно дожидались бумаги, подготовленные Каролиной. С улыбкой Миллер рассматривал нарисованные её рукой грустные рожицы на прикрепленных скрепками листочках. Под некоторыми было написано «скучаю».

Лишь к девяти вечера, оставив по привычке машину на стоянке, Вито пришёл домой к Эмме, где его ждал вкусный ужин, а ещё подробные разговоры о прошедшем дне и милая, уставшая девушка.

— Мне случайно не положен отпуск? — негромко спросила она, склонив голову к плечу. — В январе будет год, как я работаю в твоей организации.

— Эх, точно, ты же не была в отпуске, — с удивлением произнёс он. — Да и отгулов у тебя накопилось много.

— Ага.

— Хочешь куда-нибудь поехать?

— Домой хочу. Но впереди Новый Год.

— Больше месяца ещё до праздника, который мы должны встретить вместе. Надеюсь, что к этому времени мы сможем уладить все наши проблемы.

— Появятся другие, — спокойно сказала Эмма, — и так будет всегда.

— Не пугай меня… Когда хочешь взять отпуск? До или после праздника?

— Скорее всего, до.

— Надолго уедешь? — спросил Вито уже с тоской в голосе.

— На недельку или чуть больше.

— Так долго! — возмутился он.

— Да мне на дорогу надо столько времени, забыл?

— Не забыл. Ладно, посмотрим. Обещаю, что отпущу. Но мне будет не хватать тебя.

— А мне тебя.

В голове быстро проносились мысли о том, что ему тоже предстоит поездка в Москву. Воинов недавно звонил, чтобы напомнить о командировке.

«Возможно, это и к лучшему, что она уедет на пару недель, — думал Вито, притягивая к себе Эмму. Устроившись на диване, они оба смотрели, как плясал огонь в камине, и слушали шум ветра за окном да поскрипывание деревьев. — Как раз тут всё успокоится. Надеюсь на это».

— Скоро пойдёт снег, — почти шёпотом произнесла она.

— Откуда ты знаешь? — так же тихо спросил он. — Прогноз может и не сбыться.

— Не по прогнозу. У меня свой «барометр», — почти засыпая у него на груди, ответила Эмма. — Давняя травма спины.

— Болит?

— Нет. Ноет... Ерунда, пройдёт.

Её ровное, глубокое дыхание вызвало улыбку Вито. Он осторожно коснулся губами светлых волос девушки, потом дотянулся до пледа и укрыл Эмму и себя. Засыпая, подумал о том, что и у него завтра будет болеть спина от ночлега на диване.

Утром Эмма проснулась в собственной спальне. Одна. Вито рядом не было, хотя часы показывали всего лишь половину шестого.

«Сколько же я проспала? Вообще не помню вчерашнего вечера. Настолько устала, что кажется, будто уснула у него на груди. Где же он? Ведь рано ещё».

Закутавшись в одеяло, стараясь не спотыкаться, она направилась на поиски мужчины. И обнаружила его на втором этаже дома, куда они совсем не поднимались. Нашла Вито по звукам резких выдохов, из чего сделала вывод, что он занимался йогой. Однако сильно удивилась, когда увидела его на заметённом снегом балконе. Эмма никогда не обращала внимания на то, что там нет остекления. Зато теперь заметила, когда наблюдала, как Вито в одних коротких шортах выполнял дыхательную гимнастику на свежем, морозном воздухе. Она закуталась поплотнее, лишь представив, насколько там холодно. В довершении всего он опять занял ту странную, сложную позу, стоя или, вернее, сидя на корточках на одной ноге, полностью погрузившись в созерцание собственного внутреннего мира.

«Кошмар, — подумала Эмма, стоя за стеклом балконной двери, — я даже вообразить не могу, как он удерживает равновесие. Что ему дают эти упражнения? Видимо, обретает какой-то душевный баланс».

Она вернулась на первый этаж, приняла душ, привела себя в обычный, «серый» вид и приготовила завтрак. За час до начала рабочего дня Вито появился на кухне в привычном джинсовом костюме. Он улыбался, спокойный и уверенный в себе и своих силах.

— Будем надеяться, что «Прайм» не скоро разберётся в том, что его надули, мягко говоря, — произнёс Вито, усаживаясь за стол, — и у нас будет время на ответный ход. Знаешь, я вот тут подумал о твоём отпуске.

— И?

— Я готов отпустить тебя на две недели, начиная с седьмого декабря. Успеешь взять билеты?

— Не знаю, — пожала Эмма плечами, — я ещё не смотрела. Не надеялась на такую удачу. Но думаю, что зимой вряд ли так уж востребовано это направление. Через Москву в любом случае добираться, а там есть несколько вариантов.

— Ты мне скажешь, какой вариант выбрала?

— Конечно. А кого оставишь за меня?

Миллер замер, будто услышал непонятные ему слова.

— Даже не думал об этом. Задачку ты мне задала. Надо прикинуть.

Она коротко кивнула, соглашаясь с ним. Вито закончил завтрак, посмотрел на часы и заторопился на работу.

— А ты оказалась права: выпал снег. И мне предстоит откопать машину, прогреть её. Буду надеяться, что аккумулятор не вышел из строя.

— Да ну! За одну ночь? — удивилась Эмма. — Это нереально. Температура всего лишь минус пять. Снег к обеду растает.

Вито, уже выходя за дверь, вдруг подумал, что ни разу не спросил, водит ли она машину, есть ли у неё права. Но эти вопросы забылись под гнётом наступающего рабочего дня. Направившись на стоянку, он внимательно посматривал по сторонам. Но улицы коттеджного посёлка были пустынны. Никто так рано ещё не выбирался за ворота. Зато Эмма, которая вышла через десять минут после него и свернула в другую сторону, сразу обратила внимание на следы, которые кружились недалеко от дома.

«Женские отпечатки, небольшой размер, к тому же видны вмятины от каблука, — глядя себе под ноги, рассматривала интересные дорожки на свежевыпавшем, первом снегу. — Не развивается ли у меня паранойя? Но откуда здесь… Покров сложился недавно, явно кто-то здесь отметился только утром. Кто? Надо будет вечером… Нет, снег столько времени не пролежит. Сказать Вито? Он подумает, что я трусиха».

Так ничего и не решив для себя, она шла на работу с мыслями о предстоящем отпуске. Так давно не была дома, да и не надеялась, что сможет выбраться. И вдруг — такая удача!

«Надо будет тренеру сказать, что я прерву занятия на пару недель. Пусть он не занимает бассейн под прыжки. Дорогое удовольствие — оплата этого времени. Ой, надо же всем подарки присмотреть!»

Не глядя по сторонам, Эмма торопилась на работу. Следы, хоть и вызвали некоторую тревогу, всё же не заставили её опасаться кого-то, несмотря на предупреждения Вито. Да она и не услышала бы звук, издаваемый чьим-то телефоном при фотографировании — до того смачно и весело скрипел первый чистый снег под ногами, до того ярким было предвкушение встречи с родными людьми.

Заканчивался предпоследний месяц года. Оставалось совсем немного, чтобы успеть нагнать время, исправить недоработки и подвести итоги отчётного периода. Эмма, как никто другой, понимала, насколько она необходима фирме и её директору именно сейчас. Поэтому решила приложить все силы, чтобы оставить минимум задач тому, кто будет её замещать. Все вопросы по отпуску и билетам отложила на вечер, решив не отвлекаться на личные проблемы.

Обычная, ежедневная рутина стёрла подозрения и опасения от утренних следов. Ближе к обеду в приёмную зашёл Воинов, улыбнувшись Эмме и кивнув в сторону кабинета директора.

— У себя?

— Да. Сейчас я спрошу.

Она набрала номер Миллера, предупредила, что к нему с визитом юрист, и, пропустив Воинова к директору, принялась просматривать сообщения от подрядчиков и партнёров. Никто не упоминал «Прайм». Эмма была уверена, что не скоро увидит Арсения. Если вообще увидит. Ей казалось, что ему точно будет не до неё в ближайшее время.

Вито встретил Воинова вопросом:

— Ты с добром или как?

— И тебе здравствовать, Витольд Максович, — ответил юрист и, чуть поморщившись, осторожно присел на стул ближе к столу директора. Стараясь незаметно растереть нывшие мышцы ноги, начал разговор, с которым пришёл к Миллеру. — В середине декабря надо будет поехать в Москву. Наконец-то хозяева турецкой компании вернулись в столицу. У них объектов очень много по всей стране, да и за рубежом тоже. Но всё же наша информация заинтересовала братьев-владельцев. Поэтому освободи пару-тройку дней для поездки.

— А почему так много? Одним днём никак?

— Вряд ли. Ты сам посмотри, что с погодой делается. На прошлой неделе солнце светило, забыв, что на календаре ноябрь, а сегодня утром всё снегом завалило. Однако минул полдень, и на улице слякоть, сырость и тяжёлый туман.

— Я что-то не пойму, к чему этот обзор погоды, — нахмурившись, поинтересовался Миллер.

— Да к тому, что на машине я бы не советовал ехать. Аэропорт у нас всё ещё на ремонте. Значит, поезд. Вот сам и прикидывай, сколько дней у тебя выпадет. Кстати, я не смогу с тобой поехать. Возможно, Роман в качестве представителя завода?

— Да я и не рассчитывал на тебя. И так уж помог нам… А почему бы тебе и не поехать в столицу? Ты, насколько я знаю, вообще без отпусков работаешь тысячу лет. Можно бы и отдохнуть немного.

— Обстоятельства изменились, — сверкнув довольной улыбкой, ответил Воинов.

Вито приподнял бровь и выпрямился в кресле.

— Очень любопытно, — произнёс он. — Это как-то связано с Кирой? Помнится, ты меня обставил на гонках. Или я что-то придумал?

— Всё верно, с ней, с Кирой связано. Я сделал ей предложение на прошлой неделе.

— Поздравляю. Кира умница и красавица.

— Я знаю, — согласился Воинов.

— Думаю, она была бы не против твоей поездки.

— И это верно. Но весь вопрос в том, что она тоже преподнесла мне сюрприз… Нет, даже не так. Она…

Он замолчал, задумавшись о чём-то. Вито с изумлением наблюдал за тем, насколько мечтательно выглядел его давний знакомый. Постепенно улыбка проступала на лице гостя, да такая озорная, что ямочки появились на щеках.

— Вито, я буду отцом, представляешь? Кира беременна. У меня будет сын! Это такое счастье!

Его голос дрогнул, глаза заблестели за дорогой оправой очков. Миллер постарался изо всех сил порадоваться за него, отбросив свою фобию.

— Тогда я тебя дважды поздравляю. И все вопросы о поездке снимаю. Готовься к свадьбе, к следующему знаменательному событию, а главное, сил набирайся. Тебе, как молодому отцу, они очень понадобятся.

— Спасибо, я уж постараюсь на все сто, — радушно ответил Воинов. Затем медленно встал, аккуратно опираясь на ногу. — Думаю, ещё увидимся до твоего отъезда.

— Слушай-ка, а ведь у Романа тоже вряд ли получится поехать. Его Галка в декабре должна родить, если я ничего не путаю, — вдруг вспомнил Миллер. — Совсем я закрутился, стал забывать важные события.

— Ну, тогда точно один поедешь. Чернов не рискнёт оставить жену на это время.

— Согласен…

В тишине кабинета Вито смог отдышаться.

«Казалось бы, зачем волноваться мне-то? Какое я имею отношение к этой паре? Но почему-то паника накатывает так, что в глазах темнеет. Надеюсь, с Кирой ничего не случится, и она сможет выносить и родить здорового малыша. У Димы проблемы с ногой и это у него с рождения. Остаётся только верить, что медицина сейчас шагнула далеко вперёд… Нет, мне этого не понять. — Он заставил себя думать о предстоящей поездке. — Хорошо бы нам с Эммой вместе уехать хотя бы до Москвы. Я бы постарался проводить её на самолёт. Надо всё предусмотреть».

Она в это время работала с «итальянским» договором, который наконец-то обрёл окончательный вид. Неторопливо вносила данные в заводскую систему, обозначая запуск цепочки согласований. Эмма так увлеклась, что не обратила внимания на негромкий шум в коридоре. А когда посмотрела на часы, поняла: рабочий день давно закончился, и на тренировку по плаванию она уже не успеет.

«Эх, опоздала, — подумала, с трудом выпрямляя уставшую спину, — а так хотелось растянуть немного мышцы. Что-то ноет всё нещадно. Надо бы на массаж ещё записаться. Возможно, дома возьму несколько сеансов. Там был хороший массажист».

Мысли о доме прогнали недовольство собственной забывчивостью. Эмма посмотрела в окно, где уже зажглись фонари. Голые ветки деревьев напомнили об утреннем снеге.

— Как я и думала, всё растаяло. Тут и осень не осень, и зима не зима. Ну, ничего, скоро увижу настоящие сугробы, белые, чистые, огромные.

Она вышла из здания, отошла немного и оглянулась. Окна Миллера светились на фоне тёмного фасада. Самого его не было видно.

— Скорее всего, подписывает «первичку», — прошептала только для себя. — Откуда он силы берёт? Я вот чувствую себя выжатым лимоном. Может, мне тоже йогой заняться?

Эмма шла по аллее к выходу на проспект. Решила быть осторожной и не ходить по тёмным переулкам — ведь об этом попросил её Вито. Прохладный, сырой воздух взбодрил, заставил двигаться быстрее. Несколько раз оглянувшись, она не заметила никого, кто привлёк бы её внимание. Прохожих было немного, как всегда; и все, в основном, в чёрной или серой одежде. Мужчины, женщины направлялись в разные стороны: одни шли на смену, другие домой, а кто-то просто прогуливался по вечернему городу. Эмма свернула к шлагбауму, который пропускал машины на территорию её посёлка. У каждого владельца транспорта был свой ключ, пешеходы же просто проходили по тропинке сбоку. Уже у своих ворот она снова оглянулась: ей показалось, что кто-то шёл следом, вроде бы слышались шаги. Но уличные фонари осветили лишь пустынные окрестности.

«Неделя декабря позади, а я всё ещё топчусь на том же месте. Сколько можно? Ведь у меня на руках одни козыри. Но почему-то чувствую, что впереди ждёт более выгодный и удобный расклад. Надо повременить. Терять мне нечего. Уже в такие тиски взяли, сволочи, что ни вдохнуть, ни выдохнуть. Муж, предатель, сбежал первым с тонущего корабля. Да и чёрт с ним. Слабак оказался. Правда, в постели был неплох. Пусть катится, скатертью дорожка. Так ведь сдал меня со всей подноготной, лишь бы только его не выперли с завода. И заложить его не удастся в отместку, он сам всё рассказал о себе и своих «достижениях»; и даже вернул то, что успел хапнуть. Ну, не дурак ли? Ведь могли же выкрутиться! Достаточно было стоять на своём: делали всё в соответствии с должностными инструкциями, регламенты соблюдены, а то, что где-то недоработки в нормативных документах, это не наша вина. Детектор отказались проходить. Подумаешь, справки оказались липовыми. Но ведь никто не может заставить меня опутаться этими датчиками и проводами. Нет уж! Да что теперь-то рассуждать? Безопасники, псы цепные, прямо за глотку взяли».

В ночных сумерках тихой квартиры в полном одиночестве сидела в кресле женщина, похожая на большую крысу, нос которой продолжал дёргаться, даже когда она сама не шевелилась, словно принюхивался к окружающей обстановке. Рядом с ней на журнальном столике лежали чёрно-белые ксерокопии фотографий, на которых были разные моменты жизни людей, ставших центром её наблюдений. Находясь в глубокой задумчивости, она не заметила, как рука легла на эти кусочки бумаги, перемешала всё, ласково погладила, будто действительно козырные карты готовила к последнему бою. Затем перевела взгляд со стены на столик, и тонкие губы изогнулись в кривой ухмылке.

«А всё же мне повезло: отличный помощник подвернулся. И симпатичный, и горячий, и жаждущий мести. Я его тогда ещё приметила, когда они лишь готовились к розыгрышу тендера. Блондин, яркий, заметный. Глаза у него такие необычные, с приподнятыми уголками; кажется, что раскосые и при этом светлые. Если бы знала, что там затевается, помогла бы… Кто? Я помогла бы? Да три ха-ха! Ни за что не стала бы помогать никому. Мне нравится смотреть, когда людей крутит в мучениях, когда их унижают, размазывают, просто равняют с землёй. А если ещё и я сама к этому руку приложила, так это круче самого крутого оргазма. Эх, Арсений, поймали тебя на удочку, как тупого пескаря. Обрадовался, побежал к хозяину! А теперь тебя, будто пса шелудивого, коленом под зад. Хотя не ты принимал решение по тем тендерам, но кто-то же должен быть стрелочником. Вот ты и стал им. Для меня это отдельный плюс: у тебя горит одно место, разрываясь от жажды мщения. Ну, что же, накрутить тебя — как щенка сосиской раздразнить. Легко и просто. Но ты же трясёшься от страха, когда видишь этого Миллера. Конечно, это правильно. Мужик-то он видный, крепкий, не по возрасту моложавый. Может стереть в порошок... Поэтому и надо выбрать хорошее время и нужное место. Я для этой су*ки такой подарочек приготовила, что она на всю жизнь запомнит. Зато турецкий язык забудет… Посмеялась бы я, да не смешно мне. На работу хожу, а никуда не допускают. Просто сижу за пустым столом, пока мою судьбу решает кто-то наверху. И заступиться больше некому. Свалил мой столичный «дружок» куда-то на другое предприятие. Будет и дальше прятаться от работы за большие деньги. Урод! Везёт же ему. Вот не думала, что никто не защитит меня. Уволят с волчьим билетом, что называется. Всё, что приобрела… придётся продать, чтобы рассчитаться с заводом. А потом что? Новая жизнь? Сердце сейчас лопнет от злости. Вот тварь! Всё из-за неё. Если бы не влезла в наши дела с турками, сейчас я на коне была бы и с большим баблом. Тварь…»

Женщина так и продолжала сидеть в кресле, не замечая, как рука сжимала тонкую бумагу, превращая её в бесформенные, смятые комки. Время приближалось к полуночи, когда она, наконец, встала и медленно направилась к столу, на котором располагались компьютер, сканер, печатающее устройство и прочая техника. Подключив телефон, начала рассматривать сделанные ею в разное время снимки. Затем запустила несколько программ и увлечённо занялась «работой».

«Поставленные перед собой цели я выполню на все сто процентов, чтобы не жалеть о невыполненных планах. Как там говорится: лучше сделать и пожалеть, чем всю жизнь жалеть о несделанном. — Усмехнувшись, вдруг застыла, словно вспомнила что-то. — А ведь мы с Арсением оказались в одной лодке. Оба почти потеряли работу, семьи разрушены, новых горизонтов не проглядывается. Возможно, стоит нам плечом к плечу пойти дальше? Посмотрим. Но он такой телок! Нужен ли мне этот середнячок? Да ещё и детей у него полный кузов. Там «аликов» столько будет, что самой придётся его содержать. Нет, не нужен. Ну, если только в качестве любовника?»

