Голова раскалывалась, будто кто-то вколотил в виски раскаленные гвозди. Алексия прикрыла глаза ладонью, пытаясь заглушить пульсирующую боль. За окном светило солнце. Это хорошо.

А еще хорошо, что сегодня она учится во вторую смену. Хотя бы немного выспалась.

Но, кажется, все-таки проспала. Потому что кухне звенела посуда. Мама вернулась с дежурства и теперь, судя по звукам, пыталась приготовить завтрак, хотя обычно после ночной смены валилась спать. Завтрак как раз был на Алексии.

– Лешка, ты встала? – донесся из-за двери голос матери. Как чувствовала, что ребенок проснулась.

Алексия потянулась к телефону. Ни новых сообщений, ни пропущенных. Этот факт не принес облегчения.

Она медленно поднялась с кровати, потянулась к шторке, чуть приоткрыв ее. Двор был пуст. Ни черных внедорожников, ни сигаретного дыма.

Только асфальт, нагретый солнцем, и след от шин, уже почти замызганный.

– Пошли завтракать, лежебока. – Мама выглянула в комнату, поправляя растрепанные после смены волосы.

Алексия кивнула, натянуто улыбнулась.

– Да. Сейчас. Мам, извини, я проспала… Исправлюсь.

Мама устало улыбнулась.

– Допоздна занималась?

– Да.

– Ну и все. Какие тут могут быть извинения. В выходные меня побалуешь.

– Обещаю.

Мама подошла к кровати и нагнувшись, поцеловала дочь в макушку.

– Как дела?

– Нормально.

– Как Умаров?

– Мам…

– Что мам… Говори уже.

Мама тоже была в курсе. Сначала ей даже льстило, что внук влиятельного бизнесмена оказывает внимание ее дочери.

А что? Взрослые женщины тоже верят в сказки. Где принц с первого взгляда влюбляется в нищенку, пораженный ее красотой. Естественно, берет в жены, и они живут долго и счастливо. Газеты, кино, интернет. Все пестрит историями про богатых мужчин, женившихся на девушках из другой социальной среды. Они тоже живут долго и счастливо.

Вот и ее мама, Елена Викторовна, тоже решила, что, наконец-то, вытянула счастливый билет. Пусть не она, а дочь. Ей тоже по итогу перепадет. В этих мыслях не было ничего крамольного, каждая мать мечтает, чтобы именно ее дочь вытянула счастливый билет.

Поначалу казалось, что так и было.

Особенно после тяжелого развода. Елена Викторовна с мужем-изменником разменяла хорошую трешку в приличном районе на две маленькие. И пришлось переехать в новый район, от которого до работы надо было добираться с пересадками.

Зато здесь была элитная школа, известная на весь город.

Школа, в которую зачислили Алексию по месту новой прописки, как раз построил дед Рустама, Умаров Арслан Тагирович. Умаров сделал упор на том, что школа будет муниципальной и ребятишки с района обязательно будут в ней учиться.

Особенностью данной школы было то, что учителям платили существенную надбавку лично от Умарова. Естественно, в нее стремились попасть работать лучшие педагоги. Кого-то он даже приглашал лично.

Поэтому ничего удивительного не было в том, что и внук самого Умарова обучался в этой школе.

А Умаров был фигурой не просто большой и значимой. Он был тем, кто сидел на нефтяной трубе.

Так Алексия познакомилась с Рустамом.

Сказать, что она опасалась идти в новый класс, – значит ничего не сказать. Кто из подростков не знает про буллинг и про то, что новенькие должны отвоевывать свое место под солнцем.

На удивление, Алексию приняли хорошо. С девчонками она быстро нашла общий язык.

Ну а мальчишки… Они были такими мальчишками в тринадцать лет!

И даже Умаров поначалу не доставлял ей хлопот.

Мальчишка и мальчишка. Да, из богатой семьи. Так это минус. Уже в те годы Алекса, в отличие от мамы, которая пожила и немного повидала мир, точно знала, что дружить надо с равными себе. Да, молчаливый. Так это плюс. Не будет доставать глупыми шутками.

Ее иллюзии рухнули через два месяца после начала занятий.

Алексия сидела с Машей Кабаевой. Маша сломала ногу, и как-то рядом с ней плюхнулся Барсуков.

– Ну че, дашь? – Он ядовито усмехнулся. – Я, если че, про домашку. Списать, говорю, дашь?

И заржал, довольный своей шуткой.

Но его смех быстро оборвался.

– Встал и отсел от нее. – На парту опустились кисти Умарова. С кулаками. Алексия хорошо запомнила свое удивление. Уже тогда он ходил со сбитыми костяшками.

– Рус, ты чего? – опешил Барсуков, мгновенно сменив тон.

– Дважды я не повторяю.

И Барсуков отсел!

А у Алексии невольно колени свелись. Плотно-плотно.

Она прибежала домой и обо всем рассказала маме.

Елена Викторовна выслушала дочь и улыбнулась:

– Ну вот, у тебя и первый поклонник появился.

– Какой поклонник, мам? Ты видела этого Умарова? Да он… Да он орангутанг!

– В смысле? – Мама засмеялась громче. – Вполне симпатичный мальчик.

– Он дерется постоянно!

– С другими ребятами?

– Нет. Училка…

– Учительница, – поправила мама.

– Хорошо-хорошо, Наталья Петровна, только вчера делала объявление, что Рустам занял первое место по дзюдо.

– Так это хорошо. Защитит тебя в случае чего. – Мама подмигнула ей, а Алексия сжала кулаки.

Мама не понимала! Совсем ничего! Он ее пугал. Этот Умаров Рустам. Чем больше она на него смотрела, тем четче формировалось желание держаться от него подальше.

Это сложно объяснить, особенно подростку. Тебе человек нравится или нет. Ты с ним хочешь общаться или нет.

С Умаровым она не хотела.

Хотя в него были влюблены все девчонки из класса. И не только. Еще бы! Стильный, спортивный, при деньгах. Его привозили в школу на дорогой тачке. Кто-то говорил, что она больше десяти лямов стоит. У Алеши такая сумма не укладывалась в голове. Слишком большая, нереальная какая-то.

Поэтому пусть Умаров идет своей дорогой, она в сторонке постоит. С другими ребятами подружит.

Но других ребят не будет. Это она поймет чуть позже.

В те годы она тешила себя какими-то иллюзиями. Мама иногда подливала масла в огонь, за что Алексия на нее неимоверно злилась. Правда, потом ругалась уже сама на себя и остаток вечера была идеальным ребенком, примерной дочерью. Училась готовить, убиралась, занималась.

Окончательно Умаров отворотил ее от себя в девятом классе.

Был осенний бал. На него Алексию выдернула Машка. Пошли и пошли. Алексия не хотела. Как чувствовала, что не стоит. Но в конечном итоге поддалась на уговоры Машки. Сначала ни о чем не жалела, было весело. Она даже потанцевала.

Пока не увидела Умарова. Его же не было изначально! Она высматривала его в толпе! И в классе тоже не было!

Зачем он пришел?! Он же не любитель подобных мероприятий…

Горло девчонки свело от дурных предчувствий.

А еще…

Он стоял у стены и смотрел на нее. Недобро. Зло. Алексия нервно поправила короткую юбку. Черт дернул ее надеть! Надо было джинсы…

Почему-то под его взглядами ей всегда становилось неуютно. Какого он на нее смотрит?! Не надо!

Алексия перестала танцевать.

– Ты чего? – Ее дернула Маша.

– Ничего.

Все. Настроение испортилось. Можно идти домой.

На бал пришел почти весь класс. В том числе и Баранов. Он изначально вел себя неадекватно. Кто-то из ребят шепнул, что он что-то там курнул из запрещенного. И так получилось, что на лестничной площадке он столкнулся с Алексией. В прямом смысле. Налетел на нее, задев плечом.

Алексия не устояла, упала на колено.

– О-о… Извиняюсь, – пробормотал Баранов, пошатываясь, пошел дальше.

Алексия вздохнула. Ну толкнул и толкнул. Ну упала. Колготки не порвались, это главное!

Она сбегала в туалет, зашла в гардеробную, откуда написала Машке, что уходит. Та ничего не ответила, наверное, продолжала танцевать.

Застегнув куртку, Леша вышла из школы.

И точно на стену невидимую налетала.

Потому что впервые в жизни увидела драку.

Нет. Не так. Она увидела избиение.

Кулак Рустама со свистом опускался на лицо Баранова. Снова и снова. И еще куда-то.

А рядом стояла толпа. Почти весь их класс. И еще кто-то. Алексия не могла разобрать.

Она застыла, будто ее ударило током. Ноги стали тяжелыми, словно вросли в асфальт. Воздух перестал поступать в легкие, она забыла, как дышать. Она стояла истуканом и отказывалась верить своим глазам.

Это же… Это же ужас! Это же… Это надо остановить.

– Хватит, – выдохнули ее губы почти беззвучно.

Ее никто не услышал.

Кулак Умарова снова взметнулся в воздух. И дальше брызнула кровь…

Алексия их видела. Эти брызги…

Точно в замедленной съемке, она, едва перебирая ногами, не осознавая до конца, что делает, кинулась туда, в толпу и закричала уже громче:

– Хватит!

На этот раз ее услышали.

И все повернулись в ее сторону. Кто-то усмехнулся, кто-то, кажется, даже сказал что-то по типу: «А вот и она…» Но их взгляды жгли кожу.

Алексию задержали. Перехватили за талию и дернули назад.

Умаров же, так и продолжая стоять с занесенным кулаком, рыкнул:

– Уведите ее.

– Нет! Умаров, нет… Рустам!..

В мозгу что-то взорвалось. Ей не хотелось думать, но думалось… Что из-за нее. Потому что там, на лестничном пролете, когда она упала, тоже был Рустам…

Запах крови забил ноздри Алексии. Ее реально оттащили прочь. В ушах звенели стоны Баранова, а еще звук ломающейся кости. Кто-то скажет, что такое невозможно услышать. Наверное. Алексия не знала. Она просто слышала, и точка.

Потом на крыльцо выбежала Машка. Учителя. Директор. Много народу собралось.

Алексия не помнила, как добиралась до дома. Вроде бы вызвали такси. Машка проводила ее до подъезда.

– Слушай, успокаивайся давай. Чего ты ревешь?

– Чего?.. Ты спрашиваешь чего? – Она захлебывалась в истерике. – Ты видела лицо Баранова?

– Нет! И тебе нечего было смотреть! Этот придурок наехал на Рустама и…

– Он не имел права его бить!

– Ой, все! Иди домой! Тебе еще сейчас матери объяснять, чего ты такая зареванная!

У Баранова оказались сломаны челюсть и нос. Одно ребро тоже пострадало. Лечение ему оказывали в частной клинике. Угадайте, кому принадлежащей? Пра-авильно, семье Умаровых.

Заявление в полицию написано не было. Сцена избиения со всех камер удалена. В сети тоже ничего не появилось.

Ребята говорили, что кто-то из параллели снимал. И видео вроде было. Но приехали люди Арслана Тагировича. И видео не стало. Ни у кого.

Алексия молчала, в сторону Рустама даже не смотрела. Да пошел он… Придурок. Ублюдок. Так избить человека! И за что? У нее не укладывалось в голове. Она две ночи не спала. Все думала, как придет в школу и выскажет все, что думает, этому Умарову.

Ага, как же, высказала.

Зашла в класс после выходных и сразу же натолкнулась на взгляд темных глаз. В классе при ее появлении так же, как и у школы в пятницу, воцарилась тишина.

Все ждали, затаились. Приготовились.

Сжав губы, Алексия прошла за свою парту и грохнула рюкзак на соседний пустующий стул. Где Машка? Почему снова опаздывает?

Позже Алексия не раз спросит себя, может, зря она молчала. Тогда и потом. Что надо было в лицо высказывать Умарову все, что она уже тогда о нем думала.

Проблема заключалась в том, что Алексия до конца не верила, что нравится Умарову. Что он ею по каким-то причинам увлекся.

Да и увлекся ли… Алексия не верила в подобного рода «ухаживания». Ее коробило от его взглядов, от его недобрых слов.

На уроке она была рассеянной, плохо соображала. Когда прозвенел звонок, запихала учебники и собралась уже вставать, когда услышала:

– Вышли все.

Это был Умаров.

– С чего бы? – Маша все-таки с опозданием, но явилась в класс.

– Вышли, я сказал.

Алексия бросила умоляющий взгляд на Машку, но ту уже тащили из класса. Учитель к тому времени тоже ушел.

Алексия осталась одна с Рустамом. Она выставила рюкзак вперед, как щит.

Только толку-то…

Рустам остановился перед ней. И сказал негромко:

– Будешь носить короткие юбки – трахну.

Прямо так и сказал.

У Алексии рот открылся от изумления. Она готовилась услышать, что угодно, но не такое заявление.

– Дважды я не повторяю.

Тогда вот это его «дважды» она не восприняла всерьез. Точнее, оно просто пронеслось мимо ее ушей! Потому что было кое-что поважнее.

А зря.

Самое ужасное, она ему поверила. Каждому его слову. Про юбку. И про то, что трахнет. Поверила, и все тут! Кто-то другой сказал бы – она у виска повертела бы пальцем и послала куда подальше.

С Умаровым все было иначе. Он слов на ветер не бросал. Никогда.

Трахнет же. Пусть и в десятом классе. А возьмет. Чтобы показать, что с ним шутки плохи.

Он планомерно утверждал свой авторитет, и Алексия затесалась где-то на его пути.

Из прошлого тяжело было выныривать.

– Так что с Умаровым? – снова уточнила мама.

– Как обычно, – отмахнулась Алексия.

Позавтракав, она быстро оделась и спустилась вниз. Распахнула входную металлическую дверь и тихо выдохнула.

Да-а… Рано она радовалась.

Когда он успел приехать?

Черный внедорожник стоял едва ли не на тротуаре напротив ее подъезда. Бабка Нюра не оставит это дело без наказанным, всыплет ей по первое число. И по второе тоже. Причем сегодня же. Не поленится подняться к ним и выдать все, что она думает об ухажерах Алексии.

Окно со стороны пассажира опустилось, и Алексия увидела знакомый профиль.

– Садись, – бросил Рустам, даже не глядя на нее. Его пальцы нервно барабанили по рулю.

– Нет. – Ее голос звучал решительно.

Он медленно повернулся. На его лице промелькнула тень, потом он поморщился и почти лениво сказал:

– Я не буду просить дважды.

Вот в это она охотно поверит. Что он не будет просить дважды!

Гад. Упертый сукин сын… Алексия ненавидела ругаться, особенно матом. Максимально старалась избежать подобных словечек, но иногда не было другого выбора.

Как и сейчас. Если она пройдет мимо его тачки, он выйдет и запихает ее внутрь. И дальше будет только хуже.

Проходили…

Алексия послушно подошла к машине, дверь распахнулась навстречу.

Может, он одумался? Нет, серьезно. Вчера у них состоялся разговор. Не сказать, чтобы ахти какой, но она попыталась донести до него собственное состояние.

Что ей плохо. Что ей очень-очень плохо.

Он же не конченый урод. Вроде бы не психопат. В большинстве своем вел себя вполне адекватно. В учебе так вообще преуспевал. И тут влияние семьи ни при чем. Он реально учился! Отвечал, работал. Преподаватели на него надышаться не могли. Надо же, какой способный мальчик…

Во всем способный, черт бы побрал его.

Забиралась в машину она осторожно.

Кожаное сиденье слишком плотно обволокло. С одной стороны удобно, а с другой… Точно в ловушку завлекало, приклеивало к себе. Никакого комфорта Алексия не испытывала. Кондиционер дул ледяным воздухом, и она сразу же поежилась.

Рустам, ничего не говоря, поменял настройки. Тоже почти сразу же.

Алексию всегда поражало его умение реагировать мгновенно, подмечать то, что другие не видят.

Как зверь…

Она осторожно мазнула по парню взглядом. Сегодня на нем была кожаная куртка и белая футболка. А еще темная аура. Без нее никуда. Острый профиль, как лезвие ножа. Высокие скулы, бритые виски. Тень от капота на глазах. Крепко сжатые губы.

И руки, уверенно сжимающие руль.

– Пристегнись, – глухо бросил Рустам.

Алексия подчинилась. Правда, ремень поддался ей не с первого раза. Она нервно его потянула, он застопорился. Но со второй попытки удалось. И хорошо. Не хватало еще, чтобы Рустам ей помогал.

Как только она пристегнулась, мерс Умарова сорвался с места. И снова с юзом. Рев двигателя приглушен, но он чувствовался по низким вибрациям, отдающимся по всему телу. Алексия ненавидела находиться с Умаровым в замкнутом пространстве.

Ладно лифт. Ладно универские аудитории.

Но машины… Вот что представляло для нее большую опасность.

Когда-нибудь он проедет мимо обозначенного пункта назначения. Алеша в этом не сомневалась.

Умаров не начинал разговор, и это было плохим знаком. Она заерзала, пытаясь усесться поудобнее.

Может, он просто решил довести ее до универа?

Верилось с трудом.

– Значит, так. Ты должна сообщать мне о любых поползновениях Дагаева в твою сторону.

Его голос был тише шума двигателя. Но ему и не требовалось его повышать. Алексия все слышала, каждое слово. И каждое слово было как удар тупым лезвием по ребрам.

Алексия почувствовала, как по спине пробежали мурашки, а неприятный спазм свел мышцы живота.

– Ты о чем, Рус? Можно какой-то конкретики?

Рустам резко выдохнул, сжав руль сильнее. И снова эти костяшки…

Умаров любил браслеты и часто их носил. Сегодня на его кистях красовались три кожаных без каких-либо вставок.

– О том, мать твою. Не строй из себя дуру, Федорова. Тебе это не идет.

Алексия отвернулась к окну, пытаясь собраться.

Да, он прав. Она отлично его поняла. И ее вопрос на самом деле звучал глупо.

Они уже давно не дети, и каждый понимал, что происходит.

– Они будут дальше давить на тебя, чтобы добраться до меня.

– Я счастлива, – сыронизировала Алексия, наблюдая, как мимо проносятся другие автомобили. Они выехали на трассу.

– Засунь сарказм подальше, Леш. Дело касается твоей безопасности. Эти ублюдки не остановятся. И ты должна это четко осознавать.

– Я осознаю, Рус. Поэтому вчера и просила оставить меня в покое.

– Ты мой ответ слышала.

Что-то в его голосе прозвучало такое, что заставило Алешу обернуться. Он продолжил смотреть прямо перед собой, лишь желваки на скулах сильнее заходили.

Она мотнула головой.

– Слышала. Но ты можешь…

– Нет, – грубо прервал он ее. – И хватит об этом.

Так всегда.

Его слово должно быть весомее. И точка.

Поэтому Алексия и не видела смысла в разговорах с ним. Машка, которая поступила на тот же факультет, что и она, часто ей говорила, что они могли бы договориться. Ну не могут два здравомыслящих человека не слышать друг друга годами!

А о чем ей с ним поговорить?

О любви? Или о том, что он ее жизнь держит уже на протяжении нескольких лет под тотальным контролем?

Юбки не носи. Ярко не красься. Топы… Даже не смотри в их сторону. Сорву на тебе же.

Одни угрозы. И ладно было бы что-то конструктивное!

Кому сказать, что за все это время Умаров ее ни разу никуда не пригласил – ни в кафе, ни в кино, ни в ресторан, – не поверят.

Но она ни с кем и другим не ходила ни в кафе, ни в кино, ни в ресторан. Лишь с подругами и то, если в компании не было парней.

Сначала изгоем она стала в школе, потом в университете. К ней никто не смел подходить. В школе каждый школьник мужского пола знал – не лезь, целее будешь. Баранов же не единственным был. Мартынов отделался фингалом, кости остались целы.

Алексия сходила с ума от безысходности. Она тоже хотела встречаться с мальчиком! Тоже хотела бегать на свидания! И любить. Целоваться у подъезда, под луной.

Но какое там…

В ее жизни был Рустам Умаров. На этом все заканчивалось, не успев начаться.

Впереди замаячил красный свет светофора, и Рустам притормозил.

– Короче, так. Как только они появляются на горизонте, где-то, где меня нет, но есть ты… Ты мне звонишь. Не пишешь, мать вашу. А звонишь.

Он и не думал повышать голос. Говорил все так же негромко.

Иногда Алексии хотелось, чтобы он сорвался, чтобы он закричал.

Номер у нее его был. Еще с седьмого класса. Она, кстати, десятки раз вносила его в ЧС. И десятки раз чудесным образом он оказывался разблокированным.

– Леша…

– М?

– Ты меня поняла?

– Да.

– Нихуя ты меня не поняла. – Внезапно он перестроился в другую полосу, подрезая авто. Послышались возмущенные сигналы, которые он проигнорировал.

Припарковавшись на обочине, Умаров повернулся к ней всем корпусом.

И сразу пространство сузилось.

Алексия постаралась сохранить дыхание.

Верхняя губа Рустама нервно дернулась.

– Им нехуй делать, как перейти черту. Потому что ты не защищена! Абсолютно! Понимаешь, о чем я? – Он впился в нее взглядом. – Бля-я… Не понимаешь!

Он ударил раскрытой ладонью по рулю.

– Ладно… Будем действовать иначе.

Умаров вдарил по газам, отчего Алексию еще сильнее вжало в кресло.

Алексия шла по коридору. Ноги автоматически несли ее вперед к аудитории. В голове стояла звенящая пустота.

На одном из окон сидела влюбленная парочка, и Алексия, едва не ломая глаза, невольно засмотрелась на них.

Они целовались. При этом ноги молодой девушки были широко разведены, парень стоял между ними. Пах к паху. Довольно откровенная поза, и если сейчас мимо пойдет кто-то из преподов, им влетит. Только толку-то? Парочка посмеется, извинится и дальше продолжит бесчинствовать.

Жар окатил Алексию, она ускорила шаг. Нашла на что пялиться. Проблем у нее других в жизни нет, как только наблюдать за счастливыми влюбленными. В последнее время она неадекватно реагировала на подобные сцены. Смех, да и только. Девчонки ее возраста активно обсуждали наличие девственности и со сколькими партнерами они уже успели переспать.

А ей нечего было сказать. Абсолютно.

Алексия не стремилась поскорее распрощаться с девственностью и тем более не намеревалась прыгать из койки в койку.

Но… Был еще один нюанс в ее жизни.

Она ни разу не целовалась.

Да-да, ни разу.

В детском садике на горшке с одногруппником не считается.

Парадокс заключался в том, что Умаров при всех своих угрозах и буллинге не только не приглашал ее куда-либо сходить. Он ее фактически не трогал.

Он ни разу не сделал даже попытки ее поцеловать.

Алексия этого не хотела. Ее кидало в дрожь от мысли, что он может насильно ее поцеловать. Она несколько раз представляла, как его большая фигура нависает над ней сверху, как его крепкие ручищи стискивают ее талию, а лицо склоняется все ниже и ниже. Ей становилось дурно.

Одним поцелуем он не ограничится. Поэтому она втихую радовалась, что он ее все же не трогал.

Но и вот в такие моменты, когда она наблюдала за другими, рождался некий триггер. Она искренне надеялась, что в ее жизни появится мужчина, который станет не только ее возлюбленным, но и опорой. И в первую очередь отгородит ее от Умарова.

На пути в аудиторию ее перехватила Машка.

– Алексия, что происходит?

Подруга сжала ее руку, глаза полные тревоги.

– Ничего нового, – буркнула Алекса.

– Тут такие слухи…

– Да неужели?

– Ой, не язви! Ты сейчас с Умаровым приехала?

– Угу.

– Офигеть.

– Ничего офигенного в этом нет.

– Я хочу знать подробности.

– Да нет никаких подробностей, Маш.

Подруга закатила глаза.

– Ага, нет. Как же. Мы все привыкли, что к тебе Умаров подкатывает. Но Дагаевы... Это чересчур.

Мы все привыкли… Как мило.

Иногда Алексе начинало казаться, что она местная развлекалочка. Все ждут не дождутся, чем же ее история закончится.

– Леш, прости… Брякнула, не подумав.

На лице Маши промелькнуло раскаяние.

– Проехали.

Она не со зла. Просто, когда столько лет одно и то же происходит в жизни человека, с которым близко общаешься, невольно начинаешь воспринимать историю иначе.

Как сериал, например.

Алексия смотрела куда-то вдаль, где группа пятикурсников громко смеялась.

– Да. – Ее голос прозвучал тихо, но четко. – Чересчур.

Мысль возникла в голове внезапно, и, чтобы ее не упустить, Алексия решительно сказала:

– Я хочу сходить к деду Рустама.

– К самому Умарову? – Глаза Машки округлились.

Алексия кивнула, ее пальцы нервно перебирали край свитера.

– С просьбой о помощи.

– Ты с ума сошла?! – Машка схватила ее за руку. – Это же тот самый Умаров, который...

– Который единственный может повлиять на Рустама, – перебила Алексия.

Машка замолчала, справляясь с изумлением.

Чем дольше Алексия думала над мыслью об Умарове-старшем, тем сильнее она ей нравилась.

Девчонки вошли в аудиторию.

– И когда ты собралась?

– Пока не знаю. Чем быстрее, тем лучше.

– Одна?!

Алексия глубоко вдохнула:

– Одна.

– Я могу с тобой…

– Нет, не можешь.

– Но как ты к нему попадешь… К Умарову-старшему я имею в виду.

– Иногда к универу приезжает водитель Умаровых. Можно попробовать через него. Плюс, не забывай, мы учились с Рустамом в одном классе. Я немного знаю его дедушку. И он меня знает.

Она не успела занять место. Опустила рюкзак на скамью. И тут услышала улюлюканье. Неприятное, режущее слух. Большинство девушек в аудитории на это даже не обратили бы внимания. Но не она. Непростые годы контакта с Умаровым научили ее многому.

Алексия повернулась на звук и мгновенно насторожилась.

И эти пожаловали… Дагаевы. Марат и, кажется, Наиль. Оба под метр девяносто. Здоровенные, агрессивные. Ничем не уступают Рустаму.

И теперь они оба снова смотрели на нее. С ними еще было два парня. Они явно говорили про нее, посмеиваясь.

Алексия грохнулась на скамью. Пошли они… Пошли они все!

Но горло привычно сдавила удавка.

Быть беде. Рустама она хотя бы немного знает, а этих?..

Алексия не поверила в свою удачу, когда во время перерыва вышла на крыльцо и почти сразу же заметила черный «майбах» Умарова-старшего. Она едва не закричала от радости. Такого просто не может быть! Она отказывалась верить своему везению. Эту машину знали многие. И она в том числе.

Закинув рюкзак на плечо, она поспешила к ней. У Алексии была еще одна пара, но ради такого случая она готова была ее прогулять. Водитель, суровый мужчина с непроницаемым лицом, сразу же заметил ее.

Алексия споткнулась, устояла и улыбнулась, точно извинялась.

– Добрый день.

Сердце бешено колотилось, она точно заработает тахикардию.

– Мне нужно к Арслану Тагировичу, – выпалила она, хватая воздух.

Водитель медленно повернул голову, оценивающе оглядев ее с ног до головы.

– По какому вопросу?

– Я Алексия Федорова. Мы с Рустамом учились в одном классе. И мне очень надо поговорить с Арсланом Тагировичем. Я понимаю, как это выглядит… Но, пожалуйста, можно как-то организовать мне с ним встречу и…

Мужчина вскинул руку, призывая ее к молчанию.

– Сейчас уточню.

Она почти не сомневалась, что водитель ей откажет. Но он отошел на безопасное расстояние, достал телефон, набрал номер. Разговор длился не больше десяти секунд.

– Садись, – кивнул он, открывая заднюю дверь.

У Алексии едва челюсть на грудь не упала. Что, прямо сейчас?.. Ехать?..

Она поспешно нырнула внутрь. Главное, самой не передумать!

Алексия сжала руки в замок, чтобы они не дрожали.

Ехали они недолго.

Черный «мерседес» плавно остановился у подъезда зеркального небоскреба, отражающего холодное небо. Алексия, тушуясь и нервничая, вышла из машины. Она же делает все правильно? Верно?

– Давай сюда. – Водитель рукой указал на стеклянные входные двери.

Алекса кивнула и последовала за ним.

Она старалась не смотреть по сторонам, не вертеть головой. Она впервые находилась в подобном здании, и любопытство взяло верх. Стерильно-белый мрамор, минимализм, огромная абстрактная картина на стене и запах дорогого парфюма, смешанный с холодом кондиционеров. Все то, что характеризует деньги и власть. Вот что было вокруг.

Лифт, кажется, был с панелью из черного оникса. Она читала о таком. На днях ей попалась картинка с подробными описаниями офисных зданий, вот Алексия и запомнила.

Двери лифта вели прямо в приемную. Секретарь в строгом костюме приветливо кивнула.

– Добрый день. Минуточку…

Но Алексии не пришлось ждать минуточку, ее проводили дальше.

Боже. Куда она пришла… Зачем? Она в кроссовках за три тысячи рублей, джинсах за четыре и куртке, которой третий год… Среди этой роскоши. Взгляд девушки невольно задержался на личной помощнице Умарова. Красивая… Просто невероятная. Ухоженная, волосы блестят от ламинирования, идеальный неброский макияж. И двенадцатисантиметровые шпильки завершали картину.

Особенно Алексия задержала взгляд на туфлях. Нереальные…

Пришлось напомнить себе, что она пришла не для того, чтобы пялиться по сторонам.

И все же ноги Алексии дрогнули, когда она прошла внутрь просторного кабинета.

– Здравствуйте, Арслан Тагирович, – сразу же поздоровалась она с человеком, сидящем за массивным дубовым столом. За его спиной через панорамные окна открывался вид на город.

– Здравствуй, Алексия. Правильно?..

– Да. Правильно.

Мужчина потушил сигару и указал на кресло напротив себя.

– Садись, девочка.

От фривольного обращения Алексии стало не по себе. Как-то неправильно это прозвучало, что ли.

– Спасибо.

Он дождался, пока она сядет.

– Итак, я тебя слушаю.

Рустам скатился с Евы и прикрыл глаза.

Девчонка рядом облегченно выдохнула и, стараясь стать незаметной, соскользнула на другую половину кровати.

– Ты сегодня жестишь, Рус.

– Порвал тебя?

Он даже глаза не открыл.

– Вроде нет… Хотя я не уверена, – сиплым голосом отозвалась Евка.

Н-да, горлу ее тоже досталось.

– Мне как… уйти?

– Да, иди.

Он слышал, как она осторожно встала с кровати и направилась в ванную. Дальше у нее пять минут максимум. А дальше она тихо исчезнет. Ева была идеальной любовницей. Ему ее подогнали по знакомству. Девчонка устроилась работать в эскорт. Хороший знакомый Рустама, старше его на десять лет, Алекс Макишев пожалел девчонку. Вроде бы неплохая… Пару раз отправят ее в Дубай, а дальше что? Задницу штопать в лучшем случае? А в худшем пластику делать и зубы вставлять?

Что устроило Рустама – ее абсолютная покорность и четкое соблюдение установленных правил. Она была только с ним. Приезжала в любое время дня и ночи. За это на карту каждый месяц ей капала приличная сумма, способная удовлетворить большинство потребность девчонки.

Если при личной встрече Рустам перегибал палку, он кидал сверху.

Перевернувшись набок, он достал кошелек. Вынул из него три стодолларовые купюры и кинул на подушку рядом с собой.

Все. Пусть уходит. Ему одному надо побыть.

Ева была осведомлена про эту его особенность. Никаких разговоров после секса, никаких сюсюканий. Трахнулись и разбежались.

Она вышла из ванны тихо.

– Деньги возьми, – распорядился Рустам.

– Спасибо.

Она быстро сложила их в сумочку, облегченно выдохнула, собрала шмотки и исчезла. Идеальный вариант.

Сегодня он как с цепи сорвался. Сначала поставил Еву на колени. И долго имел ее рот. Очень долго. Яйца звенели от напряжения. Первый раз кончил глубоко в горло, отчего Евка закашлялась, но ни капли не выпустила изо рта. Об этом тоже она была предупреждена.

Дальше вертел, крутил ее на кровати. Даже в задницу отодрал. И ничего. Яйца пустые, а в груди горит.

Горит, сука!

Рустам сел и невидящим взглядом посмотрел в окно. В универе он сегодня был проездом. Порешал кое-что и свалил. Не до учебы было.

С Дагаевыми на стоянке опять пободались взглядами. Если бы он не знал, что они тоже валят из универа, хрен бы уехал.

Не оставил Лешку одну.

Она в принципе не одна. С сегодняшнего дня к ней приставил охрану. Пусть под присмотром будет. И чего он раньше не додумался?

А с того и не додумался! Его корежило от мысли, что какой-то крендель, пусть и из их дома, будет постоянно ошиваться рядом с Лешкой. Бесило, понимаете?

Вот он уже нихрена ничего не понимал. Идиотизм какой-то. Замкнутый круг. Безумие, от которого башка уже не варит и чернота выползает наружу.

Рустам подозревал, что человека он снимет через пару дней. Другого надо. Чтобы не один был. Один – это, сука, интимно.

Это… неправильно.

И опасно.

Да, блядь, опасно! Потому что ревность не спрашивала разрешения. Она ударяла в грудь, била наотмашь. Да так, что легкие в узел сворачивало, ни вдохнуть, ни выдохнуть. Ревность сводила с ума. Она превращала его в какого-то дикого зверя, не подчиняющегося никаким законам стаи. Только зов природы. А тот требовал крови.

Рустам видел рядом с ней какого-нибудь мудака – и все, мир окрашивался в черный. Хотелось не просто подойти и оттолкнуть того, кто ошивался рядом.

Хотелось крошить ему кости.

Это нормально?

Нет, сука! Это не нормально! И такое было только с Федоровой. Сердце раздиралось на части, в лохмотья крошилось. Благо Рустам понимал, что с ним происходит.

И держался от Лешки на расстоянии.

Как мог.

Н-да…

Херня какая-то выходила, братцы.

Его не просто штормило от Лешки. Она была для него недосягаемым гребаным идеалом. С тех пор, как он первый раз ее увидел, ничего не изменилось. Все та же блядская дрожь в теле и невозможность прикоснуться к ней.

О нет! Рустам сграбастывал ее периодически, стискивал. И каждый раз намеревался привести в исполнение свою потребность, унять дикое желание взять физически ту, которая не дает ему покоя уже несколько лет. Но каждый раз заглядывал ей в глаза, видел испуг, отвращение и... не мог.

Не мог, сука, и все тут!

Она была для него как фарфоровая ваза. Хрупкая драгоценность.

Он насмотреться на нее не мог. Надышаться. Его выворачивало от одного ее присутствия рядом. Он снова и снова думал о ней. Она засела в мозгу, как раковая опухоль. И не вырезать ее оттуда, не искоренить.

Еще в школе Рустам понял, что у него на Лешку стоит блок. Он не мог причинить ей боль. Любого другого человека мог сломать. Его с детства натаскивали быть жестоким. Именно натаскивали. Не зря она его назвала бешеной собакой. Иногда он себя таковой и чувствовал. Псом, что верен только одному человеку.

Ей.

Кто бы знал его мысли, на смех бы поднял. Обхохотались бы, сволочи.

А у него иначе не получалось. Никак. Сколько он себя ни ломал, сколько ни пытался развернуться на сто восемьдесят градусов. Херушки. Ничего не выходило.

К ней тянуло.

Лешка постоянно упрекала его в том, что он ее буллил. С хера ли?

То, что неумело пытался за ней ухаживать и проявлять знаки внимания, может быть. А кто скажите, может адекватно реагировать в пубертатный период на девчонку, которая нравится и на которую дрочишь перед сном? Покажите ему таких умельцев.

Он хорошо помнил тот день, когда она вошла к ним в класс.

Он заявился в школу рано. С утра пробежка, даже в спортзал заглянул. Тренер последнее время лютовал, ему не нравилась форма Рустама. Рустам от этого злился пиздец как. Он сильнее любого одиннадцатиклассника, а дяде Асаду все мало. У него костяшки уже сбиты в кровь. Вон, сегодня пластырь долбаный напялил на пальцы, как баба прямо.

И тут в класс вошла училка. А с ней новенькая.

Его волной окатило. Жаром. В солнечное сплетение что-то влетело. Никак кулак дяди Асада.

Через секунду пришла злость. За ней раздражение. Он пялился на новенькую и не понимал...

Первой эмоцией было торможение. Он реально себя тормозом почувствовал! Ни черта ничего не понимал. Смотрел исподлобья на эту Алексию. Имя дебильное для девчонки. И сама она... Хотя нет, сама она была симпотной. Даже красивой. Худенькая, а титьки уже нарисовались.

Но не в титьках было дело. У Олеськи из седьмого «Д» поинтереснее буфера были, и она с охотой их демонстрировала.

Тут другое. Новенькая стояла рядом с училкой, которая ее представляла, и робко улыбалась. А в глазах беззащитность и надежда. Рустам уже потом поймет, что это была уязвимость. Чисто женская, от которой мужские инстинкты бесноваться начинали, а сами мужики дуреть.

Михей из лички деда объяснит. Усмехаясь, скажет, что от таких девок подальше держаться надо. Не от продажных шалав, с ними-то как раз все понятно. Не от лже-скромниц, провожающих взглядом дорогие тачки. А от тех, кто ничего не просит. И смотрит так, что душа в кулак сжимается.

Рустам запомнил его слова. А как не запомнить, если так и было.

Девчонка как девчонка. Все в ней, как у других. И все не так.

Она бесила одним своим присутствием. Ничего не делала, иногда дерзила, конечно, но он быстро это дело пресек. Зажал в углу и тихим голосом объяснил, что ей лучше не отсвечивать.

Ее глаза в тот момент он тоже запомнил.

Огроменные.

Она пыталась что-то сказать в ответ, но он снова пресек. Потому что ее голос тоже на него действовал неадекватно. Так начался его личный ад. Марево, в котором он варился изо дня в день. Как дебил, думал ночами только о ней. На переменах пялился, следил. Был постоянно рядом. А потому что не мог не быть! Его, как магнитом, к ней тянуло. Невидимыми путами.

Где она, там и он.

И Рустаму было похер, как это выглядит со стороны.

Что это, во что он встрял – тоже.

Он знал одно: Лешка должна быть рядом, в поле его зрения.

Помнится, один раз он, как дебилоид последний, прислал ей приглашение на свой бой. Ему хотелось, чтобы она посмотрела. Ночами не спал, представлял, как увидит ее в толпе. Ага, как же. Хренушки. Не пришла она, сказалась больной.

Так и кинула в ответ: «У меня температура».

А вечером он, избитый и злой, но непобежденный, снова приперся к ее дому. Хлопнул дверью тачки, вышел на нетвердых ногах. Одну ему здорово отбили, трещина вроде бы даже. Машину ему дед подарил. Прямо сегодня. И пох, что Рустаму Умарову всего пятнадцать.

Не прошло и пяти минут, как из подъезда вышла Лешка с Кабаевой. Зашибись, да?

Он, не чувствуя боли, рванул к ним.

Девчонки заметили его. Истуканами застыли.

А Рустам к Лешке. Убьет сейчас за обман!.. Чего он терпеть не мог, так это лжи! Сказала, блядь, что температура, значит, сиди дома, не пались!

Он остановился вплотную к Лешке. Было темно, фонари так себе светили. Девчонка отшатнулась, рот от удивления открыла.

– Болеешь, значит? – зарычал он, сжимая кулаки.

И снова она взглядом сучьим полоснула. Ресницы запорхали.

– Рус, так с утра у нее была темпа! – Машка попыталась вклиниться. Всегда с ней ошивается, типа защитницы. Только от него не защитит! Не прокатит!

Алешка молча пялилась на него, открывая и закрывая рот. А он пялился на ее губы.

Больше таким придурком он не был. Никаких приглашений. Придет время, так возьмет.

Рустам вынырнул из прошлого. Вовремя. Звонил дед.

– Рустам, зайди-ка ко мне.

Пришлось ехать. Да и с дедом ему тоже потрещать надо было, обсудить клуб. Есть место, которое он хочет забрать. Деньги свои у него есть, но не такие. Нужно содействие деда.

Умаров-старший его потихоньку вводил в семейный бизнес, но пока Русу не стукнет хотя бы двадцать два, кто его всерьез будет воспринимать? А вольным слушателем он с десяти лет в компании. Смотрит, наблюдает, замечает. Делает выводы.

Дед находился в городской квартире. Уже плюс, не переться за город. У Рустама еще планы на вечер.

Он вошел в здание, поздоровался с охраной. Поднялся на верхний этаж.

Дед сидел в халате и неспешно пил коньяк.

– Проходи.

Рустам опустился в кресло напротив него.

– Выпьешь?

– Выпью.

Рустам встал и плеснул себе на один палец. У него режим. Да и не особо он уважал алкоголь.

Но он уважал деда. И когда тот предлагает, он не может отказаться априори.

Дед заменил ему всех. Отца, мать. Друзей. Учителей. Он был для него героем, тем человеком, с которого брал пример и на кого равнялся. Дед мог раздавить любого, но никогда не ломал своих. В девяностых его люди шли за ним в огонь, потому что знали – Умаров последний паек отдаст, если надо. Но если предашь… Не жди пощады. Он часто говорил, что сила не в стволах. Сила в том, чтоб твои враги знали, что твое слово крепче стали.

Была одна полулегенда-полуправда про Арслана Умарова. Что, мол, в те же девяностые, когда шел капитальный передел рынка, он приехал в одиночку на разговор с чеченами. Они хотели отжать долю, забрать город. Умаров вышел оттуда один. И через пару месяцев стал негласным главой «трубы». А через пару лет – гласным.

Его уважали. Его боялись. Поэтому ничего удивительного, что и Рустам любил деда.

Умаров затянулся. Он курил редко. В последнее время чаще, и Рустаму это не нравилось. Сдавал старик? Рано, черт побери! Дым стелился сизой пеленой по комнате.

Они молча отсалютовали.

– Уважил старика…

– Дед, хорош, а?

– Ты меня не перебивай. Лучше присядь.

Рустам снова сел, положил локти на колени, подавшись вперед. Что-то дед чересчур спокойный.

Не к добру.

– Гостья у меня сегодня была, – начал он издалека.

Рустам мгновенно напрягся.

– Гостья?

– Да. Алексия Федорова. Твоя одноклассница.

Вот же!..

Рустам сжал зубы с такой силой, что послышался скрежет.

Дед сделал еще один глоток.

– Чего она хотела?

– Защиты просила. От тебя.

– Оху…

Он не договорил, сильнее сплетая пальцы.

Ну пиздец тебе, Федорова. Допрыгалась. Прийти к деду и все вывалить! Она совсем головушкой тронулась? Не понимала, к кому шла? Ей рассказать, сколько дед девок в бордели отправил и на Кавказ в аулы дальние? Скольких подкладывал, использовал? Алешка вообще с головой дружит? Или она витает в долбаных облаках, где скачут розовые пони?

Попалась бы сейчас ему Алексия… Люлей таких бы получила. Причем физических. Жопка горела бы огнем.

Рустам постарался сдержать хлестнувшую его ярость и страх. Лешка, ну какого…

То, что дед всегда был в курсе, он даже не сомневался. Но старший Умаров смотрел на его любовные потуги сквозь пальцы. Чем бы парень ни тешился, лишь бы голову не терял. И не надо было ему знать, что парень как раз голову потерял!

Опасно это. Чертовски. В груди разрасталась дыра, увеличивалась, грозя затянуть Рустама. Обмануть деда невозможно. Не надо думать, что раз старик разменял восьмой десяток, он потерял хватку и перестал видеть людей насквозь. Ни один модный мозгоправ с их распиаренными техниками не читает так людей, как Арслан Тагирович.

– Охуела-охуела. Я с тобой согласен, внук. Поэтому у меня тут вопрос возник. Что у тебя с ней? С этой девчонкой?

Любому другому Рустам посоветовал бы не лезь. Чревато последствиями. Но с дедом так разговаривать нельзя. Особенно в свете последних новостей.

И надо, сука, говорить максимально честно.

Потому что взгляд деда, пусть на первый взгляд кажущийся ленивым, почти незаинтересованным, расслабленным, это не что иное, как гребаная иллюзия.

Лешка во сколько к нему приходила? После занятий? Значит, прошло всего ничего! И вот он на ковре у деда! Зашибись.

– Что у меня с ней, – горько усмехнулся Рустам. – Хороший вопрос.

– А поконкретнее?

Дед покрутил пустой стакан в руках.

Рустам встал, подошел, забрал у него стакан и направился к бару. Не смотреть деду в глаза… Минимизировать контакт. Не дать понять, как его выносит!

Иначе…

Алексия встряла. Конкретно. И это он сейчас уже про себя, а не про деда.

Рустам некоторое время молча формулировал ответ. Налил коньяк. Вернул стакан деду. Тот кивнул.

Рустам кивнул в ответ, а потом внезапно вспылил.

– Не знаю я, что у меня с ней! Похоть, желание! Одержимость! Не знаю!

Выпалил и внутренне застонал. Какого он сорвался? Нахуя?

А потому что жгло. Вот здесь. В грудине. И кому, как не деду, рассказать то, что бередит, то, что есть, спать, жить спокойно не дает?

Рустам тотчас пожалел, что вспылил. Надо было сдержаться, как-то иначе обрисовать ситуацию. Не высказывать все, что накипело. Он метнул взгляд на деда. Тот выглядел довольным. Он получил то, что хотел. Точнее, услышал.

