Юля

— Идиотка! Бесит! Ну какая же набитая дура! — Я с такой силой ткнула пальцем в экран планшета, что сама удивилась, как дырку не пробила.

Сердце колотилось от несправедливости. Автор этого графического романа — садистка какая-то. Ну как можно было описать и нарисовать ТАКОГО мужчину, только чтобы отдать его картонной стерве? Да, они со стервой второстепенные персонажи, да, действие основного романа уже закончилось, да, вот-вот гадюка получит по заслугам. Но мужика-то за что?! Он же разочаруется в любви и будет молча тосковать по своей ненаглядной заразе всю оставшуюся жизнь! При том, что к концу прочитанного романа он ее вроде как разлюбил — ну правильно, а сколько можно терпеть потерявшую берега мымру?

Ректор Главной королевской магической академии, герцог Милад Грейвис, мечта любой адекватной женщины. Да, после приключений в романе про принцессу-избранную у него шрамы на пол-лица и шею. Да, правая нога не слушается, и он вынужден передвигаться в летающем на магии кресле. Но боги, как он смотрел на свою жену в первых главах! А какие у него синие глаза, полные такой преданной, такой невероятной и безнадежной любви. Он спас королевство, выжег свои каналы магии почти дотла, чтобы закрыть Разлом, а эта… «жена по контракту», Юэль Ресанти, всю дорогу обзывала мужа уродом и калекой. Прямо в лицо, ничего не стесняясь!

При том, что даже у сидящего в кресле ректора осталась фигура греческого бога и лицо порочного демона-соблазнителя. Ну да, украшенное шрамами! Украшенное, я сказала! Он с ними брутальнее смотрится!

«Осталось всего полгода помучиться, — передразнила я мысли героини. — Скорее бы забрать отступные и уйти к красавчику Маркусу».

Да этот твой Маркус тебя придушит в подворотне через неделю после развода ради амулета, который Милад сейчас ночами вырезает для тебя из редчайшего слезного камня, истекая магическим потом! Вырезает, чтобы отпустить идиотку, сам себя убедив, что разлюбил.

— Будь я на твоем месте, я бы его на руках носила. Даже если он в кресле! — выдохнула в пустую комнату, чувствуя, как перед глазами плывут темные круги.

Наверное, переборщила с кофе и чтением до трех ночи. Голова вдруг стала свинцовой, реальность качнулась, и я провалилась в вязкую темноту.

Первое, что я почувствовала, когда начала просыпаться, — тяжелое одеяло и прохлада. Хм? А где мой привычный флисовый плед? Почему вообще так… скользко лежать? Будто меня с родного дивана перетащили в рекламу шелкового постельного белья.

Я резко распахнула глаза и уставилась в балдахин из темно-синего бархата.

«Чего?!»

Рядом послышался тяжелый прерывистый вздох. А затем — едва слышный шорох ткани и приглушенный стон боли, который заставил волоски на загривке встать дыбом.

Я медленно, боясь дышать, повернула голову.

В паре локтей от меня на широченной кровати лежал мужчина. Тот самый. Порочный демон соблазнения который! Синие глаза были закрыты, лоб прорезала мученическая складка. Тонкий шрам, похожий на след от молнии, бежал от виска к воротнику тяжелой ночной рубашки. Его правая нога лежала поверх одеяла — в специальном жестком фиксаторе, который выглядел чертовски неудобно.

Милад. Живой. Настоящий. Пахнущий чем-то чуть горьким и деревянным.

Мужчина вздрогнул во сне и резко открыл глаза. Увидев, что я смотрю на него, мгновенно подобрался, и в его взгляде вспыхнула привычная, заученная настороженность.

— Прости, — хрипло проговорил он, пытаясь руками отодвинуться от меня подальше, чтобы не мешать. — Нога сильно разнылась к утру, я, должно быть, разбудил тебя своими стонами. Не сердись. Хочешь, я прикажу подать завтрак для тебя в соседнюю комнату, чтобы ты не видела, как я… пересаживаюсь?

Он смотрел на меня так, будто ждал, что я сейчас начну орать или кину в него подушкой за «испорченное утро». Итицкие пассатижи, у этой дуры реально ничего внутри не екало, когда она на него наезжала?! Фригидная, что ли?!

Я замерла, не в силах вымолвить ни слова. Вблизи он был еще невероятнее, чем на самых детальных фреймах комикса. Каждая черточка лица, каждая линия губ — все дышало какой-то запредельной, изломанной силой. И этот голос... глубокий, чуть надтреснутый от боли, он вибрировал где-то у меня под ребрами.

— Юэль? — Милад нахмурился, заметив мою заминку. В его синих глазах, подернутых дымкой недосыпа, мелькнуло искреннее опасение. — Тебе плохо?

Он потянулся рукой к колокольчику на тумбочке, вероятно собираясь вызвать лекаря или служанку, но замер. Тонкие пальцы, исцарапанные в кровь — те самые следы от работы над артефактом из слезного камня! — мелко дрожали. Он боялся даже случайно коснуться моей руки, лежащей на одеяле.

Боже, да он же ждет удара! Ждет, что я сейчас скривлю губы и выдам что-то вроде: «Твое нытье портит мне аппетит, калека». Внутри меня вскипела такая ярость на прежнюю хозяйку этого тела, что я едва не задохнулась. Но действовать нужно было быстро, пока он не замкнулся в своей ледяной броне окончательно.

— Нет, — выдохнула я, перехватывая его руку.

Милад вздрогнул так, будто я прикоснулась к нему раскаленным железом. Он замер, глядя на мои пальцы, сжимающие его ладонь, похоже ожидая подвоха или нелепой шутки.

— Не нужно завтрак в другую комнату. — Я заставила себя говорить мягко, хотя сердце колотилось о ребра, как сумасшедшее. — И не смей извиняться за то, что тебе больно. Ты спас мир, Милад. Если кому-то и должно быть стыдно в этом доме, то уж точно не тебе.

На мгновение в комнате воцарилась такая тишина, что было слышно, как за окном свистит ветер в кронах деревьев. Глаза ректора расширились. В них мелькнуло удивление, недоверие, а затем — болезненная тень горькой усмешки.

— Какое интересное начало дня, — прохрипел он, осторожно высвобождая руку. — Новая тактика, Юэль? Хочешь увеличить сумму отступных? Или Маркус сказал, что ему не хватает на новый выездной экипаж?

Он начал медленно, с видимым трудом приподниматься на локтях, его лицо побледнело, на лбу выступила испарина. Фиксатор на ноге лязгнул о край кровати. Милад закусил губу, подавляя стон, и потянулся к креслу, стоявшему у самой постели, массивному, испещренному рунами гравитации.

Я видела, как напряглись мышцы на его руках, как вздулись вены на шее от усилий. На меня при этом он даже не смотрел.

— Помочь? — сорвалось у меня с губ прежде, чем я успела подумать.

Милад замер. Его взгляд, теперь холодный и острый, как лезвие бритвы, впился в мое лицо.

— Ты ненавидишь, когда я прикасаюсь к тебе, — отрезал он. — А вид моей ноги вызывает у тебя тошноту. Ты сама говорила это вчера за ужином. Так что будь добра, Юэль, прекрати спектакль. Я слишком устал за эту ночь.

Он сделал резкий рывок, перекидывая здоровое бедро к краю, но магия в кресле, видимо, еще не прогрелась, или же его собственные истощенные каналы дали сбой. Рука соскользнула с подлокотника, и он начал заваливаться назад, прямо на острый угол тумбочки.

— Милад! — Я подскочила, наплевав на путающиеся полы шелковой сорочки, и практически рухнула на него, подставляя руки, плечо, все свое тело, лишь бы смягчить падение.

Мы повалились обратно на подушки. Я оказалась сверху, прижимая его к матрасу. Его лицо было в сантиметре от моего, я видела каждую чешуйку шрама, чувствовала запах хвои и металла. Тишину прерывало только его бешеное, рваное дыхание.

— Юэль... — прошептал он, и в этом шепоте было столько растерянности, что у меня защипало в носу. — Что ты творишь?

— Пытаюсь не дать моему мужу расшибить голову, — пробормотала я, не спеша отстраняться. — И кажется, у меня получилось.

Я посмотрела ему прямо в глаза и, вопреки всем правилам выживания в чужом теле, улыбнулась.

— И кстати. У тебя потрясающие глаза. Я всегда хотела это сказать.

— Что?!

Милад

Юэль

Из отражения на меня глядела настоящая кукла. Золотистые волосы, идеальная фарфоровая кожа, капризный изгиб губ. Красивая? Безусловно. Но до чего же... холодная. В этом теле не было жизни, только холеная оболочка.

Ну что ж, Юэль, подвинься. Теперь здесь командует фанатка графических романов с дефицитом сна и избытком совести.

Пока я рассматривала себя в зеркало туалетного столика, Марта, молоденькая горничная с вечно заплаканными глазами, дрожащими руками выбирала из шкатулки шпильки.

— Ваша светлость, позвольте, я... — Она запнулась, пытаясь совладать с тяжелой прядью моих золотистых волос. В какой-то момент ее пальцы соскользнули и расческа резко рванула мои волосы. Боль была мимолетной, но Марта отшатнулась, как от удара током. Она выронила гребень, и тот с глухим стуком упал на ковер. Девчонка же побледнела так, что стали видны веснушки, в ее глазах плескался ужас.

В моей голове тут же всплыл фрейм из седьмой главы: Юэль в ярости вскакивает, хватает тяжелый флакон с притираниями и швыряет его в Марту. В романе это закончилось рассеченной бровью служанки, морем слез и криками о том, что «криворукие крестьянки не достойны касаться ее волос». Если не ошибаюсь, еще и из жалованья несчастной вычли значительную сумму.

Я посмотрела на дрожащую девушку. Внутри все сжалось от жалости, но я вовремя прикусила язык. Если я сейчас начну ее успокаивать, по дому поползут слухи, что герцогиня окончательно лишилась рассудка. А в мире, где есть магия и строгие правила для слетевших с катушек обладателей силы, «безумие» — не лучший диагноз. Я медленно подняла на нее взгляд, старательно делая вид, что ничего не заметила.

— Чего застыла? — Я постаралась придать голосу привычную для Юэль холодную капризность, но без злобы. — Время идет, а прическа сама себя не доделает. Продолжай.

Марта замерла, не веря своим ушам, но тут же взяла себя в руки и принялась за работу с утроенным усердием, хотя пальцы все еще подрагивали. В этот момент в дверь коротко и сухо постучали.

— Войдите, — отозвалась я, ожидая увидеть лакея с приглашением к завтраку.

Однако в комнату вошел пожилой мужчина в строгом сером сюртуке. От него пахло сушеными травами, спиртом и чем-то неуловимо кислым — профессиональный запах медика во все времена. В руках он держал кожаный саквояж.

— Ваша светлость. — Он отвесил чинный поклон, но в его глазах я прочитала настороженность, какую обычно проявляют при входе в клетку к тигру… или к буйнопомешанным. — Пришло время проверить ваш график приема укрепляющих эликсиров и провести осмотр.

Лекарь? Я удивленно приподняла бровь, но быстро взяла себя в руки. В памяти всплыло что-то мутное... Кажется, Юэль действительно регулярно принимала какие-то зелья. Правда, в те времена, когда Милад еще был здоров, это были вовсе не укрепляющие составы, а противозачаточные настойки — Юэль и мысли не допускала о том, чтобы связать себя ребенком с «контрактным» мужем. Ну ладно, не будем выходить из роли.

— Проходите, мастер Томас.

Лекарь приблизился, двигаясь подчеркнуто плавно. Впрочем, вспоминая безобразные истерики моей предшественницы по малейшему поводу, и неудивительно. И как Милада вовсе угораздило в такую влюбиться? Хотя… помнится, что-то смутно упоминалось в романе, мол, Юэль не всегда такая была. Но о-о-очень смутно и мельком.

Лекарь тем временем достал несколько флаконов из саквояжа, но вдруг замер, уставившись на мое левое плечо. Сквозь тонкую, почти прозрачную ткань шелкового халата уже отчетливо проступало багрово-синее пятно. Результат встречи с тумбочкой.

— Ох... Ваша светлость, вы ранены? — В его голосе смешались профессиональный интерес и искренний испуг.

— Просто ушиб, — повела я плечом, стараясь не поморщиться. — Ерунда.

— Позвольте, я осмотрю. У меня есть превосходная мазь на основе луноцвета, она снимет отек за считаные часы.

Он замер в ожидании, явно готовый к тому, что я сейчас укажу ему на дверь или обзову назойливым старикашкой.

— Хорошо, мажьте, — просто согласилась я.

Мастер Томас моргнул. Кажется, мой спокойный тон ошарашил его больше, чем сам синяк. Каждую секунду ожидая подвоха, он принялся осторожно наносить прохладную, пахнущую мятой мазь на мою кожу. Боль начала уходить практически сразу.

— Мастер Томас, раз уж вы здесь... Расскажите мне о состоянии герцога.

Рука лекаря дрогнула. Он поднял на меня взгляд, полный такого глубокого недоумения, как если бы я спросила, умеют ли свиньи летать.

— О состоянии его светлости? Но вы же знаете...

— Я хочу знать подробности, — перебила я, стараясь, чтобы голос звучал серьезно. — Насколько сильно пострадали его магические каналы? И эта его нога... она ведь болит постоянно, верно? Мешает спать. Неужели в вашей магической академии нет ничего, что могло бы облегчить его страдания?

Лекарь медленно выпрямился, забыв закрыть баночку с мазью. Его лицо из маски профессиональной вежливости превратилось в лицо человека, который внезапно увидел чудо.

— Его каналы... — Он запнулся, подбирая слова. — Ваша светлость, они не просто повреждены. Они выжжены изнутри первичным пламенем Разлома. Это как если бы по тонким стеклянным трубкам пустили расплавленный металл. А нога... Магия, поддерживающая фиксатор, конфликтует с остатками его собственного дара. Это вызывает фантомные судороги. Мы даем ему обезболивающие настойки, но герцог часто отказывается их принимать — они туманят разум, а он должен руководить академией.

Я сжала кулаки под подолом халата. Бедный Милад. Он не просто калека, он живет в персональном аду, стараясь при этом оставаться эффективным правителем.

— Значит, существующие методы не помогают, — подытожила я. — А если попробовать изменить плетение в фиксаторе? Или использовать накопители, которые не требуют его собственной магии?

— Ваша светлость... — начал лекарь удивленным тоном, но в этот момент в дверь снова постучали.

Милад

Я сидел в кабинете, примыкающем к столовой, и бессмысленно смотрел на свои руки. На пальцах все еще горело фантомное ощущение тепла ее ладони. «Ты спас мир, Милад. Если кому-то и должно быть стыдно… то точно не тебе». Я прокручивал эти слова снова и снова, как завороженный. Она улыбалась. Она не отвела взгляд от шрама. Неужели в ней осталось хоть что-то от той девочки, в которую я влюбился до того, как этот брак превратился в пепелище? Надежда — опасная штука для калеки, она пьянит сильнее любого эликсира.

Дверь тихо скрипнула. Вошел Корвин, и по его поджатым губам я сразу понял: сейчас мне будет больно. Снова.

— Ваша светлость, — Сантис остановился у стола, не поднимая глаз, — я только что от покоев… ее светлости.

— Как она? — Я постарался, чтобы голос звучал безразлично. — Мастер Томас осмотрел ее плечо?

— Осмотрел. Но дело не в плече, Милад. — Помощник наконец поднял взгляд, и в нем была такая яростная преданность мне, что я невольно напрягся. — Она расспрашивала лекаря о вас. С пристрастием.

В груди предательски потеплело. Значит, не показалось? Она действительно беспокоится?

— И что именно она хотела знать? — Я подался вперед.

— Все. — Корвин горько усмехнулся. — Насколько сильно выжжены каналы. Есть ли хоть какой-то шанс на восстановление. Она буквально допрашивала Томаса: «Нога ведь болит постоянно, верно? Мешает спать!»

Я замер. Каждое слово упало в тишину кабинета тяжелым камнем. — Мешает спать? — переспросил я, чувствуя, как тепло в груди медленно превращается в лед.

— Именно так она и сказала. — Корвин кивнул. — И мастер Томас подтвердил: да, мол, герцог часто не спит по ночам. Знаете, какой был ее следующий вопрос? Неужели нет ничего, что могло бы это «облегчить».

Я закрыл глаза. Ну конечно. Как я мог быть таким идиотом? Вчера за ужином она кричала, что мое существование губит ее молодость. Сегодня ночью я разбудил ее своими стонами. И теперь она уточняет у лекаря, долго ли еще ей придется слушать скрип фиксатора и мои стоны? Ей жалко не меня, а свой сон, который нарушает калека.

— Она хочет знать, когда это закончится, — глухо произнес я. — Узнавала, не умираю ли я, Корвин? Спрашивала, насколько безнадежны каналы?

— Спрашивала, — подтвердил помощник. — И просила подробности. Видимо, прикидывает, долго ли еще ждать свободы. Или… или надеется, что «неисправный» муж скоро перестанет быть ее проблемой.

Я сжал кулаки так, что свежие царапины на пальцах лопнули, окрашивая кожу красным. «У тебя потрясающие глаза». Какая изощренная ложь. Сказать это утром, чтобы я расслабился, а потом уточнять у лекаря, сколько же мне осталось.

— Понятно. — Я выдохнул, заставляя магию внутри затихнуть. — Она боится, что я затяну с уходом в мир иной. Или что ее сон будет испорчен моими приступами до самого развода.

— Ваша светлость, может быть, подать завтрак ей в покои? — осторожно предложил Сантис. — Чтобы не… провоцировать?

— Нет. — Я выпрямился в кресле, маска бесстрастия привычно легла на лицо. — Напротив. Я хочу насладиться этим представлением. Раз уж моя жена так беспокоится о моем «состоянии», я покажу ей, что я еще достаточно жив, чтобы сидеть за одним столом. Прикажите подавать завтрак. Посмотрим, как далеко она зайдет в своей новой роли «заботливой вдовушки».

Я думал, что готов. Но я не был готов к тому, что будет дальше!

Юэль

— Юэль, довольно. — Его голос обрел ту самую ректорскую жесткость, но в нем слышалась предательская хрипотца. — Если это какой-то новый вид психологической пытки, то поздравляю, ты превзошла саму себя. Что дальше? Ты начнешь вытирать мне подбородок кружевным платком?

— Если надо будет — вытру, — отрезала я, вставая из-за стола. — Но сейчас план другой. Мы двигаемся в спальню.

Корвин за моей спиной издал звук, похожий на сдавленный икотой кашель. Милад же побледнел, вцепившись в подлокотники кресла так, что костяшки побелели.

— Я никуда не пойду, — отрезал он. — У меня через час совет деканов, а потом...

— А потом ты свалишься в обморок прямо на глазах у всей академии. — Я обошла стол и, игнорируя его протестующий жест, положила ладони на ручки его магического кресла. — Корвин, помогите мне. Мы везем его обратно.

— Ваша светлость, я... я не уверен, что это уместно, — пролепетал помощник, переводя взгляд с разъяренного герцога на меня.

— Уместно — это когда муж не корчится от боли, потому что его «заботливая» жена наконец-то включила мозг. — Я толкнула кресло.

Оно поддалось на удивление легко — магия гравитации работала безупречно, в отличие от нервной системы его владельца. Милад попытался заблокировать колеса, но я наклонилась к самому его уху, почти касаясь кожи губами.

— Либо ты едешь добровольно, либо я сейчас устрою сцену перед слугами, которую они будут пересказывать еще три поколения. Выбирай, дорогой.

Он замолчал. В этой тишине я буквально слышала, как скрипят его зубы.

— Корвин, оставь нас, — бросил он, когда мы пересекли порог его спальни. Бедный помощник исчез быстрее, чем магический туман.

Как только дверь захлопнулась, Милад резко развернул кресло ко мне.

— Хватит! — рыкнул он. — Ты узнала у Томаса, что мне плохо, и теперь решила поглумиться над моей беспомощностью? Хочешь посмотреть, как «калека» выглядит без парадного сюртука? Наслаждайся!

— Да, хочу. — Я начала расстегивать пуговицы на его жилете. Милад дернулся, перехватывая мои запястья железной хваткой, несмотря на истощение.

— Юэль, остановись. Ты же ненавидишь запах лекарств. Ты же кричала, что тебе душно в одной комнате со мной.

— Я была дурой, Милад. Редкой, патентованной дурой. — Я не отводила взгляда, глядя прямо в его штормовые синие глаза. — А теперь отпусти руки. Мне нужно снять этот сюртук, иначе я не доберусь до твоей ноги.

— Зачем? — В его голосе прорезалось отчаяние. — Зачем тебе моя нога? Там нет ничего, кроме изуродованной плоти и железа.

— Там есть твоя боль, которую я собираюсь уменьшить.

Я высвободила руки — он отпустил меня, кажется, просто от шока — и за пару минут, игнорируя его попытки отстраниться, стянула с него верхнюю одежду. Когда он остался в одной тонкой рубашке, он выглядел еще более уязвимым и в то же время пугающе мощным. Широкие плечи, рельефные мышцы рук... и этот чертов фиксатор, впивающийся в бедро.

— Ложись, — скомандовала я, указывая на кровать.

— Нет.

— Милад, не беси меня. Ты сам сказал: нога мешает спать. Томас объяснил, что это конфликт магии. Я хочу сделать массаж и попробовать расслабить мышцы вокруг креплений.

Он смотрел на меня так, будто я предложила ему вместе прыгнуть в Разлом.

— Ты... прикоснешься к этому? — прошептал он. — Сама? Без перчаток?

Вместо ответа я просто подхватила его под мышки. Боже, какой он тяжелый. Но азарт и какая-то бешеная нежность придавали сил. Кое-как, пыхтя и чертыхаясь про себя, я помогла ему переместиться на постель. Милад был в таком ступоре, что почти не сопротивлялся, только дышал рвано и часто.

Я закатала его штанину, обнажая фиксатор. Зрелище было не для слабонервных: металл буквально врос в кожу, а вокруг него пульсировали багровые вены.

— О боги... — выдохнула я, и мои пальцы сами собой потянулись к воспаленной коже.

— Уходи. — Он зажмурился, отворачивая лицо к подушке. Его тело натянулось, как струна. — Юэль, пожалуйста. Уходи. Не надо этого милосердия, оно убивает меня быстрее, чем Разлом.

— Молчи. — Я мягко коснулась его колена. Милад вздрогнул, по его телу прошла крупная дрожь. Я начала медленно, подушечками пальцев растирать кожу вокруг металлических штифтов, вкладывая в это движение все то сочувствие, что копилось во мне все утро.

— Тебе больно? — прошептала я.

— Мне... — Он осекся, и я увидела, как его пальцы судорожно сжали простыню. — Прекрати. Нет, не прекращай...

Ну, я прекращать и не думала, ясное дело. Дожили, блин! Магия-шмагия, а нормально размять мышцы никто не додумался! Не зря я пытала лекаря битый час, он сдался и выдал мне кучу разных мазилок и примочек, с помощью которых я довольно быстро справилась с нездоровой краснотой вокруг протеза.

И кто мне объяснит, какого демона этого не сделали раньше? Или наш упрямый ректор просто не давался? Что ж, с этим покончено.

— Юэль… — Только почувствовав под пальцами мягкость расслабившихся мышц, я подняла глаза и обнаружила, что лицо у дорогого мужа, наоборот, стало красное, как хороший борщ. А уши и вовсе почти дымятся. И еще… кое-что стоит колом, подняв ткань штанов на манер палатки.

Упс, как говорится, я сделала это… снова!

— Что ты творишь?! — Милад уже откровенно запаниковал, когда я, аккуратно прикрыв больную ногу простынкой, скользнула руками выше. По здоровому бедру, по внутренней стороне… но так и не коснулась «палатки», а прямиком нырнула ладонью выше, под рубашку.

Мур-р-р… кубики!

— Юэль! Прекрати!

Ага, щаз-з-з.

— Прекрати, я сказал! Эй, кто-нибудь, убе… м-м-м…

Какие у моего мужа большие… глаза, однако. И как здорово он умеет их таращить, если ему рот заткнуть поцелуем!

В нем не было ничего общего с тем, что описывают в дешевых романах, никаких «трепетных лепестков роз». Это был захват. Столкновение. Мой личный способ доказать этому упрямцу, что я никуда не уйду.

Милад замер. На секунду мне показалось, что он вообще перестал дышать. Его губы были плотно сжаты, сухие и горячие от лихорадки, но когда я, обнаглев вкрай, коснулась их кончиком языка, он издал звук, похожий на приглушенный рык раненого зверя.

Его руки, до этого бессильно лежавшие на простынях, метнулись вверх. Я ожидала, что он оттолкнет меня, вышвырнет из комнаты, но вместо этого его пальцы запутались в моих волосах, притягивая еще ближе с какой-то отчаянной, почти злой жадностью.

— Юэль... — выдохнул он мне в губы, когда я наконец отстранилась, чтобы вдохнуть немного воздуха. — Ты... ты хоть понимаешь, что ты делаешь? Ты хоть представляешь, насколько это... жестоко?

Он смотрел на меня так, будто я была не человеком, а видением, которое вот-вот растает, оставив его в вечной темноте. Его зрачки расширились, почти затопив синеву радужки.

— Это не жестокость, Милад. — Я провела ладонью по его щеке, очерчивая линию шрама. — Жестокостью было то, как ты жил все это время. Один. В этой ледяной башне, окруженный людьми, которые тебя боятся или жалеют. А я... я не жалею.

Я снова нырнула рукой под его рубашку, чувствуя, как бешено колотится его сердце под моими пальцами. «Палатка» на его штанах, кажется, стала только монументальнее, и Милад, заметив мой взгляд, попытался отвернуться, натягивая край простыни.

— Не надо, — хрипло попросил он. — Не смотри. Это... позорно. Я не могу это контролировать, тело... оно предает меня.

— Предает? — Я коротко рассмеялась и, подавшись вперед, укусила его за мочку уха. — Глупый ты. Тело тебе говорит, что оно живое. Что ты мужчина. И что тебе чертовски нравится то, что я делаю.

Милад

— Что?!

Голова кружилась. Ее губы, ее руки, ее запах — все смешалось в дурманящий коктейль. Я должен был оттолкнуть Юэль, но вместо этого притянул ближе, запустив пальцы в рассыпавшиеся волосы.

— Ты сводишь меня с ума, — выдохнул я. — Если это игра, я не выдержу во второй раз.

— Это не игра. — Жена прижала мою ладонь к своей груди. Сердце колотилось как бешеное. — Я хочу быть с тобой. Всегда.

Я почти поверил. Почти сдался. И в этот момент дверь распахнулась с грохотом.

— А ну, слезь с моего отца, злая женщина!

Айден. Мой приемный сын, оставшийся сиротой еще в младенческом возрасте после гибели лучшего друга, стоял на пороге, пылая яростью. Светлые вихры воинственно торчали во все стороны, кулаки были сжаты.

— Я слышал, как Корвин кричал! — выпалил мальчишка. — Эта женщина опять делает тебе больно!

— Айден, остановись. — Я бессильно выдохнул, чувствуя, как все сильнее кружится голова и колет в висках. Разочарование было слишком сильным. — Она меня не обижала.

— Я видел! Она тебя целовала!

Юэль, все еще нависающая надо мной, неожиданно рассмеялась — мягко, без тени насмешки.

— Целовала, — подтвердила она спокойно. — Потому что это мой муж. Хочу и целую. Имею право!

— Нет, не имеешь! Ты! Ты плохая! — топнул ногой Айден. — Я слышал, как ты называла отца уродом!

Он всхлипнул, но тут же упрямо прикусил губу и вытаращился изо всех сил, чтобы слезы не пролились.

— Айден, подойди, — позвал я. Взъерошил его волосы. — Никто меня не обижает. Юэль сегодня заботилась обо мне.

— Заботилась? — Айден прищурился. — Отец, может, она тебя приворожила?

— Твой отец прав, — сказала Юэль, глядя мальчику в глаза. — Я была плохой женой. Говорила ужасные вещи. Но теперь я хочу все исправить. Потому что люблю твоего отца.

Я замер. Она сказала это так легко, будто не было трех лет ненависти.

— Любишь? — Айден нахмурился. — А раньше не любила, что ли? Все ты врешь! Папа, не верь этой ведьме! Уходи, я хочу поговорить с отцом!

Юэль только вздохнула, погладила меня по щеке и демонстративно не торопясь встала. Поправила платье и выскользнула за дверь.

Юля

Я вышла из спальни, едва не столкнувшись с Корвином, который подпирал стену в коридоре с видом человека, ожидающего конца света. Увидев меня, растрепанную, с пылающими щеками и подозрительно припухшими губами, он вытянулся в струну и, кажется, даже перестал дышать.

— Ваша светлость… — выдавил он, глядя на меня как на восставшую из мертвых.

— Корвин, — я остановилась, поправляя выбившийся локон, — через десять минут подайте его светлости в спальню укрепляющий отвар. И никакого совета деканов сегодня. Пусть попробует только заикнуться о работе — я вернусь и… в общем, мало ему не покажется.

Помощник только молча кивнул, провожая меня ошалелым взглядом. Я дошла до своих покоев, закрыла дверь на засов и привалилась к ней спиной. Сердце все еще отбивало чечетку.

— Так, Юля, вдох-выдох, — прошептала я в пустоту комнаты. — План «спасти ректора» идет по графику, но с поправкой на наличие воинственного мелкого блондина.

Айден. Про него в графическом романе было мало — так, пара фреймов, где он мелькал фоном как напоминание о благородстве Милада. И о том, что мальчик мачеху терпеть не может, а еще у него в школе проблемы. В реальности этот «гном» сам оказался настоящей проблемой. И его можно понять: Юэль столько времени травила жизнь Милада, что теперь хоть нимб надень — не поверит.

— Ох, кто это тут у нас? Скандальная светлость, которая скоро вылетит наконец из-под крылышка господина ректора?

Чужой женский голос тормознул меня на лестнице по пути в гостиную. Ох ты! А это еще кто?

Впрочем, догадываюсь. В графическом романе персонажи, конечно, слегка утрированные, но в целом узнать можно. Конкретно эту мымру, например, по очкам! Стильным, в золотой квадратной оправе. А еще по пучку светлых волос на затылке, в который воткнута ажурная затейливая шпилька с синим камнем. И по кожаной папке в руках.

Секретарша ректора. По совместительству — мымра, так и мечтающая забраться к начальнику под одеяло.

Юэль она весь роман люто ненавидела. Но вовсе не из-за того, что дурочка травила мужа, а чисто из черной зависти. Проще говоря, Мара Ролан сама хотела замуж за ректора и мало того, что оскорбляла его жену, пока свидетелей нет, так еще и довольно умело доводила Юэль до белого каления, после чего дурында мчалась делать глупости и скандалить с мужем.

Секретарша сделала шаг вперед, каблучки ее туфель хищно клацнули по паркету. Она окинула меня взглядом — от растрепанных волос до помятого платья, — и на ее губах расплылась торжествующая улыбка.

— В каком виде вы разгуливаете по дому, герцогиня? — Она выделила последнее слово так, будто оно было ругательством. — Хотя чему я удивляюсь. Вчерашний скандал за ужином слышала даже стража у ворот. Ваше право находиться здесь тает с каждой минутой. Я как раз принесла бумаги на подпись его светлости… окончательный вариант соглашения о разводе. Вам стоит начать паковать сундуки. Маркус, говорят, уже заждался.

Я медленно спустилась на одну ступеньку, оказавшись на одном уровне с ее очками. Внутри все клокотало. Вот она, та самая «подружка», которая в романе шептала Юэль, что Маркус купил ей кольцо, а Милад специально выжигает ее молодость своим уродством.

— Знаешь, Мара, — я прищурилась, и секретарша на мгновение осеклась, — у тебя очень красивая шпилька в волосах. Накопитель на два карата? Жаль только, что зрение она тебе не лечит.

— Простите? — Ролан вздернула подбородок.

— Я говорю: ты плохо видишь. — Я подошла почти вплотную, заставив ее вжаться в перила. — Развод отменяется. И Маркус тоже. А бумаги свои можешь свернуть трубочкой и… — я вовремя прикусила язык, вспоминая, что все-таки в теле аристократки, — и сжечь в камине. Потому что Милад сейчас отдыхает. И никакой секретарше, мечтающей о его титуле, я не позволю его беспокоить.

— Да как вы… Вы просто боитесь! Боитесь, что останетесь без денег! — Мара покраснела пятнами, ее идеальный пучок задрожал. — Его светлость не захочет вас видеть после того, что вы наговорили!

— А ты проверь. — Я хищно улыбнулась, вспоминая вкус поцелуя Милада. — Иди, постучись. Только учти: если ты его разбудишь, я лично прослежу, чтобы твоя блестящая карьера в академии закончилась на должности чистильщицы магических котлов.

 Юэль

— Да как ты смеешь?! — Интересно, что в книге терпение у Мары закончилось чуть позже и она наговорила гадостей Юэль месяца через два. А тут, видимо, уловила новости о нашем с Миладом сближении и сорвалась. Вместо тонкого подзуживания перешла к открытой ругани. Ну и дура!

— Смею что? — Я чуть прищурилась и окинула секретаршу мужа взглядом от очков до кончиков туфель. — Смею оберегать собственного мужа от глупых некрасивых женщин, вообразивших, что имеют право на что-то там претендовать? Ты себя в зеркало видела, дорогуша?

Ход, на самом деле, беспроигрышный. Юэль признанная красавица. У меня, во всяком случае, к ее внешности претензий ноль. Я и в своем мире была вполне себе ничего, даже в возрасте — дама с изюминкой. Но все равно иногда вздыхала по золотым локонам и кукольной изящной миниатюрности при вполне себе выпуклостях на нужных местах.

И это давало мне конкретное преимущество уверенности в себе. А еще — при всей своей магомеханике здешний мир в смысле развития общественных отношений дошел примерно до двадцатых годов двадцатого века моего прежнего, земного мира. И был патриархален только самую чуть меньше, чем насквозь. Внешность для женщины здесь и сейчас — едва ли не самый главный актив.

— С такими короткими ногами и квадратной челюстью армейского капрала и его же фирменной тупостью вкупе с характером базарной торговки ты еще на что-то рассчитываешь, серьезно? Милочка, у моего мужа отличный вкус. Он умен и изыскан, как никто. И в жизни не посмотрит на тебя, даже если ты наденешь еще более прозрачную блузочку!

Тут я насмешливо дернула за рукав дорогого одеяния, наверняка выбранного и купленного после долгих изысканий: чтобы соблазнительно, но все еще прилично.

— Хоть бы постыдилась так откровенно вешаться на женатого мужчину! Твое счастье, что Милад сейчас спит и его не беспокоят твои вопли, — добавила я, понизив голос до опасного шепота. — Иначе он бы сильно расстроился, узнав, что его секретарь не знает элементарных правил этикета. А расстроенный ректор — это плохие новости для твоей премии, не находишь?

Мара стояла, открывая и закрывая рот, как выброшенная на берег рыба. Ее щеки пошли некрасивыми малиновыми пятнами, а рука так сильно сжала папку, что кожа на обложке жалобно скрипнула. Мой выпад про челюсть и блузку попал в десятку — я видела, как ее взгляд невольно метнулся к собственному отражению в большом напольном зеркале холла.

— Вы... вы просто вульгарная дрянь! — наконец выдавила она, переходя на визг, который, впрочем, тут же сорвался. — Думаете, пара поцелуев сотрет годы вашего скотства?! Он ненавидит вас! Вся академия знает, что вы...

— Вся академия знает только то, что я позволяю ей знать. — Я перебила ее ледяным тоном, от которого у самой мурашки пошли. Кажется, стервозная натура Юэль отлично ложилась на мою уверенность. — А теперь — вон. Документы оставь на тумбе. И если я еще раз увижу тебя в жилом крыле без официального вызова, я припомню тебе все: и поддельные отчеты, которые ты подсовывала мне, и те «дружеские» советы, которыми меня пичкала. Думала, я не догадаюсь, кто сливал информацию Маркусу?