Посмеиваясь над собственными мыслями, она спокойно дорабатывала свою идею. Отказаться от справедливого, по её мнению, возмездия, даже не приходило на ум. Готова была пройти по краю, рискнуть, поставить на кон всё, что осталось, только бы раздавить ту, которая сломала ей налаженную жизнь, выкинула из привычного круга, отняла…

Часы показывали только пять утра, на улице было темно, лишь свет от уличного фонаря приплясывал на стенах комнаты. Эмма сидела спиной к окну и задумчиво наблюдала, как менялись тени от предметов мебели, то растягиваясь, то искажаясь.

— Это похоже на нашу жизнь, — прошептала вслух, хотя никто её и не услышал бы. Всего несколько минут назад Вито отправился на вокзал, а она, как обычно, не смотрела ему вслед, чтобы не ощущать его ухода. — Всё меняется даже от слабого дуновения ветра. Может разрушиться, но может и противостоять. Я точно знаю, что не позволю разрушения. Бог был ко мне бесконечно милостив, исполнив мои мечты. Не стану роптать.

Эмма медленно поднялась и начала собираться на работу. Ей предстояло отработать ещё два дня до наступления долгожданного отпуска. Так сложилось, что она не смогла взять билеты на запланированные даты, поэтому пришлось перенести поездку. И теперь получалось, что ей не удастся пересечься с Вито: он вернётся, когда она уже будет в пути.

— Это даже хорошо. Будет время всё обдумать. Хотя у меня и так нет вопросов.

Ей вспомнился их недавний разговор о настоящем и будущем. Вито рассказал историю подруги Каролины, той, которая недавно вернулась. Эмма наизусть знала её слова о «когда-нибудь мы обязательно…» и, скорее всего, согласилась бы с этими размышлениями Ангелины. Но ей так хотелось услышать и другое, например:

«Когда-нибудь мы просто будем счастливы».

А вместо этого Вито остановился на «просто будем».

— С кем будем? И кем будем? — задавала себе вопросы Эмма, собираясь на работу и автоматически нанося скудный макияж вместе с серым напылением на волосы. — Я не хочу просто быть. Да ещё и когда-нибудь. Больше не хочу. Наверное, пришло моё время.

Направляясь на работу, она не смотрела по сторонам, потому что утренние сумерки были туманными и серыми. Разглядеть человека можно было лишь за метр-два до столкновения. Вообще в последние недели стала ощущать сильную усталость, хотелось спать, порой ныла спина, голова болела. Эмма считала, что всему виной местный климат. Привыкшая к другой погоде она плохо переносила слякоть, сырой ветер и неожиданные смены настроения природы. Она так считала до недавней поры. Но три дня назад…

Эмма, наконец, выбралась на тренировку. Со всеми предосторожностями, о которых её просил Вито, добралась через парк до дворца спорта. Всё шло, как обычно: душ, переодевание, небольшая растяжка, несколько сотен метров плавания. А потом любимая вышка. И вот тут что-то пошло не так. Оставался один шаг до края, когда у Эммы закружилась голова, да так сильно, что ей показалось, будто она, перевернувшись, полетела вниз. В глазах почернело, тошнота сдавила горло. Тренер, заметив её медлительность на вышке, тут же взлетел по ступенькам наверх и едва смог оторвать цепкие пальцы девушки от поручней.

— Нет, Эмма, сегодня ты прыгать не будешь. Не знаю, что с тобой, но рисковать собственной шкурой не хочу. Ты переутомилась? Или простыла? Бледная, как саван. Давай-ка быстро в медпункт: температура, давление. Потом скажешь мне.

Она не стала спорить, потому что накатила такая слабость, что еле-еле доплелась до врача. Ноги дрожали, во рту появилась горечь, губы пересохли.

— Что случилось? — спросила её молодая девушка в белом халате и попросила присесть.

Эмма даже не сообразила, что пришла в медпункт в купальнике. Но её сознание уже прояснялось, а организм среагировал на непонятное состояние мелкой дрожью.

— Могу предложить только медицинский халат, — предложила врач, измеряя давление. — Низкое, очень низкое. Вы ели сегодня?

— Да, что-то ела. Не помню. Нагрузка на работе…

— Ясно. Температуры у вас нет. — Она внимательно смотрела на Эмму, словно хотела увидеть что-то невидимое глазу. — Не зная результатов анализов, я вряд ли могу что-то порекомендовать вам. «Скорую» вызывать нет смысла…

— Да ну, что вы, не надо, конечно. Со мной уже всё нормально. Просто утомилась сильно. Ничего, скоро у меня отпуск, вот тогда и отдохну.

— Я бы посоветовала вам, не дожидаясь отпуска, сходить к врачу, хотя бы к терапевту. А лучше и к гинекологу.

— Зачем? — изумилась Эмма.

— У вас нет отношений? Нет партнёра? Мужа?

— Я что-то плохо сейчас соображаю, — потирая висок, произнесла она, силясь понять, к чему эти вопросы.

— Сходите к врачу, не откладывайте. Вопросы, связанные со здоровьем, нельзя закинуть подальше или оставить на потом.

Эмма попрощалась и с ней, и с тренером, посидела в раздевалке, проверяя саму себя. Но ничего такого, что произошло с ней недавно, более не ощущалось. Она уже не переодевалась в одежду «на изнанку», ей надоела эта игра в шпионов. Просто распустила свои светлые, блестящие волосы, убрала тёмные очки в сумку и, накинув капюшон пуховика, вышла на улицу. Дорога до дома показалась очень короткой и быстрой, решение о визите к врачу за это время было принято. Она записалась на вечернее время в заводскую поликлинику, которая функционировала допоздна из-за посменной работы персонала большого предприятия. И ни слова не сказала Вито о своих планах и странностях со здоровьем, а он сам ничего не заметил, полностью поглощённый подготовкой к поездке в Москву.

Терапевт ожидаемо выдал направление на анализы и посоветовал посетить женскую консультацию. Эмма уже настроилась на этот визит, но оказалась не готова к словам гинеколога:

— Вы беременны.

Ей хватило выдержки, чтобы не начать задавать вопросы: «Как же так? Мы же предохранялись!» А услышав примерный срок беременности, всё поняла.

«Значит, это случилось практически сразу. И мой безопасный период оказался таким плодотворным — в прямом смысле, — думала она, продолжая отвечать на вопросы врача при заполнении карты. — Однако вставать на учёт здесь я не буду. Вот и врач говорит, что эта поликлиника для заводчан. Меня приняли сегодня по платной услуге. Да я и не собиралась… потому что не предполагала такого результата посещения. Вот всё и встало на свои места: усталость, сонливость, рассеянное внимание, даже порой безразличие ко всему, кроме Вито. Вито… Не буду говорить ему ничего. Я же знаю, что всё бесполезно. Мы не найдём с ним общего языка в этом вопросе. Но моё счастье бесконечно, как и благодарность за всё».

Ей удалось проводить Витольда в Москву без слёз. Он не понял бы такого настроения Эммы. Но она-то знала, что это прощание последнее…

По пути на работу дышала полной грудью. Сейчас этот серый туман казался ей не таким бездушным и чужим. Наоборот, он помогал скрыть грусть в глазах и в то же время свет надежды. Тёмные очки пока находились в сумке, не от кого было прятать глаза в предрассветной мгле. Ближе к выходу на проспект пришлось набросить капюшон, чтобы случайно не выдать себя. Но уже подходя к офису, Эмма надела очки. Поскольку она почти всегда была первой на работе, то и сегодня её встретили тёмные окна здания. Поднимаясь по ступенькам к входной двери, обратила внимание на полные «почтовые ящики» всех служб организации. В свои первые дни работы здесь Эмма предложила идею службе безопасности: чтобы лишние люди не пытались проникнуть в офис под любым видом, достаточно повесить ящики у входа. Если нужно официально передать документы, то для этого есть курьеры или почта России; а прочую «макулатуру» службы могут и сами разобрать. Это предложение понравилось Деду, и вскоре уже у многих подрядных организаций появились такие «почтовые ящики». Хорошие идеи быстро передавались и приживались.

«Что-то активизировались рассылки перед праздником, — думала она, поднимаясь по лестнице на второй этаж, — Наверное, полно рекламы напихали. Куда же без этого двигателя прогресса?»

В тишине гулко звучали её шаги по коридорам. Приёмная ожила при появлении хозяйки. Эмма окинула взглядом каждую полочку, словно хотела поблагодарить за добрый приём. Она прощалась с этим местом, подарившим ей интересную, напряжённую работу и самого лучшего в мире начальника. Вздохнув, начала снимать верхнюю одежду и настраиваться на последний день в этой организации, ведь завтра её путь лежал домой.

Ранний телефонный звонок заставил вздрогнуть, но всё же и поспешить взять трубку. По номеру Эмма определила, что абонент заводской.

— Доброе утро, — спокойно произнесла она, уже успев прочитать фамилию «Чернов». — Слушаю вас.

— Здравствуй, Эмма, — деловито начал Роман. — Я звонил Миллеру, но он вне зоны доступа сети.

— Он в поезде сейчас. Вряд ли там ловит сеть.

— Да, я так и понял. В общем-то, мой звонок и тебя касается. Скорее всего, даже именно тебя.

— Да? — удивилась она. — Что-то срочное?

— Дело в том, что «Прайм» отказался от результатов тендера. Вчера пришло от них официальное письмо. В связи с этим по обычной процедуре начнётся расторжение уже заключенных с этой организацией договоров. Поскольку «Прайм» сильно подвёл завод, то и ответная реакция будет жёсткой.

— Понятно.

— Я к чему веду разговор, — уже тише сказал Чернов. — Сейчас может возникнуть нехорошая ситуация с тем самым человеком, который вынюхивал в вашей конторе информацию. Как он себя поведёт, когда все шишки разом на него свалятся, не знаю. Будь внимательна и осторожна, хорошо?

— Хорошо. Спасибо за предупреждение.

Разговор закончился. Эмма продолжала сидеть, не положив трубку на рычаг, в которой звучали короткие гудки. Другой рукой дотронулась до своего живота и улыбнулась.

— Я обязательно буду осторожной. И обязательно буду просто счастливой.

В коридоре послышались шаги, люди постепенно заполняли свои рабочие места, кабинеты оживали. Обычный день набирал скорость. За окном начал кружить мелкий снежок, укутывая землю белым покрывалом.

— Надолго ли эта красота? — тихо сказала Эмма, любуясь зимним танцем снежинок. — А ведь прогноз не обещал снегопада. Вот такая здесь погода. И я буду скучать по ней. Дома уже давно холодно, сугробы…

Вдруг дверь приёмной резко открылась. На пороге стояла Каролина. Строгий брючный костюм тёмно-синего цвета подчёркивал стройную фигуру. Светлые, длинные волосы волнами спадали на плечи. Взгляд серых глаз, казалось, впился в Эмму. Дочь директора смотрела на секретаря так, словно видела впервые. Брови Каро то хмурились, то резко подпрыгивали вверх. Но она молчала. За её спиной проходили люди, притормаживали, пытаясь заглянуть в приёмную. Слышался громкий, свистящий шёпот, глухие смешки. Каролина вздрогнула и оглянулась назад.

— У кого-то нет заданий? Работу всю выполнили? — громко и строго задавала она вопросы. — Много свободного времени? Чего повыскакивали в коридор? Нет директора, так значит можно бездельничать? Кот из дома — мыши в пляс? Быстро по местам! Чтобы я никого не видела здесь. И не слышала ни слова.

Эмма замерла, ничего не понимая. Просто смотрела на Каролину, которую ни разу не видела в таком состоянии, даже когда расстроилась её свадьба.

— Что это значит? — тихо спросила Каро, закрыв за собой дверь и подходя к столу. Она развернула перед Эммой большой лист с какими-то снимками и печатным текстом. — Вы можете мне это объяснить? Или как теперь обращаться, возможно, на «ты»?

Задав вопросы, она отошла к окну. Казалось, ей так было легче, потому что совсем плохо контролировала себя. Но и оттуда продолжала смотреть пристально, словно хотела залезть под кожу девушки, которая уже однажды поразила её своими рассуждениями.

«Я помню тот день и свои мысли, — думала Каро, стараясь разобраться во всём. — Так кто же скрывается за этими тёмными очками? Даже цвета глаз её не знаю. Она всегда было такой серой, неприметной. И задержалась при моём папе почти на год, чего не было раньше ни с одной секретаршей. Я так и не посмотрела тогда, сколько ей лет. Закрутилась, забыла. Эти её тонкие запястья, длинные пальцы без колец. Почему я всё пропустила мимо? Ведь сама сколько раз говорила папе… Я хотела присмотреться к тебе ещё тогда, чтобы найти ответ на вопрос: кто ты, секретарь Миллера? Но вот, кажется, уже и ни к чему».

Она наблюдала за девушкой в тёмных очках, которую, казалось, придавило к столу. И вдруг Эмма медленно сняла свою «защиту» и отложила в сторону. Внимательно вглядываясь в цветные и чёрно-белые картинки, удивлённо покачивала головой. Каролина многое бы отдала, чтобы в этот момент услышать её мысли.

«Надо же, — забыв о присутствии дочери Вито, думала Эмма, — не лень кому-то было караулить, вынюхивать, а потом так «складно» собрать кусочки мозаики, что правда оказалась вымазана грязью, пошлостью, да и просто… ужас».

Перед ней на большом листе бумаги был значительный отрезок последнего месяца жизни. Её фото до входа во дворец спорта, а потом она уже выходила оттуда в совершенно ином виде. Даже снимки в купальнике прилагались: на вышке и после прыжка. Подпись гласила о торговле телом, совращении одиноких мужчин. Затем шли фото Эммы на фоне её дома: как она возвращалась домой с работы, как уходила утром. Чуть ниже разместились снимки Вито в той же последовательности. И очередная грязная догадка: хитрая секретарша заманила в свои сети директора, прикидываясь серой овечкой на работе, но открывая порно-таланты после неё, а возможно, и во время рабочего дня. От гадких намёков и калейдоскопа фотографий у Эммы застучало в висках. Она глубоко вздохнула, стараясь унять головную боль, но в этот момент взгляд упал на самые последние картинки: в регистратуре женской консультации, на выходе из кабинета врача с рассеянным видом и, наконец, — с улыбкой на лице и слезами на глазах.

«Кто же это снимал? Какая я глупая! Не Арсений же лазил в женской консультации. Ха-ха три раза. Там в коридорах и около кабинетов никого не было. Почти никого. Сидела там одна женщина, уткнувшись в телефон, но я не обратила на неё внимания, да и лица не видела».

Эмма начала читать последнюю строчку, напечатанную заглавными буквами, о том, что хитрой змеёй заползла «секретутка» в постель Миллера, заполучив беременность… Но от него ли? Или от представителя подрядной организации? Мелкая фотка Арсения примостилась здесь же. И далее следовал вопрос: перепишет ли директор своё состояние на многоликую Эмму, оставит ли хоть что-то своей самой любимой когда-то доченьке?

«Похоже, мне сейчас будет плохо. Затошнило от такого потока мерзостей. — Эмма сжала губы, закрыла глаза и начала медленно вдыхать воздух, а потом часто и коротко задышала, прогоняя дурноту. — Всё. Прошло вроде. Даже в самых гадких коллективах не было таких извращенцев! Придумать столько бреда — надо иметь больную фантазию. Боже… Не этими ли «рекламами» были забиты почтовые ящики сегодня утром? А Каролина? Где она?»

Повернув голову к окну, заставив себя открыть глаза, увидела дочь Вито, стоявшую в напряжённой позе. Их взгляды не просто встретились, а, казалось, столкнулись.

— Это всё правда? — резко спросила Каро, но потом покачала головой. — Я не верю. Папа не мог так ошибиться в человеке. Всю жизнь любить одного человека, и вдруг напороться… Да не молчите же вы!

Её возглас заставил Эмму вздрогнуть от неожиданности. Она осторожно встала из-за стола, распрямила спину, расправила плечи и, взяв из ящика щётку-расчёску, подошла к зеркалу, висевшему в углу приёмной. Вынула шпильки, провела по волосам несколько раз этой щёткой, прогоняя серую пыль. Затем повернулась лицом к Каролине и спокойно произнесла:

— Что я должна сказать вам? Фотографии настоящие. Подписи мерзкие.

— То есть вы любовница моего отца? — уточнила Каро. — Или жена, возможно? И вы беременны? А он в курсе, кто…

— Не надо, Каролина Витольдовна, — покачав головой, перебила её Эмма, — не повторяйте эти гадости, не пачкайте себя и своего отца.

Она вернулась к столу. Точными, привычными движениями убрала всё с поверхности, проверила, выключен ли компьютер, и кивнула сама себе. Затем прошла к шкафу, достала пуховик и начала одеваться. Каро издала какой-то звук, похожий на писк-протест.

— Я скажу только то, что посчитаю нужным, — снова заговорила Эмма. — Всё остальное, если захотите, спросите у Витольда Максовича… Я любила его с шестнадцати лет, половину своей жизни. Я приёмная дочь вашего родного дедушки. Да, вот так сложилось, что вроде и сестра вашей мамы, хотя и узнала о ней… Неважно. Я приехала сюда, чтобы побыть рядом с человеком, которого беззаветно и безнадежно любила. Да и это вам неинтересно. Да, я беременна от Вито. Но он не хочет, категорически не хочет детей. И не знает о том, о чём я узнала лишь несколько дней назад. Вы не переживайте, я уеду — у меня же отпуск. И не вернусь. Я никому не позволю отнять у меня ребёнка от любимого человека, даже ему. Об аборте не может быть и речи.

— Но он должен знать! — воскликнула Каролина и сделала шаг к Эмме. — Как это так: он не хочет. Я не верю! Мой папа — самый лучший папа в мире! И он ради меня…

— Вот именно — ради вас. И ради любви к своей жене. Он прошёл через адскую боль. И теперь страх в его душе: он боится, что горе может опять прийти к нему.

— Глупости! Я не хочу, чтобы вы… ты так уезжала! Он должен знать!

— Простите меня, — опустив голову, тихо сказала Эмма. — Я не хотела ничего плохого, никаких волнений вам или ему. Но так вышло… Нет-нет, не спорьте! Вы же сами говорили про «когда-нибудь». Я лишь добавлю свои несколько слов: когда-нибудь мы просто будем — будем счастливы.

Она взяла сумку и быстро вышла из приёмной. Растерянная Каролина осталась стоять на месте, не понимая, что же ей делать.

Эмма шла по коридорам, высоко подняв голову.

Те, кто случайно попадался на пути, отходили в сторону, глядя на неё изумлённо и здороваясь шёпотом. Она не видела их восхищённых взглядов, устремлённых ей в спину; думала только о том, чтобы Дед не остановил, не начал задавать вопросов.

«Повезло, — успокоилась Эмма, оказавшись на улице через несколько мгновений. — Всё. Впереди поезд, самолёт, родные люди и места. Осталось чуть-чуть».

Снег валил хлопьями, не давая возможности разглядеть ничего вокруг. Снежинки, слипшиеся друг с другом в крепкие объятия, падали с неба отвесно. Эмма подняла голову вверх, готовая увидеть серые, тяжёлые облака, но ничего не рассмотрела. Хлопья сыпались на лицо, таяли, смешиваясь со слезами.

