Когда Аня написала, что хочет встретиться, я первым делом предложил нашу квартиру. Как говорится, дома и родные стены помогают.

Однако вместо этого она скинула уже знакомый мне адрес, куда, собственно, и поехал сразу после Калуги. Подумывал, конечно, заскочить сначала домой, скинуть вещи и принять душ, но встреча в публичном месте как-то перечеркнула мои планы.

Этим местом оказалась то самое кафе напротив Бауманки. Да, именно это заведение, где когда-то собирались мы с Аней, когда Капустин впервые пригрозился меня выгнать. Здесь родилась идея СКД, здесь же мы составляли первые планы по созданию патента. В общем, стоило ли говорить, что Аня выбрала это кафе не зря.

Я пришёл минут на двадцать раньше, но оказалось, что Аня меня опередила. Она сидела за столиком возле окна с чашкой кофе и, поддерживая подбородок ладонью, смотрела куда-то вдаль. Выглядела Аня так, будто приехала на встречу со мной прямо из университета. Волосы распущены по плечам, а на глазах привычные очки. Светлая блузка идеально сидела на ней, но верхняя пуговица была расстёгнута, открывая небольшой кулон на тонкой цепочке. Из-за стола не было видно, но я знал, что она была в своей любимой юбке-карандаше и тёмных туфлях на невысоком каблуке.

Аня коротко метнула взгляд, и на её губах появилась едва заметная улыбка. Я прошёл мимо пустующих столиков, снял куртку и сел напротив неё.

— Хорошо выглядишь, — начала она первой.

Я улыбнулся.

— Странно, но хотел сказать то же самое. Закажешь что-нибудь?

Тут же сбоку возникла официантка, положившая передо мной меню.

— Что-нибудь подсказать? — спросила она учтиво.

— Американо и картофельное пюре с котлетами, — ответил я и взглянул на Аню.

Она позволила себе улыбнуться чуть шире и молча покачала головой.

— Как Калуга? — поинтересовалась она после того, как официантка забрала меню и ушла с моим заказом.

— Провинция, — с явно напускным пафосом сказал я, а затем усмехнулся. — Работы куча. Как Москва?

Аня посмотрела в окно и задумалась.

— Я люблю Москву в это время года. Когда ещё не сильно жарко, но уже и не эта мерзкая холодрыга. Идеальная погода для того, чтобы погулять и подумать о всяком.

Я взглянул в окно, куда смотрела девушка, и заметил корпус Бауманки. Точнее, слово «заметить» явно не отражает то, насколько сильно он бросался в глаза через речку.

Когда-то всё крутилось вокруг этих стен. Кафедра, пары, Капустин, СКД и общага. Постоянные пустые карманы и попытка выкроить хотя бы часик для того, чтобы перевести дух. Сейчас же я посреди рабочего дня сидел в кафе и ждал, пока мне принесут заказ за четыреста рублей, и для меня это внезапно стало довольно мелкой суммой, не стоящей даже упоминания. Впрочем, если бы не кредит на полмиллиона, зависший надо мной как Дамоклов меч, то можно и порадоваться.

С другой стороны, это всего лишь вопрос времени, и у меня будет всё. Уже есть собственная студия, три сотрудника, растущая страничка в социальных сетях и договорённость со спортивной школой, которая готовила олимпийских чемпионов. Всё, вот только не хватало ещё одного важного пункта в моей жизни. И этот пункт сидел прямо передо мной.

Принесли сначала кофе, и я сделал несколько глотков. Аня всё это время молча смотрела в окно и сама себе улыбалась, будто ждала, что начну разговор первым. А что делал я? Я сидел и ждал, пока перестанет урчать в животе, так как есть хотелось безумно, ведь я после получения сообщения поехал в Москву, не успев пообедать.

— Ты сильно изменился, — вдруг заговорила Аня, когда передо мной появилась тарелка с пюре и двумя котлетами.

— За неделю? — удивлённо спросил я, запихивая в рот кусок.

— За последние несколько месяцев, — ответила она, всё ещё отказываясь смотреть на меня.

Я пожал плечами и запил котлету кофе, а затем вытер рот бумажной салфеткой.

— Естественный ход вещей, разве нет? — спросил я. — Люди растут, меняют свои привычки, или ты хочешь, чтобы я остался тем самым физруком с окладом в пятнадцать тысяч?

Аня ответила не сразу, лишь слегка прищурила глаза и выдохнула.

— Временами да, но понимаю, что это невозможно.

Первая котлета провалилась практически мгновенно, и девушка украдкой посмотрела на то, как я жадно, в пару укусов, приканчиваю вторую и всё это запиваю кофе.

— Не спеши так, подавишься, — улыбнулась она и едва заметно хихикнула.

— Ну, что поделаешь, если оголодал так. Воздух, видимо, в Калуге такой, влияет на подрастающий и изменяющийся организм, — ответил, не отрываясь от тарелки.

Порция оказалась маленькой, но довольно сытной, поэтому через несколько секунд напротив меня лежала едва ли не вылизанная тарелка и недопитый кофе. Я вытер рот салфеткой, аккуратно сложил её в квадратик и положил на стол.

— Может, уже скажешь, почему ты внезапно захотела со мной встретиться? Не то чтобы ты последнее время была слишком общительной.

— Я стараюсь к этому подойти, — ответила Аня, но в её голосе не прозвучало радости.

— Ну, давай тогда начну я, — сказал, и тут в кармане прожужжал новый телефон.

Я без задней мысли достал его, быстро пробежался по сообщению от Ирины и положил на стол.

— Новый? — спросила Аня, краем глаза посмотрев на телефон.

— Подарок от Соколовой. Точнее сказать, плата за два сеанса.

— М, — коротко кивнула Аня.

— Зато честно и сразу, — добавил я, и вновь повисла тишина.

За окном проехал автобус, набитый людьми, а через два столика от нас устроилась молодая парочка студентов, явно пришедших на своё первое свидание. Девушка широко улыбалась, постоянно поднося к носу скромненький букет лилий, а парень пытался строить из себя джентльмена, отодвигая стул и снимая с неё курточку.

Аня обратила взгляд на новых посетителей и улыбнулась.

— Я должна перед тобой извиниться, — внезапно заговорила она, чем застала меня врасплох.

— Так. Кажется, в кофе мне без моего ведома налили коньяка, потому что мне мерещится всякое, — произнёс я, отодвигая чашку в сторону.

Воронцова расплылась в улыбке, но она тут же исчезла.

— Я серьёзно, Лёш, не смейся надо мной, — продолжила она. — Я действительно должна перед тобой извиниться за то, что перегнула палку. Мне понадобилось несколько дней, чтобы это понять.

— Что понять? — терпеливо спросил я. — Да и тебе не за что извиняться.

— Есть за что, — резко перебила Аня. — Когда мы только познакомились, ты меня сразу заинтересовал. Сначала думала, что у тебя что-то есть с Леной, но количество внимания, которое ты мне оказывал, сразу ответило на все мои вопросы. Так что я по-дурости подумала, что так будет и всегда.

— Я тебе оказываю мало внимания?

Она впервые за долгое время посмотрела мне в глаза и покачала головой.

— Нет, внимания мне хватает.

Я откинулся на спинку стула и развёл руками.

— Ну, тогда я в полном недоумении. Я думал, ты расстроилась из-за Вики, точнее, из-за того, что узнала о её существовании не от меня, а из новостей.

Аня кивнула.

— Я тоже так думала, и это действительно было обидно. Однако со временем поняла, что главная проблема была не в этом. А в том, что мне за тобой больше не угнаться.

— Угнаться? — задумчиво повторил я. — Ты думаешь, что всё это ради меня? Ань, я делаю всё это ради нас. Ради того, чтобы тебе не пришлось жить в съёмной однушке, чтобы у нас появилось своё жильё и стабильность. Не надо воспринимать это как какую-то гонку.

Она улыбнулась.

— Я знаю. Всегда это знала, просто мне понадобилось время, чтобы это осознать. Когда я сказала, что ты изменился, то не имела в виду ничего плохого. Просто это произошло настолько быстро, что я не успела этого понять.

Я посмотрел на чашку с кофе и выдохнул.

— Да, всё закрутилось настолько быстро, что сам ещё не до конца разобрался в происходящем.

Аня наклонилась ближе.

— Значит, нам обоим понадобилось время для размышления.

— Вот только не хочу, чтобы ты воспринимала это так, — сказал я, — будто тебе приходится за мной гнаться.

— Знаешь, когда я это поняла? — спросила Аня и достала телефон, на котором показала мне видео.

На нём, естественно, засветилась моя студия, и всё было склеено из тех нарезок, которые удалось снять в тот день. Там была Вика во всей красе и в самых пикантных ракурсах. Я со сложенными руками на груди, а на фоне играла ритмичная музыка.

— Опять эта звезда… Экрана… — устало выдохнул я.

Аня хихикнула.

— Мог бы ты себя представить на видео с тремя миллионами просмотров в компании известной мотоблогерши ещё полгода назад?

— Только если в рекламе пельменей, — усмехнувшись, ответил я. — За то, сколько я их съел, мне пора уже самому быть ходячей рекламой.

Воронцова рассмеялась.

— Вот и я о том же, но ты адаптировался. Сумел во всём этом хаосе найти нужный момент и извлечь для себя выгоду. Вон, новую студию открываешь, новые работники, так что получается, это я не была готова ко всем этим изменениям и слишком остро отреагировала.

— Справедливости ради, — сказал я, — в этом есть и моя вина. Мне надо было тебе рассказать о Вике, но я попросту не понимал, что это настолько важно. Так что и ты меня извини.

Аня улыбнулась.

— Приятно это слышать, Лёш.

— Я попробую избави…

Не успел и договорить, как Воронцова покачала головой.

— Ты так меня и не понял, дурачок. Я же тебе сказала, что не была готова и не могла за тобой угнаться, но теперь всё поняла. Так что не хочу, чтобы ты отказывался от общения с кем-либо ради меня. Мне просто нужно знать, что я тебе нужна.

— Ань, — я взял её за руки. — В этом мире у тебя нет и не будет соперниц, уж поверь мне на слово. Я на стену лез, пытаясь понять, как тебя вернуть.

Она улыбнулась, и улыбка эта больше не исчезала.

— Тогда я спокойна, — ответила она. — Это всё, что мне нужно знать. Я люблю тебя, Лёша.

— И я тебя, Ань.

У меня как камень с души упал. Я откинулся на спинку стула и впервые за последнюю неделю по-настоящему выдохнул.

— А чего ты вообще захотела здесь встретиться? — спросил я между делом. — Почему не дома?

— А почему надо дома? — поинтересовалась в ответ Воронцова.

— Ну, как минимум, потому, что дома ты можешь быть без одежды. А мне так больше нравится.

Аня посмотрела на меня, и на её полных губах зародилась игривая улыбка. Она слегка прищурила глаза, от чего стала ещё привлекательнее, а затем поставила сумочку на стол, подняла руку и обратилась к официанту:

— Счёт, пожалуйста!

Когда ехал на встречу с Аней, то рассчитывал, что на торжественной церемонии открытия студии могу оказаться один. Но жизнь всегда преподносит сюрпризы, и, к счастью, в этот раз он оказался приятным.

После кафе мы сразу вернулись домой и не разговаривали два часа кряду. Так, изредка перебрасывались короткими фразочками и периодически поглядывали на часы. Почему? Да потому что вечером меня ждал настоящий банкет. Оказавшись дома, вновь посреди всех своих вещей, Аня принялась накручивать причёски, подбирать подходящие платья, и всё вернулось на свои места.

В общем, таким образом мы добрались до студии примерно за час до начала всего торжества. Я ожидал увидеть там спокойную подготовку, которую на себя взяла Ирина и новые сотрудницы, но внутри натурально творился какой-то хаос. На одном из диванов лежали коробки с посудой, на втором стояли цветы, а возле администраторского стола уже расставлены бутылки с шампанским.

— Наконец-то, Алексей Николаевич! — окликнула меня Ирина. — У вас там доставка приехала.

— Какая ещё доставка? — поинтересовался, поглядывая на часы.

— Должно быть, вывеска, — ответила Аня, указывая на грузовую машину.

Из неё двое мужчин разгружали длинные коробки и какие-то металлические крепления. Я сначала особо не присматривался, пока один из них не снял защитную плёнку.

— Э, стоп, мужики, — спешно остановил их. — Это не моя вывеска.

Они посмотрели на документы накладной, сравнили название и спросили:

— Земляной вал? «Остео-Арт»?

— Всё верно. Название моё, а вот дизайн же другой был. Неужели накосячили?

— Слушай, — добавил один из грузчиков. — Нам доставить надо и установить. Это ты разбирайся с производителем сам.

Из коробки выглядывали объёмные белые буквы с аккуратной тёмной окантовкой. Рядом лежал отдельный логотип, а ниже должна была идти строка поменьше: «Студия спортивной реабилитации и массажа». Причём даже без подключения было видно, что буквы были с лампочками.

Вот только заказывал я менее пафосную и не такую дорогую. Обычная плоская табличка, логотип, крепёж. Дешево, сердито и издалека читалось.

— А по документам что? Я такое точно не оплачивал.

Грузчик сверился, но не успел ответить, как за спиной хихикнула Аня.

— Это я оплатила.

Мы вместе посмотрели на девушку.

— Что? — безобидно спросила она. — Думал, я тебя без подарка оставлю в такой день? Да и ту, что ты выбрал, разве что на сарай вешать.

— Ань… — выдохнул я. — Стоп, а как ты вообще узнала, где я заказывал? И какой номер заказа? И как вообще смогла убедить всё сменить?

Из студии показалась ехидная улыбка Ирины.

— Это было не так сложно, мне помогли. А поменять дизайн было проще простого, сказала, что оплачу сразу и представилась твоей женой. Всё просто.

— Ну так чего? — послышался голос грузчика. — Мы ставим или что? А то у нас ещё два адреса.

Я посмотрел на новую вывеску и пожал плечами.

— Ну, что поделать. Ставьте.

— Тебе понравится, — сказала Аня, взяв меня под руку, пока устанавливали вывеску. — Я долго работала над дизайном и все уши прожужжала девушке с производства.

— О, да, — улыбнулся я. — Это ты точно можешь.

Аня отвесила мне лёгкий хлопок по плечу.

— И что это вообще должно значить? Я не так много говорю.

— А и не сказал, что ты много говоришь, — хмыкнул в ответ и приготовился к ещё одному удару.

Рабочие тем временем быстро разобрались с креплениями. Минут через двадцать над входом уже висело крупное «ОСТЕО-АРТ», а под ним аккуратная строка с полным названием студии.

— Включаем? — спросил один из грузчиков-монтажников.

— Давайте.

Буквы мягко засветились даже при дневном свете. Я вышел чуть дальше на тротуар и несколько секунд молча смотрел на фасад. Ещё недавно «Остео-Арт» был лишь страницей в интернете и арендованным кабинетом в БЦ «Содружество», но теперь смог превратиться в нечто большее. И то, как стремительно это происходило, иногда вызывало у меня оторопь.

— Ну? — спросила Аня, взяв меня под руку.

— Ладно, признаю, — выдохнул я.

— Что именно?

— Что ты лучшая.

Первых гостей я заметил ещё до того, как монтажники успели окончательно собрать инструменты. Ко входу подъехала машина, из которой вышел Михаил Борисович Игнатов с большим пакетом в руках, а следом за ним практически одновременно появились Илья с Леной.

Следом подтянулся капитан Горький вместе с женой, а ещё через десять минут на тонированном джипе подъехал Бугаев с красивой девушкой моложе его лет на двадцать. Когда рассылал приглашения, рассчитывал, что какая-то часть из гостей откажется, но оказалось, что приехали все.

— Так вот, значит, на что ты променял МГТУ, Смирнов, — произнес мой бывший декан Михаил Борисович.

— Я не променял.

Игнатов усмехнулся, осматривая приёмную.

— Не променял, — согласно кивнул он. — Круто у тебя здесь. Ты ведь не обижаешься, что Пётр Семёнович не приехал?

— Думаю, как-нибудь переживу. Да и не звал я его, — ответил я, и мы оба улыбнулись.

Он рассмеялся и хлопнул меня по плечу.

— Всегда знал, что в тебе что-то есть. Ещё когда пришёл ко мне со своим СКД, я понял, что этому парню будет тесно в наших стенах. Слишком много бюрократии, слишком много правил…

— Как там, кстати, поживает кафедра?

Михаил Борисович взял бокал с шампанским.

— Не поверишь, но без тебя не рухнула. Всё хорошо, Смирнов, даже на твой СКД нашёл руководителя. Чукчин, хороший мужик, помнишь такого?

Я кивнул. Довольно молодой преподаватель, слегка за тридцать, и не чурающийся новых подходов.

— Надеюсь, справится.

Гости постепенно прибывали, и вообще только сейчас начал понимать, сколько людей успел собрать вокруг себя за последний год. Раньше весь мой круг общения легко помещался в комнате общежития, да ещё и место осталось бы. Теперь же люди стояли в коридоре, переговаривались между собой и знакомились.

Аня всё это время была рядом. Она успела переодеться дома в тёмное шикарное платье и теперь спокойно принимала поздравления вместе со мной, будто никуда и не уходила. И именно в один из таких моментов ко мне подошла девушка, которую я сначала вообще принял за проходившую мимо.

— Так, а встаньте оба у стены, я вас щёлкну, — сказала она, будучи в сопровождении человека с профессиональным фотоаппаратом.

— Ника? — спросил я, узнав её по голосу.

— Ну да, — спокойно ответила она, будто мы виделись уже тысячу раз.

Девушка оказалась совсем не такой, как выглядела на фото. Невысокая, в чёрных джинсах и такой же тёмной футболке. Волосы выкрашены в ярко-фиолетовый оттенок, причём с одной стороны они были заметно короче. В каждом ухе по несколько серёжек, а ногти ядовито-зелёного цвета.

— Я тебя немного другой представлял.

— Ага, мне так многие говорят. Вон туда оба встаньте.

Она указала на стойку администрации, за которой красовалась небольшая надпись с названием.

Фотограф тут же подоспел и несколько раз щёлкнул камерой.

— Потом выберу нормальный, и ещё будет ролик с открытием.

Я едва успевал за тем, как быстро она говорит.

— Подожди, ты сама привела фотографа? Я ведь за это не плачу.

Ника слегка приподняла проколотую бровь.

— А ты не в курсе?

— Нет, а о чём я должен быть в курсе?

В уголках губ Ники заиграла улыбка.

— О, это будет эпично, — сказала она и ткнула в бок фотографа. — Пошли, вон тех сфотаем, выглядят богато.

— О чём это она? — раздался голос Ани.

— Понятия не имею. Это, кстати, Ника, моя СММ-щица.

Студия постепенно заполнялась людьми. Диваны в зоне ожидания моментально заполнились, а тем, кому не хватило места, ходили по студии и с особым интересом осматривали помещения. Сразу выяснилось, что Игнатова мучила поясница, Бугаев решил, что неплохо бы прийти на плечи, а Лена напомнила, что я обещал ей полный осмотр.

В тот момент мысленно поставил себе галочку, что обязательно этим займусь, а затем проведу коррекцию прямо в бассейне с использованием нового навыка.

Увереннее всех чувствовал себя Илья. Судя по всему, ему приходилось много раз бывать на светских вечерах, и парень свободно лавировал между гостями и заводил новые знакомства. Где-то ближе к середине вечера он подошёл и поздравил меня.

— Ну всё, добро пожаловать в большую лигу. Теперь деньги пойдут серьёзные.

— И все в кредит, — ответил я, чокаясь бокалом шампанского.

— А, — махнул рукой он. — Кредит — дело временное. Когда выплатишь, возьмёшь новый и расширишься.

— Ты хочешь, чтобы я всю жизнь в кредит жил?

Мельников пожал плечами.

— Да у нас так вся страна живёт. Я вон за квартиру до сих пор выплачиваю ипотеку и ещё лет десять точно буду, — он вдруг осмотрел шампанское и дорогую нарезку. — А ты, смотрю, деньги на ветер уже бросать начал.

— Кстати, — подключилась к разговору Аня, — я тоже хотела спросить, откуда всё это? Ты же говорил, что будет чуть-чуть.

На столах действительно стояли аккуратно разложенные тарелки с нарезкой. Несколько видов сыра, рыба, мясные блюда и колбаса. То тут, то там были лёгкие закуски, какие-то десерты и фрукты. Даже шампанское казалось подозрительно вкусным, хотя я его терпеть ненавидел.

— Понятия не имею, — честно ответил я. — Правда, тут недавно выяснилось, что у меня, оказывается, обеспеченные друзья…

Лена остановилась на глотке и широко распахнула глаза.

— А? Что? Это не я.

Мельников покачал головой.

— У меня столько финансов свободных нет, так что на меня можешь даже не смотреть.

— Тогда, если не вы, — спросила Аня, поглядывая по сторонам, — может, кто-то из гостей?

Я достал новенький телефон, чтобы свериться с заказом, как с улицы донёсся тяжелый рёв двигателя. Такой звук невозможно спутать ни с чем. Несколько человек возле входа одновременно повернули головы, а Аня посмотрела на меня.

Мне стоило догадаться раньше.

— Понятно, откуда ноги растут, — бросил я.

Рёв стал ещё громче, пока наконец все не перевели свои взгляды на тротуар, где остановился дорогой чёрный мотоцикл. И таким образом, совершенно внезапно спортивный байк возле входа сам по себе стал главным событием вечера.

— Это она? — тихо спросила Аня.

— А ты как думаешь? — усмехнувшись, ответил я. — Ты знаешь кого-то ещё, кто вот так разъезжает на байке?

Аня улыбнулась.

— Ну да, её ни с кем не спутаешь.

На улице девушка сняла шлем и встряхнула светлыми волосами. Вика явно была любительницей ярких появлений. Вообще, во мне всё больше укреплялось мнение, что она из тех людей, кто привык, что окружающие подстраиваются под её ритм.

Ника сразу схватила фотографа и побежала на улицу, напоследок кинув короткое: «Что, она и мой клиент тоже».

Черная байкерская куртка, джинсы, высокие сапоги на каблуках и никакой попытки вписаться в антураж общего мероприятия. Просто Вика… И приехала она такой, какая обычно и есть.

Я тяжело вздохнул и уже собирался пойти ко входу, но Соколова меня опередила.

Сама мысль о встрече Вики и Ани заставляла меня представлять самую жестокую кошачью схватку. Не ту, где куча пены, тоненькие бикини, а обильно смазанные маслом участницы пытаются играть в борьбу. Нет. Мой разум рисовал такие образы, что даже говорить о них не стану. Но крови там было много.

Однако Аня выглядела спокойной, будто приехала очередная гостья, а после сказанных друг другу слов в кафе пережить предстоящее стало легче и мне.

Вика эффектно зашла в студию, моментально притянув взгляды всех мужчин к себе, и заметила меня.

— Ну что, доктор, открылся? — спросила она, подходя ближе.

— Я уж думал, ты не приедешь, — спокойно ответил я. — Что, приглашение где-то затерялось?

Соколова метнула короткий взгляд на Аню, не заметить которую было совершенно невозможно, и, подойдя вплотную, по-собственнически обняла меня.

Сердце пропустило удар, но мир всё ещё продолжал существовать.

Аня спокойно сделала глоток шампанского, будто вместо Соколовой на шее у меня повисла Лена.

— Надо было заскочить кое-куда по пути, — ответила Вика, отпуская меня. — Что, всё же сошлись? И у меня нет шансов?

Я коротко кивнул.

— Да.

В глазах девушки на мгновение мелькнуло отчаяние, но Соколова была из тех, кто не показывал эмоций, только если сама этого не хотела. Видимо, сказывались годы медийной тренировки.

— Вики Сокол, — протянула она руку Ане.

— Аня, — спокойно ответила девушка и пожала её в ответ.

Они несколько секунд смотрели друг на друга, и тут я наконец понял, что Аня действительно начала спокойно относиться к подобному. Это не означало, что она так же будет реагировать на каждую прохожую, но хотя бы с Викой ситуация более-менее наладилась.

— Береги его, — внезапно заявила Соколова, когда эффект от её появления изжил себя, и все вернулись к обычному вечеру. — В следующий раз точно заберу его себе. Такие на дороге не валяются.

В глазах Ани промелькнул огонёк.

— Тогда ждать придётся долго.

Вдруг из-за спины вырос Мельников, который буквально схватил меня за руку и утащил к стойке с напитками.

— Ну что же, рад, что все познакомились, а теперь извините, но нам нужно больше выпить. По крайней мере, мне точно…

Теперь, когда с драмой личной жизни было покончено, и всё наладилось, я наконец смог сосредоточиться на развитии студии. А она действительно требовала моего внимания. Это не старый кабинет, где двоим было тесно, это уже полноценный бизнес в городе-десятимилионнике, где таких салонов, как у меня, тысячи.

Не будешь же стоять в костюме ростовой мыши на улице, крича, что тут можно воспользоваться услугами мага и волшебника, который может лечить невозможные с медицинской точки зрения травмы, пусть и у спортсменов. Так бы, конечно, я сразу, одним махом отсёк всех конкурентов, но одновременно с этим и привлёк бы внимание к своей скромной персоне, вслед за чем, с очень большой дозой вероятности, отправился бы куда-нибудь на опыты. Ну или, что более вероятно, меня бы заперли в помещении с мягкими стенами и приводили ко мне на сеансы всяких больших шишек, а чтобы не отказывался их лечить, стимулировали бы разными способами. Уж найти подход-то можно к любому человеку.

Поэтому выход один: работать стандартными методами и не высовываться.

В шесть сорок утра улицы Москвы уже ожили, несмотря на то, что большинство сограждан всё ещё лениво выползали из своих квартир. Я вставил ключ в замок, повернул его, толкнул дверь и поймал себя на мысли, что делаю это уже как-то машинально. Однако каждый раз, когда заходил и сам включал свет, внутри что-то приятно щёлкало.

Я. Парень из деревни. Открыл собственный бизнес в Москве. Очуметь.

Да старые соседи, когда узнают, от зависти помрут. Тут, кстати, надо обдумать вопрос о том, чтобы, как станет лучше с финансами, забрать в город родителей, чтобы они получили столичную прописку и сопутствующий уровень медицинского обслуживания. Что-то, конечно, я и сам могу, но с каждым годом они отнюдь не молодеют, и лучше, когда хорошие доктора находятся под рукой, и к ним не надо ехать на тракторе по разбитым дорогам пару часов.

Так что да, работать надо теперь так, чтобы всё становилось только лучше. Ни шагу назад, только вперёд, к светлому будущему. И надо сказать, что оно пока что так и было.

В зоне ожидания было темно и тихо. Я прошёл дальше по коридору, по привычке заглядывая в кабинеты, и заметил, что всё было готово к рабочему дню. Смесь рекламы от Вики, помноженная на колоссальную работу, проделанную Никой с моей страничкой в соцсетях, и в первый же день на меня буквально хлынула волна клиентов.

Примерно такого мы и ожидали, но даже и близко не смогли подготовиться к тому, что последовало за ней. Звонки… Постоянные звонки, начиная от тех, кому действительно требовалась помощь, до ярых фанатов Вики, желающих узнать, как от неё на самом деле пахнет и не могу ли я достать её поношенное бельё. Причём среди вторых находились и умельцы, которые заходили издалека и на деле тратили минут пять телефонного разговора.

На стойке администратора лежала целая гора записок, каких-то бумажек, которые мне приходилось разбирать с утра до ночи. Какие там интересные случаи и пациенты, об этом можно забыть. Прошедшие два дня я сидел, не поднимая головы, за стойкой и только провожал клиентов в кабинеты моих сотрудниц.

А ведь этим не должен заниматься владелец. По крайней мере, владелец, который уважает себя и собственный бизнес.

«СЕРГЕЙ ПЛЕЧО ПОЗВОНИТЬ ПОСЛЕ 18:00», — было написано на одном из стикеров, наклеенном на монитор.

«НЕ ПУТАТЬ ДВУХ СВЕТ», — начёркано быстрым почерком на другом.

Причём последний появился не просто так.

Вчера я случайно умудрился записать двух женщин на одно и то же время, а позавчера пропустил три звонка от новых клиентов. И всё это произошло, потому что час пытался разобраться с графиком, и телефон стоял на беззвучном. Они, конечно, потом перезвонили, и всё в итоге стало нормально, но неприятный осадок всё равно остался.

Я опустился на стул и провёл ладонями по лицу. Ну что, физрук, хотел собственный бизнес и наплыв клиентов — получай. А кто говорил, что будет так просто?

Мне казалось, что самое сложное — это найти клиентов, деньги на помещение, собственно, само помещение или даже отдать кредит. Однако на деле оказалось, что впереди меня ждут куда более серьёзные испытания. Одно дело — выгнать корабль из сухого дока и пустить его в плавание, а другое — убедиться в том, что это корыто не потонет в первый же час, и поддерживать его на плаву.

Ирина могла ответить на звонок, когда была свободна. Иногда подхватывала Марина, но они вообще-то пришли для того, чтобы работать руками, а не сидеть у телефона и разбираться, кто хочет массаж спины, а у кого восстановление после травмы. Я же физически не мог одновременно вести приём, смотреть спортсменов и отвечать на звонки и в соцсетях, когда это требовало моего внимания.

— Придётся всё же раскошелиться, — произнёс я вслух.

Открыл ноутбук, уже привычно зашёл на Авито в новый раздел «Работа», недавно появившийся на площадке, и несколько минут смотрел на пустое поле объявления. У себя на страничке это выкладывать нельзя, так как набегут те, кто ещё скрывается и не попал под чуткий взор Ники. Я даже передёрнул плечами, представив, что мы вместо администратора заполучим скрытого фаната Вики, который будет не работать, а выжидать момент, чтобы накинуться на неё в очередное посещение. Ну уж нет, мне нужен нормальный администратор, который будет работать свою работу за обычные деньги, а не за эфемерный шанс прикоснуться к объекту воздыхания.

Грамотная речь стала первым пунктом требований. Следом добавил опыт работы на ресепшене, лучше где-нибудь в фитнес-клубе или медицинском центре, так как сферы плюс-минус совпадали, умение работать с клиентами и электронным расписанием.

Я задумался и добавил «Презентабельный внешний вид», потом подумал и заменил на «опрятность и доброжелательность».

В конце концов, это будет первый человек, которого будут видеть мои клиенты.

— Всё, — сказал я, отправляя объявление. — Теперь осталось найти человека, который разберётся в этом бардаке за меня. А то я всё вконец перепутаю.

— Ну наконец-то, — послышался голос вошедшей Ирины. — Я уже собиралась сама намекать, что нам понадобится помощь. Я, конечно, соглашалась на должность старшего, но не предполагала, что это включает в себя работу администратора, иначе точно не согласилась бы.

Я устало потер переносицу, понимая, что она полностью права. Каждый специалист должен в первую очередь заниматься своим делом. Это как мне сейчас, вместо того, чтобы помогать людям, идти грузить уголь лопатой в вагоны. Работа, безусловно, нужная и полезная, но с ней способен справиться кто угодно, а небольшой экскаватор и вовсе заменит сразу сотню человек, тогда как мои способности уникальны. По крайней мере, я сколько ни искал в интернете что-то подобное, даже намеков не находил.

Успокоив Ирину, что скоро всё наладится, сам принялся разгребать бумаги. Когда ещё найду специалиста, непонятно, но некоторые вопросы не терпят отлагательства. Впрочем, уже через пару часов начали приходить отклики. Вот уж правду говорят, что в Москве никогда не бывает проблем с желающими найти работу, и во входящих сообщениях у меня висело больше десяти резюме. Правда, пришлось больше половины отсеять сразу, так как люди отказывались предоставлять информацию о себе, и, судя по количеству грамматических ошибок, явно никогда не работали администратором.

Первое собеседование я назначил между клиентами на половину первого. Пришла женщина сорока пяти лет в строгом сером костюме, с аккуратной папкой и таким выражением лица, что сразу понял — она мне не подойдёт. Весь разговор она с лёгким презрением на лице рассматривала обстановку студии, а потом, по счастью, сама сказала, что ей это не подойдёт, и, величаво покачивая бёдрами, ушла восвояси. Был бы я истово верующий, то перекрестился бы.

Вторым пришёл парень двадцати двух лет. Одет нормально, разговаривает спокойно, улыбчивый и с компьютером на «ты», даже подумал, что вариант неплохой, пока не начал задавать простые вопросы. Оказалось, что он увалень ещё тот. Так и не смог решить простую задачку, что будет делать, если клиент придёт раньше. А когда спросил, что он будет делать, если какая-нибудь девушка закатит истерику, посмотрел на меня так, будто это было невозможно.

Так что, когда пришла третья кандидатка, я постепенно начал погружаться в пучину отчаяния, понимая, что большой пул кандидатов ещё не означает, что все они подходят. Пойди ещё выбери адекватного.

Впрочем, стоящая в дверях двадцатипятилетняя девушка со светлыми волосами, собранными в аккуратный хвост, с первого взгляда вызывала хорошее впечатление. Стоит с ровной, прямой спиной, не сутулится, одета в белую блузку и чёрные строгие брюки. Образ довершала небольшая сумочка через плечо. Не сказать, что модель с обложки, как та же Лена с Викой или моя Аня, но выглядела симпатично.

Она с порога улыбнулась, и я на мгновение почувствовал, что сам случайно забрёл в какую-то студию.

— Алина Корнева, — представилась она и протянула руку.

— Алексей Смирнов, — пожал её в ответ и добавил. — Проходите.

Пока я листал её резюме, девушка успела осмотреть приёмную, стойку и коридор.

— А у вас здесь светло и тихо, — заявила она. — Мне нравится. Хорошее помещение.

— Спасибо, рад это слышать.

— Я раньше в спа работала, — продолжила девушка. — Представляете, вход был в подвале. Половина клиентов сначала звонила и спрашивала, в тот район ли они зашли. Так что отдельный вход на первом этаже и светлое помещение — идеальная смена атмосферы.

Я усмехнулся и посмотрел в резюме. Два года администратором в фитнес-клубе, потом почти год в спа-салоне. Запись клиентов, расчёты, телефон, сменный график. Вот это уже больше походило на то, что мне нужно.

— Я так понимаю, поэтому и ушли?

Алина ответила сразу.

— Нет, салон закрылся. Хозяйка там что-то имела общее с бандитами, так что, когда я в один день пришла, на двери уже висел замок. А сама она потом позвонила и сказала, что можно больше не приходить. Вот такая вот история.

Я тут же вспомнил про Бугаева и похвалил себя за то, что не стал втягивать его в «Остео-Арт», беря кредит. Такой потом придёт и предъявит, что у него доля в бизнесе. Оно мне надо? Пусть лучше всё останется как есть, потому что в Москве знакомства всякие нужны. И среди силовиков, и среди, скажем так, представителей другой когорты. Особенно тем, кто занимается собственным бизнесом, а не работает на дядю.

— Понятно, — продолжил я. — Тогда сразу к делу. Не против небольшого опроса?

Девушка молча кивнула.

— Приходит человек без записи и говорит, что ему срочно нужен сеанс, а все кабинеты заняты. Действия?

— Сначала выясню насколько срочно. Если просто хочет прямо сейчас — предложу ему свободное окошко. Если человеку действительно плохо, то поговорю со специалистами и уточню, может ли кто-нибудь принять его между клиентами или закончить пораньше. В любом случае предложу чай или кофе и попробую его оставить, а не говорить сразу «нет».

Чёрт, прям с языка сняла.

— А если человек начнёт истерить?

Алина улыбнулась, будто ей раньше приходилось уже работать с подобным.

— Спокойно дам высказаться, а затем повторю варианты. Если начнёт оскорблять сотрудников или мешать другим клиентам — попрошу покинуть помещение. На крайний случай вызову полицию или службу безопасности, если у вас заключен договор с охранным предприятием.

Ещё лучше.

Мы поговорили ещё минут пятнадцать. Она сама спросила про график, количество специалистов, среднее число клиентов в день и порядок оплаты. Я сразу представил её Ирине, как той, с которой ей придётся взаимодействовать чаще всех, и видно было, что Алина спрашивала не просто так. Она мысленно расставляла все фигуры, которые требовались ей для полноценной и удобной игры, и фактически уже вставала за стойку.

— Хорошо, — наконец сказал я. — Две недели испытательного и тридцать пять тысяч в месяц плюс небольшой процент с новых клиентов, которых вы доводите до записи. Если всё устраивает, мне бы хотелось, чтобы начали уже завтра.

Алина даже не стала изображать раздумья или торговаться.

— Устраивает.

— Тогда завтра к восьми тридцати, — сказал я, указывая на стопки макулатуры. — И будьте готовы к настоящему хаосу.

Она посмотрела на гору бумажек и кивнула.

— Я уже заметила. Впрочем, так даже лучше, — заметив мой вопросительный взгляд, сразу пояснила. — Можно сразу наладить процесс под себя, как удобно, а не встраиваться во что-то придуманное другим человеком, — она чуть качнула ещё раз головой. — И, пожалуй, начну с заведения нескольких дополнительных журналов. Да, так будет правильно.

После её ухода я ещё несколько секунд сидел за стойкой и смотрел на закрывающуюся дверь. Вот так просто у меня появился новый сотрудник. Уже четвёртый. И вот так просто статья ежемесячных расходов увеличилась ровно на тридцать пять тысяч рублей.

Как-то так вышло, я толком ещё ничего не успел заработать, однако с каждым днём дата начисления зарплаты, коммунальные счета и выплаты по кредиту приближались с пугающей скоростью. Уж лучше бы весь этот корабль, который собрал, грубо говоря, на коленке, попёр на полную, желательно, с попутным ветром, иначе придётся брать второй кредит. А дадут ли его — уже второй вопрос. Слова Ильи о том, что вся Москва живёт в кредит, уже не казались такой глупостью. Может, и есть в них зерно истины?

Эта мысль не давала покоя весь день, да и домой я вернулся уже ближе к десяти вечера. Едва я открыл дверь, как сразу почувствовал запах жареного лука и специй. С возвращением Ани из холодильника успешно были выброшены последние пельмени, которых, к слову, оставалось всего шесть штук, так как, по словам девушки, питаться таким каждый день неправильно.

Ну не знаю, мне вроде было нормально. А если вместо них какие-нибудь хинкали, где мяса побольше, так и вовсе красота. Хоть по три раза в день можно питаться.

Так что ещё недавно квартира встречала меня тишиной, пустой вешалкой и ощущением, будто здесь кто-то временно перестал жить, но теперь из кухни доносился звон посуды, играла музыка, а на вешалке висело Анино пальто.

— Проходи, — раздался голос с кухни. — Мы здесь вдвоем с Викой тебя ждём.

Вот это сюрприз…

В горле встал ком, а я, не разуваясь, быстрым шагом направился на кухню. Оказалось, что Соколовой там не было, зато была Аня в цветастом фартуке, которая что-то помешивала в сковороде и ехидно улыбалась.

— Что, думал, мы тут вдвоем сидим голенькие, и ждём, пока придёт наш повелитель?

— Не смешно, — с обидой в голосе ответил я. — Вот тебя бы голенькой и в одном фартуке был бы рад видеть намного больше.

Аня стояла в моей растянутой футболке и коротких серых шортиках, едва закрывавших бёдра. Я сразу забыл о том бешеном потоке клиентов и проблемах в студии, и подошёл сзади. Воронцова тут же вильнула бёдрами, отталкивая меня в сторону и указала лопаткой на стол.

— Иди мой руки и садись есть.

— Да забудь ты про картошку, — ответил я, забирая у неё лопатку. — Давай я тебе лучше покажу, куда меня сегодня змея укусила.

— Змея? — внезапно рассмеялась Аня. — Такого я ещё не слышала. И где ты посреди Москвы умудрился наткнуться на змею?

— В Московском зоопарке, — ответил я, потянув за завязочку фартука.

— Так вот, значит, как ты работаешь, — усмехнулась она и всё же оттолкнула меня. — Иди мой руки, Лёша, остынет.

Я ещё некоторое время смотрел, как Аня расставляла тарелки и ставила большой графин с домашним компотом в центре стола, а затем всё же пошёл в ванную.

Через пару минут мы уже сидели за столом, и она накладывала мне пюре с котлетами. Моё второе любимое блюдо после пельменей.

— Ну, как прошёл день? — спросила она, наливая мне компот. — Клиентов много?

— Много, — ответил я. — Сотрудники забрали весь поток на себя, а я последние два дня сидел строго на телефоне.

Аня улыбнулась.

— А ты как хотел? Я тебе сразу сказала, что неплохо бы нанять того, кто будет тебе помогать. Руки у тебя действительно золотые, Лёш, но ты же не можешь разорваться на части.

— Как выяснилось, секретарша из меня тоже так себе. Всё перепутал, не туда записал, в общем… — я выждал длинную паузу. — Пришлось сегодня нанять администратора.

— Да? — произнесла Аня без всякого удивления. — Ну и кого нанял?

— Алина, двадцать пять лет, блондинка.

Воронцова медленно повернула голову и опустила вилку на тарелку.

— Это ты сейчас так от меня какой-то реакции ждёшь? Что, понравилось, когда начала тебя ревновать?

Я не смог сдержаться и улыбнулся.

— Ну, есть немного. Что, не сработало?

— Не-а, — ответила Воронцова и подцепила кончиком вилки пюре. — Она, считай, будет лицом твоей студии, так что нанять молоденькую девушку было правильным решением. У неё опыт-то хоть есть?

— Есть. И с опытом работы всё нормально. Правда, это ещё тридцать пять тысяч ежемесячных трат.

— И их станет ещё больше, — спокойным голосом заявила она.

— Ань, давай пока без лишних трат. Я понимаю, что ты теперь девушка бизнесмена, но чёрт, дай мне хотя бы немного времени, чтобы стать хоть чуть-чуть успешным бизнесменом.

— А я и не про это. Ты ведь сейчас буквально ходишь по грани, платишь людям живые деньги по договорённости, не оформляя в штат и не отчисляя налоги в пенсионный фонд. Не платишь за них страховку и прочее, прочее, прочее…

Она достала свой планшет, и на экране появились знакомые мне документы.

— У меня сегодня минутка выдалась, и я посмотрела кое-что. Помимо этого, договоры с клиентами типовые из интернета, согласия тоже шаблонные. Теперь, когда ты начальник собственной студии, тебе стоит быть осторожней. Конкуренты явно попробуют тебя сжить со свету, а рано или поздно появятся недовольные клиенты, которые захотят просто нагадить.

— Минутка, говоришь, выдалась? — спросил я, делая глоток компота.

— Две, но их хватило, чтобы я позвонила Ольке — она мне сразу рассказала обо всём.

— А Олька — это…

— Мой знакомый юрист. У мамы есть подружка, так это вот её дочь. Учится на последнем курсе юридического в МГЮА и уже параллельно работает. В основном помогает маленьким компаниям и индивидуальным предпринимателям со всякими договорами, претензиями и подобной рутиной.

— Студентка? — задумчиво спросил я.

— Не морщись. Она зубастая, да и сам сказал, что с деньгами сейчас туго, так что полноценный адвокат на всякий случай тебе не нужен. Уж извини, но пока не тот уровень бизнеса. В любом случае, чтобы этот «случай» не наступил, неплохо бы, чтобы кто-нибудь прошёлся по твоим документам. Мама мне рассказывала, что был у неё случай, когда какой-то клиент вляпался в спор с арендодателем, так Оля там половину договора по пунктам разобрала и заставила тех отступить. В общем, для твоего масштаба может быть как раз то, что нужно.

Я посмотрел на Аню и задумался.

Наличие юридической защиты как раз стояло следующим пунктом в моём плане, который, правда, постоянно сдвигался. Как было сказано в одном известном сериале: «Когда все приходят в моё заведение, то видят только шик и блеск, но когда начинаешь работать с исполнителями, причём не важно музыканты это, певцы или пожиратели огня, всё начинает приобретать другой вид».

Суть в том, что это теперь и относилось ко мне.

Аня права. Одно дело, когда у нас уговор с массажистками и Ириной, но теперь штат пополнится ещё и Алиной, которую придётся нормально оформлять. К тому же не надо забывать, что мне бы не помешал человек, которому в любой момент можно позвонить и получить юридическую консультацию.

— Ладно, — огорченно ответил я. — Давай её контакт. Завтра позвоню ей и назначу время для консультации.

Аня достала телефон и попутно засунула в рот кусочек котлеты.

— Давай я сначала ей сама позвоню. В офисе, где она работает, ты будешь долго сидеть, а так попрошу, чтобы она сама к тебе заехала и проверила все документы на месте. В общем, там сами сможете договориться.

— Отлично. Значит, так и сделаем. Но попозже.

Я убедился, что она доела, и, подхватив её под мышку и не слушая протестующие возгласы о том, что нужно чуточку подождать, чтобы всё улеглось, потащил в спальню.

Следующим утром я ехал в новенькую студию уже в приподнятом настроении, потому что висящие над моей головой проблемы решались одна за другой. Мало того, что Алина буквально сняла гору с моих плеч, так ещё и осталось решить последний пункт административной работы, и можно заниматься тем, что любил больше всего. Разбираться с интересными случаями и заняться наконец тренировками спортсменов из Калуги. В конце концов, не зря же я учился на физрука?

Алина, как и обещала, вышла ровно к половине девятого и меньше чем за пару часов успела сделать невероятное. Она завела отдельный журнал звонков, перенесла записи в электронное расписание, выбросила половину моих стикеров. Вернее, вообще все, так как информация давно перешла в цифровой формат.

Я же решил ей не мешать и впервые поймал себя на мысли, что мне нечем заняться. Из трёх сотрудников сегодня работали все, кроме Ирины, клиенты которой должны были прийти только после обеда, поэтому её кабинет был свободен. Я зашёл внутрь, поставил кружку с чаем на подоконник и инстинктивно потянулся за свежей простыней.