– Не знаешь, говоришь...

Глаза деда недобро блеснули.

– Напомни-ка мне, с какого ты класса по ней убиваешься?

Глупо было думать, что дед не в курсе.

– С седьмого, кажется.

– Кажется или с седьмого?

Рустам начал забывать, каково это – беседовать с самим Умаровым.

Сколько у него ни учился, сколько ни мотал на ус, а еще хавать и хавать.

Дед не просто людей наставлял. Он еще и проверял. Для внука в данном случае исключений не предвиделось.

Пройдет немного времени и именно ему Рустаму придется встать во главе империи Умарова. И слово, кажется, будет неуместно.

– С седьмого, – сжимая челюсти, выдавил Рустам.

Умаров-старший забарабанил пальцами по подлокотнику.

– И то есть ты за эти годы не сделал девчонку своей? – Каждое слово пожилого мужчины было как камнепад. – Говоришь, что сгораешь в похоти и одержимости, и еще не поимел ее? Это как, сука, понимать?

Если Умаров-старший в разговоре с внуком перешел на мат, значит, жди беды.

Рустам напрягся сильнее. В виски ударило, по затылку тоже прилетело.

Что же ты натворила, дура! Ему-то дед, ясное дело, ничего не сделает, а вот Алексии...

Чем она вообще думала, когда разговор с дедом начинала? Вроде бы не идиотка, с головой всегда дружила! Намеки с полуслова понимала, на рожон не лезла. А сейчас что? О последствиях не подумала? Решила, что явится к Умарову и тот сразу встанет на ее сторону? Пойдет против внука? Серьезно?

Ей не до последствий было. Ребенок еще. Пусть они и ровесники, но Рустам всегда чувствовал себя намного старше.

А еще он четко осознавал то, что творил. А творил он многое.

– Дед.

Он сделал паузу. Намеренно. Акценты тоже умел расставлять.

Дед дал возможность ему продолжить.

– То есть ты даешь мне добро?

Губы Умарова-старшего чуть дернулись, отчего более четче обозначились морщины на возрастном лице.

– Даю. Ты ничего не сказал про любовь. А похоть и одержимость надо искоренять из ума. И плоти тоже.

Рустам сдержанно кивнул.

Так, ладно… Бурю вроде миновали.

Или нет?

Арслан Тагирович откинулся на кресло.

– Она шлюха?

Су-ука-а-а-а…

– Нет. Она девственница! – Рустам не заметил, как оскалился.

Зато заметил дед. В его глазах появился недобрый огонь.

– А почему она до сих пор девственница? Ждешь, пока твою красоту кто-то другой оприходует?

В грудь точно тараном вдарили.

– Пусть только попробуют…

Дед хмыкнул.

– Значит, с кем-то встречается? А ты сопли на кулак наматываешь.

Он его провоцировал, и Руслан сорвался.

– Да ни с кем она не встречается! Пусть только…

Он вскочил и рванул к окну. Сидеть и делать вид, что они обсуждают насущные дела, не было сил. Каждое слово деда, каждое небрежное замечание отзывалось тупой режущей болью.

А уж когда зашел разговор о парнях…

Дал бы Рустам ей с кем-нибудь встречаться! Кости любому бы переломал, кто ближе к ней, чем на метр, подошел бы. В школе это знали. На районе тоже. В универе.

А главное, это знала Лешка. Если она еще тешит себя какими-то иллюзиями… Зря. Он объяснит еще раз.

Придется…

– Ты меня услышал, Рустам. И чтобы мне больше мозг не выносили, что у тебя с Алексией Федоровой какие-либо проблемы, внук. Разберись со своей бабой… Ладно, ладно, не бычся, с девчонкой.

– Кто заболел? – спросил Рустам негромко, останавливаясь рядом с Лешкой.

Та голову в шею втянула.

И чего творит, спрашивается? Делает вид, что он сейчас, как скотина, набросится на нее? Да он ее пальцем никогда не трогал! Чего, блядь, зажимается! Только бесит сильнее!

– Тебе какая разница? – буркнула, не глядя в глаза.

Ну-у сама же-е…

– Я спросил, Лекс. Ответь.

Ему не нравилась мысль, что Алексия может заболеть. В аптеку по разным причинам бегают. Может, ей прокладки понадобились?

– Мама, – недовольно буркнула Федорова, озираясь по сторонам.

А вот это правильно. Нехер публику веселить.

– Что с ней?

Ему нужен был диалог с Алексией. Чтобы самому немного остыть...

Руки непроизвольно сжимались в кулаки, в грудине жгло. Надо было в спортзал, сначала дурь выбить, а уж потом к ней.

Но нет! Куда там! Ноги сами сюда принесли.

– Не знаю. Температура высокая.

– Добрый день, – обратилась к Лешке фармацевт. – Чем могу помочь?

– Жаропонижающее и обезболивающее.

Лешка достала из кармана листочек и протянула в небольшое окно.

А Рустам на пальцы Алексии завис.

Ему всегда нравились ее руки. Нормальным пацанам у девок жопы и сиськи нравятся, а он фанател по тонким пальчикам с нежно-фиолетовым почти прозрачным лаком.

Другая его Лешка. Другая, и все тут. Никаких диких наращенных опахал вместо нормальных ресниц, никаких километровых красных ногтей. В моде давно натуральность, и только малолетки еще не вдупляют этого.

Фармацевт посчитала стоимость лекарств.

– Тысяча двести семьдесят четыре.

У Алексии слегка приоткрылся рот. Она явно была не готова к такой сумме. Может, на карте нет или мать наличкой меньше дала.

– Давайте, – вмешался Рустам, немного смещая Алексию вбок.

Та тотчас засопротивлялась, засопела.

– Не лезь, Умаров.

– Помолчи, а?

Кровь прильнула к лицу Алексии. И почему так всегда? А? С другими девчонками все нормально, адекватно. А с этой…

С другой стороны, как с другими нормально. Никого кроме этой чертовой пигалицы Рустам годами уже не видит. Видит и… не видит. Все безликие, все на одно лицо. Замечает отдельные части тела. Думает, вроде бы ничего и… Все. Точка. Хорошо, хоть имена помнит. И то не всегда!

Потому что смысла нет засорять голову ерундой.

Лешка там. Засела и никак. Ни сдвинуть, ни выкинуть. Корежит, по сухожилиям рвет, а что толку?

Где она, там и он.

– Вам в пакетик?

– Нет.

– Да.

С Лешкой они одновременно сказали, и снова Умаров послал в ее сторону предупреждающий взгляд. Чего лезет? Даже по мелочам не хочет уступить. И так во всем! Нормальные девки из парней бабло стремятся выкачивать десятками тысяч, а тут по мелочам мозг выносит.

– Так пакет вам нужен? – В голосе фармацевта проскользнули недовольные нотки. И эта туда же…

– Сказал же, да.

Он достал карточку и расплатился. Алексия демонстративно отошла в сторону. Он взял пакет и протянул ей.

Если не возьмет… Крышка ей будет. Точно сорвется. Он и так на последнем рубеже. Напряжение внутри вибрировало, било наотмашь. Рустам не помнил, чтобы в отношении Лешки так злился. Было всякое… Обычно он бесновался на дебилов, что пытались к ней подойти. Или тех, кто задирал ее. С последними вообще разговор был коротким. Точнее, его даже не было.

Но Лешка… Она же умненькая. Хоть и бесячая. Со школы понимала, что и как. Чего сейчас вздыбилась? Решила, что раз поговорила с дедом, то все изменится? Или реально подумала, что дед ее по головке погладит, а ему пальцем погрозит?

Она молча забрала пакет.

– Не стоило. Я сама…

– Свое «сама» можешь запихать куда подальше. У тебя денег на лекарства не хватало. Готова принципами козырять во вред матери?

Естественно, Лешка и не подумала отвечать. Засопела и двинулась в сторону подъезда. Он за ней.

У двери поймал за локоть, вынуждая остановиться и снова, черт побери, обратить на него внимания.

– Матери отдашь лекарства и выйдешь.

Она мотнула головой, не глядя на него.

Точнее, она смотрела. На его руку. Небось представляла, что до нее не он дотронулся, а ядовитая гадюка.

– Нет.

– Выйдешь, Леш… Не беси меня. Я сегодня злой. – В подтверждение своих слов Рустам прищурился.

– А другим ты бываешь? Я, например, не помню.

Ну все…

– Или ты выходишь, и я тебе на пальцах объясняю, почему не надо соваться к моему деду, или я захожу к тебе в квартиру и пью чай с твоей матушкой. А потом… А потом мы идем к тебе в комнату… якобы заниматься.

– Мама все знает о тебе! Мама не пустит тебя и на порог квартиры! – зашипела она, толкаясь.

А ему похер. Он пер. Главное, что она трогала его. Ладонями упиралась, пытаясь вывернуться. Мелкая такая, смешная. И в то же время пробуждала в нем неконтролируемую злость. Что это такое? Вот скажите ему? Помешательство? Болезнь? Маньячество?

– Я все сказал. Жду.

Рустам с явной неохотой отпустил ее. Близко стоять к Лешке тоже опасно. Его крыть начинает и башку отключает. Пиздец какой-то. У всех парней нормальные отношения с девчонками, у него у одного долбаная зацикленность, которую не выжечь ничем.

Может, правда взять и трахнуть Лешку? И похер на все. На последствия, на ее слезы. На то, что ненавидеть будет и презирать. Хотя она и так его ненавидит, лицо вон постоянно воротит.

Но нет. Нет, и все тут! От одной мысли, что сделает ей плохо, что причинит физическую боль, Рустама самого на части начинало рвать. Корежило так, что хоть вой. Он и так руки все отбил, живого места скоро на них не останется. Каждый день по груше молотил и по макиваре. До крови… Чтобы собственную боль, потребность в этой заразе унять.

И не мог. Нихера не получалось.

Поэтому никакого трахнуть. Но мозг уже рисовал одну картину за другой.

Как Лешку на кровать опрокидывает, как подол платья задирает и ноги в стороны разводит. А она к нему тянется, обнять стремится…

Сказка, в которую даже ему, сука, хочется верить…

А так… Он любого сам лично переломает, кто косо в ее сторону посмотрит. А уж если тронуть посмеет…

Ярость полоснула по груди кнутом.

Прошло тридцать четыре минуты. Рустам постоянно зыркал на часы. Еще минута, и если Лешка не выйдет... Кранты ей будет. Сама напросилась. Неужели нельзя сделать так, как он велит? Послушаться в кои-то веки.

Нет, надо снова в позу встать! Нахуя, спрашивается? Он же по-доброму.

Время пошло.

Он стоял у противоположной двери их квартиры. Ждал. Терпеливо, блядь, ждал!

Минута… еще одна…

Рустам порывисто сделал шаг вперед, и в этот момент послышался звук проворачивающегося замка. Алексия вышла. Его взгляд сразу же выцепил все, что мог. Серые домашние штаны, сидящие аккурат на талии. Кофточка сверху. Выходя, Алексия поспешно просовывала руки в безрукавку. Волосы, как обычно, собраны в небрежный хвост. И на лице минимум косметики. Последнее особенно устраивало Рустама. Он терпеть не мог боевой раскрас на девчонках. Что там подчеркивать в восемнадцать лет? Правильно дед говорит – умылись, расчесались и уже красивые.

Алексия посмотрела на него недобро и шумно вздохнула.

Что-либо говорить она не спешила. Глянула на него исподлобья. Ничего нового, все ожидаемо.

Хотя бы раз улыбнулась…

Но нет, куда нам до убогих.

– Как мама? – Рустам начал нейтрально.

Потому что это в первую очередь надо было ему! Потому что он себя накрутил уже до максимума! Сейчас же рванет…

Алексия чуть заметно поморщилась и обняла себя за плечи.

Вот!..

То самое! Оно…

Ее долбаная уязвимость, которая делала его слабаком и от которой в самой грудине начинало каждый раз печь.

– Вроде лучше.

– Что с ней?

Леша снова пожала плечами.

– Простыла, наверное.

– Она же у тебя вроде бы медик. И не в курсе?

– Да-а, и не в курсе! – чуть повысила голос, но тотчас сбавила, заметив, как он предупреждающе качнулся в ее сторону. – Такое, представь себе, бывает.

– Знаю, сейчас фыркнешь, но я все же скажу: нужна будет помощь – звони.

Она не позвонит. Никогда. Он это знал. Она знала. Самому дьяволу позвонит, а ему нет.

Алексия нахмурилась сильнее, замолчав.

И это тоже бесило Рустама. Кто там говорит, что девки – балаболки? Из Федоровой слова лишнего не вытянешь! О нет, с другими она болтает! И очень активно! Трещит с подружками только так. А при его появлении замолкает.

Рустам сделал последний шаг, разделяющий их. Алексия тотчас уперлась в стену. Квартира Федоровых была угловой, освещение в коридоре явно хромало. В данном случае такой расклад Рустама устраивал.

Алексия поняла, что он намеревается сделать. Тотчас согнулась, попыталась проскользнуть мимо его руки, но реакции Рустаму не занимать. Он уперся ладонью в холодную стену, преграждая Лешке путь.

Девчонка метнулась в другую сторону. История повторилась. И тут он ей преградил путь.

– Рустам, – простонала Алексия, закатывая глаза.

А его от собственного имени знатно так тряхануло. Повело не по-детски. Член налился кровью, похоть полоснула по венам. Надо сдержаться… Надо!

Но сегодня он на пределе. И молодой Умаров это понимал.

Зря он к Лешке приехал. Надо было к Еве. Или к любой другой. Дурная кровь бурлила, бродила в организме, требуя выхода.

Он склонил голову ниже…

И это тоже зря. Потому что в башку запах ее ударил. Какой-то ягодный и конфетный. Рустам был не силен в парфюме, ориентировался на «нравится» или нет.

Ему нравилось…

Он, как зверь, провел носом по воздуху, собирая ее аромат.

– Умаров, ты что творишь? Ты меня… нюхаешь?

Глаза Федоровой совсем круглыми стали.

Рустам мотнул головой, прогоняя наваждение. Еще бы, сука, с такой же легкостью он от зуда в груди и от стояка в штанах избавился!

– Ты зачем к деду ходила? У тебя совсем мозгов нет?

– Очень воодушевляющее начало беседы, Умаров.

– Не нравится? Так мне тоже не понравилось, что ты приперлась к деду! Ты реально думала, что он выслушает тебя и встанет на твою сторону? Мой дед! Умаров Арслан Тагирович! Ты хотя бы ради приличия подумала, кто он.

Внезапно Алешка отреагировала, толкнула его в плечо.

И пусть на нем была кожанка, кожа полыхнула.

– Это ты бы подумал, до чего меня довел! Думаешь, я не в курсе, кто твой дед? И что под ним фактически весь край ходит? Так у вас принято говорить в криминальных кругах?

– Алексия…

Рустам все еще пытался тормознуть. На этот раз обоих.

Тщетно.

Если очень долго натягивать пружину, она в конечном итоге лопнет. Так и у них. Вопрос лишь когда. И у кого первым.

Алешка продолжала, вторично толкнув его раскрытой ладонью.

– Я ходила к Арслану Тагировичу с просьбой, чтобы он повлиял на тебя. Чтобы ты угомонился и перестал меня преследовать. Сколько раз можно говорить об одном и том же, Рустам? Дай мне жить спокойно!

Верхняя губа парня дернулась.

– Не дам. И еще… Не ходи больше к деду. Не тревожь старика.

– Да иди ты…

Она снова попыталась вывернуться. Подлезть под его руку, выпорхнуть на свободу. У него сработал рефлекс. Чертов инстинкт, который всегда реагировал на нее!

Рустам сместился, заграждая собой путь. На этот раз Лешка решила пойти дальше, начала с ним бороться. Между ними завязалась тихая возня. Никто не желал привлекать лишнего внимания, поэтому они не шумели. В какой-то момент Рустам перехватил Алексию, вжал ее в стену.

И лишь тогда заметил, что свитер у девчонки задрался, обнажив полоску светлой кожи.

Он завис. Смотрел и не моргал даже.

Его рука предательски дрогнула, когда Рустам дотронулся до талии Алексии. Сука!.. Почему так?! А?! Он не понимал! Он не знал! У него едва не тремор! И от чего?.. От того, что он трогает ее. Просто касается…

– Замри, – выдохнул он, нависая над ней ближе.

– Что? – выдохнула Алексия, касаясь его теплым дыханием с примесью мяты.

– Не двигайся, я сказал.

Видимо, в его голосе что-то прозвучало, потому что Леша замерла. Кажется, даже дышать перестала.

Хотя нет. Нихера. Дышала.

Ее грудь опускалась и поднималась.

Твердая двоечка… Помять бы ее. С силой сжать ладонью. Затискать. Следы оставить. Заклеймить собой. Воспаленный мозг парня живо подкинул картину, где он сосет ее сосок, перекатывает языком, трогает губами. Снова и снова. И снова.

Как перебрасывается на другой. Как сводит груди вместе. Проводит по ним членом. И к ротику… Алому, жаждущему.

Картина была настолько яркой, сильной, почти реальной, что из горла Рустама вырвался сдавленный полустон.

У него сперло дыхание. Кадык дернулся, застопорился. Грудь сдавило. Сердце бахало, сейчас ребра к ебеням разворотит.

А он продолжал ее считывать... То, какая она.

Слишком красивая. Умаров хотел ее так, что яйца сводило, и не важно, что пару часов назад долбил другую. Лешка рядом, и его накрывало черной похотью. Выпустит ее – и мир разорвет.

На этот раз Алексия послушалась. Дошло, наконец-то.

От его короткой ласки свитер задрало еще выше, и он развел пальцы, желая получить максимальный обхват только что завоеванной территории. Кожа у Алексии была нежной, как животик у только что рожденного ягненка. Рустама как-то возили в горы, где он трогал ягненка. Это единственное сравнение, пришедшее ему на ум. Не особо приятное, но не похер ли?

Лешка с ним. Рядом. Позволяет себя трогать, с ума сводит. Неужели она не понимает, что с ним делает? Что творит с ним одним присутствием на это гребаном шарике? И нет спасения, нет решения. Выхода тоже нет.

– Прекрати... Да отпустили ты меня, при...

Рустам никому не позволял себя оскорблять. Не позволит и Лешке. Женщина в принципе не должна повышать голос на мужчину, а тем более обзывать его.

Он свободной рукой зажал ей губы. Ладонь тотчас обожгло. Он касался ее!..

И где-то там, за сдавленными губами, находился ее язычок. Рустам задышал еще тяжелее. Его скручивало изнутри. Алексия замычала ему в руку, вцепилась в кисть, желая оторвать ее от себя, получить свободу. Только хрен он ей ее даст.

Рустам продолжил ласкать узкий кусок кожи. Пальцами очерчивал, пробовал. Узнавал. Пальцы горели, пылали. Точно он не к девчачьей коже прикасается, а к огню.

Нежная какая…

Ничего-ничего… Придет час, и он ее получит. Всю. Сожрет. Заклеймит. Своей сделает. Утолит, наконец, долбаный голод, выжирающий его изнутри.

Алексия что-то пробормотала ему в ладонь.

Он, не чувствуя себя, не чувствуя ног и тела, сделал шаг назад, предупреждающе мотнув головой.

Нет.

Не сегодня.

– Иди в дом, – распорядился он надсадно. Голос тоже не слушался его.

Дважды Лешке повторять не пришлось, рванула к двери, точно за ней гнались черти.

Может, в ее понимании Рустам таковым и был. А то и похлеще.

Он шел к лифту, а его штормило. Как пьяного.

Еще ладони пекло. Жгло. В тех местах, где соприкасался с Лешкой.

Умаров проигнорировал лифт. Спустился по лестнице и задержался в коридоре. Башкой в стену уперся.

Алексия спала плохо. Она несколько раз за ночь вставала и подходила к матери. Да тоже не спала.

– Мам, давай скорую вызовем.

– Зачем?

– Мам, как зачем? Тебе же плохо!

– Уже лучше.

На тон мамы говорил об обратном.

– Ты же медик! Ты не можешь не понимать что...

– Леш, не кричи. – Мама прикрыла глаза. – Пожалуйста.

Алексия сжимала кулаки в бессильной обиде. Она хочет помочь! Она не может стоять и бездействовать.

– И не думай вызывать скорую за моей спиной. – Елена Викторовна опередила мысли дочери. – Завтра выходной, отлежусь.

– Давай я в универ не пойду.

– И чем ты будешь заниматься? Надо мной стоять? Нет уж, шуруй грызть гранит науки.

У Алексии была еще одна причина, по которой она не хотела идти в универ.

Рустам Умаров.

Что-то изменилось. В их системе координат. Раньше он ее не трогал. Говорил гадости, грозился... Но не трогал. Наверное, отчасти по этой причине Алексия еще не рехнулась на почве буллинга и постоянного преследования. Как ей дышалось свободно, когда Умаров уехал в Лондон! Что ему там не сиделось. Машка прикалывалась, что он вернулся из-за нее, из-за Алексии. Последняя отмахивалась.

И снова город стал маленьким, тесным, душным.

Алексия готовилась к серьезному разговору с мамой. Она хотела перевестись. Неважно куда. Лишь бы подальше от Умарова.

Маша знала об ее планах. Когда она впервые поделилась с ней своими мыслями, Кабаева скрестила руки на груди и, приподняв брови, скептически выдала:

– Думаешь, поможет? Он из-за тебя Туманный Альбион бросил. В том, что сразу узнает о твоих планах с переводом, даже не сомневайся. А когда узнает, будет апокалипсис всемирного масштаба. Тоже даже не сомневайся.

В чем-то Маша была права. Иногда Алексия так же думала. Но она должна попробовать. Должна. Иначе...

То, что может произойти дальше, Алексия отказывалась прогнозировать. Слишком опасно.

Вчера Рустам перешел черту. Дальше будет только хуже. И она опасалась, что разбег будет стремительным.

Значит, Умаров-старший проигнорировал ее просьбу. Тоже ожидаемо. Логично, что дед встал на сторону внука.

Приехав к институту, Алексия первым делом осмотрелась по сторонам. Машины Умарова нет. Хорошо. Почти можно дышать. Так, дальше. Она осмотрелась повторно. Вроде бы дагаевской тоже не наблюдается или они поменяли тачку? Такое тоже может быть. Еще одни хозяева жизни, будь они неладны.

Не было ей печали, черти накачали. Сначала Рустам вернулся, за ним эти... И если Рустама она знала, то с Дагаевыми столкнулась впервые месяц назад.

Дагаевы сразу привлекли к себе внимание. Не Алексии, конечно. У нее уже на тот момент голова болела от возвращения Рустама.

Но девчонки на потоке охали и ахали, говоря о новых парнях. Дагаевы произвели впечатление. Положа руку на сердце, Алексия понимала тех, кто завис на близнецах. Высокие широкоплечие красавчики спортивного телосложения на крутой тачке, хорошо упакованные, как сказала Машка. Они появились как черти из табакерки. Кто они, откуда, зачем. Потом уже была произнесена фамилия Халилова. Все мгновенно встало на места.

Был в их регионе крупный предприниматель Халилов Ибрагим. Вся металлургия края принадлежала ему. Печаль заключалась в том, что собственных детей у предпринимателя не было. А Дагаевы оказались единственными его племянниками. Народ мгновенно стал шептаться, что Халилов сделает Дагаевых своими преемниками. Далее поползли и новые слухи. Активно обсуждалась сплетня, что свое время Умаров-старший приложил руку для выдворения Дагаевых с региона. Подробностей никто не знал. Точнее, их не знала Алексия. И не желала знать. Враг моего врага мне друг – это не про нее.

Она бы предпочла остаться не причастной к этой истории.

Но ее мнение никто не спросил.

Полностью поглощенная на проблемах с Рустамом, она и в страшном не могла представить, что станет объектом интереса Дагаевых. Ей хватило первой встречи в коридоре, чтобы понять причину их интереса.

Дагаевы были настолько похожи друг на друга, что, если они надевали одинаковые одежды, их невозможно было различить, понять, кто есть кто. Особенно для людей мало с ними знакомыми.

Она шла с Машкой по коридору.

Подруга толкнула Алексию в бок.

– Смотри! Те самые... Дагаевы.

Подруга говорила едва ли не с придыханием. Алексия не то чтобы не понимала восхищенных ноток Маши. Кабаева месяц назад рассталась с парнем и теперь находилась в активном поиске. А тут такие экземпляры!

– Вижу, – не без раздражения бросила Алексия.

– Федорова, ты зануда! Сама, значит, ходит не сосватанная и другим «не ам».

– Не смешно, Маш.

– Я серьезно... если у тебя введен режим табу на парней, то это не значит, что и другие должны хранить целибат.

Машка ей подмигнула. Алексия скорчила в ответ мину. Шутка прямо удалась. Ну да, ну да.

Они как раз подошли к окну. И тут Дагаевы перерезали им путь.

Лешка краем сознания успела отметить, насколько быстро и слаженно действовали близнецы.

– А ну стоять. – Кто-то из них улыбнулся.

Но так, что ноги подкосились. И не от восторга. У Алексии сработал выработанный годами инстинкт. Она приготовилась бежать. Ее точно волной штормовой снесло, и это ощущение было до боли знакомо.

Перед ними стояли еще два хищника. Не менее агрессивные и подавляющие. С тяжелой аурой, которую они даже не пытались скрыть или притупить.

Они пришли в этот мир побеждать. Брать то, что им полагалось по праву рождения, по праву крови.

Наиль и Марат. Так, кажется, их звали.

Маша застопорилась и даже вроде как попыталась улыбнуться.

– С какой целью тормозим, молодые люди?

– Вопрос задать надо, красивые.

– Ну попробуйте.

Маша встала в позу. А что такого? Парни же сто процентов желали с ними познакомиться, такой шанс упускать нельзя.

Но Леша чувствовала другое. Обжигающий холод. Интуиция завопила о надвигающейся опасности.

Один из близнецов смотрел ей прямо в лицо.

– Ты же девушка Умарова? Верно?

Услышав вопрос, Леша внутренне сжалась и почти сразу же вспыхнула. Злость, несправедливость, обида окатили ее одновременно.

И тут Лешка совершила роковую ошибку.

– Я не девушка Умарова, – процедила она сквозь зубы. – Не была ей и не буду.

Слова сорвались с языка самопроизвольно. Леша выпалила очевидный для нее факт и тотчас пожалела.

Парни тихо заулюлюкали.

– Как интересно…

– Надо же… А у нас другая информация.

– Ваши информаторы налажали, – буркнула Леша, сделав попытку обойти парней.

Не получилось.

Дежавю хлестнуло по нервам.

Только этих двое…

У Леши от страха внутренности скрутило. Этим-то что от нее надо?

– Эй, парни. – Маша попыталась отлечь их на себя. До подруги дошло, что не все так просто.

Парни ощерились. Потом дружно вскинули руки кверху, отступая. Близнецы… Не различить, не понять, но и надо ли?

– Тебе надо было сказать, что ты с Умаровым, – прошипела Машка, хватая ее за локоть.

– Зачем? – психанула Алексия.

Она не видела смысла во лжи. Сказала бы она, что девушка Рустама, что бы изменилось?

Дагаевы выбрали ее своей жертвой. Точнее, способом давления на Умарова. У Леши голова взрывалась от мыслей. Она не понимала!.. Честно. Иногда даже проигрывала сценарии, где их война с Рустамом движется иначе. И вовсе не война, а так… Может, приятельские отношения. Может, любовные…

Если с приятельскими ее внутренний мир как-то мог еще примириться и представить некие сцены общения, то на любовные вставало яростное табу.

Но и без того сложная жизнь усложнилась еще.

Теперь ей надо скрываться от двух огней.

Дагаевы всегда ходили вместе, не разлей вода. Кто-то шептался, что они прощупывали почву, узнавали, что и как в городе. Дядя дал им добро на освоение. Перед ними лебезили, с ними хотели дружить.

Многие. В их число не входил Умаров.

То, что Алексия стала объектом их внимания, они дали понять в тот же день.

Она вышла из универа. Где-то рядом был Умаров. Она его кожей чувствовала. Нутром.

Она пошла быстро, почти не бегом. Надо попасть на остановку, прежде чем он ее перехватить, а там нырнуть в маршрутку. С Умарова станется, поедет за ней. Но есть вероятность, что у него будут другие дела и он ограничится предупреждающими «гляделками».

– Подвезти?

Дорогая черная спортивная тачка остановилась рядом с Алексией. Девушка сделала вид, что обращаются не к ней.

– Алексия-я…

Собственное имя прозвучало, как инородное. Живот скрутило паникой. Дагаевых она не знала! Но они же ничего ей не сделают на виду у десятков студентов! Тут камеры! Тут…

Умаров налетел на них из ниоткуда. Материализовался из воздуха.

– Чего надо? – оскалился он, ударяя раскрытыми ладонями по капоту тачки.

Алексия не стала дожидаться, чем дело кончится. Как раз показалась ее маршрутка, и она побежала к ней. Уехать, скрыться в квартире!

И так постоянно, изо дня в день, как по замкнутому кругу.

Не жизнь, а сказка. Только сказка ориентирована на зрителей с маркировкой восемнадцать плюс. Если не двадцать один.

Занятия проходили тихо. Алексия не верила своему счастью. Неужели сегодня красный день календаря выдастся? Или это затишье перед бурей?

Мама позвонила, когда Алексия выходила из столовой, как раз успела в себя запихать макароны с подливой и салат. Денег еще хватило на кофе.

– Да, мам.

– Дочь…

Голос матери не понравился Леши.

Она схватила рюкзак и поспешила к выходу.

– Мам, тебе хуже стало? Мам…

– Я в скорой. Кажется, у меня аппендицит.

– Ну вот! Блин, я говорила тебе, что надо было скорую вчера вызывать! Тебя куда везут? В твою больницу?

– Да. Я уже позвонила Игнатию Павловичу. Он свободен, возьмет меня.

Хотя бы одна хорошая новость. Игнатий Павлович был заведующим хирургическим отделением, лично его Алексия не знала, но мама часто о нем говорила. Особенно в последнее время, и у Алексии нет-нет, да мелькала мысль, а не крутит ли ее мама с ним роман. Но хирург был женатым, это Алексия знала точно.

– Я сейчас приеду. Что тебе привезти?

– Сейчас не надо. Давай вечером. Или лучше завтра утром. Все необходимое я взяла. Если что-то забуду, мне принесут. Должна же я получать хоть какие-то привилегии от работы в больнице.

– Мам, может, все-таки приехать? – сделала еще одну попытку Алексия.

Холодок коснулся груди. Мама в больнице. Это плохо, это очень-очень плохо! Как бы Алешка не хорохорилась, но спала она ночами более спокойно, когда мама не дежурила.

– Не надо. Я тебе позвоню.

Была мысль позвонить папе и рассказать про маму, но зачем? У папы давно своя семья, ему не до бывшей жены. С Алексией они созванивались раз в месяц, не чаще. И с каждым разом разговор становился короче и безынформативнее.

Алексия говорила себе, что это просто аппендицит. Плевая операция и уж точно не несущая опасность. Но тревога не проходила. Наоборот, закручивалась спиралью в животе.

Она несколько дней будет одна. Умаров сто процентов об этом узнает. И, значит, придет. Хорошо, если не сегодня.

У дома было тихо. Алексия выдохнула.

Зато баба Нюра была тут как тут.

– Лешка, что с мамой?

– Аппендицит, баб Нюр.

– В этом-то возрасте?

Алексия сжала сильнее лямку рюкзака.

– Аппендицит может случиться и в вашем возрасте.

– Конечно, может, кто же спорит.

Баба Нюра прищурилась, явно намереваясь сказать что-то еще.

Алексия поспешила прочь, вжав голову в плечи. Пусть думает, что хочет. Алексия устала быть хорошей и порядочной.

Маша предлагала завтра пойти в кино. Алексия сначала подумывала отказаться. Умаров же потом мозги вынесет. Проходили, знаем. А сейчас прикидывала как бы напроситься к Машке с ночевой. Ее родители иногда разрешали им вместе переночевать, сами уезжали на дачу в выходные даже зимой. Может, и в эти ей повезет?

Лифт привычно скрипел, везя ее на нужный этаж. На сердце камень лежал. Ни просвета, ничего. Разговор о переводе в другой универ тоже придется отложить, надо, чтобы мама оправилась.

В коридоре перегорела лампочка. Или ее кто вывернул? Смешно сказать, но Алексия с пятнадцати лет научилась менять лампочки, и дома у них всегда имелись запасные.

Леша достала ключи, вставила в замок и повернула. Ключ бездействовал. Девушка нахмурилась и осторожно повернула ручку. Мама... Ну ты чего?.. Снова?..

Мама несколько раз в спешке оставляла дверь квартиры открытой. Счастье для воров, хотя у них и брать особо нечего. Если дядя Коля с верхнего этажа прознает, что мама периодически выкидывает такие фортели... Его несколько раз привлекали за кражу у соседей. По мелочам, на бутылку, но такое имело место быть.

А тут мама сама приглашала. Лешка несколько раз с ней ругалась по этому поводу. У нее первый раз едва инфаркт не случился, когда она вернулась из школы, а дверь не заперта! Чего она только не подумала. Сегодня, видимо, тот же вариант. Маму увозили на скорой, вот она и забыла в суете.

Леша вошла в коридор, кинула рюкзак на небольшой пуфик и включила свет.

Чтобы сразу же закрыть рот ладонью, чтобы не закричать.

А стоило...

В дверях их небольшой кухоньки стоял один из Дагаевых и держал в руках ее любимую кружку.

– Фиговый у тебя кофе, Алексия. Надо срочно менять.

Алексия приготовилась бежать.

Потом вспомнила, что она в своем доме! И эта мысль ошпарила, ударила наотмашь! К ней проникли... вошли...

– Какого черта ты тут делаешь? – прохрипела она, сжимая горло и затравленно наблюдая, как Дагаев отхлебывает кофе. – Убирайся... Немедленно!

Она второй рукой указала на дверь. Это не мама ее забыла закрыть! К ним проникли!

– Наша пташка, наконец, пришла домой? – От второго голоса, раздавшегося с кухни, Лешку пошатнуло.

Дагаев не один... Их двое! Все, как всегда...

– Наиль, а по поводу кофе ты прав. Дерьмовый.

Леша переводила взгляд с одного парня на другого. И не верила своим глазам. Даже Рустам не позволял себе вламываться к ним в квартиру. А эти... Они выглядели совершенно спокойными, расслабленными, точно ничего сверхъестественного не происходит.

Это какой-то сюрреализм, это нереально!

– Пошли вон, – негромко выдавила она из себя, прикидывая, какие шансы у нее открыть дверь и выскочить в коридор.

Она не могла вспомнить, повернула ли ключ в ночном замке. Если так, это осложнит выход.

Докатилась… Думала, как убежать из собственной квартиры!

Дагаевы же вели себя свободно. Переглянулись, усмехнувшись. И снова синхронно.

– Чего такая ты негостеприимная, Алексия? Мы думали, кофейку попьем в приятном обществе, пообщаемся. Фильмец посмотрим. Может, еще чем-то интересным займемся.

Тот, второй, что хозяйничал на ее кухне, выдвинулся к ней. Алексия попятилась назад. Квартира, и без того не отличающаяся большими размерами, сузилась до минимума. У Алексии адреналин скаканул, перед глазами замелькали мушки.

– Не подходи. – Она выставила руку вперед.

Думала же газовой баллончик купить, а теперь что?

– А то что, птаха? Кричать будешь?

– Буду.

Дагаев все надвигался. Громила… Как есть. И татуировки эти. В голове отчаянно заработали воспоминания. Она пыталась зачем-то вспомнить, есть ли татушки у Рустама. Господи, зачем ей это? Но мозг выдавал одну информацию за другой. Точно сравнивал, проводил параллели.

Она Дагаевых не знает! Она, дура, даже сплетни и разговоры про них старательно игнорировала! Решила, что они ее не касаются. Она вела себя как несмышленыш. Типа, если я спрячусь под кроватью и никого не буду видеть, то и монстры меня тоже не заметят!

А надо было по максимуму узнать, кто они! Как себя вели, чем интересовались!

Насмешливой голосок внутри ехидно пропел – ей они интересовались… И причина интереса лежала на поверхности. А она… Она просто дура! Глупая наивная идиотка, так и не понявшая, что ее жизнь вышла на новый уровень опасности!

– Когда девушка кричит – это хорошо…

От тона Дагаева по коже побежали мурашки. Одни, вторые, третьи. Им не было ни конца ни края. Алексия уперлась в перегородку небольшой гардеробной, тем самым загнав себя в ловушку.

Они ее не тронут. Не посмеют.

Не посмеют же?

Они пришли ее попугать. И им это, черт побери, удалось!

Но тогда почему этот верзила не останавливается?

Он зажал ее в угол, навис над ней. В нос Алеши ударил незнакомый терпкий запах. Наверняка, дорогой парфюм, а ее затошнило. Еще немного, и вырвет. Может, и правильно! Зато эти уроды свалят.

– Значит, так, птаха…

Дагаев склонился над ней. Его лицо было непозволительно близко. Алексия выставила руки, уперлась ему в плечо. Такой же каменный, как и Рустам!

Боже. Боже.

Запах чужой. Взгляд чужой. Энергетика чужая!

– Передашь привет наш своему Рустаму. Со всеми подробностями.

– Марат, тормози.

Холодный голос второго близнеца резанул и по без того натянутым нервам.

Все...

Она на грани.

Она уже ничего не видела.

– Слышала меня? Если да, то кивни.

– Марат, тормози, я сказал.

Второй вроде бы подлетел к ним. Быстро как-то… И чашку ее куда-то сунуть успел. Только бы не разбил! Она у нее с десяти лет…

Один близнец положил руку на плечо второму.

Удушливой энергетики стало еще больше. Она не просто заполняла пространство, она проникала в ноздри, в рот Алексии. Она чувствовала металлический привкус во рту!

Если второй сделает еще один шаг… Они попросту расплющат ее о стену. А если начнут лапать… Трогать…

– Ты чуешь? Как она пахнет.

– Заткнись.

– Я серьезно. Не то что эти сучки, шалавы… Я начинаю понимать, почему Умаров на ней ебнулся.

Второй потянул первого за плечо. Кажется, Марата.

– Хорош.

Тот отступил.

Но дышать легче не стало. Алексия затравленно переводила взгляд с одного отморозка на другого и не могла понять, кто где. Два лица, две удушливые энергетики. Два тела под метр девяносто. И сколько килограмм? Соточка?

Кто протянул руку…

Второй перехватил.

– Ты чего?

– Она сейчас в обморок грохнется. Эй!

Кажется, это тот, который ее кружку стырил. Наиль…

– Ее, похоже, Умаров дерет так, что она от нормальных пацанов шарахается. Так, птаха?

– Уходите…

Она еще что-то силилась сказать. И не могла. Горло сдавила удушливая паника.

И, наконец, пришло осознание того, что она наедине с этими ублюдками. Они не просто без проблем проникли в их квартиру, они могут сделать с ней все, что пожелают! Кричать она будет? Серьезно? Да один удар по лицу вырубит ее… Если не убьет… А что им мешает просто зажать ей рот?

– Марат, выйди…

– С какого хуя?

– Эй…

Кто-то потянул к ней руку. Она увернулась, не позволила к себе прикоснуться.

– Алексия, мы уходим. Но ты же понимаешь, что мы вернемся?

Она снова упрямо мотнула головой, избегая повторного прикосновения. Уходят…

Они сделали свое дело! Добились нужного результата.

Сквозь пелену, застлавшую глаза, Алексия наблюдала, как два амбала, разве что не сносящие мебель плечами, открывают дверь и уходят.

Тот второй, Наиль, кажется, обернулся и послал ей взгляд. Значения его она не поняла. И не желала!

Они ушли, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Алексия же безвольно прильнула к стене и начала съезжать прямо на пол. Уперлась руками в линолеум и никак не могла вздохнуть. Все… Это апофеоз. Это…Это…

У нее не было слов. Грудь сдавливало все сильнее.

Они не тронули ее. Сегодня… А что будет завтра? Что будет через неделю?

Алексия безвольно прикрыла глаза. Нужен баллончик. И еще что-то. Нельзя допустить повторения.

Они же, эти дагестанцы, как хищники. Она не про всю нацию. Она конкретно про тех, кто ее окружил. Взял в капкан. Они почуяли запах крови и продолжат преследовать. Не остановятся.

Взять того же Умарова. Сколько раз она просила оставить ее в покое? Сколько раз говорила, что он ей не нравится? Бесполезно. Пер, как танк. Еще и контролировал ее

А эти? А Дагаевы?

Кажется, один немного сбавил обороты. Типа ее защитил? Решили поиграть в плохого и хорошего полицейского? Не прокатит. Она никому не доверяла.

Пошатываясь, не чувствуя ног и рук, она попыталась встать. Надо дверь закрыть на замок! И другую «личинку» вставить. Сантехника пригласить или кто этим занимается… Да к дяде Коле, соседу, сходить! Попросить…

Но что-то подсказывало, что смена «личинки» не поможет.

Все так же упираясь ладонями в стену, она кое-как встала. Руки скользили по поверхности.

Алексия не успела ничего сделать.

Дверь снова распахнулась и в проеме показалась высокая фигура Рустама.

Одного взгляда на парня хватило, чтобы понять. Он не просто зол. Он в бешенстве.

– Сука-а…

Два шага, и Рустам оказался рядом с ней.

И снова по Алексии полоснуло тяжелой энергетикой! И пусть она ее знала, пусть она почти к ней привыкла, но адекватно реагировать так и не научилась.

Он схватил ее за плечи, быстро провел руками. По плечам, рукам, талии. Он ощупывал ее, проверял.

– Они тебе что-то сделали?! – потребовал он, яростно сверкая глазами.

Его руки и не думали ее отпускать.

Леша по чистой инерции, повинуясь выработанному за годы рефлексу, попыталась отстраниться, выскользнуть. Ее мозг не успевал за меняющимися событиями!

– Леша-а…

Его голос вибрировал от злости. Но когда было иначе. Леша вскинула голову.

На лице Умарова была свежая царапина. Кровили скула и губа. Подрался?.. Только что? С кем? С Дагаевыми?

– Я кому говорил, чтобы мне обо всем сообщала! – заорал он.

– Я не успела! – крикнула она в ответ.

Но, кажется, он не слышал.

Алексия видела его разным. Годы общения позволили немного выучить его. Обычно сдержанный, решительный. По большей части немногословный, он давил своим авторитетом. Одним своим присутствием.

А тут…

Его глаза наполнились тьмой. Самой что ни на есть настоящей. Лицо исказилось злобой, ненавистью. И все эти эмоции были направлены на нее. Они напрочь сносили ее.

– Не успела! А где мозги твои раньше были?

– Ты вообще о чем?

Она пыталась защищаться.

Но выходило плохо.

Особенно когда мама в больнице. Особенно когда к тебе вломились в квартиру два амбала и напугали до чертиков. И особенно когда такой же злобный амбал орет едва ли не благим матом, а его руки сжаты в кулаки.

– О том, твою мать, – выдохнул он.

А дальше – хуже.

Рустам подхватил ее на руки, скидывая на ходу ботинки. Они со стуком ударились о пол. Леша вскрикнула, уперлась, кажется, даже ударила Умарова.

– Пусти меня… Ты что творишь, пусти…

За годы общения с ним у нее уже дошло до рефлекса – обзывать его нельзя. Ни в коем случае. Никогда.

Это как тряпка для красного быка.

Он нещадно бил любого, кто как-либо обзывал его. Считал это оскорблением. Не щадил даже девчонок. Не бил, конечно… Там было что-то другое.

– Рустам, да черт тебя побери…

Она вцепилась ему в волосы, желая оторвать от себя. Тщетно. Он даже не отреагировал, не обратил внимания.

Прошел в комнату и рухнул на диван. Уронил Алексию на спину и сам сразу же сверху, не позволив ей даже перевести дыхание.

Она охнула, поразившись, насколько он тяжелый. Он придавил, расплющил ее! Алексия рада бы согнуть ногу, отпихнуть его, но куда!..

Умаров действовал точно. Как с противником.

По телу Алексии рассыпали раскаленные угли. А еще тяжестью придавило.

Это Рустам сверху навис. Точнее, лег. Да, точно. Алексия точно одеревенела. Вроде и понимала, что происходит, что с ней делает Рустам, и в то же время нет.

– Нет, Рустам... нет.

– Замолчи. Ты меня уже заставила повторять дважды...

Их лица сблизились, губы почти соприкасались.

События воспринимались как в немом кино. Она недавно такое смотрела с Чарли Чаплином. Ей понравилось.

Но ей абсолютно не нравилось участвовать в таком... Она зачем-то снова отметила припухлость на губе Умарова. Кто-то кулаком проехал... Почему-то подумалось, что Наиль. Тот из Дагаевых, что менее агрессивен. Или это только иллюзия?

Они все хищники. Звери, что жаждали ее крови.

А еще у Рустама были ресницы длинные.

И руки сильные, шершавые. Он же спортом занимается, наверное, это логично.

Она притихла, затаилась, как зверек.

Надо, чтобы Рустам успокоился!

Он не сделает ей ничего плохого! Он не сделает ей больно...

...не изнасилует.

Она шумно сглотнула, пытаясь зацепиться за какую-нибудь спасительную мысль. Ту, что позволит ей выплыть из трясины, в которую она погружалась все сильнее.

