- Это ты по ВИП-клиентам, что ли? Я вроде тачку заказывал, а не девочку по вызову, – морщится раздраженно Сомов.
– Добрый день, Богдан Олегович. Я - Маргарита Миронова. Ваш личный водитель на время командировки, - представляюсь официально. Мне обижаться нельзя.
- А нормального мужика в вашей шараге нет? – не унимается он.
- Вы предпочитаете мужчин? Надо было указать в райдере, - отвечаю с улыбочкой.
- Кто ж тебе, курице, такую дорогую игрушку доверил! – парирует Сомов, кивая на мой майбах.
- Подарили, - сглатываю нервно. Не рассказывать же первому встречному про мой ужасный развод.
Сомов – невероятный хам с большими деньгами. Он не считает женщин равными. Красавиц использует для удовольствия, а все остальные – досадная помеха.
Но если я хочу отомстить бывшему, придется смириться с грубостью нового босса. Или обучить его хорошим манерам!
1.0 — создание файла
– Света, я тебя умоляю. Пожалуйста! Отправь кого-нибудь другого! – влетаю в кабинет директора таксопарка. – Я не могу! Не хочу! – кричу в голос. – Какой еще биг-босс! Я их не перевариваю!
– Не получится, солнц. В райдере указан майбах. А он только у тебя, Марго. Соглашайся, прошу тебя! Иначе на такие штрафы попадем… – встает из-за стола моя одноклассница Света Квочкина, высокая круглолицая деваха. Накручивает на палец длинный блондинистый локон. Смотрит не мигая. Взмахивает руками и добавляет со вздохом. – Ну, выручай, систер. Прошу тебя! Полтос за неделю заработаешь. Обещаю.
– Да ну? – усмехаюсь недоверчиво.
– Я и сама не рада, что взяла этот заказ. Говорят, мужик этот невыносимый. Биг-босс! Но кроме тебя, некого послать. И платят хорошо, солнц.
– Послать всегда есть кого, – роняю небрежно.
– Тебе полтос не нужен, что ли? – интересуется Светка.
– Нужен, – вздыхаю устало. Вспоминаю про все проблемы разом.
– Вот и заработаешь, Маргош, – радостно тараторит подружка. – Ты не пожалеешь. Закроешь все свои долги, – убеждает меня. – Я тоже, – добавляет задумчиво.
Сдаюсь. Куда деваться?
Деньги мне нужны. Светка права. Они с неба не падают. Ладно, перетопчусь как-нибудь.
– Миронова, ну что ты стоишь? Поезд прибывает через час, – требовательно напоминает Света.
– Успею, – подхожу к зеркалу.
Оглядываю себя придирчиво. Белая рубашка, черные джинсы и черный бомбер. Волосы, подстриженные под каре, как всегда, лежат непослушными прядками. Вечная моя беда. Никакая плойка не помогает. Зато на щеках румянец, и губы алые. Без всяких помад и ухищрений.
Муж, пока любил, звал Малиной.
А потом встретил фифу, быстро все имущество переписал на маму по генеральной доверенности. Я и не заметила. Все в облаках витала. Майбах мне случайно при разводе достался. В залоге у банка был. Муж бы и его захапал, но ему банк не позволил. Не снял до конца обременение.
Так и осталась я с голой ж.пой. С домом в заброшенном коттеджном поселке и с майбахом. Вот и подрабатываю в ВИП-такси в свободное от работы время. Пока бывший муж не исхитрится и не отберет у меня машину. Уже были попытки. И еще будут.
– Маргош, повнимательней, – наставляет меня Светлана. Отвлекает от тревожных думок. Ходит по кабинету. Размахивает руками. – Твой пассажир – какой-то большой начальник. Бабла немерено. Характер ужасный. Меня предупредил человек из его команды. Продержись недельку, пожалуйста. Покатай клиента по городу. Нам этот заказ потерять нельзя, – складывает наманикюренные пальчики в молитвенном жесте.
– На всю неделю меня не хватит, – фыркаю насмешливо. – Надеюсь, он не кусается? И почему именно такси? – пожимаю плечами. Пригнал бы сюда свою тачку из Москвы, или откуда он к нам…
– Не знаю, – пожимает плечами Света. – У богатых свои причуды.
Снова отворачиваюсь к зеркалу.
– Клиент, может, и странный, но не зверь же он.
– Он обалдеет от такой красоты, – радостно тянет Светка. Подхалимничает.
– Мы делаем ставку на профессионализм, – поморщившись, поправляю бомбер. – На работе никаких шашней. А мне, знаешь ли, и одного олигарха за глаза хватило, – припечатываю горько.
Давным-давно пора уехать из Агдальска. Затеряться где-нибудь в Москве или в Питере. Вот только я даже думать не хочу о переезде. Здесь мой дом, и никакому бывшему меня из него не выгнать.
– Мы и на личные качества сотрудников ориентируемся, – подлизывается подружка. Знает, ей без меня не справиться. – Кто лучше всех водит тачку и выигрывает гонки? У кого почти нет штрафов и нареканий? – упирает она руки в боки.
– Ладно, уговорила, – улыбаюсь нехотя.
И честно говоря, я довольна собой. Может, и не красавица, но в свои сорок два я выгляжу офигенно. А муж к дурной молодайке ушел. Туда ему и дорога. О чем говорить с этой курицей? Она же когда рот открывает, всем вокруг стыдно…
– Марго, я тебя очень прошу. Будь с клиентом предельно вежлива. Нам важен этот заказ. Поэтому я тебя и выбрала, – заглядывает в лицо. Улыбается.
– Что там в договоре? – интересуюсь на всякий случай.
– Вот, гляди, – Светка на высоких каблуках рысью несется к столу. Хватает сколотые степлером странички. – С нашей стороны абонентская плата, – вздыхает она и называет сумму.
– Ого! Вот это да! – округляю глаза. – Как тебе удалось?
Придвигаю к себе калькулятор, высчитываю свои обычные тридцать процентов. Получается меньше полтинника. Видимо, Света еще из своих добавила. Но я не гордая. Возьму. Мне с долгами расплатиться надо и котел починить. А то надоело уже в тазике мыться.
– Но есть еще штрафные санкции! – поднимает указательный палец Светка. – За каждый чих нас отымеют. Поэтому прошу, повнимательней, солнц.
– Все, пока! – машу рукой Светке.
– Потом, как освободишься, позвони, – просит глухо.
Ясен пень, у нее на этот заказ многое поставлено. И подвести подругу я не могу.
«Может, ей удастся кредиты погасить?» – вздыхаю, спускаясь по узкой темной лестнице вниз. Щелкаю брелоком, открывая майбах.
Прыгаю за руль и гоню на вокзал встречать ВИП-клиента.
«Что ты за чудо такое, Богдан Олегович Сомов?» – кошусь на пассажирское сиденье, где лежит табличка с фамилией, именем и отчеством клиента. Надо его встретить около вагона. Помочь с чемоданами…
Интересно, что за мужик? Наверняка мелкий лавочник. Зато понтов выше крыши!
Припарковав майбах недалеко от входа, щурясь, разглядываю табло с рейсами. Слышу механический голос…
… Поезд прибывает к первому пути.
С табличкой наперевес лечу через зал ожидания нашего старенького вокзала на перрон. Поезд тормозит. Фыркает. Медленно тянется, словно удав выпрямляет длинное тело. Ищу глазами седьмой номер вагона. И он как по волшебству замирает недалеко от меня.
– Повезло, – пристальным взглядом сканирую пассажиров, выходящих из других вагонов. Табличку перед собой держу.
Богдан Олегович Сомов представляется мне худым замухрышкой с большим самомнением. А иначе как объяснить заказ майбаха?
«Олигархи на такси не ездят», – усмехаюсь про себя. Как Зоркий Сокол толпу оглядываю.
Нет никого, даже отдаленно похожего. Из седьмого вагона первыми выходят старички. Муж и жена. Он ей руку подает. Так мило и трогательно, что слезы наворачиваются.
Затем женщина с дочкой.
И самым последним появляется здоровый кряжистый мужик под пятьдесят. Симпатичный. С модельной стрижкой. Высокий. Под два метра ростом. Плечи – как у боксера в расцвете сил. Хотя наверняка такие не дерутся, а отдают указания всечь кому-нибудь.
Мужчина лениво рассматривает толпу, словно медленно сканирует. Мажет взглядом по мне, обдает полным игнором и поворачивается к проводницам. Прощается. Пошленько шутит с блондинистыми тётками в форме и направляется прямо ко мне.
Неужели мой клиент?
Скорее всего, это он!
В бежевом кашемировом пальто. С портфелем из крокодиловой кожи. Часы Патек, перстень.
Не таясь, разглядываю клиента. Властный подбородок, высокие скулы и… насмешливые карие глаза. Натыкаюсь как дура и поднимаю табличку повыше.
От волнения слова вязнут в горле. Прокашливаюсь. А Сомов уже останавливается около меня.
– Это ты по ВИП-клиентам, что ли? – морщится раздраженно. Явно глумится надо мной, попутав профессию. – Я вроде тачку с водилой заказывал, а не девочку по вызову, – подхватывает под мышку портфель. Сунув руку в карман пальто, разглядывает меня недобро.
За девочку спасибо, конечно!
– Богдан Олегович? – уточняю на всякий случай. И очень надеюсь, что произошла ошибка.
– Он самый, – раздраженно хмыкает Сомов и даже не скрывает пренебрежения.
А мне обижаться нельзя.
– Вы без багажа. Очень хорошо, – выдыхаю счастливо и представляюсь. – Маргарита Миронова. Ваш личный водитель на время командировки.
– А нормального мужика не нашлось? – усмехается он криво. С грацией медведя идет рядом. Ворчит, как его достали бабы.
– Вы предпочитаете мужчин? Надо было указать в райдере, – отвечаю с улыбочкой. И увидев искореженное злостью лицо, исправляюсь поспешно. – Водителя, конечно.
– Кхмм… – откашливается Сомов. Нервно размахивает портфелем. – Нам еще долго телепаться? Не могла подогнать тачку поближе? – останавливается около моего майбаха. – Все надо заранее указать? – бубнит себе под нос.
– Прошу, – щелкаю брелоком. Открываю заднюю дверцу, как и положено водителю премиального уровня.
– Кто ж заполошной курице такую дорогую игрушку доверил? – плюхнувшись на сиденье, выдыхает без тени смущения Сомов.
– Это подарок, – улыбаюсь в зеркало заднего вида. Не рассказывать же первому встречному про мой ужасный развод?
Ясное дело, такие придурки, как мой бывший, или Сомов не считают женщин равными. Молодые красавицы для удовольствия, а все остальные – досадная помеха.
Сигналю машинам, пытаясь выехать на проспект. И тут же отхватываю очередную порцию шуток за триста.
– Права тоже подарили. Да, детка? – хохочет пассажир.
Хам!
Сейчас довезу по адресу. И все. Дальше пусть Светка сама разруливает, кому этого грубияна пристроить. А я не нанималась! Даже за полтос.
– Да, доехал. Нормально все, – вздыхает в трубку мой пассажир. – Слушай, я же просил нормальную тачку и водителя, – вздыхает он. – А ты мне что подсунул, долбоящер? Хоть бы предупредил, что ли? Я бы памперс надел на всякий случай, – выговаривает Сомов и на меня раздраженно косится.
Охреневший тип. Но мне с ним детей не крестить.
– Что ты там мямлишь? Опять сопли жуешь? – рявкает он в трубку. – Майбах отличный. А за рулем баба. Водит, как... Ну как баба водит? – морщится он.
А меня накрывает. Я отлично вожу машину. Меня еще папа учил. Не каждый мужик сравнится. А этот… Еще даже отъехать не успели, уже оценивает.
– Вот ты позвони в эту гребаную фирму. Договорись. Машина нормальная. Пусть оставят. Я ее бронирую на всю неделю. А водителя пусть пришлют другого. Я жизнью рисковать не собираюсь, – выговаривает он гневно. Столкнувшись со мной взглядом, приказывает грубо. – На дорогу смотри, коза. Кто тебе только права выдал!
Прикусываю губу от обиды. Накрывает меня. Завтра точно с этим Сомовым никуда не поеду. Нужен водитель экстра-класса, пусть с дядей Витей Горюновым катается. У него, правда, Приора. Но должен же кто-то поддерживать отечественный автопром. Правда, Сомов?
– Да ладно тебе. Гостиница точно не вариант. Не чужой же я им… – бубнит в трубку он. – Перекантуюсь. Ничего страшного. Яська у нас хоть и дура страшная, но своя, – ржет как конь и тут же велит. – Эй ты, как тебя там? На площади сверни направо. Так быстрее…
– Там одностороннее движение, – говорю совершенно спокойно.
– Ладно, пока, – прощается с понимающим собеседником Сомов. – У меня тут водила ни черта не соображает…
А мне хочется просто остановиться около обочины и высадить зарвавшегося мужлана. Но я не могу. Подведу Свету, если заказ сорвется. А так…
Через пять минут Сомов выйдет около дома неведомой Яськи. Абонентская плата по договору спишется автоматом в полном объеме. Света получит деньги, я – долгожданную свободу, а Сомов – Витю Горюнова и Приору.
– Стой! Ты куда? – орет он с заднего сиденья. – Я же сказал в первый переулок завернуть!
– Вы когда в городе были последний раз? – смотрю в зеркало заднего вида.
– Десять лет назад. А что? – фыркает он.
– И откуда вы к нам? – стараюсь говорить ровно, без насмешек. А то скандала не избежать. Сомов – неприятный тип. Обязательно прицепится к чему-нибудь.
– А ты с какой целью интересуешься? – приподнимает он бровь.
– Хочу узнать, где это время на десять лет остановилось, – улыбаюсь светски. – У нас каждый год что-то меняется, – поясняю очень вежливо. Объезжаю по соседней улице и паркуюсь прямо у нужного дома.
– А-а, ты в этом смысле, – усмехается Сомов, дергая ручку. – Из Бортубинска, – вздыхает он. – Небось, никогда и не слышала о таком городе.
– Нет, – признаюсь честно.
– Эх ты, тундра! – снова хохочет он и выходит, громко хлопнув дверью.
Урод, блиин! Естественно, на чаевые рассчитывать не приходится, да и хорошего отзыва фиг дождешься от этого болвана.
«Лишь бы гадости не написал и не расторгнул договор!» – вздыхаю я и звоню в офис.
– Свет, я клиента встретила и довезла по адресу. Завтра с ним никуда не поеду. И свою машину не дам, – заявляю категорично.
– Солнц, ну ты же согласилась. Что мне теперь делать? – вздыхает она в трубку. – Ну не морозься, Маргош. Потерпи. Я же хорошие бабки плачу…
– Не обижайся, но я не могу, – выдыхаю порывисто.
– Надеюсь на твое благоразумие, – отрезает Светка, давая понять, что не заплатит ни копейки.
Ладно! Переживу.
Проезжаю метров пять и попадаю в гигантскую пробку. Видимо, где-то впереди большая авария. Улица узкая. Теперь сложно будет разъехаться. Но я никуда не спешу.
Смотрю на цветущие деревца, усаженные вдоль дороги, на трамвай, громыхающий по брусчатой мостовой. Поднимаю глаза к небу.
Все. Выдыхай, Миронова! Твоя смена закончилась. Котел починить хватит, и хорошо. На остальное заработаешь. Где наша не пропадала?
Машины стоят как вкопанные. Даже на метр не продвинулись. Выключаю двигатель. Зачем зря бензин палить.
В образовавшейся тишине хорошо различаю громкий бас Сомова. Машинально гляжу в зеркала.
И тихонечко прыскаю от смеха.
– Яська, ты совсем сдурела! – выбежав из ворот, он ругается с какой-то толстой бабенкой в домашнем халате. Машет портфелем. Отряхивает мокрое пальто.
– Проваливай, урод! – кричит она.
– Ноги моей тут больше не будет! – разворачивается и уходит он. И идет же, гад, прямо на меня.
Облили его, что ли? Ну и поделом!
Только бы не заметил! Но, видимо, сегодня не мой день.
В два шага Богдан Олегович Сомов оказывается рядом. По-хозяйски дергает ручку.
– Открывай, коза, – рявкает гневно.
«Твою ж налево», – цокаю языком от досады.
Приходится подчиниться. У меня контракт. Да и деваться особо некуда. Со всех сторон машины прижали.
– Поехали отсюда, – плюхается он на переднее сиденье. Смотрит раздраженно. Прихлопнул бы меня, будь его воля.
– Куда? – киваю на впереди стоящие машины.
– Сворачивай сейчас направо. В переулок, – бубнит он.
– А если тупик? – кошусь недоверчиво.
– Нет там никакого тупика, – выдыхает он, не скрывая негодования. – Слушай меня, кукла.
Сворачиваю. А куда мне деваться?
Проезжаю по кривому переулку и выскакиваю на проспект.
– Куда теперь? – интересуюсь, перестраиваясь в левый ряд.
– В гостиницу какую-нибудь, – вздыхает он и бросает недовольно. – А что ты лыбишься? Что зенки косишь? Все вы, бабы, дуры.
– Сегодня, конечно, передавали местами кратковременный дождь, – поддеваю с ехидцей. – Но я не думала, что он пройдет настолько локально, – чуть проезжаю вперед.
– Поговори у меня, – бурчит себе под нос Сомов. А меня подрывает.
– Вы меня ни с кем не путаете? – спрашиваю строго. – Я не ваша жена или мама…
– Да упаси бог! – вздыхает он. – Но если я немного погорячился… Как тебя там… То прошу прощения… – бросает нехотя.
Немного погорячился? А что же бывает, когда этот бешеный судак выходит из себя?
Стараюсь не думать. Сворачиваю на Ленина и останавливаюсь около гостиницы Театральная.
– Приехали, – открываю центральный замок.
– Ну? И куда ты меня привезла? – снисходительно бурчит Сомов, будто с душевнобольной разговаривает. Пренебрежительно оглядывает здание из окна автомобиля. – Нет. Тут я точно останавливаться не желаю. Наверняка клоповник какой-то. По фасаду видно.
Нормальный фасад. Мой бывший, если верить смете, представленной в суд, на него целое состояние потратил, и еще остался должен.
– Не могу разделить ваши опасения, – паркуюсь около клумбы с елочками. – Гостиница хорошая. Есть люксы. В ресторане кормят вкусно…
– А ты бывала? По номерам шарахалась? – усмехается он криво.
И бесит! Как же он бесит своей бесцеремонностью и хамством. Нет, пусть Светка меня не упрашивает. Я больше этого урода не повезу. Ни за какие коврижки!
«А деньги тебе не нужны, Маргарита Николаевна?» – интересуется здравый смысл с долей ехидства.
«Котел надо починить. Долги отдать за подключение газа и электричества», – вспоминаю не вовремя.
Еле-еле товариществом подключили. Сумму на всех раскидали. Если бы у меня денег не оказалось, то потом пришлось бы платить отдельно. На радость бывшему.
Вон, целый коттеджный поселок из-за меня обесточил!
– Куда вам? – оглядываюсь на Сомова.
– К удавам! – фыркает он и разводит руками. – Не знаю я!
– А я и подавно, – вздыхаю устало.
– Слушай, может, у тебя кто знакомый есть? Нельзя мне в гостиницу. Быстро вычислят.
– А вы сбежали откуда-то? – уточняю предельно корректно.
– По-твоему, я похож на зэка? – роняет сумрачно. Зачесывает назад короткие волосы. Словно себя демонстрирует.
Фу!
– Нет, я о другом закрытом заведении подумала, – выдаю, еле справляясь с эмоциями.
Не иначе как в дурдоме день открытых дверей. Вот и сбежал, болезный.
– Тоже мимо, – улыбается он и добавляет примирительно. – А я смотрю, ты языкатая… Ладно. Давай дружить. Мне нужно тихое место. Желательно без камер. Какой-нибудь дом на отшибе и без любопытных соседей.
– Вы маньяк? – охаю в ужасе.
– Нет, конечно. Я тут в тайной командировке. Надо одному опарышу ж.пу напороть. Всечь по полной и свалить в туман. Вот только он раньше времени не должен узнать, что я в городе.
Под описание жилья в точности подходит мой загородный дом в коттеджном поселке.
Чуйка уже просит остановиться и не предлагать жилье под одной крышей кому попало, а мозг просчитывает, сколько я лично смогу содрать с постояльца. За хамство отдельный коэффициент.
Ладно! Была не была! Гореть мне в аду за мою алчность.
Завожу двигатель.
– Кто же это у нас в городе такой бесстрашный? – снова выезжаю на проспект.
– В смысле? – грубо уточняет Сомов.
– Кому это вы мстить приехали?
– Да вот как раз хозяину этого постоялого двора, – в сердцах оглядывается на гостиницу Сомов.
– Их там несколько. Сухонос, Лужан, Кононец, – перечисляю со знанием дела.
«Вот и сказочке конец», – мысленно добавляю по привычке.
– Я погляжу, ты в теме, – уважительно тянет мой пассажир. – Аркаша Сухонос. Знаешь такого?
А мне смеяться и плакать хочется одновременно. Иногда кажется, я больше никого не знаю кроме Аркадия Валерьевича Сухоноса, моего бывшего мужа и полного мудака.
– Ты его знаешь? Чмо болотное, етить-колотить, – бурчит недовольно Сомов.
– Полностью согласна с вашим определением, – киваю я, уходя от прямого ответа. – Игуанодон, – заменяю известное ругательство более изысканным словечком. Но по рифме догадаться можно.
– Да, мне говорили, он с женой по телефону развелся, – усмехается Богдан Олегович и предлагает решительно. – Слушай, кхмм… – никак не может он вспомнить мое имя. – Давай куда-нибудь заедем, пожрем. А заодно о делах потреплемся. Может, будем друг другу полезны? Я тебе за любую информацию о Сухоносе хорошо заплачу. Тебе ж наверняка деньги нужны.
– А разве у вас не собрано досье? – уточняю на всякий случай.
Надо понимать, насколько товарищ в теме, и что знает обо мне. Слабо верится в такие совпадения. А вдруг решил использовать. Я в такие игры не играю. Каштаны из огня за спасибо не таскаю.
– Да, мои о нем всю подноготную нарыли, – вздыхает тяжко Сомов. – Говно-человек, и ежу понятно. Но лишние сведения не помешают. Досье слишком быстро собирали. Могли что-нибудь упустить… Поэтому, если в курсе, помоги. Я хорошо заплачу. Только без брехни. Поняла?
«Да там и придумывать ничего не надо, – усмехаюсь про себя. – Документы хранятся в надежном месте. Главное, отдать их в хорошие руки».
– Тогда лучше купить еды в супермаркете, – предлагаю я. – Я вас отвезу в коттеджный поселок. Там и поговорим, – предлагаю я, тормозя около «Солнечного», большого торгового центра.
– Дело говоришь, – соглашается Сомов. Разглядывает в окошко яркие вывески, горящие неоном.
– «Большой папа», – по складам, как ребенок, читает задумчиво.
– Это супермаркет такой, – поясняю, взмахивая руками. – Он на первом этаже расположен. Там есть все. От куриных окорочков до маракуйи.
– Хорошо, пойдем, – открывает свою дверцу Сомов.
– Я вас здесь подожду, – сливаюсь поспешно.
– А ты? – на минуту теряется он.
А я удивляюсь, как быстро мы от вражды и неприятия перешли к заговору против Сухоноса.
– Нас не должны видеть вместе, – заявляю, входя в роль организатора подполья. – Бейсболку возьмите, – достаю из бардачка мятую кепку.
– Логично, – Сомов забирает ее и послушно натягивает на башку. Бейсболка явно мала и стоит пузырем на большой голове. Но, похоже, Богдашу это мало смущает.
– Тебе что купить? – спрашивает, покидая машину. Выходит, не выслушав. И возвращается минут через сорок, груженый пакетами.
– Кассирша какая-то дура, – плюхается на заднее сиденье. – Такая медлительная, будто бессмертных обслуживает. Ей в похоронном бюро работать надо. Там точно никто никуда не спешит.
А я улыбаюсь.
У Сомова все бабы дуры. Интересно, он хоть женат был? Даже не представляю, какая женщина уживется с этим мизогином.
Все признаки женоненавистничества налицо. Агрессия. Убежденность в превосходстве мужчин, сексизм, обесценивание. Рядом с таким неандертальцем Сухонос выглядит джентльменом. Он и ухаживал красиво. И двадцать два года в браке вел себя безупречно. Никогда никаких подозрений. Я в облаках витала. А потом бац… И другая семья, и ребенку три года, и еще один на подходе.
За-ши-бись, одним словом.
– Я купил готовый шашлык и пиво, – с заднего сиденья сообщает Богдан Олегович.
– Ой, нет. Я такое не ем, – роняю на автомате и отвлекаюсь на звонок сотового. Он у меня на громкую связь выведен.
– Марго, душа моя, ты в городе? – басит на весь салон шеф.
– Да, СанСаныч. Случилось что? – отвечаю бойко. В сегодняшнем спектакле я не задействована. У меня выходной. Но мало ли…
– Слушай, да у нас тут горит все. Прикинь, сегодня Летучку ставим. А Юляша наша скурвилась. Я в полном ахуенозе. Выручай! Скоро клиент пойдет. Ты как, Маргошечка? Сможешь горняшку забацать?
– Конечно, – откликаюсь я тут же. Кошусь на Сомова. Если кто тут в полном ахуенозе, так это он. Слушает и ничего не понимает. Но я переводить с театральной фени не собираюсь. Хотя все же просто.
Юля без причины не вышла на работу. Играть Адель в «Летучей мыши» некому. А у нас аншлаг, и в кассах стоит народ в надежде на лишний билетик.
– Саныч, дорогой, я сейчас домой быстро-быстро смотаюсь, и ваша навеки, – смеюсь в трубку.
У нас не принято отказываться, если можешь помочь. Да и вечер у меня свободный. Не коротать же его с Сомовым? Еще успеем построить планы. Сейчас лучше выдохнуть и не гнать лосей по кукурузе. Понять, что он за человек. А то прет внаглую, будто мы с ним сто лет знакомы.
Нет. Так не годится.
– А успеешь? – с сомнением тянет шеф.
– Ну, задержимся немножко. В первый раз, что ли? – щебечу радостно. Отбиваю звонок и слышу глубокий вздох.
– Ну, я понял… Ты из этих… – роняет Сомов презрительно. – А я решил было, хорошая девчонка.
Еще раз спасибо за «девочку». Но мне сорок два. Сорок Два. И точка.
Можно было бы объяснить. Рассказать про службу в театре. Может быть, даже пригласить на спектакль.
Но Сомов… Он как сом невменяемый. У него одна правда. Его. Другой нет. А смысл переубеждать?
Давлю на педаль газа, перестраиваюсь в левый ряд. Объезжаю пробки через знакомые тихие улочки. Пру как пилот Формулы один и влетаю в наш коттеджный поселок. Сигналю охране, набранной из наших пенсионеров-собственников. Настоящие профи к нам идти не хотят. Да и мы не потянем их расценки.
По темным улицам доезжаю до собственного дома. Останавливаюсь около высоких кованых ворот.
– Вот, как заказывали, – киваю на темный дом. – Пойдемте, я вам все покажу, – открываю калитку.
– Убивать не будешь, красавица? – охает он, но пакеты с продуктами тащит. Видимо, решил ими отбиваться.
Вслед за мной идет по каменной дорожке к дому. Я представляю, как это выглядит со стороны, когда впервые попадаешь к нам в Пустохино. Кругом стоят нежилые дома, возведенные бывшими бандитами и чиновниками. Как памятники эпохе накопления первоначального капитала, пугают темными тенями и причудливой постройкой. Кто-то погиб, кто-то сел, а кто-то сбежал.
Вот на весь поселок домов десять-пятнадцать жилых. В основном родители бывших местных бандюков. Парочка разведенок типа меня. И несколько нормальных семей, непонятно каким боком затесавшиеся в наш паноптикум.
– На втором этаже отопление отключено. Не хватает мощностей, – войдя в дом, включаю свет в коридоре. – Поэтому выбирайте любую комнату на первом. Белье я вам сейчас дам, – прямо в кедах прохожу в прачечную. Открываю большой встроенный шкаф. Достаю первый попавшийся комплект.
– Вот, возьмите, Богдан Олегович, – бодро протягиваю белоснежный набор, расшитый лавандами. Я его в Париже, помнится, покупала.
А теперь вот отдаю заезжему хаму. Да ладно!
Сгорел сарай, пылай и хата!
– А ты здесь живешь? – уточняет опасливо Сомов. Видно, что уже и пыл у него понемногу утих. И грубить нет желания.
– Да, – киваю я. – Но не в самом доме. Во флигеле.
– Присматриваешь за чужой собственностью? – зыркает Сомов.
– Можно и так сказать, – не собираюсь вдаваться в дурацкие подробности.
Во флигеле мне спокойнее и уютнее. Жить одной в громадном доме – та еще нервотрепка. То где-то пол заскрипит, будто кто-то ходит, то свет зажжется.
– На кухне газ и горячая вода, – поясняю с видом экскурсовода. – В ванной котел барахлит. Поэтому сорри. Не стесняйтесь. Располагайтесь. Чувствуйте себя как дома. Вам никто не помешает. Если что-то не так, простите, – вспомнив о контракте, всплескиваю руками.
От резкого движения на руке включаются умные часы.
– Все. Мне пора.
– На гульки? – давит меня взглядом Сомов.
Но я уже не слушаю и не обижаюсь.
– Именно туда, – киваю, вылетая за дверь. Последнее, что вижу, изумленное лицо Сомова.
«Ну, простите, Богдан Олегович. Вы первый начали», – прыгаю в машину и завожу двигатель. Мчу на всех скоростях обратно в город.
Влетаю на подземную парковку театра. Отдаю ключи охраннику Саше.
– Привет, примадонна! – машет он мне обеими руками.
– Привет-привет! – напевая бегу к служебному входу.
– Маргошенька, душа моя, – выплывает мне навстречу СанСаныч. – Как же ты вовремя, красавица моя, – обнимает меня по-свойски, целует в щеку. – Спасибо тебе!
– Да ладно, перестань, – чмокаю его в ответ. – Свои люди, Саныч. Как я могла не приехать? С Юлькой что? – интересуюсь на ходу.
Влетаю к себе в гримерку.
– Ну как что? Прости, господи… Укатила с каким-то поцем. Больше не возьму ее. Уволю по статье! – вздыхает Саныч и, сдав меня в заботливые руки Галины Михайловны, нашего лучшего гримера, удаляется прочь.
Быстро переодеваюсь в костюм Адели, горничной из Летучей мыши. Напеваю себе под нос любимую арию.
– Сиди тихо, ты мешаешь, – ругает меня Михайловна. Наносит на лицо грим точными движениями.
Затыкаюсь на полуслове.
– Кто сегодня папа-мама? – спрашиваю ненароком.
– Коля Стариков поет Айзенштайна, Краснецкая – Розалинду, – отмахивается она. – Опять ты Кольку во втором акте заткнешь… У Юльки голоса не хватает… А ты…
Что я?
После развода единственное, что вытащило меня, так это служение в театре. Отвлекалась, уходила в роли, забывая о том, какими мерзкими могут быть близкие люди.
Аркашка даже детей против меня настроил. Манипулировал, как всегда. Петруша, старший сын, с ним работает, а Маечка, младшая наша, в Лондоне учится. Оба от папы зависят. А мама так… В тираж вышла.
То ли сам Сухонос детям со мной видеться запретил, то ли они не захотели. Только после нашего с Аркашкой развода мы встречались от силы раза два.
Скучаю по ним безумно. Первое время звонила постоянно. Но всегда натыкалась на холодный учтивый голос и односложные ответы. Но я не сдавалась. Все равно пыталась расшевелить. Пригласить куда-то. Но видно, была слишком настойчива. Мои дети внесли меня в черные списки и заблокировали номер.
Больно ужасно. Но я справлюсь. Отомщу. Обязательно отомщу. Вот и Сомов мне удачно подвернулся! Если он действительно собирается прищучить Сухоноса, я ему помогу. У меня в тайнике тако-о-ой компромат имеется.
Аркашка, естественно, в курсе, какие у меня тузы в рукаве. Поэтому сильно не наглеет. Хотя, куда уж больше.
«Надо в банк позвонить Рему Лактомскому*», – размышляю, наблюдая, как из таксистки преображаюсь в артистки.
Адель – моя любимая роль. Вот где можно оторваться. И сама оперетта классная. Обожаю ее.
Но сегодня мысли почему-то крутятся вокруг БОСса – Богдана Олеговича Сомова. Интересно, чем ему не угодил Сухонос? Что они там не поделили?
Как бы узнать и не вляпаться.
«Стоп!» – останавливаю собственные размышления. Стоп!
Очень интересная ситуация. Из ниоткуда мне на голову сваливается незнакомый мужик. Ведет себя странно. Заказывает майбах, который есть только у меня. И тут же предлагает сыграть против бывшего.
Очень похоже на многоходовочку Сухоноса. Плавали, знаем.
Этому гаду верить нельзя. Сомову тоже.
Нужно действовать очень аккуратно. И смотреть в оба.
– Тук-тук, тут голых нет? – демонстративно стучит в двери гримерки СанСаныч и тут же вламывается, как к себе домой. – Марго, душа моя, – окликает меня привычно. – Я тут задумал поставить «Чикаго», – разваливается в кресле рядом. Закидывает ногу за ногу. В черных идеально отглаженных брюках, в белой рубашке навыпуск, с длинными седыми волосами наш режиссер кажется неотразимым.
– Кто играет Велму Келли? – интересуюсь спокойно. А сама чуть из кресла не выпрыгиваю.
– Ты просто рождена для роли Велмы. Такая же красавица! Сексуальная милфа, Маргошечка. Я уже предвкушаю, как зал выпадет в осадок, когда ты запоешь «All That Jazz».
– Жду утвержденной роли и первой репы, – восклицаю восторженно и чуть в ладоши не хлопаю. – Я пела «All That Jazz» на новогоднем капустнике. Помните? – во все глаза смотрю на шефа.
– Так ты меня и натолкнула на эту идею, – смеется он как мальчишка.
– А кому достанется роль Рокси Харт? – спохватываюсь запоздало.
– В этом-то и проблема, Маргошечка, – вздыхает тяжко наш режик. – Я планировал на роль Рокси Юлю. Но теперь ее точно даже на порог театра не пущу. Ну, ты же понимаешь? – всплескивает он руками.
Нет. Ну и ладно… Меня точно никто не спрашивает.
– А Рокси? – приподнимаю бровь.
– Тут вот какая проблема, золотая моя, – елейно выводит Саныч. Сразу чувствуется подвох. И я напрягаюсь.
– Кто? – смотрю в упор.
– Нина Кириллова, – вздыхает он.
А меня раздирает дикий хохот. Так и ухожу на сцену, не ответив.
И весь спектакль думаю, что мне делать.
Сыграть Велму мне хотелось всегда. Но петь на одной сцене с Аркашкиной новой женой, змеей подколодной? Наверняка Сухонос будет спонсировать спектакль и сидеть в первом ряду.
Не хочу. Не буду.
– Ты чего такая зажатая? – воспользовавшись паузой, спрашивает меня Генрих Айзенштайн, то есть Коля Стариков.
– Прикинь, Саныч роль Рокси отдает Кирилловой, – пыхчу от возмущения.
– Пфф… мать… Ну ты нашла из-за чего париться! – роняет он поспешно. – Рокси – бездарность. Вот пусть ее Нинка и играет. А Велма – настоящая звезда…
– Ты прав, – подмигиваю другу.
И после спектакля сама подхожу к режиссеру.
– Саныч, родненький… Я согласна петь с Ниной. Из нее получится обалденная Рокси.
– Ну конечно, а ты моя прекрасная Велма, – обнимает он меня за плечи. – Завтра утвердим роли и с понедельника начнем репетировать. Но я сразу тебе скажу, зайка моя. Нужно будет немного подкачаться.
– Обязательно! – порывисто чмокаю его в морщинистую щеку.
И до самого дома распеваю песни из мюзикла.
Вывернув на свою улицу, замечаю свет в окнах первого этажа.
Блииин! Сомов! А я про тебя забыла.
С опаской отпираю калитку, вхожу во двор. Интересно, что меня ждет, если были заранее объявлены шашлык и пиво?
– Ну, наконец-то! – стоит мне только войти в калитку, раздается на всю округу громкий бас Сомова.
Вздрагиваю. Упираюсь взглядом в Богдана Олеговича, вышедшего на крылечко в черных тренировочных штанах и такой же куртке.
– Жду тебя, жду. Где тебя только носит? – ворчит он, как только я подхожу поближе. – О, да ты с цветами! Видать, умеешь ты мужиков разводить, – усмехается криво.
А меня снова бесит от его беспардонности.
– Давайте завтра поговорим, – сворачиваю к флигелю. – Я устала…
– Ну еще бы… По херам весь вечер прыгать, – фыркает он.
И тут меня перекрывает. Просто срывает стоп-кран.
– Что вы себе позволяете? – не выдерживаю я. Разворачиваюсь резко. Подлетаю к этому невозможному хаму. Упираюсь указательным пальцем в грудь. – И вот что, Богдан Олегович… – набираю в легкие побольше воздуха. Прижимаю к себе букеты роз, подаренные зрителями. – Чтобы духу вашего тут с утра не было. Калитку захлопните и проваливайте на все четыре стороны!
Гордо разворачиваюсь и иду к себе. А внутри ярость костром полыхает.
По каменной дорожке шагаю к себе во флигель и злюсь. Прежде всего, на себя. Вот какого лешего я впустила в свой дом этого хама? Мне мало от него прилетело?
– Ну, прости, слышишь? – топочет сзади Сомов. – Ты куда-то смылась. А мы поговорить хотели…
– Шеф позвонил, – отрезаю не оборачиваясь.
– Твой сутенер? – уточняет Богдан Олегович, не церемонясь.
А меня будто переклинивает.
– Вон пошел отсюда! – замахиваюсь букетом. Бью по плечам, по щеке. Реву от отчаяния и горя. Ну почему всегда со мной так? Почему я вечно попадаю в истории? – Убирайтесь, – шиплю, когда Сомов перехватывает мою руку.
– Ну, ты и ведьма! – тянет восхищенно.
– Вон из моего дома! – отрезаю решительно. – Если не уберетесь, сейчас полицию вызову.
– Ладно. Ладно. Остынь. Давай завтра спокойно порешаем. Твой образ жизни меня не касается. Лады? – ловит мой взгляд. Улыбается…
Как обычный человек.
Выдергиваю руку и прохожу мимо. Выкидываю поломанные цветы в мусорный бак. Не обращая внимания на Сомова, возвращаюсь к флигелю. Открываю входную дверь.
– Если я не прав, прости меня, – заявляет наглец.
Что? У меня даже волосы на затылке встают от возмущения.
– Завтра утром освободите помещение, – выдыхаю я. В ночь выгонять человека как-то не по-людски. Утром пусть уйдет.
Сглатываю слезы.
– Ну да ладно тебе дуться, – как ни в чем не бывало, усмехается Сомов. Мне его особо не видно. Только силуэт. Свет от фонаря падает со спины. Большой крепкий мужик. Руки держит в карманах. Перекатывается с пятки на носок.
Ждет чего-то.
– Я не дуюсь, – мотаю головой. – Мне надоело слушать оскорбления и терпеть ваше хамство.
– Да я шутил вроде, – бурчит Богдан Олегович. Подходит ближе.
– Спокойной ночи, – роняю холодно.
– Минутку, – нога в сланцах упирается в дверь. – Мы собирались поговорить. Я ждал, пока ты нагуляешься… Картошки вот нажарил. Пивка нахолодил. Давай… Не ломайся…
– Я передумала сотрудничать с вами, – отрезаю тихо. Ногой пытаюсь пнуть босую ступню Богдана Олеговича. Но мы с ним явно в разных категориях.
– Нет, дамочка. Так не годится, – ворчит он и неожиданно подхватывает меня на руки.
Бью кулаками, пинаюсь ногами. А этот конь гамбургский только ржет… Как и подобает коню.
– Я сказал, что жду тебя, – тянет меня в дом. Опускает только в прихожей.
– Что вы хотите? – пячусь к дверям. Мало ли что на уме Сомова? Принял же он меня на проститутку. Может, захочет воспользоваться услугами. – Я не по этому делу! – зыркаю недобро.
– А, ты об этом! – морщится он. – Да не волнуйся! Ты не в моем вкусе. Сколько тебе? Тридцать пять? Я предпочитаю молодых цыпочек, – изгаляется он.
– Мне сорок два, – выдыхаю гневно. – И вам никто не давал права так обращаться со мной.
– Да ладно тебе. Угомонись, – машет перед моим носом рукой, словно это я скандал затеяла.
Проходит вглубь дома, как хозяин и орет оттуда.
– Я тебе котел починил. Там какая-то курица от большого ума перекрыла вентиль подачи воды. Знаешь, кто это был? – усмехается он.
– Н-нет, – стою столбом посреди прихожей. Мотаю головой. – Я сама ничего не трогала. Как мастер настроил…
– Мастер! – вернувшись, передразнивает меня Сомов. – Ну и предохранительный клапан полетел. Пришлось поменять, – вздыхает он. – И с системой отопления у тебя такие же проблемы… – глумится в открытую.
– Какие? – смотрю напряженно.
– От большого ума и от кривых рук, – выговаривает он сварливо.
– Что? – смотрю не мигая.
– То, – крякает он досадливо. – Закрытые батареи! Вот какие! Я весь дом обошел. Окна открытые позакрывал. Знаешь, что я никак в толк не возьму? Как ты тут живешь одна, и до сих пор жива-здорова? Ума не приложу, – выдыхает он, проходя на кухню.
Плетусь следом за ним. А что остается?
– Как это вентили закрыты? Все работало… Еще на прошлой неделе… – задыхаюсь от возмущения.
– А ты проверяла? – снисходительно роняет Богдан Олегович и кивает на мою собственную сковородку, стоящую на плите. – Ладно. Время позднее. Не хочешь сотрудничать, давай хоть поешь. А то как бледная моль. Дуну, и рассыплешься.
Вот спасибо!
– Мне не хочется, – мотаю головой. – Спокойной ночи, – разворачиваюсь и иду к себе. – Большое спасибо за котел и отопление, – вспоминаю у самой двери.
Денег хоть не заработаю, но и тратиться не придется.
– Спасибо! – шумно выдыхает Богдан Олегович. – Спасибо на хлеб не намажешь! – заявляет глубокомысленно.
– Будем считать ремонт платой за ночлег, – заявляю я и, развернувшись, иду к себе. Всю ночь ворочаюсь, не могу заснуть.
Мысленно ругаюсь с Сомовым, и засыпаю лишь под утро.
В семь утра продираю глаза под звук будильника.
«Подъем!» – командую себе. Велма не ждет! Натягиваю лосины, лонгслив для тренировок, сую ноги в кроссовки и выхожу из флигеля. Сразу задаю высокий темп.
Несусь вдоль бассейна к лестнице, ведущей к озеру. Открываю заднюю калитку и бегу, вдыхая чистый прохладный воздух.
Бегуууу! И очень надеюсь, что когда вернусь, Богдан Олегович Сомов уже отчалит в даль светлую.
Обмотав два круга вокруг озера, прямо на берегу выравниваю дыхание. Делаю несколько асан из йоги и возвращаюсь домой, напевая себе под нос.
– Все пурга и тлен! Мы с тобой захватим
В оригинале звучит по-другому. Но мне нравится именно этот вариант перевода.
Танцую так, как, по моему мнению, должна танцевать Велма. Кручу попой вовсю. Меня тут точно никто не видит.
Во-первых, рано. А во-вторых… На лавке, на смотровой площадке рядом с бассейном, сидит Богдан Олегович Сомов в спортивном костюме и завороженно на меня смотрит.
И ясное дело, никуда съезжать не собирается. Придется полицию вызывать.
«Твою ж мать!» – цокаю языком от досады. Сбиваюсь с ритма. Ноги заплетаются, и я падаю на камни, больно ударяясь коленкой.
Сомов. Гад. Чтоб тебе скиснуть!
Плача, пытаюсь подняться и с изумлением смотрю на широкую ладонь, материализовавшуюся рядом с моим лицом.
– Давайте руку, Маргарита Николаевна, – басит Сомов, наклоняясь ко мне.
Делать нечего. Вкладываю ладошку в его лапищу.
– Дальше я сама, – отвергаю любую помощь.
– Да как хотите, – идет вперед Богдан Олегович. И, кажется, обижается на меня.
Хромая, плетусь по ступенькам вверх. Останавливаюсь на площадке, чтобы перевести дух. Плюхаюсь на лавочку и реву, преисполненная жалости к самой себе.
«Хорошо хоть не перелом», – опустив голову, утираю глаза.
Хромая Велма! Кому рассказать! Из-за травмы Саныч меня точно снимет с роли.
– Что ты тут сидишь и сопли на кулак наматываешь? – раздается над головой грозный голос Сомова.
– Все в порядке, – отворачиваюсь упрямо. Кажется, или я слышу запах кофе?
Вот сейчас точно не отказалась бы!
Поднимаю глаза и удивленно таращусь на Богдана Олеговича с двумя кружками в руках.
– На вот… Держи, – протягивает мне мою собственную красную кружку. А сам с белой, сервизной, из которой никто еще не пил, садится рядом. – Давай поговорим, Маргарита Николаевна…
И только сейчас до меня доходит. Сомов уже второй раз за утро называет меня по имени-отчеству. Не иначе, как наводил справки.
Ну что ж…
Принимаю кружку из рук мужчины. Грею руки. Хотя если честно, зуб на зуб не попадает.
Наблюдаю, как Богдан Олегович усаживается рядом. Задумчиво смотрит на озеро. Молчит. Держит паузу. Я тоже этим трюком пользуюсь время от времени.
Отхлебываю из кружки. Всего один маленький глоток. А внутри тепло растекается. Вкусно. Что-что, а кофе Сомов варить умеет.
– Спасибо, – первой нарушаю молчание.
– Пей нормально. Что как птичка клюешь? – бурчит он. – Не бойся, не отравленный.
Вздыхает тяжко и восклицает с едва уловимой досадой.
– Хорошо здесь. Я, пожалуй, тут прибомблюсь на время командировки. За месяц заплачу сто тысяч. Устраивает? – сразу переходит к делу.
Закатываю глаза. Лучше бы этот бесячий мужик испарился, будто его и не было.
Но деньги! Целая сотка! Плюс от Светки полтос. Я с долгами рассчитаюсь и зуб сделаю. А то болит под коронкой, зараза.
– Если мало, – понимает мое молчание по-своему Богдан Олегович, – давай сто пятьдесят отстегну. Годится? – смотрит на меня снисходительно.
«Да! Но деньги вперед!» – чуть не ору в голос.
– Хорошо, уговорили, – делаю еще один глоток. – Сто пятьдесят тысяч за месяц аренды дома, – киваю на двухэтажный коттедж.
Снова ругаю себя за дурацкую алчность. Но когда еще обломится столько?
– Девок водить не буду! – радостно восклицает Сомов и тянется довольно. – Значит, договорились, Рита?
А меня всю передергивает.
– Марго, Маргарита, – замечаю настойчиво. – Только не Рита, пожалуйста. Не люблю, – мотаю головой.
– Ну хорошо, Маргоша, – усмехаясь, соглашается со мной Сомов. Делает ударение на второй слог. И меня снова колбасит.
– Лучше Маргарита, – снова поправляю его.
– Хорошо, – кивает он понуро и передергивает плечами. – Хотя какая разница. Мне вот пофиг, как меня зовут. Лишь бы по имени. А то кому как в голову взбредет, так и называют. Богдашик, Даня, Дася, Буся… Мне похрен…
Дася… Буся! Хмыкаю мысленно. Держусь. Боюсь расплескать кофе.
– Я буду по имени отчеству, Богдан Олегович, – пытаюсь спрятать улыбку.
– Согласен. У нас с тобой деловые отношения, Маргоша. Пока ты в своих театрах пела и плясала, я о тебе справки навел. Так сказать, у нас с тобой полный флеш-рояль случился. Если, конечно, это не подстава. Я не верю в совпадения и плохо доверяю людям.
– Аналогично, – смотрю на грязные кроссовки. – Я не склонна вам доверять. А что, если вы исполняете под дудку Сухоноса?
– Вот еще! – взрывается Богдан Олегович. Отставляет кружку с недопитым кофе в сторону. Подскакивает на ноги. Отвернувшись, смотрит на озеро.
А потом возвращается обратно и выпаливает с азартом.
– Я склонен тебе верить… – усмехается хитро. – А знаешь почему? – садится рядом.
– Почему? – интересуюсь равнодушно.
В любом случае, прежде чем начать сотрудничество с Сомовым, я съезжу в банк к Лактомскому. Попрошу навести справки о Богдане Олеговиче. И только потом решу, что говорить, а о чем промолчать.
Как бы мне не хотелось прищучить бывшего, но у него ресурса побольше будет. Сомов сольется, как будто его и не было. А мне здесь жить. И потом дети… Разорить Аркашу можно, но при этом пострадают Петька с Майей. Их любой ущерб в отцовском бизнесе заденет рекошетом.
– Твой Сухонос обо мне не знает, – усмехается криво Сомов. – Поэтому я лично и заявился в Агдальск. Если с этой скотиной бодаться, то нужно иметь полную информацию. Тут каждая мелочь важна.
– У вас же есть специально обученные люди, – роняю невесело.
Пью остывший кофе, гляжу на серебристую гладь озера. И даже представить не могу, зачем мстить человеку, который даже не подозревает о твоем существовании.
– Люди… Хрен на блюде, – вздыхает Богдан Олегович. – Как говорил один гениальный экономист, – задумчиво хлебает кофе. – Смотреть глазами своего аппарата – гибель для руководителя, – поднимает большой палец. – Знаешь, кто сказал?
Понятия не имею.
– Дзержинский, детка. Тот самый железный Феликс, – нравоучительно заявляет Богдан Олегович и добавляет снисходительно. – Поэтому я сам… Да и мало кто знает, куда я отправился. Для персонала – на Мальдивах с телкой пузо грею, а не с тобой тут разговариваю, – поднимается на ноги. Подает мне руку. – Пойдем. Дел за гланды. А мы тут распетякиваем.
Что делаем? У меня от словарного запаса Богдана Олеговича волосы дыбом встают.
Но послушно иду рядом и уже собираюсь смыться к себе во флигель, как мой новый квартирант и работодатель хватает меня за руку.
– Стоять, Марго! – обращается как к собаке.
– Что еще? – поднимаю на него взгляд.
Честное слово, утомил уже.
– Давай позавтракаем вместе, – предлагает Сомов.
– Мне нужно в душ. И я уже позавтракала, – показываю на чашку из-под кофе.
– Ладно, – морщит он лоб.
Видимо, не понимает, как можно мало есть. А я актриса. У меня диета. Иначе раскабанею, кто мне роли нормальные даст?
– Встречаемся в девять на кухне в большом доме, – заявляет он, не сомневаясь в собственной правоте. – Многое нужно обсудить, Марго.
Да ну?
Но послушно киваю и спрашиваю как бы между прочим.
– Что конкретно вы хотите от меня?
– Для начала мне нужен новый костюм. Галстук. Все эти прибамбасы, по которым встречают. Я же с Севера. У нас один костюм на все случаи жизни. В нем женился, крестился, открыл бизнес и сыграл в ящик. А тут у вас целая канитель. Все должно сочетаться. Бренды какие-то. Галстук не так завязан… Не камильфо, видите ли… Я теряюсь, как последний чурбан. Ничего не пойму. А мне в большие кабинеты заходить. Помоги, а? – смотрит страдальчески.
И я сдаюсь.
– Хорошо. С удовольствием, – улыбаюсь впервые за сегодняшнее утро.
– Вот, – заявляет торжествующе Богдан Олегович. Тычет в меня пальцем. – У тебя красивая улыбка, Марго. Видимо, стоматолог огреб целое состояние.
Сдерживаюсь, чтобы не нахамить.
– Я помогу. Конечно, – киваю нерешительно. – Но эти услуги стоят дорого…
– Как скажешь, Маргоша, – тут же соглашается Сомов.
– Значит, договорились. Давайте в десять встретимся и поедем по магазинам, – киваю я и иду к себе во флигель.
Закрыв дверь, просто падаю на стул в изнеможении.
Сомов издевается, да? Или полный дурак?
В какие такие кабинеты он собрался заходить? У моего бывшего везде все схвачено и задушено. Еще с девяностых. И ясное дело, никакой Богдан Олегович передавить не сможет этот гадюшник.
«Рука руку моет», – вспоминаю Аркашины слова.
«Аркашка отомстит, если узнает», – спохватываюсь запоздало.
Плевать! Решительно поднимаюсь и иду в душ.
«Поздно спохватилась, милая!» – в полутемном коридоре корчу себе рожу в зеркале.
В любом случае Сухонос решит, что я в деле. Живу под одной крышей с неуловимым мстителем. Сейчас с ним по магазинам поеду. Засвечусь. И все. Потом точно не отмажусь. Никто не поверит.
Да я и сама не верю в подобные совпадения.
«Но ситуация безвыходная!» – стянув одежду, становлюсь под душ. Включаю воду, подставляю лицо под горячие струи воды и размышляю.
Остается только просить помощи у Рема Лактомского. Он с Сухоносом особенно не общался никогда. Больше с Лужаном. Дружбаны с детства. Но когда Вера Лужан подала на развод, занял непримиримую позицию. Не дал Юрке доступ к счетам завода. Защитил интересы бизнеса и собственного банка.
«Может, и мне как-то пойдет на встречу?» – вываливаюсь из душа, как из парной. Закутываюсь в полотенце. Бреду в спальню и падаю на постель, пытаясь хоть немного отдышаться.
«Тем более Димка, мой старший брат, учился с Рембо и Лужаном в одном классе. Димка ушел… Юра Лужан тоже. Наверное, встретились там», – поднимаю заплаканные глаза к потолку.
И набравшись смелости, звоню Лактомскому. Жалобно скулю в трубку.
– Конечно, приезжай, Маргарита, – пресекает он мои страдания. – Чем могу, помогу. Ты же знаешь… Давай, к часу дня заруливай, – велит мягко и потом словно спохватывается. – Тебе удобно?
– Да, Рембо. Да, – улыбаюсь я сквозь слезы и, закончив разговор, возвращаюсь в ванную сушить голову. Абсолютно голая гляжу в зеркало.
«Ну где тут Саныч лишние килограммы нашел?», – кручусь по сторонам. Бока рассматриваю. Ни жиринки лишней. Я просто идеальная Велма.
– Ох, этот джаз! – хватаю с полки круглую щетку и пою, подражая Тине Тернер «Это джаз, детка… Великий джаз».
Прикрываю глаза, вывожу каждое слово по слогам с мягкой бархатной хрипотцой и… вздрагиваю от громкого стука.
«Сомов! Больше некому! Такой момент испортил, зараза», – морщусь от досады. Натягиваю халат и со всех ног несусь к двери.
Мажу взглядом по широкоплечей фигуре Сомова, стоящего у окна прихожей.
Чертыхаясь, приоткрываю дверь.
– Что?! – выкрикиваю возмущенно.
– Я готов, Маргарита Николаевна. Можем ехать, – заявляет этот мужлан.
А у меня внутри закипает ярость.
– Ровно в десять поедем, – шиплю, захлопывая дверь.
И снова слышу ворчание Богдана Олеговича.
– Мокрая курица, бл..
– Козел! – шепчу себе под нос.
И честно говоря, не понимаю этого мужика. Если ты ждешь от человека какой-то помощи, зачем оскорблять и постоянно подкалывать?
– Потому как ты не человек! – проговариваю по дороге в ванную. Включаю фен. Вытягиваю непослушные кудри и размышляю о плане мести.
Нет, Сухонос свое отхватит. С ним все ясно. Но Богдан Олегович Сомов тоже нарывается. Надо его проучить. Вот только как?
Дорогой Богдан Олегович с кем-то увлеченно переписывается в телефоне, улыбается и даже причмокивает от удовольствия. А я по громкой связи говорю с режиком.
– Да, СанСаныч, – киваю весело. – Уже приступила к тренировкам.
– Вот и молодец, – тяжко вздыхает он и добавляет с сомнением. – Нам бы спонсоров нормальных найти, Марогошечка. Аркадий Валерьевич вроде участвует. Но ему самому весь процесс не потянуть, – тянет задумчиво, будто вслух размышляет.
Аркадий Валерьевич! Только об упоминании о бывшем мороз идет по коже и волосы встают на затылке.
«Да я с ним на одном гектаре!» - задыхаюсь от ярости. Но жизнь – штука сучья. Я даже не поняла, когда у Аркаши с Нинкой все закрутилось. А когда выяснилось, эта стерва уже во втором декрете была. Вот вышла недавно. Рокси наша недоделанная. Звездой себя мнит. Хотя если б не Сухонос, не видеть ей этой роли как своих ушей. Но Аркадий Валерьевич видать согласился забашлять только при одном условии.
Нинке главная роль! Во время премьеры этот гад будет в зрительном зале. Переживу как-нибудь. И Нинку заткну. В прямом и переносном смысле. Голосок у Аркашиной зазнобы слабенький. Зато гонора выше крыше.
- Вы с Сухоносом сами решайте, СанСаныч, - отрезаю я. – Я к нему точно за спонсорской помощью не пойду.
– Да знаю я, - крякает он в сердцах. – Но Аркашиных вливаний мало. Нужен еще кто-то. Посоветуй, к кому лучше обратиться? Ты же этих денежных мешков знаешь…
– Рем Владимирович Лактомский, - заявляю решительно. – Остальные все недалекие необязательные люди, - выговариваю нарочито строго. - Я как раз в центр еду, СанСаныч, – встреваю бойко. Ловлю взгляд Сомова, сидящего на заднем сиденье. И говорю больше для него. Мне же предлог нужен, чтобы оставить его одного в магазине и в банк зайти. – Могу с Рембо переговорить. Рядом буду.
– Кхмм… А письмо, Маргошечка? У нас же ничего не готово…
Письмо? Какое еще письмо? Я точно никакие письма развозить не нанималась.
– Пусть секретариат подготовит, – тут же нахожу выход. – Я договорюсь на словах, СанСаныч. А вы потом подъедете, детали порешаете…
– Ну да, ты права, – кивает он. – Что зря ноги бить? Рем Владимирович у нас непредсказуемый. Говорят, на днях они с Аркашей подрались прямо в операционном зале.
«Надеюсь, Рем ему навалял! Хотела бы я посмотреть на эту картину. Ммм…» – ликование так и рвется наружу. Но сдерживаюсь. Что еще остается?
– … что им делить? Не понимаю! – вещает Саныч по громкой связи.
Не понимает он! Зато я прекрасно знаю! Майбах мой. Если банк снимет с него полностью ограничения, Сухонос с цепи сорвется.
Пока его только Рем может остановить. А как Аркаша закроет кредитную линию или предоставит другой залог, то обязательно отнимет у меня машину.
Даже если я об угоне сообщу, никто ничего делать не будет. Сухонос всем забашлял, и еще забашляет.
– Вы же знаете, я далека от всяких разборок, – включаю режим «утонченная леди».
– Знаю, милая, знаю, – по-отечески воркует Саныч и просит жалостливо. – Ты уж поговори с Ремом. Меценаты – это наша гордость. Да и ему реклама нужна… Рука руку моет…– квохчет он как наседка и прощается.
– Дебил какой-то, – подает голос Сомов. – Где он там рекламу нашел в своем занюханном театре? Кто вообще ходит на эти ваши представления?
– Обычно полный зал собираем, – бросаю мимоходом.
– Ну, так и собирайте! Реклама-то здесь при чем? Вот, например, приду я в театр. Услышу, что какой-то там банк во главе с Бельмондо баблосов насыпал. И что, пойду туда? Нет же! – в сердцах ударяет себя по ляжке Богдан Олегович. – А вот если ты посоветуешь. Скажешь, какой порядочный чувак этот ваш Рем… Я, пожалуй, счет у него и открою.
Да ну? Счет-то открыть можно. Но что вы на него положите, Богдан Олегович?
– Лактомский действительно хороший, – подтверждаю смеясь. – Правильный мужик… Я его много лет знаю… Но есть и другие банки. Вон, Кононец Василий Григорьевич держит… – добавляю с усмешкой.
Вася Кононец – мерзавец и плут. Лучший друг Сухоноса. Но даже тот у него деньги хранить опасается.
– Это, который с твоим бывшим в доле? – словно считывает мои мысли Сомов. – Нет, спасибо. Тогда проще на вокзале бабло раздать и не выделываться.
– Приехали, – въезжаю на парковку банка. – Вы можете пока сами побродить по магазину, – киваю на яркую вывеску напротив. – А я быстренько в банк заскочу, денег поклянчу, и мы с вами будем уже заниматься спокойно.
– А потом нельзя? – с сомнением оглядывает меня Сомов.
Прямо до костей пробирает своими глазищами. Сердится и еле сдерживается, придурок…
– Можно. Но Саныч будет каждые полчаса названивать. Оно вам надо? – бросаю с сомнением.
– Ну, я понял, – мрачно кивает Богдан Олегович и оглядывается по сторонам. – А где тут у вас местная редиска?
– Что? На рынке, наверное, – пожимаю плечами. - Еще не сезон.
Но Сомов досадливо морщит лоб.
– Да нет же! Отель Рэдиссон. Далеко до него?
– Нет. Вон он, в конце квартала, – киваю в сторону нарядного стеклянного здания.
– Я тогда там пока в ресторане посижу. А ты как освободишься, позвони. Подойду сразу. Поняла? – смотрит на меня, не моргая.
Ну да. Конечно. Как скажете, ваше благородие.
– Хорошо, – киваю коротко и быстро иду в банк. Сзади слышится бас Сомова. Ветер относит куда-то в бок основные фразы, а до меня долетают лишь обрывки.
– Егор, спускайся в кабак. Я сейчас подгребу.
«Выходит, Сомов тут не один», – думаю на ходу. Тогда зачем у меня поселился? Мог бы с товарищем в Рэдиссоне залипать. Все-таки лучший отель в городе.
– Я к Лактомскому[1], – предупреждаю охрану. И через минуту заглядываю в кабинет к управляющему. – Можно, Рем Владимирович?
– Маргарита! – поднимается он навстречу. Высокий, крепкий. В дорогом синем костюме и с лысой башкой. Раскрывает объятия. – Как же вы с Димкой похожи…
– Говорят, Юра Лужан умер, – на секунду прижимаюсь щекой к плечу Рема.
– Да, ушел от нас, – кивает он печально. – Дима, Юрка, Славка Чебаков… – возвращается за рабочий стол.
– Значит, у них там своя компания, – усаживаюсь в кресло напротив.
– Это точно, – печально тянет Рем и, откашлявшись, заявляет. – Я твой майбах пока отбил, Маргарита, – косится на содранные костяшки. Вспоминаю сплетню про драку. Видимо, в прямом и переносном смысле отбивал.
– Но Аркадий готовит новый залог. И как только он его предоставит банку, я уже ничем не смогу помочь. Понимаешь… – сплетает пальцы в замок.
– Да, – понуро вздыхаю я. Мельком оглядываю богатое убранство кабинета. Тут и лепнина, и картины в золотых рамках. – Я понимаю. Спасибо огромное! – прижимаю руки к груди. - Благодаря тебе я и так продержалась. Но у меня другой вопрос, Рембо, – называю старым прозвищем. Смотрю внимательно.
– Что тогда? – вскидывается он.
– У меня тут один мужик нарисовался. Богатый, солидный, – выдаю желаемое за действительное. – Можешь пробить его подноготную? А то так красиво поет…
– Вообще не вопрос, – улыбается мне Лактомский, и видно, как вздыхает с облегчением. – Давай вводные. Все накопаем. Даже то, что товарищ закопал поглубже. Семья, дети, кредиты… А то опять замуж выскочишь и вляпаешься…
Замуж? Рем подумал…
В горле перехватывает от волнения.
Что ж это я? Я же имела в виду совершенно другое!
Быстро пишу на листке «Богдан Олегович Сомов».
Он же Дася. Он же Буся.
