— Дом Вальд готов поручиться за честность своей госпожи?

Вопрос прозвучал совсем рядом, и я подняла голову раньше, чем поняла, почему все в зале смотрят на мужчину справа от меня.

Высокий, темноволосый, лет под сорок. Черный камзол сидел на нем так безупречно, словно портной пришивал ткань прямо к телу. На пальце темнело тяжелое кольцо с изображением крылатого зверя. Не украшение. Печать.

Мужчина не смотрел на меня.

Перед ним лежали три раскрытые папки, а за длинным столом напротив сидели пятеро незнакомцев в одинаковых бордовых мантиях.

Я понятия не имела, где нахожусь.

Еще хуже было другое.

Я понятия не имела, кто я.

Зато прекрасно понимала лежащие перед комиссией листы.

Рецептуры.

Пропорции.

Эскизы подачи.

Схемы сборки десертов.

На одном листе была нарисована конструкция из трех тонких коржей, воздушного крема и полупрозрачной фруктовой прослойки. Рядом аккуратным почерком стояли пометки о влажности основы и времени выдержки.

Я успела прочитать всего несколько строк, когда председатель повторил:

— Господин Вальд?

Мужчина рядом медленно поднял взгляд.

— Нет.

По залу прошел шум.

Не крик, не возмущение. Несколько приглушенных голосов, шорох одежды, чей-то торопливый кашель.

Я посмотрела на него.

Теперь он смотрел прямо на меня.

В его лице не было ни удовольствия, ни торжества. Скорее усталость человека, которому пришлось принять давно назревшее решение.

Вот только я понятия не имела, что он только что решил.

— Простите, — сказала я.

Собственный голос показался чужим. Ниже моего привычного, мягче.

Председатель нахмурился.

— Госпожа Вальд?

— За что именно Дом Вальд отказывается поручаться?

На этот раз шум стал громче.

Мужчина справа едва заметно изменился в лице.

— Мавена, — тихо произнес он.

Имя ничего мне не сказало.

Но председатель ответил раньше, чем я успела спросить, кто такая Мавена.

— За ваше заявление об авторстве коллекции «Семь земель».

Я перевела взгляд на папки.

Семь земель.

Название было написано на первой странице крупными чернилами.

— А в чем меня обвиняют?

Женщина в первом ряду зрителей обернулась к соседке.

Председатель снял очки и посмотрел на меня уже без раздражения. Теперь в его взгляде появилось осторожное внимание.

— Госпожа Вальд, вы присутствовали при оглашении обвинения.

Прекрасно.

Значит, мое появление произошло не секунду назад.

Я просто не помнила ни одной секунды до вопроса о поручительстве.

— Я хочу услышать формулировку еще раз.

Мужчина рядом чуть повернулся ко мне.

— Что с тобой?

Я посмотрела на него.

Вопрос звучал достаточно лично, чтобы возникло неприятное подозрение.

Но сейчас важнее было другое.

— Потом.

Председатель вернул очки на переносицу.

— Господин Одел Марвен утверждает, что семь представленных вами рецептур принадлежат ему. Все семь были зарегистрированы в Палате ремесел от его имени за шесть дней до подачи вашей заявки на участие в Семерых Столах.

Я посмотрела налево.

Там сидел мужчина с аккуратно подстриженными светлыми волосами и руками, которые я заметила прежде всего потому, что знала такие руки.

Короткие ногти.

Небольшой ожог у основания большого пальца.

Следы красителя возле ногтевой пластины.

Он действительно работал на кухне.

И не вчера.

Одел Марвен встретил мой взгляд спокойно.

Перед ним лежала еще одна папка.

Я спросила:

— То есть рецептуры полностью совпадают?

— Названия различаются, — ответил председатель. — Оформление некоторых позиций также отличается. Однако состав, основные пропорции и ключевые способы приготовления совпадают настолько, что комиссия не может считать это случайностью.

— И он зарегистрировал их первым.

— Именно.

— А мои документы?

— Поданы позднее.

Очень плохо.

Я снова посмотрела на листы перед комиссией.

До сегодняшнего утра я была Алиной Корнеевой, тридцати семи лет, и вчера до полуночи ругалась с поставщиком сливок, потому что тот третий раз за месяц привез товар с другой жирностью и считал, что разницу в три процента никто не заметит.

Я заметила.

Теперь я сидела в незнакомом зале, в чужом теле, под чужим именем, и меня обвиняли в краже рецептов.

У судьбы, если она вообще существовала, было своеобразное чувство юмора.

— У господина Марвена есть рабочие записи? — спросила я.

Одел впервые улыбнулся.

Совсем немного.

— Разумеется.

Он положил ладонь на свою папку.

Я посмотрела на его пальцы.

Не на лицо.

Профессиональная привычка оказалась полезнее паники.

— Черновики?

Улыбка исчезла не полностью, но стала осторожнее.

— Все необходимые материалы переданы комиссии.

Не ответ.

Я перевела взгляд на председателя.

— Я спрашиваю о промежуточных версиях. Если человек разрабатывал семь сложных изделий, должны существовать не только окончательные рецептуры. Пробы. Изменения. Неудачные варианты. Причины, по которым он изменил пропорцию или технологию.

Один из членов комиссии заинтересованно подался вперед.

Одел ответил:

— Вы сейчас пытаетесь научить комиссию, как устанавливать авторство?

— Нет. Пытаюсь понять, чем именно вы его доказываете.

Мужчина рядом тихо сказал:

— Мавена.

Теперь в его голосе появилось предупреждение.

Я повернулась к нему.

— Что?

Он несколько секунд молчал.

— Мы обсуждали это до заседания.

— Значит, обсудим еще раз.

Его взгляд стал внимательнее.

И меня вдруг по-настоящему заинтересовало, кто он такой.

Председатель постучал пальцем по столу.

— Вернемся к вопросу поручительства. Господин Вальд, ваше решение окончательно?

Мужчина не отвел от меня глаз.

— Да.

Вот теперь стало больнее, хотя я все еще не понимала почему.

Не мое чувство.

Вернее, мое тело отреагировало раньше мыслей: пальцы похолодели, плечи напряглись, дыхание стало слишком поверхностным.

Чужая память не вернулась.

Но тело знало этого человека.

И знало, что его ответ имеет значение.

Председатель записал что-то в протокол.

— В таком случае комиссия не принимает имущественную гарантию Дома Вальд в пользу госпожи Мавены Вальд. До окончания разбирательства заявка остается спорной.

Я ухватилась за главное.

— До окончания?

— У вас остается право доказать авторство.

Одел Марвен повернул голову.

Кажется, именно этого он не хотел слышать.

— Каким образом?

— Семь Столов начинаются через семь дней. Комиссия допускает к испытанию обе стороны.

В зале снова заговорили.

Теперь уже громче.

— Председатель, — вмешался Одел. — При всем уважении, мои права зарегистрированы.

— И потому остаются действительными до вынесения решения. Но заявление госпожи Вальд также было подано до начала конкурса. Регламент позволяет провести профессиональное испытание при споре об авторстве.

— Она получит доступ к моим рецептам.

— Господин Марвен, — сухо сказал председатель, — госпожа Вальд утверждает, что рецепты принадлежат ей. Ваш аргумент звучит несколько странно.

Кто-то в зрительном зале засмеялся.

Одел не обернулся.

Я впервые почувствовала к председателю некоторое расположение.

— Что потребуется на испытании? — спросила я.

— На каждом этапе комиссия предложит задачу, связанную с одной из семи заявленных работ. Условия будут известны только перед началом. Участник, который действительно разрабатывал коллекцию, должен суметь работать не только с готовой записью.

Это имело смысл.

И одновременно было почти катастрофой.

Потому что я не разрабатывала эту коллекцию.

Я даже не знала названий семи десертов.

Но понимала профессиональный язык в документах.

И если прежняя хозяйка моего тела действительно была автором...

Мне требовались ее записи.

Все.

— А если я откажусь от участия?

Председатель ответил без паузы:

— Ваша претензия на авторство будет снята. После этого Палата сможет окончательно закрепить семь рецептур за господином Марвеном.

Одел теперь смотрел на меня совершенно спокойно.

Он был уверен, что я откажусь.

Это раздражало.

Хотя я даже не знала, виноват он или нет.

— Я буду участвовать.

Мужчина рядом резко повернул голову.

Одел перестал улыбаться.

Председатель кивнул.

— Решение зафиксировано. Первый Стол через семь дней в девять часов утра. Место будет указано в уведомлении. До этого времени обеим сторонам запрещено публиковать спорные рецептуры, продавать права на них или заявлять исключительное авторство.

Он закрыл папку.

— Заседание окончено.

Люди поднялись одновременно.

Я осталась сидеть.

Мне очень хотелось сделать то же самое, но для начала следовало выяснить хотя бы одну мелочь.

Кто из этих людей мой муж?

Мужчина справа избавил меня от необходимости гадать.

— Мавена, нам нужно поговорить.

Осталось понять, насколько близко мое подозрение к правде.

Я встала.

Мир не качнулся, голова не закружилась. Никаких удобных оправданий.

На мне было темно-синее платье с узкими рукавами. На левой руке — кольцо.

Я посмотрела на его печать.

Крылатый зверь.

Точно такой же, как на пальце мужчины.

Ну конечно.

— Вы Керран Вальд?

Он остановился.

В двух шагах от нас прошла женщина, но тут же замедлилась, явно желая услышать продолжение.

Керран посмотрел на нее.

Этого оказалось достаточно.

Женщина поспешила к выходу.

— Что ты сказала?

Значит, угадала.

Или прочитала имя на документах быстрее, чем сама осознала.

— Ничего. Идемте.

— Куда?

— Вы сказали, нам нужно поговорить.

Он не сдвинулся с места.

— Мавена, ты не узнаешь меня?

Умный вопрос.

Очень неудобный.

Врать человеку, который, судя по всему, жил рядом с прежней хозяйкой тела, было опасно. Рассказать правду прямо в коридоре незнакомой Гильдии — еще опаснее.

— Последние полчаса были не самыми обычными в моей жизни.

— Полчаса?

Плохо.

Он заметил.

Я поправила:

— Сегодняшнее заседание.

Керран некоторое время смотрел на меня, потом указал на дверь в конце коридора.

— Там есть переговорная.

Комната оказалась маленькой, с большим столом и четырьмя стульями. Керран закрыл дверь.

Я осталась стоять.

Он тоже.

— Зачем ты это сделала?

— Что именно?

— Согласилась на Семь Столов.

— Чтобы защитить свои рецепты.

— Мавена, хватит.

Сказано было тихо.

Без угрозы.

Но так говорит человек, которому надоело повторять одно и то же.

— Вы считаете, что я их украла?

Он потер переносицу и отвернулся к окну.

— Я считаю, что шесть месяцев назад ты не умела отличить песочное тесто от бисквитного.

Вот это было уже интереснее.

— Откуда вы знаете?

Он посмотрел на меня так, будто вопрос окончательно подтвердил что-то неприятное.

— Потому что мы женаты восемь лет.

Восемь.

Я опустила взгляд на кольцо.

В чужом браке я оказалась не новичком.

— И за восемь лет вы достаточно часто бывали со мной на кухне, чтобы знать, что я умею?

— Не начинай.

— Я задала вопрос.

— Ты никогда не занималась готовкой.

— Никогда?

— При мне — нет.

Слова прозвучали уверенно.

И одновременно открыли огромную дыру в его логике.

— При вас.

Керран нахмурился.

— Что?

— Вы сказали: при вас я этим не занималась. Это не то же самое, что никогда.

— Я знаю, чем занимается моя жена.

На этот раз я не удержалась.

— Правда?

Он замолчал.

Хорошо.

Потому что я уже начала злиться на мужчину, с которым познакомилась меньше часа назад.

Впрочем, злость была полезнее растерянности.

— Вы отказались поручиться за меня, потому что считаете меня виновной?

— Я отказался поручиться за то, чего не могу подтвердить.

— Восемь лет брака, и вы не можете подтвердить даже то, чем ваша жена занималась последние месяцы?

— Последние месяцы моя жена почти не разговаривала со мной.

Ответ попал точнее, чем мне хотелось.

Я не знала, что происходило между ними.

И не имела права автоматически назначать его виноватым только потому, что оказалась в ее теле.

Керран продолжил:

— Ты закрывала дверь своей комнаты. Уезжала без объяснений. Тратила деньги, не говоря на что. А три недели назад заявила, что скоро мне придется пожалеть обо всем, что я о тебе думал.

— И вы решили, что речь о краденых рецептах?

— Я решил, что не стану лгать комиссии.

Вот теперь я поняла главное.

Он действительно не считал свой поступок предательством.

Для него это был вопрос факта.

Он не видел, как она работала, значит, не мог подтвердить.

Логично.

Очень порядочно.

И до невозможности холодно.

— Вы не обязаны были лгать ради меня, — сказала я.

Его лицо немного смягчилось.

Видимо, он ожидал другого.

— Но теперь не требуйте, чтобы я продолжала считать себя вашей женой.

Смягчение исчезло.

— Что?

— По-моему, я выразилась достаточно ясно.

— Ты хочешь развода из-за сегодняшнего заседания?

— Я пока ничего не хочу. Я вас почти...

Я остановилась.

Керран заметил.

Конечно заметил.

— Ты меня почти что?

— Не понимаю.

Это было достаточно близко к правде.

— Сегодня вы отказались поставить рядом со мной свое имя в момент, когда меня публично обвинили в краже. Возможно, вы поступили честно. Но тогда я тоже имею право поступать так, как считаю правильным.

— И что ты считаешь правильным?

Мне хотелось ответить: сначала выяснить, в каком мире я нахожусь.

Но это пришлось оставить при себе.

— Уехать.

— Куда?

— В гостиницу.

Он несколько секунд молчал.

— У тебя есть дом.

— Ваш?

— Наш.

— После сегодняшнего заседания это слово звучит неубедительно.

Керран подошел к столу и уперся ладонями в край.

— Я не отказывался от тебя как от жены.

— Нет?

— Я отказался дать ложное поручительство.

— А для людей в том зале между этими вещами была большая разница?

Он ответил не сразу.

— Мне плевать, что думают люди в том зале.

— А мне теперь не плевать. Потому что через семь дней мне придется работать перед ними.

Керран снова посмотрел на меня так, будто видел впервые.

Возможно, это было недалеко от истины.

— Ты серьезно собираешься участвовать?

— Да.

— Даже если рецепты принадлежат Марвену?

— Если принадлежат ему, это выяснится.

— И тогда?

— Тогда у меня будет проблема.

— У тебя уже есть проблема.

— Значит, будет еще одна.

Угол его рта едва заметно дернулся.

Не улыбка. Скорее удивление.

— Ты говоришь иначе.

Вот оно.

Я ждала этого с момента, когда поняла, что он мой муж.

— После заседания у меня есть причины.

— Нет. Не поэтому.

Керран сделал шаг ко мне.

Я осталась на месте.

— Мавена.

— Да?

— Что с тобой произошло?

Лучший вопрос дня.

И единственный, на который я совершенно не собиралась отвечать честно.

— Меня публично обвинили в воровстве, а муж отказался за меня поручиться. Предлагаю пока остановиться на этом.

Он явно хотел сказать что-то еще, но я открыла дверь.

— Где мои вещи?

— В доме.

— Адрес?

Керран не ответил.

Я повернулась.

— Что?

— Ты не знаешь адрес собственного дома?

Плохо.

Очень плохо.

— Я хочу услышать, поедете ли вы туда со мной.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

— Поеду, — наконец сказал он.

Дом Вальдов находился в центре города.

Это я поняла по дороге, стараясь не слишком явно рассматривать улицы из окна экипажа.

Высокие каменные здания. Вывески мастерских. Закрытые кареты. Телеги с ящиками. Несколько человек в длинных плащах остановились прямо посреди тротуара, когда над крышами пронеслось что-то огромное и крылатое.

Я тоже едва не прилипла к стеклу.

Керран заметил.

— Никогда дракона не видела?

Я медленно повернула голову.

— С такого расстояния — нет.

Он посмотрел на меня странно.

Отлично.

Еще одна ошибка.

Пришлось рискнуть.

— Обычно я не рассматриваю их из окна экипажа.

— Разумно, учитывая, что ты живешь с одним из них.

Я перестала дышать.

Всего на секунду.

Потом посмотрела на его руки.

Обычные.

Человеческие.

— С вами?

— Со мной.

Керран произнес это совершенно спокойно.

Будто сообщил, что предпочитает кофе без сахара.

Хорошо.

Муж — дракон.

Могло быть хуже.

Наверное.

— Понятно.

— Тебе?

— Пока нет.

Он опять нахмурился.

Я отвернулась к окну.

До конца поездки мы молчали.

Дом оказался большим, но не дворцом. Три этажа светлого камня, узкий сад, высокие окна.

Керран провел меня внутрь.

Слуги здоровались.

Я кивала.

Имена пришлось запоминать на ходу.

К счастью, никто не пытался завести длинный разговор.

На втором этаже Керран остановился возле двери.

— Твои комнаты.

Я вошла.

Он остался в коридоре.

— Когда ты собираешься уезжать?

— Сегодня.

— Мавена.

— Я не передумала.

— Хотя бы дождись утра.

Я посмотрела на него.

— Зачем?

Он не нашел ответа, который хотел бы произнести.

— Если передумаешь, скажи управляющему.

— Хорошо.

Керран ушел.

Я закрыла дверь.

Только после этого позволила себе прислониться к ней спиной.

Несколько минут просто стояла.

Не плакала.

Не кричала.

Не пыталась убедить себя, что все будет хорошо.

Мне требовалось понять, что вообще произошло.

Я — Алина Корнеева.

Была.

Теперь в зеркале напротив стояла незнакомая женщина с темными волосами до середины спины, серыми глазами и слишком бледным лицом.

Мавена Вальд.

Жена дракона.

Обвиненная в краже семи рецептов.

Через семь дней она должна участвовать в профессиональном соревновании, о котором я впервые услышала час назад.

И где-то в этой комнате могли находиться ответы.

Я начала с письменного стола.

Письма.

Счета.

Приглашения.

Несколько визитных карточек.

Ничего похожего на рецепты.

Во втором ящике обнаружились банковские выписки.

В третьем — ключ.

Маленький.

Без подписи.

Я осмотрела комнату внимательнее.

Шкаф.

Комод.

Низкий секретер у окна.

Ключ подошел к нижней дверце секретера.

Внутри лежал дорожный кофр.

Не запертый.

Там были простые платья, белье, кошелек и пачка бумаг.

Она собиралась уезжать.

Не после сегодняшнего заседания.

Заранее.

Я села прямо на пол и начала просматривать бумаги.

Счет гостиницы, оплаченный на неделю вперед.

Квитанция за перевозку двух сундуков.

Договор на аренду небольшой кухни в западном квартале.

И наконец толстая тетрадь в темно-зеленом переплете.

Я открыла ее.

На первой странице:

«Первый стол. Север».

Дальше шли записи.

Пропорции.

Попытки.

Исправления.

Дата.

Еще одна дата.

Перечеркнутая версия.

На полях: «Слишком сладко. Керран даже это бы заметил».

Я перечитала строчку.

Значит, она действительно работала.

Следующая страница.

Еще одна.

Снова расчеты.

Ошибки.

Замены.

Не семь готовых рецептов.

Месяцы работы.

Я перелистывала все быстрее.

Некоторые варианты не имели ничего общего с теми, что лежали сегодня перед комиссией. Потом постепенно появлялись знакомые элементы.

Форма.

Начинка.

Соотношение слоев.

Я дошла до шестого раздела.

Потом до седьмого.

Здесь почерк становился менее аккуратным.

Больше исправлений.

Больше пометок.

Три страницы были испорчены пятнами.

На предпоследней стояла дата недельной давности.

На последней — всего одна строка.

«Седьмой вкус еще неправильный».

Я закрыла тетрадь.

Если Мавена украла рецепты у Одела Марвена, она проделала невероятно сложную работу, чтобы заранее создать десятки промежуточных версий украденного.

Или рецепты действительно принадлежали ей.

Тогда возникал совсем другой вопрос.

Как они оказались у Одела раньше, чем Мавена успела их зарегистрировать?

Я снова открыла тетрадь и вернулась к началу.

Теперь торопиться было нельзя.

Первые записи выглядели почти наивно. Прежняя Мавена пробовала сочетания, которые профессиональный кондитер отсеял бы еще до кухни, несколько раз путала последовательность работы, а рядом с некоторыми пропорциями ставила вопросительные знаки так щедро, будто сама не понимала, почему решила их проверить.

Но вкус она чувствовала.

Очень хорошо.

Это становилось заметно уже через несколько страниц.

Она могла испортить основу, неправильно рассчитать плотность крема, получить слишком влажный корж, зато понимала, чего именно хочет добиться. В каждой группе записей повторялось одно и то же: сначала идея, потом десяток неудачных попыток, а дальше медленное приближение к результату.

Я отложила тетрадь и посмотрела на часы.

Если местные часы показывали время так, как я успела понять по циферблату, было уже далеко за полдень.

А я собиралась сегодня переехать.

Прекрасный момент для новой жизни.

Сначала меня обвинили в краже, потом собственный муж отказался за меня поручиться, затем выяснилось, что этот муж умеет превращаться в дракона, а теперь я сидела на полу его дома и разбирала записи женщины, чье место каким-то образом заняла.

Обычный рабочий день.

Я поднялась и взяла договор на гостиницу.

Комната была оплачена заранее. Значит, прежняя Мавена действительно собиралась уйти независимо от сегодняшнего заседания.

Этот факт меня беспокоил почти сильнее украденных рецептов.

Она готовилась.

Перевезла часть вещей.

Сняла кухню.

Оплатила жилье.

Подала заявку на конкурс.

И почему-то не зарегистрировала рецепты раньше Одела.

Либо была беспечнее, чем казалась по тетради, либо кто-то вмешался в ее планы.

Я положила документы рядом и открыла кошелек.

Монеты пришлось пересчитать несколько раз, просто чтобы разобраться в достоинстве. Сумма была не огромной, но на первое время хватало. По крайней мере, мне не придется возвращаться к Керрану завтра утром с просьбой оплатить гостиницу.

Уже хорошо.

В дверь постучали.

Я закрыла тетрадь.

— Да?

Вошла женщина лет пятидесяти с собранными на затылке темными волосами.

— Госпожа, экипаж будет готов через четверть часа. Господин Вальд велел отправить с вами двух служанок и человека для багажа.

— Служанки мне не нужны.

Женщина задержалась у двери.

— Госпожа?

— Я еду в гостиницу, а не в другую резиденцию. Мне не потребуется свита.

— Но...

Я подняла договор.

— Здесь оплачена одна комната. Полагаю, прежняя... я сама так и планировала.

Еще немного, и я начну выдавать себя каждому встречному.

Женщина, к счастью, смотрела не на меня, а на бумаги.

— Господин Вальд может распорядиться снять дополнительные комнаты.

— Не надо.

— Я сообщу ему.

— Сообщите.

Она не ушла.

— Что-нибудь еще?

— Ваши сундуки уже отправлены в гостиницу два дня назад.

Это совпадало с квитанцией.

— Тогда возьму только эти вещи.

Я показала на кофр.

Женщина посмотрела на него, потом на меня.

— Госпожа, простите, но вы точно хорошо себя чувствуете?

— Сегодня этот вопрос задают подозрительно часто.

— Вы обычно не отказываетесь от помощи.

Интересно.

— Сегодня необычный день.

Она не стала спорить.

Когда дверь закрылась, я быстро собрала бумаги, тетрадь и кошелек. Несколько платьев пришлось оставить. Разбираться в чужом гардеробе сейчас хотелось меньше всего.

