— Ты красивая, — высокий темноглазый мужчина чуть прищурился, словно оценивал дрожащую, как осиновый лист, девушку, что стояла перед ним. — Ты была бы достойна быть женой Альфы. Меня. Но… — Он вздохнул. — Твоя сестра мне больше нравится. Меня к ней тянет. Извини.

Она едва не раскрыла рот. Что-то внутри болезненно кольнуло. Потемнело в глазах, подкосились ноги. Отец с матерью слышали это, стоя чуть позади. Широкая светлая гостиная вмиг помрачнела, внутренности словно завязались в прочный узел.

Хотелось плакать.

— Но как же, Генри?.. — Все вокруг теперь казалось ей сном. Сюрреалистическим кошмаром. Бредом. По спине полз нервный пот, сердце безумно стучало где-то в горле. — Мы… мы договаривались о свадьбе. Ты… с моей семьёй. Десять лет назад. Я готовилась. Я… готовилась выносить детей волка. Стать лучшей женой, о которой ты только мог мечтать.

— Договаривались, да, и я женюсь на женщине из вашего рода, — спокойно сказал смуглый широкоплечий брюнет. — На твоей сестре. С тех пор как увидел её, она не выходит у меня из головы.

— Но ей всего шестнадцать! Ты не можешь на ней жениться! — вскрикнула девушка, вытаращив глаза.

— Я подожду, — спокойно ответил Альфа. — Через два года женюсь.

Она больше не знала, что сказать. Зрачки застилала горячая солёная пелена. Смотрины превратились в акт страшного унижения. От неё отказались. Вот так просто, быстро и жестоко. Марлен не могла представить, что такое может случиться. Не видела такого исхода даже в самом страшном кошмаре.

Всю свою жизнь она готовилась стать единственной женой первого волка — самого сильного, мудрого, властного, надёжного. Всю жизнь учила иностранные языки, играла на пианино, делала маски для лица и волос. Занималась спортом, чтобы перенести беременность от вервольфа. Чтобы суметь родить ему наследника.

И каков итог? Два дня назад он пришёл договориться о смотринах и увидел её младшую сестру. Улыбчивую девушку с пшеничными волосами, которая никогда ничем не была отягощена. Гуляла с друзьями и разводила канареек.

— Я подозреваю, — продолжил Генри, — она — моя истинная пара. Слишком уж сильное влечение. Ни о ком другом не могу думать. Это точно оно. Со временем проступит метка.

— Это какой-то бред… — Марлен схватилась за лицо, чтобы не разрыдаться. — Бред, бред, бред… Я думала, свадьба уже назначена. Через… пару месяцев. Вся деревня знала, что я буду твоей женой.

— Придётся сказать им, что всё отменилось, — Альфа пожал плечами. — Такое бывает. Посплетничают и забудут.

— Ты понимаешь, на какой позор ты меня обрекаешь? — ресницы мокли и начинали дрожать. — От меня отказался Альфа. Отказался. Меня теперь ни один волк в жёны не возьмёт.

— Марлен, — строго сказал отец и тяжело вздохнул. — Не дави на человека, такое бывает. И правда ведь, пошепчутся и забудут.

— Ты так говоришь, потому что он Аделину согласился в жёны взять! — закричала она. — Если бы не согласился, ты был бы в бешенстве!

— Договор не нарушен, — отец скривился. — Да, он сложился не в твою пользу, но он не нарушен. Так что не раздувай из этого трагедию. Если не выйдешь за волка замуж в ближайшее время, поможешь сестре подготовиться.

Она шарахнулась.

«Поможешь подготовиться».

Подготовиться к свадьбе с мужчиной, за которого сама собиралась замуж все последние годы. Которого представляла ночами. Чьё тяжёлое, звериное прикосновение мечтала почувствовать.

Каждое слово резало изнутри, как нож. Ревность смешивалась с болью. С горем. Между ними ничего не было, но Марлен всё равно ощущала происходящее так, будто ей изменили — и сейчас в этом признались.

Возможно, так и было. Изменили ментально. Генри больше не смотрел на неё с интересом, больше не ждал её взросления. Теперь он ждал взросления её младшей сестры.

Уголки губ дрожали. Наверное, как-то так чувствовала себя злая королева из

«Белоснежки»

, когда зеркало сказало ей, что она больше не прекрасна. Что теперь она на втором месте. Запасной вариант.

Слёзы покатились по красным щекам. Самоконтроль треснул. Душа словно рвалась, выворачивалась наизнанку.

— Самка, от которой отказались, — неликвид, — сквозь зубы рыдала Марлен. — Потому что волки не отказываются от своих женщин. Теперь мне придётся уехать в город, в Анкоридж. Выйти замуж за какого-нибудь клерка. Человека.

— Ты бы и так вышла замуж за человека, если бы мистер Генри Сандерс не пообещал жениться на дочери из нашей семьи, — давяще сказала мать, явно намекая, чтобы дочь прекратила рыдать. Высокой, сухой женщине со строгим лицом явно не хотелось падать в грязь лицом перед представителями стаи. — Возьми себя в руки.

— Не факт! — закричала девушка. — Не факт! Я достаточно сильна, чтобы претендовать на роль жены волка! Но теперь уже нет. Теперь я — брак.

— Прости, — Генри вздохнул, — но я не хочу насиловать отношениями без любви ни тебя, ни себя. Я постараюсь объяснить стае, что отказался от тебя не из-за твоих личных качеств. Что это… просто недоразумение. Так бывает.

Недоразумение.

Только все в комнате знали: каждый вервольф сочтёт это лишь надуманной причиной, попыткой скрыть реальную. Попыткой отбелить репутацию неудачной невесты.

Оборотни Аляски не так уж часто брали себе жён из людей. А если брали, то эти женщины должны были быть сильны физически и очень здоровы — чтобы выносить звериного младенца. Достаточно красивы, чтобы составить конкуренцию волчицам стаи. А ещё умны, талантливы и послушны. Потому что оборотни заключали браки на всю жизнь.

И если от невесты внезапно отказались, значит, с ней

что-то не так

. Что именно — никто не узнает.

Небольшая деревня неподалёку от Анкориджа знала о существовании оборотней, тогда как весь мир — нет. Несколько сотен жителей хранили их тайну и считали брак с волком самой удачной партией, какую только можно заключить. Волки всегда имели достаток. Всегда были сильны, красивы и жили по нескольку сотен лет, если не дольше. Родить от такого ребёнка — значит родить того, кто будет жить века, кто будет успешен, обладать нечеловеческой силой и возможностями.

Быть женой волка — значит быть заметной фигурой в нечестивом сообществе. А быть женой Альфы… Всё равно что стать некоронованной королевой.

Марлен вновь схватилась за лицо и горько разрыдалась. Похоже, не быть ей частью тайной, тёмной стороны этого мира. Её дети будут простыми людьми. Они просто умрут, когда придёт их время.

И брака с любимым не будет. Потому что любимый здесь правит балом.

Потому что любимый здесь заказывает музыку.

Он — Альфа.

И раз он её не хочет — это конец.

— Если позволите, я вмешаюсь, — хрипло заговорил высокий длинноволосый мужчина, который всё это время молча стоял в тени шкафа, рядом с выходом. — Девушка правда осталась не у дел. Объективно. Её никто не возьмёт.

— С чего ты это взял? — Генри скривился. — Отличная невеста. Долгие годы готовилась.

— Это знаем мы с тобой, — незнакомец вздохнул и медленно вышел из тени, — а стая будет считать, что у неё вздорный характер. Или слабость. Или киста яичников.

— И что ты предлагаешь? — Альфа прикрыл глаза.

Он почти всегда появлялся в обществе своего первого приближённого, Беты. Ездил с ним в город по делам, даже на смотрины взял его с собой. Марлен видела его много раз. Но не знала ни имени, ни возраста.

Просто Бета.

Бледный, длинноволосый, красивый, как и все волки. Спортивный, примерно на полголовы выше Альфы. Только в отличие от остальных, он был одет в чёрный льняной пиджак. В чёрную рубашку, чёрные брюки, начищенные до блеска ботинки. Обычно вервольфы носили одежду, которую легко снять: футболки, майки, тянущиеся джинсы. Или вовсе ходили без неё.

Этот же выглядел как человек, который никогда не вылезал из своего костюма. Как тот, кто случайно заехал в деревню из города — и оборотнем вовсе не является.

Чистые, блестящие волосы плотным ковром лежали на спине, доходя до пояса. Синие миндалевидные глаза с длинными ресницами равнодушно осматривали зарёванную девушку. Пара тёмных прядей падала на бледное лицо.

Прямой нос, точёные скулы, прямоугольное лицо с идеально выбритой двухмиллиметровой щетиной.

Он не выглядел как волк. Он выглядел как сноб.

— Ты либо на ней всё-таки женишься, — Бета прищурился, — либо… на ней женюсь я. — Он вновь лениво скользнул по Марлен взглядом. — Вполне себе симпатичная. Родит мне.

— Что? — Генри непонимающе вскинул брови, на секунду задумался, и меж ними проступила глубокая морщинка. — Зачем тебе это? Я думал, ты не намерен жениться. Совсем.

— Теперь намерен. — Незнакомец лукаво улыбнулся. — Раз ты от неё отказался. Самка свободна?

Марлен нервно вытаращила глаза. Зрачки носились от лица к лицу, от нервов начинали потеть руки. Что происходит? Этот человек что, шутит? Или пытается таким образом заставить Альфу изменить решение?

А что, если не пытается? Что, если в самом деле надумал жениться? Девушка просяще посмотрела на своего бывшего жениха, чуточку вздрагивали губы. Внутри расцветала светлая надежда, ведь сходу мужчина не отвечал. Вдруг передумал? Всё-таки передумал?

Генри по-прежнему мялся. И, казалось, это бесило его самого.

— Самка свободна? — давяще повторил Бета. — Если твой выбор пал на другую женщину, эту я забираю.

— Забирай, — проскрипел Альфа. — Она мне не нужна. Мне нужна её сестра.

Марлен опустила глаза. В этот момент грудь словно прострелила тяжёлая винтовка, кровь будто испарилась из вен. Он её не любит. На что она рассчитывала пару секунд назад? Наивная дура. Не любит, ему настолько на неё наплевать, что он готов отдать её другому мужчине.

Уголки губ опять ползли вниз, она едва держалась, чтобы не разрыдаться снова.

— Славно. — Бета улыбнулся ещё шире. Так пугающе, царапающе, что девушка невольно вздрогнула, когда поймала на себе его взгляд.

— Ну что ж, молодые люди, — раздался голос отца где-то за спиной. Радостный, воодушевлённый, довольный. Мужчина очень рассчитывал выдать замуж за волка одну из своих дочерей — за Альфу. Но сегодня судьба благословила его. Сегодня одну из дочерей выбрал Альфа, а другую — его самый приближённый Бета.

— Рад, что всё так повернулось. Улыбнись, Марлен, ты выйдешь за волка, как и хотела! Можете представиться, господин?

— Меня зовут Нолан Аскеладд Кайзер. Мне двадцать девять лет. — Бета улыбнулся самой почтительной на свете улыбкой.

А ещё самой холодной и пустой.

— Моя дочь, — отец подошёл к ней на шаг ближе. — Марлен Фрида Йорфер, восемнадцать лет. Учтивая, послушная, здоровая девочка. Образованная. Знает четыре языка, играет на пианино, сильна в математике. Хороша в спорте. Поверьте, она — бриллиант.

— Я понял это сразу, как только увидел её, — голосом менеджера по продажам ответил Нолан.

— Полагаю, вам нужно познакомиться поближе. Подать документы, назначить дату. — Отец девушки хитро прищурился. — Она готова вступить в брак. А вы? Готовы забрать её сегодня?

Мужчина форсировал события как только мог. В отличие от Альфы, с первым Бетой у него не было никакого договора, волк мог в любой момент передумать. И чем больше времени у него будет, тем выше шанс, что так и получится. Невообразимая удача — встретить кого-то, кто готов сходу жениться на незнакомке.

Так что нужно любым способом не дать Бете времени изменить решение. Нужно заставить его забрать девушку с собой под каким-нибудь предлогом. Если он соблазнится и переспит с ней, свадьба неминуема.

Марлен стояла как призрак — ни мёртвая, ни живая. Таращилась на начищенный паркет, по которому скользили пасмурные утренние блики. Иногда в отражении появлялись птицы, что летали мимо окна — настолько оно было зеркальным.

Ей казалось, она вот-вот упадёт в обморок, только шли секунды, а сознание никак её не оставляло.

На самом деле ей хотелось упасть в обморок. Чтобы все встрепенулись, отвлеклись от разговоров, забыли собственные слова. Чтобы Альфа увидел её без сознания и всё-таки понял, что любит её, что всё ещё хочет быть с ней.

Становилось мерзко от собственных же мечтаний. Её унизили, бросили, а она до сих пор представляет, как обидчик передумает и вернётся. Неужели у неё настолько нет достоинства? Нет внутренней силы послать его ко всем чертям после такого?

Вроде бы были. Просто не сейчас. Сейчас по-прежнему хотелось плакать — только и всего.

— Готов. У меня прекрасный дом. Вашей дочери там непременно понравится, — Бета чуть прищурился.

— Слышала, Марлен? — Отец склизко улыбнулся. — Что скажешь? Готова стать женой этого юноши? Первого Беты стаи, между прочим, — пафосно подчеркнул он.

Она подняла на него пустые глаза. Нолан вопросительно изучал её лицо, вскинув одну бровь.

Не хватало сил сказать что-либо, язык словно онемел и прилип к зубам. Секунды тянулись бесконечно долго. Марлен медленно перевела взгляд на Альфу, который лишь мрачно усмехался и иногда отворачивался к окну. Тело отяжелело, похолодело, но позывов рыдать больше не было. Грудь постепенно заполняла совершенная пустота.

Красивый. Она всякий раз отмечала это для себя, когда смотрела Бете в лицо. От внешнего вида внезапного жениха не хотелось плеваться — совсем. Статный, даже выше её возлюбленного. Широкоплечий. В её жизни будет кто-то лучше? Что, если нет?

— Да. Почему нет, — бледными губами ответила она. — Приятно с вами познакомиться, господин Кайзер. Надеюсь, в скором времени я смогу называть вас мужем.

— Я знал, что ты примешь правильное решение, — отец буквально расцвёл. — Беги, собирай вещи.

— Они собраны, — с мрачной улыбкой сказала девушка. — Я же готовилась переехать к Альфе.

— Да-да, точно, — тот раздражённо щёлкнул зубами. — Господин Кайзер! Нам нужно с вами обсудить дату, срок подачи документов, вашу занятость.

— Безусловно, — Нолан мягко кивнул и пошёл вслед за отцом семейства. Куда-то прочь из комнаты.

Вот и всё. Самый ожидаемый день последних лет закончился катастрофой. Убийственной болью предательства, которая ещё долго будет пульсировать где-то под сердцем. Сжимать его ночью, заставлять плохо спать. Но она ведь сильная, верно? Она справится, что бы ни случилось.

Всегда справлялась.

А он ещё пожалеет. Генри. Который всё ещё стоит, сверлит любопытным взглядом окно в надежде увидеть за ним Аделину. Пожалеет, ведь та совсем не готовилась стать женой волка. Совсем не готовилась к тому, что может ждать жену волка.

Дыхание перехватывали уколы совести. Она должна беспокоиться за сестру, переживать насчёт того, сможет ли та перенести секс с оборотнем, вернее сказать, вязку с ним. Должна переживать, сможет ли родить, а не злорадствовать потенциальному разочарованию бывшего.

Но прямо сейчас сочувствовать и переживать не получалось — кипящая ревность выжигала её тонкие вены.

Ревность, боль, желание отмщения.

А отмщение в этом случае — неудача сестры, которая ни в чём не виновата. Которая не сделала ничего дурного. Аделине нужно пожелать счастья. А несостоявшемуся жениху — несчастья. Только сегодня это два взаимоисключающих понятия.

«Я не приду на их свадьбу»,

— стучало в голове.

«Я не смогу там улыбаться».

Дерьмовая старшая сестра. Марлен итак это знала.

— Одевайся, — послышался за спиной строгий голос матери, выбивший девушку из фантазий. — Возьми чемоданы. Господин Кайзер сказал, что будет ждать тебя у машины, поможет их сложить. Поедешь к нему в особняк. У него свой особняк, слышала?

Марлен даже не могла заставить себя о чем-либо его спросить. Слушала шум вентилятора автомобиля, рассматривала высокие пасмурные облака. Они ехали вдоль узкого, однополосного шоссе уже без малого двадцать минут, и за это время им не попалось ни одного встречного авто. Из приоткрытого окна прямо в лицо бил раздражающий сквозняк, но мужчине за рулем, казалось, он нравился.

По обе стороны от шоссе, словно тиски пресса, возвышались высокие деревья. В основном хвойные — с голубыми иглами, оранжево-коричневыми стволами. Иногда сквозь них проглядывал сизый туман. Землю застилал толстый валежник, а прямо у обочины изредка торчали грибы.

Местные их не собирали. И ягоды, которые можно было найти в лесу, тоже оставляли без внимания. Если возникала необходимость идти в чашу, люди ходили туда строго в период с девяти утра до четырех часов дня. До четырех обязательно нужно было вернуться. Так, на всякий случай.

С детства Марлен строго-настрого запрещали заходить дальше опушки.

— А если будешь гулять там до темноты — больше не вернешься, — нравоучительным тоном повторяла мать всякий раз, как дочь выходила за ворота.

Те, кто задерживался в лесу до темноты, и впрямь не возвращались. Никогда не находили их тел, но обнаруживали перепачканные кровью личные вещи.

Уже несколько столетий считалось, что в лесу появилось нечто. Чудовище. Никто из местных не знал, как оно выглядело, не знал, какой оно природы. Теми, кто охранял деревню от растерзания, были оборотни. Только они выживали там ночью, словно солдаты, патрулировали окрестную территорию. И жители деревни стали почитать их вплоть до фанатизма. Если стая уйдет, им придется бросить свои дома и бежать, куда глаза глядят.

Девушка опустила глаза на бледные руки, что обхватывали руль. Не похожи на руки вервольфа, совсем. У тех они довольно грубые — с цепким хватом, толстыми, жесткими ногтями. У этого — аккуратные, бледные, словно руки пианиста. Словно его кожа не знала ни грубого физического труда, ни колючего лесного валежника.

— Нолан, — все же подала голос Марлен, через прищур глядя на профиль будущего мужа. Решилась-таки прервать скупое, странное молчание какой-нибудь отвлеченной темой. — А какую роль… ты занимаешь в стае? Я знаю, ты первый Бета, но каков твой труд? Чем ты занимаешься?

— Я программист, — прохладно ответил он, глядя на дорогу. — Это мое основное занятие. А для стаи — картограф. Составляю карты участков леса.

— Картограф? — уголки губ поползли вниз. Она ожидала услышать нечто вроде «загоняющий» или «прикрывающий». — А что насчет охоты? В охоте ты какую роль занимаешь?

— Я не охочусь с остальными. И сам по себе на охоте я редко бываю, — мужчина скривился. — Отвратительное, бездарное занятие, к которому вынуждает природа.

— То есть ты не защищаешь с остальными лес от чудовища? — лицо вытянулось.

— Когда как. Зависит от того, поступала ли мне такая просьба. Зачастую стая может справиться и без меня.

Марлен ошарашенно похлопала глазами. Волк, который не ходит на охоту, игнорирует патруль и, судя по всему, не слишком часто меняет облик. Иначе вряд ли бы получилось сохранить такой аккуратный вид рук и ногтей. Выбранная для непринужденного разговора тема с каждой секундой казалась все более неудачной. Раз так — ну и плевать. Настала пора задавать вопросы в лоб.

— Зачем ты решил на мне жениться? — вдруг спросила девушка, глядя куда-то за горизонт. — Ты меня впервые увидел. Почему? Что у тебя на уме?

— Жаль тебя стало, — совершенно безучастно ответил Нолан, и, казалось, у него дрогнул уголок рта. В легкой, снисходительной улыбке.

Улыбке, которой учителя одаривают очередной поток неловких первоклассников.

— Жаль? — она оскорбленно прищурилась. — То есть из жалости ты готов на мне жениться? Что я получу в этом браке, кроме жалости?

— На данный момент — только жалость. — Взгляд становился жутким, но мужчина тут же прикрыл глаза. — Послушай. На самом деле я тоже не горю желанием строить семейную жизнь, но… видя отчаявшиеся взгляды твоих родителей, мне пришла в голову одна мысль. Я предлагаю тебе два варианта. — Он стал тихо постукивать пальцами по рулю. — Ты хочешь вписаться в стаю, не так ли? Зачем еще такое рьяное стремление выйти замуж за чудовище?

— Вы не чудовища, — Марлен сжала кулаки. — Вы — герои. Чудовище там, в лесу.

— Самоуверенное заявление, — Нолан мрачно улыбнулся. — Итак, ответь на мой вопрос. Ты хочешь вписаться в стаю?

— Любая невеста этого хочет, — девушка скосила взгляд. — А кто нет? Пожизненно молодое, здоровое тело, которое практически не берет ни старость, ни болезни… Я знаю, что сразу жен не делают волчицами, но со временем у меня появятся все шансы. Кроме того, мои дети будут волками.

— А ты знаешь, почему мы не делаем жен волчицами? — мужчина стал серьезен. — Или почему делаем это в самый последний момент?

— Потому что обращенные вервольфами люди почти не контролируют себя в обличии волка, — пробормотала Марлен.

— Умница, — послышался тихий смешок. — Хорошо чувствовать себя в теле волка и полноценно его контролировать могут лишь урожденные оборотни. Те, кто стал оборотнем по жизни, от укуса, будут оборачиваться каждое полнолуние против своей воли и нападать на окружающих. Кому нужна безумная мать, которая в полнолуние может загрызть своих детей? Безумная жена?

— Я готова родить, будучи человеком. Я знала, что так будет, — девушка сжала зубы. — Готова выходить своих детей. А уже потом… три дня в месяц после полнолуния я могу потерпеть помутнение сознания. У вас есть такие оборотни в стае, я знаю. Вы с ними как-то уживаетесь, хотя они могут сорваться и напасть на своих. Но ведь не нападают же! Иными словами, даже рассказы о безумии на деле не так уж и страшны. Возможно, мне потребуется тренировка, сила воли, но они не страшны.

— Ты не знаешь, во что ввязываешься, — как-то странно пробормотал мужчина, но тут же взял себя в руки. — Ладно, твое дело. Итак, как я уже сказал, у меня для тебя два варианта. Первый. Мы женимся. Я представляю тебя стае как свою жену. Знакомлю с ними. Там одиннадцать холостяков, подыщешь себе кого-нибудь. Тебя узнают как хорошую женщину, примут. А потом я, скажем… громко изменяю тебе. — Мужчина широко улыбнулся. — А ты так же громко подаешь на развод. Думаю, ты сможешь тут же повторно выскочить замуж за того, кто будет тебе симпатичен.

— Волки разве могут изменять? — ошарашенно пробубнила Марлен.

— А с чего бы нет? — Нолан закатил глаза. — Слышала хоть что-нибудь о метках истинности за последние лет сто? Нет. Потому что их практически не осталось. Они появляются у одного процента, если не меньше. Верность в паре сейчас, скорее, дань традиции.

— То есть ты готов пожертвовать репутацией ради незнакомой девки, которую тебе жаль? — она вскинула брови.

— Репутацией? Ты думаешь, свои меня осудят? — вновь эта улыбка. Снисходительная, учительская, которую так хотелось содрать с его лица. — Между собой у нас… несколько иные отношения, нежели те, которые мы транслируем миру. Тебе будут сочувствовать. Очень. А вот осуждать меня — не надейся. Если в браке у нас не появятся дети, на меня никто не взглянет косо. Считай этот жест подарком от моей жалости.

— Надо же, — Марлен разочарованно выдохнула. — Признаться честно, мне уже нравится мужчина. Но он женится на моей сестре. — Она вновь сжала кулаки.

— Тогда вот тебе второй вариант. — Нолан свернул с основной дороги куда-то в сторону, и у верхушек деревьев стала мелькать широкая крыша с зеленой черепицей. — Оставайся со мной. На моих условиях, конечно. Я совру, если скажу, что ты совсем уж непривлекательная. — Улыбка становилась жуткой. Пошлой. Царапающей. — Считай, рекламная кампания твоих родителей по продаже тебя прошла удачно.

Он заглушил мотор.

Особняк с зеленой черепицей густо порос виноградником. Он обвивал потемневшие водосточные трубы, цеплялся за окна, крышу. Зеленые грозди прятались в таких же зеленых листьях. Неспелые.

Белые каменные стены выглядели новыми, но уже не слишком — кое-где успел поселиться голубой лишайник. От окон отражался пасмурный свет, но каждое изнутри было закрыто плотными, тяжелыми шторами.

Внутрь вела лестница из темного камня с коваными перилами. Сколько Марлен ни приглядывалась — не могла понять, что это за камень. Но впечатление дом производил приятное. По крайней мере, внезапный муж не привел ее в сарай и не предложил лечь на старый продавленный диван. Здесь у нее точно будет своя комната, может, даже своя ванная.

Она скосила взгляд на мужчину, который доставал из черного высокого внедорожника ее чемоданы. Красивый. В третий или в четвертый раз девушка себе об этом напоминала. Очень хорош собой. Даже слишком… для Беты.

А может ли кто-то из стаи составить ему конкуренцию?

— Я дам тебе подумать, — с едва заметной усмешкой сказал Нолан. — Не тороплю. Можешь через несколько дней дать мне свой ответ. Или как увидишь стаю. Мне все равно.

— Спасибо, — Марлен внимательно прищурилась. Первый после Альфы Бета…

А сможет ли он стать самым первым? Если его мотивировать должным образом.

Она побрела вслед за ним. Мужчина отпер дверь старым кованым ключом и потянул ее на себя.

Девушка вошла внутрь и с удивлением вскинула брови. В воздухе витал запах… чая. Смесь запахов разных чаев — прямо как в кофейне или китайском чайном магазине. Иногда сквозь чай прорывались ноты кофе.

В глаза бил свет огромного окна, к которому вела широкая темная лестница. Уже от нее на второй этаж поднимались еще две лестницы, а по стенам, покрытым обоями в зелено-бежевую полоску, кое-где висели бессмысленные масляные картины с пейзажами лесов и полей, в аскетичных черных рамках. Чуть поблескивал темный паркет.

— Направо — кухня-столовая, налево — гостиная. Камин, — равнодушно бубнил Нолан. — Дверь рядом с лестницей — санузел. Нормальная ванная наверху, а еще там спальни. Поднимешься по левой лестнице, самая правая дверь — твоя комната. Пока я не получу знания о том, что ты намерена делать дальше, ничего там не меняй. Это условие, а не просьба. — Он враждебно прищурился. Казалось, мужчина не любил, когда в его доме что-то переставляли или меняли без его ведома.

— Ладно, — Марлен как-то странно, фальшиво улыбнулась.

Не ее желанный мужчина. Не тот Альфа, за которого она годами собиралась замуж.

Генри был другим. Волком в самом прямом смысле слова, потомственным. У него было сильное, смуглое тело, зоркое зрение, густые коричневые волосы, которые всегда стояли торчком и поблескивали на солнце. Самоуверенная ухмылка, желто-зеленые глаза, в которых словно горел огонь. То самое внутреннее пламя настоящего вожака.

У этого же мужчины в глазах был лишь могильный холод. Пустота. В них едва просматривались ярко-синие блики такой же синей радужной оболочки.

Сравнивать их было глупо, но Марлен все равно сравнивала. Генри даже одевался как волк — в обтягивающей футболке или майке, в изодранных черных джинсах. А этот был одет так, словно собрался на работу в пафосный офис. Или словно его дом был пафосным офисом.

Она угрюмо сверлила зрачками его спину.

Может, дать Генри немного времени? Может, со временем он поймет, кого упустил, чего лишился, и придет за ней? Мечты, мечты… Хотелось посмеяться самой себе в лицо от наивности и слабости. Брошенная невеста мечтает, чтобы ее соскребли с обочины и приняли обратно. Что может быть унизительнее?

И все равно Марлен была намерена дать немного времени. Непонятно, правда, ему или себе. Сердце рвалось на части от пока что неразрешимых противоречий. Чувства и гордость тянули в разные стороны.

— Твоя комната, — Нолан открыл перед невестой дверь.

Комната как комната. Широкая двуспальная кровать, накрытая зеленым клетчатым пледом, белые подушки. Привычный темный пол, такие же темные прикроватные тумбы, которые явно были из одного мебельного комплекта с резным деревянным шкафом. Бежевые обои в светлый бирюзовый лист и массивный письменный стол у окна.

Широкая комната — метров, наверное, тридцать. На окне стояли пустые горшки без цветов, наполненные сухой землей. Под потоками сквозняка едва заметно поднимались белые кружевные гардины. Симпатично. Вроде бы. По крайней мере, здесь было куда просторнее, чем в родительском доме. И явно пафоснее.

— Спасибо, — Марлен вновь фальшиво улыбнулась. — Не сказать, что уютно, зато широко, со вкусом.

— Нужен человек, чтобы создать уют, — Бета прищурился и улыбнулся в ответ, правда, улыбка казалась чуточку раздраженной. — Ранее здесь никто не жил. Обживать помещение некому. Уюту неоткуда взяться.

— Возможно, — Она отвела лицо в сторону. Спорить в первый же день совсем не хотелось.

— Хочешь принять ванну после переезда? — мужчина поднял одну бровь. — Центральная дверь на этаже.

— Чуточку позже обязательно, спасибо. Сейчас мне нужно распаковать вещи.

— Ах да, и еще. — Нолан в очередной раз прищурился. — Не входи в мою комнату. Это самая левая дверь на этаже. Опять же, условие, а не просьба. Буду очень нужен — стучи. Но я надеюсь, что не буду. Я устал и хочу побыть один. — Меж бровей выступила заметная морщинка. Казалось, Бета вправду устал.

Почему-то — ведь день только начинался.

Диалог прервал раздавшийся за окном рев мотора мотоцикла. Нолан лениво бросил взгляд сквозь стекло, а Марлен едва не вздрогнула.

На столь громком мотоцикле здесь ездил только один человек. Который старался не делать никаких лишних шагов без своего Беты. Должно быть, познакомившись с новой невестой, он тут же поехал сюда.

Девушка отступила на шаг назад — что-то больно кольнуло в груди. Неимоверно быстро стучащее сердце упало вниз, становилось трудно дышать. Только-только она немного пришла в себя и решила, что делать дальше, и вот он снова тут. Снова будет играть на ее нервах, танцевать на больных мозолях. Заставлять страдать одним своим присутствием.

— Будь здесь. Мы с ним обсудим дела, и я вернусь, — холодно сказал мужчина и вышел из комнаты.

Внизу раздался тяжелый хлопок входных дверей.

«Будь здесь».

Ага, как же. Девушка скривилась, прокралась в коридор и тихо пошла по стене, как только хозяин скрылся. Зачем Генри приехал? Что хочет сказать?

Неужели передумал?

— День добрый, — довольно громко буркнул гость, войдя в холл первого этажа. Его голос тут же разнесло по дому одинокое эхо. — Ну что, обжились? Как тебе новая жена? Оправдывает факт многолетней подготовки? — казалось, он едва сдерживал сарказм.

— Если ты подаришь мне время на личную жизнь, я это узнаю, — с иронией процедил Бета, спускаясь вниз. — Ты приехал, чтобы задать этот вопрос? А как тебе твоя новая избранница?

Марлен замерла.

Как ему ее сестра?

— Десять из десяти! — вскрикнул Генри. — Такая сладкая, взял бы ее прямо там. Волосы — как золотые нити, глаза — голубые, во всё лицо. Куколка.

— Ее старшая сестра тоже куколка, — Нолан прищурился.

— Не такая, — фыркнул мужчина. — Волосы у нее блеклые. Белые, как пух.

— Очень ухоженные, — давяще процедил Бета, словно ему было обидно за свою внезапную невесту. — Изумительная кожа.

— У ее сестры кожа тоже изумительная. Ресницы — в пол-лица. Грудь, ноги, задница… Лучшая в деревне, самая красивая, без конкуренток. Ее сестра ей в подметки не годится. Мне кажется, Аделина сама это прекрасно понимает, — Альфа усмехнулся. — Она мне сказала, что всегда знала. Что настанет день, и я выберу ее. У девочки есть глаза и зеркало, чтобы осознавать свою красоту.

Марлен подавилась воздухом и схватилась ладонью за лицо. Ресницы дрожали, по красным щекам медленно поползли блестящие дорожки соленой воды.

Каждое слово резало, словно нож. Интонации проворачивали эти ножи внутри ран — девушка почти физически ощущала, как кровь текла по ее телу. Больно.

Выходит, сестра ее тоже предала? Или он преувеличивает?..

Капли слез падали на одежду и впитывались в ткань. Раздавались редкие всхлипы. По спине пополз нервный озноб.

— Видел бы я ее сестру, когда заключал сделку, сразу бы сказал, что женюсь на младшей, — продолжал Генри. — У нас будут красивые дети. А с той… Делай что хочешь. Может, она и хороша… в мире, где нет ее сестры. Первому волку — самая красивая. Как и должно быть.

«Тварь».

«Свинья, подонок».

«Мудак. Чтоб тебя в лесу разорвало чудовище. Ненавижу», — рычала она себе под нос, задыхаясь от слёз. Её любимый не просто её бросил — он вытер об неё ноги. Очень тщательно, со смаком, с ухмылкой.

Пульс стучал в ушах. Сейчас единственное, чего хотелось, — мести. Чтобы её сестра его бросила, хоть Марлен и понимала, что это невозможно.

Чтоб от него отвернулась стая. Чтоб никто больше не смотрел на него с уважением. Никогда.

— Мне не нравятся волосы с желтизной, — всё ещё с раздражением цедил Бета. — Всё перечисленное — вкусовщина. Я не намерен смаковать с тобой внешность твоей новой невесты. Во-первых, она твоя невеста, а во-вторых, — она не в моём вкусе. Голубые глаза повсюду, это не новинка. А вот бирюзовые… — Он прищурился. — Темно-бирюзовые — действительно редкость. Если бы выбирал я, то выбрал бы старшую.

Марлен почувствовала, как внутри начало расползаться что-то тёплое, словно ей на плечи накинули мягкий, согревающий плед. Словно обняли. Ментально.

Обнял какой-то незнакомец, с которым она говорила сегодня впервые в жизни.

— Ну, ты её и выбрал. Мы оба получили, что хотели, — Генри показательно закатил глаза. — Я и не говорил, что она страшная, уймись. Я лишь сказал, что её сестра лучше, и всё.

— Пойди в лес и скажи об этом какому-нибудь дереву, — Бета иронично улыбнулся. — Только если предмет не мыслит, он будет с тобой согласен. В остальных случаях у всех на всё своё мнение.

— Уймись уже, — Альфа разочарованно скривился. Он, видно, хотел разделить с кем-то восторг новой невестой, но друг совсем не желал ею восторгаться. — Ладно. Я не за тем приехал. Послезавтра полнолуние, ты помнишь?

Нолан заметно напрягся, явно задумался, затем нервно потёр подбородок.

— Ты с нами? В лес, — продолжал Генри. — Как дела обстоят в этом месяце?

— Пока не могу сказать, — Бета поджал губы. — Не знаю. Я не знаю. Может, да. Может, нет. — Этот вопрос почему-то заставил волка заметно нервничать. Он сжал зубы и закрыл глаза. — Ближе к делу дам знать.

— Если сомневаешься, лучше пойти в патруль, — Альфа склонил голову в сторону. — Я бы предпочёл, чтобы ты пошёл. Так мне будет спокойнее.

— Я дам знать, — сухо повторил Нолан.

— Ладно. Жду до завтрашнего вечера. Если не объявишься, я за тобой приеду, — Генри кивнул, после чего медленно пошёл к выходу. Через пару мгновений раздался хлопок входной двери.

Марлен, не помня себя, понеслась назад в комнату, спотыкаясь на ходу. Пыталась вытирать мокрой от волнения ладонью такое же мокрое лицо, хотя на нём оставались заметные красные полосы, которые пару минут назад оставили слёзы. Глаза припухли, вздрагивали уголки губ.

Она, словно статуя, встала у окна, видя, как Генри надевал на голову чёрный тонированный шлем, как заводил свой невероятно громкий байк, разворачивался на нём и ехал к трассе.

За спиной послышались шаги — хозяин дома к ней вернулся.

— Он тебя не раздражает? — вдруг спросила девушка, не дожидаясь, пока Бета заговорит первым. Сами собой сжимались кулаки, ногти впивались в мокрую кожу. — Мнит себя неизвестно кем. Хотя сам по себе… ничего из себя не представляет. Выскочка.

— Не ты ли влюблена в этого выскочку? — Нолан мягко усмехнулся и покачал головой.

— Мои чувства — моё личное дело. Они пройдут. Думаю… пройдут. Поболит — перестанет.

— Прими ванну, Марлен, — мужчина вздохнул. — Тебе плохо. Тебя будет кидать из любви в отчаяние — это нормально. Как ты сказала: поболит — перестанет.

— Я вот что хотела сказать… — Она повернулась, уставившись на пол, затем медленно подняла на Бету мокрые глаза. — Я… останусь с тобой. Я не буду никого выбирать.

— Что? — Он медленно вскинул брови.

— Я останусь с тобой. Но у меня к тебе вопрос, — девушка зажмурилась и оскалилась. От боли. Обиды. — Сам не хочешь стать Альфой, Нолан⁈ Не хочешь занять место Генри? Мне кажется, ты этого достоин. Ты взвешеннее. Собраннее. Явно лучше владеешь собой и явно… умнее. Чёрт возьми, ты умнее него! Ты составляешь нынешнему Альфе карты, а Альфа чем занят⁈ Скалит зубы? Ковыряет в ушах⁈ — Тон становился всё импульсивнее. — Что ты улыбаешься⁈ Ты достоин. Ты должен занять его место.

— Полагаю, тобой движет желание отомстить, — мужчина прищурился. — Не так ли? И желание занять место, которое у тебя отобрали. Место жены Альфы, первой женщины стаи.

— Что бы мной ни двигало, это не меняет того факта, что ты достойнее него, — пробормотала девушка. — Любой волк мечтает занять место Альфы. Любой, я знаю это. Так вот, я помогу тебе… чем смогу. Ты первый Бета, у тебя есть все шансы его сместить. Сделаю всё, что попросишь. Стану такой… какой попросишь. — Она подошла и неловко дотронулась до его предплечья. — Давай заткнём его за пояс. Я знаю, мы оба этого хотим.

— Ты ошибаешься, — Нолан едко улыбнулся. — Если ты хочешь остаться со мной из перспективы сделать меня Альфой — откажись от этой затеи. Я не буду никаким Альфой.

— Почему? — Марлен ошарашенно раскрыла глаза. — Об этом любой волк мечтает! Любой!

— Любой. Но не я. — Улыбка становилась всё шире. — Извини, но мне не всралась дополнительная ответственность. Хомут в виде стаи, чья потребность в безопасности будет висеть на мне, как дохлый гусь. Мне это неинтересно.

— Но почему? Ты можешь объяснить⁈ — Она растерялась. Смятение. Страх. Злость.

— Назови мне хоть один плюс от места Альфы в стае, — мужчина мягко погладил девушку по щеке, и та невольно вздрогнула. — Назови хоть один плюс, и я подумаю.

Он нависал над ней, словно скала. Человек в чёрном костюме, с яркими синими глазами и бледной кожей. Сейчас Бета был больше похож на демона, чем на оборотня. В тени платяного шкафа он всё меньше напоминал кого-то, кто в свете пасмурного солнца должен был быть человеком. То ли пугал, то ли отвращал. То ли… завораживал.

— Почитание. Уважение. Послушание, — Марлен нервно уставилась на пол.

— Хочешь сказать, сейчас стая ко мне не прислушивается? — Нолан с усмешкой вскинул бровь. — Не уважает?

— Альфа — самый главный. Самый лучший, — она поджала губы.

— Ах вот оно что, — он иронично закатил глаза. — Самый лучший. С чьей точки зрения? Кто так сказал?

Тяжёлая рука опустилась ей на голову и потрепала волосы. Девушка дёрнулась в сторону и зло оттолкнула его руку.

— Скажи, ты влюблена в Альфу или в его ранг? — продолжил с улыбкой мужчина. — Если ты намерена остаться со мной, придётся смириться с моим положением. Увы, не всё в этой жизни происходит так, как мы хотим. Кроме того… напоминаю: сожительствовать мы будем на моих условиях. — Он было хотел продолжить, но отвлёкся на свои наручные часы. Прищурился, глядя на часовую стрелку, вновь закатил глаза и полез во внутренний карман чёрного пиджака. Пару секунд там порылся, после чего вынул оттуда полупустой блистер безымянных таблеток. — Я выпью лекарство — и мы продолжим разговор. И я не буду Альфой. Смирись.

Марлен зло прищурилась ему вслед.

— Посмотрим. Может, ещё передумаешь, Нолан, — ногти царапали кожу ладоней. — Генри не сойдёт с рук моё унижение. И моя сестра не будет первой женщиной стаи. Предательница. Я клянусь. Я отомщу.

Он обещал вернуться, но почему-то не вернулся. Назад в комнату к невесте так и не пришёл, хотя Марлен ждала его. Выглядывала наружу, топталась на месте и, в конце концов, продолжила разбирать чемодан. С отсутствующим выражением лица вешала в шкаф блузки, скромные белые платья, кружевные сорочки. Голову распирало от эмоций, глаза то мокли, то высыхали. Биение сердца то оглушало, то успокаивалось.

В какой-то момент она прикрыла дверь, легла на кровать и уставилась на пустые цветочные горшки. Со временем злость, обида, отчаяние постепенно притуплялись. По белому небу иногда скользили чёрные силуэты птиц.

Ничего не будет: ни любви, ни семьи, ни вхождения в стаю под званием жены любимого. Она ему не нравится. Даже если нравилась, то всё — разонравилась.

Йорфер повернулась на живот и уткнулась лицом в подушку. Повезло ещё, что не осталась одна в родительском доме. Что не готовит младшую сестру сама. Не выбирает ей платья, не рассказывает об анатомии вервольфов, не учит играть на пианино.

— Может, я погорячилась? — с грустью бормотала она себе под нос, пока ветер гудел в бирюзовых кронах тополей.

Может, и погорячилась. Если она отомстит, её не полюбят. Скорее всего, от неё отвернётся сестра, родители, ещё сильнее возненавидит Альфа. Нельзя отмотать этот день назад. Нельзя заставить кого-то чувствовать к себе тёплые чувства — ни злостью, ни отчаянием.

Правда, смириться тяжело. Простить тяжело. Простить нелюбовь. Предательство обещания, годы, потраченные на мечты о том, чему не суждено случиться. Но, с другой стороны, её же никто не заставляет прощать? Можно просто забить и попытаться забыть. Ради семьи и, быть может, ради себя.

— Я — полная дура, — прошептала девушка себе под нос и укусила подушку.

Возможно, в том, что случилось, виновато только зеркало.

Она не заметила, когда стемнело. Посматривала на часы в коридоре, прислушивалась, не вышел ли Нолан, но его всё не было. Холодная кровать заставляла ёрзать, Марлен ворочалась и, в конце концов, встала.

«Послезавтра полнолуние», — стучало в голове.

А ещё из ума не выходили таблетки, которые мужчина ушёл пить.

«Он что, болен чем-то?» — с грустью подумала Йорфер. — «Рассказал бы. Ничего страшного, всякое бывает».

«Может, из-за болезни он и не хочет быть Альфой? Или не может…»

Так или иначе, не мечтать занять место вожака стаи в самом деле странно. Можно прикрываться чем угодно, но это всё равно что сказать: «Я не хочу стать миллионером». Странно, натянуто, неправдоподобно. Все хотят им стать. Все хотят иметь власть и возможности.

Она вышла в тёмный коридор. Поёжилась, прищурилась, посмотрела по сторонам, затем виновато уставилась себе под ноги. Холодный паркет обжигал ступни, в доме витал какой-то тихий сквозняк. Запах чая практически выветрился.

Марлен медленно подошла к самой левой двери на этаже. Не осмелилась постучать, но попыталась прислушаться. Похоже, свет в комнате не горел, внутри стояла такая же тьма, как и снаружи.

— Нолан? — спросила девушка в воздух, хотя прекрасно понимала, что не получит ответа. — Ты это… Что бы ты там ни надумал, спасибо, что взял меня к себе. Спокойной ночи.

Она потупила глаза.

Как и ожидалось, тишина. Словно хозяин ушёл выпить таблетки и испарился. Словно его вовсе не было дома.

Йорфер было уже собиралась уходить, как за спиной послышался тяжёлый скрип. Прямо за дверью, будто кто-то на ночь глядя двигал мебель или царапал когтями пол.

— Нолан? — вновь раздался лёгкий женский голос, и вновь не последовало никакого ответа.

По спине поползли неуютные мурашки. Марлен нервно посмотрела по сторонам и, не увидев ни одной знакомой тени, тут же бросилась к себе в комнату.

«Вряд ли с ним по соседству живут привидения», — пульсировало в голове. — «Просто непривычно в новом доме. Со временем пройдёт. Привыкну».

* * *

Спалось на новом месте действительно паршиво. Всю ночь раздавался то треск, то знакомый скрип, то хруст, словно что-то ломалось. В моменты, когда девушка засыпала, ей снились пугающие сны под этот странный аккомпанемент. Утром она еле заставила себя встать, лениво потерла лоб и прищурилась.

Ещё один пасмурный рассвет, только не дома. Не в постели с любимым человеком, как мечталось, но и не дома. Нет никакого материнского ора, который заставлял вставать ровно в шесть и идти на утреннюю йогу. Нет недовольного отцовского бубнежа — будто мужчина в первый раз за жизнь видел нож, разделочную доску и брокколи.

От сквозняка скрипела приоткрытая дверь, качались кружевные шторы. Судя по всему, пока она спала, здесь был хозяин поместья. Но он заглянул так тихо, что не разбудил свою невесту, несмотря на её плохой сон.

Пахло чаем. Намного сильнее, чем вчера. Мелисса, какие-то травы. Йорфер встряхнулась, надела белый шёлковый халат с вышивкой из мелких роз и пошла вниз, на запах заварки. Самый насыщенный аромат доносился из гостиной.

Молодой оборотень стоял у окна с широкой белой чашкой, наблюдая, как гнулись ветви под порывами ветра. В привычном чёрном костюме, правда, на этот раз немного другом. Под неформальным пиджаком из тонкого вельвета скрывался лёгкий кашемировый свитер. Холодное лето — свитер в самый раз.

— Прости, что исчез вчера так внезапно, — не поворачиваясь, сказал мужчина. Как всегда, безэмоционально и тихо. — Меня отвлёк… внезапный важный звонок. Доброе утро.

— Доброе утро, — она замялась. С одной стороны, хотелось продолжить вчерашний разговор, а с другой… уже как-то и не очень. — Вкусно пахнет.

— Мне тоже нравится этот букет. Успокаивает. А ещё его запах заглушает другие запахи.

— И вправду. Даже я чувствую. — Девушка медленно подошла к Бете, спрятала замёрзшие руки в карманы и покосилась на белую чашку.

По спине пополз знакомый нервный холод. Его идеальные ногти… больше не были такими идеальными. Местами обломались, местами под ними была кровь. Подушечки пальцев стерлись, покрылись тёмными ссадинами.

Почему-то стало сильно не по себе. Однако язык словно застрял между зубов, не в силах пошевелиться. Спрашивать было… ещё более не по себе.

— А какие запахи ты пытаешься заглушить чаем? — Марлен попыталась улыбнуться. Вроде бы… нейтральный вопрос.

— Твой, например, — мужчина улыбнулся в ответ. Широко, дерзко… и как-то жутко. — Ты — половозрелая женщина. Надолго или нет, но ты в моём доме. И, что удивительно, мне нравится твой запах. В самом деле удивительно. До сего момента меня мало кто привлекал.

Йорфер в очередной раз уставилась на свои бледные босые ноги, пока по щекам разливался румянец. После слов Генри о том, что она некрасивая, слышать это было особенно приятно.

Кроме того, Бету нельзя было назвать отталкивающим. Или неприятным. Скорее наоборот — он пугал. Но разве это важно? С ним было довольно комфортно. Наверное, сейчас это главное.

Она нагнулась вперёд, чтобы внимательнее понюхать чай, но мужчина тут же шарахнулся. Сильнее сжал чашку в руках и отступил на шаг назад. Однако на пол всё же упало несколько горячих капель.

— Не нужно ближе, пожалуйста, — его улыбка становилась картонной, зловещей. — Позже. Сейчас мне лучше никого не нюхать, даже случайно. Чуточку позже. Хорошо?

— А… ну, ладно, — Йорфер неловко кивнула.

Он вновь полез во внутренний карман пиджака, достал знакомый полупустой блистер, в котором со вчерашнего дня не хватало трёх таблеток. Выдавил одну, взял её зубами и тут же запил чаем.

— Итак… — Нолан вернул таблетки в карман. — Вроде бы, ты изъявила желание остаться. Если за ночь не передумала, нам нужно обсудить, на каких условиях ты станешь моей женой, — он странно прищурился. — Раз мы оба не обременены чувствами, заключим нечто вроде контракта.

— Ты говорил об этом еще вчера, — Марлен кивнула и выдохнула. — Я слушаю. Какие условия я должна принять, чтобы вступить с тобой в брак?

— Как ни посмотри, это нужно в первую очередь тебе, верно? — почему-то напомнил мужчина и внимательно посмотрел на ее лицо.

— Раз ты снова сказал об этом, значит, сейчас будет что-то неприятное, — девушка скривилась. — Не тяни. Руби уж сходу.

— Ну, во-первых… — Он как-то странно прищурился. — После знакомства со стаей ты должна будешь всем подряд рассказывать, что у меня просто отменное здоровье. Что я никогда ничем не болею, что меня ничто не берет и ты безумно удивлена такому раскладу. — Нолан поджал губы. — Устроишь, в своем роде, рекламную кампанию моих сил.

— Чего? — Она непонимающе вытаращилась на мужчину. — А разве вервольфы… могут болеть чем-то?

— Бешенством, — тот усмехнулся и закатил глаза. — Шутка. Просто делай то, что я говорю, и не задавай вопросов. Во-вторых, не задавай вопросов. Это действует на нервы.

— Если в рамках этого пункта ты заставишь меня нести какой-нибудь подозрительный пакет в город, то я — пас, — Марлен вновь скривилась.

— Не заставлю, — мужчина хрипло рассмеялся. — В-третьих, через неделю ты расскажешь остальным, что ездила знакомиться с моей семьей. Что была рада встрече с моим отцом, Альфой Северной Америки, Самаилом Кайзером, и его женой.

— Твой отец — Альфа⁈ — ее брови взлетели вверх. — Тот самый Кайзер⁈

— «Тот самый» Кайзер — мой дед, — Нолан устало закатил глаза. — Самаил — его старший сын. И я просил тебя не задавать вопросов. Просто скажи, что ездила знакомиться с моей семьей, в общих чертах. Этого достаточно. Ближе к делу я подробнее распишу эту легенду.

— А мы поедем знакомиться с ними на самом деле? Ну, с твоей семьей… — Йорфер замялась.

Оборотень пристально уставился на ее лицо, словно пытался понять, можно ли ей доверять. В конце концов, он выдохнул и покачал головой.

— Посмотрим. Моя семья… немного не то, что ты себе представляешь. Ладно. Всем будешь рассказывать, какой я спокойный, уравновешенный и все прочее.

— Слушай… Подожди… — Она нервно потерла подбородок. — Скажи, все это… вранье ведь, так? — Марлен подняла зрачки на Бету, который, как ни в чем не бывало, пил чай. — За два дня ты съел четыре таблетки из той упаковки — за вечер и за утро. Здоровые люди так не делают. Могу предположить, что с остальными пунктами так же. Ты вешаешь стае лапшу на уши, и я должна стать одним из винтиков, которые укрепят твою репутацию в их глазах. Нолан… — Ее взгляд становился испуганным. — Зачем это нужно? Что с тобой не так⁈

— Я совершенно здоров, — оборотень раздраженно оскалился. — Это просто успокоительное. Скоро полнолуние, и я стараюсь держать себя в форме. Ментально. Насчет всего остального… знакомства с семьей и прочего… Я не хочу, чтобы другие считали, что у нас фиктивный брак. Потому что, если он все-таки развалится, чему я даю девяносто процентов, тебя не возьмет ни один другой волк. А я всем скажу, что брак фиктивный, если ты посмеешь выдать кому-нибудь пункты нашего договора. — Он жутко раскрыл глаза.

— Тише, тише, не кипятись так. Спокойный и уравновешенный, — Йорфер иронично улыбнулась.

Почему-то она не верила ни одному его слову в этой попытке оправдаться. Да, попытка звучала складно, но девушка не верила — и все тут. Словно сработало шестое чувство. Внутреннее чутье.

— Ну ладно, — продолжила Марлен, пока Нолан сжимал в руках чашку и старательно нюхал чай, чтобы отвлечься. — Еще пункты будут?

— Да. — Он прикрыл глаза. — Секс.

— Что? — девушка сдвинула брови.

— Секс. Ты сама сказала, что намерена со мной остаться. Надолго или нет… посмотрим, очень уж импульсивное заявление. Но раз ты будешь жить здесь за мой счет, то давай мне что-то взамен. Секс.

— Я не думаю, что готова, — рот уплыл куда-то в сторону. — Это… конечно, сильное заявление.

— А на что ты рассчитывала, когда я забрал тебя из родительского дома? Играть в кухарку и стирать мои носки? — Он иронично вскинул бровь. — Разве ты не ожидала такого поворота?

— Слушай, у меня встречное предложение, — Марлен сложила руки на груди. — Я сама буду покупать себе еду, воду и прочее, не надо меня обеспечивать. Кроме того, я расскажу всем в твоей стае, какой ты здоровый, сильный, кто твой отец и что ты никогда не выходишь из себя. Всем и каждому. Хоть пять раз, хоть десять. Но мы поженимся и будем жить вместе. А там… посмотрим. Договорились?

— Ты же день назад собиралась остаться со мной насовсем, как жена, — мужчина раздраженно прищурился, все сильнее сжимая несчастную чашку, по которой уже поползла едва заметная трещина. — Это предусматривает секс.

— Я погорячилась, признаю, — она поежилась и отвела взгляд в окно. — Может, и останусь. Насовсем, в смысле. Я не знаю. При любом моем решении у нас есть план, что делать. А начало у планов одинаковое — свадьба.

— Я не хочу брак без секса, — выпалил Нолан, потом сам на себя закатил глаза и отвернулся к окну.

— Если решишь стать Альфой, я отдамся тебе в тот же день, — взгляд становился лисьим. Вдруг репутационная прожарка стаи — знак, что он все же собрался?

— Я сказал, что нет! — рявкнул мужчина. В ту же секунду кружка в его руках лопнула, и осколки вместе с горячей жидкостью полетели на пол. — Твою мать. Еще одну в мусор.

— Еще одну? — Йорфер поежилась, глядя на жидкое пятно на паркете перед собой и блестящие куски фарфора. — Ну, если не решишь… посмотрим. Как пойдет. В любом случае я не готова сейчас. Я не могу. Знакома с тобой второй день. Мы еще даже не друзья. — Улыбка сползла с лица. — Но зато я в любом случае могу рассказать твоей стае все, что захочешь. С этим никаких проблем.

— Хорошо. Я дам тебе время, — Нолан прищурился. — По прошествии этого времени ты либо ложишься со мной в постель, либо я тебе публично «изменяю», и мы разводимся.

— И сколько времени? — послышался тихий вздох.

— Как ты сказала… посмотрим, — он мерзко улыбнулся, затем опустил пустой взгляд на рассеченную осколком руку. Капли крови одна за другой падали в лужу чая. Мужчина сжал ладонь в кулак и сунул его в карман брюк.

— Больно? — Марлен неловко вскинула брови. — Нужно обработать. Бинт принести, спирт? Где у тебя аптечка?

— Нет. Забудь. Я уберу это, — казалось, Бета провалился в какие-то свои мысли. Глядя на него, складывалось впечатление, что этот брак нужен не только жалкой девушке, которую бросили. Он нужен… жизненно необходим ему самому, чтобы использовать жену в качестве рупора информации о себе. Зачем это нужно? Черт знает.

Просто Йорфер знала, что шесть лет назад все изменилось. Вроде бы шесть лет назад он приехал сюда из Северной Америки. Примерно… шесть лет назад, и с того времени они с Альфой — лучшие друзья.

Шесть лет назад прекратились открытые нападения чудовища на жителей деревни. Да, люди все еще могли пропасть в лесу, но больше оно не нападало на скот, не рушило сельскохозяйственные постройки. Вообще не покидало чащи. Жить стало спокойнее. Выходить во двор в темное время суток больше не казалось чем-то самоубийственным. С чем было связано такое внезапное изменение, опять же, никто не знал. Члены стаи натянуто, склизко, фальшиво улыбались и говорили, что чудовище попросту стареет.

— Нолан, — внезапно заговорила девушка, когда подняла глаза с осколков. — Ты не часто в патруле, но ты бывал в лесу. Скажи, как выглядит чудовище? Какое оно?

Он замер. Лицо вытянулось, оборотень потерялся. Словно не знал, что сказать.

— Я видел это существо не так уж и часто, — уклончиво пробормотал Бета. — Близко оно к нам не подходит, держится в стороне, глубже в лесу. Выжидает, что стая нападёт, но мы не нападаем. Так и происходит: стоим друг напротив друга. К рассвету оно уходит в чащу.

— А на что оно похоже? — Марлен вскинула брови. — На какое животное?

— Хм… — Мужчина нахмурился. Он явно пытался вспомнить и делал это с большим волевым усилием, словно воспоминания уже успели затереться, потускнеть. — Как я сказал, я видел его нечасто. Вблизи — только один раз. Оно… метра три в высоту. Похоже на среднее арифметическое между волком, лисой и борзой собакой. Имеет очень длинный череп, узкие красные глаза. Шерсть висела на нём клоками, будто оно облезало… Или линяло? — Нолан поднял бровь, будто задавал вопрос сам себе. — Жёсткая кожа, пули его не берут. Ты, наверное, знаешь. Убийственно прочные кости — не знаю, возможно ли их сломать или раздробить. Как его убить… лично я не знаю. И стая не знает. Но почему-то, когда нас много, оно к нам не подходит. Боится, я полагаю. Чего именно — не знаю.

— А шерсть какого цвета? — Девушка удивлённо раскрыла глаза.

— Чёрная, — Бета задумчиво потёр щетину.

— Интересно, откуда оно такое взялось. Что оно такое… Мои родители рассказывали, что в этих землях оно существует не меньше двухсот лет, — Марлен попыталась улыбнуться. — Ну… в последние годы в лесу стало явно безопаснее. Примерно с тех пор, как ты приехал. — Взгляд стал хитрым.

— Туда всё равно не стоит ходить, — отрезал Нолан. — Слишком опасно. Если хочется ягод или грибов каких-нибудь — можно заказать из города. Доставят дроном, даже обветреть не успеют. Мы не в том веке, чтобы нужда толкала нас идти в лес. Учили тебя родители держаться от него подальше — и правильно делали. — Он враждебно прищурился. — Не ходи туда. Я тебе запрещаю. Как… будущий муж.

— После таких слов прямо хочется корзину купить, — Марлен хитро усмехнулась. — И грибной нож.

— Нравится меня провоцировать? — Мужчина поджал губы. — Считаешь, это весело? Знаешь, что ещё весело? — Он жутко раскрыл глаза и медленно подошёл. — Запереть входную дверь после шести вечера. Посмеешь уйти в лес — поедешь ночевать к родителям. Между обиженной на меня женой, но живой, или счастливой, но мёртвой — я выберу живую.

— Люди днём ходят — и ничего, — Йорфер поджала губы в ответ и посмотрела Бете в глаза. — Ненавижу, когда мне что-то запрещают. Запрещатель нашёлся. Я понимаю — ночью… но днём? Считаешь, зайцы и белки сожрут меня?

Он не нашёлся, что сказать. Люди действительно ходили днём в лес, пока было светло: собирали ветки, чтобы плести корзинки, грибы-ягоды, рубили деревья, из которых потом местные плотники вырезали настоящие произведения искусства. Всё же, каким бы продвинутым их век ни был, лес оставался частью жизни деревенских жителей. Всегда кто-то рубил дрова для своей коптильни, всегда кто-то собирал травяные сборы. Или ходил на охоту.

Условием было не оставаться в чаще до темноты. С теми, кто не возвращался до захода солнца, прощались в первую же ночь.

— Ты хоть ориентироваться там умеешь⁈ Чтобы вернуться потом… — Нолан вновь жутко раскрыл глаза, затем поднёс руку к её лицу и погладил щёку большим пальцем. — Как куколка… Не хочется, чтобы тебя там кто-нибудь изуродовал. Сама потом жалеть будешь.

В очередной раз их диалог прервал рёв приближающегося байка. Только на этот раз он был ещё громче, резче. Словно к дому Беты направлялся не один байк, а сразу… десять? Десять, если не больше.

Марлен скривилась. Опять сюда ехал тот, кто её бросил. Унизил. Кого больше никогда не хотелось видеть, но, как назло, он появлялся. В самый неподходящий момент.

Хотя для встречи с ним теперь всегда неподходящий момент. Даже если её будет драть лесной монстр, всё равно будет неподходящий момент.

К дому в самом деле направлялись около десятка мотоциклов — девушка видела их в дальнее окно. Волки. Стая. Вернее… половина стаи, примерно. Что они здесь делают и почему скопом — спрашивать не хотелось, потому что Нолан скривился вместе со своей невестой. Он явно не ждал гостей и явно не хотел их принимать, но всё же одёрнул пиджак и пошёл ко входу.

В этот раз она не пряталась, а пошла следом за женихом. Всё равно рано или поздно с ними со всеми придётся знакомиться, им всем придётся представляться. Улыбаться.

Моторы начали по очереди глохнуть. Кайзер нервно лязгнул зубами, открыл дверь и вышел наружу.

— Ну что? — тут же раздался раздражающе знакомый голос. — Ты решил, едешь с нами?

— Я же сказал, я свяжусь с тобой, если решу выйти, — зарычал Бета на своего Альфу, который сидел на байке прямо у его порога. — Какого чёрта ты таскаешься ко мне каждые двенадцать часов? Я пытаюсь с женой познакомиться. Едь отсюда.

— Красивая? — весело спросил кто-то из волков. — Не представишь нам девочку?

— Что это за дерьмовые смотрины? — хозяина перекосило ещё больше. — Красивая. Очень. Вы за этим сюда приволоклись? Посмотреть на неё?

— Ну, наш одинокий волк женится… — Взгляд случайного мужчины стал неловким. — Если мы не вовремя…

— Да. Не вовремя, — Бета вытаращил на них глаза.

Марлен стояла прямо позади него, и всё равно из-за его широкой спины в тёмном пиджаке её никто не видел. И не слышал. И не чувствовал… пока не подул ветер.

— О, она… она здесь, что ли? — так же весело спросил другой мужчина. — Она прямо здесь! Леди? Позволите взглянуть на вас?

Девушка набрала побольше воздуха в лёгкие, натянула на лицо самую милую улыбку, на которую только была способна, и медленно вышла из-за спины Беты.

— Здравствуйте. — Она зажмурилась. Годы практики актёрского мастерства сделали из неё настоящего ангела во плоти. Или дьявола, если нужно было произвести соответствующее впечатление.

Перед Генри сейчас хотелось выглядеть ангелом — довольным, счастливым и беспечным. Заставить его поверить, что она совершенно счастлива в объятиях другого и даже рада, что всё так разрешилось. Зачем? Чёрт знает. Просто хотелось — и всё тут. Может, в глубине души Йорфер надеялась, что он негодующе, ревностно сцепит зубы. Что пожалеет обо всём, что сказал и сделал.

— Простите, я просто немного стесняюсь, — Марлен завела руки за спину, ласково улыбнулась и нежно отвела глаза в сторону. — Неловко видеть таких сильных, отважных волков всех вместе.

— Какое чудо! — выпалил кто-то из сидящих на байке. — Какая девочка! Как хороша!

— Вы ещё её сестру не видели, — зачем-то проскрипел Генри.

Нолан недобро прищурился на его слова.

— А мы как раз обсуждали, как храбро вы охраняете наш лес и наши жизни. Мне было очень интересно узнать, — улыбка становилась ещё шире. — Какое оно опасное… большое. Как выглядит.

— Ну, оно размером с небольшую фуру, — тут же ответил мужчина, не отрывая взгляда от лица Марлен. — С когтями, клыками, слюнявое, мерзкое, бр-р-р. Шерсть у него как у медведя, только серая. И само оно как медведь! Только тощее.

