В поезде, шедшем сквозь ночь из Москвы к одному из российских приморских портовых городов, в тамбуре стоял высокий мужчина. Он был одет в камуфлированную форму и высокие армейские ботинки. Сверху была накинута обыкновенная кожаная куртка, но недешевая. Ростом мужчина был примерно метр восемьдесят. Волосы светлые, коротко стриженные («ёжиком»). Скуластое лицо, серые глаза с твердым, колючим взглядом.

Уперевшись лбом в стекло, он сосредоточенно курил. Было ему уже тридцать два года. Майор воздушно-десантных войск Олег Владимирович Векшин возвращался домой после очередного госпиталя. Он родился и вырос в этом небольшом портовом городке. Здесь встретились и поженились его родители: отец потом работал в таможне до самой пенсии, мама преподавала историю в школе. Ну а сам он решил стать военным.

Усиленно готовился, поэтому после школы с первого раза поступил в Рязанское гвардейское высшее воздушно-десантное ордена Суворова командное училище. Однако после училища прыгать с парашютом ему больше не пришлось, потому что благодаря отличному владению английским языком его использовали по иной специальности.

Во время обучения, кроме обязательного английского, он подсел еще и на французский, так как мечтал, как и все курсанты, «подбить клинья» к француженке. Преподавала французский в училище красивая молодая женщина, в которую поголовно были влюблены все однокурсники. С ней не срослось, зато французский он выучил отменно. И именно из-за хорошего знания языков все его командировки проходили в центре Африки.

Во время одной из последних поездок группа попала в засаду, устроенную местными «бармалеями». Олег получил ранение, после чего долгое время провел в госпитале.

Олег был женат. Его жена Наталья сейчас жила в этом городке, в квартире его родителей. Правда, последний год она стала как-то отдаляться: меньше писать, меньше звонить.

Наташа была из обычной московской семьи. Окончила престижный вуз, но что-то случилось, и родители отослали ее в этот городок к дальним родственникам. Она преподавала в городской музыкальной школе и играла в местной рок-группе. Познакомились они на вечеринке, понравились друг другу. Поженились практически мгновенно: месяц-два повстречались — и всё.

После очередного ранения врачебная комиссия вынесла решение, что продолжать службу он сможет только на должностях, связанных со штабной работой. Принимать участие в боевых действиях он уже не мог: сказались общее состояние здоровья и последствия перенесенных тропических болезней. Кадровики предлагали немного вариантов: или преподавателем в военное училище, или военкомом в небольшом городе. Идти военкомом он совсем не хотел — это было точно и абсолютно не его.

За несколько дней до выписки, когда ВВК уже состоялась и с военным училищем определились, в палату неожиданно зашел известный в военных кругах генерал и сразу направился к Олегу.

— Майор Векшин? Я присяду? Не оторву?

— Конечно. Садитесь.

— Я к тебе буквально на несколько минут. Твою историю я знаю, личное дело прочитал. У меня к тебе будет конкретное предложение. Должность ротного командира и преподавателя, с перспективой роста в моей епархии. Квартира служебная будет там же, рядом с частью, в соседнем городе. Ты будешь на своем месте, на том, на котором и должен быть. Пришло время передавать свой опыт молодежи.

— Теперь слушай дальше. Жена твоя, насколько я знаю, московская. Думаю, она только обрадуется такому развитию событий. И мне известно, что она увлекается музыкой, а здесь ей будет где развернуться. Ну и вы решите тут свои кое-какие проблемы.

Да, генерал подготовился хорошо. Знал практически всё. Олег, долго не раздумывая, сразу дал согласие. Ротный так ротный — это его стихия, а не стул в пыльном кабинете.

И вот теперь Олег ехал домой, чтобы сообщить всё это жене и попробовать как-то решить назревшие семейные вопросы, потому что внутренний червячок клевал его уже давно. Что-то было не так: последние несколько месяцев, когда он лежал в госпитале, Наташа вообще перестала звонить.

Поэтому он купил в Москве дорогой подарок — шикарный набор хорошей косметики, который встал в копеечку, коробку больших конфет и еще разные «плюшки». Цветы он решил купить на месте.

Из динамика раздался голос начальника поезда, сообщивший, что через двадцать минут состав прибывает на конечную станцию. Он поблагодарил пассажиров за сотрудничество и пожелал всего наилучшего. Олег пошел собираться. Пара пустяков: набросить на плечи военный рюкзак, надеть на голову лыжную шапочку и взять пакет с подарками.

Олег помог соседке по купе снять вещи с верхней полки (она как раз одевала ребенка), помог вынести их на перрон и вышел сам. Море почувствовалось сразу же. Моросил мелкий дождик, в воздухе висела водяная пыль. Она самая, настоящая приморская погода.

Попрощавшись с попутчиками, Олег вышел на привокзальную площадь. К нему сразу подбежало несколько таксистов: «Так, давай, куда, чего, что?» Один из них вдруг его узнал:

— О, Олег? Да это я, Костя, твой одноклассник! Да отстаньте от него, мужики, у него тут пять минут ходьбы до дома.

Немного поговорили о том о сем. Костя вдруг сказал, что недавно видел Наталью с ее братом. А вот брата у жены точно не было. Внутри у Олега всё похолодело.

— Ладно, Костя, подскажи, пожалуйста, у нас сейчас где-то можно цветы купить в это время? — А было уже десять вечера.

— Вон «Пятерочка», тут за углом. Там есть цветочный магазин. Продавщица делает несколько букетов и, уходя, оставляет их на кассе.

Последовав совету одноклассника, Олег зашел в магазин, купил шикарный букет из белых орхидей и пошел домой. Поднялся на лифте на свой этаж. Сначала думал позвонить, но потом решил сделать сюрприз. Тихонько открыл дверь, прижав ее ладонью, чтобы не скрипнула, зашел в прихожую, аккуратно поставил пакет. И только наклонился снять ботинки, как вдруг услышал знакомые звуки. Звуки эти доносились аккурат из их спальни.

Чуть-чуть продвинувшись вперед, Олег в стекле открытой двери увидел картину, которая его... Ну, не сказать, чтобы поразила — всё-таки он уже допускал мысль о подобном. Быстро окинул взглядом прихожую: на вешалке — мужские вещи, внизу — мужские тапочки. Тихонько, бочком, сместился к ванной, приоткрыл дверь, включил свет. На раковине стояли стаканчики, в них — мужской бритвенный станок, чужие зубные щетки. На том месте, где обычно стояли его.

Первая мысль была, конечно, ворваться в спальню, устроить разборки, может, даже по физиономии настучать. Но какой смысл? Может, мужик даже не знает, что она замужем. Потому что там, где раньше в прихожей висела их свадебная фотография, её уже не было. Вообще не было никаких следов.

Олег долго не раздумывал. Снял с вешалки ключи от гаража. Цветы положил на банкетку. Хотел сначала оставить там и подарок, но потом передумал: «Нет уж, ты его не заслужила». И тихонько вышел. Закрывая дверь, немного подумал и, ухмыльнувшись, громко хлопнул ею. Хоть процесс обломаю. Когда створки лифта уже закрывались, дверь квартиры открылась и кто-то выскочил на лестничную клетку. Конечно, по цветам она всё поймет.

Олег полез в карман, достал телефон и просто выключил его. «Пойду-ка я в гараж». В гараже был мягкий диван, в свое время отцом всё было оборудовано: микроволновка, холодильник. На улице не холодно — не пропаду. Сейчас разговора не получится, могу сорваться. Лучше завтра.

Гараж был недалеко от дома, но сначала Олег решил зайти в магазин. «Думаю, выпить мне сейчас не помешало бы». Зашел опять в «Пятерочку», прошелся по торговому залу. К спиртному Олег был равнодушен, но тут решил взять что-то дорогое. Взгляд упал на высокую, большую, квадратную бутылку виски.

Потом взял палку копченой колбасы, упаковку ветчины, хлеба, апельсинового сока, пару салатов в баночках, упаковку сарделек, одноразовую посуду, сыра, двухлитровку негазированной воды и пошел на выход.

Возле кассы народу было немного: впереди расплачивалась какая-то бабулька, перед Олегом стоял еще мужик. Бабулька расплачивалась наличными, что-то пересчитывала. За кассой сидела молодая полненькая девушка, рыженькая и конопатая.

— Михайловна, ну давай я запишу в тетрадь, потом отдашь.

— Да нет, доченька, есть у меня тут всё. Вот тут вот, я не знаю, в каком кармашке...

Олег посмотрел, что там бабулька набрала: пару упаковок дешевых макарон, баночку рыбных консервов в томатном соусе, половинку хлеба и два маленьких пакетика кофе «три в одном». Что-то кольнуло его, и он наклонился через кассу:

— Девушка, а вот это что на витрине? Товар по акции?

Он неторопливо добавил в корзинку бабульки бутылку растительного масла, пару банок мясных консервов, несколько разных банок рыбных консервов в масле, большую банку кофе, упаковку шоколадных конфет. Сверху положил печенье, банку сгущенки — в общем, всё, что было выставлено по акции. Бабулька испуганно глянула на него:

— Сынок, да ты что?

Девушка-кассир сразу всё поняла. Видимо, такое было уже не в первый раз. Всё пересчитала, подняла взгляд на Олега, он приложил свою карточку.

— Мать, ты иди. Очередь держишь, а то я спешу. — И улыбнулся.

— Сынок, да как же так? Да есть у меня деньги! У меня ж детки-то мои мне каждый месяц присылают. Я просто карточку с собой не взяла, ну забыла.

Продавщица сразу подтвердила, что бабушка всегда расплачивается, просто сегодня без карточки пришла.

— Ничего, дай Бог Вам здоровья, не переживайте, я же от души и от сердца, — улыбнулся Олег.

Бабулька покачала головой и ушла с пакетом. Олег следом расплатился за свои покупки и вышел на улицу. Увидел бабульку, стоящую на остановке. Решил помочь ей сесть в автобус. Автобус как раз подъезжал. Вблизи она показалась не такой уж и старой. Да, ей, может, и было лет под семьдесят, но глаза у нее были ясные, чистые, светлые. Острые и внимательные. Она посмотрела на него пронзительным взглядом, аж не по себе стало.

— Хороший ты человек. Хоть и видел в жизни много всякого плохого, но душу свою, смотрю, сохранил. Я это ясно вижу. И то, что жизнь сейчас у тебя стоит у камня-ведуна и решает, куда, в какую сторону пойти.

— Да мать, не надо мне ничего говорить, я в предсказания не верю. А вот и твой автобус. Давайте помогу.

Открылись двери, он подсадил женщину в автобус, подал ей сумки. Услышал, как водитель поздоровался с ней: мол, привет, Михайловна. Но она вдруг резко повернулась к Олегу:

— Сынок, я не знаю, куда ты пойдешь, куда собрался, но не езди сегодня никуда.

— Мать, да я никуда и не собираюсь, тем более ехать.

— Ну просто вот не езди сегодня никуда, нельзя тебе сегодня за руль.

— У меня и руля-то нет.

Машины у Олега действительно не было. Собирался купить как-то, но пока не до того.

— Я тебе всё сказала. И будь счастлив, и помни, что сказано. Не езди, не твой день.

Проводив автобус взглядом, Олег зябко поежился и пошел в сторону гаражей. Шел дворами и минут через двадцать был у проходной.

— О, давно тебя тут не было! — улыбнулся охранник из отставников. — Ты чего в такое позднее время пришел? А, понятно. Ну, смотри только аккуратнее там. Чтоб пожара не натворил. Может, зайдешь потом, во время обхода?

— Не-не-не, я же на работе. Куда мне? Вдруг чего, а у нас тут камеры везде. Не-не-не. Спасибо за приглашение. После работы — всегда пожалуйста. А, кстати, подожди. Возьми-ка вэдэшку, а то там после дождей и снегов всё заржавело. Можешь и не открыть сразу. Да ладно, возьми. Потом будешь уходить, оставишь здесь на проходной. Мне передадут по смене.

Да, совет оказался кстати, потому что навесной замок заржавел. Пришлось его прыскать, разворачивать, крутить, вертеть, стучать. Наконец открылся. Зашел, зажег в гараже свет. Тут всё было по-старому, как от бати осталось. Сразу включил холодильник. И тут заметил: посреди гаража стояло какое-то сооружение, накрытое черным дермантином.

«Хм, а это еще что такое?» Чуть-чуть приподнял дермантин и увидел мотоцикл. Дорогущий, хороший дорожный мотоцикл. «А, так это получается, мы теперь уже и гаражом нашим пользуемся? Но, похоже, судя по состоянию замка, тут давно никого не было».

Олег посидел немного на диванчике, потом достал из шкафа одеяло, подушку. Встряхнул их и постелил себе на диване. Открыл пару салатиков, открыл бутылку. Первая рюмка пошла хорошо. Ну, Олегу не с чем было сравнивать — он почти не пил, но и противного ощущения не было.

«Так, завтра нужно будет сходить к Денису». Денис был другом их семьи. Ему было уже за шестьдесят, но он любил, чтобы его называли просто Денисом, а не Денисом Аркадьевичем. Он был хорошим адвокатом. Когда-то отец помог ему в одном неприятном деле, поэтому Денис Аркадьевич считал себя обязанным и отцу, и его семье. «Так, завтра к адвокату. Что он подскажет? Потому что официально мы с Натальей расписаны, она прописана в квартире, придется с ней делиться. Не хотелось бы, конечно, но что поделаешь».

Тут же он поймал себя на мысли, что как-то слишком спокойно отнесся к Наташкиному предательству. Видимо, потому что уже морально был готов. Где-то через час, уже хорошо захмелев, он вспомнил отца. Эх, с отцом они любили забираться на гору, куда поднимались на отцовском мотоцикле «Урал» с коляской, и смотреть оттуда на город, на море.

И возникла мысль: «А что мне сейчас мешает забраться туда? Мотоцикла нет? Да вон он есть. Чужой? Да по фигу. Хотя надо посмотреть». Олег подошел к мотоциклу и скинул накидку. Заводится с кнопки, ключ был на месте. Пошатал мотоцикл — бензин в баке есть, это уже хорошо.

«Ну что ж, съездим на наше старое место и там отца помянем». Взял остатки виски, в пакет сложил оставшиеся закуски, колбаску и апельсиновый сок. Всё уложил в рюкзак, накинул на плечи и выкатил мотоцикл из гаража. Аппарат завелся с пол-оборота.

Через полчаса с небольшим он уже был на знакомой горе. Мотоцикл Олег оставил внизу на площадке, спрятав в кустах, сам поднялся по знакомой тропинке, сел на любимый отцовский камень, на котором они в Олеговом детстве всегда сидели вдвоем. Внизу под горой раскинулся и шумел вечерний город, чуть дальше темнело море, выглянувшая из-за туч луна стелила свою дорожку по спокойной глади воды.

Олег продолжил потихоньку употреблять, но спиртное его не брало. В голову лезли разные мысли. Внезапно вдалеке раздался гром. Над морем сверкнули сразу две молнии. «А вот этого мне сейчас как раз и не хватало». Как всегда, тучи в Приморском крае набежали со всех сторон практически мгновенно. Начал моросить пока еще слабый дождик.

К тому времени, когда Олег спустился к мотоциклу, уже пошел хороший дождь. Вырулив на дорогу, он нагнал колонну легковых машин, которые шли на небольшой скорости по извилистой горной трассе. Справа внизу — река и обрыв метров двадцать, слева — высокая скала, а впереди еле ползущая колонна. «Да чтоб тебя! Так можно и до нитки промокнуть, и ненароком заболеть».

Дождь усилился. Олег открыл забрало шлема, чтобы хоть что-то видеть, и чувствовал, как струи дождя, стекая по воротнику куртки, попадают за шиворот и текут по спине. «Господи, да я уже сейчас весь до трусов промокну», — подумал он. Попробовал выдвинуться влево, но встречные машины не давали обогнать ползущую колонну. Наконец ему удалось буквально рывками продвинуться на несколько мест вперед, и через три машины он увидел причину столпотворения.

Впереди катил какой-то небольшой джип и тащил за собой большой высокий прицеп, в котором обычно перевозят лошадей. Дождь, извилистая горная дорога — водитель просто боялся ехать быстрее. Еще несколько маневров между встречными, и Олега от этой машины отделяла теперь только одна легковушка. Сейчас будет крутой поворот, потом длинный прямой отрезок дороги метров сто, а затем опять несколько крутых поворотов на спуске до самого въезда в город.

«Вот на этой прямой мне и надо его сделать. Дай Бог, чтобы никого не оказалось на встречной полосе». Олег приготовился к манёвру. Всё, поворот, никого нет, дал газу и вышел влево на обгон. Но в это время, увидев, что дорога стала прямой, фургончик тоже прибавил скорость. «Да твою ж мать, ты со мной гонки вздумал, что ли, устроить?»

Стремительно приближался поворот. Вернуться обратно в колонну? Но потом опять пойдут крутые повороты до самого спуска в город. Легковушки тоже увеличили скорость, прижались друг к другу. Обогнать или всё-таки вернуться?

Решение принято. Обгоняю. Олег дал газу. Мотоцикл буквально рванулся вперед, однако тут из-за поворота внезапно показались фары большой машины. Тормозить было поздно, а уходить с полосы уже некуда. Чудом Олег проскочил впритирку между машинами.

Теперь поворот, и он понял, что на такой скорости он в него не вписывается. Олег сбросил газ, стал тормозить, машинально выставил ногу. Мотоцикл стремительно понесло боком по мокрой дороге. Олег увидел приближающийся бордюр и еле успел убрать ногу. Удар — мотоцикл врезался в бордюр.

От удара Олега подбросило в воздух. Он перелетел через бордюр, ударился обо что-то, попробовал сгруппироваться, но его несколько раз перевернуло в воздухе и бросило спиной на камни. Дикая боль пронзила всё тело, и он мгновенно потерял сознание.

Очнулся лежащим в какой-то луже. По лицу текли потоки дождя. «Я что, после такого падения еще жив?» Он попробовал шевельнуть рукой и не смог. Ни рукой, ни ногой. Он вообще не чувствовал своего тела. Только мог открывать и закрывать глаза. Попробовал позвать на помощь и понял, что говорить тоже не может. Ни голову повернуть, ни пальцем пошевелить. Внутри всё похолодело от ужаса. Что угодно, только не это.

Единственное, что он мог, — вращать глазами по сторонам. Сильная боль возникла в районе позвоночника внизу и не пропадала, всё усиливаясь. «А почему я не чувствую ни рук, ни ног?» Даже не онемение, а непонятное чувство полной пустоты. Его внимание привлекли какие-то цветные всполохи наверху.

Это со стороны города приближались мигалки. Скорая, скорее всего, потому что люди из машин, остановившихся на дороге, смотрели на него вниз, под дождь, что-то кричали, на что-то указывали руками.

— Я же тебя предупреждала никуда не ездить, я же просила, я же говорила, а ты не послушал. Как же так?

Вдруг раздался голос справа. Олег скосил глаза и увидел давешнюю бабульку. Она была в прозрачном дождевике, видимо, оставшемся с советских времен, с накинутым капюшоном. Стояла справа от него, опершись на палочку.

— Я же просила тебя никуда не ездить. А что я вижу сейчас? Ты понимаешь, что с тобой произошло? Ты сейчас сам, своими руками закончил свою жизнь. Молчишь, потому что вижу — говорить уже не можешь. Ты же не видишь себя со стороны. А я вижу. У тебя ноги вывернуты, как у тряпичной куклы. У живого человека не могут ноги и руки быть в таком положении.

Олег продолжал молча смотреть на нее.

— В общем так, парень. Я ведь не просто так сюда к тебе, в горы, на прогулку или полюбопытствовать пришла.

Олег подумал: а действительно, как ты сюда попала, как ты вообще смогла тут появиться? Кто ты на самом деле? Это же глубокое ущелье, где-то чуть ниже шумит бурная река, камни, крутой спуск — они даже в детстве, пацанами, не рисковали здесь лазить.

— Да, сынок, действительно — как? Меня на ночь глядя подняли с дивана и послали прямо к тебе сделать предложение. Только сама я толком не знаю, кто «они», но это те, кто судьбы людские и не только их вершат. Можешь верить мне или не верить — это твое дело. У тебя сейчас только два пути. Если вон те, с мигалками, сейчас подъедут и если вовремя спустятся, то тебя, может, и спасут. А может, и не спасут, но я думаю, что спасут. Вон как они суетятся и стараются. Вот только у тебя всё сломано: ноги, руки, наверное, и позвоночник. Поэтому будешь ты лежать до конца жизни в постели, в самом лучшем случае. У тебя есть кому за тобой ухаживать? Кому за тобой смотреть?

Олег поднял глаза вверх.

— Да понятно, что никого нету. Жена тебя бросит. Не будет же она, молодая, за тобой какашки подтирать, кормить тебя с ложечки, переворачивать, протирать до конца жизни. Как тебе такое существование? Просто лежать и даже не иметь возможности сказать слово, ходить под себя прямо в кровать. Сколько продлится такое существование, прежде чем жизнь тебя покинет?

— Но есть и второй путь. Те, кто меня послал, перенесут твою душу в другой мир. Я не знаю, в какой. Что это такое, «другой мир», я тоже не знаю. И даже знать не хочу. Я повторяю только то, что они мне сейчас говорят. В другой мир, в другое тело. Единственное, что они сказали: это будет именно человек. Не кошка, не собака. Как там одна по телевизору пела? «Ах, в следующей жизни, когда я стану кошкой...» Нет. Это будет точно тело человека.

— Или они сейчас вмешиваются в происходящее, и ты переносишься в этот их другой мир, или они не вмешиваются, и ты остаешься прикованным к постели на всю оставшуюся жизнь, и еще неизвестно, сколько ее у тебя осталось. Если ты выбираешь первый вариант — просто пошевели глазами в мою сторону. И давай решай побыстрее, потому что в том мире твое будущее тело сейчас находится на грани жизни и смерти. Промедлишь — умрете оба. Ты тут, а то тело — там. Если ты согласишься покинуть этот мир, то пойми сразу: ты покинешь его навсегда. Ты как человек, как личность просто перестанешь здесь существовать. Твое тело здесь умрет. Если ты согласен на этот вариант — просто закрой глаза.

Олег не стал долго раздумывать, он привык принимать решения быстро, на основании выработанного годами чутья и интуиции. Он просто тихо закрыл глаза, и в следующий момент вдруг почувствовал, как поднимается в воздух. Он вновь открыл глаза. Да, он действительно поднимался в небо.

Внизу он увидел свое лежащее тело и бегущих к нему сотрудников МЧС и двух медиков. Людей, которые показывали пальцами не на него, а на его тело, лежащее внизу. Старушки рядом с телом уже не было.

Подъем вверх ускорился. Всё вокруг стало быстро меняться. Олег увидел, что уже находится в черно-лиловом мерцающем облаке. Вокруг мелькали розово-серебристые всполохи. Что-то сверкало, как электросварка. Где-то вдали гремело. А он всё поднимался, поднимался вверх, туда, где крутились четыре смерча, таких же черно-лиловых. Малиновые вспышки пронизывали эти смерчи яркими молниями.

Что это? Молнии всё ближе приближались к нему со всех сторон. Страх и ужас охватили его. Такого он раньше никогда не испытывал за все прожитые годы. Одна из молний внезапно ударила прямо в него, прожгла тело насквозь. Боль была настолько нестерпимой, что он мгновенно потерял сознание и провалился в небытие.

Очнулся я так же внезапно, как и потерял сознание. Почувствовал, что тело лежит на чем-то мягком. Никаких камней, никакой воды. Первая же пришедшая в голову мысль была: раз я чувствую, значит, я жив. Попробовал легонько пошевелить пальцами. Получилось. Глаза решил не открывать. Лучше прислушаюсь, определюсь, где я, куда попал, что это за место и что это за «иной мир».

Справа падал свет, и вовсе не электрический. Сквозь прищуренные веки я понял, что там, скорее всего, окно, на улице день, и яркое солнце пытается пробраться в комнату. Пальцы на руке опять непроизвольно шевельнулись. Ощущения были какие-то пока непонятные. Что-то явно не так. А вот что именно — это вопрос. Прислушался. Где-то недалеко слышался тихий людской говор. Кудахтали куры, их было так много, что даже мелькнула мысль: уж не в курятник ли я попал.

Справа кто-то тихо посапывал. Я скосил слегка приоткрытые глаза направо. Что-то мешало мне смотреть — чьи-то волосы. Да что за напасть такая? Я машинально поднял правую руку, чтобы убрать эти волосы. И опять поймал себя на мысли, что рука у меня двигается. Убирая волосы в сторону, вдруг понял: да это же мои волосы. Но почему они такие длинные? Мягкие, шелковистые на ощупь, но почему длинные?

Я как мог потянул левую руку к голове — проверить, есть ли такие же волосы с другой стороны. Рука скользнула по груди и зацепилась за какой-то колыхнувшийся холмик. Внутри вдруг все похолодело. Я мгновенно догадался, что это за холмик, в своей жизни не раз такие в руках держал. Двумя руками сразу же проверил.

Сомнений не было — это была настоящая женская грудь. Я еще раз потрогал: мягкая и в то же время упругая, небольшая. Не спеша, озадаченно прошелся по всему телу, аккуратно всё проверяя. Да, меня поместили в женское тело.

Так, стоп. Спокойно, только спокойно. Никакой паники. Вспоминаем. Старушка сказала, что они перенесут меня в тело человека. И они перенесли меня в тело человека, но женщины. Ведь старушка ясно сказала, что это будет другой мир. Примем это как некую данность, которую уже не изменить. Скорее всего, тело Олега Векшина уже там похоронено со всеми воинскими почестями. Интересно, сколько же времени с того момента прошло?

Эй вы, там, наверху... Для чего-то же вам понадобился целый майор Российских ВДВ в теле этой молодой женщины здесь, а? Ладно, будем потихоньку узнавать сами. Видимо, никакой случайности в этом нет. К сожалению.

Потом сами собой пришли мысли: а что это за женщина? На руках кожа белая, пальцы длинные и сильные, сами руки ухожены. Тело крепкое, кожа молодая. Как же я теперь выгляжу? Симпатичная ли эта женщина или нет? Сколько мне лет?

— О чем ты думаешь, балбес, — выругал я сам себя.

Решил пока тихонечко лежать и всё обдумать. Потому что я не знал: во-первых, кто я, как меня зовут в этом мире; какой у меня, вернее, у нее, статус. А вдруг она уже замужем? Брр, вот же попадалово.

То, что я попал в другой мир, это уже ясно, раз произошли такие изменения. Может быть, этот мир даже и на Земле. Но пока непонятно, где и в какой стороне планеты он находится. Я когда-то немного читал про другие миры — супруга зачитывалась книгами о попаданцах. Я тихонечко приподнял голову и огляделся. Комната была довольно-таки большой. Лежал я на широченной кровати. Над ней был раскинут шикарный цветной балдахин, потолок и стены были обшиты красивой тканью.

На полочках разного размера по всей длине стен разместились небольшие статуэтки, у стен стояли аккуратные шкафчики с выдвижными ящичками, маленькие резные стульчики. Всё было сделано добротно, стильно, покрыто темным мебельным лаком. Стульчики обшиты темно-синей тканью с каким-то рисунком — под цвет стен, которые были обтянуты такой же тканью, но с вышивкой в виде различных красивых цветов.

В общем, антураж был очень интересный и никак не напоминал европейский. Справа около здоровенной, как аэродром, кровати спала молодая женщина лет двадцати. Она положила согнутую в локте руку на кровать, а на нее голову. Видимо, ухаживала за больной девушкой, в чье тело демиурги поместили меня.

Одета простенько, но чистенько. Одежда неизвестного фасона. Наверху висел какой-то плакат, написанный непонятными буквами. Кружочки, палочки, еще кружочки. И вдруг я понял, что могу читать написанное на плакате. Я могу читать эти буквы? Там было какое-то изречение кого-то из местных великих.

Главное — то, что я прочитал. Стал дальше тихонечко осматриваться. Чистенькая комната, и далеко не бедная. Так, ну это уже хорошо, хоть не в пещере на ветках и листьях очутился. Не надо будет на мамонтов охотиться.

Левее большого шкафа я увидел что-то похожее на книжные полочки, или, как мама говорила, этажерки. На них лежали какие-то толстые журналы, скорее всего, это были рукописные книги. А одна настоящая большая книга стояла на самой верхней полке. И вот тут-то я весьма удивился. Это была тёмно-синяя книга, настоящая толстая книга, на корешке которой потускневшими позолоченными латинскими буквами было написано «Библия».

Так, значит, я всё-таки на Земле. Другой мир — они так сказали. Раз здесь есть Библия, написанная на латыни, значит, здесь есть языки латинской группы, а уж английский и французский я знал. Правда, тут они могут по-иному называться, но не факт. Я опять повернул голову, потому что вдруг почувствовал легкий дискомфорт.

И сразу наткнулся на большие, круглые, красивые серо-зеленые глаза девушки, смотревшие на меня в упор с изумлением. Аж брови домиком приподнялись.

Она схватила меня за руку, потом быстро прижалась к моей груди и, отпрянув, еще раз посмотрела на меня. Схватила двумя руками за лицо, повернула голову в одну, потом в другую сторону.

— Ты наконец пришла в себя. Боги всё-таки услышали мои молитвы. Ты вернулась. Лежи, лежи, даже не шевелись. Ведь все вокруг говорили, что ты не выживешь, столько лекарей тут разных было. Я сейчас приведу нашего лекаря, который тебя выхаживал.

Девушка вскочила и метнулась к двери. Пробежала как вихрь через всю комнату и исчезла в коридоре. На улице раздался ее крик:

— Мама, мама, госпожа пришла в себя!!! Я за лекарем, присмотри пока за ней!!

Я сразу же машинально отметила про себя, что девушка обратилась ко мне первоначально на «ты», а на улице уже кричала, что «госпожа» пришла в себя. Ладно, не будем заморачиваться, всё равно позже узнаем. Главное, пока не спешить, вживаться и вникать. Вживаться и еще раз вживаться, как говорил герой Басова в старом фильме про разведчиков.

Если что, буду имитировать потерю памяти, но сначала узнаю, что случилось с этим телом, а то вдруг что не так. И еще: чтобы не попасться, надо перейти на мысли внутри головы от женского пола. Я подумала, я надеялась, я устала, я ушла, я пришла. Тьфу. А что делать?

В общем, комната мне понравилась: небедная, но и не кричаще богатая. Хотелось посмотреть на себя в зеркало, жуть как хотелось, чтобы успокоить душу. К сожалению, зеркала я так нигде и не увидела. Ой, не увидела. Открылась дверь, и в комнату вошла миловидная женщина средних лет, неся в руках какие-то деревянные коробочки, соединенные между собой такой же деревянной ручкой.

Улыбаясь, она быстренько подошла к кровати. Коробочки эти оказались аккуратными деревянными ящичками, поставленными один на другой и скрепленными между собой. Женщина присела около кровати, еще раз улыбнулась.

— Госпожа Роанна, когда моя Нанке крикнула, что Вы пришли в себя, я первым делом бросилась на кухню, собрала, что могла. Вот Ваш любимый рисовый супчик, вот бульон куриный, процеженный сквозь холстину, потому что пока Вы здесь столько лежали, вообще ничего не ели. Вас кормили с ложечки всего лишь какими-то черными отварами, которые помощница лекаря готовила, а также понемножку вливали в рот с ложечки куриного бульончика. Я Вам принесла всё это, чтобы Вы покушали и набирались сил. Вы не представляете, как мы рады, что Вы открыли глаза!

Она расплакалась. Ешкин кот, да что тут происходит? Ладно, пока просто плывем по течению. Зато я узнала, что девушку, в чье тело попал, зовут Роанна. А эта моложавая женщина, которой чуть больше сорока, — мама Нанке. Той самой девушки, чьи глаза первыми увидели меня и кого первой увидела я. Да, я увидела.

Дверь чуть скрипнула, показалась голова мужчины. Судя только по одной голове, он был очень крупный, борода, на лбу повязка из трех свитых плетеных ремней, кожаный фартук. Он боком протиснулся в комнату и только потом пробасил:

— Можно я зайду?

Женщина повернулась к нему:

— Ой, Виттор, и ты бросил свою кузню и прибежал?

— Ну конечно же, Франкис, когда твоя Нанке тут заорала на всю улицу, что наша маленькая госпожа пришла в себя, как же я мог остаться в стороне? Там еще народ собирается во дворе. Весть-то какая!

Женщину зовут Франкис. Нанке действительно её дочь, а кузнеца зовут Виттор, и он располагается где-то по соседству. Запоминаем. Да, со всей улицы люди собрались, сказал кузнец, когда узнали, что наша Роанна пришла в себя. Он улыбнулся, подошел поближе.

— Как Вы себя чувствуете?

Я улыбнулась в ответ:

— Да пока и не знаю, как. Пока не понятно, но главное, что жива. А это уже хорошо.

Тут я впервые услышала свой голос. Приятный, грудной, женский голос. А самое интересное было то, что я произнесла эту фразу на том же самом языке, на котором со мной разговаривали гости, и я отлично знала этот язык и понимала его. Фух. Значит, потихонечку память реципиента будет ко мне возвращаться.

Послышались еще шаги. Кто-то кому-то что-то говорил, просил уступить дорогу.

— А вот и лекарь идет, — сказала Франкис.

В комнату вошли Нанке и мужчина с женщиной. Женщина была одета в светло-лиловую рубашку, поверх которой было накинуто синее платье без рукавов, стянутое пояском по талии, а с левой стороны у нее на груди была вышита аккуратная белая пчела. Мужчина был одет примерно так же, но у него было не платье, а что-то длинное, напоминающее халат до колен. Да и ткань побогаче. Подпоясан был ремнем с белой пряжкой. Нашиты были уже две серебристые пчелы — слева и справа на груди.

Лекарь, а это был он, подошел поближе и присел на краешек кровати.

— Госпожа Роанна, я так обрадовался, как только услышал, что Вы пришли в себя. Вы понимаете, ведь почти никто не верил в то, что Вы очнетесь после таких страшных травм. Мы, конечно, поддерживали Вас, кормили как могли. Нанке с моей помощницей постоянно переворачивали Вас, массировали.

Девушка, то есть я, спросила:

— А сколько времени я здесь пролежала и что со мной произошло?

Лекарь внимательно посмотрел на меня, потом повернулся ко всем:

— А можете все выйти? Мы немного пообщаемся с госпожой, и мне нужно будет ее осмотреть.

Оказывается, в комнату набился народ с улицы, я и не заметила даже когда. Люди потихонечку вышли. Я указала глазами и на его помощницу. Лекарь повернулся, тоже — мол, выйди. Она беспрекословно подчинилась.

— Что случилось?

— У меня большая проблема. Я ничего не помню. Я не помню, как меня зовут. Я не помню, кто я, где я, чего, что и как, и кто все эти люди. Я вот только сейчас впервые услышала их имена. Я даже Вас не знаю и свое имя услышала от Франкис.

— Госпожа Роанна, тут ничего страшного нет. С теми травмами, которые Вы получили, вообще чудо, что Вы остались живы.

Тут он усмехнулся.

— Дважды магистрат приходил с коронером. Все хотели удостовериться, что Вы уже умерли. Ну да, он у нас занимается всеми этими вопросами при полицейском участке.

— А почему им так хотелось, чтобы я умерла?

— Ну, Вашу усадьбу хотели, видимо, себе забрать, но оба раза зеркало показывало, что Вы дышите.

— И сколько я так пролежала?

Он подумал:

— Ну, почти три месяца. Если точнее, то одиннадцать с половиной недель. Вас нашел кузнец во дворе. Вы упали с лестницы. Зачем-то полезли на крышу сарая, лестница под Вами сломалась, и Вы упали. Упали очень неудачно — спиной на камень. Вы еще и голову разбили, мне пришлось даже выстригать Ваши волосы немного на затылке, чтобы залечить рану. Так что, если Вы жалуетесь на то, что потеряли память, это всё временно, память потом обязательно вернется. Так уже бывало у многих с такими ранами.

— Доктор, но мне не хотелось бы, чтобы кто-то об этом знал, что я потеряла память. Мало ли что.

— Хорошо, это правильно. Сразу же найдутся те, кто начнет распускать сплетни или постарается это использовать. Нанке — вот этой девушке — Вы можете доверять полностью. Так, давайте я помогу Вам перевернуться на живот, мне нужно осмотреть Вашу спину.

Он помог мне перевернуться, взялся за рубашку:

— Я могу ее приподнять?

— Вы же лекарь, делайте всё что необходимо.

Он несколько раз прошелся пальцами по позвоночнику, спрашивал: «Тут не больно? А вот тут?» Потом несколько раз нажал в разных местах и опустил рубашку. Кстати, местная одежда для сна включала рубашку и штанишки, так что смущения я не испытала.

— Про Нанке. Насколько я помню (а я живу здесь с самого рождения, да и родители мои всегда здесь проживали, на этой улице), насколько я помню, Вы всегда с ней были вместе. У вас разница в возрасте в год. Вы на год старше Нанке, и Ваша мама по какой-то причине очень благоволила к Нанке, хотя Нанке попала в семью к Вашим соседям, которые содержат трактир. Это приличная пара, они очень хорошие люди. Им кто-то принес Нанке с места казни. Это было где-то через год после того, как взошел на трон Черный король.

Я отметила для себя все эти моменты. Значит, Нанке не родная дочь моих соседей. Её принесли с места казни? Хорошо, мы этот вопрос потом аккуратно спросим у Франкис, или лучше сейчас у лекаря.

— Так вот. И куда бы Ваша мама ни ходила, она постоянно брала с собой кроме Вас и Нанке. И на занятия, которые она оплачивала: и у монаха, и у Дирка.

— А кто такой монах? Ничего, если я немного порасспрашиваю Вас?

— Это нормально. Про монаха. Здесь живет, через два дома от вас на той стороне улицы, западный монах. Он раньше был кем-то при Старом Короле, а потом, когда всё случилось, он на время исчез, но через время снова появился. Готье, вроде, такое странное имя. Мы его все называем Отец Франциск, он так попросил.

— А кто такой Дирк?

— А Дирк — это Ваш сосед с той стороны, вот сразу через дом. Он раньше служил при Старом Короле в гвардии, даже был офицером. Потом долго просидел в тюрьме, вышел оттуда и поселился тут. А сейчас он старший охранник в «Доме Роз».

— А что такое «Дом Роз»?

— Это один из лучших гостевых домов в столице. Собственно говоря, это не совсем дом, а целый комплекс зданий. И он там старший охранник, отвечает за порядок, за то, чтобы гости вели себя прилично и культурно. Ваша мама постоянно туда ходила, у нее связи там какие-то, я часто видел ее возле ворот или идущей оттуда. Вот Нанке знает всё, что Вам нужно. Она Вам как сестра. Хотя для всех она Ваша личная служанка, но я-то знаю, что на самом деле между вами.

— Лекарь, а вот Вы упомянули несколько раз мою маму. Что с ней? Насколько я понимаю по ее отсутствию, ее больше с нами нет?

Мужчина как-то посерьезнел, вздохнул.

— Мама Ваша умерла пять месяцев назад. Внезапно. Она куда-то уходила. Насколько я знаю, ну, так люди говорили, что за ней кто-то приходил. Это было самое начало зимы. Ее потом нашли во дворе вечером. Она была без сознания, замерзшая, больная, и мы ничего не смогли сделать. И я там был, и лекарей вызывали из Центральной Королевской больницы, все старались помочь, но ничего не смогли сделать. Она не приходила в себя, даже не бредила, только тяжело и сипло дышала, и через несколько часов скончалась. Вам Нанке всё расскажет.

— То есть получается, я сирота?

— Ну, скорее всего, да. Потому что я не знаю, чтобы у Вас были какие-то родственники. Я как-то видел несколько раз монахов из Жемчужного монастыря, которые заходили к Вашей маме, но я не думаю, что это какие-то Ваши родственники.

Вот. Еще одна новая информация появилась — о Жемчужном монастыре. Сколько же всего нужно узнать. Я спросила:

— А вот мне очень есть хочется, но я слышала, что могут быть какие-то проблемы с едой у меня сейчас?

— Вы верно подметили. Вам можно и нужно сейчас кушать только мягкие супчики, жидкие кашки, курочку, куриный бульончик. Не забывать пить травяной настой, который моя помощница принесла (она будет приносить его еще каждый день). Но кушать Вам сейчас нужно понемножку, по чуть-чуть. Поели немного — и часика через два повторите столько же, потому что у Вас за три месяца желудок стал очень маленький. Если Вы сейчас с охотки всё покушаете, то могут быть очень большие неприятности с желудком. Давайте поправляйтесь. Если захотите попробовать встать, то только с помощью Нанке, потому что у Вас все мышцы, все нервы, всё тело пока в нерабочем состоянии. И поэтому Вы не сможете даже толком на ногах стоять. Поэтому просите Нанке, не стесняйтесь, она Вам как сестра, она все эти недели тут с Вами жила и спала.

— Лекарь, а такой деликатный вопрос: когда я пришла в себя, она назвала меня на «ты».

— Да, понятно. Я знаю, у Вас особые с ней отношения, но для всех она, повторяю, Ваша личная служанка. Всё, я тогда пойду. Завтра зайду еще раз и буду регулярно заходить, пока Вы не поправитесь. А сейчас моя помощница принесет Вам настой. Он, конечно, неприятный, горький, но Вы должны его выпить. И потом, уже вечером, разогрейте и выпейте второй раз. Сейчас я пойду и позову Нанке.

Нанке открыла лекарю дверь, перебросилась с ним несколькими словами, он ей что-то пояснил. Затем она ураганом пронеслась по комнате, скинула обувь и, забравшись с ногами на постель, сложила руки на коленях. При этом уставилась на меня хитро и вовсю заулыбалась.

— Чего ты так улыбаешься?

— Да ты просто себе не представляешь, как я рада, что ты снова со мной! Ведь буквально все приходившие лекари говорили, что ты скоро умрешь, что ты не сможешь выжить с такими ранами, не сможешь дальше жить. Это говорили и лекарь Главной больницы, и лекари из Королевской больницы, и лекарка приходила с предместья, которую все хвалят, и знахарку из деревни моя мама привозила. Все как один твердили одно и то же: с такими ранами не живут, у нее сломан позвоночник, чудо, что она еще может дышать. А тут ты взяла и пришла в себя! Ты просто не представляешь, как я рада. Я уже думала, что останусь совсем одна.

— Ну, у тебя же есть родители.

— Ну, родители... Лекарь мне сказал, что он немного ввел тебя в курс дела. Давай тогда не тяни осла за уши, а спрашивай. Я знаю, что ты потеряла память и что нам с тобой о многом нужно переговорить.

— Хорошо, давай начнем с этого. Моя мама.

Нанке враз посерьезнела, поджала раскинутые ноги, обхватила руками коленки и вся сосредоточилась. Задумалась на мгновение. А я смотрела на нее — аккуратный носик, полные, красиво очерченные губы, немного удлиненное треугольное личико, большие красивые глаза с пушистыми ресницами, длинные вьющиеся темно-каштановые волосы, расчесанные наверх. Прямо красавица.

Проснулась только утром, чувствуя себя намного лучше. Нанке рядом уже не было, слышался ее голос из-за дома — она кормила курочек. Я попробовала сама сесть. С великим трудом удалось, помогая руками, спустить вниз не слушавшиеся ноги. Плохо дело, товарищ Роанна. Скрипнула дверь, вошла Нанке, неся вчерашний деревянный набор для продуктов. Поприветствовала меня, поставила всё на стол и стала доставать горшочки.

— Нанке, получается, я осталась теперь совсем одна в этом большом доме?

— Да, но ведь с тобой живу я, хотя для всех мои родители живут по соседству, в соседнем доме.

— А наш дом большой?

— Ты не хочешь попробовать встать?

— Очень хочу.

— Но давай сначала покушаем.

Нанке покормила меня, но, помня наставление лекаря, съела я немного — полкрылышка, немного белого мяса курочки. Нанке мне ее почистила: мол, шкурку тебе нельзя.

— Куриный бульон попей, он процеженный через тряпочку, но ты его чуть-чуть выпей, остальное потом. А вот это лекарство, что принесла утром помощница лекаря, надо выпить полностью.

Скажу я вам, это была такая гадость — вообще что-то невероятное. В прошлой жизни даже ничего подобного пить не приходилось. Но пришлось всё это проглотить и запить тем же куриным супчиком.

— Нанке, а есть здесь... — И я смущенно потупила глазки.

— Я поняла тебя. Конечно есть, тебе надо?

— Ой, еще как надо, аж сил нет терпеть. Еще вчера надо было. И еще вопрос. Я же почти три месяца пролежала, так вы с помощницей лекаря меня поднимали, делали массаж, протирали меня влажными тряпками, так?

— Лекарка сказала, что нельзя, чтобы кровь застоялась. Просто потом человек может не восстановиться. Мы же всё-таки надеялись на лучшее. Кормили тебя, просто вливая в тебя и бульон, и настои, заставляли тебя глотать. Хотя ты в сознание не приходила, но хоть какое-то питание получала. Как за маленьким ребенком ухаживали.

Мне уже стало слегка стыдно.

— Это что, я под себя ходила?

— Ну, было такое. Давай-ка немножко встанем.

Она принесла мне мои комнатные туфли. Они мне напомнили кожаные чешки из прошлой жизни — такие девочки надевали на уроки физкультуры. Кстати, очень симпатичные тапочки. Нанке вставила в них мои ноги, но перед этим надела на них тряпичные белые носочки — я первый раз такие увидела.

— Давай поднимаемся.

А встать оказалось проблемой. Голова кружилась. Я оперлась полностью на Нанке. Сделали шажок, другой, медленно спустились с приступочки у кровати. Я спросила:

— А у мамы было зеркало?

— Вот стоит на столике, и в твоей комнате тоже есть.

— А это тогда чья комната, мамина?

— Да.

— А большое есть? — спросила я.

— Да, есть. Вон видишь большой шкаф стоит с дверками. Если открыть дверцу, то внутри на ней закреплено большое зеркало. И таких зеркал в столице очень немного.

— Почему?

— Ну, обычно зеркала у нас делают из меди — просто ее очень хорошо полируют. А это настоящее зеркало из стекла, его привезли с Северной Империи, а туда оно попало с далекого Запада. Я даже не знаю, сколько мама отдала за него денег.

О! Хорошо, прекрасно, потому что мне очень хотелось посмотреть на себя всю, да со стороны, так сказать. Мы вышли из комнаты в прихожую. Впереди были приоткрытые двери, и виднелся кусочек двора. Вправо и влево уходил коридор, в обоих направлениях заканчивавшийся дверями.

Всё было деревянным, окрашенным в нежно-зеленый цвет, а бруски и столбы между панелями были светло-коричневого цвета. Ну, в принципе стильненько и приятно для глаз. Мы пошли налево. Нанке указала на первую дверь:

— Вот это твоя комната. Она такая же, как у мамы, но в ней окно не с правой, а с левой стороны. Потом зайдем и посмотрим. Ваши обе комнаты как бы выдаются из всего дома, потому в них есть окна. А за вот этой дверью — кабинет прежнего владельца, судьи. Но он почти всегда закрыт. Мама иногда там убиралась, но нас туда не сильно пускала.

— Вот эта следующая дверь — это комната, в которой жил кто-то из семьи судьи. Она стоит с мебелью, но там теперь некому жить.

Дошли до самого конца коридора. Она показала:

— Здесь у нас отхожее место для господ. Для слуг — в том конце коридора.

Туалет, на удивление, оказался вполне приличным. Маленькая комнатка с приподнятым сиденьем. В центре, прикрытая крышкой, небольшая, но достаточная дырочка. Вокруг нее набита по кругу пробка, и стояла миска с водой, и лежали нарезанные тряпочки. Понятно, для чего.

После процесса, насладившись, спросила:

— А как тут всё устроено?

— А там внизу стоит большой глиняный горшок, вот смотри. Приходят золотари один раз в неделю и забирают, меняют на другой. А чтобы не было запахов, они внутрь кладут какие-то травы.

— Моя мама платила за это? Надо узнать, сколько она платила.

— Вот, по-моему, оплата шла раз в полгода. Да, она платила за это один раз в полгода.

Мы еле-еле добрались обратно до комнаты.

— А что в тех комнатах, с той стороны?

— А здесь никого нету. Здесь когда-то жила большая семья. А теперь эти комнаты стоят закрыты.

— А ты заходила в них?

— Конечно, мы с тобой заходили в них постоянно. И там всё прибрано, убрано, накрыто тканью, мебель, всё есть. А кухня здесь, на улице, я тебе потом покажу.

Зашли в комнату, и я опять просто повалилась на кровать. Она меня положила и укрыла покрывалом.

— Расскажи мне про наших соседей.

— С левой стороны живем мы. Отец держит трактир, Гартен его зовут. Мама Франкис, ты ее уже видела. Кузнец приходил, его Виттор зовут. Справа от нас никого нет. Этот дом принадлежал одному чиновнику, но он с семьей уехал по приказу короля служить в другой город. Дом стоит закрытым, за ним присматривает полицейский начальник. Потом дом Дирка. А вот через его дом как раз и живет кузнец Виттор с женою и взрослыми детьми. А сама его кузница — в самом конце улицы.

— А что за монах?

— Монаха зовут Франциск Готье. Он был при старом короле кем-то вроде чтеца и библиотекаря. Чудом его не казнили. Он с далекого Запада. И мы к нему ходили заниматься.

— А чему мы там у него учились?

— Он нас учил двум западным языкам: бриттскому и франкскому. А также учил различным премудростям — арифметике, математике, как он их называл. Складывать и вычитать разные числа. Очень интересно и занимательно.

— А Дирк?

— Дирк был лейтенантом во втором корпусе гвардии при Старом Императоре. Случайно остался жив — его не успели казнить, так как хотели устроить массовую показательную казнь, но когда Северная Империя пригрозила войной, его просто оставили в тюрьме. Он где-то лет пять назад появился, вернулся сюда, купил этот дом. А раньше он здесь не жил. Дом смог купить потому, что на этой улице очень много было домов, опустевших из-за массовых казней.

— А что, здесь одни дворяне жили?

— Да нет. Роан. Они же казнили не только дворян, вообще кто под руку попадался. И мы к Дирку ходим тоже заниматься. И еще пойдем, как ты поправишься.

— А чем мы занимались?

Она улыбнулась:

— Он нас учил драться. Драться на деревянных мечах, на длинных палках. И драться руками и ногами.

— О, это очень интересно. А гостевой «Дом Роз»?

Она слегка нахмурилась.

— Что такое?

— Да последнее время там появились три молодые девчонки, которые меня постоянно задевают. Они и тебя задевали, но ты не отвечала им. Мама приказала с ними не ссориться, чтобы не привлекать внимания.

— Что за девчонки?

— Ну, которые гостей обслуживают. Ну, эти.

Ага, понятно.

— Я там всегда одна ходила. Мы старались сразу же пройти на кухню, отнести яйца. И с нами старшая кухарка всегда расплачивалась, немного болтали о том о сем. А мама еще ходила к хозяйке, к госпоже Анфине. Еще там есть племянница у этой хозяйки, Элисия. Такая красивая девочка, хорошенькая. Она тоже с тобой была в очень дружеских отношениях, да и со мной. Она там занимается тем, что делает девицам прически и лица.

— Делать лица — это как? — сделала я удивленное лицо. Больше от того, что поняла, о чем идет речь: о макияже.

— Красит брови, красит щечки, красит губы, подбирает все украшения для девиц гостевого дома. У нее прекрасный вкус, к ней и многие дворянки, и из знати приходят. А еще занимается тем, что подбирает девушкам разную одежду. Мама с Анфиной, владелицей «Дома Роз», была дружна. Я вот не знаю подробностей, потому что она никогда нас с собой к ней не брала. Но я знаю, что как только она приходила туда, то оставалась у нее надолго. Я уходила одна с пустой корзиночкой. Вот. Или мы с тобой вдвоем шли за вкусняшками на рынок. Нам что туда, что обратно — надо идти через центральный городской рынок. А мама часто оставалась с этой хозяйкой.

Вечером Нанке опять легла спать со мной. Кровать тем более позволяла. Легла, обняла меня, прижалась. И у меня мысли не возникало, что рядом лежит красивая девушка с прекрасной фигурой. Все думы были о том, как же дальше жить. Потому что, чтобы постараться привыкнуть ко всем изменениям, нужно время.

Поэтому с этого момента я даже внутри себя говорю: я сделала, я пошла, я думала. Потому что в любом случае странности могут вылезти. Я человек из другого мира, другой эпохи, другого образования, другого воспитания. Поэтому мне нужно всё сейчас тщательно продумывать и прятать прошлое глубоко внутри.

Утром я попросила Нанке вывести меня на улицу. Там светило яркое солнце, пели птички, и я даже еще в комнате ощущала, как на улице тепло. Очень захотелось на солнышко. И вот мы потихонечку, медленно передвигаясь, вдоль стенок, ковыляя, вышли на улицу. Выход был прямо напротив моей комнаты. То есть моя комната находилась в самом центре здания.

Мы вышли на большое крыльцо, которое было сделано как веранда с резными и украшенными фигурками птиц и зверей деревянными колоннами. Дом был весь деревянный, влево и вправо отходил метров на десять, и два таких же деревянных одноэтажных флигеля примыкали к дому в виде русской буквы П.

Всё это опоясывала высокая терраса с колоннами и несколькими крылечками. В каждом флигеле имелось по три двери и по два окна на каждую из комнат. Все окна тоже выходили во двор. Было несколько входов и выходов.

Слева после флигеля стояла увитая лозами винограда небольшая круглая беседочка со столиком внутри. Вокруг нее росло несколько деревьев. А дальше возвышался каменный сарай, сложенный из больших валунов.

Крыша покрыта настоящей черепицей. К правому флигелю примыкало несколько помещений, и потом отдельно большой симпатичный дом с высокой трубой. Я спросила: а это что?

— Это кухня. А вот это помещение, которое рядом с кухней, — там моечная. Ну, там бочка стоит, воду на кухне греем, и там всегда мы мылись. А здесь слуги жили. Справа и слева раньше жили слуги.

— Что за домик около стены?

Впереди была высокая стена. Она была метра два высотой и тоже сложена из камня. В центре стояли большие деревянные ворота, накрытые черепичной крышей, и отдельная калитка. Всё это было закрыто на добротные деревянные бруски.

— Там раньше жил старший над слугами в этой усадьбе, но сейчас в том доме никто не живет.

— А это что?

— А это колодец.

Справа, напротив кухни, был колодец, но он был иного вида, не такой, как в моем мире. Я привыкла, что колодец должен быть с воротом над ним, с кривой ручкой, цепью. Такие я видела в деревнях в моем мире в детстве.

— Воду достаем просто. Ведро большое туда бросаем, а потом его тянем.

— А в сарае что?

— В сарае стоит повозка, на которой в дом привозят дрова. Лежат дрова, ну и разное всякое там. Всё, что осталось от старых хозяев. Матрасы, какая-то мебель. Мы там с тобой вообще ничего не трогали. Мама сказала: пусть как стоит, так и стоит. Повозку просто иногда брали. Нанимали лошадь. Мужчина с лошадью приходил, зацеплял эту повозку и привозил нам дрова. Мама покупала дрова на рынке. И этими дровами иногда отапливали дом.

— А что, есть даже какая-то печка?

— Да, печка стоит между маминой и твоей комнатами, топится из маминой комнаты, обогревая оба помещения. Иногда мы ее зимой топили дровами. И еще есть печки — каждая на два помещения. Там, где комнаты для слуг, тоже.

— А вот это что за звуки?

— А это курочки за домом, сзади. Большой-большой курятник, а за ним огород, сад, и всё это выходит к реке.

— Здесь даже река есть?

— Да, река, и там недалеко мост будет.

— А где проход?

— А вот здесь проход между моечной и флигелем. Там есть калитка.

— Хорошо. Я посижу просто на солнышке.

— А я сбегаю домой и принесу что-нибудь нам покушать.

Прошло несколько дней, и я потихонечку стала восстанавливаться. Уже могла сама, используя стены, путешествовать по всему дому. Несколько раз приходил лекарь, щупал спину, проверял пульс, сказал, что я быстро выздоравливаю. Когда моя Нанке убегала по делам, я старательно пыталась делать хоть какие-то гимнастические упражнения.

Сегодня с Нанке мы снова вышли на улицу, так как я попросила ее показать, как устроен курятник, что растет в саду и огороде. Всё-таки в моем мире моя мама была заядлой дачницей и всегда брала меня с собой. Опыт борьбы с сорняками имелся богатый.

Мне очень понравилось, как всё было обустроено за домом. Большая поляна с обеих сторон ограждена высоким забором. Слева и справа тянулись деревянные высокие сараи, где внутри были оборудованы насесты для кур. А внизу были расставлены небольшие, как бы будочки, внутри выложенные сеном, где сидели курочки на яйцах. И так много.

В самом центре двора курятника были поставлены несколько высоких столбов. С крыши каждого сарая на столб был заведен брусок, и всё это сверху было обтянуто рыбацкой сеткой. Я подняла голову. Нанке, увидев мой взгляд, пояснила, что это сделано, чтобы хищные птицы не воровали цыплят и курочек. Хорошо придумано.

Дальше мы прошли в калитку и попали на приличный огород. С десяток грядок с луком, чесноком, зеленью. Справа, в углу, росли несколько плодовых деревьев, слева, напротив них, у забора — несколько кустов черной смородины. Заканчивалось всё это высоким забором с калиткой. Нанке пояснила, что за калиткой идет дорога вдоль реки, по которой ходят повозки. И напротив сделан на реке мосток, чтобы удобно было набирать воду для поливки грядок. Я сразу задала вопрос:

— И как же все с этим вот управлялись без слуг?

— Ну, втроем управлялись. Иногда мама моя приходила. Иногда еще помогал ее двоюродный брат.

— А что за двоюродный брат?

— Ну, сейчас же идет война на Юге, с пиратами. Они с женой и детьми жили с родителями в деревне. Там потом, при нападении, в деревне все дома сожгли, и тогда они приехали к нам. Брат мамин с женой, его сын с беременной невесткой. У них еще была поздняя девочка маленькая, но она погибла во время нападения. Сын его работает у Виттора в кузне, невестка помогает маме посуду мыть — больше с нее толку нет, так как она где-то на пятом месяце. Живут у нас в доме. Я поэтому здесь и остаюсь, потому что они мою комнатку заняли.

— А полиция какая-то есть в нашем районе?

— Да, здесь есть полицейское управление, оно находится через две улицы от нас. И мама всегда в управление заходила, у нее были очень хорошие отношения с офицером нашего участка, мастером Венаром. Здесь несколько улиц, на них полагается один участок. Такой там дядечка полицейский, он всегда такой приветливый, всегда улыбается. (Знаем мы таких улыбающихся полицейских.)

— А «Дом Роз», куда мы ходили, где находится?

— Вот когда ты поправишься, мы с тобой туда обязательно сходим, чтобы и ты дорогу вспомнила. В любом случае мы туда пойдем.

Я продолжила расспросы:

— Слушай, а ты не помнишь, что я там делала во дворе, когда меня нашли?

— Не знаю. Ты зачем-то полезла наверх, на крышу сарая, а лестница под тобой сломалась. Ты упала спиной вниз на камни. Хорошо, что тебя быстро нашли. Но все лекари, что тебя смотрели, говорили: у нее сломан позвоночник, и она никогда не встанет. Меня очень пугало то, что ты никак не приходила в себя. Дышать-то дышала, и на этом всё. Вот как будто просто спала.

Так. Ну что ж, уточнили очень много моментов. Придется теперь мне жить в этом мире. Зачем-то же меня отправили, зачем-то поместили в это тело. Бедная девочка.

По всей видимости, мы оба умерли, каждый в своем мире. Только девочке повезло больше, так как в ее тело поместили мою душу. Зачем-то именно в это тело, как бы спасая его. Для чего???

На следующий день после разговора с Нанке ко мне сразу утром пришла ее мама, Франкис. Принесла отварную курочку, запеченных овощей, рисовой кашки. Я поблагодарила, но смотрю — она хочет, видимо, что-то сказать, но не решается.

— Тетя Франкис, ты меня хочешь о чем-то спросить? Спрашивай, — я постаралась пошире улыбнуться.

Женщина сразу сказала:

— Вы ведь собираетесь нанять слуг, я правильно поняла то, что мне рассказала Нанке?

— Да. Мама не нанимала — видимо, на то были причины. Я этих причин не знаю, поместье большое, за ним нужен уход.

— Нанке, наверно, рассказала Вам, что сейчас у меня живет двоюродный брат с женой. Так вот, там, на Юге, он был старшим управляющим в большом имении одного из богатых дворян. А его жена была кухаркой на кухне в том же поместье. Может, они Вам пригодятся? Мы сейчас ютимся восемь человек в двух комнатах, с нами еще и младший брат Нанке живет. А если бы Вы наняли их как слуг, то они могли бы жить с Вами здесь. Мне неудобно просить, но всё же это люди не со стороны, которых Вы будете нанимать в слуги. Да и с опытом работы.

Я не раздумывала ни мгновения, сразу сказала: приведите их обоих сюда. Минут через десять они пришли. Муж и жена. Обоим за сорок, он даже ближе к пятидесяти. Крепкий мужчина, она — невысокая миловидная женщина. Была кухаркой в имении, он был старшим по имению. То есть занимался тем, что следил за порядком во дворе и распределял слуг по работам.

Мы немного переговорили, они согласились на ту оплату, которую я им предложила. Вернее, я сама спросила: а какую плату вы бы хотели? Потому что, честно говоря, я не знала, сколько тут платят слугам. Ну не удосужилась, просто не успела узнать. Но он назвал цену, которую ему платили там.

Это была разумная и реальная цена. Тем более от мамы остался сундучок с сорока шестью серебряными слитками, которые я решила использовать аккуратно, меняя на медные деньги. Я предложила им поселиться в домике у входа, в котором раньше жил управляющий. Они с радостью согласились.

Через полчаса я с веранды уже могла наблюдать, как женщина мыла полы в домике. Они вынесли на улицу матрасы, одеяла, мужчина выколачивал их от пыли.

На следующий день моя новая служанка, которую звали Ройна, подошла ко мне попросить денег на покупку продуктов. Тем временем Даймон, ее супруг, уже наносил дров к плите, разжег костер под большим котлом, стоящим на веранде.

Ройна пояснила, что они хотят нагреть воды, чтобы я искупалась, а потом и они. Я выделила ей столько монет, сколько она попросила. И она, взяв корзину, ушла на рынок.

Я подошла к колодцу, заглянула вниз. Вода была не слишком глубоко, видимо, потому что река рядом. Я позвала Даймона. Он вытер руки и подошел.

— А как тут воду набирать? Ведь неудобно.

Он показал: на колодец кладут толстую жердь, и когда поднимают ведро с водой, оно поднимается к жерди, и его можно взять. Но всё равно не всякая девушка так сможет. Я стала ворошить память, вспоминая устройство виденных в детстве деревенских колодцев.

— Даймон, а можно купить цепи для собак? И какой длины они бывают?

Он задумался:

— Ну, цепи бывают разной длины. А если надо, то их любой кузнец может сковать по звеньям.

— Даймон, замерь расстояние вниз до воды, и нужно купить несколько цепей, чтобы вместе они были где-то на метра два длиннее. Вот тебе деньги. И сходи потом к кузнецу, пусть он их соединит. И оставь их там — я ему сама объясню, что дальше с цепями надо делать.