Но как тут возьмешь себя в руки, если тебя распластал тот, кто годами держал твою жизнь под контролем? Кто говорил тебе, что носить, с кем общаться? Кто всегда присутствовал рядом, хотела ты этого или нет!

А вчера переступил границу...

Сегодня пошел еще дальше.

Пока мысли Алексии беспорядочно метались от прошлого к настоящему, Рустам действовал. Просунул колено между ее ног и раздвинул бедра. Так, точно делал это с Лешей десятки раз.

Дальше – хуже. Он лег между ними.

Паника не просто хлынула по телу Леши, она ее снесла! Затопила.

– Рустам, – чуть слышно выдохнула Алексия.

Рядом с диваном стоял журнальный столик. На прошлой неделе мама решила, что пора сменить интерьер и убрала с него светильник. Собиралась поставить вазу с искусственными цветами, но дальше корзины ВБ дело не пошло.

Столик был пуст! На нем не было ничего, чем Леша могла ударить Рустама.

– Ничего не говори, Леш... Не беси меня.

Не говорить?..

Молча позволить изнасиловать себя?

– Ты изнасилуешь меня сейчас?.. Да? – По щекам Леши побежали слезы.

Она ненавидела себя! Ненавидела свою слабость! Другие бы на ее месте дрались до последнего, расцарапали морду уроду, что не давал ей житья годами. А она что делает?.. Нюни пустила?

А вы давайте, раз такие смелые! Попробуйте противостоять ему! Умаров сейчас сам на себя не похож. Глаза едва ли не кровью налились, вены на висках вздулись, кадык нервно дергается.

Он не в себе. На грани.

И он не отвечает за себя.

Алексия слишком хорошо его знала! Именно вот таким... Когда сдержанность летела к чертям собачьим и на первый план выходила врожденная жестокость.

Она видела, как он умеет бить другого. Как физически, так и морально.

Но особенно физически. В ее памяти навечно запечатлелись картины его агрессии.

Она видела... она помнила...

Плюс он постоянно занимался! Говорили, у него тренеры из Азии и Европы.

Алексия смотрела ему в лицо широко распахнутыми глазами.

Сердце билось о ребра.

Глаза Рустама полыхали безумием.

А еще он был возбужден.

Упирающийся в ее лоно член Алешка тоже чувствовала.

И это было охренеть как страшно.

Мир сузился до мужских глаз. До мужского запаха.

Она не знала, что делать! Вырываться, продолжить борьбу, сдаться?

Может, дать ему? Прямо здесь? Пусть успокоится уже, сволочь этакая! Если бы Леша была уверена на сто процентов, что он остановится, что он оставит ее в покое, позволит уехать или жить своей жизнью, она бы переступила через себя. Потерпела один раз. Но нет! Не остановится он. Он будет приходить к ней снова и снова, он сделает ее своей шлюхой!

А она меньше всего хотела быть чьей-то шлюхой.

Язык прирос к нёбу.

Что делать...

Рустам дышал тяжело, точно пробежал стометровку. Его грудь придавливала ее.

– Ты будешь меня слушаться... Поняла, Леш?

Как эта сволочь может говорить такие ужасные вещи и при этом называть ее сокращенно-ласково?

Ее мозг больше не вывозил.

– Это, черт побери, твоя безопасность, – процедил он. – Когда ты это поймешь?

– Слезь с меня.

– Нет.

– Значит, изнасилуешь?

Она всхлипнула, упираясь руками в его плечи. Сдвинуть бы хотя бы на сантиметр! Бесполезно...

Верхняя губа Умарова угрожающе дернулась. Он натурально оскалился. В нем все меньше и меньше оставалось от человеческого. Он сам на себя не походил.

– Не будешь делать, что я говорю, – трахну. Ты задолбала уже... Хочешь, чтобы тебя пустили по кругу Дагаевы? Сначала один, потом второй? А? Ты этого хочешь?

Его пальцы сжали ее подбородок, фиксируя голову.

Но если бы только это...

Внезапно Рустам толкнулся бедрами вперед, имитируя половой акт, соприкасаясь своим пахом с ее.

Алексия запищала, снова утратив контроль. Заелозила под ним, пытаясь скинуть, выскользнуть из-под него.

Но добилась только того, что ударилась головой о жесткий подлокотник и несколько раз потерлась о стояк Умарова.

– Нет...

– Да бля-ядь...

Рустам поморщился и упер локоть второй руки в край дивана напротив ее лица, а ладонью накрыл затылок, уберегая ее от столкновения с подлокотником.

Заботливый, гад?

Алексия всхлипнула.

И сразу же на ее губы легла большая шершавая ладонь.

У Алексии глаза закатились, она замычала, снова начав вырываться.

– Замри. Я только потрогаю... – выдохнул он и добавил тише: – Тебя.

Она мотнула головой.

Его оскал стал еще более явственнее.

– Выбирай... Или я трогаю тебя, или ебу.

И она снова ему поверила!

Промычала что-то ему в ладонь.

Он продолжал зажимать ей рот.

И смотреть.

Так, что чернота наполняла душу.

Алексия повторно промычала.

Он медленно, очень медленно убрал руку. При этом его член еще плотнее прижался к ней.

Алексия жадно хапнула воздух.

Что происходит… Мамочка…

Пожалуйста, войди в дверь… Останови это безумие…

Алексии было страшно. Очень-очень. Как ни разу в жизни еще не было.

– Если дам... потрогать себя... обещай, что не пойдешь до конца, не возьмешь меня. – Под конец она протяжно всхлипнула.

Все знали: слово Умарова – закон. Он его держит.

Она в это искренне верила. Она должна сделать все, чтобы он ушел из квартиры! Не остался...

Она попросту уже не видела другого выхода.

Грудь Рустама поднялась и опустилась.

– Обещаю.

Алексия прикрыла глаза и обмякла.

Вот они и дошли до самого главного. До того, к чему шли шесть лет.

Думала ли она, что они до такого докатятся?

Думала.

В глубине души даже знала, что так будет. Что не отстанет от нее Умаров, пока не получит свое.

Некоторое время Рустам ничего не делал. Не двигался. Кажется, даже не дышал. В комнате стояла зловещая тишина.

Потом двинулся ниже.

К ее бедрам.

Алексия приготовилась… Сейчас, сейчас…

Его же пальцы не дрожали, когда он расстегивал пуговицу на джинсах? Бред. У нее исказилась реальность. Ничего удивительного. Еще немного, и она в обморок грохнется.

Может, правда грохнуться?

Умаров справился с джинсами довольно быстро. И потянул их вниз.

Леша, не двигайся, ничего не говори…

– Не снимай! – Она почувствовала, как прохладный воздух комнаты коснулся обнаженных бедер.

И следом другая мысль обожгла Алексию.

А какие на ней трусы…

Черные вроде. И вроде относительно новые. Хотя нет… Нифига не новые. Год им. Мама перед универом покупала.

Боже. Зачем она это помнит… Зачем она об этом думает?!

Ее мозг сублимировал. Выдавал какие угодно мысли, не позволяя Алексии утонуть в происходящем.

– Доверься мне, – последовал ответ.

Серьезно? Довериться? Ему…

У Алексии поплыло перед глазами. Она где-то слышала, что при панической атаке надо дышать квадратом. А как это – квадратом – не запомнила. Хоть на курсы самообороны записывайся! Только будет ли толк.

Она подогнула ноги, противясь снятию джинсов. Бесполезно. Умаров легко преодолел ее сопротивление.

Теперь трусики.

Алексия не видела… Просто знала, что он пялится на них. На бедра. На то, что скрыто между ними.

Девчонки, которые уже спали с парнями и позволяли со школы разные пошлые шалости, говорили, что страшновато иногда бывает. Но «типа надо перетерпеть». Ага, надо. Надо, наверное, когда ты постарше! Когда готова к сексу. Когда рядом с тобой любящий и любимый человек, которому ты безоговорочно доверяешь и с которым хочешь быть, не вопрос.

А тут…

Тут не пойми что.

Алексия облизнула пересохшие губы и приготовилась.

Надо расслабиться, не сопротивляться. Но и не поощрять. Пусть трогает и валит ко всем чертям!

Мужские руки сжали бедра Алексии. Сильно. Она отчетливо ощутила все десять пальцев.

– Ты мне синяков наставишь, – прошипела тихо-тихо.

И сразу же хватка ослабла.

Он слышал ее и… не слышал. Почему так?!

Сердце трепыхалось в груди. Или билось в горле? Алеша уже мало что соображала.

Пальцы Умарова дотронулись до ее трусиков.

Сейчас…

Сейчас…

Да. Сейчас.

Он потянул их вниз. Алешка, действуя чисто на инстинктах, схватилась за них. Или за кисти Рустама?..

Тот отреагировал сразу же:

– Руки убери, Леш.

Его голос звучал на удивление тихо. Или это яростный стук сердцебиения заглушал другие звуки.

Но продолжение она расслышала:

– Пожалуйста…

Последнее слово резануло по нутру. По нервам. Тяжелая пульсация прошлась по всему телу. Алексия поджала пальцы на ногах.

Почему, черт побери, она тоже реагирует на его слова? Когда он вот так говорит? Почти по-человечески.

Если бы еще при других обстоятельствах…

Алексия подчинилась, убрала руки. И сразу же холод коснулся ее лона. Трусики спустили до колен. Хорошо, что не снял.

Этого оказалось достаточно.

На таком же рефлексе Алексия приподнялась. Зачем – тот еще вопрос…

Она уставилась на Рустама. Плечи напряжены. Кадык нервно дернулся.

Его ноздри хищно дрогнули.

Он же… Он ее не нюхает?!

Алексия готова была провалиться от стыда. Не в силах вынести этот сюр, она спрятала лицо в ладонях.

Никакого удовольствия прикосновения Рустама не несли! Это бред все! Разговоры про «предающее тело». И женщин, что вспыхивают, как спички, стоит им оказаться в постели с ненавистным, но «красивым, как греческий бог» врагом.

Он трогал ее сначала поверхностно. Она ощущала, как он проводил пальцами по ее складкам. Слышала его сбитое дыхание. Тяжелое, тягостное. Оно оседало на ее коже.

Алексия просто лежала.

Пусть… трогает. Урод. Ирод. Гад.

Как же она его ненавидела.

И себя… Себя тоже. За некую слабость, за то, что в прошлом где-то дала слабину. В настоящем, наверное, тоже. Она не хотела всего этого… Она хотела на ручки. Чтобы ее погладили, успокоили, сказали, что все будет хорошо.

А становилось все только хуже.

Его пальцы не давили. Скорее, гладили.

Но это же только начало. Понимаете?

Как было «началом» вчера.

Раньше он не пытался к ней прикоснуться. А сегодня?

А завтра? Что будет завтра…

Появился неприятный звон в ушах. И он все усиливался с каждой проходящей секундой.

– Рустам…

– Что?

Его пальцы открыли ее складки.

– Рустам, хватит. – Она, кажется, начала задыхаться и сделала то, что сделал он чуть ранее. Выдохнула: – Пожалуйста.

Его пальцы замерли.

– Хватит? – прохрипел он.

– Да…

Она была почти уверена, что он не услышит ее. Что вставит пальцы в нее. И начнется… Точнее, продолжится.

Но нет. Давление на лоно исчезло. Алексия даже не успела вздохнуть с облегчением, как ее трусики вернули на место.

Рустам снова подался вперед, навис над ней.

И если бы до этого не вернул трусы на место, она бы решила, что все…

С совершенно мутными глазами, с лицом, не похожим на себя, Умаров уперся мокрым, покрытым испариной лбом в ее лоб.

– Это же пиздец, Леш.

Кто же спорил…

– Леш, может, тебе самой первый шаг сделать?

Машка с шумом втянула в себя молочный коктейль.

– Какой первый?

Ее мутило со вчерашнего вечера. Она кое-как пихала в себя попкорн, и то потому, что он соленый.

– Мне откуда знать? Но надо двигаться вперед.

– Вперед? Ты прикалываешься? Куда?

– Блин, говорю же, откуда мне знать. Я так, предложила... Ищу выход из вашей дебильной ситуации. Чего Умаров от тебя хочет?

Секса он хочет... Чтобы шлюхой его была.

Леша отвернула лицо. Об этом она даже подруге говорить не будет. Перебор.

– У него и спроси.

– Я бы спросила, но, боюсь, он так мне ответит, что я к тебе на пушечный выстрел потом не подойду.

Он может…

Леша поежилась.

– Не говори ерунды.

– А это не ерунда, Ленчик. Я реально иногда думаю, что наш молодой нефтяник возьмет и запретит тебе со мной общаться. И кранты будет нашей дружбе.

Леша тоже так думала. Машка единственная, кто с ней остался. В школе в какой-то момент ее начали сторониться. Нет, общались. Но так, вскользь. В гости не звали, на вечеринки тоже. Она быстро превратилась в изгоя.

Про универ и говорить нечего. Алешка была уже ученой.

Ее взгляд снова опустился на телефон.

И как писать?.. Кому сказать, что девчонка восемнадцати лет не знает, что написать парню в мессенджере, засмеют. Не поверят. Она бы и сама не поверила!

Но факт оставался фактом.

Она повертела в руках телефон. Поспешно отложила в сторону.

– Лешка, давай, пиши! – Маша настырно придвинула его подруге.

Леша спрятала лицо в ладонях.

Легко сказать «пиши».

Злясь на себя, Леша схватила телефон и открыла мессенджер.

Была не была…

«Рустам».

Набрала только имя и, не дав себе возможности передумать, отправила.

Тотчас набрала еще одно:

«Привет».

Маша сунула мордашку в ее телефон.

– Что пишешь?

Леша развернула телефон к ней.

– Вот.

– Он прочел? О-о... Прочел! Пишет что-то.

Если бы сердце могло выпрыгнуть и покатиться по кафелю кафе, так бы и было. От волнения у Леши случился тремор.

Точно пишет! Отвечает!

Щеки Леши загорелись.

«Привет, Алексия».

– Что он написал?

– Поздоровался. Что мне ему дальше писать?

– Пиши, что в кино и хочешь, чтобы он тебя забрал.

– Я не хочу!

Ночевка с Машей отменилась. К ним приехала бабушка, и лишний человек не приветствовался.

«Что-то случилось?»

Это он.

Конечно, случилось! Ты случился!

«Я в кафе. В кино ходили. Не заберешь меня?»

Она серьезно это написала?! И даже отправила…

– Мне в коктейль ничего не подсыпали случаем? – простонала Леша, уже готовая отмотать время назад.

Зачем она поддалась на уговоры Машки? Теперь расхлебывай…

«Выходи».

Леша с психом кинула телефон на столик.

– Ты чего, Федорова?

– А того, Маша! Он уже здесь! Это нормально, да? И зачем только я писала? Дура...

– А ну быстро успокоилась!

Маша накрыла ее ладонь своей.

– Я что тебе говорила? То, что ты должна смягчить Умарова.

– А у него от счастья ничего случаем не треснет?

Ее снова заколотило. Она вспомнила, как он вчера трогал ее.

Мама в больнице, и она снова будет одна!

Не надо было писать... С другой стороны, он уже здесь, приехал. Он бы в любом случае забрал ее с собой.

И так всегда. Каждый раз, когда она куда-либо выбиралась.

Всегда он. Только он.

– Ты меня на такое подбила…

– На нормальное я тебя подбила.

– Хочешь прикол? – Леша грустно улыбнулась.

Гулять так гулять.

– Конечно.

Девушка вдохнула-выдохнула.

– Меня Умаров даже ни разу не пытался поцеловать.

– Врешь! – тотчас выдохнула Машка, распахивая от удивления глаза и откидываясь на спинку стула.

– Угу…

– Не верю… Не может такого быть!

– Может.

– Блин… Это же… Черт, Леш…

– Очень яркая реакция. – Леша уже сама не знала, смеяться ей или плакать.

Маша недоуменно покачала головой.

– Я не верю… Честно. Точнее, в такое просто невозможно поверить.

– А ты поверь.

– Он же тебя тискает с седьмого класса.

– Не тискает.

– Ладно, не тискает. Но сейчас-то!

– Маш… Я тебе говорю как есть.

– Тогда чего он от тебя хочет? Я не понимаю.

– Ты думаешь, я понимаю?

Между девушками повисла пауза.

О том, что было вчера, Алексия решила молчать. Ей бы самой переварить. А не переваривалось. Никак. Не «съедобно» оказалось.

– Не хочу к нему идти.

– Леш...

– Не хочу, – упрямо мотнула Алексия.

– Он сам к тебе идет. – Маша выпрямилась.

Леша мысленно застонала. Даже ее боевая подруга при виде Умарова делала стойку.

– Где он?

– Почти дошел.

Как ни уговаривала себя Леша оставаться на месте, не двигаться, не получилась.

Она обернулась.

Не заметить Рустама невозможно. Пусть в лаунж-зоне находились и другие парни их возраста. Были и более взрослые мужчины, кто с спутницами, кто в компании себе подобных. Леша ни от кого не чувствовала никакой энергетики. Она попросту ни на кого не смотрела. Маша, кстати, тоже. Когда они выбирались вдвоем, то вели себя тише воды ниже травы. Никакого громкого смеха, вызывающих нарядов. Ничего такого, за что может зацепиться мужской взгляд. Маша тоже приняла правила, не без этого. Ворчала по первости, потом рукой махнула. Чего не сделаешь ради любимой подруги…

Когда к ним кто-то подходил, та же Маша отбривала ухажеров так, что не оставалось шанса. И каждый раз Алексия испуганно осматривалась. Нет ли поблизости Умарова. Этот же неандерталец налетит, и снова будет драка. А, возможно, где-то рядом и его охрана. Иногда Алексия замечала, что он был не один. Молчаливые бугаи в черном. Что им стоит кого-то переломать, закинуть в багажник и увезти на пустырь? Поговаривали, что Умаровы хорошо платят ментам, и те на многое закрывают глаза.

Отголоски лихих времен еще гуляли в городе.

Рустам был во всем черном. Всадник Апокалипсиса, как есть. Под кожанкой виднелась футболка с глубоким вырезом. А из-под нее татуировки. Значит, и у него они есть.

Алексия сильнее сжала стаканчик с коктейлем.

– Привет.

Рустам остановился у их столика.

– Привет.

И сразу взгляд на Алексию, по Маше мимолетом мазнул.

Леша заерзала на кресле.

Не хотела она с ним оставаться наедине! Не могла…

– Рус, а ты... а мы можем подвести Машу? – выдала Алексия, прежде чем успела подумать.

Машка выпучила глаза.

– Я на такси...

– Подвезем, – спокойно ответил Рустам. На скулах дернулись желваки.

– Хорошо.

Алексия быстро поднялась и схватила со спинки легкую куртку.

Они вышли из ТЦ. Рустам аккуратно направил их на стоянку, где они сели к нему в машину.

Никто особо не стремился разговаривать, поддерживать беседу.

Алексия с удовольствием бы села на заднее сиденье вместе с Машкой, но Рустам распахнул перед ней переднюю дверь. Джентльмен чертов…

– Как Елена Викторовна? – спросил он, трогаясь.

Алексия вздрогнула. Все-то он знает.

– Нормально. Говорит, что ничего не болит.

Он сдержанно кивнул и вырулил со стоянки. Адрес Маши он, естественно, тоже знал.

Несмотря на то что Алексии периодически приходилось ездить вместе с Рустамом, замкнутое пространство салона давило. Умарова сразу стало еще больше! Хотя, казалось, куда уж.

ТЦ они выбрали неподалеку от района, где жили. Поэтому доехали быстро.

Маша открыла дверь и попрощалась:

– Спасибо, что подвезли. И это… Рустам, не обижай ты нашу Лешку. Она же у нас хорошая!

Алексия готова была прибить подругу. Она шикнула на нее. Та подмигнула и, довольная, побежала к дому.

Рустам тронулся с юзом.

– Все ей рассказываешь? – угрюмо бросил, не глядя на Алексию.

– Нет.

Она отвернулась к окну. Куда он ее повезет? Вроде как к дому.

На телефон, который она продолжала держать в руках, пришло сообщение. Алексия мгновенно воспользовалась шансом отвлечься.

«Ты можешь из него веревки вить».

Девушка моргнула один раз. Второй.

Машка сейчас о чем?

О каких «вить»?!

– Кто пишет? – как бы лениво поинтересовался Умаров, а у самого губы в линии сжались.

Снова контролирует. Как же это противно! Нереально! Кто бы только знал.

– Маша.

Алексия быстро развернула экран в его сторону. Сообщение нельзя было прочесть. Пусть подавится информацией!

И ведь посмотрел! Мазнул по экрану взглядом.

Урод чертов… Никакой жизни с ним нет!

– Как фильм?

Это он пытается сейчас поддержать разговор? У Алексии все внутри закипало. Она сейчас сорвется или в истерику, или в скандал. Почему природа не наделила ее хамским характером? Стервозным? Сейчас бы ответила так ответила.

Внутренний голос тотчас дал ответ – так характер-то бы сломал. Еще в подростковом возрасте Умаров пресекал все попытки бунтарства. Методично, спокойно.

– Нормальный. Не пожалела, что пошла.

Алексия открыла переписку и ответила Маше:

«Тебе так кажется».

Подружка явно ждала ответа, потому что быстро застрочила:

«Ты видела его лицо, когда ты к нему с просьбой обратилась?»

Не видела…

И видеть не хотела.

«Потом поговорим».

Она сунула телефон в рюкзак. Это Умаров одно сообщение мог проигнорить, а что ему стоит у нее телефон отобрать? Она не удивится, если он насильно палец ее приложит к экрану, чтобы разблокировать. Про пароль она даже думать не хотела. Сто процентов знал.

Он почти все о ней знал…

Ей иногда казалось, что люди даже представить себе не могут, каково это – жить под постоянным контролем. Знать, что есть поблизости человек, который о тебе знает абсолютно все! В какие магазины ты ходишь, что покупаешь. Она не удивится, если и на ее ноуте у него какая-нибудь программа подключена, и он видит, какие сайты она посещает.

Контроль… Тотальный. Сталкерство во всех его проявлениях.

И некому на него повлиять. Сходила она к Умарову-старшему. Улыбнулся он ей и благословил внука на дальнейший беспредел. Такой итог? Или что?

У Алексии голова взрывалась от нехороших мыслей.

Про полицию и говорить нечего. Что она им скажет? Что ее преследует «мальчик»? А этот «мальчик» что-то плохое ей делает? Ну, помимо того, что «прохода не дает»? Вред физический причиняет, материальный? Нет? Тогда что тебя, девочка, не устраивает и что тебе от нас, взрослых, очень занятых дядь, надо?

А у нее скоро крыша поедет. От безнадеги, которая все сильнее затягивала ее.

– С сегодняшнего дня твой дом под охраной.

Услышав это замечание, Леша вернулась в реальность.

К нему… К Умарову.

Они как раз подъезжали к ее дому, и Алексия по привычке посмотрела на окно их квартиры. Темно. Никого дома нет. Это естественно и, наверное, в данной ситуации хорошо.

Но тревога только усилилась.

Алексия заерзала.

– От Дагаевых? – буркнула она, сильнее вцепляясь в рюкзак.

– Да. Ты же нихера не звонишь…

– Рус, а когда я бы вчера позвонила? А? – вспылила она, не выдержав. – Они только ушли. И ты… Сразу!

Умаров остановил машину, не доезжая фонаря, и она не могла видеть его лицо. Может, и к лучшему. Поскорее бы уйти. Она даже потянулась к ручке, но та ожидаемо была заблокирована.

Просто так из машины ее не выпустят.

Алексия откинулась на спинку кресла. Бесполезно сопротивляться, устраивать истерики. Истерики Рустам особенно не любил, обрубал так, что она реально начинала беспокоиться за свое физическое здоровье. Мало ли.

Она не доверяла ему и предпочитала верить в самое худшее о Рустаме.

– Поцелуй меня.

Алексия готова была услышать, что угодно, но не эти два слова.

Мозг просто взорвался.

– Нет. – Алексия даже отшатнулась.

Едва в стекло не врезалась.

И сразу же последовало жесткое хриплое продолжение:

– Или ты меня целуешь. Сама. Или я поднимаюсь с тобой в квартиру. И остаюсь.

У Алексии поплыло перед глазами.

– Еще один ультиматум, Рустам? Мы теперь только ими будем общаться? – Ее голос дрогнул от обиды.

Да что же это такое!

– Я все сказал.

Ну конечно же! Все он сказал. Кто бы сомневался…

Она от вчерашнего не отошла.

И что ей делать? Вот что?

Поцеловать его?

Алексия еще дальше подалась, вжалась в дверцу.

Еще и самой. У него совсем крышу рвет?

Она открыла рот, чтобы послать его далеко и надолго, и закрыла. Ни слова не сказала. Зачем? Какой смысл?

И ведь он поднимется. Она может начать кричать, звать на помощь, но добьется еще худшего результата. Не зря же он ей сообщил, что теперь у дома есть еще и его люди. Замечательно. Просто великолепно.

Алексия свела ноги вместе.

Что делать?.. Целовать?..

Рустам повернулся к ней всем корпусом. Тяжелым, мощным. Он смотрел на нее, она не видела. Чувствовала. Лицо горели. Губы. И ниже. Шея и дальше.

На ней была легкая куртка. Под ней лонгслив под горло. И обязательные джинсы. В них не так просто проникнуть. Да-а, Леша научилась одеваться так, чтобы до ее тела было нелегко добраться.

Она готовилась… Она ждала.

И вот. Дождалась.

Воздух в салоне наэлектризовался до беспредела. Чиркни зажигалкой – и все взорвется к чертовой матери. И она тоже.

– Ты…

Ругательства готовы были сорваться с ее языка, но Рустам опередил ее.

Покачал головой и чуть подался вперед.

Он еще даже не навис над ней, не приблизился.

– Хочу твои губы, Леш.

– А я не хочу твои…

– Замолчи.

Он говорил тихо.

Голос не повышал.

И от этого жуть брала.

Когда Умаров кричал, общение переносилось легче.

Потому что обычно он довольно быстро брал себя в руки, успокаивался.

А вот когда говорил тихо, решительно…

Это было страшно!

И Леша боялась. На ее месте только сумасшедшая не боялась бы!

Она выставила руки вперед.

– Хорошо.

Рустам тотчас замер. Он понял, о чем она.

Без лишних слов.

То, что в салоне царил полумрак, играло ей на руку. Она не видела его глаз, не видела хищного выражения лица. Она даже могла представить, что рядом с ней парень, который ей нравится!

Тут впору было рассмеяться в голосину. Парень?.. Ей?.. Нравится? Если только кто-то из детсада. Еще немного, и у нее выработается стойкий рвотный рефлекс на приближение мужского пола к себе.

Леша кинулась к Умарову, как в омут. С головой. Пошло все…

Она не думала, что делала. Не анализировала. Она преследовала лишь одну цель – получить свободу, выбраться из долбаной машины.

Леша прижалась холодными губами к губам Умарова. Приготовилась и… ничего.

Ее не вырвало, не стошнило на его брендовые шмотки. Земля не разверзлась под его дорогой тачкой, не поглотила их.

Ее поглотило что-то более темное, более опасное. Лешка потерялась на пару секунд.

Первый поцелуй… Не о таком мечтают девочки. Леша не зажмуривала глаза, и уж тем более ее ножка «не взлетала» по воздуху. Не запарила. Сердце билось в ушах, это да-а. Но не от восторга. А в голове стучала лишь одна мысль: лишь бы Рустам не сжал ее в объятиях. Тогда не вырваться.

Она продолжала прижиматься к его сухим губам.

Он же… Бездействовал. Не открыл губы, не пустил в ход язык. Ничего такого, о чем читала, видела, знала Алексия. О чем трещали девчонки.

Умаров попросту не двигался.

И Алексия в какой-то момент решила, что достаточно.

Поцелуй свершился.

Тело Рустама сотрясла крупная дрожь. Леша тотчас отодвинулась от него, тяжело дыша.

Щеки горели.

Она вся горела.

Рустам дышал надсадно, воздух из его груди вырывался с протяжным свистом. И это было жутко. Что творилось в голове этого человека? Вот что?

Он очень медленно, точно каждое движение причиняло ему боль, вернулся в кресло. Сел прямо. Потом так же медленно положил руки на руль.

Леша ждала.

Сидела и ловила каждое его движение.

– Рус… Выпусти меня.

Он ее точно не слышал.

Леша от страха поджала пальцы на ногах. Может, у него с головой не все в порядке? Такое может быть? Да запросто! Может, он стоит на учете у психиатра или наблюдается, а никто не в курсе.

Он же одержимый. Невменяемый.

– Рустам, – снова позвала она.

Она выполнила часть их сделки!

Он едва заметно двинул пальцами. Наверное, двери разблокировал.

Она сразу же кинулась проверять и застонала в голос от разочарования. Хренушки! Заблокировано.

– Подожди…

Голос Умарова не походил на себя. Алексиям притихла, перестала шевелиться. Только в ушах грохотала кровь.

– Минутку посиди… Просто посиди со мной.

Что у него с голосом? Нет, серьезно…

Если бы Алексия не знала Умарова и услышала такую интонацию, такой тон, решила бы, что человеку нестерпимо больно физически.

Она послушно откинулась на спинку сиденья.

– Ты не остановишься? Рустам…

– Нет.

Уехать от нее – безумие.

Остаться – ебнуться можно.

Рустам наблюдал, как Алексия скрывается в подъезде. Договор есть договор, он не будет подниматься. Его люди прочистили подъезд, все этажи. Другие тоже. Тихо. Следов пребывания Дагаевых не обнаружено. Но это только сегодня!

Поэтому Рустам принял решение выставить человека у дома Алексии. Решение так себе. Он обнажал себя все сильнее, отчетливее.

А там дед…

Умаров-старший пока ничего не говорил, не спрашивал. Прошло всего ничего времени.

Но он спросит. Рустам знал.

И эти придурки… Дагаевы. Они совсем с мозгами не дружат? Не понимают, что могут вмешаться старшие и тогда всем не поздоровится? Полетят не только пиздюля, но и головы.

Он про них тоже спрашивал. Вроде адекватные парни. Не беспредельщики. Чего тут беспределят?

Решили задеть его семью. Идиоты…

Так он тоже заденет. Их…

Рустам откинулся на спинку сиденья и зажал пальцами виски.

Надо кончать с этим.

Точнее, идти куда-то дальше. Он, как сопливый чмошник, едва в штаны не кончил. Что вчера, что сегодня. Ладно вчера. До письки ее дотронулся. Пальцами поласкал. А сегодня? От одного поцелуя завелся так, что член до сих пор стоит.

И падать не собирался.

Рустам прислушивался к себе. Дышал. Надо немного прийти в себя, подумать, куда двигать.

Можно, в зал. В клуб. Развеяться надо. Не торчать же под окнами Лешки всю ночь. Ему не западло, он может и поторчать.

Если бы не одно «но».

Знание, что она дома одна. И он может подняться. И войти. Ключи от ее хаты у него давно есть. Он может просто войти и смотреть, как она спит. Он может…

Нет!

Рустам одернул себя и сильнее сжал виски.

Он слово дал. Сегодня он ее больше не тронет. Пусть маленькая спит.

Стоило представить, как она сворачивается калачиком на кровати, сладко посапывая, душу хлестнула нежность. Вот что за черт, а? И так всегда. Из одной крайности в другую. Сколько себя помнил Рустам, его всегда так кидало при ней. Одновременно хотел до звона в яйцах и прикоснуться боялся.

Вот. Прикоснулся.

Даже поцеловал.

Дебил, блядь.

Сидит, как последний утырок, и вспоминает сладость ее губ. Докатился…

И ладно бы с языком, нормальный поцелуй был. Нет же. Просто прижалась своими губами, а у него башню сорвало.

И сидел, как придурок. Не двигался. Дышать боялся.

А дальше… Дальше вообще форменный пиздец.

Потерялся…

Рустам заставил себя тронуться. Куда ехал – хрен знает. Куда-то ехал.

Дед добро дал на покупку клуба.

У Рустама были свои деньги. Да, как ни странно это звучит. Сначала от отца что-то досталось. С десяти лет его надрачивали на разные биржи, акции и прочее. «Качали» не только мускулы в спортзале, но и мозг. Рустам не спорил, брал все, что дают.

Потому что знал, кто он. Кем по итогу будет. Во главе чего встанет. И если не сдюжит…

Хуешки. Такой вариант даже не рассматривался. Сдюжит. Сохранит все, что есть, и приумножит.

Он не повторит путь отца-обдолбыша. Рустам в целом не понимал, как можно просирать жизнь. Пускать дни впустую. Но не ему судить отца. Что было, то было.

А что касается денег, он их уже приумножил. Последние годы, чтобы как-то отвлечься от Лешки, не провалиться в черную пучину, в воронку, что затягивала его с каждым днем все сильнее, он активно работал. Учился днем, вечерами спорт, а ночью сидел за компом. Крипта, акции… Да много чего интересного нашел. Если что не понимал или сомневался, звонил соответствующим людям. И слушал. Долго слушал, впитывая в себя, как губка.

В клуб он вложит часть своих денег.

Так надо.

Рустам не заметил, как оказался у спортивного комплекса. Значит, сюда ноги привели. Что ж, тоже вариант хороший. Выбьет дурь на груше. Или в октагоне. Попался бы кто стоящий, чтобы с равным противником биться.

Он вышел из тачки, хлопнув дверью. В нем все еще бурлило. Губы жгло…

Лешка, ну какого хера ты творишь, а? Почему ты такая сладкая? До дрожи, до нервного возбуждения. И ни одна шлюха с ней не сравниться. Все не то.

Рустам поднял голову к небу. Тихо вокруг.

Спортклуб находился почти в спальном районе. Ценник за абонемент тут был нехилым, тренировались только заинтересованные лица, пришлых почти не было. Зато запросто можно было столкнуться в коридоре с чемпионом или заслуженным тренером.

Сам Рустам подумывал через пару лет открыть зал. Есть у него кое-какие наметки по поводу талантливых детишек. Но это потом. Не сейчас.

Он двинулся к входу.

И тут увидел знакомую тачку.

Ну нахуй…

Дагаевы.

Умаров хищно оскалился.

В его клубе.

Основательный подход, чего уж. Даже нечто вроде уважения мелькнуло. Хотя…

Умаров выдвинулся к двери, толкнул ее.

Дед тоже учил уважать тех, кто по другую сторону. Соперника надо знать. Его повадки, предпочтения.

Дагаевы – знали. И использовали на полную катушку.

А их, сук, крыть нечем было! Ни родни, ни увлечений. Появились в городе «голыми». Не за что пока зацепиться!

Только они друг у друга. Два близнеца из ларца.

– Рус, здорово. – Ему навстречу встал Федор, его частый напарник по спаррингу.

– Здорово. – Они похлопали друг другу по плечам.

А Рустам помещение сканировал…

Где они?.. Где?!

– Ты в зал?

– Да. Ты был уже?..

– Нет, сам только подкатил. Идем? Разомнемся?

– Да…

Они двинулись дальше по коридору. Народу сегодня было маловато. Выходной, вечер, люди отдыхали. Железки уже потягали, кости размяли. Можно и в более веселое место свалить.

В зале, где они занимались, тоже было немноголюдно.

Но те, кого Рустам искал, нашлись.

Его оскал стал шире.

Надо же…

В подобного рода совпадения он не верил.

Близнецы почти синхронно обернулись. Знали, что он подъедет? Или почувствовали?

Умаров выдвинулся в их сторону, ставя в голове галку, чтобы безопасники проверили, есть ли за ним слежка. Если есть… Пизда выродкам.

Он налетел на одного с ходу. Похуй кто. Наиль. Марат. Одна рожа.

– Умаров!

Голос тренера зазвенел в мозгу.

Поздно…

Он летел и никого не видел.

Один из Дагаевых кинулся к нему навстречу. Ждал, сука…

Их разнимали, кажется, несколько человек.

И тренер не выбирал выражений.

– Вы совсем охерели?.. У меня… в клубе? Ничего не попутали? Борзые такие!

С более чем ста кило мяса плюс беспрекословный авторитет не поспоришь.

– С кем? – прорычал Рустам, сжимая кулаки. – Оба?.. Без проблем.

Его удерживал Федька. Стоял рядом, непонимающе переводя взгляды с него на Дагаевых.

Да и другие парни в зал подтянулись.

Тандуров приглушенно выругался.

– Никаких «оба»! Вы чего не поделили, парни? Девку?..

Рустам перевел взгляд на тренера. Недобрый ему послал. Уважение уважением, но и границы переступать он не позволит. Вазир Габибович сразу все понял и чуть заметно кивнул.

– Зачем же вдвоем? – негромко отозвался кто-то из Дагаевых. – Выбирай любого.

– Похуй, – распрямил плечи Рустам.

Надо научиться их различать! Он присмотрелся. Да, различия есть. Брови, нос, скулы. Это только на первый взгляд они идентичны.

– Значит, иду я.

Один из них сдернул с себя свитер. Умаров мазнул взглядом по противнику. Хорош… Но и не с такими бился.

Они с разных сторон направились к октагону.

Встали друг против друга. Оскалились.

– Ставки будем делать?

– Пошел ты…

– Давай, Умаров, чего ты. На твою красавицу. Ты выигрываешь – мы ее больше не трогаем. А если я тебя валю – наша она, – и чуть глуше добавил: – Или моя…

– Пиздец тебе, Дагаев.

Кровавая пелена затмила глаза.

Спорить на Лешку?.. Серьезно? Только конченые мудаки ставят на тех, кто дорог.

На октагоне их тоже пришлось разнимать. В какой-то момент похерили все правила. Наносили друг другу беспорядочные удары. Рустам пропустил несколько крепких.

– Наиль, размажь ты этого сукина сына!

Значит, Наиль. Ну что, он запомнит.

Потом Рустам сидел в раздевалке и жадно пил воду. Боли он не чувствовал. Дыхание обжигало, рвало внутренности. Нутро все ныло. И не от боли. Ярость до сих пор выжирала его.

Рядом маячил Федька и еще кто-то из тех, кого он пустил в близкий круг. Они что-то говорили, но слова размазывались.

Над ним навис Габибович.

– Что за разборки, Рус? Это мой зал, мой октагон. Хотите кулаками помахать, валите на пустырь. Отморозкам там место. Тут – спортсменам.

Он щелкнул перед его лицом пальцами.

Если бы так сделала не Габибович… Сломал бы кисть к херам.

– Понял меня, Рустам?

– Да, – прохрипел он.

– Не слышу!

– Понял, Вазир Габибович.

– Вот теперь услышал.

Тренер довольно кивнул и вышел из раздевался.

Рустам откинулся на стену и расплющил пластиковую бутылку.

– Ну вы дали, Рус. – Федор качнул головой. – Что это вообще было?

Рустам потрогал языком разбитые губы. Лешка точно рада будет. Решит, что он лезть с поцелуями не будет. Обломается девочка. Хватит. Поустраивал танцы с бубнами и будет.

Что он хорошо усек, так это глаза Наиля. Когда этот ублюдок говорил про Лешку.

Мама не сразу начала брать ночные смены. Где-то после семнадцатилетия Алексии. Они несколько раз обсуждали вероятность ночевки Алексии одной в квартире. Алексия сопротивлялась, не хотела, была против. Но маме поставили вопрос ребром – или она берет ночные смены, или ищет другую работу.

Алексия пошла на уступку. Прошло больше года.

И вот она снова ночевала одна. Правда, теперь немного по другой причине. С мамой они созвонились с утра. Разговаривали недолго. Мама рассказала, как себя чувствует, с кем лежит в палате. В целом, у нее все было неплохо. Операция прошла хорошо.

– Мама, что-то надо?

Алексия сонно провела рукой по лицу.

– Мне особо ничего не разрешают. Но…

И далее последовал небольшой список от Елены Викторовны, что она хотела бы, чтобы Алексия ей привезла.

– Я кину тебе деньги на карту.

– Мам, не надо, я получила стипендию.

У них был совместный бюджет. Так они договорились несколько месяцев назад.

– Хорошо. Спасибо, дочь. Тогда жду тебя.

Ноги по привычке сами понесли Алексию к окну. Она еще даже не умывалась. Чайник давно вскипел. От растворимого кофе решила отказаться, сейчас турку достанет. Она на днях купила кофе со вкусом сливочного ликера, будет пробовать.

Девушка почти не удивилась, когда увидела напротив подъезда знакомый черный автомобиль. В девять утра… Умаров, ты совсем псих?

Она знала, что он приедет. Чувствовала это, еще не открывая глаз. И вот он здесь.

Дверь как раз открылась, и вышел Рустам. Все такой же резкий, угловатый, с привычной агрессией в движениях. Она прикусила губу и мысленно застонала. Холодная и липкая тревога поползла по спине. Был, конечно же, и страх. Уже почти старый, знакомый и не такой острый. Рустам не посмотрел в ее окно. Зачем? Теперь он точно знает, когда она дома, а когда нет.

Раз его люди где-то поблизости.

Он открыл заднюю дверь и достал из салона большой бумажный пакет. Алексия нахмурилась. Только этого не хватало.

Алексия отошла от окна, не в силах смотреть дальше. Блин, надо хотя бы зубы почистить! Она кинулась в ванную и быстро провела гигиеническую процедуру. Даже лицо прохладной водой сполоснула.

Если он сейчас войдет… Без звонка…

Она не знала, как отреагирует.

Переодеваться или проводить себя в божеский вид не стала. Пусть любуется такой, какая есть. В двухлетней пижаме с вытянувшимися коленями и отвисшими краями, со спутанными волосами.

Руки Алексии дрогнули, когда она доставала турку и кофе. Может, зря?.. Решит, что она для него старается.

Но кофе-то хотелось!

Приглушенный стук в дверь она услышала сразу же.

Умаров не позвонил, именно постучал. Давал знать, что он пришел? Алексия прикрыла глаза. Может, сделать вид, что она спит и не слышит? Так он войдет…

Гад.

Как же она его ненавидела! Кто бы только знал…

Она снова провела рукой по лицу и направилась в коридор. Скоро и запираться не надо будет. Заходите, кто хотите.

Дверь Алексия открывала с тяжелым сердцем.

И молча.

Ни слова ему не скажет.

Первое, что бросилось в глаза, – лицо Умарова. Он с завидной регулярностью красовался с ссадинами и синяками. Но тут… Алексия шумно сглотнула, стараясь не пялиться на побои. Круто ему досталось.

Рустам хмуро усмехнулся и так же без приветствия вошел в квартиру, вынуждая Лешку отступить.

Квадратные метры снова сжались вокруг Леши. Воздух загустел. Через это она уже проходила.

Рустам скинул кроссы. Слишком большой, слишком тяжелый для узких стен коридора. Запах его кожи, табака, холодного ветра и чего-то металлического заполнил комнату.

– Держи.

Он протянул ей пакет.

Леша не спешила брать.

– Что здесь?

– Продукты.

Леша сделала шаг назад.

– Какие еще продукты?

Умаров, и ранее не отличавшийся многословием, откинул ее взглядом, от которого Леше тут же захотелось скрыться в другой комнате. А лучше в другой вселенной.

– Не выноси мне сегодня мозг, Федорова. Ладно? Обоим будет лучше.

Он, продолжая хмуриться и источать агрессию, выдвинулся в сторону маленькой кухоньки. Леша стояла на пути. Чтобы не столкнуться с Умаровым, никак с ним не соприкоснуться, она поспешно ретировалась первой.

Их кухня не отличалась большими размерами. Семь метров, столько, кажется. Плюс минус квадрат. Им с мамой вполне хватало. Но стоило Рустаму остановиться у стола и поставить бумажный пакет, как все.

– Кофе мне тоже сделай.

А хохо не хаха?

Алексия скрипнула зубами.

– Растворимый или в турке?

– В турке.

Алексия повернулась к нему спиной. И это оказалось ошибкой.

Потому что Рустам в два шага оказался рядом и зажал ее между собой и столешницей.

Его руки уперлись по обе стороны от ее бедер. Кожу коснулось горячее дыхание. Алексия мгновенно притихла. Она забыла, кого пустила в дом! Это же зверь, хищник! И он чует кровь…

Точнее, то, что Леша не защищена.

– Уйди, – выдохнула она, и у самой взгляд метнулся к подставке с ножами.

Она, конечно, не схватит ни один… Но сам посыл!

– Не могу, Леш…

Его голос сел.

– Можешь. Отойди.

Он все может! Он только притворяется! И потворствует своей прихоти!

На Леше была фланелевая пижама с штанами и рубашкой с длинными рукавами. Весной в квартирах часто раньше задуманного природой времени отключали отопление, и Леша сама по себе была мерзлячкой.

Но сейчас ей было жарко. Жар крупного тела Рустама передался ей.

И еще…

Ладно это.

Почему она даже через пижаму чувствовала его?

– Дай. Я. Сварю. Кофе, – процедила Алеша и чуть громче добавила: – Пожалуйста.

Чтобы остаться в целости, она готова была пойти на уступки.

Это невыносимо... Кому нравятся абьюзерные отношения?

За ее спиной воздух наэлектризовался.

А потом смягчился.

Это Умаров отошел, убрав руки со столешницы.

Руки у него тоже были в ссадинах. С кем он накануне подрался? Ей почему-то думалось, что она знает ответ, и от этого становилось только хуже.

Она засыпала кофе в турку, налила воды.

Рустам же начал разбирать пакет, который принес.

Сыр, еще сыр, колбаса. Морепродукты. Йогурт, творог, фрукты. Шоколад.

И ни одного знакомого бренда. Алексия пошевелила голыми пальцами стопы. Она слышала, что в городе есть магазины, куда простым смертным вход заказан. А такие, как Умаровы, только там и закупаются.