Бета нервно раскрыл глаза. Девушка мельком видела, как он отрицательно кивал своему другу, но тот явно разошёлся в своих рассказах, засматриваясь на куколку-невесту.

— Молчи, всё не так! — крикнул с встревоженной улыбкой Генри, который, в отличие от другого волка, заметил жест Нолана. — Ночью… ночью ничего не видно. Разобрать сложно. — Раздался весёлый, нервный смех. — Шерсть у него бурая. Коричневая.

Нолан оскалился.

— Хотя я тоже могу ошибаться! — тут же поправил себя Альфа. — У нас же обычное зрение. Ничего особенного. Ночами темно, как я и сказал. Мы — волки, мы… больше на запах ориентируемся. На слух. В темноте оно просто как пятиметровый камень выглядит — вообще ничего не разобрать. Только то, что от него кровью несёт. Смертью.

Кайзер поджал губы и вздохнул. В воздухе повисло напряжённое молчание.

Девушка ехидно щурилась, глядя то на своего жениха, то на своего бывшего жениха, то на всех остальных волков. Они мялись. Нервно улыбались, прятали взгляды, пытались выглядеть пофигистично и расслаблено, но получалось плохо. Оборотни врали. Все, если не речью, то глазами. И их ложь была настолько неловкой, что хотелось мрачно усмехнуться.

Почему вервольфы лгали, Марлен не знала, но теперь сами собой сжимались кулаки. Разве важно, зачем они это делают? Главное — они врут. И теперь безумно сильно хотелось узнать правду. Может, никто из них и вовсе не видел чудовище, просто мужчины преувеличивают свою роль в его запугивании, чтобы не терять фанатичное признание жителей деревни? Или чудовище — нечто иное. Не зверь вовсе, а… нечто. Тайна из плоти и крови, которую стая договорилась никому не разглашать.

Вот только легенду они даже не удосужились отточить. Возможно, потому что раньше никто не спрашивал о внешнем виде существа, которое почти ежедневно нападало на жителей еще пару десятков лет назад.

— Марлен, — железным голосом процедил Бета. — Оно есть. Это самое главное. Как видишь, мы даже не знаем точно, против чего воюем, потому что всегда делаем это ночью. Ночью ни черта не видно, так что наши слова могут показаться странными, но оно есть. Слушай наказ родителей и не ходи в лес без веской причины. Это всё, что ты должна знать и делать.

— Да. Вот именно, — прохладно бросил один из волков. — Из леса всё еще не возвращаются. Сиди дома, принцесса, не испытывай судьбу.

— Спасибо, что беспокоитесь обо мне, — девушка сладко, фальшиво улыбнулась и склонила голову на бок. Ветер чуть шевелил светлые пряди, поднимал их в воздух.

— Вернись в дом, пожалуйста, я поговорю с остальными и вернусь, — процедил Бета таким тоном, словно если его не послушать, он схватит за руку и потащит внутрь сам.

— Ладно. Конечно, — Йорфер чуть скривилась, подозрительно прищурилась и в самом деле пошла в коридор.

Всё равно оттуда тоже неплохо слышно.

— Плохо выглядишь, — тут же выпалил Альфа, когда девушка скрылась из виду. — Идём с нами сегодня. Я настаиваю.

— Это усталость, — Нолан закатил глаза. — Только не надо делать вид, что приехал, потому что беспокоился. Тебе интересно, как у меня дела с юной нимфой, которую… — Он запнулся. Пару секунд подумал и продолжил: — С которой у тебя не сложилось. Так вот, с ней всё чудесно. Она послушная, ласковая. Её всё устраивает. Не слышал от неё ни гонора, ни недовольства, ни упрёков. Как и ожидалось. Марлен будет хорошей женой. Надеюсь, её сестра на неё похожа в этом отношении. Также надеюсь, что она оправдает твои ожидания.

Взгляд становился склизким. Словно Бете… нравилось раздражать своего Альфу. Совсем немного. Он видел его поджатые губы, слышал скрип его зубов, но не останавливался. Продолжал нахваливать ту, которую просто пожалел.

Друзья? Друзья. Но эта дружба была не лишена лёгкой иронии и таких же лёгких взаимных подколов.

— Это правда, — Генри криво ухмыльнулся. — Но на тебя мне не насрать. К зеркалу подходил сегодня? У тебя глаза, как у… не знаю. Идём с нами, это не просьба, я настаиваю. Как твой Альфа, я прошу тебя идти сегодня со мной.

Бете явно не понравилась эта фраза. Он несколько минут думал, таращась куда-то в сторону, потом лениво склонил голову и ответил:

— Ладно. Раз ты просишь. Хорошо.

— Ну вот, договорились, — Генри облегчённо кивнул. — Я за тобой заеду. Ладно, ребят, погнали!

Вновь раздался рёв двигателей. Марлен прищурилась, но как только поняла, что жених возвращается, сделала самое милое лицо на земле и принялась изображать активную деятельность — что-то трогала, рассматривала, пока не услышала за спиной:

— На меня это не работает. Хватит.

Она поёжилась. Отступила на шаг назад и тут же почувствовала плечами его грудь — толстую ткань пиджака, тонкую — рубашки. Смутилась, затем шарахнулась и обернулась.

— Не надо делать такой невинный вид, меня это раздражает, — Бета мерзко улыбнулся. — Не учили, что подслушивать нехорошо? Недоученная жена.

— А тебя, похоже, не учили тому, что врать нехорошо, — вдруг выдала девушка. — Что это сейчас было⁈ Что вы скрываете в лесу? Вы скрываете. Я думала, вы… вы герои. Что происходит? — Она сложила руки на груди. — Мне-то уж можно сказать? Я так-то собираюсь работать над твоей репутацией. И мы не сработаемся, если ты будешь врать, недоговаривать и всё такое прочее.

— Дверь там, — он указал большим пальцем на выход. — Не сработаемся, значит? Что ж, удачи.

— Нолан, — Марлен злостно выдохнула. — Черта с два я уйду. Меня засмеют.

— Тогда ты будешь учиться молчать и кивать, — зрачки жутко сверкнули в темноте широкого коридора. — Среди пунктов договора был пункт «не задавать вопросов». — Бета оскалился. — Вот и не задавай. Как я уже сказал, в лесу чудовище. Точка. Срать, как оно выглядит, оно там есть. И ты туда не пойдёшь.

Он сцепил зубы и прикрыл глаза. Попытался привести себя в норму — постепенно получалось. Чая под рукой больше не было, так что мужчина просто поднёс к носу рукав и наклонился к нему.

— Лучше скажи мне вот что, — в зрачках мелькнул лёгкий конфуз. — Я правда плохо выгляжу? Что со мной не так?

— Ну… — Йорфер мрачно улыбнулась. — Бледный немного. Взгляд пустой. А в остальном… — Она раздражённо прищурилась. — Для Беты… сойдёт. Нормально.

— Строптивая стерва, — он гневно раскрыл глаза. Хотел было ринуться вперёд, чтобы взять её за плечо или одежду, но вновь прижал к лицу рукав и остался стоять.

— Какая есть, — улыбка становилась всё шире. — И ты какой есть. Лживый Бета. Чего ты злишься? Разве твой ранг для тебя оскорбителен? Ты же сказал, что не хочешь ничего менять. Так в чём дело? — взгляд становился хитрым.

— Убью, — едва заметно дёргалось нижнее веко правого глаза. — Нет, меня не задевают твои слова, нисколько. Меня бесит сам факт того, что ты попыталась меня задеть. Стерва. Я твой будущий муж, а ты меня подначивать решила⁈

— Случайно вырвалось, извини, — улыбка становилась пластиковой.

— Завари мне чай, — прорычал Нолан. — Найдёшь в шкафчике над чайником бумажный пакет под номером четырнадцать. Налей в белую чашку с чёрной каймой сверху. — Он медленно наклонился над девушкой, всё сильнее прижимая ткань пиджака к носу. — Услышу в свой адрес ещё хоть одну подначку — выкину тебя в окно. Рот открывай только чтобы сказать «спасибо» или «пожалуйста». Или… чтобы взять в рот. Ты усвоила, Марлен?

— Деспот, — с той же картонной улыбкой пробормотала она.

— Что-что?

— Спасибо. Пожалуйста, — девушка попятилась в сторону кухни, а как только отвернулась, закатила глаза и злостно поджала губы.

Нолан медленно побрёл в гостиную. Стер пот со лба, затем устало рухнул в зелёное кожаное кресло.

Возможно, он в самом деле не очень хорошо выглядел. А ещё плохо себя контролировал. По телу гуляли то горячие, то холодные волны озноба, пальцы дёргались сами собой. Мужчина сунул руку в карман, достал блистер таблеток, выдавил несколько на ладонь, затем проглотил их на сухую. Вот только легче от них сегодня не становилось.

Возможно, в чём-то Генри всё-таки прав.

Хотелось сломать что-нибудь. Коснуться дорогих, красивых обоев ногтями, поддеть их и содрать к чёрту. Внутри копилось адское напряжение — причём везде. В груди, в голове. В паху. Напряжение, которое иногда лишало рассудка, хотя Бета изо всех сил цеплялся за осколки разума.

— Я не вижу тут пакета четырнадцать, — раздался ленивый голос из кухни. — Тут только одиннадцать, шесть, семь…

Девушка с кривым лицом перебирала бумажные упаковки с чайными сборами. Под ногами ощущался прохладный паркет, зрачки скользили по тёмному кухонному гарнитуру со светлыми зелёными ручками. Казалось, кухней-столовой нечасто пользовались по назначению. Тёмный деревянный стол, который стоял у панорамного окна, явно давно был пуст — на нём лежали лишь круглые плетёные подставки под чашки.

— Нолан⁈ Нету тут четырнадцатого. Может, ещё какой-нибудь?

В коридоре послышались тихие шаги. Какие-то странные, не такие, как обычно. Тяжёлые, медленные. Иногда раздавался редкий скрип половиц.

— Нолан? — в голосе прозвучала тревога. Бета не отвечал.

Что-то не так. Йорфер нервно поёжилась и отступила на шаг назад, один из чайных пакетов упал на пол.

— Тебе, наверное, нельзя злиться, полнолуние же, да? — глаза безумно носились по светлой столешнице рабочего пространства кухни. По спине пополз нервный холод. — Твою мать. Но… урождённые оборотни же не теряют рассудок во время полнолуния? — спросила Марлен, словно сама у себя.

Не теряют. Но жених по-прежнему не отвечал, а шаги становились всё громче.

Её обучали тому, что делать в таких ситуациях. Говорили, что оборотни, насколько бы человечными они ни были, — внутри безумные, жуткие хищники, способные на убийство. На изнасилование. Долгое, самозабвенное изнасилование, если не смогут совладать с собой. Такова их природа. Природа, которой не всегда могут противостоять даже урожденные.

— О нет, нет, нет, только не сейчас, — испуганно бубнила Марлен себе под нос. — Наверное, у него некоторые проблемы с контролем, когда приближается полнолуние.

Ну и что делать? Шаги становились всё громче, чистая, просторная кухня не имела никаких выходов, кроме того, к которому приближался Нолан.

Девушка поджала губы и стала один за другим открывать ящики стола. У всех вервольфов была одна слабость и одна сила — запахи. Они ориентировались на них сильнее, чем на зрение или слух. Запахи. Поэтому Кайзер постоянно заваривал себе чай — сейчас это казалось очевидным. Отбить посторонние ароматы, которые мешали сосредоточиться, отвлекали или же сводили с ума.

Испуганные зрачки искали среди бесконечных чайных пакетов хоть что-нибудь, но содержимое ящиков оказалось совершенно бесполезным. Какие-то белые широкие тарелки, которые никто не использовал со дня их появления тут, бесчисленные керамические кружки, комплект бокалов. Несколько банок с амарантовой мукой — похоже, иногда Бета занимался домашней выпечкой.

— Не то, не то, всё не то! — практически в отчаянии бормотала она, когда каждая секунда звенела в сознании, словно отбойный молоток. Вдруг тело прострелила странная мысль. — Мука. Выпечка. Может… может?

Она вновь стала открывать ящики стола, пока на глаза не попалась упаковка пищевой соды. Йорфер облегчённо улыбнулась, зажмурилась и… перевернула на себя содержимое упаковки. Задержала дыхание, чтобы не чихать, а после начала едва ли не втирать в кожу порошок соды. Достаточно едкий запах, чтобы отбить её собственный? Хотелось думать, что да.

Если он не в себе, то не будет утруждать себя обыскиванием шкафчиков, не будет утруждать себя поисками. Это слишком сложное действие. Лёгкое — напасть, схватить, повалить, прижать к стене или к полу. Марлен стиснула зубы и стала залезать в шкаф под раковиной. Пахло мылом, хлором. Очень тесно, но при желании можно полностью влезть. Девушка поджала под себя ноги, вновь задержала дыхание и прикрыла дверцу.

Хотелось думать, что всё, чему её учили, — не ложь и не домыслы, как с лесным монстром, а правда, которая может помочь.

Шаги раздались на кухне. Тихие, но тяжёлые. Правда, эти шаги тут же сменил звук ногтей, которые царапали столешницу. Йорфер поёжилась, затем вновь задержала дыхание. Для волка… даже запах дыхания может быть сильнее запаха соды или уксуса. От кислородного голодания начинало темнеть в глазах.

Вновь скрип. Через щель внизу, под дверцей шкафчика, она видела, как по кухне ходил силуэт мужчины. Словно зомби, словно прокажённое чудовище, стремящееся безрезультатно ухватиться за остатки разума.

Тут же послышался тихий, сиплый кашель. Похоже, уйма соды в воздухе не давала дышать нормально даже ему.

— Стерва, — рычал оборотень себе под нос, и этот рык не был похож на голос обычного человека. Скорее, на одновременно звенящие голоса нескольких десятков людей, которые были чудовищами примерно так же сильно, как и людьми. — Куда делась? Решила поиграть со мной в прятки?

Для того, кого сводило с ума полнолуние, Нолан говорил на удивление внятно. Правда, Марлен по-прежнему не дышала, таращась на щель внизу. Собственное сердцебиение оглушало, мерзли кончики пальцев, от соды хотелось чихать. Краснели глаза.

— Связался на свою голову. Пожалел, — продолжал рычать он. — Ты меня прекрасно слышишь, солнышко. Слышишь и боишься. Вылезай из своей норы — помиримся. Так, как это делают жених с невестой.

Она закусила губу и сжала кулаки. Речь кое-как контролирует, но не намерения и не желания.

Готовилась. Ко всему этому Йорфер готовилась.

«В полнолуние он может стать диким. Необузданным»,

— со строгим лицом всегда говорила мать.

«Твой образ жизни сейчас построен таким образом, чтоб ты привыкла к этой дикости и необузданности. Чтобы она тебя не сломала, не причинила тебе боль. Ты должна быть сильна — как физически, так и морально. А ещё должна быть готова к тому, что он возьмёт тебя силой».

Природой в пару оборотню теоретически всегда была заготовлена волчица-омега. Та, что сможет носиться с ним по лесам, когда над миром будет висеть полная луна. Та, которая изначально готова к сексу с ним — именно к такому, животному, неадекватному. Та, что сможет выносить безумно сильных младенцев.

Быть может, их даже обручит само мироздание, подарив метку истинной пары.

На деле же волчиц всегда было слишком мало. Они редко рождались, плохо себя контролировали или не обращались вовсе. Количество омег не покрывало популяцию стаи — такая ситуация наблюдалась от региона к региону. И в редких местах, где жители знали о существовании оборотней, те брали себе в жёны обычных женщин. Самых сильных и самых красивых.

И те женщины познавали мир за гранью. Власть. Долголетие. Огромный спектр новых чувств и возможностей.

А ещё они сидели под раковиной в ожидании одиночества.

Марлен печально смотрела на собственные руки, на ногти, под которые забилась сода, и вздрагивала, когда мужчина всё же с рыком открывал случайную дверцу шкафчика.

Шаг. Ещё шаг. В нём намного больше рассудка, чем говорила мать. Это пугало сильнее всего.

Да, она готовилась. Каждый божий день выдерживала физические нагрузки, ледяной душ, медитации. Готовилась так хорошо, что была готова ухмыльнуться судьбе в лицо, когда Альфа повёл бы её под венец. Идеальная жена — настолько, насколько идеальной может быть человеческая женщина.

Вот только она готовилась лечь в постель с другим. Готовилась ощущать совсем другие тяжёлые прикосновения, слышать у самого уха совсем другой рык. Чувствовать иной запах. Ведь предназначалась Йорфер совсем другому мужчине. Сперва, лет в тринадцать, она бунтовала. Потом, лет в четырнадцать, смирялась. А потом… начала влюбляться, изо дня в день представляя его лицо. Ассоциируя его с самым сильным, самым мужественным, самым лучшим волком.

Нельзя за несколько дней вытравить из души годы мечтаний. Годы болезненных фантазий, предвкушений, сладкого озноба. Нельзя вытравить даже предательством. Да, оно выжигает, но всё равно остаётся пепел. На месте надежд остаются угли, которые тлеют, причиняют боль, но заставляют себя ощущать.

Заставляют вспоминать и чувствовать боль раз за разом.

Девушка пыталась прятать её под фальшивыми улыбочками, под напыщенной самодостаточностью, под конфликтностью. Она и так была достаточно сильной, чтобы не реветь круглыми сутками после того, как её любимый заявил, что её сестра несравненно лучше. И вообще, он чувствует с ней родство.

Её учили быть сильной. Марлен следовала этим учениям — на радость случайным преподавателям. На радость «учителям жизни».

Была достаточно сильной. Уже хороша настолько, насколько это возможно. Уже прекрасна. Хотя глаза краснели всё сильнее, тело вздрагивало на каждый шорох. На каждый скрип крохотных петель таких же крохотных дверок.

— Я открою их одну за другой. Это даже забавно. Распаляет, — раздавалось где-то рядом. — Ты правда делала ставку на мою тупость перед полнолунием? Как мило.

Вновь скрип, затем раздражённый хлопок.

— Я же просто предлагаю помириться, — нарочито мягко тянул оборотень, но в голосе всё ещё слышались ноты чего-то бесконтрольного. Жуткого. — Куда ты делась, стерва⁈

Шаги раздались прямо возле раковины.

Марлен испуганно вытаращила глаза, когда заскрипела её собственная дверца.

Мгновение. Ещё мгновение. Сердце рухнуло куда-то в живот, во рту пересохло.

Не сработало. Всё вокруг воняло щелочью, и всё равно не сработало. Выходит, мать о волках знала не всё. Выходит, всё может быть совершенно не так, как ей рассказывали. Уверенность испарилась, как и надежда на то, что мужчина вот-вот уйдёт. Холодные пальцы вздрагивали сами собой. На ресницах и бровях, словно снег, лежала сода.

Ей казалось, это были самые жуткие глаза, которые она видела за жизнь. Пустые, пугающие, с заметным синим блеском. Бледные губы были растянуты в ироничной улыбке, на лицо падала пара чёрных прядей.

— Я знал, что ты тут, — он прищурился. — Потому что отсюда воняет сильнее всего. Было так забавно медленно к тебе подходить. Слышать, как всё сильнее колотится твоё крохотное сердечко.

По спине пополз холод. Марлен не понимала — в себе жених или нет. Складывалось впечатление, что и да, и нет. Нолан всё ещё был человеком, солнце, хоть и за облаками, помогало ему держаться на двух ногах. Он формулировал речь, отдавал отчёт своим действиям, но очевидно плохо контролировал фрустрацию и внутренние импульсы.

Возможно, чай номер четырнадцать мог это исправить, но девушка его попросту не нашла.

— Вылезай отсюда, — улыбка становилась всё шире. Бета взял её под колени, словно куклу, и потянул на себя.

От страха темнело в глазах, становилось сложно дышать. Рассказы мамы гуляли в испуганной голове, но ни один этот рассказ не был похож на реальность. А даже если бы был похож… реальность — не такая, как детская фантазия. Совсем не такая.

Он вытащил её из-под раковины, схватил за талию и легко поставил на ноги. Будто ватную игрушку или ребёнка. Складывалось ощущение, что при желании мужчина мог легко выломать ей руку. Мог задушить одной ладонью, ею же поднять над полом и потрясти.

При том что Йорфер всегда была сильной. Даже гордилась своей силой, видя, с каким трудом её хрупкая сестра поднимает пакеты из магазина.

Только эта сила не шла ни в какое сравнение с силой монстра. Оборотня. Существа, которого брали только серебряные пули — и никакие больше. Подбородок дрожал, когда приходило понимание наличия огромной пропасти между ними. Такой же, какой была пропасть между инвалидом и тяжелоатлетом. Между семилетним ребёнком и взрослым человеком.

Он с мерзкой улыбкой любовно стряхнул с неё соду. Каждое прикосновение стальных пальцев прожигало насквозь, пугало до озноба. Марлен зажмурилась и отвела лицо в сторону.

— Прости, что задела. Прости, — бормотала она, хотя губы дрожали. — Ты из-за меня вышел из себя, Нолан.

Только он её не слышал. Или же не слушал — игриво наблюдал, как шевелились губы в попытках оправдаться, как вздрагивали тонкие крепкие ручонки. Хотел было понюхать, поднёс её к себе и… скривился.

Щелочь. Щелочь полностью забила собой запах человека.

Во взгляде мелькало очевидное разочарование.

— Тебя надо ополоснуть, — пробормотал он. — Пошли. — Бета взял её под грудь и поволок к ванной.

— Подожди. Я не готова, — голос дрогнул. — Пожалуйста.

— Ты никогда не будешь готова, потому что я не буду Альфой, — мужчина с иронией закатил глаза. — Я никогда не буду тем, кого ты хочешь видеть рядом с собой, потому что я другой человек. Или не человек — насрать. Мне на всё на это насрать. Ты в любом случае выбрала меня. Ты согласилась ехать со мной. Что бы там тобой ни двигало — ты согласилась. Пошла со мной. Даже раздумывала остаться со мной. Значит, исполняй свою крошечную обязанность. Единственную, которая у тебя есть. Снимай моё напряжение. Снимай, а не становись его источником. У меня и без тебя проблем хватает.

Он пронёс её по тёмному коридору, рывком открыл дверь и включил свет. Прохладный свет осветил белую ванную с тёмно-зелёными аскетичными узорами на напольной плитке. Лёгкими бликами скользил по огромной ванне, что стояла в центре за стеклянной дверцей, по серебристым матовым кранам.

— Я понимаю. Но я не могу сходу переспать с тобой, я тебя почти не знаю, — бормотала девушка, хотя на коже раз за разом выступали мурашки. — Пожалуйста.

— Тебя это не останавливало, когда ты села ко мне в машину, — едва ли адекватно ответил Бета. Вновь этот голос был похож на десятки одновременно рычащих голосов. — Раздевайся. — Он подошёл к ванне и поставил невесту возле неё. — Раздевайся, или я сам.

— Я думала, Генри передумает, — всё-таки выпалила Марлен, зажмурилась и оскалилась в попытке не разрыдаться. Ресницы мокли. — Прости. Я думала, он передумает, когда увидит, что я уезжаю с другим. Когда поймёт, что я больше никогда не буду его. Я думала, он приедет.

Она упала на колени, схватилась за живот и разрыдалась. Громко, тяжело. Снова, хотя только недавно обещала себе не пролить ни слезинки по предавшему её Альфе. Твердила, что он не заслуживает её слёз.

— Прости. Прости меня, — горячие капли одна за другой падали на белый холодный кафель. — Ты добрый. Ты помог мне. Ты не заслуживаешь всего этого. Прости. Я сама не понимаю, почему я до сих пор реву по нему. П-почему вспоминаю — я не понимаю. Почему злюсь. Но прошу, умоляю, не делай со мной ничего сейчас. Я не готова, я не могу тебе отдаться. Знаю: раз я не готова, значит, не должна была с тобой ехать. Можешь считать меня дурой. Наверное, я правда дура. Но я не могла не поехать. Стать одной из вас — мечта всей моей жизни, — девушка захлёбывалась в рыданиях, глаза покраснели, и по ним нервно скользила бирюзовая радужная оболочка. — Он не поехал за мной. Наверное, это всё.

Раздался хриплый смешок.

— Ты правда дура, — процедил мужчина. Тяжело вздохнул и взялся ладонью за влажный лоб. Пытался собрать осколки разума во что-то единое, пытался взять себя в руки, силой воли привести себя в норму. — Голова раскалывается. Мне нужен чай. Срочно.

— Спасибо, — девушка съёжилась. — Спасибо.

— Я ещё не в том состоянии, чтобы насиловать орущую женщину в слезах и соплях, — послышался тихий вздох. — Но буду в нём, если не получу чай. Мне плохо, — признался Нолан, прикрыв ладонью глаза. — Я ненавижу это состояние. И никому не пожелаю… его испытать. Поэтому настоятельно рекомендую отказаться от фантазии стать волчицей. Тем более — женой Альфы. Забей на это и радуйся жизни.

— Не могу, — Марлен сцепила зубы. — Я всю жизнь об этом мечтала.

— Дерьмовая мечта, — вновь раздался вздох.

Она вздрогнула, когда почувствовала у себя на голове тяжёлое горячее прикосновение. Бета гладил её по голове, перебирал пальцами волосы. Пытался утешить. Так, как мог, так, как умел.

— Дура, — с улыбкой повторил Нолан и присел рядом, на одно колено. — Он тебе настолько нравился? Вот прям… настолько? Что ты в нём нашла?

— Не знаю, — честно призналась Йорфер и пожала плечами. Шмыгнула носом, затем вытерла его бледной рукой. — Он сильный. Красивый. Он… он герой. Герой деревни. Его все любят, все уважают, — зрачки неловко бродили по полу. — Я много лет представляла, что буду с ним.

— Теперь придётся представлять, что будешь со мной, — мужчина чуть сильнее обхватил рукой её голову и повернул к себе. — Придётся представлять меня.

Она в ужасе раскрыла глаза, когда почувствовала на своих губах чужие губы. Сухие, горячие настолько, что обжигали. Ресницы задрожали, зрачки стали медленно закатываться под верхние веки. Вновь сердце рухнуло куда-то вниз, а по спине пополз холод.

Всё ещё горячо. Влажно. Немного болезненно. Его язык протискивался в рот, становилось сложно дышать. Глаза вновь начинали слезиться, но в этот раз не от стыда и не от горя.

Первый поцелуй. Тяжёлый, насильственный, совсем не такой, каким Марлен его себе представляла. И не с тем человеком.

Он по-другому пахнет. По-другому одевается, разговаривает, у него иная мимика, иные жесты. Тембр голоса, поведение, стиль. Ничего не перекликалось с изначальной мечтой, но почему-то отторжения не ощущалось. Отвращения, тошноты — ничего такого не было. Только мурашки внизу живота и громкий стук собственного сердца, который оглушал.

Этот малознакомый мужчина даже возбуждал. Может, сам по себе, может, рефлекторно. И от этого становилось стыдно, только то был уже другой стыд. Стыд перед самой собой — за свою слабость, плаксивость и глупость. Просто погладил по голове, просто сжал и поцеловал.

Делал то, что должен был сделать волк из её фантазий. Только имя «Генри» внутри испуганной головы сейчас рассыпалось, как рассыпался кубик сахара внутри чашки с горячим чаем. Рассыпалось и таяло. Может, платоническая любовь — не такая уж сильная, и такими поцелуями её можно выбить. Выжечь. Растворить.

* * *

Хороший. Хороший? Чёрт его знает. Импульсивный, лживый, давящий, пугающий. Пожалел только потому, что она разревелась у его ног. Затем схватил за голову, поцеловал. Поднял над полом. Сухо велел помыться и ушёл.

Казалось, его задевал тот факт, что его невеста думала об Альфе, хотя это было очевидно. Задевал — пока у неё подкашивались колени и дрожали губы. От непонимания, шока, от тепла, которое разливалось внутри. И сменялось то злостью, то… чувством вины.

Марлен была опустошена. Помылась — правда, содой до сих пор воняло. Она постоянно нюхала свои руки и пыталась понять, откуда взялся этот запах. Вроде бы несколько раз мылом прошлась. Теперь он словно въелся ей под кожу.

Стемнело быстро, только не было ни голода, ни жажды — словно дневной страх выжёг все биологические потребности, оставив лишь нервозность и головную боль. Девушка устало поднялась наверх, с опаской глядя по сторонам. Стая за ним ещё не приехала. Значит, скорее всего, он у себя. Сидит за тяжёлой деревянной дверью, в комнате, из которой раздавались жуткие скрипы.

Сегодня этих скрипов не будет. Сегодня он уйдёт.

Кутаясь в светлый халат, она тихо прошла к себе в комнату, прикрыв дверь. И вздрогнула.

Бета вальяжно лежал на её кровати поверх одеяла. В костюме, закинув руки за голову. Даже сквозь тьму Марлен чувствовала его ленивый взгляд. Едва не ощущала, как иногда соприкасались его длинные чёрные ресницы.

— Ну что? — вдруг хрипло спросил он. — Как ты?

— Ты беспокоился за меня? — ошарашенно пробормотала Йорфер.

— В каком-то роде, — Нолан прищурился. — Нам надо поговорить. Ложись, я не кусаюсь. Пока что.

В воздухе ощущался запах чая. Довольно терпкого, странного, скорее всего того самого, под номером четырнадцать, который девушка не сумела найти на полке.

Почему-то сейчас она ему верила. Верила, что он не накинется, не начнёт сдирать с неё одежду или что-то в таком духе. Бета в самом деле пришёл поговорить. Всё ещё рассматривал её сквозь вечернюю тьму, но двигаться явно не собирался. Разве что по мелочи.

Марлен медленно подошла к постели и легла рядом. Видела, как под вдохами поднималась его грудная клетка, как поблескивали глаза в случайном лунном свете.

— Умница, — он игриво улыбнулся, и девушка тут же почувствовала на своей голове тяжёлую руку. Опять гладил, как родитель — ребёнка. — Меня сегодня не будет. Как долго меня не будет — я не знаю. Может, день. Может, два. Может… неделю. Маловероятно, но я обязан предупредить. Исчезнуть могу не больше чем на неделю. Вернусь — поженимся. И к тому времени… — взгляд становился жутким, — будь готова со мной спать. Я не пойду на брак без секса. Это мазохизм. По крайней мере, для волка.

— Можно неудобный вопрос? — Йорфер стиснула зубы и отвела глаза. — Мне про вас много рассказывали. Люди. А хотелось бы услышать от оборотня лично.

— Ну. Задавай, — меж бровями пролегла заметная морщинка.

— А у вас есть узел на члене? — рот уплыл куда-то в сторону. — Показывать не нужно. Просто ответь.

Нолан скривился и раздражённо прищурился. Пару минут молчал, затем вздохнул и закатил глаза. Даже если пока его не будет, она передумает с ним быть — Марлен так или иначе намерена выйти за оборотня. А если ей сейчас не ответит он — никто не ответит. Подготовиться не выйдет. Девушку могут попросту растерзать.

— Оборотни. Вервольфы… — мужчина скривился ещё больше. На лице мелькнуло нечто вроде отвращения. — Странные создания. Они — симбиоз человека и зверя. Но симбиоз не организмов. Симбиоз скорее… состояний. Как одно существо может быть сперва личинкой, затем гусеницей, затем куколкой, затем бабочкой… Так же оборотень может обретать разные состояния, только этот цикл вечен. И зависит от фаз луны. — Он ненадолго замолчал, после чего вновь продолжил: — В новолуние и ближайшие недели я и мне подобные ничем не отличаемся от обычных людей. В том числе и физически. В том числе и в паху, — Нолан мрачно усмехнулся. — Становление волком в это время затруднительно, требует большой концентрации и силы воли. Но когда на небе покажется чуть больше половины луны, начинаются трудности. И чем сильнее эта луна видна, тем сильнее трудности. Примерно два-три дня до полнолуния и примерно два-три дня после — пик колебания разума. Сложнее всего оставаться собой. И приходится прикладывать адские усилия, чтобы не встать на четыре лапы и не броситься в лес. — Взгляд становился пустым. — В этот период, два-три дня до и два-три дня после, природа предусмотрела для наших особей брачный сезон. Мы всё ещё люди, но мы меняемся телесно. Даже чертами лица. У мужских особей они становятся острее, вытягиваются конечности, появляется узел на члене. — Нолан вновь скривился.

— И… происходит вязка? — Марлен почувствовала, как уголки губ поползли вниз. — Вот прям вязка? Сцепка?

— Да, — мужчина равнодушно пожал плечами. — Которая длится, в среднем, от тридцати до шестидесяти минут. Разум плывёт. Хочется размножаться. Наверно, это единственное, чего хочется в этот период. — Он иронично улыбнулся, словно сам с презрением шутил над собственной природой. — В теле зверей мы не спариваемся. Это очень редкое явление. Не потому, что не можем, а потому что… — Нолан задумался. — Мы волки, да, но у нас людской разум. Нас не привлекают собаки внешне, нас привлекают другие люди. И мы выглядим друг для друга возбуждающе только пока являемся людьми.

— Ты становишься волком по своей воле? Вот допустим… допустим, сегодня, — девушка потупила глаза.

— Иногда да. Иногда нет, — мужчина глубоко вздохнул. — Будь моя воля, я бы никогда волком не становился. Но моей воли на это нет. Я чувствую, что это должно произойти, и иду наружу. Выхожу, вижу шар в небе. Дальше всё происходит очень быстро. — Взгляд опять становился пустым. — Я слышу хруст собственных костей, они вытягиваются ещё больше. Вытягивается череп, отовсюду лезет шерсть. Но боли не чувствую. Всё вокруг… как в тумане. Как в бездне. Разум проясняется только, когда я уже несусь куда-то в лес. — Раздалась мрачная усмешка. — И всё равно я часто понимаю, что у меня провалы в памяти. Словно даже будучи волком, я продолжаю оборачиваться во что-то. В бабочку. — Послышался тихий смех.

— А что потом? Как ты становишься назад человеком? — Йорфер попыталась заглянуть ему в лицо, но мужчина безотрывно таращился в потолок. Он ненавидел вспоминать эту часть своей жизни. Ненавидел думать над этим, размышлять.

— Луна теряет власть, — Нолан прикрыл глаза. — И нам хватает сил снова встать на ноги. Мы — огромные волки, размером с человека. Так что опять хруст костей, чтоб сделать нас меньше, самими собой. Шерсть не вылезает, я даже не знаю, куда она девается. Но если тебе интересно, могу попробовать понаблюдать. — Он сконфуженно поднял одну бровь. — На всё уходит меньше тридцати секунд. Слишком мало, чтобы осознать, что произошло.

— Скажи, мне больно будет? — она опустила взгляд. — Спать. С оборотнем.

— А ты разве не готовилась? Идеальная жена, — мужчина иронично прищурился. — Кому-то больно. Кому-то нравится. Всем по-разному. — Он вновь лениво пожал плечами. — Пока рядом разит привлекательной, подходящей женщиной — обратиться невозможно. Природа диктует размножаться. Так что, если ты боишься, что тебя съедят… нет. Не съедят. Но может быть больно. Очень. А может — хорошо. Зависит от твоей подготовки и… твоих предпочтений.

— Я не готовилась к сексу физически. Только морально, — Марлен поёжилась. — Мне всегда говорили, что волки ждут «чистых» и «непорочных». Поэтому я… не готовилась.

— Это не совсем так.

— А как у тебя до сих пор не съехала крыша, если ты лежишь в одной комнате с женщиной в полнолуние? — девушка подозрительно прищурилась.

— Она была готова съехать сегодня днём, — раздражённо пробормотал Нолан. — Но на экстренный случай у меня есть, чем закинуться. Кроме того, от тебя до сих пор несёт щелочью. Я даже сквозь чай чувствую. И… этот чай практически полностью отбил мне чувства и способность ощущать запахи. На пару часов эффекта хватит. — Он вновь задумался, затем продолжил: — Хочешь попробовать? Пока я всё ещё в здравом уме и могу себя контролировать.

— Попробовать что? — Йорфер медленно подняла брови.

— Переспать с оборотнем. Здесь, сейчас. Пока я хотя бы частично могу понимать, что делаю, — Кайзер прищурился. — Потому что потом, когда я вернусь, я за свой рассудок не ручаюсь.

Она раскрыла глаза. И, к собственному изумлению… замялась. Не послала сходу, не ответила: «Нет, не надейся, мне нужно время, чтобы решиться. Или, как минимум, замужество». Язык прилип к небу, зрачки скользили по его тёмному профилю.

«Я что, сомневаюсь? В самом деле сомневаюсь⁈» — звенело в голове. Да. Сомневалась. И от этого становилось то ли стыдно, то ли злостно. По коже ползли мурашки, каждую секунду кидало то в жар, то в холод.

— Ну нет, — пробубнила девушка. — Во-первых, мы ещё не женаты, и сейчас ты не в праве такое требовать. Во-вторых, я не буду спать с узлом. Меня это пугает, я не готовилась физически. Может быть… если в период растущей луны. Может быть, — она прищурилась.

— Готовь документы, поженимся, как я вернусь, — раздражённо улыбнулся мужчина. — Посмотрим, что ты скажешь мне после этого. Если считаешь, что я до конца жизни буду съедать твои отговорки — не надейся. Я не буду. А если тебе претит спать с оборотнем — не ввязывайся во всё это. Я… даже не обижусь. Всякое бывает.

— Не претит, иначе бы меня здесь не было, — Марлен поджала губы. — Я просто спросила про узел, и всё. А ещё было бы классно, если бы мы перед постелью узнали друг друга получше. Или… или вроде того.

— А зачем? — Взгляд становился ехидным. — Мы разве не заключили сделку? Просто сделку. Или ты в самом деле рассматриваешь возможность полюбить меня?

— Меня никогда так не бесила прямолинейность, — призналась Йорфер и отвернулась. — Я рассматриваю возможность заставить себя относиться к этому легко. Легко принять тот факт, что у меня будет другой мужчина. И пока у меня плохо выходит.

— У тебя будет время потренироваться — подумать обо мне, а не о нём, пока меня не будет, — Нолан ехидно улыбнулся, затем медленно погладил свою невесту по голове. Обвёл пальцами шею, опустил руку немного ниже. Вроде как просто утешал, а вроде как эти прикосновения ощущались пошлыми. — Или сказать мне, что мы женимся для отвода глаз, а потом разводимся как можно скорее.

Она ничего не ответила. Смотрела то на подушку, то в окно, где по тёмным листьям скользил серебристый лунный свет.

В какой-то момент раздался рёв моторов, знакомые вопли и крики. Марлен скривилась, но тут же почувствовала, как жених начал вставать.

— Мне пора, — прохладно бросил Бета. — Дом на тебе. Чай можешь пить только под номером два и три, остальные — мои. После заката не высовывайся в лес. Не. Высовывайся. Даже если услышишь крики. — В глазах мелькнуло что-то странное. — Даже если… тебя будет кто-то звать. Или просить помощи. Что бы ни случилось, не выходи наружу. Мой дом — последний в деревне. Это… создаёт некоторые неудобства.

— В смысле? Меня что, будет кто-то звать? Что? Почему? — Лицо вытянулось. — Когда я жила с родителями, в их доме ничего такого не было. Разве чудовище умеет имитировать чужие голоса? Разве оно умеет разговаривать?

— Всякое возможно, — уклончиво ответил Нолан и прищурился. — В полнолуние… тут могут происходить странные вещи. Не обращай на них внимания и ничего не бойся. Здесь ты в безопасности. Твоя задача — сидеть дома и ждать меня.

— Бред какой-то, — девушка испуганно поёжилась. — Я знаю, что лучше не выходить из дома после заката солнца, но чтобы при этом кто-то звал… кричал… какая жуть.

— Ты меня услышала, — Бета нахмурился. — Я вернусь — расскажешь, что видела. Если… что-нибудь увидишь. Сейчас мне пора. — Он прикрыл глаза и медленно вышел из комнаты. Раздались тихие удаляющиеся шаги.

Йорфер слышала, как его приветствовали на улице. Кричали ему, что рады видеть и что ему стоит почаще выбираться с ними в чащу. Она перевернулась на другой бок и зажмурилась. Вскоре рёв моторов и весёлые вопли стихли.

Во всём доме повисла удушающая ночная тишина. Вроде бы можно отдохнуть, но теперь голова разрывалась от нервирующих мыслей. «Какие ещё крики?» — бубнила девушка себе под нос. «Впервые слышу о таком».

Хотя иногда, когда родители рассказывали ей про монстра, казалось странным, что люди запросто пропадали в лесу даже в этом столетии. Все знали о том, что до темноты нельзя задерживаться — и всё равно пропадали. Неужели люди настолько беспечны? Особенно под страхом смерти.

Или в глубокую чащу их могло что-то заманить?

Не спалось.

* * *

Когда она вновь открыла глаза, за окном по-прежнему была ночь, а над туманным лесом всё ещё висела огромная мутная луна. Похоже, в какой-то момент Марлен провалилась в сон, но проснулась от случайного скрипа дерева на ветру.

Опять внутри кольнуло волнение, потому что девушка рассчитывала увидеть рассвет. Прислушалась, всё ли дома нормально, но не услышала ничего, кроме гула ветра в водосточной трубе. «Только зря напугал», — пробубнила она себе под нос, но всё равно поднялась. Ступни обжёг холод тёмного паркета, на котором мерцали блики яркого лунного света.

Зачем-то Йорфер подошла к окну. Посмотрела на виноградную лозу, что обвивала дом, на слегка запущенный сад. Казалось, где-то вдалеке раздался волчий вой.

«Интересно, если бы с Генри всё сложилось, он бы тоже попросил меня не выходить из дома? Или проблемы касаются только дальних особняков?»

«Или только этого?»

Полностью успокоиться получилось только под утро. От недосыпа раскалывалась голова, слегка пошатывало, но зато Марлен впервые ощущала себя полностью спокойно в этом доме.

Одна. Никто не столкнётся с ней на лестнице, не ухмыльнётся в лицо, не прикажет раздеться.

Одна. Можно всё обдумать, стряхнуть морок, полностью взять себя в руки. Решить, что делать дальше. Как поступать, как себя вести. Как… втирать оговорённую легенду друзьям Нолана.

Впервые за долгое время лес осветило солнце. Лучи беспощадно резали туман, мир вокруг словно расцвёл. Раздавался щебет птиц, чаща не казалась тёмной, и даже трава выглядела чуточку зеленее, чем обычно.

В такие дни поговаривали, что чудовище забивалось под землю в свою нору, чтобы не видеть яркого дневного света. Откуда жители знали, что у зверя есть нора — непонятно, но часто так говорили. Больше всего людей ходило в лес именно в солнечные дни — и были там дольше всего.

Холодильник оказался совершенно пуст. В нём лежал небольшой кусочек сыра, половина буханки хлеба и крупный баклажан. Йорфер скривилась, хотя и увидела на столе на кухне пачку купюр. Он всё же оставил ей денег, хотя она говорила, что готова содержать себя сама.

Раньше Марлен ездила за продуктами в небольшой магазинчик у шоссе на велосипеде — единственный магазинчик на несколько деревень. Иногда родители ездили в город за покупками на машине, иногда попросту заказывали пищевую корзину на дом. Правда, сейчас девушка с конфузом понимала, что не спросила у жениха номер его дома. Табличек на нём нигде не было, а карта почему-то не могла загрузиться с раннего утра.

При таком раскладе рассчитывать на доставку явно не стоит. Велосипед она не забирала, так что до магазинчика придётся прогуляться. Правда, путь до него составлял несколько миль.

Йорфер лениво закинула в рот таблетку от головы, натянула первую попавшуюся футболку с джинсами и побрела наружу.

Светло. Свежо. Тихо. Она размяла плечи, заперла массивные двери дома жениха и пошла к привычной трассе. Обычно никто не ездил в эту деревню без нужды. Холодно, дико. Люди старались уезжать в город, желающих перебраться за его пределы было не так уж и много.

Дорога ощущалась бесконечной. Сухой асфальт шуршал под ногами, шумели деревья. Нолан в самом деле жил далеко от остальных. Можно даже сказать… на отшибе. Правда, где жили другие оборотни, Марлен понятия не имела. Возможно, тоже далеко от остальных, потому что редко видела их гуляющими по деревне.

В какой-то момент девушка остановилась и скривилась. В нос ударил тяжёлый, отвратительный запах. Железистый. Тёплый.

Кровь.

Она отступила на шаг назад и осмотрелась вокруг. Солнечные лучи пробивались сквозь листву, где-то вдалеке раздавался хруст ветвей.

Через пару минут в лесу послышался хриплый, болезненный стон.

— Кто здесь? — Марлен испуганно вытаращила глаза, рефлекторно пригнулась и подошла к краю обочины. Среди освещённых солнцем стволов никого не было видно, как и среди высокой травы. Лучи по-прежнему резали кроны деревьев, где-то вдалеке виднелся куст с голубыми ягодами.

Запах крови то появлялся, то исчезал — видно, его носило вокруг потоками ветра.

— Есть здесь кто? — повторила девушка, не сходя с дороги. Ещё утром она казалась себе смелой. Была совершенно уверена, что, если будет нужно, — легко сойдёт с трассы и пройдётся по округе, ведь днём ничего никому не угрожает.

Все так говорили. Днём безопасно. Днём никто не пропадает. А сердце всё равно словно рухнуло куда-то к желудку, ноги одеревенели. Идти искать источник стона было попросту страшно.

Йорфер отошла на пару шагов назад. Ещё несколько минут постояла, осмотрелась. Шумели листья. Иногда раздавалось пение птиц. В конце концов она вновь пошла вдоль дороги, вот только неплохое настроение стремительно падало, стремительно становилось отвратительным. Тревожным.

Стоило пройти пару шагов, как за спиной вновь раздался стон. Слабый, хриплый — тот, что заставлял по спине ползти нервный холод.

— Да кто хоть здесь⁈ — крикнула Марлен, схватив себя за плечи. — Где вы⁈ Вам помочь⁈

— Я… — послышалось из чащи, хотя невнятный голос тут же мешался с шумом деревьев. — По… мо… ги…

Девушка зажмурилась, стиснула зубы и сошла вниз с обочины. Щиколотки тут же начала щекотать холодная мокрая трава — не вся роса ещё высохла. Под подошвами светлых кед хрустели ветки, их ткань быстро намокала.

— Я… — вновь раздалось из чащи, правда, на этот раз… словно чуточку дальше, чем было до этого.

— Где вы? Скажите ещё что-нибудь. — Пульс звенел в ушах, от волнения мерзли руки. На самом деле до этого момента Йорфер в одиночку ни разу не выходила в лес. Только если ранним утром с отцом или с сестрой, но неглубоко. Они позволяли себе заходить только пока была видна трасса — дальше нет.

— Здесь… я… — послышался стон ещё дальше, и девушка прибавила шаг.

А в следующую секунду застыла и широко раскрыла глаза. Когда она шла по дороге, ей казалось, раненный человек лежит прямо возле трассы, где-то в кювете. Но вот она сошла вниз, и теперь кажется, что он немного дальше. Прошла несколько шагов — и стал ещё дальше.

Но правда в том, что если бы кто-то лежал так далеко от дороги, она попросту не услышала бы этих хрипов.

Марлен попятилась. Губы задрожали от страха, солнце в одночасье перестало выглядеть добрым и дружелюбным — как и пение птиц. Хотя сколько бы девушка ни осматривалась, она не могла найти взглядом тех самых птиц.

В следующую секунду она сцепила зубы и понеслась прочь из чащи. Дорога была ещё видна, и со временем, вроде бы, приближалась. От нервов слезились глаза, вздрагивал подбородок, болезненно стучало сердце. Когда под подошвами вновь стал ощущаться знакомый асфальт, Йорфер, наконец, выдохнула, оперлась на колени и стерла с лица пот со слезами.

Что это было? Что только что было? Никто о таком не рассказывал — никогда. Но, может, потому, что свидетелей сего странного события было не так уж и много? Тремор не уходил, она уже сомневалась — идти ли в магазин или вернуться в дом. Отдышавшись, девушка проглотила огромный горький ком и всё же пошла в сторону магазина. Хотя теперь шла строго по центру — едва ли не по белой разметке. Игнорировала любые звуки, запахи, хотя необычных среди них не было.

Люди не пропадали днём. Так говорили все. Днём безопасно, днём всё будет хорошо.

Или не будет?

Пребывая где-то между шоком и отчаянием, Марлен не заметила, как добралась до широкого шоссе. Как всегда, полупустого — но тут хотя бы всегда ехала мимо одна-две машины. Залитый лучами солнца, здесь стоял привычный магазинчик — одноэтажное кирпичное здание с красной черепицей, огромными окнами и симпатичным колокольчиком у двери на входе.

Аппетит полностью пропал, но Йорфер всё равно упорно зашла. Так же упорно осмотрела знакомые полки с продуктами, взяла небольшую корзинку и пошла к холодильнику с сырами.

— Марлен, душка, давно тебя не видела! — раздался ласковый голос худой высокой продавщицы с тугим хвостом на затылке. — Слышала, у тебя состоялась помолвка!

— Да, миссис Бетт, состоялась, — девушка кивнула как манекен и кинула в корзину сыр.

— Ну что, хороший жених? Видный? Понравился? — лукаво спросила женщина.

— Да. Нормальный, — она на автомате бросила в корзину хлеб.

— А чего ты такая бледная сегодня? Необщительная? — разочарованно тянула продавщица.

Здесь, в деревне, все всех знали. А всех в особенности знала та, которая продавала жителям хлеб каждое утро. Собирала истории, сплетни. Рецепты, которые потом выдавала за свои.

— Миссис Бетт, — Йорфер вновь проглотила ком, — вы слышали что-нибудь… даже не знаю, как сказать… про привидений в лесу? Или что-то в этом роде? Особенно… особенно днём. Но, может, и ночью. Я не знаю.

— Привидений? — тонкие, нарисованные брови взмыли вверх. — Слухи всякие ходят, конечно. Сама понимаешь, где мы живём. С кем по соседству, — женщина мрачно улыбнулась. — Полнолуние сейчас. Тёмное время. Может, тебе послышалось чего? Привиделось? Показалось?

— Я уже и не знаю, — призналась Марлен и покачала головой. — Может, я просто рехнулась от недосыпа.

— Раньше наш лес называли Лесом Мёртвых, — раздался тихий вздох. — Сама понимаешь, почему. Столько смертей. Столько жертв. Но дед мой ещё рассказывал… что, якобы, те, кто умер в этом лесу, навсегда в нём остаются.

— Чушь какая-то, — девушка поёжилась.

— Может, чушь. А может, и нет, — продавщица лениво пожала плечами. — Мы больше никогда не видели тех, кто там пропал. Считается, что их сожрало чудовище. А как там на самом деле… мы же ничего не знаем. Нам просто приходится верить на слово нашим защитникам. И пока что… пока что они нас ни разу не подводили.

Не подводили. Это правда. Вот только эти самые защитники даже не смогли внятно описать чудовище, когда им задали вопрос про него. С кем они уходят сражаться в полнолуние? И сражаются ли?

Йорфер подошла к кассе.

— Сорок два доллара тридцать три цента, — миссис Бетт улыбнулась.

* * *

День прошёл как в тумане. Как в тумане, шарахаясь от каждого шороха, Марлен вернулась домой. Немного прибрала содовую кухню, пожарила пресловутый баклажан с мягким сыром и пряностями, хотя аппетит так и не появился. До сих пор ощущалась лёгкая нервная тошнота. Словно… сегодня она могла сделать что-то непоправимое. Что-то страшное.

К вечеру усталое, недоспавшее тело всё же начала мучить сонливость, хотя девушка по-прежнему прислушивалась к любому шороху, любому скрипу.

«Дома такого не было», — нервно бубнила она себе под нос, залезая под одеяло. — «Дома всё было хорошо».

Над лесом повисла огромная, полностью круглая луна.

Глаза начали слипаться, дыхание — выравниваться, как внизу послышался отчётливый стук в дверь. Марлен вздрогнула и открыла глаза — по спине вновь пополз знакомый нервный холод.

«Он приказал никому не открывать», — стучало в голове. — «Сделаю вид, что меня нет, что дом пустой».

— Мисс Йорфер, откройте! — послышался отчётливый женский вопль снизу. — Мисс Йорфер! Меня послал мистер Кайзер — узнать, как ваше состояние!

— Блин… — девушка всё же нехотя встала, сунула ноги в тапки и поплелась вниз.

Ступени чуть поскрипывали. За дверью явно раздавался нетерпеливый топот — похоже, там правда был человек.

— Со мной всё нормально, — сказала Марлен сквозь дверь. — Скажите ему, что всё нормально.

— Он просил вам кое-что передать. Можете забрать?

Холодные от волнения руки поползли к замку. Девушка отперла его и медленно вышла наружу.

Темно. Тихо. Белый свет зловещей луны. Очертания листьев, которые в ночи казались синими. Космос над головой, треск цикад. Шум ветра среди ветвей.

И… ни души.

Йорфер испуганно огляделась, повернулась в сторону деревни — как вдруг со спины что-то схватило её за сорочку, заставило больно упасть на ступени. В глазах потемнело, раздался громкий испуганный крик. Она пыталась обернуться, но то и дело цеплялась собой за траву, камни, ветки. Саднило колени, голос словно пропал.

— Нет, нет, нет!! — в ужасе шептала Марлен, но тут же ударилась подбородком об очередной камень.

Нечто тащило её в лес.

Иногда раздавался волчий вой. Сердце болезненно стучало в груди, слезились глаза, от ударов о землю тело покрывалось красными пятнами, которые потом станут синяками. Голоса по-прежнему не было, дышать стало тяжело — в нос, в горло летел всякий мусор: кусочки коры, валежника. Возле ног раздавался рык, словно за сорочку её держал волк. Достаточно крупный волк.

В какой-то момент нечто её отпустило. Йорфер оскалилась, застонала и попыталась отползти в сторону. Тут же за спиной раздался пугающий хруст костей.

— Он это не одобрит, — хруст сменился тихим женским голосом. — Тебе от него достанется.

— Не одобрит? — послышался другой женский голос, тот самый, который следовал за стуком в дверь. — А он об этом узнает? Я ничего не скажу. И ты будешь молчать. Молчать, слышала?

— Как ты будешь это объяснять?

— Да никак. Пропала дура и пропала. В лес ночью вышла. Что с них, с людей, взять? Ты знаешь, сколько их мрёт каждый год? Одним больше, одним меньше. Похуй.

— Она невеста Нолана, — в голосе легко читалась тревога.

— Невеста⁈ — закричала другая девушка. — Да он её взял, потому что Генри не хотел брать! Мне Генри сам об этом сказал! Из жалости, твою мать, из жалости! Ему только легче станет, если она внезапно испарится.

Марлен сжала зубы, набралась сил и повернулась на спину. Прямо над ней стояла бледная, голая, высокая девушка с копной рыже-каштановых, ярких волос, которые блестели в лунном свете. Кожа казалась мраморной, без единого изъяна, ресницы — золотисто-рыжими, как и брови. Она явно была не старше двадцати трёх лет, имела точёную фигуру, высокую упругую грудь, тонкую шею.

Её холодный, высокомерный взгляд прожигал насквозь. Незнакомка всем видом показывала, кто тут королева, кто решает, что будет дальше и кто заказывает музыку. Кто сейчас распоряжается жизнью и смертью. В ночном свете выглядела как нимфа. Как богиня. Или ожившая античная статуя.

Рядом стояла девушка пониже — с чуть растрёпанными тёмными волосами, с совершенно бесцветными, пустыми глазами. Она куталась в синий плащ, и было понятно, что под ним явно тоже ничего нет. Выглядела намного менее сногсшибательно, чем рыжая, но казалась вполне миловидной, приятной. Даже в каком-то роде смазливо-приятной.

— Волчицы, — сдавленно пробормотала Йорфер и вытаращила глаза. — Что… что вам надо?

— Совершенно ничего, — рыжая мерзко, снисходительно улыбнулась. От этой улыбки по спине пошёл нервный холод — то ли страха, то ли отвращения. — Я не веду диалогов с дичью. Приятной ночной прогулки, Марлен Йорфер. Надеюсь, твоя смерть будет быстрой и безболезненной.

— Жаклин, — вновь заговорила вторая. — Я… я на это не подписывалась. Я думала, ты хочешь её просто запугать, но… но не так!

— Запугать? Чтобы она своим длинным языком потом рассказала всей деревне, что её шантажировала героиня-волчица? — девушка иронично вскинула одну бровь. — Мы герои, а не шантажисты. Герои. Если я брошу тень на нашу репутацию — мне достанется куда больше, нежели если я убью какую-то шлюху. Даже не так: я её не убью! Она сама тут сдохнет. До рассвета. Люди в этом лесу не выживают.

— Нолан будет в ярости, — растрёпанная незнакомка поджала губы. — И мне потом влетит.

— Во-первых, он ничего не узнает, — Жаклин уже начинала злиться. — А во-вторых, он забудет про неё через неделю, потому что он взял её из жалости. В итоге все будут в выигрыше. Как ни посмотри. На неё всем насрать! И Нолану, и Генри — всем! Она просто внезапная, случайная обуза.

Марлен опустила глаза, голос вновь пропал. Почему-то это было настолько больно слышать сейчас, что на секунду боль вытеснила страх. Вытеснила собой все чувства, которые ещё минуту назад копились в худом юном теле.

— Если бы решили меня шантажировать, а не убивать… — Йорфер сжала кулаки. — Раз я всё равно умру, то можете сказать — труп вряд ли вас заложит. Если бы решили шантажировать… то… о чём бы просили? Что вам нужно?

— Она хочет, чтобы ты отказалась от брака с Бетой, — оживилась растрёпанная девушка. — Чтобы не выходила за него замуж.

— Почему? — Марлен чуть вскинула брови, хотя тут же их опустила. Зачем спрашивать? Ответ и так очевиден. — Ты… влюблена в Нолана? Я не знала. Прости. Я думала, он… одинок. По деревне ходили слухи, что он одинок, и у него нет ни влюблённостей, ни отношений, — она проглотила ком. Как бы эта фарфоровая принцесса ни была ненавистна сейчас, нельзя идти с ней на конфликт. Может, всё же выйдет заставить её изменить планы. Может.

Жаклин оскорблённо фыркнула.

— У нас нет официальных отношений, это правда, — уклончиво, сквозь зубы ответила она. — Потому что у нас всё сложно.

— Она влюблена в него, — девушка в плаще раскрыла глаза. — Если ты пообещаешь от него отказаться и разорвёшь помолвку — мы отнесём тебя назад.

— Я не буду верить малолетней дуре-человеку, — зарычала Жаклин. — Что бы она сейчас ни сказала — мне насрать. До рассвета она не доживёт.

— Я, — Марлен отвела глаза. — Хотите, я кое-что вам расскажу? Я… не влюблена в Нолана. Я на него не претендую. Генри прилюдно от меня отказался в пользу моей сестры. Чтобы избежать позора, я приняла предложение Нолана. И только. На самом деле мне нужен Генри. Всегда был нужен… только он.

Рыжеволосая девушка высокомерно хмыкнула, правда, взгляд тепле́л. Казалось, слышать об отсутствии претензий ей было очень приятно.

— Нолан по доброте душевной предложил мне выход из этой ситуации, — продолжила Йорфер и стиснула зубы. — Он сказал, что женится на мне фиктивно. А потом публично изменит — и я подам на развод. Таким образом, моя пригодность как невесты не будет поставлена под удар. И я… смогу выйти замуж за какого-нибудь другого волка, потому что за время фиктивного брака он собирался представить меня стае и познакомить с остальными.

— Вот! Вот видишь, Жаклин! — брюнетка принялась отчаянно кивать. — Она даже жить с ним не собиралась! Тут ни о каких чувствах, и уж тем более о браке, речи не идёт! Они разведутся — и всё!

— Нет, — рявкнула рыжая. — Эта девка не вступит с ним в брак. Ни за что, — она прищурилась, серо-зелёные глаза жутко блеснули в ночном свете. — Ладно. Так и быть. Я сегодня щедра и добра, как ангел божий. Марлен, ты откажешься от брака с Ноланом. Откажешься. Ты поняла? — волчица оскалилась. — Даю тебе неделю. Знакомься со стаей на этой неделе, как и хотела, ищи себе свободного ёбаря, а потом сливайся. Под любым предлогом. Если ты этого не сделаешь — я тебя убью. Оттащу в лес и брошу. Поняла?

Йорфер нервно кивнула.

— А если ты посмеешь рассказать о нашей встрече, о нашем диалоге кому-нибудь ещё… я убью и тебя, и твою сестру, — оскал превратился в мерзкую улыбку. — Сперва она «случайно заблудится в лесу», а потом ты. Чтобы перед своей смертью ты знала, что она мертва. И что это — твоя вина.

Уголки губ испуганно поползли вниз, Марлен начала быстро моргать рефлекторно слезящимися глазами. Дышать становилось сложно.

— Никто не узнает. Никто.

— Ладно, — Жаклин растянулась в очередной отвратительной улыбке. — Пока что сделаю вид, что я тебе верю. Но если замечу, что ты против меня что-то мутишь, я перестану делать этот вид. Ты даже не успеешь моргнуть, как глубоко в лесу сперва окажется твоя сестра, а потом и ты сама. Натали! — она прищурилась. — Я не собираюсь позволять ей себя касаться. Если не хочешь, чтобы эта дура сдохла здесь — вези её домой сама. Не повезёшь — пусть откинется. По мне, так это ещё лучше.

— Отвернись, — сквозь зубы процедила брюнетка, повернулась к подруге спиной и начала стягивать плащ, под которым, как и ожидалось, ничего не было. Она осторожно повесила его на какой-то сук, поёжилась, вытянула вперёд руки.

Те начали моментально покрываться шерстью, раздался знакомый хруст костей. Череп вытягивался, пальцы сжимались, становились тёмными подушечками. Меньше чем через минуту посреди леса стояла худая, достаточно низкая волчица. Натали медленно подошла к Марлен, чуть её обнюхала и кивнула головой на спину.

— Она отвезёт тебя домой, — брезгливо пробормотала Жаклин. — Держи у себя в безмозглой голове каждое слово, которое я тебе сказала. Отступишь от нашего договора — сдохнешь. Семь дней тебе, чтобы сблизиться со стаей. Адьюс.

Марлен едва нашла в себе силы подняться на ноги. Губы дрожали, колени подкашивались. Кожа на ногах покрылась красными пятнами от ударов о камни, иногда кровила. Волчица присела, чтобы было проще влезть ей на спину, и Йорфер влезла. Что было сил схватилась за шерсть и зажмурилась.

Натали сорвалась с места и метнулась в лес.

Сердце всё ещё беспорядочно билось в груди, по телу гулял безумный страх. Страх до тремора, до потери сознания. Ни разу в жизни девушка не ездила ни на лошади, ни тем более на огромном волке. Иногда ей казалось, что она сползала по мягкой тёмной шерсти, что вот-вот упадёт. Ягодицы стучали о тёплую спину. Ветер бил в лицо. Мимо мелькали чёрные стволы деревьев, листья, ветви. Дышать становилось сложно.

В какой-то момент впереди показался свет знакомого окошка. Марлен даже не выключила свет, когда уходила, и теперь огонёк крошечной слабой лампы заставлял её едва не разрыдаться от облегчения. Ресницы слиплись от бесконтрольных слёз.

Мимо мелькало всё меньше деревьев. Очертания дома становились всё отчётливее, всё ближе. Вскоре волчица остановилась прямо возле ворот, и Йорфер, как в тумане, стала слезать.

Колени всё ещё дрожали, тело всё ещё била сильная дрожь. Прямо за спиной раздался знакомый хруст костей.

— Всё хорошо? Сильно ушиблась? Ничего не сломала? — пробормотала Натали, пряча своё тело руками.

— Вроде бы нет, — одними губами ответила Марлен.

— У неё… сложный характер, — послышался тихий вздох. — Тебе правда лучше отступить и выбрать… ещё кого-нибудь.

Йорфер горько усмехнулась.

— Сложный характер? Она обещала убить. Меня и мою сестру. Сложный характер? Она на голову больная!! — голос превращался в крик.

— Я понимаю. Но… ты тоже пойми, — волчица опустила глаза. — Жаклин… моя сводная сестра. Я и она — волчицы дальних пределов. Поэтому так получилось, что мы — свободные самки стаи. Только она — женщина-Бета.

— Женщина-Бета? — Марлен вскинула брови. — Не Омега? То есть…

— Я — Омега. А она — Бета. Никто из волков среднего порядка не хочет брать её в жёны. Им не нравится запах, она для них кто-то вроде «своего парня». — Вновь раздался вздох. — Она может быть привлекательна только для Альфы. Но Альфа дал обещание жениться на девушке из твоего рода. Да и Генри… Жаклин не очень нравится. А вот Нолан, — Натали потупила глаза, — Нолан ей нравится гораздо больше. В общем, она считает, что Нолан может занять место Генри. Стать полноправным Альфой и взять её в жёны. Если этого не произойдёт… она останется одна.