Мысль меня не отпускала. Я вернулась в дом, взяла кисть, тушь, лист бумаги и набросала чертеж устройства для колодца, как я его помнила. При этом нужно было учесть, что подшипников тут нет, и как-то нужно решить вопрос с трением.

Поэтому пойду-ка я сама к кузнецу. Моя Нанке с утра ушла с большой корзиной яиц и заплечным коробом, полным зелени, в «Дом Роз», поэтому пришлось идти одной.

Ничего, осилила дорогу. Кузнец был очень удивлен моим приходом, вернее, тем, что я сама дошла до него. Быстро усадил на лавочку, сам присел рядом на корточки. Он и сидя был выше меня. Я показала ему листок и объяснила, чего я хочу и зачем. Он покрутил чертеж, задумался.

— Кочергу такую я могу выковать, это не проблема. Вот тут сделаем так: выгнем скобу и выгнутой частью прикрепим к столбу. А для этого сделаем в нем выемку. А сверху — скобу поменьше. И тогда рукоять будет вращаться в металлическом кольце. Его только смазывать нужно будет и присматривать. А тут я предлагаю в очищенном бревне прожечь дыру сквозную.

Так и порешили. Он еще долго смотрел на чертеж, потом спросил:

— Госпожа, это ты сама так придумала?

Я не решилась врать.

— Нет, я просто прочитала в одной книге, что брала у западного монаха. Там было описание. Может, там и по-иному сделано, рисунка в книге не было.

Про монаха и то, что мы к нему ходили, кузнец знал. Поэтому не стал задавать больше вопросов.

Когда я вернулась домой, по двору уже плавали вкусные запахи. Ройна готовила сразу несколько блюд. Аж слюнки потекли. Она подошла и отчиталась о том, что купила: соль, немного колотого сахара, специи, овощи, немного говядины. Остаток денег она отдала, и я взяла.

К обеду вернулась Нанке, и мы впервые дома вкусно и с наслаждением поели. Суп с мясом и клецками и зеленью, каша рисовая с морковью и мясом. А еще Ройна купила немного сухофруктов и сварила настоящий компот. Я похвалила ее и сказала, что огород в ее распоряжении, если что-то нужно приготовить.

Она сходила посмотреть, вернулась с корзиной яблок и груш, пообещала часть сварить в компоте, а часть нарезать и засушить на противне на плите.

Ужин был вообще прекрасен: обжаренная на вертеле курочка со специями, чай с домашним ржаным хлебом. Как будто детством пахнуло. А потом — наслаждение в бочке с горячей водой, мытье. Мы с Нанке вымылись, и после нас пошли мыться слуги.

Утром следующего дня пришел кузнец с сыном Даймона, привезли на повозке два больших столба, струганое бревно с вставленным в него уже рычагом. На саму ручку кузнец приделал деревянную рукоять и скрепил ее скобами. Так же скобами было скреплено и само бревно.

Но самое интересное было то, что Виттор изменил мою конструкцию. Он просверлил в обоих столбах отверстия, вставил в один столб сначала металлическую ручку со стержнем, насадил на стержень прожженное в центре бревно, скрепил его затем обручами, а обратную сторону стержня продел во второе отверстие во втором столбе. И приковал сзади скобы, чтобы основная конструкция не вышла из пазов.

Наметили место, оба столба вкопали поглубже с обеих сторон колодца. Утрамбовали землю, сделали подкрепляющие подпорки. А цепь уже была закреплена на бревне глубоко вбитой скобой. Виттор сказал, что это еще не всё, без него не пробовать, и они с помощником ушли.

Скоро вернулись, катя на повозке ни много ни мало, а настоящую двухскатную крышу. Я-то о ней даже и не вспомнила, а кузнец продумал этот момент. Крышу закрепили над конструкцией. Получился самый настоящий русский колодец.

Прикрепили ведро, цепь загремела, разматываясь вниз, и вот над колодцем показалось полное ведро воды. Ройна сразу сказала, что теперь она и сама может набрать воды, не прося мужа. Набрала два ведра, но сделала замечание, что ведро, которым вытаскиваем воду, неудобное, так как большое.

Я подумала и попросила еще сделать на колодец круглую деревянную крышку с люком для ведра. Чтобы никто случайно не мог упасть в колодец. А то вдруг дети маленькие во дворе появятся. Даймон понимающе кивнул:

— Сделаю сегодня же. Да и ведро бы поменьше, а то в этом было литров двадцать пять, не менее. А вот тут полочку сделать, чтобы можно было ставить ведро, а потом из него наливать.

Народ был просто в восторге. Я хитро улыбнулась Виттору:

— Вот можешь теперь делать такие на заказ да за денежку.

Он засмеялся:

— Я уже придумал: сделаю такой же колодец у кузни. Там мимо много людей ходит.

Нанке сразу взялась попробовать поднять воду. С удивлением сказала, что очень легко, так и ребенок постарше сможет.

К вечеру на колодце уже была круглая крышка с открывающимся люком для опускания и поднимания ведра. Даймон сходил на рынок и купил две петли для калиток, на них и закрепили крышку.

Ройна попросила взять кое-что из посуды, хранившейся в сарае в старых шкафах. Я разрешила, заодно и сама зашла в этот сарай. Чего там только не было! Старые деревянные кровати, тумбочки с выдвижными ящичками — некоторые вполне хорошо смотрелись.

Повозка приличных размеров, открытая, на ней и возили дрова. Горы какого-то тряпья в углу, стеллажи с матрасами и тем, что можно назвать постельным бельем. Кухарка отметила, что если всё выбить и просушить, а белье постирать, то всё это, несмотря на возраст, еще может послужить.

Ройна попросила взять на кухню два шкафа, по всей видимости, там ранее и стоявших. Я не стала возражать. Ей виднее, как нужно создать удобства на кухне. Тем более посуда должна где-то храниться.

Дома я засела за учетные книги. Оказывается, тут была строжайшая бухгалтерия. Записала, сколько дала денег кухарке, что она купила, сколько принесла сдачи. Нанке, пока я болела, вела записи о поставках в «Дом Роз» на отдельных листах. Пришлось пару дней всё пересчитывать и вписывать в книгу, которую мама вела ежедневно.

А еще нужно будет взять бирки у обоих супругов, сходить в полицейский участок и внести их в домовую книгу учета. Бирки тут были нескольких видов: позолоченные — у дворянского сословия, серебряные — у купечества, а также чиновников, не принадлежащих к дворянскому сословию, и торговцев из гильдий; бронзовые — у свободных людей; и деревянные, покрытые лаком, — у рабов.

На бирках писалось имя, фамилия, дата рождения, местность, где выдана бирка. У рабов вместо фамилии писалась фамилия хозяина и указывалось — владелец. Канцелярия в Империи работала просто прекрасно.

Но завтра сходить оформить слуг, а заодно и познакомиться с мастером Венаром из нашего полицейского участка не удалось — кое-что произошло.

Утром, после завтрака, я сидела на веранде, зажмурив глаза и выставив на солнышко ноги. До колен задрав штанины, шевелила пальцами босых ног — короче, нежилась на солнышке и грелась. Даймона я не смущалась, тем более я была одета в большой, до пола, халат. Он возился возле беседки, напевал что-то, обрезая лишние лозы винограда. Потом ушел в сарай.

Нанке с утра ушла в город, скоро должна была вернуться. Внезапно из-за дома раздался ее возмущенный голос в стиле: «Ну ни фига себе!!!». Потом несколько глухих ударов, потом хлесткие «бувц! бумц!», а потом заревел ребенок. Именно заревел, а не заплакал. Рев стал приближаться, а также глухие звуки: бумц-бамсь.

Я увидела, как Даймон вышел из сарая, а Ройна, вытирая руки, подошла к колодцу, и они о чем-то встревоженно заговорили. Открылась калитка, и показалась процессия. Сначала семенила ревущая и трущая глаза девочка лет семи-восьми. Потом Нанке втолкнула своей длинной палкой двух рослых лохматых оборванок.

— А ну на колени перед госпожой! — и ловко добавила обеим палкой под коленки. А так как палкой она управлялась в совершенстве, они обе мгновенно рухнули на колени и застыли передо мной, глядя исподлобья через космы волос, в которых застряли и солома, и трава. Видимо, здорово им от Нанке досталось.

Я указала пальцем на мелкую:

— А можно как-то прекратить этот театр?

Одна из девок ловко, как кошка лапой, треснула мелкую по затылку. Та мгновенно замолчала, уставилась в землю, только пальчики рук теребили за низ то ли рубашку, то ли непонятно что на нее одетое. Я вопрошающе глянула поверх их голов на Нанке.

— Госпожа, я шла из города и захотела проверить уровень воды в реке, чтобы вечером огород полить. Свернула и пошла у реки. Смотрю — калитка приоткрыта. Захожу, а там эти (бумц-бумц обоим ногой по задницам) увлеченно рвут наш лук, даже с головками выдергивают, и в мешок. А мелкая уже идет мне навстречу с полной корзиной яиц.

Она передразнила: «Ой, кулоцки яицки мне падалили!». Услышав это, девочка втянула голову в плечи, но, быстро зыркнув по сторонам, опять приняла прежнее положение.

— Ну и эти обе даже в стойку встали, видимо, азам учились — ногами махать пытались. Это против меня-то?

Я положила ногу на ногу и, шевеля пальцами, хлопала тапочком по голой пятке. Шлеп-шлеп, шлеп-шлеп. Девки как завороженные смотрели на движущийся тапок. Я молчала. Даймон и Ройна подошли поближе и встали за спиной у мелкой. Подумав, я спросила у Нанке:

— А что у нас по законам Империи за такое полагается?

— Госпожа, если мы сейчас, как и положено, передадим их мастеру Венару, то им выжгут на лбу клеймо «вор» и отправят стираться до дыр в публичные дома для солдат на южном фронте. Если Вы решите пожалеть и отпустить их, то этим двум я по тридцать палок по заднице настучу, мелкой надеру уши, чтобы стороной обходили наше поместье. Но через неделю-две их может захватить патруль. И тогда их заклеймят как бежавших рабов и отправят навечно на плантации, а может, тоже в солдатские бордели. У них же бирок нет, они все беглые. Мелкую, скорее всего, отправят в монастырь, а когда ей исполнится десять лет, кому-нибудь продадут в рабство.

Я посмотрела внимательно на обеих взрослых девчонок. Вроде как погодки. Приказала поднять головы и убрать волосы с лиц. А ведь похожи.

— Рассказывайте, кто вы, чего и как, где живете и откуда тут взялись.

Подумала и добавила:

— От того, насколько правдиво вы мне расскажете и насколько мне понравится ваш рассказ, будет зависеть ваша дальнейшая судьба. Врать мне опасно. Я могу простить всё, кроме вранья и предательства. А вранье я чую, даже сама не знаю как. Короче, говорим правду, или я вызову сейчас полицейских. А дальше — всё, как Нанке сказала. Отпускать вас я не намерена.

Внезапно та, что постарше, подала голос:

— Не надо, госпожа, не надо нас в полицию! Мы отработаем, мы всё сделаем, мы на всё пойдем, что только нам скажете. Всё, что нужно, сделаем. Мы будем стараться изо всех сил, только не надо нас в полицию сдавать.

На глазах обеих появились слезы.

— Тебя как звать?

— Меня звать Айма, а мою сестру — Тао. Мне девятнадцать, а ей восемнадцать лет. Маленькой, наверно, лет восемь. Она прибилась к нам полгода назад. Ее зовут Трейси. Всё, что мы знаем: ее мама умерла вслед за отцом, а из дома ее родственники отца выгнали. Она залезла в стог сена на повозке каравана, ехала несколько дней, пряталась в этом сене, так и попала в столицу.

— А где вы жили?

— А мы вместе со всеми бездомными под мостом.

Нанке подтвердила, что под обоими городскими большими мостами живут бродяги и бездомные. Иногда полиция делает облавы, ловят, клеймят — и на плантации или куда.

— Давайте рассказывайте, откуда вы тут взялись. Я проверю через полицию, если что.

Сестры жили в провинции, километров сто пятьдесят отсюда. История самая стандартная. Родители были богатыми купцами и казнены при Черном короле полтора года назад. Девочек повезли в бордель при армии. По дороге кто-то напал на караван, и в суматохе им удалось сбежать.

А так как их документально еще не оформили в рабство и не зафиксировали в официальных документах, то они ночью вплавь по реке пробрались в столицу, резонно рассудив, что тут им будет легче спрятаться. С тех пор занимались мелким воровством, маленькими подработками, если кто давал работу — посуду помыть где-то, что-то сделать и заработать несколько монет и немного покушать. А иногда им вообще не платили и гнали в шею, грозя вызвать полицию.

Я повернулась к Нанке:

— Принеси, пожалуйста, мне кисть, тушь и бумагу.

И перешла за стол.

— А вы обе станьте вот сюда. С маленькой потом разберемся.

Тут Ройна закашлялась, привлекая мое внимание.

— Тетушка Ройна, ты хочешь мне что-то сказать?

— Госпожа, мы тут с мужем посоветовались. А Вы не можете отдать маленькую Трейси нам?

— То есть как — вам? — сделала я удивленные глаза.

— Ну, если она захочет, мы бы взяли ее в семью. Всё равно по закону мы имеем такое право, так как ей еще нет десяти лет, и родных у нее тоже нет. Но это если Вы, как наша хозяйка, нам разрешите и скажете об этом мастеру Венару, и он впишет ее в нашу семью официально.

Я задумалась. В принципе, вариант неплохой, ибо я смутно представляла мелкую в роли служанки. Но и выгнать ее у меня не хватило бы решимости.

— А что сама Трейси скажет?

Ройна подошла к девочке и присела перед ней.

— Трейси, если госпожа разрешит, ты пойдешь к нам в семью жить?

Ребенок испуганно смотрел то на меня, то на сестер, то на Ройну, то на Нанке.

— Трейси, тетушка Ройна просто хочет, чтобы ты стала их дочкой. Тогда у тебя и папа будет, — я показала рукой на внушительного Даймона. — Ты хочешь быть их дочкой?

До ребенка наконец дошло, и она быстро закивала головой.

— Даймон, Ройна, вы понимаете, какую на себя берете ответственность?

Ответил Даймон (Ройна в это время подняла ребенка на руки, и девочка обхватила ее за шею):

— Госпожа, мы вырастили сына, и у нас была дочь. Небо забрало ее у нас, но, видимо, сейчас сжалилось, послав такой подарок. По-иному я просто не вижу, так как мы только вчера с женой говорили о том, а не удочерить ли нам девочку из какого-нибудь монастыря.

— Тогда забирайте ее себе. Я надеюсь, что вы и она не ошиблись, выбрав друг друга.

Сестры восхищенно смотрели на Ройну.

— Так, теперь вернемся к нашим овечкам. У меня будет к вам предложение, от которого не отказываются. Я завтра всё равно собиралась в полицейское управление. Поэтому сейчас диктуете мне свои имена, даты рождения. Я оформлю на вас купчую. Вы поняли, что с этого момента вы мои рабыни и служанки и принадлежите мне? У вас есть другой выход?

— Нет, госпожа. Мы согласны. Лучше быть с вами, чем всё равно поймают и... — она замолчала.

— У вас у каждой будет именная бирка, и тогда вы сможете выходить свободно в город и куда угодно. И выполнять мои поручения за городом, если я дам вам для этого предписания. Поняли?

— Да, госпожа. Мы всё поняли. А что нам сейчас надо делать?

— Сейчас вы натаскаете воды. Как пользоваться колодцем, вам дядя Даймон покажет. Принесете дров, нагреете воды и хорошенько вымоетесь. Нанке сходит в город, в магазин для слуг, и купит вам несколько комплектов одежды: основную и сменную, обувь и даже расчески. Я не люблю неряшливости, и мои служанки должны соответствовать мне. Поняли?

Они согласно кивнули. Я переговорила с Нанке, дала ей денег, сколько нужно, и она ушла. Девки быстро натаскали дров, воды, разожгли костер и сидели у котла, о чем-то тихо разговаривая. Ко мне подошла Ройна:

— Госпожа, можно мы сначала маленькую помоем, а потом уже девушки?

Я дала согласие и сказала, что ужин надо бы уже на всех готовить, продуктов хватит?

— Хватит, я уже готовлю. Они же голодные все трое.

Часа через полтора мое внимание привлекли визг и крики. Я вышла на крыльцо. Визг и смех раздавались из помывочной. Потихонечку по террасе обошла весь дом через флигель, подошла, заглянула. Мелкую посадили в большую бочку и старались отмыть ей голову. Голова эта, наверно, не мыта была с рождения.

Ройна смеялась вместе с маленькой, намыливая ей голову и расчесывая колтуны. Сестры были тут же: разделись до исподнего, свои лохмотья положили на скамейку, помогали Ройне купать маленькую. Я тихонько ушла. Вскоре пришла Нанке с двумя баулами одежды и всякого разного.

— Я им еще по паре простыней и наволочек взяла, а то не помню, в каком состоянии там белье. Всё-таки семнадцать лет в тех комнатах никто не жил. Куда ты их поселишь?

— В крайнюю, к калитке.

К пяти часам вечера обе вновь испеченные служанки стояли передо мной. На обеих — синие сарафаны и темно-синие рубашки. Волосы чистые и стянуты назад в два хвостика, свисающие на плечи. Рослые и очень симпатичные сестренки. Немного худые, но это поправимо. Я протянула им приготовленные из маминых запасов две дешевые, но красивые заколки для волос. Потом указала пальцем им за спину:

— Видите ту дверь в правом флигеле, которая ближе к калитке?

— Да, госпожа.

— Займете ту комнату. Ужин в семь вечера. Ужинать будете на кухне, там есть большой стол, и тетушка Ройна вас накормит.

Девчонки обе непроизвольно сглотнули.

— Госпожа, у нас что, будет своя комната?

— Да. А вы думали, будете спать на улице или у меня под кроватью? Пока время до ужина есть — тряпки в руки, мыть полы, готовьте помещение для себя. Потом сходите в сарай, там много разной мебели. Можете себе даже кровати взять, я разрешаю.

Они обе ошалело смотрели то на меня, то на ту дверь, то друг на дружку.

— И еще. Нанке мне рассказала, что вы пытались ей как-то организованно сопротивляться? Рассказывайте.

— Госпожа, у нас был старший брат от второй жены папы. Он и учил нас во дворе разным приемам самообороны, а также мы тренировались с деревянными мечами. Он был прекрасным воином.

— Вот и продолжите. Я потом покажу место в сарае, которое нужно будет расчистить. Чтобы посторонние не смогли увидеть, как вы занимаетесь. Поняли меня?

— Да, госпожа. Можно идти начинать убираться?

— Давайте, идите.

Их как будто ветром сдуло. Смотрю, даже выпросили у Даймона лампу. Лампы здесь были типа большой свечи в корпусе, сбоку слюдяные окошки, сверху накрытая крышкой с таким же окошком.

На ужин была тушеная фасоль с луком и морковью, с мясом курицы и соусом. А к чаю — большой яблочный пирог. Мы с Нанке кушали в маминой комнате, которая теперь стала моей. Я туда перетащила всё, что считала необходимым.

Айма и Тао ужинали со всеми на кухне. Вечером Даймон обошел двор, проверил все запоры, в том числе на калитке. Перед этим они все вчетвером наносили воды из реки и полили все грядки. Я вышла на крыльцо уже поздно, не зажигая лампы.

Обе сестрички сидели на ступеньках напротив своей комнаты и о чем-то разговаривали. Тао тихонько плакала, Айма успокаивала ее, обняв за плечи. Вот так вот: не было никого, и сразу четыре пары рук в моем поместье.

Когда я проснулась, Нанке рядом уже не было. Ее голос и голоса Аймы и Тао слышались с другой стороны дома. Нанке показывала сестрам курятник, объясняла, куда что выносить, что и как там делать. Жизнь в поместье закипела.

Я спустила ноги с кровати, потянулась, обула тапочки и подошла к шкафу. Справа увидела посреди комнаты ведро с водой. Подошла, проверила — теплая. Ах, какая же ты у меня заботливая! Рядом лежало чистое нижнее белье. Я разделась и насколько сумела сполоснулась. Подошла к шкафу, открыла дверцу.

В большом венецианском зеркале отразилась высокая стройная девушка с длинными красивыми ногами, высокой грудью. Каштановые волосы волнами струились по плечам. Большие красивые, чуть прищуренные внимательные карие глаза, обрамленные густыми черными ресницами, острый носик, небольшие ушки, треугольное личико с острым подбородком. Небольшие губы — аккуратная верхняя и чуть пухлая нижняя. Да я ж блин красавишна просто! В прошлой жизни я бы ни за что такую мимо не пропустил.

Во дворе, под раскидистым деревом, на небольшой скамеечке рядом с деревянным столиком, сидел высокий худощавый мужчина и что-то увлеченно вырезал ножом из бруска. Увидев нас, он отложил нож и брусок, встал и пошел нам навстречу.

Ему было где-то около шестидесяти. Глубоко посаженные серые глаза, кустистые седые брови, небольшая жиденькая бородка клинышком, коротко остриженные седые волосы ежиком, небольшая лысина на самой макушке, острые скулы, слегка крючковатый нос. Одет был во что-то наподобие коричневой рясы с капюшоном, поверх нее на шее висел простой деревянный крест на таком же простеньком кожаном шнурке.

— Госпожа Роанна, ну наконец-то я снова вижу тебя живой, здоровой и улыбающейся!!

О да, увидев этого дядю Степу, я невольно разулыбалась во все свои тридцать два зуба. Мне сразу понравился этот человек, и, наверно, мне прежней он очень нравился, так как откуда-то из глубины моего естества пошло тепло и уют. Он пригласил нас зайти в дом — мол, нечего на улице разговаривать.

Домом это назвать было сложно. Он снимал у хозяйки одну большую комнату с затянутым бумагой окном. Простенькая аккуратно застеленная кровать, большой комод с тремя выдвижными ящиками, пара сундуков. Посреди комнаты стоял стол, возле него три простых стула со спинками.

Вдоль двух стен — от пола до потолка — книжные полки. Часть из них занята местными рукописными книгами (забыла упомянуть, что написанием таких книг занимались целые конторы специальных писцов), а на других стояли книги явно европейского происхождения.

Уважив хозяина, мы выпили по чашке ароматного вишневого чая с вкусными печеньками. Беседа шла неторопливо. Обсудили, когда вернемся к занятиям. Я поинтересовалась, осталась ли какая-то неуплаченная задолженность и сколько нужно платить в дальнейшем, так как этим занималась мама, и я понятия не имела о финансовой стороне вопроса. Решили, что к занятиям вернемся в ближайшее время.

Затем он задал нам несколько простых вопросов на бриттском языке — о погоде, о делах, о том, что произошло, и тому подобное. Мы с Нанке бойко ответили, но больше всего он изумился моему произношению. Я «завиляла хвостом» — а вдруг это залет?

Ведь в прошлой жизни моему английскому удивлялись даже пиндосы и обитатели Острова Невезения. Рассказала, что после падения и почти трехмесячной комы стала как-то по-иному ощущать всё вокруг, стала по-другому слышать, замечать то, на что раньше внимания не обращала.

— Мой бриттский стал хуже? Вы поэтому так удивились? — закинула я крючок.

— Да нет, наоборот, стал настолько лучше, что я как будто на Островах побывал. Не останавливайтесь с занятиями, старайтесь даже дома пробовать говорить на языках.

Мы переглянулись — а как это мы сами эту идею мимо упустили? Наверно, потому что слишком много сразу всего навалилось. Я попросила разрешения посмотреть книги, он удивился, но возражать не стал. Я прошлась вдоль полок, проводя пальчиками по переплетам. Библия такая, библия другая, Житие Святого одного, другого, Евангелие — и не одно.

Внезапно мои глаза узрели корешок толстой большой книги с названием, которое вообще ни в какие ворота тут не помещалось: «Возведение полевых фортификаций, а также крепостных бастионов артиллерийских» господина Себастиана Водана. Взяла в руки тяжелый фолиант, посмотрела год издания — 1697. Рядом стояли книги этого же автора: «Сочинения о военных сооружениях», «Трактат об осаде и штурме крепостей» 1699 года издания.

Еще пухлее, но поменьше форматом, книга автора Раймонда Монтеккино «Общие принципы военного искусства» 1677 года издания. А также рядом стояли две большие синие книги издания 1702 года: «Особенности пехотного построения для совместных действий в обороне и наступлении, обучение военному делу», том первый и том второй, под авторством генерал-фельдмаршала принца Евгения де Кариньяно.

И особняком стояла книга 1707 года под названием «Теория военного искусства» графа Мориса Сардинского, из которой торчало множество закладок. Первая же закладка открыла главу о введении обязательной воинской повинности на пять лет, следующая глава — о создании при каждом пехотном батальоне своей мелкокалиберной скорострельной мобильной артиллерии. Я почувствовала взгляд отца Франциска, с изумлением взиравшего на меня.

— Роанна, ты никогда не подходила к этим книгам, даже не смотрела в их сторону. Что случилось?

— Отец Франциск, я сама не понимаю, что меня к ним потянуло. Но хочу задать вопрос: вы же монах. Или эти книги как-то связаны с вашей прежней жизнью? И еще — на всех этих книгах есть дата их написания. Вы не скажете, какой сейчас год на Вашей Родине?

Он задумчиво посмотрел на меня, на лбу образовалась горькая складка между бровей.

— Отец, если не хотите, то не отвечайте. Я прошу прощения, что не подумала, затронув этот вопрос. Просто раньше как-то не было такого интереса.

Он вздохнул и ответил, что сейчас в его стране 1746 год, и что до того, как стать монахом, вернее, до того, как его заставили им стать, он был одним из лучших военных командиров Имперской Гвардии. Но имел несчастье полюбить простую модистку из предместья и проигнорировал объявленный ему имперский брак с наследницей из высшей знати. Это стоило любимой женщине жизни, а ему — не только карьеры, но и места в собственной стране.

У него насильно отобрали счастье, насильно постригли в монахи и отправили в далекую заморскую территорию. Даже семья отказалась от него. По пути на их галеру напали арабатские пираты, которые как истинные мусульмане проявили к его сану уважение и не тронули не только его самого, но и его вещи. Правда, продали мидийцам, и уже от них он попал в Северную Империю, а оттуда, как подарок с вещами, прибыл к старому Императору.

— От Луизы у меня остался только ее портрет и несколько любимых ее книг, да папка с ее рисунками.

Он указал рукой на небольшую, накрытую синей тканью, отдельно стоящую полочку. Я попросила разрешения посмотреть. Он кивнул и сел на стул возле кровати. Нанке стояла у двери, скрестив руки на поясе, и с удивлением наблюдала за мною.

Ладно, потом объяснимся, если станет спрашивать. Я сама не понимала, какого лешего меня сегодня прямо толкнуло в сторону книжных полок — как будто ну прямо кто-то в спину толкнул.

Я аккуратно сняла покрывало и замерла. Три небольшие книги и большая папка, примерно восемьдесят на пятьдесят сантиметров, — в таких, мне помнится, девочки из художественной школы таскали свои работы домой. Первая же книга привела мое женское естество в трепет — я держала в руках самую настоящую Le Petit Modiste Français, Dédié au Dames 1714 года издания.

А внутри, между рассказами об этикете и объявлениями разных портных, разместились двенадцать цветных иллюстраций, на которых были изображены девушки в разных платьях Франции семнадцатого и восемнадцатого века, в шляпках с кружевами.

Я помнила из прошлой жизни о существовании в то время гравюры на меди. И теперь держала ее в руках. Я буквально застонала:

— Нанке!!!

Та встрепенулась и подбежала, испугавшись за меня. Но я показала ей развернутые страницы с гравюрами. Глаза моей подруги округлились, а потом загорелись. Я услышала тихий смех хозяина. Мы обе непроизвольно обернулись. Отец Франциск улыбался.

— Женщины, вы очаровательны и узнаваемы в каждом месте на нашей земле. Смотрите далее. Видели бы вы сейчас себя со стороны! — и засмеялся.

Далее была книга Анны Гатуэйт на бриттском языке о разных способах вышивки, крепления рукавов и воротников, о кружевном плетении, а на рисунках были точки и крестики — схемы самих вышивок. А еще книга Франсуазы Бунше о модных одеждах при королевском дворе, с двадцатью четырьмя гравюрами в цвете. Отложив книгу, я потянула к себе папку. За папкой оказалась тщательно обернутая шелковой тканью небольшая картина в деревянной рамке.

Отец Франциск подошел, бережно взял картину в руки, развернул ткань и повернулся к нам. На картине была изображена миловидная улыбающаяся женщина со светло-русыми вьющимися длинными волосами и голубыми глазами. Она сидела вполоборота на стуле и смотрела куда-то немного в сторону.

На ней была надета небольшая элегантная шляпка с круглыми полями, темно-зеленая юбка в складку, сверху — что-то типа военного сюртука с накладными карманами, отложным воротником и высокими обшлагами, украшенными рядом золотистых пуговиц. Такие же, но более крупные позолоченные пуговицы расположились в ряд от самого верха до низа сюртука. Петли были обшиты золотыми нитками. Вся она была стройная, воздушная, умиротворенная и прекрасная.

— Это она? Она же просто прекрасна! Она как утренний зефир!

Он вздохнул:

— Они просто пришли ночью к ней домой и заставили выпить яд. А потом объявили всем, что она была убита мною, чтобы не мешала моей свадьбе с княжной. Меня продержали в тюрьме, поставив перед выбором: смерть или изгнание. Терять мне было уже нечего, и я согласился и на сан, и на изгнание. А книги и альбом сберег для меня ее старший брат. Да вы посмотрите альбом.

Он усмехнулся. Взял альбом и положил его на стол, а затем открыл. Мы обе разом ахнули. Это были не просто рисунки. Это были настоящие выкройки, с размерами, пояснениями, подписями. Чуть не стукнувшись лбами, мы принялись рассматривать эти прекрасно выполненные рисунки. Я водила пальцем, читая про футы, дюймы, полдюйма.

Повернулась к монаху:

— А как эти меры перевести в наши?

— Госпожа, а вам это для чего? — и хитро усмехнулся.

— Отец Франциск, это же удобная одежда, не то что эти балахоны с кучей завязок и тесемочек. Может, и еще удобнее уже есть, но то, что я вижу, не идет ни в какое сравнение с тем, что сейчас в Империи носят. И у меня появилась мысль. Кому-то же надо быть первым.

Он сел к столу, взял в руки лист бумаги, кисть и начал что-то писать. Я подошла и стала у него сзади за плечом. Он писал слева французские меры, которые были на чертежах его любимой женщины, а справа, через черточку, — наши обозначения. Я аккуратно взяла его за голову и неожиданно для себя чмокнула его прямо в лысину.

Нанке засмеялась. Он недоуменно повернул голову:

— Госпожа Роанна?

— Ой, простите, само как-то вышло. Вы разрешите нам на время взять ваши сокровища? Я хочу перерисовать самое важное из книг и рисунков.

— Не надо ничего перерисовывать, просто возьмите и храните пока у себя столько, сколько потребуется.

Мы еще немного побыли у отца Франциска, он расспрашивал, как у нас обстоят теперь дела в усадьбе. Я предложила ему помощь в уборке комнаты одной из моих девушек. Он засмеялся и отказался, сославшись на то, что тогда совсем станет лентяем.

Домой мы шли быстрым шагом, неся папку и три книги. Немного побаливал низ живота, потому убавили скорость. Обсуждали, к какому из портных можно пойти, чтобы и опытен был, и язык умел за зубами держать.

Сокровища я положила на свою книжную полку, и мы сели ужинать, так как Ройна уже заждалась нас. Потом Нанке ушла домой помочь Франкис — та ее позвала. Я сидела и внимательно еще раз рассматривала гравюры в книгах, потом рисунки, сверяла размеры с листиком отца Франциска.

Перед сном пришла Нанке, рассказала о том, что выпытала у матери. Оказывается, есть такой портной. Работает семейно, то есть он, жена и их дети. Посторонних нет. Раньше обшивал женскую половину при старом короле, едва выжил (нашлись добрые люди с доносами). Теперь не высовывался и шил для тех, кто его знал.

Решили, что завтра пойдем к нему с выкройкой именно того костюма, в который была одета женщина на картине. На том и легли спать. Нанке откатилась к стенке и быстро уснула. Я еще долго ворочалась, прикидывая, что да как, пока не уснула.

Но ни завтра, ни послезавтра поход не состоялся. Я выбыла из строя почти на неделю.

Утром я проснулась оттого, что меня кто-то тормошил. Так хотелось спать, что даже глаза не открывались. Я чуть приоткрыла веки — было еще рано, только начинало светать. Нанке тормошила меня уже сильнее.

— Вставай быстрее, просыпайся, ты плывешь!!

Куда плыву, зачем плыву, да что такое в конце концов, почему человеку спать не дают? И тут я почувствовала дискомфорт. Ибо подо мной была мокрая простыня. Первая же мысль: я что, описалась? Да не может такого быть!!! Потрогала, подняла руку и испуганно застыла. Рука была вся красная от крови.

Нанке быстро соскользнула с кровати, вскочила в туфли и, крикнув мне: «Я на кухню за водой, а ты пока сиди тихо!» — унеслась, шлепая по полу. И тут я поняла, какая вещь со мной случилась. Та, о которой почти не пишут в романах и не упоминают в сериалах.

Это они, эти самые дни. Я сидела не шевелясь. Пришла Нанке с ведром теплой воды. А я замерла растерянная, ибо все мои познания исходили из наличия прокладок на полках магазинов в том мире и ворчания жены: «Ацтань». Если бы не подруга, я бы точно не справилась. Оказывается, всё было давно заготовлено и лежало в ящичке в шкафу.

— Роан, я понимаю, что ты из-за болезни потеряла память, но не до такой же степени! Куда не так сворачиваешь? Да не так! Куда ты суешь? Да что с тобой не так? — ворчала Нанке.

А я смотрела на нее и тихо радовалась, что меня не бросили одну в этом мире, а в виде бонуса дали такую замечательную подругу и практически сестру. Я взяла ворчунью за уши, притянула к себе и, поцеловав, обняла. Она замерла, потом подняла на меня недоуменные глаза.

— Роан, ты чего плачешь????

Я сама с удивлением вдруг обнаружила, что у меня мокрые глаза. Шмыгнула носом.

— Я не плачу, это просто от счастья, от радости, что у меня есть ты. Давай так посидим немного.

Завтракали мы на веранде перед входом в мои покои. После завтрака подошла Ройна с чашкой какого-то питья.

— Госпожа, я тут приготовила настой специальный. Он помогает в таких случаях. Вы чего смутились? Я же видела, как Нанке стирала всё в помывочной. Я использую этот отвар давно, его еще мои мама и бабушка использовали.

Я поблагодарила ее, выпила отвар. Он оказался чуточку сладким и вообще приятным. Имел немного терпкий привкус, но по сравнению с тем, что я продолжала пить по рецепту лекаря, — просто прелесть. К этому времени Даймон уже привел в порядок беседку, отремонтировал и накрыл чистой тканью стол, проредил заросли вьющегося винограда, покрасил скамейки.

Я перебралась теперь туда со всеми книгами, письменными принадлежностями и счетами. Ройна принесла глиняную кружку (нашла их несколько в сарае, отмыла — а то пить из пиал как-то непривычно было) и кувшин с прохладным яблочным компотом.

Я еще раз внимательно рассмотрела выкройки костюма, сделала себе нужные пометки. И поняла, что прежде чем идти к портному, необходимо решить вопрос с пуговицами. Задумалась, пытаясь вспомнить что-то о пуговицах из своей прошлой жизни.

Пришла Нанке, я спросила и ее о пуговицах. Она рассказала, что купить их можно у северных торговцев на рынке, но стоят они очень дорого. Знать украшает ими свои одеяния. Когда я объяснила, для чего я хочу использовать пуговицы, Нанке удивилась. Я еще раз показала ей картинки в книгах и выкройки Луизы, ткнув конкретно пальцем в нужные места.

— Я бы никогда не догадалась, для чего они. Я подумала — просто как украшение.

— И как украшение тоже. Ну так знаешь, куда можно пойти?

— Я думаю, нам надо пройтись по ювелирным мастерским. Они владеют мастерством что-то отливать в металле.

Так и решили: что как только мне станет лучше, сразу сходим. День прошел в изучении книг. Прогулялась осторожно пару раз в сад, к реке.

Нанке в первые же дни сводила сестер в «Дом Роз», и теперь они утром ходили туда сами, после того, как я получила у мастера Венара красивые, покрытые темным лаком деревянные именные бирки. Когда ходила Тао, а когда — Айма. Они сами между собой решали, кто идет. Я разрешила им из полученных денег тратить десять монет на себя, на вкусняшки. После похода они сразу шли ко мне, отчитывались, получали свои десять монет и продолжали заниматься работой по дому.

Они перетащили к себе две деревянные кровати из сарая. Даймон их отремонтировал. Взяли стол, пару стульев, тумбочки. Я заходила позже в их комнату. Аккуратно всё заправлено, чистенько, одежда висит на перекладине, на столе горшочек, а в нем — цветы. На стены они повесили два коврика над каждой кроватью. Сами их вычистили, отстирали.

В сарае расчистили центр, и теперь они вместе с Нанке увлеченно занимались там на мечах и тренировались в единоборстве. Я пока участия не принимала — надо до конца восстановиться.

После обеда с Нанке сходили к отцу Франциску, позанимались два часа математикой, поговорили на бриттском, на французском. Немного позанимались письмом. Поговорили о разном. Меня всё-таки интересовали те книги — видимо, военное прошлое из той жизни давало о себе знать. Я выпросила у него «Теорию военного искусства» Мориса Сардинского. Потому что, просматривая ее, увидела там не только военные темы.

Автор делал отступления, описывая экономические достижения того времени и то, как они влияют на военное искусство. Вот именно экономические экскурсы меня и заинтересовали. Тем более что в прошлой жизни я только слышала об этой книге, только автором там был маршал Франции Морис Саксонский. Тут могло быть просто легкое расхождение в ветвях истории.

До самого сна сидела в беседке, поедая потихоньку вымытый виноград, и делала себе пометки в своей книге, выписывая из книги Мориса всё, что понравилось. А понравилось там многое. Автор явно опередил свое время.

Нанке опять ночевала у себя дома. Я проснулась попозже, еще повалялась немного, потом села на кровати, сладко потянулась, сунула ноги в тапочки и... И с визгом взлетела с ногами на кровать. В тапочках кто-то был. Или что-то.

Успокоилась, села и внимательно присмотрелась. В каждом тапочке лежал серый холщовый мешочек, а в правом еще и записка. Тихонько опустила босые ноги на пол, наклонилась и потянула записку.

«Госпожа Роанна. Мы выражаем свое соболезнование по поводу безвременной кончины Вашей матушки и скорбим вместе с Вами. Просим прощения, что не смогли сделать это ранее. Но штормовая погода и другие препятствия помешали нам сделать это. Согласно завещанию Святейшего Настоятеля, три десятины добываемого на нашем острове принадлежит Вашей матушке. А после ее кончины Вы становитесь владельцем этих трех десятин. Письмо и документ с официальными печатями должны храниться у Вашей матушки в ее бумагах.

В двух мешочках находится Ваша часть прибыли за последние три месяца. Золото и жемчуг по праву собственника принадлежат Вам. Там ровно сто отборных жемчужин. В конце Ремесленной улицы Вы найдете ювелирную мастерскую мастера Грейтора. При встрече с ним наедине произнесите фразу «Дортон Сейл».

Это означает, что с данного момента именно с Вами он будет иметь дело. Жемчуг он заберет у Вас по цене пять серебряных слитков за жемчужину. Далее судьба их не должна Вас волновать. Слитки он сам доставит Вам в имение.

Обмануть или сжульничать он не посмеет, так как он наш человек. Также можете потом использовать его для своих личных целей. После парольных слов он будет и Вашим человеком. Следующая выплата будет через два месяца».

Вот так поворот. Мама, ты кто такая? И кто тогда я? Три десятины — это по меркам прошлого мира тридцать процентов. Я достала оба мешочка. Развязала тот, что полегче, высыпала на ладонь несколько крупных жемчужин, взяла одну, посмотрела на свет.

В прошлой жизни мне довелось их видеть только на чужих шеях и в кино. Положила обратно — всё равно я в них не разбираюсь. И надо подумать о своей безопасности. Кто-то пришел, когда я спала, и так же тихо и неслышно ушел.

Золотых слитков было пять. Я уже знала, что в одном серебряном слитке, если его поменять, аж целая тысяча монет. А один увесистый золотой слиток соответствовал десяти серебряным. Значит, всё наше хозяйство было просто прикрытием.

Я не помню, чтобы мама совершала какие-то крупные покупки или покупала постоянно дорогие вещи и лакомства. Значит, копила. Вопрос: где накопленное? Где те документы, которые я должна прочитать?

Очень хороший вопрос. Мы с Нанке уже прошлись по всем помещениям, простучали всё, что можно, даже нашли за шкафом в маминой комнате тайник старого судьи. Там были запыленные семейные книги учета и совсем старые письма, долговые расписки.

Искали и в сарае, резонно рассудив, что зачем-то я полезла тогда наверх. Проверили все ниши под крышей, но кроме птичьих гнезд ничего не нашли.

Убрала оба мешочка в сундучок со слитками, что стоял за кроватью в моей теперь комнате, закрыла на внутренний замок. Ключик повесила на шею. На улице меня ждала Айма с полотенцем, тазиком и кувшином теплой воды.

— Ой, а я только шла к Вам, вот умыться несла.

Я поблагодарила ее, умылась, потом позавтракала и засела опять в беседке. Часа через два пришла Нанке. Видимо, Франкис ее серьезно припахала. Она села, выпила сразу подряд две кружки компота и принялась за виноград.

— Эй, а разрешения спросить слабо?

— Чего?

Обе засмеялись. Затем я сказала ей, что мне нужна ее помощь, чтобы сходить к ювелиру Грейтору. Она ответила, что он как раз и занимается в своей мастерской литьем всяких недорогих безделушек. Там можно и пуговицы заказать. Я подумала, что это просто замечательно. Рассказала ей об утреннем приключении.

Отправила ее переодеться, оделась сама, не забыла вуаль, пояс с золотой пряжкой, взяла мешочек с жемчужинами, сообщила Даймону о нашем уходе, и мы отправились на Ремесленную улицу. Она была за рынком у реки, в двух кварталах от последних рыночных рядов. Там располагались мастерские многих ремесленников: кожевников, стеклодувов.

Зашли в мастерскую, и я попросила пригласить мастера Грейтора. Вышел невысокий мужчина средних лет, больше похожий на профессора из моего прежнего мира. Спросил, чем может служить госпоже. Я попросила его подойти, наклонилась к его уху и прошептала: «Дортон Сейл».

Он вздрогнул, поклонился, потом пригласил меня пройти к нему в комнату за прилавком. Я показала на Нанке и сказала, что она со мной. Он кивнул. В комнате я молча протянула ему мешочек. Сказала, что тут ровно сто штук. Он даже не стал проверять и положил мешочек в закрывающийся небольшой сундучок.

— Вы даже не будете его развязывать? — спросила я.

— Нет, госпожа. Но я бы попросил Вас снять вуаль. Ведь отныне я обязан Вам подчиняться. И Вы должны развеять все мои сомнения.

Я выполнила его просьбу. Он долго внимательно всматривался в мое лицо, а потом вдруг низко поклонился.

— Вы так похожи на свою матушку. Просто удивительно похожи, особенно когда улыбаетесь и у вас на щечках появляются ямочки. Я знал Вашу матушку много лет. Поэтому у меня нет даже тени сомнения, что Вы не ее дочь. Любое Ваше пожелание будет исполнено. Сундук с пятьюстами слитками доставят в поместье вечером, повозкой, как всегда, со стороны реки. Пусть кто-то в двадцать один час ожидает у калитки. Он слишком тяжел, чтобы его можно было нести, не привлекая чужого внимания. Мои люди занесут его и поставят там, где Ваша Светлость прикажет.

Я ошалело посмотрела на него. Глянула на Нанке — та выглядела очень серьезно и не сводила с мастера глаз.

— Вы меня как назвали?

Он вдруг испуганно взглянул на меня и побледнел.

— Простите, как-то само вырвалось. Простите...

— Погодите. Вы сказали, что знали мою матушку много лет, так что...

Но он прервал меня:

— Простите меня заранее, но я не имею права ничего говорить. Ваша матушка запретила. Случайно вырвалось — Вы так на нее похожи. Ищите документы. Есть документы, я их видел собственными глазами семнадцать лет назад.

— Хорошо, спасибо за откровение. А теперь у меня вопрос. — Я достала сложенную бумагу, где были набросаны эскизы пуговиц и примерные их размеры. — Вы знаете, что тут изображено?

— Знаю. Это украшения для знати, я иногда их отливаю. Но зачем они понадобились?

Я объяснила ему, как смогла, для чего и почему разные размеры. Он удивился, сходил в мастерскую, принес несколько образцов. Мы посмотрели их, выбрали те, что мне понравились. Я спросила, можно ли их покрыть позолотой. Он утвердительно кивнул. Сказал, что через два дня всё будет готово.

Назад мы шли в полном молчании. Я переваривала услышанное, Нанке просто молчала. Но, видимо, думала о том же.

— Что скажешь? — спросила я.

— Да ничего. Но как-то странновато, что есть те, кто знает тайну твоей мамы. А мы вот не знаем. И я не помню ничего о сундуках. Если, как ты говоришь, каждые два-три месяца шли такие поступления, то где-то всё это должно храниться. И это явно не тот тайник.

Вечером отправили дежурить к калитке Айму. Тао пошла вместе с нею. Мастер оказался точен. Ровно в двадцать один час подъехала повозка, и четыре подмастерья занесли сундук. Я попросила поставить его в спальне, в изголовье кровати.

Он не был большим, но, судя по тому, как напрягались люди, тяжелый. Открыла — ровными столбиками расположились серебряные слитки. Взяла один в руки — Императорское казначейство. Положила на место. Пятьсот серебряных или пятьдесят золотых слитков. Да тут замок можно было небольшой купить.

Спать Нанке осталась у меня. Долго лежали и болтали, строили догадки, где могут быть спрятаны документы. С тем и уснули.

Утром, после завтрака, захватив выкройки и книгу, отправились к портному. Материал для костюма я решила сначала посмотреть у него, резонно подумав, что, покупая материал у портного, тем самым расположу его больше к себе. Так и вышло: у него нашелся прекрасный бархатистый материал темно-зеленого цвета с серебристым отливом.

Рубашку под низ я задумала белую, с длинными рукавами, заканчивающимися кружевными манжетами, а также с отложным кружевным воротником, который планировала поднять наверх и уложить поверх отложного воротника сюртука. Портной не сильно удивился, увидев рисунки, но вот выкройки его поразили. Он позвал жену и невестку, и они внимательно их посмотрели, обсуждая каждую деталь.

— Госпожа, получается, что, имея такой рисунок, можно сразу шить несколько подобных платьев, просто меняя размер по клиенту?

Я подтвердила. И рассказала, что можно самим вносить изменения, чтобы не получалось одинаковых изделий. Показав пальцем на карман, я сказала, что я сама уже внесла изменение — и вот тут будет по-иному.

Достала свой рисунок и показала, как будет выглядеть внутренний карман, прикрытый сверху фигурным клапаном. Пояснила, для чего это. Мастер удивился:

— Мы шьем мешочки в рукавах наших платьев, а тут вон как всё просто.

Сняли сразу же с меня мерки. Сын мастера принес лист бумаги и тщательно, соблюдая пропорции, перерисовал все выкройки, выписал все размеры. Получилось у него довольно-таки точно. Я похвалила его. Он смутился. Отец сказал, что сын увлекается рисованием картин, поэтому и рука у него набита. Договорились, что встретимся послезавтра.

Мастер аж загорелся. Естественно, я взяла с него слово, что потом он может использовать эти выкройки, но только после того, как я покажусь в городе в этом новом платье и после реакции общества на него. Про пуговицы я сразу всё рассказала. Он ответил, что когда будет готов весь костюм, тогда и будем подгонять пуговицы. Вернее, мы назвали их застежками. Рисунок и их размеры я ему оставила.

Зашли на рынок, потом я попросила провести меня к «Дому Роз». Это оказалась не усадьба, как я думала, а большое поместье, в котором, кроме центрального трехэтажного здания (к нему вели выложенные красивым камнем дорожки через сад с фонтанами и клумбами), имелось несколько отдельно стоящих особняков, а также виднелись вдали хозяйственные помещения.

Пруды с красивыми мостиками, переброшенными через них, увитые цветущими растениями беседки. Нанке показала мне, где кухня. Мы прошли туда, я на входе сняла шляпку с вуалью. Женщины встретили меня радостно и приветливо, окружили, интересовались здоровьем.

Видимо, прежнюю Роанну здесь хорошо знали и любили. Меня заставили выпить какой-то напиток типа киселя, съесть чуть ли не тарелку пирожных. Обижать женщин не хотелось — ведь они предложили всё от чистого сердца.

Когда вышли на террасу и собирались уже уходить, раздался крик:

— Роанна!!!

Я обернулась. К нам через сад, подхватив руками юбку, бежала девушка.

— Это Элисия, племянница госпожи Анфины, — шепнула Нанке.

Девушка подбежала, и я ее рассмотрела. Мне сразу показалось что-то в ней необычным. И я поняла: голубые глаза, почти ультрамариновые, светлые каштановые волосы. Да она полностью европейка! Хмм. Еще одна загадка.

Девушка подбежала, схватила меня за руки. Она была такая чистая и светлая, что я не могла не улыбнуться. Мы задержались на полчаса, сидели на скамеечке под деревом, она меня расспрашивала, как всё случилось, как я сейчас себя чувствую. Видимо, с той Роанной они были хорошие подружки. Я как могла старалась не уступать ей в приветливости. Расстались мы, обнявшись на прощание.

— Какая она красивая! У нее нет проблем с местными отморозками? Кто-нибудь да покусится на ее чистоту, а жалко. Не думаю, что тетя сможет ее защитить от какого-нибудь отпрыска знатной фамилии.

— А госпожа Анфина ее никуда одну не пускает. Если ей нужно на рынок за покупками, ее сопровождают всегда Дирк и четыре-пять воинов. Дирк всё-таки дворянин, как бывший офицер гвардии, его никто не лишил этих привилегий. И он уже не раз пресекал попытки молодых прохвостов. А ему на них плевать после пережитого. Да и сама госпожа Анфина родом не из простых. Тем более что в ее игорный дом ходит высшая знать, а отведать блюда ее кухни, говорят, и король несколько раз приходил.

Купив пирожных, решили зайти к отцу Франциску — попить чай и пару часов позаниматься. Подойдя к дому, мы увидели, как он прощается у ворот с высоким гладко выбритым мужчиной в богатом зеленом платье, расшитом красивыми серебряными узорами.

Мужчину сопровождали четверо воинов в форме Императорской гвардии. У каждого в руке был меч в черных ножнах, а на вершине ножен — серебряный знак в виде щита, перекрещенного с мечом и луком. Встретившись с мужчиной, я сдержанно поклонилась, он вежливо ответил тем же.

Когда они ушли, я спросила отца Франциска, кто это был. Он ответил, что это был Главный Слуга Императора и министр Двора господин Хан. Приходил по просьбе Его Величества проведать, как я живу, ну и заодно уточнить мое местонахождение.

— Возможно, Император планирует возвратить меня во дворец, чего мне бы не хотелось, если честно. Я помню Императора еще юным принцем, уважаю и его, и его супругу как прекрасных людей, но не имею ни малейшего желания оказаться втянутым в интриги двора. Господин Хан с детства с Императором. Они выросли вместе. Так принято: когда принцу исполняется пять лет, к нему приставляют такого же возраста юного дворянина. Жаль этих людей — они лишены полностью самостоятельности и личной жизни, но от них многое потом зависит. А другие на территории дворца жить не имеют права.

— А как же королевские стражники и Гвардия?

— Госпожа Роанна, так они живут в обособленных казармах в разных частях всего комплекса. Каждый дворец огорожен стеной и имеет запирающиеся ворота. Центральный дворец, где расположены государственные учреждения и Зал Совета и Заседаний; Дворец Солнца — там живет король, и там его кабинет, библиотека, сад с прудом; Дворец Императрицы — он примыкает, но огорожен стеной; Дворец Весны, на территории которого расположены три отдельных дворца для двух супруг короля; Дворец Наследного принца; Дворец принцесс с большим садом и озером; Дворец принцев; Дворец Вдовствующей Императрицы; Дворец Вдовствующей Королевы.

— Кроме этого, отдельно: королевское хранилище, помещения Имперского Трибунала с тюрьмой, Дворец королевской дворцовой полиции, которая состоит исключительно из женщин, Музыкальный отдел королевских музыкантов, хозяйственные зоны, где стирают белье, шьют одежды, изготавливают и чинят мебель, Королевская Аптека.

— В каждом дворце есть свои хозяйственные помещения, свои кухни, где отдельно готовят еду. Это огромный город в городе. И внутри всё разделено. Все слуги мужского пола — евнухи. И внутренняя охрана — женской половины. Имперская Гвардия заступает только во внешние караулы, патрулирует общие улицы дворца. Гвардейцы охраняют все ворота и мосты, охраняют сам Центральный дворец. Доступа внутрь в другие дворцы они не имеют.

Я поблагодарила за столь подробное описание дворца и была поражена тем, что многого не знаю. Нанке тоже услышала это впервые. Мы зашли в дом, вскипятили чай, и между упражнениями и чаю попили с пирожными.

Сегодня всё общение велось на франкском. Если мы путались, отец Франциск нам подсказывал, поправлял. Мы с Нанке даже не представляли, как эти уроки нам потом пригодятся в будущем.

Вернулись мы уже поздно. И не успели войти во двор, как от своего крыльца к нам кинулись обе сестренки, упав на колени передо мной.

— Госпожа, спасите нашего брата! — заголосили обе.

Какого брата? Почему я должна спасать? Потом вспомнила, что они когда-то говорили, что у них был старший брат по отцу.

— А ну быстро встали! — рявкнула я так, что они подлетели как на пружинке. — А теперь рассказывайте подробнее. Кто, что и как? О брате вашем я только слышала, что он есть.

— Я сегодня ходила по поручению тети Ройны за мукой, — начала Тао, — и увидела, как в деревянных колодках вели в Управление рабов группу мужчин. И там был наш брат. Он был воином и ушел в армию под фамилией своей матери, потому нас сразу и не взяли в оборот. Брат потом стал личным телохранителем генерала Форза, того, что поднял восстание против Черного короля.

— Так, стоп. Сегодня мы уже ничего не сделаем, даже если бы сильно захотели. Поэтому завтра с утра мне всё подробно расскажете. Я не отказываюсь помочь, вы меня поняли?

— Да, госпожа.

У Венара мы задержались на пять минут. Я получила бирку на Дорна, документы, а также лицензию на право Дорна носить оружие и быть моим телохранителем. Ну, бюрократия — опять за всё плати. Но теперь, кроме именной бирки, у Дорна имелся и медный жетон с изображением щита и меча (чуть ли не знак КГБ из прошлой жизни), а на обратной стороне — номер лицензии и мои имя и фамилия.

Поход к ювелиру увенчался успехом. Я получила несколько десятков позолоченных пуговиц с ушками, как и было мною нарисовано. Два размера. Всё, как я и заказывала. Расплатилась. Самого мастера не было, за прилавком стоял его сын.

Поход к портному был просто триумфом моих желаний. Костюм висел на подставке, почти готовый, рукава просто наживлены, обшлагов еще не было. Меня всё беспокоило, как они сделают по выкройке юбку в складку. Но беспокоилась я зря — они разобрались. Мастер, правда, сказал, что пришлось попотеть, чтобы понять сам принцип, но как только они поняли, дело пошло быстро.

Зашла за ширму, быстро скинула с себя верхнюю одежду. Да, я уже усовершенствовала свое нижнее белье, взяв и просто обрезав штанцы значительно повыше колен. Хоть ноги не так парило. Одела юбку — практически в точку, слегка свободно, но я заранее предусмотрела и нарисовала пять петель для ремня. Мама называла их странным словом — шлёвки.

Сюртук был слегка свободен в плечах и немного оттопыривался сзади. Мастер посмотрел, сделал какие-то пометки, рукава решили, что прилегают хорошо. Я попросила надеть костюм на Нанке, посмотрела сзади и спросила мастера:

— А если вот тут и вот тут сделать пару швов?

Он заинтересовался:

— Это получится, что, как бы к низу уменьшение ширины, и это подчеркнет талию? А если вот сзади, вот тут, сделать фальшивый ремешок?

Я с восхищением посмотрела на портного. А еще меня поразило, что он сразу понял, что такое вытачка на груди, и не ошибся с первого раза.

Мастер сказал, что послезавтра нужно будет подойти снова. Я передала ему мешочек с пуговицами, но он сказал, что пока заниматься ими рано. На послезавтра пришьем рукава, обшлага рукавов и воротник, а также будет готова заказанная рубашка. Кружева уже привезли.

Я дала ему авансом серебряный слиток, он упирался, но я заставила его взять. Мол, потратились на кружева, да и вообще меня поразила юбка в складку. Мастер никогда ее не видел, но понял с полуслова, как ее сделать и как она должна выглядеть.

На обратном пути зашли на рынок. Я хотела посмотреть ткань для обивки стен — решила начать потихоньку обновлять комнаты, начиная со своей. Всё-таки столько лет прошло, и ткань кое-где выцвела.

Может, и не совсем, но женщина уже почти одолела пришельца, и меня уже не смущало то, что мне начинают нравиться всякие финтифлюшки, подвески, украшения. Нанке отошла пройтись по обувным рядам, посмотреть себе что-то на осень. Договорились встретиться возле книжного магазина.

Стоя среди тканей, вдруг почувствовала, как справа по волосам как будто холодный ветерок морозцем слегка дунул. Знак, знакомый из прошлой жизни. Оптического прицела тут быть не может, значит, меня кто-то просто пристально рассматривает. Медленно повернулась и встретилась глазами со стоящей в десяти шагах от меня женщиной.

Моложавая, чуть старше сорока лет, одета в серую юбку со стальным отливом, такого же цвета рубашку с длинными широкими рукавами, заправленную в юбку. Поверх всего — кожаный жилет темно-бордового, почти коричневого цвета. Слева на груди вышит золотыми нитками на черном поле герб: огромный лев, вставший на задние лапы, держит в лапах меч рукояткой вверх. Над головой льва — три короны.

Такой же герб был на стоявшем рядом богато украшенном паланкине, хозяйка которого разговаривала с подошедшими с другой стороны владельцами лавок, склонившимися перед паланкином в услужливом поклоне.

Я не знала женщину, не знала, чей это герб, поэтому улыбнулась ей как можно более приветливо. Лицо женщины, внимательно вглядывавшейся в меня, вдруг дрогнуло. Брови приподнялись в изумлении. Она меня явно узнала. Так смотрят только люди, внезапно увидевшие своих давних знакомых. Мои гребаные ямочки на щеках — что же еще?

Она кого-то позвала. К ней быстро подошел мощный высокий светловолосый воин, одетый точно так же. И я тут же увидела, что за паланкином стоит не менее десятка таких воинов. Женщина указала на меня глазами — воин посмотрел и...

Я явственно ощутила, как он вздрогнул и растерялся. Нет, ребята, так не пойдет. Я медленно повернулась, шагнула в переулок за магазин и бросилась бежать со всех ног. На соседнюю улицу, повернула налево, бросок среди толпы, повернула направо, еще бросок по параллельной улице, обратно наверх.

Осторожно выглянула — там, где я выскочила из переулка, стоял тот высокий воин, рядом с ним еще несколько одинаково одетых, которых он рукой распределял в разные стороны.

Мама дорогая, это что за погоня? Я тихо прошла выше по переулку, глянула налево. Давешняя дама стояла и что-то втолковывала хозяйке паланкина. Виднелась только ее ухоженная рука с белыми и светло-зелеными нефритовыми кольцами на запястье и золотыми перстнями и кольцами на пальцах.

Выждав момент, я прошмыгнула выше, повернула направо и со всех ног припустила в обувные ряды. Нанке нашла быстро, схватила ее за руку и сказала:

— Бежим.

Подруга, не произнеся ни слова, побежала рядом. Видимо, видок у меня был еще тот...

Попетляв по улицам и не заметив хвоста, я повела Нанке домой.

— Ты мне хоть сейчас скажешь, что это были за бега по улицам? — спросила она.

— Меня ловили те, кто меня узнал. Вернее, узнал во мне мою маму. Это были воины, сопровождавшие очень знатную госпожу. И двое из них явно меня узнали — вернее, они увидели во мне маму. И ловили со всем усердием. Да что же она такое натворила-то?

— Ты запомнила их герб? Давай-ка зайдем к отцу Франциску. Он же может знать, если это кто-то из известных семей.

Так и сделали. Завернули к монаху. Увидев меня, он сразу спросил:

— Роанна, что случилось? На тебе лица нет.

Я начала рассказывать, описала женщину, воина, как они были одеты. Отец Франциск сидел задумавшись. Затем я начала описывать герб на платье женщины и на паланкине.

— Не надо, я и так понял, что это были люди Военного министра, герцога Андольского. А так как он командует войсками, освобождающими южные провинции от пиратов, значит, это была сама герцогиня. Давно она не приезжала сюда, я ее видел последний раз двадцать лет назад, когда их везли арестованных с мужем в ссылку.

— Но что понадобилось от меня людям Военного министра? Какое я имею к ним отношение?

— Может, и имеешь, — вдруг задумчиво сказал монах. — Но точно могла знать только твоя мать. Вот только она уже ничего не скажет. Что-то случилось двадцать лет назад, о чем мы пока не знаем. Ты нашла документы о своем рождении, документы на поместье, завещание матери?

— Нет, не нашла, хотя обыскали весь дом. Осталось только полы вскрывать. Может, и придется, потому что мне уже сказали, что надо найти документы. Да и что случись, а у меня нет ни документа на право владения, ни метрики моего рождения, официально подписанной.

Про то, как оговорился ювелир, я решила не упоминать. Это просто смешно. Порешили, что завтра я сижу дома, продолжаю поиски тайника, а Нанке пойдет с утра на разведку. Так и сделали.

Единственное, я вызвала Дорна, вручила ему бирки, дала деньги и отправила в город вместе с Нанке, которая знала, где находятся мастерские оружейников. Вернулись они оба часа через два. Дорн нес заботливо завернутый в тряпку меч и какой-то сверток, Нанке сразу зашла ко мне в беседку с докладом.

— Герцогиня в своем поместье в центре города. На воротах стоят андольцы, чего ранее не было. По рынку шныряют какие-то рослые личности с выправкой и мечами — ищут кого-то. На центральных улицах то же самое. Тебя что-то усиленно ищут. А нам завтра к портному.

— А мы пойдем вдоль реки. Я уже продумала маршрут. Поищут и перестанут.

К беседке подошел Дорн. Достал из ножен клинок и преподнес мне. Я внимательно посмотрела. Да, дорогая и красивая работа. Дорн сказал, что лично знал мастера, который делал эти мечи, и еле уговорил хозяина продать.

На оставшиеся деньги он купил два кинжала. И положил на мой стол два кинжала в темных ножнах из лакированного дерева, инкрустированных серебряными птицами. Один комплект черного, другой — темно-синего цвета.