На дне кофра нашлась еще одна небольшая книжка.

Не рецепты.

Список расходов.

Я пролистала несколько страниц и увидела регулярные платежи за продукты, аренду кухни и оплату двух помощников.

Мавена действительно работала там.

Тайно.

Я уже собиралась закрыть книжку, когда заметила имя.

Брина Сель.

Рядом была сумма и пометка: «За два вечера. Согласилась помочь с печью».

Имя встретилось еще три раза.

Если Брина работала с прежней Мавеной, она могла знать значительно больше Керрана.

Я запомнила адрес кухни из договора.

Западный квартал.

Туда следовало попасть как можно скорее.

Но сначала гостиница.

Когда я спустилась, Керран стоял в холле.

Похоже, новость о моем отказе от служанок добралась до него быстрее меня.

— Ты действительно уезжаешь с одним кофром?

— Остальные вещи уже там.

Он посмотрел на кофр.

— Мавена, гостиница находится в десяти минутах езды отсюда.

— Удобно.

— Я не об этом.

— А о чем?

— Ты ведешь себя так, будто собираешься исчезнуть.

На секунду мне стало неуютно.

Возможно, именно это и собиралась сделать прежняя Мавена.

— Если бы я хотела исчезнуть, вряд ли сняла бы гостиницу в десяти минутах от вашего дома.

— Нашего дома.

Я поправила перчатку.

— Мы уже обсуждали это слово.

— Мы ничего не обсуждали. Ты поставила меня перед фактом.

— Теперь знаете, как это ощущается.

Он понял намек сразу.

— Я не ставил тебя перед фактом.

— Сегодня утром вы уже приняли решение, когда председатель задал вопрос.

— Потому что знал, какой вопрос зададут.

— А мне сказали?

Керран замолчал.

Ответ я получила.

— Вот именно.

— Мы говорили об обвинении вчера.

— Вы говорили. Я не помню этого разговора.

— Это уже второй раз, когда ты утверждаешь, что чего-то не помнишь.

Проклятье.

Нужно было осторожнее.

— За сегодняшний день произошло достаточно, чтобы у меня путались разговоры.

— У тебя ничего не путалось в зале.

— Там обсуждали мою работу.

— Которой, по твоим словам, раньше не существовало.

Я посмотрела на него.

— По моим словам?

— По твоему поведению.

— Это разные вещи.

— Мавена, ты последние месяцы скрывала от меня кухню, расходы и участие в конкурсе.

— А вы эти месяцы не заметили.

Он чуть отступил.

Не физически. Просто в лице что-то изменилось.

Я поняла, что попала туда, куда не собиралась.

Разговор уже не касался сегодняшнего заседания.

Он касался их брака.

А я не знала достаточно, чтобы судить.

— Мне пора.

Я взяла кофр.

Керран перехватил его раньше.

— Я сам.

— Не стоит.

— Он тяжелый.

— Я справлюсь.

— Я вижу.

Но кофр он не отдал.

Спорить из-за багажа было слишком глупо даже для нашего странного утра.

Мы вышли к экипажу.

Керран поставил кофр внутрь, закрыл дверцу, но не отступил.

— Через семь дней я буду на первом испытании.

— Это не обязательно.

— Для тебя, возможно.

— Для меня тоже.

Он посмотрел прямо на меня.

— Мне нужно понять, что происходит.

Вот тут спорить было сложнее.

Если бы мой супруг после восьми лет брака внезапно не узнал адрес дома, заговорил с ним на «вы» и заявил, что участвует в конкурсе по профессии, которой никогда не занимался, я бы тоже захотела понять.

— Тогда приходите.

— Приду.

Я села в экипаж.

Керран закрыл дверцу.

Только когда дом исчез за поворотом, я позволила себе открыть тетрадь снова.

Семь дней.

Мне нужно было за семь дней понять работу женщины, которая училась кондитерскому делу самостоятельно несколько месяцев.

И победить человека, который, судя по его рукам, занимался этим профессионально годами.

Задача становилась все приятнее.

Брину Сель я нашла на следующий день.

Она работала в той самой арендованной кухне в западном квартале и встретила меня с таким выражением, будто была готова выставить за дверь.

— Я думала, вы не придете.

— Почему?

— После вчерашнего?

Она вытерла руки о передник.

Кухня была небольшой, но хорошо оборудованной. Две печи, длинный рабочий стол, шкафы, медная посуда, формы разных размеров.

На полке стояли коробки с подписями.

«Север».

«Побережье».

«Центральные земли».

Я подошла ближе.

— Вы знали о коллекции?

Брина посмотрела на меня внимательнее.

— Я помогала вам с ней почти четыре месяца.

Четыре.

— Расскажите.

— О чем?

— Обо всем.

— Госпожа Мавена, вчера вы знали все не хуже меня.

Я сняла перчатки и положила их на стол.

Придется придумать версию, которую можно использовать хотя бы некоторое время.

— После заседания у меня провал в памяти. Не полный. Но некоторые вещи я помню плохо.

Брина не бросилась ко мне с вопросами.

Она просто смотрела.

— Насколько плохо?

— Настолько, что вчера я не узнала собственного мужа.

Теперь выражение ее лица изменилось.

— И вы поехали сюда одна?

— Я смогла найти адрес.

— Это, конечно, успокаивает.

Я невольно улыбнулась.

Она тоже, совсем чуть-чуть.

— Давайте договоримся, — сказала я. — Вы не будете относиться ко мне как к безнадежной сумасшедшей, а я не стану притворяться, что помню то, чего не помню.

— Вы хотите, чтобы я помогла вам подготовиться к Столам?

— Да.

— Даже не зная, что мы делали?

— Особенно поэтому.

Брина склонила голову.

— А вы сами все еще умеете?

Хороший вопрос.

— Проверим.

Через час я поняла две вещи.

Первая: прежняя Мавена действительно не была профессионалом.

Вторая: она обладала почти пугающим чувством вкуса.

Ее технические записи иногда заставляли меня морщиться. Она могла выбрать неудобную последовательность, неправильно оценить время или усложнить работу там, где существовал более прямой способ.

Но сочетания вкусов были точными.

Она понимала баланс.

Не всегда могла объяснить почему, зато чувствовала.

— Кто ее учил? — спросила я, изучая один из ранних вариантов.

— Никто.

— Совсем?

— Я показывала основы. Потом она читала все, что находила, и задавала вопросы.

— Почему именно вы?

Брина пожала плечами.

— Вы пришли сюда четыре месяца назад и спросили, сколько будет стоить аренда кухни ночью. Хозяин решил, что перед ним скучающая богатая дама. Я тоже.

— А потом?

— Потом вы три часа пытались приготовить одно и то же.

— Успешно?

— Нет.

Я рассмеялась.

Брина тоже.

— На следующий вечер вы пришли снова.

Вот это я уже понимала.

Я посмотрела на тетрадь иначе.

Предыдущая Мавена не ждала, что у нее получится сразу.

Она возвращалась.

Снова и снова.

— Почему тайно?

Брина перестала улыбаться.

— Вы никогда не говорили.

— Даже вам?

— Вы сказали только, что не хотите, чтобы Дом Вальд имел к этому отношение.

Я записала это мысленно.

Еще одна причина не просить Керрана о помощи.

Следующие шесть дней мы работали почти без перерыва.

Я восстанавливала семь изделий по записям и одновременно переделывала технику под себя.

Не рецепты.

Именно технику.

Это было важно.

Если коллекция действительно принадлежала прежней Мавене, я не хотела превратить ее работу в свою только потому, что знала больше.

Но конкурс требовал не слепого повторения.

Он проверял способность работать с идеей.

Первый десерт назывался «Северный сад».

На бумаге все выглядело относительно просто: тонкая ореховая основа, сливочный слой с холодной ягодной кислинкой и хрупкая верхняя пластина с пряным ароматом.

На практике прежняя Мавена мучилась именно с текстурой.

Основа то размокала, то становилась слишком твердой.

Я попробовала ее последний вариант.

Вкус был великолепный.

Текстура раздражала.

— Она знала, что это не закончено, — сказала я.

Брина кивнула.

— Поэтому и не хотела подавать коллекцию раньше.

— Тогда почему подала?

— После регистрации Марвена.

Я повернулась.

— Что?

— Вы узнали о его регистрации и подали заявку на следующий день.

Значит, последовательность была другой.

Одел зарегистрировал украденные рецепты.

Мавена обнаружила это.

И только после этого подала свою заявку, хотя седьмой десерт еще считала незавершенным.

— Как она узнала?

— Не знаю. Пришла сюда белая как стена и сказала, что Марвен украл все семь.

Я закрыла тетрадь.

— А откуда он мог получить записи?

Брина покачала головой.

— К этой кухне имели доступ только я, хозяин здания и вы.

— Хозяин?

— Он появляется раз в месяц за оплатой.

— Помощники?

— Иногда приходила девушка, которую вы нанимали на тяжелые дни. Но к записям она не прикасалась.

— Кто?

Брина назвала имя, которого я не знала.

Я записала его отдельно.

Это был первый настоящий след.

Но заниматься расследованием прямо сейчас нельзя было.

Первый Стол приближался.

А проиграть его было самым простым способом помочь Оделу.

Утром седьмого дня я проснулась до рассвета.

Не из-за волнения.

Из-за привычки.

Перед важным заказом я всегда просыпалась раньше будильника и потом злилась, потому что могла поспать еще час.

Некоторые вещи, оказывается, переходят между мирами без всякой магии.

Я оделась без помощи.

За неделю это перестало быть отдельным испытанием.

Темное платье без лишней отделки оказалось удобнее всего. Волосы я собрала сама, хотя результат наверняка заставил бы местную горничную потерять уважение к профессии.

Внизу гостиницы меня ждала Брина.

— Вы рано.

— Вы тоже.

— Я здесь работаю.

— В гостинице?

— Жду вас.

— Значит, мы обе рано.

Она протянула мне небольшой сверток.

— Поешьте.

Я посмотрела на нее.

— Я не смогу работать после плотного завтрака.

— Там хлеб и сыр.

— Вы начинаете слишком хорошо меня знать.

— За неделю вы успели трижды забыть про обед.

Я взяла сверток.

— Дважды.

— Третий раз был вчера.

Спорить не стала.

Первый Стол проходил в здании Гильдии кондитеров.

Когда наш экипаж остановился у входа, возле ступеней уже собрались зрители.

Я не ожидала такого количества.

— Они что, действительно пришли смотреть, как двое взрослых людей готовят десерт?

Брина посмотрела на толпу.

— Они пришли смотреть, как жена дракона доказывает, что известный мастер украл у нее рецепты.

— Так звучит убедительнее.

Внутри оказалось еще хуже.

Большой зал разделили на две рабочие зоны.

Одинаковые столы.

Одинаковые печи.

Одинаковые наборы посуды.

За ограждением стояли зрители.

На возвышении — комиссия.

И среди гостей я сразу увидела Керрана.

Не потому, что искала.

Он просто выделялся.

На этот раз без черного камзола. Темно-серый, почти простой по местным меркам. Рядом сидели двое мужчин, один что-то ему говорил.

Керран меня заметил.

Я отвернулась первой.

— Сосредоточьтесь на столе, — тихо сказала Брина.

— Я и сосредоточена.

— Вы только что чуть не вошли в чужую рабочую зону.

Я остановилась.

Действительно.

На столе справа лежала табличка:

«Одел Марвен».

— Отличное начало.

Брина подавила улыбку.

Одел уже находился на своем месте.

Сегодня он выглядел человеком, который пришел за ожидаемой победой.

— Госпожа Вальд.

— Господин Марвен.

— Рад, что вы все-таки пришли.

— Не сомневаюсь.

Он посмотрел на Брину.

— И старых помощников нашли.

— Вам это мешает?

— Напротив. Чем меньше поводов потом говорить о несправедливости, тем лучше.

— Тогда договорились.

Председатель вчерашней комиссии занял место в центре.

Остальные четверо сидели рядом.

Когда часы показали девять, двери закрыли.

В зале стало значительно тише.

— Первый Стол, — объявил председатель. — Объект спора: первая работа коллекции «Семь земель», представленная обеими сторонами как изделие, вдохновленное Северными землями.

На наши столы вынесли закрытые коробки.

— Сегодня мы не просим вас повторить заявленные рецептуры.

Одел перестал улыбаться.

Я тоже слушала внимательнее.

— Перед каждым из вас находится одинаковая основа, приготовленная по утвержденной Гильдией технологии. Ваша задача — сохранить ее вкусовой профиль, полностью изменить текстуру и представить готовое изделие через два часа.

Вот теперь стало интересно.

Крышку разрешили открыть.

Я сразу попробовала маленький кусочек основы.

Орех.

Темный сахар.

Незнакомая северная ягода.

Что-то пряное, похожее на смесь корицы и древесной коры, но мягче.

Основа была плотной.

Почти как тяжелый кекс.

Сохранить вкус, полностью изменить текстуру.

Одел уже начал работать.

Я не спешила.

Повторить вкус было несложно.

Главная проблема заключалась в слове «полностью».

Если я просто превращу основу в более легкий корж, комиссия может решить, что изменение недостаточно серьезное.

Если уйду слишком далеко, потеряю вкус.

Брина стояла за ограждением. Помогать участникам после начала было запрещено.

Я посмотрела на ингредиенты.

Сливки.

Яйца.

Сахар.

Ореховая паста.

Ягоды.

Несколько местных загустителей.

И еще один продукт, с которым мы работали всю неделю.

Воздушное зерно.

Очень легкое, почти без собственного вкуса.

Идея пришла сразу.

Плохая.

Рискованная.

Значит, интересная.

Я начала разбирать основу на составляющие вкуса.

Не буквально.

Мне не нужно было использовать готовый кусок.

Нужно было воспроизвести его профиль.

Орех я обжарила сильнее обычного, чтобы аромат выдержал более легкую структуру.

Ягоду разделила на две части: одну оставила кислой, вторую прогрела с сахаром.

Пряность добавила не в крем, а в тонкую хрустящую основу.

Через двадцать минут я увидела, что делает Одел.

Он выбрал безопасный путь.

Муссовая структура.

Логично.

Красиво.

Предсказуемо.

И, вероятно, очень вкусно.

Я решила не делать мусс.

Вместо этого собрала легкую пористую массу, которую собиралась стабилизировать поверх хрустящей основы.

Первую пробу пришлось выбросить.

Она осела.

Вторая держалась лучше, но ягода дала слишком много влаги.

До конца оставался час.

В зрительном зале уже начали перешептываться.

Я не смотрела туда.

Третья партия получилась правильной.

Почти.

Я стала выкладывать массу в формы и только тогда заметила ошибку.

Она была слишком теплой.

Хрустящий слой размокнет.

Если ждать полного охлаждения, я не успею закончить оформление.

Если собирать сейчас, получу хорошую текстуру на первые десять минут и кашу к моменту оценки.

— Черт.

Сказала тихо.

Но Одел услышал.

— Проблемы?

— Нет. Развлекаюсь.

— Рад слышать.

Он уже собирал свою работу.

До конца — сорок три минуты.

Я сняла формы и изменила порядок.

Не охлаждать массу отдельно.

Охладить основу.

Быстро.

На столе стояла металлическая плита, предназначенная для работы с карамелью. Под ней проходил канал холодного воздуха.

Я переставила на нее хрустящие пластины.

Через несколько минут они стали холодными.

Теперь оставалась главная проблема: масса все равно продолжала отдавать влагу.

Я изменила нижний слой.

Тончайшая пленка ореховой пасты.

Жир отделит хрустящую основу от влаги.

Не идеально.

Но должно сработать.

Я нанесла слой кистью.

Собрала первую порцию.

Подождала.

Разрезала.

Хруст сохранился.

Есть.

Оставалось двадцать семь минут.

Дальше я работала уже без остановки.

Десять порций.

Одинаковые.

Не идеально одинаковые, но достаточно.

Сверху — кислая ягодная точка, чтобы первый вкус не утонул в сладости.

За пять минут до сигнала я поставила последнюю тарелку.

Одел закончил раньше.

Разумеется.

Его десерт выглядел лучше моего.

Очень чистая форма.

Гладкая поверхность.

Тонкий декор.

Профессиональная работа человека, который привык делать это для публики.

Мой выглядел проще.

Но когда председатель разрезал первую порцию и я услышала хруст, стало легче.

Комиссия оценивала молча.

Сначала Одел.

Потом меня.

Керран сидел там же.

Теперь он не разговаривал с соседями.

Смотрел на рабочий стол.

На мои руки.

На десерт.

Я почему-то вспомнила его фразу:

«Ты никогда не занималась готовкой».

Интересно, что он думает сейчас.

Потом сама себя одернула.

Неважно.

Комиссия совещалась почти двадцать минут.

Это были очень длинные двадцать минут.

Одел стоял спокойно.

Я тоже старалась.

Председатель поднялся.

— Первый Стол завершен.

В зале стало тихо.

— Господин Марвен представил технически безупречное изделие. Вкусовой профиль исходной основы сохранен полностью. Изменение текстуры комиссия признает существенным.

Одел едва заметно кивнул.

— Госпожа Вальд представила более рискованную работу. В отдельных порциях комиссия обнаружила небольшую разницу в плотности верхнего слоя.

Я сжала пальцы за спиной.

Справедливо.

Я сама это знала.

— Однако основная задача выполнена. Текстура изменена полностью, вкусовой профиль сохранен, а контраст хрустящей основы и воздушной массы комиссия сочла самостоятельным развитием исходной идеи.

Председатель посмотрел в лист.

— Решение: четыре голоса против одного. Первый Стол получает госпожа Мавена Вальд.

В зале заговорили сразу.

Я не сразу поняла, что произошло.

Выиграла.

Минимально.

Не идеально.

Но выиграла.

Брина за ограждением улыбалась так широко, будто победила сама.

Одел повернулся ко мне.

— Поздравляю.

— Спасибо.

— Один этап ничего не доказывает.

— Тогда хорошо, что их семь.

Его лицо осталось спокойным.

— Именно.

Он ушел раньше, чем комиссия закончила оформлять результаты.

Я сняла передник, вымыла руки и наконец позволила себе посмотреть в сторону зрителей.

Керрана там уже не было.

Почему-то это задело.

Совсем немного.

Глупо.

Я сама заявила, что не хочу считать его мужем.

Не мне теперь ждать, что он будет стоять у выхода с цветами.

Я собрала вещи.

Брина ушла вперед узнать, где и когда будет следующий Стол.

Я вышла в коридор.

Керран стоял у окна.

Так вот куда он исчез.

— Поздравляю, — сказал он.

— Спасибо.

— Ты знала, что сделаешь, с самого начала?

— Нет.

Он удивился.

— Нет?

— Первая попытка провалилась. Вторая была хуже. Потом я неправильно рассчитала влажность и почти потеряла время.

— Со стороны этого не было видно.

— И хорошо.

Он некоторое время молчал.

Потом спросил:

— Когда ты всему этому научилась?

Я посмотрела на него.

Семь дней назад он утверждал, что знает, чем занимается его жена.

Сегодня два часа смотрел, как она делает то, чего, по его мнению, не умела.

— Интересный вопрос для мужа.

Керран принял ответ без раздражения.

Наверное, потому что спорить было не с чем.

— Мавена...

— Мне нужно идти.

— Ты каждый раз будешь уходить, когда разговор становится неудобным?

Я остановилась.

— Нет. Иногда я ухожу, потому что действительно спешу.

— Куда?

— Работать.

— Ты только что два часа работала.

— Поэтому точно знаю, сколько еще нужно исправить.

Он посмотрел на мои руки.

— Я не знал.

— Уже поняла.

— Я серьезно.

— Я тоже.

Несколько секунд мы стояли друг напротив друга.

Потом Керран сказал:

— Я хочу увидеть твою кухню.

Вот этого я не ожидала.

— Зачем?

— Чтобы больше не отвечать на вопросы о твоей работе словами «я не знаю».

Ответ был лучше, чем мне хотелось признавать.

Но впускать его туда сейчас я не собиралась.

Не после одной удачной реплики.

— Когда-нибудь.

— Это отказ?

— Это «когда-нибудь».

Я пошла к лестнице.

Керран не остановил.

В гостиницу я вернулась только вечером.

Брина настояла, чтобы завтра мы начали позже. Я не спорила.

Ноги гудели.

Руки устали.

Голова была забита сегодняшним испытанием и тем, что надо изменить перед следующим.

Но прежде чем лечь спать, я снова достала зеленую тетрадь.

Мне хотелось проверить одно место.

Во время конкурса председатель говорил о первой работе коллекции как об изделии, вдохновленном Севером.

В тетради первый раздел назывался точно так же.

Следовательно, Одел получил не только конечные рецептуры.

Он знал структуру всей коллекции.

Я начала листать страницы медленнее.

Первый раздел.

Второй.

Третий.

На стыке третьего и четвертого пальцы остановились.

Что-то было не так.

Я вернулась назад.

Два листа выглядели слишком плотно прижатыми друг к другу.

Я провела пальцем вдоль внутреннего края переплета.

Там оставался тонкий обрывок бумаги.

Страницу не вырвали.

Ее аккуратно вырезали почти у самого корешка.

Я поднесла тетрадь ближе к свету.

На следующей странице возле края сохранился маленький след чернил.

Всего несколько букв.

Но это означало главное.

Кто-то уже держал эту тетрадь в руках до меня.

И забрал именно одну страницу.

Я еще раз провела пальцем вдоль обрезанного края.

Лист не вырвали в спешке. Его удалили аккуратно, оставив у корешка полоску шириной в несколько миллиметров. Тот, кто это сделал, явно не хотел повредить соседние страницы.

Я поставила лампу ближе и посмотрела на лист под углом. На следующей странице сохранились слабые вдавленные линии от письма, но разобрать слова было невозможно. Иногда угадывался изгиб буквы, иногда короткая черта, и только в самом низу я заметила нечто похожее на цифру.

Пытаться восстановить целую страницу по нескольким следам сейчас было бессмысленно.

Гораздо важнее было понять, когда она исчезла.

Я вернулась к началу третьего раздела.

Записи прежней Мавены шли последовательно. Она ставила даты почти возле каждой попытки, иногда пропускала день или два, потом возвращалась. На последней сохранившейся странице третьего раздела стояла дата примерно за три недели до заседания Гильдии.

Следующая страница отсутствовала.

После нее начинался четвертый раздел, и первая запись там появилась на два дня позже.

Выходило, что вырезанный лист относился либо к завершению третьего десерта, либо к переходу между третьим и четвертым.

Я открыла свою маленькую книжку расходов, которую забрала из дома Вальдов, и проверила даты.

В тот же период прежняя Мавена покупала продукты для кухни почти ежедневно.

Никакого ответа.

Зато появился еще один вопрос.

Если страницу забрали ради рецепта, почему только одну?

Одел получил все семь работ.

Человек, имевший доступ к тетради, мог забрать ее целиком. Мог переписать нужное. Мог вырезать несколько страниц.

Но пропала одна.

Я закрыла тетрадь и посмотрела на часы.

Было уже поздно, однако спать после этой находки я все равно не смогла бы.

Поэтому достала чистый лист и записала то, что знала наверняка.

Одел зарегистрировал семь рецептур раньше Мавены.

У прежней Мавены существовали рабочие записи, сделанные задолго до его регистрации.

К тетради имел доступ человек, который вырезал одну страницу.

Этого человека я пока не знала.

И еще оставалась девушка, иногда помогавшая на кухне.

Пока слишком мало.

Я убрала бумаги в ящик и заперла его.

Тетрадь положила под одежду в кофр.

Паранойя обычно мешает жить, но в моей ситуации она начинала казаться вполне разумной чертой характера.