— Так. Подожди. Подожди. Стой, — Йорфер шокировано выдохнула. — У меня три вопроса. Первый — Нолан знает об её чувствах? Что он о них думает? Второй — а Жаклин знает, что он ни в коем случае не хочет становиться Альфой, и ему, как он сказал, это «нахер не сдалось»? И третий — с какой радости кто-то может занять место Генри? Он что, собрался в отставку?

— Нолан… — Натали замялась. — Мистер Кайзер не очень хотел отношений в целом. Сказал, что ему не нужны отношения, так что… Жаклин очень удивилась, когда он привёл домой тебя. Она считает, что он созрел, и если ты исчезнешь — то он посмотрит на неё. — Волчица поёжилась и подняла мутные глаза на круглую луну. Ей было тяжело долго сохранять человеческий вид. Очень тяжело. — Насчёт того, хочет Нолан быть Альфой или нет — он особо не распространялся, если честно. Он лишь сказал Генри, что тот может быть в нём уверен. Что он… не составит ему конкуренцию. А насчёт места Альфы стаи в целом… есть основания полагать, что если Генри и Нолан сойдутся в дуэли — Генри проиграет. Ему придётся уступить.

— Но чтобы они сошлись в дуэли, нужно желание Нолана эту дуэль начинать, разве нет⁈ — воскликнула Марлен.

— Ну да… — Натали потупила глаза.

— Он не пойдёт ни на какую дуэль! Я думала, он меня в окно выкинет, когда я пару раз намекнула, что он мог бы попытаться стать первым волком стаи!

— Жаклин считает, что, возможно, пойдёт, — волчица вновь поёжилась. — Были основания так думать. Пожалуйста, не проси меня говорить больше. Это личное. Стайное. Я не могу рассказать. Просто поверь. Были… железные основания так думать.

— Железные? — с восковым лицом переспросила Йорфер.

— Да. Прости. В общем… оставь это, — фразы становились короткими, рублеными, Натали отступила на шаг назад. — Мне сложно. Сейчас начнётся. В общем… оставь это. Жаклин… тебя найдёт. Она — волчица дальних пределов, у неё отличный нюх. Просто оставь. Извини. — Девушка оскалилась. Она попыталась подавить желание вытянуть руки, но явно безуспешно. Заметно увеличивались клыки, вытягивалась шея.

Марлен отвернулась, когда раздался знакомый хруст, затем — вой. Через минуту женщина-оборотень уже неслась назад в лес, из-под лап летели кусочки земли и коры.

Всё болело. В голове было пусто, как в старой бочке — шок не оставил и шанса обдумать то, что ей сейчас рассказали. Словно зомби, Йорфер поплелась назад в дом с чётким намерением больше никому не открывать. Никогда. Даже если это будет сам Нолан. Ничего — если ему будет очень нужно, влезет в окно.

Ватные ноги едва донесли её до ванной. Тело почти не ощущало температуру воды. Тёплой она была или же холодной — не было никакой разницы. Дрожь всё равно не проходила. Красные пятна уже начинали превращаться в тёмные уродливые синяки.

«Они не такие, какими я их себе представляла»,

— звенело где-то на задворках сознания.

«Они способны запросто говорить об убийстве человека. Они жуткие. Они идут на ложь. Шантаж. На запугивания. Чего ещё я не знаю о местных вервольфах? Может, и монстр в лесу… просто выдумка?»

* * *

Марлен три дня обдумывала, как поступить и что делать дальше. Три дня из семи — ведь именно столько ей дала Жаклин. Аппетит пропал, каждый скрип или звон вызывал дрожь, нервный укол.

Правда, ни к какому выводу так и не пришла.

«У меня уже крыша едет»,

— с грустью призналась себе девушка, таращась на рассеянный туманный свет за окном. Тихо. Жутко. Ничего не разглядеть. Да и разве нужно?

«Могу попробовать рискнуть»,

— бубнила она себе под нос.

«Рассказать всё Генри — ведь ему так понравилась Аделина. Может, он придёт в ярость и сошлёт Жаклин куда-нибудь в… ещё более дальние пределы? В Арктику, например?»

«А что, если нет? Что, если припугнёт её — и всё? А она потом пойдёт мстить… и убьёт мою сестру? Я могу так рисковать? Рисковать жизнью сестры. Могу?»

Она гоняла эти мысли по кругу, пока не раздался скрип входной двери, от которого Йорфер в очередной раз вздрогнула.

Хозяин вернулся.

Девушка нервно одёрнула длинные рукава такого же длинного белого платья в пол и вышла из кухни его встречать. Нолан не должен видеть синяков на теле. Не должен — пока она не решит ему их показать. Синяки могут вызвать вопросы. А это, как следствие, поставит под удар жизнь и здоровье сестры.

Он выглядел жутко. Низко опустил голову, так что лицо теперь пряталось в тени тёмных длинных волос, среди которых иногда проглядывали кусочки листьев и веток. Чёрная рубашка была измята и распахнута — сейчас под ней виднелся бледный, напряжённый торс. Иногда раздавалось тяжёлое, усталое дыхание.

Мужчина медленно закрыл за собой дверь и молча встал посреди коридора.

— Привет, — Марлен замялась. — Я тебя очень ждала. Послушай. Нам надо поговорить. В общем… — она поджала губы. — Наверное… не надо никакой свадьбы. Я передумала. Давай придумаем вместе какой-нибудь предлог и расстанемся — максимально чисто. Чтобы… ни о ком из нас не подумали ничего дурного, если такое возможно. — Девушка слегка сконфузилась.

— Нет, — раздался тихий, пугающий голос. Прямо как тогда, на кухне.

— Что — «нет»? — Она попыталась улыбнуться. Правда, выходило просто карикатурно-отвратительно.

— Я сказал: нет.

— Что значит «нет»? — Даже натянутая, отвратительная улыбка постепенно сползала с лица. По спине пополз знакомый, нервный холод.

— У тебя трудности с восприятием, Марлен? — Голос звучал тяжело, натянуто, жутко. — Это значит, что ты останешься со мной. Мы поженимся, а потом… посмотрим. Не будет никаких изменений в планах.

— Не поняла. — Она отступила на шаг назад. — То есть как — не будет? Ты вроде дал мне выбор, когда мы ехали в твой дом. Дал мне время. Сказал, что будет так, как решу я.

— Я передумал, — вдруг выдал Волк, поднял тёмные, пугающие синие глаза и едко прищурился. — Знаешь, мне нужна жена. Давно. Это правда. Ты… вполне приятная кандидатура. Мне нравятся твои волосы. — Казалось, в бездне тёмной радужной оболочки едва не исчезали зрачки. Мужчина шагнул ближе, а Марлен вновь рефлекторно отступила. — Они… как перламутровый пух. Красиво. — В жуткой полуулыбке показались зубы. — А ещё мне нравится твой запах. Твоё… вечно недовольное лицо. Это так забавно. — Лёгкий прищур становился ироничным. — Забавен сам факт того, что ты меня иногда бесишь. Мне кажется, это — то, что нужно. Меня это возбуждает.

— По-моему, ты сейчас не в себе, — одними губами пробормотала Йорфер и отступила снова, правда, в этот раз ощутила спиной холодную стену коридора.

— Даже если так, — он вновь приблизился, — это не изменит моих намерений насчёт тебя. Выбирай платье. Зови гостей. Я куплю тебе такую свадьбу, что твой Генри вывернется наизнанку от негодования. Разве ты не этого хотела?

Прохладная, тяжёлая ладонь опустилась ей на плечо и медленно погладила по руке. Девушка замерла, уставившись на пол.

Нолан предупреждал, что может вернуться не таким, каким уходил. Может вернуться слегка «не в себе», потому что пик полнолуния прошёл, но на небе всё ещё висит огромный кусок лунного диска, который сводит его с ума. Диктует мысли, рефлексы, которые переплетаются с реальными мыслями и рефлексами, а затем медленно сливаются в одно. Желания личности сама личность уже не отличить от зова природы. Да и уместно ли их отличать? Может… это просто разные кусочки одной картины? Картины сознания конкретного человека.

— Я тебе правда нравлюсь? — вдруг, неожиданно для себя, спросила Марлен, всё ещё испуганно таращась на пол. В пору бежать от этого волка сейчас, прятаться, потому что он не намерен идти на компромиссы. А она стояла — и как дура задавала такие вопросы.

Потому что внутри всё ещё болела свежая рана. Её предали, назвали некрасивой. Или, может, менее красивой, чем сестра, но какая разница? Йорфер думала, что смогла забить на это, но не было ни дня, чтобы она не подходила утром к зеркалу и не искала на юном, цветущем лице недостатки. Может, глаза слишком далеко посажены? Может, слишком острый подбородок? Она день за днём царапала себя о мысли про несложившийся брак. О мысли про красоту сестры, в свете которой приходится меркнуть.

— Ты прекрасна, — хрипло ответил мужчина, вновь поднял руку и хватко взял девушку за щёки. Мягко повернул её лицо то влево, то вправо. — Какой идиот может отказаться от такого подарка? Один уже отказался. Я не хочу быть вторым.

— Нолан… — Марлен проглотила ком. Почему-то от этих слов немели пальцы, а внутри расползалось что-то тёплое. Странное. Незнакомое.

— Хочешь, я скажу это? — Оборотень медленно склонил голову в сторону. — Ты лучше всех. И дело не только во внешности. Я, похоже… люблю строптивых женщин. — Он хрипло засмеялся себе под нос. — Почему ты решила порвать? Ты всё ещё о нём думаешь? Зачем тебе тот урод? У тебя теперь есть я. Забудь о нём, бесит.

— Нолан… — Она сжала кулаки. — Прости. У меня было время подумать. И я…

— Я сказал «нет», — Кайзер вытаращил на неё глаза. — Или ты бесишь меня сейчас намеренно? Пару дней назад ты хотела остаться со мной навсегда. У тебя были такие мысли. Мне этого достаточно. Разрыва не будет. Мы женимся на следующей неделе. Точка.

Йорфер зажмурилась, оскалилась и опустила голову. Вот что с ним делать? Что делать? Он не хочет слышать. Он не будет слышать. Его всё устраивало: оговорённая сделка, работа над его репутацией, брак из нужды, секс. Совершенно всё его устраивало — вплоть до внешности и, как оказалось, поведения внезапной избранницы.

— Я хочу замуж за Альфу, — пробормотала девушка, хотя каждое слово приходилось выдавливать из глотки. Каждое — фальшивое, грустное, замученное. — Извини. А ты — не Альфа.

Нолан скривился. В глазах мелькнуло что-то жуткое. Руки, которые пару минут назад поглаживали, теперь казались стальными. Его пальцы могли сомкнуться у неё на предплечье и сломать его одним нажатием.

— Ты специально? — Волк оскалился.

— Что теперь будешь делать? — Она прищурилась. — Женишь меня на себе силой?

— А почему бы и нет? — Оскал превращался в улыбку. — Нам обоим выгоден этот брак, даже если сегодня ты ещё более не в адеквате, чем я. Пару дней назад ты это понимала. Ты. За меня. Выйдешь. Ты слышала? Ничего не отменяется.

Йорфер глубоко вздохнула. На самом деле она… вроде как и не против. И не была бы против, если бы не разговор с Жаклин и практически животный страх за сестру. Что делать теперь? Сказать ему? А что, если Жаклин об этом узнает и придёт к её семье сводить счёты? Какие рычаги давления у Нолана на Жаклин? Он же не Альфа — он не может ей приказать отправиться в Арктику или куда-то ещё. Не может хотя бы временно подавлять её волю или навязывать свою.

Не Альфа.

Вроде бы, выхода, кроме как всё ему рассказать, не было. Но на самом деле он был. И этот выход ей настолько не нравился, что тошнило. Сводило зубы. Бросало в нервную дрожь.

— Идём в комнату, — давяще сказал мужчина, хотя явно старался держать себя в руках. Почему-то старался, несмотря на все предупреждения о собственной неадекватности. Возможно, потому что не хотел на самом деле портить отношения внезапным насилием. Не хотел… рвать ту хрупкую, чувственную ниточку, которая, как ему казалось, между ними возникла.

Он никогда не хотел всё портить. Но иногда открывал глаза — и вместо окна и чашки чая видел вокруг сломанные вещи, царапины… и понимал, что испортил. С ужасом, с горечью, с болью понимал, что всё испортил. Снова.

— Зачем? — Она поёжилась и отвела лицо в сторону.

— Я устал носиться по лесу и хочу снять напряжение.

— Мы ещё даже не женаты, — внезапно придумала отговорку Марлен и вновь отвела лицо в сторону. — Ты сказал, не будешь жениться ради секса, будешь его требовать. Окей, но мы не женаты. Ты не вправе его требовать. Вот после свадьбы… тогда поглядим.

— Строптивая стерва, — мужчина оскалился в неком подобии улыбки и тоже склонил голову в сторону. — И почему я всё время иду у тебя на поводу? За милое лицо? Из жалости? Сделай мне чай. Одиннадцать. И принеси из шкафчика в коридоре новый блистер таблеток. Я сожрал всё, что у меня было, прежде чем войти в дом.

— Познакомь меня со стаей, — взгляд становился грустным, пустым. — Особенно… особенно с женской половиной стаи. Мне интересно познакомиться с девушками. Может… подружиться с кем-нибудь.

— С девушками? — Нолан поднял одну бровь, но, казалось, ему понравилась эта просьба. Знакомство с девушками в самом деле подразумевало лишь поиск подруг, а не волка ему на замену. Значит, теоретически, она смирилась со свадьбой и не рассчитывает найти кого-то ещё.

— Именно, — раздался тихий вздох. — Отдохни. Ляг. Ты… из леса же. Сделаю тебе чай.

— Какой ты можешь быть милой. Послушной, — Кайзер едко прищурился. — Так бы и съел.

Она попыталась пройти мимо, но мужчина так и стоял, не сходя с места. Даже словно специально заслонял собой путь на кухню.

— Чего? — Марлен напряжённо вскинула брови.

— А поцеловать? Жениха. За то, что он такой хороший и вечно идёт тебе на уступки. — Взгляд становился жутким. — Посмотри мне в глаза и поцелуй меня. И пока… я приму это как знак уважения, благодарности и симпатии. Потом от тебя потребуется больше. Готова или нет — после свадьбы я больше не буду спрашивать. Жена нужна в том числе для того, чтобы снимать напряжение. Во мне много напряжения. Но пока что… просто целуй. Или будем стоять здесь до ночи.

— Серьёзно? — Она заметно смутилась, но тут же скрестила руки на груди и отвела голову в сторону. Сердце отчаянно колотилось под рёбрами, от такой внезапной наглости хотелось поджать губы и так и стоять тут до ночи, как он предлагал, но времени, к сожалению, оставалось не так уж и много.

С потенциальными «подругами» нужно было «познакомиться» как можно скорее и подготовиться к диалогу с ними, а проведённый возле стены день никак не продвигал к этим целям.

— Совершенно, — волк с мерзкой улыбкой наклонился до уровня её лица в попытке заглянуть в глаза.

— Ты называешь меня стервой, но ты сам такой, — Марлен поджала губы ещё сильнее. — Стерва. Стервец.

— Целуй меня, — зрачки жутко блеснули в пасмурном свете. — Или продолжай упражняться в креативности вплоть до ужина, стоя возле этой стены. Мне плевать.

Она нервно закатила глаза.

С каждой секундой попытка казаться самоуверенной выглядела всё более жалкой. На самом деле ноги подкашивались, от волнения привычно мерзли пальцы на руках. Да. С ним уже доводилось целоваться — совершенно случайно, — но вот целовать его самой — совсем другое. Ещё недавно его можно было назвать совершенно незнакомым мужчиной. Сейчас — уже менее незнакомым, но сути это не меняло. Они знают друг друга не более недели.

Едва знакомый человек — сейчас возле её лица. Стоит рядом, едва не вплотную, наклоняется. У него трёхдневная щетина, бледная плотная кожа и синие, как две бездны, глаза. От него пахнет лесом. Какими-то травами, туманом. Ночной тишиной.

Он красивый. Не так, как Генри, — у него другая красота. Не яркая, смуглая, задиристая, тёплая. Скорее, прохладная. Нордическая. Красота античной статуи, мраморного камня, который почему-то грелся изнутри.

— Ладно, — с наигранным раздражением пробормотала Марлен и протянула руку к его лицу. Хотела взять, но вместо этого просто дотронулась до чуть впалой щеки. Щетина колола. Кожа ощущалась холодной и сухой. Внутри всё скручивалось в плотный узел, грохот собственного пульса не давал сосредоточиться на реальности.

С ним же ещё придётся спать. Придётся, если Нолан наотрез откажется бросать её. Это значит… придётся снимать перед ним одежду. Трусы. Раздвигать ноги, позволять делать то, что он захочет. Как… хорошая жена волка, как будущая мать его детей.

Почему-то от этих мыслей по спине пополз странный холод. Холод, который сложно было трактовать однозначно. То ли пугающий, то ли… возбуждающий. Это будет больно. Но… может, и не только больно?

«О чём я вообще думаю⁈» — одёрнула себя Йорфер и нервно вытаращила глаза. «О сексе с Бетой, которого меньше недели знаю⁈ Меня так легко купить хорошим отношением?!! Или отношением просто без предательств и напоминаний, что я хуже своей сестры⁈»

Она набрала побольше воздуха в лёгкие, зажмурилась и подалась вперёд, резко касаясь губами его губ. Напряжённо и по-детски, но мужчина, казалось, был очень доволен. Схватил её голову, и девушка тут же ощутила новую волну холода по спине, а ещё жар его стальных пальцев. Он тут же углубил поцелуй, отчего Марлен рефлекторно раскрыла глаза и попыталась отстраниться, но тяжёлая рука по-прежнему держала сзади. Чужой язык настойчиво лез в рот, становилось жарко.

Начали дрожать ресницы. В животе тянуло всё сильнее.

— Так, всё, отстань!! — вскрикнула Йорфер, когда всё же вышло немного отпихнуть волка от себя. — Хватит! Я поцеловала — всё, хватит, дай пройти!

— И всё? — Во взгляде мелькнуло нечто вроде разочарования, но Кайзер тут же взял себя в руки. — Запомни это чувство. Хорошо его запомни, потому что после свадьбы тебе придётся делать такое каждый день. По нескольку раз на дню. Сперва целовать меня так, — он прищурился, — а потом в другом месте.

— Да пошёл ты, — Марлен оскорблённо запыхтела. — Пошёл ты! Дай пройти.

— Разумеется. — Нолан чуть подвинулся. Самую малость — чтобы можно было проскользнуть между ним и стеной.

— Познакомь меня с волчицами. Познакомь, — сказала она, силой взяв себя в руки. — Сегодня.

— К чему такая спешка? — Мужчина поднял одну бровь.

— Ну… раз у нас скоро свадьба… — Она отвела глаза. — Может, надумаю пригласить кого-то из них на свадьбу, если побыстрее познакомлюсь. Это попытка… свести мосты, так сказать. Вызвать расположение. Влиться в коллектив.

— Вот оно что, — Кайзер лениво пожал плечами. — Ладно. Сейчас в деревне находятся всего шесть девушек из стаи. Я напишу им, приглашу на чай. Если кто сможет — придёт сегодня. Представлю тебя как… потенциальную новенькую. Как свою будущую жену.

— Спасибо, — пробормотала Йорфер. — Напиши, пожалуйста. Я буду их ждать.

Ждать. Примерно с тем же энтузиазмом, с каким люди ждали у себя дома коллекторов. Но что поделать — познакомиться с ними в ином настроении, при других обстоятельствах, попросту не судьба.

Возбуждающая нервозность постепенно отпускала, уступая место совсем не романтическому волнению и поту на холодных трясущихся ладошках. Марлен с грустной улыбкой заметила, что даже перед поездкой в город на экзамены волновалась не так сильно, как перед возможным чаепитием.

Но выбора не было. На кон поставлено слишком многое.

* * *

Из шести приглашённых откликнулись только четыре. Йорфер буквально молилась, чтобы хотя бы одна из них оказалась той, кто угрожал ей в лесу. Если не окажется — чаепитие станет практически бесполезным занятием. Максимум, на который придётся рассчитывать в случае невезения — просьба через других волчиц. Просьба о скорейшем визите Жаклин или Натали.

На широкой кухне-столовой с такими же широкими панорамными окнами, казалось, до сих пор витал фантомный запах соды. Девушка аккуратно расставляла белые керамические чашки, осторожно ставила в самом центре красивый стеклянный чайник, где заваривался молочный улун, раскладывала покупные овсяные печенья в плетёную сухарницу.

А по спине до сих пор гулял нервный холод. Лицо перекосила фальшивая дружелюбная улыбка.

«Они придут в районе шести вечера, — сказал Нолан. — Я представлю им тебя, но у меня нет времени с вами сидеть, у меня заказчики. Пока носился по лесу, работу на три дня просрочил. Надеюсь, они не решили, что я сдох… или ещё не подали на меня в суд».

Забавно. Забавно и жутко. С одной стороны, не придётся думать, куда его сплавить подальше от жутких диалогов, а с другой… страшно оставаться с матёрыми волчицами наедине. Особенно с теми, кто обещал убить.

Когда раздался звонок в дверь, Йорфер едва не подпрыгнула. Нервно одёрнула платье, проглотила ком и пошла к двери. Сейчас на этот звонок спустится Нолан — как раз к моменту встречи в коридоре.

Без пяти шесть.

Дрожащими руками девушка открыла замок и высунулась наружу, слыша позади себя тяжёлые мужские шаги.

— Добрый вечер, — раздался до ужаса знакомый голос.

В проёме стояла сногсшибательная рыжая красавица в лёгком розовом платье. С длинными, аккуратными ногтями, в летних босоножках… правда, её взгляд прожигал до самых костей.

— Какое лестное приглашение, спасибо, принцесса. Меня зовут Жаклин, — она чуточку иронично прищурилась и склонила голову на бок. — Ты хотела меня видеть?

— Да… добрый вечер, — испуганно пробормотала Йорфер. — Спасибо большое, что пришли. Пожалуйста, проходите.

— Жаклин, — послышался мужской голос за спиной. Такой же тяжёлый, как шаги. Натянутый, жуткий, даже слегка враждебный. — Понравься моей невесте. Ей нужны подруги в новом обществе. Она прекрасная девушка. Самую малость сварливая, но прекрасная. Чуточку неуверенная, и… это пройдёт. Новые обстоятельства заставили её много нервничать.

Марлен вздрогнула, когда почувствовала на плече горячую мужскую руку.

— Ну разве я могу не понравиться? — гостья миловидно улыбнулась и завела руки за спину. — Я ждала, пока ты нам представишь свою избранницу. Прилетела, как только увидела сообщение. Меня любопытство… прямо заело. Прямо сожрало.

— Отлично. Я немного позже присоединюсь к вам. И встречу других волчиц, когда те подойдут, — раздался тихий вздох. — И ещё, Марлен. Слово «стая» не подразумевает нашу сплочённость. Оно подразумевает совместную беготню по лесу. Не более того. Эти девушки тоже хотели бы подруг. И… хотели бы стать ближе с кем-то. Расслабься. Не думай, что ты лишняя. Ты сейчас… клей. Который, может быть, их немного сплотит.

— Как лихо ты обесценил наши отношения внутри стаи, — пробубнила Жаклин, на что Кайзер хрипло засмеялся.

— Нравится тебе это или нет, но это правда. Проходи. Чай стынет. — Он жестом пригласил волчицу в дом, затем медленно развернулся и пошёл прочь. Назад, в свой кабинет.

— Конечно-конечно, — засуетилась гостья.

Складывалось впечатление, словно она очень старалась быть женственной и милой. Настолько, насколько это возможно. Может, даже… чересчур. Будто пыталась восполнить свой «мужской» ранг в стае этим напыщенно милым поведением.

— Так что ты хотела мне сказать? — услышала Марлен прямо у уха и в очередной раз почувствовала мурашки на холодной спине.

— У меня проблема, — тихо пробормотала она. — Я попыталась с ним расстаться. Но он… не хочет. Ему самому как будто жизненно необходим этот чёртов брак.

— Что? — с жуткой улыбкой процедила волчица. Также тихо, потому что шаги хозяина до сих пор удалялись. Если чуть-чуть поднять голос — он услышит. Услышит, вернётся — и ничего хорошего не сможет ждать ни одну из девушек.

— Сказала же: он не хочет, — Йорфер зажмурилась и сжала кулаки.

— Ты меня за идиотку держишь? — Жаклин подняла руку и вцепилась в шею Марлен со стороны спины. Мёртвой хваткой — настолько сильной, что ногти оставляли на коже кровавые следы. — Если хоть пикнешь — я тебе шею сломаю. Прямо здесь. Прямо сейчас. Говори медленно. Медленно и тихо. Усвоила?

— Зачем мне врать? — сквозь зубы прошептала Йорфер, хотя губы дрожали. — Зачем созывать этот идиотский фарс и называть его чаепитием? Я искала с тобой встречи, чтобы посоветоваться. Хочешь, чтоб я с ним рассталась⁈ Тогда, блядь, говори мне, что делать, потому что я не знаю! Могу попросить его разорвать помолвку ещё раз, записать его слова на диктофон и прислать тебе! Только дело в том, что это отнимет у меня ещё день!

Хватка постепенно ослабевала.

— И что он тебе говорит? — уже менее злостно спросила Жаклин.

— Говорит: «Нет, разрыва не будет. Поняла меня?». Понятия не имею, что у него в голове, но он конкретно так давит. Не хочет, — Марлен выдохнула и прикрыла глаза.

— И как он объясняет свою позицию? — казалось, гостья почти полностью расслабилась. Рука на шее ощущалась как просто рука, а интонация приобретала разочарованно-задумчивый тон.

— А никак не объясняет! Он не считает нужным со мной объясняться. Говорит, что я нужна, чтобы работать над его репутацией, — Йорфер нервно сглотнула ком. Сказала лишнего? Да, наверняка, да — сердце тут же удвоило темп. Сидеть на двух раскалённых стульях одновременно получалось очень плохо. — Над репутацией… в глазах местных жителей, — девушка криво улыбнулась.

Однако Жаклин, вроде бы, нисколько не усомнилась в этих словах.

Словно они идеально ложились на её картину мира. Настолько идеально, что даже сердцебиение Марлен не вызывало лишних вопросов.

— Вот оно что, — волчица раздражённо вздохнула.

— Да! Да, именно так! — Йорфер нервно кивнула. — Поэтому Нолан и решил жениться на ком-то из деревни, чтобы улучшить своё впечатление среди местных и дать жене задание — его правильно презентовать.

— Вот почему всё так, а? — гостья наконец отпустила руку, скривилась и разочарованно закатила глаза. — Почему это пришло ему в голову именно сейчас? А, кстати… он сказал, зачем именно ему нужно сладко выглядеть в глазах людей? Он признался тебе?

— Признался в чём?.. — уголки губ медленно поползли вниз.

— Эм… не бери в голову, — на этот раз уже Жаклин нервно улыбнулась и замахала руками. Прямо в стиле своего изначального поведения: казалось, она неадекватно быстро могла переодевать свои маски. — Он просто… особенный волк. Захочет — сам расскажет. Я в эти дела лезть не буду.

— Понятно, — Йорфер раздражённо прищурилась. Опять секреты, которые никто не доверит её ушам, опять повестка: «тебе не стоит этого знать». Сильнее всего забавлял и царапал факт, что на самом деле Нолан собирался дать своей жене задание работать над репутацией внутри стаи, а не среди людей. Но лживый вариант гостью более чем устроил — даже объяснять не пришлось. Видно, репутация «особенного» волка проседала по всем фронтам.

— Говорил ещё что-нибудь?

— Нет, это всё, слушай, — Марлен скривилась. — Так а что мне делать? Мне, как бы это… стрёмно жить с мыслью о возможной кончине меня и моей сестры просто потому, что меня не бросил жених. Как мне себя вести? Как поступать?

— Ты не трепло, — Жаклин прищурилась. — Это вызывает уважение. Я не убью ни тебя, ни твою сестру, если сделаешь так, как я скажу. Хочет жениться на местной, чтобы та его немного сахарочком присыпала? Чёрт с ним. Пусть женится. Выходи за него замуж. Но… — она сжала кулаки. — На людях делай всё, что он скажет. Но дома… стань самой несносной женой на земле. Делай всё через пятую точку. Вреди ему. Скандаль с ним. Ссорься. Выводи из себя.

— Ох… — Йорфер неловко вздохнула и отвела глаза. Совсем недавно она успешно справлялась с этой инструкцией… и без посторонних просьб. — И что со мной будет потом?

— Делай, что я скажу — тогда ты и твоя сестра хотя бы не сдохнете, — гостья жутко улыбнулась. — А если покажешь себя послушной и полезной… посмотрим. Может, я тебя укушу. Посмотрим. Нолана не отдам. Но место в стае… так и быть, займёшь.

Сердце упало куда-то вниз, подкосились ноги, а по спине пополз нервный озноб. Займёт место в стае? Попрощается с болезнями, старостью, слабостью? Обретёт несравненно долгую жизнь среди ароматных лесов и полей?

Правда, внутри почему-то что-то больно кололо. Хотелось, чтобы был выбор — на чью сторону встать, но выбора не было. Если отвергнуть предложение волчицы дальних пределов — она тут же оскалит зубы и совершит… непоправимое.

— Ладно, — тихо, пусто ответила Марлен. — Я сделаю всё, что скажешь.

Сами собой сжимались зубы. На самом деле — не всё. Но Жаклин должна думать, что всё. Жаклин должна думать, что будущая жена первого Беты — её верная псина. Иначе не миновать подозрений с её стороны.

— Ты ж моя умница, — гостья склизко улыбнулась. — Я буду за тобой следить. Наблюдать. Ночью. Днём. Везде, где бы ты ни была. Так что… будь умницей и потом — чтобы мне не пришлось применять силу. Мы друг друга поняли?

— Да, — Йорфер всё сильнее стискивала челюсти, пока не услышала скрип собственных зубов.

Рядом раздался оглушительный звонок, от которого девушка едва не подпрыгнула на месте. Сердце пропустило удар, по коже прошла очередная волна нервного холода. Пришли ещё волчицы — прямо под конец диалога. Жаклин подошла к двери и распахнула её, словно сама была хозяйкой дома, а девушка рядом с ней — каким-то случайным человеком. Или, ещё хуже, прислугой.

— Девчонки! — гостья словно расцвела. — Как я рада всех видеть! Мы с вами разные места патрулируем, так редко видимся… Ну, тут вот повод нашёлся! Проходите, знакомьтесь. Это Мерилин, невеста Нолана. Она из простых.

— Я Марлен, — раздражённо пробормотала Йорфер и обиженно опустила глаза. Откуда-то сверху вновь послышались шаги.

В дверном проёме стояли три девушки. Как и ожидалось — Натали, которая в жизни носила высокий непослушный хвост и так называемые «очки библиотекаря» — с толстыми стёклами и такой же толстой оправой. Она была одета в скромную серую рубашку и такую же скромную широкую юбку, как у школьницы. Производила впечатление забитой отличницы, которая ходила с остальными просто потому, что не хотела однажды проснуться изгоем.

Рядом с ней стояли две незнакомки.

Одна — с холодными карими глазами и таким же холодным платиновым блондом. Её квадратная чёлка закрывала брови, доходила практически до верхних ресниц и сливалась по тону с невообразимо бледной кожей. На ней отлично сидел джинсовый сарафан без изысков и деталей. Скорее всего, внутри она была такой же калёной, как и снаружи.

В последнюю очередь взгляд зацепился за незнакомку с явно фальшивой, вымученной улыбкой. Она явно пыталась быть пацанкой: джинсы унисекс-кроя, широкая футболка с каким-то странным, потрескавшимся от времени рисунком, короткие тёмные волосы с выбритым виском. Вроде бы — смазливая, а вроде бы — пацанка. Это было настолько неуклюжее сочетание, что Марлен безотрывно уставилась на её вид. Волки женятся только на красивых. Логично, что даже девушка-панк — красива. Но глядя на неё, хотелось сказать: «похоже, ангел сегодня ошибся гардеробом».

— Это Натали, — Жаклин довольно прищурилась. — Это София. И Роксолана.

— Приятно познакомиться, — Йорфер печально, совершенно фальшиво улыбнулась своим гостьям и тут же услышала позади себя:

— Приветствую. Рад всех видеть. Жаклин, не загораживай мою невесту — пусть все её видят. Это её вечер. Не так ли?

— Конечно-конечно, — рыжая волчица прищурилась с совершенно фальшивым весёлым видом, пока Нолан с каменным лицом провожал гостей внутрь.

Марлен вздохнула. Миссия вроде как выполнена, но запах чая больше не успокаивал. Он действовал на нервы, как знак чаепития, которое ещё предстоит вынести. Чаепития, где случайная гостья будет играть первую скрипку, а она, хозяйка вечера, неизбежно окажется на вторых ролях.

Так и случилось. Как только Кайзер вновь скрылся, Жаклин моментально расцвела среди почвы внезапной социальной неловкости окружающих.

— Ой, эта Марлен — такая душка, — со смехом повторяла она с чашкой чая в руках. — Чуточку сварливая, но душка, мне кажется, отлично вольётся в коллектив! А у вас как дела? Какие-нибудь новости есть? Или всё стабильно хорошо?

— Стабильно хорошо, — отвечала за всех пацанка Роксолана. Только сейчас, в блеске пасмурного света, Йорфер заметила скромное тонкое кольцо на её безымянном пальце. Похоже, девочка тоже стала волчицей через укус, а не родилась ею. — Уже третий месяц гуляем. От скуки охотимся на мелкую дичь. Монстр не появляется. Одичалых вампиров тоже больше не было.

«Одичалых вампиров?» — мельком подумала Марлен, однако спрашивать подробнее не стала. Иногда к деревне и правда подходили пугающие лысые твари с длинными уродливыми конечностями, которых местные называли «одичалые». Пугающе сильные упыри — один такой мог составить конкуренцию по силе одинокому волку. Только, в отличие от волков, в них не осталось даже кусочка рассудка. Этот кусочек безвозвратно угас среди жажды крови.

Их бездыханные тела рассыпались в пыль за несколько дней. Йорфер посчастливилось ни разу не встретить таких существ, и, судя по рассказам, они появлялись в лесу всё меньше и меньше. Популяции вампиров заметно поредели в последние годы — и силой инквизиторов, и силой самих же вампиров, которые всегда держали в строжайшей тайне собственное происхождение и само своё наличие в обществе.

— Ну и хорошо. Работы меньше — дышать станет спокойнее, — Жаклин лениво потянулась. — Чудесные печенья, просто чудесные!

— Вы сказали, чудовище уже три месяца не появлялось? — внезапно подала голос Марлен, глядя на девушек. — Мне просто… всегда было интересно, какое оно. Простите, если лезу не в своё дело.

— Большое. Волосатое, — Роксолана расслабленно пожала плечами. — Всё норм, нормальный вопрос. Самый частый среди местных.

— А конкретнее? — Йорфер криво улыбнулась. Не получилось ничего добиться от мужской части стаи — может, хоть женская что-нибудь скажет?

— Да блин, сложно объяснить, — всё так же расслабленно ответила пацанка, хотя заметно напряглась от этого вопроса. — Большое и волосатое, серьёзно, точнее и не скажешь. Вокруг темно. Ни черта не видно. Мы только носом его чувствуем, слышим, видим силуэт. А прямо распознать его форму… хз. Тоже чем-то волка напоминает, только огромное, с вытянутым черепом, как у борзой собаки.

— Ладно-ладно, всё, — засуетилась Жаклин. — В общем, нам самим непонятно. Не вступает в драку — и хорошо. А то кровавое выдалось бы сражение.

— Оно не боится нас, — вдруг заговорила блондинка София, стеклянными глазами уставившись на светлую гладь чая в керамической чашке. — Оно… просто не хочет атаковать. Ходит, бродит… среди деревьев. Обнюхивает стволы. Таращится на луну.

— Ещё бы! — нервно затараторила рыжая волчица, со странной яростью глядя на подругу. — Луна же — она такая круглая! И большая! Всем на неё хочется смотреть! — раздался тихий нервный смех. — Даже чудовищам без разума. Всех привлекает.

— В последние годы оно выходит поохотиться только в полнолуние, — Марлен тоже опустила взгляд в чашку. — Все это знают. Оно стало… менее хаотичным.

— Старение, — вновь раздался нервный смех Жаклин. — Оно не живёт вечно. Постарело и следует теперь… другим циклам.

— Слушайте… — Йорфер чуть поёжилась и посмотрела в окно. В сторону леса, где деревья окутывал плотный сизый туман. — Вы придёте ко мне на свадьбу? Я правда… пока не знаю, когда, но… Нолан хотел заключить брак как можно скорее. Когда дата будет назначена — я дам знать. Придёте? У меня просто… совсем нет друзей, и некого приглашать. Всю жизнь я готовилась стать женой Альфы. Некогда было… дружить. — Лицо становилось горьким. Даже если она не доверяла своим гостям — выбора больше не было. Звать… больше некого.

Натали едва не поперхнулась чаем, а другие гостьи стали медленно, неуверенно кивать.

— Конечно-конечно, — Жаклин растянулась в склизкой улыбке. — Будем подружками невесты. Девчонки, что скажете?

Те продолжали сухо кивать: кто-то смотрел на стол, рассматривая узоры тёмного дерева, кто-то гипнотизировал зрачками собственные колени, а кто-то всё ещё не мог откашляться от чая. Потом кто-то поднял тему одинаковых сиреневых платьев, потому что, если свадьба пройдёт в доме жениха, во дворе… на фоне лесного пейзажа отлично будет смотреться сиреневый.

Возможно, этот цвет будет даже более выигрышным, чем белый. Началось обсуждение фасонов, тканей, на которые Марлен кивала, стараясь выдавить из себя максимально милую улыбку. Вот и подружилась с волчицами. Вернее, лучше сказать — «подружилась». Получила новые инструкции. Удостоверилась в том, что её вместе с сестрой не оттащат тёмной ночью в лес за неповиновение.

Странное чаепитие, прямо как гостьи, которые пришли на него. Неудачное. Но после того, как оно состоялось, Йорфер стало чуточку легче. На пару процентов… легче.

* * *

«Я должна была пригласить её на торжество, у меня не было выбора», — повторяла себе Марлен, лёжа под тяжёлым холодным одеялом, пока за окном сиял белый кусок луны. На самом деле… видеть среди приглашённых лицо Жаклин хотелось меньше всего, но девушка точно знала, что если не пригласит её, волчица всё равно будет наблюдать. Своими жуткими глазами — откуда-то из леса — и наблюдать намного более пристально, нежели если сделать её одной из гостей.

Будучи подружкой невесты, она наверняка расслабится, будет больше любоваться собой, общаться с остальными и меньше… сверлить взглядом саму невесту. «Держи друзей близко, а врагов — ещё ближе», — повторяла Йорфер, красными глазами уставившись в потолок.

Прошло полнолуние. Значит, завтра же Нолан подаст документы, и на неделе они поженятся. Он купит ей праздник, пригласит её семью, стаю. Пригласит Генри. Аделину.

Раньше Марлен хотелось выглядеть просто невероятной красоткой, чтобы сразить всех наповал. Чтобы увидеть гордые ухмылки родителей, завистливый взгляд Альфы, который бросил её, и обескураженный — Аделины. На случай, если та и правда говорила, что считает себя красивее сестры.

Теперь же всё изменилось. Чересчур красивая невеста вызовет у Жаклин гневный оскал, а чересчур страшная — нервный смех у всех членов стаи. Наверное, невеста Беты и должна будет выглядеть… как невеста Беты. Одетая скромно, но со вкусом. Красивая, но не слишком. Сдержанная… но с изюминкой.

За стеной, где должна была быть комната Нолана, иногда доносились знакомые жуткие скрипы, которые заставляли вздрагивать. Ёжиться, глотать комок. Что он там делает? Опять двигает мебель? Чёрт знает, но звучало пугающе. Не меньше пугал факт, что его комната, как и прежде, была неприкосновенной зоной.

Несмотря на близость свадьбы, мужчина, похоже, не собирался туда никого впускать. Даже жену.

«Завтра подадим документы — и я выберу себе самое усреднённое на свете платье», — думала Йорфер, стараясь отвлечь себя от скрипов за спиной. «Заурядную фату, сделаю заурядный макияж — и встану рядом с ним. Надеюсь, не случится такого, что жених будет красивее невесты».

Нолан красив, даже если не всегда было комфортно это признавать. Красив настолько, что даже симпатичная девушка казалась рядом с ним… обычной. «Всё будет завтра. Сегодня надо поспать. Надеюсь… он не вмешается. Надеюсь, не нарядит меня так, как сам захочет».

Она не так представляла подготовку к своей свадьбе. Не представляла, что поедет с женихом одна в город, ведь думала, что поедет с семьёй. Да и жениха… представляла немного другого. Привычно шумела листва, пасмурный свет скользил по приземистым городским высоткам. Анкоридж никогда не был «высоким»: каждое здание утопало в бирюзовой листве какого-нибудь дерева — только провода на фоне белого неба напоминали о том, что это в самом деле город, а не небольшое поселение где-нибудь на отшибе.

Светлые стеклянные семиэтажки, полупустые дороги, множество частных спальных районов — таков был самый крупный город Аляски. Небольшой, одинокий, молчаливый. Наверное, как раз по этой причине сюда стекались беглые преступники со всей страны. А ещё сюда стекались… нечестивые. Поговаривали, что именно в Анкоридже они полностью захватили власть и влияние, а местная церковь была притеснённым звеном.

Это имело свои последствия: жуткие монстры в лесах, проклятые земли, десятки одичалых вампиров, которые сновали по покинутым кладбищам.

Несмотря на опасность жизни вне города, Марлен не собиралась переезжать в столицу штата. Какие здесь перспективы? Можно разве что выучиться на клерка, а потом до конца недолгой людской жизни перекладывать бумажки. Выйти замуж за такого же клерка, стать лучшим образцом заурядности и символом скоротечности существования человека.

Совсем другое — встать на тёмную сторону. Стать супругой сильного, красивого волка, который подарит неприлично долгую жизнь, красивых, здоровых детей. Власть стать кем угодно, потому что пробовать и ошибаться тоже можно будет сколько угодно. Эти пробы и ошибки больше не будут мстить морщинами и болью в спине.

Сидя за рулём, Нолан иногда косился на свою невесту, силясь понять, о чём она думала. На невинном девичьем лице иногда проскальзывало то воодушевление, то злость, то страх, то печаль.

Наверное, потому что одна рыжая волчица разнесла в пыль мечты выйти замуж хотя бы за Бету. Теперь свадьба в самом деле станет не более чем фарсом. И брак этот продлится ровно столько… сколько у Нолана сил и терпения.

— Что-то не так? — мужчина вскинул брови, паркуясь возле одного из самых дорогих свадебных салонов города. — Тебя что-то тревожит?

— Да. Предстоящая свадьба, — сходу ответила Йорфер, когда жених выпустил её из салона на пустую ветреную улицу. Даже не соврала.

— Хватит тебе, — Кайзер прищурился и тяжело, склизко улыбнулся. — Просто заключим брак. Просто отметим. Ты разве не хотела ослепить своей красотой Генри и свою языкастую сестрицу?

— Всё-то ты знаешь, — Марлен скривилась. — Теперь уже… наверное, нет. Я выросла из того возраста, когда нуждалась в самоутверждении.

— Повзрослела на неделю? — улыбка становилась всё шире, Нолан едва держался, чтобы не усмехнуться. — При таком стремительном темпе «взросления» ты состаришься через пару месяцев.

— Что, луна скрылась с неба и развязался язык? — Йорфер оскалилась. — Кто ещё тут стерва?

— И почему нет? Или тебе можно кидать камни в мой огород, а мне в твой — нельзя? — он открыл входную дверь перед разгневанной невестой и впустил её в свадебный салон.

Ярость практически моментально стерлась с лица, Марлен опустила руки и раскрыла глаза.

Красиво. По пастельно-розовому, густо залакированному паркету скользили привычные пасмурные блики. Вдоль стен с роскошной лепниной стояли чёрные бархатные манекены, на которые были надеты такие же роскошные платья — разных фасонов, оттенков, разной длины. С вышивкой и без, с фатиновыми, атласными, шифоновыми юбками, с бантами и цветами из органзы.

— Добрый день, — консультант, которая стояла у входа, тут же растянулась в улыбке. — У вас предзаказ?

— Нет, — Йорфер потупила глаза. — У меня просто вот-вот свадьба будет, и… мы приехали выбрать платье. Можно выбрать его здесь? Сразу?

— Конечно-конечно, — женщина в строгом костюме активно закивала. — Но если выбор вас не устроит, вы можете ознакомиться с полным каталогом на сайте. Мы привезём — померяете. Или, если не будет вашего размера, привезём ваш размер. Подошьём, подгоним ко дню бракосочетания. Подсказать вам что-нибудь? Какой у вас размер? Это витринные образцы, они очень маленькие. Но думаю, вам будет в самый раз, — улыбка стала особенно сахарной.

— Мы осмотримся сами, спасибо, — Нолан прищурился. — Когда выберем несколько вариантов, мы вас подзовём.

Марлен, сконфузившись, осматривала ряды нарядов. «Слишком пышно», — сходу вертелось в голове. «Слишком бально. Слишком блестит». Она строго держала в уме желание не выделяться, увидеть скромное, строгое платье, ткнуть в него пальцем и сказать: «Оно!». Но даже строгие платья покрывали изощрённые детали и неприлично дорогая фурнитура.

— Ну вот, наверное… наверное, что-то такое, — Йорфер нахмурилась и встала напротив одного из манекенов. Должно быть… действительно то, что нужно. Струящийся атлас, длинные рукава, нежный скромный ворот под горло. И небольшая серебристая брошь в виде цветка над правой грудью.

— Забудь об этом, — бросил откуда-то сзади Кайзер. — Выглядит как платье для второго брака. Словно чтобы… не привлекать внимание, но выйти замуж.

«Именно это мне и нужно», — стучало в висках.

— Ты вздумал мне свой стиль навязывать? — Марлен сложила руки на груди. —

Не Альфа

, — теперь она не боялась его подначивать. Бросит? Значит, договор с Жалкин будет выполнен быстрее, чем ожидалось. Значит, сестра и вся семья будут в безопасности.

Он застыл. Затем медленно повернулся и оскалился:

— Да. Вздумал. Потому что я тебе покупаю это платье. Значит, оно будет нравиться в первую очередь мне. И уже во вторую — тебе. Мне с тебя потом это платье снимать, если ты не забыла. Я хочу получить эстетическое удовольствие от этого действия, а не просто содрать с тебя какую-то тряпку.

— Знаешь что… — Йорфер вытаращила глаза. — Выберешь платье, которое нравится только тебе — значит, сам его и наденешь! Я хочу в день своей грёбаной свадьбы надеть то, что я хочу!

— Конечно, дорогая, ты наденешь, — мужчина мерзко улыбнулся и тоже сложил руки на груди. — Но это будет не

это

платье. Выберешь из того, что понравится мне. Из того, что будет возбуждать взгляд. Право на мою милость ты только что потеряла. Иногда забавляют твои подначки, а иногда они вот тут, — он поднёс ладонь к горлу.

— Нолан, если платья будут ужасны — я не надену ни одно из тех, что ты мне предложишь. Я хочу что-нибудь… сдержанное. Приличное.

— Я сказал: забудь об этом. Никаких приличий. Моя жена — первая красавица деревни, пусть все это видят. Это будет роскошно. Настолько роскошно, насколько я смогу найти, чтобы платье соответствовало его носительнице.

Марлен опустила руки и почувствовала, как по щекам полз горячий румянец. Красавица. Первая красавица деревни. Статная, роскошная. Именно такой он её видел. Даже если она такой не являлась — он её такой видел, и почему-то хотелось плакать. Хотелось опустить глаза и обнять его.

Йорфер мечтала услышать это. Мечтала услышать от Генри. Хотя сейчас пробирало не меньше, а может даже… ещё сильнее. Больше никто не говорил ей таких слов. Никто не видел в ней ту, кем девушка всю жизнь мечтала быть.

— Посмотри лучше сюда, — Кайзер мягко улыбнулся и кивнул на платье позади себя. — Вот это. Я думаю… возьмём его. Только рукава излишни, я хочу, чтобы были голые плечи.

Она заглянула за его спину и рефлекторно вскинула брови. Лицо вытянулось, рот сполз куда-то в сторону.

Платье. Да, красивое. Интересное, и прямо заметно, что дорогое. Оно… словно являлось маркером собственной дороговизны. С огромной пышной юбкой из органзы, на слоях которой были мелкие голубые цветы. Они накладывались слой на слой и выглядели как поле незабудок, которые «росли» всё гуще к подолу.

Без бретелей, но зато с пошлым вырезом прямо между грудей. К счастью, этот вырез закрывало не шнуровка, а тонкое кружево с цветами, но всё равно он шёл практически до живота. Наверняка будет сильно видна грудь, и наверняка со стороны тоже кружево. Вроде бы эту пошлость слегка компенсировали накладные рукава-фонарики, но от них Нолан явно был намерен избавиться.

— Я не эскорт, — только и сумела выдавить Марлен. — А это… это для кого⁈ На какую это свадьбу? Лиф кружевной, как из лепестков… симпатично. Но проблема в том, что симпатично только это! Некрасиво — огромный вырез!

— Отнюдь, — мужчина приторно улыбнулся. — Посмотри, как изящно. Возбуждающе и тематически мило, мы же решили отмечать у меня. На фоне леса будет очень органично. Это платье… тебя заслуживает.

— Нолан, — девушка прищурилась. — Оно соски закроет, и всё. Я не выйду в этом на люди.

— А ты хотела их не закрывать, или что? — Кайзер иронично закатил глаза. — Твою грудь… идеально прикроет в нужных местах. Я буду тобой любоваться. Твой «бывший» будет мне завидовать. Разве не идеально? Ты просто куколка.

— Хватит ерничать, — прорычала Йорфер. — Мы поищем что-то ещё.

— Остались трусы, чулочки и туфли, — задумчиво пробормотал Нолан. — И подвязки, я думаю. Идём, примеряй это. Я должен увидеть его на тебе, чтобы принять решение.

— Твою мать, ты сказал, что дашь мне выбор! — вскрикнула Марлен. — Хотя бы из двух-трёх платьев! Где мой выбор⁈

— Вам очень пойдёт, — затараторила консультант, которая тут же материализовалась за спинами покупателей. — Правда, померяйте, вы же ничего не теряете! Не понравится — не будете брать!

Она скривилась, но всё же поддалась. Почему — сама не знала, может, закончились силы спорить, а может… это платье правда стоило того, чтобы его померить. Просто померить. В конце концов, если оно будет совсем уж ужасно, можно просто сесть здесь и не сдвинуться с места. Пока жених не передумает и не выберет другое платье.

Складывалось впечатление, что Кайзер просто расцвёл с отсутствия дальнейшего сопротивления. Мягко улыбался, несколько раз порывался погладить невесту по голове, но в последний момент отводил руку в сторону и прикрывал глаза. Ещё рано, она ещё может снова выпустить свои крошечные молочные зубы.

Крошечные. Они ему такими казались. Милая пустая война строптивой девочки. Неловкая, по-детски самоуверенная, оттого умилительная. Он здесь за всё платит. Деньгами, силой, возможностями. Он диктует контекст ситуации, условия, а она на них либо идёт, либо нет. Либо принимает, либо уходит.

Приняла. Значит, должна считаться с его желаниями, ставить их выше своего «не хочу».

Нолан слышал, как она недовольно пыхтела за кремовыми шторами огромной примерочной. Слышал стук её сердца, звук застёгивающейся молнии платья, шорох органзы.

Как приятно будет потом эту молнию расстёгивать. До самых бёдер. Взять нож от праздничного торта, что будет весь в креме, и порезать им это пошлое, нарочито милое кружево, которое держит на себе давление лифа. Эта смазливая девочка будет самым лучшим за последние годы десертом. Ведь, в конце концов, почему бы не позволить себе то, что давно позволяют себе все остальные? Секс, брак?

Любви, правда, в списке внезапно дозволенных вещей не было. Какая любовь может быть к малознакомой девушке, с которой совершенно спонтанно была заключена сделка? Какая любовь в отношении смазливой сварливой картинки? Только жалость и немного похоти, не более того.

Или, может, похоть и немного жалости? Вероятно, пропорции со временем изменились.

Она резко отодвинула штору в сторону и недовольно вышла вперёд.

Нолан игриво улыбнулся и склонил голову. Это платье… было ей необыкновенно к лицу. Судя по красным щекам, Марлен это понимала. Но, судя по поджатым губам, была готова сражаться за свой монашеский прикид до последнего.

— Тебе идёт, — мужчина прикрыл глаза. — Всё прекрасно, всё на своих местах. Как я и говорил, платье, достойное украшать тело первой красавицы деревни. Роскошное, возбуждающее. Мы берём его.

Она зажмурилась от такого потока комплиментов и сжала кулаки. Бывший возлюбленный всё же нанёс ей огромную рану сравнениями с сестрой, словами, своим предательством. И теперь Бета с мрачной улыбкой понимал, что эта рана рождала самую большую уязвимость его строптивой невесты — тайное, постыдное желание слышать, что она всё-таки красива. Привлекательна. Желанна.

Так почему бы не сказать ей правду? Девушка ведь правда красива. Очень. Она получит признание. И, быть может, наконец вытряхнет из головы образ Генри. Недалёкого утырка, который не оценил терпкую, изысканную прелесть этой куколки.

— Нолан, это перебор, — бормотала она, уставившись на подол. — Перебор. Я хочу выглядеть скромно.

— Ты заслуживаешь быть принцессой своего праздника, а хочешь стать скромной гостьей? — Кайзер с лёгкой иронией поднял одну бровь. — Посмотри на себя, ты — лучшая. Пусть все это увидят. Я куплю это платье, ты его наденешь и будешь цвести, пока я с тебя его не сниму. А если тебя смущает его внешний вид… скажи всем, что это я настоял. Я — твой оборотень, твой будущий муж. И будет так, как я скажу.

* * *

«Так, как я скажу» — неустанно вертелось в голове, пока Йорфер стеклянными глазами таращилась под ноги. Мимо автомобильного стекла мелькали деревья, город всё отдалялся и отдавался. Растворялся в сизом тумане, в лёгкой летней дымке.

Тело попеременно захватывал то стыд, то страх, то разочарование в самой себе. Продавил-таки. Купил то, что хотел, молча, отмахнувшись от аргументов, а потом… так же молча ушёл из магазина. Похоже, запланированный бунт стал бы в итоге неловким театром одного актёра, если бы Марлен на него решилась.

Когда разочарование смывали знакомые волны стыда, девушка закрывала лицо рукой и отворачивалась. Красивое, всё-таки, хоть и пошлое. Наверное, такое… о котором она мечтала, когда представляла свадьбу с Генри. Когда представляла восхищённые взгляды, одобрительные кивки и шёпот, что рядом с Альфой идёт достойная. Достойная его красавица.

Только вот воплощение кусочка истлевшей фантазии в реальность лишь усугубит ситуацию с Жаклин и заставит волчицу с ненавистью стискивать зубы. Нужна сейчас её лишняя ненависть? Конечно, нет. Йорфер не знала, какой у той порог фрустрации и выдержки.

— Обиделась? — с пустой улыбкой спросил Нолан, стискивая руль. — Оно тебе понравилось. На лице написано — понравилось. Дальнейшие споры излишни. Ненавижу скандал ради скандала.

— Когда я что-то хочу выбрать или сделать — это для чего-то нужно, — бледными губами ответила Йорфер, таращась в окно. — Хотя я должна была предугадать, что ты не станешь меня слушать. Одно твоё «нет» чего стоило. Прямо предвкушаю… наши отношения в браке. Не надейся, что я продавлюсь на твои хотелки так легко, как с платьем. Просто не хотелось закатывать скандал в городе, у всех на виду.

— Марлен, я надеюсь, ты помнишь наш договор? — Кайзер прищурился и сжал руль.

— А я надеюсь, ты помнишь, как ты отказал мне в расторжении помолвки? — Она прищурилась в ответ. — Отказал, хотя я была готова свернуть это мероприятие.

— Тебя повело, — Бета жутко раскрыл глаза. — Иначе я не могу объяснить этот перфоманс. Брак выгоден нам обоим, даже если с последующим расторжением. Ты готова была выпрыгнуть за меня замуж, лишь бы не остаться без волка. Была готова… остаться со мной, а потом внезапно передумала? Чушь. Или тебя повело очередным приступом внезапной симпатии к мудаку, который бросил тебя, или это внешние факторы, которые ты почему-то не решилась мне озвучить. Ни одно, ни другое не звучит для меня как достойная причина для отмены нашего союза. Так что готовься делить со мной ложе и заваривать мне чай. Это — всё мои ожидания.

— Иногда мне казалось, что ты хороший, — Йорфер оскорблённо раскрыла глаза. — Добрый. А иногда…

— Я никогда не говорил, что я хороший, — Нолан оскалился. — Я могу пойти на уступки, глядя на твоё смазливое личико, могу испытывать жалость, но я не хороший. Никто из оборотней не хороший, просто знай это, раз решила ввязаться во всё это. Мы — монстры. И я — не исключение.

Она сама не заметила, как прошло почти десять дней. Всё это время Нолан был удивительно похож на обычного человека. На ехидного, мрачного программиста, которого волнует только его работа, таблетки и чай.

И подготовка к свадьбе. Вроде бы стремительная, а вроде бы… неспешная — во всяком случае, складывалось именно такое противоречивое впечатление. Мужчина работал, всё время ходил с чашками, в которых плавали в кипятке горячие чаинки. И вместе с этим как-то умудрялся решать организационные вопросы: пригласил священника (больше для декорации, чем для реальных клятв, потому что молитв нечестивые не переносили), заказал торт, лавки, симпатичные кованые столики для напитков и десертов. Мангалы для жарки мяса. Тёмно-фиолетовый ковёр, по которому будет идти невеста, и целое море белых роз и лилий.

Марлен получала результат подготовки по факту — Кайзер её почти ни о чём не спрашивал. Лишь иногда кидал односложные вопросы вроде: «Какой у тебя любимый цвет?», «А какие цветы любишь? Есть предпочтения?», «Что насчёт клубники в десертах?».

Наверное, в его глазах это выглядело как обсуждение.

Она даже не обижалась. Разве это свадьба, если после неё придётся вылезти из кожи, но сделать так, чтобы Нолан её бросил? Причём как можно скорее. Нет, не свадьба — просто пародия. Спектакль, в котором доведётся поучаствовать.

Правда, в канун этого спектакля у неё всё равно скручивало живот, словно на рассвете предстояло идти на экзамен. Йорфер чувствовала собственный запах — приятный запах, ведь она готовилась. Делала из своего тела кукольное… в максимально прямом смысле этого слова. Мраморную кожу ничто не должно испортить.

Она видела, как над лесом вставало мутное солнце, которое тут же утопало в светлых облаках. Не выспалась. И с каждой минутой, приближающей праздник, живот скручивало всё сильнее. Марлен рефлекторно вздрогнула, когда в дверь постучали. Резко и… очень отчётливо.

— Ты проснулась? Невеста? — раздался насмешливый, но вместе с этим игривый голос жениха. — Успей в душ, скоро придут твои новые подружки.

— Блин, — Йорфер раздражённо вздохнула. — Точно, подружки. Хотелось надеяться, что Жаклин… будет ненавидеть платье чуточку меньше, чем можно было бы предположить. — А, Нолан, стой! — Она вытаращила глаза и сжала кулаки. — Твоя семья… они не приедут? Родители… не приедут?

— Нет, — сухо сказал мужчина, словно ему была крайне неприятна эта тема. — Позднее… я поставлю их перед фактом.

— А почему? — Девушка уставилась на дверь так живо, будто та была человеком, с кем она вела диалог. — Наверное, все гости были бы в восторге, увидев… господина Самаила.

— Господин Самаил — занятой человек, — скрипел Бета. — У него, помимо меня, уйма детей. Есть, кому уделять время.

— Так у тебя есть братья? Сёстры⁈ — Брови удивлённо поползли вверх. — Они тоже не приедут?

— Марлен, ты лезешь не в своё дело, — прорычал Кайзер. — Когда я посчитаю нужным, тогда я тебя с ними познакомлю. Если вообще посчитаю. — Раздались тихие шаги. Он ушёл прочь от двери.

Йорфер, как зомби на ватных ногах, вышла в коридор, когда тот уже был одинок и пуст. Устало побрела в светлую ванную, чтобы ещё раз сполоснуть прекрасное, готовое к любым церемониям тело. Наверное, родители будут слегка разочарованы, не увидев родителей жениха. Но какая разница? У них в любом случае будет праздник. Им удалось выдать дочь за высокорангового оборотня.

Когда девушка услышала звонок в дверь, она вновь дёрнулась, а по спине пополз нервный холод. Подружки. Те самые, которые в гробу видели эту свадьбу, церемонии и любые признаки симпатии между Ноланом и ею.

Она скривилась, но всё же спустилась на первый этаж и открыла гостям.

Как ни странно, в проёме стояла только Натали. Нервным взглядом осматривала тёмный паркет, белый потолок и в последнюю очередь — саму Марлен.

— А где остальные? — обескураженно пробормотала та. — Я думала… будет Жаклин.

— Она готовится, — тихо ответила волчица-омега. — Мистер Кайзер разослал нам платья… Жаклин просила сиреневые. Ну, он купил сиреневые. Но ей не понравилось — она срочно села перешивать своё. Поэтому она придёт только на торжество.

— Вот как… — Йорфер вскинула брови, после чего тяжело, облегчённо выдохнула. — Точно. Одинаковые платья подружек. Фишка… дорогих свадеб.

— Ну да, — Натали выдавила из себя нечто похожее на улыбку. — Я удивлена, что сестра позволила тебе выйти за Нолана. Но раз у вас с ней договорённость, я не смею мешать. Я пришла помочь и… сделать вид, что мы правда подружились. Что-то такое. Другие девочки придут только на праздник. Они стесняются тебя и боятся… мистера Кайзера.

— Ожидаемо, — Марлен мрачно усмехнулась. — Но я не расстроена. А что насчёт остальных?

— Стая придёт в полном составе, — Омега попыталась неуклюже подмигнуть, но вместо этого просто нервно моргнула двумя глазами. — И Альфа. Вроде бы… вроде бы со спутницей.

Спутницей. Ну да. Конечно. Наверняка, пока Йорфер таскали за ноги по лесам, Генри уже сблизился с Аделиной. Познакомился с ней поближе, успел пару раз прогуляться. Наверняка.

Ведь когда-то, когда ей было шестнадцать, он гулял по тёмным улицам с ней. По улочкам длинной деревни при свете высоких кованых фонарей. Закидывал на плечо смуглую руку, ухмылялся, кивал на тонкий месяц, который резал тёмное ночное небо.

Марлен гуляла с ним всего несколько раз, но для юной девочки этого было достаточно, чтобы влюбиться. В самого сильного. Альфу. Самого лучшего. И теперь стеклянными глазами придётся смотреть, как он так же лихо будет закидывать руку на плечо её сестре. Называть Аделину самой красивой девушкой, которую только видел. Называть… своей будущей женой.

Пока Марлен будет идти под венец к другому. Да, это будет фарс — но сейчас об этом знает лишь она и ещё пара других волчиц. Даже для Нолана это будет чуточку меньший фарс, чем планировалось в самом начале. А для Генри… всё будет взаправду.

Наверное, стоило притвориться, что ей уже всё равно. Хотя бы перед самой собой. Давно всё равно, ведь какое может быть дело до предателей? Но в груди кололо, болело и сжималось. Со временем… наверное, пройдёт, переболит. Но не через месяц после того, как её бросила многолетняя мечта.

— Пойдём, — Натали отстранённо пожала плечами. — Там, наверное, нужно… тебя приготовить. Платье, макияж. Мне кто-то говорил, что двором Нолан сам занимается…

— Угу. Единолично, — Йорфер чуть скривилась и вздохнула. — Ладно, пойдём.

С улицы, из раскрытых окон, раздавался говор, который Марлен была не в состоянии разобрать, но всё равно отдалённо узнавала эти голоса. Скорее всего, Бета всё же пригласил кого-то из стаи пораньше, чтобы ему помогли со свадебным убранством всего двора. Было даже чуточку лестно осознавать, что жених не доверил это дело персоналу. Что… никого не нанял.

Даже если это спектакль — всё равно лестно.