— Это Вам и для госпожи Нанке. Смотрите, какой клинок, — он аккуратно достал кинжал из ножен. — Острое сильное лезвие примерно тридцать сантиметров длиной, удобная рукоять. Я просто думаю, что такой кинжал, будучи у каждой из вас, убережет от неожиданностей больше, чем мой меч. Я покажу, как им пользоваться. Можете пройти в сарай?

Я не стала возражать. Мы пошли в сарай, где он уже приготовил соломенное чучело. Внезапно я как-то само собой резко развернулась и метнула кинжал через весь сарай. Бамц!!! Кинжал вонзился в стоявшую у дальней стены вертикально доску на уровне моего роста.

— Я думаю, это в горло, — и, вопросительно подняв брови, посмотрела на Дорна.

Он внимательно смотрел то на кинжал, то на меня. Потом спокойно поклонился:

— Госпожа, я прошу прощения за то, что не знаю всех ваших секретов.

— Не извиняйся, я и сама всего про себя не знаю. Но на чучеле ты нас поучишь. Это ближний бой, это иное. Нанке, если хочешь, можешь хоть сейчас, но я пока просто еще физически не готова к таким упражнениям.

Оставив их обоих в сарае, я ушла в свой так называемый кабинет. Мысленно шлепая себя и по заднице, и по спине, и по губам. Он же профи, он сразу понял, что я уже знакома с этим оружием, и не просто знакома. Ладно, сидим пока в книжках.

Завтра поход к портному, а также продолжу поиски тайника. Потому что, по моим подсчетам, в тайнике почти семьдесят сундуков, подобных полученному мною от ювелира. Это если жемчуг приходил один раз в три месяца. Все семнадцать лет, что мы с мамой жили здесь. Но самое главное — найти документы, найти документы.

И тогда станет ясным, почему за мной так гонялись андольцы, чего такого натворила моя мама двадцать лет назад, каким образом она стала владелицей тридцати процентов акций Жемчужного Острова.

Вопросы. Только одни вопросы. Ответов нет.

К портному мы с Нанке пошли утром, как я и говорила, вдоль реки. Я не стала надевать ни лучших одежд, ни вуали. Еще и взяли с собой по вязанке хвороста. Ну вот две служанки куда-то топают себе — и пусть идут.

Портной не выказал никакого удивления. А вот я была просто в изумлении, увидев на стойке практически готовый костюм. И рубашку под низ разместили, и вывели кружевные манжеты поверх обшлагов камзола — так будет правильнее назвать верх. Рукава и воротник уже были на месте.

Я зашла за ширму, надела всё на себя, надела и затянула принесенный ремешок, вышла и посмотрелась в высокое медное зеркало. Да, всё же почти идеально. Портной с супругой крутились вокруг меня, что-то трогая, что-то отмечая. Затем надели костюм на Нанке. Я не смогла сдержаться и наговорила мастеру комплиментов.

Ведь даже фигурные лацканы на карманах оказались на месте, карманы приличными — уж кошель с монетами там точно помещался, плюс платок и кое-какие мелочи. Определили места и количество пуговиц, какими и где будут расположены петли.

Позолоченные пуговицы я забраковала — ну не шли они к цвету темной морской волны. Мастер, подумав и посоветовавшись с женой, предложил свой вариант: обшить пуговицы той же тканью. Петли решили обметать серебряными нитями, и такой же нитью решили сделать вышивку на лацканах карманов, на обшлагах и на воротнике.

Больше решили не украшать костюм. И еще одно решение пришлось принять — воротник сделать небольшим, но стоячим, чтобы кружевной воротник от моей рубашки только немного выходил за краешек воротника по шее. А так камзол и юбка сидели как влитые.

Нанке завистливо вздохнула:

— Эх, и мне бы такое пошло.

Я ответила, что еще не вечер и всё впереди. Договорившись с портным о встрече опять через день, тем же путем, с тем же хворостом, вернулись домой.

Вчерашние разговоры не давали мне покоя. Я решительно сказала Нанке:

— Пошли искать тайник. И надо думать о тайнике, где могут разместиться почти семьдесят сундуков, таких же, как привезли от ювелира.

— Роан, вообще-то я думаю, что это должна быть целая отдельная комната.

— А расположиться она может только в одном месте. Пошли еще раз в кабинет судьи. Смотри, к кабинету примыкает вот эта комната, где раньше жили старые хозяева. Комната должна быть одинаковой длины с кабинетом, так как снаружи стена ровная. Иди-ка от порога замерь, сколько соседняя комната шагов от входа до стены.

Сама я осталась стоять на пороге кабинета судьи. Напротив меня, у противоположной стены, за массивным столом, расположились три больших книжных шкафа. Нанке пришла, и я пустила ее шагать по кабинету. Она насчитала около пятнадцати шагов и уперлась в книжные шкафы.

— А в той комнате до стены восемнадцать шагов. Так что мы на месте. Осталось только понять, как за стенку попасть.

Я подошла к столу, потрогала все чернильницы, подняла статуэтку — не сработало. Прошлась по комнате, подвигала все вазы, вазоны, статуэтки на полках. Тишина. А ведь в сериалах это срабатывало. Подошла к шкафам, попробовала их пошатать.

Левый и правый немного покачались, а вот центральный стоял как вкопанный. Начали снимать все книги и складывать их на стол. Изнутри стенки шкафа были обклеены похожей на фетр тканью. Взяла свечу, пролезла от низа до верха, пощупала заднюю стенку — ничего.

Отошла подумать. Шкаф, если и открывает проход, то каким образом, если он стоит плотно с двумя своими соседями? Еще раз стала пальцами проходить сантиметр за сантиметром по внутренностям шкафа. И в один момент под тканью пальцы нащупали небольшой квадратик, почти в самом углу у центральной разделяющей стенки.

Я аккуратно надавила на него. Раздался щелчок, шкаф медленно отъехал немного назад, а потом повернулся против часовой стрелки вокруг своей оси, открыв проход в небольшую темную комнату. Нанке присвистнула. Я шикнула на нее:

— Не свисти.

Взяла стул и поставила его в правый проход — ну его, а то вдруг закроется. Со свечой вошла в комнату. Увидев на противоположной стене светильники, зажгла их. Нанке вошла следом и ахнула.

Слева и справа у стен стояли в несколько ярусов сундуки, идентичные тому, что мы получили от ювелира. Рядом слева стоял стул, я встала на него и открыла наугад один из верхних. Полный. Открыла правый — почти заполнен. И я догадалась, почему в маминой комнате в сундуке было сорок шесть слитков.

Она постепенно сама, в тайне от нас, перетаскивала эти слитки вручную. У стенки напротив входа стоял стеллаж, а под ним еще два сундука поменьше. Я открыла один — ровные ряды золотых слитков. Второй только начал наполняться. На стеллаже лежали рулоны с дорогими тканями с Севера. И стояло всего две шкатулки.

Открыла первую. Так, свиток из Мэрии района со всеми данными по усадьбе: длина и ширина, сколько помещений, какова площадь и всё такое. Две печати — Мэрии и Магистрата города. Так, а это купчая на покупку усадьбы, всё как положено, росписи, печати. Это документ от стряпчего — мама завещает всё недвижимое и иное имущество мне.

И список большой всего. Так, а это уже мои документы. Выписка из книги магистрата города Шенгорн. Печати, всё на месте. Вот только что-то я не слышала ни разу от мамы о таком городе, насколько вспомнила. Нанке тоже не слышала.

Внизу сундука лежала какая-то синяя ткань. Я достала ее.

— О, это моя ткань, — сказала Нанке. — Меня в этой ткани нашли. Видишь, тут какие-то узоры в виде кирки, лопаты, какие-то горы. Только вот медальона не вижу. Мама тогда всё забрала.

Открыла вторую шкатулку. Коробочки с серьгами, кольца, нефритовые браслеты разных цветов, одеваемые на запястья, другие украшения в других коробочках. А вот и медальон на золотой цепочке, который описывала Нанке. Я достала его из коробочки.

Герб похож на андольский, вот только тут вытиснен позолоченный медведь, и меч он держит острием вверх, а не вниз, и одна корона, а не три. Я положила медальон обратно. Достала последнюю коробочку. В ней на красной атласной ленте были закреплены два позолоченных ключа. У обоих серьезные бородки и разные.

— А это откуда?

— А это, я так думаю, ключи от того места, где мама решила хранить все свои самые важные тайны.

— Спасибо, Нанке, а то я сама не догадалась. Вот только где это место? Судя по ключам, это должна быть большая шкатулка. Я видела подобные на два ключа на рынке. Одену-ка я их себе на шею на всякий случай, вдруг наткнемся всё-таки.

Мы вдвоем перетащили сундук с серебряными слитками, который остался от мамы, в комнату. Доложили в неполный сундук — не хватило до края полряда. Взяли из последнего сундука. И начали по частям перетаскивать серебряные слитки из последнего сундука в освободившийся. Работа заняла пару часов, запыхались, сели на пол, устали.

Закрыли комнату, всё аккуратно вернули на место. Теперь я знала, где кнопка, и могла открыть дверь без вынимания книг. И всё-таки мне не давала покоя мысль: где мама могла спрятать ту шкатулку? Нанке сказала, чтобы я не ломала голову. Нашли ключи — найдем и саму шкатулку. Нужно только хорошо подумать.

— Чего думать? Больше тайников нет в доме, я уверена. Я даже пол простучала везде — звук один и тот же, под полами пустот нет. Ладно, пошли на улицу, посмотрим, чем там наши люди занимаются. И я есть хочу.

Дорн пришел вечером со своего поста у Андольского дворца и доложил, что герцогиня собирается завтра отбыть. Хорошая новость. Не думаю, что она оставит тут кого-то рыскать. Да и мне показалось, что поиски были инициативой той женщины.

На завтра запланировала стоп-день. Занятия с отцом Готье, и я решила попробовать присоединиться к моим спортсменам в сарае.

Следующий день прошел с пользой для всех. Во-первых, Виттор таки принес давно заказанный мною двухметровый металлический прут. Я давно хотела в сарае устроить что-то типа спорт-уголка для себя. Во-вторых, Нанке купила для нас мужскую одежду, так как занятия в платье я не представляла. В-третьих, мы сразу же приспособили это изделие куда нужно, и у нас получился прекрасный турник. Дорн и все три моих дамы смотрели на сооружение с недоумением.

— Это ковры выбивать? — спросила осторожно Айма.

Я подошла, поплевала на руки, подпрыгнула, уцепилась руками за перекладину, чуть покачалась, проверяя ощущения, потом слегка подтянулась, подняла ноги вверх и... сделала подъем переворотом.

Глядя сверху на девушек, вернулась вниз тем же способом, нырнув и перенеся ноги через перекладину. Всё, на большее меня явно не хватит — а то сдуру можно что угодно сломать. Руки дрожали от полученных усилий.

Следующая, со словами «а ну-ка», на турник запрыгнула Нанке. Но не получилось у нее как у меня. Кроме силушки надо еще и технику понимать. Ноги-то она подняла, а вот дальше не получилось. Ничего, я поруководила:

— Ноги вверх, а теперь голову назад. Давай, получится!

И получилось. Довольная подруга повторила мой маневр обратного спуска. Понравилось, сделала еще пару раз.

Следом уже без труда повторили и Айма, и Тао. Про Дорна вообще можно было и не писать — классически крутанулся вверх, хотя турник видел первый раз в жизни. Я показала, как надо подтягиваться. Объяснила для чего. Дорну посоветовала подержать уголок. Парень крепкий, а вот не сразу понял, что нужно делать. Даже Даймон, зашедший на шумок, подтянулся три раза.

— Ух, госпожа, это ж надо было так придумать! Все мышцы протянулись, аж до задницы, — сказал он, и все засмеялись.

День я никуда не ходила, поспала после обеда, потом с сестрами ходила на огород, от нечего делать подергала траву. Потом сходили с Нанке на несколько часов к отцу Франциску. В общем, день прошел.

На следующее утро с нетерпением отправились к портному. Костюм был готов, он был просто шикарен! А еще портной по собственной инициативе, увидев в книге на гравюрах женские шляпки, сшил мне из черного фетра самую настоящую западную женскую шляпку, украсил ее пером какой-то птицы, впереди поместил позолоченную пряжку и несколько разноцветных небольших камней.

К шляпке была прикреплена укороченная, как я и хотела, вуаль. Вернее, обрезанная по кончик моего носа — она теперь стала вуалеткой. А то прежде приходилось носить местные варианты шляп из плетеной, крашеной в черный цвет соломы с большими круглыми полями, как аэродром на голове, и вуалью по самые плечи. Ни поесть, ни попить.

После того как сняли мерки с Нанке, выбрали для нее ткань, оговорили изменения в фасоне, чтобы мы не смотрелись как солдаты одного полка, я щедро расплатилась с портным. И наказала, что только те, кто придет от моего имени, будут достойны пошива подобных вещей.

— Хотя и не факт, что не забросают камнями, — пошутила я.

На что портной и его команда в один голос сказали, что это невозможно, госпожа просто как с неба сошла.

Назад пошли через ювелира и заказали ему нужное количество простых металлических пуговиц для костюма Нанке. Мастер вел себя так, как будто мы абсолютно не знакомы. И правильно. Нанке выбрала для себя ткань цвета стали. Никто из нас даже не подозревал, насколько этот выбор оказался верным, как по наитию.

Дома я оделась полностью в обновку и пошла похвастаться к отцу Франциску. Не ожидала, что он заплачет. Подошел ко мне, прижал к себе и поцеловал в голову. Я поняла, что он почувствовал, и стояла не шевелясь, Нанке тоже молчала.

Потом он нас угостил вишневым вином, которое ему привезли с Севера. Мы долго сидели, разговаривали о разном, переходя то на бриттский, то на франкский языки.

На следующий день мы уже пошли на первую примерку. По дороге выкупили пуговицы. К нашему удивлению, на стойке уже висел камзол без рукавов и практически готовая юбка. Нанке померила, тут же принесли воротник, рукава. Начали подгонять.

Я еще вчера посоветовала сделать воротник отложным, как на моем первом рисунке. Спросила портного:

— Вы что, ночь не спали?

— Нет, — ответил он. — Просто смотрите: мы с супругой, сын с невесткой и две дочери. И если, когда шили первый костюм, мы многого не знали и не понимали, то тут само как-то так быстро получилось. Главное — понять, как делать.

Я согласилась. Нанке заказали такую же шляпку, но темно-серого цвета — вроде и в цвет, но отличается.

Так как я взяла с собой первый раз Дорна, то зашли в магазин мужской одежды, где я выбрала для него приличный темно-зеленый мужской костюм местного покроя, черный кожаный, прошитый металлическими нитями защитный жилет, черную с серебряными узорами повязку на голову (он сам выбрал), добротные сапоги.

Еще он присмотрел несколько ремней. А в оружейном магазине попросил купить несколько метательных ножей. Я только платила, он указывал. Я знала, что лишнего он не возьмет — уже поняла, что этот красавец правильно воспитан своим отцом, как и его сестры. Дайте его отцу местные Боги хорошей жизни на небесах.

На следующий день опять пошли тем же маршрутом на примерку, вот только я теперь одела и новый камзол с юбкой, и новую шляпку с укороченной вуалью. Сопровождали нас с Нанке Дорн в полном параде и Айма. Тао отправилась с утра в «Дом Роз».

Сказать, что нас просто заметили, — значит ничего не сказать. Дорога-то на Ремесленную улицу шла через рынок. Восхищенные мужские взгляды, два парня аж столкнулись, женщины выходили и смотрели удивленно сначала на меня, а потом восхищенно на Дорна. В общем, представление удалось.

Я раскланивалась с дамами-дворянками, получала приветствия в ответ (за вуалями глаз не было видно, но я думаю, всё, что они увидели, без внимания и обсуждения не осталось), подходила к знакомым продавцам поприветствовать их. И получала слова настоящего восхищения. Хозяйка магазина готовых платьев аж вышла из конторки, подошла, попросила повернуться. Я крутанулась, юбка разлетелась и так же сложилась, вызвав восторг понимающей женщины.

— Роанна, откуда такая прелесть? Откуда всё это?

— Я пошила у одного портного, а вот откуда взяла эти фасоны — пока секрет. Но ты будешь первой, кому я этот секрет доверю.

Мы обе рассмеялись. Меня окружили женщины, пришедшие за покупками в магазин. Я думала, у меня язык опухнет объясняться. Я считала, что будет в разы хуже, представляла себе неприятие, даже отторжение.

Но женщины есть женщины. И не увидеть, насколько выгоднее моя фигура в таком наряде выглядит по сравнению с их балахонами, могла только какая-нибудь отпетая монашка.

На сегодня у портного почти всё было готово, осталось только пришить пуговицы. Они были обшиты так же, как и мои, но только темно-серой тканью. Занялись подгонкой, намечали места петель, самих пуговиц. Дочка портного принесла шляпку.

Такая, да не такая. И тоже с укороченной вуалью. Мы с Нанке переглянулись. Вуаль пока не к месту, да и вряд ли Нанке наденет этот костюм до того, как мы проясним всё, связанное с ее рождением. И с моим тоже. Хотя обмолвка ювелира не выходила у меня из головы.

Договорились на завтра, на после обеда. Портной уверял, что будет всё готово. И спросил:

— А у госпожи есть еще такие подобные выкройки?

Я утвердительно кивнула, но не всё сразу. И выкроек там много.

На обратном пути услышали зазывалу, который объявлял, что завтра в гостевом доме «Три павлина» состоится большое представление — соревнования владельцев боевых петухов, соревнования лучших борцов, бойцов на кулаках, будут схватки на палках и деревянных мечах, а потом представление приезжей цирковой труппы.

В моем мозгу сразу щелкнуло: так ведь туда много знати соберется, и надо бы там в новом моем костюме побывать обязательно. Начало объявляли в двенадцать часов дня. Спросила у Нанке, что это за гостевой дом. Она сказала, что ближе к дворцу есть площадь, где расположены десятки разных магазинчиков, а замыкает ее трехэтажное здание гостевого дома.

На первом этаже — игорные залы, таверна, на втором и третьем этажах сделана по периметру веранда со столиками, откуда можно наблюдать всё, что происходит на площади. Напомнила, что мы когда-то уже туда бегали смотреть выступление циркачей с медведями, залазили на забор, чтобы не платить.

Я подозвала зазывалу, спросила, можно ли заранее выкупить столик. Он утвердительно кивнул и достал деревянную табличку, на которой были нарисованы оба этажа с верандами и столики с номерами. Я выбрала средний столик на третьем этаже, так как второй этаж был уже полностью выкуплен.

Парень сказал, что такой столик будет дорого стоить, аж два слитка серебра. Я ответила, что я вообще-то не спрашивала его о цене. Оба улыбнулись. Парень достал уголек, поставил крестик на выбранном столике и дал мне деревянную бирку с указанием места, где был расположен столик.

Посоветовал прислать с утра служанку, чтобы она заняла столик, и дать ей один слиток. А второй вы уплатите, когда придете сами. На том и порешили.

Дома я попросила тетушку Ройну приготовить для Аймы ранний завтрак, вручила девушке серебряный слиток и бирку и наказала с утра пораньше уже быть там. Подумала, дала ей еще денег:

— Закажешь себе что-то, чтобы не просто сидеть.

На завтра решили совершить поход всем личным составом. Тао, как вернется из гостевого дома, присоединяется к нам. Мы ее подождем. А Айме я наказала узнать, можно ли будет снять столик в глубине террасы, без вида на площадь. Если да — застолбить. Я потом заплачу. Пусть и слуги мои посидят и вкусно покушают.

Тем самым я покажу всем, что не экономлю на слугах и забочусь о них.

Утром я проснулась рано, в предвкушении сегодняшнего похода. Вчерашний проход по рынку меня воодушевил. Плюс я видела неприкрытое восхищение в мужских взглядах. Надо повторить. Позавтракали. Аймы уже не было. Подождали, пока поест прибежавшая из «Дома Роз» Тао, и важной процессией отправились на представление.

Я, Нанке рядом с зонтиком от солнца, сзади возвышающийся как башня Дорн в парадном костюме, чистые волосы прихвачены через лоб лентой, весь в ремнях, в руке меч в красивых ножнах, рядом с ним стройная, с высоко поднятой головой Тао, одевшая более праздничный наряд, с сережками, обручем, украшениями.

Это моя служанка, смотрите и завидуйте. Нанке так вообще надела на обе руки нефритовые кольца на запястья, я ей специально их дала, как и большие серьги в уши, и красивую заколку для волос.

Поздоровались с отцом Франциском, он как раз стоял у своей калитки. Он улыбнулся и пожелал удачи. Прошли через рынок, опять вызвав шквал внимания обоих полов. Уже подходя к площади «Трех павлинов» (ее давно так негласно уже звали), услышали впереди шум ругани.

Подойдя поближе, я увидела группу молодых подвыпивших людей, среди которых особо выделялся невысокого роста плюгавенький, разодетый в пух и прах молодчик, державший за шею испуганного торговца и хлеставший его ладонью по щекам. Быстро оценила обстановку.

Плюгавенький — с серебряной бляхой на поясе, а его спутники — с золотыми. То есть он не дворянин. А я сегодня как раз одела ремешок с золотой пряжкой поверх камзола — кстати, он там очень неплохо смотрелся.

Рядом стояли нахмурившиеся люди. Много людей, мужчины и женщины, среди них я увидела даже дворян, и все молчали. На выходе из переулка на площадь я вдруг заметила двух полицейских, и один из них был мастер Венар. И, судя по тому, что он не вмешивался, молодчик явно был из какой-то важной семьи, скорее всего сынок какого-то министра недворянских кровей.

Бросив назад Дорну и Тао, чтобы на всякий случай приготовились, но без моей команды не вмешивались, даже если меня ударят, я сделала шаг вперед. Я не знаю, какая рука меня толкнула на это, но внутренним чувством понимала всю неправильность происходящего и почувствовала, что обязательно должна вмешаться.

— Что здесь происходит? А ну-ка прекратить немедленно! — громко и строго сказала я своим красивым поставленным голосом, мгновенно обратив на себя внимание и парней, и всей толпы.

Плюгавенький, видимо, никогда не получал ни от кого отпора, поэтому, отпустив торговца, смотрел на меня с изумлением.

— Молодой человек, вы один из исполнительных судей районного суда, а это ваши слуги? — и указала пальчиком на толпившихся за ним дворянчиков. — Но даже если вы и судья, то согласно Уголовному уложению Империи, статья триста семнадцать, часть вторая, вы не имеете права применять физическое насилие к задержанному вне комнаты для допросов, если только он не совершает побег или иное противоправное действие. Этот человек задержан? Ваши спутники точно офицеры полиции?

Тут я, конечно, плеснула бензинчику в костерок. Назвать дважды дворян из знатных родов (а это по всей видимости они и были) низшими полицейскими офицерами было весьма смело и весело. В толпе сразу засмеялись. Плюгавенький начал багроветь и, видимо, сразу не смог найти слов.

— Ты!!! Ты!!! Сучка!!! — внезапно выпалил он.

— Статья сто четыре Уголовного уложения Империи, часть первая, гласит: простолюдина за публичное оскорбление словами лица, имеющего дворянский статус, бить палками пятьдесят раз. Насколько я вижу, у тебя, — ткнула я специально, — серебряная бляха на поясе. И кем бы ты ни был, ты простолюдин согласно Законам Империи, — спокойным, чуть занудным голосом произнесла я.

Боковым зрением еще раньше я увидела, что к месту нашей стычки справа поближе подошла группа мужчин. Господин, чуть сзади импозантный слуга и с десяток охранников. Машинально скользнув взглядом по охранникам, я вдруг увидела, что у них у всех мечи с эмблемой щита и скрещенных меча и лука. Имперская стража.

Быстро глянув на мужчин, пока плюгавенький оскорблял меня последними словами, я вдруг узнала слугу — это же Главный слуга Императора министр Хан, тот, что приходил к отцу Франциску. Значит, мужчиной впереди может быть только Император.

Мама дорогая, ну сейчас вам всем будет кино и немцы! Я повернулась к брызжущему слюной человеку, демонстративно начала платочком оттирать свой костюм, потом томным голосом произнесла:

— А можно без таких вот эмоций? А то ты мне уже весь мой новый костюм своими слюнями заплевал. Ты сейчас секунду назад нарушил статью вторую в части шестой Закона Империи «О статусах и чиноподчинении всего населения, а также служащих Империи». А до этого, кроме перечисленного мною ранее, — статью четыреста седьмую Уголовного уложения Империи в части применения физического насилия одного гражданского лица к другому. Избивая этого человека, ты уже совершил преступление и должен будешь быть наказан согласно строгости Имперских Законов, утвержденных Его Величеством Императором.

Я просто пела как соловей, не поворачивая голову вправо, хотя ой как хотелось бы увидеть реакцию. Я не знаю, чего меня так перло, просто не понимаю сама, я была просто в ударе. Но несло знатно, судя по тому, что плюгавенький собрался даже ударить меня. Он пару раз сжимал кулаки и дергался. Толпа молчала, молчали и его спутники. И тут он закричал:

— Мой отец — министр юстиции! — так вот почему мастер Венар стоял и молчал в тряпочку. — Одно его слово — и тебя продадут в рабство, а потом в бордель на Юг!!!!

— Уважаемый, для этого нужны веские основания и подпись Императора о лишении меня дворянского статуса. Думаешь, Император подпишет?

— Этот недоделанный Император подпишет всё, что мой отец ему прикажет! И плевал я на все статьи всех твоих законов, поняла! А сейчас я просто прикажу тебя вот тут же выпороть. А может, просто заберем тебя с собой и вдоволь повеселимся, прежде чем кинем в тюрьму, — и он гаденько засмеялся.

— Ну, положим, это не мои законы, а Имперские. И сейчас ты в присутствии сотни людей заявил, что ты плевал на Законы, подписанные Его Величеством Императором. Во-первых, ты обозвал особу Императора бранными словами, оскорбив не только Престол Империи, но и лично Императора. А еще громогласно заявил, что твой отец может приказывать самому Императору. Простолюдин без дворянства — и приказывает самому Императору???!!! А это, мой мальчик, уже измена. Государственная измена! И я даже скажу больше: это уже тянет на заговор, так как ты не один и с тобой четверо дворян.

— Во-вторых, рядом со мной стоит служанка, которая сломает тебе шею прежде, чем ты ко мне прикоснешься. А слева от меня — он уже сделал два шага вперед — находится мой личный страж, один из лучших мечников Империи, который отрубит тебе руки по самые плечи, как только ты попробуешь их ко мне протянуть. Но я не буду опускаться до таких мелочей. Тут и без меня есть кому тебя остановить. Я просто крикну! — и я заорала во все горло: — Измена!!!!! Стража!!! Заговор и измена!!!!

Тут уже мастеру Венару пришлось выбежать из своего укрытия и прибежать на мой зов. С ним было не менее десятка стражников с копьями — обыкновенный обход улиц.

— Мой отец — министр юстиции, сам господин Фертон, ты понял, мелкий офицеришка? Одно его слово — и ты не то что должности, ты жизни лишишься! Стоит тебя, а не меня, в измене обвинить! Схватить немедленно эту девку и доставить в тюрьму! Потом отец ею займется! — бесновался плюгавый отпрыск Фертона.

Я видела растерянность Венара, поэтому быстро шагнула к нему, наклонилась и шепнула:

— Сзади группа мужчин, впереди главный министр Хан и рядом с ним Император, который всё слышал с самого начала. Решайтесь, Венар. Больше такого случая не представится.

И пухлячок решился. Он повернулся к своим солдатам и рявкнул:

— Чего стоите? Вязать изменников и в тюрьму! Свидетелей хватает, и даже мы сами слышали его последние оскорбительные для Его Величества слова!

Солдаты долго ждать себя не заставили и выплеснули на оболтусов всю накопившуюся к таким вот недорослям ненависть. Бамсь — тресь древками копий, повалили на колени, стали вязать. Попытку возмущения дворянчиков пресекли крепкими ударами и подзатыльниками. Венар бегал вокруг и неистово руководил процессом и даже два раза кого-то из них пнул.

Мелкий Фертон сыпал проклятиями, пока не получил пинок Нанке прямо в зубы. Когда она успела бочком переместиться, я не заметила. Совершив этот подвиг, она тут же виртуозно вернулась на место. В толпе одобрительно засмеялись.

Раздались выкрики: «Так им и надо!», «Сколько можно!», «Госпожа такая молодец!», «Наконец-то хоть кто-то из дворян смог выступить в защиту простых людей!» — и всё такое подобное. Короче, сладость для моих ушей.

Внезапно я увидела рядом с Венаром одного из имперских стражников. Он что-то говорил Венару, тот кивнул и заорал:

— Отставить тюрьму! Приказано доставить изменников в Дворцовый трибунал!

Ого, это уже уровень разбирательств, где никто не сможет повлиять на следствие, так как Трибунал подчиняется только лично Императору.

Стражник подошел ко мне, учтиво поклонился:

— Барышня, мой господин просит Вас подойти к нему на пару слов.

Я повернулась направо. Император кивнул и поднял две руки, показав ладони. Бросив своим: «Я сама», поднялась на пригорок, чинно поклонилась.

— Барышня, сказать, что я был впечатлен, — значит ничего не сказать. Не всякий чиновник Империи знает законы так, как их цитировали Вы. Но откуда?

— Господин, просто в свое время моя мама приобрела особняк казненного по доносу судьи, и от него осталось много книг и сводов законов. И в определенное время я стала их читать, просто поняв для себя, что знание Законов облегчит мне общение с представителями властей. А так как все основные законы были приняты еще при отце нашего Императора, то их просто не стали менять. При прежнем короле они мало действовали по причинам, которые не хотелось бы называть.

— Вы сказали «мама», а отец?

— Отец погиб до моего рождения на войне, он был офицером. Мама умерла в начале этого года. Так случилось, что сильно простыла в поездке, и ей уже не смогли помочь. Это всё, что я знаю, — подчеркнула я, давая понять, что высказала ему официальную точку зрения, дабы потом, если что, не обвинили в обмане Императора. Ну и то, что он не назвал себя, — кого это заботит? Хотя...

Я глянула из-под вуали на мужчину. Он попросил меня представиться, так как пожелал запомнить мое имя. Я представилась с забросом удочки:

— Меня зовут Роанна Аньер, Ваше Величество.

Он удивленно поднял брови, господин Хан скользнул вперед с серьезным лицом, но Император остановил его жестом.

— И когда Вы догадались? — спросил он.

— Минуту назад, Ваше Величество. Во-первых, все охраняющие Вас воины имеют одинаковые мечи. На мечах у всех одна и та же эмблема подразделения — щит с перекрещенным мечом и луком. — Все вдруг машинально посмотрели на свои мечи. — Во-вторых, я видела такие мечи у людей в форме Имперской стражи несколько дней назад. Они сопровождали Вас, господин Хан, когда Вы посещали моего наставника и учителя отца Франциска. Мы с Вами поприветствовали друг друга у ворот, только я была одета по-иному. Я сначала обратила внимание именно на мечи, просто мимолетно, а потом узнала Вас. Ну а Вы не можете сопровождать кого-то иного, кроме Его Величества. Мне отец Франциск рассказал про Вас. Вот так вот, — закончила я, развела руки ладонями вперед в стороны и поклонилась.

— Вы меня сейчас выдадите, — засмеялся Император. Потом он вдруг попросил меня снять вуаль.

— Я хочу увидеть и запомнить Ваше лицо, госпожа Аньер. Не часто можно встретить даже мужчину с такими познаниями и прекрасным воспитанием. А отец Франциск когда-то и меня учил. Теперь я понимаю, откуда такая изысканность, знания и поставленная речь.

Я не стала медлить, так как желание Императора равно приказу. Наклонила голову вниз, прибрав вуаль, сняла полностью шляпку, улыбнулась заранее и подняла на Императора глаза.

Чтобы увидеть, как широкая добрая улыбка медленно сползает с его лица. Он сильно побледнел и судорожно хватал воздух. Министр Хан рванулся вперед, потом посмотрел на меня и тоже побледнел. Твою ж маму! Они, похоже, или мертвеца, или привидение увидели.

Я сделала недоуменное лицо, вдруг поняв, что во мне оба они увидели мою маму. Да что ж такое? Что такого произошло двадцать лет назад, что так сейчас напугало и Императора, и его верного слугу? К его чести, он быстро взял себя в руки. И сразу спросил:

— А Ваша мама никогда ничего не рассказывала про Императорский дворец?

— Нет, Ваше Величество. Единственное, отец Франциск как-то сказал уже после ее смерти, что мама была двадцать лет назад служанкой во дворце и чудом спаслась. Ну, вы сами знаете, по какой причине ей надо было спасаться.

— Ну да, конечно, служанкой... Всё может быть, всё может быть. Двадцать лет назад, — пробормотал Император.

Министр Хан же смотрел на меня пристально. Я видела такой же взгляд у женщины, сопровождавшей герцогиню Андольскую.

— Ваше Императорское Величество, я могу идти? А то у нас куплены места на представление, и мы немного опаздываем. Конечно, если Вы позволите.

— Конечно, идите, госпожа Аньер. Вы себе просто не представляете, как Вы мне сегодня помогли.

— Ваше Величество, если бы не Ваше присутствие, еще неизвестно, кого бы послушал мастер Венар. Он прекрасный полицейский, у нас с ним хорошие отношения, но вы же слышали, как и чем угрожал ему отпрыск министра. И кстати, если этот сынок так кричал свободно на улице, а не только в компании своих прихлебателей, значит, подобное он часто слышит дома от отца и своих близких.

— Вы еще раз правы, госпожа Аньер. И что-то мне подсказывает, что нам суждено будет встретиться, и не один раз.

Он вдруг первым мне поклонился. Я сделала ответный поклон, увидев, что мне поклонился и министр Хан. Это уже даже не звонок, а колокольный звон. И я не дура, чтобы не понять. Документы, мне нужны как воздух документы.

Я поблагодарила его еще раз за помощь и ушла в сопровождении слуг, физически ощущая их взгляды своей спиной.

Нанке нагнала меня и пошла рядом. Вопросительно посмотрела на меня, но я мотнула головой — мол, всё потом.

— Я и так поняла, кто это был, по его слуге, который приходил к отцу Франциску. Тебе и нам эта встреча чем-то грозит? Я видела лица у обоих — да краше в гроб кладут.

— Пока не знаю. Но точно ничем плохим не грозит, иначе мы бы с тобой сейчас не тут шагали, а в Трибунале в клетке сидели.

Дорн и Тао, шедшие следом за нами, хранили молчание, но зато усиленно слушали то, о чем мы говорим. Так мы дошли до самой площади. Там уже раздавались звуки тамбуринов, свирелей и местной разновидности гуслей. Дорн вышел вперед и вытянутой рукой с мечом проложил нам путь через толпу. Я посмотрела вверх.

Весь второй и почти третий этажи галерей были заполнены, и в основном там виднелись женские головы. Айма увидела нас и помахала рукой. Как только мы вышли на открытое пространство, некоторые дамы на галереях даже встали, чтобы рассмотреть, что это необычное такое к ним приближается. И не только дамы.

Мы вошли через парадный вход и сразу попали в большой зал, заставленный игорными столами. Мужчины бросали кости, среди них то там, то тут виднелись женские силуэты. Внезапно общий шум стих. Я сделала вид, что иду одна в пустыне, и прямиком направилась к стоящему в центре слуге. Делая вид, что не замечаю его восхищенных глаз, с улыбкой спросила, как нам попасть на третий этаж.

Он склонился в легком поклоне, показал рукой направо и предложил проводить нас до лестницы. Я кивнула, и мы через минуту уже стояли перед широкой лестницей, ведущей наверх. Я в благодарность дала парню несколько монет, он поклонился и поблагодарил.

Мы поднялись на третий этаж, прошли к занятому Аймой столику. Она встала, сказала, что позовет старшего по этажу. После чего сообщила, что ей всё-таки удалось занять столик у дальней стены, где они втроем с братом спокойно могут нас подождать. При этом я увидела, что Дорн сразу сел таким образом, чтобы не упускать наш столик из виду.

Мы с Нанке сели напротив друг друга. Подошел мужчина, поклонился нам, кому-то махнул рукой. Сразу же две девушки принесли нам фирменные блюда: две большие тарелки с обжаренной румяной говядиной с овощами, горячие лепешки, два горшочка с рисом и маслом, два глиняных стаканчика и такую же небольшую бутыль белого рисового вина. Я заплатила второй слиток — оказывается, еда и напитки уже входили в первоначальную стоимость заказа.

Представление начиналось. Первыми стали соревноваться мечники. Дорн подошел и попросил разрешения посмотреть. Встал у широких перил у меня за спиной и молча смотрел, потом буркнул что-то типа «дети с палочками» и ушел к сестрам. Я слугам тоже позволила взять бутылочку и закуски, тем более деньги Айме я давала.

После мечников дрались бойцы на палках. Тут Нанке сделала заключение, что это всё-таки показуха. Ткнула пальцем вниз — мол, дамы оценят, а для меня это просто хорошо отрепетированные танцы. Мы нарезали принесенными нам небольшими ножами мясо, с удовольствием ели его, не забывая отпивать по чуть-чуть сладкого вина.

Так как я сидела в шляпке и вуалетке, то могла спокойно, не встречаясь глазами с соседями, наблюдать за их реакцией на меня. Итак, модный приговор состоялся — мой выход в свет в новом костюме прошел весьма успешно.

Обсуждали, шушукались, бросая взгляды на меня, но никто не подошел и не сказал «фи». Справа послышались голоса: кто-то спорил с распорядителем. Голос юной спорщицы был расстроен, старший по залу что-то ей вежливо отвечал.

Девушка очень хотела попасть на представление, но не знала, что места здесь всегда распродаются практически за сутки. Нанке внимательно во что-то всматривалась за моей спиной, потом тихо сказала:

— Пять имперских гвардейцев заняли столик у противоположной стены, согнав посетителей. Один из них даже ножнами ткнул в бедолагу. Это те же самые мечи. — Она многозначительно посмотрела на меня.

Я вздохнула и таким же тоном сказала:

— У тебя за спиной такая же картина, только их не пятеро, а четверо. И кого это они у нас тут так охраняют? — и внимательно посмотрела на Нанке.

Та изобразила бровями полное недоумение, но глазами указала на спорящую девушку. Я повернулась в ту сторону. Невысокая, очень милая и симпатичная шатенка лет пятнадцати-шестнадцати, рядом с ней дама лет тридцати с небольшим. Чувствуется, что даме не по себе от того, что ее воспитанница привлекла к себе внимание. Я шепнула Нанке:

— Давай-ка сюда на мою сторону свои тарелки и стаканчик тоже, я поставлю всё рядом с собой. Иди и вежливо попроси девушку и сопровождающую ее даму присоединиться к нам и присесть за наш столик. Мол, мы приглашаем их посмотреть представление вместе с нами.

— Роан, ты же поняла, кто эта девушка? Ты что-то хочешь, или просто нам так сегодня повезло? — И она сопроводила слова «повезло» двумя опущенными большими пальцами рук вниз.

— Я отлично поняла, кто это. Но что-то мне подсказывает, что сейчас нам надо вмешаться. Как будто кто-то сидит внутри меня и повторяет постоянно: давай позови ее, позови ее, ну позови. В общем, продолжаем представление, иди зови их.

Девушка не стала возражать и быстрым шагом двинулась к столику, дама еле поспевала за ней. Я встала, поприветствовала их поклоном, указала рукой на место напротив себя, как раз у перил. Девушка сделала легкий ответный поклон, ее глаза удивленно округлились, заметив мой костюм. Она как-то даже растерялась, что ли.

Я же не села, а наоборот встала и, выйдя из-за стола, пошла к старшему по залу. Попросила его принести нам еще закусок, добавить два стаканчика и, конечно, бутылочку вина. Он назвал цену, я сразу уплатила. Вернулась назад, давая всем присутствующим рассмотреть мой наряд во всей его красе.

Эффект был достигнут. Служанка на большом подносе принесла полный набор, какой ранее приносили нам. Я попросила еще пару лепешек и зелени — мы-то с Нанке уже подъели свои запасы. Сразу сказала гостьям, чтобы они не беспокоились по поводу оплаты, так как за всё было уже уплачено еще при заказе столика.

— Ну не пропадать же еде, если за нее уплачено.

Все улыбнулись. Я представилась:

— Меня зовут Роанна Аньер, а это моя компаньонка и подруга с юных лет — Нанке Готтор.

И сразу же налила обеим вновь прибывшим по стаканчику вина. Предложила выпить за знакомство. Девушка незамедлительно приложилась к стаканчику, явно стараясь показать свою смелость. Но глаза выдали, что пьет она первый раз в жизни. Я сразу же отрезала кусочек мяса, наколола его на двузубую вилку и подала ей. Она аж закашлялась. Ее дама тревожно посмотрела на подопечную, потом укоризненно на нас.

Девушка повернулась и представила спутницу:

— Это госпожа Венда Вэтрикс, моя няня с детства и давняя служанка семьи.

Госпожа Венда заволновалась — ведь теперь и девушке нужно было представиться самой. Но, скорее всего, они не думали, что придется кому-то представляться, и имя для девушки не было заранее придумано. Сама девушка замолчала, не зная, что дальше делать. Возникла пауза. Я взяла всё в свои руки.

— А мама точно знает, что ты пришла сюда на турнир? Тут же и мужчины по пояс голые, и вино, и цирковые представления.

— Мама, конечно, знает, что я пошла в город. Без ее позволения я даже и мечтать бы не могла выйти, — обрадованно выпалила девушка, видимо радуясь, что ушла от ответа.

Ну-ну, думаешь, отпетляла?

— А Его Величество знает, что ты здесь? — наклонившись к ней через стол, тихо спросила я.

— Папа? — переспросила девушка и, вдруг поняв, что выдала себя сама, испуганно замолчала.

Принцесса Рейна Вальрондская

Госпожа Венда решила немедленно прийти на помощь своей подопечной.

— Что Вы такое говорите? И вообще, как Вы смеете при этом разговаривать таким тоном с моей воспитанницей? — выпалила она. — Мы даже лица Вашего не видели. Вы сидите в шляпе и вуали, пусть она и укороченная, но глаз ваших не видно. Это же неприлично.

— А если смею, тогда что? — тихо спросила я. (Блин, само же вырвалось, по какому-то наитию.)

Госпожа Венда вдруг осеклась и, видимо, стала соображать, что делать дальше. Я так поняла, что звать стражу она пока не хотела — видимо, подопечная не знала о таком сопровождении.

Я наклонила голову вперед, чтобы можно было спокойно поднять вуаль на поля шляпки, сняла ее и положила рядом с собой на скамейку. Подняла голову и улыбнулась сидящим напротив дамам. Эффект был тот же, что и три часа назад.

Лицо госпожи Венды побелело как мел, губы затряслись, она дважды судорожно глотнула воздух. Нанке учтиво спросила:

— Госпожа Венда, что это с вами? — и тут же картинно оглянулась назад. — Там же нет покойников и привидений, да и откуда они тут днем. А вы так побледнели, неужели вам стало плохо? Может, давайте позовем лекаря? Я его только что тут видела.

Девушка тоже с удивлением смотрела на свою служанку. Но та быстро пришла в себя — вот что значит дворцовая школа.

— Нет, нет, не надо лекаря. Я просто внезапно увидела мужчину вон там, и мне показалось, что он очень похож на моего старого покойного друга. Просто удивилась и нечаянно испугалась, вы уж простите меня.

И украдкой глянула на меня. Я же сделала вид, что не смотрю в ее сторону, и, обратившись к девушке, посоветовала попробовать вот это блюдо, и вот это. Она с удовольствием пробовала рис, лепешки, запеченное мясо с овощами. Я участливо спросила:

— Рейна, во дворце, наверно, вряд ли подают такую еду? А тут всё сытно и, самое главное, полезно для здоровья. Ну что, еще немного вина за знакомство?

Она кивнула и «угумкнула» с набитым ртом. Я наклонилась к ней с заговорщицким видом и поманила пальцем, и она наклонилась в ответ.

— Я не стану тут тебя называть принцессой, чтобы не привлекать внимания. Ты же меня простишь? — и улыбнулась.

Она улыбнулась в ответ и шепнула:

— Конечно, мне так даже больше нравится. А то там, — она мотнула головой за спину, — только что на коленях вокруг меня не ползают. Так, стой и не шевелись, вот сюда не ходи, туда не смотри, это не надень. А кстати, что на тебе такое одето? Мне так понравилось, я такого не видела никогда. И откуда эта одежда? Ты сама всё придумала?

Я ответила, что нет, и рассказала ей грустную историю о девушке с далекого Запада. Она шила одежду, которую придумывала сама. Она пошила много разной одежды. И каждую свою работу она начинала с того, что сначала рисовала то, что хочет создать, на бумаге. Продумывала узоры, размеры.

В нее влюбился очень знатный дворянин. Она ответила ему взаимностью, но сам Император приказал ему жениться на другой женщине. Он гордо отказался, сказав, что любит одну и женится только на ней.

Глаза Рейны восхищенно блестели, слушая, как я рассказываю самую настоящую красивую сказку. Даже Венда придвинулась и внимательно слушала. Я продолжила:

— Но однажды злые люди по приказу Императора убили ее, а самого дворянина обвинили в ее смерти. И насильно заставили покинуть страну, став монахом. Казнить его не решились — всё-таки он был очень знатен. Уезжая, он забрал как память о любимой ее книги, ее рисунки. Судьба бросала его по всему миру, пока он не оказался в нашей Империи. Он стал нашим с Нанке учителем и наставником, и именно он отдал мне книги своей любимой женщины и ее рисунки. Кстати, много лет назад он был наставником твоего отца.

Девушка молчала, глаза ее стали влажными. Ну я же умела рассказывать с чувством и толком. Даже Венда сидела потрясенная.

— Какая любовь! Я думала, такое только в книгах бывает, — произнесла госпожа Венда. — Но позвольте спросить, а Вы не о западном монахе рассказывали, который ранее был при отце нашего Императора?

Я утвердительно кивнула. Госпожа Венда стала задумчиво водить пальцем по столу.

— Ну мы с вами вообще заболтались. Смотрите, начинается самое главное — бои на кулаках. Но давайте сначала еще по стаканчику.

И мы увлеченно стали смотреть турнир. Я комментировала происходящее, иногда это с юмором делала Нанке. Принцесса прямо от души заливисто смеялась, даже мадам Венда улыбалась. Но я-то видела ее настороженность и какое-то нетерпение. Стремится кому доложить? Кому же? Император и так уже знает, осталась одна Императрица.

Потом мы всё до конца доели и допили. Последние стопки я выпить Рейне не дала — просто положила ладонь на ее стаканчик и веско сказала:

— Извини, но тебе пока хватит. Я хочу, чтобы ты пришла домой веселая и своими ногами. И сохранила то прекрасное настроение, которое я сейчас вижу, а не вот так вот, — и показала рукой вниз, где двое слуг несли на руках упившуюся вусмерть свою хозяйку.

Мы поднялись все вместе. Я поблагодарила подбежавшего старшего зала за гостеприимство и положила ему в руку с десяток монет. Он поклонился и пожелал увидеть нас еще. Я пообещала, что приду сюда и не раз. Рейна, взяв с меня пример, тоже поблагодарила мужчину, отдельно похвалив поданные нам блюда и сказав, что в заведении просто прекрасное вино. Мужчина пожелал нам приятного вечера и легкой прогулки домой.

Нанке сказала:

— А давайте мы вас проводим, заодно еще по дороге поболтаем.

Так и порешили. Проходя мимо сидевших воинов, которые даже не смотрели в нашу сторону, изображая особое внимание соседнему столику с дамами, я легко стукнула костяшками пальцев по столу. Они быстро обернулись и удивленно уставились на меня.

Я наклонилась и тихо сказала:

— Мы провожаем их во Дворец. Исполняйте свои обязанности.

Воин, бывший, видимо, старшим, кивнул мне и сдержанно сказал:

— Поднимаемся и выходим.

Когда вышли на улицу, два воина пошли вперед, два встали почти рядом, остальные и старший — сзади. Неплохая получилась коробочка.

До самой площади перед Императорским дворцом мы просто болтали. Я рассказывала анекдоты из своей прошлой жизни, аккуратно привязывая их к местным реалиям. Вовсю смеялась Нанке, а уж Рейна заливалась аж до слез. Я даже услышала, как и госпожа Венда пару раз хохотнула.

У дворцовой площади мы остановились. Я сказала, что дальше мы не пойдем, чтобы ни у кого не возникло лишних вопросов. Венда понимающе кивнула, Рейна же, наоборот, рвалась затащить нас во Дворец и познакомить со своей мамой. Но я резонно сказала, что это не так просто.

Да и госпожа Венда подтвердила, что сначала нужно оформить письменное приглашение, потом его нужно будет зарегистрировать в Службе Дворца, там назначат подходящее время, и только тогда можно будет прийти. Я сказала, что, конечно, буду ждать приглашения. На том мы и расстались.

Не успели мы тронуться назад, рядом как из-под земли вырос Дорн и сестры и пристроились как свита. Уходя, я услышала, что сзади нас кто-то нагоняет бегом. Меня громко позвали:

— Госпожа!

Мы остановились. К нам подбежал старший группы сопровождавших принцессу воинов.

— Госпожа, назовите мне, пожалуйста, Ваше имя. Просто я впервые за столько лет увидел, как наша маленькая принцесса смеется. Я никогда не видел ее такой веселой и счастливой. Я просто должен знать Ваше имя. Мое имя Френс Вартон, я капитан личной стражи Императрицы.

Я назвала себя, мы с ним раскланялись и двинулись в сторону дома портного. Ведь с утра собирались забрать костюм Нанке.

Ну что сказать, в пошитом новом костюме передо мной стояла совсем другая Нанке. Я прищурилась. А ведь она не только красивая молодая женщина, она еще и смотрится как представительница высшего света. Деньги за костюм заплатила Нанке — она заранее взяла данные мною слитки и положила отдельно к себе, чтобы мы не напутали во время посещения «Трех Павлинов».

Сестры же были просто в восторге. Я посмотрела на них и сказала, что и у вас всё впереди.

На своей улице мы увидели быстро идущего нам навстречу отца Франциска.

— Это куда вы так спешите, отец Франциск, да еще вечером?

— Роанна, зайдите ко мне, — голос его был тревожен.

Я отпустила всех и зашла к нему во двор.

— Час назад от меня ушел министр Хан. Я знаю о вашей встрече с Императором. Император лично прислал господина Хана разузнать всё именно о Вас, и я рассказал ему всё, что знаю: и о Вашей маме, обо всем. Тут ничего нельзя скрывать. Я думаю, они сейчас начнут копать во все стороны. Вам нечего бояться? Его Величество очень заинтересовался Вами, да и министр Хан мне показался очень встревоженным.

— Я ничего не боюсь. И, кстати, сегодня я до компании еще и принцессу Рейну встретила, и мы с нею познакомились, — и рассказала ему полностью о прошедшем дне.

Я чувствовала, что всё идет к развязке, и примерно догадывалась, кому моя мама могла оставить шкатулку с двумя ключами. Спать мы легли поздно, еще посидели в беседке за хорошим кувшинчиком вина.

Я тогда не знала, что во Дворце вечером начался небольшой переполох. Отведя принцессу и передав ее служанкам Дворца, госпожа Венда бегом кинулась к Императрице. И несмотря на то, что уже было поздно, попросила ее принять. Служанки Императрицы сказали ей прийти завтра, так как Ее Величество уже легла и ей читают на ночь. Но Венда закричала:

— Ваше Величество, это Венда! Мне очень нужно срочно Вам доложить важное!

Императрица распорядилась пустить ее.

Зайдя в спальню, Венда молча показала глазами государыне на служанок и статс-даму. Та удивилась, но всё же попросила всех выйти.

— Мы сегодня с Ее Высочеством, с Вашего разрешения, выходили в город. И знаете кого я там встретила????

Через десять минут Императрица с Вендой и свитой отправилась быстрым шагом к Императору. Он еще не спал и читал в кабинете проекты указов, которые ему принес Государственный секретарь. Императрица попросила ее принять. Ее и воспитательницу принцессы, госпожу Венду.

В кабинете Императрица рассказала, что отпустила Принцессу сегодня в город, и там они встретили молодую женщину, как две капли воды похожую на... И она назвала свое имя, ее зовут...

— Роанна Аньер, — продолжил за Императрицу, усмехнувшись, Император. — Не так ли?

— Государь, откуда вы знаете?

— Да всё потому, моя дорогая, что я тоже сегодня не только ее видел, но и имел с нею беседу. И министр Хан по этой причине сейчас выполняет кое-какие мои поручения в городе. Также я приказал вызвать полицейского чиновника из управления района, где проживает госпожа Аньер — я уже знаю, где она живет — и расспрошу его со всеми подробностями, так как он и Роанна Аньер явно хорошо знакомы. И да, она сегодня сделала великое дело и для меня, дав мне возможность законно арестовать министра Юстиции и его приближенных. И не только их. Она очень непростая девушка.

И он рассказал Императрице о встрече у площади Трех Павлинов и обо всем, что там произошло. И добавил:

— У меня уже был с докладом капитан твоих гвардейцев Френс Вартон. Так что о походе принцессы и их знакомстве я тоже знаю. И поддержу это знакомство. Даже если она не та, о ком мы с тобой сейчас оба подумали, она всё равно чрезвычайно умна, прекрасно воспитана, великолепно образована и в то же время решительна. Знает Законы Империи так, как, наверно, не знает их сейчас ни один из чиновников.

— И знаешь, моя дорогая, кто с детства был ее воспитателем и наставником? Не поверишь — отец Франциск Готье. Я уже знаю, что она и ее компаньонка Нанке Готтар владеют несколькими западными языками. Я бы очень хотел, чтобы рядом с нашей дочерью были именно такие подруги. А со статусом Нанке я быстро вопрос решу.

Утром меня разбудил мой мочевой пузырь. В противном случае я бы продолжала спать, как Нанке, которая разметалась на полкровати. Когда вернулась, спать уже не хотелось, голова болела — видимо, вчерашний кувшин в беседке был явно лишним. Ткнула ногой Нанке:

— Вставай, пойдем лечиться.

— Атстань, спать хочу — не могу.

— А вот нефиг вчера было так нажираться.

Она вдруг быстро подняла голову и удивленно спросила:

— Это что такое ты сейчас сказала???

Я чуть не прикусила губу, так как последняя сказанная мною фраза была произнесена на русском.

— Так, что-то в голову пришло. Давай встаем, время уже. Смотри, солнце уже где, и сестер за стеной не слышно — наверно, всё уже сделали. И попроси Ройну нам что-нибудь эдакое сделать, чтобы голова не болела.

Сказала я и, заматываясь на ходу в халат, бодро пошагала к выходу. Нанке проводила меня внимательным взглядом, потом перекатилась на край кровати и тоже встала. После водных процедур мы засели в беседке. Дорн, Айма и Даймон работали в птичнике. Даймон предложил увеличить его до ограды огорода.

Привезли досок, брусков, несколько столбов. Оттуда раздавался стук двух молотков, вжиканье пилы и голос Аймы, которая подавала то одному, то другому какие-то предметы (может, гвозди) и не замолкала со своими советами. Идти смотреть, что там делается, не хотелось.

Ройна накормила нас острым супчиком, после которого я сидела бодрячком и проверяла последние счета, а Нанке просто досыпала, положив руки и голову на стол. И даже осмелилась тихонько похрапывать.

Скрипнула калитка, и я сразу подняла голову. Во двор быстро проскользнула Тао, молча бегом пробежала к флигелю и скрылась в своей комнате. Не подошла, чтобы отчитаться и отдать деньги, не отнесла корзину в птичник. Нанке подняла голову и вопросительно посмотрела на меня.

Оказывается, ее разбудил звук открывающейся калитки. Это было так не похоже на Тао, что я решительно встала и пошла в направлении флигеля.

Вошли с Нанке в комнату. Тао лежала ничком на кровати, спина ее вздрагивала, она навзрыд плакала. Я взяла ее за плечи и рывком перевернула на спину. Нос опух, под левым глазом наливался огромный синяк, на щеке царапины, одежда местами порвана.

Увидев, что это я, она теперь уже просто всхлипывала, но слезы у нее текли ручьем по щекам. Она подтянула руки с сжатыми кулаками к груди и так молча лежала, глядя на меня.

— Кто это с тобой сделал? — спросила я ее, потом тряхнула, подняла и приказала прекратить плакать и всё подробно рассказать. Нанке села рядом и обняла ее за плечи.

Тао утром, как всегда, ходила в «Дом Роз» и могла получить синяки только там или по дороге обратно. Так и было. Я не ошиблась в своих предположениях.

Тао отнесла, как всегда, яйца и зелень, сдала их на кухне, но обратно пришлось идти другим путем, так как на выходе из кухни ночные посетители устроили дебош и охрана как раз их урезонивала. Пройдя так, как ей указали кухарки, она попала на веранду.

И встретила там трех известных мне раскрашенных девиц. Они преградили ей путь:

— Что эта грязная служанка здесь делает?

Привыкшая к нормальному обращению, Тао возразила, что она не грязная и вообще она служанка госпожи Аньер. Девки подняли ее на смех:

— Какая Аньер? Та замарашка, вечно трусливо прячущаяся по углам?

Тао попробовала возразить, что это не так, но ее сразу ударили в лицо, сбили с ног и начали пинать ногами. И только появление каких-то посетительниц спугнуло девок.

— Так, а ну раздевайся! — приказала я.

На ее теле я увидела синяки и ссадины.

— Госпожа, я что-то сделала не так? Я могла их всех трех там отделать, но я же рабыня — меня тогда бы засудили. Вы же знаете Законы.

— Ты всё сделала правильно. Так, стоп, а где твой второй комплект одежды? Вот этот? Я его пока заберу. Отдыхай, я сейчас пришлю Айму, а вы сделайте примочки, и завтра сиди дома.

— Госпожа, вы собрались туда пойти? — спросила, всхлипывая, Тао.

— Да, пора пришло время закрыть наконец кое-какие счета. Одежда твоя нужна, чтобы не спугнуть раньше времени этих куриц поганых. Нанке, позови Айму, пусть поможет сестре, да и Дорн, думаю, прекрасно разбирается в примочках и ссадинах.

Я взяла корзину, платье Тао и ушла к себе переодеваться. Поверх платья служанки надела свой поясок с золотой биркой. Когда вернулась в комнату сестер, там уже были Дорн и Айма, оба горели желанием пойти вместе со мною. Но я приказала девушкам остаться и присмотреть за Тао. Дорн же, как обычно, сопровождает меня, но в саму усадьбу не входит — просто ждет у ворот. На его немой вопрос я ответила, что справлюсь: кусочек моих возможностей он уже видел в сарае, не так ли? Он кивнул и пошел к себе собираться.

До «Дома Роз» мы дошли достаточно быстро. Дорн, сложив руки на груди, остался стоять башней у главного входа в гостевой дом, привлекая внимание проходящих мимо представительниц прекрасного пола. Я вошла в усадьбу, прошла к кухне, держа пустую корзину в левой руке.

Входить на кухню я не стала, а пошла чуть дальше, прошла через какие-то подсобки и как раз попала на веранду недалеко от кабинета госпожи Анфины. Красотки стояли спиной ко мне во всю ширину веранды и хихикали, разглядывая что-то происходившее во дворе. Я подошла и учтиво попросила их дать мне пройти.

Они повернулись и, увидев, что это я, радостно заржали. Раздались возгласы типа: «А вот и самая главная оборванка заявилась!», «Какая хозяйка — такая и слуги, ублюдошные!», «И вообще, чего ты тут нам на глаза попалась? Твой же постоянный путь вон там — под забором ползком ползти!»

На их хохот и крики из сада подошла средних лет женщина с двумя служанками. Отлично, а вот уже и зрители на месте. Я приветливо им улыбнулась и спокойным ровным голосом произнесла:

— А вы что, специально не хотите видеть, что на мне надет дворянский пояс? Какая разница, в чем и как я одета? Но я, в отличие от вас, принадлежу к дворянскому сословию. И сейчас, видя это и зная, вы втроем сознательно меня оскорбляете. Часть первая статьи сто четыре Уголовного уложения гласит, что если простолюдин оскорбит лицо дворянского сословия, то наказание за такое преступление — пятьдесят ударов палками. А так как вы оскорбляете меня втроем, это будет приравнено к нападению, за что наказание уже не палками, а тридцать ударов витой плетью.

— Да нам плевать на твои угрозы, нищенка ты несчастная! Что, как мамочка твоя подохла, так ты со страху сама перестала бегать сюда, служанок себе наняла?

У меня перехватило дыхание. Твари, да вы же сами напросились.

— А ну повтори, что ты сейчас сказала о моей матери? Вы — грязные шлюхи накрашенные, вы пылинки на подошвах ее туфель не стоите, все вместе взятые! Я это так не оставлю, запомните, твари! Готовьтесь к наказанию!

— Что ты тут провякала? — выпалила длинная и, сделав шаг вперед, влепила мне звонкую пощечину.

От хлесткого звука две остальные аж вздрогнули и с удивлением посмотрели на свою подружку. Женщина с служанками стояла уже внизу, рядом с верандой, внимательно всё слушала и наблюдала.

— Ты первая меня ударила, — тихо сказала я.

Длинная хищно усмехнулась и повернулась к подружкам:

— А не покатать ли нам ее по полу, как давеча тут ее служанка пыль собирала?

Дура дурой. Мне показалось, что как раз вот до ее подруг сейчас ой как дошло, что случилось. Но я не собиралась никого из них щадить. Огонь во мне уже пылал до горизонта и требовал мщения. За всё: и за сегодня, и за маму, и за прошлую Роанну.

Я не стала ждать. С разворота одела правой по голове корзиной, что держала в левой руке, и одновременно пнула ее ногой в низ живота. Возвращая руку назад, влепила в нос средней девке тыльной стороной кулака. Длинная еле увернулась, когда мимо нее пролетел этот кулак.

Но я, сделав резкий шаг вперед, врезала ей в горло основанием открытой ладони правой руки. Она отшатнулась, схватилась за шею, выпучила глаза и стала хватать воздух ртом, как выброшенная на берег рыба. Так, правая уже поднялась. Ударила ее ногой в живот, добавила второй удар в грудь.

Она с грохотом ударилась спиной о стенку, а я еще и добавила той же ногой в голову. Девка, закатив глаза, начала оседать по стене и потом рухнула на пол. Повернулась — средняя сидела на полу, задрав голову, и ревела, из носа шла кровь. Ладно, сиди. Она и в прошлые разы (а память ко мне почти вернулась) не сильно усердствовала в травле моей Роанны.

Длинная вроде очухалась. Смотрела уже осмысленно, попыталась ударить меня правой рукой. Я увернулась, изогнулась и локтем левой руки через спину врезала ей в лицо. Она поплыла по веранде, я подлетела к ней, схватила ее за волосы и несколько раз с силой ударила головой о колонну веранды.

— Роанна!!!! — раздался тревожный крик из-за спины.

Я резко развернулась и сделала шаг вперед. Передо мной стояла Анфина с двумя слугами. И, видимо, мои лицо и глаза были такими, что оба слуги непроизвольно шагнули вперед, как бы защищая свою госпожу. Анфина остановила их жестом руки.

— Роанна, что случилось? Что произошло? — в ее голосе сквозило неподдельное удивление и тревога.

Я стояла, тяжело дыша, не в силах произнести ни слова. Глаза застилала какая-то пелена. Давно я не была в таком состоянии. Даже и не помню такого.

— Анфина, я тебе сейчас всё объясню, так как я всё видела с самого начала, — вдруг раздался низкий женский голос.