Спохватившись, дописываю номер сотового.
– Вот, – протягиваю бумажку Рему.
– Сейчас, – кивает он. Быстро вбивает данные и присвистывает. – Ого! Вот это ты жирняка отхватила! Поздравляю!
Жирняка? В каком смысле? У Сомова лишние килограммы есть, но мне по фиг.
– Что ты имеешь в виду? – изумленно смотрю на Рема.
– Ну, так он тебя не обманул, Марго, – поворачивает ко мне монитор. – Вот смотри. Это все его вклады, – тычет ручкой в экран. – Это – количество фирм, в которых он числится учредителем. Давай хоть в одну провалимся, баланс посмотрим… – щелкает мышью и довольно цокает языком. – Слушай, так мужик этот хорошо себя чувствует, – улыбается он плотоядно и добавляет с усмешкой. – Помнишь, так у нас на районе говорили…
– Значит, не соврал, – ляпаю первое, что приходит в голову. – Но Сухонос посильнее будет, – веду разведку боем.
– Я бы не сказал, – решительно мотает головой Рем. – Богдан Олегович - мужик крепкий. У него по всем фронтам все ровно. А Аркаша наш вечно в какие-то странные истории влипает. Потом деньги теряет. Необдуманно действует. А этот прям крупняк, – тянет задумчиво и выдает как на духу. – Если он вдруг счет задумает открывать, то только у меня, Марго, – заявляет настойчиво.
– Я передам. Спасибо, – поднимаюсь из-за стола. – Ты меня выручил, Рем…
– А ты меня обнадежила, – улыбается он, провожая до двери.
– Пойду. Сомов ждет меня, – выхожу в пустую приемную. Видимо, секретарь на обед ушла.
– А легенда какая, Марго? – роняет напоследок Рем. – Ты придумала?
– А… да… Я к тебе денег на спектакль клянчить приходила. Саныч ищет спонсоров для нового мюзикла. Чикаго. Может, слышал?
– Если ты участвуешь, то мы окажем помощь театру, – совершенно серьезно заявляет Лактомский.
– Да, главная роль. Велма Келли моя, – сообщаю радостно и торопливо.
– Тогда скажи Санычу, пусть с письмом приедет. Я заранее даю согласие. Но протокол нужно соблюдать.
– Конечно! Конечно! – чуть ли не подпрыгиваю от радости. Делаю шаг к Рему. Хочу его поцеловать от избытка чувств. Но отвлекаюсь на сотовый.
– Пока! – взмахом руки прощается Лактомский. А я выхожу в холл с голосящей трубкой.
– Слушаю, – отвечаю Сомову. – Вы уже освободились, Богдан Олегович?
– Да, Маргарита, – бубнит он. – Ты скоро?
– Уже выхожу.
– Тогда заруливай в магазин через три дома от банка. Я тут уже выбрал кое-что, – заявляет Сомов даже без тени сомнения.
Что?! Там же отстой продается! А цены сумасшедшие.
- Не вздумайте оплачивать, пока я не посмотрю! – заявляю решительно.
Под сигналы машин перебегаю дорогу. Несусь со всех ног и, запыхавшись, влетаю в сомнительный бутик.
«Мужская одежда премиум», – значится на дверях. Теперь понятно, на что Сомов купился.
Лухари. Премиум. Приманка для идиотов.
– Марго! – окликает меня зычный голос.
Взглядом нахожу Сомова у кассы. Быстро он прибарахлился.
– Где ты ходишь? – морщится он от нетерпения. – Я уже все выбрал.
– Минутку, – останавливаю кассиршу, пробивающую кучу тряпья.
Разглядываю брюки с отворотами, поло из странной блестящей ткани, куцый пиджак и черный галстук с розами.
– Что это? – приподнимаю бровь. – Это никуда не годится, – выговариваю Богдану Олеговичу. – Штаны с отворотами нельзя носить с таким пиджаком. Это моветон. Понимаете?
– У нас все товары премиального качества, – влезает в разговор кассир.
– Минутку, – осаживаю ее. – Мы сами разберемся, – снова поворачиваюсь к Сомову. – Тут нет ни одной действительно хорошей вещи. Давайте пройдем по магазинам. Пока я не могу порадоваться за ваш выбор, – тщательно подбираю слова.
– Так тебя где-то носит! Вот и пришлось самому! – взмахивает он руками.
– Богдан Олегович, – прошу чуть тише. – Прислушайтесь, пожалуйста, ко мне.
– Да понял я, понял, – крякает он с досадой и добавляет чуть громче. – Я передумал. Мы уходим!
Берет меня за руку и ведет к выходу.
– Пусть думают, что мы супруги, – добавляет заговорщицки. Открывает передо мной дверь. Но мою ладошку не выпускает.
«А зачем?» – препираюсь мысленно. Но послушно иду рядом.
– Здесь бы магазин открыть, – Сомов на ходу задумчиво оглядывает пустующее соседнее помещение. Тянет меня за собой, как на буксире. Свободной рукой выуживает сотовый. Звонит кому-то. Дает поручение разобраться.
– Может, тут счет откроете? – брякаю, проходя мимо банка.– Рем Владимирович помогает мне с майбахом... – добавляю как веский довод.
– А что, это идея, – чуть сильнее сжимает мои пальцы Сомов. – Спасибо, Марго. А теперь давай, одевай меня. Я должен выглядеть на все сто. Мне завтра к губернатору в одиннадцать…
– К губернатору? – смотрю в ужасе.
– Это такой человек, на которого возложена обязанность по управлению областью, – глумится надо мной Сомов и аж пышет самодовольством.
Вот сейчас я точно ощущаю его силу и власть. В каждом движении чувствуется.
– Поэтому соберись, Марго, – наставляет меня по дороге. – Надо четко и без ошибок сработать.
Невыносимый человек! Зачем я только согласилась?!
Прием у губера… Это ж как надо взлететь? Сухонос как ни старался, ни разу не попал. А тут человек только с поезда сошел, и сразу в дамки.
– Нам сюда, – киваю на малоприметную дверь, украшенную резьбой. Рядом два окна витрин. В каждом по манекену. Ничего лишнего.
Поднимаюсь по мраморным ступенькам. Нажимаю золотистую кнопку звонка.
– Это подпольный кабинет? – с сомнением хмыкает за спиной Сомов.
– Нет, бутик для своих, – поясняю, кивая появившемуся в окне менеджеру. – Я им позвонила с утра. Нас ждут.
– К чему такие сложности? – вздыхает тяжко Сомов.
– Если вы хотите выглядеть на все сто, то мужскую одежду надо покупать только здесь. Если нет, вернемся в тот секонд-хенд, который вы выбрали, – кошусь нервно.
Вроде все хорошо. Сомов не дурак, не мошенник, не засланный казачок. Но почему-то рядом с ним я себя чувствую неуверенно. Дергаюсь постоянно, как ученица. Что-то пытаюсь доказать. А на самом деле надо просто делать свою работу и соблюдать договоренности.
Возить Сомова куда скажет. Подобрать ему приличный гардероб вместо мятого недоразумения. Может, продать что-то из компромата на Сухоноса и уехать из города на время.
Потому как если Аркаше дадут по жирным щам, он на мне отыграется. Забудет об общих детях.
Сердце екает, когда в небольшом торговом зале натыкаюсь взглядом на Антона Лужана[2], сына Юрки и Веры Городницыной. Мой Петруша почти такой же. Как же давно я его не видела!
Смаргиваю подступившие слезы. Заставляю мысли крутиться в другом направлении.
С Верой давным-давно мы жили на одной улице. Потом встречались в разных компаниях. Даже иногда кофе пили по утрам и сплетничали.
Но год назад началась череда разводов. Сначала Вера ушла от Лужана, а потом Сухонос меня выгнал.
– О, Маргарита! Добрый день! Ты-то мне как раз и нужна, – улыбается мне Антошка.
– Привет, Антош, – киваю сыну приятелей. – Миша, мерки сними с Богдана Олеговича, – поворачиваюсь к менеджеру. И одновременно представляю клиента.
– Мерки? Для деревянного макинтоша? – изумленно фыркает тот. – Что за приколы, Маргарита?
– Мерки для костюма, – втолковываю ему. – Все должно быть пропорционально. Считается по формуле. Восемь пятых и три пятых. Простая арифметика. Для каждого типа фигуры должна быть определенная длина пиджака, форма брюк.
– Да вроде пока ничего не спадает, – суетливо оглядывается по сторонам Богдан Олегович. – Что тут замерять? – смотрит на себя в зеркало.
– Пиджак короткий, модель неактуальная, оттого фигура кажется более грузной. Брюки у вас со складками. А вам бы больше пошли с вытачками. Длина идеальная, – подмасливаю пилюлю.
– Умеешь ты, – крякает он досадливо. – Ладно, снимай свои замеры…
– Миша, – киваю менеджеру. И тот приглашает Сомова в отдельную примерочную, оформленную во французском стиле. Бархатная банкетка, огромное зеркало в золотой оправе, хрустальная люстра.
Выдыхаю, как только Богдан Олегович выходит. И тут же слышу голос Антона.
– Маргарита, помоги. Будь другом! – выходит он из своей примерочной.
– Что случилось? – поворачиваюсь к нему.
– Да я женюсь. Свадьба через месяц на Мальдивах. И не знаю, что выбрать, – обводит сумрачным взглядом стойки с костюмами, пиджаками и рубашками.
– Какой формат мероприятия? – спрашиваю от нечего делать.
– Стандартный, – вздыхает Антон. – Песок, арка с цветами и океан…
– Ну, тогда оденься тоже стандартно, – пожимаю плечами. – Белые льняные штаны, рубашка на выпуск и на туфлях сэкономишь.
– Нет, – мотает он головой. – Я хочу выпендриться, понимаешь? Эпатажа хочется, веселья, – сжимает пальцы в кулак. Пританцовывает. Вот что у него в голове?
Мой Петруша посерьезнее. Без эпатажа, слава тебе, Господи… Только не хочет со мной общаться. А в остальном идеальный.
– Кхмм… – откашливается сзади Сомов. – Мерки сняты. Ящик готов? – шутит грубо. Чувствуется в голосе нервозность.
Неудобно ему здесь. Как не в своей тарелке. Так бывает, когда люди только приходят в бизнес. Теряются. Заводят сомнительные знакомства. Хотя нет. Сомов другой.
– Миша все принесет, – улыбаюсь официально. Отдаю указания менеджеру под изумленными взглядами мужчин. – Можно пока подождать, – указываю на кресло.
Сомов садится, как ни в чем не бывало. Залипает в телефоне, а я поворачиваюсь к Антону.
– Ну не знаю, Тош. Смокинг белый или фрак… – пожимаю плечами и добавляю в раздумье. – Но это пошло.
– Что тогда? – смотрит на меня со щенячьей преданностью Антон.
– Юбку одень шотландскую и на голову шляпу с хохолком, – дает «дельный» совет Сомов.
«Надень!» – хочется заорать в голос, и провалиться под пол хочется от этих шуток за триста.
– А вы, собственно, кто? – с изрядной долей гонора интересуется Антон.
– Я? – насмешливо переспрашивает Сомов. Улыбается благостно. А я, как всегда, жду подвоха. – Я, пацанчик, будущий муж Маргариты Николаевны.
Что?!
Я даже дышать перестаю. В первый момент хочется опровергнуть наглую ложь. Сверкаю глазами на Сомова. Еще немного, и испепелю.
Но инстинктивно понимаю, что Богдан Олегович прав. Люди принимают простые объяснения. Жадность, любовь, страх и трах…
Хватает нескольких секунд, чтобы взять себя в руки. Я все-таки актриса.
– Кхм… Любимый… – с улыбкой поворачиваюсь к Сомову, развалившемуся в кресле. – Я же просила пока держать наши планы в секрете…
– А я передумал, детка! – улыбается мне Богдан Олегович и восклицает пафосно. – Хочу всему миру заявить, что ты моя.
Балбес. Так и хочется его треснуть!
– Ммм… Поздравляю, – неуверенно тянет Тоха. – А где свадьбу планируете? – интересуется светски.
– На Красной Поляне, – улыбается лениво Сомов. Губы расплываются в довольной улыбке. А пальцы хватают меня за запястье. – Мальдивы надоели. И фотки у всех с океаном отстойные… Правда, Маргоша?
– Да-а, ты прав, милый, – соглашаюсь поспешно.
Взглядом подзываю менеджера, застывшего в двух шагах от нас.
– Вы свадебный костюм выбираете? – не унимается Антон Юрьевич Лужан.
– Нет, – поднимаясь с кресла, отмахивается от него как от мухи Сомов. – Мне просто пижама нужна. Эта Маргарите не нравится, – одергивает мятый пиджак и деловито заходит в примерочную.
– Не уходи далеко, – велит, прежде чем закрыть бархатную тяжелую занавеску.
Невыносимый человек!
– Маргарита, а вы какие свадебные наряды выбрали? – снова окликает меня Антон.
– У меня розовое платье. Знаешь, такой пинк с шифоновыми розами, а у Богдана Олеговича синий костюм, – сочиняю на ходу.
– И розовая роза в петлице! – раздается зычный голос из примерочной.
– На фоне гор получатся потрясные фотки, – добавляю зачем-то.
Оглядываю обалдевший персонал, сталкиваюсь с любопытным взглядом Лужана младшего. И даже представить себе не могу, во что влипла.
– Зачем вы это затеяли? – шиплю, стоит нам выйти из магазина. Оглядываюсь машинально. Антошка стоит у окна. Звонит кому-то. Наверняка сфотографировать успел.
Сейчас понесется гуано по Енисею.
– Ну сказал! А что такого? – пожимает плечами Сомов, груженый пакетами. – Над нами никто свечку не держит. Сегодня жених и невеста, а завтра разбежались. Зато все просто и понятно. Никаких тебе подозрений, – бубнит он, оглядываясь по сторонам. Кивает на ресторан, расположившийся на противоположной стороне улицы. – Нормальная забегаловка, или так себе?
– Хороший, – подтверждаю уверенно. – Вкусно, чисто…
– Тогда я пойду, закажу столик, а ты за машиной сгоняй. Поедим и дальше по делам поедем, – велит он, возвращая меня с небес на землю. Я – водитель, а он – клиент. Никакие мы не жених с невестой.
– Здесь лучше машину не оставлять, – кручу головой по сторонам. Солнечным днем на улице мало народу. И машины вроде припаркованы намертво. Никто за мной не следит. Но я постоянно боюсь подлянки от Сухоноса. У меня как чипчики на его выходки встроены.
Если он сказал, что отберет у меня Майбах, значит, воспользуется любым моментом. И поэтому нужно держать ухо востро.
– Может, в другом, более тихом месте пообедать? – морщит нос Сомов. – Давай по городу покатаемся. Ты мне достопримечательности покажешь, – направляется он обратно к банку.
И мне ничего другого не остается, как трусить следом.
Упираюсь взглядом в широкую спину Сомова и снова сержусь на него.
Вон сколько всего набрали! А он даже спасибо не сказал. За плечи приобнял и объявил на весь зал.
– Ты справилась, Маргаритка моя!
Вот же…
Хорошо хоть целоваться не полез. Расплатился платиновой дебетовой картой. Взял меня за руку и бодренько так вывел из магазина.
Но если честно, Богдан Олегович прав. Я отличные костюмы ему выбрала. А еще упаковку длинных носков, рубашки, галстуки и туфли.
Как жениха одела! Завтра у губернатора краше всех будет. А у меня свободное время появится.
– Слушай, я знаешь что подумал? – поворачивается ко мне Сомов. И молчит. Не продолжает дальше. Ждет, когда подойду.
– Что? – поднимаю на него взгляд. И сдается мне, Богдан Олегович подготовил для меня новое поручение.
– А давай ты со мной вместе к губеру сходишь. Ты же там всех знаешь…
– Нет, ни в коем случае, – мотаю головой. И в ужасе смотрю на банковскую парковку, по которой деловито идет невысокий мордатый мужик, важный и невозмутимый. Кожаную папочку к жирному боку прижимает. Его я узнаю сразу. Это же Саша Цимер, правая рука Сухоноса, козел драный. Как и мой бывший. – Нет, только не это! – тяну в панике.
– Да почему? – не понимает меня Сомов.
А я уже со всех ног несусь к своему Майбаху. Ясен пень, Цимер за ним приехал. Он же в прошлом угонщик машин. Ценный специалист, как оказалось.
Аркаша по молодости его отмазывал пару раз, а потом и вовсе на работу взял. Вот Сашка уже лет десять служит преданно.
А сейчас и старые навыки пригодились. Ключ от моего красавца у бывшего должен был остаться. И скорее всего, Аркадий Валерьевич на него надеялся. Но я тоже не лохушка. Кому должна, я всем прощаю!
Быстренько смоталась в Шанск к известному мастеру. И замочек с ключиком перепрограммировала. Поэтому теперь вскрыть мою машинку может только профессиональный угонщик.
Тот же Цимер!
– Что случилось? Ты чего рванула, будто тебя к сети подключили? – догоняет меня Сомов с пакетами наперевес.
– Вон, мужика видишь? – машу руками, выдыхаю на бегу. И тут же останавливаюсь. Дыхалка подводит. – Он за майбахом пришел. Сейчас замок вскроет. Надо успеть…
– Так, держи, Марго. Иди спокойно. Я порешаю, – отдает мне свои пакеты Богдан Олегович. А сам врубает первую крейсерскую. Даже не подозревала, что он способен бежать стометровку как мальчик.
Перепрыгивает через невысокую чахлую ограду. Я бы до ворот кругаля дала. Балда такая!
Иду спокойно к машине. Пакетами размахиваю. Хотя больше всего хочется рвануть следом. За Сомовым уже устремляется банковская служба безопасности.
Один Цимер чувствует себе спокойно. Ему даже на руку шум на парковке. Охрана отвлеклась. Саша не спеша идет между рядами машин. Тормозит около моего красавчика. Достает из кожаной папочки планшет.
Тыкает в кнопки. И мой майбах отзывается послушным писком.
Мяучит, гад. Да еще фарами моргает, как родному.
Цимер быстро распахивает дверцу и уже собирается усесться за руль, как получает удар под ребра от Сомова. Планшет выпадает из пухлых рук. Сашка разворачивается в гневе.
Вижу его перекошенное лицо, звериную ухмылку.
Морщась, Цимер мгновенно превращается в обычного уголовника. Ощерившись, угрожает моему Бусе. А тому хоть бы хны. Богдан Олегович только слушает молча. Кивает. Что-то говорит лениво. Видимо, просит отойти от машины.
– А ты кто такой? Откуда взялся? Это моя тачка! – наступает на него Цимер.
И мне становится страшно. Сейчас нож достанет и грохнет моего Дасю. Лишит меня работодателя. А у меня еще не все долги закрыты.
– Эй, а ну отойди от моей машины! – подхожу поближе.
– Маргарита Николаевна, долги возвращать надо, – назидательно заявляет Цимер. Значит, я не ошиблась. Аркашка снова пошел в наступление.
– Это моя машина. По документам моя, – втолковываю помощнику Сухоноса.
– А по понятиям? – смотрит на меня сурово. – Вам бы поберечься лучше. Вы – женщина одинокая. В возрасте… Амбала своего уберите. А то порежу, не дай бог! – усмехается криво.
– Да мне положить на твои понятия, опарыш, – наступает на него Сомов. Раскрасневшийся от гнева.
А Цимер уже вовсю ножом размахивает, как в лихие девяностые.
– Вы куда смотрите? – перевожу возмущенный взгляд на охранников, застывших в сторонке. – На ваших клиентов напали, а вы стоите, булки мнете! – перехожу на крик.
– Мы вызвали подкрепление! – заявляют хором. Хотя у них даже телефонов в руках нет!
Ясное дело, их Сухонос подкупил.
– Так мы это… – бубнят они.
– Опа! – передразнивает их Сомов. Делает шаг к Цимеру, заставляя врага отступить. – Значит, по-хорошему ты не понимаешь, – рычит он и сейчас больше напоминает лесоруба, чем бизнесмена.
– Да ты не знаешь, против кого пошел! – вопит Цимер и опять кидается вперед.
– Надоела мне эта самодеятельность, – морщится Богдан Олегович. Нависает над Цимером с высоты своего роста. Ну точно медведь. И бьет Сашку кулаком по голове.
Тот оседает медленно. Плюхается на асфальт.
– Воды ему принесите, когда оклемается, – велит Сомов охранникам. Технично забирает у меня ключ от машины вместе с покупками.
Зашвыривает их на заднее сиденье. Церемонно открывает мне дверцу пассажирского сиденья и сам плюхается за руль.
– Я поведу, – уведомляет только сейчас. – Мне адреналин выплеснуть надо. А тебе успокоиться, Маргаритка, – заводит двигатель. – У меня такой же дома, – добавляет самодовольно.
И я впервые в жизни теряюсь с ответом.
Хлопаю глазами, усилием воли закрываю полуоткрытый рот. И зачем-то поднимаю глаза к окнам банка.
А там в открытую, не прячась за шторками, Рем стоит. Руки в карманы. И ржет как пацан.
– Сдается мне, тебе в этом банке счет сразу откроют, – заявляю весело.
– Да на фиг они мне такие хорошие нужны, Маргошка? – выезжает с парковки Сомов. – Если неуважительно относятся к чужой собственности и не соблюдают законы, то грош цена их заявлениям, – морщится он.
Поворачивает на проспект, ведущий к трассе. Безошибочно. Будто сто лет ездил. И у меня закрадываются нехорошие подозрения.
Впрочем, подозрения всегда бывают плохими. А хорошие – только надежды.
– Давай все-таки заедем куда-нибудь пожрать, – с тоской пялится на дорогу Богдан Олегович. – А то я чокнусь, ей богу! И так от голода маялся. А еще кулаками помахал, – вздыхает он. – У меня после драки всегда аппетит хороший.
Не то чтобы я волновалась!
– Тут уже никаких ресторанов нет, – с тоской гляжу на мелькающие за окном дома спального сектора, на людей, спешащих по своим делам, и на показавшуюся набережную.
– Серьезно? – кивает Сомов на балюстраду.
– С этой стороны только чебуречные и Макдональдс.
– Пойдет, – уверенно заявляет Богдан Олегович и сворачивает к озеру.
И я, как непроходимая дура, до последнего надеюсь, что он остановит у «Вкусно и точка». Но Сомов проезжает чуть дальше и тормозит около чебуречной.
– Вот тут и прибомбимся, – останавливается на широкой дорожке. – Сейчас пожуем и потреплемся. В доме и в машине я не хочу.
– Думаешь, где-то прослушка?
– Не без того, – пожимает плечами Сомов. Первым выходит из машины. Открывает мне дверцу и подает руку. – Организуй для нас местечко, Маргошка, – обводит взглядом зеленый газон и лавки.
– В траве клещи, на скамейках бомжи, – выпаливаю на одном дыхании. – Предлагаю прямо на балюстраде устроиться, – киваю на белоснежное ограждение набережной.
– Логично, Маргарита, – тут же соглашается Богдан Олегович. Смотрит на меня изучающе. – А ты капризная дамочка, как я погляжу.
Вот тут бы мне смолчать. Вспомнить о своем статусе водителя. Но меня будто прорывает.
– Кто бы говорил, Буся, – фыркаю насмешливо и, обогнув Сомова, иду к озеру.
Вся такая независимая и гордая.
И спотыкаюсь об камень.
– Налички не было. Пришлось кукарекод ввести, – радостно заявляет Сомов, выставляя на широкие перила пакет с соком, стаканы и две картонных тарелки с чебуреками, сложенных одна на другую.
– Что? – переспрашиваю обалдело. – Какой код?
– Кукарекод! – повторяет раздраженно Богдан Олегович. – Карты они не принимают. Только наличку или код этот дурацкий… Пришлось приложение открывать…
– Вы специально прикалываетесь? – буравлю его недоумевающим взглядом.
– Что я тебе, пионерский значок, что ли? – фыркает Сомов и задумчиво смотрит вдаль. – Марго, давай на пляж спустимся. На шезлонгах посидим…
– А в это время Аркадий Валерьевич уведет мой майбах, – качаю головой.
– Да отсюда видно, – машет рукой Сомов. – Если что, я успею…
– Второй раз этот номер не пройдет, – достаю из пакета тарелочки с горячими чебуреками. – Я не ошибаюсь насчет Сухоноса. Рада бы… – поворачиваюсь вполоборота к машине. – Шурик Цимер покажется нам чудесным цветочком в сравнении с безопасниками моего бывшего.
– Думаешь, за нами хвост? – повернувшись к машине, Богдан Олегович придирчиво оглядывает территорию. Чисто Наполеон Бонапарт. Только подзорной трубы не хватает и шапки, похожей на чебурек.
– Неужели вы считаете, что Шурик был один? Наверняка за нами сразу поехали, – вздыхаю я. – Так что быстро расправляемся с чебуреками, садимся в машину и гоним к себе.
– Намекаешь, чтобы я сразу к делу переходил? – Сомов щурится на ярком солнце.
Молча киваю. Ем промасленное горячее тесто. Надкусив осторожно, вытягиваю губами жирный бульон и тяну в восторге.
– Ммм… Вкусно, давно не ела!
И в ужасе наблюдаю, как за минуту со своим чебуреком расправляется Богдан Олегович.
– Ешь спокойно, – велит мне. Пьет сок, вытирает губы салфеткой. Разворачивается спиной к озеру и совершенно серьезно говорит. – Значит так, Маргарита. План у меня такой…
– Расскажите сперва, чем вас Сухонос так раздраконил…
– Да если бы дело в нем было, – вздыхает Сомов. Опершись о перила, ставит ногу за ногу. Смотрит задумчиво на майбах и выдает. – У твоего бывшего есть один знакомый пидорас. Тайный компаньон. Знаешь о нем что-нибудь?
– Слышала, но ни разу не видела, – соглашаюсь с набитым ртом.
– Так вот, мне именно эта падла дорогу перешла. Слон, будь он неладен, – бурчит негромко Сомов.
Точно, Слон!
Аркашка всегда ему долю прибыли возил. Раз в месяц лично в Москву мотался. Заодно Нинку свою выгуливал. Зараза…
– Он у моего дядьки бриллианты попер. А они, между прочим, для серьезных людей предназначались. Идеальной чистоты и огранки. Я лично отбирал в нескольких партиях. Отправлял в Москву с доверенным человеком. А тут у дядьки обыск по совершенно надуманному обвинению… Прикинь. Брюлики эти в мешочке в столе лежали. А как обыск прошел, их не стало. Дядьку чуть Кондратий не хватил. Даже заикаться стал…
– И вы хотите их через Сухоноса стребовать? – ничего не понимаю.
– Нет, камни нашлись. Мир не без добрых людей[3], – мрачно заверяет меня Богдан Олегович. – Но я решил отомстить Слону. Только как? Он – полковник. Напрямую к нему не подобраться. Поэтому я хочу обескровить его основной приток бабла. Мои люди твоего долбоящера выследили. Поняли, кто такой Сухонос, и сколько он в клювике каждый месяц приносит. А дальше простая арифметика, Марго. Вычислить процент Слона не представляет труда…
– Каким образом? – даже есть перестаю.
– Представь, я знаю точные цифры, – улыбается мне Богдан Олегович, а меня мурашит по полной.
– А-а-а… Ну тогда да, – соглашаюсь нехотя. – А что от меня требуется?
– Давай поставим вопрос иначе: что у тебя есть? – хитренько подмигивает мне Сомов.
– Да я и сама толком не знаю, – пожимаю плечами. – Мне удалось спереть три ежедневника, один планинг.
– Пиджак кожаный… магнитофон импортный, – смеется Богдан Олегович.
– Типа того, – жирными руками тянусь к пакету с соком.
– Погоди. Я налью, – спохватывается мой новый шеф. – Что еще, Марго? Постарайся вспомнить…
– Скрины документов, целая папка, – рапортую весело. Наблюдаю, как в тонкий пластиковый стаканчик льется густой томатный сок. – Плюс я знаю его систему паролей. Он, конечно, текущие поменял. Но сам принцип не изменился…
– И эта паскуда все равно пытается тебе насолить? Ты же его за яйца держишь…
– К сожалению, нет, – делаю глоток. – Я хапнула все, до чего смогла дотянуться, – признаюсь честно. – Но мне не хватает мозгов и знаний всем этим воспользоваться. Я думала, сын поможет мне хоть что-то отстоять, однако Петруша занял сторону отца, – стараюсь говорить спокойно, но голос дрожит.
– Говнюк он, а не Петруша, – тут же рыкает Сомов. И добавляет с довольной ухмылкой. – Не зря мы с тобой встретились, Маргошечка. Ох, не зря! Я каждой бумажке найду применение, – обещает он зло и добавляет спокойно. – Подумай, во сколько оценишь весь архив… Я заплачу.
– Я и так скажу, – собираю мусор в пакет. – Мне особо ничего не надо, Богдан Олегович. У меня все есть. Но если вы взгреете Сухоноса, буду только рада.
Кстати! Бриллианты старому ювелиру вернул Яков Лютов, главный герой романа "Экзамен на отцовство. Семья для Лютика". История получилась трогательная и нежная
– Я не совсем понимаю, Марго, – задумчиво тянет Богдан Олегович. Лениво наблюдает, как у соседней шашлычной тормозит старая потрепанная тойота. Из нее выходит старый Аслан Вагитов, местный авторитет, хозяин шашлычной, чебуречной и еще нескольких шалманов на пляже.
И злейший враг Сухоноса. Они что-то не поделили лет двадцать назад, и до сих пор успокоиться не могут.
Аслан кивает мне с насмешливой, чуть ленивой улыбкой.
Здоровается. А сам на нас с Сомовым поглядывает. Неужели и до него вести о нашей свадьбе дошли? Я даже не предполагала, что сарафанное радио так быстро работает.
– Едем, – киваю на майбах. – Пора уже.
– Давай постоим. Денек хороший. Благостный, – улыбается довольно Богдан Олегович. – На озере гладь. Солнышко светит. И на душе хорошо.
– Пора, – напрягаюсь я.
Кажется, вокруг воздух электризуется. К шашлычной еще машины подъезжают… Нужно сматываться, пока тут разборки не начались. Люди Вагитова славятся жестокими драками.
– Сейчас поедем, – кивает мне Сомов. – Ты лучше скажи, почему Сухонос до сих пор не выкрал тачку из поселка? Там же проще. Пока ты дрыхнешь, как морская свинка. Или по пляжу в лосинах гоняешь…
Вот спасибо! И за свинью, и за лосины.
Но сейчас явно выбирать не приходится. У нас с Сомовым сговор намечается. Кто мне еще поможет?
– Да там все просто, – пожимаю плечами. Сунув руки в карманы бомбера, задумчиво смотрю на озеро. Глаз по привычке цепляется за три дачи, построенные прямо на берегу.
«Если нельзя, но очень хочется, то можно!» – вспоминаю насмешливую поговорку Сухоноса.
Видимо, одновременно захотелось… Бывшему прокурору Дерюгину, судье Филипповой и заместителю бывшего мэра.
– Вон, видишь, – киваю на зеленые нарядные крыши. – Три дома из двадцати в нашем коттеджном поселке построены с нарушением законодательства. Поэтому поселок не был вовремя введен в эксплуатацию. Дома так и числятся самозастроем. Ни прописки людям, ни адреса нормального.
– Хреновая история, – вздыхает Богдан Олегович. – А эти трое? Я смотрю, у них все в шоколаде.
– У них ресурс, – вздыхаю я. – Угадайте, кто устроил эту подлянку нашей Лозанне? – добавляю насмешливо.
– Сухонос, что ли? – хмыкает весело Сомов.
– Да, – киваю я. – Поэтому, если он или его люди только сунутся к нам в поселок, их местные на вилы поднимут.
– Ну, ясно, – коротко кивает Буся. Смотрит насупленно на Вагитовских у кафешки. Переводит взгляд на подъехавшую охрану Сухоноса и заявляет решительно. – Нам пора, Маргарита Николаевна.
Будто я его тут удерживаю!
– Едем, пока ветер без камней, – берет меня за руку, словно девочку. – Еще споткнешься? – кивает на дурацкий камень.
У меня внутри все закипает от ярости. Но по позвоночнику уже бежит холодок, заставляя сжиматься сердце.
Парни из службы безопасности моего бывшего уже бегут к нам навстречу с битами. Внутри все съеживается от ужаса.
– Не бойся. Веди себя как обычно, – тихо наставляет меня Сомов. Неспешно, будто выжидает чего-то, открывает мне дверцу. Сам садится за руль. Плавно давит на педаль газа, будто ничего ему не страшно. Выезжает почему-то по боковой дорожке.
А я в ужасе наблюдаю, как здоровые амбалы с битами добегают до чебуречной. Растерянно смотрят на отъезжающий майбах. А навстречу им уже выходят бойцы Вагитова.
– Это же не может быть совпадением! – кричу в голос.
Дима Бунькин, шкаф из лички Сухоноса, что-то объясняет невысокому горцу в черной рубашке. Но тот лишь отрицательно мотает головой.
– Да какой там, Марго! Скажешь тоже, – самодовольно фыркает Богдан Олегович. – Это я им г*вна на вентилятор набросил, – ржет в голос. – Когда дурацкий кукарекод вводил, пацанам по секрету сказал…
– Что?! – выдыхаю в ужасе, сгибаюсь в три погибели.
– Ну как что… Не о нас же… – огрызается Богдан Олегович.
И на том спасибо! Набросчик хренов.
– Я им немного Сухоноса вломил. Объяснил, что будет нападение на чебуречную и поджог…
– А они… – всплескиваю ослабевшими руками, и даже сформулировать не могу.
– Вызвали подкрепление, – довольно заявляет Сомов. – Когда парни Сухоноса прибежали, мы уже уехали. Чистенько получилось…
– Вагитов нас видел вместе, – шепчу в ужасе. Об этом человеке ходят разные сплетни и домыслы. Один ужасней другого. Но я почему-то склонна верить…
– Вот и хорошо, – выруливает на трассу неугомонный мститель. – Пусть Аркаша знает, откуда прилетело, и больше к тебе не лезет. Дебил, бл…
– А Вагитов? Ты о нем подумал? Он же отомстит нам. Не дай бог сейчас кого грохнут…
– Не успеют, – самоуверенно заявляет Сомов. – Я им до кучи еще полицию вызвал. Пусть развлекаются пацаны. Мне не жалко!
Да ну?
– Надеюсь, Богдан Олегович, вы знаете, что делаете? – фыркаю как ежик.
– Непременно, Маргарина Николаевна, – улыбается он светски. Снова меня подбешивает дурацкими шутками.
Ну какая я тебе Маргарина, чудовище! Так бы и заехала по черепушке.
Тянусь к магнитоле. Включаю музыку. Выбираю арию Сюзанны из «Фигаро» Моцарта. Прикрываю глаза. Вспоминаю, как пела ее лет пять назад.
Тогда каждый миг искрился! Я проживала роль и кайфовала. У меня была семья. Дети жили со мной. Аркашка если и гулял, то очень осторожно. И мне казалось, я живу в каком-то нереально красочном мире. Словно на розовых облаках летаю.
А сейчас…
Кошусь на Сомова, уверенно ведущего майбах к коттеджному поселку на всех скоростях. Интересно, куда он так торопится? Мажу взглядом по насупленной физиономии, по рукам, вцепившимся в руль.
Что ж тебя так раздраконило? Пять минут назад был весел и сыт. А сейчас что?
Сомов в моем представлении – как дите малое. Но сейчас со своими шуточками зашел очень далеко. Стравить Сухоноса с Вагитовым – дело нехитрое. Вот только потом они могут объединиться. Богдан Олегович сбежит, а я тут останусь на съедение двум матерым хищникам.
Аркашка с костями проглотит и не подавится. Что же делать? Вот это я попала… Может, стоило отдать этот дурацкий майбах?
«Миронова, ты чего?» – с возмущением вопит внутренний голос. – «Ну какой отдать? Сбрендила, мать?»
И я снова погружаюсь в музыку. За «Фигаро» следует Хабанера из Кармен. Она написана для меццо-сопрано, но обычно ее поют все кому не лень. Но когда ее пела я, у бедняжки Хосе не было шансов соскочить.
Машина подлетает к воротам поселка. Сомов сигналит на КПП, будто за ним сто чертей гонятся. Подруливает к моим воротам. И как только Майбах замирает на подземной парковке, с видом мученика вываливается из-за руля.
– Я думал, сдохну от этой пилки дров, – заявляет возмущенно. – Аж голова разболелась от дурацких трелей. Это вообще кто-то кроме тебя слушает? – смотрит на меня с сомнением. – И кто это пел вообще? Ужасный голос. Просто уши заложило от дурацкого мява. Как кошка орет на крыше…
– Кхмм… – выйдя из машины, поджимаю губы. Закрываю ворота гаража на засов.
Естественно, мне доподлинно неизвестно обо всех, кто любит слушать оперу, но в театре всегда аншлаг. И я точно знаю, кто поет.
Я. Та самая дурная кошка с крыши.
Спасибо вам, Богдан Олегович, правда, не от чистого сердца.
Молча поднимаюсь на первый этаж. Открываю входную дверь изнутри. Выхожу уже на крыльцо, как сзади несется бас Сомова.
– Марго, погоди. Мы не договорили. А что ты такая смурная? – вглядывается в мое лицо. – Обидел кто?
Зашибись! Он даже ничего и не понял…
– Все в порядке. Мне нужно к себе. Голова болит, – пытаюсь отвязаться от назойливого кавалера. Нужно позвонить кому-нибудь из знакомых. Узнать, чем закончилась потасовка около чебуречной.
Хотя… Дались они мне!
– Слушай, Марго, – хватает меня за руку Сомов. Разворачивает к себе. Его точно за угол не задвинешь. Если решил поговорить, всем ховаться.
«Это Дася. Всем ховаться. Дасе хочется общаться», – вспоминаю совершенно ни к месту.
– Что? – останавливаюсь посреди дорожки. Выжидательно смотрю на трамвайного хама. А ему хоть бы хны.
– Хочу тебя завтра с собой к Портнягину взять, – вздыхает он задумчиво. – Надо было и тебе прикид купить, что ли?
– У меня все есть, – отрезаю строго. – Но позвольте спросить, в каком качестве мне идти с вами к губернатору? Личного водителя, так и в бомбере сойдет…
– Ну как кого? – берет меня за руку. Целует пальцы. – Моей будущей жены, конечно!
Вижу, как во двор с улицы через кованые фрагменты ограды заглядывает соседка Игнатьевна. Эта сейчас всему поселку растреплет. Расскажет все, что знает, а что не знает, придумает.
– Кхмм… Это преждевременно, Богдан Олегович, – выдыхаю поспешно. Но руку из лапищи Сомова не выдергиваю. – Давайте сделаем так. Вы в областную администрацию на прием сходите, а я в театр на репетицию. А потом встретимся и обсудим, что дальше делать…
– Да я уже все наметил. Штрих-пунктиром пока. Но жирным, – снова глумится Сомов, а я закипаю и срываюсь.
Плевать на Игнатьевну и губернатора! Осточертели мне эти шутки за триста.
– Знаете что? – выдыхаю гневно. Технично вытягиваю руку из слабого захвата. Гордо шагаю к себе. А сзади слышу громкое дыхание Сомова.
– Ну что за фокусы, Марго? – перехватывает он меня у самой двери во флигель. – Мы договорились поработать с архивом. Или ты передумала, и в кусты?
– В какие еще кусты? – от гнева под ребрами зреет противная пустота. Еще немного, и рванет.
– Ну, я не знаю, – пожимает он плечами и оглядывается по сторонам. Будто ищет те самые кусты. Зараза!
Натолкнувшись на мой выжидающий взгляд, вздыхает тяжко и предлагает.
– Слушай, Марго. Давай ты пока у себя в закромах пороешься, а я пойду с народом пообщаюсь. Кто тут у вас самый авторитетный? С кого начать?
– П-по к-какому п-поводу? – заикаюсь как дура.
– Да я дорогой, пока ты кошку дурную слушала, обмозговал кое-что,– трет затылок Богдан Олегович. Глядит на меня жалостливо. Вот только в зеленых глазах черти прыгают.
– С этого места поподробней, – открываю флигель, широко распахиваю дверь. – Прошу.
– Да, говно вопрос, Марго, – бурчит недовольно Сомов и застревает на пороге. – Я хочу тут по дешевке выкупить тут часть территории. Не знаешь, кто на низком старте и продаст, лишь бы свалить отсюда подальше? – Богдан Олегович прислоняется плечом к косяку. Смотрит на меня выжидательно.
Хотя мне казалось, должен был ввалиться в дом и усесться в кресле или на диване.
– Степновы хотят продать. Пичужкин спит и видит уехать отсюда. Но с ним аккуратней. Неприятный тип, – тяну задумчиво. – А вы вот прям все обдумали и точно решили? – тяну недоверчиво. – Но у нас тут народ опасливый. С чужаками разговаривать не будут.
– Так я не чужой, – быстро парирует Богдан Олегович. – Позвони этим Сволочужкиным. Скажи, что я подойду. Твой жених… Но всех планов не выдавай. Каждый раз я буду вести речь только об одном доме. Легенда такая. Хочу детей поближе к нам перевести… Чтоб всей семьей рядом жить…
– А у вас есть семья и дети? – крякаю жалобной сойкой.
– Если ты интересуешься, женат я или нет, то ответ отрицательный. Лет десять назад разбежались. А вот дети есть. Сыну тридцать два и дочери двадцать шесть. Он со мной работает, а дочка замуж вышла за крутого перца и тусит с ним на Бали. Сказочное Бали, – бурчит он и тут же спохватывается. – Так что я совершенно свободен, Маргарита Николаевна. Ты звони. Звони. А я пока водички хлебну и пойду с народом общаться.
«Он прикалывается?» – в ужасе пялюсь на широкую спину Сомова. То жениться на мне хочет. То коттеджный поселок выкупить.
Это же несерьезно, да? Я очень надеюсь.
Но через полчаса Богдан Олегович возвращается. И спрашивает первым делом.
– Ну что, Миронова? Ты созвонилась с потенциальными продавцами?
– Н-нет, – мотаю головой и неожиданно принимаю странное решение. – Архив подождет. Я пойду с вами, Богдан Олегович. Наши телефонам не доверяют. Думают, им мошенники звонят или от Сухоноса…
– Что в принципе одно и то же, – весело подхватывает Сомов. Ему бы переодеться. А то костюм мятый, туфли не начищены.
«Погоди», – останавливаю себя. Может, так и надо. Мужик дом по дешевке хочет купить в такой дыре, как наша. Как он должен выглядеть, господи прости!
– Расскажи мне о Лозанне вашей гребаной, – просит Сомов, как только мы с ним выходим за ворота.
– Да тут все просто, – вздыхаю я. – И сложно одновременно. Этот поселок Сухонос начинал строить с Лужаном. Юру сначала посадили, потом он умер в тюрьме, – восстанавливаю в памяти основные реперные точки. – Но он вошел в дело только финансово. У Аркадия остались долговые расписки. Однако их у нотариуса никто не заверял. Когда наследники Лужана сунулись, Сухонос им сказал, что разбираться будем в суде. Деньги на стройку привозились спортивными сумками. Так что никто ничего не докажет. Только постепенно и они закончились. Аркадий Валерьевич переключился на другие проекты. А этот попытался заморозить…
– А люди как тут поселились? Ничего не понимаю, – заложив руки в карманы брюк, шагает рядом Дася.
– Так большинство домов уже была выкуплена. Многим жить было негде… Вот и заняли. А мой дом Сухонос отделал по-быстрому и мне подарил. Уже тогда знал, что уйдет к любовнице.
– Ты любила его? – дергает меня за руку Сомов и смотрит пристально.
Ну странный же мужик! Ему до всего надо докопаться.
Знакомство с соседями проходит на ура. Умеет Богдан Олегович очаровывать наивную публику. Харизма так и прет.
Представляется всем моим женихом. Галантно держит за ручку. И уже мне самой начинает казаться, что у нас действительно любовь, и скоро свадьба.
«Минуточку! – останавливаю легкий морок. – Мы только вчера познакомились с Сомовым. Какая любовь? Какая свадьба? Ты с дуба рухнула, Миронова?»
Вон и сосед дядя Миша Кузнецов косится на меня странно.
– Как-то ты быстро, Маргариточка, – вставляет словечко его жена Светлана Петровна. – Мы и не знали ничего. Вернее, не замечали…
– А мы – тихушники. Все больше в городе встречались, – весело откликается Богдан Олегович. А я опускаю голову, заливаясь румянцем.
– Вам повезло, молодой человек, – авторитетно заявляет дядя Миша. Сын его, небезызвестный криминальный авторитет Лейтенант, сгинул где-то. Дочь живет во Франции. Присылает какую-то денежку старикам. На жизнь хватает с трудом. Обслуживание Китового замка съедает почти все деньги пенсионеров. Они спят и видят удрать отсюда.
Поэтому к ним к первым я и повела Сомова.
И вряд ли он их облапошит. Заплатит по рыночной цене. Ну, может, скостит немного. Они и будут рады.
– Проходите! Проходите! – радостно хлопочет тетя Света. – Я шарлотку испекла. Сейчас будем чай пить. В нашей глухомани мы неделями людей не видим. Вот только в окошко глянула с утра, Маргариточку на пробежке увидела. Уже легче жить. А так тут только мы со стариком… Скажи, Миш…
– Да что тут говорить? – разводит руками сосед. Одергивает на себе старый растянутый свитер. Идет вперед. Запирает собаку в вольере, толстого овчара Отелло. Тоже как в горло вцепится, и прощай, Дездемона!
– Так продайте! – заявляет Сомов, будто Америку открывает. – По договору переуступки права требования.
– Кому? – вздыхают одновременно старики, накрывая стол на кухне.
– Ну как кому, ешкин кот! – бьет себя по ляжке Богдан Олегович. – Мне, конечно. Я хорошо заплачу. Место мне нравится. Хочу дочку с семьей сюда перевезти.
– Так тут же проблем выше головы! – охает совестливая тетя Света и сникает под строгим взглядом мужа. – Недвижимость еще не оформлена…
А я боюсь только одного. Сомов, как халиф на час, накрутит тут. А потом фарш назад не провернешь. Придется мне расхлебывать.
Ладно, Вагитов с Сухоносом и наша мифическая свадьба. Но если Дася моих соседей обманет, я его точно сама найду и на котлеты спущу.
– Ты чего, Маргошечка? – смотрит на меня удивленно Богдан Олегович. Видимо, мои мысли кровожадные считал.
Ну и правильно. Бойся меня, ешкин кот!
– Все в порядке, – мотаю головой. И очень надеюсь, что у Вити-Лейтенанта остались какие-то друзья и родственники, которые не дадут облапошить его родителей.
«А если так вдуматься», – обвожу взглядом огромную кухню Кузнецовых. Она находится словно на возвышении в большом холле с высокими, на два этажа, потолками и колоннами.
Ну, точно театр оперы и балета. Там еще где-то бассейн имеется.
– Пойдем, дом покажу, – подскакивает с места дядя Миша. – Лучше не найдешь. Наш Витька для себя строил. В каждую деталь душу вкладывал, – вздыхает горько.
Дася-Буся покорно поднимается с места. Идет за стариком.
– Хороший какой мужчина, Рита, – шепчет она. – Такой положительный. Не чета Аркаше. Он хоть с моим Витей приятелем был, но я всегда говорила, говно-человек.
Да кто бы спорил! Точно не я!
– А жить вправду тут будете? – выпытывает тетя Света. И до меня только сейчас доходит. Она же с моей свекровью знакома! Мы уйдем, Света быстро все новости передаст.
– Ну а что? Место хорошее. Богдану у меня нравится, – пожимаю плечами. – Он сам додельный. Котел мне починил, представляете? – заявляю радостно.
– Да пусть у вас все сложится, – кивает тетя Света. Крестит меня по-свойски.
А у меня на душе кошки скребут… Нехорошо обманывать человека.
– Ну и как тебе? – слышу довольный голос дяди Миши.
– Да все зашибись, – отвечает ему Богдан.
– Тогда по рукам? – оба возвращаются на кухню.
– Марго, да тут реально дворец, – восхищенно тянет Богдан Олегович.
Уже хочу вставить «Я же говорила!», но Сомов отвлекается на телефон, вибрирующий в кармане пиджака.
– А я уже и не думал, что ты позвонишь! – усмехается вместо приветствия и тут же добавляет ворчливо. – Что, папа? Опять разводитесь? Сказочное Бали закончилось? Что ж так? Ну так суй свою ж.пу в самолет и лети ко мне в Агдальск. Делов-то! – фыркает Богдан Олегович, будто ничего страшного не случилось. – Как что делаю? Папка тебе тут дом покупает… Пока ты на своем Бали тусовалась, папка все решил… Давай, ждем… В смысле – с кем? С Маргаритой, конечно! – заявляет так решительно, что на том конце земного шара замолкают. И у меня тоже челюсть отваливается.
– Все, давай, до встречи, – заканчивает разговор Сомов и, прежде чем отбить звонок, заявляет. – Марго, тебе привет от Лерки.
– Взаимно, – брякаю на автомате. И до сих пор понять не могу, в какой театр абсурда я попала. И зачем мне боженька выдал в этой пьесе главную роль?
– Вам действительно понравился дом Кузнецовых? – спрашиваю по дороге домой.
– Дом как дом. И на него найдется покупатель, – пожимает плечами Сомов. Ведет меня за ручку через весь поселок.
А я вдыхаю чистый бриз, тянущий с озера, и стараюсь себя не накручивать. Вот только мне это плохо удается.
– А как же Лера? – не унимаюсь я.
– Не факт, что приедет, – вздыхает отец года. – Завтра помирится со своим. И останется сказочно е…
– Богдан Олегович! – пресекаю мат. – Как вы можете…
– Да я забыл, что ты нежная фиялка, Марго. Просто из головы вылетело, – вздыхает он. Решительно забирает у меня ключи перед самой калиткой. Открывает двери, пропускает меня вперед.
И охает возмущенно.
– Ах ты ж!
– Что случилось? – не понимая, гляжу на полутемную дорожку.
– Грабли не так лежат. Я их прямо тут положил. Видимо, кто-то к нам влез и их не заметил, – разглядывает Дася комья земли на вымощенной камнем извилистой дорожке и помятые кусты роз.
А мне смеяться и плакать хочется. Пока мы были у Кузнецовых, кто-то влез ко мне во двор. И тут сработала сигнализация Сомова. Человек наступил на грабли. Получил палкой в лоб и упал на кусты? Так, что ли, получается?
Дася своими детскими хитростями обломал Сухоноса. А тот никак не может оставить попытки напакостить мне.
«Интересно, кого ко мне направил Сухонос?» – раздумываю, оглядываясь по сторонам. А от дома раздается знакомый жалобный голос. И я со всех ног устремляюсь к крыльцу.
– Мама! – поднимается ко мне навстречу Петруша. На лице легкая гримаса боли.
– Что случилось? – охаю я.
– По яйцам получил граблЯми! – сзади радостно заявляет Сомов, и мне, честное слово, ему этими граблями врезать хочется.
– Петя! – подлетаю к сыну.
– Твой мужик прав, – выдыхает он. – Кто-то не убрал инвентарь. Я и наступил в темноте, – выговаривает раздраженно.
Вот так новости! Впервые за два года заявиться к матери и начать с претензий.
– Ты бы позвонил заранее, сыночек, – смотрю на первенца во все глаза. Жду, когда подойдет. Обнимет. Поцелует.
Но, видимо, сильно ему по яйкам прилетело. Или он не ко мне пришел? И нарвался на грабли, разложенные добрым Бусей?
– А как ты во двор попал, лишенец? – глухо интересуется Сомов. Берет из моих ослабевших рук ключи. Открывает двери. – Проходи уже, – приглашает моего сына в его собственный дом.
Вот это уже запредельная наглость!
– Кушать будешь? – спрашиваю по привычке.
– А что у тебя? – так же привычно интересуется Петруша. А я любуюсь своим мальчиком. Возмужал. Расправил плечи. Стал более уверенным и… надменным. На Аркашку стал больше похож.
Вот прям смотрю на сына и вижу молодого Сухоноса. Но в Аркашке стержень был и та самая бандитская наглость, которая помогла ему пробиться по жизни, и которую я по глупой молодости приняла за харизму.
Петруша другой. Более нежный, воспитанный. Такой не будет к любимой девушке лезть на второй этаж с цветами в зубах. Аркашка мог завоевывать красиво. А Пете даже в голову не придет.
Сомов с грохотом захлопывает входную дверь, возвращая меня в реал.
– У меня суп с тыквой перетертый и еще… – хочу добавить про паровые котлетки, лежащие в холодильнике во флигеле, но Богдан Олегович в свойственной ему манере перехватывает инициативу.
– Шашлык остался после вчерашнего… И пиво. Будешь? – сверлит недовольным взглядом. Дескать, дает понять: если откажешься, вали отсюда по-хорошему.
– Да, буду, – сникает под давлением Петруша. – А вы к нам надолго? – вскидывается запоздало. Смотрит в упор на Сомова.
И мне кажется, тот сейчас засмеется и ответит: «Навсегда!».
Но я снова ошибаюсь.
– Аналогичный вопрос и к тебе… Петя, – переобувается в домашние тапки Богдан Олегович.
– Да, кстати, – спохватываюсь я. Стягиваю с ног кеды, надеваю первые попавшиеся шлепанцы и иду на кухню. – Что случилось, Петруша?
– А ты не рада, мам? – сын пропускает вопрос Сомова мимо ушей.
– Рада. Очень! – всплескиваю руками. – Просто как-то неожиданно, Петь. Ты меня на столько лет вычеркнул из жизни, – прикусываю губу.
Больно и горько одновременно. Но ничего не попишешь. Я-то в любом случае прощу. Где это видано, чтобы мать своего дитя не простила?
Сплетаю пальцы в замок. Нервничаю. Во все глаза смотрю на своего сына. Изменился? Да, нет. Такой же!
– Прости, – совершенно спокойно наклоняется он ко мне. Легко касается губами щеки. И меня прорывает.
– Петя, Петечка! Сыночек мой дорогой! – обнимаю его. Целую. И реву взахлеб.
– На вот, выпей, – протягивает мне стакан с водой Сомов. Киваю. Беру трясущимися руками. Делаю глоток, потом еще один, успокаиваясь.
Гляжу на сына, прислонившегося плечом к темному деревянному косяку. Специально состаренному. Я же сама с дизайнером работала! Самые лучшие идеи воплотила в этом доме. А дети мои только один раз заглянули. Перед самым нашим разводом с Аркашкой.
Ищу глазами полотенце и не нахожу. Видимо, Сомов им уже распорядился по своему усмотрению. Руки вытер после соленой рыбы, или губы после шашлыка.
Брр…
Обвожу взглядом стену рабочей зоны. Мне ее специально художник расписывал надглазурной росписью. Как же я болела этой идеей! Очаг, чуть поодаль фруктовые деревья и сад. Думала, этот дом станет для семьи чудесной дачей. А оказалось, всего лишь дверца в каморке папы Карло.
– Маргош, – подает мне свой белоснежный платок Сомов. Послушно беру из его рук. Вытираю слезы. Вдох, выдох. Успокаиваюсь.
– Маргош, помоги, детка, – наклоняется ко мне Богдан Олегович. – Тарелочки поставь, что ли? А я пока шашлык разогрею. А то у нас дитятко некормленое. Вон как глазами зыркает, – усмехается он, кивая на Петрушу.
– А вы, простите, кто? – напрягается сын.
– А мама не говорила? – смотрит на него с улыбкой Сомов. – Как же так, Маргарита? – вздыхает наигранно и выдает, как обычно. – Мы с твоей мамой решили пожениться. Богдан Олегович Сомов – я. Сокращенно БОС. Можешь так меня называть… – достает из огромного серебристого холодильника шашлык и овощи. Выставляет на стол. – В аэрогриле согрею, матушка? – улыбается мне.
– Да, конечно, – киваю я.
И сама поражаюсь, как быстро освоился Сомов на новом месте.
– А как вы тут очутились? – не сдается мой старшенький. Смотрит на нас внимательно. И тут я понимаю простую истину. Неспроста заявился ко мне Петя. И каждый мой шаг, каждое слово будут в точности переданы Сухоносу.
Ничего не поменялось. Просто ко мне прислали засланного казачка.
– Ну как? – выкладывает на решетку куски жареного мяса Богдан Олегович. – Сел на поезд и приехал. Из Москвы. А твоя мама встретила меня на перроне. Сюда привезла. Как-то так… Да, Маргошечка?
– Совершенно верно, – киваю я. И в душе удивляюсь, как правильно и четко все изложил Сомов. Вообще ни к одному слову не придерешься.
– Ты пиво будешь? – достает из холодильника запотевшие бутылочки Богдан Олегович. – Тебе, душа моя, не предлагаю. Ты у меня женщина утонченная. Нежная, – поставив пиво на стол, приобнимает меня как родную. Касается губами виска.
И меня пробирает до костей. Низ живота скручивает от желания. Ноги подгибаются.
«Стоп. Миронова! Ты совсем того, что ли?» – останавливаю прилив желания.
Это всего лишь игра. Манипуляции. Ты же актриса! С чего раскисла?
– А вы давно знакомы? – не унимается Петруша.
– Достаточно, – обрывает допрос с пристрастием Сомов. – Давай, Пети-Мети, лучше жахнем за знакомство. Марго, тащи шашлык, – усаживается он за стол. Разливает пиво по высоким бокалам, которые я привезла из Чехии.
Охотничья тематика. На каждом глухарь или лиса.
В груди поднимается возмущение. Нет, я все понимаю. Но сейчас Богдан Олегович меня реально бесит. Словно захватчик, вторгшийся в мой дом и связавший меня по рукам и ногам дурацкими условиями.
– Минутку, Дасик, – достаю из шкафчика блюдо. Выкладываю большие куски мяса, запеченные грибы и жареную картошку. Ставлю посреди стола.
Накалываю вилкой небольшой кусочек шашлыка. Сажусь рядом с Сомовым. Ем, как конфетку.
Давно забытый вкус, еклмн!
– Мам, я тебя не узнаю, – выдыхает изумленно Петруша.
– Мы с тобой давно не виделись, мой дорогой, – пытаюсь объяснить неожиданное пристрастие к жирному и жареному.
– Пей давай! – велит моему сыну Сомов. Кивает на бокал. И свой выпивает залпом. – Хорошо! – выдыхает довольно. Тянется за мясом. Ест руками. Но очень красиво и аккуратно.
А вот мой сын застыл на месте и глаз не сводит с Богдана. Что-то пытается понять или вспомнить. Не знаю. Вот только смотрит настороженно, словно маленький глупый павиан следит за большим и опасным хищником.
– Как дела, Петруша? – спрашиваю, стараясь заполнить паузу.
– Петруша бьет баклуши и околачивает груши, – тут же вворачивает чудесную рифмовку Сомов. Ест спокойно. Кладет мне на тарелку овощи и подхватывается с места. – Марго! Я же забыл тебе минералки налить. И ты не напомнила.
А я и не знала, что она у нас была!
– Петруша занятой человек, – отхлебывает пиво сын. – Мне Антоха Лужан звонил. Сказал, что ты замуж собралась. Ну, я и приехал, – берет вилкой кусок шашлыка. Разрезает ножом.
– А через забор зачем лез, как жулик? – ставит передо мной стакан пузырящейся минералки Богдан.
– С чего вы взяли? – фыркает Петруша. Краснеет, теряя терпение. Бычится. Молодой еще. Ему Сомова не переиграть. – Меня ваши инсинуации уже достали… Сколько можно! – заявляет возмущенно.
– Да какие инсинуации, Петя! – восклицает возмущенно Сомов. – Ты на штаны свои посмотри. Ты пока через забор к нам лез, обтер все свои бриони по самое не балуй, – явно насмехается он.
А мне от возмущения орать в голос хочется. То есть ты на глаз можешь отличить бриони от пошива агдальской фабрики номер пять? Да, Буся?
Тогда какого черта ты меня гонял по магазинам?
«Ну как зачем? Объявить всему городу о нашей свадьбе. И я, дура, не прочухала даже», – прикусываю губу.
– А, это, – тянет снисходительно Петя. Бодро отряхивает брюки. И заявляет напыщенно. – Я вообще-то к маме приехал. И вот что скажу. Я против вашего брака, – поднимается он с места. – Категорически!
– А тебя никто не спрашивал, Пети-Мети! – усмехается Сомов.
Будто стена возвышается рядом. Петька задирает нос, вскидывает подбородок, выпячивает грудь, стараясь казаться выше ростом. Но Богдан Олегович по-любому выигрывает в этой безмолвной схватке.
– Садись уже. Трепыхаешься тут как кулек на сквозняке, – осаживает его Сомов. – Дай поесть спокойно. Не порть матери нервы. Она у нас нежная. Как фиялка, – возвращается на свое место. Кладет руку на спинку моего стула.
И как ни странно, я чувствую себя защищенной. Будто в домике.
Не знаю, почему, но мой великовозрастный ребенок послушно опускается на место. Снова режет шашлык. И опять кидается в бой.
– Мне непонятно…
– Что именно? Тебе нужно объяснить, что происходит между мужчиной и женщиной? Или ты считаешь, что твоя мать уже в утиль списана? – рявкает Богдан.
– Нет… Кхмм… Я не в этом смысле, – откашливается мой сын.
– Ну, и слава богу, – умиротворенно вздыхает Сомов, словно ставит точку в этом бесполезном разговоре. – Я потом помою, – роняет, когда я собираю со стола посуду. – Давайте чаю попьем, и будем прощаться, – заявляет решительно. – А то нам завтра с утра к Портнягину. Марго, поставишь будильник на семь?
– Да, конечно, – улыбаюсь, расставляя чашки. На них по белому полю разбросаны васильки. Бабушкин сервиз. Мой любимый.
– К губеру, что ли? – изумленно бросает Петя.
– А есть какой-то другой Портнягин в Агдальске? – покончив с шашлыком и пивом, поднимается из-за стола Сомов.
– Салфетку возьми, – протягиваю ему пачку.
– Да не надо! – над мойкой моет лицо и руки мой «нареченный».
– И вы с утра идете к губернатору? – словно не верит Петька. Уточняет на всякий случай.
– Да я точно иду. Пригласил вроде. А вот мать твою никак не могу уговорить, – вытирает рот и губы полотенцем Сомов.
– Ма, а что так? – поднимает на меня обескураженный взгляд мой старший сын.
– У меня репетиция, – пожимаю плечами.
– Да вроде завтра еще не начнете, – ляпает, не подумав, Петька. – Нина говорила…
Задыхаюсь от боли. Каждым необдуманным словом сыночек прожигает мне сердце.
Нет, я давно уже разлюбила Аркашку. Ушел, и бог с ним. А вот что детей против меня настроил, не прощу никогда.
– Вот и хорошо, – радостно объявляет Богдан Олегович, забирая у меня из рук заварочный чайник. Сам насыпает в белое нутро заварку. Заливает кипятком. – Марго, значит, завтра со мной. Да не бойся ты Портнягина. Он нормальный мужик.
– А вы его, простите, откуда знаете? – охает Петька. Даже рот открывает от изумления. Видимо, в уме подсчитывает, сколько ему обломится от таких связей.
– От верблюда, – отвечает в своей хамской манере Сомов. По-хозяйски лезет в ящик. Достает оттуда коробку шоколадных конфет.
– Ой, ты купил? – охаю я.
– Да вчера еще, а ты есть не стала, – роняет по-свойски. И мне кажется, так все и было. И живем мы с Богдасей в мире и согласии.
– Мам, может, я у вас останусь? – неожиданно спрашивает сынок. – Я выпил. За руль садиться нельзя…
– Да пожалуйста, – переглядываемся мы с Богданом.
– Я тебе в твоей комнате постелю, – подхватываюсь с места.
– Да не беспокойся. Я в гостиной на диване лягу. Надеюсь, никого не стесню, – торопливо заявляет Петя. Кивает на арку, за которой располагается большая светлая комната с камином и эркером.
– Нет, стеснишь. Давай дуй на второй этаж в детскую, – мотает головой Сомов и поясняет самодовольно. – Рядом с гостиной наша спальня. Сам понимаешь… Не комильфо, пацан!