«И всё же спокойно на душе. Мне некого ни в чём винить, наоборот, я благодарна за каждый день, миг, вздох. Чего ещё могу пожелать? Только счастья любимым людям. А себе сил — чтобы на всё хватило».

Она неторопливо уходила от здания офиса, думая уже о том, что ожидало её впереди: поездки, встречи, разговоры. Эмма была уверена, что ни мать, ни приёмный отец не скажут слова против её решения. И будут только рады, что она, наконец, станет счастливой мамой. Так представлялось ей…

Снег падал нескончаемым потоком, навевая мысли о предстоящем, самом любимым всеми празднике. Но он мешал смотреть, залепляя глаза и цепляясь за ресницы. Эмма автоматически сунула руку в сумку, висевшую на плече, пошарила в поисках очков и вдруг вспомнила, что оставила их на столе. На такой случай у неё всегда были запасные, не «хамелеоны», а простые, солнечные.

«В них хуже видно, но хоть какая-то защита от снегопада. Хорошо, что ветра нет, а то бы и капюшон стаскивало с головы», — рассудила она, надевая очки и пряча руки в карманы пуховика.

Пришлось поморгать немного, чтобы привыкнуть к тёмным стёклам. За мельтешащей белой завесой ей показалось, что кто-то движется впереди навстречу. Эмма прищурилась, стараясь разглядеть человека. Через несколько секунд поняла: этот кто-то был мужчиной, который быстро бежал по аллее. Сквозь стук собственного испуганного сердца Эммы услышала частое хриплое дыхание приближавшегося.

«То ли от страха, или из-за эха на пустой улице, но мне кажется, что и сзади кто-то пыхтит», — успела подумать она, прежде чем разглядела Арсения, почти добежавшего до неё.

Его лицо было красным; светлые волосы намокли от снега или пота и теперь казались прилипшими ко лбу грязными прядями. Коричневая короткая куртка до пояса чуть задралась от быстрых движений, из-по неё выползла светлая рубашка. Тёмные брюки в обтяжку были заправлены в высокие ботинки, но тоже выехали наружу и пузырились над обувью мешками. Эмма бы и рассмеялась над таким непривычным образом всегда аккуратного мужчины, но одного взгляда на его лицо хватило, чтобы замереть. Он уже стоял перед ней, тяжело дыша и силясь выговорить хоть слово. Наконец, смог заговорить. И не только…

Арсений схватил её «за грудки» и начал трясти изо всех своих сил. Очки тут же слетели с Эммы и, попав под его ботинок, жалобно хрустнули. Уже и капюшон сполз с её головы, но это лишь раззадорило нападавшего.

— Ты во всём виновата! Ты, с*ка облезлая! — почти визжал он. — Специально подсунула мне… А я поверил! А меня сегодня уволили! Как пса помойного выкинули, без копейки! Статью пришили! Ты гадина! Тварь! С*ка! Я из тебя душу вытрясу! Размажу, как… блоху, вшу, моль ты серая!

«И это мужик? Да он даже ругаться не умеет. Лепечет что-то… Голова сейчас отвалится, если он не отстанет от меня», — вдруг ощутив полное спокойствие, подумала Эмма.

Арсений дышал ей в лицо, брызгал слюной, вызывая тошноту и желание вырваться. Вынув руки из карманов, она подняла их между его руками и резко развела в стороны. Эмма знала силу своих плеч, рук, кистей: не зря же столько лет отдала плаванию. Мужчина, не ожидавший сопротивления и столь мощного толчка от женщины, отлетел назад, потерял равновесие и шлёпнулся на спину.

— Это я виновата том, что ты украл информацию? Я? — наступая на него, грозно произнесла она. — Я заставила тебя фотографировать экран моего компьютера? Я отправила тебя к начальнику с добытой информацией в клювике? За что боролся, на то и напоролся. Себя во всём вини.

— Да я тебя придушу! — снова завизжал Арсений и стремительно вскочил на ноги.

Но не успел сделать и шагу к Эмме, как из-за её спины вылетел увесистый снежок и угодил ему точно ниже пояса. Мужчина захлебнулся воздухом, согнулся пополам и прошипел, наконец-то, что-то нецензурное.

— Лапы свои от неё убери, ты, мерзкий червяк! А то я сейчас тебя…

Шустрым пушечным ядром к нему подскочила Раечка и пнула коленом в плечо, отчего Арсений завалился набок, продолжая скулить и подвывать от боли.

— Ишь чего удумал! На беззащитную девушку набрасываться! Вонючими лапами её трогать! Нет, я не сдержусь! На тебе!

И она дала ему пинка под обтянутую брюками задницу. Но он, видимо, и не заметил этого тычка, всё ещё матерясь и пытаясь отползти или встать на колени.

— Раиса! — воскликнула Эмма, стараясь не улыбнуться. — Успокойся, пожалуйста. Ты его уже победила. Спасительница ты моя.

— Да ну, я-то что, — отдышавшись от быстрого бега, сказала Раечка. — Вот вы ему врезали! Эх, как он шмякнулся знатно! Прям от всей души душевно в душу!

Эмма всё-таки рассмеялась.

— Спасибо тебе, — сказала она, сумев настроиться на серьёзный лад. — Мне пора идти, а тебе пора на работу. Думаю, этот тип мне больше не страшен. Он ещё не скоро сможет выпрямиться.

— Нет уж, — сурово ответила девушка и для убедительности потрясла кулаком в сторону Арсения, почти вставшего на ноги, — я провожу вас. И не спорьте! Хотя бы до проспекта. Мне всё равно в ту сторону.

Раиса деловито взяла Эмму под локоть и подтолкнула вперёд, а сама выждала момент, когда они сделают первый шаг, и подставила подножку поверженному врагу. Мужчина снова не удержал равновесие и рухнул теперь уже вперёд лицом.

— Да что же это такое, — негромко возмутилась Эмма только для Раечки, — ты же его уронила. Вдруг он нос разбил? И так уж ему досталось. Какой же он неловкий, не умеет держать баланс.

— Вы очень добрая, — весомо сказала девушка, похожая на колобка, — а я нет. Но мой любимый директор дал мне шанс стать человеком и вернуть себе доброе имя. Я благодарна ему за доверие. Только вы не подумайте, что я из-за него за вами побежала. Нет. Вы, можно сказать, мой идеал женщины.

Эмма чуть не споткнулась, услышав такое признание. Она совсем не ожидала от Раечки столь серьёзного тона.

— Вы всегда такая деловая, собранная, внимательная, ничего не пропускаете, ни перед кем не заискиваете. Казалось бы, всего-то секретарь! Но вы сумели так поставить работу и себя, что…

— Ну, хватит, Раиса, — прервала её старшая коллега. — Ты меня захвалишь совсем. А я, возможно, уже не вернусь к вам на работу.

— Нет, это невозможно, — совершенно спокойно и твёрдо сказала юная особа. — Если наш директор вас полюбил, то он никуда не отпустит, а тут ещё и будущий ребёнок. Ведь это же правда? Я не о мерзких словах на том листе, а о фотках. Правда? Ну, вот видите. Да вы что! Он разрешил только отпуск, а не увольнение. И не думайте даже. К тому же вы такая красавица! Да там весь офис гудит, как улей добрых пчёл. С утра все ломились в приёмную, чтобы воочию убедиться: это наша Эмма на фотографии! А серая мышка — это было временное явление. Ну, как Золушка из сказки. Но Каролина Витольдовна разогнала всех любопытных. Никто не рискнул уйти с работы вслед за вами, а мне-то можно, я же курьер. И как вовремя я появилась, чтобы дать по шее этому местному герою-любовнику за всех обманутых им женщин!

Она снова погрозила кулаком Арсению, оглянувшись назад. Эмма тоже обернулась, но в тихом, шуршащем снегопаде ничего не разобрала. Она улыбалась, слушая Раечку, которая говорила уверенно, словно знала, как поступит Вито. Для неё директор был почти божеством и не мог ошибаться или, тем более, чего-то бояться.

— Кстати, вы знаете, кто мог этот пасквиль накатать? — вдруг поинтересовалась девушка-курьер. — Уж больно подробно всё расписано… Ой, простите, я не то хотела сказать. Правильно мама говорит, что у меня язык без костей. Я-то о том, что за вами, видимо, следил кто-то. Думаете, это мерзкий червяк с разбитыми яйц… Ой, опять я!

— Нет, это точно не он. Я догадываюсь, кто это мог быть, хотя никогда не видела эту женщину. Она замешана в каких-то махинациях на заводе. А я оказалась помехой в этих схемах. Всего лишь.

— Она на заводе, а вы в частной компании. Не сходится что-то, — деловито произнесла Раечка.

— Лучше тебе не вникать в это дело. И директор не поручал, и я тоже прошу не задумываться о том, что уже произошло.

— А вдруг она ещё что-нибудь придумает?

— Вряд ли. Куда уж больше-то? А если вздумает драться, то я точно вмажу ей… Как ты сказала? От души душевно в душу?

— Ага. Это я где-то по телевизору услышала. Мне понравилось, — пожав плечами, почти прошептала Раиса.

— Вот мы и на проспекте, — вздохнув, сказала Эмма. — Спасибо, что проводила меня. Дальше я сама. И за то, что спасла от Арсения, тоже большое спасибо.

— А можно я вас провожу на поезд или на автобус? Как вы будете добираться?

— Нет, Раечка, не надо. Я сама справлюсь.

— Я знаю, что справитесь, — грустно кивнула девушка. — А вы меня первый раз назвали не Раисой, а Раечкой… Я буду ждать, когда вы вернётесь из отпуска. И не я одна. Мы всем коллективом будем ждать!

Быстро развернувшись в сторону заводоуправления, она убежала. Пухлые снежинки роем помчались за ней. Эмма помахала рукой вслед, зная, что Рая этого не увидит. Но было приятно просто попрощаться, пусть даже так.

Она шла домой, не оглядываясь. Знала, что никто уже не сможет ей навредить. Все гадости были сказаны, написаны, напечатаны, сделаны. Грязь прокатилась по ней и схлынула, не оставив следа в сердце. А о мужчине, которого любила, сама не позволяла себе думать, чтобы не задавать вопросов, правильное ли решение приняла.

«В любом случае, у меня отпуск. Я столько времени провела в поисках билетов, столько отвалила денег, что и нечего отступать. К тому же мне известно, как отреагирует Вито, когда узнает о малыше. Хорошо, если не упадёт. Но ведь он не только это узнает: ещё и то, что наш роман больше не тайна. Да… Много интересного его ждёт, когда он вернётся. А мне надо собрать последние вещи, да и в путь-дорогу».

Эмма не могла знать, что Каролина запретила всем сообщать директору хоть слово о произошедшем на работе. Сказала, что лично уволит любого, кто «вытянет язык».

Каро знала, что отцу предстояла серьёзная встреча в Москве, поэтому решила не мешать ему проблемами, созданными кем-то посторонним. И всё же к концу дня не выдержала и напросилась на разговор с Дедом. Чтобы никто даже случайно не смог услышать, о чём пойдёт речь, пригласила его в кабинет директора. Начальник службы безопасности явился вовремя и выглядел весьма расстроенным. Да и сама Каролина чувствовала себя не лучше. Она не стала занимать кресло отца, а села на стул за переговорный столик.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — кивнув напротив себя, сказала Деду. — Кажется, у нас есть тема для беседы?

— Да уж это точно, — вздохнув, подтвердил пожилой мужчина, прежде чем уселся на указанное место. — Если честно, я до сих пор не могу понять, как я проглядел, что у Вито отношения с секретарём.

— Я не об этом хотела поговорить. Нас это не касается.

— Возможно и так. Но у меня сразу же возникли вопросы к собственной профпригодности. На пенсию буду проситься. Я уж говорил Вито, что мне пора, но он не отпустил.

— И правильно сделал, — жёстко высказала своё мнение Каролина. — Но эти моменты вы с ним обсудите, когда он вернётся. Меня интересует вот что: вы просмотрели утренние записи, видели того, кто напихал всем в ящики эту мерзость?

— Конечно.

— И кто же это?

— Женщина. Возраст примерно от тридцати до сорока. Неприятная внешность, тут я говорю просто как мужчина, хоть и немолодой. Одета в дорогую одежду. Она ведь даже и лица своего не скрывала. Возможно, не знала, что у нас внешние камеры установлены. Сняли её с нескольких ракурсов. Она не торопилась, раскладывала всё с улыбочкой. Хотя, нет — с ухмылкой, я бы сказал.

— Я думаю, что она вернётся. Я даже уверена в этом, — прищурив глаза, произнесла задумчиво Каро.

— Зачем ей это?

— Для надёжности. Вдруг кто-то все её бумажки выкинул? Например, дворник.

— Она приходила в шесть утра. Какой дворник в это время?

— Неважно. Нам надо подготовиться к возможному её появлению. У такого человека, как она, больное воображение. У неё наверняка много разных снимков, и ей очень хочется похвастаться проделанной работой.

— Есть конкретные идеи? Или мне подумать? — спросил Дед, поражаясь серьёзности дочери Вито.

— Есть. Только надо, чтобы кто-то из ваших ребят обязательно наблюдал за входной дверью. Я уверена, что она завтра придёт и, скорее всего, в то же время.

Он кивнул, что-то записал в блокнот и сказал:

— Оставлю дежурить двоих вместо одного. Но в чём смысл?

— Я сейчас расскажу, — уже спокойно произнесла Каролина, а потом как-то поморщилась, словно почувствовала боль. — Только скажите мне: у папы есть доступ к камерам в офисе? Он может просматривать их со своего телефона?

— Да, мы установили ему такую программу. А что?

— Пипец… — прошептала она и закрыла лицо руками. Дед удивлённо наблюдал, как Каролина качала головой, будто не хотела верить в это. Но потом расправила плечи, убрала руки и вздохнула. — Думаю, он обязательно захочет посмотреть на Эмму. И для этого выведет все записи с её участием.

— И что? — всё ещё не понимал главный безопасник.

— Как скоро он сможет их получить? — не отвечая на его вопрос, задала свой Каролина.

— Ну, в режиме реального времени он не смог бы увидеть её, так как находился в поезде. Но как только приедет и найдёт место, где будет ловить сеть, вот тогда и…

— Ясно. Значит, к вечеру точно будет всё знать.

— Да что именно?

— То, что Эмма имела весьма неприятный разговор со мной.

— У него запись без звука. Содержания вашей беседы он не услышит.

— Хоть это хорошо. Но вот картинки он сможет рассмотреть, если увеличит?

— Да, это сможет.

— Беда… Думаю, мы его скоро увидим. Возможно, завтра.

— У него билеты на завтрашний вечер. А сейчас сложно с ними.

— Вы же знаете моего папу, — тихо сказала дочь Миллера и едва заметно улыбнулась. — Для него нет ничего невозможного, если он поставит перед собой цель.

Дед просто кивнул, подтверждая её слова. А потом встрепенулся.

— Но он пока не приехал, а у нас есть свои планы, ведь так? Мы хотим наказать или…

— Слушайте внимательно, что мы должны успеть сделать, — она, как заговорщик, перешла на шёпот. Быстро набросала план действий, написала на листке, что нужно приобрести, и отдала ему. — Всё понятно? Как думаете, получится?

Он потёр щёку с серо-седой щетиной, хмыкнул коварно и кивнул.

— Получится…

Каролина оказалась права, «преступница» вернулась на место «преступления». Только в этот раз она гораздо осторожней поднималась по лестнице, оглядывалась по сторонам. Выпавший накануне снег уже растаял, вокруг была серость и слякоть. Рассвет даже ещё не проглядывал, лишь уличные фонари несли свою службу.

Женщина, преодолев ступени, приблизилась к почтовым ящикам, достала из пакета несколько конвертов и подняла руку. Она чуть наклонилась, чтобы проверить, забрали ли предыдущую «корреспонденцию», и в этот момент тонкие струйки чего-то зелёного и вонючего брызнули ей в лоб. Женщина застыла от неожиданности, округлив глаза и открыв рот. А струйки снова ударили, попадая на щёки и стекая на шею. Взвизгнув, гостья отпрянула назад, рискуя свалиться с лестницы, но удержалась в последний момент.

— Я на вас в суд подам! — заорала она. — Вы мне одежду испортили!

Звук, шедший будто из домофона, заставил её замолчать. Мужской голос рявкнул так, что даже нос на её лице, казалось, подпрыгнул:

— Сама будешь отвечать в суде за клевету и оскорбления! Пошла вон, крыса помойная! Или сейчас собаку с цепи спущу.

В подтверждение этих слов из-за угла показался высокий мужчина в форме охраны, едва удерживавший на поводке рычавшую овчарку.

— Считаю до одного, — предупредил голос из «домофона».

Этого делать не пришлось. Женщина, перепачканная зелёной жидкостью, уже бежала по тёмной аллее в сторону проспекта.

На следующее утро Каролина приехала на работу очень рано, в семь часов её машина уже стояла на площадке перед офисом. Как всегда, рядом с машиной отца. Окна его кабинета пылали всеми лампами, даже в приёмной был включен полный свет. Со стороны ещё ночной, чёрной улицы эти яркие окна казались вызовом или, скорее, подчёркивали необычное настроение директора компании. Каро вздохнула, вышла из машины и нажала кнопку сигнализации. Ей впервые за долгое время не хотелось подниматься по ступеням и идти на работу. Но она знала, что сделать это всё равно придётся, и потому направилась к лестнице, неторопливо переставляя ноги. Со стороны могло показаться, что девушка, как могла, откладывала вынесение ей приговора.

Каролина внимательно пригляделась к поверхности плитки перед входной дверью: никаких зелёных следов там не было. Но это не успокоило её.

«Если папа здесь, то он наверняка уже просмотрел всё, что возможно, абсолютно все записи с момента уходы Эммы, — думала она, входя в помещение. — Значит, сейчас ему уже известен каждый вздох его фирмы и людей, работающих здесь. Ну, что же, я приму «казнь» достойно. Если он решит уволить меня, приму и это. Папа имеет полное право».

Навстречу ей из комнаты охраны выглянул молодой мужчина в форме и покачал головой, стараясь предупредить о настроении директора.

— Всё так плохо? — шёпотом спросила Каро.

— Гораздо хуже, — так же тихо ответил он. — Он здесь с часу ночи. Сказал, чтобы Дед явился сразу же, как придёт на работу.

— Понятно. Но я не буду ждать вашего начальника и пойду первой. Может, ещё успею отвести удар от него.

Охранник кивнул и вернулся в кабинет, за пульт наблюдения. Дочь директора, вздыхая, начала подниматься на второй этаж. В своём кабинете сняла верхнюю одежду, поправила перед зеркалом воротничок белой блузки, одёрнула полы чёрного пиджака и затянула светлые волосы в высокий хвост. Взяв в руки папку с документами на подпись, вышла в коридор. Одним поворотом ключа закрыла дверь и, расправив плечи, двинулась в сторону приёмной.

Вито уже несколько раз просмотрел все видеозаписи, пытаясь разобраться в том, что произошло в его отсутствие. Он не чувствовал усталости, хотя совсем не спал этой ночью. С момента, как понял, что Эмма куда-то пропала, — а она не отвечала на его звонки и сообщения, — страх не покидал его.

— Привет, папа, — тихо прозвучал голос дочери, заставив Миллера отвлечься от созерцания экрана. — Ты быстро вернулся.