Мы обе обернулись — на ступеньках стояла давешняя дама. Анфина учтиво поклонилась ей:

— Приветствую Вас, госпожа баронесса Орнан.

Та чопорно поклонилась в ответ, повернулась ко мне. Я приветствовала ее поклоном. Она строго посмотрела на меня и вдруг подмигнула.

— Эти три негодяйки остановили благородную девушку и препятствовали ее проходу. Затем начали оскорблять ее грязными словами. Девушка напомнила им о том, что принадлежит к дворянскому сословию, и даже упомянула статью Уголовного уложения, в которой говорится о наказании простолюдинов, посмевших оскорблять без причины людей из дворянского сословия. Но они не останавливались и даже грязно оскорбили покойную матушку госпожи. А когда девушка возмутилась такой наглостью, вон та высокая ударила госпожу по лицу. Но, видимо, госпожа Роанна обучена боевым искусствам, поэтому сама наказала негодяек. Анфина, еще раз повторяю: я присутствовала с самого начала. Они совершили самое настоящие нападение на госпожу. Это, кстати, подсудное дело.

Я поблагодарила баронессу за помощь. Анфина распорядилась запереть девок пока в подвале, а меня пригласила пройти в свой кабинет. Когда мы вошли, она попросила меня присесть, налила мне кружку воды, и я всё залпом выпила, потом налила себе еще сама из кувшина, выпила и вторую кружку. И только сейчас почувствовала, что начала немного успокаиваться.

— Почему ты не зашла ко мне, когда пришла в себя? Я узнаю о тебе и твоих успехах от своих людей: и о потере памяти, и о твоем выздоровлении, и о твоих новых нарядах, о новых слугах, и даже о твоей вчерашней встрече с Императором, — усмехнулась она.

— Но, госпожа Анфина, я вот что-то не помню, чтобы мы когда-то близко с Вами общались. Вот моя мама — да, она всегда оставалась с Вами.

— А разве мама твоя не говорила тебе, что если с ней что-то случится, ты должна будешь сразу обратиться ко мне?

— Нет, она при уходе только сказала, что если будут какие-то трудности или неприятности, то только тогда обращаться к Вам.

— Ясно, значит, не успела или даже не думала, что так всё случится. Твоя мама, когда уходила последний раз в монастырь, оставила мне, как всегда на хранение, свой большой ларец. Она всегда мне его оставляла, когда куда-нибудь уезжала надолго из дома. И в этот раз она сказала, что если с ней что-то случится, то я должна буду передать его тебе. Но только в том случае, если у тебя окажутся оба ключа к этому ларцу. Ты их должна найти.

— Вот эти? — я потянула за шнурок на шее и вытащила поверх сарафана два позолоченных ключа, которые с момента находки потайной комнаты носила на шее.

Госпожа Анфина удивленно посмотрела на них, потом молча поднялась и ушла за ширму, откуда вернулась с большим деревянным ларцом, обитым темными медными полосами, с двумя ручками по бокам, и поставила его на стол.

— Давай проверим, — произнесла она.

Я вставила один ключ, повернула — раздался щелчок, после чего я вставила второй ключ, тоже повернула, и раздался второй щелчок. Крышка сама чуть приподнялась — видимо, там пружинка стоит.

Я подняла крышку. Внутри обитый красным бархатом ларец, в котором лежали свитки, причем все свитки оформлены в дорогие ткани, блестела позолота. Под свитками обнаружилась большая длинная шкатулка темно-красного цвета, еще какие-то документы.

Я повернулась к Анфине и внимательно посмотрела на нее. Она понимающе кивнула и вышла из кабинета. Я смотрела в ларец и не знала, с какого свитка начать. Ладно, возьмем вот этот, из позолоченной, в дивных узорах, толстой жаккардовой ткани.

Развязала атласные тесемки и развернула. Это был Брачный договор между королевством Вальронд и королевством Энгер, согласно которому наследный принц королевства Энгер Фрэнсент Энгерский вступает в брак с наследницей герцогства Андольского герцогиней Клориндой де Анн. Далее в документе были расписаны земли, подарки с обеих сторон, какие обязательства берут на себя супруг и супруга.

Под документом стояли подписи короля Энгера; как свидетели подписались король Дарвинксвилла, герцог Дюссенский, герцог Андольский, все министры двора, и внизу — размашистая подпись старого Императора. И прикреплены три печати на шелковых шнурках — Энгерская, Андольская и большая Императорская.

Я помнила из рассказов отца Франциска и Нанке, что принц Энгерский и его супруга герцогиня Андольская были казнены во время переворота, что и послужило причиной выхода обоих королевств и герцогства Дюссенского из Империи. Из договора становится понятно, что они имели на это полное право. Старый король своими руками создал Империю, а непутевый сынок всё полностью разрушил.

Какое отношение это имеет ко мне? Наверно, всё же имеет, раз мама хранила всё это в ларце под двумя замками. Возможно, она как раз и служила казненному принцу, и он доверил ей на хранение такие важные документы, поэтому нынешний Император и его приближенные видят во мне её.

Свернула свиток и аккуратно завязала тесемки обратно. Следующий свиток был на малиновой плотной шелковистой узорчатой ткани, покрытый красиво вышитыми золотыми львами и тиграми, связанный белыми атласными тесемками.

А вот это уже было само свидетельство о заключении династического брака между королевством Вальронд и королевством Энгер. От королевства Энгер — наследный принц Фрэнсент Энгерский, а от королевства Вальронд — герцогиня Клоринда де Анн.

Далее следовали подписи, условия и всё такое разное политическое. И к прежним подписям добавилась витиеватая роспись специального посланника Северной Империи Великого князя Цаннена, младшего брата Императора, и большая круглая печать Императора Северной Империи.

Это какими же недалекими надо было быть старой Императрице и ее сыночку, когда они подняли руку на такую коалицию? На что они рассчитывали? Что ничего не будет? Или им было всё равно на собственную страну? И как следствие всего потом случился разрыв всяких отношений между королевствами, ликвидация самой Империи и резкое охлаждение в отношениях с Севером.

А ведь оттуда шли основные промышленные товары, включая такие, как порох, дорогие ткани и разные предметы с Запада. Королевство Дарвинсквилл и королевство Энгер вышли из состава Империи. Только герцогство Андольское, в котором давно стояли имперские гарнизоны, возглавляемые сторонниками нового короля, осталось в составе уже королевства Вальронд.

Аккуратно свернула свиток, завязала тесемки и положила на стол рядом с первым документом. Вытащила из ларца третий свиток. Он был поскромнее: темно-синяя жаккардовая ткань с серебристыми нитями, связанный красной тесемкой. Развернула и начала читать.

Мои ноги задрожали, в глазах потемнело, и я тихо опустилась на стул. Потом отдышалась, собралась с силами и стала читать дальше.

Это было Свидетельство о рождении, выписанное в Жемчужном монастыре, гласившее о том, что такого-то числа, такого-то года герцогиня Клоринда де Анн родила девочку, рост ее — пятьдесят три сантиметра, а вес — четыре тысячи триста граммов. Она имеет отличительные отметки в виде крупной родинки под левой грудью, а также симметричные маленькие родинки по обеим сторонам сзади левой стопы.

Отцом девочки записан принц и генерал гвардии Фрэнсент Давиль Энгерский. Девочку нарекли именем Роанна де Анн Энгерская. Под документом стоят подписи самого Святого Настоятеля Жемчужного монастыря, настоятеля монастыря Святого Духа, четырех священных монахов обоих монастырей (видимо, сан такой) и главного магистрата Жемчужного острова господина Сейла. А также Имперская печать магистрата и печати двух монастырей.

Это была самая настоящая бомба. У меня, конечно, были смутные догадки, что мама как-то была связана с дворцом. Но прочитанное полностью переворачивало все мои прежние представления. Родинку под своей левой грудью я видела, когда не раз смотрелась в зеркало. Аккуратно сняла туфельку, поставила ногу на стул и сняла носочек.

Обе черненькие точки на месте, сзади на стопе по обеим сторонам, как и написано в Свидетельстве. Вот, значит, как. Но ведь была же казнь, все видели. Сотни людей смотрели на казнь на дворцовом пирсе. Ладно, этому должны же быть какие-то объяснения.

Достала из ларца длинную деревянную шкатулку. Темно-красная, украшенная тисненым золотым андольским гербом. Я с замирающим сердцем открыла ее. Там лежала прекрасной работы заколка для волос, длинная, выполненная из серебра. А вот навершие заколки впечатлило.

Оно было из чистого золота в виде Андольского герба, вот только у льва глаза были рубиновые, сам он был украшен маленькими бриллиантами, а с кончика меча свисали три подвески в виде нанизанных на тонкую витую золотую нить ограненных бриллиантов. В самом верху маленькие, а внизу крупные.

(Для тех, кто не понимает: представьте себе длинную курительную трубку. Мундштук — это серебро, а вот там, где трубка загибается вверх, поместите золотого льва, всего украшенного драгоценными камнями, стоящего на задних лапах, с тремя коронами на голове, держащего в лапах меч острием вниз. И подвески свисали как раз с этого острия.)

Значит, это мамина родовая подвеска. И теперь она моя по праву моего рождения. Я положила ее обратно в инкрустированную гербом шкатулку. На дне ларца лежало еще два больших конверта и черная коробочка. Я взяла первой коробочку и открыла ее.

На бархатистой внутренней ткани расположилось золотое кольцо, украшенное редким крупным черным бриллиантом в золотой оправе, украшенной мелкими алмазами. На самом черном бриллианте расположился миниатюрный Андольский герб, выполненный из золота.

Я надела на средний палец — как будто на меня делали. Сняла, положила обратно в коробочку, убрала в ларец, как и все свитки.

Открыла первым синий конверт. Это было заверенное печатями и свидетелями завещание Святого Настоятеля Жемчужного монастыря, который оставлял всю свою долю из всего добытого помимо Императорского заказа жемчуга своей троюродной племяннице, герцогине Клоринде де Анн, а также ее потомкам. А именно — три десятых части. Завещание было написано еще при жизни настоятеля. Он отказался от своей доли ради племянницы. Вот и ответ, почему мама получала такую крупную финансовую поддержку от Жемчужного монастыря.

Последним остался красный конверт. Это было послание лично мне, от мамы. Защемило в груди, глаза стали почему-то влажными. Что это? Почему какая-то невидимая рука схватила меня внутри за грудь? К горлу подкатил ком, аж перехватило дыхание. Получается, это тело не только стало моим, теперь и я сама ему принадлежу полностью?

«Моя дорогая любимая доченька.

Если ты сейчас читаешь это письмо, значит, меня уже нет в живых, и я не смогла сама тебе всё рассказать, хотя очень хотелось. Я собиралась сделать это, я ждала смены власти, так как при нынешнем короле и его прихвостнях любое неосторожное слово стоило бы нам смерти. И не только нам.

И поэтому я как могла уберегала тебя от нашего прошлого. Когда двадцать лет назад несправедливо обвинили и казнили твоего отца, мы еще не знали, что и нас ждет такая же участь. Именем новой королевы нам было обещано помилование, со ссылкой на дальние острова.

Она сама явилась в тюрьму и лично зачитала нам свой указ. Мы все поверили, что на следующее утро нас поведут на пристань, чтобы посадить на корабли. Женщин и детей. Всех родственников мужчин, казненных по приказу новой власти.

Ночью недалеко от нас произошел пожар. Это подлецы сожгли живьем третью супругу Императора вместе с ее десятилетним сыном, а заодно и более двух сотен высокопоставленных полководцев, чиновников и министров старого Императора в тюрьме дворцового Трибунала.

Это был заговор не столько против самого Наследного принца, сколько для уничтожения всей элиты, выросшей при Императоре и буквально по крупицам создававшей Империю.

И я, и твой отец были в ближнем круге Наследного принца. Я занимала пост старшей статс-дамы его Дворца, а твой отец командовал Первым корпусом Гвардии и был другом Наследного принца с детства. Никто не мог подумать, что часть офицеров корпуса окажется такими подонками.

В приложении к моему письму есть список всех, кто в ту ночь предал и Наследного принца, и нас. Когда у тебя появится возможность, отомсти за нас, если я не смогу сделать это сама или не доживу до такой возможности.

Когда нас, связанных, повели на пирс, ко мне тихо приблизился один из гвардейцев и шепнул, что нас никуда не повезут, а будут топить в море. Я должна была набрать побольше воздуха и ждать помощи под водой. И он аккуратно повязал мне сзади на связанные руки белую ленту.

Нас привели на пирс, где вместо кораблей мы увидели смеющуюся королеву, нового короля и ряды гвардейцев с пиками. Нам быстро надели на шею веревки с привязанными к ним тяжелыми камнями. По команде короля мятежники стали теснить нас к краю пирса.

Тех, кто пробовал сопротивляться, еще и кололи пиками. Гвардейцы были пьяны, как и сам новоиспеченный король. Я тогда еще крикнула королеве, что ее подлость никогда не останется безнаказанной.

Когда ко мне кинулись с мечами ее прихвостни, я, набрав побольше воздуха, сама спрыгнула с пирса в море. Опускаясь на дно, увидела, как ко мне метнулись три фигуры.

Через мгновение я смогла уже дышать, так как меня поместили в подводный колокол, который используют ныряльщики, чтобы передохнуть во время добывания жемчуга и набрать снова воздуха. Затем меня одели в теплые одежды.

Мы долгое время еще находились под пирсом, и только когда стемнело и во дворце продолжилась оргия, смогли тихонько выбраться из воды. В порту нас давно ждал корабль, где меня надежно спрятали.

Святой Настоятель Жемчужного монастыря — это мой дядя по линии матери. Он когда-то рассорился с семьей, был вычеркнут из семейного реестра, но я поддерживала с ним отношения втайне от отца и матери. Никто не знал, что мы переписывались, а иногда и виделись, когда он тайно приезжал по своим делам в столицу герцогства. Он всегда делал мне щедрые и богатые подарки.

Судьба ведь не дала ему возможности иметь детей. Через шесть месяцев я родила тебя, и первые три года мы жили при самом монастыре. Но после того, как по доносу казнили магистрата острова, там оставаться стало уже опасно. Поэтому по совету дяди мы перебрались в столицу, где он сразу после твоего рождения купил нам эту усадьбу. И постоянно помогал нам и оберегал нас.

Были два момента, когда меня узнали бывшие дворцовые слуги, хотя я и изменила прическу, и старалась не посещать людные места. Один из них попытался шантажировать меня, а второй написал донос в Трибунал. Донос был перехвачен человеком, который находился на содержании монастыря, а шантажист просто исчез.

Мы жили с надеждой, что когда-то всё изменится к лучшему. Я не могла сообщить родителям о том, что сумела остаться в живых, так как они жили под жестким контролем в своем замке, окруженные множеством шпионов как короля, так и обеих королев.

Я не хотела создавать смертельную опасность ни нам, ни им. Поэтому я за все эти годы никогда не приезжала в Андол и даже не решилась дать им хотя бы маленькую надежду, не то что весточку.

Я оставляю тебе мамину заколку, которую она подарила мне, и наш родовой перстень, подаренный мне моим отцом. Моя верная служанка, рискуя собственной жизнью, смогла вынести из дворца часть украшений, включая родовые драгоценности, а также все документы.

К большому сожалению, через два года она была выдана предателем из бывших слуг. Сам он сейчас живет припеваючи. Я внесла его в свой список. Пожалуйста, не забудь о нем.

Нанке принадлежит к древнему роду герцогов Дюссенских. Ее отец и мать, с которой мы были подругами с самого детства (и не только подругами), были тайно казнены в следующем году после заговора. Удалось с помощью дяди подкупить тюремщика, который вынес маленькую Нанке и передал ее монахам, а они смогли аккуратно подбросить ее нашим соседям.

Сама я не могла этого сделать, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Я сохранила ее одеяльце с гербовой вышивкой, а также золотой кулон ее матери, переданные мне тайно тюремщиком через монахов-посредников. Если ты нашла ключи, значит, уже нашла и всё мною перечисленное.

Я очень хотела бы быть рядом с тобой, увидеть, как ты выходишь замуж, подержать на руках твоего первенца. Но если ты читаешь это письмо — значит, мне это не удалось. Доченька, всегда помни, кто ты, помни, через что мы прошли. Я верю, что ты сумеешь отомстить и за отца, и за меня, и за всех невинно убитых в те дни.

Твои бабушка и дедушка будут любить тебя так же, как любили меня. Найди их. Целую тебя, солнышко мое. Твоя мама навсегда».

Слезы сами тихо текли по моим щекам. Я очень долго еще сидела в каком-то оцепенении и держала в руке мамино письмо. Потом опомнилась, вытерла слезы, достала последний черный конверт. Это как раз и был мамин список с перечислением имен и должностей.

Некоторые имена были вычеркнуты с пометкой «умер». Мама отслеживала тварей и вносила изменения, если кто-то из них повышался по службе, наоборот понижался, или уходил из этого мира по естественным причинам. Всего там в списке было сто шестнадцать имен. Король, обе королевы, их окружение. Чиновники (с удовлетворением нашла там имя министра юстиции), военные офицеры. Я дочитала список до конца, свернула и убрала обратно. Сложила всё в ларец и заперла его на оба ключа.

Открыла дверь, позвала стоявшего там слугу и попросила пригласить госпожу Анфину. Когда она вошла в комнату, я сидела с отрешенным видом, смотрела в сторону и выстукивала пальцами по столу марш из прошлой жизни.

— Роанна, тебе удалось что-то узнать? — спросила Анфина.

Я подняла на нее еще влажные глаза. И, видимо, она увидела там что-то такое, что вдруг почтительно остановилась, сложив руки впереди, как на приеме, и вся напряглась.

— Госпожа Анфина, — спросила я ровным тоном, — если я скажу, не открывая ларца, что имею полное право носить фиолетовую вуаль, вы мне поверите? Присядьте.

Она тихо присела на краешек стула у стола. Поверила сразу — видимо, умение прекрасно разбираться в людях наделило ее хорошей чуйкой.

— Там много разных документов. Они прояснили очень многое, даже очень. Но мне нужно официальное подтверждение моего статуса. Для этого мне необходима поездка в Андол. Все последующие ответы находятся там. Я знаю, что в Вашем прекрасном заведении часто останавливаются водители караванов, которые ходят на Север, так?

— Да, госпожа Роанна. И даже сейчас я только что видела господина Челиджа, одного из самых опытных караванщиков, имеющего сильный военный отряд. Мне пригласить его сюда?

— Я думаю, что пока не надо. Просто поинтересуйтесь, сможет ли он, конечно, не забесплатно, доставить одну дворянку и ее служанку в Андол. Я была бы Вам очень благодарна и не забыла бы об этом в будущем. Ну и порекомендуйте меня ему так, чтобы путешествие не стало неприятным.

На последних словах я сделала легкий нажим. Анфина ответила, что немедленно свяжется с Челиджем — может, он посоветует того, кто выходит раньше. И как только что-то прояснится, передаст мне послание через Дирка. Я поблагодарила ее, взяла под мышку ларец и вышла из комнаты, провожаемая ее тревожным взглядом.

Я не боялась, что она кому-нибудь о сегодняшнем расскажет. Такого не случится: она великолепно умела просчитывать всё далеко вперед, и, думаю, давно догадывалась, что моя мама не из простых дворцовых служанок. А мне нужно будет использовать все связи Анфины.

Я решила, что всё равно мне придется взять у нее заложника, вернее, заложницу, но это потом. Сейчас нужно срочно попасть в Андол.

Дорн встретил меня невозмутимым взглядом, предложил понести ларец, но я отказалась, сославшись на то, что тогда ты уже не охранник. Лучше охраняй меня, а ларец не тяжелый. Попросила сделать крюк, и мы прошли через мастерскую ювелира.

Попросив Дорна подождать в зале и вручив ему ларец, я прошла в кабинет мастера. Увидев меня, он встал, тревожно вглядываясь. Я сказала ему, что сегодня нашла все документы. Он вздохнул и, выйдя из-за стола, опустился на колени и низко склонился до самого пола.

— Если вы нашли все документы, то смею ли я теперь с радостью назвать Вас Ваша Светлость? — спросил он.

Я приказала ему подняться. Ювелир поднялся и почему-то заплакал. Я спросила его о причине слез, и он ответил, что с детства знал моего отца, так как ранее служил королевской семье Энгеров. Но по приказу короля перебрался сюда. И очень сожалел, что не смог ничем помочь, когда случился заговор. А потом однажды, через несколько лет, к нему пришла моя мать с одним из монахов. С этого момента он и служил ей. А теперь с радостью будет служить мне.

Дома я решила ничего не говорить Нанке, вообще ничего. Сказала, что документы есть, но основное мы всё узнаем в Андоле. Надо собраться, чтобы быть готовыми к поездке в любой момент, как только подберут караван и назовут время отправления.

На следующий день я собрала своих. Сказала, что нам с Нанке необходимо на некоторое время покинуть Рианол. Предстоит поездка в Андол для выяснения некоторых обстоятельств моего рождения. Вы все остаетесь дома. Вопрос с теми девками уже решен — они на пути в бордели южной армии.

— Дорн, на тебе лежит теперь вся ответственность за поместье. Дядюшка Даймон продолжает заниматься стройкой, вы ему все помогаете. Деньги после посещения «Дома Роз» отдаете Дорну, он сам уже определит, что для вас нужно купить. Если кто-то спросит, где хозяйка, скажете, что уехала в провинцию по делам. Дом я закрою, ключи оставлю Дорну. Я предупрежу мастера Венара, что уеду, и если вдруг кто-то попытается устроить вам неприятности, то сразу обратитесь к нему.

Все отнеслись с пониманием. Попытки сопровождать нас со стороны Дорна и Аймы я отвергла, сказав, что мы поедем в составе большого торгового каравана и вопросами нашего безопасного путешествия уже занимается госпожа Анфина через свои знакомства.

Зашла к отцу Франциску. Сказала, что собралась в дальнюю поездку. Он тут же рассказал, что министр Хан оставил людей наблюдать за моим поместьем. И спросил, может ли он сказать господину Хану, куда я поеду. Я ответила утвердительно и немного рассказала о том, что нашла документы, проливающие некоторый свет на мамино прошлое и мое рождение. Поэтому собираюсь все ответы получить в Андоле. Больше пока ничего сказать не могу.

Попросила его присматривать со своей стороны за моими, так как никогда не покидала поместье более чем на несколько часов. А главное — найти им хорошую учительницу, которая научила бы их приличному этикету. Он пообещал попросить об этом одну свою старую знакомую, ранее прислуживавшую старому королю и сейчас тихо доживающую свой век в своем домике на соседней улице.

Я договорилась с ним, что и он приложит свои усилия, и оставила приличный аванс и для него, и для бывшей служащей дворца. А последующие выплаты будут через Дорна.

Посещение мастера Венара прошло ровно. Он спокойно встретил новость о моем отъезде и сказал, что на завтра его вызывает к себе Император. Поэтому он готовится, поднимает все отчеты, потому что не знает, о чем пойдет речь. Но я успокоила его, сказав, что скорее всего Император хочет задать вопросы о моей маме и обо мне.

— Отвечайте всё, что знаете, нам скрывать нечего. — И добавила, что мне всё равно, так как если подтвердится то, зачем я еду в Андол, то Император об этом узнает одним из первых.

Далее я зашла к портному, заказала два самых обычных, в моем понимании, армейских вещмешка, которые заранее тщательно нарисовала еще дома. Размеры мы прикинули с мастером на месте прямо по моей спине. Он удивился простоте решения — ведь тут носили завязанные мешки через плечо, придерживая их правой или левой рукой.

А еще я попросила его пришить к мешку пару карманов. Заказала два таких — мне и Нанке. Мастер сказал, что завтра всё будет готово. Успеть бы.

Мы собрали с Нанке в поездку походный вариант: сменное белье, полотенца, кое-что на всякий случай. А тетушка Ройна пообещала, что сделает нам в дорогу вяленую говядину и лепешки, которых на первое время нам хватит.

Дорн принес две кожаные фляги с деревянными пробками для воды. Вот об этом я не подумала. И настоял, чтобы мы взяли с собой купленные им кинжалы. Охрана-то охраной, но пусть лучше кинжалы будут с вами.

Все свитки я с собой брать не стала, взяла только выписку о моем рождении, мамино письмо, шкатулку с заколкой, куда положила и перстень, и дюссеновский кулон. Нанке сказала положить к себе в рюкзак ее синюю ткань. Она как раз вернулась с рынка, где купила нам обеим по большой соломенной шляпе. Не будем же мы в караване в вуалях щеголять.

На следующий день я забрала у портного два приличных сидора с затягивающейся горловиной и длинной широкой лямкой. Сложили туда всё приготовленное, осталось только дождаться посыльного. Сели в беседку, куда Ройна принесла нам перекусить.

Внезапно раздался стук в калитку. Айма открыла, поклонилась и сразу быстро отошла в сторону. Во двор вошел важный имперский офицер с тростью, в новенькой красивой форме. Я еле узнала в нем Венара.

— Мастер Венар, что случилось? Что тебя так сразу повысили? — спросила я и пригласила его пройти в беседку.

Он сел, снял шляпу с павлиньим пером, вытер платком мокрую шею. Тетушка Ройна быстро принесла ему большую тарелку с холодной ветчиной, обжаренными луком, морковью и зеленью, и холодный кувшинчик с вином. Венар сначала отказывался, сказал, что он на службе, но потом махнул рукой:

— Наливайте.

— Сегодня утром меня вызвали во дворец и провели прямо в кабинет Императора. Император вышел из-за стола, указал мне на стул возле другого стола, который стоял посередине кабинета. Расспросил о моей семье, немного о службе. Затем почти час задавал вопросы только о вашей семье. И, насколько я понял, он очень заинтересован в тебе. Спрашивал подробно и о Нанке. Я рассказал всё, что знал. Сами понимаете, что Императору соврать — это как добровольное самоубийство совершить.

— Потом пошли вопросы о работе управления. Ну и я не стал скрывать, что начальник управления граф Рецц последнее время даже за зарплатой не приходит, слугу присылает, проводя время или дома, или за игорным столом. И первый его заместитель работал точно так же — он сын министра земледелия. Император тут же вызвал Государственного секретаря, и тот зачитал мне указ о том, что я назначаюсь Главным префектом полицейского управления Центрального района.

— И второй указ — о том, что Император дарует мне статус дворянина и производит в чиновники пятого ранга. Далее Император повелел мне самому выбрать себе толковых заместителей, рекомендовать их Государственному секретариату и дал право лично назначать офицеров с уведомлением секретариата. Прежний начальник и его зам, оказывается, вчера были арестованы Трибуналом по делу министра юстиции.

— И еще, госпожа Роанна, — тут Венар вдруг встал и низко поклонился мне, — Император сказал, что именно Вы натолкнули его на мысль поставить руководить полицейским управлением Центрального района именно меня. Я не знаю, как и когда вы ему это сказали, но безмерно Вам благодарен сейчас и буду всегда благодарен в будущем. Моя жена, дочь и сын теперь имеют дворянский статус, и ни одна тварь уже не посмеет их попрекнуть или смотреть на них свысока. И раньше как-то не смели, но сейчас — тем более.

Не знала, что он такой заботливый семьянин. Ясно, Император, воспользовавшись случаем, поставил во главе полицейского управления Центрального района своего человека. Всё правильно: вода и камень точит, а они сами подставились. Мы еще посидели с уже господином Венаром, допили кувшинчик вина, и он ушел на довольно-таки твердых ногах.

Позже пришла моя Нанке. Она уходила к своим приемным родителям предупредить их об отъезде и попрощаться. Тоже упаковалась, я показала ей, как затягивать горлышко, как его обвязывать лямками, как надевать и подгонять по спине. Ей понравилось, она даже попрыгала с вещмешком за спиной.

Поздно вечером в ворота постучался Дирк. Он сказал, что завтра около пяти утра он заедет за нами с повозкой и доставит в деревню, где собирается караван. Караванщика зовут Иан Мерц. Он старый и опытный воин, знает все дороги, и его везде все знают.

В деревню придется ехать, потому что в караване будет почти сто повозок разных купцов. Госпожа Анфина договорилась с Мерцем о том, что вас во время пути будут кормить из общего котла. Поедете в повозке с двумя женщинами. Они жены воинов каравана и готовят еду для караванщиков.

Купцы и все остальные путешественники еду должны добывать себе сами. Караван не будет входить в села и города, но в придорожных корчмах всегда можно купить что-то съестное. Плату отдадите Мерцу сразу же. Это и за охрану, и за питание, и за ночлег. Два раза будете останавливаться в больших корчмах. Для женщин у него уже в них куплено по комнате.

— Госпожа, ведь, насколько я знаю, не из привередливых?

Я ответила, что даже если и так, то уж несколько ночей потерплю. Спросила, сколько длится такое путешествие. Он ответил, что примерно пять-шесть дней — это ведь северная граница.

Рано утром мы встали, помылись, так как Даймон встал еще раньше и нагрел воды. Ройна дала нам в дорогу завернутые в ткань мясо, лепешки, яблоки. Набрали во фляги холодной воды из колодца. Сели завтракать на кухне, к нам присоединились Дорн и уже вставшие сестры. Я не стала возражать. Провожали нас очень тепло. Я рассказала Дорну и сестрам, что наняла для девушек учительницу, которая будет учить их этикету.

И настоятельно пожелала им проявить усердие, если хотят получить от меня свободу. Рассказала и о том, что с ними будет заниматься так же наш сосед монах. И упомянула, что уже авансом оплатила целый месяц занятий. Дорна затем отвела в сторону и шепнула, где я спрятала на всякий случай приличную сумму денег в серебре. Он понятливо кивнул. Взяла с него обещание, что ни на день не прекратит своих занятий по боевым искусствам.

Дирк с повозкой прибыл вовремя, и примерно через час уже представил нас Иану Мерцу. Это был могучий старик — конь под ним и тот казался игрушечным. Он выслушал нас, спросил, взяли ли мы бирки и подорожные (подорожные тут обязательны, если путешествуешь из провинции в провинцию; нам их выписал сам Венар, указав целью посещение родственников в Андоле), не поленился их проверить. Подозвал одну из женщин и распорядился проводить нас к повозке.

Женщина оказалась одной из наших попутчиц. Пояснила, что садимся в повозку и просто едем. Каждые три часа — небольшая остановка, справить нужду, напоить лошадей. Пища готовится утром и вечером.

Скоро мы тронулись в путь. С обеих сторон повозки были окошки. Мы ехали почти в голове каравана, пыли не было, и я могла наслаждаться красивыми видами. Иногда вдали виднелись небольшие деревни. Первая остановка была на берегу реки. У Мерца всё заранее было распланировано.

Мы сходили с женщинами куда нам указали. Небольшой овражек спрятал нас от остальных попутчиков, но один из воинов на всякий случай маячил к нам спиной наверху в конце оврага.

Далее было всё рутинно. Смотреть на одно и то же надоело, и мы потихоньку уснули, видя, как спокойно спят наши соседки. Дно повозки было выстлано матрасами, так что спать было удобно.

Под мерный стук копыт, скрип колес и покачивание. Вечером женщины ушли готовить еду воинам, нам тоже досталось по глубокой тарелке каши с мясом и чай. Ах, как хорошо, что Ройна настояла, чтобы мы взяли с собой пару ложек.

Караван тронулся примерно в три часа утра. Два дня прошли как один. Мы дожевали мясо, доели всё. Потом, по совету Мерца, при одной из остановок в сопровождении воинов сходили с женщинами в таверну и купили себе лепешек и еще вяленого мяса.

На третий день начались леса, а справа потянулись горы — пока невысокие, но целый массив. Подъехавший к повозке Мерц махнул плетью в их сторону:

— Это плато Оркан. Тут поедем с осторожностью — там живут разбойники.

Часть воинов ускакала вперед, видимо, разведка, остальные подтянулись к повозкам. Да и сами повозки пошли уже с небольшим интервалом.

Одна из женщин сказала, что никаких разбойников тут нет. Люди ушли в горы, чтобы просто остаться живыми. И рассказала историю о том, что при Черном короле наместник провинции Оркан и его прихвостни творили в провинции беспредел, а их частные военные отряды нападали на крестьянские семьи по ночам, похищали не только молодых девушек, но даже замужних женщин.

Мужчин, кто сопротивлялся, убивали на месте. А потом растерзанных, почти голых, окровавленных женщин и девушек привязывали к придорожным деревьям. Многие после надругательств заканчивали жизнь самоубийством.

Часть дворян писали жалобы в столицу, но в ответ сами и пострадали. Их обвинили в заговоре против наместника и казнили. Так как все жалобы вернули назад прямо в канцелярию наместника. Ну а потом этим подонкам показалось мало крестьянок, стали пропадать девушки из дворянских семей.

А однажды заявились ночью к старому судье, у которого была красавица внучка. Но слуги и братья девушки отбили нападение, при этом были убиты несколько наемников, и вместе с ними — командовавший отрядом младший брат наместника.

Часть дворян, получив от судьи письма с просьбой о помощи, пришли со своими отрядами к его поместью. Им удалось перехватить большой отряд наемников во главе с самим наместником, который ради мести переоделся в черное и напялил маску. Наемников просто убили, а наместника повесили вниз головой в его черной маске напротив городских ворот столицы провинции.

Король сразу послал войска и объявил в провинции войну с мятежниками и заговорщиками. Приказали никого не щадить. И тогда жители почти пятнадцати деревень, а также дворяне с семьями, которые понимали, что войска не пощадят никого, собрав все свои вещи, живность и скотину, ушли в горы.

На плато Оркан ведут две узкие дороги. Есть и тропы, но о них мало кто знает, кроме самих местных. На самом плато вверху расположена большая долина с немаленьким озером, где обилие рыбы, из которого вытекает и течет вниз с гор река. А в само озеро впадают несколько небольших горных рек.

В горах много дичи, у подножий гор есть леса. Люди распахали там поля, построили себе дома. Королевские войска дважды пытались пробиться наверх, но ни у одного из генералов это не получилось, так как там наверху командовали дворяне, сведущие в военном деле.

Да и говорят, они железные рудники, которые при Старом Императоре его указом были закрыты, вновь начали разрабатывать. А руководит там до сих пор тот судья. И предателей указать тайные тропки тоже так и не нашлось. Потом как-то всё само успокоилось.

Караулы солдатские на обеих дорогах, конечно, стоят, но смотрят сквозь пальцы. Всех, кто ушел наверх, королевским указом прежнего короля объявили изменниками и бандитами.

— И что, они нападают на караваны? — спросила я.

— Да вроде не слышно было. Но иногда нападают на поместья тех дворян, которые были замешаны в том деле. И хотя прошло уже шесть лет, они продолжают мстить. Тем более что наместника новый Император еще не поменял, и там до сих пор сидит брат казненного предыдущего наместника. Его еще тот король специально поставил, чтобы отомстил. Ну а наш дядюшка Мерц любит напустить тумана и попугать путников.

До темноты лес до конца пройти не успели, так как две повозки пришлось ремонтировать. Остановились на большой поляне, выставили караулы, зажгли костры. Мы опять поели рисовой каши с мясом, запили чаем с лепешками. И просто сидели у костра с женщинами и болтали о всякой всячине.

С нами сидели и несколько воинов, что пришли из караула поесть позже, и сам Иан Мерц. Внезапно вдали раздался какой-то шум, и один из воинов подтащил к костру упиравшегося вихрастого паренька.

— Мастер, вот этот пацан сидел на дереве и наблюдал за нами. А как мы его схватили, еще несколько здоровых мужиков в лес убежали. Мы не стали их ловить — темно, и они тут у себя дома.

Мерц подбросил дров в костер и стал рассматривать пойманного. На вид пареньку было лет пятнадцать, одет хоть и просто, но не в лохмотья. На все вопросы Мерца он утверждал, что просто испугался и от страха залез на дерево. На вопрос, а что ты тут делал ночью, ответить вразумительно не смог.

— Врать будешь дальше? Ладно, мне это не интересно. Сейчас тебя свяжут, и завтра я передам тебя в ближайшей деревне полицейскому инспектору. Ну а так как ты точно с гор, сам знаешь, что тебя ждет.

Парнишка вдруг гордо задрал голову и сказал:

— В моей семье никогда не было трусов. Делайте что хотите, мастер Мерц. Но с этого момента мой отец и мои братья станут вашими врагами.

Я решила вмешаться:

— Мастер Мерц, а могу я с ним поговорить?

— Барышня, вы хотите узнать что-то у этого прощелыги?

— Я не прощелыга! Мой отец — дворянин! — выпалил вдруг пацан.

Я уже решила, что буду делать. Вопрос, как убедить Мерца меня послушаться. Есть только один путь, а если он не сработает? Не попробуешь — не узнаешь.

Я подошла к парню и встала перед ним. Потом медленно подняла правую руку перед его лицом. Он внимательно и напряженно смотрел на нее. Затем я повернула руку так, чтобы он увидел кольцо, и приложила палец к губам.

— Если ты принадлежишь к дворянской семье и получил мало-мальски нормальное образование, то знаешь, что тут изображено и чей это герб?

Он нервно дернулся и потом кивнул. Я наклонилась к нему и тихо произнесла:

— Сейчас я попрошу, чтобы тебя отпустили, и ты вернешься домой. Расскажи о кольце отцу. Пусть отец доложит судье. И передай им мои слова: как только я доберусь до Андола, я пришлю к вам в нужное время человека с весточкой. Ты понял?

Он кивнул. Я повернулась и подошла к заинтересованному Мерцу. Предложила ему отойти в сторону и попросила отпустить парня. Сказала, что так нужно для дела и для Императора. Мерц спросил, а почему он должен верить какой-то барышне, только потому что за нее попросила госпожа Анфина?

Я молча, продолжая спокойно смотреть ему в глаза, подняла правую ладонь и повернула к нему тыльной стороной. Он пару мгновений смотрел на кольцо, потом перевел взгляд на меня, потом опять на кольцо. Только открыл рот, но я сразу приложила палец к его губам. Тогда он прошептал:

— А я всё думал, почему вы кажетесь мне такой знакомой. Я не стану расспрашивать Вашу Светлость, хотя вопросов-то много.

— Господин Мерц, эти вопросы отпадут, когда я доеду до Андола. Все тайны сразу закончатся. А пока — это чужие тайны. И, может, опасные.

Он кивнул, подошел к костру, позвал воина и приказал ему развязать парня и вывести его за пределы лагеря. Затем повернулся ко мне и поклонился. Я не рассыпалась и поклонилась ему в ответ. Тем более ранее специально назвала его господином.

На следующий день после густых лесов начались поля, перелески, стало немного прохладнее. Вдали показались высокие горы со снежными шапками. Привал сделали у самого подножия гор.

Следующий, пятый день — движение началось сразу, как только начало светать. Повозки вытягивались по одной в ниточку и начинали подниматься по извилистой горной дороге. Я увидела, как впервые лошадям на глаза надели шоры, чтобы не смотрели по сторонам, не испугались — так как местами дорога шла по самому краю глубокой пропасти.

Примерно к одиннадцати часам дня наша повозка оказалась уже на вершине перевала, где стояла небольшая, но сильная крепость, полностью запиравшая проход через скалы. Тут первый раз за всё время в пути у нас у всех проверили документы.

Повозки пропускали через ворота по одной, и за крепостью мы выехали на большой утес, с которого вниз спускались две дороги — одна налево, а другая направо.

Внизу, до самого горизонта, простирались поля, леса, вдали виднелась большая река с кораблями, угадывались крыши деревень, а справа, у самого края горизонта, находился большой город. Очень даже большой.

Подошедший сзади Мерц, указывая на него, сказал:

— Это и есть Андол. Караван входить в сам город не будет, мы пойдем мимо, к мосту через Роон. Но вам я выделю повозку, которая и отвезет вас к городским воротам.

— Господин Мерц, а Андол что, больше столицы?

— Да. Если в Рианоле живет где-то восемьдесят пять тысяч жителей, то в Андоле — почти сто двадцать тысяч. И это без предместий. Обратите внимание, как дома предместий тут стоят? Очень далеко от стен, чтобы враги не смогли использовать их при осаде. А вот там справа, где много башенок, — это сам замок Андольских герцогов. Шпиль в центре города — это Городская ратуша. В этой ратуше на башне стоят настоящие механические часы с колокольным боем, привезенные с далекого Запада. Даже в Рианоле таких нет. Город богат и прекрасен, вы это сами увидите.

Спуск и путь к городу по правой дороге занял несколько часов. И примерно к шести вечера обещанная повозка, после того как мы тепло попрощались с нашими попутчицами и самим мастером Мерцем, доставила нас к городским воротам.

Я всё переживала, что в город пропускают до определенного времени и мы можем не успеть, но всё обошлось. На входе у нас проверили бирки, сверили написанное на них с подорожной, спросили о цели прибытия. Я не стала врать, сказала, что приехала со служанкой повидать свою бабушку.

На вопрос, где моя бабушка живет, сказала честно: она работает и живет в замке. Ну не соврала же. И первый раз тоже. Караульный почесал подбородок и сказал:

— А вот в сам замок просто так попасть вы не сможете, так как первоначально, по заведенному тут обычаю, вам надо будет в ратуше взять деревянную бирку-пропуск. А для этого объяснить, кто и зачем вам нужен в замке. А без такой бирки часовые на воротах даже говорить с вами о входе в замок не станут и не пустят.

Я спросила, а что, если мы попросим позвать бабушку к воротам. Он подумал и сказал, что по этому поводу никто ничего не говорил. Попробуйте, но это всё опять же будет зависеть от тех воинов, которые будут стоять в карауле на воротах в данный момент.

И объяснил, как нам пройти к замку. Идти до круглой площади у Ратуши, и там повернуть направо во вторую улицу. Она и выходит прямо к воротам замка. Мы поблагодарили его и двинулись в путь.

Город начался сразу после того, как мы прошли ворота. Мощеные камнем улицы, двухэтажные дома, ближе к центру даже трехэтажные, везде убрано и чисто. На подоконниках практически везде стояли горшочки с цветами, под некоторыми окнами были приделаны длинные ящики с посаженными там цветами.

Сильно пахло душистой геранью. Часто между домами попадались открытые пространства, превращенные городскими властями в уютные тенистые скверики со скамейками. Там виднелись гуляющие люди.

Вышли на саму площадь. Величественная трехэтажная ратуша с длинным балконом над парадным входом возвышалась над площадью своей высокой башней со шпилем. На самом верху башни были установлены настоящие круглые часы, показывавшие 18 часов 45 минут.

Не задерживаясь, мы свернули во вторую улицу и стали подниматься по ней вверх. Через пару сотен шагов улица закончилась, и мы вышли на открытое пространство перед замком.

Сам замок стоял на куске скалы. К воротам в широкой и высокой башне вел длинный многоарочный каменный мост. Высокие стены, и я насчитала с этой стороны аж семь башен. В глубине, за высокими стенами, возвышался толстый и высокий донжон — главная башня замка, увенчанная высоким шпилем с флюгером на верхушке.

Когда мы подошли к самим воротам, то я сразу увидела подъемный мост, две металлические решетки, поднятые вверх. Внутри ворот, по обоим сторонам проезда под крышей, расположились галереи для стрелков. Добро пожаловать, враги.

У ворот снаружи находились два стражника с копьями, еще двое стояли внутри ворот, а дальше прогуливался мечник, видимо, старший над караулом. Сверху из-за зубцов маячили еще две фигуры с луками. Серьезно всё как.

— Барышни, если вы пришли наниматься на работу, то сначала покажите ваши бирки из ратуши, и вообще уже поздно, — сказал один из воинов.

Второй подошел как раз на нас посмотреть. Мечник, увидев какое-то движение у ворот, передвинулся ближе ко входу.

— Мы пришли не наниматься на работу. Мы приехали специально из Рианола для встречи с Ее Светлостью.

Солдаты заржали, глядя друг на друга. На их смех подошли два воина из глубины ворот.

— Вы это серьезно? Вы давно на себя смотрели? А это что у вас за спиной такое необычное? А ну-ка снимайте, я быстро проверю, что там, — смеясь, спросил один из воинов.

Конечно, мы выглядели как две служанки в наших соломенных шляпах и с неведомыми здесь сидорами за спиной. Воин протянул руку к Нанке, но она резко ее отбила.

Чтобы сразу погасить нарастающий и ненужный конфликт, я крикнула:

— Мечник, Вы старший караула? Подойдите сюда!

И постаралась вложить в свои слова столько властности, насколько смогла. Повернувшись же к воину, тихо сказала: «Еще раз протянешь руку — лишишься головы». Он почему-то поверил и быстро отошел в сторону.

— Что тут у вас? Кто вы такие и почему сопротивляетесь досмотру? — резко спросил быстро подошедший мечник. Но в его голосе не было полной уверенности, видимо, в происходящем он увидел что-то неправильное.

— Месяц назад Ее Светлость посетила Рианол. Не так ли? Ее сопровождал отряд под командой высокого светловолосого воина, так?

— Ну так. А какое это имеет отношение к вам? И зачем ты спрашиваешь о Дереке? — грубовато задал вопрос воин, но по какой-то причине шикнул на всех четверых копейщиков.

Я, глядя ему в глаза как можно спокойнее, произнесла:

— Сейчас ты пойдешь к Дереку и скажешь, что девушка, которую они несколько дней всем отрядом по велению Ее Светлости искали в Рианоле, сама пришла в замок. Скажешь, что его зовет хозяйка вот этого кольца. — И протянула сжатую в кулак правую руку к его лицу.

Герб на кольце он, судя по изменившемуся взгляду, узнал мгновенно, потому что быстро сменил тон.

— Госпожа, я сейчас немедленно позову капитана Дерека. А вы, трутни, быстро отошли от барышень на пять шагов! Или мне повторить? И молчать до моего прихода!

Видимо, Дерек был недалеко, так как появился через пару минут, и, судя по тому, как он быстро дожевывал на ходу, его оторвали прямо от ужина. Старший ему что-то объяснял на ходу, тот кивал.

Я наконец сняла шляпу и отдала ее в руки Нанке. Подошедший воин по имени Дерек смотрел на меня не отрываясь, потом он чуточку сощурил левый глаз, сжал губы. Я улыбнулась и протянула к его лицу руку с кольцом.

— Узнаете это кольцо? Вижу, что узнаете. Узнаете меня? Вижу, что узнаете. Тогда на рынке я не знала еще, кто я, а ваша активность меня озадачила так, что мне пришлось скрыться и спрятаться от вас. И выяснять потом, кто это такие меня ищут. Время прошло, и многое прояснилось, особенно после встречи с Его Величеством. — Это я специально ввернула.

— Ваша мама? — вдруг взволнованно спросил он.

— Моя мама умерла в начале года от сильной простуды. А секретную комнату, где хранились все ее документы, я обнаружила только после вашего отъезда. Все вопросы потом. Я всё расскажу Вам, я вижу, что Вы хорошо мою маму знали. А сейчас просто прошу доложить обо мне Ее Светлости. Эта девушка со мной, Ее Светлость знает ответы и на ее вопросы.

Дерек повернулся, не задавая больше вопросов, шагнул назад и сделал приглашающий жест рукой. Мы пошли следом за ним. Уходя, я услышала, как старший обругал воинов:

— Сколько вам, балбесы, говорить, что нельзя лезть туда, куда не просят? Если вы до сих пор не поняли, то это ваша проблема. Ну как голов лишитесь?

В замке, несмотря на вечернее время, вовсю кипела работа. Что-то куда-то несли, раздавались голоса, то там, то сям виднелись занятые слуги. В левом углу у стены тренировались на деревянных мечах два десятка воинов. Чуть дальше служанки развешивали постиранное постельное белье.

Из-за угла как раз вышли три женщины с большими деревянными тазами, наполненными бельем. Мы уже подходили к парадному крыльцу, над которым нависал полукруглый балкон. Неожиданно средняя женщина, которая была в возрасте, охнула, выронила таз и, выпучив глаза, села прямо на задницу на мостовую.

Я повернулась к ней. Подошла ближе, приказала служанкам немедленно ее поднять. Они послушались беспрекословно — видимо, что-то такое всё-таки было в моем голосе.

И, глядя женщине в глаза, я четко произнесла:

— Я не она. Я не привидение. Не пугайтесь, я не призрак, я всего лишь ее дочь.

Повернувшись к служанкам, приказала:

— Отведите ее к скамейке и пусть присядет.

И, чувствуя на себе глаза всей троицы, вернулась к Дереку. Он невозмутимо сделал опять приглашающий жест в сторону парадной двери. Мы поднялись по широкой лестнице на площадку, где две лестницы уходили полукружьем по правой и левой стене. Везде были украшения, стояли вазоны с цветами.

Подошли к большим резным позолоченным дверям, у которых дежурило сразу шесть служанок. Одна из них пошла нам навстречу. Дерек коротко приказал доложить о нем Ее Светлости. Повернулся к нам и попросил подождать. После того как служанка вошла внутрь, его быстро попросили зайти. Через пару минут он вышел, широко открыл дверь и, поклонившись, сказал, что нас приглашают войти.

Мы с Нанке вошли в большую красиво украшенную комнату. Справа я увидела три высоких окна, в которые были вставлены самые настоящие стекла. Слева у стены вытянулись три служанки, справа — еще две. У противоположной стены, в конце комнаты, стоял невысокий столик, типа журнального. За ним на подушке сидела показавшаяся почему-то знакомой женщина лет шестидесяти. Седые волосы туго стянуты в пучок на затылке, заколоты простой шпилькой. На столике перед ней стояла тарелка с фруктами, красивый кувшинчик и изящный стеклянный стаканчик.

Справа у стола стояла та самая женщина, что была тогда на рынке. Она внимательно смотрела на нас. Мы подошли, сделали глубокий поклон. Нанке тоже сняла шляпу и держала обе в руке.

— Госпожа, это же... — начала было женщина, но герцогиня остановила ее жестом:

— Фиола, подожди.

Сама она поднялась из-за столика и, как была босиком, пошла ко мне. На ней было одето простое светлое домашнее платье — видимо, человек уже никуда не собирался перед сном выходить.

Подошла ко мне ближе. На меня нахлынули какие-то смутные воспоминания, видения. И тут вдруг осенило: да ведь мы похожи! Это что, наверно, родовое, что внучки так похожи на своих бабушек?

Герцогиня была ниже меня, примерно по кончик моего носа, поэтому всматривалась в меня снизу вверх. Ее взгляд был сначала тревожен, она как бы что-то искала на моем лице, на голове, потом глаза ее ласково посмотрели на меня. Она подняла правую руку, взяла меня за голову, повернула влево, потом вправо.

Что-то мешало мне смотреть. Она взяла меня ладонью за подбородок, а потом провела большим пальцем по щеке, как будто что-то вытирая. Ее глаза стали влажными.

— Я что, плачу??? — вдруг дрожащим голосом спросила я.

Она утвердительно кивнула, потом закрыла и открыла глаза. По ее щекам тоже покатились слезы. Я не выдержала. Я вообще не понимала, что у меня внутри происходило. Что-то очень сильно сдавило грудь, стало тяжело дышать. Вдруг слезы полились сами собой, и я натурально заплакала.

Она притянула меня к себе и левой рукой наклонила мою голову себе на плечо и прижала.

— Поплачь, моя девочка, поплачь. Ты теперь дома, тут уже можно всё, — проговорила она с какой-то грустью.

Я сама, по какому-то наитию, обняла ее и прижала к себе. Раздался громкий голос Фиолы:

— Выкажите уважение молодой хозяйке!

Все служанки опустились на колени, склонив головы, а Дерек встал на одно колено, опершись на меч. А затем и сама Фиола опустилась на колени. Я оглянулась — в открытых дверях в том же положении застыли и те шесть служанок. Вот это дисциплина. Остались стоять только мы с бабушкой и моя Нанке.

Я попросила герцогиню присесть, так как я привезла мамино письмо — оно всё разъясняет. Все ответы в нем. Усадила ее, сама же сказала Фиоле поднять служанок. Обернулась к Дереку:

— Капитан, спасибо за то, что проводили нас. Мы с Вами еще не раз будем встречаться. Можете сейчас заняться своими делами.

Он поклонился и вышел.

Я положила перед бабушкой мамино письмо, синий конверт и деревянную шкатулку. Герцогиня решила начать с маминого письма, достала самые настоящие круглые очки в металлической оправе. Я села на подушку рядом.

Нанке осталась стоять. Пока ее время еще не пришло. По мере прочтения я увидела слезы на бабушкиных глазах. Оторвавшись, она сказала, что никто никогда не догадывался о связи дочери и моего троюродного брата — это просто стало для всех нас неожиданностью.

Затем она взяла синий конверт, внимательно прочитала и вздохнула. Я спросила:

— Мне теперь надо пятку показывать?

Она легонько хлопнула меня ладошкой по плечу, потом притянула к себе и поцеловала в лоб:

— Я давно всё знаю, расскажу за ужином.

И опять вернулась к маминому письму. Потом подняла на меня глаза:

— Тут написано о Нанке. Кто это?

Нанке сделала два шага вперед:

— Это я, Ваша Светлость.

Тут герцогиня улыбнулась:

— Смотри, как ты выросла. Ты ведь еще не знаешь, что у тебя есть дедушка и бабушка, а также старший брат. Они знали, что ты родилась в тюрьме, узнали от тюремщика, что он вынес тебя и передал монахам. С тех пор они много лет искали тебя по всем монастырям. А ты вот где, оказывается, была. Немудрено: моя дочь и твоя мама были подругами детства, и не просто подругами, и обе были потом фрейлинами королевы Энгера.

Нанке как-то суетливо достала из мешка свое синее одеяло:

— Вот, мол.

Я достала из шкатулки ее кулон. Но герцогиня сказала, что она и так видит без украшения и одеяла, кто перед ней стоит. И прозвучало имя — Нанке де Пон.

— Такое имя тебе дала твоя мама, и об этом написала в своей последней записке из тюрьмы.

Я услышала, как удивленно вскрикнула Фиола. Герцогиня достала из шкатулки шпильку для волос, посмотрела на нее, и слезы тихо потекли по ее щекам.

— Эту шпильку подарила мне моя мама. Я ее подарила дочери, а теперь она твоя. Да и вообще всё теперь твое.

Потом вытерла слезы платком, вздохнула, повернулась к своей личной служанке:

— Фиола, быстро меня одеть. Собрать всех слуг и гарнизон замка во дворе. Ворота закрыть, часовых — сюда в строй.

Минут через десять вбежала служанка и доложила, что все собраны, даже кухарки с кухни. За это время герцогиню одели в красивое черно-красное платье, украшенное золотым шитьем, в волосы вставили шпильку, почти копию той, что досталась мне. Мы вышли на тот самый балкон над входом.

Внизу я увидела много голов и море глаз. Герцогиня подвела меня к самому краю балкона и громко объявила:

— Это моя родная внучка, дочь моей Клоринды, герцогиня Роанна де Анн. Все ее приказы и распоряжения отныне выполнять как мои собственные или самого Его Светлости. А теперь всем выразить уважение молодой хозяйке герцогства Андольского!

Внизу все разом, как по команде, опустились на колени, и только воины встали на одно колено.

— И еще, — продолжила герцогиня, — вот эта девушка является нашей дорогой гостьей, пока за ней не приедут ее родные. Это герцогиня Нанке де Пон Дюссенская.

Я успела метнуть взгляд налево, чтобы увидеть буквально вылезшие из орбит глаза моей подруги.

Она недоуменно посмотрела на меня. Я кивнула головой — всё так и есть.

В ответ она зло сощурилась — ну погоди.

Герцогиня приказала накрыть стол в семейной столовой на первом этаже. А еще распорядилась нас переодеть. Фиола по моей просьбе провела меня в мамину комнату. Там всё оставалось нетронутым с момента ее отъезда. Одежда в шкафу, мебель, большое зеркало и столик перед ним.

Я подошла к окну, раздернула темно-зеленые шторы. Из окна открывался прекрасный вид на город, порт и море вдали. А еще на стене висел огромный портрет — я никогда не видела маму вот так вот. Если честно, то я ее вообще никогда не видела, только в воспоминаниях настоящей Роанны. Теперь понятно, в кого я пошла внешностью.

— А можно мне приготовят эту комнату, если это возможно? — спросила я.

Фиола ответила, что для Вашей Светлости нет ничего невозможного. И это Ваша комната.

Вошли три служанки, принесли несколько красивых платьев, обувь. Я выбрала одно из них — мне было всё равно какое. Фиола тут же распорядилась начать уборку в комнате, указала служанкам, что сделать, откуда и какое белье принести.

Затем представила мне всех троих, сказав, что с этого момента они будут служить мне, пока Ваша Светлость не подберет себе служанок по своему желанию. Я поблагодарила ее, и служанки помогли мне переодеться.

Одна из них предложила мне поправить волосы и сделать прическу. Я достала из своего мешка шкатулку и подала ей мамину шпильку. Девушка быстро и профессионально уложила мои волосы и заколола их уже моей заколкой. Из зеркала смотрела совсем другая Роанна. Неужели прическа и заколка с золотым львом так меняют лицо?

Одна из девушек сопроводила меня в столовую, сама потом вернулась в комнату. Герцогиня сидела за письменным столиком в углу комнаты и что-то писала. Увидев меня, сказала, что пишет письмо герцогу Дюссенскому о том, что нашлась его младшая сестра, и приглашает его приехать и забрать сестру.

Письмо гонец повезет уже завтра рано утром. Я кивнула, так как уже думала о том, что придется на какое-то время расстаться с Нанке. Еще бабушка добавила, что завтра отправляет гонца с письмом в Рианол для моего деда.

Пришла Нанке — ей тоже выделили комнату, сделали прическу. Она надела поверх бирюзового платья мамин медальон. Смотрелась грустно. Подошла ко мне:

— Почему ты мне сразу всё не рассказала? Ведь знала еще в Рианоле?

Ей ответила герцогиня:

— Она всё правильно сделала. Не обижайся на нее. И тебе не сказала там, кто ты, и не сказала, кто она. Мало ли что могло произойти. А сейчас вы обе признаны официально. Мною. А мое слово в этой Империи много значит. И не только в этой.

Потом повернулась к столику, открыла один из ящичков и достала черную полированную шкатулку. Подошла к Нанке, открыла ее. Там лежала прекрасной работы шпилька, увенчанная золотой птицей с рубиновыми глазами, с бриллиантами по всему оперению.

— Пока твоя бабушка не дала тебе ваше родовое украшение, прими этот подарок от меня. Я давно знаю и хорошо дружна с твоей бабушкой, и отлично знала твою маму. Прими, не стесняйся. Наклони голову.

Герцогиня вставила ей шпильку, вынув ту, которой до этого служанка закрепила ей прическу. Моя Нанке что, плачет? Я первый раз увидела, как она плачет уже взрослая. Мелкими мы часто плакали, когда иногда получали трепку от мальчишек, наказание или первый раз познакомились с травкой под названием крапива. Бабушка обняла ее и похлопала по спине:

— Поплачь, поплачь, столько держалась как маленький воин.

И пригласила нас сесть за уже накрытый стол. Служанки зажгли свечи, отошли и стали у стены. Герцогиня махнула им рукой:

— Идите, мы сами справимся. Когда закончим, позовем.

Когда они вышли, она подняла самый настоящий бокал с вином. Не забыть потом спросить, откуда стекла, откуда стеклянные стаканчики, бокалы, фарфоровые тарелки — всё, чего не было в Рианоле даже в изысканном «Доме Роз». После тоста за воссоединение мы с Нанке буквально набросились на еду.

И говядина, и овощи, и даже запеченная утка с лимонами и яблоками. И настоящий хлеб. Север, похоже, живет своей жизнью. Интересно, откуда всё это берется, но это потом.

За ужином я узнала, что, когда в Рианоле на рынке Фиола и Дерек меня увидели, бабушка поверила им сразу. Потому что когда один увидел — это одно, но когда оба заявляют в один голос одно и то же — это другое.

Посовещавшись, решили, что следует искать, каким способом мама осталась жива. Так как в тот день и герцога, и герцогиню негодяй заставил смотреть с балкона на казнь их дочери. И у них не было никаких сомнений в ее смерти.

Дерек первым додумался о ныряльщиках, потому что спастись с камнем на шее и связанными руками мама могла только если ее кто-то ждал под водой. Герцогиня сразу отправила человека в монастырь уточнить у брата, так как более не было мест в Империи, где могли еще быть такие опытные ныряльщики. И корила себя за то, что не просчитала этот вариант ранее, но кто же знал, что моя мама и изгнанный из семьи ее брат тайно общаются.

Вернувшийся слуга доложил, что брат герцогини скончался еще в начале года. Но один старый монах вспомнил, что двадцать лет назад в монастыре появилась какая-то родственница Святого Настоятеля, которая родила девочку и жила в монастыре несколько лет.

Головоломка сложилась. Но куда делись женщина с ребенком далее, монах не знал. Слугам дворца в Рианоле поставили задачу начать поиски, но на это было мало надежды, так как город большой. И никто из слуг толком не знал, кого им искать.

И когда Дерек зашел в комнату и буквально выдохнул: «Госпожа, она приехала сама», — герцогиня впилась глазами в дверь, умоляя всех богов на свете сделать так, чтобы они не ошиблись. А когда мы вошли в зал, ее сомнения отпали сразу же.

Первоначально Фиола во избежание самозванства предложила устроить мне проверку, но всё разрешилось само. А Нанке, оказывается, как и я, сильно похожа на свою маму в юности.

Мы засиделись допоздна. Герцогиню интересовало всё — как жили, чем жили. Очень удивилась, когда узнала, что мы разводили кур. Засмеялась:

— Моя Клоринда в жизни, кроме кошек из живности в руках, ничего не держала. Даже на лошадь долго отказывалась сесть.

Похвалила меня за то, что решила оставить усадьбу себе и поддерживать хозяйство. Посоветовала официально назначить управляющего. Тогда там можно останавливаться гонцам, которым не желательно показываться во дворце герцога Андольского в Рианоле. Да я и сама подумывала об этом.

Нанке упомянула отца Франциска. Рассказала, что мы брали у него уроки западных языков, логики, философии, он учил нас математике и рассказывал, какие звезды есть на небе. Бабушка рассказала, что была с ним еще тогда знакома и обязательно его за нас отблагодарит.

Потом сказала, что сразу же перенесет прах дочери на родовое кладбище. Свои должны быть рядом со своими. Отправит за нею специальный отряд. Тогда я сказала, что мне тоже нужно будет попасть в столицу.

Рассказала ей и о маминых деньгах, и о том, что у меня есть Дорн, Айма и Тао. О том, кто они, как попали ко мне. Что наняла для них учителей. Бабушка похвалила меня за то, что подбираю себе преданных людей.

Я спросила ее, если я теперь герцогиня, то могу ли давать рабам свободу? Она меня сразу поняла. Сказала, что могу, имею право, даже если эти рабы попали в рабство в другом месте.

А еще сказала, что как только будет подтвержден твой статус как дочери принца Энгерского, то будешь иметь и право возводить в дворянское сословие. И она уже написала письмо в Энгер моим вторым дедушке и бабушке по линии отца.

Сначала мне придется познакомиться со своим герцогством, а потом, сказала бабушка, предстоит путешествие по Роону вверх, в столицу королевства Энгер. Герцогиня рассказала и о Дереке. Яан Дерек был пажом моего отца. Они одногодки и росли вместе, как и мы с Нанке.

Потом Дерек стал капитаном личной охраны моего отца. В день мятежа он находился в Энгере — его мой отец послал набрать новых воинов для своей гвардии. Новый король пару раз требовал у королевства Энгер выдачи Дерека как изменника.