Это был блеф чистой воды. В романе об этом не говорилось прямо, но, зная законы жанра и характер этой мымры, я была готова поставить свою новую шелковую сорочку на то, что Мара играла на обе стороны.

И я не прогадала. Ролан побледнела так резко, что ее очки в золотой оправе показались инородным телом на серой маске лица.

— Я... я не понимаю, о чем вы... — пролепетала она, пятясь к дверям.

— Понимаешь. Беги, Марочка. Пока я не решила обсудить твое «понимание» с начальником службы безопасности академии.

Секретарша не стала дожидаться повторения. Она швырнула папку на консольный столик и, едва не подвернув ногу на высоком каблуке, вылетела из особняка. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что хрустальные подвески на люстре обиженно зазвенели.

Я постояла секунду, тяжело дыша. Фух. Адреналин фигачил так, что руки дрожали.

— Ну ты и мегера, Юлька, — прошептала я себе под нос, чувствуя, впрочем, дикое удовлетворение. — Но какая эффективная!

— А ты молодец, — раздался сверху негромкий, чуть хриплый голос. — Даже стерва должна иметь хоть чуточку мозгов. Жаль, что применяешь ты эти мозги, исключительно чтобы сделать или сказать кому-нибудь гадость.

Я вскинула голову и чуть прищурилась, чтобы разглядеть нового персонажа. Ага… это, должно быть, Дейтон. Двоюродный брат Милада. Известный музыкант, боевой маг и ловелас, по которому сохнет половина девиц столицы. Что там, даже сама Юэль какое-то время пускала на красавчика слюни. И строила глазки. Пока мужик довольно резко и жестко не поставил дуру на место.

С тех пор между ними прекрасная и взаимная ненависть. Дейтон терпеть не может невестку за ее скотское отношение к мужу, Юэль не может простить деверю, что тот не повелся на ее красивые глазки и опустил так, что она еще год краснела при встрече от стыда и негодования.

Вот еще препятствие, на самом деле. Этот товарищ, в отличие от мужа, на которого можно воздействовать булочками и поцелуями, спуску не даст. Он только за, чтобы Юэль катилась колбаской куда подальше от семьи и не мучила Милада своими выходками.

Я медленно выпрямилась, чувствуя, как внутри разгорается новый виток азарта. Ну что ж, вечер перестает быть томным. Если секретарша — это уровень «обучение», то Дейтон — это уже босс среднего уровня. Красавчик, талант, острый язык и абсолютный иммунитет к хлопанью ресницами.

— О, Дейтон. — Я лучезарно улыбнулась, стараясь, чтобы в голосе не проскользнуло ни капли прежнего жеманства, которое так его бесило. — И тебе доброго дня. Как твои гастроли? Говорят, в южных провинциях от твоего смычка дамы падают в обморок прямо в партере? Надеюсь, это не из-за фальшивых нот?

Мужчина замер на лестнице, не донеся руку до перил. Его темные брови поползли вверх. В оригинальной книге Юэль после такого его захода обычно либо начинала визжать о его невоспитанности, либо принималась картинно рыдать, заламывая руки. Моя спокойная шпилька явно выбила его из колеи.

Он спустился на пару ступеней, окинув меня внимательным, препарирующим взглядом.

— Остроумно, — процедил он, подходя ближе. От него пахло дорогим табаком и каким-то холодным парфюмом. — Неужели Маркус подарил тебе на прощание сборник анекдотов? Или ты решила сменить стратегию и взять Милада измором, пока он не подпишет отказ от претензий?

— Ты слишком плохого мнения о моем муже, если думаешь, что его можно взять измором. — Я подошла к консоли и, нарочито небрежно взяв папку, брошенную Марой, прижала ее к груди. — И слишком хорошего о Маркусе. А зря.

— Да неужели?

Спорить с Дейтоном я больше не пожелала, фыркнула на него по-кошачьи и сбежала. К мужу под бочок, все равно папку с документами от секретарши надо было отдать. Заодно наябедничать, как та меня обижала.

— Хоть бы актерствовать получше научилась, прежде чем начинать игру, — закончила я свои жалобы снова слегка прифигевшему Миладу, которого к этому моменту Корвин перебазировал в большой рабочий кабинет. Ну вот и я туда прискакала, осчастливила мужчин документами и дальше по накатанной…

— В каком смысле?! — Замороченный муж тряхнул головой и даже не пытался больше вчитаться в те бумажки, которые ему передала секретарша.

— В прямом! Строит из себя… подлизывается к тебе, полупрозрачные блузочки надевает. Делает вид, что ее не смущают твои раны. А за глаза ко мне кошкой под руку — мур-мур-мур, бедная, как ты это терпишь! — хмыкнула я, откидываясь на спинку Миладова кресла. Да, я нагло уселась на его подлокотник и уходить не собиралась. — Понимаешь? Эта мымра прямо намекала мне на то, что я должна ускорить развод, чтобы она могла забрать тебя себе! Черта ей лысого, а не моего мужа!

Милад моргнул в ответ на мое темпераментное высказывание. Открыл рот. Посмотрел на Корвина. Закрыл рот.

КОРВИН в этот момент проявил чудеса выдержки: он просто внезапно увлекся созерцанием пылинок в луче света, падающем из окна.

— Твоего... мужа? — наконец сдавленно выдавил Милад. — Юэль, ты сейчас серьезно обвинила мою секретаршу в попытке занять твое место? Мару? Которая работает в академии пять лет и не пропустила ни одной запятой в отчетах?

— Ой, ну конечно! Если она хорошо ставит запятые, значит, она святая! — фыркнула я. — Милад, ты гений магии, но в женщинах понимаешь примерно столько же, сколько я в квантовых осцилляциях твоего ректорского жезла. Она не в запятые твои влюблена, а в кресло, титул и... — я замялась, глядя на его расстегнутый ворот, — и в то, что под рубашкой. Но я официально заявляю: вакансия жены закрыта на переучет. И никакие прозрачные блузки не помогут.

Я почувствовала, как подлокотник под моим бедром слегка дрогнул — Милад невольно напрягся.

— Ты ведешь себя... странно. — Он медленно повернул голову ко мне, и наши лица оказались в опасной близости. — Сначала завтрак. Потом... то, что было в спальне. Теперь ты ревнуешь меня к секретарю, которую сама же три месяца назад называла «единственным адекватным человеком в этом склепе».

— Я была в бреду! У меня была магическая депрессия! — вдохновенно соврала я. — В общем, Милад, документы. Ты их подписывать собираешься?

Он опустил взгляд на папку. Я видела, как его пальцы коснулись верхнего листа. Того самого, где Мара жирным шрифтом выделила пункт о разделе имущества.

— Ты ведь этого хотела, — тихо сказал он, и в его голосе снова прорезалась та самая ледяная тоска. — Свободы. Денег. Возможности больше никогда не видеть это кресло и... меня.

В кабинете стало так тихо, что слышно было, как тикают напольные часы. Корвин, кажется, даже перестал дышать.

— Ну что поделать, у всех бывает помутнение в мозгах! — заявила я, просто чтобы хоть что-то сказать, а то ну очень неуютно стало под этим пристальным внимательным взглядом. Юэль, какая же ты дура! Пес тебя знает, где ты сейчас, но разгребать твои косяки мне! — Главное, что оно прошло.

— Прошло? — впервые подал голос Корвин. — Хм… Жаль, что это не случилось вчера перед тем, как вы испортили три мощных магических плетения, уже приготовленных к отправке, и устроили ту безобразную драку в академическом саду. Зачем надо было сталкивать леди Арин в пруд, скажите на милость? Она ваша будущая невестка! И всегда желала вам только хорошего. Теперь ее семья требует компенсации, предприятия, которые должны были получить магические конструкты, хотят неустойку, а вы…

Эка ж прорвало мужика. Долго копил возмущение и молчал. Я его даже понимаю, жаль только, что от этого никому не легче.

— КОРВИН, — прохладно остановил своего помощника Милад, и я почувствовала, как его кресло под нами слегка сдвинулось, будто отодвигая меня от опасности. — Хватит. Магические конструкты будут направлены чуть позже срока с положенными извинениями и компенсацией за простой производства. Что касается леди Арин и ее семьи… Юэль извинится лично. И подарит невестке в качестве этого извинения что-нибудь из своих драгоценностей. Например, тот сапфировый комплект, что мы приобрели на последнем аукционе в Бри.

Я едва не подпрыгнула на месте. Сапфиры? В памяти всплыл образ массивного колье, которое Юэль хранила в самом дальнем углу сейфа, — синие камни размером с хороший грецкий орех. Настоящее состояние!

— Постой, сапфиры? — Я нервно хихикнула. — За один заплыв в пруду? Милад, ты не находишь, что это… ну, несколько избыточно? Я, конечно, каюсь, но это колье стоит как небольшой замок!

Милад медленно повернулся ко мне. В его взгляде промелькнула искра привычного сарказма.

— Ты вчера кричала, что эти камни слишком вульгарны для твоего тонкого вкуса и ты скорее выбросишь их в навозную кучу, чем наденешь на прием, — ровным голосом напомнил он. — Так что считай это избавлением от хлама.

Я прикусила язык. Черт. Какой же Юэль была зажравшейся стервой! Колье за замок ей вульгарно.

— Ну… вкусы меняются, — пробормотала я. — Ладно. Сапфиры так сапфиры. Ради мира в семье я готова на такие жертвы. Арин ведь… она ведь не умеет плавать, да?

— Умеет, — хмуро вставил КОРВИН. — Но она была в новом платье из лионского шелка.

— Ну, шелк жалко, согласна. — Я вздохнула. — Корвин, подготовь записку с извинениями. Я подпишу.

— И даже не будешь кричать, что тоже упала в пруд и что ты как раз плавать не умеешь и это она должна перед тобой извиниться? — прищурился муж. — Вчера, помнится, ты выступала именно с этими аргументами.

Тьфу на… прежнюю дуру. Впрочем, не так уж она была неправа. Дело в том, что Арин сама еще та штучка. Она невеста родного младшего брата моего мужа, Янида. То есть, если Милад сойдет с дистанции как наследник, разведясь, не дождавшись от жены родного ребенка и в будущем померев холостяком, кто получит все наследство Грейвисов? Пра-авильно!

Второй брат. И его будущая жена. И их будущие дети.

Так что Арин Веллес весьма виртуозно доводила и без того не самую умную Юэль до скандала каждый раз, когда они встречались. При этом выставляла себя жертвой, а жену старшего брата — тупой злобной стервой, которая хочет развода, так и скатертью ей дорога!

При этом Арин не забывала очень тонко и искусно строить глазки Миладу. Мало ли, с Янидом не сложится, они еще не женаты, хотя давно и прочно помолвлены. Вдруг да получится перепрыгнуть через голову младшего сразу на шею старшему, а там калека сам помрет, оставив Арин богатой вдовой!

Это я не с потолка взяла, если что. Это я в книге вычитала про мотивы милой девицы. И у меня не было пока причин не верить этой информации!

И вот теперь нате вам: сапфиры мымре подари, еще и извинись. Хотя в пруд так-то Юэль ее не толкала, просто не успела. Та сама в рамках подставы сверзилась, утянув за собой мою предшественницу.

И фишечка тут особая в том, что Арин плавать умеет, но врет, что нет. А Юэль как раз изображает топор из села Кукуево каждый раз, как окажется в воде глубже, чем по колено.

Ладно, подарю я ей те сапфиры, пусть подавится! В последний раз. И порадуется удавшейся подставе. В эту игру, знаете ли, можно играть вдвоем.

Я чувствовала, как под моей ладонью, покоящейся на плече мужа, перекатываются его напряженные мышцы. Он не верил ни единому моему слову, но в его глазах теперь плескалось жгучее любопытство исследователя, нашедшего новый вид опасного хищника.

— Что ты задумала, Юэль? — тихо спросил он, игнорируя Корвина. — Ты ведь не из тех, кто подставляет вторую щеку. И тем более дарит кому-то свои драгоценности.

— Пересмотрела свои приоритеты, дорогой. — Я наклонилась к его уху, понизив голос до интимного шепота. — Вчера я была стервой, которая хотела убежать. Сегодня я жена, которая намерена остаться и выдворить из этого дома всех, кто заглядывается на мой… актив.

— Актив? — Милад горько усмехнулся. — Ты про титул или про поместье?

— Я про мужчину, который спас мир, а теперь позволяет всяким бледным молям вить из себя веревки, — отрезала я и решительно взяла ту самую папку с документами о разводе.

Корвин дернулся было перехватить, но я зыркнула на него так, что бедный помощник замер. Я не стала рвать бумаги — это слишком дешево для такого момента. Просто вытащила верхний лист и на глазах у онемевших мужчин… свернула из него аккуратный бумажный самолетик.

— Это что? — Милад проследил взглядом за моими пальцами.

— Это наш развод. — Я запустила самолетик в сторону окна. Бумага, усиленная легким сквозняком, изящно спикировала прямо в корзину для мусора. — Полетел в небытие. Милад, я не подпишу. И не надейся.

— Юэль, это не игрушки! — Милад попытался выпрямиться, его лицо исказилось от внезапной вспышки боли в ноге. — Развод был твоим единственным шансом получить свободу до того, как…

— До того, как ты окончательно решишь, что ты — обуза? — Я перебила его, положив обе руки ему на плечи и буквально пригвоздив к креслу. — Забудь. Я никуда не уйду. И пока ты не научишься снова ходить без скрипа этого жуткого фиксатора, я буду твоим самым страшным кошмаром. Я буду кормить тебя булочками, целовать перед сном и лично следить, чтобы леди Арин не подходила к тебе ближе чем на милю.

— Арин? Она тут при чем вообще? — предсказуемо удивился муж.

Это удивление помогло ему чуть прийти в себя. И он решительно отпихнул меня. Досадно, но… ладно. Лиха беда начало.

— Езжай в дом Веллес прямо сейчас и не возвращайся, пока не извинишься перед невестой брата, — строгим холодным голосом велел он. — Я буду занят, но тем не менее, если ты попытаешься меня обмануть, узнаю. Поняла?

— Есть, мой генерал! — Я вскочила, шутливо отдавая честь межмировым знакомым жестом. Логично, кстати, почему Милад его понял: книгу-то писал-рисовал земной автор, ему нужно было, чтобы читатели улавливали нюансы.

— Юэль!

— Да, мой повелитель! Уже бегу!

— Ты… ты невыносима!

— А ты не выноси меня никуда из спальни, и проблема решена, — мурлыкнула я, быстро наклонившись и поцеловав не успевшего увернуться мужа в губы. — Не скучай, дорогой, я скоро вернусь!

— Сапфиры не забудь! — прозвучало мне в спину странным голосом. Будто Милад не мог решить: рычать ему на меня или мурлыкать.

Поместье семьи Веллес оказалось именно таким, как я и ожидала: белые колонны, фонтан с единорогами, кусты роз, подстриженные так ровно, что на них можно линейку сервировать. В общем, «богато-вкусно», если вы понимаете, о чем я. А если нет — представьте свадебный торт, который решил построить себе дворец.

Я, разумеется, приехала не одна. Корвин сидел напротив в карете со скептическим выражением лица, явно не веря в успех нашей кампании. Айден же увязался следом, заявив, что «посмотрит, как одна противная тетка будет извиняться перед другой».

Ребенок с фантазией, хех. И плоховато воспитан, но тут все претензии ко мне самой, точнее мне бывшей. Чтобы дети были паиньками, ими заниматься надо. Ничего, у меня с Айденом все впереди, а пока пусть ребенок развлекается и считает себя непревзойденным хулиганом.

Сама же я нацепила образцовую маску нежной феи: шляпка с вуалькой, платье нежно-голубое, почти невесомое, улыбка — как масло на теплом круассане.

— Ваша светлость, — Корвин нервно поправил манжету, когда мы выходили, — если вы снова устроите скандал в чужом доме…

— Я разве похожа на скандалистку? — Хлопать ресничками из-под вуальки страшно удобно, прямо ангельски. А что парни напротив, маленький и большой, от такого поперхнулись и закашлялись… ну, может, им пыль не в то горло попала.

Леди Арин, наверное, заранее уведомили по телефону — здесь вполне присутствовали аппараты, похожие на дисковые диковинки моего мира, старинные, красивые и вполне действенные. Так что невеста деверя ожидала нас в так называемой летней гостиной — стеклянной беседке прямо у бассейна. Бассейн, кстати, был отделан мозаикой, в которой угадывались сцены из какой-то древней легенды.

Сама Арин восседала на резном стуле с видом королевы, которой только что сообщили, что скипетр надо вернуть в прокат. Девушка была красива той холодной кукольной красотой, которую обожают второстепенные злодейки в книгах. Я внутренне аж возмутилась: что за штампы?! С какой стати нас с ней почти клонировали?!

Платье цвета слоновой кости, волосы уложены в сложную изысканную прическу, но ни в ушах, ни на шее ни следа обычных украшений. Сапфиры ждет, стерва, как пить дать!

И моих прилюдных извинений. Конечно же! Иначе не стала бы звать статистов и зрителей. Прямо как по заказу либо сразу перед нами, либо следом заявились почти все друзья Арин, ее двоюродные сестры и просто куча наших общих знакомых.

Ладно, детка, хочешь цирк? Будет тебе медведь на велосипеде!

— Леди Юэль. — Арин чуть склонила голову, и в этом движении читалось все: и скрытое злорадство, и показное смирение, и яркий нимб обиженной невинности. Хороша актриса, ничего не скажешь. Прежняя Юэль так не умела, она больше верещала и скандалила. Из-за чего проигрывала раз за разом.

— Леди Арин. — Я сделала реверанс ровно настолько глубокий, насколько требовал этикет, но ни на сантиметр больше. — Благодарю за прием. Выглядите восхитительно.

— Вы тоже. — Ее губы дрогнули. — Особенно этой… вуалью. Модный аксессуар?

— Пыльца цветов раздражает глаза, — мило улыбнулась я. — Некоторые аллергии так коварны. Леди Арин, мне надо вам кое-что сказать. Вы позволите?

Арин бровью не повела, зато все остальные в саду явно насторожились.

— Вы хотели что-то обсудить, дорогая? — спросила она, вроде бы даже не глядя в сторону остальных присутствующих. — Я слушаю. Извините, что не наедине, боюсь, что… — тут она сделала вид, что испуганно ежится, — после нашего последнего спора я не осмелюсь…

Вот же зараза, прямо восхищаюсь! Заставляет меня извиняться прилюдно и делает вид, что боится остаться наедине. Ну-ну.

Я чуть отступила в сторону кромки бассейна, возле которого происходила эта сцена, сделала глубокий вдох и произнесла нарочно громко и покаянно:

— Леди Арин, я приехала принести вам свои искренние извинения. Я была неправа в отношении некоторых… прошлых событий.

Арин выгнула бровь. Улыбнулась, как рассветная звездочка. А затем подалась вперед и сказала тихо, почти беззвучно для посторонних:

— Дура. Ну как, нравится? Убирайся из дома Грейвисов сама, пока я не сделала тебя посмешищем. Ты всегда была ничтожеством, Юэль, ничтожеством и останешься. Я возьму над тобой верх, как и всегда. И Милад будет верить мне. Как и все остальные!

Ее голос сочился ядом, но лицо оставалось приветливым, как у статуи.

Я медленно, очень медленно улыбнулась. Сладко. Так, что у нее, надеюсь, свело скулы.

— Дорогуша, — так же тихо ответила я, — не забывай: в эту игру можно играть вдвоем.

Арин напряглась, но не успела ничего сказать, потому что я полезла в свою сумочку.

— Я привезла вам подарок, — объявила уже громче, чтобы слышали окружающие. — В знак примирения и надежды на добрые отношения.

Извлекла футляр из темно-синего бархата, открыла его, и сапфиры вспыхнули на солнце — крупные, каплевидные, в оправе из белого золота. Колье было просто неприличной красоты. Сам Милад выбрал его когда-то для этой дряни? Неважно. Сейчас оно сыграет роль.

Я смиренно склонила голову, протягивая футляр Арин. Со стороны это выглядело как жест покорности.

— Примите, леди Арин…

Она уже протянула руку. Расстояние между нами было шаг, не больше.

И в тот момент, когда ее пальцы почти коснулись бархата, я резко дернула футляр назад, одновременно распахнув глаза широко-широко, будто бы она ударила по коробке — с силой, с размаху.

— Ой! — вскрикнула я по-настоящему громко.

Футляр выскользнул из моих рук (ну ладно, я его сама подбросила), колье вылетело и, сверкнув голубыми искрами, плюхнулось прямо в воду бассейна. А я, вскрикнув еще более испуганно, сделала шаг назад, оступилась на мокрой плитке и — бултых! — сама полетела следом, подняв фонтан брызг.

Вода оказалась прохладной, но терпимой. Главное — я сделала это эффектно. Платье вздулось колоколом, вуаль прилипла к лицу, я сделала вид, что отчаянно барахтаюсь, хотя на самом деле воды было по пояс.

— Ах! Помогите! — изображать панику было даже весело.

Со всех сторон уже бежали слуги и гости, меня вытащили из воды в один момент.

Пришла пора второго акта циркового представления: трясясь мелкой дрожью (от холода, а не от страха), я, всхлипнув, обратилась к Арин, которая так и застыла на краю с открытым ртом.

— Леди Арин, — проговорила я дрожащим голосом, размазывая по щекам слезы (вода из бассейна и пара настоящих капель — я умею), — прошу вас, не вините себя! Я сама виновата, что не удержала колье. Я понимаю, вы не хотели меня толкать… вернее, ударить по футляру… В общем, я знаю, что вы не хотели. Просто я такая неуклюжая. И вы слишком на меня обижены, это естественно… Ох, простите меня, бога ради!

Арин побелела. Затем покраснела. Затем, кажется, позеленела. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но со стороны донесся возмущенный шепот одной из леди:

— Это как-то слишком…

— Ударить по рукам только за то, что тебе принесли подарок? — договорила за нее другая гостья, и в ее голосе прозвучало неприкрытое осуждение.

Я краем глаза заметила, как Корвин схватился за сердце, а Айден… О, этот мальчишка превзошел все мои ожидания! Он подскочил к самому краю бассейна и, указывая на Арин пальцем, завопил на весь сад:

— Ты ее толкнула! Папа говорил, что ты добрая, а ты злая! Ты швырнула колье в воду!

Айден, я тебя обожаю. Засахаренные орехи? Нет, я куплю тебе кондитерскую фабрику!

— Я... я ее не трогала! — взвизгнула Арин, теряя свою кукольную невозмутимость. — Она сама! Она все подстроила! Вы что, не видите?! Она сумасшедшая!

— Конечно-конечно, дорогая. — Я всхлипнула еще громче, позволяя Корвину накинуть на мои мокрые плечи свой пиджак. — Вы не виноваты. Это все мои нервы. Я так хотела загладить вину, так волновалась... Я не знала, что сапфиров будет мало, чтобы загладить мою вину! Простите, что испортила вам прием. Корвин, увезите меня отсюда, мне... мне душно.

Я картинно прижала ладонь к груди и начала медленно оседать на руки помощника.

— Леди Веллес, это возмутительно! — раздался голос какой-то почтенной матроны. — Герцогиня приехала с миром, привезла семейную реликвию, а вы ведете себя как базарная торговка! Сапфиров ей мало…

Удар был нанесен точно в цель. Одно дело просто скверный характер у богатой знатной дамы. И совсем другое — постыдная жадность. Требовать компенсацию за обиду можно, но негласно, а уж вот так открыто проявить агрессию за то, что дали недостаточно… Будущая невестка может лопнуть от злости, уверяя всех, что ничего такого не было, сплетня разлетится мгновенно.

— Это не семейная реликвия! — почти сорвалась на ультразвук Арин, тыча пальцем в сторону бассейна, где на дне, среди мозаичных рыб, издевательски сверкали сапфиры. — Она просто... она просто бросила его!

— Леди Арин, — Корвин, поймав мой мимолетный, совершенно трезвый взгляд из-под прилипшей вуали, мгновенно включился в игру. Его голос звучал как арктический лед, — его светлость герцог Грейвис будет крайне огорчен, узнав, как вы приняли его жест доброй воли. Леди Юэль, идемте. Вам нужно согреться.

Мы уходили под аккомпанемент нарастающего шепота. «Бедная Юэль», «Она так изменилась», «Арин всегда была завистливой», «Вы видели, как она ударила по футляру?»

Никто, конечно, не видел, но все уже поверили, что собственными глазами наблюдали и удар, и толчок. А сейчас пообщаются, расскажут друг другу подробности… как там было в книжке про следователей? «Врет как свидетель» — очень точно!

А самое забавное что? То, что я провернула ровно тот же самый трюк, каким обычно пользовалась сама Арин против Юэль. Увы, моя предшественница при всей истеричности характера соображала медленно, она просто не успевала отреагировать вовремя на фокусы леди Веллес и все время выходила виноватой скандалисткой, которая чуть ли не ногами бьет бедную беззащитную девушку. Даже зрителей не стесняется!

Что ж, как я уже сказала, в эти игры можно играть вдвоем. Черта лысого эта кукла теперь отмоется! А вот мокрая и несчастная я, упавшая в бассейн и лишившаяся сапфиров, — очень даже.

И кстати. Арин никогда и никуда не посмеет надеть это колье. Если попробует появиться в нем хоть где-то, наслушается шепота за спиной. Пусть Юэль в моем лице лишилась драгоценностей. Но и соперница их по факту не получила!

Да я зуб даю, эта мымра уже сегодня к вечеру в попытке обелить внезапно треснувшую репутацию ангелочка передаст сапфиры обратно Грейвисам через своего жениха.

Перед которым ей, между прочим, еще предстоит оправдываться. Оправдается, конечно, и Янид примчится к моему мужу с претензиями в очередной раз. Хех, это будет даже интересно!

Какая я, однако, гадкая. Предвкушаю скандальчик. А нечего! Раз уж попала в злодейку, которую все порицают, когда за дело, а когда и не разобравшись, то стесняться не стану.

Как только дверца кареты захлопнулась, отрезая нас от возмущенного гула голосов в саду Веллесов, я мгновенно перестала «оседать» на руки Корвина. Выпрямилась, стянула с лица мокрую липкую вуаль и, по-хозяйски отобрав у опешившего помощника сухой платок, принялась вытирать потеки туши.

— Ну что, господа зрители, как вам премьера? — поинтересовалась я, чувствуя, как по спине бегут вполне настоящие мурашки от холодной воды, но при этом внутри разливается горячая волна триумфа.

Айден смотрел на меня, открыв рот. В его глазах отражалась сложная внутренняя борьба: с одной стороны, я все еще была злой мачехой, с другой — я только что провернула самую крутую пакость, которую он видел в своей жизни.

— Ты… ты специально! — выдохнул он, и на его губах против воли расплылась шкодливая улыбка. — Ты видела, как у нее нос дергался? Она была похожа на сердитого кролика!

— Ваша светлость… Юэль… — Корвин вытирал лоб своим вторым платком. — Вы понимаете, что это война? Янид примчится к ректору еще до захода солнца. Он души не чает в своей Арин. Он поднимет такой шум, что стены академии задрожат.

— Пусть дрожат, Корвин. Стены академии магические, они крепкие. — Я откинулась на мягкое сиденье кареты, игнорируя то, что мокрое платье безбожно портит дорогую обивку. — А вот репутация «ангельской» Арин теперь похожа на это платье — промокла насквозь и выглядит жалко. Вы же слышали дам? «Сапфиров ей мало». О, это клеймо похлеще любого проклятия.

Я посмотрела в окно на удаляющееся поместье.

— Арин игрок тонкий, но она привыкла играть против истеричной дуры. Против женщины, которая не боится намокнуть и потерять колье ценой в замок, у нее нет иммунитета. Милад хотел, чтобы я извинилась? Я извинилась. Публично. Искренне. Со слезами и спецэффектами. Теперь любые претензии Янида будут выглядеть как попытка защитить… ну, вы сами видели кого. Жадную девицу, которая толкнула герцогиню в воду из-за недостаточно крупных камней.

— Но колье! — Корвин все никак не мог успокоиться. — Оно же на дне бассейна! Это же… это же состояние!

— Ой, не будьте занудой, — отмахнулась я. — Думаете, Веллесы оставят его там в качестве фильтра для воды? Конечно, выловят. И пришлют обратно. Либо с Янидом, либо с посыльным, завернутое в тысячу заверений о «случайности». Им теперь эти сапфиры жгут руки больше, чем каленое железо. Взять их сейчас — значит подтвердить все, что я наплела этим сплетницам.

Я перевела взгляд на Айдена. Мальчишка все еще хихикал, прикрывая рот ладошкой.

— Айден, ты был великолепен. Про «злую Арин» — это был экспромт?

— Она меня вчера за ухо дернула, когда папа не видел, — буркнул он, мгновенно посерьезнев. — Сказала, что, когда станет хозяйкой в доме, я уеду в закрытый пансион для трудных подростков.

Внутри меня что-то неприятно кольнуло. Ах ты ж кукла фарфоровая… Значит, сиротку в пансион, мужа в могилу, а сапфиры в шкатулку?

— Значит, так. — Я наклонилась к мальчику и заговорщически подмигнула. — В пансион поедет ее чувство собственного достоинства. А ты, если хочешь, можешь начинать выбирать, какую кондитерскую мы ограбим на обратном пути. Нам обоим нужно заесть стресс.

Милад

Милад

— Твой брат. — Юэль скривилась и нехотя сползла с подлокотника моего кресла. — Янид. Рыцарь на белом коне, летящий спасать свою фарфоровую куклу из пучины общественного порицания. Как не вовремя!

Она поправила пиджак Корвина, который забавно топорщился на ее узких плечах, и вдруг замерла. Ее взгляд на мгновение стал острым, расчетливым, совсем не похожим на взгляд той Юэль, что только что облизывала пальцы в сливках.

— Милад, — мягко положила она руку мне на плечо, — позволь мне разобраться с этим. Пожалуйста.

— Тебе? — Я скептически выгнул бровь. — Ты только что из бассейна. Ты жертва, помнишь? Жертвы не ведут переговоров с разъяренными младшими братьями.

— Именно! — Она победно вскинула палец. — В этом-то и вся прелесть. Я предстану перед ним в образе оскорбленной добродетели. А ты… ты просто сиди здесь и делай вид, что ты очень, очень зол. Впрочем, тебе и делать-то ничего не надо, ты и так выглядишь как грозовая туча.

Я хотел возразить. Хотел сказать, что Янид вспыльчив, что он не выбирает выражений, когда дело касается Арин, но Юэль уже направилась к двери. На пороге она обернулась и, подмигнув мне, прошептала:

— И не вытирай сливки со щеки. Это придает тебе вид страшно занятого человека, которого оторвали от очень важного дела.

Дверь распахнулась прежде, чем я успел потянуться к платку. В кабинет буквально влетел Янид. Мой младший брат, всегда безупречно одетый, сейчас выглядел так, будто проскакал верхом пол-империи. Волосы растрепаны, лицо пунцовое.

— Милад! Это переходит все границы! Твоя жена… — Он осекся, наткнувшись взглядом на Юэль.

Она стояла прямо перед ним. Маленькая, мокрая, в мужском пиджаке, с растрепанными волосами и огромными, полными фальшивой печали глазами.

— Здравствуй, Янид, — тихо, почти шепотом произнесла она. — Ты пришел за новым колье? Я так и знала. Прости меня, я… я такая неловкая. Я не хотела, чтобы сапфиры утонули.

Янид открыл рот, закрыл его, снова открыл. Весь его боевой запал наткнулся на эту стену кротости и… сырости.

— Юэль? — Он моргнул, переводя взгляд с ее мокрых туфель на меня. — Что… что здесь происходит? Арин сказала, что ты устроила истерику, что ты сама прыгнула в воду, чтобы опозорить ее перед гостями! Она плачет, у нее мигрень!

— Ох, бедняжка. — Юэль прижала ладони к щекам. — Мигрень — это ужасно. Наверное, это от того, как громко она кричала на меня у бассейна. Янид, я не виню ее. Честно. Я понимаю, ей не понравилось колье. Оно действительно… немного тяжеловато для ее тонкой шеи. Но толкать меня было необязательно, я бы и так ушла.

— Она тебя не толкала! — выкрикнул брат, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Она говорит, что ты…

— …что я сама? — Юэль грустно улыбнулась и сделала шаг к нему. — Янид, посмотри на меня. Я не умею плавать, ты же знаешь. Зачем мне прыгать в глубокий бассейн в новом платье из лионского шелка? Чтобы утонуть ради каприза? Я просто хотела мира в семье. Я привезла ей подарок.

Она всхлипнула — так натурально, что даже у меня на мгновение сжалось сердце.

— И сапфиры… — добавила она, опуская голову. — Милад так старался, выбирал их. А теперь они на дне. Это так символично для наших отношений с Арин, не находишь? Все прекрасное тонет в недоверии.

Янид замер. Он смотрел на Юэль, и я видел, как в его мозгу происходит титаническая борьба между верностью невесте и очевидными фактами (и мокрым подолом моей жены).

— Милад, — брат обернулся ко мне, ища поддержки, — ты же не веришь в это? Ты же знаешь Юэль! Она всегда…

— Я знаю свою жену, Янид, — прервал я его ледяным тоном. — И я вижу ее сейчас. Она промокла до нитки, она дрожит, и она привезла мне пирожные, чтобы хоть как-то поднять настроение после того позора, что ей пришлось пережить.

Я специально подчеркнул слово «пирожные», хотя в контексте семейной драмы это звучало странно. Но Янид посмотрел на коробку со сливками, потом на мой подбородок (чертова Юэль была права, я забыл вытереться!) и вдруг как-то обмяк.

— Арин сказала… она сказала, что ты ее ударила, — пробормотал он, уже глядя в пол.

— Рукой об руку? — невинно уточнила Юэль. — Ну да, когда она выбивала у меня из рук футляр. Это, наверное, можно назвать ударом. Мне очень жаль, что ей было больно.

Янид стоял как громом пораженный. Образ невинной жертвы Арин трещал по швам.

— Иди домой, брат, — сказал я, чувствуя, что пора заканчивать этот цирк. — Успокой свою невесту и передай: если она еще раз решит поиграть в «бассейн» с моей женой, последствия будут куда серьезнее, чем пара сплетен в светских салонах.

Когда Янид, что-то невнятно бормоча, попятился к выходу, Юэль проводила его самым жалостливым взглядом, на который была способна. Но едва дверь закрылась, она обернулась ко мне и… показала язык закрытой двери.

— Пять баллов за артистизм, Милад! — Она подскочила к моему креслу. — Твой голос прозвучал так, будто ты готов объявить Веллесам войну. Это так… возбуждающе.

Она снова уселась на подлокотник, на этот раз беспардонно закидывая ногу на ногу.

— А теперь, дорогой муж… где мы остановились? Ах да. На сливках.

Я перехватил ее руку, когда она потянулась за очередным эклером.

— Юэль. Ты невыносима. Ты лгунья, интриганка и… — Я притянул ее ближе, чувствуя, как мокрый пиджак Корвина холодит мою кожу, но жар ее тела перекрывает все. — И ты только что сделала то, чего я не мог добиться три года. Ты заставила Янида сомневаться в этой женщине.

— Это только начало, — мурлыкнула она, наклоняясь к моему лицу. — Я же сказала: вакансия жены закрыта на переучет. И я собираюсь провести этот переучет очень… очень тщательно.

Она коснулась своими губами моих, и на этот раз я не позволил Корвину или кому-либо еще прервать нас. Если это сон, рожденный моей магической травмой или ее «депрессией», то я официально отказываюсь просыпаться.

Юэль

М-да. Вот где собака-то порылась. Вот откуда у Айдена такие нелады с учебой, плохая репутация и маска хулигана-клоуна перед сверстниками.