– Ну, хорошо, – скисает Петруша.
Ясное дело, с Сомовым тягаться ему не под силу. Не та весовая категория. И остался он ночевать неспроста. Видимо, приехал с какой-то целью. Вот только с какой? Не могу понять.
Архив я не держу в доме. Замок там с шифром. Ключ с собой носить не надо. Что же он задумал?
– Идем, – берет меня за руку Богдан Олегович. – Чую, предстоит нам сегодня бессонная ночь, - роняет насмешливо.
– Почему? – поднимаю на него взгляд.
– Ну, так твой Петруша-Баклуша за каким-то хером сюда приперся, – тихо шепчет Сомов, наклоняясь ко мне.
Слишком близко. Слишком провокационно. Слишком горячо.
Сейчас бы ему по морде наглой залепить. Но я не могу. Нельзя выходить из роли.
– Пойдем в спальню. Закроем двери. Свет погасим и подождем, – продолжает гнуть свою версию Богдан Олегович.
А я никак понять не могу, что тут забыл Петька. Или против меня решил в открытую сыграть? Зачем? Что я ему сделала?
– Думаешь, он может что-то подкинуть по заданию Сухоноса? – спрашиваю еле слышно.
– Не знаю, Марго. Но я прослежу. Ты ложись сразу спать. А у меня слух, как у охотника. Я в тайге слышу, как белка по веткам прыгает…
Белка? По веткам? Ну-ну…
Захожу в гостевую спальню на первом этаже. Тупо таращусь на сложенный комплект белья, лежащий на комоде, на кровать, застеленную старым покрывалом, на смятые подушки.
– Надо было белье заправить, – поворачиваюсь к Сомову и тут же оказываюсь в мягком захвате его рук.
– Потом… застелем, – шепчет он, привлекая меня к себе. Осторожно касается губами моего лба. И не получив отпора, смелеет. Залезает рукой мне под бомбер. Кладет руку на затылок. – Ты нереальная, Марго, – выдыхает хрипло.
И мне бы сейчас увернуться от жарких объятий. Дать промеж ног наглому Сомову. Но я таю, как мороженое на солнце. Обвиваю мощную шею обеими руками и выгибаюсь навстречу.
Поцелуй получается долгим и жарким. Руки Богдана жадно скользят по моей спине. Нетерпеливо дергают бомбер с моих плеч. И тело мое откликается. Нога ползет вверх по бедру Сомова. Через джинсы чувствую его боеголовку, готовую к атаке…
– Подожди, – рычит как раненый зверь Богдан. – Твою ж мать, – отстраняется от меня.
И быстро выходит из комнаты. Словно медведь шатун несется вверх по лестнице. Топочет так, что по всему дому слышно.
– Ты что творишь, сука? – доносится его рев со второго этажа.
Подхватываюсь в ужасе. Что там мой Петька еще учудил?
Бегу за Богданом и останавливаюсь у изножья лестницы. И даже вскрикнуть не успеваю.
Первым вниз по дубовым ступенькам скатывается мой сын. А за ним – Шурик Цимер.
– На хер пошли! Оба! Пидорасы! – по-хозяйски спускается вниз Богдан. Бьет Цимера ногой по спине. – Маргарита, дверь открой пошире, – приказывает мне.
Открываю замки, дверь настежь. Сама вжимаюсь в стену.
А мимо меня с удвоенной скоростью пролетает сначала Шурик Цимер, а за ним и мой собственный сын. Теперь-то уж ясно, зачем он ко мне заявился.
Майбах ему мой нужен.
Яблоко от яблони недалеко падает… Подавился бы!
Ноги подкашиваются. Руки слабеют. Кажется, сейчас просто грохнусь в обморок.
Но усилием воли заставляю себя выйти на крыльцо. Хватаюсь руками за косяк и в ужасе смотрю на стоящий около дома минивэн Сухоноса. Обычно на нем его личная охрана разъезжает. Сейчас Богдан откроет калитку, и все… Мы пропали!
Но со всех сторон к моему дому уже бегут наши соседи. Кто с лопатой, а кто и с двустволкой. Дядя Миша Кузнецов, вон, пистолетом размахивает.
Наверняка достал из загашников сына.
– Вон пошли, нелюди! Стрелять буду! У меня справка есть! – орет во все горло.
Богдан распахивает калитку. Вышвыривает одного за другим Цимера и Сухоносика. И поворачивается к соседям.
– Все хорошо, друзья! Мы обеспечим охрану поселка. Больше такого беспредела не повторится!
Сурово наблюдает, как от моего дома отъезжает машина с наемниками.
– Как там Маргарита? – интересуется подоспевшая тетя Света.
– Да нормально все, – поднимает руку. – Марго, выйди к людям! – зовет меня. И я как девочка сбегаю по ступенькам и вылетаю на улицу. – Все в порядке! – обнимает меня Богдан. – Все гады нейтрализованы. Расходимся. А завтра порешаем, как дальше быть…
– А вы к нам надолго? – ехидно осведомляется Толик Капустин. Противный тип. Я обычно с ним не разговариваю.
Но Богдан находит его взглядом и заявляет совершенно спокойно.
– Я тут навсегда. Вернее, с Маргаритой.
И я обмякаю. Больше всего сейчас хочу верить каждому его слову.
– Пойдем уже спать, – утыкается носом мне в волосы. Прощаемся со всеми. Запираем калитку. И меня пробирает до костей.
Я знаю, что сейчас будет. И боюсь страшно. Нет, не как девочка перед первой брачной ночью. Боюсь отношений. Хочется серьезного мужика рядом. А мне попался шут гороховый. Все переводит в стенд-ап. Любую ситуацию в анекдот превратит.
Я уже не понимаю, где настоящая жизнь, а где перфоманс.
– Не бойся, – подхватывает меня на руки Богдан. Быстрым шагом идет к дому. – Больше к нам никто не сунется. Я сейчас вызову охрану, и пойдем спать… Если ты хочешь… Ты же хочешь? – ставит меня на пол в прихожей и спрашивает неуверенно.
– Д-да, – лепечу как дурочка. – Какая еще охрана, Богдан? – спрашиваю неуверенно.
– Я ж не один приехал, Ритка, – чмокает меня в нос. – Я же изучил от корки до корки досье на Сухоноса. Мои парни на день раньше тут прибомбились, – шепчет глухо. – Сейчас подъедут. Если хочешь, они в доме останутся, а мы с тобой во флигель пойдем. Как тебе идея?
Что? Выгнать собственного сына и впустить в дом абсолютно чужих людей? Нет, меня жизнь к такому повороту не готовила. И Сомов, зараза, кажется, у меня ночевать собирается. В моей кровати…
Хорошо, я чистое белье вчера утром застелила!
Двор и дом постепенно заполняются людьми. Богдан Олегович кивает кому-то. Скупо отдает распоряжения, стоя посреди двора. А потом быстрым шагом направляется к флигелю.
Из окна прихожей наблюдаю, как он приближается, и сердце останавливается от страха. А с другой стороны, пусть все идет, как идет. Если Сомов меня избавит от посягательств Сухоноса, я ему до конца жизни благодарна буду.
В конце концов, жениться он мне не обещал…
«Ага-ага! Только талдычит о свадьбе постоянно», – усмехаюсь, открывая дверь.
Но это же несерьезно, правда?
Богдан влетает во флигель, как тайфун. Сгребает меня в охапку. Прижимает к стене.
– Ну, наконец-то, Ритка! – шепчет горячо. – А почему слезы на глазах? – утирает влажные дорожки с моих щек.
- Да я из-за Петьки расстроилась, - признаюсь тихонечко. – Любимый сын и так поступить… Я не знаю, что сделала не так…
- Родила не от того, - вздыхает Сомов. Обняв меня за плечи, ведет в комнату. Усаживает на диван и сам плюхается рядом. – Ну, Марго, - заглядывает в лицо. - Ты же сама все понимаешь… Ген пальцем не раздавишь. Сухонос по природе гнилой. Чем-то он Петьку твоего крепко держит за яйца. И это не деньги, Марго. Компромат какой-то.
- На собственного сына? – поднимаю на Богдана заплаканные глаза. И даже поверить не могу. Хотя…
С Аркашки станется.
- Давай утри глазки, - нежно целует мои руки Богдан. Пробирает до спинного мозга. И я думать не могу. Ни о предателе-сыне, ни о его никчемном мерзавце-папаше.
- Думаешь, Сухонос его шантажирует? – вздыхаю тихонечко.
Версия, конечно. Утешительная легенда. Но так проще принять предательство сына. Поверить, что он не по своей воле.
А Майя?
Сердце болит за дочку. Надо бы позвонить… Не сейчас. Завтра. Может удастся хоть встретиться. Посмотреть на свою девочку дорогую… Если она в Агдальске, конечно, а не в каком-нибудь Лондоне.
- Конечно, шантажирует! Да я уверен, - выдыхает возмущенно Сомов. – Я посмотрел на твоего Петрушу. Любит он тебя. Только идиот. За папашу держится. Тут надо терпением запастись, Марго. Правда, она всегда наружу выйдет… - приговаривает, утыкаясь носом мне в волосы. – Поэтому надо успокоиться. Отложить на время проблему, - бубнит доморощенный психолог.
А сам целует в шею, в ключицу. Сейчас бы отстраниться. Послать Богдана Олеговича куда подальше. Но меня магнитом тянет к этому мужчине. Он целует, я подаюсь навстречу. Обвиваю его шею руками.
И честное слово, даже думать не хочу о Сухоносе и его провокациях. Сына он ко мне подослал! Идиота кусок.
– Я сейчас просто чокнусь, родная, – стягивает с меня тонкий шелковый халатик Сомов. Подхватив на руки, тянет в спальню. Поспешно расстегивает свои дурацкие брюки. Откидывает их в сторону. Туда же летят рубашка и мой халат.
– Богдан, пожалуйста… – цепляюсь руками за широкие плечи. Упираюсь испуганным взглядом в довольную физиономию Сомова.
– Только не говори, что ты девственница, – подминает меня под себя.
Хохочем оба, как подростки!
– Ты уникальная, Ритка, – целует меня Богдан. Прокладывает дорожку из поцелуев по шее, обводит языком каждое полушарие, заставляя стонать, и устремляется вниз. – Елки зеленые, как же я без тебя жил! – Смотрит внимательно, будто выжидает чего-то. – Ты готова? – рыкает из последних сил.
– К чему? – уточняю в нетерпении. Обхватываю торс Сомова ногами.
– Ты моя! – сгребает меня в охапку, целует жадно. Его язык хозяйничает у меня во рту, соприкасается с моим, заставляя стонать и выгибаться. – Тогда полетели, – толкается внутрь. Держит под бедра, идеально заполняя меня. Вколачивает болт, как поршень.
Улетаю, сминая пальцами простыню. Сжимаю мышцы внутри и легонько получаю по попе. Сомов падает рядом, издавая звериный рык. И впервые в жизни я кончаю одновременно с мужчиной.
Да и кто у меня был, кроме Аркашки? Никого! А он всегда думал о собственном удовольствии. Потом откатывался и засыпал.
– Я не давлю на тебя? – тихо интересуется Богдан.
– Н-нет, – шепчу, уткнувшись носом ему в предплечье. Вдыхаю запах. Табачные нотки, апельсин, что-то древесное… И засыпаю в объятиях мужчины, только вчера свалившегося мне как снег на голову.
Надо Светке рассказать… Но боюсь, она не поверит.
А утром просыпаюсь от мягкого вторжения внутрь.
– Ты обалденная в постели! – выдыхает Богдан Олегович, задавая темп.
– Ммм… Могу проспать весь день. Не перетягиваю на себя одеяло и не храплю, – мурлычу, подмахивая. С последним глубоким толчком распахиваю глаза. – Дасик, мы проспали! Нам же к губернатору! – выдыхаю, обнимая этого невозможного мужчину.
– Все под контролем, Марго, – целует меня нежно. Перекатывается на спину, увлекая меня за собой. Укладывает у себя на груди. Укрывает одеялом и пригвождает мою голову ладонью. – Давай поспим, – предлагает тихо.
– Но ты же не спишь, – веду ноготками по ребрам.
– Я боюсь проснуться, Марго. А вдруг это все сон…
– Ты серьезно?
– Да у меня вообще нет чувства юмора, – щекочет меня в ответ. Снова целует и подрывается с постели. – Пора вставать, детка, – голым шлепает по комнате.
А я смотрю на его поджарую фигуру. На крепкие плечи и чуть приплюснутую задницу.
Но именно такой мужик мне и нужен.
– У тебя точно никого нет? – сажусь на кровати.
– Почему это нет? – разворачивается ко мне Сомов. Смотрит недоуменно. – Есть, – садится рядом. – Ты у меня есть, Марго. А больше мне никого и не надо, – добавляет поспешно. – Я как тебя увидел, чуть с ума не сошел… Неужели такие женщины бывают…
– Как видишь, – утыкаюсь лицом в грудь. Еще рано говорить о любви. Еще рано о чем-то загадывать. Но одно я знаю точно, мне хорошо с Дасиком. Наверное, впервые в жизни так. Лишь бы, когда я ему компромат предоставлю, не свинтил в туман…
– Нужно собираться, – прижимает меня к себе Богдан. Целует в темечко. – С охраной поедем, Марго. Я устал от заморочек Сухоноса. Увижу, сразу всеку в будку.
– Хорошо. Давай я тебе компромат отдам, – киваю я. Опираясь о плечо Богдана, поднимаюсь с кровати. Накидываю халат.
– Когда вернемся, Марго. Дом и весь участок под охраной. Ни одна собака не сунется, – заявляет Сомов, натягивая боксеры. – Съездим в город и погуляем. Хоть трястись не будем за этот майбах. Я не понимаю, почему он так вперся Сухоносу. Аркадий Валерьевич вполне может себе купить еще пару таких, – Богдан подходит ко мне со спины. Обнимает за плечи. Целует в шею. Потом за ушко. – Слушай, может, проведем день в койке? – заявляет лениво. – А Портнягину я сейчас позвоню. Скажу, что мы не можем.
– Что? – подскакиваю на месте. – Богдан, так нельзя, – попадаю в медвежьи объятия.
– Все можно, цыпа моя, – смеется он. А я от возмущения бью кулачком по голому плечу.
– Какая я тебе цыпа? – фыркаю недовольно.
«Жарьте цыпочек!» – первое, что приходит на ум.
– Золотая моя цыпа, – радостно заявляет Богдан, подхватывая меня на руки. Смеясь, заваливает на постель.
– Дасик, мы опоздаем, – предупреждаю нервно.
– Положись на меня, детка, – самодовольно заявляет Сомов, усаживая меня себе на бедра.
Ерзаю, устраиваясь поудобнее. И когда внутрь толкается ударная боеголовка Богдана Олеговича, упираюсь пятками ему в бока.
– Только «н-но!» не кричи, – просит меня Сомов, обнимая за попу.
– Не буду, – двигаюсь в сумасшедшем темпе.
– Заебест! – прикрывает глаза Богдан. – Полный заебест, – выдыхает шумно. И лицо у него становится довольное и расслабленное.
– Ты получил все, что хотел? – в изнеможении опускаюсь рядом.
– Да, тебя.
– Иди сам, мне там точно не место, – кивает Марго на здание областной администрации.
– Что так? – смотрю на нее с улыбкой. Поправляю чуть растрепавшиеся на ветру темные волосы. Так и хочется к ней прикасаться все время. Не отпускать от себя.
Нравится мне эта женщина. Ох, как нравится! Боевая, умненькая. Если бы еще оперу свою дурацкую не слушала!
– Ну что мне там делать? – вздыхает она. – Тебя же Портнягин вызвал…
– Ну, как что делать? Украшать собой мир, – беру за ручку.
Мы стоим на парковке. Рядом охрана мнется.
– А можно, я мир поукрашаю где-нибудь в другом месте? – чуть наклонив голову, смотрит на меня Марго с интересом. Хитренько так. – В театр схожу, – кивает на виднеющийся фасад с колоннами. – В таксопарк загляну. Узнаю, как там дела…
– Только новые заказы не бери, – отшучиваюсь я. На глазах у всех целую Марго в губы. Легонько так. Просто отметочку ставлю.
Моя эта женщина. Моя.
– Ты у меня в приоритете, – смеется она и уходит, цокая каблуками.
Легкая, ироничная, совершенно невозможная.
А у меня настроение портится. В приоритете я. Как заказчик, стало быть…
Ревность, сука, поднимает голову.
Интересно, Марго со всеми так? Заказчиками то есть…
Да нет же!
Останавливаю бесполезный порожняк дурных мыслей. Не гони, Дася. Маргарита – женщина достойная. Ты же сам это видишь. Чувствуешь. Знаешь. Так какого лешего на нее бочки катишь?
Все так. Но в приемную к губеру я вхожу не в самом лучшем расположении духа. На морде, конечно, покер-фейс, а на душе кошки скребут. Видимо, насрали в лоток по полной. И надо выносить…
Оглядываю толпу местных олигархов. Крепкие здоровые мужики.
– Доброе утро, – киваю собравшимся. Кто-то игнорирует, кто-то скупо отвечает.
Да ладно вам! Я же костюм новый надел. Набрызгался селективным парфюмом. Маргарита лично мне галстук повязала.
И ничего не прокатило, да? То ли дело у нас на Севере. В тулупе и валенках завалился в большой кабинет. Порешал и вышел. Мне эти танцы-шмансы на исторической родине на фиг не сдались.
Но уже поздно Боржом пить… Влез я в дело Сухоноса по самое здрасьте. Теперь только разгребать и закапывать!
– Богдан Олегович, я вас категорически приветствую! – отделяется от толпы знакомая морда.
Тимур Манучаров. Мой старый корешок и заказчик. У него тут, в Агдальске, большая ювелирная компания. Но я даже не предполагал, что могу с ним у губера встретиться.
– Тимур, золотой мой! – радостно пожимаю руку. Бахаемся в десна. Обнимаемся на глазах у толпы.
– Скорее, бриллиантовый, – ржет Манучаров. – Каким ветром к нам?
– Завод открывать буду, – улыбаюсь довольно.
– Кхмм… Конкурентам мы всегда рады, – становится серьезным Тимур. – Но только не от всей души…
– Мусороперерабатывающий завод, – уточняю специально. Дескать, не напрягайся, друг. К тебе в ювелирку не сунусь. Так и буду поставлять идеальные камни.
– Дело нужное, – выдыхает Манучаров.
– Но, место под магазинчик я все-таки присмотрел, – подмигиваю я. – Жене хочу подарить…
– Я смотрю, ты быстро тут освоился, – смеется Манучар.
Какой освоился? Я как приехал, Маргариту окучивал. Особо о делах не думал.
– Давай потом перетрем, – коротко бросает он. – Сейчас начнется, – кивает на строгую секретаршу, важно шествующую к большой двустворчатой двери.
– Прошу, господа! – заявляет она торжественно. – Глеб Сергеевич будет буквально через минуту.
Вместе с Тимуром вхожу в огромный светлый кабинет. На стенах картины в золотых рамах, мебель кожаная. А прямо посредине стоит длинный из карельской березы стол для совещаний. Натертый. Девственно чистый.
– Нам сюда, – касается моего локтя Манучар, занимая место посредине. – Золотая середина…
– Бриллиантовая, – откликаюсь шутливо. Сажусь рядом. Ловлю на себе любопытные взгляды. Народу интересно, что же это за хрен с бугра пожаловал. Темная лошадка, етить колотить.
Замечаю несколько знакомых лиц. Ну как знакомых… Я с этими уродцами ни разу нигде не пересекался. В досье на Сухоноса их морды попадались.
Вон Вася Кононец, банкир хренов, маленький, худой дрыщ. Уселся рядом с местом губернатора. Важный такой. Глазами честными блымает. Вот посмотришь на него, и поверить трудно, что этот красавец участвовал в девяностые в рейдерских захватах, паяльником отжимал бизнес у людей, а потом лет так через десять кинул дольщиков. Скандал был громкий. Но именно Вася вышел сухим из воды. Вроде как Сухонос помог. И Кононец ему обязан…
Хотя такие люди быстро забывают все хорошее…
В кабинет быстрым шагом входит Портнягин. Высокий сухощавый мужик. В строгом темно-синем костюме и в очках в золотой оправе. Садится во главе стола.
– Доброе утро! – приветствует собравшихся. На секунду задерживает взгляд на мне. – Рад видеть вас, – говорит будто бы всем. Но обращается лично ко мне. Улыбается.
Ну, еще бы! Мы с ним с самого детства знакомы. Вместе на великах гоняли. Яську, мою сестру двоюродную, дразнили.
– Приступим, – Глеб открывает какие-то отчеты. Докладывает о ситуации в регионе. А я смотрю на него и радуюсь. Вырос мужик. На своем месте сидит. Образованный, дотошный, правильный.
Что-то резко спрашивает у Васи Кононца. Тот отвечает торопливо. Но Глеб его обрывает.
– Достаточно. Теперь о новациях в регионе. Богдан Олегович, – обращается ко мне. – Ты место под завод уже посмотрел? Когда памятный камень закладывать будем? – улыбается довольно.
– Да камень-то заложить нетрудно, Глеб Сергеевич, – вздыхаю я. – Вот только я уже не уверен, что хочу открывать предприятие в Агдальске…
– Что так? – обалдело тянет Глеб. Возмущенно смотрит. Словно говорит: «Мы же договаривались, Дася! Региону нужен новый завод. Ты же обещал построить…».
А что я? И построю. Но сейчас меня несет. Опять же за кошками, насравшими на душе, лоток вынести надо.
И Глеб это видит и чувствует. Оттого и напрягается.
– Естественно, Глеб Сергеевич, – заявляю важно. – Нашими специалистами сделаны все расчеты. Логистика выверена. Проект находится на согласовании в экспертизе… Генподрядчик на низком старте.
– А что не так? – буравит меня недовольным взглядом Портнягин.
– Мне не нравится криминогенная обстановка в регионе. И рисковать капиталом в данной ситуации я не намерен, – выдаю, глядя в упор на губера. – Я в Агдальске только третьи сутки. За это время мне угрожали ножом, при мне прямо на набережной началась разборка с битами, как в девяностые. Еле успел уехать. Ну и самое главное, дважды чуть не украли машину, которой я пользуюсь. Дважды, Глеб Сергеевич! Поэтому даже не знаю, как вкладывать деньги… Слишком большие риски.
– Кхмм… А в полицию обращался, Богдан Олегович? – прячет улыбку губер. Видимо, понимает, к чему я клоню.
– Нет. Пришлось действовать быстро. Сам морды начистил, – заявляю самодовольно.
Вижу, как морщится Вася Кононец, слышу, как рядом вздыхает Тимур Манучаров. Вероятно, силится не рассмеяться.
– Наша область нуждается в инвестициях, Богдан Олегович. А строительство завода и я, и моя команда считаем приоритетной задачей, – встает из-за стола Портнягин. Решительно застегивает пиджак и заявляет веско. – А с мелкими пакостниками и криминальными элементами из девяностых мы разберемся. Подключим полицию. Я возьму ситуацию под личный контроль… И вопреки врагам и саботажникам, вставляющим палки в колеса, откроем завод! Всем докажем, что Агдальск – гостеприимный и безопасный город, – восклицает он под аплодисменты собравшихся.
Хлопаю и я.
Ну что?
Бинго!
«А вас, Штирлиц, я попрошу остаться», – отдается в башке голосом Броневого, когда Портнягин просит меня задержаться.
– Кто обидел друга Даню, я тому устрою баню, – усмехается добродушно.
Веселится. Вот только мне сейчас нужно притопить Сухоноса окончательно. Чтобы башку из бочки дерьма не смел показать.
Рассказываю вкратце. Имен не называю.
– Так ты сам виноват, Дан, – морщит нос Портос. – Это же Сухонос. Он никак со своей бывшей расстаться не может. Зря ты в это осиное гнездо сунулся. Маргарита Николаевна – женщина необыкновенная. Кто спорит? Но там территория Сухоноса.
– Да ну на фиг! Моя там территория, – откидываюсь на спинку стула. – И женщина теперь моя. А майбах я ему из принципа не позволю забрать. Если Марго нравится на нем разъезжать, пусть катается. А Сухонос пусть себе новый купит.
– Не лез бы ты туда, – печально смотрит на меня Глеб. – Аркаша крепко сидит в Агдальске. А тут ты явился. Здрасьте-Насте!
– А шашлычная с чебуречной? Тоже вотчина Сухоноса? Кусок набережной? Там мамаши с детьми вообще-то гуляют. Старики. Ему можно разборки, как в девяностые, устраивать? Полиция даже не приехала. Ты считаешь, это нормально в нынешних реалиях? Ты бы своими бабками рискнул? – смотрю в упор.
– Да ладно, Дан. Уладим с полицией. Больше к тебе Сухонос не сунется, – ощерившись, бросает Портнягин. – Достал он меня. Дольщики эти… По его фабрике бесконечные жалобы от бывших работников. Люди чуть что – ко мне на прием… Задрали… А я не знаю, что им ответить. Поселок этот… Вот что с ним делать?
– Предоставь Лозанну мне, – фыркаю самодовольно. – Я разрулю. А ты сделай так, чтобы у Сухоноса земля под ногами горела. Идет?
– Да не могу я, Дан. Пойми же! У него там наверху какие-то крутые связи, – поднимает глаза к потолку. – Вот просто так взять и за шиворот насыпать… Ну не в моей это компетенции, – порывисто заявляет Портнягин.
– То есть ты мне помочь не хочешь? – крякаю от досады.
– С заводом – все, что в моих силах, – вздыхает Портос. – А с Сухоносом, ну прости, братан! Я даже соваться не буду.
– Тогда я сам, – поднимаюсь с места. – Только потом не проси меня остановиться. Я же бульдозер по жизни, Портос. Стопов-поворотов нет.
– И никогда не было, Д’Артаньян, – встает из-за стола Портнягин. – Ты сейчас куда? – смотрит настороженно.
– В театр, – пожимаю плечами. – Хочу приобщиться к прекрасному…
– По заводу держи в курсе, – пожимает руку Глеб. Провожает через всю приемную. А там местные жуки толпятся. Ждут. Только Тимура Манучарова я среди них не вижу.
А жаль. Единственный нормальный человек.
– Кхмм… Богдан Олегович, – окликает меня Вася Кононец. – Я думаю, вас ввели в заблуждение. Используют, так сказать, втемную… – пристраивается рядом.
Да нормально меня используют. По назначению… И утром сегодня, и ночью. В темную! Мне понравилось. Маргарита – горячая штучка. Не ломается как сдобный пряник. И у меня на нее сразу встал, без всяких прелюдий.
Но, видимо, товарищ Кононец стравить нас хочет.
А не выйдет ничего. Я, сука, пуганный. Маргарита у меня тоже прошаренная.
– Не понимаю, о чем речь, – обрываю резко. – Я на идиота деревенского вроде не похож, – захожу в лифт и демонстративно оглядываю себя в зеркале. В кои веки любуюсь собственным отражением.
Морда протокольная. Ну и фиг с ней. Зато костюм в самом деле зачетный. Маргарита была права.
– Нет, нет, что вы! – идет пятнами Кононец. Раздражает меня, падла. На Марго мою сейчас гнать начнет. Интересно, он от хука завалится? Или одним не обойдемся?
– Там же какая история, дорогой Богдан Олегович… – вкрадчиво втирает Кононец. – Майбах, на котором вы ездите, принадлежит моему другу. Жена при разводе должна была отдать. Но она такая бабенка меркантильная… Все с него вытрясла, и еще майбах захотела. Мерзкая, алчная баба. Это поначалу она из себя леди корчит. Да какая леди! Аркаша ее с панели взял. В люди вывел… – разводит руками гаденыш и предлагает по-свойски. – Давайте пообедаем вместе. Аркаша подъедет. Я ему сейчас позвоню. Он все вам расскажет. А эта сука…
В глазах темнеет от ярости.
– Сам ты сука конченая, – бью под дых.
Тщедушное Васино тельце дергается, как у марионетки. Он даже ножками сучит как петрушка в кукольном театре.
– Ап… Это... За что? – хватает ртом воздух.
– Врать не надо, – помогаю встать. Даже пиджачок отряхиваю. – Еще одно плохое слово о Маргарите скажешь, и мне донесут… Сразу себе деревянный ящик готовь. Я приду, закопаю…
– Да нет, что вы! – идет красными пятнами Вася. – Я вас уверяю… Зря вы ее защищаете…
– Ты лучше о себе подумай, – бросаю в сердцах и первым выхожу из лифта. Пересекаю центральную площадь города. Заруливаю в театр.
А у самого кулаки от злости сжимаются. Мало я зарядил этому Васе. Надо было еще по голове треснуть.
– Мужчина, вы куда? – кричит сзади какая-то бабулька, стоит мне подойти к лестнице, ведущей на второй этаж.
– На репетицию. Я из министерства культуры, – заявляю, не останавливаясь. Открываю тяжелую дубовую дверь. Вхожу, ступая еле слышно. И замираю на полпути.
На сцене Маргарита. Поет. И голос мне кажется знакомым. Я уже слышал… Вчера. И назвал дурным мявом.
А она надулась, как мышь на крупу. Я и не понял ничего.
Балбес, одним словом.
Сливаясь со стеной, прохожу чуть ближе. Сажусь так, чтобы видеть Маргариту, а самому не маяковать. Любуюсь этой потрясающей женщиной. В трико и расшитой стразами короткой тунике она поет, стоя посреди сцены. А сбоку какая-то мымра белобрысая примостилась. Морду козью строит.
Невысокая толстенькая блондиночка с большими сиськами и такой же ж.пой. Видать, новая жена Сухоноса.
«Эх, ты! Покемон хренов, на кого ж ты сменял королеву, – рассматриваю обеих женщин. Их даже сравнивать нельзя. Как можно было бросить настоящую красотку и жениться на толстой и крикливой торговке с рынка?»
– СанСаныч! – орет она, стоит только Маргарите закончить партию. – Это невозможно. Почему Мироновой досталась роль Велмы, а мне Рокси?
– Ну, она же бездарность, Нинуль, – тянет насмешливо Маргарита и добавляет с улыбочкой. – Как и ты, дорогая.
– Прекратите балаган! – пытается перекричать ту самую Ниночку режиссер. Но ее будто черти купоросят.
– Мой муж оплачивает все расходы. Все покупает. Так почему же лучшую роль отдали этой? – орет новая жена Сухоноса.
– Прекрати, Нинуль. Театр – не место для склок, – миролюбиво заявляет режик. – Давайте повторим, девочки, – приказывает всем заткнуться и немного поработать.
– Сейчас очередь Рокси. Пусть хоть одну ноту возьмет правильно и не сфальшивит… Как обычно, – отмахивается Маргарита. – А я из зала посмотрю, – добавляет с улыбочкой.
– Дааа, большое видится на расстоянии, – самодовольно улыбается Нина.
– Ага, дерьмо, – усмехается Маргарита под всеобщий хохот труппы. Нина идет пятнами.
– СанСаныч! Я отказываюсь играть с этой… дрянью! – орет дурниной.
А Маргарита величественно спускается в зал.
Королева моя!
Любуюсь ею. Взгляда отвести не могу.
А она идет, гордо задрав голову. И неожиданно замечает меня. Точно засекаю момент узнавания. Улыбка расплывается по красивому личику, глаза загораются искренней радостью. Такое сыграть невозможно.
Рыба моя… Рада мне. Ну, надо же!
А я, балбес, даже цветов не догадался купить!
Дебил, бл…
– Что ты тут делаешь? – бежит ко мне Маргарита.
– Тебя жду, – как пацан, по команде поднимаюсь навстречу. – Ты скоро закончишь? Я соскучился, – выдыхаю порывисто. Улыбаюсь во все тридцать два. Притягиваю Маргариту к себе. Целую в губы крепенько. И плевать, что вся труппа рты разинула и на нас смотрит.
– Почему посторонние в зале? – орет СанСаныч. Грозный, когда не надо.
– А где тут посторонние? – демонстративно оглядывается Дася-Буся. Вот же нахальный тип!
Бесит, как всегда. Как же он бесит!
Но я уже привыкла. А вот для режика такое поведение запредельное. Он сразу багровеет. Подскакивает с места. Руки трясутся. На скулах желваки играют, кадычок подрагивает, волосы назад нервно зачесывает. Зыркает гневно.
Не может себя в руках держать. Творческая натура.
Санычу много не надо. Он у нас ни разу не боец. Чуть что, первым в обморок падает. Другое дело, директор наш, Киселев Павел Юрьевич. За глаза просто Кися. Тот в минуты опасности прям собирается весь. Чисто Тигр!
– Я сейчас охрану позову. Вас выведут! – бросает уничижительные взгляды режиссер.
– Да это мой жених, СанСаныч, – воркую, взяв Сомова под ручку. Выдаю самый счастливый взгляд из возможных. Станиславский бы поверил, ей богу!
– Жених?! – нервно сглатывает режиссер. – Маргошечка, детка, сразу после травмы нельзя, – тянет задумчиво.
– До травмы тоже нежелательно, – рыкает недовольно Сомов.
И СанСаныч, как пугливый козлик, отскакивает в сторону. Смотрит опасливо. Чует, что с этим мужиком шутки плохи.
А ну как сейчас Дасю моего в бандиты запишет?
– Что сказал Портнягин? – говорю чуть громче. Провожу ладонью по лацкану костюма.
– Ты имеешь в виду костюм? Я не спрашивал, – усмехается Сомов. – Мы все больше про новый завод трепались. На следующей неделе будем камень памятный закладывать. Отпросись у начальства, дорогая, – благодушно улыбается.
– Кхмм… – откашливается СанСаныч. Подходит ближе. – Курантов, заслуженный деятель искусства и, так сказать, вождь этой стаи, служащей Мельпомене, – представляется витиевато. Хочет выпендриться, а с Сомовым такие номера не проходят.
– Богдан Олегович Сомов, – протягивает руку Богдан. – Директор года, – добавляет серьезно.
И я не знаю, то ли улыбаться, то ли плакать. Чего директор? Какого года? Ой мамочки, доведет он меня до ручки!
– Поздравляю. Почетная премия, – СанСаныч трясет худенькой ручонкой медвежью лапу Сомова.
– Да, до мецената года немного не дотянул, – насмешливо тянет Богдан и добавляет по-свойски. – Я украду нашу примадонну. На пять минут…
– Ну конечно! Конечно! Маргошечка! Как же я рад… за тебя! За вас! Рад! – благословляет нас режиссер. Чует, что новая жирная коровка подоспела. Можно доить и доить.
Поплотнее сжимаю предплечье Сомова. Гляжу на него с любовью. А сама краем глаза отмечаю реакцию Нинки. Она уже допела и стоит разинув рот.
– Нинуля, детка! – улыбается ей СанСаныч. Словно намекает, но гюрза наша не слышит. Замерла, как статуя.
– Нина, рот закрой, – ржет Коля Стариков. – Партия Рокси уже закончилась!
Народ смеется, а Нинка сбегает за кулисы. Обиделась, видать…
Не любят ее у нас. Из-за моей истории и из-за ее природной стервозности. Я уже давно отпустила Сухоноса и зализала раны. А труппа помнит, и еще по сарафанному радио новым сотрудникам передает подробности нашего с Аркашей грязного развода.
– Что случилось? – выйдя в пустое фойе, спрашиваю Богдана.
Кошусь на уборщицу тетю Валю. В дальнем уголке она поставила в сторонку ведро и швабру. И радостно болтает с кем-то по телефону.
«Киси на тебя нет!» – думаю в сердцах. Опять мокрую тряпку на паркете бросила и ушла трепаться. А дорогая древесина, украшенная инкрустацией, за пять минут вспухнет, и придется менять весь пол. Не настачишься на вас.
Сержусь по привычке. А потом вспоминаю. Это ж Сухонос платит. Тогда не жалко.
– Богдан Олегович, я вас не ждала, – поднимаю томный взгляд на Богдана.
– А я соскучился, – объявляет об уважительной причине и пожирает меня глазами. – Едем домой. Нам еще с твоим архивом поработать надо. Я вчера решил было, что твой засранец за ним пожаловал, – вздыхает он.
– А он за майбахом. Кстати! – охаю в ужасе. Впервые с момента развода я забыла о машине и совершенно спокойно репетировала, а не бегала по сто раз к окну.
Несусь к распахнутым створкам, выглядываю вниз.
Фу-у-ух! Стоит мой любимка. Улыбаюсь, не скрывая облегчения.
– Да на месте он. Не боись, – подходит сзади Сомов. Обвивает лапищами талию. Прижимает к себе. – Ничего с твоей тачкой не случится… Если только, – мягко разворачивает меня к себе.
– Что? – упираюсь локотками в крепкую Дасину грудь.
– А скажи мне, душа моя, – смотрит он на меня серьезно. И в голосе появляются стальные нотки. – Тебе действительно дорог этот сраный майбах? Или ты на него как на живца ловишь Сухоноса?
– Что? – подпрыгиваю в тяжелых Дасиных ручищах. – Да как тебе такое в голову пришло?! Майбах – у меня рабочая лошадка. Я на нем таксую. Ты забыл, как мы познакомились? – выговариваю раздраженно. – Заберет у меня Аркашка майбах, я останусь без средств к существованию. Не смогу даже на работу в театр приехать. Ты это понимаешь? – колочу кулачками по железобетонной груди Сомова. – А ему специально надо довести меня до кандрашки и оставить без средств к существованию…
– Ну, я понял. Понял, – миролюбиво тянет Дася, хватая меня за руку. Целует в губы, прижав к себе. Нежненько так, аж до нутра пробирает от желания. Инстинктивно сжимаю бедра. Встав на цыпочки, тянусь с поцелуем к Дасе.
И вздрагиваю, услышав шум на улице.
Оборачиваюсь на автомате. А там внизу около моего майбаха уже Сухонос, зараза, трется. Что-то Дасиным бойцам предъявляет.
– Отгоните его! Сейчас же! – ору, забыв о приличиях. – Убирайся, Акака! – специально называю детским именем.
– Я сейчас спущусь, разрулю, – бухтит рядом Сомов. – Он больше не сунется…
Ага! Не сунется! Плавали, знаем!
И сама не понимаю, что на меня находит. Конечно, не окажись рядом Даси, я бы так не геройствовала.
Но сейчас… Мне будто шлея под хвост попала!
Надо чем-нибудь швырнуть в Сухоноса. Главное, найти что-то потяжелей.
Взгляд падает на чугунный бюст Антона Павловича Чехова. Нет. Нельзя. Это святое. А потом я вижу ведро с водой, оставленное тетей Валей.
– Я сейчас! – кричу Богдану.
Краем глаза замечаю, как Аркашка направляется к мраморному крыльцу. Распахиваю окно, расположенное как раз над входной группой.
Подхватываю ведро и официально окликаю бывшего.
– Аркадий Валерьевич!
Сухонос машинально поднимает голову.
– Умойся, гаденыш! – выплескиваю грязную воду прямо Акаке на голову.
– Марго, сука бешеная! – в ярости орет бывший. Стоит весь как оплеванный. Грязная вода с башки стекает. И костюм от Армани наверняка можно выкинуть.
Эх, бедааа, Акака. Бедааа.
Улыбаюсь плотоядно. Впервые в жизни я отомстила этому никчемному гаду за то, что настроил против меня детей. За остальное не так обидно.
С Нинкой он счастья по полной огребает. Уже наверное жалеет, что к ней ушел. Деньги его меня никогда не интересовали. Сама заработать могу. А вот дети… В самое сердце побольнее ударил.
В фойе стоит гробовая тишина. Тетя Валя в ужасе смотрит на меня. Даже болтать по телефону перестала, зараза. Наверное, и Богдан обалдел.
Да я и сама в шоке.
Поднимаю глаза. Сталкиваюсь взглядом с Дасей. И мы начинаем хохотать, как два сообщника.
– Пацаны, придержите его! Я поговорить хочу! – кричит в открытое окно Сомов.
Но Сухонос оглядывается в ужасе и переходит на бег.
«Беги, Аркаша, беги! – Смотрю ему вслед. – Ищи пятый угол, скотина. Я передам Богдану все материалы. И расскажу все, что знаю».
– Это было феерично, детка, – подходит ко мне Сомов. Сгребает в охапку. Целует.
А я… Что я?
Вдыхаю Дасин запах и чувствую себя молодой девчонкой.
– Кхмм… Маргарита Николаевна, – возмущенным голосом окликает меня Вера Федорова. Сплетница и интриганка. Сто лет поет в хоре, – СанСаныч просит вас вернуться в зал!
Оглядывает нас с Дасей негодующим взглядом. Дескать, как же вы! Тут же Мельпомена! Сам Антон Палыч! Служение искусству. А вы… Целуетесь!
Ну все… Сейчас помчит гуано по трубам. Верка всем доложит. А может, и сфотографировала, когда мы целовались? Но вряд ли!
– Мы уже идем, – рявкает Сомов. Обнимает меня за плечи. – Давай, детка. Зажги.
И я зажигаю.
Решительным шагом выхожу на сцену.
– Что там у нас, СанСаныч? – уточняю на всякий случай у режика.
– Давай сцену в суде, – кивает он.
– А где наша великолепная Рокси? – оглядываю зал и сцену.
– В гримерке плачет, – тихо сообщает мне Коля Стариков. – Она твоему бывшему позвонила. Попросила приехать. А потом что-то пошло не так, – докладывает шепотом.
Ясное дело. Мокрый Сухонос был в гневе страшен. Естественно, отыгрался на любимой супруге. Ну, а на ком же еще. Не все же в этом мире можно свалить на правительство?
– Маргошечка, давай, рыбка! – улыбается мне Саныч. – На тебя, моя дорогуша, вся надежда. Не театр, а сортир какой-то! Одна с любовником в Дубай умчала, – это он о Юльке. – Другой вечно все мужу доложить надо… Уволю всех к чертям собачьим! Тебя одну оставлю, радость моя, – выдыхает довольно.
– Не-не, не надо никого увольнять! Я одна весь репертуар не потяну! – смеюсь со сцены. Быстро просчитываю ситуацию. Вон стоят статисты – ушки на макушке. Слушают! Наверняка сейчас Нинке доложат. И начнется новый виток свирепых бабских войн.
Надоело.
Ухожу в роль. Сейчас тут главная Велма.
Стою в центре сцены. Спина прямая, голова чуть запрокинута. Губы изогнуты в полуулыбке, будто я владею всем миром. Смотрю уверенно и холодно.
И… натыкаюсь взглядом на Дасю, устроившегося в седьмом ряду партера. Опачки! Строит из себя простачка, а понимает, где в театре самые козырные места. Хочу поймать взгляд. Но Сомов, зараза такая, с кем-то переписывается в телефоне, не обращая никакого внимания ни на вопли Саныча, ни на меня.
Пою низким соблазнительным контральто чуть с хрипотцой.
– All That Jazz! Эй, малыш, давай захватим город в плен,
Я приспущу чулки с колен, – веду рукой по бедру. Выгибаюсь как кошка. Царапаю коготками воздух. Двигаюсь, сбивая с толку. То изящно и плавно, то наоборот – резко и чуть агрессивно.
Даю жару, как просили.
Бросаю взгляд на восхищенного Саныча, затем смотрю на Богдана. А он напрягся бедный. Ну конечно, дурной мяв!
Я помню.
И тут никак не выключить.
«Бедный, бедный Дася!» – усмехаюсь мысленно. Слышу сзади шаги. Подтанцовка, что ли? Не оборачиваюсь. И так знаю. Парни из балета. Шесть человек. Тени Велмы, ее слуги. А значит, мои…
– All That Jazz! – пою и чувствую, как мир снова начинает искриться яркими красками. Сталкиваюсь взглядами с Дасей. Он уставился на меня темными глазами. Мне кажется, или сожрать хочет?
Подняв руку, делаю резкий разворот. В этот момент Велма должна бросить на пол перчатку. Но у меня ее нет.
Сзади тишина. В зале тоже. Осветители на секунду гасят свет. И на сцене виден только мой силуэт. Все остальное словно остается за кадром.
– Фу-ух, я чуть не свихнулся от счастья! – подскакивает на ноги Саныч. – Маргоша, детка! Мы порвем этот город. Да что там Агдальск! Москву покорим! – верещит он.
А из темноты зала раздаются аплодисменты.
Высокий широкоплечий мужчина медленно идет к сцене. Я не вижу лица. Но точно знаю, кто это. Рем Лактомский. Его лысую башку ни с какой другой не перепутаешь.
– Браво, Маргарита! Браво! – подходит он к сцене.
А с другой стороны у ступенек к сцене подтягивается Дася с огромным букетом роз. Протягивает мне руку, технично оттесняя Лактомского.
Он еще и ревнует! Вы только посмотрите!
Кладу ладошку в здоровенную лапищу Сомова. В другую мне тут же суют цветы. Так и спускаюсь в зал, как примадонна.
Беру Сомова под руку, подвожу к улыбающемуся Рему. Он все понял. Ему весело.
– Знакомьтесь, – представляю мужчин друг другу.
– Наслышан, наслышан, Богдан Олегович, – улыбается насупленному Дасе Лактомский.
– От кого, если не секрет? – бурчит Сомов, пожимая широкую клешню Рема. – Я в Агдальке человек новый. Только прибомбился, можно сказать…
– Зато ворвались в наш тихий уездный город как комета. Грех не заметить. Да и у нас с вами, оказывается, полно знакомых, – радостно сообщает Рембо. – Глеб Портнягин посоветовал вас как клиента…
– Губернатор плохого не посоветует, – льстиво хихикает Саныч, поднимая вверх указательный палец. И сейчас он, ей богу, похож на деревенского дурачка или юродивого.
– Давайте пообедаем вместе, – предлагает Рем и поворачивается к Санычу. – Письмо твое где? Давай уже сразу заберу, коль пришел.
– Да, Рем Владимирович, сейчас, – кудахчет режик и срывается с места.
– Давайте завтра. В это же время? – неожиданно предлагает Сомов. Одаривает Рембо дурковатой улыбкой. – У нас кое-какие планы с Маргаритой.
«Какие еще планы? Мы вроде никуда не собирались!» – глотаю возмущение.
Что ты творишь, Дася? Зачем? Рем пока сохраняет нейтралитет между мной и Сухоносом. Но если на шахматной доске появился новый Король, решил переметнуться в наш лагерь. Надо воспользоваться.
А Дася… Куда-то не туда гнет.
– Да, сейчас надо бежать, Ремушка, – улыбаюсь я старому другу. – Вечером приезжайте к нам с Валечкой. Дася шашлык пожарит, – нахожу самый прекрасный выход. Поднимаю лучезарный взгляд на Сомова.
– Кхмм… Да… Прекрасная идея, – хмыкает изумленно он. Но вида не подает. Только рука, за которую я держусь, дергается.
– Да, ребят, шикарный план, – соглашается Рем. – Я за Валюхой тогда заеду после работы, и к вам. Часам к семи?
– Отлично! – выдаем мы хором с Сомовым.
– Зачем ты гостей назвала? – бухтит он по дороге в мою гримерку. – Кто тебе сказал, что я умею шашлык жарить? Зачем нам гости? Я хотел провести вечер с тобой… – ноет недовольно.
– Рем – нужный человек, – пытаюсь вложить простые истины в дубовую башку. – Тебе нужна поддержка? Или нет? – открываю дверь в личную гримерку. – Прошу, – пропускаю Дасю вперед.
– Нужна, – вздыхает он, плюхаясь в кресло.
– Тогда терпи, – выношу вердикт. Подхватываю платье со стула. Несусь за ширму. И слышу досадное от Сомова.
– Если б я знал, что у тебя своя гримерка, можно было бы пообедать с банкиром.
«Простите, а какое отношение гримерка имеет к обеду с Лактомским? Где логика?» – чуть не срывается с языка. Стягиваю легинсы и тунику.
И тут до меня доходит. Но поздно. Замираю на месте в одних трусах.
Богдан Олегович лениво поднимается на ноги, закрывает дверь на защелку. И направляется ко мне.
Что? Нет! Только не здесь!
Но для Сомова законы не писаны.
– Я чуть не чокнулся, Марго, – врывается он за ширму. Стискивает так, что ребра трещат. Вторгается в рот поцелуем.
– Дася, миленький, тут нельзя, – шепчу я. – Камеры кругом. Давай дома…
– Хорошо, – бухтит он. Выходит из-за ширмы. Становится почти вплотную. Смотрит на меня поверх японской лакированной красной рамы. – Может, в отель куда завалимся… – просит хрипло. – Я точно свихнусь, Маргошка. Ты так пела… Он встал по стойке смирно…
– Ты говорил, у нас еще дела какие-то? – ухожу от ответа.
– Да, срочные. Я до дома дотерплю, конечно. Раздраконила меня своим джазом, – ворчит он, возвращаясь в кресло.
А я, прижав к груди серое шифоновое платье, прикрываю глаза. Плачу, не сдерживая эмоций.
Меня еще так никто не хотел. Никогда!
Не помню, как мы доезжаем до дома. Дася ведет майбах как сумасшедший.
«Гонит, как бешеный судак», – вспоминаю бабкину присказку. И неожиданно задумываюсь.
Сколько стоит страсть?
Мысленно прикидываю сумму штрафов.
А сзади Дасина охрана несется. Не отстает.
«И все же всё понимают», – думаю с ужасом.
А сердце бьется уже в предвкушении.
Такое со мной впервые. Обычно после репы я долго размышляю о том, как спела, как держала себя, где недоработала. Мысленно разбираю свое выступление, ища в каждом движении предвестие провала.
А сегодня нет! Кто примадонна? Я примадонна! Так Дася сказал.
Оглядываюсь на букет, валяющийся на заднем сиденье. Чувствую, как мне на колено ложится тяжелая ладонь Сомова.
Вздрагиваю, встречаясь с внимательным взглядом Даси.
– Ты хорошо поешь, Маргарита. Так бы и слушал, – вздыхает он, сворачивая с трассы к коттеджному поселку.
– Вчера ты был другого мнения, – хмыкаю я. Беру его ладонь в свои. Глажу нежно. И меня саму пробирает до кончиков пальцев. Вот почему так? С Аркашкой жила, относилась спокойно к сексу. А с Дасей все по-другому. Кажется, мир с ног на голову перевернулся. И мне опять восемнадцать. А не сорок два.
Ой.
Только сейчас доходит… Я влюбилась в Сомова? Правда, влюбилась.
Сердце замирает на один миг и снова несется вскачь.
Потом как выгребать буду? Для Даси это несерьезно. Спектакль какой-то, честное слово. А я… Хоть и актриса, но вляпалась по полной своей тонкой душенькой.
– Дурацкая машина, – раздраженно фыркает Богдан Олегович, заезжая во двор. – Мне не нравится, как она идет. Что-то с ходовой. Может, отдадим ее Сухоносу?
Дася въезжает в подземный гараж. Выходит из-за руля. Отдает ключ кому-то из охраны. Открывает мою дверцу, помогая выйти. И, как ни в чем не бывало, ведет в дом, а потом и во флигель.
– Мои пацаны, пока нас не было, проверили дом на прослушку. В каждой комнате глаза и уши… Прикинь?
– А как ты думаешь, почему я живу во флигеле? – фыркаю в ответ.
Нашел чем удивить, мама дорогая! Да я фортели Сухоноса знаю все. Вот и сейчас после холодного душа с целебной грязью он обязательно придумает какую-нибудь гадость… Обязательно! В этом весь Аркашка.
– Я своим дал указание проверить майбах, – лениво тянет Богдан. Забирает у меня ключи. Щурюсь на ярком солнце. Лица Сомова не вижу в контражуре. Только крепко сколоченную фигуру, подсвеченную солнцем.
Прикрываю слезящиеся глаза.
– Бесполезно, – мотаю головой. – Я же возила машину к знакомому мастеру. Мы всю нутро с ним перебрали по винтику. Нет там ничего… И быть не может. У Сухоноса было время оттуда все вытащить.
– Да ну? – скептически выгибает бровь Дася.
– Ну да, – развожу руками. – Это же моя машина. Он мне ее подарил. И под нее открывали кредитную линию. Майбах уже много лет числится в залоге у банка. И, может быть, мы бы тихо-мирно поделили имущество и забыли друг о друге, но Нинка захотела именно этот майбах. Хочет мне нос утереть… – скидываю туфли и прохожу в комнату.
– Подарил? – тянется следом Дася. – У нас ничего холодного нет? – разворачивается и идет на кухню. – О, молоко! – хлопает дверцей холодильника.
Спешу за ним и застываю на пороге соляной статуей.
Сомов, простой как хозяйственное мыло, пьет молоко прямо из бутылки.
Мысленно закатываю глаза. Никаких манер! Или он специально меня, как вакхлак , завоевывает.
– Вот же скот. Подарил, и теперь требует обратно, – пыхтит Дася, вытирая пухлые губы тыльной стороной ладони.
– Он считает, что подарил жене. А раз жена теперь другая, я обязана вернуть, – поясняю со вздохом. – Знаешь, как драгоценности у аристократов. Все нажитое и награбленное остается в семье.
– Ой, дурак! – ставит бутылку на место Сомов. А я себе делаю пометку, что нужно сегодня выйти за молоком.
И за мясом! А то пригласила людей на шашлыки, а у самой конь не валялся. Из мясного только куриное филе. Но мужики такое не едят… И овощей нет… Надо было на рынок заехать…
– Пойдем, – подхватывает меня на руки Дася. Напрочь лишает способности мыслить. Тянет в спальню. Вместе со мной плюхается на постель. – Я сам тебя раздену, – привстав на локте, улыбается довольно. – Ну и голос у тебя, Маргарита. У меня мгновенно встал. Чистый афродизиак.
– Хочешь, спою?
Сажусь на постели.
– Пожалей меня, – ржет Богдан. – Я еще от арии про джаз не отошел!
– А кто назвал мое пение дурным мявом? – кидаюсь в атаку и тут же оказываюсь вжатой в матрас.
– Готов искупить вину, мадам, – нависает надо мной Сомов. – То есть искуплять и искуплять, – закрывает мне рот поцелуем.
А дальше все по накатанной. По углам комнаты разлетаются наши вещи. Мое платье, Дасин костюм за бешеные бабки. Все падает на пол ненужным тряпьем. Мы с Сомовым несемся куда-то в безудержном темпе, превращая обычный и унылый секс в любовную лихорадку. А потом одновременно, будто теряя силы, выдыхаем и проваливаемся в легкий поверхностный сон. Чувствуя дыхание спящего рядом мужчины, прижимаюсь к нему всем телом, удивляюсь, как мы с ним идеально подходим друг к другу. В полудреме вывожу вензеля на его плече и просто лечу от ощущения безмерного счастья.
– К нам же Лактомские приедут! – подрываюсь с постели полусонная.
– Спи. Я все заказал, – бурчит рядом Дася. Подминает меня под себя. Целует в макушку.
Но как бы не так!
– Что заказал? – пытаюсь вырваться из захвата.
Всю жизнь, пока я жила с Сухоносом, прием гостей был на мне. Тем более я их сама пригласила.
– Ну как что? – вздыхает Сомов.
Перекатывается на спину, увлекая меня за собой. Словно куклу, укладывает себе на грудь. Прижимает лапищей сверху.
– Это называется кейтеринг, Маргошечка! – поясняет он самодовольно. – Все привезут из ресторана. И шашлык, и овощи, еще какую-то приблуду, стол накроют и свалят. Так что еще можно полежать, – закрыв глаза, зевает Богдан Олегович.
– Нет, нужно вставать, Дася, – вырываюсь из сладких объятий. Подскакиваю с кровати. – Рем ничего не делает просто так… Если он едет к нам в гости, значит, собирается помочь нам свалить Аркашку.
– Ммм… логично, – кивает Сомов. Откровенно пялится, как я, голая, вышагиваю по комнате.
– Поэтому я сейчас достану архив, и ты посмотришь, что там тебе пригодится, – заявляю решительно. Бегу в кладовку, где у меня в сейфе хранится компромат на Сухоноса. Словно по клавишам пианино, пробегаю пальцами по кнопкам замка. Достаю заветную папку. Простую, из белого картона, с завязками. И возвращаюсь обратно.
– Ну, зачем? – ворчит Богдан. – Вот ты неугомонная, Марго. Так хорошо лежали. Трахались. На фига ты про Сухоноса к ночи вспомнила?
Но, кряхтя, поднимается следом. Натягивает семейные трусы и подходит ко мне.
– Что тут у тебя? – забирает папку из моих слабых рук и садится за туалетный столик. Большой мужик в цветастых труселях еле умещается за маленьким узким столом на резных ножках. Толстые пальцы уже перелистывают документы.
Смешно!
Вот только лицо Богдана в один миг становится серьезным.
– Не ожидал. Но это в корне меняет дело. Спасибо, Марго! Ты даже не представляешь, какую бомбу припрятала.
– Что там? – хлопаю глазами. Читаю название документа: «Инвойс». На нем ни печатей, ни подписей. Только цифры какие-то.
Даже не помню, когда и где его прихватила.
– Смотри, – усаживает меня на колени Дася. Облокачивается о спинку невысокого креслечка. – Это типа платежки. Только иностранная. Вот видишь название фирмы.
– Что там? – вчитываюсь в мелкие английские буквы. – Кипрская компания?
– Да, – серьезно заявляет Дася. – Кажется, очередной транш. Плательщик – инвестиционный фонд, которым управляет Сухонос. – Налицо вывод в оффшоры. Ты просто звезда, Марго. Такую бомбу припрятала.
Господи, боже мой! Ничего я не прятала! Просто схватила с Аркашкиного стола кучу документов и вышла из кабинета. Он потом орал в голос. Говорил, что это все барахло и черновики.
– Что же получается? – устраиваюсь поудобнее на груди у Богдана Олеговича. – Сухонос выводит деньги инвесторов? Они же вкладываются в акции компаний. Так?
– Ну, тут тебе виднее, – пожимает плечами Сомов. – Скорее всего, да. Ворует, скотина. Знать бы еще всех участников фонда, – тянет он задумчиво.
– А у меня список есть, – смеюсь довольно. Лихо выуживаю из-под низа несколько листков с логотипом фонда. – Вот. Гляди, – протягиваю Дасе.
Он пробегается по фамилиям беглым взглядом.
– Ну, тут ловить особо нечего, – усмехается криво.
– Почему это? – ерзаю на коленях. Я вообще-то трофей добыла. А Сомов не оценил.
– Да знаешь, как говорят… Вор у вора дубинку украл. Ты сама посмотри. Сплошь кононцы и лужаны…
– Наверное, они все вместе выводят, – делаю глубокомысленный вывод.
– Не без того, – пожимает плечами Дася. – Давай посмотрим, чем тут еще можно поживиться…
– Там есть выписки с расчетного счета. Я Свете показывала. Она говорит, что это Сухонос на однодневки бабло отправляет и обналичивает, – нахожу листочки со Светкиными пометками.
– Кто у нас Светка? – морщит нос Богдан.
– Ну как кто? – подскакиваю на ноги. – Ты же через нее заказ на майбах оформлял. Светлана Викторовна Зайцева. Директор таксопарка.
– А, да. Я еще удивился, что женщина, – кивает Сомов. – Ну, ей виднее. Она, видимо, сама что-то химичит…
– Нет, у нас не с чего, – вздыхаю я. – Светка законопослушная мадам. Сама дочку без мужа на ноги поставила. Выучила. Свадьба через месяц.
– А муж куда делся? – неохотно интересуется Дася, внимательно вчитываясь в какой-то договор.
– Да не было его никогда, – обнимаю его сзади за шею. – Встречалась она с каким-то своим начальником. А он узнал, что она залетела, бизнес продал и смылся. Прикинь?
– Так не бывает, Марго, – целует мои пальцы Дася. Аккуратно берет за руку. Снова усаживает себе на колени. – Никто не будет бизнес продавать. Тут что-то не то. Но нас не касается…
– Я тебе говорю, как было! Мы со Светкой со школы дружим, – бью его кулачком по плечу. И тут же все бумаги летят на пол, а я оказываюсь в крепком захвате.
Богдан держит меня как маленькую. Целует в шею, зарывается носом в ложбинку между грудей. Фыркает, щекочет щетиной своей.
А я смеюсь заливисто и ногами перебираю, уворачиваясь.
– Давай вернемся в койку, – требовательно просит Богдан.
– Потом, Дась. Скоро гости должны приехать, – кошусь на часы. – Ты посмотри бумаги, а я уже собираться начну. Не хочется к людям с гнездом на голове выходить, – шепчу, прижимаясь к этому несносному мужчине.
– Ты и так красивая, – чмокает он меня в висок. – Ладно, беги. Я тут еще покумекаю. Интересные документы ты насобирала, детка, – стоит мне встать, шлепает по попе.
Срываюсь в гардеробную. Достаю цветастый сарафан. Он реально мне возраст лет на десять срезает. Надеваю, завязываю на шее большие шифоновые ленты. И придерживая вшитый лиф, возвращаюсь к Дасе.
– Застегни, пожалуйста, – поворачиваюсь спиной. Жду комплиментов, конечно же.
Но Сомов на автомате застегивает молнию и снова утыкается в документы.
– Что там? – наклоняюсь поближе.
– Смерть Сухоноса и его друга Терехова. Доказательства сговора. Как ты вообще умудрилась вытащить подлинник? Это же договор о намерениях. Ясное дело, что с такой бумагой никто к нотариусу не сунулся. Но тут подробно расписано, кто кому что должен и за что. В какие сроки привозится бабло… Все тонкости и нюансы, – задумчиво шепчет Богдан. Вытирает пот со лба и добавляет обалдело. – Кто же такие документы составляет и подписывает? Это же как самого себя за яйца вздернуть?
Богдан поднимается на ноги. Задумчиво ходит по комнате, а потом звонит кому-то.
– Дядя Костя, – бурчит в трубку. – А дай мне телефон того адвоката, что тебе камни вернул. Очень нужно… Да, пришли эсэмэской, – соглашается поспешно. Тыкает пальцем в новый контакт. – Яков Дмитриевич, это Сомов. Приветствую. Тут такое дело, – говорит негромко и быстро. – Я сейчас вам кое-что пришлю. Да, по нашему другу. Вы посмотрите, что можно сделать…
Отправляет скрин неведомому собеседнику и смотрит на меня с видом победителя.
– Ну что, Шерлок Холмс! – кружит меня по комнате Дася. – Слону мы хребет сломаем. Очень опытный адвокат нам поможет…
Как куклу, ставит на пол. А у меня голова идет кругом.
– Слон меня мало касается, – хватаюсь за крепкие Дасины руки. Иначе упаду. – А Сухоноса этим не свалить, – мотаю головой. – Нужно что-то еще…– поднимаю взгляд на Богдана.
– Согласен, Маргошечка. Если не хватит твоих залежей, еще накопаем. А когда Слона свалим, Аркадий Валерьевич долго сам не протянет без крыши, – обнимает меня и добавляет нарочито серьезно. – Ты в этом платьишке не замерзнешь? Может, джинсы наденешь? У тебя в них попа такая классная…
– Думаешь? – с сомнением выглядываю в окно.
А там уже служба кейтеринга столы расставляет и около мангала колдует.
– Ну конечно, – впечатывает меня в себя Дася. Упирается крепким болтом мне в поясницу. – У меня встает на тебя. В этом платье тем более. Ты же хочешь шашлыки с гостями поесть, или в койке поваляться? – шепчет на ухо.
– Богдан Олегович! – вырываюсь из объятий. Снова бегу переодеваться. И в который раз удивляюсь Сомову. Вот умеет он так легко и непринужденно настоять на своем. Аркашка в таких случаях морщился и говорил, что я похожа на старую проститутку.
Мы ругались. Я ни в какую не соглашалась переодеться. И потом с постными минами принимали гостей, а после их ухода снова ругались.
С Богданом все иначе.
Надеваю голубые джинсы фасона рыбка. Попа обтянута, бедра тоже, а от колена клеш идет. Очень выигрышная модель. Дасе понравится.
«Хотя ему все нравится!» – натягиваю на себя белую футболку и выхожу. Натыкаюсь на Богдана Олеговича в черных джинсах и такой же футболке.