Утром я пришла на кухню раньше Брины.

Она появилась минут через десять, увидела меня за столом и даже не удивилась.

— Вы все-таки решили не отдыхать?

— Я отдыхала.

— Сколько?

— Достаточно.

Брина поставила корзину на стол.

— Значит, мало.

Я достала зеленую тетрадь.

— Мне нужно вам кое-что показать.

Она сразу перестала заниматься корзиной.

Я открыла нужное место.

— Здесь была страница.

Брина наклонилась ближе.

— Была?

— Ее вырезали.

Она провела пальцем рядом с остатком бумаги, не касаясь его.

— Вы уверены?

— Посмотрите на корешок.

Брина несколько секунд молчала.

— Я никогда не замечала.

— Вы видели эту тетрадь раньше?

— Конечно. Вы с ней почти не расставались.

— Давали кому-нибудь?

— При мне нет.

— Оставляли здесь?

— Иногда.

Это мне не понравилось.

— Где?

Брина указала на высокий шкаф у дальней стены.

— Обычно там. Когда работали допоздна и не хотели тащить все домой.

— Шкаф запирается?

— Да.

— У кого ключ?

— У меня. У вас. И у хозяина здания.

Три человека.

Плюс помощница, если кто-то давал ей ключ или оставлял шкаф открытым.

— Когда Мавена последний раз оставляла тетрадь здесь?

Брина задумалась.

— До регистрации Марвена точно оставляла. Потом перестала. После того дня вообще забирала все бумаги с собой.

— Значит, страницу могли вырезать еще до того, как она узнала о краже.

— Могли.

Я села.

Это уже было важнее.

Если лист исчез до регистрации рецептов Оделом, его пропажа могла быть связана с утечкой.

— Что было в третьем разделе?

— Центральные земли.

— Я видела. А конкретно на последних страницах?

Брина взяла тетрадь и полистала записи.

— Вы мучились с одной начинкой. Там были груши, жареные семена и темная патока.

Я нашла нужное место.

Ранние варианты действительно сохранились.

Прежняя Мавена несколько раз меняла способ приготовления, а возле одной записи крупно написала:

«Не добавлять молотые семена в горячую грушу. Горчит».

Я перечитала пометку.

— Помните, почему?

— Помню вкус.

Брина поморщилась.

— Этого достаточно.

Я улыбнулась.

— Значит, ошибка была заметной.

— Очень.

— А потом она исправила рецепт?

— Да. Семена стали добавлять уже после охлаждения основы.

Я посмотрела на место, где отсутствовала страница.

Возможно, там была окончательная версия.

Возможно, что-то совсем другое.

Пока строить догадки было рано.

— Ничего не говорите об этом никому.

— Даже Гильдии?

— Пока особенно Гильдии.

Брина удивилась.

— Почему?

— Потому что у нас есть обрезанный лист, но нет человека, который его вырезал. Если сейчас поднять шум, тот, кто это сделал, просто станет осторожнее.

— А Марвен?

— Пусть думает, что я занята только Столами.

Брина посмотрела на меня внимательнее.

— Вы раньше так не рассуждали.

— Раньше я вообще многое делала иначе.

Я сразу пожалела о формулировке.

Но Брина только кивнула.

— Это я уже заметила.

У второго Стола зрителей оказалось еще больше.

Победа неизвестной дилетантки над Оделом Марвеном явно оказалась хорошим развлечением для столицы.

Мне это нравилось значительно меньше.

У входа нас остановила незнакомая женщина лет сорока в темно-зеленом платье. На ней не было ничего вызывающе дорогого, но одежда сидела безупречно, а манера смотреть на людей выдавала человека, привыкшего получать нужный ответ.

— Госпожа Вальд?

— Да.

— Ирса Фейн.

Имя ничего мне не сказало.

Брина рядом едва заметно выпрямилась.

Значит, ей сказало.

— Очень приятно.

— Я была на Первом Столе.

— Надеюсь, не пожалели.

— Напротив. Поэтому и ждала вас сегодня.

Она достала из сумочки карточку.

— Через две недели я устраиваю вечер для сорока гостей. Хотела бы заказать тот десерт, который вы приготовили на первом испытании.

Предложение было соблазнительным.

Сорок гостей.

Состоятельная женщина.

Если половина расскажет знакомым, заказы появятся сами.

Но проблема была очевидной.

— Не могу.

Ирса слегка наклонила голову.

— Почему?

— До окончания спора я не буду продавать ничего, что связано с коллекцией «Семь земель».

— Даже вашу конкурсную работу? Она ведь отличалась от спорного рецепта.

— Основывалась на нем.

— Гильдия не запретила вам готовить другие изделия.

— Другие могу.

Она улыбнулась.

— Тогда сделайте другие.

Я ожидала уговоров, а получила совершенно практичный ответ.

— Вы даже не знаете, что я умею кроме сегодняшних Столов.

— Узнаю.

— Смело.

— Я не заказываю сорок одинаковых коробок. Для начала пришлите мне шесть небольших наборов. Если понравится, обсудим остальное.

Я взяла карточку.

— При одном условии.

— Слушаю.

— Ни одного изделия из спорной коллекции до решения Гильдии.

— Согласна.

— И не представляйте заказ как поддержку одной из сторон.

Ирса посмотрела на меня уже с явным интересом.

— Вы опасаетесь, что Марвен обвинит вас в использовании скандала?

— Не хочу давать ему удобный повод.

— Разумно.

Она протянула руку.

— Тогда буду ждать.

Мы договорились о дне доставки, и Ирса ушла.

Я спрятала карточку.

Брина тихо спросила:

— Вы знаете, кто она?

— Судя по вашему лицу, должна.

— Ее вечера обсуждают потом половину сезона.

— Тем более хорошо, что я отказалась продавать ей конкурсный десерт.

— Я думала, вы сейчас скажете, что тем более нужно соглашаться.

— Если выиграю спор, у меня будет время пользоваться вниманием публики. Если проиграю, лучше не оставлять Марвену основания утверждать, что я зарабатывала на чужом имени.

Брина ничего не ответила.

Но по дороге в зал я заметила, что она улыбается.

Второе испытание оказалось неприятным уже с первых минут.

Коллекция представляла Побережье, а задача звучала просто лишь до тех пор, пока председатель не объяснил условия.

Нам нужно было создать изделие, которое сохраняло вкус спорного десерта после длительной перевозки.

Не показать его сразу.

Не подать комиссии через два часа.

Готовые работы должны были поместить в закрытые коробки, пронести по городу, выдержать еще час, а уже после этого оценивать.

Я посмотрела на Одела.

Он едва заметно кивнул сам себе.

Вот это была его территория.

Не только вкус.

Производство.

Стабильность.

Опыт.

Я тоже знала эту работу, но знала другие продукты, другое оборудование и совершенно другой климат.

Пришлось перестраиваться на ходу.

Спорный десерт Побережья строился вокруг кислых желтых плодов, сладкого теста и плотного сливочного слоя.

В тетради прежняя Мавена больше всего работала над вкусом.

Транспорт она почти не учитывала.

Я выбрала более плотную сборку, уменьшила количество влажной начинки и изменила форму.

Все выглядело правильно.

Пока я не увидела коробки.

Они были высокими и узкими.

При перевозке внутри оставалось слишком много свободного пространства.

Мой десерт выдержал бы время.

Но мог не выдержать дорогу.

Поменять форму уже не успевала.

Я закрепила изделия так, как могла, и отдала коробки.

Одел сдал свои на восемь минут раньше.

Через три часа мы снова стояли перед комиссией.

Моя первая порция выглядела хорошо.

Вторая тоже.

У третьей треснул бок.

Четвертая съехала с основы примерно на палец.

Ничего катастрофического.

Но достаточно.

Одел сохранил все порции почти одинаковыми.

Комиссия вынесла решение быстро.

Второй Стол достался ему.

Счет стал равным.

Я выслушала решение и кивнула.

Одел подошел уже после объявления.

— Сегодня без поздравлений?

— Поздравляю.

Он улыбнулся.

— Искренне?

— Вы сделали лучше.

На секунду он словно не нашел подходящей реакции.

— Вы легко признаете поражение.

— А что предлагаете? Требовать пересчета трещин?

— Некоторые на вашем месте попытались бы.

— Тогда хорошо, что я не некоторые.

Одел ушел.

Я нашла Брину возле выхода.

— Коробки, — сказала она.

— Знаю.

— Вы не могли знать их форму заранее.

— Все равно должна была учитывать, что упаковка будет не моей.

— В следующий раз учтете.

— В следующий раз они придумают что-нибудь другое.

— Значит, учтете другое.

Я посмотрела на нее.

— Вы ужасно утешаете.

— Я не утешаю.

Это почему-то помогло лучше.

Керран ждал снаружи.

На этот раз я увидела его сразу и не стала делать вид, что не заметила.

— Пришли проверить, умею ли я проигрывать?

— Уже проверил.

— И?

— Лучше, чем я ожидал.

— Спасибо. Кажется.

Он пошел рядом со мной.

— Ты знала, в чем ошиблась, еще до решения комиссии.

— Да.

— Откуда?

— Потому что видела коробки.

— Тогда почему ничего не изменила?

— Поздно было.

Керран некоторое время молчал.

— Ты раньше не признавала ошибок так спокойно.

— Может быть, потому что раньше рядом с вами мне приходилось защищать каждую.

Я сказала это раньше, чем успела подумать.

И сразу поняла: эта фраза могла относиться только к прежней Мавене.

Не ко мне.

Керран тоже остановился.

— Что это значит?

Я могла отступить.

Сослаться на усталость.

Но вместо этого спросила:

— Она часто просила вас пробовать то, что готовила?

Он смотрел на меня несколько секунд.

— Почему ты говоришь «она»?

Ошибка.

Уже вторая за последние дни.

— Я имела в виду себя раньше.

— Нет.

— Керран...

— Ты сказала «она».

Я заставила себя не торопиться с ответом.

— Последняя неделя настолько не похожа на мою прежнюю жизнь, что иногда мне кажется, будто речь действительно о другом человеке.

Это было опасно близко к правде.

Он не выглядел убежденным.

Но спорить не стал.

— Ты спрашивала о десертах.

— Да.

Керран опустил взгляд на дорогу.

— Несколько раз.

— И?

— Один раз я был занят.

— Еще?

— Второй раз ты оставила коробку в кабинете.

— Вы попробовали?

Он покачал головой.

— Почему?

— Я решил, что это очередной подарок из кухни.

Я ничего не сказала.

Он продолжил сам:

— Еще была маленькая коробка с ореховым печеньем. Ты принесла ее вечером и сказала, что хочешь узнать мое мнение.

— И какое было мнение?

— Я уехал на встречу.

В его голосе не было попытки оправдаться.

Это делало разговор неприятнее.

— Она пыталась вам показать.

Керран снова посмотрел на меня.

Я уже не стала исправляться.

— Похоже, да.

— А вы не смотрели.

— Похоже, нет.

Неожиданно честно.

Я ожидала объяснений. Работы. Обязанностей. Очень важных встреч.

Но он не дал ни одного.

— Я не видел связи, — сказал Керран. — Коробки, покупки, вечера вне дома. Я решил, что это очередное увлечение.

— Потому что она часто бросала начатое?

— Потому что прежде у нее было много увлечений.

— Каких?

Он перечислил несколько занятий, о которых я ничего не знала. Рисование. Верховая езда. Благотворительные вечера. Изучение старых танцев.

Все длилось несколько недель или месяцев.

— И вы решили, что кухня закончится так же.

— Да.

— А она скрыла ее, потому что знала, что вы так решите.

Керран ответил не сразу.

— Возможно.

Я посмотрела на него.

За эту неделю он впервые признал не только факт, но и собственную роль в нем.

Небольшой шаг.

Но настоящий.

— Мне нужно в Палату ремесел, — сказала я.

— Зачем?

— Хочу посмотреть документы регистрации Марвена.

— Тебе дадут доступ?

— К спорным материалам — должны. Я сторона разбирательства.

— Я могу...

Он остановился сам.

Я даже улыбнулась.

— Что?

— Ничего.

— Нет, скажите.

— Хотел предложить помощь.

— И передумали?

— Ты бы отказалась.

— Скорее всего.

— Поэтому пойду заниматься своими делами.

— Разумное решение.

На этот раз он все-таки улыбнулся.

Совсем немного.

И почему-то от этого стало сложнее держать привычную дистанцию.

Я отвернулась первой.

В Палате ремесел мне действительно разрешили ознакомиться с регистрационными материалами, но не вынести оригиналы.

Пришлось сидеть за отдельным столом под присмотром служащего и переписывать даты вручную.

Одел зарегистрировал всю коллекцию одним пакетом.

Шесть дней до заявки прежней Мавены.

Этот факт я уже знала.

Интереснее оказалось другое.

К документам прилагались краткие описания разработки.

Не полные рецептуры, а последовательность изменений.

И некоторые из этих описаний были слишком гладкими.

Например:

«Третья работа. После нескольких испытаний принято решение изменить порядок соединения фруктовой основы и семенной смеси для устранения излишней горечи».

Я перечитала строку дважды.

И открыла принесенную с собой копию записи из зеленой тетради.

«Не добавлять молотые семена в горячую грушу. Горчит».

То же изменение.

Это еще ничего не доказывало.

Профессионалы могли столкнуться с одной и той же проблемой.

Но Одел утверждал, что разрабатывал рецепт сам.

Значит, у него должна быть собственная история экспериментов.

Пока комиссия ее нам не показывала.

Я переписала весь абзац.

Служащий подошел ближе.

— Закончили?

— Почти.

— Через четверть часа архив закрывается.

— Успею.

На последней странице я обнаружила перечень приложений.

Рабочие записи.

Три листа.

Три.

Для семи десертов.

У прежней Мавены была целая тетрадь.

У Одела — три листа.

Само по себе количество ничего не значило, но теперь мне особенно хотелось их увидеть.

— Приложения доступны?

Служащий проверил номер.

— Только через комиссию Гильдии. Они переданы туда на время разбирательства.

— Понятно.

Я собралась уходить, но еще раз посмотрела на дату регистрации.

Потом на дату в тетради.

У прежней Мавены запись об исправлении горечи появилась почти за месяц до подачи Одела.

Если удастся доказать, что тетрадь действительно велась тогда, это станет серьезным аргументом.

Но пока даты были написаны рукой самой Мавены.

Одел легко скажет, что она проставила их задним числом.

Нужно было что-то еще.

Третий Стол проходил через два дня.

На этот раз я приехала раньше и успела спокойно осмотреть рабочее место.

Никаких сюрпризов в коробках.

Никакой необычной посуды.

Я даже начала подозревать, что Гильдия решила дать нам нормальное испытание.

Зря.

Председатель объявил условие:

— Сегодня участники работают с третьей частью коллекции. Комиссия выбрала три обязательных продукта. Вы можете использовать дополнительные ингредиенты, но эти три должны оставаться узнаваемыми в готовой работе.

На стол вынесли груши, жареные семена и темную патоку.

Я посмотрела на Брину за ограждением.

Она тоже сразу поняла.

Именно тот рецепт.

Тот самый ранний вариант, с которым прежняя Мавена мучилась особенно долго.

Я посмотрела на Одела.

Он выглядел совершенно спокойным.

Председатель продолжил:

— Время работы — два часа пятнадцать минут. Дополнительное условие: готовая работа должна включать два разных температурных состояния одного вкусового сочетания.

Интересно.

Горячее и холодное.

Или теплое и холодное.

Главное — одна идея в двух состояниях.

Я начала с груши.

В тетради прежняя Мавена пыталась соединять ее с семенами прямо во время прогрева.

Из-за этого появлялась неприятная сухая горечь.

Исправленный вариант предполагал разделение процессов.

Я решила пойти дальше.

Одну часть груши оставить теплой, другую превратить в холодную легкую начинку. Семена использовать отдельно, чтобы аромат оставался чистым.

Работа шла хорошо первые сорок минут.

Потом одна партия груш оказалась значительно плотнее предыдущей, и время пришлось пересчитывать.

Одел работал быстрее.

Я заметила, что он уже готовит семенную смесь.

И тут остановилась.

Он высыпал молотые жареные семена прямо в горячую грушевую основу.

Я машинально посмотрела на Брину.

Она стояла неподвижно.

Значит, тоже увидела.

Нет.

Не может быть.

Одел профессионал.

Он должен понимать, что происходит со вкусом.

Возможно, использует другой сорт семян.

Возможно, другой способ подготовки.

Я заставила себя продолжить работу.

Через несколько минут запах дошел до моего стола.

Груша.

Патока.

Жареные семена.

И тот самый сухой, чуть терпкий оттенок, который появлялся в ранней версии прежней Мавены.

Я знала его по нашим тренировкам.

Мы специально повторяли старые варианты, чтобы я поняла ход ее работы.

Одел только что сделал ту же ошибку.

Не похожую.

Ту же.

Я едва не пересолила собственную основу, потому что слишком долго смотрела в его сторону.

Пришлось заново проверить вкус и вернуться к своей работе.

До конца оставалось больше часа.

Ничего еще не доказано.

Может быть, он тоже пришел к такому решению самостоятельно.

Может быть, потом исправит.

Исправил.

Через семь минут Одел снял часть смеси, охладил ее и добавил свежую порцию семян уже после.

Точно так же поступила прежняя Мавена в следующей версии.

Я вспомнила строку из архивного описания:

«После нескольких испытаний принято решение изменить порядок соединения фруктовой основы и семенной смеси для устранения излишней горечи».

Он не просто знал конечный результат.

Он воспроизводил путь.

Тот самый путь, который был записан в тетради.

Я продолжала работать, но теперь наблюдала за ним краем глаза.

Одел сделал теплую часть десерта безупречно.

Холодная получилась немного тяжеловатой.

Моя холодная часть была лучше, зато теплую я передержала примерно на минуту и потеряла часть свежего аромата груши.

Результат получился близким.

Комиссия пробовала долго.

Один из судей вернулся к тарелке Одела дважды.

Потом задал вопрос:

— Господин Марвен, почему вы вначале соединили семенную смесь с горячей фруктовой основой, а затем изменили способ?

Я перестала складывать инструменты.

Одел ответил спокойно:

— Хотел проверить, не даст ли более высокая температура насыщенный ореховый оттенок.

— И?

— Получилась лишняя терпкость.

— Поэтому вы разделили процессы?

— Да.

Судья сделал пометку.

Я смотрела на Одела.

Он произнес почти то же объяснение, которое можно было восстановить из записей прежней Мавены.

Слишком близко.

Председатель перешел к моей работе.

— Госпожа Вальд, вы изначально разделили ингредиенты. Почему?

— Потому что уже знала, что горячая грушевая основа вытягивает из семян неприятную горечь.

Одел повернул голову.

Я посмотрела прямо на него.

— Откуда знали? — спросил судья.

Вот тут нельзя было ошибиться.

Если я скажу о тетради сейчас, Одел поймет, что у меня есть.

Если промолчу, потеряю возможность зафиксировать важный момент перед комиссией.

— Из предыдущих опытов.

— Ваших?

Я сделала небольшую паузу.

— Тех, что проводились при разработке этой коллекции.

Председатель поднял взгляд от листа.

Одел оставался совершенно спокоен.

Но теперь он смотрел только на меня.

Комиссия закончила оценку через пятнадцать минут.

Третий Стол достался мне тремя голосами против двух.

Счет стал два к одному.

На этот раз я почти не услышала реакцию зрителей.

Все мысли были о семенах.

После объявления Одел подошел первым.

— Хорошая работа.

— Ваша тоже.

— Судьи сегодня оценили риск.

— Возможно.

Он помолчал.

— Вы быстро вспоминаете.

Не «учитесь».

Не «разбираетесь».

Вспоминаете.

Я почувствовала, как внутри все собирается в одну точку.

— Что именно?

— Технологию.

— Я занималась этой коллекцией.

— Конечно.

Он улыбнулся вежливо.

— Именно это мы и выясняем.

— Тогда зачем спрашивать?

— Любопытство.

Одел ушел.

Брина подошла сразу после него.

— Вы видели?

— Да.

— Он сделал точно так же.

— Знаю.

— Это было в старых записях.

— Знаю.

Она снизила голос:

— Но в заявке, которую вы собирались подавать сначала, этого уже не было.

Я повернулась к ней.

— Что?

— Вы исправили третью работу раньше остальных. Горечь убрали окончательно. В финальном варианте семена вообще не соприкасались с горячей основой.

Вот теперь стало действительно интересно.

— Вы уверены?

— Я помогала вам с этой работой.

— А Марвен сегодня начал со старого способа.

— Да.

Я быстро собрала вещи.

— Едем на кухню.

— Сейчас?

— Сейчас.

— А Керран?

Я посмотрела в сторону зрителей.

Он уже шел к нам.

— Придется немного подождать.

Керран остановился рядом.

— Поздравляю.

— Спасибо.

— У тебя такой вид, будто ты проиграла.

— Я кое-что заметила.

Он перевел взгляд на Брину.

— Что?

Я уже собиралась сказать, что это касается только конкурса, но остановилась.

Керран присутствовал при всех трех испытаниях.

Он видел работу Одела.

И, самое главное, знал прежнюю Мавену восемь лет.

Возможно, именно сейчас его память окажется полезнее моей.

— Вы помните коробки, которые я приносила домой?

— Некоторые.

— Среди них было что-нибудь с грушей и жареными семенами?

Керран задумался.

— Возможно.

— Мне нужен не «возможно».

Он не раздражился.

Наоборот, сосредоточился.

— Была небольшая коробка примерно месяц назад. Ты поставила ее в моем кабинете.

— Что внутри?

— Два маленьких пирога. Или что-то похожее.

— Вы попробовали?

Пауза сказала достаточно.

— Один.

— И?

Керран поморщился.

— Горчило.

Я посмотрела на Брину.

Она тихо сказала:

— Вот.

Керран переводил взгляд с нее на меня.

— Объясните.

Я вынула из сумки копию страницы, которую делала для работы.

— Это ранняя версия третьего десерта. В ней прежняя... в ней семена соединялись с горячей грушевой основой. Получалась горечь.

Керран прочитал пометку.

— Я помню этот вкус.

— Когда вы пробовали?

— Примерно за четыре недели до заседания.

— Точно?

— Могу проверить по расписанию. В тот вечер я вернулся с совета раньше обычного. Ты пришла через полчаса и принесла коробку.

Я заставила себя не реагировать на неожиданную конкретность.

— Что я сказала?

— Спросила, чувствую ли я лишнюю горечь.

— И?

— Я сказал, что чувствую.

— Что было потом?

Керран ответил не сразу.

— Ты забрала коробку.

— Больше ничего?

— Сказала: «Значит, опять не то».

Эта реплика ударила неожиданно сильно.

Не потому, что относилась ко мне.

Потому что я легко представила прежнюю Мавену, которая месяцами работала втайне, принесла мужу очередную попытку, получила короткий ответ и снова ушла переделывать.

Керран тоже вспомнил это иначе.

По его лицу было видно.

Но сейчас важнее другое.

— Сегодня Одел повторил ту же ошибку.

— Какую?

— Добавил семена в горячую грушу. Получил горечь. Потом исправил способом, который появился в следующей версии.

Керран посмотрел на копию записи.

— Это доказательство?

— Пока нет.

— Почему?

— Потому что он может сказать, что пришел к тому же решению самостоятельно.

Брина добавила:

— Но финальная рецептура уже не содержала этой ошибки.

Я кивнула.

— Если Одел действительно разработал десерт сам, странно, что его путь повторяет именно мои ранние неудачные попытки.

Керран вернул мне лист.

— Ты думаешь, он видел тетрадь.

— Я думаю, кто-то видел.

— Кто?