– Мне не нужны продукты, – начала она, злясь на него.

Продукты – это почти интимность! Это забота, внимание! Это вход на личную территорию. А кого-кого, а Рустама она не планировала впускать на свою территорию.

Хотя он уже хозяйничает на ее кухне.

– Не говори глупостей, – не без раздражения бросил он и так же по-хозяйски открыл холодильник.

Лешка вскрикнула от возмущения.

– Закрой!

– Следи за кофе. – Он все с тем же деланным равнодушием начал складывать продукты на полки. – И за тоном тоже.

Леша резко повернулась к плите. Что там про отношения и взаимность было? Ах да, ничего не было. Она что-то напутала...

Она сняла турку, переставила ее на видавшую виды деревянную разделочную доску.

Уперлась ладонями в край столешницы.

– Я же тебя раздражаю, Рус. Зачем ты ко мне приехал?

– Кофе готов?

– Ты меня слышишь? – взвилась Леша.

– Слышу.

Рустам отодвинул стул и сел, вытянув длинные ноги.

– Ответь, черт бы тебя подрал.

Она старалась не кричать. Нельзя, чтобы в его башке снова родился какой-нибудь «номер» по типу тех, с которыми она столкнулась в последние два дня.

– Разлей кофе и садись.

Его голос звучал почти безучастно.

Леша прищурилась.

– Ты бухал ночью?

– Я не пью.

– Вид у тебя...

– Леш... Кофе стынет. Я люблю горячий.

– Меня должна интересовать эта информация?

– Да.

Вот так просто! Да, и все тут!

Леша раздраженно достала две маленьких кружечки. По инерции заглянула в них. Чистые.

Разлила кофе и повернулась к столу.

Рус сидел, глядя в стену. Точнее, в окно. Вид у него был довольно отстраненный. Такой бывал у мамы, когда она работала несколько суток подряд, подменяла заболевшую коллегу.

Леша нахмурилась. Ее иногда бесила собственная эмпатия. К Умарову она точно не должна ее испытывать.

Он повернул голову в ее сторону. Ни злости, ни насмешки. Только усталость. Даже странно. Если человек устал, зачем приехал? С раннего утра. Еще и в магазин сходил.

Она запутывалась все больше. Тем более с утра. Не хотелось загружать голову, она не разгрузилась после вчерашнего.

Леша аккуратно поставила чашечки на стол, отодвинула второй стул – их у них, кстати, всего было два, – и села. Кофепитие с Умаровым… С ума сойти. Какой следующий будет шаг?

Шоколад Рустам оставил на столе.

Лешка лучше себя укусит, чем прикоснется к нему. Хотя во рту образовалась слюна. Она была сладкоежкой, и он об этом, конечно, знал.

Рустам считал ее эмоции. Потому что как-то странно скривил губы и пододвинул коробку к ней.

Молча.

Наблюдая за ее реакцией.

И… Что получается, провоцируя?

Леша поспешно поднесла чашку к губам, удержалась в последний момент, чтобы не хлебнуть кипятка. Обожглась бы!

Телефон, лежащий на столе, пиликнул сообщением. Леша порадовалась, что положила его экраном вниз.

Но ее радость была преждевременной.

Далее раздался звонок.

Леша все-таки сделала глоток кофе. Горячий, горький. Н-да, конфетка явно бы не помешала.

– Ответь, – глухо бросил Рустам, и, прежде чем она успела перехватить телефон, он протянул руку и взял его.

Перевернул экраном и тотчас нахмурился.

Потому что вызов шел с незнакомого номера.

Лицо Рустама изменилось на глазах. Тень ярости накрыла его, как маска.

Скулы резко выступили вперед, будто костяные клинки под кожей. Губы истончились до белой черты. Но главное – глаза. Они почернели, будто зрачки поглотили всю радужку. В них вспыхнул тот самый холодный блеск, от которого у Лешки екнуло под ложечкой.

– Чей номер? – глухо выдавил он, сверкая глазами.

Лешка сглотнула.

– Я не знаю.

– Не знаешь…

– Нет.

Она тоже потянулась к телефону.

Но он отвел руку.

– Рус… Отдай. Это могут быть из больницы.

Она сказала первое, что пришло на ум. Но они оба знали, что это не из больницы.

Рустам спокойно провел пальцем по экрану, принимая звонок и одновременно ставя его на громкую связь.

– Слушаю.

Леша с глухим стоном откинулась на железную спинку стула. В глазах снова предательски защипало. Это перебор! Он вторгся, куда только можно и нельзя!

– Ой…

Девичий голос пискнул.

– Кабаева?

– Умаров?

Леша встрепенулась, снова попыталась отобрать телефон, но фигушки.

– Умаров, отдай…

– Леш, он у тебя, что ли… С утра?!

Леша закатила глаза.

– Маш, потом поговорим!

– Почему ты звонишь с другого номера? – хмурясь и не обращая внимания на попытки Леши вернуть себе гаджет, начал он допрос.

– А нельзя, Умаров?

– Я не знаю про этот твой номер. И он не вбит у Леши.

– Ну-у, пипец, Рус. Я тоже под контролем! Ну ты вообще! Дай Лешке вдохнуть свободно! На свидание, чет побери, пригласи, а не…

– Маш, замолчи! – крикнула Леша, вскакивая со стула. Тот пошатнулся, она в последний момент его удержала.

– Ладно, молчу. Нет, и все равно я не врублюсь, что он делает у тебя с утра.

Маша скинула звонок, благоразумно решив, что хватит. И так наговорила черт-те что.

Умаров посмотрел на экран, а потом на что-то нажал.

– Умаров, не смей!

Леша подлетела к нему, но было поздно.

Он выставил руку. Леша мгновенно тормознула, не желая с ним соприкасаться даже так. Эта рука… Она как сигнал «стоп». Сразу вводила в ступор. Так и сейчас.

А потом Умаров развернул экран к ней.

Че-е-ерт…

На нем высветилась последняя переписка Лешки с Машей. Зашибись.

«Ты можешь из него веревки вить».

«Тебе так кажется».

«Ты видела его лицо, когда ты к нему с просьбой обратилась?»

«Потом поговорим».

И далее новое сообщение от Машки, которое она прислала минуту назад:

«У него девушка есть. Евой зовут».

Девушка?.. У Умарова? Тогда какого лешего он за ней таскается? Или эта та самая невеста, которая положена любому кавказскому мужчине с пяти лет?

Леша точно на холодную стену натолкнулась. В ту же секунду воздух точно схлопнулся. Кровь залила щеки. Личная переписка на то и личная, что ее никто другой видеть не должен.

Тем более объект переписки!

Умаров ничего не говорил.

Показывал и только.

Алексия закатила глаза.

– И что?..

Она не справлялась с накатывающими эмоциями.

– Значит, веревки вить?

От нестерпимого ощущения надвигающей беды у Алексии напряглись икры. Точно она бежать собралась. Только куда? В другой угол кухни? В ванную? Так там замка нет! Потому что от кого запираться? От мамы?

Сердце бахнуло о ребра.

И Алексия отступила. Ну нафиг! Не будет она с ним ругаться! Себе дороже. Он все равно раздавит ее, раскатает. Так было всегда.

– Лучше бы на Еву обратил внимания, – буркнула она и внезапно продолжила: – Рус, если у тебя есть девушка… Зачем ты так с ней?

По понятным причинам Леша никогда не была в отношениях. Но много наблюдала со стороны.

Она часто гуляла, особенно когда позволяла погода и особенно когда на горизонте не маячил Рустам. Ее излюбленным местом был парк.

Он продолжал давить на нее взглядом. Комнату снова наполнила тяжелая энергетика, и на мгновение Леше стало жалко эту Еву. Про себя она вообще молчала. Как общаться с этим человеком? Вот как? Он не слышит ее. Он только давит! А если эта Ева любит его? Да тут впору с ума сойти от такой любви!

Леша не знала, куда себя деть. Руки, ноги и прочие части тела.

С человеком в общении должно быть комфортно! Весело, беззаботно, свободно. Чтобы общаться и не думать, что на любое неосторожное слово тебе прилетит ответка.

Рустам рос без родителей, это знали все. И можно было кое-какие огрехи в общении списать на тот факт, что у него не было материнской любви. Но что-то не списывалось. Никак.

На вопрос про Еву он, естественно, не ответил. Не счел нужным. Зато выдал встречный.

– Пойдешь со мной на свидание?

У Алексии было ощущение, что сейчас ее челюсть упадет на грудь. В прямом смысле!

Далее в воздухе повисла пауза, от которой в висках задолбило. Алексия много чего ожидала от Умарова, но не этого вопроса.

Она снова отошла, села за стол.

Стол выступал как защита, как преграда. Хотя кого она обманывала? Протяни Рустам руку и схватит ее.

– Нет, конечно. – Она уставилась в коричневатую жидкость в чашке.

Надо выпить кофе… Да, точно.

– Почему?

Самый глупый вопрос, который может задать парень девушке.

Почему…

Нет у девушек на него объяснений. Не было и у нее ответа!

А если и был, то она много раз его озвучивала ранее.

– Почему, Леш?

– Ты все знаешь.

– Нет.

– Пей кофе, Умаров. Остыл уже. А ты любишь горячим. Да-а, я запомнила. – Она не хотела вкладывать в слова иронию, так получилось.

Рустам настолько резко отодвинул стул от стола, что Алексия вздрогнула, распахнула глаза, готовая бежать. Но это они проходили… Бежать некуда.

Поднявшись, он недобро бросил:

– Проводи меня.

Это уже за какой-то гранью...

Леша послушно встала. Черт с ним, проводит. Точнее, выпроводит. Что угодно, лишь бы остаться одной. Запереться на ночной замок, стол придвинуть, забаррикадироваться!

Только бы ушел.

Они вышли в коридор, Леша держалась дальше, чем на расстоянии вытянутой руки.

Она наблюдала, как он обувается.

– Рустам.

Его имя само слетело с губ.

– Что?

Он поднял на нее тяжелый взгляд.

– Ты же не тронешь Машку?

– Сдалась она мне.

От нарастающего раздражения и тревоги, Леша топнула босой ногой.

– Ты понял, о чем я! Рустам... Она моя последняя подруга. Не… – Слово «смей» проглотилось само собой. – Не отбирай ее у меня. Я знаю, ты можешь... Скажешь что-то или сделаешь. Рус...

Он выпрямился и как-то странно на нее посмотрел.

– Решила последовать совету?

– Ты о чем?

Леша нахмурилась, в груди сильнее засвербело.

– Веревки повить.

Кровь вскипела, прильнула к щекам.

Молодец, Алексия, браво! Попросила, да? И что получила в ответ? Вот это?

– Нет, – досадуя от раздражения и разочарования, быстро ответила она. – Не вила, не вью и не буду. Это не ко мне... Это к своей Еве. И я уже сожалею, что обратилась к тебе! Тебе все равно, что я чувствую...Ты гнешь свою линию, а потом еще...

Она не договорила, отвернулась и уставилась в дверной проем комнаты.

Этому беспределу, давлению не будет конца и края.

– Ева не моя девушка, – донеслось до нее.

Леша обхватила себя руками. Горло свело судорогой.

– Мне все равно...

– Леш...

– Уходи, Рустам, просто уходи.

Она больше не смотрела на него.

День прошел в какой-то суете. Леша сходила за продуктами, отвезла их маме.

Потом позвонила Маше.

– Ну что, можно тебя заносить в черный список, Федорова?

– Иди в попу, Кабаева. Не смешно.

– Прости.

Они еще обмолвились несколькими фразами, а потом Маша спросила:

– Я так и не поняла, что делал у тебя Умаров с утра пораньше.

– Продукты привез, – буркнула Алексия.

Она принципиально за весь день ни разу не открыла холодильник. И конфеты убрала. Сначала в стол. Потом в шкаф. Потом и вовсе запихала на верхнюю полку.

– Ого.

– Угу.

– Прямо продукты? Не конфеты и вино, а продукты?

– Сыр, колбасу, еще что-то.

– Офигеть. Точнее, а нафига? Типа у тебя мама в больнице и ты голодная?

По сердцу резануло откровением.

– Наверное… Я не знаю.

Леша сжала виски руками.

– А еще… Он видел твои сообщения.

– Э-э… Какие сообщения, Федорова? ТЕ САМЫЕ?

– Да.

– Писец… А как он их увидел?!

– Взял телефон и прочитал.

– Что значит «взял»? Вот так просто взял, и все?

– Так просто.

Машка редко когда употребляла крепкие словечки, но тут не сдержалась.

– Еще хочешь поприкалываться над «страстью» Умарова ко мне? – горько усмехнулась Алексия.

– Никто и не прикалывается, Леш.

Прикалывались. Многие. Но так… Осторожно. Чтобы сам Умаров ничего обидного не услышал. Но нет-нет, а что-нибудь эдакое проскальзывало даже у Маши. Алексия не сердилась. За годы доминирования Умарова над ее жизнью она не то чтобы привыкла или свыклась. Скорее, начала многие вещи воспринимать вскользь. Если на все реагировать, никаких нервов не хватит.

Помнится, еще в школе она несколько раз жаловалась маме на Рустама. Когда совсем невыносимо становилось, когда от нее в очередной раз шарахались ровесники. Мама аккуратно вмешалась. Пришла в школу, поговорила с классным руководителем. А что толку? Что-то изменилось? Нет.

Классная у них была неплохой женщиной. Обычной. Человеком, который дорожил своей работой, потому что та оплачивалась более чем хорошо. И она понимала, что быть классной внука Умарова то еще удовольствие. Точнее, ответственность. Шептались, что она за классное руководство получает дополнительную премию. Но о чем только не шепчутся дети, когда их бесит-злит классная.

Умаров регулярно дрался в школе. Устраивал беспорядки. И процентов пятьдесят из-за Алексии.

Поэтому классной нашлось, что сказать ее маме.

И мама пришла домой, вставила еще по первое число Лешке. Мол, никогда в школу не ходила, тут пришла и ушла, как оплеванная.

С Лешкой случилась истерика.

– Мам, он меня буллит! – кричала она.

– Как именно? Тем, что провожает до дома? Помогает поднимать стулья после уроков? Как? – Мама устала сжала глаза.

– Я не хочу, чтобы он меня провожал! Он не провожает! Он следом идет!.. Мам!..

– А ты хочешь, чтобы тебя провожал сын какого-то алкаша?

– В этом дело? Да, мам? Что он внук САМОГО Умарова? Тебе это заходит?

Внезапно мама пошатнулась и сильно побледнела. В ее глазах застыла обида. И слезы.

А когда плачет родитель – это не просто больно и обидно. Это апокалипсис. Это конец света.

– Ты такого обо мне мнения, Леш…

– Мам, прости…

– Думаешь, что я хочу тебя… с этим Умаровым… потому что он Умаров…

Мама зажала рот ладонью.

– Мам… Ну мам…

Леша попыталась обнять маму, та мотнула головой и скрылась в ванной. Леша тоже заплакала. Она не помнила, чтобы мама плакала с момента переезда сюда. Было дело, когда родители разводились, но там больше скандалили. А сейчас что? Довела собственную мать до слез? Молодец, что тут скажешь.

Она пошла к ванной, толкнула дверь.

Мама стояла над умывальником, брызгала в лицо водой. Леша подошла и обняла ее со спины.

– Прости.

– И ты меня прости. Я поговорю с Рустамом.

– Спасибо.

Мама говорила. И не раз. Ни один разговор не возымел последствий. Несколько раз Елена Викторовна психовала и даже ругалась на повышенных.

– Это пройдет, Леш… Потаскается и успокоится. Возраст у него такой, что ли. Не пойму. А главное, разговариваешь с ним, и оторопь берет. Чес-слово. Блин, слово какое вспомнила… Оторопь. Но на самом деле! Точно это он меня старше на два десятка лет. И я перед ним стою, как малолетка! Глазищами своими черными упрямо на меня смотрит и молчит! Он всегда молчит, Леш?

Если бы…

Но да, чаще он молчал.

Мама каждый раз сильно расстраивалась, что у нее не получалось пробиться сквозь стену, достучаться до него.

– Надо с дедом поговорить. На родительском собрании встретимся – поговорю.

Они не встретились. Арслан Тагирович весь одиннадцатый класс игнорировал школу, приходил его заместитель. Этакий суровый дядька, в присутствии которого классная начинала нервничать.

– Он с пистолетом в школу проходит! Это нормально?! – Возмущению матери не было предела. – И охрана его пропускает! Ничего не понимаю…

Да никто не понимал. А кто понимал, предпочитал молчать.

Так и жили они все эти годы. Бились о стену.

С Машей Леша попрощалась и пошла готовить себе ужин. Забывшись, открыла холодильник.

А там продукты…

– Да черт!

Леша поспешно захлопнула холодильник. Надо выкинуть! Но рука не поднималась. Может, кому-то нуждающемуся отдать? Бабушкам там. И сразу же оборвала себя. И как это будет выглядеть со стороны?

Она достала кастрюлю, поставила кипятить воду. Отварит макароны с сосисками.

Входящий телефонный звонок заставил ее вздрогнуть. Она посмотрела на экран.

Снова незнакомый номер. Неужели снова Машка?

Алексия уже собиралась мазнуть по экрану и в последний момент тормознула.

Нет, не Машка… Сто процентов.

Она нажала на красную трубку, отклоняя вызов.

Мышцы живота неприятно скрутило. Тревога полоснула по горлу.

Так…

Может, это просто мошенники? Телефонные. А она-то…

Алексия уже протянула телефон, собираясь положить его на стол, когда пришло сообщение.

Со звонившего номера.

«Алексия, это Наиль Дагаев. Возьми трубку. Нам надо поговорить».

У Алексии глаза округлились.

Серьезно?..

Серьезно, черт побери?..

Она дрожащими руками занесла номер в ЧС.

Да пошел ты, Наиль Дагаев!

Да пошли вы все!

Убьет гадину. Придушит собственными руками.

Это он про Еву. Какого хуя она вылезла? Кому разболтала?

Рустаму было похер на разговоры.

Но Лешка… Что она подумает…

И вроде как напряглась девочка, насторожилась. Или… обрадовалась? Что он от нее отвалит и больше не придет?

Рустам сжал руль сильнее.

Хренушки. Придет. Сегодня снова заявится и завтра. И так каждый день, пока своей не сделает.

А когда он ее своей сделает?

Этот вопрос снова и снова всплывал в голове.

И поцелуй Лешки тоже. И мягкость ее губ… нижних… Складочек. Сухих, правда, но тут тоже естественно. Рустам не был идиотом и не думал, что он дотронется до Лешки, и та сразу потечет.

А надо, чтобы текла. Чтобы его хотела. Чтобы добровольно с ним была!

В последнем и заключался затык.

Взять Лешку не проблема. Чуть надавил, и все. Она под ним. Со слезами, соплями, с зажимами и… ненавистью в глазах. Хотя с последним Рустам и так сталкивается едва не ежедневно.

И эта ее эмоция его цепляла. Бесила, нервировала, злила. Иногда доводила до бешенства. Он не понимал – какого черта… Вот серьезно. Почему Лешка его ненавидит?

Он пальцем ее никогда не трогал! Не позволял к ней плохо относиться. Никому. Все их знакомые и многие незнакомые, даже мимо проходящие люди знали, что Алексия Федорова «табуирована». Молодняк в городе так точно. Он сначала в школе ее оберегал, сейчас в универе.

Что, сука, не так?

И ведь не давил! Не давил по-настоящему…

Дед не щадил его в воспитании и в подростковом возрасте несколько раз «приглашал» на особо интересные «разговоры». Рустам шел. Почему бы и нет? С волками жить – по-волчьи выть. Он отлично понимал, чей внук и какая ответственность на него со временем ляжет. И он ее примет! Поэтому… Он точно знал, что можно сломать абсолютно любого человека. Что у каждого есть слабое место. Надо только поискать, постараться.

Его – Алексия.

Рустам это тоже осознавал.

И время, когда она может просто побыть в стороне, истекало. Часики неумолимо тикали.

На светофоре Рустам достал телефон и сделал вызов. Ему сразу же ответили. Еще бы попробовала не ответить!

– Привет, Рустам.

Приторно-сладкий голос Евы резанул по ушам. Она так всегда говорит или он раньше не обращал внимания?

– Хочешь полететь в Дубай? – сразу рубанул он.

Ева ожидаемо запищала от радости:

– Конечно, ты еще спрашиваешь!

Он, цедя, продолжил:

– Поработать...

И тут повисла пауза. Недолгая. Девчонка сразу все поняла.

– Рустам, прости. Прости, пожалуйста… Что бы тебе там ни наговорили про меня, прости. Пожалуйста…

– Кому ты пизданула про нас?

– Никому! – Она захныкала. – Может, кто-то видел… Как ты меня забираешь, или как я поднимаюсь к тебе… Я никому ничего не говорила! Я же знаю… Я помню наш уговор… Рустам, пожалуйста, не надо в Дубай. Я не хочу… У меня девочка знакомая вернулась. Ей все зубы выбили и…

Ева натурально зарыдала в трубку, и Рустам поморщился. Он неплохо к ней относился. Она на самом деле четко выполняла все договоренности, никогда ни на что не жаловалась, даже когда он перегибал палку в сексе. Бывало и такое, срывался. Пару раз даже ее Лешкой назвал.

Но сегодня она его выбесила!

– Вечером приедешь.

– Приеду… Приеду, Рус!

Кинув телефон на сиденье, Рустам надавил на газ. Асад, тренер, с которым он занимался дома и довольно близкий человек для его семьи, многие годы возглавляющий охрану, про таких женщин, как Ева, преданных и услужливых, говаривал, что их нельзя потом отпускать в свободное плавание. Надо пристраивать, в руки добрые отдавать. Рустам запоминал слова людей, которых уважал.

Надо подумать в этом направлении. С Евой пора заканчивать, а Лешку… Лешу пора приближать к себе.

Он снова взял телефон и набрал врача Елены Викторовны.

– Игнат Павлович, день добрый. Умаров Рустам вас беспокоит, могу я к вам подъехать?

– Подъезжайте, я сегодня как раз на дежурстве.

Дорога до больницы не заняла много времени. Паркуясь на свободном месте, Рустам скептически оглядел прибольничную территорию.

Н-да, уныло как-то. Серые стены, выбоины. Внутри еще хуже. Что стоило Леше попросить его за мать? Он не понимал…

Выйдя из машины, вдохнул-выдохнул. Так, эмоции вроде бы поутихли, можно вести разговоры.

Его встречали. Услужливая медсестричка, симпатичная и довольно миловидная, ожидала его в коридоре, явно нервничая.

– Рустам Шамильевич, здравствуйте. Игнат Викторович просил вас встретить.

– Добрый, – буркнул Рустам.

Зачем молодняк присылать? Чтобы он оценил?

Он не оценил.

Они поднялись на второй этаж по лестнице.

– Сюда, пожалуйста.

Прошли по коридору и остановились у добротной двери, выделяющейся из общего контекста.

– Игнат Павлович, можно?

В какой-то момент медсестричка обогнала его и коротко постучала в дверь завхирургии.

– Да-да, входите.

Медсестричка уступила место Рустаму, сама поспешила скрыться.

Рустаму хватило несколько секунд, чтобы оценить кабинет Маргалова. Коллекция дорогого коньяка в шкафу, дипломы, фотография с мэром и губером.

Все довольно прозаично и понятно.

– Слушаю вас, молодой человек.

Маргалов встал ему навстречу и протянул руку. Рустам протянул свою. Рукопожатие получилось крепким.

– Я сразу перейду к делу, не буду занимать у вас много времени, Игнат Павлович.

– Хороший подход, одобряю.

Хирург опустился в кресло, указал на кресло для Рустама и прямо посмотрел на визитера.

Рустам не стал игнорировать приглашение.

– Мне надо, чтобы ваша пациента Федорова Елена Викторовна не вернулась домой, – сказал он.

На лице хирурга не дрогнул ни один мускул.

А потом он негромко, почти не размыкая губ, процедил:

– Пшел вон, сопляк.

Рустам довольно прищурил глаза.

Не так прост Маргалов, и это, пожалуй, неплохо.

– Вы меня неправильно поняли, Игнат Павлович. Точнее, я не так выразился. Меня беспокоит здоровье матери моей... хм… однокурсницы, и я бы хотел, чтобы после операции она, например, отправилась на реабилитацию в хороший санаторий. Можно у нас в регионе. Можно куда и подальше. Как вы на это смотрите, Игнат Павлович?

Рустам подался вперед, положив локти на стол хирурга.

Тот лениво приподнял брови кверху, не спеша с ответом.

А потом утвердительно кивнул.

– Устроим...

Рустам тоже едва заметно кивнул, заключая соглашение с собеседником.

Ему надо, чтобы Алексия и дальше оставалась дома одна.

Далее последовало несколько дней относительной тишины. Рустам вел себя нейтрально, пары посещал исправно, но ее в открытую не трогал.

Дагаевых на горизонте и вовсе не было. Неужели куда-то уехали? Было бы славно.

Но Алексия не расслаблялась, жизнь научила ее тому, что неприятность легко затаивается, а потом нападает из-за угла.

Стремно было по ночам. Каждый вечер она видела у дома незнакомые автомобили, в большинстве своем черного цвета и наглухо затонированные. Как через такие стекла что-то можно увидеть? Это были люди Умарова, про которых он говорил?

Баба Нюра ее как-то подловила у лифта.

– Твои небось? – недобро зыркнула пожилая женщина.

Леша, погруженная в собственные мысли, даже сначала на нее не отреагировала.

– И вам доброго вечера, баб Нюр.

– Ты мне тут не бабкай. Говорю, твои?

Женщина скрестила руки на груди и окинула Лешу недобрым взглядом.

Леша интуитивно сжала голову в шею и огляделась по сторонам.

Никого… Подъезд был пуст. И вроде бы можно было выдохнуть, а не выдыхалось.

И тут еще баба Нюра смотрела на нее так, точно она вселенское зло.

– Я не понимаю, о чем вы.

Леша с нетерпением посмотрела на лифт. Ну и где ты?

Бабка Нюра продолжала на нее наседать, давая понять, что пока она не выскажется, не вывалит все, что думает, Леша не сдвинется с места. Проходили уже. А если уйдет, баба Нюра ближайшие дни ей жизни не даст. Следить будет, в прямом смысле. У «глазка» дежурить, у окна. И каждый раз высказывать свое громкое «фи».

Мало Алексии проблем и забот, только не хватало с местной «главой» подъезда поссориться.

– Не понимает она… Я вон про то! – Женщина указательным пальцем, на котором красовалось большое серебряное кольцо, указала на дверь подъезда.

Леша обернулась. За ней вроде бы никто не шел! Она несколько раз проверяла!

И правда. Никого не было. Тогда в чем дело?

– Все равно не понимаю.

Баб Нюра взмахнула руками.

– Мать когда из больницы вернется?

– Завтра.

– Вот и хорошо. А то развели мне тут бордель…

– Баб Нюр, какой бордель? Вы о чем?

Слова пожилой женщины неприятно задели Алексию. И вроде она понимала, что женщина в возрасте, на пенсии, дети ее почти не навещали, и единственным развлечением бабушки было наблюдение из окна и сплетни. Но иногда суета, наводимая соседкой, безумно раздражала!

– Хочешь сказать, что это не из-за тебя тут эти… тьфу ты, где не выругаешься, а тут скажешь, хари бандитские появились! Костюмы и по́льта дорогущие нацепили и думают, по их рожам ничего не видно! Ходят-бродят здесь, зыркают по сторонам! А у нас приличный дом, и я не допущу, чтобы разные… тут шлялись! И шляются, Лешенька, они тут по твою душу. Да-да, по твою!

Леша сжала зубы так, что послышался неприятный скрежет.

Бабка Нюра говорила про охрану Умарова, так получается?

– Баб Нюр, а не пойти ли вам… домой? – процедила девушка и, не дожидаясь лифта, кинулась к лестнице, задев мимолетом пожилую женщину. Со второго этажа уедет! Сил больше нет слушать этот бред!

– Что-о? Ты как со мной разговариваешь, пигалица?! Да я тебя… Да ты…

Квартира встретила Лешу тишиной. Она прислонилась спиной к двери.

Тихо… Тихо… Сейчас выпьет кофе и позвонит маме. Нажалуется на эту бабу Нюру. Ну что она лезет всегда не в свои дела?

Скинув кроссы и повесив куртку на вешалку, Леша прошла на кухню и налила себе воды из фильтра. Жадно выпила и длинным рукавом свитера вытерла капли с подбородка. Потом пошла в ванную, помыла руки. Рюкзак с лекциями поставила в комнату. Немного передохнет и сядет за занятия. Скоро сессия, и преподы точно взбесились. Такое ощущение, что они поспорили, кто быстрее дожмет студентов, задавая больше заданий.

Лишь поставив в микроволновку спагетти с подливой, Леша набрала маму.

Она ответила почти сразу же.

– Привет, дочь. Уже дома?

– Мам, да. – Голос прозвучал резче, чем хотелось.

– А я тебе как раз собиралась звонить.

Леша тотчас притормозила. Неприятное предчувствие кольнуло в груди.

– Что-то случилось? У тебя снова температура?

У мамы вчера поднималась температура, и даже Лешка понимала, что это плохо. Она успокаивала себя тем, что мама в больнице, под присмотром специалистов.

– Нет, температуры, слаба богу, нет. Здесь другое кое-что приключилось.

– Что?

Алексия опустилась на стул. Говорят, сидя легче новости переносятся.

– Мне дали путевку в санаторий. И не наш… А в МЧСный. Они считаются едва ли не самыми лучшими. Я тут погуглила немного, пока раздумывала, сомневалась. Туда путевка стоит почти полмиллиона. Я, конечно, в шоке. И Игнат Павлович меня едва ли не насильно туда отправляет. Так и сказал – не будь, дурой, Елена Викторовна. Такой шанс только раз в жизни выпадает.

– Ого.

Леша прислонилась головой к стене.

Холодная она… Стена эта.

– Да, и я сама что-то никак не переварю полученную информацию.

– И что ты сказала, мам?

Мама замялась.

– Не знаю, дочь. Игнат Павлович даже слышать не хочет об отказе. Завтра уже надо выезжать. Мне анализы уже все готовят. Без меня меня женили, точнее, замуж выдали.

– А тебе можно?.. Поезд?.. И прочее?

В висках Леши застучало. Она ничего не понимала! Маме многие годы отказывали в санаторно-курортном лечении, а если и предлагали, то такие санатории, в которые она сама отказывалась ехать. А тут пожалуйста.

– Если осторожно, то чего нельзя-то.

– То есть ты хочешь поехать?

– Как ты скажешь, Леш. Справишься без меня одна?

Леша зажмурилась.

– Справлюсь.

А что она могла еще сказать?

Они еще некоторое время поговорили с мамой. Про скандал с бабой Нюрой Леша не стала говорить. Уже ни к чему.

Потом был ужин и уроки. Подготовка к завтрашнему дню заняла больше времени, чем Алексия рассчитывала. Устав, она надавила пальцами на глаза. Нужен перерыв.

Из головы не выходила мамина поездка. Она за нее была рада, но отчего горечь не отпускала? И хотелось малодушно кинуться к телефону, закатить чисто детскую истерику и попросить маму никуда не уезжать.

Глупо, на самом деле.

Леша встала с дивана, на котором занималась, и подошла к окну. От привычек, наработанных годами, не избавиться в одночасье. Да пока и не стоило.

Двор затихал. Малышню уже загнали, старушки тоже разошлись. Наблюдалась небольшая компании молодежи из дома напротив. Они сидели на качелях, пили что-то. Скорее всего, пиво или энергетики, но маскировали под минералку с лимонадом.

Тихо. Алексия готова была уже улыбнуться и порадоваться, что вечер закончился спокойно, как во двор въехал больной черный внедорожник. И остановился он напротив ее подъезда.

Леша подалась вперед, чтобы рассмотреть номер, но седьмой этаж не позволял. Но сердце екнуло. Тело окатило сначала жаром, потом холодом. Дыхание забилось в горле.

Дагаевская машина?.. Или она заблуждалась? Леша сильнее всмотрелась вниз. Нет-нет. Ну пожалуйста! Ей не нужны гости! Она уже почти легла спать. Сознание опалила мысль, что эти ублюдки проникли в ее дом без приглашения. То есть или у них были ключи, или они вскрыли замок! А она, дура, так и не сменила «личинку»!

Она вцепилась в подоконник, не замечая, как стискивает занавеску. Глаза от напряжения защипало. Нет-нет… Не надо, чтобы кто-то выходил из машины.

Но вот водительская дверь распахнулась, и на землю спрыгнул парень. В кожаной куртке, во всем черном. Губы Леши чуть заметно дрогнули. Дагаевы с Умаровым даже одевались в одном стиле! Угрожающем, темном. Как всадники Апокалипсиса, не иначе. И кому-то из девчонок это нравилось. Они находили их энергетику возбуждающей, сексуальной.

Вторая дверь тачки не открылась. Получается, Дагаев один приехал? Леша нахмурилась, в ушах зазвенело от напряжения. Кто ей звонил? Наиль, кажется. Получается, он приехал? Один? Но зачем?

Между тем парень направился к подъезду.

Он не успел преодолеть и половину пути, как его остановили двое мужчин.

Люди Умарова…

Точно.

Пусть баба Нюра и дальше ругается и ворчит! Пусть! Если ей, Алексии, будет безопаснее.

Она продолжила всматриваться в наступающую ночь. Парень против двух мужчин не попер. Остановился, что-то им сказал. Алексия втянула в себя губы. Услышать их разговор она не отказалась бы. С другой стороны, зачем? Вот серьезно? Ей такое счастье надо?

Разговор между людьми Умарова и Дагаевым возымел действие. Дагаев развернулся и направился к машине. Походка его приобрела более резкие черты. Парень злился? Ну-ну, ему полезно.

Леша не успела позлорадствовать. Да и глупо это. Чему злорадствовать? Что два взрослых дяди не пустили в подъезд зарвавшегося мажора? Так он ее в универе завтра встретит.

Дагаев замедлился у тачки. Открыл дверцу и выразительно посмотрел на дом Леши. Точнее, на ее окно.

Как же ей было знакомо и это действие! Оторопь снова прошлась по венам. Невыносимо… Теперь ее будут третировать двое? А куда делся третий?

Она подалась назад. Опять же интуитивно. Знала, что он не видит ее, и все же…

И чего он стоит?! Пусть уже уезжает!

Ночью Леша спала плохо, постоянно просыпалась и прислушивалась к шорохам в квартире и в подъезде. Не идет ли кто. Не открывается ли дверь. Несколько раз она, как ребенок, пряталась под одеялом, натягивая его на голову. Если она никого не видит, ее же тоже не найдут?

Утро началось с головной боли и звонка мамы, который фактически и разбудил Лешу.

– Леш, а ты мне не поможешь с вещами?

– Помогу. Собрать надо?

– Да-а… Догадалась сама?

– Ну а кто же мне еще подсказал? Я сегодня во вторую смену, так что соберу. Мам, но, получается, я не смогу тебя проводить к поезду. Он у тебя когда?

– В двенадцать.

– А нет, успею.

Кое-как встав с кровати, Леша прошлепала до туалета, а потом на кухню. Сначала кофе, потом все остальное. И еще. Окно. Оно тоже было частью утреннего ритуала.

Протирая глаза и пытаясь сфокусировать зрение, она обвела взглядом двор. Никого…

Мама приехала в десять часов, выглядела взволнованной. То и дело трогала бок и всматривалась в лицо дочери. Точнее, пыталась встретиться глазами с ее взглядом.

– Леш, я могу не ехать...

– Мам, не глупи, а? Посмотри на себя. Ты бледнючая, как моль. Тебе нужен отдых и уход.

– Я спрашивала про тебя... Чтобы и тебе поехать...

– Мам, у меня сессия на носу. Куда я!..

И Умаров.

О Рустаме она ничего не сказала.

– Мам, у меня такой вопрос. А как меняют «личинку» в двери?

– А что с ней не так?

– Замок заедает.

– Я сейчас попрошу Сиктовых, Андрей поменяет.

– Хорошо, спасибо. Я уже даже купила...

У мамы на лице проскользнуло удивление.

– Леш, – позвала она, внимательнее всматриваясь в лицо дочери.

– М?

Леша подкатила чемодан к двери. И вроде небольшой, среднего размера, а все равно килограмм пятнадцать весит. Как мама его ворочать будет?

– У тебя все хорошо?

У нее? О-о, у нее все просто зашибись. Но маме об этом знать не надо.

Звонок в дверь заставил обеих женщин удивленно переглянуться.

– Ты кого-то ждешь? – уточнила Елена Викторовна, направляясь к двери. – Машу? Кстати, я не буду возражать, если она иногда у нас будет оставаться с ночевой. Только не каждый день, договорились?

Леша едва не треснула себе по затылку. Вот она дурында! Точно! Маша... Ее можно будет иногда напрягать. И почти сразу же пришло отрезвление. Умарову достаточно будет пары слов, чтобы подруга ретировалась. И Леша ее за это не осуждала. Кому хочется связываться с неуравновешенным?

Мама открыла дверь и негромко охнула.

Этот «ох» Леша услышала лишь потому, что и сама стояла неподалеку от двери.

– Рустам?

– Здравствуйте, Елена Викторовна.

От ровного голоса даже без толики наигранности или показной веселости у Леши подкосились ноги. Нет-нет, это какой-то глюк! Рустам не может стоять в коридоре!

Но он стоял.

– Я к вам, Елена Викторовна. – Он сразу перешел к делу. Тоже его отличительная черта, Умаров никогда не ходит вокруг да около.

– Ко мне?

– Да.

– И… с чем?

Даже у мамы дрогнул голос, а что говорить про других?

Леша даже не вмешивалась в разговор. Смысл? Она даже не показала себя, стояла в стороне, надеясь, что Умаров сейчас пронесет какую-нибудь чушь и уйдет.

Зря она надеялась.

– У вас поезд в двенадцать пятнадцать. Я вас отвезу.

– Ого.

– Вы собрались, Елена Викторовна?

– Так, молодой человек, немного тормозим. Во-первых, я, конечно, благодарна за предложенную помощь, но тебя ничего не смущает?

– Меня – нет. Лешка говорила, что у вас аппендицит. Я узнал, где и в какой клинике вы находитесь. А инфа, что вам дали путевку в санаторий, шла сопутствующей.

Что-то нехорошее заклубилось в груди Леши. Дурное. Она уперлась рукой в стену и сжала губы.

Гад! Как есть гад…

– У вас нет тачки. Да и в целом после операции садиться за руль – такое дело. Так что я вас довезу.

– Мы хотели воспользоваться услугами такси.

– Ага. А таксист вам из багажника чемодан тоже будет доставать и в поезд сопроводит? Елена Викторовна, поехали уже, иначе в пробки встрянем.

Мама обернулась и посмотрела на Лешу.

Леша медленно кивнула. Все равно не отстанет… Если Умаров приехал с определенной целью, он ее добьется.

И он прав. Маме надо помочь с чемоданом. Она может тоже справиться, но… Почему-то всегда возникало «но».

– Проходи, Рустам. Мы почти готовы.

Он пошел. И сразу впился взглядом в Лешу.

– Привет, Леш.

– Привет.

По позвоночнику девушки посыпались иголки. Кто бы только знал, как ей некомфортно в его присутствии.

Они вышли через пять минут. Рустам спокойно покатил чемодан, взяв еще и сумку мамы. Леша предпочитала держаться в стороне.

Прямо, блин, идиллия. Парень едет провожать маму девушки, к которой неравнодушен? Только отчего от этой идиллии хотелось выть?

Он закинул чемодан в багажник, открыл заднюю дверь и помог маме сесть в машину.

– Осторожнее. И не торопитесь, нас никто не гонит. Успеем.

А еще эта забота…

Она не была наигранной. Рустам делал то, что должен был в его понимании. Алексии сложно представить, чтобы кто-то что-то заставил его делать против воли.

Алексия нырнула в машину так же на заднее сиденье, не дожидаясь, пока он и ей откроет дверь. Обойдутся без джентельменских замашек.

В машине все пахло им.

А еще навевало воспоминания про их поцелуй. Грудь Алексии сдавило.

Мама села и сжала руку дочери. Алексия улыбнулась и пожала ладонь матери в ответ.

Мама нервничала. Причем все сильнее. И когда они выехали со двора, сказала:

– Рустам, не обижай Алексию.

Алексия едва ли не подпрыгнула на месте.

– Елена Викторовна, а когда я ее обижал? Давайте по существу. Приведите хотя бы один пример, когда я обидел вашу дочь. Может, пальцем тронул. Слово грубое сказал.

Мама посмотрела на Алексию. Та демонстративно отвернулась к окну.

Пальцем он ее не тронул. Конечно. Знает, гад, что при матери она не вспылит и уж точно не скажет, куда эти пальцы он засовывал!

– У вас сложные взаимоотношения.

– Есть такое…

– Поэтому я и говорю – не обижай Лешу.

Прежде чем дать ответ, Рустам выждал время. Можно было подумать, что он выруливает на трассу, занят дорогой. Но нет. Он обдумывал ответ.

– Я вас услышал, Елена Викторовна.

Маме зашел такой ответ. А вот самой Леше нет!

И ладно бы на этом диалог закончился! Нет… Мама пошла еще дальше.

– Скажи, Рустам, а у тебя есть невеста?

Алексия резко повернулась к матери и выпучила глаза, всем видом показывая, чтобы та прекратила этот разговор. Тем более интересоваться невестой Умарова! Рустам может решить, что мама дает благословение!

Мама так же мимикой показала, что все хорошо, что все под контролем. Леша закатила глаза. Конечно, под контролем! Умарова!

– Нет, Елена Викторовна, – совершенно спокойным тоном, точно никто только что не сделал заход на его личную территорию, сказал Рустам, останавливаясь на светофоре и бросая на женщин такой же спокойный взгляд.

Алексия готова была провалиться сквозь землю. Уже то, что он их довозил, было слишком!

Но мамин комфорт стоял на первом месте. Это даже не обсуждалось.

– Странно, – протянула мама, настырно продолжая разговор.

– Почему?

– В вашей диаспоре приняты ранние договорные браки. Неужели Арслан Тагирович никого тебе не подыскал?

– А мне надо кого-то искать?

А вот сейчас в голосе Умарова четко прорезался металл.

Мама чуть нахмурилась. Леша почти позлорадствовала. Да-да, мама, этот молодой человек умеет тоном сказать куда больше, чем словами.

– Ну не знаю… Я много слышала про договорные браки…

– В нашей семье их нет.

– Нет так нет, Рустам.

Мама еще что-то хотела сказать, но Леша одернула ее руку и прошептала беззвучно, одними губами: «Хватит».

У нее и так щеки горели. Мама отожгла! Додумалась спросить про невесту Умарова! Кого это интересует?! Вот зачем она так? Или мама надеялась услышать, что Рустам давно и крепко помолвлен? Может быть… Может быть. Тогда бы у мамы возник железнобетонный повод потребовать от него не приезжать к Леше.

А тут…

Леша выдавила для мамы улыбку. Не стоит ее расстраивать. Пусть едет лечиться. И так вон бледная, и испарина на лбу появилась.

– Мам, все хорошо? – негромко спросила Леша, наклоняясь к ней.

Мама кивнула.

– Да.

– Елена Викторовна, вас не тошнит? Я быстро еду?

Че-ерт…

От последних вопросов Умарова в горле Леши отчего-то образовался ком. Он всерьез обеспокоен или играет выбранную роль, желая втереться в доверие к ее маме?

Только Леша отлично знала, что не в характере Рустама к кому-то куда-то втираться.

– Нет-нет, Рустам, едешь ты не быстро. Просто… Воды надо было купить.

Рустам молча открыл консоль между сиденьями и достал небольшую бутылочку с водой. Молча протянул.

– О-о, спасибо, Рустам.

Леша безвольно откинулась на сиденье.

На вокзал они прибыли вовремя. Уже никто ничего не сказал, когда Рустам достал чемодан и первым пошел к нужному пути.

На перроне Леша осторожно обняла маму, стараясь не расплакаться. Она же взрослая девочка! Какие слезы…

Зато слезу пустила мама.

– Мам, ну ты чего…

– Не знаю. – Родительница повела плечами. – Такое чувство, что я тебя больше никогда не увижу.

– Мам!

– Дурь, знаю. Прости. Несу какую-то ахинею.

– Это точно. Ахинея, как есть.

Они обнялись. Алексия сдержала порыв прижаться крепко-крепко к родному человеку. Мама и так держалась молодцом.

Елена Викторовна первая разомкнула объятия и повернулась к Рустаму, который как раз спрыгивал с вагона. Он занес вещи в купе. У Леши засосало под ложечкой. Не парень, а мечта. Только не ее… Понимаете?

– Рустам. – Мама порывисто к нему шагнула.

На лице парня пробежала едва заметная рябь.

– Мне не надо повторять дважды, Елена Викторовна.

Он говорил с мамой Леши как равный. Его не смущала ни разница в возрасте, ни какие-то другие различия.

Мама медленно кивнула и, наконец, шагнула на лестницу. А дальше и вовсе скрылась в вагоне. Леша стояла, не двигаясь. Сейчас мама покажется в окне купе.

И уедет.

Так и получилось.

Леша вскинула руку, помахав родительнице.

Поезд тронулся.

Все.

Рустам стоял рядом, где-то за спиной Леши.