– Ты как босс мафии! – смеясь, протягиваю ему очки в стиле Джеймса Бонда.
– Это не Сухоноса случайно? – хмуро уточняет он.
– Нет, – смеюсь я. – Это я Петруше покупала. Но он со мной перестал общаться… Так и лежат.
– Мало я ему дал! – целует меня в макушку Сомов. Надевает очки. – Бонд. Джеймс Бонд. С такой-то подружкой! – целует меня в губы.
А меня словно ушатом холодной воды окатывает.
Подружка. Вот оно как! Я-то думала, у нас что-то большее.
«Ну а как ты хотела!» – спрашиваю саму себя. Ноги подгибаются. В глазах слезы. Смаргиваю. Не хочу, чтобы Дася заметил.
Нет у меня к нему претензий. Вообще нет. Все по взаимному согласию было. Но не такой он простачок, как хочет показаться. И не обещал ничего. Вернее, с три короба мне наплел. Я ни одному слову не поверила. Свадьба, горы, все дела!
Да еще весь коттеджный поселок выкупить. Ага-ага!
– Что-то не так, Маргошечка? – целует меня в шею Сомов.
Вот что сказать? Вывалить кучу упреков? Так Дася не заслужил. Он такой, какой есть. Приколист домашний.
Это я все себе напридумывала. Ну да ладно. Потом, когда уедет, поплачу. Возьму бутылку вина, завалюсь к Светке…
– Марго, – требовательно интересуется Богдан.
– Все нормально, Дась, – целую его в щеку. – А вон уже и Лактомские приехали, – взмахом руки указываю на дорожку, по которой чинно ступает Рем с Валентиной. А сзади с прямой спиной и гордо поднятой головой на каблуках важно шествует…
– Герцогиня! Ой, мамочки! – хватаю Богдана за руку. – Пойдем! Я тебя познакомлю, – тяну к выходу.
– Правда, герцогиня? – с сомнением смотрит на меня Сомов. – Что ж ты не сказала? Я бы фрак надел, – отшучивается он. Но я вижу, как напрягается. Не по себе ему. А зря!
Валя с Ремом – люди хорошие. И тетя Зина, мама Юры Лужана. Она сейчас с Лактомскими живет. Обалденная женщина!
Это она когда-то мне сказала, я еще мелкой девчонкой была:
– Никогда не позволяй себя называть Ритой. Ты Маргарита! Красивая девочка с красивым именем. Неси себя гордо по жизни.
– Привет всем! – восклицаю радостно, стоит только выйти за дверь. – Знакомьтесь! Богдан Олегович! Мой любимый мужчина! – представляю весело Сомова.
Чувствую, как вздрагивают его пальцы. Но он сразу берет себя в руки.
– Рад познакомиться. Богдан! – протягивает руку Рему.
– Да мы уже наслышаны, Богдан Олегович, – отвечает крепким рукопожатием Лактомский. – Знакомьтесь, моя семья. Валечка и тетя Зина.
– Герцогиня наша! – бросаюсь в объятия к бывшей соседке. – Как же я рада! Валя! – обнимаю жену Рема.
Она тоже жила недалеко от нас. Рему с детства нравилась***. А брату моему – Вера Городницына. Но она потом за Юру Лужана вышла. А Игорь так и остался неприкаянным… И прожил немного.
– Красиво тут у тебя, – оглядывается по сторонам Герцогиня. – Ты – молодец, Маргарита, – как всегда, называет полным именем.
– Пойдем, вдоль озера прогуляемся, – предлагает Рем Богдану. И мужчины бодро так покидают нас. А мы усаживаемся в беседке. Болтаем ни о чем. Вспоминаем, как жили на Заводской. Ждем, когда шашлыки пожарятся.
– Хороший мужик, Марго, – кидает взгляд на удаляющегося Дасю Герцогиня. – Цельный. Сейчас таких уже не выпускают. Надо брать, – вздыхает она. – Ты за ним будешь, как за каменной стеной. Не то что Суходрыщев твой. Позорище одно. Говорят, он от Нинки уже гуляет. Иуда… Терпеть его не могу…
– Это же он у Михал Михалыча ордена украл? – неуверенно выдыхает Валя.
– Да он, больше некому. Только кто сейчас уже вспомнит и докажет?
– Я не знала, – чувствую, как щеки полыхают от жгучего румянца.
– Так никто не знал, – отмахивается Герцогиня. – Михалыча дочка недавно нам рассказала. Мы с Валей ее на рынке встретили. Говорит, к отцу незадолго до смерти Аркашка с каким-то парнем захаживал. То ли Терехов, то ли Терехин… Темная история.
Слон! Под ложечкой ёкает. Точно Слон.
– Вот потом, когда ордена пропали, дядя Миша и умер от инфаркта, – вздыхает Валечка и тут же спохватывается. – Ой, ну что же мы о грустном. Вон, мужчины возвращаются.
– И шашлыки готовы, – перевожу взгляд на официанта, выставляющего на стол большую фарфоровую кастрюлю, полную жареного мяса.
– Прошу к столу! – кричу на правах хозяйки.
Оглядываю стол, все ли на месте? Но все накрыто идеально. Закуски, соленья, свежие овощи.
Я впервые так гостей принимаю. Все-таки Дася молодец! Расстарался.
Книга про Герцогиню «Код измены. Я требую развод!»
– Хорошо тут, – вздыхает Лактомский, направляясь к калитке. Сбегает по ступенькам на пляж. Оглядывается по сторонам. Иду следом и все пытаюсь понять, что этому лысому от меня надо.
Точно разговор будет не про обслуживание в банке. Управляющие даже к жирным клиентам домой не ездят.
А я так… в меру упитанный.
Смотрю на ноги. Зря я из дома в сланцах выперся. И Марго заругает, что одет не по феншую, и сейчас все ноги в песке будут.
Не собирался я по пляжу шарахаться.
Сзади моя охрана незаметно трусит.
Я же не бычок, чтоб идти на заклание.
– Не знаю я, что теперь с этой Лозанной будет. Говорят, дольщики уже до кассации дошли, – поворачивается спиной к озеру Рем. – Нагадил мне Сухонос по полной. Я еще кредит давать не хотел. Ж.пой чуял…
– Так вы вроде друзья, – усмехаюсь криво. Про свои планы на коттеджный поселок молчу.
Сунув руки в карманы, стою у самой кромки воды. Жду, что ответит.
Не просто так меня погулять к озеру вывели.
– Нет. Какой он мне друг? – роняет лысый банкир раздраженно. – Таких друзей за х.р и в музей, – выплевывает каждое слово.
– Что так?
– Не сложилось у нас с ним, – цедит Лактомский и добавляет с пацанской ностальгией. – Помнишь, как в детстве? Когда школа на школу шли. Ну, вот Сухонос не с нами учился. В другой школе. Через дорогу. И по нашим улицам ссал ходить. Юра Лужан, товарищ мой, не спускал такого хамства. Но и мы без лишней надобности туда не совались…
– А Марго как же? – уточняю на всякий случай.
Не то чтобы мне интересно. Но о чем-то говорить надо.
– Марго младше нас. Когда она с Сухоносом женихаться стала, все уже выросли и переженились, – сунув руки в карманы белых штанов, медленно рассказывает Рем. Смотрит куда-то в даль озера и словно вслух вспоминает. – Да и добивался он ее красиво. У нас же шпана в основном на районе. А Аркашка чистенький такой. Всегда в пиджачке и с цветами. Ну и влюбилась она… Да и явно он ни в какой гнуси замешан не был. Сам скользкий, на крысу похожий… Но мы ж не все идеальные, – проводит ладонью по лысой башке.
– Почему? – усмехаюсь я. – Не знаю, как другие, но Маргарита моя – идеальная, – улыбаюсь довольно. И сам до конца не верю в то, что эта женщина мне досталась.
– Само собой, – смеется Лактомский. – Вы как будто дорвались друг до друга. Ты же серьезно по поводу Маргариты настроен? – смотрит в упор Рем.
Вроде улыбается. Но в улыбочке этой волчий оскал просматривается.
— А ты отец родной? – уточняю небрежно. Чуть замешкавшись, пропускаю меленькую волну. Морщусь от холодной воды, окатившей по щиколотку.
Хорошо, я сланцы надел. Но от Маргариты влетит, само собой.
Не комильфо! Начнет мозги вправлять. А я и рад. Хоть кому-то нужен.
– Да нет. Я же в родню не набиваюсь, – спокойно поясняет Лактомский. – Хотя с Игорем дружил с детского сада. И Маргошку еще мелкой помню. Смешная такая была. С косичками, – улыбается он. Видать, хороший человек, и Маргариту мою своей считает.
– Давай ближе к делу, – теряя терпение, пропускаю передачу «На волне моей памяти». Мне бы к Марго вернуться.
– Кхмм… Хорошо, – смотрит Рем на мои босые и мокрые ноги. – Не холодно? – осведомляется между прочим. Думает, как перейти к основному вопросу.
– Нет, я же с Севера, – морщу нос.
Выжидаю. Даю время собраться с мыслями. Понимаю я все. Понимаю! Если такой прошаренный мужик, как Лактомский, подбирает слова, то оно точно того стоит.
Подожду. Не облезу.
– Слышал, у тебя с Сухоносом терки. Могу помочь… Есть у меня к нему старый счет. И к дружку его особенно… Но ты, наверное, его не знаешь.
Напрягаюсь, как гончая, учуяв след.
Но вида не подаю. Мало ли…
– Ты про Васю Кононца? – интересуюсь небрежно.
– Нет, про Слона, – мотает башкой Рембо.
Думает, я не знаю…
– Люблю на слонов охотиться, – усмехаюсь криво. – Хобби у меня такое. Сафари называется.
– То есть, ты понял, о ком речь? – зыркает Рем. Вижу, как расслабляется. Сейчас и поговорим. А то ходит вокруг да около. Лавстори Сухоносиков мне втирает. Устал я эту байду слушать.
Да и в досье на Акаку есть инфа.
– Да, – киваю коротко. – Что за тема?
– Игорь, старший брат Марго, погиб через неделю после стычки со Слоном. Страшно погиб. Забили его в подъезде. Кричал, никто не вышел. Меня дома не было. Видимо, подгадали специально. Бабло при нем было. Ничего не взяли. Полиция убийц так и не нашла. Но дознавателем был Терехов… А мы, дураки! Тогда не связали его гибель с другим событием…
– Каким? – даже дышать боюсь.
– У нашего соседа ордена поперли… Орден Ленина был у него. Красного Знамени… Видимо, Игорь тогда еще что-то просек. Жаль, он нам ничего не сказал. Пошел сам к Слону права качать…
– Доказательства есть? – роняю отрывисто. А сам пытаюсь припомнить, сколько золота и платины в ордене Ленина содержится. А еще рубиновая пластина на Красном знамени.
Ядрен батон. Кто-то поживился неслабо.
– Доказательства здесь, – Лактомский достает из кармана флешку. – Тут все. Только пока Маргарите не говори, – предупреждает тихо.
– Само собой, – киваю я. – Тяжело ей будет…
В груди все цепенеет от предчувствия беды. Что бы ни случилось, что бы ни вскрылось, я по-любому защищу Маргариту. А если удастся аккуратно хобот на ж.пу Слону натянуть, то и рассказывать не стану.
– А кольцо где? С бриллиантом карата на два? – смеется Герцогиня. – Без кольца не считается!
– Все будет! Обещаю! – обнимая меня за плечи, весело откликается Дася. – Вы все приглашаетесь на нашу свадьбу! – басит на всю округу.
Да ну? А предложение руки и сердца было? Или я что-то пропустила?
Из головы не идут ордена Михал Михалыча. Это наш бывший сосед-фронтовик. Заслуженный человек. Как же так? Неужели Аркашка причастен?
Сука.
А с другой стороны, откуда у него взялись деньги на раскрутку бизнеса? Да еще и Слон этот… Терехов. Они вроде со школы милиции знакомы. Только Сухонос сразу открыл ИЧП, взял кредиты и купил в Финляндии первую партию сотовых телефонов. А Терехов немного покрутился в районном отделении полиции. Потом женился на москвичке и уехал… Но дружить с Сухоносом не перестал.
Потому как в основе этой дружбы сраной лежат бабки и общие тайные делишки!
Кого еще они так обнесли? Даже подумать страшно.
Кругом веселится народ, а меня будто в холодную могилу живьем кинули.
Я жила с этим гадом. Любила его! Детей рожала. А он…
Выходит, и я причастна к краже орденов? Но нет. Никогда. Ни сном ни духом. Невольно вспоминаю, как мы с Акакой шли через двор. Еще только встречаться начинали. И столкнулись во дворе с Михал Михалычем.
Я, как обычно, поздоровалась с соседом и хотела уже мимо пройти. А Сухонос что-то ему сказал. Вроде как слушал его выступление в Школе милиции. Михал Михалыч ему даже руку пожал и велел заходить без церемоний.
Что же получается… Голова кругом. Даже сформулировать не могу.
– Ты чего? – целует меня в висок Дася. – Что-то случилось?
В теплых лучах закатного солнца смотрит на меня внимательно и с любовью. Даже на сердце теплеет. Согреваюсь в его руках. Эх, только бы не обернулся наш роман театральной постановкой.
Сглатываю вязкий ком в горле.
– Голова болит, – ляпаю первое, что приходит на ум.
– А я знаю одно средство. Гости уйдут, полечу тебя! – горячо шепчет на ушко. И меня окатывает жаром. Аж дышать тяжело.
– Нам пора, – как только темнеет, и над столом зажигаются лампочки, поднимается с места Рем. Следом как по команде встает Герцогиня.
– Спасибо вам, хорошо посидели. Душевно, – обнимает меня Валентина.
Какая же она чудесная и добрая женщина. Говорят, у них с Ремом был напряженный период. Чуть не развелись…
– Марине привет передавай, – клюет меня в щеку тетя Зина. – Давно не виделись. На свадьбе встретимся, – улыбается лукаво.
– Обязательно передам. Мама будет рада, – киваю я, улыбаясь.
А сама корю себя мысленно. За неделю с Дасей я ни разу не позвонила маме. Вот же бессовестная!
– А мы еще посмотрим, кто быстрее замуж выйдет, – глумится Рем. – У тети Зины от женихов отбоя нет…
– Да ну их! – машет она лапкой. – Не хочу. Или ты, мальчик мой, хочешь меня в надежные руки пристроить? – с подозрением косится на Лактомского.
– Да не дай бог! – восклицает он. – Ты чего, мать? Куда мы без тебя?
Смаргиваю слезы. И в который раз удивляюсь Рему. Своя большая семья, а Юркину маму не оставил одну. Золотой человек.
Его бы расспросить об орденах. Он же с Игорем моим дружил. А тот частенько общался с Михал Михалычем…
Сердце сдавливает от нехорошего предчувствия. Чувствую, как мои холодные пальцы сжимает теплая Дасина ладонь. И отвлекаюсь.
Так за ручку и идем до калитки провожать гостей. Потом еще долго пьем чай в беседке. Дася укрывает меня пледом. Прижимает к себе.
– Надо будет завтра поехать к маме. Познакомить вас, – выдыхаю я, устроившись на плече Сомова. – А то весь город уже в курсе, что я замуж выхожу, а мама и не знает ничего.
– Как скажешь, – хрипло соглашается Богдан Олегович. – К маме, значит, к маме. И с моими тебя надо познакомить.
О как! А я и не надеялась!
А с другой стороны, нужно следовать легенде. Поверить в нее. Тогда и у других сомнений не останется.
«Потом всегда можно переиграть», – уговариваю саму себя. А душа ноет. Так хочется любви и Сомова.
– Отлично, – глажу рукой по мускулистому предплечью. – С утра заскочу в театр. Мне нужно расписаться в договоре. А потом сразу к маме поедем. Там недалеко.
– Пойдем, погуляем. Раструсим жирок, – предлагает Дася.
– Там темно, – киваю я на непроглядную ночь, нависшую над озером. – Давай лучше спать, – обнимаю Сомова. И получаю дежурный поцелуй в темечко.
– Надо поработать, Марго. А ты ложись, родненькая.
– Есть какая-то инфа от Рема? – напрягаюсь не на шутку. Не зря же они с Дасей гулять ходили к озеру. Не видами же любоваться, в самом деле.
– Ну, какая инфа, Марго? – печально вздыхает Дася. На лице буквально на секунду появляется недовольная гримаса. – Так, за жисть перетерли. Рембо ваш насчет Лозанны решил пробить…
– А ты? – поднимаю взгляд.
– А я прикинулся придурком. Больше слушал, чем говорил. Лактомский жалеет, что дал кредитную линию. Говорит, убытки у них…
– Как же так? – всплескиваю руками. Блиин, и Рема Сухонос подвел. Как там его тетя Зина зовет?
Суходрищев! Точно.
– У банкиров не бывает убытков, лапуль, – смеется Дася. – Просто хотели маржу в четыре конца, а получили в три. Бядааа, – тянет он, как бабка старая, и со вздохом решает. – Пойдем, уложу тебя спать…
– Я без тебя не усну, – утыкаюсь носом в накачанную грудь Сомова.
– Нашла себе плюшевого медведя, – добродушно бурчит он. Подхватив меня на руки, тянет в кровать. Сам укладывается рядом. – Все. Спим. Без всяких глупостей, – заявляет, прижимая меня к себе.
Утыкаюсь носом в накачанную грудь Богдана Олеговича. Обнимаю его руками и ногами. И засыпаю, как маленькая.
Большой и сильный медведь меня защитит.
И просыпаюсь утром, когда Сомов входит в спальню с подносом.
– Завтракаем и едем, – опускается на постель.
– Что там у тебя? – тяну любопытный нос.
– Как в голливудских фильмах, – усмехается Дася. – Кофе, оладьи с медом, бутеры с икрой и клубника. Надо было еще цветов нарвать и поставить в вазочку… Но…
– Что но? – хихикаю я.
– Не растуть, ваша честь, – как придурковатый фельдфебель, рапортует Сомов. – Давай быстро зажуем, и в город. Пока ты там в театре бумажки подпишешь, я тебе цветов на клумбе нарву, – хохочет Дася. – Ну, или куплю на крайняк, – поправляется, заметив мое изумленное лицо.
Веселится, ест с аппетитом. Шутит. Но мне кажется, Дася мой где-то далеко. Что-то обдумывает. И надеется выиграть.
Интересно, что? Но Сомов, если не захочет, никому ничего не скажет. Поэтому я захожу с другой стороны.
С цыганочкой из-за печки.
– У тебя глаза уставшие. Ты ночью работал? – воркую, хватая клубнику из вазочки.
– Есть такое, – кивает Дася. И словно закрывается от меня улыбкой. Вроде бы все хорошо. Но Сомов что-то скрывает. Зуб даю.
Хотя о чем это я? Зубы сейчас дорогие. Каждый имплант состояние стоит!
– Что-то накопал? – смотрю пристально. Позвольте, у нас же совместное расследование! Почему мне каждое слово клещами вытягивать приходится?
– Да, есть за что зацепиться, – сообщает Богдан Олегович. А сам задумчиво в окно смотрит.
– Расскажешь? – поднимаюсь с постели.
- Потом, - получаю легкий шлепок по попе, машинально отбиваюсь подушкой. И естественно, снова оказываюсь в постели. Под Дасей. Он вжимает меня в матрас и дышит учащенно. Толкается внутрь, а мне большего и не надо.
Дальше все идет по накатанной. Яростный секс, сосредоточенное сопение Даси, мои заполошные вскрики. Парю в облаках. Сначала под Сомовым. Потом у него на плече. Засыпаю. И конечно, опаздываю в театр.
Приезжаю ровно в обед. Дверь в бухгалтерию уже закрыта. В плановом тоже пусто. Делать нечего. Разворачиваюсь и иду к СанСанычу. Хоть с режиком потрындеть, пока девчонки с перерыва не вернутся.
Из административной части сворачиваю в нашу, творческую. Сегодня репетиций нет. Никто по коридорам не шарахается.
Эх, жаль, я в кроссовках! Каблуки не надела. Некогда было. Натянула джинсы, белую рубашку и понеслась. Хотела успеть.
А зря. Обычно я тут на шпильках бегаю. Слышу, как стук каблучков отдается эхом в сводчатом потолке, и кайфую.
Здание старинное. Где еще такую красоту встретишь!
А я сегодня на подкрадулях, как Дася выразился.
– Да я тебе говорю! Гнать ее надо! – слышу до боли знакомый голос, доносящийся из кабинета режика. Благо дверь не закрыта.
– В смысле гнать? Да ты чего, Аркадий Валерьевич! – охает режиссер. Ему вторит другой голос. Тоже мужской. Только тихий и вкрадчивый. Слов не разобрать. Но я догадываюсь, кому он принадлежит.
Кисе! Директору театра Киселеву.
Ну тот всегда на стороне Сухоноса!
– Если уволишь Миронову, – снова слышится голос бывшего. – Я увеличу вливания в театр. А так какой мне прок, Саныч? – рявкает он. – Тут должна быть только одна прима. И это моя жена. А эта сука…
– А играть кто будет? У меня Чикаго на носу! – орет Саныч. Отстаивает меня. Но все равно сдастся. Он против Киси и Сухоноса не пойдет. Не тот характер.
– Велму и Юля сыграет, – напористо вещает директор. – Правда, Юль? Из тебя получится отличная Велма.
– Ну конечно, – звонким колокольчиком смеется моя подруга. Теперь уже бывшая.
– Да что ты к этой Мироновой привязался? – снова вопит Сухонос.
И меня подрывает. Нет, я не собиралась подслушивать. И работа в театре мне нравилась. Вот только обидно, когда враги за моей спиной снюхались с моими же друзьями.
Юля. Саныч. Что же вы делаете? Как же вы можете? Я всегда вас выручала. А вы…
– Добрый день! – распахиваю дверь.
Оглядываю весь сброд, набившийся в кабинет. Тут и Нина, и Юля. Киселев, Сухонос и Саныч, растерянный и пьяненький.
– Кхмм… Маргарита Николаевна, – смотрит на меня больными глазками-буравчиками. – Стучаться надо…
– А тут голых, кажется, нет, – улыбаюсь я приторно. – А знаете, я и сама уйду. Работать в таком клоповнике не желаю. С кем тут петь? Одни проститутки и бездарности остались. Как в борделе… Путаны и их сутенеры, – несу первое, что на ум приходит. И неожиданно натыкаюсь на обалдевший взгляд Киси.
Он с Юлей крутит, что ли? А у него семья вроде… Вот же козел. Не ушел далеко от Сухоноса!
– Ты за языком следи, Маргарита! – скалится Аркашка. – А не то я на тебя в суд подам. За клевету! – восклицает он торжественно. Даже с места вскакивает. Ручонками машет. Глазенками зыркает гневно, а кадык дрожит.
И вот за этим недоразумением я была замужем? И даже детей умудрилась нарожать? Где мои глаза были?
Ой, мамочки!
– Ты за клевету, а я за правду, Аркадий Валерьевич, – припечатываю взглядом. – Я тебя с землей сравняю. Все у тебя отберу. Оставлю с голой ж.пой. Понял? – вскидываю подбородок.
Сейчас бы сумкой этого козла вдарить. Но нет у меня сумки. Только сотовый в кармане.
– Ты! – подскакивает ко мне Сухонос. – Да я тебя…
Трусит, как петрушку. И все молчат. Ни одна зараза не придет на выручку.
Зачем я только влезла в это осиное гнездо?
«Сухонос меня грохнет. Через детей заберет все мое имущество», – брыкаюсь, зажмурившись.
Слышу, как распахивается дверь. И в комнате наступает гробовая тишина.
Сухонос тут же отлетает по воздуху. Падает на диван, прямо в Нинкины объятия.
– Чтоб я тебя рядом с ней больше не видел! – рычит Богдан, прижимая меня к себе.
– Ой, Богдан Олегович, – подрывается с места режик и улыбается слащаво. – А мы тут репетируем…
– Да я понял, – грубовато обрывает его Сомов. – Я тоже приму участие, не возражаете? Только не помню, как пьеса называется, – в полшага оказывается рядом с Аркашкой. Поднимает его за грудки. Смотрит пристально. И неожиданно бьет лбом в лоб.
Сухонос оседает, как подкошенный. А Сомов возвращается ко мне.
– Пойдем, Маргошечка, – берет меня за руку.
– Я увольняюсь, – восклицаю нервно. И голос срывается.
– Ну и правильно, – целует меня в висок Сомов. – Пойдем. А то устроили бордель из театра…
Опускаю голову, пряча улыбку.
У дураков мысли сходятся? Вот и у нас тоже.
Из театра я выхожу с одни желанием. Отомстить всем. Сухоносу, провалился бы он куда. Его мерзкой бабе. Ну тут понятно.
Но больше всего хочется отплатить той же монетой Юльке и Курантову. Аж в груди клокочет от ярости и негодования. Я же их друзьями считала. Восхищалась Санычем, как могла прикрывала Юлю. А они… Почему? Зачем?
Даже ни одной причины не нахожу.
- Как ты? – обнимает меня за плечи Дася и спрашивает участливо. Смотрит внимательно. Может думает, я сейчас в обморок грохнусь?
Не дождетесь!
- У тебя есть пистолет? – поднимаю на него глаза.
- Ну допустим, - хмыкает он.
- Дай мне. И патронов побольше. Пойду вернусь, разгоню этот клоповник, - выдыхаю яростно, крепко держась за Дасины пальцы.
- Нет, Маргошечка. Мы их по другому достанем. Обещаю, - хитро улыбается Сомов. – Надо нашему Рембо сообщить. А то, упаси Господи, денег даст этим уродцам.
- И то верно, - киваю я. А Дася уже отправляет Лактомскому голосовое. И когда они успели подружиться и телефонами обменяться?
Мужики как дети! У них все быстро происходит. Понравился человек, значит братан, нет – полный игнор. Мы, девочки, выбираем подружек иначе. А уж любовников тем более. И постоянно натыкаемся на одни и те же грабли. Дася ни в счет!
- Ты пока матери позвони, - открывает он дверь майбаха. Помогает усесться. Сам запрыгивает с другой стороны.
Как скажешь, милый! Как скажешь… Ну кто я такая, чтобы спорить с мужчиной? Тем более, там у мамы на чердаке бомба для Сухоноса лежит. И как же я раньше не сообразила.
Где там смерть Кощея припрятана? В какой особой системе хранения?
Игла в яйце, яйцо в утке.
И если Сухоносу дать хорошенько по яйцам, то ему и утка под кроватью понадобится.
А значит… Не время сопли на кулак наматывать. Потом пореву на досуге. Сейчас действовать надо.
– Мам, ты дома? Мы сейчас приедем, – устроившись в объятиях Сомова, звоню матери.
– Сейчас? – охает она. – Нет. Я рисую… Ты же знаешь…
Ну конечно! Любая другая мама всегда с радостью ждет своих детей. Даже я. Пусть они меня предали, пусть встали на сторону отца. Но они мои… И как бы я на них не обижалась, вернутся – прощу.
Лишь бы пришли. Даже Петька!
– Мам, я в городе. Еще неизвестно, когда еще в центр выберусь… Ты же просила закинуть на чердак зимние вещи… Или уже сама управилась? – интересуюсь настойчиво.
– Ладно. Приезжай, Маргарита, – нехотя вздыхает мама. – Только я сейчас занята. Имей это в виду, - выговаривает строго.
– Ну конечно! – отбиваю вызов.
Отворачиваюсь к окну, смаргивая слезы.
Все меня предали. Или просто ноги вытерли и пошли дальше. А чо такова?
Мама, ладно. У нас с ней давние контры. Я привыкла. А вот как мне теперь жить без театра? Я же пропаду.
Сухонос – сволочь! Опять меня переиграл… Но я сама виновата. Рядом с Дасей почувствовала полную вседозволенность, забыла об осторожности.
А зря… Он уедет, а мне разгребать.
«Может, пока Сомов здесь, продать Майбах и купить машинку попроще?» – размышляю, бездумно таращась на пешеходов, на яркие витрины магазинов, на мэрию.
Поверх моей ладошки ложится тяжелая Дасина лапища.
– Прорвемся, Маргошечка, – Сомов целует мои пальцы. А потом сгребает меня в охапку. Облапив грудь, прижимает к себе. – Маман что сказала? Ждет нас?
– Она занята, но это к лучшему, – вздыхаю я. – Надо будет несколько баулов на чердак поднять.
– Это и есть цель нашего приезда? – насупившись, уточняет Дася. – Мы там даже чаю не попьем? А я распорядился тортик купить и шампанское… Все-таки знакомиться с будущей тещей еду.
Тещей? Ну да, ну да…
Надо бы поговорить с Сомовым. Выяснить, где заканчивается театральная постановка и начинается настоящая жизнь. Но я не могу. Из меня будто все силы выкачали.
Театр! Как я без него? Как без пения? Я же с ума сойду.
– Тортик – это хорошо, – нервно сглатываю. Обхватываю большую мускулистую руку обеими лапками.
Мама у меня всю жизнь на диете. Сладкое и алкоголь под запретом. Но Дася не знал. А я говорить не собираюсь. Понравится он ей или нет, какая разница!
– Так она ждет нас? – уточняет Богдан Олегович.
– Она рисует, – усмехаюсь я. – То есть она дома. Дверь нам, конечно, откроет. Но ей сейчас не до гостей… Понимаешь?
– Не-а, – возмущенно тянет Богдан. – Когда к моим поедем, они тебе будут рады, Маргошечка. Такую поляну накроют…
– Моя тоже накроет, – киваю я. – Но сейчас даже лучше, что она рисует. Наша цель – чердак, Дася, – поворачиваюсь к Сомову. Наталкиваюсь на недоуменный взгляд.
– Поясни.
– Я тут подумала… Видимо, встряска Сухоноса подействовала… – тщательно подбираю слова. – Мы, когда с ним в новую квартиру переезжали, все коробки с бумагами свезли к маме, и обратно не забрали.
– Когда это было? – философски уточняет Богдан. Легонько целует в шею.
– Пятнадцать лет назад, – шепчу, устраиваясь поудобней у него на груди. – Все давно забыли. И я, и он.
– Может, ну его? Маман твоя занята. Что нам там делать? – приподнимает бровь.
– Не знаю, – пожимаю плечами. – Тут главное, чтобы Сухонос нас не опередил…
– А они общаются? – недоуменно восклицает Дася. И наткнувшись на мой взгляд, крякает досадливо. – Что? Правда?
– Сама в шоке. Прикинь?
И до сих пор не понимаю маму. Как она может принимать в своем доме моего врага? А как еще назвать человека, изменившего мне и обобравшего до нитки? Плюс сегодняшний совет театральных деятелей.
Вот так просто заявиться в театр и потребовать моего увольнения! И руководство хоть и с кислой миной, но все условия Сухоноса выполнило. А я не статистка какая-то!
Я все-таки ведущие партии исполняю. Что ж…
Посмотрим, как они без меня.
«Естественно, справятся. Незаменимых у нас нет!» – прикусываю губу.
Машина с проспекта сворачивает на светофоре в наш переулок. Мотор ревет, преодолевая пригорок. Майбах тормозит около новых кованых ворот.
Не иначе, как Аркашка расстарался. Оплатил тещеньке. Он до сих пор все ее прихоти выполняет. Интересно, почему?
– Сиди, – удерживает меня на месте Богдан. – Сейчас устроим шоу.
«Вот уж шоу-мен на мою голову!» – закатываю глаза.
Дверца со стороны Богдана открывается. Он выходит и тут же оказывается в кольце охраны. Подает мне руку.
Выпорхнув, как птичка, из машины, изумленно гляжу на открывающуюся калитку.
– Маргарита! – возмущенно выдыхает мама. – А предупредить?
Мама у меня до сих пор красивая. В длинной шелковой тунике, с тюрбаном на голове. Экзотичная такая женщина, которую трудно застать врасплох.
– Мы вам с дороги звонили, – строго отчитывает Дася, и мама моя сдается.
– Да… Но я не думала…
– Это вам, – Дася забирает из рук охранника большой букет ромашек и протягивает его матери. – Сомов Богдан Олегович. Ваш будущий зять, – улыбается он.
– Марина Павловна, – обалдело лопочет мама.
– Чаем хоть напоите? – усмехается снисходительно Дася.
А мама молчит. Она явно не ожидала.
– Ах, господи! Ну конечно же! – всплескивает она руками. – Это все Маргарита! – одаривает меня недовольным взглядом.
– Конечно, Маргарита, – добродушно соглашается Богдан. – Все ради нее, Марина Павловна.
– Это пока вы с ней мало знакомы. А узнаете поближе… – улыбается сладенько и противно. Распахнув калитку, пропускает нас во двор.
Но ее оттесняет охрана.
– Минутку! – Дасины ребята бегут осматривать двор. Серьезные такие. При исполнении.
Обычно они скромно держатся в сторонке. А тут… Неужели Дася мой и для мамы решил комедию разыграть?
Вот же артист!
– Все чисто! – возвращается один из бойцов.
И только тогда Богдан величественно заходит внутрь. И меня ведет за руку.
– Саша? – поворачивается он к кому-то из лички. – Отставить торт и шампанское, – заявляет резко. – Нам тут не рады.
Вот это поворот. Кошусь на маму. А на ней лица нет. Никогда ей еще так внаглую спесь не сбивали.
– Чем тут надо помочь, Маргошечка? Давай быстро сделаем и поедем, – припечатывает веско. – Не будем человека отвлекать.
– Как скажешь, любимый! – поднимаю на него глаза. – Мам, а где твои баулы?
– В детской стоят, – отрезает холодно мама. Разворачивается величественно и уходит на террасу.
– Богдан Олегович, может, мы? – встревает в разговор Саша.
– Мы сами, сами, – отказываюсь с улыбочкой. – Вы тут нас ждите, – киваю на лавку у крыльца.
И взяв под руку Сомова, спешу в дом. Только бы все получилось!
– Какой у нас план? – осторожно спрашивает Дася. Оглядывается по сторонам. Партизан домашний.
Тормозит на лестнице из светлого дерева. Смотрит на меня внимательно поверх двух мягких коробок, больше похожих на огромные белые кирпичи.
– Еще не знаю, – мотаю головой. – Но думаю, улов будет знатный, – добавляю мстительно.
– Ну, раз ты говоришь, Марго, – вздыхает Сомов. Отважно прет наверх.
Дом этот нам достался от бабушки Кати, папиной мамы. После ее смерти родители продали нашу квартирку на Заводской. И на вырученные деньги сделали здесь реконструкцию. Добавили еще один этаж. Папа лично строгал доски на вот эту самую лестницу, лично ее монтировал.
Стены обоями мы всей семьей обклеивали. Даже Сухоносу досталось, как моему мужу. Может, поэтому Аркашка до сих пор любит этот дом. Иногда заезжает к маме. А она, предательница, его привечает.
– Нам сюда, – киваю на коридор, уходящий вправо.
– Вот ты придумала, – бурчит сзади Дася. – Сколько там еще этих баулов? Может, мои парни поднимут? Или обязательно мне? – добавляет язвительно.
– Не ругайся, – подмигиваю ему. – Нам был нужен повод вдвоем подняться на чердак. Остальные тюки пусть кто-то другой таскает.
– А мы? – ничего не понимает Сомов. Вот же бестолочь!
– А нам надо немного там задержаться, – поднимаю взгляд к раздвижной металлической лестнице.
– Зачем? – бубнит Богдан Олегович.
Видать, сильно лбом о Сухоноса ударился.
– Сейчас все объясню, – шепчу тихо. – Опускай лестницу.
– Вот ты придумала, – Сомов со вздохом опускает на пол обе мягкие коробки с маминым шмотьем. Дергает рычаг, приводя в движение ступеньки. И когда металлическая громадина опускается, первым поднимается наверх. – Я жду объяснений, Маргарита, – заявляет строго.
– Сейчас, – поднимаюсь следом.
Сразу прохожу в самый дальний угол чердака. Если я не путаю… А я не путаю!
– Дася! Поднимай наверх баулы и закрывай дверь, – командую я, устремляясь к старой пыльной хельге, выставленной сюда за ненадобностью еще моим отцом.
Лихорадочно открываю дверцы и ящики. Сначала наверху. Ловлю хлам, падающий мне на голову. А затем шарюсь внизу. Не самое приятное дельце.
Но в борьбе с Сухоносом все средства хороши.
Сажусь на корточки, заглядываю в каждый пыльный ящик. И, наконец, нахожу то, что искала. Обычную коробку из-под бумаги. Старую, потрепанную. Но бесконечно знакомую.
Йес! Йес!
Твою мать, Аркаша! Как же я раньше не сообразила.
– Вот, смотри! – вытягиваю свой трофей из хельги. Коробка глухо плюхается к ногам Сомова. Обдает нас облаком пыли.
– Что это? – оторопело тянет Богдан Олегович. Отряхивает светлый пиджак. Но, кажется, уже начинает понимать.
В глазах появляется блеск охотника, преследующего дичь.
– Архив молодого Сухоноса! – торжественно шепчу я. – Аркашка дотошный хрен. Всегда вел учет доходов и расходов. Сдается мне, тут нам есть чем поживиться.
Открыв коробку, перебираю толстые тетради формата А3.
– Думаешь, тут будет что-то путное? – с сомнением тянет Сомов.
– Не думаю. Я точно уверена. Помнишь, как у Бальзака? – спрашиваю с придыханием. – В основе каждого большого состояния лежит преступление.
– Навряд ли он так подробно записывал, – пожимает плечами Дася. Встает на ноги и снова отряхивается. Чистоплотный мой. – Но в твоей версии есть доля истины. Спустить коробку вниз нетрудно… – размышляет вслух.
– Три коробки, – поправляю я, поднимаясь на ноги. – Для отвода глаз придется прихватить парочку моих с выкройками и вязанием. Мама ничего проверять не будет, но я ей сама покажу. На всякий случай.
– Штирлиц ты мой доморощенный, – порывисто прижимает меня к себе Сомов. Вторгается в рот языком, заставляя дрожать.
– Нужно торопиться, пока мама не поднялась, – шепчу, пряча лицо на груди у Даси.
– Я ж и говорю, Штирлиц, – смеется он и звонит кому-то. – Саша, поднимайся сюда. Маргарита Николаевна меня умотала. Нужно поднять еще баулы и спустить ее какие-то коробки с рукоделием. Только иди быстрее, а то она тут полчердака вынесет, – ржет он в трубку.
А я в который раз внимательно оглядываю содержимое хельги. Бабушкины вазочки. Простые, незатейливые стеклянные конусы с рубчиками. Как же мне они нравились. И эта хельга[4] тоже!
Провожу пальцами по латунной индийской пиале с замысловатым красным орнаментом. Стучу ногтем, как и в детстве. Жду, когда вазочка запоет. Но в ответ слышу глухой звук.
Машинально опускаю руку внутрь. Провожу подушечками пальцев по старому сморщенному дерматину. Достаю маленький блокнотик с пожелтевшими страницами.
О, мама дорогая! Ну надо же!
Открываю рот на полувздохе и, заслышав шаги, инстинктивно прячу блокнотик в карман джинсов.
– Что там? – тихо интересуется Дася.
– Потом, – отвечаю еле слышно. А сама бегу навстречу Сомовской охраноте.
– Куда ставить, Маргарита Николаевна? – оглядываются по сторонам Саша и Артем.
– Вот сюда, на полку, – указываю на стеллаж.
Слышу снизу мамин голос.
– Маргарита! Там еще остались коробочки!
– Мам, я знаю! Сейчас мы за ними спустимся! – кричу в голос.
– Хорошо, – совершенно спокойно отвечает мама. – Я буду на террасе. Сегодня изумительная погода. Прекрасное освещение. А я тут время с вами впустую трачу…
– Марина Павловна, не волнуйтесь. Все под контролем. В следующий раз мы приедем в дождь! – зычно отзывается Дася. Но ему никто не отвечает. Мама уже ушла, не удостоив нас вниманием.
Надо рисовать стопятьсотый пейзаж. Озеро и облака. Озеро и цветы. Да мало ли…
Как Клод Моне рисовал полжизни кувшинки, а Айвазовский – море, так и моя мама вот уже десять лет рисует один и тот же вид, открывающийся с террасы дома.
Озеро, деревья, цветы. Все, что попадется в поле зрения. Одно и то же изо дня в день, из года в год. Благо все эти шедевры отлично продаются в нашем городском саду, где у матушки своя прибитая годами точка и свой агент тетя Люба.
Может, мою Марину Павловну трудно сравнить с Айвазовским. Но в бизнесе она понимает. Зачем придумывать что-то новое, если нарыла золотую жилу?
– Мам, мы уезжаем! – кричу, выходя последней из дома.
– Захлопни калитку, Маргарита! – слышится приказ.
Раньше я расстраивалась. А сейчас… Слава богу, мама не вышла. И даже не догадывается, какой компромат мы с Дасей вывезли из ее дома. Теперь Сухонос точно получит по крысиной морде!
Новости в Агдальске разносятся молниеносно, как пламя, стоит только поднести к сухостою спичку. Сразу затрещит, замельтешит огоньками и обернется самым настоящим пожаром.
Так и сплетни разлетаются в нашем тихом провинциальном миллионнике.
Не успели мы с Дасей заехать к маме и пошустрить у нее на чердаке, как оба наших телефона обрушиваются звонками. Первым, естественно, звонит Рем.
– Маргарита, это правда? – бубнит в трубку. – Хорошо, Богдан предупредил. Успели остановить первый благотворительный взнос. Саныч уже звонил. Блеял что-то. Типа ты сама ушла. Закапризничала, – пересказывает он кратко разговор с Курантовым.
– Нет, Рем, это наглая ложь, – вздыхаю я. – На моем увольнении Сухонос настоял. Киселев его поддержал… Саныч сдался. А теперь остался без денег, вот и придумывает всякую ересь.
– Ну, я понял, – досадливо роняет Рем. – Кругом одна ложь и профанация… Держись, Марго. Богдану привет! Он у тебя классный… Наша семья за него обеими руками.
– Спасибо вам, – сглатываю слезы.
Заканчиваю разговор, а у Сомова его трубка надрывается.
– Губер! – беззвучно шевелит губами. – Да, Глеб, – откликается бодро. – Что, Маргарита? Да, ушла из этого борделя. Там же народ вконец оборзел. Никакой дисциплины и морали. Все трахаются как кролики, бухают на работе… Ну кто? Курантов тот же. Нормальному порядочному человеку там не место. Я не удивлюсь, если там бюджетные деньги пилятся. Иначе зачем нужны спонсоры? Не знаешь? Вот и я не знаю! – выговаривает сварливо. – Ладно, Глеб, давай… Тут Яська звонит. Может, хочет меня еще из ведра окатить… – ржет в трубку.
А у меня глаза на лоб лезут. Так можно? Да? Оборвать беседу с Портнягиным из-за вздорной сестры?
– Ну, привет, – выдыхает Богдан Олегович в трубку. – Ты там соскучилась, что ли?
Стараюсь не прислушиваться. Но женщина командирским тоном отчитывает Сомова и просит сделать со мной интервью.
Что-о-о? Это Ярослава Штейн? Самая скандальная журналистка области? Серьезно?
– Нет, Ясь, не сейчас, – бурчит недовольно Дася. – Я вас познакомлю со временем. Договоримся об интервью. Да, только тебе даст. Эксклюзив, гребаный крот.
И отбив звонок, смотрит на меня довольно.
– Я тебя Яське продал. Должна же быть от нее хоть какая-то польза?
– Наверное, – пожимаю плечами я. – Если просто про уход из театра, то я никаких интервью давать не собираюсь. Но я хочу устроить настоящее шоу. А перед ним устроить прогрев. Вот интервью как раз подойдет. Что думаешь?
– Вот именно настоящее шоу? – сосредоточенно тянет Дася.
– Да! Такое, чтобы стены театра дрогнули. Я сама выступлю режиссером… А ты… – заговорщицки шепчу на ухо. Описываю коротко свою задумку.
– Ты – гениальная моя девочка, – целует меня в нос Сомов. – Я за любой кипиш. Твой верный солдат, – еле слышно признается он. Опаляет край уха дыханием.
Хочет еще что-то сказать. Но тут заходится трелью мой сотовый. И я вынуждена ответить.
Мама!
– Ты совсем с ума сошла, Маргарита?! – выговаривает мне строго, как учительница. – Почему ты ушла из театра? Ты что, не понимаешь, что натворила? Это же просто позор. Мне звонил Аркадий…
И тут меня прорывает.
– Мам, ты определись, с кем тебе общаться! С Сухоносом или со мной?
– Что? Что? – кричит она. – Да как ты смеешь? Ты бы молчала! Аркадий был тебе идеальным мужем! Ты его не ценила. Превратила семейную жизнь в унылую рутину. А он…
– Пока, мам, – впервые в жизни обрываю звонок.
Она перезванивает. Но я не беру трубку. Просто размазываю слезы по щекам и реву от обиды. Почему так всегда? Матери родной я чем не угодила?
Телефон звонит и звонит. Из моих ослабевших пальцев он технично переходит к Дасе.
– Марина Павловна! – дурниной орет он в трубку. – Я так понимаю, вы уже все нарисовали. Больше не хотите?
– Кхм… Богдан Олегович, – манерно откликается мама. – Я звоню Маргарите.
– А я ее секретарь. Она пока не может подойти к телефону. Но ваш звонок очень важен для нас, – говорит, подражая автоответчику. – Мы вам обязательно ответим. Потом. До свидания, – заявляет совершенно спокойно и вежливо.
– Хорошо, – выдыхает мама. Видимо, не ожидала такой наглости. А за Дасей не заржавеет. Он умеет. Вон и я улыбаюсь сквозь слезы.
– Всего доброго, – душевно заканчивает разговор Сомов. – Я ее успокоил, – заявляет с видом победителя. Положив мой телефон к себе в карман, добавляет со вздохом. – Ну хоть с тещей повезло, прости Господи. Такая тетка замечательная!
– В смысле? – поворачиваюсь к нему резко.
– Да в прямом, душа моя, – улыбается весело Богдан Олегович. – В наши дела не лезет. Предсказуема и нелюбопытна. Вот первая у меня была… Это что-то, Марго! Везде свой нос совала. Давала советы. Когда к ней в гости приезжал, везде следом таскалась. Забадывала своим вниманием. А Марина Павловна – просто подарок небес. Да я бы из-за одной тещи на тебе женился! – восклицает он довольно и тут же получает локтем в бок.
– Дася!
– Все хорошо, Маргошечка, – кивает он и снова достает из кармана трубку. – Кажется, тебе дочка звонит. Вот расшевелила ты осиное гнездо, детка!
– Дочка? – повторяю эхом. Машинально выхватываю телефон из Дасиных пальцев. – Майя? – охаю в трубку. И жду чего угодно, но только не слез.
– Мама, мамочка! – рыдает дочка. – Ты где? Я к тебе приехала, а меня в поселок охрана не пускает, – всхлипывает она.
– Сейчас пропустят, – знаками прошу Дасю. – Ты сразу к нам домой иди. Адрес помнишь. Лазурная, двенадцать. Мы скоро подъедем…
– Ты с мужчиной? Я не помешаю? – робко спрашивает Майя. А у меня мороз по коже. Что же случилось? Но спрашивать по телефону не собираюсь. Сейчас приедем, разберемся.
– Нет, что ты! – улыбаюсь сквозь слезы. – Я люблю тебя!
– Любишь? – эхом повторяет Майя. – А папа говорил…
«Меньше слушай этого козла!» – так и хочется заорать в голос. Но я сдерживаюсь. Сама виновата. Надо было лучше выбирать отца для своих детей.
– Он заблуждается, малыш, – стараюсь не разреветься.
– Меня пропустили, мам! – выдыхает с облегчением Майя. – Это хорошо, что посторонним на территорию нельзя, – добавляет радостно.
А у меня колючие мурашки бегут по спине. Да что же такое случилось? Почему Майя прячется? От кого? И куда смотрит папаша хренов? Да я с него шкуру спущу за свою девочку.
– Где она? – спрашиваю у охранника у калитки.
– На втором этаже, – кивает тот на большой дом.
И я со всех ног несусь наверх.
– Осторожнее, – бросает в спину Дася. Я его понимаю. Сам Сухонос – нелюдь, Петька себя как мерзота повел. Что же от Майи ожидать?
Знаю! Все знаю! Сухонос мог подослать ко мне лазутчика. Но не верю. Не могу. Пока меня не убедят в обратном.
– Что случилось? – влетаю в Майкину детскую.
– Мамочка! – подрывается мне навстречу худенькая и растерянная дочка. В короткой розовой юбочке и в белом пиджачке. Длинные волосы собраны в хвост. На руках ссадины, коленки сбиты.
– Доченька моя! – порывисто обнимаю своего ненаглядного ребенка. – Как ты? Что случилось? – заглядываю в лицо. – Кто тебя обидел?
– А-а, никто. Я упала, когда от маршрутки к тебе шла, – заявляет сквозь слезы Майя. Всхлипывает горько. – Я сбежала, мам. Папа договорился с Васей Кононцом, что как только мне исполнится восемнадцать, я выйду замуж за его Павлика. А я за него не хочу… Он ужасный…
О, мама дорогая! Паша Кононец – престарелый мажор за тридцать. И моя Майя? Сухонос точно сошел с ума. Просто звездец какой-то! Из-за проклятых бабок готов и дочерью рассчитаться!
– Он так и сказал? – спрашиваю осторожно.
– Да, – положив мне голову на плечо, вздыхает Майя и рыдает как маленькая.
– Обойдется. Пусть сам за своего Пашу замуж выходит, – роняю в ярости и тут же прикусываю язык. – Оставайся здесь, – целую в лоб. Глажу по спине. Прижимаю к себе как маленькую. – Твой отец не посмеет…
– Дай мне денег. Отправь меня куда-нибудь, – причитает Майя. – Я боюсь.
– Кого? – спрашиваю резко.
– Отца, Кононцов. Дядя Вася настроен решительно. Он несколько раз папу уламывал. И тот, наконец, согласился.
– Не бойся, – смаргиваю слезы. – Идем со мной, – приобнимаю за плечи. – Я хочу тебя со своим женихом познакомить.
– Так это правда? – радостно вскидывается Майя. – Мамочка, как же я рада! – целует меня порывисто. – Папа вчера сказал, что я никому не нужна кроме Павлика. У тебя новый мужик, а у папы – новая семья, и там новые дети…
– Не слушай его, – обхватив голову дочки, заглядываю ей в лицо. – Я люблю тебя. Всегда, всю жизнь люблю, и любить буду.
– А папа…
– Да не слушай ты его! – вскрикиваю, как раненая. – Он специально! Хочет рассорить нас.
– Тогда почему ты меня бросила? – с укоризной смотрит на меня дочь.
– Я не бросала. Твой отец нам видеться запретил. Я звонила тебе, ты не брала трубку. Приезжала к дому, меня не пустила охрана. Уже не знала, что и делать… Думала, ты в Лондоне…
– Нет, папа с нового года меня забрал из колледжа. Сказал, что обучение там – профанация.
– В голове у него профанация. И в кошельке, – роняю сердито и беру за руку.
А я уж постараюсь, чтобы этот гад обеднел еще на несколько миллионов. Моим детям и так мало что достанется, а Нинкины не в счет.
– Идем вниз. Познакомишься с Дасей… С Богданом Олеговичем то есть… И поймешь, что тут ты в полной безопасности, – улыбаюсь, утирая слезы.
– А он нормальный? – с сомнением интересуется Майя.
– Такой же, как и я, – улыбаясь, ухожу от ответа. – А знаешь… Только сейчас подумала… Мужа нужно выбирать не за красивые глаза, и уж тем более не за деньги. Главное, чтобы тебе хорошо и спокойно было с ним. Чтобы смеяться над одними и теми же шутками…
– Плакать… – пытается продолжить мою мысль умный тинэйджер.
– Плакать не надо! – слышится из-за двери могучий Дасин бас. Распахиваю дверь, и Сомов замирает посреди холла. – Если мужик заставляет тебя плакать, значит, это не твой мужик, – поднимает вверх указательный палец.
А я улыбаюсь, встречаясь с ним взглядом.
Красиво сказано и мудро. Можно в мраморе вырезать, или медью отлить.
– Знакомьтесь, – всхлипываю от счастья. – Богдан Олегович… Майя…
– Твоя мама зовет меня Дасей. Но можно Бусей, – прикалывается он.
– Лучше по имени-отчеству, – киваю дочери.
– Идемте торт есть. А то придется на свалку выкинуть, – нарочито серьезно предлагает Богдан.
– А какой торт? – осторожно интересуется Майя.
– Птичье молоко из «Волшебного сада», – торжественно объявляет Дася и снова командует. – Кто последний, тот и лох! – и первым бежит с лестницы вниз.
– А он у тебя прикольный, – подмигивает мне дочка и срывается следом.
Спокойно и чинно спускаюсь вниз. Я уж точно не лохушка, раз у меня такие продвинутые родственники!
Но стоит только спуститься на первый этаж, как в кармане звонит сотовый.
СанСаныч. Сбрасываю. А следом уже Кися наяривает. Сговорились они, что ли? Ни с кем из театральной кодлы разговаривать не желаю.
Отправляю обоих в черный список и уже вхожу на кухню, когда мобильный снова вибрирует в руке.
Свекровь. Наш человек во вражеском лагере.
– Да, Ольга Петровна, – говорю, усаживаясь за стол. Включаю вызов на громкую связь.
– Маргарита, милая, как дела? Маечка к тебе нормально добралась? – тихо спрашивает она.
– Да, все хорошо, – улыбаюсь радостно. Баба Оля в курсе, а значит, Сухонос не сразу хватится. Вот этим я и хочу воспользоваться.
– Нинка звонила, – вздыхает свекровь. – Там Аркашке кто-то в лоб дал. Говорит, сотрясение мозга…
– Трудно сотрясти то, чего нет, – ляпаю я, не подумав.
– Ну, дурак, ты же знаешь. И Нинка идиотка! – восклицает Ольга Петровна. – Будьте осторожнее, что ли? Аркашка у нас злопамятный. Весь в деда Никифора, – предупреждает она.
– Спасибо вам, – сглатываю слезы.
– Не за что. Ты мне всегда нравилась. Майку береги. И сама там по сторонам смотри, девочка моя, – заключает она и отключается первой.
А я в ужасе смотрю на Дасю. Сухонос – мстительная сволочь. Сейчас побои снимет, свидетельскими показаниями заручится, и все. Арестуют моего Сомова.
– Да нормально все, Маргарита, – морщит он нос. – Такой удар следов не оставляет. А сотрясать там нечего. Ты все правильно сказала.
– Может, позвонить твоему адвокату? – охаю я.
– А он уже в городе. Сегодня утром приехал. Не волнуйся. Все порешаем. Просто верь мне, девочка, – подойдя сзади, наклоняется и при Майке целует в щеку. А моя нежная девочка смотрит на нас с любопытством и тянет восхищенно.
– Вы моему папе в лоб дали? Круто! А научите меня так бить? Очень надо. Я Павлику Кононцу закатаю.
Тот самый великий адвокат приезжает к нам перед ужином. Дася с ним что-то обсуждает наедине, а потом приглашает к столу.
А у нас снова кейтеринг хозяйничает. Шашлыки, люля… И опять официанты накрывают стол и удаляются. Мы остаемся одни.
– Мам, я к себе, – целует меня в щеку Майя.
Под пристальным взглядом Сомова уходит в дом. Не доверяет он ей. Но мне кажется, дочка на нашей стороне. Такая маленькая раненая птичка, на три года оставшаяся без матери. Да я Сухоносу за каждую ее слезинку отомщу.
И Дася потом проникнется. Поймет, что девочка моя от безысходности сбежала. Видимо, Аркашка ослабил хватку, она воспользовалась.
Это надо такое придумать?! За Пашу Кононца ее замуж выдать? При мне бы не заикнулся даже. Хорошо, свекровь поддержала. Мудрая она женщина.
– Нам с вами нужно заручиться свидетельскими показаниями. Ваши, Маргарита Николаевна, не в счет, – вальяжно раскинувшись в кресле, тянет Яков Дмитриевич Лютов[5]. Высокий холеный мужчина лет сорока.
Это он выручил бриллианты Дасиного родственника у Слона.
– Кто тогда? – уточняю, отодвинув тарелку в сторону. На мое плечо тут же опускается Дасина рука.
– Да, может, уборщицу какую подговорить… Денег дать… Типа проходила мимо, слышала, – отмахивается он. – Ерунда это, Яша. Просто хрень какая-то…
– Богдан Олегович, – подбирает слова Лютов. – Я бы не стал так легкомысленно относиться. В совокупности с выплеснутой грязной водой на голову Сухоноса… Момент был, конечно, эпичный… Я бы с удовольствием глянул. Но с точки зрения законодательства…
– Могу повторить на бис, – предлагаю, не задумываясь.
– Не стоит, – смеется Яков и оглядывает нас весело. – Как говорила моя мама, бог до пары сводит…
– Есть такое, – признается Дася. Чмокает меня в висок. – Что ты предлагаешь, Яша? – в один миг становится серьезным.
– Нам нужны свидетельские показания хотя бы одного из присутствующих. Кого-то можно перетянуть на нашу сторону? – задумчиво тянет Лютов. – Если нет, придется что-то придумывать…
– Ну, так давай сделаем первый шаг, – азартно предлагает Дася. – У моих уже все готово. Могут хоть завтра иски подать. Надо Сухоносу сделать отвлечение на кожу. Тогда он и про больную башку забудет.
Какие иски? Какое отвлечение? Ничего не понимаю. Но и спрашивать при адвокате не решаюсь. Потом. Если Дася скажет.
– Видимо, придется, – нехотя соглашается Яков. – Раз других вариантов нет.
– Почему это нет? – тянусь за виноградом. Отщипываю пару ягодок. Кручу в руках. – Мне режиссер наш названивает. И директор. Если хотят, чтобы я вернулась в театр, то будут предлагать луну с неба и все звезды в придачу…
– А сработает? – напрягается Лютов.
– Должно, – пожимаю плечами. – Вы же сами сказали, что другого выхода у нас нет.
– И ты вернешься в театр? – с сомнением смотрит на меня Богдан Олегович.
– Нет, я их обману, – заверяю под хохот мужчин.
Удаляю из черного списка Кисю и режика. Жду звонка.
– У нашего директора Киселева роман с одной актрисой. А он женат, – роняю невинным голоском. – Если он откажется, то можно будет потом за ними проследить и прижать к стенке… – заявляю уверенно. Чувствую себя главой Коза Ностры.
Такая крутая крестная мать мафии… в ботах.
– Хороший вариант, Маргарита Николаевна. И я думаю, мы им воспользуемся, – кивает мне Лютов под жужжание сотового.
– О, Курантов, – улыбаюсь я плотоядно. – Да, – откликаюсь с придыханием. Словно умираю, и он успеет еще к моему смертному одру. Попрощаться. Простить. Расстаться с миром.
– Маргариточка, дорогая, – восклицает радостно режик. – Я думал, уже все. Ты меня в черный список внесла. Разговаривать не хочешь. Согласен, сцена была безобразная, и я должен был предотвратить…
– Мне было плохо, Искандер Искандерович, – называю режика настоящим именем. Официально. А он терпеть этого не может.
– Кхмм… – прокашливается негодующе. – Я тут рядом, Маргариточка. Около вашей Лозанны, будь она неладна. А меня к тебе не пропускают. Говорят, не велено…
Вот так поворот! Вопросительно смотрю на Дасю. Что теперь делать? Кто же знал, что наш режик около поселка ошивается!
Переглядываемся с Сомовым как сообщники. Он быстро тычет пальцем в охранника и двигает двумя пальцами, изображая ходьбу.
Охранник сходит и приведет. Понимаю с полуслова.
– Сейчас вас встретят! – заявляю голосом полумертвой царевны. – Подойдите, пожалуйста, к КПП.
– Я не один, лапушка моя. Кися со мной увязался…
И я снова смотрю на Дасю.
«Нет!» – мотает он головой.
– Оставьте его в машине, – вздыхаю я. – Пусть подождет…
– Он настаивает, Маргошечка, – жалостливо тянет режик.
– Или по одному, или никак, – припечатываю, на короткий миг выходя из роли. – Мне очень плохо. Давление высокое, – добавляю с театральным вздохом.
Переигрываю. Знаю! Но сейчас все средства хороши.
– Все правильно. Сначала один, потом другой, – кивает мне адвокат. – Ну вы даете! Маргарита Николаевна! Богдан Олегович! Да я впервые в жизни такой сеанс телепатии вижу. Вы просто как две половинки…
– Одной ж.пы, – как обычно, ляпает Сомов. Пинаю его ногой и тут же оказываюсь в легком захвате. – Прости, – шепчет мне на ухо. – Терпеть не могу эти сравнения с половинками. Выходит, пока мы не встретились, ходили как огрызки надкушенные, – переводит взгляд на Лютова.
– Ага, как два айфона, – подхватывает тот.
И мы опять смеемся.
– Марго, ты плед накинь, что ли? – спохватывается Богдан. – И волосы взлохмать… Ни разу не бледная… Яша, а ты…
– Останусь здесь. Я знаю, чем придавить этого клопа, – кивает на Саныча, показавшегося на дорожке. – Маргарита Николаевна, представьте меня как своего адвоката.
– Разумеется, – шепчу я. Смотрю на режика и не двигаюсь с места. Еще сегодня утром побежала бы навстречу, на шею бы ему кинулась.
Я же уважала Курантова! Любила его, как близкого родственника. И даже не подозревала, что он может меня предать.
– Маргошечка, – припадает к ручке со слюнявым поцелуем.
А я лишь бессильно машу лапкой. Дескать, оставьте меня перед трагической кончиной.
– Прости меня, добрая душа! – падает режик на колени. – Я даже не думал… На меня надавили… Это все Сухонос с Киселевым. А я… Я же люблю тебя как родную. Даже не вздумай уходить. Как без тебя? Как мы «Чикаго» поставим?
Нормальный поворот, а?
– Ну, так Юля сыграет, Искандер Искандерович, – вздыхаю томно.
– Вот, садись уже, – Дася как-то странно помогает Курантову подняться. Тянет за шиворот, как игрушку.
Режик нелепо дергается, пытаясь вырваться. Садится, пристраивая тощий огузок на самый край стула.
– Ну что я могу сделать? Только вернись, Маргошечка! Я на все готов! – заламывает руки.
Ага. Ага.
– Тогда пишите под диктовку! – поднимается со своего места Лютов. Подходит почти вплотную. Нависает.
– Простите, а вы кто? – дергается Курантов.
Так и хочется сказать «Твоя совесть», но я прикидываюсь дохлой. Прикрываю веки.
– Это наш адвокат, – рыкает раздраженно Сомов. – Вот, пришлось вызвать, – крякает досадливо. – Будет представлять интересы Маргариты Николаевны…
– Где? В суде? – ойкает режик. Вжимает голову в плечи.
– До суда еще дожить надо, – философски заявляет Лютов. – Пока я готовлю заявление в трудовую инспекцию о недопустимом поведении администрации театра.
– Это все Киселев! Это он! – вскрикивает Саныч, как мальчик в детском саду.
– Также о травле известной оперной дивы выйдет ряд публикаций на федеральных каналах, – не обращая внимания на режика, продолжает Лютов. – Плюс жалоба в Министерство культуры…
– Что нужно написать? Я на все согласен. На все! Ради тебя, Маргарита! – подскочив с места, пафосно заявляет Курантов, а я лишь выдыхаю устало.
– Спасибо, СанСаныч…
– Поправляйся, душа моя, – прикладывается к ручке режик. – Я надеюсь, завтра сможем порепетировать… – улыбается на прощанье.
– Мы уже сегодня порепетировали, – обламывает его Дася. – Вон, не вступился никто. Хорошо, я рядом оказался. А то бы Сухонос придушил Марго прямо в кабинете. Мы можем подать заявление на покушение на убийство? – разворачивается к адвокату.
– Конечно, – кивает тот. – Обязательно подадим. И на должностных лиц театра в пособничестве…
– Что? – охает режик.