Но король Энгера дважды ответил, что Дерек — подданный королевства Энгер и изменить королевству Вальронд не мог по причине, что давал присягу верности только королю Энгеру. А так как королевство Энгер вышло из состава империи по известным причинам, то король Энгера настоятельно бы просил более не присылать посланцев из королевства Вальронд, иначе в противном случае их просто обезглавят.

На том и закончилось. Как только на трон вступил новый король, Дерек приехал сюда помогать мне по просьбе моего супруга.

После ужина мы с Нанке проводили герцогиню до ее спальни, немного посидели и поболтали у ее кровати. Потом она стала засыпать, а мы с Нанке обнялись и разошлись в сопровождении слуг по своим комнатам.

Когда я пришла, мои девушки уже заканчивали убираться. И тут я увидела нечто, что меня поразило. Самый настоящий камин, выложенный коричневой керамической плиткой, с металлической решеткой, задвижками — всё как будто из моего прошлого мира.

Почему-то раньше я его не заметила. Спросила служанок, что это такое. Они ответили, что это такая печь. Ее и другие такие же в замке сделали приезжие мастера из Северной империи. Когда наступает зима и становится холодно, мы топим ее дровами, и в комнате становится тепло.

— Тут у нас снег выпадает зимой, — скромно похвасталась одна из девушек.

И тут меня осенило, что мне бросилось в глаза, когда я смотрела в окно на город. Но я тогда сразу не поняла, и только сейчас дошло — это же настоящие печные трубы на всех крышах.

— Ух, такой белый и пушистый, я знаю, что такое снег, — ответила я с улыбкой.

Потом попросила принести бумагу и письменные принадлежности. Но они оказались в самой комнате — мне просто показали, где в ящиках маминого стола всё это лежало.

Я достала из мешка свое белье, девушки помогли мне переодеться, и я их отпустила, сказав, что дальше я сама. Последняя девушка задвинула шторы на окне, пояснив, что утром будет солнце и госпожа может от этого проснуться. Я поблагодарила ее за заботу.

Села писать письмо Дорну. Скорее всего, уже завтра Герцогиня отправит гонца в Рианол. И не просто гонца. Он повезет деньги в столичный дворец. Поэтому в путь собирался не просто один гонец, а отряд в два десятка конных воинов, который будет сопровождать особую повозку.

Которая обратно привезет тело моей мамы. Место захоронения отлично знают Франкис и Венар. Далее из Рианола письмо отправят воюющему на юге военному министру. Передам и я письмо в усадьбу с гонцом. И пусть привезет обратный ответ.

Написала Дорну, что мы с Нанке задержимся на севере, так как нашли обе родственников и пока побудем с ними. Посвящать более подробно не стала. Попросила, пусть девочки присмотрят в усадьбу еще пару служанок. Хорошо, если у них уже есть кандидатуры. И если найдут приличную семейную пару, то можно их тоже нанять и поселить в одной из комнат.

И намекнула ему, что я планирую забрать к себе и его, и обеих сестер. Для этого я приеду специально в Рианол, так как там у меня остались очень важные и срочные дела. Тренировки с сестрами не прекращать. Они мне будут нужны как мои личные служанки, которые будут владеть боевыми искусствами.

Намекнула, что у Нанке сейчас появятся другие задачи, и она уже не будет моей служанкой. Больше им знать пока не положено. Еще написала, чтобы отчитался, как сестры ходят на занятия, чего добились.

Так же наказала сходить в мою комнату. Там на столе лежит папка с рисунками и три книги. Положить их в пустой сундучок, что стоит у стены справа. Туда же положить висящие на стойке оба пошитых костюма и обе шляпки. И когда гонец прибудет за ответом, передать всё с ним мне сюда.

Потом потушила свечи и легла. Долго не могла уснуть, переваривая сегодняшний день.

А на завтра бабушка запланировала много чего.

Утром я проснулась рано. Лежала и вспоминала вчерашние разговоры, подмечая детали, на которые сразу не обратила внимание. Бабушка знала и ждала моего приезда, очень надеялась, что я найдусь сама. А я всё боялась, как тут встретят. Поверят или выкинут из замка, отобрав всё? Но мама писала правильно — бабушка и дедушка будут любить тебя, как меня.

Раздался стук в дверь. После моего разрешения вошли вчерашние служанки, принесли холодной и теплой воды, и я умылась. И сразу меня пригласили вниз на завтрак. Нанке уже была там. Прислуживали нам две девушки. Фиола была тут же и внимательно следила за всем.

Последовали расспросы, как спалось на новом месте, потом бабушка объявила, что сегодня мы едем в ратушу — она представит меня магистратам, начальникам городской полиции и местного имперского гарнизона.

После завтрака Нанке отправилась с служанкой на экскурсию по замку, пожелав мне не умереть от усердия. Ну да, на меня надели тяжелое парадное платье, но сначала подогнали его под меня. Туфли одела мамины — хоть им и много лет, но мама их ни разу не надевала. А мне они пришлись впору.

Подумала, что надо бы померить и ее охотничьи костюмы, висевшие в шкафу. Фасон-то не изменился. А мне всё равно придется учиться сидеть на лошади — бабушка уже предупредила меня и попросила Дерека подобрать мне лошадь.

Я отдала бабушке письмо, она вызвала готовившегося к отъезду гонца, и я объяснила ему, как найти усадьбу и кому там отдать письмо, и от кого потом получить ответ и сундучок. Обязательно дождаться ответа и привести сундук сюда — это важно. А также я передала гонцу лично мною написанное вчера письмо самому герцогу.

Много не писала, просто написала, что у тебя теперь есть внучка, которая очень хочет тебя увидеть и уже заранее очень любит. И объяснила гонцу, как и где найти мастера Венара, чтобы он помог с получением разрешения на эксгумацию тела моей матери.

Мы с бабушкой сели в украшенную гербами повозку. Тут мне пришлось удивиться в очередной раз. Это была самая настоящая, обшитая полностью темно-красной кожей, карета. Даже с небольшими окошками, прикрытыми красивыми занавесками.

И вся эта конструкция крепилась к корпусу широкими кожаными ремнями. А еще у нее было четыре колеса, а не два, как у всех повозок, которые мне приходилось видеть до этого. И первая ось — поворотная. Да и запряжены были две лошади, а не одна.

На мой немой вопрос бабушка сказала, что эту дивную повозку ей привезли из Северной Империи полгода назад. А откуда она попала туда, ее не интересовало. И два кучера специально учились управлять ею. Ну да, ведь впереди поворотная ось.

Мы сели в карету. Внутри были по два сиденья друг против друга, всё обшито красным бархатом. Мы сели на задние, а на передние сели Фиола и одна из моих служанок по имени Нора — та самая, которая делала мне прическу. Сзади к карете подошли и встали на специальную ступеньку два воина. Поехали.

На удивление, карета шла мягко и только тихо покачивалась. Лошади тянули не спеша, кучер иногда звонил в колокольчик, предупреждая горожан. Сквозь закрытую полупрозрачную шторку я видела, что люди кланяются проезжающей мимо них карете.

У крыльца ратуши мы остановились. Один из воинов соскочил, быстро выдвинул ступеньку, открыл дверцу и подал руку сначала герцогине, а потом мне. Мы обе поблагодарили его кивком головы. Начинаю к подобному привыкать. Около ратуши оказалась большая толпа горожан — все пришли поглазеть на новую молодую герцогиню.

Я не надевала ни шляпки, ни вуали. Бабушка решила: пусть свои посмотрят. Губернатора в провинции назначено не было, так как все его права находились у герцога Андольского, а значит, и у его супруги, а теперь и у меня.

У крыльца выстроились несколько десятков чиновников: мэр города, чиновники магистрата, военные. Бабушка представила меня, назвала мое имя. Все чиновники и военные сняли шляпы и склонили головы. Горожане сделали то же самое. На колени не вставали — они не наши слуги, хотя и подданные.

Она подвела меня к мэру и начала знакомства именно с него. Представляла каждого, чиновник кланялся, я делала легкий поклон в ответ. Запоминать не старалась, так как лучше потом попросить список и самой внимательно изучить, кто из них есть кто.

Генерала я сразу запомнила, его звали Нейсон Монс. Он командовал всеми имперскими войсками в провинции Андоль. Когда генерал сделал поклон, а вернее, просто чисто по-военному четко кивнул мне, я вдруг подала ему руку. Он осторожно взял с удивлением мои тонкие пальцы.

Я сделала ему комплимент, так как его внешность была действительно колоритной. Продубленная кожа, глубоко посаженные внимательные глаза, чуть ироничный взгляд. Спросила, сколько у него сражений позади. Он ответил, что никогда не думал об этом, но если подумать, то больше сотни. И поинтересовался, почему я его об этом спросила.

Я ответила, что воин, который прошел сто сражений и дослужился до генерала, и при этом не имеет на лице ни одного шрама, заслуживает большого уважения за свое мастерство. И, отпустив его руку, поклонилась ему. Я нагло подкупала его, просто нагло.

Но он принял мои комплименты за чистую монету, как и все окружающие. А так как я это сказала достаточно четко и громко, то думаю, к вечеру мои слова уже будут известны и в военном лагере, и в самой дальней таверне. Слова, а также то, что я подала генералу руку для дружеского рукопожатия.

Дамы здесь никогда не подавали рук мужчине — тут это не было принято. Это была привычка из моего мира, но мне показалось, что в данном случае будет уместным так сделать. И не ошиблась. В дальнейшем генерал Монс стал моим соратником во всех последующих делах.

Начальником полиции оказался седой худощавый мужчина с длинным крючковатым носом. Спокойные умные глаза, крупные кисти рук с длинными пальцами. Он сам представился как мастер Кат Каллог. Я спросила, сколько времени он занимает этот пост. Он ответил, что всего четыре месяца.

— А до этого поста кем Вы были?

Он ответил, что старшим инспектором по тяжелым преступлениям. Целых семнадцать лет. А до этого — простым полицейским инспектором. Я улыбнулась и сказала, что теперь знаю, к кому мне следует обратиться, если мне понадобится помощь. И не обязательно это будут дела полицейские.

— Так как за время работы в полиции Вы изучили не только весь местный преступный мир, но и огромное количество людей, окружающих нас в повседневной жизни. И мне будет важен Ваш совет при выборе того или иного чиновника, если придет время их менять.

И первая сделала легкий поклон. Он поклонился в ответ.

Я говорила не громко, и он понял, что это была не лесть в его адрес для всех, а мои слова предназначались только именно ему. Он так же тихо ответил, что всегда будет рад помочь. Я сделала шаг вперед и почти на ухо ему сказала:

— Следите пристально не только за теми, кто разбойничает на улицах, но и за теми, кто запускает грязные лапы в казну города и провинции.

Он тихо продолжил:

— Я Вас понял, Ваше Сиятельство. Если что — доложу лично.

Я кивнула в ответ. Мы поняли друг друга. Таким, как Каллог, которые добились всего сами, своим умом и трудом, казнокрады просто ненавистны.

Все были заинтригованы тем, о чем я шепталась с начальником полиции. Ну, мы еще поиграем в игры — вам тут еще неизвестные. Я слышала, как простой люд обсуждает меня: молодая, красивая, вежливая. Пусть будет так. Потом был легкий обед в ратуше, на котором присутствовали и главы городских гильдий.

Торговых, ремесленников, медников, каменщиков, гильдии лекарей, гильдии охотников, портных, ювелиров, сапожников, плотников, кузнецов. Все подходили к герцогине выразить свое почтение. Заодно и представиться мне. А вот эти люди мне были очень интересны. Именно они приумножают богатство герцогства.

Главу гильдии портных я спросила, давно ли он занимается этим делом. Он сказал, что с самого детства — тут практически в каждой гильдии сложились свои династии, где старшие передают свое мастерство младшим. Тогда я задала ему вопрос:

— А сможет ли кто-то из портных сшить платье или костюм, если будет рисунок со всеми необходимыми размерами? Причем не просто рисунок, а самая настоящая выкройка с разбивкой по деталям.

Он изумился не столько тому, о чем я его спросила, сколько тому, что вопрос был задан молодой девушкой. Он с уважением посмотрел на меня:

— Ваша Светлость разбирается в нашем деле?

Я улыбнулась как можно загадочнее. Он ответил:

— Лично сам я не пробовал, но знаю одну портниху, которая так шила костюм по заказу, по рисункам, привезенным с Севера.

Я попросила его привести ее ко мне в замок. А когда — я передам дополнительно.

А вот к главе гильдии охотников, хитрованистому дедку, у меня были другие вопросы. Взяв за локоть, я отвела его в сторону и спросила:

— А не ходят ли наши охотники на ту сторону, на Север?

Он сразу сделал удивленные глаза:

— Вааша Светлость, кааак можно? Никоим случаем не ходим, не знаем и...

Я оборвала его тираду:

— И даже не дышим в ту сторону, особенно во сне, так? Мне всё равно, ходят охотники или нет, но вот смотреть в два глаза на той стороне они обязаны. И если что-то даже им почудится или приснится на той стороне — что-то такое, что будет угрожать жизни всех, кто живет на нашей земле, они немедленно должны доложить Вам, уважаемый глава гильдии. А Вы — срочно мне, в любое время. Чем раньше мы узнаем о какой-нибудь опасности или напасти, тем раньше успеем к ней приготовиться и значит — спасти множество жизней. Вы меня поняли?

Он ответил утвердительно и сказал, что до меня еще никто ни разу не говорил ему об этом. Заверил, что разошлет весточку по всем охотничьим становищам и деревням в провинции.

В карете бабушка заметила:

— А ты, моя дорогая, смотрю, провела время не без пользы. Похвально. О чем говорили?

Я рассказала, зачем мне понадобились главы гильдий, особенно охотников. И попросила:

— А можно завернуть в порт? Хочу увидеть корабли и море.

Фиола сразу крикнула кучеру, чтобы поворачивал в порт.

Как только карета въехала в порт, к ней подбежали начальник местной таможни и начальник порта. Герцогиня приняла их приветствие, представила меня. Я попросила начальника порта провести меня немного по территории. Бабушку попросила остаться.

Со мной пошла Нора, сказала, что не может допустить, чтобы молодая герцогиня осталась одна. Упс, я и забыла о местных правилах: незамужняя женщина дворянского сословия не должна была ходить одна, только в сопровождении кого-то.

Начальник рассказывал мне, что где лежит, какие корабли стоят у пирса и откуда они пришли, какие грузятся, чем грузятся, какие выгружают товары, что за товары в основном поступают в порт.

Я спросила, делает ли он месячный отчет: сколько кораблей пришло и сколько ушло, сколько товара привезли и сколько увезли. Он посмотрел на меня с удивлением. Нет, никто не спрашивал, потому и не делали ничего подобного.

Я сказала, что с первого числа следующего месяца я должна получать такой отчет.

— И не обязательно делать это самому. Посадите пару человек вести учет прибывших и убывших судов. Возьмите данные о товарах у начальника таможни. Но отчет чтобы был, понятно? Первого числа каждого месяца отчет за прошедший месяц — на моем столе. Отговорки не принимаются, если дорожите своей должностью. Я достаточно ясно донесла до Вас мое желание?

Он кивнул головой. Я повторила:

— Я не услышала ответа.

Он громко ответил:

— Да, я всё понял, Ваша Светлость!

Мне, конечно, его доклад ни шёл ни ехал, но сразу не понравилась какая-то расхлябанность и беспорядок в порту. Пусть думает, что я за ним буду присматривать.

Прошли мимо длинных складов, в которые рабочие закатывали какие-то бочки, вытаскивали ящики. Начальнику сказала: пусть люди работают, и так всё равно глазеют. Помимо Норы с нами шел и один воин — вернее, догнал нас, видимо, бабушка послала.

В конце порта, чуть повыше, на высоком пригорке, я увидела очень длинный, стоящий отдельно от всех, склад, к которому вела широкая тропинка. У больших ворот склада прогуливались сразу четыре воина в андольской форме, вооруженные мечами и копьями. На мой вопрос, что там находится, начальник ответил, что в этот склад по велению Его Светлости свозили всё, что снимали с иностранных западных кораблей, которые терпели крушение у наших берегов.

Так, а вот это интересно. Спросила, у кого ключи от склада. Начальник порта не знал, так как складом заведовали напрямую из замка. Мы уже подошли к самому зданию. Воины заволновались, не понимая, зачем я пожаловала. Один из них обратился к остальным:

— Выразим наше почтение Ее Светлости.

И все опустились на одно колено. Я приказала им подняться, потом спросила, у кого ключи. Они оказались у старшего караульного и передаются каждому старшему караула при смене. Я распорядилась открыть двери. Одну створку открыли, и я вошла внутрь.

И офонарела. Даже больше. Склад был забит доверху какими-то ящиками, сундуками, мешками, свернутой парусиной, горами лежали пушечные ядра, а вдоль одной из стен рядами стояли корабельные орудия на деревянных станках с маленькими колесиками, кучами лежали банники, щетки на длинных палках.

Это же британские восемнадцати- и девятифунтовки! Громоздились бочонки с порохом, провизией, ящики с сухарями. Интересно, сколько лет тут всё это лежит. Продукты, наверно, пришли в негодность, а вот всё остальное надо проверять.

На мой вопрос, сколько времени тут всё это хранится, начальник порта ответа не знал. Он знал только, что при нем трижды склад пополнялся. Знать всё могли только в замке. Ладно, спрошу потом Дерека.

Подошла к небольшому ящику, похожему на кофр. Приказала воину поднять крышку. В ящике лежали книги, карты и несколько круглых, похожих на тубусы, кожаных футляров. Я взяла один и открыла. Да это же настоящая подзорная труба! Вот клеймо Рамсдена. Значит, она уже с нормальным, а не перевернутым изображением.

Я вышла из склада и, вытянув трубу во всю длину, посмотрела в сторону мыса. Нора и мой воин стояли рядом и с интересом смотрели на меня. Я протянула трубу воину:

— Посмотри в сторону мыса.

Он глянул, вскрикнул и чуть не выронил трубу.

— Госпожа моя, это как же так? Я видел людей и корову аж на том мысу! Это волшебство?

— Нет, это творение рук человеческих, вот только в наших краях такого пока не делают.

Сложила трубу, убрала в футляр, протянула Норе:

— Это я забираю себе.

Вернулась в склад, продолжила сама уже поднимать крышки. Так, чьи-то мундиры, какие-то книги, трубка, табак. А это что за шкатулка плоская? Ого, кремниевый пистолет, типа пистолетов Амстронга. Полный комплект, хмм. Позвала Нору и отдала шкатулку ей.

Потом обратила внимание на большое количество длинных одинаковых ящиков, поставленных друг на друга. Позвала двух воинов, но они не смогли снять даже один ящик. Поэтому приказала принести лестницу. Пока ждала, прошлась до конца склада. Там лежали свернутые в бухты канаты, стояли стопками какие-то ящики, лежала грудами парусина, стояли какие-то коробки из тонких листов, похожих на фанеру. Надо будет переодеться и конкретно сюда залезть.

Принесли лестницу. Я сказала воинам:

— А ну-ка отойдите в сторону!

Подобрала юбки и уверенно полезла вверх. Еще услышала восхищенные голоса мужчин: «Ого, наша маленькая герцогиня какая!». Ну да, знали бы, каким она была мастером вынужденного спорта в прошлой жизни по бегам в горах под обстрелом да спецом по блиц-допросам пленных — эта ваша маленькая.

Долезла, отпыхтелась, открыла крышку и непроизвольно громко присвистнула, вызвав еще больший восторг вояк внизу. Повернула голову и спросила, кто умеет считать. Оказалось, что одна Нора. Приказала воину взять у нее вещи, а ей сосчитать все ящики, подобные тем, на которые я залезла.

Потому что в ящиках лежали ружья. Я повернула одно из них. Клеймо Тауэр, корона Короля. Это же известная в моем мире «Смуглая Бесс» — знаменитый двадцатимиллиметровый британский кремневый мушкет, использовавшийся почти сто лет без изменений. В ящике аккуратно лежали двадцать ружей, двадцать штыков, ремней, патронных сумок, каждая на двадцать патронов, еще какие-то принадлежности.

Потому и не смогли поднять — в нем больше ста килограммов. Сама «Бетти» весит, если память мне не изменяет, около пяти килограммов. Я закрыла крышку и слезла вниз. Нора подошла и бойко отрапортовала:

— Ваша Светлость, всего сто шесть таких ящиков. А еще там в углу — вот такие же трубы, только поменьше и на больших колесах. И еще какие-то повозки странные.

Странные повозки оказались зарядными ящиками, а четыре штуки на больших колесах были шестифунтовыми полевыми пушками с клеймом Вулвичского арсенала. Я открыла крышку зарядного ящика: там в ячейках лежали ядра, а в нижних ячейках — мешочки с уже готовыми зарядами.

Проблема в том, что как стрелять и как заряжать я знала. И даже в прошлой жизни в училище всем из нашей группы дали стрельнуть из кремневой фузеи 1824 года выпуска. Но вот как обслужить ружье или пушку, сколько надо пороха, как закатать патрон, какой вес и какие пропорции — этого я не знала.

Значит, надо искать специалистов на местах. Сразу на память пришел монах Готье, а потом подумалось: если корабли терпели крушение, то может, есть и выжившие. Займусь потом.

И всё-таки, мама дорогая, это кто и куда вез больше двух тысяч ружей, артиллерийскую батарею, для какой армии? Пора таки заняться местной географией. Приказав закрыть сарай, я предупредила начальника караула:

— Впредь двери в склад открываются только по моему личному письменному приказу. Исключение — если будет пожар. И передать это при смене караула.

Когда мы пришли, герцогиня дремала, сидя в карете. Спросила, чего я так задержалась. Я рассказала ей обо всем увиденном, о моем требовании к начальнику порта и дала ей посмотреть в трубу на залив, чем привела бабушку в восторг. Бабушка по дороге домой заметила, что я использовала поездку не только с целью показать себя, а прямо сразу начала работать.

Я ответила: не имея на своей стороне начальника имперского гарнизона и начальника полиции провинции, будет трудно что-то предпринимать, если придется.

В замок вернулись как раз ко времени обеда. Я была чрезвычайно довольна и вдохновлена первой поездкой.

Каково же было мое удивление, когда я узнала, что герцогиня Дюссенская отправилась на конную прогулку? Это как? Вот опять она первая. На обеде она восторженно делилась впечатлениями от поездки в поля. Дерек выделил ей опытного кавалериста, тот умело подобрал ей лошадь, и моя Нанке похвасталась, что даже дважды пускала лошадь в галоп, правда, командир Ферген скакал рядом с нею, контролируя каждое ее движение. Видя, что я начинаю слегка ревновать, бабушка засмеялась:

— У тебя всё впереди, я сама распоряжусь подобрать тебе лошадь.

После обеда я подозвала к себе Дерека и спросила, есть ли какие-то списки всего, что находится в складе у порта. Он сказал, что списков нет. Значит, надо будет провести ревизию всего, что там находится.

Я подозвала Нору, взяла у нее шкатулку и достала оттуда пистолет. Спросила Дерека, знает ли он, что это. Он ответил отрицательно. А вот трубу такую смотрительную (его слова) он видел, когда ездил с моим отцом в Северную Империю.

Я присмотрела в тенёчке скамейку, подошла к ней и села, вытянув ноги. Сказала, что устала и хочу посидеть. Приказала ему садиться, но он стоял как столб. Тогда дважды хлопнула рукой по скамейке:

— Сядь, это приказ. А то, если я буду на тебя смотреть, моя шея заболит.

Он сел, поджав ноги. Я попросила его рассказать о Северной Империи. Откуда у нее кареты, посуда из стекла и фарфора.

Он рассказал, что в основном подобное привозят с Запада, а вот тарелки из фарфора (и не только их) делают прямо в самой Империи. Спросила, а какие страны есть дальше Северной Империи. Он подумал и начал рассказ.

На севере есть много разных княжеств, которые постоянно воюют друг с другом, а иногда нападают на Империю. Но всегда проигрывают. На самом востоке и севере Империи — пустыни и степи, где живут кочевые народы. Иногда они объединяются в сильную Орду и грабят и жгут имперские деревни и города. Имперская армия за ними угнаться не может, хотя у нее есть две огненные бригады и полк пушкарей.

Огненные бригады, насколько я поняла из его объяснений, вооружены чем-то вроде старинных фитильных аркебуз, стволы которых, как сказал Дерек, куют кузнецы. А пушки Империи помогли отлить взятые в плен и попавшие в Империю по цепочке рабовладельцев люди с Запада.

А семь лет назад Орда внезапно вторглась и к нам. Разграбила и сожгла дотла пять наших городов, которые были расположены на той стороне Роона, между ним и рекой Эттиль. Пока король собирал армию, они ушли со всем награбленным и тысячами наших захваченных людей обратно. А преследовать их на территории Северной Империи никто не решился. Да и как преследовать трёхтысячным войском Орду в пятнадцать тысяч конницы?

На западе Северная Империя граничит с Мидийской империей. Они уже между собой давно не воюют. Мидийцы безуспешно пытаются завоевать северные от себя ханства. С юга они граничат с огромной Империей Могов. Но могойцы давно ослабли, у них там постоянная грызня между претендентами на трон.

Этим воспользовались западники: выкупили у могойцев несколько портовых городов и через них теперь торгуют и с мидийцами, и с Северной Империей. А вот на севере у мидийцев появилась мощная Империя Россов, которая захватила те дальние земли. Мидийцы дважды ходили войной против Россов. И дважды их армия была не просто разбита, а вообще уничтожена. Оставшиеся в живых рассказывали страшные истории о могуществе Россов.

На востоке от нас далеко в море лежат десятки малых и больших островов. Там живут свирепые народы, которые, кроме как грабить, ничего не умеют делать. Вот из них и набирают своё войско пиратские предводители.

Иногда откуда-то издалека, из-за этих островов, к нашим берегам приближаются западные корабли. Но так как берега наши извилисты и прикрыты большими барьерными рифами, такие корабли могут потерпеть крушение. И терпят.

Ваш дедушка сумел тайно даже сохранить один западный корабль. Его удалось спасти и отбуксировать в укрытую бухту острова Тамн. Там он и стоит. О нём даже Чёрный король не знал. Его разгрузили, во время отлива вытащили на берег. Отремонтировали, прорыли канал и потом обратно спустили на воду. Это было четыре года назад. Почему не узнали королевские шпионы? Да потому что Ваш дедушка — мастер хитрых комбинаций и умеет действовать через третьих людей, не навлекая на себя подозрения. Даже о складе в порту вряд ли знают в столице. Те, кто причастен, преданы Андолу, а не Рианолу.

Я спросила, а при крушении кораблей на берег попадали люди? Дерек ответил утвердительно. И пояснил, что, согласно принятым ещё при Старом Императоре законам, все иностранцы с потерпевших крушение кораблей расселяются по дальним деревням под надзор местных властей. Максимум по три человека.

И такие есть. Некоторые живут уже более семи лет, выучили наш язык, создали семьи. Я распорядилась, чтобы он составил для меня список таких людей, с их именами, из какой страны, где сейчас расселены. Он ответил, что сегодня же отправит своего человека по всем этим деревням.

Спросила про собственное войско. Под командой Дерека состояло пятьдесят кавалеристов и двести пятьдесят пехотинцев, вооружённых мечами и копьями, а также сто арбалетчиков. Кавалеристы располагались за городом, в старом имении герцога. Там были конюшни, там они и жили. В замке находились только двадцать кавалеристов личной охраны герцогини. В общее число они не входили.

Арбалетчики и пехотинцы жили в той части замка, которая была обращена к горе, склоны которой почти отвесно нависали над бухтой Андоля. Там были и оборудованные для тренировок места, там им отдельно готовили пищу и там же кормили. Все они были опытными воинами, преданы андольской семье. Получали хорошую оплату, их семьи были обеспечены. Те, кого я увидела тренирующимися в первый день, были личные охранники герцогини. Они располагались рядом с воротной башней. А их лошади содержались на герцогской конюшне внутри замка. Ферген как раз ими и командовал.

Итак: с востока герцогство омывало море, на севере раскинулась Северная Империя, на западе — королевство Энгер со столицей городом Донгаром. А на самой границе с нами — герцогство Дюссенское, входившее в состав королевства Энгер.

Королевство Дарвинксвилл располагалось на западе от Рианола и граничило на юге с двумя захваченными пиратами провинциями, откуда сейчас герцог Андольский с имперской армией вышибал захватчиков.

Герцогство Дюссенское располагалось в огромной красивой долине между гор, по которой протекала река Серебряная, впадавшая в Роон. Попасть туда можно было по воде, через два горных перевала, а также по хорошей дороге, которая шла вдоль реки и потом поворачивала в ущелье, откуда вытекал приток Роона — река Серебряная.

Этим путём пользовались купеческие караваны, ходившие в Энгер и далее на Север. А также те, кто покупал в Дюссене кирпич, черепицу, медь, железо и драгоценные камни. Там всего этого было в избытке: много рудников и глиняных карьеров, и много гончарных и прочих ремесленных мастерских.

На вопрос, есть ли подробная карта, он ответил утвердительно. Да, такая карта есть в кабинете Его Светлости Герцога. Я предложила провести меня в кабинет.

Мы поднялись сначала на второй, потом на третий этаж, прошли коридорами и стали подниматься по винтовой лестнице в донжон. Кабинет дедушки был на самом верху. Огромный стол с двумя тумбами, выдвижными ящиками. Вдоль стен — шкафы с застеклёнными дверцами. В них — стопками книги, свёрнутые в рулоны карты.

На стене множество разного колюще-режущего оружия, различного вида копья, луки, арбалеты. Стойка с десятком разных мечей. И на правой стене — большая рисованная карта. Получается, что наша Империя занимает огромный полуостров. Справа я насчитала четыре крупных и восемнадцать более мелких островов.

На юге тоже было несколько больших островов. Дерек сказал, что когда-то они принадлежали нашей Империи, ещё при Старом Императоре.

Северная Империя нависала над нами и простиралась в обе стороны. Вверху над ней было обозначено одиннадцать разных мелких княжеств, а ещё выше — ничего. Дерек пояснил, что дальше никто не ходил, и потому никто не знает, что там находится. Слева от Северной Империи — большая Империя Мидийцев, на севере у неё шесть небольших ханств.

Выше — пустота. Нарисованы пески и кусты. Под мидийцами — огромная, раза в полтора больше Северной, Империя Могов. И на берегу, обращённом к нам, синими кружками обозначены два портовых города и немного земли вокруг них, а красными цветом — три.

На мой вопрос Дерек сказал, что, насколько знает, эти красные и синие говорят на разных языках, а иногда даже и воюют между собой. Хмм, бриты и лягушатники, — подумала я, — вполне на них похоже.

Герцогство Андольское было самым большим в Империи. Кроме Андола на его территории расположились примерно тридцать городов и больших сёл, ещё один большой морской порт в устье Эттиля и небольшие порты в городах Арлоне, Десмуа и Калейро.

Рыбацкие порты были в Арлоне, Руйяре, Десмуа и Калейро. Другие провинции были поменьше, их было всего двадцать шесть, включая несколько графств. Самым крупным городом южнее был Рианол.

Задерживаться в кабинете я не стала. Дерек запер его, и мы спустились вниз. На завтра я попросила подобрать мне лошадь и толкового инструктора. Но он сказал, что доверить дочь человека, которого он любил как брата, он может только себе самому. И предложил сходить в конюшню сейчас. Я сказала, что только переоденусь, а то устала носить это тяжелое парадное платье.

В комнате с помощью девушек освежилась и переоделась. Надела мамин костюм для верховой езды. Глянула на себя в зеркало — да прям Анжелика из известного сериала. Свободные коричневые штаны с кожаными вставками внутри, заправленные в высокие сапоги.

Настоящие сапоги, а не то, что я видела в Рианоле. Сверху на светло-коричневую рубашку с завязывающимся воротником надет длинный, почти до колен, кожаный камзол, завязывающийся впереди десятком тесёмок. Волосы мне девушки стянули назад, чтобы не мешали, увенчали всё это моей шпилькой.

Я спустилась вниз, где меня ждали Дерек и переодевшаяся Нора. Дерек, увидев меня в мамином костюме, вдруг замер. Нора выразила восхищение:

— Ваша Светлость, Вы так смотритесь в этом костюме, что, наверно, все мужчины будут падать, как только Вас увидят.

— Главное, чтобы лошадь не упала, — буркнула я.

Дерек отошёл от столбняка и даже улыбнулся. Мы пошли к конюшне. По пути он крикнул сидевшим вдали воинам, чтобы шесть человек седлали коней — выезжаем из города с Ее Светлостью.

Я показала ему на Нору. Он кивнул и сказал, что Нора — дочь одного из замковых кавалеристов, поэтому родилась с седлом между ног.

Лошадь мне выбрали прям красавишну: серая, с несколькими темными пятнами, носочки на ногах белые — прямо как с картинки.

Дерек шепнул:

— Я буду рядом. Она очень спокойная. А если вы ещё и поладите, цены ей не будет.

И сунул мне в руки торбочку с уже очищенной морковкой.

Я шагнула смело за ним в загон.

Пока мы с лошадью миловались, гладились, чмокались, хрумкали морковкой, Дерек, прикинув мои размеры, подтянул немного выше стремена. Он стоял сзади и тихо пояснял, как управлять лошадью, как её поворачивать, как держаться, как сидеть. Я молча гладила лошадь, которая смотрела на меня своими умными глазами, потом потянулась к моим волосам.

— Э нет, подруга, — я засмеялась.

Заулыбались и воины, уже оседлавшие своих коней и сидевшие в сёдлах. Я повернулась к ним и сказала:

— Если вокруг нет никого постороннего, обращайтесь ко мне просто «Госпожа». Если обстановка будет иная, я сама дам знать Дереку, а он уже вам. Мне не хотелось бы пугать людей, особенно простолюдинов.

Конюх принес подставку с лесенкой, чтобы я села на лошадь. Но я захотела сесть сама, сказав, что видела не раз, как это делали воины, сопровождавшие торговый караван. Не буду же я им рассказывать, что в своё время проходили в училище конную подготовку и даже ездили на практические занятия в Полевой учебный центр к пограничникам, где они обучали своих курсантов конной езде.

Поставила левую ногу в стремя, взялась крепко за луку седла, сосредоточилась и одним махом села в седло, вызвав уважительные возгласы воинов. Я так понимаю, кличка «маленькая герцогиня» уже прилипла ко мне плотно.

Дерек взял под уздцы мою и свою лошадь и повёл их из конюшего двора в сторону ворот. Увидев на балконе бабушку с Фиолой, я помахала им рукой. Они сделали то же самое. За воротами Дерек сел в седло сам, и мы тронулись через мост. Но за мостом сразу свернули направо и через десять минут оказались у одних из городских ворот.

В отличие от главных, они были закрыты. Воины гарнизона узнали Дерека и открыли нам ворота. С интересом рассматривали меня, пока кто-то из моих воинов не рявкнул:

— Выкажите уважение Ее Светлости!!!

Что заставило их моментально и дисциплинированно согнуть спины.

Выехав за ворота, Дерек сказал, что первая поездка будет в наше поместье. Заодно он хочет, чтобы все наши кавалеристы увидели новую герцогиню. Поняв, что я сижу в седле достаточно уверенно, он предложил увеличить скорость движения, перед этим подсказав, как держать руки с поводьями, чтобы они не мешали лошади, и рассказал про посадку, важность наклона вниз пяток, показав это всё наглядно и объяснив, зачем и почему.

Главное, он сказал:

— Поймайте ритм лошади, и тогда станете с нею одним целым. А потом считайте про себя: раз-два. На счёт «раз» поднимитесь, но ровно, без наклона, а на счёт «два» опуститесь. Когда нужно будет, чтобы лошадь перешла на шаг, просто опуститесь в седло полностью и тихонько натяните поводья. Если что — я буду рядом.

Мы сначала пошли лёгкой рысью, и когда я поняла, что у меня получается, перешли на ускоренную рысь. Раз-два, раз-два — оказалось легко. Но даже пусть тело это не моё, мои ощущения из прошлой жизни точно передались ему. Наверно, поэтому мне было легче, чем начинать с нуля, как Нанке.

А потом я, внезапно встав в стременах, пустила лошадь в галоп. Дерек, ни слова не сказав, скакал рядом стремя в стремя, держа левую руку свободной и чуть протянув её ко мне. С другой стороны ко мне таким же образом приблизилась Нора.

На дороге, к счастью, нам никто не попался, и вскоре показалась большая усадьба из нескольких домов, возле неё большой загон, и дальше несколько конюшен. И сзади усадьбы — большая деревня. Само поместье было обнесено стеной, и над воротами возвышались две башенки с галереей для стрелков.

Завидев нас, часовой крикнул вниз, и ворота раскрылись. Шагом въехали во двор. Подбежавшему воину Дерек приказал построить всех во дворе. Соскочив с лошади, он подошел ко мне и протянул руки. Я отрицательно покачала головой:

— Ты меня подстрахуй, я хочу попробовать сама. Мало ли что может потом случиться.

Он кивнул. Я отпустила поводья, взялась за луку седла и перекинула правую ногу через круп лошади. Получилось — левая не застряла, и я не села на попу на смех всем конникам. Построились они быстро: некоторые прибежали из конюшен, другие, видимо отдыхавшие, одевались на ходу.

Дерек обратился к ним, сказал, что все уже знают, что нашлась внучка Герцога, дочь принца Энгерского и герцогини Клоринды. Она перед вами, выкажите уважение своей новой герцогине. Воины по чуть слышной команде слаженно опустились на одно колено, сняли правой рукой шляпы и приложили их к сердцу.

Старший отрапортовал, что здесь сейчас тридцать два человека. Двадцать два кавалериста ушли в сопровождение гонца в Рианол. Значит, с командиром их пятьдесят пять. Распустив воинов, мы с Дереком и командиром Борхуном (так он представился) обошли всё поместье. Места было много. И конюшен хватало.

Так что у меня возникла мысль увеличить отряд до ста кавалеристов. Спросила мнение обоих — сможем ли мы найти опытных воинов, которых не надо было бы учить с самого начала. Борхун утвердительно кивнул.

— Моя госпожа, мы смело можем разместить тут даже не одну сотню людей. Единственное, нужно тогда увеличить число поваров и количество продуктов. И о лошадях позаботиться. Построить минимум два сарая для сена. Если будет плата, как у нас сейчас, положенное довольствие, да объявить о наборе — людей потянется так много, что можно будет отбирать лучших. И не одну сотню.

— Но первоначально необходимо подготовиться, — сказала я. — Я смотрю, тут у вас деревня рядом. Там можно нанять женщин, чтобы готовили вам пищу, а не вы сами. Не думали об этом? По крайней мере узнайте, есть ли такие. Ну а деньги будут. Можно экономить на всём, кроме собственной безопасности. Ведь, насколько я поняла, у генерала Монса нет своей кавалерии? А случись какие разбойники с той стороны забредут?

— Ну, госпожа, крупные банды разбойников тут давно повыводили всех, а с той стороны нас прикрывает река. Хотя Вы правы, мы что-то совсем расслабились. Как только мы будем готовы принять новых людей, я сообщу Вам. И позвольте задать вопрос: сейчас полусотней Его Светлость поставил командовать меня. Нужны будут ещё командиры, так? Я могу порекомендовать решительных, толковых воинов?

— Да, командир Борхун, само собой разумеется, что командиров мы не будем для вас брать со стороны. Сами подумайте, кому сможете доверить людей.

Часовой на воротах крикнул, что со стороны деревни приближаются всадники, человек пять-шесть, пыль, не видно. Через несколько минут за воротами раздался зычный голос Фергена:

— Открывайте, свои!

Во двор въехала разгоряченная Нанке и с нею шесть воинов. Опять она из дворца после обеда улизнула, непоседа. Увидев меня, она несказанно удивилась, а узнав, что я сюда тоже приехала верхом, очень обрадовалась. Теперь можно вместе выезжать. Я спросила Фергена, как её успехи. Он ответил, что герцогиня Дюссенская — достойная ученица и галоп уже держит.

Побыв ещё немного, я сказала всем, включая Нанке, ждать меня в усадьбе, а сама попросила Дерека поехать в деревню. И мы поехали втроём, а то жители деревни уже раз спины гнули, когда Нанке пролетела через неё.

Сама села на лошадь, вызвав удивление у моей подруги — её пока ещё подсаживали и снимали. Я похлопала лошадь по шее, погладила, пошептала какие-то комплименты, взяла в руки поводья, и мы тронулись шагом. До деревни было недалеко. На улицах уже всё успокоилось, и три всадника, медленно проезжающие между домов, вызвали интерес только у некоторых зевак.

Я сверху рассматривала деревню. Всё было не такое, как на юге. Дома каменные, крыши или черепичные, или из положенных внахлест друг на друга деревянных спилов. И в каждом доме сверху печная труба. Заборы невысокие, но дворы все огорожены. В большинстве дворов было чисто.

За домами виднелись огороды и сады. Окна тут тоже были затянуты, но не бумагой, как на юге, а чем-то вроде тонкой кожи. В разных местах на улице было несколько колодцев.

Я подъехала к одному из домов и спросила сидевшего на стене и занимавшегося её ремонтом крепкого старика:

— Уважаемый, как нам попасть к дому вашего старосты?

Он отложил инструмент и указал нам направление, сказав, что через несколько домов будет ещё улица поперёк, вот по ней направо и попадете на деревенскую площадь. А там самый большой дом как раз старосты. Поблагодарив деда, мы отправились по указанному им адресу.

Дом был ухоженным, имел даже две трубы. Высокий забор, но ворота были открыты. Рядом с ними была коновязь. Мы спешились, привязали лошадей и вошли во двор. Нора осталась с лошадьми. Интерес на улице мы вызвали только у вездесущих мальчишек.

Во дворе, под широким платаном, стоял стол, за которым сидел крепкий мужчина в годах и что-то писал. Рядом с ним сидел явно дворянин и диктовал. Увидев нас, они вежливо поднялись, потом староста узнал Дерека, посмотрел на меня, потом мимо меня на мою шпильку.

Соображал он мгновенно. Вышел из-за стола, опустился на колени:

— Ваш покорный слуга приветствует Вас, Ваша Светлость.

Дворянин учтиво склонился в поклоне. Домочадцы, наблюдавшие за нашим появлением, вслед за хозяином все бухнулись на колени.

— Да, я герцогиня Роанна де Анн. Поднимитесь и назовите себя.

Они оба назвались — это были староста посёлка и назначенный властями магистрат. Староста махнул рукой, и моментально принесли стул. Дерек остался стоять, как и они. На вопрос, чем таким важным они тут занимались, они ответили, что сверяли ведомости с дворовыми списками для отчетности.

Магистрат ранее был чиновником в одной из провинций, разругался с начальниками, и его сослали на север. Он сказал, что благодарен, что так получилось, так как тут нашёл свою вторую половину, и у них уже двое детей. О повышении не мечтает — теперь надо вырастить детей и дать им образование. А ему всего хватает.

Расспросила старосту о деревне. Он рассказал, что тут проживает почти тысяча жителей без учёта детворы. Есть мельница на ручье, кузнецы, ремесленники, кожевники. Люди в основном выращивают пшеницу и рожь, а также многочисленные овощи.

На мой вопрос, откуда тут пшеница и рожь, которых нет на юге, староста ответил, что ещё очень давно мой дед завёз много семян с Севера и наказал засаживать поля. С ним тогда приехало несколько северян. Они учили, как обращаться с этими неведомыми ранее колосьями. И дед тогда же издал указ, что те, кто будет выращивать пшеницу, на три года освобождаются от оброка и налога, а потом два года будут платить только половину положенного. Ну сами понимаете, что тут началось. А когда поняли, что получается из этих колосьев, уже повсеместно эту культуру стали выращивать все.

Из дома показалась женщина, видимо супруга старосты. Смело подошла, поклонилась:

— Ваша Светлость, не желает ли молочка свежего? Час назад как корову подоила.

Светлость возжелала не только молочка, но и спросила, а нет ли белого хлебушка. Как по мановению руки на столе оказался ещё тёплый каравай подрумяненного белого хлеба, глиняные кувшин и кружка.

Первая кружка молока просто улетела мгновенно. Я выдохнула, улыбнулась, отрезала ломоть хлеба, с наслаждением понюхала его. Староста понятливо наполнил вторую кружку. Дерек смотрел с удивлением, но мне было всё равно.

Нахлынуло необъяснимое чувство детства. В общем, приговорила три кружки, отвалилась и выдохнула — уфф! Чем вызвала улыбку у всех. Люди они были битые жизнью и сразу чётко определили границы своего поведения. Супруга старосты предложила взять хлебушка с собой на обратный путь. Я не стала отказываться.

Потом попрощалась, меня проводили до самых ворот. На лошадь я села сама, но подумалось, что далеко я не уеду — скоро понадобится поход в кустики. Поехали шагом. Я размотала тряпочку, отломила по куску хлеба Дереку и Норе.

Он был просто необычайно вкусным. Видя, что Дерек порывается что-то спросить, сказала:

— Спрашивай, вижу же, как не терпится.

— Госпожа, а как вы не побоялись есть в незнакомом месте незнакомую еду?

— Понимаешь, первое — там так вкусно пахло, что я не нашла в себе силы отказаться. Второе — а какой смысл им был? Если бы что, потом тут всю деревню предали огню и вырезали бы всех, включая домашнюю живность? Эти двое живут на земле, а не обитают в небесах. Им главное, чтобы к ним не лезли с лишним и не трогали по-крупному. Остальное всё они стерпят, ради семей и детей.

Приехав в усадьбу, я намекнула, что мне кое-куда надо. Борхун подсказал, куда нужно идти, и мы с Нанке и Норой сходили на дорожку.

Назад выехали все вместе, пошли рысью, а потом перешли на галоп. Ферген и Дерек скакали рядом, Нора держалась сзади, остальные глотали всю нашу пыль. Въезжали через те же ворота, которые королевские солдаты открыли по команде Дерека. Добравшись до замка, мы с Нанке сразу пошли мыться.

Тут была уже не бочка, как у меня в поместье, а настоящий небольшой, выложенный разноцветной плиткой бассейн на первом этаже. Служанки наполнили его теплой водой, добавили ароматных веществ, какие-то лепестки. Мы, наверно, час там нежились, пока нас не позвали к ужину.

Бабушка сказала, что получила голубиной почтой подтверждение, что меня ждут в Донгаре мои бабушка и дедушка со стороны отца. Поэтому через несколько дней я должна буду на галере отправиться вверх по Роону. Если к этому времени не прибудет герцог Дюссенский, то Нанке отправится со мной, и тогда вы совершите заход по Серебряной реке до Дюссена.

В эти дни нам необходимо будет послезавтра присутствовать на Собрании депутатов провинции, которое собирается один раз в год. Съезжаются представители от каждого города и крупных деревень всего герцогства Андольского. Бабушка, как представитель герцогской семьи, будет открывать это Собрание, а также представит меня всем магистратам и старостам.

За ужином я спросила, почему такие культуры, как пшеница и рожь, не растут на юге. На что бабушка ответила, что мой дед собирался распространить их на всю Империю, но после тогда случившегося оставил такие желания. Ну а сейчас он занят освобождением юга от пиратов.

Я рассказала о поездке, о том, что научилась немного сидеть в седле, рассказала о посещении деревни. Бабушка похвалила меня, сказав, что мне нужно как можно больше бывать на людях и узнавать, как они живут, какие у них настроения. В докладах такое не напишут.

Нанке я сказала, что завтра, после конной прогулки, мы ныряем на склад в порту. Потому что мне нужно иметь полный перечень всего там находящегося. Попрошу у Дерека воинов двигать ящики, возьмём Нору и ещё служанку, которая умеет писать. На том и разошлись по комнатам, так как у меня уже ноги подкашивались и глаза сами закрывались.

Такой вот день суматошный получился.

С утра после завтрака выдвинулись целой кавалькадой в сторону хребта. Сопровождали нас Ферген и его восемь всадников. Пару раз пускали лошадей в галоп, пока я чуть не свалилась с лошади. Скакавшая слева Нора каким-то чудом подхватила меня и вернула в седло.

Далее я экспериментировать отказалась, поехали шагом или лёгкой рысью. Заехали в две больших деревни. Всё-таки насколько Север живёт зажиточнее, чем Юг.

Вернувшись в замок, я предупредила, что могу задержаться на складе в порту. И если будет необходимость, то закажу обед в ближайшей к порту таверне. Из служанок я выбрала ещё одну, обученную грамоте и показавшуюся мне очень смышлёной. Её звали Ило.

Дерек дал нам шесть воинов, чтобы не отвлекать от службы караул. Взяли с собой повозку, на которую мы с Нанке и девушками сели, и тронулись в порт. По моему требованию из управления порта в склад принесли два стола и пару стульев.

Я разложила на столе бумаги, письменные принадлежности, и мы начали. За второй стол я усадила Ило. Нанке и Нора принялись считать. Я и Ило записывали всё на бумагу. Просто я решила, что потом лучше сама сяду и всё сведу в одну ведомость. И так будет быстрее.

Несколько десятков сундуков и кофров я просматривала сама, так как это были в основном личные вещи офицеров кораблей. Освободив самый большой сундук, складывали в него всё то, что я решила увезти в замок. Прежде всего это были книги, карты, навигационные приборы и, конечно, подзорные трубы, которых оказалось аж девять.

Нашлись ещё три шкатулки с пистолетами, по два в каждом. Мне кажется, или это дуэльные наборы? По крайней мере они были небольшими, изящно выполнены и отличались от двух десятков больших армейских пистолетов, обнаруженных сваленными в один из ящиков. Несколько ящиков занимали абордажные сабли и всякого рода топоры, явно не для рубки дров.

А также нашлось одиннадцать офицерских шпаг. Я облюбовала одну из них — с витой гардой и прекрасно украшенными ножнами — и положила её в свой ящик. На всякий случай. Уж слишком она красивая и изящная была, что я не нашла в себе силы отказать самой себе.

Отставили ящик с саблями в сторону — надо будет потом показать морякам с наших галер, которые как раз утром вышли в море для инспекции трёх островов.

Восемнадцатифунтовых пушек оказалось двадцать четыре — скорее всего, они стояли на каком-то разбившемся фрегате. А вот длинных девятифунтовок — аж тридцать две штуки. Это сколько же лет их тут собирали? Проверила ящики с сухарями. Всё пришло в полную негодность.

На кораблях, мне помнится, они хранились в оббитых железом больших ящиках, а тут мышки порезвились от души. Бочки с солониной забраковала тоже. Одну выкатили на пирс, открыли — и чуть не задохнулись от вони. Содержимое скинули в море.

На дне сразу образовалась куча-мала из крабов. Приказала бочки выкатить и потом вывезти в море и утопить подальше от берега. Туда же отправились и бочки с прогорклым маслом.

Ядра считать не стали — расходный материал. А вот порох пришлось сортировать, так как порох для пушек и для ружей уже в то время был разным. Поэтому на одних бочках просто было нанесено клеймо «порох», а на других — «ганпорох». Ружей оказалось две тысячи двести сорок в ста двенадцати ящиках. Ещё шесть ящиков нашлись за батареей полевой артиллерии под парусиной.

Так я и сидела, пока ушедшая незаметно Нора не пришла в сопровождении двух незнакомых служанок, которые принесли нам обед. Воинов я отпустила в таверну, приказав явиться через час. Дала им денег — всё-таки на службе. Мы с Нанке сели за одним столом, Нора и Ило — за вторым.

Обед оказался очень вкусным, я готова была даже тарелки облизать, но одёрнула себя. Затем продолжили, благо работа близилась к концу. Я не стала обращать внимания на горы парусины, канатов, деревянных каких-то блоков и прочего корабельного имущества. Меня интересовали конкретные вещи, ими я и занималась.

В ворота стремительно вошел молодой человек в богато расшитом камзоле, на вид лет двадцати пяти или двадцати восьми. Высокий, хорошо сложённый, с приятным лицом, показавшимся мне почему-то знакомым. Он несколько мгновений стоял у входа, переводя взгляд с меня на Нанке и потом на служанок.

Затем решительным шагом быстро двинулся по проходу к Нанке. Та как раз диктовала Ило со своего листка и стояла, развернувшись к гостю и держа в правой руке лист с записями. Я молчала, догадавшись, кто это.

Подойдя к Нанке, он вдруг присел, подхватил её обеими руками ниже колен и поднял в воздух. Она не испугалась, но вид был удивлённый. Опершись обеими руками о его плечи, она внимательно смотрела на него, ожидая, что будет дальше.

Потом вдруг ойкнула, выронила листок, взяла его голову в свои ладони и прижалась лбом к его голове. Молодой человек тихо разжал руки, опустив Нанке на землю, и они застыли, обнявшись. Это продолжалось уже долго, потому я решила их прервать.

Я постучала по столу кулачком:

— Люди добрые, а вы точно брат и сестра? — и засмеялась.

Они опомнились, повернулись ко мне, держа друг друга за руки. Похожи как брат и сестра — вот это как раз про них. Затем мужчина улыбнулся и двинулся ко мне.

Подойдя, легко поклонился и вежливо представился:

— Ваша Светлость, я Ронер де Пон, герцог Дюссенский.

Я поднялась и представилась в ответ. Сказала, что мы его ждали дня через два.

Он засмеялся и ответил, что как только было получено сообщение, сразу вышел на галере, даже не дождавшись утра. Поэтому через двое суток, воспользовавшись течением Роона, галера уже прибыла в порт. Ну а далее встречавший начальник порта сообщил, что обе светлости тут, в порту.

Я сразу спросила, не останется ли он на завтрашний день на Собрании? Ведь бабушка хотела там представить не только меня. Ронер ответил утвердительно и ещё добавил, что ему нужно будет решить пару вопросов с местными купеческими гильдиями.

Я отправила их обоих в замок и с Норой и Ило продолжила работать. Пусть брат с сестрой наговорятся, а мне лишние глаза тут не нужны. Закончили всё разбирать только к вечеру. Я распорядилась загрузить сундук на повозку, затем мы сели сами и к шести вечера вернулись в замок. Слугам приказала всё с повозки отнести ко мне в комнату.

Ужин был славный, Ронер постоянно шутил, все смеялись, видно было, что бабушка в восторге от него. Тем более в детстве он часто бывал в нашем замке. После ужина брат с сестрой поднялись наверх, я же села рядом с бабушкой и рассказала ей, что сегодня делала и для чего.

Она задумалась. Потом сказала, что без помощи Императора трудно будет сдвинуть местное общество и сломать косность мышления. И заверила, что напишет ему письмо лично, когда я поеду в Рианол за слугами и серебром.

Тем более к этому моменту герцог должен будет вернуться в столицу. Основные силы пиратов были разгромлены, почти все провинции освобождены. Он оставит там несколько генералов, чтобы до конца вычистили все леса и рощи от остатков бандитов.

На следующий день после раннего завтрака стали собираться на Собрание. Меня одели в уже подогнанное дорогое платье, украшенное золотым шитьём. На голову надели изумительной красоты диадему, украшенную множеством драгоценных камней, а в центре венца красовался огромный бриллиант.

На шее расположилось богатое ожерелье, на уши (именно на уши, посредством тонких золотых проволочек, охватывавших ухо сверху и снизу) повесили что-то невероятное. Я смотрела на себя в зеркало и не узнавала в этой статной красивой молодой женщине себя.

Нанке одели не хуже, только диадемы не было. Дома выдадут, ухмыльнулась я про себя. Ронер был в парадном военном мундире, видимо, привёз с собой. Для поездки в ратушу использовали карету. Только теперь наши служанки шли за ней пешком, как и многочисленная парадная охрана.

Зал был полон людей, на возвышении, типа сцены, стоял большой стол. Когда всё стихло, магистрат города объявил о приходе герцогини. Все встали. Мы вошли и сели за стол. С нами сели магистрат и генерал Монс. Бабушка поднялась и объявила собрание открытым. Представила всем меня как вторую герцогиню Андольскую, а также гостей — герцога и герцогиню Дюссенских.

Потом начались выступления делегатов от городов. За отдельным столом слева расположились несколько писцов, которые усердно записывали всё, что говорили депутаты. В общем, это была нужная ежегодная говорильня. Я с нетерпением ждала окончания, потому что с непривычки украшения давили и на голову, и оттягивали уши, дико чесалась спина. Нанке, увидев, что я ёрзаю, тихо спросила:

— Ты чего?

Я шепнула в ответ, что чешется спина. Она, не сводя глаз с зала, протянула руку и прошлась мне по спине. Я не ожидала, что это увидит генерал Монс, как раз повернувшийся в нашу сторону. Я сделала неопределённый жест бровями и глазами, он улыбнулся. Самому, видимо, тошно сидеть.

Когда наступил его черёд, он вышел и зычно доложил о вверенном ему войске, расквартированном в провинции. В каждом большом городе стоял гарнизон из трёх сотен солдат: сто копейщиков, сто лучников и сто мечников. И только в Андоле — пятьсот человек.

Если собрать всех вместе — внушительная сила. Но в мирное время все они подчинялись местным городским властям. Генерал Монс командовать ими мог только после объявления войны или военного положения. Тоже учтём, и надо попросить его нанести на карту расположение его сил, посмотреть, какие дороги и как можно будет их быстро собрать в случае опасности.

Закончилось Собрание грандиозным ужином во дворе Ратуши. Поднимали тосты за Императора, Императрицу, герцога, герцогиню, меня и даже за гостей из герцогства Дюссен. Вернулись мы поздно.

На завтра герцогиня запланировала мой отъезд в Энгер, с заходом галер в Дюссен. Бабушка хотела, чтобы я познакомилась со старым герцогом и его супругой. Но до сих пор не вернулись наши три галеры.

Потому решили так: всё будет зависеть от того, вернутся ли они сегодня ночью. Капитан флотилии знал, что на завтра назначен поход вверх по реке в Донгар. И если они не вернулись к вечеру, значит, есть на то веские причины.

Я легла спать и уснула практически мгновенно.

Утром я проснулась от стука в дверь.

— Ваша Светлость, это Ило. Можно я войду? Срочная новость.

Я, потянувшись, изрекла:

— Входи.

Она вбежала и сразу отдёрнула тяжёлый зелёный занавес. В комнату хлынуло солнце, ударило прямо по глазам. Я не успела возмутиться, как Ило показала на что-то рукой в окно и попросила срочно посмотреть. Я встала на колени на кровати и подползла к окну. Ило показывала на бухту. А там... Я поняла, что сегодня путешествие в Донгар отпадает.

Я немедленно протянула руку:

— Дай быстро трубу, она на столе в кожаном футляре.

Картина маслом: три галеры тащили в бухту настоящего большого западного двухмачтового купца, скорее всего бриг. На его фоне они смотрелись как три маленьких жука, особенно когда вёсла слаженно поднимались и опускались.

Быстро прошлась по рангоуту — вроде всё цело. Правда, паруса спущены как попало, не закреплены, но особых следов попадания в ураган или чего-то иного не видно. Четыре открытых орудийных порта на борт — значит, это восьмипушечный большой бриг.

Я приказала:

— Мыться, завтрак и коня!

Но зашла бабушка и заявила, что никакой спешки нет: всё равно без моего разрешения на борт никто не ступит. Поэтому спокойно одевайся, завтракай и потом поедешь в порт. А мы ждём доклада от капитана флотилии.

Я выбрала понравившийся мне костюм, в котором выезжаю на конные прогулки. И лазить удобно, если что. Во время завтрака прибыл с донесением гонец из порта. Бабушка его прочитала, потом дала мне.

Возвращаясь с осмотра островов, моряки заметили западный корабль, который дрейфовал бортом к волнам. Его сносило на рифы. На крики и сигналы на борту корабля никто не отвечал. Пришвартовались борт о борт. Поднялись на корабль.

На палубе и в помещениях из людей почти никого нет. Два еле живых и несколько мёртвых тел у борта. Приняли решение тащить его к нам. Лекарь флотилии оставался с помощником на корабле ухаживать за больными. У них сильное истощение и обезвоживание. Как только прибыли в гавань, больных увезли в лечебницу порта.

Прибыв на место, я увидела, насколько ошиблась в определении и размеров корабля. Это был не бриг, а настоящий индиец водоизмещением под тысячу двести тонн, если не больше. Третья мачта была сломана по бизань-гафель, крюйс-топсель отсутствовал. Потому мне и показался издалека корабль двухмачтовым.

Все паруса, включая кливера и стаксели, убраны, но подвязаны небрежно — видимо, делалось всё в спешке. И вместо четырёх было восемь орудийных портов на борт. Открыты были четыре, которые я и посчитала издалека, а остальные плотно задраены. Так как корабль не имел военной окраски, то все они сливались с его корпусом.

Начальник порта доложил, что двое выживших находятся в лечебнице возле управления порта. Я задала ему вопрос: сможем ли мы пришвартовать такой большой корабль, имеющий осадку почти с высоту его надводного борта? Начальник порта указал мне на длинный пирс в виде русской буквы Т, протянувшийся в море метров на сто и заканчивавшийся причалом длиной метров пятьдесят.

Сказал, что там глубина большая, его специально строили для кораблей, приходивших раньше из Северной Империи за крупным рогатым скотом, который весьма успешно разводили в нашей провинции.

Я подозвала командира флотилии, спросила, сможет ли он пришвартовать корабль к тому дальнему пирсу. Он ответил утвердительно, попросив только больше людей. Сколько смогут, они подтянут галерами, потом завезут канаты и обвяжут их вокруг мачт. Галеры упрутся кормой и будут толкать, а люди станут тянуть канаты.

На самом причале есть мешки с песком и сеном, их опустят, чтобы борт корабля не повредился о брёвна при швартовке. Я распорядилась снять всех людей с работ в порту и пригнать сюда. Сказала командиру флотилии, что отдаю всё в его руки. Пришвартовать, закрепить, приготовить трап и ждать меня.

В портовой лечебнице главный лекарь подвёл меня к лежаку, на котором лежал довольно таки молодой, исхудавший, обросший светлой бородой моряк в потрёпанном тёмно-синем мундире с белыми отворотами. Он пришёл в себя, помощница как раз вливала в него настой трав.

Видимо, понимая, что ему хотят помочь, он пил горькую настойку не сопротивляясь. Мне принесли стул, и я села возле его лежака. Он лежал, смотрел на меня, беспомощно моргая. Я задала вопрос наугад на бриттском, так как флага на корабле не заметила — и угадала.

— Кто Вы, назовите своё имя, звание и должность. Как называется корабль, откуда и куда плыли, как попали в такую ситуацию? Я герцогиня Роанна де Анн, владелица этих земель. Ваш корабль был обнаружен вчера вечером нашим морским патрулём практически у рифов, окружающих острова. С превеликим трудом им удалось завести буксиры и не дать вам разбиться о подводные скалы. Жду ответа на заданные мною вопросы, но, если Вам ещё трудно говорить, не спешите, делайте остановки и отдыхайте, — закончила я, откинувшись на спинку стула, и стала смотреть ему прямо в лицо.

— Меня зовут Джон Кроун, — тихо начал он. — Звания военного у меня нет, я был на корабле мичманом, старшим парусной команды. Корабль называется «Святой Патрик». Плыли из панамского Пуэрто с грузом компании в Империю Могов, в один из городов компании, — он назвал его. — Оттуда должны были забрать пряности и уже вокруг Африки вернуться домой.

— Через несколько дней после отплытия попали в жестокий шторм, который бушевал почти месяц. Люди выбились из сил, нас отнесло гораздо севернее. Очень далеко, в холодные воды. На первом же найденном острове хотели набрать пресной воды, но местные жители, не испугавшиеся ни ружей, ни пушек, напали на высадившихся у ручья людей и всех перебили. Остались мы и без воды, и без трети команды.