С директором я договорилась, предварительно выпинав объект переговоров из кабинета. Велела надутому подростку отправляться на лужайку перед крыльцом. А когда вышла туда после продолжительных переговоров, застала занятную сцену.

— Извинись перед моим сыном сейчас же! — На Айдена наседала какая-то весьма элегантно одетая дама с надменным лицом. За ее спиной стоял мальчик, по виду ровесник нашего с Миладом сына, и, пока мать не видит, корчил недругу ехидно-злорадные рожи.

Я мгновенно вспомнила этот эпизод из книги. Элегантная дама — это Розалия Веллес, одна из родственниц Арин. Ее сынуля учится с Айденом в одном классе и всю дорогу не то что травит парня — того поди затрави, он сдачи даст, мало не покажется. Но! Подставляет его под наказания и насмешки регулярно. Из-за чего у мальчишки репутация хулигана и клоуна.

Ну что же, Розалия. В книге ты в этот момент довела Айдена до того, что он толкнул твоего сына, а прибежавшая на шум Юэль-прежняя впала в истерику и начала орать на Айдена, окончательно выставив его виноватым.

Дубль два. На сцену выходит новая главная героиня.

— О, леди Веллес! Какой неожиданный и шумный сюрприз. — Я спустилась с крыльца медленно, чеканя каждый шаг каблучками. — Ваши крики слышны даже сквозь дубовые двери кабинета директора. Надеюсь, у вас есть медицинское обоснование для такого… звукового сопровождения?

Розалия резко обернулась. На ее лице промелькнула тень замешательства, которая тут же сменилась привычным презрением. — Юэль? Наконец-то ты соизволила явиться. Посмотри, что твой невоспитанный пасынок сделал с репутацией класса! Мой сын в ужасе!

— В ужасе? — Я перевела взгляд на Лео. Мальчик моментально стер ехидную ухмылку и состроил физиономию побитой собаки. — Бедное дитя. Так дрожит, что даже… — я резко шагнула к нему и, прежде чем он успел отпрянуть, выхватила из его полуоткрытого кармана куртки небольшой флакончик, — даже забыл спрятать улики.

— Что это? — Розалия нахмурилась.

— Это? — Я откупорила флакон и понюхала. — Это «драконья отрыжка». Очень редкий и очень вонючий состав, который обычно используют, чтобы… скажем, подпортить кому-то усы так, чтобы подозрение пало на того, кто сидит рядом.

Айден замер, глядя то флакон, то на меня. Не ожидал, что за этим стоит Лео? Или же до конца не может поверить, что я стала на его защиту? Думаю, верно все же второе.

— Айден признал свою вину в тотализаторе, — продолжила я, повысив голос, потому что на лужайку начали подтягиваться другие родители и учителя. — Он честно заработал свое наказание. Но вот незадача… Айден — не только Шепард, но и Грейвис. Он гордый, вспыльчивый, но он не крыса. Он бы не стал мазать усы профессору тайком. Он бы вызвал его на дуэль или честно поджег их на глазах у всех.

Я подошла к Лео вплотную. Мальчишка начал бледнеть.

— А вот этот состав… он оставляет характерные синие пятна на пальцах того, кто его разливал. Лео, дорогой, покажи-ка ладони.

— Это не мое! — взвизгнул Лео, пряча руки за спину.

— Юэль, ты бредишь! Мой сын отличник! — Розалия попыталась вклиниться между нами.

— Розалия, — я приложила палец к губам, — если он сейчас не покажет руки, я попрошу господина директора Вариуса применить заклинание истинного цвета. И если пятна проявятся, то за подставу и ложные обвинения исключат уже твоего примерного мальчика. Так что? Будем позориться при всех или…

Лео дрогнул и медленно вытянул руки. Кончики пальцев отчетливо отливали синеватым. На лужайке воцарилась гробовая тишина. Только у меня за спиной неожиданно закашлялся господин директор, который, оказывается, вышел следом.

— Вот, значит, как, — сказал он строго после длинной паузы. — Айден, я должен сказать вам, что вы повели себя как настоящий мужчина, не выдав товарища. Но это не отменяет вашей вины в создании тотализатора. Лео, вы, в свою очередь, меня разочаровали. Надеюсь, у вас хватит мужества принести свои извинения молодому Грейвису и вашему преподавателю. Как выяснилось, ситуация по факту выглядит совсем иначе, чем мне ее описали. Приму к сведению. Леди Юэль, думаю, вы поговорите с сыном несколько мягче, чем предполагалось. Леди Розалия… а вас я попрошу остаться. И вместе с сыном пройти в мой кабинет. Вот только что у меня возникла масса вопросов по некоторым прошлым происшествиям в классе этих юных господ.

Лео Веллес втянул голову в плечи и, даже не глянув на моего пасынка, нога за ногу уныло поплелся куда сказано. Его мать, все еще глотающая ртом воздух, как вынутая из аквариума рыбка, отчего-то с лютой ненавистью пронзила взглядом именно меня и, гордо вздернув подбородок, отправилась следом.

Я дождалась, когда дверь кабинета захлопнется, и только тогда позволила себе выдохнуть. Победа была сокрушительной, но почивать на лаврах было рано. Рядом со мной статуей застыл Айден. Он не прыгал от радости, не обнимал меня и даже не улыбался. Он смотрел на свои ботинки с таким видом, будто пытался прожечь в них дыры взглядом.

— Идем в каретумашину, — негромко сказала я, коснувшись его плеча.

Он вздрогнул и отступил на шаг. Напряжение в его теле было почти физически ощутимым. Мы молча дошли до экипажа, сели внутрь, и, едва дверца захлопнулась, Айден вскинул голову. Его глаза блестели от плохо скрываемой злости — или обиды? С этим ребенком никогда не поймешь сразу.

— Зачем? — выплюнул он. — Зачем ты это сделала?

Я опешила.

— Что именно? Спасла тебя от исключения или вывела на чистую воду этого мелкого пакостника?

— Все! — Он ударил кулаком по мягкому сиденью. — Ты думаешь, я теперь буду тебе благодарен? Думаешь, я поверю, что тебе не плевать? Ты просто хотела унизить Розалию. Ты всегда с ней соревновалась — у кого шляпка дороже, у кого выезд богаче. Сегодня ты просто победила ее, а я… я был просто поводом!

Я смотрела на этого ершистого мальчишку и чувствовала, как внутри закипает совсем не праведный гнев, а какая-то щемящая жалость. Юэль-прежняя действительно постаралась на славу. Она выстроила между собой и ребенком такую стену из эгоизма, что теперь любые мои добрые дела воспринимались как хитрый маневр в светской войне.

— Слушай меня внимательно, Айден Грейвис. — Я подалась вперед, заставляя его смотреть мне в глаза. — Розалия Веллес мне безразлична. Мне плевать на ее шляпки, на ее статус и на ее мнение. Да, я люблю побеждать, тут ты прав. Но сегодня я приехала сюда не ради триумфа над какой-то там леди. Я приехала, потому что твой отец слишком устал, чтобы отбивать тебя у директора, а я…

— А ты? — с вызовом перебил он.

— А я не терплю несправедливости, — отрезала я. — И мне не нравится, когда фамилию Грейвис смешивают с грязью из-за того, что кто-то слишком труслив, чтобы признаться в своих проделках. Ты виноват в тотализаторе? Да. Ты получишь свое наказание дома? Обязательно. Но я не позволю всяким выскочкам делать из тебя козла отпущения только потому, что твоя мачеха — истеричка, которой лень разобраться в ситуации.

Айден прикусил губу. Гнев в его глазах сменился растерянностью.

— Ты знала про флакон, — буркнул он уже тише. — Как? Его не было видно.

— Внимательность, мой дорогой. Пока Розалия упражнялась в красноречии, ее «ангелочек» слишком активно теребил карман. А запах «отрыжки»… знаешь ли, его сложно спутать с ароматом роз.

Мы замолчали. Машина мерно покачивалась на рессорах. Айден долго смотрел в окно, а потом вдруг спросил, не оборачиваясь:

— Ты правда считаешь, что я поступил как мужчина, когда не выдал Лео?

— Я считаю, что у тебя есть кодекс чести, — ответила я серьезно. — Это редкость в наше время. Но помни: честь не должна превращаться в глупость. Нельзя позволять паразитам прикрываться твоим благородством.

— Ясно. — Он коротко кивнул. — Спасибо… наверное.

«Наверное». Что ж, для первого раза и это огромный прогресс.

— Не знаю, что с ним делать, — признался Милад, устало опуская голову на скрещенные руки. — Ну не пороть же!

Муж сидел в кабинете за столом и работал. Доработался до кругов под глазами — полпути к панде, считай, пройдено.

А тут мы со школьными проблемами. Ладно, сегодняшнюю я решила и бодро отрапортовала. Но дело-то в том, что, помимо подстав и клоунады, Айден сам не дурак то подраться, то прогулять, то еще какую круговерть затеять.

Не, нормальный пацан. Но! Поскольку порка не наш метод ни разу, лишать ребенка всяких там обедов — ужинов — свежего воздуха мы с Миладом дружно и категорически против, отобрать смартфон нельзя за неимением оного, что с ним делать-то, действительно?

— Математика и магомеханика — неудовлетворительно, — между тем продолжал горько перечислять муж. — Родной язык и литература просто незачет, потому что прогуливает. Ботаника, магозоология, география, фларитийский язык, каллиграфия… лучше даже не спрашивать.

— М-да. — Я подошла вплотную, поставила перед мужем чашку чая с мелиссой, отобрала бумаги, сложив их в папку и отодвинув подальше, выложила с подноса очередные булочки, на этот раз с лимоном и имбирем. — Не беспокойся, дорогой. Наш сын не останется на второй год. Я решу эту проблему.

— Как?! — поразился Милад, шокированно глядя в чай. — Учти, наказывать ребенка физически я запреща…

— За кого ты меня принимаешь, солнце мое. — Я наклонилась и поцеловала мужа в шею. — Торжественно обещаю: ни один ребенок не пострадает в результате моих действий. Ну, почти.

— Почти? — Милад дернулся, и в его взгляде мелькнул застарелый ужас. — Юэль, «почти» — это очень растяжимое понятие. Если ты собираешься запереть его в подвале с учебниками или нанять в качестве репетитора того сумасшедшего некроманта из филиала…

— Обижаешь! — Я картинно прижала ладонь к груди. — У меня методы куда более изысканные. Психология, дорогой муж, и немного… рыночных отношений. Допивай чай и не вздумай возвращаться к отчетам. А я пойду ковать из нашего хулигана светило науки. Или хотя бы человека, способного отличить Фларитию от кастрюли.

Выйдя из кабинета, я направилась прямиком в комнату Айдена. Сын сидел на подоконнике, угрюмо глядя в окно. Мешочек с выигрышем от тотализатора лежал на столе нетронутый.

— Ужинать не буду, — буркнул он не оборачиваясь. — Можешь начинать орать.

— А зачем мне тратить связки? — Я по-хозяйски уселась в его кресло и закинула ногу на ногу. — Я пришла обсудить бизнес.

Айден медленно повернул голову.

— Какой еще бизнес?

— Твой. Тотализатор в школе показал, что у тебя отличные задатки организатора и аналитика. Ты просчитал вероятности, подготовил базу, собрал ставки. Это талант, Айден. Жаль только, что ты тратишь его на усы профессора. На этом много не заработаешь — риски выше прибыли.

Мальчишка нахмурился, явно не ожидая такого захода.

— К чему ты клонишь?

— К тому, что с завтрашнего дня мы вводим в этом доме систему баллов. — Я вытащила из кармана заранее приготовленный блокнот. — Сдал тест по магомеханике на хорошо — получаешь баллы. Выучил десять новых слов на фларитийском — еще баллы. За прогул штраф.

— И зачем мне эти баллы? — скептически фыркнул он. — В лавке на них сладости не купишь.

— О, на них ты купишь кое-что получше. — Я коварно улыбнулась. — Свободу. Накопишь определенную сумму — и в выходные мы с тобой едем не в нудную оперу, а на полигон боевых магов. Или на ярмарку артефактов, где ты сам выберешь себе любую штуковину в пределах бюджета. А если закроешь месяц без хвостов… — я сделала паузу для эффекта, — я уговорю отца разрешить тебе присутствовать на закрытых испытаниях в академии.

Глаза Айдена расширились. Попала! Для сына великого ректора академия была запретным плодом, святилищем, куда его не пускали до совершеннолетия.

— Ты врешь, — выдохнул он. — Папа никогда не разрешит.

— Не разрешит, пока ты не докажешь, что заслуживаешь этого. Так что? По рукам?

— Обманешь же? — в последний раз засомневался мелкий.

— Зуб даю! — поклялась я, с внутренним смехом припоминая, что в веб-романе это полублатное выражение автор использовала как самую святую детскую клятву. — А вот насчет тебя, кстати, имею сомнение. Ты же, наверное, не сумеешь… даже одного балла заработать. Слабо тебе.

— Что?! — совершенно предсказуемо и очень бурно возмутился Айден. — Да кто бы говорил! Да я! Да ты!

Зато из его глаз совершенно исчезли подозрительные искорки. Потому что вот такая моя неверящая вредность гораздо охотнее укладывалась в его картину мира. Слишком резко подобревшая мачеха — это вообще что? Это крайне подозрительно и предвещает несчастья! Даже если вот сей секунд и защитила от неприятностей.

Баллы какие-то обещает, обмануть хочет? Да наверняка!

Но это если всю дорогу сладко улыбается и сюсюкает. А если вот так нагло дразнит… и смотрит с усмешкой…

— Да я! На что спорим, я за неделю столько баллов наберу, что ты мне все будешь должна?!

— Ха! Только спорим без дураков! Если я выиграю, то ты должен получить отлично по всем предметам уже в этом году, а если не сможешь, значит, всем расскажешь на празднике весны, что ты слабак и врун! — Я залихватски плюнула на ладошку и протянула мальчишке. — Спорим?!

— Корвин! — завопил в ответ пацан не своим голосом, а когда испуганный отцовский помощник заглянул в комнату, заорал еще громче: — Спорим! Корвин, разбей! Если я выиграю, ты… ты…

— Три желания, — голосом профессионального провокатора предложила я.

— Ха! Годится! Корвин, разбивай!

Бедный верный Корвин выглядел так, словно его заставили засвидетельствовать договор с высшим демоном. Переводя взгляд с азартно блестящих глаз Айдена на мою ехидную физиономию, он дрожащей рукой «разбил» наши ладони.

— Свершилось! — Я торжественно хлопнула в ладоши и поднялась. — Итак, господин будущий отличник, твой блокнот на столе. Завтра утром жду извинение директору. И помни: если я увижу хоть одну помарку или кляксу, я сочту это за попытку диверсии и вычту баллы за неуважение к бумажной промышленности.

Я вышла из комнаты под аккомпанемент яростного сопения Айдена — он уже схватил перьевую ручку и, кажется, готов был проткнуть пером тетрадку, лишь бы доказать мне, что он не слабак.

Вернувшись в кабинет Милада, я застала его в той же позе, в которой оставила. Чай допил, но вид у него оставался крайне озадаченным.

— Все живы? — спросил он, поднимая на меня глаза. — Я слышал крики. Мне показалось, Айден звал Корвина на помощь.

— О, он звал его в качестве секунданта. — Я грациозно опустилась к мужу на колени, совершенно игнорируя нормы приличия и его попытку сохранить рабочую атмосферу. — Твой сын официально ввязался в пари. Теперь он будет грызть гранит науки, чтобы заставить меня исполнить его три желания.

— Три желания? — Милад невольно обнял меня за талию, притягивая ближе. — Юэль, ты хоть понимаешь, что он может загадать? В прошлый раз, когда я в шутку пообещал ему исполнить желание за хорошее поведение, он потребовал выкрасить лошадей в гвардейской конюшне в розовый цвет.

— Пусть красит. — Я фыркнула, перебирая пальцами пряди его волос на затылке. — Купим смывающуюся краску. Это малая цена за то, что он перестанет прогуливать литературу. К тому же я поставила на кон его репутацию. Для подростка признать себя слабаком на празднике весны — страшнее, чем выпить яд.

Милад тихо рассмеялся, и этот звук, низкий и вибрирующий, отозвался у меня где-то в районе солнечного сплетения.

— Ты невероятная женщина. Иногда мне кажется, что тебя подменили... или что я наконец-то начал сходить с ума от переутомления.

— Считай, что это побочный эффект твоего чая. — Я коснулась губами его подбородка, медленно поднимаясь к губам. — И раз уж мы заговорили о желаниях... У меня есть свое.

— Да? — выдохнул он, и его рука на моей спине сжалась чуть крепче. — И чего же хочет леди Грейвис?

— Чтобы ты закрыл этот чертов кабинет на ключ. Прямо сейчас. И пусть хоть весь министерский совет сгорит в синем пламени вместе с академией — ближайшие два часа ректор официально вне зоны доступа.

Следующее утро началось с того, что я проснулась раньше будильника. И раньше мужа. И вообще, с твердого намерения продолжить то, чем мы вчера занимались перед сном.

Милад спал на спине, раскинув руки, но при этом его левая ладонь лежала на моей груди, будто он даже во сне искал меня. Темные волосы рассыпались по подушке, ресницы отбрасывали тени на бледные щеки, а шрамы… боги, как же я их обожала в этом утреннем полумраке. Они не делали его уродом. Они делали его Миладом.

Я приподнялась на локте и начала с шеи. Медленно, едва касаясь губами. От ключицы к плечу, от плеча к груди. Милад вздохнул во сне, дернулся — и затих, когда я продолжила.

Шрам на груди, там, где Разлом достал до самого сердца. Я поцеловала его так, будто могла забрать ту боль.

— М-м-м… что ты делаешь? — сонно пробормотал он, не открывая глаз.

— С утречком, дорогой, — мурлыкнула я, сползая ниже по кровати.

Одеяло мешалось и было безжалостно ликвидировано. Милад открыл глаза ровно в тот момент, когда мои губы коснулись его больной ноги у края фиксатора. Там, где металл встречался с кожей. Там, где он, наверное, никогда не позволял себе чувствовать ничего, кроме боли.

— Юэль… — Голос его сел. — Ты… зачем?

— Хочу, — просто ответила я. — Ты против? Нет? Ну и прекрасненько…

И стала подниматься выше. Медленными, неспешными поцелуями. Пальцы скользили по его бедру, сжимали мышцы, выглаживали напряжение. Милад перестал дышать.

Вот поцелуи и мои пальцы добрались до края его пижамных шорт, и я подняла взгляд. Муж смотрел на меня так, будто я была богиней и грабителем одновременно. Будто боялся даже моргнуть, чтобы видение не исчезло.

— Можно? — спросила я шепотом, чуть оттянув мягкий пояс ночного одеяния.

Он не ответил, а молчание у нас что? Правильно, знак согласия! Особенно если муж так мученически закрывает глаза, тяжело дышит и закусывает губы!

Поцелуй в живот. Чуть ниже. Еще ниже.

— Ю-юэль, — Милад уже не дышал, он существовал на каком-то другом уровне реальности, — там… это…

— Это мое, — прервала я его, хитро глядя снизу вверх. — Все, что под этой простыней, принадлежит мне. Имею право целовать.

Я наклонилась и… Он что-то выдохнул в подушку. Не то ругательство, не то молитву.

Завтрак мы ели в полусонной неге. За столом царило то самое тягучее медовое спокойствие, которое бывает только после бурной и очень правильной ночи. Я лениво ковыряла булочку с корицей, чувствуя на себе пристальный, обжигающий взгляд Милада. Казалось, протяни руку — и воздух между нами затрещит от остаточного статического электричества.

Айден хмурился и сосредоточенно возил ложкой по тарелке, явно пытаясь разгадать, почему «злая мачеха» внезапно светится, как магический фонарь, а отец впервые за сто лет забыл про свежую газету. Корвин же с героическим самообладанием изучал чистоту паркета.

Идиллия. Настоящая, хрупкая идиллия, которая разлетелась вдребезги под дребезжащий звук телефонного аппарата в коридоре. Я даже не вздрогнула — мало ли кто трезвонит ректору с утра пораньше? Но когда лакей подошел к столу, его лицо было бледнее крахмальной салфетки.

— Ваша светлость, — обратился он ко мне, нервно сглотнув, — вас к телефону. Господин Маркус. Сказал, что это вопрос… жизни и смерти. И он желает говорить исключительно с леди Юэль.

Ложка звякнула о фарфор, выпав из моих пальцев. В столовой мгновенно стало нечем дышать. Температура упала градусов на десять, а чай в чашке Милада, кажется, начал покрываться ледяной коркой.

— Маркус? — Голос мужа прозвучал тише шелеста стали, но от этого звука у лакея подкосились колени. — Мой слуга, верно, что-то перепутал. Юэль, ты ведь не ждешь звонков от… этого человека?

Милад медленно повернул голову ко мне. В его глазах полыхнуло то самое темное пламя, которое я видела ночью, но теперь в нем не было страсти — только ледяная, уничтожающая ревность и горечь старого предательства.

Айден замер, переводя взгляд с отца на меня, и в его глазах снова вспыхнуло знакомое: «Ну вот, началось. Сейчас она побежит к своему любовнику».

Прежняя Юэль уже летела бы к трубке, путаясь в подоле платья, чтобы шептать нежности этому ничтожеству, пока муж сгорает от унижения на глазах у собственного сына. Но я просто вытерла пальцы салфеткой и медленно встала.

— Милад, — я заставила себя встретить его взгляд, в котором сейчас было столько боли, что мне захотелось немедленно снести Маркусу голову, — не взрывай дом и не запугивай лакея, пока меня не будет. Я закончу это за тридцать секунд.

— Ты никуда не пойдешь, — отрезал он, и его пальцы так сжали край стола, что дерево жалобно скрипнуло.

— Нет, пойду. — Я обошла стол, наклонилась и крепко, властно поцеловала его в напряженную щеку, прямо у края шрама. — Потому что, если я не придушу эту гадину сейчас, он решит, что ему все еще можно портить нам аппетит своими звонками. Я поставлю точку. Жирную, окончательную и очень болезненную для него.

Я выпрямилась и подмигнула Айдену.

— Ешь кашу, бизнесмен. И не вздумай подслушивать — там будет много непедагогичных выражений.

Телефонная трубка в моей руке была теплой и непривычно тяжелой, наверное, из-за гладкого эбонитового корпуса с медными окантовками. Я поднесла ее к уху и услышала то, что ожидала: томный, чуть хрипловатый голос, который в веб-романе описывался как «бархатный, словно ночь в южной провинции». На практике этот бархат больше напоминал дешевую карамель — приторный, липкий и оставляющий послевкусие испорченного молока. Или я заранее предвзята?

— Юэ-эль, — протянул Маркус с интонацией человека, который только что откупорил бутылку дорогого коньяка и ждет, что вы сейчас упадете в обморок от восторга. — Наконец-то. А я уж думал, твой тюремщик отрезал тебе язык.

В графическом романе Маркус появлялся всего несколько раз. Но этих разов хватило, чтобы составить портрет: среднего роста, с вечно влажными шоколадно-карими глазами и идеальной укладкой, на которую уходило больше времени, чем у глупой Юэль на весь макияж. Он носил дорогие костюмы, но всегда перетягивал пуговицы на пиджаке — будто специально подчеркивал, что фигура у него не атлетическая, а аристократически хрупкая.

И главное, он никогда не смотрел в глаза. Даже на рисунках. Всегда чуть в сторону, чуть поверх, будто оценивал, сколько с тебя можно содрать.

— Слушаю, — сказала я ровно, без прикрас. — У тебя минута. Потом мне нужно кормить мужа завтраком.

В трубке повисла пауза. Маркус явно не ожидал, что я отвечу тоном доставки пиццы, а не всхлипывающей от слюнявого восторга любовницы.

— Детка, — голос его стал чуть ниже, доверительнее, как у заговорщика, — ты обижена на меня? Из-за того, что я не смог приехать, когда ты звонила? Но я же объяснял — дела, бизнес, у меня сейчас очень ответственный проект…

— Поздравляю, — сказала я. — Надеюсь, твой проект не включает в себя кражу моих семейных артефактов. Ой, хотя стоп — включает.

— Юэль! — В голосе профессионального паразита прорезалось раздражение, которое он пытался замаскировать под шутку. — Ты говоришь загадками. Видимо, Грейвис совсем задушил тебя своей опекой. Слушай, я звоню не ссориться, а предложить…

— Ничего не предлагай.

— …встретиться сегодня в том же месте. В беседке у старого парка. Я привезу твои любимые конфеты и…

— Маркус, — перебила я, чувствуя, как в груди разгорается холодное, почти брезгливое раздражение, — ты меня с кем-то путаешь. Я не ем дешевую патоку, у меня на нее аллергия. Как и на беседки, тайные свидания и мужчин, которые заставляют ждать себя у парка, пока они заняты очередным «эпохальным проектом» по опустошению чужих кошельков.

— Юэль, что с тобой? — Его голос мгновенно потерял налет приторной фамильярности. Теперь в нем сквозила досада — так капризный ребенок злится на сломанную игрушку, которая внезапно перестала пищать по нажатию кнопки. — Ты была другой. Нежнее. Ты же клялась, что я твой воздух, твое солнце в этом мрачном склепе…

— Солнце я теперь предпочитаю видеть из окна спальни. В компании мужа, который, на минуточку, спас мир, пока ты оттачивал мастерство подката в привокзальных кабаках.

В памяти услужливо всплыли кадры из оригинальной новеллы: Юэль, с размазанной тушью и дрожащими губами, шепчет: «Ты единственный, кто меня понимает!» — а Маркус, с этой своей лисьей полуулыбкой, поглаживает ее по плечу, прикидывая в уме вес ее бриллиантовых сережек. В романе это подавалось как трагическая любовь. На деле же любая здравомыслящая женщина увидела бы в нем классического паразита, ведущего двойную игру.

И уж точно я не забыла финал их романа в оригинале: как только Юэль вынесла ему заветный родовой амулет Грейвисов, этот «рыцарь» хладнокровно придушил ее в темном переулке, забрал артефакт и скрылся в тумане с довольной ухмылкой. Ни тени сожаления, ни секундной заминки.

— Юэль, — в его голосе прорезались стальные, хищные нотки, — ты, кажется, забываешь, кто вытаскивал тебя из депрессии. Кто часами слушал твои жалобы на мужа-калеку, который не способен дать женщине ничего, кроме громкого титула. Кто обещал тебе настоящую жизнь, а не это прозябание рядом с инвалидным креслом.

— Ах вот как. — Я картинно зевнула прямо в трубку. — Значит, ты меня «вытаскивал»? А мне казалось, ты просто подливал масла в огонь, чтобы я побольше истерила дома и почаще прибегала к тебе с очередной порцией сплетен и подарков. Маркус, давай без пафоса. Твое внимание длилось ровно до тех пор, пока у меня не заканчивались наличные или фамильные броши.

— Ты… — Он захлебнулся словами. Такого отпора он точно не ожидал. Прежняя Юэль в ответ на любой упрек либо заливалась слезами, либо начинала визжать, но никогда не парировала с таким убийственным спокойствием.

— А теперь слушай меня внимательно, — отчеканила я ледяным тоном. — Развода не будет. Сапфиры, на которые ты нацелился, покоятся на дне бассейна у Веллесов — считай, благотворительный взнос. Амулета, который был твоим «билетом в жизнь», ты не получишь.

— Что?! — в трубке раздалось не притворное страдание, а самое настоящее утробное бешенство. — Ты с ума сошла, дура?! Это же целое состояние! Это был наш единственный шанс вырваться из этого болота!

— Из какого болота, родной? — ядовито поинтересовалась я. — Из семьи, где муж носит меня на руках (пусть и метафорически, пока нога заживает), где сын — гениальный сорванец, а у меня в распоряжении целый штат прислуги и безлимитный кредит в лучших лавках столицы? Да, кошмарная трясина. Прямо задыхаюсь от безысходности.

— Юэль! — Он почти сорвался на крик, но быстро перешел на зловещий шепот. — Ты пожалеешь. Если ты сейчас же не извинишься и не приползешь на встречу, я… я вычеркну тебя из своей жизни! Забуду как страшный сон! Больше ни одного звонка, ни одного слова!

Я не выдержала и фыркнула. О, классика жанра: «Я обиделся и уйду, и ты будешь рыдать у моих ног, умоляя вернуться!» Психология абьюзера в чистом виде.

— Маркус, ты меня пугаешь, — произнесла я елейным голосом. — Прямо до нервной икоты. Как же я, бедная, выживу без твоих звонков по пять раз на дню? Чем я буду заполнять томительные паузы между кормлением мужа домашними булочками и воспитанием будущего великого мага? Ой, постой… я вспомнила. Я просто буду счастлива.

— Ты… ты не понимаешь! — Теперь в голосе кровососущего паразита зазвучали истеричные нотки, которые он тщетно пытался скрыть. — Твой калека никогда не даст тебе того, что мог бы дать я! Он — ничто! Полуразвалившийся магический инвалид, который держится только на титуле и жалости королевской семьи!

— Маркус, — я вздохнула с видом умудренной жизнью учительницы, — боюсь, тебе придется найти другую дуру, которая поверит в твои деловые проекты и беседки у парка. Моя вакансия закрыта. Переучтена. Аннулирована по собственному желанию.

— Ты… ты еще придешь ко мне! — прошипел он, понимая, что теряет контроль над ситуацией. — Ползать будешь, когда он окончательно сломается и превратится в овощ, а ты останешься у разбитого корыта! Нищая, без мужа, без положения…

— Маркус, — перебила я с легкой насмешкой, — боюсь тебя разочаровать: мой муж не сломается. Не звони больше. И если рискнешь сунуться в особняк — у нас во дворе недавно поставили новую систему магической защиты. Говорят, она превращает незваных гостей в хомячков. Хочешь проверить?

И положила трубку на рычаг, даже не дожидаясь ответа.

В коридоре было тихо. Только откуда-то из столовой доносился приглушенный голос Айдена («Папа, она сказала “хомячков”? Это правда?») и тяжелое дыхание Милада, который, судя по звукам, собирался все-таки выкатить кресло в коридор и лично убедиться, что никто не побежал к любовнику.

Я выпрямилась, поправила волосы и, прежде чем вернуться, с наслаждением представила лицо Маркуса на том конце провода. Наверное, сейчас он мечется по своей съемной квартирке, сжимая кулаки и бормоча проклятия. «Как она посмела?» О, дорогой, ты даже не представляешь, на что я способна, когда меня не отвлекают дешевые драмы и сомнительные любовники.

— Ну что? — спросил Милад, когда я переступила порог столовой. В его глазах все еще плескалась ревность, но уже приправленная любопытством. — Ты… в самом деле отшила его?

— Предложила ему стать хомячком, — пожала плечами я, усаживаясь на свое место и наливая себе остывший чай. — Он пока не согласился. Думаю, обиделся.

Айден фыркнул в кашу. Корвин отвернулся к окну, но его плечи подозрительно тряслись.

Милад смотрел на меня долгим выжидающим взглядом, а потом вдруг усмехнулся — той самой редкой, почти мальчишеской усмешкой, которую я видела всего пару раз.

— Хомячком, значит?

— Хомячком, — подтвердила я. — Если он вообще еще раз позвонит.

— Не позвонит, — уверенно сказал Айден, отодвигая тарелку. — Он теперь боится, что его кто-то услышит. У таких, как он, главное оружие — тайна. А когда ее нет, они просто пустые болтуны.

Я посмотрела на пасынка с уважением. Ну надо же, какой проницательный у нас растет бизнесмен. Похоже, моя школа идет на пользу.

— Твоя каша остыла, — заметила я, возвращаясь к своим булочкам. — Ешь, умник. У нас сегодня еще много дел: тебе — учить уроки, мне — строить счастливую семейную жизнь. Договорились?

Айден буркнул что-то невнятное, но ложку взял.

А Милад под столом накрыл мою ладонь своей и сжал так, что я почувствовала: он все еще не верит до конца. Но очень, очень хочет поверить.

— Знаешь, — негромко произнес муж, когда Айден, разделавшись с завтраком, умчался в свою комнату шуршать тетрадями под присмотром Корвина, — я до последнего момента ждал звука захлопнувшейся входной двери.

Я замерла с чашкой у губ. Милад уставился в пустую тарелку, а пальцы продолжали медленно поглаживать мою ладонь, будто проверяя: не исчезла ли? Не мираж ли?

— Милад, — я поставила чашку и развернулась к нему всем корпусом, — входная дверь сегодня захлопнется только в одном случае: если мы решим отправиться на совместную прогулку. И уж точно не для того, чтобы я бежала к человеку, чьи амбиции не простираются дальше чужих кошельков.

Он поднял глаза. Глубокая складка между бровей, ставшая почти вечной за годы болезни и холодности Юэль-прежней, начала разглаживаться.

— Он ведь прав в одном, — голос Милада стал глуше, — я не могу дать тебе той легкости… балов, танцев, долгих прогулок под луной без этого громоздкого кресла. Я видел, как ты смотрела на него раньше. Как на спасательный круг.

— О, дорогой, — я переплела свои пальцы с его, чувствуя его мозоли от колес кресла и шрамы, которые теперь казались мне картой его силы, а не слабости, — Маркус не был спасательным кругом. Он был камнем на шее, который тянул меня в мутную воду сплетен и саморазрушения. А насчет легкости… Разве сегодня утром нам было тяжело?

Милад вспыхнул. Тот самый очаровательный румянец снова тронул его скулы. Он кашлянул, пытаясь вернуть себе маску строгого ректора, но уголки губ предательски дрогнули.

— Это было… необычно.

— Это было правильно, — отрезала я. — И будет повторяться. Так что привыкай, ваша светлость. У тебя теперь очень энергичная жена, которой совершенно некогда бегать по свиданиям, потому что у нее дома непаханое поле работы. Нужно вытащить тебя из кабинета, заставить сына полюбить магомеханику больше, чем азартные игры, и, возможно, обновить гардероб. Тебе очень идет синий, а ты вечно носишь это черное министерское уныние.

Милад вдруг коротко, хрипло рассмеялся.

— Синий? Хорошо, пусть будет синий. Раз уж ты решила взять власть в свои руки.

— Именно. — Я поднялась и, проходя мимо него, легонько щелкнула его по носу. — А теперь, дорогой муж, марш к делам. Но помни: обед по расписанию. И если я увижу в твоих руках бумаги Маркуса или отчеты о Разломе вместо нормальной еды, я заставлю тебя читать Айдену лекцию о вреде тотализаторов в стихах.

— Это жестоко, Юэль, — улыбнулся он, провожая меня взглядом.

— Это педагогично, — подмигнула я и вышла из столовой, чувствуя, как внутри поет какая-то безумная, неправильная, но совершенно восхитительная радость.

В это же время в своей съемной квартире на окраине столицы Маркус Веррон мерил шагами гостиную, наступая на завернутые края ковра, которые ему было лень поправлять. Трубка телефонного аппарата была брошена на диван, но он то и дело бросал на нее взгляды, словно та могла заговорить сама.

— Юэль, — бормотал он, нервно теребя цепочку от часов, — маленькая глупая кукла. Что с тобой сделал этот калека?

Он не верил ни одному ее слову. Не мог поверить. Вчера она еще была послушной, вечно недовольной мужем, готовой на любую авантюру, лишь бы досадить Грейвису. А сегодня — этот ледяной голос, эти странные угрозы.

— Истерика, — решил он наконец. — Обычная женская истерика. Соскучилась. Наказать меня хочет.

Маркус уже хотел снова набрать знакомый номер, но в дверь позвонили.

На пороге стоял его знакомый — мелкий торговец артефактами по кличке Шустрый. В руках он держал блокнот и улыбался во все тридцать два зуба.

— Привет, старина, сколько лет, сколько зим! Ты еще не забыл, что срок твоей долговой расписки истекает на той неделе?

— Нет! — раздраженно рявкнул Маркус. — Я что, когда-нибудь пропускал срок оплаты? Какого черта ты каждый раз шляешься тут и напоминаешь?