– Но вас, Искандер Искандерович, это не касается, – заверяет с лучезарной улыбкой Дася. – Тут вопросы к дирекции. Почему не вызвали охрану? Почему допустили избиение ведущей актрисы театра…
– Но никто никого не бил, – смотрит растерянно.
– В этом мы с вашей помощью разобрались, – кивает Лютов, демонстративно кладет в папку показания Саныча.
Тот открывает рот, пыхтя от возмущения. И тут же закрывает его.
– Маргарита пока на больничном. Под моим чутким присмотром, – выпроваживает гостя Богдан Олегович. – Вы пока там на кошечках тренируйтесь. Дива наша в глубоком смятении…
Мысленно закатываю глаза. Вот кто ему слова пишет?
Саныч пятится к выходу и напоследок вскрикивает, маша лапкой.
– Я Киселева приглашу?
– Куда это? – нависает над ним Дася. – Нет. Потом как-нибудь. Поздно уже. Маргарите Николаевне отдыхать пора. – Провожает до калитки и возвращается обратно за стол.
– Неделя у нас есть, – кивает наш адвокат.
– Я думаю, он Кисе ничего не скажет, – передергиваю плечами. – Знаю Саныча не первый год. Он будет петь о том, как уговаривал меня, и я согласилась работать под его великим началом, а о том, что сдал с потрохами Сухоноса, даже не обмолвится.
– А потом заявит, что это подделка? – криво усмехается Дася.
– Может, – кивает Лютов. – Но любая экспертиза докажет обратное. Он своей рукой писал.
– Да ну его, – решительно поднимаюсь с места. – Давайте посмотрим на архив. Думаю, там будет что-то интересное.
– Я тогда прощаюсь с вами, – решительно поднимается с места адвокат. – Проводишь меня, Богдан Олегович? – убирает папку в портфель.
– Ага, – зевает Дася.
– Всего вам хорошего, – подаю на прощанье руку.
Иду во флигель разбирать папки, но мысли крутятся вокруг Даси. Где нам сегодня спать?
«Нужно в большой дом перебираться, но тут так уютно», – обвожу глазами маленький домик, ставший мне родным.
И тут же одергиваю себя. Сейчас не время для сантиментов. Нужно перебрать все журналы. Выцепить годное среди горы шлака.
Аркашка каждую мелочь записывал в расходы. Потом считал в ночи, сводил в толстой тетрадке дебет с кредитом. Если что-то не сходилось, звонил бухгалтеру. И пофиг, что человек спать лег.
Но именно его щепетильное отношение к деньгам и должно мне помочь.
Лихорадочно достаю одну за другой толстенные общие тетради размером А3. Пролистываю поспешно. Взгляд натыкается на какие-то знакомые с молодости события.
Кольцо королеве за Петьку и сумма.
Королева Марго!
Аркашка звал так меня по молодости. А когда родился Петруша, подарил очень красивое кольцо. Я его долго носила. А теперь, видать, Нинка таскает. Я же ничего с собой не взяла, когда уходила от Сухоноса.
Только пару футболок и джинсы.
«Кольцо могла бы продать», – напоминает мой внутренний экономист. Но мне и тогда, и сейчас ничего не нужно от бывшего.
Провалился бы он со своими подарками вместе!
Из хорошего только дети! Хоть Петька меня и предал, но он мой сын. Куда деваться?
В прихожей хлопает дверь.
– Маргошечка! – зовет меня Дася.
– Ты где был? – бросаюсь к нему.
– Да посылочку у Яши забирал, – усмехается хитренько Сомов. – Оно ж знаешь как… Мы с тобой все время вместе, вот Яков Дмитриевич и постеснялся при тебе отдать…
– А что там? – в ужасе смотрю на большую коробку, обвернутую тонкой пленкой.
– Ой, бяда… Змея, наверное! – ржет Дася, плюхаясь на диван. В последний момент свободной рукой хватает меня за запястье, тянет за собой. И когда я приземляюсь к нему под бок, – улыбается довольно. – Давай смотреть!
Достает из кармана маленький швейцарский нож, срезает упаковку, швыряет ее на пол и косится на меня.
– Ты готова?
– Конечно, – пожимаю плечами. Ну что там может быть? Явно не змея! Может, книга какая-то или компромат на Слона?
– Та-дам! – Дася открывает коробку. А в ней еще одна. Бархатная. Глубокого синего цвета. – Скажи мне, Маргарита, – смотрит нежно. – Ты со мной по любви? Или мы вместе из мести?
– Я бы с тобой мстила и мстила, – тянусь с поцелуем. И натыкаюсь на строгий взгляд. – Может, ты первый начнешь? – улыбаюсь хитренько.
– Кхмм... – прокашливается Богдан Олегович, откладывает коробку в сторону. Но я уже догадываюсь, что там. Хотя для кольца слишком большая. – Дорогая Маргарита! – официально басит Сомов. – Я в тебя влюбился с первого взгляда. Старый же хрен. А оно вон как взыграло, как когда-то в молодости. Как увидел тебя, понял, что пропал…
Это на вокзале его проняло? Ну надо же!
– Выходи за меня замуж. Ты не пожалеешь! Луну с неба не обещаю, – смеется он. – А вот звезды… Сколько угодно! Ты согласна? – протягивает мне открытую ладонь.
– Да! – кричу в голос и кидаюсь к Дасе на шею. – Да! Божечки! Я думала, ты не всерьез! – обнимаю его и тут же оказываюсь на спине в мягком захвате. – Я думала, ты специально…
– Да я специально к тебе приехал! – выдыхает Дася.
Ко мне? Серьезно!
Что-то не складывается у меня в голове. Но оно и понятно. В такие минуты ни о чем другом не думаешь. Паришь в эйфории!
– Так бы и съел, – затыкает мне рот поцелуем Сомов. Давит немного. Но, как говорила моя бабушка, своя ноша не тянет.
– У меня для тебя что-то есть, – заговорщицки шепчет он, упираясь мне в бедро восставшим болтом.
– Он или она? – фыркаю тихонечко.
– В смысле? – не понимает Дася. Переворачивается вместе со мной на спину.
– Коробочка или этот агрегат? – ерзаю бедрами.
– А ты сама как захочешь? – кладет ладони мне на попу и спохватывается. – Погоди… Хочу один гештальт закрыть.
– Какой еще гештальт? – спрашиваю, укладываясь на широкую грудь.
– Ну как какой, – ухмыляется Сомов. Нахальный же тип! – Ты смотришь на меня с любовью, голая прыгаешь на мне, дыньки колышутся, брюллики сверкают…
– Так мы этот твой гештальт уже сто раз закрыли, – смеюсь я. Глажу Дасины предплечья. Чувствую выступающие из-под рубашки мускулы.
– Ну не совсем, – шлепает меня по попе и продолжает мечтать вслух. – Мы так не делали…. А зря! Ммм…
Сомов, эротоман хренов! Куда же тебя занесло!
– Я как тебя увидел, сразу представил, – выдыхает он счастливо.
Вот прям на вокзале? Под дождем? Когда я с табличкой стояла?
Даже не верится!
А Богдан уже тянется за коробкой. Легко открывает сложный замочек и протягивает мне. – Тебе нравится?
Серьезно? Как такое может не нравиться?
На синем бархатном ложе сверкают яркие прозрачные камни. Каждый переливается, играет бликами. И мне кажется, я схожу с ума.
Так не бывает!
Ладно, кольцо, оно положено при помолвке. Но тут еще и серьги, и браслет, и колье. Все такое красивое, что глаза разбегаются.
Даже не знаю, что и выбрать?
«А не надо выбирать, все твое. И Дася в придачу!» – тихонечко нашептывает внутренний голос.
– Очень нравится, – только и могу выдохнуть.
– Тогда давай их все наденем на тебя, а потом разденем, – командует он. И перво-наперво надевает кольцо на палец. Целует руку. – Я хотел бы свадьбу на Севере сыграть, Марго, – просит тихо. – Там мои друзья. Нам такой пир закатят. Но расписаться можем здесь, – добавляет поспешно. – И на Красную поляну рванем… Как ты хотела, – застегивает на запястье сверкающий браслет и тянется за колье.
Что? Я хотела на Красную? Когда? Смутно вспоминаю, что наплела Антошке Лужану. Я и забыла давно, а Дася помнит…
– Серьги надень сама, – командует он. – Я этот аксессуар не понимаю…
Вытаскиваю из ушей старые сережки, которые купила еще с первой зарплаты. Вдеваю в уши бриллиантовое великолепие и бегу к зеркалу в спальню.
– Мне надо срочно на себя посмотреть! – кричу Дасе. Слышу, как он поднимается вслед за мной.
– Неугомонная ты моя, Маргарита, – не спеша подходит сзади. Ворчит по-доброму. – Снимай футболку, – велит требовательно. И я подчиняюсь.
Ну кто бы возражал? Я точно не собираюсь.
Скидываю футболку и джинсы. Остаюсь в кружевном белье, которое тоже спадает под напором Даси.
– Ты нереальная, девочка, – шепчет мне на ухо Дася. Обняв за талию, прижимает к себе. Так и стоим. Он полностью одетый и я, голая и прекрасная. Вся в брюликах. Как новогодняя елка сверкаю.
– Спасибо, любимый, – поворачиваюсь вполоборота. Целую Сомова в щеку.
И главное тут не бриллианты, хотя они шикарные, а то, что человек расстарался. Заказал их где-то на Севере, попросил передать с Лютовым. Это ж сколько людей задействовал! Уму не постижимо.
– Обожаю тебя, Маргошечка!
Богдан Олегович легко и непринужденно подхватывает меня на руки. Тащит в спальню.
– Наш траходром вперед летит! – выводит с интонациями марша.
Укладывает меня на постель. Раздевается второпях.
И заметив мой жадный взгляд, начинает танцевать. Выставляет вперед полусогнутую ногу, сгибает руку так, чтобы были видны бицепсы. А они у Даси зачетные!
Потом пританцовывает около воображаемого шеста и с разбега плюхается в кровать и переворачивается на спину. Так и лежит звездой!
– Внимание! Гештальт закрывается! – сажусь на него сверху. Устраиваюсь поудобнее, задавая ритм. А когда падаю рядом в изнеможении, Сомов сгребает меня в охапку.
– Чем я заслужил такое счастье? – выдыхает счастливо.
– Не знаю. Мне так просто повезло, – устраиваюсь у него на груди. – Только не спать. Нам еще с архивом поработать надо и в дом вернуться. А то Майя совсем одна…
В подтверждение моих слов трубка жужжит, доставляя эсэмэску.
– Над глянуть, – подрываюсь встать.
– Лежи, – шлепает меня по попе Дася. – Я сам принесу, – нехотя поднимается с постели. Идет, как медведь-шатун, в гостиную и возвращается с телефоном.
– На, держи. Это Майя.
“Мамочка, вы где?” – читаю сообщение.
Перезваниваю.
– Май, мы во флигеле… работаем, – вру и не краснею. – Что-то случилось?
– Да, мне Паша Кононец пишет…
– Я сейчас приду! – подскакиваю с постели. Мне бы шашку сейчас!
В салат оливье изрублю эту паскуду.
– Ты хотела поработать с архивом, – насмешливо напоминает Дася.
– Потом, – отмахиваюсь на бегу. Натягиваю черную шелковую пижаму и оглядываюсь на Сомова.
Он уже оделся и с ленивой брезгливостью листает талмуд Сухоноса.
– Не хочу тебя расстраивать, – разводит руками. – Но похоже, тут нам ничего не обломится.
– Это еще почему? – обуваю домашние мягкие туфли.
– Ну, во-первых, Сухонос не дурак. И записывать личные прегрешения в тетрадку не станет, а во-вторых, ни один суд у нас не примет его каракули в качестве доказательства. Вот если бы у него во время обыска обнаружили…
– Там что-то есть! – веду перстом указующим, как старая ведьма.
И устремляюсь к дому.
– Посмотрим, конечно, – бурчит Дася. – Но я бы особо не надеялся.
– А вдруг, – смотрю на будущего мужа.
– Ладно, разберемся, – обнимает меня за плечи.
Да! Да!
Но мне уже точно не до архива. На кухне сидит расстроенная Майка и ревет. А в коридоре охрана мнется. Не знает, что делать.
– Вот, посмотри, – протягивает мне телефон.
Читаю сообщение, больше напоминающее бред.
Мы с тобой созданы друг для друга. Наша любовь вечна...
И все бы хорошо, если б мальчику было восемнадцать-двадцать лет, а не за тридцать.
– Что там? – требовательно интересуется Дася.
Забирает у меня трубку. Читает внимательно, а затем пишет.
– Что ты делаешь? – охаю я в ужасе.
– Свидание назначаю этому долбоящеру. – Да не пугайтесь вы так, – отмахивается от меня и моей растерянной дочери.- Он ждет Майку-Футболку, а приду я. Сурпрыз будет!
– Расскажи, – укладывает голову на мое предплечье Маргарита. Проводит пальчиками по груди. А на безымянном кольцо всеми алмазными гранями сверкает.
Мое кольцо. Моя женщина.
И будь я проклят, если не сделаю ее счастливой!
– Что рассказать, Маргошечка? – целую в темечко. Обнимаю. Прижимаю к себе. И до конца не могу поверить. Маргарита согласилась выйти за меня замуж. Сбылась мечта идиота!
– Что там случится через неделю? – приподнимается на локте моя будущая жена. Смотрит хитренько. Вот же настойчивая мадама. Ничего от нее не укроется!
Можно отшутиться или нагрубить. Будь сейчас на месте Маргариты моя первая жена Манюня, я бы так и поступил. Но Марго у меня совсем другая.
Нахамить можно, только потом кто разгребать будет? И все равно придется сказать правду.
– Не хочешь говорить? – требовательно интересуется Маргарита. Шьет политику на пустом месте. – Думаешь, я тебя как-то выдам? Солью инфу Сухоносу, – усаживается мне на грудь и смотрит пристально. Да еще ладошками по груди бьет. – Говори. Сейчас же!
– Да особо хвастаться пока нечем, – вздыхаю я. Технично опускаю на постель Маргариту. Встаю с кровати и закрываю балконную дверь, ведущую на террасу.
Мало ли кто там гулять будет? Та же Майя Аркадьевна. Не доверяю я ей. Девчонка, конечно, у Маргариты классная. Добрая такая. Нежная. А как обрадовалась, когда узнала, что я вместо нее к молодому Кононцу поеду.
Мне, конечно, по барабану. Но Маргарита расстроится, выйди ее девочка за престарелого мажора.
– Дася! – не спускает с меня взгляда моя ненаглядная. – Ты меня пугаешь? – садится голая на постели.
– А ты меня радуешь. Так бы смотрел и смотрел, – плюхаюсь рядом. Сгребаю эту невозможную женщину в охапку. Подминаю под себя.
– Прекрати! – лупит меня кулачками. – Я задала серьезный вопрос. Мы же партнеры, – лепечет снизу.
– А я тебе о чем? – фыркаю довольно. И снова целую.
– Дася! – стучит кулачком по ребрам. – Пока мне все не расскажешь, секса не будет, – лежа на спине, выставляет ультиматум.
Смешная такая. Любимая…
– Да какой секс, Маргошечка, – дразню ее. – У нас с тобой любовь, – тяну нежно.
– Ты невозможный, Богдан Олегович, – хочет вырваться. Но я лишь перехватываю покрепче.
– Слушай сюда, детка, – устраиваюсь на подушках вместе с Маргаритой.
– Рассказывай уже, – вздыхает она нетерпеливо.
– Я тут посовещался с юристами. Посмотрел на отчетность в открытом доступе и решил: а что мелочиться, Маргошечка? Хочу оставить Сухоноса с голой ж.пой. Ну и с сухим… носом, естественно, – выдыхаю довольно. – Ты не против, если все его бабло и активы ко мне перейдут?
– Знаешь, – садится рядом она. – Еще недавно я бы билась за интересы детей. Но сейчас не буду. У Аркашки когда бизнес в гору попер, я настояла на трастовых фондах для Петруши и Майечки. Так вот… Петькин фонд Аркадий Валерьевич выжал до нитки сразу после совершеннолетия сына. На Майкин тоже глаз положил. Проверить бы…
– Так и проверим, – хмыкаю я.
Но Маргарита словно меня не слышит.
– А теперь моим детям мало что останется от папашиного бизнеса. Вот Сухонос и старается сбагрить Майю Паше Кононцу. Привлечь еще средства. А свои где? На Нинку пошли, видимо… Поэтому мне вообще не жаль! Вот нисколечки! – как в детстве, показывает Маргарита на краешек ногтя.
– Слушай дальше, – киваю я с облегчением.
Не то чтобы я сомневался. Но прояснить ситуацию нужно. Иначе можно запросто напороться на конфликт интересов. И вместо счастливого будущего обрести проблем на задницу.
– Только я прошу тебя, аккуратней! – вскрикивает Марго. Видимо, решила, что я с ножичком буду Сухоноса в парадной поджидать.
– Все будет чисто, девочка моя. Комар носа не подточит. Юристы уже работают вовсю. Аудиторы свое заключение вынесли. У твоего бывшего слишком большие долги. Он просто не платит поставщикам. Нормально? – усмехаюсь я криво. – Плюс выгнал старого главбуха Кулешова. А у того кое-какие акции имелись и большой зуб на Акаку. Я и тут подшустрил, Маргошечка. Уж больно лакомый кусок замаячил, – рассказываю самодовольно.
А сам еще раз просчитываю. Все ли учел? Может, где подводный камень был, а я и не заметил. Хорошо вслух еще раз проговорить.
– Ничего не понимаю, – пожимает плечами Маргарита. – Давай по порядку для особо одаренных, – вздыхает она. Поворачивает на бочок, кладет руку под голову и смотрит с интересом.
– Все очень просто, – набираюсь терпения. – Долги Сухоноса я все выкупил по дешевке. Где-то за полцены взял, где-то процентов за шестьдесят. Не больше. И теперь мне Акака должен как земля колхозу… Не лично мне, а через третьих лиц. Сразу не поймет, кто его поимел, – усмехаюсь я.
– Да он всегда так работает! Платить не торопится. Люди годами ждут. А он им график под нос сует, – морщит нос Маргарита и тянет требовательно. – Тебе-то какой профит с этих долгов…
– Ну не скажи, девочка моя, – роняю самодовольно. – На следующей неделе мои юристы дают делу ход. Подадим в суд, оттяпаем по самые гланды… Это во-первых. А во-вторых, опять же через доверенных лиц я выкупил акции у недовольных акционеров. Цену дал хорошую. Брат говорит, они в очередь выстроились…
– Брат? Родной? – приподнимает бровь Маргарита.
– Да, Егор. Он здесь, в Агдальске. Пока тихарится. Я вас познакомлю в ближайшее время, – выдыхаю поспешно. И продолжаю. – Мы выкупили примерно тридцать процентов акций. И тоже подадим в суд на следующей неделе. Сменим директора…
– Звучит красиво, – с сомнением смотрит на меня моя девочка и добавляет задумчиво. – Но у Сухоноса все суды в области заряжены. Вы проиграете, – вздыхает тяжело.
– Вооот! Я так и подумал, Маргошечка! – поднимаю вверх указательный палец. – Поэтому суды пройдут в Калининграде и в Долганово.
– Где это? – охает Марго.
– Ямало-Ненецкий автономный округ, – улыбаюсь я. – До Долганово ходит один автобус. Даже если Сухонос успеет отправить туда юриста, его никто не повезет. А билеты на муниципальный транспорт будут все распроданы. Такая печаль… – развожу руками.
– А сам он добраться не сможет? Взять машину в каршеринг?
– Где? На Ямале? Я тебя умоляю, – притягиваю Маргариту к себе и шепчу на ушко. – Еще пару недель или месяц, и мы с тобой будем наблюдать редкое природное явление…. Сухонос побежит вокруг озера, сверкая булками.
– Что там наблюдать? Я тебя умоляю! – возмущенно фыркает Маргарита, устраиваясь на моем плече. – Видела я эти булки. Ничего особенного. Но идея шикарная, Дася. Когда мы его обанкротим? – приподнимается на локте.
– Точно не знаю, детка, – целую любимку в висок. – Еще будут апелляция и кассация. Тут прогнозировать сложно. Как пойдет…
– Это хорошо, Дасенька, – жмется ко мне она. – Кажется, мы укладываемся в сроки…
– Какие еще сроки? – приподнимаю бровь.
– Я хочу покуситься на святое, – чмокает она меня в щеку. – Ты же мне поможешь? – хлопает глазками.
– Да, – заверяю, не задумываясь.
Даже не представляю, что именно затеяла Маргарита. Но я поддержу ее во всем, что бы она там не напридумывала.
Одно плохо. Я до сих пор не подобрался к Слону.
– Так, когда камень закладывать поедем, Богдан Олегович? – спрашивает меня Портнягин под конец совещания.
Хочется пошутить про ломбард, но я сдерживаюсь. Обещал Маргарите быть серьезным.
– На следующую неделю запланировано. Пресса приглашена, – рапортую я.
– С местных или с федеральных каналов? – уточняет Глеб.
– И те, и другие будут освещать событие, – киваю я. И мысленно благодарю Маргариту. Это ее была идея созвать журналистов.
Как же, губернатор приезжает!
– Хорошо, – соглашается Портос. – Главное, не затягивать строительство. Мусоросжигательный завод нужен городу и области…
– Работаем, – замечаю коротко. И уже хочу смыться поскорее к Маргарите. Они с Майкой пошли гулять по магазинам, а потом засели в кафе. Меня ждут. А я здесь в костюме потею.
– Если ни у кого вопросов нет, – дежурно объявляет Портнягин и неожиданно осекается. – Аркадий Валерьевич, вы что-то хотели сказать?
Отрываю глаза от еженедельника, лениво оглядываю Акаку Сухоноса. А он грудь вперед выставил. Губехи дует. Видимо, распирает его…
– Кхмм… Глеб Александрович, я человек прямой. Люблю свой край, – восклицает с пафосом Аркашка. – Но сейчас мне стыдно за нашу область. Мы несколько раз подавали заявки на тендер и проигрывали их. А теперь внезапно… приходят
– Я попрошу по существу и без эмоций, – давит его взглядом Портнягин. Ясен пень, он мой старый товарищ. Но наш проект завода победил во всех конкурсах и взял всевозможные призы на выставке. Именно там им заинтересовался Глеб. И пригласил…
Конечно, это разработка Егора, и он потом будет рулить. Но у него с Агдальском непростое прошлое. Поэтому брат пока в тени, а я подвязался мордой поторговать. Но все получилось в лучшем виде. И я рад, что завод именно в Агдальской области будут строить. Все-таки малая родина.
– А вы подавали заявку на участие в тендере, Аркадий Валерьевич? – сухо уточняет Портнягин.
– Подавал! Но не прошел. А этим…
– Аркадий Валерьевич, мы не «чужаки», – стараюсь говорить спокойно. Видимо, товарищ грубой физической силы не понимает. Уже в лоб ему закатал, а он все равно нарывается. – Мы зарегистрировали ООО здесь, в Агдальске. Нанимаем местных специалистов. Платим налоги в бюджет области. И да — у нас есть инновационные технологии, которых у вас нет. Ваш комбинат производит лаки и краски. Загрязняет окружающую среду. У нас другой профиль. И завод полностью автоматизирован. На всех этапах стоят мощные очистительные фильтры.
– Ага, «технология»! Через три года вы свернёте производство, продадите оборудование в Китай и уедете. А нам останутся долгострой и безработные! – зыркает гневно Сухонос и чувствует себя явно победителем. – Мы, группа местных активистов, решили направить жалобу в ОБЭП. Налицо явно коррупционный сговор…
– Аркадий Валерьевич, ты сам понял, что сказал? – грубовато откликается со своего места Жора Сарматов. Нормальный мужик. Мы с ним давно знакомы. – В то время, когда мы всеми силами пытаемся привлечь в область крупные инвестиции, ты тут мелко гадишь, – поднимается на ноги. Смотрит в упор на Сухоноса. И тот как-то сникает под грозным Сарматовским взглядом. – Что значит «чужаки»? Области нужен новый завод… А то нас засыплет мусором, как на вонючей Сицилии, – усмехается криво. – И прежде чем тут бросаться необоснованными обвинениями, ты бы, Аркадий Валерьевич, хотя бы удосужился разузнать, кто вошел в инвестиционный совет завода. Сарматовы, Градовы, Манучаровы, Годаровы… Кто тут чужаки? – заявляет под смех собравшихся.
– Кхмм… Я не думал, – сокрушенно вздыхает Сухонос. – Тогда другое дело, конечно, – безвольно опускается на место.
– Полагаю, на этом прения завершены, – Портос обводит строгим взглядом собравшихся. – Богдан Олегович, задержитесь… – рычит недобро.
Что? Опять?
Ладно, куда деваться. Сумрачным взглядом провожаю тех самых Сарматовых, Годаровых и Манучаровых. А сам остаюсь сидеть. Как двоечник…
– Говорят, Егор в городе, – садится напротив Глеб. – Я тебе сразу скажу, Богдан, его к руководству завода не допущу. Давай сразу на берегу решим…
– Что значит – к руководству? – гляжу в упор. – Генералить буду я. А Егор – как опытный финансист – возьмет на себя управление экономическим кластером плюс логистикой.
– Генералить, – усмехнувшись, повторяет Портнягин. – Ладно. Убедил. А Егор пусть пока не высовывается выше радаров. Понял меня?
Да понял я. Все понял… Та гнида, что подставила когда-то моего брата, до сих пор не успокоилась. Вот разотру Сухоноса в порошок, поищу. Найду, закатаю в асфальт.
– Могу идти? – спрашиваю Глеба.
– Не задерживаю, – кивает он. Мнется. Видимо, что-то сказать хочет, но не решается. Наверняка спросить о Маргарите.
– До свидания, – поднимаюсь из-за стола.
– Ты там поосторожнее, Богдан, – выдыхает в спину Портнягин.
– А что такое? – разворачиваюсь круто.
– Да говорят, ты уже всем в морду преподнес. Ладно, Сухонос и Вася Кононец, – разводит он руками. – Но чем тебе наш главный блогер не угодил?
– Это который? Что-то не припомню, – застываю посреди кабинета.
– Паша Кононец, – веско роняет губер.
– А, этот… – тяну я. – Так я его не бил. Правда. Он сам поскользнулся и мордой прямо в салат…
– Какой салат? – в ужасе выдыхает Портос. Даже лицо прикрывает ладонью.
– Не знаю, – пожимаю плечами. – Кажется, это был «Цезарь». С курицей.
– Мам, а свадьба когда? А что я надену? А ты бабушку пригласишь? – тараторит Майя, отвлекаясь на безалкогольный мохито.
Мы сидим на террасе в кафе. С озера доносится легкий ветерок. Наблюдаю за парочкой гидроциклов, ревущих на всю округу и разрезающих водную гладь на волны.
– Здесь распишемся, когда будет свободная дата, и уедем на север, – улыбаюсь я мечтательно. Печально смотрю на тарелку с окрошкой. Зачем я ее только заказала? Ничего не хочу и тошнота подкатывает.
– Классно все-таки почувствовать себя невестой, - восторженно тянет дочка.
- Ой не знаю, - отмахиваюсь беззаботно. -Старая я уже… - откинувшись в кресле, смотрю на озеро, на парус виндсерфа, виднеющийся вдали.
И боюсь признать Майкину правоту.
Честно говоря, я жду праздника. Спокойного мероприятия только для своих. Хочу ощутить себя королевой бала, а не той задрипанной неврастеничкой, которая заказала на заграничном сайте свадебные туфли. А они пришли на размер меньше. И пришлось их срочно продавать и покупать новые. Аркашка на свадьбу не поскупился. Но это были его чисто пацанские понты. А одевался каждый сам.
Помню-помню. Сухонос в белом костюме, и я в кружевном платье и в шляпе. А вместо нарядных туфель пришлось надеть прошлогодние белые балетки. Их все равно под длинным платьем видно не было.
И друзьям жениха я туфельку не отдала. Стыдно было разношенную обувь светить. Зато ноги не болели. Я же почти весь вечер протанцевала.
А сейчас… Хочется не размаха, а тихую церемонию на берегу озера в окружении самых близких.
«Интересно, как мама отреагирует?» – дергаюсь от Майкиного вопроса. Похоже, пропажу она не заметила. Да и забыла, наверное, за двадцать лет.
А я теперь каждый вечер потихонечку перебираю тетради, вчитываюсь в мелкий почерк Сухоноса и все больше убеждаюсь в Дасиной правоте. Нет ничего криминального в этих гроссбухах.
Даже если и написано там черным по белому о взятке таможенникам, то ее еще надо доказать, эту взятку.
А так… Лишняя трата времени. Но я пока ручки не складываю. У Даси своя битва, а у меня своя. И сдаваться раньше времени я точно не намерена.
– Платье выбери сама, – улыбаюсь дочке. Смотрю на окрошку, и к горлу подкатывает тошнота. – Несвежее что-то?
– Мам, да все нормально, – нюхает содержимое своей тарелки Майя. – Очень вкусно. Мне понравилось.
– А мне нет, – морщу нос. Отставляю окрошку в сторону.
– Что тут у вас? – садится за стол Дася.
В бледно-голубом костюме и в розовой рубашке он кажется неотразимым. А как упирался в магазине! Еле-еле заставила померить.
И сегодня гордый ходит. Нравится ему.
– Да от окрошки запах какой-то! – киваю на тарелку.
– Нормально все! – забирает ее Дася. Неприхотливый мой. – Я поем. А то что-то зачах на совещании. Жрать хочется и пить…
– Вот окрошечка – самое то! – смеется Майя. И я улыбаюсь довольно. Откинувшись на спинку кресла, разглядываю цветы в длинных ящиках, расставленных по периметру террасы. Смотрю на людей, сидящих за соседними столиками, на озеро.
Хорошо же!
Официанты мельтешат туда-сюда, а мне опять становится нехорошо. Голова кружится, тошнота накатывает и в глазах темнеет. Наверняка вирус какой-то подцепила.
– Попроси, пусть принесут воды, – прошу Дасю. И когда официант со всех ног устремляется к нам со стеклянной бутылочкой воды и стаканами на подносе, краем глаза замечаю серьезную девушку-метрдотеля, провожающую гостей к свободному столику. Не вижу ни лиц, ни фигур. Зато точно знаю, кто пожаловал.
Мой бывший с Нинкой!
Вот как с ними жить в одном городе? Встречаться в обществе и улыбаться, как ни в чем не бывало. Я, извините, этот дзен еще не словила! И наверное уже не словлю. Да и сами Сухоносы преисполненные надменности и чванства топор войны закапывать не спешат.
Вот и я не буду! Еще не все скальпы сняты.
Натыкаюсь взглядом на хмурую Аркашкину будку. Он смотрит на меня, будто не узнает. А потом его обалдевший взгляд перемещается на Майку. Губы сжимаются от возмущения. Кадык дергается, а на скулах играют желваки.
Ох, Аркадий Валерьевич, если так переживать, то и инфаркту с миакардой отхватить можно.
– Ой, папа с Ниной, – тихонечко скулит дочка.
– Не бойся. Он не подойдет, – отрывается от окрошки Дася и снова продолжает есть.
– Сейчас примчится права качать, – охает Майя.
А я молчу. Не до того сейчас. Делаю глоток воды, стараюсь дышать глубже… Но все равно, ничего не помогает.
Нина деловито проходит к столику вслед за метрдотелем и только сейчас замечает нас. Фыркает негодующе. Что-то раздраженно говорит Сухоносу и, цокая каблуками как бессмертный пони, первая несется к выходу, позволяя Аркадию Валерьевичу смиренно следовать за ней.
Ох, чухонь болотная! Ну кто же так ведет себя в общественном месте?
Сухонос выходит и тут же возвращается. Подходит к нашему столику.
– Майя, пора домой, – приказывает резко.
– Начинается, – морщится Дася. – Хорошо же сидели…
– Я не с тобой разговариваю, – отмахивается Сухонос. Отходит на безопасное расстояние. Становится рядом со мной. – Я кому сказал, дочь, – рявкает он.
– Я с мамой. Я выбираю с ней жить! – заявляет храбро Маечка. – Я уже достигла возраста согласия. И сама принимаю решение!
– Я тебе что сказал! – рычит Аркашка. – Хватит тут исполнять.
– Ты угомонись, Аркадий Валерьевич. Если от губера получил люлей, не надо на ребенке срываться, – поднимается со своего места Дася.
Встаю и я, хоть и голова кругом.
– Да пошел ты! – морщится Сухонос.
Тянется к Майке, влипшей в кресло. С дальнего края террасы к нам уже спешит Дасина охрана.
– Оставь ее, – заслоняю дочку своим телом. Хорошо, Сомов с нами. Сухоносу ничего не обломится.
– Отойди, Маргарита! Дети остались со мной, – холодно отрезает Аркашка.
– Кто это решил? – вскидываюсь я.
– Я решил. И будет по-моему, иначе пеняй на себя, – хватает меня за плечо.
- Руки от нее убрал. Быстро, - сзади его дергает Богдан Олегович. Тянет на себя.
Сухонос трепыхается сам и тащит меня следом. А я… Что я? Человек с переполненным аквариумом. Сама такого не ожидала и не хотела.
Лишившись равновесия, пытаюсь ухватиться за край стола. Дыхание сбивается. Из горла вырывается полустон-полувздох. И на Сухоноса водопадом обрушивается большой привет из глубины души. Как говорится, привэд, обед!
Ну и завтрак заодно. Ему тоже не сидится спокойно. Блииин!
– Ты! – в ужасе он смотрит на бледно-серый мокрый пиджак. Кажется, мы его покупали в Эмиратах. – Ты мне за все ответишь, сука! – хватает со стола салфетки и пытается оттереть тонкое сукно.
– Не приближайся к нам никогда, – отступаю чуть в сторону. Беру со стола стакан с водой. – Меня от тебя тошнит, Аркадий Валерьевич. Редкий вид аллергии на мудаков. Хочешь, справку принесу из больницы?
– Не знаю, как насчет справки, – тихо выговаривает Дася, отдав официанту щедрые чаевые, – но в больницу все-таки съездить надо, – припечатывает меня строгим взглядом.
– Я отравилась, – лепечу, повиснув у него на плече. – Или устала…
– Или залетела, – совершенно спокойно продолжает Сомов. А я его прибить готова. – Ну какой залетела? Скажешь тоже! – возмущено тяну я. – У меня все под контролем.
И замираю на месте. Гости из Краснодара когда были? Точно до фееричного приезда Богдана Олеговича.
– Хорошо, я запишусь, – соглашаюсь нехотя и с ужасом представляю себя с пузом. Нет, я бы родила от Богдана. Маленького красивого мальчика, или девочку. Но всему же есть предел. Мне сорок два. Дети выросли…
– Я буду рад, – шепчет мне на ушко Сомов. Ну не гад ли?
– Ой, мама, я не могу! На нас ни капельки не попало, а папа с ног до головы, – оборачивается к нам Майя. Смеется весело. И увидев наши серьезные лица, осекается.
– А что это вы?
– Да нормально все. Просто твоя мама – человек-фонтан. Вечно фонтанирует. Обычно новыми идеями, а тут досталось кому-то… – ржет Дася.
А мне его прибить хочется. Вечно со своими дурацкими шутками.
– Давай сейчас заедем, – заговорщицки предлагает Сомов. – Где тут больница неподалеку?
– Богдан Олегович, – шиплю змеей. – Может, я сама разберусь, – предлагаю вкрадчиво. Невыносимый человек. Просто невыносимый!
– Ну, хорошо, – довольно кивает он. И улыбается! А мне сквозь землю провалиться хочется.
Мне сорок два… А вдруг что-то пойдет не так? И какая беременность во время войны? Вот победим Сухоноса…
«И в пятьдесят в самый раз!» – подсказывает внутренний голос.
Прикусываю губу, чтобы не рассмеяться. Сажусь в машину рядом с Маечкой. И пишу Вере Лужан. Она тоже после сорока родила. Все вроде прошло на отлично. И малыш родился здоровым, и мама в полном порядке.
«Дай мне контакт своего гинеколога», – прошу сразу после приветствия.
«Ооо, поздравляю! Марго, ты красотка! Ты не пожалеешь!» – пишет мне Вера. Дает контакт. И я по дороге домой записываюсь на прием.
– Завтра к восьми утра натощак, – рапортую Сомову, когда дома мы остаемся одни.
– Я с тобой пойду, Маргошечка, – заявляет он решительно. Неугомонный мой. – Буду тебя за руку держать…
«Вот спасибо! Ты уже додержался!» – так и хочется заорать в голос.
– Со свадьбой не будем затягивать, – заявляет Богдан. Как обычно прет буром. У него стопов-поворотов в базовых настройках явно не предусмотрено. – Сейчас Портнягину позвоню. Пусть организует, – бубнит себе под нос. – И Север на ближайшие пару лет отменяется! – решает он, доставая телефон.
Невыносимый человек! Просто невыносимый!
«А с другой стороны… Маленькая лялька. Нам на радость», – размышляю улыбаясь. И чувствую, как жизнь начинает играть яркими красками.
– Иди ко мне, – обнимает меня Дася. – Только, пожалуйста, не вздумай избавляться… Родим и воспитаем…
– Особенно ты рожать будешь, – фыркаю, хлопая по Дасиному животу. Со вздохом, добавляю серьезно. – Я не знаю, какие отношения были у тебя с женой, Богдан Олегович, но я не убиваю своих детей. Понимаешь? – поднимаю на него глаза, полные слез.
– Да моя ж ты девочка хорошая, – подхватывает меня на руки и кружит по комнате. А потом вместе со мной плюхается в кресло. Устраивает меня у себя на коленях. – Я тебя на руках носить буду, – выдыхает мне в ухо. – Только теперь никакой самодеятельности, Марго. Все твои рискованные проекты придется отставить. Майбах я лично закрою за семью замками. И в театр тебя больше не пущу. Нечего тебе в этом гадюшнике делать.
– Вот и хорошо, – заявляю самодовольно. Кладу голову на Дасино плечо и улыбаюсь счастливо. – Будет время. Я как раз займусь своими проектами.
– Какими еще проектами? – недовольно бурчит Сомов. И мне в очередной раз хочется настучать ему по голове.
Оглядываюсь по сторонам, будто нас могут подслушать во флигеле и сообщаю совершенно серьезно.
– Я хочу покуситься на святое. Сорвать премьеру «Чикаго» то есть… – виновато опускаю глазки.
Для любого актера провал спектакля – это как собственная трагедия. А срыв – самый настоящий акт вандализма. Но мне хочется нахлобучить всем. Режику, Кисе, Нинке с Юлькой. Хоть Сансаныч и уверял меня, что роль Велмы в Чикаго за мной, но доброхоты сразу известили об обратном.
Наш чудесный и честный Курантов уже репетирует мюзикл в новом составе. Правда, Коля Стариков играть с Юлей и Ниной отказался. И говорят, положил Кисе на стол заявление. Но на его место сразу нашли замену. Пригласили из какого-то замшелого театра престарелого тенора.
– Кхмм… каким образом? – строго спрашивает меня Дася. – Ты же понимаешь, если подозрение падет на тебя…
– Ой, я тебя умоляю, – вскакиваю с колен. – Никто на меня не подумает! – взмахиваю руками. – Их дурная постановка и так провалится. Я просто помогу немного. Юля не вытянет арию Велмы. И говорят, у нового тенора голосок слабый. Не сравнится со Стариковым
– Маргошечка, – облапив мою грудь, просит Богдан Олегович. – Давай без дураков. У тебя теперь есть о ком беспокоиться, - широкая лапища Сомова перемещается мне на живот. Выкладывай, что ты там надумала… Может, я помогу.
– Ну, хорошо, – возвращаюсь обратно. – Знаешь, есть такие клакеры. Во время спектакля кто-то громко высморкается в самый ответственный момент, или будет орать какую-то чушь, или встанет и уйдет…
– Да знаю я, кто такие клакеры, – фыркает Дася. – Дальше что?
– Ну, я хочу еще техперсонал подговорить. Пусть намудрят со светом, вывесят на афише самую ужасную Нинкину фотографию и самую лучшую Юлину… Ну ты понимаешь, да? – выговариваю требовательно.
– Да, – сумрачно кивает Сомов. – Только мне не нравится эта затея, Маргарита. Категорически не нравится!
– Ну почему?! – бью кулаком по плечу.
– Масштаб не тот, – усмехается криво Сомов. – Надо устроить настоящее супершоу, чтобы клоповник этот долбаный содрогнулся. Чтобы народ потом еще долго обсуждал этих бездарностей, а из Министерства культуры приехала бы проверка и под зад ногой выперла всю эту шелупонь. Вот это я понимаю, размах. А так… Ловля блох, любимая. Совершенно не твой уровень. Не надо себя утруждать, – выговаривает он.
А мне опять его стукнуть хочется.
– И что же делать? Как такое организовать? – спрашиваю требовательно.
– Ну не знаю я! – вздыхает устало Сомов и добавляет задумчиво. – Пока не знаю. Обмозговать надо.
— Здесь ожидайте, — на входе в кабинет останавливает медсестра Дасю. Он одаривает ее возмущенным взглядом. Со вздохом садится в красное кожаное кресло.
— Тоже придумали, — бухтит недовольно.
А мне рассмеяться хочется. Первичный осмотр. Ну какой там мужчина?
— Здравствуйте, — улыбается мне миловидная Екатерина Андреевна Елецкая, доктор-акушер. Ученица самой Валдаевой.
Жаль, Елена Васильевна выскочила замуж за нашего бывшего губернатора и уехала в Москву. А то бы я к ней пошла. Она и Петьку, и Майку доставала. Самая лучшая.
Но и этого врача все хвалят. В интернете полно отличных отзывов.
— Здравствуйте, — выдыхаю я. Сажусь на стульчик напротив и краснею. – Кажется, я залетела…
— Там в коридоре папаша нервный остался, — фыркает медсестра.
— Да мы все после сорока нервные, — пожимает плечами Екатерина Андреевна. – Вы не волнуйтесь, Маргарита Николаевна. Мы сейчас УЗИ сделаем, кровь на ХГЧ возьмем и все узнаем.
— Задержка пять недель, — сообщаю печально.
— Вы в надежных руках. Не волнуйтесь, — подбадривает меня доктор.
И я сдаюсь.
Проходит чуть больше часа, и все сомнения отпадают. Ребенок. У нас с Дасей будет малыш. И что теперь делать? Прекратить войну с Сухоносом? Я-то могу! Вот только он не перестанет. Начнет больше прежнего меня донимать и нервировать. Абьюзер хренов, будто ему Нинки мало.
— Вот, держи, — выйдя из кабинета, сажусь на диван рядом с Сомовым. Торжествующе протягиваю пленку с УЗИ. – Это все ты, — роняю с упреком.
— Только я? – улыбается он. Обхватив мою руку, целует ладошку. – Хорошо. Пусть так и будет, Маргошечка. Поехали. Нас уже в ЗАГСе ждут.
— В смысле ждут? – охаю в ужасе. – Пока я была у врача, ты договорился?
— А что тянуть, Маргошечка? Сейчас распишемся. Ребенку нужен отец. И ты можешь готовить свою прекрасную церемонию и звать на нее весь Агдальск. Зато я буду уверен, что ты моя…
— Я и так твоя, — шепчу яростно. – Ты мог бы меня подождать…
— Так а я что делал? – разводит руками Сомов. Глядит на пленку УЗИ. – Ничего тут не пойму, Маргошечка. Где наш малыш? Одни сплошные норы…
Дася! Хочется заорать в голос. Отдубасить как следует.
— Вот, видишь фасолинку? – тычу пальцем в снимок.
— Эта креветка? – на полном серьезе уточняет Сомов. – Не может быть…
— А ты хотел сразу розовощекого пупсика получить… Придется ждать…
— А куда я денусь? – вздыхает Дася. Поднимается первым из кресла, подает мне руку. – Едем, солнце мое. А то опоздаем…
— Так ты не шутил? – вглядываюсь в довольную физиономию Сомова.
— Да какие шутки, Маргарита. Охрана за твоей дочерью поехала. Я брату позвонил. Больше нам никто не нужен…
— А мама? Она обидится, — привожу последний аргумент.
— Она рисует или рисуется, — морщит нос Дася. – Вон погода какая! Творить хочется или жениться, — обнимает меня за талию. Так и выходим из больницы, как влюбленные.
Поднимаю глаза к небу, вдыхаю свежий воздух и неожиданно чувствую себя самой счастливой. Даже петь хочется.
Вот только свадьба… Дася, конечно, поспешил…
— Ты бы хоть предупредил, я бы платье нарядное надела, — выговариваю ему.
— Так, давай зайдем, купим, — кивает он на какой-то бутик.
— Не хочу, — фыркаю негодующе. Принципиальная такая. – Вот так и выйду замуж в джинсах и бомбере. Будешь знать…
— Буду, — улыбается Дася. Морщится от солнышка и поет как волк из мультика. – Наконец, сбываются все мечты! Лучший мой подарочек – это ты!
И отвлекается на телефонный звонок.
— Да, Егор… Ты мое сообщение прочел?
Слушает, пыхтит… Хочу уйти в сторону, но Сомов меня не пускает.
— Ну и что? – басит в трубку. – Мы сегодня поженимся, а завтра к нотариусу вместе съездим. В чем проблема, я не понимаю?
До меня доносятся обрывки фраз. Что—то про нажитое в браке, про совет повременить…
— Достал, — фыркает негодующе Богдан Олегович. – Кольца купил? Вези к ЗАГСу.
Обрывает звонок.
— О чем речь? – напрягаюсь я.
— Да я же покупаю пару участков рядом с твоим в «Лозанне». Вот мой прагматичный брат меня и отговаривает. – Типа отложить и расписаться после сделки. А я не хочу…
— Почему? – остановившись посреди аллейки, заглядываю Сомову в лицо. Натыкаюсь на решительный взгляд.
– Потому что мы вместе. Потому что я люблю тебя, — выговаривает он мне как полной бестолочи. – И если мы с тобой разведемся, это будет самый черный день в моей жизни. На фиг мне тогда какая-то собственность, Маргошка? Если я тебя потеряю… Как потом жить…
— А ты не теряй, — плачу я. Уткнувшись лицом в широкую Дасину грудь, всхлипываю горько.
— Да куда ж я без тебя, девочка! – обнимает меня за плечи Богдан Олегович. – Я как тебя увидел, так сразу пропал, — вздыхает он.
— На вокзале? – утираю слезы. И снова смотрю во все глаза на Сомова.
— Да нет, раньше, — отмахивается он. А мне его прибить хочется.
— Минутку! С этого места поподробней!
Отыскав взглядом лавочку, шагаю к ней. Сзади, тяжело вздыхая, плетется Дася.
— Может, потом поговорим? – спрашивает с надеждой.
— Нет, сейчас. Я никуда не тороплюсь. Присаживайся и рассказывай, — хлопаю ладошкой по желтым деревянным доскам.
— Ну я понял, — бухтит недовольно Сомов. Садится рядом. И молчит! Зараза такая…
– Да все просто, — сплетаю пальцы в замок. Смотрю на эту невозможную женщину. Сидит такая деловая. В розовом бомбере и в голубых джинсах. Девчонка девчонкой.
Как по мне, такой Маргарита и осталась. Добрая, нежная и слава богу не дура.
– Да? – приподнимает одну бровь. Саркастичная моя…
– Ну да, – вздыхаю я. – Неужели ты думала, что я вот так с портфелем заявился в Агдальск. Без подготовки, без людей…
– Тогда к чему был этот перформанс на вокзале? – упрямо вскидывает подбородок.
– Ну так лично с тобой познакомиться захотел. Я, как тебя увидел на фотках, пропал. Потом в один из первых приездов в город, на спектакль к тебе пришел…
– Да? – круто разворачивается она. – Что давали?
– Ничего не давали, — отмахиваюсь я. – А что должны были что– то дать? — уточняю на всякий случай.
– Спектакль какой был? – зыркает негодующе.
– Да я не помню уже, — пожимаю плечами. – Ты там про любовь пела в шелковом халате… Дескать, вернись, я все прощу. Ну как ко мне обращалась. Я и вернулся… Машину попросил крутую. Надо же на чем-то ездить. А дальше понеслось. Ты сама знаешь…
– Нет, не знаю, — печально качает она головой. – Вообще, не понимаю, зачем ты устроил шоу? Яся тебя водой облила. Для чего? Чтобы я сжалилась и переночевать впустила? – всхлипывает Маргарита.
Сцепив пальцы, смотрит куда–то вдаль несчастненько.
– Да нет… И в мыслях не было, – обнимаю ее. Прижимаю к себе. Слышу, как бьется сердце. – Я на такие иезуитские номера неспособен. Хотел у нее остановиться. А потом с тобой отношения наладить. Собирался с тобой по округе ездить. А она… Короче, поцапались мы. А она женщина решительная. Кхм…Ты еще скажи, что я пробку на улице организовал…
– Нет? – поднимает на меня глаза Маргарита. А в них любовь светится. Как же я хочу эту женщину. Как же я люблю ее…
– Нет, — нажимаю легонечко на кончик носа. – Я, конечно, крутой перец, но не настолько…
– А насколько? – фыркает как ежик Марго.
– А вот, смотри, – сгребаю ее в охапку. Целую нежненько. – Поехали, там народ ждет, — заявляю, чуть отдышавшись.
– Подождет, — отрезает Маргарита. – Я хочу знать подробности. Когда ты меня увидел? Ммм? – смотрит пристально.
Следователь мой доморощенный.
– Может, дорогой расскажу, выше высочество, — поднимаюсь на ноги. Беру ее ладошку в свои. – А то там губер ждет. Тоже перетопчется?
– Портнягин? – всплескивая руками, подскакивает с места Маргарита. – Что же ты раньше не сказал…
– Я говорил, — веду ее к машине.
– Нет, — вздыхает она.
– Платье покупаем? А веселое настроение? – утираю слезинки на лице любимой.
– Мы не успеем, — ворчит она и сдается. – Ладно. Пусть будет так. Ты, как всегда, настоишь на своем.
– Заходим, —увлекаю ее в сторону небольшого магазинчика. А там уже все готово. Яське позвонил, она договорилась.
Несколько строгих кружевных платьев. Не белых, а в оттенках. Ничего я в них не смыслю. Но вижу, как они понравились Марго. Все сразу.
– Нет, айвори не годится. Не для моего цвета лица, — командует она. А сама поднимает на меня глаза. – Дася, как ты все это смог провернуть?
– Да, фигня вопрос, Маргошечка. Жаль, тут туфель нет, — вздыхаю я.
– Пойду в кедах, — смеется она и наметанным взглядом выбирает платье. – Вот. Цвет топленого молока. В самый раз.
– А остальные оттенки белого как называются? – бубню обалдело.
– Айвори, кремовый, жемчужный, ванильный, — бодро перечисляет Маргарита, а мне башню сносит. Они же примерно все одного цвета. Белые…
– А цвет бедра испуганной нимфы? – ляпаю первое, что приходит в голову.
– Это обычный телесный, светлый нюд, — тараторит Маргарита. Идет в раздевалку и прежде чем завесить ширму, улыбается хитренько. – А еще есть куропаткины глаза…
– Где? – смотрю на нее обалдело. Ясное дело, прикалывается. Но я не пойму при чем тут куропатка и ее глаза. С какого боку…
– Это цвет такой, – чмокает меня в щеку Маргошка. – Красно–розовый…
– Да? Буду знать, – киваю я. Сажусь в кресло. Даю указание помощнику купить цветы. Белые розы. Поглядываю на часы. Глеб договорился на одиннадцать. Сказал, что сам подойдет. Не может он пропустить момент, когда меня окольцуют. И Яська. Даже Егор обещал.
Даа, ситуация. Глеб просил его не отсвечивать. И с Яськой у него давние контры. Но моя свадьба – не самое знаменательное событие года. Репортеров с камерами точно не предвидится. Вот и распишемся по–тихому.
Даже подумать страшно… Нарезаю круги по маленькому зальчику, чуть не сбиваю манекен себе на голову и все пытаюсь уложить в голове последние новости.
У меня будет ребенок. Плюс один к двум великовозрастным обалдуям. Я даже никогда не загадывал и не рассчитывал. А поди ж ты…
Ну что делать? Что делать?
Придется откидываться с зоны комфорта. Но с Маргаритой мне ничего не страшно. Боевая моя девочка. Еще бы Слона победить, Сухоносеньким по ушам надавать и жить спокойно.
– Ну как тебе? – Маргарита одергивает плотную штору. Крутится перед зеркалом. Рассматривает, как сидит платье.
Идеально. Точно по фигуре
– Охренеть, – только могу выдохнуть. В душе поднимается волна ликования. В штанах дергается член. Он всегда на Маргариту бурно реагирует. Откашливаюсь, одергиваю пиджак и добавляю обалдело. – Ужасно красиво.
– Дася! – смеется моя невеста. Иду к ней, она ко мне, и чуть не сталкиваемся лбами. Протянув к себе, чмокаю эту невероятную женщину в губы.
– Ты цветы купил? – спрашивает она требовательно.
– Конечно, — улыбаюсь довольно. В кои веки предвосхитил желание любимой.
– Тогда идем жениться, — постановляет Марго, деловито взяв меня под руку.
Чинно под ручку спускаемся по ступенькам. Около машин охрана мнется.
— Во сколько регистрация? – поднимает глаза Маргарита.
— Через полчаса, — докладываю весело.
— Так ты специально все подстроил? – легонько пинает меня локтем в бок.
— Не подстроил, а устроил. Улавливаешь разницу, — улыбаюсь довольно.
И сам себе не верю. Такая женщина мне досталась. Не может быть! Но я и сам упирался до последнего, но завоевал.
— Улавливаю, хитрый ты плут, — фыркает как кошка Маргаритка.
Кошка—Маргошка!
— Тавтология получается. Плут и так хитрый, — легонько целуя в висок.
— А ты супер-плут, — улыбается мне любимая. – Разводишь меня как кролика.
— Как крольчиху, — ляпаю невпопад. И тут же опять получаю локтем в бок. На автомате поворачиваюсь в сторону. Цепляю взглядом вывеску «Стоматология», а затем замечаю парня, застывшего на ступеньках.
Он не мигая, смотрит на нас. Даже рот открыл от изумления.
Петруша! Говнюк хренов!
— Садись в машину, Маргошечка, — подвожу любимую к ее же майбаху. А сам в два шага оказываюсь рядом с придурком. Хватаю его за шиворот.
— Попался, гаденыш! – шепчу угрожающе.
— Я ничего не делал! – блеет тот. – Я к врачу иду. Мне на десять тридцать назначено.
— С нами поедешь, — решаю на ходу. – Мы с твоей матерью сейчас женимся. Ей приятно будет…
— Но я… К доктору трудно записаться…
— А я тебя сейчас отпрошу, — взяв под локоток, веду несчастненького в клинику. – А то знаешь, я же тоже удалить зубы могу. За один раз сразу пару, а то и всех верхних лишишься. Хочешь?
— Не-е-ет, — дергает ножками.
Что ж он такой нервный! Надо будет у Маргариты спросить, может, она роняла болезного.
В клинике, украшенной мрамором и колоннами, сразу прошу позвать доктора.
— Хочу отпросить у вас Петра Аркадьевича на два часа, — включаю харизму на полную. – Обязуюсь вернуть в целости и в сохранности, — заверяю обалдевшего доктора, эдакого кругленького толстячка-бодрячка, лысенького, в очках с золотой оправой. – Иначе Петюн наш вообще без зубов останется. Что тогда лечить будете?
— А-а…Ммм… ну да! – соглашается стоматолог. – Анечка, посмотрите, пожалуйста, там вроде через два часа окошко есть…
Та кивает, записывает.
А мы с Петрушей выходим из клиники.
— Вот видишь, как все просто, — усмехаюсь я, направляясь к машинам. – Под охраной поедешь, — киваю на парней из лички.
— Я одного не понимаю, — мямлит Петрушка. – Как мама может с вами общаться. Вы же дуболом. Бандит с большой дороги.
— Зуболом, — уточняю на всякий случай. Радостно машу Маргарите, стоящей около машины. – Сделай счастливую морду. Улыбнись, — сквозь зубы велю мелкому Сухоносику.
И тот нехотя поднимает руку в знак приветствия. Растягивает губы в улыбке.
— Сейчас подойдем, скажешь, как ты рад. Что ты не мог пропустить… Поздравишь мать. Понял?
— Д-да, — нехотя тянет тот и добавляет скороговоркой. – Но отцу это не понравится…
— Да он у тебя редкостный абьюзер, ему вообще угодить трудно. Не парься. Лучше держись нас с матерью. Здоровее будешь.
— Это точно, — уныло бросает Петя и снова улыбку держит как по команде.
Подходим к Маргоше, изображая из себя счастливых родственников.
— Ой, Петруша, сыночек, — радостно смеется она. А в глазах слезы стоят. Гормоны шалят. Оно понятно.
— Все, едем, ребятушки. Портнягин ждать не любит…
— А вас лично губер будет расписывать? – изумленно уточняет Петрушка.
— А это тема! Дорогой спрошу. Спасибо, Петюн! – хлопаю его по плечу. Усаживаю в машину жену, сам устраиваюсь рядом.
— Петя действительно согласился, или ты додавил? – уточняет она, как только за мной захлопывается дверца.
— Это была совместная операция сил добра и зла, — отшучиваюсь по привычке. Обнимаю Маргариту. Утыкаюсь носом ей в волосы. – Красивая ты… И пахнешь обалденно…
— Дася, так нельзя. Петя — взрослый мальчик, должен сам осознать и прийти, — выговаривает она мне тихонечко.
— Так он осознал и пришел. Я только задал направление, — свободной рукой загребаю ладонь Маргариты. Целую пальцы. – А ты не рада? На нашей скоропалительной регистрации будут твои дети. Самые дорогие люди.
— Спасибо тебе, — кладет голову мне на плечо Маргарита. – Ты делаешь меня счастливой.
— Это моя главная забота, — переплетаю наши пальцы. – Я люблю тебя, — целую ее руку.
— Я тебя тоже, — Маргарита порывисто разворачивается ко мне и чмокает в щеку. – Надо Майе позвонить… Она уже приехала?
— Едут. Чуть раньше нас будут, — киваю я.
Сжимаю в своей теплую руку Маргошки и до конца не могу осознать. Я женюсь. Вот так скоропалительно, без всякой волокиты и фестивалей. Просто взял свою женщину за руку и везу в ЗАГС.
Раньше не помышлял даже. Десять лет жил один и не собирался снова надевать на шею брачное ярмо. А увидел Маргариту и пропал.
Захотел присвоить. И кажется, моя затея удалась. Только бы Марго «да!» сказала.
Сердце колотится, шея потеет, на лбу тоже выступает испарина.
— На, возьми, — тут же достает салфетки из сумочки Маргарита. – Или давай я вытру, — промокает мой лоб белой бумажкой.
На секунду прикрываю глаза и не понимаю, как я заслужил такое счастье? За какие-такие подвиги мне высшие силы выдали именно эту женщину?
– Внимание! – предупреждаю всех у входа в ЗАГС. – У нас на свадьбе почетный гость. Сам губернатор. Поэтому съемка запрещена. Все телефоны сдать моей охране, – давлю взглядом насупленного Петюня, улыбаюсь Майке.
– А как же? – охает Маргарита.
– На церемонии будет работать специально обученный человек. Фотограф, – выпятив грудь, сообщаю громогласно. – Все снимки потом будут в облаке. Каждый из вас получит ссылку, – наставляю, поднимаясь с Марго по лестнице. – А пока наслаждайтесь церемонией! – заявляю под слабый вой несогласных.
Беру за руку Маргошечку.
– Пойдем, дорогая.
– Нет, ты не понял, – моя ненаглядная привычно пинает меня локтем вбок. – Как мы потом докажем, что на свадьбе был губернатор? – фыркает хитренько, как лиса. – Дася, пожалуйста, пусть рядом с Майей будет охрана, – просит тихонечко.
Машинально оглядывается на дочь. А та гордо вышагивает в мамином платье, расшитом цветами и птицами, и в маминых туфлях на каблуке.
Моя бы первая устроила любимой дочуре выволочку. А Маргарита только рассмеялась.
– Тебе идет больше чем мне, – чмокнула нахалку в щеку.
– Рядом с ней Михал Андрееич трусит, – заявляю, не оборачиваясь. – Я сразу ему задач нарезал.
– Хороший выбор, – оценивающим взглядом мажет по амбалу дяде Мише. Он подковы руками на спор гнет. И уж точно в обиду не даст нашу девочку.
– В каком смысле? – уточняю на всякий случай.
– Старше остальных, – усмехается Маргарита.
– а-аа-а, ты в этом смысле, – вздыхаю глубокомысленно. – Но у меня в команде придурков нет, Марго. Все пацаны серьезные. Кто женат, а кто нет, но на хозяйскую дочку даже глянуть побояться.
Дочка. Да я Майку иначе и не воспринимаю.
– Это хорошо, – порывисто чмокает меня в щеку Марго. – У Сухоноса вечно какие-то придурки были…
– Ну какой сам, такая и охрана, – усмехаюсь криво. Распахиваю дверь ЗАГСа перед будущей женой. Вхожу следом. И в ужасе разглядываю великолепие расцвета социализма.
Нет, все красиво. Колонны, балюстрады. Эти… Как их? Пиастры… Пилястры то есть. Мраморная лестница, по которой к нам спешит тетка в красном платье.
Все как везде. Только я женюсь. А вдруг Маргарита передумает. Гормоны взыграют. Или просто из вредности скажет «Нет!». Кошусь на любимую. Опустив голову, она о чем-то думает сосредоточенно. Одна рука лежит у меня на предплечье. Второй Марго стискивает букет.
На нервяках моя девочка. С чего бы?
Да у меня, у самого сердце колотится. Первый раз, когда женился, вообще не волновался. По залету мы с Валентиной расписались. У нее живот уже на нос лез. Сзади братан ее с двустволкой шел. Мне и в голову не приходило, что невеста может отказаться. Да если бы отказалась… Ага. Сейчас! Валюха со дня знакомства мечтала о свадьбе и мне говорила.
Простая такая.
А Маргарита совсем другая. Женщина утонченная. Интересная во всех отношениях. Искренняя и смешливая. Вот поэтому сейчас душа не на месте. Не могу я ее потерять.
– Ты как? – кладу руку на ладонь Маргариты. Мягко сжимаю пальчики.
– Все хорошо, – поднимает она на меня взгляд. – Платье не очень удобное. В проймах слегка давит…
Твою ж налево!
Меня тут колпашет по полной. Места себе не нахожу. А у нее... Платье! Как всегда… Настоящая женщина.
– Дорогие молодожены! В этот радостный день хочу проводить вам в зал торжественных церемоний! – восклицает восторженно регистратор.
– Спасибо вам, – улыбается Маргарита.
– Ой, Маргарита Николаевна, я же ваша поклонница, – частит тетка. А я, воспользовавшись минутной паузой, оглядываю наших гостей.
Майка что-то втолковывает брату. Глеб радостно треплется с Егором[6]. А рядом стоит Яська с букетом.
Мурзики мои. Все пришли!
– А нас губернатор может расписать? – спрашиваю у регистратора.
– Теоретически да, – смотрит она на меня в ужасе. – Но на практике лучше каждому заниматься своим делом. Правда? – взяв себя в руки, улыбается умильно.
– Да, вы совершенно правы, – соглашается с ней Маргарита. Да еще на меня цыкает. Дескать, ну что же ты!
Поднимаемся торжественно по лестнице. Мажу взглядом по фотографу. Быстро всё-таки Рем все организовал.
Сфоткать свадьбу- дело нехитрое. Выложить снимки в облако тоже. А вот в ссылку добавить вирус, уже задача для профи. Естественно, будет два облака и две ссылки. Одна для нормальных людей, другая для Сухоноса.
Ему Петюн – на языке типун – обязательно пришлет наши фотки со свадьбы. Засланный казачок, бл… Перейдет Сухонос по ссылке и бац – откроет доступ к телефону. А там уже все проще простого. У Рема целый отдел аналитиков. Справятся.
Мне главное — на Слона выйти. Говорят, он совсем оборзел…
В большом торжественном зале наша компашка смотрится как сыпь на ж.пе.