— Позже выяснилось, что интендант в Пуэрто загрузил нам протухшие бочки с солониной. Сидели практически на сухарях, ели сухую крупу, чтобы что-то жевать, воды не было, готовить пищу тоже не было возможности. Погода была отвратительная: то полный штиль две недели, то опять сильные ветра. И ни капельки дождя за всё это время.

— Солнце палило нещадно. Люди стали умирать без воды и пищи. Потом опять грянул шторм. Кто остался, кое-как закрепили паруса и отдали себя во власть волн. Не знаю, сколько нас носило. Когда я спустился в каюту капитана, он уже был мёртв, как и оба офицера и штурман. Все умерли от истощения.

— Мы с боцманом, как могли, похоронили их и других умерших в море, как полагается по традиции. Оставшиеся живые просто лежали на палубе и старались даже не шевелиться. Потом я уже ничего не помню, глаза открыл только тут.

Я сказала, что выжил ещё один с корабля, но он пока без сознания. Лекарь говорит, что он сильный, его отпаивают, как и вас, отварами — он должен выжить. Спросила, какой груз на корабле и почему он следовал из Панамы. Насколько мне помнится, Панама не была колонией Британии.

Но я ошиблась. В этом мире Панама как раз была колонией Британии, вернее Бриттии, как она тут называлась. Корабль доставил туда вокруг мыса Горн для пополнения гарнизона пятьсот бриттских солдат со всем имуществом. И два месяца ждали в порту, пока через всю Панаму из находившегося на Атлантическом побережье Миромара привезут специальный груз, который разгрузили там.

Груз принадлежит компании, документов на него Кроун не видел. Их капитан всегда прячет в металлическом сейфе. Всё в больших тюках и ящиках, все трюмы забиты. Грузили почти два дня.

Единственное, что он знал точно: корабль вёз из Бриттии восемь двенадцатифунтовых пушек со всем имуществом, их не стали выгружать в Пуэрто. Сами стволы находятся в длинных ящиках, колёса и лафеты закреплены во втором трюме, на самом дне. Все документы на груз были у капитана.

Пожелав ему выздоровления и пообещав, что мы ещё не раз встретимся, я обсудила с лекарем перспективы обоих пациентов и вышла на улицу, где меня ждали приехавшие из замка Дерек и Нора. Корабль уже подогнали к причалу и деловито крепили канатами. В высоком борту на уровне орудийной палубы оказались двустворчатые двери, к ним установили прочный трап.

Поднявшись на борт, сразу проследовала в каюты офицеров. Приказала Норе собрать тут всё до капельки и доставить в замок. Разбираться буду там, потом. Бабушка выделила мне для моих дел большое помещение рядом с моей комнатой. Оттуда всё вынесли, поставили два стола и пару книжных полок.

Вот туда я и приказала отвезти всё, что будет в каютах офицеров. Предварительно обошла их все. Документы оказались в небольшом подписанном металлическом ящике. Его забрать в первую очередь, там вскроем.

Дерек выделил Норе людей. Сам пошёл со мной, подстраховывая. Открыли первый трюм — он почти доверху был набит большими тканевыми тюками. Второй и третий трюмы — тот же самый груз. Один из матросов, выделенных от флотилии, спрыгнул вниз в первый трюм, прошёлся по большим тюкам, крикнул, что там внутри что-то мягкое.

На мой вопрос о состоянии ответил, что всё сухое, следов попадания воды нет. Да и люки трюмов были плотно задраены и поверх обтянуты просмоленной парусиной.

Я приказала аккуратно разрезать горловину одного из тюков и посмотреть, что там. Он присел, потом удивлённо свистнул и крикнул, что тут какая-то одинаковая одежда. Сейчас достану. И достал самый настоящий мундир серо-голубого цвета, с черными отворотами бортов, с черными клапанами боковых карманов, с черными обшлагами рукавов и черным стоячим воротником. Кинул его вверх к нам на палубу, один из матросов ловко поймал и принес мундир мне.

Ткань крепкая, качественная, строчки все прошиты в две нитки. На обшлагах было по четыре пуговицы, а на груди восемь рядов пуговиц, по две в ряд. Матрос крикнул, что в другом тюке штаны. Я приказала кинуть их тоже сюда.

Ткань того же цвета, по середине брючины идёт неширокий черный лампас. Именно полноценные штаны, а не модные в то время в Европах короткие кюлоты, заканчивавшиеся чуть ниже колен.

Внизу штанин располагалась лямка, крепившаяся с одной стороны брючины тремя плоскими пуговицами. Ну совсем как у нас полевая форма. Кто-то решил, что чем проще, тем лучше. Мне понравилось такое решение. Значит, где-то есть и обувь.

Это же какой величины армию собирались там одевать, господа островитяне? На память пришли индийские сипаи, вооружённые и обученные британцами, с помощью которых Британия и завоевала практически всю Индию. Значит, они готовятся вмешаться в распри в Империи Могов.

Повернулась к молчавшему Дереку и спросила:

— Кроме поместья, где расквартированы кавалеристы Борхуна, имеются ли подобные усадьбы с большими складами недалеко от города, чтобы вывезти туда всё содержимое трюмов этого корабля?

Он утвердительно кивнул, сказав, что есть поместье в сторону гор. Там сейчас находятся немного слуг, но имеются большие амбары.

Ранее поместье использовалось караванами для отдыха, потом отец Вашего дедушки выкупил его, так как сам построил большую подобную усадьбу у реки. Сдал её хитроумному караванщику и имел процент от прибыли усадьбы, где останавливались все торговцы, кто следовал через мост или в сторону Серебряной реки.

Вернулась в каюту одного из офицеров, взяла с собой подзорную трубу, позвала капитана флотилии и вручила ему как подарок. Он, оказывается, прекрасно знал, что это такое: достал, посмотрел, проверил и бережно сложил в футляр.

Я пообещала, что как только разберёмся со всем наследством, постараюсь, чтобы такие подзорные трубы были у каждого капитана моих кораблей.

Показала ему на огромные тюки, потом на висевшие на закреплённом к грот-рее подобии гафеля блоки. Он сразу понял, что я хочу: использовать гафель у нижней реи грот-мачты как стрелу подъёмного крана.

— Главное, — сказала я ему, — чтобы груз был соразмерен. А так можно тюки прямо из трюма поднимать блоками, поворачивать рею и потом опускать груз прямо на повозки.

Предупредила, что это только для тюков. Всё остальное надо будет доставать вручную. И сказала, что где-то в трюме лежат восемь длинных ящиков. В них бронзовые пушки. Вес каждой почти тысяча килограммов. Потому её поднимать из трюма только на талях, так же и спускать. И повозки большие, на четырёх лошадей. Он согласно кивнул:

— Всё выполним.

Я разделила обязанности. Капитан отвечал за выгрузку на причал, дальше руководить и заниматься перевозками я назначила другого человека, кого порекомендовал как исполнительного командира Дерек — вызванного из замка капитана пикинёров Кертиса. Проинструктировала его по поводу пороха и прочего, что попадётся в трюме.

Капитану флотилии наказала после выгрузки взять корабль под охрану. Корабельные пушки и запасы ядер и пороха приказала не трогать. У меня были свои мысли, как использовать этот корабль впоследствии.

Дерек уже отправил гонца в замок с приказом, чтобы полусотня копейщиков выдвинулась в то поместье, взяв с собой запас еды на трое суток. Ну а за это время решим вопросы с их размещением там и питанием. Две деревни рядом — разберутся.

В замок вернулись только после обеда. Я наскоро переоделась и отправилась в столовую. Нанке с Ронером уже пообедали — они с утра уходили в город по своим делам. Бабушке рассказала о находках, о том, что хочу корабль забрать себе. Об остальном пока умолчала. Надо подготовиться самой, прежде чем доносить мысль остальным.

А задумала я не много и не мало — реформу армии. Из рассказов Дерека и других воинов передо мною встала унылая картина, так как постоянной армии в Империи нет. Нет ни воинских званий, ни штатной численности. Все отряды разные и по количеству, и по вооружению. Название «сотня копейщиков» ещё не значит, что там их сто. Может и семьдесят, и сто двадцать быть.

Есть свои отряды у крупных феодалов, опять же все неоднородные, как у нас. Есть войска, расположенные на границах, в основном южных. Эти войска преданы своим генералам, которые и содержат их наполовину за свой счёт. Часто такие войска используются для усиления власти той или иной партии при дворе. А то и для мятежей.

Когда на страну надвигается любая опасность, просто объявляют набор в армию и набирают всех, кто может держать в руках оружие. После войны войска распускаются по домам. Исключение составляют императорские гвардейцы, стража Трибунала, имперские гарнизоны в городах.

В гвардии при Старом Императоре было целых два корпуса по три тысячи человек. Сейчас после всех событий гвардейцев осталось примерно полторы тысячи. Сотня из них была вооружена аркебузами, которые привезли с Севера. И сотня эта больше использовалась для показательных салютов, чем для войны.

Вызвала к себе командира Фергена, приказала ему в наше с Дереком отсутствие следить за поместьем, куда будет свезён груз. Амбары все закрыть, ключи от них пусть находятся у командира копейщиков. Когда вернусь из Энгера, тогда и займёмся плотно всем, что там есть.

Ну не было у меня сейчас времени: завтра галера должна отплыть. Всё приготовлено: подарки, команда, слуги. Если бы наши галеры, как и планировалось, вернулись вчера вечером, то сейчас мы бы были уже далеко вверх по Роону. Но всё, что ни делается, — всё делается к лучшему. Как сказал кто-то из великих.

Дерек поедет со мной, он отпросился у бабушки повидать свою мать. Она одна у него в Энгере осталась. Я тихо спросила бабушку, почему он не заберёт маму сюда. И с удивлением узнала, что у него даже дома своего тут нет — живёт в комнате в замке, там, где квартируют кавалеристы, рядом с воротами.

Ничего, исправим. Я по поводу Дерека давно для себя всё решила, просто сейчас пока не пришло такое время. Не тот эффект будет.

Утром встали рано, едва забрезжил рассвет. Со мной ехали в путешествие Нора и Ило. Они с вечера уже были готовы, сложили всё, что нам будет необходимо, в два сундука. Бабушка после завтрака заявила, что поедет нас сопровождать на пристань. Как мы её ни уговаривали остаться. Приказали снарядить карету и повозки.

Подошёл капитан Кертис, доложил, сколько и чего уже перевезли в поместье, как устроились его подчинённые, как решили вопрос с питанием. По поводу груза я добавила, чтобы в дождливую или влажную погоду тюки не трогали, дабы не намокли при перевозке.

И очень осторожно поднимать пушки в ящиках. Ладно такая, упав, зашибёт человека, но своим весом в тонну может и корабль повредить.

Уладив все вопросы, тронулись в путь. Через час уже были на речной пристани. Нанке с братом сели на его личную галеру, а я с Дереком, тепло попрощавшись с бабушкой, — на нашу андольскую.

И сразу же преподнесла капитану корабля презент в виде кожаного футляра с подзорной трубой. Это надо было видеть, как он радовался, как ребёнок! Остальные не меньше его. Капитан, ну дайте взглянуть, ну чуток!

Галеры шли ходко. Я стояла у борта и смотрела по обе стороны реки. Деревни, вдали небольшие городки, усадьбы, поместья — богатый зажиточный край. Почти все крыши в деревнях из красной обожжённой черепицы. Капитан распорядился поставить на мостике на корме для меня стул.

Служанки, хотя я их и отправляла вниз в каюту отдохнуть, отказались наотрез и вместе со мной любовались проплывающими мимо пейзажами.

Капитан предложил им сесть на небольшие скамьи, которые шли вдоль поручней мостика. Над самим мостиком был натянут тканевый навес, защищавший от солнца, а также дождя. Под мостиком были каюты капитана и двух офицеров, которые сейчас заняли я, Дерек и мои служанки.

Хозяева великодушно их нам уступили. Сами временно перешли в просторную каюту на самой корме, где они обычно обедали.

Гребцами галеры были не преступники, а обыкновенные матросы. Раз в два часа некоторые из них сменялись отдыхавшими. Ближе к обеду капитан приказал поднять парус.

Галеры поднимались вверх по реке не быстро, но и не медленно, учитывая, что шли против течения. Впереди на правом берегу показался какой-то городок.

Я взяла трубу и навела её на него. Стены частично порушены, город имел вид не очень жилого, хотя кое-где поднимались дымки. Перед городом протекала река шириной метров пятьдесят, впадая в Роон. Заметив пристань с несколькими лодками, я распорядилась пристать тут.

Сошли на берег, охрана рассыпалась, осматривая всё вокруг. Привели одного старика. Я принялась его расспрашивать. Город, повреждённый при осаде Ордой семь лет назад, так и не оправился. Почти всё население города, окрестных сёл и деревень было или уничтожено, или уведено на север в рабство. В самом городе проживало несколько десятков человек.

Выживали в основном рыбной ловлей, охотой, сажали грядки с зеленью. Никакой местной власти не было, от слова вообще. Я повернулась к Дереку с вопросом, как же так произошло.

Он ответил, что в таком состоянии сейчас практически всё левобережье Роона. Исключение составляет устье Эттиля, где портовый город с одноимённым названием имел крепкие стены и выдержал осаду и штурмы ордынцев.

И очень много людей из соседних сёл и деревень успели спрятаться внутри города, несмотря на сопротивление магистрата. Начальником имперского гарнизона крепости как раз и был Нейсон Монс, тогда ещё не генерал.

Подошедший Ронер добавил, что выше по течению мы увидим ещё два таких города, влачащих жалкое существование. Через Роон ордынцы не смогли переправиться, так как не смогли захватить крепость у моста. Заночевали мы на правом берегу, разбив небольшой лагерь.

Развели костры, наловили рыбы, матросы сходили в лес на охоту. Принесли несколько косуль, кроликов. Хватило всего всем. Капитан принес пару кувшинчиков с вином, герцог Ронер сделал ответный жест.

В общем, хорошо посидели. Нанке стала уговаривать меня заехать в Дюссен, Ронер присоединился к её просьбе. На мой вопросительный взгляд Дерек пожал плечами. И я согласилась.

Второй день прошёл так же, но уже к разрушенным поселениям мы не приставали — был довольно сильный попутный ветер, и оба капитана хотели использовать его по максимуму. Ночевка была на небольшом острове на излучине реки.

К середине третьего дня слева берег стал более высоким, и стали видны караваны повозок, двигающиеся в обоих направлениях. Вдали показались горы с обоих берегов Роона. Капитан сказал, что там по берегу проходит большая дорога, которая ведёт от андольских перевалов в Энгер и далее в Северную Империю.

Часам к двенадцати дня дорога уже виднелась по самому краю каменистого берега, прижимаясь к скалам. Капитан показал рукой вперёд, где слева была впадающая в Роон широкая река, зажатая с обеих сторон высокими скалами. На её обеих берегах высились башни двух сильных крепостей.

Капитан сказал, что между башнями под водой натянута толстая металлическая цепь. И когда возникает необходимость, механизмы в башнях позволяют её быстро поднять и загородить путь любым судам и кораблям.

Обе галеры спустили паруса и вошли в устье Серебряной реки на вёслах. Корабль Ронера с Нанке пошёл впереди нас, как хозяева. С обеих крепостей нас приветствовали воины, размахивая флагами.

Мы в ответ махали им руками. Видимо, там уже все знали, что на галере герцога плывёт его найденная сестра. Ронер и Нанке стояли наверху мостика и отвечали на приветствия.

Через некоторое время горы расступились, и мы оказались в огромной долине, окаймлённой горными хребтами. Показался первый город. Он располагался на обеих сторонах реки, через которую был перекинут большой каменный мост с множеством арок.

В центре попарно стояли четыре небольшие башни. А между ними как раз поднимался для нашего прохода мост. Прошли мимо главной пристани, где выстроились воины, местная власть. Ронер и Нанке, прижав правую руку к груди, раскланивались с ними, в ответ неслись ликующие возгласы.

Да, парня, видимо, местный люд не просто любит, а обожает. Я смотрела, как он рассылает воздушные поцелуи местным девицам, кидавшим в воду реки букеты из цветов.

Дорога тут как раз подходила к мосту и затем продолжалась на противоположном берегу. Вдали виднелись леса, деревни, паслись стада овец и коров, табуны лошадей. Мы проплыли ещё мимо нескольких крупных сёл и ещё одного города. Всё повторялось. Праздничное население собралось на берегу, махали руками, что-то кричали.

Всё внимание было на Ронере и Нанке. В одном из сёл их галера пристала ненадолго к берегу. Они сошли на пристань, приняли от людей подарки, Ронер что-то говорил, кого-то обнял, кому-то пожал руки.

Женщины обступили Нанке, она получила отдельные подарки и выглядела очень смущённой.

Мы к берегу не приставали. Я вообще сошла вниз и смотрела на всё происходящее из окна каюты. Ило с моего разрешения спала, Нора сидела вверху на палубе с моей трубой, рассматривая всё — начиная от птиц и заканчивая дальними пиками гор.

Ещё через несколько часов вдали показался большой город. Капитан указал на него и сказал, что это сам Дюссен. Город так же, как и предыдущие, раскинулся по обеим берегам реки. Их связывали между собой даже два каменных моста с подъёмными частями.

Галера Ронера пристала первой. На пристани выстроились войска, собрались горожане, вельможи. Их маленькая герцогиня возвращалась домой. Мы пришвартовались немного в стороне.

Я наблюдала с палубы, как старый герцог с супругой заключили мою Нанке в свои объятия, как подходили военные, вельможи, представляясь и знакомясь. Настало время и мне спускаться.

Девушки меня заранее одели в тот же наряд, в котором я была на собрании, и надели на меня те же украшения. На голове — лёгкая шляпка с фиолетовой вуалью. Так решила бабушка.

По какой-то причине она посоветовала пока не показывать мне своё лицо широким людским массам. Ей виднее.

Сами девушки мои одеты были по-парадному, так же украшены серёжками, заколками и нашейными украшениями. Это уже я настояла, хотя они упёрлись обе сначала ни в какую: мы так не можем, мы же простые служанки.

На что я ответила:

— Вы теперь мои служанки, а потому теперь я буду решать, как и что вы будете носить и надевать.

Увидев подошедший слева наш небольшой отряд, который замыкал возвышающийся Дерек, Ронер воскликнул:

— Прошу всех поприветствовать Её Светлость герцогиню Андольскую Роанну де Анн!

Но вместо слов приветствий люди по какой-то команде, склонив головы, стали опускаться на колени. Воины тоже стали на одно колено. К моему удивлению, старый герцог кивнул внуку, и Ронер тут же опустился на одно колено, а герцогиня и Нанке по её знаку склонились в почтительном поклоне.

— Подданные приветствуют наследную принцессу королевства Энгер Её Высочество Роанну Давиль Энгерскую!! — торжественно произнёс герцог и почтительно склонил обнажённую голову.

У меня защипало в глазах, почему-то задрожала левая коленка.

Внезапно раздался грохот. Это с башен ударили крепостные пушки. Я отвыкла уже от этого звука. Мои служанки даже пискнули от испуга. Всё-таки чем дальше на север, тем он удивительно отличается от юга.

Я подошла к старому герцогу и обняла его за плечи. Старик поднял мокрые глаза:

— Ваше Высочество, я плачу от радости. Ваша мама и моя дочь были лучшими подругами, мама часто гостила у нас, и я не могу передать словами, как я рад Вас увидеть.

Я повернулась ко всем и громко произнесла:

— Прошу всех встать, всех!

А потом был пир, тосты, и даже музыка. Чем-то напоминавшая мне шотландские волынки из моего прежнего мира. Люди танцевали, но я не рискнула. В моём платье два шага в сторону — и можно было расшибить лоб.

Подозвала Дерека, спросила, что там с командой. Он сказал, чтобы я ни о чём не волновалась. Команда вся размещена на берегу, и по приказу Ронера им подали и жареное мясо, и вино. Служанки мои ели за отдельным столиком. Дерек сидел вместе с воинами — у него тут было много знакомых.

Спать Нанке пришла ко мне. Мы долго не могли уснуть, она делилась впечатлениями. Видимо, почувствовала некоторое неудобство, что вынуждена оставить меня. Я её успокоила:

— Так надо. Наоборот, вникай, учись, ты мне потом будешь нужна. Перенимай у своей бабушки всё, что можно, попроси обучить тебя изысканному дворцовому этикету, соверши поездки на рудники, посети ремесленные мастерские.

Утром после завтрака, попрощавшись с супругами, отошли от пристани, развернулись и пошли к устью Серебряной, где она впадает в Роон. Ронер и Нанке сопровождали нас до него на своей галере. Попрощавшись с братом и сестричкой, я отправилась дальше.

До Донгара против ставшего сильнее течения шли ещё почти два дня. Деревни, малые и большие сёла, рыбацкие лодки и целые флотилии, несколько городов примерно по пять-десять тысяч населения.

К четырём часам вечера вдали показались сначала предместья, а потом и сама столица королевства — город Донгар, имевший примерно тысяч пятьдесят-шестьдесят населения. Гонец в город был отправлен несколько часов назад из последнего села. Дерек сказал, что часа через два верхом он будет в столице, а нам ещё часа четыре идти. Так и вышло.

Я почему-то нервничала. В Дюссене меня назвали принцессой и воздали соответствующие почести. Но я не хотела быть самозванкой. Галера прошла под большим разведённым мостом, свернула налево в широкую протоку. Конец моего путешествия.

Протока закончилась большой гаванью, где стояли несколько разных галер и другие речные суда. На широкой каменной пристани стояли люди.

Огромная толпа. Головы виднелись не только из многочисленных окон, но люди сидели на крышах, на деревьях. Стоял шум и людской гомон. Виднелся лес копий выстроенных войск. Корабль плавно пришвартовался, спустили трап. На него сначала ступил Дерек, потом повернулся ко мне и с улыбкой подал руку.

Я осторожно вступила на трап, приняла его руку, и мы стали спускаться. Внизу стояли в полном парадном облачении король и королева — мои бабушка и дедушка.

Кто-то скомандовал, опять ударили пушки, а потом раздался звук труб и барабанов. Дерек, ведя меня за руку, спустился к трапу и подвёл к королевской чете.

— Ваши Королевские Величества! — громко и торжественно произнёс он. — Я, капитан Яан Дерек, представляю вам и всему королевству родную дочь принца Фрэнсента, Её Высочество принцессу Роанну Энгерскую.

И подвёл меня к королю и королеве. Я начала делать церемониальный поклон, но король подхватил меня за плечи, притянул к себе, обнял и прижал. Я смотрела на королеву — бабушка плакала не стесняясь.

— Какая же ты красавица выросла! — дед приподнял мою вуаль, потом откинул голову назад и улыбнулся.

Я улыбнулась в ответ:

— Я же старалась изо всех сил.

Он опять меня обнял, на что королева сказала:

— А ну-ка хватит, и мне оставь!

Как и в Андоле, я почему-то сразу почувствовала себя своей, я здесь просто дома. Люди вокруг выражали радостные эмоции, раздавались приветственные возгласы.

Король повернулся ко всем и воскликнул:

— Приглашаю всех в замок! Столы во дворе накрыты, ворота будут открыты до самой темноты!

Народ встретил его заявление восторженным рёвом.

На пиршестве мне на голову надели золотую корону с множеством небольших зубцов, украшенных красными рубинами, сапфирами, бриллиантами всех размеров. Бабушка, надевая мне на голову корону, сказала, что с этого момента она моя и я её смогу передать своим детям женского пола по наследству.

На пиру ко мне подходили чиновники, военные, я знакомилась с ними. Потом даже сказала первой громкий тост со словами благодарности и выпила стоя полный бокал вина, приведя в восторг мужскую часть стола.

А также третьим тостом предложила почтить память моих отца и матери — выпить стоя и молча, и пусть каждый представит, что таким образом он поминает не только их, но и своих близких, покинувших этот мир. Третий тост должен быть как третий тост.

Я ушла с пира пораньше, сославшись на усталость. Бабушка ушла со мной. Мои служанки уже расстелили мне постель в моей новой комнате. Да, у меня уже и здесь есть своя комната. Я спросила их, где они будут спать, на что бабушка сказала, что уже распорядилась принести две кровати, которые поставят в первой комнате — своеобразном предбаннике.

Дерек ушёл, даже не оставшись на праздничный ужин. Король его отпустил — видимо, его тут хорошо знали. Я легла, позвала к себе служанок. Они залезли на мою кровать, и мы ещё долго делились впечатлениями.

Ило спросила:

— А теперь получается, мы личные служанки Вашего Высочества? Нам носики-то задрать можно?

Я засмеялась:

— Можно. А вообще вас будет четверо. У вас будет особая одежда, которой нет пока ни у кого. Соответствующий ранг.

На что хитрая Ило толкнула в бок Нору:

— Ты вот такая всегда тихоня, а прямо первой расстаралась.

Но я возразила:

— Нет, Нору я выбрала за её искусство делать мгновенно из торчащих в стороны волос приличную причёску, за её внимательность, серьёзность и расторопность. Ну и расспросила о ней бабушку. Ты же попалась на мои глаза позже.

— Ну и, конечно, я поинтересовалась, кто ты, когда ты попала в замок и как себя зарекомендовала. А самое главное — ты, как и Нора, владеешь грамотой.

Потом рассказала им об Айме и Тао, их истории.

Заснули почему-то все вместе — Ило во сне брыкалась.

Я сквозь прищуренные веки видела, как уже поздно со свечой заходили король с королевой, посмотрели на нас, улыбнулись и тихо закрыли дверь.

С утра завертелась карусель поездок, знакомств, причём хорошо, что я научилась немного сидеть в седле, так как поехали верхами — дед с гордостью сидел рядом со мной на коне. Посетили Ратушу, просто медленно проехали по улицам.

Народ тут не падал на колени, как на Юге, просто кланялись и выкрикивали какие-то приветствия, дед отвечал шутками. Совсем другая атмосфера.

Потом был обед в огромном зале Торговой гильдии, куда были приглашены не только знать, но и крупные торговцы и владельцы больших значимых ремесленных мастерских. К вечеру у меня уже голова кругом пошла, и я после ужина взмолилась:

— Больше не могу, с непривычки болят спина и попа от седла.

Спать легла рано, после принятия ванны. Тут тоже был приличный бассейн, где я, наверно, час просто лежала и наслаждалась.

На следующий день по просьбе короля мы поехали в военный лагерь, который располагался километрах в десяти от столицы. Опять ровные ряды палаток, возле каждой кострище — видимо, пищу готовят, повозки. В центре большой шатер генерала, в лагере кое-где возвышались шатры других командиров.

Энгерская армия была выстроена на большом лугу у реки. Шесть тысяч пехоты и тысяча кавалерии. Четыре небольших пушки на маленьких колёсиках — приобретение с Севера.

Среди пехоты я заметила в первых рядах воинов с аркебузами на подставках. Сзади — ряды пикинёров, по краям каждого отряда — шеренги лучников и арбалетчиков. Серьёзное войско, при этом часть армии была рассредоточена на границах королевства.

Объехали ряды, приняли доклады командиров, воины проорали приветствия, потом Его Величество Король в мою честь приказал выкатить бочки с вином для всего личного состава. Что приветствовалось воинами громким слаженным рёвом, как будто стадо быков выгнали на поле.

Сами мы сели за накрытые столы в шатре генерала. Был он не молод, но ещё крепок. Тосты, бокалы, горы яств и кушаний. Один из офицеров задал вопрос, останусь ли я в королевстве или вернусь в Рианол. Я ответила, что будет так, как нужно королевству и людям.

— Я себе не принадлежу с момента моего рождения.

Офицер в ответ понятливо кивнул и предложил тост за меня, назвав не по годам мудрой и заявив, что для него честь сидеть сегодня за одним столом не только с Его Величеством, но и с Её Высочеством.

Военные встали, подняли бокалы. Я в ответ поднялась и вдруг пошла вдоль стола, звеня своим бокалом с каждым офицером, обошла стол и пошла со второй стороны.

Не знаю, что на меня нашло, как будто изнутри кто-то указал этот путь. Последним я чокнулась с генералом, он вдруг лукаво сощурился:

— А можно?

Поняв, что он хочет, я подставила свою щёку под сухие жёсткие губы полководца. Он выпил вино залпом, вытер губы тыльной стороной ладони, крякнул и изрёк:

— Эх, где мои хотя бы тридцать лет! — вызвав взрыв смеха за столом.

Сидели за столом ещё долго. Я попутно аккуратно расспрашивала генерала. Аркебуз всего три сотни, некоторые пришли в негодность. Делают их на Севере в нескольких мастерских, и они практически на вес золота. Больше пока от них страха и грохота, чем пользы, резюмировал генерал.

Я согласилась с ним, узнав, что заряжать их нужно почти минуту. И один человек с этим не справляется, потому на одну аркебузу назначено два воина.

Я не стала распространяться по поводу западных ружей — пока ещё не пришло время, да и сколько их у меня. Хотя я не знала, что там под тюками с обмундированием, но вряд ли столько, сколько было в портовом складе.

Вернувшись обратно во дворец, перед обедом узнали, что нас ожидает специальный посланник Северной Империи. Благообразный старик в позолоченном длинном наряде склонился перед нами в почтительном поклоне и передал королю письмо от наместника южной провинции Северной Империи.

В котором Великий князь Цаннен приглашал моё высочество посетить столицу провинции город Хайланд. Дед пояснил, что князь был не только другом моего отца, но и свидетелем на его свадьбе в Рианоле.

Так вот чья подпись красовалась на Свидетельстве о Королевском бракосочетании — младшего брата правящего Императора, правящего прилегающей к нашим северным границам большой провинцией.

— Сколько времени займёт поездка в Хайланд? — спросила я.

Посланник ответил, что если завтра утром мы выйдем на галере, то к вечеру будем на месте.

— А если мы выйдем сегодня, примерно часа через два?

— Тогда утром будем на месте. Ночью не так жарко, и гребцам будет легче грести. Ваше Высочество, вы собираетесь отплыть сейчас?

— А чего ждать? — ответила я.

Опять ужин с жором до упада, что ли? Король поддержал меня в моём желании. Вызвали управляющего, приказали готовить поездку. Я попросила управляющую служанками подыскать мне приличное платье, в котором можно было бы сесть в седло.

Через пять минут в своих покоях на меня уже примеряли ворох одежды. Я выбрала понравившееся мне платье. К нему комплектом шли обыкновенные штаны из прекрасной ткани — аккурат чтобы сидеть в седле не по-женски, как вчера пришлось и даже сегодня при поездке в лагерь.

Ужин я попросила приготовить в дорогу с собой. Помимо моих Ило и Норы королева назначила мне ещё четырёх служанок и шесть юношей-пажей, все из знатных семей. Дерека я решила с собой не брать — пусть проведёт это время с матерью.

Провожал в дорогу меня сам король. Идти решили на галере посланника. Она была почти в два раза больше и имела два ряда вёсел — практически римская бирема, какой моя память знала её из прошлого мира.

В отличие от нашей галеры, тут каюты для важных гостей располагались в носу корабля. По всей длине шла почти сплошная палуба. Внизу виднелись головы гребцов. Тут у северян они были рабами.

Попрощались, дед дал мне ещё личное письмо к князю, и галера отошла от пристани. Вышла из протоки, развернулась против течения и, быстро набирая скорость, пошла на выход из города. Посланник распорядился, чтобы его слуги накрыли нам стол в большой каюте.

Я расположилась с Норой и Ило в одной каюте, служанки королевы все вчетвером — в другой, а мальчишки заняли третью. Нора, сопровождавшая меня на лошади оба дня, попросилась лечь пораньше.

Я вышла на палубу. Был красивый закат, пажи стояли у борта надстройки, восхищённо разглядывая всё по обе стороны реки.

Слегка придремала в кресле. Ило решила подразнить мальчиков. Вдруг у этой хорошенькой заразы тесёмочка на носке прям таки внезапно развязалась. Она лихо поставила свою изящную ногу на сундук у борта и, задрав платье почти по колено, стала усиленно делать вид, что завязывает непослушную тесёмку.

Потом выпрямилась и потянулась всем телом, выгнув спину назад. Платье на груди натянулось, мальчишки громко засопели. Не открывая глаз, я подозвала к себе Ило.

Пажам сказала идти ужинать, иначе потом после нас им ничего не достанется. И наказала позвать с собой служанок. До этого я уже распорядилась накрыть для них простой ужин из взятых припасов. Ило подошла — прямо сама скромность.

Ило Айвен

— Ты чего творишь? — прошипела я. — Мальчишки-то ерунда, а вот то, что пара сотен мужиков с тебя глаз не спускали и слюнями захлёбывались, — это серьёзно. Чтобы я это видела первый и последний раз, поняла? Предупреждаю: забрюхатеешь — значит, выгоню.

Видно, её проняло. Она стала оправдываться, что сама не понимала, что на неё нашло, клятвенно пообещала, что больше подобное не повторится. Затем я спросила, кто её отец и мать. Про Нору-то я знала, что её отец — десятник в конном отряде, а мать занимается торговлей тканями на рынке.

Она была из обедневшей дворянской семьи. А вот про Ило спросить поконкретнее не было времени, знала только, что она принадлежит к дворянскому сословию и в замке давно.

Их богатое поместье было недалеко от Эттиля и одним из первых попало под удар ордынцев. Отец погиб в сражениях, им с матерью и младшим братом удалось бежать в Андол. Герцогиня взяла её мать в замок своей управляющей.

Оказывается, Фиола заняла место управляющей замком только после смерти матушки Ило два года назад. А когда-то была компаньонкой и личной служанкой моей матери.

Ей повезло, что она сломала руку при падении с лошади и её тогда оставили в замке. А с мамой старшей над слугами поехала та служанка, которой потом удалось выкрасть из дворца документы и мамины драгоценности.

Поговорив ещё немного о разном, мы отправились ужинать, подняв заспанную Нору. Нам уже накрыли стол прямо в нашей каюте. Темнело в горах быстро, а мы уже плыли мимо высоких отвесных скал, всё выше и выше поднимаясь по Роону.

Утром проснулась от аккуратного стука в дверь. Голос посланника произнёс:

— Ваше Высочество, мы почти приплыли, нужно уже вставать.

Я откликнулась, сказала, что скоро выйдем. Служанки вскочили вместе со мной. Оказывается, они не спали, а просто лежали, пользуясь тем, что я сплю.

Быстро принесли тёплой воды, я умылась, они полили друг другу. Оделись, Нора быстро сделала мне причёску, надела на меня все драгоценности. Сами привели себя в порядок. Надели те украшения, что я наказала им носить. Все служанки и пажи при параде уже находились на мостике.

Капитан пригласил нас позавтракать, мы не стали отказываться. Ели так же, как и вчера: мы у себя, а остальные слуги — в большой каюте. По обоим берегам реки уже пошли предместья, шныряли туда-сюда лодки, кричали разносчики, мычал скот и слышалось пение петухов.

Галера стала снижать скорость и пошла ближе к левому берегу. Начался сам город, окружённый высокими стенами. Я спросила посланника, сколько людей живёт в городе. Он ответил, что по переписи два года назад насчитали почти сто сорок тысяч жителей. Перепись проводят раз в пять лет.

Да, город просто огромный. Вдали виднелся высокий арочный мост, и не один. Не доходя моста, галера притормозила, потом стала медленно швартоваться. На берегу уже стоял кортеж из примерно сотни всадников, кареты и нескольких крытых повозок.

Посланник пояснил, что, когда только стало светать, капитан отправил в город сокола с донесением. Я спросила, а почему не голубя? Ответ был прост: сокол сам по себе хищник, а вот голубь может стать лёгкой добычей любого пернатого хищника и не доставить донесение. Вот оно как.

Дорога из порта вела мимо огромных амбаров, а также большого караван-сарая, больше похожего на небольшой город. Посланник тут же пояснил, что на этом дворе выгружают большинство товаров, прибывших из нашей Империи.

Тут их можно выгодно продать, а дальше их уже повезут другие караваны, естественно, уже с иной ценой. И здесь наши торговцы на огромном рынке могут покупать любые товары, свозить их сюда, где они будут надёжно храниться до отхода их каравана на Юг.

Примерно через час неспешной езды по широким улицам карета въехала под своды ворот дворца наместника. Это был самый настоящий дворец в восточном стиле, какие мне приходилось видеть в кино в прошлой жизни. Внутри — сады, фонтаны, дорожки, крытые галереи. Жизнь внутри кипела. Повозки свернули направо.

Я заволновалась, но посланник пояснил, что слуг сразу же отведут в выделенные для меня покои. Со мной остались Нора и Ило. Они и сами-то выглядели скорее моими компаньонками, чем служанками.

Наместник встретил меня сам лично на огромном высоком крыльце. Невысокий крепкий мужчина, в чьих чёрных как смоль волосах уже пробивалась седина, с аккуратной бородкой, одетый в украшенные драгоценностями одежды. Он сам пошёл, улыбаясь, мне навстречу, взял руками за плечи, внимательно всматриваясь. Потом обнял и поцеловал в макушку.

— Как будто снова твою маму-красавицу увидел. А глаза у тебя как у Фрэнсента, такие у него были ещё в бесшабашной юности, когда мы вместе носились по степи, рубились с ордынцами и всеми, кто был тогда против. Когда мой старший брат только пробивал путь к престолу. Твой отец был прислан королём Энгера для обучения военному делу — тогда Энгер ещё не был в составе Южной Империи.

Он обнял меня за плечи и повёл внутрь. Слуги и придворные склонились в низком поклоне. В огромном зале был накрыт стол на двоих, уставленный блюдами с фруктами и овощами. Виноград, арбузы, дыни, финики, ещё что-то, чему я названия не знала, кувшины с вином — совсем как произведения искусства.

Я обернулась, ища глазами своих служанок, но князь успокоил меня, сказав, что их отвели в другое помещение, где они будут накормлены как гости.

Мы долго сидели, он рассказывал мне о моём отце, о их юности, как они дружили. Ещё тогда они дали друг другу клятву, что как только кто-то из них соберётся жениться, то обязательно позовёт друга на свадьбу свидетелем. Я сказала, что видела его печать и подпись на свадебном свидетельстве родителей.

И рассказала, по его просьбе, всё, что знала: как удалось маме спастись, как мы жили, как она нас учила, рассказала ему про Нанке. Князь уже всё знал, только без подробностей. Беседуя, мы перешли в сад, в беседку. Я спросила о семье князя.

Он ответил, что женился сравнительно недавно, у него есть дочь и сын, жены сейчас нет — попросилась навестить заболевшего отца. Внуки поехали навестить дедушку. Это недалеко, день пути. Жаль, что поздно узнал о твоём приезде в Энгер. Но вы потом познакомитесь.

Подошёл придворный, что-то прошептал на ухо. Князь кивнул, распорядился принести письменные принадлежности и нужный документ. Извинился — мол, есть дела, которые нельзя отложить.

К моему удивлению, слуги принесли кроме документа настоящую чернильницу и пару заточенных гусиных перьев.

Заметив мой изумлённый взгляд, князь сказал, что примерно пару лет назад в Империи стали использовать сандаловые чернила вместо туши. Очень удобно. И писать намного легче, и не надо растирать каменную тушь. Когда подписанный им указ унесли, я попросила разрешения осмотреть перья.

Князь приказал позвать своего главного писаря. И тот доходчиво объяснил, как нужно готовить перья для письма. Не знала, что их предварительно калят в нагретом песке. Я попросила его пойти к моим служанкам, взять их с собой, объяснить и показать им всё доходчиво.

Князь разрешил поделиться рецептом изготовления чернил, а также дать мне с собой большую бутыль уже готовых. Я поблагодарила его.

Мы ещё долго беседовали на разные темы. Меня интересовали имперские новости. Затронули и тему орды. Я спросила, можно ли будет моим людям вести разведку в горах на имперской территории, так как, насколько я знаю, там давно уже имперские власти убрали свой флаг и предоставили ту территорию самой себе.

Князь сказал, что не только разрешает, но и даст официальную бумагу со своей подписью и печатью. Я как чувствовала, что мне это пригодится.

Ближе к вечеру князь предложил прогуляться по городу. Мне принесли одежду местного покроя, князь тоже оделся как горожанин. И мы пошли гулять. Охрана нас, конечно, негласно сопровождала, а вот слуг и служанок мы с собой брать не стали.

Вечерняя жизнь в городе кипела. Выступали бродячие артисты, было ещё что-то типа цирка с обезьянками. Потом мы сели поужинать прямо на улице, в простой открытой таверне.

Князь заказал пару блюд, вина, мы продолжали разговаривать на разные темы и просто наслаждались окружающей суетой. Вокруг сидели простые люди, разговоры были обо всём.

Язык северян и наш язык были похожи, как русский и тот суржик, на котором общаются жители восточной Украины. Смеялись женщины, рядом бегали дети. Но я нигде не заметила попрошаек и нищих.

Может, потому что это центр города, хотя и не факт. Просто люди жили зажиточнее, как мне показалось.

Во дворец вернулись, когда уже стало темнеть. У входа князя ожидал военный в снаряжении. Подал ему свиток, постовой поднёс поближе факел. Князь прочитал послание, поморщился, повернулся ко мне.

Пояснил, что совершено нападение пиратов на один из портовых городов недалеко от столицы, и ему надлежит срочно выступить в поход разобраться с возникшей проблемой.

Завтра он проводит меня обратно, пойдём на той же галере. И посетовал, что так мало времени провели вместе. Ему очень понравились наши беседы, моя любознательность и образованность.

Князь немного знал франкский и с удовольствием пообщался со мной, выслушивая мои замечания в отношении его ошибок.

Спать я попросила постелить мне на крытом, украшенном витыми колоннами балконе. Ночь была светлой, служанки легли спать в комнате.

Утром мы все встали пораньше, после утреннего туалета спустились вниз, к накрытому столу. На этот раз слуг накормили в соседнем помещении, поставив для всех большой стол. Князь сказал, что обратно меня тоже будет сопровождать посланник, который головой отвечает за мою безопасность.

На пристань я попросилась ехать верхом — хочу с высоты седла ещё раз на всё посмотреть. Князь распорядился седлать лошадей. Служанки и пажи поехали в крытых повозках. Когда проезжали мимо вчерашнего огромного караван-сарая, моё чуткое ухо вдруг уловило речь, которой тут вроде и быть-то не должно было.

А услышала я:

— Пётр Михайлович, подсоби-ка поднять...

— Сейчас, Андрей Семёнович, погоди-ка чуток.

Подняла руку вверх, остановив процессию. Повернула направо и тронула лошадь на голос. Толпа расступилась, почтительно склонив спины аж до земли. Князь поехал со мной рядом.

Я увидела двух по пояс голых светловолосых мужчин. Оба высокие, почти бронзового цвета, жилистые. Одному на вид чуть больше тридцати, другой постарше. Я остановила лошадь. Все, кто был вокруг, упали на колени, ибо рядом со мной возвышался на чёрном как смоль коне сам Великий Князь.

Я ткнула рукой с хлыстом в сторону обоих и приказала подняться. Встали, смотрят настороженно, склонив головы.

— Кто такие и как вы сюда попали? — задала я вопрос.

Вперёд протиснулся, видимо, надсмотрщик и попытался что-то сказать, но я его заткнула:

— Я не с тобой говорю, придёт твоя очередь — спрошу.

Старший из двоих вздохнул и ответил, что они оба были воинами далеко отсюда, их отряд попал в засаду многочисленного врага, они ранеными попали в плен. Вот уже как семь лет на чужой стороне, от города к городу, и вот теперь тут.

Я задала вопрос:

— Воины бывают разные. Вот ты каким воином был? — и обратилась к младшему.

Он ответил, что командовал артиллерийской батареей. Внутри меня всё аж радостно ёкнуло. Повернулась к второму:

— А вы?

— Я пехотой командовал, Ваша Милость.

Стоявшая у моего левого стремени Нора поправила:

— К моей госпоже нужно обращаться Ваше Высочество.

Оба испуганно переглянулись и ещё ниже склонили спины.

Я повернулась к князю и спросила, а могу ли я их купить, вот этих двоих. Князь внимательно на меня посмотрел, потом ответил утвердительно. Сказал, что вообще подарит, но я отказалась.

Прибежал хозяин караван-сарая, упал в ноги. Князь повелел ему обоих иноземцев немедленно отдать Её Высочеству Принцессе. Я поправила:

— Не отдать, а продать. Цену разумную назовёте посланнику королевства Энгер, у него и получите деньги.

Обоим светловолосым сказала, что с этого момента они принадлежат мне. Князь распорядился доставить их на галеру. Попрощались с князем только на причале, и я пообещала, что обязательно приеду, а если буду выходить замуж, то князь будет моим посажёным отцом.

Обратно галера шла по течению, и уже вечером на горизонте показались башни Донгара. После общения с бабушкой и дедушкой и обильного ужина я распорядилась привести ко мне обоих пленников. Их уже помыли, постригли, одели в приличную одежду.

Поняв, что их выкупили не для того, чтобы таскать камни, оба настороженно ждали в зале моего появления. Мне поставили стул, я села и по привычке положила ногу на ногу. Мои-то привыкли уже, а вот местные всегда удивлялись. Да плевать.

Я внимательно смотрела на своё приобретение. Ещё там я заметила, что у обоих спины в рубцах. Значит, подвергались наказаниям. Они ждали, стоя на коленях и склонив спины в поклоне, а я молчала.

Ладно, начнём. Начала на франкском. Оба встрепенулись, но, к своему сожалению, я сразу поняла, что тот, что постарше, вообще почти ничего не понимает, а молодой — через слово. Ответить он мне толком не смог, запутался.

Хм, что это за русские офицеры, что не знают французского? Или всё-таки в этом мире всё по-другому? То, что это офицеры, я поняла сразу, когда они обращались друг к другу. Придётся выдавать ещё один свой секрет. И громко командным голосом продолжила на своём русском:

— Так, оба встать! Доложиться по всей форме. Фамилия, имя, отчество, возраст, воинское звание, где служили, чем командовали и как попали в плен.

Сказать, что раздался гром в комнате или рядом за дверью ударила пушка, — значит ничего не сказать. Оба вытянулись с изумлёнными лицами, но быстро взяли себя в руки. Первым чётко доложил старший:

— Пётр Михайлович Старостин, сорок шесть лет, майор, командир второго батальона Апшеронского пехотного полка. В плен попал во время боя с превосходящими силами противника на границе с Мидийской империей. Батальон и батарея полковой артиллерии были оставлены арьергардом прикрыть отступление части двенадцатитысячной армии, которая столкнулась с войском Мухаммад-Шаха численностью в пятьдесят тысяч человек. Батальон смог позже отступить, но я был ранен, видимо, посчитали убитым. Мидийцы потом подобрали, вылечили, но служить им я отказался, и потому меня продали в рабство. Бежал несколько раз, тогда продали уже в Северную Империю, и я тут уже пять лет.

Второй продолжил:

— Андрей Семёнович Ковылин, тридцать два года, капитан, командир полковой артиллерийской батареи. Тот же бой, батарея была разбита, был ранен, сверху на мне лежали убитые, поэтому свои не забрали, а мидийцы нашли позже. А дальше так же: побеги, продажа сюда, тут тоже пять лет. И только год назад встретились с командиром. Дозвольте вопрос, Ваше Высочество?

Я кивнула.

— Откуда Вы знаете наш язык?

Я ответила, что у меня много секретов и все они мои. И знаю я не только франкский и ваш языки, но и другие.

— А откуда знаю — то знать вам не положено. Отныне далее общаемся на том языке, на котором говорят населяющие Южную Империю люди. Я — Роанна де Анн, Наследная принцесса королевства Энгер и герцогиня Андольская. С этого момента вы служите мне. И мне вы нужны не как рабочая сила или слуги, а как офицеры, знающие пехотное и артиллерийское дело.

— И ещё: чтобы вам попасть в свою страну, если вот завтра я вас отпущу и выйдете рано утром, придётся потратить минимум два года. И не факт, что вы пройдёте далее Северной Империи, даже имея от меня нужные бумаги. Вы меня поняли?

— Сейчас вас разместят, завтра я с вами предметно побеседую. У меня много, очень много вопросов. Да, имейте в виду, что моё отношение к вам будет зависеть от вас самих. А сейчас вас проводят.

Спать легла поздно, опробовала новые чернила и пару перьев из того пучка, что мне подарил князь. Нора и Ило смотрели на меня вопросительно, но вопросов не задавали.

Я их понимала, поэтому рассказала, что язык, на котором я общалась с теми бывшими военными, — их родной. А научил меня ему, и другим иностранным языкам, один монах в Рианоле.

— И вы с ним тоже скоро познакомитесь, а сейчас — марш спать.

Утром после завтрака я спустилась вниз. Там меня уже ждал Дерек. И сразу задал вопрос, по какой причине я его не взяла в поездку. На что получил мой ответ:

— Я посчитала, что для тебя лучше лишний день побыть с матерью.

И спросила, почему ты её не перевезёшь в Андол, чтобы она была рядом? Купил бы дом небольшой, нанял для мамы слуг, и она с тобой рядом, и тебе спокойнее. В чём проблема? Если в деньгах, то я помогу, и домик присмотреть, и слуг приличных найти. Он замялся, потом сказал, что как-то не задавался этим вопросом.

Я предложила забрать маму сейчас, когда будем возвращаться в Андол. Где ей остановиться — найдём, а потом и дом подыщем, думаю, это не станет проблемой.

Рассказала ему о своём приобретении, о двух бывших военных из далёкой западной страны.

— Самое главное, — подчеркнула я, — они знают, как обращаться с теми ружьями и пушками, что находятся у нас. И знают наш язык. Оба храбрые воины, так как остались с маленьким отрядом прикрыть отступление своих сил и противостояли войску в пятьдесят раз большему. Князь Цаннен посодействовал, и мне их продали без особых проблем.

Дерек спросил:

— Госпожа, что Вы такое задумали, если дали мне команду найти всех выживших с кораблей иноземцев, теперь вот выкупили ещё двух?

Я не стала скрывать:

— Я хочу создать свою небольшую собственную армию, вооружённую западным оружием и обученную западными офицерами. Чем я хуже тех генералов, которые содержат за свой счёт, по сути дела, личные армии и в любой момент могут выступить как против Императора, так и за него? Деньги найдутся, оружие есть, и даже одежда есть — надо только с нею разобраться. То есть уже часть затрат, самая основная, позади. Боги ли нам это послали, или кто ещё, но я принимаю эти факты как знак свыше.

— Теперь главное — набрать людей и обучить их владеть новым для всех оружием и способами его использования. То есть новой тактике. У меня есть три важных книги, где западные полководцы описывают всё до мелочей. Плюс у нас будут западные офицеры, владеющие нашим языком. Я думаю, что сумею их заинтересовать — не только приличной платой, но и кое-чем другим. Пока ещё рано говорить об этом.

— Но начало было положено вчера, когда случай привёл меня именно к этим людям. Ведь я должна была возвращаться в порт в карете, но в последний момент вдруг захотела поехать туда верхом. И князь без возражений принял это моё решение. Если бы я поехала в карете, то не услышала бы этих людей, не увидела бы их, не узнала бы их историю. Но случилось так, как случилось.

— Ты думаешь, это чисто случай привёл меня к ювелиру, который меня узнал, а потом вы с Фиолой на рынке, потом совсем случайно Император и министр Хан оказались на месте скандала, потом личная служанка принцессы Рейны — всё шло по нарастающей. И как заключительный аккорд — ларец, сданный на хранение хозяйке «Дома Роз» госпоже Анфине моей мамой, в котором я нашла все документы и фамильные украшения. Я вот почему-то думаю, что это не просто случайности. Здесь нет никаких совпадений.

— Поэтому моя просьба о переезде твоей мамы — тоже важный момент. Так как ты сейчас для меня главная опора. Власть Императора пока ещё не крепка. Во Дворце главенствует вдовствующая Императрица с её кликой и её невестка, супруга бывшего короля. Которые по неведомой мне причине не только живут пока во Дворце, но и продолжают пакостить и вставлять палки в колёса всем начинаниям Императора.

— Видимо, он связан по рукам и ногам каким-то договором, в результате которого ему достался престол. В любой момент может повториться история двадцатилетней давности, так как только одна треть министров на стороне Императора. Все остальные — это люди прежнего короля. И у каждого из них имеются свои вооружённые отряды. И генералы, которые кормятся из рук партии Вдовствующей Императрицы, с их войсками.

— Повторяю — в любой момент. Им плевать на то, что будет со страной и народом. Главное для них — это собственная власть и возможность набивать карманы за счёт казны. Прошлый раз Империя лишилась восьми островов, которые так до сих пор и не отбиты, двух провинций, семь провинций были разграблены пиратами и бандитами, тысячи людей были убиты или проданы в рабство.

— Нам с тобой в любом случае необходима поездка в Рианол. Я должна забрать там кое-что нужное, забрать моих людей и привести в Андол очень важного человека, встретиться тайно с Императором и заручиться его поддержкой. Так как даже у нас в Андоле в некоторых городах находятся у власти магистраты, ставленники прежнего короля, которые могут выступить против всего.

Закончив говорить, я посмотрела в лицо Дереку. Он выглядел потрясённым. Чуть ниже его на ступеньках стояла Нора, тревожно смотревшая куда-то мне за плечо. Я обернулась. Там стоял король, мой дед. И улыбался.

— Ваше Величество давно тут стоит? — спросила я.

— Я шёл за тобой сразу, как мы закончили завтракать, и слышал всё от начала до конца. И поддержу тебя всем, чем смогу. Можешь рассчитывать на меня и королевство Энгер. Деньги, железо, лошадей, порох — всё дам. Далеко на западе, почти у самого моря, у нас есть огненная гора, там давно разрабатывается большой серный рудник. Мы поставляем каменную серу в Северную Империю.

— Недалеко там же, в одном из селений, заложены ямы, где получают селитру. Тоже торгуем ею с Севером. И там же, в лесах, у меня две пороховых мастерских, как раз там, где выжигают древесный уголь. Просто увеличим количество ям и добычу серы. И часть пороха будем отправлять к тебе. Будешь набирать людей — можешь набирать и тут. Думаю, что найдутся те, кто пойдёт к тебе на службу с удовольствием. И я бы пошёл, но стар уже, — засмеялся дед.

— Дед, я тебя обожаю! — засмеялась я и обняла короля. — Но только никому, ладно?

— Да ты что, внучка, я нем как рыба.

Кивнув Норе следовать за собой, я пошла с дедом на конюшню, где он хотел показать мне лошадей, причём одну из них собирался подарить мне. Идущему рядом Дереку я наказала достать мне немного местного пороха, того, что используется в аркебузах и пушках северян. Он сказал, что сделает это немедленно, и испросил у Его Величества разрешения удалиться.

К моему удивлению, конюшня оказалась чистой, полы посыпаны песком, в стойлах у лошадей свежая соломка и сено. Обойдя всё помещение, мы попали во внутренний двор, где в отдельном загоне я увидела гнедую лошадь с шикарными чёрными гривой и хвостом.

— Как тебе? — спросил король.

Я не могла отвести глаз — настолько лошадь была изящной. Спросила, а она смирная? А то я только несколько раз на лошади сидела, и опыта у меня не много.

Но Его Величество сказал, что её специально для меня готовили. И погрузят на вторую галеру, которая пойдёт в сопровождении нашей, когда я буду возвращаться в Андол. Увидев восторженные глаза Норы, он вдруг спросил:

— А у тебя, девочка, есть лошадь? Я ведь видел, как ты держалась в седле, когда мы посещали деревни и лагерь.

Нора с поклоном ответила:

— Ваше Величество, я всего лишь служанка, откуда мне лошадь положена?

Король в ответ спокойно сказал:

— Ты не просто служанка, ты личная служанка моей внучки, Наследной Принцессы, и обязана сопровождать её при любом выезде или конной прогулке. Видишь вон там большой загон, где пасётся табун? Иди и выбери себе любую, которая понравится.

Нора подняла удивлённые глаза на короля, потом перевела вопросительный взгляд на меня.

— Чего стоишь? Беги к конюхам, возьми чего-нибудь вкусненького — и вперёд, пока Его Величество вдруг не передумал! — засмеялась я и, обхватив левую руку деда своими двумя, прижалась к нему.

Внутри было тепло и радостно. Я давно не испытывала такого даже в прошлой своей жизни. Всё-таки как хорошо, когда есть те, кто тебя любит, и есть кого любить.

Мы подошли к загону. Лошадь двинулась к нам. Подошла к забору, я протянула руку и погладила её по лбу к ноздрям. Лошадь подняла голову, втянула воздух, ноздри её были влажными, но я не убирала руку. И говорила, и говорила с нею всеми ласковыми словами, которые знала.

Я даже не заметила, как дед отошёл на несколько шагов назад. Я наклонилась, пролезла под жердью и встала рядом с лошадью, продолжая наглаживать её шею уже двумя руками. Я в этот момент как будто бы потеряла страх. Лошадь ткнулась мне головой в плечо.

— Протяни правую руку назад, её зовут Молли, — услышала я шёпот короля, и он вложил в неё сумку. Морковка была чищеной, свеженькой. Я потеряла счёт времени, когда вдруг услышала сзади восторженное королевское: «Ого!»

Обернулась, чтобы увидеть подъезжающую на уже оседланной лошади сияющую счастьем Нору. Лошадь была тоже гнедая, но чуть более светлого оттенка. Я повернулась к стоящим позади короля конюхам:

— Можете для меня оседлать Молли?

— Конечно, Ваше Высочество. Только если можете, оставайтесь рядом с нею, пока я буду её седлать.

Я последовала совету, заодно во все глаза наблюдая, что он делает. Сначала конюх положил на спину светлую ткань, потом потник из войлока, потом уже само седло. Дал мне подержать уздечку с удилами, пока закреплял седло. Лошадь стояла спокойно, лишь косила на меня глазом.

Когда доели последнюю морковку, конюх вставил трензель, закинул ей на голову ремешок, расправил, закрепил. Подошёл с моей стороны, готовый помочь. Я мысленно перекрестилась, вставила ногу в стремя. Конюх неожиданно наклонился, взял меня за пятку правой ноги и легко поднял вверх — осталось только перекинуть ногу.

Как хорошо, что местные дамские наряды предусматривают штанишки под юбки, и ещё замечательнее то, что я не успела их обрезать. А ведь собиралась.

Выехав из загона, я двинулась потихоньку по кругу, Нора присоединилась ко мне слева. Куда ехать, мы не знали. Впереди показались два конюха, которые открыли ворота и с поклоном показали, что можно проехать. Как только мы выехали за ворота, то сразу оказались на широкой улице.

Вдали виднелись мачты кораблей, пришвартованных у речной пристани. По улице шли люди в разных направлениях, стояли торговцы с различными товарами, пахло пряностями и чем-то вкусным. Сзади из тех же ворот выехали четверо конных гвардейцев и поехали шагом следом. Рисковые же мы.

Нора сказала, что конюхи рассказали ей, что обе лошади спокойные, молодые, выезженные, обе готовились для меня. А потом Его Величество выбрал из них Молли.

Нас стали узнавать, послышалось: «Принцесса, принцесса!» Люди кланялись приветливо, не было той запуганности, что царила в Рианоле. И я стала отвечать улыбкой и кивком головы.

Не обеднею и своего Высочества достоинство не потеряю. Нора тоже держала на лице улыбку. Справа приблизился гвардеец:

— Ваше Высочество, если сейчас свернёте направо, то мы попадём к воротам, и можно будет выехать за город, если желаете.

Я ответила, что желаю. За городом попробовала пустить лошадь лёгкой рысью — получилось, потом ускорились. Лошадь слушалась и управлялась просто великолепно, я ни разу не натягивала поводья так, чтобы создать ей неудобство.

Въехали в крупное село. Один из гвардейцев просто крикнул: «Дорогу Её Высочеству!» — чтобы крестьяне расступились. Люди подходили к оградкам дворов и просто кланялись. Кто-то из женщин взял на руки девочку лет шести, она смотрела на меня во все глаза, а потом вдруг потянулась ко мне ручкой.

Я не раздумывала ни мгновения, подала лошадь влево и, проезжая мимо, наклонилась и аккуратно большим и указательным пальчиком пожала ребёнку ручку. Взрыв восторга в её глазах и шумное одобрение крестьян. Я что, пиарюсь? Но нет, это получилось как-то от сердца, и люди всё правильно поняли. А то, что завтра на рынке это обрастёт легендами, так ведь для пользы дела.

Повернулась к Норе — та смотрела на меня, улыбаясь, как говорят, до ушей. Потом наклонилась ко мне и тихо шепнула:

— Я рада и очень счастлива, что Вы выбрали меня быть рядом с Вами.

Утро следующего дня после завтрака началось с конной прогулки за город. На этот раз поехали любоваться местностью в другую сторону. Один из сопровождавших гвардейцев предложил съездить к очень красивому водопаду.

Ило завидовала нам, но я ничем не могла ей помочь. Мало того, что она никогда не сидела верхом на лошади, так у нее еще и случились некие недомогания. Какая там лошадь — лежи, пока разрешают.

Андре по просьбе короля встретился с человеком из военного ведомства, и они засели за рисунки и чертежи, занялись обсуждением проекта улучшения производства пороха. Пётр поехал с нами, и хотя по его словам он был всего лишь пехотным офицером, в седле держался великолепно.

Старый волчара. До водопада в лесу у самого начала высоких скал ехали часа три, полюбовались вдоволь местными красотами. Я успела побродить по прохладной воде босиком, приподняв юбки. Гвардейцы сделали вид, что отвернулись. Да всё равно не про вас мои стройные ножки.

На обратном пути заехали в одно из больших сёл, которое находилось немного в стороне от дороги. Хотя мы были гости нежданные, в доме старосты хозяйка быстро накрыла небольшой стол. От вина я отказалась, а вот молока с удовольствием выпила.

Староста показал мне мельницу на ручье. Я с интересом посмотрела, как они технически решили вопрос с размолом муки и распиловкой бревен на доски. Интерес мой был не дежурным, так как в прошлой жизни я видела мельницы только на рисунках и в кино про Дон Кихота. А водяную увидела впервые в обеих своих жизнях.

Поблагодарив старосту и его супругу, попрощалась с жителями села, и мы потихоньку тронулись в сторону столицы по наезженной повозками дороге. Внезапно один из гвардейцев подъехал справа и показал рукой вдаль:

— Пыль, Ваше Высочество! Кто-то скачет во весь опор.

Внутри появилось нехорошее чувство. Это был гонец от короля, сообщивший, что пришла какая-то важная воздушная почта от Герцогини Андольской, и поэтому Его Величество попросил меня срочно вернуться во дворец. Мы перешли с лёгкой рыси на быструю, и я пустила лошадь в галоп.

Долетели до города быстро. Там уже один из гвардейцев поскакал вперёд, предупреждая жителей на улицах. Спешившись у крыльца, я почти бегом поднялась в кабинет к деду. Он подал мне деревянный цилиндрик. Открыв его, я прочитала короткое послание из Андола: «Глава гильдии охотников получил сообщение, что Орда собирается напасть».

Я села на стул и протянула письмо королю. Вот тебе и картина Репина «Приплыли». Я не то что не готова — я даже не начала ещё готовиться. Всё в планах, в голове, и даже на бумаге нет ничего конкретного.

Спросила у деда, когда они могут напасть, когда обычно приходят из своих степей. Он сказал, что всякий раз это происходило поздней осенью, когда уже собран весь урожай и когда листва деревьев почти опадает, чтобы люди не смогли использовать лес как укрытие.