— Мда… — улыбнулся сам себе и не стал её трогать.

Нужно попробовать выдохнуть.

— Добрый день. Вы по записи? — раздался из холла голос Алины.

Вошедшая девушка оказалась совсем не такой, какой я почему-то представлял юриста. Видимо, в своё время слишком много смотрел фильмов, где даже самая обычная адвокатесса — это длинноногая голливудская модель.

На деле же это была невысокая, худощавая девушка, чьи короткие тёмные волосы едва закрывали уши. На вид ей можно было дать двадцать два, максимум, двадцать три года. Белая рубашка, классические брюки и небольшой кожаный портфель. Так что неудивительно, что Алина не признала в ней юриста, хоть я её и предупредил ещё вчера вечером.

— Я к Алексею Смирнову, — произнесла она ровным и уверенным голосом. — Ольга Сафронова.

Я вышел из кабинета и протянул руку.

— Это я. Очень приятно познакомиться.

— Ольга, — повторила девушка и пожала её в ответ.

— Алина, это Ольга, наш юрист. Если возникнут вопросы по анкетам клиентов, согласиям или тому, что вообще можно с них спрашивать и хранить, лучше сразу к ней.

— Хорошо, Алексей Николаевич, — ответила она. — Я запомню.

— Пойдёмте в кабинет, — обратился я к юристу. — Там будет спокойнее.

Алина протянула мне заранее подготовленную папку со всеми документами, и мы устроились в первом кабинете за уютным небольшим столом. Ольга первым делом принялась листать и какое-то время изучала их. Я же заметил, что её взгляд особенно зацепился за бесплатную форму составления договора, которую я когда-то нашёл в интернете.

— Значит, так, — начала она холодным голосом. — Чтобы время не терять, буду говорить сразу всё как есть.

— Пожалуйста, — кивнул я. — Сам прекрасно понимаю, что знаний у меня в этой области буквально ноль, поэтому не стоит сглаживать углы.

Она кивнула.

— Я так понимаю, вот это бесплатный шаблон из интернета? — спросила она и, не дождавшись ответа, продолжила. — Смотрю, политики конфиденциальности тоже нет, как и согласия на обработку данных. А где у вас договор аренды?

— Вот, — я вытянул нужную бумажку из папки.

Она взяла и сразу отложила в отдельную стопку.

— Это я тоже посмотрю. А как сотрудники оформлены?

— По договорённости. Они работают и получают фиксированную сумму плюс процент.

Алина вздохнула так, что я сразу понял, что и тут совершил ошибку. Или пару десятков ошибок. По взгляду девушки было видно, что работать придётся много, и сейчас меня будут тыкать носом в лужу как щенка. Справедливо и, к сожалению, необходимо… И следующие же её слова подтвердили мои предположения.

— Тогда хорошо, что вы мне позвонили, так как на любой проверке вашу студию бы закрыли ещё после первых пяти минут.

Девушка отложила мой договор в сторону и несколько раз постучала ручкой по столу.

— Давайте начнём с самого веселого. У вас здесь написано: «Исполнитель обязуется оказать Заказчику услуги по коррекции опорно-двигательного аппарата». Что такое коррекция?

— Так оно и есть… Коррекция, — ответил я. — У меня нет медицинской лицензии, поэтому все варианты со словом «лечение» специально не пишу.

— Вы это понимаете, я это понимаю. А вот человек, который вдруг решит с вами судиться, может понимать совершенно иначе. Что конкретно вы обещаете ему скорректировать? Позвоночник? Сустав? Грыжу? Какими методами и до какого результата?

— Методика у меня своя.

— Запатентованная?

Я молча кивнул.

— Это уже хорошо, но услуги надо разделить. Не одна волшебная «коррекция всего» пускай и по запатентованной методике, а более конкретно. Оздоровительная работа с мышцами, спортивно-восстановительная работа, занятия по двигательным навыкам, постуральному контролю и так далее. С подробным описанием того, что именно делает специалист, и без обещания вылечить проблему.

— Толстый документ выйдет, — задумчиво произнес я.

— Не то слово, зато такая дотошность в будущем избавит вас от нескольких месяцев нервотрёпки.

Ольга подтянула к себе чистый лист и начала писать.

— Например: «Оздоровительный сеанс, направленный на снижение мышечного напряжения и улучшение общего самочувствия». Здесь отдельно распишем допустимые техники. Для вашей работы со спортсменами, про которую мне рассказывала Анна, будет оценка двигательного навыка, обучение рациональному двигательному стереотипу, упражнения на координацию и контроль движения.

— Это понятно, а что насчёт спортивного массажа?

Девушка остановила ручку.

— А вот тут нужно быть вдвойне осторожнее. Простая замена слова «лечение» на что-нибудь другое не поменяет саму суть деятельности и не сделает её менее медицинской. Так это не работает.

Она повернула лист ко мне.

— Массаж уже находится в номенклатуре медицинских услуг, а медицинская реабилитация тем более. Поэтому отдельно будем смотреть, что именно фактически делают ваши сотрудники и какое у них образование. Если по сути оказывается медицинская услуга, договором под названием «оздоровительная коррекция» лицензию не заменишь. А если это немедицинская физкультурно-оздоровительная работа — тогда и документы, и реклама должны соответствовать именно ей.

Я задумчиво почесал подбородок, сопоставляя все факты в одну мозаику.

— Запомните простую вещь, Алексей. Мы не будем пытаться обмануть систему, на этом погорела не одна тысяча будущих сидельцев, когда решили, что они умнее государственного аппарата. Он, если захочет найти причины для того, чтобы закрыть то или иное предприятие, обязательно найдёт. А штрафы за это просто неописуемые. Поэтому сначала мы выясняем, что вы реально оказываете, а потом прописываем это в документах нормальным языком.

— Звучит разумно, — заключил я.

Ольга кивнула и указала ручкой на дверь.

— Девушка Алина, которая встретила меня. Она ведь на испытательном сроке?

Я молча кивнул.

— Плохо, Алексей. С испытательным сроком вы уже опоздали. Если человек фактически приступил к работе без письменного трудового договора, то оформить его вы обязаны в течение трёх рабочих дней. Но условие об испытании можно потом включить только тогда, когда отдельное соглашение подписали ещё до начала работы. Поэтому сейчас будем оформлять Алину нормально, по закону.

На моих губах появилась кривая ухмылка. Ольга это заметила и на время отложила ручку.

— По сути, ничего страшного. Просто вы слишком быстро стали работодателем и не обратились сначала в юридическую поддержку.

— Да, — пришлось признать недочёт. — Из-за общей суеты как-то совсем вылетело из головы.

Ольга впервые позволила себе лёгкую улыбку.

— Нужно было хватать удачу за хвост, пока поднялась вся эта шумиха с аварией? Понимаю. Тогда будем радоваться, что за всё это время к вам не нагрянула проверка, и займёмся оформлением документов: приказ о найме, необходимые кадровые документы, страховые взносы и ещё десятки других бумаг, необходимых любому работодателю. Алина ещё не проработала пять дней, но каогда этот момент настанет — это должно будет записано в её трудовую книжку.

Время полетело быстро. Снаружи послышались голоса клиентов, а Ольга сделала ещё несколько пометок на листе, после чего отложила кадровые вопросы в сторону и снова вернулась к папке с клиентскими документами. Я уже начал подозревать, что каждая новая бумажка будет открывать очередную дыру в моём корабле, и, судя по выражению лица девушки, подозрения полностью оправдались.

— Так, с сотрудниками потом разберёмся подробнее, а теперь перейдём к клиентам. Здесь нас в первую очередь интересует закон №152-ФЗ на согласие на обработку персональных данных. Тут нужно быть особенно осторожным, так как даже имя и номер телефона уже являются персональными данными. Казалось бы, чистая формальщина, но штрафы за его несоблюдение будь здоров и способны пробить дыру в любом бюджете.

Я кивнул.

— Вчера вечером изучал его.

— Это хорошо, правда, здесь есть нюанс. Для обычного имени и телефона закон не требует отдельной бумажки с подписью во всех возможных случаях. Согласие может быть дано в форме, которая позволяет подтвердить его получение.

Она вытащила из папки одну из старых клиентских анкет и провела ручкой по отдельным пунктам.

— Жалобы, перенесённые операции, хронические заболевания, травмы — вот это уже сведения о состоянии здоровья. Специальная категория персональных данных. И если вы собираетесь их хранить, то письменное согласие вам уже очень пригодится. Точнее, в вашей ситуации я бы вообще без него такие анкеты не принимала.

— То есть, получается, я нарушаю закон даже тогда, когда просто спрашиваю человека, была ли у него операция на колене?

— Если просто спросили и забыли — это один разговор. А если записали, положили в папочку, внесли в компьютер и потом используете при следующих посещениях — совсем другой.

Я усмехнулся.

— Отлично.

— Не драматизируйте. Вы не первый предприниматель, который сначала начинает работать, а потом узнает, сколько вокруг подводных камней, расставленных нашим государством. Я с этого хлеб, между прочим, ем. Если бы все всё знали, юристы бы в большинстве своём остались без работы.

Она достала ещё один чистый лист.

— Сделаем отдельное согласие: ФИО, телефон, электронная почта, если нужна, дата рождения. Отдельно укажем сведения о состоянии здоровья, которые клиент сообщает добровольно для того, чтобы специалист мог учитывать ограничения при работе. Пропишем цели обработки, кто получает доступ, сколько храним и как человек может отозвать согласие.

— А если просто взять и удалить? — спросил я, примерно догадываясь, каков будет ответ.

— Можно, — спокойно ответила Ольга. — Только потом не удивляйтесь, что у вас не будет клиентской базы. Не сможете нормально вести повторные записи, напоминать о посещении, смотреть историю обращений.

Ольга продолжала писать и писать, а от количества новых бумажек у меня начинало дёргаться веко.

— А что насчёт политики конфиденциальности? — спросил я.

— Правильнее назвать политикой в отношении обработки персональных данных. Она вот тоже нужна. Там уже подробно распишем, какие данные собираете, зачем, как храните, кто имеет доступ и что делаете после того, как цель обработки закончилась. Закон требует от оператора определить такую политику и обеспечить к ней свободный доступ. Оставим экземпляр здесь, а если появится нормальный сайт, а не страничка в соцсетях — выложим и туда.

— С каждым сказанным словом начинаю всё больше скучать по работе физрука в Бауманке, — усмехнулся я.

— Удобно, когда все такие вопросы решает за вас государство, да? Ничего, оформим все документы, легализуемся, и ещё научитесь юридической грамоте. Хотя даже это не обязательно. Главнейшая обязанность грамотного руководителя — это найти человека, который сделает всё за него. И должна сказать, вам сильно повезло, что я пришла на помощь, — в очередной раз не упустила она шанса презентовать себя.

— Очень на это надеюсь, — с улыбкой ответил я.

Ольга улыбнулась в ответ и открыла свой портфель. Внутри нашлась ещё одна папка, из которой она вытащила несколько распечатанных листов.

— Я примерно представляла, что увижу, поэтому кое-что принесла заранее.

Она положила перед собой образец согласия и стала отмечать ручкой пункты.

— Это основа. Сегодня вечером переделаю под вашу студию. Уберём всё лишнее, добавим сведения о здоровье, ограничим круг сотрудников, имеющих доступ. Администратору, например, совершенно незачем читать, какую операцию клиент перенёс пять лет назад. Ей нужен телефон, имя и время записи. А вот специалисту нужна анкета. Так что чем меньше людей имеют доступ к лишней информации, тем спокойнее вы спите. Опять же, если брать за основу вашу звёздную знакомую, — намекнула она на Вики, — то за такую бумажку, содержащую конфиденциальные данные, её фанаты или конкуренты попросту передерутся.

Я откинулся на спинку стула и посмотрел на увеличивающуюся стопку документов. С утра мне казалось, что осталось решить одну последнюю административную проблему и наконец вернуться к нормальной работе, однако, как выяснилось, нормальная работа теперь состояла в том числе и из того, чтобы научиться не нарушать закон по банальному незнанию. К сожалению, его незнание не освобождает от ответственности.

Ольга переложила согласие на обработку данных в отдельную стопку и вновь потянулась к моему многострадальному договору. Судя по количеству пометок на полях, к концу встречи от оригинального текста там останется только моё имя.

— Теперь ответственность. Вот здесь у вас написано: «Исполнитель несёт ответственность за качество оказанных услуг». И всё.

— А что ещё надо? — спросил я.

— Звучит благородно, только юридически бесполезно. Представьте: клиент приходит с болью в спине, вы с ним работаете, а вечером ему становится хуже. Завтра он заявляет, что до вашего сеанса прекрасно себя чувствовал, а вы его покалечили. Тоже будете нести ответственность?

Я задумался.

Почему-то перед глазами сразу возник многострадальный Орехов. Я прекрасно помнил, как предупреждал Костю не лезть под прежние веса, а тот всё равно вышел на помост, заглушил боль препаратами и едва снова не угробил поясницу. Сейчас же я мог сколько угодно злиться на его тупость, но если бы человек оказался менее порядочным и решил обвинить во всём меня, доказательств наших разговоров практически не существовало.

— Понял, — протянул я. — Значит, нужен отказ от претензий?

Ольга сразу покачала головой.

— Нет, и забудьте эту чудесную фразу. Нельзя просто дать человеку подобную бумагу и думать, что после этого вы можете делать с ним всё, что заблагорассудится. Права потребителя таким документом не отменяются ни в коем случае. Если вы реально причините вред некачественной услугой, отвечать всё равно придётся.

— Тогда от чего она вообще защищает?

— Не отказ от претензий, а нормальная фиксация того, о чём человек был предупреждён и какую информацию сообщил вам сам.

Она подтянула очередной чистый лист и начала перечислять, загибая пальцы.

— Первое. Перед сеансом клиент подтверждает, что сообщил обо всех известных ему заболеваниях, травмах, операциях и других обстоятельствах, которые могут иметь повлиять на вашу работу. Второе — вы заранее объясняете характер услуги и обычные реакции после неё. Например, мышечную усталость или временный дискомфорт. Только не надо вписывать туда, что усиление боли является нормой, с целью, чтобы потом прикрываться этим при любой проблеме.

— Звучит логично, — согласно кивнул я.

— Третье. В договоре прямо пишем, что конкретный результат не гарантируется. Организм у каждого разный, многое зависит от образа жизни, нагрузок и выполнения рекомендаций. Если человек ожидал, что после одного визита станет олимпийским чемпионом, а по каким-то странным стечениям обстоятельств не стал, то это не означает, что услуга оказана плохо.

Ольга сделала паузу и добавила:

— И отдельно пропишем ответственность за информацию от клиента. Допустим, если он сознательно скрыл противопоказание или после сеанса нарушил ваши рекомендации, то это обязательно станет важно при разборе причин ухудшения. Но опять же, написать «исполнитель ни за что не отвечает» тоже нельзя. Условия, которые ухудшают законные права потребителя, вас не спасут.

Я потёр подбородок.

— А если он всё равно скажет, что навредил именно я?

— Тогда начинается спор по существу. Документы, обстоятельства, причинно-следственная связь, при необходимости, экспертиза. Если выяснится, что вы нарушили технику, полезли туда, куда не должны были, или проигнорировали известное противопоказание — будете отвечать. А если в анкете человек собственноручно написал, что операций не было, хотя вчера ему позвоночник собирали по частям, ситуация уже совершенно другая.

— Хорошо сказано, — заметил я.

— Я утрирую, — добавила Ольга. — Но в целом суть остаётся та же.

В голове опять всплыл опыт Орехова, что заставило меня невольно усмехнуться. Получается, всё это время я полагался исключительно на здравый смысл людей, и раз предупредил, значит, они меня услышали. Однако, как выяснилось, собственный опыт уже доказал обратное. Действительно, чудо, что мне не прилетело обратно бумерангом, учитывая, кто сейчас тренер у Кости. Впрочем, не исключено, что проблемы с ним ещё предстоят.

— Значит, будем фиксировать рекомендации после сеанса?

— Именно. Короткая заметка о том, что рекомендовали, какие ограничения обозначили, когда обратится к врачу при появлении определённых симптомов. И клиент должен иметь возможность подтвердить, что информацию он получил, собственноручно поставив подпись.

Ольга быстро дописала последний пункт и сдвинула лист в сторону. Я уже почти поверил, что самые страшные открытия закончились, но девушка снова полезла в папку и вытащила мой договор.

— Не расслабляйтесь, здесь ещё есть чем заняться.

— Я уже начинаю ненавидеть эту фразу, — улыбнулся я.

— Привыкайте. Например, что происходит, если клиент записался, внёс предоплату, а потом решил не приходить?

— Если предупредил заранее, то переносим, а если просто не пришёл, то предоплата остаётся у нас.

Ольга посмотрела на меня и отрицательно покачала головой.

— Вот вторую часть так лучше никому не говорить. Потребитель вправе отказаться от услуги до её оказания. Вы можете удержать документально подтверждённые расходы, которые реально понесли ради конкретного клиента, но просто сказать «раз не пришёл, то потерял» и считать вопрос закрытым нельзя.

— То есть, человек занимает час, я в это время отказываю другим, а он потом просто не приходит?

— Совершенно верно, и именно поэтому нужно нормальное правило отмены записи. Например, просить предупреждать минимум за четыре часа. Если человек опоздал — сеанс заканчивается в первоначально назначенное время, если перенос невозможен. А с предоплатой будет аккуратнее и без самодельных штрафов. Закон о защите прав потребителей любит предпринимателей примерно так же, как кошка воду.

Она сделала короткую пометку.

— Дальше у нас по плану идёт форс-мажор.

— Пожар, наводнение, конец света?

Ольга улыбнулась.

— Ну, конец света можно не брать в расчёт, а вот пожар, действия властей, чрезвычайные ситуации — да. Только опять же это не волшебная строчка, так как форс-мажор может освободить вас от ответственности за просрочку или невозможность исполнить обязательство, но деньги за услугу, которую вообще не оказали, вы себе просто так не оставите.

— Вполне логично, я и не собирался.

Она перелистнула страницу.

— Это хорошо, теперь санитария.

— Простыни одноразовые, поверхности обрабатываем антисептиками между сеансами и спрашиваем про аллергию, — ответил я.

— Вот это отлично, но всё равно добавим короткий пункт в анкете про аллергические реакции, непереносимость компонентов и повреждения кожи. Ну, и следующий мой любимый пункт.

— Мне уже начинать бояться?

Ольга усмехнулась.

— Можно. Ваши сотрудники. Они работают здесь постоянно, в ваших кабинетах, с вашими клиентами и по вашему расписанию?

— В основном, да, — тут же ответил я.

— Тогда просто назвать это договором гражданско-правового характера и успокоиться не получится. Если отношения по сути трудовые, то постоянная работа, график, подчинение внутреннему порядку и рабочее место предоставляете вы. А их могут признать трудовыми независимо от названия бумажки.

— Значит, всех зачислять в штат?

— Не обязательно всех автоматически. Сначала разберём фактическую схему. Допустим, специалист действительно самостоятельный исполнитель, он сам определяет порядок работы, получает оплату за конкретный результат и не сидит у вас по обязательному графику — то гражданско-правовой договор возможен. А если человек фактически ваш работник, лучше не изображать обратное.

Я вспомнил Ирину, которая уже фактически командовала половиной моей студии, и понял, что там изображать особенно нечего.

— А если кто-нибудь уйдёт и клиентов с собой заберёт?

— Вот здесь прописываем конфиденциальность и работу с клиентской базой. Только не надо фантазировать. А вот разглашать ваши внутренние данные, копировать базу телефонов и использовать документы студии — это уже другой разговор.

— Материальная ответственность? — спросил я.

— Тоже аккуратно. Нельзя одной строчкой повесить на сотрудника вообще любой ущерб, который когда-нибудь случится. Трудовое законодательство ограничивает ответственность работников, а полную материальную ответственность можно вводить далеко не со всеми и не за всё. Если специалист по своей вине навредит клиенту, сначала претензия действительно может прилететь вам как владельцу студии. Потом уже будем разбираться, есть ли основания взыскивать что-то с конкретного человека.

Я посмотрел на исписанные листы и тихо присвистнул.

— И сколько времени это займёт? — спросил я, уже без особой надежды услышать что-нибудь приятное.

Ольга посмотрела на часы.

— Много. Ужин сегодня наверняка откладывается.

Я достал телефон, зашёл в сообщения и отправил Ане радостные новости. На что она сразу ответила, чтобы занимался сколько потребуется, а она меня всё равно дождётся.

— Ну что, тогда предлагаю заварить кофе и приступить, — сказал я, потирая руки.

Следующие часы превратились в настоящую пытку бумагами. Я привык разбираться с проблемами немного другого толка, а здесь приходилось погружаться в сферу, в которой совершенно не разбирался. К счастью, Ольга, несмотря на возраст, относилось ко мне с терпением и разжёвывала всё до языка пятиклассника.

Она открыла ноутбук и практически с нуля переписала мой договор с клиентами. Вместо размытых формулировок появились конкретные виды услуг, порядок их оказания, сведения, которые клиент обязан сообщить до сеанса, возможные реакции организма и прочее, и прочее.

Отдельно появилось согласие на обработку персональных данных. Следом Ольга засела за политику их обработки, которая неожиданно растянулась на четыре страницы.

— Это вообще кто-нибудь читает?

— Обычно нет, но мы прикроем все тылы, — спокойно ответила она.

С сотрудниками дело пошло немного сложнее. Ольга ещё раз уточнила, как именно работают Ирина, Марина и Наталья, кто определяет им график и каким образом они получают оплату. После чего, вместо обещанных трёх одинаковых бумажек, открыла сразу несколько файлов.

— Здесь будем разбираться по каждому случаю отдельно. Ирину, судя по всему, разумнее оформлять трудовым договором. С остальными посмотрим фактические отношения. Если действительно работают как самостоятельные исполнители, можно ГПХ.

— Принято, усвоил.

Ольга улыбнулась.

— А вы быстро схватываете.

Она добавила пункты о конфиденциальности, клиентской базе, обязанностях специалистов, а потом внезапно спросила:

— А историю работы с клиентами вы где-нибудь фиксируете?

— Анкеты есть, — ответил я.

— Этого мало. Сделайте отдельные карточки или журнал. Дата посещения, что человек сообщил до сеанса, какую услугу ему оказали, какие были рекомендации и как он себя чувствовал после.

Я нахмурился.

— Это обязательно?

— Нет, — ответила Ольга, делая глоток уже холодного кофе. — Но очень желательно. Представьте, через полгода клиент говорит, что после вашего сеанса неделю нормально ходить не мог. А у вас запись того же дня, что сеанс закончили без жалоб, получили рекомендации и состояние удовлетворительное. Это, конечно, не волшебный щит, но доказательства на всякий случай в суде будут.

— То есть, записывать вообще всё?

— Всё важное, — уточнила Ольга, и мы продолжили.

Ближе к девяти вечера я понял, что мы оба с обеда ничего не ели, и заказал пиццу. Алина к тому времени уже ушла домой, последние клиенты разошлись, поэтому в студии стало непривычно тихо.

— Никогда бы не подумал, что открытие студии спортивной реабилитации потребует столько бумаг, — признался я.

— Это вы ещё бухгалтерию толком не трогали. Жернова бюрократии медленно, но всё же крутятся. Иногда бывает так, что и три года комар носа не подточит, а потом выясняется, что нарушений — целый вагон. Вот так и горит большинство недавно открытых бизнесов от того, что пожадничали и вовремя не обратились за квалифицированной помощью.

Когда с пиццей было покончено, Ольга ещё раз пробежалась глазами по документам, закрыла ноутбук и начала складывать бумаги обратно в папку. Я наблюдал за ней и всё сильнее понимал, что отпускать такого человека после одного дня будет откровенной глупостью.

— Оль, — обратился я к ней, когда за несколько часов мы в итоге перешли на «ты». — А ты где сейчас работаешь?

— При университете есть юридическая консультация, — ответила девушка. — Там и сижу несколько дней в неделю. Но это временно, в этом году заканчиваю и уже ищу нормальное место.

Я на несколько секунд прикинул собственные расходы. Ещё десять тысяч сверху после вчерашних тридцати пяти Алине звучали больно. С другой стороны, один нормальный штраф или, упаси Бог, судебный иск обойдётся в десятки, если не сотни раз дороже.

— Тогда у меня есть к тебе предложение. Десять тысяч в месяц за постоянное сопровождение. Проверяешь мои договоры, сотрудников, консультируешь, если появляются претензии или какая-нибудь юридическая задница. Естественно, если будет больше — доплачиваю отдельно.

Оля перестала складывать бумаги и задумалась.

— Десять тысяч немного ниже того, что можно брать за полноценное сопровождение.

— Ну, я пока тоже немного ниже полноценного бизнеса. Давай так, как всё попрёт в гору, мы пересмотрим этот вопрос. Согласна?

Она усмехнулась.

— Да, но с одним условием.

— Каким?

— Никакой самодеятельности, Смирнов. Я её настолько ненавижу, что даже не могу тебе передать. Приходит претензия от клиента, ты сначала звонишь мне прежде, чем отвечать. Нанимаешь человека — я сначала его проверяю, с новыми услугами то же самое. В общем, все проблемы по моему профилю в первую очередь прогоняешь через меня. Лучше сразу сделать нормально, так как на разгребание последствий у тебя денег попросту не хватит.

— Понял, понял, — протянул я ей руку. — Буду держать тебя в курсе любых изменений.

— Тогда мы сработаемся, — ответила Оля и пожала мне руку в ответ.

В студию я приехал в приподнятом настроении. Теперь, когда с административной частью было покончено, тылы были прикрыты, а большинство бумажной возни на себя взяла Оля, я мог наконец приступить к тому, из-за чего всё это изначально и устраивалось. Работа, работа и ещё раз работа.

Ещё вчера вечером Алина отдельно прислала заполненную анкету нового образца и предупредила о записи со сложным случаем, который никто из работающих на меня специалистов не был готов взять.

Мужчина, сорок пять лет. Бывший профессиональный легкоатлет, специализировавшийся на прыжках в высоту. Сейчас же он работает тренером, и возраст начинает брать своё. Боль в пояснице и правой ноге больше пяти лет. Причём с его же слов — это не какая-нибудь терпимая ноющая боль, к которой человек постепенно привыкает, а полноценная проблема, из-за которой он уже не мог нормально показывать упражнения спортсменам и подолгу стоять на ногах, не говоря уже о полноценной работе, да и попросту комфортном существовании в повседневности.

Мужчина, до того, как обратиться к нам, прошёл через половину клиник столицы. Несколько раз делал МРТ, КТ, бесконечные армии неврологов, ортопедов и нейрохирургов. Затем были блокады, физиотерапии, массажи и какие-то курсы вытягивания позвоночника. Один врач даже предложил операцию, но мужчина отказался, потому что никто толком не мог ему гарантировать, что после неё боль исчезнет.

В общем, послужной список у моего клиента был внушительным, и такие случаи я любил.

Ну как любил… Для самого человека, конечно, ничего хорошего это не значило, но для меня это была практическая головоломка, которая заставляла не только совершенствоваться, но и держать разум в постоянном напряжении.

Будто и без этого с напряжением у меня в жизни был дефицит…

Но, помимо этого, данный случай сулил мне и награду в виде очков Системы, так что ждал я с предвкушением.

В общем, как только оказался в студии, зашёл в свободный кабинет Ирины и начал готовиться, попутно размышляя о том, как сильно не хватает места. Казалось бы, по сравнению с тем, что было, прогресс, но с возможностями приходит и аппетит. Было бы неплохо оборудовать себе личный кабинет, как для приёма, так и обычный, с офисным креслом и столом для работы. Мысли вернулись к пустующему по соседству помещению, которое закрыло бы все мои потребности на ближайшее время, но потом, чуток поразмыслив, решил, что пока рано, да и денег нет, а влезать ещё в один кредит очень плохая идея.

Отложив идею на потом, продолжил работать.

Простыни, антисептики, масла, тейпы — всё было на месте. Ирина отличалась крайней формой педантизма и аккуратности, поэтому после неё кабинет можно было хоть фотографировать для рекламы, что несомненно было удобно.

Так что, пока выдалась свободная минутка, открыл ноутбук и, засовывая в рот печеньку, пробежался по анкете.

Перелом левой лодыжки в шестнадцать лет, растяжение правого колена в двадцать два. В целом, ничего особенного и выдающегося для человека, который полжизни отдал спорту и приземлялся на маты сотни раз в неделю, если бы не одно «но».

Болевой синдром начался около пяти лет назад, и самое интересное было в том… что начался он совершенно внезапно. Никакой травмы, перенесённой операции и чего-нибудь, что могло намекнуть на очаг. Просто начался и всё тут. Неудивительно, что получить чёткий диагноз мужчина так и не смог.

Если бы человек сорвал спину на тренировке, упал или получил удар, существовала хотя бы точка отсчёта. Можно выстроить цепочку от событий к последствиям и идти по ней как по хлебным крошкам. Здесь же никакого события не произошло, просто однажды начало тянуть поясницу, а потом стрелять в ягодицу. Затем боль распространилась ниже по ноге, и через несколько лет человек не мог спокойно пройти и нескольких километров.

Конечно, какая-нибудь протрузия или возрастные изменения там наверняка присутствовали. В сорок пять лет, особенно после профессионального спорта, попробуй ещё найди позвоночник без каких-либо изменений. Только вот одно дело — это увидеть подобное на МРТ в виде красивой картинки, а другое — доказать, что именно эта проблема заставляет человека испытывать боль.

Я закрыл анкету и откинулся на спинку стула.

Да, должно быть интересно.

И именно в этот момент в холле послышались шаги, а затем в дверях появилась Алина со словами:

— Алексей Николаевич, ваш клиент уже на месте. На двадцать минут раньше, но я уже предложила ему чай.

— Отлично, — кивнул я. — Пускай, как допьёт, заходит. Я готов.

Мужчина появился через пару минут. Высокий, стройный и, несмотря на возраст, хорошо сложенный. По плечам и ногам сразу видно, что спорт в его жизни был далеко не увлечением по выходным, а полноценной профессией. Правда, сейчас всё впечатление портило одно небольшое дополнение.

Трость.

Евгений опирался на неё правой рукой и каждый шаг делал осторожно, будто боялся неожиданного прострела. Кроме того, стоило ему пройти пару метров до стола, как стало заметно, что вес он практически сразу переносил на левую сторону, а правая нога слегка не доставала до пола. Где-то около одного сантиметра.

— Здравствуйте, Алексей, — улыбнулся мужчина, но улыбка вышла какая-то грустная. — Спасибо, что согласились принять. Я о вас от общих знакомых услышал, они говорили, вы творите настоящие чудеса.

Я улыбнулся.

— За чудесами — это в Страну дураков, но мне приятно это слышать. Присаживайтесь, посмотрим, чем я смогу помочь.

Евгений усмехнулся и осторожно опустился на стул, сразу поставив трость рядом. Причём удобного положения он так и не нашёл. Сначала сел ровно, а через пару секунд всё же перенёс вес на левую ягодицу, после чего вновь вытянул правую ногу и снова поменял положение.

— Чуда бы всё же хотелось, — устало произнёс мужчина, указывая на трость. — Но и если хотя бы немного станет легче, уже и на том буду благодарен.

— Давайте пока без обещаний, — сказал я. — Я прочитал вашу историю, но хочу всё услышать от вас. Только подробно: что заболело, где и когда. Что делали с этим, и какие были изменения.

Мужчина задумался.

— Лет пять назад после тренировки потянуло поясницу. Совсем немного и практически незаметно, поэтому тренировку довёл до конца. Решил, что возраст наконец догнал, и пару дней после этого отдыхал. Вот только не прошло.

— Болевые ощущения только с правой стороны?

— Сначала по центру, потом больше справа стало тянуть. Через несколько месяцев начало отдавать сюда.

Он провёл ладонью по правой ягодице и по наружной стороне бедра.

— Затем ниже, — продолжил он. — Голень, стопа, а последние пару лет большой палец и часть стопы вообще немеют. Прикасаюсь к ним и чувствую, будто через носок. Отвратительное ощущение.

Я сделал пометку.

— Слабость была?

— Бывает. Особенно если долго хожу. Нога начинает хуже слушаться. Не совсем отказывает, но начинаю ей землю цеплять.

— Что показывало МРТ?

— Протрузия межпозвонкового диска в поясничном отделе между четвёртым и пятым поясничными позвонками, — ответил он и усмехнулся. — Небольшая… И знаете, я сначала обрадовался, подумал, вот оно, но потом один невролог сказал, что такая есть у половины людей моего возраста, и мою боль она не объясняет.

— А что насчёт операции? Я читал, что вам её предлагали.

Евгений сразу помрачнел.

— Один нейрохирург предлагал. Сказал, что можно попробовать освободить корешок, но когда спросил, гарантирует ли он, что боль уйдёт, он ответил честно.

— Что может и не уйти, — согласно кивнул я.

— Вы не подумайте, — продолжил Евгений, аккуратно поставив трость возле стола. — Я не против операции как таковой. Я просто хочу сначала понять, что именно мне собираются оперировать. А мне пять лет объяснить толком ничего не могут. Была версия с зажатой поясницей, но я её и растягивал, и йогой занимался, и на каких досках только не висел. Иногда становилось легче на несколько часов, а потом всё по новой.

Я отложил ручку и задумался.

Пять лет постепенно нарастающей иррадиации, онемение по наружной поверхности голени и стопы, слабость и периодическое подволакивание. По симптомам всё действительно очень красиво, а главное, удобно укладывалось в проблему с позвонками.

— Давайте посмотрим на вас нормально, — заговорил я после короткой паузы. — Куртку снимите, обувь тоже. Сначала стоя.

Евгений поднялся, а когда разулся, то разница стала заметнее. Правая часть таза чуть ниже, корпус автоматически смещался влево, а правое колено оставалось едва заметно согнутым. Возможно, нога вовсе не была короче анатомически, и тело годами держало её так, словно пыталось разгрузить.

— А теперь ложитесь на живот.

Он устроился на кушетке, и я положил ладони на поясницу.

Паравертебральные мышцы справа были забиты так, будто вместо отдыха он ночами разгружал вагоны, причём напряжение локализировалось не только в пояснице, но и спускалось к гребню подвздошной кости и глубже в ягодичную область.

Я проверил тазобедренные суставы. Слева оказалось всё относительно в норме, но справа внутренняя ротация сразу упёрлась в ограничение.

— Больно? — спросил я.

— Не совсем, — ответил мужчина, чем заставил задуматься.

Ещё раз проверил чувствительность и выяснил, что по наружной поверхности правой голени реакция была действительно слабее.

Картина слишком знакомая и одновременно какая-то неправильная.

Корешок L5 просился на первое место победителя, но МРТ не показывало достаточной компрессии. Значит, либо воздействие было динамическим, и в покое его просто не ловили, либо вообще источник находился не там, где все привыкли искать.

Миофасицальная цепь… Тазобедренный сустав… Сам таз… Старая травма лодыжки.

Я медленно провёл пальцами вдоль гребня таза и остановился. Нет, так гадать ещё можно лет пять вместе с остальными специалистами, которых он посещал. А мужчина пришёл ко мне, потому что, по словам его знакомых, умею творить чудеса. Само определение я не любил, но случай оказался действительно серьёзным, поэтому настала пора прибегнуть к тяжёлой артиллерии.

Перед глазами развернулась привычная синяя сетка и легла поверх тела, выводя для меня трёхмерную модель. Мышцы, суставы, нервные структуры и сосуды. После чего появились оси конечностей, положение таза и линии нагрузки, часть которых сразу окрасилась в жёлтые и красные цвета.

Я начал снизу, а именно с левой стопы, и Система моментально выделила пяточную кость и старую линию повреждения.

«Остаточная посттравматическая деформация. Незначительное изменение положения заднего отдела стопы. Нарушение распределения опорной нагрузки.»

Вот тебе и перелом в шестнадцать лет.

Сам Евгений наверняка об этом не задумывался, да и кто вспомнит, что было почти тридцать лет назад, а вот тело помнило всё. Из-за изменённой опоры левая нога чуть иначе принимала вес, а колено и бедро подстраивались соответственно. Однако этого было всё ещё слишком мало, чтобы запустить всю эту цепь проблем, которая, собственно, и не давала человеку жить на полную.

Я перевёл взгляд на таз, и несколько линий вспыхнули красным практически одновременно. Следом наклонился ближе, словно это могло помочь рассмотреть системную модель, и справа, в области крестцово-подвздошного сочленения, подсветилась глубокая зона.

«Хроническое микроповреждение связочного аппарата.»

«Фиброзная перестройка. Нарушение стабильности сочленения при динамической перегрузке.»

— Ах, вот ты где, гад… — тихо пробормотал я.

— Что? — сразу напрягся Евгений.

— Ничего, ничего, — тут же ответил я. — Мысли вслух. Лежите.

Теперь становилось понятнее, почему обычные снимки не давали чёткого ответа. Ни свежего разрыва, ни выраженного воспаления, абсолютно ничего. Вся проблема была в старой травме, о которой он, скорее всего, даже и не помнил.

Но это ещё не всё.

Я продолжил сканировать, и Система выдала ещё одну красную область, а именно грушевидную мышцу справа. Сначала решил, что это очередная компенсация, но при увеличении модели увидел подходящий рядом нервный пучок и сразу понял, к чему всё идёт.

«Ирритация отдельных волокон седалищного нерва на уровне выхода из малого таза.»

Вот оно! Не корешок в позвоночнике и даже не эта трижды клятая протрузия L4-L5, которую пять лет пытались сделать виновной во всех смертных грехах. Сам нерв раздражался ниже, уже после выхода из позвоночного канала. Причём не сам по себе, а вследствие многолетней неправильной механики тела.

Получается, что одна проблема цеплялась за другую. Классический случай, который, тем не менее, практически невозможно обнаружить.

Старая левая стопа изменила точку опоры, и таз начал компенсировать. Правое крестцово-подвздошное сочленение годами получало неправильную нагрузку. Связки постепенно перестраивались. Грушевидная держалась в постоянном спазме и в итоге начала раздражать проходящие рядом нервные волокна. А поясница всё это время честно пыталась удержать эту конструкцию, забивая разгибатели и квадратную мышцу до состояния камня. Попробуй распутай такой Гордиев узел, а меча, чтобы его разрубить, у людей обычно нет. И у меня нет, но есть кое-что получше.

Не успел я выдохнуть и сложить картину воедино, как перед глазами развернулась полноценная простыня.

«Обнаружены множественные нарушения.»

«Хроническая дисфункция крестцово-подвздошного сочленения справа с фиброзными изменениями связочного аппарата.»

«Компенсаторный перекос таза вследствие остаточной деформации левой стопы.»

«Вторичная перегрузка разгибателей позвоночника и квадратной мышцы поясницы справа.»

Следом сразу появилась рекомендация.

«Доступен комплексный протокол УРС-3.»

«Усиленная регенерация связочного аппарата: 60 очков.»

«Нейромышечная коррекция: 60 очков.»

«Коррекция суставной биомеханики: 40 очков.»

«Дополнительная локальная коррекция двигательного паттерна: 10 очков за этап.»

«Ожидаемая продолжительность комплексного вмешательства: 3–4 часа.»

Сто семьдесят очков. Очень дорого… Да и такой длинной портянки из шагов у меня, пожалуй, ещё не было. У Евгения действительно была целая цепочка, распутывать которую придётся звено за звеном. Чёрт с ним, не выпроваживать же его теперь. Извини, дорогой клиент, проблему я твою обнаружил, а вот исправлять её не буду…

— Можете садиться, — сказал я, убирая руки.

Он осторожно поднялся.

— Нашли что-нибудь?

— Нашёл. Только проблема оказалась куда сложнее, чем одна протрузия.

Я взял лист бумаги и схематично нарисовал стопу, таз и позвоночник.

— У вас старая травма левой ноги изменила механику опоры. Незначительно, но на годы. Из-за этого таз постоянно компенсировал нагрузку. Справа перегрузился связочный аппарат, а одна из глубоких мышц таза находится в хроническом спазме и раздражает седалищный нерв.

Евгений нахмурился.

— То есть, позвоночник тут ни причём?

— Причём. Только он, скорее всего, не первопричина.

Он долго смотрел на мой рисунок.

— И это можно вообще исправить?

Я выдохнул и потёр тыльной стороной кисти лоб.

— Можно попробовать. Если идти стандартно, то процесс займёт несколько недель, но есть и другой вариант — попробовать разобрать всю цепочку за один раз.

— Это как? — вполне справедливо спросил он.

— Сложно. Очень и очень сложно. Даже для меня, — ответил я и улыбнулся. — Займёт часа четыре и будет тяжело, как мне, так и вам. Мы затронем сразу несколько зон, а потом придётся заново учить тело нормально принимать нагрузку.

— А риски? Риски ведь всегда есть, — заметил Евгений.

Видно, что человек не первый раз говорит о своей проблеме и знает, какие вопросы нужно задавать.

— Есть, но я не собираюсь вас ломать. Единственное, что после стольких лет организм может отреагировать довольно жёстко, поэтому будем постоянно контролировать состояние, и если мне что-то не понравится — то сразу остановимся. Это даже не обсуждается.

Мужчина посмотрел на трость.

— Вы сейчас не шутите? После всего одного сеанса я выброшу эту палку? Это действительно слишком похоже на чудо.

Я ответил серьёзным взглядом и кивнул.

— На такие темы я никогда не шучу.

— Тогда делайте всё, что посчитаете нужным, а я за всё заплачу.

Ну, тогда приступим. Начать решил снизу, ведь всегда проще распутывать клубок, когда берёшься за нитку с самого конца. Устроив Евгения на кушетке, я взял в ладони его левую стопу и несколько секунд просто проверял движение. Таранная кость смещалась с трудом, а в таранно-пяточном суставе тоже ощущалось жёсткое сопротивление. Стопа будто годами удерживалась в одном неправильном положении и успела к нему приспособиться.

Для самого мужчины это наверняка выглядело странно. Пришёл человек с болью в пояснице и ноге, а я первым делом вцепился в давно забытую лодыжку. Однако именно в этом и заключалась разница между поиском первопричины и привычным лечением симптома.

— Сейчас может быть неприятно, но терпимо, — предупредил я, мягко смещая стопу в нужном направлении.

— После всего, что со мной уже делали, вы пока самый гуманист, — хмыкнул он.

Я усмехнулся и продолжил работу. Большими пальцами я нашёл нужные анатомические ориентиры, слегка вытянул сустав и мягко направил таранную кость назад, увеличивая подвижность голеностопа.

Тут же в такт моим движениям среагировала Система, и списалась первая партия очков.

В ладонях сразу появилось знакомое внутреннее тепло, будто кожа на мгновение стала проводником чего-то гораздо более тонкого, чем обычное человеческое усилие. Внешне я продолжал всю эту осторожную ручную работу, но внутри, если верить интерфейсу, ткани уже получали совершенно другой объём помощи. В теории, как я и говорил мужчине, этого можно было бы добиться и обычными методами, без магии, но тратить на это несколько недель я был не готов.

Минут через двадцать я помог ему встать и сделать пару шагов назад, наблюдая за походкой. Чуда, разумеется, не произошло, так как трость он пока не отбросил, но положение таза действительно стало ровнее.

— Уже легче стало, — неожиданно для самого себя сказал Евгений. — Я, если честно, и не думал, что всё произойдёт так быстро.

— Рано вы ещё радуетесь, — добавил я. — Мы ведь только начали, так что ожидать какого-то кардинального результата ещё рано.

Самое сложное ждало меня дальше. Я снова уложил его на кушетку, на этот раз сместив руки к правой половине таза. Вызвал интерфейс и задержал взгляд на нужной строке.

«Протокол УРС-3. Усиленная регенерация связочного аппарата.»

Ну что, поехали. Чудо так чудо. Ладони стремительно налились густым жаром, и я зафиксировал крестец, второй рукой выходя на область крестцово-подвздошного сочленения. Кончики пальцев буквально ощущали, как двигались ткани, перестраивая структуру изнутри, а скачущие цифры интерфейса перед глазами визуализировали весь процесс.

«Регенерация 18%…37%…51%…»

Время тянулось медленно. Я удерживал позицию, периодически чуть меняя вектор давления, больше имитируя работу, чтобы пациент не заподозрил, что я просто сижу и держу руки, а сам следил за цифрами, опасаясь только одного — чтобы организм не взбрыкнул на настолько стремительное и внезапное вмешательство извне.

Когда протокол завершился, я убрал ладони и дал ему полежать ещё с минуту, после чего вновь проверил подвижность. Разница была настолько явной, что не заметить её не смог бы разве что слепой. Подвижность таза заметно улучшилась. Правый крестцово-подвздошный сустав двигался свободнее, а прежнее жёсткое ограничение почти исчезло.

— Ну как? — спросил мужчина, поднимаясь на локтях.

Я невольно улыбнулся.

— А вот теперь мы действительно начали разбирать вашу проблему.

Следующим звеном оказался тот самый участок, который последние пять лет и обеспечивал мужчине основную часть веселья.

— Переворачивайтесь на левый бок, — скомандовал я. — Правую ногу согните и подтяните немного к животу.

Мужчина выполнил просьбу, а я вновь вызвал системную модель и наложил её поверх реального тела. Грушевидная мышца горела красным цветом практически целиком, однако особенно ярко выделялись две зоны рядом с проекцией седалищного нерва.

Я начал осторожно, постепенно погружая пальцы глубже в ягодичную область. Первый участок отозвался сильным напряжением, а вот второй уже…

— Ай! — Евгений невольно дёрнулся. — Вот! Вот туда! Прямо до стопы прострелило.