— Вот это нам и нужно выяснить.

Я впервые сказала «нам» и заметила это слишком поздно.

Керран тоже заметил.

Но, к счастью, не стал превращать одно слово в отдельный разговор.

— Что нужно от меня?

Я уже открыла рот, чтобы автоматически ответить «ничего».

И остановилась.

Старая привычка.

Все самой.

Даже в новом мире.

— Вспомнить, — сказала я. — Все случаи, когда я приносила вам коробки, записи или просила что-то попробовать. Особенно за последние два месяца.

Керран кивнул.

— Хорошо.

— И еще одно.

— Что?

— Кто имел доступ в мои комнаты в вашем доме?

Его взгляд изменился.

— Слуги.

— Все?

— Нет. Горничная, управляющий, две женщины, отвечающие за уборку.

— Кто-нибудь посторонний?

Он задумался.

— Были оценщики.

— Когда?

— Около месяца назад.

Мы с Бриной переглянулись.

— Зачем?

— Планировался ремонт западного крыла. Они осматривали несколько комнат, в том числе коридор рядом с твоими.

— В мои комнаты заходили?

— Не должны были.

— Это не ответ.

Керран уже понял.

— Я проверю.

— Не предупреждайте никого, зачем.

— Мавена...

— Если кто-то действительно передавал Оделу мои записи, лучше, чтобы он пока не знал, что мы это заметили.

Керран кивнул.

— Согласен.

Брина тихо сказала:

— Тогда нам стоит ехать.

Я взяла сумку.

Керран остался на месте.

Мы прошли несколько шагов, когда он окликнул меня:

— Мавена.

Я обернулась.

— Та коробка с горькими пирогами была не единственной.

— Что еще вы вспомнили?

— За неделю до нее ты принесла три небольших десерта. Один был с желтыми плодами.

Побережье.

Второй Стол.

— Вы пробовали?

— Нет.

Конечно.

Но теперь в его голосе это звучало уже не как оправдание.

— Куда делась коробка?

— Я попросил слугу убрать ее.

— Какого слугу?

Керран назвал имя.

Я его не знала.

— Он все еще работает у вас?

— Нет.

— Когда ушел?

Керран посмотрел на меня.

— Через несколько дней после этого.

Я медленно поставила сумку обратно на скамью.

До кухни мы, похоже, сегодня доберемся не сразу.

— Почему он ушел?

Керран ответил не сразу.

— По собственному желанию.

— Через несколько дней после того, как убрал коробку с моими десертами?

— Да.

— И вас это тогда не удивило?

— Нет. Слуги иногда уходят.

— Очень удобное объяснение.

Он не стал спорить.

Брина рядом посмотрела на меня, потом на Керрана.

— Если госпожа Мавена не возражает, я все-таки поеду на кухню. У нас заказ для госпожи Фейн, а шестеро наборов сами себя не соберут.

Я почти забыла об Ирсе.

— Я приеду позже.

— Тогда постарайтесь действительно приехать.

— Это упрек?

— Наблюдение.

Она забрала часть моих вещей и ушла.

Мы с Керраном остались у стены коридора, по которому мимо нас проходили зрители Третьего Стола.

Несколько человек откровенно поглядывали в нашу сторону.

После трех испытаний меня уже узнавали.

Мне пока было непонятно, хорошо это или плохо.

— Где можно посмотреть сведения об этом слуге? — спросила я.

— В доме.

— Жалованье, дата ухода, кто его нанимал?

— Все хранится у управляющего.

— Тогда поедем.

Керран посмотрел на меня внимательнее.

— В мой дом?

— Не обольщайтесь. Мне нужны записи.

— Я ничего не сказал.

— Но очень выразительно промолчали.

На этот раз он не удержался от короткой улыбки.

Это мне не понравилось.

Вернее, понравилось как раз достаточно, чтобы не понравиться.

Я отвернулась и первой пошла к выходу.

В доме Вальдов меня встретили так, будто я отсутствовала полгода, а не чуть больше недели.

Управляющий появился в кабинете через несколько минут после нашего приезда. Имя я помнила смутно и поэтому благоразумно не стала обращаться к нему первой.

Керран объяснил, какие записи нужны.

Управляющий не задал ни одного лишнего вопроса.

Он принес толстую книгу с расходами на содержание дома и вторую, где велись сведения о прислуге.

— Вот, — сказал Керран, найдя нужную страницу.

Я наклонилась ближе.

Имя того самого слуги стояло напротив должности помощника в мужской части дома. Проработал чуть больше двух лет.

Дата ухода была через четыре дня после вечера с коробкой.

Причина: семейные обстоятельства.

— Что за обстоятельства? — спросила я.

Управляющий ответил:

— Просил отпустить его без обычного месячного срока. Сказал, что сестра осталась одна после смерти мужа и нуждается в помощи.

— Где она живет?

— В другом городе.

— Вы проверяли?

Он посмотрел на меня так, будто я спросила, сверяли ли они родословную каждой горничной до пятого поколения.

— Нет, госпожа.

Справедливо.

— Кто выдал ему окончательный расчет?

— Я.

— Полностью?

— Да.

— Были премии? Дополнительные выплаты? Подарки?

Управляющий полистал книгу.

— От Дома Вальд — нет.

— А долги у него были?

Теперь он задумался.

— Я не знаю.

— Азартные игры?

— Госпожа...

— Я спрашиваю не из любопытства.

Керран вмешался:

— Отвечайте.

Управляющий стал серьезнее.

— Я не слышал.

— С кем он дружил?

— С несколькими слугами. Ничего необычного.

Я посмотрела на дату еще раз.

Сам по себе уход ничего не доказывал.

Но четыре дня были слишком удобным сроком, чтобы просто забыть о нем.

— Он имел право входить в мой кабинет?

— Нет, госпожа.

— В спальню?

— Нет.

— Тогда как он мог оказаться рядом с коробкой, которую я оставила Керрану?

Управляющий посмотрел на хозяина дома.

Керран ответил сам:

— Она была в моем кабинете.

— И вы попросили его убрать.

— Да.

Я перевела взгляд на управляющего.

— Что обычно означало «убрать»?

— Отнести посуду на кухню.

— Через какие помещения?

Он назвал коридор и лестницу для слуг.

Мои комнаты находились совсем в другом крыле.

Значит, коробка не давала ему прямого доступа к тетради.

— А оценщики?

Керран уже спрашивал об этом раньше, но сейчас управляющий нахмурился.

— Какие именно?

— Те, что приходили перед ремонтом западного крыла.

— Господин Тарвес и двое помощников.

— Они входили в комнаты Мавены?

— Не должны были.

Я посмотрела на него.

Он поправился:

— Я не присутствовал при каждом осмотре лично. Им показывали помещения по списку.

— Кто сопровождал?

Управляющий перелистал записи.

— Тот же слуга.

Вот теперь стало тише уже у меня в голове.

Керран тоже перестал смотреть в книгу.

— Почему именно он? — спросил он.

— В тот день у меня было заседание с поставщиками. Я поручил ему провести оценщиков по западной части дома и показать помещения из списка.

— Мои комнаты были в списке?

— Нет.

Я медленно выпрямилась.

Слишком много совпадений вокруг одного человека.

Коробка с ранним вариантом.

Оценщики возле моих комнат.

Уход через несколько дней.

Но прямой связи с Оделом все еще не было.

— Найти его можно?

— Последний адрес указан здесь.

Управляющий показал строку.

Керран переписал адрес на отдельный лист.

Я протянула руку.

Он посмотрел на меня.

— Что?

— Адрес.

— Я сам выясню.

— Мы уже проходили этап, когда вы сами решали, что мне нужно знать.

Он сразу отдал лист.

Без спора.

Небольшая победа, которую я не собиралась отмечать вслух.

— Отправим человека? — спросил Керран.

— Можно. Но без истории о краже рецептов.

— Почему?

— Потому что если слуга действительно что-то сделал за деньги, человек, которому он передавал сведения, может узнать о наших вопросах раньше нас.

— Тогда что спросить?

— Семейные обстоятельства. Уехал ли он действительно к сестре. Где живет сейчас. Чем занимается.

Керран кивнул.

— Сделаю.

Я закрыла книгу.

Управляющий явно хотел уйти, но я вспомнила еще одну вещь.

— Подождите. После того как прежняя... после того как я уехала в гостиницу, в мои комнаты кто-нибудь входил?

Управляющий ответил:

— Только горничная, чтобы убрать.

— Бумаги трогали?

— Я не распоряжался.

— С этого момента никто без моего разрешения туда не входит.

— Конечно.

Керран ничего не сказал.

Мне это понравилось больше, чем если бы он начал подтверждать мои распоряжения в собственном доме.

Комнаты пока считались моими, и он позволил мне установить правило самой.

Когда управляющий вышел, я собрала записи.

— На кухню?

— Ты действительно поедешь работать сейчас?

— Да.

— После трех часов конкурса, заседания комиссии и этого?

— Госпожа Фейн ждет заказ.

— Мавена.

Я подняла голову.

— Что?

— Ты всегда так работала?

Вопрос был опасным.

Я могла ответить только за Алину.

Но он спрашивал о женщине, с которой прожил восемь лет.

— Сейчас — да.

Керран провел пальцем по краю книги и сказал:

— Я хочу поехать с тобой.

— На кухню?

— Ты сказала «когда-нибудь».

— И решили, что оно наступило сегодня?

— Ты только что попросила меня помочь искать человека, который мог иметь доступ к твоим записям. Думаю, мы немного продвинулись от «никогда».

Логика была неприятно хорошей.

— Хорошо.

Он явно не ожидал, что я соглашусь так быстро.

— Хорошо?

— Не заставляйте меня передумывать.

Когда мы вошли в кухню, Брина посмотрела сначала на меня, потом на Керрана.

— Господин Вальд.

— Госпожа Сель.

Она знала его.

Разумеется.

Он ее, похоже, тоже.

— Вы встречались? — спросила я.

Брина ответила первой:

— Два раза. До того как вы начали арендовать кухню.

Керран посмотрел на нее.

— Я не помнил.

— Я не удивлена.

Сказано было спокойно, но он понял смысл.

Я решила не спасать его.

Брина показала на шесть коробок.

— Я закончила основы. Начинки ждут вас.

— Вы знали, что я приеду?

— Надеялась.

— Вера в людей вас погубит.

— Я уже работаю с вами четвертый месяц. Поздно беспокоиться.

Керран стоял у двери и смотрел на полки.

Не с интересом человека, который пришел осматривать помещение.

Скорее так, будто пытался представить здесь прежнюю жену.

— Где она работала? — спросил он.

Брина указала на дальний стол.

Я заметила его ошибку.

Он тоже сказал «она».

На этот раз я не стала исправлять.

Керран подошел к столу.

На дереве остались мелкие следы ножа, темное пятно у края, несколько царапин. Обычное рабочее место.

— Четыре месяца? — спросил он.

— Почти.

— И приходила часто?

Брина посмотрела на меня, словно спрашивая разрешения.

Я кивнула.

— Вначале два-три вечера в неделю. Потом почти каждый день.

Керран положил ладонь на спинку стула.

— До ночи?

— Иногда.

— И никто из моего дома...

Он остановился.

Брина продолжила за него:

— Не знал?

— Да.

— Она просила меня молчать.

— Почему?

— Это лучше спросить у нее.

Неловко.

Потому что ответить я не могла.

Я занялась начинками для Ирсы.

Керран некоторое время стоял рядом, потом отошел, чтобы не мешать.

И это оказалось правильным решением.

Он не задавал вопросов каждые две минуты.

Не лез к столу.

Не предлагал помочь там, где ничего не умел.

Просто смотрел.

От этого было странно неудобно.

Через полчаса я забыла о нем.

Нужно было собрать шесть разных наборов, не используя ничего из спорной коллекции.

Я выбрала простые вещи.

Один десерт с орехом и карамелизированной грушей, но без сочетаний из конкурсной работы.

Другой — с кислой ягодой и мягким сливочным кремом.

Третий — с пряным тестом и яблоком.

Не демонстрация возможностей.

Просто хороший заказ.

На четвертой коробке Брина сказала:

— Вы опять сделали край тоньше.

— Так аккуратнее.

— Так он ломается.

— Не ломается.

Она посмотрела на меня.

Я посмотрела на нее.

Керран тихо спросил:

— Мне выйти?

— Не вмешивайтесь, — одновременно сказали мы.

Он поднял ладони.

— Уже понял.

Брина все-таки дала мне закончить по-своему.

Край не сломался.

Я удержалась от комментария.

Она тоже.

Через несколько минут Керран спросил:

— Это то, чем ты занималась все вечера?

— Нет. Иногда я еще спорила с Бриной.

— Почти всегда, — добавила она.

— Почему?

— Потому что она упрямая.

— Это я знал.

Я повернулась.

— Не злоупотребляйте совпадением мнений.

Он улыбнулся.

Совсем иначе, чем раньше.

Не снисходительно и не как человек, который наблюдает странное поведение жены.

Просто потому, что ему стало смешно.

И я впервые увидела, насколько это меняет его лицо.

Пришлось вернуться к коробкам чуть быстрее, чем требовала работа.

Глупость.

Он все еще был мужем прежней Мавены.

Мужчиной, который не видел ее работу месяцами.

Мужчиной, которого я знала меньше двух недель.

Мне совершенно не требовалось замечать, как он улыбается.

Через час заказ был готов.

Брина унесла коробки в переднюю комнату, чтобы передать курьеру.

Мы с Керраном остались вдвоем.

Он подошел к дальнему столу.

— Здесь лежала тетрадь?

— Иногда в шкафу.

Я показала место.

— Ее нашли уже в доме.

— Значит, ты забрала ее после того, как обнаружила регистрацию Марвена.

— Похоже на то.

Он посмотрел на шкаф.

— Если тот слуга сопровождал оценщиков, он мог войти сюда?

— Нет. Это другое здание.

— Тогда у нас две возможные точки утечки.

— Кухня и дом.

— И один человек связан только с домом.

— Пока.

Керран кивнул.

Потом неожиданно спросил:

— Почему ты не сказала мне?

Я чуть не ответила автоматически.

Но речь была не о краже.

— О кухне?

— Да.

— Я не знаю.

Он ждал.

— Правда не знаю. Я могу только догадываться по записям и тому, что рассказывает Брина.

— И что ты думаешь?

— Что ваша жена не хотела, чтобы Дом Вальд имел отношение к ее работе.

Он поморщился.

— Моя жена?

Я уже не пыталась отступать от этой формулировки.

— Прежняя Мавена.

— Ты снова говоришь о себе как о другом человеке.

— Потому что сейчас я действительно чувствую себя другим человеком.

— Из-за потери памяти?

— В том числе.

Он посмотрел на меня долго, но не стал давить.

— Она приносила тебе еду, — сказала я. — Просила попробовать. Скрывала кухню. Сняла гостиницу заранее. Я пытаюсь понять ее по тому, что осталось.

— Почему тебе это так важно?

Ответ пришел быстрее, чем хотелось.

— Потому что все вокруг принадлежало ей раньше меня.

Керран слегка нахмурился.

— Что значит «раньше тебя»?

Опять слишком близко.

— Раньше этой недели.

Он принял ответ не полностью. Я это видела.

Но снова не стал спорить.

Вместо этого посмотрел на рабочий стол.

— Я должен был увидеть это раньше.

Я не сразу поняла, что именно он имеет в виду.

— Кухню?

— Не только.

Он провел пальцами по одной из старых царапин на краю стола.

— Я считал, что знаю, чем ты занимаешься, потому что знал твое расписание, твои покупки, людей, с которыми ты встречаешься. Оказалось, я знал только то, что было видно снаружи.

Я молчала.

Он продолжил:

— Ты несколько раз пыталась показать мне это. Я не посмотрел.

— Да.

Одно слово.

Без утешения.

Он сам признал факт.

Мне не нужно было облегчать ему последствия.

Керран кивнул.

И именно в этот момент между нами впервые не было ни обвинения, ни защиты.

Просто неприятная правда.

Я заметила, что стою слишком близко.

И что он тоже это заметил.

Несколько секунд ничего не происходило.

Он не потянулся ко мне.

Не произнес красивой фразы.

Только посмотрел так внимательно, что захотелось первой отступить.

Я этого не сделала.

Потом Брина вернулась.

— Коробки забрали.

Я отодвинулась к столу.

Слишком быстро.

К счастью, Брина ничего не сказала.

Или решила оставить удовольствие на потом.

До Четвертого Стола оставалось два дня.

За это время человек Керрана успел выяснить, что бывший слуга по указанному адресу не жил.

Никогда.

Сестры с таким именем там тоже не было.

Это уже переставало быть просто странностью.

Но найти его пока не удалось.

Оценщиков Керран тоже проверял.

Компания существовала.

Господин Тарвес действительно приходил в дом.

Оба помощника числились у него официально.

Никто из них не признавал, что заходил в мои комнаты.

Предсказуемо.

Я не стала давить.

Пока у нас были подозрения, а не доказательства.

И еще одна вещь изменилась.

На следующий день пришло короткое письмо от Ирсы Фейн.

Без восторгов.

Без лишних комплиментов.

Всего несколько строк:

«Шесть наборов закончились раньше вечера. Это ответ на вопрос, буду ли я заказывать еще».

Ниже стояла сумма и просьба приготовить двадцать коробок к концу недели.

Я перечитала письмо дважды.

Первый настоящий заказ.

Не из-за Семерых Столов.

Не по спорной коллекции.

Не благодаря имени Вальд.

Мой.

Я положила письмо перед Бриной.

— Двадцать.

Она прочитала.

— Вижу.

— Нужно увеличить закупку сливок.

— Уже записала.

— Коробки?

— Закажем сегодня.

— Вы могли хотя бы минуту порадоваться.

Брина подняла глаза.

— Я радуюсь делом.

— Ужасный человек.

— Зато двадцать коробок будут вовремя.

Спорить было нечего.

На Четвертый Стол я пришла с другой целью.

Выиграть хотелось.

Но еще важнее было не показать Оделу, насколько много я уже поняла.

Он повторил раннюю ошибку прежней Мавены.

У нас появился бывший слуга, исчезнувший сразу после подозрительного периода.

Страница из тетради была вырезана.

Керран вспомнил коробки.

Картина складывалась.

Но пока в ней было слишком много пустых мест.

Если сейчас публично обвинить Одела, он перестанет действовать привычно.

Мне выгоднее было смотреть.

Четвертая часть коллекции представляла Восточные земли.

На этот раз комиссия потребовала создать новую работу на основе тех же вкусов, но без использования главного ингредиента исходного рецепта.

Хорошая задача.

Она проверяла, понимает ли автор идею, а не только список продуктов.

В спорной работе главным был темный мед с сильным древесным вкусом.

Его убрали.

Оставили орех, кислые ягоды и пряную крошку.

Нужно было найти другую основу, способную связать их.

Я почти сразу выбрала запеченную сливу.

Одел — густую яблочную пасту.

Оба решения работали.

Но по-разному.

В этот раз он не повторял старых ошибок.

Ни одной.

Стал осторожнее?

Или я искала связь там, где ее не было?

Я продолжала наблюдать.

Он работал быстро и чисто.

К середине испытания стало понятно: победить будет сложно.

Моя первая сборка получилась слишком кислой.

Пришлось менять пропорцию.

Одел уже закончил основу.

Я потратила еще двенадцать минут на вторую попытку.

Зато вкус наконец собрался.

Слива давала глубину, орех — плотность, ягода оставалась яркой, но не резкой.

Я отказалась от сложного оформления.

Время важнее.

Комиссия оценивала нас почти полчаса.

Один судья предпочел работу Одела.

Другой мою.

Третий долго задавал вопросы о замене меда.

Когда председатель объявил результат, я не была уверена, что победила.

— Четвертый Стол получает госпожа Вальд. Три голоса против двух.

Три к одному.

Первое реальное преимущество.

Зал отреагировал громче обычного.

Теперь люди уже не приходили смотреть, сможет ли жена дракона случайно удивить известного мастера.

Они начинали верить, что спор настоящий.

И это меняло все.

После объявления Керран не подошел сразу.

Он разговаривал с кем-то из знакомых у дальней стены.

Я была ему благодарна.

Мне требовалось несколько минут без разговоров.

Брина уже собирала наши вещи, когда Одел остановился возле стола.

— Госпожа Вальд.

— Господин Марвен.

— Можно поговорить без публики?

Я посмотрела на него.

— О чем?

— О предложении.

— Здесь?

— Лучше в переговорной.

Любопытство победило осторожность.

Мы вошли в небольшую комнату рядом с залом. Дверь я оставила приоткрытой.

Одел это заметил, но не возразил.

— Вы хорошо выступаете, — сказал он.

— Спасибо.

— Значительно лучше, чем я ожидал.

— Это тоже комплимент?

— Скорее признание ошибки.

Я ждала.

— Этот спор становится невыгодным для нас обоих.

— Пока я не заметила.

— Вы тратите время на соревнование. Я тоже. Гильдия получает представление, публика — развлечение. А коллекция стоит без продаж.

— Потому что права спорные.

— Именно.

Он положил на стол сложенный лист.

— Предлагаю решить вопрос без оставшихся испытаний.

Я не прикоснулась к бумаге.

— Как?

— Я признаю, что часть разработки принадлежит вам.

— Какая часть?

— Концепция коллекции и несколько вкусовых сочетаний.

— А рецептуры?

— Совместная работа.

Я почти рассмеялась.

— Мы с вами никогда вместе не работали.

— Для коммерческого договора это не имеет значения.

Вот теперь все стало ясно.

— Продолжайте.

— Коллекция выходит под двумя именами. Марвен и Вальд. Доход делится поровну после расходов. Вы снимаете заявление о единоличном авторстве, я снимаю возражения против вашего участия в продажах.

— Щедро.

— Разумно.

— Особенно если рецепты изначально мои.

Он посмотрел прямо на меня.

— Это еще не доказано.

— Как и обратное.

— Поэтому я и предлагаю сделку.

Я наконец взяла лист.

Суммы были серьезные.

Очень.

Даже без понимания всех местных цен я уже достаточно считала расходы, чтобы оценить масштаб.

С этими деньгами можно было снять собственное помещение.

Нанять людей.

Перестать зависеть от гостиницы и ночной кухни.

Начать нормальное дело.

Всего одна подпись.

Я вернула лист.

— Нет.

Одел не изменился в лице.

— Вы даже не прочитали до конца.

— Основное прочитала.

— Вы рискуете всем ради принципа.

— Нет. Ради имени.

— И что вам даст имя, если вы проиграете следующие три Стола?

— Тогда проиграю.

— А если выиграете?

— Получу то, что принадлежит мне.

Он несколько секунд молчал.

— Вы изменились.

Снова.

Все вокруг замечали одно и то же.

— Возможно.

— Раньше вы согласились бы.

— Откуда вы знаете, на что я согласилась бы раньше?

Одел чуть улыбнулся.

— Мы встречались.

Я не шевельнулась.

— Когда?

— Несколько раз.

— Где?

— На приемах. В доме Фейн. В Гильдии. Вы меня прекрасно знаете.

— Я спрашиваю не о светских встречах.

Его улыбка исчезла.

— Тогда нет. Лично мы не работали.

— Значит, ваши представления обо мне не особенно ценны.

Я направилась к двери.

Одел сказал:

— Подумайте хотя бы до завтра.

— Не буду.

— Жаль.

Я уже взялась за ручку.

— Потому что после следующего Стола условия будут хуже.

Я обернулась.

— Угроза?

— Предупреждение.

— Чем отличаются?

— Источником информации.

Он сказал это слишком спокойно.

— Что вы имеете в виду?

Одел подошел к столу и забрал договор.