Я попросила его подготовить мой срочный отъезд и отправить гонца в Дюссен с моим письмом к молодым герцогу и герцогине. Зашла к бабушке, которая немного простыла и находилась в постели. Рассказала ей о письме и о том, что мне нужно срочно уехать.

Так как горные перевалы на той стороне только в Андоле, и оттуда они всегда спускались вниз и потом растекались по провинции тысячными отрядами, наводя ужас и проливая кровь невинных. Мало кто успевал укрыться в городах, да и не все города смогут выдержать осаду многотысячного войска.

Затем написала письмо Ронеру и Нанке. Просила его отпустить её, так как мне очень нужна была сейчас её решительность и знание западных иностранных языков. Перед отъездом король рассказал мне, что у меня есть старший двоюродный брат, сын их умершей старшей дочери.

Он сейчас служит в столице Северной Империи при дворе их Императора, в гвардии, офицером. Скоро вернётся назад, и дед планирует его себе на замену. Характер у него как у твоего отца — открытый, честный. Император даже отпускать его не хочет. Потом придёт время — познакомитесь.

Галеры отошли от пристани около четырёх часов вечера. Король и королева пришли проводить меня. Я стояла на палубе уходящего корабля и смотрела на этих двух немолодых людей, ставших в моей жизни самыми настоящими родными и близкими.

Как и обещал дед, на вторую галеру погрузили обеих лошадей, бочки с порохом и сколько смогли собрать стрел и луков. Это то, что понадобится в первую очередь. В ближний бой вступать с пятнадцатью-двадцатью тысячами конницы было смерти подобно. На второй галере пошли Дерек с мамой, так как на нашей все каюты уже заняли.

На мостике поставили стол, стулья, и я с обоими офицерами засела за подготовку. Петру было поручено расписать штатную структуру не только их императорской армии, но и всё, что он знал о других армиях Запада.

Потом будем выбирать золотую середину, начиная с самого низа. Попросила продумать систему воинских званий — ведь они столько лет прожили в наших краях и могли бы лучше подобрать обозначение для той или иной должности.

У Андре задача была разработать комплексную методичку для обучения местных воинов артиллерийскому делу. Приготовить предложения, как нам организовать изготовление обыкновенных патронов.

Он сразу сказал, что нужны будут пулелейки, чтобы отливать пули одного стандартного размера — в нашем случае это двадцать миллиметров. Возможно, мы найдём их в ящиках, снятых с кораблей. Кроме этого, понадобится много обыкновенной бумаги. А для артиллерийских зарядов, чтобы не засыпать в ствол пушки порох совочком из ведра, теряя время, необходимо наличие пусть низкокачественного, но шёлка.

Ну и дальше будем определяться, когда уже будем знать количество пороха орудийного и ружейного, который находится на складе и в поместье. На подготовку артиллерийских расчётов он заложил месяц. И не менее месяца практических занятий со стрельбами.

Я подумала, что нужно будет использовать транспортник и перевезти артиллерию на остров Тамн, чтобы орудийные залпы не насторожили возможных соглядатаев и даже просто не стали поводом для фантазий и сплетен местного населения.

Андре сказал, что это было бы превосходно. И тут же нарисовал простенький чертёж подъёмного крана, который можно собирать и разбирать, для подъёма артиллерии на борт и её выгрузки. И пояснил, что военное Императорское училище, в котором он обучался, называлось инженерно-артиллерийским.

Шли под парусами по течению, ветер был попутный, поэтому я приказала вёсла убрать — гребцы дремали. Еду взяли из расчёта, что ничего подогревать не будем: хлеб, лёгкое вино, копчёное мясо, копчёная рыба, немного фруктов.

К берегу приставали ненадолго, только чтобы команда и пассажиры могли справить нужду. Устье реки Серебряной прошли ночью не останавливаясь — Нанке сама прибудет в Андол. Время терять не хотелось. Да и я в своём письме ей написала, что заходить не будем.

Вечером увидела, как к стоявшей у ограждения мостика Норе тихо подошёл Андре, они заговорили. Я ушла спать и не стала звать её с собой.

Приказала капитану пристать у пристани мостовой крепости — это недалеко от самого города — и чтобы нам спустили и оседлали коней. Дереку поручила отвести галеры в порт, а Ило предложила поселить его маму пока в её комнате, а она, если что, поспит у меня в прихожей.

Я не возражала. На Дереке — разгрузка оружия и пороха, всё пока занести в склад в порту. Галеры идут далее по реке, впадающей в бухту, и швартуются у портовой пристани. Сопровождать нас с Норой было некому, ибо лошадей было только две.

Нора надела практичный почти мужской костюм, длинные волосы убрала сзади в хвост, чтобы волосы не мешали, надела на лоб чёрную повязку. В левой руке у неё был слегка изогнутый меч, которым она умела пользоваться не хуже Аймы или Тао.

Мне пришлось надеть одно из подаренных бабушкой расшитых золотом платьев. Я выбрала чёрное, с тёмной серо-серебристой юбкой, мамину заколку отдала Ило.

Лошади застоялись, потому сначала пошли лёгкой рысью, потом перешли на быстрый аллюр и потом уже сорвались в галоп. Возчики многочисленных повозок, видя двух несущихся по дороге во весь опор всадниц, заблаговременно сворачивали в сторону, понимая, что уж больно не простые это наездницы.

Подскакав к городским воротам, где толпился в очереди народ и стояли возы, ожидающие проверки, Нора громко закричала:

— Дорогу Её Светлости! Живо все в сторону!!

При этом она, ловко управляя лошадью и пустив её боком, держа клинок в ножнах в правой руке, оттеснила с дороги даже опешивших воинов. Поднялся было шум в толпе, но, увидев меня, и люди, и воины послушно склонили головы и спины.

Проехав под сводами ворот, мы опять пришпорили лошадей. Стук копыт по каменной мостовой гулко отдавался в стенах домов, прохожие жались к домам, понимая, что не от хорошей жизни несутся во весь опор две всадницы в центр города.

Выскочив на центральную площадь, свернули в первую улицу направо и через минуту были в воротах гильдии Охотников. Я спрыгнула с лошади, бросила поводья какому-то слуге, приказала поводить лошадь и присмотреть за ней. То же самое сделала и Нора. На мой вопрос, где Глава, слуга указал рукой на второй этаж.

Вошла в большую комнату, где сидели за длинным столом почти два десятка сразу вставших мужчин. Глава сам степенно встал, вдохнул и открыл рот, собираясь просто поприветствовать меня, но, увидев на моей голове герцогскую корону, мгновенно бухнулся на колени с воплем:

— Покорный слуга приветствует Вашу Светлость!

За ним мгновенно со слаженным грохотом повторили тот же манёвр остальные. Я приказала всем встать, Главе сказала, что в кабинете могут остаться только те, кто посвящён в содержание послания. Остальным выйти. И попросила Главу на людях просто обращаться ко мне «Ваша Светлость», без ударов коленями по полу.

Остался только один бородатый мужчина, больше похожий на разбойника, чем на охотника. Оказалось, именно человек из его клана, забредя очень далеко на север и общаясь со знакомыми кочевниками, выудил информацию о том, что хан Мамчур рассылает гонцов по степи, предлагая в конце ноября напасть Ордою на провинцию Андол, повторить поход его отца семилетней давности. И желающих уже много.

Я спросила, по каким направлениям они входят в провинцию, где пересекают Эттиль. Глава положил на стол большую рисованную карту, выполненную на цельном куске бычьей кожи.

Бородач ткнул пальцем:

— Вот тут они ставят обычно лагерь на большом лугу и переправляются многочисленными отрядами через реку, подвергая нападению одновременно многие деревни и небольшие города. К столице они ни разу не дошли, так как на той стороне Роона мост проходит через сильную крепость, построенную ещё прадедом нашего герцога.

Я склонилась над картой:

— А это что такое извилистое нарисовано? И что вот это за подобие звезды?

Бородач ответил, что это Волчье ущелье, через которое Орда и проходит. Там старая дорога, иного пути нет. А знак этот — остатки разрушенной лет десять назад имперской крепости, которая и контролировала дорогу и где собирали пограничную пошлину. Когда её разрушили, северяне сразу и ушли из этой провинции.

Там теперь оставшиеся без защиты и центральной власти сёла и города. Тогда как раз была большая война Севера и мидийцев, ну и защищать провинцию не стали — некому было.

— Я так понимаю, что и луг, и ущелье, и крепость находятся на территории Северной Империи? И поэтому они там свободно семь лет назад устроили логово, из которого делали набеги на наши города?

— Именно так, Ваша Светлость. Наши боялись туда соваться, думали, что если северяне узнают, то не простят. Вы же знаете, какие были отношения у прошлого короля с Северной Империей.

— Как тебя звать? Ты сам был на той стороне в этом ущелье? Откуда ты? — задала я вопросы.

Бородач ответил, что его имя Гай Фросс, он глава клана охотников у крепости Эттиль. Он и доставил весточку. На той стороне бывал не раз, и в молодости, и последний раз месяц назад. И за ущелье ходил, и местность там знает.

От места, где Орда делает стойбище, до устья Эттиля, где река впадает в море, около десяти километров. И с северной стороны до моря — сплошные скалы, а за скалами на север — заболоченная местность, раньше, много лет назад, там, наверно, озеро было, но заросло.

Поэтому у всех путь один — только через ущелье. Есть и ещё проходы через горы, дальше к Дюссену и Энгеру, но они малопроходимые, и конными там не пройти — местами ползти по скалам приходилось.

— Никуда пока не уезжайте. А охотника этого я награжу, потому что он не продолжил свои странствия, а кинулся домой сообщить об опасности. Завтра, наверно, не получится, но послезавтра точно поедем туда, в ущелье. Есть у меня кое-какие мысли, как остановить Орду.

Фросс понятливо заметил:

— Засада? Вот тут? — и чиркнул ногтем по значку разрушенной крепости. — Я сам когда-то сотником в армии был при старом короле и тоже об этом месте думал. Но у нас нет сил, чтобы их остановить. Это же дикая конница! Они рвутся вперёд так, что стрелами не остановить. На свои потери не смотрят, так как тем, кто останется в живых, больше достанется. И место там не широкое — сомнут и стопчут.

Я показала на карте на тоненькие ниточки по краям ущелья:

— А это что?

Фросс посмотрел и ответил, что это охотничьи тропы. А вот тут есть даже небольшая долина с озером — на карте её нет. Туда можно попасть только по вот этой тропе. Мы на озере часто ночевали, обрабатывали добытые шкуры. Потом добавил, что вряд ли ордынцы знают о тропах и озере. Но там местами только один человек пройдёт, максимум два — коня не провести.

— А ослики пройдут с поклажей?

Он посмотрел на меня, задумался, потом ответил:

— Думаю, да. Мы же вывозим оттуда шкуры именно на осликах. Но как Вы догадались?

— Я не догадалась, я просто подумала о них. Я в пути видела много нагруженных поклажей осликов у крестьян, вот и подумала — они же меньше лошадей. И я слышала, что они очень выносливые. Решим так: ждите от меня весточки. Вы верхом или на повозке сюда прибыли?

— Верхом, — последовал ответ.

— Прекрасно, значит, составите нам компанию. Ждите гонца. Нора, мы уходим.

Выйдя на улицу, я повернулась к провожавшему нас Главе:

— Пошлите человека к генералу Монсу, к Каллогу и к Магистрату. Через три часа всем им быть в замке. И ещё передайте: это не приглашение — это приказ. Сами держите язык за зубами. Ещё пошлите быстрого гонца в замок, пусть пришлют людей для разгрузки галер и две повозки для женщин в порт, срочно.

Он кивнул и поклонился. Я вставила ногу в стремя и легко взлетела в седло — получилось как-то уже само. Нора лихо повторила то же самое следом. Выехав за ворота гильдии, я повернула лошадь в сторону порта. Ускорились, но уже не гнали. Самое тревожное я уже знала.

Лошадей привязали у здания управления порта. Наши галеры только входили в бухту со стороны мыса, за которым в море впадал Роон. Корабль покачивался на двух якорях метрах в ста от берега. Значит, успешно разгрузили.

Решила первой посетить лечебницу. Во дворе увидела несколько больных, которые сидели в разных местах, наслаждаясь вечерним теплом. Джон Кроун был тут же, сидел на скамеечке, выглядел уже более здоровым.

Рядом с ним сидела молодая девушка из помощниц лекаря, держала на коленях какую-то дощечку, что-то на ней писала. Оба смеялись — он, видимо, повторял слова, которые девушка ему говорила.

Увидев меня, оба встали. Я спросила его на бриттском, как здоровье, что говорят врачи. Лекарь подошёл тут же сам, поклонился и доложил, что здоровье молодого человека вне опасности, он быстро идёт на поправку. Второй моряк, к сожалению, не смог выжить, мы его уже похоронили. А моя помощница по просьбе больного учит его нашему языку.

— Хорошо, пусть продолжает учить. Это нужно и необходимо. Я не против и даже приветствую такое стремление.

Потом обратилась к моряку:

— Мистер Кроун, у меня на тебя большие надежды. Сможешь управлять тем кораблём, если у тебя будут люди? Сможешь обучить их парусному делу? Люди будут не с улицы — моряки и офицеры наших галер. Ты же сам понимаешь, что корабль уже моя собственность. И ещё хочу спросить: что тебя ждёт в твоей холодной и дождливой Бриттии, если ты туда вернёшься? Ты дворянин? У тебя там есть поместье, свой замок? Родные остались, жена, дети?

— Нет, мама моя умерла, когда я был ещё маленьким, отца я и вовсе не знал. Сосед взял меня юнгой на корабль компании, и с тех пор я почти на берег не ступал. Какой я дворянин, какое там поместье... — с горечью сказал парень.

— Тогда слушай меня. Если решишься служить мне, то всё это у тебя будет. Я хорошо забочусь о своих людях. Найдешь здесь себе красивую девушку, женишься на ней. Если получится управиться с кораблём, дам тебе сразу звание капитана третьего ранга. Корабль же третьего ранга, насколько я понимаю. Это уже будет военное звание. Жалование будет соответствующее, и не такое, как у ваших оборванных офицеров. Можно будет думать уже и об усадьбе со слугами.

— Климат у нас прекрасный, зимы мягкие, урожай снимают два раза за год. Я тебя не заставляю. Захочешь вернуться в свою промозглую Бриттию — не буду держать. Но что там тебя ждёт? Опять наняться на корабль и в море? Подумай.

— Корабль мне нужен будет уже через неделю. Есть необходимость доставить на один из островов артиллерийскую батарею и там её ждать. Кроме того, на этом острове находится ещё один европейский корабль, спасённый несколько лет назад. Он был брошен командой, его выбросило на берег. Удалось снять с камней, отвести в бухту острова, немного отремонтировать. Я хочу знать, в каком он состоянии и что это за корабль. Справишься?

— Если что, я уже приказала доставить сюда других офицеров и моряков с потерпевших крушение кораблей. Времени у тебя немного, подумай и принимай решение.

Я повернулась и пошла к выходу. Он нагнал меня:

— Ваша Светлость, я согласен. И девушка, которая мне нравится, уже есть. И мне кажется, что и я ей нравлюсь.

— Думаешь? — я повернулась к зданию лечебницы.

Та девушка стояла рядом с лекарем, прижав к груди руки, и тревожно смотрела в нашу сторону. Не красавица писаная, но вся приятная и симпатичная. Нора, поняв мой взгляд по-своему, протянула в её сторону руку и громко приказала:

— Её Светлость хочет с тобой говорить. А ну-ка быстро сюда!!!

Ну умеют эти мастерицы местного пиара — что Нора, что Ило — сразу всех поставить в стойло и по стойке смирно. Девушка бегом подбежала и, бухнувшись на колени, забормотала, что она везде и во всём виновата, готова понести любое наказание.

— Какое наказание и в чём ты виновата? А ну-ка встань быстро! — меня уже разбирал смех.

Джон не понимал её внезапной реакции и смотрел на меня с опаской.

Я спросила девушку, как её зовут, сколько она уже работает у лекаря, кто её родители, сказала, чтобы успокоилась — у меня нет желания её наказывать. Потом, выслушав её ответы, спросила прямо:

— Тебе нравится этот иноземный моряк Джон? Только честно.

Она помолчала, потом выдохнула и обречённо произнесла:

— Нравится, Ваша Светлость.

— Ты ему тоже нравишься, поэтому я не буду против, если вы будете рядом. Учи его нашему языку, а если он сделает тебе предложение, то от меня будет только подарок на вашу свадьбу.

И, повернувшись к Джону, сказала:

— Ты был прав — ты ей нравишься. И я не буду против ваших отношений. Учи наш язык, чтобы не попадать опять в подобную ситуацию. А спины они согнули потому, что обращаться ко мне нужно — Ваша Светлость.

Парень поклонился с достоинством. Потом ещё раз повторил, что согласен. Ему нужно будет не менее тридцати человек палубной команды, пара хороших рулевых и десять, максимум пятнадцать человек, чтобы управиться с шестнадцатью пушками.

И нужно будет два помощника-офицера. Карты и навигацию он знает — его учил штурман себе на замену, когда сам собирался уйти на военный флот. И Джон готов начать сразу завтра.

Я повернулась к девушке и сказала, что Джон решил остаться в нашей стране и отныне будет служить офицером в моём флоте. Поэтому помогай ему, стань ему опорой — он многого ещё не знает. Ну и всё у вас впереди. И я буду интересоваться, как у вас дела.

Галеры мы встретили уже стоя на причале. Повозки и люди из замка уже ожидали в порту. Дереку я сразу сказала, чтобы отвёз маму в замок. Разгрузкой будет заниматься начальник порта — это его обязанности.

Ему же наказала накормить и разместить экипаж энгерской галеры. На одну из повозок погрузили мои вещи, туда же Ило принесла свой и Норин сундучки. На второй повозке разместили всё, что мама Дерека взяла с собой.

Проинструктировав ещё раз Ило, я отправила обе повозки в замок вместе с Дереком. Наказав одному вознице затем вернуться в порт за обоими офицерами.

Оставив всё в порту на начальника, сели на лошадей и отправились в замок, обогнав по дороге обе повозки. В замке наказала лошадей поставить каждую в отдельное стойло, напоить, накормить. Сразу строго предупредила, что это мои личные лошади.

Бабушка как раз собиралась ужинать. Я первым делом коротко рассказала ей о путешествии, поездке на север, о приезде мамы Дерека. Герцогиня сразу распорядилась пригласить её на ужин, приказала приготовить дополнительные приборы.

И никакой комнаты Ило — герцогиня сразу сказала приготовить гостевую комнату, и никаких отговорок она не примет. Так как много слышала от Дерека о его маме, они с бабушкой одногодки, и она вообще рада, что у неё теперь будет компаньонка её возраста.

Госпожа Ойла, мама Дерека, не стала возражать. Обе дамы встретились тепло, за ужином расспрашивали друг друга, а мне уже было пора.

В кабинете, устроенном в соседней с моей спальней комнате, распорядилась поставить рядом ещё два стола и принести несколько стульев. А также поставить на стол большой графин с водой и несколько кружек.

Первым прибыл генерал Монс, поздравил с возвращением, затем начальник полиции, магистрат и Дерек. Дерек сразу же сказал, что с этого момента молодая герцогиня имеет для всех титул принцессы Энгерской, поэтому попросил всех сразу выразить своё уважение, и впредь самим иметь это в виду, но доводить это до всех подчинённых не стоит — в целях безопасности.

Я ознакомила всех присутствующих с последними новостями. Генерал Монс сразу сказал, что из гарнизонов городов максимум можно будет выдернуть тысячи две воинов, а вот какова степень их подготовки — это уже большой вопрос.

Магистрату я поручила взять под особый контроль взимание налогов, провести ревизию пустующих поместий недалеко от города и предупредить поставщиков провизии, что её количество может увеличиться в скором времени на порядок.

Ну а от полиции требовалось увеличить бдительность, усилить борьбу с любыми преступлениями, и если нужно, то нанять больше людей. Деньги будут выделены как из провинциального, так и из моего бюджета — то есть личных средств герцогов Андольских.

Магистрат попросил пояснить, для чего нужны усадьбы или поместья, которые при старом короле были переданы в ведение королевства. Для понимания, что именно необходимо искать.

Я не стала скрывать, что буду набирать войско для отпора Орде. И поместье или усадьба нужны такие, чтобы рядом можно было разместить лагерь минимум на три тысячи человек. Река чтобы была рядом, большое поле, хорошие подъезды, а в самом поместье разместится штаб набора.

Увидев вопросительные взгляды мужчин, разъяснила, что штабом на западе называют орган, который занимается и размещением, и подготовкой войск, и их обмундированием, вооружением, обеспечением питания. И мы возьмём это иностранное слово для применения — оно короткое и к нему быстро привыкнут.

— Воинов отныне будем называть словом «солдат», так как это западное понятие обозначает тех же воинов, но приученных действовать в строю и по командам, и получающих регулярное жалование. Я хочу создать постоянную армию, где её солдаты в мирное время будут заниматься военной подготовкой. А в военное время мы будем иметь под рукой уже готовую военную силу.

И добавила, что для тех, кто будет нанят в армию нового образца, будут введены военные звания. И за каждое звание его носитель будет получать своё денежное довольствие.

— Это заставит солдат стремиться получить звание — а давать его мы будем только самым ответственным солдатам. Ибо звание — это и ответственность за порученных ему людей, за их одежду, обувь, состояние оружия, умение им владеть, за всё в порученном ему отряде.

— Каждые военные отряды теперь будут носить свои наименования, каждый из них будет одинаковой численности. Небольшие отряды будут объединяться по определённой структуре в более крупные. Структура эта уже готовится, и как только будет расписана, я ознакомлю с нею всех, кто будет причастен.

— Для этого я привезла из Северной Империи двух западных офицеров, один из которых командовал пехотой, а другой — артиллерией. И мы используем в нашей армии все захваченные на западных кораблях пушки.

— Ваше Высочество, — растягивая слова с улыбкой произнёс Монс, — а вы точно девушка и Вам точно двадцать лет? Я столько прожил, столько сражений прошёл, но у нас никто никогда даже не задумывался о подобных вещах. Я при всех заявляю, что с радостью приму все ваши нововведения и по возможности постараюсь применить их и во вверенных мне Императором войсках.

Я поблагодарила его, потом повернулась к Каллогу:

— Вам тоже посоветовала бы провести реорганизацию в вверенном ведомстве. Тех же патрульных можно поощрить наплечным знаком. В армии один треугольник на левом плече будет означать год службы. А в полиции это мог бы носить старший патруля.

— Как совет: разбить ваше ведомство на отделы. В каждый назначить своего начальника. Начальник отдела носит звание капитан. Начальники групп — звание лейтенант. Западное слово, но не будем придумывать своё круглое колесо.

— Ещё бы посоветовала ввести названия: Отдел уголовных преступлений — грабежи, воровство; Отдел тяжких преступлений — исключительно убийства и похищения людей; Отдел патрульной службы — тут всё понятно; Отдел правонарушений — тут разбираются с драками, побоями и всеми остальными жалобами от граждан.

— Вы сможете собрать в каждый отдел нужных и опытных людей. Все, кто попадают в такие отделы, получают звание инспектор — это как первое командное звание в армии. Для патрульного высшее звание — сержант.

— Продумайте всё на досуге. Ведь таким образом каждый в полиции отныне будет заниматься своим делом. А когда всё решите, изложите на бумаге. И подумаем по денежному довольствию для каждого ранга.

— Ну и я считаю, что нужно будет ввести денежные премии за раскрытие важных преступлений — как от правительства провинции, так и от тех же гильдий, права и имущество которых защищает полиция. Пусть не стоят в стороне.

Каллог поклонился и сказал, что он уже давно об этом думал, и подчинённые иной раз ругаются, когда им приходится заниматься сразу несколькими разноплановыми преступлениями. И продолжил, что готов будет в скором времени представить на утверждение такой документ.

Я повернулась к двери, позвала Ило. Распорядилась, чтобы во дворе собрали всех слуг и воинов замка — всех до единого — и доложить.

Далее я продолжила, что приняла решение собрать всех иностранцев, кто попал на нашу территорию с погибших кораблей, и по возможности привлечь и их к организации новой армии.

Список уже у капитана Дерека. Соберём всех в усадьбе, где расквартирована герцогская кавалерия. Распоряжение по их доставке будет отправлено во все места, где их поселили, уже завтра.

Увидев, что в дверях появилась Ило, я кивнула ей и попросила, чтобы герцогиня и госпожа Ойла присутствовали на балконе. Затем повернулась к собравшимся и спросила генерала Нейсона Монса, есть ли у него семья, где она проживает и принадлежит ли его семья к дворянскому сословию. Извинилась, что не спросила ранее.

Он ответил, что семья у него состоит из престарелых матери и отца, которые живут вместе с ним, его супруги, двух сыновей и двух дочерей. Сыновья уже вошли в возраст, и сейчас подыскиваем им невест, девочки пока одиннадцати и пятнадцати лет.

Ну и, конечно, никакой речи о принадлежности к дворянскому сословию не идёт. Я кивнула и распорядилась всем спуститься во двор замка.

При моём появлении на крыльце люди склонились в глубоком поклоне. Бабушка и мама Дерека в сопровождении Фиолы появились надо мной на балконе. Это хорошо.

— Всем подняться и слушать внимательно. Здесь, среди вас, присутствуют люди, которые уже много лет служат не только нашей семье, но и всей Империи. Не раз проливали свою кровь, защищая страну и людей от нападения врагов, испытали гонения, невзгоды, их жизни не раз угрожала смерть.

— Но они не свернули с выбранного ими пути. Властью, данной мне Императором, я объявляю о наборе армии герцогства. И командующим этой армией я назначаю Яана Дерека. И присваиваю ему новое, неизвестное всем ещё звание — генерал-майор. Яан Дерек, выйди сюда и стань передо мной.

Дерек, бледный как простыня, вышел и, повернувшись ко мне, встал шагах в трёх.

— Яан Дерек, ты принимаешь это высокое звание из моих рук, а также ту тяжёлую ношу, которую я взваливаю на твои плечи? — громко спросила я.

Он кивнул, потом прокашлялся и хрипло произнёс:

— Да, я принимаю это звание и должность из Ваших рук, Ваше Высочество.

— Тогда стань передо мной на колени.

Я повернулась к Монсу и выдернула у него из ножен меч. Никто ничего не понимал, люди смотрели с тревогой. Я взмахнула сверкнувшим на закатном солнце клинком и плашмя ударила Дерека по левому, потом по правому плечу.

— Я, вторая герцогиня Андольская, наследная принцесса королевства Энгер, по праву, данному мне моей властью, властью Императора и короля, возвожу генерала Яана Дерека в дворянское сословие! Отныне он, его отец и мать, его семья и все его потомки принадлежат к дворянскому сословию, имеют право носить золотой пояс и на обращение к себе «господин». Носи с достоинством звание дворянина, помни свои корни, защищай тех, кто не может защитить себя сам, верно служи своей стране и её людям, не поднимай руку и меч на слабых, живи с достоинством.

Потом шагнула вперёд и, перехватив меч в левую руку, влепила ему лёгкую пощёчину.

— А это тебе, чтобы запомнил эти мои слова до конца своей жизни! Встаньте, господин Дерек, встаньте рядом со мной.

Я слышала и восторженный гул всей толпы, и женский вскрик на балконе. Откуда это ко мне пришло, не помню — какой-то фильм из прошлой жизни навеял. Но я ещё не закончила.

Повернула голову налево, к генералу Монсу:

— А теперь твоя очередь. Встань на колени на то место, где сейчас был генерал Дерек.

Потрясённый только что увиденным, генерал, не отрывая взгляда от меня, вышел вперёд, повернулся ко мне лицом и опустился на колени. Толпа замерла.

Я таким же образом, перечислив все заслуги Монса, возвела и его в дворянское сословие. Видя слёзы в его глазах, я шагнула вперёд и со словами:

— А это чтобы ты, старый, помнил и передал мои слова всем своим потомкам! — дёрнула его за ухо. И помогла ему встать.

Повернулась к толпе и крикнула:

— Командир Ферген здесь?

Услышав ответ «Я тут!», громким голосом продолжила:

— Командир Рох Ферген отныне зовётся майор Ферген. Для понимания — это воинское звание равнозначно старому тысяцкому. И назначается командиром гарнизона Андольского замка.

Услышала одобрительный гул мужских голосов. Подняла взгляд на толпу — восторженные лица, некоторые недоверчиво о чём-то друг друга переспрашивали.

У самих ворот виднелись фигуры обоих русских офицеров. Да, именно русских — это пусть для других они будут россами. Сверху с балкона раздался зычный голос герцогини:

— Всех награждённых, а также гостей моей Роанны, приглашаю на поздний ужин. Стол будет накрыт через десять минут. Для воинов гарнизона и слуг открыть большую бочку вина!

Я повернулась к Магистрату и Каллогу:

— Вы тоже приглашены.

Мужчины чувствовали себя за герцогским столом как не в своей тарелке. Дерек сел рядом с мамой, почти во главе стола.

Я села напротив него, рядом с собой посадила Монса. Перед ужином я представила герцогине обоих моих русских офицеров. Не думала, что они могут быть такими галантными. Пётр протянул герцогине правую руку со словами:

— Позвольте Вашу ручку, Ваша Светлость.

Аккуратно взял её, поклонился и внезапно поцеловал тыльную часть поданной ему руки. За ним то же самое сделал и Андре. При этом оба сразу выпрямились по стойке смирно и щёлкнули каблуками.

Ба... Бабушка аж зарделась. Этот ранее неизвестный здесь жест привёл её в умиление. Служанки смотрели с восторгом, а мужчины переглядывались: «А что, так можно было?»

Но понравилось всем. За стол пригласили и обоих офицеров, и Фергена. Ужин был с тостами за новых дворян, за новые военные звания. Меня попросили рассказать, как теперь будут выглядеть и называться эти звания.

Я поручила ответить на этот вопрос Петра, попутно пояснив, что именно он готовит все документы по новой армии.

Пётр встал, помолчал, собираясь с мыслями, потом начал говорить:

— Первое звание в армии будет капрал. Он будет руководить группой солдат численностью десять человек — по-старому десятник.

— Далее следуют звания сержант и старший сержант. Каждое звание подразумевает свои знаки отличия, которые будут носиться на плечах и на рукаве, а также повышение денежного оклада. При этом старший сержант уже сможет замещать офицера, командующего структурой под названием взвод — где будут объединены пять капральств.

— Офицер будет иметь звание второй лейтенант и затем первый лейтенант. Три взвода будут объединены в роту — сто пятьдесят солдат, три офицера, а также командир роты в звании капитан-майор. Ему будут положены пять посыльных, которые будут заодно и возничими на повозках офицеров.

— Кроме того, каждое капральство будет иметь свою повозку. То есть добавятся ещё двадцать пять человек возничих. Ими смогут быть старые солдаты, которые уже не могут полноценно участвовать в битвах, но смогут, если надо, защищать обоз в случае нападения на него. И два барабанщика ротных.

— Можно брать на это место юношей и даже детей от двенадцати лет, в основном тех, кто потерял родителей. В последующем, вырастая, они станут прекрасными солдатами.

— И самый опытный из сержантов будет назначен в каждой роте старшим сержантом. Ему будут подчиняться все возничие, он будет ведать имуществом роты. И ему же солдаты будут сдавать под роспись свои вещи.

— Он же будет следить за исправностью обмундирования и прочего имущества, докладывать командиру роты о неисправностях и получать новое имущество, если будет положено. И писарь роты, который будет вести все записи об убывших, прибывших, получать письма и отправлять их. Итого в роте по штату будет сто девяносто человек.

— Следующая ступень — это батальон. Он будет состоять из ударной роты численностью двести двадцать человек, куда будут отбираться самые опытные и рослые солдаты.

— Помимо владения оружием, они, как самые сильные, будут метать в противника ручные гранаты. Это полые внутри ядра, внутри них находится порох, вставлен фитиль. Попадая в ряды врага, они будут разрываться на разные части, убивая и приводя их в расстройство.

— Вторая рота будет лёгкая стрелковая — в неё отбираются самые меткие стрелки, самые ловкие, желательно из охотников. Эта рота будет действовать по флангам основного построения, выцеливая самых опасных врагов, а также любых командиров врага.

— И действовать рота будет без строя, прячась за любые кусты и укрытия. В случае отступления она огнём прикрывает отход батальона. Численность — сто девяносто человек. В наступлении рассыпным порядком действует впереди основного строя батальона.

— И четыре роты стрелков, каждая по сто девяносто человек. Помимо этого, в батальоне будет свой штаб, который в мирное время занимается обеспечением военной подготовки, а в военное помогает командиру руководить боем.

— Штаб будет состоять не менее чем из тридцати человек. Командир батальона — со званием майор-подполковник. Я называю сразу два звания, они отличаются только получаемыми деньгами. За каждое звание положена надбавка. У командира будет заместитель в звании майора.

— Это один из лучших командиров рот, получивший повышение. Если командир батальона уходит на высшую должность, именно этот офицер занимает освободившееся место. Он и возглавляет штаб, вникая во все проблемы дисциплины, питания и обеспечения солдат.

— Итого получаем батальон численностью тысяча двести двадцать пять человек. Два батальона объединяются в полк. Где будет ещё и полковая артиллерийская батарея, кавалерийский эскадрон численностью сто пятьдесят сабель для разведки и охраны лагеря.

— Общая численность полка будет доходить до двух тысяч семисот человек. Командир полка будет иметь звание полковник или генерал-майор.

— Артиллерийская батарея и кавалерия будут иметь свои отдельные штаты. Я закончил.

Присутствующие сидели, онемев. Потом Монс откашлялся, покачал головой и сказал:

— Это настолько всё ново, необычно, но это всё и реально. Я буду внимательно наблюдать за формированием новой армии, и если позволите, буду приезжать и привозить своих командиров — показать им всё.

Я согласилась. Но предупредила отдельно Каллога и Магистрата, что они сейчас ничего не слышали. Сказала, что я не делаю из этого тайну — не получится её сделать, но пусть лучше остальные узнают подробности позже.

А вам я доверяю, поэтому вас и пригласили на ужин. Потом сказала, что хватит о делах, давайте наслаждаться дальше ужином и беседой.

Спать опять легла поздно. Сначала удостоверилась, что моих офицеров разместили в нормальной комнате. Потом сидела и писала на завтра распоряжения для посыльных, которые должны были с самого раннего утра ускакать в усадьбы к Борхуну и Кертису и вызвать обоих утром в замок.

А также вызвать командира морской флотилии.

Кроме того, написала несколько распоряжений — их другие гонцы доставят в разные места провинции, где приказала собрать всех иностранцев, а если у них есть семьи, то с семьями.

Обеспечить, если нужно, повозками и доставить в усадьбу Борхуна. Поселить их там, кормить, не обижать. Но по этому поводу я завтра Борхуна проинструктирую лично.

И он, и Кертис получат звание майор. Кертиса я видела сразу командиром роты.

После завтрака вызвала к себе Петра и Андре. Петру предстоит работа в усадьбе, куда свезли весь груз с торговца. Обоим назвала их новые звания — Пётр полковник, Андре подполковник. Остальное всё потом.

Задача Петра — постараться разобрать всё обмундирование и обувь по размерам. Если есть мундиры для других родов войск, таких как артиллерия или кавалерия, положить в отдельное помещение.

Оружие, которое найдётся, проверить. Если будет время, начать заниматься с пехотинцами Кертиса изучением этого оружия. Артиллерийские орудия желательно собрать. Там отдельно были стволы и разобранные лафеты. В общем, Пётр задачу получил, осталось довести до Кертиса.

— Андре, Вы едете вместе со мной на рекогносцировку в ущелье. Смотрим на месте, что сможем там сделать. Была у меня мысль взорвать проход порохом, но через сколько времени они разберут завалы? Это не решит главную проблему.

— Время выезда сообщу позже, пока сама не знаю. По идее, надо было ехать ещё вчера. Приготовьтесь сразу же. Оденемся в путников пустыни — одежду подыскать я уже приказала. С нами поедет генерал Монс. Генерал Дерек уже получил задачу организовать лагерь.

— Утром Магистрат прислал письмо, в котором сообщил местонахождение удобного для расквартирования и обучения войск большого поместья. И Дерек уже выехал с помощниками посмотреть на месте, что нужно и в каких количествах. А обучать их владению оружием начнём после возвращения из поездки.

— Пётр, я внимательно прочитала все Ваши выкладки по штатной численности. Со всем согласна. И с размером указанного Вами денежного довольствия согласно штатных должностей тоже согласна. Герцогиня ознакомилась сегодня утром, сказала, что финансы будут изысканы.

— Кроме того, герцог Дюссенский прислал письмо, в котором обещает пригнать большой табун как строевых, так и ездовых лошадей. А также прямо сейчас в мастерских герцогства налажено производство стрел и луков.

— Они пригодятся для тех людей, которых я хочу привлечь к общему делу. Сами мы чисто армией можем и не справиться. Людям будет обещана награда, а если всё удастся, то и часть добычи. Не справимся — их семьи некому будет защитить.

Ило проводила в кабинет Удо Борхуна и Ката Кертиса. Приняв их приветствия, я поздравила их с военными званиями майор. И сразу сказала, что это ступенька для роста. Так как Борхуну предстоит сформировать кавалерийский полк в девятьсот сабель.

Шесть эскадронов по сто пятьдесят конников в каждом. Лошади будут, амуницию для них соберём и закупим. В каждом эскадроне будет по три полусотни во главе с офицером каждая. Каждый десяток возглавит капрал или сержант.

— Это новые звания. И каждому званию соответствует своё денежное довольствие. Потому тогда я не зря Вам говорила — подыскивайте людей на должности командиров.

— И ещё — имейте в виду, что, став офицерами первого звания, они вступают на дорогу, которая может привести их в дворянское сословие. Поэтому выбирайте людей тщательно.

— Если есть знакомые опытные воины, которые по каким-то причинам не на службе, — приглашайте. Но из расчёта, что будете им доверять. Каждому эскадрону будет нужен свой командир.

— Звание сразу дадим соответствующее. Первое же сражение покажет, достойны ли эти новые офицеры стать дворянами. А как вы уже знаете, у меня есть право возводить в дворянское сословие.

А потом заявила, что майор Кертис возвращается в усадьбу вместе с полковником Старом. Познакомила их, объяснила те задачи, которые стоят перед полковником Старом, и приказала Кертису оказать ему любую помощь. И по возможности учиться у него тому, что он будет вам показывать.

После того как они убыли, отпустила Андре готовиться к поездке. Затем я повернулась к Борхуну и рассказала, что в усадьбу скоро начнут прибывать иностранцы с семьями. Их нужно будет расселить по пустующим комнатам усадьбы.

Тех, кто без семей, можно селить по несколько человек вместе. Семейных — желательно отдельно. Эти люди будут нам нужны. Без их знаний и помощи мы просто не успеем хорошо подготовиться к встрече врагов.

Кроме того, нужно подготовить два десятка всадников для моего сопровождения на реку Эттиль. Одеть их как степняков — я поеду туда скрытно. Не хочу, чтобы местные власти узнали.

В сам Эттиль заеду только в крайнем случае. Им с собой взять еды, остальное найдём в дороге. Время выезда сообщит гонец. Но думаю, что раньше завтрашнего утра не получится выехать.

Борхун понимающе кивнул, потом сказал, что всё сделает, поездку приготовит, люди будут готовы уже сегодня, для иноземцев организует питание, сегодня же наймёт в деревне женщин, чтобы они отмыли помещения.

Своим балбесам такое поручить он не может — не хочется потом краснеть перед приезжими и перед Вами. Деньги на всё необходимое я сказала ему получить у Фиолы, она в курсе всего. Видя, что он хочет что-то спросить, сказала: спрашивай.

— Ваше Высочество, у меня ситуация в семье немного запутанная. Я сам из пусть бедной, но дворянской семьи. Во время своих военных странствий я встретил простую женщину-простолюдинку, она спасла мне жизнь, ну а потом мы поженились. И у меня теперь трое сыновей и дочь. Отец не принял её, а по каким-то старым законам дети, даже рождённые в браке со мной, считаются простолюдинами. Это хорошо, что она ещё не была рабыней, а то и рабами могли стать.

Я пообещала, что как вернусь из поездки, он пригласит меня к себе в гости. Специально, чтобы все соседи увидели. Там всё и решим. А такие дурацкие законы никому не нужны. А себе сказала, что нужно будет проверить, что за закон такой, и узнать, когда и кем он был принят.

После Борхуна Ило проводила ко мне начальника флотилии. Его я проинструктировала по поводу оказания помощи Кроуну в приведении большого корабля в порядок. Приказала выделить пятьдесят опытных моряков и двух-трёх на командные должности.

Им предстоит обучиться умению управлять парусами. К сожалению, Кроун пока нашего языка не знает, я уезжаю, поэтому надо как-то найти золотую середину. Начальник пообещал, что сам лично займётся этими вопросами.

Да и к тому же и ему самому очень интересно, каким образом западные корабли ходят при встречном ветре. Отпустив последнего визитёра, крикнула Ило, чтобы позвала Нору и сама зашла.

— Нора едет со мной верхом, надо приготовить простые одежды и всё необходимое для путешествия минимум на неделю. Ило, ты тоже едешь с нами, но в повозке, так как мы поедем верхами, как группа степняков. Повозку я уже приказала приготовить.

— Помоги Норе собрать всё необходимое к поездке, и сама будь готова. Скорее всего, уедем завтра утром. Подъём для всех ранний. Распорядитесь, чтобы мне приготовили ванну. Нора, возьми с собой доску и бумагу, чтобы я могла делать записи в дороге. А ещё пузырёк с чернилами — проверь, чтобы был хорошо закупорен. С десяток перьев.

— На кухне пусть приготовят лепёшек и вяленого мяса. Возьмите три металлические фляжки для воды, что нашли на корабле. Я их положила на столе. Спать ложитесь пораньше. Поедем все в мужских костюмах.

— Накидки с капюшонами, как у степняков, берём обязательно. Нора, можешь с собой взять свой меч — я оружия брать пока не собираюсь. Не забудьте сменное бельё на всех нас.

Отправив служанок, поднялась в башню в кабинет деда кое-что проверить. Ещё раз внимательно пересмотрела карты, которые у него лежали на стеллаже. Заодно взяла с полки Свод Законов Империи, долго листала его, но так и не нашла того закона, о котором мне рассказал Борхун.

После обеда разбирала те кофры, которые мне привезли со склада и с последнего корабля. С собой в дорогу приготовила три подзорные трубы: одну для себя, а две чтобы подарить Монсу и Андре.

В одном из сундуков, видимо принадлежавшем штурману корабля, нашла несколько линеек разного размера. Вот этого мне здорово не хватало. Я видела, как портной, когда шил костюмы на меня и Нанке, пользовался верёвочкой с узлами.

Долго думала, брать или не брать пистолеты. Открыла шкатулку, внимательно посмотрела на них. Два небольших пистолета, изящный костяной рожок с порохом, шесть готовых патронов. Но потом всё же решила взять.

Так как, копаясь в сундучке штурмана, я нашла плотно закрывающуюся шкатулку размером с шахматную доску, в которой лежало три десятка готовых патронов для пистолета, а также отдельно коробка с пулями и кремнями, небольшая металлическая фляжка с меркой и порохом. Не буду терять времени — пусть Андре в дороге научит меня и заодно Нору пользоваться этим оружием.

Затем отправила гонца к Главе гильдии охотников с поручением к Фроссу, чтобы завтра был рано утром в замке, готовый к выезду. Вроде ничего не забыла.

Пошла в гостиную, где две женщины, уже как подруги, сидели за столом, пили чай с сухофруктами и о чём-то беседовали. Объявила, что завтра уже уезжаю — время терять нельзя. Бабушка поинтересовалась, что и кого беру с собой. Выслушав мои объяснения, встала, вышла со словами, что сейчас вернётся.

Принесла и дала мне небольшой чёрный, расшитый золотыми нитями кожаный мешочек, стянутый в горловине шёлковым шнуром. Кивнула: мол, открой. В мешочке оказалась искусно сделанная овальная медаль размером с мою ладонь.

Сделана она была из золота, на лицевой части витиевато были изображены три сплетённые короны, а с обратной стороны вычеканено: «Личная печать Императора».

На мой недоуменный взгляд бабушка сказала, что эту печать моему деду дал новый Император на случай, если придётся принимать какие-то важные решения, а времени испросить разрешения не будет.

Подданные Империи обязаны выполнять все приказы обладателя этой печати как личные приказы самого Императора. Те, кто попытаются ослушаться, будут считаться мятежниками со всеми вытекающими.

— Спрячь эту печать, мало ли что случится в пути. Привяжем сейчас шёлковый шнурок и повесишь на шею. Вдруг пригодится, так как в некоторых местах в провинции у власти стоят люди, которых новый Император ещё не сменил. Но в любом случае никто в здравом уме не посмеет выступить против обладателя этой печати. Это равносильно объявить мятеж. И мятежниками будут считаться все, кто выступит на его стороне. А с мятежниками сама знаешь, как поступают.

Это было очень неожиданно, я даже не знала, что существует такая грозная печать. Это власть, и теперь она висит у меня на шее в кожаном мешочке. Приятно всё-таки.

Ещё бабушка сказала, что отправила письмо в Жемчужный монастырь, где объяснила новому настоятелю, кого в своё время приютил монастырь. А раз её брат отписал свою долю на меня, то пусть её отправляют в Рианол ювелиру — настоятель знает, кому.

Я ещё час посидела с обеими дамами в гостиной, а потом мы перешли в столовую, где повара накормили нас вкусным ужином. После ужина я сходила с Ило и Норой на улицу, немного погуляли по замку, поднялись на стену, прошлись, посмотрели на город, потом проверила приготовленную повозку.

Возничим поедет один из воинов гарнизона. Он заверил, что лошадь выбрал спокойную и выносливую, всю повозку, все крепления проверил. Наказала ему тоже идти пораньше спать — завтра подъём, как я встану.

Нора с Ило уже загрузили в повозку все наши вещи. Для этого я разрешила им использовать один из кожаных кофров с кораблей. Устлали пол мягкими одеялами, взяли подушки, уже налили во фляги воды, в отдельный ящик уложили провизию. Ночью прохладно, ей ничего не будет.

Спать я легла пораньше, перед этим сходила исполнить ритуал — сказать спокойной ночи бабушке, посидеть с нею немножко. Потом буквально силком заставила лечь обеих девушек, которые перед дальней поездкой никак не могли угомониться. Заснула моментально, даже не помню, как.

Накатила усталость, и я просто вырубилась. Будильником, чтобы не проспать самой, назначила старшего караульного начальника. Он в половине шестого утра как раз идёт менять караул у ворот и должен был послать ко мне кухонную служанку.

Майор Ферген с десятком своих всадников сопровождал нас до самого моста, чтобы у охраны ворот и крепости за мостом не возникло никаких вопросов. Мы с Норой поехали верхами, Ило — в повозке с возницей.

Для понимания читателей: повозкой тут называли крепкую большую платформу на двух высоких колёсах. На деревянной площадке была размещена крытая крышей настоящая небольшая комната с дверью впереди на площадку, где располагался возница. Над ним — козырёк, чтобы и тень была, и во время непогоды не промок. Там же лёгкая лестница, которая спускается при остановках.

В самом помещении — два окна по сторонам, закрываемые плотными шторками. Стенки оббиты плотной тканью. У задней стенки — широкая мягкая скамья, обшитая кожей. Под скамьёй располагался рундук, куда можно было попасть, подняв сиденье.

Ило положила на пол несколько ковров один на один, несколько одеял, подушки. По обоим сторонам поставила ящик с провизией и кофр с вещами и устроилась с комфортом.

Все конники взяли с собой запас провизии в седельные сумки. Поверх лёгкой одежды надели тканные халаты с капюшонами. Их носят в степи и пустыне, и капюшоны иной раз помогают и против палящего солнца, и против сильного ветра.

На шею Ферген посоветовал надеть нашейные платки, и если поднимется сильный ветер, то можно будет прикрыть ими лицо. Так же оделись и остальные, включая меня.

Старшего сопровождения майор Борхун представил как командира Гейра, которого он планирует поставить во главе одного из вновь формируемых эскадронов. Опытный мужик лет за сорок, невысокий, но кряжистый, шрам на левой щеке.

Почтителен, но и в то же время не лебезит. Мне такие ещё и в прошлом мире нравились. Сразу попросил разрешения в дороге обращаться ко мне «Госпожа», чтобы и внимания не привлекать, и не смущать лишний раз вояк.

Я согласилась. То же самое сказала и Фроссу с Андре.

Миновав мост, мы двинулись по дороге к Эттилю. Ночевку Гейр запланировал в одном из полуразрушенных поселков. Там была действующая таверна, где можно было снять комнату для меня и служанок. Андре я сказала ехать рядом, так как у меня было много вопросов не только по военной, но и по гражданской тематике.

Интересовало устройство Росской Империи, гражданское делопроизводство. Он рассказывал всё, что помнил. К нам чуть позже присоединился Гейр, который попросил у меня разрешения задать Андре свои вопросы. И пошла кавалерийская тематика, в которой Андре тоже разбирался. Гейр обстоятельно расспрашивал обо всём.

Я направила лошадь к Фроссу. Мне захотелось узнать, пойдут ли на мой призыв охотники. Я уже планировала их разместить по обеим сторонам ущелья, и они по команде в нужное время должны будут начать обстрел находящегося внизу врага из луков.

Но это только в том случае, если козьи тропы будут проходить именно по краю ущелья и на него можно будет попасть. А для этого нужно будет самой на них подняться и посмотреть. Теоретически место засады идеальное, но нужно думать и о том, что врагу это также известно.

Хотя все последние годы никакой активности против них ни Северная Империя, ни наша не вели. Может, бдительность и притупилась. Но строить расчёт только на этом не хотелось.

Фросс ответил, что пойдут, так как все понимают: если Орда нападет, то в одиночку с нею никто не справится. А если, как госпожа говорит, ещё и будет обещано поощрение в виде возможности проверить сумки и карманы павших врагов, пойдут не только охотники.

И из крестьян есть достаточно тех, кто ранее в разные промежутки времени был в армии и даже участвовал в сражениях. Многие захотят получить лошадь в хозяйство. Ведь у степняков кони не все однородные.

Есть и хорошие, достойные украсить любую кавалерию, а большинство выпряжены из повозок, перевозивших скарб, и стали просто средством для передвижения. Такие ордынцы зачастую бой ведут пешим строем, их используют как пехоту.

Я поблагодарила его за поданную идею. О крестьянах я не подумала, а ведь может и получиться. Их всё равно придется привлекать к разным видам хозяйственного обеспечения. И пообещать шкуру ещё не убитого медведя, думаю, можно.

Делали за день несколько остановок. Я пересела позже в повозку, где без задних ног дрыхла Ило, а потом ко мне присоединилась и Нора. Дремали, разговаривали обо всём и ни о чём. Жевали вяленое мясо, запивали водой. К ночи добрались до места.

Хозяин таверны быстро накрыл ужин, благо ему сразу заплатили. Причём хватило на всех. Без всяких пререканий немедленно подготовил комнату, прислал свою дочь с водой, помочь обмыться. Повозку загнали во двор, всех лошадей распрягли и поставили у коновязи в старом большом сарае.

Гейр сразу же назначил смену постовых. Все остальные разместились на сеновале, включая Андре и Фросса. Мужчины взяли с собой пару бутылок вина — им было о чём поговорить.

Второй день прошёл так же. На одной из остановок мы все втроём искупались в небольшом озере. Нора и Ило охраняли «пляж» по очереди. Утром третьего дня на первой из остановок я подозвала Андре, показала ему пистолеты.

Он внимательно их осмотрел, проверил всё досконально. Потом показал, как заряжать патроном. То же самое, что и ружьё, только порох на полочку подсыпался из костяного рожка. Мы трое и подошедший Гейр внимательно следили за его манипуляциями.

Чтобы не пугать лошадей, заранее предупредив конников, отошли подальше в рощу. Андре отмерил двадцать своих больших шагов, на пень поставил подпёртый камнем обломок доски. Попросил дам заткнуть уши, что те сделали незамедлительно.

Я отрицательно махнула головой. Андре прицелился, потом резко отвернул голову вправо. Из-под щёлкнувшего замка вырвался небольшой сноп пламени, затем из ствола — бум — прогремел выстрел. В лесу с деревьев с криками взлетели стаи птиц. Обломок доски просто разлетелся на щепки. Служанки мои были потрясены. Гейр тоже смотрел удивлённо.

— Такая маленькая штучка, а что сделала! Что будет, попади из неё в голову? Даже представить боюсь.

На что я сказала, что такими, но менее изящными штуками будут вооружены некоторые всадники в новой кавалерии. Потом попросила Андре дать мне пистолет и поруководить моими действиями.

Итак, достаём шомпол и прочищаем ствол. Затем берём патрон, откусываем снизу кусочек бумажки. Высыпаю содержимое в ствол, остальное — остаток бумажного пакета с пулей — заталкиваю в ствол шомполом. Почти готово.

Увидев удивление в глазах Андре, я ответила, что, когда некоторые глазели по сторонам, я внимательно следила за каждым его действием и старалась их запомнить и понять. Пока вопросов у меня нет.

Не могу же я ему сказать, что видела подобное ранее в кино. Потом спросила, сколько пороха нужно подсыпать на полочку. Он показал кусочек мизинца и предупредил, что перед нажатием на курок нужно убрать голову в сторону, вернее, уберечь глаза.

Редко, но если неправильно зарядили, то иной раз сноп поджигающего пламени может пойти не вверх, а назад.

Я откинула подпружиненную крышку полки и насыпала в углублённую бороздку немного пороха. Андре сказал, что уже хватит. Закрыла полку. Лёгкий мандраж всё-таки был.

Андре заметил, улыбнулся, но ничего не сказал. На пне уже стоял какой-то обрубок деревяшки, поставленный туда Гейром. Прицелилась, по совету Андре, в низ обрубка, повернула голову и нажала на спуск. Руку немного подбросило. Обрубок подлетел чуть вверх и упал назад. Ого, попала!

Служанки встретили падение мишени с громким восторгом и словами одобрения и гордости за свою госпожу. Ило даже подпрыгнула. Вторым стрелять попросился Гейр. Мне тоже интересно стало, насколько он понял весь процесс. Понял он всё прекрасно и даже попал с первого раза, удивив и меня, и Андре.

Гейр покрутил пистолет в руке, прикинул вес, потом задал вопрос:

— Это если кавалерия атакует и перед схваткой выстрелить в сторону врага, то часть строя пехоты сразу можно выбить так?

Получив утвердительный ответ, хмыкнул, отошёл в сторону.

Следующей вызвалась Ило. Видно было, что ей страшно, руки слегка дрожали. Попасть она не попала, но зато взвизгнула знатно. Радости в глазах было как будто мешок золота нашла. Главное, что получилось.

Потом научится попадать. Осталась Нора. Она была спокойной, смотрела только на Андре. Я вдруг почувствовала, что их надо оставить вдвоём.

Сказала остальным:

— Пойдёмте в лагерь. Они и сами тут без нас дальше справятся.

Нора кинула на меня удивлённый взгляд, но ничего не сказала. Уходя, услышали первый выстрел. Потом через некоторое время ещё два.

Вернулись они где-то через полчаса. Нора первая — слегка покрасневшая и смущённая, улыбающийся Андре сзади. Я её спросила:

— Ну как?

Она сначала не поняла вопроса, потом радостно сказала, что аж два раза попала. Андре подтвердил.

Глядя, какими глазами она на него смотрит, я поняла, что дело тронулось. В жизни не приходилось быть свахой, но тут у меня был ещё и меркантильный интерес. Мне нужны были люди. Не временные.

После обеда вдали над верхушками деревьев показались горы. Путешествие близилось к конечной точке. К вечеру выехали из леса. Впереди виднелась большая, относительно сохранившаяся, деревня, и за ней сразу же река, с той стороны подпёртая высокими скалами, похожими на Уральские горы.

По дороге поднялась пыль, и скоро к нам лихо подскочил всадник в военной имперской форме. Её можно было узнать по куче разноцветных одежд и круглой шляпе с двуцветным шнуром вместо околыша.

Круто осадив коня, он грозно спросил:

— Кто такие, откуда и куда путь держите!

На что Гейр, указав на меня, рявкнул:

— Сейчас тебе ответят!

Я выехала вперёд, опустила капюшон на плечи и спокойно спросила:

— Генерал Монс в деревне? Ты из его отряда?

Воин замешкался, не ожидая увидеть во главе отряда женщину.

— Скачи в деревню, предупреди генерала, что те, кого он ожидает, прибыли. Комната для трёх женщин, ужин для всех, и чтобы никого посторонних. Ты меня понял?

Парень оказался смышлёным, кивнул и, развернувшись, поскакал обратно в деревню. Себя я не называла, а перед этим предупредила всех, что нежелательно посторонним знать о том, что я была на том берегу.

Генерал встретил нас у въезда в деревню. Сразу отправились в занятую им таверну. Стол накрыли у лестницы, остальным достались места в стороне у стен. Накормить приказала всех. К себе за стол кроме генерала Монса позвала Фросса, Андре и Гейра.

Надо было обсудить завтрашние действия. Генерал сразу доложил, что нашёл для нас лодки. Мы сами переправимся на них, часть отряда оставим тут, включая повозку. Река не сильно широкая, глубина выше человеческого роста только по центру — метров десять, не более.

Остальное лошади спокойно идут, и вода им по брюхо. А тот глубокий участок переплывут. Там их снова оседлаем. С собой возьмём не больше десяти конников. Я позвала Нору и торжественно вручила генералу и Андре по кожаному тубусу с подзорной трубой.

Андре поблагодарил, сказав, что это именно то, что ему сейчас не хватает. Генерал обрадовался, как ребёнок.

Встали рано утром, едва светало. Андре попросил одного из наших остающихся кавалеристов взять лодку и сделать промеры реки: у правого берега, шагах в десяти к центру реки, в месте, где начинается глубина, где заканчивается, и у левого берега так же, не доплывая шагов десять.

Посоветовал взять длинный шест и нанести на него показания зарубками. Тот ответил, что всё понял, возьмут у местных лодку с товарищами и всё, что нужно, сделают.

На ту сторону переправились в два приёма на трёх лодках. Лошади плыли немного в центре реки рядом с лодками. На том берегу мне оседлали мою Молли, помогли сесть в седло, и мы двинулись на саму рекогносцировку.

Луг был огромен. На глаз от реки до начала гор было метров восемьсот. Вдоль реки он тянулся метров на пятьсот влево и вправо, а далее слева и справа к реке опять подступали горные образования.

— Неплохо бы тут разбить тыловой лагерь и полевой госпиталь, — сказал, оглядываясь, Андре. — Замеры я приказал сделать, так как для переправы армии придётся строить настоящий мост. Трактирщик сказал, что зимой река очень редко замерзает. И то лёд такой, что собаку не держит.

— Поэтому предлагаю не бить сваи, а поставить срубы и набить их камнями. Дно песчаное, срубы будут стоять уверенно. И мост простоит долго, если будут вовремя ремонтировать настил. А иначе мы артиллерию не переправим. Ни одна лодка не выдержит.

— Поставим ряжи из брёвен дубовых, сделаем угол в сторону возможного ледохода. Набьём камнями, потом сверху надстроим срубы сосновые, поверх брёвна и по ним настил. Но заготовить лес нужно будет заранее, не объясняя зачем.

— Тут Ваша власть будет нужна. И заказать кузнецам наковать большое количество скоб — я начерчу, какие. Там, где мы переправлялись, там и будем строить. По дороге я видел овраг. Туда пусть свозят камни. Причём нужны большие, примерно два на повозку. В противном случае всё может затянуться надолго. Мост строить начнём за два месяца до срока, о котором узнаем, не позже.

Доехали до остатков разрушенной крепости. Относительно целыми остались только две башни и части стен, непосредственно примыкавшие к скалам. Разрушен был сам центр, где раньше располагались ворота.

Монс отправил четырёх конников вперёд, приказав им растянуться до самого выхода из ущелья и предупредить, если вдруг покажутся степняки или какой-то иной отряд. Остальных нам бояться было нечего.

Андре посадил Нору с доской на какой-то остаток ступеней, подстелив ей свой халат. И что-то диктовал, она записывала. А перед этим собрал ранее заготовленный инструмент, похожий на циркуль с рейкой посередине.

Сказал, что это сажень, между концами циркуля — два метра. И он будет замерять расстояния и дистанции. А потом всё объяснит.

Мы с Монсом проехали до места небольшого сужения ущелья. Фросс указал наверх:

— Вот тут обе тропки поверху проходят почти по краю ущелья, так как там выше скалы.

Я сказала, что поднимемся и посмотрим хотя бы с одной стороны. Это важный элемент моего плана.

Проехали дальше — ущелье тянулось ещё километра два, потом постепенно расширялось, выходя на обширную равнину, на которой местами виднелись одинокие деревья. Местность далее спускалась вниз и терялась за горизонтом. Справа вдали в синеве виднелись ещё горы. И на самом горизонте просматривались леса.

Фросс указал направо:

— Видите там вдали небольшое озеро и рощицу? Там Орда всегда разбивает свой первый лагерь. Ставят шатры, там оставляют все обозы, жён, рабов, детей. А когда укрепляются на том лугу, лагерь переносят туда.

До озера было примерно километра два. Мы с генералом одновременно навели подзорные трубы на озеро. Это отсюда оно маленькое, а вблизи оказалось приличных размеров. Значит, вот куда я отправлю свой засадный полк. Но сначала надо договориться с этим полком.

Вернулись обратно. Проехав метров пятьсот по ущелью, Фросс остановился и спросил:

— Вы всё ничего не видите? Посмотрите внимательно по сторонам.

Но мы так ничего и не увидели.

Он подъехал прямо к стене ущелья, слез с коня, подошёл к заросшей диким виноградом стене, аккуратно взялся за зелень и вдруг отодвинул её в сторону. Позвал воина, и вместе с ним они переместили её на достаточное расстояние, закрепив двумя мечами.

Открылся проход приличного размера, что даже можно было проехать на коне. Что я и сделала. Фросс приказал воину остаться, сам пошёл впереди пешком. Через несколько десятков метров мы попали в небольшую долину с озером посередине, заросшую невысокими деревьями.

Стояли две простых хижины. Фросс подтвердил, что это именно та долина, в которую ведут тропы по эту сторону ущелья. Оказывается, есть ещё одна тропа, но она начинается далеко севернее, где река делает излучину.

Послышался стук копыт, и к нам подъехали удивлённые Андре и Нора. Спросила, а вы чего тут. Андре пояснил, что проехал по ущелью посмотреть почвы. И они его устраивают — думал, будут сплошные скальные породы, а тут везде глина.

Увидев вопросительные выражения физиономий всех присутствующих, он засмеялся:

— Ну у вас и удивление на лицах написано! А я всего лишь хочу заложить в ущелье в разных местах мины. Под стеной в намеченных мною местах выкопаем наклонные ямы, заложим туда по бочонку с энгерским порохом, подведём огнепроводный шнур. А саму яму сверху засыпаем мелким речным камнем и заделываем глиной. Шнуры выводим наверх, и по команде назначенные воины их просто подожгут. Команду предлагаю подавать разноцветным фейерверком.

Монс сразу задал ему вопрос:

— А можно вообще как-то подорвать ущелье таким образом, чтобы упавшие обломки создали преграду для конницы?