— О, ну не сердись, старина, — сверкнул золотым зубом Шустрый. — Я ж не только за этим зашел. Новостишка у меня для тебя. Занятная. Твоя подружка, эта, как ее, леди Грейвис… — он сделал многозначительную паузу, — сейчас в универмаге Фингеров. И знаешь, что она там делает?

— Говори, — процедил Маркус, стоя на пороге квартиры и не думая даже впускать гостя внутрь.

— Скупает мужские костюмы. Дорогие. И белье. Шелковое. Синее. — Шустрый захихикал. — Ты смотри, какая активная. Думаешь, это тебе подарки? Суммы там такие, что твой должок и рядом не лежал.

Маркус замер. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле, потом опустилось в пятки и больно кольнуло.

— Мне? — переспросил он, чувствуя, как внутри разливается холод. — Конечно, мне. Кому же еще?

Но Шустрый, который знал Маркуса давно, только пожал плечами.

— Не знаю, не знаю. Болтают тут разное, вот, к примеру, про то, что она с ректором своим вроде помирилась. С ночи до утра, дескать, из спальни не вылезают да колобродят, весь дом трясется. Так что, может, это ему обновки. А ты, дружок, опоздал к раздаче слонов.

Он хлопнул Маркуса по плечу и ретировался, оставив дверь открытой. Маркус остался стоять посреди прихожей, медленно переваривая услышанное.

Юэль покупает мужскую одежду. Дорогую. Шелковое белье. Синее.

— Нет, — прошептал он, чувствуя, как внутри поднимается паника. — Она не могла. Она любит только меня. Она говорила, что муж-калека ей противен, что она мечтает о нормальном мужчине…

Он забегал по комнате быстрее, натыкаясь на стулья.

— Это обман! Она обманула меня насчет того звонка! Сказала, что не будет развода, а сама… сама уже закупается для него? Или… — его глаза расширились от новой, еще более страшной мысли, — или она нашла еще кого-то? Решила, что я недостаточно хорош? Нет, не может быть!

Он схватил телефонную трубку и лихорадочно набрал номер, который знал наизусть. Гудки. Длинные, бесконечные гудки. Никто не отвечал.

— Юэль! — почти закричал он в пустоту. — Ты не имеешь права! Ты моя! Ты обещала! Этот калека не достоин даже смотреть на тебя, а ты… ты покупаешь ему шелк?! Или не ему?! Какому-то прохвосту?!

Он швырнул трубку на рычаг и уставился в стену. Его идеальный план рушился на глазах. Сапфиры утонули. Амулет, на который он так рассчитывал, недоступен. А теперь еще и эти покупки…

— Ах ты, маленькая дрянь, — прошептал он, медленно, но верно приходя к выводу, который никак не хотел принимать. — Ты решила меня просто кинуть? Думаешь, я поверю, что ты вдруг полюбила этого урода? Нет. Ты просто играешь. Или… или…

Он не знал, что хуже: верить в то, что Юэль действительно бросила его ради мужа-калеки, или верить в то, что она закупается для другого любовника, более богатого и влиятельного. Или молодого и красивого.

— Ладно, — сказал он, усилием воли успокаивая дыхание. — Ты хочешь играть в кошки-мышки? Я могу подождать. Я умею ждать. Ты еще вернешься, Юэль. Вернешься и будешь умолять меня взять тебя обратно. А до тех пор… пусть твой калека носит синее шелковое белье. Надеюсь, оно будет жать ему в паху.

Он криво усмехнулся собственной шутке, но усмешка вышла кислой.

Потому что, если честно, он очень, очень боялся, что Юэль не вернется никогда.

Следующий час в особняке Грейвисов можно было смело называть «модным безумием». Я металась между сыном и мужем, разрывая упаковочную бумагу.

— Айден, это тебе! Костюм из особой ткани, защитного цвета, как у охотников, и смотри, какие карманы! А сколько их! Это мне по эскизу в ателье сообразили, ни у кого больше нет таких, но вот посмотрите, как быстро такие костюмы войдут в моду! А у тебя будет самый первый! И вот эти брюки, тоже с карманами и хлястиками — в них удобно лазить по заборам и бегать. Примеряй немедленно!

— А это… — я подошла к Миладу с мягким свертком из темно-синего, почти полночного, шелка, — то самое скандальное белье, о котором Корвин, вероятно, докладывал тебе с таким трагизмом. Оно идеально ляжет под твой новый костюм и не будет раздражать кожу в местах фиксаторов. Потрогай.

Милад осторожно коснулся ткани. Его глаза начали медленно наполняться изумлением. Он перевел взгляд на радостно вопящего Айдена, который уже натянул новый жилет-разгрузку прямо поверх старой рубашки.

— Ты… ты потратила весь день на то, чтобы выбрать вещи для нас? — прошептал муж. В его голосе все еще слышалось недоверие, но лед окончательно тронулся.

— Исключительно для вас. — Я присела на подлокотник его кресла и шепнула на ухо: — Кстати, там внизу, в самой большой коробке, лежит сюрприз лично для тебя. Из черной кожи. Но это мы примерим уже в спальне, без свидетелей.

— Кха! — Муж посмотрел на меня большими испуганными глазами.

— Фу, какой испорченный мальчик, — сказала я ему на ухо, интимно наклонившись близко-близко. — Но ты почти угадал… разве что плеток не будет. Хотя… все зависит от твоих желаний, дорогой!

— Юэль! — Бордовый, как свекла, Милад попытался строго поджать губы и глазами указать на все еще постанывающего от восторга Айдена, обнаружившего в коробках не только брюки и рубашки в стиле «сафари», но и набор для игры в дартс, парочку воздушных змеев-конструкторов, духовое ружье на магическом приводе с мягкими липучими пульками и непонятную доску на колесиках, которую он пока отодвинул в сторону, даже не подозревая, что скоро скейтбординг начнет победное шествие по всем мальчишкам этого мира. Да и по девчонкам тоже, что мы, рыжие? А даже если рыжие, все равно!

— Это тебе наказание, дорогой, — промурлыкала я все еще ему в ухо.

— За что? — Глаза у Милада стали обреченно-предвкушающие.

— За то, что посмел во мне усомниться, — хмыкнула я и, пользуясь тем, что Айден с воплями улетел в сад, держа под мышкой дартс и обоих воздушных змеев, куснула мужа за мочку уха. — Как ты мог подумать, что я решила купить нижнее белье другому мужчине? Это просто неприлично! Ты плохой мальчик, и я тебя обязательно накажу. Вот прямо сейчас!

Я схватилась за ручки его инвалидного кресла и с решительным видом покатила Милада в сторону лифта, ведущего на второй этаж, к нашим покоям.

— Юэль! Стой, куда мы… Юэль! — слабым голосом пытался протестовать ректор академии, но его ладони, судорожно сжавшие подлокотники, выдавали его с головой. Он не пытался затормозить. Он вообще, кажется, забыл, как дышать.

В холле мы пролетели мимо Корвина. Помощник, только что наблюдавший триумфальное бегство Айдена в сад с охапкой игрушек, при виде нашей процессии благоразумно вжался в стену. Его брови взлетели куда-то в район шевелюры, но он не издал ни звука, лишь молча и очень почтительно прикрыл за нами двери гостиной.

— Корвин! — донесся из коридора отчаянный призыв Милада. — Присмотри за сыном! И за... духовым ружьем!

— Будет исполнено, ваша светлость! — с готовностью отозвался тот, и по звуку шагов стало ясно, что верный секретарь спешно эвакуируется подальше от зоны грядущих «наказаний».

Мы въехали в спальню. Я с грохотом заперла дверь на недавно установленный по моему приказу засов, повернулась к мужу и коварно улыбнулась. Милад сидел посреди комнаты, переводя взгляд с меня на огромную кровать, и выглядел как праведник, которого насильно тащат в очень уютный и комфортабельный ад.

— Ну что, подсудимый Грейвис, — я медленно пошла к нему, на ходу скидывая туфли и оставаясь в одних чулках, — признаете ли вы себя виновным в злостном недоверии к собственной жене? В выдумывании ужастиков с участием некоего Маркуса? И в том, что довели нашего ребенка до предынфарктного состояния своими похоронными минами?

— Юэль, я... — Милад сглотнул, его кадык судорожно дернулся. Синий шелковый сверток он так и не выпустил из рук, прижимая его к груди как щит. — Я признаю, что был неправ. Но... сейчас еще день. Слуги... Айден в саду...

— Айден занят магомеханикой воздушных змеев минимум на два часа, — отрезала я, останавливаясь вплотную к креслу и упираясь ладонями в его плечи. — А слуги прекрасно знают, что к ректору нельзя лезть, когда он занят... важными академическими реформами.

Я опустилась к мужу на колени, устроившись поудобнее и чувствуя, как под моими бедрами напряглись его сильные мышцы. Милад судорожно выдохнул, его ладонь сама собой легла мне на талию, пальцы слегка впились в ткань платья.

— Так какое у меня наказание? — тихо, с потаенной хрипотой спросил он, глядя мне прямо в глаза. В этом взгляде больше не было той мертвой, выжигающей ревности. Там горело совсем другое пламя — чистое, голодное и невероятно нежное.

— Во-первых, — я потянулась к воротнику его унылого черного сюртука и начала медленно, одну за другой расстегивать пуговицы, — мы немедленно избавимся от этой министерской брони. Во-вторых, ты примеришь все, что я привезла. А в-третьих...

Я наклонилась к его уху, едва касаясь губами шеи, чувствуя, как бешено колотится его пульс.

— В-третьих, ты наконец-то поймешь, дорогой муж, что та кожаная штука в коробке — это новые облегченные крепления для твоих протезов. Из мягкой прочной телячьей кожи, сделанные по моему особому заказу у лучшего шорника столицы. Чтобы тебе ничего не жало и не натирало, когда ты решишь сделать свои первые шаги без этого кресла.

Милад задохнулся от этих слов сильнее, чем когда я невзначай приспустила с плеча платье, продемонстрировав тонкую бретельку шелкового нижнего белья, которое прикупила и сразу надела в том же бутике, где выбирала исподнее родному мужу.

— Ты… ты правда думаешь, что это возможно?!

— Не думаю, дорогой. — Я выдержала паузу, глядя ему прямо в глаза, и закончила: — Не думаю. Точно знаю. Ты не только встанешь, но и ходить будешь не хуже чем раньше.

— Юэль… — В его глазах было столько всего, что я неожиданно не выдержала и начала покрывать его лицо легкими поцелуями, даже не пытаясь сдерживать нахлынувшие слезы:

— Прости меня, прости… я не знаю, что это было! Я не хотела доводить тебя до такого состояния! Прости…

Милад

На моем рабочем столе лежала та самая коробка, которую Юэль привезла позавчера. Новые облегченные крепления для протезов. Я до сих пор помнил тепло ее губ, когда она, плача и покрывая мое лицо поцелуями, умоляла простить ее за прошлые месяцы холодности. Помнил, как задыхался — и от ее внезапного, сводящего с ума признания, и от тонкой бретельки шелкового белья, мелькнувшей на ее плече.

«Ты не только встанешь, но и ходить будешь не хуже чем раньше», — звенел в моих ушах ее уверенный голос.

Два дня я чувствовал себя так, словно умер и переродился в раю. Или в то время сразу после прорыва, когда моя тогда еще не жена обожала меня и говорила, что мы справимся со всем вместе.

— Корвин, где сейчас Юэль? — спросил я, испытывая острое желание увидеть ее, услышать ее голос, убедиться в который раз, что я не сплю и все по-настоящему.

— Она в библиотеке, ваша светлость. — Корвин вошел в кабинет бесшумно, как тень, и поставил на край стола свежий стакан воды.

Я нахмурился, потирая висок.

— В библиотеке? Юэль? Она же терпеть не может старые книги. Говорила, что от запаха пергамента у нее начинается мигрень, а от истории магии — зевота.

— Времена меняются, — философски заметил помощник, пряча тень улыбки в уголках губ. — Леди Грейвис затребовала архивы по магическим защитным контурам и… — он замялся, — каталог «Малые формы трансформации живых существ».

Я не выдержал и коротко рассмеялся, вспомнив утренний разговор про хомячков. Значит, она не шутила. Она действительно ищет способ превращать незваных гостей в грызунов. Моя жена, которая еще неделю назад интересовалась исключительно каталогами ювелирных изделий, теперь изучает боевую трансфигурацию.

В голове снова всплыли слова целителей. «Странности. Небольшие и ненадолго». Та авария… Машина сорвалась в овраг из-за неисправности магического стабилизатора. Юэль нашли без сознания, бледную как смерть. Когда она очнулась, в ее глазах было… пусто. А потом эту пустоту заполнила холодная стервозность, капризы и Маркус.

Неужели все это время я боролся с последствиями травмы, а не с ее истинным «я»? И почему тогда сейчас, спустя столько месяцев, она вдруг вернулась? Нет, не вернулась. Стала другой. Сильнее, ярче, острее. Словно из старого запыленного портрета вдруг шагнула живая женщина, сошедшая с ума от жажды жизни.

— Ваша светлость, — Корвин прервал мои мысли, — господин Айден тоже там. В библиотеке.

— Что?! — Я едва не вскочил, забыв о фиксаторах. — Он же боится библиотеки как огня! После того случая, когда он случайно поджег ковер в читальном зале…

— Сейчас они сидят за одним столом, — невозмутимо продолжал Корвин. — Леди Юэль объясняет ему принципы построения векторов в магомеханике на примере… э-э… планирования азартных игр и вероятности выигрыша. Молодой господин слушает, открыв рот.

Я откинулся на спинку кресла, чувствуя, как внутри разливается странное, почти забытое тепло. Это было невозможно. Это было безумно. И это было самое лучшее, что случалось с моей семьей за последние годы.

— Корвин, подготовь машину на вечер, — сказал я, принимая решение. — И пошли человека в лавку «Синий иней». Пусть доставят самое лучшее платье из новой коллекции. Темно-синее. И никакой глазури, жемчуга или лишних бантов. Только стиль и достоинство.

— Вы собираетесь на прогулку? — удивился помощник.

— Нет. — Я посмотрел на папку с отчетами о Разломе и решительно задвинул ее в самый дальний ящик. — Мы собираемся на Праздник Весны. И я хочу, чтобы весь город увидел, что у ректора академии самая красивая жена.

В коридоре послышался звонкий смех Юэль и возмущенный возглас Айдена: «Да не может быть, чтобы косинус угла влиял на рикошет заклинания!»

Я закрыл глаза, вдыхая запах дома, в котором больше не пахло пылью и отчаянием. Если это побочный эффект той аварии, то я готов молиться всем богам, чтобы он никогда не прошел.

— И принеси мне чертежи новых протезов, Корвин, — добавил я уже тверже. — Те, которые я забросил в прошлом месяце. Кажется, пришло время не просто сидеть в кресле, а соответствовать своей жене. Раз уж она решила вытащить нас всех из болота.

— Опять какие-то заговоры? — Звонкий женский голос, раздавшийся за моей спиной, заставил меня резко развернуться. И открыть рот от изумления.

Дело в том, что о свекрови в этой истории я, конечно, читала и даже видела отрисовку. Но отрисовка одно, а в жизни женщина, у которой два взрослых сына, просто не должна выглядеть почти ровесницей их невест!

Или наоборот, никому она ничего не должна, как хочет, так и выглядит? Что-то же было в оригинальном тексте про родовое умение ее семьи до ста лет доживать красотками и носить всегда и исключительно зеленое?

— Мама? — на всякий случай уточнила я, кладя трубку на аппарат.

— Кто тебе здесь мама! — фыркнула свекровь, складывая на стол кучу каких-то коробок и пакетов. — С каких пор ты вдруг решила начать подлизываться?

Я чуть прищурилась, с подозрением глядя на пакеты. Потому что опять вспомнила кое-что из оригинального графического романа.

— Только не говорите, что вы ездили к очередным шарлатанам, — вырвалось у меня невольно.

— Так. — Лилиан решительно дернула завязки самого большого свертка, и оттуда на свет божий явилась... огромная, устрашающего вида медная воронка с припаянными к ней разноцветными шестеренками. — Я не намерена слушать твои глупости, Юэль. Мой старший сын увядает в этом кресле, пока ты занимаешься бог весть чем! Я объездила половину побережья и нашла уникального специалиста. Это новейшая разработка южных алхимиков — биомагический резонатор живых тканей.

Айден сзади меня тихонько икнул и попятился, поплотнее прижимая к себе свое новое духовое ружье. Парень явно знал привычку любимой бабули лечить всех, кто подвернется, всякими новомодными орудиями пыток и микстурами.

— И что этот... резонатор должен делать? — Я подошла ближе, осторожно кончиком ногтя потерев подозрительный зеленый налет на медном боку чудо-артефакта. Запахло дешевым паяльным флюсом и прокисшим уксусом.

— Как что?! — Лилиан возмущенно всплеснула руками, на которых звякнули золотые браслеты. — Он улавливает космические эманации Первородного Древа и направляет их прямо в поврежденные каналы Милада! Продавец — сертифицированный магистр нетрадиционной регенерации, между прочим, — клялся, что через неделю мой мальчик забудет о болях. А к нему в комплекте идет вот это!

Она с торжествующим видом извлекла из пакета три огромные пузатые бутыли из темного стекла, заполненные мутной бурой жижей. На криво наклеенной этикетке красовалась размашистая надпись: «Вытяжка из болотной мандрагоры с добавлением лунного порошка. Принимать по три унции до еды, запивая слезой девственницы». Ну или чем-то столь же аутентичным, судя по отсутствию какой-либо вменяемой королевской маркировки.

— Мама... то есть леди Лилиан, — я вздохнула, чувствуя, как во мне просыпается дипломированный скептик из двадцать первого века, — вы это серьезно?

— Ты что, не веришь в силу настоящей магии? — Лилиан обиженно поджала губы, водружая медную воронку на стол с таким видом, будто это был как минимум Святой Грааль, найденный на распродаже. — Миладу уже легче! Он сам мне вчера звонил и говорил, что чувствует себя лучше!

Я открыла рот, закрыла, снова открыла.

— Леди Лилиан, моему мужу легче, потому что я делала ему массаж, а еще мы наконец-то сменили фиксатор на более удобный. Милад наконец выспался впервые за полгода! И я не позволю пихать его в эту…

Я ткнула пальцем в воронку, стараясь подобрать слово помягче. Не получилось.

— …эту сковородку с припаянными кастрюлями!

— Как ты смеешь! — Свекровь схватилась за сердце, но глаза у нее горели фанатичным огнем человека, который только что потратил целое состояние на «биомагический резонатор» и теперь будет отстаивать его эффективность до последнего вздоха. — Это высокотехнологичный артефакт! Продавец показывал мне сертификат!

— Сертификат? — Я подошла к воронке поближе и ткнула пальцем в позеленевшую блямбу, приклеенную к медному боку. — Этот? Где написано «Магистерская степень по нетрадиционной регенерации», выданная «Академией альтернативных наук»? Которая находится по адресу: «Дом без вывески, третий подъезд, направо»?

Лилиан моргнула. Айден за моей спиной тихонько захихикал, но тут же притворился, что кашляет.

— Неважно, где выдан сертификат! — отрезала свекровь, но в ее голосе уже зазвучали первые нотки сомнения. — Важно, что мои методы работают! Я ведь раньше покупала у этого мастера лечебные приспособления? Милад стал лучше выглядеть! И нога болит меньше!

— Потому что я каждое утро растираю ее мазью от Томаса и сам Милад неукоснительно следует указаниям лекарей! — терпеливо повторила я, чувствуя, как внутри закипает что-то среднее между смехом и отчаянием. — А не потому, что вы поставили над ним медный тазик и три дня читали молитвы древним богам!

— Не тазик, а резонатор! — обиженно фыркнула Лилиан.

— Тазик, — спокойно повторила я. — Самый настоящий тазик. Из скобяной лавки господина Шмуккера. Я узнала клеймо, у моей няни такой же был для варки варенья.

Повисла пауза. Лилиан перевела взгляд с воронки на меня, потом на Айдена, который уже откровенно давился смехом, прижимая ко рту обе ладони.

— Ну… — свекровь растерянно заправила выбившуюся прядь волос, — может, и тазик. Но он выглядит очень солидно!

— Мама, — я решила сменить тактику, взяв ее за руку и усаживая на диван, — я понимаю, что вы хотите помочь. И Милад это ценит. Правда. Но эти… энтузиасты, которые продают такие штуки, они же просто мошенники. Они обманывают доверчивых людей, берут огромные деньги, а потом исчезают в неизвестном направлении.

— Никуда они не исчезают! — Лилиан вырвала руку и упрямо надула губы. — У меня есть адрес! Я завтра как раз собиралась съездить к одному удивительному молодому человеку. Он изобрел кресло-трансформер, которое не только передвигается, но и делает массаж, и лечит магические каналы, и… и даже умеет говорить комплименты!

Айден поперхнулся воздухом. Я медленно закрыла лицо ладонью.

— Кто? — спросила я глухо. — Как зовут этого «удивительного молодого человека»?

— О, это настоящий гений! — Лилиан загорелась, вытаскивая из сумочки визитку с золотым тиснением. — Господин Этьен Фламме. У него очередь на три месяца вперед! Меня едва записали по знакомству!

Я взяла визитку и вздохнула. Этьен Фламме. Красивое имя, золотые буквы. Адрес в престижном районе. И никакого телефона, только абонентский ящик на центральном почтамте.

В голове что-то щелкнуло. Вспомнила! В оригинальном графическом романе была целая сюжетная ветка про этого «гения». Этьен Фламме, шарлатан мирового масштаба, который разводил богатых дамочек на баснословные суммы, обещая исцеление больным родственникам. А на деле продавал обычные складные кресла, хитро раскрашенные, обмотанные проводами и с наклеенными кристаллами. Вакханалия длилась примерно месяц в каждом крупном городе, после чего кудесник исчезал с деньгами в закат. И Лилиан Грейвис в книге как раз попалась на его удочку. Потеряла кучу денег, чуть не подорвала репутацию семьи, поскольку широко разрекламировала прохиндея знакомым, а потом долго отмывалась перед высшим светом.

— Завтра? — переспросила я, возвращая визитку свекрови.

— Завтра в полдень, — гордо подтвердила та. — У меня запись на презентацию новейшей модели. Я уже приготовила чековую книжку!

Я переглянулась с Айденом. Он смотрел на меня круглыми глазами, и в них читалось то же, что и у меня: «Мамаша (то есть бабуля), кажется, собралась вляпаться в историю по самые уши».

— Хорошо, — сказала я, принимая решение. — Завтра я поеду с вами.

— Зачем? — Лилиан подозрительно прищурилась. — Ты же не веришь в это. Будешь сидеть и кривить свой красивый носик? И вообще, что ты задумала? Вы же разводитесь!

— Буду смотреть и учиться, — невинно улыбнулась я. — Вдруг и правда работает? Я же тоже хочу, чтобы Милад поскорее встал на ноги. И потом, мне давно хотелось познакомиться с настоящим гением. А насчет развода мы потом поговорим, ладно?

Свекровь долго и с сомнением глядела на меня, потом неуверенно пожала плечами. Похоже, моя внезапная уступчивость показалась ей признаком благоразумия.

— Ну, если ты действительно хочешь… — она поджала губы, — то ладно. Только без твоих скептических замечаний, Юэль!

— Обещаю, — кивнула я, складывая пальцы крестиком за спиной, где свекровь не видела.

Айден покосился на меня с выражением «мачеха, ты что, белены объелась?», но я незаметно, прикрываясь широким рукавом, показала ему кулак. Парень намек понял, тут же захлопнул рот и благоразумно притворился частью интерьера.

Когда Лилиан, оставив на растерзание науки медный тазик и три бутыли с мутной жижей, удалилась в свои покои «смыть пыль дорог и поправить макияж перед ужином», пасынок тут же накинулся на меня с расспросами.

— Ты это серьезно сейчас?! — зашептал он, округлив глаза. — Реально поедешь с ней к этому проходимцу? Зачем? Денег не жалко? Она же спустит там целое состояние!

— Да бог с ними, с деньгами. — Я вздохнула, аккуратно отодвигая воронку на край стола, чтобы случайно не снести ее локтем. — Репутация сейчас дороже золота. Если твоя бабушка вляпается в историю с этим «гением», а потом, окрыленная его комплиментами, начнет рекламировать этот цирк всем приличным знакомым из высшего света, пострадает вся семья. Миладу и так тяжело, ему только сплетен о том, что дом Грейвисов спонсирует привокзальных фокусников, для полного счастья не хватает.

— И что ты планируешь делать? — В глазах мальчишки загорелся нездоровый азарт.

— Разоблачу, — просто ответила я, хищно прищурившись. — Как вчера того школьного гаденыша с приворотным флаконом. Опыт имеется.

— А если… — Айден замялся, смешно сморщив нос, — ну, чисто гипотетически… если он окажется настоящим гением?

— Тогда я лично извинюсь, сниму шляпу и куплю Миладу это говорящее кресло. — Я усмехнулась. — Но поверь моему опыту, Айден, истинные гении не продают свои эпохальные изобретения доверчивым богатым дамочкам по закрытой записи за наличные. Тут пахнет банальным разводом на доверии.

Мальчишка задумчиво покрутил в руках свое новое духовое ружье, взвешивая его на ладони, и решительно кивнул:

— Я еду с тобой. Буду прикрывать тылы.

— Исключено. — Я отрезала этот порыв на корню, качнув головой. — У тебя школа, уроки и хвосты по баллам. Помнишь наше пари? Хочешь освоить доску на колесах — марш за учебники.

— Помню. — Он уныло скривился, но спорить больше не решился. Слишком уж весомый стимул в виде новенького скейта и страшного секрета его освоения.

Пока Айден ворчал, я принялась лихорадочно соображать. Шарлатаны такого пошиба в одиночку не гастролируют. У них всегда под рукой парочка крепких громил на входе, подставные «исцеленные» в зале для создания массовки и, не дай бог, подкупленные чиновники из мелкого магического надзора. Идти туда одной, имея в арсенале только упрямую свекровь, — верх безрассудства.

В своем мире я бы просто обвешалась скрытыми камерами и вывела мерзавца на чистую воду. В этом мире с видеоаппаратурой было туго, зато существовали портативные мнемонические кристаллы — редкие магомеханические штучки, способные записывать и звук, и картинку. Штука дорогая, но у Грейвисов в закромах точно должна быть. Осталось понять, кого взять в качестве силовой и ментальной поддержки.

Корвина? Нет, верный секретарь слишком узнаваем в деловых кругах столицы, Фламме мигом почует неладное. Дейтона? Этот циничный деверь, конечно, за словом в карман не лезет и за себя постоять сумеет, но тащить с собой этого типа — сомнительное удовольствие. Ладно, решу по ходу пьесы.

— Юэль, — раздался из коридора тихий, чуть усталый голос Милада, и в библиотеку медленно въехало его кресло. — Что у вас за шум? Я готов поклясться, что слышал голос мамы. Она снова привезла какую-то… панацею?

— Тазик, — лаконично отозвалась я, разворачиваясь к мужу и мгновенно переключаясь на самую теплую из своих улыбок. — Медный. С припаянными шестеренками.

Милад замер, переводя взгляд с моего невинного лица на Айдена, который уже деловито тащил огромную воронку в самый дальний угол библиотеки, явно прикидывая, выдержит ли медь попадание мягких липучих пуль от дартса.

Офис Этьена Фламме располагался в модном районе, в доме с лепниной и медной табличкой «Лаборатория магических инноваций. Прием по записи». Внутри пахло дорогими восточными благовониями типа сандала или еще чего-то такого же мерзко-сладкого. На стенах висели в рамочках дипломы от каких-то академий, магические ордена, благодарности от королевских особ. Красиво, дорого, и всё фальшивка.

Секретарша провела нас в зал, где уже сидела толпа самых разных, но почти одинаково экзальтированных дам, две из которых сжимали в руках чековые книжки.

— Леди Лилиан! — Из-за ширмы вышел молодой мужчина. Идеальный пробор, сияющая улыбка, жилет с золотыми пуговицами. — Как я рад, что вы пришли!

Агась, вот это и есть Этьен Фламме. Вживую он выглядел даже более фальшиво, чем на визитке. Его взгляд бегал, улыбка не доходила до уголков глаз, а пальцы нервно теребили цепочку от часов. Фу, ну сразу же видно, что продувная морда!

— Позвольте показать вам нашу новейшую разработку! — Он махнул рукой, и из-за ширмы выкатили… кресло. Обычное такое кресло на колесиках, с приделанными к нему зеркалами и светящимися лампочками. — «Феникс-2»! Уникальная модель, которая не только восстанавливает магические каналы, но и омолаживает кожу!

Дамы восхищенно ахнули. Лилиан подалась вперед, разглядывая зеркала. Я же присмотрелась внимательнее. Обычные колеса из дешевого металла и бытовые лампочки с завода Фингеров. А зеркала… Боги, да это же обычные дешевые зеркальца из скобяной лавки в чуть более замудренных рамах!

— Невероятно! — выдохнула Лилиан, и ее рука с тонким кружевным платочком уже потянулась к сумочке, где покоилась чековая книжка. — Этьен, это же… революция! Посмотри, Юэль, какие линии, какой благородный отблеск кристаллов!

— Извините, господин Фламме. — Я сделала шаг вперед, мягко оттесняя свекровь плечом и лучезарно улыбаясь шарлатану. — А можно поподробнее о технических характеристиках? Я, знаете ли, просто сгораю от любопытства. Как именно бытовые лампы накаливания завода Фингеров умудряются омолаживать кожу? Они как-то по-особому подмигивают?

В зале мгновенно воцарилась гробовая тишина. Дамы, только что пребывавшие в экстазе, дружно повернули ко мне головы. Секретарша у дверей испуганно икнула.

Этьен Фламме на секунду потерял свою дежурную улыбку. Его левый глаз едва заметно дернулся, но он тут же взял себя в руки, расправил плечи и выдал самый чарующий из своих взглядов:

— О, прекрасная леди! Я вижу перед собой истинную ценительницу, обладающую острым умом! Вы правы, внешняя оболочка может показаться обманчиво простой. Но это лишь маскировка, призванная защитить гениальную магомеханику от промышленных шпионов! Лампы — это всего лишь проводники. Внутри кресла скрыт уникальный резонирующий сердечник из… э-э… очищенного метеоритного железа! Он преобразует банальный свет в направленный спектр регенерации!

— Метеоритного железа? Надо же, как интересно. — Я покачала головой и подошла к креслу вплотную. Обойдя его кругом, я бесцеремонно пнула ногой нижнюю панель. Раздался отчетливый пустой жестяной стук. — А по звуку — обычное кровельное железо. Причем не первой свежести, судя по наспех закрашенному пятну ржавчины вот здесь, у правого колеса.

— Юэль! — в ужасе прошипела Лилиан, дергая меня за рукав. — Прекрати позорить меня перед приличными людьми! Господин Этьен — ученый!

— Ученый? — Я обернулась к свекрови и обвела взглядом притихший зал. — Дамы, а ведь нас здесь держат за полных дур. Господин Фламме, будьте любезны, покажите лицензию Министерства магии на использование метеоритных сплавов в медицинских целях. Согласно указу короля от прошлого года любое устройство, воздействующее на магические каналы человека, обязано иметь штамп Королевской экспертной комиссии. Где он?

— Мои изобретения выше королевской бюрократии! — пафосно провозгласил шарлатан, хотя по его лбу уже покатилась крупная капля пота. Он попытался незаметно сделать знак двум крепким амбалам, маскирующимся под лакеев у входа. — Леди, если вы пришли сюда лишь для того, чтобы сорвать презентацию и оскорбить моих уважаемых клиенток своим плебейским недоверием…

— Мое недоверие подкреплено фактами. — Я лениво запустила руку в сумочку и коснулась пальцами спрятанного там активированного мнемонического кристалла, который Корвин все-таки достал для меня по старым каналам Департамента. Он сейчас исправно записывал каждое слово и каждое испуганное движение «гения». — Например, тем фактом, что ваши «уникальные зеркала омоложения» закреплены на обычный канцелярский клей. Смотрите.

Я с силой потянула за верхнее круглое зеркальце. С противным хрустом оно отвалилось от спинки кресла, обнажая кусок подсохшего желтоватого клея и самую обычную фанеру.

В зале кто-то из дам со свистом втянул воздух. Лилиан замерла, переводя взгляд с оторванного зеркала на багровеющего Фламме.

— Охрана! Выведите эту сумасшедшую! — сорвался на визг «молодой гений», окончательно теряя столичный лоск.

— Господин Фламме, спасите мою дочь!

Весь наш развеселый цирк был прерван отчаянным воплем откуда-то со стороны дверей.

Вопль был настолько душераздирающий, что застыли все, даже охранники господина жулика и он сам. А в центр зала к креслу буквально вылетела молодая женщина в старом перелицованном платье, стоптанных ботиночках и в шляпке с потертыми полями. На руках она держала девочку лет пяти, такую худенькую и прозрачную, что смотреть страшно, вот-вот ребенок окончательно растворится в воздухе.

— Господин Фламме! Я все отдам, я заложу дом! Только спасите мою дочь! — Бедолага смотрела вокруг слегка диковатыми, полными застарелого горя глазами.

— Кхм, — неуверенно прошептала мне на ухо свекровь. — У ребенка явное истощение в связи с неправильным потоком магии. Это совсем другая болезнь, чем у Милада, и…

— Проходите, госпожа, вы обратились по адресу, — перебил ее снова ставший бархатным голос жулика.

Нет, не просто жулика, настоящего подонка! Он явно собирался нажиться на реальном горе несчастной матери. И это при том, что из торопливо продолжившегося шепота свекрови я уяснила, что девочке вполне можно помочь самыми традиционными медицинскими методами, просто это стоит дорого. Гораздо дороже шарлатанских фокусов.

— …потому что традиционные клиники дерут втридорога за стационарные накопители, — быстро договорила Лилиан, и ее идеальное лицо сейчас исказилось от самой настоящей, искренней жалости.

Я посмотрела на Фламме. Этот мерзавец уже расплывался в своей самой приторной благодетельной улыбке, маня несчастную женщину пальцем, будто святой на иконе. Он уже прикидывал, сколько можно содрать с ее заложенного дома.

Внутри меня вскипела такая ярость, что, кажется, в венах забурлила чистая боевая магия оригинальной Юэль. Подыгрывать, записывать компромат, устраивать изящные разоблачения? К черту! Перед глазами стоял умирающий ребенок и мразь, готовая обобрать его мать до нитки.

— Подойдите ко мне, милая, — ласково пропел Фламме, протягивая руки к девочке. — «Феникс-2» исцеляет любые деструктивные потоки. Конечно, случай запущенный, потребуется особый, золотой режим резонанса... Это будет стоить...

— Это будет стоить вам тюремного срока, господин Фламме, — ледяным тоном отрезала я, перехватывая женщину за плечо прежде, чем она успела опуститься на колени перед жестяным корытом с лампочками.

Мать вздрогнула, уставившись на меня испуганными, полными слез глазами. Дамы в зале притихли.

— Леди, вы переходите все границы! — рявкнул Фламме, и его лоск окончательно поплыл, обнажая нутро базарного хама. — Охрана, уберите эту сумасшедшую отсюда! Немедленно!

Два амбала у дверей дружно двинулись в мою сторону, зловеще хрустя костяшками пальцев. Дамы в зале испуганно взвизгнули, вжимаясь в кресла. Времени на долгие дипломатические переговоры не оставалось. Прежняя Юэль, возможно, растерялась бы и закатила истерику, но я из своего двадцать первого века прекрасно помнила главное правило уличного боя: бить нужно первой и наверняка.

Резко сунув руку в карман платья, я нащупала тяжелую металлическую рукоять. Спасибо Корвину — перед выходом из дома я настоятельно попросила его выдать мне карманный маго-импульсный разрядник «для личной безопасности в неблагополучных кварталах». И как оказалось, не прогадала. Самый благополучный квартал столицы кишел тварями похуже тех, что обитали на окраинах.