— Вы ищете человека, который, по-вашему, передал мне эти рецепты.

Я ничего не ответила.

— Неплохая догадка, — продолжил он. — Но вы смотрите не туда.

— И куда мне смотреть?

— Домой.

— Очень содержательно.

Он сложил договор.

— Тогда спросите мужа, кому он сам дал доступ к вашей рабочей комнате.

Я не успела задать следующий вопрос.

Одел открыл другую дверь переговорной и вышел в коридор.

Я вышла из переговорной следом за Оделом, но он уже успел свернуть в боковой коридор.

Бежать за ним и требовать объяснений при десятках зрителей было бессмысленно. Он сказал ровно столько, сколько хотел. Причем сказал специально.

«Спросите мужа, кому он сам дал доступ к вашей рабочей комнате».

Значит, речь была не об оценщиках вообще и не о случайном слуге. Одел направлял меня прямо к Керрану.

Я вернулась в зал.

Он стоял возле одного из окон и разговаривал с мужчиной, которого я видела рядом с ним на предыдущих Столах. Заметив меня, Керран закончил разговор и пошел навстречу.

— Ты быстро.

— Кому вы дали доступ в мою рабочую комнату?

Он остановился.

— Что?

— В доме. В мои комнаты. Кому именно вы разрешили туда войти?

— Мы это уже проверяли.

— Проверяли, кто должен был входить. Я спрашиваю, кому вы сами разрешили.

Керран посмотрел через мое плечо на дверь переговорной.

— Что сказал Марвен?

— Ответьте сначала вы.

— Мавена.

— Керран, пожалуйста, не заставляйте меня вытягивать каждое слово.

Он не стал продолжать спор.

— Оценщикам был открыт западный коридор. Твои комнаты не входили в первоначальный список.

— В первоначальный?

Он едва заметно задержался перед ответом.

Этого хватило.

— Значит, существовал другой.

— Перед их приходом Тарвес попросил право осмотреть смежные помещения, если это понадобится для расчета работ.

— И вы разрешили.

— Да.

— Письменно?

— Да.

Я несколько секунд смотрела на него.

В прошлый раз он сказал: «Они не должны были входить».

Формально это могло быть правдой.

Но теперь выяснялось, что в руках у оценщиков находилось разрешение, которое позволяло расширить осмотр.

— Что именно было написано?

— Я не помню дословно.

— Тогда поедем и посмотрим.

Керран не возразил.

Это было разумно с его стороны.

Через полчаса мы снова сидели в кабинете дома Вальдов.

Управляющий появился с папкой гораздо быстрее, чем в прошлый раз. Похоже, после нашего предыдущего визита он решил заранее собрать все, что касалось оценщиков.

Керран нашел нужный документ сам.

Я встала рядом.

Текст занимал половину страницы. Господину Тарвесу и двум его помощникам разрешалось осмотреть помещения западного крыла, коридоры, несущие стены и «иные смежные комнаты, если доступ к ним необходим для точной оценки предстоящих работ».

Внизу стояла подпись Керрана.

— Иные смежные комнаты, — прочитала я вслух.

— Да.

— Мои комнаты находились рядом с западным крылом.

— Одна стена твоего кабинета выходит к нему.

— Значит, разрешение включало кабинет.

— Если Тарвес счел его осмотр необходимым.

— А кто решал, необходим он или нет?

Керран не ответил.

Ответ был на бумаге.

Сам Тарвес.

Или его помощники.

— Вы подписали им свободный доступ.

— Я подписал разрешение на осмотр помещений для ремонта.

— Вы спросили меня?

— Нет.

— Почему?

Керран положил документ на стол.

— Потому что не считал, что это тебя затронет.

Я засмеялась один раз, без всякого веселья.

— Конечно.

— Мавена...

— Именно это вы говорите с самого начала. Не знали о кухне, потому что не считали важным спросить. Не знали о рецептах, потому что не считали важным посмотреть. Дали посторонним людям доступ в мои комнаты, потому что не считали, что это меня затронет.

— Я не знал, что там находятся рабочие записи.

— В этом и дело.

Он замолчал.

Управляющий стоял в стороне и явно хотел оказаться где-нибудь далеко от кабинета.

Мне тоже хотелось.

Но теперь я злилась уже не за себя.

Раньше я могла смотреть на историю этого брака со стороны. Керран ничего не знал, прежняя Мавена ничего не рассказывала, оба делали ошибки, оба отдалялись.

Удобная схема.

Почти аккуратная.

Только теперь передо мной лежал документ с его подписью, а в зеленой тетради хранились месяцы чужой работы.

Женщина скрывала свое дело.

Да.

Но она не переставала от этого иметь право на личные вещи.

На закрытую дверь.

На собственные записи.

— Кто сопровождал оценщиков, мы знаем, — сказала я. — Бывший слуга. Но Марвен сказал именно о доступе, который дали вы. Он знает содержание этого документа?

Керран посмотрел на управляющего.

— Кто получал копию разрешения?

— Господин Тарвес. Одна осталась у нас.

— Помощникам копию давали?

— Не знаю.

— Их имена.

Управляющий открыл папку.

— Тарвес пришел с Невеном Ролом и Карсом Дейном.

Имена мне ничего не говорили.

Керрану тоже, судя по его лицу.

— Мы уже проверяли их место работы, — сказал он. — Оба действительно числились у Тарвеса.

— Этого мало.

Я взяла список.

— Где они работали раньше?

Управляющий развел руками.

— В наших документах этого нет.

Керран позвонил в маленький колокольчик на столе.

Я посмотрела на него.

— Что вы делаете?

— Исправляю то, что могу исправить сейчас.

На пороге появился секретарь.

Керран передал ему лист с двумя именами.

— Мне нужна полная история работы этих людей за последние два года. Заказы, работодатели, крупные частные клиенты. Без объяснений, зачем мы спрашиваем. И отдельно выясните, продолжает ли Невен Рол работать у Тарвеса.

Секретарь ушел.

Я посмотрела на Керрана.

— Быстро.

— Я умею задавать вопросы, когда понимаю, что их нужно задавать.

Фраза могла прозвучать как оправдание.

Но он произнес ее без попытки смягчить смысл.

— Жаль, что раньше вы этого не понимали.

— Да.

Одно короткое слово остановило меня лучше любого спора.

Я собиралась продолжить.

Не смогла.

Он не защищался.

И именно поэтому злиться стало сложнее.

Управляющий кашлянул.

— Господин Вальд, есть еще кое-что.

Керран повернулся к нему.

— Говорите.

— Я проверил журнал ключей после вашего прошлого вопроса.

Он достал тонкую книгу.

— В день осмотра западного крыла ключ от малого кабинета госпожи Вальд выдавали дважды.

Я подошла ближе.

— Кому?

— Сначала горничной утром. Она вернула его через двадцать минут. Второй раз — сопровождавшему оценщиков.

— Тому слуге, который потом уволился?

— Да.

— Для чего?

— Здесь указано: «По требованию господина Рола. Осмотр стены».

Невен Рол.

Теперь имя значило больше.

— Сколько времени ключ был у него?

Управляющий провел пальцем по строке.

— Чуть меньше часа.

Я посмотрела на Керрана.

Он читал ту же запись.

— Значит, они действительно были в моем кабинете.

— Да.

— Почти час.

— Да.

— И разрешение на это существовало благодаря вашей подписи.

Керран поднял глаза.

— Да.

Мне хотелось услышать хоть одно «но».

Он не сказал.

— Вы хоть раз заходили туда после осмотра?

— Нет.

— Конечно.

Я отодвинулась от стола.

Теперь картина становилась неприятно простой.

Тетрадь могла лежать в кабинете.

Прежняя Мавена иногда забирала ее из кухни домой.

Оценщик получил разрешение.

Слуга открыл дверь.

Через несколько дней слуга исчез.

А рецепты оказались у Одела.

Оставалось доказать связь между помощником оценщика и Марвеном.

— Почему Одел вообще рассказал мне об этом? — спросила я.

Керран ответил:

— Потому что хочет, чтобы ты обвинила меня.

— Или потому что уверен, что мы все равно найдем эту связь.

— Это тоже возможно.

— Если он замешан, зачем помогать мне?

— Чтобы контролировать то, что ты узнаешь.

Я посмотрела на него.

— Вы думаете, он специально направляет меня к удобной версии?

— Я думаю, человек, который предлагает тебе половину дохода за отказ от спора, а через минуту подсказывает, где искать человека, укравшего у тебя рецепты, чего-то добивается.

— Наконец-то мы в чем-то полностью согласны.

— Запишу дату.

Я невольно улыбнулась.

И сразу рассердилась на себя.

— Не привыкайте.

Секретарь вернулся меньше чем через час.

Мы успели выпить по чашке чая и несколько раз перечитать документы.

Он принес три листа.

— Господин Рол работал у Тарвеса последние одиннадцать месяцев. До этого выполнял отдельные заказы самостоятельно. Среди них есть оценка двух помещений кондитерского дома Марвена.

Я перестала держать чашку возле губ.

— Когда?

— Первое примерно девять месяцев назад. Второе пять месяцев назад.

Керран спросил:

— Лично для Одела Марвена?

— Заказ оформлен на его торговое предприятие.

Вот она.

Связь.

Не доказательство передачи рецептов.

Но теперь Одел и Невен Рол уже не были двумя людьми, случайно существующими в одном городе.

— Есть еще, — сказал секретарь. — После работы у Тарвеса господин Рол получил частный заказ на оценку нового помещения на южной улице. Плательщиком снова выступил дом Марвена.

— После осмотра нашего дома?

— Через двенадцать дней.

Я медленно поставила чашку.

— Значит, Одел его знал.

Керран ответил:

— По крайней мере, его предприятие трижды платило ему за работу.

— И он имел час в моей комнате.

— Да.

— А бывший слуга открыл ему дверь и через несколько дней исчез.

— Да.

Я встала.

Слишком много «да».

Но теперь они наконец складывались во что-то полезное.

— Этого хватит для Гильдии?

Керран покачал головой.

— Чтобы начать отдельную проверку — возможно. Чтобы доказать кражу — нет.

Я была с ним согласна.

Одел легко скажет, что пользовался услугами того же оценщика, потому что тот хорошо работал.

Невен мог зайти в комнату и ничего не брать.

Слуга мог уйти по другой причине.

Даже вырезанная страница пока ничего не связывала напрямую.

— Поэтому пока молчим.

Керран посмотрел на меня.

— Ты уверена?

— Да. Одел считает, что после его слов я приду к вам с обвинениями. Пусть так и думает.

— Ты пришла.

— Но не устроила скандал в Гильдии.

— Прогресс.

— Не раздражайте меня.

Он чуть улыбнулся.

Я взяла бумаги.

И вдруг заметила на первом листе дату.

Пять месяцев назад.

Невен работал для Марвена еще до того, как прежняя Мавена начала регулярно арендовать кухню.

Значит, если он действительно украл записи, Одел мог выбрать его заранее именно потому, что знал.

Или все было гораздо проще: увидел возможность и воспользовался.

— Можно мне копии?

— Конечно.

Керран передал бумаги секретарю.

Я уже собиралась уходить, когда он сказал:

— Мавена.

— Что?

— Ты была права.

Я не сразу поняла, о чем он.

— Насчет чего?

— Я дал им доступ. Пусть и не знал, что они ищут. Подписал разрешение, не спросив тебя.

— Да.

— Ты даже не собираешься сказать, что я не мог знать?

— Не собираюсь.

Он кивнул.

— Хорошо.

Мне не понравилось, как спокойно он это принял.

— Почему хорошо?

— Потому что раньше ты бы либо кричала, либо через десять минут сказала, что все простила, а потом напоминала об этом месяцами.

Я уставилась на него.

— Очень привлекательный портрет.

— Я не пытаюсь сделать его привлекательным.

— А себя?

— Тоже.

И снова никакого оправдания.

Я устала от того, что его честность постоянно мешала нормально на него злиться.

— Я поеду на кухню.

— Я отвезу.

— Не нужно.

— Я все равно еду в ту сторону.

— Правда?

— Нет.

Я рассмеялась прежде, чем успела остановиться.

Керран тоже.

И на несколько секунд мы оказались просто двумя людьми в кабинете, а не женщиной в чужом теле и ее мужем, который слишком поздно начал задавать вопросы.

Мне пришлось напомнить себе об этом самой.

Вечером я долго сидела над пятой частью зеленой тетради.

Сначала из-за конкурса.

Потом уже не только из-за него.

Пятый десерт отличался от остальных.

У первых четырех разработка начиналась примерно в одно время, несколько месяцев назад.

У пятого был вклеен старый лист.

Бумага отличалась.

Почерк прежней Мавены был менее уверенным, более крупным.

В верхнем углу стояла дата семилетней давности.

Я проверила дважды.

Семь лет.

Почти сразу после свадьбы.

На старом листе был очень простой рецепт: миндальная основа, запеченные светлые плоды, сливочный крем и тонкая карамельная корочка.

Рядом стояла короткая пометка:

«К годовщине. Сахара меньше. Керран не любит слишком сладкое».

Я провела пальцем по краю бумаги.

Через несколько страниц начинались новые опыты уже нынешнего года.

Мавена вернулась к старой идее.

Изменила основу.

Добавила кислую ноту.

Убрала часть крема.

Но сочетание оставила.

— Что это? — спросила Брина.

Я подвинула тетрадь.

Она прочитала дату.

— Не знаю. Эта страница уже была вклеена, когда вы принесли тетрадь сюда.

— Семь лет назад была первая годовщина их брака.

Брина посмотрела на меня.

— Видимо.

— Вы никогда не спрашивали?

— Вы не любили вопросы о господине Вальде.

Это уже не удивляло.

Я прочитала пометку снова.

«Сахара меньше».

Такие мелочи почему-то действовали сильнее больших признаний.

Прежняя Мавена знала, что муж не любит слишком сладкое.

Через семь лет, когда она создавала коллекцию для себя, вернулась к десерту, который когда-то делала для него.

Почему?

Ностальгия?

Привычка?

Попытка забрать себе идею, связанную с неудачным вечером?

Я не знала.

И впервые особенно ясно почувствовала, насколько это несправедливо.

У меня были ее записи, ее имя, ее руки, ее брак. А спросить ее саму я не могла.

До сих пор я относилась к прежней Мавене как к источнику информации: к женщине, которая что-то делала до меня, ошибалась, скрывала кухню, писала рецепты.

Теперь на старом листе она вдруг стала человеком.

Двадцатичетырехлетней женщиной, которая готовила что-то для первой годовщины брака и старательно уменьшала сахар, потому что знала вкус мужа.

Я закрыла тетрадь.

— Что случилось с ней в тот день?

Брина покачала головой.

— Я тогда ее не знала.

Значит, спрашивать придется Керрана.

И почему-то этот вопрос пугал сильнее, чем разговор об украденных рецептах.

Пятый Стол проходил на следующий день.

Комиссия снова выбрала часть коллекции по порядку.

Я почти ожидала этого.

Когда на стол вынесли светлые плоды, миндаль и карамельный сахар, сомнений не осталось.

Тот самый десерт.

Председатель объявил условие:

— Сегодня участники должны сохранить узнаваемое сочетание пятой работы, но представить его как единое изделие без отдельных слоев.

Это было проще, чем некоторые прошлые задания.

И одновременно сложнее для меня.

Я слишком много знала о происхождении рецепта.

Одел начал сразу.

Я дала себе минуту.

Не для профессионального решения.

Для того чтобы перестать думать о старом листе.

Потом занялась работой.

Мне не хотелось повторять ни первоначальный десерт, ни поздний вариант прежней Мавены.

Я сохранила три ключевые вещи: запеченный плод, миндаль и карамель.

Но вместо отдельных слоев собрала все в мягкую выпеченную основу с тонкой карамельной поверхностью.

Кислоту спрятала внутрь.

Миндаль оставила заметным.

Сахара действительно положила меньше.

Рука сама потянулась уменьшить его еще немного.

Я остановилась.

Это уже была не моя профессиональная привычка.

Я просто вспомнила запись.

«Керран не любит слишком сладкое».

Раздражающе личная причина для конкурсного решения.

Но вкус от этого становился лучше.

Значит, пусть.

Одел работал безупречно.

После Четвертого Стола он перестал рисковать и почти не делал лишних движений.

Я заметила это.

Но сегодня не следила за ним так внимательно.

Главное происходило на моем столе.

За десять минут до конца я разрезала пробный экземпляр.

Структура получилась ровной.

Запеченный плод сохранил вкус.

Миндаль не потерялся.

Карамель хрустела совсем недолго, а потом растворялась.

То, что нужно.

Я поставила работу перед комиссией.

И только после этого посмотрела на зрителей.

Керран сидел в первом ряду.

Он смотрел не на меня.

На тарелку.

Странно.

Даже с расстояния я увидела, как он изменился в лице.

Не резко.

Просто перестал следить за судьей и сосредоточился на десерте.

Когда один из помощников комиссии разрезал изделие, запах запеченных плодов и карамели дошел до первых рядов.

Керран медленно поднял голову.

На меня.

У меня появился нехороший вопрос.

Он это помнил.

Комиссия закончила оценку быстрее, чем обычно.

Одел получил два голоса.

Я три.

Четыре к одному по итогам пяти Столов.

Еще не победа.

Но очень близко.

Зрители шумели, председатель объявлял дату следующего этапа, Брина что-то говорила рядом.

Я почти ничего не слышала.

Керран ждал у выхода.

Сегодня он не поздравил.

Спросил другое:

— Где ты нашла этот вкус?

— В тетради.

— Старый лист?

Я посмотрела на него.

— Вы знали?

— Нет.

— Но узнали.

— Запах.

Вот оно.

— Когда?

Он не ответил сразу.

— На нашей первой годовщине.

Я почувствовала, как пальцы сильнее сжали ручку сумки.

— Расскажите.

— Не здесь.

Мы вышли из здания.

Он предложил экипаж, и на этот раз я согласилась.

До кухни было недалеко, но мне не хотелось разговаривать на улице.

Внутри он сел напротив.

— В тот день я должен был вернуться к семи, — сказал Керран. — У меня затянулась встреча.

— Насколько?

— Я приехал после полуночи.

Я молчала.

— В столовой еще стояли свечи. Часть уже догорела. На маленьком столе лежала коробка.

— С десертом?

— Да.

— Вы попробовали?

— Нет.

Конечно.

Но теперь эта привычная история уже не раздражала.

Она причиняла другое чувство.

— Почему?

— Я не знал, что она приготовила его сама. Решил, что заказала у кондитера для ужина.

— А где была Мавена?

— В своих комнатах.

— Вы пошли к ней?

— Да.

— И?

Керран посмотрел в окно.

— Мы поссорились.

— Из-за того, что вы опоздали?

— В том числе.

— Что случилось с десертом?

— Утром его уже не было.

— Она выбросила.

— Видимо.

Я достала из сумки сложенную копию старого листа.

Перед тем как ехать на конкурс, я переписала его для себя.

Протянула Керрану.

Он прочитал.

Ничего не сказал.

Я видела, где остановился его взгляд.

«Керран не любит слишком сладкое».

Он перечитал строку еще раз.

— Она сделала его сама, — сказал он.

— Похоже.

— Тогда она почти не готовила.

— Видимо, пыталась.

Керран вернул лист не сразу.

— А сегодня я впервые попробовал.

Я посмотрела на него.

— Вам дали?

— Один из судей после оценки отправил в первый ряд несколько порций. Я попросил кусок.

— И?

Он помолчал.

— Я люблю меньше сахара.

Я неожиданно рассмеялась.

Не потому, что было смешно.

Потому что иначе, кажется, пришлось бы слишком долго молчать.

Керран тоже едва улыбнулся.

— Она угадала.

— Семь лет назад.

— Да.

Я забрала лист.

— Вы правда ничего не знали о ней.

Он не стал возражать.

— Я знал много вещей.

— Не тех.

— Не тех.

В экипаже было тесно для такого разговора.

Я слишком хорошо видела его лицо.

И слишком ясно понимала, что эта боль принадлежит одновременно ему и женщине, которой больше нет.

— Я злюсь на вас, — сказала я.

— Знаю.

— Нет. Теперь иначе.

Он поднял взгляд.

— Раньше я могла сказать себе, что не знаю, что между вами происходило. Что она тоже ошибалась. Что вы оба довели брак до такого состояния.

— Это правда.

— Да. Но сегодня я нашла старый рецепт. И вдруг перестала видеть в ней только женщину, чье тело мне...

Я остановилась.

Керран заметил.

— Чье тело тебе что?

— Ничего.

Слишком близко.

Опять.

Я отвернулась к окну.

— Я увидела человека. Она ждала вас. Готовила. Помнила, сколько сахара вы любите. А вы приехали после полуночи и даже не поняли, что лежало на столе.

— Да.

— И сегодня вы впервые попробовали то, что она сделала для вас семь лет назад.

— Да.

Он соглашался слишком спокойно.

Мне хотелось, чтобы он защищался.

Так было бы легче.

— Скажите хоть что-нибудь кроме «да».

Керран провел ладонью по колену и сказал:

— Что именно ты хочешь услышать?

— Не знаю.

— Что я был занят?

— Нет.

— Что встреча была важной?

— Нет.

— Что у меня были причины?

— Нет.

— Тогда остается только то, что произошло. Я опоздал. Не спросил, что она приготовила. Не понял, почему это было важно. Потом прожил еще семь лет, уверенный, что знаю свою жену.

Я смотрела на него.

— И только теперь поняли?

— Только теперь.

От этого ответа стало совсем трудно злиться привычным способом.

Экипаж остановился возле кухни.

Я вышла первой.

Керран последовал за мной.

Брина уже была внутри. Увидев нас, она только сказала:

— Я буду в передней комнате. У нас через полчаса заберут заказ.

И ушла.

Мне хотелось спросить, почему она так вовремя оставляет нас вдвоем.

Но, возможно, ответ был очевиден.

Я положила сумку на рабочий стол.

Керран остановился возле того же места, где стоял в прошлый раз.

— Ты выиграла сегодня.

— Да.

— Поздравляю.

— Спасибо.

— Четыре к одному.

— Я умею считать.

— Я пытаюсь говорить о чем-нибудь, кроме годовщины.

— Плохо получается.

— Заметил.

Я открыла шкаф, чтобы убрать тетрадь.

Керран сказал:

— Мавена.

Я не обернулась сразу.

— Что?

— Я должен был увидеть это раньше.

Фразу он уже говорил.

Но сейчас она значила другое.

Я закрыла шкаф.

— Да.

— И тебя это не удивляет?

— Что именно?

— Ты раньше всегда спорила, если я признавал ошибку.

— Может быть, раньше вам слишком редко удавалось дойти до признания.

— Справедливо.

Я посмотрела на него.

— Не привыкайте соглашаться со мной.

— Почему?

— Мне станет скучно.

Он улыбнулся.

И снова это подействовало на меня гораздо сильнее, чем должно было.

Я отвернулась к столу.

Заняться было нечем.

Все уже было готово к конкурсу, заказ Ирсы собирала Брина, следующая работа могла подождать до утра.

И все же я принялась перекладывать чистые формы.

Керран подошел ближе.

— Ты меня избегаешь?

— Нет.

— Ты переставляешь пустые формы третий раз.

Я посмотрела на свои руки.

Он был прав.

— Возможно, немного.

— Почему?

Я поставила форму на стол.

— Потому что этот разговор становится слишком личным.

— Мы женаты восемь лет.

— Вы были женаты восемь лет.

Слова вырвались сами.

Керран замер.

Я поняла ошибку сразу.

На этот раз исправить ее было почти невозможно.

— Что это значит?

— Ничего.

— Нет.

Он подошел еще ближе.