Она его чувствовала! Ауру, давящую энергетику. Близость.

Он стоял и чего-то ждал.

– Пошли. – Небольшая пауза, последовавшая за одним словом, резанула по нервам.

Деваться было некуда, Леша развернулась и, не глядя на Рустама, направилась к выходу. Он пошел рядом. Один шаг, второй. Они были как две параллельные вселенные. Они априори не могут пересечься!

Они вышли с вокзала. Интересно, если Леша сейчас заикнется про такси, Умаров ее на месте же прихлопнет?

Да и не было у нее денег на такси. Точнее, были, но она не могла их потратить.

Умаров, кажется, и без ее слов считал намерения. Потому что разом оказался ближе и руку подставил над поясницей. Не прикоснулся. Нет-нет, в воздухе зафиксировал, давая понять, чтобы даже не рыпалась.

Леша прищурила глаза. В грудь ударило неприятием.

Он же почти к ней не прикасается... Серьезно! Она раньше этому радовалась. Радуется и сейчас! Но вопрос как-то сам повис в воздухе.

– В машину, – уточнил Умаров.

Леша сжала губы.

– Рус, а у тебя есть собака?

Парень недоуменно нахмурился.

– Личной нет. В доме имеются...

– Тогда не понимаю... Команды ты отдаешь отлично.

Довольная своей дерзостью и предоставленной возможностью поставить Умарова на место, Леша шагнула вперед.

Чтобы почти сразу же ураган, за секунду набравший оборот невидимой силы, снес ее. В прямом смысле.

Рустаму и делать особо ничего не пришлось. Он придавил ее к машине, едва не расплющивая.

– Ты себя только что с собакой сравнила?! – Его голос завибрировал от едва сдерживаемой ярости. Воздух тоже вокруг пошел вибрациями. – Серьезно? Ты, дура, Федорова, или как?..

– Не смей меня обзывать, – прошипела она, упираясь руками в тачку и стараясь спиной оттолкнуть Умарова. Ее бедра врезались в его ноги. Пофиг!

– Эй, ребят...

Рядом с ними остановился мужчина лет сорока. Высокий, довольно крепкий. Такой мог бы физически противостоять Рустаму. Ее мозг каждому представителю мужского пола давал такую характеристику. И что дальше? Вот что? Драка? Очередная?

– Что? – Умаров повернулся на голос.

Леша метнула взгляд на Рустама.

Так и есть – слишком спокойным выглядел. На лице застыло нечитабельное выражение. И глаза ничего не выражали. Почти. В них клубилась привычная тьма, видимая только ей.

– У вас все нормально? – Мужчина смотрел на Алексию, ожидая именно ее ответа.

Ей пришлось кивнуть.

– Ругаемся, – произнесла она и нарочито пихнула Рустама в плечо. Тот не сдвинулся с места, продолжая размазывать взглядом незнакомца. Упрямый баран! Окончательно берега попутал.

Она вздохнула и опустила руки.

– Все нормально. Честно. Маму мою проводили в санаторий и... вот...

Зачем она дала лишнюю информацию – непонятно. Но мужчина медленно кивнул и посмотрел прямо Рустаму в лицо:

– Ты бы понежнее с девочкой. Куда прессуешь массой. Раздавишь.

– Разберемся, – глухо отозвался Рустам, делая шаг назад.

Мужчина отошел, но не ушел. Щеки у Алексии вспыхнули. Она начинает походить на жертву?

Рустам открыл дверь.

– Садись.

Алексия села. Хватит концертов, они ни к чему не приведут.

Рустам хлопнул своей дверью резче, чем полагалось.

Он не спрашивал про дом, универ. Сразу поехал ко второму.

Ехали они молча. Леша достала наушники и включила свою музыку.

На парковке Рустам вытащил наушник из ее ушей и зажал в массивной ладони черный пластик.

– Отдай.

Леша опасалась, что он раздавит фурнитуру. Наушники были новыми, дорогими, отец на Восьмое марта подарил.

Рустам протянул черную загогулину.

– Я приду к тебе на ужин в восемь часов. Ничего не готовь, сделаю доставку.

Если Леша думала, что он ее уже ничем не мог удивить, она сильно заблуждалась.

– Я ничего не понимаю. – Маша сделала глоток кофе.

Леша посмотрела в телефон. От мамы пришло сообщение, что она еще в дороге, чувствует себя хорошо.

– Эй! Федорова... Ау!

Машка щелкнула перед ее лицом пальцами.

– Вернись, я все прощу.

– Я тебя рассказала последние новости.

– Я поняла! Тетя Лена уехала в санаторий. – Кабаева загнула мизинец. – Умаров собирается к тебе на ужин.

Второй палец последовал следом.

– Это свидание? Начало отношений или что? И, кстати, что он ответил по поводу той Евы?

– Я не спрашивала.

– Ну ты даешь!

Маша откинулась на спинку кресла. Они сидели в универской кафешке, пили кофе. Больше в Лешу ничего не лезло.

Зря она пошла с Машей потрещать. Не до разговоров сейчас было. Откровения застряли в горле.

Ей бы самой переварить и понять к чему готовиться. Снова к «потрогать»? Может, к отцу в гости напроситься? Мама узнает, переживать будет. Решит, что зря ее одну оставила. Что она боится.

Она и боялась.

Сколько раз Умаров обещал ее поиметь? Много. Обычно говорил, желая добиться от нее подчинения. Давал выбор без выбора.

Теперь перешел к активной фазе.

– Что у нас там по лабораторной?

– Какая, к черту, лабораторная, Леш?

– Не хочу говорить про Умарова... Извини.

– Настолько достал?

– Он везде, Маш, понимаешь? Везде...

– Я же тебе говорила в прошлый раз – форсируй события, выходи на новый этап.

– На какой, интересно?

Леша нет-нет, а оглядывалась по сторонам. Машину Дагаевых она видела. Значит, близнецы где-то на территории универа.

Этот Наиль... Ему-то что от нее надо? Звонил, один приезжал. Тоже решил выйти на активную фазу?

Еще немного – и у Леши истерика будет. Самая что ни на есть натуральная.

Зачем она сдалась Наилю, она понимала. О нет, она не строила иллюзий по типу того, что парень внезапно воспылал к ней нежными чувствами и решил встать на ее сторону.

Ничего подобного. Умаров – его враг, вот он и действовал через нее.

Дагаевы сменили тактику, перестали откровенно ее кошмарить, выбрали другой путь.

Леша не верила в добрые намерения Наиля. От слова совсем.

И чем больше она о нем думала, тем четче приходила к пониманию, что все она верно воспринимает.

Леша посмотрела на ожидавшую ответа подругу. Нет, ничего про Дагаева говорить не будет. Слишком много слов. Алексии требовалась тишина.

После пар ее ждал еще один сюрприз.

Не успела она выйти из аудитории, как снова нарисовался Рустам.

– Да, вы где? – Он разговаривал по телефону, хмурясь. Весь сосредоточенный, серьезный. Такой…взрослый, что ли.

Он всегда выделялся среди других ребят, чего уж.

Руку Леши он перехватил попутно, тормозя девушку.

– Да еду я уже, сказал же...

Леша по инерции потянула руку на себя. Ага, как же. Так ее и выпустили. Не для того сграбастали.

Умаров сунул телефон в задний карман брюк.

– С сегодняшнего дня, если я не могу тебя привезти-отвезти, это будет делать Кирилл.

Леша растерянно моргнула.

– Ты о чем?..

Нет, она отлично поняла смысл услышанной фразы! Она ей категорически не понравилась.

Умаров же счел, что сказал достаточно, и, перехватив ее за ладонь, повел к выходу.

На виду у всех.

Леша едва за ним поспевала. Боковым зрением видела, как на них пялятся.

Она повторно попыталась вырваться, даже затормозила.

Рустам послал ей предупреждающий взгляд.

– Леш, не тормози. Мне надо быть у деда через час, а одну в универе я тебя не оставлю.

– Почему?

– Хочешь снова пообщаться с Дагаевыми? Или конкретно с Наилем?

Жар опалил не только щеки, уже и шею. Наивно было полагать, что ему не сообщили о вечернем посетителе.

– Не хочу, – буркнула она, не кривя душой.

Может, это и не такая плохая идея доехать до дома под присмотром человека Умарова. Леша вздохнула. Ее планомерно загоняли в капкан.

– Тогда о чем разговор?

На крыльце их ждал высокий мужчина в коротком черном пальто.

– Как доедете, отзвонись.

Леша уже собиралась бросить колкость, ее опередили с ответом.

– Конечно, Рустам Шамильевич.

Отчего-то обращение взрослого серьезного мужчины к молодому парню вызвало диссонанс в душе Алексии. Она знала, кто такой Рустам. Из какой семьи он происходит. Наивно предполагала, что имеет понятие о его возможностях.

Но именно обращение «Шамильевич» заставило ее внутренне вздрогнуть.

У Алексии засосало под ложечкой. Она потянулась и взяла бокал. Ей срочно надо выпить! Хотя бы еще один глоток.

– Что молчишь, Леш?

Рустам сидел. И на первый взгляд его поза казалась расслабленной.

– Я никого в гости не приглашала.

Алексия намеренно выбрала фразу с двойным смыслом. Хотя какой тут двойной?.. Она на самом деле никого не приглашала и никого не ждала.

Рустам понял ее. Уголок его рта нервно дернулся, на скулах заходили желваки.

Воздух в комнате загустел. Казалось, возьми нож и рубани по нему – останется след.

Леша сидела, настороженно прислушиваясь к вязкой тишине, что повисла между ними.

Сорваться и убежать? Куда?

Закричать? Позвать на помощь?

Кого…

Какие объяснения она может дать? Сама впустила, сама много что позволила.

Леша опустила голову вниз и негромко процедила:

– Как вы мне все надоели…

И тотчас оказалась распластанной под тяжелым телом. Она ойкнуть не успела. Не успела даже понять, что произошло. Ее воздухом снесло!

Она оказалась на спине, сверху нависал Рустам. От его спокойствия не осталось и следа. Он давил!.. Своим телом, энергетикой. Взглядом. Особенно последним. Он прожигал ее насквозь!

Леша жадно хапнула воздух, пытаясь прийти в себя.

– Ты сдурел? – выдохнула она и начала сопротивляться, пытаясь выползти из-под стокилограммового тела! – Какого черта, Рус… Пусти…

Как бы не так!

У Умарова было свое видение происходящего.

Он, едва не скалясь, матерясь сквозь плотно сжатые зубы, сначала перехватил одну руку Леши. Девушка ахнула и начала еще яростнее выбираться из-под него, не думая, что тем самым распаляет его. Ей не нравилось происходящее! Это перебор! Это…

Вторая ее рука последовала за первой. Он действовал методично и планомерно.

– Не смей… Рус!

Он завел обе руки над ее головой, едва ли не обездвиживая.

А еще…

Она явственно ощутила его возбуждение.

То есть пока она приходила в себя от испуга, от дезориентации, этот ублюдок возбудился. И от чего?! От ее сопротивления?

Его дыхание сбилось. Глаза загорелись еще ярче, стали еще темнее. Если такое, конечно, возможно.

Леша притихла. Так… Главное – без паники. Он не трогал же ее! Никогда! Хотел бы принудить, изнасиловать, давно бы взял.

Рустам без видимых усилий удерживал руки Леши, сам же чуть назад подался, уперевшись на колено, тем самым немного разгрузив Леши от своего веса. Но ненамного.

Второй рукой он дотронулся до щеки девушки.

Леша дернулась, отвернулась, не желая принимать эту скупую якобы ласку.

Но куда…

Он надавил ладонью, возвращая лицо Леши в удобное ему положение.

Чтобы глаза в глаза.

Прошла секунда. Вторая. Леша не дышала. Он тоже. Мир вокруг них замер. Или это они попали в параллельную реальность?

– Побереги себя, Леша... Не драконь меня, – очень медленно и очень тихо проговорил Умаров.

Леша рада бы его не услышать, но услышала.

Она снова попыталась отвернуть лицо.

Тщетно.

– Ты же не давала ему намеков? – продолжал гнуть он свою линию.

Боже.

– Нет, – так же негромко ответила она, стараясь не думать о том, что его член упирается ей в бедро. Какое, к черту платье?!.. – Не давала. Я не разговариваю с ним. Я не разговариваю ни с кем из парней. Ко мне никто не подходит. Меня никто не интересует.

Она говорила четко. Рапортовала.

Кто там еще хочет одержимую любовь, а?

Про любовь она, конечно, загнула. Не было ее у Умарова. Была болезнь. Она отравляла его сущность. Отравляла и ее. И не было конца и края этой одержимости.

Рустам задышал глубже. Чуть склонился вперед, и теперь между их лицами было минимальное расстояние.

У Леши распахнулись глаза. Он же не будет ее целовать? Потому что если поцелует, где гарантия, что не продолжит?!

– Тебя должен интересовать только я.

– Нет, Рустам.

– Да, Леша. Да…

– Это ненормально, Умаров. – Голос ее чуть подвел, задрожал.

– Знаю. Не подпускай к себе Дагаева, Леша, заклинаю тебя.

Его голос совсем осип, точно каждое слово давалось с трудом. У Леши в висках запульсировало.

Что же происходит… Люди, скажите ей? Кто-нибудь…

Она ничего не ответила, да и не нужен Умарову ответ.

Никогда не нужен был.

У него есть только своя линия поведения. Своя точка зрения. И она должна беспрекословно ему подчиняться. Сколько он навешал на нее запретов за те годы, что они знакомы? Алешка при желании не вспомнит. Это не делай. Так не поступай. Туда не ходи. И так далее, и тому подобное.

Она искренне ждала, когда у Умарова на горизонте появится невеста. Должна была появиться! Из какой-то влиятельной восточной семьи, и вот тогда бы появилась реальная возможность разорвать замкнутый круг.

Пальцы Рустама задвигались. Несколько раз прошлись по щеке Леши. Те места, к которым он прикасался, зажгло! Или она уже вся горела?

– Ты раздавишь меня сейчас. – Леша решила зайти с другой стороны. Физически ей с ним не справиться.

В темноте его глаз что-то промелькнуло.

И давление чужого тела тотчас исчезло.

А вот общее давление нет.

Рустам резко сел.

– А теперь, черт побери… – Казалось, каждое слово дается Умарову с трудом. На лбу показалась испарина. – Мы смотрим фильм. Просто. Смотрим. Долбаный. Фильм.

Леша и не собиралась спорить.

Она тоже села, провела руками по растрепавшимся волосам.

И почти не сопротивлялась, когда Рустам притянул ее к себе, уложив на плечо.

Ладно… Ладно!

Она полежит. Может, даже уснет. Тогда он уйдет? Не тронет же ее спящей.

Но какое там… Сна не было ни в одном глазу. Наоборот, Лешу погрузило в новые незнакомые ощущения.

Во-первых, запах Умарова, забивающий ноздри. Леша и не подозревала, что мужского запаха может быть так много. Нет-нет, от Руса не пахло потом, не воняло. Не было ничего отрицательного, что вызвало бы омерзение или отвращение. Он всегда следил за собой. Даже после физры выходил из зала в сменной футболке.

Тут… Другое было. Леша не могла определить. Она просто чувствовала. И это ее смущало.

Второе. Смущало его крупное тело, расположившееся так близко. Она лежала на его левой руке и слышала, как бьется мужское сердце. Леша не преувеличивала. Она несколько раз меняла положение. И один раз руку прямо на сердце Умарова положило.

А там тахикардия. Серьезно. Лешу саму в испарину бросило. Этот вечер никогда не кончится. А вот она… Не факт.

Хорошо, что Умаров не ринулся вниз и не столкнулся с Дагаевым. Значит, Наиль, снова к ней приехал. Или это был Марат? Или оба?

В ее среде кто-то адекватный из парней найдется?!..

Леша обрубила свои мысли. Не до них сейчас. Потом… Как-нибудь.

Фильм они смотрели молча.

Оставались финальные кадры, после которых снова последует смена действий.

Внезапно Леша встала на колени прямо на диване и сложила перед грудью ладони.

– Рустам, я тебя очень прошу... Давай прекратим все это. А? Ну пожалуйста. Ты сам говорил, что я как опухоль у тебя в мозгу... Что ты сам не рад. Поэтому и предлагаю еще раз: давай прекратим, пока все не зашло слишком далеко. Ты мне не...

Он среагировал мгновенно. Не дал ей договорить. Зажал рот ладонью, яростно сверкнув глазами. Оставляя на ее коже очередной ожог.

Если бы ее потом спросили, что именно она не договорила, она бы не вспомнила.

Это уже не имело значения.

Рустам молчал.

Его молчание припечатывало как каменной стеной.

– Никогда больше о таком не проси.

Его голос... Алеша и сама не знала, как охарактеризовать те ноты, что прорезались в нем. Боль, глухота? Жестокость? Решимость? Что?..

Потом Рустам поднял вторую руку. Леша реагировала на его движения, точно смотря фильм в замедленной съемке.

Он дотронулся до ее сведенных рук. Надавил, убирая их вниз. А потом провел ребром ладони по щеке Леши.

– Или ты решила переключиться на Дагаева?

– У меня аллергия на всех вас. На тебя, на них. На всех парней.

Умаров скривил губы.

– Аллергия лечится.

– Правда? А что еще лечится?

Он отлично понял ее вопрос. Тяжело вздохнул и встал с дивана.

Неужели?

Алексия затаилась и, как мелкий зверек, настороженно принялась наблюдать за его действиями.

– Проводи меня.

О! Это она с радостью! Это она сейчас!

Она соскочила с дивана. Ей надо было быть осторожнее, она же на адреналине потеряла бдительность и запуталась в собственных ногах. После чего начала заваливаться прямо на пол.

Естественно, никто ей упасть не дал.

Ее поймали. Перехватили.

И, естественно, сграбастали.

Леша что-то там пискнула, но выбраться не представлялось возможным. Впрочем, как всегда.

Они стояли рядом. За ее ногами диван. Впереди – Рустам. Леша в очередной раз отметила, какой же он высоченный. А ему всего девятнадцать. Значит, еще раздастся в плечах, возмужает. Совсем бугаем станет.

И когда-нибудь эта масса ее раздавит. Расплющит просто. Не зря мужчина на парковке что-то аналогичное говорил.

С Умаровым снова произошла какая-то метаморфоза. Он громко сглотнул.

– Поцелуй меня, Леш.

Вот.

Во-от!

Она этих слов ждала весь вечер. Знала, что нечто подобное будет!

Леша упрямо мотнула головой.

– Значит, остаюсь у тебя до утра.

И шантаж…

Очередной.

Леша вскинула голову, мысленно перекрестилась и подалась вперед, точно в омут кинулась.

Утром Алексию разбудил звонок отца. Она едва разлепила глаза.

– Привет, пап.

– Разбудил? Привет.

– Нет, сейчас будильник сработает. Так что ты вовремя.

– Я сразу к делу. Ты почему мне не сообщила, что мать сначала в больнице лежала, а сейчас в санаторий свалила?

Леша села, провела рукой по лицу, пытаясь прогнать остатки сна. Спала она плохо, просыпалась постоянно.

– А надо было?

– Дочь…

– Пап…

– Ладно, проехали. Когда мать вернется? Ты одна в квартире осталась?

– Мне восемнадцать есть.

И ничего, что она уже несколько лет ночует одна, когда мама выходит в ночные смены?

– Я в курсе, сколько тебе лет. Так, ладно. Поехали дальше. Помощь нужна?

– Нужна. Мне «личинку» в двери поменять надо.

– Зачем?

– Заедать начала. Я пару дней назад еле в квартиру попала.

Леша ненавидела врать. Но какой выход? Рассказывать отцу об Умарове?

– Заеду, значит. Когда будешь дома?

– После восьми.

– Хорошо.

– А ты звонишь просто так?

Почему-то хотелось услышать положительный ответ…

– Бабушка звонила мне накануне. Просила, чтобы ты к ней приехала.

Леша провела по лицу повторно.

– А мне не звонила…

– Звонила. Ты вне зоны была.

Может быть, и была. Или телефон выключала, чтобы некоторые не трезвонили.

То, что позвонил папа, – это хорошо. На душе стало полегче.

Но ненадолго. Леша отключила будильник и упала на кровать. Она полежит еще немного, совсем чуть-чуть.

Она снова вчера поцеловала Умарова.

Сама.

В чем подвох?

Подразумевается, что парни целуют девушек сами. Разрешения просят или нет. Как у кого идет.

А тут…

Леша ничего не понимала. Но в их случае логика давно вышла из чата.

Сначала Рустам особо ничего не делал. Позволил ей приблизиться к себе. Склонился, чтобы ей удобно было.

А вот потом…

Когда она прикоснулась к нему губами…

Его понесло.

При воспоминании о том, как он целовал, нет, пожирал ее губы, Леша перевернулась на живот и уткнулась головой в подушку. Губы снова защипало. Странная реакция, иррациональная. Умаров набросился на нее, как голодный зверь. Мял ее губы, просовывал внутрь язык. Леша стояла в некоем оцепенении, шокированная и дезориентированная. Она этого хотела? Настоящего поцелуя?

На самом деле, Леша плохо помнила те минуты, когда находилась в объятиях Рустама. В голове отчетливо билась мысль – лишь бы ушел. Умаров же всегда держит слово… Поцелуй, значит, один поцелуй.

Он оторвался от нее с совершенно диким выражением лица.

Это она хорошо помнила…

Как и те секунды, перед тем как ему хлопнуть дверью. Он стоял и думал… Решал. Его грудь яростно поднималась и опускалась.

Он решал остаться, поддаться искушению или… уничтожить ее.

Рустам ушел, и Леша долго еще сидела на диване.

Утро принесло новый день. Она успела умыться, когда на телефон упало сообщение.

«Сегодня ты с Кириллом».

Ни доброго утра, ни «привет».

Леша качнула головой. С Кириллом так с Кириллом.

Она вышла из лифта и едва не столкнулась с бабой Нюрой.

– Доброе утро, Лешенька. – Пожилая женщина нацепила на лицо самое благосклонное выражение, от которого Леше захотелось взвыть.

Что-то будет.

И она не ошиблась.

– Доброе…

– Ой, Лешенька, я тут чего-то не пойму. Какие-то страсти-мордасти в нашем доме происходят.

– Какие, баб Нюр?

– Одна деловая машина за второй у подъезда то тормозит, то дежурят. И люди… Э-э-э… Мужчины такие импозантные появились. В дорогих пальто или куртках. Я сначала думала – бандюганы. Такие, каких в фильмы про бандюганов показывают. Присмотрелась – нет. Серьезные такие мужчины. Красивые…

Леша готова была поспорить, что на последнем слове голос бабы Нюры дрогнул. В другой раз она бы даже немного подтрунила над пожилой женщиной, так, по-доброму, сегодня же язык не поворачивался.

Баба Нюра с хитрецой посмотрела на Лешу. Леша пожала плечами. Мол, а она-то тут при чем?

А при том…

– Что же ты молчишь, Лешенька?

– А мне надо что-то сказать, баб Нюр?

– Конечно! – Женщина приблизила к ней лицо. – Ты думаешь, баба Нюра видит, но ничего не понимает? Думаешь, у меня старческий маразм? Ничего подобного, деточка! Все эти мужики по твою душу, милая. Хороводы вокруг тебя устраивают!

Леша остановилась и прямо посмотрела в лицо соседки.

– Баб Нюр, может, вам своими делами заняться? На дачу там съездить? Внуков навестить и перестать, наконец, совать нос туда, куда вас не просят!

Женщина всплеснула руками.

– Вы посмотрите на нее! Значит, завела себе кобелей и возомнила о себе черт-тее что! Я-то быстро всю спесь с тебя собью! Я…

– Алексия Дмитриевна, проблемы?

Они обе застыли. Алексия и баба Нюра. Разом.

Алексия даже сначала не поняла, что обращались к ней.

Это был Кирилл, он встречал ее у подъезда.

Щеки Алексии полыхнули.

– Нет, все хорошо. Доброе утро… Кирилл.

Она сейчас под землю провалится… Честное слово. К вечеру каждая дворовая собака будет знать, что с утра пораньше ее забирал прямо от подъезда взрослый мужчина!

Че-ерт…

Дальше шло все по нарастающей.

У универа наблюдалась «картина маслом».

Дагаевы. Оба. Сидящие на капоте, со скрещенными на груди руками. Одетые во все черное. С вызовом на лице.

И Рустам. Тоже сидящий на капоте в такой же позе. Только напротив.

Одного взгляда на парней хватало, чтобы понять, что между ними противостояние. Яростное, жесткое. Которое и не думало утихать, а только набирало обороты.

Алексия прошмыгнула мимо. Пусть и дальше бодаются, ее лишь бы не трогали.

Рустам рухнул рядом с ней за минуту до начала пары. Припечатал энергетикой.

– После пары кое-что обсудить надо.

Только этого не хватало…

Она сидела, дергалась. И ведь не сбежишь, если Умаров сказал. Удивительно, но лекцию она усвоила.

Как только та завершилась, Рустам перехватил руку Леши.

– Пошли?

– Куда?

– Туда, где нам никто не помешает.

Леша огляделась по сторонам. Не то ища причину, по которой может остаться, не то прося о помощи.

Но никто не решился к ним сунуться. Даже Машки – и той не было. Кстати, а почему она прогуливала?

Этим вопросом она задастся потом, если вспомнит.

Ладонь Рустама была большой и теплой.

– Пусти.

– Нет.

Он сжал сильнее, переплетя их пальцы.

Горячая волна ударила в грудь Алексии.

Еще одно изменение в их противостоянии. Раньше Рустам не трогал ее прилюдно. Вообще старался не трогать.

Они шли по коридору недолго, и в конечном итоге оказались в небольшом помещении. Леша даже не знала, для чего оно предназначалось. Тревога нарастала, закручивалась вихрем.

Хорошо то, что Рустам не закрыл за собой дверь. Точнее, он ее прикрыл, но ключа от кабинета у него не было.

Леша быстро отошла от него, уперлась бедрами в парту.

Рустам же достал из рюкзака небольшую коробку и протянул ее.

– Это тебе.

– Что это?

Она смотрела на небольшую крафтовую коробочку в широких ладонях. Пульс грохнул, начав стучать в висках.

Она узнала коробку… Узнала логотип известного парфюмерного дома.

Le Labo – Santal 33. Известнейший и безумно дорогой аромат. Она знала его, несколько раз на ВБ заказывала пробники, естественно, понимая, что это никакой не разлив, а так, дешевая максимально приближенная к оригиналу подделка. Иногда даже не приближенная.

– Я не возьму, – прошептала она, растерявшись.

Сколько стоит сто миллилитров? Больше тридцатки?

На ее слова Рустам никак не отреагировал. Его лицо по-прежнему сохраняло убийственное спокойствие.

И от этого тревога внутри Леши нарастала.

Как будто духи – это еще не все…

Интуиция ее не подвела.

– Не повышай градус, – предупреждающе процедил Умаров, не размыкая губ.

Руки Леши дрогнули, когда она взяла подарок.

Вы понимаете?!. Он перешел к подаркам!

В ушах зашумело.

Она смотрела на черные нарочито размытые, нечетко пропечатанные буквы и падала в пропасть.

Принять?.. Но как?

Любая бы на ее месте покрутила у виска! Это же бренд! Это же вау-вау! А у нее трещина внутри шла…

Пока она смотрела на коробку, Рустам пошел дальше:

– Полетели на майские со мной в Москву.

Леша притихла.

Сразу же.

– Что мне там делать? – пробормотала она, не поднимая головы.

Еще один рывок вперед...

Это плохо, очень-очень плохо!

– Что хочешь. По магазинам погуляешь, в кафешки сходишь.

Рустам говорил, засуну руки в задние карманы брюк. Он так часто делал.

Сознание Алексии неприятно резанул факт, что Рустам обозначил только ее.

Он говорил в единственном числе. Она погуляет, пройдется...

Алексия осторожно взглянула парню в лицо.

Стоит хмурый.

Она не знала, с каким лицом приглашают девушку провести вместе выходные, но явно не с таким.

– Нет, – быстро выдавила из себя Леша.

В глазах парня мелькнула едва заметная эмоция. Настолько же яркая, как и быстрая. Леша не успела ее считать. И не надо. Ее психика уже не выдерживала.

– Почему нет?

– Нет, потому что нет.

Ответ явно ему не понравился.

– Объяснись.

Он качнулся на пятках.

Леша лихорадочно в голове перебрала варианты ответов, чтобы было железобетонно.

И тут вспомнила!

– Я к бабке поеду. Отец звонил, просил доехать.

– Отец повезет? – тотчас уточнил Рустам.

– На электричку билет купил.

– Мой человек тебя отвезет.

– Рустам...

– Леша.

Его кадык дернулся.

И Алексия не выдержала.

Со всей дури толкнула его в плечо и закричала в лицо:

– Что ты за человек такой?! Что тебе от меня надо? Ты предлагаешь поехать с собой? Для чего? Чтобы слышать твои указания?.. Да с какой стати! Неужели ты не понимаешь, что я задыхаюсь? Что я больше не могу? – Она ударила его повторно. Он как стоял, так и продолжил. – Ты меня обложил со всех сторон! Чего тебе надо, Рустам? Чтобы я была покорной куклой? Да, Рустам, как скажешь, Рустам? Это… Я уже на грани! Неужели ты не видишь? И это…

Она подняла вторую руку, в которой зажимала духи.

– Я не приму! Ты со мной разговариваешь шантажом?!.. Я тоже буду! Надоело! Ты меня прессуешь годами, и как я должна реагировать! Я…

Она задохнулась, потому что ее впечатали во что-то каменное. Как она не выронила духи – вопрос.

И лишь секунду спустя, сообразила, что это Рустам вжал ее в себя. Притянул так, что воздух из груди вышибло. И ту самую грудь расплющило о его грудную клетку.

Он набросился на нее, как дикий зверь. Другого определения не было. Она спрашивала себя, почему он первым ее не целует? Вот. Целует… И от этого осознания земля пошатнулась и Алексия начала падать, проваливаться. Голова пошла кругом. Все перемешалось в один адский клубок. Все эмоции, чувства, ощущения. Их размазывало. Как и ее саму.

Разница между тем, когда она целовала Рустама и когда он ее, была разительной! Огромной! Он был везде. Сразу. Забил ее осязание своим запахом, поглотил ее тело, впечатав в себя. Его губы мяли ее, а язык толкался вперед. Леша невольно поддалась напору, приоткрыла губы, и Рустам, глухо застонав, точно ему было больно, толкнулся вперед.

Лешу повело. Она бы упала, если бы он не держал ее! Он ее так целовал… Нет, пожирал. Он то кусал ее губы, то жадно обводил их языком, присваивая.

Леша не отвечала. Она стояла с широко распахнутыми глазами, не в силах пошевельнуться.

Да он раздавит ее! Его руки шарили по ее телу. Одновременно держали, впивались пальцами в лопатки, позвоночник, поясницу. Снова поднимались вверх и спускались к ягодицам. Когда особо сильно сжали, Леша протестующе пискнула и начала, наконец, вырываться.

– Пусти…

– Сейчас, Леш, сейчас…

Его руки продолжили лихорадочно двигаться по ее талии.

– Рус…

Она вроде как подалась назад, но с места так и не сдвинулась. Ее попросту не пустили.

Горячее дыхание коснулось ее щеки, носа, губ.

– Баш на баш, – выдавил Умаров из себя, не размыкая их тел. – Черт с тобой… Ты едешь к бабке, я в Москву. Я отпускаю тебя, ты принимаешь мой подарок. А потом… По приезде у нас с тобой будет серьезный разговор.

Алексия смотрела на мужскую ладонь и стойкое дежавю хлестало по щекам. Те же стесанные костяшки, та же широкая кисть. Браслеты кожаные, дорогие часы.

Один в один...

И такой же сталкеризм.

Откуда Дагаеву известно, что она едет к бабушке? Никто не знал. Ни единая душа.

Боже.

Лешу кинуло в холодный пот.

В дикий ужас.

Прав был Умаров.

Наиль – еще большее зло, чем он сам. Какой парень в здравом уме будет сталкерить девушку? Сначала кошмарить ее, откровенно, неприкрыто. Проникать к ней в квартиру, давить. А потом решить, что пора сменить тактику и неплохо бы сыграть в «доброго полицейского»? При этом вторгнувшись в ее личную жизнь?

Нормально, да?

– Нет. – Леша подалась назад, сильнее вжавшись в сиденье.

Хорошо, что рядом были люди. Свидетели. Дагаев не посмеет вытащить ее насильно.

Парень склонился, навис над ней. Ноздри тотчас забил чужой запах. Не то чтобы неприятный… Просто чужой!

– Леша, тебе не стоит меня опасаться. Послушай… Пошли выйдем и поговорим. На нейтральной территории. Я готов предоставить тебе защиту от Умарова. Пошли.

Он попытался схватить ее за локоть, но девушка отпрянула, едва ли не вжавшись в стекло.

– Нет, я сказала, – более жестко проговорила она, обрадовавшись, что на них обратили внимание. Несколько женщин не таясь следили за начинающимся конфликтом. Навряд ли они вмешаются, но сам факт уже давал ощущение безопасности Алексии. – Никуда я с тобой не пойду. Уходи.

Наиль дернулся.

– Слушай… Я серьезно. Мы начали не с того и…

– Уходи, – еще раз выдавила из себя Леша, закрывая уши руками и продолжая говорить, как по накатанной. – Ты всерьез думаешь, что я тебе доверюсь? После того как вы с братом кошмарили меня? Кто ты? Наиль? Марат? Второй близнец ждет на вокзале?

– Да черт побери… Леш… Я ошибся, подурил…

– Эй, парень, она не хочет с тобой идти…

Женский голос, такой зычный, яркий, врезался в их диалог.

Леша обернулась. Говорила дородная женщина лет пятидесяти с очень серьезным взглядом. Про таких, как она, говорят, что и коня на скаку остановит, и в избу горячую войдет. Не то что она, Лешка. Мямля мямлей.

На лице Наиля отразилось раздражение. Желваки на скулах заходили, кадык нервно дернулся.

– Не вмешивайтесь.

– Чего-о?

Женщина, чей вес явно стремился к сотенке, а рост к метру восьмидесяти, начала подниматься.

– Ты часом не попутал, малец? Тебе чего девчонка сказали? Валить! Вот и вали!

– Женщина…

– Пасть закрыл и вышел! – рявкнула она, сверкнув татуировками на пальцах.

Леша сглотнула ком в горле.

Мамочки… Она была рада заступнице. Правда. Но отчего ей и самой захотелось спрятаться?

Дагаев выругался и снова посмотрел на Лешу.

– Зря ты. Выйдешь из электрички, и тебя снова возьмут в кольцо люди Умарова. Сейчас единственный шанс и…

Женщина окончательно поднялась и подошла к Наилю. Игнорировать ее не представлялось возможности.

– Я с кем разговариваю?

Она толкнула Дагаева в плечо.

Глаза Леши распахнули.

Ого…

Нет, не так. Ого-о-о!

Дагаев ощерился и впился в ту предупреждающим взглядом.

– Не будь вы женщиной…

– Вот именно. Хуй ли с мелкой тягаться? Давай со мной. Таких, как ты, я имела пачками! И не в том смысле, о котором ты щас подумал. Поэтому… – Она сделала руками характерный жест. – Давай, вали на выход… безбилетник!

Желваки дернулись на скулах Наиля. Он раздраженно мотнул головой и развернулся на пятках.

Леша облегченно выдохнула.

Она не расслаблялась до того момента, пока широкая спина Дагаева не скрылась из виду.

Все… ушел.

Электричка тронулась.

– Ты как, детка?

Незнакомка опустилась рядом.

– Спасибо вам большое, – искренне поблагодарила ее Алексия.

– Было бы за что, – фыркнула та. – Не парень же твой? А то я такая-растакая вмешалась, а вы помиритесь.

– Нет. Он недруг моего… хм… пусть будет парня и решил через меня достать его.

– Ну и сука. Вмешивать девчонку в мужские разборки последнее дело.

– Согласна…

– А ты посмелее будь! Чего мямлишь? Врезала бы по яйцам этому уроду, быстрее дошло бы до него.

Леша улыбнулась.

– Возьму ваш совет на вооружение.

– Куда едешь-то?

– К бабушке.

– О, молодчик! Бабушек надо навещать. Я сама бабкой стала месяц назад, прикинь? А я, наоборот, еду сидеть с мелким. Внук у меня. Четыре триста родился и пятьдесят восемь сантимов. Мужиком будет ого-го каким!

За разговором с женщиной дорога прошла быстро. Бабушка встретила ее на вокзале, за что ей было отдельное спасибо.

Они обнялись, расцеловались, после чего направились к ожидающему такси.

– Не позовешь в гости, сама и не приедешь! – журила ее бабка.

Леша смущенно каялась.

На самом деле у них были не особо теплыми отношения. После того как мама разошлась с отцом, бабушка винила во всем мать. Не уберегла семью, мало старалась… И т.д., и т.п. Доставалось и Леше. Тем более она всегда принимала сторону мамы. А как же иначе?

К бабушке она ездила в гости только с отцом. Где-то раз в год, не чаще. В последние приезды чувствовалось потепление между ними, и это радовало Лешу.

– Я тортик испекла. И мясо потушила. Надеюсь, ты не на какой-то там вашей очередной новомодной диете?

– Нет, бабк…

– Но худая…

– Знаешь же, что я от природы такая.

– Все равно откармливать буду!

С бабушкой они посидели хорошо. Поговорили. Об университете, о планах на будущее.

– Парень есть? – спросила Маргарита Петровна как бы между делом.

– Статус «сложно», – ушла от ответа Леша, поспешно вскакивая и начиная убирать со стола.

Ближе к ночи бабушка вышла в спальню, а вернулась с конвертом.

– Я немного денег скопила. Держи.

– Бабуль, ты чего…

– Бери-бери. Телефон там новый себе купишь или оденешься.

– Зачем…

Леша растерялась.

– Бери, кому говорю.

– Спасибо. – Леша порывисто встала и обняла бабушку.

Они разложили диван, и Леша забралась на него с ногами. Спать особо не хотелось. Решила почитать что-то легкое. Долго перебирала скачанные книги, ни на какой так и не остановилась.

Из головы не выходило появление Дагаева. Получается, он ее тоже преследовал? Она ему не верила. Ни в какие благие намерения так точно.

Помочь он хочет… А потом что за помощь попросит?

Телефон дрогнул в руках Леши. Она поставила его на вибро, чтобы не разбудить бабушку.

«Привет. Как добралась?»

Рустам ей написал. И кажется, что ничего необычного в этом нет! На самом деле – было.

Они редко когда переписывались, особенно последние годы. В подростковом возрасте было дело… Алексия часто закатывала ему истерики по телефону, потому что мессенджеры были единственной площадкой, где она могла высказать Русу в лицо все, что думала о той или иной ситуации. В реале бы он ее слушать не стал.

Леша колебалась с минуту, потом набрала.

«Нормально».

Отправила.

И почти сразу же добавила:

«А ты?»

Карандашик на экране забегал сразу же.

«Проспал весь полет».

«А я ни разу не летала…»

Она даже не осознавала, что переписывается с Умаровым! Что они общаются ни о чем, как и полагалось молодым людям их возраста.

«В следующий раз полетишь со мной».

Ну да, ну да.

Леша не стала ничего писать в ответ.

«Я завтра уже домой».

Он и без ее слов знал дату ее возвращения, но она посчитала правильным продолжить диалог.

«Я вернусь седьмого».

Леша негромко прошептала: «Да-а-а» – и откинулась на диван. Теперь она знала, сколько у нее дней тишины и свободы.

«Спокойной ночи, Рустам».

«Спокойно ночи, Леша».

Дни без Рустама в городе были лучшими за последние месяцы.

Удивительно, но и Дагаевых не было видно на горизонте. Может, и они куда-то делись? С другой стороны, им какой интерес кошмарить ее, если Умарова нет в городе?

С мамой они созванивались каждый день. Один раз Маша осталась у нее ночевать, они проболтали до утра, уговорили бутылку вина и съели те самые конфеты, которые оказались чертовски вкусными.

Леша в целом кайфовала от каждого дня. Много гуляла, занималась на улице, уходила в парк и читала конспекты в телефоне.

В группе предлагали смотаться на пруд, затусить там. Почти все согласились. Даже Машка подписалась.

Леша отложила в сторону телефон. Она никогда не была на подобных вылазках. С большим количеством выпивки и компанией, где не знаешь больше половины. Наверное, это весело. И, по сути, ее никто дома не держал, не перед кем будет отчитываться. И можно было сорваться…

Нет. Нельзя.

Не буди лихо, Леша…

Она не тешила себя иллюзией, что Рустам снял присмотр за ней. Она видела черные машины, мелькающие во дворе и где-то поблизости с ней. Странно, но и они в эти дни ее не злили. Наоборот, давали некое ощущение защищенности. Спрашивается, от кого?

И вроде бы все было хорошо.

Даже счастливо.

Но нет-нет она ловила тревожную эмоцию. Рустам стребует с нее за эти дни.

Алексия ошиблась. Беда пришла совершенно с другой стороны.

– Рустам Шамильевич, Алексию Дмитриевну забрали. Нам вмешиваться?

– Что-о?

– Люди Ибрагима Маратовича в универе…

– Халилова?

Рустам вскочил и, не чувствуя ног, ринулся вперед.

– Да.

– Где они?

– Двор с восточной стороны. Где пожарная лестница. Так нам вмешаться?

– Не выпускать… со двора…

Он не разбирал дороги. Несся, сбивая тех, кто попадался на пути. Плохо соображал, почти ничего не видел. Хорошо, что знал, где находится пожарная лестница в восточном крыле. Иначе…

Халилов… Сука! Сам король металлургов! Это не Дагаевы… Это…

Другое.

Грудь запекло.

Порвет. Рустам… Каждого. Если с Лешки хотя бы один волос… Если ей что-то сделают…

Но сначала надо успеть!

Воображение не щадило Рустама. Подкидывало одну картинку за другой, и вроде бы разум трепыхался, пытался успокоить его, сказать, что Халилов не беспределит давно, что старики вышли на более лояльные договоры, а нутро потряхивало. И боль сдавливала грудину. Там, где сердце…

Они не должны тронуть Лешку… Не посмеют, суки!

– Умаров!

Кажется, он едва не снес кого-то из преподов.

– Извините…

– Ты куда несешься, дороги не разбирая? Я с тобой разговариваю, Умаров!

Похер! Все потом…

Благо он был в том же корпусе. Сколько он несся? Минуту? Пять? Вечность?

И лестницу долбаную преодолевал, прыгая через пролеты.

А дальше дверь… Незапертая. Он раскрытой ладонью втащил по ней, врываясь во двор и сразу оценивая ситуацию.

Две машины, принадлежащие Халилову. Люди Рустама против людей Дагаевых. Все напряглись, готовые вступить в бой. Как и сам Рустам. Взгляд вперился в дорогую наглухо тонированную тачку. А вот это не просто хуево. Это пиздец, как хуево.

Потому что он знал, кому она принадлежит и что браты-акробаты ее не юзали.

Он шагнул вперед.

В этот момент дверь распахнулась, и появилась Лешка. Потерянная, с глазищами на пол-лица. И мир Умарова окрасился кровавым... А в голове снова все та же мысли… Если ее тронули... Если ей что-то сделали...

Она тоже его увидела.

И сразу же бросилась вперед. Рустам с готовностью подхватил ее, вжав в себя.

С ним она! Рядом...

Но, блядь, дрожит, испуганно цепляется.

И этот ее испуг он тоже не забудет и не простит.

– Леша. – Пришлось приложить максимум усилий, чтобы его голос прозвучал ровно.

Самого же в лохмотья драло!

Леша и не думала что-либо отвечать, цеплялась в него, как в последний оплот.

Дверь тачки распахнулась с другой стороны, и пожаловал Халилов.

Чуйка Рустама не подвела. Херово. Кровь бухала по венам, била по вискам. Но уроки деда не прошли даром. Его лицо оставалось нейтральным.

Халилов наигранно-радостно улыбнулся, точно он, сволочь, был неимоверно рад его видеть. Даже руки развел в приветственном жесте.

Урод…

– Рустамчик… Дорогой… Как ты вырос. Сколько лет, сколько зим…

– И вам… здравствуйте, дядя Ибрагим.

Рустам сильнее прижал Лешу к себе. Та послушно уткнулась ему в грудь. И, кажется, даже перестала дышать. Испугалась девочка… Но ничего, ничего…

– Вот так встреча.

– Разве, дядя Ибрагим?

Их взгляды пересеклись и на несколько мгновений скрестились. Рустам давил аккуратно, не дорос он еще до того, чтобы открыто вступать в противостояние с таким исполином, как Халилов.

Всему свое время. Он ничего не забудет. Ничего.

– Пришлось подняться старику из кресла, немного посуетится. Мои-то парни дуркуют.

Рустам кивнул, давая понять, что понял двойной смысл фразы металлурга.

– Вы больше не пугайте Алексию, Ибрагим Маратович.

– Ну какой я тебе Ибрагим Маратович… А по поводу твоих слов. Конечно, не буду, Рустам, не буду. Одним глазком взглянул на барышню, которая и моему сопляку голову вскружила. Хорошая девка, береги ее. – Халилов улыбнулся так, что у Рустама жилы внутри натянулись.

Потом, попрощавшись, тот сел в машину.

Рустам тоже повел Лешу к своей. Дорога, какие-то люди… Его охрана следовала следом незримой тенью.