Я моментально ослабил давление.

— Нашли.

— Что нашли?

— Одного из главных виновников вашего пятилетнего приключения. Грушевидная мышца буквально держит нерв в заложниках, так что сейчас будем договариваться, чтобы отпустила.

— Не щадите никого. Если надо, давайте их там всех к стенке и расстреляем. Главное, чтобы стало легче, — пошутил мужчина и замолк.

Я мысленно выбрал следующий пункт цепи и запустил процесс нейромышечной коррекции правой грушевидной мышцы.

Жар сменился на покалывание, будто сквозь кончики пальцев пропускали электрический ток. Я медленно усилил давление на нужную точку и одновременно контролировал положение ноги. Евгений глубоко вдохнул, а перед глазами вновь побежали показатели нейромышечной коррекции.

«34%… 56%… 81%…»

Под пальцами напряжение постепенно уменьшалось. Плотные мышечные волокна становились мягче, и застарелый спазм понемногу отпускал.

«Остаточный гипертонус: 15%.»

— Ну уж нет, — пробормотал я. — Раз начали, давай уже закончим.

Оставшиеся пятнадцать процентов пришлось добивать уже руками. Попросил Евгения слегка давить коленом мне в ладонь, удержал сопротивление несколько секунд, а затем дал полностью расслабиться и мягко увеличил внутреннюю ротацию бедра.

Минут через двадцать я выпрямился и вытер лоб предплечьем.

— Переворачивайтесь. Теперь вторую ногу.

Я провёл пальцами по наружной поверхности голени, затем по тылу стопы и большому пальцу.

— Ну как? — спросил после.

Мужчина сел, сам провёл ладонью по стопе, несколько раз сжал большой палец, а потом посмотрел на меня уже совершенно другим взглядом.

— Я его чувствую.

— Полностью? — тут же уточнил я.

— Почти, — он продолжил трогать стопу, словно проверял, не обманывает ли его собственное тело. — Да как же так? Я его столько лет почти как через носок чувствовал…

Я помог ему подняться.

— Теперь несколько шагов, и без трости, только далеко не уходите.

Евгений осторожно поставил правую ногу, а потом и левую, прогулялся до двери и остановился. Я же видел результат по показаниям Системы, но всё равно ничего не говорил. Он должен прийти к выводу самостоятельно, а не через мои указания.

— Не стреляет, — тихо произнёс он, а затем сделал ещё несколько шагов и замер посреди кабинета. — Вообще. Впервые за пять лет я не чувствую боли.

И из глаз у него потекли крупные слёзы.

Вот до этого момента думал, что это невозможно. Но возможность впервые за пять лет пройтись, не чувствуя боли, способна растрогать даже самого сурового мужчину. А ведь если так подумать, то это одна тысяча восемьсот двадцать пять дней. Почти две тысячи раз он просыпался утром и понимал, что почувствует боль при первом же шаге.

— Мы разорвали главный порочный круг, — устало ответил я, — но праздновать ещё рано. Если сейчас отпущу вас домой как есть, тело начнёт собирать старую конструкцию обратно.

— Ну уж нет, я отсюда теперь не уйду. Я столько шарлатанов в своё время повидал, а вы за пару часов уже совершили невозможное.

Я достал тейпы и кивнул на стол.

— Договорились. Давайте теперь сначала закрепим таз и ягодичную область, потом покажу упражнения на включение больших и средних ягодичных мышц. Грушевидная и так слишком долго работала за всех сразу, думаю, пора ей дать немного отдохнуть.

Отрезал несколько полос тейпа и попросил Евгения снова лечь на живот. Первую аппликацию сделал вокруг правого крестцово-подвздошного сочленения, вторую пустил через ягодичную область, а третью вдоль напряжённых мышц поясницы.

Конечно, никакой кусок цветной липкой ленты не был способен намертво зафиксировать таз в правильном положении, да и задача стояла другая. Каждый раз, когда Евгений начинал возвращаться в привычную кривую позу, натяжение кожи давало мозгу дополнительный сигнал, что положение тела какое-то неестественное.

Так что после пяти лет компенсации лишняя подсказка точно не помешает.

— Всё? — спросил мужчина, когда я закончил.

— Почти, теперь самое неприятное.

— Как? Ещё что-то?

Я улыбнулся.

— Упражнения, самоконтроль и дисциплина.

Поставил его рядом с кушеткой, чтобы в случае чего было за что ухватиться, и начал объяснять:

— Вес переносим на левую сторону, а правую слегка отводим вбок. Медленно, не надо махать ногой, так как ваша задача почувствовать вот это место.

Я коснулся средней ягодичной мышцы, а затем записал упражнение на листе.

— Три подхода по десять повторений на каждую сторону, и так два раза в день. Через неделю приходите на контрольный осмотр, а там глянем, как идёт процесс. Главное, в ближайшие три дня никаких тренировок, прыжков и штанг, только спокойная ходьба и упражнения.

Евгений кивнул, а затем принялся около пяти минут кряду благодарить меня за оказанную помощь. Я пытался ему объяснить, что над проблемой нужно работать и дальше, но, кажется, он практически меня не слушал.

Так что, когда он наконец закончил, я сказал ему, что Алина запишет его на контрольный приём через неделю, и только тогда выдохнул. Дверь передо мной закрылась, а нахлынувшая усталость внезапно напомнила, сколько сил отнимает использование Системы. Хорошо, что организм у меня был крепкий, и сельская жизнь с детства подготовила к постоянным нагрузкам, но с этим нужно что-то делать.

Пожалуй, придётся выделить свободное время и начать серьёзно заниматься силовыми тренировками, а не ограничиваться только утренними пробежками и домашними отжиманиями.

Не успел я и закончить мысль, как перед глазами развернулась портянка Системы.

«Функция крестцово-подвздошной мышцы сочленения: 95%»

«Тонус правой грушевидной мышцы: физиологический.»

«Седалищный нерв: декомпрессия полная.»

«Положение таза: симметрия восстановлена.»

«Награда: 250 очков.»

Я невольно присвистнул. Потратил сто семьдесят, а получил двести пятьдесят. Видимо, Система решила накинуть немного сверху за то, что мне хватило сил и уверенности довести весь процесс до конца одним махом. В любом случае, жаловаться не буду, особенно если на счету такая награда.

И именно в этот момент, когда я довольно развалился в кресле, расслабленно выдыхая, на столе кабинета зажужжал смартфон.

Лениво потянулся к телефону, ожидая увидеть очередное сообщение от Ани или Ники, но на экране высветилось другое знакомое имя: Валерий Иванович Лысев.

— Валерий Иванович, — ответил я. — Добрый вечер, что-то случилось?

— Случилось, Смирнов! — голос тренера звучал подозрительно тревожным. — Всё вернулось.

— Что вернулось? — нахмурившись спросил я.

— Старые показатели вернулись! Слышите? Сазонов, Миронова и Кравцов. Они показывают время, какое показывали ещё во время травм. Ваша работа просто взяла и исчезла.

Я чуть не подскочил со стула.

— Их состояние изменилось? Почему…

— Да нет, — перебил меня тренер. — Здоровье у них хорошее, постоянно проверяются. Я про спортивные показатели. Прыжки, метание и бег. В общем, тут по телефону так не расскажешь. Нужно, чтобы вы вернулись и взглянули на них, а то я уже поместил ребят в списки на областные соревнования. Нужно срочно исправлять, Алексей Николаевич, и вы им нужны!

Внезапная рабочая поездка в Калугу должна была пройти как очередной и, главное, обычный штатный выезд. Я собирался быстро съездить, решить проблему и вернуться этим же вечером, так как на начальных этапах покидать подолгу студию мне не хотелось. Однако, как зачастую бывает с надёжными как швейцарские часы планами, они имеют свойство идти в одно место. Так и случилось, когда утром, собирая сумку, за спиной раздался голос Ани:

— Мне, наверное, стоит поехать с тобой.

Я взглянул на часы, закрыл сумку и обернулся.

Она стояла полностью собранная, но вместо того, чтобы отправиться в универ, почему-то была всё ещё дома.

— Я, конечно, не против, — задумчиво ответил, а затем добавил. — Но разве тебе не надо работать?

Аня покачала головой.

— У меня осталось три оплачиваемых отгула, а нам нужно закончить со второй статьей. Думаю, материала, который мы снимем в Калуге, будет достаточно, чтобы податься на публикацию.

Вторая статья… Про которую я успешно позабыл.

Вообще стоило сказать, что Аню хлебом не корми, дай выпустить какую-нибудь научно-исследовательскую работу. Пожалуй, работа ассистентом кафедры и её постоянные стремления к изучению биомеханики должны были говорить сами за себя, вот только я всё глубже погружался в бизнес и начинал постепенно отдаляться от науки.

— Действительно, — в итоге согласился я. — У меня там вообще не будет времени заниматься записями, так что было бы неплохо, если бы кто-нибудь это делал за меня.

Аня улыбнулась.

— А если останется время, то сможем погулять по городу. Выберемся из Москвы хоть ненадолго.

Я согласно кивнул и уже было хотел уточнить насчёт её работы, как на кровати зазвонил телефон.

Мельников… В такую рань? Видимо, ещё не ложился после ночной операции или наоборот подорвался, чтобы отправиться на одну из них.

— Здорово, — ответил я. — Ты немного не вовремя, точнее, поймал меня уже в дверях.

— О-о-о! — с интересом в голосе протянул Илья. — Куда собрался?

Я взглянул на часы, стрелка на которых приближалась к восьми утра.

— Как и все нормальные люди — на работу. Только сегодня у меня электричка до Калуги, надо решить вопрос с олимпийцами.

— Калуга? — задумчиво переспросил Илья, а на фоне послышался женский шёпот. — А что, это идея.

— Что? Ты вообще о чём?

— Да мы тут с Ленкой валяемся и думаем, чем бы заняться, — пояснил Илья.

— Как насчёт того, чтобы заняться делом? Я что вообще один на всю Москву, кому надо сегодня работать?

— Я пойду собираться, — раздался на фоне голос Лены.

— У меня сегодня выходной, а у Соболевой пар уже нет. Ей осталось только сдать зачёты, так что сегодня мы оба свободны и как раз думали, чем бы заняться. Поездка в Калугу звучит как весьма интересное занятие.

— Илюх, я туда не развлекаться еду, — вовремя пояснил я. — У меня там работа, точнее, даже у нас с Аней.

— Он сказал, что Аня тоже поедет, — сказал в сторону Илья, явно не мне. — Думаешь?.. Ну ладно, сейчас спрошу.

— Илья, у меня электричка скоро…

— Забей, — коротко выпалил Мельников. — Поедем на моей машине, все вчетвером. От работы тебя отвлекать не будем, а как закончишь, сгоняем куда-нибудь в ресторан, посмотрим, чем там в провинции потчуют. Дай нам минут двадцать, нет, двадцать пять на сборы, и по пути заскочим до вас. Всё, скоро будем.

На этом звонок оборвался, и я остался стоять в собственной спальне в подвешенном состоянии.

— Что он сказал? — тут же поинтересовалась Аня.

— Кажется, у нас только что появились новые попутчики.

Через час на Тойоте Мельникова мы все вместе мчались в Калугу и разговаривали обо всём подряд. Точнее, как обычно, больше всех говорила Лена с Аней, а мы в основном молчали и изредка кивали. По крайней мере, пока речь не зашла про работу.

Тут Соболева была вынуждена замолчать, так как мы втроем принялись трындеть про человеческий организм, а я рассказал парочку интересных случаев из последней практики. Естественно, не называя никаких имён.

— А куда в Калуге вообще можно сходить?

Аня уже держала наготове телефон и тщательно выискивала информацию.

— Драмтеатр, — сказала она. — Сейчас посмотрю, что там ставят.

— Театр? — протянули почти одновременно мы с Мельниковым. — Поспать я и дома могу.

— Культурное обогащение полезно, — смело заметила Аня и добавила. — Можно ещё в музей космонавтики заглянуть. Он известный на всю страну.

— Вот это уже интересней, — кивнул за рулём Илья.

Я посмотрел на сообщение от Лысева, что ребята уже готовы, а Миронова немного опоздает, и выдохнул.

— Видимо, вы туда без меня пойдёте. Придётся задержаться на работе.

— Не сегодня, так завтра, — спокойно заявил Илья. — А мы с Леной пока исследуем остальные места.

— Это в которых кормят и наливают? — усмехнулся я.

— У нас выходные, так что имеем право, — добавила Лена с переднего сидения.

— Да пожалуйста. Развлекайтесь на всю катушку и ни в чём себе не отказываете.

В общем, так два с половиной часа, не считая поездки по самой Москве, и прошли.

Должен признать, ехать в компании друзей в удобной машине, вместо того, чтобы трястись в электричке, было куда приятнее. В самой Калуге поселились в одной гостинице, а затем разошлись каждый своей дорогой. Илья с Леной отправились исследовать город, в то время как мы с Аней поехали к Лысеву в «Юность».

Внутри спортивной школы было шумно. Меня узнали ещё на входе, а вот Аня оказалась здесь впервые. Хотя бы удалось отговорить её не тащить за собой половину оборудования, и девушка ограничилась ноутбуком и камерой для записи.

Лысева я заметил не сразу, а вот взгляд зацепился за две знакомые фигуры у стены. Сазонов и Кравцов о чём-то оживлённо разговаривали, стараясь не обращать внимания на небольшую группу спортсменов, проходившую мимо.

— О! А вот и ваш спаситель приехал, — насмешливо фыркнул один из них, и несколько человек засмеялись.

— Рот закрой, — злобно выпалил Кравцов и сжал кулаки.

Я подошёл к ребятам и спросил:

— Что случилось?

Кравцов взглядом проводил группу и фыркнул.

— Да это выкормыши Рыжикова. После прошлого раза, когда его унизили на глазах у директора и обвинили в клевете, он, видимо, затаил обиду.

— Кто это? — спросила стоявшая рядом Аня.

— Тренер местный, — коротко ответил я. — Потом расскажу.

— Ага, — подключился Сазонов. — Они теперь слухи разносят, что прошлые результаты случайны. Типа ветер удачный был, в спину, и всё такое. Чушь полнейшая… Но теперь, когда вернулись прежние результаты, я уже и сам начинаю думать, что, может, так оно и есть.

— Это не так, — уверенно ответил я, прекрасно зная, что дело в другом. — Я для этого и приехал, чтобы разобраться в проблеме. А что говорит сам Морозов?

— Морозов согласился, — пояснил дальше Сазонов. — Для него вообще главное цифры, так что сказал, если показатели не поднимутся, нас могут убрать из основного состава.

Вот теперь стало понятно, почему голос Лысева вчерашним вечером звучал так нервно.

— А может, действительно повезло, — грустно произнёс Кравцов. — Ну, сами посудите, после вашего прошлого приезда всё было хорошо, я потом попробовал ещё раз метнуть с трёх шагов, и получилось сразу хуже. На следующий день тренировка оказалась вообще тухлой, и вернулись предыдущие показатели.

Сазонов невесело усмехнулся.

— У меня то же самое. Первые два дня всё летело, а потом обратно откатился. Я уже начинаю думать, что сам себе придумал это улучшение.

А вот это уже плохой показатель. Одно дело — Рыжиков со своими издёвками, но другое — когда атлет начинает терять веру в собственную силу. Тут корректируй биомеханику сколько угодно, и всё будет без толку. Если они сами в себя больше не верят, никакая Система им не поможет. Значит, придётся показать им, что всё это временно, и разобраться в проблеме.

Вот только где Лысев?

Не успел я и подумать про тренера, как из кабинета вышел задумчивый мужчина.

— А, Алексей Николаевич, — произнёс он с фальшивой радостью в голосе. — Добрались…

— Валерий Иванович, — поздоровался с ним и сразу представил Аню. — Вы не против, если сегодняшние замеры будут проведены с видеофиксацией?

Он покачал головой.

— Если это поможет, то я только за. У меня только что был пренеприятнейший разговор с Морозовым, так что я готов на всё.

— Требует результатов?

Мужчина кивнул.

— Обещает урезать финансирование. Уже в который раз, так что нам вновь нужна ваша помощь.

— А у тебя здесь всё серьёзнее, чем ты мне рассказывал, — тихо произнесла Аня.

— Да и не говори, — ответил я. — Ладно, значит, будем разбираться, в чём дело. Идите разминайтесь, а нам надо подготовиться. И перестаньте уже выглядеть так, будто вас уже выкинули из основного состава. Нет таких проблем, которые нельзя решить.

На стадионе солнце уже успело подняться достаточно высоко и начинало припекать. На дорожке разминались несколько спортсменов, возле сектора для прыжков уже кто-то устанавливал планку, но меня интересовали почему-то две фигуры, которые я узнал сразу.

Морозов и Рыжиков, если быть точнее.

Виктор Степанович тоже заметил нас практически моментально и ядовито улыбнулся.

— О! Паралимпийская сборная вернулась! — громко произнёс он. — Ну что, опять будем чудеса показывать?

— Ань, снимай всё, — тихо сказал я. — В том числе, и того урода, как он слюной брызжет.

— Уже.

Она достала камеру и встала чуть в стороне, выбирая хороший ракурс. Для нашей статьи видео всё равно понадобится, а дополнительный свидетель происходящего в нынешней ситуации точно лишним не будет.

Я повернулся к спортсменам.

— Так, забыли все мои слова и всё, что было сказано ранее. Сегодня перед нами стоит цель не выяснить, насколько хуже стали показатели, данные у меня уже есть. Нам надо понять, почему организм перестал использовать те движения, которые отрабатывали прошлый раз, так что на этом и сосредоточимся, ясно?

Кравцов кивнул, а Сазонов глубоко вдохнул.

— Дима, начинаем с тебя, ты готов?

— Готов, — ответил парень.

Мы перешли в сектор для метания копья, и я практически сразу активировал биомеханический интерфейс. Удивительно, но ожидал, что Система спишет с меня очередные сорок очков, но этого не произошло. Судя по всему, стоило один раз применить этот навык на подопечного, как можно было активировать его в любой момент без дополнительной траты.

Полезная штука.

Поверх фигуры Кравцова легла знакомая полупрозрачная модель. Оси суставов, векторы усилий и идеальная траектория, которую Система рассчитывала индивидуально под его рост, длину конечностей и особенности тела.

— Три имитационных бросках, — скомандовал я. — Без копья и медленно.

Дима начал движение, и первый же повтор объяснил практически всё, что мне нужно знать.

Правая лопатка слишком рано сместилась вперёд и потянула за собой плечо, тогда как грудной отдел почти не включился в движение. Усилие ног и таза не передалось через корпус, поэтому Дима снова выполнял бросок преимущественно за счёт руки и плеча. Переучиться за один раз сложновато…

Красная линия прошла от грудного отдела до плечевого сустава.

— Стоп.

Кравцов тут же замер.

— Но я ведь стараюсь сделать как в прошлый раз, — тут же объяснился парень.

— В этом и проблема. Ты настолько сильно концентрируешься на воспоминании, что телу приходится выполнять всё самостоятельно. А оно привыкло бросать совсем иначе.

Я подошёл и положил ладони на нижние рёбра.

— Вдохни, а теперь медленно выдохни и разогнись в грудном отделе. Не надо подключать поясницу, движение должно идти выше.

Кравцов выполнил команду.

— Чувствуешь, где не идёт?

— Под вашими руками, — ответил парень.

— Ага… Средняя часть грудного отдела. Отдел должен начать разгибаться и поворачиваться ещё до того, как плечо пойдёт вперёд, а у тебя этот участок почти не двигается.

Я слегка направил, и красный участок интерфейса постепенно сменился жёлтым. Кравцов повторил это движение снова, и на этот раз лопатка стартовала позже. Грудной отдел также успел раскрыться, а линия передачи усилия получилась гораздо чище.

— Вот такое движение тебе нужно отрабатывать, пока тело не перестроится, — сказал я. — Хватай копьё.

Он отошёл назад и посмотрел на тренера.

— Три шага, — приказал он. — Не в полную силу, и не думай сейчас о показателях, сконцентрируйся на новой технике.

Кравцов разбежался и бросил.

Копьё описало дугу и воткнулось в газон заметно дальше отметки, вокруг которой крутились его последние попытки.

Я мельком посмотрел на Рыжикова, на лице которого уже была не такая широкая улыбка.

— Ещё раз, — повторил Лысев. — Те же параметры.

Второй бросок вышел хуже, и плечо снова полезло вперёд раньше времени.

— Видишь свою проблему? — сказал я и подошёл. — Ты увидел хороший результат и сразу решил добавить силы броску. Тебе что тренер сказал?

За спиной недовольно цокнул Лысев и что-то записал в блокнот.

— Пойми ты, — продолжил я, — результат у тебя будет, и Морозов тоже не идиот. Ты можешь хоть лопнуть, пытаясь выжать из себя идеальный показатель, но с твоей нынешней техникой ты только травмируешься. Тебе тело подавало сигналы, я объяснил, как нужно его слушать, а ты всё ещё делаешь по-старому.

Дима виновато посмотрел на тренера и кивнул.

На третьем броске таз развернулся вовремя, а лопатка прошла практически по зелёной траектории.

— Вот видишь, — добавил я и достал тейп. — Всё у тебя осталось, просто ты перестал этим пользоваться.

Я наложил две полосы на правую лопатку и оставил минимальное натяжение.

— Это не означает, что теперь можешь кидать как хочешь. Тейп поможет телу перестроиться, но без твоей поддержки всё станет как раньше. Аня, ты снимаешь?

Она показала большой палец.

— Потом поделюсь записями, будет тебе домашняя работа. Внимательно изучай собственное тело, понял меня?

Кравцов кивнул и ещё раз метнул копьё. Я же тем временем достал собственный блокнот и коротко в нём написал: мобилизация грудного отдела на валике по пять минут утром, активация нижней трапеции с резинкой три по пятнадцать, десять раз медленная имитация броска перед зеркалом и три дня носить тейп.

Тут же вырвал листок и протянул его Лысеву. Тренер какое-то время изучал записи, а затем согласно кивнул.

— Десять маловато будет. Дам ему двадцать.

— Пускай будет двадцать, — ответил я и посмотрел в сторону Рыжикова, который уже совсем не улыбался.

— Продолжай отрабатывать бросок, — крикнул ему Валерий Иванович, а затем подозвал Сазонова.

Парень молча кивнул и направился к дорожке. По его лицу было видно, что настроение после бросков Димы у него немного улучшилось, но до нормальной уверенности ещё далеко. Особенно, когда Рыжиков вместе с Морозовым тоже неспешно переместились ближе.

Я решил пока не обращать на них внимания и сосредоточился на подопечном.

— Давай с разминочной сотки в полсилы, — сказал я и махнул рукой.

— Понял, — ответил он и побежал.

Я тут же активировал интерфейс и наложил на него сетку. Первые метров двадцать всё выглядело относительно неплохо, но затем организм начал возвращаться к привычному шаблону. При постановке правая стопа разворачивалась наружу на пять градусов сильнее левой. В следующей попытке отклонение выросло почти до шести. Колено переставало двигаться точно над стопой и слегка уходило внутрь. Получается, таз поворачивался, а поясница принимала на себя дополнительную нагрузку.

Красного было не так уж и много, вот только бег состоял не из одного шага. Именно поэтому маленькая ошибка, повторённая сотни раз, и переставала быть уж такой и маленькой. Сазонов сразу понял по моему взгляду, что делал что-то не так, и вернулся.

— Опять стопа? — спросил он наперёд.

— Соображаешь, — ответил я и присел перед ним, указывая на правую стопу. — Опять начинаешь выворачивать.

Он посмотрел вниз.

— Но я же стараюсь ставить ровно.

— Пока думаешь об этом — ставишь, а через два метра перестаёшь контролировать, и тело возвращается к привычке.

— И сколько там? — спросил за спиной Лысев.

— Пять-шесть градусов. Для обычного человека ерунда, но для тебя эта ерунда повторяется на каждом шаге, а потом тянет за собой колено, таз и всё остальное.

Сазонов недовольно поморщился.

— А в прошлый раз было почти нормально.

— Потому что в прошлый раз я буквально выставлял тебе движение руками, но за несколько тренировок старый двигательный шаблон оказался сильнее нового. Вот поэтому нужно контролировать свои действия. Ты же спортсмен, и сам должен понимать.

Парень согласно кивнул, но по его глазам было понятно, что как это делать, он не знал.

И тут до меня дошло, что неправым в этом случае был я. Да, у меня получилось исправить им технику, но ещё и требовалось научить атлетов удерживать её самостоятельно. А один раз приехал, показал, а затем уехал — не совсем то, что укладывается в голове профессионального спортсмена.

— Ладно, давай попробуем схитрить.

Я достал свой любимый тейп и попросил Илью поставить ноги так, как показывал ему в прошлый приезд. Выровнял стопу, проверил движение колена и наклеил полосу через область голеностопа так, чтобы при наружном развороте возникало лёгкое натяжение кожи.

Что бы я без них делал, ума не приложу.

Сазонов сделал шаг, а потом специально повернул стопу наружу.

— Хм, кажется, понимаю, что вы делаете.

— Отлично, теперь можешь не смотреть постоянно вниз, а доверяйся больше ощущениям.

Аня, стоявшая в нескольких метрах, продолжала снимать.

Илья вышел на дорожку и побежал, постепенно прибавляя шаг. Положение ступни и таза мелькали, как светофор: красный, красный, жёлтый, жёлтый и только уже потом на зелёный. Я пошёл вдоль дорожки рядом с ним, насколько позволяла скорость, и наблюдал за цифрами интерфейса.

— Продолжай! — выкрикнул ему вслед. — Ускоряйся!

Сазонов пробежал ещё метров тридцать, а затем плавно остановился.

— Ну что, попробуем барьеры? — раздался за спиной голос Лысева.

Я покачал головой.

— Сначала закрепим, а то он, как Кравцов, возьмёт и снова завалит всю схему, — ответил я и снова достал блокнот.

Тейп на пять дней, через два поменять аппликацию. Работа с резиной на контроль тыльного сгибания и положения стопы — три по пятнадцать. Пять спокойных отрезков по пятьдесят метров с концентрацией только на постановке ноги. Плюс работа перед зеркалом.

Протянул оторванный листок тренеру, и тот согласно кивнул.

Только я успел закончить объяснять Сазонову упражнение, как за спиной раздалось раздражённое:

— Это что ещё за цирк?

Мне даже оборачиваться не пришлось, чтобы понять, что запал у Рыжикова всё же подгорел.

Мужчина быстрым шагом подошёл к нам от барьеров, и лицо человека заметно покраснело. Видимо, он рассчитывал на шоу, где мои подопечные будут выступать в качестве шутов, но вместо этого получил мастер-класс по тому, как стоит тренировать.

— Валерий Иванович, — обратился он даже не ко мне. — Ты вообще понимаешь, что происходит? Какой-то мануальщик тренирует вместо тебя! Да где это видано⁈

Я медленно поднялся с корточек.

— А вы, собственно, кто?

Рыжиков перевёл на меня взгляд.

— Это ещё как понимать?

— Как есть, — спокойно ответил я.

Лицо мужчины заметно помрачнело, а на щеках стал появляться красный оттенок.

— Я тренер, в отличие от тебя, Лысев. Позволяешь…

— Тренер? — удивлённо переспросил. — Я здесь уже третий раз, но что-то ни разу не видел, чтобы вы тренировали. А вот что я видел, так это то, как вы оскорбляете и помыкаете будущих членов олимпийской сборной страны. Более того… — я указал на камеру, — это увидит вся страна.

Рыжиков медленно перевёл взгляд на Аню, которая продолжала спокойно снимать. Камеру она даже не опустила, и, судя по выражению лица, происходящее ей нравилось куда больше научной части.

— Это медицинская процедура. Ты вообще имеешь право этим заниматься? — ткнул он в Сазонова, посмотрел на полоску тейпа на ноге парня, а потом обратно на него.

— Я не провожу медицинскую процедуру, а тейп здесь нужен как дополнительный тактильный ориентир.

— Очень удобно придумал, — ощущая собственную беспомощность, процедил он.

— Да мне ничего придумывать не надо. Это обычный факт, который вам озвучит любой первокурсник.

Лысев хмыкнул, но быстро сделал серьёзное лицо.

— Виктор Степанович, — поспешил напомнить он. — Алексей Николаевич работает со спортсменами по договорённости со школой.

— Договорённости? — взвился Рыжиков. — Я сейчас сам поговорю с Морозовым, и посмотрим, как быстро ваш специалист отсюда уйдёт.

— Не надо никуда идти.

Голос директора прозвучал настолько спокойно, что Рыжиков моментально замолчал.

Морозов всё это время действительно стоял неподалёку и наблюдал за тренировкой. Теперь же он подошёл поближе, внимательно осмотрел атлетов и лишь потом перевёл взгляд на так называемого тренера.

— Я прекрасно вижу, что здесь происходит.

— Сергей Аркадьевич, — продолжил тот. — Я хочу обратить внимание, что…

— Я тоже хочу обратить внимание, — перебил его директор. — В прошлый раз после работы Алексея Николаевича оба спортсмена улучшили показатели. Сегодня я снова вижу, что после коррекции техника меняется практически сразу.

Рыжиков сжал губы.

— На тренировке… А на соревнованиях мы ещё посмотрим.

Морозов взглянул на часы.

— Значит так, через два часа проводим контрольные замеры. Полноценные, с фиксацией результата. Если Сазонов и Кравцов подтверждают показатели, вопрос с их местами в основном составе закрывается, — он сделал короткую паузу и посмотрел по сторонам. — Вот только я не вижу Миронову. Она отсутствует?

— Задерживается, — неуверенно произнёс Лысев, но по его голосу стало ясно, что он сам не уверен в собственных словах. — Семейные дела.

Морозов нахмурился.

— Передайте ей, что если хочет попасть на областные, ей лучше быть здесь к контрольным замерам.

Виктор Степанович Рыжиков только беспомощно пожал плечами, фыркнул и отправился вслед за директором школы, бросив на меня последний презрительный взгляд.

— Очень приятный человек, — тихо заметила Аня.

— Вы ещё мало знакомы с ним, — усмехнулся Валерий Иванович.

Я же развернулся к Лысеву и серьёзным голосом спросил:

— Что действительно случилось с Мироновой? Она ведь не просто так опаздывает?

На лице тренера появилась такая гримаса, после которой обычно начинают рассказывать плохие новости.

— Идите отрабатывайте технику, — сказал он Сазонову и Кравцову, а потом достал телефон, открыл сообщение и протянул его мне.

«Валерий Иванович… извините меня, но, наверное, этот день настал. Я благодарна вам за всё, что вы для меня сделали. От всего сердца! Извинитесь за меня перед Алексеем Николаевичем за то, что не смогла прийти. Надеюсь, он не будет сильно злиться. Ещё раз, спасибо за годы, проведённые вместе.»

Когда брал адрес у Валерия Ивановича, даже не мог представить, что всё настолько плохо. Я не так хорошо знал Миронову, чтобы что-то заподозрить ранее, но должен признать, девочка явно умеет скрывать боль. Самой же Свете не было известно, что собираюсь нанести неожиданный визит, и, думаю, разговор должен получиться интересным.

Я поправил ремень сумки на плече, внутри которой лежал стандартный набор юного остеопата, и выдохнул.

Ну и как собираюсь всё обставить?

Привет, Света, помнишь меня? В общем, ты пока иди чай попей, а тут займусь поясницей твоей матери — так что ли? Ну, допустим, она мне поверит, что дальше? Вдруг Система не отреагирует на неё, и попросту посею ложные надежды лишь для того, чтобы их разбить после. Или произойдёт как раз обратное, но на лечение понадобится несколько сеансов?

Впрочем, недавний опыт подсказал, что возможен комплексный подход и ударная терапия сразу всей цепи, но это всегда несёт за собой потенциальный ущерб. Насколько изношено тело матери Светы? Как оно отреагирует на такое быстрое исцеление? Стоит ли вообще лезть, не имея на руках те же результаты МРТ, которое они позволить себе явно не могли.

Да и главное… Для контрольных замеров мне нужно привести Миронову по-хорошему часа через два. Не знаю, как долго сможет оттягивать Лысев, выигрывая мне время, да и за результатами оставшихся двух лучше наблюдать мне лично. В любом случае, от стояния на месте ничего не изменится.

Поэтому я прошёлся ладонями по лицу, медленно выдохнул и настроился на работу.

— Нервничаешь? — тут же спросила Аня, замечая, как задумчиво смотрел на дом.

— Надеюсь, всё пройдёт нормально, — ответил я и добавил. — Ладно, пошли, чего стоять на месте.

Дом, в котором жили Мироновы, находился на окраине Калуги. Обычная пятиэтажная панелька с облупившейся краской. Возле подъезда стояла единственная лавочка, на которой бабушки обсуждали проходящих мимо, и лениво потягивающийся на солнце кот.

Я поднялся на четвёртый этаж, сверяясь с адресом на клочке бумаги, и постучал в дверь без номера справа на площадке.

Дверь открыла Света, и я сразу заметил, что выглядела она неважно. Красные от слёз глаза, кое-как собранные волосы и припухшее лицо. Никакой спортсменки, ещё недавно ставившей личные рекорды и обладающей потенциалом выступить на Олимпиаде, передо мной не было, лишь напуганная маленькая девочка, которая не знала, как ей дальше жить.

— Алексей Николаевич? — удивлённо выдавила она, спешно утирая остатки слёз. — Что вы здесь делаете? Как вы нас нашли?

Я постарался улыбнуться.

— Валерий Иванович сказал, что ты опаздываешь, так что я решил зайти и спросить, может, тебе нужно что-то. Сазонов и Кравцов готовятся к контрольным и ждут, пока ты придёшь, чтобы утереть нос Рыжикову.

Она стыдливо отвела глаза.

— Эм… А Валерий Иванович вам разве не сказал?

— Что сказал? — сделал вид, что удивился. — И может, ты впустишь меня? А то вот так неудобно разговаривать? Это, кстати, Аня, моя девушка.

Света посмотрела назад в квартиру, и по её глазам было видно, что она колеблется.

— Ну, проходите, пожалуйста, — сказала она неуверенно.

Квартирой это назвать было сложно. Судя по всему, они снимали комнату в старой коммуналке или что-то очень на неё похожее. Узкий коридор, несколько дверей, общая кухня где-то дальше. Сама же комната оказалась крошечной для трёх человек, но неожиданно чистой. Старая мебель, шкаф, небольшой стол и детские рисунки на стене. В углу стояла кровать, на которой, собственно, и лежала её мама.

Да уж… Продать собственную квартиру и переехать в съемную, тем более такого плана. Это ужас для любой семьи.

Я сразу заметил рядом небольшую тумбочку с лекарствами и стаканом воды, большинство из которых были обезболивающими.

— Мама, это Алексей Николаевич… Я тебе про него рассказывала, — неуверенно представила меня Света.

Женщина повернула голову и попыталась улыбнуться.

— Здравствуйте… Извините, я бы встала, но что-то сегодня совсем плохо.

— Ничего, ничего, лежите, — спешно вставил я.

— А я Аня, — представилась Воронцова. — А это?

Её взгляд пал на сидящую за столом девочку лет пяти, которая усиленно что-то рисовала цветными карандашами, не отрывая глаз от бумаги.

— Это моя сестра, Ева, — представила её Света. — Вы простите её, она не разговаривает с незнакомцами.

Аня тут же улыбнулась, кивнула мне и подошла к девочке.

— Алексей Николаевич… — проводив взглядом Воронцову, продолжила Света. — Я всё ещё не понимаю… Разве Валерий Иванович вам не сказал?

— Всё он мне сказал, — наконец признался я. — Но я не хочу, чтобы ты так спешила. По крайней мере, позволь мне сначала взглянуть на состояние твоей мамы. Я ничего не обещаю, просто хочу посмотреть. Можно?

Я перевёл взгляд на женщину, которая была удивлена не меньше, чем её дочь. Доверять вот так незнакомцу, которого пускай и знает, но исключительно со слов дочери, требует особой смелости. Света же посмотрела на маму и с дрожью в голосе спросила:

— Вы можете ей помочь?

— Я этого не говорил, — сразу предупредил её заранее. — Но я ничего не могу сказать, пока не взгляну. Вы не против, Татьяна Сергеевна?

— Можно просто Татьяна, — ответила женщина. — Света мне про вас рассказывала, что вы ей помогли, это так?

Я пожал плечами.

— Не совсем, скажем так, слегка скорректировал то, что у неё уже было.

— А боли? — тут же спросила женщина. — Я помню тот день, когда она в слезах прибежала и рассказала, что при прыжке её больше не мучают боли. Это тоже «не совсем?»

Света стыдливо отвела глаза, будто в этом было что-то плохое.

— Об этом мы можем поговорить в другой раз, если захотите, а сейчас мне бы хотелось вернуть её как можно скорее перед контрольными замерами. Если она покажет себя, её поставят на областные соревнования. А дальше ей будет открыта дорога вперёд.

Женщина перевела взгляд на дочь, которая, видимо, утаила этот факт, чтобы ещё больше не разочаровывать мать.

— И вы не поленились, чтобы проделать весь этот путь от школы в наш дом? — спросила она. — Чтобы вернуть мою Свету в спорт?

— По крайней мере, попробовать, — честно ответил я.

Аня пыталась разговорить застенчивого ребёнка, спрашивая, что она рисует. Света стояла поодаль, стыдливо рассматривая собственные пальцы.

— Тогда это меньшее, что я могу для вас сделать, Алексей Николаевич.

— Можно просто Алексей, — улыбнулся я и заметил, как на меня посмотрела Аня.

Ноги женщины были чуть согнуты в коленях. Под поясницу она подложила скрученное полотенце, а корпус казался немного развёрнутым влево. Однако самое главное — это было её дыхание. Частое и поверхностное, грудная клетка двигалась, а вот живот практически оставался неподвижным. Организм явно всячески пытался охранять больное место всеми доступными ему средствами.

— Где болит сильнее всего?

— Поясница, — ответила женщина. — Если пытаюсь встать, словно ножом колет.

— А в ногу отдает?

— Нет, вот сюда, — вновь ответила она, указывая на ягодицу.

— Температура? Онемение? Слабость в ногах?

Она отрицательно покачала головой.

Я попросил её совсем немного повернуться на левый бок и осторожно провёл ладонью вдоль поясницы, практически не создавая давления. Ткани казались сотканными из камня, а справа были ещё плотнее. Квадратная мышца поясницы, разгибатели, область возле таза — всё держалось единым защитным блоком.

Слишком круто для обычного локального спазма.

— Здесь больно? — спросил я.

— Нет… Когда вы так держите, даже легче.

За спиной вдруг перестал шуршать цветной графит по бумаге, и я заметил, что девочка с интересом смотрела на розовую заколку, которую Аня обычно носила у себя в волосах. Теперь же она протягивала её девочке и что-то продолжала шептать.

— Расскажите мне подробно, как всё началось? Не последние две недели, а вообще.

Женщина задумалась.

— Месяца три назад, наверное. Я в торговом центре уборщицей работаю. Смена по десять часов, постоянно вёдра, швабры, коробки какие-нибудь отодвигать приходится. Сначала просто ныло по вечерам.

— Что-нибудь принимали?

— Мазью грела, таблетки иногда, а к утру проходило.

— А потом?

Она тяжело вздохнула.

— Две недели назад ведро с водой поднимала, наклонилась, взяла, и как будто нож вот сюда воткнули.

Татьяна показала на правую сторону поясницы.

— Я даже не смогла поднять его, упала на колени и встать уже не смогла.

Света опустила глаза.

— Скорую вызвала. Маму на носилках выносили.

— В больнице что сделали? — продолжил я.

— Укол какой-то обезболивающий. Посмотрел невролог, потом ещё врач. Сказали, остеохондроз и сильный мышечный спазм, так что потом выписали уколы и таблетки.

— Рентген сделали? МРТ?

— Да куда там… — усмехнулась женщина. — Дали направление, конечно, но там ждать, ещё и платно… Сейчас нам не до этого. Свете нужно…

— Мам, не надо… — тихо вставила Света. — Мы же уже всё решили. Я пойду работать, и мы найдём деньги тебе на осмотр и лечение.

Раздался резкий звук удара, и пластиковая заколка упала на стол. Девочка вновь уткнулась в рисунки, а Аня насторожённо поджала губы.

Ясно, тема финансов у них больная, и её лучше не касаться. Поэтому я решил перейти к делу и слегка приподнял футболку на пояснице. Никакой выраженной красноты, синяков или явной деформации не было. Справа ткани выглядели чуть более припухшими, но куда интереснее ощущались под пальцами.

Резкой локальной болезненности непосредственно под позвонками не возникало, что было хорошим знаком. Однако с паравертебральными мышцами справа было совсем иначе. Они были настолько напряжены, что каждый последующий сантиметр ощущался настоящей броней.

— Здесь?

Татьяна поморщилась.

— Да, но терпимо.

Я опустился ещё ниже, ориентируясь на заднюю верхнюю подвздошную кость и область крестцово-подвздошного сочленения. Под пальцами правая сторона отличалась, и практически не было нормального пружинящего движения.

Попросил Татьяну сделать спокойный вдох и медленно выдохнуть, а сам проследил, как движение передаётся на таз. Слева ткани свободно следовали за дыханием, тогда как справа их подвижность была заметно ограничена.

Мягко надавил на крестец, проверяя его подвижность, и сразу ощутил жёсткое сопротивление. После чего совсем немного попытался изменить положение правой половины таза.

Татьяна резко вдохнула.

— Вот! Вот там сильно колет!

— В ягодице?

— Да. Там… Где-то глубоко.

Девочка Ева тут же обернулась и скорее всего подумала, что я специально делаю её матери больно. Татьяна тут же сориентировалась и улыбнулась.

— Ева, доченька, — сказала она добрым голосом. — Покажи тете, где у нас кухня. Ты же поможешь мне заварить чая?

Она посмотрела на меня, затем перевела взгляд на маму и протянула Ане руку.

— А какой ты чай больше всего любишь? — спросила Воронцова, уводя девочку из комнаты.

Я убрал руки и выдохнул. Без пятилетнего надзирателя работать будет намного проще, хотя картина вырисовывалась не очень.

Крестцово-подвздошное сочленение практически не двигалось, так как вокруг него организм выстроил целую защитную систему. Глубокие ягодичные мышцы напряжены, подвздошно-поясничная тоже наверняка участвует во всём этом сабантуе, а квадратная мышца поясницы вообще работает за троих.

Получалась очередная цепь.

Что-то однажды вызвало боль, на что организм сразу выдал ограничение в надежде защититься. Мышцы зажались ещё сильнее, таз перестал нормально двигаться, и теперь уже сама защита продолжала поддерживать боль. Очень похоже на функциональный блок. Вот только одного «очень похоже» мне явно недостаточно.

Ладно. Надеемся на лучшее.

Синяя сетка при активации интерфейса всё же появилась. Потенциал был крохотным, но его хватило. Поверх женщины легла полупрозрачная модель, и красного на ней оказалось больше, чем хотелось бы. Однако главным было другое: никаких катастрофических повреждений позвоночника Система не показывала.

«Острый функциональный блок правого крестцово-подвздошного сочленения.»

«Выраженный защитный гипертонус правой грушевидной мышцы.»

«Вторичный спазм подвздошно-поясничной и квадратной мышцы поясницы справа.»

«Компенсаторное ограничение подвижности поясничного отдела.»

Я медленно выдохнул… Ну, хотя бы не грыжа. Точнее, какие-то возрастные изменения дисков присутствовали, но к нынешней картине они отношения практически не имели.

— Ну что? — не выдержала Света.

Я убрал руки и сел ровнее.

— Кажется, я понял, в чём дело.

— Это позвоночник, да? — смирившись спросила женщина.

— Не совсем, — ответил и показал на область таза. — Крестец соединяется с подвздошной костью через крестцово-подвздошное сочленение. У вашей мамы справа оно практически перестало нормально двигаться. Организм почувствовал боль и попытался защитить участок самым простым способом — зажать всё вокруг.

Татьяна нахмурилась.

— А мне сказали, остеохондроз.

— Возрастные изменения позвоночника у вас действительно есть. Но они не объясняют, почему две недели назад вас так резко заклинило. Сейчас основную боль поддерживают сустав и мышцы вокруг него.

Я показал уже на ягодицу.

— Здесь глубоко находится грушевидная мышца. Она сейчас напряжена почти постоянно. Выше подключилась поясница, а спереди подвздошно-поясничная. В итоге получился замкнутый круг: боль вызывает спазм, спазм ограничивает движение, а отсутствие движения поддерживает боль.

— Вы сможете это вылечить? — спросила главное Света, переминаясь с ноги на ногу у меня за спиной.

— Основной блок попробовать снять можно.

У неё тут же загорелись глаза, поэтому я поспешил добавить:

— Но не надо представлять, что сейчас щёлкну пальцами, и ваша мама через десять минут побежит танцевать. Тут понадобится целый спектр воздействий.

— Алексей, — внезапно послышался голос женщины. — Зачем вам вообще всё это нужно? Отплатить финансово мы всё равно вам не сможем. А в долги влезать…

— Я здесь не ради денег, — спокойно ответил я. — Повторюсь, моя основная цель — это привести Свету к контрольным замерам, чтобы она попала на областные соревнования, всё это остальное меня не волнует.

— Но зачем? — вновь поинтересовалась женщина.

Я пожал плечами и не сразу нашёл что ответить.

— Не знаю, — не стал лукавить я. — Просто могу, и всё тут.

Женщина тепло улыбнулась, и на её глазах появились слёзы.

— Это вас нам Бог послал. Я знаю.

Я хмыкнул в ответ.