Под ногами чуть скрипели ступени, в доме гулял прохладный сквозняк. Натали всё время таращилась себе под ноги, а иногда нервно смотрела по сторонам.

— Вот это платье… — ошарашенно пробубнила она, переступив порог комнаты невесты. Свадебный наряд был надет на бархатный манекен, который стоял рядом с окном. — Это прямо… я не это ожидала увидеть.

— Я тоже, — Марлен развела руками. — Это всё Нолан. Он купил и привёз.

— Стоило… ожидать, — Омега криво улыбнулась и вздохнула. — Сперва макияж, наверное, а потом платье. А то помнётся, если в таком сидеть. — Она незаметно завела руки за спину.

Пару секунд потопталась, а затем также незаметно стала ощупывать угол письменного стола. Что-то под него наклеила, после чего резко прижала ладони к груди и глупо улыбнулась.

Марлен сама до конца не понимала, почему пыталась отстраниться от подготовки к свадебной церемонии, но всё же она пыталась. Аккуратно делала макияж, наносила на руки мелкие блёстки под поток одинаковых комплиментов от гостьи — и представляла при этом… просто какой-то нужный процесс, который должен произойти. Чем сильнее приближалось время процессии, тем больше девушка избегала слова «свадьба».

Когда платье уже шуршало на остром теле, она стала нервно выглядывать в окно, наблюдая поток гостей. Голосов во дворе становилось всё больше, эти голоса звучали всё веселее. В какой-то момент девушка увидела своих родителей, которые направлялись к дому жениха. Мать в красном платье гордо подняла голову, будто то была её свадьба, отец пытался вести себя вальяжно, но, когда натыкался глазами на очередного оборотня, его губы сами собой расползались в заискивающей улыбке.

Внутри всё упало, когда позади фигур родителей показалась Аделина. Игривая, светлая, с золотыми волосами — похожая на тех канареек, которых выращивала. В лёгком голубом платье, которое… просто непростительно подходило к её глазам, к цвету густых длинных прядей.

Рядом с ней, широко ухмыляясь, шёл Генри. Закинул ей руку на дальнее плечо — так же, как когда-то закидывал Марлен. Верхние пуговицы его рубашки были небрежно расстёгнуты, коричневый пиджак — тоже, словно Альфа уже был чуточку пьян. Или же… собирался напиться в следующий час.

— Твоя сестра? — послышался тихий голос волчицы за спиной. — Действительно красавица. Неудивительно, что Генри на неё запал.

— Угу, — Йорфер поджала губы и прищурилась.

— Но вы с ней похожи, — Натали прищурилась в ответ. — На мой непредвзятый взгляд… между вами почти никакой разницы. В смысле, разница есть, но она не в плане красоты. Чуть-чуть цвет волос, чуть-чуть цвет глаз — не более того. Правда. Это как выбирать… между двумя одинаковыми фарфоровыми статуэтками, которые разные в мелочах.

— Если это была попытка подбодрить, то спасибо, — Марлен грустно улыбнулась и опустила глаза. — Родители вообще не собирались выдавать Аделину замуж за волка. Она в детстве… много болела. На неё не возлагали никаких надежд в этом плане. — Девушка сжала кулаки. — Но вместе с этим из неё не пытались выстругать… идеальную невесту. Ей не нанимали дорогих репетиторов, а потом не отчитывали за то, что она плохо усвоила программу. Её не поднимали в шесть утра на йогу. На… медитации, которые якобы должны помочь приходить в себя, когда я стану волчицей. Её не ограничивали в еде, чтобы сохранить «товарный вид». Она худая сама по себе, потому что много болела. А я… потому что не должна была употреблять больше тысячи семисот килокалорий в день — даже при активном спорте. — Почему-то глаза начали влажнеть сами собой. — И ей не вдалбливали с двенадцати лет идею о том, что за ней придёт прекрасный волк Генри и заберёт её в свои владения. Сделает так, что она никогда не постареет. Подарит всё, о чём только можно мечтать.

— Жестоко, — Натали опустила взгляд. Как ни странно, казалось, ей действительно было жаль свою случайную, малознакомую собеседницу. — Ты его любишь?

— Кого? Генри? — Йорфер мрачно усмехнулась. — Да чёрт его знает. Раньше я думала — да, люблю. Мне даже сейчас плохо, когда я вижу его с ней. Но… — внезапно кулаки разжались. — Я смирилась. И теперь это… не знаю. Тупой гнев. Даже не на то, что он счёл меня недостойной. А на то… что я бездарно потратила на фантазии о нём годы своей жизни. Годы. Поверить не могу.

— Мне жаль, — волчица тяжело вздохнула. — А Нолана? Он тебе… нравится?

Марлен вновь прищурилась — только на этот раз подозрительно. Что отвечать на такой вопрос? В котором, скорее всего, прятался подвох. Пряталось… желание прощупать почву для своей сводной сестры. Натали, вроде бы, казалась расположенной, но никогда нельзя было забывать, кому она доносит разговоры и по чьей указке вообще пришла.

— Я чувствую к нему… благодарность, — уклончиво, с фальшивой улыбкой ответила Йорфер. — Благодарность, ведь он возродил из пепла мою честь.

Достаточно… нейтральный ответ? Марлен хотелось думать, что да. Если начать махать головой и говорить «нет» — это покажется наигранно-странным, а если не отрицать — Натали может заподозрить неладное.

— Ну да, — волчица выдохнула. — Нолан хоть и жестковат для Беты, но сердце у него есть. Особенно учитывая, что ему самому нужна невеста. Ты уже начала рассказывать местным, какой он классный?

— Ещё нет, — улыбка с каждой секундой становилась всё более фальшивой. — Но скоро начну.

Их разговор прервал тихий стук в дверь, который тут же сменился тяжёлым, взволнованным голосом:

— Марлен? Марлен, это мама. Можно войти? Ты готова? Там собираются гости. — Не дождавшись ответа, женщина дёрнула за ручку и заглянула внутрь.

— Я вас оставлю, — Натали натянула на лицо очередную улыбку и попятилась. — Буду ждать внизу, с остальными. Встречу Жаклин, если она ещё не пришла.

— Конечно, — невеста отстранённо кивнула. Давно не видела мать, но… не скучала. Ни одного дня не скучала — как и по отцу, как и по… Аделине. Быть может, тоска по младшей сестре всё же была бы, если б Йорфер уверилась в том, что та не говорила тех царапающих слов — о её внешности, о положении.

Но Марлен не была уверена.

— Какой роскошный наряд, — женщина прошла внутрь, уставившись на платье дочери. Вскользь осматривала комнату, но больше — платье. — Как оно на тебе сидит… божественно. Замечательный выбор! Ты просто идеальна. — Она с гордостью прикрыла глаза, будто эта «идеальность» была исключительно её заслугой. Только её.

Вслед за ней в комнату вошёл отец, который явно пытался собраться с духом, чтобы перестать бессмысленно, вежливо улыбаться всем подряд. Юркнула и Аделина, а за ней мелькнули глаза Генри. Складывалось впечатление, что тот не оставлял её ни на минуту.

— Марлен!! — воскликнула юная девушка, хотела было обнять сестру, но мать её остановила.

— Красоту испортишь, — одёрнула та её. — Вот закончится церемония — обнимай, сколько захочешь. Сейчас не трожь — осыпятся блёстки.

— Марлен, платье — просто супер! — Аделина стала активно кивать головой, сложив перед собой руки. — Просто супер, ты прям королева! Грудь смотрится шикарно!

— Ты тоже выглядишь шикарно, — вдруг сказал стоящий в дверях Генри, глядя куда-то в сторону. — Невеста, понятное дело — невеста, но ты тоже шикарна.

— Спасибо, — младшая сестра довольно зажмурилась.

А Йорфер едва заметно стиснула зубы. Ну конечно, он и тут вставит слово. Зачем пришёл? Подготовка невесты к выходу — семейное дело. Но, видно, Альфа уже считал себя частью семьи. Заочно.

— Мам, — Аделина надула губы, — ну раз обнять нельзя, я кое-что ей шепну на ушко. Аккуратно. Это только между нами!

— Не трогай блёстки, — та закатила глаза. — Неужели потом нельзя сказать?

— Ну нет, это на счастье! — девушка лучезарно улыбнулась. Подошла к сестре, наклонилась к её уху и тихо, едва слышно прошептала: — Нам очень нужно поговорить. Это важно. Это по поводу стаи. Встретимся после церемонии за домом.

Марлен непонимающе вскинула брови, но после тут же нахмурилась и кивнула.

— Спасибо, конечно, так и сделаю, — она игриво подмигнула сестре. — Хороший совет.

— Ну что ж… — отец одёрнул костюм, тяжело выдохнул и продолжил: — Готова? Идём?

Она кивнула, затем молча взяла его под руку. Словно восковая фигура, или тень сама себя. Медленно двинулась вперёд, идя мимо Генри. Старалась не смотреть на него, не смотреть ему в лицо, но чувствовала, как он смотрел. Разглядывал, и что конкретно было в его зрачках — знать не хотелось. Оно в любом случае разочарует.

Если там кривое непонимание — это разозлит и сделает больно. Если интерес — вызовет раздражение, а если огонь — вызовет ярость, потому как Аделина думает, что он принадлежит ей. И пусть принадлежит, всё давно уже решено. Ставки сделаны. Всё на своих местах. «Люби мою сестру так, как обещал раньше любить меня» — вертелось в голове. «Люби. А на меня не смей коситься ни с какими мыслями. Просто не смей».

Улица была буквально пропитана невообразимо сладким запахом цветов. На заднем дворе стояли светлые плетёные корзины с белыми цветами. Везде: рядом с широкими лавками для гостей, вдоль тёмно-фиолетового ковра, который вёл к трибуне с «декоративным» священником. Шелестели деревья, над головами зрителей раскачивались небольшие бумажные фонарики. Вечером они будут гореть, а сейчас просто украшали двор.

Всё вокруг выглядело как в помпезном романтическом фильме. Гости, которые уставились на невесту, украшения из цветов, эти пресловутые корзинки. Круглые металлические столики, на которые после обряда явно вынесут угощения. Иногда запах цветов перебивал… лёгкий флер жареного на гриле мяса, которое готовил кто-то из оборотней за домом.

Марлен прикрыла глаза и шагнула вперёд. Почему-то ей нравились их взгляды. Нравились, она ничего не могла с этим поделать. Удивлённые, ошарашенные, восхищённые. Словно ожидалась… селянка в платье, а пришла принцесса. Самая настоящая принцесса. Впервые за долгое время тело захватывало необъяснимое чувство… собственного достоинства, которое, казалось, покинуло её с тех пор, как девушку бросил Генри.

Где-то сбоку топтались её «подружки». Волчицы в длинных сиреневых платьях с закрытыми плечами, и только у одной платье было выше колена. Жаклин. Она и вправду его перешила — причём очень умело. Игриво махала рукой Йорфер, пока та шла по дорожке со своим отцом, но её улыбка явно походила на искривлённый отвращением оскал. Правда, сейчас этого никто не замечал. Все взгляды принадлежали невесте.

Оскал Жаклин тоже ощущался приятным сейчас. Пусть даже мимолётно, пусть даже самоубийственно. Она сегодня — королева своего театра. Впервые — самая лучшая. Самая красивая.

Почему-то не хватало сил поднять глаза на жениха. Марлен видела только его чёрные, блестящие в пасмурном свете ботинки и такие же чёрные брюки. Когда смелости становилось чуточку больше, то начинали мелькать его бледные руки с краями белых манжетов.

Отец ощущался как призрак. Каждый шаг заставлял неизбежность приближаться, каждый шаг отзывался новым болезненным ударом сердца. Но, как ни странно, сопротивления не было. Лишь смущение, волнение и детская радость за каждый зрачок удивлённых гостей.

Она подошла к деревянной трибуне. Отец молча передал невесту жениху, затем нервно отступил на шаг назад. Почему-то вместо его лица Йорфер вновь рассматривала его пальцы. Часы на коричневом кожаном ремне, которые чуть виднелись из-за манжеты, квадратные прочные ногти.

— Посмотри на меня, — раздался тяжёлый хриплый голос. — Или ты так мечтала увидеть не меня здесь, что даже не хочешь видеть моё лицо?

По спине пополз странный холод. Нервный и сладкий. Девушка проглотила ком и всё же подняла взгляд на Бету.

Как всегда — холодные синие глаза с длинными чёрными ресницами. Странная, слегка безумная полуулыбка и конский хвост из чёрных волос. Ему чертовски шла его рубашка. Чёрный пиджак, чёрный галстук. Неувядаемая классика вечного снобизма, прямо как он любил. Но сегодня… эта классика была как никогда уместна.

— Ты великолепна, — также хрипло пробормотал он. — Я доволен. Рад, что решил жениться.

— Тебе идёт этот костюм, — только и смогла выдавить из себя обескураженная девушка. — Очень. Нолан.

«Священник» начал что-то рассказывать про болезнь, про здравие, про счастье и горе. С помпезной улыбкой, с размахами рук. Вот только… Йорфер его почти не слушала, изучая глазами узел на галстуке жениха и его точёный квадратный подбородок. Как робот прошептала своё «да», когда стало нужно, и вздрогнула, когда «да» сказал он. Дрожащей, холодной рукой надела на его палец кольцо, когда своё уже обжигало. Уже показывало, что весь этот свадебный спектакль… не такой уж и спектакль. Это её реальность. Реальность, даже если ей суждено продлиться совсем недолго.

Гости затихли. Губы едва не расплавились от внезапного прикосновения — тихого, вежливого поцелуя, которого так ждала замеревшая толпа. Голову обхватила горячая мужская рука, от волнения подкосились ноги.

Не здесь, не сейчас. Похоти тут не место. Ей место за закрытыми дверями спальни — такое не показывают. Не демонстрируют. Даже если очень хочется — не демонстрируют.

Марлен даже не успела понять, что произошло, как услышала грохот аплодисментов и довольные крики огромных оборотней — мужчин, которые наблюдали свадьбу одного из самых закостенелых холостяков.

— Сейчас будет марафон пожеланий, — раздался знакомый голос над ухом. — Потом обед. Шампанское. Потом танцы. А потом мы уйдём — будь к этому готова. У меня начинается медовый месяц.

Она обескураженно кивнула.

— А, и ещё, — Нолан жутко улыбнулся. — Жена, составишь мне компанию, когда заиграет музыка? Станцуешь со мной?

— Да, — вновь кивок. — Конечно.

* * *

Практически все были довольны тем, что попали на этот праздник. Что праздник… состоялся. Травили шутки, поздравляли молодожёнов, запускали в воздух маленькие фонарики, которые быстро растворялись в лесном тумане. Кричали о том, что картограф больше не сам по себе, больше не «одинокий волк».

А Марлен вежливо всем улыбалась, держа молодого мужа под руку. Правда, временами сомневалась в том, что это была вежливая улыбка. Иногда она ощущалась настоящей. Более настоящей, чем все остальные улыбки за последний месяц.

Генри растворился в толпе из членов своей стаи. Мужчины в небрежных костюмах словно заполонили всё вокруг — куда бы ни упал взгляд, можно было наткнуться на одного из них. Бессменных стражей спокойствия пугающей, проклятой чащи.

— Марлен! — раздался довольный крик младшей сестры, который заглушал тяжёлый мужской смех. — Марлен, я тут! Поздравляю!!

— Нолан, я отойду на пару минут, поговорю с сестрой, — Йорфер вскинула брови.

— Конечно, дорогая, — Бета прищурился. — Буду тебя ждать.

Гости проводили её глазами, но никто не пошёл следом. Видно, решили, что она направилась в дом. Когда все посторонние фигуры скрылись, она облегчённо выдохнула и покосилась на Аделину, которая неслась следом.

— Что там такое? — Самодовольство и радость моментально испарились, уступив место нервному любопытству. — Что со стаей?

— Марлен, короче… — Младшая сестра осторожно посмотрела по сторонам, но что справа, что слева — была лишь толстая, широкая стена дома и шумящие заросли травы. Вереск. — Помнишь мистера Шермана? Который, ну, наш сосед?

— Помню, конечно, — девушка вскинула брови. — Бочки винные делал.

— Да! В общем, вот он… он, короче, не успел вернуться до заката. В лесу остался.

— Господи, какой ужас, — Марлен прикрыла рот рукой. — Бедный мужчина, очень жаль. И жаль его семью — у него же жена, дети. Какой кошмар… Я соболезную.

— Нет, нет, ты не дослушала! — Аделина настороженно нахмурилась. — Он вернулся. Он, короче, провёл ночь в лесу и… вернулся. Его никто не съел. Представляешь⁈

— Вернулся?.. — обескураженно пробормотала невеста. — А как это возможно?

— Наш папа говорил с ним. Короче, мистер Шерман забился куда-то под куст и всю ночь пролежал под деревом, укрывшись валежником. Высматривал чудовище, но оно… его не было. Прикинь? Не было, — светло-голубые глаза носились по траве. — И ведь в деревне… его тоже давно не видят. Оно не выходит, ни на кого не нападает.

— Даже не знаю, что сказать, — Марлен нервно потёрла щеку. — Может… ему просто повезло? Ошибка выжившего? Я не знаю…

— Знаешь, в чём ещё загадка? Он не увидел ни одного патрулирующего волка, — Аделина подозрительно поджала губы. — Ни одного, хотя они должны вдоль леса ходить-бродить, чтобы чудовище не напало. А их не было.

— Быть не может… — невеста едва не раскрыла рот.

— Именно! А знаешь, что самое стрёмное? Я поговорила с Генри насчёт этого, — девушка сложила руки на груди. — Он сперва отнекивался, а потом заявил, что мистер Шерман врёт! Врёт, ты представляешь⁈ Хотя его наш папа лично встречал из леса! Генри сказал, что он, якобы, набрался, и у него были галлюцинации! Типа он попал

в лес

! Галлюцинации! Можешь вообразить⁈

— Это какая-то ерунда… — Марлен обескураженно потёрла висок. — Нолан просил меня ни в коем случае не выходить из дома вечером. Говорил, там опасно, туда нельзя.

— Вот и мне Генри втирал эту чушь! Мне кажется, они чего-то не договаривают. На нас уже шесть лет никто не нападал!

— Да, это верно… — невеста отвела взгляд. — Кстати, члены стаи… путаются в показаниях, когда спрашиваешь у них, как выглядит чудовище. Они все говорят разное. А потом отвечают, мол, не видят его в темноте.

— Охренеть! — Аделина раскрыла глаза. — То есть они… они врут!

— В каком-то роде, — раздался тяжёлый вздох. — Но меня вот что беспокоит. Когда я сюда переехала и решила пешком прогуляться до магазина у шоссе… мне казалось, в лесу кто-то хрипит. Пахло кровью. Я зашла туда, а хрипы всё отдалялись, отдалялись. Будто кто-то или что-то меня заманивало в чащу. Стало так страшно, меня потом полдня трясло. Мне кажется… там реально опасно.

— Это всё равно не похоже на чудовище, — девушка недовольно скривилась. — Держи связь, я попробую узнать больше. Не нравится мне это всё.

— И мне тоже. Я давно подозревала, что здесь что-то не так, — призналась Марлен.

Время от времени слышались лишь приглушённые вопли гостей, какие-то тосты и знакомый шум деревьев. Крики птиц, эхо проезжающих по трассе автомобилей. Лёгкий треск высоких фонарных столбов.

Мужчина с длинным тёмным хвостом жутко прищурился и сжал зубы, прислонившись к другой стене своего же дома. Губы вздрагивали — он едва сдерживал оскал.

Ничто не могло пройти идеально. Даже собственная свадьба.

Когда она вновь вернулась во двор, гости уже совсем разбрелись по столикам: каждый нашёл компанию и что-то в ней обсуждал. Безопасность деревни, вкус выпивки, внешний вид невесты, даже пресловутую погоду. Под лёгким алкогольным градусом любая тема казалась невероятно актуальной.

С другими девушками стояла Жаклин. К счастью, спиной — и не видела, как невеста вернулась. Марлен облегчённо выдохнула и начала искать глазами Нолана.

— Генри не видишь? — раздался над ухом голос сестры. — Только что был тут, ходил за мной хвостом, а теперь — хоп! И пропал.

— Я и мужа своего не вижу, — Йорфер сдвинула брови. — Хотя он тоже был тут. Сказал, будет меня ждать.

— Кстати, как он тебе? — Взгляд становился хитрым. — Прикольный? Выглядит хорошо. Прямо… твёрдо стоит на ногах, я не знаю. Степенный. Сильный.

— Ну вот он такой и есть, — Марлен отчуждённо кивнула. — Нормальный. С ним… можно разговаривать. Сложно, но можно.

— А он тебе больше Генри нравится? — внезапно спросила сестра, вытаращив глаза, и Йорфер нервно шарахнулась.

Зачем она это спрашивает? Почему? Генри теперь — её жених, как бы там ни было. И то ли Аделина была убийственно наивна, то ли неуместно эмпатична, то ли считала, что её сестра высечена из камня и выбирает мужчин только с точки зрения возможной выгоды.

— В тот день, когда Генри сказал, что больше не хочет свадьбы со мной, он моментально перестал вызывать во мне чувства, — поджав губы, выдала Марлен. Правда ли это? Нет? Чёрт знает — сейчас было главным не уронить лицо. Как минимум перед самой собой.

— Слава богу, — Аделина выдохнула. — А то я… уже не знаю, что думать и куда деваться. Он так внезапно стал что-то говорить про меня. Оказывать знаки внимания. Хотя ты сама знаешь — мы даже не были с ним знакомы! Я видела его со стороны, когда он приходил к тебе. Ну и я подумала, что… — девушка потупила глаза, — вдруг он тебе всё ещё нравится. Мне так плохо было, когда я об этом подумала. Я не знаю… я, выходит, увела у старшей сестры парня? Или это парень такой козёл? Получается, я должна выйти замуж за козла? В общем… не знаю. Эти мысли в моей голове, они… — она виновато уставилась себе под ноги. — В любом случае, прости, что так всё вышло. С одной стороны, мне льстило, что Альфа обратил на меня внимание, а с другой… это же твой Альфа. Хотя больше нет. В общем…

Йорфер обескураженно вскинула брови, взгляд постепенно теплел. Лёд в сердце, который жил после слов Генри про её сестру и мнение той о ней… постепенно трескался. Каплями понимания таял и падал в небытие.

— Он больше не мой. Мы расстались, — Марлен мягко улыбнулась и потрепала сестру по голове. По длинным, шелковистым волосам. — Почему он внезапно переобулся… я не знаю. Козёл ли он? Тоже не знаю, если уж совсем честно. Я понятия не имею, что у него на душе. Но… — она стала серьёзной, — у тебя есть его симпатия. Ты, как минимум, можешь ею распорядиться. Вступить в стаю, стать красивой, грациозной, благородной волчицей. И если с Генри что-то пойдёт не так… ты всегда можешь от него уйти. Из-за себя. А не из-за того, что ты что-то у меня отняла.

— Марлен… — пробормотала Аделина, затем обняла сестру и попыталась пристроиться у той на груди. — Марлен, я тебя люблю. Я так скучаю. Ты можешь, правда… почаще выходить на связь? Не только из-за мистера Шермана. Но и… из-за меня.

Та ласково улыбнулась и кивнула.

Да, Аделина не была связана по рукам и ногам родительскими ожиданиями и нуждой выйти замуж за волка. Да, она не была обременена подъёмами в пять–шесть утра, йогой, репетиторами и всем прочим.

Но вместе с этим она всегда была невероятно одинока. Девочка-привидение для своей семьи, девочка-невидимка. Неудачный проект, который никогда не выйдет замуж за волка в силу своей слабости и никогда не обретёт силу. Да, мать с отцом вкладывались в её лечение, но они никогда не обращали на неё внимания по-настоящему. Не наряжали, как куклу, чтобы произвести впечатление на Альфу. Не занимались с ней, не обнимали. Не гордились ею.

Любимый ребёнок номер два.

Единственной отдушиной были канарейки, которых ей покупали, чтобы она хоть чем-то занималась, и старшая сестра. Которая всеми возможными способами пыталась вырваться из-под навязчивого внимания и отдохнуть.

И отдыхала. Рядом с ней — с Аделиной, которая двадцать четыре часа в сутки была свободна. Двадцать четыре часа только и ждала, что старшая наконец захочет поиграть.

Из-за дома послышался тихий рык. Знакомый и… пугающий. Только гости, казалось, не обращали на него никакого внимания. Этот рык растворялся среди довольных возгласов и тихой музыки.

Знакомый. Прямо как жуткие скрипы за стеной.

— Там мясо жарят, — Марлен нахмурилась. — И там, по ходу… подожди меня тут, я сейчас вернусь.

Младшая сестра обескураженно кивнула, проводив глазами огромную пышную юбку и красивую голую спину невесты.

Жарят мясо. Делают закуски на свежем воздухе. Огромного двора Кайзера хватало, чтобы удачно его зонировать для праздника. В одном месте — танцы, обед, запуск фонариков. А уже за углом — мясо, несколько поваров, нарезка салатов и подготовка канапе. Кто этим всем занимался — Йорфер даже не знала, ведь всю подготовку Нолан взял на себя. Возможно, персонал, которого он нанял.

— Скажи, ты полный идиот? — послышалось совсем рядом. — Беспросветный? По-моему, нет — так когда ты успел так отупеть? — Знакомый голос смешивался с шипением гриля.

— Заткнись, Кайзер, — рычал в ответ Генри. — На тот момент я думал, так будет разумнее всего. Откуда я, блядь, знал, что её папаня общается с этим бондарем?

— Оттуда! Она твоя невеста — ты про неё должен всё знать! — бесшумно рявкнул Бета. — Она тебе не поверила! Никто не поверит в эту чушь, теперь будет гулять слух, что Альфа стаи — ёбаный лжец!

— Я сказал, заткнись! Хочешь самоутверждаться на факте моего провала — тогда я, нахер, сваливаю. Или говори нормально, предлагай, что делать, или нахуй всё это.

— А куда тебе, твою мать, идти? — судя по тону, Нолан закатил глаза. — Хватит выёбываться. Со мной или без меня — тебе придётся разгребать это дерьмо. Потому что хочешь ты или нет — пойдёт слух. Уже, блядь, пошёл! Твоя невеста с самого начала сомневалась в твоей компетенции, и теперь и моя — заодно! Оно мне надо? Оно мне, блядь, было надо⁈

— Ладно. Ладно, всё, заебал, — похоже, Генри выдохся ему противостоять. — Есть идеи? Я признаю, что проебался. Есть идеи?

— Да, — раздался хриплый вздох. — Нам нужна легенда. Сделаем так, что твоя Аделина… узнает о ней случайно, как о тайне. И точно так же пустит содержание этой «тайны» по деревне, как она сделала сейчас. Нужно сказать, что мы, например, оттеснили чудовище дальше в лес. Но не сообщали об этом жителям, чтобы не подвергать их опасности.

— А не хочешь это чудовище, наоборот, подпустить ближе? — в голосе читалась злость. — Чтобы они увидели, запаниковали и больше не смели в нас сомневаться. Меня вымораживает тот факт, что мы за их же защиту должны оправдываться! Что ты кривишь лицо⁈ Всё будет нормально!

— Тихо. Нет. Тогда станет под вопрос наша сила. Сила стаи. Ведь мы поклялись, что не подпустим монстра к домам, — вновь послышался вздох. — Склони голову, признай, что патруль вдоль опушки теперь отсутствует. Но объясни это благой целью и нашими «успехами». Ах да, и заверни эту информацию в тайну. Забудь дневник где-нибудь на столе или «позвони по телефону», зная, что Аделина слышит. В общем… придумаешь, справишься.

Марлен проглотила ком и отступила на шаг назад. Затем ещё, и ещё, пока не поняла, что начала нервно пятиться. По спине гулял знакомый холод, слегка подкашивались ноги. Что происходит? В стае, в деревне? Чёрт знает — что-то очень нехорошее.

Музыка становилась громче. Она рефлекторно натянула на лицо улыбку, схватила со столика какую-то закуску и сделала вид, что пробует. Из-за угла показался Нолан. С тенью раздражения на точёном лице, правда, эта тень тут же испарилась и уступила место довольной ухмылке, когда тот наткнулся на невесту.

Теперь уже жену.

— Рад тебя видеть, — он чуть прищурился. — Я проверял… готовность мяса. Готова составить мне компанию? — Мужчина склонил голову в сторону. — До конца вечера. Хотя нет. До утра.

В голове — каша. Нервозность. Тревога. Его рука по-хозяйски легла на талию, обожгла своим прикосновением. Марлен едва не рефлекторно натянула на лицо улыбку. Не должен подумать, что она слышала. Не должен заподозрить неладное. Почему? Она сама не могла ответить на этот вопрос. Просто… спрашивать сейчас о чём-либо, не относящемся к свадьбе, интуитивно казалось самоубийством.

— Разумеется. Дорогой муж, — как робот ответила Йорфер.

— Как сестра? Рассказала что-нибудь новенькое? Вы с ней давно не виделись, — с задумчивым равнодушием спросил Кайзер. — Она, похоже… счастлива.

— Да, с ней всё хорошо, — Марлен едва заметно прищурилась. — Она гуляет. Разводит канареек, как всегда. Собирает по деревне… разные сплетни.

— И что за сплетни? — Тон казался всё более ленивым и отстранённым. Где-то внутри девушка ужаснулась тому, насколько Нолан — хороший актёр. Хороший и… бесстыдный. Ведь он всё знал. И всё равно продолжал делать вид, что нет.

— Ходят слухи, что лесное чудовище уже не так опасно, как было раньше, — Йорфер отвела взгляд. — И что, возможно… даже ночью можно погулять по опушке.

— Забудь об этом, — мужчина злостно вытаращил глаза. — Это не просто опасно, это убийственно. Элегантный способ уйти «в мир иной». Я тебе уже говорил, чтобы не смела выходить на улицу после заката. Жена мне нужна, в первую очередь, живая. Соблюдение тобой элементарной техники безопасности — одно из условий нашей свадьбы. Даже если кому-то повезло, кого-то пронесло, ошибка выжившего не даёт повода считать, что лес снова стал безопасен. Не стал. Просто кому-то, может быть, повезло. — Он притянул девушку ещё ближе. Настолько, что его галстук оказался прямо перед её лицом, а грудью ощущалось, как муж тяжело и часто дышал.

Их молчание забивала музыка. Поэтому оно не казалось таким тяжёлым, как если бы возникло в удушающей тишине.

Она не могла забыться в этом танце. Под подозрительным, ядовитым взглядом синих глаз новоиспечённого мужа, под вопли гостей. Под царапающие взгляды Жаклин. Ноги на автомате шагали в такт музыке, практически примелькался угольно-чёрный галстук Беты.

Дыхание. Шелест платья. Пуговицы на костюме. Шорох листвы.

В какой-то момент кто-то позвал гостей к лужайке — в руках несли белые бумажные фонарики, лёгкие, как шелуха.

В воздухе витал сладковатый запах мёда и костра, вечерело. Как ни странно, ближе к ночи низкие тучи рассеялись, серо-голубое небо потемнело. Покрылось пятнами случайных облаков, которые завтра превратятся в очередную пасмурную «броню». Солнце скрылось за лесом. Марлен стояла в стороне, разглядывала, как пламя свечи едва-едва колеблет тонкую стенку фонаря. Каждому вручили свой. Маленький, безликий.

— Загадать желание, — кто-то сказал.

Желание?

Как будто кто-то ещё помнит, как это — просить.

Она смотрела, как один за другим фонарики начинали подниматься в небо. Их тёплое свечение было нереальным — будто души, ускользающие вверх. Не столько свет, сколько прощание.

Кто-то смеялся, кто-то тихо шептал что-то на ухо любимому. Рядом дети остепенившихся волков пытались поймать уже улетевший огонёк — а взрослые просто смотрели. Молча. Сверху, в тишине, фонарики напоминали рваную россыпь звёзд. Только эти звёзды могли исчезнуть. Сгореть. Упасть.

Марлен отпустила свой фонарь. Он чуть качнулся в руке, будто колеблясь — а стоит ли? Потом нехотя, почти лениво, начал набирать высоту.

Она смотрела ему вслед, пока он не растворился среди прочих. И всё же отличала его — знала, который её. Самый медленный. Самый потерянный.

Ветер усилился. Некоторые фонари закачались в небе, будто их вот-вот сорвёт вниз. Кто-то испугался. Кто-то рассмеялся.

А Марлен всё стояла. И думала, что в этом есть правда.

Иногда желания летят. А иногда — просто сгорают, прежде чем дотянуться до неба.

В конце концов они скрылись, остались лишь те, что освещали двор. Мерно покачивались на нитях, едва ощутимо пахли горением. Праздник продолжался. Всё ещё выносили закуски, всё ещё раздавались шутки, неловкие поздравления, похвалы. Всё-таки Нолан постарался. И… хотя Йорфер мечтала о свадьбе не с ним, эта свадьба была… неплохой. Может, если бы не очередные странные новости, если бы не мерзкий взгляд Жаклин сквозь толпу, её можно было бы назвать хорошей. Хорошей, включая платье, которое самоуверенный Бета выбрал и купил ей сам.

— Они здесь будут ещё долго, — раздался хриплый голос практически над ухом. — Генри… всех проводит. Думаю, мы можем вернуться в дом. Все всё понимают.

Он взял её под руку. И она пошла, хотя в голове по-прежнему не было ни одной внятной мысли. Только шорох травы, тишина, оглушающее биение собственного сердца. Сознание словно отказывалось понимать, куда они идут. Что… должно случиться сегодня ночью.

Как ни странно, Нолан вёл её не к себе в комнату, хотя Марлен надеялась её увидеть. Он вёл её в широкую гостевую. Одна за одной друг друга сменяли чуть скрипящие пороги, по которым скользил усталый свет мутной луны.

Гостевая. Которая, возможно, в ближайшем будущем станет хозяйской спальней. С широкой двуспальной кроватью из тёмного дерева. На резном изголовье висел… ловец снов из жемчуга и белого кружева. Йорфер рефлекторно вскинула брови, губы исказились в лёгкой полуулыбке.

— Ты правда веришь? Что оно… отгоняет дурные сны?

— Я его для тебя повесил, — раздался тяжёлый голос за спиной, а после захлопнулась дверь. — Поживёшь здесь ещё — и тоже поверишь. Пусть тебя не мучают кошмары, как мучали меня. Раньше.

Она напряглась всем телом. Вроде как, от его заботы было приятно. Даже как-то… тепло. Но под кожей всё одеревенело, когда в складках одеяла мелькнул нож.

Он собирался «распаковывать» свою молодую жену. Резать складки дорогущего платья, одну за другой, и получать от этого эстетическое удовольствие. Марлен помнила. В каком-то роде даже готовилась к этому морально, представляла, как закроет глаза и позволит ему сделать то, что он хочет. Потому что… договорённость. А ещё потому, что он — волк. И с самого детства девушка мечтала отдать себя волку. Сильному. Здоровому. Тому, кто сделает её частью их необыкновенного мира.

Однако теперь, когда зрачки изучали бликующее в свете луны лезвие, внутренние органы завязывались в прочный узел, а сердце подскакивало к горлу.

Он остановил её у кровати, пока она с красным лицом таращилась на тёмный паркет. Ловила в полумраке очертания тяжёлого резного шкафа, такого же тяжёлого комода и массивной керамической вазы на нём, которую наполняла куча огромных красных роз.

— Какая ты красивая, — вновь раздался голос, на этот раз над головой. — Это платье… я же сказал, что ты будешь в нём прекрасна. Оно тебя украсит. Но оно… выполнило свою задачу. Подними руки. — Мужчина взял её под локти и помог ей их поднять.

От частоты ударов пульса начинала кружиться голова. Опять не хватало сил поднять на мужа глаза, хотя бы мельком. Йорфер видела очертания прядей длинных волос, которые выбивались из хвоста и падали на грудь, спрятанную под костюмом, на плечи. Видела… точёные губы и квадратный, гладко выбритый подбородок.

Отказать ему даже не возникало мысли. Они — муж и жена, у них первая брачная ночь. И Жаклин, конечно, будет в ярости, но ярости Нолана Марлен сейчас боялась куда больше.

Взял её, несмотря на отказ Альфы. Взял её, несмотря ни на что. Из жалости? Или из похоти? Это было уже не важно. Он стал для неё настоящим. Настоящий… имеет на неё право. В отличие от всех прочих. В отличие… от Генри.

В глубине души Йорфер надеялась, что эта ночь поможет окончательно вытравить образ Альфы из головы. Отправить его туда, где ему и надлежит быть. В раздел… равнодушных воспоминаний о тягостном прошлом.

В руках Беты блеснул знакомый нож. Крупный, с резной металлической ручкой. Казалось, он прямо хотел, чтоб этот нож был красивым. Достойным резать ткань, которой касалась её кожа.

Она закрыла глаза.

Раздался звук. Точный, выверенный, после чего кусок пышной юбки упал на пол, обнажив кусочек кожи стройной ноги. Затем ещё кусок, и ещё. Резать её, рвать — огромное удовольствие, ведь ткани на юбке несравненно много. А Марлен… было её нисколько не жаль. Пусть рвёт. С этим платьем на пол сыпались остатки праздника. Остатки театральной свадьбы «по договорённости». «По расчёту».

— Красивые ноги, — он медленно провёл горячей рукой по бедру. — Удивительно, что ты не бросаешь острот. Не говоришь, что передумала.

— А ты хочешь слышать остроты? — едва выдавила из себя Йорфер, а потом тут же вновь закрыла глаза. — Я умею держать слово. Бери. Ты меня хотел? Бери. Ты на мне женился — значит, я твоя. По крайней мере… сегодня.

— Возьму, — он вновь погладил её, поднялся наверх и коснулся рукой кружевной ткани лифа платья. — Не шевелись.

Вновь раздался треск ткани, Марлен почувствовала сильное натяжение и отвела голову в сторону. Грудь вывалилась из кружевного корсета, а тот уродливо повис на талии.

— Вот так, — даже сквозь закрытые веки, даже сквозь темноту девушка почувствовала, как он ухмылялся. Тяжело, жутко, возбуждённо. — Только не «по крайней мере сегодня», а всегда. Я — твой муж. Ты пошла на брак со мной. Так что исполнять супружеский долг ты будешь не по настроению, а как было уговорено. Хорошо? Тебе понравится. Со временем. Втянешься.

Кожу груди обожгли напряжённые ладони. Едва не стальные — пальцы чуть поглаживали ореолы, давили на торчащие от холода соски.

Приятно. И тяжело, и отторгающе. Всё вместе. Места, где он касался, горели, широкая комната в одно мгновение стала душной.

Раздался тихий звук расстёгивающейся ширинки. Трещащих пуговиц — судя по всему, мужчина срывал с себя рубашку, пиджак. Нервно тянул в сторону пресловутый галстук. Взглянуть на него становилось всё более страшно, ком внутри становился всё плотнее. Всё сильнее опускался вниз живота.

— Открой глаза. Посмотри на своего мужа, — послышалось над ухом.

Она тяжело выдохнула, но всё же открыла. В полумраке едва различался силуэт широких рельефных рук, такого же рельефного живота. Мраморной, бледной груди. Угольно-чёрных длинных волос и… возбуждённого члена, который муж медленно поглаживал одной рукой. С заметными синеватыми венами, с блестящей в белом свете головкой.

— Не влезет, — Марлен испуганно вытаращила глаза. Напускная уверенность, готовность, медитативное смирение… всё это испарилось в ту же секунду. — Подожди. Стой. Не влезет. Знаешь, я… я передумала.

— Не влезет? — Мужчина иронично прищурился. Губы исказила странная улыбка — он наконец-то увидел отклик. Настоящий. Живой. Хоть и не тот, на который рассчитывал. — Ты что, замочная скважина? Тебе ещё детей мне рожать — что ты тогда скажешь? «Не вылезет»?

— Может, и не вылезет, я откуда знаю⁈ — Лицо заливалось краской всё сильнее. — И с чего ты вообще решил, что я буду рожать от тебя⁈

— С того, что ты сейчас полуголая таращишься на мой хер. — Злостный прищур становился всё сильнее. — Раньше надо было думать. Раньше, когда ты села ко мне в машину, приехала ко мне в дом, заключила со мной договор, изъявила желание быть со мной, а потом вышла за меня замуж. На каком из этих этапов до тебя перестал доходить тот факт, что ты будешь со мной спать?

— Ты вообще предлагал заключить фиктивный брак и изменить мне. — Девушка нервно сложила руки на груди. — До меня доходил этот факт всегда, не беспокойся. Но я ожидала… не вот это. Не вот это — оно не влезет!!

— Да. Но до момента, как мы обсудили наш договор насчет взаимных выгод. А еще до момента, как ты изъявила желание остаться со мной, — глаза жутко блеснули в темноте. — И вот сейчас ты просто стоишь, мотаешь головой. Смотришь на меня без штанов, и говоришь что «не влезет»? Влезет, Марлен, влезет. Я сделаю так, что влезет, просто расслабься.

Он с силой толкнул её на кровать — мягкую, и всё равно девушка видела окружающий мир словно в замедленном падении. В замедленном падении ощущала касание к шёлковому пододеяльнику, собственный страх, который стягивал живот.

Мужчина игриво склонил голову в сторону, нависнув над ней, а потом осторожно влез на кровать и пополз к жене.

— Нет, — Йорфер нервно раскрыла глаза и попыталась отстраниться. — Нет-нет-нет, стоп!

— Не «стоп», — так же игриво сказал Нолан, железной рукой взял её за ногу и потянул к себе. — Изумительные чулки. Тебе… чертовски идёт белое бельё. Но сегодня оно тебе не нужно.

Раздался треск кружевной ткани. Бета буквально содрал с жены трусы и откинул их куда-то в сторону. Марлен тут же закрыла себя кулаками, стиснув зубы. Что говорить? Чёрт знает, слова застревали в горле. Сердце билось в горле, в висках, в кончиках пальцев. Внезапный стыд полоснул по внутренностям, как лезвие. Становилось сложно дышать.

— Ты побрилась для меня, как мило, — он вновь растянулся в жуткой улыбке.

Ногу опять обожгло горячее прикосновение ладони, которая пошло, с нажатием, поглаживала кожу бедра. Страшно. И приятно. Потому что через каждое касание Марлен чувствовала, что самая лучшая для него. Самая желанная, красивая. Генри никогда на неё так не смотрел. Даже в минуты внезапной пошлой симпатии.

Этот жуткий взгляд пробивал насквозь. Синий, тяжёлый, со страшным холодным огнём.

— Ты порвёшь меня, — испуганно пробормотала девушка, всё ещё таращась на член мужа. — Я не волчица. Это не… под меня.

— Всё пройдёт хорошо, — рука скользнула выше, к половым губам, палец осторожно надавил на стык. — Просто расслабься. Расслабься. И всё, — в улыбке показались прямые белые зубы. — Это дело… привычки. — Палец надавил на клитор.

Она зажмурилась и оскалилась. Приятно. Тянет, щекочет, и всё ещё стыдно. Холодная постель под телом становилась горячей. Мужские пальцы массировали складки кожи, пульс учащался. Розовое лицо медленно становилось багровым.

— Нравится? — раздалось прямо над ухом. — Нравится. Тебя нужно подготовить. — Большой палец осторожно скользнул внутрь.

Йорфер чуть скривилась. Томящее, сладкое, слегка унизительное чувство удовольствия сменилось лёгким дискомфортом. Совсем лёгким, который тут же исчез. Вновь становилось приятно. Половые губы чуть припухли, влага на них чуть поблескивала в свете мутной луны.

Она в самом деле постепенно расслаблялась. Хотела того или нет — расслаблялась. Мужские ногти чуть задевали клитор, то больно не было. Всё ещё тянуще, и даже хотелось, чтобы… задевал сильнее. Чтобы надавливал сильнее, гладил сильнее, резче.

— Умница, — опять послышалось над ухом явно сквозь ухмылку. Мужчина медленно вынул большой палец, но тут же вместо него ввёл внутрь средний. Больше дискомфорта не было. Напротив — странное, удивительно приятное ощущение от трения верхней стенки влагалища.

Он знал, что делает. Он не просто наблюдал, он упивался каждым своим движением. Ловил каждое пошлое движение ресниц, каждый сдавленный стыдный стон.

— Продолжай расслабляться. Я хочу, чтобы ты кончила.

Марлен неловко, со стыдом вскинула брови, затем послушно откинулась на подушке, всё ещё посматривая на головку члена. На отверстии уретры выступила вязкая прозрачная капля. И чем дольше девушка на него смотрела, тем меньше ощущала страх. Скорее постепенное принятие, и даже лёгкую похоть. Да, будет больно. Возможно, очень, придётся терпеть. Но разве она к этому не готовилась? Разве не этого… ожидала? Сперва больно. А потом, через время, через привычку — возможно, хорошо. Ведь он будет так приятно давить на стенки. Гораздо сильнее, чем палец. Гораздо слаще.

К пальцу постепенно добавился ещё один, Йорфер вновь скривилась. Немного больно, но всё ещё тянет, всё равно приятно. Распирало. Раздавались тихие хлюпающие звуки, которые едва перекрывали тяжёлые, рваные дыхания и знакомые сдавленные стоны. Над ней тёмной скалой нависал Бета, его выпавшие из хвоста волосы щекотали грудь. В какой-то момент горячее коснулось живота, и девушка слегка вздрогнула. Явно рефлекторное движение. Рефлекторное, потому что муж хочет сношаться. Хочет. Едва терпит.

В следующую секунду Нолан выпрямился. Оскалился, взял свободной рукой ствол и надавил его головкой на клитор.

Горячо, очень. Обжигало. Мужчина тёрся об неё, о половые губы, Марлен раскрыла рот и зажмурилась. От возбуждения стучало в висках, спина покрывалась мурашками. Почему-то осознание его желания сводило с ума.

Через пару секунд тело накрыло ощущение абсолютного блаженства. Хотелось потереться о пальцы, насадиться на них, хотелось высунуть язык. Сам собой открылся рот, закатывались глаза. Дрожали ресницы, губы. Влаги внизу становилось так много, что она стекала на одеяло.

— А теперь мне, — прорычал на ухо Бета. Сквозь отступающее ощущение удовольствия Йорфер почувствовала, как головка упёрлась в половые губы. Медленно их раздвигала, медленно и неотвратимо.

Она раскрыла глаза и закричала.

— Больно, — сипела девушка, уставившись на силуэт мужчины. Ресницы рефлекторно мокли. — Мне больно. Больно.

Тяжёлая рука погладила её по голове.

Больно. Но, наверное, не настолько, насколько могло бы быть? Первые секунды ей казалось, что её разорвали пополам. Но с каждым мгновением это чувство отступало. Постепенно… отступало.

Она схватилась ладонью за прохладный живот. Оно внутри. Едва ощущалось прямо под кожей. Оно… её сношает, и, несмотря на боль, почему-то это ощущение невыносимо возбуждало.

Он забрал её к себе из жалости, женился, ибо так принято, и теперь просто сношал, как красивую куклу. Но ни грусти, ни моральной боли не было. Марлен пыталась отдышаться, но вновь вскрикнула, когда мужчина начал медленные, глубокие фрикции. Сперва — вновь ударная волна боли, которая сошла так же быстро, как появилась. В первый раз нужно потерпеть. Потом будет легче.

Потом будет хорошо.

В ту же секунду пальцы в её волосах сомкнулись, Нолан опустился ниже и впился в её покусанные, раскрасневшиеся губы. Тяжёлое тело вжало её в постель, чужой язык протискивался глубоко в рот. Воздуха не хватало. Она не могла шевельнуться, её словно придавило огромной стальной плитой. Живой плитой, которая ещё и медленно, но резко её долбила. Всё ещё болезненно. Неотвратимо. Тело начинало потеть.

Он оторвался от губ и впился в шею. В местах, где были поцелуи, сразу оставались красные следы от засосов. Девушка вздрогнула, когда стальная рука пошло сжала её грудь и зажмурилась. Тут же светлую ореолу обжёг язык.

Соски опухали от поцелуев. Всё внутри тянуло. Болезненно и приятно. Марлен со стыдом отвернулась и шире раздвинула ноги. Вроде бы так легче.

Сквозь тьму, сквозь слабый лунный свет она видела его лицо. Жуткий, возбуждённый оскал, похожий на полуулыбку. Морщинку между бровей, пошлый взгляд тёмно-синих глаз. Ему нравилось. Ему было хорошо, он был доволен, и почему-то девушку возбуждало понимание этого. Её никто так не хотел. Никогда. С такой силой, с такой яростью, с таким остервенелым отчаянием.

Вновь с губ сорвался стон, всё внутри сжалось в ком, когда Йорфер ощутила внутри море горячей влаги, которая волнами вливалась внутрь. Много, так много, что она тут же вытекала наружу, брызгала в стороны. Оборотни созданы для того, чтобы осеменять волчиц, а не людей, даже в «доброжелательные» фазы луны, далёкие от полнолуния. И всё равно такое количество спермы возбуждало, а не пугало. Теперь.

Она стеклянными глазами уставилась в потолок. Больно. Приятно.

Так или иначе — это произошло. Пути назад нет.

Полтора года назад

— Они почти одинаковые. Сёстры эти. — Генри с усмешкой поднял голову к пасмурному небу, затем лёгким, едва заметным движением головы кивнул на двух девушек, которые стояли у высоких кованых ворот своего дома.

Вышли посмотреть на него. Он это знал. Но вместо того чтобы махать, приветствовать, подходить… просто шёл мимо с лучшим другом. Делал вид, что не замечает. Что его совсем не беспокоит их внимание, словно они — фанатки, а он — их личный кумир. Сладкая фантазия на ночь.

— Да нет. — Нолан прищурился, глядя на них, но тут же медленно закрыл глаза и отвёл лицо в сторону. — Не одинаковые.

— Ну там… оттенок волос чуть-чуть отличается, оттенок глаз. Но в целом… они очень похожи. В последний раз, когда я заходил к ним, я чуть не перепутал имена, — Альфа усмехнулся. — Был бы полный провал.

— Да, — почти на автомате пробормотал Бета, всё ещё скользя зрачками по девушкам сквозь прищур бледных век с тонкими ресницами. — Ты на какой из них хочешь жениться?

— А у меня есть выбор? — Ухмылка становилась всё шире. — На старшей. Мне предложили старшую. Меня всё устраивает. Она свежая, красивая, у неё умный взгляд.

— В теории, — Кайзер вновь закрыл глаза. — Ты можешь жениться на любой из них. Ты… не обещал взять в жёны именно старшую. Твой долг — взять в жёны «девушку из их рода». Если бы тебе не понравилась ни одна, мог бы подождать следующего поколения.

— Да ну, — Генри покачал головой. — Следующее поколение? Это сломит мою репутацию. «Из их рода», да, но имеется в виду… ближайшее время, а не следующее поколение. Если я буду ждать детей этих ягодок, то в деревне решат, что я пытаюсь отсрочить свадьбу или ухожу от ответственности.

— Есть правда в твоих словах. — Нолан стиснул зубы. — Но всё же из двух… ты можешь выбрать любую.

— Ну вообще да. — Его друг пожал плечами.

Они удалялись, девушки остались за их спинами и всё равно таращились им вслед. Оборотни не так часто попросту разгуливали по деревне, особенно Альфа.

— Я машину у шоссе бросил, — признался Кайзер и лязгнул зубами. — Чуть дальше магазина. Не в моготу было, думал, сдохну.

— А, не парься. Прогуляемся. — Генри закинул руки за голову. — Тебе как? Не лучше? Таблетки не справляются?

— Как видишь. — Бета мрачно, горько усмехнулся. — Но я всё ещё на ногах. Это… не может не радовать.

— Ты молодец, что уехал, — Альфа стал серьёзен. — Не каждый бы смог оставить семью. Братьев, сестёр, близких. Но там ты был один на один с собой, а тут… тут мы. Тут ты можешь принести пользу. Уже приносишь.

— Спасибо, — ухмылка стала ещё мрачнее.

Привычно шумела листва. Днём лес казался почти дружелюбным: высокие оранжевые стволы сосен, тёмные — лиственных деревьев. Тяжёлые ветви, синие иглы елей, редкие, осторожные проблески света, режущие сизый туман. Этот туман всегда держался низко. Ползал между корней, стелился по мшистым кочкам, валежнику. Обнимал деревья, будто чьи-то зыбкие руки, которые ждали… чего-то.

Или кого-то.

Иногда в чаще что-то скрипело: ветка, сломленная под тяжестью эфемерного шага. Иногда шелестело так, словно кто-то невидимый пробирался сквозь кусты. Но его шаткий, пугающий силуэт всегда скрывала плотная холодная дымка.

Однако зачастую лес просто смотрел в ответ на своих случайных зрителей, если ловил на себе чьи-то глаза. Немым, неподвижным взглядом тысяч безликих теней.

Ветер бил в лицо. На шоссе всегда более ветрено, чем везде. Знакомый магазин зарос высокой травой, которую хозяева давно не косили. Широкое шоссе пустовало, впереди виднелось пустое поле полусухих зарослей. На обочине, у самой опушки, стоял чёрный внедорожник.

Нолан устало выдохнул, подошёл к авто и лениво сел за руль. Рядом тут же уселся Генри, вальяжно откинувшись на кресле.

— Жуткий этот лес. Нас он не берёт. И хорошо. А вот люди…

— Он живой, — спокойно сказал Кайзер и завёл мотор. — Или оно… живое. Даже не знаю, как верно выразиться. — Мужчина сдвинул брови. — Мы для него слишком сильные. И чудовище… оно не само по себе чудовище. Оно просто, в каком-то роде, рука леса. Существо, которое исполняет его волю. По-хорошему, людям бы расселиться отсюда. Но кто нас станет слушать? Жители не откажутся от содружества с волками. Да и волкам такой альянс, как ни посмотри, выгоден. Вы создали этот странный союз на страхе смерти и жажде защиты. И всех в нём… всё устраивает.

— Это пиздец, — Генри поёжился. — А в какой момент ты это понял? Что лес — нечто?

— Люди не просто так в нём пропадали. Они не дураки, чтобы торчать там допоздна. И всё равно кто-то торчал. — Нолан взялся за руль и медленно тронулся. — Всё потому, что оно зовёт. Кричит. Рыдает. Монстру, которого лес породил, нужна была пища, чтоб этот лес защищать. И он… приводил ему еду. И для этого имитировал голос своей добычи, чтобы заманить поглубже. Так делают многие хищники.

На какое-то время в салоне повисло гробовое молчание. Пахло натуральной кожей и… чаем. Травяным чаем. Мимо мелькала та самая чаща, которая теперь даже в свете солнца будет выглядеть зловещей. По крайней мере, для тех, кто знал её секрет.

— Генри, — вновь заговорил Бета. — А ты бы мог… мне помочь? Если у тебя есть желание.

— Помочь? — Альфа вскинул брови. — Разумеется, есть. Что от меня требуется?

— Откажись от старшей сестры. — Кайзер скосил на друга взгляд. — Откажись. Когда придёт время. Скажи, что она… непривлекательна. Что-нибудь в таком духе.

Тот подавился воздухом, затем испуганно уставился на Нолана.

— Рехнулся? Свадьбы меня хочешь лишить⁈

— Ты сам сказал, что девушки для тебя почти одинаковые, — Кайзер прищурился. — Женись на младшей. Ты и выполнишь обещание, и другу поможешь.

— Это всё усложнит. — Генри поджал губы и потер виски. — Младшей сейчас четырнадцать лет. Если я публично объявлю, что она мне нравится больше, меня сочтут педофилом. У неё ещё даже грудь не выросла! Не выросла полностью. Что обо мне подумают?

— Зачем объявлять это сейчас? — Нолан лениво склонил голову в сторону. — Неумно. Откажись, когда придёшь в их дом на смотрины. Скажи, что… познакомился с младшей и не смог расстаться. А пока настраивайся, что именно младшая будет твоей женой.

— Тогда до смотрин мне придётся гулять со старшей всё равно, — Альфа скривился. — Ухаживать за ней и всё прочее. Это как-то… жестоко? Не находишь?

— Я предложил разумный компромисс между твоей репутацией и моим «хочу», — Бета устало улыбнулся. Он не стеснялся в выражениях и не скрывал намерений. — Платонические чувства быстро проходят, когда женщина начинает чувствовать реального, осязаемого мужчину рядом с собой, а не фантазийный мираж.

— Только ответь мне на вопрос, — Генри вздохнул и закатил глаза. — Ты правда думаешь, что она… поможет тебе заземлиться? Не знаю, как ещё выразиться.

— Мне кажется, да. — Кайзер неуверенно кивнул. — Она женщина, которая мне симпатична. Я достаточно наблюдал, чтобы понять. Так у меня появится живой стимул держать себя в руках.

— Ну как знаешь, — Альфа устало покачал головой. — Хер с ним. Младшая, значит, младшая. Мне правда всё равно. Они одинаковые.

— И вот ещё что, — Бета притормозил на повороте. — Мы с тобой… больше никогда не поднимаем этот разговор. Нигде. Ни при каких обстоятельствах. У всех вокруг есть уши, особенно у этого леса. Сосредоточься на младшей девочке со всеми вытекающими. А старшую… воспринимай просто как подругу. Я женюсь на ней, когда придёт время.

— Думаешь, она согласится за тебя пойти? — Генри сочувственно ухмыльнулся.

— У неё не будет выбора, — Нолан сжал руль. — Отказ волка — позор. Трагедия. Оказавшись в такой трагедии… она согласится выйти за любого оборотня. И я стану этим «любым». А со временем… она привыкнет. Примет. Может, даже полюбит.

Настоящее время

Сложно понять, который час, когда привычный ковёр из пасмурных облаков закрывал небо. Тело немного ломило. Немного тянуло низ живота, но в целом ничего не болело. Марлен медленно обернулась, правда, вместо мужа увидела лишь пустую подушку и скомканное одеяло. В воздухе витал мягкий шлейф бергамота. Судя по всему, молодой человек встал уже давно — заварил очередной чай и занимался делами. А какими? Чем он обычно занимался?

Девушка вздохнула и улыбнулась пустой, странной улыбкой. Писал программы и составлял карты. Он же… программист-картограф. Для заказчиков — программист, для стаи — картограф.

Она осторожно поднялась с кровати и пошла к окну. Двор убрали, остались лишь пафосные скамьи и пустой, одинокий гриль. Наверняка мужчины-оборотни всё съели и выпили в тот же день. Впереди, за кованым забором, начинался лес. Среди старых толстых стволов ползала привычная серая дымка. Прямо как в жуткой прозе, как в недорогих фильмах ужасов прошлых лет.

Марлен обернулась и вновь подошла к постели. На шёлковой простыне виднелось несколько крупных пятен крови. Зубы стискивались сами собой, хотелось стыдливо отвернуться и накинуть на эти пятна одеяло. А потом, когда никто не видит, закинуть это постельное в стирку. Откуда взялось это стеснение — непонятно, но пресечь его не получалось.

Возле выхода из комнаты на деревянной вешалке висел лёгкий бежевый халат. Муж позаботился. Даже о таких мелочах. Холодной рукой она взяла этот халат и надела на себя. От платья ничего не осталось, но выходить из комнаты — даже в полупустой дом — не хотелось.

Почему-то было неловко говорить с Ноланом после прошедшей ночи. На него неловко… даже поднимать глаза. Марлен нервничала и даже тут ничего не могла с собой поделать. Сунула ноги в мягкие бежевые тапочки, вышла в коридор, после чего, как зомби, поплелась на первый этаж.

Запах бергамота усиливался, но вместе с ним усиливалась нервозность.

Он стоял в просторной гостиной у окна с чашкой чая, гипнотизируя взглядом лес. Полуголый, в одних старых, слегка поношенных чёрных джинсах. Его высокая фигура казалась резкой на фоне мягкого, приглушённого света: широкие плечи, прямая осанка, чёрная гладь волос на бледной спине. Правая рука покоилась на подоконнике, левая держала фарфоровую кружку, от которой ещё поднимался тонкий пар.

Строгая, почти аскетичная комната. Сколько Марлен здесь ни появлялась — никак не могла к ней привыкнуть. Без следа запущенности, словно как… в отеле. Пафосном, дорогом отеле, как минимум с четырьмя звёздами. Каждая вещь тут была на своём месте, и каждый предмет будто бы знал свою функцию. Пол — из тёмного дуба, отполирован до зеркального блеска. Вдоль стены стоял книжный шкаф, в котором книги были выстроены в чёткой системе: по цвету, высоте или, возможно, по какому-то внутреннему коду, известному лишь хозяину. На фоне деревянных стеллажей пестрели корешки — старые научные тома, атласы, сборники картографии, классика в твёрдом переплёте.

В центре комнаты, ближе к камину, стояли два массивных кресла, обитых тёмно-зелёной кожей. Их высокие спинки и чуть стёртые подлокотники как бы намекали, что здесь думали, читали, спорили — в одиночку. Между ними — низкий журнальный столик из стекла и металла, на нём — стопка аккуратно сложенных журналов, пакетик с чаем номер шесть и электронная книга.

В камине лежали старые сухие угли. Шторы у панорамных окон из-за дневного света казались практически чёрными. В этих шторах была своя тяжесть, как и в самом пространстве, как в воздухе, которым не хотелось дышать слишком глубоко.

В дальнем конце комнаты стоял серый, строгий диван — без пледов, подушек и прочих знаков уюта. Напротив, в нише, висел тонкий телевизор — чёрный, как зеркало. Казалось, он никогда и не включался. Над всей обстановкой витала не тишина — тишины тут не было. Скорее… сосредоточенное молчание. Комната словно ждала: либо слов, либо ещё одной чашки чая.

Нолан медленно повернул голову, услышав движение. Или ощутив… запах.

— Привет, — только и сумела выдавить из себя Марлен. Скупо, сдержанно и немного неловко.

— Доброе утро. — Точёное холодное лицо тут же озарила добрая мягкая улыбка. — Как ты себя чувствуешь? Может, чашечку чая?

— Хорошо. — Она уставилась на пол. — Да… наверно, да, спасибо. — Лицо тут же начало краснеть. Почему-то. — Я думала, ты работаешь.

— Ещё чего. — Нолан улыбнулся ещё шире. — Я женился, у меня медовый месяц, о какой работе речь? — Он потянулся в карман, достал знакомый блистер таблеток и выдавил несколько себе на руку.

— Растущая луна… — с какой-то странной грустью пробубнила девушка. — Уже нужно снова их пить, да?

— Сказать честно, их всегда нужно пить. — Кайзер запил лекарство чаем. — Каждый день.

— А почему другие волки их не пьют? — вдруг спросила Марлен, но тут же осеклась и нервно раскрыла глаза.

А в самом деле, почему? До этого момента она не задавалась таким вопросом. Она долго гуляла с Генри в прошлом, наблюдала за другими волками, слышала рассказы о них от матери, отца, даже от знакомых. Вот только никто не говорил про странные лекарства, на которых оборотни должны были сидеть. Никто, ни один человек.

— Пьют, только не все и не на виду, — уклончиво ответил Бета, хотя ему явно не понравился этот вопрос. Внезапное раздражение буквально просвечивалось сквозь кожу. — Пьют только те, кто наиболее озадачен своим самоконтролем. Те, кому плевать, могут и не пить.

— Понятно… — Девушка поёжилась и отвела лицо в сторону. На самом деле… вполне логичное, ожидаемое объяснение.

Вот только после лжи про внешность монстра, после новости про выжившего в лесу соседа… ни одно объяснение не казалось на сто процентов правдоподобным. Нолан мог сказать… что угодно, если это хорошо звучало в качестве объяснения и положительно сказывалось на его репутации. Что угодно — он не смутится и не покраснеет, даже если это чистая ложь.

Почему-то от понимания этого факта по спине пополз мерзкий холод.

— С другой стороны… — Муж вновь растянулся в улыбке, правда, на этот раз она была какой-то странной. Слегка лукавой, слегка пугающей. — Можешь радоваться тому, что я их пью. Я не причиню тебе или кому бы то ни было… никакого вреда. Обещаю. — Кайзер медленно подошёл и чуть навис над её головой.

Сердце подскочило к горлу. Когда он пил эти таблетки, он менялся. Практически сразу. Видно, в момент, когда действующее вещество попадало в кровь. Становился милым, ласковым, игривым — градус агрессии снижался, а градус дружелюбия возрастал.

Прямо как после приёма запрещённых веществ.

— Чем займёмся в первый день нашего брака? — Нолан едва ощутимым движением погладил жену по голове. — Хочешь — устроим пикник. Хочешь — съездим на озеро. Или проведём день дома и будем делать то, что делали ночью. Что скажешь? Что тебе хочется? Как тебе больше нравится?