Вито смотрел на дочь, медленно подходившую к его столу. Внимательный взгляд отца сразу выхватил бледность кожи, тёмные круги под глазами, которые невозможно было скрыть косметикой. Тонкая шея Каролины казалась ещё тоньше из-за наглухо застёгнутой блузки и убранных в хвост волос. Чёрный брючный костюм облегал её стройную, худощавую фигуру. Миллер вдруг понял, как давно не видел дочь. Такого с ним раньше не было. Сердце защемило.

— Привет, Каролина, — чуть хрипловато прозвучал его ответ. — Да, не стал задерживаться. Были причины.

— Но как? У тебя же билеты только на сегодня, — присаживаясь на стул подальше от него, удивилась Каро.

— Билеты сдал. Приехал на такси. Сначала домой заехал, кота проведал. Потом…

— К Эмме, — закончила она за него.

— Да, — спокойно подтвердил он. — Ну, если ты всё знаешь, введи и меня в курс дела, что же произошло здесь? Где мой секретарь?

— Она в отпуске. Позавчера уехала, — негромко ответила она.

— Поэтому не взяла с собой телефон? Оставила очки на работе? Ушла, не отработав и полдня? Что случилось? Расскажи мне, дочь.

Каролина не стала тянуть и почти поминутно изложила свою версию того злосчастного утра. Она не стала говорить, что было на тех листах, которые распространились между всеми службами их организации. Отец слушал внимательно, пристально разглядывая её.

— Она ушла. Я не стала задерживать, — заканчивая разговор, сказала Каро. — Всему коллективу запретила говорить тебе об этих мерзких намёках и подозрениях. Я считаю, что ты сам должен разбираться в своей жизни. Сплетни, домыслы, оскорбительные слова. Никто не имеет права…

— Понятно. А теперь расскажи мне о том, кто придумал это безобразие с краской или чем там вы облили человека.

— Человека? — возмущённо переспросила она. — Да разве человек способен на такую мерзость? Это же она рассовала по ящикам эти бумажки, а потом пришла, чтобы ещё добавить. Нет, это не человек, не женщина, а бездушное существо. И кстати, зелёная акварельная краска с кожи быстро смоется, а на одежду ей и не попало, я сама потом видела. Очень жаль, между прочим. Ну, возможно, шарф испортили. Я готова оплатить, если она захочет взыскать.

— И всё? — недоверчиво спросил Вито. — Только детская краска?

— Нет, конечно! — быстро ответила Каро и вдруг сморщила нос, словно старалась не дышать в этот момент. — Кошачью мочу добавили.

— Что???

Он до такой степени округлил глаза, что ей стало не по себе.

— А что такого-то? Не настоящей же краской её поливать было. Ну, провоняет немного. Потом выветрится.

Она пожала плечами, переведя взгляд на стол перед собой.

— Ты меня просто удивляешь! — никак не мог успокоиться Миллер. — Кто это придумал? Да что за детский сад! Где вы взяли эту гадость? Наш Шарик не смог бы так много, да у него и наполнитель для этого дела есть.

— Я придумала, — упрямо произнесла Каро. — Шарика не обвиняй. Я специально ездила в «Кошкин Дом».

— Или тебе кто-то помогал? — с подозрением глядя на дочь, спросил Вито.

— Нет! Я сама, всё сама!

— Но Дед же принимал участие.

— Я ему приказала. Виновата только я.

В кабинете воцарилось молчание. Каролина гоняла тонким пальцем по столу невидимую пылинку. Вито, сдвинув брови к переносице, следил за её движениями. Казалось, он спрашивал дочь:

«Как же так? Как могло случиться, что ты вмешалась в мою жизнь? Я же никогда не позволял себе ничего подобного. Даже когда видел, что ты выбрала не тот путь, всё равно не лез в твои сердечные дела. Почему же ты…»

— А почему ты всё скрыл от меня? — вдруг задала она вопрос, словно услышав его. — Разве не говорила я тебе, что буду только рада, если ты найдёшь свою женщину? Но ты ни словом не обмолвился, что Эмма…

— Я и сам не ожидал, что так всё обернётся, — вздохнув, перебил её Вито.

Он потёр переносицу двумя пальцами, закрыл глаза и глубоко вздохнул. Затем встал и подошёл к окну. Глядя на тёмную аллею с едва светившими фонарями, сложил руки на груди и тихо заговорил, словно забыв о присутствии Каролины:

— Я любил только твою маму. Но это было очень давно. Это чувство пропитало меня насквозь, а ещё сильнее въелась под кожу вина перед ней. Я всё понимал умом, но уже привык жить одиночкой. Та женщина, которая была с нами много лет… Не хочу даже вспоминать. Моего тепла не хватило, чтобы спасти её от бесов, живших в ней. И конечно, я не любил её. Потом моя единственная дочь вдруг нашла своё счастье, и я остался один. — Вито замолчал, продолжая стоять у окна. Каро замерла, стараясь не помешать отцу открыть душу. — Думал ли я, что в моей жизни появится женщина, которая сможет подарить мне ещё немного счастья? Нет, не думал. Я обратил внимание, скорее, не на Эмму-женщину, а на Эмму-секретаря, когда рядом с ней начал крутиться подозрительный подрядчик. А она вроде и не отвергала его. Мне не хотелось терять хорошего работника, если и эта секретарша уйдёт в декрет, как многие до неё. Сам не знаю, почему, но я заглянул в её личное дело и выяснил, что она из того же города, что и твоя мама. Это показалось мне странным совпадением. Но когда Эмма помогла, нет — буквально спасла нашу фирму от мошенников, вот тут я и призадумался… Это наша с ней история. Возможно, не надо всего рассказывать. Но ты самый близкий мне человек, поэтому я так подробно…

Он повернулся к дочери, и она вдруг замела, насколько уставшим выглядит отец. Морщины стали заметнее, седина в волосах и отросшей щетине уже преобладала над русым цветом. Вито вернулся за свой стол, медленно расположившись в кресле. Его взгляд, брошенный на приоткрытую в приёмную дверь, был грустным, но сильный мужчина старался не показать дочери своей тоски по женщине.

— Я решил выяснить, кто скрывается под личиной серого секретаря, и пришёл к ней домой. Эмма собирала вещи. Она готовилась к отъезду домой. Навсегда. Моё неожиданное появление и, скажу честно, «наезд» на неё, привели к тому, что она призналась… во многом. Кто она, откуда и зачем приехала, почему пыталась слиться с мебелью? Всё это я узнал в первый же вечер. И больше уже не ушёл от неё. Да, Эмма старше тебя всего на семь лет. — Он вдруг усмехнулся, будто вспомнил что-то интересное, а потом продолжил тихий разговор с дочерью. — Нет, на шесть с половиной, как она меня поправила тогда. И мне казалось поначалу, что я слишком стар для неё. Но эти ощущения быстро исчезли. Мы проводили вместе всё свободное время. А на работе оставались директором и секретарём. Почему, спросишь ты. Отвечу: из-за опасности, грозившей Эмме. До последнего старались, чтобы… нехорошие люди не смогли вычислить, кто сорвал сделку с турками и помог вывести «Прайм» из игры. Но, как видишь, всё тайное всегда становится явным, сколько ни прячься. И результат может оказаться гораздо тяжелее, чем ожидался.

— Пап, ты любишь её?

Голос Каролины показался ему дрожащим, словно девушка собиралась заплакать.

— Люблю ли я Эмму? — нахмурившись, удивлённо переспросил Вито. И надолго замолчал. Дочь ждала ответа, её глаза округлялись всё больше, когда она поняла, что отец и не задумывался об этом. — Я никому не говорил таких слов, только твоей маме.

— Но я спросила тебя о другом. Не о том, говорил ли ты Эмме; а о том, любишь ли ты её?

И она снова ждала ответа с замиранием сердца.

«А ведь я просто принимал её любовь, — думал Миллер в этот момент. — Отдавал всего себя в ответ, да, это так. Но ни разу не ответил на её признания. Она улыбалась с грустью в глазах, повторяла, шептала, словно молитву… Я молчал. И сейчас не могу набраться смелости и сказать дочери, что Эмма стала для меня… Не могу».

— Я не могу произнести это вслух, — еле слышно прошептал он, качая головой. — Будто не поворачивается язык. Не могу, Каро.

Дочь встала из-за стола и медленно направилась к двери. Поникшие плечи и опущенная голова — Вито было больно смотреть на неё. Каролина уже почти вышла, но обернулась, чтобы сказать отцу:

— А она права: в тебе живёт страх. И пока ты не победишь его, дорога в тумане так и будет убегать от тебя. Нельзя жить с призраками… Это твой Эверест, папа.

Дверь в приёмной открылась и закрылась. Каролина ушла.

Из коридора слышались тихие приветствия, шаги, шорохи сумок и одежды. Негромкие возгласы напомнили о том, что рабочий день вот-вот начнётся, а с ним нагрянут и обычные проблемы. Но сейчас его волновало лишь то, что он услышал от дочери.

Вито несильно сдавил пальцами виски: в голове шумело, уши немного закладывало. Сказывалась бессонная ночь и волнение от поездки в автомобиле с неизвестным водителем. Чтобы хоть как-то взбодриться, решил сделать себе кофе. Грустная улыбка появилась на губах, когда вошёл в пустую приёмную — царство Эммы. Без неё всё здесь казалось застывшим, даже неживым. Кофемашина булькала, бурчала, даря насыщенный аромат и уже вселяя силы. С чашкой в руке Миллер направился в свой кабинет, когда дверь открылась, впуская начальника службы безопасности.

— Здоров будь, Дед, — спокойно поприветствовал его Вито.

— Здравствуй, Витольд Максович, — строго ответил пожилой мужчина.

— О, как! Чего это ты перешёл на официальный уровень?

Миллер уселся в кресло, повёл плечами, покрутил шеей, стараясь немного разогнать кровь. Аромат кофе манил его, и первый глоток заставил прикрыть глаза от удовольствия. А когда снова взглянул на Деда, тот уже стоял напротив, положив перед ним на стол исписанный листок.

— Что это? — спросил Вито и начал читать. — Заявление по собственному желанию? Да ты что, Дед? С чего вдруг?

— Всё, закончился мой трудовой путь. Нюх потерял. Не уследил за тобой и… твоей жизнью.

— А кто тебе давал задание следить за мной? — нахмурившись, спросил директор. — Не говори ерунды. Если бы я хотел, чтобы кто-то знал о нас с Эммой… Но мы этого не хотели, а потому и приложили все усилия, чтобы сохранить в тайне наши отношения.

— Но кто-то смог выследить вас и совершить подлость, а я даже не был готов к тому, чтобы попытаться защитить женщину в твоё отсутствие! — Не сдержав эмоций, повысил голос главный безопасник. — Ты потом вызови к себе Раису, курьера нашего. Она расскажет тебе, как на Эмму напал…

— Что? — подскочил Вито в кресле, едва не опрокинув чашку. — Кто?

— Вот и я так же подлетел к потолку, когда Раиса зашла ко мне вечером того дня и всё рассказала. Я потом пару ребят отправил в «Прайм» на разборки, да только того козла уже уволили. Но всё же помогли нам найти его и вразумить… без рукоприкладства. Он всё понял и раскаялся. Очень сильно раскаялся. — Миллер часто дышал, глядя на него. Старался изо всех сил, чтобы не показать Деду, насколько испугался за Эмму. — Вот и подумай теперь, что я должен делать, зная твоё недоверие к моей службе.

— Ну, хватит. Прекрати напрашиваться на похвалу. Никуда я тебя не отпущу. Сам знаешь, насколько всё было серьёзно и с турками, и с «Праймом», потому и старались не выпячивать свои отношения. Точка, закрыли эту тему. Садись и докладывай, как ты попался на удочку Каролины?

— Не понял, — уже спокойно сказал Дед, усаживаясь на стул и довольно поглядывая на кучку обрывков, оставшихся от его заявления. — Она дело предложила, а мы выполнили с удовольствием. Правда, пришлось в противогазах поработать, но ржали все в предвкушении действа.

— Как дети, честное слово, — недовольно проворчал Вито. — Что, сама Каролина придумала, как эту гадость разбрызгать?

— Ну, она подала идею с детскими водяными пистолетами, а уж наши технари исполнили всё. Об этом знает только моя служба, больше никого не посвящали. У меня же, сам знаешь, кого только нет в штате: и физики, и лирики, и космонавты. Вот общими усилиями… Думаешь, накатает на нас жалобу эта «швабра»?

— Откуда мне знать? Поговорю с Черновым, он с ней знаком. Каролина сказала, что одежду не испортили, так?

— Да, только физиономию пометили. Воняла эта смесь чертовски погано, скажу тебе. До сих пор кажется, что где-то помойный кот притаился и метит территорию.

Мужчины рассмеялись, снижая градус напряжения.

— Ладно, иди, Дед. Я, скорее всего, поеду домой, посплю пару часов, а то совсем плохо соображаю. Без секретаря, как без рук, — тоскливо закончил он.

— Угу, понятное дело, — согласился начальник службы безопасности, собираясь на выход. И всё же решил осторожно прощупать почву. — Вито, а тебе эта падаль не подсунула бумажку?

— Нет, у меня ничего нет ни в почте, ни в папках у Эммы. А что там было? Есть у тебя экземпляр?

— Нет-нет! — Дед замахал руками, торопливо улепётывая к двери. — Каролина Витольдовна сказала, что уволит любого, кто вытянет язык.

— Так и сказала? — удивился Вито, не представляя, чтобы его дочь могла так выражаться и угрожать.

— Именно так. Никто тебе ничего не покажет, даже не спрашивай, потому что всё уничтожили.

— А просто рассказать нельзя? — уже со смехом спросил Миллер.

— Нет, это не ко мне точно.

Последние слова послышись уже из приёмной. Потом хлопнула дверь, и снова всё стихло.

Вито прищурил серые глаза, в которых не осталось и следа улыбки. Одним глотком допив еле тёплый кофе, набрал номер главного бухгалтера и попросил её срочно найти Раису. Через пять минут перед ним навытяжку стояла девушка-колобок. После того инцидента, когда он чуть не уволил её за подлог и умышленную порчу документов, Раечка побаивалась шефа, но обожала его.

— Доброе утро, самый главный курьер, — сказал Вито, кивнув ей на стул. — Садись, рассказывай, кто напал на секретаря.

— Можно я лучше постою? Так легче рассказывать.

И она в красках, с показом каждого действия Эммы, Арсения и её самой изобразила стычку с «мерзким червяком». Раиса с особым удовольствием отчиталась о метком броске туго слепленным снежком, не забыла сказать и про пинки, доставшиеся «поганцу». Потом уже спокойно доложила, что проводила Эмму до проспекта.

— И ещё я попросила своего парня, чтобы он незаметно проследил за Эммой, пока она не сядет в поезд. Она ничего не заметила. Вещей с собой взяла немного. Должна вернуться к нам.

Её слова, сказанные почему-то тихим голосом, показались странными Миллеру.

— А почему бы она вдруг не стала возвращаться к нам? — удивлённо спросил он.

Раечка пожала плечами, опустив глаза в пол, и не ответила.

— Понятно. Все боятся угроз Каролины, — со вздохом произнёс Вито.

— Да не боимся мы, — не поднимая взгляда, сказала девушка, — опасаемся, возможно. Но она же права: вы сами должны во всём разобраться. Вы и наша Эмма.

И вдруг она посмотрела на него. Её большие, голубые глаза, похожие на кукольные, были полны надежды.

— А вы звонили ей? — спросила Раечка.

— Звонил, — усмехнувшись, ответил курьеру директор. — Но она забыла дома телефон.

Девушка вздохнула, снова опустила голову и прошептала:

— Эмма не могла его забыть. Она очень собранная и серьёзная. Телефон остался дома не просто так.

С этими словами, не дожидаясь разрешения, она и вышла.

— И почему я сам об этом не подумал? Почему не догадался? — негромко спросил себя Вито. — Надо обязательно проверить телефон Эммы, хоть я и ни разу не заглядывал в чужие личные вещи. Ни записные книжки, ни полочки в столиках, ни карманы, ни телефоны — Каролину никогда не контролировал, а уж об Эмме и говорить нечего. Зачем что-то проверять, если доверяешь человеку полностью? Если уверен, что тебя не обманут?

Он встал с кресла, чуть размял спину, подвигался немного и, устало вздохнув, вернулся к столу, чтобы позвонить Чернову:

— Роман, добрый день. Заеду к тебе скоро, надо рассказать о поездке. Да, всё нормально прошло. Да, я уже на работе. Ты никуда не уйдёшь? Тогда жди, сейчас буду.

Пустой стол в приёмной казался каким-то чужим. Отсутствие Эммы на работе сказывалось на настроении Миллера. И хотя он считал, что разобрался с проблемами, всё же на душе было неспокойно. Вито подошёл к её столу, выдвинул ящик и убрал очки внутрь.

«Вряд ли они ей потребуются, когда она вернётся. Прятаться больше ни к чему, ведь уже всем известно о наших отношениях. Но оставим очки на память».

Закрыв дверь на ключ, направился к Деду. По пути попадались подчинённые, которые здоровались с улыбкой и теплом. Миллеру было приятно осознавать, что ему удалось создать отличный коллектив единомышленников.

— Дед, ты возьми на себя получение корреспонденции, — сказал он начальнику службы безопасности. — Пусть кто-то из твоих толковых ребят расфасует письма по службам. Нам надо продержаться до возвращения секретаря.

— Угу, будет сделано, — кивнув, ответил Дед, а когда дверь за директором закрылась, добавил, — ты ещё не всё знаешь, Вито. Подозреваю я, что конец года в нашей компании пройдёт очень интересно…

Миллер добирался до заводоуправления почти два часа вместо обычных двадцати минут. Три полосы движения в ту сторону были перекрыты работниками дорожных служб. Машины пропускали по встречной полосе. Полиции было столько, что они заняли ещё и парковочные места вдоль дороги. Вито уже и хотел бы повернуть назад, но вырваться из потока не мог. Он предупредил Чернова, что застрял в пробке. Нещадно клонило в сон, и лишь автомобильные гудки спасали его от постоянной дремоты.

Наконец, удалось проехать мимо того места, где скопились представители силовых структур и дорожных служб. Миллер с удивлением наблюдал за тем, как измеряли что-то в периметре, огороженном полосатыми лентами. Мужчина в форме полицейского что-то фиксировал на планшете, кто-то делал фотографии, а кто-то уже давал интервью местной телерадиокомпании.

«Интересно, что там случилось? Никого из пострадавших не видно, да и «Скорой» нет. Зато тех, кто при этом деле, полным-полно».

Вито оставил машину на стоянке сбоку от заводоуправления. Здесь ещё не взимали плату за парковку, так как завод сам арендовал эту площадь для своего персонала, а также для гостей, подрядчиков и прочих посетителей, пользующихся автотранспортом. По временному пропуску, оставленному на вахте Черновым, Миллер прошёл через пост охраны. Знакомым маршрутом добрался до нужного кабинета.

— Вот и я, наконец-то, — сказал Вито Роману, протягивая ему руку для приветствия. — Ты чего такой хмурый? С женой что-то?