— Я не стал бы приплетать сюда высшие силы, но если вам так удобней — то пожалуйста. Ну что, попробуем?

Татьяна кивнула.

Я помог ей немного изменить положение, лечь полностью на бок она пока не могла, поэтому подложил полотенце и оставил ноги слегка согнутыми. Следом положил одну ладонь на область крестца, а второй мягкой зафиксировал правую подвздошную кость.

— Сейчас ничего преодолевать через силу не будем. Ваша задача только дышать. Причём попробуйте вдохнуть так, чтобы начал подниматься и живот.

Она попыталась и тело моментально напряглось.

— Больно…

— Хорошо, значит, ещё раз, но не так сильно. Не старайтесь так глубоко вдохнуть воздух. Просто направьте его вот сюда, под мою руку. Отлично, ещё раз.

На каждом выдохе я слегка надавливал на крестец, постепенно увеличивая его подвижность. Никаких толчков и попыток вправить, работал исключительно мягкими движениями в пределах, которые допускали напряжённые после травмы ткани. Под пальцами сопротивление всё ещё оставалось сильным, но через некоторое время посмотрел на системную модель и заметил, что красная зона в пояснице впервые сменилась на тёмно-жёлтую.

Я продолжил работать в том же ритме. Вдох, выдох, лёгкое направление на крестец и снова пауза. Торопиться здесь было нельзя, ведь чем сильнее пытался продавить сопротивление, тем сильнее организм Татьяны защищался в ответ.

— Хорошо, ещё раз спокойно вдохните.

Через несколько циклов под ладонью произошло едва заметное движение. Через несколько повторений я почувствовал, как сопротивление под ладонью слегка уменьшилось, и напряжённые ткани немного расслабились.

Послышался лёгкий щелчок, и Татьяна замерла.

— Больно?

— Нет, просто… Как будто что-то отпустило.

Я посмотрел на интерфейс и заметил, что жёлтая зона стала действительно светлее.

Дальше перешёл к ягодичной области. Грушевидная мышцы находилась достаточно глубоко, поэтому здесь главным было не пытаться сразу добраться до неё любой ценой. Сначала дал поверхностным тканям расслабиться, а затем постепенно увеличивал давление.

Получалось, что на выдохе я удерживал давление секунд на двадцать, после чего полностью отпускал, и опять же через несколько повторений пальцы уже не упирались в неё, как в тугой канат.

— Татьяна, сейчас чуть-чуть надавите тазом в мою руку, совсем немного.

Пять секунд, и она расслабилась. Как только напряжение стало уходить, я повернул её ещё на несколько градусов, а затем ещё и ещё.

— Я уже могу так лежать? Раньше в таком положении сразу начинало резать.

— Значит, мы на правильном пути, — ответил я.

Оставалась подвздошно-поясничная. Здесь решил действовать ещё осторожнее. Попросил Татьяну выпрямить правую ногу настолько, насколько могла, а потом медленно согнул её в тазобедренном суставе. У неё получилось это сделать лишь с третьей попытки, и колено приблизилось к животу уже без прежней гримасы боли.

В общей сложности я провозился около получаса, когда вернулась Аня и Ева с подносом, на котором находилось пять кружек чая. Откуда она взяла столько посуды, даже спрашивать не буду. Правда, нам действительно выпала минутка передохнуть, поэтому я убрал руки и выпрямился.

— Полежите ещё минутку, не вставайте сразу.

Женщина попыталась перевернуться в привычное положение, явно ожидая прострела, как внезапно широко распахнула глаза и выдохнула.

— Почти не болит.

Я перевёл взгляд на системную модель и увидел, что красного действительно стало гораздо меньше.

Света замерла возле кровати, будто боялась даже моргнуть.

— Мам?

Татьяна осторожно подвигала тазом, потом медленно согнула одну ногу, а затем и вторую. Всё это она делала с таким выражением лица, словно заранее ждала очередного прострела, но его так и не последовало.

— Только тянет немного, — наконец сказала женщина. — Вот здесь, справа, но совсем не так, как было.

— Это нормально, — ответил я. — Мышцы две недели были статичны, так что дайте им какое-то время адаптироваться.

Татьяна снова согнула колени, причём в этот раз уже увереннее.

— Господи…

Света позволила себе шагнуть вперёд.

— Мам, тебе правда лучше?

Женщина ничего не ответила, лишь улыбнулась, и по её щекам потекли слёзы.

Я немного отодвинулся, позволяя им спокойно пережить этот момент. За последние две недели они, видимо, уже успели свыкнуться с мыслью, что дальше будет только хуже. Работа потеряна, денег нет, старшая дочь собирается бросить спорт, а младшая пока вообще не понимает, почему дома все постоянно грустные и мама не встаёт.

Теперь же появился хоть какой-то просвет.

Ева тем временем поставила поднос на стол и подозрительно посмотрела на маму.

— Тебе больно, мама? — впервые с нашего появления заговорила она.

— Уже меньше, — тут же ответила Аня и присела возле неё. — Вот этот дяденька ей помог.

Я усмехнулся.

— Пока я ничего не сделал окончательно, и сейчас будет самое опасное решить, что всё закончилось. Давайте попробуем ещё одно движение. Очень медленно поверните спину.

Света сразу потянулась помочь маме, но я остановил её рукой.

— Пусть сама, а ты только страхуй.

Женщина сначала напряглась, затем осторожно развернула таз, плечи и наконец легла ровно.

— Раньше я так вообще не могла, — сказала она, распахнув глаза.

— Вот и славно, а теперь колени, — добавил я.

Она согнула обе ноги, а затем смогла их выпрямить, при этом не поморщившись от боли. Я же сразу посмотрел на интерфейс и увидел, что основная краснота ушла, но жёлтых зон оставалось ещё достаточно. Пускай мне и удалось заметно расслабить организм, но проблема, разумеется, никуда не исчезла.

— Можно я встану? — вдруг спросила женщина.

Придётся её разочаровать.

— Сейчас лучше не стоит. Вы только что получили возможность двигаться без боли и первым делом хотите устроить стресс-тест. Так что пока лучше не нужно, дайте организму какое-то время прийти в себя.

— Мам, лежи. Я всё сделаю, — вмешалась Света.

Я согласно кивнул и посмотрел на часы.

— Сегодня никаких наклонов и всего прочего. Встать можно будет попробовать часа через три, не раньше. Спокойно двигаетесь в пределах комфорта, несколько раз в день делаете то дыхание, которое я показывал. Если появится резкая боль, онемение, слабость в ноге или что-то необычное — покажитесь врачу, а лучше звоните мне. Я буду приезжать в Калугу каждые две недели и проверять ваше состояние.

Татьяна кивнула.

— А завтра?

— Завтра я ещё раз посмотрю, как организм пережил сегодняшний сеанс. Если всё будет спокойно, добавим упражнения и постепенно начнём возвращать нормальную нагрузку.

Я кивнул Ане, что неплохо бы вновь воспользоваться её великолепным чувством такта и отвлечь Татьяну вместе с дочкой.

— Знаете, — подмигнула мне Аня, а затем обратилась к женщине. — Если вы не против, я запишу ваш случай. Это будет полезно для нашей с Лешей статьи…

Остатки слов утонули на фоне, так как я фактически утянул в коридор Свету, да она и сама быстро смекнула, о чём пойдёт разговор.

— Алексей Николаевич… — начала она первая. — Я даже не могу представить, как вас благодарить.

— Для начала перестань плакать, — улыбнулся я.

Она невольно улыбнулась и вытерла глаза ладонью.

— Я серьёзно, если бы вы не пришли…

— Но я же здесь, разве нет? — спросил я, и мой голос резко изменился. — И что ты будешь с этим делать?

Миронова подняла глаза и посмотрела на меня виноватым взглядом.

— Я знаю, чего вы от меня ждёте, но реальность такова, что ничего не изменилось.

Света вдруг внезапно осеклась и начала размахивать руками.

— Нет, то есть всё изменилось, вы помогли моей маме, и я благодарна вам, но финансово всё осталось прежним. Мама не сможет работать ещё какое-то время, а за Евой нужно следить. Так что мне придётся ухаживать за ней и попутно работать.

— Ухаживай сколько влезет, — спокойно заявил я. — Но ты уверена, что сможешь обеспечить семью из трёх человек? У тебя нет высшего образования, так что тебя ждёт? Работа на кассе в Пятёрочке за двадцать тысяч? И всё? Ну и сколько ты так проработаешь? Год? Два? Или двадцать?

— Я не понимаю, — захлопала ресницами Света.

— А то, что единственный способ вытащить свою семью из сложившейся ситуации — это спорт. Я поговорю с Лысевым, и мы подумаем, как можно тем временем помочь твоей семье. Явно должны существовать какие-то программы, льготы и прочее. А ты тем временем должна тренироваться и побеждать. Побеждать, слышишь? Победы — это верный способ привлечь спонсоров и попасть в сборную страны, а там разговор будет совершенно другим. Одна победа способна обеспечить жизнь твоей семье на годы.

— Но как же мама?

— С мамой твоей всё будет в порядке. Каждые две недели я буду приезжать и продолжать с ней терапию. Упражнения, которые ей нужно будет выполнять, я напишу. Есть у меня один знакомый врач, попробую поговорить с ним, может, что-нибудь сообразим, — я устало потёр переносицу. — Да хватит уже рыдать.

Света смотрела на меня, а по щекам юной спортсменки текли слёзы. Девушка не могла поверить, что в момент, когда больше всего нуждалась в поддержке, к ней пришёл именно я. Человек, которого она знает от силы несколько недель, и он говорит ей такие вещи.

— Алексей Николаевич…

— В конечном счёте, выбор всё равно остаётся за тобой, — напомнил ей я. — Если откажешься — заставить тебя не смогу. Вот только с последствиями выбора тебе жить дальше, так что выбирай осторожно.

С этими словами я развернулся и пошёл к комнате, в которой ютилась она, младшая сестра и мать. Пускай Миронова была и юной девушкой, но когда на одной чаше весов благосостояние и здоровье матери, а на другой беспробудная нищета, выбирать особо не приходится. Здоровье близких — чертовски мощный стимул для того, чтобы себя не щадить.

— Алексей Николаевич, — со спины раздался голос девушки, после чего послышались уверенные шаги. — Я не хочу ни о чём жалеть.

Я развернулся и увидел, как передо мной стояла Света и больше не ревела.

— Да? И что это значит?

Девушка вытерла остатки слёз и резко выдохнула.

— Дайте мне пять минут собрать сумку и рассказать всё маме. Обещаю, что не подведу вас!

— Ну вот и отлично, — улыбнулся я. — Значит, мы сегодня всё-таки утрём нос Рыжикову.

Из подъезда, несмотря на то, что торопились, мы вышли только минут через десять. Пока Света на скорую руку собрала сумку, пока натянула спортивную форму с символикой школы, пока объяснила родным зачем и куда надо так спешно ехать, время и шло. Только затем она освободилась, и мы отправились ловить такси. Зато её лицо больше не было омрачено былой грустью и усталостью, а глаза всё ещё были красными от слёз, но в них появилась надежда.

Следом за ней вышла Аня, всё ещё держа за руку Еву. Маленькая девочка решила проводить старшую сестру и пожелать ей удачи перед выступлением, но мне показалось, что она попросту не хотела отпускать новую подругу. Я же в свою очередь открыл для себя совершенно новую и ранее неизвестную черту у своей девушки. Оказывается, ей не только нравились дети, но и детям нравилась она. Проще говоря, Ане настолько легко удалось поладить с Евой, что мне даже стало немного страшно.

Я достал телефон, собираясь посмотреть на время, как тут же тихо выругался.

Пять пропущенных сообщений от Лысева, но не успел я нажать на кнопку вызова, как появился ещё один входящий, и тут же послышался голос мужчины:

— Смирнов? Ну наконец-то, уже полчаса тебе звоню. Как обстоят дела с Мироновой? Я думал, ты раньше позвонишь…

— Мы едем обратно, — спокойно ответил я.

— Мы? — удивленно повторил он. — То есть, Света едет с вами?

— С нами, — ответил я и посмотрел на время. — А что случилось? До двух часов у нас ещё минут сорок в запасе.

— Морозов случился! Точнее Морозов и Рыжиков. С науськивания Виктора Степановича, директор передумал насчёт обычных контрольных замеров. Он ему всю плешь проел.

— Что это значит? — настороженно спросил я.

— А то и значит! Рыжиков всё никак не может угомониться и продолжает твердить, что успехи наших ребят — исключительно совпадение. Мол, показатели у них скачут, как блоха по… Ну, в общем, скачут. То хорошо выступают, то вновь скатываются, так что с такой кривой записывать их в сборную будет критической ошибкой. Нет сомнений, что они там себя отвратительно покажут, и это ляжет пятном на всю школу. Поэтому директору пришла гениальная идея устроить полноценные мини-соревнования. Имитировать события, приближенные к реальности, так сказать.

— Чего⁈ — слегка повысив голос спросил я.

— Того! Поднял на уши ещё три школы. Там часть ребят всё равно тренировалась сегодня, а кого-то привезут дополнительно. Всё, как мы любим… Бег, копьё, прыжки в длину, так что это хорошо, что Света передумала.

— Он за час с копейками смог организовать турнир?

Лысев хмыкнул в трубку.

— Именно факт организации сам по себе не сложный. В Калуге шесть спортшкол разного направления, поэтому найти желающих несложно. Самое рутинное — это бюрократическая часть и решение, кто будет финансировать весь этот сабантуй. Однако если Сергей Аркадьевич что-то решил, то он и олимпиаду сможет организовать на сутки. Рыжиков, естественно, скачет тут от счастья и уже готовит своих орлов к соревнованиям.

Я сжал свободную ладонь и улыбнулся, хоть он и не мог меня видеть.

— Мы едем.

Контрольный замер действительно можно было списать на удачную попытку, отсутствие давления или какую-нибудь причину, которую Рыжиков вытащит из своей свербящей задницы, которой буквально напрашивается на трёпку. Но если, вернее, когда одержим победу в этих мини-соревнованиях, то больше ни у кого не останется и тени сомнения относительно готовности всей троицы атлетов. Моих спортсменов, которых я вернул к жизни.

Стоило признать, в какой-то степени Рыжиков сделал нам одолжение, что жужжал над ухом Морозову настолько усердно, что тот психанул и пошёл на крайности.

Я посмотрел на Свету и понял, что нормальной разминки нам не видать. Может, успею сам более-менее подготовить её мышцы к прыжку, но в целом придётся рассчитывать исключительно на способности самой Мироновой справляться со стрессом. Ну и, может, её очередь подойдёт чуть позже, и успеет хоть разогреться.

— Отлично, — раздался облегченный выдох Лысева по телефону. — Тут пока идёт подготовительная работа, то, сё, но вам всё равно лучше поспешить и не затягивать. Мне, если честно, надоело уже видеть эту улыбку на лице Рыжикова.

— Летим ястребом, — ответил я и положил трубку.

Света уже прощалась с сестрой, а вот Аня заметила резко изменившееся выражение моего лица.

— Что случилось? — тут же спросила она.

— Морозов изменил правила, контрольных замеров не будет.

Миронова подняла голову.

— А что будет?

— Соревнование.

Следом тут же вызвал интерфейс и коротко оценил состояние девушки. Физически она была стабильна. Функциональное состояние корпуса оценивалось в девяносто два процента, мышечный тонус в пределах нормы, а потенциал после коррекции техники и выздоровления подрос до сорока шести процентов.

Вот только того же самого про её эмоциональное состояние сказать не мог.

Последние недели она думала не о разбеге и прыжке. Она думала о матери, деньгах, младшей сестре и проблемах. В таких условиях она вряд ли сможет показать свой лучший результат.

— Свет, — тихо произнёс я.

Девушка подняла глаза.

— С твоим телом всё нормально, слышишь? Ты не потеряла форму, не откатилась назад. Упражнения делала?

— Каждый день.

Ну хоть кто-то из этой троицы слушал мои наставления.

— Вот и отлично. Я хочу, чтобы ты сейчас несколько часов не думала ни о чём, кроме предстоящего прыжка. Маме твоей уже лучше, Ева за ней пока присмотрит, а ты должна сделать свою работу. Вышла, разбежалась и прыгнула, не забывая о новой технике. Всего один прыжок, который и будет первым шагом в твоей новой жизни.

Аня подошла с другой стороны и положила ладонь ей на плечо.

— Самое сложное решение ты сегодня уже приняла. Теперь тебе нужно просто сделать то, чем ты занималась половину своей жизни.

Света глубоко вдохнула, а затем ещё раз и посмотрела на свою сестру. Какое-то мгновение я видел, как дрожали её губы, как колебались её глаза, но затем она внезапно сжала ремень спортивной сумки и выдохнула:

— Я готова.

Пришлось гнать со всех сил, чтобы сэкономить как можно больше времени на разминочные прыжки. Едва успели пройти через ворота, как со стороны дорожки послышался голос, объявляющий участников первого забега на четыреста метров с барьерами.

— Успели, — выдохнул я.

Лысев заметил нас издалека и махнул рукой, одновременно показывая на часы. Свету он увидел следом и заметно расслабился, но времени на радостную встречу действительно не было.

— Ну, чего ты так на меня смотришь, Миронова? — крикнул он. — У тебя двадцать минут до начала прыгунов. Начинай разогреваться.

Пока Света разминалась, я впервые нормально огляделся по сторонам и быстро понял, насколько хорошо Рыжиков успел подготовить почву. Спортсмены из других школ то и дело косились в нашу сторону, переговаривались и совершенно не стеснялись делать это достаточно громко.

— Это они? — услышал я неподалёку. — Отряд калек, к которым привезли массажиста аж из Москвы?

— Вроде остеопат какой-то, — кивнул в нашу сторону другой. — Или что-то в этом роде. Рыжиков говорил, что их мотает из стороны в сторону с результатами. Может, он их чем накачивает, а как уезжает, эффект проходит? Не удивлюсь, если сидят на стероидах.

— Думаешь, допинг? Ну тогда это многое объясняет… Особенно вон тот, Сазонов, слышал, что у него больше всех проблемы с повторяемостью результатов.

Послышался смешок, но Илья даже не отреагировал, будто для него подобные вещи давно стали обыденностью.

Я повернул голову и заметил, что чуть дальше от них ещё двое метателей и будущих противников Кравцова обсуждали его без всякого стеснения.

— Погоди, а это разве не тот, у кого с плечом всё хреново? Какого пса его вообще допустили на соревнования? Что дальше, выставят против нас паралимпийцев?

— Ну, фиг его знает, — ответил товарищ, покосившись на меня. — Поговаривают, что этот приглашенный спец своё дело знает. Я уж сам подумывал обратиться к нему.

— Это ещё зачем?

Парень пожал плечами.

— А что? Лишним явно не будет. Пускай глянет, что у меня да как. В общем, ты как хочешь, а я бы Кравцова не стал списывать со счетов. Этот спец явно с ним что-то сделал, если слухи, конечно, не врут. Иначе чего бы нас тут так экстренно собрали, сдёргивая с тренировок?

Я медленно выдохнул и усмехнулся. Видимо, волна популярности постепенно расходилась не только по «Юности», но и по близлежащим школам в том числе. Правда, сейчас у меня не было времени на других спортсменов, да и всё равно выступать им против моих, так что нет. Может быть, когда-нибудь в другой раз или вообще в другой жизни.

— Смотри, а это разве не Миронова? — послышался женский голос у меня за спиной.

— Эта кобыла ещё жива?

— Да тихо ты! — шикнула вторая, собирая волосы в хвост. — Нельзя так о человеке говорить.

Девушка недовольно фыркнула.

— Да задрали они, жрут наше финансирование. Если бы не они, у нас, может быть, в школе всё по-другому было. А тут три операции, постоянно падающие результаты, чего она вообще не ушла из спорта? Давно пора, при таких-то травмах.

Света на секунду замерла, выполняя растяжку, но тут же продолжила разминку, сделав вид, будто ничего не слышала.

Рыжиков же, в качестве безумного гения, распускавшего слухи насчёт моих подопечных и подопечных Лысева, реял как, мать его, настоящее знамя собственному превосходству. Его широкая и надменная улыбка прекрасно раскрывала истинную натуру завистливого человека, коим он, собственно, и являлся.

Ещё до моего появления, со слов Лысева, Виктор Степанович частенько подначивал потуги Валерия Ивановича сохранить всю троицу в спорте. Сначала это выглядело как обычные безобидные шутки, не имеющие под собой эмоциональной опоры. Подкол здесь, укол там, однако вскоре это начало перерастать в полноценную травлю, которая, судя по всему, приносила мужчине жестокое чувство собственного превосходства над окружающими, в том числе и в качестве тренера. Ведь травмированные ребята с ошибками в биомеханике движений действительно в последнее время не показывали достойные результаты, а Рыжиков… Рыжиков находил в этом способ потешить себя и собственное самолюбие. Гнилой человечишка.

И всё было идеально до тех пор, пока не появился я.

Внезапно цель его насмешек стала не только показывать результаты, что не позволило ему и дальше насмехаться, так и подопечные Лысева начали откровенно утирать нос его собственным. Так что не удивительно, что Рыжиков, как загнанная в угол змея, начинал брызгать ядом.

Чёрт… Как же будет приятно схватить его за шкирку и со всей силы опустить лицом в собственные же испражнения. Образно выражаясь, конечно. Но я буду не я, если не утру ему сейчас нос. Благо, моя тройка вроде как готова.

Я перевёл взгляд на дорожку.

На старте уже стояли четыре спортсмена. Илья оказался на третьей дорожке, а рядом с ним разминался высокий широкоплечий парень. Как мне сказал Валерий Иванович, он был одним из сильнейших соперников в области. Оставшиеся двое также выглядели далеко не любителями, которых согнали сюда ради массовки.

Сам же Рыжиков стоял неподалёку и с кем-то довольно говорил по телефону.

Я поднялся чуть выше, чтобы видеть дорожку целиком и тут же вызвал интерфейс.

К гостинице мы с Аней вернулись уже ближе к вечеру, и единственное, чего мне хотелось после сегодняшнего дня, — это найти что-нибудь съедобное, желательно горячее, а затем рухнуть на кровать и хотя бы час ни с кем не разговаривать. В идеале, вообще поспать.

План казался великолепным, а если быть точнее, то надёжным как швейцарские часы. Вот только у моих друзей он оказался другим.

В дверь гостиничного номера раздался стук, и через секунду Аня её открыла.

— Я же говорил, они тут, — послышался голос Мельникова. — Отдыхают после трудов праведных. Вы чего трубки не берёте?

— Ой! — ответила ему Аня. — А мы на беззвучные поставили. Лёша…

Я медленно повернул голову, отрывая её от подушки, и увидел, как Илья заходит в номер вместе с Леной, которая держала в руках бумажный стаканчик с ароматно пахнущим кофе.

— Ты чего разлёгся? — задумчиво спросил Мельников, делая глоток напитка из точно такого же стакана.

— Мне весь день пришлось впахивать, Илюх, дай мне хотя бы выдохнуть, — устало ответил я, желая завернуться в одеяло и проспать несколько часов.

— У нас был насыщенный день, — тут же вмешалась Аня, натягивая дружелюбную улыбку. — Может, перенесём уже на завтра?

— Завтра мы едем обратно в Москву, — напомнил Илья. — У меня работа начинается, да и тебе пора. Вставай, Смирнов, пару стаканчиков кофе, десять капель коньячку — и будешь снова полон сил. Это старый бабушкин рецепт.

— Твоя бабушка была завсегдатаем Казантипа? — с усмешкой буркнул в подушку и вновь зарылся в неё лицом.

— Да ладно тебе, Лёш, — присоединилась к нему Лена, и они начали мучить меня уже вдвоём. — Пошли прогуляемся, развеемся. Всё лучше, чем просто лежать в номере.

Я повернул голову и посмотрел на Аню. По глазам девушки было видно, что ей самой не сильно хотелось сидеть в гостинице, и делала она это исключительно из-за меня. Так что, получается, что я был в меньшинстве, причём в подавляющем. Неудивительно, потому что и работал-то я один. Но надо было собирать волю в кулак и подниматься.

Внезапно, словно по велению кофейной феи, Мельников протянул из-за спины небольшой картонный подстаканник, на котором находились два бумажных стаканчика кофе. Сам же нейрохирург растянулся в широкой улыбке, которой, видимо, и очаровывал своих богатых клиенток.

В общем, стоило ли говорить, что уже через десять минут я допил кофе, быстро сходил в душ, и мы мчались по Калуге в сторону музея космонавтики. Аня настояла, чтобы мы заехали именно туда до ресторана, а спорить с ней было настолько же бессмысленно, как пытаться переубедить члена секты в его неправоте.

— Илюш, я есть хочу, — заявила Соболева с первого сиденья.

— Ты всегда есть хочешь, — безразлично бросил в ответ Мельников, за что сразу получил удар ладонью по плечу.

В итоге пришлось заехать по пути и купить какие-то сдобные булочки, которые Соболева съела ещё до приезда в музей. Всегда поражала её способность пожирать всё, что угодно, и при этом оставаться идеально стройной. Метаболизм пловчихи?

Сам же музей оказался куда интереснее, чем представлял. Первые минут десять мы даже умудрялись вести себя как нормальные посетители. Спокойно ходили между экспонатами, читали таблички и рассматривали макеты, не пытаясь превратить происходящее в профессиональный спор.

Однако в один момент Мельников увидел стенд, посвящённый пребыванию человека в невесомости, и все печати ада были сорваны.

— Вот, кстати, — Илья ткнул пальцем в стенд, — пишут про потерю костной массы, а я всегда говорил, что организм человека для космоса не предназначен.

— Глубокая мысль, — ответил я. — Особенно если вспомнить, что человек эволюционировал на Земле, а не болтался кучей желе в космической невесомости.

— Я не об этом.

— А о чём?

— Посмотри, что происходит без нормальной осевой нагрузки. Кости теряют плотность, мышцы начинают атрофироваться, причём достаточно активно.

Я подошёл ближе.

— Так основная проблема не только в том, что нет нагрузки, а в том, что меняется сама схема движения. На Земле тебе постоянно приходится сражаться с гравитацией. Там привычная биомеханика половины действий попросту перестаёт быть востребована.

— Мышцы всё равно первичнее, — настаивал Мельников.

— Это ещё почему?

— Потому что именно мышечная деградация быстрее всего начинает влиять на функциональность.

— А координация? — спросил я.

— А причём тут она?

— Да при том, что мозг получает совершенно разные сигналы от вестибулярного аппарата и проприорецепторов. Мышцам понадобится какое-то время, чтобы атрофироваться, да и космонавты постоянно занимаются на орбите. А стоит запихнуть человека в невесомость, где верх от низа невозможно отличить, как мозг фактически начнёт сходить с ума. Это как посреди дороги закрыть тебе глаза и приказать двигаться дальше вслепую. Причём на дороге, где повсюду носятся многотонные грузовики.

Илья повернулся ко мне и сложил руки на груди.

— Подожди… Речь сейчас идёт о долгосрочном пребывании или о нескольких днях?

— А какая разница? — я задумчиво пожал плечами в ответ. — Система адаптации всё равно запускается сразу, как только человек попадает в состояние невесомости.

— Нет, это принципиально… — продолжил настаивать тот. — Разница в том, что…

— Ску-у-у-у-чно… — протянула за спиной Лена. — Мы пришли на ракеты посмотреть.

Мы оба обернулись и увидели, что Соболева стояла, сложив руки на груди, и слегка подёргивала левой ногой.

— Так мы и смотрим, — ответил я, поджав нижнюю губу.

— Нет, — уверенно возразила она, указывая на макет. — Вы уже пять минут смотрите на костюм космонавта. Может, пойдём уже дальше? А то я опять начинаю хотеть есть.

Мы всё же отлипли от стенда и двинулись дальше. Чем глубже заходили, тем интереснее становилась экспозиция. Макеты первых спутников, спускаемые аппараты, двигатели, элементы скафандров, фотографии космонавтов и целые стенды, посвящённые тому, как вообще человек умудрился запихнуть себя в металлическую банку и отправиться покорять звёзды.

Возле одного из таких аппаратов мы задержались особенно надолго.

— Вот это уже красиво, — признался я, рассматривая обгоревшую поверхность спускаемой капсулы.

— Красиво ему… — хмыкнул Мельников. — Ты лучше представь, что внутри сидит живой человек, а вокруг несколько тысяч градусов и перегрузки такие, что кости трескаются.

— Зато потом можно всю жизнь рассказывать, что падал с неба.

— Если позвоночник после посадки позволит рассказывать.

Лена громко вздохнула, так, что слышно её было в соседнем зале.

— Вы опять за старое?

Илья ничего не ответил и ткнул пальцем в капсулу.

— Но если серьёзно, — продолжил он, — я вообще не понимаю всей этой романтизации космоса. Человек для существования в нём физиологически не приспособлен. Радиация, невесомость, перегрузки и изоляция. Практически каждая система организма попадает под удар.

— Поэтому мы и строим корабли, а не катаемся на капсулах, — серьёзно ответил я.

— Корабль не изменит твою физиологию, — тут же напомнил Илья.

— Это пока ещё нет…

Мельников покосился на меня.

— О, опять началось. Ты и твой киберпанк будущего.

— А что не так? — вполне справедливо спросил я и похлопал себя по бёдрам. — Ты смотришь на человека как врач и видишь ограничения. Я смотрю как биомеханик и вижу задачу, которую нужно решить.

— Смирнов, ну ты не укрепишь кость настолько, чтобы она перестала реагировать на отсутствие нагрузки. Это физически нереально.

— Естественным способом — да. Невозможно. Но кто говорит, что нужно ограничиваться только им? Представь экзоскелет, который создаёт нагрузку на мышцы и суставы даже в невесомости. Не просто беговая дорожка с ремнями, а система, которая постоянно сопротивляется движению. Ты поднимаешь руку — она сопротивляется, имитируя вес тела и силу гравитации. Тогда организм хотя бы частично получает привычную нагрузку.

Илья удивлённо распахнул глаза.

— А я подумал, что ты сейчас начнёшь рассказывать про импланты и замену костей на металлические части.

Я усмехнулся.

— Ну, давай про что-нибудь, что уже можно сделать сейчас или в ближайшем будущем. В наше время такая дура будет весить килограмм тридцать дополнительного веса, но что будет через два десятка лет? Кто знает, может, ограничатся тремя. Композиты и всё такое, наука же не стоит на месте.

— Как-то слишком оптимистично ты смотришь на вещи, — задумчиво прищурился Илья.

— Скорее, реалистично, — ответил я. — А теперь смотри дальше, это только начало. Нынешние протезы, искусственные суставы и импланты, которые разрабатывают для того, чтобы вернуть человеку подвижность, со временем начнут не просто лечить инвалидов, но и улучшать здоровых.

— Ну вот мы и подошли к твоему киберпанку. Точнее, перешли от космической медицины к фантастике.

Я пожал плечами.

— Первые кардиостимуляторы тоже когда-то выглядели фантастикой. Разрезать человека, воткнуть в него машину, подключенную к тоненьким сосудам и сердцу, которая сама будет контролировать ритм. Чем не фантастика лет сто назад?

Мельников задумался.

— Ну, допустим. Только проблема в том, что заменить сустав проще, чем переделать вестибулярную систему или мозг.

— А мозг переделывать не надо. Его просто нужно научить адаптироваться быстрее, — возразил я.

— В теории можно, — наконец-то согласился со мной нейрохирург. — Если взять тренировки, сенсорные нагрузки, то возможно, что когда-нибудь к этому придём.

Я согласно кивнул.

— Суть в том, чтобы заранее перед полётами месяцами тренировать в условиях, где зрение, вестибулярный аппарат и проприоцепция постоянно находятся в состоянии конфликта. Таким образом мозг научится быстрее находить новую точку равновесия.

Илья посмотрел на меня, но уже без прежней усмешки.

— Ну, этим плюс-минус и занимаются на программах подготовки будущих космонавтов. Что, решил освоить и эту сферу?

— Нет, — улыбнулся я. — Так, почитываю иногда учебники по космической медицине ради личного развития и интереса. А сейчас просто пытаюсь доказать, что человеку в космосе не обязательно разваливаться на куски. Мы эволюционировали миллионы лет для комфортной жизни на Земле, а ты провёл всего полвека в космосе и удивляешься, чего это мы не адаптировались так быстро. Поэтому нужно использовать технологии и форсировать этот момент в раз так тысячу.

Я почувствовал, как меня за руку взяла Аня.

— Пойдём, профессор, — улыбнулась она, прижимаясь к моему предплечью. — А то вы здесь будете стоять до самого закрытия.

— Да действительно, — хмыкнула Лена, хватая Илью за запястье. — Пошли уже всё осмотрим, а потом поедем в ресторан. Я опять есть хочу.

Из музея мы вышли уже окончательно голодными. Точнее сказать, оголодавших было трое, а Лена находилась в каком-то отдельном состоянии организма, при котором съеденные накануне булочки вообще не считались едой и срочно требовалась дозаправка.

— Всё, теперь ресторан! — заявила она, усаживаясь на переднее сиденье. — И нормальный. Никаких столовых, пирожковых и пельменных. Я хочу туда, где весело и вкусно кормят.

Я посмотрел на неё.

— А чем тебе пельмени не угодили?

Лена обернулась, и на губах девушки засияла улыбка.

— Пакет пельменей и упаковка провинциального майонеза, Алексей Николаевич?

Аня взглянула сначала на Соболеву, а затем посмотрела на меня.

— Я чего-то не знаю?

— Это был мой стандартный рацион в Бауманке, — ответил я, когда Илья завёл двигатель. — А Соболева вечно пыталась накормить меня чем-то «нормальным», будто пельмени — это не нормальная еда.

— Вот и сегодня будет так же, — заявила с переднего сиденья девушка. — Мне Аня рассказала, что твои спортсмены сегодня победили, так что будем праздновать. Причём праздновать нормально.

Внезапно за рулём хмыкнул Мельников, и мы на мгновение встретились взглядами в зеркале заднего вида.

— Поддерживаю, — согласилась Аня. — Нужен нормальный ресторан для такого повода, а не какая-нибудь забегаловка.

В общем, поехали мы туда, куда, собственно, захотели Лена с Аней, ничего нового. К тому же Мельников уже прекрасно знал адрес, и пока они болтали, выехал на дорогу и помчался в нужную сторону.

Место действительно оказалось приличным. Не настолько пафосным, чтобы официанты были одеты лучше меня, но и далеко не вокзальная забегаловка с чебуреками. Мы заняли место у стены и тут же принялись изучать меню.

— Что будешь? — тихо спросила Аня, наклонившись к моему уху.

— Кредитогаситель под ноль процентов с соусом от долгов, — шепотом ответил я, продолжая пялиться в страницы меню.

— Лёша…

— Да ладно, ладно, я пошутил.

Внезапно Аня схватила меня за руку и повернула к себе, пока Лена с Ильей о чём-то спорили.

— Я серьезно. Ты за один день сделал то, на что обычно уходят недели, а то и месяцы. Помог маме подопечной, привел их троих к победе, так что позволь себе немного расслабиться и хорошенько отпраздновать, — на её губах растянулась соблазнительная улыбка, и Аня подмигнула. — А в гостинице тебя будет ждать сюрприз.

Последние слова она уже сказала мне на ухо, коснувшись его губами.

Я слегка улыбнулся и ткнул в страницу меню.

— Тогда, пожалуй, я выберу стейк.

— И углеводов, — добавила она тихо. — Энергия тебе понадобится.

Когда официантка подошла, я добавил к говяжьему стейку печёный картофель и заказал сверху бокал тёмного пива. Таким количеством калорий можно было заткнуть не только артерии, но и целую дамбу, но есть хотелось зверски.

— Ну, давай, рассказывай, что там у тебя сегодня было? — спросил Илья, наблюдая за тем, как официант разливает вино по бокалам. — Слышал, ты теперь в тренеры записался.

А задумался… Тренеры? Я? С другой стороны, почему бы и нет? Новый открывшийся навык в интерфейсе фактически показывал мне идеальные техники выполнения того или иного упражнения. То, на что у обычных людей уходят сначала десятки лет тренировок, а затем ещё несколько на обучение подрастающего поколения.

Получается, что на данный момент моя стезя спортивной реабилитации постепенно пополнялась тренерской практикой, вести которую, опять же, мне было запрещено. Пока всё проходило через Лысева, но что если всё зайдёт намного дальше?

Та же Соболева всё ещё ждала момента, когда взгляну на её состояние, и будет глупо не воспользоваться новым умением. Подкорректировать слегка прыжок, вход в воду и что там ещё делают пловцы. В конечном счёте, я был обязан ей и её семье за идеальное помещение, да ещё и с такой скидкой.

Правда, не стоит забывать и о конспирации. Если вдруг внезапно начну сверкать знаниями, от которых даже прославленные тренера начнут терять остатки своих седых волос — начнутся проблемы.

— Эй, ты меня вообще слышишь? — помахал ладонью перед моим лицом Илья, а Лена улыбнулась.

— Я тебе ничего не должен! — резко ответил я, указывая пальцем на Соболеву.

Она лишь улыбнулась и сделала глоток вина.

— А я ничего и не говорила, — произнесла девушка и тут же начала рассказывать. — С ним такое бывает. Ещё на первом свидании, когда Лёша вот так уходил в себя, мы договорились, что за каждое такое погружение буду требовать с него ответ на один из моих вопросов.

— Свидание? — откровенно удивился Мельников, в чём был вполне прав. — Вы ходили на свидание?

— Это не было свиданием, — вовремя вмешался я, отодвигая бокал пива. — И мы ни о чём не договаривались, Соболева, ты потребовала!

— Хорошо. Не договаривались, — внезапно согласилась Лена, чем повергла в шок всех присутствующих, пряча улыбку в бокале вина, а затем добавила. — Но это было свидание.

К счастью, еду принесли быстро, что позволило убить тему на корню, а дальше вечер перешёл в то состояние, ради которого сюда и приехали.

Мы ели, пили и разговаривали совершенно обо всём. Периодически поднимали тост за поездку в Калугу и за то, что нужно выбираться вот так почаще. Даже Мельников на удивление перестал обсуждать медицину и переключился на какие-то отдалённые от нашей рутины темы.

Официант периодически появлялся рядом и доливал девушкам с Ильей вина. Я же продолжал медленно потягивать из бокала с тёмным пивом, растягивая его на весь ужин, и даже поймал себя на мысли, когда это успел настолько привыкнуть к подобному. Ведь когда приехал в Москву, вообще не пил, а теперь вот. Иногда позволял пропускать по бокалу. Большой город действительно меняет людей.

Впрочем, напиваться желания не было совершенно, особенно после такого дня и обещания подарка в гостинице.

За окнами постепенно стемнело, и в ресторане становилось всё больше людей. Пустые столы заполнялись компаниями, где-то неподалёку заиграла музыка, а общий гул голосов стал заметно громче.

Я как раз доедал последние кусочки картофеля, когда из соседнего зала донёсся довольно знакомый проигрыш какой-то песни.

Аня тут же подняла голову.

— Это что, караоке?

Лена мгновенно навострила уши и начала выискивать источник музыки. Через несколько секунд обе заметили проход в другой зал, возле которого появилась сотрудница ресторана. Именно она, девушка в белой блузке, приоткрыла дверь, откуда и раздавалась громкая музыка.

Судя по радостным крикам оттуда, вечерняя программа действительно начиналась.

— Караоке! — победно заявила Лена.

Лицо Мельникова тут же изменилось, будто ему прекрасно было известно, что это может означать, и он перевёл взгляд на меня. Такое количество боли последний раз видел в глазах одного пациента, который пришёл в студию, не в силах разогнуть застуженную поясницу.

— Слушайте, а может, ещё вина закажем? — попытался сменить тему Мельников.

— Илюша, я хочу караоке, — уверенно заявила Соболева.

— Да, пойдёмте в караоке! — присоединилась к ней Аня.

— Нет! — резко отрезал Мельников и схватил бокал вина.

— Ну, мы там просто посидим, — пролепетала Лена, прижимаясь к его плечу.

— Нет.

— А потом споём всего одну песенку, — продолжила она, положив подбородок ему на плечо.

— Нет.

— А потом ещё одну.

— Лена…

Не успел я и среагировать, как Аня схватила меня за запястье и без рассусоливаний попросту потянула за собой.

— Вам принести вина в караоке-зал? — поинтересовалась по пути официантка.

— Не…

Мельников не успел ответить, так как Лена закрыла ему рот ладонью, утаскивая вслед за нами.

— Да, принесите, пожалуйста. И четыре бокала, — добавила она на ходу.

Общий караоке-зал оказался заметно меньше основного ресторана, но девчонки выбрали отдельную ВИП-комнату. Внутри было довольно уютно. Два стеклянных столика, мягкие диванчики и расставленные по всем четырём стенам телевизоры.

Официантка появилась следом и поставила на центральный столик бутылку вина и четыре бокала.

— Я пиво пил, — напомнил я.

— Теперь будешь вино, — ответила Аня и усадила меня на мягкий диван.

— Мешать — не лучшая идея, особенно после полного рабочего дня.

— Ой, да ладно, что ты там выпил? — подключалась Лена, хватая лист со списком песен. — Растягивал один бокал на полтора часа.

Я повернулся к Ане, которая сидела рядом и, перегнувшись через меня, наливала вино в бокал.

— А я не знал, что ты любишь караоке.

Она улыбнулась и облизала губами капельку вина с подушечки указательного пальца.

— Ты ещё многого обо мне не знаешь, Смирнов, — ответила она, подмигнув.

— Вот эту буду! — довольно выкрикнула Лена, и заиграла музыка.

У меня не было сомнений на этот счёт, и я лишь в очередной раз убедился, что Соболева и стыд — понятия несовместимые. Пела она, конечно, не идеально, зато совершенно не стесняла себя в движениях и двигала бёдрами в такт песне.

Мельников внезапно перестал сопротивляться и, откинувшись на диванчике, наблюдал за тем, как она танцует, с широкой улыбкой на лице. К середине энергичной песни, которая в последнее время играла из любого утюга, Лена совсем разгорячилась и скакала по всей комнате.

Мы выпили с Аней, и она вновь перегнулась через меня и схватила список песен.

— Куда это ты так смотришь? — улыбнувшись, спросила она, когда мой взгляд пал на её декольте.

— Да так, думаю о том самом сюрпризе в гостинице, — ухмыльнувшись, ответил я, делая глоток вина. — Может, расскажешь о нём?

— И всё это ты хочешь знать, — хихикнула Аня, замечая, что песня Соболевой подходит к концу. — Узнаешь, когда наступит время.

Когда Лена закончила, Аня вскочила с места и выхватила у неё микрофон. Я поначалу начал переживать, умеет ли она вообще петь, хотя Соболеву весьма посредственные вокальные дарования не сильно и стесняли.

Но чёрт… Оказалось, что петь Аня умеет, причём довольно красиво.

Не профессионально, конечно, но голос у неё оказался приятный, чистый, и самое главное, она попадала в ноты, что уже автоматически ставило её выше примерно половины людей, которых мне доводилось слышать в караоке. Так что я сидел и смотрел на неё с искренним удивлением.

Вдруг Мельников толкнул меня плечом, не утерпев и задав вопрос, который мучил его в последнее время.

— Ты чего, реально с Ленкой на свиданку ходил? Я же тебя тогда спрашивал в клубе, есть у вас что-нибудь или нет.

Я на мгновение метнул взгляд на Соболеву.

— А я тебе и ответил. Это было ещё до Ани и СКД. Ты, наверное, слышал, как я ей помог.

— Ага, миллион раз, наверное. Она тебя кадрить пыталась? — продолжал спрашивать Илья.

— Пыталась, но дальше одного свидания так и не пошло. Она была тогда моей ученицей, а я её преподом, сам понимаешь. Да и вскоре после этого нарисовалась Аня, и всё понеслось-поехало.

Илья кивнул, но скорее сам себе.

— Ну ладно, а то я подумал, мало ли, влез, а вы там… Короче, спасибо, что сказал.

— Да не вопрос.

Теперь уже я откинулся на спинку дивана и наблюдал, как на меня смотрит Аня, исполняя одну из своих самых любимых песен.

Кто бы знал, что поездка в Калугу пройдёт именно так. Теперь мне придётся бывать здесь чаще, но это меня волновало меньше всего. Сейчас я находился в компании друзей, пил хорошее вино, а сногсшибательная девушка, налюбоваться которой никак не мог, пела и танцевала специально для меня.

Всё было настолько идеально, что казалось настоящим сном. Вот только это был не сон, а самая что ни на есть реальность. Реальность, которая периодически не забывала напоминать, что жизнь может быть чертовски приятной штукой.

И раз конкретно здесь и сейчас у меня всё хорошо, то глупо отказываться ото всего этого. С этими мыслями я встал и протянул руку к микрофону.

— А не спеть ли мне песню…

Мельников улыбнулся и схватил второй микрофон с воплями:

— О-о-о любви…

Через несколько дней после возвращения из Калуги жизнь снова вошла в привычную колею. По крайней мере, очень бы хотелось в это верить. За последнее время столько всего произошло, что несколько дней абсолютного штиля пошли бы мне на пользу. Ну и я даже начал привыкать к такой жизни, при которой всегда был чем-то занят.

Бытие индивидуальным предпринимателем накладывало свой отпечаток. Когда над тобой нет начальника и всё зависит лично от собственной дисциплинированности, волей-неволей начинаешь работать гораздо больше, чем раньше. Ну, или разоряешься. Поскольку разоряться я не хотел, потому что на мне помимо кредитов висела ответственность за моих уже теперь людей, то в «Остео-Арт» приехал около половины девятого утра, перед рабочим днём. На Земляном Валу уже вовсю шумели машины, а возле нашего входа Ирина Петровна как раз открывала рольставни.