Первый громила, пахнущий дешевым табаком и луком, протянул ко мне свою огромную клешню. Я сделала короткий шаг в сторону, уклоняясь от захвата, и с размаху вогнала боевые зубцы разрядника ему прямо под ребра. Раздался короткий сухой треск, заставивший всех в комнате вздрогнуть. Синяя вспышка чистой энергии на секунду осветила зал. Амбал даже пикнуть не успел — его глаза закатились, тело мешком рухнуло на дорогой паркет, и он испустил тяжелый протяжный вздох, уходя в глубокий и очень качественный нокаут.

Я крутанула артефакт в руке, переведя ледяной взгляд на второго телохранителя. Тот замер на полушаге, глянул на своего спящего коллегу и, судя по резко побледневшему лицу, мгновенно передумал проявлять инициативу. Он демонстративно сделал шаг назад и заложил руки за спину, всем своим видом показывая, что его хата с краю, а спецэффекты в его контракт не входили.

Лилиан Грейвис позади меня тихонько охнула, прикрыв рот ладонью. Кажется, такой Юэль она еще не видела.

Я спрятала разрядник обратно в карман, повернулась к плачущей женщине и аккуратно коснулась худенькой, почти невесомой ручки девочки. Малышка едва дышала, ее магические каналы судорожно пульсировали, буквально выжимая из маленького тела последние жизненные силы.

— Как тебя зовут, дорогая? — тихо спросила я у матери.

— Мар-мари... — заикаясь, ответила та, прижимая дитя к груди. — Пожалуйста, не прогоняйте... Он моя последняя надежда... Клиника святого Луки затребовала пятьсот золотых, у меня нет таких денег...

— Ваша последняя надежда сейчас стоит перед вами. — Я выпрямилась и дернула подбородком в сторону свекрови. — И она точно не собирается уморить вашу дочь в железной банке, забрав последние гроши. Леди Лилиан!

Свекровь вскинулась:

— Да, Юэль?

— Сколько вы уже выписали этому... гению? Какую сумму?

Лилиан залилась краской, бросила короткий взгляд на Дейтона, который как раз деловито подпирал плечом дверной косяк, карауля второго охранника, и тихо произнесла: — Две... две тысячи золотых авансом. За эксклюзивную сборку для Милада.

— Отлично. — Я хищно повернулась к побледневшему Фламме. — Значит, так, Этьен. Сейчас вы достаете из своего сейфа две тысячи золотом. Настоящих, полноценных королевских чеканов. И отдаете этой женщине на лечение дочери в нормальной лицензированной клинике.

— Вы с ума сошли?! — взвился мошенник. — С какой стати?!

— С такой, — я хищно ухмыльнулась, — что если вы этого не сделаете, то я вызову полицию прямо сейчас. И не стоит улыбаться так снисходительно, господин Фламме. Потому что я позвоню не только в ближайший участок, но еще и некому господину Ралье, знаете такого? Нет? А вот я знаю. И точно помню, как он разок обмолвился, что не прочь заплатить хорошую сумму за информацию об одном очень ушлом мошеннике, с которым у данного почтенного господина свои счеты.

Конечно, про этого господина я знала только из графического романа и самого его в глаза не видела. Но это вообще ни разу не помешало мне им угрожать. Особенно приятно это было делать при взгляде на побледневшего, как погребальная простынка, гаденыша-разводилу.

Изобретатель, мать его! Скотина безрогая! Ладно богатых теток развел на многие тысячи, противно, но, слава богу, как говорится, не последние, и спасибо, господи, что взял деньгами за урок.

Но вот у этой несчастной матери, у которой на руках больной ребенок, он, падла такая бессовестная, действительно хотел отнять последнее. А этого я ему не прощу никогда. И одним господином Ралье не ограничусь, я еще парочку-другую фамилий оперативно припомню!

— Ну? Живо несите деньги! А вы, Лилиан, проследите за тем, чтобы девушка благополучно довезла их до клиники при академии моего мужа. Там ей помогут лучше всего.

На выходе из ворот клиники Святого Луки при академии Грейвисов свекровь все еще пребывала в состоянии глубокого шока. Мы только что передали плачущую Мари и ее маленькую дочку в надежные руки дежурных лекарей, оплатили аванс из отвоеванного холщового кошелька и убедились, что девочку немедленно унесли в чистый теплый бокс стационара. Все это время Лилиан молчала, но теперь, когда ворота лечебницы захлопнулись за нашими спинами, ее наконец прорвало.

— Юэль… — выдавила она, когда мы свернули в тихий тенистый переулок, ведущий к главной улице, где нас ждал экипаж. — Это было… Ты… откуда ты узнала про Ралье? И как ты… амбала? С каких пор ты носишь с собой боевые артефакты?!

— Жизнь заставила, мама, — отозвалась я, пристально осматривая пустую улицу. На душе было как-то неспокойно. Адреналиновый откат после скандала давал о себе знать, а интуиция, воспитанная на криминальных хрониках двадцать первого века, настойчиво твердила, что такие крысы, как Фламме, не умеют проигрывать красиво. — Вы же сами видели, этот гад был готов сожрать нас живьем. Радуйтесь, что ваши две тысячи золотых хотя бы потрачены на благое дело.

— Да уж… — Лилиан передернула плечами под своим изумрудным шелком. — Какая мерзость… Обирать несчастную женщину с больным ребенком. Если бы не ты, я бы…

Договорить она не успела. Из-за угла старого склада, перегораживая нам дорогу к карете, бесшумно выступили четверо. Эти ребята выглядели как классические обитатели столичного дна: поношенные кожаные куртки, грязные платки, скрывающие лица до глаз, и — самое неприятное — увесистые деревянные дубины с железными набалдашниками в руках. А один, самый приземистый и плечистый, лениво перекидывал из руки в руку короткий, остро заточенный тесак.

— Приветствую, леди, — глухо прорычал тот, что с тесаком, делая шаг навстречу. — Хозяин передает, что вы слишком много болтаете.

— Юэль… — пискнула Лилиан, мгновенно растеряв всю свою аристократическую спесь и намертво вцепившись мне в локоть. Ее идеальная кожа стала бледнее мела. — Что нам делать?

Я медленно опустила руку в карман, нащупывая разрядник. Плохо. Заряд у него был небольшой — Корвин предупреждал, что штука одноразовая, требует времени на перезарядку накопителя после каждого мощного импульса, а я уже потратила его на первого громилу в офисе. Сейчас артефакт выдаст в лучшем случае слабую искру, от которой можно разве что прикурить сигарету.

Четверо бандитов начали медленно брать нас в полукольцо, отрезая пути к отступлению и зловеще постукивая дубьем по ладоням.

— А ну, стоять, волки позорные! — Дворовое прошлое не самого безопасного города российской глубинки вынырнуло из дальних недр моей личности, хищно ощерилось и подхватило с заросшей обочины какой-то дрын.

Два дрына. Один из которых я почти не глядя сунула свекрови в руки и яростно завизжала в лицо ближе всех сунувшегося к нам гопника.

Расчет получился правильный: волной боевого визга агрессора отшатнуло на пару шагов назад, и это дало нам со свекровью возможность покрепче вцепиться каждой в свой дрын и приготовиться дорого продать жизнь.

Правда, силы были все равно ни разу не равны, и вслед за боевым визгом я заорала на Лилиан:

— Мама, бегите отсюда, я их задержу!

— Спятила?! — не менее злобно заверещала в ответ родная свекровь, в одной руке сжимая корявую палку с обочины, а другой раскручивая на манер пращи с грозным почти гудением изящную дамскую сумочку на длинном ремешке. Сколько такая сумочка весит и чем примерно набита, я по собственному опыту знала и горячо одобрила в качестве оружия.

А Лилиан покрепче уперлась в мостовую тонкими каблуками модельных туфелек и продолжила:

— Я уже старая, жизнь прожила! Всех поубиваю, сволочи, только троньте мою дочь!

И по моему примеру так пронзительно завизжала на всю округу, что я ни разу не удивилась тому, как снова отпрянули бандиты, а за их спинами сначала послышался шум, потом начали мелькать тени, и наконец из этих теней вынырнул муж на летающей коляске, с перекошенной яростью физиономией и с каким-то жезлом в руках.

Этим жезлом, а точнее зелеными молниями из него, он почти всю банду гопников и того. Почти — это потому, что следом за Миладом выскочил свежезнакомый доктор из клиники, молодой и симпатичный, мы на пару с Лилиан обсуждали его стати всего минут пять назад в приемном покое и сошлись на том, что парень хоть куда, но немножко слишком молод.

Вот этот молодой доктор последнего бандита, уже кинувшегося наутек, металлическим контейнером для стерилизации инструментов по башке и приголубил.

А мы с мамой, как только стало понятно, что угроза миновала, переглянулись, выдохнули и… дружно осели в глубокий обморок. Ибо здесь вам не тут! А мы дамы нежные! Трепетные и исключительно хорошо воспитанные!

Очнулась я на кушетке в уже знакомом приемном покое клиники Святого Луки. В нос лез резкий, бьющий по мозгам запах нашатыря, а над головой расплывалось встревоженное лицо того самого молодого доктора. Вблизи он выглядел еще симпатичнее, если не считать пары пятен сажи на белоснежном халате и слегка помятого вида.

— Жива… — выдохнул он, убирая от моего носа флакончик с едкой жидкостью. — Слава Первородному древу, леди Грейвис, вы пришли в себя.

— Где… мама? — прохрипела я, пытаясь принять вертикальное положение. Голова гудела так, словно по ней прошлись той самой сумочкой Лилиан.

— Здесь, — раздался из угла глухой, пугающе знакомый голос.

Я повернула голову. На соседней кушетке, величественно откинувшись на подушки, восседала свекровь. Ее изумрудный шелк был живописно припорошен пылью, прическа слегка напоминала воронье гнездо после бури, но в руке она мертвой хваткой все еще сжимала ремешок своей многострадальной сумочки. Судя по характерному металлическому звяканью, внутри действительно лежал как минимум слиток золота или пара увесистых пудрениц.

А вот возле ее кушетки в своем кресле сидел Милад и выглядел так, будто лично готов был спалить половину столицы. Жезл с мерцающими зелеными искрами лежал у него на коленях, пальцы побелели от того, с какой силой он сжимал подлокотники.

Уж и не знаю, почему испуг нагнал меня именно сейчас. Но я вдруг представила в красках, что с нами могли сделать эти уроды. И даже если бы я сама не пострадала, но покалечили бы Лилиан… как после такого жить? Что я смогла бы сказать Миладу, как смотрела бы ему в глаза? Это ведь я устроила скандал в конторе мошенника, из-за меня на нас напали…

В общем, не знаю как, но ровно через полтора вздоха я уже сидела на коленях мужа и самозабвенно рыдала в него. Даже удобнее, что он в коляске, сразу можно было устроиться у него на коленях, обнять себя его руками и реветь в голос.

— Ю… Юэль?! — Милад и перепугался, и растерялся, судя по голосу и тому, как он судорожно меня стиснул, а потом отпустил и принялся ощупывать. — Что?! Что такое?! Что болит?! Доктор, вы куда смотрели?! Что с моей женой?!

— Я… я так испугалась за маму! — выдавила я сквозь бурные рыдания, размазывая тушь по его безупречному воротнику. Половина этого планового плача, конечно, была чистой воды женской тактикой, призванной на корню задушить грядущий нагоняй, но вторая половина — самой настоящей, звенящей паникой. Меня действительно трясло от осознания того, по какому тонкому льду мы только что прошлись. — Они выскочили из ниоткуда! С дубинами! С тесаком! Если бы не ты… если бы вы не успели…

Милад, до этого выглядевший как грозный карающий бог, окончательно растаял и превратился в одно сплошное встревоженное внимание. Сильные руки намертво прижали меня к его широкой груди. Он зарылся лицом в мои растрепавшиеся волосы, шумно выдыхая, и я почувствовала, как крупно дрожат его плечи.

— Тихо, тихо, моя хорошая… Всё позади. Я здесь, вы в безопасности. — Его бархатный голос вибрировал от сдерживаемых эмоций. Он баюкал меня на своих коленях, совершенно наплевав на то, что в кабинете находятся посторонние.

— Позвольте, лорд ректор, — деликатно кашлянул молодой доктор, осторожно приближаясь с новой мензуркой. — Физически леди Юэль абсолютно здорова, ни одной царапины. Это сильнейший нервный срыв на фоне пережитого стресса и магического истощения. Маго-импульсный разрядник, который она использовала в конторе Фламме, дал сильную отдачу.

— Какого Фламме? — Милад резко вскинул голову, и его глаза опасно блеснули. — Юэль, мама, объясните наконец, что там произошло!

С соседней кушетки донеслось величественное и глубокое фырканье. Свекровь, до этого тихо сидевшая в образе оскорбленной добродетели, поправила съехавшую набок шляпку и соизволила подать голос:

— Прекрати рычать на жену, Милад. Твоя Юэль сегодня вела себя как… как истинная леди дома Грейвис! Она спасла твои деньги. И… — голос Лилиан на секунду дрогнул, став непривычно мягким, — она спасла жизнь одной маленькой девочке. Доктор Блэквуд, подтвердите.

— Ребенка принесли в последний момент, — озабоченно кивнул доктор. — Это безобразие, как можно было даже подумать наживаться на таком несчастье? Леди Грейвис, сообщите мне, пожалуйста, адрес этой в высшей степени подозрительной конторы. Я, как дипломированный врач, не могу допустить, чтобы шарлатаны открыто губили людей чуть ли не под носом у королевской медицинской ассоциации.

— Цены на лечение ваша клиника не стесняется выставить от души, — не удержалась и фыркнула я в плечо мужа, как сердитый еж. И тут же смутилась: — Простите, я просто перенервничала и несу полную чушь. Это ведь не вы стоимость лечения устанавливаете… Но вообще-то, дамам из хороших семей, вместо того чтобы попадаться на удочку мошенников и покупать очередную ненужную безделушку за много денег, стоило бы заняться вопросом больных детей из малообеспеченных семей. Неужели нельзя помочь людям хотя бы в самом тяжелом и безвыходном случае? Нет, ну правда, цена вопроса — какая-нибудь эксклюзивная безделушка и в то же время жизнь ребенка! Ну как так-то?!

— Юэль… — Милад растерялся, потому что я снова заревела, как последняя рева-корова, и уткнулась сопливым носом в его и без того уже насквозь мокрую рубашку.

Мой муж крепче прижал меня к себе, укачивая и аккуратно поглаживая по спине. Его ладонь, теплая и надежная, действовала получше любого успокоительного отвара.

— Ты права, абсолютно права. Мы слишком часто смотрим на Разлом и государственные проблемы, забывая о том, что происходит на соседней улице. Не плачь, прошу тебя. Мы решим это.

Доктор Блэквуд неловко переступил с ноги на ногу, пряча мензурку с нашатырем за спину. На его лице отразилась целая гамма чувств — от легкого смущения до глубокого искреннего уважения. Он явно не ожидал от капризной и высокомерной леди Грейвис таких речей.

— Леди Юэль, ваши слова… делают вам честь, — тихо произнес доктор Блэквуд. — Клиника действительно зажата в тиски королевских налогов и стоимости магокристаллов для аппаратов. Но идея благотворительного фонда для таких детей, как дочь Мари… Это могло бы спасти сотни жизней. Если бы кто-то из высшего света взял на себя смелость организовать подобное...

— И этот «кто-то» уже нашелся, — раздался с соседней кушетки уверенный голос Лилиан.

Я замерла, перестав всхлипывать, и осторожно повернула голову к свекрови.

Лилиан Грейвис, величественно проигнорировав торчащую из прически корявую шпильку, расправила плечи и сдула с лица выбившийся локон. В ее глазах, еще недавно полных паники, сейчас разгорался такой знакомый мне по графическому роману огонь. Огонь деятельной властной женщины, которая нашла себе Новую Цель.

— Мама? — Милад удивленно приподнял бровь.

— А что «мама»? — Лилиан царственным жестом одернула изумрудный шелк. — Твоя жена права, Милад. Вместо того чтобы слушать сказки этих столичных прохвостов и тратить семейные средства на медные тазы, я обязана заняться чем-то действительно важным. В конце концов, имя Грейвис должно ассоциироваться с великими делами, а не со сплетнями в салонах!

Она решительно поднялась с кушетки, подошла ко мне и, к моему полнейшему изумлению, мягко, но крепко сжала мою ладонь.

— Юэль, дорогая. Как только мы вернемся домой и приведем себя в надлежащий вид, мы займемся бумагами. Я лично вытрясу из графини Шерет и баронессы Верн те авансы, которые они собирались отдать Фламме. Они станут первыми попечителями нашего фонда. А ты, — она строго посмотрела на притихшего доктора Блэквуда, — подготовь мне список самых экстренных пациентов и смету. Ни один ребенок в этом городе больше не пострадает из-за того, что у его матери нет пятисот золотых!

— Слушаюсь, леди Грейвис! — Доктор Блэквуд едва ли не по стойке «смирно» вытянулся, а его глаза буквально просияли.

Я тихонько шмыгнула носом, чувствуя, как внутри разливается невероятное облегчение. Сюжет графического романа не просто изменился — он сделал крутой полицейский разворот на ручнике. Вместо позора, разорения и скандала, которые должны были уничтожить репутацию Милада, его мать и жена только что, кажется, заложили основу для главного благотворительного института столицы.

— Милад, отвези жену домой, — распорядилась свекровь, когда с лекарскими формальностями было покончено. — И только попробуй плохо позаботиться о моей невестке. Я не знаю, что было между вами раньше, но Юэль точно не могла просто так требовать у тебя развода. Слава богу, что она передумала. А ты не будь идиотом и не натвори снова каких-нибудь глупостей!

— Мама, но… — попытался было возразить опешивший от такого напора муж, но ему не дали такой возможности:

— Езжайте, не морочьте мне голову!

— Мама, а ты с нами разве не поедешь? — Судя по вздоху, Милад смирился с безапелляционностью матери. В очередной раз.

— Нет. — Лилиан стрельнула глазами на дверь, за которой временно скрылся доктор Блэквуд. И слегка картинно сжала пальцами виски. — Я дама в возрасте, мне тяжелее даются такие приключения, чем молодым девицам. Я останусь в клинике до завтра, пусть меня как следует обследуют. Этот мальчик… кхм, молодой лекарь кажется мне достаточно компетентным. Вот и займется.

— Ну хорошо, мама. — Милад, судя по его все еще недоуменному тону, так ничего и не понял.

Зато я прекрасно поняла. Ай да свекровь, однако! И когда муж на руках понес меня в машину, я выглянула из-за его плеча и показала Лилиан большой палец, поднятый вверх. Лилиан в ответ едва заметно улыбнулась одними уголками губ и величественно кивнула, будто благословляя меня на дальнейшие подвиги. Настоящая королева, даже с растрепанной прической и дрыном наперевес.

Милад аккуратно устроил меня на заднем сиденье автомобиля. Сам он расположился напротив, зафиксировав свое кресло в специальных пазах. Дверца захлопнулась, отсекая шум улицы, и в салоне повисла плотная, почти осязаемая тишина.

Муж долго молчал, пристально вглядываясь в мое лицо. В полумраке салона его глаза казались совсем темными, на их дне все еще плескались остатки пережитого ужаса. Внутри меня тут же заворочалась и начала нарастать паническая волна. Ладно Лилиан, ее можно отвлечь благотворительностью и симпатичным доктором, но Милад — ректор академии, сильнейший маг. Он ведь обязательно начнет задавать вопросы.

И самый главный из них: почему дипломированная выпускница боевого факультета, коей являлась оригинальная Юэль, вместо плетения каскада боевых заклинаний махала корявой палкой и визжала на ультразвуке, как базарная торговка?

Я судорожно принялась перебирать в голове варианты отмазок. Сказать, что испугалась? Что впала в ступор? Забыла от страха все формулы? Боже, да любая боевая интуиция на автомате бы сработала, а я… я ведь даже искру из пальца высечь не умею! Всё, это провал. Сейчас он поймет, что я самозванка…

— Юэль, — негромко позвал Милад, руша мои панические мысли. Он подался вперед и накрыл мои холодные ладони своими теплыми руками. — Ты ведь понимаешь, что совершила колоссальную глупость? Рисковать собой, лезть в драку с немагическим отребьем…

— Милад, они первые начали… — робко попыталась вставить я, готовясь защищаться.

— Я не об этом, — мягко перебил он меня, и в его голосе прорезалась странная глубокая грусть. — Я о твоей магии. Юэль… почему ты не защищалась заклинаниями? Почему использовала разрядник Корвина и обычное дерево?

«Ну всё, приплыли», — мысленно попрощалась я с жизнью, судорожно сглотнув. Сердце забилось где-то в районе горла. Я открыла было рот, чтобы выдать версию про внезапную амнезию от стресса, но Милад вдруг тяжело вздохнул и заговорил сам.

— Скажи, тебя действительно реверснуло к тому уровню, что был до аварии? — напряженно спросил муж. И, глядя на мой открытый в изумлении рот, торопливо продолжил: — Точно, какой же я идиот! Видел ведь, что с тобой явно что-то не так. Будто ты напрочь забыла все, чего достигла за время, прошедшее после аварии, и стала такой… как раньше. — Тут Милад почему-то покраснел, снова сгреб меня в охапку и уткнулся носом мне в волосы.

Я замерла все так же с открытым ртом, боясь даже выдохнуть. Это… хорошее объяснение для Милада, не спорю. Но мне оно ни черта не объяснило, вот совсем! Что происходит?

— Твои каналы тоже сжались до начального уровня, верно? — продолжал Милад, бережно поглаживая меня по голове. Его лицо осунулось от искреннего сочувствия и вины. — Направленная боевая магия требует идеальной концентрации, которой у тебя сейчас просто нет. Твое сознание в минуту опасности заблокировало сложные формулы, чтобы уберечь поврежденный источник от выгорания. И вместо этого… выдало чистый, первобытный стихийный выброс.

— Выброс? — сиплым голосом переспросила я, цепляясь за эту спасительную соломинку всеми руками и ногами.

— Ты так визжала, что магия срезонировала. — Милад честно старался не улыбаться, но получалось у него плохо. — Вот и вышло так, что подонков от тебя отбросило силой стихийного выброса, а я услышал твой голос там, где, по идее, слышать не должен был. И понял, куда бежать.

— А… — впечатлилась я. Так вот ты какой, северный олень. В смысле — боевой визг!

— Но больше так не делай! — вернулся к строгому тону муж. — Это слишком опасно. Твоими магическими навыками я займусь лично. Будем отталкиваться от общеобразовательного курса для девочек и потихоньку двигаться дальше. Я знаю, что полное магическое образование для женщин не приветствуется в обществе, но ты же… до аварии ты всегда была против этого предрассудка, помнишь? И хотела идти со мной наравне.

— Помню, — торопливо согласилась я, хотя на самом деле ни фига, конечно, не помнила. Зато с самой идеей была согласна на все сто процентов!

— Замечательно. — Милад глубоко вздохнул, и напряжение, сковывавшее его плечи, наконец начало спадать. — Начнем с самых азов, с теории управления потоками. Раз уж твой источник решил устроить такой масштабный перезапуск, мы не станем форсировать события. Никаких боевых плетений, пока я лично не удостоверюсь, что твои каналы стабильны.

«Ура, школьная программа!» — мысленно возликовала я, едва сдерживая победную улыбку. Общеобразовательный курс для девочек — это же идеальное прикрытие! Буду легально учиться зажигать несчастные бытовые искорки и читать учебники для первокурсников, а суровый муж-ректор будет списывать мою дремучую ментальную тупость на последствия маго-транспортного происшествия. Ну не идеальное ли преступление?

— Спасибо, Милад. — Я покрепче прижалась к его плечу, решив закрепить успех и окончательно перевести тему в безопасное русло. — Мне действительно… очень страшно сознавать, что я ничего не могу. Но с тобой мне не будет страшно.

Муж в ответ лишь сильнее сжал объятия, и я почувствовала, как его губы коснулись моего виска. В его ласке не было прежней настороженности — только безграничное облегчение и какая-то новая, бережная нежность. Похоже, моя спонтанная истерика и «боевой визг» растопили лед между нами куда эффективнее, чем любые изящные беседы за чаем.

— Больше я не оставлю тебя одну, Юэль, — тихо, но твердо пообещал он. — С сегодняшнего дня ты под моей личной защитой. И никаких больше прогулок по злачным кварталам в компании моей матушки. Хранители, я до сих пор поверить не могу… Лилиан Грейвис с палкой наперевес и сумочкой на манер пращи! Если бы мне кто-то рассказал об этом утром, я бы счел этого человека безумцем и запер в лечебнице.

Я не выдержала и тихонько прыснула ему в плечо:

— Зря ты недооцениваешь маму. В ней спит великий воин. Ты бы видел, с каким лицом она крутила эту несчастную сумку! Гопники натурально перепугались.

Милад тоже негромко рассмеялся, и этот искренний живой смех окончательно развеял остатки липкого страха, преследовавшего нас от самого переулка.

— Муж! — Я надула губы и положила ступню на стопку бумаг, которые Милад притащил в постель, чтобы читать, откинувшись на гору подушек. — Я все же подвернула лодыжку в этом чертовом переулке! Посмотри!

Честно говоря, я не настолько нахалка и эгоистка, чтобы лезть поперек важной работы в чьи-то бумаги, да еще с ногами. Но! Милад читал эти чертовы документы уже три с лишним часа, за окном давно повылазили и две луны, и куча звезд, и вся эта компания успела крутануть нехитрый хоровод вокруг оси вращения планеты, а толстая пачка рабочих бумаг в руках мужа не уменьшилась, кажется, даже на сантиметр.

Зато сам Милад очень даже уменьшился. Уменьшился здоровый румянец на его щеках, уменьшился разрез век, превратив красивые глаза в какие-то красные щели на фоне синяков.

Короче говоря, такими темпами к утру у меня в постели будет лежать не соблазнительный мужчина, а дохлый труп мертвого тела. И меня такой расклад не устраивает!

Зря я, что ли, делала перламутровый французский маникюр с крохотными стразиками на ногте большого пальца? Стразики, кстати, мы отодрали от какого-то платья, а приклеили на местный магический суперклей. Но саму концепцию в этом мире не знали, мне пришлось объяснять горничной, чего именно я хочу. Вышло не с первого раза, но очень даже неплохо. И сама девушка, помогавшая мне навести красоту, тоже была в полном восторге, попросив разрешение сделать себе такое же для жениха. Я позволила, конечно, заодно пообещав потом научить еще чему-нибудь настолько же красивому и не очень приличному по местным меркам.

Так что сейчас, когда мне надоело просто читать свою книгу по начальной магической подготовке и наблюдать, как рядом загибается господин ректор, пришло время блеснуть и красивой ногой, и стразиком на ногте большого пальца.

— Юэль… — Хе-хе, заметил, оценил. Ишь, глаза загорелись из темных кругов, как те самые стразы. — Что ты делаешь?

— Больно, — капризно вздохнула я, придвигаясь поближе и все той же ступней отпихивая все бумаги сразу подальше. — Муж! Помассируй!

Милад замер. Несколько секунд он переводил ошеломленный взгляд с сиротливо съехавшей на одеяло папки с гербом Королевского Совета на мою лодыжку. Тонкие пальчики, перламутровый лак, изящный блик крохотного страза в мягком свете магического бра — для сурового ректора академии, привыкшего к сухим отчетам и вечным интригам, это было сродни прямому попаданию боевого заклинания.

— Юэль… — его голос заметно сел, став более низким и бархатным, — ты невозможна.

— Ранена в бою, между прочим, — авторитетно заявила я, придвигаясь еще ближе. Книга по основам магии была безжалостно отброшена в сторонку. — Пока ты спасал академию от бумажного потопа, лорд ректор, твоя жена медленно и мучительно страдала. Ну же, Милад, у тебя такие теплые руки. Погладь меня!

Он тихо, побежденно вздохнул, собрал рассыпанные бумаги в ту самую папку и положил на тумбочку. Проследив за сим действом, я мысленно поставила себе жирный плюс напротив графы «спасение ректорского здоровья».

Милад же развернулся ко мне всем корпусом, откинувшись спиной на изголовье кровати. Его сильные широкие ладони аккуратно, почти благоговейно легли на мою ступню.

— Подвернула, говоришь? — В его темных глазах, наконец-то очистившихся от усталой заумной дымки, зажглись лукавые, совершенно живые и очень многообещающие искорки. — И где же именно болит? Здесь?

Его большой палец медленно, с легким нажимом очертил подъем стопы. По коже мгновенно побежали колючие горячие мурашки. Я тихонько охнула — на этот раз совершенно непритворно.

— Везде, — капризно выдохнула я, подаваясь вперед и перебираясь поближе к его бедру. — Выше тоже болит. Наверное, связки потянула, когда дрыном махала…

— Дрыном, — повторил Милад и негромко хмыкнул. Он начал медленно, круговыми движениями массировать лодыжку, и от его ладоней поползло мягкое убаюкивающее тепло. Похоже, господин ректор решил подключить к процессу капельку своей хваленой магии, прогревая уставшие мышцы. — Моя прекрасная утонченная леди Грейвис, выпускница пансиона благородных девиц… с дрыном наперевес. Если бы мне кто-то предсказал это еще неделю назад, я бы лично запер этого провидца в сумасшедший дом.

— Мир меняется, дорогой. — Я потянулась, как сытая кошка, и оперлась ладонями о его грудь, чувствуя через тонкую ткань домашней рубашки мерный, сильный стук сердца. — Приходится соответствовать. Ты ведь сам все время твердишь: надо идти наравне с прогрессом. Вот я и практикуюсь. О-ох, ну ты подумай! Только прикоснулся, а мне уже легче!

Массирующие движения мужниных рук стали медленнее, тяжелее и определенно вышли за рамки простого медицинского ухода, поднявшись чуть выше по голени. Его взгляд теперь был намертво прикован к моему лицу, ловя каждое изменение в моем дыхании. Синяки под его глазами и усталость словно растворились, уступив место чистому концентрированному мужскому вниманию.

— Твои ногти… — вдруг негромко произнес он, касаясь пальцем того самого блестящего стразика. — Очень необычно. И… красиво. Сама додумалась? Вряд ли в пансионе мадам Оруар вас такому научили.

— Это секретная магия двадцать первого… то есть моих личных разработок. — Я заговорщически улыбнулась, придвигаясь к его лицу так близко, что чувствовала его дыхание на своих губах. — Хочешь, и тебя научу?

— Себе ногти красить я, пожалуй, откажусь. — Милад перехватил мою лодыжку одной рукой, а второй мягко скользнул мне за шею, запуская пальцы в растрепавшиеся волосы и заставляя замереть. Нас разделяла буквально пара сантиметров. — А вот узнать, откуда в моей жене вдруг взялось столько огня, смелости и… нежности, я бы очень хотел.

— Меньше нужно в бумагах сидеть, господин ректор, — прошептала я, окончательно капитулируя перед этим взглядом и сама подаваясь навстречу его губам. — Тогда, может быть, и другие секреты узнаешь.

Эх, хороша жизнь замужняя, особенно если у тебя в постели не кто-нибудь, а сам господин ректор, весь из себя такой, что другие попаданки и прочие читательницы захлебнутся слюной.

Вот я и наслаждалась. Так здорово наслаждалась, что утром еле проснулась. Чуть ли не в полдень.

Милада уже и след простыл, хотя я помнила сквозь сон, как он меня целовал на прощание и бормотал что-то про работу и что он постарается вернуться пораньше.

Я только подумала о муже, а улыбка сама расплылась до ушей. Как жить-то хорошо! Чего этой оригинальной дуре не хватало, спрашивается?

Ага… хм. Покоя ей не хватало однозначно. Это я выяснила через полчаса, спустившись к завтраку и застав в гостиной кого бы вы думали?

Папашу Юэль собственной пузатой и надутой персоной! Он восседал в самом глубоком бархатном кресле у камина и неторопливо потягивал из фамильного хрустального бокала утренний бренди. При виде меня картинно отставил бокал, вальяжно поднялся и раскинул руки для объятий, сияя улыбкой закоренелого фальшивомонетчика:

— Юэль, радость моя! Ну наконец-то ты соизволила спуститься!

Я замерла на пороге гостиной, чувствуя, как утренняя благость и романтическое послевкусие улетучиваются со страшной скоростью. В голове услужливо всплыли воспоминания из графического романа. Граф Веймар Ресанти — ходячий банкрот, азартный игрок и редкий эгоист, который спал и видел, как бы через интриги, использование собственной дочери и сводничество с Маркусом Верроном покрыть свои долги.

— Доброе утро, отец, — сухо отозвалась я, проигнорировав его объятия, и демонстративно уселась на противоположный конец дивана. — Какими судьбами?

Папаша ничуть не смутился моей холодности. Он воровато оглянулся на закрытую дверь, подался вперед и зашептал, обдав меня ароматом дорогого алкоголя:

— Юэль, дело государственной важности! Маркус в ярости оттого, что ты тянешь с разводом. Но он готов простить тебе эту задержку, если ты окажешь ему небольшую услугу. Мне нужны чертежи новой оборонной энергосети, которую твой калека-муж разработал для министерства. Они в его домашнем сейфе. Сфотографируй мнемоническим кристаллом или просто вынеси папку!

Я едва не поперхнулась воздухом. Ничего себе «небольшая услуга»! Да это же чистой воды государственная измена и промышленный шпионаж! Украсть стратегические чертежи у собственного мужа-ректора? Ну уж нет, папенька, ищите другую дуру.

Я картинно округлила глаза, напустила на себя самый несчастный глупый вид и горестно вздохнула:

— Папа, ну о чем ты говоришь? Какая папка? Какой сейф? Ты же знаешь, что я в магомеханике и этих его чертежах абсолютно ничего не смыслю! Для меня все эти схемы — просто куча непонятных закорючек.

— Юэль, тебе не нужно понимать, тебе нужно просто открыть сейф! — раздраженно зашипел граф Веймар.

— Да как я его открою?! — Я всплеснула руками, надув губы. — Я в прошлый раз устроила Миладу жуткий скандал из-за развода, мы так разругались, что он меня теперь на пушечный выстрел к своему кабинету не подпускает! Там везде охранные плетения, меня просто испепелит на пороге! Отношения испорчены в хлам, он мне даже ключи от кладовой не доверяет, не то что от сейфа со стратегическими тайнами!

Папаша разочарованно выругался сквозь зубы и схватился за голову:

— Бестолковая девчонка... Все испортила! И что нам теперь делать? Маркус не даст ни копейки, если… — Тут папаша словно поперхнулся воздухом и сам себя заткнул.

Я выдержала паузу, подождала, пока отец дойдет до нужной кондиции паники, и заговорщически наклонилась к нему, понизив голос до шепота:

— Ах, папочка... я тебя понимаю, как никто другой! Именно поэтому подыскала один вариант. Доступа к сейфу у меня нет, зато он есть у личного секретаря Милада. Этот парень вечно по уши в долгах из-за своих сомнительных увлечений, и он намекнул, что готов рискнуть головой ради безбедной старости.

У папаши мгновенно загорелись глаза:

— Прекрасно! Так пусть вынесет чертежи!

— Вынесет, — хищно улыбнулась я. — Только Корвин — парень практичный. За свои услуги, молчание и ключи от сейфа он явно попросит не меньше пятидесяти тысяч наличными. Передашь Маркусу? Нам ведь очень нужны эти чертежи, правда, папа?

Угу-угу, ровно пятьдесят тысяч золотом. Столько оставила Юэль бабушка, вписав сумму в завещание как приданое для внучки. Конечно, оригинальная героиня ни медной монетки из этих денег не увидела. Не с ее папашей, как говорится, надеяться. И не с ее мачехой. Да плюс сводная сестрица… Короче говоря, Милад взял жену без приданого. Не только бабушкины деньги зажилили, но и просто из дому лишней тряпки не дали.