— Нет, с Галкой всё нормально. Дома сидит в кои-то веки. А то ведь не загонишь, всё у неё какие-то дела не закончены. Нет, она теперь осторожна, лишний раз не выходит... Да, понимаешь, Вито, у нас тут ЧП на заводе.

— Что случилось? — присаживаясь напротив Чернова, спросил Миллер. — Это не связано с той пробкой, которая еле-еле движется от перекрёстка?

— Вот-вот, это уже последствия. Я только понаслышке знаю, что чуть подальше от этого перекрёстка, чуть вглубь от дороги сбили двух людей. Насмерть.

— Ё…

— Да… Один из них наш работник, а второй подрядчик. Когда это произошло, пока тоже не знаю. Видимо всё-таки ночью, потому что сказали «не по пути с работы». А знаешь, кого сбили? Мужа той самой женщины, о которой я тебе говорил. Которую советовал опасаться.

— Вроде бы он согласился сотрудничать с вашей СБ?

— Да. Он даже на жену дал показания. Короче, «слил» её. Тем самым обеспечил себе возможность остаться работать на заводе. А тут видишь, как повернулось.

— Кто сбил, неизвестно?

— Не слышал пока. Ты сам видел, сколько там полиции? Вот и я утром ехал, они только ещё подтягивались.

— А второй кто? Ты же говорил, что их там двое было.

— Второй? Бывший работник «Прайма», похоже, тот самый, который вынюхивал информацию у подрядчиков, — многозначительно изогнув бровь, ответил Роман. — Кто-то круто замесил тесто, так я тебе скажу, Вито.

— Интересно, как они вместе оказались? — задумчиво произнёс Миллер. — Или знакомы были по прошлым делам?

— Кто знает? А возможно, пришли на назначенную встречу? И оба сразу поплатились. Но что самое интересное, не вышла на работу и сама Чугуевская-Архисова. Ей хотели сообщить, что муж погиб, а она не отвечает на звонки. Это мне её начальник сказал сегодня в столовой. Говорит, не знаю, что в табеле ставить: прогул, больничный, отпуск? Вот такие дела у нас тут творятся. А как ты съездил? Рассказывай.

— После твоих новостей… — Вито помолчал немного, но потом собрался и продолжил разговор. — Поездка прошла нормально, встреча с руководителями турецкой компании оказалась полезной для вашего завода.

— В смысле? Не понял.

— Они собираются в следующем году принять участие в тендере на каком-то крупном объекте. Уверены, что выиграют. Звали меня тоже заявить свою организацию, но я сразу отказался. Мы не потянем такую поставку материалов. Я сказал им, что моя фирма не настолько крупная, чтобы обеспечить стройку. Да и хватит с меня иностранных «коллег» по самое горло. Что касается тех лжестроителей, то дело оказалось сугубо семейным. Кровная месть из-за любви. Прямо индийский кинематограф. Мне даже сложно представить, что такое возможно в наше время и на таком уровне.

— Ты меня заинтриговал. Рассказывай, а я вечером Галку буду развлекать твоими сказками.

— Вот именно — сказка. В общем, те два брата, у которых я был вчера, довольно возрастные мужики: старшему за пятьдесят, а младшему лет сорок. Вот этот меньший, будучи на родине, познакомился с девушкой…

— Которая оказалась чьей-то женой? — перебил вопросом Роман и приподнял бровь.

— Не угадал. Она младшая сестра тех ухарей, которые пытались нас всех намахать. Братцы решили, что они лучше знают, кто подходит ей в мужья. Да, в общем-то, уже и сговор там с кем-то был. Но девчонка оказалась не робкого десятка и не сдалась. Хотя вчера мне доказывали, что всё было по-честному, никто её не крал. Но кто их знает? Короче, девушка сбежала с тем, кого сама выбрала. В Москве они поженились, но это не изменило отношения её старших братьев к новому родственнику и к ней самой. И они придумали такую месть, в которую замешали и мою компанию, и ваш завод. Представь моё изумление, когда я слушал их эмоциональный рассказ с возгласами, с какими-то неизвестными мне ругательствами. Кстати, оба отлично говорят по-русски, акцент заметен, но даже падежи в словах верные. Так что мы общались без переводчика. В знак благодарности они мне культурную программу приготовили — посещение Большого Театра.

— И ты отказался? — удивился Чернов.

— Да, — просто ответил Миллер и пожал плечами. — Если уж и посещать театр, то с кем-то, а не одному. Я так думаю. К тому же пришлось срочно возвращаться — по работе. Сам знаешь, до праздников осталось мало времени, а вопросов, которые ждут решения, много.

— Получается, ты съездил, чтобы заводу турок «подогнать»?

— Получается, так. Ну и благодарностей наслушался за проявленную бдительность, за сохранённую их репутацию и так далее. Что могу сказать по итогу встречи? Надёжная компания, крупная, сильная. Если придут к вам работать, то уж выполнят всё по договору. Главное, чтобы завод не подкачал, а то начнёте штрафы выписывать да палки в колёса вставлять с приёмом выполненных работ или подписанием документов… Да не спорь, Роман, а то я не знаю, как сложно здесь прорваться. Столько преград, и главное — на девяносто девять процентов это человеческий фактор по типу этой самой… опять забыл фамилию.

— А я и не спорю, — спокойно ответил Чернов. — Да, к большому сожалению, не приставишь безопасника к каждому, кто хочет залезть в карман предприятия или снять пенку с подрядчика.

— Во-во. Ладно, пойду я. Надо ещё кое-какие дела сегодня закончить. Воинову позвоню сам.

— Да он обещал подъехать к концу дня. Если хочешь, подожди. Немного осталось.

— Нет, поеду к себе. Тогда сам расскажи ему этот бразильский, вернее, турецкий сериал. Я устал, как собака.

Они попрощались. По заводоуправлению Миллер старался идти ровно, но уже чувствовал, как его мотает из стороны в сторону. Сев в машину, сразу позвонил Деду и сказал, что поедет домой, все дела до завтра. На улице уже стемнело, начал кружить снежок. На том месте, где произошла авария, всё ещё работали полицейские, но уже в гораздо меньшем составе. Движение по двум полосам из трёх было восстановлено.

«Интересно всё-таки, кому помешали эти мужики? Или случайность? Но что-то не верится в такие случайности. Завтра Деду расскажу, если он уже сам не получил информацию. У него везде свои люди. Ещё на пенсию хотел сбежать! Да где я такого спеца найду? Нет уж, Дед, будем стоять вместе… Погодка к зиме поворачивает. Снег лёгкий, чистый, красота. Вот и приехал. Вот и дом Эммы. Только её там нет».

Он впервые открыл ворота для своей машины, загнал её на площадку и направился к дому, окна которого не светились огнями, и это казалось непривычным, даже навевало грусть и тоску. Вито ещё утром ощутил холод оставленного жилища, тишина за толстыми стенами душила, заставляла искать ту, которой не хватало.

Он включил свет в коридоре, снял куртку, позволив себе покряхтеть немного от усталости.

— Даже йога не помогает, — ворчал Вито, снимая обувь. — Старость, наверное, берёт за шкирку. А не хотелось бы.

На кухне включил чайник, достал растворимый кофе и присел в ожидании кипятка. Телефон Эммы лежал на углу столешницы, и вполне могло показаться, что она забыла его в спешке. Но вспомнились Вито слова Раисы и зародили в нём зерно сомнения. Заставив себя встать, он сделал несколько шагов к полке, на которой всегда лежала зарядка для телефона. Она и сейчас была на месте. Как ни противилась его душа, ни сопротивлялось привычное отношение к чужим вещам, всё же, вздохнув, нажал кнопку, чтобы проверить заряд батареи.

— Ожидаемо, — тихо сказал себе. — За столько дней отключился, конечно. Да, возможно, Эмма и не заряжала его перед работой. Она часто забывала это делать. Подожду. Кофе выпью покрепче, иначе усну.

Вито кожей ощущал, как телефон набирал силу; предчувствовал, что этот маленький аппарат затаил внутри себя какие-то важные слова или снимки, или записи. Оттягивая момент собственных открытий, допил напиток до самой последней капли. Бодрость не наступила, но усталость немного отодвинулась. Протягивая руку за телефоном, Миллер заметил, как дрожали его пальцы. Он покачал головой, не веря своим глазам и списывая всё на исчерпанные запасы энергии.

Наконец, решился и нажал кнопку включения. Никогда раньше Вито не заглядывал даже через плечо Эммы, чтобы поинтересоваться содержимым её личной переписки или контактов. Сейчас даже экран показался ему чужаком. Найти среди значков что-то необычное было сложно. И вдруг…

— Папка «Вито», это обо мне. Прямо на первой странице, — прошептал он, не замечая, что говорил сам с собой. — Открыть? Как же это тяжело, будто я беру чужое. И всё же рискну.

Появились фотографии, сделанные Эммой, когда он не видел, что она снимала его. От сердца отлегло: ведь не было ничего такого, что скрывалось бы от него. Листая страницы, улыбался, рассматривая себя самого. Эмма ловила такие мгновения, что становилось ясно, насколько сильна её любовь. Каждая картинка была признанием в том, как она счастлива, как он дорог ей… От неожиданности возникновения на экране фото обычного тетрадного листа Вито вздрогнул. Всего одна запись шла в середине страницы: «Посмотри видео».

— Какое видео? — спросил он, снова не замечая, что произносил слова вслух. — Где оно находится? Здесь только фотки.

Торопливо пролистал до конца всё, что было в папке; закрыл её и начал искать нужное ему.

— Но почему всё так сложно? Неужели нельзя было просто позвонить? Я понимаю, что у тебя были билеты на поезд, ты их еле-еле купила, но можно же было… Вот!

На самой последней странице экрана, в нижнем ряду значилось «видео». Миллер торопливо нажал на просмотр. Перед ним появилась гостиная, по которой ходила Эмма и собирала вещи в небольшую дорожную сумку. Она оглянулась на экран и грустно улыбнулась.

— Вот видишь, всё-таки я уезжаю. Ты остановил меня тогда, не отпустил, но время неумолимо, оно забирает то, что мы немного отложили. Знаешь, я много раз тебе говорила, насколько счастлива, что моя мечта сбылась: мой любимый мужчина ответил мне на чувства, был со мной… — Эмма замолчала, прижав к груди какую-то одежду. Казалось, что её мысли далеко, улыбка на лице была таинственной и светлой. — Я и сейчас готова бесконечно говорить о любви к тебе, но времени остаётся всё меньше. Вито, знай, я никогда не обманывала тебя и в душе не держала даже намёка на хитрость. Была честна с тобой всегда. Возможно, тебе это даже и не очень нравилось, но уж вот по-другому я не могу. Ты часто мне говорил, что… Нет, не так. Я знаю твой самый большой страх. Потеряв свою любимую, ты отдал себя во власть этого страха. Он пропитал твою жизнь насквозь, как ядом. Понимаю. Но не принимаю! У тебя есть дочь, которую подарила тебе жена. Посвятив всю свою жизнь Каролине, ты не оставил себе ничего. Это твой выбор. И я имею право на свой выбор. Возможно, я смогла бы сказать тебе это, глядя в глаза, но так сложилось, что сначала уехал ты, а теперь уезжаю я. Но кто знает, вдруг так и лучше? Ты бы начал настаивать… Вито, я жду ребёнка. Я была у врача, срок указывает, что это случилось в первые же дни нашего с тобой… Я сказала тогда, что ничего не должно случиться, но природа распорядилась по-своему. Да, ты старался обезопасить всё, но увы — для тебя. А я очень счастлива! Могла ли надеяться на такое чудо? Мечтать-то можно, но надеяться — это уже другое.

Она зас. тегнула ремни на сумке, повернулась к экрану, наклонила голову вниз и приложила обе руки к плоскому животу. Светлые волосы закрыли её лицо, тонкое трикотажное платье словно специально обрисовало контуры тела. Миллер не дышал, глядя на женщину, которая собиралась покинуть его. В голове билось, напрягая сосуды: «Снова уходит любимая. Снова уходит…»

— Я благодарна тебе за каждое мгновение, за каждую слезинку восторга, за каждую улыбку, подаренную мне. Я всё забираю с собой. И малыша тоже забираю. Не хочу допустить и мысли, что ты против него. Знаю, как ты любишь свою единственную дочь. Я буду любить нашего ребёнка за двоих. Прощай, Вито. Я люблю тебя.

Экран замер. В комнате стало тихо, лишь чайник «вздыхал», остывая. Миллер, не осознавая, что делает, ещё раз нажал на запись. Ему казалось, что он чего-то не понял, не расслышал, пропустил главное. До него не доходили слова, сказанные Эммой. Мозг не пропускал информацию, словно опасаясь реакции своего хозяина. Но страх и ужас уже постепенно пробирались в сердце. Дыхание учащалось, во рту всё пересохло, в груди давило и жгло. Казалось, что к затылку прислонилось что-то горячее. Вито качал головой, отгоняя болезненные ощущения и не желая верить тому, чего боялся больше всего в жизни: что он снова потеряет любимую женщину.

Теперь всё произошедшее до этой минуты: и поездка в Москву, и молчание Эммы в ответ на его звонки, и просмотр файлов с видеокамер собственного офиса, и поведение дочери, и нападение Арсения, и жуткое ЧП на ночной улице, — это теперь казалось лишь подъёмом на американские горки. То, что он узнал сейчас, стало падением с огромной высоты вниз, и ускорение лишь набирало силу с каждой секундой.

Вито продолжал сидеть, глядя перед собой, не обращая внимания на телефон, который был уже не нужен. Этот маленький аппарат только что перевернул его жизнь с ног на голову.

«Что делать? Как спасти Эмму? — лихорадочно метались мысли в голове Миллера. — Я не хочу, чтобы она умерла. Не могу допустить этого!»

Он встал на ноги, но пол пошатнулся под ним, показалось, что вот-вот лицо встретится с плиточным покрытием. Но нет, только показалось: Вито уверенно сделал первый шаг, вздохнул полной грудью и направился в ванную комнату.

«Надеясь, холодный душ приведёт меня в нормальное состояние. А то даже сил не осталось поговорить с собой откровенно. Ледяная вода должна прогнать этот ледяной страх, чтобы я смог понять слова, сказанные Эммой… Она беременна. Она ждёт нашего малыша. Она счастлива. А я? А я ничего не чувствую, кроме ужаса. Но у меня ещё есть время, чтобы не дать ей умереть».

Не помогла ему водная стужа, не сумел он увидеть Эмму беременной. Лишь представлялись ему страшные картинки прошлого: звонок из роддома, жуткие слова о смерти и кладбище, где навечно осталась его любовь.

«Я не хочу, чтобы Эмма легла рядом с Кариной. Нет. Не бывать этому».

Ещё не принятое решение, но уже сформировавшееся, стало последней мыслью, прежде чем Вито уснул в спальне, на том самом, почти чёрном постельном белье, которое так любила Эмма. Он не вздрагивал, дышал ровно, не видел снов, не слышал воя ветра за окном. Усталость и потрясение выбили из привычной колеи. Вито лежал на левом боку, лицом к той стороне, где обычно спала его любимая женщина. Та, которую он не мог потерять.

Сколько длилась эта ночь, не знал. Не вспомнил бы, когда уснул. В кромешной темноте сознания вдруг показался тонкий светлый луч. Он медленно приближался, увеличивался, сопровождая своё появление невнятными звуками: спокойным разговором, смехом. Вито хотелось потереть глаза, чтобы разглядеть тех, кто всё еще не был чётко виден. Но он не мог поднять даже руку. Хотел позвать, спросить! Но язык не слушался, горло словно застыло в спазме. Как это бывало с ним и раньше, сон оказался сильнее. Оставалось только наблюдать и, возможно, постараться запомнить, чтобы утром понять, к чему…

Сердце сделало кульбит и забилось в бешеной скачке. Перед Вито возник пляж с песком и травой. Длинный, чистый, пустой. Почти пустой. Два шезлонга с мягкими матрасами были заняты. Эмма, повзрослевшая, спокойная, что-то рассказывала светловолосому мальчику лет трёх. Позади неё сидела девочка, чуть постарше возрастом, чем её брат, и улыбалась, слушая свою маму.

Светло-русые волосы, собранные в забавный хвостик, открывали черты лица девчушки. Вито отчётливо видел сходство её с собой и Эммой.

«Это моя семья? Мои дети? Девочка и мальчик? А у их мамы на пальце тонкое колечко, обручальное. Она замужем за мной... Это сон! Это всего лишь сон! Они не видят меня. Но я их вижу! Они есть. Эмма жива! Она выглядит такой счастливой, умиротворённой… Жива!»

Где-то высоко-высоко… будто с небес снова падал светлый луч, делая картинку ярче, оживляя её красками и чувствами. Потом всё исчезло. Послышался глубокий вздох. Вито не понимал, что это он сам. Ему казалось, что там был кто-то ещё. Он не хотел просыпаться, ждал…

«Когда-нибудь мы обязательно будем, — послышался голос Карины, и она появилась перед ним на фоне дороги, словно зовущей его куда-то, уходившей вдаль между высокими елями. Его юная жена смотрела вперёд, не на него. — Мы все обязательно будем там. Вместе или нет, не имеет значения. Просто будем. Но это всё — потом. А сейчас тебе надо не просто быть. Надо сделать то, что мы не смогли тогда: стать без оглядки счастливым, растить детей, жить. Не ошибись, любимый». Девушка, смотревшая в сторону, вдруг медленно повернулась к нему. Его Карина. Жена. Любовь… Она растворялась в утреннем тумане того места, где высокие деревья и дальняя дорога. И почти исчезла! Но на её месте появилась Эмма, улыбавшаяся ему, смотревшая с бесконечной нежностью и верой.

Вито сел на кровати. За окном стояла кромешная темень, даже свет фонарей не проглядывал. Ветер завывал, словно предупреждая, что зима уже близко.

«Что это было? Видение? Сон? Подсказка?».

Он встал, ощутив ногами холодный пол. Направившись в гостиную, где обычно занимался йогой, Вито мельком взглянул на часы. Было почти пять утра. Посвятив упражнениям больше времени, чем обычно, настроился на рабочий день. Душ, завтрак, тишина, мысли. Чёрная водолазка, тёмно-серые брюки, всё та же щетина, на которую не обращал внимания, и волосы с проседью, так любимые Эммой…

Задумчивый взгляд мужчины был устремлён вперёд, но ему казалось, что он видел всё, случившееся с ним в жизни раньше, и то, чего ожидал в будущем.

Вито уже принял решение.

Оставалась одна, но весьма существенная проблема — покупка билетов. Он помнил, как Эмма потратила все выходные, сидя перед ноутбуком, постоянно обновляя сайт в попытках «поймать» билетик. На оставленную заявку ответа не было, внесённый аванс не влиял на отсутствие мест в самолёте. И всё же ей повезло: кто-то, видимо, отложил поездку или передумал лететь в «жуткие холода» перед новогодним праздником.

«У меня нет столько времени, чтобы сидеть перед монитором и ловить момент удачи, — думал Вито, уже паркуя машину на стоянке перед офисом. — Надо срочно найти билет, хоть в багажном отделении, хоть под крылом самолёта, хоть стоя! Но найти».