С наступлением лета количество людей на улицах стало абсолютно запредельным. Куда ни глянь, везде сновали молодые парочки, кто-то спешил успеть на маршрутку или спускался в метро, а машины то и дело раскатывали и без того неплохие дороги столицы.

К слову, о ней.

Через три месяца будет ровно год, как переехал сюда сразу после универа из Иркутска, оставив позади сельскую жизнь и спокойствие провинции. Ещё тогда, сидя в поезде и слушая перестук колёс, поставил себе цель составить подробный отчёт из того, чего добьюсь за год пребывания в Москве, и оценить свои перспективы на будущее.

Планы, правда, у меня тогда были совершенно другие. Как раз через год, к следующему сентябрю, я планировал крепко укорениться в Бауманке, набрать достаточно часов нагрузки и начать уже искать себе съёмное жильё. Насчёт девушки тогда особо не задумывался, так как понимал, что в столице требования намного выше, чем просто хорошая внешность и красивая улыбка.

И как всё в итоге вышло?

Я ехал в собственную студию спортивной реабилитации, в ГЦОЛИФК на работу мчалась красавица Аня, а состояние здоровья отца стала намного лучше. Если бы кто-нибудь спросил меня образца прошлого сентября, возможно ли вообще такое, то ответил бы честно, что нет. Что не бывает таких стремительных взлётов.

И, возможно, был бы прав.

Всё изменилось ровно в тот день, когда, гоняя хилых студентов по залу, ко мне постучалась гостья из мира невероятного. Этой гостьей, естественно, была Система. Не думал о том, как я вижу то, что недоступно другим, как применяю техники ускоренной регенерации и распутываю сложные случаи, на которые обычно уходят несколько полноценных сеансов.

Вот и сегодняшний день не должен был стать исключением, однако по пути на работу думал только об этом. Прошёл почти год, а я ни на шаг не приблизился к пониманию Системы и принципа её действия. Как-то так вышло, что принимал её присутствие как данность и даже не задумывался над тем, как буду справляться, если она однажды исчезнет.

А что, разве такое невозможно?

От этой мысли становилось не по себе, и причин у этого было сразу несколько. Во-первых, постоянное применение Системы не позволяло развиваться мне, как бы этого хотелось. С другой стороны, именно благодаря тому, что видел невидимое, я фактически мог виртуально разобрать тело человека на запчасти, и это стало неплохим самоучителем для меня же.

Во-вторых, многие люди приходили ко мне как раз из-за наличия особых способностей, что вполне справедливо наталкивало на мысль: «Кто я такой без них?». Я не был ни плейбоем, ни филантропом, и вообще, моё имя не красовалось на самой высокой башне города, но и обычным физруком меня уже нельзя было назвать.

Уверен, если бы Мельников узнал мой секрет, то первым делом бы спросил, какого чёрта я пытаюсь сначала справиться с проблемой самостоятельно, а не привлекаю Систему сразу? Раз, два, выявил проблему, запустил УРС и можно смело отдыхать, пересчитывая плотную котлету из хрустящих бумажек, которыми меня начнут заваливать богачи. Магическое прикосновение, мать его…

Однако, может, в этом и был ответ на этот вопрос? Я мысленно готовился к тому дню, когда Система неизбежно меня покинет и оставит исключительно с опытом, который успел наработать с её помощью. Вот как раз в этот день мне и предстоит выяснить, кто я такой без загадочной гостьи из невероятного мира.

— Доброе утро, Алексей Николаевич, — улыбнулась Ирина.

— Доброе утро, — ответил я и зашёл внутрь.

За стойкой администратора уже сидела Алина и с сосредоточенным лицом записывала нового клиента по телефону. За прошедшее время она быстро освоилась, и я уже начал забывать времена, когда приходилось самому заниматься базой.

— Алексей Николаевич, — произнесла она, положив трубку. — Доброе утро.

— Доброе, Алина, что у нас сегодня?

Она встала из-за стойки, подошла к кофемашине, сделала чашку с горячим кофе и выложила передо мной лист бумаги.

— На десять часов записан первый клиент с проблемами с тазом. Потом у вас окно до двенадцати, а после четыре часа подряд. Здесь всё записано. Что-нибудь ещё?

— Спасибо, Алина, — ровным голосом ответил я, делая глоток кофе. — Ничего не надо.

— Доброе утро, Алексей Николаевич, — из второго кабинета показалась Наталья с охапкой свежих простыней.

— И вам. У вас же сегодня часы с обеда.

Женщина сложила простыню и положила её в кабинет.

— Вчера вечером клиент перенёс на утро. Вечером у него поезд в Санкт-Петербург, хотел закончить последний сеанс перед поездкой. Поясничник.

— Хорошо.

Радовало то, что персонал и сам был мотивирован и заинтересован в работе. Ещё бы, им ведь капал процент от работы, и я считал такую бизнес-модель просто идеальной. Люди работают с отдачей, а я получаю деньги, пусть и не все, и часть из них плачу в виде налогов, аренды, кредитов и прочего.

Я зашёл в свободный кабинет и выложил из сумки ноутбук. На рабочем столе появилась папка «Калуга», которая постепенно разрасталась — и быстрее, чем мне хотелось. Сазонов, Кравцов, Миронова. Видео, замеры техник, мои заметки, домашние задания и новая схема еженедельных посещений.

Результаты последних отборочных соревнований тоже порадовали. Все трое заняли первые места и, более того, уделали подопечных Рыжикова. Хотя второй фактор меня особо не волновал, но всё равно было приятно.

Я невольно усмехнулся, хотя смешного было мало.

Тренер совершенно не производил впечатление человека, который способен проиграть, пожать плечами и признать чужую правоту. Этим он чем-то напоминал мне Капустина, о котором, по счастью, я не слышал уже несколько месяцев.

Скорее наоборот. После соревнований он получил удар по самолюбию, причём на глазах у директора и коллег тренеров. Такое обычно либо заставляет человека задуматься, либо искать виноватого. А в способность Рыжикова к самоанализу я почему-то не верил.

— Будем ждать, — тихо пробормотал я и закрыл журнал.

Пока никаких звонков или жалоб из Калуги не было. Прошлым вечером Лысев отписался, что ребята тренируются нормально и выполняют новые рекомендации. Морозов тоже вроде успокоился и пока не строит из себя ромашку: то едут, то не едут на областные.

Вдруг завибрировал телефон, и я инстинктивно ожидал увидеть на нём имя Валерия Ивановича, но вместо него высветилось сделанное в караоке фото меня с Аней.

— Доброе утро.

— Очень доброе, — бодро ответила Аня. — Представляешь, я думала, сейчас приеду на работу и пока не начну, поработаю немного над видео. А оказывается, я вчера почти всё сделала, так что готово.

— Что готово? — задумчиво спросил я, проверяя почту.

— Как что? Видео из Калуги! Я всё вырезала, подписала попытки, отдельно вынесла Сазонова до коррекции и после. Кравцова разбила по фазам и то же самое сделала с прыжками Мироновой.

— Ах, да, статья, — делая очередной глоток кофе, произнес я.

— Лёш, я понимаю, что тебе не до неё, и не нагружаю тебя просто так, но ты хотя бы не забывай, что мы с тобой соавторы. Я всё сделаю, ты просто почитай потом и заучи.

— Конечно, сделаю, я же обещал.

С другого конца послышалось, как Аня улыбнулась.

— А ты помнишь, когда ты обещал?

— Не-а, — честно ответил я. — Зависит от того, сколько на тебе было одежды в тот момент. Много?

— Мы были у моих родителей, — хихикнула в ответ Аня.

— Значит, много. Твой отец не любит, когда я на твою грудь при нём пялюсь.

— Удивительно, если бы он это одобрял. Ладно, Лёш, давай серьёзно…

— Когда речь заходит о твоей груди, я серьёзен как никогда, — ответил я и откинулся на спинку стула.

— Лёша! В общем, слушай. У нас теперь есть нормальный полевой материал для второй статьи. Причём не просто несколько тестов в зале, а реальные результаты в соревновательных условиях.

Я сделал глоток кофе и поставил чашку на стол.

— И что, уже пишем?

— Уже систематизирую, так что сегодня вечером покажу тебе таблицы. Там особенно интересно по Кравцову… Можно провести связь между изменениями двигательного паттерна и результатом.

— Дай угадаю. Только формулировки нужно сделать сложнее, мы ведь не можем написать, что я сурово посмотрел на спортсмена, он испугался и метнул копьё на десять метров дальше привычного.

Аня цокнула.

— Всё ты уже знаешь, Смирнов. Название тоже придётся сменить, но это вопрос оформления. Сегодня вечером за ужином пройдёмся по материалу и начнём зубрить. Кстати, что ты хочешь на ужин?

— Тебя, — незамедлительно выпалил я.

— Лёша…

— Ладно, тебя и что-нибудь с мясом.

— Хорошо, буду тебе и я, и что-нибудь с мясом. Ты, главное, не задерживайся, как обычно, а то что-нибудь одно придётся из меню вычеркнуть.

Я усмехнулся и посмотрел через открытую дверь в приёмную. Там Ирина что-то объясняла Алине, а из кабинета Марины доносились приглушённые голоса. Вроде тишь, да гладь… Тогда откуда у меня такое чувство, словно что-то вот-вот должно произойти?

— Всё, работай, — раздался голос Ани из трубки. — Вечером буду ждать дома, целую!

— Целую… — медленно протянул я и положил телефон на стол.

Первый клиент должен прийти через двадцать минут, поэтому снова пробежался по списку, предоставленному Алиной. До прихода можно ещё раз разобрать калужские записи и даже подготовиться к следующей поездке.

После первого клиента я вышел в коридор налить себе воды. День только начинался, но привычный рабочий шум уже заполнял студию. На входе играла спокойная музыка, а Алина разговаривала по телефону с очередным желающим.

Вдруг в кармане завибрировал телефон, и на этот раз это оказался Лысев.

— Валерий Иванович, — поздоровался я. — Какими судьбами?

— Лёша, ты сейчас можешь говорить?

Голос у него был странный. Быстрый, сбивчивый и настолько злой, что мужчина едва не проглатывал окончания слов.

— Могу, а что случилось?

— Рыжиков случился, чтоб ему дети в кашу гадили. Я тебе говорил, что он никак не угомонится?

Я медленно отошёл подальше от стойки, чтобы Алина не слышала.

— Говорили, но не может же быть всё настолько плохо. Я это к тому… Ну, что он может сделать после решения Морозова? Ребята ведь уже в команде.

— В команде, — согласился Лысев, но я слышал очевидное «но». — Но этот урод за последние несколько дней написал везде, где только мог дотянуться. В областную Федерацию лёгкой атлетики, в Министерство спорта, в Управление образования и даже Спортлото, блин! На школу даже отдельно накатал кляузы, причём не одну.

Я прикрыл глаза и устало почесал переносицу.

— И что же он пишет?

— Да, по сути, одну и ту же хрень, только разными словами. Что у нас якобы имело место незаконное медицинское вмешательство, что ты проводил мануальную терапию без лицензии и что применялись какие-то запрещённые методы восстановления спортсменов.

Я нахмурился. Вот это уже совсем не смешно.

— Прямо так и написал? «Мануальная терапия?»

— Почти дословно, — уверенно ответил Лысев. — Ещё требует проверить твою квалификацию и разрешения вообще работать со спортсменами. Но это ещё не всё!

— Валерий Иванович, — добавил я, — мне, может, ручку взять? Насколько длинный список и на какого размера геморрой мне стоит рассчитывать?

Лысев тяжело выдохнул.

— Отдельным пунктом он расписал, что места в сборной и участие в областных якобы продавлены через стороннего специалиста. Мол, мы специально протащили Сазонова, Кравцова и Миронову, а он, бедный и несчастный Виктор Степанович, всего лишь пытался защитить интересы собственных воспитанников.

Я не удержался и тихо рассмеялся.

— И это после трёх поражений подряд?

— Вот именно! Они его спортсменов обыграли честно, при судьях, при свидетелях. Но теперь он рассказывает, будто вся эта история — чуть ли не заговор против него лично.

От сказанного мне пришлось прислониться спиной к стенке.

— А школа что?

— Морозов бесится. Его тоже дёргают, требуют объяснений, кто ты вообще такой, на каком основании работаешь с атлетами и что именно делал. Пока он нас прикрывает, потому что результаты видел собственными глазами, и договор у нас есть. Но Рыжиков, зараза, пошёл дальше.

Вот теперь пауза мне совсем не понравилась.

— Да куда ещё дальше? Президенту позвонил?

— Хуже… Обратился напрямую в Роспотребнадзор… Требует проверки по месту работы.

Я медленно выпрямился, перехватывая телефон поудобнее.

— В смысле? Моей студии?

— Именно. В жалобах отдельно указал «Остео-Арт». Адрес, чем вы там занимаетесь, что ты якобы используешь там те же самые методы. Пишет, что необходимо проверить наличие медицинской лицензии, квалификацию персонала и законность оказания услуг.

Видимо, после разговора сразу придётся звонить Оле. Все наши разговоры про формулировки, документы, договоры и всё прочее оказались не зря. Совсем, мать его, не зря… А я-то ещё, грешным делом, думал, что все эти глупые формулировки мне не нужны, и меня точно не коснутся.

— Лёша, ты меня слушаешь? — позвал меня Лысев.

— Слушаю, Валерий Иванович. Вас не зацепило шрапнелью?

— Мне он ничего сделать не сможет, и Рыжиков это знает, а вот тебе может прилететь. Ты только не психуй. Понимаю, парень молодой, кровь ещё горячая, можешь сорваться и начудить дел, Рыжиков именно этого и хочет. Это уже личное, Лёша, и ударить он хочет именно по тебе.

— Буду иметь в виду. Валерий Иванович. Можно вас попросить ещё кое о чём?

— Всё что угодно, Алексей Николаевич. После того, что ты сделал с моими, всё что угодно. Тебя вообще не стоило в наши отношения с Рыжиковым втягивать.

— Что было, то было, — ответил я, возвращаясь в кабинет. — Как вы и сказали, Рыжиков такой человек, так что этого стоило ожидать. Мне нужно всё, что у вас есть. Жалобы, копии, формулировки, кому отправлено и прочее. Вообще всё.

— Уже собираю, — сразу ответил Лысев.

— Хорошо. Я тем временем свяжусь с моим юристом, и мы будем готовиться к проверкам. Не переживайте, Валерий Иванович. Они ничего не найдут, потому что искать особо и нечего. У меня все документы в порядке.

Я отключился и ещё несколько секунд стоял в коридоре, сжимая телефон. Стоило только заикнуться о спокойных деньках, как реальность тут же ударила с ноги. Но ничего, и не от таких отбивались, нужно только позвонить правильным людям.

Первым делом я закрыл дверь кабинета и несколько секунд просто смотрел на телефон.

Очень хотелось позвонить Морозову, а ещё лучше Рыжикову, и подробно объяснить, куда он может засунуть свои жалобы. Желательно сложенные в несколько раз. Вот только это не решит проблему. Да и Валерий Иванович всё же был прав. Однажды Капустин практически вывел меня из себя, явно ожидая, что сорвусь на него в порыве гнева, так что и Рыжикову придётся обломаться.

— Ладно, урод… — тихо выдохнул я. — Хочешь воевать по-взрослому? Будет по-взрослому.

Я быстро нашёл в списках контактов Олю и тут же набрал.

— Алексей? — послышался её голос из трубки.

— Оля, ты мне нужна. У нас проблемы.

— Насколько серьёзные? — спросила она без раздумья.

— Пока что обычные неприятности, но вскоре могут перерасти в полноценную проверку от Роспотребнадзора.

После чего повисла длинная пауза и чирканье ручки по бумаге.

— Рассказывай и ничего не забывай.

Пришлось во всех подробностях пересказать разговор с Лысевым, и чем дольше говорил, тем тише становилась Оля.

— Я всё поняла. Сегодня приеду, — сказала она спокойным голосом.

— Отлично.

— Тогда готовь вообще всё.

— Это что ещё значит?

— Всё, значит, всё, Алексей. Договоры с клиентами, анкеты, согласия на обработку, журналы посещений, кадровые документы сотрудников, договор аренды, документы по кассе, чеки на расходники. Если есть платное программное обеспечение — документы на него тоже понадобятся, а если его нет, то лучше удалить. За тот же нелегально установленный «офис» или операционку может прилететь такой штраф, что мама не горюй.

Я посмотрел на шкаф, где лежала половина перечисленного.

— Думаешь, будут копать так глубоко?

— Ради премии и желания кого-нибудь закрыть? — спросила она серьёзным голосом. — Не будем рисковать.

— Понял. Сделаю, — коротко ответил я.

— И ещё, Алексей, — продолжила Оля всё тем же привычно спокойным тембром голоса. — Никаких комментариев, вообще никому, понял? Ни ты, ни твои сотрудники. Делаем вид, что ничего не произошло, и работаем в штатном режиме.

— Да и не собирался…

— Вот и молодец. Вечером приезжай ко мне, и будем решать, насколько всё серьёзно.

На этом положил трубку и тут же решил позвонить Ане. Лысев, конечно, преподнес неприятную новость, но это ещё не всё. Ублюдок Рыжиков может не ограничиться проверками школы и может также натравить все инстанции на Аню и её работу. В конце концов, она знает о моей студии и может пройти как соучастница.

Соучастница… Чёрт, откуда эти мысли? Такое ощущение, что мы тут криминалом занимаемся.

От этой мысли захотелось выбить зубы Рыжикову ещё сильнее, но я сдержался и набрал номер Воронцовой.

— Лёш, я сейчас немного занята, давай чуть позже перезвоню, — послышался голос Ани.

— Насколько сильно занята и на сколько можешь оторваться?

— Сильно… — медленно ответила она, а затем насторожённо добавила. — А что случилось?

Как и Оле, пересказал ей всю информацию от Лысева, опуская подробности инстанций, и замолчал.

— Вот же мразь, — сквозь стиснутые зубы процедила Аня.

— Анна Сергеевна, кандидат биологических наук, — ухмыльнулся я в ответ.

— Хочешь, чтобы я изменила формулировку? Высказалась более академически?

— Ну ты же это любишь, так почему бы и нет?

— Лёша, — произнесла она суровым голосом. — Похоже, ты не понимаешь всю серьёзность сложившейся ситуации.

— Понимаю, — спокойно ответил я. — Тебе никто не звонил? В деканат не вызывали?

— Нет, а что? — удивлённо спросила она.

— А то, что ублюдок может попробовать зайти через тебя и нагадить моим близким. Мельников, скорее, всего на хрен пошлёт, а вот ты…

— Если до этого дело дойдёт, он… Или те, кого он пошлёт, отправятся туда же. Мы переживём это вместе. Лучше скажи, как могу тебе помочь?

— Пока никак, — произнёс я, по привычке хватая уже пустую чашку с кофе. — Спокойно работай и делай вид, что ничего не произошло. Я уже позвонил Оле, сейчас звякну Нике, чтобы была на всякий случай готова. Она должна знать, что, если история куда-нибудь утечёт, нужно будет составить адекватный ответ. Они с Олей всё придумают.

— Мне точно пока ничего не делать? — ещё раз спросила она.

— Нет, Ань. Я разберусь с проблемой сам. Мне просто нужно было знать, что Рыжиков не зашёл через тебя. Сам справлюсь.

— Я знаю, родной, — послышался мягкий голос Ани из трубки. — Но, если я тебе буду нужна, звони в любое время. Видимо, двойной ужин придётся отменить?

— Насчёт еды — скорее всего, да, но Рыжиков не заставит меня пропустить главное блюдо. Я позвоню позже.

Повесив трубку, я выглянул в коридор, где заметил Ирину.

— Ирина Петровна, буквально на секунду, — коротко бросил я и вернулся в кабинет.

Она выбросила пластиковый стакан с водой в урну и зашла.

— Что-то случилось, Алексей Николаевич?

— Вы ранее говорили, что работали в диспансере. Скажите, приходилось ли вам присутствовать при проверках?

Женщина открыто рассмеялась.

— Столько раз, что уже и не помню. А что происходит? Нас ожидает проверка?

— Быстро схватываете, буквально на лету. Ничего серьёзного, просто хочу хорошо подготовиться. Есть какие-нибудь советы?

Её выражение лица сразу изменилось, а сама Ирина загнула первый палец.

— Главное, не пытаться казаться умнее и обманывать государственный аппарат. Там хлеб едят не просто так, поэтому показываем только то, что спрашивают. Отвечаем только на вопрос, а всё остальное время молчим. Ничего не придумываем на ходу, и лучше по критическим вопросам сразу отработать ответы. Я могу связаться с Ольгой и поговорить с Алиной…

— Нет, — резко отрезал я. — Весь этот сломанный телефон только запутает. Лучше сегодня после работы вам остаться со мной и дождаться Ольгу, там мы всё и обговорим.

— Конечно, Алексей Николаевич, — ответила она без капли сомнения в голосе.

К вечеру студия наконец опустела. Последний клиент ушёл около восьми, а Алина выключила компьютер и отправилась домой. Я же закрыл входную дверь на замок и перевернул табличку.

Примерно через десять минут подъехала Оля. Таким образом, небольшой командный штаб, в котором мы будем мозговать и разрабатывать тактику защиты, был сформирован. На столе лежали договоры, анкеты, чеки, копии — в общем, всё, что попросила меня подготовить Оля. Сама же девушка зашла в кабинет, сняла пиджак и открыла первую папку.

— Начнём с неприятного. Главная опасность сейчас даже не в том, что, возможно, у нас есть нарушения. Опасность в том, что человек уже написал жалобы и хочет, чтобы эти нарушения были найдены. Поэтому наша задача сделать так, чтобы проверяющему было максимально скучно.

— В каком смысле? — спросил я.

— В том, что обхаживать его, как девушку в парке, не надо, как раз наоборот, всё должно быть максимально предсказуемо. Если он открыл папку — то внутри должен лежать документ. Если задал тот или иной вопрос — то сразу получил нормальный ответ. Думаю, смысл понятен.

Она вытащила один из наших рекламных листов и постучала ногтем по строчке.

— Вот это мы убираем сразу.

Я наклонился и посмотрел.

— Коррекция нарушений опорно-двигательного аппарата? Мы же уже сменили на физкультурно-оздоровительную работу, профилактику перегрузок и работу с двигательным навыком. Разбили на несколько пунктов вместо одного.

— Да, — согласно кивнула Оля. — Но сейчас слово «коррекция» лучше вычеркнуть вообще отовсюду, чтобы проверяющему не к чему было придраться. Ника ответила?

— Да. Я ей сказал, чтобы пока ничего нового не выкладывала, пока мы не разберёмся.

Оля одобрительно кивнула.

— Нужно будет почистить отзывы. Если клиент напишет: «Алексей вылечил мне грыжу», — а потом проверяющий увидит это на странице, могут возникнуть вполне справедливые вопросы.

— Да ладно, — вмешался уже я. — Невозможно же контролировать отзывы людей. Они ведь пишут на эмоциях, да и всё это просто манера выражения.

— Всё верно, — кивнула Оля. — Вот только расположены они на странице твоей студии и обращены к тебе. Пойми меня, Алексей, проверяющие больше всего не любят гонять туда-сюда впустую. Если уж они приезжают, то точно надеются… Хотя нет, давай не так. Они хотят что-нибудь найти. Сначала комментарий на твоей страничке, потом канцелярская ошибка в документе. И так по цепочке всё будет накапливаться, а там оглянуться не успеешь, как будешь закрывать студию и думать, как выплачивать кредит.

Ирина Петровна тем временем спокойно перебирала отдельную стопку.

— Медкнижки у всех есть. По сотрудникам завтра ещё раз проверю сроки. Дезинфекция, вывоз отходов, уборка… Все документы соберу отдельно.

— Уведомление о начале деятельности? — спросила Оля.

— Есть. Ещё когда открывались, подавали. По пятьсот восемьдесят четвёртому постановлению.

Оля впервые за весь вечер улыбнулась.

— Ирина Петровна, я начинаю вас любить, — сказала она и открыла следующий договор. — Вот эту формулировку я бы оставила основной: «Оказание физкультурно-оздоровительных услуг, направленных на работу с двигательным стереотипом, улучшение подвижности и снижение мышечного напряжения». И отдельным абзацем жирно: «Исполнитель медицинских услуг не оказывает, диагнозов не ставит, лечение не назначает».

— Логично, — заключил я. — Мы просто фиксируем жалобу клиента, но не превращаем её в диагноз.

Девушка кивнула и посмотрела на меня уже иначе.

— Схватываешь на лету, — повторила она. — Согласия на персональные данные тоже нужно привести к одному виду, но этим я займусь отдельно.

Она положила ручку и полностью повернулась к нам.

— Твоя идея насчёт статьи и видеофиксации для неё мне понравилась, Алексей. Это объяснит, почему ты брал с собой Анну в Калугу и почему вообще работаешь со спортсменами. Одно дело — попробовать закрыть обычную студию, которых в Москве тысячи, а другое — студию, которая тем или иным способом связана с главным спортивным университетом страны. Так что это будет наша сильная сторона. Проверяющий вряд ли полезет разбираться и узнавать, и ему будет достаточно лишь бумаги о сотрудничестве, готовой статьи и видеонарезок.

— А что насчёт самой школы? — спросил я.

— Ты о «Юности»? Твой тренер Лысев уже прислал все документы и договоры. Да и у меня копия давно есть, когда ещё подписывали. Если дойдёт до вопросов, уверена, они подтвердят всё как есть, но это вряд ли. Вы, главное, запомните одно. Проверка должна пройти максимально скучно, а документы обязаны скрипеть от чистоты. Если всё сделаем как надо, то проверяющий уже через десять минут поймёт, что придраться у нас тупо не к чему, и не станет дальше копать.

— Думаешь, так и произойдёт?

Оля задумчиво постучала кончиком ручки о стол.

— Зависит от проверяющего, сам понимаешь, но, в целом, я бы не беспокоилась. До завтра я ещё раз проверю документы и всё подчищу.

— А я ещё раз проверю сроки, дезинфекцию и вывоз отходов, — добавила Ирина Петровна.

— Так что самое тяжелое будет на тебе, Алексей, — спокойно заявила Оля. — Ты, как владелец бизнеса, будешь отвечать на все вопросы, так что заваривай нам кофе, будем практиковаться.

После вчерашней многочасовой репетиции я был уверен, что готов ко всему. Обычно государственная машина работает быстро только тогда, когда с тебя нужно получить деньги, а всё остальное способно месяцами путешествовать между столами кабинетов.

Однако реальность снова решила меня удивить.

После обеда я как раз закончил с клиентом и вышел проводить его к стойке. Оля посоветовала не исполнять и вести себя так, будто это обычный день вторника. Работа шла полным ходом, Алина отвечала на звонки, а в зоне для ожидания уже ждали несколько клиентов, и именно в этот момент напротив студии остановилась машина, и в студию вошли двое. Женщина лет сорока пяти в строгом сером костюме и мужчина помоложе, державший под мышкой чёрную папку. По их лицам сразу стало понятно, что с поясницей и спиной у них всё было в порядке, и пришли они явно не на массаж.

— Добрый день, мне нужен индивидуальный предприниматель Смирнов Алексей Николаевич, — сказала женщина, обратившись к Алине.

— Это я, чем могу быть полезен? — ответил за неё, прикинувшись, что не ждал проверки.

Женщина представилась, следом назвался мужчина и протянул мне бумаги.

— Роспотребнадзор. Проводится проверка по поступившему обращению. Ознакомьтесь, пожалуйста.

— Обращению? — удивлённо переспросил я на всякий случай. — Кто-то специально обратился к вам для проверки моей студии?

На мой скромный взгляд, пока что получалось неплохо, особенно учитывая, что мы с Олей отрабатывали этот момент несколько раз.

Спокойно прочитал уведомление, сверил фамилии и вернул документ, будто ничего не произошло.

— Проходите, — спокойно предложил я. — Мы можем подождать моего юриста в кабинете.

— А зачем вам юрист? — тут же спросила женщина, заметно прищурившись.

Я дружелюбно улыбнулся, указывая на дверь массажного кабинета.

— Вы же не хотите, чтобы я что-нибудь пропустил. Раз поступила жалоба на мою студию, то мне хотелось бы, чтобы после завершения проверки у вас не осталось никаких вопросов. А для этого мне понадобится помощь моего юриста. Алина, позвони, пожалуйста, Ольге и попроси её заехать.

Проводил проверяющих в кабинет, предложил воду и сел напротив стола.

Женщина открыла блокнот.

— Для начала, нам понадобятся регистрационные документы индивидуального предпринимателя: ИНН, ОГРНИП, свидетельство о регистрации. Далее договор аренды помещения, трудовые договоры сотрудников, документы об образовании и квалификации специалистов.

Мужчина добавил:

— При наличии медицинской лицензии, она нам тоже понадобится. Также журналы работы с клиентами, формы согласий на обработку персональных данных и документы по оказываемым услугам.

— Хорошо, — спокойно кивнул я и достал заранее подготовленную папку.

Минут двадцать мы сидели почти молча. Они листали документы, задавали короткие вопросы, а я отвечал исключительно на то, о чём спрашивали. Так и тянулось время до тех пор, пока не приехала Оля.

На самом деле, последние пару часов она сидела в кафешке за углом и занималась своей работой. Девушка сама настояла на том, чтобы весь день быть недалеко, на случай, если Москва встанет в гигантскую пробку. Однако приход через пять минут после появления проверяющих явно бы вызвал подозрения, поэтому она спокойно допила кофе, подождала ещё несколько минут, а потом пришла сама.

Сегодня она выглядела ещё более официально, чем обычно. Строгая блузка, тёмный пиджак, перекинутый через локоть, и длинная юбка.

— Ольга Сафронова, представитель индивидуального предпринимателя Смирнова, — представилась она и села рядом.

— Что-то я не вижу никакой медицинской лицензии… — заметила проверяющая, листая бумаги.

— Потому что медицинская деятельность здесь не осуществляется, — спокойно ответила Оля. — Основной профиль студии — физкультурно-оздоровительные услуги. ОКВЭД 93.04. Медицинские услуги клиентам не оказываются.

Женщина перевела взгляд на меня.

— Однако в рекламе используется формулировка «коррекция движений». Тогда что именно вы корректируете?

— Двигательный стереотип, — всё так же ровно и без запинки ответил я. — Например, положение корпуса при приседании, распределение нагрузки при ходьбе, положение стопы или лопатки во время упражнения.

— То есть вы работаете с опорно-двигательным аппаратом? — подключился мужчина.

— Я работаю с движением человека. Диагнозов не ставлю, заболевания не лечу, лекарственные препараты не назначаю и медицинских процедур не провожу.

Мужчина пролистал рекламный буклет.

— А что означает «биомеханическая коррекция»?

— Анализ и изменение техники движения. По сути, то же самое, что тренер делает со спортсменом, когда исправляет постановку стопы, положение колена или работу корпуса.

Слова настолько непринужденно срывались с моих губ, что могло показаться, будто у меня за плечами лет двадцать частной практики, а не жалкий неполный месяц. Сказывалась, естественно, тренировка Оли, которая сидела рядом и делала какие-то пометки в блокноте после каждого вопроса проверяющих из Роспотребнадзора.

— Образование? — спросила женщина.

— Пожалуйста.

Я протянул копии диплома и свидетельства. Она прочитала бумаги, ничего не сказала и протянула их коллеге.

— Но в ваших договорах фигурируют мышечное напряжение, подвижность суставов, профилактика перегрузок опорно-двигательного аппарата.

Оля вмешалась раньше меня.

— Эти формулировки сами по себе не превращают услугу в медицинскую. Обратите внимание на предмет договора и следующий пункт, — она развернула страницу. — «Исполнитель не оказывает медицинских услуг, не проводит диагностику и не назначает лечение». Кроме того, клиент отдельно подтверждает, что понимает физкультурно-оздоровительный характер услуг.

Допрос на этом не закончился, и его продолжил уже мужчина.

— А если человек приходит с болью?

— Тогда я фиксирую его жалобу, — ответил я. — Если вижу признаки состояния, требующего медицинской помощи, то рекомендую обратиться к врачу.

Женщина взяла журнал, и сердце на мгновение пропустило удар. Она медленно просматривала записи, состоящие из одних формулировок, утвержденных Олей. Я был полностью уверен в профессионализме девушки, но ястребиный взгляд той, чья работа была выявлять мелкие нарушения, заставлял меня немного нервничать.

Пока проверяющие листали бумаги, за стеной продолжалась обычная жизнь студии. Ирина принимала следующего клиента. Несколько раз по коридору проходила Марина, а Алина сидела за стойкой и совершенно спокойно отвечала на звонки.

— «Остео-Арт», добрый день. Да, конечно. На четверг есть свободное окно в шестнадцать тридцать…

Вокруг не было той суеты, которую представляешь перед проверкой из государственной инстанции. Никто не носился туда-сюда и не пропускал документы через шреддер. Даже избитый ход с внезапным санитарным днём не понадобился. Всё происходило именно так, как бы происходило в обычный рабочий день. И это, несомненно, играло нам на руку.

Где-то через час женщина закрыла последнюю папку и коротко, не глядя, бросила:

— По представленным документам вопросов больше нет.

Я едва не выдохнул вслух, но удержался.

Женщина щёлкнула кнопкой ручки и принялась что-то записывать в личную тетрадь.

— Существенных нарушений по предмету обращения на данный момент не установлено. Рекомендую внимательно относиться к рекламным формулировкам, чтобы они не создавали впечатления оказания медицинских услуг.

— Учтём, — ответила Оля.

После чего они собрали документы, попрощались и вышли. Я же дождался, пока дверь закроется, и лишь после этого откинулся на спинку стула и выдохнул.

— А ты молодец, — первой заговорила Оля. — Должна тебя похвалить. Это была твоя первая проверка, но держался достойно. Как себя чувствуешь?

— Как будто по мне катком проехали. Так будет каждый раз?

Оля улыбнулась.

— Так будет несколько раз. Проверок в будущем не избежать, но со временем они станут намного реже, да и ты нарастишь броню. Происходящее сейчас вполне можно считать нормальным. Ты новенький в сфере бизнеса, в структурах о тебе никто не знает, если не считать твоих знакомств в МВД.

Я удивлённо повернул голову.

— Ты и об этом знаешь?

Девушка чуть не рассмеялась, что было с ней явно впервые, по крайней мере, при мне.

— А что, ты думаешь, я о тебе ничего не выясняла? Как мне тебя представлять, если я о тебе ничего не знаю⁈

— Нет, я всё понимаю, но до МВД ты как добралась?

Оля зашуршала обёрткой леденца, закинула его в рот и предложила мне ещё один.

— Ты про капитана Горького? Да там ничего сложного не оказалось. Подробности раскрывать не буду, только скажу, что невидимых людей не бывает.

Из коридора заглянула Ирина Петровна.

— Ушли?

— Ушли, — коротко ответила Оля, гоняя леденец языком меж зубов.

— Ну и прекрасно, а то у меня через пять минут следующий.

С этими словами она исчезла, а я достал телефон и посмотрел на время.

— Думаешь, сегодня ещё придут?

Сафронова пожала плечами.

— Кто знает? Обычно кучно идут, пока всех скелетов по шкафам не попрятали, так что, на всякий случай, я у тебя тут устроюсь на часик-другой. Ты ведь не против?

Через день выяснилось, что Оля не зря решила не расслабляться после первой проверки. В этот раз гостей оказалось трое, и двое из них представляли налоговую. В отличие от проверяющих из Роспотребнадзора, они не церемонились и перешли сразу к допросу. Им не были интересны ни договоры аренды, ни формулировки тех или иных услуг. Сразу было видно, что разговор пойдёт о моих работниках.

— Численность сотрудников? — спросил грузный мужчина из налоговой лет пятидесяти.

— Пять человек, не считая меня.

— А вы сотрудник? — тут же спросил он.

— Я сотрудник и владелец.

Мужчина посмотрел на меня из-под мочалистых бровей, но ничего не добавил.

— Трудовые договоры, гражданско-правовые, начисление заработной платы, страховые взносы. Также понадобится штатное расписание и документы по выплатам.

Я молча посмотрел на Ирину Петровну, и она едва заметно кивнула и отправилась за подготовленной папкой. Вот где предусмотрительность Оли начинала оправдываться уже во второй раз.

С Алиной вопрос мы закрыли практически сразу после её выхода на работу. Изначально я хотел устроить ей испытательный срок, но Оля быстро объяснила, что раз девушка уже фактически допущена к работе, то задним числом изображать какие-то дополнительные условия не стоит. В итоге обычный трудовой договор, нормальный оклад и никаких попыток изобрести новую форму крепостного права так и не понадобились.

Ирина Петровна тоже числилась официально, а вот с Мариной и Натальей ситуация была сложнее.

Обе работали неполный день и получали деньги, исходя из фактически проведённых сеансов, поэтому Оля заранее привела наши отношения в порядок через договоры возмездного оказания услуг.

Естественно, именно они и заинтересовали инспектора сильнее всего.

— Почему эти специалисты не оформлены по трудовым договорам? — мужчина поднял глаза на меня.

Я уже набрал воздуха в лёгкие, но Оля ответила за меня:

— Потому что они не занимают штатные должности и оказывают услуги по отдельным договорам. Объем определяется фактически выполненной работой. Постоянного рабочего времени со стороны заказчика не устанавливается.

Инспектор посмотрел на неё.

— А расписание?

— Есть записи клиентов, а не установленная работодателем смена, — уверенно ответила Оля.

— Рабочее место предоставляет ИП Смирнов?

— Помещение используется для исполнения договора.

Мужчина ещё несколько секунд смотрел на неё, будто пытался понять, где именно лежит подвох. Видимо, увидев впервые перед собой молоденькую юристку, подумал, что закатает её в асфальт, но зубы у Сафроновой оказались острее.

Он перевёл взгляд обратно на бумаги и продолжил их читать. Мне же оставалось только молчать и внутренне благодарить себя за то, что когда-то хватило ума взять её вести студию юридически. Правда, после проверки, кажется, придётся поднять её десять тысяч хотя бы до пятнадцати.

Но о финансовой составляющей буду думать потом.

После этого началась скучная часть. Мужчина проверял ИНН сотрудников, брал копии паспортов, приказы, платёжные документы, страховые взносы и всё, что фактически требовалось для того, чтобы эта проверка закончилась как можно быстрее.

Сколько именно денег за последние недели прошло через расчётный счёт студии, я, конечно, знал. Правда, стоило двум незнакомым людям разобрать мою финансовую жизнь по косточкам, как внутри становилось не по себе.

— Здесь дата не совпадает, — внезапно произнесла женщина из налоговой.

— Где? — нахмурившись спросил я.

Она развернула документ, и оказалось, что в одном из кадровых приказов дата стояла на день позже даты самого договора. Оля наклонилась, посмотрела и спокойно записала себе что-то в блокнот.

— Техническая ошибка. Исправим, — заявила она.

— Исправьте, — ответила женщина, и её канцелярский тон мне не понравился.

Примерно через двадцать минут нашли ещё одну мелочь: в одном из договоров не хватало полного банковского реквизита исполнителя в приложении. Однако на этом количество наших мелких проступков иссякло. Им так и не удалось найти ни конвертов с чёрной зарплатой, ни мёртвых душ, ни даже сотрудников, о существовании которых государство узнавало впервые. Впрочем, откуда бы всему этому взяться, если я честно вёл дела?

Тем временем где-то наверняка заплакал один Рыжиков.

Женщина из Государственной инспекции труда сидела и перелистывала договор Алины.

— Испытательного срока нет?

— Нет, — ответил я.

— Это почему?

Оля перевела на меня взгляд.

— Потому что девушка уже приступила к работе, и решили сразу оформить нормально без дополнительных условий.

Она коротко кивнула и закрыла папку.

— А вот это правильно.

Ну наконец-то, хоть кто-то не смотрит на меня как ястреб на полёвку и не пытается прихватить серпом за причинное место при каждой выпавшей возможности.

Проверка растянулась почти на два часа. Всё это время студия продолжала работать. Ирина периодически приносила новые документы, Алина всё так же сидела за стойкой. А Марина старалась особо не отсвечивать и лишь изредка проходила мимо кабинета со спокойным выражением лица.

В конце визита мужчина из налоговой сложил документы и холодно заявил:

— Никаких нарушений не выявлено. По отмеченным замечаниям необходимо в ближайшее время внести исправления.

— Сделаем, — коротко ответил я и посмотрел на Олю.

Она осталась всё такой же хладнокровной и, лишь молча кивнув, сделала заметки в личный блокнот.

Однако стоило нашим гостям покинуть студию, она позволила себе расслабить плечи и вполголоса заявить:

— Вот козёл.

Я с интересом повернулся.

— Звучит так, будто вы раньше уже встречались.

Оля закрыла блокнот и положила руки на сумочку.

— Бывший мент. Он меня в прошлом году чуть не похоронил вместе со всей моей практикой. Мне потом долго приходилось разгребать за клиентом, так что, можно сказать, нам не повезло, что налоговая послала именно его.

— Ну, в конечном итоге, он ведь ничего не обнаружил. Так, пара мелких нарушений, которые мы исправим.

Девушка покачала головой из стороны в сторону, будто не была уверена, так это или нет.

— Время покажет, — продолжила она. — Но пока действительно вроде отстрелялись. Две инстанции за один раз, ИФНС и ГИТ, как тебе? Коленки всё ещё дрожат?

— Уже не так сильно, — честно ответил я. — Но без тебя я бы не справился. Зарылся бы в самом начале и уже собирал вещи, чтобы поудобнее устраиваться в новом месте жизни, под мостом.

Оля махнула рукой и потянулась на стуле.

— Да ладно, это всего лишь моя работа. Осталась ещё одна проверка, так что главное на ней не облажаться.

Последняя проверка оказалась самой странной хотя бы потому, что проверяющими этих людей можно было назвать разве что условно. Они не представляли государственную службу и не собирались перетряхивать кассу или искать медицинскую лицензию.

Это была комиссия областной федерации лёгкой атлетики. О том, что они собираются приехать именно в Москву, меня предупредил Лысев ещё с утра.

— Хотят поговорить с ребятами лично, — сообщил он по телефону. — Рыжиков там расписал такую драму, будто ты их в подвале экспериментальными препаратами обкалывал.

— А зачем для этого тащить всех в Москву? К тому же, они никогда не были у меня в студии. Все встречи были выездными в Калугу.

— Видимо, решили объединить приятное с полезным, — ответил мне Лысев. — Хотят посмотреть и на твою студию, и с ними поговорить. Я уже договорился с Морозовым и привезу всех троих сам. Так что готовься нас встречать.

Повесив трубку, я задумался. По идее, никаких прав проверять меня у этих товарищей нет, и я с чистой совестью могу послать их куда подальше, но это чревато тем, что они могут начать копать в другом месте, а учитывая, что мне для пополнения очков Системы кровь из носу нужно работать со спортсменами, портить отношения с федерацией, пусть и областного уровня, идея плохая. Так что пусть глядят, за спрос в нос не дадут. Да и опять же, раз уж взялся за ребят, то нужно их довести до нормального уровня, и так уж получилось, что подпортить им жизнь и в том числе не допустить до соревнований эти проверяющие могут. Остаётся одно: улыбаться и махать.

К трём часам первым подъехал Лысев с подопечными.

По глазам ребят, особенно Светы, которая не ожидала увидеть мою студию именно такой, они были впечатлены. Лысев же старался не распылять внимание на мелочи и сразу подошёл ко мне, пожимая руку.

— Расслабьтесь, — сказал я, встречая их в зоне ожидания. — Просто отвечайте как есть, и ничего придумывать не надо.

— А если спросят про ваши методы? — настороженно уточнил Кравцов.

Оля, сидевшая рядом со стойкой, оторвала взгляд от блокнота.

— Тогда рассказывайте, что именно Алексей с вами делал. Причём будет лучше, если своими словами, ничего заучивать не надо. Хуже только сделаете.

Через десять минут приехали двое представителей федерации. Пожилой мужчина с сединой на висках и женщина немного моложе Лысева. Разговор решили проводить прямо в зоне ожидания, так как в ближайшее время клиентов не намечалось. Я сел с одной стороны в кресло, спортсмены напротив, а Оля устроилась чуть сбоку и сразу предупредила, что представляет мои интересы.

Первым начали с Сазонова.

— Алексей Николаевич проводил вам лечение ахиллова сухожилия?

Илья нахмурился.

— Нет.

— Тогда чем он занимался? — продолжил спрашивать мужчина.

— Смотрел, как я бегаю, — совершенно спокойно ответил Илья. — Я правую стопу неправильно ставил, и из-за этого были проблемы с коленом. Он показывал упражнения и тейпировал стопу. Ах, да, — тут Сазонов улыбнулся и мельком посмотрел на меня. — Заставлял следить за техникой. Постоянно.

— А диагнозы какие-нибудь ставил?

— Нет.

— Лекарственные препараты назначал? — присоединилась к разговору более молодая коллега.

Сазонов даже усмехнулся.

— Какие препараты? Резинку дал и заставил по пятнадцать раз выполнять дома упражнения.

Женщина записала ответ и следом уже обратилась к Кравцову:

— У вас были жалобы на плечо?

— Были, — честно ответил парень.

— Смирнов лечил плечевой сустав?

— Нет. Он вообще первым делом сказал, что если боль будет усиливаться, надо идти к врачу. А со мной разбирал бросок. Так вышло, что я не подключал грудной отдел и пытался всё вытянуть плечом. С тех пор мои показатели выросли, и я начал бросать…

— Дима, — резко вмешался Лысев, приподнимая руку. — Их твои достижения сейчас не интересуют.