Они дошли до машины. Рустам завел ее и отъехал. Туда, где ни одна душа не будет их видеть. Леша за это время ни слова не произнесла.

Не глуша двигатель, он отодвинул сиденье на максимум и сипло выдавил:

– Иди ко мне.

В руках его она должна быть!

Издав неясный звук, Леша вроде как и потянулась к нему. Рустам решил по-своему. Перехватил ее и сам потянул на себя, усадил сверху на бедра. Леша снова что-то протестующе пискнула, но эффект смазался.

В груди бухало так, что дышать было сложно. Невозможно даже. Это не один пропущенный хук и даже не два. Рустам, как пьяный, посмотрел на Лешу. И все, словил эффект дежавю.

Мир сузился до узких точек, до ее губ, ее дыхания, ее тела, находившегося в опасной близости от его. Внутри Рустама все горело, рвалось наружу, билось в клетке ребер, как зверь, который, наконец, добрался до добычи. И не было конца и края этим долбаным эмоциям.

Он, почти не контролируя себя, впился пальцами в ее бедра, чувствуя под кожей дрожь, жар, живую плоть, которую так долго хотел. Каждый нерв был натянут до предела, каждая мышца напряжена. Он одновременно боялся, что сожмет слишком сильно, порвет, сломает, и понимал, что нихрена не в силах остановиться.

Она была здесь. Рядом.

Наконец-то…

Ее губы дрожали, пытались что-то сказать. Пальцы легли на его плечи. Алексия не сжала их. Наоборот, уперлась костяшками, пальцы в стороны развела, точно хотела оттолкнуть его.

И не могла…

А его снова сносило той чертовой волной, которая каждый раз накрывала его, как только Лешка оказывалась в поле его зрения.

Он знал – надо тормознуть. Хотя бы на минуту… Ее успокоить. Но как?.. Сука, как? Если его самого выносило.

Он шумно втягивал ее дыхание, ее запах. Глубже, еще глубже. Пока в голове не осталось ничего, кроме белого шума. Кровь гудела в висках, пульс выбивал дробь где-то в горле, в паху, в кончиках пальцев. Он хотел залезть под ее кожу. Хотел, чтобы она кричала его имя. Хотел оставить на ней синяки, которые будут напоминать – это он. Только он.

Он заставил посмотреть на нее четче.

– Леша, ты со мной? – выдавил он из себя. – Со мной?..

Его вопрос заставил ее вздрогнуть, всхлип сорвался с побелевших губ.

И его снова накрыло.

Он прижал ее к себе так, что кости затрещали, впился зубами в шею, в плечо, в любую часть, до которой мог дотянуться. Руки его шарили по ней, хватали, молили, требовали. Дай же… Ну дай! Согласись, черт бы тебя побрал! И у тебя будет все… Все, что пожелаешь…

Он не мог думать. Был не в состоянии. Была только она. И безумие, которое она в нем разожгла.

Рустам крепко держал ее за бедра, пальцы впивались в кожу, будто боялся, что она растворится, исчезнет, если ослабит хватку хоть на мгновение.

– Ответь мне…

Она вздрогнула, ее пальцы все-таки вцепились в его плечи.

Да держит он тебя, маленькую… Держит…

– Ты же знаешь, – наконец, выдохнул она.

Из его груди вырвался рык.

– Не знаю! – резко выбросил он, притягивая ее еще ближе, так что губы почти соприкоснулись. – Говори. Ты. Со мной?

Алексия зажмурилась и кивнула. Слабый, почти незаметный жест, который он с жадностью схавал.

– Словами, – продолжал давить Рустам. Его ладонь скользнула в ее волосы, запрокидывая голову назад.

– Да! – вырвалось у нее сдавленно, с придыханием. – Да, черт побери, я с тобой! Доволен?

Он бы рад рассмеяться, но что-то нихера не получалось.

Его ответа никто и не ждал.

Рустам метнулся к ее губам. Они находились непозволительно близко к его. Рустам не целовал ее, он ее пожирал. Губы, зубы, язык – все было оружием, чтобы запечатлеть, присвоить, впитать в себя каждый ее вздох.

Он ненавидел себя за слабость, которую она вызывала. Только она… Никто больше. Ни одна другая душа. Вот даже сейчас… Она позволила себя поцеловать, и его размазало, как щенка. Его руки дрожали, нутро тоже.

– Теперь ты моя, – рычал он между поцелуями, и слова тонули в ее губах, горячих, сладких, ядовитых.

Его бесило, как легко она ломала его. Весь его железный контроль, всю эту холодную расчетливость она стирала одним лишь стоном, одним взглядом сквозь мокрые ресницы. Сносила к чертям собачьим.

Он кусал ее нижнюю губу, чувствуя, как она вздрагивает. Как пытается отстраниться. Мозг подал сигнал, мол, тормози, парень, снова перебарщиваешь… И Рустам бы рад, но что-то шло, как всегда, не так.

– Рустам…

Его собственное имя все же его тормознуло.

Грудь сдавило сильнее.

Он бы умер за нее…

А она… Она прошептала, всхлипнув:

– Я тебя ненавижу…

– Я знаю… Знаю…

Боль разрывала его на части. Он все, черт побери, понимал! Все видел! Но, сука, ни одна сила на свете не заставит его отступиться от Лешки. Отпустить ее.

Сейчас ненавидит, завтра – полюбит. Да-а…

И Рустам снова набросился на ее губы, не в силах преодолеть внутреннюю потребность. Впивался в ее рот с отчаянной злостью.

Ее губы были мягкими, податливыми. То, что ему требовалось. Он даст ей нежность… Но потом… Да, потом. Сейчас же каждый его вдох, каждый прикус, каждый стремительный захват ее рта оставлял след не только на коже, а куда как глубже. Он чувствовал ее вкус. Сладкий, с горчинкой, как слишком крепкий кофе, от которого сердце бьется чаще. Он хотел больше. Хотел впитать ее целиком, растворить в себе, чтобы ни одна частица ее не могла ускользнуть.

Но чем сильнее он брал, тем острее понимал – это он принадлежит ей. Со всеми потрохами.

И от этого безумия он только глубже погружался в поцелуй, теряя остатки разума в ее дыхании, в этом бесконечном падении, которое не имело дна.

Оторвавшись от ее припухлых, искусанных им же губ, Рустам жестко выдал:

– Сегодня у нас свидание, Лешка. Официальное, – и не обращая внимания на то, как распахнулись глаза девчонки, как собственное сердце приняло болезненный удар, добавил: – Для всех.

Густая тошнота подкатывала к горлу, как волна, оставляя после себя горький привкус беспомощности. Алексия стояла перед зеркалом, механически нанося тушь, и ловила себя на мысли, что смотрит в глаза незнакомки.

Это не она… Кто-то другая. Не она…

И та, другая, этим вечером идет в клуб с Рустамом Умаровым. Вы можете себе такое представить? Алексия не могла.

До сегодняшнего дня слово «клуб» было под строжайшим запретом.

– Ты не ходишь в такие места, – сказал Умаров как-то. Леша даже не помнила когда. Или эта фраза сама сформулировалась у нее в голове? Уже не имело значение.

Теперь же Рустам сам ведет ее туда. С ним-то можно, да?

Алексия провела ладонями по бедрам, будто пытаясь стряхнуть невидимую пыль. Даже это простое черное платье казалось ей сейчас чересчур откровенным. Потому что потом… После того как свидание закончится… Умаров может к ней подняться.

И что тогда?

Он скажет, что они пара и он имеет право? На нее… А она? Что ответит она?

Голова Лешки шла кругом. Она ничего не соображала. Весь день провела как в тумане. Какой тут клуб… Ей бы под пледом полежать, посмотреть в потолок и забыться.

Пережить разговор с Халиловым. Боже. Каким образом она, простая девчонка, могла привлечь внимание такого человека? Это же… Это же…

Алексия приказала себе тормозить. Если продолжит думать про Ибрагима Маратовича и его угрозы – разревется.

Ей бы вечер пережить. А дальше…

Неужели она согласилась? На все? Алексия до сих пор не верила. Но вот она стоит перед зеркалом и красит до сих пор припухшие губы.

У Умарова окончательно сорвало крышу. Так ее целовать. Губы до сих пор болели. Или это фантомные боли.

Как они до такого дошли? Она, Рустам… Где допустили фатальные ошибки?

Самое страшное заключалось в том, что частично она сама была виновата в том, к чему они пришли. Разве не позволяла ему диктовать правила, пока они не стали ее единственной реальностью? Разве не она раз за разом шла на уступки.

И вот… Докатилась.

Свободное черное платье, купленное весной на мартовской распродаже, вдруг стало казаться ей саваном.

Она задыхалась. Стены комнаты сужались, воздух густел, превращаясь в сироп.

Надо еще позвонить маме и хотя бы в общих словах рассказать, что она отчудила.

Телефон задрожал в руке прежде, чем Леша успела набрать вызов. Звонила как раз мама.

Материнский голос казался последним островком нормальности в этом безумном мире, в который она проваливалась все активнее.

– Какие новости, ребенок? – спросила Елена Викторовна, после того как они обменялись встречными фразами.

– Я на свидание с Рустамом иду, – выдохнула Леша и зажмурилась.

Все… Сказала.

– Э-э-э… Вот так заявление. Дочь, ты уверена? – Голос мамы дрогнул, и Алексия почувствовала, как что-то горячее и тяжелое подкатывает к горлу.

Ноги Алексии сами принесли ее к окну. Да-а, тело отлично помнило ежедневный ритуал.

Рустам уже приехал. Его черный «мерс» с затемненными стеклами терпеливо ждал, как хищник, притаившийся рядом с добычей. Кажется, Алексия сегодня чересчур впечатлительная. Метафоры так и лились из нее. Или это сублимация?

– Не уверена, мам, но хочу попробовать. – Это был самый логичный ответ, который смогла придумать Леша.

– Так, ладно… Куда вы идете?

– В клуб.

– В клуб?!

– Мам…

– Зачем он ведет тебя в клуб? Рустам вообще в курсе, что ты не любительница подобных заведений и ни разу не посещала ни один клуб?

Тут впору было засмеяться. Истерически. Рустам, конечно, же в курсе! Ему ли не знать…

– Мам, это пробное свидание. Мы так договорились.

Леше было тошно от собственной лжи. Но пока только так.

– Пробное, значит… Ладно, – снова повторила мама. – Не до утра, окей?

– Естественно.

– И как вернешься домой, позвони мне.

– Мам… У тебя режим.

– Тогда пришли хотя бы сообщение. Ты думаешь, мать спокойно будет спать, зная, что ты в клубе?

– Мам, я с Умаровым.

Тут доводы были лишними.

И мама ее поняла.

– Да, конечно, точно… К тебе на версту никто другой не подойдет. Даже в сторону при Рустаме не посмотрит.

Мама… Наивная душа. Неужели она так и не поняла, что самая большая опасность в жизни ее дочери – это как раз Умаров?

Перед внутренним взором тотчас всплыло другое лицо. В возрасте, с глазами, как сталь…

Нет… Рустам теперь не самый опасный человек.

Леша дотронулась до горла.

– Я люблю тебя, мам.

– И я тебя, дочь.

– Я побежала… Рустам приехал.

– Хорошего вам вечера.

А что еще могла пожелать мать взрослому ребенку, собравшемуся на свидание?

Леша оделась. Накинула плащ поверх платья, закрытые туфли на невысоком, но тонком, изящном каблуке. Вроде и не пафосно и, между тем, вполне подходяще к случаю.

Наверное…

Леша вышла из квартиры, заперла дверь.

Каждый шаг до лифта отдавался в висках тупой болью, сердце колотилось так, что казалось, его стук слышен на всю улицу. Руки дрожали, ладони были влажными, а в груди что-то сжималось, не давая дышать.

Лифт ехал ужасно быстро.

Дверь подъезда распахнулась прежде, чем она успела до нее дотронуться.

И Алексию сразу снесло тяжелой энергетикой. Умаров не утерпел, решил подняться за ней?

Точно.

Рустам стоял перед ней, заслонив собой тусклый свет лампы над входной дверью.

Их взгляды встретились. И Леша, чье собственное дыхание воспринималось чуть ли не как инородное, едва не поддалась слабости и не сделала шаг назад. Она приказала себе остаться на месте. В одном она не соврала матери – этот вечер многое покажет. А главное, сможет ли она не поехать крышей, находясь рядом с Рустамом в качестве его девушки.

– Ты долго, – как-то чересчур хрипло и тихо выдохнул он, сводя брови на переносице.

– Мы договаривались в двадцать один. Сейчас двадцать пятьдесят…

Она не договорила, слова оборвались, потому что в этот момент Рустам протянул к ее лицу сразу обе ладони и положил их ей на скулы.

Он приподнял ее лицо, наклонился, и на мгновение Алексия почувствовала его ровное, чуть горячее дыхание. А потом его губы коснулись ее. Снова. С Умарова точно запрет сняли, и теперь он постоянно ее целовал. А у нее губы от прежних поцелуев не отошли.

Теперь Леша и рада была бы податься назад, но он держал ее лицо в своих ладонях. Куда тут денешься… Леша затаилась. Пусть целует… И она почти сразу же почувствовала разницу. Он целовал ее как-то иначе. Без жадности, без спешки, без какого-то одержимого надрыва. Касался слегка шершавыми губами, не стремясь проникнуть языком внутрь.

Леша приказала себе расслабиться. Так надо.

Его ладони оставались на ее лице, большие пальцы едва заметно провели по скулам, и в этом жесте было что-то такое, от чего внутри все сжалось. Но не от страха. Нет-нет. И вроде как не от отвращения.

Кстати… Эта мысль пронеслась в голове Алексии метеором. Умаров вызывал у нее какие угодно чувства и эмоции, но не отвращение.

Он оторвался так же медленно, как начал, но не отпустил. Наоборот, его руки прошлись по ее плечам, спустились вниз и нашли сразу обе ее ладони.

– Ну чего ты, Федорова? Хорош, Леш, правда. Не съем я тебя. Обещаю вести себя прилично.

Леша прищурилась. Веселится он…

– Прилично – это как?

Где-то вдали хлопнула дверь, чьи-то шаги зазвучали на лестнице. Алексия обернулась, не желая, чтобы их видели. Достаточно она повеселила соседей. Ей даже было страшно подумать, какие сплетни про нее ходили последние недели, уж баба Нюра постаралась на славу, тут сомневаться не приходилось.

Пальцы Рустама чуть сильнее сжали ее.

– Пошли в тачку.

Как только они оказались внутри машины и тронулись с места, рука Рустама опустилась на бедро Леши. У девушки распахнулись глаза, по телу прошла легкая дрожь. Хорошо, что не под плащ!

Леша перевела взгляд с широкой ладони Рустама на его жесткий профиль.

Даже сейчас он не был расслаблен. И не улыбался…

Может, ей этого не хватало? Расслабленности от него, некой дурости, так свойственной парням их возраста?

Нет…

Совсем нет…

Другое тут. Абсолютно.

Алексия попыталась убрать ладонь со своего тела.

– Рус, ты форсируешь события.

Надо же, слово какое откопала.

– Разве?

Она предприняла вторую попытку сдвинуть чужую руку.

– Да.

– Если бы я форсировал, то ты бы уже лежала на откинутом сиденье, Леш.

Лучше бы она молчала…

Слишком воспаленное воображение подкинуло ей животрепещущую и очень яркую картинку.

Как он… на ней… сверху…

Такое же возможно?

Теперь?..

– И еще. – Рустам метнул в ее сторону нечитабельный взгляд. – Я исключил Еву из своей жизни.

С губ Леши едва не сорвалось саркастическое: «А мне зачем эта информация», но девушка вовремя опомнилось.

Сердце ударилось о ребра.

– Спасибо.

Если у Рустама будет любовница, у Халилова могут возникнуть вопросы. И прежде всего к ней.

– Спасибо… Какой интересный ответ.

Ладонь Рустама чуть сильнее сжала бедро Леши.

– Прекрати, Рус! – не выдержала она. – Давай не все сразу... Пожалуйста.

Он понял ее. И с явной неохотой убрал руку.

До клуба они доехали быстро. Уверенным жестом Рустам припарковался и вышел из машины. Леша вдохнула-выдохнула. Она немного волновалась. Хотя какое немного. Она впервые находилась рядом с клубом, и ее брала жуть, как перед неким живым враждебным организмом.

Она, точно в замедленной съемке, наблюдала, как Рустам обходит машину и открывает дверь. Как протягивает руку, желая помочь Леше выйти из машины. Джентльмен, значит…

Леша приняла его руку. Жар ладони Умарова обжигал. У него, часом, не температура? Постыдное ликование колыхнулась в груди. А если он заболеет, ей же дадут передышку? Леша почти сразу же устыдилась своих мыслей. Докатилась. Желает человеку недуга, замечательно.

Охранники сдержанно поздоровались с Рустамом, приветствуя его по имени-отчеству.

– Они тебя знают? – Алексия не удержалась от вопроса. Чем угодно себя занять, лишь бы не поддаваться эмоциям, что душили ее изнутри.

– Через неделю я официально стану владельцем этого клуба.

– Ого.

А что она еще могла сказать? Она за него рада. Это, наверное, логично. Такие приобретения.

Они вошли внутрь. Пространство клуба было именно таким, каким представляла его себе Алексия. Низкие диваны из черной кожи, столики с хрустальными столешницами, в которых отражались разноцветные лазеры. Воздух был густым от смеси дорогих духов, сигарного дыма и алкоголя. На танцполе, подсвеченном пурпурным неоном, тела сливались в единый пульсирующий организм, а за стойкой бара два бармена жонглировали бокалами, как циркачи. Леша сразу же почувствовала себя неуютно.

Может, в другой компании, с девчонками, она бы чувствовала себя иначе. Но узнать об этом ей явно не светило.

Она инстинктивно шагнула ближе к Рустаму. Тот словно только этого и ждал, тотчас обнял ее за талию.

Внезапная близость ударила в голову Алексии. Запах его кожи, дорогого парфюма с нотками сандала и чего-то такого теплого, животного, чисто мужского, принадлежащего только ему одному, накрыло с головой.

Умаров сейчас был единственным, на кого она могла рассчитывать.

– Нам на второй этаж.

Он направил ее к лестнице. Леша с облегчением выдохнула. Не ходила она по клубам, и не надо… Не ее.

Рустама несколько раз тормозили. Сначала молодой парень, кажется, Федор. Они перебросились парой слов.

– Потом, Федь, ок?

Парень завис взглядом на Алексии.

– Зенки не сломай, – огрызнулся Рустам и легко толкнул друга в плечо.

Тот вскинул руки кверху.

– Понял… Твоя Лешка, да?

– Сказал же – потом.

Леша молчала.

То есть получается про нее знали друзья Умарова?

Дальше были мужчины старше.

– Рустам, найди минуту…

– Через полчаса к вам подойду, Геннадий Валерьевич.

Рустам подвел ее к столику, стоящему немного обособленно.

– Что будешь пить?

– А что мне можно? – не удержалась Леша.

Рустам принял ее штык, желваки дернулись.

– Вино, мохито, – медленнее, чем обычно, сказал он.

Получается, сдерживался? Из-за нее? Точнее, ради нее.

– Мохито.

Он кивнул и знаком указал официанту подойти.

– Запомни, алкоголь ты пьешь только в моей компании, Леш.

Она не успела закатить глаза или буркнуть, что и без его напоминания она это знала, как он продолжил:

– В любом, абсолютно любом клубаке есть челы, которые подсыпают разную дрянь в алкоголь. Девушке могут преподнести якобы закрытую бутылку вина, а там уже будет экстази. С барменом часто можно договориться. Понимаешь, о чем я?

– Я не хожу по клубам.

– Леш, ты понимаешь, о чем я? – надавил он повторно.

– Да поняла я! – вспылила она, за что тотчас поплатилась.

Она забыла, что на Умарова нельзя поднимать голос.

Парень выкинул руку вперед и поймал ее подбородок.

– Я пытаюсь вести диалог, Леш. Ты как… Поддержишь или?..

Это еще одна уступка с его стороны или что?..

В голове зазвенело от напряжения.

– Поддержку.

Его пальцы оставляли на коже невидимые следы.

Их прервал звонок.

– Отвечу.

Рустам встал и чуть отошел. Леша откинулась на спинку мягкого дивана.

Что дальше?

Она затеребила подол платья. Вокруг все казалось настолько нереальным, настолько пафосным, дорогим. Не говоря уже о девушках, которые выглядели просто вау. Идеальные блестящие волосы, красивые платья, шорты.

И она…

Леша не то чтобы стеснялась того, как она выглядит. Скорее, ее образ не вписывался в эту реальность.

Она обхватила себя за плечи и отвернулась.

Как раз вернулся Рустам и почти следом подошел официант с напитками.

Рустам взял свой бокал, она свой. Она заглянула в него, точно желая убедиться, что не спит. Что все происходящее вокруг – настоящее.

Кожу продолжало покалывать. И на то была причина.

Умаров смотрела на Лешу. Долго. Сканирующе.

– Чего ты хочешь? – наконец, сказал он.

Свободы!..

Это единственное слово, бившееся в голове Алексии.

– Чего я хочу? – переспросила она, сильнее сжимая ножку бокала. – В каком контексте?

От его взгляда уже не в дрожь бросало.

– Давай обсудим, как будут развиваться наши отношения.

Он сейчас серьезно? Разве о подобном договариваются?!

Леша пожала плечами.

– Я не понимаю, что ты хочешь от меня услышать.

– Я хочу видеть тебя каждый день, – выпалил Рустам, и вся его вальяжность слетела.

– Ты видишь меня в универе, – сделала жалкую попытку Леша.

Тщетно.

– Вечерами, Леш.

Каждый вечер… с ним…

Леша быстро замотала головой.

– Я не смогу.

– Почему?

Он спрашивает это на полном серьезе?!..

В висках Алексии застучало.

– Элементарно, Рустам. Занятия, дела по дому… Да мало ли что! Я хочу... – В горле запершило, и она закашлялась. Потом быстро глотнула мохито. – Я хочу личного пространства.

– А у тебя его разве не будет?

Умаров вел разговор с абсолютно серьезным лицом. Без улыбки, без намека на веселость.

– Ты не понимаешь, да?

– Я понимаю. – Он прищурил глаза и подался вперед.

Леша беспомощно огляделась по сторонам. Вот у них разговоры пошли.

– Четыре раза в неделю, минимум, – процедил Рустам, сканируя ее реакцию.

Четыре?! Он рехнулся...

У нее все мысли были с восклицательным взглядом.

– Часто. У нас сессия на носу и...

– Четыре, Алексия.

Бесполезно что-либо говорить. Он ее не слышал!

Как давил, так и продолжил. Теперь с уверенностью, что имеет право.

Она посмотрела на него поверх бокала.

Его взгляд… Взгляд одержимого человека. Жутко же!

– Давай как получится. – Она все еще на что-то надеялась.

Рустам выждал еще одну паузу, за время которой не притронулся к своему бокалу.

– У меня есть квартира. Своя. И мы можем...

Леша не помнила, как подлетела к Рустаму и зажала ладонью его рот. У нее сейчас мозг взорвется! Что он творит! Что он творит...

Рустам замолчал. Но ненадолго. Его руки оказались на ее талии, и он фактически усадил Лешу к себе на колени.

Она попалась, ловушка захлопнулась.

В ушах зазвенело.

Как она до такого докатилась? Как они до такого докатились?

И это только начало…

Рустам точно услышал ее мысли. Склонился ниже и носом провел по коже ее шеи, медленно, сантиметр за сантиметром. Потом резко втянул воздух вокруг нее, так точно вытягивал из нее не просто воздух, а саму ее суть. Его губы прилипли к пульсирующей вене, не целуя, а прижигая губами, и она почувствовала, как его сердце бьется в унисон с ее рваным ритмом.

Ладонь Рустама выползла на спину, впилась в позвонки Леши. А его дыхание... Боже, это дыхание. Горячее, прерывистое, с легким, дрожащим стоном где-то в глубине глотки. Как у голодного, который, наконец, дорвался до еды и глотал ее слишком быстро, опасаясь, что отберут.

– Рустам, хватит, здесь люди…

Она уперлась руками ему в грудь.

– Похер. Ты думаешь, до нас есть кому дело? Хочешь знать, сколько парочек в данный момент трахается в клубе в закрытых ВИП-зонах?

– Не хочу!

Это же почти его клуб… Его территория.

Леша притихла в его объятиях. Как только она перестала вырываться, угомонился и он. Даже немного ослабил хват рук.

И вроде бы даже хорошо стало. И тихо. Леша слышала стук его сердца. Да-да, несмотря на множество звуков вокруг.

Говорить ничего не хотелось. Трудный день был. Тяжелый. Пусть он закончится тихо. Она даже спорить с Умаровым не будет. Разберутся по ходу действия.

Рустам что-то вычерчивал у нее на спине. Потом потянулся и подал ей ее бокал.

– Расслабься.

Ага, как же, расслабишься тут.

Она даже не помнила, ела ли что-то сегодня! Все как в тумане. Кофе пила дома – это она помнила.

Леша сделала еще один глоток. Приятный лаймовый вкус защекотал рецепторы.

Рустам дотронулся подбородком до ее плеча. Потерся, как кот

– А ведь твоя подружка права, Леш. Ты можешь вить из меня веревки. – Его горячий шепот оставлял на ее коже ожоги.

– Мне неудобно, – пробормотала она и заерзала.

Она рассчитывала, что Рустам отпустит ее. Ага, как же! Она добилась противоположного эффекта – ее вздернули чуть выше, прямо на пах.

На возбужденный...

Леша пискнула и отправила, выгнувшись в спине. Мышцы Умарова напряглись сильнее.

– Не шарахайся от меня. Ну же, Леш…

Боковым зрением Леша заметила, как у их столика кто-то остановился. Она повернула голову. Молодой парень. Высокий, худой, во всем белом. Как бы сказала Машка – «на стиле». Сердце Леши грохнуло в груди. Парень явно был навеселе. Наглая, самоуверенная улыбка кривила его лицо. Осветленные волосы торчали в разные стороны, на шее, из-за ворота футболки красовались татушки.

Знакомый Рустама? Эта была первая мысль. И она почти сразу же растворилась в воздухе, когда парень протянул Леше руку:

– Потанцуем?

Боже… Боже.

Леша натянулась, как струна.

Нет-нет… нет…

– Она не танцует.

Голос Умарова заледенел.

И мелированному бы уйти. Но нет, не для того подходил.

– Я не с тобой разговариваю. – Он пьяно усмехнулся, продолжая пялиться на Алексию.

Рустам чрезмерно медленно снял Лешку со своих бедер.

– Рустам…

Она попыталась перехватить его руку, как-то удержать. В виски ударило молотом. Мир покачнулся.

Умаров поднялся.

И почти сразу через столик нанес точный удар в челюсть блондину. Леша вскрикнула, закрыло лицо ладонями.

Она это уже видела… Она через это проходила…

В ушах зазвенело.

Через разведенные в сторону пальцы она, точно в замедленной съемке, видела, как к ним подлетели люди. Кто-то из парней и охрана. Много охраны. Крики, мат…

Все это воспринималось Лешей через некую призму. Она отказывалась в этом участвовать…

Но кто ее спрашивал.

Умаров подлетел к ней, что-то процедил сквозь плотно сжатые губы. Потом схватил ее за руку и потащил по коридорам. Лешка едва не бежала за ним. Она ничего не говорила, ничего не спрашивала, лишь сильнее сжимала небольшую сумочку.

Наконец, они остановились у двери. Рустам достал ключ-карту и провел по замку. Ударом ладони распахнул дверь и завел Лешу в комнату. Тотчас вспыхнул свет. И почти сразу же Леша оказалась прижатой к деревянной панели, которой была обшита стена.

– Я тебя, блядь, в хиджаб закутаю, – процедил Рустам, едва не расплющивая ее и расставляя руки над головой Леши.

– Я не блядь, – вспыхнула Алексия.

У Рустама дернулся кадык.

– Я знаю… Ты… Черт, Леш…

Он ударил ладонью по панели, и Алексия вздрогнула, всхлип сорвался с ее губ.

Умаров, тяжело дыша, уперся лбом в ее лоб.

– Не могу я, понимаешь, не могу! – хрипел он, сам не похожий на себя. – Меня выворачивает, когда я вижу, как они на тебя пялятся! Я любому башку готов проломить, кто на тебя смотрит, и…

Леша сама не верила, что пошла на отчаянный шаг. Она в омут прыгнула… Подалась вперед и прижалась губами к губам Рустама.

Пусть только замолчит! Пусть только прекратит то безумие, в которое ее ввергает!

И получилось. Рустам стоял, принимал ее лаконичную ласку. Леша, прикасаясь к нему, не закрывала глаз.

Близко он был… Слишком близко.

– Это кабинет. Ты сидишь здесь. – Казалось, каждое слово давалось Рустаму с трудом. – Минут сорок. Максимум час. И не отсвечиваешь. А потом я вернусь, и мы поедем домой.

Леша с готовностью кивнула. Она услышала главное словосочетание – «поедем домой». Остальное ее не волновало.

– Где тот ушлепок? – сразу же стребовал с охранника Рустам.

– Его же вывели…

Вывели… Нахуя? Он бы с ним побеседовал… Еще…

Руки сжались в кулаки на автомате. Рустама продолжало нести. И надо успокаиваться. Его ждут. Но как?..

Пришлось. На него смотрели, за ним наблюдали. Погорячился, и хватит. Один плюс в подкате того ушлепка был – о «мероприятии» доложат Халилову. Пусть старый урод успокаивается. Но и деду могут тоже доложить. А вот тут Рустам не мог предположить расклада.

Дед занял выжидательную позицию. За прошедшие недели он ни разу больше не заговаривал с Рустамом про Алексию. Говорили о чем угодно – о бизнесе, об учебе, о дальнейших планах. О том, что старику пора на пенсию и не за горами тот день, когда Рустам встанет во главе их нефтяной империи и на него набросятся голодные волки. Что он должен быть готов. Также дед четко дал понять, что ближайшие месяцы внуку придется сильно помотаться по стране.

И ни слова про Алексию.

А она у него в башке сидела… Основательно. И надо было действовать.

А тут Халилов.

Теперь перед Русом стояла непростая задача совместить несовместимое: войти в курс дел в компании, основательно, уже не играючи и навсегда приклеить к себе Лешку.

И чем быстрее это случится, тем лучше.

Безболезненно не получится.

В зале он задержался на сорок пять минут. Следил, поглядывая на время.

Потом сразу к кабинету, который уже передали к нему.

В кабинете была установлена лучшая звукоизоляция, Леша могла отдохнуть.

Так и случилось. К чему Рустам не был готов, так к тому, что увидит Алексию спящей.

Свернувшись калачиком на диване, она поджала ноги под себя. Прикрыла глазки и тихо сопела. Ресницы трепетали на щеках, губы чуть приоткрылись в беззвучном вздохе, а пальцы судорожно сжимали край подлокотника.

Рустам застыл. Ну надо же…

Сколько раз он представлял, как она уснет рядом с ним? В его кровати.

И что он будет лежать рядом и смотреть на нее...

Ведь будет…

Рустам прошел к дивану и опустился на корточки. Его пальцы сами потянулись перед. Он поправил прядь, выбившуюся на лоб. Прикоснулся, и ком в горле встал. Все как обычно. Ничего нового. Его снова вело… Ее волосы были мягкими, так бы и перебирал, как влюбленный идиот. Таким он и был, чего уж.

Умаров опустился на колени рядом с диваном, прислушиваясь к ее ровному дыханию. Ушаталась Лешка за сегодняшний день. Ком в горле увеличивался.

Рустам провел пальцем по ее ладони. Один раз, второй. Хотя бы во сне натрогается ее. Насмотрится… Дать ей поспать? Такой вариант тоже возможен. Да и он сам может в кресле устроиться. Час-другой они могут себе позволить.

Вдруг она рефлекторно ухватилась за его руку. Сердце тотчас бешено стукнуло где-то в висках.

Все. Мираж закончился. Лешка распахнула глаза и тотчас вскочила.

– Я уснула? Да? Уснула?

Он протяжно выдохнул.

– Чего ты панику навела? Уснула и уснула.

Спросонья она выглядела забавной. И немного трогательной.

– Поехали домой, – не то спросила, н то пробубнила она.

– Поехали.

От греха подальше.

До ее дома они доехали без инцидентов. Хватит на сегодня.

Но Рустам не успел притормозить, как Алексия собралась выпрыгивать из тачки.

Он схватил ее.

А она… Она шарахнулась.

В груди Рустама сдетонировало, голодная тварь, что пожирала его годами изнутри, раскрыла пасть.

– Я не трону тебя… Ни сегодня, ни завтра, не переживай, – надсадно выдавил он, сильнее сжимая ее бедро. – Я хочу, чтобы ты ко мне привыкла. Ты же привыкнешь, Леш?

– Рустам, ты задаешь не те вопросы.

– А какие те?

Да нет правильных вопросов между ними!

– Не знаю.

Их взгляды встретились. У нее был такой уставший, немного надломленный.

Приглушенно выругавшись, он перегнулся и распахнул дверь.

– Иди. Завтра за тобой заеду.

Его люди по-прежнему дежурили во дворе.

Леша что-то буркнула по типу «спокойной ночи» и сорвалась, точно за ней сам черт бежал.

Чертом он и был. Для нее так точно.

Каждый шаг Алексии отдавался в висках тупой, яростной болью. Как будто кто-то рвал его изнутри на куски, а он должен был просто смотреть и терпеть. Блядь… Пальцы сжались так, что кожа на костяшках побелела. Рустам хотел… нет, не так: ему было жизненно необходимо сорваться с места, догнать ее, прижать к стене подъезда и заставить понять, что она делает с ним.

И нихера не понимает. Лешка… Реально не вдупляет! Все вокруг все видят, а она…

Он провел ладонью по лицу, резко, грубо, будто стирая с себя ее образ. Не выходило. Она везде. В запахе салона, в отражении на стекле, в этом чертовом тихом шорохе ее шагов, который все еще звенел в ушах.

Она с ним…

Вот так-то.

Наконец-то…

Рустам никогда не был дураком и прекрасно понимал, что ее толкнуло в его объятия. Точнее, кто.

И ему было похуй. Где-то в груди, может, и зудели боль и неудовлетворенность таким раскладом, но он давно научился их глушить. Потому что иначе по-другому никак.

Ни о какой любви со стороны Алешки не шло речи. Она никогда не притворялась и не будет. За это ей отдельный респект и уважуха. Хотя иногда ему до скрежета в зубах хотелось, чтобы она притворилась, пусть даже и на один вечер.

Она – его…

Эта мысль снова и снова билась в голове.

Она была здесь. В его машине. В его руках.

Рустам знал, что Лешка его ненавидит. Она открыто ему об этом говорила. И не раз.

И он ждал. Терпеливо и слишком долго! Дождался, называется… А что, если старый хрен Халилов решил бы не вести беседы, а вспомнить лихие годы? Что тогда?

Поэтому пусть Лешка его ненавидит. Пусть боится. Пусть каждое прикосновение заставляет ее внутренне сжиматься, он все равно будет трогать! Теперь будет… Она рано или поздно привыкнет. Рустам это чувствовал. Он это, сука, знал!

Сегодня она у него в машине, а завтра в квартире. Он же не зря намекал про квартиру.… Злая усмешка коснулась губ парня. Лешка и тут нихера ничего не поняла.

Он перевезет ее к себе. Не завтра, конечно. «Послезавтра». Когда возвращается Елена Викторовна?

Он пообещал не трогать Лешку. Он и не будет. Пока. А потом…

Потом хрен кто его остановит. Он будет дышать ей в спину, пока Лешка будет спать в его постели! Целовать ее шею, пока девчонка будет хозяйничать на его кухне. Он будет…

Рустам откинулся на спинку кресла. Так. Хорош. Сейчас он додумается, сорвется к херам, и ничем хорошим дело не кончится.

Поэтому…

Он завел движок и крутанул руль.

К универу они шли, взявшись за руки. Умаров решил сразу придавить ее всем. Везде. Ну и фиг с ним. Пусть все видят. Чем быстрее пройдут слухи, что она с Рустамом, тем быстрее от нее отстанут другие. В данном случае близнецы-Дагаевы и его дядя.

Когда вошли в аудиторию и сели рядом, даже на минуту возникла тишина. Которая потом взорвалась шепотом. Где-то восхищенном, где-то саркастическом.

Но опять же почти все соблюдали осторожность. Смертников среди однокурсников точно не было. Кто такой Умаров, знали все.

Алексия чувствовала, как десятки глаз следят за каждым их движением. Ей хотелось провалиться сквозь землю, стать незаметной, но Рустам рядом казался нарочито спокойным. Но она-то знала, что это не так. От него шла агрессивная вибрация.

Он как хищник. Только кого высматривал?

Дагаевых? Запросто… Или взглядом показывал то, что теперь принадлежало ему?

Последняя мысль сильно не нравилась Алексии. Она с ним, да. У них вроде как договоренность… В душе Лешки от подобных размышлений вспыхивал протест. Какая договоренность, ты серьезно? Ты только посмотри на Умарова! Он, кажется, даже ростом стал выше и шире в плечах. От него несло опасностью!

С самого утра он был везде. Заехал за ней. Это ладно. Дальше – хуже. В столовой сидел напротив, даже Машка не решилась подойти к ним, нарушить их так называемое «уединение». Лешка едва зубами не скрипела от досады. Замечательно просто. На парах его рука опускалась на ее колено с поражающей регулярностью. Под случайность никак не подведешь. В коридорах он шел так близко, что их плечи постоянно соприкасались.

Алексия чувствовала себя, как в аквариуме – все видят, все знают, но сделать ничего не хотят. Более того, им забавно. Многим… Тем, кто ждал, когда она сдастся. Ну что ж, пусть злорадствуют теперь.

Дыши. Просто дыши. Вот что твердила она себе, когда его пальцы снова находили ее запястье, шею, талию.

К обеду у нее голова гудела от напряжения.

Алексия чувствовала, как ее терпение достигает предела. Каждый шаг по университету с Рустамом превращался в испытание. Она шла, стиснув зубы, когда его пальцы вновь настойчиво и властно впились в ее бок.

После третьей пары она не выдержала.

– Мне надо в туалет.

И, не глядя ему в глаза, сбежала.

В туалете к ней подошла Мальдикова, девчонка с параллельного потока.

– Ты теперь с Умаровым? – прямо спросила она.

Леша вздохнула.

– Да.

Что-либо говорить она больше не собиралась.

Мальдикова кивнула и протянула ей визитку.

– Набери меня. Приглашу тебя на днях на свою тусу. С Умаровым, конечно. У меня отец хочет с ним о чем-то перетереть. Говорит, старый Умаров не вечен.

Леша автоматически взяла визитку и проводила взглядом удаляющуюся девушку. Что это было сейчас?

Но если она думала, что на этом все, что до Рустама дойдет, что ей нужна минута тишины, она заблуждалась. Потому что как только вышла из туалета, снова оказалась в его руках. Более того! Он утащил ее в какую-то подсобку.

Леша ахнуть не успела, как оказалась прижатой к стене. Его грудная клетка распластала ее. Ни вдохнуть, ни выдохнуть.

– Ты чего?.. Рустам…

– Не могу больше, Леш… Весь день хочу тебя поцеловать.

– Нет, слушай…

Тщетно.

Он не слушал ее. Вместо этого его зубы впились в ее нижнюю губу, а язык вошел в рот с такой настойчивостью, что у нее перехватило дыхание. В груди запылало.

Он набросился на нее с правом человека, которому дали добро. Одна секунда – и его губы уже прижались к ее. Он целовал ее. Целовал и целовал. Его руки уже скользили по ее бедрам, большие пальцы впивались в нежную кожу даже через ткань. Его прикосновения жгли, оставляя невидимые отметины.

Леша уперлась в его плечи.

– Обними меня, – потребовал Рустам.

Она мотнула головой.

– Обними, – повторил он, сверкая темными глазами.

Очередной протест застрял в горле Алексии.

– Пошел ты к черту, Умаров, – прошипел она, кидая рюкзак на пол и обнимая парня. – Так? Устраивает? Или, может, покрепче?

Рустаму зашел ее выпад.

– Устраивает.

И он снова поцеловал ее, на этот раз более аккуратно. Но когда его ладонь накрыла ее грудь, Леша вздрогнула всем телом.

– Не трогай грудь, – прошипела она, юзая по стене.

– Почему?

– Не трогай, я сказала!

– Снова боишься?

– Есть причины не бояться?

– Я тебе слово дал.

И правда…

Внезапно Леша ослабла в его руках. Чем сильнее она сопротивлялась ему, тем яростнее он стремился ее подчинить.

Руку с груди девушки Рустам не убрал. Как накрыл, так и оставил, едва заметно щупая.

– Она у тебя… – Рустам с шумом сглотнул. – Такая охуенная.

Леша поморщилась и откинусь головой назад. Как-то не подрассчитала, что сзади стена, и получилось, что ударилась.

– Не ругайся, – выдохнула она, прикрывая глаза.

– Не нравится?

– Нет.

– Не буду. Вот, видишь?.. – Его ладонь легла ей на скулу, забралась под голову, на затылок. И направила ее голову к себе навстречу. – Я слышу тебя. Хорошо, не так… Я постараюсь тебя услышать. Пойди и ты мне навстречу.

А она не идет?!

Не пошла то есть?

– Иду.

Он некоторое время молчал. Дышал рядом.

– В пятницу память у родителей, – внезапно сказал он. – Съездишь со мной на кладбище?

Алексия притихла.

Память родителей – это святое. То, что ее чтит Рустам, – ему плюсик в карму.

Она знала, что родители у него погибли, когда он был совсем маленьким.

Она аккуратно кивнула.

– Конечно.

Что-то мелькнуло в глазах Рустама. И как будто черты лица смягчились, ушла угловатость и хищность.

– Спасибо.

Он еще и благодарит…

Леше стало не по себе.

До следующей пятницы еще далеко. Впереди эти выходные.

Возвращаясь с ним же по коридору, Леша то и дело хмурилась. Следующая пятница… Третья декада мая. Что-то не давало ей покоя. Тревожный колокольчик звенел в голове. Какая-то дата была, именно на конец мая. Точно была! Леша не могла ошибаться.

Но она никак не могла ее вспомнить.

Лишь когда погасили свет, Алексия в полной мере осознала, что значит сидеть на последнем ряду.

Никого рядом. Машу и Федора – того парня, которого она видела в клубе, в счет не брала. Впереди несколько сидений пустовало. И что-то ей подсказывало, что неспроста.

– Ты сколько билетов купил?

Леша повернулась к Умарову. Тот как раз снимал кожаный пиджак.

– Много. Хотел весь зал, потом передумал. Не хотел тебя смущать.

Он говорил абсолютно спокойно.

Лешу кинуло в жар.

– Весь зал?

– Ну да.

– За… зачем?

Она даже заикнулась, представив, что было бы в случае, если он сделал, как планировал.

– Хотел с тобой наедине побыть, – все так же просто и почти безэмоционально сообщил Рустам.

Леша откинулась на спинку кресла.

Наедине…

– Романтично же было бы. Не?

Лицо Рустама внезапно оказалось практически напротив Леши. Внимательное, сосредоточенное. И все же для нее с нотками агрессии.

– Наверное, – призналась она и тотчас пожалела.

– Значит, в следующий раз зал весь наш.

Машка шикнула на них.

– Скоро начнется! Вы угомонитесь?

Если Кабаева выговаривает Умарову, дело пахнет керосином. Значит, друг Рустама сильно понравился подруге. Надо отдать должное Федору, тот сразу же взял Машу в оборот. Для подруги это хорошо, она давно тужит, что ей нужен парень. Она несколько раз бегала на свидания, но толкового ничего не вышло.

А тут друг Умарова. И глаза Маши заблестели. Это хорошо. Леша первая порадуется, если подруга будет счастлива на личном фронте.

Начался фильм. Прошло минут десять. Или пятнадцать. Алексия честно пыталась сосредоточиться на фильме и на попкорне. Она намеренно взяла большое ведерко, чтобы поставить его на колени.

Но когда Умарова останавливали преграды?

Он аккуратно отобрал у нее попкорн.

– Эй…

– Я подержу.

Свой он давно отставил на соседнее кресло.

Леша притихла. Сейчас что-то будет.

Он сидел, откинувшись в кресле, будто расслабленный, но пальцы его выражали крайнюю степень нетерпения. Леше показалось или в какой-то момент они дрогнули? И, кажется, не в первый раз. Сначала его касание было легким. Но не случайным, о нет, тут не стоило тешить себя напрасными иллюзиями.

Последний ряд, свободные кресла… Рустам сделал все, чтобы им никто не мешал. Даже Машу с Федором посадил через четыре кресла от них. Маша попыталась сесть рядом, Федор ловко ее перехватил и отвел подальше. Эти гады все продумали.

Леша знала, что Рустам не ограничится одним фильмом. Он спросит с нее за отказ от поцелуев у дома. Поэтому она тоже подготовилась. Надела свободного кроя джинсы и объемный свитер, под который не забыла облегающий топ. Больше одежды – меньше шансов беспрепятственно добраться до ее тела.

Так они и общались с Рустамом. Он насаждал, она оборонялась.

Свободную руку он опустил ей на колено. Через это они проходили. Леша отреагировала почти ровно, даже не отстранилась.