И развил свою мысль:

— Если я с большим отрядом спрячусь в этой долине заблаговременно, после того как основная масса степняков вступит в бой (а они кидаются всей силой, не думая ни о чём), и после подрыва скал выйду и займу оборону в ущелье, то получится их там запереть.

— Пехоты степняков я не боюсь, опасна только их конница за счёт скорости и массы. И тогда, используя обе стороны ущелья, мы сможем их истребить как можно больше. Пленные из них никакие. С норовом, наглые, всегда стараются сбежать, работать отказываются, постоянно бузят. Чем больше их истребим, тем меньше в плен попадёт.

— А не будет никаких пленных, — внезапно тихим голосом произнесла я. — Никаких. Я намерена уничтожить их тут всех, до единого, чтобы ни один не смог вернуться в свои родные степи. Об остальном я уже тоже подумала. Но пока рано до вас доводить.

— Просто знайте. Или мы их тут убьём всех, или потом выжившие приведут соплеменников мстить и нам, и нашим детям. Пусть содрогнутся в ужасе, когда узнают, что все их мужчины просто пропали. Нет их — и всё. Как будто и не существовало.

— Андре, посмотрите с генералом, где удобнее всего будет взорвать скалу — он хорошее дело предложил. Я смотрю, у Норы уже какой-то план нарисован. Дай-ка посмотреть.

Это был тщательно вырисованный план ущелья с проставленными значками и разными линиями. Я сразу догадалась по прошлой жизни, что Андре разметил на схеме сектора обстрела артиллерии обоих калибров, промерил дистанцию для пехотного огня, наметил места закладки мин. В общем, проделал титаническую работу за столь короткое время.

— Андре, вы с генералом выберете место для диверсии, а потом возвращаетесь в крепость. Я с Фроссом поднимусь и пройдусь по тропе. Ждите там. Нора, забери мою Молли. Мы пойдём вдвоём. Не обсуждается.

Взяла с собой на всякий случай заряженный пистолет. Фросс сходил, забрал свой меч, и мы начали подъём. Кое-где в скальной породе даже были вырублены ступеньки.

Кто и когда это сделал, Фросс не знал. Тропинка вывела нас наверх и пошла почти по краю ущелья, местами отходя от него метров на пять. Но всё равно к нему можно было подобраться.

Так мы увидели внизу наш небольшой отряд, стоявший в предполагаемом месте подрыва. Иногда справа в скале попадались небольшие пещерки, проломы. С той стороны ущелья виднелась такая же тропа.

Вообще, как рассказал Фросс, эти тропы в основном использовались охотниками и контрабандистами, когда ещё в крепости стояла Имперская стража. Они-то и вырубили ступеньки, расширили расщелины, чтобы можно было переждать непогоду.

И сделано это было много лет назад. И тайны троп передавались по наследству. Он и сам всех троп не знает. Говорят, что некоторые пройденные нами пещерки ведут совсем в другие долины. Но лично он никогда не заходил в них так глубоко. И знакомых таких нет.

Ой, как всё это сейчас пригодится! В расщелинах я уже решила, что будем складировать стрелы. То, что понадобится в огромных количествах во время сражения. И не только.

Мы сейчас находились уже недалеко от крепости, как раз над местом, где будет самая гуща сражения. А если... А если разместить здесь солдат с ручными гранатами? Да не с одной. Надо узнать у Андре, можно ли их сделать и как они делаются. Он же должен знать.

Фросс тоже указал на это место. С той стороны тропа так же проходит рядом. Враги могут, конечно, стрелять из луков вверх, но попасть им будет трудно. А вот сверху в них самих, в эту сгрудившуюся толпу, почти каждая стрела попадёт.

Потом спросил, про какие шнуры говорил Андре. Я как могла объяснила, хотя сама понимала смутно, так как бикфордов шнур был изобретён только в 1830 году.

А о каком шнуре говорил Андре, я понятия не имела. Из моих знаний военной истории помнились только пороховые дорожки, насыпанные в подземных галереях. Но в нашем случае это нереально.

Тропа вывела нас на тот самый луг к реке. Спустились на самый его край и потом почти час шли пешком к крепости. Там все уже были в сборе. Я предложила подвести итоги.

Сразу спросила Андре про ручные гранаты — мол, читала в книге, и можно ли их изготовить. И объяснила, для чего я хочу их использовать. Он сказал, что всё это возможно и он покажет мастерам, как их надо выплавлять из чугуна.

А чугун тут уже плавили вовсю. Потом набиваем порохом, пробка и огнепроводный шнур. Нужно будет посмотреть, возможно, готовые шнуры были на кораблях. Должны были быть, если корабли стреляли бомбами. Если нет — сделаем сами. Нужны будут порох, селитра, смола, полоски ткани, хлопчатые нити.

Голова кругом идёт от того объёма, который предстоит сделать.

Андре попросил слова:

— Я планирую разместить в центре позиции четыре морских крупнокалиберных пушки, которые будут стрелять картечью. Это когда вместо ядра в ствол закладывают мешочек с двумя-тремя сотнями пуль.

— Но под них нужно будет сделать деревянные площадки соответствующей длины, так как после выстрела они сильно откатываются назад. И потом по земле мы можем их и не накатить.

— Впереди вкопаем столбы, к которым эти пушки прикрепим блоками с талями. Я их видел в том складе в порту, когда разгружали галеры. Госпожа говорила, что постарается убедить иноземных моряков принять участие в защите страны.

— Если получится, это будет просто великолепно. Если нет, то будем готовить из наших воинов. Тогда наводить все пушки придётся мне. Между площадками с морскими орудиями разместим полковые пушки количеством четыре. Больше мы не сможем поставить из-за конфигурации разрушенных стен крепости.

— Надо будет изготовить деревянные щиты и затем установить их вдоль всей позиции для защиты стрелков и артиллеристов от падающих навесом стрел.

— Озадачить старост деревень, чтобы сплели из веток большие корзины. Установим их здесь и набьём землёй и камнями. Это будет подобие баррикады. Нужны будут столбы для закрепления навесов. Все измерения у меня есть, посчитаю и скажу точное количество.

— Эти столбы не обязательно шкурить, только желательно, чтобы они были одинаковой длины. Готовить всё придётся в разных местах, сюда свозить к определённому времени и потом устанавливать. Благо леса расположены недалеко от берега реки.

— Позвольте я выскажу ещё мысль, — сказал Монс. — Я предлагаю пойти на обман. Пушки вы замаскируете, да той же мешковиной, они не поймут. А я расположу сзади несколько сотен стрелков-лучников, на стены поставим копейщиков. Когда первые отряды ордынцев покажутся, мы будем активно махать копьями и обстреливать их из луков стрелами.

— И ещё одно предложение: кузнецы знают, как ковать трёхсторонние шипы. Поставим сзади три катапульты, и когда первую атаку отобьём, то забросаем всё пространство впереди такими колючками. Очень хорошее средство против конницы — оно заставит степняков спешиться.

— На какое расстояние ваши лучники смогут бить навесным огнём? — спросила я.

— При нормальной погоде метров на триста. Луки у степняков разные, поэтому их стрелы могут лететь и на сто пятьдесят, и на двести, и даже дальше трёхсот метров. Но для этого им нужно будет выходить вон на то открытое пространство. Я постараюсь прикрыть своих лучников длинными щитами. А когда начнёте вы, то мои командиры просто отведут их наверх и поднимут дополнительно на скалы по обеим тропам. Из того, что я узнал и услышал от Вас, я понимаю, что готовится какой-то большой сюрприз, и не только для степняков.

— Генерал, со временем всё узнаете. Уж от Вас я точно ничего скрывать не собираюсь.

Мы пробыли ещё два часа в крепости. Андре ещё раз прошёл вместе с парой воинов до поворота, пометив одному ему понятные места колышками, каменными знаками.

Для постороннего они ничего не значили, даже для меня. Но на его схеме точки обретали цифры, значки, какие-то обозначения.

Рота в наступлении, рота в обороне, как разместить БМП и приданные средства усиления — это моя память помнила назубок. Но в этом мире эти мои знания ничего не значили. Только общий уровень подготовки. Поэтому я и схватывала всё буквально на лету, понимая весь замысел от начала до конца.

Стало смеркаться. Генерал отправил конника на ту сторону ущелья — снять оцепление. Скоро они все вернулись. Да не одни.

Между ними, ведя за собой вторую заводную лошадь, ехал колоритнейший дед. Борода, немыслимая в эту пору года меховая шапка, продубленное, почти коричневое, морщинистое лицо. На обеих лошадях были навьючены большие тюки, а на луке его седла сидел самый настоящий сокол.

Воины объяснили, что как только собрались уезжать, показался этот всадник. Фросс шепнул мне, что это один из самых опытных и уважаемых охотников. Потом подъехал к нему, вежливо поздоровался. Дед что-то буркнул в ответ, потом задал вопрос: чего это его вояки окружили и ехать дальше не дают.

Фросс попробовал упрекнуть его:

— Дед, тут наша герцогиня, потому и задержали.

На что тот, сверкнув глазами, отчётливо произнёс:

— Вот она-то мне и нужна, на пару слов, да без лишних ушей.

Я выехала из-за моих людей и назвала себя:

— Меня зовут Роанна де Анн, я герцогиня Андольская.

Дед слегка наклонил вправо голову, похоже, поклонился.

— Я и так вижу, кто ты. Уж больно на матушку свою в молодости похожа. Знал я её хорошо. Подъедь сюда, а вы, обалдуи, ну-ка на десять шагов назад!

Я махнула рукой, и всадники отъехали. Наклонившись ко мне, дед сказал:

— Орда на нас собирается. В поход выступают двадцатого ноября, соберётся их около тридцати тысяч — с бабами, да со всеми шатрами своими и рабами. Так порешили на общем сборе племён. Бойцов будет около пятнадцати тысяч, остальное просто те, кого они с собой потащат. Из этого количества тысячи три хорошо вооружённых, остальные все, кто попало — пастухи с луками в ватниках. Но ежели грабить начнут, то и они опасные. Топать они сюда будут минимум дней десять, потом станут лагерем и пошлют сотню разведать, что и как. Но я вижу, раз ты тут с Монсом крутишься, значит, то тебе ведомо, так?

Я кивнула и ответила, что уже знаю и мы собираемся готовиться.

Дед продолжил:

— Это ещё не всё. Надёжный человек мне рассказал, что приезжали к ним островитяне с Зелёных Островов, и порешили они: как только Орда на вас нападет, то островитяне всей силою хотят разорить Рианол. Посчитали, что дня три будет передаваться воздушная почта к Императору, дня два собираться войско, потом оно дня два, чтобы было в пути от столицы, и аккурат потом нападут прямо с моря.

— А островитяне эти, которые Каэрта, не чета даже тем пиратам, что оттяпали у королевства Вальронд две провинции. Эти вообще безбашенные. Бреют впереди головы налысо, красятся в разные цвета, с одежды у них только повязки, да и то не у всех. Но мечи и ножи у каждого, а уж о жестокости их слагают легенды который уже год. Поговаривают, что и людей варят и едят.

Я подумала, что на помощь имперских войск теперь рассчитывать нечего. Им бы хоть самим-то уцелеть. Но, благо, время ещё есть. Надо закончить тут дело и срочно в столицу. Оставив всё на Дерека, Монса, Петра и Андрея.

Поблагодарила деда и сказала, что щедро его вознагражду. Он ответил, что ему награды не нужны.

На что я сказала, что это мне решать, нужны они или не нужны. Просто у меня есть такие правила: каждый труд должен быть оплачен. Каждая заслуга должна быть поощрена. Каждый достойный поступок обязан быть отмечен наградой.

Я всегда держу своё слово.

Только в таверне за ужином я рассказала моим спутникам о том, что узнала от деда. Наступило молчание. Новость была фактически убийственной. Значит, всякая надежда на помощь со стороны Императора беспочвенна. Он не сможет сдвинуть с места ни один отряд.

Наоборот, им надо стягивать войска к столице, а также укреплять все портовые города на этой стороне и перебрасывать морские флотилии с юга. Надо было срочно ехать в столицу, встречаться с Императором и получать его разрешение на всё, что я буду делать.

Забирать моих людей, Готье, деньги, встретиться с предводителями с плато Оркан. А до этого решить все вопросы с Императором об их помиловании, получить Императорский на то указ.

— Завтра утром отправлю письмо в Эттиль. Надо поставить задачу местному магистрату о заготовке леса, камней, столбов, деревянных щитов под пушки и для укрытия стрелков, решить вопрос об оплате крестьянам за работы. Пусть встретится с главой местной артели кузнецов и передаст задание и чертёж с размерами. Андре начертит, какие скобы потребуются и в каком количестве. Не везти же всё из Андола. Не хочется ехать, времени на это абсолютно нет.

Внезапно сзади, с лестницы, раздался голос трактирщика:

— Ваша милость, я прошу прощения, что случайно услышал ваш разговор за столом. Но скажу сразу — магистрат не будет ничего делать из того, что вы ему напишете. Он не принимает власть нового Императора. А так как он второй сын министра управления Двора Вдовствующей императрицы, то все его боятся и слова против не могут сказать.

— Его племянник командует стражей на стенах, которая набиралась с нарушением всех Законов даже из бывших воров. Поборы для всех, кто въезжает и выезжает из города, уже совсем непосильные — даже с дворян берут. Торговля хиреет, а с нас он требует по три серебряных слитка каждый месяц. Его люди объезжают все оставшиеся сёла и деревни и забирают всё подчистую.

— Но слухи ходят, что стали пропадать юноши и мальчики. И не только в городе. А потом их мёртвые тела часто находят на берегу Эттиля. Я просто знаю генерала Монса и сражался с ордынцами на стенах крепости под его командованием. И безмерно уважаю его. Поэтому не побоялся сказать то, что сказал.

— Что ты имеешь в виду, когда рассказал нам о мальчиках? — тревожно спросила я.

Он замялся. Монс строго сказал:

— Отвечай, когда Её Светлость спрашивает.

У трактирщика как-то сразу подкосились ноги, он рухнул на колени. Ну вот, опять людей напугал. То Нора, то Монс. Я встала, взяла трактирщика за плечи и помогла подняться. Кивнула головой — мол, рассказывай. Он вздохнул.

Обыкновенная история из моего мира, но как тут-то? Где все мнят себя строгими моралистами, поклоняются небу и богам, тут-то как? Хотя эта зараза проникает всегда и везде.

— Свояк живёт в городе, у него там мясная лавка. Ну, он рассказывал, что слышал такой слух, что магистрат отдаёт предпочтение не женщинам, а мальчикам. Поэтому его жена забрала сына и дочь и года два назад уехала к своим родителям.

— Вот с того момента всё и началось. И он там не один такой. У них узкий круг, куда входят судья и главный сборщик налогов, и ещё несколько богатых дворян. Потому пишите не пишите — всё равно ничего делать не будут. Они два месяца назад не пустили в город чиновника Управления Главного Инспектора.

— Грамоту порвали, а его самого избили. И никто ничего им не сделал. Люди боятся.

— Кто командует гарнизоном в городе? — задал вопрос Монс.

Трактирщик быстро ответил:

— Командует старый воин Эскон, вы должны его помнить. Но у него солдат осталось немного, так как денег на их содержание магистрат уже второй год не выделяет. Сами понимаете, за бесплатно никто не будет служить. Поэтому стражников в городе намного больше, чем воинов. Хотя они, конечно, не чета господину Эскону и его людям. Но он сам боится магистрата. Год назад у него похитили жену, потом вернули. Ну, вы понимаете. И солдатам он платит из собственного кармана — отец присылает ему, чтобы вообще должности не лишился.

Я поблагодарила трактирщика, потом посмотрела на своих спутников. Все молчали. Фросс смотрел в стол. Я приказала готовиться к поездке в Эттиль — такую заразу оставлять в самом ключевом месте обороны провинции было нельзя. Приготовить оружие. Норе приказала зарядить оба пистолета, один отдать Андре и быть начеку.

Я ещё не знала, как буду действовать, но чутьё подсказывало, что надо ввязаться в драку, а там посмотрим. Потрогала висевший на шее мешочек с Императорской печатью.

Если они так поступили с представителем Императора, то уж мой титул может этих зарвавшихся уродов и не впечатлить. Император и мой дед далеко, а они тут предоставлены сами себе.

На следующий день встали, как только начало светать. Вместе с людьми Монса получился отряд сабель в пятьдесят. К городу подъехали только часов в одиннадцать. Высокие стены, правда, кое-где обвалившиеся. Да и сам город большой — Монс сказал, что тысяч пятнадцать населения. Состояние стен вызвало у него возмущение: как же так?

На воротах нас ждал первый сюрприз. Их нам не открывали. Мало того, на слова о том, что внизу сама герцогиня, стражники ответили смехом: мол, теперь что, каждая замухрышка будет себя герцогиней называть? Я стала потихоньку закипать до состояния бешенства.

Крикнула, чтобы вызвали своего начальника, иначе прикажу казнить не только их всех, но и все семьи по пятое колено. В ответ раздалось конское ржание, а потом один из стражников скинул штаны и показал нам между зубцов стены голую задницу.

Появился важный господинчик в офицерской шляпе, державший в руке ножку от курицы, которую продолжал грызть. Свесился вниз:

— Чё орёте, оборванцы? Шатаются тут всякие, ещё королями себя назовите! Ха-ха-ха!

Я сняла с шеи мешочек и достала из него золотую печать Императора:

— Что ты видишь? Отвечай.

Не видеть он не мог. Но молчал и машинально продолжал грызть кусок курицы. Но я видела, как его лицо быстро приобретало бледный оттенок.

— Идиоты там, наверху! Я считаю до десяти. Если ворота не будут открыты, я, герцогиня Андольская, объявлю весь город от имени Императора мятежниками. Вернусь с войсками и пушками и со всех вас спущу шкуру. С живых. Я не просто для словца сказала про шкуру — есть у меня мастера такие с Севера. А потом прикажу вырезать все ваши семьи, сожгу все ваши дома. Клянусь именем Императора! — и подняла ещё выше руку с печатью.

Повернулась к Монсу:

— Генерал Монс, начинайте считать.

Офицер вдруг мгновенно исчез. Но вместо него между зубцами появился вновь один из стражников — тот, что голую задницу показывал. Он резко перевесился через стену с уже натянутым луком в руках. Видимо, бегал за ним.

Вскинуть не успел. Грохнул выстрел — Нора стреляла почти навскидку и с двух рук, интуитивно. И на удивление всех попала. Стражник выронил лук, и его тело рухнуло к ногам наших лошадей. Остальные отшатнулись от края стены.

Монс крикнул:

— Всем защитить герцогиню!

Конники окружили меня, но тут ворота со скрипом стали открываться. Показался бледный как мел офицер и с ним несколько стражников. Как раз перед ними на земле лежало тело их товарища.

Генерал Монс, взбешённый не меньше меня, соскочил с лошади, одним рывком сгрёб офицеришку за грудки:

— Я ещё могу понять, что твоя дырявая безмозглая голова никогда в жизни не видели живую герцогиню перед собой. Но ты же должен знать, кто я! Я командующий имперскими войсками в провинции! Ты в военное время подчиняешься мне! Как и все эти стражники! И меня не пускать??!!! Сюда всех вниз! Немедленно!

Его кавалеристы, гремя ножнами мечей, кинулись по лестнице вверх на стену.

Остальные стражники уже упали на колени, как и положено подданным при виде самого Императора или его Золотой печати. Привели быстро и тех, кто глумился надо мной со стены. Трое — четвёртый с пулей в груди лежал у стены.

Я повернулась, ища глазами Нору. Она уже спешилась, рядом с нею стоял Андре. Девушка уткнулась к нему в грудь и плакала, он гладил её по спине и успокаивал.

Ах ты ж моя девочка! Когда нужно, ты среагировала мгновенно — даже я не успела подумать. А тут разревелась... Первый твой жмурик, понятно. Но думаю, не последний, с твоими-то навыками и твёрдым характером.

Заметила слева от городских ворот виселицу для преступников. Знак свыше, что ли? Шагнула к этой троице:

— Поднимите их.

И сразу пахнуло перегаром. Что? Подошла ближе, понюхала. Повернулась к офицеру:

— Это что за такое? Они же пьяны все трое. И судя по перегару, не первый день.

Отошла, прошлась пару раз туда и обратно, заложив руки за спину. Потом заговорила очень спокойным монотонным голосом:

— Итак, что мы имеем. Караул на воротах в стельку пьян. Прибывших в город командующего имперскими войсками провинции и вторую герцогиню Андольскую не пропустили. Мало того, когда им была предъявлена Золотая Императорская печать, они надсмехались и над ней. И даже пытались совершить покушение на меня, нацелившись из лука.

— Оскорбление командующего войсками Империи — это раз. Оскорбление владетельницы провинции, герцогини Андольской — это два, а в её лице и военного министра, герцога Андольского — это три. Оскорбление и глумление над членом королевской семьи, принцессой Энгерской — это четыре. Оскорбление лично Императора и его Золотой печати — это пять. Начальник караула, что полагается за такое? И сколько раз?

Он стоял на коленях, трясясь мелкой дрожью, белый как мел. Рядом — его подчинённые. До них потихоньку начинало доходить, в какую пропасть они сейчас летят.

Я повернулась к конникам:

— Капитан Гейр! — нажав на слове «капитан». — Этих троих повесить вон на той виселице. Там как раз аккурат четыре места. Рядом с ними вздёрните и этого, с дыркой в груди. Поставить большую табличку: «Казнены за оскорбление Императора».

Служака и глазом не моргнул, услышав, что его назвали капитаном. Сразу бодро ответил:

— Будет сделано, Ваше Высочество! А ну-ка, взяли их и вздёрнули! — повернулся он к своим.

Всё заняло полминуты, я не смотрела в ту сторону.

Подошла к стоящим на коленях, пнула ногой офицера:

— А с тобой что положено по Законам Империи делать? Как с допустившим пьянство на боевом посту, потворствовавшим оскорблению Императора? А? Ты же рядом стоял, когда они поносили меня последними словами. Стоп, а ну-ка дыхни.

И от него пахло — не таким перегаром, как от тех уже покойников, но пахло. Вокруг уже собралась приличная толпа. Я повернулась к повозке:

— Ило, мою красную шкатулку, бегом!

Ило, не раздумывая, нырнула в повозку и через мгновение бежала ко мне. Открыла её — там лежали мамина заколка и энгерская корона. Когда я вернулась к воротам, где распоряжался Монс, приказавший связать офицера и смотревший по сторонам, как бы подыскивая, куда его вздёрнуть (так как все места на виселице уже были заняты), со стороны центра города, раздвигая лошадьми собравшуюся толпу, энергично протиснулся старый воин в сопровождении десяти солдат, одетых так же, как монсовские конники. И с ходу попытался взять быка за рога:

— Что тут происходит? Кто посмел своевольничать в городе Эттиле, без суда и следствия наказывать городских служащих? — грозно рыкнул он.

Монс обернулся к нему:

— Это ты ко мне обращаешься?

Воин как-то стушевался, быстро спешился, приказал то же самое сделать своим воинам, коротко поклонился и поприветствовал генерала поклоном и прикладыванием кулака правой руки к сердцу:

— Командир Эскон приветствует славного генерала Нейсона Монса.

— Эскон, что у тебя здесь происходит, объясни? Стража на воротах и на стенах пьяная в дым, во главе со своим командиром. Эти уроды отказались даже меня пускать в город, оскорбляли последними словами. И не только меня, но и Её Высочество принцессу Энгерскую.

— Мало того, один ублюдок даже скинул штаны и показывал ей свою голую волосатую задницу. Когда им предъявили Золотую Императорскую печать, они продолжили оскорблять уже и саму печать. Один даже попытался пустить стрелу в Её Высочество — благо был моментально убит. Офицер видел печать и даже не остановил своих подчинённых. Что положено за оскорбление Императора или его Печати, напомни?

— Смертная казнь, объявление всех родственников мятежниками, дознание, затем конфискация всего имущества в казну, обращение членов семьи в имперское рабство, — без запинки ответил Эскон. При этом шарил глазами по конникам, видимо, искал, кто же тут принцесса.

Поэтому я вышла вперёд и сдвинула на спину накинутый капюшон. Увидев, Эскон, не раздумывая, моментально опустился на колено, следом за ним — воины, а потом на колени встала и ничего не понимающая толпа.

— Ваше Королевское Высочество, командир гарнизона города Эттиль Эскон приветствует Ваше Высочество и клянется служить Вашему Высочеству верно и отважно. И даже смерть не заставит меня изменить моей клятве!

Эка как он мгновенно сориентировался — уважаю таких людей. Которые могут быстро оценить обстановку, прикинуть всё «за» и «против», всё взвесить и принять верное решение. Посмотрим.

— Ответьте на мои вопросы, командир Эскон. Первый вопрос. Почему Вы явились сюда только с десятком своих людей, несмотря на то, что, скорее всего, получили известие, что прибывший отряд состоит не менее чем из пятидесяти воинов? Я уже знаю о трудностях, постигших гарнизон, и что вы платите оставшимся из своего собственного кармана.

— Второй вопрос. Почему ваши воины выглядят так, как будто они только что вернулись из многомесячного похода?

— Третий вопрос. Что происходит вообще в городе? Почему на стенах стоит невменяемая городская стража, а не воины гарнизона? Почему стены частично обрушены, а на башнях отсутствует местами черепичное покрытие?

— Четвёртый вопрос. Почему магистрат города, который, скорее всего, узнал о моём прибытии, не прибыл встретить герцогиню Андольскую, да ещё и наследную принцессу королевства Энгер? Чем он таким сверх важным сейчас занят? Жду ответов сейчас. И всем встать.

Я сделала жести рукой в сторону воинов и толпы. Эскон встал, отдал команду воинам и, повернувшись к толпе, сказал, что Её Высочество принцесса разрешила всем встать. А народу всё прибывало. И вид у них был не слишком зажиточный. Затем, повернувшись ко мне, начал отвечать:

— Ваше Высочество, у меня осталось тридцать четыре воина из положенных пяти сотен. Магистрат, назначенный четыре года назад ещё прежним королём, два года как прекратил выделять деньги на содержание гарнизона. Он заявил, что денег из Столицы ему не присылают, поэтому он не будет ничего давать из казны городского округа.

— Хотя по закону ещё прежнего Императора на пограничный гарнизон имперских войск деньги берутся из собираемых с горожан и жителей округа налогов. Поэтому я не смог неволить людей — им нужно кормить свои семьи. Я предложил тем, кто может, остаться, пообещав платить, а семейным в первую очередь вернуться по домам. Все мои воины были местными, из города и окрестных сёл. Сейчас здесь десять со мной, двадцать охраняют склады с имуществом и продовольствием, меняя друг друга. И четыре воина находятся в казарме, где они все и живут.

— Остались только те, кому некуда пойти и кто не женат. Форма такая изношенная, потому что у меня моих собственных денег от моей семьи хватает только на то, чтобы кормить этих людей и иногда баловать их за верность выпивкой.

— Отвечаю на следующий Ваш вопрос. Городскую стражу набирал магистрат, командовать поставил своего племянника, сына двоюродной сестры, которая лично служит Вдовствующей Императрице. На них как раз деньги выделили.

— Сейчас в страже около двух сотен молодчиков. Многие прежде были преступниками, а сейчас вот вдруг стали полицейскими. Начальник полиции — такой же бывший вор из Северной Империи, подчиняется лично магистрату. Я навёл на него справки: украл чужую личность и притворяется дворянином. А кроме того, привёл своих людей сюда.

— Меня пока не трогают, хотя попытки были. Я вижу в Ваших глазах вопрос — неужели никто не жаловался? Жаловались, очень многие торговцы и дворяне писали жалобы в Рианол. Их положено отправлять в Министерство Провинций и Территорий.

— Но вместо ответа из Столицы присылали судебные приказы, в которых обвиняли самих жалобщиков в измене. Есть такие, которых даже казнили. У всех имущество конфисковали, отправили как членов семьи изменников в рабы. Кто выжил, те на тяжелых работах в порту, в прачечной и на вывозе отходов и дерьма. Потому сейчас никто не жалуется — смысла нет.

— Вот тот офицер на коленях и есть племянник магистрата. Магистрату доложили, что там какая-то герцогиня явилась и громко что-то требует у ворот. Он приказал мне пойти разобраться и доложить, или выгнать взашей всех принцесс и герцогов из его города. Это его слова, Ваше Высочество, я просто их воспроизвёл.

— А сам он сейчас на центральной площади с судьёй и приспешниками устроили судилище над владельцами торговых лавок и главами гильдий, кто не смог заплатить ежемесячный, введённый им налог на прибыль и имущество. Они каждый месяц такое устраивают.

— Он что, верит в личное бессмертие? Или поверил в свою незаменимость? Или надеется на покровительство Вдовствующей Императрицы, что так себя ведёт? Или совсем из ума выжил? Что там за история с пропадающими юношами? — спросила я.

Эскон закашлялся, посмотрел по сторонам. Я сделала два шага вперёд и сказала:

— Говори тихо. Меня уже немного просветили.

То, что я услышала, ни в какие ворота не влезало. Эти негодяи устроили в здании магистрата, в подвале, где раньше была полицейская тюрьма, что-то вроде борделя.

Сначала пропадали женщины, потом их находили со следами пыток в реке. А потом эти уроды переключились на юношей и мальчиков, после того как рядом с магистратом появился этот начальник полиции с Севера. Видимо, пытали огнём, ну а потом... — мне стыдно такое говорить, Ваше Высочество.

— И что, люди не искали своих детей, жён, дочерей? Как же так жили? Почему не доложили герцогине в Андол хотя бы после того, как власть поменялась?

— Ваше Высочество, магистрат сказал, что власть поменялась фиктивно, что новый Император — просто пугало на троне, чтобы успокоить северян, а правит по-прежнему Вдовствующая Императрица. И в этом году от неё были посланцы. Потом он их провожал через ущелье на север. И когда они вернулись, он тоже их встречал и потом отправил на корабле в Рианол. За ними потом корабль пришёл и ждал, когда они вернутся с Севера. Когда это было? Да два месяца назад.

Вот оно что. Посланцы от старой карги на север. К кому? Неужели к ордынцам — подбить их разорить северные земли, на которые опирается сейчас новый Император?

— Эскон, помнишь тех, кто тогда приезжал? Узнать сможешь?

— Ваше Высочество, так отец вот этого племянника и приезжал. А с ним ещё трое, все важные, и слуги с ними были.

Так, а я хотела казнить сучонка тут же. Нет, он по идее должен знать хотя бы что-то. А мне много и не надо, главное — чтобы на всех хватило. Повернулась к Гейру:

— Этого на коня, кляп в рот, пару людей в сопровождение и отправьте в таверну. Он у меня обязан будет петь и плясать. И будет. Но в замке. Ило, с повозкой следуешь с ними в таверну и ждёшь нас там. Это приказ.

— Эскон, ты ручаешься за своих людей? Я могу доверить им свою спину?

Он повернулся к своим воинам и приказал им произнести такую же клятву, как и он. Что они и сделали. Затем спросила, как пройти на главную площадь. Эскон указал прямо по улице:

— Вон там, через несколько сотен метров. Но там толпа сейчас, людей согнали смотреть на судилище.

— Ещё вопрос. Есть ли среди городских чиновников порядочные люди? Ты же понимаешь, что магистрат после случившегося не проживёт и часа. Я не злопамятная, у меня просто память хорошая. И оскорбления, нанесённые мне и Императору, могут быть смыты только кровью.

— Есть, Ваше Высочество. Начальник хозяйственного управления магистрата. На самом деле он ведёт все дела, стараясь, чтобы как можно меньше ущерба для города было от указаний Магистрата. Если бы не он, город уже давно бы нищенствовал и был разорён.

— Магистрат тоже это понимает, потому один раз его припугнул: когда жену и дочерей приказал привязать в одном белье к столбам у себя во дворе особняка и пообещал пустить их по кругу, если он посмеет ослушаться. Тут всё держится на таких вот заложниках.

— Есть старший инспектор полиции, старый служака. Они бы и его убрали, но кто будет ловить настоящих преступников? И в суде есть чиновник по поручениям. Он и прибыл сюда на должность судьи, но магистрат порвал его направление и обязал работать в суде мелким чиновником. А его семья тоже в заложниках. У чиновника этого две дочери и сын маленький. Сами понимаете — чуть что, и они возьмутся за семью.

Я собиралась прийти пешим порядком, замаскировавшись капюшонами, послушать, что говорят, а потом действовать. Но если людей согнали, то там и преданная магистрату стража. Пусть они и неумехи в военном деле, но их много.

Приказала привести мою Молли, отдала команду по коням. И коротко изложила: Андре и Нора с пистолетами рядом, генерал Монс слева, конникам — окружить площадь и нейтрализовать стражников, если попытаются выступить. Нейтрализовать — значит вот так — и провела ребром ладони по шее. Затем спросила: все слышали выстрел из пистолета? Как только услышите его ещё раз — начинайте действовать.

— Эскон и твои люди — рядом со мной. И я обещаю, что деньги будут, немедленно будут. И всё, что положено, всем будет выплачено. Все долги, за все два года. Даже тем, кто ушёл. Все долги.

Я уже знала, где возьму эти деньги.

К площади вело четыре улицы. Я распорядилась, чтобы Эскон выделил троих своих бойцов, которые повели группы конников в обход, чтобы выехать на площадь одновременно со всех сторон. Сама с оставшимися двумя десятками всадников спокойным шагом поехала по улице, не скрываясь.

Так как принцессу Энгерскую тут не знали, Нора время от времени выкрикивала: «Дорогу герцогине Андольской!!!» — заставляя народ почтительно разбегаться, а повозки отъезжать в сторону. Все снимали головные уборы, кланялись, из лавок и домов выходили жители города поглазеть на конный отряд. Так мы потихоньку и выехали на большую площадь. Людей на неё было согнано несколько тысяч.

Впереди высилось трёхэтажное здание магистрата с балконом и высоким крыльцом. На крыльце были поставлены столы, за которыми восседал важный судья в судейской красной с чёрными вставками мантии, его помощники в чёрных мантиях. Стояли городские стражники с дубинками.

Справа в стороне уже стояла большая виселица. Свисало несколько верёвок. Очень хорошо. Значит, они открыто и нагло нарушают Законы Империи, гласящие, что вынесенные смертные приговоры в мирное время и вне зоны мятежа утверждаются только лично Императором.

Стоявшие сзади толпы несколько стражников, увидев вооружённых воинов, женщину с короной на голове, соображали туго. Просто стояли и с интересом смотрели на нас.

Я же приказала никого из них не жалеть? Приказала. Мотнула головой Монсу на них. Он кивнул воинам. Они стали потихоньку подаваться в стороны. Я тронула Молли и медленно направила её прямо через толпу.

— А ну-ка расступитесь, люди добрые, в стороны, а то лошадь вдруг задавит.

Люди оборачивались, расходились, смотрели на меня. Потом по толпе прошелестело: «Генерал Монс, наш генерал здесь». Мы ехали уступом — я, слева Монс, справа Нора, за ней Андре, Гейр, Эскон и его пять воинов.

Магистрат, одетый в вычурную дорогую одежду, с макияжем вокруг накрашенных глаз, весь увешанный женскими украшениями и даже с серьгами в обоих ушах, увидев приближающихся через толпу всадников, недовольно прервал свою обвинительную речь.

Я подъезжала и рассматривала его. Холёный сорокалетний мужчина, смазлив, можно даже сказать, что красив, подкрученные маленькие усики, румяна на щеках, и что меня поразило — это помада на его губах, макияж, цветные тени вокруг бледно-серых глаз, смотревших на меня презрительно. Он уже увидел, что прибывших немного.

— Так вот какие ряженые герцогини к нам пожаловали! Эскон, какого черта они ещё живы? Я же приказал всех убить! — рявкнул он.

— Уважаемый, если у тебя плохо со зрением, то надо носить очки. Есть такие стёклышки. Если их вовремя протирать, то иногда даже лучше видно. Или ты отказываешься замечать королевскую корону на моей голове и золотую фамильную шпильку герцогов Андольских? Хорошо.

Я видела, как задёргался судья, как сжались в кучку чиновники, стоявшие сзади столов судилища. Стражники, перехватив дубинки, подвинулись к краю крыльца. Наивные, однако.

Я видела, как смотрит на них моя Нора, держа руку на рукояти засунутого за пояс пистолета. И меч у неё висит слева, притороченный к седлу. Люди на площади замерли, слушая нашу перепалку. Я спешилась, кивнула остальным, прошла мимо удивлённого магистрата и поднялась на крыльцо.

Монс, Андре, Нора, Гейр последовали за мной. Эскону я приказала оставаться в сёдлах и действовать по обстановке. Если что — рубить не задумываясь. Всех, кто будет сопротивляться или попробует нам помешать.

Подойдя вплотную к столу, я сунула в лицо судье печать Императора. Он мгновенно узнал, что перед его лицом. Я смотрела требовательно, приподняв вопросительно правую бровь.

Чиновники, стоявшие сзади за столом, моментально опустились на колени, согнув головы в поклоне. Оба помощника судьи, быстро выскочив из-за столов, сделали то же самое. Стражники продолжали пучить глаза, не понимая, что происходит. И стоять. Ошибка, которая стоит жизни. Особенно сейчас.

Я повернулась к магистрату. Он уже стоял лицом к столам, сзади него на коленях находилось несколько человек, даже две женщины с растрёпанными волосами. Все в нижнем белье, связанные синими верёвками, со следами пыток на лицах.

Местный мэр недоуменно смотрел на стоящих на коленях чиновников, побелевшего судью, оставшегося сидеть в ступоре за столом. Гейр, кстати, повернулся к нам спиной, контролируя обоих стражников. Остались ещё четверо с мечами, стоявшие внизу, рядом со связанными людьми.

— Что, не можете понять, почему так себя повели ваши люди? А они просто жить хотят.

Я вскинула левую руку вверх и подняла над собой знак Императора. По площади прошелестело: «Золотая Императорская печать!» — и люди стали волнами опускаться на колени, как и положено по Законам Империи. Остались стоять только стражники — их стало отлично видно.

— Магистрат, а Вас что, не касается требование Уложения Законов Империи, глава Первая, статья двенадцатая? Которая гласит, что подданный Империи, увидев Императора Империи или его Золотую печать, которая означает, что владелец печати действует от имени Императора и по его личному поручению, обязан опуститься на колени и приветствовать Золотую печать или Его Императорское Величество поклоном головы. Воины или служащие Трибунала и полиции, находящиеся при оружии, склоняют голову и опускаются на левое колено, а воины и чины служб, исполняющие обязанности по охране пути следования Императора или лица, обладающего Золотой печатью, склоняют головы в поклоне, продолжая исполнять свои обязанности.

Я смотрела с иронией, как на его лице двигались желваки. Оглянувшись и увидев, что его стражники стоят рядом с мечами наголо, он махнул рукой в сторону, и от виселицы к нам двинулись ещё несколько человек с мечами.

Сделав два шага по ступеням наверх, он нагло усмехнулся и громко сказал:

— Это какому императору я должен кланяться? Ряженому беглецу с островов, которого моя тетушка посадила на престол? Или какой-то девке, напялившей корону на голову и непонятно где укравшей поддельную печать??

— Это мятеж! — громко сказала я, затем повернулась к стоявшему слева от меня Монсу, протянула правую руку к его левому боку, выдернула меч из ножен и без замаха, слева направо, полоснула магистрата по шее. А потом, подняв руку с мечом, вжикнула ещё и справа налево, сверху вниз.

Он не успел даже руки к горлу поднести. Чтобы не рухнул на меня, пнула его ногой. Он покатился вниз по лестнице. Один из стражников кинулся было с мечом — Нора встретила его пулей в лоб. Грохот выстрела, сноп пламени.

Второй стражник вскричал что-то и тоже кинулся вперёд, занося меч. Грохнул второй выстрел — это Андре. Остальные остановились в замешательстве.

И тут Эскон гикнул:

— Руби их!

Конники с мечами кинулись на стражников. Сзади меня раздался лязг — я не стала оборачиваться, там действовал Гейр.

Повернулась к судье — он продолжал сидеть. Я поднесла к его носу лезвие меча, с которого на бумаги, на стол, на его мантию капала кровь его подельника. Двум подскочившим конникам из отряда Монса показала рукой на виселицу:

— Туда.

Судья вдруг заголосил, как женщина. Но его быстро заткнули. Короткий визг, хрип — и всё. Воины прибежали ко мне, преданно смотря в глаза. Им, видимо, нравилось происходящее.

Коленопреклонённая толпа, ничего не понимая, смотрела на всё с ужасом. Некоторые после выстрелов от страха упали на землю.

Я повернулась к чиновникам и задала вопрос:

— Кто из вас начальник хозяйственного управления?

Встал немолодой уже мужчина, склонил голову в поклоне. Приказала ему выйти и стать возле стола. Потом крикнула, есть ли на площади старший инспектор полиции и чиновник суда по поручениям. Инспектор вышел из толпы, а судейский оказался сзади, там, где стояли все чиновники. Поставив их рядом с собой, приказала всем встать. Воинам Эскона дала команду развязать и поднять подсудимых. Я представляла их состояние сейчас.

Потом вышла на край крыльца.

— Я, Роанна Давиль де Анн, вторая герцогиня Андольская, своей властью, а также властью, данной мне Его Величеством Императором, назначаю магистратом городского округа Эттиль бывшего ранее начальника хозяйственного управления округа, начальником городской стражи и полиции стоящего здесь старшего инспектора полиции, а главным судьёй городского округа Эттиль стоящего здесь чиновника суда по поручениям.

— Я пока не знаю их имён, но те, кто знает этих людей, заверили меня в их компетентности и порядочности. Документы на их назначение, подписанные Императором, я привезу позже. К обязанностям приступить немедленно.

— Все введённые незаконно прежним магистратом поборы и платы я отменяю. Все налоги будут собираться только в соответствии с Уложением Империи. Отныне повелеваю всё делопроизводство, как гражданское, так и судейское, вести только в соответствии с Законами Империи.

Раздался одобрительный гул голосов, люди стали продвигаться вперёд. Я спросила, есть ли на площади главы местных гильдий плотников, кузнецов.

— Я тут! — раздался вдруг голос почти у самых моих ног. Один из избитых мужчин, которых готовились, скорее всего, казнить, поднял руку: — Я глава гильдии кузнецов.

Опа, а про них я забыла. Подняла руку и объявила, что люди, которых здесь незаконно пытались осудить, свободны и все обвинения против них сняты. Всё у них отобранное и вообще всё имущество должно быть немедленно возвращено.

Повернулась к двум судейским в чёрных мантиях:

— Вернуть всё до последней монетки. Проверю — если что не так, будете болтаться рядом с судьёй. Поняли меня?

Они испуганно закивали головами.

— Бегом отсюда, выполнять!

Повернулась к толпе и сделала ещё одно объявление:

— Те люди, которым пришлось не по своей воле покинуть ряды городского гарнизона, могут вернуться к службе. Все долги вам будут выплачены. Отныне жалованье будет платиться точно в срок. Как только вернусь в замок в Андол, немедленно вышлю обоз с долгами и новым жалованьем.

Увидела, как сразу несколько мужчин стали пробираться через толпу к возвышавшемуся недалеко на коне Эскону. Спросила вновь назначенного начальника полиции, есть ли у него верные люди в нужном количестве. Получив утвердительный ответ, приказала немедленно выдвинуться в усадьбы магистрата и судьи, наложить арест на имущество, арестовать семьи и слуг, провести обыски и конфисковать всё, что можно, в казну.

А также арестовать всех по той же схеме, кто принимал участие в оргиях в подвале или был замешан в воровстве вместе с магистратом. Указав на тело магистрата, распорядилась, чтобы с него сняли все украшения, сдали их в казну, а само тело повесить рядом с судьёй.

Тут раздался какой-то шум, и на площадь вошла большая группа людей, тащившая кого-то упиравшегося. Это оказался дородный импозантный мужчина в возрасте, с холёными усами и уложенными, как у женщины, длинными волосами.

Новый начальник полиции пояснил, что это как раз тот северянин, который у магистрата заведовал полицией. Когда его подтащили поближе, я даже не стала смотреть в его сторону. Он вопил о пощаде, назвал меня пару раз даже «Величеством».

Я молча отвернулась к Гейру и мотнула головой в сторону виселицы. Смотреть не стала — просто по одобрительным крикам толпы горожан поняла, что приказ выполнен.

— А теперь прошу назначенных чиновников, кроме начальника полиции, который будет занят ближайшее время, пройти в помещение. Ведите, я не знаю куда. Со мной генерал Монс, полковник Андре (он удивлённо поднял брови и посмотрел на меня, я в ответ подмигнула), Нора и Эскон. И позовите глав гильдии кузнецов и плотников. Капитан Гейр, помогите новому начальнику полиции с арестами мятежников, используйте всех людей. Здесь оставьте десяток для охраны.

Он кивнул и без слов отправился выполнять. Мы зашли в большой кабинет магистрата, обставленный эротическими статуэтками в фривольных позах. Я покрутила пару из них, хмыкнула — порнуха и сюда, в этот мир, добралась.

Поставила на место. Всем приказала сесть к столу. Подождали глав гильдии. Кузнец пришёл в том же виде — ему не дали дойти до дома. Извинился, на что я сказала, чтобы не стеснялся, это не его вина.

Затем довела весть о набеге до всех в части их касающейся. Потому что задачи были большие. Андре протянул кузнецу бумагу с чертежом и размерами скоб. Тот утвердительно кивнул:

— Мы такие похожие иногда делаем для тех, кто деревянные дома строит.

Посмотрел количество. Я сразу сказала, что работа будет оплачена. Скобы он должен будет доставлять в таверну в деревне у реки, отдавать хозяину, и желательно, чтобы об этом знало меньше людей.

Главе плотников было поручена заготовка столбов для позиции, щитов для морской артиллерии и для навесов. Чертежи и все размеры у Андре уже были — и когда он всё успевает?

Отпустив глав гильдий, обратилась к уже новому судье. Распорядилась пересмотреть все дела по тем, кто жаловался в Управление, вернуть из рабства всех, кто остался жив. Вернуть имущество, дома.

— Я привезу из Рианола специальный указ Императора. А сейчас людей надо спасать. И я найду, кто там разворачивал все жалобы и подсовывал на подпись Императору противозаконные указы.

Отпустив судью, обратилась к вновь назначенному магистрату. От него не стала скрывать всю серьёзность. Стены надо исправить, башни починить, людей Эскон наймёт. Помочь ему в этом, город приготовить к возможной осаде, запасти продовольствие, фураж, сено.

— А теперь самое главное — в овраг возле реки, куда укажет хозяин таверны, необходимо свезти побольше больших камней, валунов. Людей и повозки для этого нанять, за деньги. Нужно будет заготовить много брёвен. Вот тут на бумаге указано количество и каких, какой длины и какого диаметра. Их нужно будет ошкурить. Дубовые брёвна в том количестве, которое указано здесь, нужно будет осмолить.

Потом подумала и решила рассказать ему про мост, чтобы он понял, для чего такие грандиозные заготовки. Про засаду рассказывать не стала — потом. Всё равно без его помощи не обойтись будет.

Брёвна распорядилась складировать на опушке леса, чтобы потом их можно было быстро доставить к месту строительства моста. Старостам деревень необходимо будет изготовить по вот этому рисунку плетёные корзины данного размера и в указанном количестве.

— Теперь о средствах. Всё, что будет изъято у мятежников, всё поместить и оприходовать по Закону в казну. Думаю, там денег хватит на три таких города.

Спросила у Андре, всё ли я упомянула. Он утвердительно кивнул. Магистрату наказала найти себе помощников толковых — и не важно, будут ли они принадлежать к дворянскому сословию или нет.

Для меня главное, чтобы люди были на своём месте и приносили пользу. Поговорили ещё с ним о городе, как он собирается действовать, на кого будет опираться.

Про повешенных у ворот и на площади сказала, чтобы повисели.

— Всех, кто был причастен к преступлениям, найти и осудить по Законам. Если Закон потребует смертной казни, значит, надо будет отправить документ на утверждение в Андол, откуда его переправят Императору. Вы же знаете Законы.

Он кивнул. Затем приказала Норе, Монсу и Андре:

— Уходим, мы уже сильно опаздываем с возвращением.

Магистрату сказала:

— Конечно, просто случай привёл нас сюда, но этот случай имеет своё имя и фамилию. Поблагодарите потом хозяина таверны, иначе мы бы уехали, полагая, что в городе всё в порядке и всё будет исполнено. Мы не можем задерживаться. Отчёт о проделанной работе жду через месяц в Андоле. И вообще, судя по увиденному мною сегодня, каждый окружной магистрат провинции будет с этого момента обязан предоставлять в Андол месячные отчёты, которые будут выборочно проверяться специально назначенными людьми на местах.

Кровь от убитых на площади уже была смыта, столы убраны. Подошёл Гейр, отрапортовал, что арестовано восемь семей, особняки опечатаны, начальник полиции выставил там своих людей, Эскон добавил своих воинов до утра, а обыски будут проводиться завтра в присутствии новых судейских и комиссии от магистрата. Ну что, всё правильно решили.

Ужинать не стали, хотя нас и уговаривали остаться. Отряд вытянулся в колонну и лёгкой рысью двинулся к городским воротам. Эскон и его люди провожали нас ещё пару километров от города. Потом я приказала им вернуться домой.

Хитрому вояке намекнула, что в армии грядут большие перемены, когда он спросил, а что такое «полковник», услышав, как я так называю Андре Колина. Самому Андре я объявила при всех, что ему присваивается звание полковника артиллерии. И, смеясь, продолжила:

— Последняя ступенька перед генералом.

Все шумно поздравили его. Видно, и воинам Монса, и Гейра он пришёлся по душе.

Отправили вперёд двух быстрых всадников, чтобы предупредить хозяина таверны. Сами поехали быстрой рысью, так как близилась ночь и скоро уже начнёт темнеть. На обратный путь потратили всего два часа.

В таверне, кроме хозяина и его дочери, в зале у стойки стояла супруга, уезжавшая в горы за травами, а столы обслуживал молодой парень и девушка. Хозяин сказал, что это сын с невесткой — их не было, так как ездили к соседу за мясом. Плотно поужинав, упала на кровать. Нора и Ило не уходили, просто стояли и смотрели на меня.

— Нора, ты у меня просто молодец. Два раза стреляла во врагов, первый раз в жизни по-настоящему — и оба раза попала.

Она покраснела. Потом я продолжила:

— Вы, наверно, испугались, когда увидели меня такой жестокой, так? Я имею в виду те сегодняшние казни? Вы хотите объяснений? А как надо было по-другому? Простить? Нет, те, кого я приказала повесить, права на прощение не имели. Магистрат сам напросился, чтобы ему горло перерезали. Есть красные линии — я так их называю — которые я стараюсь сама не пересекать, но и никому не позволяю этого делать.

— Те, кого я люблю и уважаю, — это одна моя сторона. А враги — я с ними буду предельно жестока, имейте в виду. Я никогда и никому не прощу гибели моих невинных родителей, убийства родителей моей Нанке, смерти тысяч ни в чём не повинных детей, женщин, утопленных в море, сожжённых заживо. Никогда и никому.

— И всё ещё впереди. А сейчас — спать. Завтра рано выступаем. Давайте ложитесь, мои хорошие. Я рада, что именно вас выбрала себе в помощницы. Наклонитесь.

И я по очереди чмокнула обеих в щёки. Чем вызвала смех и радость в их глазах. Ило задула свечу.

Разбудить себя я попросила, как только будет светать. Проснулась от лёгкого касания в плечо, открыла глаза — надо мной стояла дочь хозяина таверны.

— Ваше Высочество, начинает светать. Я принесла два ведра нагретой воды, большой таз и полотенца. Давайте я помогу Вам помыться. Я вызвалась Вам помочь сама, служанок я разбудила, отнесла и им тёплой воды, они тоже приводят сейчас себя в порядок. Так быстрее будет.

Пока она поливала меня тёплой водой, а потом вытирала сухими полотенцами и помогала одеться в чистое, я молчала. Девушка закончила укладывать мои волосы, закрепила их простой заколкой (так как корону и мамину шпильку я убрала обратно в шкатулку), отошла на несколько шагов и поклонилась.

Я поблагодарила её, сказав, что сейчас спущусь вниз к завтраку. За столом уже сидели мои спутники. Мои девушки спустились как раз передо мной, подошли поприветствовать. Я ответила, что всё хорошо и правильно, что они отправили ко мне дочь хозяина.

Хозяин стоял у стола, предупредительно согнув спину. Я подозвала дочь хозяина к себе. Спросила, сколько ей лет и как её зовут. Она ответила, что ей исполнилось двадцать лет, а зовут её Энсо Хэнли.

На мой вопрос, не обижают ли её проезжающие мимо мужчины, она вспыхнула и ответила:

— Приставленный к горлу меч или кинжал самого горячего мужлана заставляют почувствовать холод в штанах.

Видимо, попытки были, и не раз. Отец тревожно глянул на дочь, пытаясь мимикой заставить её замолчать. Но было уже поздно. Я повернулась к нему и вопросительно приподняла бровь.

— Ваша Светлость, бывает такое, за всем не уследишь. Но я сам старый воин, учил сына управляться с мечом, луком и копьём — в дороге всякое может случиться. Ну и доченька всегда была рядом, когда мы занимались. Попросилась, а я подумал: почему и нет? Не гневайтесь, Ваше Высочество.

— А я и не гневаюсь, мне вот стало интересно, потому и спросила. Энсо, а на лошадь ты когда-нибудь садилась? Грамоте обучена?

— Да, Ваша Светлость. У нас есть лошадь, я на ней всегда езжу в город и обратно. Я с четырнадцати лет в седле, меня отец этому научил. Грамоте обучена, писать, читать и считать умею — я же помогаю отцу с расчётами и закупками.

Трактирщик стоял, потерянно глядя в пол, так как всё это не приветствовалось в обществе того времени. И никак не мог понять — и он, и его дочь — зачем я это спрашиваю. А я сидела и думала.

Нора, когда я привезу Айму, Тао и Дорна, перейдёт в мои телохранители. Ило — прекрасная служанка, иногда легкомысленная, но веселая и преданная. Поэтому мне не помешает ещё одна, кому я смогу доверять и кто будет от меня зависеть.

Плюс я собиралась сделать из этого трактира что-то наподобие наблюдательного пункта или даже центра резидентуры. Хозяин, как бывший воин Монса, будет получать жалование и будет зависеть на все сто, так как его дочь будет рядом со мной. И премии будет получать за самые интересные и важные новости.

А так как трактир расположен на перекрёстке трёх дорог — из Андола, из Энгера вдоль реки и с Севера через переправу, — то место вырисовывается очень интересное. Потому я посмотрела сначала долгим взглядом на отца, потом перевела его на дочь. Затем произнесла тихим голосом:

— Энсо, я забираю тебя из отчего дома. Собирай вещи. С этого момента ты личная служанка моих покоев, то есть служишь принцессе Энгерской. Любой, кто хоть скажет дурное слово в твою сторону, будет считаться оскорбившим меня.

— Отец, твоего разрешения на это я не спрашиваю, сам понимаешь почему. Дай ей лошадь, потом её вернут мои люди. Или если дочь захочет оставить её у себя, то тебе вернут деньги. Купишь потом другую. Хотя, возможно, произойдёт событие, когда у тебя будет не одна лошадь.

Энсо Хэнли

Трактирщик повалился на колени, в глазах его появились слёзы. Прибежала супруга, опустилась рядом. Оба стали благодарить меня за столь оказанную милость. Ведь с этого момента их девочка будет жить в замке и не станет добычей какого-нибудь наглого мужлана с трёх дорог.

Сама девочка стояла с открытым ртом, хватала воздух и смотрела на всех широко распахнутыми, ничего не понимающими глазами. Подошла Нора, встряхнула её за плечи:

— Поблагодари Её Высочество за оказанную милость и честь. Потом узнаешь, о чём я говорю. И у тебя десять минут на то, чтобы оседлать лошадь, собрать вещи и одеться. Много с собой не бери — всё, что надо, потом купим тебе в Андоле. Считай, что ты вытянула счастливую карту.

Я распорядилась, чтобы Нора помогла ей собраться. Энсо неуклюже несколько раз кланялась, пока Нора не потащила её за собой. Ило отправилась собирать мои вещи. Свои они уже собрали и отнесли в повозку.

Я приказала хозяину идти за мной. Вышли на улицу. И пошёл инструктаж: что и как делать, как принимать то, что будут привозить, где складировать, какие новости записывать в особую книгу, что именно меня интересует и что будет важным.

Свояк в Эттиле пусть доставляет все городские новости. Мне нужно знать, как поведут себя новые градоначальники, как двигаются дела с ремонтом стен и набором войска. Они будут присылать мне свои доклады, но свой глаз на месте не помешает.

И если что-то будет важное, то немедленно посылать сына в Андол. Если меня не будет — доклад генералу Дереку или самой герцогине. Вернулись в трактир, и я дала ему авансом два серебряных слитка, то есть двадцать тысяч монет. Это много по местным меркам, но информация стоит дорого.

Для племянника магистрата приготовили повозку, в которой хозяин перевозил свиней — то есть прочную деревянную клетку. Я приказала её накрыть тканью. Пусть не знает, куда едет, и никто не видит, что или кого мы везём. Генерал Монс едет с нами в Андол. Значит, отряд вырос до пятидесяти сабель.

Энсо присоединилась к строившемуся отряду на неплохой гнедой лошади. Я похвалила лошадь, девушка покраснела и попросила не менять ей лошадь. На этой она уже два года, и они друг к другу привыкли. Я ответила, что пусть так и будет.

Вышедший провожать дочь отец, не говоря ни слова, приторочил к её седлу слева слегка изогнутый изящно выделанный меч. Она наклонилась, и они поцеловались, потом попрощалась так же с матерью, братом и невесткой.

Трактирщик подошёл ко мне, попросил присмотреть за дочерью. Я его понимала. Насчёт лошади он сказал, что денег ему не нужно, раз дочь выбрала именно её. Я пожала плечами — как хотите. И приказала трогаться.

Наличие двух повозок всё-таки сказывалось на скорости передвижения отряда. Поэтому я предложила генералу Монсу разделиться. Он со своими тридцатью воинами сопровождает обе повозки в Андол. Я с Андре, служанками и двумя десятками кавалеристов иду налегке в замок.

Время уже сильно начинает поджимать. Мне нужно срочно ехать в Рианол. Но перед этим провести ряд встреч и организовать все необходимые мероприятия. Нельзя, чтобы моё отсутствие как-то влияло на организацию войска и подготовку солдат.

После обеденного привала я объявила о разделении отряда. Погрустневшей Ило шутливо пожелала научиться ездить верхом. Но я знала, что она быстро отойдёт, тем более в окружении кучи мужчин.

К вечеру вторых суток, запылённые, уставшие и голодные, мы были уже у ворот мостовой крепости. Жетон Императора опять сотворил чудеса. Ворота распахнулись, хотя по приказу герцога их закрывали в семь вечера, и те, кто не успел проехать, ночевали на лугу перед крепостью. Как и в этот раз.

Гейра я поблагодарила за поездку. О том, что ему присвоено звание капитана, он получит официальный приказ на бумаге. А также дала ему серебряный слиток и пожелала всем потрудившимся хорошо выпить и лечь спать. Передачу денег воины встретили шумными возгласами одобрения.

Наша «маленькая герцогиня» — это я услышала ещё раз. Растём, чо уж там. Сами вчетвером поскакали к городским воротам. Через час нам уже их открыли только по крику Норы: «Открыть ворота Её Светлости!»

В замок въехали шагом мимо склонившей головы стражи. Несколько воинов кинулись нам навстречу, помогли мне и девушкам сойти на землю, увели лошадей.

Войдя в здание по главной лестнице, я вдруг услышала сверху:

— Ба!!! Какие люди к нам явились!

На верхней площадке лестницы, раскинув грациозно руки в стороны, стояла моя Нанке, да ещё и в сером костюме, пошитом для неё в Рианоле. Значит, мой сундук прибыл. Я улыбнулась, раскинула руки и приняла свою подруженцию в объятия. Мимоходом глядя, какое яркое впечатление произвёл её наряд на обеих моих девушек. Особенно на Нору.

Энсо вообще первый раз попала в такое место — дальше Эттиля она не бывала. Поэтому сказать, что её сейчас хлопнули пыльным мешком из-за угла, значит ничего не сказать.

Я обернулась к служанкам и распорядилась перенести мои вещи ко мне в комнату, самим мыться, переодеваться, располагаться. Энсо пока будет жить в моём предбаннике — там давно стоит кровать. У Норы и Ило есть уже своя комната.

Мне и Нанке приготовить бассейн, куда я немедленно и отправилась смыть с себя дорожную пыль. Нанке ушла к герцогине с сообщением о моём прибытии. Потом вернулась ко мне поплескаться.

Затем я решила поприветствовать бабушку. Нанке по пути в столовую рассказала, что прибыла три дня назад на галере. Галера доставила несколько десятков тысяч стрел, триста луков, двадцать сундуков с серебряными слитками (которые обещал герцог Дюссен, говоря, что расконсервирует два серебряных рудника), а также сотню личной охраны герцогини Нанке де Пон.

Табун лошадей на три тысячи голов гонят по суше. По идее завтра утром, или даже сегодня ночью, он должен уже прибыть. С табуном едут несколько воинов из её стражи, гонят свою сотню лошадей, включая лошадь самой Нанке.

Стрелы и луки отвезли и складировали в усадьбе Борхуна. Сундуки с серебром — сюда, в замок. Борхун приготовил загоны для лошадей, сотня разместилась там же. И, кстати, уже привезли всех иноземцев с семьями.

Бабушка только закончила ужинать, поэтому стол не стали убирать, притащили с кухни всё, что было. Я жевала и тут же рассказывала о поездке. Всё, от начала до конца.

И о событиях в Эттиле, и о поездке в Северные земли. И поблагодарила за то, что она дала мне Золотую Печать, отданную Императором деду. Без неё и не знаю, как я бы справилась с мятежом.

Тут же распорядилась, чтобы накормили хорошо моих служанок, рассказала бабушке, как вела себя Нора, и о том, что я привезла новую служанку — кто она и почему я её себе взяла.

Бабушка одобрила мой выбор. И посоветовала:

— Если хочешь сделать себе группу телохранителей, то присвой им свои новые военные звания.

А я об этом даже и не подумала. Сделаем.

Бабушка затем рассказала, что внимательно изучила все поданные Петром документы, немного их подправила в финансовой части и утвердила. Все деньги, привезённые из Дюссена, тоже пойдут на армию.

Потом мы поднялись к ней в спальню, там я продолжила свой рассказ — то, что не стала говорить при слугах. Когда дошла до момента встречи меня у ворот, Нанке аж присвистнула, пояснив, что никогда бы и не подумала, что я смогу так поступить. Сама-то она даже ни мгновения не сомневалась бы, но ты, Роан, ты же всегда всех жалела. От нищих до котиков.

На что я ответила, что та Роан умерла после того, как прочитала письмо своей мамы. И у меня теперь есть цель, которую я для себя поставила: отомстить за всех. И я это сделаю. А ты мне поможешь, так как среди невинно убиенных и твои родители.

Сидели ещё долго, потом пожелали бабушке спокойной ночи и ушли ко мне. Энсо уже спала, свесив с кровати свою на удивление стройную ножку. Я тихонько подняла её, поправила сползшее одеяло. Она что-то пробормотала во сне, почмокала губами, но не проснулась.

Нанке улыбнулась и, обняв меня за плечи, повела спать.

Конец книги первой.