Сжимаю Маргошкины пальчики. Вполуха слушаю пространные речи. Любить. Беречь. Ячейка общества. Сердце екает в тот самый момент.
– Вы согласны, Богдан Олегович? – спрашивает регистратор.
– Да! – рявкаю в голос. Сзади слышатся смешки. Это брат с Портнягиным глумятся.
На полкорпуса поворачиваюсь к Егору.
– Кольца, – шиплю еле слышно.
– Вы согласны, Маргарита Николаевна? – бьет набатом. Сжимаю в кулаке бархатный мешочек, переданный мне братом.
– Да! – отвечает моя женщина и я выдыхаю.
Вот и все. Свершилось!
Под крики «Горько!» сгребаю в охапку. Целую сладенько. Со всех сторон слышатся аплодисменты и настойчивый голос тетки в красном.
– Прошу обменяться кольцами!
Когда я выходила замуж за Сухоноса, свадебные торжества растянулись почти на неделю. Девишники-мальчишники, два дня празднования. Про подготовку молчу. Как-то долго вышло и муторно. Аркашка все пытался кого-то удивить. Наприглашал уважаемых людей, заказал дорогущий ресторан в городе. Костюм шил у самого лучшего мастера. Но народ особо не впечатлился.
Свадьба и свадьба. Кого в лихие девяностые можно было удивить регистрацией брака?
Зато в этот раз Богдан поразил всех блестящей организацией. Как военную операцию провел.
Регистрация и фуршет много времени не заняли. Мы в ЗАГС зашли, расписались и вышли. Плюс Дася подсуетился. Всех прямо в колонном зале пригласил к нам.
Даже губернатор отказаться не смог. Только Петруша мой, чмокнув меня в щеку и пожав руку Богдану, уходит по тихой грусти в стоматологию.
Жаль!
А пока возвращаемся домой, знакомый кейтеринг уже накрывает в беседке стол к фуршету. Поднимаем бокалы, закусываем. Друзья жениха орут дурниной «Горько!». Майка и Яся аплодируют. На том утренник и завершается.
- Идем на берег гулять! – провозглашает Дася. – Я вам такое покажу!
- Для куражу? – насмешливо тянет Егор.
- Нет, это не то, что ты подумал, — строго обрывает брата Богдан. А я совершенно некстати вспоминаю детскую глупую кричалку.
А сейчас для куражу, я вам ж.пу покажу!
«Как дети, честное слово!» — смотрю на братьев, толкающих друг друга плечами. Здоровые мощные мужики. У каждого серьезный бизнес. А как пацаны дурачатся.
- Они всегда такие, — заговорщицки шепчет Яся. Чуть приобнимает меня за плечи. – А ты лимонад пила. Я заметила, — смотрит хитренько.
- Не люблю алкоголь, — улыбаюсь светски.
Сообщать наши с Дасей новости я пока никому не собираюсь.
- А то я тут подумала… Скоропалительная свадьба, ты не пьешь… — отстранившись, поправляет светлые длинные волосы. Крепенькая такая, на высоких каблучках, Ярослава Штейн мне всегда напоминает цирковую лошадку.
Голова в цветах, а попа в мыле.
- Ну ты же знаешь Дасю, — пожимаю плечами. Накидываю поверх платья белую шаль из тонкой шерсти с нашитыми вязанными цветами. Оглядываю кеды. Вид, конечно, странный. Но и так пойдет.
- Маргошечка, — берет меня за руку муж. – Пойдем. А то стемнеет скоро, — стебется, как всегда.
- Да ну? – фыркает Яся. – Вы так смешно друг друга называете… — старается поддеть.
- Не завидуй, — не оборачиваясь, велит ей Сомов. – Свое счастье профукала, на чужое не заглядывайся, — добавляет ворчливо.
- Ты все-таки редкостный придурок! – выдыхает мужнина сестрица. И тут я с ней согласилась бы с радостью. Вот только теперь мы с Дасей одна команда. Муж и жена.
Поэтому я его ни с кем обсуждать не желаю. Неблагодарное это дело.
- Самый лучший! – обхватываю обеими ладонями широкую Дасину руку.
Так и спускаемся к пляжу.
Впереди идет Портнягин, сунув руки в карманы брюк. Оглядывается по сторонам, будто впервые здесь.
Потом мы с Дасей чинно спускаемся по ступенькам. И завершают шествие Егор с Ясей. О чем-то разговаривают вполголоса. Но я не прислушиваюсь.
Подставляю лицо свежему ветерку и солнышку. И чувствую себя самой счастливой, когда мне на плечо ложится тяжелая Дасина рука.
Хватаю пальцы мужа покрепче. На берегу чуть прикрываю глаза.
- Как себя чувствуешь? – тихо спрашиваетБогдан.
- Все хорошо, — улыбаюсь в ответ.
- Не тошнит?
- Не-а! – мотаю головой.
- То есть, как вышла замуж, так сразу и полегчало! – чмокает меня в нос.
- Кхмм… Богдан, — напоминает о себе губер. – Ты что-то хотел нам показать…
– Вот, смотри! – шагает к нему Дася. Машет руками,— Здесь спа-центр замутим, – запальчиво кивает на оба спорных участка. Они как раз к воде выходят.
– Может, отель отгрохаем?— с ухмылкой предлагает младший Сомов. – У нас в Сочи хорошо получилось…
Лениво оглядывается по сторонам. Думает о чем-то своем.
- Отель тут не зайдет. Туризм в Агдальске почти не развит, — вздыхает Богдан, а сам на Портнягина косится. – А вот спа-центр со всякими прибамбасами. Чтоб народ из города приезжал расслабляться…
- С той стороны озера глемпинг «Облака», — встревает в разговор Яся.
- Вот напридумывали идиотских слов, прости господи, — морщится Богдан. – Глэмпинг… Вот по-русски скажи, ночлежка, — смеется он и добавляет с грустью в голосе. – Если отель строить, то как «Сомервиль» наш в Сочи. А для этого еще землица нужна. Тогда хороший получится. А не глемпинг, мать его…
– Согласен, — кивает Портнягин. – «Сомервиль» на высоте. Мы с Жанной ездили. Она в восторге была.
«А он разве не на работе женат?» — проскакивает странная мысль. Я и не знала. Никогда не видела нашу первую леди.
– Сколько ей уже?— печально интересуется Ярослава.
– Да семнадцать в мае, – вздыхает Портнягин. – Ты бы хоть зашла, проведала, мать крестная.
– Приглашай, – смотрит на него, не мигая Яся.
– Задрали вы со своими гляделками, – фыркает негодующе Богдан Олегович.— Я вам о чем толкую, котики? О бизнесе. А вам бы друг другу буев в панамку накидать…
– Не сочиняй, – морщится негодующе Глеб.— Сначала выкупи эти участки. Потом поговорим… — смотрит многозначительно. Видимо, если Богдан себя проявит, даст добро на участок старого элеватора. Вон, он виднеется за деревьями. Место шикарное. Сухонос кого только в больших кабинетах не уговаривал, никто не позволил…
А тут сам губер намекает.
– Завтра выкуплю,— припечатывает взглядом Дася. – Нас с Марго утром нотариус ждет. А ты пока готовь свои предложения.
– Вот ты шустрый, как понос,— бурчит довольно Портнягин. – Ладно, мне пора,— пожимает руки друзьям детства. Поворачивается к Ясе.— Тебя подвезти?
– Я сама,— упрямо заявляет та.
И минут через десять после губера уходит.
Мы тоже возвращаемся к себе. Садимся на террасе пить чай с малиновым вареньем и эклерами. Из дома, кутаясь в плед, словно приведение выползает Майка.
– Богдан,— Майя садится за стол напротив нас. – А фотки уже готовы? Ты говорил, будут сразу. Я посмотреть хочу. И похвастаться. Вы же самая красивая пара у нас в Агдальске.
– Это мама твоя - красивая. Талия осиная. А я так… табло лосиное, — смеется Дася.
– Ну скажешь тоже! – возмущаюсь я. – Не говори так… Я же тебя выбрала!
– Не-а, — довольно ржет Сомов. – Это я тебя выбрал. Как фотку в досье увидел…– проговаривается ненароком.
– В досье?— эхом тянет Майя. – В каком еще досье?
– Кхмм, – закашливаюсь я. Ребенку не обязательно знать о нашей войне с ее папой.
– В таксопарке, Футболка, – самодовольно заявляет Сомов. Демонстративно переводит разговор.— О, уже фотки подъехали. Держи! – кидает ссылку.
А сам поворачивается к брату.
– Как думаешь, Глеб согласится?
– Естественно. Только опять дурацких требований вагон выдвинет, — морщится Егор. Тянется за эклером. Съедает в два приема. Как Дася.
В каком медвежьем углу вас воспитывали, мальчики?
Чуть не ору в голос.
Но молчу. Егор Олегович — человек посторонний. Пусть его, кто другой одергивает. А мне Даси хватает!
– Что ты делаешь?— заглядываю в экран к дочери.
– Открывает врата ада, – ржет Богдан.
– Что? Зачем?— ничего не понимаю.
– Петя просил ссылку ему прислать. Я заодно отправила папе, бабушкам и Нине. Мы же одна семья…
Что?
Меня опаляет багрянцем. Алеют уши, жар, кажется,, пронизывает до костей.
Сейчас начнется.
И, конечно, первой звонит мама.
– Я от тебя такого не ожидала, Маргарита!
– Прости, – только и могу выдохнуть.
Не оправдываюсь, не объясняю. Все равно, никто не поверит. В срочном порядке организовать свадьбу только Дася способен.
– Тем более был губернатор. Ты просто обязана была меня с ним познакомить…
– Зачем?— интересуюсь на всякий случай.
– Я хочу устроить выставку своих работ в нашем музее. Он может помочь? Поговори с ним, — заявляет она с напором.
Нормальный поворот! Но в этом вся мама. Она рисует, а я пою.
– Спасибо за поздравления! – забирает у меня трубку Дася. – Мы обязательно устроим праздник. Это так… репетиция была, – сообщает радостно.
– Спасибо, Богданчик, – ласково откликается мама. - А то от Маргариты ничего добиться нельзя. А что касается выставки…
– Давайте лучше в Пушкинском музее устроим, — неожиданно предлагает Сомов. – И закрытую распродажу. Или аукцион…
– А можно?— неуверенно бросает мама.
– Нужно! — заявляет мой новый муж. Ясное дело, хочет выпендриться.
Обходит Сухоноса на повороте.
Пас! Штанга! Х*р! Гол!
И сразу становится намбер ван у тещи.
– У тебя есть знакомые в Пушкинском музее?— поднимаю глаза на любимого.
– Мм… да, — закончив разговор, Сомов закидывает в рот макарунс. И кивает с набитым ртом.
– Богдан у нас меценат. Помогает культурным объектам в Долганово, – улыбается Егор.
– А Пушкинский музей? — уточняю на всякий случай. Мне почему-то Московский представляется…
– Так, у нас в Долганово, – вздыхает Дася.— Музей имени Пушкина. И тещеньку порадуем, и продажи коттеджей поднимем… Купившему коттедж…— задумчиво тянет Дася.
– Копилка в подарок?— подхватывает Егор…
– Нее, — мотает головой Богдан Олегович. – Картина от заслуженной художницы Агдальска. Эксклюзивный подарок. Представляю, сколько она их наклепает.
– Мама обидится, — предупреждаю на всякий случай.
– Отличный бонус, Марго. Я даже не рассчитывал…Ну что, Маета, ты всем фотки со свадьбы отправила?
– Кроме семьи, еще Насте Вольтовой, – признается дочка. – Это моя подружка. Ее папа – известный айтишник…
– Вот и хорошо. Ярославе тебя не удалось обогнать. Она только на канале светской хроники опубликовала. Свадьба года, так сказать… — улыбается Богдан.
– Покажи, – тянусь к Дасиному айфону.
– А вот смотри…
По диагонали пробегаю взглядом по фоткам, выбранным с любовью. Читаю коротенькую статью о свадьбе десятилетия. Проваливаюсь в комменты, где мои зрители пишут добрые слова и поздравления.
Прижавшись к теплому боку мужа, утираю слезы умиления.
Классно-то как! И неожиданно натыкаюсь на странный комментарий о том, как глупая свадьба отвлекает народ от главных новостей года.
А ну-ка! Откуда хейт подъехал?
Пролистываю ленту вверх и с изумлением гляжу на большой пост-анонс о нашем театре. Постановка Чикаго с новыми артистами и пространными намеками, что старые всем надоели. Уволились — и скатертью дорога. Театр – это не частная лавочка. Он служит людям…
Да йошкин кот!
Сжимаю кулачки, кипя от негодования. И только потом обращаю внимание на рейтинги.
Да на наших новостях уже в три раза больше лайков. И просмотры зашкаливают.
И улыбаюсь мстительно.
Никому не интересные старые артисты? Ну-ну!
Снова возвращаюсь в комменты под постом о нашей свадьбы. А там уже махровый хейт процветает.
И платье у меня дурацкое, и жених толстый… А что там губернатор делает? И почему другим молодоженам задержали регистрации? Не иначе как нашу протиснули без очереди.
- Вот же… Шавки подзаборные, — находит приличные слова Дася. – Я им всем пасти позатыкаю.
А меня разбирает смех.
- Черный пиар— тоже реклама, любимый! Забей. Интересно понаблюдать…
- Вот еще, — пыхтит как самовар, Богдан Олегович. – Ладно, я толстый. Но за тебя обидно. Я сейчас Яське позвоню. Пусть выкосит весь негатив…
- Ни в коем случае! – восклицаю я одновременно с Егором.
- Купаемся в славе, Богдан Олегович! – целую мужа в гладковыбритую щеку. – И не паримся. Понял?
- А что вы тут сидите? – оглядывает нас насмешливо Егор Олегович.
- А что надо делать? – вскидывается Богдан. – Задрав штаны, бежать за валидолом?
- Да тебе рано еще, - потягивается лениво Дасин брат. – Предлагаю вам смотаться в "Соммервиль", там номер люкс пустует. А что? – ловит наши удивленные взгляды. – Прокатитесь, воздухом морским подышите… Бассейны, спа, все дела, - вещает он, развалившись в кресле.
- Бездарная трата времени, - морщит нос Богдан Олегович. Нежно перебирает в своей лапище мои пальчики. – Только на дорогу полдня потратим…
- Почему? - поднимаю на него взгляд. А у самой мурашки по коже.
- Ну как, — целует меня в нос Дася, косится на Майку, залипшую в телефоне. – Из номера мы все равно выходить не будем, — сообщает шепотом.
Смеется, зараза. Егор тоже ржет.
- Я что-то пропустила? – спохватывается Майка. Смотрит на нас удивленно.
- И я, — улыбаюсь дочке.
А от калитки уже бодрым шагом направляется к нам охранник.
- Богдан Олегович, там полиция… - выдыхает он и осекается. – Убойный отдел…
- Лютова вызывай, — велит Дася Егору. Оба брата мгновенно подбираются. Из расслабленных довольных жизнью мужиков за доли секунды, превращаясь в хищников. – Марго, ступай наверх, — приказывает Богдан.
- Дась, мне лучше остаться. Я же хозяйка, — только и успеваю ответить, как на дорожке появляется мужик в полицейской форме, а сзади трусят парни в штатском. Видать, оперативники.
- Миронова Маргарита Николаевна? – рыкает старший по званию. Замечаю на рукаве нашивку «Следственный комитет».
Опускаю голову, чтобы не рассмеяться. Вау, какие люди по мою душу пожаловали. Но хвала всем святым, рядом Дася. Мне с ним ничего не страшно.
Плюс Егор. И Яша Лютов уже едет… Прорвемся как-нибудь.
А вот будь я одна… Даже подумать страшно.
- Да, это я, — вскидываю подбородок.
– А что собственно происходит? – рявкает Дася. Только теперь он мало напоминает доброго плюшевого мишку. А больше смахивает на свирепого гризли…
Кто не спрятался, я не виноват!
- А вы кто? – цедит раздраженно товарищ из СК. Кто он по званию? Я же ничего в этих звездочках не понимаю.
- Я муж Маргариты Николаевны, — пожимает плечами Сомов. Дескать, знать надо. Весь город в курсе. Ну что же вы, товарищ?
- Какой еще муж? – пренебрежительно роняет следователь.
- Законный, — усмехается криво Дася.
- Документы есть, я надеюсь?
- Есть, майор. Есть, — многозначительно бросает Богдан Олегович. – Душа моя, где твоя сумочка?
- Здесь, — снимаю ридикюль с соседнего стула. Подаю следаку наши паспорта, свидетельство о браке. – Что происходит, можете объяснить? – выпрямляю спину.
Главное, не бояться. Вот только позвоночник уже инеем покрывается.
- Кхмм… Сегодня расписались? – изумленно тянет следак. – Быстро вы…
- А существуют какие-то сроки? – спрашиваю невинным голоском.
- Нет. Но… — лицо майора перекашивается от бессильной злобы. Он внимательно вчитывается в свидетельство. Рассматривает наши паспорта. Но больше для вида. Видимо, пытается взять себя в руки. Косится на своих подчиненных.
- Так в чем дело? И по какому праву вы портите нам праздник? – холодно уточняет Богдан.
- Во сколько была регистрация? – рычит майор.
- В одиннадцать, — пожимаю плечами. – Вон все паблики пишут о нашей свадьбе. Полно фоток и свидетелей, — роняю небрежно.
Один из парней роется в телефоне. Другой рассматривает дом. А третий возвращается к калитке. Там что? Омон у порога мнется?
Что же я такое совершила? За Дасю замуж вышла? И майор этот… Лицо больно знакомое. Где-то я его видела. В той, прошлой жизни.
Погодите, а это не дружок Сухоноса? Как его? Мерлушкин? Или Мурлышкин? Мурло, одним словом.
- А где вы были с восьми до одиннадцати? – не сдается он. Смотрит на меня зло. Прибить готов.
- Прям как по Райкину, — вздыхает Дася. Обхватывает мое запястье покрепче. Теплые пальцы нежно касаются кожи.
Я не одна. Я в безопасности.
- С восьми до десяти я была в клинике доктора Плеховой, потом переодевалась в бутике напротив. Далее в сопровождении гостей и персонала ехала в ЗАГС. А что происходит?
- Да нет, ничего… - Мнется майор.
- Яша приехал, — косится на экран телефона Богдан Олегович. – Саша, — кивает охраннику. – Встреть, пожалуйста.
- На территории не должно быть посторонних, — рявкает майор.
- Это наш адвокат, — улыбаюсь светски.
- Вот странно, Маргарита Николаевна, — презрительно бросает он. – Ни в чем не виновата, алиби готовое имеется, а адвоката вызвала. Да? – буравит меня злым взглядом. – Вам лучше сознаться…
- В чем именно, майор? – доносится от дорожки строгий голос. Дергаюсь, наблюдая за вошедшими. Впереди идет мужик в спортивном костюме. За ним Яша Лютов и Джо Сарматов. – Ты что тут устроил, Муравкин? - рявкает незнакомец.
- Здравия желаю, товарищ полковник! – вытягивается тот по струнке. – У меня ордер на арест Мироновой. А то обложилась мужиками и алиби, понимаешь…
- Что? – дергается Дася.
- Сиди, — останавливает его брат. – А то нарвешься…
- С постановлением можно ознакомиться? – учтиво просит Лютов. Показывает майору адвокатское удостоверение.
- Кхмм… Оно в отделе осталось, — теряется тот. Смотрит на начальство, как нашкодивший пацан. И грозный вид пропадает куда-то.
- Материалы сюда. Быстро, — рычит знакомый полковник Лютова и Сарматова.
Майор нехотя отдает тонкий сшив.
- Это что за лажа? – полкан пролистывает какие-то документы.
- Допрос свидетелей, протокол выезда на место преступления, — бодро докладывает майор и сникает под раздраженным взглядом начальника.
Ой, мамочки! Каких еще свидетелей? Какого преступления?
- Маргарита Николаевна, — садится за стол полковник. – Моя фамилия Никифоров. Следственный комитет. Извините, что не по форме, — оглядывает собственную футболку с пятнами пота и, кажется, кетчупа. – Вот с шашлыков выдернули, — разводит руками. – Я задам вам пару вопросов, — улыбается успокаивающе.
- Хорошо, — киваю я. А сама цепляюсь за Дасины пальцы, как утопающий за соломинку.
- Вы давно встречались с господином Кононцом? – спрашивает насмешливо.
Да тут и так каждому понятно, ну какой Вася Кононец господин?
- Не припомню, — пожимаю плечами.
- А с Павлом Васильевичем? – уточняет полковник.
- Примерно неделю назад. Мы обедали в ресторане. Проходили мимо, поздоровались и все. Он салат ел. Кажется, «Цезарь», — добавляю зачем-то.
А у самой перед глазами Дасина рука, четким движением направляющая голову Паши прямо в тарелку с «Цезарем».
Прикусываю губу, пряча улыбку. Хотя сейчас совершенно не до смеха. Это от Сухоноса прилетела ответочка. Больше неоткуда!
Вот только бывший мой, как всегда, попал в зеро.
- А в ближайшие дни? – хмурится Никифоров.
- Нет, — мотаю головой. – Точно нет. А что происходит?
- Вас обвиняют в покушении на Аркадия Валерьевича Сухоноса. Вот тут в материалах дела указано, что вы в него стреляли сегодня утром. В девять утра.
- У меня алиби. Я была у доктора, — выдыхаю возмущенно. – Паша с Васей врут!
- Ну все ясно, — поднимается из-за стола полковник. – Извините моих подчиненных, пожалуйста. Иногда не ведают, что творят, — выдыхает порывисто и идет к выходу. А за ним семенит майор Муравкин.
- Денис! Сухарев! – подзывает полковник одного из оперов. – Завтра сними показания у Маргариты Николаевны. Под протокол. Проверь все данные и биллинг.
- Так точно, — берет тот под козырек.
- Муравкин, а ты за мной. Живо. Еще и тяжелых вызвал… Идиот, — припечатывает злым взглядом. Уходит.
А я без сил обвисаю у Даси на руках.
- Что это было? – оглядывает присутствующих Егор.
- Ответка от Сухоноса и Слона, — морщится недовольно Богдан. Обнимает меня покрепче. Ведет теплой ладонью по спине.
- Как бы я одна справилась? – причитаю как бабка.
- Ну ты не одна, — вздыхает Дася. – Ты под защитой, Маргошечка.
Поднявшись с кресла, шагает к Сарматову.
- Спасибо, Джо, — сгребает гостя в охапку. Мужчины пожимают друг другу руки.
Давно знакомы, что ли? Ох, Дася! Везде поспевает.
- Да ладно, Богдан. Одно дело делаем. Может, хоть теперь Никифоров прижучит эту сволочь. Совсем рассобачились… Хорошо, Яша у меня в гостях был, — роняет устало Георгий Алексеевич Сарматов. – Поздравляю вас!
- Так давай по рюмочке за семейное счастье! – тут же предлагает Богдан.
- Я за рулем. Привез к вам пьяненького адвоката, — улыбается Яше Лютову. - Поеду. Мои ждут. – спешит к выходу.
- Провожу, — решительно направляется следом Богдан.
А Яков Дмитриевич садится за стол.
- В этом доме чаем напоят? — интересуется весело.
- Да, сейчас, — подрываюсь с места.
Но брат мужа меня останавливает.
- Я сам заварю. Заварка чая — дело ответственное.
- Шовинист, — роняю с укоризной.
Но что я хотела? С одного куста фрукты. Что мой Дася, что его братан…
- Маргарита Николаевна, — глухо бросает Лютов. – Я вас очень прошу, соблюдайте осторожность. Сегодня мы победили только по чистой случайности…
- Это Сухонос меня заказал? – спрашиваю в ужасе.
- Больше некому, — пожимает плечами Лютов. – Из того, что я знаю. А знаю я немного, к сожалению. На Аркашу сегодня напали в подъезде. Он ранен. Находится в больнице с простреленным плечом. По показаниям свидетелей в него стреляла женщина, очень похожая на вас. Брюнетка с каре в бомбере и черных джинсах. Вы знаете, кто бы это мог быть?
- Нет, — мотаю головой. Растерянно смотрю на возвращающегося Богдана. – Что теперь делать?
- Да ничего, — усмехается криво муж. Садится рядом. – Живи как жила. Со мной то есть… — успокаивает как может. - Вот не хотел я полномасштабной войны, — с досадой ударяет себя по ляжке.
- Что собираешься предпринять? – приподнимает бровь Лютов. Дескать, я твой адвокат, я должен знать.
- Да есть кое-какие мыслишки, — многозначительно тянет Богдан. А от дома к беседке уже идет охранник Саша с подносом.
- Я смотрю, у нас чайная церемония, — усмехается Дася.
- Я пойду наверх. Устала, — поднимаюсь из-за стола.
- Провожу, — спохватывается следом Богдан. – Как себя чувствуешь? – обнимает за плечи.
- Тошнит, — вздыхаю я.
В спальне без сил опускаюсь на низкий пуфик.
- Иди к людям. Неудобно, — прошу чуть слышно.
- Они и без меня обойдутся, — морщится Сомов. Усевшись на корточки, снимает с меня кедики. Массирует ноги. – Давай освободим тебя от платья, — предлагает, помогая встать. Расстегивает молнию. – Маргошечка, моя. Я любого за тебя закопаю, — рокочет мне в ухо.
Расправляет постель. А когда ложусь, укрывает одеялом.
- Отдыхай, — целует в лоб. Направляется к выходу. И круто поворачивается на полпути.
- А что там с сердцеебением? Что врач сказал? Я в этой суматохе забыл спросить.
- Врач сказала, что все нормально. Сердечко бьется, — улыбаюсь довольно.
- Это хорошо, — возвращается к постели Богдан. Ложится рядом на одеяло. – Я о другом спрашиваю. Сердцеебения. Нам можно или нет?
- Сомов! – хохочу в голос. – Ты невыносимый! Да, можно, — фыркаю как кошка. И тут же оказываюсь вжатой в матрас.
- Это хорошо, — довольно мурлычет Дася. Залепляет мне рот поцелуем.
- Не ходи никуда, — прошу, обвивая шею мужа обеими руками.
- Да я и не собирался, — выдыхает он хрипло.
Цветы в вазах еще не успели завянуть, а я уже знаю имена всех причастных к уголовному делу. Пароли, явки, личную информацию.
Даже про хейт забываю. Хотя там по никам догадаться можно. Дуралеи не скрываются. Хамят, правдорубы - любители.
Киселев, директор театра, сучий потрох Курантов. Юля, будь она не ладна. И какая-то Фея Строчкина.
Я до всех доберусь. Но пока… Главное, Сухоноса из игры вывести. Ноги ему переломать, что ли?
Обнимаю Маргариту. Прислушиваюсь к дыханию. Кажется, усыпил.
Сердцеебение оно такое. Лучшее успокаивающее.
Спит моя девочка, уткнувшись щекой мне в грудь. Сопит в две дырки.
Осторожно вытаскиваю руку. Откатываюсь в сторону. Работать надо. Дел и так невпроворот. Да еще Сухонос, долбанный, никак не угомонится.
Поднимаюсь на ноги. Натягиваю боксеры и спортивные штаны.
- Ян, — звоню начальнику нашей аналитической группы. Это он подкинул идею с вирусной ссылкой. – Как дела? Сухонос попался? – спрашиваю, а сам мысленно ручонки потираю.
Да, да, я мстительная скотина. Особенно когда обижают мою любимую женщину и нашего малыша.
- Все в штатном режиме, Богдан Олегович, — весело докладывает Ян. – Улов крупный. Пока, конечно, промежуточные итоги. Но впечатляет.
- А именно? – уточняю на всякий случай.
Канал связи у нас закрытый. Можно спокойно разговаривать.
- Ну как кто? — усмехается Ян. – Сухонос с женой, Курантов, Киселев и некто Вольтов Владимир Павлович…
- А это кто такой? – морщу лоб. В упор не понимаю о ком речь.
- Глава аналитической группы "Вольтов и партнеры". Я его знаю лично. Мой коллега. Как в наши сети угодил, уму непостижимо.
- Оставь его, не наш пассажир. Давай сосредоточимся на Сухоносе, а потом на клоунах из близкого круга моей супруги, — говорю, а самого от гордости распирает.
Маргарита. Девочка моя!
- Начинаем? – уточняет на всякий случай Ян.
- Да. Пора, — роняю, оглядываясь в поисках футболки. Не найдя, достаю из шкафа свежую. Натягиваю впопыхах.
Целую Маргариту. Она что-то бурчит во сне.
Уже в дверях хватаю с кресла олимпийку, натягиваю на ходу.
- Погнали к аналитикам, — окликаю брата и Лютова.
И через несколько минут смотрю на огромный экран.
- Все готово, Богдан Олегович, — щелкает кнопкой мыши Ян. – Вот записи с камер наблюдения, — выводит он видео.
И я в ужасе пялюсь на бабу, спешащую по улице. Очень похожа на мою Маргариту. Такие же джинсы в облипку, черные волосы, подстриженные под каре. Бомбер и черные круглые очочки как у городской сумасшедшей.
Страшно даже подумать, как бы мы отбивались, если б не свадьба. Естественно, предоставили бы доказательства. Но так легко точно бы не отделались.
- Очень похожа, как сестра родная, — выдыхает Егор. – Ептиль. Как близнец нашей Маргаритки…
- Молчи, — бодаю головой воздух.
Наблюдаю за двойником жены. Похоже. Очень. Но Марго другая. Она естественная, а эта падла играет.
Актриса? Надо проверить.
Вот она деловито шагает к дому Сухоноса. Попадает на территорию закрытого комплекса вместе с жильцами. Доходит до здания парковки и скрывается за малоприметной дверью.
Ниндзя, блин.
- Нужно найти ее, — выдыхаю, еле справляясь с гневом.
- У Маргариты спроси, есть кто-то похожий на нее? Или кто ее копирует? — лениво тянет Яша и отвлекается на звонок сотового. – Да, Мальвин. Да. Все хорошо. Я пока занят. Наберу, как освобожусь,— улыбается безотчетно. Ясен пень, с женой говорит.
Интересно, у меня также будка светится, когда Марго рядом?
- Вот уже записи с парковки, — поясняет Ян.
Да я и сам вижу промышленный подземный этаж с металлическими колоннами. Машины в ряд. Обалдело гляжу, как двери лифта бесшумно расходятся в разные стороны и на парковку выходит Сухонос с Кононцами.
С бубенцами, мать их.
Деловой, в строгом черном костюме. Руками машет. Убеждает в чем-то.
- О чем они говорят? Найдите спеца, который может прочесть по губам, — поворачиваюсь к брату.
- Да я могу, — усмехается криво Яша. – Дружище, промотай еще разок, — просит он аналитика. Вглядывается в изображение и медленно читает по слогам. – Не кипишуй. Все нормально пройдет. Где она вообще? Мы же договаривались. Что мне здесь, три часа торчать. Ну наконец-то!
А на экране в этот момент появляется лже- Марго. Стреляет из маленького пистолетика в Акаку. Тот театрально падает. Девица убегает.
Кононцы бьют крыльями. Дебилы, бл…
- Ну все, Суходрищев спекся, — цежу я. – Нужно переговорить с Никифоровым…
- Да, я сейчас позвоню Джо, — кивает Яков. – И вот что, Богдан Олегович… кхм… — прокашливается он. – Нам надо подать заявление в полицию. По Сухоносу статья плачет. А то и две…
- Подавай, — киваю я. – Ж.пой чую, нитки ведут к Слону. Надо так заявление составить, чтобы служба безопасности возбудилась. Пусть майора этого прижучат. Кто там ему поручение давал…
- А он тоже перешел по ссылке! – радостно возвещает Ян.
- Твою ж мать, — тяну я восхищенно. – Даже не думал, что так повезет…
- Не заиграйся, Дан, — предупреждает меня Яков. – Очень осторожно надо действовать. Все-таки, официальное лицо…
- Я не играю, Яш, — рыкаю гневно. Встав с места, иду к кофе-машине.- Кому кофе сделать? – спрашиваю лениво.
- Мне капучино, — передразнивает мою жену Егор. Кривляется, гад.
- Тебе вообще кофе нельзя, — огрызаюсь в ответ. – Вон, воды попей… из унитаза…
- А я тебе чай, между прочим, заварил… с веником, — парирует братан.
- Я попрошу, — прижимает руку к груди Лютов.
- Это мы так шутим, Яков Дмитриевич, — смеется Егор.
– Кофе? – переспрашиваю еще раз.
- Нет, спасибо! – отказывается Яков. Наших приколов явно не понимает. Хотя у него двое братьев. Неужели не стебут друг друга?
- Что-то еще? – отхлебывая кофе, перевожу взгляд на Яна.
- Да, мы отследили девицу. Не до конца, правда, — признается он тоскливо. – Но что есть…
И я снова напряженно пялюсь в экран. Девка выходит не спеша из паркинга. Сворачивает на лестницу. И словно пропадает.
А вместо нее через двор чешет блондинка в черных джинсах и розовой курточке.
- Это она! Тормози! — командую резко.
- Да не похоже…
- Она. На ноги, на ж.пу посмотри, — улыбаюсь мстительно. – Надо будет Марго фотку показать. Может, опознает… Хотя нет. Ей волноваться нельзя, — размышляю вслух.
- А ты нам ничего не хочешь объявить? – хитренькое поддевает брат. Вот все сечет, зараза.
- А что такое? – включаю дурака.
- Дан, давай уже… Мы и так догадались. Правда, пацаны? – косится на Лютова.
- От адвокатов не должно быть секрета, Богдан Олегович, — важно заявляет тот, пряча улыбку. – Мало ли какая ситуация…
- У нас будет ребенок! – выпаливаю как на духу.
- Обалдеть! Ну ты красавчик, братан, – раскрывает объятия Егор. – Сомовых много не бывает!
- Сухонос попал по полной, — мстительно роняет Яков, обрывая поток поздравлений. – В России нет статьи за инсценировку покушения. Но по совокупности от двух до пяти тянет.
- Плюс Кононец с сыном ответят за лжесвидетельствование, — добавляю я.
- А вот тут проблема, Богдан. Они до последнего будут упираться, что видели Маргариту.
- Погоди, а как же… Кононец четко говорил. Его сын тоже.
- Суд может квалифицировать их диалог по-другому. Адвокаты тем накидают. Поэтому я бы на их беседу не надеялся особо.
- Так подожди, а мы…
- Сухонос себя выдал. Это факт. А вот Кононец может сказать, что не так понял, не расслышал…
- Юридическая казуистика, — вздыхаю я. – Но в любом случае нужно иск подавать…
- Заявление в СК, — коротко кивает Яша. – Там букет статей. Пусть разбираются. Найдут эту деваху, которая поставила Марго. Наверняка кто-то из театра.
- Вот, кстати, если её взять и предложить сотрудничество со следствием, она всё расскажет. Кто нанял и зачем, — на умняке роняет мой младшенький.
- Это как раз понятно. Сухонос никак не может угомониться, — выдыхаю порывисто.
От ярости стучит в ушах, сердце клокочет. Бл… давление, что ли?
Расстёгиваю олимпийку. Стаскиваю её раздражённо. Кидаю на свободное кресло. Тру шею.
- Гош, открой окно, — прошу брата.
- Давление долбануло, Богдан, — смотрит он на меня внимательно и неожиданно начинает ржать.
- Угу, очень смешно, — рычу я, опускаясь в кресло. – Аж обхохочешься…
Перевожу взгляд на Яна и на нашего адвоката. Они тоже прячут улыбки.
Подрываюсь из кресла. Пялюсь на себя в зеркало. Морда вроде чистая. Что тогда?
- Я смотрю, ты принарядился, братан, — усмехается Егор. Кивает на футболку. Машинально опускаю взгляд.
Твою ж мать! А там, сука, внизу какая-то надпись в стразиках.
Это я, видать с полки Марго схватил. Оверсайз этот хренов…
- Ладно, проехали, — заправляю футболку в штаны. Прячу стразики. – Давайте к делу. Что мы ещё можем предпринять? – обвожу взглядом собравшихся.
- Надо бы как-то на службу безопасности банка выйти, — задумчиво тянет Яша. – Сейчас народ в гримёрках будет обсуждать вашу свадьбу и покушение. Глядишь, кто проболтается…
- Есть кого попросить, — киваю я. А сам думаю о Реме. – Но лучше, если б следствие опросило сотрудников. Служителей Мельпомены, мать их…
- Опросят, — соглашается Яков, — если сразу не найдут стрелка. А если вычислят и закроют, в театр никто не сунется.
- Почему? – ничего не понимаю.
- Нам пригодится, — улыбается Яша.
- Всё ясно. Тогда расходимся, — натягиваю олимпийку. Хорошо, хоть надеть её додумался. Сейчас бы светил стразиками на весь Агдальск. Пожимаю всем руки. Раздражённо кошусь на брата. – Ты тут заночуешь? Или тебя подбросить? Яш?
- Мне пешком, — мотает головой адвокат.
Всё вместе выходим на улицу. Оглядываюсь по сторонам. Аналитики у нас работают в обычной хате, снятой в бюджетном ЖК. Кругом машины, детвора на великах скачет, мамаши и бабки на лавочках сидят.
- Надо бы офис снять, — морщусь недовольно. – Может, в бизнес-центре, Гош. Найди подходящее место.
- Яволь, херр генерал, — глумится брат и осекается, мгновенно считав моё настроение. – Ладно, Дась. Не загоняйся. Всё найдём. Всё сделаем, — роняет по пути к машине.
Сажусь за руль. Включаю двигатель.
- Я посмотрю на тебя, когда твою женщину за малым не закроют. Ты же понимаешь, что только случайность помогла. Иначе… Даже боюсь подумать…
- Вот и не думай, — насмешливо тянет Егор. – Всё обошлось. Боженька управил. А у меня нет любимой женщины, брат. Была одна когда-то. Знаешь, тогда весь мир искрился. Жить хотелось на полную катушку. Творить… — выдыхает мечтательно. Даже в лице меняется.
- Да помню я, — усмехаюсь криво. – Ты тогда делов натворил. И девчонка эта… Она пропала куда-то. Я же искал её.
- Было, помню, — разводит руками Егор. – Но ты сам понимаешь. Жизнь - лотерея. Кому патронов ящик, а кому от х*ра хрящик. Поэтому, братан, серьезные отношения не для меня. По-любому они когда-нибудь заканчиваются. Любить – больно. Один раз попробовал и больше не хочу.
- И что тогда? – не отрываясь от руля, приподнимаю бровь. – Где стабильность?
- Бл*дки только стабильны. Никаких сюрпризов…
- Ну я бы поспорил, — выдыхаю недовольно.
- Ты просто сорвал джек-пот в лотерее. Такая женщина тебе досталась.
- Досталась… — бурчу под нос. – Да я как фотку в досье на Сухоноса увидел, чуть с ума не сошёл. Решил ехать…
- А я думал, ты чтобы Слона завалить, — удивляется брат.
- Думал он… Думал, — ворчу, выезжая на центральный проспект. – Да Слона мы по-любому свалим, братан. Для этого лично в Агдальск переться смысла не было. А вот с Марго познакомиться и понять, что эта женщина мне идеально подходит, стоило. Я не ошибся, это главное. Она словно для меня родилась, — торможу около цветочного магазина. – Подожди. Я сейчас.
И через пять минут возвращаюсь с букетом нежно-розовых пионов.
- Ты же сегодня ей цветы дарил, — пожимает плечами Егор. Напоминает, будто я не знаю. Балбес.
- Дарил. Ну и что? Цветы — это попадание десять из десяти, братан, — бережно укладываю букет на заднее сиденье. – И вообще, всё, что касается женщин… В отношениях с любимой, главное – не главное, а не главное – главное. Как-то так… Понимаешь?
- Ну ты загнул, Дан, — усмехается Егор. – Прости. Но я не врубаюсь. Это ты мыслитель, братан. Философ хренов! А я так… погулять вышел.
– Где ты был? – просыпаюсь, стоит Дасе только войти в спальню.
Сухонос, если уходил куда с мужиками, возвращался по утро. Злой и нетрезвый.
А Дася… В этом весь Богдан Олегович. Дела порешал и приехал ко мне. Довольный. С цветами. Улыбается, как жених.
– Держи, – опершись коленом о кровать, наклоняется ко мне. Вручает букет нежно-розовых пионов. Целует в губы и выдыхает. – Увидел, о тебе подумал.
Можно, конечно, прикопаться. Спросить, а что ты, мой хороший делал в самой дорогой цветочной лавке города. Но мне и так всё ясно. Специально заезжал за пионами. Хотя вон ещё свадебные стоят по вазам.
– Устал, – вздыхает Дася. Стаскивает олимпийку. И я во все глаза смотрю на своё платье в размере оверсайз. Правда, на Богдане оно выглядит как-то иначе. Слегка топорщится на животе. Но в целом по размеру футболочка!
– Ты зачем его напялил? – еле сдерживаю смех.
– Да взял с полки впопыхах, – ржёт муж. – А к аналитикам приехал. Куртку расстегнул и не заметил ничего… Ходил как дурак в стразиках.
– Тебе идёт, – зарываясь носом в букет, хихикаю радостно. – Мужики, наверное, загнобили? – поднимаюсь с постели.
– Только Егор. Вот же бестолочь на мою голову.
– Он теперь долго будет глумиться, – встав на цыпочки, целую мужа в щеку. И сразу же оказываюсь в лёгком захвате.
– В будку дам, перестанет, – буднично так сообщает Богдан.
– Что-то удалось выяснить? – греюсь в объятиях.
– Да, это была инсценировка с целью тебя подставить, – глубокомысленно изрекает Сомов.
– Это и без всяких аналитиков известно, – усмехаюсь я. – Сухонос, зараза…
– Видимо, ты подобралась слишком близко. Снаряды ложатся рядом с его тушкой. Вот и запаниковал. Решил подстраховаться. Всё спланировал. А тут мы со свадьбой.
– Ты его переиграл, – обнимаю одной рукой мужа, а другой – прижимаю к себе цветы.
– Ты их так и будешь таскать, пока не завянут? – уточняет на всякий случай Богдан.
– Иди в баню, – на автомате пинаю его локтем в бок.
– Уже иду, – стягивает с себя футболку. Раздевается до трусов и деловито шагает в ванную. А я ставлю цветы в воду. И бессознательно кружу по комнате.
«Уголовка с покушением – это уже перебор, Аркадий Валерьевич. Даже для такого придурка конченного, как ты», – размышляю, останавливаясь у окна. Гляжу на тёмные квадраты клумб, всматриваюсь в беспросветную тьму и всё попытаюсь понять, почему Сухонос пошёл на крайние меры.
Из-за Майки? Навряд ли! Он вчера только узнал, что она у меня. Может, из-за фонтана в ресторане? Тоже мимо. Слишком мало времени прошло. А подготовка, инсценировка то есть, требует больше сил и времени.
Хотя оно и понятно. Как всегда, Сухонос лепил фактчекинг на коленке.
«Перекрестись! – взывает здравый смысл маминым голосом. – Будь у него время, ты бы так просто не отделалась бы».
Точно. Мама! А значит Сухонос уже в курсе, что я вывезла архив. Видимо, мама сама позвонила Аркашке.
Но спрашивать бесполезно. Она ни в чём не признается.
Вот только чего так испугался Сухонос? Я же почти все коробки уже просмотрела. Пролистала все старые ежедневники, но кроме записей встреч и текущих расходов столетней давности, ничего не нашла. Некоторые страницы тщательно вырезаны под корешок. У других вырвано по пол-листа.
Зачем только мой бывший хранит эту макулатуру, мне не ведомо. Проще было бы выкинуть давным-давно. Но в этом весь Аркашка. С вещами расстаётся тяжело, а людей легко вышвыривает из своей жизни.
Об меня ноги вытер. О старых друзей.
Стоп! Ну конечно! Всё дело в архиве, будь он неладен. Видимо, что-то есть, раз Аркашку подорвало как припадочного.
Вот только что? Придётся ещё раз перелопатить…
Прислушиваюсь к шуму в ванной. Дася, как утка. Зайдёт в душ и считай, пропал. Любит поплескаться. Чистюлька моя.
Сухонос другой. Его в душ хрен загонишь. Вонючка она и есть вонючка.
Быстрым шагом пересекаю спальню. Выхожу в гардеробную. Мимоходом забираю в стирку моё разнесчастное платье, которое Сомов принял за майку и, конечно же, растянул.
Ладно, проехали. Потом, когда буду похожа на дирижабль, может, снова его надену. Ну а пока… Спасибо вам, дорогой Богдан Олегович.
Кидаю платье в стоящую в углу корзину для белья. Открываю дверцу шкафа и задумчиво смотрю на Аркашкин архив.
«Что же ты прячешь, Акака? И где?» – оглядываю ежедневники и толстые тетради, торчащие из коробок.
Выдвигаю те, что ещё не просматривала.
Словно крот-землеройка, перерываю бумаги. Нет, должно быть, что-то. Я Сухоноса как облупленного знаю. За двадцать лет брака все его звериные повадки выучила. Достаю наугад ежедневники, просматриваю их лихорадочно. Благо там ничего особенного. Многие листы вырезаны. Оставлены лишь страницы с обычными расходами.
Другой вопрос, зачем всю эту макулатуру хранить? Или он там что-то прятал? Выгребаю тетради, сваливаю их в кучу на островке, где лежат ремни и платки. Быстрее, быстрее… Будто меня кто в спину подгоняет. Отставляю пустую коробку в сторону.
Хватаюсь за следующую. Опять всё то же самое. Дневники скупердяя. Сколько на что потратил, и кого облапошил.
С грохотом выкидываю их на пол. И уже готова разрыдаться от отчаяния, как около ног падает мой старый кошелёк. Красный, лаковый с потёртыми краями.
Я давно забыла о нём. А поди ж ты… Лежит себе под грудой бумаг. Сердце ухает. Частит. Неужели, нашла?
– Что за погром, Маргошечка? – басит сзади Сомов. Довольный, распаренный, в белом полотенце на бёдрах.
– Вот, старый кошелёк нашла, – кручу в руках находку. – Даже не думала, что Сухонос его к себе утащил…
– Странно, – пожимает плечами Дася. – Открывай. Посмотрим, что там.
Щёлкаю замочком. Заглядываю внутрь. Ничего. Действительно, странно. Но пальцы уже ощупывают подкладку, лезут в потайной карман.
Выуживаю небольшой ключ с логотипом банка. Кладу на ладонь. Рассматриваю пристально.
– Это что же получается, – поднимаю глаза на Дасю. – У Аркашки есть ячейка в банке у Рема?
– Ну и что? Есть и есть, – берёт ключ Сомов. Вертит его в руках. – Подумаешь!
– Да ты не понимаешь! – выдыхаю я. – Всё имущество Сухоноса, равно как и моё, фигурировало в суде. А об этой ячейке никто даже не заикнулся. Что это значит?
– Что? – не мигая смотрит на меня Дася.
– То! – теряю терпение. – Это значит, ячейка оформлена не на Сухоноса!
– А на кого?
– Ну не знаю, – развожу руками. – Может быть, на меня?
В банк к Лактомскому мы приезжаем к открытию.
– Жених и невеста! – весело хмыкает Рем. – А почему нас не пригласили? – в голосе сквозит легкий упрек. – Или привезли приглашение на выездную церемонию? – смотрит на нас хитренько.
– Виновны, ваша честь, – разводит руками Богдан. – Ты уже слышал, что Сухонос попытался на Маргошку уголовное дело повесить?
– Да знаю я, – морщится раздраженно Лактомский. На автомате проводит рукой по лысине. – Задрал меня Аркашка. В банке на днях концерт устроил. Просил новые кредитные линии. Ставил условия. Требовал тебя лишить обслуживания…
– А про оферту Сухонос слышал? – пожимает плечами Дася. Достает из кармана брюк маленький легонький ключик, хранившийся в моем кошельке. – Это от ячейки? – давит Лактомского взглядом.
– Нет, – Рем поправляет белый галстук, безупречно сочетающийся с серо-голубым костюмом и рубашкой в тон. – Это ключ от сейфа. Нулевой уровень. Вход только по ретине.
– По рутине? – как всегда, подкалывает Сомов.
Стукнуть бы его! Но мы вроде по делу пришли.
– Ретина.. Сетчатка глаза, – насупленно поясняет Рем. И вздыхает тяжко. – Очень странно. Я не помню, чтобы Сухонос у нас пользовался хранилищем. Это услуга только для ВИП-клиентов. А Аркадий Валерьевич даже близко не стоял…
– Я нашла у него в архиве, – выдаю, набравшись храбрости.
Слабоумие и отвага, мать вашу…
– Давайте проверим, – Рем, поворачивается к компьютеру. – Чай, кофе? – спрашивает, спохватившись.
– Спасибо, но нет, – мы с Дасей, как два болванчика, мотаем головами.
– Ближе к делу, – бурчит Богдан Олегович.
– Да собственно, уже все загрузилось, – Рем смотрит на экран не моргая. – Этого не может быть… Я точно никаких допов не подписывал, – бухтит себе под нос.
– Что там? – нетерпеливо ерзаю в кресле, как маленькая девочка.
– Бинго, Маргарита Николаевна, – улыбается мне Рем. – Похоже, Аркашка сам себя перехитрил… На тебя снял сейф в хранилище. Вот балбес… Хотя… – задумчиво читает, что–то с экрана. – Допник составлен десять лет назад. В июле. Мы как раз семьей на Занзибар ездили. И за меня оставалась Механошина Татьяна… Кхм… очень интересно. А ты в банк приходила, Марго? Помнишь, что-то?
– Не-а, – заявляю категорично. – Но, – вспоминаю совершенно отчетливо. – Когда вы с Валюхой были на Занзибаре, мы с детьми все лето провели в Турции. У Сухоноса был какой-то напряженный период… Жили на вилле Аркашкиного дружбана… – размышляю вслух. – Хотя потом Сухонос даже не заикался про турецкого друга. Странно…
– Сейчас это уже не важно, – поднимается с места Рембо. Решительный такой и смелый. – Идем! Идем! – машет руками и первым выходит из кабинета.
– Ты о чем задумалась, Маргошка? – целует меня мимоходом Богдан. – Про турка думаешь?
– Ага, – киваю я, подхватывая сумочку. – А был ли турок, Дась? – улыбаюсь хитренько.
– Ну не зна-а-аю-ю-ю, – тянет муж. – Ты что-то помнишь? Район хотя бы…
– Точный адрес, – подмигиваю я.
– В молоко, конечно, – с сомнением смотрит на меня Дася. – Но я дам своим юристам задание проверить по госреестру Турции. Или как он там у них правильно называется?
Богдан Олегович морщит лоб. Берет меня за руку. И мы чуть ли не бегом догоняем Рема. Спускаемся вместе с ним в подвал. Потом заходим в лифт, который опускает нас куда-то в глубокое подземелье.
– Хранилище для ВИП-клиентов, – торжественно возвещает Лактомский. Проводит нас мимо охраны. Своим ключом открывает большие металлические двери, напоминающие сейфовые, только увеличенные в десятки раз.
– Номер пятнадцать? – уточняет на всякий случай. Вертит в руках ключ. Оглядывается по сторонам в поисках ячейки.
– Слушай, а рутина эта… то есть ретина? – запоздало интересуется Богдан.
– Ну вы же со мной прошли, – ухмыляется довольно Рембо. Иначе бы даже в лифт не попали…
– Как в швейцарском банке, – восхищенно присвистывает Сомов.
– Не свисти, денег не будет, – смеется в ответ Лактомский. Открывает нужную нам дверцу. И я завороженно смотрю на два металлических ящика с кодовым замком. – А сейчас начинается самое интересное. Вспомни явки и пароли бывшего! – усмехается криво Рем.
– Да там и вспоминать нечего, – хмыкаю я. – У Сухоноса фантазии нет. Пароль один. Дата рождения самого Аркадия Валерьевича. Второй пароль был мой день рождения, ну и следующих два - днюхи детей. Сейчас подберем, – заявляю решительно.
Рем выставляет на стол ящики. Я тыкаю в маленькие серебристые кнопочки и через десять минут сникаю.
Ни один не подходит!
Пробую день рождения Нинки. Тоже зеро. Ни мамин, ни свекрови! Ну надо же!
Что же делать-то?!
– А ну-ка, Маргарита, – решительно окликает меня Богдан. – Попробуй ввести двадцать пятое августа…
– А что это? – поднимаю на него глаза. И уже готова расплакаться. Как же так! Попасть в секретное хранилище и облажаться!
– Пальцем в небо, моя дорогая, – вздыхает Богдан. Расстегивает воротничок поло. Трет шею. Хотя в помещении прохладно.
Нервничает Даська. А ну как кто сообщит Сухоносу, что мы здесь хозяйничаем?
Стоп! Без паники! Он сам себя уложил на больничную койку. Не о чем беспокоиться!.
Дрожащими пальцами ввожу странную дату и выдыхаю, услышав щелчок замка.
– Аллилуйя! – складываю ладони в молитвенном жесте. – Мы победили! Как ты узнал? – восхищенно смотрю на мужа.
– Я ж тебе говорю, просто догадался, – улыбается довольно Богдан. – Пароль – дата рождения Терехова. Я тут подумал… Какой компромат за семью печатями может хранить друг Слона? Только на него любимого. Вот и решил, что день рождения Терехова – идеальный пароль и страховка. Ты его не знаешь. Подобрать не сможешь. А сам Сухонос прекрасно помнит эту дату и никогда не забудет.
– Возможно, ты прав, – соглашается с ним Рембо. Смотрит на моего мужа многозначительно. Дася кивает.
Какие-то секреты у них. Ну да ладно, я потом у Сомова выпытаю.
Тянусь к крышке из толстого металла. Пытаюсь открыть.
– Погоди, я помогу, – чуть оттесняет меня Богдан. Снимает тяжелую крышку. Изумленно смотрю на тонкие альбомы с фотографиями.
Хватаю лежащий сверху. Пролистываю и застываю на месте, тупо таращась на первую попавшуюся фотку. Пытаюсь вздохнуть. Но кажется, не хватает воздуха в легких, будто его выбили одним ударом.
Ой, мамочки! Неужели? Этого не может быть!
— Погодите, это же и есть та самая вилла! – восклицает запальчиво Маргарита, вытаскивая из вшитого файла документы. – Мы здесь жили! На кого она оформлена? Половина на меня, а другая на какого-то Терехова! Он - Слон? – поднимает на меня глаза.
— Да, ты правильно мыслишь, — киваю я. И моя жена в азарте листает дальше. – А это кто? – изумлённо смотрит на фотку. – Рембо, миленький, погоди, я сама узнаю, — тараторит она. – Вот это, — тычет пальчиком в молодого Слона. – Это же Миша Логинов. Он жил с нами по соседству. Бандюшка мелкий. С Чебаковым воевал, помнишь, Рем? – поднимает глаза на Лактомского.
Чувствую себя лишним на этой передаче про школьные годы чудесные. И тут же спохватываюсь.
— Погоди, как ты сказала? Точно, Логинов?
— Ну конечно, бабушка у него была Логинова Антонина Михайловна. В соседнем доме жила. А этот козёл обворовал её… Представляешь?
— Вот он, Слоняра, — выдыхаю я. – Просто молодой и приблатнённый…
— Он фамилию сменил? – смотрит на меня в упор Рем. – Етить, я даже не подумал! Решил, что Терехов какой-то друг Сухоноса по другой теме. А он наш. Прикольно.
— В глобальном смысле ничего не меняется, — усмехаюсь криво. – Нужно искать компромат на Терехова, или Логинова. По-любому, без железобетонных фактов мы его не прижмём.
— Я-то думал, — вздыхает Рем. – А тут все просто оказывается. Маргарита, давай я быстренько сам пролистаю. Решу что нам может понадобится. Сфотографируем весь архив и пойдём.
— А можно забрать его? — обеими руками придвигает к себе железный ящик моя ненаглядная. Прижимает к груди.
— В принципе можешь, конечно, — улыбается ей Рем. Медлит, словно раздумывает. И я прекрасно понимаю, чего он опасается. Маргарита даже не подозревает о причастности бывшего к убийству брата. А если сейчас правда вскроется?
Маргошка беременная у меня. Ей волноваться нельзя. И я, недоумок, побежал как дебил за пряником, в банк. Помоги нам, дядя Рембо, Сухоноса повязать!
— Действительно, Марго… Кхм… — закашливаюсь я. – Мы тут долго сидеть не можем. Подозрительно очень. А ну как Акаке донесут? Что тогда? Я опасаюсь, — вкладываю в голос побольше строгости.
Но с Маргаритой эти номера не проходят.
— То есть… Выносить нельзя? Долго рассматривать тоже нельзя? – уточняет она у Рема. – Тогда вот что! – держит театральную паузу. – Я хочу арендовать ячейку, Рем. А лучше две. Переложим документы туда… — крепко вцепившись в простой серый ящик, разглагольствует моя любимая.
— Смотри уже сейчас, — вздыхает Лактомский. – Но в любом случае на Логинова компромат имеется. Даже не беспокойся, Дан, — отводит меня в сторону. – Я не думаю, что здесь Сухонос хранил улики, — говорит тихо. Почти еле слышно.
— Какие ещё улики? – откликается Маргарита.
— Любые, — спохватываюсь я. А Рем закатывает глаза.
— Как ты с ней живёшь?
— Обалденно, — выдыхаю счастливо. – Лучшая женщина в моей жизни.
— А где-то проходил конкурс? – снова уточняет Марго.
— Нет, милая, что ты… Упаси бог, — улыбаюсь жене и предлагаю запоздало. – Давайте смотреть всё вместе. Так быстрее. Да и втроём мы обязательно что-нибудь накопаем…
— Ребят, — вымученно роняет Лактомский. – Я бы рад с вами тут посидеть… Но у меня совещание. Давайте, вы смотрите, читайте. Архив большой. А как закончите, мне позвоните, я приду за вами. Пойдёт?
— А связь тут берёт? – гляжу на него с сомнением.
— Нет. Вон внутренний телефон. Как закончите, наберёте сто-пять и я за вами спущусь, — серьезно заявляет Рем и выходит. Оно и понятно. У человека дела. Мы и так к нему как снег на голову упали.
— Поставь на середину, я тоже буду смотреть, — сверлю взглядом жену. А она как девочка с конфетами. К себе всё утянула и не хочет делиться.
— Марго, мы тут до завтрашнего утра просидим, — вздыхаю я.
— Ну ладно, — сдаётся она. Вручает мне половину документов. По диагонали читаю расписки. Фотографирую самые интересные. – Кто такой Святый? – спрашиваю у Марго.
— А-а-а, этот… Друг Рема… Он потом сел. Святослав Чебаков. Он бандит был…
— Похоже, тут вообще группировка приблатненных и сопливых, — шучу я.
— Да нет же! Славка был настоящим криминальным авторитетом. Его все боялись. Когда Игоря убили, Рем его просил найти тех уродов. Но, видимо, какие-то залётные были. Никто никого не нашёл…
— Только деньги взяли? – уточняю на всякий случай. Увожу разговор в сторону.
— Нет, Славка Игоря знал. Уважал очень. Он по-соседски искал…
— Ну если тогда концов не нашли, сейчас тем более, — вздыхаю я. Накрываю маленькую ладошку жены своей. Пытаюсь согреть.
— Так что там Святый? – вспоминает Маргарита.
— Он одолжил Логинову и Сухоносу пять тысяч долларов. С процентами. Те погасили досрочно. И Святый вернул им расписку.
— Нам этот документ чем-то поможет?
— Только как улика, подтверждающая давнюю связь с криминалом. Святый этот где?
— Помер, — уныло тянет Марго. – Рем знает подробности. Они с самого детства дружили.
— Нам это ничего не даёт, — обрываю странный рассказ. И снова копаюсь в документах. – А вот гляди, — протягиваю Маргарите договор купли-продажи на Фольсваген Туарег. Тут даты более свежие. Год назад твой муж купил тачку и записал её на Слона.
— Тоже в молоко, Дася, — печально тянет Марго. – Они дружат с детства. Никак не связаны. Один друг сделал подарок другому.
— Нет, — мотаю головой. – Сухонос бы скорее повесился, чем раздаривал Туареги. Вспоминай, два года назад у него были проблемы…
— Ну конечно, были! Мы уже с ним разводились. Он обобрал меня до нитки в суде первой инстанции. Я подала на апелляцию и написала заявление в ОБЭП. Сухоноса тогда хорошенько тряханули. Даже уголовное дело завели. А потом всё сошло на нет. Дело закрыли, в апелляции отказали, — вздыхает грустно Маргарита.
— Так вот, поэтому и отказали, — тычу пальцем в договор. – Надо посмотреть, сходится ли по датам. И вообще, уже домой пора. С собой возьмём договор и расписку. Всё остальное — фигня.
— И документы на турецкую виллу, — спохватывается Маргарита. Прячет бумаги в сумочку. А я всё наследие Сухоноса складываю обратно в ящик. Звоню Рему по внутреннему. Но никто не отвечает.
— Похоже, нас тут заперли, — дёргаю ручку двери.
— Что же делать? – охает Маргарита. Вздыхает и мгновенно принимает решение. – Вселенная хочет, чтобы мы тут задержались. Ещё в бумагах порылись, — заявляет храбро.
Героическая моя девочка. Другая бы на её месте уже бы запаниковала и заистерила. А Марго снова садится за стол и методично просматривает все фотографии и документы ещё раз. – Должно ещё что-то быть, Дася, — приговаривает тихонечко.
Да мы уже все нашли! Так и хочется брякнуть сдуру. Но я вовремя прикусываю язык. Марго специально заняла себя делом. Если сидеть и смотреть в потолок, свихнуться можно. А когда у тебя есть задача, время летит незаметно.
Рем вернётся… Если, конечно, не случилось чего.
– Мы все умрём, – вздыхает Маргарита, откинувшись на спинку стула. Обмахивается каким-то секретным договором Сухоноса. Расстёгивает блузку на пару пуговичек.
Вид, с ума сойти можно.
– Пусть даже не надеются, – рычу я, глазея на спелые дыньки.
Стоп. Останавливаю собственные порывы. Нужно выбираться отсюда. Прислушиваюсь внимательно. Но в помещении стоит абсолютная тишина. Вентиляция не работает.
В который раз набираю злосчастные сто-пять по внутреннему телефону. Бесполезно.
Звоню по другим номерам. Если есть сто-пять, значит, сто точно есть и сто-два. Но бесполезно.
– Набери сто одиннадцать, – просит Марго, утирая лицо платком.
– Ты думаешь, поможет? – смотрю на неё скептически. Стаскиваю с себя поло. С голым торсом разгуливаю по банковскому хранилищу. Делаю маленький глоток из стоящей на столе бутылочки с водой. Надолго ее не хватит. С вентиляцией тоже проблема.
Бл… Надо было уходить вместе с Ремом. Остались тут… Придурки. Мне-то по фиг. И на снегу ночевать доводилось. А вот Марго.
Нежная она у меня. Ребёнка моего ждёт… Ей сейчас такой стресс ни к чему.
Что же делать, ешки-кочережки?
Ладно! А вдруг поможет? Набираю три единицы. Идут гудки. Как и по другим номерам. Я уже ни на что не надеюсь, как вдруг слышу в трубке требовательное «Алло!»
– С Лактомским соедините, пожалуйста, – прошу хрипло. А у самого в груди вибрирует от нервяков.
– Минутку, – отвечает мне девчонка. – Денис, тебя, – окликает кого-то.
– Да, слушаю, – басит в ухо голос молодого Рема. Сын, наверное…
– Кхм… Денис, – подбираю слова. Ко мне со всех ног бросается Маргарита. Выхватывает трубку.
– Денисочка, это Маргарита… Мама Пети Сухоноса, – тараторит в трубку. – Мы тут в хранилище ждем Рема. Уже два часа прошло. Мы звоним, а он не отвечает. Рем должен был вернуться и нас забрать. Мы уже волнуемся. Не случилось ли чего? Где отец? Узнай, пожалуйста! И выпустите нас из этого склепа…
– Маргарита Николаевна, я понял. Сейчас вас выведут. Я к папе. Не беспокойтесь, видимо, его отвлекли, – говорит мелкий Рембо и сам не верит.