Рустам воспринял это за молчаливое разрешение. Его ладонь двинулась выше, к внутренней стороне бедра. Леша тотчас соединила ноги и почти сразу же почувствовала давление. Он молча требовал, чтобы она раздвинула бедра. Фигушки.

– Дай попкорн. – Она честно пыталась его отвлечь.

И получила такой же честный ответ.

Он повернулся к ней всем корпусом. И к губам… Сразу же. Накрыл ее, притянул. Языком внутрь толкнулся, заполняя ее собой.

Этот поцелуй никак нельзя было назвать нежным.

Его губы были жаркими, настойчивыми, чуть грубоватыми. Алексию окатило смятение, тело вроде уже не сопротивлялось, но и не отвечало. Руки беспомощно лежали на подлокотниках, пальцы слегка подрагивали. Это что же получалось, Рустам медленно, но верно приучает ее к себе?

Хотя какое медленно… Он напирает. И напирает!

Он оторвался на секунду, заглянул ей в глаза и снова прижался ртом, уже глубже, настойчивее. Руки настойчивее заскользили по ее телу. Алексия не отталкивала его, но и не тянулась навстречу. В голове гудела пустота, только одно ясное ощущение билось пойманной птицей. Так не должно быть.

Но остановить это она не могла.

– Какая же ты… – пробормотал Рустам и убрал разделяющую их кресла перегородку. Леша пискнула. Такой подставы она не ожидала.

– Тихо, тихо… Не шуми. Люди фильм смотрят.

Какое не шуми! Он фактически на ней лежал!

Как только они вошли в зал, Леша ощутила эффект легкой подставы. Собираясь в кино, она рассчитывала на обычный кинозал на сотни человек. Ага, как же. Умаров выбрал ВИП-зал. Десять рядов по восемь человек. Нет, десять. Ой, да какая разница. Между рядами было большое пространство. Кресла полностью раскладывались. Ну ладно, ладно, сказала себе Леша, будет чуть больше комфорта.

Но Рустам и тут ее переиграл. Потому что последний ряд в ВИП-зале был еще обособленнее. И свет на него почти не падал.

Леша уперлась в его плечи.

– Мы так не договаривались, – прошипела она.

А он уже бедро на ее бедра закидывал… Сейчас точно навалится сверху!

– Рус…

– Тогда иди ко мне.

Его, кажется, ничего не смущало.

– Как?

– Вот так.

Он притянул ее к себе и уложил на плечо.

Леша прикрыла глаза. Меньшее из бед… Кто бы только знал, как ей осточертело постоянно выбирать меньшее зло!

Не прошло и минуты, как Рустам уткнулся ей в волосы. Повел носом, уткнулся ей в шею.

– Новые духи?

– Да, те, которые ты подарил, – смущенно сказала Леша, выдыхая. Умаров вроде бы сбавил обороты. – Спасибо, они классные.

– Я хочу тебе давать…

– Не надо! – Леша поспешно закрыла его рот ладонью. Никаких «давать»!

Не хватало еще, чтобы он начал ее содержать! Духи она приняла, черт с ним. Но больше ничего не хотела! И не собиралась!

Рустам не спешил с ответом. Более того, он улыбнулся. Прямо под ее ладонью, давая понять, что она наивная дурочка.

И что все будет так, как он скажет.

Леша выждала немного, потом снова улеглась ему на плечо.

– Фильм, Умаров, – прошептала она. – Мы пришли смотреть фильм. Я правда хочу его посмотреть.

– Врунишка.

Он коснулся ее шеи губами, потом вроде бы успокоился. Леша выдохнула, но оказалось, что рано.

Потому что после сеанса у ее дома начался новый виток поползновений.

– Когда пригласишь к себе? – с жаром выпалил Рустам, прижимая ее к себе.

Они не могут вечно тискаться в машине! Она это понимала. Он это понимал!

– Ты обещал мне время.

– Тебе нужна определенная дата? Неделя? Две?

Ну что он за человек! Леша едва не застонала вслух.

– Я не знаю, Рустам. Я не готова.

– Я не буду проникать в тебя, если тебя этот аспект волнует. Мы займемся петтингом.

Снова?..

– Конечно, волнует. – Ей надо было что-то сказать.

– Леш, но ты же понимаешь…

Он снова давил!

– Нет, не понимаю, – выдохнула она, разозлившись. – Ты обещал меня не трогать, а только и делаешь, что лапаешь…

Кажется, она подобрала не то слово, потому что Умаров тотчас взорвался.

– Лапаю?

Его вибрирующие нотки проникли под кожу Лешу и ощутимо царапнули. Она уже открыла рот, чтобы опровергнуть свои же слова, как-то их смягчить, но Остапа понесло.

– Значит, лапаю! Как интересно, Федорова! Давай… Поделись еще эмоциями! Скажи, что тебя тошнит от моих прикосновений! Давай-давай, смелее!

Его не просто понесло…

Надо хорошо знать Рустама, чтобы понимать – то, что сейчас происходит, это не просто крах. Это ужас ужасный. Потому что он всегда сдержан, всегда собран. Он никогда на нее не повышал голоса. Все угрозы, предостережения выговаривал спокойно, размеренно.

А тут… Орал.

Леша притихла.

Она молчала.

Во рту пересохло.

Тело одеревенело.

Они делали полшага вперед и сразу же, почти мгновенно с десяток назад. Куда более громоздких.

Сейчас лицо Рустама было отлично освещено, свет от фонаря падал как раз на его часть машины. Она видела, как исказились черты его лица. Он не просто разозлился, он пришел в ярость.

Еще бы, черт побери! Сам молодой Умаров бегает за ней, делает ей поблажки. Готов не «проникать»! А она… Она, сучка такая, не кидается в ноги и не благодарит! А-а… И еще на член сама не прыгает.

Сердце стучало с перебоями. Что дальше? Что он сделает дальше?

– Меня ты не хочешь! Это я усек! А кого ты хочешь? А?

Где Леша упустила тот момент, когда разбег от обычного парня, пытающегося склонить девчонку к сексу, до агрессивно настроенного ревнивца приравнялся к секунде?

Она моргнула. Один раз, второй. Горло не просто обожгло испугом, его скрутило, сжало изнутри.

А еще… Они были в машине. Запертой.

И там, где-то рядом, по периметру находились его люди…

Леша сама не поняла, как так получилась.

– Ты совсем офигел? – выдохнула она.

Подняла руку и ударила его по плечу…

Потом еще раз и еще.

– Ты гад! Сволочь! Ненавижу тебя… Ты только и делаешь, что пугаешь меня! Ты… Да пошел ты!..

Она колотила его и колотила.

Он в какой-то момент перехватил ее руки, сжал.

Лешу как в холодную прорубь кинуло… Она имела представление, что это такое. Она маленькая совсем была, мама с папой еще жили вместе, и они поехали на зимнюю рыбалку. Папа обещал, что это будет весело и не займет много времени. Таким образом он решил устроить им познавательные выходные. И устроил… Леша плохо помнила, каким образом она отделилась от родителей и оказалась у чужой проруби.

Ей повезло. Реально повезло. Она провалилась только одной ногой. Рыбак, оказавшийся рядом, успел ее схватить за ворот куртки. Тем самым фактически спас.

Но даже детским сознанием Леша запомнила тот ужас и тот холод, что сковал ее тело.

Так и сейчас.

Секунда… вторая…

А потом произошел взрыв.

Но совсем не тот, к которому интуитивно готовилась Алексия.

Рустам захохотал. В голос. Откинул голову назад и заржал.

Алексия снова растерянно моргнула.

– Чего ты ржешь? – буркнула она. У самой же губы тоже невольно в улыбку начали растягиваться.

Рустам, продолжая смеяться, притянул ее к себе.

– Эй…

Она еще раз толкнула его кулаком, но уже почти шутливо.

– Что ты ржешь?!

– Ты…

Он, гад, даже говорить не мог!

Алеша смущенно улыбнулась. Когда она в последний раз видела Умарова улыбающимся? И ладно это. Когда она слышала, как он смеялся? Вот серьезно. Она пыталась вспомнить. Отмотала год, два. Какие-то картинки – уроки, встречи вне школы, универ. И… нет. Не помнила.

А тут такое…

– Ну я. Хорош, Рус…

Она отчего-то смутилась.

– Меня еще никто так не дубасил, как ты, – продолжил он.

– Ага. Как же. Ты же занимаешься, выступаешь…

– Это не то. А ты с таким чувством…

– Если тебе зашло – повторим, – фыркнула Леша и почти не стала сопротивляться, когда Рустам потянул ее на себя.

Мама вернулась в четверг. Стоило ли говорить, что ее встречал Рустам?

– Все-таки с Рустамом не все потеряно, – осторожно сказала мама, после того как они пообнимались с Лешей и частично разложили вещи.

Леша чуть заметно приподняла брови, отводя голову в сторону.

Ну-да, ну-да.

Она тоже иногда так думает. Смотрит на него, и ей начинает казаться, что не все так плохо. Что может быть когда-нибудь… Дальше мысли обрывались. Что может быть? Что когда-нибудь? Они смогут быть вместе по-настоящему? Без дамоклова меча над ее головой? Или она в перспективе полюбит его?

Смешно.

Как Леша ни пыталась представить дальнейшую перспективу их отношений, они обрывались. Она не видела себя с ним. Он давил. Нещадно. Его всегда было слишком много.

Поэтому она пока плыла по течению. У нее оставался вариант, что она ему надоест. Что он получит свое и успокоится.

И вот это «свое» все больше и больше беспокоило ее.

Утром в пятницу прилетело сообщение:

«Я тебя сегодня отмазал».

Леша надавила на глаза, пытаясь спросонья сообразить, о чем пишет Рустам.

Точно…

Сегодня же она обещала с ним поехать на кладбище. Но зачем пропускать универ? Потом она мысленно махнула рукой. Ничего страшного не случится. Дома позанимается, ей будет чем заняться.

Она упустила другой момент – на кладбище принято ездить до обеда.

Второе сообщение пришло в начале десятого.

«В десять заеду за тобой».

Ой, блин.

Внезапно Леша занервничала. Надо же как-то подготовиться. Но как? Мама с утра уехала на работу. Ладно… Будет разбираться сама.

Она открыла шкаф и достала простое серое платье. Хотела черное, но вспомнила, что в нем ходила в клуб. Провела расческой по волосам, собрала их в низкий хвост. Посмотрела на свое отражение в зеркале. Бледноватая… Леша поколебалась немного, потом все-таки достала тональник и тушь. Немного выделит себя. Совсем чуть-чуть.

«Я подъехал».

У них сегодня общение через смс?

«Выхожу».

Сунув ноги в лоферы и прихватив в собой джинсовку, Алексия поспешила вниз. Она замедлила шаг, увидев машину Рустама и его силуэт внутри. В ее движениях появилась легкая скованность. Она поправила рюкзак на плече, словно искала, за что зацепиться. Рустам молча наклонился, открыл ей дверь.

– Привет, – бросил он без какой-либо выраженной интонации.

– Привет.

Она кивнула и юркнула на пассажирское сиденье. Пристегиваясь, украдкой посмотрела на него. Непонятная тревога разливалась внутри Алексии. Ощущение странности происходящего не покидало.

И еще была тревога другого рода. Словно Леша упускала что-то важное.

Рустам почти сразу тронулся, выворачивая руль. В голове девушки мелькнула мысль, что он ее не поцеловал. Даже губами по щеке не мазнул. Алексия нахмурилась. Ей не то чтобы надо…

Просто… Вот просто, и все тут.

Тишина в салоне давила. Алексия перебирала лямки рюкзака. Несколько раз порывалась что-то сказать, но слова застревали в горле.

У него дата… Память…

Рустам был во всем черном. Рубашка. Брюки. Даже кожаный ремень без лишних деталей. Правда, браслетов на кисти прибавилось.

А вот в лицо ему она тушевалась смотреть.

Машина мягко покачивалась на неровностях дороги. Рустам молчал, его пальцы то сжимали руль, то расслаблялись, выдавая внутреннее напряжение.

В салоне витал новый аромат. Сначала Леша решила, что Рустам поменял запах. Потом поняла…

Оглянулась и увидела на заднем сиденье большой букет. Белые розы. Много белых роз.

Она поспешно выпрямилась, заерзала. Даже губу закусила.

Черт. А она не подумала.

Алексия посмотрела в окно, потом снова осторожно обернулась к букету, а потом уже к его рукам на руле.

– Рустам. – Ее голос прозвучал тише обычного. – Давай остановимся у цветочного ларька? Я бы тоже хотела купить цветов.

Он отреагировал не сразу. Сначала лишь чуть сбавил скорость, потом надсадно выдал:

– Конечно.

Они остановились у придорожного ларька с выцветшим тентом. Алексия поспешно вышла, Рустам пошел следом.

– Ты чего?..

– Я типа не участвую? – скривил он губы.

Леша недовольно буркнула:

– Я сама куплю.

И сжала его плечи, разворачивая назад к машине.

Поддался он не сразу. Его плечи под ее пальцами окаменели.

И глаза… Леша не помнила, чтобы когда-то видела у него настолько пустые глаза. Безэмоциональные.

В конечном итоге он кивнул и вернулся за руль. Она поспешила к продавцу. Вернулась она с небольшим букетом белых хризантем, Рустам молча взял его из ее рук и аккуратно положил рядом со своим.

– Спасибо, – лаконично сказал он.

Большего, пожалуй, и не требовалось.

Кладбище встретило их прохладным ветром и длинными тенями от деревьев. Леша поежилась. Тишина оглушала.

Рустам шел быстро, почти не глядя по сторонам. Алексия, чуть отставая, невольно ускоряла шаг, пытаясь держаться рядом. Это выглядело странно, их несинхронные движения, будто они шли вместе, но при этом каждый по отдельности. Она то приближалась, то вдруг замечала это и слегка отдалялась, боялась нарушить его пространство.

Памятник его родителям она увидела издалека. Его невозможно было не заметить. Слишком громоздкий, из темного гранита, больше похожий на постамент, чем на обычное надгробие. На нем были высечены два профиля: мужчины и женщины. Молодые, красивые, застывшие в камне навсегда.

Рустам остановился перед ними, и Алексия замерла чуть сбоку. Хотела остаться там же, но ноги сами шагнули вперед.

Ближе…

Она украдкой смотрела на Рустама. Его лицо не дрогнуло, но в глазах что-то сместилось, стало глубже, тяжелее.

– Пришли.

Это она поняла и без слов. Кивнула, не зная, что ответить. Ветер шевельнул ее волосы, и она автоматически прижала прядь к виску, словно боялась, что даже этот легкий шорох будет неуместен.

Рустам положил цветы к подножию памятника, поправил их, чтобы они лежали ровно. Потом застыл, глядя в каменные лица.

Алексия медленно опустила свой букет рядом с его. Белые хризантемы казались слишком хрупкими на фоне массивного гранита.

– Такие молодые, Рустам, – заметила она. Молчание слишком давило. – Почти наши ровесники.

Рустам ничего не ответил. Только сжал кулаки и разжал их.

Ее взгляд снова сместился на даты рождения и смерти.

И тут ее как по голове ударили…

– У тебя же сегодня день рождения, Рустам! – выдохнула она, распахивая глаза и чувствуя, как стыд заливает щеки и грудь.

Рустам усмехнулся.

– Ну да.

– Я забыла…

– Я понял.

– Прости…

– Да ладно…

– Нет, правда, прости. – Леша порывисто тронула его за кисть.

Он почти сразу же перевел взгляд на ее руку. У Леши возник порыв дернуть руку назад, она сдержалась.

– С днем рождения, – продолжила она, опасаясь, что передумает. – Счастья тебе и всего хорошего.

Она не знала, что дальше говорить.

Воздух между ними вдруг стал густым, словно наполнился свинцовой пылью. Ее поздравление прозвучало как дурной анекдот, после которого не последовало смеха.

Рустам не ответил. Только медленно поднял взгляд.

– Поехали ко мне в гости.

– Что?

Алексия ожидала услышать, что угодно. Но не подобное предложение.

– Посидим, немного отпразднуем… Или помянем…

Рустам запустил руку в волосы, вцепился в них.

И снова в его поведении проскользнуло то, с чем раньше Леша не сталкивалась. Внутри зазвенело. Только что?

Ехать к нему – это зайти на его территорию. Она могла предложить кафе. Ресторан. Да что угодно.

– Тебе хочется побыть вне людей? – Ее вопрос прозвучал коряво.

Она цеплялась за любую возможность не ехать с ним.

– Я хочу побыть с тобой.

Сегодня он говорил до удушья просто. Никаких особых эмоций.

Лишь слова.

И они медленно затягивали ее в водоворот не то жалости, не то еще чего-то. Леше сложно было определить свои эмоции.

– Хорошо. Поехали.

На его лице не дрогнул ни один мускул.

Он лишь переместил руку, сжал ладонь Леши. Она и не заметила, как он ее перехватил.

Лишь оказавшись в машине, Леша поняла на что подписалась. Она всерьез собиралась ехать к Умарову?! Серьезно?

Он снова молчал. И это даже хорошо. Леша достала телефон и набрала сообщение маме:

«Мам, я тут опростоволосилась. У Рустама сегодня день рождения, я совсем забыла. Я побуду с ним».

Мама ответила не сразу. И ответила лаконично:

«Хорошо. Только будь осторожна, ладно?»

Алексия поджала губы.

Она поняла, про что мама.

«Хорошо».

А что она могла еще написать?

Они доехали до центра города. Леша не знала, где живет Рустам. Зачем ей была эта информация?

Теперь узнала.

Лифт с зеркальными стенами поднимался, по ее ощущениям, слишком медленно. Рустам стоял рядом, его плечо почти касалось ее плеча.

Она поймала свое отражение в стекле. Чуть растрепавшиеся волосы, слишком яркий румянец на щеках, тяжелое дыхание. Н-да уж. Что-то явно не то.

Лифт открылся прямо в холл.

Алексия нерешительно замерла на пороге. Она уверена? Уверена?

Ее встретило пространство, выточенное из мрамора, стекла и стали, без единой лишней детали. У Рустама была двухуровневая квартира с панорамными окнами от пола до потолка.

Шикарная. Что тут скажешь. Как и полагалось внуку нефтяного магната.

Минимализм, граничащий с аскетизмом. Взгляд Алексии заскользил по дивану из черной кожи, низкому стеклянному столику, на котором стоял единственный предмет – тяжелая хрустальная пепельница. На стене висела огромная абстрактная картина в темных тонах. Казалось, это просто мазки черной и бордовой краски, но, если приглядеться, угадывался силуэт волка.

– Входи, – сказал Рустам, чуть подталкивая ее в поясницу.

Она сделала шаг вперед, и ее каблуки глухо отдались в тишине, в холодной, почти брутальной роскоши.

Черный мрамор, металл, стекло. Ничего лишнего. Идеальное пространство, подстраивающееся под Рустама.

На втором уровне виднелась спальня.

– Я заказал обед. Доставят через полчаса.

– Когда ты успел?

– В лифте.

Алексия смущенно замялась с ноги на ногу.

– И успеют через полчаса?

– Ресторан на первом этаже.

– А-а, понятно. Где… – Она снова замялась. – Можно руки помыть?

– Пошли.

Его рука снова легла ей на поясницу.

Алексия приказала себе не реагировать.

– Я впервые в гостях у парня, – внезапно сказала она, запрокидывая голову и глядя прямо в лицо Рустама.

Его глаза чуть смягчились.

– Я в курсе, Федорова.

– Ну да, конечно. Сталкеризм – наше все.

– Иди уже.

Ванная оказалась такой же большой.

– Ого.

Душевая, отдельно стоящая ванна… И тоже почти стерильная чистота.

– У тебя домработница, да? – Леша встала у раковины. Рустам не спешил оставлять ее одну.

– Да. Приходит два или три раза в неделю.

– Ты даже не знаешь точно?

– Мне это не интересно.

Он сделал к ней шаг. Потом еще один. Подошел, встал за спиной Леши. Близко… Слишком близко! Их бедра почти соприкасались. А-а, нет, соприкасались. Руки он положил на раковину, тем самым заключив девушку в плен.

Алексия сделала вид, что ничего сверхнормы не происходит. И что сердце не подпрыгнуло к горлу.

Она включила кран и принялась мыть руки.

Рустам тоже протянул руки вперед, еще сильнее прижавшись к ней. Пульс зашпарил по крови. Быстрее. Еще быстрее.

Их руки несколько раз переплетались.

В какой-то момент Алексия снова посмотрела в зеркало.

И Рустам. Его глаза потемнели.

– Я люблю тебя.

Взрыв… Где-то там внутри…

Лешка даже не успела никак отреагировать, когда последовало продолжение.

– Ничего не говори, – почти прорычал он, морщась.

Она видела эту эмоции в зеркале. И она давила, давила!..

На нее, на него. На их обоих.

Леша прикрыла глаза. Это же невыносимо! Он мучается, она мучается, и нет конца этому замкнутому кругу. Правильно… Потому что круг это. Не прямая…

Они перебрались в гостиную. Как раз вовремя. В домофон позвонили. Рустам пошел встречать доставку. Леша еще раз огляделась по сторонам. Красиво и… холодно.

Она обхватила себя за плечи.

– Ты замерзла? Что-то не так?

Рустам метнул на нее взгляд, сам же принялся раскладывать продукты.

Леша подошла к нему.

– Где тарелки?

– Там. – По его лицу снова пробежала тень.

Сожалел ли он о признании?

Оно звучало в голове Леши, как бы она ни пыталась абстрагироваться.

Одно дело предполагать, о чем-то размышлять. И тут услышать…

Они пообедали. Леша порывалась что-то сказать о родителях Рустама, каждый раз слова застревали в горле. В конечном итоге она негромко произнесла:

– Еще раз с днем рождения тебя.

После этих слов Рустам встал и достал вино.

– Туплю. Надо было сразу.

– Обед же. – Она попыталась возразить.

Он поставил перед ней бокал. Плеснул в него вина. То же самое повторил со своим. Потом приподнял, отсалютовал и выпил.

Тревожный колокольчик задребезжал в сознании Алексии.

Потом не предъявишь ничего Рустаму. Она сама пришла…

Они уснули. Да-да, оба. Как так получилось – хороший вопрос. Но факт оставался фактом.

Негромко работала плазма. Было тепло и уютно. Алексия еще дремала. Сознание возвращалось медленно, нехотя. Проснется – надо будет что-то делать, о чем-то думать. А так… Хорошо было.

Она помнила, что уснула на груди Рустама. В какой-то момент глаза закрылись сами. Помнила мысль – ну и что, пусть. После обеда и сладкого вина они перебрались на огромный диван. Почти не разговаривая.

Просто легли. Включили плазму и оба уснули.

Рустам не лез к ней, наверное, это и подкупило. Усыпило ее спокойствие.

А сейчас… Он проснулся первым. Она отчего-то это знала. Сначала Алексия почувствовала его руку, крепко обхватившую ее талию, потом ровное дыхание у самого виска. Губы Рустама почти касались ее шеи.

Она затаилась, прислушиваясь к себе. Отторжения не было. Страха, как ни странно, тоже.

Было легкое покалывание по коже. И тепло.

Алексия осторожно приподняла взгляд и наткнулась на его глаза.

Темные. Горячие. Одержимые. Вот какие у него были глаза. Вот, что плескалось в них.

Точно. Одержимые. Как она раньше не поняла. Он одержим ею… Это не любовь. Совсем не то.

Он смотрел на нее так, будто хотел прожечь насквозь. Будто за эти часы что-то внутри него окончательно сорвалось с цепи.

Она молчала. Смотрела и лихорадочно думала.

Думала… думала…

Он тоже сначала молчал.

А потом грубовато выдал:

– Хочу тебя. Пиздец…

И перевернул ее на спину, прижал к дивану всем весом. Масштаб происходящего обрушивался на Алексию, придавил.

Но она не оттолкнула Рустама. Нет. Продолжала смотреть.

И он каким-то шестым чувством, едва ли не звериным, почувствовал ее изменения. Глухо застонал и начал целовать. Впился в нее теплыми губами и сразу языком толкнулся внутрь.

Леша позволила. Она приказала себе расслабиться. Так надо. Кровь в венах нагрелась до максимума

Его губы жгли. Зубы слегка царапали ее нижнюю губу, язык настойчиво ласкал ее. Нет – брал. Это более точная характеристика.

Алексия попыталась отстраниться, но он лишь сильнее впился пальцами в ее кожу. Его рука легла ей на живот, пальцы распластались, захватывая больше территории.

Это когда-нибудь должно произойти. От этого ей не уйти. Так почему не сегодня?

День рождения… память… Его лицо, там, на кладбище… В висках Леши застучало.

Алексия лежала на спине, ее руки беспомощно сжимали кожаную обивку дивана, когда Рустам всей тяжестью своего тела пригвоздил ее к месту.

Его губы скользили по ее лицу, как раскаленный шелк – сначала легкое, едва ощутимое прикосновение к виску, затем влажный след по скуле, к уголку рта. Он специально не целовал ее, только дышал неровно, заставляя кожу покрываться мурашками.

– Ты пахнешь петрикором, – прошептал он, касаясь языком ямочки под ухом.

– Чем?

Она даже стушевалась немного.

Рус поднял голову и совершенно диким взглядом уперся в нее.

– Запахом земли после дождя.

Это был нокаут. Такой неожиданный.

– Рус.

Она не знала, что сказать. Он перекрыл ее протест губами. Может, и правильно.

Он сместил руку с подрагивающего живота Алексии ниже и внезапно дотронулся до обнаженной кожи бедра. Когда у нее успелось задраться платье? Во сне?

– Можно?.. Здесь можно тебя трогать?!.

Его голос не хрипел. Он звенел. Но тихо, пронзительно. Даже Леша услышала, сколько всего в нем было.

Неужели он все-таки любит ее? Вот так, извращенно? На грани фола, на грани принуждения?

Она потерялась. Истерика привычно булькнула в горле и куда-то провалилась дальше.

Рот Рустама сполз к шее, зубы зацепили тонкую цепочку, прежде чем впиться в нежную кожу. Его губы трогали ее. Лизали. Да-да. Он провел языком там, где шпарил пульс.

Стыд смешался с шоком. Пусть он и трогал ее раньше. Даже заходил довольно далеко! Но сегодня все иначе. И, кажется, они оба это понимали.

Сердце разрывалось на куски, и они, ударившись о грудную клетку, оседали в животе.

– Скажи, – продолжил он, упираясь лбом ей в лоб и снова опаляя дыханием. – Сегодня мне можно?..

Его голос походил на наждачку. И эта наждачка царапала нутро Алексии. Нещадно…

Девушка быстро кивнула. Как могла. Получилось, что ее лоб проехался по лбу Рустама.

И почти сразу же по телу Рустама прокатилась сильная дрожь, которая так же отозвалась в Алексии. Да что с ним такое?..

Хочет?.. Так сильно хочет?..

Голова просто взрывалась от обрушившихся на нее эмоций. Да-да, именно эмоций.

Она прикрыла глаза и запрокинула голову. Пальцы Рустама двинулись выше.

Его губы не отпускали ее ни на секунду. Горячие, влажные, настойчивые, они целовали ее так, будто высасывали воздух из легких, не давая передышки, не позволяя опомниться.

Его ладонь скользнула по ее бедру уже более собственнически. Еще бы, он получил добро! Сначала едва касаясь, почти нежно, но с каждым движением все увереннее, все плотнее. Пальцы впивались в мягкую кожу, оставляя следы, которые завтра, возможно, станут синяками. Его нежность граничила с жестокостью. И так всегда, и так во всем.

Его большой палец прошелся по краю ее трусиков. Медленно, намеренно задерживаясь, ощущая, как под тонкой тканью задрожало ее тело. Потом чуть сильнее, нажимая, заставляя ее вдохнуть резко, почти сдавленно.

– Я не сделаю тебе больно. Давай разденемся.

Не сделает…

Алексия ему не верила.

Или все же верила?

У него снова было другое лицо. Голодное. Жадное. Черты исказились, стали почти не его. На его лице дикий гремучий коктейль. Тело прострельнуло током. Там, внизу.

Она снова кивнула и тем самым сдетонировала вулкан.

Рустам сорвал с себя рубашку одним резким движением, пуговицы со стуком рассыпались по полу. Его тело обнажилось сразу, широкие плечи, жилистые руки, грудь, покрытая темными волосами. Он дышал тяжело, почти по-звериному. И пусть его дыхание было неровным, но движения оставались нарочито медленными, будто он растягивал момент, наслаждаясь каждым взглядом Алексии.

Он протянул к ней руки, заставляя Алексию сесть.

– Иди ко мне.

Какие знакомые слова… И в то же время новые.

Алексия приподняла бедра, позволив ему задрать платье выше. Еще выше. Еще. Она, как маленький ребенок, подняла руки кверху. Она отчетливо, сантиметр за сантиметром ощущала, как его руки скользят по ее коже. Тут. И там. И там. Платье закрыло ей лицо, и у Алексии все сжалось внутри. Стало страшно! Невыносимо!

Но еще одно движение, и платье окончательно соскользнуло с нее. По коже рассыпались мурашки, которые он заметил.

– Холодно? Включу кондей? – Рустам даже подорвался, начал вставать, показывая себя во всей красе.

– Нет! Не надо! – Леша потянулась к нему, тормозя.

Если он встанет, если оставит ее хотя бы на секунду, она сбежит.

Он развернулся к ней всем корпусом. Такой высокий… Эти плечи, грудь, живот. Ниже… Ниже она отказывалась смотреть. Ладони Рустама опустились на ее талию, большие пальцы вжались в нежную кожу, но не грубо, скорее, с каким-то почти болезненным обожанием.

Ощущения ошеломляли. Пусть он и трогал ее раньше.

Он навис над ней.

– Я же продолжаю? Да?

Он потянулся к ней.

Ответ с ее стороны не потребовался. Лифчик расстегнулся одним легким движением, и он откинул его назад, освобождая ее грудь. Его ладони скользнули вверх, обжигая кожу, а губы опустились на ключицу. Влажные, нетерпеливые. Рустам все еще сдерживал себя, это чувствовалось. И где-то в глубине души она ему была благодарна.

– У тебя охрененная грудь.

Она зажала рот ладонью. Ничего не надо говорить!

Он ее понял.

Его пальцы потянули за резинку трусиков. Алексия опустилась на локти, приподняла бедра…

Все. Она голая. Они оба голые.

Он притянул ее к себе, и теперь между ними не было ничего, кроме жара кожи. Его руки скользили по ее спине, впивались в ягодицы, поднимали ее, прижимая к себе так сильно, что она едва могла дышать. Кожа к коже.

– Если я буду жестить, – выдавил из себя Рустам, морщась, – говори, ладно?

– Жестить?..

– Ну, торопиться… Ты даже не представляешь, как я тебя хочу.

– Рус, стой! – Ее руки уперлись ему в плечи. – У тебя же есть презерватив?

Этот вопрос всплыл в голове Алексии самопроизвольно.

– Есть, конечно, – ответил Рустам, не отрываясь от нее. – Расслабься, Леш. Ты напряжена. Я же тебя порву…

Ты и так порвешь!..

Эти слова застряли в горле Леши. Оборвались на полувздохе. Потому что губы Рустама снова коснулись ее. Он склонился к ее груди. Ее кожа в очередной раз покрылась мурашками. Леша попыталась и сама прикрыться. Но тщетно.

Рустам не позволил.

– Нет.

Просто «нет», и все.

Его руки ласкали, мяли ее грудь. Он чувствовал, как бьется ее сердце, и его дыхание становилось еще горячее.

– Доверься мне, хорошо?.. Хорошо? – В его шепоте было что-то безумное, одержимое.

Он опустил ее на диван и накрыл своим телом, его прикосновения стали почти нежными. Ладонь, скользящая по бедру, губы, целующие живот, пальцы, запутавшиеся в ее волосах. Почти…

Он не торопился.

И почти сразу срывался на другую эмоцию. Чуть прикусывал сосок Леши.

– Потрогай меня.

Она не знала, что он имел в виду.

Она его обняла. Голого… Леша от осознания накрывающей их действительности несколько раз моргнула. Она сдурела?! Она на самом деле собиралась заняться сексом с Умаровым?

Да. Да, черт побери.

Под ее пальцами жили его мышцы. Они двигались, горели. Как и он сам.

Рустам раздвинул ее ноги. Сначала нешироко. Чуть-чуть. И сразу додавил, раскрывая ее.

И ладно бы на этом все. Нет же!

Он подался назад и уставился.

Прямо туда.

Леша громко сглотнула. Во рту образовалось неимоверно много слюны. Время остановилось. Тик… Тик-так…

Рустам почти повторил ее движение. Тоже громко сглотнул. Даже более шумно.

А потом подался вперед, накрыл собой.

– Ты не возбуждена, да?

Его пальцы накрыли ее лоно. Леша не собиралась отвечать!

– Я подготовлю тебя, ладно?

Если бы она знала, что он имел в виду, она бы ни за что не согласилась. Точнее, сделала бы все, чтобы его остановить. А так она оказалась неготовой к тому, что последовало дальше.

Он опустился вниз. Съехал по ней и оказался между ее ног.

– Нет… Нет-нет. – Она честно пыталась его остановить, даже за плечи его царапнула. Но пальцы заскользили по покрытой испариной коже.

Он, в отличие от нее, был возбужден! Вены вздулись, глаза горели тьмой. Рустам хищно оскалился, обжег огнем и накрыл губами ее лоно.

Лешу точно током пронзило.

Это откровенно. Остро. А еще влажно. И невыносимо интимно. Это когда любишь… Это…

«Я люблю тебя».

Мужские слова взорвали мозг.

Губы – тело. Не то чтобы Леша возбудилась, заметалась под ним и кончила. Но она начала что-то чувствовать. Тяжелое, вязкое, тянущее. Приятное.

Его язык снова и снова касался ее. Влажно и размашисто.

А потом Рустам резко подтянулся на руках и лег на нее. Снова оскалился, по его лицу прошлась судорога.

– Не могу больше, – простонал он, впиваясь в нее губами.

И начал входить в нее. Заполнять собой. Леша натянулась, как струна.

Чувство наполненности оглушало. Ощущение чужого проникновения оглушало! Она зажмурилась. Горячее. Твердое. Чужое. В ней. Боже. Алексия не могла дышать.

Она ожидала боли, но ее не было. Было только странное, давящее наполнение, от которого сводило живот.

Рустам замер на мгновение, его пальцы впились в ее бедра, и она почувствовала, как дрожит его тело. Он тоже реагировал…

– Леш?

Его голос так же дрогнул.

И вот это – его странная, не укладывающаяся во Вселенной Леши реакция не просто выносила. Она дезориентировала, опрокидывала на лопатки.

Рустам не двигался. Он, черт побери, ждал от нее ответа! В глазах защипало. Это невыносимо! Как могут в человеке совмещаться жестокость и нежность? Объясните ей на милость.

– Все… нормально.

Рустам кивнул, а потом качнулся. Вышел и снова вошел.

Алексия ждала боли, ждала, что ее будет рвать и крутить изнутри, но вместо этого почувствовала лишь глубокое, почти пугающее проникновение, от которого мурашки побежали по спине. Боль была, но не сильнее, чем в менструацию.

Его пальцы сжимали ее бедра почти болезненно. Он двигался медленно, тягуче. Черты лица Рустама исказились. Сама Леша то закрывала глаза, то распахивала. То подавалась вперед, прижимаясь к Рустаму, то падала на диван. Ее тело отвечало ему само. Мышцы сжимались и разжимались в такт его толчкам, живот вздрагивал, а где-то в глубине, вопреки всем страхам и отторжению, начало разгораться теплое, стыдливое чувство.

Она не возбудилась. Нет-нет. Это… Другое. Просто другое.

Правда же?

Ей не было противно. Не было хорошо.

Она просто принимала Рустама.

А он брал. Снова и снова. Целовал ее. Ласкал. Трогал.

Алексия поймала себя на мысли, что это не так ужасно, как она представляла. И даже все-таки немного приятно.

Он наклонился к ее шее, задышав горячо и прерывисто.

– Тебе точно не больно? – снова спросил он, заглядывая в глаза и намеренно себя тормозя.

– Кончай, Рус, – выдохнула она.

И тут мозг пронзила мысль. Оглушила.

Алексия вцепилась в Рустама, хотела крикнуть о ней! И опоздала на какие-то доли секунды. Рустам впился в ее губы, толкнулся максимально глубоко и застыл. Застыла и Алексия.

Вот и все…

Вот и все.

И ничего не все…

– Презерватив, – выдохнула Леша с запозданием.

– Ты кончил в меня.

Леша не могла принять случившееся.

– Какой у тебя день цикла?

Нормальная реакция, да?!

– Месячные три дня назад закончились.

– Ну и все тогда.

Она реально с Умаровым свой цикл обсуждает?

Почему он всегда все портит? В горле забулькала обида. Она же спрашивала про презерватив! Использовать его – нормально! А он… Он намеренно кончил в нее!

– Мне надо в ванную, – прошептала Алексия, сдерживая слезы. – Пусти. Слезь с меня.

Ни движения.

Все еще держал ее. Крепко.

– Рустам! – Она не скрывала паники. Еще немного – и она разрыдается. Прямо под ним.

– Тебе больно?.. Неприятно?

Он все же оторвался и снова этот совершенно дикий взгляд.

– Я девственность только что потеряла… И да, мне больно.

Что-то мелькнуло на его лице.

Потом он кивнул.

И вышел из нее.

Из груди Алексии вырвался вздох облегчения. Ей бы еще встать.

Она не могла сказать, что ее тело прямо разрывалось от боли. Нет. Заныла душа. По ней точно катком прошлись.

Между ног горело. Она потянулась за платьем, но Рустам перехватил ее руку.

– Зачем оно тебе?

Его глаза горели темным огнем. Безумным.

Алексия моргнула. Потом еще раз. Пульс затарабанил, отдаваясь в затылке.

– Я в ванну хочу…

– Иди так.

– Голой?!

– Голой.

– Нет… Дай!

Она потянула платье на себя. Но вместо него получила футболку Рустама.

– Платье испачкаешь. В моей сперме хочешь домой ехать?

Боже…

Точно…

Она схватила его футболку, прикрылась как могла и поспешила с глаз долой.

Гад! Сволочь… Она не верила, что он забыл про презерватив!

Почему он всегда все портил? Вот почему?

В ванне был внутренний замок, она закрылась и прислонилась к двери.

Поздравляю тебя, Алексия… Ты только что феерически облажалась.

Она облизнула губы. Не паниковать. У нее безопасные дни. Надо еще посмотреть, какая вероятность забеременеть при потере невинности. Она содрогнулась и заставила себя выдвинуться в сторону душевой.

С кранами она разобралась не сразу. Навороченные какие-то.

Леша мылась максимально быстро, полностью абстрагировавшись от того, что у нее творилось между ног. И находилось еще… Ей надо помыться. Остальное – все потом.

Все эмоции, чувства… Да, потом.

Рустам успел надеть брюки. И на том спасибо. Он сидел на краю дивана и ждал ее. Как только она появилась, сразу встал.

Леша невольно застопорилась.

Новая реальность обрушивалась на нее, проникая в каждую клеточку тела.

Они молча уставились друг на друга.

Секунда…

Вторая…

Леша слышала, как стучит ее сердце. В груди, в висках. В затылке.

– Отвези меня домой, Рустам.

Он не улыбался.

И выглядел хмуро.

Леша же сдерживала желание зарядить ему по морде. Ее трясло от едва сдерживаемого гнева.

Ей надо к себе. В комнату.

Она хотела побыть одной.

– Останься до утра.

Серьезно?!..

После того как он ее подставил?

– Нет, Рустам. Правда… Мне домой надо. Отвезешь или мне такси вызвать?

Он вскочил.

– Какое, нахер, такси.

Алексия сглотнула и обхватила себя за плечи.

Надо как можно быстрее покинуть его квартиру…

Повторно она переодевалась снова при нем. Гад… Она едва зубами не скрежетала. Кожа пылала. Он не отворачивался! Смотрел! Несколько раз у Леши было ощущение, что он сейчас подойдет к ней. Что-то сделает. Но нет. И это хорошо.

Уже в машине Умаров, уверенно держа руль ладонями, сказал:

– В субботу отмечаем мою днюху в клубе.

Леша едва не закричала – ей-то зачем эта информация?

– Леш…

– Что?

– Ты, наверное, не поняла. На днюхе в клубе ты будешь со мной.

Будешь со мной… Как у него все просто. У него всегда все просто!

Леша отвернулась к окну. Не могла она сейчас адекватно реагировать на то, что говорил Рустам! Более того, на него самого не могла!

Послышался звук, отдаленно напоминающий удар.

– Блядь, ну лоханулся я! Хочешь, таблетки тебе куплю? Есть же какие-то для экстренной контрацепции!

– Не надо. Дни безопасные. Просто... – Она заставила себя посмотреть в его сторону. – Не делай так больше.

Секс между ними будет. И не раз. Тут себя Лешка не тешила напрасными иллюзиями. Надо подстраховаться по максимуму.

– Про следующую субботу ты поняла?

Как не понять…

– Да.

Она едва не бежала до подъезда. Дальше лифт. Коридор. Ее квартира.

Алексия замерла на пороге. Шаг. Еще один шаг. Ничего же, по сути, не изменилось. Ее комната… Полка с книжками, столик с косметикой.

Но она до сих пор чувствовала только его. Рустама. Его запах въелся в кожу, смешался с порами, с чем-то тяжелым и липким, что не смывалось даже под душем.

Пальцы не слушались, пока она стаскивала платье и белье.

Алексия медленно опустилась на кровать. Тело не болело, Рустам не был груб. Но внутри все было... вывернуто.

Она закрыла глаза. Как она там думала? Что переспит с ним и все закончится?

Наивная. Глупая.

Хотя… Рано или поздно мужчинам приедаются женщины. Верно же?

Алексия прикрыла глаза.

Или она чего-то не понимала в этой жизни.

Потолок над головой расплывался в темноте.

Выходные выдались тяжелыми. Алексия могла найти десятки причин, чтобы отказать Рустаму во встрече, только все бесполезно. Он явился к ним на ужин.

– Елена Викторовна, здрасьте, – начал он прямо с порога, метнув в сторону Леши темный взгляд. – Как вы смотрите на то, чтобы покормить меня?

– Рустам, ты чего? – Мама засмеялась.

– Я к вам на ужин, – заявил он, входя и внося сразу несколько пакетов.

Мама беспомощно посмотрела сначала на них, потом на Рустама, потом на дочь.

И рассмеялась повторно.

– Рустам, ты прешь, как танк. Перед тобой невозможно устоять.

– Совершенно верно, Елена Викторовна. Поэтому не стоит даже пытаться.

Он вел себя прилично. Даже порывался помогать, что-то носить. Алексия с мамой усадили его на диван.

– С твоей комплекцией ты мне полкухни разнесешь, – отшучивалась мама.

Она была довольна. Это было заметно и невооруженным взглядом.

Алексия же ждала, что будет после ужина.

А после ужина они оказались в ее спальне. Под каким-то совершенно глупым предлогом. По факту же Рустам просто ее утащил подальше от глаз матери.

И сразу же прижал к себе, обнял так сильно, что у Леши едва косточки не захрустели.

Комната внезапно стала слишком тесной.

Он медленно поднял руку, и она замерла, глядя, как его пальцы приближаются к ее лицу. Прикосновение было легким, почти невесомым. Тыльная сторона ладони скользнула по ее щеке, и от этого по коже побежали мурашки. Его дыхание было теплым, чуть неровным, с едва уловимым запахом ментола. Он выходил на балкон курить. Мама, кстати, даже осуждающе не покачала головой.

– Соскучился… пиз... – Он оборвал себя, шумно сглотнув. – Сильно.

Его руки блуждали по ее телу.

И, наконец, остановились на лобке.

Он аккуратно вдавил пальцы.

Алешка дернулась.

– Не надо.

– Болит?

– Нет. – Она не врала. – Но не надо.

Ее сердце колотилось так громко, что, казалось, он должен был его слышать.

Пальцы второй руки опустились ниже, скользнули по шее, задержались у ключицы. Она чувствовала каждый миллиметр этого движения, каждый градус его кожи. Слишком горячо. Она сжала губы. И как его остановить?

Радовало то, что за стенкой находилась мама. Значит, далеко Рустам не зайдет.

– Потрогать себя сегодня не дашь? – чуть заметно улыбнулся он.

– Перебьешься, – в тон ему ответила Леша.

Улыбка Рустама стала шире.

– Иногда мне нравится, что ты дерзишь.

Ага, еще бы понять, где граница.

Его губы коснулись ее виска. Это не был поцелуй, просто прикосновение.

– Проводишь меня?

– Да.

С радостью…

Леша еще не отошла от подставы Рустама, ей было нелегко с ним общаться. С другой стороны, а когда было легко?

Она опасалась, что его потребность трогать ее перерастет в патологию. Что он будет зажимать ее везде. Где только можно и где нельзя. Еще ей казалось, что у нее на лбу теперь написано, что она не девственница, что она переспала с Умаровым в выходные.

Но нет…

Рустам точно взял паузу.

В универе вел себя тактично, даже немного отстраненно.

В его темных глазах стояла какая-то непроницаемая тишина, и это молчаливое отступление было страшнее любой его навязчивости, потому что оставляло ее наедине с гулкой нарастающей тревогой. Что произошло? Какие, черт побери, мысли рождались в его больной голове?

Одно было неизменно – его присутствие рядом. Он вился над ней коршуном. По-прежнему давил своим присутствием.