Марлен со вздохом поёжилась. Она сама не знала, как нравится ей, — она знала лишь, что с этого дня должна стать самой несносной, самой ужасной женой на всей земле, пока у Жаклин не лопнуло терпение и она в припадке убийственной ярости не загрызла её сестру.

— Почему ты всё время смотришь на лес? — вдруг спросила девушка, в попытке немного снять напряжение и перевести разговор в другое русло. — Как ни посмотрю — всё время на лес. Что в нём интересного?

— Забавный вопрос, — Нолан вскинул брови. На минуту задумался, но всё же ответил: — Душа. В нём есть душа. Своеобразная, но она есть. Если присмотреться, её можно увидеть. — Взгляд становился пустым. — Он живой. Или «оно»… даже не знаю, как в такой ситуации адекватнее сказать.

— Странное у тебя восприятие, — Марлен мрачно улыбнулась. — Но… оно мне близко. Ты… ты предложил чай — я буду. Сделай мне, пожалуйста.

Мужчина с улыбкой кивнул.

В горле разбухал ком, от нервов влажнели руки. В ближайшее время предстояло сидеть на трёх стульях: рассказывать стае, какой Нолан сильный и как хорошо себя контролирует, в этот момент одновременно враждовать с ним, и между делом отмывать его репутацию среди деревенских, чтобы Жаклин ничего не заподозрила и не взорвалась раньше времени.

Уголки губ вздрогнули. Самая ужасная жена, акт первый.

— Послушай. Нолан. — Она сжала кулаки. — Я, наверное, воздержусь от совместных походов и всего такого. Моя основная задача — отмывать твою репутацию среди своих, и я ещё к ней даже не приступила. Хотя на свадьбе была отличная возможность начать. — Девушка поджала губы. — Моя промашка. Где обычно тусуются члены стаи? Где я могу их найти или «случайно» на них наткнуться?

Мужчина недовольно скривился. Ему не нравилось, в какую сторону идёт диалог, очень не нравилось.

— Мы договорились, что будем спать вместе. Так что я ожидал от первых дней брака… немного другого, мягко говоря. Потом займёшься репутацией, у тебя уйма времени.

«Нет. Не уйма» — вертелось в голове. Марлен тяжело вздохнула и продолжила:

— Ну так мы переспали. В ближайшее время продолжения не будет, у меня болит живот, — она злостно прищурилась. — Болит. Живот. Услышал?

— Какая разительная перемена в настроении, — прорычал Кайзер и с подозрением склонил голову в сторону. — Что случилось? Тебя бесит запах чая или мой внешний вид? Что опять не так?

— Всё так. — Взгляд становился стервозным. — Больно мне, спазмы, нужно пройтись. В одиночку. Так где мне найти твоих друзей?

— Чай передумала пить? — по белой кружке поползла едва заметная трещина. — Марлен, я не понял. Секунду назад с тобой было всё нормально. У тебя биполярное расстройство? Если да, то самое время признаться, это не страшно. От этого недуга есть лекарство. У меня есть знакомый врач.

— Это шутка, или ты в самом деле считаешь, что я больная на голову? — девушка раздражённо сложила руки на груди. — И то и другое отвратно. Сегодня я займусь твоей репутацией, в рамках нашего договора. И приведу себя в порядок после ночи. Сперва мне хотелось чаю, да, но теперь я поняла, что меня немного подташнивает. Ничего не нужно, спасибо. Просто скажи, где мне искать твоих друзей, и всё.

«Боже, что я несу. Что я такое несу вообще», — стучало в висках вместе с пульсом. «Это действительно выглядит так, словно у меня шиза. Господи. Ладно, другого выхода нет. Стерва, значит, стерва. Погнали».

— Окей, — вдруг сказал Нолан. Тяжело выдохнул, будто через силу брал себя в руки, затем инстинктивно вновь полез за таблетками. — Окей. Ладно. Пока светло — иди гуляй, но в семь вечера ты должна быть дома, иначе я иду за тобой. Мы друг друга поняли? — Казалось, мужчина едва слышно скрипнул зубами, затем вновь отвернулся к окну. Лес действовал на него медитативно. Успокаивающе. — Большинство членов стаи работают в лесу и едва не живут там. Они валят старые деревья, собирают их у опушки. Раз в неделю за деревьями приезжает фура и забирает их. Помимо рубки леса парни занимаются охотой, рыбалкой и всем прочим. Кто-то делает мебель на заказ. Кто-то ставит сети и продаёт рыбу. Сейчас они, насколько я знаю, на северо-западе. Притворись, что вышла проветриться, и скажи, что по моей вине. Что со мной… срочно связался заказчик, что-нибудь такое. Возьми корзинку, демонстративно собирай ягоды и рассказывай всем, какой я хороший, спокойный и приземлённый. Это всё.

Марлен с грустью таращилась на его спину. В его голосе читалось всё: непонимание, разочарование, обида, злость. Наверное, изменение поведения и впрямь было слишком контрастным, особенно с учётом того, что минуту назад девушка сама попросила сделать ей чай. Почему-то хотелось подойти к нему. Обнять со спины, положить голову между широких лопаток и сказать: «Прости. Ты… ни в чём не виноват, это всё я. Просто так надо. Так надо, и всё тут, потому что моя сестра в опасности».

Но она стояла как вкопанная посреди широкой гостиной. Испортила настроение и себе, и ему — до конца дня. Можно было мягче? Можно. Но вообще-то… нельзя. Ведь её цель — сделать так, чтобы он от неё отказался. Сам.

— Хороший, спокойный и приземлённый? — осторожно уточнила Марлен, таращась на свои мягкие тапочки.

— Именно, — сухо подтвердил мужчина. — Сделай акцент на «спокойном». А то даже среди своих обо мне разные слухи ходят. Хотелось бы их пресечь. — Трещина на кружке всё увеличивалась.

— А почему? — вдруг спросила девушка, хотя тут же пожалела об этом. Это не её дело. Стервы о таком не спрашивают.

— Потому что я мало времени провожу со стаей и не живу в лесу как немытый бомж, — со смесью горькой иронии и какой-то странной грусти ответил Кайзер. — У меня хорошая работа. Дом, который я купил себе сам — он не достался мне в наследство от моего семейства богатых волков. Но для некоторых такое положение вещей — причина думать обо мне как о неадеквате, который прячет в стенах дома свою неадекватность. Потому редко высовывается. Развей эти сплетни, хорошо?

Звучало логично. Удивительно складно и как-то грустно-режуще, но Марлен сдвинула брови и ещё ниже опустила голову. Логично? Только на первый взгляд. Разве будет стая шептаться за спиной у своего единственного картографа и лучшего друга Альфы? Альфу бы взбесило такое положение вещей.

— Хорошо, — она молча развернулась и пошла наверх, к себе в комнату.

Гадкий осадок. Девушка знала, что он будет, но не знала, что такой сильный. Такой тяжёлый. Прямо как ржавь на дне кружки с водопроводной водой. Наверное, так себя чувствуют предатели, если сохраняют в себе остатки совести и стыда.

Таблетки никак не шли из головы. Может, дело в них? Может, из-за них стая считает его… чуточку странным? И из-за них Нолана нужно дополнительно полировать в их глазах? Никаких других предположений в голове не оставалось. Но, может, они появятся, если выйдет познакомиться с волками-лесорубами чуточку ближе.

Она с отсутствующим видом порылась в своём шкафу и достала лучшее летнее платье, какое у неё только было. Белое, в мелкий малиновый цветок, с кружевным верхом. Чтобы волки с особым энтузиазмом заглядывали к ней в рот и слушали её речи, нужно выглядеть соответственно. Легко, непринуждённо, мило. Нужно искренне улыбаться, медленно смыкать длинные ресницы и игриво щуриться. Даже если оборотни знают, что девушка занята, они всё равно продолжат смотреть на неё как на сексуальный объект. Такова природа любых самцов.

Ведь никто из них не носил метки истинности.

Даже Аделина — и в этом факте Марлен видела как облегчение, так и напряжение. Одновременно. С одной стороны, она ничего не могла поделать со своей ехидной улыбкой — ведь Генри был уверен, что это именно истинность, — но метки так и не появилось. А с другой… было грустно за сестру. Наверняка та ему поверила. Наверняка осматривала себя в зеркало каждый вечер.

Йорфер надела короткие, полупрозрачные белые носочки, светлую шляпку с цветастой ленточкой и тихо спустилась вниз. Красивая. Юная, свежая, кокетливая. Когда она давно не слышала комментариев Генри, то вспоминала об этом.

Девушка чувствовала, как её мельком провожали два синих глаза. Чуть ехидных, чуть печальных. Он правда ожидал другого от этого утра. И на мгновение ему показалось, что его желания оправдались.

Марлен взяла из кладовки небольшую плетёную корзинку, устлала её бежевой хлопковой салфеткой, обула белые кеды и, не попрощавшись, ринулась на улицу.

Хотелось побыстрее убежать от собственной несносности. Хотелось забыть её. Сделать так, чтобы её выдул из тела прохладный ветер. Сперва, оказавшись в компании одинокой дороги и высоких древесных стволов, ей полегчало, но лёгкость быстро сменилась страхом. Внезапным, импульсивным и настолько резким, что подкашивались колени. В голове тут же стали всплывать кадры о последнем заходе в чащу. О запахе крови, о зове, который всё удалялся и удалялся. Краснело лицо, сердце упало куда-то к желудку.

Она замерла как вкопанная прямо на обочине, глядя на стену из деревьев, на привычный сизый туман, который гулял меж ними. Вроде бы… всё как обычно. Никакой крови, никакого зова. Хотя Марлен всё равно оглядывалась на дорогу, которая вела домой. На высокие кованые ворота, на зелёную черепичную крышу.

«Топай давай, он сказал, что днём там безопасно», — бубнила девушка себе под нос. «Топай, они там, в лесу. Всё будет нормально, раз там волки».

А можно ли этим волкам доверять после истории с бондарем?

Внезапный страх усилился, на лбу выступил нервный пот. Но, несмотря на него, Йорфер стиснула зубы и шагнула в чащу. Бежать от себя. Делать свою работу.

Постепенно пот на лбу высыхал. Сердцебиение выравнивалось, страх медленно отступал. С каждым пройденным метром странные воспоминания о чаще тускнели, становились какими-то… надуманными? Под ногами хрустел валежник, раздавалось тихое пение птиц. Сейчас лес выглядел таким дружелюбным, что подозревать в нём опасность казалось странным. Может, в тот день ей просто привиделся голос? Послышался? Показался?

Пару дней назад Марлен была полностью уверена в своём обонянии, осязании, слухе. А сейчас… уже не очень. Может, это галлюцинация? Из-за адского недосыпа, который тогда с ней случился. От стресса, от напряжения, от чего угодно.

Сырой влажный воздух проникал в лёгкие. Ни одного куста с ягодами не встречалось, корзинка так и оставалась пустой. В какой-то момент девушка начала присматриваться в попытке увидеть… быть может, отпечаток лапы монстра на мокрой земле. Быть может, высокие сломанные ветви. Зачем — она сама не знала. Но, будучи во владениях монстра, зрачки всё равно инстинктивно искали следы монстра, даже если есть сомнения в его существовании.

В какой-то момент раздалось далёкое эхо, напоминающее… смех. Этот смех тут же сменился такими же далёкими ударами.

Судя по всему, пришла. Они были где-то здесь. Валили деревья, смеялись. Травили пошлые анекдоты. Марлен вновь шагнула сквозь сизый туман и побрела навстречу голосам. Что она будет им говорить, пока не придумала, но, как ни странно, нервозности не ощущала. Ни волнения, ни страха.

Привычный сизый туман клубился вокруг. Ноги щекотала трава. В какой-то момент девушка вздрогнула, потому что прямо перед её лицом, на чёрной от старости коре, возник уродливый красный крест. Похожий на живую реплику декораций старых фильмов ужасов. Марлен напряжённо огляделась и прищурилась — судя по всему, так помечали деревья для вырубки. На которых осталось мало живых листьев, которые болели, которых точили паразиты.

Чем больше она приглядывалась, тем чаще натыкалась на эти метки. По спине пополз странный, необъяснимый холод. В лицо бил лёгкий ветер, его едва сдерживали бесчисленные стволы.

Смех усиливался. Наконец, впереди показались знакомые кусты дикой малины. А где-то за ними громко разговаривали мужчины.

— Я думал, он два дня будет гулять, — раздался низкий мужской голос, вслед за которым тут же последовал удар топора. — Или хотя бы до утра. Я разочарован.

— Будь у тебя такая баба, ты бы тоже торопился в кровать.

«Генри», — подумала Марлен об отвечающем. — «Он тоже здесь. Валит деревья с остальными?»

— Так ты же очарован её сестрой, нет? — послышался тихий смех. — Своей, нахуй, «истинной».

— Да-да, — судя по тону, Генри закатил глаза. — Она тоже гуд. Они обе гуд. Но Кайзер должен думать, что на старшую мне полностью насрать. В конце концов, я ему обещал. Я ему уступил. Надеюсь, станет менее буйным после свадьбы, а то заебал чудить. Нет, я всё понимаю, я ему сочувствую, но он заебал. Может, хоть ради бабы начнёт больше держать себя в руках, а то кошмарит меня каждый второй месяц.

«Не поняла», — Марлен проглотила ком и нахмурилась. — «А что… что происходит? Что значит „уступил“?»

— Не пожалел хоть? Что отказался от старшей?

— Да как тебе сказать… Нет, вроде нет. Младшая — живенькая. Не такая высокопарная, но живенькая. Смешнявая. Охрененно красивая. С ней нормально, хорошая девушка. Я просто поменял «Феррари» на «Ламборгини». Кто «Феррари», кто «Ламборгини» — сам решай. В любом случае нормальная мужская дружба для меня дороже бабы, — вновь раздался удар топора.

Девушка чувствовала, как сами собой начинали дрожать губы, ресницы. Как одно огромное, страшное предположение начинало болезненно распирать голову. И чем больше времени проходило, тем больше это предположение становилось не предположением вовсе, а живой, ускользающей реальностью.

Ей явно везло попадать на «неловкие» разговоры. Хотя, судя по всему, волки вели эти разговоры всё утро. Как последние сплетники. Оно и понятно — в ближайшие дни на повестке дня будет исключительно свадьба одного из них. Свадьба, у которой даже не было мальчишника.

— Ты медленно рубишь, — с упрёком продолжил Генри. — Нихера не успеем до заката. А потом будет темно, как в муравейнике. Если не хочешь валить под фонарём — давай живее. До полнолуния осталось всего-ничего. Надо успеть расчистить лужайку.

Марлен сжала зубы, прищурилась, затем присмотрелась сквозь кусты. Волки и в самом деле… расчищали пространство. Рядом с силуэтами полуголых мужчин торчали неказистые пни, валялись деревья, с которых срубали суки.

— Я слышал, по деревне слухи поползли, — незнакомый бас становился раздражительным. — Мол, бондарь выжил в лесу.

— Как поползли, так и уползут! — рявкнул Генри.

— Блять, я не обвиняю, — проворчал в ответ мужчина. — Я это к тому, что… что будем говорить, если ещё какой-нибудь умник вот так вот припрётся в лес, потусит тут и выживет? Наша репутация встанет под угрозу. Люди могут начать прощупывать почву. Границы дозволенного. Могут начать пытаться оставаться в лесу.

— Никто больше не выживет, — с жестокой злостью ответил Альфа. — Они либо сидят ночью дома, либо умирают. Теперь за это я отвечаю.

Марлен почувствовала, как от страха подкосились колени. Как сердце подскочило к горлу, задрожали пальцы, из которых едва не вывалилась корзинка. Дыхание сбивалось, кололо кончики пальцев.

Ветер сменил направление. Поток ударил сперва в бок, а затем… в спину.

В ту же секунду оборотни напряглись. Оба покосились на куст малины. А те, кто молча валил деревья рядом, выпрямились и также свернули шеи в сторону леса.

Девушка рефлекторно отступила на шаг назад, и под ногой тут же хрустнула ветка. Внезапный ужас прострелил тело.

— Я знаю этот запах, — зачарованно пробубнил незнакомец. — Да ну нахуй.

— Я тоже, — шокировано кивнул Генри, который, казалось, испугался не меньше внезапной гостьи. Натянул на лицо нечто похожее на вежливую улыбку, прищурился, после чего шагнул вперёд. Пару секунд помолчал, но всё же решил, в итоге, крикнуть: — Марлен? Марлен, принцесса, это ты? Чего ты там топчешься, выходи!

— Я, — губы по-прежнему дрожали. Собрав остаток воли в кулак, она точно так же натянула на лицо фальшивую, кривую улыбку и вышла из-за куста. — Да. Это я. Привет. — Она попыталась выглядеть максимально невинно, словно только что подошла к поляне. Помахала рукой, мило зажмурилась, склонила голову в сторону. — Нолана выдернули на работу. Я не знала, чем себя занять, и пошла в лес собрать ягод. Услышала звук топора и пришла на него.

На неё таращилось, в общей сложности, несколько десятков жутких, холодных глаз. Кто-то из волков таскал бревна. Кто-то рубил их, но все они замерли, уставившись на внезапного человека.

— Она пиздит, — пугающе пробормотал высокий блондин, с которым пару минут назад говорил Генри. — Она всё слышала. От неё адреналином за версту пасёт.

— Я это понял, — также пугающе ответил Альфа. — Блять. Только не это. Сука. Только не это. Вот проблем мне было мало!

— Кайзер будет вне себя, — незнакомец скривился. — Что будем делать?

— Дай подумать, — Генри тяжело вздохнул. — Не знаю. Прямо сейчас нет идей. Но она должна навсегда закрыть рот теперь. Я не хочу, чтобы Кайзер окрысился на меня до конца времён из-за какой-то дуры.

Марлен чувствовала, как саднит горло. Как темнело в глазах, звенело в ушах. В голове не было ни одной мысли. Подошвы жгло от желания бежать. Она из последних сил сжала зубы. Проглотила раздражающий ком, прищурилась и выдала:

— Расслабься. Расслабься, Альфач, я всё и так знаю. Просто я не такая дура, чтобы дать Нолану понять, что я знаю. Я в курсе, что ты уступил меня ему. Знаю насчёт его нестабильности и твоей попытки стабилизировать его мной. — Девушка показательно закатила глаза.

А сердце по-прежнему адски стучало под рёбрами. Пару секунд назад хотелось молиться, чтобы она поняла всё не так. Как угодно, но не так, а сейчас Марлен умоляла, чтобы самые ужасные догадки оказались правдивы. Правдивы — только бы получилось договориться с этим волком и его стаей.

— Знаешь? — Генри шокировано вскинул брови, но тут же злостно их сдвинул. — Откуда? Этого никто не знал. Ни одна грёбаная живая душа, до свадьбы я держал рот на замке.

— Не обязательно его открывать, чтобы понять очевидные вещи. — Девушка иронично усмехнулась, хотя по спине раз за разом ползли волны ужасающего холода. — Всё происходящее вокруг меня орало об этом. Во-первых, в какой-то момент нашего с тобой знакомства ты стал от меня отдаляться, хотя ещё не сближался с Аделиной. Ты будто пытался от меня… отвыкнуть. Хотя перед свадьбой наоборот должно быть сближение. Во-вторых — взгляды твоего дружка. Думаешь, я их не замечала? Да он таращился на меня как полицейский на беглого насильника. В-третьих — твои попытки принизить меня на фоне сестры. В глубине души ты боялся, что я взбунтуюсь и откажусь вступать в брак с Ноланом, тогда всё будет напрасно. И поэтому ты методично долбил меня сравнениями с сестрой. Чтобы я «знала своё место». Я всё вижу, Генри, я не слепая. А ещё я знаю, чего хочу. Знаешь, чего я хочу? Брак с высокоранговым волком. И Нолана я ни за что не упущу.

От собственных рассуждений мокли ресницы. Она замечала всё это. Видела. Просто отказывалась вербализировать, потому что страшно. Разрывающе больно. Настолько, что хотелось кричать. А ещё — убийственно одиноко. Ещё никогда Марлен не ощущала себя настолько брошенной всеми, как сейчас.

Хотелось думать, что они поверят. Что «съедят».

— Ты меня удивляешь. Девочка. — Генри жутко улыбнулся. — Как-то даже обидно, что тебе с самого начала было срать, он будет с тобой или я, ну да похуй.

— Тебе тоже срать — я или Аделина. — Йорфер развела руками. — Так что нечего обижаться. Кстати… — она прикрыла глаза. Даже если они сейчас её отпустят, в любом случае нельзя будет принимать никаких поспешных решений. А значит, некоторое время придётся играть относительно знакомую роль. И в эту роль входит «отбеливание» репутации мужа перед его дружками. — Нолан правда всё наше знакомство… прямо обычный. Спокойный, уравновешенный мужчина. Если бы не таблетки, я бы даже не подумала, что с ним что-то не так.

— Таблетки? — спросил кто-то из стаи.

— Успокоительное. — Генри нервно улыбнулся. — Он иногда пьёт успокоительное. Что ж… рад это слышать.

Буря в глазах постепенно затихала. Похоже, Альфа «сожрал» слепленную на ходу легенду. Слепленную из адреналина, подсознательных выводов и случайных фраз, вырванных из подслушанного диалога. Получилось. Сработало.

— А что ты тогда так трясёшься? — Генри вновь подозрительно прищурился. — Я думал, ты сейчас бросишься бежать. Был в этом уверен.

— Передо мной — пару десятков взрослых оборотней, которые думают, что я раскрыла их секрет. Я думала, вы меня убьёте, или типа того. Это, мягко говоря, пугает. — Марлен опять закатила глаза.

— Нет, — Альфа задумчиво хмыкнул. — Ты бы доставила море проблем, если бы ринулась прочь. И я бы заставил тебя замолчать. Но не смертью — иначе какой я друг после этого? Если решу убить жену своего Беты. У меня были бы другие методы.

— Не стоит спрашивать, какие, да? — девушка сжала кулаки. Всё внутри натянулось. Так сильно, что едва не трещало.

— Не стоит, — Генри сложил руки на груди.

— Ладно. Вопрос исчерпан, я надеюсь? Пойду соберу ягод и вернусь к любимому, — Марлен попыталась мило зажмуриться, но получилось, скорее, нервно.

— Иди, — Альфа отвернулся и добавил: — Напоминаю, Нолан не должен знать о том, что ты знаешь. Иначе у тебя будут большие неприятности.

— Я осознаю этот факт, Генри, — сквозь зубы пробормотала девушка. — Пойду за ягодами. И порыдаю от напряжения, потому что вы меня напугали до потери сознания. Нолану скажу, что испугалась, потому что заблудилась.

— Молодец. Умная девочка. — Раздался голос позади, когда Йорфер развернулась и пошла прочь. Но эти слова не заставили остановиться снова.

Стеклянный взгляд изучал ветки под ногами, под ногами раздавался их хруст. Кончики пальцев по-прежнему кололо, что-то внутри болело, стало трудно дышать. Но, почему-то, прямо сейчас слёз не было. Словно шок, страх и стыд были так сильны, что внезапно обрубили все чувства в теле, чтобы их носительница не сошла с ума.

Всё не так. С самого начала.

Любимый Генри подарил её лучшему другу, когда тот попросил. А тот… попросил. Ему было плевать на её мечты, планы, влюблённость, он просто сказал: «Отдай, симпатичная, моя будет. У неё ещё сестра есть, сестру возьмёшь». А потом прикинулся благодетелем, чтобы вызвать хоть какие-то чувства. Хотя бы… благодарность.

Всем всегда было на неё плевать. С самого начала. Сперва — родителям, которые любили её как вложение, проект, но никогда как личность. Потом — Альфе, жениху. Ею же можно распоряжаться, её можно «передарить». Потом — мужу, который хотел секс, репутационный вклад и чай. Женщин, которых любят, не просят «уступить». С ними сближаются, дарят им цветы, подарки. А кто дарит подарки девайсу? Существу для статуса, утех и облегчения бытовых задач.

Марлен мрачно ухмыльнулась себе под нос. С другой стороны, что удивительного? Таков, как выяснилось, путь жены волка. Колючий, тернистый, неказистый и жуткий. Путь к долголетию, здоровью, путь к управлению своей судьбой.

Ресницы, наконец, снова начинали мокнуть, уголки губ — дрожать. Даже если так. Её иллюзия о любви и браке с Альфой практически стала реальностью, просто внезапно пришёл какой-то Нолан и уничтожил всё на корню. Разбил надежды, симпатию, прогнал через колесо адского унижения. Потому что захотел. И всё. Опозорил, лишил чести, потому что мог. Очень тихо, из-под тишка, хладнокровно, но с улыбкой глядя в глаза. «Искренне» сочувствуя ей в боли предательства.

«Как мне теперь на тебя смотреть, чудовище», — бормотала Марлен себе под нос, роняя на валежник солёные капли. Сквозь пелену в тумане всё ещё вырисовывались красные кресты, которыми были помечены деревья. Но корзинка так и оставалась пустой.

Домой идти не хотелось. Но, в общем-то, больше некуда. Родительская семья её не ждёт, для них каждое появление дочери — подозрение: вдруг после свадьбы что-то пошло не так? Вдруг уже нужно начинать строчить извинительное письмо господину Кайзеру?

«Как захотел меня, так и расхочешь, мудак», — продолжала шептать девушка. «Самая ужасная жена, акт второй. А волчицей меня Жаклин сделает. Теперь это даже неплохо, надеюсь, она не забьёт на своего любимого Нолана и не поменяет планы».

В какой-то момент вновь показалась дорога. А далеко впереди — знакомая черепичная крыша. Шумели деревья, голубые от лишайника ветви лезли в лицо, цеплялись за одежду, царапали руки. В районе грудной клетки словно пробили дыру — теперь она зияла, сквозь неё сквозил прохладный влажный ветер.

Она замерла, глядя на эту крышу, без сил сделать ещё хоть шаг.

Ничто теперь не будет как прежде.

Тропа. Уже порядком заросшая, с втоптанными в неё камнями. Ветками. Впереди клубился привычный густой туман, который походил на дым, а возле могучих крон сливался с серым небом. Свежо. Влажно. Стволы деревьев едва просматривались впереди. Сколько Марлен тут бродила — она не могла ничего вспомнить. Даже зачем вновь вышла из дома — не могла вспомнить, но страха не ощущала. Лишь нечто, похожее на смесь скуки и внутренней пустоты. Такой же тяжёлой и сырой, как туман, через который девушка пыталась пробраться.

Без цели. Без точки назначения. Без чувств. Только тропа. И шаги по ней — усталое тело делало их едва не на автомате.

Почему-то птиц не было слышно. Тёмный лес молчал, закрывал собой пасмурный свет, который пытался проникнуть сквозь листья. Кривые чёрные ветви иногда цеплялись за волосы, за светлое платье. Казалось, здесь не было ни начала, ни конца. Словно чаща — весь мир. А Марлен в нём — усталое, загнанное животное, которое подчиняется рефлексам и идёт в никуда.

—

«Я иду, иду, иду…»

— бубнила она себе под нос, стеклянными глазами глядя на свои ноги. Идёт. Так всё-таки куда?

Чёрт его знает. Несёт бабушке горячие пирожки.

На кладбище. Ведь бабушка давно умерла.

В какой-то момент послышался отдалённый звук ударов топора — кто-то рубил лес. Наверняка кто-то из волков. Или, может, они были тут целой стаей. «Наконец-то…» — Йорфер слегка оживилась, начала смотреть по сторонам, прислушиваться. — «Они скажут, как отсюда выйти. Я заблудилась, по ходу…»

Вскоре из тумана начали проступать знакомые красные кресты на чёрной коре. Просто маркер того, что дерево скоро погибнет, дерево скоро убьют. Ничего особенного. Из его останков кто-то сделает стол, или бочку, или вырежет скульптуру для сада. Плоть деревьев хорошо пахла, была стойкой, нисколько не загрязняла окружающую среду. Замечательный материал практически для всего.

Меж стволов мелькнула небольшая красная палатка на одного человека. Неподалёку от неё едва читался силуэт мужчины в одних лишь чёрных джинсах, который неустанно размахивал топором. Иногда незнакомец отвлекался, вытирал тыльной стороной ладони влажный бледный лоб.

Марлен присмотрелась, а затем непонимающе вскинула брови, заметив у незнакомца чёрный конский хвост. «Нолан?» — прохрипела она себе под нос. — «Не поняла. Ты же не ходишь в лес. Не рубишь деревья. Ты — сидишь за компом, составляешь карты и пишешь программы. Ты — не такой, как они. Что ты тут забыл⁈»

Так или иначе, девушка шагнула с тропы и, сквозь траву, направилась к палатке. Правда, чем ближе подходила, тем сильнее убеждалась в мысли, что перед ней — муж. Под корень рубит седой тополь с очередным крестом.

— Нолан? — Йорфер вновь осторожно вскинула брови и чуть склонила голову в сторону. — Ты… рубишь лес?

Мужчина отвлёкся. Выпрямился, опустил топор, затем медленно обернулся. Действительно он. Из хвоста выбивалось много густых прядей, они свисали по обеим сторонам от лица. Бледного, жуткого, едва не воскового лица.

— Ты пришла сюда сама? — мёртвыми губами спросил он, и, сколько ни старалась, Марлен не могла понять его интонацию. — Нашла меня, значит?

— Случайно наткнулась. Заблудилась, — ответила она и отступила на шаг назад. Почему-то. Руки сжимались сами собой, сердце начинало тревожно стучать в груди. Что-то не так.

— Очень жаль, — так же пусто ответил Нолан, хотя топор из рук не выпускал. — Я хотел верить, что мы с тобой… надолго. Но… видно, не срослось. — Он чуть прищурился и медленно пошёл навстречу своей жене.

— Я не понимаю, о чём ты, — Йорфер нервно улыбнулась и попятилась, хотя на лбу уже выступал нервный пот. — Ты… ты чего? Нолан, ты чего⁈ Стой!

Он молчал. Просто продолжал подходить, всё сильнее стискивая в руке топор.

— Нолан! — вскрикнула девушка и вытянула перед собой руки. — Что на тебя нашло⁈ Что не так?!! Что ты хочешь сделать, зачем⁈ Я даже не знаю, в чём я виновата сейчас! В том, что увидела тебя тут⁈ Я никому не скажу! Да стой уже!!! Говорю же, я не скажу!

— Дело не в этом, — как робот ответил мужчина. — Просто тут никого нет. Удобно. Я рассчитывал… что если мы с тобой не сойдёмся, то ты послужишь другой цели. А мы… очевидно, не сошлись.

— Какой ещё другой цели?.. — Она почувствовала за спиной ствол дерева и через силу проглотила ком. Губы дрожали, тряслись потные холодные ладошки. Кусочки старой коры падали на белое платье.

— Сделаешь меня свободным, — пробормотал Кайзер.

Внизу мелькнуло что-то красное. Марлен медленно опустила голову — и закричала.

На хлопковом белом платье виднелся жуткий красный крест.

С тем же криком она открыла глаза, уставившись на знакомый потолок. Чуть покачивались прозрачные гардины, а за окном висела ровно половина растущей луны. Воздуха не хватало, от нервов темнел взгляд, а за стеной раздавался едва не привычный скрип. Скрежет. Под который иногда так тяжело было уснуть.

«Вот же…» — горько пробубнила девушка, опять глянув на половину луны. В деревне считалось, что на «ровные» фазы людям снились вещие сны. Правда то или нет, Марлен не знала. Но почему-то это предание как назло пришло ей на ум. И вызвало новую волну нервных мурашек.

Когда она вернулась из леса, то не застала мужа дома — он внезапно куда-то делся. С одной стороны — отлегло. Не пришлось объяснять своё зарёванное, красное лицо. С другой — Йорфер почувствовала лёгкое разочарование: ведь не выйдет продемонстрировать удивительно высокий градус стервозности.

А этот градус чертовски хотелось показать. Своенравный Бета сделал её своей собственностью. Выдёрнул из договорённого брака и обманом женил на себе. Сейчас Марлен казалось, что он заслуживает самую злобную жену на земле — и она такой станет. Не только ради сестры, ради Жаклин, а теперь ещё и ради себя.

Она слышала лишь, как мужчина тихо заглянул к ней в комнату перед сном. Судя по всему, откуда-то вернулся, но тревожить не стал. Решил, что та уже спит, прикрыл за собой дверь и ушёл. Двигать… мебель? Царапать пол? Йорфер не знала, чем он там был занят — и теперь даже не хотела знать.

Кинематографичный сон никак не шёл из головы. Всё в нём виделось до ужаса настоящим, знакомым. Вплоть до запаха леса, ощущения ветра, звуков удара топора по старой древесине. «Мне хочется верить, что это просто нервы шалят…» — девушка стиснула зубы, зажмурилась и перевернулась на другой бок, чтобы больше не видеть пресловутую половинку луны.

Но когда через пару минут вновь открыла глаза — шарахнулась с немым криком, а после зажала себе рот рукой. На дальней стене виднелась отчётливая тень… чудовища? Скорее — нечто похожего на чудовище. Волк с кривыми лапами, без нижней челюсти, без глаз.

«Я уже схожу с ума…» — с улыбкой прошептала Марлен себе под нос. Просто ветви деревьев при свете луны дают причудливую тень, вот и всё. А воображение… воображение дорисовывает эту тень до страха, который и без того распирал усталое трясущееся тело. Просто ветви. И магия людского мозга.

«Мне надо отвлечься…» — Йорфер свернулась в клубок и юркнула под одеяло с головой. — «Ничего плохого не будет. Это просто сон, а вот это — просто грёбаное дерево. Если я буду думать о плохом — тогда действительно нарвусь на какую-нибудь неприятность. Надо отвлечься. Подумать о приятном и поспать…»

Почему она не замечала эту пугающую тень раньше — сама не знала. Может, просто не присматривалась.

* * *

— Доброе утро, жена, — раздалось прямо над ухом, когда Марлен варила кофе в широкой серебристой турке. Она вздрогнула от этого голоса, потому что флер сна до сих пор полностью не рассеялся. Боль от вчерашнего дня камнем лежала между лёгких. Но эту боль сейчас жестоко прибивали к земле ночные кошмары и страх перед тёмной тенью мужа, которая легко накрыла её собственную тень. Поглощала. Съедала.

— Привет, — девушка сжала зубы.

— Почему я не увидел тебя в нашей спальне сегодня? — Голос звучал как-то странно. То ли игриво, то ли тяжело. — Теперь у нас общая спальня. Будь добра отдыхать там.

— Потому что я имею право на личное пространство, — Йорфер едко улыбнулась, правда, обернуться так и не хватило сил. — Я ещё не пришла в себя после той ночи, так что хочу побыть одна. Ты сам пропал вчера днём, ничего не объясняя, а вернулся… чёрт его знает, когда ты вернулся.

— Хватит играть в стерву. Больше я не позволю собой вертеть.

Чужие руки обожгли талию, Марлен вновь вздрогнула и отставила пресловутую турку в сторону. Холодные пальцы начинали влажнеть от нервов, внутри сбивался тяжёлый ком то ли злости, то ли отчаяния.

— Вертеть? Милый муж. Чужая нужда в личном пространстве — это не отговорка и не манипуляция. Это вещь, с которой тебе придётся считаться. Ну… или разводись со мной. Это тоже вариант. Ты сам говорил.

Ей казалось, она слышала скрип его зубов. Чувствовала, как всё сильнее его ногти царапают её ночную сорочку. Перебирают шелковые складки, но не разрывают. Мужчина держал себя в руках, хотя явно холодел.

— Решила, что после свадьбы можешь говорить со мной в таком тоне? — Возле уха раздался зловещий рык. Правда, Нолан тут же отпустил ткань и тяжело выдохнул. — Марлен. Я жду объяснений. Сейчас. Меня категорически не устраивает твоё отношение, и я пытаюсь понять, что его изменило. Мне не нужен скандал ради скандала.

Он выдавливал из себя вежливость. Игривое настроение рассыпалось в пыль. Волк едва держал себя в руках, и почему-то сейчас девушку это пугало не так сильно, как раньше. Может, потому что ей больше нечего было терять, а может, оттого, что самое страшное, что могло с ней произойти, — уже произошло. Так ей казалось.

— Я вышла за тебя замуж от безысходности, — Йорфер опустила голову и сжала кулаки. — Ты знал об этом. Так что не делай вид сейчас, мол, ожидал к себе другого отношения. Я хотела замуж за Альфу. Ждала Альфу, любила Альфу. Ты — не Альфа. На мои чувства можешь рассчитывать, только если им станешь. А в остальном — не обессудь. Был разговор про секс, но не было разговора о том, что я буду притворяться влюблённой курицей.

Почему-то собственные слова резали. Заставляли ресницы моргнуть, а зубы снова сжиматься из-за такой глупой импульсивной реакции. С него всё началось. Этот балаган, спектакль, шантаж и договор. С его хитрости, безжалостности. Но, к своему ужасу, Марлен осознавала, что глаза мокли. Почему — чёрт знает, просто мокли, и всё.

«Да ну, он не мог мне понравиться», — стучало в висках. «Не мог, он странный. Он давит. Я же не такая дура, чтобы что-то к нему чувствовать? Не такая же, да? Не такая?».

А уголки губ медленно ползли вниз.

— Вот, значит, как… — Мужчина переменился. Теперь звучал надменно-отстранённо. Раздражённо. Холодно. Но вместе с этим напыщенным холодом он всё ещё еле-еле держал себя в руках. Берёг гримасу, которую так любил — лицо сдержанного человека, у которого всё под контролем. Всегда. Но она едва ли соответствовала реальности. — В таком случае, дорогая, у меня для тебя плохие новости. Тебе придётся под меня ложиться вне зависимости от того, какого я ранга. По-другому не будет, ты слышала? Я тебе уже говорил — мне нахер не сдалось управление стаей. И сама стая… мне не сдалась. Так что мне нет никакого дела до твоих истерик.

— А если я скажу «нет»? — Марлен всё-таки набрала побольше воздуха в лёгкие, поджала зубы и обернулась, глядя мужу в глаза.

По спине пополз жгучий холод, в горле едва ли не моментально вырос ком.

Глаза — разные. Один привычно синий, с крошечным злым зрачком в самом центре. Другой — полностью чёрный, как пятно чернил на мягкой бумаге. Да и само лицо казалось пугающе асимметричным. Половина под чёрным глазом ухмылялась, а под синим — гневно опустила уголок рта. Разница читалась даже в подъёме бровей.

— Попробуй, — жутко пробормотал Бета. — Скажи мне «нет». Скажи — и посмотри, что будет. Прямо сейчас.

Губы словно срослись. Руки и ноги одеревенели. Буквы застряли в горле вместе с комом, собственный пульс оглушал. Что это такое? Разве у оборотней такое бывает? До полнолуния ровно неделя. У него уже едет крыша? Но почему тогда у других не так? Мать ничего про это не рассказывала. Как и местные жители. Как и… другие оборотни.

— Что у тебя с лицом? — в конце концов выдавила Марлен. — Ты в порядке?

На этот раз всё лицо исказила мрачная улыбка. Только с одной стороны она была чуть шире.

Внезапно Нолан схватил её за скулы обжигающе горячей рукой. С той же улыбкой медленно наклонился и тихо прошептал в одном сантиметре от испуганно приоткрытого рта:

— В полном.

Земля едва не трескалась под ногами, а ресницы мокли всё сильнее, когда он впился ей в губы. Протискивался языком в рот, затем небрежно схватил свободной рукой её руку и начал гладить ею свой обнажённый, горячий, бледный торс.

Трясло. То ли от обиды, то ли от страха. Хотя пару минут назад ей казалось, что она не боится. Что быть самой ужасной женой — не так уж и тяжело, особенно со знанием контекста ситуации. Со знанием того, кто такой Нолан, и что по его вине она осталась опозоренной, одна. По его вине её прогнали через мясорубку страшных унижений.

Но теперь она едва держалась, чтобы опять не разрыдаться перед ним. Импульсивно, как ребёнок, ведь Марлен понятия не имела, как себя вести. Что делать, как говорить, как давать сдачи. И стоит ли сейчас ему давать сдачи? Он — двухметровый, широкий волк. А она — просто Марлен с круглыми, глупыми глазами. Под подушечками пальцев — его сухая кожа. Иногда ей казалось, что она чувствовала едва ли не биение его сердца. Частое, рваное — прямо как у человека с ужасной аритмией.

— Погладь меня, — раздалось прямо над ухом. — Сделай мне приятно.

В этот момент ощущалось что угодно. Страх. Стыд. Обида. Боль. Подавленное влечение. Что угодно, но не отвращение. Даже после правды о нём он не стал отвратителен. Ни на процент. Волк по-прежнему хорошо пах, красиво выглядел и говорил то, что девушка никогда не услышала бы от Генри. Пресловутое «погладь меня» прорезало её насквозь до самых костей. Ножом ужасной обиды и какого-то странного желания исполнить его просьбу. Импульсивного и стыдного.

— Вот здесь погладь, — он резким, рваным движением опустил её руку к своему животу. Заставил ладонь коснуться рельефа мышц, почувствовать его, затем медленно повёл её к ширинке. Туда, где из-за ремня выбивались тёмные, прямые волосы. — И здесь.

Улыбка становилась всё бесконтрольнее, шире. Ему нравилось всё, что сейчас происходило. Нравилось держать за скулы, видеть дрожащие ресницы. Ощущать на себе тепло неуверенной, но самую малость любопытной ладони.

— А теперь. Ты либо раздеваешься и ложишься передо мной на стол, либо говоришь мне «нет», — он ехидно прищурился и склонил голову в сторону. — Попробуй сказать мне «нет», ты же так хотела.

Она поджала губы. Убрала руку с мужского торса, сжала её в кулак — но тут же разжала. В ту же секунду на кухне раздался резкий звук хлёсткой пощёчины.

Нолан пару секунд осознавал, что произошло. Просто стоял, пока на щеке разрастался багровый след от удара. Марлен прижалась к столу спиной, вцепившись пальцами в ткань платья, как будто это могло её защитить. Он стоял слишком близко, чтобы она могла ринуться бежать. А даже если ринуться — то куда? Это его дом. И она только что ударила в нём хозяина.

Он тяжело, резко дышал, и каждый его вдох прибивал к земле. Дала сдачи, как и хотела, разве нет? Идеально сыграла стервозную жену. Как и было запланировано. Вот только потенциальный рубеж терпения мужа, как ни странно, в расчёт не был взят.

— Бог мой, — медленно сказал мужчина и оскалился. Каждая буква звучала как лезвие, которое царапало точильный станок. — Это сейчас был страх? Я правильно понял, милая? Молчаливая попытка сказать мне «нет»?

В ту же секунду подкосились ноги. Страх. Чувство унижения. Рассеянное непонимание. Нужда. Обида. План.

— А ты этого хочешь, да? — прошептала она. — Чтоб я тебя боялась?

— Теперь, полагаю, да, — он вновь повернулся. Тот же асимметричный оскал, разные по цвету глаза, ровные белые зубы с огромными клыками.

Казалось, Марлен впервые ощущала нервный тремор, из-за которого дрожали руки. Ладонь всё ещё горела после импульсивной пощёчины, тело отказывалось шевелиться.

Мать бы сейчас сказала ей, что она полная дура: «Волку надо давать, чтобы не выходил из себя», — как бы та сказала. — «Они не совсем люди, в них копится напряжение, его нужно снимать. Таким вот образом. Не хочешь, чтобы муж злился? Давай ему. И будет у вас идиллия».

Только Марлен не мечтала об идиллии. Вообще-то, она пыталась разрушить собственный брак.

Она вздрогнула, когда бледные стальные руки взяли её за щёки и сильно их сдавили.

— Бесишь ты меня, — раздалось прямо над ухом. — Как есть — бесишь. Но это ничего. Строптивых женщин нужно воспитывать. Этим я сейчас и займусь.

Её вновь накрыли его губы, так сильно, что становилось сложно дышать. Снова. Скулы начинали болеть от давления, чужой язык протискивался в рот. Ресницы дрожали. В ту же секунду девушка почувствовала, как холодные мужские пальцы начали гладить её по голове, зарываться в волосы, но тут же их тянуть. Хватко. Унизительно. Она схватилась за его руку, которая держала щеки и попыталась отдрать от себя, но безуспешно. Он дышит. Оглушает своим дыханием.

Марлен зажмурилась и впилась ногтями в его кожу. Так сильно, что на пальцах сразу стала ощущаться кровь. Только мужчине, казалось, не было до этого никакого дела. Кровь — и кровь. Слишком ничтожная боль, чтобы её почувствовать.

В следующую секунду он оторвался от губ. Чуть отдышался, но тут же склонил за волосы её голову в сторону и впился в шею. Целовал. Как всегда горячо, болезненно, заставляя сердце проламывать ребра.

Она схватила его за плечи и попыталась оттолкнуть, но едва не взвыла от собственной слабости. Это было всё равно что в одиночку пытаться сдвинуть с места валун. В очередной раз сжала кулаки и попыталась ударить — так сильно, как только могла. По груди, по животу — с остервенением, с животным страхом.

Но, в отличие от ногтей, удары не оставляли даже символических следов. Слишком слабо, чтобы оставить синяк на оборотне. Слишком смешно.

Кайзер, наконец, разжал хватку, отпустил скулы и начал гладить сквозь одежду напряженное женское тело. По-хозяйски сжимать грудь, сдавливать, практически ласково, когда на плечи падал очередной истеричный бессильный удар. Надавливать на соски, задирать платье.

Он даже невольно усмехнулся, когда Марлен резко подалась вперед и укусила его за руку. Прямо между большим и указательным пальцем. Укусила сильно, но с ужасом ощутила, как мужчина попросту продолжал гладить её лицо.

Вновь волна тремора. Ему иронично плевать даже на силу сжатия челюстей человека.

И если он укусит в ответ, то с легкостью оторвет от неё кусок. Но вместо этого — целовал. Чуть-чуть закусывал мочку уха, явно улыбался и всё ещё держал за волосы.

— Ты подписалась на меня в тот день, когда впервые села в мою машину, — кожу обжигал тихий шёпот. — Не надо было. Уже тогда было поздно. А уж сейчас…

Марлен медленно разжала челюсти и отпустила его руку, на которой остался заметный багровый круг от укуса. Губы дрожали.

— Ты делал вид, что готов меня отпустить. Но знал, что идти мне некуда. Ты развёл меня на доверие. Ты… меня развёл, — голос срывался. — Ещё задабривал мнимой помощью, которую никогда не собирался оказывать. Делал вид, что давал выбор, ожидая, что я выберу тебя. Потому что другие выборы были бы ещё хуже. В стае на меня никто бы не посмотрел. Из-за тебя. Из-за твоей тени над моей головой меня бы никто не выбрал. Ты знал. Ты… просто дьявол.

— И это тоже выбор, не так ли? — Он вновь слегка натянул волосы, только на этот раз поворачивая её губы к своим. И тут погладил под ними кожу. — Иллюзия выбора или нет — это не играет никакой роли. Важно то, что ты сама приняла решение расставить передо мной ноги. Добровольно. И мне понравилось. Потому что я хочу видеть, как моя женщина добровольно расставляет ноги, поднимает их в коленях и ждет, когда я её трахну. Мне не нравится регулярно играть в насильника. В животное. Ибо тогда я сам стану животным.

Иллюзия выбора. Не играет никакой роли.

— Чем я тебе так понравилась⁈ — в сердцах вскрикнула девушка, и на мужскую грудь обрушился ещё удар. — Чем хоть⁈ Почему я?!! Что во мне такого особенного⁈ Почему не Жаклин, не кто-то ещё, почему я?!! Почему именно мне пришлось тебя пережить?!!

— Если бы я знал, — в голосе слышалась улыбка, а железная рука продолжала задирать платье. — Увидел тебя — и не расстался. Самому странно. Ты же заносчивая, строптивая стерва. Претенциозная. Гонористая. Даже сейчас тебя приходится воспитывать. Но это ничего. Я воспитаю. С выбором или нет — ты меня выбрала. Теперь принимай своего мужа. Люби его. А он будет любить тебя.

Мужчина нагнулся, касаясь языком розового твёрдого соска. Щекотно. Ноет. Ресницы по-прежнему дрожали, в глазах темнело от адреналина. Она видела, как он расстегивал штаны. Как достал оттуда твёрдый член, который она видела всего один раз, и погладил большим пальцем по его стволу. Затем почувствовала обжигающее прикосновение головки к бледной коже ноги.

А, может, сдаться? Опустить руки. Позволить ему сделать то, что он хочет, это же неизбежно. Даже десять таких, как она, не смогут нанести ему вред. Самое страшное — что Марлен сейчас даже не знала, в себе он, или нет. Судя по глазам, по лицу — нет. Судя по связным мыслям — да.

А судя по тому, что он говорит их ей в лицо — опять нет.

Сдаться и лечь в постель со своим дьяволом — тоже выбор.

— Стола не будет, — рвано пробормотал он. — В следующий раз. Становись на колени, мне нужна разрядка. Сейчас.

Она сама не поняла, как встала, всё ещё чувствуя у себя на голове его руку. Покровительственную, тяжёлую. Невольно вздрогнула, когда эта рука сползла вниз по спине и наклонила её вперед, поставила на четвереньки. Ладонями ощущался холодный пол, в то время как муж сзади стаскивал с неё трусы. Гладил по внутренней стороне бедра, едва ощутимо цеплял стык половых губ.

— Нет, так не пойдет, — раздался хриплый голос за спиной. — Ты будешь меня хотеть. Я заставлю тебя меня хотеть. Меня. И только меня.

Марлен вскрикнула, когда почувствовала, что ноги, словно ватные, поднимают над полом. Тут же рухнула грудью вперед, испуганно таращась на собственные руки. Он её переворачивал. Как тряпичную куклу, как игрушку. Затем небрежно закинул её бедра себе на плечи. В ту же секунду половые губы обжёг горячий влажный язык.

Жарко. Остро, давяще, и так отвратительно унизительно, что хотелось свести ноги, но не получалось. Их держали знакомые стальные руки. До тупой ноющей боли. Наверняка потом на бедрах останутся синяки.

Его волосы чуть щекотали кожу. Дыхание обжигало. Опять это скользкое, давящее прикосновение языка, которое шло от стыка половых губ внизу и слегка ослабевало только над клитором. Девушка стиснула зубы, ощущая, как краснели щёки, и попыталась отползти — но вместо этого упала на пол. Наивно было думать, что получится.

Он облизывал. Медленно, нарочито, давяще, не торопясь. Иногда отпускал одну ногу девушки и поглаживал вместо неё член — но всего на пару секунд. Потом мужчина вновь хватал её за колени и притягивал к себе.

Ей не хотелось ничего чувствовать. Из злости, из принципа, из стыда. Хотелось превратиться в камень, но вместо этого морщинка между бровями становилась всё глубже, губы дрожали всё сильнее, а глаза сами собой закатывались под верхние веки.

Скользко. Горячо. И тянуще приятно. Её впервые кто-то лизал, при чем так омерзительно умело, с немой насмешкой и ожиданием тремора. Каждое прикосновение пускало по телу волну сладкого жара, настолько сладкого, что хотелось рефлекторно податься вперед. Чтобы ощутить это чуточку сильнее. На одно мгновение. Немного сильнее, чтобы было по-настоящему хорошо. Но муж словно нарочно всё меньше касался клитора, и всё больше отверстия влагалища.

Ну вот и всё. Немного насильственной ласки — и она уже начинала подаваться вперед, начинала хотеть больше. Приятнее. Наверно, это можно окрестить как полный провал. Как безоговорочную капитуляцию перед тем, кто манипулятивно навязал ей себя, протащив через унижения, а затем обманом заставил с ним спать через выдуманную договоренность.

Позволить себя трахнуть — это, наверно, стратегическое отступление. А смотреть на его тело, не мочь сбежать и плавиться от упругого горячего языка — капитуляция. Она знала — она будет чувствовать. А он будет смотреть на это и ухмыляться во все лицо, смакуя её стыд. Заставляя проживать его снова и снова вслед за оргазмом.

Чтобы понимала теперь, кто тут устанавливает правила. Кто решает, что Марлен будет делать, думать, и чувствовать. Сегодня — удовольствие, чтобы заставить сломаться. А завтра, может быть, боль. В зависимости от настроения. Строптивая жена заслуживает терапевтическую дозу боли, не так ли?

Иногда он гладил её мягкое, вздрагивающее тело по внутренней стороне бедра. Слегка проникал большим пальцем внутрь, будто пытался понять, насколько сильно она расслаблена. Надо, чтобы сильно.

Надо, чтобы превратилась в тряпку.

Половые губы чуть покраснели и припухли, каждое новое прикосновение языка вызывало болезненно сладкий зуд. И новую пиковую волну, которая сразу отступала, не принося вслед за собой разрядки. Только ощущение какой-то унизительной, изощренной пытки удовольствием.

«Я не могу больше» — девушка раскрыла глаза и сжала кулаки. Костяшки на пальцах побелели. В голове, среди множества сумбурных мыслей, громче всех сейчас звенело только это: «не могу». «Не могу, я хочу кончить».

— Хочешь сильнее, дорогая? — послышался хриплый, насмешливый голос, словно только что прочёл её мысли. — Ты хочешь. Значит, расслабься. Очень сильно расслабься. Мне тоже нужно снять напряжение. Хотела брак с волком, так ведь? Тогда придётся привыкнуть к нашей анатомии.

Внизу всё горело. Смазка перемешивалась со слюной и стекала по бедрам. Когда мужчина вновь опустил её ноги на пол — промежность ныла, сил не осталось. Хотелось разрядки. Здесь, сейчас, как угодно, но только бы почувствовать. Развести колени, позволить, даже вперемешку со стыдом.

Он небрежно перевернул её на живот и вновь подтянул к себе. Марлен знала, что именно сейчас начнётся. Знала, но почему-то не боялась. Вместо страха внутри оставалось лишь животное: «Пусть. Пусть, сейчас будет хорошо. Так хорошо, как никогда не было».

Жёны оборотней говорили о сексе с ними разное. Кто-то сдвигал брови и бубнил нечто вроде: «Ну, это… интересно». А кто-то лукаво улыбался и краснел — вместо тысячи слов. Потому что прямое давление на клитор через стенку влагалища — это, должно быть, нестерпимо приятно. Особенно если привыкнуть. Если… сильно расслабиться.

Она с красным лицом таращилась на собственные руки, когда муж поднял её таз над полом. И страха по-прежнему не было — только стыдное предвкушение. Растянутое на неприлично длинные секунды.

В какой-то момент в половые губы уперлась влажная, горячая головка. «Это уже проходили» — звенело в голове, Марлен зажмурилась, а затем открыла рот и выдохнула.

Внутрь. Медленно, неотвратимо, распирающе, только в этот раз — без боли. Только с ощущением сладкой, ноющей заполненности. С ощущением, в котором хотелось замереть. Хотелось остаться. «Потом будет ещё больше» — крутилось в голове. Со смесью тревоги и вожделения.

Толчок. Опять — медленный, глубокий, нестерпимо приятный. Когда девушка услышала собственный стон, ей захотелось зажать себе рот ладонью, только руки не слушались — вздрагивали. Не хотелось, чтобы он слышал, насколько она ждёт каждого толчка. Насколько сильно хочет этого чувства наполнения, хочет разрядки.

Но он всё равно слышал. И Марлен буквально сквозь спину чувствовала его отвратительную, слегка уничижительную улыбку — оттого сгорала со стыда. Нолан плохо себя контролировал. Но он лез из кожи, собирая в уме остатки разума, чтобы заставить хотеть. Заставить, а потом наполнить.

Жена должна его хотеть. И никак по-другому.

Рано или поздно у него полностью отключится разум. Но даже это сейчас не пугало. Может, и пусть отключается. Потому что быть тряпкой под ним сейчас было удивительно приятно. Практически до дрожи. До состояния животного блаженства.

Толчки становились резче и импульсивнее, но каждый из них заставлял её слышать собственные стоны всё громче. Грязнее. Заставлял шире расставлять ноги. В конце концов девушка без сил рухнула на пол, упав на него щекой. С тихими, сладкими хрипами, под ритмичные хлюпающие звуки сзади себя. Опять закатывались глаза, сам собой открывался рот, дрожали ресницы. «Еще немного, пожалуйста» — стучало в висках. «Боже, я сейчас кончу. Пожалуйста».

В какой-то момент она почувствовала, как внутрь стали вливаться горячие вязкие волны. Почти у самого пика. Много. Так много, что сперма тут же начинала выливаться и течь по ногам.

Ей казалось, она слышала скрип его зубов. Оскалился. Резко опёрся руками о пол рядом с ней. Марлен чувствовала, как его волосы щекотали её шею и как сильно тянуло внизу. На грани. Вот-вот, ещё чуть-чуть. Одно крошечное движение. Ещё одна резкая волна жидкости.

На стенки влагалища возле входа начинало что-то давить. Узел. Участок члена возле основания, который должен был «заморозить» половой акт. Заставить его продлиться столько, сколько необходимо, чтобы зачать. По мнению природы.

Девушка зажмурилась, затем вновь громко, тяжело выдохнула. Чуточку больно, но эта боль не сравнится с той, которую она испытала в первую ночь. Самую малость — и вслед за этой болью опять подступал оргазм.

Она сжала кулаки и закричала. Накрыло. Настолько хорошо, что невозможно дышать, трясло. Наверное, так выглядело животное наслаждение. Безумное, прожигающее блаженство, от которого чуть дрожали уголки губ. Слиплись от рефлекторных слёз ресницы.

Внизу распирало всё сильнее, оргазм постепенно отступал. Вновь боль. Терпимая — и, казалось, если расслабиться, она проходила. Тело медленно привыкало.

Правда, через пару секунд эту боль опять сменила сильная, сладкая волна. Узел больше не давал сперме вытечь, всё сильнее давил на стенки. Дискомфорт сменялся знакомым сладким чувством — таким же сильным, как пару минут назад. «Я сейчас снова» — теперь стучало в висках. «Я сейчас…»

Сформулировать мысль до конца не получилось. Опять накрыло ощущение блаженства. Опять — кричащий озноб. Громкий стон. Болезненное, распирающее, но невероятно приятное чувство.

Секунда. Две. Три. Вновь начало отпускать. Получилось немного отдышаться. Почувствовать боль. Проморгаться.

Но вскоре — вновь волна. Новая, достаточно сильная, которая в очередной раз прижимала к полу. Марлен, как кукла, вытаращила глаза и сжала кулаки. Снова оно медленно подступало. Тяжёлое, неотвратимое, прожигающе приятное ощущение. «Опять» — звенело в голове. «Господи, опять, я хочу ещё. Ещё».

С очередным вязким, оргазменным стоном между губ появилась тонкая блестящая ниточка слюны. Всё внутри заворачивалось в один плотный пульсирующий ком. При любом неосторожном движении вновь накрывало. Разум постепенно замолкал. Оставалось только ощущение и рефлексы. Жалкие, животные рефлексы — принимать блаженство.

Когда мысль «я хочу ещё» должна была смениться мыслью «хватит, я сейчас отключусь, я устала кончать», — Марлен не знала. Она ничего больше не знала. Возможно, мыслей в ближайшее время в ней вообще больше не появится.

* * *

Тепло. Сухо. Тихо. Глаза не хотели открываться, но упрямый мозг их всё же разлепил. Знакомая постель, комната. Лёгкое чувство приятной усталости, несмотря на сон. Запах чая.

Девушка медленно села на постель и потёрла виски. Лицо с ушами начинали краснеть сами собой, чуть вздрагивали кончики пальцев. «Скажи мне „нет“» — всплывало в глубинах сознания. Нутро захватывал то ли страх, то ли стыд. То ли злость. То ли нестерпимое желание провалиться сквозь землю.

За окном раздавался привычный щебет птиц. Едва слышно шумела листва. Ветра почти не было.

— Я недостаточно плохая жена, — в сердцах пробормотала Марлен, стеклянными зрачками таращась на одеяло. — Мне нужно больше стараться. Пока что мне даётся роль только секс-куклы. Не больше.

От стыда не хотелось вставать, вместо этого хотелось прирасти к кровати. Попадаться Нолану сейчас на глаза казалось едва ли не пыткой. Как он будет смотреть на неё после всего? Ухмыляться в лицо? Саркастически поджимать губы? Требовать продолжения? Марлен не знала и не собиралась узнавать. Вновь упала на постель и уставилась в стену. Быть может, он уйдёт. Из дома или направится к себе в комнату работать — только тогда можно будет выйти без ущерба для собственного достоинства.

Внезапно фоном вспомнилось, как, будучи ребёнком, Йорфер впервые узнала, что станет женой местного Альфы. Ей было тогда в районе восьми лет, и примерно на этом этапе её детство закончилось, а начался подготовительный ад. Сколько лет Генри? Она понятия не имела, ведь волки не старели на протяжении веков. Впервые познакомилась с ним, когда ей было четырнадцать, и уже тогда он выглядел примерно на двадцать пять.

Прямо как и сейчас.

Харизматичный оборванец, белозубый ублюдок, который купался в женском внимании, но никого к себе не подпускал. Господин Генрих Сандерс, иначе говоря, просто «Генри».

Когда Марлен впервые его увидела — внутри всё упало. Да, она представляла его красивым, даже видела мельком, вдалеке, но не настолько. Не настолько… притягательным? Юношеский мозг увидел в этой смугловатой коже, кривой насмешливой улыбке идеал мужчины.

И тогда Йорфер впервые начала мечтать об истинности. Стала искать литературу, ловить сказания, которые передавались из уст в уста. Узнать удалось немного, лишь несколько скупых, кочующих из поколения в поколение аксиом.

Первая: истинность могла проявиться между партнёрами не сразу. Максимум — через год после активного контакта. Раньше — да, позднее — нет, никогда. Если за год ничего не сдвинулось с мёртвой точки, значит, пара этого брака — не истинная пара.

Прямо как девяносто пять процентов браков всех оборотней. Никто не блуждал по миру, не искал истинную и не ждал меток. А зачем? Истинность может вовсе не проявиться. Или, что ещё хуже, проявиться по отношению к человеку, который слыхом не слыхивал о волках и не собирался вступать с ними в брак, узнавать о «тёмной стороне» мирского бытия.

Многие даже боялись той самой пресловутой истинности. Поговаривали, от неё сносило крышу. Она превращала вервольфа в зависимого раба. Не только луны, но и человека, который являлся носителем его метки. «Проклятие рисунка», — говорили некоторые. «Наркотик без наркоты».

Вторая аксиома была как раз об этом. Меченый человек становился для волка центром его влечения. Миром одержимой любви. «И любили они друг друга до последнего заката цивилизации, пока города не превратились в пепел, а земля — в умирающий раскалённый шар», — примерно так звучало описание отношений всех истинных. Болезненно привязчивое, страстное, на грани слияния. На грани совершенно пропащего удовольствия.

Этот факт рождал третью аксиому. Поговаривали, если истинная пара погибнет, волк тоже умирал. Не моментально, но от нервного истощения, от непереносимого горя.

И четвёртая аксиома: метка могла появиться либо на женщине-волчице, либо на человеке. За редким исключением.

Любой взрослый человек боялся бы истинности как огня, как раз поэтому многие волки жили на окраинах мира вроде Анкориджа. Чтобы не стать моральным наркоманом, зависимым от запаха тела, от речи, от вкуса чужой души. И такой образ жизни дал свои плоды — метки появлялись чертовски редко. Практически никогда.

Но влюблённая четырнадцатилетняя Марлен днями и ночами фантазировала о том, что станет внезапно истинной Генри. Что они поженятся, она придёт к нему в дом, и у неё… появится та самая неповторимая метка. Тот самый красивый завиток, похожий на искусный шрам.

И он будет её любить. Без причин, без условий. Чисто, грязно, самозабвенно. Безусловно. Прямо как все истинные любили друг друга.

Не судьба. Не сложилось. Теперь Йорфер представляла лицо Генри смазанным, пустым, искажённым тупой жестокой ухмылкой — прямо как тогда, в лесу. Флер харизматичного лидера развеялся, как сизый туман над лесом, и обнажился импульсивный ублюдочный волк, который даже не всегда знал, что делал и зачем он это делал. Отличный лидер для своей недалёкой жестокой стаи, ничего не скажешь.

Марлен поджала губы и перевернулась на другой бок. У многих первая любовь какая-то стрёмная — это нормально. Во всяком случае, теперь казалось вот так.

Теперь она замужем за хладнокровным манипулятором, который вертит Генри как юлой, и ею тоже — заодно. Таращится в монитор, пишет программы, пьёт таблетки и запивает их чаем. Какие-то странные таблетки, которые больше никто не пьёт.

Когда в коридоре послышался хлопок одной из дверей, девушка тут же нашла в себе силы и встала с кровати. Не дождался её пробуждения. Ушёл делать то, что делал обычно, — сидеть за столом и жутко царапать пол. Немного выйдет отсрочить тот момент, когда муж будет ехидно смотреть ей в глаза и ухмыляться, детально припоминая предыдущий день.