М-де… Что ж, я еще принесу им возмездие во имя луны! То бишь во имя собственных меркантильных интересов и восстановления справедливости. Потому что Милад — это, конечно, просто сказка. И он даст мне все, что попрошу. Но…

У женщины должны быть свои деньги. Страховка. Парашют. Безопасность. В конце концов, гарантия, что что бы ни случилось — она не останется на улице с голым афедроном, а может, еще и с голодным ребенком.

— Сколько?! — Папаша Юэль едва не подавился. — Да ты… да он…

— Папочка, это не может стоить дешевле, ты сам должен понимать. Это сверхсекретная информация! Это риск! Если денег нет, то оставим эту затею, да и все.

— Нет-нет! — Мерзкого гада аж корежило от жадности, но он пересилил себя: — Хорошо, доченька. Я привезу тебе чек, только…

— Только учтите, что без меня секретарь мужа даже разговаривать с вами не станет на подобные темы, — мило улыбнулась я. — Ведь вы с ним не… кхм. Не настолько близки.

— Ладно. Хорошо. — Гадкий хмырь стал похож на спелый редис с картинки в супермаркете: подбородок побелел, лоб покраснел. — Я вернусь через два часа. Никуда не уходи, поняла?!

— Конечно-конечно, папочка, — хмыкнула я, полируя ноготки бархоткой. — Сижу и жду, сижу и жду. С дивана не встану!

Милад

Я сидел за столом, неподвижно уставившись на погасший хрустальный шар селекторной связи. Пальцы до боли в суставах сжимали подлокотники кресла. Напротив, у самого окна, замер Корвин, весь его собранный, непривычно суровый вид лишь подчеркивал ту оглушительную мертвую тишину, что повисла в кабинете.

Охранные контуры особняка, чутко ловящие мою ярость, глухо и зловеще гудели под плинтусами. Воздух в комнате стал тяжелым, пахнущим озоном.

— Значит… граф Веймар. — Мой собственный голос прозвучал чуждо, тихо, словно им можно было резать стекло. — Пришел лично. И Юэль… Юэль предложила ему тебя в качестве сообщника. За пятьдесят тысяч.

— Охранные чары гостиной зафиксировали именно эти слова, лорд ректор. — Корвин опустил глаза, и в его тоне прорезалась глубокая искренняя горечь. — Герцогиня Юэль прямо назвала мое имя. Сказала, что я по уши в долгах из-за сомнительных увлечений и готов пойти на государственную измену ради безбедной старости. Сам понимаешь, здесь ни слова правды. Милад… мне жаль.

Я медленно закрыл глаза. Вся вчерашняя сказка. Вся эта внезапная, умопомрачительная нежность в постели, когда она отпихивала мои рабочие бумаги своей изящной ножкой со стразами... Ее слезы на моем плече в клинике, ее отчаянный боевой визг, которым она защищала мою мать в переулке… Все это в одно мгновение рассыпалось в прах, превратившись в расчетливую, грязную игру. Она просто усыпляла мою бдительность. Ластилась как кошка, заставляя меня терять голову от любви и вины, лишь для того, чтобы за моей спиной продать государственные тайны Веррону.

— Как изящно… — выплюнул я, глядя, как на моих собственных руках полыхнуло адское багровое пламя чистой сырой магии. Фиксаторы на покалеченной ноге опасно заискрили. — Как тонко разыграно! А я… я ведь поверил! Поверил, что в ней проснулась совесть, черт бы ее драл! Я корил себя, просил прощения у ее ног… А она в это время прикидывала, за сколько повыгоднее продать чертежи!

— Милорд, успокойтесь, ваши каналы… — встревожился секретарь, делая шаг вперед.

— Хватит! — рявкнул я, с силой ударив ладонью по столу. Пачка утренних документов взлетела в воздух и веером рассыпалась по ковру. — Я уничтожу их. И Веймара, и Веррона, и… Как я мог быть таким кретином?!

В этот самый момент, когда я уже готов был окончательно захлебнуться собственным бешенством, дверь кабинета с грохотом распахнулась.

— Милад! Корвин! Срочно! — В комнату буквально влетела Юэль. Запыхавшаяся, с горящими глазами и растрепанными волосами, она даже не заметила царившей здесь атмосферы похоронного бюро.

Она подскочила к столу, бесцеремонно наступив на один из моих упавших отчетов, и с победным возгласом шмякнула прямо передо мной банковский вексель.

— Бегом! Муж, собирайся, нам срочно нужно в банк, пока этот старый хрыч не опомнился и не отозвал платеж! Надо обналичить его немедленно!

Я замер, тупо уставившись на бумагу, на которой красовалась астрономическая сумма с кучей нулей и размашистая подпись Маркуса. Откуда, кстати, у чертова голодранца такие деньги? Ах да, если он пошел на откровенное предательство, то наверняка не бесплатно…

Багровое пламя под холодным водопадом этих мыслей в моих мозгах сменилось полнейшим, абсолютным ступором. Корвин, глядя на этот внезапный цирк, смешно вытянул шею, едва не уронив очки.

— Что… что это? — хрипло выдавил я, переводя взгляд с чека на сияющее, абсолютно довольное лицо жены.

— Это? Это мое приданое! Точнее, компенсация за него с процентами за моральный ущерб! — Юэль победно уперла руки в боки и повернулась к моему секретарю: — Корвин, прости, друг, мне пришлось временно выставить тебя в глазах моего папаши продажной шкурой и законченным игроком. Надеюсь, ты не в обиде? Потому что аренда твоего честного имени оплачивается по высшему тарифу! Значит, так, мальчики, делим по-честному, на троих!

Я почувствовал, как у меня медленно отвисает челюсть. Напряжение, собирающееся в воздухе грозовыми тучами, вместо того чтобы разразиться ужасающей бурей, лопнуло, как мыльный пузырь.

— Что… делим? — тихо переспросил Корвин, глядя на мою жену как на умалишенную.

— Деньги! — Юэль со значением постучала пальчиком по чеку. — Тебе, Корвин, ровно десять процентов — за моральный ущерб и за то, что твое имя послужило отличной наживкой. Миладу тоже десять процентов за то, что у него в сейфе лежат такие ценные документы и, главное, у него такая умная предприимчивая жена! А все остальное мне! За то, что я — это я. И вообще, это мои законные деньги, которые у меня семья зажилила!

— Юэль… — Я наконец обрел дар речи, хотя собственный голос казался мне чужим. — Ты… ты не собиралась красть из сейфа чертежи?

— Я? Красть? У собственного мужа?! — Она возмущенно округлила глаза и всплеснула руками, искренне обижаясь. — Милад, ты совсем плохого мнения о моих умственных способностях! Я же не полная дура! Зачем мне воровать документы у тебя, еще и ввязываясь в преступление против короны, если можно развести шпионов на деньги? Так, стоп, нам же некогда болтать! Папаша вернется через два часа за документами. Милад, мне срочно нужна дезинформационная схема! Ну, такая, знаешь, похожая на настоящую, со всякими умными закорючками и формулами, но чтобы в ключевых местах была полная ерунда, которая направит врага по ложному следу и заставит тратить ресурсы на неправильные разработки. Я ее папаше скормлю, он утащит это Маркусу, а вы с Корвином через свои каналы магического надзора отследите, куда дальше пойдет дезинформация. Мы же так всю их вражескую шпионскую сеть накроем одним махом! Ну? Что сидим?

Сзади меня раздался странный звук — Корвин судорожно хрюкнул, поспешно закрыл лицо ладонью, и его плечи начали мелко трястись от беззвучного истерического хохота.

Я медленно откинулся на спинку кресла, закрыл лицо руками, чувствуя, как дикое облегчение затапливает меня с головой. Из-под моих ладоней вырвался глухой стон, через секунду переросший в громкий раскатистый смех. Я смеялся так, как не смеялся уже очень много лет, до слез, до рези в животе, окончательно смывая остатки ночного кошмара. Моя жена была абсолютно, невыносимо, восхитительно безумна. И я, кажется, влюбился в нее еще сильнее, чем прежде.

— Милад? — Я так и не понял, отчего Юэль вдруг испугалась. — Что с тобой? Черт… Корвин, и ты туда же! Воды принеси… Так, я сама! Вы оба не в себе!

И принялась скакать вокруг моего стола, наливая в два принесенных из парадного угла кабинета дарственных кубка воду. Попутно она окончательно переворошила все документы, залила часть из них в процессе, а в заключение обнаружила в этом бардаке сферу селекторной связи.

Которую, разумеется, толкнула как попало, заново активировав просмотр записи. Изумилась, еще потыкала пальцем. Только потом обратила внимание, что мы с моим помощником больше не смеемся, а смотрим на нее с легким ужасом и… очень виновато.

— Милад? — Юэль растерянно поставила полупустой графин на очередной отчет. — Так ты все это слышал? И решил, что я тебя предала? Притворялась любящей в последние дни, да?

Я остро пожалел, что не могу провалиться сквозь паркет вместе с инвалидным креслом и магическими фиксаторами.

— Юэль, я…

— Бедный мой. — Жена неожиданно шмыгнула носом, окончательно оставила в покое графин и бумаги, обогнула стол и влезла ко мне на колени. — Прости-прости, я не знала, что ты подслушиваешь… Папочка-гад пришел неожиданно, я просто не успела тебя предупредить, да и вообще, пришлось импровизировать. Ну прости, я не хотела тебя волновать!

Кажется, ронять челюсть станет моей обычной и привычной гимнастикой. Это она просит у меня прощения за то, что я подслушал ее разговор и, в очередной раз поддавшись собственным страхам, сразу заподозрил в измене и обмане?! Она у меня? Просит за это прощения?!

— Все? Тебе легче? — Жена перестала целовать мое лицо и чуть отстранилась. — Правда легче? Хорошо… тогда за дело! Ты готовь ложную схему, а я беру Корвина, и мы едем в банк за деньгами. Вперед!

Соскочила с моих коленей, поцеловала на прощание в губы, подхватила под локоть моего совершенно дезориентированного помощника и поволокла его прочь. В банк, наверное. За деньгами…

Юэль

— Вы за мной вообще успеваете? — нетерпеливо спросила я, когда мы с Корвином вылетели в холл особняка Грейвисов, словно два ядра, выпущенных из пушки.

Секретарь мужа семенил рядом, судорожно поправляя сползающие на кончик носа очки, но в глазах уже загорался праведный, чисто бухгалтерский азарт. Пять тысяч золотых — это вам не шутки, за такие деньги честный помощник и секретарь готов был поверить даже в то, что он закоренелый шпион и гроза столичных казино.

— Герцогиня Юэль, при всем уважении… — задыхаясь, пробормотал он, пока я на ходу вытряхивала из ключницы жетон на вызов нашего автомобиля. — Мы действительно едем в Королевский банк? Без личной охраны лорда ректора? А если граф Веймар…

— Мой папенька сейчас занят тем, что считает в уме будущие барыши и, скорее всего, пьет валерьянку в ближайшем трактире, — отрезала я, распахивая входную дверь. — Ему некогда за нами следить. Наша задача — превратить эту бумажку в реальное, весомое золото до того, как Маркус Веррон решит, что переплатил. Живее, Корвин! Время — деньги, в нашем случае буквально.

Водитель, уже привыкший к тому, что в последние дни герцогиню Грейвис лучше слушаться без лишних вопросов, молча распахнул перед нами дверцу экипажа. Мы запрыгнули внутрь, и машина с места взяла плотный, уверенный разгон по направлению к деловому центру столицы.

Я откинулась на мягкое сиденье и наконец-то позволила себе выдохнуть. Сердце все еще гоняло адреналин по венам после этой латиноамериканской драмы в кабинете мужа.

«Надо же, — подумала я, разглядывая мелькающие за окном фасады домов, — Милад ведь реально решил, что я его продала. Бедный парень, у него и так из-за этих ног комплексов выше крыши, а тут еще и я со своими "гениальными" планами шпионажа».

Внутри укололо легкое чувство вины, но я тут же его заглушила. Ничего, пятьдесят тысяч золотых — лучшее лекарство от душевных ран. Половину отдадим в благотворительный фонд Лилиан, а на остальное я устрою такую модернизацию этого дома, что Милад забудет слово «немощь» раз и навсегда.

— Эм… леди Юэль? — тихонько подал голос Корвин, прерывая мои наполеоновские думы. Он сидел на самом краешке противоположного сиденья, бережно, как святыню, прижимая к груди кожаную папку. — А как мы объясним главе банка такую сумму? Пятнадцать тысяч наличными… то есть пятьдесят тысяч… Переводы такого объема обычно требуют личного заверения мага-казначея Королевского совета.

Я хищно улыбнулась, поправив кружевную манжету.

— Корвин, дорогой, ты недооцениваешь силу женского обаяния и... глупости. Для всего банка я сегодня капризная герцогиня, которая решила обналичить свое законное приданое, чтобы скупить половину ювелирных лавок на Королевской набережной. А ты — мой верный, но очень встревоженный управляющий, который просто выполняет приказы сумасшедшей хозяйки. Включай актерское мастерство, нам пора грабить шпионов!

Честно говоря, я не рассчитывала на такую удачу. Но реально, папенька что, полный идиот? Или просто книжный злодей, которому по сюжету положено лагать всеми способами?

С другой стороны, в реальной истории не раз бывало, что сверхсекретные документы добывались через тупых любовников, проигравшихся секретарей или жадных родственников. Так что имеем право на самооборону в виде отступных в пятьдесят тысяч золотом, и никаких гвоздей!

Ну что же, деньги свои, хотя и не без труда, я получила. Весь полтинник, который оказался таким увесистым, что я прямо сильно обрадовалась, что захватила с собой секретаря. Фигушки мне удалось бы уволочь добычу самостоятельно!

Когда мы вернулись домой, Милад уже подготовил нужную «схему» в виде папочки с бумажками. И мы даже поступили очень по-честному: муж положил папку в сейф, из сейфа ее достал Корвин, запихнув взамен привезенное нами золото, и отдал бумажки мне.

Ну а я еще раз страстно поцеловала дорогого мужа в губы, смутив помощника до красных ушей, и, пока оба не пришли в себя, упорхнула с папочкой под мышкой и словами:

— Не скучайте, мальчики, я скоро!

Ну правда. Мне ведь надо было передать дезинформацию папуле. И сделать это так, чтобы Маркусу, которого р-родитель наверняка притащит на «свидание» с рыбкой, вдруг сорвавшейся с крючка, все показалось достаточно правдоподобным. Но чтобы он на мне не повис, как сопля на пальцах у неудачливого сморчка! Да, я грубая и даже хамка в этом вопросе, но гад гадский и не такое заслужил.

Я устроилась за самым дальним столиком в закрытом зале кондитерской «Золотой феникс» — местечке невероятно пафосном, дорогом и, что самое главное, скрытом от лишних глаз тяжелыми бархатными портьерами. На столик перед собой небрежно шмякнула ту самую папочку от Милада. Поверх нее, как бы между прочим, положила раскрытый веер.

Папенька не подвел. Часы на стене едва успели отсчитать назначенный срок, как в зал буквально влетел граф Веймар, а за его спиной, стараясь сохранять аристократическое достоинство, шел Маркус Веррон. Тот самый главный антагонист первой арки романа. Красавчик, конечно, в своем идеально скроенном полувоенном сюртуке, с тонкими чертами породистого лица и хищным, цепким взглядом. Но для меня он сейчас был кошельком, который мы с Миладом и Корвином только что изящно облегчили на пятьдесят тысяч золотых.

— Юэль! — Папаша драматично прижал руку к груди, переводя дыхание и воровато оглядываясь на вход. — Мы успели! Маркус лично захотел убедиться, что… кхм, все в порядке и никто за тобой не шел.

Маркус Веррон сделал элегантный шаг вперед, его взгляд мгновенно мазнул по папочке на столе, и в глубине его серых глаз зажглось алчное торжествующее пламя. Он попытался сделать свое лицо приторно-нежным и шагнул ко мне, явно намереваясь поймать мою руку для поцелуя.

— Дорогая Юэль, — бархатным голосом запел этот сопляк, протягивая ко мне свои грабли, — вы совершили настоящий подвиг ради нашего будущего. Из-под самого носа у Грейвиса… Я никогда не забуду этой жертвы…

— Стоять! — Я резко вскинула руку ладонью вперед, заставив Веррона замереть на полпути с весьма глупым выражением лица. — Маркус, давай без этих сопливых нежностей. У меня сегодня мигрень, и вообще, я на грани нервного срыва.

Папаша испуганно икнул, Маркус слегка нахмурился, явно не ожидая такого отпора от обычно покладистой и влюбленной в него Юэль.

— Но, Юэль, любовь моя… — попытался снова зайти с козырей этот мачо.

— Любовь любовью, а Корвин чуть не облысел от страха, пока выносил это из кабинета Милада! — перебила я его, капризно надув губы и кивнув на папку. — Парень чуть в обморок не грохнулся, когда Грейвис внезапно решил вернуться за забытым блокнотом. Значит, так. Документы на столе. Мой секретарь, то есть секретарь мужа, свою часть сделки выполнил, деньги мы забрали и уже перевели на надежные счета. Смотри чертежи, забирай и проваливай, пока Милад не спохватился. У меня нет никакого желания изображать перед ним невинную овечку, если его ищейки из магического надзора нагрянут прямо в эту кондитерскую!

Маркус, оскорбленный моим тоном, но подстегиваемый жадностью, поспешно схватил папку. Он лихорадочно раскрыл ее, и я с удовольствием наблюдала, как его глаза бегают по ровным строчкам формул и сложнейшим графикам, которые Милад любезно начертил для него за этот час. Там все выглядело настолько аутентично, с каноничными ректорскими печатями и подписями, что у Веррона даже тени сомнения не возникло.

— Потрясающе… — прошептал Маркус, и его руки даже слегка задрожали. — Это действительно они. Южная стабилизационная сеть…

— Всё, проверил? Вот и отлично. — Я картинно зевнула в кулачок и поднялась из-за стола, всем своим видом показывая, что аудиенция окончена. — Забирай свои бумажки, папаша, забирай своего Маркуса и делайте ноги. И не смейте мне писать в ближайшую неделю! Мне нужно восстановить нервную систему после вашего шпионажа.

Веррон прижал папку к груди, как величайшее сокровище, и посмотрел на меня со странной смесью уважения, недоумения и затаенной злости оттого, что его так бесцеремонно выставили.

— Мы уходим, Юэль. Ты истинная Ресанти. — Папаша гордо выпятил грудь, хотя сам едва не подпрыгивал от радости, понимая, что его долги списаны.

— Ага, идите уже, — махнула я на них рукой, разворачиваясь к выходу.

Ну всё, птичка улетела. Теперь ход за моим ректором и его магическим надзором. Наша наживка ушла по назначению, а я только что заработала свои первые законные сорок тысяч золотых!

Отступление

— О боги, какая идиотка. — Веймар откинулся на мягкую спинку дивана. — Я, признаться, даже не рассчитывал на что-либо подобное. Давно уже почти махнул рукой на дуру. Вся в мамашу.

— Удача меня любит, — цинично усмехнулся Маркус, убирая папку в портфель и закуривая дорогую сигару. — Тем более что те шестьдесят тысяч, что запросила ваша доченька, граф, окупятся сторицей в самое ближайшее время.

Он не стал говорить старому козлу, что на самом деле попросил у покровителя, заинтересованного в схеме защитных полей, так же как и в защитном амулете авторства Грейвиса, не жалкие шестьдесят тысяч, а все сто. Сославшись, конечно, на то, что это именно Юэль потребовала для подкупа секретаря именно эту сумму.

И он, конечно, не знал, что граф Веймар отдал дочери всего пятьдесят тысяч, а десять уже нашел куда пристроить в собственных шкурных интересах.

— Эта дрянь все же сорвалась с твоего крючка, — вздохнул старый пройдоха, наливая себе в толстостенный бокал янтарный напиток из нарочито пыльной бутылки, принесенной официантом. — Жаль-жаль… за амулет можно выручить еще одну неплохую сумму. Рабочие магемы Грейвиса дорого стоят за границей, жаль, что чертов сноб ни в какую не продает свои изделия, только дарит редким избранным.

— Куда она денется, эта дура, — торжествующе отсалютовал Маркус своим бокалом «тестю». — До этого вечера Юэль действительно могла покрутить носом, но теперь… я записал на кристалл памяти весь наш разговор. Девчонка будет прыгать передо мной на задних лапках, как голодная собачонка за кусок колбасы. Стоит только пригрозить ей, что запись в случае неповиновения отправится к Грейвису, и…

— И ее ненаглядный калека-ректор сам же подпишет ей смертный приговор за государственную измену. — Веррон довольно затянулся, выпуская под потолок отдельного кабинета кондитерской густое облако ароматного дыма. — Юэль загнала себя в такую ловушку, из которой у нее один выход — выполнять любые мои капризы.

Граф Веймар довольно хмыкнул, пригубив бренди.

— На редкость изящная комбинация, Маркус. Признаю, твоя хватка меня восхищает. Значит, амулет Грейвиса все-таки будет нашим?

— Обязательно, — хищно сощурился Веррон. — Не думаю, что Юэль отдала секретарю все деньги. Дадим девчонке пару дней, чтобы она успела потратить свои «честно заработанные» и расслабиться. А когда Грейвис окончательно увязнет в проблемах с южной сетью благодаря этим самым чертежам, я ласково напомню нашей дорогой Юэль о существовании этой записи. Она сама принесет мне его личный амулет на блюдечке с золотой каемочкой, лишь бы не отправиться на эшафот.

Оба заговорщика дружно рассмеялись, невероятно гордые своей колоссальной победой над доверчивой дурочкой. Они звенели хрустальными бокалами, делили в уме еще не полученные миллионы от зарубежных покровителей и чувствовали себя истинными хозяевами положения.

Только не учли одну маленькую, но очень существенную деталь. В этот самый момент под плотной обложкой папки едва заметно пульсировал крошечный, размером с булавочную головку, синий огонек. Механический кристалл-мнемоник исправно фиксировал каждое слово, каждый циничный смешок и каждую шпионскую тайну заговорщиков.

Более того, через парные резонансные контуры этот магопоток в режиме реального времени транслировался прямо в рабочий кабинет ректора Главной королевской магической академии. Где Милад и Корвин, удобно устроившись в креслах, пили отличный кофе и с огромным, просто эстетическим удовольствием слушали этот потрясающий сеанс саморазоблачения.

— Ну надо же, — прошептал Милад, лениво крутя в пальцах перьевую ручку и глядя на Корвина, чьи плечи снова мелко тряслись от беззвучного смеха. — Какая восхитительная, многоуровневая жадность. Дорогой тесть взял у Маркуса шестьдесят тысяч, и я уверен, что этот ушлый проходимец тоже не остался внакладе, запросив гораздо более крупную сумму у заказчика. Моя Юэль на их фоне просто кристальной чистоты слезинка. Наивная девочка, всего пятьдесят тысяч, и те честно поделила. Корвин, запиши: при аресте Веррона изъять кристалл с его версией записи. Нам для суда пригодится и то и другое.

— Молчу-молчу! — Я вскинула руки, с трудом сдерживая рвущийся наружу хохот, и попятилась к дверям. — Доктор Блэквуд, только не делайте такое лицо, будто вас поймали на краже королевских артефактов. Мама, я буду ждать на крыльце и дышать свежим воздухом, пока вы приводите в порядок… эм… медицинские показатели!

Я пулей выскочила в коридор и плотно прикрыла за собой дверь, за которой тут же раздалось возмущенное, но одновременно смущенное шипение Лилиан и сбивчивые оправдания Даниэля.

Опершись спиной о прохладную стену, я все-таки не выдержала и тихонько прыснула в кулак. Ну надо же! Наша «темная королева», гроза светских салонов и эталон ледяного аристократизма, покраснела как гимназистка из-за невинного поцелуя в пальчики! А молодой доктор-то каков? Судя по всему, мамочка Грейвис нашла себе не просто «компетентного лекаря», а самое настоящее лекарство от многолетнего одиночества. И плевать на разницу в возрасте. В конце концов, Лилиан выглядит так, что любая двадцатипятилетняя красотка обзавидуется. С ее новым дрыно-боевым характером они составят прекрасную пару.

Ровно через пять минут дверь палаты отворилась. Первым оттуда буквально вывалился Даниэль Блэквуд. Уши у парня пылали так, что на них можно было кипятить чайник.

— Леди Грейвис… Юэль… то есть герцогиня! — заикаясь, выдавил он, не зная, куда девать глаза. — Медицинский осмотр… кхм, завершен! Ваша свекровь абсолютно здорова. Процедуры… окончены. Я пойду, у меня там… ампутации. То есть плановые перевязки!

— Да-да, господин целитель, верю, — обрадовалась я. — Вы вполне способны перевязать всех ампутированных пациентов! Бегите, я вас не держу. Дайте только ваш домашний адрес — и можете быть свободны.

Малиновый целитель споткнулся на полушаге и вытаращился на меня большими голубыми глазами мужской модели с заглавной страницы какого-нибудь модельно-модного сайта:

— Мой адрес? Зачем?!

— А куда я буду, по-вашему, мою свекровь на свидания возить? — удивилась я.

— А… на… на сви…

— Так, погодите! — Я уперла руки в боки. — То есть вы тут мне честную маму целуете в пальцы, а от свиданий отказываетесь? Не ожидала, что вы такой ветреный, господин лекарь!

— Нет! Я не!.. Я… я только хотел сказать, что на первое свидание очаровательную даму следует приглашать в хорошую ресторацию, а не в берлогу холостяка. — Ишь ты, на удивление быстро оклемался. И прямо по делу ответил.

— Ах вот как. Ну, тут я не могу с вами не согласиться, господин Блэквуд. В таком случае запишите наш адрес, чтобы знать, куда следует отправить цветы и приглашение.

— Большое спасибо, леди Грейвис! — оживился лекарь, неизвестно откуда как по волшебству доставая блокнот и карандаш. — Внимательно слушаю вас!

Я с готовностью продиктовала адрес нашего особняка, наблюдая, с каким благоговением и скоростью Даниэль выводит буквы. Если бы он с таким же рвением заполнял медицинские карты, клиника Святого Луки давно бы стала передовым центром всего королевства.

— И помните, доктор, — я заговорщически понизила голос, придвинувшись к нему поближе, — Лилиан обожает белые лилии, но терпеть не может слишком приторные ароматы. И никаких полевых ромашек, мы же не в пасторальном романе. Только утонченная классика.

— Лилии… не приторные… записал, — пробормотал Блэквуд, прижимая блокнот к груди так, словно в нем была зашифрована формула вечной молодости. — Огромное вам спасибо, герцогиня. Я… я ваш должник.

— Сочтемся, господин целитель, — подмигнула я ему.

Даниэль кивнул, отвесил мне церемонный, но слегка дерганый поклон и быстрым шагом припустил по коридору, едва не запутавшись в полах собственного халата.

Не успел за углом скрыться его спасительный белый силуэт, как дверь палаты с тихим шорохом распахнулась. Из нее величественно, как флагманский крейсер на параде, выплыла Лилиан. От вороньего гнезда на голове не осталось и следа — прическа волосок к волоску, изумрудный шелк тщательно разглажен бытовыми магемами, и только легкий, едва заметный румянец на скулах выдавал ее недавнее замешательство. Она смерила меня своим фирменным строгим взглядом, но я лишь невинно улыбнулась и расправила плечи.

— Юэль, — с леденящими светскими нотками произнесла она, картинно застегивая перчатку на той самой пострадавшей от поцелуя руке. — Твое поведение совершенно непозволительно для приличной женщины. О чем ты шепталась с этим мальчиком?

— Обсуждала прелести столичной флоры, мама. — Я по-свойски подхватила ее под локоть, проигнорировав попытку свекрови изобразить из себя неприступную скалу, и увлекла к выходу из клиники. — Доктор Блэквуд очень интересовался, какие именно цветы лучше всего подходят к вашему цвету глаз. Я проявила семейную солидарность и помогла юноше не совершить роковую ошибку.

Свекровь поджала губы, изо всех сил стараясь сохранить суровость, но в глубине ее глаз, затянутых привычным светским льдом, явственно вспыхнули веселые и очень довольные искорки.

Домой мы вернулись под вечер после вдумчивого променада по столичным магазинам и ателье. Во-первых, двум очаровательным леди надо было снять стресс, во-вторых, подготовиться к важной наступательной операции.

А именно: двадцать тысяч из моего приданого — это, конечно, отличный стартовый капитал для благотворительного фонда. Если просто жить на эти деньги, то хватит лет на двадцать при условии, что никто не будет шиковать и болеть, а уедет в деревню, прикупит домик и будет довольствоваться малым и сытным. Но для дела, которое мы со свекровью задумали, этого мало.

Нам предстояло провести натуральную рекламную кампанию среди богатых дамочек нашего круга. В целом-то благотворительность не была чем-то неизвестным в этом мире. Многие богатые дамы этим баловались, от купчих до королев.

Но вот создать что-то системное и упорядоченное пока никто не додумался. Значит, мы будем первыми и под эту дуду сумеем стать самыми крутыми карпами в прудике. И сразу так выстроить дело, чтобы не воровали, не устраивали пустословные презентации и прочие чудеса для галочки, а действительно помогали больным детям.

И кто бы мог подумать, что нам с Лилиан в процессе будет так здорово, что мы даже о своих мужчинах позабудем? Я о муже, а свекровь о намечающемся молодом поклоннике.

Вернувшись из вояжа по магазинам, мы заперлись в малой гостиной, обложившись ворохом документов, списков столичной знати, образцами дорогой писчей бумаги и тремя видами сургуча. Из кухни по нашему первому требованию бесперебойно доставляли кофейники и крохотные пирожные с лимонным кремом, которые мы уничтожали с пугающей скоростью.

— Нет, Юэль, графиня Шер ни за что не пожертвует деньги, если мы просто попросим ее «на благое дело». — Лилиан решительно вычеркнула имя из списка, сердито звякнув золотым браслетиком. — Эта женщина измеряет пользу исключительно в баллах светского престижа. Ей нужен статус. Ей нужно сидеть в ложе попечителей на самом видном месте и чтобы ее имя было выведено золотым тиснением на заглавной странице нашего устава.

— Замечательно! — воодушевилась я, развалившись на ковре среди бумаг и подперев подбородок кулаком. — Назовем это «Орденом золотого сердца» или «Почетным комитетом спасения». Сделаем для них специальные нагрудные знаки из позолоченного серебра с эмалью. Мы закажем их у лучшего ювелира. Знаешь, сколько аристократки готовы отдать за эксклюзивную цацку, которой больше ни у кого нет, да еще и с официальным статусом благодетельницы королевства? Да они подерутся за право внести первый взнос!

Лилиан замерла с поднятым пером. В ее глазах медленно загорелся тот самый хищный азартный огонек, который я уже видела во время нашей эпичной битвы в переулке.

— Знаки… с тиснением? — медленно повторила она, и на ее губах заиграла поистине монаршая улыбка. — Юэль, девочка моя, в тебе пропадает выдающийся министр финансов. Или глава тайной канцелярии. Это же гениально! Мы устроим не просто сбор средств, мы устроим закрытый благотворительный прием в нашем особняке. Вход только по личным приглашениям и только для тех, чей годовой доход позволяет не считать золотые тысячами.

Мы строчили план марафона, распределяли обязанности и придумывали дизайн рекламных буклетов с таким упоением, что полностью выпали из реальности. Я на пальцах объясняла свекрови основы современного маркетинга, пиара и краудфандинга, адаптируя их под местные реалии маго-механического мира. Лилиан впитывала информацию как губка, попутно корректируя мои идеи с высоты своего колоссального опыта интриг в высшем свете.

Мы настолько увлеклись, что даже не заметили, как за окнами окончательно догорел закат, уступив место глубокой ночи, а две луны снова выкатились на небосвод, заливая комнату серебристым светом.

— …И обязательно нужно пригласить прессу! «Королевский вестник» должен выпустить статью на первой полосе! — Я увлеченно размахивала испачканными в чернилах пальцами, когда тяжелая дубовая дверь гостиной тихо скрипнула. На пороге возник Милад.

Вид у моего ненаглядного ректора был, мягко говоря, растерянный. Судя по всему, он успешно потрудился на ниве безопасности и прочего обучения магически одаренной молодежи, вернулся домой в предвкушении заслуженной награды и… обнаружил, что его жена и мать организовали в доме филиал генерального штаба, а в результате напрочь о нем забыли. Позади его кресла маячил Корвин, тоже держащий под мышкой какую-то папку, но, судя по его дезориентированному лицу, его шпионские страсти сегодня явно уступали по масштабу нашей бумажной буре.

— Юэль? Мама? — негромко позвал Милад, переводя ошеломленный взгляд с меня, сидящей на полу в окружении кофейных чашек, на свою величественную матушку, которая в данный момент увлеченно рисовала на дорогом пергаменте эскиз нагрудного знака. — Вы время видели? Уже третий час ночи. Кухонная прислуга в панике, дворецкий уверяет, что вы забаррикадировались здесь и планируете государственный переворот…

— Почти! — радостно откликнулась я и попыталась встать. — Ой! Ох…

— Юэль! — Перепуганный господин ректор успел молниеносно сманеврировать креслом и поймать падающую с затекших ног меня. — Что с тобой?!

— На полу пересидела, — со вздохом призналась я и только теперь оценила разгром в малой гостиной, к тому же обильно заставленной пустыми чашечками из-под кофе. — И перепила немного… кофе. Мама, бросайте бумаги, нам хороший цвет лица еще понадобится. Идемте спать.

— Что значит «почти»? — строго переспросил Милад, покрепче обнимая меня за талию и устраивая у себя на коленях. — Вы действительно строите заговор против короля? Чем он вам помешал?

— Его величество ничем не помешал, — честно призналась я. — Наоборот. Мы его возьмем в долю, да, мама? Я уже почти придумала, как это провернуть.

— Час от часу не легче, — уже всерьез заволновался муж. — Вы обе в своем уме? Что вообще происходит?

— Да просто… — Я не выдержала и зевнула, поспешно прикрывшись ладошкой. И хмыкнула, потому что вслед за мной тут же принялись мучиться все: свекровь моментально прикрылась документами, а вот Корвин, бедолага, изо всех сил вытаращился и напряг челюсть, чтобы не открывать рта.

Даже Милад едва подавил зевок:

— Так. Всё завтра. А сейчас спать! Немедленно!

— Слушаю и повинуюсь, муж, — радостно закивала я и снова зевнула. — Ну, чего ждем? Полуночничать вредно!

— Юэль!

— А что сразу Юэль? Третий час ночи, между прочим, ты сам сказал. Я-то тут при чем?

— При том, что ты сидишь на моих коленях, засыпаешь на ходу и умудряешься при этом дерзить. — Милад покачал головой, но в его голосе не было ни капли настоящей строгости — только безграничное обожание.

Он легко пересадил меня поудобнее и развернул кресло к выходу.

— Мама, Корвин, оставьте этот бумажный хаос как есть, — распорядился лорд ректор, уезжая вместе со мной в сторону жилого крыла. — Слуги уберут утром.

— Доброй ночи, дети, — величественно кивнула Лилиан, аккуратно складывая эскиз почетного знака в сумочку. На ее лице, вопреки позднему часу, не было ни единого следа усталости — только предвкушение скорого триумфа над столичным бомондом.

Корвин лишь беззвучно и очень тоскливо вздохнул, тихо притворив за нами дверь гостиной. Ему-то, бедолаге, явно предстояло спать гораздо меньше нашего — протоколы и прочие документы сами себя не упорядочат.

Пока мы добирались до нашей спальни, я окончательно обмякла, уткнувшись носом в шею Милада. От него приятно пахло ночным воздухом, дорогим парфюмом и тонкими нотками каких-то магических реагентов.