— Ты постоянно говоришь так, будто та женщина и ты — разные люди.

— После потери памяти это неудивительно.

— Не настолько.

Я молчала.

Керран не повышал голос.

От этого становилось хуже.

— Ты называешь ее «прежняя Мавена». Спрашиваешь о ней так, будто собираешь историю незнакомого человека. Сегодня сказала, что все вокруг принадлежало ей раньше тебя.

— Я объяснила.

— Объяснила плохо.

— Может быть, больше мне сказать нечего.

— Или ты не хочешь.

Я посмотрела прямо на него.

— Да. Не хочу.

Он принял это.

Снова.

Не стал требовать.

Просто отступил на полшага.

И именно этот шаг сломал мою защиту сильнее, чем давление.

— Вы меня пугаете, когда начинаете вести себя разумно.

— Постараюсь делать это реже.

Я рассмеялась.

Он тоже.

А потом мы вдруг оказались слишком близко.

Я даже не заметила, кто сократил расстояние.

Может быть, оба.

Керран поднял руку, но не коснулся меня сразу.

Я могла отойти.

Не отошла.

Его пальцы коснулись моей щеки легко, почти вопросительно.

И я впервые подумала не о прежней Мавене.

Не о рецептах.

Не о Гильдии.

Не об Оделе.

Только о мужчине передо мной.

Это было неправильно.

Именно поэтому я должна была остановиться.

Но вместо этого сама сделала последний шаг.

Керран поцеловал меня.

Без спешки.

Без попытки удержать.

Первое мгновение я вообще не думала.

Потом его ладонь легла мне на затылок, и я ответила.

Слишком естественно.

Слишком хорошо.

Вот тогда пришла мысль, от которой я отстранилась.

Керран сразу отпустил.

— Что?

Я смотрела на него и пыталась восстановить дыхание.

Он поцеловал меня.

Но кого он думал, что целует?

Женщину, с которой был женат восемь лет.

Свою Мавену.

Не меня.

Не Алину.

Не человека, который появился здесь всего несколько недель назад.

Если я промолчу сейчас, дальше станет только хуже.

— Мавена?

Я подняла руку, останавливая следующий вопрос.

— Не надо.

Он замер.

— Я сделал что-то не так?

— Нет.

Это было бы проще.

— Тогда что?

Я посмотрела на закрытый шкаф с зеленой тетрадью.

На стол, за которым работала другая женщина.

На мужчину, который наконец начал видеть жену именно тогда, когда ее, возможно, уже не существовало.

И поняла, что больше не могу пользоваться ее молчанием.

— Есть кое-что, после чего вы, возможно, больше никогда меня не поцелуете.

Керран не ответил сразу.

Он стоял в двух шагах от меня, и после поцелуя это расстояние казалось почти нарочитым. Его рука уже опустилась, но выражение лица осталось тем же: внимательным, настороженным, без попытки угадать за меня то, что я собиралась сказать.

Я несколько раз представляла этот разговор.

Ни один вариант не начинался хорошо.

— Я не Мавена.

Керран посмотрел на меня так, словно ждал продолжения.

— В каком смысле?

— В прямом.

— Ты только что сама сказала, что не хочешь продолжать этот разговор.

— Передумала.

— Вижу. Я не понимаю другого.

Я отошла к рабочему столу. Хотелось чем-нибудь занять руки, но после пустых форм это выглядело бы совсем жалко.

Поэтому просто встала напротив него.

— Помните заседание Гильдии? Самое первое. Когда председатель спросил, поручится ли Дом Вальд за меня.

— Конечно.

— Я пришла в себя за несколько секунд до вашего ответа.

— Пришла в себя?

— Да.

— Ты была в сознании до этого.

— Мавена была.

Он медленно выпрямился.

— А ты?

Вот теперь стало страшно по-настоящему.

Не от его реакции.

От собственной фразы, которую уже нельзя было забрать обратно.

— Меня там не было.

Керран некоторое время смотрел на меня.

— Ты пытаешься сказать, что ничего не помнишь до заседания?

— Нет. Я прекрасно помню свою жизнь.

— Но не нашу.

— Потому что у меня не было нашей жизни.

Он сделал шаг назад.

Совсем небольшой.

Этого хватило.

— Мавена...

— Меня зовут Алина.

Впервые за все время здесь я произнесла свое имя вслух.

Оно прозвучало непривычно.

Как будто принадлежало не мне, а человеку, о котором я давно читала.

Керран не перебил.

— Алина Корнеева. Мне тридцать семь лет. Я работала кондитером-технологом. Жила в другом месте, в другом мире, где нет Домов Вальд, Семерых Столов и драконов, которые спокойно сообщают женам в экипаже, что умеют летать.

— Я не говорил, что умею летать.

Я уставилась на него.

Он тоже понял нелепость замечания.

— Это сейчас действительно самое важное?

— Нет.

— Хорошо.

Керран подошел к ближайшему стулу и сел.

Не потому, что ему стало плохо. Просто как человек, который решил, что разговор будет длинным.

— Продолжай.

Я ожидала чего угодно.

Смеха.

Злости.

Обвинения во лжи.

Не этого спокойного «продолжай».

— В своей жизни я легла спать у себя дома. На следующий день открыла глаза в Гильдии. Рядом сидели вы. Передо мной лежали чужие документы. Все называли меня Мавеной. Я не знала даже собственного адреса.

Керран вспомнил.

Это было видно сразу.

— Поэтому ты спросила, где твои вещи.

— Да.

— И адрес дома.

— Да.

— И не узнала меня.

— Я вообще не знала, кто вы такой.

Он провел большим пальцем по краю стула.

— А дракон.

Я вспомнила дорогу.

— Когда вы сказали, что живу с одним из них, я думала, вы шутите.

— Ты смотрела на мои руки.

— Хотела понять, как это вообще работает.

На несколько секунд он закрыл глаза.

Потом снова посмотрел на меня.

— Ты серьезно?

— Абсолютно.

— И хочешь, чтобы я поверил, что в теле моей жены сейчас находится женщина из другого мира?

— Не знаю, чего я хочу. Но это правда.

— Удобная.

Я напряглась.

Вот она.

Нормальная реакция.

— Что?

— Удобная правда. Особенно сейчас.

— Объясните.

— Ты изменилась до неузнаваемости. Не помнишь вещи, которые должна помнить. Зато умеешь то, чего раньше не умела. И вместо объяснения говоришь, что ты другой человек.

— Да.

— Ты понимаешь, как это звучит?

— Отлично понимаю.

— Тогда почему решила рассказать?

Я посмотрела туда, где несколько минут назад мы стояли почти вплотную.

— Потому что вы меня поцеловали.

Керран замолчал.

— И?

— Вы думали, что целуете свою жену.

Его лицо изменилось.

Совсем немного, но я заметила.

— А я ею не являюсь.

— Ты находишься в ее теле.

— Тело не делает меня вашей женой.

— Мавена...

— Алина.

Он впервые не нашел ответа сразу.

— Хорошо. Алина.

От собственного имени в его голосе стало не легче.

Наоборот.

— Я не хочу продолжать то, что началось между нами сегодня, пока вы считаете меня женщиной, с которой прожили восемь лет.

— Я не понимаю, кем тебя считать.

— Я тоже не сразу поняла.

— Это не шутка.

— Я знаю.

Керран поднялся.

— Тогда докажи.

Я почти рассмеялась.

— Как?

— Не знаю.

— Вот именно.

— Ты утверждаешь, что не являешься моей женой.

— Да.

— Значит, должна существовать вещь, которую она знает, а ты нет.

— Таких вещей сотни.

— Проверим.

Он произнес это настолько деловито, что мне даже стало проще.

— Проверим.

Керран подумал несколько секунд.

— Где состоялась наша свадьба?

Я покачала головой.

— Не знаю.

— Ты могла забыть.

— Могла.

— Кто стоял рядом с тобой во время церемонии?

— Не знаю.

— Имя моей матери?

Я молчала.

Он смотрел на меня.

— Не знаете, — сказала я.

— Ты восемь лет называла ее по имени.

— Я не знаю даже, жива ли она.

Что-то в его лице дрогнуло.

— Умерла пять лет назад.

— Простите.

— Не надо.

Следующий вопрос он выбирал дольше.

— В первую ночь после свадьбы мы не вернулись в главный дом.

— Куда поехали?

— Я спрашиваю тебя.

— Не знаю.

— В загородный дом моего деда.

— Я никогда о нем не слышала.

— Что ты разбила там утром?

— Понятия не имею.

— Синюю чашку.

— И это должно что-то доказать?

— Нет.

Керран прошел вдоль стола.

— Ты могла потерять память.

— Я умею работать на профессиональной кухне так, как Мавена никогда не умела.

— Это я уже видел.

— Я знаю вещи, которых в вашем мире вообще нет.

Он остановился.

— Какие?

Здесь пришлось быть осторожнее.

Мне совсем не хотелось начинать лекцию о промышленном оборудовании Земли и потом объяснять половину терминов.

— Способы организации производства. Другие системы хранения. Другие принципы работы с теми же продуктами. У меня была работа. Коллеги. Квартира.

— Семья?

— Родители умерли несколько лет назад.

— Муж?

— Нет.

— Дети?

— Нет.

— Почему?

Я посмотрела на него.

— Это уже допрос или любопытство?

— Пытаюсь понять, кто стоит передо мной.

Справедливо.

— Не сложилось.

Он кивнул.

— Ты говорила о поставщике.

Я удивилась.

— Когда?

— На первом заседании. Ты сидела и вдруг сказала что-то про разницу в жирности сливок. Тихо. Я решил, что ослышался.

Я вспомнила собственные мысли и поняла, что, видимо, часть произнесла вслух.

— Это была моя работа.

— Алина была кондитером.

— Да.

— Мавена начала заниматься этим всего четыре месяца назад.

— Я знаю.

Он подошел ближе.

— Она училась.

— Да.

— А ты пришла и за неделю стала работать лучше человека, который занимался этим годами.

— Я занимаюсь этим больше пятнадцати лет.

Керран долго молчал.

И чем дольше молчал, тем меньше мне нравилось его лицо.

Не злость. Это было бы проще.

Он сопоставлял факты: все мои ошибки, мое «вы», адрес дома, реакцию на дракона, кухню, манеру говорить о прежней Мавене.

— Когда? — спросил он.

— Что?

— Когда именно ты появилась?

— Я уже сказала. На заседании.

— До моего ответа?

Я вспомнила первую фразу.

— Да. Председатель спросил, готов ли Дом Вальд поручиться за честность своей госпожи. Я подняла голову. Вы сидели справа.

Керран побледнел.

Совсем чуть-чуть, но я увидела.

— Значит, вчера вечером...

— Что было вчера вечером?

— Мы разговаривали.

Я ждала.

— Она была собой.

Я не знала, что ответить.

— Откуда вы знаете?

— Потому что это была Мавена.

— Как определить?

Он резко посмотрел на меня.

— Я прожил с ней восемь лет.

— И несколько недель убеждаете меня, что почти ничего о ней не знали.

— Это не одно и то же.

Он сказал это жестче, чем все предыдущие фразы.

Я не стала спорить.

Имел право.

— Хорошо.

Керран отошел.

— Она была зла. Кричала. Сказала, что докажет, что рецепты ее, даже если Дом Вальд от нее откажется.

Я вспомнила первую сцену.

— А утром?

— Утром ты уже сидела в Гильдии.

— Значит, между этими моментами.

— Что с ней произошло?

— Я не знаю.

— Ты оказалась здесь. Что произошло с ней?

— Не знаю.

— Она умерла?

Я с трудом заставила себя ответить.

— Не знаю.

— Ее сознание где-то существует?

— Я не знаю.

— Она могла оказаться в твоем теле?

Этот вопрос я задавала себе.

Особенно в первые дни.

— Возможно. Но я понятия не имею, что случилось с моим телом.

— Ты не пыталась вернуться?

— Как?

— Я не знаю.

— Я тоже.

Он отвернулся.

Я дала ему время.

В комнате слышались только приглушенные голоса из передней части кухни и звук посуды. Брина была достаточно далеко, чтобы не слышать нас.

Керран стоял спиной.

Потом спросил:

— Когда ее не стало?

Вопрос был совсем другим.

Не о механике попадания.

— Я не знаю.

Он повернулся.

— Хотя бы приблизительно.

— Вы сказали, вечером разговаривали с ней. Я пришла в себя на заседании. Значит, где-то между.

— Она легла спать в своих комнатах.

— Тогда, возможно, ночью.

— Возможно?

— Керран, я не хочу вам врать. У меня нет ответа.

— Ты проснулась в ее теле и просто продолжила жить?

— Не просто.

— Но продолжила.

— А что мне оставалось?

— Сказать.

— Кому?

Он замолчал.

— Вам? Мужчине, который в первое же утро публично отказался за меня поручиться и считал свою жену воровкой?

— Я не считал ее воровкой.

— Вы не верили в ее авторство.

— Это другое.

— Для меня тогда разницы почти не было. Я не знала вас.

— Брина.

— Женщина, которую я тоже не знала и которой должна была сказать, что ее знакомая исчезла, а в теле теперь кто-то другой?

— Гильдия.

— И что бы они сделали с женщиной, которая объявила, что пришла из неизвестного мира?

Он не ответил.

Я тоже не знала.

И именно поэтому молчала.

— Я пыталась выжить, — сказала я спокойнее. — Разобраться, где оказалась. Понять, что произошло с Мавеной. Потом узнала о рецептах.

— И решила защищать их.

— Они принадлежали ей.

— Не тебе.

Больно.

Потому что это была правда.

— Да.

Керран посмотрел на шкаф с тетрадью.

— Тогда почему?

— Вначале потому, что иначе меня признавали воровкой.

— А потом?

Я думала несколько секунд.

— Потому что прочитала ее записи.

Он ждал.

— Она работала. Ошибалась. Начинала заново. Училась. Хотела сделать что-то свое. Когда Одел забрал рецепты, я могла уйти. Сказать, что мне все равно. Это была бы самая простая вещь в мире.

— Но ты не ушла.

— Нет.

— Почему?

— Не знаю, когда именно перестала считать ее просто женщиной, чье тело мне досталось.

Слова прозвучали жестко.

Но иначе было нельзя.

— После старого рецепта с годовщины я поняла окончательно. Она хотела, чтобы вы ее увидели. Потом перестала пытаться. А когда нашла собственное дело, кто-то украл даже это.

Керран опустил взгляд.

— И теперь ты защищаешь ее.

— Да.

— От меня тоже?

Я не ждала такого вопроса.

— Иногда.

Он кивнул.

Без обиды.

И от этого стало еще тяжелее.

— А меня? — спросил Керран.

— Что?

— От нее.

— Я не понимаю.

— Когда ты находишь что-то плохое обо мне, ты злишься за нее. Когда находишь плохое о ней, ты говоришь, что не знаешь всей истории.

Я не сразу нашла ответ.

— Потому что она не может себя объяснить.

— А я могу.

— Да.

— Значит, мне повезло меньше.

Я посмотрела на него.

Он впервые за весь разговор почти улыбнулся.

Совсем коротко.

И это было настолько по-человечески, что стало больнее.

— Наверное.

Керран подошел к двери.

Я сразу поняла, что он собирается уходить.

— Керран.

Он остановился.

Я почти сказала: «Простите».

Но за что?

За то, что оказалась здесь?

За поцелуй?

За то, что рассказала правду?

Ни одно не подходило.

— Я не знаю, что произошло с ней, — сказала я. — Если бы знала, сказала бы.

Он смотрел на меня долго.

— Верю.

Это удивило сильнее всего.

— Уже?

— Я верю, что ты не знаешь.

Не что я говорю правду.

Только это.

Справедливо.

Он взялся за дверь.

— Мне нужно уйти.

— Я понимаю.

— Не уверен, что понимаешь.

— Тогда все равно не буду вас останавливать.

Керран вышел.

Я осталась одна.

И не пошла следом.

Брина появилась минут через десять.

Она посмотрела на закрытую дверь, потом на меня.

— Господин Вальд ушел.

— Да.

— Поссорились?

— Нет.

Она явно не поверила.

— Тогда почему у вас такой вид?

— Какой?

— Как будто вы добровольно выбросили из окна собственную прибыль.

Я села на край стола.

— Хуже.

Брина поставила рядом коробку.

— Вы голодны.

— Это не вопрос?

— Нет.

Я открыла коробку.

Внутри лежал хлеб, кусок сыра и яблоко.

За последние недели Брина выработала удивительно простой способ обращаться с моими проблемами.

Если проблему нельзя решить, человека можно хотя бы накормить.

Я взяла яблоко.

— Я сказала Керрану правду.

Брина остановилась.

— Какую?

Вот теперь мне пришлось решать второй раз.

Рассказывать ей?

Пока нет.

Это была не трусость.

Скорее необходимость оставить хотя бы одного человека вне этой истории.

— О том, почему я так изменилась.

— И?

— Он ушел.

Брина несколько секунд смотрела на меня.

— Вернется.

— Откуда вы знаете?

— Не знаю.

— Очень полезно.

Она пожала плечами.

— Вы же не платите мне за советы о мужьях.

— Слава богу.

Я съела яблоко.

Потом мы занялись подготовкой к Шестому Столу.

Керран не пришел ни вечером, ни утром.

Я сказала себе, что так даже лучше.

Потом поймала себя на том, что третий раз смотрю на дверь.

После этого перестала.

Шестой Стол встретил меня без Керрана в зрительном зале.

Я заметила это сразу.

Разумеется.

Брина ничего не сказала.

Одел сказал.

— Господин Вальд сегодня не пришел?

Я завязывала передник.

— У вас удивительная способность интересоваться чужими мужьями в рабочее время.

— Значит, не пришел.

— Следите за своим столом.

— Сегодня я и собираюсь.

Он выглядел довольным.

Слишком.

Возможно, просто видел, что я хуже спала.

Возможно, Керран успел с кем-то поговорить.

Возможно, Одел ничего не знал и я опять придумывала лишнее.

Председатель начал объяснять условие.

Шестая работа коллекции была посвящена горным землям.

В исходном варианте прежняя Мавена использовала темное зерно, печеные яблоки, густые сливки и солоноватую ореховую крошку.

Я помнила эту часть хорошо.

Именно здесь ее записи становились увереннее.

Она уже понимала базовую технику.

Меньше сомневалась.

Чаще исправляла рецепт не из-за ошибки, а потому что искала лучший вкус.

Условие оказалось неожиданным.

— Сегодня перед вами не будет полного набора продуктов шестой работы, — объявил председатель. — Каждый участник получает только два основных ингредиента из четырех.

Помощники открыли наши корзины.

Мне достались темное зерно и яблоки.

Оделу — сливки и орех.

— Остальные продукты можно выбирать из общего стола. Ваша задача — создать работу, которая воспринимается как продолжение шестой части коллекции, но не повторяет заявленный рецепт.

Я посмотрела на продукты.

Вот оно.

Не повторить.

Продолжить.

Именно то, чем я занималась все эти недели, только теперь без привычного набора.

До конца два часа.

Одел сразу пошел к общему столу.

Я осталась на месте.

Темное зерно было местным продуктом, отдаленно напоминающим смесь ржи и ореха после обжарки. Прежняя Мавена использовала его для основы.

Я не хотела.

Если продолжать идею, а не рецепт, нужно понять, чем была шестая работа для нее.

Я вспомнила записи.

Темное.

Теплое.

Не очень сладкое.

Яблоко давало мягкую кислоту.

Орех — соль и хруст.

Сливки соединяли.

То есть смысл был не в конкретных слоях.

В контрасте теплого темного вкуса и свежего мягкого.

Я пошла к общему столу.

Взяла кислые светлые ягоды.

Сливочное масло.

Небольшие груши.

И крошечную банку густого цветочного сиропа.

Больше ничего.

Одел заметил мой набор.

— Скромно.

— Экономлю силы.

— Разумно после вчерашнего.

Я посмотрела на него.

— Вы всегда так плохо скрываете удовольствие?

Он улыбнулся.

— Только когда уверен, что имею повод.

Значит, что-то знает.

Или пытается заставить меня так думать.

Я вернулась к столу.

Первые двадцать минут ушли на зерно.

Я не делала корж.

Перемолола его грубее, прогрела с маслом и частью сиропа, потом собрала тонкие хрустящие пластины.

Яблоко запекла целиком, но не до мягкости.

Нужна была текстура.

Грушу решила использовать свежей.

Слишком просто.

Я попробовала сочетание.

Не работало.

Груша выпадала.

Светлые ягоды были слишком резкими.

Первую идею пришлось выбросить.

Одел уже собирал кремовую основу.

Зрители шептались.

Мне было все равно.

Вторая попытка появилась из записи прежней Мавены, которую раньше я считала технически неудачной.

Она однажды написала возле яблочной начинки:

«Хочу, чтобы сначала было тепло, а потом резко свежее».

Тогда она пыталась добиться этого температурой.

Не получилось.

Я могла добиться вкусом.

Оставила яблоко теплым.

Светлые ягоды размяла без сахара.

Совсем немного.

Кислота ударит после сладкого яблока.

Темное зерно даст основу.

Но все еще не хватало связки.

Я попробовала крупинку соли.

Нет.

Сироп.

Слишком сладко.

Тогда обжарила часть груши почти насухо, пока у нее не появился глубокий аромат, и превратила в очень тонкий слой между яблоком и зерном.

Попробовала.

Вот.

Не идеальный вкус из моей прошлой жизни.

И не рецепт прежней Мавены.

Но я сразу поняла, что это принадлежит коллекции.

Потому что логика была ее.

А техника моя.

Впервые за все Столы я не чувствовала, что перевожу ее идею на профессиональный язык.

Мы будто работали вместе.

Странная мысль.

Но точнее я не могла объяснить.

Я собрала пробную порцию.

Разрезала.

Хруст сохранился.

Яблоко было слишком крупным.

Уменьшила.

Вторая порция.

Теперь ягода появлялась слишком рано.

Перенесла ее ближе к центру.

Третья.

Правильно.

До конца оставалось сорок минут.

Я могла успеть сделать сложнее.

Украшение.

Дополнительный слой.

Более эффектную форму.

Не стала.

Второй Стол уже научил меня, что желание показать все сразу иногда только мешает.

Сделала десять одинаковых порций.

Просто.

Чисто.

Одел закончил за семь минут до меня.

Его работа выглядела дорого.

Моя — спокойно.

Сегодня мне это нравилось.

Комиссия начала с Одела.

Его сочетание было действительно хорошим.

Сливочная основа, солоноватый орех, новая фруктовая нота, которую я не смогла определить с расстояния.

Один из судей задал два уточняющих вопроса.

Одел отвечал уверенно.

Потом попробовали мою.

Первый судья ничего не сказал.

Второй вернулся к ложке.

Третий попросил разрезать еще одну порцию.

Я ждала.

Керрана в зале не было.

И почему-то именно это сегодня помогало.

Мне не нужно было смотреть, как он реагирует.

Не нужно было думать, кого он видит за рабочим столом.

Я работала не для него.

Даже не для себя.

Для женщины, которая придумала «сначала тепло, потом резко свежее» и не смогла технически сделать то, что хотела.

Председатель спросил:

— Почему вы использовали ягоду без сахара?

— Чтобы она появилась после яблока как отдельный вкус, а не стала еще одной сладкой частью.

— В заявленной шестой работе такого приема нет.

— Потому что это не заявленная шестая работа.

Он чуть наклонил голову.

— Объясните.

— Вы попросили продолжение идеи. Не повтор.

— И в чем идея?

Я посмотрела на тарелку.

— Контраст. Темная теплая основа и свежий второй вкус. В исходной работе эту роль выполняли другие продукты. Я сохранила принцип, а не конструкцию.