Он обратил внимание на окна Деда, в которых горел свет, и удивился, ведь обычно начальник службы безопасности не приезжал в такую рань.

— Семь утра, — открывая дверь в его кабинет, сказал Вито вместо приветствия, — чего тебе не спится, старче?

— Смотрю, и ты что-то сегодня раненько, — ответил пожилой мужчина и потянулся, расправляя плечи. — Надо бы взбодриться. Я сегодня… или вчера? Короче, вообще домой не уходил.

— Почему? — снова удивился Миллер, кивая ему на дверь и приглашая идти за собой.

Вместе они вышли в пустой, полутёмный коридор и направились на второй этаж, где уборщица ещё не включала свет.

— Да ты задал задачку с этим ЧП на заводе, вот я и завис. Связался кое с кем, начала поступать информация. Понял я, что дело закрутилось, и решил задержаться на полчаса, а потом ещё на полчаса, и ещё... Жена уж хотела сюда бежать, да отговорил её.

— Так всё серьёзно оказалось? — спросил Вито, открывая дверь в приёмную. — Давай, проходи в кабинет, а я пока кофейку нам сотворю. Конечно, мне далеко до Эммы, но уж с парой чашек машина справится. И что же там вырисовывается?

— По всему выходит, что мужичков приговорила та самая «швабра», которую мы спрыснули кошачьими духами, — ответил Дед, со вздохом усаживаясь на стул. — О, опять сидеть! Я только сейчас почувствовал, как сплющилась моя… Ну, ты понял.

— Ясное дело, всю ночь мять стул! Не тяни, рассказывай.

— Пока это только догадки, доказательств нет. НО! Эта дамочка очень шустра. Она знала, что её уволят; знала, что должна будет вернуть денежные средства предприятию. Однако тут сработало указание президента компании: ничего не должно просочиться в прессу, решать всё на внутризаводском уровне. То есть не завели на неё дело, не ограничили в правах. Короче, служба безопасности завода не могла проконтролировать деятельность этой шкуры в свободное, так сказать, от работы время. А она тихохонько, как мышка, продала свою квартиру, машину, ещё какую-то недвижимость — в общем, всё, что было на неё записано. Заранее купила билеты и свалила через западную границу. Утекла, как водица сквозь пальцы.

— Вот это да! — изумился Вито, покачал головой и сделал очередной глоток кофе. — И всё это выяснили только сейчас?

— Всю ночь работали, — обиженно произнёс Дед. — Но кто мог ожидать, что она рискнёт всех обмануть? Если честно, то доказать, что это она угробила мужиков, будет сложно. Камер наблюдения на тех участках дороги очень мало. Район-то нежилой. Промышленная зона. На запись попал только маленький кусочек, всего несколько секунд! Да и то камера на магазине, который находится на другой стороне улицы, выхватила момент, когда они уже лежали на земле. Эта камера не стационарная, она медленно вращается, обозревая определённый периметр. Вот, значит, несколько минут назад мужики стояли и разговаривали, а потом бац — и уже лежат. И ни машины, ни людей — никого и ничего больше не зафиксировала. Сейчас ищут хоть какое-то брошенное транспортное средство. Ясно же, что сбили машиной. Да там вообще в стену впечатало обоих. Травмы, не совместимые с жизнью.

— Жестоко, однако. А почему начали эту женщину отслеживать?

— Кто знает? Мне передавал информацию старый знакомый, да и то урывками. Это уж я сам попытался картинку дорисовать. Короче, хапнула дамочка всё, что могла с собой утащить, и скрылась за бугром. Всё продумала! Оттуда её не выдадут, если что. А всё почему? А потому что надо было давать делу официальный ход, а не заметать сор под коврик.

— Нагорит теперь твоим заводским коллегам?

— Чёрт знает. Но не думаю. Они ведь выполняли команду самого главного, вот с себя он пусть и спрашивает. Но с другой стороны, стрелочник всегда нужен, сам понимаешь.

— Да... Ну и дела творятся, — допивая кофе, сказал Миллер. — Опасной оказалась эта женщина. Я не мог себе представить такого, хотя Чернов меня предупреждал.

— Разве придёт в голову, что женщина способна на такую жуть. Ладно, спасибо за кофе. Пойду я на рабочее место.

— Брось, Дед. Поезжай домой, отоспись.

— Ни за что! Вдруг ещё что всплывёт, а я дрыхну? Уж нет. Нутром чую, что она ещё где-то наследила.

— Ну, смотри сам. Кстати, я уверен, что тот лист, который она всем подсунула, у тебя сохранился. Не отнекивайся. Давай сюда. Я и так всё знаю. Да-да, абсолютно всё. Дед, не крути мне…

— Вито, если всё знаешь, то зачем тебе эта грязь? — неохотно доставая из кармана помятый листок, спросил безопасник.

— Мне необходимо знать в точности, что увидела и прочитала Эмма, — строго ответил Миллер. — Я должен знать.

Дед пожал плечами и протянул ему бумагу, брезгливо поморщившись; затем встал, чтобы покинуть кабинет.

— Если что, я на месте, — сказал он, выходя.

Вито кивнул, дождался, когда за Дедом закроется дверь приёмной, и развернул смятый комок. Он внимательно изучил фотографии, подписи к ним, мысленно выругался, прочитав то, что вывело Каролину из себя. И в который раз поразился жестокости женщины, загнанной в угол.

«А ведь они похожи: эта «швабра», как назвал её Дед, и та, которая пряталась за моей спиной много лет, — думал Вито, вспомнив своё прошлое. — Обе они обречённые. Куда бы ни сбежали, ни забились, сколько бы ни потребовалось времени, всё равно жизнь предъявит свой счёт».

Он не мог знать, что предположения Деда окажутся верными. Чугуевская-Архисова, покидая страну, успела отомстить ещё оному человеку: своему бывшему покровителю. Она придерживала эту тайну до удобного случая. Ведь удавалось же ей шантажом заставлять его помогать. В то время, пока он находился у власти в заводской «элите», всячески использовала своё очень близкое знакомство с ним. Теперь этот человек работал в другом месте, повлиять на чьё-то решение вряд ли захотел бы, да и помочь в нынешней ситуации ей никто не мог. Но отомстить за то, что вычеркнул её из своей жизни, отказался от услуг готовой на всё любовницы, а сам продолжал подниматься выше и выше в столице, — это стало последней целью перед побегом. Она неоднократно дразнила, что всё расскажет его жене, однако не рушила брак, только пугала, словно оставляла себе козырную карту. Мужчина уже не реагировал на её угрозы, которые в последнее время и не поступали. Можно сказать, забыл о её существовании. Но вот настал час расплаты за совершённые ошибки…

Если бы кто-то обратил внимание на молодую женщину, у которой дёргался нос, дрожали искривлённые губы, очень заинтересовался бы, что она так увлечённо делала в своём телефоне. Но все были заняты проверкой документов на пограничном пункте… Закончив манипуляции с архивом данных, вынула sim-карту и сломала её. Потом глубоко вздохнула и широко улыбнулась, полностью довольная собой. Ещё бы! Она сожгла последние мосты, наказала всех, кто предал, не помог, обманул её ожидания. Ей хотелось бы сделать больше, но уже не успевала. К тому же была уверена, что сумела испортить жизнь тем, кто сорвал планы с турками и отобрал у неё очень жирный кусок. Теперь путь лежал в другую жизнь, где будет непросто. Но она была уверена в своих силах и тех финансовых средствах, что увозила с собой.

А в центре Москвы другая молодая женщина получила с незнакомого номера множество фотографий с изображением собственного мужа и его весьма страшненькой любовницы во всех мыслимых и немыслимых позах. Она никогда не подозревала, что у него такая необузданная фантазия. Чем дольше держала в руках телефон, перелистывая «грязные страницы» жизни мужа, тем сильнее ощущала, как горело в груди сердце. Воздуха катастрофически не хватало, глаза застилали слёзы. Женщина понимала, что её семья разрушена, и всё это как-то придётся объяснять детям. Она не хотела разбираться, как долго продолжалась связь мужа со «страшненькой». По разным видам комнат, гостиниц, кабинетов становилось отчётливо ясно, что это не «разовая акция». Такого удара от своего супруга она не ожидала. И знала, что не сможет забыть увиденное, не сможет простить предательства.

Он получил эти фотографии с номера телефона жены, когда готовился к серьёзным переговорам, от результата которых зависел и его немалый процент премии. Хватило одного взгляда на первый же снимок, чтобы понять: за каждый промах придётся заплатить высокую цену. Жизнь остановилась в одно мгновение. Перед глазами замелькали красные пятна, сменявшиеся картинками предстоящих семейных разборок. Он абсолютно точно знал, что жена не простит измены и молчать уж точно не будет. Его бывшая любовница, связь с которой и вспоминать было противно, открыла ящик Пандоры. Остановить катастрофу, исправить уже содеянное, развернуть катившееся на него цунами было невозможно.

«Почему именно сейчас, когда передо мной открылись такие перспективы? — думал мужчина, не замечая, что дышать становилось всё труднее. Рука сама растягивала петлю галстука, освобождая шею, но обжигающая боль в груди и отдававшая в левое плечо мешала ему. — Если руководство узнает… Если это всё вылезет наружу, мне конец. Нет! Ну, должна же она понимать? Ведь раскрыв это уродство, должна понимать, что я потеряю работу, а она и дети — сладкую жизнь. Должна же понимать, что надо перетерпеть, закрыть глаза на это? Сделать вид, что ничего не было!»

Он встал и на дрожащих ногах добрёл до окна, открыл его, чтобы вдохнуть холодного, зимнего воздуха. Стало немного легче.

«Не надо себя обманывать. Она никогда не простит. Сладкая жизнь? Она найдёт её с другим. Красивая, молодая, к тому же сама успешная. Дети? Её это не остановит. Они ещё маленькие. У них будет другой отец. Значит, что? Развод. Позор».

Вернувшись к столу, сел в кресло, ощущая касание ледяного ветра из открытого окна. Трясущимися руками взял телефон, уничтожил все фотографии, присланные женой. А затем занемевшими пальцами написал ей всего одно слово «Прости»…

Через несколько минут холодное дыхание зимы превратилось в холодное дыхание смерти. Его нашли сидевшим в кресле с растянутым на шее галстуком и закатившимися глазами. Реанимационные действия прибывшей «Скорой» не помогли завести сердце. Так закончился земной путь ещё одного человека, позволившего себе измену с женщиной, которая ничего для него не значила, но смогла разрушить семью, карьеру, саму жизнь.

Чугуевская-Архисова благополучно перебралась через границу. Её следы затерялись.

Эмма смотрела на окно, которое закрывали плотные шторы. Одна из них зацепилась за что-то внизу, и теперь виднелся лишь маленький треугольник лёгкой занавески над подоконником.

«Ночь. Темно и холодно. Оказывается, я забыла, какие здесь морозы. Расслабилась в средней полосе России, привыкла к теплу. Все спят, а я не могу перестроиться: и время здесь другое, и климат. Вообще, всё стало иным. Я так скучала, хотела вернуться домой, но теперь чувствую, что…»

Рядом, в соседней комнате, бывшей когда-то её, вздохнула и что-то забормотала во сне Эмилия, младшая сестра, которая никак не могла нарадоваться приезду Эммы. А ещё и морозы ударили такие, что занятия в школе отменили. Возможно, каникулы начнутся раньше времени, о чём девочка мечтала вслух. Родители уговорили старшую дочь остаться жить у них на время её отпуска.

— Зачем тебе скучать в твоей «однушке»? — спрашивал отчим, который соскучился по Эмме не меньше родной матери. — Приехала всего на две недели, а мы-то работаем. Когда нам наговориться обо всём? Только несколько выходных? А так хоть по вечерам насмотримся на тебя.

Она согласилась, ведь и сама скучала без них. Поэтому теперь лежала на диване в гостиной и смотрела в тёмное окно. Трёхкомнатная современная квартира, с хорошей планировкой и большим метражом, в которой когда-то жила, всегда казалась ей большой. Но не сейчас.

«Видимо, всё во мне изменилось, — думала Эмма, слушая тишину и свои мысли. — Кажется, что городок стал ещё меньше, будто сжался от холода. И квартира — тоже. Я давно не была здесь. Детские и юношеские воспоминания такие сильные, держатся даже за мелкие детали. А когда возвращаешься домой, оказывается, что всё изменилось, и воспоминания уходят на дальнюю полку. Грустно до слёз!»

Она тихонько шмыгнула носом, который почти не высовывала из-под одеяла. Ощущение холода не покидало её. Будто мороз с улицы медленно пробирался под кожу и старался выстудить всё внутри. Но Эмме хотелось сохранить тепло серого города! Она сама не ожидала, что будет скучать по нему: по пустынным, почти безлюдным улицам; по густому утреннему туману; по запаху сырых, осенних листьев во дворе большого дома, где жило счастье по имени Вито… Накрывшись с головой, почти плакала, чувствуя тоску и беспросветность будущего без него.

«Прошла уже неделя отпуска, а он так и не… А что он может? Позвонить? Я оставила телефон. Прилететь? Билеты невозможно купить. Связаться со своим тестем, который мне почти папа? Вито не станет ему звонить. Ни за что».

Эмма ничего не рассказала родным о том, с кем она работала, кого любила, и какие изменения ждали её впереди. Пока не могла ни с кем поделиться своей тайной. Хранила её только для себя. Этим и держалась всю неделю.

Утром родители ушли на работу, Эмилия спала в своей комнате, скинув одеяло на пол и не ощущая холода. Эмма попыталась укрыть её, но младшая сестрёнка тут же всё вернула на привычные места.

«Такая с рождения, — улыбнувшись, подумала старшая, — ей всегда жарко. И ведь не болеет никогда. Молодец Эмилька! Спорт помогает и отменное здоровье. А я что-то раскисла. Выпью немного кофе с молоком и прогуляюсь. Посмотрю на город, в который так рвалась. Возможно, смогу увидеть его таким, каким он был раньше».

Но и эта утренняя прогулка не принесла ей тех воспоминаний, к которым стремилась. Мороз казался слишком кусачим даже при отсутствии ветра. Улицы словно скукожились, дороги стали узкими. От всего этого ей хотелось плакать ещё больше. Она понимала, что дело не в городе, а в её состоянии. Гормоны «толкались» внутри, меняя настроение от смеха до слёз. Эмма измучилась здесь, она готова была признаться в этом самой себе. Но впереди ждала ещё целая неделя…

Бредя по заметённым улицам, вспоминала осторожные вопросы матери о её необычном настроении. Мама поинтересовалась, не влюбилась ли наконец-то старшая дочь? Эмма улыбнулась и кивнула, пообещав рассказать обо всём чуть позже.

— Хорошо, я подожду, — согласилась мама, обнимая дочку, за которую очень переживала, но никогда не говорила об этом, не вмешивалась в её жизнь. — Я вижу, что с тобой происходят перемены, и, по-моему, хорошие. Но ты сама боишься их. Не надо, Эм. Всё будет хорошо, я чувствую это.

— Да, мам? — прижавшись к ней, спросила Эмма. — Правда?

— Конечно…

До дома оставалось пройти минут десять, когда ей вдруг показалось, что стало теплее, будто солнышко пригрело. Но на улице ничего не изменилось: люди по-прежнему кутались в меховые воротники и капюшоны, а низкое, тяжёлое небо, казалось, готово было примёрзнуть к земле. Она решила, что эти ощущения из-за гормонов. И всё же чувствовала настоящий жар в груди, который разливался по всему телу. Эмма, чуть притормозив, отошла в сторону с тротуара и немного освободила шею от шарфа. Глубоко вдохнув морозный воздух, посмотрела вперёд, туда, где был поворот к дому, и покачнулась…

Там стоял Вито. Без шапки, без зимней куртки, в коротком чёрном пальто, из ворота которого виднелся толстый свитер. Эмма смотрела на самого любимого мужчину и видела следы усталости на лице, лёгкую улыбку на губах и добрый свет в тёмно-серых глазах.

Именно от его взгляда ей и стало тепло, несмотря на стужу.

Она чувствовала, что нет в ней сейчас сил, не смогла бы сойти с места. Ни одной мысли в голове не было, лишь ощущение вернувшегося из детства новогоднего чуда. Вито медленно двинулся ей навстречу. Каждый его шаг отдавался в груди желанием броситься вперёд, но тело словно онемело.

«Я же не знаю, с чем он приехал, — вдруг подумала Эмма и тут же сама себя отругала. — Не надо торопиться и делать скоропалительные выводы. Вито здесь, а это значит, что он принял какое-то решение».

— Привет, — просто сказал и улыбнулся мужчина, которого она любила половину своей жизни. — Я привёз тебе телефон. Ты забыла его на столе. Я знаю: конечно, не забыла, а оставила мне послание.

Эмма кивнула и прошептала в ответ «здравствуй». Они стояли так близко друг к другу, что их морозное дыхание превратилось в общее. Люди спешили мимо них по своим делам, лишь искоса бросая удивлённые взгляды на пару, которая, казалось, не замечала жуткого холода. Седеющий высокий мужчина был вообще без шапки, чем сразу выдавал приезжего. И только некоторые из торопившихся на мгновение замечали, как смотрели друг другу в глаза явно влюблённые, и от этого вдруг становилось теплее и хотелось улыбнуться…

— Знаешь, я ведь привёз тебе столько писем, ты даже не представляешь, — осторожно прижав к себе Эмму, прошептал Вито ей на ухо.

— От кого? — удивлённо спросила она, чувствуя першение в горле от незаметно подкравшихся слёз.

Любимый аромат его парфюма заполнил пространство вокруг, Эмма закрыла глаза, полностью отдавшись во власть ощущений.

— Наш доблестный курьер Раечка запугала всех в офисе, что ты можешь почему-то не вернуться, а потому кинула клич: пусть каждый, кто хочет, напишет тебе послание. И судя по количеству конвертиков, никто не остался в стороне. Даже команда Деда — все, как один.

— Ты впервые назвал её не Раисой, — дрожащим голосом, но уже с улыбкой прошептала она в ответ. — Она просто мой настоящий ангел-хранитель. Даже парня своего приставила, чтобы тот проводил меня до поезда. И он не ушёл, пока я не уехала. Думали, что я не замечу или не узнаю его. Разве можно не заметить Дениса?

— Мне уже начинать ревновать? — шутливо-грозно поинтересовался Вито.

— Нет, конечно, нет. Ты же знаешь, что я любила, люблю и буду любить только тебя.

— Знаю. И благодарен тебе за это. Но откуда тебе известно про Дениса? Про то, что он с Раечкой?

— Я же секретарь, мне многое известно, — таинственно прошептала Эмма.

— Ну-ну… А может, пойдём куда-нибудь, чтобы не вызывать любопытных взглядов, да и не мешать людям спешить на работу.

— Мы не мешаем. Мы стоим в стороне.

— Но они отвлекаются на двух обнявшихся взрослых людей…

— Пойдём к нам домой. Родителей не будет до вечера, а Эмилия проспит до обеда точно.

— Согласен. Тем более, мне надо встретиться с ними. Хотя не уверен, что твой отчим будет рад меня видеть.

— Не встретишься — не узнаешь.