— Ну, рассказывай, стратег в юбке, — тихо проговорил муж, как только мы оказались в комнате. Он помог мне перебраться на огромную, манящую прохладными простынями кровать и принялся аккуратно стягивать с моих ног туфельки. — Каким образом в твой план по спасению сирот затесался его величество? Я, конечно, привык к твоим масштабам, но вербовать короля на благотворительность — даже для тебя сильно.

— Все очень просто, дорогой ректор, — пробормотала я, блаженно зарываясь лицом в мягкую подушку и краем глаза наблюдая, как Милад расстегивает пуговицы своего сюртука. — Нашему королю позарез нужно поднять рейтинг среди простого народа после недавних налоговых реформ, верно? Верно. А тут мы со свекровью предлагаем ему стать верховным покровителем фонда. Мы не просим у него денег, только его имя и королевское одобрение. Он получает народную любовь и звание главного защитника обездоленных, а мы — абсолютную неприкосновенность от любых проверок, зеленый свет во всех инстанциях и гарантию, что ни одна светская змея не посмеет фыркнуть в сторону нашей организации. Ну и так, по мелочи, чтобы наши награды были королевскими, а не просто красивыми побрякушками. Торжественное вручение, королевский вестник, официальные статьи, звания… ну и вот это все. И даже налоги для благотворителей снижать не придется, они за красивую цацку с престижем и так в драку кинутся денег давать.

Милад замер, держа в руках снятый сюртук, и на несколько секунд в спальне повисла тишина. Затем он тихо рассмеялся, качая головой.

— Невероятно… Юэль, ты пугаешь меня своей практичностью. Если бы ты попала в Королевский совет, министры сбежали бы в отставку в полном составе через неделю.

— Скажи спасибо, что я использую свою гениальность исключительно в мирных целях. — Я сыто зажмурилась, когда он наконец забрался под одеяло и притянул меня к своему горячему боку. — Кстати, дорогой… что мы будем делать с Янидом?

— С моим братом? — испугался муж. Даже кубики на прессе напряглись под моей рукой. — А что ты с ним хочешь сделать?!

— Да не бойся ты так, никто не собирается делать с ним ничего страшного. — Я лениво погладила ладонью эти самые напрягшиеся кубики, заставив мужа судорожно выдохнуть. — К самому Яниду у меня претензий нет, он парень ведомый и влюбленный по уши. А вот его дражайшая невеста, Арин Веллес… О, к этой милой девочке у меня накопился о-о-очень длинный счет.

Милад заметно расслабился, но в его глазах все равно промелькнуло беспокойство. Он покрепче прижал меня к себе, утыкаясь подбородком в мою макушку.

— Арин? Юэль, я знаю, что вы, мягко говоря, не ладите. Но сейчас, когда ты только-только поправляешься после аварии, может, не стоит ввязываться в новые светские склоки? Она ведь…

— Она ведь невинная овечка, которой все верят, да? — Я ядовито хмыкнула, приподнимаясь на локте и заглядывая в лицо мужу. — Милад, ну не будь ты таким наивным книжным мальчиком! Эта «святая» Арин спит и видит, как бы развести нас с тобой. Ей твой развод нужен даже больше, чем Маркусу!

— При чем здесь мой брат и Арин? — На лбу Милада залегла глубокая складка.

— При том, дорогой мой, что если мы с тобой разведемся, детей у тебя не будет, а сам ты вдруг решишь остаться закоренелым холостяком, то кто станет главным наследником всего рода Грейвисов? Твой младший брат Янид. А значит, и сама Арин как его будущая жена. Она же спит и видит, как прибрать к рукам твое состояние и академию!

Я сердито ткнула пальцем в его широкую грудь, вспоминая, как эта девица виртуозно доводила прежнюю Юэль до белого каления на каждом приеме, выставляя себя несчастной жертвой, а меня — тупой злобной стервой.

— И ладно бы только это! — продолжала я возмущаться. — Так эта гадина еще и тебе умудряется глазки строить! Да-да, не делай такое удивленное лицо. Она просто просчитывает варианты: если с Янидом не выгорит, почему бы не прыгнуть через голову младшего брата сразу на шею старшему? Стать женой ректора, дождаться, пока ты… ну, уморишь себя на работе, и остаться богатой влиятельной вдовой!

Милад молчал, потрясенно обдумывая мои слова. Похоже, теперь, когда он воочию убедился в моих способностях раскрывать шпионские заговоры, до его аналитического ума наконец-то начало доходить, какими методами со мной воевали все эти годы прямо в его семейном кругу.

— Она делает гадости так тонко и изящно, что комар носа не подточит, — уже тише добавила я, мстительно сузив глаза и укладываясь обратно к нему на плечо. — А вы ведетесь, как последние придурки. Ну ничего… это поправимо.

Милад

Я лежал неподвижно, боясь даже вздохнуть, чтобы не спугнуть это внезапное хрупкое умиротворение. Юэль уже тихо и мерно дышала, уткнувшись носом мне в плечо, а у меня в голове один за другим со скрипом поворачивались тяжелые мысленные шестеренки.

Ее слова хлестали наотмашь. Каждый аргумент, каждый выпад против Арин Веллес ложился в четкую на удивление, пугающе логичную схему. Мой аналитический ум, привыкший просчитывать маго-механические вероятности, сейчас лихорадочно перебирал воспоминания прошлых лет.

Неужели все действительно было именно так?

Я вспомнил прошлый зимний прием. Заплаканное лицо Арин, ее тихий дрожащий голосок: «Лорд Милад, умоляю, не сердитесь на Юэль… Она просто не контролирует себя, мне совсем не больно…» И Юэль, которая в ответ лишь яростно кричала, швыряя бокалы об пол и выглядя в глазах присутствующих законченной истеричкой. Тогда я привычно промолчал, чувствуя лишь глухую усталость и стыд за поведение жены. А теперь… теперь внутри ледяной волной поднималась смутная липкая тревога.

Что, если моя жена годами подвергалась изощренной травле прямо под моим носом, а я, великий ректор академии, способный разгадать любой шпионский заговор, оставался слеп и глух?

Но следом за этой мыслью, как ядовитая змея, скользнуло другое сомнение, от которого сделалось по-настоящему тошно. А вдруг она снова играет? Вдруг вся эта тирада про Арин, этот праведный гнев — лишь очередной, еще более глубокий слой ее невероятной мистификации? Ведь еще утром я был готов заковать ее в кандалы, думая, что она продает меня Веррону. Да, с чертежами она виртуозно переиграла шпионов, но… откуда в ней вообще взялась эта пугающая холодная проницательность? Откуда эта стратегическая хватка? Прежняя Юэль не смогла бы просчитать Маркуса, не смогла бы увидеть скрытые мотивы Арин, не додумалась бы до шантажа…

Я бросил короткий взгляд на ее безмятежное лицо в полумраке спальни, на нежную руку, лежащую поперек моей груди. Стразы на ее аккуратных ногтях слабо поблескивали в лунном свете.

И тут же меня накрыло такой лавиной жгучих угрызений совести, что перехватило дыхание. Каким же ничтожеством я себя почувствовал. Как я могу? Как я смею снова, даже мысленно, подозревать ее в притворстве после всего, что произошло за последние дни? После того, как она защищала мою мать, рискуя собой? После того, как она сегодня сидела у меня на коленях и просила прощения за то, что я ее подслушивал и сомневался в ней?!

Она доверилась мне. Она принесла мне эти чертовы деньги шпионов, она обнимала меня с такой искренней, горячей нежностью, о которой я раньше и мечтать не смел. А я лежу здесь и препарирую ее слова, словно отчет министерства оборонных заказов. Ей просто нужна была защита. Моя защита, которую я, чертов калека, увязший в своих формулах и комплексах, так и не смог ей дать, оставив один на один со светскими хищниками вроде Арин Веллес.

Я осторожно, стараясь не разбудить, прижал Юэль к себе еще крепче, чувствуя, как внутри закипает глухая, тяжелая ярость. Но теперь эта ярость была направлена не на жену.

Что она сказала? На днях будет большой прием в честь дня рождения моей матери. Во время которого, кстати, две эти хитрюги намереваются представить высокой публике свою новую придумку: благотворительный фонд.

Так вот, Юэль, задумчиво накручивая на палец короткую прядку светлых волос, предположила, что Арин обязательно попробует отыграться за тот позор с сапфирами у бассейна. Даже привела несколько примеров того, как это может произойти.

И честно говоря, мне было страшно не по себе слушать этот рассказ. Со стороны выглядело логично, четко и очень некрасиво. Если невеста Янида действительно привыкла действовать подобными методами, эту девушку на пушечный выстрел нельзя подпускать к моему брату.

Вот только… попробуй убеди в этом самого Янида. Черт побери, да я бы на его месте тоже уперся. Если бы кто-то начал наговаривать на Юэль…

Черт побери еще раз. Как раз я поверил. Может, именно поэтому после аварии моя жена так отдалилась? Превратилась в ненавидящую меня мегеру? Может, я сам в этом и виноват?

Но ведь даже такую, кругом виноватую, скандальную, ненавидящую, я не хотел ее отпускать. Вот и Янид вряд ли отпустит Арин.

Юэль

Утро встретило меня ослепительным солнцем, бьющим прямо в глаза через незашторенное окно, и отчетливым ощущением, что жизнь прекрасна.

Я сладко потянулась, сбрасывая пуховое одеяло, и повернула голову. Милада рядом уже не было, но подушка на его половине кровати еще хранила слабое тепло и тот самый умопомрачительный мужественный запах, от которого у меня в последнее время подозрительно слабели коленки.

Вспомнив вчерашний ночной разговор, я невольно улыбнулась. Наш грозный ректор, судя по всему, полночи ворочался и переваривал выданную мной информацию про Арин.

Бедный мой параноик. Представляю, какой экзистенциальный кризис сейчас переживает его сугубо логический мозг. С одной стороны, факты и кристально чистая шпионская схема, которую я ему разложила, с другой — многолетняя привычка считать свою жену главной стервой района, а Арин невинным цветочком. Ничего, милый, шоковая терапия полезна для расширения кругозора.

Приведя себя в порядок и выбрав из гардероба умопомрачительное утреннее платье нежно-персикового цвета (Арин удавилась бы от зависти, увидь она это кружево), я спустилась в малую столовую. Там уже вовсю кипела жизнь.

Лилиан, свежая и величественная, будто и не она в три часа ночи чертила эскизы, лениво помешивала ложечкой чай. Напротив нее сидел Милад. Вид у моего ректора был… монументальный. Наглухо застегнутый черный камзол, идеально уложенные темные волосы, чашка крепчайшего черного кофе в руке и взгляд человека, готового к бою.

— Доброе утро, заговорщики! — жизнерадостно провозгласила я, усаживаясь на свое место и придвигая к себе тарелку с круассанами. — Как продвигаются планы по захвату светского мира?

— Доброе утро, Юэль. — Лилиан благосклонно наклонила голову. — Я как раз объясняла твоему мужу, что на прием в честь моего дня рождения мы пригласим весь столичный бомонд. Янид тут же выпросил пригласительный для Арин.

Я мельком взглянула на Милада. При упоминании Арин его пальцы, сжимавшие ручку чашки, едва заметно напряглись. Ого, да наш мальчик действительно принял мои ночные откровения близко к сердцу.

— Прекрасно. — Я с хрустом откусила кусочек круассана и заговорщически подмигнула свекрови. — Пусть приходит. Змеям тоже нужен выгул на светских раутах, иначе их яд застаивается. К тому же у меня для нее приготовлен совершенно потрясающий сюрприз. Она ведь так любит благотворительность… Вот и посмотрим, сколько она готова пожертвовать в наш фонд под прицелом королевских репортеров.

Милад медленно поставил чашку на блюдце. Его темные глаза внимательно, с какой-то новой, глубокой и щемящей тревогой всматривались в мое лицо. Похоже, ректор Грейвис до сих пор пытался разгадать главную загадку этой усадьбы: кто же я на самом деле — гениальная актриса, защищающая свою семью, или все-таки… его Юэль, которая просто наконец-то открыла глаза?

«Думай-думай, дорогой, — весело подумала я, отправляя в рот еще один кусочек выпечки. — Главное, не забывай крепко держать меня за руку, когда эта змея попытается укусить».

За несколько дней до приема мы со свекровью успели превратить малую гостиную в филиал типографии, умотать почти насмерть и знатно обогатить щедрыми чаевыми трех курьеров, отправить чертову прорву приглашений с золотым тиснением и довести до нервного тика старшего дворецкого, который впервые за сорок лет службы услышал от своей леди слово «брендбук».

Лилиан была великолепна. Она схватывала мои идеи на лету, яростно вычищала все слишком авангардное и резкое для этого времени и мира, зато добавляла ту самую аристократическую тяжеловесность, без которой местные матроны не воспринимали ничего всерьез. К ее дню рождения у нас был готов не просто план приема, а настоящий манифест будущего фонда «Сердце королевства»: помогать детям, чьи магические каналы пострадали от болезней или несчастных случаев.

Доктор Блэквуд, кстати, маячил по периметру особняка все то время, что мы бурно готовились. Он притащил какие-то отчеты по первым пациентам, которые уже начали лечение на наши деньги, и все пытался поймать взгляд Лилиан. Но свекровь, к моему удивлению, вела себя как настоящая леди — холодно, вежливо, на грани официоза. Она даже не позволила ему поцеловать руку при встрече, только кивнула и перевела разговор на смету.

Зато Милад наградил Даниэля тем еще взглядом василиска и буквально выпроводил молодого привлекательного мужчину за порог, вежливо, но непреклонно.

Я краем глаза заметила, как парень сник, и искренне пожалела мужика. Вот же свекровушка! Чего ее переклинило-то? Или до приема ни-ни, первым делом, первым делом самолеты? Благотворительные. Ну а лекари, дескать, потом. Хотя…

Доктор Блэквуд повел себя безупречно, вежливо попрощался и ретировался, оставив на тумбочке в прихожей букет белых лилий. Я перехватила этот букет у лакея и лично понесла в комнату свекрови. На столике у зеркала его уже ждала изящная ваза. Молчаливое «я вижу и ценю». Моя свекровь — великая женщина.

А потом настал день приема.

К семи вечера особняк Грейвисов сверкал всеми хрустальными подвесками люстр, как новогодняя елка. Между гостями сноровисто сновали слуги с серебряными подносами, уставленными изысканными канапе и бокалами с искрящимся шампанским. В парадном зале, где собралось не меньше сотни представителей столичного бомонда, стоял ровный благозвучный гул светских разговоров — безупречный фасад, за которым скрывались тонны сплетен и взаимной неприязни.

Я стояла у входа, чувствуя себя настоящей королевой вечера. На мне было платье цвета воронова крыла — глубокого, почти черного синего оттенка, с изящной серебряной вышивкой, которая змеилась по подолу и лифу, вспыхивая при каждом движении. Милад сидел рядом в кресле. Тот самый синий костюм, который я с боем отвоевала в универмаге Фингеров, сидел на нем безупречно. Шелковый галстук, который я лично завязала ему перед выходом, завершал образ. Без всяких преувеличений, мой муж выглядел как истинный правитель — пусть и без короны, но с таким тяжелым, властным взглядом, что любой желающий косо посмотреть на его жену заранее мысленно заказывал себе заупокойную службу.

Арин прибыла под руку с Янидом в самый разгар раута. Платье на ней было бледно-розовым, воздушным, с кучей зефирных кружевных рюшей — классический прием, чтобы сойти за «невинное трепетное дитя». Младший брат мужа буквально лучился гордостью и счастьем, даже не подозревая, что его благоверная уже вовсю стреляет глазами поверх его плеча, выискивая в толпе Милада.

Заметив этот маневр, я слегка подтолкнула мужа локтем.

— Только не вмешивайся, дорогой. Держи себя в узде, эту рыбку я выпотрошу сама.

— Даже не посмотрю в ее сторону, — негромко и совершенно искренне ответил Милад, перехватив мою ладонь и коротко сжав пальцы.

— Знаю. — Я хищно усмехнулась. — Именно поэтому ты лучший мужчина во всех известных мне измерениях.

Тем временем Арин, грациозно покачивая бедрами, направилась прямиком к нам. На ее лице сияло выражение жертвенной овечки, которую злая судьба заставила общаться с чудовищем.

— Леди Юэль, лорд Милад… Вы сегодня великолепны. Как и всегда. — Ее голосок прозвучал по-детски тонко, но в глазах промелькнула колючая шпилька. — Какой глубокий, насыщенный цвет… Вот только его традиционно считают траурным. Юэль, милая, неужели вы по кому-то скорбите?

Вокруг нас мгновенно образовался вакуум. Ближайшие гостей десять, затаив дыхание, замерли с бокалами у губ. В высшем свете все прекрасно знали о наших «теплых» отношениях, и предвкушение породистого, грязного скандала заставило аристократов вытянуть шеи. Я не сдвинулась ни на миллиметр. Наоборот, расплылась в самой милой сахарной улыбке, на которую только была способна.

— Траурный? Ну что ты, Арин, детка. Это цвет глубокой ночи. Избирательный, благородный оттенок. Ты, конечно, могла о нем не слышать, ведь он пользуется популярностью исключительно у женщин с врожденным чувством стиля и безупречным вкусом. Но тебе, в твоем нежном… розовом возрасте, простительно путать элегантность с панихидой. К тому же фамильные сапфиры Грейвисов лучше всего играют на этом фоне, не находишь? — И коснулась пальцем сережки, подаренной мужем в комплект к тому самому колье, в компании которого Арин играла сцену у бассейна.

Где-то сбоку послышался сдавленный кашель одного из гостей. Арин на секунду побледнела, ее идеальная улыбка натянулась как струна, а пальцы сильнее впились в локоть Янида.

— Юэль, я вовсе не хотела тебя задеть. — Арин картинно захлопала ресницами, а в ее глазах уже начали предательски собираться слезинки, ее коронный номер. — Я просто искренне забеспокоилась. Янид, милый, скажи ведь, что платье леди Юэль выглядит несколько… мрачновато для такого светлого праздника, как день рождения матушки Лилиан?

Янид, попавший меж двух огней, растерянно переступил с ноги на ногу, переводя взгляд с сияющей меня на готовую разрыдаться невесту. Но прежде чем он успел открыть рот и сморозить какую-нибудь глупость, в игру вступил тяжелый калибр.

— Платье моей невестки великолепно, Арин, — раздался сзади ледяной царственный голос Лилиан. С момента нашей драки в подворотне эта женщина раз и навсегда приняла мою сторону в любой войне и оставалась верна этому решению. Свекровь подошла бесшумно, как настоящая пантера, держа в руках бокал. Она смерила Арин оценивающим взглядом с ног до головы, задержавшись на кружевных рюшах. — В отличие от некоторых Юэль понимает, что на приличный раут нужно одеваться как взрослая статусная женщина, а не как клубничное пирожное с витрины кондитерской.

По залу прошелестел тихий вздох. Удар был нанесен с ювелирной точностью. Арин Веллес поняла, что ее привычный сценарий, где она несчастная сиротка, а я фурия, с треском провалился, потому что на стороне «фурии» теперь играла сама именинница.

— Мама, не будьте строги к девочке, — ласково вмешалась я, закидывая крючок для нашей главной партии. — Арин просто переволновалась. Она ведь так много сил отдает… мм… ну, чему-нибудь наверняка отдает. Кстати, Арин, дорогая! Мы как раз сегодня открываем наш новый Королевский благотворительный фонд помощи детям. И я, как одна из основательниц, просто обязана пригласить тебя стать первой из хм… жертвовательниц. Ведь ты же не откажешься внести скромный взнос, скажем, в пару тысяч золотых ради такого святого дела?

Арин на мгновение лишилась дара речи. Ее нежно-розовая грудь бурно вздымалась, даже кружевные рюши на лифе, казалось, мелко подрагивали от едва сдерживаемой ярости.

— О… Королевский фонд? Пара тысяч? — Арин вымученно улыбнулась, ее голосок стал совсем сиплым. — Юэль, милая, это… это такое прекрасное начинание! Но подобные траты… мне нужно сначала посоветоваться с папенькой, просмотреть счета, подумать… Вы же понимаете, дела. Янид, дорогой, принеси мне, пожалуйста, еще один бокал лимонада, у меня совершенно пересохло в горле от этих потрясающих новостей.

С этими словами сливочная помадка в кружевах допила последний глоток того напитка, что уже держала в руках. И мы с Лилиан незаметно, но понимающе переглянулись.

Нет, никакого яда, упаси господи. Всего лишь чуть-чуть той сыворотки, что делает людей болтливыми и откровенными на короткий срок.

Янид, невероятно обрадованный возможностью сбежать из этого эпицентра женской дипломатии, поспешно кивнул.

— Да-да, конечно, Арин! Я сейчас!

Арин проводила его взглядом, и, как только парень отошел на приличное расстояние, ее маска невинной овечки дала глубокую трещину. Она мазнула по мне и Лилиан полным ненависти взглядом, круто развернулась и быстрыми шагами направилась в сторону закрытой галереи, ведущей к зимнему саду, где как раз не было никого из гостей.

Я переглянулась с Миладом. Мой ректор все понял без слов: пришло время для финального акта нашей пьесы. Пока муж маневрировал своим креслом, перехватывая Янида с лимонадом у барной стойки и увлекая его «на пару слов» по короткому коридору к зимнему саду, я двинулась следом за Арин.

В зимнем саду царил приятный полумрак. Пахло влажной землей, экзотическими орхидеями и... скорым провалом одной амбициозной девицы. Арин стояла спиной ко мне, нервно обмахиваясь веером возле раскидистой пальмы.

— Красивые лилии, правда? — негромко произнесла я, выходя из-за раскидистых листьев. — Белые. Мама Лилиан их обожает. В отличие от ромашек.

Арин резко развернулась. О боги, куда делась та плаксивая гимназистка! Глаза сузились, губы вытянулись в тонкую злую линию. Веер с сухим щелчком захлопнулся в ее пальцах.

— Хватит паясничать, Юэль! — прошипела она, делая шаг ко мне. — Ты думаешь, что поймала удачу за хвост со своим дурацким фондом? Думаешь, вырядилась в дорогое тряпье и стала хозяйкой этого дома? Да ты как была тупой истеричной коровой, так ей и осталась! Тебе просто повезло, что тот пройдоха Веррон оказался идиотом и не довел дело до конца.

Я лениво облокотилась о мраморную колонну, скрестив руки на груди.

— Какая экспрессия, Арин. А как же Янид? Твой верный рыцарь? Что бы он сказал, услышав этот благородный слог?

— Да плевать мне на твоего Янида! — Арин злорадно расхохоталась. — Меня от этого слюнтяя и его телячьих нежностей уже тошнит! Он ничтожество, умеет только заглядывать мне в рот и бегать за лимонадом. Я трачу на этого идиота лучшие годы своей жизни только ради одного: ради фамильного имени Грейвисов и возможности быть ближе кое к кому! Но знаешь что? Мне надоело ждать.

Она подошла почти вплотную, обдав меня ароматом приторных духов, и победно оскалилась:

— Твой дорогой муж, перед которым ты выставила себя полной дурой и стервой, уже смотрит на меня совсем по-другому. Ты ведь заметила, да? Я вижу, как он провожает меня взглядом. Даже если ты будешь теперь пытаться исправить свою репутацию, это тебе не поможет, он с тобой разведется. Милад умен, богат, он ректор академии. Ему нужна нормальная, статусная жена, которая умеет держать себя в обществе, а не ходячий скандал вроде тебя. Стоит мне поманить его сильнее, проявить еще немного «сочувствия» к его немощи — и он вышвырнет тебя из особняка. Я займу твое место быстрее, чем ты успеешь подписать бумаги о разводе.

— Вот как… — тихо, с фальшивым вздохом протянула я, косясь глазом на тяжелую бархатную портьеру позади Арин. — Значит, Янид для тебя просто ступенька? А Милад главный приз?

— Именно! — отрезала Арин, торжествуя свою ментальную победу. — И ты мне не помешаешь, Юэль. У тебя мозгов не хватит… Я снова устрою все так, будто ты меня обидела, снова выставлю тебя полной гадиной, и мне все поверят! Всегда верили, даже когда ты клялась, что ни в чем не виновата!

В этот момент портьера за ее спиной с шорохом раздвинулась. Из темноты коридора медленно выехало кресло Милада. Судя по его бледному закаменевшему лицу, даже для него услышать это оказалось чересчур. Что уж говорить о Яниде, державшем в побелевших пальцах злосчастный бокал лимонада?

В какой-то момент он сжал его сильнее, чем требовалось. Стекло жалобно хрустнуло, осыпая все вокруг осколками стекла и сладким напитком. По его ладони потекла дорожка крови, но парень этого даже не заметил.

— Нет! — Арин побледнела так, что стала похожа на мороженое в клубничной обертке. — Ты… вы… это ты все подстроила! Я не это имела в виду! Янид, не слушай… мне что-то подлили в напиток!

— Да, — легко призналась я и достала из подвешенной к браслету капсулы маленький флакончик с опалесцирующим зельем. — Вот, всего пару капель. Знаешь, что это за зелье? Не знаешь? А вот мальчики, кажется, догадываются. Верно, брат моего мужа?

— Сыворотка правды, — прохрипел Янид, все еще не обращая внимания на капающую с руки кровь. — С королевской печатью… Где ты ее взяла?

— Я получил в связи с расследованием дела о попытке похитить схемы защитных сооружений, — спокойно пояснил мой муж, который уже вполне пришел в себя. — Прости, брат. Я не мог смотреть, как эта девушка тебя обманывает, мне было неприятно видеть ее неоднозначное поведение в отношении меня, но ты будто ослеп. К тому же королевская служба безопасности сочла ее достаточно подозрительной, не зря же она так запросто упомянула имя Маркуса Веррона. Так что нам санкционировали применение сыворотки. Как видишь, в шпионских делах эта особа не замешана. Всего лишь… меркантильная лживая стерва.

— Нет! Янид, умоляю, они врут! Они спелись! — Арин забилась в истерике, бросаясь к моему деверю и пытаясь ухватиться за рукав его испачканного лимонадом сюртука. Ее безупречно уложенные локоны растрепались, а зефирные рюши на платье теперь выглядели жалко и нелепо. — Этот калека просто мстит мне! Он сам… он сам домогался меня, а Юэль ревнует! Янид!

Янид даже не шелохнулся. Он медленно перевел взгляд с разбитого бокала на судорожно цепляющиеся за него пальцы Арин. В его глазах не осталось ни капли той слепой преданной любви, которой эта девица пользовалась столько лет. Только леденящее душу опустошение и брезгливость. Честно говоря, мне его было жалко. Очень уж это больно, когда любовные иллюзии разбиваются в осколки, они режут по живому, а вдобавок под ними обнаруживается мерзкий слизняк меркантильности и расчета.

Янид резко, с силой вырвал свою руку из ее захвата, заставив Арин покачнуться.

— Не прикасайся ко мне, — тихо, но так отчетливо произнес младший Грейвис, что его невеста испуганно икнула и отступила на шаг. — Больше никогда. Я… какой же я был дурак. Юэль, прости меня. Брат… прости.

— Тебе не за что просить прощения, Янид, — мягко отозвалась я, убирая пустой флакончик обратно в капсулу на браслете. — Главное, что твои розовые очки разбились наконец. Мне очень жаль, что они всегда бьются стеклами внутрь.

— Корвин! — негромко позвал мой муж в темноту коридора.

Верный секретарь, словно только и ждавший этой команды, бесшумно соткался из полумрака за спиной Янида.

— Проводите леди Веллес к выходу, — ледяным тоном распорядился ректор Грейвис. — И проследите, чтобы ее автомобиль покинул территорию особняка в течение трех минут. Документы о расторжении помолвки от имени нашего рода будут доставлены ее отцу завтра к утру.

— Пойдемте, леди Арин. — Корвин вежливо, но непреклонно указал девице на боковую галерею. — Не стоит привлекать лишнее внимание гостей. Ваша карета подана.

Арин, понимая, что ее карточный домик рухнул окончательно и бесповоротно, злобно зыркнула на меня, подобрала испачканный в лимонаде подол своего «невинного» платья и, высоко задрав подбородок, пошла прочь. Хотя спина ее заметно подрагивала — она прекрасно понимала, что после иска от Грейвисов столичный бомонд закроет перед ней двери навсегда.

Когда шаги Веллес и Корвина стихли, в зимнем саду повисла тишина, нарушаемая лишь мерным журчанием декоративного фонтана. Янид стоял, опустив голову, и на его бледном лице отражалась вся палитра тяжелого похмелья от разбитых иллюзий.

Милад подъехал к брату ближе и крепко положил руку ему на плечо:

— Пойдем в мой кабинет. Тебе нужно обработать руку. И выпить чего-нибудь покрепче лимонада.

Младший брат молча кивнул, все еще не в силах смотреть нам в глаза от стыда, и покорно пошел следом за креслом Милада.

Муж притормозил у самой портьеры, оборачиваясь ко мне. Его темные глаза сияли такой гордостью и нежностью, что у меня внутри разлилось приятное сытое тепло.

— Ты идешь, Юэль? — тихо спросил он.

— Идите, мальчики, я догоню. — Я ободряюще улыбнулась им обоим. — Мне нужно поправить макияж и шепнуть маме Лилиан, что один из пунктов нашего светского плана выполнен досрочно. Нас ждет великий вечер, и никакие змеи его больше не испортят!

Муж посмотрел на меня с некоторым сомнением, но все же кивнул. Миладу явно не хотелось оставлять меня одну, но Янид нуждался в старшем брате, сейчас самое время было проявить мужскую солидарность и как минимум напиться в его компании до зеленых чертиков, смывая кровь от разбитых розовых очков старым добрым способом.

Я проследила, как они оба скрылись в сторону кабинета, мысленно погладила себя по голове, называя хорошей девочкой, и спокойно направилась в общий зал, где до сих пор веселились гости и царила Лилиан. Интересно, сколько денег она успела вытрясти из столичного бомонда? Хватит на новый исследовательский корпус детских магических травм и болезней? Или надо поднажать? Я могу, у меня в памяти полным-полно разных вполне легальных методов отъема благотворительных денег у честных богатеньких граждан.

Но добраться до гостей я так и не успела. Черт меня дернул на полпути свернуть в дамскую комнату. Ну живая я, а вовсе не книжно-нарисованная, мне приспичило! Носик попудрить и не только.

С чем я удачненько и справилась, а вот когда вышла в «предбанник» с раковинами и зеркалом, в отражении за моей спиной вдруг что-то мелькнуло. И в следующую секунду я потеряла сознание.

Успела только на последних проблесках рассмотреть персиково-клубничные оборки знакомого платья и щенячьи глазки, горящие злобным торжеством.

Очнулась я от резкого удушливого запаха нашатыря, который бесцеремонно пихали мне прямо под нос. Голова раскалывалась так, словно по ней прошелся маго-механический пресс, а во рту стоял противный кислый привкус.

— Живая, — раздался над ухом хлесткий сухой голос.

Я со стоном открыла глаза и тут же зажмурилась от тусклого колеблющегося света какого-то фонаря, похожего на старинный газовый. Мы находились в полуразрушенном сыром помещении. Судя по запаху плесени и ржавчины и отчетливому душку канализации — в заброшенном техническом коллекторе под особняком. Мои руки за спиной стягивала грубая веревка, больно впиваясь в запястья.

— Приходи в себя быстрее, дорогая, — раздался сбоку знакомый, до омерзения вальяжный голос.

Я резко повернула голову. На ящике из-под угля, закинув ногу на ногу и лениво стряхивая пепел с дорогой сигары, сидел Маркус Веррон. Сюртук слегка помят, на лице следы чьего-то явного несогласия с позицией данного индивидуума, но в глазах все то же алчное торжествующее пламя.

А рядом с ним, нервно заламывая руки и пачкая нежно-розовые кружева о грязную стену, мерила шагами подвал Арин. Ее идеально уложенные локоны растрепались, но в глазах горело бешеное, злобное торжество.

— Маркус, мы теряем время! — змеей зашипела она, даже не глядя в мою сторону. — Если Грейвис или его ищейки хватятся ее раньше, чем мы уйдем…

— Замолчи, Арин, — лениво оборвал ее Веррон, затянувшись. — Твой Грейвис сейчас занят своим сопливым младшим братом. Они глушат бренди в кабинете и оплакивают твою поруганную девичью честь. У нас есть как минимум полчаса.

Я попыталась незаметно пошевелить пальцами за спиной, проверяя прочность узлов. Затянуто на совесть.

— Надо же, какая трогательная коллаборация, — хрипло проговорила я, привлекая к себе внимание. — Неудачливый шпион и разоблаченная стерва. Вы прямо нашли друг друга. Как ты вообще здесь оказался, Маркус? Тебя же магический надзор должен был упаковать еще вчера!

Веррон тихо и неприятно рассмеялся, поднимаясь со своего импровизированного трона и подходя ко мне.

— Твой муженек силен в формулах, Юэль, но совершенно наивен в дворцовых интригах. Настоящие покровители не бросают своих людей из-за одной паршивой фальшивки. Меня вытащили еще до того, как я успел подписать протокол. А тут как раз наша милая Арин прислала вестника через доверенного слугу. Она ведь умница, сразу поняла, что, раз уж ее план по завоеванию Грейвисов провалился, нужно спасать то, что осталось.

— И что осталось? — Я прищурилась, лихорадочно выигрывая время и прислушиваясь к шорохам за тяжелой дубовой дверью подвала. Ну не мог Милад не заметить моего исчезновения!

— Твоя жизнь, дорогая герцогиня. — Арин подлетела ко мне, ее лицо исказилось от ненависти. Она наклонилась так близко, что я почувствовала приторный запах ее духов, смешанный с запахом нашатыря. — Ты думала, что отберешь у меня все? Янида, замок, мое будущее? Да я скорее уничтожу эту академию вместе с твоим калекой! Маркусу нужны новые чертежи — настоящие чертежи защитных полей, которые Грейвис хранит в сейфе своего кабинета. А мне нужны деньги и билет в один конец до южной границы. А еще желательно, чтобы все, кто меня оскорбил, сдохли. Ты первая, но и братья Грейвис не должны оставаться в живых и наслаждаться жизнью!

Хренасе девки пляшут, по четыре сразу в ряд… А в книге не было нарисовано, что эта мымра еще и психическая. Стерва, манипуляторша и лгунья — да, но не сумасшедшая.

— Маркус, ты что, башкой об трубу долбанулся, когда меня сюда тащил? — спросила я прямо сквозь наклонившуюся ко мне мегеру в сторону неудачливого жиголо. — Ты с кем связался? Эта ненормальная и тебя рядом со мной прикопает, чтобы не делиться и не рисковать.

— Кха… — впечатлился бывший любовник, особенно потому, что Арин неожиданно резко к нему обернулась и, судя по этому кашлю, одарила таким взглядом, что придурок мне почти поверил. Жаль, что почти, а не до конца.

— Не мели чушь, тебе это не поможет. — Арин достала из сумочки маленький, нарядный такой пистолетик с перламутровой инкрустацией на рукоятке и приставила крохотное дуло прямо к моему лбу. — Ну что, дорогуша, будешь еще играть в разоблачения? Или послушно встанешь и пойдешь, куда я велю?

— А в подвал тогда зачем вы меня затащили? — возмутилась я и почесала то место на лбу, куда прижимался ствол, об этот самый ствол. Ну зачесалось потому что! От волнения и страха. — Вы вообще, блин, головой думали, когда это все творили? Ладно Маркус, его арестовали, побили и вообще обидели. Но ты-то, доченька богатых родителей, какого черта устроила цирк? Ой, трагедия, мужик рассмотрел, что под розовым безе ядовитая гадючка, сразу всех убью, одна останусь! Мужиков, что ли, в этом мире мало?! Не оценил гадючести, так значит, не подходил к твоему характеру, пошла бы да получше нашла. Тьфу, слабачка, из-за такой мелочи истерику с похищениями устраивать!