Один из судей спросил:

— Откуда вы взяли именно такое сочетание?

Здесь можно было бы сказать: придумала.

Это было бы почти правдой.

Но не полностью.

— В старых рабочих записях есть фраза: «Сначала тепло, потом резко свежее». Автор пыталась добиться этого другим способом. Я выбрала свой.

Председатель записал что-то.

Одел смотрел на меня.

Я не стала смотреть в ответ.

Результат объявили через двадцать минут.

Все пять голосов.

Мне.

В зале стало шумно.

Пять к одному.

Я услышала собственное имя несколько раз.

Потом чей-то смех.

Кто-то начал аплодировать раньше остальных, и через несколько секунд хлопал уже почти весь зал.

Я не ожидала.

Брина тоже.

Она стояла за ограждением и смотрела на меня так, будто собиралась сказать что-нибудь едкое, но передумала.

Одел подошел после объявления.

Сегодня без улыбки.

— Поздравляю.

— Спасибо.

— Лучшая работа за все шесть Столов.

От него это значило больше, чем от зрителей.

— Ваша тоже была сильной.

— Но хуже.

— Сегодня — да.

Он коротко кивнул.

— Завтра будет последний.

— Знаю.

— Надеюсь, вы хорошо отдохнете.

— Спасибо за заботу.

— Это не забота.

— Уже догадалась.

Одел ушел.

Я сняла передник.

И только тогда увидела Керрана.

Он стоял у самой дальней двери.

Не в зрительном ряду.

Похоже, пришел под конец.

Сначала мне захотелось сделать вид, что не заметила.

Потом я вспомнила вчерашний разговор.

Хватит игр.

Я подошла сама.

Он выглядел так, будто тоже не спал.

— Давно здесь?

— Последние двадцать минут.

— Значит, приготовление пропустили.

— Да.

— Жаль. Сегодня было хорошо.

— Я слышал.

— От кого?

— Половина коридора обсуждает.

Я посмотрела на его руки.

Он держал толстую книгу в темном переплете.

— Что это?

— Поэтому я и пришел.

Никаких вопросов о вчерашнем.

Никакой попытки обсудить нас.

Я одновременно была благодарна и разочарована.

Последнее особенно раздражало.

— Покажите.

Керран отвел меня в пустую переговорную.

Дверь оставил открытой.

Наверное, заметил мою привычку.

Положил книгу на стол.

— Это журнал бокового входа в дом Вальд.

— Мы уже смотрели журнал ключей.

— Это другой. Старый привратник вел его отдельно. После смены охраны книгу убрали в архив и перестали использовать как основной документ.

— Зачем она нам?

Керран открыл нужную страницу.

Дата была через три дня после официального осмотра западного крыла.

Я сразу увидела имя.

Невен Рол.

— Он вернулся?

— Да.

— Один?

— Судя по записи.

Я прочитала строку.

«Невен Рол. Повторный осмотр западной стены. Допуск подтвержден».

Ниже стояло имя человека, который подтвердил вход.

Бывшего слуги.

Того самого, который через несколько дней уволился и оставил ложный адрес.

— Кто дал разрешение на повторный осмотр?

— Никто.

Я подняла голову.

— Тогда что значит «допуск подтвержден»?

— Слуга сказал привратнику, что Рол возвращается по прежнему разрешению.

— А оно действовало?

— Нет. Официальный осмотр был завершен.

Я снова посмотрела на запись.

— Сколько он находился в доме?

Керран показал время входа и выхода.

Пятьдесят две минуты.

— Куда ходил?

— В книге не указано.

— Слуга сопровождал?

— Скорее всего. Его подпись стоит при выходе Рола тоже.

Я перевернула страницу.

— А на следующий день?

— Ничего.

— Еще визиты?

— Нет.

— Через сколько после этого слуга ушел?

— На следующий день подал прошение. Еще через день получил расчет.

Я села.

Вот это уже было намного серьезнее.

Официальный осмотр объяснялся работой.

Повторный визит без действующего разрешения — нет.

— Почему вы не нашли эту книгу раньше?

— Потому что я не знал, что она существует.

— Кто нашел?

— Старый привратник. Я попросил поднять все журналы входов за тот месяц, включая те, которые не считаются официальными.

Я провела пальцем возле записи, не касаясь чернил.

— Это подтверждает, что Рол вернулся.

— Да.

— И что ваш слуга его впустил.

— Да.

— Но не доказывает, что они вошли в мой кабинет.

— Нет.

— И не доказывает, что он взял рецепты.

— Нет.

— И не связывает этот конкретный визит с Оделом.

— Пока нет.

Я посмотрела на Керрана.

— Вы теперь говорите моими словами.

— Приходится учиться.

Я закрыла книгу.

Только теперь между нами снова появилась вчерашняя тема.

Она никуда не исчезла.

Просто ждала.

— Вы верите мне? — спросила я.

Керран не стал притворяться, что не понял.

— Я верю, что женщина, которая сейчас передо мной, не та Мавена, с которой я прожил восемь лет.

Я ожидала облегчения.

Не почувствовала.

— Это не совсем ответ.

— Другого у меня пока нет.

Честно.

— Хорошо.

— Я всю ночь вспоминал.

— Что?

— Первый день.

— Заседание?

— До него.

Он посмотрел на открытую дверь, потом снова на меня.

— Вечером ты была той же женщиной, которую я знал. Утром не узнала меня. Не знала адреса. Не знала, что я дракон. Потом за неделю научилась тому, чему невозможно научиться за неделю.

— Потому что умела раньше.

— Теперь понимаю.

Пауза.

— И что вы собираетесь делать?

— Не знаю.

— Очень обнадеживает.

— Предпочитаешь ложный уверенный ответ?

— Нет.

Он кивнул.

— Тогда не знаю.

Я посмотрела на книгу.

— А Мавена?

Ему не нужно было уточнять.

— Тоже не знаю.

— Вы хотите ее вернуть?

Вопрос вырвался неожиданно даже для меня.

Керран долго молчал.

— Я хочу знать, что с ней произошло.

Ответ был правильным.

И почему-то неприятным.

— Это не одно и то же.

— Нет.

— А если окажется, что она где-то есть?

Он посмотрел прямо на меня.

— Тогда мы будем решать это, когда узнаем.

Мы.

Слово снова появилось между нами.

Но теперь значило совсем другое.

Я закрыла книгу окончательно.

— Завтра последний Стол.

— Знаю.

— Одел уже понимает, что я близко.

— После пяти побед из шести это понимают все.

— Я не только о конкурсе.

Керран кивнул на журнал.

— Поэтому книгу я заберу обратно в архив.

— А копию?

— Уже сделали две.

— Одну мне.

— Она в твоей сумке.

Я уставилась на него.

Он впервые за весь день улыбнулся.

— Учусь задавать вопросы заранее.

— Это уже пугает.

— Ты говорила.

Я взяла сумку.

Действительно.

Внутри лежала аккуратно сложенная копия страницы.

— Когда успели?

— Пока ты разговаривала с Марвеном после решения комиссии.

— Вы пришли раньше, чем я вас увидела.

— Да.

— И не подошли.

— Ты работала.

Это было настолько просто, что я не сразу нашла ответ.

Раньше он не замечал ее работу.

Сегодня пришел и остался у двери, чтобы не мешать.

Я застегнула сумку.

— Керран.

— Что?

— Поцелуй вчера...

Он стал серьезнее.

— Я помню.

— До того разговора вы думали, что целуете Мавену.

— Да.

— Теперь знаете, что нет.

— Да.

Я ждала продолжения.

Он не дал.

— И?

— И сегодня я не собираюсь тебя целовать.

Я не поняла, почему это задело.

Наверное, он увидел.

— Пока ты не перестанешь думать, что любой мой шаг принадлежит женщине, которой здесь нет.

Я посмотрела на него.

— Это вы должны перестать.

— Нет. Мы оба.

Неприятно разумно.

— Хорошо.

— Хорошо.

Мы вышли в коридор вместе.

До последнего Стола оставались сутки.

В сумке лежало доказательство того, что Невен Рол вернулся в дом Вальд без законного разрешения.

В архиве Гильдии хранились три жалких листа, которыми Одел подтверждал месяцы разработки семи рецептов.

А в гостинице меня ждала зеленая тетрадь женщины, которой больше не было.

Этого все еще не хватало, чтобы выиграть спор.

Завтра нам предстояло последнее испытание.

И впервые я понимала: доказать придется уже не только то, что Одел украл чужую работу.

Мне нужно было показать, что я действительно способна закончить то, что Мавена не успела.

Вечером я не стала повторять седьмой рецепт.

Брина сначала решила, что я шучу.

— Завтра последнее испытание.

— Именно поэтому.

Она посмотрела на открытую зеленую тетрадь, потом на меня.

— У седьмой работы больше ошибок, чем у остальных.

— Знаю.

— Вы сами говорили, что до конца не понимаете, чего она хотела добиться.

— Теперь понимаю другое.

Я перелистнула несколько страниц назад.

За последние недели я выучила эту тетрадь почти наизусть. Не пропорции. Они как раз менялись постоянно. Не способы приготовления. Прежняя Мавена искала их методом, от которого любой опытный мастер быстро поседел бы.

Повторялось другое.

Она не любила вкус, который раскрывался сразу целиком.

В первом десерте за сладостью появлялась кислая ягода.

Во втором мягкая начинка заканчивалась резкой свежей нотой.

В третьем груша менялась после жареных семян.

В шестом она прямо написала: «Сначала тепло, потом резко свежее».

Даже старый десерт к годовщине был построен не на сладости, а на том, что карамель сначала ощущалась сильнее, а потом уступала место запеченному плоду.

— Она везде делает одно и то же, — сказала я.

Брина нахмурилась.

— Что именно?

— Заставляет второй вкус появиться позже первого.

— Не везде.

— Почти везде. Просто сначала она сама этого не понимала.

Я перевернула страницу.

— Посмотрите. Здесь она жалуется, что ягода «лезет вперед». Здесь пишет, что орех «забивает все остальное». А здесь радуется, когда кислота остается после сливочного слоя.

Брина прочитала несколько пометок.

— И что это дает нам завтра?

— Пока не знаю.

— Прекрасная подготовка.

— Зато честная.

Она села напротив.

— Вы думаете, последнее задание не будет связано с седьмым рецептом?

— После сегодняшнего Стола я бы на месте комиссии вообще не давала нам готовую работу.

— Почему?

— Потому что шесть раз нас уже проверили на знание коллекции. Завтра нужно проверить, кто из нас понимает ее настолько, чтобы продолжить.

Брина некоторое время молчала.

— А если вы ошибаетесь?

— Тогда буду решать на месте.

— Это ваш новый план?

— Да.

— Ужасный.

— Зато не требует всю ночь портить продукты.

Она закрыла тетрадь.

— Тогда идите спать.

— Еще рано.

— Для вас никогда не поздно работать и всегда рано отдыхать.

Я посмотрела на нее.

— Это сейчас была забота?

— Расчет. Мне завтра нужен человек с головой, а не женщина, которая перепутает сахар с солью от усталости.

— Убедили.

Перед уходом я все-таки забрала тетрадь.

Не для подготовки.

Мне хотелось еще раз прочитать последние страницы.

Седьмой раздел заканчивался фразой:

«Седьмой вкус еще неправильный».

Раньше я воспринимала ее как отметку о неудачном рецепте.

Теперь смысл казался шире.

Мавена не успела закончить коллекцию.

И завтра мне нельзя было делать вид, будто она ее закончила.

Нужно было показать, где заканчивается ее работа и начинается моя.

Утром возле Гильдии пришлось остановить экипаж раньше обычного.

Улица была заполнена людьми.

— Они все сюда? — спросила я.

Брина посмотрела в окно.

— После вчерашнего? Разумеется.

— У людей совсем нет дел?

— Есть. Поэтому самые обеспеченные отправили дела другим и приехали сюда.

Я рассмеялась.

На ступенях дежурили служители Гильдии. Внутрь пропускали по приглашениям, но даже в коридорах стояло столько людей, что пришлось протискиваться к рабочему залу.

Ирса Фейн поймала меня почти у двери.

— Не задерживаю. Только хотела сказать, что двадцать коробок мне уже мало.

— Сначала доживем до конца сегодняшнего дня.

— Как осторожно.

— Научилась.

— Хорошо. Тогда тридцать.

— Госпожа Фейн...

— После конкурса обсудим.

Она исчезла в толпе прежде, чем я успела возразить.

Брина сказала:

— Тридцать.

— Я слышала.

— Значит, завтра будем считать.

— Если сегодня меня не объявят величайшей мошенницей столицы.

— Тогда коробок понадобится меньше.

— Ваш оптимизм бесценен.

В зале рабочие столы стояли на прежних местах.

Но ингредиентов не было.

Ни одной корзины.

Ни одной закрытой коробки.

Только чистая посуда, печи и пустые поверхности.

Я посмотрела на Брину.

Она ничего не сказала.

Не требовалось.

Похоже, вчера я угадала.

Одел появился через несколько минут.

Он тоже заметил пустые столы.

На этот раз не подошел ко мне.

В девять часов председатель встал.

Шум постепенно стих.

— Сегодня завершатся Семь Столов.

Он дождался полной тишины.

— Шесть предыдущих испытаний показали профессиональный уровень обеих сторон. Их результаты будут учтены комиссией, но сами по себе не определяют окончательное решение об авторстве.

Вот и ответ на вопрос, который несколько дней раздражал меня даже больше, чем хотелось признавать.

Пять побед не давали права на коллекцию автоматически.

Сегодня решалось все.

— Предмет спора включает семь работ, — продолжил председатель. — Обе стороны утверждают, что способны воспроизвести их развитие. Поэтому повторять седьмую работу сегодня не имеет смысла.

По залу прошел шум.

Одел стоял неподвижно.

Я тоже.

— Последнее испытание будет иным. Каждый из вас должен создать восьмую работу.

Кто-то за ограждением громко переспросил.

Председатель даже не повернул головы.

— Не вариацию существующего рецепта. Не соединение семи уже представленных изделий. Новую работу, которой нет в зарегистрированной коллекции, но которая должна настолько соответствовать ее общей идее, чтобы комиссия могла признать ее естественным продолжением.

Мне захотелось посмотреть на Брину.

Не стала.

— Все продукты находятся в соседнем помещении. Каждый участник имеет право выбрать не более восьми основных составляющих. Время — три часа.

Одел поднял руку.

— Будут ли оцениваться внешнее оформление и сложность техники?

— Только в той степени, в которой они служат самой работе. Сегодня нас интересует не демонстрация мастерства. Нас интересует авторское мышление.

Очень хорошо.

Для меня.

И очень плохо для Одела.

Именно поэтому я не позволила себе радоваться раньше времени.

Он был опытнее.

Умнее, чем хотелось бы.

За шесть Столов он наверняка тоже успел понять часть закономерностей Мавены.

Двери в соседнее помещение открыли.

Одел пошел первым.

Я задержалась на несколько секунд.

На пустом столе лежал только лист для списка продуктов.

Восемь.

Мне столько не требовалось.

В соседней комнате было все, с чем мы работали за предыдущие дни, и еще десятки продуктов, которых я не использовала ни разу.

Именно здесь легко было совершить ошибку.

Попытаться показать как можно больше.

Я прошла вдоль стеллажей.

Темное зерно.

Орехи.

Ягоды.

Светлые и темные плоды.

Патока.

Сиропы.

Пряности.

Сливки.

Сахар.

Одел уже набрал почти полный список.

Я увидела у него орех, желтые плоды с Побережья, северную ягоду и темный мед.

Четыре узнаваемых продукта четырех разных работ.

Значит, он решил связать коллекцию через ингредиенты.

Логично.

Я пошла дальше.

Мавена делала иначе.

Она никогда не пыталась показать землю целиком.

Брала одно ощущение.

Холодный сад.

Побережье.

Тепло и свежесть.

Воспоминание о годовщине.

А потом строила вокруг этого вкус.

Мне нужен был не восьмой регион.

Мне нужна была восьмая мысль.

Я остановилась возле небольших красных слив.

В четвертой работе использовала другие, темные. Эти были плотнее и кислее.

Взяла несколько.

Потом тонкие ореховые лепестки.

Сливки.

Темный сахар.

Северную ягоду брать не стала.

Слишком узнаваемо.

Вместо нее выбрала маленькие зеленые плоды с терпкой мякотью, которые Брина однажды добавляла в обычную выпечку.

Пятый продукт.

Достаточно.

Я уже собиралась возвращаться, но заметила на нижней полке корзину с воздушным зерном.

Тем самым, которое спасло меня на Первом Столе.

Взяла горсть.

Шесть.

На этом остановилась.

Одел посмотрел на мой поднос.

— Всего шесть?

— Вам мало?

— Мне безразлично.

— Тогда хороший вопрос.

Мы вернулись в зал.

Три часа начались.

Первые десять минут я ничего не готовила.

Записывала.

Мавена любила второй вкус, который появлялся позже первого.

Но если просто повторить этот прием, получится стилизация.

Мне хотелось продолжить ее идею.

Что она не успела сделать?

В седьмом разделе меня раздражала одна вещь.

Там она пыталась сделать все одновременно.

Три начинки.

Две основы.

Сложное украшение.

Словно к концу коллекции решила доказать, что научилась достаточно.

И потеряла саму себя.

«Седьмой вкус еще неправильный».

Потому что он был слишком многословным.

Я посмотрела на шесть продуктов перед собой.

И убрала два.

Воздушное зерно и зеленые плоды.

Оставила четыре продукта: красную сливу, орех, сливки и темный сахар.

Брина за ограждением чуть заметно подняла голову.

Она поняла, что я только что изменила решение.

Я начала со слив.

Не запекала целиком.

Разрезала, быстро прогрела, оставив середину плотной.

Сахар карамелизировала отдельно.

Орех превратила не в тесто, а в тонкую основу с крупными кусочками.

Сливки пока не трогала.

Первая попытка была скучной.

Вкусной.

Аккуратной.

Совершенно не той.

Я попробовала снова.

Слива шла первой.

Потом орех.

Карамель оставалась слишком долго и убивала фрукт.

Уменьшила сахар.

Стало лучше.

Но не появлялось второго поворота, который я искала.

Я посмотрела на сливки.

Если сделать их привычным кремом, получится еще один слой.

Мавена так уже делала.

Мне требовалась другая роль.

Взбивать не стала.

Слегка прогрела, затем быстро охладила на металлической плите, добиваясь более плотной, но не воздушной структуры.

Добавила в нее совсем немного кислого сока от слив.

Попробовала.

Вот теперь первым приходил теплый орех и карамель.

Потом слива.

А в самом конце сливочная часть возвращала фрукт уже другим: мягким, прохладным, почти несладким.

Не два вкуса.

Один вкус, который менялся дважды.

Я невольно улыбнулась.

Вот этого у прежней Мавены еще не было.

Но из ее записей это вырастало естественно.

Я начала собирать вторую пробу.

Одел работал быстрее.

На его столе уже стояла высокая сложная конструкция.

Красиво.

Технически почти вызывающе.

Семь тонких элементов вокруг центра.

Я сразу поняла замысел.

Семь земель сходятся в восьмой работе.

Для публики великолепно.

Для комиссии тоже может сработать.

Моя работа рядом выглядела слишком простой.

Низкая ореховая основа.

Слива.

Сливочный центр.

Карамель.

Четыре вещи.

Я почти добавила воздушное зерно ради объема.

Остановилась.

Это было бы решение из страха.

А не из вкуса.

Оставила как есть.

Через час появилась другая проблема.

Теплая слива размягчала ореховую основу быстрее, чем нужно.

Я уже сталкивалась с этим на Первом Столе.

Тогда спасла ореховая паста.

Повторять тот же прием не хотелось.

Кроме того, здесь паста утяжелила бы вкус.

Пришлось изменить саму сливу.

Я убрала часть сока перед сборкой и перенесла его в сливочную часть.

Проверила через десять минут.

Основа оставалась хрустящей.

Еще через пятнадцать — тоже.

Хорошо.

Одел закончил первый полный образец почти за сорок минут до конца.

Я видела, что ему нравится результат.

И понимала почему.

Он сделал очень сильную работу.

Нельзя было надеяться на его ошибку.

Мне требовалось победить своей.

Последние порции собирала спокойно.

Без дополнительных украшений.

Тонкая карамельная дуга сверху была единственной деталью, которую оставила.

Не ради красоты.

Она давала первый хруст.

За семь минут до сигнала я закончила.

Председатель начал с Одела.

Его десерт действительно был безупречным.

Каждый из семи элементов отсылал к отдельной работе коллекции.

Северная ягода.

Желтый плод Побережья.

Груша.

Темный мед.

Миндаль.

Темное зерно.

Седьмой продукт, который я не успела толком изучить за последние дни.

Все было связано одним кремовым центром.

Комиссия пробовала долго.

Один из судей улыбнулся.

Другой попросил вторую порцию.

Одел отвечал уверенно.

— Почему именно семь элементов? — спросил председатель.

— Потому что новая работа должна продолжать коллекцию. Семь земель уже существуют отдельно. Восьмая работа показывает, что они принадлежат одному целому.

Хороший ответ.

Очень хороший.

Публике он тоже понравился.

Я услышала одобрительный шум.

Потом принесли мою работу.

Она выглядела почти скромно после его конструкции.

Председатель разрезал первую порцию.

Попробовал.

Ничего не сказал.

Второй судья повторил за ним.

Третий сначала попробовал маленький кусок, потом взял еще один, захватив больше сливочной части.

Я ждала.

— Четыре основных продукта? — спросила женщина из комиссии.

— Да.

— Вы могли использовать восемь.

— Могла.

— Почему отказались?

— Потому что восьмой десерт не обязан содержать всю предыдущую коллекцию.

Председатель посмотрел на меня.

— А что тогда связывает его с ней?

Вот главный вопрос.

Я не отвечала сразу.

Не ради эффекта.

Хотела сформулировать точно.

— Способ думать о вкусе.

В зале стало тише.

— Объясните.

— Когда я впервые прочитала рабочие записи, мне казалось, что их автор просто плохо владеет техникой. Она постоянно меняла последовательность, ошибалась, возвращалась к старым вариантам. Но постепенно я заметила вещь, которую сама она почти нигде не формулировала прямо.

Я указала на тарелку.

— Ей не нравились десерты, которые можно понять с первого кусочка. В ее лучших работах один вкус приходил первым, второй появлялся позже, а иногда менял впечатление от первого.

Один из судей посмотрел в свои бумаги.

— Приведите пример.

— Третья работа. Груша и семена. Пятая — карамель и запеченный плод. Шестая — в записи есть фраза: «Сначала тепло, потом резко свежее».

Председатель кивнул.

— В вашей нынешней работе?

— Сначала орех и карамель. Потом слива. В конце сливочная часть возвращает тот же фрукт уже другим вкусом. Я не стала повторять ни один существующий десерт. Я продолжила принцип.

Женщина из комиссии попробовала еще раз.

— Это ваша техника?

— Да.

— А идея?

Я посмотрела на зеленую тетрадь, лежавшую на отдельном столе среди материалов спора.

— Началась не у меня.

В зале стало совсем тихо.

— Чья она? — спросил председатель.

— Мавены.

Одел повернул голову.

Я продолжила:

— Женщины, которая создала семь работ. Она не закончила последнюю так, как хотела. Я могу сделать ее технически лучше. Могу исправить ошибки. Но не собираюсь утверждать, что придумала то, чего не придумывала.

— Тогда на каком основании вы претендуете на авторство коллекции?

Вопрос был опасным.

И справедливым.

— На том основании, что спор идет не о моих нынешних навыках. Он идет о том, кто создал «Семь земель». Рабочие записи показывают путь Мавены. Сегодня я могу только доказать, что понимаю этот путь достаточно хорошо, чтобы продолжить его.