А еще были звонки. Много звонков. В большинстве своем Рустам отвечал спокойно, но были и такие, которые заставляли его нервничать.

Тогда напрягалась и Алексия.

Иногда все же судьба может преподносить приятные сюрпризы. Например, новость о том, что Рустаму снова срочно надо улететь.

Об этом он ей сообщил во вторник.

Облегчение накрыло волной, причем оно было настолько резким, что аж подкосились ноги.

Ого. Вот ого, и все тут.

– Надолго?

– На пару дней. К днюхе вернусь.

Леша выдержала паузу. Не запрыгать бы от радости.

Даже пара дней, и то хорошо.

– Держи.

– Что это?

Леша от прямоугольного пластика шарахнулась, как от заразы.

– Карта, Леш! Блин, хорош, а? Давай ты примешь ее и все будет норм?

Рустам как-то нервно провел пальцами по отросшим волосам.

– Не приму, – упрямо прошипела Алексия. – Мне не нужны твои деньги, Умаров!

– Да блядь…

– Не ругайся, мы договаривались.

Он вскинул кверху руки.

– Ладно, извини. Но ты обладаешь удивительной способностью меня выводить на эмоции.

– А ты не бесись.

– А ты делай, что я говорю, и всем будет лайтово.

Алексия сильнее сжала лямку рюкзака.

– То есть полное подчинение, так, Рустам?

Она остановилась. Намеренно. После чего обошла Рустама и встала к нему лицом, преграждая дальнейший путь.

Их взгляды скрестились. Столкнулись.

Она не отвела взгляда. Не сегодня…

Сколько можно? Вот правда?

По телу Алексии пошли вибрации. Она не могла знать, чем закончится их противостояние, но уступать без боя не собиралась. Фигушки.

Ее пальцы вцепились в ремень рюкзака так, что костяшки побелели, а в горле стоял ком, мешающий дышать.

Рустам с такой силой сжал челюсти, что желваки заходили на скулах.

Его молчание оседало на ее коже. Его потемневшие глаза скользили по ее лицу, по ее дрожащим губам, по быстрому пульсу на ее шее, выискивая слабину, трещину в ее обороне.

Воздух между ними погустел. Взмахни ножом – и останется след.

Наконец, Рустам выдавил из себя, почти не размыкая губ.

– Это просто карта.

Леша ничего не ответила.

Тогда он, шевеля губами, явно матерясь, но приглушенно, достал телефон и быстро сделал какие-то манипуляции.

Телефон Леши пиликнул.

– Такой расклад тебя устроит?

Рустам порывисто шагнул к ней.

– Ты…

Он не дал ей ничего сказать. Рванул на себя и поцеловал. Целовал долго, не отпуская, прижимая все сильнее, крепче.

Сумма, которую он ей перевел, не поддавалась восприятию Леши.

Она ее вернет назад! Это не обсуждалось.

В четверг Рустам позвонил ближе к одиннадцати.

Леша еще не спала. Преподы перед окончанием учебного года устраивали им веселенькую жизнь. Приходилось учить задания допоздна.

Звонок Рустама она приняла сразу. Он звонил каждый вечер, и этот не стал исключением.

– Какого черта вокруг тебя этот ушлепок трется?

Его требовательный тон обрушился на нее, как внезапно начавшийся ливень. Хлестко.

– Кто?

– Включи видеосвязь.

Леша включила, хмурясь. Что за претензии на ночь глядя?! В душе поднимался протест.

Так и есть. Рустам выглядел злым.

Он был злым! Сидел на кровати в одних брюках. Рубашка валялась рядом.

Горло Алексии перехватило. Она отреагировала на полуобнаженность Рустама.

Тогда… в пятницу… Она его почти не рассмотрела. А сейчас?

Пялилась, получается?

Но мозг реагировал по-своему.

Она не хотела его рассматривать. Еще чего! Ей это не надо…

Но рассматривала. Мозг вычленил и напряженные мышцы пресса, и те самые кубики, и шикарно прокачанные косые мышцы. Не говоря уже про темную линию волос, убегающую под штаны. Алексия смущенно моргнула.

Она вообще в своем уме? Она на что смотрит?

Или это очередная сублимация?

Рустам дышал неровно, грудная клетка резко поднималась и опускалась, и она видела, как натягивается кожа над ключицами.

– Еще раз спрошу – какого хэ вокруг тебя терся тот ушлепок?

На этот раз его вопрос прозвучал более спокойно, но Лешка не обманывалась.

– Ты про что, Рустам?

– Про то, черт побери. – Он подался вперед, ближе к камере, и теперь Леша видела, как нервно дернулся его кадык. – Не успел я свалить из города, как какой-то придурок к тебе подкат начал? Так я вернусь, Леш! И знаешь, что с тем уродом сделаю?

– Стоп, – выдохнула она. Грудь невольно сдавило.

Угрозы предназначались не ей. Но ей ли не знать, на что Умаров способен. И что он слов на ветер не бросает.

Рустам замолчал, но таким взглядом ее полоснул через камеру, что впору прятаться.

Или отключаться. Второй вариант был предпочтительнее.

– Это не ушлепок и не придурок, Рустам. Это Сашка Беляков, и ты…

– Мне похер кто. – На этот раз он не повышал голос. – Я переломаю любого…

– Рустам…

– Леша…

Он мотнул головой. Его лицо исказила гримаса.

Сердце Леши ударилось о ребра.

Он выглядел так, точно ему больно. Сильно.

По спине девушки пополз холодок.

– Не надо, чтобы к тебе кто-то подходил, – продолжил говорить он монотонно. И эта монотонность просто вынесла Алексию из реальности.

Лучше бы он кричал.

– Понимаешь, не надо.

Он выдержал небольшую паузу.

– Я же приеду через пару дней, Леш… И оттрахаю тебя. – Теперь эти слова воспринимались иначе. – Буду любить так долго, что ты ноги не сможешь свести наутро. Вылижу тебя, заставлю кричать… Ты кончишь подо мной и для меня, Леш…

Она слушала его и точно не слышала.

Его одержимость усиливалась. Секс не помог.

Стало только хуже.

«Я могу помочь тебе уехать. Решай. Неделя где-то есть. Запиши этот номер в блокнот. Сообщение удали».

Это сообщение пришло в семнадцать часов в субботу. Незнакомый номер, но отчего-то Алексия знала, кто адресат.

Она поморщилась и удалила его, не записав номера.

Если бы она точно знала, что Умаров оставит ее в покое, не будет искать, преследовать, она бы давно уехала в другой город. В Москву, Питер, Краснодар. В любой большой город, где можно затеряться.

Но обыденный наблюдатель хотя бы представлял возможности семьи Умаровых? Олигарха, на которого работало… Сколько человек? Алексия предположить не могла. Ей хватало тех мужчин в темных костюмах, которых она наблюдала у дома и в универе.

Она часто думала о том, чтобы уехать. Даже представляла, как садится в поезд. Она уже не размышляла о переводе в другой универ. Она хотела исчезнуть, испариться.

Дальше включались шпионские страсти. Камеры, расположенные везде. Симка, что с ней. Карта, на ее имя или имя родственников. Леша не знала всех примочек, по которым можно выследить человека.

Но с деньгами Умаровых это не представлялось возможным.

И еще… То, что нельзя скидывать со счетов. Рустам вернулся к ней из Лондона! Перевелся в простенький универ из одного из лучших в мире. Потому что… что?

Она предпочитала не отвечать. Да и не было у нее ответа.

Поэтому… Какой побег? Даже если она поддастся искушению и согласится на авантюру Дагаева, а это был Наиль, она не сомневалась, какие у нее будут гарантии? Да никаких! И хорошо, если Наиль не планирует ее использовать в своих целях. А если он ее подставит?

Она уже никому не верила.

А то, что с ней сделает Рустам в случае побега, когда найдет… А он найдет… Нет, лучше об этом не думать.

Машка ее отругала, когда Алексия рассказала, что не планировала покупать обновку для вечеринки в честь дня рождения Рустама.

– Ты рехнулась? Ты хочешь чувствовать себя замарашкой? Не хочешь привлекать к себе внимание? Так ты привлечешь, хочешь ты того или нет! Ты теперь девушка Рустама Умарова, вот и давай соответствуй.

Алексея не хотела ни быть девушкой Рустама Умарова, ни чему-то соответствовать.

Но после некоторых раздумий она пришла к выводу, что Маша права. Прежде всего хорошо выглядеть выгодно ей. Она будет чувствовать себя более комфортно.

Машка намекала, чтобы Алексия взяла ее в поход по магазинам. Алексия сделала вид, что не понимает подругу.

Неподалеку от их дома находился крупный торговый центр. В него она и направилась. На втором этаже располагался один бутик, который давно мозолил глаза Леши. Ценник там зашкаливал. Она как-то раз сунула мордочку внутрь и убежала. Нечего глазеть на то, что позволить себе не можешь.

Но иногда... изредка... Искушение брало верх, и она все-таки поглядывала на те вещи, которые выставляли в витрине.

Был один топ, мимо которого Алексия не могла пройти без замирания сердца. Она даже несколько раз невольно замедлялась, оказываясь рядом. Бывает же такое.

И сейчас загадала, что, если топ не купили и он идеально сядет на нее, она его возьмет.

Топ сел. Как сели и брючки, идущие к нему в комплект. Алексия крутилась перед зеркалом и не верила, что это она. Все-таки хорошие вещи преображают человека мгновенно. Менеджер предложила крупную бижутерию под серебро. Алексия примерила и поняла – то!

Образ оказался готов.

Волосы она вытянула утюжком, накрасилась ярче. Они недавно с Машкой как раз дурачились, смотрели бесконечное множество видюшек, посвященных мейкапу. Даже тренировались сами на себе и друг на друге.

Вот и пригодились навыки.

Духи, подаренные Рустамом, она некоторое время вертела в руках. Надо же, она и не заметила, как к ним привыкла. Бывает, оказывается, и такое.

На этот раз Рустам поднялся за ней в квартиру. Мама как раз приехала со смены.

– Ты красавица, Леша. – Она осторожно обняла дочь.

– Полностью с вами согласен.

От комплимента Рустама кровь прилила к щекам Леши.

– Пошли?

– Пошли.

– Елена Викторовна, верну Лешу под утро.

От этих слов по телу Алексии прокатилось тепло. Они были настолько правильными! Настолько нужными, что на мгновение ей показалось, что между ней и Рустамом что-то другое. Не абьюз, не буллинг. А почти настоящие отношения…

В машине он повернулся к ней. Навис корпусом.

Алеша приготовилась. Начинается…

Он протянул руку и осторожно, да-да, именно осторожно коснулся ее скулы.

– Старалась, да? Красилась. – Его пальцы остановились в нескольких миллиметрах от ее губ.

– Помада стойкая, – быстро выдохнула Леша.

Он хотел ее поцеловать.

Сильно хотел.

Она это не то чтобы видела. Чувствовала. Как от его тела шло тепло. Темная вибрация.

Он смотрел на нее, и в его глазах бушевала целая буря из желания и сдержанной ярости, его взгляд скользил по ее губам снова и снова.

Рустам сжал руль. Костяшки побелели, а челюсть напряглась так, что стало видно, как двигается мышца на скуле, выдавая внутреннюю борьбу, потому что он хотел притянуть ее к себе и стереть эту краску с ее губ своим поцелуем. Грубым и требовательным.

Вместо этого он медленно притянул ее к себе, обняв так крепко, что она могла чувствовать каждый мускул его груди, каждый удар его сердца, бьющегося едва ли не в унисон с ее собственным. Его пальцы впились в ее спину, в тонкую ткань топа. Сверху она накинула теплый пиджак, он забрался под него, что было вполне логично.

– Рус…

– Тс-с…

Она задержала дыхание. Ладно… Пусть трогает.

Ему реально надо.

В клубе народа было, конечно, поменьше, чем в прошлый раз. Но немало. Сегодня клуб был только для своих, для приглашенных. Воздух пропитался дорогими духами, дымом сигар и ароматом свежесрезанных цветов, стоящих на каждом столике и даже на краю танцпола, где уже двигались в такт тяжелому биту тела, подсвеченные неоновыми вспышками.

Повсюду мелькали знакомые лица. Элита их района. Дети министров, банкиров, Леша заметила и пару известных актеров, приглашенных или вести вечер, или развлекать гостей. Были и спортсмены, непринужденно позирующие для селфи.

Алексия чувствовала себя неуютно. Будто надела чужое платье, красивое, но не по размеру, жмущее в плечах и слишком длинное, путающееся в ногах.

Рустам не отходил от Алексии ни на шаг, его присутствие ощущалось слишком плотно. Его рука, лежавшая на ее талии, властно направляла ее движения, не оставляя возможности отдалиться даже на мгновение. Он был именинником, центром вселенной этого шумного празднества, и она была его избранным трофеем, который следовало демонстрировать всем, но никому не позволять приблизиться. Стоило кому-то задержать на ней взгляд или сказать комплимент, зачастую дурашливый, ниочемный, как он тотчас напрягался.

Алексия пыталась соответствовать. Уголки ее губ напряженно приподнимались, складываясь в подобие улыбки, когда кто-то обращался к ним, но это было лишь жалкое подражание веселью, маска, которую ей не терпелось сдернуть.

Сам Рустам принес ей вина. Значит, сегодня снова можно... Как интересно. Лешке хотелось бы не иронизировать, но ни черта не получалось. Ее взгляд, терявшийся в сверкающих диско-шарах, был пустым и отрешенным, в то время как она механически подносила бокал с теплеющим от руки напитком к губам.

Поздравления, поздравления и еще раз поздравления. К Рустаму постоянно подходили люди.

В какой-то момент они остались вдвоем. Алексия выдохнула.

Как оказалось – рано.

– Устала? – вроде как заботливо спросил Рустам.

– Не то чтобы… Непривычно.

Рустам поднялся с дивана, на котором сидел.

– Пошли.

Он протянул ей руку.

Алексии уже не нравилась эта затея.

– Куда?

– В кабинет провожу тебя. Отдохнешь.

Снова?..

Где Алексия допустила ошибку? Когда ее бдительность притупилась? Или она знала, что Умаров захочет остаться с ней наедине.

Он не соврал. Он проводил ее до кабинета.

И даже собирался оставить одну.

Она видела, как он замешкался. Видела сомнения на его лице.

Ну же… Ну же! Уходи. Дай ей час тишины или свободы!

По его лицу прошла рябь.

А потом Рустам шагнул к ней.

– К черту все.

Леша не успела среагировать, как оказалась в его руках. Он вжал ее в себя.

– И твой долбаный мейкап тоже к черту.

Он набросился на ее губы. Тоже ожидаемо… Какие ласки, какая нежность. Его несло. Леша всю неделю готовилась к нечто подобному.

И оказалась неготовой. Он зафиксировал руку в основание шеи Алексии сзади, не оставляя ни малейшей возможности отстраниться. Его губы нашли ее губы с какой-то судорожной, ненасытной жадностью, это не было поцелуем, это было поглощение, притязание на ее воздух, ее пространство, ее саму.

Алексия застыла под этим напором. Где-то вдали еще бился пульс музыки, мерцал свет, но для нее мир сузился до этого болезненного сжатия, до вкуса дорогого алкоголя и ее собственных штормовых эмоций, которыми сносило напрочь. Она не отвечала, она позволяла себя целовать. Ее глаза оставались широко открытыми.

Он не замечал ее оцепенения, ее молчаливого протеста. Разъединение губ было таким же резким, как и начало. Рустам, не отрывая от нее пламенеющего властного взгляда, сильными движениями подхватил ее на руки.

Воздух взметнулся вокруг, и через мгновение она резко опустилась на прохладную кожу дивана. Рустам тотчас навис над ней, все еще тяжело дыша, одна его рука уперлась в спинку дивана сбоку от ее головы, вторая с самого края. Он запер ее в клетке из своего тела. И желания.

Ребра сдавило.

Она снова под ним.

И где…

– Здесь секса не будет, – простонала Леша, яростно упираясь ему в плечи. Хренушки ему, а не секс в клубе! До такого она точно не опустится.

Его взгляд был диким. Реально диким.

Как и само лицо.

– Ок, – надсадно выдавил Рустам. Его кадык дернулся. – Но ты у меня кончишь.

– Что?

Леша не успела среагировать, как он ловко расстегнул пуговицу на штанах и потянул их вниз. Девушка возмущенно пискнула и попыталась его остановить.

– Рус!

– Руки убери…

– Рус…

Он опалил ее темнотой глаз и яростным шепотом:

– Помнишь, что я говорил тебе в последнем разговоре?.. Помнишь?

Она много что помнила.

Но продолжила сопротивляться. Не в полную силу, скорее, по инерции.

Тщетно. С нее сняли штаны и почти сразу же трусики. Холодный воздух прошел по коже. Даже обжег.

– Рустам. – Леша прикрыла бедра. Топ, как назло, тоже задрался.

Рустам действовал методично. Целенаправленно.

Он поцеловал ее живот. Она судорожно втянула его в себя. Далее последовал еще один поцелуй. И еще.

Ниже.

Ниже…

Боже.

Леша закрыла лицо руками.

Сволочь…

Как же она его ненавидела! Кто бы только знал.

Горячее дыхание коснулось лобка, скользнуло глубже. Он целовал и целовал. Размашисто ласкал.

Его затрясло. Ее затрясло. Да что же это такое… Она терялась. Ее куда-то уносило. Леша не заметила, как выгнулась в пояснице, как вскинула кверху бедра. Не то прося неведанной ей развязки, не то еще чего-то.

Ее смывало горячей волной, припечатывало.

– Расслабься… И ты кончишь, Леш, обещаю.

Он, гад, обещал! Обещал…

Она зажмурилась. Пальцы непроизвольно вцепились ему в волосы. Молнии точными ударами били по всему телу. Леша не узнавала себя. Леша не понимала себя!

Губы Рустама прошлись по ее нежности. Еще раз и еще.

Он присоединил к ласкам язык. Много движений… много поцелуев. И Алексию окончательно снесло. Она потерялась. Она никогда ничего подобного не испытывала. Она падала, летела, сама толкаясь навстречу горячему языку. Тело скрутила сладкая судорога, его точно простреливает током. Алексии больше не хватало дыхания.

Это невыносимо… Это нечто другое, ни разу ей не испытываемое.

Она смутно понимала, что близка к оргазму. Да-да, к нему самому. И невольно начинала сопротивляться. Она не может кончить с Рустамом! Это неправильно! Это слишком пошло, тем более в клубе.

Но у него явно были другие планы на этот счет. Он взял одну ее ногу под коленом и завел выше, после чего опустил себе на плечо. Леша возмущенно пискнула. Что он творит… Холодный воздух коснулся разгоряченного лона. Там все пылало! Кожа стала настолько чувствительной, что реагировала на малейшие изменения.

Рустам же продолжил. Что-то выдал про «запах» и «вкусно». Кажется, был какой-то звук, Леша не уловила. Собственные эмоции, слишком острые, слишком новые, настолько захватили ее, что она на несколько секунд выпала из реальности.

Дикое напряжение зародилось сначала в груди. Потом упало в живот. И ниже. Полоснуло так, что Леша едва не закричала. Пришлось прикусить кулак.

– Кричи, – тотчас отреагировал Рустам.

Он видит… Он смотрит на нее?!..

Леша отчаянно мотнула головой.

– Кричи. Здесь… звукоизоляция.

Он выдержал паузу, точно ему было больно говорить.

Алексия чуть приподняла голову. Через поволоку, застлавшую глаза, взглянула на Рустама. И не узнала. Его лицо источало похоть. И еще что-то. Какую-то другую эмоцию.

Наслаждение?.. Это было удовольствие? Неужели ему нравилось то, что он делал? Ему нравилось лизать ее?

Внутри Алексии все перевернулось. Что-то задрожало. Она сильнее вцепилась в кожаную обшивку дивана.

И громко застонала, когда низ живота мелко задрожал. Рустам снова опустился голову между ее разведенных ног. Он не торопился, его дыхание обжигало внутреннюю поверхность бедра. Его язык писал по ней сложные, виртуозные иероглифы, то замедляясь, то ускоряясь, то заставляя ее выгибаться от почти болезненного напряжения. Накал эмоций стремительно возрастал.

Первые предоргазменные судороги Алексия еще уловила, она их даже попыталась прекратить. Она, дурочка, боролась. Зачем?.. Непонятно. Ее сопротивление носило чисто психологический характер.

А потом накатила волна острейшего удовольствия, сокрушительного, нереально приятного. Из горла вырвался крик, который Леша и не пыталась приглушить. Все ее тело содрогнулось в серии бесконечных спазмов, таких сильных, что ей показалось, будто она разлетается на миллиарды сверкающих осколков.

А потом она опала, рухнула.

Рустам не прекратил ее ласкать. Одно движение языка, второе… Такие успокаивающее, чересчур нежные… Да, чересчур.

Глаза предательски защипало, грудь сдавило. Она лежала, не в силах пошевелиться, глядя в потолок.

Она кончила с Рустамом. Он довел ее до первого в жизни оргазма.

Она никак не могла прийти в себя. У нее не получалось. Тело не слушалось ее, мышцы не подчинялись.

Рустам выпрямился, уперевшись полностью разогнутой рукой в край дивана. А потом медленно подтянул тело вверх, пока их лица не оказались в сантиметрах друг от друга.

Алешка была бы рада закрыть глаза. А не получалось.

Она сама смотрела на него. Видела тяжелый взгляд, потемневшие глаза. Видела испарину на лбу и вдоль линии шеи.

Дышал он рвано, глубоко. Впрочем, как и она.

В воздухе вибрировало напряжение. Пока они ничего не говорили. Наверное, не могли.

Рустам как-то кривовато улыбнулся, сглотнул. Его кадык резко дернулся вверх-вниз. Он смотрел не мигая, будто закреплял момент. Впечатывал в себя то, что видит.

Смущение накрыло Алексию с головой. Она больше не могла выносить смесь нежности и похоти, которую видела на лице Рустама. По ее телу снова прошла дрожь.

И тут Умаров сжал ее, заключив в кокон.

– Все… все…

Его самого лихорадило. Алексия подняла внезапно ставшими тяжелые руки и обняла его.

– Останешься?

– Нет. Я хочу вернуться.

И напиться. Да-да, Алексия сейчас будет пить. И хренушки кто ее остановит. Иногда она тоже выражалась нецензурно.

Иногда можно…

Рустам сдержанно кивнул и протянул ее руку.

Алексия ее приняла. Тело по-прежнему слегка дрожало, в ногах ощущалась слабость.

Они вышли в более тихий, слабо освещенный коридор, ведущий к выходу, и едва не столкнулись с Наилем, застывшим в напряженной позе. Его взгляд пылал холодным огнем, упершись в руку Рустама, сжимавшую запястье Алексии.

Воздух мгновенно стал густым и тяжелым, как сироп, каждый вдох давался с трудом. Музыка из зала доносилась приглушенным, искаженным гулом.

Наиль медленно поднял глаза с руки Рустама на его лицо. Губы парня едва дрогнули, и слова прозвучали тихо, но с такой стальной уверенностью, что, казалось, рассекли липкую атмосферу.

– Она идет со мной.

Рустам оскалился.

Короткий, хриплый смешок сорвался с его губ.

– С хуя ли? – Это прозвучало не как вопрос, а как вызов, низкое и опасное рычание, от которого по спине Алексии пробежал холодок.

Два мира сошлись здесь, в тесном коридоре, готовые взорваться. Рустам, воплощение грубой силы и собственничества, весь напружинился, как хищник перед прыжком. Его пальцы бессознательно сжали запястье Алексии еще сильнее, до боли, заявляя свои права. Напротив него стоял Наиль. Собранный и подчеркнуто спокойный, но в его гибкой позе угадывалась готовность к действию, а в глазах читалась непоколебимая решимость.

Алексия оказалась точно между ними, в самом эпицентре нарастающей бури. Сердце бешено колотилось, грозя вырваться из груди. Взгляд ее метался от разъяренного лица Рустама к решительному лицу Наиля. Секунда, вторая… И лицо Наиля тоже исказила ярость.

А это плохо! Безумно!

В горле Алексии встал ком беспомощности и страха. Она буквально чувствовала, как сгущается ненависть в пространстве между мужчинами, и каждый ее нерв был натянут до предела, ожидая неминуемого взрыва.

И он последовал. Не мог не последовать. В сознании Алексии лишь успела мелькнуть мысль: каким образом Дагаев оказался в баре?

– Посмотри на нее! – не сказал, а едва ли не выплюнул Наиль. – Ты что с ней сейчас сделал? Изнасиловал?!

Она вздрогнула, будто от удара током. Неужели на ее лице все так откровенно написано?

Воздух, казалось, застыл окончательно.

– Нет, – выдохнула Лешка, уже понимая, что последует дальше.

И не ошиблась.

Рустам, словно раненый в самое сердце зверь, с оглушительным ревом рванулся с места, оттолкнув Алексию в сторону так, что она едва удержалась на ногах. Его тело, большое и разъяренное, с силой обрушилось на Наиля.

А тот только этого и ждал. Так же подался вперед, к противнику.

Два молодых тела, пышущих лютой ненавистью, столкнулись.

Драка вспыхнула мгновенно, яростно и безрассудно. Первый удар Рустама, тяжелый и слепой от гнева, пришелся по лицу Наиля с глухим хрустом костей. Но Наиль, ожидавший этого, не отступил. Ответный удар в корпус был быстрым и точным, заставив Рустама на мгновение захрипеть и согнуться.

Ужас, холодный и парализующий, сковал Алексию.

Она прижалась к стене, не в силах пошевелиться, не в силах издать звук.

Ее мир сузился до этого клубка сцепившихся тел. До хриплого дыхания… Ее… Их… До приглушенных стонов и тупых ударов плоти о плоть.

Где-то рядом разбилось зеркало, на пол посыпались острые, смертельно опасные осколки. Кто-то из этих двоих влетел в него, Леша не разобрала… Она зажмурилась от ужаса. Каждый удар, каждое столкновение отзывалось в ней эхом собственной боли и беспомощности. Она видела, как искажались от ярости мужские лица.

Все смешалось. Прошлое. Настоящее. Зачем-то перед глазами вспыхнула та драка Умарова… В школе. Когда он методично избивал Баранова.

Но сейчас… Сейчас все иначе.

Эти двое были равными. И они готовы были разорвать друг друга на части у нее на глазах.

Сдавленный крик, наконец, вырвался из груди Алексии, прорвав плотину оцепенения. Она зажала ладонями уши, пытаясь заглушить ужасные звуки драки. Это не помогало, она оказалась не в силах вырвать себя из этого кошмара.

Из-за угла появилась охрана. Облегчение хлестнуло по Леше, и она безвольно откинулась на стену. Трое мужчин в черном бросились в сторону дерущихся. Рустам, с силой оттолкнув от себя Наиля, выпрямился во весь рост. Грудь его ходила ходуном, из разбитой брови струйка крови текла по щеке, и он размазал ее тыльной стороной ладони по лицу, оставляя багровый след. Его глаза бешено блестели.

– Всем стоять! — проревел он.

Охранники на мгновение замерли в нерешительности.

И в эту секунду мелькнула сталь. Быстрое, отточенное движение Наиля, и в его руке засверкало короткое лезвие ножа, холодное и смертоносное в тусклом свете коридора.

Рустам, увидев это, не отпрянул. Напротив, на его окровавленном лице расплылся широкий, почти безумный оскал, полный презрения и азарта.

– Значит, бой на ножах? — выдохнул он с каким-то животным удовольствием.

Наиль, не сводя с него горящего взгляда, лишь коротко и резко кивнул, его пальцы увереннее сомкнулись на рукояти.

Охранники снова попытались сделать шаг вперед, и один из них, самый старший, начал было что-то говорить, обращаясь к Рустаму по имени-отчеству, в попытке образумить его:

– Рустам Шамильевич...

Но тот даже не взглянул в их сторону, лишь отрезал сквозь зубы, не отрывая взгляда от Наиля и блестящего лезвия:

– Свалили…

И почти сразу же:

– Ну давай, сука, иди ко мне.

Пространство превратилось в смертельно опасный круг. В руках молодых парней замелькали холодные лезвия.

Боже.

Боже. Боже.

Алексия зажала рот ладонью.

Ситуация вышла из-под контроля.

Дерущиеся начали кружить друг против друга.

Один…

Второй…

Их движения были резкими, отточенными. Взгляды выискивали малейшую брешь в обороне.

Дальше – хуже.

Блестящее лезвие в руке Наиля и такой же нож в руке Рустама описывали в воздухе короткие, угрожающие дуги.

Они сходились и расходились, делая резкие выпады и тут же отскакивая, уворачиваясь от молниеносных атак. Скользящие шаги по скользкому полу, сдавленное дыхание, зловещий блеск металла. Все слилось в жуткий, почти ритуальный танец на грани жизни и смерти.

Первым нарушил хрупкое равновесие Рустам. Мощным выпадом он нанес рубящий удар сверху. Наиль резко отпрыгнул, но острие все же задело его, рассекая ткань рубашки и кожу на плече. По темной ткани мгновенно расползлось мокрое пятно. Наиль даже не ахнул, лишь его лицо на мгновение исказила судорога боли, а глаза сузились, загорелись холодным огнем.

Он бросился вперед. На Рустама. Извернувшись всем телом, он нанес ответный удар. И попал в цель.

Лезвие вошло в бок Рустама с глухим, мягким звуком, встретив на мгновение сопротивление и пройдя сквозь него.

– Хватит!

Это была Алексия. Вроде она… Или не она… Она уже ничего не понимала, ничего не осознавала.

Она сорвалась с места. Ее парализующий ужас сменился отчаянной, животной потребностью действовать.

Она бросилась к охранникам, которые замерли в нерешительности, наблюдая за разворачивающейся трагедией. Ее пальцы вцепились в рукав ближайшего из них, того самого, что пытался что-то сказать Рустаму.

– Остановите… Остановите их! Ради бога…

Она начинала оседать на пол. Чьи-то руки подхватили ее.

– Они же убьют друг друга, – продолжала шептать она, захлебываясь в истерике.

Где-то рядом раздался оглушительный выстрел, заставивший Алексию осесть на пол повторно. И снова ей не позволили.

Крепкие руки удержали ее.

Она стояла, полусогнувшись, почти не чувствуя под собой ног, ее тело обмякло и жило отдельной, парализованной жизнью.

Ее взгляд зацепился за то, что скользило по воздуху…

За темно-бардовые капли, что медленно падали на грязный пол. Они срывались с лезвий… Сочились из ран… Леша пыталась сфокусировать зрение и сознание, и у нее ни черта не получалось. В ушах точно пробка образовалась.

Эти капли были единственным, что двигалось плавно и осознанно в этом безумном вихре, Алексия была бы рада отвести от крови взгляд. И не могла. Это было выше ее. Сознание покачнулось, размылось.

Звуки вокруг стали приглушенными, как будто кто-то опустил ее голову под воду. Крики, ругань, тяжелые шаги вбегающих в коридор людей — все это смешалось в единый далекий гул. Фигуры охранников, пытавшихся растащить дерущихся, мелькали перед глазами расплывчатыми тенями. Весь мир погрузился в хаотичный, лишенный смысла калейдоскоп.

А потом наступила тишина. Не настоящая, конечно. Должно быть, люди кричали, кто-то звал на медиков. Но для Алексии все смолкло. Звенящая, абсолютная тишина, в которой не было ничего, кроме медленно падающих багровых капель и нарастающего, вакуумного гула в ушах, затягивающего ее в темноту, где не было ничего.

– Лешка…

Это Рустам. Его голос и руки она узнает из тысяч.

Они подхватили ее, прижали к себе. Запах крови осел уже на коже Леши. Пробился в сознание.

– Отошли от нее!

– У вас кровь…

– Пошли нахуй! Леша!

– Я врач…

– Не меня смотри… Ее!

Кабинет деда тонул в полумраке, нарушаемом лишь холодным светом настольной лампы, отбрасывающей длинные, искаженные тени. Воздух был густым и тяжелым, пропитанным запахом старой кожи кресел, дорогого коньяка и антисептика.

Рустам сидел, откинувшись на спинку кресла, его торс был туго перетянут белыми бинтами, под которыми пульсировала глухая, притупленная обезболом боль. Каждый вдох отдавался резью в ране, но эта физическая боль была ничтожна по сравнению с яростным бушеванием внутри.

Врачи, плотно сидящие на зарплате их корпорации, уже ушли, оставив его наедине с молчаливой фигурой, восседавшей за массивным дубовым столом.

Арслан Тагирович не двигался. Его крупные, привыкшие к власти руки лежали на столе неподвижно.

Хреново. Лучше бы дед орал. А так… В этой неподвижности таилась такая напряженная сила, что Рустам, никогда не боявшийся деда, почувствовал ледяную червоточину страха где-то глубоко внутри. Он никогда не видел его в такой тихой, сконцентрированной ярости. Она исходила от него холодными волнами.

И причины для страха у него были.

Он боялся не за себя. С ним дед ничего не сделает.

Поэтому… Поэтому, Рустам, сука, соберись! Мозги вставь на место!

– Вы совсем охренели, щенки? — Голос Арслана Тагировича прозвучал тихо, почти беззвучно.

Внутри Рустама все еще продолжала бушевать ярость. А как иначе?.. Иначе, блядь, не получалось.

Но не зря дед годами вбивал в него знания и некоторые навыки. Пришлось вытянуть их откуда-то изнутри.

Он через силу выпрямился в кресле.

– Как Дагаевы оказались в клубе? – так же негромко процедил он. – Они сами и их люди прошли на мой праздник. Это что, приглашение было?

– Да, было. От меня, – тщательно проговаривая каждое слово, бросил Умаров-старший.

Рустам сглотнул.

– Дед…

– Что «дед»? Ты когда, блядь, мозгами начнешь думать? Я тебе что сказал?.. Реши проблемы со своей девкой! А ты что устроил? Драку?.. И ладно бы просто драку! На ножах! Ты показал всем, что тобой можно вертеть, что твои яйца управляют твоим мозгом, а не наоборот! Я спрошу повторно – вы совсем, щенки, охренели?

Рустам с силой сжал подлокотники кресла.

Его мысли метались. Он с трудом сосредоточивался. Перед лицом стояла Алешка. Бледная, испуганная. В его крови. Зашибись просто. Ее увели, буквально выдернули из его рук.

К деду их доставили вдвоем. Уже хорошо.

Душу рвало на части. К ней бы сейчас…

Но Рустам знал – разговор с дедом нужнее. Сейчас так точно.

Иначе…

Быть большому пиздецу.

Умаров-старший выругался и начал медленно подниматься из-за стола. А дед еще крепкий. И это хорошо. Несмотря ни на что.

Потому что дел они натворили, чего уж. Халилов наверняка уже звонил деду. Или он ему.

Так-то похер…

Хотя нет, нихуя не похер.

Их нефтяная империя и его. И тут дело даже не в деньгах и зоне влияния.

То, что принадлежит Умаровым, будет принадлежать и дальше.

Дед налил виски.

– Тебе не предлагаю, – усмехнулся он и выпил залпом, даже не поморщившись. Рустам так же пил.

– Вы когда поймете, что вам регион делить? Тебе и Дагаевым? Мы с Ибрагимом из кожи вон лезем, чтобы вам оставить мир, а вы?.. Или вы войны хотите? Хотите потонуть в крови? А? Думаешь, это по приколу? По кайфу? Так вы говорите? Хуя! – Умаров-старший ударил раскрытой ладонью по столу.

Голос старика был низким, как скрежет камня, и каждое слово падало с весом гири.

– Такого больше не повторится. Слово даю, – выдавил из себя Рустам.

Дед прав! Сотню раз прав…

А он… А он придурок.

– Вместо того чтобы искать точки соприкосновения с пацанами, ты устраиваешь публичную бойню из-за девчонки… – Дед сжал руку в кулак. Подержал его несколько секунд, а потом резко разжал. Такая перемена насторожила Рустама. – Ну ладно… Мы тоже были молодыми. Но война… Она не нужна. По близким женщинам пройдутся первыми. По ним и детям. Запомни это.

Он не кричал. Говорил рублено, четко.

– С Дагаевыми надо договариваться. Никаких возражений. Споров. Глупых рассуждений. Будет ужин. Будем мы с Ибрагимом и вы. Понятно?

Рустам сидел, сжав челюсти до хруста. Каждое слово деда било точно в цель, отзываясь глухим стуком в его воспаленном сознании. Внутри все рвалось наружу с диким протестом. Но он молчал.

Косякнул… А за косяки надо отвечать.

Но слова этого ублюдка до сих пор звучали в ушах.

Он не насиловал Лешку! Никогда!

И сегодня она кончила!

Но что-то не давало покоя. Что-то липкое, вязкое… А если он заблуждался? Если он чего-то не увидел на ее лице, а Дагаев рассмотрел? Что тогда?

Рустам приказал себе не думать про Лешку.

Завтра…

Приедет к ней, и они поговорят.

Сквозь пелену боли пробивалась неприятная железная правда. Дед был прав. Он, Рустам, вел себя как мальчишка, как сопляк. Он показал слабину.

Мысль о том, что надо соглашаться, была горькой. Она обжигала горло. Но она, сука, была и единственно верной. Спорить сейчас значило окончательно потерять лицо в глазах деда. Значило доказать, что он действительно не способен мыслить как мужчина и как лидер.

Он опустил глаза, разглядывая узор на дорогом ковре, но видел лишь бледное, испуганное лицо Алексии. Его кулаки сжались на коленях. Да, он соглашался. Молча. Пока что молча.

– Я тебя услышал, дед.

– Точно?

– Точно.

Мог бы и не уточнять.

Такой подзатыльник дал… Значимый.

Сопляк он еще. Да-а… Учиться ему и учиться.

Рустам тяжело поднялся.

– Сядь.

Он сжал челюсти с такой силой, что послышался неприятный скрежет.

– К своей Лешке ты сегодня не пойдешь. Хватит.

– Дед…

Теперь уже в его голосе звучало предупреждение.

– Не дедкай. Девчонка в шоке. Ей домой надо. Я провожу ее.

Рустам напрягся сильнее.

Отпустить Лешку?.. Сейчас?.. Домой?..

Да, надо. Надо, сука! Дед снова прав. Но как же корежит, как размазывает изнутри. Рустам постарался вдохнуть полной грудью. И, чтобы не застонать, прокусил и без того разбитую нижнюю губу. Нехило они пометили с Наилем друг друга.

Он с тяжелым сердцем опустился в кресло. Может, и прав дед. Не надо сейчас к Лешке…

В комнате раздались шаги, заставившие Рустама снова открыть глаза.

Умаров-старший взялся за дверную ручку. Он лично пошел провожать Алексию.

– Дед.

Он обернулся.

– Я назову Алексию своей, – сказал Рустам.

Просто. Почти обыденно. Без каких-либо интонаций.

Так, как надо.

Сначала от деда не последовало никакой реакции.

Потом он медленно кивнул.

Рустам осел в кресле. Тело внезапно стало кисейным. Его накрыло облегчение.

Алексия сидела в глубоком кожаном кресле, поджав ноги к груди. Она точно в него провалилась. Ее пальцы судорожно впивались в подлокотники. Все ее существо было обращено внутрь, в хаотичный вихрь мыслей и образов, не дававших ни секунды передышки.

Единственной ясной и непреложной мыслью в этом сумбуре было жгучее физическое желание оказаться дома. В своей комнате, под привычным одеялом. Она чертовски хотела, чтобы эти стены, эти молчаливые охранники за дверью, вся эта чужая, враждебная реальность просто исчезли.

Но вместо этого перед ее глазами снова и снова, как заезженная кинолента, прокручивалась сцена из клуба. Она видела искаженное лицо Рустама. Холодную решимость в глазах Наиля. Блеск лезвия, мелькавшего в полумраке.

И кровь…

Ее она тоже все еще видела.

Слышала она и приглушенные удары…

Самое страшное, что не отпускало и заставляло ее внутренне сжиматься, была осознанная леденящая душу мысль. Они же могли убить друг друга.

Из-за нее.

Это была настолько чудовищно, что не укладывалось в голове. Сознание отшатывалось от этого факта, но он настырно возвращался, заставляя сердце бешено колотиться, а дыхание сбиваться.

Алексия снова начала плакать. Всхлипнула, поспешно размазала слезы, пытаясь успокоиться.

Телефон у нее отобрали. Да-да, вот так запросто. Чтобы девочка не наделала глупостей.

А она маме хотела позвонить!

Еще никогда за долгое время она не чувствовала себя настолько маленькой и потерянной. А за последнее время много что интересного произошло в ее жизни.

Она к маме хотела… Пожалуйста…

Звук открывающейся двери заставил ее встрепенуться.

Как только она увидела, что в комнату входит Арслан Тагирович, поспешно поднялась.

Лицо мужчины поражало непроницаемостью. Ни одна эмоция не отражалась на нем.

Инстинктивный животный порыв заставил Лешку сорваться с места. Она не думала о последствиях, не вспоминала о правилах приличия. Ею двигал лишь слепой, панический страх и единственная ясная мысль, прорвавшаяся сквозь хаос в ее сознании.

Она бросилась к Умарову-старшему. Подкашивающиеся от слабости ноги едва не подвели ее, но она сумела удержаться. Ее руки сложились в молельном жесте.

– Арслан Тагирович. – Ее голос сорвался на шепот. Она едва сдерживала рыдания, которые снова сдавили грудь. – Я вас умоляю, помогите мне исчезнуть... Пусть Рустам думает, что я… Не знаю, что я погибла или еще что-то… Арслан Тагирович…

Она сама не понимала, что говорила. О чем просила. Слова срывались с губ самопроизвольно.

Она готова была раствориться, стереться с лица земли, лишь бы больше никогда не видеть блеска ножей и не слышать мужских криков, полных ненависти. И жажды убийства.

Арслан Тагирович стоял неподвижно. Он смотрел на ее сложенные в мольбе руки, на ее заплаканное, искаженное страхом лицо, но в его холодных глазах не дрогнуло ни единой черточки, не промелькнуло ни капли сочувствия. Он слушал ее отчаянный прерывистый шепот и не реагировал.

Никак.

Она выдохнула и настырно продолжила:

– Только вы можете меня спрятать… Пусть Рустам думает, что я погибла, – повторила она с какой-то маниакальной настырностью. И почти сразу же хапнула воздуха, потому что прежний застрял в груди. – Пожалуйста... Они же... Они же не успокоятся. Они же…

Леша замолчала, не в силах продолжить. Поморщилась и зажала рот ладонью.

Она говорила о двух молодых мужчинах, чья ярость и одержимость ею едва не привели к смерти. И в ее словах не было лукавства, было лишь животное, инстинктивное понимание того, что этот круг насилия не прервется, пока она находится в его эпицентре.

Умаров-старший медленно, почти незаметно покачал головой, не давая прямого ответа на ее мольбу. Его взгляд оставался непроницаемым, словно он взвешивал не ее слова, а нечто гораздо большее. Например, последствия, возможности, интересы семьи.

– Ты насмотрелась фильмов, Алексия.

– Пожалуйста…

Она готова была просить и дальше.

Что угодно лишь бы не повторилось то, что было сегодня.

Губы пожилого мужчины дрогнули в подобии улыбки. Он протянул руку и коснулся ее плеча.

– Тебе надо домой, девочка, – прозвучало наконец его решение, произнесенное низким, бесстрастным тоном, не допускающим возражений. В этих словах не было ни капли утешения, лишь холодная констатация факта и приказ. Он не соглашался на ее план исчезновения, но и не оставлял ее здесь.

– Арслан Тагирович…

– Я услышал тебя, Леша.

Алексия не знала, что пятью минутами ранее такие же слова произнес его внук.

А потом ей показалось, что Умаров-старший едва заметно кивнул.

– Тебя отвезут.

– Мама…

– Она едет сюда. Думаю, даже приехала.

– Спасибо.

Подчиняясь очередному порыву, Алексия совершила безумие. Шагнула и прижалась к Умарову-старшему. Тот удивленно вскинул брови кверху, а потом поднял руки и обнял тонкую спину девчонки.

– Иди.

И она ушла. Выбежала, можно сказать.

Ее встретил охранник, передал ей сумку. Она схватила ее механически и пошла дальше. Ноги несли ее вперед.

Она была точно сомнамбулой, бодрствующим лунатиком, чье сознание уплыло далеко-далеко, оставив лишь автономную оболочку, способную на простейшие функции. Звуки приглушились, очертания предметов расплылись, и единственным, что она ощущала по-настоящему, было гулкое, навязчивое биение собственного сердца где-то в висках.

Внизу, в холодном, пустынном холле, освещенном лишь тусклым светом ночника, металась из угла в угол ее мать.

Когда взгляд ее упал на спускающуюся по лестнице Алексию, она замерла на мгновение, а затем бросилась к ней, словно подхваченная порывом ветра.

– Дочка…

– Мама…

– С тобой все хорошо?! – глухо прошептала женщина, не скрывая собственных слез. Она схватили дочь за плечи, ощупывая, проверяя целость, вглядываясь в ее бледное, отрешенное лицо, пытаясь найти в нем ответы на вопросы, которые так боялась задавать.

Алексия позволила себя обнять, уткнулась лицом в знакомый, родной запах.

Слова не говорились. Вот никак.

Она сделала глубокий, прерывистый вдох:

– Мам... Теперь да. – Она закрыла глаза, чувствуя, как по щекам катятся слезы облегчения. – Теперь все будет хорошо.

Откуда взялась эта уверенность… Да кто ж знал.

За стеклянной дверью их ожидала машина.