Вито отодвинулся, кивнул в поддержку её слов, а потом обнял за плечо и направился вперёд, увлекая девушку за собой. Эмма не спешила задавать вопросы. Она тихо радовалась тому, что он рядом. Тепло его руки без перчатки грело даже через шубу, в которой вышла утром на мороз. Но сейчас зима спряталась далеко-далеко, её место в душе заняла весна с ярким солнцем, ожившей природой и вечной любовью. И Вито не произносил ни слова. Просто прижимал к себе любимую женщину, которая приняла его со всеми страхами, проблемами и сложностями взрослого, уже состоявшегося человека.

В квартире было тепло и тихо. Из кухни доносилось едва уловимое ухом гудение холодильника. И запах кофе, который заставил Вито закрыть глаза от предвкушения.

— Я не спал нормально со дня твоего отъезда, — прошептал он, прижимая Эмму к стене прямо в коридоре, даже не дав возможности снять шубу. — И без твоего кофе я умирал. И без твоих губ. Эмма, люблю тебя…

Он сам не заметил, как эти слова вырвались легко и просто, идя от самого сердца. А она замерла, услышав впервые то, чего и не ждала от него. Казалось бы, всего лишь слова! Но только сейчас поняла, как их не хватало ей. Вскинув руки, обняла Вито, насколько могла в неудобной одежде. Прижалась к нему всем телом, чувствуя, как всё крепче становились его объятия. Мужские губы коснулись её виска, словно стараясь передать всю силу его любви в этот миг. Эмма вздохнула глубоко и тихо сказала:

— Я так ждала тебя, Вито! Чтобы снова и снова сказать, как люблю тебя. Ты нужен мне. без тебя не могу дышать полной грудью, словно оковы сдавили всё… Ты смог. Ты приехал.

Он целовал её лицо, шею, щёки, обходя губы. Она тянулась к нему сама, но Вито держал себя в руках, будто воин перед боем.

— Почему? — спросила Эмма. — Почему ты не целуешь меня?

— Потому что боюсь сорваться. Если дотронусь до твоих губ, снесёт старую башню.

Она тихо засмеялась и чуть отодвинулась, с укором глядя на него.

— Никакая она не старая, твоя башня, а очень даже красивая, с сединой... Ну, если мы не уверены в своей сдержанности…

— А мы совсем не уверены, — подтвердил он.

— Тогда идём на кухню пить кофе и греться. Ты же приехал сюда зимой далеко не в первый раз. Как не предусмотрел тёплую одежду?

— Я всегда приезжал только на день, ты знаешь, — ровным голосом ответил Вито, словно говорил не о себе, а о каком-то незнакомом человеке. — К тому же я просто не успел заскочить домой за зимней одеждой. Пришлось утеплиться тем, что было у тебя.

— Но как ты смог? Как сумел достать билеты?

— Ты, даже если очень постараешься, всё равно не отгадаешь.

Эмма прошла на кухню, приглашая его за собой. Светлое, просторное помещение хранило уют семейного тепла в каждой мелочи. В глаза бросилась глубокая тарелка, стоявшая на столе, прикрытая сверху другой, прозрачной, под которой просматривались горки натёртой морковки и яблок. Это вызвало у Вито добрую улыбку: вспомнил, как сам готовил завтраки для маленькой дочки, и ту самую, знаменитую манную кашу без сахара, зато с комочками.

— Это папа всегда делает для Эмилии, — пояснила с улыбкой Эмма. — Ничего не изменилось за столько лет. Он и меня подкармливал, когда пришёл к нам жить. Наверное, и Карине так готовил в детстве.

— Делал, — кивнул он в ответ, — она мне рассказывала… Давай скорее пить кофе, что-то я вдруг почувствовал, как в сон клонит. Отогрелся, видимо, или оттаял, скорее, от этих лютых морозов.

Она привычными движениями «колдовала» над чашкой для любимого мужчины, а он в это время положил на стол стопку небольших конвертов, в которых обычно дарят деньги к различным праздникам. Эмма обернулась и, вскинув брови, удивлённо спросила:

— Что это? Подарки от Деда Мороза?

— Это письма коллектива к тебе. Я ничего не читал, хотя они и не запечатаны. Пока буду наслаждаться кофе, ты просмотри приветы от коллег… Кстати, я вижу, ты кофе себе налила. А тебе разве можно?

Она едва заметно покраснела и сказала:

— Я с молоком стала пить.

Чтобы скрыть своё смущение, открыла первый конвертик и начала читать. Послание оказалось от Деда:

«Эмма, мне необходим твой опыт в умении маскироваться. Возвращайся скорее!»

Вито наблюдал со стороны, как она знакомилась с письмами, и улыбка касалась её губ, а иногда слышался тихий смех, или вдруг слёзы счастья блестели в глазах.

«Эмма, я должна извиниться перед тобой, — писала ей Каролина. — Повела себя, как истеричка! Я возмущена собственным поведением. Прости и приезжай скорее назад! Очень хочется видеть своего папу самым счастливым человеком на свете. И ещё мне нужен твой спокойный характер, мудрость и доброта. Жду!»

«Эмма, твой креативный подход к выявлению промышленных шпионов — это урок нам всем. Проведи для нас лекцию или мастер-класс, пожалуйста, и как можно скорее!» — написал кто-то из ребят службы безопасности.

«Дорогой наш секретарь! Наша красавица Эмма! — написала главный бухгалтер. Она приходилась приёмной матерью Раечке, вырастила её с малолетства и любила, как родную дочь. — Мы ждём твоего скорейшего возвращения. А я предупреждаю, что твой стол завален документами, которые пытаются разобрать Раиса и Каролина в четыре руки, но у них мало что получается. Так что придётся тебе приложить усилия, чтобы привести в порядок корреспонденцию. И ещё: я лично очень благодарна тебе за свою дочь, хотя ты знаешь, что она мне племянница. Именно ты повлияла на неё. Девочка стремится быть на тебя похожей. Ты нужна ей. И нам всем!»

Эмма уже на замечала, как слёзы катились по её щекам. Она не ожидала, что стала такой важной, даже незаменимой частью коллектива, созданного Миллером. А он, волнуясь, смотрел, как его любимая женщина купалась в добрых словах и пожеланиях. Не мешал ей понять, насколько она необходима всем и как сильно её ждут назад.

«Эмма! Если ты не послушаешься директора и не вернёшься, я сама прилечу за тобой! — последний конвертик был от Раечки, чей бойкий, кругленький и маленький почерк был похож на неё саму. Пробегая глазами эти строчки, Эмма так и видела, как пыхтела от спешки Раиса, которой наверняка уже нужно было куда-нибудь бежать. — И тогда ты узнаешь, какой настырной я могу быть. А ещё возьму с собой Дениса, и мы вместе тебе украдём! Эмма, возвращайся скорее, я так скучаю без тебя. Твой строгий взгляд всегда помогает мне справляться со своим неуёмным характером. Кстати, я говорила тебе, что ты мой идеал? Конечно, говорила. Так вот, пожалуйста, соответствуй!»

Внизу была нарисована полненькая девочка, рядом с ней высокий парень, а у его ног сидела собака. Конечно, набросок был не очень хорош, но вызвал у Эммы новый прилив эмоций и слёз.

— Ну, всё, достаточно, — произнёс Вито, садясь с ней рядом и обнимая за плечо. — Ты слишком восприимчива. Вроде не была такой? Гормоны уже кусаются?

Его тихий голос и тёплое дыхание, смешанное с ароматом кофе, успокоили Эмму. Она повернула к нему голову и сказала:

— Не знаю. Возможно. Или я просто успела соскучиться по работе, по нашему коллективу, по своему маскараду.

— Теперь не будет никакого маскарада. Все видели, какая ты красавица. Но если тебе очень хочется превратиться в серую тихоню, можешь это делать лично для меня, наедине, дома.

— Договорились, — согласилась Эмма, склоняя голову ему на плечо. — Кстати, я всё ещё жду твоего рассказа о том, как тебе удалось сюда добраться. Ведь билетов не было, мне ли не знать.

— Да уж, эта была такая многоходовка! Сначала я тоже попытал своё счастье на сайте, но понял, что это пустая трата времени. Потом обратился за помощью к друзьям: Чернов и Воинов подняли на уши своих знакомых. Но никто не сумел найти для меня «счастливый билетик» даже через заводские каналы. Понятное дело, в ваши края ещё не дотянулись цепкие лапы промышленных магнатов. Я знал, что ты не вернёшься, если я не приеду за тобой. А звонить твоему отцу — это не про меня.

— И как же? Как ты смог? — с замиранием сердца спросила она.

— Когда я уже совсем отчаялся, ко мне пришла Каролина и, помявшись немного, с очень большой неохотой начала говорить. Я сначала никак не мог понять, о чём она. Долго ходила вокруг да около. Но потом собралась с силами и сказала, что вспомнила, как её бывший парень в то время, когда они встречались, предлагал поехать в любую точку страны и в любое время. Откуда у него такие возможности, Каролина не в курсе, да и воспользоваться предложением у неё не представилось возможности. «Если хочешь, папа, я попробую его найти, — с недовольным выражением лица сказала она. — Только ради тебя и Эммы». Я поблагодарил её, но просить о таком одолжении не стал. До сих пор не знаю, что натворил Денис, но и того, о чём известно, вполне достаточно для не желания возобновить знакомство. Каро ушла, вздыхая на каждом шагу. Но даже минута не успела истечь, как в приёмную пулей влетела Раиса. Я же не закрывал дверь из своего кабинета, чтобы видеть посетителей. Смотрю, она топчется там, пыхтит, как ёжик, а ко мне войти не решается. Зову её, спрашиваю, что случилось. Никак не ожидал услышать от Раисы: «Я попробую найти билеты. Только скажите, на обратную дорогу два заказывать?» Я, честно говоря, онемел на какое-то время. А она ждёт ответа, смотрит на меня так, словно решается её жизнь. Говорю, что обязательно нужно два билета, ведь скоро Новый Год, который близкие люди должны встречать вместе. Раиса запрыгала прямо в кабинете на одной ноге, захлопала в ладоши, а потом так уверенно говорит: «Денис достанет билеты. У него тётя работает там, где надо. Они раньше почти не общались, он вообще отдалился от родных, но я так не могу. Как же? Ведь есть папа, мама, тёти, дяди, братья… Короче, я влезла всеми четырьмя лапами в их семью и всё там наладила. Они теперь дружат. Вот его тётя вам и поможет. Только вы Дениса не ругайте, ладно?» Я удивился — а с чего бы мне ругать её парня? И тут до меня дошло, что её Денис и есть бывший жених моей Каролины!

Эмма усмехнулась, внимательно слушая его рассказ. Она-то всё знала о Раечке и Денисе. Знала об этой девочке очень многое, о её безответных чувствах к нему и о начале их романа. Никому не говорила об этом, так как считала, что отношения — это дело только двоих.

— А ведь ты всё знала, да? — спросил её Вито, прижимая сильнее к себе.

— Угу. Я помогала Каролине, когда она отменила свадьбу с Денисом. Видела и понимала, что Раиса увлечена им, но он несколько раз очень некрасиво высказался о её полноте. Раечка очень переживала. Но вот видишь, как сложилось: и твоя дочь нашла своё счастье с другим мужчиной, и Раиса дождалась своего мужчину, который стал другим человеком. Я точно знаю. Вся спесь с него сошла… Значит, она помогла с билетами?

— Да. Я передал ей данные наших паспортов. Твои взял в отделе кадров. Ждал, нервничал, но через день получил билеты сюда и обратно. С Денисом, правда, не встречался. Он сам отказался. Раиса сказала, что ему стыдно, я и не настаивал. Зачем ворошить прошлое? Тем более, даже не своё. Но я передал благодарность. Вот так и оказался здесь. Не сразу, как мне бы хотелось, но всё же. А завтра вечером, почти ночью мы летим назад.

— Уже? Так скоро? — с изумлением спросила Эмма, вдруг ощутив грусть близкого расставания с родными.

— Прости, но других билетов не было. А возвращаться без тебя это смерти подобно. Меня на работу не пустят. И даже если я скажу, что ты прилетишь к концу своего отпуска, всё равно не пустят в офис. А если серьёзно — ты же сама знаешь, как тяжело с билетами перед Новым Годом. Кажется, вся страна куда-то едет: родственников навестить, мини-отпуск провести не дома, а кто-то просто любит путешествовать. Извини, что не оставил тебе выбора. Но я сам поговорю с твоими родителями и всё объясню. А теперь самое главное, пока я не уснул и не завалился куда-нибудь в угол.

Он протянул ей сжатый кулак, потом раскрыл ладонь, оставляя на ней золотое кольцо с камушками. Эмма боялась шевельнуться. Блеск трёх изумрудов и трёх бриллиантов, через один выстроившихся в линию, казался необыкновенно красивым.

— Эмма, ты выйдешь за меня замуж? — спросил Вито очень серьёзно. — Я люблю тебя. И мне нравится говорить об этом. Выходи за меня.

Взгляд его серых уставших глаз выражал беспокойство, волнение, ожидание. Она чувствовала каждое биение его сердца.

— Никого на свете нет счастливее меня, — тихо ответила ему и улыбнулась, касаясь пальцем кольца. — Я выйду за тебя, потому что люблю так, как могу только я. Надень мне его сам.

Он кивнул, и через мгновение колечко сидело, как влитое, словно только и ждало свою хозяйку. Вито взял ладонь Эммы и прижался губами, а она поцеловала его поседевший висок.

— Я счастлива!

— И я. Я бесконечно счастлив, что у меня есть любимая женщина, которая согласилась стать моей женой, а в будущем сделает ещё счастливее, подарив ребёнка. Нет, детей! Сначала дочку, а потом сына!

— Похоже, ты знаешь больше, чем я? — со смехом произнесла Эмма. — Сначала девочка, а потом мальчик? Не наоборот?

— Нет-нет, я точно знаю.

— И больше не будет страха? — помедлив мгновение, спросила она.

В этот момент Вито встал перед ней, а потом присел на корточки, обхватив руками её ладони. Глядя в глаза, медленно покачал головой из стороны в сторону, словно хотел, чтобы Эмма поняла, насколько он твёрд в своём решении. Но она ждала его слов.

— Того страха, что жил во мне многие годы, больше нет, — спокойно и ровно произнёс Вито. — Конечно, я буду волноваться за тебя, за детей, но это уже не панический ужас потери. Ты сама потом почувствуешь, что такое первые простуды, зубки, слёзы, разбитые коленки, обиды и прочие детские, а потом и юношеские проблемы. Будешь волноваться, когда кто-то задержится из школы или с прогулки, или со свидания. Мы вместе будем переживать за наших детей. Страх ли это? Наверное, да. Но без этого не вырастить их… Что же касается самого процесса рождения детей, то я обязательно буду рядом с тобой. И не спорь! Только со мной в роддом. Или куда там сейчас возят рожениц?

— Я и не спорю, — ответила с улыбкой Эмма. — Только почему-то думаю, что тебе вряд ли понравится присутствовать при этом процессе. По крайней мере, многие говорят, что мужчинам не надо…

— Пусть говорят, что хотят, — наклонившись к её ладоням и пряча в них лицо, тихо сказал мужчина, старавшийся не показать волнения любимой женщине. — Я буду с тобой, когда наши дети появятся на свет. И потом, когда ты будешь отдыхать после родов, я тоже буду рядом.

— Хорошо, Вито. Если тебе это так нужно и важно, я согласна. Но я уверена, что со мной всё будет хорошо.

— И я уверен. Только ты правильно сказала: мне это нужно и важно. Точка.

Он встал во весь рост, потянулся и зевнул. Эмма хмыкнула, глядя, как ему сложно держать глаза открытыми. Она тоже встала, взяла его за руку и повела в гостиную, где обитала сама те несколько дней отпуска, которые провела без него. Кивнув на диван, просто сказала:

— Ложись и поспи. Вечером придут родители, и тебе уж точно потребуется сдержанность.

— Что? Меня могут поколотить? — из последних сил спросил Вито. — Не верю. Твоя мама очень добрая женщина, я уверен в этом. Ведь она вырастила такую чудесную девочку. А отец… С ним я знаком давно. Он мировой мужик…

Почти засыпая на этих словах, он склонил голову на подушку, которая ещё хранила аромат Эммы. Глубоко вздохнув, Вито вытянулся на диване, улыбнулся уже во сне, крепко взял её ладонь и положил себе на грудь. Она посидела немного рядом с ним, потом попыталась забрать свою руку, чтобы не мешать ему, но ничего не вышло.

Эмма не замечала времени, находясь около Вито. Смотрела на него, подмечая, как расправлялись нахмуренные брови и морщинки усталости, как ровнее и глубже становилось дыхание.

— Опаньки, — послышался шёпот от двери, где закутавшись в одеяло, стояла Эмилия и моргала круглыми от удивления глазами. — Это что такое? Что это в нашей квартире делается? Посторонний мужчина спит на твоём диване, держит тебя за руку, а ты довольная, как слон, улыбаешься? Эм, кто это? Ой, я, кажется, всё поняла.

Не дожидаясь ответа сестры, она на цыпочках пробежала к изголовью и наклонилась над спавшим Вито. Эмма приложила палец свободной руки к губам, требуя тишины.

— Значит, это была не случайность, — выпрямившись и почесав щёку, прошептала для себя Эмилия. — А я-то думала, почему у тебя так много его фотографий, сделанных в разное время? Оказывается… ну, всё понятно.

— Что тебе понятно? — тоже шёпотом спросила Эмма. — И откуда ты знаешь про фотографии?

— Да нашла случайно твой альбом и не устояла, чтобы не сунуть туда нос. Но я никому ничего не говорила! Честно-честно! Только не думала, что у тебя всё так серьёзно. — Она помолчала, продолжая разглядывать мужчину уже на расстоянии. — Он, конечно, ничего так, симпатичный даже. Только ведь очень взрослый, Эм. Ой, а папа вообще в обморок упадёт, когда узнает, что и вторую дочку забирает один и тот же дядька.

— Ты мне зубы не заговаривай, хитруля этакая, — попыталась быть строгой старшая сестра. — Тебе сколько лет было, когда ты нос свой сунула в мои личные дела? Не стыдно?

— Ни капельки! А сколько было, я уж не помню. Ты сама не очень-то прятала тот альбом. И он постоянно пополнялся фотками. Я же проверяла. Ой, Эм! А если я его так легко обнаружила, то, возможно, и мама тоже…

Девушка прижала ладошку ко рту, изобразив испуг. Сама при этом поигрывала бровями, словно намекая на что-то.

— Эмилия! Перестань. Иди лучше умываться да приведи себя в порядок. Я пока отдохну немного. Всё равно руку не могу освободить. А вечером будет весело, тут ты права.

Эмма устроилась рядом с Вито, помахав свободной рукой сестре, выпроваживая ту из комнаты.

— Ну-ну, я уйду, конечно, — прошептала чуть громче Эмилия, — только не проспи до их прихода, иначе будет немая сцена, как в «Ревизоре», когда папа или мама сюда зайд…

— Иди уже. Давно собираешься, — отчётливо произнёс Вито во сне, чем вызвал неподдельный испуг девушки, которая тут же выскочила из гостиной. А он, обняв Эмму, наконец, отпустил её руку. — Забавная у тебя сестра.