Пожилой мужчина сделал несколько записей и спросил следом:

— Мануальные воздействия применялись?

Кравцов на время задумался.

— Он руками трогал и смотрел, как двигается лопатка. Ну ещё и тейп наклеил.

Мужчина поднял глаза.

— Это для какой ещё цели?

— Чтобы я чувствовал положение лопатки во время движения, — задумчиво ответил парень. — Вроде так.

Оля решила ничего не добавлять и сделала короткую пометку, переводя взгляд на Свету.

— Согласно обращению, Смирнов также вмешивался в ваше восстановление после нескольких операций, это так? — спросила женщина.

— Он помогал мне с техникой прыжка, — спокойно ответила Миронова. — После операций я боялась нормально подключать правую сторону, и из-за этого весь прыжок оказался неправильным.

— Медицинское лечение?

— Нет.

— Болевые ощущения оценивал?

— Спрашивал, больно или нет. Это считается?

Женщина покачала головой.

— Осматривал послеоперационную область?

Света на секунду задумалась и кивнула.

— Смотрел, как двигается таз и корпус, но никаких таблеток, уколов или чего-то такого не было.

Представитель федерации перелистнула несколько страниц.

— Здесь также упоминается ваша мать.

Чёрт, а об этом я и забыл, в отличие от Рыжикова. Видимо, подслушал где-то, гад, и поспешил настучать на меня в федерацию.

Света посмотрела на меня, а затем неуверенно ответила:

— Ну, мама тогда почти не могла нормально ходить из-за спины, а Алексей Николаевич её посмотрел.

— Каким именно образом посмотрел? — поинтересовался мужчина с сединой. — Лечил?

— Нет. Он сказал, что врачом не является и диагноз поставить не может. Посмотрел, как двигается, показал, как лучше вставать, и посоветовал не таскать тяжёлое и обратиться к врачу.

Мужчина внимательно посмотрел, будто Света что-то недоговаривала.

— И всё? Больше ничего не делал? Подумай ещё раз, и хорошенько подумай. Любая мелочь может быть важной.

— Вы хотите сказать, что ищете любую мелочь, чтобы зацепиться за моего клиента? — вовремя вмешалась Оля суровым голосом.

— Мы всего лишь задаем вопросы, — пояснила женщина и продолжила вместо коллеги. — Ей стало легче?

— Ну, вроде да, — уже не так уверенно ответила Света.

— То есть легче ей стало после его действий? — решила уточнить та.

Миронова пожала плечами и уткнулась взглядом в пол.

— Ну, после того, как он с ней позанимался — да. Но он и сам сказал, что это не отменяет врача.

В холле для ожидания повисла короткая тишина, которая мне явно не понравилась. Правда, в этот же момент Оля посмотрела на меня и едва заметно махнула рукой. Видимо, всё же сказанного было недостаточно для того, чтобы предъявить мне претензию, что, несомненно, помогло.

Дальше последовали стандартные вопросы из разряда: «Лечил? Лекарства давал? Уколы делал?» — и прочее, которые звучали скорее для проформы, чем для попытки до меня докопаться. Лысев вообще вмешался всего только один раз, когда сказал:

— Он наоборот мне всю плешь проел, чтобы мы не путали восстановительную работу с медициной и заставлял записывать тренировочный процесс.

В общем, таким образом минут через сорок комиссия закончилась. Пожилой мужчина закрыл папку и авторитетно заявил:

— Ну что же. По представленным объяснениям оснований считать, что спортсменам оказывались медицинские услуги вне установленного порядка, нет. Материалы передадим в федерацию.

Я спокойно кивнул и поблагодарил за визит. Конечно, исключительно для виду. Потому что удовольствия от их появления и допросов испытал ровно столько же, сколько испытывают при контакте ежа с голой задницей, и всё время сдерживался, чтобы не вспылить и не погнать их ссаными тряпками из моей студии. Сдерживало только то, что они действительно могли порушить карьеру молодым спортсменам.

Как только они ушли, Лысев облегчённо выдохнул и взглянул на часы.

— Заняло куда больше времени, чем я рассчитывал. К сожалению, времени на экскурсию не будет, но, должен признать, местечко у тебя, Алексей Николаевич, отменное!

— Спасибо, — ответил и пожал ему руку. — Даже на чай не останетесь?

— Боюсь, что нет. Мне нужно ещё успеть их вернуть обратно в Калугу, чтобы они отдохнуть нормально успели. А утром тренировки.

Лысев со спортсменами уехал почти сразу следом за комиссией, и на несколько часов мне действительно показалось, что вся эта история наконец-то начинает затихать. Нам удалось пережить три проверки, и ни одна не нашла ничего серьёзного.

Осталось дождаться официальных ответов и спокойно вернуться к нормальной жизни.

И, разумеется, именно в этот момент зазвонил телефон, и на экране вспыхнуло имя Ники.

— Ты за компом? — раздался голос из трубки.

— Нет, а что случилось?

— Жопа случилась, Лёша. Большая и толстая, как у портовой ирландской шлюхи. Зайди на страничку студии.

Я сел за стол, открыл ноутбук и практически сразу понял, о чём она говорила. Под последней публикацией уже висело несколько десятков новых комментариев. Я быстро пробежался по ним и выдохнул. «Смирнов — шарлатан». «Людей теперь можно лечить без медицинского образования?» «КАЛЕЧИТ ДЕТЕЙ И РАБОТАЕТ БЕЗ ЛИЦЕНЗИИ!»

— Ты читаешь? — вновь раздался голос Ники.

— Да это же клятые боты. Ты на страницы их посмотри.

— Знаю, что боты, а вот другим мозгов догадаться может не хватить. В любом случае, это портит общую картину. Ботов-то я почищу, жалобы уже отправила, как и страйк на канал, но среди них есть и вполне полноценные пользователи. Надо что-то с этим делать.

Она скинула несколько ссылок на какие-то пиратские сайты нижнего сегмента интернета.

На одной странице уже появилась целая простыня про «московского лжемедика, проводящего сомнительные эксперименты над молодыми спортсменами, использующего фарму, запрещённые препараты и обкалывающего своих подопечных, чтобы они показывали впечатляющие результаты». Никаких фамилий, источников, документов или доказательств, естественно, не имелось. Зато присутствовали красивые слова про угрозу здоровью молодёжи.

— Вот же урод… — Выдохнул я, читая статью. — Но, что подозрительно, заказчик такое ощущение, что глубоко погружён в тему запрещёнки. Обычный тренер такими познаниями не обладает.

— Что будем делать? Вечно чистить я не смогу… Надо найти источник.

— Ничего не делай, — спокойно ответил я. — Чисти как сможешь, может, админы что сделают. Я знаю, что за урод этим занимается. И раз он решил зайти с этой стороны, то ничего страшного. У каждого в шкафу найдутся те или иные секреты. К счастью, есть у меня номерок волшебный, где мне помогут ударить в ответ. Заодно может узнают, откуда такие познания.

После разговора с Никой я ещё несколько минут сидел перед ноутбуком и листал страницы тех, кто особенно усердно поливал меня самыми плохими словами. Рыжиков, само собой, в силу возраста и редкой ублюдочности не мог это делать самостоятельно, а значит, у него завёлся знакомый с определенными навыками онлайн-травли.

Я ещё мог представить Виктора Степановича сидящим вечером перед компьютером и строчащим жалобы во все инстанции, но десятки свежих аккаунтов, одинаковые формулировки и публикации на каких-то помойных сайтах — это уже работа человека, который хотя бы понимает, как устроен интернет.

Так что вопрос оставался в том, кого он нанял и, главное, за сколько.

Я откинулся на спинку кресла и задумался. Можно было продолжать отбиваться, чистить комментарии и ждать, пока этому человеку надоест. Вот только с такими людьми подобная тактика обычно не работает. Как только они почувствуют слабину, то будут продолжать давить и получать от этого откровенный кайф. Так было с подопечными Лысева, но так не будет со мной.

Один раз в морду я ему уже дал, когда прилюдно унизил его тренерские способности и заткнул перед Морозовым. Видимо, этого было недостаточно. А когда одного удара мало, и человек откровенно не реагирует на весьма очевидные сигналы, надо брать дрын, чтобы следующего раза уже не было.

На ум сразу пришёл Бугаев.

Дрын, какой ещё поискать нужно. Его парни стояли на входах в одни из самых популярных заведений, и в теории могли скрутить Рыжикова и его программиста в бараний рог. Вот только связываться с откровенными бандитами, имея при этом работающий бизнес, — прямой путь к провалу. Может быть, не сейчас, может, не сегодня, но однажды такие, как он, захотят дивидендов от вложенных инвестиций и обратятся ко мне с просьбой. А вот что это будет за просьба — разговор уже другой. Так что, как бы привлекательно ни звучало, я всё же решил, что лучше оставить отношения с Бугаевым на нынешнем профессиональном уровне.

Он присылает ко мне своих парней, получая при этом скидку в десять процентов, я их привожу в форму и отпускаю обратно. Все в выгоде. К нему можно будет обратиться только в том случае, если иных вариантов вообще не останется.

Если вариант с Бугаевым отпадает, то остаётся более законный способ избавиться от Рыжикова.

Капитан СОБРа по фамилии Горький.

Он был должен мне как минимум за то, что я не дал ему умереть на приёме в РУДН, да и отношения во время физиотерапии и после сложились у нас хорошие. Просить его задействовать служебные базы ради моей личной войны было бы идиотизмом, но поговорить всё же стоило. У таких людей круг знакомств весьма специфический, и, возможно, он хотя бы сможет подсказать, где и что искать.

Рыжиков ведь, в конечном счёте, не святой.

Тренер с таким характером наверняка успел за жизнь оттоптать кому-нибудь больную мозоль. Конфликты, жалобы, старые скандалы, мутные истории со спортсменами. На любого человека всегда можно что-то нарыть. Святых не бывает.

— Значит, Горький, — пробормотал я себе под нос и нашёл нужный номер.

Не буду его запугивать, не буду ломать ему жизнь. Для начала просто попробую понять, с кем имею дело, а дальше уже посмотрим, насколько чистыми окажутся руки человека, который так усердно пытается испачкать мои.

— Алло. Это Алексей, привет. Слушай… Мне тут нужна небольшая помощь… Можешь кое-что узнать об одном очень плохом человеке, который пытается представить меня шарлатаном?

Выслушал короткий ответ, продиктовал те данные, что были мне известны, и повесил трубку. Теперь оставалось только ждать результата.

После удачно пройденных проверок, отражения первого удара Рыжикова и моего ответного шага, настала пора снова по договорённости отправиться в Калугу. Договорённости-то никто не отменял, и когда тройка победит в соревнованиях, тогда и Рыжикова наверняка удар хватит, да и скандал уже разросся до такой степени, что о нём узнала целая куча ранее непричастных людей, а значит, как и во время событий с Вики, этот пиар я сумею обернуть в мою сторону. Ведь победителей не судят, а я был твёрдо настроен на победу.

Студию, как обычно, оставил в надёжных руках Ирины Петровны, а сам собрал сумку, купил билет на электричку себе с Аней и первым делом решил заглянуть домой к Мироновым.

Дверь нам открыла Света.

За прошедшую неделю девушка заметно изменилась. На ней снова была форма «Юности», волосы собраны в хвост, а вместо растерянного выражения лица на губах сияла улыбка. Правда, усталость в глазах, которую она пыталась скрыть девичьим блеском, всё же была видна.

— Алексей Николаевич, Анна Сергеевна. Проходите!

— Как дела? — спросил я, перешагивая через порог.

— Нормально. Маме намного лучше.

Это я увидел уже через несколько секунд.

Татьяна сидела на кровати и складывала какие-то вещи. Когда мы вошли, женщина улыбнулась и даже попыталась подняться нам навстречу.

— Сидите, сидите, — остановил её я. — Навстаётесь ещё. Сейчас как раз и будем этим заниматься.

— А я уже и сама могу, — улыбнулась в ответ женщина. — Если потихоньку.

Ева тем временем сидела за маленьким столом и рисовала. Однако стоило ей увидеть Аню, как разноцветные карандаши перестали её интересовать.

— Аня! — прокричала она детским голосом и побежала обнимать гостью.

Аня сразу присела возле девочки, достала из сумки пачку цветных фломастеров и альбом для рисования.

— Смотри, что я тебе привезла.

Глаза девочки широко распахнулись, и она, выхватив подарок, потянула девушку за собой к столу.

— Хорошо, покажите как сейчас встаёте. Только как обычно, мне нужно всё внимательно оценить, — обратился я к Татьяне, пока Аня занимала ребёнка.

Женщина поставила ладонь на край кровати, второй рукой опёрлась о стоявший рядом стул и медленно поднялась.

Уже лучше… Причём намного лучше. В прошлый раз одно это движение заставляло её буквально застывать от боли. Сейчас же она выпрямилась почти полностью, пусть и всё же заметно бережно переносила вес на правую ногу.

Я тут же вызвал интерфейс и решил оценить более тонко.

«Крестцово-подвздошное сочленение справа: функциональный блок снижен.»

«Остаточный гипертонус грушевидной мышцы: умеренный.»

«Рекомендация: продолжить лечебную физическую культуру. Контроль нагрузки. Исключить резкие наклоны и подъём тяжестей.»

— Пройдитесь до двери и обратно, — попросил я.

Татьяна послушно прошла несколько метров. Правая половина таза всё ещё немного отставала при переносе веса, но прежней жёсткой фиксации уже не было. Подвижность правого КПС я бы оценил процентов в шестьдесят пять от нормальной.

— Теперь наклонитесь вперёд, только медленно.

Она дошла ладонями примерно до середины бёдер и остановилась.

— Что, тянет? — заметил я очевидное.

— Да, вот здесь, — ответила женщина и показала на правую ягодицу.

Я кивнул.

— Хорошо, теперь аккуратно поверните корпус вправо, а затем влево.

Движение вправо оказалось хуже, но уже без резкой защитной реакции. Я аккуратно проверил напряжение тканей и заметил, что грушевидная мышца всё ещё была в повышенном тонусе. Однако рядом уже не было того каменного спазма, с которым встретился неделю назад.

— Хорошие новости есть. Плохих почти нет, — сказал я после первичного осмотра.

— Почти? — насторожённо спросила Татьяна.

— А вы чего хотели? За неделю такие проблемы не решаются. Вот это важно понимать, — ответил я и внезапно замолчал.

Интерфейс подсветил нужное сообщение, и перед глазами развернулась портянка с альтернативным лечением. Весь процесс бы занял около двух часов и обошёлся бы в пятьдесят пять очков.

С одной стороны, сразу одной проблемой меньше в семье Мироновых, и мама Светы сможет нормально разгибаться. Я уже начал подумывать, а не провести ли сеанс по-быстрому и оставить выполнять упражнения, а затем задумался. Потому что, с другой, это чревато проблемами.

Недавняя проверка едва не стала для меня последней. Рыжиков знал, что я ездил к маме Светы и помогал ей мануально. Что будет, если после моего очередного визита она на радостях пойдёт на танцы или, ещё лучше, начнёт таскать тяжелые вёдра? Там легендой об одних упражнениях не отделаешься. Скажут, что ставлю уколы с блокадой и тем самым гроблю человека. А тварь Рыжиков явно воспользуется этой новостью и превратит в способ натравить на меня кого-нибудь ещё.

Поэтому с сожалением в душе я мысленно отозвал интерфейс и решил, что пока не разберусь с врагом, Татьяне придётся немного потерпеть.

— Ясно, — ровным голосом ответила женщина, весьма неумело скрывая грусть.

— Да улыбнитесь вы, — бодро вставил я. — Процесс идёт, вам уже лучше. Просто сейчас вам нужно больше отдыхать и не нагружать спину, иначе всё будет зря. Утром и вечером по пять минут спокойного дыхания с акцентом на нижние рёбра, как показывал прошлый раз.

— Я помню, — ответила она.

— Потом лёжа на спине мягко двигаете тазом, и так десять повторений.

Аня отвлеклась от Евы и взяла телефон.

— Давайте я лучше все сниму, на всякий случай, и вам сброшу, чтобы не забыли.

Мы уложили Татьяну на кровать, и я по очереди показал упражнения. Простая мобилизация таза, затем работа на среднюю ягодичную.

— Здесь три подхода по десять повторений на каждую сторону. Если вдруг начнёт тянуть — сразу прекращайте и не делайте дальше через силу.

Аня фотографировала каждое положение отдельно.

— Я потом это вам отправлю, — повторила она.

Последним пунктом стала обычная ходьба. Два-три раза в день по комнате туда-обратно.

Пока женщина внимательно слушала, а Аня всё фиксировала на телефон, я заметил, что в её взгляде что-то изменилось. Казалось, что Татьяна воспринимала мои слова, но голова была занята совсем другими мыслями.

— Что случилось? — спросил я, перестав записывать упражнения.

Женщина внезапно поняла, что её только что поймали, и виновато опустила голову.

— Алексей Николаевич… А на соревнования Светы я смогу поехать?

Я нахмурился, и ручка замерла над бумагой.

— На областные?

— Да. Для неё это настолько важно, что мне не хочется пропускать настолько важный момент дочери.

В коридоре стало подозрительно тихо. Я мельком посмотрел туда и заметил Свету. Девушка остановилась возле дверного проёма и молча смотрела на мать.

— Если будете выполнять всё, что я сказал, и не устроите себе повторение обострения, — ответил я, — думаю, организовать поездку сможем, тем более они проходить-то будут на базе «Юности». Физически небольшую поездку на такси, думаю, можно будет перенести, а на стадионе поставим вам мягкий туристический стул с поддержкой спины.

Татьяна внезапно улыбнулась, а вот сама Света повела себя иначе. Девушка отвернулась в дверях и молча вышла из комнаты, что совсем не было на неё похоже.

После того как осмотр был окончен, Света вызвалась проводить нас сама. Аня осталась ещё на несколько минут с Татьяной, чтобы переслать фотографии упражнений и показать, как открывать их на телефоне, поэтому я вышел в коридор один.

Миронова шла впереди, но возле общей кухни неожиданно остановилась.

— Алексей Николаевич.

Я тоже остановился.

— Что случилось?

Девушка несколько секунд мялась, теребя пальцами край спортивной кофты.

— А можно вас спросить? Только… Не как тренера.

— Ну, попробуй, — спокойно кивнул я.

Света оглянулась в сторону комнаты и тихо произнесла:

— Даже если хорошо пройдут областные, то ведь потом надо будет ездить по всей стране. А я боюсь уезжать на сборы. Только не из-за операции, а из-за мамы.

Она прислонилась плечом к стене и вновь кивнула в сторону комнаты.

— Если я уеду, мама с Евой останутся одни. Вы сами сказали ей ничего тяжелого не поднимать. А Ева ещё маленькая, её иногда надо и поднять, продукты принести, воду, уборку сделать… Мама всё равно начнёт делать сама. Я её знаю.

Я ничего не ответил, так как прекрасно понимал, что иногда требуется не просто дать совет, а именно выслушать.

— Я уже думала вообще никуда не ехать, — продолжила она виноватым голосом. — Может, всё-таки пойти на работу? Целых двадцать тысяч в месяц обещают платить. Причём тут у дома, смогу, если что, всегда примчаться на помощь. Поработаю, подожду, пока мама восстановится, вы же сами говорили, что ей уже лучше. Ну, а потом вернусь в спорт.

Я дождался, пока она замолчит.

— Ты сама в это веришь?

Света опустила голову и ничего не ответила. Да и этого было достаточно.

Я прислонился спиной к противоположной стене.

— Свет, ты сейчас пытаешься решить проблему самым простым способом. Причём только на первый взгляд, потому что, на самом деле, это очень сложный способ. Путь в никуда.

Она подняла глаза и посмотрела на меня.

— Не надо думать, будто ты бросаешь свою семью, это не так. Мы же с тобой говорили на эту тему. Единственный способ дать будущее твоей маме и Еве — это победить. Пойми это, я не Лысев и не Морозов. В целом, мне плевать на медали, трофеи и призовые места.

Миронова удивлённо распахнула глаза.

— Но мне не плевать, — продолжил я, — что эти медали и трофеи могут дать тебе и твоей семье. Двадцать тысяч могут временно решить ваши проблемы, и да, мама восстановится. Однако к тому моменту без тренировок ты похоронишь несколько лет и пропустишь областные. После этого Морозов ни за что не внесёт тебя в списки, какие бы ты результаты ни показывала. А вот победа, сборная, дальнейшие результаты, выплаты и спонсоры — они могут изменить твою жизнь.

— А если у меня не получится? — дрожащим голосом спросила она.

— Может, и не получится, — откровенно ответил я, пускай это и прозвучало довольно жестоко.

По глазам девушки было видно, что она ожидала другого ответа.

— Я не собираюсь здесь стоять, врать тебе и рассказывать, что через год ты будешь звездой и купишь матери квартиру. Спорт так не работает. Можно пахать всю жизнь и всё равно проиграть, но у тебя есть шанс. А если сейчас наденешь фартук в магазине, этот шанс растворится в воздухе. Трясина засасывает.

Глаза у Светы заблестели.

— Но мама…

— А мама каждый раз будет видеть уставшую после работы дочь и понимать, что она бросила любимый спорт именно из-за неё.

В коридоре повисла тишина.

Сказал я, конечно, как серпом отрезал. Представляю, что сейчас испытывала Миронова и с какими внутренними демонами сражалась, но это нужно было проговорить вслух. Она не может вечно метаться между выступлениями и чувством вины перед матерью. По сути, сейчас она находилась на распутье и в последний раз должна была сделать свой конечный выбор. Так как областные уже на носу.

Перед глазами вспыхнул интерфейс

«Подопечная: Светлана Миронова.»

«Потенциал: 50%»

«Функциональное состояние: 90%.»

Вот оно как… За последнюю неделю усиленные тренировки с правильной постановкой биомеханики подняли её потенциал ещё на четыре процента. Получается, что девочка и сама понятия не имела, насколько глубоко в ней зарыт талант, и собиралась всё бросить ради работы кассира в Пятёрочке.

— Я просто не хочу быть эгоисткой… — внезапно прошептала она.

— Тогда не будь, — уже с улыбкой ответил я. — Тренируйся нормально, помогай матери, когда находишься дома. А на сборах можешь звонить мне каждый день. Если у тебя появится проблема — будем её решать по мере поступления.

— Будем? — удивлённо спросила она.

— А ты думаешь, я после всего этого позволю тебе сбежать?

Света улыбнулась.

— Да, тогда, наверное, Валерий Иванович закопает нас обоих.

— Скорее всего, — ответил я, поглядывая на часы. — А потом его убьёт Морозов, так что на кассе вы будете стоять оба.

Света выдохнула и впервые за разговор расправила плечи.

— Хорошо, я поеду!

— Вот и договорились.

Пускай у меня и получилось, но Света всё равно на каждом сборе будет представлять, как мать таскает пакеты и поднимает Еву. А значит, не сможет выложиться на все сто процентов. Так что, получается, придётся сделать так, чтобы на областных Татьяна всё-таки оказалась рядом, а со сборами будем решать по мере возникновения проблем.

До «Юности» мы добрались уже после обеда. По дороге Аня несколько раз пыталась вернуться к разговору со Светой, но я отмахнулся. Девушка приняла решение, а значит, прямо сейчас ковыряться у неё в голове ещё глубже не имело никакого смысла. Тем более, впереди нас ждала тренировка, на которой как раз и станет понятно, насколько этот разговор вообще помог.

Лысев встретил нас возле дорожек с секундомером в руке. Мужчина едва заметно улыбнулся и махнул нам рукой.

— Ну наконец-то. Я уж думал, ты её за собой в Москву увёз.

— Здравствуйте, Валерий Иванович, — поздоровался я. — Как у наших дела?

Мужчина сразу перешёл на рабочий тон.

— Сазонов старается. Стопу держит хорошо, пока следит за ней, но стоит устать или прибавить скорости — всё возвращается к старому.

Я кивнул.

— А Кравцов?

— Уже лучше. Грудной отдел подключает к броску, но всё равно до идеальной техники ещё далеко.

Про Миронову не стал спрашивать, так как прекрасно знал, что она, в отличие от других двух, справлялась намного лучше. Вот только постоянные мысли о матери и семейном положении сбивали её в самый ответственный момент.

Через некоторое время на дорожке появилась и сама Миронова, которая уже успела переодеться в раздевалке и начала разминаться рядом с сектором для прыжков.

— Хорошо. Сегодня ничего нового не придумываем, — скомандовал Лысев. — Продолжаем закреплять то, что уже есть.

Аня тем временем поставила сумку возле скамейки и начала вытаскивать камеру.

— Я сниму всех троих, а потом сравним с прошлой неделей.

— Давай. Только Сазонова отдельно спереди и сзади, — попросил я. — Хочу посмотреть на стопу на скорости.

Я подозвал ребят.

— Значит, так. Илья, у тебя пять отрезков по пятьдесят метров. Первые два спокойно, а потом прибавишь скорости. И ради Бога, прошу, не забывай про стопу.

— Понял, — уверенно кивнул тот.

— Тебе, Кравцов, имитация броска. Работаем с грудным отделом и выходом корпуса.

— Опять имитация? — устало промямлил Дима.

— Копьё получишь, когда начнёшь ответственно относиться к технике, — сурово выпалил я, а затем перевёл взгляд на Свету. — А ты — со мной.

Не успел я сделать и шаг, как внезапно понял, что только что, без одобрения Лысева, который, собственно, и являлся их главным тренером, принялся отдавать приказы подопечным. Нет, это, конечно, происходило и раньше, но обычно мы согласовывали план, а уж затем раздавали указания. А тут буквально сделал вид, что его не существует, и принялся командовать.

Я медленно посмотрел на тренера, стоявшего поодаль, и натянуто улыбнулся.

— Ну, чего встали? — спросил он, обращаясь к спортсменам. — Слышали, что вам было сказано? Вперёд, вперёд! Областные уже не за горами!

Мы отошли к сектору, где Миронова несколько раз подпрыгнула на месте, разминая голеностоп, а я тем временем включил интерфейс. Свету накрыло полупрозрачной виртуальной сеткой, и перед глазами забегали сообщения.

«Функциональное состояние: 90%.»

«Технический дефицит: ранний выход на толчок.»

«Потеря горизонтальной скорости.»

«Нестабильность предпоследнего шага.»

Вот оно… Физически девочка была готова. После недавних тренировок тело уже принимало новую механику, но стоило подойти к планке, как голова начинала вмешиваться в движение.

— Сделай один разбег без прыжка, — спокойно сказал я.

Света кивнула и отошла к отметке.

Первую половину она прошла хорошо. Скорость нарастала равномерно, да и шаг был стабильным. Однако за несколько метров до бруска, от которого ей, собственно, и нужно было отталкиваться, она чуть выпрямилась, укоротила предпоследний шаг и слишком рано начала подстраиваться под прыжок.

— Стоп, — скомандовал я. — Иди сюда.

Она затормозилась и вернулась.

— Что чувствуешь перед прыжком?

Миронова задумалась.

— Боюсь заступить за планку. Боюсь, что шаг не пройдёт, поэтому начинаю заранее подстраиваться. Иногда вроде понимаю, что всё нормально, но всё равно раньше встаю на толчок.

— И именно в этот момент ты теряешь скорость.

Лысев, стоявший чуть в стороне, кивнул.

— Я ей то же самое говорил. Последние два шага начинает искать планку, вместо того, чтобы прыгать.

Света виновато пожала плечами.

— Как-то само получается.

Я задумчиво почесал подбородок и понял, что забыл этим утром побриться.

— Что думаешь, Алексей Николаевич? — спросил меня Лысев.

— Думаю, что планку пока из головы лучше вообще выбросить. Может, лучше сосредоточиться на том, чтобы пройти последние четыре шага не теряя ритм?

— Хм… — задумался уже Валерий Иванович. — Вернуться к базе?

— Не совсем, — добавил я. — Скорее, к обновленной базе с новой техникой и улучшенным здоровьем.

Лысев кивнул.

— Попробуем. Так, Миронова, сегодня ты забываешь про планку. Если промахнёшься — значит, промахнёшься, но я хочу, чтобы до областных твоя неуверенность исчезла. Последние шаги должны быть без нервной подстройки.

Аня тут же направила камеру на сектор, а я активировал умение по биомеханике. На модели красным подсветились правая стопа, таз и грудной отдел.

— Так, разделим работу на три части, — сказал я. — Старт, набор скорости и предпоследний шаг. Ты слишком рано готовишься отталкиваться. Нам нужно сохранить ритм до самого бруска. Доверяй больше своему телу.

Лысев разложил плоские маркеры возле дорожки.

— Напротив этих отметок проходишь правой ногой, но сама под ноги себе не смотри, — добавил он. — И считай шаги вслух.

Света кивнула и побежала вдоль маркеров.

— Раз, два, три, четыре… Пять…

Последняя цифра прозвучала с опозданием.

— Слышала? — выкрикнул Лысев. — Ещё раз!

На третьем подходе счёт наконец совпал с ударами шиповок. Валерий Иванович довольно кивнул, а я подозвал девушку к коврику скамейки.

Пока модель оставалась перед глазами, мягко поработал с правым голеностопом, а затем снял лишнее напряжение с грушевидной мышцы. Таким образом, после нескольких движений с сопротивлением ягодичные стали включаться увереннее. Краснота вокруг посветлела, и я отозвал интерфейс прочь.

Снова начались тренировки, но теперь уже с пяти шагов, а затем перешли на семь, отдельно отрабатывая толчок. Света отталкивалась, приземлялась и сразу пялилась на песок. После отдыха дали полный разбег, и Аня сняла одну попытку сбоку, а другую сзади, после чего подозвала нас к камере.

На замедленной записи всё было видно.

— Вот! — указал Лысев в камеру. — Уже выпрямилась, хотя до бруска ещё бежать и бежать.

Я прокрутил запись дальше.

— А здесь теперь, наоборот, тянешь предпоследний шаг. В прошлый раз укоротила, а теперь растянула, и всё ради того, чтобы угадать положение планки.

Валерий Иванович потёр переносицу.

— Она стала чаще попадать в ритм, но всё равно, кажется, слишком сильно думает о результате. В этот момент всё и сыпется.

Мы снова вернулись к отметкам и убрали часть маркеров. На очередном проходе Света, наконец, перестала искать брусок глазами, и последние шаги прозвучали без привычной заминки.

— Ну вот! — выкрикнул Лысев. — Ну ведь можешь, когда захочешь! Ещё раз!

Света повторила… Ещё… И ещё… После короткой паузы она попробовала вновь, только теперь уже с прыжком, после которого сразу взглянула на отметку.

— Шесть ноль пять, — констатировал Лысев.

Миронова открыла рот и уже собиралась что-то сказать, как я поднял руку и указал на стартовую линию. Она прошлась вдоль сектора, встряхнула руки и коротко выдохнула. На следующей попытке Света разогналась, идеально вымеряя шаги, а затем из-под пяток брызнул песок.

Лысев посмотрел на рулетку и коротко себе кивнул.

— Шесть двенадцать. Уже лучше.

Я улыбнулся, и внезапно перед глазами вспыхнул интерфейс.

«Результат: 6,12 м. Личный рекорд»

«Технический паттерн: закреплен на 70%.»

— Ну, и чего ты так на нас смотришь, Миронова? — улыбнулся Валерий Иванович. — На исходную точку, будем закреплять дальше!

Привычка вставать до рассвета въелась настолько глубоко, что даже тёплая гостиничная кровать, которую своим телом согревала Аня, не смогла меня удержать. Я как обычно проснулся за пять минут до будильника и некоторое время смотрел в потолок. Всю ночь мне снился один и тот же сон, хотя, лучше сказать, чётко выстроенная линия воспоминаний, будто моё подсознание что-то пыталось мне сказать.

Третий курс универа, вечно неугомонный Серёга, возвращавшийся из клуба под утро и каким-то образом идущий на пары спустя два часа сна, будто и не пил всю ночь. Тот год выдался особенно сложным, но мой вечно работающий в потугах мозг решил выделить из него именно один месяц. Месяц, когда мне в руки попалась довольно интересная книженция: «Биомеханика физических упражнений» за авторством Владимира Титовича Назарова.

Пускай название не выделялось своей яркостью, и многие пропускали этот труд по неизвестным мне причинам, но я прочитал её в своё время от корки до корки. К тому же, сам автор успел выделиться тем, что был фактически основателем нового научного направления БМС. БМС же расшифровывалось как «биомеханическая стимуляция» и было весьма интересной методикой.

Одно дело было прочитать, а другое увидеть всё на практике. Вся суть была не в бешеных нагрузках и изнуряющих подходах, а в лёгкой вибрации. Профессор Назаров вычислил точный диапазон от восемнадцати до тридцати трёх герц, которого было достаточно для стимуляции. Причём вибрация должна была идти строго вдоль мышечных волокон. Не поперёк, не как попало, а именно вдоль. И тогда мышца начинала сокращаться сама, тысячами крошечных импульсов.

Ещё тогда мне это напомнило бесконечные рекламы так называемых «Магазинов на диване», где продавали очередной Супер Мега Дыр-Дыр три тысячи, с обещанием идеально ровного пресса за тридцать дней.

Однако вместо этих шарлатанов Назаров хотел решить парадокс, который тогда не давал покоя всем тренерам: как одновременно стать сильнее и гибче? Ведь обычно одно тянет за собой другое. Качаешься на силу — практически всегда теряешь растяжку, превращаясь в гору неповоротливых мускулов. Начинаешь делать упор на гибкость — и без постоянных нагрузок начинает падать мощь. А тут за каких-то пятнадцать минут упражнений мышца успевает и наработать силу, и стать эластичнее.

Плюс ко всему — кровь бежит быстрее, отёки уходят, а спазмы рассасываются. Поэтому БМС и взяли в спорт, чтобы выжимать максимум, и в реабилитацию, чтобы быстрее вставать на ноги. Причём самое забавное, что БМС пригодилась даже в современной косметологии, когда миллионы женщин пытались вернуть себе свежесть лица безо всяких операций.

На бумаге метод действительно выглядел как какая-нибудь волшебная терапия, но по сути своей являлся серьёзным воздействием на организм, почти физиотерапия. А как и любая физиотерапия, она должна выполняться исключительно под присмотром дипломированного спеца.

Поэтому я некоторое время лежал в кровати и пялился в потолок, пытаясь воедино собрать все свои знания относительно этой методики.

Глупо не использовать её, особенно учитывая мои возможности, даруемые Системой с новым навыком. Они же, по идее, идеально накладываются друг на друга.

— Ты опять разговаривал во сне, — пробурчала Аня, накрываясь одеялом.

— Всё хорошо, спи, — прошептал в ответ и отправился в душ.

Через час я уже сидел в тренерской Валерия Ивановича. Рядом стояла кружка со свежим горячим чаем, а на столе перед глазами лежал томик Назарова, который прикупил по пути в «Юность».

Несколько страниц уже ощетинились карандашными пометками, а в блокноте рядом появились отдельные выписки. Вообще, читать всё это сейчас было даже интереснее, чем тогда, в университете. Ведь в те времена я только учился, да и многие вещи запоминались исключительно для экзамена. Однако что-то всё же отложилось в памяти. Частота воздействия, сенсорная обратная связь, двигательные стереотипы и оптимизация движения.

Сейчас же, с высоты полученного за все эти месяцы опыта, помноженного на умение Системы отслеживать идеальную технику выполнения, я смотрел на этот томик совершенно другими глазами.

Вдруг сбоку скрипнула дверь, и в тренерскую зашёл Лысев.

— Смотрю, не я один любитель вставать так рано, — произнёс он, первым делом включив чайник.

— Он закипел минуту назад, — бросил в ответ, не отрываясь от книги.

Валерий Иванович заварил себе пакетик чая, добавил добрую ложку сахара и, помешивая ею в стакане, подошёл ко мне.

— Назаров?

Я поднял взгляд, показывая ему обложку.

— Читали?

— Слышал, — признался Валерий Иванович. — В советские годы все на него чуть ли не молились, а с началом Перестройки и уже тем более в девяностых всё это уже считалось каким-то старьём. Тогда все будто с ума посходили по западным программам. Американская периодизация, немецкие тренажёры, новые методики восстановления. Макулатурой заваливали в таком количестве, что едва успевал читать.

Он горько выдохнул, делая глоток чая, и посмотрел в окно вдаль.

— Тогда если было написано на английском языке, считай, чуть ли не за спортивную библию почитали. Ни черта не понимали, как на Западе тренируются, но безумно хотели всё, как у них. Идиотизм чистейшей воды, особенно учитывая, что перед глазами всё время были старые результаты, при которых наши спортсмены показывали выдающиеся результаты. А как перешли на западные методики, так всё и покатилось под откос.

Я не стал спорить. В девяностые хоронили не только советскую власть, но и советскую науку о движении, вместе с промышленностью и другими историями, за которыми стояла боль простого народа. А ведь за теми олимпийскими секундами, благодаря которым брали золотые медали, были люди, которые первыми начали смотреть на спортсмена как на сложную комплексную систему.

Тот же Бернштейн ещё в сороковых писал, что движение строится с поправками от зрения, вестибулярки, и суставов. Дьячков потом разложил прыжок Брумеля на фазы и ритмы, снимал плёнку, мерил углы, заставлял переучивать спортсменов разбег, пока тот не станет одной длинной волной, а Верхошанский искал, как через ударный метод включить в прыжок нужные волокна. А ведь был ещё и Зациорский, который учил измерять конкретные параметры, и Бальсевич, говорящий о движении как о языке, который человек осваивает всю жизнь.

Столько всего — и научная база, и подход — которые одним решением выбросили на помойку.

Взять даже Валерия Ивановича. Вроде и умудрённый сединой тренер, опытный специалист, а на деле в своё время тоже поддался тлетворному влиянию. Хотя его судить нельзя, потому что он в спорт пришёл в момент, когда всё уже случилось.

— А Назарова зря забыли, — хмыкнул я.

— Неужто настолько хорош? — наклонился Лысев, заглядывая в книгу.

Я повернул её к нему и поставил стул рядом.

— Сами поглядите. Ещё в советское время он занимался биомеханической стимуляцией. Вибрационное воздействие на мышцу, работа вдоль волокон, подбор частоты. Идея состояла в том, чтобы не просто заставить мышцу сокращаться под нагрузкой, а использовать её собственные механические свойства.

Лысев сделал ещё один глоток и провёл шершавыми пальцами по моим свежим карандашным заметкам.

— Виброплатформы что ли?

— Не совсем. Современные виброплатформы работают грубее, а Назаров бил куда прицельнее. Определённая мышца, определённое направление воздействия. Метод использовали и спортсмены, и даже танцоры. Хорошо помогало в развитии гибкости и в восстановлении.

— Угу, слышал нечто подобное, — согласно кивнул Лысев. — И что, действительно работает?

Я пожал плечами.

— Думаю, если бы вообще не работало, Советская власть не применяла бы это в тренировках будущих олимпийцев. Тут нужно зайти с другой стороны, так как любую методику можно превратить в цирк, если начать обещать настоящие чудеса.

Валерий Иванович хмыкнул и сделал глоток.

— Знакомые слова.

— Почему?

— Да потому что ты так обычно и говоришь: «Валерий Иванович, никакие это не чудеса, обычная биомеханика», — и всё такое прочее. А результат говорит о другом.

Я рассмеялся и глотнул чаю.

— Ну, можно и так сказать.

За окном появились первые спортсмены, лениво бредущие вдоль дорожек. Среди них оказалась и Миронова, которая решила прийти раньше Сазонова и Кравцова. Я же машинально проследил за её движениями и вспомнил, как ещё вчера она поставила личный рекорд.

Но рекорд ли был это?

Да, без сомнений, сама Света могла его считать таковым, но стоит поставить вопрос иначе. Можно ли попробовать выжать из неё и способностей других ещё больше? Что если попробовать совместить современные методики с давно забытой в определенных кругах биомеханической стимуляцией Назарова?

— А Бернштейна читали? — внезапно спросил я.

Лысев на секунду задумался.

— Теория построения движений?

— Она самая, — я открыл тетрадь и показал записи по Сазонову. — Вот смотрите. Мы можем тысячу раз ему говорить, чтобы ставил стопу ровнее. Причём парень же тупит не специально, он действительно старается. Только во время бега всё равно возвращается к старому движению. И даже кинезиотейпы не сильно-то помогают.

— Потому что привык так, — весьма справедливо заключил тренер.

Я постучал карандашом по бумаге и вывел перед глазами интерфейс.

Нейромышечная коррекция двигательного шаблона действительно помогала переучить организм, но не на все сто процентов. Система делала то, о чём Бернштейн писал десятилетия назад. Только вместо сотен и тысяч повторений она каким-то образом подталкивала нервную систему к нужному шаблону значительно быстрее.

Но всё же не до конца.

— О чём задумался? — спросил меня Валерий Иванович, подвигая томик Назарова к себе и с интересом вглядываясь в мои пометки.

— Проблема Мироновой с попыткой найти ритм. Мы ведь фактически разобрали её по Дьячкову. Тогда советская школа вообще очень серьёзно раскладывала прыжок на ритм, и без всякой современной съемки. Длина шага, изменение положения центра масс, подготовка к самому толчку.

Лысев улыбнулся и перевернул страницу.

— Знаешь, что самое обидное, — наконец сказал он, возвращаясь к воспоминаниям. — Я ведь серьёзно начинал работать в начале девяностых, незадолго после развала. Тогда всё советское считалось чуть ли не позором. Помню, тогда нам привезли несколько тренажёров для космонавтов, так тренера вокруг них ходили как вокруг космических кораблей. Потом появились американские журналы, программы подготовки и прочее.

— А старые книги отправились пылиться на полках, — добавил я.

— Примерно так, — ответил мужчина, переворачивая страницу.

Я сделал очередной глоток из кружки и заметил, как Миронову догоняли Сазонов и Кравцов, пылко о чём-то разговаривая на ходу.

— Запад тоже много хорошего дал, — продолжил я. — Ошибка начинается, когда новое используется, потому что оно новое, а старое выбрасывается, потому что оно старое. В идеале, нужно совмещать. Ведь самые красивые дети у кого?

Лысев улыбнулся на метафору.

— У метисов. Я понял твою мысль. Тебе бы с такими словами в министерство спорта. Хотя, слушать не станут.

— Потому что упёртые одни сидят?

Валерий Иванович покачал головой.

— Потому что не поверят, что такой молодой так много может знать о биомеханике человека. Ты, Смирнов, не перестаёшь меня удивлять. Видимо, в школе и универе хорошо учился и книжки дополнительно всякие читал? — сказал он с явной иронией в голосе.

— Можно сказать и так, — улыбнулся я в ответ.

На стадионе становилось всё люднее. Кравцов уже разминал плечо с резинкой, Сазонов работал с положением стопы возле барьера, а Света несколько раз прошлась по сектору, отмеряя разбег. Все они действительно старались выполнить наши указания, но им не хватало небольшого толчка. Небольшой помощи с нашей стороны, чтобы закрепить это всё в такие короткие сроки.

И тут у меня в голове сложилась мозаика, на создание которой мне понадобилось время.

Бернштейн давал мне понимание, как организм работает с движениями. Дьячков помог научиться раскладывать спортивную технику на отдельные элементы и кластеры. Бальсевич показал, как надо относиться к тренировке, а именно, не как к набору упражнений, а как к управляемому процессу адаптации конкретного человека.

А свёл это всё в единую схему Владимир Титович Назаров со своим БМС.

Я вызвал интерфейс, наложил полупрозрачные линии поверх бегущего Сазонова и улыбнулся.

Умение «Биомеханической коррекции движения» и было тем самым современным костылём, который буквально связывал два мира, нет, даже две эпохи! Одно дело, когда я, будто в виртуальной игрушке, подставлял положение стопы под подготовленный для меня паттерн. И совершенно другое — связать всё это в одну схему, где Система была не спасительной волшебной палочкой, а инструментом, который нужно использовать в связке со знаниями великих умов биомеханики.

— Чего ты улыбаешься? — задумчиво спросил меня Лысев.

Я захлопнул книгу Назарова и провёл пальцами по обложке.

— Валерий Иванович…

— М-м?

— Кажется, я придумал, как мы будем готовить их к областным. Сдается мне, в итоге все ахнут, когда те заберут золото.

Спустя полчаса наша маленькая исследовательская группа имени меня и великих советских биомехаников перекочевала из тренерской на стадион.

К тому времени до «Юности» добралась и Аня, которой потребовалась пара дополнительных часов сна для красоты. Она установила камеру на штативе сбоку от третьего барьера, а Лысев привычно вооружился секундомером. Я же разложил возле дорожки резинки и несколько плоских маркеров.

— Ну что, Сазонов! Готов?

Илья посмотрел на тренера и молча кивнул.

— Ну, тогда на старт! — скомандовал Лысев.

После вчерашней тренировки выглядел он неплохо. Ахилл не беспокоил, голеностоп свободно двигался, а функциональное состояние Система оценивала в восемьдесят семь процентов. Вот только проблема была в другом. Стоило ему нарастить скорость, как правая стопа снова начинала понемногу смещаться. Совсем чуть-чуть, на пять градусов. Обычный человек вряд ли бы даже заметил, но эти пять градусов начинали тащить за собой колено. Оно же, в свою очередь, утаскивало таз, и рушилась вся техническая цепочка.

Я решил ничего не говорить. Не просить его соблюдать технику и не напоминать то, что уже въелось ему в подкорку, и просто наблюдал.

Сазонов сорвался с места и побежал к первому барьеру. На выходе он сработал чисто, и зелёное свечение под его ногами это подтвердило. Однако уже после второго барьера правая стопа начала разворачиваться, после чего и посыпалась вся цепочка.

— Есть, — произнесла Аня, не отрываясь от камеры. — Всё сняла.