Седые облака местами раздирали слабые солнечные лучи. Чуть качались ветви деревьев. По тёмному полу коридора скользили блики дневного света. Марлен завернулась в бежевый халат и тихонько засеменила вниз.

Пахло яйцом. Беконом, зеленью, жареными грибами. Видно, Нолан ждал жену на завтрак, но так и не дождался. На обеденном столе стояла аккуратная круглая тарелка с красивой порцией яичницы, а рядом — остывающий жасминовый чай.

«Ну надо же», — удивлённо пробормотала Йорфер, подходя ближе на ватных босых ногах. — «Это что, это забота? Он… обо мне заботится?»

Никаких записок, ничего. Только еда, столовые приборы и чай. Почему-то внутри даже стало тепло. Так тепло, что становилось стыдно и злостно на себя. Ей с ним ещё разводиться. Ей с ним отыгрывать самую плохую жену на земле. Нельзя растекаться от каких-то там жареных грибов. Всегда стоит помнить, что из-за него её жизнь обвалилась ко всем чертям. Из-за него ей пришлось отказаться от ранее любимого Альфы в пользу случайного брака.

Прежде чем сесть за стол, Марлен бегло осмотрела кухонные ящики. Сходила в как всегда стерильную ванную из белого кафеля, умылась. Медленно осмотрела электрическую зубную щётку мужа и вновь… стала лазить по ящикам.

Хотелось найти хоть один блистер этих вездесущих таблеток. Может, если бы вышло отправить их на анализ в город, это что-то прояснило бы. По крайней мере, стало бы понятно — торчит контролирующий манипулятивный муж на чём-то или не торчит. Ведь волкам тоже было не чуждо человеческое. В том числе — пагубные зависимости, пагубные привычки.

Но нигде не было даже намёка на странное лекарство. Ни использованных смятых упаковок, ни пресловутых блистеров. Словно они обитали только в карманах его одежды. И то — только той одежды, которую Нолан носил в настоящем времени.

В конце концов девушка сдалась и принялась жевать остывший завтрак. Вкусно, несмотря на то, что не прямо с плиты. Желток растекался на языке, сильно ощущался вкус грибов.

«Люблю грибы», — отдавалось где-то в подсознании. — «Как он узнал? Я люблю. И яйца тоже люблю».

Приближалось очередное полнолуние. Скорее всего, в этот раз он тоже уйдёт и оставит Марлен примерно на три-пять дней. За это время можно успеть многое. Детально обыскать его дом. Слащаво поговорить с местными, чтобы Жаклин не заподозрила неладное. И ещё глубже углубиться в доступную литературу и местные сказания. Может, есть причина её пугающих снов? Может, были ещё случаи, когда волк неустанно пил таблетки изо дня в день?

Может, есть причина, по которой Нолан на ней женился, и это не просто импульсивная прихоть? Почему Йорфер предположила это — сама не знала. Просто чувствовала — и всё тут. Хотя допускала, что могла ошибаться.

Когда в коридоре вновь послышались шаги, Марлен дёрнулась и скривилась. Похоже, всё-таки не выйдет встретить утро без прожигающих взглядов, без ухмылок. Он ушёл к себе, но ненадолго.

Наверное, нужно вновь сходу отыгрывать самую мерзкую жену на земле, но сейчас у девушки попросту не было на это сил. Кроме того, чем ближе подползало полнолуние, тем более опасным становилось это мероприятие. Одно дело — капать на нервы оборотню, который полностью держит себя в руках. И совсем другое — оборотню, который стискивает зубы, чтобы сохранить контроль даже в тишине. В дни перед полной луной злить Нолана может стать попросту опасно для здоровья.

Она рефлекторно отвернулась от тарелки, когда муж вошёл на кухню. Как всегда — полуголый, в одних джинсах. Мельком Марлен видела, как он ехидно улыбался, даже что-то напевал себе под нос. Наполнял электрический чайник, чуть тряс головой.

— Доброе утро, — раздался низкий хриплый голос. — Голод сильнее гордости, я полагаю? Рад тебя видеть.

— А мне подумалось, что это извинительный завтрак, пришлось принять, — девушка опять раздражённо скривилась. Он вёл себя ровно так, как она предполагала. Посмеивался, был доволен собой и был доволен всем, что ранее случилось.

— Окей. Как скажешь, мне лень препираться, — вдруг сказал Нолан, косясь на жену. — Не созрела на совместную прогулку? На пикник или вроде того?

— Не знаю, — вдруг, неожиданно для себя, выдала Йорфер. — Может, и схожу. Ноги размять.

Кайзер напряжённо вскинул брови. Словно не ожидал, что она согласится. Ни капли не ожидал — и даже замер, услышав такой ответ.

— Что ж, — он прикрыл глаза. — Я кое-что сделаю по работе — и можем идти.

Марлен медленно повернулась к нему. Привычные тёмные волосы, которые ковром лежали на спине. Широкая бледная спина, лопатки, позвоночник. Плечи, мышцы. И, похоже, сегодня радужные оболочки были одинаковыми. Глубоко синие, чуть блестящие, похожие на две бездны. Да и лицо выглядело безупречно симметричным. Судя по всему, сегодня Бета был в себе. Абсолютно.

И от него чертовски разило каким-то сладковатым терпким чаем, как и всегда. Прямо разило. От джинсов, от волос — девушка, даже сидя за столом, ощущала этот запах.

— Нолан, — она опустила глаза на пустую столешницу, а потом вновь замолчала. — Скажи… Ты знаешь какую-нибудь… истинную пару? Как они живут? Мне просто… пришло в голову. — Губы исказила грустная улыбка. — Не знаю почему.

Внезапно мужчина изменился в лице, словно этот вопрос ударил его током. Раскрыл глаза, криво оскалился, сжал кулаки. Дыхание участилось, зрачки превратились в точки. Он пару секунд безуспешно пытался взять себя в руки, пока, в конце концов, не получилось. Скосил взгляд в сторону, затем тут же отвернулся.

— Нет. Не знаю, — отрывисто пробормотал Кайзер. — «Истинная пара» — надуманная херня. «Истинной парой» может быть совершенно случайный человек, который при других обстоятельствах тебе бы даже не понравился. Это надругательство над правом выбора, — Бета с ненавистью выдавливал из себя каждое слово.

— Что? — Марлен удивлённо вскинула брови. — А разве твои родители, ну… не истинная пара? Я слышала, что господин Самаил в браке со своей истинной парой. Разве нет?

Нолан дёрнулся. Несколько мгновений пустыми глазами таращился на пол, затем вновь оскалился.

— Ему просто повезло. Повезло. Но на самом деле так везёт не всем. Это влечение, эта метка — рандомная херь. И под ней… ничего нет, кроме садизма природы, которая нас такими сделала. Я предпочту сделать свой выбор.

— Ну ладно, — Марлен вновь попыталась выдавить из себя улыбку, правда, уголки губ сами собой ползли вниз. — А что Генри? Он вроде говорил, что чувствовал к Аделине влечение, как к истинной. Что это влечение… ни с чем не спутать, и если они будут много времени рядом, то со временем выступит метка. Что ты об этом думаешь?

— Ничего, — Кайзер поджал губы. Казалось, на лбу выступил нервный пот. — Ничего не думаю. Я ненавижу эту тему. Истинная — неистинная… Мне насрать.

— Я не о том, — девушка сконфузилась. — Это чувство правда ни с чем не спутать? Ты ощущал нечто подобное когда-нибудь? Что будет, если сбежать от этого чувства? И от чего зависит скорость появления метки? Ведь у кого-то она сразу выступает, а у кого-то — через год. Это… большой промежуток времени. — Между бровей выступила заметная морщинка. — Я просто мельком подумала, что, возможно, есть обстоятельства, которые могут ускорить появление метки. А есть обстоятельства, которые могут… замедлить. Это просто спортивный интерес, — она нервно засмеялась себе под нос. — Просто мало ли. Ну… год. Может, мы с тобой истинная пара? А? Как считаешь?

Она пыталась пошутить. Улыбалась, смеялась. Нервно вытирала потные ладошки о халат, пока, в конце концов, не нашла в себе сил поднять зрачки.

Вот только при взгляде на мужа внутри всё упало, а по спине пополз знакомый нервный холод. Нолан выглядел так, словно сейчас узнал о гибели своей семьи. Жуткие, мёртвые глаза прожигали в Марлен дыру, даже казалось, мужчина слегка побледнел. И… ушёл в себя. На пару секунд ушёл в себя, но потом тут же очнулся, стиснул зубы и отвёл лицо в сторону.

— Марлен, это чушь, — губы растянулись в фальшивой улыбке. — Несусветная чушь. Оставь эти фантазии, тебе не тринадцать лет. Истинность — зло. Зло, которое навязывает тебе чувства, которые ты сама бы не испытала. В этом нет ничего романтичного. Мечтаешь быть зависимой от другого человека? Или, может, мечтаешь, чтобы человек зависел от тебя? — Взгляд потемнел. — Ай-ай-ай. Нельзя так.

— Лихо ты перевернул мои фантазии о любви и назвал их зависимостью, — девушка печально усмехнулась. — И ты прям… никогда не хотел это испытать? Не было интересно, каково это? Даже немножко? Самозабвенно кого-то любить — и чтобы тебя так же любили в ответ?

Мужчина сжал кулаки. Глаза вновь стали стеклянными. Мёртвыми.

— Нет. Не хотел. Никогда, — процедил Кайзер.

— Тогда о чём ты мечтаешь? — Марлен вскинула брови.

— Стать свободным, — пробормотал муж, таращась куда-то в пустоту. Правда, тут же взял себя в руки, выдавил из себя очередную фальшивую улыбку и склонил голову в сторону. — От луны. От её власти. Я мечтаю принадлежать сам себе. И никому больше. И, как ты понимаешь, «истинность» этим мечтам противоречит.

Вновь по спине пополз холод. В воспоминаниях сразу стал мелькать туманный лес, грохот ударов топора, красные кресты на деревьях и… на своём платье. Как ни старалась, Йорфер не смогла забыть этот сон. И эту режущую фразу: «Сделаешь меня свободным».

— Люди всегда зависимы от других людей, — тихо прошептала Марлен. — На зависимости друг от друга… построено общество людей. Ты не сможешь стать полностью автономным, если не уйдёшь в горы и не станешь отшельником — это невозможно. Даже дружба — это зависимость. Даже любовь. А истинность… это просто форма любви.

— На философию потянуло? — зарычал Кайзер. — Я уже сказал. Истинность — это рандом, который дарит внезапное влечение к чужому человеку, не более того. Не романтизируй эту херню, она меня бесит. Я сам буду выбирать — чувствовать к другим людям симпатию или нет. И сам буду выбирать меру этой симпатии. Закрой эту тему, Марлен. Закрой — и никогда больше не поднимай, — Бета поджал губы.

Чайник вскипел. Напряжёнными, бледными руками Нолан достал из верхнего шкафчика крупный фарфоровый чайник, небрежно засыпал в него заварку и залил её горячей водой. Затем забрал его и пошёл прочь — так же быстро, как и пришёл.

Под ужасающий быстрый стук собственного сердца. Казалось, Кайзер сам не понимал, что чувствовал. Страх? Злость? Стыд? Чувство вины? Возможно, всё сразу, всё одновременно. Он в очередной раз оскалился, потряс головой — и пошёл наверх.

Один глаз теперь выглядел сильно темнее другого.

Вроде, он сам предлагал совместное времяпровождение, уже второй раз. Правда, после того как ушёл с новой заваркой, больше не появлялся. С «чем-то по работе» Нолан просидел до самого вечера, и Марлен то кривила лицо, то с грустью смотрела на лестницу второго этажа. Почему с грустью — сама не знала. Ей нельзя с ним сближаться. Нельзя к нему привыкать. Потом, когда они разойдутся, будет больнее. Да и смысл искать близость в том, из-за кого девушка находилась не в жизни своей мечты, а в каком-то странном аду, полном шантажа, давления и манипуляций.

Стоило почаще себе об этом напоминать.

Чтобы бесконтрольное, импульсивное желание к нему подойти не выключало ненароком все цели, планы и выводы, которые Йорфер успела сделать об этом человеке.

День как в тумане. Словно она в самом деле превратилась в одно из деревьев леса, на котором пометкой висел пугающий красный крест. Внутри ощущалась тягостная пустота, в ушах стоял фантомный шум листвы. Марлен читала книгу, сидя за кухонным столом, но в содержание особо не вчитывалась. Буквы перед глазами мешались, авторский поток мыслей перебивали воспоминания прошедших диалогов, дней. Прикосновений. Взглядов.

«Убирайся из моей головы, манипулятивный двуличный ублюдок, даже на прогулку решил не появляться. Убирайся, не мозоль мне глаза, мы всё равно скоро расстанемся», — едва слышно бубнила девушка себе под нос, но это не помогало. Он как стоял в уме, так и стоял. С чашкой пресловутого чая. Смотрящий в лес.

Иногда откуда-то сверху доносились знакомые пугающие звуки, словно кто-то царапал пол, правда, в этот раз они казались громче. Резче. Отчаяннее. Иногда Йорфер даже вздрагивала, когда внезапно слышала их снова, но потом поджимала губы и отворачивалась к окну. Муж запретил ей приближаться к своей комнате. А что он там делает — его личное дело. Хочет — двигает мебель. Хочет — царапает пол. Все по-разному снимали напряжение.

В какой-то момент за окном стемнело. Деревья превратились в чёрные тени, небо освещала без малого полная мутная луна. «В этот раз ему как будто хуже, чем месяц назад, месяц назад он лучше переносил полнолуние», — опять размышляла о муже Марлен, хотя раз за разом одёргивала себя от мыслей о нём. И раз за разом безуспешно.

Когда раздался отчётливый стук во входную дверь, девушка едва не выронила книгу. Мгновенно напряглась, почувствовала ком в горле и попыталась встать. Спустя часы сидения на одном месте сильнейше затекли ноги.

— Это ко мне, — тут же раздался тяжёлый, хриплый голос из коридора, который сменился быстрыми рваными шагами. Послышался щелчок замка.

— Привет. Ну ты как, брат, выглядишь не очень, — в воздухе зазвенел встревоженный тон Генри. — Ты трубку не брал. Я тебе написал, что заеду. Плохо совсем, да? Что опять случилось?

— Не здесь, — резко оборвал его Нолан и явно двинулся в сторону кухни.

Йорфер проглотила ком и расправила плечи. В дверном проёме тут же показались две фигуры. Растрепанный, полуголый муж с асимметричным лицом и такой же растрёпанный Альфа, правда, из его волос торчали тонкие листья, на серой майке лежали кусочки древесной коры. Он прямиком из леса, возможно, снова рубил деревья.

— Марлен, оставь нас, пожалуйста, — со стеклянными глазами чеканил Кайзер. — Спасибо.

— Привет, Марлен, — Генри улыбнулся ей пустой кривой улыбкой.

— Хорошо. Конечно, — как робот ответила девушка, стараясь скрыть очевидное напряжение. — Чай?

— Не нужно, спасибо, я сам заварю, — ледяным голосом продолжил муж, прошёл на кухню и сел за обеденный стол. На стул, на котором только что сидела Йорфер. Напротив уселся встревоженный Генри.

— Нолан, я приму ванну. Проводишь тогда потом нашего гостя? — она сжала кулаки.

— Конечно. Отдыхай, занимайся чем нравится, — отмахнулся Бета.

Марлен кивнула. Тяжело выдохнула и через тёмный коридор сразу пошла в ванну на первом этаже. Через пару секунд взгляд уже нервно осматривал белую кафельную плитку, широкую ванну, огромное зеркало с прохладной подсветкой над такой же огромной квадратной раковиной. Она включила воду на полную мощность, после чего попятилась, оставив потоки сливаться по водосточной трубе. Чуть-чуть приоткрыла дверь, словно забыла её за собой закрыть, потом вновь вынырнула в коридор.

Наверное, достаточно громко, чтобы в этом шуме воды обеспокоенные волки не услышали её крадущиеся шаги. И, должно быть, на кухне достаточно сильно воняет чаем, чтобы ничего не почувствовали.

— Я думал, тебе стало легче, — бубнил Генри. — Я даже был уверен, что тебе стало легче. И что? Не стало? Не работает?

— Мне нельзя нервничать перед полнолунием, — Нолан тяжело вздохнул. — Я знаю. Я хожу по лезвию ножа и пытаюсь при этом не упасть ни на одну сторону, ни на другую. Что хочу сказать. У меня херово выходит, — раздался тяжёлый царапающий смех.

— Ладно, ладно, тихо, — Альфа звучал всё более напряжённо, иногда в голосе мелькал страх. — Она не помогает тебе… немного заземлиться? Как мы, ну, планировали. Не успокаивает она тебя? Есть хоть какой-нибудь эффект?

— Сам не могу понять, — признался Бета. — Может и есть. Но не такой, которого я ждал.

— Раз так, тогда, — Генри осёкся. Видно, хотел замолчать, но потом всё же продолжил. — Тогда у нас есть план Б. Не парься особо. Даже если бы совсем не сработало, у нас всегда есть план Б. Надёжный, как швейцарские часы!

Кайзер на некоторое время замолчал. Марлен уставилась на пол, ощущая, как на лбу выступали капли нервного пота.

— Не говори остальным, — обречённо пробормотал Нолан. — Не говори. Им. Они не должны знать. Они и так подозревают, меня это бесит.

— Конечно, брат, конечно! — Альфа импульсивно выдохнул. — Слушай, может, времени мало прошло? Может, надо больше времени? Или…

— Может быть, — Кайзер прикрыл глаза. — Мерзко говорить это, но я не знаю, что делать. С одной стороны, тянуть время, если я решу пойти по другому пути — пытка. А с другой… я не могу не тянуть. Возможно… она мне нравится. Чисто по-человечески. Возможно. А возможно, меня просто злит её зацикленность на тебе. Может, я просто ревную то, что должно быть, вроде как, моим, чёрт его знает, — вновь раздался хриплый режущий смех. — Раньше я знал, что делать. У меня был план, я шёл по этому плану. А теперь…

— Всегда можно всё прекратить, — продолжил Генри. — Если тебя заебало решать, ждать, давай пойдём простым путём. Не будем надеяться на судьбу, а сделаем наверняка, пока ты к ней не привязался. Потом уже может стать поздно. Я не могу смотреть, когда ты такой вот! И если от неё нет никакого толка, то смысл её держать рядом с тобой⁈

— Пока она будет продолжать находиться здесь, — процедил Нолан сквозь зубы. — Потому что я так хочу. Подожду ещё. Присмотрюсь ещё. Поиграю ещё.

— Ну ладно, — Альфа вздохнул. — Лишь бы тебе хуже в процессе не стало. А так… играй, сколько угодно. С твоим планом у тебя уйма времени на раздумья. Если за это время у тебя кукуха совсем не поедет, конечно. Может, дозу ещё поднять?

— Я надеюсь, это временное помутнение, и на следующей луне мне станет лучше.

— Да… брат, ты горячий — пиздец. Может, в лес? Раньше времени? Немного восстановишься и вернёшься.

— Может, — раздался очередной вздох. — Завтра. Сегодня останусь здесь. Поваляюсь с молодой женой. Попытаюсь снять напряжение другим путём.

Марлен вытаращила глаза, нервно уставившись на пол. Пульс гремел в ушах, пальцы вздрагивали сами собой. А что, собственно, происходит?

Она сама не могла понять, почему, но его слова резали. Так сильно, что хотелось заплакать. Разреветься прямо тут, сползти по двери и выплакать через слёзы всю свою жизнь. Начиная с того дня, как она стала готовиться быть женой Генри, заканчивая этим вечером. Чтобы воспоминания поблекли, как старые фотографии, чтобы в душе больше ничего не осталось.

Почему было так больно, она сама не могла понять. Наверное, несмотря на новость о том, что Нолан «выторговал» её у Альфы, ей всё же хотелось верить, что он её любит. Несмотря на предстоящий неизбежный развод… любит. Оттого и пошёл на всё это, оттого обманом заставил её принадлежать ему.

Она не знала, как выглядит любовь. У неё её никогда не было. Девушка толком даже сама не знала, как любить. Но очень глубоко внутри надеялась, что сильные чувства могут выглядеть как зло. Как грязная манипуляция, как фраза: «нет, ты не уйдёшь», не терпящая возражений.

«Да, он мудак, но, возможно, я так сильно ему понравилась, что он не мог по-другому?» — постоянно звенело где-то в подсознании. «Да, он мудак, но, получается, только он сделал всё, чтобы я была с ним?» «Может, это значит, что он просто влюбился в меня?»

«Очень сильно?»

Марлен пыталась найти подтверждение этих мыслей в его взглядах, жестах. В его странных улыбках. Иногда ей даже казалось, что она находила. И чувствовала ужасающее, стыдное тепло внутри себя. Чувствовала желание стать слишком близко рядом с ним и снова посмотреть ему в глаза. Хотя бы на мгновение, перед тем как снова придётся нацепить маску стервы, чтобы играть по правилам и спасти сестру.

Правда, чем больше времени проходило, тем сильнее Йорфер искала в голове другие пути спасения сестры и родственников от гнева безумной волчицы Жаклин. Другие способы. Иногда она даже давила в себе импульсивное желание рассказать всё мужу. Может, вдвоём у них как-то получилось бы с этим справиться. Может… он бы выслушал и не делал поспешных решений, он же умен.

Это было безумно стыдно и даже в какой-то мере больно. Глубоко в душе хотеть остаться с тем, кто обманом вырвал её из рук любимого в прошлом Альфы. Но Альфа никогда так не парился ради неё. И не стал бы, девушка это точно знала. Он просто на неё… забил.

«Что же это получается?» — уголки губ дрожали и ползли вниз. «Меня никто никогда и не любил, выходит? Даже ты?»

Она схватилась за плечи и обречённым взглядом уставилась на пол. Возможно, это предсказуемый исход с учётом жизни, которую Марлен должна была прожить. Она — аксессуар. Набор приличных генов, носительница приятной внешности, инструмент для снятия напряжения. Для чьей-то стабилизации. Но никогда не личность, ни разу не человек.

Ожидаемо, наверное. Хотя ей наивно хотелось думать, что может быть по-другому. Что кто-то на неё посмотрел и тут же для себя решил: «это то, что мне нужно, это оно, и я пойду на всё, чтобы эта женщина была рядом со мной».

Романтизированный бред отчаянного человека. Её, получается, на самом деле никто никогда не любил. Возможно, Аделина, и то не факт. Йорфер до сих пор не знала, считает ли её сестра себя лучше во всём, или это был необдуманный, ничем не подкреплённый вопль Генри.

Дыхание сбивалось. Ей было страшно от мысли, что она стала дышать слишком шумно, и её услышат, но всё равно продолжала стоять. Зачем? Непонятно. Быть может, всё ещё по-детски ждала фразы в духе: «наверное, я всё же люблю её». «Я люблю её, мне просто стыдно это признать».

Но фраз всё не было и не было. Вместо этого Марлен услышала:

— Я по-прежнему буду пытаться сохранить баланс близости, чтобы всё не полетело к чертям. Она не должна быть слишком близко. Не должна пытаться меня узнать, вызвать во мне симпатию или нечто в этом духе. И не должна быть… слишком далеко. Иными словами, сейчас я идеально стою на лезвии ножа, чтобы собрать больше информации о своих реакциях и принять решение относительно своей судьбы. Прямо сейчас план Б я не рассматриваю. Это крайняя мера. Если я пойму, что… всё бесполезно. И иных решений нет. — В очередной раз раздался хриплый вздох. — Пока что всё идёт так, как я задумал. Пусть так и будет.

— Я бы особо не препятствовал, если бы не твой видок, брат, — со скошенной улыбкой пробормотал Генри. — Но я тебе верю. Как скажешь, так и будет. Главное — чтобы твоя голова осталась целой. Ты нам нужен. Живой и в здравом уме.

— Ещё бы. — В голосе слышалась мрачная усмешка. — Кто вам будет составлять карты, если я не вернусь? Кто будет дарить вам ощущение контроля над ситуацией? Ладно, забудь. Всё равно спасибо.

— Завтра я вернусь за тобой. Со стаей или один… не знаю, но я вернусь. Будь готов. Тебе нужна перезагрузка.

— Окей. Иди, уже поздно. Мне надо принять таблетки и прилечь.

Марлен отпрянула от стены и стала нервно красться в сторону ванной. Сердце по-прежнему стучало в ушах, от невыплаканных слёз краснели глаза. Дойдя до ванной, девушка юркнула внутрь. Скинула халат, взяла душевую лейку и встала под горячий душ. Некоторое время из коридора ещё доносились слова, которые сложно было разобрать, но потом раздался хлопок входной двери, после которого всё стихло.

Вода сильно обжигала кожу, но сейчас Йорфер даже не чувствовала боли. Эта вода помогала спрятать мокрое по другим причинам лицо. Помогала не выглядеть полной дурой хотя бы перед самой собой. «Баланс близости» — эхом звучало в ушах. Какой ещё баланс близости? Разве он не хотел проводить с ней время, не предлагал пикники и всё прочее?

…или Нолан заранее знал, что жена откажется, так что мог позволить себе быть внимательным? Мог позволить себе сделать шаг, зная, что не получит ответного? И потом не придётся пятиться.

«Я не знаю, зачем ему всё это, я не понимаю, что происходит», — шептала она, таращась на душевую лейку. «Я ни черта не понимаю. Он сидит на таблетках, ему в самом деле нужна женщина, чтобы его „стабилизировать“? А стабилизировать от чего? Я даже укушенных волков не знаю, которым так сильно нужна „стабилизация“. Что с тобой не так, Нолан? И почему именно я? Раз ты меня не любишь, раз я не так уж и нужна тебе, то почему я?»

Над чёрным лесом висел огромный кусок мутной луны. Иногда снаружи доносились тяжёлые пугающие трески.

Послышался скрип двери в ванную. Внутрь медленно вошёл Бета, а затем так же медленно прикрыл за собой дверь, глядя на бортик ванной. Йорфер тут же закрыла себя руками и нервно отвернулась, чтобы тот не видел её лица. Болезненно красного, опухшего и таких же красных белков глаз.

— Нолан, я не одета. Я всё понимаю, но, пожалуйста, дай мне помыться. — Она почувствовала в горле ком. Достаточно жёстко сказала? Достаточно… правдоподобно отстранённо?

— Ты тут уже давно, так что я подумал. — Мужчина прикрыл глаза. — Не хочешь принять ванну со мной? Потому что… почему бы и нет.

Марлен поджала губы. Он не требует, не настаивает, он… спрашивает? Удивительно. И неожиданно. И странно.

— Наверное, в следующий раз. Я уже помылась, сейчас буду вылезать. Жарко тут, у меня голова разболелась.

— Да. Жарко, — отстранённо пробормотал Бета, затем медленно поднял на жену глаза. Та вновь нервно отвернулась, словно пыталась смыть с себя остатки мыла. Кайзер пару секунд на неё смотрел, после чего также хрипло продолжил: — У тебя глаза красные. Всё в порядке?

— Да, конечно, это от жары, — девушка нервно, фальшиво улыбнулась. — Сосуды полопались. Нормально. Вылезу и пойду посплю.

Он медленно кивнул, правда, оставался стоять. Никуда не уходил. Застыл рядом с дверным проёмом, иногда глядя на её ноги, иногда на своё смазанное отражение в луже воды рядом с ванной.

Она вновь попыталась отвернуться. Пыталась спрятать, как при его виде с новой силой дрожали уголки губ. Прохладные потоки воздуха из коридора заставляли мерзнуть, Марлен вылезла из ванной и накинула на голое мокрое тело халат, который тут же начал к нему прилипать. Мокрые волосы стояли торчком, взгляд носился по мокрому кафелю, по запотевшему мутному зеркалу.

Очень уж не хотелось смотреть на его тело. На волосы, которые лежали на груди. На знакомый квадратный подбородок. Девушка проглотила очередной ком, взяла пасту и щётку. Как ещё отсрочить момент, когда придётся проходить мимо него? Когда придётся просить уйти с прохода?

Мята обжигала рот. Когда Йорфер сплюнула, то увидела кровь на пене. Слишком уж сильно давила, настолько, что не ощущала ни жжения, ни боли. В мутном отражении всё ещё потного зеркала она видела его силуэт.

Шаг. Шаг. Ещё шаг.

И вот перед лицом его грудь. Взгляд цепляется за ключицы, широкие руки. За странную, болезненную бледность.

— Могу я, ну, пройти? — Марлен сильнее наклонила голову, таращась себе под ноги.

Он медленно поднял руки. Осторожно, но хватко взял её за предплечья. Что сейчас было на его лице — она не знала и знать не хотела. Может, раздражение. Может, смятение или непонимание. Или подозрительность.

— Тебе плохо, — как-то печально пробормотал Нолан. — Я чувствую это. Запах. Гормоны. Настолько плохо, что их не успевает смыть вода. Скажи, в чём дело. — Ладони скользили выше, и через пару секунд уже гладили скрытые под халатом лопатки. — Это потому что Генри приходил? Тебе настолько невыносимо его видеть?

— Нолан, я… — Она сжала зубы, чтобы не разрыдаться. — Голова. Болит очень. От нервов, от жары. Я… я не буду спать с тобой сегодня. В смысле… в смысле секс.

— Хорошо, — вдруг сказал мужчина и погладил жену по мокрой голове. — Конечно. Болит — значит, не сегодня. Идём в спальню.

Марлен едва не вскрикнула, когда почувствовала, что муж поднял её на руки. Выключил свет в ванной и через тёмный коридор понёс наверх.

Тишину резали лишь его медленные шаги и тяжёлое, шумное дыхание. Горячий, просто обжигающий, несмотря на свою бледность. Ублюдок, который выжёг из подкорки образ юношеской влюблённости. Образ Генри.

Выжёг, но ничего вместо него не оставил. Лишь разодранное пепелище. И сейчас, несмотря на внезапную нежность, он нёс на руках кого угодно, но не человека. Симпатичную игрушку, стабилизатор собственного напряжения, инкубатор, если той повезёт. Но не человека. Товар, который ему подарили. И этот товар был желанен. Потому что… симпатичный, не более того. Был импульсивной прихотью, прямо как бесполезная покупка в магазине у кассы.

Если не понравится — можно без зазрения совести вышвырнуть. И нет в этом никаких чувств. Нет ничего того, о чём Марлен так хотелось мечтать.

Сердце безумно стучало под узкими рёбрами. Возможно, под планом Б имелся в виду развод. Так очень хотелось думать. Развод, а что же ещё? Разве первый по значимости Бета стаи будет рисковать своей репутацией, чтобы, не пойми зачем, пришить свою жену? Какой в этом смысл? Разве это логично? Он не связан договором с её семьёй, не связан никакими обязательствами. И может развестись, если захочет.

И почему-то пальцы на руках всё равно дрожали, словно муж нёс её не в комнату, а на ту самую поляну, полную деревьев с крестами. И она… была одним из этих меченых деревьев.

Не возлюбленная одного ублюдка. Не желаемая, не лучшая. Дерево, просто дерево.

Опять знакомая гостевая, в которой они провели первую ночь. Хотя Йорфер отказала. Даже не из злости, не из обиды, а из боли. Иррациональной, но ужасно сильной боли.

— Нолан. Я не могу, — она сжала кулаки.

— Ничего не будет. Просто полежим. Поспим вдвоём. Мы с того дня ни разу вместе не спали, — Бета откинул одеяло и положил жену на кровать. Медленно, аккуратно накрыл и начал снимать штаны.

Где-то далеко раздавался волчий вой. Его не забивал даже шум листвы, а Марлен не решалась спросить, кто это. Оборотни или настоящие волки. На фоне практически полного куска луны Кайзер разделся, медленно лёг рядом с девушкой и прижал её к себе.

Глаза вновь начинали слезиться. Они впервые просто лежат вместе, и, как назло, именно сегодня Йорфер узнала, насколько ничтожна. Неважна. Для всех, считая его, мужчину, который прижимал её к постели в её первую ночь. И вот сейчас опять прижимает, горячий, сильный.

Хотелось разрыдаться.

— Могу я как-то помочь тебе? — пробормотал Бета, глядя сквозь вечернюю тьму. — Иди сюда ко мне. — Он сильнее подвинул девушку к своему телу и зарылся носом ей в волосы. — Хорошо пахнешь. Приятно. Вкусно. Ты не представляешь, как мне нравится.

— Да я просто думала о всяком. Там. В ванной, — отстранённо ответила Марлен. — Не знаю, что на меня нашло. Ничего важного, просто размышляла над своей жизнью. Завтра забудется.

— Ты чувствуешь тягостный страх, который не уходит. И печаль. Я был бы благодарен, если бы ты сказала, что вызывает в тебе такие чувства. Генри — попросту моё предположение, потому как после его появления ты стала такой. Ты замкнулась. Утонула в страхе и апатии. Никогда тебя такой не видел. — Мужчина напрягся, сжал в кулаки одеяло, но тут же его отпустил. Нервно улыбнулся и прикрыл глаза. — Если это касается нас — можешь спрашивать о чём угодно.

— Знаешь. Я, — девушка всхлипнула. — Подумала мельком. В теории… член стаи может легко убить человека. И ничего ему за это не будет. Люди решат, что это был монстр. Другие члены его прикроют. И всё. Все очень надеются на вашу доблесть… но в теории вы можете. Скажи. Что должен сделать человек, чтобы оборотни решили его убить?

Бета нервно раскрыл глаза, словно его только что пнули в живот. Вновь сжал в кулаке одеяло. Несколько раз дрогнули ресницы, один уголок рта поплыл в сторону.

— Вот тебе моё мнение, — хрипло отозвался мужчина. — Никто, ни один человек не заслуживает смерти. Убийства. Никто, кроме, возможно, злонамеренных убийц. Так меня учил мой… отец, и таких моральных правил я придерживаюсь. Но бывают ситуации, когда чужая смерть становится единственным способом собственного выживания. — Нолан оскалился, правда тут же взял себя в руки. В очередной раз прижался ближе и вдохнул запах волос. — Допустим… на тебя кто-то напал. В такой ситуации либо ты — либо твой оппонент. Без вариантов. Вне данных ситуаций я бы боролся за любую жизнь, даже если нашлись бы несогласные. Стая, или деревня, или весь мир. Я не сторонник рационализации насилия. Но если придётся сражаться за себя или за свою семью, я буду. Буду. Убивать.

— Понятно, — Марлен нахмурилась.

Стало легче или нет — не понятно. Вроде бы да, вроде бы нет. План Б. Развод? Или безмолвное устранение неудобной куклы? Хотелось верить, что первое. В конце концов, в этой крови правда не будет никакого смысла. А, раз так, проливать её тоже нет смысла.

По крайней мере, так казалось.

— А почему ты задумалась об этом? — Кайзер прикрыл глаза.

— Мне сон приснился, — Йорфер уткнулась лицом в подушку. — Там был лес. И ты. Ты рубил деревья. А потом пошёл с топором на меня, будто я следующее дерево. Сказал, что раз я не смогла тебе помочь, то смогу сделать тебя свободным. Своей… смертью. Этот сон мне на ровную фазу приснился.

— Какая чушь, — мужчина нервно, обречённо рассмеялся. — Чушь, милая, просто сон. Как твоя смерть сделает меня свободным? Даже если бы мы были истинными, то мне было бы проще просто сбежать, разве нет? Пока не проступила метка. Раз я не хочу связываться с истинностью. Но я никуда не бегу.

— Я тоже об этом подумала, — девушка отвела глаза.

— Тебе не о чем переживать. Отдыхай. Спи. Ни о чём… не тревожься. Я здесь, я с тобой. Ты не одна.

Она в самом деле попыталась пристроиться, чтобы хотя бы немного поспать. Полностью повернулась к мужу спиной, съёжилась, и тут же почувствовала что-то твёрдое ягодицами.

— Это потому что ты рядом. Пройдёт. Со временем, — Нолан нервно рассмеялся.

Марлен сжалась ещё сильнее и медленно кивнула.

Ну и что теперь делать? Как поступать? Как вести себя? Голову распирало множество разных вариантов, но ни один из них не выглядел по-настоящему состоятельным. Слова Кайзера успокаивали, вот только звучали настолько фальшиво, насколько это возможно. Вполне вероятно, так казалось из-за страха.

А, вероятно, не казалось. Йорфер сама пока не знала.

И ещё она не знала, что делать дальше. Послушно ждать развязки этой истории? Развязка в любом случае закончится планом Б. Ведь ей придётся продолжать отыгрывать стерву, чтобы заставить Нолана развестись и снять риски с сестры. Ещё был вариант — рассказать мужу о шантаже Жаклин и вместе думать, что делать дальше. Вот только после случайно подслушанного разговора девушка не могла понять, хочет ли с ним оставаться. Потому что в таком случае придётся остаться. Хочет ли она стать настоящей женой человеку, который видит в ней внешность и функцию?

Был ещё вариант. Исчезнуть. Этот вариант устроит Жаклин, у неё исчезнет резон убивать Аделину. Бета не сможет воспользоваться непонятным планом Б, да и в целом, какой спрос с человека, который пропал? Все будут думать, что умер. Стал очередной жертвой лесного монстра. Марлен с грустной улыбкой понимала, что её даже не будут искать. Семья решит, что дочь просто съели. Очень печально, конечно, но ничего, ведь есть вторая, как раз предназначенная Альфе. А первая, если пропала, — то, скорее всего, сама виновата. Нечего шляться где не попадя.

От этих мыслей дрожал подбородок, но девушка не питала иллюзий насчёт семьи. Их отношения сложно назвать любовью. Она — вложение, которое не окупилось. Ей не ставят это в укор лишь потому, что есть Аделина, и потому что случился брак с Кайзером.

Только как исчезать? Куда? На какие средства? Просто встать на дорогу и идти в сторону города? А что потом? Много ли на Аляске центров помощи, людей, готовых взять её к себе в обмен на труд? Здесь даже не выйдет переночевать на пляже, как в тёплых прибрежных городах. Если хоть на одну ночь Марлен окажется на улице, то, скорее всего, заболеет. Хуже штата, чтобы перекантоваться на улице, просто не придумать. Слишком холодно.

«Я понятия не имею, как мне быть», — вертелось в голове. «Надеюсь, у меня есть время, чтобы что-то придумать. Очень надеюсь».

* * *

Он ушёл рано утром. Снова сказал: «Ничего не бойся, сейчас всё хорошо. Отдыхай. Жди меня. И никому не открывай, никого не пускай в дом. Не гуляй после шести вечера».

Марлен сходу поняла, что больше в ближайшие дни его не увидит. Нолан шёл в лес, снимать напряжение знакомыми способами. Как ни странно, она выспалась, хотя настроение было хуже некуда. Солнце быстро утопало в туманной дымке, лучи закрывали знакомые сизые облака.

В душе выли холодные ветры. Одиночество. Оно саднило, заставляло опускать руки, она была словно одна в целом мире. Никому не нужна. Это одиночество придавило её к кровати, не давало подняться. Медленно заползало в грудь, превращалось в свинцовый ком, мешая дышать. Йорфер ощущала, как её тело становилось всё тяжелее и холоднее, будто само её существование сейчас растворялось в воздухе.

В этой пустоте не было ни жалости, ни злобы, ни жажды мести — только тяжёлая тишина.

В попытке как-то развеять это ужасное, тягостное, тошнотное чувство Марлен достала из кармана халата телефон и набрала знакомый номер. Только один человек на этой планете всегда рад был её слышать. Родная младшая сестра.

Она сняла трубку через пару гудков. Как всегда весёлая, светлая, услышав её голос, девушка облегчённо выдохнула. Жива. Судя по всему, здорова и как всегда кормит канареек.

— Марлен, милая, привет! — воскликнула Аделина. — Я так ждала, что ты позвонишь! Как ты, как дела? Я пыталась спросить у Генри, но он отмалчивается! Постоянно слетает с темы. А самой мне неловко звонить… у тебя всё-таки медовый месяц.

— Да ничего так… — Йорфер нахмурилась. Позитивной быть не получалось, и, раз так, может, не стоит притворяться?

— У тебя грустный голос, что-то случилось? — Сестра заметно напряглась. — Рассказывай! Меня мама готовит к браку. Достала! Я уже не знаю, куда деваться!! Всё рассказывай. Я попытаюсь помочь. И сама буду знать, чего потом ждать.

Йорфер тяжело вздохнула. Чем она может помочь? Хотя… какая разница? Один её голос здорово поднимал настроение и напоминал, что кому-то на неё искренне не всё равно.

— Сложно объяснить, — Марлен слегка сконфузилась. — Слушай, у меня странный вопрос. Ты ни разу не видела, чтобы Генри пил таблетки? Или кто-то из стаи. Или, может, кто-то говорил о таблетках. Ты же с ними теперь чаще видишься. Не обращала внимания?

— А что за таблетки? Какие ещё таблетки? — Аделина явно задумалась. — Нет… вообще не припомню такого. А Нолан что, сидит на чём-то? На каких-то лекарствах? Ух, блин…

— Он всё время пьёт эти таблетки и отказывается говорить, для чего они, — девушка отвела глаза, прижав телефон к уху ещё сильнее. — Я пыталась их найти, отправить в город на анализ, но не могу — он их куда-то прячет. Мне кажется, если бы у него была просто аллергия или что-то вроде того, он бы не скрывал.

— Ну да. Я ни одного волка не видела, чтобы упарывался чем-то… Странно всё это, — из трубки раздался настороженный голос. — А характер у него меняется после приёма?

— Знаешь… — Марлен нахмурилась. — Да. Меняется.

— Как крипово, — младшая сестра заметно напряглась. — Знаешь, что мне мама сказала? Что некоторых волков… мучают депрессии, биполярные расстройства, если они борются со своей природой. Как считаешь, может, у него расстройство? И он закидывается чем-то, чтобы унять свою психику.

— Звучит логично, — Йорфер вздохнула. — Мне она не говорила такого.

— Слушай, а не хочешь попробовать с его родственниками связаться? Может, они знают? Предки говорили, что у Нолана прям знаменитые родители, очень уважаемые. Ты теперь его жена. Если с ним проблемы были, они же должны рассказать.

— Он не хочет меня с ними знакомить, — девушка со стыдом прикрыла глаза. — Совсем. Не знаю, почему. Не хочет.

— А ты не жди у моря погоды! Возьми у него потихонечку телефончик, пока он будет в душе. Перепиши номер и позвони, делов-то! Я уверена, они выслушают, если ты скажешь, что жена и хочешь познакомиться. Или попроси у него телефон, чтобы скинуть плейлист, я не знаю! В общем, ты поняла. Семья должна знать, мне кажется.

— Я даже не знаю, — Марлен стиснула зубы. Она ведь собиралась разводиться с ним. И, раз так, стоит ли лезть к его родственникам? Может, всё-таки… всё-таки стоит, если на кону стоит своя безопасность, своя жизнь?

— Я думаю, надо! Эта тема с таблетками — она жуткая. Обязательно найди способ позвонить им! А то я за тебя боюсь.

— Я тоже за себя боюсь, — призналась девушка и опустила голову. — Ладно. Спасибо большое за совет, я схожу в душ и приготовлю себе что-нибудь перекусить. Есть хочется.

— Звони почаще, Марлен! И обязательно позвони, когда свяжешься с родственниками. Расскажешь, что они там сказали. Я со своей стороны тоже попытаюсь аккуратно что-нибудь узнать. И я позвоню, если узнаю!

— Спасибо, — Йорфер грустно улыбнулась. — Спасибо, Аделина. Люблю тебя.

Шесть с половиной лет назад

— Ну что. Жених, — седая девушка широко усмехнулась и мерзко прищурилась, когда достала голову из деревянного таза, доверху наполненного чёрной водой. — Твоя суженая живёт на Аляске. Я узнаю эти пейзажи. Где-то… где-то на окраинах Анкориджа.

Девушка. По крайней мере, выглядела она как девушка. Молодая кожа, живой, игривый взгляд, веснушки. Казалось, ей нельзя было дать больше двадцати пяти, но Нолан знал: не так давно ей стукнуло пятьдесят. Ведьмы в самом деле не старели, как и абсолютное большинство нечестивых, что рождало лёгкий конфуз. С одной стороны, молодой человек должен относиться к тётушке с почтением и уважением, а с другой… иногда на неё хотелось закатить глаза, покачать головой и сказать: «Не говори так со мной. Не говори, не смей меня подначивать, меня это раздражает».

И он говорил. Когда рядом не было дяди, чтобы тот не сверлил его тяжёлым, недовольным взглядом.

Ведьма решила провернуть экспромт-гадание прямо на своей огромной кухне, практически не сходя с места. По обеим стенам шли светлые рабочие столы с ящиками из такого же светлого дерева, а по центру стоял самый большой, квадратный, обеденный стол, накрытый льняной скатертью в мелкий цветок. За ним члены семьи и обедали, и работали, и гадания устраивали. Ящики украшали латунные ручки с завитками, на полу из берёзового паркета танцевали солнечные блики.

— Это удивительно далеко, — Нолан с такой же игривой улыбкой прищурился, затем резко пересел. Резная спинка светлого стула оказалась между ног, Бета опёрся на неё сперва руками, а потом и подбородком. — Можешь сказать чуть конкретнее? Пока что я знаю про неё лишь место жительства и её… пол. Это, мягко говоря, негусто. Сколько ей лет?

— Не знаю! — Ведьма с перекошенной улыбкой пожала плечами.

— Окей, — Бета слегка сконфузился. — Как она выглядит? Цвет волос, хотя бы, ты видела?

— Тоже нет! — Казалось, с каждым новым озвученным пробелом девушка становилась всё счастливее, то ли от неловкости, то ли нарочно.

— Даже так, — рот уплыл куда-то в сторону. Нолан широко усмехнулся и покачал головой. — Ты — такая себе ведьма, Хель, ты в курсе? Я надеюсь, ты правда гадаешь, а не делаешь вид и не придумываешь всё на ходу. Если так оно и есть — лучше сознайся сейчас. Чтобы я не тратил время и не мотался без толку на другой конец страны.

— Но-но-но, — она прищурилась и поджала губы. — Не забывайся. Я, собственно, не навязываю своё гадание как последнюю истину. Не хочешь — не ездий, мне-то что.

— Ладно, всё. Не обижайся, — он стеклянными глазами уставился на пол. — Она человек или волчица? Это ты можешь увидеть?

— Не-а, — Хель тяжело вздохнула, затем посмотрела в окно. Куда-то вдаль, в чащу леса. — Причины моей «слепоты» могут быть разные. Аляска кишит нечистью, не удивлюсь, если там давно образовались «нечестивые зоны», прямо как наш «ведьмин лес». Если она в той самой зоне и является человеком, её ауру может забивать собой убийственная аура её окружения. Или такой вариант, — ведьма потупила глаза. — Она — ещё ребёнок. В конце концов, истинность — это такая штука… даже я не до конца понимаю, как она работает. Вроде истинный — это тот человек, которого ты мог бы полюбить больше всего на свете. Природа «отмечает» идеально подходящего тебе субъекта твоим знаком и дарит тебе влечение к нему, чтобы ускорить вашу случку и рождение потомства. — Хель чуть сконфузилась. — Но твоя истинная должна быть половозрелой физически и морально. Иными словами, если она ещё ребёнок сейчас, то я не смогу её разглядеть. И Каин не сможет, никто не сможет.

— Ребёнок? — едва не испуганно пробормотал Кайзер, недоумённо вскинув брови. — А в каком смысле «ребёнок»? Ей шестнадцать, и я просто должен чуть-чуть подождать, или ей, мать его, два года⁈

— Чёрт знает, — ведьма сочувственно вздохнула. — А ещё… у меня для тебя плохие новости, Нолан. Если она правда ещё ребёнок, то ты вряд ли сможешь понять, что это она. Можешь строить предположения, конечно, но всегда помни, что можешь ошибиться. Иногда истинность — непредсказуемая хрень. И то, что тебе нужно, находится у неё не снаружи, а глубоко внутри.

— Я чувствую себя так, словно меня только что кинули, — Бета то ли со злостью, то ли с насмешкой вскинул брови. — А что насчёт тебя? Твой истинный по тебе торчал ещё задолго до того, как стал волком. То есть вы как-то «притянулись» заранее. Он мне сказал, что это была химия с первой встречи.

— Для него — наверное, — Хель нервно засмеялась. — Я тогда подумала, что он шиз. Но ты прими во внимание, что его отец был волком. Что-то такое… в нём всегда было. Да, он не становился зверем в полнолуние, но он был зверем в душе. Просто этот зверь получил форму, когда Самаил стал волком. Нечто подобное есть и в твоей семье. Несмотря на то, что оборотнем твой отец так и не стал. И его, по итогу, укусила его любимая вампирша. Всё равно они как истинные, только без знака.

— Что делать с этим фактом, кстати? — Нолан со вздохом прикрыл глаза. — Если я всё же ринусь на поиски своей женщины и поеду на Аляску, мне придётся влиться в местную стаю. Или стать там изгоем-отщепенцем, что не очень… удобный вариант на такой маленькой площади. Если местные узнают, что сейчас мои родители — давно вампиры, со мной даже не станут здороваться.

— Это правда, — ведьма вздохнула. — Слушай. Но тебе… ничего не мешает назвать своим отцом Сэма. Я думаю, он без проблем подыграет. И потом, ты ему правда как сын. Ему и мне. — Она опустила глаза.

— Приятно слышать, — Кайзер грустно улыбнулся.

Приятно. Но намного более приятно осознавать, что у него, всё-таки, есть истинная, которая где-то его ждёт. Ну… как ждёт? Живёт, не подозревает о его существовании, но непременно будет ждать, когда его увидит. Во всяком случае, ему очень хотелось так думать. Сердце адски колотилось в груди, блуждающий взгляд уже третий раз нервно осматривал кухню. Без смысла, просто из возбуждения.

С детства его окружали одни «идеальные пары». Что родительская семья, что семья его дяди, с которым Нолан рос. Знаменитого Самаила, а для родных — просто Сэма. Все такие красивые, довольные. Уютные. А Сэм ещё и имел «официальную» истинную. С красивым знаком на спине, который она скромно закрывала одеждой, с острыми гранями в полнолуние. Эти грани ещё называли страстью.

Он выглядел по-настоящему счастливым. Довольным, полным. Он выглядел как кто-то, кто одним своим видом иллюстрировал факт, который показывал: «истинность — это абсолютное счастье, безусловная любовь, радость».

Нолан долго не хотел признавать, что мечтал о том же самом. О собственном доме, о призвании и… о любимой, с которой он разделит своё существование. Вместе навсегда, до конца времён, пока небо не упадёт на землю. С тихими вечерами и с острыми гранями, по настроению.

Родной отец Нолана выглядел таким же счастливым. Но не производил на него того же впечатления, потому что не был волком, как его брат. И не мог носить на теле прямое подтверждение своих чувств. Хотел Бета того или нет, он едва не помешался на возможности найти «ту самую», на которую ему однажды укажет символ. И ради этого даже решился попросить Хель погадать ему.

— Ну так что? Метнёшься на Аляску? — ведьма лениво, хитро прищурилась.

— Метнусь, — её племянник одержимо улыбнулся. — Ещё как метнусь. Буду присматриваться. Ждать. Будет грустно, если я приеду лет через десять, а моя истинная уже замужем за каким-то рандомом, не так ли?

— Ну да, но, — Хель закатила глаза. — Ты всё равно не поймёшь, кто это, пока она не подрастёт. Ото всех девок будешь женихов отгонять? Так сказать, на всякий случай?

— Нет, — он с ухмылкой покачал головой. — Просто буду наблюдать и ждать. Со временем… природа сама всё сделает.

* * *

— Я поговорил с Сандерсом старшим, сейчас в окрестностях Анкориджа Альфа — его сын. Он примет тебя в стаю, там нужны люди. Они держат лес от нечисти неясного генеза, — раздался хриплый вздох. — Что оно такое — я не знаю, но оно выглядит как огромный больной волк. Злое, агрессивное создание, от которого местные вервольфы защищают местных. У них там своеобразный бартер. Экосистема.

— А почему они не могут его просто убить? — Нолан едва заметно вскинул брови, сидя на лавке рядом с домом. Темнело, с каждой секундой на плотном синем небе выступало всё больше звёзд. Прохладный ветер заставлял шуметь тёмные деревья, касался бледной шеи с заметным кадыком. Заставлял волосы щекотать кожу.

Рядом сидел дядя. Такие же длинные тёмные волосы падали по обе стороны от лица, закрывали собой глаза. Мужчина задумчивым взглядом таращился на траву. Сцепливал между собой пальцы, но потом тут же их расслаблял.

— Насколько я понял, они не могут. Не хватает сил. Если они на него накинутся — они потеряют половину стаи. У существа такая челюсть, что оно запросто откусит волку конечность, — Сэм нахмурился. — Напрягает меня эта история. Чудовище тиранит местных уже больше века. Откуда оно взялось? Что… им стало? Никто не знает. Но просто так ничего не берётся. Нечто не может возникнуть из ниоткуда.

— Ты так говоришь об этом, — Нолан чуть прищурился. — Словно думаешь, что его кто-то создал. Или что-то его создало.

— Так и есть, — вновь раздался тяжёлый вздох. — Скорее всего, это лес. Такие места запросто могут сотворить тварь подобного масштаба. Меня другое беспокоит, — Сэм прикрыл глаза. — Из чего… именно оно возникло? Или… из кого?

Кайзер напрягся и склонил голову в сторону. Пару секунд думал, затем посмотрел на небо и продолжил:

— Оно было человеком? Оборотнем?

— Я почти в этом уверен. Но меня беспокоит даже не это. Что нужно сделать, чтобы вервольфа постигла та же судьба? Если это произошло единожды, может произойти снова, — Сэм поджал губы.

— Существо нужно убить, — Нолан сдвинул брови. — По крайней мере, попробовать. В теории, оно может быть фертильным. Избавившись от него, можно будет поизучать местную флору. Окрестности. Сделать выводы.

— Я бы на твоём месте так и сделал, — мужчина напрягся. — Но. Во-первых, я не хочу, чтобы ты в это ввязывался. Я тебе не хозяин, конечно, решать тебе, но я бы не хотел услышать новость о смерти своего любимого племянника. И во-вторых, мы не знаем всех тонкостей. Если правда получится его убить, что за этим последует? Не станет ли хуже? В любом случае… что бы ты ни решил — не кидайся на него сходу. Не строй тактик. Оно требует наблюдения. Стоит за ним… хотя бы лет пять понаблюдать. А потом уже попытаться убрать, если будет такая возможность. Или не попытаться. Вокруг монстра построена система взаимодействия стаи с местными. Этот факт тоже нельзя сбрасывать со счетов.

— Да нет, — Нолан расслабленно пожал плечами. — Я бы тоже не хотел получить новость о смерти племянника. Но я в любом случае еду не геройствовать, я еду за женщиной. И местные разборки интересуют меня весьма вторично. Если я не должен трогать эту тварь — не буду, без разницы.

— Рад слышать, — Сэм кивнул. — Когда у тебя самолёт?

— Послезавтра утром. Хотел попрощаться с семьёй, — Бета едва заметно улыбнулся. — Ещё увидимся.

— Да, — мужчина ещё раз кивнул, затем тоже поднял голову к небу. — Увидимся. И пусть… для тебя твоя нимфа будет самой лучшей. А так оно и будет. Уверен.

* * *

Дни подготовки к отъезду пролетели на удивление быстро. Нолан успел посидеть на семейном ужине, дважды успокоить взволнованную маму, собрать чемоданы. Очнулся от суматохи он уже в самолёте, но чувствовал не волнение, а что-то похожее на воодушевление и интерес. В душном салоне самолёта сидели усталые люди — рейс сильно задержали. И, несмотря на это, молодой человек с улыбкой смотрел на пролетающие мимо облака. Без особых эмоций слушал крик ребёнка с первых рядов и лай — с задних.

Он давно не летал. Нужды не было. Особенно эконом-классом, всё потому, что на ближайший рейс имелись свободные места только в экономе. Кто-то в последний момент отказался от билетов. Без комфорта, конечно, но зато быстро. А Кайзер сильнее всего хотел именно оказаться на Аляске, а не ждать «идеальных» мест.

А лететь без малого шесть часов. Любоваться небом, пейзажами, мечтать о милейшей девочке, которая ему предназначена. Как она выглядит? Какой у неё цвет волос, глаз? Как она разговаривает? Что любит на завтрак?

С этими мыслями Кайзер откинулся на кресле и прикрыл глаза. Пахло вином, снеками, лимонным моющим средством для мягкой мебели. Ни лай, ни крик, ни плач сейчас не испортят ему настроение. Казалось, его сейчас вообще ничто не испортит, даже если несчастный самолёт начнёт падать. Рядом сидела какая-то женщина в сером платье, которая залипала в электронную книгу.

Слегка клонило в сон.

Он вновь открыл глаза только тогда, когда услышал объявление о приземлении. Нервно посмотрел по сторонам, увидел, как встают люди, и с ухмылкой выдохнул. Надо же, уснул. Не заметил как, не заметил когда. Настолько провалился в фантазии, что попрощался с реальностью. Возможно, для путешествия эконом-классом — вполне неплохой вариант.

Его должен был встретить тот самый «старший сын Сандерса», местный Альфа, которого, вроде бы, звали Генри. Он не мог не встретить «сына» самого Самаила, не мог не высказать уважение и попытаться подружиться. Ведь водить дружбу с «сыном» одного из самых сильных Альф Северной Америки — отличный способ найти хорошие связи за пределами Аляски.

Нолан с бессменной улыбкой сошёл по трапу. Окинул взглядом взлётную полосу, по которой гулял прохладный ветер, поправил пиджак и пошёл к аэропорту. Пасмурно. В воздухе едва ощущался запах леса, не оставляло ощущение сырости и прохлады. Даже тут, в городе. Север. Вроде бы, Бета тоже родился и вырос на севере Америки, но тут был иной север. Более дикий, более холодный, ближе к «правде». Сплошная тайга и тундра.

Кайзер едва не на автомате забрал багаж и вышел в зал ожидания. Небольшой, можно сказать, скромный. Людей не так уж и много, все куда-то торопились, никто никого не ждал. Зоны ожидания с синими лавками стояли практически пустыми. Без клиентов стояли киоски со снеками и напитками.

Нолан внимательно осмотрел помещение, бликующий светлый кафель. В стороне ото всех топтался смугловатый молодой человек, который лениво переминался с ноги на ногу, пряча руки в карманы широких джинсов. «Вроде похож», — пронеслось в голове. Незнакомец тоже его заметил. Подозрительно смотрел ему в лицо, с тенью негодования осматривал неформальный костюм, чёрный кожаный чемодан.

Потому что оборотни так не ходят. Это не принято. Принято надевать то, что не жаль порвать и легко с себя скинуть, если есть нужда.

— Мистер… Кайзер? — неуверенно спросил незнакомец.

— Он самый, — Нолан с мягкой ухмылкой вскинул брови. — Генри, я полагаю?

— Он самый, — Генри ухмыльнулся в ответ и протянул руку. — Ну что. Забавно видеть кого-то из центра. Что ты вдруг вспомнил про наше захолустье?

— Да внезапно захотелось, вдруг, пожить на отшибе, — Бета мрачно засмеялся, покачал головой и пожал предложенную руку. — А если без шуток. Решил… сменить обстановку. Так сказать… побыть в одиночестве. Вне внимания глаз моей семьи.

— О, тогда ты по адресу, брат, — внезапно оживился Генри. — Тише места не найти. Ручаюсь. Тут все свои, но никто ни к кому не лезет. Я сам съехал от своих как только смог. Достали — сил нет.

— Чем? — прищурившись, спросил Нолан. Его сейчас сама нашла самая настоящая диалоговая золотая жила. Не нужно строить диалог, выдавливать улыбку, притворяться хорошим собеседником. Судя по всему, Генри терпеть не мог свою семью и очень хотел поговорить об этом. Хотел быть понятым и принятым.

— Отец из меня пытался Альфу во всех смыслах сделать, — скривился молодой человек. — Было время, я спал ночью в сарае, типа эта хрень «закаляет». Дрался с ним каждое воскресенье. А, и по итогу я ещё должен жениться на одной девчонке. Дочери семьи там одной. Долгая история. Короче, я съехал как только смог. Никогда не пожалел. И ты тоже не пожалеешь!

— Вполне вероятно, — Кайзер с жуткой улыбкой слегка склонил голову в сторону. — А что за девочка?

— Да я её особо не помню, она маленькая ещё, — Генри закатил глаза. — Через пару лет познакомимся с ней. Надеюсь, вырастет симпатичной. Марлен её зовут.

— Красивое имя, — задумчиво пробормотал Нолан.

— Не знаю. Обычное. Я тебе покажу её фото, как сядем.

Странное дело. Опять какие-то крики после полуночи, доносящиеся от леса, опять нечто, похожее на плач или стон. Правда, в этот раз девушка железно настроилась не открывать дверь никому, даже если кто-то будет её царапать, биться и умолять впустить. Даже если будет представляться хоть другом Нолана, хоть отцом, хоть самим президентом. Бабушка Красной Шапочки тоже наверняка пустила своего волка к себе в дом.

А потом оказалась у него в желудке — как прозаично. Марлен хотелось думать, что, несмотря на свою наивность вначале, — она не такая. Что она точно не будет той, кто легко и быстро умрёт от собственной глупости.

Теперь, ложась в кровать, Йорфер надевала огромные наушники и слушала мягкую, расслабляющую музыку практически на полную мощность — чтобы даже не услышать нечто, кричащее в лесу.

И чтобы не слышать испуганный стук собственных зубов.

Спустя несколько дней раздумий Марлен всё же решила продолжать придерживаться изначального плана столько, сколько потребуется: строить из себя несносную жену, добиться развода и громко выдохнуть с поднятой головой, а потом вежливо намекнуть Жаклин на её обещание. Сейчас этот путь казался наиболее безопасным. По крайней мере, она не отморозит на улице несколько пальцев и не умрёт от пневмонии в поисках временного пристанища.

В какой-то момент она практически уснула. Практически — когда услышала до боли знакомый голос откуда-то снаружи и нервно раскрыла глаза. По спине поползли мурашки, в голову ударил шумный пульс.

— Марлен, — отдалённо послышалось со стороны окна. — Марлен, это я. Прошу, открой. Впусти меня.

— Аделина? — сквозь шок и страх пробормотала девушка. Тут же послышался тяжёлый нервный смех. — Какой кошмар. Да ну, это какой-то бред. Какой-то кошмар, о боже. Я так сойду с ума.

— Марлен. Я пришла, потому что твой муж ушёл. Впусти, тут холодно! Холодно и страшно. Тут что-то шумит в кустах, я боюсь. Впусти, я боюсь по темноте одна идти!

Йорфер медленно поднялась с постели и подошла к окну. Тело с новой силой бил тремор, сами собой влажнели глаза. Она нервно глянула из окна вниз, но никого не увидела — только длинные тени, которые падали от деревьев на дорогу из-за света мутной луны.

Внизу раздался стук в дверь. Он слабо доносился с первого этажа, но всё равно был слышен.

— Марлен, пожалуйста. Нам нужно поговорить. Впусти меня, я тебе кое-что расскажу.

Нервы треснули. Девушка схватила телефон и стала дрожащими пальцами набирать номер сестры. Раздались тихие гудки. «Меня этот дом с ума сведёт», — крутилось в голове. «Нужно заставить Нолана развестись со мной и бежать отсюда, пока я совсем не рехнулась».

Йорфер вскрикнула, когда ей послышалось, что снизу доносится телефонный звонок. Правда, в тот же момент на другом конце послышался знакомый любимый голос:

— Марлен, что такое? Привет. Ты чего так поздно? Что-то случилось?

— Аделина… — Несколько капель рефлекторных слёз упало на кровать. — Мне показалось. Послышалось. Что ты… ты ко мне пришла.

— Я? Так поздно? Зачем⁈ — удивилась младшая сестра. — У тебя там что, фантомы гуляют⁈ Какая жуть! Ты как? Нормально? Может, мне завтра к тебе приехать, переночевать с тобой?

— Я… пока не знаю. Не знаю, — девушка вытерла нос тыльной стороной ладони. — Дома такого не было. Там снаружи шорохи, скрипы, голоса. Я… завтра тебе позвоню тогда и решу. Мне не хочется оставаться тут одной. Но и не хочется тебя опасности подвергать. Да и потом, что мама скажет?

— Я попробую её уговорить, — уверенным голосом выдала Аделина. — Со мной всё хорошо, Марлен, это просто полнолуние. Всё из-за полнолуния. Тоже скажи себе, что я в порядке, и отдыхай! Завтра что-нибудь придумаем. Попробуй поспать сейчас.