Председатель посмотрел на остальных членов комиссии.

Потом на Одела.

— Господин Марвен, хотите дополнить объяснение своей работы?

Одел встал.

— Только одно. Госпожа Вальд сейчас сама признала, что не является автором части технических решений.

Я ответила раньше председателя:

— Никогда этого и не скрывала.

— Однако претендуете на исключительные права.

— На работы, созданные Мавеной.

— Которой вы являетесь.

Вот здесь мне пришлось остановиться.

Публично рассказывать о попадании я не собиралась.

— Юридически перед вами Мавена Вальд, — сказала я. — А спор об авторстве решается по материалам разработки, а не по тому, насколько вам нравится моя личная история.

Одел чуть улыбнулся.

— Удобно.

Керран сидел в первом ряду.

Он не вмешался.

И я была ему за это благодарна.

Председатель поднял ладонь.

— Достаточно. Профессиональная часть Седьмого Стола завершена. До вынесения окончательного решения комиссия рассмотрит дополнительные материалы, поступившие перед сегодняшним заседанием.

Я резко посмотрела на Керрана.

Он тоже явно не ожидал этой формулировки.

Председатель продолжил:

— Вчера Дом Вальд передал Гильдии копию журнала бокового входа за период, имеющий отношение к спору.

Одел перестал улыбаться.

Наконец.

На стол легла знакомая копия.

— Из журнала следует, что господин Невен Рол посетил Дом Вальд повторно через три дня после официального завершения осмотра западного крыла. Действующего разрешения на этот визит не существовало.

Председатель посмотрел на Одела.

— Ранее господин Марвен утверждал, что не знает, каким образом его бывший подрядчик мог получить доступ к личным помещениям госпожи Вальд.

Одел ответил спокойно:

— И сейчас утверждаю то же самое.

— Господин Рол выполнял для вашего предприятия три оплаченных заказа.

— Я пользуюсь услугами десятков подрядчиков.

— Разумеется.

Председатель открыл другую папку.

— Поэтому сам по себе этот факт не является доказательством передачи рецептур.

Одел чуть расслабился.

Рано.

— Однако комиссия повторно изучила три листа рабочих материалов, поданных вами при регистрации коллекции.

Мне пришлось подавить желание податься вперед.

Те самые три листа.

— На втором листе содержится последовательность разработки третьей работы.

Председатель прочитал:

— «Первоначально семенная смесь соединялась с горячей фруктовой основой. После появления выраженной терпкости способ был изменен».

Я знала эту фразу.

Почти.

— В тетради госпожи Вальд аналогичная ошибка зафиксирована значительно подробнее. Включая две промежуточные пропорции.

Один из членов комиссии открыл зеленую тетрадь.

— Проблема в том, — продолжил председатель, — что во втором листе господина Марвена присутствует первая из этих пропорций.

Одел не шевельнулся.

— Обычное совпадение.

— Возможно.

Председатель перевернул страницу.

— Но рядом с ней находится расчет выхода готовой массы. В нем допущена арифметическая ошибка.

Я не понимала, к чему он ведет.

— Та же ошибка, с тем же неправильным итогом, присутствует в ранней записи госпожи Вальд.

Теперь поняла.

Не вкус.

Не идея.

Число.

Ошибочно посчитанное число, которое потом исправили.

Председатель продолжил:

— Два человека могут независимо соединить одни и те же продукты. Два мастера могут совершить похожую технологическую ошибку. Однако вероятность того, что оба независимо используют одинаковую промежуточную пропорцию и получают один и тот же неверный результат при сложении, значительно ниже.

В зале кто-то заговорил.

Председатель дождался тишины.

— Особенно если один из документов существует в последовательной тетради с десятками предыдущих и последующих опытов, а второй представлен отдельным листом без связанных с ним черновиков.

Одел сказал:

— Даты в ее тетради поставлены ею самой.

— Именно поэтому мы не основываем решение только на датах.

На стол лег еще один документ.

— Госпожа Брина Сель подтвердила проведение части опытов до регистрации коллекции господином Марвеном. Кроме того, господин Керран Вальд подтвердил, что пробовал один из ранних неудачных вариантов примерно за четыре недели до регистрации.

Я посмотрела на Брину.

Она стояла у ограждения и сохраняла совершенно невинное лицо.

Значит, утром комиссия успела опросить ее отдельно.

— Есть также журнал выдачи ключей, — продолжил председатель, — подтверждающий доступ господина Рола в рабочий кабинет госпожи Вальд во время официального осмотра, и журнал бокового входа, подтверждающий его повторное посещение без действующего разрешения.

Одел заговорил жестче:

— И ни один из этих документов не доказывает, что я просил его что-либо красть.

— Нет.

Председатель не спорил.

— Поэтому Гильдия сегодня не рассматривает вопрос о вашем личном участии в незаконном проникновении. Это отдельное дело.

Одел промолчал.

— Мы рассматриваем другое: достаточно ли представленных вами материалов, чтобы сохранить регистрацию семи рецептур за вашим именем.

Впервые за все время я увидела на его лице настоящую тревогу.

Небольшую.

Но настоящую.

Председатель повернулся к комиссии.

Они совещались долго.

Очень долго.

На этот раз я не считала минуты.

Брина подошла ближе к ограждению.

Керран оставался на своем месте.

Я не смотрела на Одела.

Перед глазами почему-то стояла первая страница зеленой тетради.

Не сегодняшняя работа.

Не документы.

Первая неудачная попытка женщины, которая три часа делала одно и то же, а на следующий вечер вернулась снова.

Председатель поднялся.

Все разговоры прекратились.

— Комиссия вынесла решение единогласно.

Одел выпрямился.

Я положила ладони на край стола.

— Регистрация коллекции «Семь земель», оформленная на имя Одела Марвена, отменяется.

В зале стало шумно, но председатель продолжил:

— Представленные господином Марвеном материалы не подтверждают независимую разработку коллекции и содержат элементы, происхождение которых убедительно связано с ранними рабочими записями другой стороны.

Я услышала, как Брина коротко выдохнула.

— Авторство семи первоначальных работ признается за госпожой Мавеной Вальд.

Я подняла руку.

Председатель остановился.

— Да?

— Можно изменить имя, под которым будут зарегистрированы права?

Он удивился.

— На какое?

Я посмотрела на Керрана.

Потом на зеленую тетрадь.

Это дело не появилось благодаря Дому Вальд.

Наоборот, прежняя Мавена сделала все, чтобы впервые создать что-то вне него.

— Мавена Корд.

Керран поднял голову.

Значит, фамилию я назвала правильно.

Председатель уточнил:

— Ваша родовая фамилия до брака?

— Да.

— Закон допускает регистрацию авторского имени под родовой фамилией. Вы подтверждаете решение?

— Подтверждаю.

Он сделал запись.

— В таком случае автором коллекции «Семь земель» признается Мавена Корд.

Вот теперь зал действительно взорвался разговорами.

Не Вальд и не Марвен. Теперь — Мавена Корд.

Я смотрела на тетрадь и думала о женщине, которая, возможно, никогда не услышит этого решения. Я не знала, услышит ли она вообще, но имя осталось ее.

Председатель постучал по столу.

— Господин Марвен обязан прекратить использование семи спорных рецептур и снять свое имя со всех материалов, связанных с коллекцией. Вопрос о действиях господина Рола и иных лиц будет передан на отдельное рассмотрение.

Одел спросил:

— Мои остальные регистрации?

— Настоящее решение их не касается.

Вот и все.

Его не лишили профессии.

Не отняли все, что он когда-либо создавал.

Он потерял только то, что не сумел доказать своим.

Мне этого хватало.

Одел подошел ко мне уже после того, как комиссия поднялась.

Люди вокруг пытались приблизиться, но служители пока не пускали зрителей в рабочую часть.

— Поздравляю, госпожа Корд.

Он произнес новую фамилию без насмешки.

— Спасибо.

— Вы все-таки отказались от хорошего договора.

— Зато теперь мне не придется делить собственное имя.

Он посмотрел на меня несколько секунд.

— Рол не признается.

— Возможно.

— И меня не свяжут с его повторным визитом.

— Возможно.

— Вас это не раздражает?

— Уже нет.

— Почему?

— Потому что сегодня решали авторство. И его решили.

Одел кивнул.

— Практично.

— Вы ожидали мести?

— После всего этого — да.

— У меня заказ на тридцать коробок. Мне некогда.

Он впервые за день рассмеялся.

— Вот теперь я вам верю.

Мы разошлись без рукопожатия.

Так было честнее.

Выбраться из Гильдии удалось только через час.

Ирса успела увеличить заказ до сорока коробок.

Брина успела сообщить, что сорок коробок требуют еще одного рабочего стола.

Председатель успел заставить меня подписать столько бумаг, что к концу я перестала различать собственную подпись.

Когда мы наконец вышли, Керран ждал у лестницы.

Один.

Я остановилась.

Брина посмотрела на него, потом на меня.

— Мне нужно проверить поставку.

— Какую?

— Любую.

И ушла.

Предательница.

Керран подошел ближе.

— Мавена Корд.

— Непривычно?

— Очень.

— Мне тоже.

— Почему Корд?

— Потому что эту коллекцию делала женщина, которая хотела иметь что-то свое. Думаю, записать ее под фамилией мужа было бы странно.

Он принял это без обиды.

— Согласен.

Мы спустились на несколько ступеней.

— Я хочу кое-что предложить, — сказал Керран.

— Сегодня день предложений.

— Марвен тоже?

— Вчера. Половина дохода.

— И ты отказалась.

— Теперь уже можно сказать, что удачно.

Керран остановился у экипажа.

— Вернись домой.

Я знала, что когда-нибудь этот разговор будет.

Но не ожидала сегодня.

— Зачем?

— Попробуем сохранить брак.

Я смотрела на него.

Он не говорил «начать заново».

Не обещал, что теперь все станет правильно.

И это было хорошо.

Но ответ от этого не менялся.

— Нет.

Керран не переспросил.

— Потому что я отказался за тебя поручиться?

— Нет.

— Из-за Мавены?

— Да.

Я подошла ближе к экипажу, но не села.

— Этот брак заключали вы и она. Восемь лет жили вы и она. Ссорились вы и она. Ждали друг от друга чего-то тоже вы двое. Я не могу прийти в ее дом, занять ее комнату и объявить, что теперь продолжаю ее брак лучше, чем она.

Керран молчал.

— Даже если юридически я все еще ваша жена, — продолжила я, — для меня это чужая история.

— Понимаю.

— Правда?

— Не до конца. Но достаточно, чтобы не спорить.

Я кивнула.

— Спасибо.

Он посмотрел на меня с той самой внимательностью, которая раньше заставляла настораживаться.

Теперь она действовала иначе.

— Тогда позволь мне хотя бы познакомиться с тобой.

Я не сразу ответила.

— С кем именно?

Керран чуть улыбнулся.

— С женщиной, которая сейчас стоит передо мной.

— С Алиной?

Он задумался.

— Если ты хочешь быть Алиной.

Я посмотрела на вывеску Гильдии.

На документы в сумке, где теперь стояло имя Мавены Корд.

— Не знаю.

— Тогда с той, кем решишь быть.

Это был, пожалуй, первый вопрос за все время, на который мне не требовалось отвечать немедленно.

— И как вы собираетесь знакомиться?

— Для начала приглашу тебя на ужин.

— В дом Вальд?

— Нет.

— Хорошо.

— Это согласие?

— Это согласие на ужин.

— Уже больше, чем утром.

— Не портите момент.

— Постараюсь.

Он открыл дверцу экипажа.

Я уже поставила ногу на ступеньку, когда вспомнила:

— Керран.

— Да?

— Сегодня можно.

Он несколько секунд не понимал.

Потом понял.

Улыбнулся.

Но не приблизился.

— Нет.

Я удивилась.

— Почему?

— Ты только что согласилась на ужин.

— И?

— Не хочу сразу испортить хороший результат.

Я рассмеялась и села в экипаж.

Он закрыл дверцу.

Перед тем как отойти, сказал:

— Завтра в семь?

— Если Брина отпустит.

— Значит, мне предстоит самое трудное испытание за всю неделю.

— Наконец-то вы правильно оцениваете опасность.

Экипаж тронулся.

На коленях лежала сумка с копией решения Гильдии.

Впереди ждала кухня, сорок коробок для Ирсы и работа, которую никто уже не мог назвать чужой.

А еще ужин с мужчиной, который впервые приглашал меня не потому, что считал своей женой.

Этого было достаточно.

Через год после Семерых Столов я научилась начинать утро не с вопроса, кто сегодня попытается присвоить мою работу.

Это оказалось приятным изменением.

Впрочем, спокойными мои утра все равно не стали.

— Мавена, если вы еще раз переставите этот заказ в конец списка, я откажусь отвечать перед госпожой Фейн, — сказала Брина от двери.

Я не подняла головы от книги расходов.

— Я ничего не переставляла.

— Тогда коробки сами переползли на другую полку.

— Возможно, у нас очень самостоятельные коробки.

— Тогда пусть они самостоятельно объяснят госпоже Фейн, почему ее заказ готовят после гостиницы «Белая башня».

Я отложила перо.

— У гостиницы договор на три месяца.

— У госпожи Фейн характер на всю жизнь.

— Аргумент принят.

Брина удовлетворенно кивнула и ушла обратно в кухню.

За год она почти не изменилась.

Зато кухня изменилась сильно.

Мы больше не работали по ночам в арендованном помещении западного квартала. Через три месяца после конкурса я сняла мастерскую на первом этаже дома возле Торговой площади. Не огромную. Две рабочие комнаты, склад, маленький кабинет и витрина, которую Ирса сразу назвала слишком скромной и через неделю прислала человека, способного доказать это цифрами продаж.

Спорить с цифрами оказалось сложнее, чем с Ирсой.

Теперь у меня работали Брина, двое кондитеров и две помощницы. Еще один человек занимался заказами и счетами, потому что после третьей попытки самостоятельно разобраться во всех книгах я признала очевидное: умение считать себестоимость десерта не превращает человека в хорошего управляющего.

Это решение сберегло мне много времени и несколько очень неприятных ошибок.

На двери мастерской была небольшая табличка:

«Мавена Корд».

Без герба Вальдов.

Без чужого торгового дома.

Просто имя.

Коллекцию «Семь земель» теперь заказывали для приемов, праздников и больших гостиниц. Мы не делали ее каждый день. Для семи работ требовалось слишком много времени, а я не хотела превращать то, за что Мавена боролась месяцами, в поток одинаковых коробок.

Поэтому коллекция выходила небольшими партиями.

Именно это Ирса называла «разумной редкостью», хотя подозреваю, что выражение она придумала только затем, чтобы потом рассказывать знакомым, будто участвовала в создании моей торговой политики.

Пусть.

После сорока коробок, с которых все началось, она имела право хотя бы на красивую версию событий.

Я закончила проверять расходы, закрыла книгу и посмотрела на часы.

До встречи оставалось два часа.

На столе лежал новый переплетенный блокнот.

Пустой.

Я купила его неделю назад и все откладывала первую запись.

Причина была простой: слишком хорошо знала, что именно хочу написать.

Из нижнего ящика стола достала маленький ключ и открыла шкаф у стены.

На верхней полке стояла темно-зеленая коробка.

В ней хранились оригинальные тетради Мавены.

После решения Гильдии я могла бы отдать их в архив, сделать частью истории коллекции или показывать особо важным гостям как доказательство происхождения «Семи земель».

Не стала.

Это были ее рабочие записи.

Не выставка.

Иногда я доставала зеленую тетрадь, когда хотела проверить старый вариант или понять, почему она отказалась от какого-то сочетания. Но все реже.

Связь с нею больше не зависела от того, сколько страниц я перечитаю за вечер.

Я и так знала, что часть того, что стояло сегодня на полках мастерской, началась с женщины, которая однажды арендовала кухню по ночам и никому не сказала, зачем.

Я вернула коробку на место.

Потом открыла новый блокнот.

На первой странице написала:

«Алина Корнеева».

Рука остановилась.

Ниже вывела:

«Мавена Корд».

Два имени.

Первое знала только я и еще один человек.

Второе знала половина столицы.

Одно принадлежало женщине, которая пришла сюда из другого мира.

Другое — женщине, которая начала эту работу до меня.

Я не стала добавлять объяснений.

Мне они не требовались.

На следующей странице написала дату и название нового десерта.

Уже моего.

Керран приехал без пяти семь.

За год он опоздал на ужин один раз.

На девять минут.

Я запомнила не потому, что вела счет.

Он сам сообщил время, едва вошел, и сказал:

— Я понимаю, что сейчас это выглядит хуже, чем есть.

Тогда я смеялась так долго, что человек за соседним столом начал оглядываться.

На самом деле произошло кое-что действительно смешное.

Просто понять это могли только мы двое.

Сегодня Керран остановился в дверях мастерской и дождался, пока я сама кивну ему войти.

Так он делал всегда.

После того разговора о прежней Мавене он перестал считать любую дверь в моей жизни своей по праву.

Поначалу это раздражало.

Потом я поняла, что он не демонстрирует осторожность.

Он просто спрашивает.

Иногда словами.

Иногда паузой у двери.

— Ты готова? — спросил он.

— Почти.

— Это «почти» на пять минут или на сорок?

— На семь.

— Очень точный ответ.

— Я профессионал.

Он посмотрел на раскрытый блокнот.

Не подошел.

— Новая книга?

— Да.

— Можно?

Я поколебалась совсем недолго.

— Можно.

Керран подошел к столу и прочитал два имени.

Лицо у него стало серьезнее.

— Алина Корнеева.

— Да.

— Я давно не слышал эту фамилию.

— Я давно ее не писала.

Он перевел взгляд на вторую строку.

— И Мавена Корд.

— Она начала эту работу.

— А ты продолжила.

— Да.

Керран вернул блокнот на прежнее место.

— Хорошо.

— И все?

— А что я должен сказать?

— Не знаю. Что-нибудь очень мудрое.

— За год ты должна была понять, что это не мой главный талант.

— Действительно.

Он улыбнулся.

Наш первый ужин после конкурса продлился почти четыре часа.

Мы оба старались не обсуждать брак.

В результате говорили о нем примерно половину вечера.

На втором ужине Керран спросил, какой была моя квартира.

На третьем я узнала, что он терпеть не может людей, которые опаздывают, и напомнила про первую годовщину.

Он признал, что заслужил.

На четвертом мы поссорились из-за того, что он снова попытался решить мою проблему деньгами.

На пятом он спросил, чем можно помочь вместо этого.

Постепенно встречи перестали быть отдельным событием, которое я мысленно анализировала после возвращения домой.

Мы начали знать друг друга.

Не того Керрана, которого описывала прежняя Мавена в случайных пометках.

Не женщину, которую он помнил восемь лет.

Меня.

Я узнала, что он действительно летает и совершенно не понимает, почему меня это так восхищает.

Он узнал, что после напряженной работы я хочу тишины, а не разговоров.

Я научила его отличать удачную карамель от той, которую стоило снять с огня раньше.

Он однажды заявил, что это сомнительное достижение для главы торгового дома.

Через неделю сам вернул на кухню плохо сделанную партию.

Брина после этого уважала его примерно на два процента больше.

Так она и сказала.

Через два месяца после Семерых Столов наш старый брак официально расторгли.

В день, когда пришли бумаги, Керран не предложил передумать.

Я тоже.

Мы встретились вечером в маленьком ресторане, где уже знали наш привычный стол.

Он поднял бокал.

— Теперь я могу пригласить тебя на свидание без юридических сложностей.

— До этого вы называли наши ужины деловыми встречами?

— Я пытался сохранить достоинство.

— Не очень успешно.

На этом вопрос старого брака закончился.

Не сразу внутри нас.

Но окончательно на бумаге.

И мне было важно именно это.

Мавена не исчезла из моей жизни.

Она просто перестала быть причиной, по которой я должна была принимать решения о своей.

— Мы опоздаем, — сказал Керран.

Я закрыла новый блокнот.

— Куда?

Он посмотрел на меня.

— Очень смешно.

— Хотела проверить, насколько вы нервничаете.

— И?

— Сильнее меня.

— Неправда.

— Вы приехали на пять минут раньше.

— Я всегда приезжаю раньше.

— Сегодня на двадцать.

Он не стал спорить.

Вот это уже действительно выдавало его.

Я убрала блокнот в стол и надела плащ.

Брина появилась в дверях кухни.

— Наконец-то.

— Вы нас выгоняете?

— Да.

— А если я передумаю?

— Тогда господин Вальд подождет снаружи, а вы закончите три заказа, которые зачем-то обещали сделать лично.

Керран посмотрел на меня.

— Я могу подождать.

— Не можете, — сказала Брина. — У нее появится четвертый заказ.

— Предательство со всех сторон.

— Идите.

Я послушалась.

На улице было прохладно.

До городского управления мы решили идти пешком. Керран предлагал экипаж, но расстояние занимало меньше четверти часа, а мне хотелось пройти эти улицы самой.

Год назад я смотрела на них из окна и не понимала даже, где нахожусь.

Теперь знала, в какой булочной утром самые длинные очереди, где после дождя собиралась вода и на каком перекрестке кучер Ирсы неизменно спорил с торговцами.

Город больше не был чужим.

Я не могла сказать, что он стал родным так же, как прежний.

Это было бы неправдой.

Но он стал моим настоящим.

Этого хватало.

У входа в управление Керран остановился.

— Еще можно уйти.

— Вы предлагаете сбежать?

— Проверяю, насколько ты нервничаешь.

— И?

— Сильнее, чем показываешь.

— Неприятно, когда человек за год начинает тебя знать.

— Мне говорили, что иногда это полезно.

Мы вошли.

В кабинете регистратора нас уже ждали документы.

Их было удивительно мало.

После Гильдии я ожидала как минимум отдельную папку на каждую подпись.

Регистратор проверил наши имена.

— Мавена Корд.

— Да.

Керран взглянул на меня.

За год мы несколько раз обсуждали, какое имя я оставлю.

Менять его я не собиралась.

Для столицы я была Мавеной Корд.

Для Керрана иногда Алиной.

Для самой себя — обеими историями сразу, хотя долго пыталась выбрать только одну.

Теперь выбирать не хотелось.

Регистратор повернул бумаги к нам.

— Вы подтверждаете, что предыдущий брак между Мавеной Корд и Керраном Вальдом прекращен и не восстанавливается настоящей записью?

— Подтверждаю, — сказал Керран.

— Подтверждаю, — сказала я.

Вот ради этой фразы мы и пришли сюда.

Не восстановить старое.

Не исправить восемь лет задним числом.

Заключить другое.

Регистратор указал место для подписи.

Керран не взял перо.

Сначала посмотрел на меня.

— Ты уверена?

Год назад этот вопрос рассердил бы меня.

Я бы услышала сомнение.

Или попытку переложить решение.

Теперь знала его достаточно хорошо.

Он спрашивал именно то, что спрашивал.

Ничего больше.

Я взяла перо.

— Теперь да.

Поставила подпись первой.

Мавена Корд.

Керран расписался рядом.

Регистратор проверил обе строки, поставил печать и отодвинул документ.

— Поздравляю.

Я посмотрела на две подписи.

Когда-то рядом с именем Мавены уже стояло имя Керрана.

Но эта запись не продолжала ту.

Эту подпись поставила я.

Потому что хотела.

Керран протянул руку.

— Теперь можно?

— Что именно?

— Я уже научился уточнять.

— Вижу.

Я сама подошла ближе и поцеловала его.

На этот раз мне не пришлось думать, кого именно он целует.

Он знал.

И я тоже.