– Иди к нему. Пожалуйста! – всхлипывает Марго в трубку. – Я боюсь за него, Денёчка!
– Да, уже бегу. Я его набираю, пока с вами разговариваю. Но пока зеро. В хранилище уже человек пошёл.
– Надёжный?
– Очень. Вы его знаете, – усмехается Денис. - До связи, – прощается порывисто.
В трубке идут гудки. А через минуту-другую начинает работать вентиляция. Тянет свежим воздухом.
– Фу–у–ух!– радостно выдыхает Маргарита, бросаясь мне на шею. – Мы спасены, Дася!
– Это ты нас спасла, – улыбаюсь я, прижимая ее к груди. Чмокаю в висок, потом в шею. Заслышав, как поворачивается ключ в замке, поспешно отстраняюсь натягиваю поло.
А Марго застегивает пуговички на блузке. Деловито открывает молнию, вшитую в самое дно сумки. И маленький дамский редикюль превращается в мощный шопер.
– Я ещё не всё посмотрела. Имею право,– вздёргивает подбородок Марго. Технично перекладывает содержимое ячейки в пустой баул. Закрывает ящички на ключ. И не моргая смотрит на открывающуюся дверь.
– Добрый день, – в хранилище входит молодая копия Рема, только с длинными патлами, собранными в хвост, а следом за сыном Лактомского трое охранников. Не в камуфляже с логотипом банка на шевроне. А в чёрной униформе. Крепкие мужики лет под сорок с боевым оружием. Не старперы с пукалками, как на входе.
– Вадим, солнышко, привет! – улыбается парню Марго.
Стоп. Какой Вадим? Мы же с Денисом говорили.
– Знакомьтесь, – берёт меня под руку жена. – Это младший сын Вали и Рема, а это мой муж. Богдан Олегович, – представляет важно.
– Нужно идти, – пожимает мне руку Вадим. Сколько ему? Двадцать, наверное.
И голос мягче, чем у старшего брата.
– С Ремом что? – напрягаюсь я.
– Денис разбирается. Хорошо, вы вовремя позвонили. Мы на минутку в офис заехали. И к отцу не собирались заходить, – тяжело вздыхает Вадим. Задвигает в ячейки металлические ящики. Запирает сейфовую дверь. – Советую поторопиться. Очень странная ситуация. Даже вентиляцию кто-то выключил, – вздыхает он.
– Да мы заметили, – весело откликается Маргарита. – Ты нас спас, Вадимка.
– Повезло, – бурчит тот.
Охрана выходит в коридор, следом мы и младший сын Рема. Хороший парень. Толковый. Всё по существу.
Бесшумный лифт поднимает нас из подземелья на свет Божий. А когда дверцы раскрываются, успеваю заметить докторов скорой с носилками.
– С Ремом что-то, – толкаю его мальца. – Беги к нему.
– Спасибо, – кивает Вадька. Догоняет парня в джинсах и белой рубашке. К нему же устремляется Маргарита.
– Что с ним, Денис? – охает в ужасе.
– Похоже на кому, – цедит старший сын Рема. Такой же шкаф, как и папа. – Врачи сказали, мы вовремя успели. Счёт шёл уже на минуты, – роняет, ощерившись. – Но все уже хорошо. Папе ввели что-то. Он уже очнулся, – обнимает порывисто мою жену. – Спасибо большое. Если бы не вы…
Голос у парня дрожит. Шкафы тоже плачут. Интересно, мои также будут убиваться, случись что со мной?
– Езжайте следом, – сглатывает слёзы Маргарита. – Мама знает, или тебе звонить? – уточняет на ходу.
– Да, конечно, я ей сразу сообщил, – кивает Данис. – Она уже всех докторов в Центре на уши поставила. Откачают. Всё будет хорошо, – повторяет как мантру. – Вадька, садись в тачку быстро, – отдаёт приказание брату. Запрыгивает вперед на пассажирское сиденье чёрного Гелика. Младший садится сзади.
Машина срывается сразу за скорой.
– В крепкий замес мы угодили. Ишь как оперативно сработал Аркашка. Всюду у него прихлебатели, – вздыхает Марго. – Что же там такого в том архиве? Что мы с тобой не заметили?
– Едем, Маргошечка. – закидываю сумку в багажник. Рядом уже наша охрана маячит.
– Что за кипиш, босс? – спрашивает кто-то из пацанов.
– Да нормально всё, – мотаю головой. – Садись за руль, – отдаю ключи охраннику Лёше. Он хорошо водит, без нареканий. – Домой едем, быстро. И смотрим, чтобы за нами никто не увязался, – усадив Маргариту на заднее сиденье, – велю тихо.
И сам всю дорогу то и дело оборачиваюсь. Выискиваю хвост. Но его нет.
Что же получается, СБ Лактомского всех повязала? Никто даже мяу сказать не успел?
Между ног разливается жар, стоит нам подъехать к дому.
– Дася, – судорожно хватаюсь за предплечье мужа. – Нам нужно вернуться в город… В больницу.
– Понял, – кивает муж. Ни о чем не спрашивает, ничего не уточняет. – Леша, я поведу, – лишь роняет водителю. Целует меня в висок. – Устраивайся поудобней, Маргошечка.
Выходит из машины. Вроде бы спокойный.
– Гоша, мигалка где? – орет вышедшему на крыльцо брату. – Быстро давай.
«Елки–палки, у него еще и мигалка есть!» – думаю с ужасом.
– Тебе напомнить, что люстрами могут пользоваться только спецслужбы, – настороженно бросает Егор.
– Неси, я сказал… Если надо, штраф заплачу, – рычит на него Дася и Егора будто ветром сдувает.
Муж садится за руль. Смотрит на меня в зеркало заднего вида.
– Маргошка, держись.
– Ты только не лихачь, – вырывается у меня.
– Да ты чего? – усмехается он. – Держись в смысле.. духом. А я буду вести эту задрипанную коломбину аккуратно. Чуть–чуть взлетим над дорогой… Не боись.
А к машине уже бежит Егор с мигалкой. Устанавливает ее на крыше.
– С Богом! – крестит нас на прощание.
Майбах медленно набирает обороты. Сирена завывает, расчищая дорогу. А я сижу сзади, со всей силы сцепив челюсти и сдвинув колени.
«Доедем. Все будет хорошо», – уговариваю саму себя. До клиники доктора Плеховой ехать минут пятнадцать. А с мигалкой и того быстрее.
Все будет хорошо. Точно знаю.
Гоню прочь страхи. Любуюсь мужем.
«Интересно, с какой скоростью мы едем?» – пытаюсь с заднего сиденья разглядеть спидометр. И прикрываю глаза.
«Все будет хорошо», – кладу ладони на живот. Заставляю себя сосредоточиться на самом важном. Отдаю малышу материнское тепло.
«Держись, мое сердечко!» – сглатываю вязкий ком, перекрывший горло. И снова разговариваю с ребенком.
Мы с папой любим тебя. Очень любим!
– Все, приехали, Маргошечка! – муж паркуется около клиники Плеховой. – Объезжать дольше. Навигатор показывает пробку на проспекте. Там и мигалка не поможет. Давай, лучше я тебя сам отнесу. Комфорт обеспечу.
Выйдя из машины, открывает заднюю дверь. Осторожно поднимает меня на руки. И видимо замечает пятно на кожаном сиденье.
– Я так понимаю, у нас склонность к побегу? – шепчет мне на ушко. Несет как пушинку.
Елки, да я о таком муже даже мечтать не могла!
– Помнишь, как ты купил шашлык и пиво? – спрашиваю, пытаясь унять поднимающуюся панику.
– Кстати, шашлык был вкусный. Я помню, где покупал. Хочешь, на обратном пути купим, – предлагает Дася.
А меня трусит от сомнений и ужаса. А ну, как оставят? А ну как не успеют спасти?
– Не мандражируй, – велит мне Дася. Смотрит с мягким укором. – Все будет хорошо. Я узнавал, – добавляет насмешливо. – Твоя задача свято верить и повторять как мантру.
– Я и повторяю, – вздыхаю тихонечко.
– И не реви, – бурчит Богдан и тянет меня на руках по узкой аллейке. – Надо было им позвонить заранее. Чтоб встречали. Сейчас столько времени потеряем, – бубнит он.
– У Елены Васильевны профи работают, – обнимаю мужа за шею покрепче. – Девчонки быстро все оформят. Ты не волнуйся…
– Да мне–то что, – вздыхает Дася. – Буду ждать сколько надо…
– Если меня отпустят…
– Ну нет, я и сам дорогу найду, – подкалывает он, а я улыбаюсь. Порывисто чмокаю мужа в щеку.
– Ты у меня самый лучший!
– Да я и не сомневался, – Богдан медленно поднимается на крыльцо. Вместе со мной вваливается в приемный покой и во весь голос басит. – Врача срочно! Экстренная ситуация!
– Кто ваш доктор? – побегает к нам улыбчивая медсестра. Помогает мне сесть в кресло–каталку.
– Елена Васильевна, – сообщаю на автомате и тут же осекаюсь. – Ой, Елецкая в этот раз. Екатерина Андреевна.
– А вам повезло, – весело сообщает сестричка. – Екатерина Андреевна в отпуске…
– И в чем же наше везение? – сварливо интересуется Дася.
– Зато Елена Васильевна с нами, – торжественно сообщает сестра.
– Точно повезло, Дася! – тянусь к мужу.
– Не балуйся тут, Маргарита, – шутливо роняет он. Кладет ладонь мне на плечо. – Я же говорил…
– Нет, это я говорила, – снова пререкаюсь с Сомовым. И самой смешно.
А из административного отделения уже спешит навстречу Лена Валдаева. Она же Плехова. Все такая же собранная и решительная.
– А я и думаю, кто это к нам приехал? Маргариточка! За третьим?
– Ага! – отвечаем мы с Дасей хором.
– Сейчас узнаем, что случилось. Но в любом случае, я оставлю тебя на ночь, душа моя…
– Но, – растерянно смотрит на нее Дася.
Но Елена Васильевна у нас жена генерала. Знает, как высокоранговыми мужиками командовать.
– Лучше перестраховаться, – роняет она решительно.
– Да, – тут же соглашается с ней Дася и смотрит растерянно, как дитя малое. – Я подожду. Маргошка, я тут буду, – усаживается он в кресло. Закидывает ногу за ногу и всем своим видом показывает, что никуда не уйдет.
– Классного мужика отхватила. Поздравляю, – тихонечко шепчет Лена, направляя каталку к белым дверям, ведущим в отделение.
– Да, мне повезло, – кладу ладошку на ее руку.
Вздыхаю печально. Впервые со дня знакомства мы расстались с Богданом. А я так привыкла, что он всегда рядом. К его шуткам за триста, к дурацким прибауткам и к его нежности и любви тоже привыкла.
– Сохраним, если есть хоть малейший шанс, – по своему понимает мой вздох Плехова. – Не раскисай, моя хорошая.
Оборачиваюсь к Дасе, вижу его растерянное лицо. Как у ребенка, который потерялся в магазине.
– У тебя плохие анализы, – наутро выносит вердикт Плехова. – Оставлю я тебя здесь, Маргариточка. Полежишь под присмотром, посохраняешь, – улыбается мне. Но я точно знаю, что за улыбкой Елены Васильевны прячется стальной характер. Иначе бы она точно не вывезла.
Много на нее навалилось. Сама никогда не спрашивала. Но слухи у нас в Агдальске распространяются со скоростью света.
– Хорошо. А насколько? – уточняю в ужасе. Я же с ума сойду без Даськи.
– Недели две. А там посмотрим, Марго, – вздыхает Елена Васильевна. – Сама понимаешь, сейчас нам риски ни к чему. Мне не нравится свертываемость крови, еще ряд показателей. Как выправим, так сразу домой отпущу. А пока, занимай палату–люкс. И мужу скажи часы приема. И про боковую лестницу не забудь.
– Угу, – тяну печально.
Представляю недовольное лицо Богдана Олеговича и самой выть хочется. Да что же это такое? Когда жить нормально и спокойно?
Житья нет от бывшего. Кто бы уже врезал по носу Сухоносу. Тавтология получается. Но слов в этой песне уже не выправить.
«Сухонос, Сухонос, разрази тебя понос», – напеваю, лежа под капельницей.
А в голове уже складываются пазлы плана боевых действий. Пока маленькими фрагментами, но собираются в единую картину. Если все получится! Должно получится.
На тумбочке вибрирует сотовый.
– Сейчас подам, Маргарита Николаевна! – спохватывается медсестра Люся. Пожилая грузная женщина. Она в клинике работает с момента основания. И точно была, когда я за Майкой приходила.
– Я сама, Люсенька, – улыбаюсь ей. Хватаю трубку. Дася! Ну наконец–то!
– Привет, Маргошка! – бухтит он в трубку. – Тебя когда забирать? Я тут соскучился страшно. Думал сдохну.
Вот же прыткий бобер!
– Дась, – вздыхаю тяжко. Поудобнее устраиваюсь на подушках. Добрая и тактичная Люся выходит из палаты. Дает время поговорить наедине. Кошусь на капельницу. По моим прикидкам ей еще капать минут сорок. А значит, можно поговорить спокойно. – Прогнозы не самые радужные, – печально тяну в трубку.
– Что так? – мгновенно напрягается муж.
– Кровь плохая, да и вообще анализы, – на глаза наворачиваются слезы.
– Это поправимо? С тобой все в порядке? – рыкает муж.
– Да, но Елена Васильевна сказала, что две недели как минимум, – бросаю порывисто. – Дась…
– Ну надо, значит надо. Не расстраивайся, Маргошечка. Я рядом. Хотя мне дома без тебя тоскливо ужасно. Хоть на стенку лезь, – признается он. – Слушай, а часы приема какие? Я подъеду, ты спустишься. Погуляем по парку…
– Дась, – жалобно тяну в трубку. – У меня постельный режим.
– В смысле? Все так плохо? – рыкает муж. – Твою ж… – не может сдержаться.
– Нет. Все хорошо. Просто Лена перестраховывается. Говорит, что все поправимо… – схожу с ума от жалости к себе.
– Значит, нужно выполнять предписания, – гундит Сомов. Невыносимый зануда! Нет, чтобы пожалеть…
– Я и выполняю. Вот под капельницей лежу, – вздыхаю тяжело.
– Оставить панику, Маргарита. Уныние – первый враг. Давай, возьми себя в руки. Ты ж у меня боевая девочка, – уговаривает меня. И я улыбаюсь сквозь слезы. – Я приеду, как только смогу. Что тебе привезти?
А у меня срабатывает красная лампочка. Что значит, как только смогу? Какие–такие дела у Сомова?
– В смысле, когда освободишься? – привстаю на локте. – А ты там чем занимаешься?
– Я? Кхм… – пытается уйти в несознанку.
– Дася, – окликаю бодро и строго.
– Да, нормально все, Маргошечка… Я тут по хозяйству хлопочу…
– Куры, гуси… Да, Богдан Олегович? – припечатываю сурово. – Говори сейчас же, не нервируй меня.
– Маргарита, ты что? Ревнуешь меня?
– А есть повод? – парирую жестко.
– Нет. И не будет никогда, – совершенно спокойно и четко заявляет Богдан. – – Я тут занимаюсь нашими делами. Кроликов развожу, – смеется в трубку. – Потом тебе все расскажу. Веришь мне?
– Ну конечно, – смаргиваю слезы. – Сейчас расскажи… – прошу как маленькая.
– Кхм… – прокашливается муж. – Короче, мне с утра позвонил наш лысый друг. Прикопался как пьяный до радио…
– Как он? – утираю слезы.
– В реанимации еще, – вздыхает Богдан. – Сегодня поеду его навещать. Потом к тебе…
– Странные у тебя приоритеты, Дася, – вздыхаю я. Всхлипываю негромко. – Тебе Рем дороже собственной жены, да? Сдыхал меня в больницу и радуешься? – реву по–настоящему.
– Марго, ты чего? – не на шутку пугается Сомов. – Не смей плакать, слышишь? Миленькая, родненькая, ну что ты себе напридумывала? Я сейчас к тебе приеду. А к лысой башке потом смотаюсь… Ты довольна?
– Ну не знаю, если дело срочное… Я ведь могу подождать, – шепчу сквозь слезы. Разглаживаю рукавчик больничного халата и сама себя жалею.
– Не реви, – велит Дася. – Я уже выезжаю. Полчаса и я у тебя, – рычит в трубку. – Только за цветами заеду.
Вот то–то же! Улыбаюсь счастливо.
И неожиданно понимаю. Я что? Устроила Сомову истерику? Да не может быть. Я же не по этому делу. Я же адекватная. Никогда никаких скандалов.
Что же сейчас?
Смотрю на ветки липы за окном.
Я никогда не истерила, когда была замужем за Сухоносом. Даже когда нужно было закатить скандал, переводила все в шутку. Была удобной и понимающей.
А сейчас с Дасей веду себя как молодая девчонка. Кровь бежит по венам, сердце колотится. Кажется, даже в молодости я таких чувств не испытывала.
И когда муж вваливается палату с огромным букетом цветов и лукошком клубники, притворно закатываю глаза.
– Ну наконец–то!
Палата-люкс ежедневно пополняется новыми цветами и становится похожей на оранжерею. Дася каждый день приезжает ко мне с букетами. Сегодня были алые розы, а вчера он припер мне голубые гортензии, окутанные мелкими белыми цветочками. Забыла, как называются.
- Ого! Ты тут неплохо устроилась, — входит в палату Света Квочкина, моя одноклассница. Та самая, что взяла меня на работу в таксопарк. Настоящая фея — крестная! Благодаря ей я познакомилась с Дасей.
- Привет! – тянусь к подруге.
Сразу попадаю в крепкие объятия. Светка радостно чмокает меня в щеку.
- Молодец, что ты пришла! – улыбаюсь довольно. – А я вот… — торжественно кладу ладони на живот.
- Поздравляю, моя хорошая! – радостно тараторит Света. – А у нас тоже событие. Маришка выходит замуж. За Дениса. Он такой крутой, слушай! Работает в очень известной фирме. Не помню названия. Но платят хорошо. Маришка счастлива. Любовь-морковь, одним словом.
- Здорово,— смаргиваю слезы. – Ты молодец, Светик. Такую красавицу и умницу воспитала!
- Ой, и не говори! Сама, как вспомню! Даже не верится, что сдюжила, — Света садится напротив, деловито достает из сумочки красивую открытку. – Держи, моя хорошая, — протягивает мне приглашение. – Я не знала, как написать твоего биг-босса, поэтому Марго плюс один. Годится?
- Ну конечно, — устраиваюсь поудобнее. Читаю ровненькие строчки, написанные каллиграфическим почерком. – О-о, «Сомервиль»! Мне недавно хвалили этот отель, — выдыхаю я. Хочу рассказать о владельце, Дасином брате, но Квочкина перебивает меня.
- Вот заодно и посмотришь, — смеется она. – Всю свадьбу полностью Денис оплачивает. Такой парень хороший. И главное, любит Маринку. А больше мне ничего не надо, — добавляет она, утирая слезы.
- Платье купили?
- Ой, нет. Еще даже не искали. Марина мне все нервы вытрепала. Туфли не такие, платье – колхоз…
- Ну так ее время. Пусть покапризничает, — улыбаюсь я. И совершенно некстати вспоминаю вчерашнюю истерику.
Ох, как Дася перепугался! Примчался сразу. Рассказывал, как любит.
- Ты меня простила? – спросил неуверенно.
А я, дурында взрослая, лишь вздохнула.
- Хочу на ручки.
Дася, конечно, заржал в голос как боевой конь. Но бережно поднял с кровати.
- Так, пойдет? — прошептал на ушко.
- Да-а-а, — положила ему голову на плечо и прижалась всем телом.
И так хорошо стало, честное слово!
- О чем задумалась, Маргарита? – окликает меня Света. – Я тебя не утомила своими разговорами?
- Нормально все, — улыбаюсь я. – А знаешь, — хихикаю заговорщицки. – Я теперь тебе по гроб жизни должна. Ты мне такого мужика подогнала! Ммм…— причмокиваю губами.
- Это тебе спасибо, Миронова, — совершенно серьезно заявляет Света. – Компания твоего ненаглядного столько бабла за твой майбах отвалила. Я все долги закрыла, прикинь. И тебе хорошую премию выписала. Завтра деньги привезу вместе с ведомостями.
- Ой, не придумывай. Потом получу, — отмахиваюсь я. – Ну правда, я же больше таксовать не собираюсь. Надо уволиться. Заявление написать…
- Так, в декрет пойди сначала, — учит меня уму-разуму Света. – Ты же несколько лет проработала. Должна сумма выйти нормальная…
- Да, ты права, — киваю я. – Жаль, из театра уволили…
- Как уволили? Да ты что? – охает Светка. - Я и не знала!
- Давно уже, —вздыхаю я печально. – Сухонос таки добился своего. Такая история грязная. А Курантов – вонючка гнойная - даже попытки не сделала защитить. Просто вытерли об меня ноги. Но я не жалею, Свет. Все равно бы пришлось уходить. Аркашка постоянно гадил. И Нинка козни строила. Надоело…
- Оно и правильно, — тихо вздыхает Светка и тут же подскакивает с места. – Слушай, давай отомстим. Я даже знаю как…
- Как? – сажусь на постели.
Про свои задумки молчу. Но если Квочкина предложит что-то путное, возьму ее в сообщники. Одной мне точно не справиться.
Дася весь в делах. Постоянно с Ремом на связи. Что-то задумал. Но меня в свои планы не посвящает. Вот и я его не буду.
А Светка бедовая! Мы с ней точно такого наворотим, театр вздрогнет!
- Ой, да все элементарно, — смеется она. – У меня же еще флористическая лавка имеется и доля в ритуальном бизнесе. Вот я и подумала… Давай Нинке в день премьеры отправим похоронный венок с живыми цветами. И золотая надпись на черной ленточке. Ммм… - причмокивает, задумавшись.
- Прощай, дешевка! – смеюсь я.
- Ну да! Отличный вариант.
- Представляю, как она будет биться в истерике, — тяну задумчиво.
- И выдерет последние три пера с башки Сухоноса…
- Хотела бы я посмотреть, — улыбаюсь мечтательно.
- Так, Майку к ним отправь. Пусть заснимет, — передергивает плечами Светка.
- Нет. Не хочу, — отрезаю серьезно. – Майя вернулась ко мне, и я дорожу ее желанием. Никакого Аркашки. Чтоб ему! – бросаю в сердцах. – И идея с венком отпадает. Иначе Сухонос заподозрит неладное. Перестрахуется.
- Тоже правильно, — уныло кивает Света. – Но я еще что-нибудь придумаю. Может, костюмершу подговорить и Нинке платье ушить перед премьерой. Пусть все выступление гадает, отчего она так растолстела, — смеется она.
А в палату заглядывает медсестра.
- К вам посетители, Маргарита Николаевна. Валентина Лактомская… Кажется, с мамой…
- Герцогиня! – восторженно тянем мы со Светой. Она подскакивает к дверям. А когда в палату входят Валя и тетя Зина первая бежит обниматься.
- Мы не вовремя? – сразу проходит ко мне Валя. Ставит на тумбочку пакет с фруктами. – У нас с Зиной к тебе дело, — шепчет, на секунду прижимая к себе.
- Какое? – чмокаю в щеку.
- Как порвать Сухоноса на британский флаг, — мстительно бросает Валя. – Это по его указанию отравили Рема и вас в хранилище заперли…
- Оперативно сработано, — мотаю головой. Но ничего другого я от бывшего и не ожидала. Он как был бандитом, так и остался.
- И не говори, — печально тянет Валюшка. Садится в кресло напротив. Выжидательно смотрит на Квочкину. Она ее почти не знает. Поэтому не доверяет…
- Это вы удачно зашли, — улыбаюсь я. И чувствую себя бандершей. – Мы как раз со Светой придумываем план. Как отомстить Сухоносу и другим моим обидчикам, — заявляю торжественно.
- Это еще каким? – возмущенно восклицает тетя Зина. – Кто посмел тебя обидеть, Маргариточка?
- Курантов, Киселев, Юля моя. Ну и Сухоносы. Как же без них? – горестно всплескиваю руками.
- Тише, тише, — шутливо грозит мне Герцогиня. – У тебя сейчас другая задача. Более важная. А с театром мы тебе поможем… Правда, девочки?
Маргарите я ничего не говорю. Но в замес мы угодили серьезный.
Еду к Рему после Маргариты. Оглядываю постовых, сидящих на диванчике.
– Можно? – киваю на белую дверь палаты.
– Фамилия как? – уточняет розовощекий летеха.
– Сомов. Богдан Олегович, – представляюсь нехотя. В упор смотрю на лейтенанта, сверяющего что-то по списку.
– Да, проходите, – разрешает он. И даже дверь открывает передо мной.
«Эх, пацан, кто ж так работает?» – усмехаюсь мысленно. Пришел бы киллер, где бы ты был со своими списками? Святому Петру в небесной канцелярии фамилии зачитывал?
– Привет, – вхожу в палату. Гляжу на осунувшегося Лактомского. – Я так понимаю, тебе из-за нас прилетело? – сажусь рядом на стул.
– Какую-то бомбу мы там откопали и сами не поняли, – усмехается Рем. – До меня даже не дошло. Прикинь? Совсем нюх потерял. Старый стал. Пора на покой…
– Как они тебя достали? – интересуюсь глухо. Аж весь подаюсь вперед.
– Да просто, Богдан, – вздыхает Рем. – Пришла ко мне мой заместитель Татьяна Миханошина. Помнишь, я говорил, что допник на ячейку она подписывала?
– Ну да…
– Вот я и не связал, что-то… Стали о делах трепаться. Она попросила секретаря принести ей кофе. Ну и я не удержался. А вот в какой момент она мне крысиного яду подсыпала, хоть убей, не понял. Денис мой, он классный аналитик, потом по камерам наблюдения отследил. Миханошину закрыли. Лет десять грозит…Там еще по совокупности наберут. Но дело не в этом, – на секунду прикрывает глаза Рем.
Словно сил набирается.
– Этих мразей нужно остановить, – приподнимается на локте Рембо. – Они давно чувствуют себя безнаказанными. Сухонос… Терехов… Ты флешку мою смотрел? – упирается взглядом.
– Естественно, – морщу нос. – Но я тебе так скажу, Рем. Это ни разу не доказательства. Слишком хлипкая версия. До суда не дойдет. Развалится. Я с адвокатами своими консультировался…
А сам в который раз удивляюсь. Во мне наверняка Штирлиц погиб. В условиях строжайшей конспирации пришлось действовать. Маргарита так ничего и не заподозрила.
– К теще бы съездить… Перетянуть ее на нашу сторону, – усмехаюсь криво. Но секонд-мама пока бьется на баррикадах Сухоноса.
– Тут лучше действовать аккуратно, – мотает головой Рем. – Ты сам как слон в посудной лавке.
– Попрошу не обзывать меня Слоном, – рыкаю шутливо.
– Прости, – смеется Лактомский. – Бабу Зину к тете Марине зашлем. Они давно знакомы… Я Герцогиню попрошу. Денег дам. Пусть какой натюрморт или пейзаж купит. А заодно и поговорит по-свойски, – совершенно спокойно и четко заявляет Рем, приподнимаясь на локте.
Видимо, у него давно уже все решено. Все по полочкам разложено. И меня он позвал не советоваться. А по делу. Если я не ошибаюсь, Рем вышел на тропу войны.
И для меня он очень ценный союзник. Вот только, что предложит?
Я же не на все готов подписаться. Тем более сейчас, когда не один. А с Маргаритой. И ребенок родится. Нет, рисковать я не имею права. И давно бы послал Сухоноса в ж…
Но нельзя. Уже нельзя. Бывший Маргариты перешел границу, отделяющую обычные бытовые дрязги от уголовки. А такое не прощается.
Даже представить не могу, что было бы, не набери я волшебные сто-одиннадцать. Если бы Денис Лактомский не заехал в банк всего лишь на полчаса. Если бы…
Стараюсь не думать. До сих пор сердце трепыхается. Сколько бы мы с Маргаритой продержались? Счет шел на часы, бл…
– Есть у меня идея, Богдан, – тихо говорит Рем. Подбирает слова. Будто еще сомневается и до конца не решился.
– Я слушаю, – киваю напряженно.
– Достал меня ваш Сухонос, – раздраженно выдыхает Рем. – Вот он, где у меня, – проводит по горлу рукой. – Я урою его. И Терехова за компанию. Только мне твоя помощь понадобится. Неохота ящик Пандоры открывать…
– Ну я могу придержать крышечку, – шучу на автомате.
– Прикольно, – усмехается Лактомский. – Но в нашем деле так не получится. Уважаемые люди поймут, откуда принесло гуано к бережку Сухоноса. А вот этого допустить нельзя.
– Ну тогда, может, ну его… И так достанем. Я бы с документами из архива поработал… Только мне толковый консультант нужен, чтобы объяснил, кто в вашей кодле кому и кем приходится…
– Так это просто, – морщит нос Рем. – Бабу Зину бери. Она самый лучший консультант у нас на районе. Все расскажет и покажет. Хочешь, на экскурсию сводит, – глумится лениво.
– Нет. Не хочу. Своих дел за гланды. На консультации бабы Зины согласен. Тебе чем могу помочь?
– Меня завтра выпишут. Денис мой организует левую тачку. Поедем втроем. Я, ты и мой сын. Мы с ним вдвоем не справимся. А из наших я никого привлекать не хочу.
– Куда? – выдыхаю изумленно.
– Ко мне на дачу, – роняет отрывисто Рем.
– А почему такая секретность? – не могу взять в толк.
– Потому как сейчас за мной обязательно будут следить… И это не люди Сухоноса. Другие. Более опасные. Если ты в деле, завтра жду с утра. Только телефон возьми с левой симкой. Не хочу, чтобы по биллингу вычислили. И никому не говори, – инструктирует напоследок.
Хороший поворот.
– Да, не волнуйся, – пожимаю руку.
Выхожу из палаты. Медленно спускаюсь по лестнице. И все пытаюсь понять, в какую историю меня хочет втравить Лактомский.
А если все инсценировка? И он заодно с Сухоносом? А что? Вместе росли на районе. Вместе шли по жизни и в бизнесе.
«Нет, – в груди поднимается волна протеста. – Нет! Рем не предаст. Он мужик правильный».
Но я никогда не полагался на чужое честное слово. Всегда старался немного перебдеть. Вот и сейчас, приехав домой, отвожу брата в сторонку.
– Гош… Тут такое дело…
– Говно-вопрос, – морщится раздраженно мой младшенький. – Давай, я тебе найду телефон с нулячей симкой. И ты его включишь, как на место приедешь. Так, я хоть знать буду, где искать тебя, балбеса. А лучше, - тянет задумчиво. - С тобой поеду. Если что, вместе отмахаемся.
– Самое главное, – в азарте сажусь на постели. Девчонки рассаживаются на стульях кружком. – Нужно найти выход на прессу, на блогеров. Нам потребуется максимальная огласка. Иначе никто не заметит провала.
– Блогер есть, – кивает Света. – Моя соседушка, Нина Ямпольская, ведет кулинарный блог. У нее там до фига подписчиков.
– Нет, кулинарный блог не годится, – вздыхаю я.
– Ну почему же? – пожимает плечами тетя Зина. – Нам же главное, осветить премьеру «Чикаго», а дальше можно про пирожки и запеканки. Пусть кулинар пойдет в театр и напишет… Такое говно… Как беляши на вокзале! – морщит идеальный нос.
А мы смеемся тихонечко. Больница все-таки. Лена разогнать в любой момент может. И будет права.
– Блог ведет еще Алена Сарматова, – задумчиво тянет Валечка Лактомская. – У нее там про культуру и искусство. Она умничка такая. Разбирает фильмы и книги. Я с удовольствием слушаю…
– Хороший вариант, – вздыхаю я. – Но невозможный. Алена не станет с нами сотрудничать. Деньги ее не интересуют, – улыбаюсь, представляя Принцессу Сарматов. Бойкая и решительная девчонка, воспитанная старшими братьями.
– Говорят, она Адама Нарейко приручила, – смеется Валечка.
– Ну так мало же в семье олигархов, надо было еще одного к рукам прибрать, – весело отмахивается Герцогиня. – Но смотря, как подать, Маргарита? Как подать? Чикаго – не из той оперы, конечно. Но тут надо думать… – вздыхает она.
– Например, как пример редкой безвкусицы, – размышляю вслух.
– Как вариант, – тетя Зина складывает под грудью тонкие руки. На пальцах сверкают бриллианты. И тут же бьет себя по ноге.
– Ё–мое! У нас же Антошка что-то пишет в блогах. Я с ним поговорю…
– А какой ник у него? – уточняю на всякий случай.
– Ой, не знаю! – машет лапкой Герцогиня. – Он теперь у нас коуч. Учит мужиков, как правильно искать жену и прорабатывать мужские чакры, – добавляет насмешливо. – Вот приглашу его, пожалуй! – улыбается она.
А Света, моя деловая подруга, уже размышляет вслух.
– Марго, помнишь, ты говорила, к вам год назад театральный критик приезжал… Статью резкую написал. Курантов хлопотал еще, чтобы она не вышла… Может, к нему обратиться?
– Серафим Меняйло? Да, он разнес "Травиату" с Сухоносихой в пух и прах. Я тогда в отпуске была. Не попала под раздачу. Как же хорошо, что ты вспомнила… У меня есть его координаты, – киваю я.
– Что еще? – оглядывает нашу банду Герцогиня. – Надо как-то действовать, девочки…
– Да, но в обстановке полной секретности, – многозначительно смотрит на нее Света.
– Надо привлечь закулисье, – заявляю я. – Для начала нам нужно заручиться поддержкой невидимок…
– Невидимок? – недоуменно уточняет Герцогиня.
– Да, технического персонала. Сейчас говорят, стейдж команда. От рабочего сцены или от костюмера зависит не меньше, чем от примы. Я это точно знаю. Неверная разметка сцены или свет, бьющий в глаза, могут испортить все. Вот и нужно поговорить с теми, кто недоволен администрацией. А таких большинство.
– Хороший план, – кивает Герцогиня. Вроде расслабленно сидит в кресле, а спина прямая. За это и нарекли.
Тетя Зина в молодости рыбой торговала. Но всегда несла себя с таким достоинством, что прозвище прицепилось и стало вторым именем.
– Спектакль – это всегда магия, – продолжаю я. А у самой на сердце печаль разливается. Как ни крути, не играть мне больше на сцене. Неудачным спектаклем не выбить команду Курантова из театра. Плюс теперь у меня семья. И она на первом месте…
– Давай пока с персонала начнем, – предлагает Валя. – Ваша костюмерша, Галина Иванова, у меня лечится от диабета. Очень недовольна руководством театра.
– Да, я знаю. Она по моей рекомендации к тебе пришла, – улыбаюсь я. – Администрацию многие ненавидят. Но на наш план согласятся единицы. Остальные так и будут на кухнях возмущаться.
– Все это хорошо. Только я не понимаю, как наш план ударит по Сухоносу? – недоверчиво тянет Герцогиня.
– Он главный спонсор, – вздыхаю я. – Деньги потеряет. А для Аркашки нет ничего дороже бабла. Плюс все увидят уровень оставшейся шайки. Ниже плинтуса. Это снизит посещаемость. И вполне возможно, снимут Курантова. Тогда Сухоносихе не будут давать главных ролей. Или Аркашке придется платить вдвойне...
– Поняла, следует начинать с театра, – мгновенно улавливает Герцогиня. – До бизнеса Сухоноса мы все равно добраться не можем. Вон ОБЭП приходил… так и ушел ни с чем. Так что там с невидимками?
– В базе таксопарка надо глянуть… У нас же есть база постоянных клиентов, – задумчиво тянет Света.
– Точно! – всплескиваю руками. – Я же цеховым визитки нашего сервиса давала. Вот и надо будет встречаться с ними в такси. Типа, я водитель…
– Ты родитель и сидишь на попе ровно, – пресекает мои рассуждения Герцогиня. – Я буду встречаться с исполнителями. Меня многие знают. Поди не откажут.
– Само собой, – соглашаемся мы с Валечкой.
– А я постараюсь поговорить с Аленой Сарматовой и Любой Манучаровой…
– А Люба-то каким боком? – вскидываюсь я. Вроде речь идет о жене одного из самых богатых и влиятельных бизнесменов Агдальска.
– Люба теперь работает на Агдальском телевидении. Ведет передачу типа «Доброго утра!» – радостно заявляет Валя. – Работа для души.
– Главный показатель, что у мужчины по жизни все нормально, когда он спонсирует убыточный бизнес жены для души, – усмехается Герцогиня.
– Да у Тимура все всегда нормально, – вздыхает Валечка.
А меня словно осеняет.
– Девочки! Я придумала! Как же все просто на самом деле…
– Что? Говори! – три пары глаз смотрят на меня внимательно.
– Первое, на блогерах можно не заморачиваться. Как у Булгакова, сами придут, сами напишут…
Естественно, в книге звучит иначе. Но сейчас не время для точности цитат.
– Логично, – соглашается со мной Света. – Дальше что?
– Блогеров подключим на заключительной стадии. Первой попросим Ясю, – улыбаюсь я мстительно. – А сейчас задействуем главный ресурс. Таксопарк! Короче, тема такая… Когда кто-то из закулисья будет вызывать такси, заказ первой машины будет срываться. И пока человек ждет вторую, к нему подходит кто-то из нас.
– Я! – поднимает руку Герцогиня.
– Место мы знаем…
– А время? – задумывается Валечка.
– Вот тут-то самое прикольное. У нас есть все телефоны. После скандала многие сами мне звонили, выражали сочувствие. Поэтому…
– Звоним им с левой симки и срочно вызываем на работу или домой. Труба протекла! Режику дурно! – подхватывает мою мысль Светка.
– Да! – хлопаю в ладоши. – Да! Человек вызывает такси… А дальше все по плану. Заказ срывается. Машина вовремя не приходит.
– Между первой и второй перерывчик небольшой, – смеется тетя Зина. – И в этот момент появляюсь я.
– А для чего такие сложности? – непонимающе смотрит на нас Валя. Поправляет серое в мелкие розочки шифоновое платье. – Если есть телефоны, можно же позвонить… Договориться…
– Ну ты даешь, Валюха! – вздыхает тетя Зина. – Надо сработать чисто. Прямых контактов с исполнителями быть не должно. У нас же конспирация…
– Мужьям тоже ни слова, иначе Дася меня к кровати привяжет, – добавляю я.
– Подождите, но ваши невидимки могут нас сдать, – охает Валентина.
– Мы не просим сделать ничего противозаконного, Валь, – улыбаюсь подруге. – Чуть изменить свет, реквизит, использовать жирный грим или немного напортачить с костюмом…
– И ты думаешь, этим можно сорвать спектакль?
– Конечно, – улыбаюсь я. – На репах каждое движение прорабатывается до автоматизма. А когда один за другим идут помехи, актер теряется. Юля и Нина точно не справятся. Не тот уровень квалификации. Сфальшивят, или слова забудут.
– Хороший план, – соглашается со мной Света. – Тогда разделяемся по задачам. Марго прорабатывает все тонкости, Зинаида Михайловна отвечает за контакты, Валентина – за блогеров, а на мне таксопарк, как всегда…
– Все согласны? – обвожу взглядом боевых подруг.
– Ну конечно! – галдят все.
– Рембо ни слова, – поспешно предупреждаю Валечку.
– Твой Сомов сразу просечет, – встревает мудрая Герцогиня. – Я смотрю, он прошаренный перец.
– Не догадается, – заявляю уверенно.
А в душе зреет паника. Тетя Зина права. Даська мой обладает офигенной чуйкой. Как бы утаить…
«Но еще время есть», – размышляю, оставшись одна. Обедаю. Ложусь спать. А вечером осторожно поднимаюсь с постели и выглядываю в окно в надежде увидеть спешащего ко мне мужа.
А он все не идет и не идет…
Звоню ему. Бесполезно.
И только сейчас до меня доходит. У меня нет других номеров. Ни безопасников, ни помощников. Я же за Дасей, как за каменной стеной.
А стена эта вдруг исчезла куда-то. А что если…
Мозг уже подкидывает страшные картинки. Но одно я понимаю точно. Если Сухонос убил моего Даську, я прибью этого гада голыми руками. Просто приду и буду душить, пока не издохнет.
«Нет, Дася мой не так прост. Сухоносу его не одолеть!» – улыбаюсь через силу.
Снова звоню мужу, но бесполезно.
Да что же это такое?! Мне кто-нибудь может сказать?
Не сразу, но, наконец, доходит набрать Валю Лактомскую.
– Валь, мой не у вас? – спрашиваю ни на что не надеясь. Ну а вдруг? Не губернатору же звонить в администрацию области?
Как вариант задрать Яську. У нее должен быть номер Егора…
– Нет, но они вместе с Ремом и Денисом куда-то отчалили, – вздыхает Валентина. – Мой мне по секрету сказал. Твой Сомов с братом и мои мальчики…
– Куда? Зачем?
– Ничего не знаю. Рем, как дров наломал в прошлом году, теперь заранее предупреждает…
– Ну и правильно, – вспоминаю, как штормило все семейство Лактомских. Даже развелись. Потом, правда, Рем на Валентине опять женился. Неугомонный наш… Со школы ее любит[7].
– Слушай, а когда вернутся?
– Понятия не имею. Да ты не волнуйся. Четверо мужиков все-таки. Что им сделается? Да и кому захочется огрести…
– Да, ты права, – вздыхаю я.
Закончив разговор, пытаюсь читать. Но не понимаю смысла прочитанного. В мыслях Дася один. Куда его понесло с Егором и с Лактомскими? Что за тайная операция такая? И наверняка без охраны…
Сердце сжимается, стоит только подумать. Где они? Поехали к Сухоносу? Тоже мне группа захвата!
«Перестань ныть», – останавливаю фонтан паники. А то с головой накроет. А мне вредно волноваться. Малышу нужна спокойная мама, а не истеричка драная.
Закрываю книжку, беру телефон. Пытаюсь сосредоточиться на работе. Иначе никаких нервов не хватит. И девчонки мои ждут план боевых действий.
Если мне удастся разворошить этот театральный клоповник, то полдела будет сделано. На многое я не надеюсь. Сама возвращаться не собираюсь. Но если у нас в театре появится настоящая прима, город мне скажет спасибо.
Плюс Нинка сожрет последние мозги Сухоноса, и он начнет ошибаться. Глядишь, и на Терехова выведет.
Открыв заметки, расписываю каждый пункт.
Во-первых, афиши! Юлька должна на них блистать. Это выбесит Нинку еще до начала спектакля. Так сказать, придаст заряд бодрости. Но рекламой и афишами заведует у нас арт-директор Соня Матвеева. У нее, кажется, роман с Киселевым… Ой, мамочки! Что же я сразу не додумалась! Она будет только рада потопить Юльку.
Идем дальше.
На втором месте вопрос со светом. Намбер ван. All That Jazz. Выход Велмы. Мой любимый номер.
Две с половиной минуты чистого кайфа. Когда ты стоишь на сцене, в зале темнота. Один прожектор — на тебя. Ты делаешь первый шаг. Оркестр вступает. И дальше ты не останавливаешься. Ни на секунду. Хореография тоже. Вот тут важен свет. Если моргнёт хотя бы раз, все пропало. Вся магия провалится к чертям собачьим.
Если я правильно помню, первый центральный прожектор идёт сверху. Он питается от главного пульта. Его трогать нельзя. Иначе осветитель заметит. А он у нас родной брат Киселева. На сотрудничество не пойдет.
Что ж… Действуем иначе.
Маленький кусочек фольги размером с монету вставим в контакт второго прожектора. Он включится на сороковой секунде, когда Велма делает поворот и должна быть освещена вторым светом.
Контакт не сработает. Второй прожектор моргнет. Велма останется только в первом. Появится тень. Резкая. Неправильная. Всего лишь на несколько секунд. Но номер уже будет испорчен. Юлька растеряется и добьет выход окончательно.
И третье. Рисунок сцены и реквизит. Всего лишь маленькие неточности. Цилиндр не в том месте. Ручка поворотного механизма, повернутая не в ту сторону. Нинка–Рокси делает шаг и спотыкается в темноте. Будет счастье, если она ушибет палец и выругается. Народ в зале начнет смеяться, а клакеры…
Ой, мамочки! Мы же с девчонками о них забыли!
«Время еще есть. Что-нибудь придумаем», – успокаиваю себя. За окном уже непроглядная темнота.
А Даська, зараза такая, так и не отзвонился. Ну, погоди у меня, Сомов! Я тебе задам.
Клакеров нужно обсудить с Зиной. Может, зазвать в партер народ с рынка. С пивом и с рыбой? Или лучше профи? Те точно знают, на какой минуте покашлять или обронить на пол тяжелую связку ключей. Один неверный звук и все. Зритель уже отвлекся.
Чтобы сорвать спектакль, не нужно вбегать на сцену и орать дурниной. Достаточно мелких неувязок. Никто ничего не заподозрит и спишет на случайности. Естественно, профессионал типа меня, наплюет на всю эту муть и вытянет представление.
Только не Нина с Юлей. Эти привыкли примазываться к чужой славе и на чужих плечах в рай въезжать. А все… Уже не получится. Придется самим выгребать.
Машина сворачивает с трассы, медленно ползет вдоль посадки по влажной грунтовой дороге.
Упаси бог, если застрянем.
– Рем, а куда нас несет? – подаюсь вперед.
С пассажирского сидения рядом с водителем ко мне разворачивается Лактомский.
– Не бойся, тебе понравится, – усмехается самодовольно. – И как мне раньше в голову не пришло, вздыхает громко.
– Что именно? – напрягаюсь я.
С одной стороны поля, с другой — посадки. Тут, если грохнуть, вовек никто не найдет. Только обглоданные зверями кости…
– Да я не врубился сразу. Логинов, он же Терехов… – тянет задумчиво.
А я смотрю в лобовое.
Дорога заканчивается маленькой речушкой. Переезжаем мост. Тормозим около КПП.
Чем дальше, тем серьезнее.
Надо будет потом по карте посмотреть, в какую глушь мы заехали. Если вернемся, конечно.
Навстречу уже выбегает охранник.
– Рем Владимирович! Давненько вас не было… - открывает шлагбаум.
– Привет, Васильич, – кивает ему Лактомский. Пожимает руку. – А я привез то, что ты просил, – смеется радостно. – Сейчас Денчик выдаст. А я после больнички… Да–а… Вот с друзьями приехал здоровье восстанавливать. Шашлыков поесть, – рассказывает какие-то ненужные подробности.
Денис выходит, достает из багажника сверток, вручает его охраноте.
– Сигареты, – усмехается Рем. – Всегда с собой беру. Мужики тут днюют и ночуют. Аж уши пухнут без курева…
– А что это за место? – уточняю на всякий случай.
– Дача моя, – вздыхает Рембо. – Сейчас шашлыков нажарим, побазарим…
– Погоди… – рычу я. Какого хрена. Шашлыки в обстановке полной секретности? Нет, я на такое не подписывался…
– Все нормально, Богдан Олегович, – подмигивает мне Лактомский. – Мы по делу, естественно. А шашлыки для отвода глаз.
– А за нами следят? – подает голос Егор. – К чему такие сложности?
– За нами нет, – усмехается криво Рем. – А вот за домом ребятишки приглядывают… Есть у них основания.
Какие ребятишки? Что за основания? Ничего не понимаю. Но и Рема лишний раз дергать не хочу. Неспроста он загадками разговаривает. Опасается чего-то… Вон у Дениса из-под пиджака кобура выпирает.
Ладно, разберемся. Кулаки на месте. Пистолет я на всякий случай прихватил. Егор тоже. С братом точно отмахаемся. Жаль только, с Маргошкой не повидался напоследок…
Но бл… я по-любому выберусь и к ней вернусь. Люблю ее и всю жизнь любить буду.
Машина тормозит около невысокого забора, из-за которого хорошо просматривается участок. Те же вековые елки, деревянная терраса, примыкающая к дому, мангал, качели, гамак. Все как обычно.
С другой стороны, из-за калитки уже выходит бабенка с колючими глазами.
– Здрасьте, соседушка, – расстягивает губы в улыбке. Сканирует машину и всех сидящих в ней.
– Привет, Тая, – открыв окно, кивает ей Рем. – Как тут у нас? Спокойно? Мы водки попить приехали… Друзей вот привез дачу показать…
– А мне чинарик дашь? – смотрит прямо на Лактомского и в салон заглядывает.
– Ну конечно, Тая… Ну конечно… Ты сама как тут?
– Неплохо, – вздыхает бабенка. – Не жалуюсь я… – наконец распрямляется и отходит в сторону.
– Вот и хорошо, – кивает ей Рем.
Денис щелкает пультом, открывая ворота. Машина въезжает во двор.
– Ну вот, фейс–контроль прошли, – цедит недовольно Лактомский.
А мне смеяться хочется. Вот это? Мы бабку какую-то боялись? Из-за нее все премудрости?
– Ее братва за моей дачей наблюдать поставила, – серьезно роняет Рем. – Если что пойдет не так, сюда нагрянут ребятишки… Поэтому делаем вид, что на шашлыки приехали… Смеяться громко разрешается, травить анекдоты и горланить песни.
– А на самом деле? – уточняю, выходя из Гелика.
– А на самом деле, все сложнее, – кладет мне руку на плечо Рем. – Был у меня брат по жизни. Славка Чебаков. Вор в законе. Авторитет. Святый. Может, слышал? Убили его год назад. А после него архив остался. Так получилось, что я его себе забрал. Имел право, как прямой наследник. Но братва думает иначе, вот и установила тут круглосуточное наблюдение.
– А мы по-тихому? – усмехаюсь криво.
– Очень хотелось бы… Я даже не знаю, что мы там найдем. Вон сколько документов переворошили и никакой существенной зацепки. Может, и в Славкиных записях также, – вздыхает он горько. – Я, когда про Логинова понял, меня и осенило. Че на многих компромат держал. При его образе жизни иначе нельзя…
– А ты хранишь… Опасное это дело, – тяну я, оглядываясь по сторонам.
– Не опаснее, чем жить, – морщит нос Рем и поворачивается к сыну. – Денис, разводи мангал. Егор, помоги. Да по сторонам поглядывайте, ребята, – дает указания. – Богдан, а мы с тобой сразу приступим к делу, – кивает на дом.
Поднимаюсь следом за Ремом по скрипучим деревянным ступеням.
– Денис, надо будет на крыльце доску заменить! – орет он сыну.
– Сейчас, пап? Мы вроде по шашлыкам!
– Летом! Я ж говорю, надо будет! – басит Рем, отпирая толстую металлическую дверь.
– Квалифицированный домушник ее в два счета откроет, – провожу пальцами по холодному металлу.
– Да, но зачем? Как только Архив всплывет, многие взвоют. Поэтому и охраняют. Чтобы бумаги и записи в чужие руки не попали…
– А передать его полиции?
– Если б помогло, отдал бы, честное слово. Ну тут, опять же… Кому попадет и что мне за это будет? Какие последствия? Для меня, для Вали, для всей моей семьи? Понимаешь?
Очень хорошо понимаю. Я бы ради Марго прекратил бы войну с Сухоносом. Договорился бы жить мирно. Но вот только Аркашка не угомонится. Поэтому бить его надо. Прижать к ногтю, чтобы в будущем не вздумал даже голову поднимать. Только тогда моя семья сможет жить спокойно.
– Прошу! – распахнув дверь, пропускает меня вперед Рем.
– Ты прав, – роняю лениво. Вхожу в небольшой темный коридор. Сзади сразу щелкает выключатель.
– Богдан, сюда иди, – порывисто приказывает Рем, направляясь то ли в постирочную, то ли в кладовку. В доме стоит полумрак. Свет еле-еле пробивается сквозь закрытые рольставни.
Присев на корточки, откидывает в сторону толстый вязаный половик, сплетенный из ярких ниток.
– Вот, из Мексики с Валюхой привезли, – смеется он. – Через океан за каким-то лешим на собственном горбу пер, – надавливает пальцами на широкую доску. И та, отъезжает в сторону, открывая небольшой сейф, вмурованный в плиту.
Отворачиваюсь, когда Рем набирает код.
– Смотри, что есть, – подзывает он меня. Достает старый портфель, прозванный в народе дипломатом. Затем еще один такой же… И еще парочку. – Вот! Все наследие Славки в несколько чемоданов уместилось.
– Нам все нужно смотреть? – сажусь на корточки рядом с Лактомским. Эдак мы и за неделю не управимся.
– Надеюсь, что нет. У Славки была своя система хранения. Идеальная, надо сказать, – бурчит Рем, доставая из подполья обычную общую тетрадку на девяносто шесть листов. Потрепанную, с загнутыми краями черной обложки. – Нам с тобой нужен Сухонос и Терехов, он же Логинов… – открыв тетрадку, ведет пальцем по расчерченной вручную таблице. – Ага. Агдальская шпана, – усмехается криво. – Первый чемодан.
Подскочив на ноги, находит нужный портфельчик. Открывает его. А там…
Флешки с брелоками по пакетам разложены, и картонные коробки. Все подписано и пронумеровано.
– Ищи наших ублюдков, – выдает мне Рем целую горсть флешек.
Перебираю в руках маленькие «бомбочки». Тут и Кононец, и даже Портнягин. Вот бы глянуть. Но понимаю, что нельзя. Рем и так мне пошел навстречу. Сам рискует…
«А если что-то найдем, как материалы к делу присоединить? Та еще морока!» – разглядываю надписи. И натыкаюсь на маленькую, новенькую флешечку с надписью «Слон и Моська».
– Это оно? – протягиваю Рему, перебирающему коробки в чемоданчике.
– Да, похоже. Сейчас глянем, – не повернувшись, кивает он., что-то рассматривая в чемоданчике. Ловким движением выуживает коробку из нижнего ряда. – Даже не думал, что так повезет, – показывает мне надпись «Слон».
– Что там? – до сих пор не понимаю.
– Пекарь. С пальчиками, – усмехается криво Лактомский. Осторожно открывает коробку. Показывает мне. А там ТТ лежит. Рядом патроны.
– Ну и что? – инстинктивно тянусь рукой. Хочу взять посмотреть. Но Рем резко убирает коробку в сторону. – Там отпечатки. И ствол наверняка мокрый, – шепчет довольно. Поднимает глаза к потолку. – Че, братка, ты и оттуда мне помогаешь! – смаргивает непрошеную слезу.
– Ты думаешь, Терехов застрелил кого-то? – выдыхаю в ужасе.
– Почти наверняка знаю. Иначе бы Славка не хранил пистолет. А кого и когда, пусть специально обученные люди разбираются. Гляди, тут дата стоит, – кивает на дешевый картон коробки. Ты потом по Сухоносьим записям отследи. Мало ли, может, еще что-то нагребем…
– Хорошо, – шепчу в полном смятении.- Как такое может быть? - до сих пор не верю в удачу.
- Ну как, - разводит руками Лактомский. - Видимо, Терехов передал ствол людям Славки и попросил избавиться. А Че прошаренный был. В копилочку припрятал. Ты лучше, подумай хорошо, кому передашь? Надо сразу из рук в руки и, чтобы вопросов не задавали…
– Придумаю, – киваю сумрачно. И до позднего вечера ем шашлыки, смеюсь в голос. А в душе все стынет от ужаса.
Кому отдать вещдоки и не навредить своей семье?
Только следующим утром, выйдя на пробежку, доходит.
Останавливаюсь как вкопанный посреди набережной. Звоню Яше Лютову.
– Слушай, мне бы с мужиком, который прошлой зимой моему дядьке помог, потрепаться… Устроишь встречу? Я готов хоть сейчас в Москву выехать, – прошу, стараясь выровнять дыхание.
– Ну так подгребай сегодня вечером ко мне, – смеется Яков. – Я завтра в Москву отчаливаю. Засиделся тут у вас в Агдальске. А Андрюха как раз семьей к родственникам прибыл. Вот и пересеклись…
– Я буду, – киваю коротко. Оглядываюсь по сторонам, вроде хвоста нет. Чуть ли не вприпрыжку возвращаюсь домой.
А там еще раз просматриваю все папки и сшивы, собранные Маргаритой. И натыкаюсь на интересный документ.
Ни за что бы не догадался, если б не знал точную дату. За два дня до убийства Сухонос оплачивал какую-то левую базу для Терехова. Видимо, заранее готовил отступление для друга. А значит знал и помогал. Выходит, тоже соучастник убийства.
Вот же мрази!
Открываю флешку, смотрю. И голова кругом идет.
Тут и видео, и аудио… И Терехову, и Аркашке срока светят. Приличные такие…
Снова лезу в бумаги, снова сравниваю даты. Подбираю документы.
Оформляю все в таблицу. Впечатываю данные и наконец понимаю. Эта парочка ничем не брезговала.
Суки… Им же все сходило с рук.
И наконец, достаю флешку Рема по убийству Маргошкиного брата. Пусть там доказательств немного и как единичный факт, суд не стал бы рассматривать косвенные доводы. А все вместе… Паровозом… Глядишь, и вернут дело на дораследование.
– Ну ты тут закопался, как жук в муравейнике, – входит ко мне Егор. Смотрит на меня внимательно. – Случилось что, братан?
– Случится. Едем со мной, Гош. Я один не справлюсь.
– Не вопрос, подъедем, куда скажешь. Я типа твой личный охранник, – ржет он. – Ну там шашлыки пожарить, пока ты в доме перетираешь. За коньяком сгонять, чемодан понести, – глумится он.
– Если поедешь со мной, выручишь. Нет, возьму кого-то из пацанов и перестань стебаться, – рычу я. Сейчас мне точно не до приколов. Марго в больнице. Как ей еще про брата сказать? Ума не приложу.
Расследование по Терехову подходит к финалу. Его точно должны закрыть. Других вариантов нет. Вот поэтому сейчас важна предельная осторожность. Надо все правильно сделать и не попасться. А если по дороге перестрянут, то грохнут. Охрана может сдать, родной брат – навряд ли.
– Ну так что? – буравлю недовольным взглядом.
Егор разгуливает по Маргошкиному кабинетику. Рассматривает фотки детей в позолоченных рамках и безделушки на полках. Утыкается носом в цветы на подоконнике.
Вся эта красота без моей Маргариты кажется вычурной и бестолковой. Только она сама дает жизни всему, до чего прикасается. Только рядом с ней хочется улыбаться, строить планы и просто смеяться.
– Не трогай там ничего, – предупреждаю я брата на всякий случай.
– Я ничего не делаю, – отмахивается от меня как когда-то в детстве. И задевает рукой коробку с документами, которые Марго вывезла от матери.
Отважная моя женщина!
Бумаги рассыпаются ровным слоем по полу.
– Баклан, – нехотя поднимаюсь на ноги. Тут дел невпроворот. Надо продумать легенду, где я нашел пекаря и почему уверен, что на нем пальчики Слона. И главное, Зотов, тот самый мужик, что спас дядьку, ничего не заподозрил. А то палить Рема и его покойного дружка-авторитета нельзя ни в коем случае. Многим тогда прилетит по башке.
Осознаю все риски, вот и бешусь, как идиот. К Маргарите надо ехать, а меня колпашет. Уже бы сдыхать этот пистолет, рассказать о своих подозрениях и жить спокойно. Так нет же…
Опускаюсь на корточки, собираю бумаги в ящик. Еще раз просматриваю каждую по диагонали. Мало ли… Могли что-то упустить. Документы из банка я прошерстил вдоль и поперек. А с этими работала Маргарита.
– Не трогай, – строго предупреждаю брата.
– Ты не в девятом классе, – хмыкает Егор, вспоминая, как залил мне чернилами тетрадку.
– Сочинение я сразу переписал, – усмехаюсь я. – А ты как был обалдуй, так и остался… – роняю в сердцах.
– Что это? – Егор вертит в руках какую-то странную бумажку.
– Дай сюда, – забираю у него листок.
Схема что ли? Нарисованная от руки лично Сухоносом. И подписи его. Куча сокращений. Стрелки.
Е–моё! Не сразу, но доходит. Это же схема тайника. Мать его! Вот зачем Аркашке был нужен Майбах. Там все-таки есть какой-то схрон. Чтобы там ни думала Маргарита. Все спецы смотрели и не нашли.
А Егор…
– Дуракам везет, – улыбаюсь во все тридцать два. Кидаюсь к брату обниматься.
– Ты рехнулся, что ли? – отстраняется он. Ржет, зараза. – Дай, хоть посмотреть, – технично выхватывает у меня листок. – Если не ошибаюсь, это тайник в холодильнике Майбаха. Судя по размерам, со стороны заднего сиденья. Давай посмотрим, – несется к выходу.
– Погоди, – останавливаю его. – Вот ты шустрый, как понос.
Забираю чертеж, рассматриваю внимательно. Егор прав. Холодильник сзади. Походу с двойным дном. Стрелки указывают на кнопки. Эх, как же я раньше не допер! И Маргарита просмотрела.
– Что там, может, быть? – чешет затылок Егор.
– Золото – бриллианты, – усмехаясь, цитирую классику. – Идем, – достаю из ящика массивный ключ от Майбаха.
Вместе с братом спускаюсь в гараж. Закрываю дверь на всякий случай.
Щелкаю брелоком, открывая любимую тачку жены. Сажусь на заднее сиденье. А дальше дело техники. Главное, знать, где искать.
– Слушай, – усевшись рядом со мной, распахивает дверки Егор. – Здесь холодильник меньше стандартного. Бутылка шампанского не поместится. Даже маленькая…
– Да знаю я, – вытаскиваю бокалы и шоколад. – Холодильник мы давно не включали. Бесполезная вещь. Только воду можно охлаждать. А у Марго горло.
– У всех горло, – глубокомысленно заявляет мой младший балбес. Изловчившись, нажимает на стенки холодильника. – Оба – на! – ржет довольно, когда снизу выезжает тайничок. Небольшой металлический ящик, но коробка с пистоликом туда ляжет как родная.
Достаю тайник, словно бомбу обезвреживаю. Открываю крышку и присвистываю.
– Вот это я удачно зашел! – гляжу на пачки денег, сложенные плотно друг к другу. Доллары, евро, фунты стерлингов.
– Поделим? – продолжает глумиться младшенький.
– У нас есть, – припечатываю резко. – Это деньги Маргариты и ее детей. Я на них не претендую. Мне главное, ящик, – усмехаюсь криво.
И смотрю на часы. Ехать пора. Полковник по антитеррору ждать не любит.
– Сейчас отнесу бабло в сейф и поедем, – выйдя из Майбаха, распихиваю по карманам деньги. – Давай, ты тоже, – отдаю несколько пачек брату. – Никому ни слова, – предупреждаю на всякий случай.
– Так точно, братик, – кивает Егор и вопрошает недовольно. – А к чему такая секретность? Я не понимаю…
– Жить хочешь, молчи, – зыркаю предупреждающе.
И всю дорогу до Яшиной квартиры пытаюсь понять, как приложить писю к носу.
И только, когда машина въезжает в закрытый двор элитного ТСЖ, меня озаряет.
Господи, ну почему я такой дурень? Все же проще простого!
А дальше все происходит как по писанному. С Андрюхой Зотовым мы как-то сразу проникаемся симпатией друг к другу.
– Идем, что-то покажу, – подмигиваю заговорщицки. Веду их с Яшей на парковку к Майбаху. Показываю тайник и пистолет в коробочке. – Вот, нашел…
Не уточняю, что именно и где.
– Нормально, – хмыкает Азот. Здоровенный мужик. Такие подковы руками разгибают. – Думаешь, там действительно отпечатки Слона? Сухонос специально припрятал? На черный день, можно сказать… – ржет довольно.
– Таких друзей за х*р и в музей, – ухмыляется Яша Лютов.
А брат мой маячит рядом с загадочной будкой.
Только бы не ляпнул чего… не нагадил…
– Можно как-то проверить? – включаю дурака.