Мама. Мамочка, что я несу?! Это у меня от ужаса язык сам принялся болтать что попало, не иначе. Но что попало в целом по делу. Ну правда, блин, то, что Янид ее бросил, вообще не повод таскать меня по подвалам и тыкать в меня пистолетом! Дура психическая! Зато, может, получится время потянуть, пока меня не хватятся.

— Слабачка?! Я?! — Арин взвизгнула так, что у меня внутри все сжалось, а крохотный дамский пистолетик в ее руке опасно дрогнул. Ее глаза расширились, зрачки сузились до размеров булавочных головок. — Да как ты смеешь! Это ты ничтожество, занявшее мое место! Ты, тупая корова, которая должна была сгнить в канаве после аварии! Из-за тебя все пошло прахом! Все!

Она тяжело, прерывисто дышала, и дуло пистолета у моего лба ходило ходуном. Маркус, наблюдавший за этой сценой, сделал осторожный шаг назад. Кажется, до этого гения шпионажа наконец-то начало доходить, что его новоявленная подельница балансирует на грани полнейшего психоза.

— Арин, тише, — примирительно, но как-то неуверенно протянул Веррон, убирая сигару. — Оставь девчонку в покое. Нам нужно выдвинуть требования Грейвису, а не размазывать ее мозги по этой грязной стене. Мертвой она нам ничего не подпишет и сейф мужа не откроет.

— Закрой рот, Маркус! — не оборачиваясь, рявкнула Веллес. — Ты получил свои деньги? Нет! Тебя вышвырнули, как паршивого пса! Так что стой и молчи, пока я решаю, что делать с этой тварью!

Пока эта парочка так мило дискутировала о моем ближайшем будущем, я изо всех сил пыталась унять дрожь в коленях. Сердце колотилось в ушах, как сумасшедший маго-механический поршень. Но голова, вопреки панике, соображала на удивление четко. Раз уж Арин сорвалась на истерику, ее нужно качать дальше. Психованные совершают ошибки.

— Ну да, — ядовито хмыкнула я, демонстративно закатив глаза. — Великий тактик Арин Веллес. Приставила пукалку к безоружной заложнице в подвале собственного дома Грейвисов. Арин, милая, а ты подумала, что этот подвал — часть единого защитного контура усадьбы? Твой нарядный пистолетик сделает «бах», магия контура среагирует на пороховой или энергетический выброс, и тяжелые блокирующие плиты намертво запечатают все выходы из коллектора. Мы тут втроем и останемся. Будем сидеть в обнимку с твоими розовыми рюшами и ждать, когда у нас закончится воздух. Изящный план, просто браво!

Веллес на секунду растерялась. Она бросила быстрый дикий взгляд на потолок коллектора, словно действительно ожидала увидеть там опускающиеся плиты.

В этот момент за тяжелой дубовой дверью подвала, прямо в коридоре, раздался странный глухой металлический скрежет. Маркус мгновенно подобрался, его ленивая вальяжность испарилась в долю секунды.

— Кто там?! — панически взвизгнула Арин, отскакивая от меня и за секунду растеряв всю свою спесь. — Маркус, это они! Это Грейвис! Стреляй!

— Дура, пистолет-то у тебя! — не выдержала и заорала я, резко, вместе со стулом, к которому была привязана, подаваясь назад и с грохотом падая на каменный пол. Уй, епть… больно! Особенно рукам, которые были примотаны позади спинки, я ж на них и грохнулась.

Но зато пули пролетели там, где только что была моя голова, никого не задев. Чокнутая психичка нажала на спусковой крючок просто от неожиданного вопля, причем не один раз, а много, пока пистолетик, в котором, на мое счастье, было всего четыре патрона, не начал щелкать впустую.

И как только я это поняла, боль в ушибленной всей мне сразу как-то погасла, потому что вообще ничто не помешало мне вместе с чертовым стулом перекатиться на бок и со всей силы пнуть Арин по ногам, еще и изобразив «ножницы», как нас когда-то учили на тренировках по женской самообороне.

Против крупного тренированного мужика это ни фига не сработало бы. А вот хрупкая кукла в кружевах оказалась самой той весовой категории, чтобы еще раз завизжать и завалиться прямо на меня, умудрившись в падении больно ткнуть острым локтем мне под ребра. Извернувшись, я попыталась подмять ее под себя.

— Тварь! Отпусти! — Арин забилась подо мной, как выброшенная на берег ядовитая рыбина, отчаянно пытаясь достать мои глаза своими безупречно подпиленными ноготками. Грязь, порванные кружева и дикий визг — от ее светского лоска не осталось и следа.

— Держи ее, Маркус! Стреляй в нее! — верещала она, безуспешно пытаясь выбраться из моих ног, которыми я, за неимением свободных рук, обхватила противницу. Но не успела выругаться в ответ, как бывший любовничек действительно вынул откуда-то огнестрельное оружие.

К счастью, товарищу Веррону было глубоко плевать на эту истеричку. Он довольно шустро пятился к вентиляционной шахте, держа револьвер нацеленным на дверь подвала. Мой маневр с падением выиграл те самые драгоценные секунды, которые были нужны спасателям.

Миг спустя тяжелую дубовую дверь вынесло внутрь плотной волной сине-фиолетовой силовой магии.

— Всем отойти назад! — прогремел под сводами подвала голос Милада.

Я выдохнула, но исполнить команду не смогла чисто по техническим причинам: стул и Арин. К стулу я оставалась примотана, а в чертову психическую клубничку вцепилась зубами изо всех сил, куда достала. Потому что только так можно было заставить ее верещать на одной ноте и бестолково дрыгаться в попытке спастись, вместо того чтобы душить меня или выцарапывать мне глаза.

— Спасите! — орала ненормальная в кружевах и пыталась отпихнуть меня ногами и свободной рукой, той, на которую у меня зубов не хватило.

Ну упс как бы, у меня всего одна голова, а жаль… Двумя я бы ее вмиг перегрызла во всех нужных местах.

— Спасите меня! Янид! Это все они! Юэль хотела сбежать с любовником, а я только пыталась их остановить!

Не, ну ты посмотри на нее, а! Вот это, я понимаю, адаптивность! На ходу подметки режет, кур-р-рва мать! И придумала же, как всю эту пантомиму наизнанку-то вывернуть! А я и возразить не могу толком, у меня зубы заняты. И еще их, кажется, немного заклинило, как у того бульдога…

Я только крепче сжала челюсти, чувствуя, как во рту оседает приторно-химозный вкус дорогих духов вперемешку с подвальной грязью. Пускай заливается соловьем про любовников, флаг ей в руки и барабан на шею! Уж кто-кто, а Милад эту фальшивку раскусит быстрее, чем я успею разжать зубы.

— Арин, прекрати этот фарс. — Ледяной, вибрирующий от едва сдерживаемой ярости голос Милада заставил воздух в подвале мгновенно похолодеть.

Я скосила глаза, насколько позволяло мое крайне неудобное положение. Муж сидел в кресле прямо в дверном проеме, но от его привычной сдержанности не осталось и следа. Вокруг его правой руки тугими искрящимися кольцами закручивалось плотное сине-фиолетовое боевое плетение. Силовые поля, державшие кресло в воздухе, с тихим шуршанием преодолели обломки выбитой двери.

Рядом с ним, бледный как полотно, стоял Янид. Тяжелый армейский револьвер в его руках ходил ходуном, но целился прямо в лоб Маркусу.

— Янид! Любимый! Помоги мне! Она бешеная! Она сошла с ума после аварии! — Арин зашлась в истошном ультразвуковом визге, стоило креслу Милада плавно покатиться вперед. — Она… она укусила меня! Ай, как больно! Да отцепись же!

— И правильно сделала, — глухо, с мертвенной маской на лице отозвался Янид. В его глазах не осталось ни капли той слепой влюбленности, которой эта кукла пользовалась годами, только леденящее душу опустошение.

Клубничное безе мгновенно сдулось. Арин икнула, замерла и наконец-то перестала дрыгаться, отчего моим челюстям стало значительно легче. Поняв, что момент истины настал, я с трудом разжала зубы и выплюнула кусок кружевной оборки.

— Тьфу… Милад, сними с меня эту дуру, она невкусная. И стул сними! У меня сейчас ребра треснут!

Маркус Веррон, оценив диспозицию и поняв, что свихнувшаяся подельница окончательно слила партию, не стал нарываться. Он медленно, двумя пальцами опустил свой револьвер и аккуратно положил его на грязный пол.

— Я сдаюсь, лорд ректор. Сами видите — мадемуазель Веллес совершенно недееспособна. Я готов сотрудничать со следствием.

— Сидеть, — коротко бросил ему Милад. Синий магический жгут, сорвавшийся с его пальцев, в одно мгновение опутал и Арин, и ее подельничка поперек туловища. Бешеная клубничка только беззвучно хватала ртом воздух, напоминая выброшенную на берег рыбу.

В следующую секунду Милад резко направил кресло прямо ко мне, затормозив вплотную. Действуя с поразительной точностью и быстротой, он наклонился вперед, и лезвие его карманного ножа мгновенно скользнуло по веревкам. Проклятый стульный плен наконец-то закончился.

— Юэль… Боги, Юэль, ты как? — Его руки заметно дрожали, когда он рывком потянул меня вверх, помогая освободиться от поломанного в пылу сражения стула и усаживая к себе на колени. Он лихорадочно осматривал мое лицо, стирая пальцем полосу грязи со щеки. — Она стреляла… Я слышал выстрелы, я думал…

— Все в порядке, — отозвалась я, наплевав на светские приличия и утыкаясь носом в мужнин воротник, пока его сильные руки крепко прижимали меня к себе. — Только платье изгваздала, зато самооборону сдала на отлично. Но главное знаешь что? Наш Королевский благотворительный фонд открылся с поистине зубодробительным успехом!

— Юэль… ты невозможная! Я тебя люблю больше жизни…

— Папашу Арин тоже сдали безопасникам? — Я шмыгнула носом и послушно выпила очередную горькую гадость, которой меня почти неделю пичкали в лечебнице.

Ну упс, такие передряги с драками и чокнутыми клубничинами редко кому даются легко. В частности, мне не повезло. Еще и потому, что веревки, которыми поганка Арин примотала меня к стулу, были какое-то особенно злодолбучие.

Они блокировали магию и выпивали из человека… что-то нужное они выпивали, короче. Мне Даниэль пару раз объяснял, но мне было так плохо, что я ни фига не запомнила.

За одно это мадемуазель Веллес грозил нешуточный срок: артефактные веревочки строго запрещены. Даже королевским дознавателям запрещены как особо негуманные, а уж частным лицам тем более.

И я прямо всем организмом одобряю запрет! Когда схлынула волна адреналина после драки, меня скрутило не по-детски. Я и сама перепугалась, и мужа перепугала чуть ли не до обморока: его белые губы и расширенные от ужаса зрачки я этой стерве клубничной в жизни не прощу!

В лечебницу меня тащили всем благотворительным фондом во главе с Лилиан, которая живо отпихнула от меня лишних свидетелей и чуть ли не с рук на руки передала Даниэлю, объявив сыновьям, что он лучший специалист в столице.

Что дальше было, я не помню, потому что именно тогда в меня первый раз влили горькую, как трындец, микстуру и я отрубилась на несколько суток.

Очнулась я только тогда, когда организм соизволил окончательно переварить эту алхимическую пакость, а в палату прокрался Милад. Вернее, он оттуда, кажется, вообще не выходил — судя по залегающим под его глазами теням и сбитому галстуку, который он даже не думал поправлять.

Мой суровый ректор академии сидел в своем кресле вплотную к больничной койке, намертво переплетя свои пальцы с моими. Стоило мне шевельнуться, как он мгновенно подобрался, и в его потемневших глазах вспыхнула такая отчаянная, болезненная нежность, что у меня сжалось сердце.

— Сдали, радость моя, — тихо ответил Милад, осторожно забирая у меня пустой стакан и стараясь, чтобы его пальцы не дрожали. — Лорд Веллес арестован по обвинению в государственной измене и пособничестве в контрабанде запрещенных артефактов. Магический надзор перевернул их поместье вверх дном. Те самые «злодолбучие», как ты забавно выразилась, веревки нашлись в его личном тайнике в количестве еще трех штук. Экая дрянь!

Муж аж плечами передернул, потом спохватился и бережно прижал мою ладонь к своим губам, закрывая глаза. Я чувствовала, как его горячее дыхание обжигает кожу, и это было… восхитительно. Нас больше не разделяла та глухая стена недоверия, что была в самом начале. Пережитый в подвале кошмар окончательно развеял последние сомнения.

— Значит, папаша крутил дела за спиной у короны, а доченька просто стащила у него опасную игрушку, чтобы потешить свое уязвленное эго? — Я попыталась устроиться поудобнее на подушках, но слабость в теле все еще напоминала о себе противной дрожью.

— Именно. — Милад открыл глаза и хищно усмехнулся. — Маркус Веррон уже во всем признался под настоящей сывороткой правды, надеясь смягчить свою участь. Он подтвердил, что Арин сама вышла на него еще до благотворительного приема. Твоя выходка с сапфирами что-то серьезно сдвинула в голове этой странной женщины. Она была в шаге от безумия, Юэль. Но теперь это неважно. Суд короны признал ее вменяемой в момент совершения преступления.

— А… Янид? — осторожно спросила я, помня, каким раздавленным выглядел младший брат мужа. Да какой бы чокнутой ни была гадюка в клубничном сиропе, Янид ее любил. Разочаровываться в любимом человеке больно. Розовые очки бьются стеклами внутрь, да… в который раз.

Милад вздохнул и мягко погладил мои пальцы.

— Брат держится. Мама загрузила его работой по уши, он теперь официально курирует вопросы безопасности нашего нового фонда. Леди Лилиан заявила, что лучшего способа выбить дурь из головы и искупить вину перед тобой еще не придумано. К слову, о фонде…

Муж хитро прищурился, и в его взгляде наконец-то мелькнули обожаемые мной еще со времен графического романа хитрые искорки.

— Пока ты спала, столичный бомонд, напуганный масштабами чистки в рядах аристократии, кинулся доказывать свою лояльность короне и нашему семейству. Лилиан собрала такую сумму пожертвований, что Дейтон уже нанял трех архитекторов, те готовят план не просто исследовательского корпуса, а целого медицинского городка. Ты совершила невозможное, Юэль.

— Ой, да ладно, просто одних там придурков палкой треснула, другую дуру покусала. — Я неожиданно застеснялась, потом резко передумала заниматься этой фигней, потянула мужа на себя, вынуждая наклониться ближе, и прошептала прямо в губы: — И прямо сразу всех завоевала, да? Включая одного очень вредного, но безумно любимого ректора.

Ну кхм… на больничной койке я этим еще не занималась, ни в этой жизни, ни в прошлой, ни… да у меня в голове все перемешалось в кашу, картинки с бумажных страниц ожили, а реальность, наоборот, то и дело норовила проступить слишком четкими контурами обрисовки.

Да и ладно! Главное, что целоваться и… э… любить в отдельной палате, закрытой изнутри на ключ, оказалось очень даже удобно. В некоторой степени даже удобнее, чем дома, потому что лекари оказались деликатнее родственников, так что в дверь к нам в самый неподходящий момент никто не ломился.

А потом… когда мы вымотали друг друга почти до полусмерти и Милад проспал прямо в моей медицинской кровати несколько часов, я совершила коварный захват!

С помощью Даниэля. И Лилиан. Уж не знаю, что добрый доктор делал с моей свекровью такое интересное, но сумел раз и навсегда прочистить леди Грейвис мозги на тему всяческого магофигительного шарлатанства. И убедить ее в пользе доказательной медицины!

Во-от… я сдала им мужа, как стеклотару после дня рождения, без малейших угрызений совести. Ибо! Это безобразие — забить на себя огроменный болт и прятаться от травмы в работу! Да так ловко забить и прятаться, что в больницу Милада было буквально не затащить.

А тут оппа… и сам пришел. И даже уже лежит! Грех не прихватить за покалеченное бедро и не поволочь слабо трепыхающуюся жертву на полное, всестороннее, углубленное обследование. А потом ка-а-ак начать лечить!

И на все попытки ректора вспомнить, что он грозный маг и может рявкнуть, шустро подкладывать меня под ректорский бок. Прямо на магически расширенную больничную койку. Хе-хе, шах и мат, господин больной! Будьте здоровы!

— Сам такой, — обиженно сказала я Айдену, глядя в тетрадь. Чертовы магемы! Хорошо хоть, удалось удачно спихнуть свою амнезию на ту самую аварию Юэль.

Но плохо другое. Муж, озверевший от лечения, пользуясь тем, что я не могу отказать ему в его беспомощном состоянии, взял да и заставил меня поклясться, что я вместе с нашим приемным сыном сдам в этом году экзамен по первичным магемам.

И мне пришлось обещать, я же не могла видеть, как Милад изнывает от беспокойства, оставаясь в больнице и временно лишившись всех своих протезов вместе с летающими креслами. Даниэль, злыдень эскулапский, все у него отобрал. Зато пообещал, что через три месяца зверских процедур, изнурительных упражнений и полного послушания Милад встанет на две здоровые ноги и будет ходить как прежде.

Муж пытался скандалить, приводил разные аргументы. Лилиан только вздыхала, бормоча, что даже его величество и ее величество, ну те, которые основные герои графического романа, не смогли заставить упрямого ректора забросить дела и полностью погрузиться в лечение.

А вот я смогла. Потому что устроила мужу скандал, вспомнив канонную Юэль. Топала ногами, рыдала и даже разбила вазу. Уф… вспомнить страшно. Но! В результате мы пришли к соглашению. Милад доверяет все дела академии своим заместителям, недаром у него их целых три. Корвин в этой комбинации служит передаточным звеном: шугает заместителей от лица больного ректора, успокаивает этого самого ректора по месту лечения от лица его заместителей.

А я учусь. И сдаю зачеты каждую неделю лично мужу. Потому что мои провалы в магии не менее ненормальны, чем его боевые увечья.

Ну что… Я села за учебники и почти сразу взвыла, потому что это оказался тот самый противный начальный этап обучения магии, когда надо было тупо зубрить всякую зубодробительную хрень!

Чтобы хоть в одиночестве не мучиться, а также в целях присмотра за пасынком, привлекла его как репетитора. А что, хитрый ход: и сам уроки повторит, и мне объяснит. И хулиганить будет некогда.

Правда, педагог из пасынка вышел тот еще. Обзывается!

— Да я тебе третий раз объяснил, как можно не понять?! Я сам уже понял! Никакого терпения не хватает на твою деревянную голову! Ты что, нарочно стараешься ничего не запомнить?! — темпераментно выдал двенадцатилетний подросток, тыча пальцем в тройную магему на тетрадной странице. — Ты… ты…

— Хех, а прикинь, у твоих учителей таких тупиц полный класс, — неожиданно захихикала я. — И они вас еще не поубивали. И даже не обзываются! Хотя вы не только тупите, но еще и пакости устраиваете. Я, по крайней мере, тебе кнопки на стул не подкладываю!

— Что? — Айден открыл рот. Закрыл. Посмотрел в тетрадку и длинно выдохнул. — А правда… как-то я об этом никогда не задумывался.

— Вот именно, — щелкнула его по носу я. — Педагогический труд — это тебе не хухры-мухры. Тут стальные нервы нужны и безграничное сострадание к ближнему. Так что давай, учитель, заново. Куда тут вплетать вспомогательную нить, чтобы эта чертова схема не сдетонировала у меня в руках?

Айден еще раз тяжело, совсем по-взрослому вздохнул и пододвинул тетрадь ближе к себе.

— Смотри внимательно, еще раз. Ты опять с ходу пытаешься запихнуть импульс в центр магемы. А надо вести его по внешнему контуру, вот так… аккуратно, как нитку в иголку продевают. Если давишь силой, тогда реакция рушится. Поняла?

— Допустим, — хмыкнула я. — То есть магия — как ты. Если давить, пошлешь куда подальше лесом, а если нормально поговорить и найти общий язык, то можно и набег на конфетную лавку устроить?

Айден на секунду замер, надулся, собираясь то ли обидеться, то ли высказать возмущения, но не выдержал и сам же прыснул от смеха. — Вроде того. Только не конфетную, что я тебе, ребенок? А вот от новых магусилителей доски, что ты мне подарила, я б не отказался.

— Принято. Конфеты вычеркиваем тогда? — хитро прищурилась я.

— Я такого не говорил, в списке их оставляем, — важно отозвался он и, полностью вжившись в роль учителя, снисходительно кивнул мне на пергамент. — А ты не филонь, старайся давай.

Послав ему воздушный поцелуйчик, я сосредоточилась и медленно повела тонкую светящуюся линию по шершавой бумаге. Нить дрожала, но под чутким контролем Айдена ромб плавно замкнулся, вспыхнув мягким золотистым светом. Магема зафиксировалась!

— Есть! — восторженно пискнула я, чуть не подпрыгнув на стуле. — Я гений! Айден, ты гений! Нас ждет великое будущее! Ой… дайте тазик, быстрее!

Ни за какими конфетами мы в тот день не поехали. Для начала перепугались хором чуть ли не насмерть. Точнее, я не так сильно испугалась, мне некогда было, меня чуть наизнанку не вывернуло.

А вот Корвин, Айден, очень вовремя примчавшийся на крики Янид и всякая прислуга в герцогском особняке дружно решили, что меня кто-то либо отравил, либо проклял.

Ну, в целом они имели право так думать, сама подобное подозревала. Чего бы посередь бела дня так внезапно изображать фонтан в тазик? М-да…

Я даже протестовать не стала, когда меня схватили в охапку и с паническими воплями на повышенной скорости поволокли в больницу. Честно говоря, мне было так плохо, что тазик поехал вместе со мной, а на месте я даже не сообразила перенаправить волокущую меня делегацию в приемный покой, опомнилась только в палате у мужа, к которому меня и притащили. Я и его поприветствовала фонтаном в тазик, да…

— Юэль?! Что с тобой? Идиоты, позовите врача!

— Милад? Что с Юэль? — На пороге палаты застыла Лилиан, посмотрела на меня, вдруг позеленела, подскочила почти вплотную и рванула заветный таз к себе.

М-да… на двоих посудина немного маловата, однако. Ведро, что ли, попросить?

— Позовите Даниэля! Быстро! — рявкнул Милад.

Его лица я толком не видела из-за невольно выступивших слез, к горлу опять подкатил тошнотворный ком. Я едва успевала наклоняться к эмалированному тазику, который мы с Лилиан теперь делили буквально по-братски, точнее по-сестрински. Милад, с ума сходивший от беспомощности и не имевший возможности даже подняться со своей больничной койки, лихорадочно дергал за нити сигнального заклинания.

Дверь распахнулась, и в палату стремительно влетел взъерошенный Даниэль, готовый к худшему.

— Что произошло?! — с порога спросил доктор, быстро оценивая обстановку.

— Спаси их! — панически простонал Янид, бросаясь к нему. — Новое нападение, отравление, проклятие!

Обычно сдержанный парень определенно потерял контроль от вида корчащихся невестки и матери. Честно сказать, я ни разу не видела, чтобы он так переживал за Арин. И будь мне хоть чуточку лучше, я бы, может, даже порадовалась этому факту.

— Спаси их немедленно, иначе я тебя… — Янид тем временем практически скатился к угрозам врачу. К счастью, тот не слушал. Отпихнув паникующего деверя, он быстро опустился на колено возле Лилиан, цепким взглядом оглядел ее измученное лицо, зафиксировал пальцами пульс, посылая короткое диагностирующее заклинание… и вдруг замер. Легкий испуг на его лице мгновенно сменился глубоким пониманием и сразу же перерос в облегчение, уголки губ дрогнули в улыбке. Следом такое же заклинание полетело в меня, после чего улыбка у него стала совсем уж неприлично радостной для ситуации.

— Ох, Лилиан… Милая моя, ну нельзя же так пугать. И вы тоже?.. Поздравляю. Сейчас-сейчас, потерпите, скоро станет легче, — пробормотал он, распаковывая свой саквояж, полный различных склянок.

В палате повисла непонимающая тишина, пока Даниэль смешивал что-то в сосуде.

— Тонизирующий напиток, — коротко обронил он и, разлив в два стакана, ткнул их мне и свекрови.

Я с осторожностью сделала глоток жидкости, отдающей мятой и легкой кислинкой. Тошнота, донимавшая меня последние два часа, моментально отступила, оставив после себя усталость и небольшую тяжесть в желудке. Лилиан тоже осушила свой стакан и с глубоким облегчением откинулась на спинку кушетки.

— Юэль? — с тревогой позвал Милад, не отводя от меня обеспокоенного взгляда.

— Мне лучше. Наверное, просто съела что-то не то, — поспешила заверить его я, но моя фраза потонула в сорвавшемся смешке Даниэля.

— Даниэль, я жду объяснений, — потребовал муж. — В каком смысле «и вы тоже»? Какое «поздравляю»?

— В самом прямом, Милад. Твоя жена не отравлена, реакция ее организма вполне ожидаема. Эмоциональные всплески, переутомление… и зарождающаяся внутри нее новая жизнь. Ты скоро станешь отцом.

По лицу Милада пробежала волна совершенно детского ошеломления. Но если муж мой в тот же момент забыл обо всем на свете, глядя на меня сияющими глазами, то Янид реагировал несколько иначе.

Он посмотрел на мать. Потом на доктора. Снова на мать. И…

— Не смей! — только и успела пискнуть Лилиан.

Но от могучего хука в челюсть это нашего доктора не уберегло. Доктор отлетел к стене и помотал головой. Встряхнулся. И виновато опустил глаза.

— Ах ты скотина! Ах ты гад! — яростно заорал деверь, но в драку не кинулся, потому что мы с Лилиан повисли на нем с двух сторон и хором шипели, как две дружные гадюки:

— Перес-с-стань!

— Отс-с-ставить!

— Что… происходит? — Радужно счастливый Милад от счастья чуть поглупел, судя по всему. И смотрел на всех нас по очереди как баран на новые ворота.

— Что проис-с-сходит?! — Поскольку дергаться в объятиях двух беременных змеюк Янид опасался, он тоже зашипел: — Происходит то, что этот лекаришка обесчестил нашу мать!

— Что?! — окончательно охренел мой муж. Посмотрел на нас еще раз очень большими глазами, осознал…

Хе-хе, повезло Даниэлю, что пациент в связи с некоторыми лечебными процедурами был жестко зафиксирован не только физически, но и магически. Иначе мы, скорее всего, остались бы сегодня без семейного лекаря.

Но попытку оторвать «злодею» все выступающие части тела Милад все равно предпринял. Чем чуть не спровоцировал магическое короткое замыкание в артефактах, которыми был облеплен. А заодно разблокировал мозги собственному страшно смущенному доктору, мгновенно забывшему про это самое смущение и вспомнившему про врачебный долг.

— Лежать! Я кого триста раз предупредил, что применять магические поля выше одной сотой магемы запрещено?!

— Да я тебя сейчас самого на одну сотую помножу! — в ответ яростно заорал Милад, и его тут же поддержал рычанием младший брат.

— Замолчите все! — Судя по ультразвуку, свекрови окончательно надоел этот дурдом. — Не сметь повышать голос на моего мужа!

Оппа… вот это новости. Я аж тошниться забыла.

— Мужа?! — ослабевшим хором переспросили взрослые сыновья шикарной женщины.

— Мужа, — твердо повторила Лилиан. Она выпустила рукав Янида, поправила прическу и с самым невозмутимым видом шагнула к Даниэлю, вытирающему платком разбитую губу. — Мы заключили брак два месяца назад. Не афишировали, чтобы не создавать лишнего шума во время расследования. И как вижу, правильно сделали, учитывая, что вместо поздравлений мои сыновья устраивают здесь подворотный мордобой.

Янид медленно разжал пальцы и опустил руки. Его взгляд перескакивал с матери на Даниэля и обратно.

— Мужа… — эхом отозвался деверь, окончательно потеряв командный тон. — Мама, да он же старше меня всего на восемь лет! Он нам с Миладом почти ровесник!

— И что с того? — Лилиан гордо вскинула подбородок, а Даниэль бережно приобнял ее. — Он взрослый мужчина, прекрасный врач, заботливый супруг и, в отличие от некоторых, не орет по пустякам.

— И теперь он… наш отчим?

— Молчи, Янид. Просто молчи, — прохрипел Милад и закрыл лицо ладонями. Через минуту опустил руки и посмотрел на меня. Вся ярость исчезла.

— Юэль… — тихо, совсем иным тоном выдохнул он. Он осторожно переплел свои пальцы с моими. — Ты… правда?.. У нас правда будет ребенок?

— Правда, господин ректор. — Я слабо улыбнулась, наклоняясь и уткнувшись лбом в его плечо. — Так что отставить короткие замыкания. Тебе еще на ноги вставать и детскую коляску мастеру заказывать. По нарисованному мной эскизу!

Милад глухо выдохнул, зарывшись носом в мои волосы. Янид же осторожно подошел к врачу, ткнул его пальцем в плечо и с глубоким трагическим вздохом заявил:

— Ладно. Но если ты обидишь маму… и если ты хоть раз попробуешь назвать меня сыном, я тебя все-таки закопаю. Понял?

— Договорились, — хмыкнул Даниэль. — А теперь все вон из палаты. Беременным нужен покой, а ректору — обследование после неправомерной попытки магичить. И парочка процедур!

Милад сел на ступеньку и уныло подпер голову кулаками. Мандарины, за которыми он три часа ездил на пригородный рынок, так и остались лежать в корзинке рядом, на ступеньках же.

Нет, Юэль поблагодарила. И поцеловала. И сказала, что он самый лучший в мире муж. Но при виде лакомства, о котором мечтала еще с ночи, снова позеленела и убежала в ванную комнату. А любимому и самому лучшему прокричала оттуда, чтобы он срочно эвакуировал из спальни этот вонючий ужас, от одного запаха которого бедной беременной женщине снова стало плохо.

И сам эвакуировался, потому что пропах мандаринами насквозь. Пока не вымоется и не выветрится, к ней лучше не подходить.

Дверь дальше по коридору вдруг хлопнула, за спиной Милада раздались торопливые шаги, на ступеньку рядом с корзинкой мандаринов плюхнулась фирменная коробка одной из лучших кондитерских столицы, и Даниэль, пихнув бывшего пациента и нынешнего родственника боком, уселся на ступеньку рядом с ним.

— Тебя тоже послали мыться и проветриваться? — понимающе осведомился господин ректор.

— Вчера она обожала запах яблок с корицей, — уныло подтвердил добрый доктор. — А сегодня… ну ты сам видишь. Ничего, осталось всего четыре месяца, и наши мучения закончатся!

— У тебя четыре, — мрачно поправил Милад, даже не повернув головы. — А у меня пять. Юэль отстает от матушки на месяц, если ты забыл. Так что, когда ты будешь праздновать возвращение к нормальной жизни, я все еще буду отмываться от невидимых запахов во дворе.

Даниэль тяжело вздохнул, достал из кондитерской коробки изящную тарталетку с коричным кремом, на которую еще полчаса назад с трепетом уповала Лилиан, и с досады проглотил ее в два укуса.

— Знаешь, — прожевав, проговорил доктор, — в научных трактатах по магическому токсикозу пишут, что на пятом месяце вкусовые девиации утихают. Появляется стабильность.

— Стабильность? — Милад горько хмыкнул. — Вчера стабильностью была селедка с облепиховым джемом. Я лично искал ее по всей столице в два часа ночи. Знаешь, что выдала Юэль?

— Заплакала и сказала, что ты ее не любишь, потому что селедка слишком соленая? — со знанием дела предположил Даниэль.

— Хуже. Она посмотрела на меня с глубочайшей обидой и спросила, зачем я притащил в дом «эту дохлую рыбу», если она просила свежие персики. Персики, Даниэль! В ноябре!

Их разговор прервало хлопанье двери сверху и чьи-то торопливые шаги.

— Вы чего тут сидите? — недоуменно нахмурился спускающийся Янид.

— Эвакуированы, — емко отозвался Милад. — А ты куда направился?

— К Айдену, — вздохнул его брат, бережно прижимая к груди миску. — Парню четырнадцать, у него зачеты в академии, а он второй день заперся в комнате и зубрит магемы при ароматических свечах, чтобы не слышать, как мама с Юэль хором спорят, чем должен пахнуть идеальный дом. Я ему несу на перекус пирог с капустой… пока его не забраковали.

— Поздно, — сочувственно отозвался Даниэль. — Капуста сегодня с утра объявлена врагом семейства. Лилиан заявила, что от нее кастрюлями воняет.

Янид медленно перевел взгляд на миску и с тихим трагическим стоном опустился рядом с мужчинами.

— Боги… — прошептал он, утыкаясь лбом в край миски. — Когда я просил у судьбы спокойной семейной жизни после всей этой истории с Арин и Веллесами, имел в виду вовсе не это. Решено, никогда не женюсь!

— Ничего. — Милад опустил руку в корзину, достал один мандарин и нахмурился. — Зато мы теперь точно знаем, кто в этом доме главный.

— Кто? — хмуро уточнил Янид.

— Двое неродившихся Грейвисов, — вздохнул Даниэль, протягивая Яниду тарталетку с корицей. — Держи, парень. Тебе силы еще понадобятся. Вечером они наверняка захотят жареных каштанов. Или маринованного черта с клубничным мармеладом. Или горелую покрышку понюхать… вот это была реально жесть! По сравнению с которой мандарины и селедка вообще ни о чем!

— Радует одно: такие скачки восприятия у будущей матери — однозначно признак сильного магического ядра у ребенка, — утешил брата и «отчима» Янид. — То есть с наследниками у Грейвисов в следующем поколении не будет никаких проблем. А значит, я точно не женюсь никогда!

И все трое радостно заржали, оценив шутку, в которой была только доля шутки. Честно говоря, Янид после разочарования в Арин попытался было впасть в депрессию, но ему слишком быстро стало некогда. И не до того. И вообще. Не было бы счастья, да несчастье помогло.

— Ладно. — Даниэль раздал остатки кондитерских чудес «приемным детям» и встал со ступеньки. — Раз такое дело, займемся другими насущными проблемами. Раз ты сейчас не занят, Милад, пошли, я проверю, как твое бедро реагирует на временный фиксатор, все равно его скоро снова менять. Запишу заодно в журнал процесс восстановления тканей и нервов.

— Опять?! — взвыл несчастный пациент. — Да сколько можно?

— Сколько нужно. — Когда дело касалось работы, доктор Блэквуд забывал о своей деликатности и искреннем дружелюбии к новым родственникам. — Твоя жена мне голову оторвет, если к моменту ее родов ты все еще будешь прихрамывать при ходьбе и пользоваться магическими фиксаторами. А кроме того, мне еще доклад на конференции магической травматологии делать.

— Ну спасибо, что меня, как подопытную крысу, хотя бы в клетку не посадили, — проворчал Милад и уныло потащился в оборудованную прямо по соседству с собственным кабинетом процедурную.

— Пожалуйста, — пожал плечами Даниэль, открывая дверь и кивая на кушетку. — Снимай штаны.

— Тьфу ты, пропасть! — ругнулся господин ректор.

— Я, пожалуй, пойду, — поспешно попрощался Янид, которому как-то тоже прилетел внеплановый медицинский осмотр, когда он во время подхихикивания над братом неудачно закашлялся и тихим добрым словом помянул старое ранение.

— Стоять! — резко окликнул его Милад. — Куда?! Иди вместо нас дежурить возле спален! Вдруг девочкам что-то срочно понадобится? И да, запасы разных продуктов, запахов и прочих изысков в общей кладовой при кухне слева от двери. Иногда они забывают, какой деликатес хотели неделю назад и уже отвергли по результату, так что есть возможность проскочить влегкую.

— Я! Никогда! Не женюсь! — с глубочайшим убеждением повторил Янид и нога за ногу поплелся на пост. Повторяя про себя эту обережную мантру, словно пытаясь ею защититься от будущих проблем, невест, беременностей, детей и прочего хаоса.

Не знал, бедный, что книга-то, может, и закончилась. А вот жизнь только начинается!

Конец