— Спасибо. — Уголки губ дрожали. — Спасибо. Ты… ты тоже отдыхай. Спокойной ночи.

— До завтра! Завтра всё обсудим. Давай.

С того конца раздались короткие гудки.

* * *

Следующие рассветы выдались тяжёлыми. Семья Аделину так и не отпустила, а каждую ночь лес настойчиво насиловал воображение Марлен голосами близких людей, пытаясь выманить её из дома. Почему так активно — она не знала, но поняла для себя, что о спокойствии в период полнолуния придётся забыть. Ужасающая чаща то ли хотела скормить юную девушку своему чудовищу, то ли в самом деле пыталась что-то сказать.

Вместо завтрака она теперь сидела за ноутбуком и отчаянно пыталась найти хоть что-то, что поможет ей защититься лучше, чем просто не высовываться. Йорфер перебирала десятки вкладок, поглощая чашки кофе одну за другой. Выписывала на листок бумаги заговоры, которые наверняка не работали, пыталась найти истории о «живых территориях».

Иногда она без сил лежала на широкой холодной кровати. Иногда просто пыталась дождаться мужа, который её даже не любил, чтобы немного снять страх и напряжение. Жизнь теперь походила на печальный триллер, в котором Марлен даже не чувствовала себя главной героиней. Скорее — кем-то, кто должен умереть во втором акте. Без особого смысла, просто чтобы шокировать аудиторию.

Когда вновь скрипнула дверь и раздались знакомые шаги — Йорфер даже не поняла, что почувствовала. Облегчение? Напряжение? Печаль? Горечь от того, что снова придётся притворяться? Она одёрнула на себе светлый хлопковый халат, нервно улыбнулась. Встала с кухонного стола и пошла встречать мужа, которому даже не очень-то нужна. Мужа, который… чёрт знает зачем решил взять её себе.

Марлен попыталась состроить максимально нейтральное лицо, но замерла в проёме, когда его увидела.

Нолан плохо выглядел. Неестественно бледный, напряжённый, мужчина тяжело дышал и безумно скользил зрачками по холодному светлому полу. Весь в листьях, ветках, кусочках коры. В одних только брюках, одна штанина которых была в какой-то засохшей тёмно-красной жиже. Единственное, что сейчас успокаивало — это его лицо. Симметричное. Усталое. Он понимал, что делал, и, несмотря на состояние, ему стало очевидно легче.

— Привет, — хрипло пробормотал Бета. — Рад… тебя видеть. Вышла меня встречать? Соскучилась?

— Ещё чего, — так же хрипло, практически без эмоций пробормотала Марлен. Хотя стоило взять себя в руки и сказать что-то, от чего у него сведёт челюсти. Что-то, от чего он тут же скажет: «Развод. Завтра же. Я устал терпеть этот балаган».

— Мне не нравится этот тон, — Кайзер оскалился. — Что опять не так? Вроде бы мы расстались на приятной ноте. Или тебе луна отшибает все воспоминания?

— Моменты моей слабости не делают тебя привлекательнее, — девушка показательно закатила глаза, хотя чувствовала себя не меньше, чем паршиво.

— Помоги мне расслабиться, — мужчина странно прищурился. — Жена, раз уж собиралась замуж за волка, значит, готова ко всему. Дерзай, отрабатывай своё содержание. Тебе явно стало лучше за эти «выходные».

— Я не поняла. Это что, внезапный намёк на минет⁈ — Марлен оскорблённо распахнула глаза. — Я собиралась замуж за Альфу, слышал? Ты пока что не Альфа. Вот станешь Альфой — тогда и поговорим.

— Строптивая стерва, — Бета гневно скривился. — Зачем я только тебя взял? Проблем себе добавил.

— Ну да, проще же избавиться от жены, чем стать самым первым в стае, верно? — она раздражённо поджала губы. Должно быть, прозвучало достаточно надменно. Достаточно отвратительно, стервозно и едко для того, чтобы вызвать мысли о разрыве.

«Не тебе говорить, зачем ты меня взял», — фоном стучало в висках. «Ох, не тебе, жуткий манипулятивный лжец».

Мужчина с усмешкой покачал головой. Медленно подошёл, затем так же медленно занёс ладонь над головой девушки. Словно хотел погладить, но в последний момент передумал. Та закрыла глаза. С ним правда было проще воевать, когда он оставил кусочек своей тёмной импульсивной стороны в лесу — где-то среди мшистых стволов и седой листвы.

— Слушай меня внимательно, — Нолан жутко улыбнулся и поднёс руку к шее. — У меня твои хотелки уже вот где. Встань на колени и порадуй мужа. У тебя тридцать секунд.

— Соси. Себе. Сам, — прошипела Марлен. Надо же. Луна пошла на убыль, а он опять угрожает. Видно, иногда такое поведение — личный выбор, а не следствие космического объекта, который неустанно вращался вокруг Земли. — Я предлагала развод — ты отказался. Не думай теперь припахать меня тебя обслуживать. Долг свой я выполнила. Кстати, предложение о разводе всё ещё в силе, дорогой.

— Этот «долг», милая, обновляется каждый день, — злой, усталый мужчина разъярённо оскалился. — Ты — моя жена. Теперь. И ты будешь со мной спать. Ты будешь мне давать туда, куда я захочу. Без «если» и без «но». Ты теперь себя хорошо чувствуешь. Или что, с Генри ты планировала так же?

— Генри я люблю. Я люблю его, а не тебя, — она сжала кулаки. — Я вышла за тебя замуж, потому что у меня не было выбора!

Йорфер обречённо опустила глаза. На самом деле к Альфе она теперь почти ничего не чувствовала, кроме раздражения и обиды, но муж об этом знать не должен. И о том, что у неё внутри — дыра, — тоже не должен.

— Как будто я брал тебя в жёны от большой любви, — Нолан иронично закатил глаза. — Если бы не я, то никто. И где почтение? Где благодарность⁈

— Там же, где твои требования ртом работать! Корыстный благодетель! — девушка сжала кулаки. Ну да, конечно, не от любви. Она просто план А, а есть ещё план Б. Для чего, правда, неизвестно. Но факт оставался фактом — она функция, план, но никогда не человек.

— Сумасшедшая истеричка, — он рявкнул, затем резко схватил девушку за плечи, прижал к себе и прищурился. — А знаешь… мне это начинает нравиться.

Тяжёлая рука крепко сжала её скулы, заставляя поднять голову выше.

— Держи глаза открытыми. Чтобы видеть, что это я, а не он. Осознавай это. Смотри. Ему нет до тебя никакого дела, — мужчина медленно наклонился и прошептал прямо ей в губы: — А мне есть.

По спине пополз нервный холод. Внезапно начали дрожать ресницы.

Усталый. Грязный. Злой. С точёным лицом, квадратным подбородком, синими, как вечернее небо, глазами. Марлен ощущала болезненное тепло его жёсткой руки, чувствовала дыхание. Запах тела, который перемешивался с запахом лесной травы.

Она чувствовала, что готова была зарыдать прямо здесь. От собственной актёрской игры. Только причиной сегодня был не страх и даже не гнев. Сейчас девушка с ужасом понимала, что этот пугающий человек корнями врос в её сознание, подсознание. Врос, навсегда разбив собой камень предыдущей любви.

«Быть не может», — звенело в ушах. «Быть не может, я люблю этого ублюдка. Люблю. Он мне так нравится. Нравится, я не могу».

В эту минуту ей хотелось продолжать чувствовать его дыхание. Хотелось видеть его ревность, и от осознания собственных желаний становилось страшно и больно. Йорфер каждую ночь ждала его домой. Думала о нём фоном, даже когда старалась выкинуть из головы. Он даже снился ей короткими ночами.

Она долго и упорно себя обманывала. Сперва после угрозы Жаклин, потом из страха. Обманывала, мол, ничего страшного, если с ним придётся развестись. Какая разница? Любви же нет. Ничего страшного, что он не пытается с ней сблизиться, их брак всё равно фикция. Ничего страшного, что Марлен — план Б. Он же не возлюбленный, чтобы на него за это обижаться.

На самом деле страшно. Очень страшно, разрывающе больно. До слёз. До истерики. До искалеченного правдой лживого молчания.

«Я — дура, я ему не нужна. Нужна только посредственно. В качестве игрушки», — думала девушка, и от этих мыслей хотелось рыдать. Только понимание не освобождало от чувств. Не освобождало от желания на него смотреть, чувствовать тягостную, токсичную радость от вида его ревности. От его резкого желания получать её внимание.

— Ему было до меня дело, — одними губами прошептала Йорфер. — Я вижу это. И ты это видишь. Возможно, что-то… вынудило его отказаться от меня. Если бы он не отказался, мы были бы с ним счастливы.

Тонкий лёд. Очень тонкий, хрупкий. Если сейчас провалиться — он поранит. Оставит кровоточащие раны, возможно, даже придётся утонуть. Вот только сейчас Марлен хотела провалиться. Хотела пойти на дно. То ли от боли, то ли от импульсивного отчаяния.

Сделай это со мной. Покажи, что я тебе не безразлична. Хоть так. Хоть как-нибудь. Я люблю тебя. Сделай это со мной, пока я ещё не ушла.

Бета в ярости раскрыл глаза. На секунду, всего на секунду девушке показалось, что он растерялся, только эту растерянность тут же сменила смесь нетерпимости и гнева. От напряжения на виске выступила вена. Мужчина оскалился.

В тот же момент Йорфер резко оттолкнула его от себя, развернулась и побежала прочь — к ванной. Побежала, вроде бы испуганная, но взгляд казался безумным. Он догонит — и она это знала. Даже надеялась на это. Догонит, схватит за руки, прижмёт к стене, поцелует. Он сделает это, а она будет чувствовать, что нужна ему. Здесь. Сейчас. В эту секунду. И… может… кусочком подсознания в эту секунду Нолан даже её любит.

Марлен слышала позади себя его шаги. Слышала даже его дыхание, которое практически обжигало, и от эмоций заходилось крошечное обречённое сердце.

Как, однако, унизительно — хотеть почувствовать любовь таким вот образом. Хотеть почувствовать любовь любым способом. Особенно от человека, для которого она не больше, чем «план». От человека, которого нужно вынудить на развод, чтобы обезопасить сестру. Сейчас Марлен понимала, что она больше не сильная. Быть может, она никогда и не была сильной. Она была просто девочкой, которая мечтала, чтобы её любили.

Но, по иронии, её никто не любил. Так тоже бывает. Возможно, чаще, чем можно было бы подумать.

«Ты — не Альфа», — горело где-то в глубине души. «Но ты самый-самый лучший. Почему ты самый лучший? Почему я — такая дура? Ты же ко мне почти ничего не чувствуешь. И я должна от тебя уйти».

«Но, может, сегодня… только сегодня, совсем чуть-чуть. Только сегодня ты снова до меня дотронешься. Так, будто я — самое желанное, что есть в твоей жизни».

Девушка влетела в ванную и едва не поскользнулась на чистом белом кафеле. В последний момент она схватилась за бортик ванной — но тут же почувствовала на своей талии напряжённые горячие руки. Даже не успела попытаться закрыть дверь.

Эти руки сразу начали задирать ей халат. Пошло массировать бледные ягодицы, болезненно их сжимать. Нолан даже не пытался быть ласковым — но Йорфер и не рассчитывала на ласку. Она рассчитывала заставить его что-то почувствовать. И рассчитывала увидеть его сырые эмоции. Ощутить их на своей коже.

— Строптивая. Стерва, — с перекошенной улыбкой повторял мужчина. — Мне нравится. Мне очень нравится. Хочешь снова попробовать меня ударить? — Он в очередной раз с силой сжал ягодицы, оттягивая в сторону ткань хлопковых трусов. — Давай, покажи характер. Попробуй послать меня.

— Что, проснулся мазохизм, Нолан? — она схватила его предплечья и тяжело выдохнула. Как всегда — железные руки. Как всегда — их невозможно убрать в сторону, из них невозможно выбраться. — Терпеть тебя не могу. Ненавижу, — дыхание сбивалось. Самое лживое «ненавижу» в её жизни.

— О, нет, — улыбка становилась ещё шире. — Просто… как забавен контраст между твоими словами, действиями и твоим лицом, которое я в скором времени увижу. Между лицом, между стонами. Смотри мне в глаза. Чувствуй. Знай, что это я. И кроме меня у тебя никого не будет. Никогда.

Марлен вновь почувствовала на ягодицах его руки. Почувствовала, как в кожу впивались ногти — не до крови, но достаточно ощутимо, чтобы её проняла лёгкая, острая боль. Он не хотел царапать, но хотел оставить следы — как знак принадлежности. Обладания.

Через пару секунд Нолан схватил её за плечи и резко поставил на колени — послышался удар о холодный кафель. От адреналина немели кончики пальцев, каждый новый удар сердца оглушал. Что-то внутри плавилось, натягивалось, ожидало продолжения. Того момента, когда у него окончательно лопнет терпение. Когда даже остатков контроля больше не останется.

— Я не буду тебе сосать, отбитый маньяк. Ненавижу, — она попыталась развернуться, взять его за пояс и дёрнуть в сторону. Дыхание продолжало учащаться.

Мужчина зарычал, схватил провод — зарядку от электробритвы — и стал связывать им девичьи руки. За её спиной, чтобы больше не мешала. Или… не пыталась мешать. Кайзер уже не совсем понимал: игра это или нет. Но пока чувствовал запах, пока слышал сладкие вдохи — не собирался останавливаться.

Он итак плохой.

Он — хуже некуда.

В следующее мгновение Йорфер сама дёрнулась в сторону, пытаясь подняться, но вместо этого поскользнулась и опять оказалась на холодном кафельном полу, который едва не обжигал после чужих прикосновений. Руки так и были намертво стянуты проводом. Она вновь попыталась подняться, но встать без их помощи — не получалось. Девушка старалась опереться ногами о гладкий кафель, вот только ступни просто обречённо скользили по скользкой поверхности.

Жалкое зрелище. Такое жалкое, что было стыдно от самой себя. Было стыдно даже поднять на мужа взгляд, потому что акт сопротивления прошёл ещё быстрее — и ещё нелепее — чем ожидалось. Она — не строптивая стерва, она — её жалкая пародия, плавящаяся под взглядом мужчины, которому на неё практически наплевать.

Но Бета, казалось, так не думал. Судя по перекошенному лицу, он всё ещё был вне себя от слов о любви к Альфе. Всё ещё носил их внутри себя, перемалывал, пережёвывал — и теперь был намерен выплеснуть эмоции в той форме, какая была ему доступна.

Халат сполз на пол. Марлен видела, как босой муж медленно ходил из стороны в сторону, глядя на её тело. Пугающе улыбался, самую малость щурился. Делал какие-то выводы, о чём-то думал.

— Мне надо принять душ, — хрипло пробормотал он. — Я в прямом смысле вернулся из леса. А тебе надо послушно сидеть здесь и хотеть меня.

Мужчина достал из стакана электрическую зубную щётку. Осторожно, с мерзкой улыбкой, сполоснул её и выключил из сети. Похоже, аккумулятор давно был заряжен.

— Ты мне зубы хочешь почистить? — ошарашенно пробормотала Йорфер. Попыталась отползти в сторону, но спиной уткнулась в широкую холодную ванну.

— Отнюдь, — Нолан игриво склонил голову в сторону. — Это скучно.

Длинный отключенный провод качался в воздухе и почти доставал до пола. Девушка проглотила ком, когда почувствовала, что муж по-хозяйски отодвигает ногой её колено. Становится прямо перед ней, чтобы она не могла свести ноги, спрятаться. В очередной раз по спине прошла то ли волна холода, то ли мурашек.

— Я позволю тебе кончить. Когда посчитаю нужным. А ты будешь смотреть мне в этот момент в глаза. — Он наклонился и резким движением содрал с её бедер трусы, стащил их к коленям. Раздался звук рвущийся ткани, который следом сменился звуком включённой зубной щётки. — Не скучай, — Кайзер оскалился, и стал медленно вводить во влажное влагалище вибрирующую силиконовую ручку пресловутой щётки.

Марлен раскрыла глаза и стиснула зубы. Вводит внутрь, и меньше, чем через минуту из неё торчала головка этой щетки.

Оно тянуло. Раздражало и без того порозовевшую кожу. Девушка униженно выдохнула, таращась на, в общем-то, предмет личной гигиены, который ей сейчас вместо вибратора вставил злой перевозбужденный муж. Боковым зрением она видела, как тот снимал с себя остатки одежды, небрежно швырял их в сторону, — затем шагнул в ванну. Через пару мгновений раздались удары воды о толстое акриловое днище — Нолан включил душ.

Она нервно облизала губы. Мокро. Всё ещё тянет, и с каждой секундой — всё сильнее. Просто недостаточно сильно, чтобы почувствовать нечто вроде разрядки. Снова было стыдно из-за того, что адски хотелось чего-то большего. Больше давления. Сильнее. Резче.

— Ублюдок, — всё ещё бормотала Марлен себе под нос сквозь хриплые вздохи. Бормотала, правда, тут же сжимала зубы, чтобы не начать стонать в полный голос. Лицо с каждой секундой краснело всё сильнее. Следом краснела шея, грудь — слишком заметными стали небольшие соски на упругой груди.

Она так и сидела, расставив ноги, пока тело дрожало, а щётка торчала между влажных, блестящих половых губ. Сдалась. Самое страшное — сдалась задолго до того, как начался бой. Если бы сейчас кто-то вошёл в ванную, наверно, её бы посчитали опущенной, униженной шлюхой. Йорфер не знала, была ли она такой. Но хотела ощущать его желание, его нужду в ней хотя бы таким вот образом.

— Ты просто умница, — вновь раздался голос, в этот раз откуда-то сверху. В следующую секунду девушке на волосы опустилась тяжёлая мокрая рука. — Расслабляйся. Чувствуй. Это приятно, не так ли? — Пальцы начали массировать кожу головы. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо, моя языкастая дрянь.

Дрянь и ублюдок. Возможно, они не такая уж плохая пара?

Запахло мужским гелем для душа. Чем-то древесным и терпким. Марлен открыла рот, сами собой закрывались глаза. Между ног начинало жечь от возбуждения, становилось слишком скользко.

«Хочу…» — звенело в голове. «Я хочу. Господи. Господи, как колет, я чувствую внутри эту штуку. Чувствую. Как приятно».

Иногда на неё летели капли прохладной воды. Но они не остужали — с каждой секундой ей становилось всё жарче. На лбу медленно выступал пот.

В какой-то момент мужчина вылез. Йорфер слышала, как он повесил душевую лейку, затем увидела, как он расслабленно взял с керамического крючка полотенце и накинул себе на голову. На мокрые волосы.

Было мерзко от самой себя — таращиться на его твёрдый, покрытый бледными голубыми венами член. Мерзко, но у неё не хватало сил себя одёрнуть, она не могла отвести взгляд. Смотрела — то ли со смущением, то ли с испугом.

Он просто смотрел на неё, пока она таращилась на него. Прохладным, пристальным взглядом — и больше не ухмылялся. Просто тяжело дышал, изучал глазами взъерошенную голову, бледную грудь, расставленные ноги со спущенными трусиками.

Медленно подошёл. Также медленно опустился на одно колено и пошло сжал рукой грудь с твёрдым розовым соском. Марлен вновь открыла рот, но тут же его закрыла и отвернулась. С этим прикосновением тело словно пробило током. Притворяться больше не получалось, но стыд не позволял не прятать лицо.

— Ты красивая, — вдруг сказал Нолан, его тяжёлая мокрая рука скользнула выше от груди, вновь взялась за её голову и больно натянула волосы. — Мне нравится. Мне всегда нравилось. И знаешь что… — Он наклонился над её лицом, заставляя посмотреть себе в глаза. — Мне всегда больших сил стоит тебя простить. Простить тот факт, что сколько бы мы ни были вместе, ты не забываешь напомнить мне о нём. Напомнить, что ты его… как ты сказала? Любишь? — Бета прищурился. — Бесит.

Она обречённо отвела глаза.

— Но… — Кайзер оскалился и также обречённо покачал головой. — Я прощаю. Каждый раз прощаю. И жду. Чего-то. — Он хрипло выдохнул и опустился рядом на второе колено. — Я не просто ублюдок, Марлен. Я — клинический идиот.

Мужчина выпрямился, всё ещё прожигая её взглядом. Хватка на волосах постепенно ослабевала.

— Хочешь, чтобы тебе было очень хорошо, моя строптивая принцесска? Хочешь? Я сделаю так, что тебя будет трясти от экстаза. Но ты будешь делать то, что я хочу, — Бета погладил сидящую на полу девушку по голове, после чего поднес член к её лицу. — Бери в рот. Бери и смотри на меня.

Она опять не могла отвести взгляда от розовой головки, бликующей в белом свете такой же белой ванной. Удары сердца отдавались в кончиках пальцев. Марлен сама не знала, почему, но внезапно зажмурилась и послушно открыла рот. Позволила толкнуть в себя крупный перевозбужденный член, который тут же упёрся ей в глотку.

Много. Горячо. Тяжело дышать. Внизу начинало тянуть всё сильнее.

— Умница, — муж тяжело выдохнул и вновь погладил её по голове. — Теперь соси.

Задрожали ресницы, от сдавленного дыхания на глазах выступили рефлекторные слёзы. Ствол скользил у неё во рту, с каждой фрикцией проникал всё глубже в горло, обжигал гланды. Йорфер не знала, — что значит сосать, когда Бета буквально насаживал на себя её рот. По подбородку потекла тонкая струйка слюны.

— Я сказал соси, — едва не рычал он. — Вот так.

Она пыталась сглотнуть лишнюю слюну, и, казалось, ему это нравилось. Вены на стволе выступали всё сильнее, Нолан продолжал скалиться, иногда откидывал голову и из последних сил стискивал зубы. «Он сейчас кончит» — фоном звенело в голове. «Нет, я не готова, нет, я…» — девушка попыталась отстраниться, но вместо этого железная мужская рука продолжала её держать, заталкивая член всё глубже.

В тот же момент гланды обожгла вязкая горячая жидкость. Много, чудовищно много, этим волнам не получалось противиться, так что девушка просто обмякла, пока ей сливали сразу в горло.

Когда он, наконец, вынул ствол, удалось немного отдышаться. Перед глазами всё плыло, тело бил горячий тремор, между губ тянулась тонкая, белая, мокрая ниточка.

— Умница. Я так люблю, когда ты терпеливая и послушная. Теперь, — мужчина бесцеремонно отстранился, взял её за бёдра и поднял их над полом. Медленно вынул вибрирующую зубную щётку, правда вместо того, чтобы отложить — начал вводить её девушке в анал. — Вот так. Так будет интереснее. Тебе так идёт, когда из тебя что-то торчит. И потом, так будет гораздо приятнее.

— Извращенец, — с красным от стыда лицом прошептала Марлен. И вправду… другие ощущения. Но их нельзя было назвать болезненными, даже нельзя было назвать неприятными. Даже напротив.

— Возможно, — Кайзер растянулся в улыбке. — Но тебе ведь хорошо, верно? Смотри на меня. Смотри, не отводи взгляд. Этот извращенец заставит тебя пережить самое сильное наслаждение в жизни.

Девушка почувствовала, как половые губы начала медленно раздвигать раскрасневшаяся от оргазма головка. Муж действительно смотрел ей в глаза, и, казалось, даже не моргал. По-прежнему тяжело дышал, иногда поджимал губы. Оскалился, когда вошел полностью.

Это намного больше щётки. Намного сильнее распирает всё внутри, обжигает, и каждым толчком заставляет испытывать долгие, сладкие, предоргазменные пики. Она слишком долго сидела на полу, ощущая сладкий нестерпимый зуд. Настолько долго, что теперь была готова кончить от любой достаточно сильной, долгой фрикции.

Но он не торопился. Совсем. Возможно для этого сперва заставил себе отсосать.

— Видишь, как муж тебя любит? — тихо прохрипел Бета. — А тот — тебя не любит, — пальцы всё сильнее сжимали ягодицы, между которых торчала пресловутая зубная щётка. — Хорошо, когда тебя любят, правда?

От его слов по спине пополз сладкий холод. Марлен открыла рот, выдохнула и кивнула. Сама не понимала, почему и зачем. Скорее… на автомате. Потому что хотела, чтобы продолжал. Хотела, чтобы… ещё чуть-чуть. А потом, возможно, ещё.

— Я хочу в тебя кончить, — Нолан стиснул зубы. — И не раз. Мне нужно расслабиться, прямо сейчас. Смотри мне в глаза и понимай, кто накачивает тебя спермой. Кто будет делать это до конца твоей жизни.

Она вновь почувствовала влагу внутри себя, жидкость, которая волнами вливались внутрь. Измученное зубной щёткой тело прострелил тяжёлый, долгий оргазм, который не сходил не меньше тридцати секунд. За это время Бета снова продолжил её долбить, иногда наклоняясь вперед и сжимая грудь.

Марлен просто лежала под ритмичные хлюпающие звуки, стеклянными глазами таращась на его лицо. В такие моменты ей казалось, что больше ничего не нужно. Что этот момент должен застыть, потому что её любят. Потому что ей впервые по-настоящему хорошо.

Дом спал.

Тишина в спальне была такой плотной, будто её можно было разрезать ножом. Тусклый утренний свет сочился сквозь тёмные занавески, расплывался по стенам, искажал очертания предметов. Марлен открыла глаза, как будто не проснулась, а просто перестала быть без сознания. Она не двигалась. Несколько секунд — или минут — смотрела в серый потолок. На соседней подушке — его лицо. Удушающую тишину иногда пронзало его тихое, ровное дыхание. Зрачки бегали под бледными веками — ему что-то снилось. Что-то болезненное, тяжёлое, но Йорфер не могла себя заставить на него не смотреть.

Как ни старалась — не могла. Демонический зверь, который без спроса влез в её тело, в душу и… остался там. Но не как влюблённый, а как хозяин. Владелец.

Издалека доносился шум ветра, который мешался с шелестом деревьев, внезапным скрипом их стволов.

Девушка медленно, почти незаметно выскользнула из-под одеяла. Ноги коснулись холодного пола, и по позвоночнику пробежала дрожь. Она накинула мягкий, но мятный халат, запах которого после пахнущей хлором ванной немного напоминал больницу. Знакомое ощущение.

На цыпочках, стараясь не потревожить сон на соседней подушке, она вышла из спальни. Словно зомби, поплелась вниз, стараясь не вспоминать ни вчерашний, ни позавчерашний день. Что было? Какая разница — у неё ничего не болит. Не зудит, не ноет. Не колет.

Разве что сердце. Совсем чуть-чуть.

Кухня встретила её глухим холодом и лёгким запахом вчерашнего кофе. Окна слегка запотели, свет снаружи был такой, как бывает перед тем, как собирается разразиться настоящий ливень: свинцовый, неотвратимый. На начищенном полу девушка мельком видела свой смазанный силуэт, но почему-то от него отворачивалась.

Словно после всего было стыдно на себя смотреть. Даже на свою тень, на своё отражение. Раньше ей казалось, что она ни за что не станет унижаться ради чужих чувств. Ни за что. Ни за что не будет терпеть… всякое.

Будет. Но теперь от осознания такого простого факта ей становилось тошно. Будет, потому что любви хотелось больше, чем статуса. Иногда даже больше, чем собственной безопасности.

Поток мрачных, бесформенных мыслей прервал оглушительный звон. Звонок в дверь раздался внезапно, слишком громко для этого сонного утра. Марлен вздрогнула — сердце кольнуло в очередной раз. Она резко обернулась на звук, замерла. Стиснула зубы, затем нехотя побрела ко входу. Кого принесло в такую рань? Нолан только что вернулся. Опять Генри? Кто-то из стаи?

Йорфер шарахнулась, когда увидела на порожках знакомые густые локоны. Девушка в ярком, красно-белом платье мило улыбалась, чуть щурилась. Враждебно, как и всегда — просто пыталась скрыть это за сладостью своей улыбки.

— Жаклин, — хрипло пробормотала Марлен. — Доброе… доброе утро. А я… в общем… я работаю над этим.

— Что-то такое я и ожидала услышать, — гостья бесцеремонно прошла в дом, осмотрелась вокруг и продолжила: — Можешь перестать трястись. Пока что. Сейчас я пришла к Нолану, мне нужно поговорить с ним.

— К Нолану? — одними губами прошептала Йорфер. — Нужно его разбудить тогда. Он спит. А что… случилось? Какие-то новости? Проблемы?

— Тебя это не касается, милая, — взгляд становился всё жёстче. — Разбуди его, скажи, что я пришла. Он поймёт.

Марлен раздражённо поджала губы, но всё же подчинилась. А что, волчице, которая шантажирует смертью сестры, разве можно не подчиниться? На самом деле — хотелось. А ещё хотелось посмотреть ей в глаза и сказать, что её муж — только её. Он хочет… только её. И любит только её.

Но увы. Во-первых, ни одно из этих утверждений нельзя было назвать правдой, а во-вторых — убийственно глупо рисковать жизнью любимой сестры ради минутки самоутверждения.

Вместо того чтобы варить себе кофе, Йорфер плелась наверх. Когда открыла дверь гостевой — остолбенела. Нолан больше не спал. Он, полностью голый, стоял у окна и таращился на шумящий лес. На спине лежали тёмные волосы, высокое тело было заметно напряжено. Может, мужчина проснулся от звонка в дверь. Может — потому что Марлен ушла.

— Нолан, — она проглотила ком и отвернулась. Пыталась звучать нейтрально, но в голосе всё равно звенел небольшой надрыв. — Там к тебе… гостья. Из стаи. Жаклин. Выйди, встреть, она ждёт тебя.

— Понятно, — раздался хриплый вздох. — Доброе… утро, жена. Есть предпочтения насчёт завтрака?

— Реши с ней вопросы, а потом поговорим, — Йорфер отвернулась.

— Хорошо. Сейчас спущусь, — он нехотя повернулся, подошёл к шкафу, чтобы достать оттуда чистый тёмно-синий халат. — Мы здесь всё обсудим. Наверху. Можешь пока заварить себе кофе и принять душ. Я не хочу портить твой распорядок дня из-за внезапных гостей.

— Ладно. Спасибо, — Марлен подозрительно прищурилась. — Тогда я… приму душ. Вчера я елозила на полу в ванной, так что стоит. Пойду.

— Как спустишься вниз — пригласи Жаклин сюда. Я не собираюсь её сопровождать, и ты не утруждайся. Раз пришла — найдёт в себе силы подняться наверх.

Девушка отчуждённо кивнула и через пару секунд исчезла из дверного проёма.

Как только её запах немного развеялся, Кайзер вновь сел на кровать, безумным взглядом уставился на пол и стал медленно массировать пальцами кожу головы. Нервно стучало сердце. Сами собой сжимались челюсти. Постепенно начинался сильный нервный тик.

Что он… вчера делал? Что он нёс⁈ Хотел того или нет — мужчина помнил. Свои намерения, действия, своё удовольствие. Это было… приятно вспоминать. Мокрое от пота тело, стоны, белый кафель ванной. И… свои слова: «Видишь, как муж тебя любит? А тот — тебя не любит» — звенело в недрах сознания. «Я что, идиот, выдавать ей такое⁈» — бубнил Бета себе под нос. — «Я что, серьёзно заикнулся про любовь⁈»

«Я… в самом деле настолько слабый?» — лицо исказилось в неком подобии горькой улыбки. Он клялся себе не заикаться о любви, что бы ни было. Клялся держаться на расстоянии, чтобы сдержать привязанность. Чтобы предотвратить необратимость. Но эмоции почему-то шли в конфликт со здравым смыслом.

Вскоре снаружи послышались резкие, достаточно громкие, ритмичные шаги. Казалось, Жаклин прямо пыталась показать, что подходила — чтобы не застать хозяина в неприглядном виде.

— Доброе утро, чужой муж, — шаги внезапно сменил сладкий женский голос. — Ты знаешь, зачем я пришла. Ну что? Что ты мне скажешь?

— Ничего, — Бета медленно встал и так же медленно пошёл прочь. Не хотелось, чтобы их с женой постель видел чужой человек. Даже если этот человек — его подруга.

Он едва ли не на автомате побрёл в комнату Марлен. Да, возможно, не очень-то этично толкаться в её личном пространстве, когда её нет, но её комната была самой дальней от лестницы. Если она случайно поднимется на этаж — то точно не услышит их разговоров.

На входе вновь сразило её запахом. Сначала Нолан слегка улыбнулся, но тут же взял себя в руки и попытался натянуть на лицо спокойное, слегка напряжённое выражение.

— У тебя что-нибудь сдвинулось с мёртвой точки? — Жаклин подняла одну бровь и закрыла за собой дверь. — Что-нибудь… изменилось? С тобой во время луны теперь вообще невозможно разговаривать, так что я пришла сразу, когда ты немного оклемался. Я боюсь, что ты… рехнёшься.

— Не исключено, — хрипло ответил Бета. — Я всё ещё решаю, как мне быть. Потому что я… не настроен на жестокость. И я всё ещё хочу надеяться, что у меня есть шанс. Быть. — В зрачках промелькнула горечь. — Глупо, наверно. Но всё же.

— Не настроен, ну да. А когда крыша совсем съедет — будешь настроен. Она хоть прилично ведёт себя? — гостья кивнула на дверь. — Достаточно холодно? Отстранённо? Ты же не плывёшь ещё?

— Скорее, стервозно. Ты перестаралась, — Кайзер прикрыл глаза.

На самом деле — он плыл. Но говорить об этом было как-то стыдно и больно. Плыл. И ничего не мог сделать с собой. Мужчина покачал головой, затем с отсутствующим лицом нащупал под столиком жены небольшой жучок.

— Он что, до сих пор здесь? — Жаклин слегка сконфузилась.

— Да, — Кайзер пожал плечами. — По плану… она должна была найти его после свадьбы и напрячься ещё больше. Но она его не нашла. Даже не знаю, стоит ли продолжать держать его тут. Вряд ли Марлен теперь вспомнит про Натали, вряд ли на неё подумает. Теперь она, наверное, подумает на меня. Как видишь… я не гений, — губы исказила мрачная улыбка. — Не всё мои задумки. Не все… сценарии претворяются в жизнь.

— О нет. Ты — гений, — девушка осторожно положила тонкие руки на его голые напряжённые плечи. — Ты провернул… такое. На это никто, кроме тебя, не способен. Кто угодно просто сломался бы. А ты… пытаешься балансировать на ноже. Не вини себя, если ничего не получится. Истинность — не панацея.

В конце концов, мы знаем, что делать. Дай знать, когда будешь готов, и, умоляю, не тяни до последнего. Я не хочу тебя терять. Мы все… не хотим тебя терять.

Она едва ощутимо коснулась лбом его спины — прямо между лопаток — а после провела по бледной коже своим небольшим, аккуратным носом.

— Жаклин, — прорычал Кайзер. — Не трогай меня.

Гостья стиснула зубы, но всё же послушно отстранилась и опустила руки.

— Не смей меня касаться, — с нажимом продолжил чеканить Бета.

— Мне не нравится эта динамика, — обиженно прохрипела Жаклин. — Тебя клинит. Если ты заиграешься, а потом поймёшь, что от твоих игр никакого толка — второго шанса не будет.

— Я соблюдаю баланс близости, — вновь прорычал Нолан. — Баланс. Близости. Она ко мне не лезет. У меня ещё есть время подумать.

— А если бы лезла, то что? Ты бы уже расплавился⁈ У тебя есть время сойти с ума. Извини, но… тебе не лучше. Тебе, блядь, не лучше. Надо принять такое положение вещей и покончить с этим. Я повторяю: истинность — не панацея. Сделай уже то, что нужно было давно…

— Заткнись, — Кайзер жутко раскрыл глаза, но тут же взял себя в руки и тяжело выдохнул. — Извини. Извини, но… я сам должен принять это решение. Тебе лучше уйти.

— Она — просто человек, — горько пробормотала девушка. — Таких, как она, — тысячи. Миллионы. Подумай об этом. Она… не особенная. Может, особенная только для твоей звериной души. Но разве звериная душа будет решать, как тебе жить? Она поглотит тебя, как только ты перестанешь бороться. Ещё раз прошу — подумай над моими словами.

Марлен с отсутствующим лицом мешала кофе. Не потому, что не собиралась подслушивать, а потому, что если она сейчас слепо рванёт наверх, то её заметят. Быстро и легко. Нужно, чтобы хотя бы пахло кофе. Легко подкрасться к двери, как было в прошлый раз, теперь не получится. В прошлый раз её тихие, крадущиеся шаги забивал собой шум воды из ванной. А сейчас? Оборотни её услышат. Маскировки в виде потока из душевой лейки больше нет.

Когда бодрящий напиток был готов, девушка слила его в огромную кружку. Вынесла в коридор, затем принялась громко топтаться по полу, чтобы создать вид какой-то деятельности. И чтобы повсюду разнести этот запах. Будет… хотя бы как-то глушить её присутствие.

Через пару минут она поставила кружку на небольшой комод, что стоял в коридоре, и принялась тихо подниматься наверх. Шаг, ещё шаг. Прохладные ступени совсем не скрипели под ногами, вокруг стояла неизменная звенящая тишина. Йорфер сама себя не слышала, но страх всё равно волнами напрягал юное тело. У вервольфов гораздо острее слух. И гораздо лучше… нюх.

В какой-то момент ей показалось, что слабые голоса доносились из её спальни. Девушка оскорблённо вскинула брови, но тут же сжала кулаки. Похоже, Нолан заперся с Жаклин в её комнате. Зачем? Почему? Чёрт знает, но это было обидно.

Правда, такой поворот событий имел один большой плюс. Если она будет достаточно тихой, ни муж, ни гостья не смогут учуять её приближение. За её дверью всё и так забито её собственным запахом.

— Я понимаю, тебе нужно подготовиться морально, — раздались тихие отголоски голоса Жаклин. — Но, извини меня, в целом ты и так должен был быть готов! Ты знал, на что шёл! Ты понял, что ничего не работает, и выход у тебя только один. Зачем обманывать самого себя? Прими реальность. Я тебя поддержу. Мы тебя поддержим. Все. Мы любим тебя и хотим для тебя только самого лучшего.

Он что-то хрипло и жёстко ответил, правда, что именно — Марлен не услышала. Сердце глухо стучало в груди, девушка замерла на лестнице и теперь казалась не человеком вовсе, а случайно забытой здесь восковой куклой.

— Нолан, я люблю тебя, — голос у волчицы дрогнул.

— Чего-чего?.. — испуганно прошептала Йорфер, хотя тут же до крови закусила губу и зажмурилась.

Ожидаемый исход. Ведь из любви Жаклин стремилась отогнать от Нолана всех остальных. Девушка всегда это знала, всегда фоном держала в голове, но знать и слышать — не одно и то же. Теперь почему-то сжимались кулаки, на лице сам собой появился оскал.

Грудь медленно наполняла прожигающая, печальная ревность. Совершенно иррациональная, отчаянная, но всё-таки ревность. Марлен изо всех сил пыталась вслушаться в то, что Бета ответил гостье, но, как назло, он опять говорил слишком тихо.

— Она просто эфемерная тень, образ, мечта, за которой ты когда-то гонялся. Когда был мальчиком. А теперь… теперь ты — мужчина. И вот я. Живая. Настоящая. Зачем ты так со мной?

Йорфер всё сильнее сжимала кулаки.

— Я попросил тебя меня оставить, — раздался, наконец, чуть более отчётливый мужской голос, потому что Нолан явно приближался к двери. — Ты получила ответ на свой вопрос. Теперь иди. Я хочу побыть один.

Марлен проглотила огромный ком и попятилась. Медленно, осторожно — так же тихо, как поднялась. Буквально через пару мгновений на этаже щёлкнула дверь — судя по всему, они вышли. Оказавшись внизу, девушка нервно схватила кофе, сделала два огромных глотка и, как ни в чём не бывало, направилась в сторону ванной.

Она видела лишь край платья Жаклин, которая спускалась вниз перед Кайзером. Попыталась не оборачиваться по дороге на кухню, сделала демонстративно усталый, не проснувшийся вид.

— Дай знать, когда примешь окончательное решение. Я надеюсь, когда ты его примешь… ещё будет не слишком поздно.

— Приятного дня, Жаклин. В следующий раз всё-таки напиши, а не несись ко мне домой. Спасибо.

Волчица ничего ему не ответила. Сперва раздался щелчок закрывающейся двери, а затем — тяжёлый раздражённый вздох.

Он так и стоял там, возле этой двери. Йорфер выглянула из кухни, стараясь сохранять ленивый вид, но даже немного съёжилась, увидев напряжённого мужа, который замер, как зомби, таращась на глазок.

— Всё в порядке? — показательно отстранённо спросила Марлен, хотя уже сомневалась в силе своей актёрской игры. Ревность по-прежнему гуляла по телу, кулаки сжимались сами собой. Почему-то выворачивало от мысли, что эта женщина хочет её мужа. Хоть и фиктивного… но любимого мужа. Признаётся ему в чувствах, мечтает развести с законной женой.

— Нет, — внезапно ответил Нолан, словно примерзнув к одному месту. — Иди сюда.

Она подчинилась. Вышла, хотя на бледной коже давно выступали заметные мурашки.

— Что? Что-то нужно? Тебе плохо? Чай?

— Обними меня, — пробормотал мужчина, всё ещё пустым, мёртвым взглядом таращась на дверь.

От удивления девушка вскинула брови. Сердце болезненно сжалось в груди, внезапно стало жарко.

Она сделала это раньше, чем успела обдумать, стоит ли выполнять просьбу. Подошла к нему со стороны спины, осторожно обвила хрупкими руками прохладную спину. Едва ощутимо коснулась щекой выпирающих позвонков. Холодный. И немного… самую малость влажный. Словно успел вспотеть от всех этих разговоров. «Мой муж», — вертелось в голове. — «Мой любимый. Мой».

Он вновь шумно выдохнул, словно с этим объятием всё встало на свои места. Словно с него сейчас смыли прикосновения другого человека, которого он не хотел касаться. Бета несколько минут так стоял, затем медленно обернулся и тем же мёртвым взглядом уставился на жену.

— Мне тоже нужно принять ванну, — пробормотал он. — Снять напряжение. Я пойду… займу верхнюю, если ты не против. Сделаю себе чай и займу.

— Нолан, — Марлен оскалилась и сжала кулаки. — Нам надо поговорить. Это… очень важно. Но… пообещай мне, что если я расскажу, то ты не будешь предпринимать никаких действий, не посовещавшись со мной.

Мужчина вновь напрягся. Затем медленно кивнул, прикрыл глаза и осторожно положил руки жене на плечи.

— Что-то случилось? Конечно, я слушаю.

— Нолан, — Йорфер проглотила ком. — Когда я пыталась… вести себя с тобой максимально резко, я пыталась вызвать у тебя неприязнь. Чтобы ты меня бросил, потому что сам ты не хотел давать мне развод. Но я так делала не по своей воле. Незадолго до нашей свадьбы меня похитила и уволокла в лес Жаклин. Она заявила, что если я не буду вести себя достаточно мерзко, если не саботирую свой брак и не приведу его к разводу — она убьёт меня и мою сестру. Я не стала тебе рассказывать, боялась, что ты разозлишься. Наедешь на неё, пригрозишь ей, а она всё равно убьёт Аделину. Вы ведь… очень бережёте своих. Смерть Аделины… стая спустит ей с рук. Я знаю, не спрашивай, я просто знаю. Вижу это, — она зажмурилась, затем снова обняла мужа, на этот раз уткнувшись ему в холодную грудь. — Можешь считать, что я… безответственная дура, раз говорю это. Но… — уголки губ начинали дрожать, — я подумала, что раз ты пьёшь таблетки, раз тебя забирает стая, и тебе необходим репутационный прогрев — значит, ты… нестабилен. По какой-то причине. И брак со мной мог бы тебя стабилизировать. Нолан, я… — девушка сморгнула слёзы, — я не против быть твоим стабилизатором. Не против делать тебе чай. Обнимать тебя. Быть с тобой… в том смысле, в котором ты хочешь. Я сделаю всё, чтобы спасти сестру, но я не хочу с тобой расставаться. И если ты тоже не хочешь, то… давай подумаем, как быть. Вместе. Вдвоём.

Она тихо всхлипнула.

Бета медленно вскинул брови, лицо вытянулось. Казалось, он только что услышал не признание в чувствах, не признание в шантаже, а получил… известие о смерти. Едва заметно дёргалось нижнее веко — начинался нервный тик. Зрачки скользили по полу, стенам. От напряжения сами собой вздрагивали пальцы.

— Ты тоже мне нравишься, — практически обречённо пробормотал Нолан. — Очень нравишься. Не плачь. Не плачь, всё нормально. Мне… нужно обдумать это. Насчёт Жаклин. Я… не ожидал услышать это. Особенно сейчас.

— Да, я понимаю, я бы тоже была в шоке, — Йорфер активно закивала и стала вытирать ладонью мокрые щёки.

— Выпей кофе, прими душ. Расслабься. В течение дня я решу, как быть с этим.

— Спасибо, — она, наконец, отстранилась и облегчённо кивнула. Как ни странно, муж не злился. Не терял контроль, не устраивал допрос — он просто стоял и что-то обдумывал. От его стойкого, осознанного поведения становилось легче.

— Так ты всё-таки не любишь Генри? — Кайзер странно, грустно улыбнулся.

— Больше нет. Давно, — Марлен отвела глаза. — Любила ли?.. Я не знаю. Я просто… хочу быть с тобой. Вот.

— Мне… действительно нужно обдумать новость насчёт Жаклин. Ванна. Я приму ванну, — как робот повторял он. — И, боюсь, сегодня ночью мне придётся уйти в лес. Прости.

— В лес? — девушка удивлённо вскинула брови. — Так полнолуние… всё вроде. Тебе всё ещё плохо?

— Вроде того. Лес немного приводит меня в норму, — улыбка становилась фальшивой. — Я постараюсь вернуться побыстрее. Жди меня дома, ладно? Не ходи ночью в лес, как мы договаривались. Я перечислю тебе денег — проведи это время так, как тебе нравится. Хорошо?

— Ну… ну ладно, — Йорфер в очередной раз кивнула. — Я буду тебя ждать. Очень… буду ждать.

Представьте, что вы — смертельно больны. Долго. Неизлечимо. Ваша жизнь — бесконечное терпение боли, каторга и отчаяние. Иногда вы слышите плач своих близких. Сочувственные вздохи друзей. У этого ада нет конца, вы знаете, что со временем будет только хуже. Но внезапно вы узнаёте, что всё это можно прекратить. Где-то на огромной земле должен прямо сейчас умереть какой-то случайный человек, которого вы даже не знаете. Умереть быстрой, практически безболезненной смертью — и тогда вы выздоровеете. Ваши родственники и друзья будут счастливы.

Сделали бы это? Махнули бы рукой, чтобы человек умер, а вы снова стали здоровы и счастливы?

Только не врите себе.

А теперь представьте, что болен ваш лучший друг. Ваш брат. Ваш сын. Пошли бы вы на эту жертву?

Только не врите.

Потому что вы бы пошли. Людям практически плевать на тех, кого они не знают.

А хотели ли бы вы попросить прощения у этого человека, прежде чем позволить ему умереть за вас?

Скорее всего, нет. Почему?

Потому что в таком случае вы сознаётесь в том, что вы — злодей. А вы не хотите в этом сознаваться, даже перед самим собой. Вас «вынудила» так поступить болезнь. Своя, сына или брата. Вы — не злодей, это просто обстоятельства. Скорее всего, тот самый человек, который умер за вас, оказавшись на вашем месте… поступил бы так же.

Должно быть, это делает вас хорошим в собственных глазах. Раз так поступил бы любой — то это не такой уж и плохой поступок, верно? Люди умирают каждый день. Тысячи, десятки тысяч. Сотни. Что изменит одна смерть? Да ничего. Станет просто очередной строчкой в некрологе. А вы — будете жить. Потому что вы — главный герой. А не кто-то там на другом конце земного шара.

Ему всегда казалось, что он тут — главный герой. Главные герои не болеют, не попадают в безвыходные ситуации. Не ведут обратный отсчёт. Не сходят с ума. А… даже если они болеют, то непременно выздоравливают, как и положено всем героям.

Какая удивительно наивная чушь. Каждый человек — главный герой своей истории. Каждый живёт с уверением, что с ним-то ничего дурного не произойдёт, а если уж произошло — то всё непременно наладится. Вот только иногда надежда сменяется несоизмеримым отчаянием. Флёр уверенности сходит, падает пелена, и открываются глаза на черствую, жестокую реальность.

Чтобы не чувствовать боль от реальности, возможно, стоит оставаться в этом самообмане. Говорить себе, что добро, которое мы делаем — абсолютно, а зло — заслуженно и справедливо. Зло… оно ведь как добро, только с кулаками. Так ведь? Главный герой всегда прав в своих эмоциях. Решениях. Действиях.

Ванна ему не помогала. Нолан, как зомби, таращился на свои бледные руки, на почерневшие вены. Вода практически остыла, но мужчина не ощущал этого. Считал удары собственного сердца, изучал глазами изгибы широкой ванной.

Спектакль окончен.

Теперь между ними нет «если» и «но». Нет препятствий в виде выдуманной опасности, таких же выдуманных проблем и характерных несовместимостей. Он может, конечно, сказать, что не верит ей. Что она всё придумала, чтобы оправдать своё дерьмовое поведение, но почему-то не мог. Не мог — и всё тут. Всякий раз тяжело дышал, когда вспоминал её грустные, потерянные глаза, а потом нервно закрывал себе лицо мокрой от воды рукой.

«Если она будет вести себя паршиво, ты не успеешь к ней привязаться в любом случае. То есть… и метка проявится, и симпатии, ну, не успеют возникнуть. Кому нравятся несносные бабы? Да никому!» — вспоминал Нолан слова своего Альфы, а затем горько смеялся себе под нос.

«По ходу… мне и нравятся», — бормотал он себе под нос. Нравятся? Или ему нравится она, вне зависимости от её поведения? Было страшно задавать себе этот вопрос. Страшно и больно. Потому что, несмотря на итоговое решение… симпатия в его планы не входила.

«Я должен был начать влипать в это дерьмо в день появления метки, а не сейчас», — звучало в голове, правда, без злости. Скорее — с отчаянием.

В конце концов Кайзер вылез. Вытер голову, тело, надел знакомые потрёпанные джинсы, которые не жаль, и медленно пошёл прочь из дома. Далеко прочь — куда-то в чащу, в сторону особенно плотного сизого тумана. То ли чтобы правда облегчить своё состояние, то ли чтобы сбежать от решения. Чтобы не делать самый ненавистный выбор в своей жизни.

* * *

Марлен с ужасающей тревогой поняла, что на следующий день, несмотря на обещание, муж не вернулся. И ещё через день. И ещё.

И через неделю не вернулся, хотя полнолуние осталось давно позади, на более ранних числах летнего календаря. «Что-то случилось?» — бубнила она себе под нос, не находя себе места. Казалось, после их последнего разговора всё должно было наладиться. Встать, наконец, на свои места.

Вот только он пропал.

Причём пропал, судя по всему, вместе с Генри — внезапное исчезновение которого подтвердила напряжённая Аделина. Многие члены стаи перестали мелькать в деревне. Иногда Йорфер это успокаивало, а иногда — наоборот, вызывало тяжёлый животный страх.

«Он сказал, что скоро вернётся», — размышляла девушка, пока ходила из стороны в сторону гостевой комнаты, которая теперь стала их совместной спальней. Нервное напряжение накатывало волнами, словно приливы и отливы. Босыми ногами ощущался предательски холодный пол, немного кололо кончики пальцев. «Я сделаю тебе чай, если ты вернёшься. Самый-самый вкусный чай, который ты когда-либо пил».

Иногда она поглядывала на его телефон, оставленный прямо тут, на прикроватной тумбе. Муж не забирал смартфон, когда уходил в лес. Где его носить с собой, будучи огромным чёрным волком? Не в зубах же? Так что он оставлял.

Где-то глубоко внутри до сих пор точил совет младшей сестры насчёт звонка его родственникам:

«Сделай вид, что хочешь познакомиться, а сама порасспрашивай у них всякое». Вот только не так давно Марлен решила, что всё у них теперь будет по-честному. По-настоящему. И когда Нолан вернётся, то обязательно ответит на все её вопросы насчёт таблеток, своего состояния и поведения.

Правда он не возвращался.

И слишком часто тревога начинала перерастать в страх. Стиснув зубы, она всё-таки взяла телефон, нажала на кнопку сбоку.

Одиннадцать процентов зарядки. Удивительно, что не разрядился полностью. Чёрный фон, часы. Ни одного пропущенного звонка. И… разумеется, пароль. Требование начертить какую-то фигуру по круглым символам. Йорфер пару секунд смотрела на экран, пока тот не погас, затем осторожно на него выдохнула.

Тот запотел. Выступила замысловатая фигура из следов, что остались от пальцев. Она вновь включила телефон, с тяжёлым сердцем ввела фигуру, затем тут же нажала на список контактов.

Огромный, огромный список контактов. Множество незнакомых имён, от вида которых Марлен растерялась. Она медленно присела на кровать, довольно долго их листала, пока не наткнулась глазами на контакт «отец». «Господин Самаил», — тут же пронеслось в голове. — «Самый знаменитый Альфа Северной Америки. Нужно позвонить ему. Представиться и… что-нибудь узнать про Нолана. Про его состояние. Про таблетки. В конце концов, он же не будет вечно скрывать меня от семьи⁈ Рано или поздно с ними придётся знакомиться!»

Вот только время шло, а девушка продолжала, как статуя, сидеть на месте и таращиться в экран. Уже десять процентов заряда аккумулятора.

«Надо перепечатать», — мокрой от волнения рукой Йорфер достала свой смартфон и принялась вводить номер отца своего мужа. По спине гулял нервный холод, и, казалось, каждая следующая волна была сильнее предыдущей. «Бог мой, что я ему скажу? Он же такой уважаемый волк. Он же… чёрт. Я вообще имею право говорить с ним?»

«Плевать. Нолану, может, нужна помощь. Он — его отец. Расскажет хотя бы, как помочь. В конце концов, я ничего не теряю, если позвоню ему. Я. Ничего. Не. Теряю. Не возненавидят же меня за один звонок⁈»

Марлен сжала зубы, нажала на иконку звонка и поднесла телефон к уху. Сердце колотилось в груди так сильно, что едва не пробивало рёбра. Становилось настолько жарко, будто на другом конце не просто один из самых уважаемых волков Америки, а сам президент. Всего мира.

«А что, если я ему не понравлюсь?»

Через три пустых гудка кто-то всё же взял трубку. На линии пошёл отсчёт. Раздалось хриплое:

— Да?

Вслед за голосом послышался тихий шелест бумаги. Будто кто-то перебирал документы.

— Здравствуйте, — Йорфер практически рефлекторно натянула на лицо улыбку, хотя её собеседник явно не сможет рассмотреть эту улыбку через телефон. — Я… мистер… господин Самаил, доброе утро. Простите, что беспокою. Я звоню насчёт вашего сына.

Казалось, мужчина на другом конце скрипнул зубами. Пару секунд подумал, после чего заговорил вновь:

— Дайте мне одну минуту.

Раздался сильный шорох. Похоже, он прислонил телефон к пиджаку или брюкам, чтобы микрофон не ловил параллельный диалог. Марлен напряглась и попыталась прислушаться. Руки мерзли всё сильнее, на лбу выступали капли нервного пота.

— Мне звонят насчёт тебя, — послышался хриплый вздох. — Какая-то девушка хочет поговорить насчёт тебя. Опять поклонница?

— Что? — ответил другой голос. Тихий, низкий, с такой же хрипотцой, но, вроде бы, более мягкий. — Чего она хочет? Откуда у неё этот номер?

Марлен отчаянно оскалилась и схватилась ладонью за лицо. У Самаила куча детей, наверняка у него трое или четверо сыновей, и вряд ли он сходу подумал про того, который живёт на Аляске. Глупо получилось.

— Откуда я знаю? Каин, избавь меня от разговоров со своими бабами. Они уже начали мне звонить, — мужчина вновь поднёс телефон к уху и продолжил диалог с девушкой: — Прошу прощения за задержку, мисс.

— Господин Самаил, стойте, — она нервно раскрыла глаза. — Я про вашего старшего сына.

— Мисс, — вновь раздался тяжёлый вздох. — «Господин Самаил» — мой брат. Вы обратились не к тому. Всего доброго.

— Стойте!

На секунду сбилось дыхание, возник внезапный ступор. «Господин Самаил — мой брат». То есть мужчина, который помечен у Нолана в телефоне как «отец», — вовсе не Самаил Кайзер? Не самый сильный Альфа Северной Америки?

Ещё пару секунд назад Йорфер понятия не имела, что у Самаила был брат. Он нигде не всплывал, никто о нём не слышал. Хотя, казалось, кланы оборотней никогда не скрывали своих членов. Все всех знали — если не в лицо, то как минимум по имени и статусу.

— Простите, — пробормотала она. — Я насчёт Нолана. Нолан… Нолан Кайзер. Я хотела поговорить насчёт него. Я его жена.

На другом конце опять повисло долгое, тягостное молчание, словно мужчина впал в ступор, а потом долго думал, что сказать.

— Жена? — переспросил он, будто не верил своим ушам. — Нолан… женился?

— Да, — Марлен кивнула сама себе. — На мне.

— И… и как? — раздался очередной, довольно осторожный вопрос. — Ему… стало лучше? Как он сейчас?

— Вот! Вот об этом я и хотела поговорить, — она облегчённо выдохнула. — Он избегает разговоров о семье и своём недуге, но если бы я хоть что-то знала, то могла бы попытаться помочь. Нолан каждый день пьёт какие-то таблетки. Много, очень много. Иногда половина его лица выглядит не так, как другая, будто он сходит с ума или одержим чем-то. Не знаю, как ещё объяснить этот сумбур… А чуть больше недели назад, то есть уже после полнолуния, он ушёл в лес. Ушёл, и… в общем, его до сих пор нет. Я очень волнуюсь. Скажите, могу я как-то… облегчить его состояние? Может, что-то для него сделать? Помочь ему чем-нибудь?

— Вот как… — голос стал очень мрачным. Отчуждённым. Пустым. — Как мне к вам обращаться?

— Марлен. Меня зовут Марлен, — девушка оживилась, сильнее сжала в руках трубку и вновь нервно улыбнулась.

— Будем знакомы, Марлен. Я — отец Нолана. Меня зовут Нил. — Мужчина сцепил зубы. — И я… к сожалению, ничем не могу вам помочь.

Она едва не раскрыла рот. Тело накрыла внезапная нервная дрожь, но Йорфер тут же взяла себя в руки.

— То есть… то есть как? Скажите хотя бы, что за таблетки, которые он пьёт, отчего они? — губы исказил нервный оскал. — Нолан… не урожденный оборотень, не так ли? Его укусили. И господину Самаилу он… племянник. Он просто прикрыл племянника, назвав своим сыном.

Укушенные волки всегда были более нестабильны, чем урожденные. Всегда хуже себя контролировали и часто скрывали факт своего происхождения, чтобы не быть на последних ролях в стае. Но даже укушенные волки не вели себя так странно, как вел себя Нолан. Не объедались таблетками. Не страдали от расщепления личности.

— Всё так, — мужчина напрягся. — Надеюсь, это останется между нами. Насколько он плох? Он сохранил рассудок?

— Я не могу судить, — глаза бесконтрольно носились по полу. — Но, если смотреть со стороны… мне кажется, ему очень плохо. Рассудок, когда он уходил, был при нём. Но он не возвращается. — Йорфер сжала кулаки. — Этот разговор останется между нами, конечно. Потому что мне всё равно, чей он сын. Альфа он или не Альфа… я просто хочу, чтобы ему стало легче и чтобы он вернулся домой.

— Подождите ещё минуту, пожалуйста, повисите на линии. Я уточню один момент, и мы с вами продолжим. — Опять раздался хруст ткани: мужчина вновь опустил телефон, чтобы его не слышали. Но микрофон дорогого телефона удивительно хорошо ловил чужую речь. — Слышал это?

— Да, — послышался какой-то треск. — Ожидаемый исход. Я попробую поставить его на ноги, но не знаю, насколько хватит моего вмешательства. Надеюсь — надолго. На одних таблетках он продержался шесть лет. Скажи ей, что я вылетаю. Пусть дождётся.

— Спасибо… — горько пробормотал Нил, затем снова взял телефон. — Итак, миссис. Будьте дома. Дождитесь, пожалуйста, одного человека — он прибудет к вам сегодня, в течение дня, и всё объяснит. Привезёт лекарство, даст инструкции. Прояснит… ситуацию. Хорошо?

— Конечно! — Йорфер облегчённо улыбнулась. — Конечно, я буду ждать. Спасибо.

— Вот и договорились. Попросите Нолана связаться со мной, когда он вернётся. Я пока задамся целью простить ему отсутствие новостей о собственной свадьбе. — В голосе читалась мрачная усмешка.

Марлен нервно засмеялась, попрощалась с отцом своего мужа, а после быстро повесила трубку.

Сердце быстро колотилось в горле, информация не помещалась в голове. Нолан — не только «не Альфа», он даже не сын Альфы. Он… просто некто, кто зачем-то приехал на Аляску. Зачем-то влился в местную стаю, занял там своё место. Очень высокое, уважаемое место.

Теперь всё постепенно прояснялось. Полировка репутации ему нужна была отчасти потому, что он не урожденный волк. У него наверняка есть подозрительные проблемы с контролем, которые проявлялись даже на глазах стаи. Подозрительная дикость в животной форме. Но, похоже, импульсивность укушенного была далеко не первой его проблемой. Исходя из недавнего диалога, напрашивался тяжёлый, неутешительный вывод:

Бета был болен. Он мало того что укушенный волк — так он ещё и болен. И вряд ли болезнь способствовала его стабильности. Нолан изо всех сил это скрывал. Закатывал глаза на любое мнение об его ненормальности, одевался как самый приличный человек в этой деревне. Постоянно пил свой грёбаный чай, чтобы не ощущать никаких запахов. Убрать… из поля зрения все возможные триггеры, которые могли бы стать спусковым крючком.

«Я — нормальный, со мной всё хорошо», — пытался показать он всем своим видом. Но к вервольфу, у которого всё хорошо, не несутся через полстраны, чтобы оказать помощь.

Марлен вскочила с кровати и принялась убирать случайно оставленные вещи, раскладывать их по шкафчикам. Затем, когда дом принял привычный стерильный вид, она понеслась к себе выбирать самое-самое красивое, но вместе с этим — самое приличное платье. С длинными рукавами, длинной юбкой. С кружевом ручной работы.

Почему-то хотелось, чтобы гость семьи Кайзеров осмотрел её и… одобрительно покачал головой. Чтобы рассказал отцу Нолана, на какой достойной девушке женился его сын. Какая она милая, вежливая, учтивая — и всё в таком духе. Какая заботливая, как вкусно делает кофе.

В своём суетливом ожидании Йорфер не могла найти себе места. В третий раз расчёсывалась, закидывая за спину копну светлых волос. В который раз пыталась максимально расправить плечи, чтобы показать идеальную осанку. Каждые двадцать минут она заново наносила на губы слой гигиенической помады, потому что старый попросту съедала из-за нервов.

Ближе к вечеру раздался давно ожидаемый звонок в дверь, от которого Марлен едва не подпрыгнула. Она в последний раз мимоходом взглянула на себя в зеркало, напряглась, словно шла встречать министра, проглотила ком и спустилась ко входу.

Руки млели от волнения. Замок обжигал знакомым металлическим холодом. Раздался тихий скрип петель.

Девушка удивлённо вскинула брови, затем неловко отступила на шаг назад. В проёме стоял высокий, очень высокий человек — ростом, наверное, с Нолана. Такой же широкоплечий, очевидно подтянутый. Со знакомым тоном бледной кожи.

Но удивляло в нём не это. Гость был удивительно похож на её мужа. Был бы его копией, если бы не несколько деталей. Казалось, они были примерно одного возраста, правда, незнакомец был больше похож на гробовщика, нежели на программиста. Приехал в чёрном неформальном костюме, в чёрной рубашке с чёрным галстуком. Закидывал за спину густые, длинные, чёрные волосы.

Чёрные? Йорфер удивлённо похлопала глазами. Ровно половина головы этого мужчины была угольно-чёрной, как и всё остальное, а другая половина… седой. Ровная, светло-серая седина — но всё-таки седина, её ни с чем не спутать. Внешний вид гостя гипнотизировал так сильно, что не получалось выдавить ни слова приветствия.

— Вы… вы… — всё-таки пробормотала Марлен. — Здравствуйте. А вы… брат Нолана? Просто вы так похожи…

Незнакомец задумался. Медленно прикрыл тёмно-фиолетовые глаза, затем тихо, слегка отчуждённо ответил:

— Возможно, частично. Добрый вечер. — Он прохладно улыбнулся. — Могу я пройти в дом?