– Вообще, не вопрос, – пожимает плечами Зотов. – Тут есть к кому подбежать, – улыбается самодовольно. – Я же здесь, в Агдальске начинал. Про каждую собаку не скажу. Но кое-кто из знакомых остался… Среди тяжелых, кстати, тоже. Нам за это дело точно звезды не грозят. Но оно и к лучшему, – улыбается довольно, как кот объевшийся сметаны. – Только надо обмозговать, как быть дальше.
Конечно, надо! Дядя Дася уже все продумал!
Возвращаемся в съемную Яшину квартиру. Садимся за накрытый стол. Андрей разливает вискарь по стаканам. А я роняю как бы вскользь.
– Сухонос спит и видит, как ему вернуть Майбах. У него даже есть специально обученный человечек. Саша Циммер. Он отслеживает все передвижения машины. Как только тачка появляется в городе, прискакивает. Я ему один раз морду набил…
– И? – сверлит меня взглядом Азот.
– Ну так я и думаю… Может, в поддавки сыграем. Пекарь положим в тайник. Я отойду на безопасное расстояние. Циммер наживку заглотит, а тут твои люди подоспеют, Андрей Константинович.
– Отличный план. Только сначала нужно пальчики пробить на оружии. Понять, где оно засветилось. Быстро не получится. И потом, как этот Циммер узнает, где будет стоять машина? Есть ли какое-то точное место… и время.
– Место и время встречи изменить нельзя, – киваю я задумчиво. – А ты знаешь… Есть! А в театре через неделю премьера. И Сухонос там обязательно будет. Увидит свой драгоценный майбах. Вызовет Циммера…
– Ну тогда его сразу и возьмем на выходе из театра, – откинувшись на спинку стула, рассуждает лениво Зотов.
– Слушай, Андрюха, будь другом, – прошу, еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. – А можно его прямо в театре принять. На глазах у изумленной публики?
– Да все можно, – задумчиво тянет Азот. – Но сорвем спектакль или что там будут ставить…
– Премьера «Чикаго». Удружи. Буду должен, – прикладываю руку к груди.
– Да ничего особо не надо. Пусть город видит, как работают правоохранительные органы. Если пекарь потянет за собой что-то серьезное закроем сразу.
– А Слон не сбежит? – встревает в разговор мой младшенький.
– Есть такая вероятность, – кивает Яша. – Эта сволочь прошаренная. В игольное ушко пролезет…
– Тогда надо брать одновременно, – вздыхает Зотов и поднимает стакан. – Ну что, парни, за приятное знакомство, – обводит присутствующих хитрым взглядом. – Если Слона завалим, я ваш должник. Задолбал, сил нет…
Чокаемся. Пьем, закусываем. А я смотрю на часы. Опять не попадаю к Маргарите.
Эх, ну что за жизнь пошла гадская? Но пока Сухоноса и Терехова не добьем, расслабляться нельзя.
Надо букет прислать, что ли?
Между первой и второй перерывчик небольшой. Все набрасываются на шашлык, а я пропускаю. Отправляю жене через приложение букет ее любимых роз. Плюс открытка «Обожаю тебя».
Должна простить!
Откладываю телефон в сторону. И мы опять трындим о деле. Прорабатываем детали.
И только поздно вечером, вернувшись домой, звоню Маргарите.
– Здравствуй, девочка моя, любимая! Не спишь? Ты цветы получила?
– Сомов, я скоро сама превращусь в садовника. Вся палата заставлена вениками, пост у сестер тоже. Ты там с ума сошел, что ли? Букетами бросаешься! А сам где? С мужиками бухаешь, пока меня дома нет? – выдает мне по полной моя ненаглядная.
А мне смешно и… приятно. Ни одна женщина до Маргариты Мироновой никогда не разговаривала так со мной. Ни одна не контролировала. Все в рот заглядывали и скуку смертную наводили.
А эта боевая… Бедовая… А я что? Я сдаюсь.
«Беременная она у меня», – напоминаю самому себе. А значит, все рассказывать нельзя. Хотя прям черти за язык тянут.
– Да, с Яшей Лютовым встречались. Он уезжает завтра в Москву. Дядьке кое-что передал, – пытаюсь оправдаться.
И прикусываю язык. Что передал? Привет на словах? А ну как сейчас Маргарита прицепится, как клещ.
Но жена моя, видимо, витает в других облаках.
– Скоро премьера «Чикаго». Я хочу пойти, – заявляет капризно.
– Ну конечно, пойдем, Маргошечка, – тяну радостно. Ни за что не пропущу арест Сухоноса. Еще и Портнягина позову. Пусть полюбуется, кого пригрел у себя на груди.
Хотя там, видимо, терки старые. И не один Святый имел компромат на моего Глеба. Небось, и у Суходрищева тоже тузы в рукаве. Только они ему не понадобятся больше. В «Полярной сове» заветные папочки хранить негде.
– Леночка обещала завтра выписать, – выдает наконец-то Марго.
– И ты молчишь? Про театр мне втираешь? – рычу, негодуя. – Во сколько? Я сразу с утра приеду.
– Нет. Раньше одиннадцати не приезжай. Пока Лена выписку оформит, – велит мне моя королева. – И, Дася, мне на премьеру нужно красивое платье. Давай, на днях съездим…
– Как скажешь, любимая. И в ресторанчике где-нибудь посидим, – предлагаю я, расплываясь в улыбке. И только закончив разговор, начинаю подозревать.
Ох, неспроста, моя Маргарита в театр собралась. Да еще и платье ей новое потребовалось. Готовится девочка. Видать, затеяла что-то.
И молчит. А я тоже про скорый арест Сухоноса заранее объявлять не собираюсь. Сглазить боюсь.
Маргариту мне нужно забрать в одиннадцать. Поэтому я надеваю костюм, купленный сразу по приезду в Агдальск. Повязываю галстук перед зеркалом. Все–таки жена домой возвращается. И хочется праздника.
Остается только купить букет. Но видимо уже перебор с цветами… Что же делать? Тогда украшение. А у меня как назло никаких стоящих камней не осталось. И в Москву сгонять я не успею. О чем думал, спрашивается?
– Тимур, – звоню дорогому конкуренту. – У тебя есть что-нибудь интересное. Аквамарины или турмалин Параиба… Хочу жену порадовать.
– Приезжай, сам выберешь, – лениво тянет в трубку Манучаров. – Заодно позавтракаем вместе. Расскажешь, как у тебя дела? А то жены наши созваниваются, а мы не общаемся. Нехорошо, брат, – весело басит в трубку.
– Жены? – переспрашиваю как дурак.
– Ну да, – вздыхает Тимур. – Две болтушки. Вчера весь вечер трепались и не наговорились. Прикинь?
– Так это ж хорошо, – улыбаюсь довольно. – Я, правда, не знал, что они дружат. Марго не упоминала… Но надо как-нибудь собраться…
– Так, все идем на премьеру в театр. Массовый выход. Говорят, и губернатор будет…
– Кхм… Хорошо. Я сейчас подъеду. Только ты мне скажи, что там у тебя припасено. Я же должен рассчитать свои силы.
– Ну смотри, – поясняет Тимур. – У меня дома турмалин Параиба. Хорошие камни, небольшие. Есть колье. Люба делала в порыве вдохновения. Отлично получилось, – добавляет с гордостью.
– Подожди, так она ж у тебя… – пытаюсь припомнить, чем занимается супруга Тимура.
– Потомственный ювелир и блогер. Прикинь, замес? Короче, приезжай, Богдан Олегович, – заканчивает разговор.
Да не вопрос.
Прыгаю за руль Мерса. Майбах не трогаю. Он у меня под круглосуточной охраной стоит. Пру к Манучару на другой конец города. И всю дорогу размышляю над обычными на первый взгляд фактами.
Ну болтают девчонки. В чем проблема? Тем более, Люба Манучарова – сестра нашего доктора, Кати Елецкой. Может, в этом дело?
Но чуйка мне подсказывает, что нет.
«Что же ты затеяла, Маргарита Николаевна?» – торможу на светофоре. Вспоминаю про поход в театр и звоню Глебу. Просто так поболтать. Но губернатор наш не отвечает. В ухо бьются гудки, а потом вызов сбрасывается.
Ладно, я не гордый. На следующем светофоре набираю Яську.
Сестра моя малахольная берет трубку сразу.
– Что-то случилось, Дася? – спрашивает требовательно. – Я занята. Статью пишу. Маргарита просила…
– А-а, ну тогда не отвлекаю, – хмыкаю в трубку.
– Вот и не надо, – отрезает сестрица. – К премьере все будет готово. Я Марго предупредила. Потом с ней интервью планирую сделать. Я поэтому и согласилась на ваши происки…
Так и хочется закричать, с этого места поподробней! Но я сдерживаюсь
Молчу. Не буду я, как собака-ищейка у чужих выспрашивать. У меня есть жена. Ей задам пару вопросиков.
Но что же она затеяла? Неужели, собирается сорвать премьеру, кошка моя? Не отреклась от своей идеи. Надо подстраховать как-то…
Волнуюсь я. Женский отряд во главе с моей ненаглядной может делов наворотить, мама не горюй. Что же предпринять? Где языка брать?
Ладно, прорвемся! Что бы там ни натворила Маргарита, возьму вину на себя. Штраф заплачу, или пятнадцать суток отсижу за хулиганство. На большее она неспособна, птичка моя.
Торможу около огромного особняка.
– Я к Тимуру Семеновичу, – представляюсь охране.
– Добрый день, Богдан Олегович, вас ждут, – кивает мне серьезный мужик с военной выправкой.
Заезжаю на территорию, а из дома мне навстречу спешит Тимур. В белых штанах и черной футболке. Вальяжный и довольный.
– Ждем тебя завтракать, – крепко пожимает руку. А через пять минут в большой светлой столовой знакомит с семьей***. – Ну, Любу ты знаешь… А это наша команда, – представляет детей. Двух мальчиков и девочку, удивительным образом похожих на обоих родителей.
– У вас с Марго на двоих получается больше, – смеется Тимур.
– По двое старшеньких и мелочь вот ждем, – улыбаюсь я. И неожиданно понимаю, что нужно собраться всей семьей. Мои дети, Маргошкины… Мы все теперь одна семья.
Жене поручу организовать… Пусть хоть полезным делом займется. После премьеры, конечно! Надо будет с собой в театр охрану взять. Рассадить где-нибудь неподалеку. Еще бы знать, где мы с Марго сидим…
Наверняка в директорском ряду. Мой доморощенный режиссер захочет увидеть постановку во всей красе. Насладиться, так сказать…
– Пойдем, – после завтрака увлекает меня за собой Тимур. В большом светлом кабинете, выходящем в сад, раскладывает передо мной черные бархатные палетки. – Выбирай, дорогой. Турмалины отменные. Цена хорошая.
– Колье возьму, – залипаю взглядом на изящной работе. Небольшие, круглые камни, больше напоминающие лазурные капли океана, соединены между собой тонкой цепочкой из белого золота и играют неоновым светом.
Нет, умом я понимаю, что турмалин Параиба – единственный из турмалинов содержащий медь. Плюс марганец в составе и высокий показатель преломления. Все это делает камень живым, горящим неоновым светом. Но бл... От восторга только матом говорить хочется.
– Оно прекрасно, – только и могу выдохнуть. – Необыкновенная работа. И сами камни… Глаз не оторвать. Маргарите понравится.
– Сколько?
– Три айфона, – морщит нос Манучаров.
– Надеюсь, не кастомный люкс? – улыбаюсь хитренько.
– Нет, в обычных, – смеется Тимур.
Кидаю деньги на карту, прячу колье во внутренний карман, пиджак и еду к Маргарите.
«Наверняка она наденет турмалины в театр», – улыбаюсь во все тридцать два.
Не буду ничего расспрашивать, но и про арест Сухоноса в театре промолчу. И меньше всего желаю, чтобы подтвердилось соучастие Акаки в убийстве Маргошкиного брата. Пусть кто-то другой. Только не Сухонос. Как ей жить потом и знать, что твои дети рождены от убийцы?
– Рем, – звоню другу. – Давай включим заднюю, а? Ну пока Маргарита не родит, не будем ворошить прошлое. А вдруг и вправду Сухонос причастен? Пусть его за другие грехи закроют и потом выяснится. Сейчас лучше притормозить… Не знаю я, как Маргошка переживет, – въезжаю на территорию клиники.
– Я тебя понял. Герцогиня никуда не пойдет. А родится малыш, тогда вернемся к этой теме.
– Пусть будет так, – соглашаюсь я, выходя из машины. Поднимаю глаза к теплому осеннему солнышку. Пусть моя женщина будет счастлива.
*** - История Тимура и Любы Манучаровых«Замуж. За сводного!»
- В новом ресторане любят собираться губеры, банкиры, бизнес всех мастей, — напевает Дася, в одних трусах вертясь перед зеркалом. – Правда, я похож на Тома Круза? – сжимает руку в локте, выставляет вперед волосатую ногу, подражая кому-то из бодибилдеров.
- Одно лицо, Том Олегович, — хмыкаю я, поправляя кружевные рукава черного вечернего платья.
В самый последний день до премьеры «Чикаго» я нашла свое идеальное платье. Естественно, после развода с Аркашкой у меня остался полный шкаф тяжелого люкса. Что-то я продала, а что-то так до сих пор и болтается в шкафу. Но я лучше вообще никуда не пойду, нежели надену что-то из прошлой жизни. Аж по спине чесотки идут, стоит подумать.
Нет!
Особенно в день премьеры. В зале точно будет Сухонос, и я не дам ему повода насмехаться надо мной. Говорить, что я хожу в обносках с его барского плеча. А поэтому…
Я должна блистать на премьере. Но, с другой стороны, и смешной выглядеть не хочется. Поэтому покупаю первое попавшееся черное платье с кружевными вставками. Тонкое кружево облепляет руки, как вторая кожа, на подоле — просвечивает насквозь, выставляя напоказ стройные ноги. Вроде бы и скромненько, но со вкусом.
Пойдет! Что-то другое искать нет ни времени, ни желания.
Мы с Дасей прям дорвались друг до друга. Тем более что Лена разрешила…
И тут даже больше не про секс, а про нежность. После выписки мне нравится лежать рядом с мужем. Гладить его лениво. Просто вести рукой по плечу или по животу. Зарываться пальцами в волосы. Даже когда он спит.
Сухонос бы точно не потерпел, а Даське нравится.
Вся наша жизнь после выписки стала спокойной и размеренной, будто нет и не было никаких проблем. Или их специально мироздание допустило в нашу жизнь. Повернуло нас лицом друг к другу, проверило на прочность и выдало новый офигенный приз.
- Помоги застегнуть, — прошу мужа, прикладывая к груди колье, которое Дася мне подарил на выписку.
Турмалин Параиба. И где он его только нашел! И хотя камешки маленькие, с глубоким декольте колье смотрится изумительно.
- Не слишком ли откровенно? – оглядываю себя в зеркале.
- Да боже упаси, нет, — вздыхает Дася – Так бы и съел тебя. Придется взять с собой дубину и отгонять мужиков. Будут все на тебя пялиться.
- Сегодня мой день! – гордо задираю голову.
- Ничего не хочешь мне рассказать? – обнимает меня за плечи Богдан.
- Ой, ну в смысле, я первый раз в театр иду как обычный зритель. С мужем и друзьями… — пытаюсь оправдаться по-быстрому.
- Оно, конечно, так, — подозрительно оглядывает меня Богдан Олегович. – Но уже пора выходить, Марго, — косится на часы.
- Кто бы говорил, — киваю на Дасины боксеры.
- Да я быстрее тебя соберусь, — усмехается муж. – Ты пока глазки подведешь, пока накрасишься.
- Только надеть колье и подвести губы, — показываю мужу язык. – Собирайся. Неудобно будет, если опоздаем.
- Без нас не начнут, — загадочно хмыкает Сомов. Уходит в гардеробную.
А я мысленно перебираю все детали сегодняшней провокации. По свету все в норме. Один из рабочих сцены вставил в прожектор фольгу, как я просила. Плюс декорации в первой части установили под другим углом. Мелочь, казалось бы. Но ручки поворотных механизмом оказались на пути наших примадонн. Кто-то из них обязательно заденет и споткнется.
Кстати, и афиши получились прекрасные. Нинка в самом худшем ракурсе – с открытым ртом, будто не поет, а орет на рынке, с двойным подбородком и красным кончиком носа. Хороша Велма, нечего сказать!
И Юля… Она от природы гораздо красивее Нинки. А тут еще артер постарался. Пропустил через фильтры самые удачные Юлькины фотки и получилась звезда. Такая настоящая роковуха. Обалденная Рокси.
В последний момент к нашей банде присоединился еще и звукорежиссер. Обещал что-то там нафеячить… Но это бесполезная затея. Оркестр все равно вытянет любые помехи.
- Ты готова? — возвращается в спальню Богдан. – Решила надеть фигню из экпоксидки? – ржет в голос.
- Дася, — провожу пальчиками по турмалинам. – Я тогда ляпнула, не подумав, — в который раз прикусываю язык. Пошутить хотел, но, кажется, обидела Даську.
- Да ты чего, Маргошечка? – ржет он, застегивая замочек. Нежненько целует меня в шею. – Всем так и говори. Эпоксидная смола, ручная работа… — и спохватывается неожиданно. – А туфли? Так босая и пойдешь?
- Ой мамочки! – достаю из шкафа балетки. Конечно, к такому наряду больше бы подошли шпильки. Но нельзя. Дася категорически против моих каблуков. Вроде всегда и во всем соглашается со мной, но если закусится, упрется рогами, то все.
- Едем, — берет меня за руку и снова напевает про ресторан.
- Я вообще не понимаю, зачем сначала нужно обязательно собираться в «Жемчужной Розе», — ворчу еле слышно. – Подумаешь, новый ресторан!
- Ну так полагается у высшего общества, детка. Сначала фуршет-банкет, а потом премьера. На майбахе поедем, — добавляет мимоходом. – В антракте в буфете чай попьем. Я заказал столик.
- Как скажешь, любимый, — выдыхаю беззаботно. Теперь мне все равно. Я даже могу отдать Сухоносу его драндулет. Ну если попросит хорошенько. И нервничать из-за какой-то тачки точно не собираюсь.
Всю дорогу мы с мужем держимся за руки. Болтаем обо всем. В основном о делах Егора, которому пришлось срочно выехать в «Соммервиль». Свадьба там какая-то намечается.
- А кто еще будет в «Розе»? – кладу голову на плечо мужа.
- Все свои, — кивает он. – Рем с Валентиной и Герцогиней, как ты знаешь. Глеб с Яськой и Манучаровы.
Вся моя банда соберется. Только жаль, Света Ермилова в последний момент отказалась идти на премьеру. Проверка у нее какая-то в таксопарке.
- Прием на высшем уровне, — улыбаюсь я довольно.
- Ресторан новый. Вот и посмотрим на кухню, — бурчит Дася, не обращая внимания на мои размышления. – И хорошо, далеко идти не надо. Руслан Годаров рядом с театром открыл…
- У Годарова все ресторанные проекты удачные, — замечаю я на умняке.
- Поверю на слово, — вздыхает Богдан. – Самого Руслана знаю. Мужик основательный. Но ни в одном его заведении не был. Слишком много пафоса…
- А мне нравится, — хихикаю я.
- Значит, и мне там зайдет, — добродушно кивает муж. Отвлекается на телефонный звонок какого-то Андрюхи. – Да, подъезжаем, братан. Все путем…
- Еще кто-то будет? – поднимаю глаза на Дасю.
- Нет, — мотает он головой. – Это с парковки звонили, — поясняет глубокомысленно муж. – Место нам держат… Я специально забронировал.
- А-а, — усмехаюсь я. – Это важно, — добавляю с ехидцей.
- Ты не представляешь даже насколько, — выдыхает Дася и лезет целоваться.
Все летит по звезде, стоит Зотову получить результаты экспертизы. Андрей обалдело трет затылок.
– Никому и в голову не пришло… Мать его… Ты такое дело разворотил, Богдан Олегович!
– Что там? – переспрашиваю я аккуратно.
– Ствол оказывается с очень нехорошей историей. Кто бы знал… – выдыхает порывисто. – Из него завалили Васю Николаева, начальника УГРО по Ленинскому району, а потом Мишку Поликарпова, майора Росгвардии. Наши все на ушах стоят. И отпечатки четкие. Вот прям как из учебника. Слона и Сухоноса, – рассказывает, нервно сглатывая.
Наверняка не все. Такие люди, как Азот, всю правду не раскрывают. Что-то умалчивают обязательно. Но по-любому дело будет резонансным.
– Ошибок быть не может? – уточняю на всякий случай.
– Нет. Исключено, – мотает головой Зотов. – Вот это я в отпуск к маманьке приехал, – усмехается криво. – Но в театре брать не вариант. Следаки злые, и так еле уговорил подождать до премьеры. Хоть и понимают, что нам без постановки никак… иначе дело в суде развалится, но все равно хотят поквитаться. Это еще тяжелые не в курсе. Многие и с Васьком и с Мишаней работали. Да я обоих лично знал, – всплескивает он руками. В глазах плещутся боль и ненависть. – Пора положить конец этому беспределу, – замечает веско. – Брать будут жестко. Лучше сразу на парковке, – цедит непререкаемым тоном. – Сухонос – отморозок хренов, может залупиться. Охрана его обязательно вмешается. Не приведи господь, кто-то стрелять начнет. А в театре людей полно. Если хочешь посмотреть бесплатное шоу, устройтесь на лавочке где-нибудь неподалеку…
– А как же… – пытаюсь хоть как-то поторговаться.
– Все, Богдан. Я сказал, – выставляет вперед ладонь Азот. – И так идем тебе на уступки. Не спрашиваем, где на самом деле ты раздобыл этот ствол. Да еще в коробочке. Да еще почерком Щуки подписанной… Сухонос не стал бы хранить в Майбахе такой убийственный компромат… Он бы его в реку бросил, предварительно стерев все отпечатки…
– Щука? Кто это? – уточняю мимоходом.
– Щука – матерый зверь, уголовник со стажем, правая рука авторитета Святого, – смотрит на меня в упор Зотов.
Твою ж мать!… Вот косяк упороли! С коробочкой передали… Етить колотить. Сердце останавливает. Что теперь будет?
– Не знаю такого, – морщу нос. И больше всего боюсь подставить Рема. От меня к нему ниточка, а от него к Чебакову…
Бл… как я мог так облажаться?
– Ладно, проехали, – усмехается Азот. Смотрит на меня внимательно. Будто размышляет, что предпринять дальше. – Без тебя, Богдан Олегович, мы бы с места не сдвинулись. Но давай по уму все сделаем. В театре брать этого гада никто не разрешит. А вот на парковке около Майбаха запросто.
– А если его там не окажется?
– Вызовем, – пожимает плечами. – Как я понимаю, Сухонос приедет на премьеру вместе с женой. До начала спектакля будет толочься у нее в гримерке. Пить шампанское. Надавим на Циммера, он позвонит шефу. Тот прибежит. Ну и все. А вы занимайте места где-нибудь рядом. Там, кажется, кабак поблизости открылся… Станете, так сказать, невольными свидетелями задержания… Стол у окна заранее забронируйте, – добавляет насмешливо.
– Ну хорошо, – соглашаюсь нехотя. А куда мне деваться? Начальник приказал… Мое дело телячье. Лучше вообще не играть в игрушечки с законом. Обходить стороной тех, кто играет…
Вон брат мой по молодости вляпался. Хорошо, быстро все тогда разрулили… А то бы уехал далеко и надолго лес валить.
– Коробочку с Щучьим автографом вернешь? – интересуюсь с прищуром. Не то, чтобы мне сильно хотелось ее заполучить. Но надо понимать, насколько я влип. И насколько Зотов согласен подвинуться. Мужик он хороший, но мало ли… Вдруг там конфликт интересов.
– Да, верну обязательно. Она у меня, – деловито кивает Андрей. – Сухоноса возьмем сразу, как только он или его человек в Майбах полезут. Ждать или играть в поддавки никто не будет, Богдан. Пойми меня правильно. И дай бог, чтобы этих пассажиров живыми в отдел привезли. Народ у нас настроен решительно. Если узнают, ничем не сдержишь.
– Ну ладно, – соглашаюсь в итоге. И тем же вечером звоню в «Розу», бронирую стол в эркере. Приглашаю друзей. Смотреть шоу надо в компании, а не глазеть в одиночку. Рем с женой и бабкой, Манучаровы, Глеб с Яськой. Своих использую втемную.
Да, да, вот такой я гад и сволочь! Но кто-то же должен прикрыть мою задницу, и кто-то же должен выдать новость в вечернем выпуске. А иначе никак. Если нет огласки, считай, что и не было ничего.
А дальше все по плану.
Пафосный ресторан. Накрытый стол в эркере. Усаживаю Маргариту вполоборота. Она не должна сразу обратить внимания. Зачем ей нервничать? Только когда тяжелые подойдут, скрыть происходящее будет невозможно. Жена повернется и увидит всю кульминацию.
Сам себя ругаю последними словами. Зачем? Зачем я это все затеял, мать его! Есть у меня Марго и это великое счастье. А Сухоноса со Слоном пусть возьмут в другом месте. По-тихому.
Да хоть в гримерке у его примадонны.
Но уже поздно. Напряженно наблюдаю, как строгий официант разливает по бокалам вино. Ну как же, губер посетил заведение! Великая честь. Кошусь на жену, о чем-то болтающую с Валей Лактомской и чуть не пропускаю момент, когда Аркадий Валерьевич Сухонос лично вскрывает Майбах какой-то тонкой металлической пластиной.
– Линейка закройщика, – усмехается криво Рем, сидящий рядом. – Незаменимый инструмент гопников.
Словно хищник за дичью, наблюдаю, как Суходрищев прыгает на заднее сиденье. Видимо, достает тайник. Через пять минут с металлическим ящиком под мышкой выскакивает из машины. А из припаркованных рядом минивэнов уже вываливается ОМОН. Крепкие парни в черной униформе не церемонясь роняют Сухоноса на капот. Заламывают руки.
– Ой, молодцы какие! – повернувшись, восторженно щебечет Маргарита, умничка моя. – Наконец-то среагировали. Я столько раз заявления в полицию писала, – доверительно сообщает Глебу. – Думала, не работают совершенно. Ошибалась.
– Да, правоохранительные органы у нас на высоте, – важно заявляет Портнягин, а мы с Ремом переглядываемся. Красиво сработано.
Флеш-рояль.
Через притененные окна полукруглого эркера наблюдаю, как полицейские проводят операцию. Толкают на капот Сухоноса. Аркашка кричит. Пытается вырваться. Но его снова бросают на черную поверхность Майбаха и раскладывают словно цыпленка тапака. Застегивают на запястьях наручники. И мне этого гада совершенно не жалко.
– Интересно, что за ящик он вытащил, Дась? – поворачиваюсь к мужу.
– Похоже на тайник, – пожимает плечами Сомов. – А мы-то ездили и не понимали ничего, – вздыхает натянуто.
– Да ну? Майбах сто раз осматривали, – не верю своим ушам.
– Странно, что из-за предполагаемого угона машины или потенциального воровства пригнали два автобуса тяжелых? – размышляет вслух Яся. Умненькая. Дотошная. Настоящая журналистка.
– Да, странная история, и мы в ложе бенуар, – вздыхает Портнягин. – Согласен с тобой, – кивает Дасиной сестре. – Больше на постановку похоже… Но я разберусь, – пишет что-то помощникам.
Демонстративно разворачивается к накрытому столу.
– Мы сюда зачем пришли? – оглядывает собравшихся.
– Накатить перед премьерой, – бодро отвечает Дася. – А за Майбахом давняя охота идет, Глебушка. Это ж бывший Маргариты. Все спал и видел машинку захапать. Хотя по закону она принадлежит Марго.
– Гопник, он и есть гопник, – в сердцах заявляет Герцогиня. – Натура поганая…
– Да там, видимо, было еще что-то, – глубокомысленно заявляет Рем. – Вы абсолютно правы, – кивает Яське и губеру. – Из-за предполагаемого угона никто бы не стал направлять на задержание ОМОН. В любом случае нас это не касается.
– Это еще почему? – удивленно тянет Яся. – Я проведу журналистское расследование. Народ должен знать.
– Власть тоже, – усмехается Портнягин.
– А я, если честно, ничего знать не хочу, – пожимаю плечами. – Аркадий Валерьевич не самый законопослушный гражданин, – вставляю аккуратно. – Даже слышать ни о нем не желаю!
– Вот и правильно! Давайте выпьем! – подхватывают мои подружки Люба и Валя.
– А ты почему сок пьешь? – буравит меня взглядом настырная Яся.
Ну ничего от нее не укроется!
– Кхм... Дорогие наши друзья, хочу сделать важное заявление, – откашлявшись, поднимается с места Богдан Олегович. Смотрит на всех торжественно и официально. А я его прибить готова.
Неужели скажет? Мы же договаривались, пока не видно, никому ничего не сообщать…
«Только если, – проскакивает интересная мысль. И я успеваю схватить ее за хвост. – Только если, это Сомов организовал арест Сухоноса. А сейчас своим важным заявлением хочет перевести разговор в другое русло и отвлечь губера и Яську».
Остальные и так знают.
– Пресса уже готова. Излагай! – смеется золовка.
– У нас с Маргаритой будет ребенок, – на серьезных щщах заявляет Богдан Олегович. – Собственно, по этому случаю мы сегодня здесь и собрались, самые близкие наши люди. Мы с Марго хотели вас оповестить… Ну не телеграммы же рассылать, правда? – восклицает он под хохот собравшихся.
Сразу начинается галдеж. Яська первой кидается ко мне обниматься. Портнягин пожимает руку Дасе. А тот чувствует себя именинником.
– Люблю тебя, Маргариточка, – шепчет мне на ухо Герцогиня. И неожиданно осекается. Смотрит куда-то мне за спину. – А этого замшелого уродца кто сюда звал? – выдыхает в негодовании.
Поворачиваюсь машинально.
А там Курантов по залу вышагивает и совершенно не обращает внимания на красную дорожку и на длинные ряды аквариумов, в которых плещутся лососи, а на ледяных витринах лежат устрицы.
И кажется, баба Зина права. Этот гад чешет прямо к нам.
– Минутку, – на подходе преграждает ему путь охрана губернатора.
Но разве можно остановить режиссера, у которого срывается премьера? Наверняка Нинка уже узнала об аресте мужа и бьется в истерике. Или помчала за ним в полицию, или куда там его повезли…
И я впервые в жизни задумываюсь. Если бы такое случилось с моим мужем? Как бы поступила я? За Акакой точно бы не побежала. А Дася…
Перевожу взгляд на любимого.
– Что там этот хорек бьется, не знаешь? – интересуется он насмешливо.
– Понятия не имею, – улыбаюсь Сомову. И твердо уверена в одном. За Даськой я пойду на край света. Как и он за мной…
– А кто это? – под нелепые вопли «Маргарита!» косится на режика губернатор.
– Ну как же, – солидно представляет Лактомский. – Главный режиссер нашего театра. Искандер Искандерович Курантов.
– Так пропустите его, – взмахивает лапищей Портнягин и встает из-за стола. – Здравствуйте, дорогой Искандер Искандерович, – пожимает руку.
– Лучше СанСаныч, – морщится Курантов. – Глеб Александрович, не погубите! – трясет ручищу губера в птичьих лапках.
– Что случилось? Чем могу помочь? – тут же надевает маску хозяйственника Портнягин.
– Беда у нас. Беда бедовская, – причитает режик. – Через час премьера, а у нас выступать некому…
– Что же вы не подготовились? – строго интересуется Портнягин.
– Так готово было все. А тут такое… – жестикулирует в отчаянии. – Одна наша примадонна ногу сломала. Рабочие на сцене неправильно установили декорации. Только ее увезли в травмпункт, как новая беда приключилась. Главного спонсора ОМОН арестовал… Прямо перед премьерой. Его супруга рыдает. Привести в чувство не можем.
«Значит, Нинка не поехала за Сухоносом, а наш трюк с декорацией сработал раньше времени. Хотя какие теперь диверсии? Спектакль впору отменять и возвращать билеты», – размышляю лениво.
«Наверняка это Даська помог закрыть Сухоноса и сорвал спектакль. Вот же котяра», – в восхищении смотрю на мужа. Сомов подмигивает мне. Переводит взгляд на режика и мрачнеет.
– Сейчас тебя уговаривать начнут. Этот старый пидарас за тобой прибежал, – бурчит муж.
– Меня уволили, забыл? – мотаю головой и никуда идти не собираюсь. Курантов об меня ноги вытер. Вот пусть теперь сам поет… Или исполняет.
– Маргариточка! Не погуби! – с театральным пафосом кидается мне в ноги Курантов. – Ввек не забуду! Родная моя, хорошая…– обнимает мои коленки. Прижимается к ним небритой мордой и рыдает.
Тут бы и Станиславский поверил… Но только не я…
– Я вас тоже никогда не забуду, СанСаныч, – улыбаюсь нехотя. Стараюсь отцепить отчаявшегося режика от моих ног. – Встаньте, пожалуйста, – лепечу тихо.
Дергаю коленкой, пытаясь стряхнуть противные липкие руки.
– Сейчас я помогу, – поднимается с места Богдан.
– Ой, нет! Не надо! – подскакивает на ноги Курантов. Хватает меня за руки потными холодными пальцами. – Маргариточка, я прошу тебя… Не погуби! – складывает ладошки в молитвенном жесте.
Господи, боже мой! Так, именно этого я и добивалась!
Зачем я только пришла в этот ресторан? На премьеру? Сидела бы дома. И дверь бы не открыла Санычу. Надо было вообще из города уехать…
А я? Вот же дура!
Но одно дело исподтишка гадить и радоваться, а другое – в открытую, при губере послать режиссера лесом. Тогда не то что на карьере, на репутации можно поставить крест.
И что прикажете делать?
– А что именно вы хотите от моей жены? – небрежно уточняет Дася. Вот в этом он весь! Курантов так и не соизволил внятно попросить. А вдруг ему надо полы помыть в холле?
– Ну как что? Как что? – хлопает крыльями СанСаныч. Ему бы престарелого гуся играть без грима. – Наша дорогая Маргарита Николаевна – это же идеальная Велма. Просто самая лучшая в мире, – задыхается от восторга Курантов.
– А если самая лучшая, – подает голос Портнягин, – то почему у вас эта роль отдана не пойми кому? Какой-то актрисе с низкой социальной ответственностью! Актер – это боец прежде всего, – выговаривает он недовольно. – А теперь что? Позор на всю страну? Я вас спрашиваю, Искандер Искандерович?
– Так, я эту роль отдал Маргарите. А Киселев с Сухоносом меня подставили…
– Вот и ответственность на других перекладываете, – вздыхает губер. – Какой же из вас главный режиссёр? Вы точно свое место занимаете?
О-о–о! Вот так поворот! Саныч бледнеет, краснеет и снова бледнеет…
– Да что там говорить, Глебушка! – встревает Герцогиня. – Он же выжил Маргариту из театра. А теперь прибежал! Иди сам пой свою Велму! – припечатывает, как настоящая торговка с рынка.
Оно и понятно, бриллиантами и ровной спиной собственную сущность не прикроешь. Да и не надо! Вот только откуда наша Зинаида знает Глеба? Хороший вопрос.
– Да что вы такое говорите! – возмущенно тянет СанСаныч. Но, видимо, понимает, что попал по-крупному.
– А тетя Зина права, – улыбается Герцогине Портнягин. – Может, это закономерный итог вашей, так сказать, деятельности? – смотрит на Курантова хмуро. – И я пойму, если Маргарита откажется, – улыбается мне. – Хлебнем позора, что уж… Может, и театр закроем. Зато в следующий раз наши руководители среднего звена не будут бросаться опытными и заслуженными кадрами, – продолжает как на собрании.
Вот умом понимаю, что это манипуляция чистой воды. А сердце уже готово выскочить из груди за любимый театр. Нет! Такого я точно не планировала! По мелочи нагадить Юльке и Нинке, выставить их полными дурами в глазах публики – это одно. Посодействовать увольнению Киселева и Курантова тоже.
Но театр? Как же Агдальск без театра?
– А Рокси кто сыграет? – спрашиваю у поникшего Саныча. Вон стоит у стены, глаз поднять не смеет. Голова и руки безвольно опущены. Как двоечник, честное слово.
– Рокси – Маша Свиридова. Второй состав, – встрепыхнувшись, откликается Курантов. – Она как раз в театре оказалась.
– А почему Велмы нет? – усмехаюсь горько.
– Так, Ниночка… Нина Сухонос то есть, захотела сама играть, – понуро сообщает Саныч.
А вот это косяк. И он прекрасно об этом знает. Любая проверка из министерства по ушам надает.
– Дась? – поднимаю глаза на мужа.
– Как скажешь, Маргошечка… Я за любое твое решение, – заявляет он предельно серьезно. И смотрит с обожанием.
Что же делать?
В помещении повисает тяжелая пауза.
С другой стороны, я всегда мечтала сыграть Велму. Мечты должны сбываться. А у Вселенной отличное чувство юмора.
– Я бы согласилась, – вздыхаю неуверенно. – Но в сценические костюмы не влезу. Немного поправилась, – добавляю поспешно.
И наши все улыбаются понимающе.
– Так играй так! – заявляет Портнягин. – А что, платье красивое! Пусть все думают, что так и надо…
– Да, конечно, – словно флюгер тут же соглашается Курантов. – В первом акте накинешь сверху темный халатик. А потом, во втором выйдешь как королева! – заглядывает мне в лицо.
Ах ты ж подонок! – думаю в сердцах.
И тут же цепкие пальчики Герцогини обхватывают мое запястье.
– Марго, может, откажешься? Или мне позвонить, пусть все вернут взад? – смотрит на меня испуганно.
– Уже поздно что-то менять, – шепчу еле слышно.
Декорации расставлены, фольгу из прожектора просто так не достанешь. Да и вопросы возникнут. Единственное, звукорежиссер сам сообразит, когда меня на сцене увидит.
Поэтому лишние движения делать не будем. Иначе сами себя выдадим…
Петь или не петь, вот в чем вопрос?
– Я не в голосе, – размышляю вслух. – Не знаю даже…
– Господи боже мой! Да твое не в голосе всегда лучше, чем Нинкино на полную катушку. Ты справишься, девочка. Ну, помоги! – восклицает он запальчиво.
– То есть, вы заведомо выгнали из театра нашу гордость и приму и заменили ее третьесортной халтуркой? – выставив руки в боки, выходит вперед Яся. Рыжая, в красном платье. Настоящая фурия.
– Кхм…– прокашливается Портнягин.
– М – даа, – прячет улыбку Манучров.
А Саныч снова бледнеет, как поганка в парке.
– Ладно, уговорили. Я согласна, – киваю режику. – Зовите балет, хор. Я сейчас приду.
– Мы придем, – уверенно поправляет меня Дася. – Я с тобой, моя дорогая. Буду за кулисами стоять и наблюдать, чтобы ни одна зараза тебе не навредила, – давит уничижительным взглядом Курантова.
Не рой яму другому!
Весь спектакль я мысленно повторяю старую поговорку. Старательно обхожу декорации. Неизвестно, где там мины заложены. По настоянию Даси с двух сторон меня обнимают танцоры. Муж до последнего боится, чтобы я не упала.
Пою и чувствую такой прилив сил, будто это и есть мой бенефис. Волосы растрепались, балетки слетели во время танца. Сзади, словно моя личная гвардия, стоят артисты балета. Если что, они не дадут мне свалиться. Подхватят.
Спиной чувствую поддержку хора. Незаметно подмигиваю Коле Старикову, адвокату Флинну. Все-таки его вернули. Говорят, заезжий тенор отказался петь с Ниной.
Вот и хорошо. Кругом все свои. Выдыхаю с облечением, будто вернулась домой после долгой поездки. Ругаю себя.
Как же так? Что же это я? Народ ко мне со всем вниманием и заботой. А я их чуть не подвела. В борьбе с врагами забыла о простых людях, которые также выходят на сцену. И которые будут переживать провал, как свою личную трагедию.
Что ж ты, Миронова? Корона мозги сдавила?
Свет не попадает в первые минуты, кто-то тихо двигает за моей спиной тяжелые блоки декорации. А потом все встает на свои места. Прожекторы бьют как надо, лавки в суде отъезжают на задний план, а потом становятся правильно. Поворотными механизмами назад.
Елки! И все из-за меня.
Пою, а у самой слезы текут. Прижимаю к груди тонкий черный халатик, под которым прячется мое роскошное платье. Моментально вживаюсь в образ стервозной примадонны Велмы Келли. Откровенно рассказываю залу, почему она убила своего мужа и сестру.
Они крутили любовь за моей спиной! И поплатились!
Танцую. Каждое движение выверено до автоматизма. У моих партнеров тоже. Зал молчит, это напрягает немного, но я все равно иду до конца. Там где-то сидят приглашенные клакеры. Но пока бездействуют. Может, Герцогиня их предупредила?
Сердце вырывается из груди, а голос звучит как никогда. Нежно и требовательно одновременно.
И, наконец, отпускаю ситуацию. Будь что будет. Халат в сторону, всем напоказ мое черное платье. Настоящий наряд Велмы Келли совершенно другой. Но немного роскоши этой стервочке не помешает. Прожекторы бьют по кружевным вставкам, обнажая мои плечи и ноги. А я пою, ни на что не обращая внимания. Завтра критики разнесут мой образ в пух и прах.
Что ж…
Если не можешь прославиться, опозорься! Главный закон «Чикаго».
Допеваю последнюю ноту. Высокую. Ту самую, от которой у меня всегда перехватывает дыхание. Я держу её. Держу до последнего вздоха. И зрители задыхаются вместе со мной. Нутром чувствую.
Замолкаю. В зале стоит полная тишина.
Секунда. Две. Три.
Грудь ходит ходуном. Волосы растрепались. По щекам текут слезы.
Жду реакции. А ее нет. Поверьте, это самое ужасное, что может произойти. Лучше смех.
«Вот так вышла на сцену и опозорилась», - прикусываю губу.
«Может, не надо было соглашаться?» - разглядываю темный зал.
И тут начинаются бешеные овации. Партер, балкон, ложи взрываются аплодисментами. Зрители подскакивают на ноги.
Отовсюду раздаются крики. Велма! Марго!
Кланяюсь в пол. Ухожу за кулисы вместе с другими артистами. И снова мы возвращаемся на сцену под восторженные овации зала.
А наш неизменный конферансье Валера Попов объявляет.
- От администрации области и лично от губернатора! – на сцену вносят корзины с цветами.
Луч света скользит по десятому ряду, на котором сидит Портнягин и вся наша компания. Выхватываю глазами Даську. В руках у него огромный букет, а лицо, растерянное до предела. Муж улыбается, смотрит на меня с обожанием. А мыслями где-то далеко.
Интересненько!
- Что это было? – спрашиваю по дороге домой после банкета. Устало облокачиваюсь на плечо Сомова. Если бы не он, я бы пропала.
- Мы победили. Ты победила, Маргарита, — целует меня в темечко. – Мне просто крышу сорвало. Вроде не готовилась совершенно. А выступила… Ты настоящая звезда, девочка моя.
- А ты сомневался? — переплетаю пальцы с Даськиными. Лишь на минуту закрываю глаза. Только на секундочку.
И просыпаюсь утром в нашей спальне в объятиях мужа.
- Дася, — шепчу, прижимаясь к сильному плечу. – Кто меня раздел?
- А много вариантов? – бурчит он, инстинктивно укладывая меня себе на грудь.
- Только один, — глажу накачанную шею, а потом ключицу.
- Зачем тогда спрашиваешь? – лезет целоваться. – Там у тебя полно пропущенных, наверное, — отдышавшись, чуть откатывается в сторону. До рассвета телефон пиликал. Хотел уже выкинуть в окно…
- А поставить на беззвучный? – хихикаю я, млея в коконе сильных рук.
- Я так и сделал, — бухтит Сомов, ведет пальцами по моему позвоночнику, опускает ладонь ниже.
- Надо почитать, — тянусь за телефоном.
- Только вслух, — на секунду сжимает мое запястье Богдан Олегович. – Ты теперь у нас звезда, Маргошечка…
- А знаешь, — откладываю мобильный в сторону. – Я такая же, как всегда. Ничего ведь не изменилось. Голос тот же, опыт накапливался годами. Но ты вдохнул в меня жизнь. Понимаешь?
- Ну конечно, — довольно смеется муж. Кладет руку мне на живот. – Хорошо так вдохнул, Маргошечка! Интересно, кто там у нас? Мальчик или девочка?
Ну что поделать? Никакой романтики у мужика. Невыносимый человек! Просто невыносимый!
Но кажется, я уже говорила об этом.
Новостное поле взрывается тем же утром. Сначала по всем местным каналам идут репортажи о премьере. Показывают крупным планом меня, Колю Старикова, Машу. И я в который раз понимаю, что все сделала правильно. Просто вышла на сцену и спела. Как могла…
Не совершенно, конечно. Но где-то рядом.
- Народ, как с ума посходил, — улыбается муж, листая новостную ленту. – Все о тебе пишут, а где-то в замшелом углу рыдают Сухоносиха с Юлей.
- Мне все равно, — пожимаю плечами. В белой кружевной пижаме разгуливаю по дому. Благо охрану Дася выставил во двор и во флигель.
- Давайте завтракать, — ставлю на стол большой белый чайник из костяного фарфора. Раскладываю по тарелкам сырники.
- Мама, ну ты крутая! – обнимает меня Майя. – Жалко я не попала…
- Ну так еще будут спектакли, — пожимает плечами Дася. – Еще увидишь…
Смотрю с интересом на мужа. Неужели он не будет против? Не станет гундеть, что я должна посвятить все время ему и семье?
- Ты думаешь? – вздыхает Майка.
- Я уверен, — твердо заявляет Богдан, намазывая маслом кусочек батона. Кладет сверху ломтик семги. – Театр для твоей мамы – не просто отдушина, или работа, это ее жизнь. Знаешь, как близнецы со сросшимися спинами. Разорвать невозможно. А я даже пытаться не буду.
- Дася! — кидаюсь к нему. Целую. Плачу. – Как же ты меня чувствуешь?
- Всем телом, — тихо шепчет муж, усаживая меня к себе на колени. – Обожаю тебя, Маргарита. Ты самое лучшее, что случилось со мной.
- Если одна дверь закрылась, значит, откроется другая, — глубокомысленно заявляет дочь.
- Так говорят изготовители плохих шкафов, — поддевает ее Дася. – Какие планы на день, Футболка?
- Мы с Настей Вольтовой хотим пройтись по магазинам, потом посидеть в кафе, может, в кино сходим… — с набитым ртом заявляет дочь.
- Заливаешь, — мотает головой Дася. – Что за фигня, Майя? Не стоит врать.
Что? А я ничего и не заметила…
- Майя? – изумленно смотрю на дочь.
- У меня завелся краш, — выдает она, потупившись.
- Что значит завелся? Он из насекомых, что ли? – усмехается криво Дася. – Давай поподробней про своего ухажера. Что за парень? Какая семья? Куда пойдете?
- Мама его знает. Это Вадик Лактомский. Мы с ним недавно в магазине столкнулись… Он предложил…
- Старший сын Рема? – уточняет Сомов. – Так, я его тоже мордой в салат окуну…
- Нет, — смеется Майя. – Младший сын! Он меня на четыре года старше.
- Хороший парень, — улыбаюсь я.
А после завтрака возвращаюсь в постель. Дася включает плазму, висящую на противоположной стене. Плюхается рядом. Вслух читаю в телефоне мнения блогеров и критиков, греюсь в лучах славы, а новости фоном идут.
- Внимание! Экстренный выпуск, — раздается набатом строгий голос. По экрану бежит заставка, сменяющаяся синим фоном пресс-центра МВД. – По имеющимся данным, за прошедшие сутки была ликвидирована банда особо опасных преступников. Организованная группировка пустила свои щупальца в правоохранительные органы и в бизнес-сообщество региона. Среди задержанных — Аркадий Валерьевич Сухонос, подозреваемый в организации заказных убийств в нулевых. Аресты проходят по всей стране, — веско роняет ведущая и картинка меняется.
Я не слышу дальше. Я смотрю на экран и не могу дышать. Выходит, Аркашку взяли не за вскрытый на стоянке Майбах. Это я, наивная чукотская девочка, поверила в самую дурацкую версию. Мой бывший виновен в более тяжких преступлениях.
Слава богу, мы развелись. Слава богу, есть Дася!
- Майя где? – подскакиваю с постели. – Надо ее вернуть. Пусть дома побудет. Мало ли…
- Я написал Рему, — тут же отзывается Дася, поднимаясь следом. Сгребает меня в охапку и утешает как маленькую. – Ну, ну, солнышко. Майя проведет весь день у Лактомских. Ей там точно ничего не угрожает…
- Вот и хорошо, — выдыхаю, пряча лицо на груди у мужа. – А Петя? – поднимаю испуганный взгляд.
- Взрослый кабан. Сам во всем разберется. Будет на нашей стороне, хорошо. Нет, тоже неплохо, — рассуждает вслух.
- Почему это? – смотрю непонимающе.
- Ну как, — снисходительно тянет Дася. – Кому-то ж надо Сухоносу передачи в тюрьму носить. Нинка его бросит, заберет детей и уедет куда подальше, — вздыхает он. – Ладно, нас это не касается, — подхватывает меня на руки. Но вместо того, чтобы положить на кровать, выносит на террасу. А там уже вовсю светит солнышко. – Смотри, как хорошо, — Богдан ставит меня к себе на ноги. Обнимает обеими руками. – Лозанну мы отстроили, денег заработали… В театре тебя восстановили. Администрацию, я думаю, после такого скандала заменят. Даже Майбах твой у тебя остался. Вон, пригнали его пацаны, — кивает куда-то в сторону парковки. – Живи и радуйся, Маргарита!
- Главное, ты рядом, — прижимаюсь к мужу. – Я так тебя люблю, Дася! – дрожу всем телом.
- И я тебя очень люблю, — нежно целует муж, а потом спохватывается. – Ты замерзла. Пойдем, согрею!
– Папаша, вам плохо? – чья-то заботливая рука сует под нос ватку с нашатырем. – Погуляйте пока, – кто-то решительно открывает дверь родильного зала. – А то как в обморок грохнетесь… Мы вас позовем, когда малышку достанем.
– Маргошечка, – поворачиваюсь к жене.
Но она стонет, жмурится. А потом выдыхает устало.
– Даська, я люблю тебя. Но давай я сама, ладно?
Целую ее в лоб. А башка снова кружится. Ну как на каруселях катаюсь. И под крышечкой давит. Неприятно.
– Тут посидите, папаша, – медсестра указывает на белую скамейку. Дохожу до нее по стеночке. Плюхаюсь неловко. Чуть прикрываю глаза.
Вот я слабак! Наверняка давление поднялось от нервотрепки. Шутка ли, жена рожает?! Первая двоих мне родила. Но я как-то даже не заморачивался. Молодой был. А сейчас и мне под полтос, и с Маргаритой все иначе. С первого дня. Как встретились. Нет, не так… Как увидел ее фотку в досье. Так и пропал.
Специально провоцировал, а Марго моя не велась. Вот удивительная женщина и певица невероятная. Смотрел на нее на сцене, когда она пела про джаз и глаза на мокром месте были. Так и сидел, когда завершился мюзикл. Народ рядом повскакивал. Все орали, что-то. Аплодировали, утирали слезы. А я будто раненый даже пошевелиться не мог, так меня поразило. В самое сердце.
И эта женщина мне досталась. Тут уже Вселенная распорядилась. Выписала мне Маргариту. А Слону – десять лет строгого режима. На красной зоне, конечно.
Сухоносу влепили восемь за его махинации и содействие преступлениям. Убить он никого лично не убивал. Но в двух громких убийствах отметился. Именно Аркашка обеспечивал Слона оружием и потом снова отдавал его Святому.
Прокат, елы палы…
А вот по убийству Маргошкиного брата так ничего выяснить не удалось. Теща моя малахольная наотрез отказалась от нового расследования. Сказала, что сына ей никто не вернет, а как внукам жить и знать правду…
Но тут она права, конечно. И кто я такой, чтобы ее осуждать…
– Богдан Олегович, – окликает меня молоденькая сестричка.
– Что? Уже пора? – дергаюсь с места.
– Нет, Маргарита Николаевна еще рожает, – смотрит кисленько.
– Что тогда? – ничего не понимаю.
– Идемте со мной, нужно давление померить, – тараторит девица. – А то вдруг потеряете сознание в родзале…
– Да, конечно, – тяжело поднимаюсь с места. Послушно плетусь за медсестрой. А потом сижу как дурак и смотрю на экран тонометра.
Сто тридцать пять на восемьдесят.
– Повышенное, – вздыхает сестричка. – Может, на свежий воздух выйдете.
– Нет, лучше вернусь, – мотаю головой. Быстрым шагом возвращаюсь. В любой момент позвать могут. А я тут прохлаждаюсь.
Подхожу к окну. С высоты седьмого этажа смотрю на город. Цепляю взглядом «Лозанну» и сам удивляюсь, как из заброшки нам с братом удалось создать небольшой элитный поселок в итальянском стиле. Стоимость коттеджей взлетела в несколько раз. А мы с братом хорошо заработали на разнице в цене.
Все пучком! С того самого дня, как в мою жизнь вошла Маргарита. Талисманчик мой золотой.
– Папаша! Уже пора! – зовет меня кто-то из медсестер.
Влетаю в родзал. Первым делом смотрю на ребенка.
– Ну как она? – беру из рук акушерки ножницы.
– Он, – улыбается она, кивая на внушительное хозяйство. – У вас мальчик. И второй на подходе. Поэтому не мешкаем, папа. Перерезаем и ждем новых схваток…
– Что, двойня?! У нас же девочка! – выдыхаю возмущенно. Поворачиваюсь к жене. – Марго, скажи им!
А вместо моей Маргошечки какая-то левая тетка лежит с закрытыми глазами.
Твою ж мать! Выходит, это меня с другим мужиком перепутали…
– Березкин? – требовательно спрашивает меня доктор.
– Сомовы мы, – отвечаю глуповато. Выскакиваю за дверь как ошпаренный. Мажу взглядом по окну и выдыхаю.
Это ж надо было так попасть… И снова смотрю на голубое небо и облака.
Твою ж мать… В нашем коридоре окна не было! Это я, бегемот несчастный, все перепутал! Давление пошел померить и обратную дорогу забыл. Немудрено в этом белом царстве. Все одинаковое! Мебель, стены, люди.
Быстрым шагом возвращаюсь в холл и только сейчас понимаю простую истину. Родзалов полно. К каждому ведет белый коридорчик. А вот в какой мне надо? Задачка со звездочкой.
– Богдан Олегович, – слышится за спиной. – Уже…
– Да, да, бегу, – разворачиваюсь круто. Иду строго за акушеркой. След в след. В этом замке минотавра можно потеряться и до конца жизни бродить.
Чур меня, чур!
Топоча, вламываюсь в родзал. Смотрю на жену. Моя. Маргарита.
– Мы справились, – улыбается мне она. А акушерка мне ножницы протягивает.
– Вот здесь и здесь, – указывает строго.
– Хорошо, – трясущимися руками перерезаю пуповину. И тут же получаю заветный приз. Анечка. Дочка наша. Сокровище маленькое. Держу кроху в руках, и сердце останавливается.
А ну, как уроню. Она же хрупкая такая. Невесомая. В ладонях помещается. А руки дрожат. И это у меня! Я же сейфы на себе таскал, мешки с цементом, шпалы железнодорожные. Ни разу даже не кашлянул.
А тут… Вглядываюсь в розовое сморщенное личико и шаг ступить боюсь.
– Даська, – хрипло зовет меня Маргарита.
На полусогнутых направляюсь к ней. Кладу малышку жене на грудь. И сам сажусь рядом.
– Любимые мои, – плачет Маргарита. – Самые дорогие, – целует малышку. Тянется ко мне. – Ты как?
– Испугался, – выдыхаю совершенно искренне. – Мне тут чуть двойню не выдали, – добавляю с облегчением.
– Сомов, вот где ты шлялся? – устало смеется Маргарита. – Тебя ни на минуту оставить нельзя…
– Вот и не оставляй, – поправляю съехавшую набок одноразовую шапку. Чмокаю Маргошку в висок, прижимаю к себе, обалдело смотрю на малышку, распластавшуюся на груди у жены, и выдыхаю восторженно.
– Гляди, гляди, она зевает!
– Мамоська, я хоцю пилозное. Дай! Дай! – возмущенно ноет Анечка, болтая ногами. Тянет ручонки к блюду, на котором лежат эклеры и любимая Анькина «картошка».
– Нет, сначала кашу, – строго заявляет Богдан, входя на кухню. Сонный, взлохмаченный, добродушный. В трениках и домашней растянутой майке он больше похож на плюшевого медведя, а не на владельца крупного бизнеса. – Давай, ешь, моя принцесса, – муж садится напротив и улыбается счастливо.
– Ну тогда хоть яблоцько, – жалостливо вздыхает Аня.
Вот так у нас каждое утро.
Ставлю перед мужем тарелку с яичницей и стакан томатного сока. Все как обычно.
– Аня, поешь, и я лично запишу все твои требования. Постараюсь их исполнить. Только сначала каша, доченька, – увещевает Дася свою мелкую нахальную копию.
– А я хоцю, – крутит ложку в руках наша младшенькая. Вертит головой, заставляя темные хвостики прыгать. Дует губки и зыркает черными, как у отца глазищами.
– Ты прям генератор желаний, – смеется тот и добавляет строго. – Сначала каша. Потом папа тебе что-нибудь даст, – расплывается в улыбке.
– Ты ее балуешь, – обнимаю сзади. Обвиваю руками за шею. Кладу голову на плечо мужа. – Богдан, так нельзя…
– Я и тебя балую, – чмокает меня мимоходом. Оглядывает по сторонам полупустую кухню. – А народ где? – спрашивает нарочито громко. – Я соберусь и уеду в город! Ждать никого не буду! – вопит словно глашатай на площади.
– Может, дома по удаленке? – ласкаюсь к мужу.
– Нет, я эти номера знаю, – смеется Богдан. – Ты сначала говоришь дома, потом тебя вызывают на репетицию. А я остаюсь тут один или вынужден исполнять чьи-то желания, – с любовью и нежностью смотрит на Анечку.
– Папоцька, я так тебя люблю! – вздыхает наше маленькое чудо. Ест свою кашу. О чем-то размышляет задумчиво.
– Я тебя тоже, доченька, – млеет Сомов. – Что ты там хочешь? Пирожное? – вздыхает, когда тарелка с кашей пустеет.
– Пилозное, молозное, маленького блатика, губную помаду как у мамы, – перечисляет наша красавица.
– Кхм… – откашливается отец года. – По первым двум пунктам возражения нет. Братики у тебя есть старшие…
– Они ставые уже! С ними неинтевесно! Лодите мне нового бватика! – рыдает наше сокровище и лезет к отцу на руки.
– А мама тебе даст помаду? – переводит разговор Богдан. Целует малышку. Утешает ее.
– Я сама возьму! – всхлипывает Аня. – Только ты меня подсади, ладно? – хлопает полными слез глазами.
– Кто-то сейчас получит по попе, – предупреждаю строго. Хотя самой смеяться хочется.
– А я налисую тебя толстой, – вздыхает наша главная манипуляторша.
– Ешь, – ставлю перед ней тарелку с «картошкой». Наливаю чай.
– Шпашибо, – тут же слезает с рук отца Аня. Карабкается в свой стульчик. И усевшись на место, обводит нас победным взглядом. – Я хочу быть в садике самая класивая, – заявляет с апломбом. – Мамоцька, одень меня так, чтобы все ахнули и сдохнули!
– И для этого тебе нужна мамина помада? – уточняет на всякий случай Дася.
А у меня голова кругом идет. Ей же всего три года!
– Да! – с набитым ртом восклицает Аня. – И платье в какашки, как у Майи! – добавляет запальчиво.
– У нее нет такого платья, – вытираю дочке заплаканные глазки. А сама стараюсь не расхохотаться.
– Есть! Я сама видела! – напористо доказывает малышка.
– Майя, иди сюда! – кричу вдаль дома.
– Что? Я готова. Завтракать не хочу! – сбегает со второго этажа моя старшая дочь. Платье в анималистичной расцветке идеально сидит на тоненькой фигурке. Накрученные локоны пружинками спадают по плечам.
Ясное дело, все утро крутила волосы, а Вадим спал. Вот и опоздали!
Майя на ходу вдевает в уши сережки.
– Богдан, мы готовы, – хватает со стола бутерброд. Запихивает его в рот торопливо.
– А где второй пассажир? – спокойно интересуется Сомов.
– Одевается, – кивает Майка, поправляя на пальце обручальное кольцо.
Взрослая уже. Замужняя дама!
Такими темпами скоро внуки пойдут.
– Через десять минут выезжаем! – снова голосом кондуктора объявляет Богдан. Расправляется с яичницей.
– Кофе, – берет у меня из рук маленькую чашечку.
– Ну воть зе какашки! – радостно объявляет Аня, показывая испачканным в креме пальцем на Майкино леопардовое платье.
– И как теперь его носить? – вздыхает старшая дочка. Переглядываемся с ней и хохочем.
– Так. Платье такое куплю, – совершенно серьезно выносит вердикт Богдан Олегович. – С мамой насчет помады договоришься сама. И чур, маму красивой нарисовать, – грозит пальцем младшенькой. Быстро ест и уходит к нам в спальню одеваться.
– Ты что-то хотела сказать? – поднимаю глаза на Майю.
– Скорее показать, – хитренько улыбается она. – Вот. Смотри, – достает из кармана тест. А на нем две полоски.
Ой мамочки!
– Девочка моя! – кидаюсь к Майке. Реву от счастья.
– И мне! И мне! Показите! – спрыгивает со своего места мелкая. – Мама! Мая! Я тоже хочу знать! – бежит к нам. Носится вокруг. Хватает меня и сестру за ноги, рыдает навзрыд, мгновенно считывая мои эмоции.
– Аня, ты что? – наклоняюсь к малышке. – Все хорошо, – прижимаю к себе. Сквозь слезы улыбаюсь Майке. – Вот смотри, – показываю Анечке тест. – Знаешь, что это значит? Видишь две полоски? У нашей Майи будет ребенок.
– А если одна? – спрашивает Анютка.
– А если одна, то нет, – пожимает плечами старшая дочка.
– Тогда все понятно, – авторитетно заявляет мелкая. – Когда малыш в зивотике у мамы – две полоски, потому что их двое, а когда нет – одна. Все же плосто! – растопырив пальчики, всплескивает руками.
– Обалдеть, какой умный ребенок! – из коридора тянет Вадим, наш зять. Так получилось, что он работает с Дасей. Майка учится в универе. А жить им нравится с нами.
А мы… Что мы? Мы за любой кипиш.
– Что тут у вас? Что за суматоха? – в костюме и галстуке выходит на кухню Богдан Олегович. – А-а… поздравляю! – увидев тест, расплывается в улыбке. Чмокает в щеку Майку, пожимает руку Вадиму. И наклоняется к мелкой. – Ну что, Аня, еще одна твоя мечта сбылась. Скоро у нас в семье будет малыш. Только не братик, а племянник. Поверь, ты оценишь… Будет с кем играть и кого гонять.
И поднявшись на ноги, обнимает меня покрепче.
– Знаешь, я всегда думал, что понты – это дорогие тачки, хаты, дачи на море. Но за три года понял главное, самое понтовое – это крепкая семья. Такая, как наша. Ни за какие деньги не купишь!
Рем Лактомский - герой романа "Дочь от другой. Развод в 50"
Роман о разводе Лужана и Веры "Код измены. Я требую развод"
Кстати! Бриллианты старому ювелиру вернул Яков Лютов, главный герой романа "Экзамен на отцовство. Семья для Лютика". История получилась трогательная и нежная
Вот она хельга
Яша Лютов, герой романа "Экзамен на отцовство. Семья для Лютика" .Харизматичный, ироничный и деловой.
История Егора Сомова, Дасиного брата! Жаркую, веселую и непредсказуемую! «БОСС ЗА ВСЕ ЗАПЛАТИТ!»
История Вали и Рема Лактомских «Дочь от другой. Развод в 50»