— Время? — спросил я.

Лысев показал мне секундомер, а Илья трусцой вернулся к барьеру. Аня прокрутила запись назад, и мы остановили кадр сразу после второго барьера.

— Видишь?

Илья нагнулся над экраном ноутбука.

— Опять криво ставлю?

Я заметил, что тейп Сазонов всё ещё носил, значит, проблема была не в этом.

— Бернштейн ещё чёрт знает когда описывал примерно ту же проблему. Движение постоянно корректируется по информации, которую тело получает обратно. Зрение, суставы, мышцы, кожа. Тейп тебе немного помог, поэтому подключим к этому и ритм.

Тут уже подключился Лысев:

— На разгоне держишь направление, после первого барьера — ритм. А между барьерами?

— Три шага, — кивнул Илья.

Я вышел на дорожку. Тридцать пять метров. Вот только на бумаге они всегда выглядели одинаковыми. Для бегущего же человека первый межбарьерный отрезок и восьмой были двумя совершенно разными мирами. В начале спортсмен всегда свежий, шаг длинный и уверенный, но ближе к концу ноги тяжелеют, сердце колотится как сумасшедшее, и те же самые тридцать пять метров внезапно становятся длиннее.

— Вот поэтому сегодня мне плевать на твой результат, — сказал я. — Мне нужно понять, как ты проходишь каждый отдельный кусок дистанции.

— То есть, сколько шагов? — спросил Илья.

— В том числе, но считать одни шаги мало.

Я открыл блокнот и ещё раз сверился с записями. Со стороны мои рисунки наверняка напоминали творчество не слишком одарённого первоклассника. Человечки из палок, стрелки, дуги, цифры возле суставов. Однако мне всё было понятно, причём местами даже больше, чем виртуальные показания интерфейса.

— Смотри сюда.

Илья подошёл ближе и наклонил голову.

— Большинство думает, что задача барьериста — просто перепрыгнуть препятствие, желательно не сильно теряя в темпе. Вот только чем выше ты поднимаешь центр массы, тем больше скорости тратишь вверх вместо движения вперёд. А потом ещё должен эту высоту не потерять, приземлиться и снова разогнаться. Получается маленькая горка посреди спринта.

Я провёл вторую более пологую дугу возле первой, на которую указывал, и продолжил:

— Нам нужна вот такая траектория. Поднялся ровно настолько, насколько необходимо для барьера, и продолжил движение.

Лысев присел на корточки возле первой отметки.

— У него вчера отталкивание далековато было.

— Именно! — сказал я и поставил маркер. — Илья, встань сюда.

Сазонов встал рядом.

— Это твоя точка. Сейчас ты пробегаешь один барьер без секундомера, а мы снимем всё сбоку. Смотреть и ориентироваться будешь вот сюда.

Я поставил вторую точку уже за барьером.

— И всё? — удивлённо спросил Илья. — Так это же базовые упражнения.

— А ты на них и косячишь, — ответил за меня Лысев.

На всякий случай вывел интерфейс, отошёл, и полупрозрачная модель тут же легла поверх фигуры Ильи. Когда он ускорился и прыгнул, красная линия центра массы выгнулась вверх сильнее расчётной. Правая нога прошла чисто, но после схода Илью вынесло дальше отметки почти на полстопы.

Вот так одна маленькая ошибка привела к неудовлетворительному результату.

Мы снова собрались у камеры, и Сазонов выглядел куда серьёзнее.

— Ты слишком высоко прыгаешь, — заключил Лысев, просматривая кадры на замедленной съемке.

— Я просто боюсь задеть барьер.

— Вот этот страх и не позволяет тебе выполнить идеальный прыжок, — добавил я.

Вдруг Илья замолчал, попросил прокрутить видеозапись два раза, а затем выпрямился.

— Попробую ещё раз.

Валерий Иванович удивлённо поджал нижнюю губу, но говорить ничего не стал. Я же передвинул маркер буквально на несколько сантиметров.

— Не пытайся брать ниже, — бросил ему перед забегом. — Вообще старайся не думать про высоту, просто попробуй попасть сюда после барьера.

Илья разогнался, и Система тут же подсветила точку толчка. На этот раз он получился почти идеально, и интерфейс показал, что центр массы пошёл по более пологой траектории, а когда Илья приземлился, то стопа оказалась всего в нескольких сантиметрах от отметки.

— Во! — неожиданно гаркнул Лысев. — Отлично! То, что нужно!

Сазонов остановился метров через двадцать и обернулся, а у меня перед глазами вспыхнула короткая сводка.

Ближе к обеду, когда Сазонов наскакался через барьеры, закрепив технику, Лысев всё-таки разрешил ему отдохнуть. Я тоже планировал сделать короткий перерыв, чтобы выпить на кружечку кофе и накормить Аню, но Кравцов, на свою беду, тут же попал в область моего зрения. Ну, или на благо, тут зависит от того фактора, как он будет выполнять мои указания.

После вчерашней тренировки Дима выглядел настолько довольным жизнью, что в пору было порадоваться за него. Ну, весело парню, заряжен, как и должен перед соревнованиями, и что? Знал бы Кравцова хуже, плюнул бы уже, посчитав, что всё с ним хорошо, и пошёл бы с Аней в местную кафешку.

— Ань.

Она обернулась, снимая камеру со штатива.

— Делаем перерыв? — спросила она, улыбнувшись. — Мне, по-хорошему, надо ещё поработать…

Я вновь посмотрел на Кравцова.

— Подождёшь меня полчасика? Я тут быстро закончу, и сходим пообедаем.

Аня посмотрела на меня, глянула в сторону метательного сектора и сказала:

— Хорошо, я пока закончу отчёт. Тебе точно не понадобится съёмка?

— Нет. Тут проблема совершенно другого характера. Скоро встретимся.

Кравцов был самоуверенным, местами нервным и даже агрессивным. Всё это, несомненно, полезные свойства для будущего чемпиона, но они же могут сыграть злую шутку. Особенно в самый неподходящий момент.

— Алексей Николаевич, сегодня уже нормально кидаем? — спросил он, едва я подошёл к сектору.

В руках парень уже держал копьё, а сам Кравцов переступал с ноги на ногу и явно ждал только разрешения.

— А что, вчера ненормально кидали?

Парень задумался.

— Вчера вы меня тормозили. Вообще, у меня такого рвения не было уже несколько месяцев, а вы продолжаете меня стопорить. Ну, дайте уже швырнуть нормально, что ли. Валерий Иванович, ну а вы чего молчите? До областных осталась неделя, а я всё палки бросаю.

Лысев, стоявший чуть в стороне, усмехнулся и сложил руки на груди. Вместо того, чтобы вмешаться, мне показалось, что мужчина сегодня решил взять на себя роль второго тренера. С другой стороны, раз уж я так сильно рвался вперёд, вполне возможно, что ему попросту захотелось оценить и посмотреть, что буду делать дальше.

А что я собирался сделать?

Да ничего особенного — как обычно, идти по составленному плану, а именно продолжать и дальше отрабатывать биомеханику по Бернштейну.

— Не мудри, Алексей Николаевич, — внезапно раздался голос Лысева. — Ты парень смышлёный и явно понимаешь в биомеханике лучше меня, но тут тебя подводит опыт. А точнее, его отсутствие.

Я повернулся и посмотрел на тренера.

— Разминайся и делай три полноценных броска, — сказал он, обращаясь к Кравцову. — Как на соревнованиях, никаких ограничений.

Дима аж улыбнулся.

— Вот! Наконец-то!

— Будешь опять браться за старое — вернёшься к палке, понял меня? — сурово добавил Лысев, имея в виду старую технику.

— Понял, Валерий Иванович, всё сделаю!

Пока он готовился к подходу, Лысев взял меня за предплечье и отвёл в сторону, чтобы никто не слышал наших разговоров.

— Я что-то сделал не так? — задумчиво спросил, навешивая сетку интерфейса на Диму.

— Да всё ты правильно делаешь, Лёша. Методический подход — это то, в чём нуждались эти ребята. Ты их подлатал, показал проблемы в биомеханике и выпрямил им технику. За это они тебя на руках должны носить, но у тебя не получится вечно сдерживать их.

— Так я и не пытаюсь, Валерий Иванович, — слегка повысив голос, ответил я.

— Не, я тебе не об этом талдычу. У тебя неплохие тренерские задатки, знаешь ли ты сам это или нет. Вот только чего тебе не хватает — это опыта. Точнее, взгляда… Убери ты на секунду своё зрение методиста, глядящего на спортсмена как на механический инвентарь, и посмотри на подопечных как на людей. Вот что ты видишь?

Я мысленно свернул интерфейс и посмотрел на Кравцова.

— Озвучивай вслух мысли. Что ты видишь? — вновь спросил Лысев.

— Крепкие плечи, широкая спина, развитая грудная кле…

Не успел я закончить, как тут же получил указательным пальцем по лбу.

— Как на людей смотри, говорю же, а не как на биологическую машину. Выключи ты хотя бы на минуту мануальщика.

Пришлось взглянуть под другим углом на Диму и на то, как он готовился к броску. Поза уверенная, на лице широкая улыбка, а в глазах огонь, которому позавидует любой атлет. Проще говоря, парень был заряжен на победу.

Лысев заглянул мне в глаза и кивнул.

— Вот, уже начинаешь понимать. Все мы сделаны из мяса и костей, так уж матушка-природа нас сотворила, но к каждому атлету нужен индивидуальный подход. Сазонову требовалось вталдычить в его толстый череп и показать всё на практике. Светке Мироновой ты с матерью помог, не знаю уж как, и девочке требовалась поддержка. А Кравцов…

Он посмотрел на парня и улыбнулся.

— Я его знаю дольше всех. У него батя точно такой же, шило в заднице размером с копьё, которое он сейчас держит. Таких, как он, Лёша, нельзя удерживать в клетке. Он как скаковая лошадь, а таким нужно только бежать.

— И что же делать в таком случае? — спросил я. — В прошлый раз, когда позволили ему бежать, он себе снова чуть плечо не травмировал.

Валерий Иванович кивнул и пожал плечами.

— А кто говорил, что тренировать легко⁈ В случае Кравцова его можно затормозить, отвесить затрещину, если надо, с целью привести в чувства, но поставить в стойло? Нет, такого нужно только направлять, а всё остальное он сделает сам. Пойми, люди же разные, и психологический настрой — это как бы не одна из важнейших частей для победы. Кто-то сдаётся до того, как выходит на поле, и показывает худший результат, а кто-то дерётся до последнего и зубами вырывает победу уже в самом конце.

Я серьёзно задумался над словами Валерия Ивановича и посмотрел на Диму. Он уже был готов к первому броску и начал спокойный разбег. Парень постепенно набрал скорость, вынес копьё назад, прошёл скрестные шаги и резко поставил левую ногу.

На мгновение перед глазами начала появляться сетка интерфейса, но Валерий Иванович просил смотреть на него как на человека. Пожалуй, послушаюсь совета старшего товарища.

Корпус Кравцова развернулся, и плечо рвануло вперёд практически одновременно с ним. Копьё свистнуло в воздухе и ушло далеко за шестидесятиметровую отметку.

— Хорош! — первым заорал Лысев.

По лицу парня сразу стало ясно, что бросок ему понравился.

— Шестьдесят два с хвостиком, — сообщил Валерий Иванович, когда мы дошли до копья.

Дима развернулся ко мне с такой улыбкой, будто только что выиграл областные.

— Ну?

— Чего ты нукаешь? — ответил за меня тренер.

— Ну работает же! — радостно заявил он. — Я же говорил, дайте мне швырнуть как следует!

— Работает, потому что ты, дубина эдакая, начал наконец-то слушать то, что тебе пытался вталдычить Алексей Николаевич, — сурово угомонил его Лысев.

Я ничего не ответил и вызвал интерфейс, но не для того, чтобы оценить состояние Кравцова, а чтобы с точностью измерить результат.

Неделя пролетела в постоянных тренировках и разъездах между Калугой и Москвой. Я принимал клиентов, которые непременно хотели, чтобы их посмотрел лично я, хотя никаких сложных и интересных случаев там не было, следил за тем, чтобы студия не развалилась, хотя, если честно, с этим прекрасно справлялась и Ирина, а затем мчался в соседнюю область и вместе с Валерием Ивановичем занимался со всей троицей.

Ещё и Аня взяла на себя всю финансовую часть «Остео-Арт», хорошенько разгрузив меня, правда, от обязанности просматривать счета это меня не освободило. Первый месяц работы моей студии закончился, и настала пора выплачивать не только зарплаты, но и отдавать жирный кусок банку по кредиту. В итоге, если опустить все подробности, не считая транши от «Юности», мне всё же удалось выйти практически в ноль. Точнее, даже заработать двенадцать тысяч рублей. Я словно снова оказался в Бауманке. Различие было в том, что на еде я теперь не экономил, да и жил в квартире, а не в общаге, но эти деньги тоже уходили в расходы, поэтому двенадцать тысяч были чистой прибылью.

Но если бы не растущая база клиентов и постоянные звонки, на которые еле успевала отвечать Алина, наверное, подумал бы о закрытии. Впрочем, если следующий месяц пойдёт так, как намечался, то прибыль должна будет составлять намного больше.

К счастью, у меня были люди, на которых можно положиться, а после областных соревнований на банковский счёт ещё должен был упасть очередной перевод от школы. Так что вот таким образом и настал день перед началом областных соревнований.

Я сидел в гостиничном номере, оплачиваемом «Юностью», и пробегался глазами по записям. Кравцов уже уверенно метал за шестьдесят метров и справлялся с плечом куда лучше. Миронова на прошлой тренировке улетела на свой личный рекорд в шесть метров пятнадцать сантиметров, а Сазонов уверенно перепрыгивал через барьеры.

На бумаге всё выглядело хорошо, но это и напрягало.

Цифры не могли врать, да и видеофиксация доказывала то же самое. Вот только одно дело — тренироваться посреди родных стен, без беснующейся на трибунах толпы, другое — чувствовать стресс и напряжение от того, что одна ошибка может сломать всю спортивную карьеру. Проигрыш на областных закрывает окно возможностей на ближайший год или даже два.

Поэтому я тоже испытывал мандраж, как и мои подопечные.

— Ты сейчас дыру в листе прожжёшь, — не оборачиваясь, сказала Аня, щёлкая по клавишам ноутбука.

— Кое-что проверяю, — не глядя, ответил я и продолжил читать заметки.

Она наконец откинулась на спинку стула и повернулась ко мне.

— Всё, что ты мог сделать, уже сделано, Лёш. Проделана огромная работа.

Я медленно выдохнул и закрыл записи.

— Речь идёт далеко уже не только обо мне. Если они провалятся, Рыжиков первым скажет, что я им ничего не дал, но этот ублюдок волнует меня в последнюю очередь.

Аня поднялась со стула, заставила подвинуться и села мне на колени.

— А что тебя волнует? — спросила она, проходясь пальцами по моим волосам и начиная легко массировать голову.

— Я… — начал говорить, покрываясь мурашками от приятных прикосновений, но внезапно осёкся в формулировке. — Я вижу, что у них есть потенциал выиграть не только областные, но и пойти на страну.

— Вот об этом мы никогда не разговаривали, — внезапно сказала она.

Я поднял глаза.

— О чём?

— О том, чего ты хочешь. Студия приносит доход, не без помощи одной особы, но приносит. Нам понадобится какое-то время, чтобы выплатить кредиты, и придётся несколько месяцев пожить скромно, но цифры хорошие. Оля их подтвердила. Но это то, что ты действительно хочешь?

— Я не понимаю, Ань.

Девушка прошлась пальцами по волосам и опустила ладонь мне на щёку.

— Задай себе вопрос: почему, когда тебе предложили вести этих ребят и приезжать в Калугу каждую неделю, ты, не раздумывая, согласился? У тебя студия с кредитом в полмиллиона и новые клиенты. Другой бы на твоём месте вкладывал всё время и усилия в её развитие, а ты взял и уехал в другой город, бросив бизнес в центре Москвы на практически незнакомую тебе женщину.

— Не просто так, — поспешил напомнить ей я. — Это тоже оплачиваемая работа. Причём неплохо оплачиваемая, а, как ты сама напомнила, деньги нам нужны.

Аня кивнула и продолжила мягким голосом:

— Однако ты свою работу выполнил. Всё, Лёша, мы можем ехать домой, но почему ты всё ещё здесь?

Я задумался. А ведь вопрос был чертовски хорошим.

У меня вышло сделать не только то, о чём меня просили по контракту, а намного больше. Поставить технику ребятам, помочь матери Светы… Чёрт, да даже ввязаться во всю эту чехарду с Рыжиковым, чтоб ему дети в кашу гадили. Другой бы на моём месте давно бы собрал вещи, забрал обещанную плату и продолжил развивать студию.

Так почему я здесь⁈

— Наверное, ты права, — после долгого молчания заключил я. — Студия действительно должна занимать большую часть моего времени. А я занимаюсь какой-то ерундой.

В эту же секунду закрытая тетрадь полетела на стол гостиничного номера, а Аня посмотрела на меня так, будто я только что её оскорбил. Она медленно повернулась, кончиками пальцев подцепила мои записи и вложила их в мои руки.

— Я не об этом, дурак, — сказала она нежно. — Студии нужно твоё внимание, это даже не обсуждается. Мне нужно твоё внимание… Но чего хочешь ты? Подумай об этом, Лёша, и не спеши принимать решение.

Аня… Она, как никто другой, обладала уникальной способностью заставить меня думать. Вот вроде ничего толком не сказала, не намекнула, не навела на мысль, а просто задала обычный вопрос: чего хочу я? Однако почему у меня такое ощущение, будто меня взяли и с головой окунули в омут, после которого в груди поселилось гнетущее чувство неизвестности⁈

Я посмотрел на неё пристальным взглядом, и это заставило её улыбнуться.

— Сейчас я хочу от тебя только одного, — произнёс я, подхватил её на руки и потащил в кровать.

— У меня статья не дописана, да и нам скоро надо ехать в «Юность» на соревнования, — хихикнула она в ответ, оплетая меня ногами.

— Ты забыла, я же незаменимый специалист, — улыбнулся я. — Без меня не начнут.

А ведь действительно не начнут, так как именно в этот момент, когда я потянулся, чтобы её поцеловать, на подушке зажужжал мой телефон.

— Не отвечай, — прошептала Аня, но было уже поздно.

— Это Лысев, — сказал я, покосившись на экран смартфона. — Он сказал, что позвонит, если будет что-то срочное.

Я схватил трубку телефона и под огорчённый вздох Ани ответил:

— Валерий Иванович, давай коротко, я тут… В общем, готовимся выходить.

— Коротко? — переспросил мужчина явно довольным голосом. — Если коротко — то Рыжикова отстранили! Представляешь?

— Как отстранили? — спросил я, всё ещё нависая над Аней.

Она жестом попросила включить громкую связь и с интересом прислушалась.

— Вот так! Взяли и отстранили! Я пока ещё не знаю никаких подробностей, а Морозов молчит как рыба об лёд. Причём отстранили его вместе со спортсменами, двоих только допустили, а остальные сейчас сидят у него в кабинете. Ты сам ничего об этом не знаешь?

— Думаете, я бы стал такое скрывать? — спросил в ответ, попутно вспоминая звонок Горькому. Неужели это отголоски моей просьбы?

— Не думаю, — радостно заключил Лысев. — Просто странно как-то всё получилось, не находишь? В общем, ладно, чёрт с ним, сейчас дело в другом. Мы все уже на стадионе, так что собирайтесь и приезжайте. Пропуски не потеряли?

Я покосился на стол, где лежали два бейджика. Мой, как приглашённого специалиста, и гостевой для Ани.

— Нет, как раз на них смотрю.

— Ну тогда всё, ждём вас в школе. Не опаздывай.

Звонок на этом оборвался, и Аня, приподняв левую бровь, задумчиво взглянула на меня.

— Что? — спросил я.

Она некоторое время молчала, хоть и по глазам было видно, что ей имелось что сказать, а затем схватила мой телефон и отбросила его на соседнюю подушку.

В общем… Поехали в «Юность» мы не сразу.

Как назло, когда мы добрались до школы, пошёл мелкий и противный дождик. Для лёгкой атлетики погода так себе, но хотя ветра почти не было, что уже само по себе неплохо.

До начала соревнований оставалось около двух часов, однако возле школы уже вовсю кипела жизнь. На парковку заезжали автобусы других школ, спортсмены таскали сумки и чехлы со снарядами, а у входа толпился тренерский состав вместе с родителями. Аня выбралась из маршрутки с ноутбуком и камерой, а я на всякий случай ещё раз проверил карманы. Телефон, кошелёк, документы. Вроде бы всё на месте.

У стойки регистрации нас нашли в списках практически сразу.

Я повесил бейдж приглашённого специалиста на шею и поправил рубашку. Спортивную форму решил специально не надевать, чтобы не сойти случайным образом за тренера. Сегодня эта обязанность полностью висела на Валерии Ивановиче. К тому же, здесь и так хватало людей в костюмах с эмблемами школ. Моя задача сегодня — это лишь смотреть на результат. Всё, что я мог, уже сделал.

Лысев встретил нас возле входа в разминочную зону, и выглядел он так, словно спал от силы часа три. Под глазами залегли лёгкие тени, щёки слегка осунулись, зато движения мужчины оставались привычно собранными и уверенными.

— Волнуетесь? — спросил я, пожимая ему руку.

— Не волнуется только тот, кому всё равно, — ответил он сурово. — Я в этих ребят несколько лет своей жизни вложил, а нервов — ещё больше.

— Морозов?

Валерий Иванович кивнул вправо, где стоял Сергей Аркадьевич возле представителей областной федерации и о чём-то с ними разговаривал. Увидев нас, он коротко кивнул и тут же вернулся к беседе.

— Держит лицо, — сказал Лысев. — Мы, как обычно, на областных принимающая сторона, поэтому всё держится на его плечах.

— Насчёт Рыжикова не было информации? — тихо спросил я.

Тренер покачал головой.

— Ещё раз пытался спросить Сергея Аркадьевича, но он чётко дал понять, что сосредоточиться нам надо на соревнованиях, в чём, собственно, и прав. Я сейчас просто рад, что не придётся видеть эту ехидную рожу, хотя и признаю, было бы приятно посмотреть на него, когда наши победят.

— Мы сделали всё, что могли, Валерий Иванович, — уверенно заявил я, подтягивая Аню к себе от толпы проходящих спортсменов.

Лысев усмехнулся.

— Что, Алексей Николаевич, теперь и у тебя коленки затряслись? Ничего, так всегда бывает. Пошли уже на стадион, скоро Сазонов будет выступать. Такое нельзя пропустить.

Не успели мы и шагу сделать, как на парковку въехала знакомая машина, и из неё вышел Рыжиков.

Несмотря на вчерашнее вроде бы отстранение от основного состава, он явился при полном параде со взглядом человека, который расценивал это мероприятие как собственную песочницу. Следом за ним выбрались трое спортсменов, как раз те, которых, опять же, вроде бы должны были отстранить.

Он заметил меня сразу, но прошёл мимо, повернув голову в противоположную сторону, и только когда поравнялись, он негромко бросил:

— Я смотрю, уже всех подряд в тренеры назначают.

— Надо же было кому-то занять твоё место, — с ухмылкой бросил я в ответ.

От такого поведения даже Лысев поморщился. Вообще, Валерий Иванович был человеком, обладающим неимоверным терпением, что, несомненно, было только плюсом для тренера. Однако всему был предел. Постоянные закидоны, остроты и язвительные ремарки насчёт него и его атлетов порядком ему надоели и вылились в весьма интересную сцену.

— Виктор Степанович, — окликнул он его в спину.

Тот обернулся.

— Что?

— Иди-ка ты нахер, — зло бросил Лысев.

— А твои дружки пускай бегут перед тобой, — добавил я, цитируя известный всем фильм.

Ну прям два подростка, ей Богу. Однако этого было достаточно, чтобы Рыжиков заметно ошалел, и между нами повисла долгая пауза. Аня рядом кашлянула, пряча улыбку, а Морозов окинул взглядом происходящее и обратился уже к нам.

— Вам нечем заняться?

Он был прав. Несмотря на то, что Рыжиков всё же появился, первым делом нас должно волновать выступление подопечных, а уж потом всякие личные разборки. Поэтому я мысленно плюнул на отстранённого ублюдка, и мы втроём пошли на стадион.

Разминочная зона находилась под длинным навесом возле основной дорожки. Вдоль неё стояли лавки, стойки с инвентарём и свёрнутые гимнастические коврики, между которыми сновали спортсмены. Они уже готовились к забегу и попутно наблюдали за тем, как выступают младшие соратники под свистки и команды тренеров и судей.

Сазонова я нашёл возле крайней лавки. Парень был в форме собственной школы и выглядел вполне спокойно. Причём настолько, что даже перекидывался фразами с каким-то знакомым барьеристом, однако стоило ему отойти, как Илья тут же наклонился к ноге и в очередной раз затянул шнурок на правой шиповке.

— Если ещё сильнее затянешь, стопа посинеет, — сказал я, когда мы к нему подошли.

Сазонов поднял голову и посмотрел на нас троих.

— Да нормально всё.

Я присел рядом и нащупал пульс на его запястье. Девяносто два удара в минуту. Не катастрофа, особенно учитывая разминку, но для человека, который сидел на лавке, всё же многовато. Волнуется.

— Давай, вдохни на четыре счёта, задержи дыхание на четыре, а потом такой же выдох на четыре и снова задержи. Квадратичное дыхание. Мне помогает.

Он послушался, и уже через минуту пульс снизился до восьмидесяти четырёх. Уже лучше.

Я активировал интерфейс, и полупрозрачная модель легла поверх сидящего Сазонова. Суставы, оси направления усилий, остаточное напряжение — всё находилось в пределах нормы и отображалось на виртуальной простыне зелёным цветом. Лишь только слабое свечение вокруг правого голеностопа в виде старой проблемы, которую мы за последние недели так и не смогли полностью стереть.

Настала пора скомпилировать всю информацию и посмотреть, что скажет мне Система.

После победы Сазонова мне хотелось хотя бы пару минут спокойно порадоваться результату, но соревнования на этом, естественно, не закончились. Пока Илью окружали товарищи по школе, а Валерий Иванович принялся разбирать допущенные ошибки, я вернулся ближе к разминочной зоне.

Через несколько минут Лысев сам меня нашёл.

— Ну что, одна победа есть, — заявил он прямо с ходу.

— Есть, — согласно кивнул в ответ. — Кто у нас следующий? Кравцов?

— Метание, — ответил мужчина, сверяясь с графиком по часам. — Вот-вот должны начать.

— Что-то я не вижу радости, Валерий Иванович, только не говорите мне, что опять что-то случилось.

Мужчина ответил не сразу, и его молчание мне сразу не понравилось.

— Случилось то, чего я никогда не ожидал увидеть. Явление блудного отца.

— Чьего отца? — тут же спросил я, а затем добавил. — Кравцова, что ли?

Лысев коротко кивнул.

— Да. Три года не появлялся, а тут раз — и заявился. Он сейчас вроде бы где-то под Тулой живёт, с матерью Димы в разводе.

— Так это же хорошие новости, — присоединилась к разговору Аня. — Разве нет?

Валерий Иванович покачал головой.

— Да как тебе сказать, Анюта. Дима как раз весь в отца и пошёл, у них вдвоём одно шило на двоих, причём размером с горы Кавказа. Помнишь, я тебе говорил, Алексей Николаевич, что знаю Кравцова дольше всех?

Я молча кивнул.

— Так вот, парня мне привели в двенадцать лет, когда он чуть на малолетку не заехал по дурости. А Пашку, его отца, я знаю ещё со школы. Учился на три класса младше меня и уже тогда был проблемным парнем. В общем, если он спустя три года появился, значит, ему что-то от Димы надо. Явно не порадоваться успехам сына.

— Понятно. Значит, будем начеку.

Вот тебе и индивидуальный подход.

Только я подумал, что уж с кем с кем, а с Кравцовым будет всё просто, так нарисовалась новая переменная. Если о появлении отца знал Лысев, то явно был в курсе и сам Дима, и сейчас, скорее всего, думал о чём угодно, но только не о броске. А стабильное психоэмоциональное состояние — это половина успеха.

Кравцов сидел в разминочной зоне, наклонившись вперёд, и медленно растирал правое плечо. По его взгляду сразу стало понятно, что парень в глубоких раздумьях, что было совсем нехарактерно для него.

— Плечо болит? — спросил я первым делом, как подошёл.

— Нет, — ответил он, не поднимая головы.

— Тогда чего ты его трёшь?

Он будто только сейчас заметил положение собственной руки и убрал её с плеча.

— Привычка.

Пришлось сесть рядом.

— Ты сейчас совершенно не о том думаешь, — сказал я спокойным голосом, оглядывая зону для метания.

Парень поднял голову и взглянул на меня.

— Уже знаете? Хотя, чему я удивляюсь. Вот скажите мне, Алексей Николаевич, на кой чёрт ему было появляться именно сейчас? Ушёл из жизни, так уходи навсегда. Зачем эти качели?

Я пожал плечами.

— Он твой отец, в конце концов. Разве ты не должен быть рад его появлению?

Дима посмотрел куда-то вдаль, и его взгляд мне сразу не понравился.

— В прошлый раз, когда он появился, меня чуть не выгнали из спорта за хулиганку. Если бы тогда Валерий Иванович не заступился за меня перед Морозовым, не знаю, что бы сейчас делал.

Стоявший рядом Лысев сделал вид, что не слушает наш разговор, а внимательно рассматривает трибуны и табло.

— Давай так, Дим, — сказал я. — Не буду делать вид, что знаю, о чём идёт речь, и уж точно не стану давать семейных советов, как телевизионный психолог. Если захочешь об этом поговорить — не вопрос, но только после выступления. Сам понимаешь, сейчас не время и не место.

Кравцов молча кивнул и продолжил смотреть куда-то вдаль.

Я же поймал на себе далеко не восторженный взгляд Ани, которая всем своим видом порицала мои слова. Однако вмешиваться в наш разговор всё же не стала.

— Семья — штука сложная, — решил продолжить после небольшого молчания. — Уж кого-кого, а родителей мы себе точно не выбираем.

— Это уж точно, — зло добавил Дима и вновь принялся растирать правое плечо.

— Давай поступим следующим образом. Если захочешь поговорить с отцом после — валяй. Если нет, то мы с Валерием Ивановичем позаботимся, чтобы вы не пересеклись. В любом случае, сегодня тебе залететь по хулиганке не светит. Ну и помни, что ты не один. У тебя есть мы.

Кравцов опустил голову и медленно выдохнул. Я уж подумал, что парень вновь начнёт заниматься самокопаниями вместо того, чтобы настроиться на победу, однако вместо этого он поднял глаза и заявил:

— Один раз Валерий Иванович уже рисковал головой из-за моего отца, второй раз я подводить его не стану.

С этими словами он похлопал себя по щекам, фыркнул, нахмурился и уверенным шагом пошёл к бросковой отметке.

— Вы так и будете молчать? — спросил я Лысева, глядя в спину идущему Кравцову. — Я, между прочим, только что нёс полную ахинею.

— Полную, — согласился седовласый тренер. — Но ведь тебя же никто не заставлял.

И правда, тогда чего я вообще начал разговор, вместо того, чтобы предоставить слово тому, кто знает его больше всех?

К началу выступлений свободных мест на трибунах почти не осталось. Всё-таки соревнование копьеметателей выглядело куда зрелищнее долгих забегов младших возрастов. Спортсмен разбегается, делает резкий бросок, и снаряд улетает куда-то на другой конец поля. Было нечто в этом из нашего общего первобытного прошлого.

Человек, способный зашвырнуть острую палку не просто далеко, но быстро и метко, вызывал у всего племени какой-то архаичный и глубоко зарытый внутри восторг. Я уж молчу про то, что, как оказалось, поклонниц юного возраста у Димы оказалось намного больше, чем у того же Сазонова. Ведь он ещё даже не метнул копьё, а его имя уже выкрикивали где-то за спиной.

Мы с Аней устроились неподалёку от сектора, а Валерий Иванович сразу раскрыл блокнот, в котором были тщательно выписаны имена участников. Рыжиков вновь обнаружился напротив, правда, в этот раз его взгляд и руки были полностью поглощены телефоном, и он даже не смотрел на выступающих.

— А как в метании победителей определяют? — спросила Аня сидящего рядом Лысева.

— Все делают по три попытки, — ответил тренер, оттопыривая пальцы. — Потом восемь лучших получают ещё по три. В зачёт идёт самый дальний результат из всех шести.

— А если заступ?

— Тогда попытка не считается. Если зашёл за дугу раньше времени или копьё ушло вне сектора — считай, тоже мимо. А вообще, главное, чтобы наконечник первым вошёл в землю, всё остальное — это условности.

Пока Валерий Иванович рассказывал правила, я взглянул на Кравцова и увидел, что парень смотрел на трибуну напротив. Сначала подумал, что он пялился на Рыжикова, а затем заметил морщинистого мужчину, которому на вид было больше пятидесяти, с бритой наголо головой и сутулой осанкой.

— Пашка Кравцов, — уточнил Лысев, кивая в сторону мужчины. — Заметно постарел за последние три года. Может, болеет?

— И пришёл на смертном одре проститься с сыном? — цинично добавил я. — Всё возможно, но сейчас Диме об этом лучше не знать. Пускай решает, что делать, после выступления.

Лысев спорить не стал.

Через несколько минут Кравцов уже заканчивал разминку. Несколько простых пробежек, имитация финального усилия для броска и работа плечом. Вроде бы собран, но за пять минут я дважды поймал момент, когда он поворачивал голову в сторону трибуны, на которой находился одновременно и Рыжиков, и его отец.

Следом я перевёл взгляд на стартовую линию и кивнул Валерию Ивановичу.

— Волноваться нужно только о первых двух. Один из области, а второй, тот, что покрепче — Рыжиковский. Костя Ротов, личный рекорд — шестьдесят три с копейками. Его считают фаворитом турнира и претендентом на дальнейшие выступления по России.

Я перевёл взгляд на Диму. Он совсем недавно начал метать за шестьдесят метров, и до этой отметки ему было ещё далеко. Оставалось лишь надеяться, что эмоции не станут мешать парню, а, наоборот, лишь подзадорят его и придадут воли к победе, потому что чисто физически потенциал у него был.

Перед стартом я вновь перевёл взгляд на трибуны напротив и заметил, что отец Димы перекинулся с Рыжиковым парой слов, указывая в сторону наших мест. Неужели эти двое знакомы?

Времени на размышления мне так и не дали, потому что уже через мгновение раздался голос диктора из динамиков, и начались первые попытки.

Первым на сектор как раз вызвали Кравцова.

К тому моменту мы уже оставили Аню на трибунах, а сами спустились вниз, к зоне разбега. Валерий Иванович, как действующий тренер, стоял от Димы метрах в пяти и готовился давать тому советы, а я остановился чуть подальше и периодически поглядывал на Рыжикова и отца парня.

Дима взял копьё у стойки, пару раз перекатил древко в ладони и отошёл к началу разбега. Со стороны он выглядел спокойно и собрано, будто несколько минут назад вообще не думал ни об отце, ни о Рыжикове, и ни о том, что здесь собралась половина области.

Я активировал Систему и наложил сетку поверх тела парня.

Когда-то давным-давно, в молодости, Рыжиков, возможно, и обладал впечатляющей спортивной формой, но те времена остались в прошлом. Услышав звук открывающейся двери машины и увидев появившихся людей, он тонко взвизгнул в испуге и задал стрекача, ещё раз ускорившись, только вот ему это не помогло.

Бравая пятёрка, несмотря на то, что была в полном снаряжении, в бронежилетах с надписью «СОБР» на спине и с автоматами, настигла беглеца в один момент. Бегущий впереди парень, ростом чуть ли не под два метра, в пару крупных прыжков добежал до тренера и просто врезался в него плечом, сбивая на землю.

Рыжиков смешно вскинул руки и упал на асфальт.

— Замри! Руки! Руки на виду, я сказал!

Тренер дёрнулся, возможно, даже неосознанно, потому что от сильного удара у него наверняка выбило воздух из лёгких. Попытался скрючиться, подтянуть к животу ноги, но ему и этого не дали. Подбежавший второй боец тут же пнул его ногой, обутой в берц, а первый, сбивший наземь, уже склонился, придавливая коленом спину и заламывая правую руку за спину так, что я отчётливо услышал хруст.

— А ну, не двигаться, я сказал! Лежи, падаль!

— Что происходит? Кха… Кха… — закашлялся Рыжиков, тщетно пытаясь вздохнуть. — По какому праву?

Договорить ему не дали. Он получил удар носком ботинка по печени, несмотря на то, что его держали, согнулся, насколько позволяла физиология организма, и засучил ногами.

На его запястьях защёлкнули наручники, и рядом на корточки присел ещё один человек. Остальные бойцы грамотно распределились, контролируя улицу и подозрительно посматривая на меня, остановившегося в нескольких метрах.

— Фамилия, имя, отчество?

— Да что происходит-то? — вновь попробовал задать он вопрос, но, получив ещё один тычок, сдался. — Рыжиков Виктор Степанович.

— Рыжиков Виктор Степанович, — повторил мужчина. — Вы задержаны по подозрению в причастности к организации канала распространения наркотических средств. Вы имеете право хранить молчание, всё, что вы скажете, может быть использовано против вас. Вы имеете право на адвоката. Если он не сможет прибыть, вы вправе отказаться от дачи показаний. Вам понятны ваши права?

Рыжиков попытался повернуть голову и посмотреть на говорящего, но ему не дали и впечатали её в асфальт, попутно разбив нос, отчего асфальт окрасился красным.

— Понял, — коротко прохрипел он, больше не задавая вопросов.

И это было странным. Он не стал качать права, говорить о том, что не виновен и всё такое прочее. Получается, он действительно был виноват в чём-то подобном?

Но чёрт с ним, с Рыжиковым. Ещё более странным было то, что голос человека, зачитывающего права, был мне знаком.

Я активировал интерфейс, чтобы подтвердить догадки, и уставился на очень и очень знакомую фамилию.

— Горький? — вырвалось у меня и, по всей видимости, вырвалось достаточно громко для того, чтобы мужчина, всё ещё сидящий на корточках и что-то спрашивающий у Рыжикова, услышал это и вскинул голову, моментально находя меня взглядом.

А затем встал, кивнул бойцам, которые вздёрнули тренера на ноги и потащили в фургон, а сам направился ко мне.

— Ну, привет, Лёха. А ты-то тут какими судьбами? — произнёс он весёлым голосом, протягивая руку для рукопожатия и сдёргивая с неё перчатку.

Балаклаву он всё же снимать не стал и старался держаться отстраненно. Новости о том, что перед школой внезапно появились люди с оружием и увезли какого-то тренера, разносились быстрее скорости мысли. Люди снимали происходящее на телефоны, пересылали знакомым и присутствующим на стадионе, несмотря на просьбы оперативников этого не делать.

— Не объяснишь, что только что произошло? — справедливо спросил я. — Наркотики? Рыжиков?

Артём коротко кивнул.

— Тебе не послышалось, но ничего больше я сказать тебе не могу, сам должен понимать. Дело всё ещё находится на стадии разработки, и за разглашение подробностей его адвокат может по полной поиметь прокурора. Но ты не переживай, просто следи в ближайшие недели за новостями, и оттуда сам всё узнаешь.

— Я понимаю… — пришлось признать его правоту. — Просто этот ублюдок последнюю неделю мне жизнь отравлял так, как никто другой. Я и пошёл за ним, чтобы выяснить, откуда у него ко мне такая ненависть, а тут…

Горький посмотрел по сторонам, замечая скапливающуюся толпу.

— Наверное, подумал, что Москва за ним пришла. Так обычно бывает, когда начинает накрывать паранойей, — он сделал короткую паузу и убрал пистолет в кобуру. — Давай так, когда ты мне позвонил, я выяснил, что Рыжикова уже разрабатывали по одному делу несколько месяцев, а моё начальство узнало и захотело вписаться.

— Чтобы оформить лавры ареста на себя?

Под маской глаза Горького сузились.

— Этого я не говорил, — суровым голосом заявил он. — И больше ничего сказать не могу. Извини, Лёх, такая работа.

Я кивнул.

— Тогда не буду задавать лишних вопросов. Кроме одного.

Артём нахмурился ещё сильнее.

— Какого?

— Здоровье как? Не было ухудшений?

Внезапно под маской украдкой растянулась улыбка.

— Пока не сыплюсь на части, так что ещё раз тебе спасибо. Если хочешь, можем на днях пивка выпить, но ни слова о работе. Всё, давай, возвращайся на стадион и старайся это ни с кем не обсуждать.

С этими словами он пожал мне руку, надел обратно перчатку и скрылся в фургоне вместе с остальной группой захвата. Люди снимали всё происходящее на телефоны, периодически переводя на меня камеры, а затем массово рассылали своим знакомым.

Когда машина уехала, и перед школой вновь воцарилась былая спортивная суета, интерес к происходящему у всех пропал. Люди начали расходиться, возвращаться на стадион, а я обернулся и собрался пойти обратно, как вдруг из толпы выбежала Аня.

— С тобой всё хорошо? — спросила она первым делом, ощупывая моё туловище и лицо.

— Да всё нормально, а что должно было случиться?

Она облегчённо выдохнула и схватилась за грудь.

— После того как ты убежал, я помчалась за тобой, а потом услышала, что там кого-то задержали. Я уж подумала, что ты…

— Что я что сделал? — улыбнулся в ответ, глядя на то, как она мило за меня переживала. — Убил Рыжикова?

— Дурак! — резко бросила Аня, ударив меня ладонью по груди. — Такое даже вслух произносить нельзя! Так что здесь произошло?

— СОБР повязал Рыжикова.

— ЧТО⁈ — глаза Ани широко распахнулись.

— СОБР повязал Рыжикова, — спокойно повторил я, будто рассказывал, что по дороге домой видел, как соседский пёс брюхатил таксу с соседнего подъезда.

— Как? За что? То есть… — продолжала тараторить Аня, хлопая глазами.

А вот это хороший вопрос…

Я даже примерно не мог заподозрить Рыжикова в торговле запрещенными веществами. Ну да, обвинил он меня однажды в том, что я своих подопечных чем-то пичкаю, ну ссылался пару раз на фарму, и что? Сразу обвинять человека в отражении собственных проекций и клеймить торговцем наркоты?

Однако реальность оказалась куда прозаичнее.

Горький, естественно, ничего сказать не мог. За раскрытие подробностей ведущегося дела можно было неплохо схлопотать. Да и вообще, он правильно сказал, что адвокаты обязательно воспользуются этой лазейкой, когда информация выйдет за пределы узкого круга людей.

Правда, кое-что мне всё же удалось выяснить. Пускай он не подтвердил мои слова, но, видимо, московское начальство Горького, узнав, что в области ведут какого-то нечестного тренера, захотело присвоить лавры задержания себе. Так что вполне возможно, что сейчас где-то кусают себе локти калужское отделение СОБРа. А может, и нет…

В любом случае, задержание Рыжикова оставило меня пребывать в прострации, которую неплохо бы заполнить чем-нибудь полезным.

— Ань, — спешно заявил я, пока она не начала перебирать гипотезы. — Я ничего не знаю. Как, думаю, сама догадываешься, всё произошло слишком быстро. Его встретил СОБР, повязал, зачитал права и засунул в фургон. Всё.

Она звучно выдохнула, и её взгляд приобрел неожиданную серьёзность.

— А если бы ты пострадал? Если его задержали, значит, Рыжиков связан с криминалом. А значит, у него могло быть оружие.

— И он пронёс ствол на стадион школы, где работает? — вовремя заметил я.

Аня покачала головой.

— Это не важно. Важно то, что ты за ним побежал. Ты всё ещё пытаешься заниматься тем, чем не должен.

Я слегка прищурился.

— О чём ты?

Она отвела взгляд.

— Ни о чём. Просто в следующий раз не надо так рисковать. Я тебя прошу.

— Хорошо, не буду, — с улыбкой ответил я и обнял её. — Пойдём, там, наверное, уже начала выступать Миронова.

Когда мы вернулись на стадион, соревновательные прыжки в длину действительно начались. Света уже успела отметиться в одной попытке, а Лысев, завидев наше возвращение, кивнул в сторону трибун.

На них сидела мама Мироновой вместе с маленькой Евой, и они обе махали нам руками. Я же поздоровался в ответ и проводил Аню до трибун. Она посмотрела на меня так, будто сомневалась, а не решу ли вдруг посреди соревнований броситься на очередную амбразуру или сделать что-нибудь глупое. Пришлось ещё раз её успокоить и пообещать, что после выступления Мироновой мы отправимся домой, оставив всё это позади.

— И помни, что мы с тобой практиковали последний месяц, поняла? — раздались слова наставления Лысева, когда я подошёл.

— Помню, Валерий Иванович, — уверенно заявила Света и улыбнулась мне.

— Умничка! Тогда вперёд. Мать с сестрой на тебя смотрят!

Света кивнула и отправилась к стартовой полосе.

— Что там, мать твою, случилось? — процедил сквозь стиснутые зубы Валерий Иванович, не отводя взгляда от Мироновой. — Весь стадион на ушах стоит.

— Рыжикова повязал СОБР. Сразу налетела куча зевак с телефонами, и новости распространились быстро.

— Охренеть! — всё так же не отрывая взгляд от Светы, выпалил тренер. — СОБР? А сказали за что?

— Что-то с наркотой связано, — спокойно ответил я.

Лысев на мгновение задумался.