Она прислушалась к его дыханию: оно было ровным и глубоким. Он крепко спал.

«Интересно всё-таки, во сне говорил? Или слышал слова Эмилии про те фотографии? Вот же болтушка!»

Поздний вечер, почти ночь. Чёрное небо. Крылатая, рукотворная птица, готовая к взлёту. За бортом жуткий холод, а в салоне тепло, тихо, спокойно. То тут, то там слышался шёпот пассажиров. Вито занял место у иллюминатора, Эмма рядом с ним, уставшая от стремительного окончания отпуска в гостях у родителей, но счастливая в ожидании продолжения новогодних чудес. Ей очень хотелось спать, и в то же время переполняли эмоции, не позволявшие отключиться.

— Закрывай глаза и отдыхай, — тихо сказал ей Вито, предлагая своё плечо в качестве подушки. — Проснёшься и увидишь день, солнце, почувствуешь тепло и сыростьнашей зимы.

— Я бы и рада, но никак не могу. Внутри всё продолжает дрожать. Переволновалась, наверное.

— А тебе это вредно. Давай-ка, расслабься. Я здесь, рядом с тобой. Мы никогда больше не расстанемся даже на день.

— Звучит, как угроза, — с улыбкой на губах Эмма закрыла глаза и сразу же уснула, не услышав даже начала назидательной речи стюарда.

— Можешь считать и так.

Сам уснуть не смог в течение всего полёта. Выспался в той тёплой, уютной гостиной, где никогда не был ранее, но почувствовал себя, как дома. Сидя в удобном кресле самолёта, вспоминал, как прошёл вчерашний вечер…

Младшая сестра Эммы, шестнадцатилетняя Эмилия оказалась внешне похожей на сестру. Высокая, спортивная, подвижная, как ртуть. Её шуточки, произнесённые с серьёзным видом, иногда ставили Вито в тупик, но девушка сама не могла долго удержаться без смеха. От этого с ней было легко, с одной стороны, но с другой, приходилось контролировать каждое слово или жест. Однако, к приходу родителей с работы всё наладилось настолько, что ему доверили нарезать овощи для салата под чутким руководством Эмилии. Она же за пару часов до этого позвонила маме и сказала, чтобы не задерживались сегодня и пришли вместе. А ещё лучше, если бы купили по дороге самый большой и вкусный торт. Мама начала задавать вопросы, но младшая дочь сказала лишь, что ужин будет замечательный. В результате такой «моральной обработки» родители явились домой раньше обычного.

— Давай, егоза, докладывай, что у нас случилось, — услышал Вито мужской голос из коридора. Нож в его руке дрогнул, и лезвие прошлось по подушечке пальца. — Зачем торт? До праздника далеко ещё, до дня рождения тоже.

— Где вы, дети? — спросила уже мама. — Какой аромат! Что-то вкусненькое готовят. Чего попрятались-то? Или натворили…

На этих словах она заглянула на кухню и застыла, увидев высокого мужчину с ножом в руке. Рядом с ним хлопотала Эмма, прикладывая пластырь к порезу, а Эмилия в это время пыталась слиться со стеной. Мама не двигалась с места, хмурилась, вглядываясь в лицо человека, которого не сразу узнала. Она даже не почувствовала, как муж подталкивает её в спину, пытаясь тоже пройти в кухню или обойти жену.

— Ты застряла в проёме, — бормотал он, не обращая внимания на её странное поведение. — Тебя прямо не сдвинуть!

— Добрый вечер, — произнёс Вито, чем вызвал ту самую реакцию, о которой утром говорила Эмилия. Отец семейства замер за спиной жены, держа её за руку и глядя на мужа своей первой дочери от другого брака, покинувшей этот мир в юном возрасте. — Простите за неожиданный визит, но иначе не получилось.

Его мягкий, спокойный голос, казалось, ещё больше «заколдовал» родителей: они не шевелились, продолжая смотреть на гостя. Эмма и Эмилия переглядывались, не зная, как вывести их из заторможенного состояния. Вито чуть вздохнул, пожал плечами и продолжил:

— Если сейчас мы не выключим духовку, то мясо по-французски сгорит. И от ужина останутся угольки и салат.

— Ой! — вскрикнула младшая сестра и бросилась к плите, радуясь, что представилась возможность отвернуться и не видеть ошарашенных лиц родителей.

— Мама, папа, ну что с вами? Это же Вито, — осторожно произнесла Эмма, делая шажок к ним.

— Я узнала, — наконец, смогла хоть что-то сказать женщина. — Какими судьбами к нам? По работе?

Отец прищурился, переводя взгляд с Эммы на Вито и обратно.

— Уж точно не по работе, — тихо сказал он. — Мы дождёмся чего-нибудь внятного, Витольд Максович?

— Ох, ё-моё, ну и имечко, — прошептала возле духовки Эмилия. И тут же оглянулась на всех. — Я говорю, мясо уже готово. Пора подкрепиться.

Её слова слышали все, но улыбку они вызвали только у Вито.

— Вы правы, я здесь не по работе, — твёрдо сказал он, подвигая к себе Эмму. — Я приехал, чтобы просить руки вашей старшей дочери.

Мама охнула и навалилась спиной на мужа; он, едва успев среагировать, подхватил её и поддержал. Укоризненно глядя на гостя, произнёс:

— Кто же так сразу идёт в атаку? Надо же было подготовить! Вито, ты не меняешься.

Усадив жену на стул, засуетился вокруг неё со словами:

— С тобой всё хорошо, дорогая? Водички, может быть?

— Лучше сразу водочки, — ответила она и отодвинула его в сторону. Затем встала, подошла к паре, стоявшей плечом к плечу, и протянула руку Вито. — Не ожидала увидеть тебя вот так. В первый раз встретились при грустных обстоятельствах. А сейчас мог бы предупредить.

— Вот не мог, извините, — осторожно пожимая ей руку, сказал он. — Были у нас непредвиденные обстоятельства: Эмма забыла телефон дома, а звонить вам некорректно, я так посчитал.

— Он посчитал, — ворчал отец, глядя на Эмму. — А инфаркт нам — это лучше? Ладно… Эмма, а почему ты молчишь? Хоть что-то скажи папе с мамой.

Она продолжала стоять рядом с Вито, прямо и открыто глядя на родителей.

— Я никогда не обманывала вас. Возможно, не говорила всего, что происходило со мной. Старалась не расстраивать, берегла ваше здоровье и нервы. Но… так сложилось, что я полюбила, когда была в возрасте Эмилии, полюбила раз и навсегда. Стоило увидеть фото, услышать рассказы о нём, и для меня уже не существовало никакого другого мужчины. Да, я люблю Вито с шестнадцати лет, половину своей жизни. И очень счастлива, что это чувство взаимно. Вот так.

Отец с матерью, внимательно выслушавшие её, переглянулись. Тишина, возникшая в помещении после слов Эммы, вдруг прервалась возгласом младшей сестры:

— Они знали об этом! Знали! — Эмилия, округлив глаза, тыкала указательным пальцем в сторону родителей. Её возмущённо-удивлённый тон вывел всех из застывшего состояния. — Ну, я же права! Да?

— Что сказать? — взяла слово мама, откровенно волнуясь, что стало заметно по тому, как она теребила кухонное полотенце, которое прихватила, не заметив этого. — Неужели ты думаешь, Эмилия, что я слепая или невнимательная? Если ты надеялась, что смогла утаить от меня любовь моей старшей дочери, то могу тебя уверить: это не удалось.

— Господи, — прошептала Эмма, переводя взгляд с сестры на мать, потом на отца, — вы всё знали обо мне? И молчали? Пап, и ты?

В этот момент Вито захотелось стать невидимкой. Ему казалось, что он не должен был вот так узнавать тайны этой семьи.

— Мы с папой знали, да, — не дала мужу ответить мама. Она взяла его за руку и пожала её, словно хотела поддержать. Потом повернулась к старшей дочери, посмотрела на неё, на Вито и вздохнула. — Трудно не заметить, когда твой ребёнок влюбляется. Мы не вмешивались в твою жизнь, Эмма. Оба считали и считаем, что каждый выбирает свой путь сам. Не буду скрывать, надеялись на то, что ты перерастёшь это чувство. Ну нельзя же, в конце концов, любить человека на картинке, совсем не зная его. Но годы шли, а в твоей жизни ничего не менялось: ты была одна. Я даже пыталась знакомить тебя с молодыми людьми. Да, Вито, я пыталась.

— Но всё было мимо, — теперь заговорил отец, чувствуя, как изменился голос жены, в котором он услышал намёк на слёзы. — Когда же, наконец, Эмма решила поехать работать в твой город, мы даже обрадовались. Думали, пусть узнает тебя поближе… А вдруг рассеялись бы эти многолетние грёзы? Эмма как-то позвонила нам и сказала, что собирается домой. Мы уж решили, что всё, любовь прошла.

— А получилось всё наоборот, — снова сказала мама. — По голосу Эммы было понятно, что она счастлива. Нам ничего не оставалось, как просто ждать.

— Вот и дождались, — встряла Эмилия и тут же добавила, — мясо-то совсем остыло. Давайте уж поедим, а? Можно же и за столом каяться друг перед другом. Или я сейчас упаду в голодный обморок.

— Вот болтушка, — прошептала Эмма, стараясь скрыть подкатившие слёзы.

— Вито, — вдруг сказал отец, — тебя выбрала моя первая дочь, моя Карина. Не хочу вспоминать о том страшном времени, которое пришлось пережить… Но тебя выбрала и Эмма, моя вторая, наречённая дочь. Надеюсь, что ты…

— Ну, папочка, не волнуйся ты так, — вдруг воскликнула и бросилась к нему Эмилия. — Я точно не претендую на… Витольда Максовича! Ух, как же я это запомнила?

Она обняла отца, а сама взглядом показала Эмме на стол, словно намекая: «Да садитесь вы уже!»

— Эмилия! Как тебе не стыдно! — возмутилась мама и шуточно хлопнула младшую дочь по попе. — Что ты городишь? Ты ещё маленькая, а рассуждаешь, как…

— Маленькая? А Эм влюбилась в него именно в моём возрасте!

— Так, всё, хватит, — ровным, спокойным голосом произнёс Вито. — Давайте дружно… помолчим. А потом выдохнем и обсудим все наши новости.

— А у вас ещё есть новости? — тут же поинтересовалась Эмилия. — Ну, я так и знала, что скоро стану тётей.

— Нет, это какой-то невозможный ребёнок, — проворчал отец, проходя к столу на своё место. — Давай уже мясо, великая «Знайка».

— Но она права, — тихо сказала Эмма и прижалась к плечу Вито. — У нас будет ребёнок.

Мама снова схватилась за сердце, отец часто-часто заморгал, а Эмилия махнула на всех рукой и начала раскладывать остывший ужин по тарелкам, бормоча при этом:

— Взрослые они, видите ли. И даже не слепые! Ну, ничего не понимают и не замечают. Хватит уже причитать и глаза закатывать. Быстро все за стол! Ведь хорошие же новости! Свадьба скоро…

Всё это вспоминал с улыбкой на губах Вито, целуя в макушку спавшую на его плече Эмму. И думал о том, как скоро снова увидит её родителей и сестру, которые обязательно будут на свадьбе. Но был у него и сюрприз для невесты, о котором он пока молчал, решив рассказать, когда уже приедут домой.

В аэропорту Москвы их ждала машина с водителем, присланная Дедом. Он заранее предупредил Вито, что на работе без него полный завал, и лучше вернуться поскорее. Поезд и автобус отпадали сразу: слишком много станций и остановок. Так и не переведя дух после самолёта, Вито и Эмма снова отправились в путь.

«Домой. Я еду домой, — думала она, греясь в объятиях любимого человека. — Даже не верится, что через пять часов мы увидим город, который, как всегда, возникнет словно из ниоткуда. Дорога бежит через лес и кажется, нет ему конца. И вдруг — дома, трубы завода… Я скучала по тебе, серый город!»

По стёклам машины ползли капли дождя, подбирая следом за собой снежинки, которые кружились в воздухе. В сумраке вечера улицы казались пустыми и безлюдными. А в коттеджном посёлке, куда пробирался автомобиль с пассажирами, фонари едва бросали свет на голые ветки деревьев, заборы, слякоть на дороге. Эмма поёжилась, представив, что сейчас нужно будет выходить из тёплого салона в сырость и хмарь.

«В доме прохладно, наверное, — думала она, посматривая на Вито, который выглядел уставшим, но довольным и спокойным. — Интересно, он не забыл увеличить температуру? А то котёл…»

Эмма не проследила свою мысль до конца, потому что её внимание переключилось на странный свет, который становился всё ярче по мере приближения к нужному адресу.

— Приехали, — произнёс водитель и зевнул.

— Большое спасибо за отличную поездку, — ответил Вито. — Оплачено?

— Да. Всего доброго.

— И вам.

Пока мужчины обменивались любезностями, Эмма уже стояла на улице и пыталась понять, что же там, за забором дома, в котором она жила. Едва машина отъехала, мигнув напоследок фарами, спросила, повернувшись к Вито:

— Откуда? Что там?

— Сейчас всё увидишь, — обнимая её, сказал он и открыл железную дверь своим ключом. — Проходи.

Она шагнула вперёд и ахнула, глядя во все глаза на сверкающий гирляндами дом. Тонкие веточки с мелкими огоньками раскачивались в такт ветру, стукались о разные поверхности, создавая эффект тихого разговора. Вдоль дорожки, ближе к крыльцу стояли светящиеся фигуры новогодних персонажей. А у самого порога расположилась красавица ель, высокая, украшенная игрушками, звездой наверху и бегущими фонариками цветных гирлянд.

— Какая красота, — прошептала Эмма, чувствуя, как замирает от восторга сердце. Она сложила руки вместе, прижала их к груди, будто хотела удержать этот миг навсегда. — Когда ты успел всё это?

— Мне помогала Каролина и её Берг. Конечно, мы рассчитывали, что снег хоть немного полежит, и тогда было бы ещё красивее. Но ты сама знаешь, как у нас тут бывает: утром всё заметено, а уже к обеду растаяло. Правда, обещают мороз до десяти градусов в новогоднюю ночь.

— Кто бы ещё поверил этим синоптиками, — улыбнувшись, сказала она и сделала первый шаг к дому.

Чем ближе подходила, тем больше начинало казаться, что ель росла здесь всегда. Но её здесь не было, это Эмма знала точно. С вопросом и недоверием в глазах она повернулась к Вито, шедшему чуть поодаль и наблюдавшему за её реакцией.

— Я что-то никак не пойму: она растёт из земли? — уточнила она.

— Да, — кивнул он в ответ. — Заказал из питомника. Привезли, сами посадили, сами грязь убрали. Не время, конечно, для посадок, но пообещали, что приживётся.

— Но как? Зачем? Это же не наш участок. Такие действия надо согласовывать с хозяйкой, — разволновалась Эмма.

— Ты скажи мне главное: тебе нравится? Нравится, как украшено здесь всё? Нравится эта ёлка?

— Конечно! Это же настоящая сказка! И к тому же она только наша, — совсем тихо закончила она, но тут же снова с беспокойством продолжила, — но всё равно так нельзя.

— Пойдём в дом, а то ты уже, похоже, замёрзла. Нос покраснел. Или плакать собралась?

Они зашли внутрь, включили свет и остановились друг напротив друга. Эмма ждала ответов на свои вопросы. Вито молча помог ей снять верхнюю одежду, обувь, чтобы вдруг огорошить словами:

— Этот дом готовился к продаже. В твоё отсутствие приходила та самая «знакомая знакомых», которая сообщила, что хозяйка решила продать своё имущество, поскольку остаётся жить там, где живёт сейчас. Деньги ей понадобились срочно. Я предложил вариант покупки на своих условиях. Мы поторговались недолго и договорились. Документы в процессе оформления, Каролина написала мне, что завтра всё уже можно забирать из МФЦ. Вот так. Это теперь наш дом.

Она смотрела на него и, казалось, не дышала. Удивление, непонимание, даже неверие сквозило в её взгляде.

— Тебе же нравился этот дом, — осторожно предположил он, — или я сделал что-то не так?

— Нравился, — подтвердила Эмма, но было понятно, что она не вполне осознавала, о чём говорил Вито, — и нравится сейчас. Как он может не нравиться? Но, Вито! Это же очень дорого!

— Нам тут жить и детей растить. Не найти лучше жилья: мы тут вроде и в черте города, и в то же время природа вокруг. К тому же хочу тебе сказать, что сам совершенно случайно узнал, что Воинов и Кира обитают здесь же, через улицу от нас. И у них тоже крайний дом к лесу. Ты же помнишь Киру?

— Помню, — понемногу приходя в себя, ответила она.

— И Кира тоже беременна. Об этом мне сказал Воинов ещё до твоего отъезда. Так что вы можете с ней вместе…

— Кира беременна? Правда? У неё так долго не было детей. Как хорошо!

Вито улыбнулся.

— Всё? Ты успокоилась? Одобряешь моё самоуправство?

— Я ещё не до конца представляю, что теперь этот дом… О таком можно только мечтать, — прошептала Эмма, подходя к нему и прижимаясь к груди. — Я всегда знала, что ты самый лучший.

— Мне приятно это слышать. Пора бы нам подкрепиться, как говорит твоя сестра. Я уверен, что Каролина нам что-то здесь оставила. Она же знала, когда мы вернёмся. Я дал ей запасной ключ на время нашего отсутствия. Каро за всем проследила.

— Ты вырастил прекрасную девочку, Вито.

— И скоро у неё появится сестрёнка… Как вспомню муки Эмилии, когда она пыталась разобраться, кто кому и кем приходится, так и смех снова разбирает.

— Да, Эмилька может взять на себя огонь и сгладить ситуацию.

— Ужин! Или я упаду в обморок, — изобразил он Эмилию и подтолкнул Эмму в кухню. — Идём! Завтра на работу, мне уж точно. Это у тебя ещё отпуск.

— Пойдём вместе.

— Отныне и навсегда?

— Да, и не только на работе.

— Точно-точно. А что ты думаешь по поводу свадьбы? — спросил Вито. — Какую хочешь?

— Тихую, только для своих, и никакой роскоши.

— Но белое платье будет? У тебя же оно должно быть.

— Белое? Невинность? — уточнила она. — Вроде бы и ни к чему.

— Детям и внукам покажем фотки, пусть нами полюбуются. У меня же тоже не было…

— Белого платья? Ой… Я хотела сказать, свадьбы.

Он усмехнулся.

— Не было ни платья, ни свадьбы. Не то время, не та ситуация, не те возможности. Поэтому мы с тобой должны всё это пройти, не когда-нибудь потом, а именно теперь — впервые оба.

— Хорошо. Пусть будет, как ты скажешь.

— И скоро праздник, ты не забыла? До него мы успеем подать заявление. А учитывая нашу ситуацию, долго ждать регистрации не придётся. За время новогодних каникул мы должны всё успеть и подготовить. Потом пригласим твоих…

— Стоп. Ты разогнался, я за тобой не успеваю. Давай будем решать всё постепенно?

— Давай. Но будем решать быстро, не откладывая ни на минуту.

— Согласна, — со смехом сказала Эмма. — Не буду спорить. Подчиняюсь!

— И это правильный ответ…