У меня в голове невольно проскочила мысль: а что, если и сам Валерий Иванович с этим как-то связан? Однако в ту же секунду отбросил её в сторону и даже не стал рассматривать. Не потому, что Лысев казался мне примером человеческой добродетели или я настолько проникся к человеку и не видел истинной сущности. Нет. Правда была намного проще: за последний месяц он вкалывал настолько усердно с подопечными, что у него попросту не оказалось бы времени на другие дела.

По крайней мере, мне хотелось так думать.

— Этого не мог не знать Морозов, — наконец заговорил он. — Наверное, поэтому и не рассказывал, за что отстранил Рыжикова.

— Думаете, он был в курсе? — спросил я.

Лысев пожал плечами.

— Не знаю, может, его предупредили, может, попросили отстранить. В любом случае, от одной проблемы мы избавились. А Кравцова-старшего ты там не видел?

Я тут же вспомнил, как он уходил вместе с Рыжиковым, и задумался. А ведь в какой-то момент они действительно разделились, и бывший тренер вышел на улицу один.

— Он так и не вернулся?

Валерий Иванович покачал головой и кивнул в сторону Мироновой.

— Нет, но потом это обсудим. Думаю, у нас у обоих есть вопросы к Морозову. Теперь всё, сейчас Света будет прыгать.

Со словами Валерия Ивановича было трудно поспорить, тем более что первую попытку Светы мы уже благополучно пропустили.

— Что мы пропустили? — спросил я, наблюдая, как Миронова возвращается к началу разбега.

— Заступ. Совсем немного, но судье плевать. В целом, прыжок не засчитали.

Белого результата напротив фамилии Мироновой действительно не было, и у неё осталась ещё одна попытка. До Светы выступали четыре девушки. Две из них были калужанками, одна из Малоярославца и высокая длинноногая спортсменка из Обнинска, которую звали Ксения Котова.

Первые трое, ожидаемо, показали так себе результаты. Пять метров сорока два сантиметра, пять пятьдесят пять и пять тридцать восемь соответственно. Вполне достойные показатели для областного уровня, но после того, что показывала Миронова на тренировках, я уже невольно начал относиться к таким цифрам несколько высокомерно.

А вот Котова заставила меня насторожиться.

Девушка ещё на разминке выглядела так, будто приехала не соревноваться, а попросту забрать медаль и поехать домой. Высокая, с длинными как у модели ногами, с уверенным разбегом и таким наглым взглядом, что его вполне можно было использовать как отдельное оружие.

Причём способности девушки подтвердил первый же прыжок на шесть метров и пять сантиметров.

— Серьёзно, — произнёс я.

— Поэтому её и считали главной соперницей, — ответил Лысев. — Но Светка может дальше. Я знаю, что может.

И это подтверждал взгляд Валерия Ивановича. Когда выступали Сазонов и Кравцов, он едва ли не жевал собственные губы, и то и дело постоянно промакивал карманным платочком испарину на лбу. Однако сейчас он просто смотрел на спину Светы, будто уже был уверен в её победе.

На тренировке Миронова уже улетала на шесть пятнадцать, и если бы повторила этот прыжок сейчас, вопрос первого места можно было считать закрытым. Вот только проблема была в том, что тренировка и соревнования — совершенно разные вещи.

Света нашла меня взглядом и украдкой улыбнулась. Я кивнул в сторону трибун, где сидела её семья, и молча поднял большой палец. Никаких финальных наставлений, никаких мотивационных речей. Она и так всё знала.

Девушка на несколько секунд закрыла глаза, глубоко вздохнула и сорвалась с места. Разбег был на тридцать три метра или, если считать в шагах, то около двадцати. Причём каждый до последнего шаг после наших тренировок я мог воспроизвести чуть ли не во сне.

Она начала спокойно, слегка наклонив корпус вперёд. Стопы мягко касались дорожки передней частью, без тяжелых ударов или заметного торможения. С каждым шагом её скорость росла, а сама девушка целеустремленно смотрела перед собой. На мгновение мне показалось, что она вновь начнёт искать взглядом этот клятый брусок, но Миронова приятно удивила.

Я активировал интерфейс и наложил поверх тела девушки сетку умения биомеханики. Стопы, колени, таз, положение корпуса. Всё горело ярким зелёным светом, а бежавшая рядом голографическая проекция идеального исполнения чётко ложилась поверх тела Мироновой.

И примерно за шесть шагов до бруска публика на трибунах замерла, а Света оттолкнулась от бруска и взлетела. Причём — да, именно взлетела. Другого слова описать увиденное у меня попросту не нашлось. Она вынесла ноги вперёд и рухнула в песок значительно дальше отметки Котовой.

По стадиону прокатилась волна удивления, и все разом перевели взгляд на табло.

Судья возле ямы несколько секунд сверял отметку, а затем поднял белый флажок. Света выбралась из песка, отряхнула ладони и замерла возле сектора. Трибуны постепенно затихли, и все ждали финальных цифр.

После нескольких секунд ожидания экран моргнул, и на нём высветилось: 6,28.

И вот после этого весь стадион взорвался. Люди повскакивали с мест, засвистели, а на дорожку без всяких затей выбежали Сазонов и Кравцов и принялись обнимать Свету. Я же улыбнулся и спокойно пожал руку Лысеву со словами:

— Ну что, у нас получилось, Валерий Иванович.

— Три из трёх, Алексей Николаевич, — ответил он. — Все трое с личными рекордами. Я считаю, это больше, чем просто получилось.

Света, вырываясь из объятий двух парней, помахала маме и сестре на трибунах, и на её глазах вновь заблестели слёзы.

Пока все радовались и поздравляли друг друга, мы на время присоединились, но по глазам обоих было видно, что со сложившейся ситуацией надо разобраться.

— Иди празднуй с семьей, — по-отечески сказал Лысев. — А мы пока утрясём кое-какие вопросы.

С этими словами мы пошли напрямую к кабинету Морозова, но обнаружили его возле административного корпуса. Директор школы стоял с телефоном возле уха и настолько сурово смотрел перед собой, что подходить к нему не хотелось даже мне.

— Да, я понимаю. Нет, соревнования не остановлены. Нет, дети не пострадали… — он заметил нас с Лысевым и жестом попросил подождать. — Я сказал, что никто не пострадал. Остальные вопросы после официальной информации.

Примерно через минуту он закончил звонок и тяжело выдохнул.

— Даже не начинайте. Вы оба не представляете, какая куча говна на меня свалилась. Целый ушат вылили.

— Журналисты? — спросил Валерий Иванович.

Морозов молча кивнул.

— Значит, им уже известно, что Рыжикова скрутил СОБР?

— Им и всей области, — сурово ответил он. — Не удивлюсь, если ещё до окончания официальной части и награждения в местной газетёнке будет статья.

— Его действительно повязали за наркотики? Он употреблял или сбывал?

Сергей Аркадьевич вновь тяжело выдохнул.

— Валера, что ты от меня хочешь услышать?

— Хоть какое-то объяснение. Ты знал что-нибудь?

На несколько секунд повисло молчание. Я ожидал, что директор сейчас начнёт отпираться, но тот лишь потёр переносицу и устало ответил:

— Почти ничего. Позавчера мне позвонили из областного управления и сказали, что в отношении Виктора Степановича проводится проверка, и настоятельно рекомендовали временно отстранить его от работы со спортсменами.

— Из областного управления? — повторил за ним Лысев. — Кто-то, кого мы знаем?

Директор покачал головой.

— Всё, Валера, не задавай больше вопросов. Прошу, только не ты.

Лысев недовольно поджал губы.

— А спортсмены почему сегодня вышли?

— Да потому что они ни в чём не виноваты. Замазались с Рыжиковым ещё трое, но по остальным отдельно согласовали допуск. Мне велели убрать Рыжикова от тренерской работы, а не ломать соревнование детям, которые готовились к ним весь сезон.

Вот это уже звучало более-менее логично.

— А вам не объяснили причину? — спросил уже я.

— Нет, — резко выпалил Морозов. — Да я и не выяснял.

— Почему?

Морозов посмотрел на меня как на идиота.

— Потому что, Алексей Николаевич, когда тебе звонят люди, которые не считают нужным даже представиться перед директором спортивной школы и просят не задавать лишних вопросов, иногда действительно полезно их не задавать. Поверь мне на слово.

Тоже справедливо.

Со стадиона снова донёсся радостный вопль, и, видимо, наступала торжественная часть вручения наград. Морозов устало посмотрел в ту сторону и выдохнул.

— Теперь половина родителей уже снимает детей на телефоны и спрашивает, торговали ли у нас всякой хренью прямо в раздевалке. А если ещё не спрашивают, то точно начнут. Это такой удар по репутации школы, что я даже не могу описать. И последнее, чего мне сейчас хочется, — это выслушивать допросы от моих же тренеров. Он перевёл взгляд на меня.

— Особенно перед приглашёнными специалистами из Москвы.

Намёк был понят. Да и по глазам Сергея Аркадьевича было видно, что мужчина в первую очередь переживал о том, как будет разгребать всю эту кучу и оправдываться перед родителями. Я уж молчу, что из Москвы теперь явно нагрянет проверка, которая и будет выяснять, остались ли здесь кто-нибудь, кто ещё занимается продажей запрещённой спортивной фармы.

Так что понять Морозова было можно, и я на полном серьёзе хотел ему помочь.

— У меня есть парочка знакомых, — произнёс я. — Быть может, я смогу как-нибудь помочь уберечь репутацию школы?

Сергей Аркадьевич звучно вздохнул.

— Да нет. Ты и так много для нас сделал, Алексей Николаевич. Тут лучше не пытаться всё замести под ковёр, иначе только хуже будет. Проверки мы пройдём, скрывать нам особо нечего. Я больше переживаю за ребят, чьи откровенно отмороженные на голову родители начнут терроризировать нас всякой чушью.

— Ну всё же…

— Я сказал — нет, — серьёзно добавил он. — Хотите мне помочь? Возвращайтесь к своим спортсменам и убедитесь, что они получили то, что действительно заслужили.

Мы кивнули и спокойным шагом пошли в сторону стадиона.

— И да, — бросил он уже нам в спину. — Вы оба отлично постарались. Рыжиков, да и я, хотел уже списать эту троицу, а оказалось, что чуть не совершили фатальную ошибку. Так что молодцы, вам есть, чем гордиться.

Проснулся я от совершенно мерзкого ощущения, будто кто-то всю ночь меня бил по голове. Глаза открывать не хотелось, двигаться тоже, а во рту стоял такой привкус, словно всю ночь жевал старые носки и запивал их техническим спиртом. Впрочем так и было… Ну, почти. Я кое-как нащупал телефон на тумбочке, поднёс к лицу и несколько секунд пытался сфокусировать взгляд на экране.

Почти одиннадцать.

— Твою ж мать… Валерий Иванович, — выдохнул я, разжимая подсохшие губы.

Голос прозвучал так, будто провёл в пустыне не меньше месяца без капли воды. Победа Мироновой, Сазонова и Кравцова… Награждение, фотографии — всё это сливалось в мутный бульон из бесконечных улыбок и поздравлений.

Потом ресторанчик неподалёку от гостиницы, куда Валерий Иванович объявил обязательную явку всем взрослым. Тогда я подумал, что мы посидим часик-другой от силы, а затем мы с Аней спокойно двинем в сторону гостиницы, отдохнуть, и на вечернюю электричку. Однако там я совершил одну главную ошибку, согласившись на рюмочку того, что Лысев называл домашним напитком.

Не знаю, что Валерий Иванович называет домом и в какой вселенной он находится, но та мутная жидкость в бутылке оказалась самым настоящим телепортационым зельем. Причём я не шучу. Помню, как грузились в электричку, и через мгновение я уже был в собственной кровати в Москве.

Самое интересное, что сначала всё выглядело вполне безобидно. Лысев поднял первую рюмку за ребят, вторую — за личные рекорды, а третью, собственно, за саму школу. Потом зачем-то пошла целая вереница тостов за сотрудничество Москвы и Калуги, за тренерскую работу, за медицину и за то, что в своё время связался со мной.

И ладно бы отмечали да отмечали. Вот только Лысев, как бывший спортсмен и мужик с волевым характером, попросту отказывался пьянеть. Сидел с абсолютно ясным взглядом, рассказывал байки о том, как тренировали в девяностые, всячески пытаясь удержать ребят от криминала, и подливал каждый раз, когда рюмка пустела.

Где-то ближе к позднему вечеру появился Морозов. Вид у него был такой, будто за последние несколько часов он успел поговорить со всей областной администрацией, полицией и уверить всех родителей, что их детей не пичкали отравой. Сергей Аркадьевич сначала молча сел рядом, налил себе, выпил и только затем заявил, что если завтра его окончательно добьют проверками, то хотя бы сегодня он имеет право напиться.

После этой фразы я практически ничего не помнил. А ведь до того считал себя довольно крепким на выпивку, хоть особо и не любил это дело.

Я осторожно сел на кровати и медленно протёр глаза. С кухни доносился запах свежих оладьев и звон посуды.

До ванной дошёл практически достойно, если не считать того, что один раз всё же зацепился плечом за дверной косяк, не вписавшись в габариты. Холодный душ разом вернул меня в бренный мир, и организм наконец начал просыпаться.

— Больше в Калугу ни ногой, — пробубнил себе под нос, вытирая волосы махровым полотенцем.

Перед Аней я показался уже не такой взъерошенный, как был несколько минут назад и, смею надеяться, не выглядящий как зомби.

— Доброе утро, — произнесла она, пряча свою улыбку в кружке с кофе.

— Доброе, — коротко ответил и жадно потянул руки к открытой бутылке с водой.

Аня сидела за столом в домашней футболке и, совершенно издевательски свежая, листала новостную ленту в ноутбуке. Она на мгновение подняла глаза, поглядывая, как содержимое литровой бутылки пропадает в моём желудке, и едва слышно хихикнула.

— Ничего смешного в этом нет, — заявил я, жадно втягивая воздух.

— Кофе? — тут же спросила она, всё ещё улыбаясь.

— Вот тебе смешно, а у меня половина событий из головы выпала. Я же не так много выпил!

— Не много, — согласно кивнула Аня, поставив передо мной кофе, и вернулась к плите. — Даже вёл себя прилично, говорил членораздельно и в электричке не уснул.

— Так отчего же мне так плохо? — спросил всё ещё с хрипотцой в голосе.

Аня поставила передо мной тарелку свежих оладьев, пиалу со сметаной и стакан, в котором шипела растворимая таблетка.

— Полный набор? — удивился я.

— Что, думаешь, у меня отец ни разу с университетских посиделок не приходил домой пьяный? Выпей сначала аспирин, а потом ешь. Я тебе ещё в студию изотоников соберу.

— Студия… — медленно выдохнул я, поставив пустой стакан на стол. — Чёрт, я же сегодня хотел поработать с финансовыми отчётами.

Аня пожала плечами и уселась напротив, пододвинув тарелку с оладьями ближе ко мне.

— Можешь сегодня взять выходной. Отдохнуть после победы в Калуге.

— Нет, — резко отрезал я. — Ты права, я слишком долго пренебрегал работой и свалил всё на Ирину Петровну. Надо чаще появляться в студии и заниматься прямыми обязанностями. Сейчас только поем, приду в себя и сразу поеду, хотя…

— Что «хотя»?

— Может, позвонить и сказать, что я умер?

Воронцова задумчиво нахмурилась.

— Думаешь, поверят?

Я макнул оладушек в сметану и засунул целиком в рот.

— Вряд ли. Ирина Петровна начинает выкупать мой блеф ещё с первых предложений. Не надо было её нанимать.

Аня улыбнулась и сделала глоток кофе.

— Ну да, человек заставляет тебя работать, какой ужас!

Стрелка часов постепенно приближалась к двенадцати, а значит, я и так достаточно засиделся дома. Оставшиеся оладьи пришлось чуть ли не разом запихивать в рот, заливать сверху кофе и бежать собираться.

Через несколько минут хаотичных сборов я был готов и уже прощался с Аней. Она собиралась провести выходной день дома, завершая последние штрихи нашей соавторской статьи по результатам Калуги для спортивно-медицинского журнала, а меня уже ждала студия. Поэтому пришлось спешно целовать её, желать хорошего дня и нестись к метро.

Пока ждал вагон и начала действия аспирина, трижды успел проклясть лысевский самогон. Внутри всё ещё было паршиво, но, если не брать физическое состояние в расчёт, в целом я был доволен поездкой. А чего быть недовольным?

Трое подопечных, которых ещё месяц назад планировали списать со счетов, избавились от своих проблем со здоровьем, оформили личные рекорды и показали всей области, с кем стоит считаться в будущем. Ещё и меня прорекламировали как специалиста, способного совершить чудо.

Не знаю, ляпнул ли я тогда со хмеля, но помню, как заявил Лысеву, что их ждёт Олимпиада. Олимпиада, мать её… Вот надо было же сказануть!

С другой стороны, до ближайшей было ещё два года, и пройти она должна была в Рио. Столица Бразилии, жара, карнавалы, знакомство с разными культурами. Аня на знойных пляжах в бикини… Вернее, ближайшая — это Сочи, но там зимняя и, соответственно, зимние виды спорта, а конькобежцев или лыжников среди моих подопечных нет. Так что да, настраиваемся на солнце и пляж.

Ладно, мечтать не вредно.

Примерно через сорок минут я оказался у дверей студии и заметил, что в зоне ожидания уже находились знакомые лица. Постоянные клиенты, которые приходили стабильно раз в неделю, плюс, узнав, что я вернулся, ещё обещались зайти парни от Бугаева, но те планировали быть ближе к вечеру.

Я поздоровался, прошёл дальше, как вдруг из-за стойки администрации вышла Алина, протягивая мне кружку кофе.

— Здравствуйте, Алексей Николаевич. Вот, как вы любите.

— Я же не просил, — настороженно ответил я.

В уголке губ Алины мелькнула игривая улыбка.

— Это Ирина Петровна попросила. Сказала, что о вас нужно позаботиться сегодня. Кстати, поздравляю с победой.

— Спасибо, — медленно протянул я, принимая очередную порцию кофеина.

Ах, да. Получается, Аня позвонила Ирине, а та предупредила Алину. Видимо, с утра я выглядел куда хуже, чем мне могло показаться.

Я взял горячий напиток, занял свободный кабинет, в очередной раз посетовав, что нет у меня тут личного пристанища, где можно организовать офисную работу, и вытащил ноутбук. Голова всё ещё немного гудела, но, в целом, жирный завтрак и аспирин начинали действовать и постепенно душили похмелье. Сейчас же мне требовались тишина и спокойствие, чтобы заняться делами, которые уже давно ждали моего внимания.

А именно, финансовая составляющая.

Пока ноутбук натужно включался, разгоняя старый винт, которому уже явно пора на покой, я сделал глоток кофе и понял, что желудок изрядно переполнен. Нужно ему дать какое-то время прийти в себя и переварить то, что уже плюхалось там с одиннадцати утра.

На экране появилась экселевская таблица бухгалтерии, и я приступил к подробному разбору.

С цифрами провозился почти двадцать минут, прежде чем понял, что последние пять просто смотрю в одну и ту же строку. Пришлось открыть форточку, чтобы впустить свежий воздух, и только потом вернуться к таблице, которую Ирина Петровна вела весь первый месяц работы.

На первый взгляд, всё выглядело даже приятно.

За первый месяц через студию прошло чуть больше трёхсот пятидесяти тысяч рублей. Вполне недурно для бывшего физрука с окладом в двадцатку. Я бы сказал, больше, чем недурно. Правда, стоило мне вспомнить, что на руки я получил жалкие двенадцать тысяч, как реальность тут же ударила по голове сильнее, чем похмелье.

Берём месячный доход студии в триста пятьдесят тысяч с хвостиком и начинаем делить апельсин.

Первая долька ушла на аренду вместе с коммуналкой и сопутствующими платежами. Чуть больше семидесяти тысяч. На этом месте я уже привычно поморщился, но тут же вспомнил, что если бы не Соболева, то цифра могла быть намного выше. Ну, или место хуже, например, за МКАДом, где, как известно, жизни нет. А раз нет жизни, то нет ни бизнеса, ни денег.

Следующую дольку я отдавал банку в размере двадцати пяти тысяч за кредит на два года. Потом шли зарплаты: Алина тридцать пять, СММщица Ника пятнадцать и мой спасательный круг в виде юриста Оли, которая за этот месяц взяла оговоренную десятку, наработав, лично по моему мнению, на пару сотен, не меньше, спасая от драконовских штрафов. В следующем же придётся платить ей пятнадцать, но вот чего-чего, а этого точно мне жалко не было. Как оказалось, без знакомых юристов в Москве работать невозможно.

Я быстро сложил цифры, благо в школе по математике у меня была крепкая пятёрка, и выяснил, что почти сто семьдесят семь тысяч уходило только на то, чтобы поддерживать весь этот корабль на плаву.

А ведь это было ещё не всё.

Самой крупной статьёй после постоянных платежей оказались проценты самим специалистам.

Ирина, Марина и Наталья работали не за фиксированную плату, а получали долю с каждого принятого клиента. По отдельности они забирали в среднем по сорок тысяч каждая, вот только стоило их сложить вместе, как из трёхсот пятидесяти можно было вычесть дольку ещё на сто двадцать. Казалось бы, много, но, с другой стороны, именно они эти деньги и зарабатывали, пока я прохлаждался в Калуге.

Я откинулся на спинку стула и задумался. Сотрудники вместе с арендой и коммуналкой съедали почти весь апельсин, оставляя мне, как тому волку в детской песенке, одну горькую кожуру.

Сто семьдесят семь плюс сто двадцать. Получается, что на самом деле на поддержание корабля на плаву у меня выходило в месяц двести девяносто семь тысяч ещё до вычета налогов. Теперь неудивительно, что за первый месяц работы у меня вышел заработок в жалкие двенадцать.

Где-то я свернул не туда.

Вроде — ну чего тут сложного? Ну, приходит человек в мою студию с проблемой, её решают, и он платит деньги, которые потом идут ко мне в карман. Вот только оказалось, что между первой и второй частью существовало огромное количество людей, каждый из которых совершенно справедливо хотел получить свою часть.

Было бы куда удобнее, если бы все вокруг оказались жадными сволочами, которых можно было сократить, прижать или просто выгнать, но нет. Алина действительно весь день сидела на телефоне, встречала клиентов и перекраивала расписание. Ирина занималась и своей работой, и отчётами. Марина с Натальей ни разу меня не побеспокоили, да и Ника с Олей ели свой хлеб не зря.

В общем, проблема заключалась не в расходах, а в том, что бизнес внезапно оказался бизнесом. И если на начальной стадии зарождения свалить его на плечи другим — то, о, открытие, он не будет развиваться!

По сути получается, что, при всём денежном обороте студии, получал я меньше, чем в первый месяц в Бауманке. Если бы не Калуга, где только за победу подопечных я получил по пять тысяч за каждого, не считая общей суммы в тридцать, жили бы на зарплату Ани. Или вообще прожирали бы остатки кредита.

Я схватил телефон и тут же набрал Нику.

— Привет, Алексей, — в эту же секунду раздался голос девушки. — Как оно?

— Да вот, сижу и считаю, — ответил я. — И как-то не получается у меня конвертировать клиентов от Вики из соцсетей в настоящие рубли.

Ника фыркнула.

— А чего ты ожидал?

— Как минимум, того, что эти тысячи подписчиков и попрут тысячами. Сколько сейчас?

СММщица на секунду замолчала, и послышался стук пальцев о клавиатуру.

— Чуть больше десяти тысяч. Если брать недельный прирост, то он сейчас немного упал, но основной костяк от Вики мы уже собрали. Те, кому это интересно, подписались, а остальные хотят обнажёнки, которой у тебя в профиле нет. Но проблема даже не в этом.

— А в чём? — удивлённо спросил я, решившись всё же допить кофе.

— Господи, Смирнов, ну ты вообще с собственными сотрудниками не разговариваешь? Ну я же всё Алине передала.

— Ага, давай сделаем вид, что я с ней ещё не виделся, и ты передашь всё мне.

Было слышно, как Ника глубоко вздохнула.

— Кто своей милой мордашкой торговал, м? Кто с известной мотоблогеркой Вики Сокол обжимался на фотках? Кого она пиарила как человека с золотыми руками, который чуть ли не до оргазма доведёт одним прикосновением?

— Ника, — резко вставил я, — у нас тут не массажная со счастливым концом.

— Ладно, последнее, считай, я от себя вставила, но про золотые руки — это правда. Ты пойми, люди хотят тебя! Те, у кого просто проблемы, могут пойти к твоим работницам, но большинство хочет обратиться именно к тебе.

— То есть, очередь есть, просто они не дожидаются мастера? — спросил я. — Так чего же ты молчала?

— Так а я тебе что говорила? Но ты сам сказал, что тебе нужны исключительно интересные случаи, и будешь заниматься только ими. Так что не удивляйся, что при тысячах подписчиках к тебе приходят жалкие сотни.

Реальность ударила в голову с такой силой, что о похмелье можно было сразу забыть. Я так заигрался в специалиста, выставляя выездные встречи на первый план, что попросту забыл, что у меня есть бизнес. Бизнес, которым нужно заниматься и вкладывать в него всё свободное время.

— Ты на связи? — раздался голос Ники по телефону.

— Да, я тебя слушаю.

— Если тебя цифры не устраивают, — продолжила девушка спокойным голосом, — то теперь ты знаешь причину.

— Знаю, — тут же ответил я. — Тогда будем эту ошибку исправлять. Все мои выездные дела пока что закончились, так что давай будем нагонять желающих со мной встретиться.

— Ну наконец-то! — выдохнула Ника в трубку. — А то я уже устала выдумывать отмазки, почему их случай недостаточно интересный. На простое: «К сожалению, у меня расписан весь график», — уже не ведутся. Тогда я начинаю передавать запросы Алине?

— Начинай, — одобрил я. — Будем конвертировать подписчиков от Вики в живые рубли.

— Окей, буду держать тебя в курсе.

Я положил телефон на стол и выдохнул.

Получается, проблема в финансовом секторе была именно во мне. Да, Ирина с работницами всё ещё отрывала огромный кусок в сорок и пятьдесят процентов от прибыли, но тогда нанять их на полную зарплату у меня не было возможности. Однако деньги тех, кто приходил и будет приходить ко мне, останутся в моём кармане исключительно в виде полной суммы. За исключением налогов, конечно, но тут уже ничего не поделаешь.

— Алексей Николаевич? — в дверях кабинета показалась Алина.

— Да?

— Вам ещё сделать?

Я посмотрел на пустую кружку, а потом на таблицу.

— Нет, думаю, кофеина для двух часов мне хватит. Лучше скажи, во сколько у меня сегодня первый?

— Через полтора часа, — ответила девушка, забирая пустую посуду. — Хотите перенести?

— Нет. Как раз наоборот. С тобой в ближайшее время свяжется Ника, и тебе придётся плотнее заняться моим расписанием. Боюсь, в ближайшее время там будет довольно тесно.

Оставшийся день прошёл настолько плотно, что к вечеру я почти забыл про утреннее похмелье. Сначала один клиент, потом второй, уместить между ними короткий разговор с Алиной о расписании — и снова за работу.

Парадоксально, но стоило мне самому вернуться к нормальной работе, как студия вновь перестала казаться чем-то отделённым от меня барьером. Из кабинета доносились голоса работниц, у стойки администрации постоянно звонил телефон, и Алина кого-то записывала на следующую неделю.

Да, вся эта живая и замкнутая друг на друге экосистема работала и без меня. Корабль медленно шёл по волнам, и даже не надо было вычерпывать кружками заливающуюся внутрь воду. Правда, и волны были слабы, и парусам не хватало сильного морского ветра. Так что пускай корабль и шёл медленно, но его капитан находился у опасной черты остаться без пиастров.

Я и глазом не успел моргнуть, как наступил вечер, и пришло время закрывать студию до завтра. Домой добрался примерно к семи часам, совершенно выжатый, но с куда более ясной головой, чем утром. Да и пока ехал в метро, успел мысленно пересобрать ближайшие месяцы, отводя основной кусок моего времени именно студии.

Никаких лишних поездок, никаких выходных или дней, когда появляюсь в ней исключительно между делом.

Мне требовалось набрать собственную клиентскую базу, настолько плотную, чтобы расписание забивалось наперёд, а люди приходили не только потому, что меня порекомендовала Вика, а потому, что фамилия Смирнов и название «Остео-арт» ассоциируется у них с местом, где решают проблемы.

Кредит сам себя не выплатит, да и бизнес, как оказалось, тоже почему-то отказывался развиваться исключительно благодаря моей гениальности и гениальности пиар-кампании Вики. Хотя ей всё-таки отдельное спасибо за помощь. Без неё я бы до сих пор мял кости в Мытищах залётным бабулечкам.

Кто бы мог подумать…

— Я дома, — первое, что сказал, снимая кроссовки в коридоре.

Аня лежала на кровати с ноутбуком, буквально обложенная десятками книг и разбросанных повсюду записей.

— Я думал, у тебя сегодня выходной, — удивлённо произнёс, бросая сумку в угол комнаты.

— Выходной, — ответила она, сладко потягиваясь. — Но статью же надо было закончить. Вот, взгляни пока, а я пойду нам ужин разогрею.

Я плюхнулся на кровать, сражаясь с импульсом закрыть глаза, и пробежался по строкам на экране ноутбука. Написано было качественно, с расстановкой и слогом, в котором сразу узнавался почерк Ани. Она старалась найти идеальный баланс между унылой профессиональной лексикой и оборотами, которые обычно считала слишком простыми. На шестой строке она даже умудрилась вставить неплохую шутку, которая заставила меня фыркнуть вслух.

Однако не успел я дочитать, как в кармане зажужжал телефон, и на экране высветилась фотография мамы.

— Алло, — удивлённо произнёс я. — Мам, а вы чего, ещё не ужинаете?

— Привет, Лёшенька, — послышался её радостный голос. — Отец пошёл в магазин за хлебом, так что скоро сядем. А я вот решила пока тебе позвонить, спросить, как у тебя дела. Как работа?

— Если ты что-то мне говоришь, то я тебя не слышу, — раздался с кухни крик Ани, а затем она зашла в комнату. — Что ты гово…

Она увидела меня с телефоном у уха и вопросительно кивнула.

— Мама, — прошептал я ей, а затем добавил. — Да всё хорошо, мам. Работа как обычно, у вас там как дела?

— Вот ты всегда так отвечаешь, — сказала она. — Нет бы рассказать, как именно проходит, что нового, как относятся к тебе твои сотрудники. Как ты к ним относишься.

Я улыбнулся.

— Прости, мам, просто привычка у меня такая, да и день сегодня был тяжелый.

— Знаю я, вы с отцом одинаковые. Всегда всё нормально и всё тут, а мне же интересно, как там мой сынок поживает в Москве так далеко от нас. Как там Анечка?

— Анечка передает вам привет, — кивнул я ей. — И говорит, что у неё тоже всё хорошо.

— Я тут слышала, что в Калужской области прошли какие-то соревнования, и ты там участвовал, это правда?

— Ну не то чтобы участвовал, мам. Скорее был приглашенным специалистом из Москвы, чтобы помочь тренерскому составу подготовить ребят к выступлению.

Мама ахнула.

— Так это правда? Тебя позвали в Калугу как специалиста? О, боже, Лёшенька, я так рада, что у тебя всё получается! Вот только узнавать бы об этом не из газет, а как-нибудь от тебя.

И тут мне стало стыдно. Мне, взрослому детине, имеющему свой бизнес и красавицу-девушку, стало стыдно за то, что не рассказал вовремя маме. Умеют всё же женщины одним словом заставить взрослого мужика вновь превратиться в сопливого мальчишку.

— Ну извини, мам. Там всё настолько закрутилось, что у меня попросту не было времени. Обещаю, что в будущем буду обо всём рассказывать.

— А я ещё слышала, что там кого-то посадили за наркотики. Какой-то тренер занимался тем, что поставлял и провозил некачественные препараты и продавал их всем, кто мог купить. Ты ведь к этому не имеешь никакого отношения?

Прошли сутки, а жёлтая пресса уже успела окрестить Рыжикова наркоторговцем чуть ли не международного масштаба. Ну что же, этому не стоит удивляться.

— Не верь всему, что пишут, мам, — произнёс я, закрывая крышку ноутбука. — Задержали одного тренера, но пока нет информации, чем он занимался. В любом случае, я к этому не имею никакого отношения.

Я развалился на кровати, уставившись в потолок, и продолжил:

— А в целом, знаешь, всё довольно хорошо. Мне понравилось тренировать, особенно когда твои подопечные выигрывают. Есть в этом нечто интересное, и, как оказалось, у меня это довольно хорошо выходит.

— А я всегда знала, что ты сделал правильный выбор, когда пошёл учиться в Иркутск, — добавила мама. — У тебя с детства были спортивные стремления. Помнишь, как ты с Петькой каждый день мяч гонял до стёртых колен?

— Помню, мам. Как же такое позабыть?

— Ну, и что ты собираешься делать дальше? — внезапно спросила она.

— В каком плане? Если ты о студии, то сегодня у меня как раз был довольно плодотворный день, так что впереди предстоит очень много работы, но, в целом, я к этому готов.

— Я не об этом, — сказала мама, и на фоне послышался звон кухонной посуды. — Я про тренерство. Тебе это действительно интересно? Будешь ещё тренировать?

— Да это я так сказал, для красного словца. Я же теперь мануальщик, по сути, и не имею права заниматься тренерской деятельностью. В Калуге меня приняли как приглашённого специалиста от моей студии, а тренировки… Это так, под чётким и пристальным руководством настоящего тренера. Валерий Иванович, он бы тебе, кстати, понравился. Хороший мужик, не удивлюсь, если он и сам бывший деревенский.

— Ну, смотри сам, сынок. Просто если тебе что-то нравится, и у тебя это получается, то почему бы не заняться и этим тоже? Ох, точно! — внезапно воскликнула она. — Я же что тебе звоню, совсем забыла. Петька, с которым ты футбол гонял, ты же его помнишь?

— Конечно, помню, мам, — задумчиво ответил я. — Он же мой одноклассник.

— Ага, так вот! Петька тут жениться удумал, представляешь?

— Да ладно! Петька Самосвалов? Он же разгильдяй ещё тот, неужели нашлась та, кто готова его приструнить.

— Я тоже так думала, — ответила мама. — Но он в последнее время за ум взялся, на работу устроился в колхоз, пить даже бросил и гулять по девкам.

— Ну, молодец, что могу сказать, только рад за него. А кто избранница?

Мама выдержала небольшую паузу.

— Саша Филимонова, она училась в параллельном, помнишь?

Как уж мне не помнить⁈ Первая красавица на всю школу, по ней все парни тогда пускали слюни. Длинноногая, рыженькая, с густой копной волос и глазами как два изумруда. Все мечтали быть с ней, и кто-нибудь бы даже, наверное, был бы, если бы она не являлась в старших классах по совместительству моей пассией. По крайней мере, пока я не ушёл в армию и не уехал в Иркутск, где наше общение как-то само собой сошло на нет. Не выдержали отношения проверки временем и расстоянием.

— Она всё ещё в селе? — удивлённо спросил я. — Я думал, давно уехала куда-нибудь в Рязань.

— Так она и уезжала, только вот вернулась два месяца назад и сразу захомутала Петю. В общем, у него твоего нового номера телефона нет, поэтому он попросил меня позвонить тебе и пригласить с Анечкой на свадьбу. Точной даты пока нет, но играть собираются где-то по осени, чтобы сначала урожай собрать.

Поездка домой? С Аней? Она несколько раз заговаривала о том, что не прочь бы посмотреть, где я вырос, да и навестить ещё раз родителей не будет лишним. Вот только не думал я, что причина для вылазки будет именно такой.

Свадьба Самосвалова? Да и с кем? С моей бывшей рыжей бестией? Действительно, что может пойти не так… Пу-пу-пу…

— Мам…

— Отец будет рад тебя увидеть, — добавила она, не позволяя вставить и слово. — Ему как раз нужна помощь.

— Как он, кстати?

— Лучше, намного лучше. Ходит уже без трости, боли прошли. Через полгода ехать на повторный осмотр, но ему пока всё равно ещё сложно. Так что заодно поможешь ему, нам надо крышу в доме к зиме подготовить.

Тогда точно придётся ехать. Со свадьбы Петьки я мог бы хоть как-то соскочить, тем более что после школы наши дороги в целом разошлись, но вот родителям надо помочь. Да и спину отца надо глянуть, потому как я уверен, что он после операции себя не ограничивает и нагружает по полной.

— Ну, значит, мы приедем к вам в гости на свадьбу Петьки где-то осенью, — специально произнёс я полностью предложение, когда Аня зашла в комнату.

Она удивлённо распахнула глаза и сразу перевела взгляд на шкаф.

— Вот и славно! — радостно заключила мама. — Я так рада, что вы приедете. Анечке у нас точно понравится, и не переживай, твоя комната всё ещё такая же, мы её не трогали. Вы сможете пожить там.

На фоне послышался скрип деревянной двери и тяжелые шаги.

— А вот и папа пришёл, хочешь с ним поговорить? — спросила мама.

— Скажи ему, я потом сам позвоню, — раздался на фоне голос отца. — Они же к нам приедут?

— Да, я только что им рассказала, — приглушенно ответила она.

— Ну, значит, ещё будет время поговорить. Давай уже ужинать, я жрать хочу, сил нет.

Узнаю своего батю. Еда в первую очередь.

— Лёшенька, сыночка, я ещё раз так рада была тебя услышать и счастлива, что вы всё-таки к нам приедете. Целую тебя, Ане передавай привет.

— Передам, — коротко ответил я, и звонок оборвался.

Аня стояла передо мной в моей растянутой футболке, оголив плечико, и смотрела на меня озадаченным взглядом.

— Мне послышалось, или ты только что сказал, что мы поедем на свадьбу к какому-то Пете?

— Петька Самосвалов женится. Это мой школьный друг, он тебе многого про меня может рассказать.

— О, да? — ехидно улыбнулась Аня. — Это что, например?

Я усмехнулся.

— Да всё что угодно. Как мы с ним первый раз покурили и сразу бросили, как пива первый раз выпили, как за девками бегали, как морды били уродам из соседнего класса, ну и как за Домом Культуры, я… Впрочем, последнее тебе лучше не знать.

— Уверена, школьные годы у тебя были насыщенными, — ухмыльнулась Аня.

— А что? Это ты зря так недооцениваешь сельскую школоту. Там настолько скучно и нечем заняться, что начинаешь выдумывать себе такое, на что городские явно неспособны.

— Ну, что, например? — спросила Аня и легла на меня.

— Ну вот ты когда-нибудь гудрон жевала?

Она аж отстранилась.

— Фу! Это что ещё за гадость такая?

Я злобно улыбнулся.

— Это такая чёрная хрень, как смола, её ещё битумом называют. В девяностые, да и сейчас, горячим слоем наносили на крыши домов, чтобы вода не проникала внутрь, а поверх стелили такие рулоны рубероида.

— И вы это жевали? — с отвращением на лице и в голосе спросила Аня.

— Гудрон — да, рубероид слишком жёсткий, о него можно зубы сломать.

— Но зачем? — вновь спросила она.

— Ха! — я звонко рассмеялся, прижимая девушку к себе. — Слово «зачем» и сельский ребёнок — это как огонь и вода, вещи попросту несовместимые. Жевали просто потому что захотелось, и всё тут.

— Мне всё равно этого не понять, — задумчиво заключила Аня. — Он же, наверное, полный химикатов всяких, как ты вообще живой ещё?

Я улыбнулся.

— Да вот чёрт его знает. Сейчас вспоминаю всю ту чушь, что мы творили с Петькой, и понимаю, что раз пять точно мог бы помереть, и не было бы у тебя сейчас такого прекрасного меня.

Аня улыбнулась и шлёпнула меня ладонью по груди.

— Пойдём ужинать, прекрасный мой, а то там всё остынет.

Мы перебрались на кухню, где Аня уже накрыла небольшой стол на двоих. В центре стояло блюдо с тушеной говядиной и глубокая тарелка с белым рассыпчатым рисом. Рядом с ней — миска салата из огурцов и помидоров, тарелка с нарезанным хлебом и две кружки с чаем. После целого дня на кофе одного запаха еды хватило, чтобы желудок напомнил о себе громким урчанием. Аня усмехнулась, уселась напротив и подвинула ко мне блюдо.

— Ешь давай, бизнесмен, а то ещё до свадьбы не доживёшь.

Я вцепился в еду и закидывал в рот кусок за куском, продавливая всё салатом, заправленным оливковым маслом. Аня положила мне на тарелку несколько ложек риса, а затем принялась спокойно есть.

На несколько секунд на кухне повисла тишина, лишь изредка прерываемая звоном посуды. После целого дня в студии я даже не подозревал, что оголодал настолько, что был готов съесть всё, включая тарелку.

— Ну, и что ты решил? — внезапно спросила Аня, подкладывая мне кусочек тушеного мяса.

Я прожевал и поднял голову.

— О чём это ты?

— Я о том, о чём мы с тобой разговаривали тогда в Калуге в парке. О том, чем ты действительно хочешь заниматься.

— Чем я хочу сейчас заняться, — ответил я, — так это сделать так, чтобы студия начала приносить больше денег. Но решение у этой проблемы сегодня было найдено, так что в ближайшие месяцы мне придётся вкалывать не покладая рук.

Аня покачала головой.

— Со студией понятно. Ею нужно заниматься в любом случае, несмотря на всё остальное, но речь идёт немного о другом.

Я запил всё сладким чаем и выдохнул.

— Ну, может, хотя бы назовёшь первую букву?

Она положила вилку на краешек тарелки и посмотрела мне в глаза.

— Тебе ведь понравилось, разве нет? — сказала Аня и тут же добавила. — Тренировать.

А вот это было неожиданно. Они сговорились что ли?

— Я смотрю, у кого-то большие ушки. Подслушивала мой разговор с мамой?

— Подслушивала? — напыщенно спросила Аня, изображая фальшивое оскорбление. — Да как ты даже мог об этом подумать? Чтобы я, да и… — она внезапно улыбнулась. — Ну да, подслушивала. Но ты уходишь от ответа.

Я коротко перевёл взгляд на загоревшийся экран телефона, на котором высветилось сообщение от банка, и задумался.

— Понравилось, — честно ответил. — Но жизнь строится не только вокруг того, что нравится. Да и к тому же, тренировал всё равно Лысев, а я так, был на подтанцовке.

— Да ладно? — удивлённо протянула Аня. — Ты забыл, что я всё это время рядом была и видела, как он записывал все твои слова в блокнот и собирал их буквально по крупинке, когда речь заходила про биомеханику? У тебя действительно потенциал, Лёш. Потенциал стать отличным тренером.

— Может быть, — не стал отрицать я. — Но одним желанием сыт не будешь. С этим распылением я едва не пролюбил собственный бизнес. То, на чём действительно стоит сосредоточить внимание. К тому же, для начала, надо выплатить полмиллиона кредита и сделать так, чтобы студия приносила больше денег. А там уже задуматься о собственном жилье, может, взять кредит на простенькую машину для удобства. Права-то у меня есть. Да и вообще, речь же идёт не только обо мне. Вот ты…

Не успел я закончить, как Аня достала из сумочки, лежавшей на соседнем с ней стуле, стопку бумаг и положила её на стол.

— Что это? — тут же спросил, замечая, что в шапке красовалась эмблема и название ГЦОЛИФКа.

— Это название центрального спортивного университета страны, в котором, так получилось, работаю я. И в котором в своё время учился ты.

— В филиале, — решил поправить её, а затем добавил. — Это я знаю, но что это за бумаги?

— У нас есть курсы переподготовки на тренеров, — спокойно продолжила Аня, подцепляя вилкой промасленный кусочек огурца. — Если поступишь сейчас, то через шесть месяцев, к Новому году, сможешь получить звание тренера-преподавателя по выбранному направлению.

Я медленно взял бумаги и с недоверием принялся их листать.

— Ты предлагаешь мне снова вернуться в школу? Сейчас, когда на мне висит кредит и надо заниматься студией?

— Обучение по понедельникам, средам, четвергам и пятницам, — всё так же спокойно продолжила она. — С девяти утра до двух часов дня. Мы сможем вместе обедать, а после учебы смело отправишься в студию и сиди там хоть до ночи. Главное, на ужин не опаздывай.

Я бегал глазами по страницам, стараясь не упустить ни капли информации, и даже перестал есть. Шесть месяцев дополнительной учебы, очередной диплом в коллекцию, и главное, возможность тренировать, используя новую методику и умение Системы. Системы-наставника.

— Ань, — я вздохнул и отодвинул документы прочь. — Это всё хорошо, но сейчас не самое идеальное для этого время. Я не врал насчёт студии и того, что в ближайшие месяцы мне придётся проводить там много времени.

Она пожала плечами, даже не изменившись в лице.

— А когда будет то время, м? Ты сам сказал, что кредиты будут только расти. Сначала расплатимся за студию, а потом появится ипотека, машина, нужно будет брать ещё один на расширение… Думаешь, потом у тебя появится свободная минутка ходить на курсы? А так к тому времени у тебя будет корочка тренера. Даже если она не понадобится, всё равно полезно иметь её под рукой, а если связать с корочкой инструктора-методиста, студией и растущей репутацией…

— Что ты хочешь этим сказать? — серьёзно спросил я.

Аня улыбнулась и вновь пожала плечами.

— Ничего. Выбор всегда был и есть только за тобой, Лёш.

С этими словами она опустила голову и как ни в чём не бывало продолжила есть. Телефон вновь загорелся, и я уже приготовился убрать его прочь, игнорируя очередное сообщение от банка, как вдруг увидел, что оно пришло от Лены.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.