— Да, конечно, — девушка принялась оживлённо кивать, всё ещё не в силах отвести от гостя глаза. Прямой нос, точёное прямоугольное лицо, острые скулы. Высокий лоб. Тёмные брови со знакомым заломом и такие же тёмные длинные ресницы.

Прямо как у Нолана. Словно в самом деле братья.

Он молча разулся, затем по-хозяйски окинул взглядом помещение. Будто много раз здесь был, знал, куда идти, что делать, но нарочно тянул время, чтобы не смущать хозяйку ещё больше.

— Вы сможете оказать моему мужу помощь? — осторожно спросила Марлен, с подозрением глядя незнакомцу в спину. — Вы врач?

— Возможно, частично, — отстранённо ответил тот.

— Как мне вас называть, господин? — Она с недовольством прищурилась, но тут же взяла себя в руки. Вот только если гость и сейчас ответит: «возможно, частично», то желание ему понравиться как родственнику испарится в ту же секунду.

— Меня зовут Каин, — пробормотал мужчина, с каким-то подозрением заглядывая на кухню. — Могу я войти в комнату Нолана? Раз его самого здесь нет… мне нужно оценить его состояние хотя бы по состоянию комнаты.

— Он её запирает. И у меня нет ключа, — Йорфер нахмурилась. — Думаю, это личное пространство, так что…

— Я не спросил, есть ли у вас ключ. Я спросил, могу ли я туда войти.

Девушка на секунду зависла. Затем нахмурилась ещё больше, сложила руки на груди и тяжело вздохнула.

— Если это важно для оценки его состояния, то… ладно. Хотя я не думаю, что имею право разрешать или запрещать такое. — Первичная симпатия к странному гостю растворялась, как сахар в горячем кофе. Ни один волк не вёл себя здесь настолько же вальяжно, насколько вёл себя этот молодой человек. Одновременно сдержанно и вальяжно — эти крайности удивительно органично сочетались в его повадках. Он никуда не лез, ничего не трогал, но ходил так, словно это был его дом, а не дом его близкого родственника.

— Благодарю, — явно на автомате ответил Каин, вошёл на кухню и тут же открыл случайный ящик, где хранились столовые приборы. Некоторое время мужчина там рылся, а потом достал маленький блестящий железный ключ.

Марлен едва не раскрыла рот. Этот гость намного ближе к Нолану, чем можно было бы подумать. Он знал, где лежит запасной ключ от его комнаты. И наверняка… знал ещё больше. Знал вообще всё.

Почему-то от этого факта внезапно стало очень тоскливо. Она не была настолько же близка с мужем. Более того, Бета даже ни разу не впустил её к себе.

Девушка послушно побрела вслед за Каином, когда тот быстро пошёл наверх. Сжимала в кулаке подол платья, стискивала зубы. Сейчас гость откроет его комнату. Место, где Нолан всегда сидел один. Работал, отдыхал. Двигал… мебель? Или царапал пол? Она понятия не имела. И вот так, случайно, сможет наконец посмотреть. Сердце удвоило темп, от волнения вновь начинал потеть лоб.

Личное пространство любимого мужчины. Какое оно? Каким бы ни было, Йорфер знала, что хотела его видеть. Видеть, понять, принять. Любить.

Каин подошёл к тёмной лаковой двери, сунул ключ в скважину и несколько раз его провернул. Раздался щелчок, затем тихий скрип дверных петель. Марлен проглотила ком и тут же встала на цыпочки в попытке заглянуть мужчине за плечо.

Он медленно вошёл внутрь, а она — вслед за ним.

В тот же момент тело онемело от шока. Дыхание сбилось, по спине поползли мурашки внезапного страха. Импульсивного, тяжёлого, животного страха.

Комната была совсем не похожа на комнату. Скорее… на широкую прямоугольную бетонную коробку. Обои содраны до серой штукатурки, которую хозяин местами тоже содрал. В случайных сколах мелькал красный кирпич. Паркет был давно отодран — не снят, а именно отодран, доски ломали силой. Они начинались лишь на выходе в коридор. На окнах не висело штор, хотя сверху остались отверстия от крепления карниза. Вместо лампочки посреди серого потолка торчал уродливый оголённый провод.

Возле дальней стены на полу валялись тяжёлые цепи с заметным чёрным налётом. На полу возле этих цепей виднелись тёмные смазанные пятна — явно давно засохшая кровь. Она же местами покрывала стены, трещины. Кое-где рядом с жуткими пятнами были углубления, похожие на глубокие царапины от безумно прочных когтей.

Марлен вздрогнула, когда увидела впереди, прямо у входа, пианино. Самое обыкновенное пианино, напротив которого стоял такой же обыкновенный деревянный стул. Белые клавиши покрывали знакомые засохшие следы крови, рядом на полу валялся рваный нотный лист.

На подоконнике пылился серый рабочий ноутбук.

Девушка чувствовала, как нервный холод захватывал всё внутри. Буквально парализовал, прибивал к полу. С тех пор как она сюда переехала, она ни разу не слышала пианино. Но оно тут, оказывается, было. И муж, оказывается, когда-то на нём играл.

— А что… здесь происходит? — только и сумела выдавить Марлен. Голос осип.

— Да уж, — Каин вздохнул. — Доломал вообще всё. Печально.

— Так а что…? — уголки губ дрожали.

— Нолан поклялся, что никогда никому не причинит вред. И чтобы сбрасывать фрустрацию… отвёл комнату, где позволял себе быть собой в любой форме. Как видишь, от комнаты тут только одно название. Когда я был здесь в последний раз, тут ещё были обои и стол, — гость прошёл внутрь и внимательно осмотрел всё вокруг. — Удивительно, что пианино ещё цело. Похоже… он уже всё, — он медленно подошёл к цепям и окинул их печальным взглядом.

— Почему… серебряные? — в ужасе пробормотала Марлен.

— Потому что стальные он бы порвал, — будничным тоном ответил Каин. — Так его сдерживает хотя бы боль. Боль от ожогов при прикосновении к серебру.

— Я никогда не видела на нём ожогов, — Йорфер съёжилась, опустив глаза.

— У него превосходная регенерация, он же оборотень, — мужчина чуть прищурился. — Очень сильный оборотень.

— Я даже не слышала… звон этих цепей. Ни разу. — В горле распухал очередной ком, который теперь не получалось проглотить. — И пианино не слышала. Почему?

— Наверно, берёг твой покой, — гость развернулся и медленно пошёл прочь. — У него неплохо получается беречь, когда он хочет. Как видишь, его дом в отличном состоянии, несмотря на этот «шкаф со скелетами». Да и ты… не похожа на запуганную мышь.

— Он же болен, не так ли? — Марлен грустно вскинула брови. — Болен. Его отец сказал мне, что вы… проясните ситуацию. Скажете мне, как ему помочь.

— Возможно, — Каин пугающе ухмыльнулся уголками губ. — Возможно, частично. Однажды в детстве с ним произошла беда. Его укусил взбесившийся оборотень.

— Да, я поняла, что он укушенный, — девушка нахмурилась.

— Не перебивай, — взгляд становился жёстче. — Ему было… лет пять, не больше. Но дело в том, что в тот момент он умер. Всего на несколько секунд… умер. Жена Самаила его спасла. С тех пор он… вроде как укушенный волк. А вроде — он почти не чувствует боль, как зомби. Он практически неистощим в бою. И однажды эта сила вышла ему боком, — мужчина отодвинул от пианино единственный стул и медленно на него сел. — Как думаешь, что будет делать человек, у которого в руках такая сила? Как он распорядится этой силой?

— Не знаю, — ошарашенно пробормотала Йорфер. — Я не знаю.

— Он пошёл защищать других, — Каин тяжело, отчуждённо засмеялся, затем прикрыл глаза и осторожно потер их бледными пальцами. — Только не сложилось с геройством. У него начала ехать крыша, самоконтроль ухудшился. Таблетки, которые моя семья изобрела для купирования приступов укушенных перед полнолунием… он теперь ими питается, чтобы не сойти с ума.

— Так почему конкретно у него начала, как вы сказали, ехать крыша? Вы можете объяснить? — Марлен сжала кулаки.

Мужчина вновь прищурился. Фиолетовые глаза жутко поблескивали в тени его лица, он не торопился с ответом. Он… словно сканировал собеседницу, пытаясь понять, что ей известно. И чем дольше всматривался в её выражение, тем больше приходил к выводу, что… практически ничего. Ничего, а значит, он точно не будет тем, кто расскажет ей историю её мужа от и до.

Он точно не будет тем, кто подставит собственного кузена.

— Это комплекс обстоятельств, — уклончиво, с опасной, но сногсшибательной улыбкой ответил Каин. — Конкретно ты можешь помочь, если сделаешь одну вещь, — гость полез во внутренний карман идеально отглаженного пиджака, после чего достал оттуда два закрытых шприца с чёрным, мутным содержимым. — Если он вернётся в здравом уме — передай ему один из шприцов, пусть сделает себе укол. Если вернётся… не совсем в здравом уме — сделай ему этот укол сама. Он потом будет благодарен. Если не вернётся… — мужчина задумался. — То это… не твоего ума дело. Бывает и такое.

— Как это — не моего ума дело? — Йорфер осторожно забрала шприцы и испуганно уставилась на их содержимое. — То есть, мой муж пропал, и это… не моего ума дело⁈

— Брось, Марлен, — Каин улыбнулся ещё шире, обнажая прямые белые зубы. — Он же не Альфа, ты сама говорила. Не мужчина мечты. А так… какой-то незнакомец, который внезапно объявился и взял тебя в жёны. Поломал тебе всю жизнь. Зачем тебе о нём беспокоиться? — он медленно встал, подошёл ближе и навис над девушкой.

Она почувствовала, как задрожали губы, когда перед глазами замаячили блестящие чёрные пуговицы пиджака гостя. Запах. Какой-то странный от него запах… холодный. Холодный, если не сказать — могильный. Аромат лёгкого мужского парфюма перемешивался с ощутимым послевкусием формалина и… ароматом тела. Тела человека, который трудился в очень холодном помещении, оттого почти никогда не потел.

— Я его люблю, — твёрдо сказала Йорфер. — Сама не знаю, как это произошло и когда, но я его люблю. Можешь считать меня дурой, но это ничего не изменит.

— Моё мнение тоже ничего не изменит, — он вновь улыбнулся и прикрыл глаза. Жуткий, пристальный взгляд тут же скрылся под бледными веками с длинными чёрными ресницами. — Милая девочка. Даже жаль тебя. Добрая невинная киса, — гость медленно поднял руку, опустил её Марлен на волосы и едва ощутимо потрепал её по голове.

Тяжёлая, холодная ладонь. Властное, авторитарное прикосновение.

— Не делайте так!! — она тряхнула головой, отступила на шаг назад и оскорблённо поджала губы. — Не делайте, я вам не сестра! Я — жена вашего брата!

Девушка всеми силами старалась смирить внезапную обиду, но получалось не слишком хорошо. До этого никто не позволял себе такого отношения к ней — даже волки. Даже пресловутый Генри, который был мало знаком с приличиями и вообще не знал, как себя вести.

— Строптивая невинная киса, — он вновь прищурился, после чего прошёл мимо неё — направился прочь из комнаты. — Ну что ж. В самом плохом случае… двух инъекций должно хватить. Дай знать, если Нолан всё-таки не вернётся, — Каин было собрался идти вниз по лестнице, но замер возле окна. Пустым взглядом уставился на лес, раздражённо стискивая зубы. — Весьма неприятная субстанция у вас в качестве соседа, — гость так и стоял, вглядываясь в белёсый туман. — Никак не могу к ней привыкнуть.

— Субстанция? — Йорфер вскинула брови. — Вообще… это лес. Он просто в тумане.

— Да? — мужчина снисходительно вскинул брови. — А я и не знал. Спасибо.

— Вы надо мной смеётесь, — она опустила глаза и вновь поджала губы. — Я решила, что вы приняли туман за субстанцию.

— Нет, дело не в этом. Я просто так выразился. Соседство с нечестивым местом — это не очень удачное решение, даже для нас. Ты бы хотела жить в проклятом доме, Марлен?

— Не особо, — она отвернулась.

— А чего же тогда живёшь рядом с проклятым лесом? — раздалась тихая, хриплая усмешка. — Неизвестно ещё, что хуже, — Каин всё же сошёл с места и медленно направился вниз.

«Жуткий мужик», — думала про себя девушка, таращась на его голову. Наполовину седую, наполовину чёрную. — «Жуткий мужик, ходит тут, как хозяин, ничего не говорит, да ещё и смеётся надо мной. Бесит».

— А что будет, если Нолан не вернётся в ближайшее время? — Марлен поёжилась, через прищур глядя в спину своему гостю. — Если не сделать ему этот укол, что произойдёт? Ему станет хуже?

— Очевидно, да, — как робот ответил гость, приближаясь к выходу.

— А он может умереть? — В горле встал очередной ком. — В теории.

— Может. Вполне, — мужчина слегка обернулся, прищурился, но тут же пошёл дальше. — Если вовремя не получит помощь, то умрёт. Но это будет на его совести. Нужно вовремя приходить домой. И учиться заявлять о своём состоянии вместо того, чтобы молча сбегать.

В тот же момент по спине пополз знакомый нервный холод. Йорфер сжала пальцы в кулаки так крепко, что ногти впились в ладони. Сквозь плотно стиснутые зубы вырывалось неровное дыхание, почему-то дрожал подбородок. Воздух вдруг стал тяжёлым, как вода — каждый вдох давался с усилием, грудь сдавило, будто кто-то поставил на неё камень.

Шаг. Ещё один. Ноги сами несли её к выходу, пока где-то в глубинах сознания всё сильнее начинал пульсировать животный страх. Она схватилась за дверной косяк, будто тот мог удержать её от обрушившейся паники.

Остановившись у выхода, Каин холодным жестом поправил галстук.

— Хочешь пойти за ним? — Он едва заметно вскинул одну бровь. — Серьёзно?

— Я не знаю. Не знаю, — Марлен отвернулась. — Ты сам сказал, что он может умереть. И я, получается, должна смиренно ждать, произойдёт это или нет⁈ Так, выходит?

— Так, — гость равнодушно кивнул. — Или не так. Как хочешь, мне всё равно. Просто имей в виду, что этот лес после заката будет… рад тебя видеть. Так что если хочешь пойти на прогулку, то лучше днём. — Он аккуратно обулся, затем взялся за ручку двери с намерением выйти наружу. — Рад был познакомиться. Всего доброго.

— До свидания, — Йорфер поёжилась, ещё раз с ног до головы осматривая мужчину, после чего медленно закрыла за ним дверь.

Лес. Тёмный, мокрый, поглощающий звуки. Вязкий, как труха из прошлогодних листьев. Слепой из-за своего вечного тумана. Он ушёл туда больше недели назад — упрямый, с печальной полуулыбкой, ничего не желая слушать. Сказал: «скоро вернусь». А теперь — может умереть. Это слово эхом застряло в ушах, будто кто-то глухо повторял его снова и снова.

Марлен зажмурилась. Сердце будто сбилось с ритма — не билось, а дёргалось, как раненая птица, забившаяся в грудную клетку. Повлажнела спина, руки дрожали — от холода или страха, она уже не понимала. Где-то в глубине её начинала подниматься паническая волна — та самая, липкая, парализующая, как тогда, когда умер дедушка, и она не успела…

Да ничего не успела. Даже сказать «прощай», — он просто ушёл в лес и не вернулся. До этого казалось, что оборотня уж точно минует такая судьба. Но, возможно, нет. Фаталисты считали, что всё в этом мире повторялось. Хотя бы раз.

— Нет, — хрипло прошептала она. — Нет, только не это снова.

Она внезапно ринулась на кухню. Подскочила к одному из ящиков стола, схватила оттуда спички, компас и пауэрбанк. По коже гуляли мурашки, иногда от нервов темнело в глазах. В голове не было ни плана, ни идей, ни ясности — только одна мысль билась о стенки черепа: «Он там. Один. Ему плохо. Он может не вернуться. Но я, по ходу, могу ему помочь. Помочь — прямо сейчас».

И если она не пойдёт — не спасёт — значит, она его убила. Убила собственного мужа, которого давно успела полюбить. О чьих прикосновениях успела начать мечтать, чей голос захотела слышать каждое утро.

Ведь если не оказать помощь умирающему — это всё равно что его убить, не так ли? Мочь, но не сделать. Из глупости. Из страха. Из недоверия. Из боли.

Марлен не так часто ходила в лес, оттого не имела какой-то специальной походной одежды. Только много длинных платьев с кружевом, с длинными рукавами, много изящных блузок с бантиками.

Если ничего не сделать сейчас — возможно, все эти бантики будет некому показывать. От напряжения уже начинали трястись руки, девушка едва не бегом ринулась наверх, раскрыла шкаф своей комнаты и принялась копаться там в поисках джинсов. Когда нашла — схватила следом бежевый свитер и тонкую белую осеннюю ветровку с таким же тонким капюшоном. В карманы должен был поместиться и компас, и пауэрбанк, и… шприцы. Стоит ли брать с собой нож или вроде того? Средство самообороны — на случай, если нападёт…

Кто? Медведей в этих краях не видели — возможно, их давно сожрало чудовище. Волков давно оттеснили оборотни. Кого ей бояться? Диких кабанов? Возможно. Наверное, всё-таки стоит взять хоть что-нибудь. Так, на всякий случай.

Терпения оставалось всё меньше. Сколько сейчас времени? Есть хотя бы пара часов, чтобы побродить по лесу, позвать Нолана? Солнце сядет в районе девяти вечера. Иными словами, в восемь она точно должна быть уже дома. Значит, пара часов, чтобы зайти в лес и неглубоко поискать в нём мужа, у Йорфер действительно есть.

Она вышла из дома словно зомби. Заперла дверь, сунула ключ в карман и едва не бегом отправилась к чаще. Если бежать, то выйдет обойти большую площадь. Шанс докричаться до Нолана сильно возрастёт.

О ноги билась высокая трава, которая росла вдоль дороги. В глубине леса раздавался знакомый треск ветвей, далёкие крики птиц. Пахло сыростью. Даже в свитере и ветровке девушка немного мёрзла — но не из-за температуры, а из-за нервов. Она перебирала замок, всматриваясь в сизый туман, который клубился у корней. Прислушивалась. Вдруг опять её кто-то зовёт? Кто-то просит о помощи, в которой совсем не нуждается?

Однако лес молчал. Если можно считать молчанием тихую жизнь местной флоры и фауны.

— Ну, погнали, — Марлен достала компас, который слегка обжигал своим холодом ладонь, сверилась со стрелками и уверенно вошла в чащу. Как ни странно, здесь волнение постепенно проходило. Да, тут опасно, но она хотя бы что-то делала, вместо того чтобы сидеть на месте и просто ждать хоть какого-нибудь исхода. Она что-то делала, чтобы спасти любимого мужчину. Это стоило рисков.

Постепенно асфальтовая полоса дороги исчезала, хотя девушка всё равно на неё оглядывалась. Путь назад заслонили бесчисленные стволы и чёрные корявые ветви, на которых иногда рос серый лишайник.

— Нолан!! — во всё горло закричала Йорфер, хотя тут же услышала некое подобие собственного эха. Только искажённое, жуткое, словно она крикнула не в лес, а в глубокий колодец.

Ей никто не отвечал. Возможно, стоило попробовать дойти до места, где волки в прошлом валили деревья. Вдруг он там? Им же нужен лагерь в период полнолуния. Или… нечто вроде лагеря. У оборотней безумно чуткий слух, но, похоже, они сейчас настолько далеко, что никто не слышит случайного человека, который внезапно взялся кого-то искать в чаще.

Она вновь достала компас, сверилась — и пошла к месту рубки. Мало ли.

Казалось, с каждым шагом лес становился всё плотнее. Ощущался всё более серым, вязким и тесным. Никаких опознавательных признаков, никаких чересчур ветвистых деревьев, чтобы отмечать ими свой путь. Только клоны одинаковых стволов, влага, густая тишина и хруст веток под подошвами светлых кед.

Красные кресты всё не попадались. Хотя, вроде как, должны были уже. Марлен в очередной раз достала компас, чтобы свериться с дорогой, но едва не вскрикнула, глядя на его мутное стекло.

Стрелка больше не указывала на север.

Страх. Ужас. Непонимание. И убийственное состояние обречённости, которое теперь гуляло по венам вместе с кровью.

…Она задрожала, но всё же поджала губы и сделала шаг в сторону места, где, как ей казалось, была рубка. В конце концов, через листву всё ещё пробивался свет, а значит — волноваться не о чем. У неё ещё есть время.

Через полчаса Йорфер вновь осмотрелась вокруг и внезапно заметила, что попросту ходила по кругу. Безликие деревья, вроде бы, начинали повторяться. Кусты, сухие пни, покинутые норы животных. Марлен судорожно выдохнула и сжала кулаки. Хотелось верить, что она в самом деле в пути, а не дёргалась на одном месте, не была поймана в невидимую паутину этой чащи. Уже поймана — просто паук ещё не вышел на охоту. Девушка сглотнула, затем вынула компас снова — в надежде, что что-то поменяется. Что он просто сломался, его нужно всего лишь несколько раз встряхнуть — и всё наладится.

Холодными пальцами Йорфер полезла в карман, вновь достала компас и осторожно на него посмотрела, хотя он чуть не выпал из рук. Она опять вздрогнула и сжалась, оглядываясь на лес — как будто он вдруг ожил, набрал дыхание. С деревьев срывались капли, будто кто-то невидимый шёл следом и касался веток.

— Нолан?.. — позвала она вглубь, и голос прозвучал глухо, словно через несколько слоёв мокрой ткани.

Ответа не было. В этот раз даже эха. Будто звук не расходился, а тонул.

Она сжала кулак, чувствуя, как пот на ладонях делал кожу отвратительно скользкой. Сделала шаг — и ветка слева хрустнула сама собой. Не от её ноги.

Марлен застыла. Вдох, выдох, вдох. Сердце билось не в груди, а в ушах — звонко, навязчиво, как колокол. Она попыталась повернуться — и не смогла. Ноги будто вросли в землю. Что-то было позади. Совсем рядом. Её собственная тень откуда-то исчезла.

Тишина.

И вдруг — щелчок. Компас. Стекло треснуло.

Она вскрикнула и отпрянула, как от укуса. Стрелка продолжала крутиться, часто замирая в одном месте, указывая куда-то на запад. Но теперь уже не только внутри стекла, а прямо у неё в голове. Внутреннее чувство направления исчезло — будто вырвали нерв.

— Пожалуйста… — прошептала она, как молитву. — Нолан…

Лес молчал. И где-то в глубине — неясно, далеко или близко — раздался странный, хриплый шелест. Как будто кто-то шептал её имя, но не знал, как правильно его произнести.

— Я не справилась, — дрожащим голосом пробормотала Марлен. — Не справилась. Мне надо домой. Домой, иначе я умру тут. Нужно возвращаться, пока светло. А завтра утром… попробую снова.

Она развернулась и пошла в противоположную сторону. Едва не бегом, потому что чувство присутствия сводило с ума. Никто не отвечал на зов, страх сдавливал дыхание. От внезапного ужаса хотелось рыдать.

Деревья привычно сменяли друг друга. Марлен бежала, бежала, а шоссе впереди никак не появлялось. В третий раз доставать компас было страшно. Да и какой смысл? Чтобы ещё больше тряхнуть себе нервы? Ещё сильнее провалиться в панику?

Небо постепенно темнело, но дороги всё не было.

— Боже, я не хочу умирать, — с красными от слёз глазами бубнила девушка. — Не хочу. Умирать. Не хочу быть съеденной. Помогите. Кто-нибудь, помогите!!

Её мольбы встречала лишь знакомая, обречённая тишина. Густая, как зыбучие пески.

С каждой минутой ночь подступала всё ближе, и всё отчётливее на небе прорисовывалась ровно половина жуткой мутной луны. Йорфер пыталась идти так, чтобы луна всё время была слева, но стоило моргнуть — и она оказывалась перед ней. Под её импульсивный отчаянный крик.

Вскоре деревья стали собственными силуэтами. Настолько тёмными, что больше не разобрать пути — даже если это путь в никуда. Девушке казалось, она была на грани панической атаки. Но, стиснув зубы, у неё всё ещё получалось взять себя в руки. Как? Марлен сама не знала. В какой-то момент она всё-таки остановилась, уставилась на траву, но тут же закрыла глаза и задумалась:

«Так. Походу, лес меня затянул, даже днём. Затянул, чёрт его дери, я здесь осталась. С этим ничего не поделаешь. Теперь нужно выживать. Нужно дождаться рассвета. У меня… есть шансы. В теории. Бондарь же выжил, когда спрятался под корнями и накрылся валежником? Вот и я выживу. Осталось только найти подходящие корни, свернуться в клубок и дождаться рассвета. Может… пронесёт. Может… меня раньше найдут оборотни, чем чудовище».

Она кивнула сама себе и принялась искать глазами подходящее дерево — вот только все они словно столбы уходили в почву. Никаких раскидистых корней, никаких зарослей. «Так, ладно», — тут же пронеслось в голове. — «Всё равно нужно где-то спрятаться, срочно. Где-то переждать цикл бодрствования чудовища».

Йорфер вслушивалась в чащу, стараясь услышать треск ветвей. Шаги. Но пока что слышала лишь сов — которые даже… слегка успокаивали. Ничто не напоминало место, которое могло бы послужить укрытием, пока глаза не наткнулись на высокий странный холм, который возвышался посреди небольшой поляны. Просто бесхозный холм, заросший высокими растениями.

«Лучше, чем ничего», — девушка сжала кулаки и пошла вперёд. Похоже, холм был не меньше двух с половиной метров в высоту. Пах какими-то дикими цветами.

«Может, где-то тут…» — Марлен стала обходить его вокруг, как вдруг наткнулась на… огромную дыру в нём. «Это… это что?» — она нервно сглотнула, достала телефон и посветила внутрь слабым фонариком. «Это что… чья-то гигантская нора? Берлога?»

Тело тут же парализовал страх. Вдруг это берлога монстра?

Правда, Йорфер тут же отмахнулась от этой мысли. Вход выглядел чересчур заросшим, он никак не походил на землю, которую каждую ночь топтали мощными лапами. Возможно… в самом деле чья-то брошенная берлога — самое место, чтобы притихнуть там и переждать ночь.

Она набрала побольше воздуха в лёгкие, пригнулась и начала пролезать внутрь. За высокой травой, как оказалось, лежал холодный камень. По бокам тоже быстро выступил камень — судя по всему, это не просто холм. Это пещера, которая «заростала» годами. Пахло сыростью, влажной землёй. Иногда ноги цеплялись за вьюн.

Марлен продолжала светить вокруг, продолжала красться, но в какой-то момент свет фонарика поймал слишком уж странное очертание.

Похожее на чью-то огромную морду.

Девушка едва не закричала, но вовремя закрыла себе рот рукой. Остолбенела. Тело трепал нервный озноб, становилось сложно дышать. Всё-таки это берлога чудовища? И Йорфер пришла к нему сама?

Через пару минут Марлен слегка отдышалась, но вместо того чтобы бежать, прищурилась. Потому что не удавалось услышать ничего: ни лёгкого шевеления, ни тяжёлого дыхания. Ничего — только тьма и тишина.

Она приблизилась ещё на шаг, а затем нервно отшатнулась.

Похоже, это действительно была огромная голова. Только голова… давно не живая. Перед девушкой лежал огромный скелет такого же огромного, пугающего создания. В темноте слегка просматривались рёбра, позвоночник, лапы. Скелет не старый, совсем — казалось, существо погибло лет пять назад, может, чуть позже.

— Быть этого не может, — одними губами прошептала Йорфер. — Это… это оно. Это точно оно. Но оно… мёртвое?

Она приблизилась ещё на шаг. Глазница была столь огромной, что в неё можно было засунуть руку.

Почему-то внезапно стало легче. Марлен стала пытаться осветить всё вокруг. Правда, помимо скелета больше ничто не привлекало глаз. Она медленно обошла этот скелет вокруг, озадаченно почесала голову, после чего зачем-то снова достала сломанный компас.

Тот по-прежнему куда-то показывал. И, похоже, не на этот печальный курган и его покойного хозяина.

— Бондарь не погиб, — вновь пробормотала девушка, пытаясь осознать внезапное открытие. — Потому что… охотиться на него было некому. Он просто переждал в лесу — и ушёл. Вот почему они так боялись, что об этом узнают.

Марлен ошарашенно схватилась за лоб, затем присела на ближайший камень.

— Но почему стая не рассказала местным о том, что монстр мёртв? Причём давно. Зачем они сдували пылинки с этой легенды⁈ Чтобы продолжать получать дивиденды от нашей, якобы, сохранности⁈

Лицо исказил злостный оскал.

— Вы — не герои. Вы — паразиты и мрази.

Йорфер сжала в руке треснувший компас. Глаза постепенно привыкли к кромешной тьме. В конце концов, она выдохнула, прищурилась и вновь посмотрела на одну из каменных стен.

Брови поплыли вверх. Похоже, там были нацарапаны какие-то письмена на латинском. Причём нацарапаны огромным когтем, но очень аккуратно — и очень давно. Настолько давно, что часть букв заросла мхом и слегка осыпалась.

— Это ещё что? — Марлен спрыгнула с камня, подошла ближе и посветила на слова.

«Si hunc locum relinquere vis, hic pretiosissimam rem quam habes relinque», — гласила старая надпись. Девушка скривилась, вздохнула, после чего сделала несколько фотографий на телефон. Как сможет вернуться домой — сможет перевести. А пока придётся…

…а что придётся? Сидеть здесь до рассвета, в обнимку со скелетом монстра? Или вылезти, вновь попытаться в кромешном мраке отправиться домой? Раз ничто не угрожает. Вроде как, общество чужих костей казалось ей не очень приятным, но Йорфер почему-то продолжала здесь сидеть, пустыми глазами глядя себе под ноги.

Наличие в лесу всяких лис и кабанов не отменяло смерть чудовища, так что ночью, наверное, всё же не слишком безопасно гулять тут. Кроме того, этот лес «заинтересован» уводить своих гостей всё дальше от дороги. Толкать их прямо на съедение своему давно почившему стражу.

Марлен с глубоким вздохом начала ковырять ногой землю, как вдруг почувствовала под подошвой камень. Вроде логично — ведь она в пещере. Но в камне виднелось углубление, которое походило на… кусочек круга, который высекли здесь. Словно давно, очень давно тут было нечто вроде алтаря. Но потом, десятилетия спустя, земли становилось всё больше. Она сыпалась сверху, монстр приносил её на своих лапах. И, в конце концов, алтарь оказался погребён под слоем почвы.

Девушка поёжилась. Холодно, влажно, пугающе. Но ей по-прежнему было легче, чем блуждать по чаще. Опасности больше нет. Чудовища, которого все боятся, тоже больше нет. Намного легче сидеть рядом с его останками, нежели если бы он был живым. Оставалась лишь тревога за Нолана, которому по-прежнему нужно было лекарство.

Нолан. А ведь он, выходит, всегда всё знал. Конечно, он знал — он же часть стаи. Про смерть чудовища. Поэтому так мялся, когда Йорфер спросила про внешний вид лесного монстра. Поэтому так раздражённо фыркал, когда она называла их героями.

Вроде как, стоило злиться — ведь даже ей он не сказал правду. Ни о своём состоянии, ни о пустоте леса. Ни о чём. Но почему-то Марлен не злилась. Печально смотрела на грязные кеды, медленно моргала. Не поворачивался язык обвинить его в отсутствии доверия — ведь она тоже ему не доверяла. До последнего дня.

«Ты только живи. А там, дальше… разберёмся. Придём к какому-нибудь соглашению. В конце концов, я нравлюсь тебе. А ты — мне. Разве нужно что-то ещё?» — Йорфер грустно улыбнулась, затем ещё ниже опустила голову и сжала кулаки.

В какой-то момент снаружи стали доноситься далёкие крики. Причём не пугающие, а вполне себе живые — похожие на крики мужчин, которые пытались докричаться друг до друга через чащу леса.

Почему-то вместо того чтобы обрадоваться, девушка напряглась. Возможно, это волки. Хотя почему «возможно»? Это они и есть. Кто ещё так вальяжно будет разгуливать ночью по проклятой чаще? Они где-то здесь. Или идут сюда. Да, мужу необходимо лекарство, которое передала его родня, но…

Но. Что подумают оборотни, если увидят, что Марлен узнала их тайну? Увидела скелет, который они скрывали шесть лет. Как решат поступить с ней? А что, если среди них не будет Нолана?.. Нет ответов на эти вопросы. Оттого девушка вновь уселась на камень и нервно на нём поёрзала.

Одно дело — найти их утром. И совсем другое — встретить здесь. В сердце их мерзкого грязного секрета. «Послушаю, в какую сторону они ушли, и найду их после рассвета», — тут же пронеслось в голове. «Не хочу подставляться под удар. Если они узнают, что я знаю их секрет — долго мне не прожить. Жаклин точно меня прибьёт, и дело будет уже не в Нолане. Ей только повод дай. А они… и препятствовать не будут. Кому я тут нужна, кроме Нолана и самой себя?»

От пещерной пыли захотелось чихнуть, но Йорфер тут же стиснула зубы и зажала нос. Раз выбрала пережать — нельзя издавать лишних звуков. Любая лишняя нота из сокровенного кургана может вызвать подозрения.

— Ты чувствуешь это? — послышался тяжёлый, хриплый крик снаружи. — Она где-то рядом.

«Что?» — по спине тут же пополз нервный холод. Девушка проглотила ком и замерла. «Это что, Нолан? Или мне послышалось?».

— Еле-еле, — раздался знакомый крик Генри. — Не могу понять, куда она пошла дальше. Она бродила тут везде. Круги нарезала. Блядь, ещё и дождь скоро пойдёт — смоет тут всё нахуй.

— Мы должны найти её до дождя, — вновь раздался разъярённый ор мужа. — До. Дождя. Ты слышал⁈

— Ну да, конечно, я же джин, блядь! Сейчас наколдую тебе своим носом жену, уно моменто, нахуй!

— Хватит истерить! — рявкнул Кайзер. — Ищем дальше. Кто-нибудь ещё что-нибудь чувствует?

«Стоп, они меня ищут?» — одними губами прошептала Йорфер. Почему-то желания выйти от этого факта совсем не прибавилось. Напротив, девушка сжалась и продолжила вслушиваться в разговор. Правда, теперь хотя бы живой голос мужа слегка успокаивал. Он жив. И, судя по всему, пребывает в сознании и относительном здравии.

— Ты бы сходил домой, проверил, может, она вернулась уже, — со вздохом ответил Альфа. — А мы разгуливаем тут как идиоты, траву нюхаем.

— Это свежий запах. Если она в моё отсутствие не научилась телепортироваться домой, значит, она ещё здесь, — голос, казалось, был совсем рядом. Ироничное замечание Беты встретили короткие смешки членов стаи. — Мне это не нравится. Мне вообще этот участок леса не нравится, он меня бесит.

— Тише, тише, — Генри вздохнул. — Может, она… туда залезла? Ну… туда?

Надолго повисло тягостное молчание. Кайзер ничего не отвечал, и никто другой не решался сказать ни слова, словно тема этой пещеры была среди вервольфов запретной. Марлен напряглась так сильно, что костяшки пальцев побелели, а всё внутри завязалось в нервный, болезненный узел. Через пару секунд послышался шелест травы прямо у входа в пещеру.

«Нет», — тут же подумала девушка. «Нет, они решат, что я всё знаю и скрываюсь от них! Решат, что я скрывалась, потому что не намерена сотрудничать! Нет, нет, нет!!» — она попыталась сделать невинное лицо, хотя губы дрожали. Тут же бросилась ко входу, чтобы выйти первой. Сделать вид, что испугалась, что ждала спасения. Что… сделает что угодно, чтобы сохранить себе и своим близким жизнь, даже если это значит — беречь чью-то мерзкую тайну.

Йорфер видела, как среди заросшей травы к пещере приближался чёрный силуэт человека. Не помня себя, она вылетела наружу, хотя короткие ноготки до крови впивались в бледную кожу.

Яркая половина луны освещала поляну, и, как ни странно, сейчас эта поляна больше не казалась такой жуткой. На ветру качался вереск. Дикие травы. Полуголые мужчины, коих было здесь больше десятка, разрозненно стояли вокруг, таращась на девушку. Никто из них не говорил ни слова, они даже не переглядывались. Просто молчали — и всё, пока их напряжённые скулы освещал знакомый белый свет.

Генри также замер, стоя возле какого-то дерева. Также молчал, словно прибыл на чьи-то похороны, а не нашёл потерянную жену своего друга.

Ей потребовались силы, чтобы посмотреть на мужа, который стоял в метре от неё. Рассматривал её таким же пустым, мёртвым взглядом. Выглядел непривычно бледным, с каким-то мусором в волосах, но явно пребывал в здравом уме. По крайней мере — пока.

— Нолан, — Марлен попыталась улыбнуться, хотя уголки губ всё ещё дрожали. В любой другой ситуации она бы бросилась к нему на шею, но сейчас её что-то останавливало. Что-то прибивало к земле, вызывало сильнейший нервный тремор.

Что-то? Страх.

— Нолан, я принесла тебе лекарство, — девушка потупила глаза, нервная улыбка становилась всё шире. — Я… беспокоилась за тебя. Лекарство.

— Ты поняла, что ты видела, — совершенно беззвучным, отчуждённым голосом пробормотал Кайзер, проигнорировав её слова. Это был явно не вопрос.

— Да. Неожиданно вышло, — с каким-то мерзким сочувствием влез Генри, глядя на друга. — Это конец. По ходу.

— Что? — Йорфер задрожала, а затем вновь отошла на шаг назад. Взгляд метался от мужчины к мужчине, но все они смотрели на неё — как на угрозу. Угрозу, с которой срочно нужно что-то делать. Пока она не просочилась в мир и не принесла последствий. — Ну… ну, умер монстр, ну и что? Вы не хотели никому говорить. Я понимаю, — девушка уставилась на траву. По виску полз холодный пот. — Он… по ходу, от старости умер, да? Раз он лежит там… давно… — она сама не понимала, что несла из-за волнения. Пыталась оправдаться, но получалось просто отвратительно. Справиться с внезапной легендой на эту новость — не то же самое, что справиться с легендой насчёт договорённости Альфы и Беты. В этот раз масштаб вскрытого нарыва превышал её импульсивную изобретательность.

— Нет. Не от старости, — мёртвыми губами пробормотал Кайзер. — Это я его убил.

— Что? — Марлен вновь криво, нервно улыбнулась. Хотелось сказать, что это забавная шутка, но его синие, совершенно отсутствующие глаза ни капли не намекали на юмор.

— А потом… — как манекен продолжал мужчина. — Занял его место. Как и любой волк, который сможет его убить. Он займёт его место.

Стая молчала, словно всё давно знала. А Йорфер не нашлась, что сказать. Сперва даже не смогла поверить в то, что услышала, но потом схватила себя за плечи, сжала кулаки и прошептала:

— Почему ты решил сказать мне об этом? Сейчас. Почему? Нолан… Только не говори, что… — ресницы медленно намокали. Хотелось то ли плакать, то ли смеяться. Оглушительно ржать, чтобы слышала вся округа. — Не говори, что это последнее откровение, которое я услышу за жизнь. Я шла сюда, чтобы тебя спасти. Я думала, что небезразлична тебе, — она оскалилась, в попытке не разрыдаться. — И теперь ты и твои друзья молчите так, словно решили порешить меня прямо тут!! Чтобы избавиться от проблем. Почему? За что? Я думала, раз ты выторговал меня у Генри, то ты любишь меня!! — вскрикнула Йорфер и тут же замолчала. Наверное, сказала лишнего. Хотя… что уж теперь?

Нолан обескураженно прищурился, затем с ненавистью покосился на Генри.

— Видишь ли, Марлен, малышка… — Альфа нервно усмехнулся. — Контекст этой сделки… он не такой, какой ты себе нафантазировала. В нём ничего романтичного нет. Да, изначально это было на почве интимного интереса, — он со вздохом закатил глаза. — Но потом вскрылся один факт, и всё изменилось.

— Что за факт? Что изменилось? — она пыталась проглотить ком, но тот не глотался.

— Факт, что, возможно, ты — единственная возможность для Нолана не сойти с ума, — Генри враждебно прищурился. — Нам нужен наш брат. Наш друг. И если живая ты не сможешь ему помочь, то…

— Заткнись, — вдруг жутко пробормотал Нолан, таращась на траву. — Я ещё не говорил, что пойду на это.

— Нет, — Йорфер вновь попыталась проглотить ком. — Нет уж, пусть говорит. Всё равно вы хотите меня убить!! Я хочу знать правду хотя бы перед тем, как закрою глаза, — несколько слезинок упало на траву. — Нолан… Ты… ты жил рядом со мной. Ты обнимал меня. Приглашал на пикник. И всё это время ты держал в голове мысль, что можешь порешить меня⁈ Почему⁈ За что ты так со мной?!! — она схватилась за рот, чтобы не разрыдаться.

— Нет, — как робот ответил он. — Я не думал.

— Не ври!! Боже, не ври хотя бы сейчас!! Какой ты собирался держать «баланс близости», зачем он нужен?!! Если ты собирался пустить меня «в расход», то зачем надо было со мной сближаться⁈ Зачем надо было целовать меня⁈ Спать со мной, гладить меня по голове⁈ Что за садизм⁈ Если хотел убить — убил бы сходу, и я бы не страдала!! — нос заложило, дышать им не получалось. Голос охрип.

— Я не хочу, — вновь сказал Нолан и поднял на неё те же мёртвые глаза. — На самом деле я должен. Но я не хочу. И я не убью тебя.

Генри непонимающе прищурился, словно его оскорбили эти слова.

— Брат, это что, это ирония? Мы столько всего сделали! Столько… провернули, блядь, чтобы всё получилось как надо, и ты не умер, нахуй!! А теперь ты говоришь: «не убью»⁈ Это просто человек!! Человек, таких миллионы!! Открой глаза!!

— Заткнись, — Кайзер сжал зубы.

— Нет, это ты заткнись!! — закричал Альфа. — Ты мало того что решаешь лишиться рассудка и сгнить заживо ради какой-то дуры, ты подвергаешь опасности весь ебучий Анкоридж!! А там тоже, типа, люди живут!! Но они, наверное, какие-то не такие, да⁈ Какие-то не такие, как она. Не особенные!! Вот ведь сука! — он оскалился и схватился за лицо. — Когда ты рехнёшься, стая тебя не удержит. Ты убьёшь, нахуй, всех здесь. И ты это знаешь. Знаешь, и, блядь…?

— Импульсивный слепой дебил, — совершенно беззлобно пробормотал Нолан. — На ней ещё нет метки. А значит, ею нельзя откупиться.

На секунду на лице Генри мелькнуло облегчение.

— И не появится, — продолжил Бета. — Потому что я ухожу, — он поднял на Марлен глаза. — Прости, что тебе пришлось меня пережить. И, наверно, прощай.

Шесть лет назад

…почему люди так держатся за жизнь? Наверное, потому что жить — это быть. А умереть — это не быть. Настолько простое умозаключение может пролить свет на мотивацию многих страшных поступков. Люди воюют, чтобы жить. Крадут, чтобы жить. Ведь воля к жизни предполагает тягу к отсутствию страданий.

А разве смерть — не отсутствие страданий? Абсолютная утопия для тех, кто видел только скорбь.

На самом деле — нет. Это отсутствие страданий без «быть». Без счастья, которое могут испытать все, кому повезло существовать. Мёртвый отказывается не только от страданий, но и от счастья простого существования. Даже от счастья видеть рассвет. Может, поэтому люди плачут, когда знают, что живут свой последний рассвет. Надоевшая лапша внезапно оказывается безумно вкусной, а раздражающие ранее родственники — самыми замечательными, любимыми людьми.

«Быть» не сравнится с «не быть».

Именно поэтому люди выбирают «быть». Даже если это предполагает становление чудовищем.

Единственное, что он чувствовал — боль. Словно всё его тело — огромный сгусток невероятной боли. Во рту ощущался мерзкий железистый вкус, который не получалось сплюнуть, один глаз залила кровь. Даже дышать было больно, поэтому мужчина рефлекторно старался не делать слишком глубоких вдохов.

— У него уже неделю продолжают открываться раны, — раздался испуганный женский голос. — Я боюсь. Я за него… безумно боюсь.

Жаклин. Нолан ни с кем не мог перепутать её нарочито-сладкий, чуточку грустный тембр. Похоже, она не отходила от его постели все эти дни. Пока он валялся здесь под капельницей, при смерти. И никто из стаи не стал вызывать скорую, потому что он… мог совершенно случайно не справиться с болью, которую ощущал, и обратиться в монстра, который разорвёт всех вокруг. Разнесёт пол больницы вместе с невинными людьми.

— Ещё бы, блядь, у него сломана рука, позвоночник, трещина в черепе. Но он уже не умрёт, — раздался печальный голос Генри. — Уже нет. Не беспокойся насчёт этого. Беспокойся насчёт того… в какую неведомую херь он превратился, когда задушил ту мразь!! Помнишь это⁈ Он сам стал как та мразь, я думал, я обосрусь!!

— Я помню, — недовольно пробормотала Жаклин, будто слышала эту историю не меньше чем в пятый раз. — Он убил монстра. Попробовал его кровь. И… похоже, сам им стал. Я не знаю, как это работает точно, но мы знаем наверняка, что теперь Нолан — новое чудовище.

— Я попросил парней обыскать его берлогу, и вот что они там нашли. Сейчас покажу фотки, — раздался звук сминающейся ткани — похоже, Альфа лез в карман.

— А это… это что такое? Это буквы? Это латынь, я не поняла?

— Ну, по ходу. Латынь и какие-то ритуальные круги под землёй. Кто их там нарисовал — хуй его знает. Если честно, я в ахуе с того, что тут происходит. Я думал, что монстр… ну… монстр. А не ебучий мутированный вервольф. Какая жуть!

— Да уж, — Жаклин вздохнула.

В тот же момент Нолан ощутил у себя на лбу холодную марлю. Хотел что-то сказать, но язык онемел. Конская доза обезболивающих и противовоспалительных в капельнице мешала думать.

— И что теперь будет? — грустно пробормотала девушка. — Он — наш брат. И сын… сам знаешь, кого. Мы не можем…

— Об этом не может быть и речи! — рявкнул Генри. — Мы… что-нибудь придумаем.

— Смотри, смотри, Генри. Я вбила этот текст, который ты скинул на фото, в переводчик. Тут написано: «Если ты хочешь покинуть это место, оставь здесь самое дорогое, что у тебя есть». Как думаешь, что это значит? Если там круги под землёй — может, это алтарь? Для жертвоприношений?

— Не ебу, — Альфа обречённо вздохнул, затем, судя по звукам, присел на кровать рядом. — Слушай. Есть такая история. Мне рассказывал отец, когда я был мелким. Ну это… поверье, сказка, не более того. Типа… как появилось первое чудовище. Короче, жил-был, значит, лесник в этом лесу. Веков пять назад, а может и ещё раньше. И этот лесник был ебнутым. Местные считают его образ духом леса, но на самом деле это нихуя не дух леса! Отец говорил, что это старый одинокий оборотень, который тронулся умом оттого, сколько тут жил. Этот лес свёл его с ума. Однажды он стал волком… и больше не смог стать человеком. Никогда. Я обосрался тогда с этой истории! Даже боялся прихода полнолуния. А теперь думаю. По ходу, этот мужик и был первым чудовищем. Реально. Как люди мутируют из-за токсических отходов, так и он мутировал, когда десятилетиями сидел в этой проклятой зоне. Ебучий лес сделал его своим рабом. Мужик потом убивал всех подряд, набрал силу. И стал передавать своё безумие… не знаю как — через кровь? Через молчаливое посмертное проклятие? Вообще не знаю. Это тупо домыслы. Если монстра задушить бескровно — его проклятие передастся или нет?

— Стрёмная история, — Жаклин съёжилась. — Откуда тогда вот это послание на стене пещеры? Круги? Лес нарисовал?

— Я думаю, монстров было несколько. От четырёх до десяти. И раз Нолан всё ещё человек, значит, это проклятие захватывает разум не сразу. То есть… есть время, прежде чем капитально съедет крыша. Может, кто-то из чудовищ, пока ещё был в здравом уме, обращался к ведьме? Или типа того? Понял, что пахнет жареным — и понёсся что-то делать с этой хуйнёй. И уже ведьма высекла в пещере жертвенный круг. И оставила на стене письмо. Мол… лес принимает дары. На откуп.

— Я не ведьма, я не знаю всех тонкостей, — Жаклин потупила глаза. — Но говорят… если принести жертву во славу чего-то, это «что-то» становится сильнее. Исходя из того, что ты рассказал, монстр, по сути, — оборотень-мутант, который охраняет лес от посягательств. Но лес согласен отказаться от охранника в обмен на жертву, потому что жертва сделает его сильнее — как явление.

— Ты говоришь об этих деревьях так, будто они — живой организм. Не надо, — Генри явно скривился. — Это просто… аномальная зона. Зона отчуждения. У неё нет разума. Тупо есть последствия токсичности, и всё. Мы в этот токсик ныряем, но мы в нём не живём — мы живём на окраине. Так что с нами всё нормально.

— Я не знаю, живой он или нет, я просто рассуждаю, — процедила девушка. — Чтобы подумать, как мы можем помочь Нолану. На самом деле, текст в пещере очень жуткий. Потому что… типа… чем выше важность жертвы для того, кто её приносит, тем сильнее от неё эффект. А тут надо… отказаться от самого важного, что у тебя есть. Что у нас самое важное? Мать? Отец? Муж? Жена? Лучший друг? Это безумие!

— Да. А самое стрёмное… что лес всё равно потом сведёт с ума ещё кого-нибудь. Кого-нибудь, кто в нём задержался — и всё начнётся заново.

Нолан сжал зубы. Принести в жертву члена своей семьи, чтобы продолжать жить дальше? А что это будет за жизнь? Может, лучше сразу принять свою участь — уйти в лес, но хотя бы не страдать от последствий своего выбора? Не страдать от мысли, что ты — ничтожество, которое пожертвовало самым близким человеком ради собственного выживания?

— Я… — попытался прохрипеть он, но голоса практически не было. Голова ощущалась тяжёлой, как валун, каждый вдох давался с трудом. — Я лучше сдохну, чем… чем…

— Нолан! — встрепенулась Жаклин и подсела к нему ближе. — Нолан, ты пришёл в сознание! Господи… береги силы. Береги силы, мы что-нибудь придумаем! Что-нибудь найдётся. Никто не говорит о том, чтобы ты приносил в жертву своих близких.

— Стойте! Подождите, — вдруг встрепенулся Генри, видя, что друг пришёл в себя. — У меня есть мысль. Народ. У меня идея.

— Что за идея? — с надеждой спросила волчица. — Ну⁇

— Нолан. Брат, — совершенно серьёзно продолжил Альфа. — А что если бы ты прямо сейчас мог избавиться от проклятия ценой жизни… незнакомого тебе человека? А? Щёлкнул пальцами — и всё! Ты здоров! А человек умер. Ну, быстрой, безболезненной смертью. Не мучился. Не страдал. И ты здоров! Твоя семья не волнуется, не страдает. Что думаешь? Как тебе идея, а?

— Это какой-то бред, — сквозь зубы прохрипел Кайзер. — Я слышал условия жертвы.

— Нихуя не бред, — Генри победно улыбнулся. — Знаешь, что самое важное для любого волка? Вообще для любого? Ответ: его истинная. Истинная, которую ты даже не знаешь. Которую ты в глаза, блядь, не видел. И которую ты не выбирал. Рандомный человек, который хер знает где живёт, но почему-то повязан с тобой судьбой. Короче. Мы, по ходу, придумали, как тебя спасти. Надо найти твою истинную — и избавиться от неё раньше, чем ты к ней привяжешься.

Два года назад

Любое сопротивление имеет резерв воли, просто потому, что это сопротивление. Это — намеренное противостояние чему-то, что требует огромных сил на борьбу с собой.

Поэтому иногда Нолан замечал, что… готов сдаться. Не потому, что очень уж хотел жить, а потому, что хотел попросту перестать страдать. И перестать пугать своим безумием членов стаи, которые зареклись ему помогать, но чем больше проходило времени, тем чаще они смотрели на него через явный прищур.

Боялись его. Не доверяли, так как считали, что он вот-вот сойдёт с ума. Вот-вот начнёт путать сны и выдумки с реальностью.

За четыре года ничто не сдвинулось с мёртвой точки. Тётя-ведьма вместе со знакомыми из ведьминого круга пыталась найти хоть какое-то альтернативное решение, но всякий раз на созвоне печально разводила руками. Самое большое, что она могла предложить ему сейчас — это немного усиленное лекарство от безумия, которое Нолан и так пил каждый месяц. Только теперь пил изо дня в день. Это лекарство задерживало его разум в реальности, но каждый раз доза требовалась всё больше. Больше. Иногда мужчину попросту тошнило от таблеток.

Ведьмы. Оборотни. Вампиры. Кайзер знал много разных тварей. Некоторые из них были сильнейшими среди своих, а некоторые — учёными. Но никто не мог изменить механизм работы определённой системы.

В мире всегда существовали законы физики. Химии. Принципы биологии. Как бы человек ни был хорош в этих науках, как бы здорово в них ни разбирался, были вещи, которые изменить нельзя. Нельзя — и всё тут. Например, закон сохранения энергии.

На такого рода законах держалось всё людское мироздание. Подобного рода правила имелись и в работе нечестивой реальности.

Чтобы расплавить металл, его нужно сперва нагреть. Это неизменно.

Чтобы избавиться от безумия, надо предоставить жертву, которая станет для Нолана самой большой потерей. Это тоже неизменно. Даже если он и вся его семья не хотели в это верить.

Кайзер так и не смог сказать отцу с матерью, что чья-то жертва сможет его спасти, чтобы они не смели предлагать себя. Но дяде и тёте рассказал. Правда, это, к сожалению, ничего не изменило.

Он мёртвым взглядом таращился на стол, нюхал ромашковый чай, который стоял рядом в белой кружке. Тот медленно остывал, и вместе с его жаром уходило и спокойствие мужчины. Бета бледными пальцами катал по кухонному столу серебряную пулю. Единственную. Он никогда не мог сказать вслух, зачем именно она ему нужна, даже в одиночестве. Но в том же одиночестве не мог перестать на неё таращиться. То ли как на материальный страх, то ли как на… выход.

Об Истинной он уже который год старался не думать. После предложения Генри… слишком уж больно. Ехал сюда найти любовь, завести семью, а нашёл себя в роли слуги местного тумана. Против своей же воли. Даже если он сейчас встретит Истинную — разве будет ей нужен? Таким? А она?.. Будет ему нужна, когда он — такой? Когда в его голове мысли только о том, как пережить следующий месяц?

Поток депрессивных размышлений прервал резкий хлопок входной двери. Не так давно Кайзер перестал запираться в доме. Какой смысл? Он и так — самое опасное существо на всей Аляске. Кто посмеет без спроса к нему вломиться?

— Я тебе тут отваров разных принёс, — раздался знакомый голос Генри. Гость неуклюже разулся у входа и прошёл на кухню. — М, работаешь, я смотрю. А говорил, занят кодом для какого-то сайта.

— Заткнись, — совершенно без эмоций ответил Нолан. — Спасибо. Как видишь, у меня нет желания разговаривать.

— Это что у тебя? — Альфа прищурился, глядя на стол. — Я не понял… Это что, это пуля⁈ Из серебра?

— Возьми, — так же скупо ответил Бета. — Если я внезапно совсем рехнусь — ты знаешь, что делать.

— Что?!! Я не понял, ты охерел⁈ Совсем крыша поехала?!! — Генри кинул на стол пакеты с чаями и гневно оскалился. — Во-первых, ты — мой названный брат. Я своих… не убиваю. Во-вторых, а что если даже так на меня перекинется твоё проклятие⁈ Если ты станешь грёбаным монстром навеки — тебя никто не посмеет попробовать убить. Тебя будут гонять по лесу, пока ты не перебьёшь нас и не переключишься на местных. Понимаешь, чем пахнет?!! Да⁈ И не смей. Даже не смотри на эту пулю. У нас есть выход. Не такой!! Нормальный!

— Если ты снова заговоришь про откуп Истинной, то лучше уберись сразу. Не действуй на нервы — я только успокоился, — Кайзер поджал губы.

— Ах да, я и забыл, что в таком состоянии тебе всё ещё нужна Истинная! — рявкнул Альфа. — И непременно та, которую тебе приготовил его величество полный рандом! Ах, как романтично — влюбиться в старую бабку или в шлюху! А что, бывало и такое!

Нолан скривился. Раздражение во взгляде продолжало расти.

— Нет, я серьёзно, — Генри, видя, что друг злится, взял себя в руки. — Это не будет принцесса из твоих снов, это будет рандомная баба. Скорее всего, она уже замужем. Возможно, у неё дети. Или ЗППП. Или она тупая, как даун. Или страшная. Прекрати романтизировать эту хуйню, спустись с небес на землю — четыре года прошло! Четыре!! А тебе всё хуже. Я в десятый раз говорю, что это — случайный человек, которого ты не знаешь. Случайный человек, смерть которого избавит тебя и твоих близких от страданий. И ты всё ещё сомневаешься⁈

— Я думаю о другом, — Кайзер сдвинул брови. — Возможно… мне всё-таки стоит попытаться выйти из дома и присмотреться к женщинам. Попытаться… кого-то найти. Её. Или не её. Я уже не знаю. Среди укушенных волков бытует мнение, что жена помогает им справляться с дикостью во время луны. Держит их за реальность, как якорь. С Истинными этот эффект должен быть сильнее. А у меня, как видишь, схожая ситуация. Я болею. Я теряю рассудок. Так что я… всё-таки попытаюсь найти Истинную, но… если она до сих пор ещё слишком юна, или переехала и теперь где-то далеко… я просто женюсь. На любой женщине, которая мне приглянётся. Потому что это… звучит, как шанс зацепиться за реальность чем-то, кроме таблеток.

— Ну, такой себе шанс, — Генри скривился.

— Если я пойму, что близость с кем-то мне не помогает, и мне становится хуже — я попрошу её уйти. Но я должен попробовать. Пока это единственное, что я ещё не попробовал.

— Слушай. Давай так. Давай разумный компромисс, — Альфа сел за стол рядом с Бетой и стал полностью серьёзен. — Реально, осмотрись вокруг. Выбери себе невесту, но желательно, чтобы ты что-то почувствовал, прежде чем вступать с ней в брак. Шевеление в животе, там, я не знаю… чтобы было хотя бы подозрение на то, что девочка может оказаться твоей Истинной. Ты же сказал, что она где-то на Аляске, так ну! Ты с ней немножечко поживёшь потом. Поймёшь — помогает она тебе, не помогает… и если нет, — Генри сжал зубы, — в день, когда проступит метка, мы принесём её в жертву леса и освободим тебя. За один день ношения метки ты не должен успеть привязаться к ней настолько, чтобы начать чахнуть без неё. Понимаешь? Но лес примет её, потому что она уже будет, формально, твоей Истинной. Только сделать это придётся сразу после появления метки. Любое промедление будет стоить тебе неизлечимой тоски потом. Желательно сделать это, конечно, в первые часы. Пока метка ещё не вступила в силу. Потому что, Нолан! Брат! Какой толк от рандомной девки, если она тебя даже от страданий удержать не может? Ну какой⁈ Выберешь себе потом такую, что будет по душе. Красивую, молодую. А про Истинную забудешь, как про страшный сон.

Нолан был в ужасе от того, что… больше не протестовал. Хотел что-то сказать, оскалиться, послать друга на хер. Но вместо этого стеклянными глазами таращился на серебряную пулю, которая лежала на столе. Ощущал разрывающую головную боль, от которой не помогали никакие лекарства, лёгкий нервный тик и страх перед ближайшим полнолунием. Чем сильнее стыл несчастный чай, тем сильней был этот страх.

— Я сам к ней привыкну. И я не смогу с ней расстаться. И уж тем более… убить её. Так что это тупой план, Генри. Можешь считать меня идиотом, но я не смогу убить человека, с которым жил. Завтракал за одним столом. С которым спал, в конце концов, а мне придётся с ней спать, чтобы проступила метка. Она уже не будет для меня «рандомным случайным человеком», как ты сказал. Это так не работает.

— Ну, это единственная проблема на данный момент, — Генри поморщился. — Единственная. Заметь.

— Разве что… — вдруг, неожиданно для себя, мёртвым голосом продолжил Кайзер. — Разве что не попытаться срежиссировать её поведение заранее. Организовать, в своём роде, баланс близости. Чтобы проступила метка, но при этом — не слишком быстро. Чтобы я… смог понять, работает ли брак в принципе. И чтобы, если не работает, сильно не привязывался. И чтобы она ко мне не привязывалась.

— Слушай, охрененная идея!! — Генри с улыбкой вытаращил на друга глаза. — Нужно как-то повлиять на неё, чтобы она вела себя, я не знаю… мерзко!! Чтобы не лезла к тебе сама, не пыталась сблизиться с тобой. Баланс близости, как ты сказал. Горячо-холодно. Может, через Жаклин это попробуем провернуть? Она спит и видит, что ты обратишь на неё внимание!

— Я пока не знаю, — Нолан устало прикрыл глаза. — Это просто мысли вслух. Я даже не уверен, что буду ввязываться в это дерьмо.

— Нет, слушай, идея на миллиард, реально. Ты и брак попробуешь, как и хотел, и сможешь принести жертву, если эта идея рассыплется нахер. Или если Истинная будет… такая себе, — Альфа со вздохом усмехнулся. — Кстати, я видел, ты выходил вчера.

— Ну да, — Кайзер устало вздохнул. — Встал кости размять. Это теперь такое событие?

— Да нет. Видел меня вчера с девочкой? — Генри ехидно прищурился, ухмылка превратилась в улыбку. — Моя девочка. Для меня растили. Специально. И, заметь, не Истинная. Потому что Истинную под тебя никто не будет растить в инкубаторе. Светлая, стройная, а попа у неё какая! Мечта, а не девочка.

— Нет. Не видел, — отчуждённо, без любопытства ответил Бета.

— А не хочешь на неё посмотреть на недельке? Я не хвастаться… нет, ты не подумай. Ну, может, совсем чуть-чуть! — Альфа игриво зажмурился.

— Может, на неделе. Посмотрим, — Нолан вздохнул, затем слегка напрягся. — Это та светлая, что ли? С бантом с красным?

— Да-да, она, — в улыбке показались зубы. — Тебе надо увидеть её поближе. Девчушка — самый сок. Бутон.

Мужчина вздохнул, затем вновь пустыми глазами уставился на пулю. У него впервые за многие месяцы появилось нечто вроде… плана действий. Только на душе почему-то было гадко, как никогда. Наверное, вот что значит «жить чудовищем». Правда, теперь не только в прямом смысле, а ещё и в переносном. Ведь исключительно чудовище позволяет себе думать о том, что, возможно, отдаст лесу Истинную ради собственного выживания. Только чудовище. Разве нет?

Подташнивало. Однако в этот раз Бета не мог понять — от таблеток или от себя самого. Быть ублюдком… неприятно. Быть ублюдком — разрушительно. Даже если каждый день повторять себе в зеркало, мол, другого выбора нет.

Есть, наверное. По крайней мере, всегда можно вручить эту пулю кому-нибудь ещё — и насовсем закрыть свои ублюдочные глаза. Тоже выбор. Как-никак.

Настоящее время

— Что значит «я ухожу»? — злостно прошипел Генри. — Что, блядь, значит «я ухожу»⁈ Ты реально просто возьмёшь и свалишь?!! Мутируешь в лесу, вернёшься чудовищем и всех нас грохнешь⁈ Ты больной?!!

— Тогда убей меня, — Нолан жутко раскрыл глаза. — Давай. Убей меня. Я даже не буду сопротивляться. Потому что я не живу — я существую.

Альфа оскалился, но ничего не сказал. И не двинулся с места. Никто из волков не двинулся с места — напротив, кто-то отступил на шаг назад. Кто-то напрягся, сжал кулаки.

— Я так и думал, — Бета с мрачной усмешкой покачал головой. — Вам страшно не за людей, которыми вы прикрываетесь. Вас пугает перспектива вступить со мной в бой. Что, если меня не выйдет убить? Я тогда сам всех убью, потому что сойду с ума. А что, если выйдет? Кто-то может тут же занять моё место. Ты, — он вновь поднял зрачки на Генри, но затем тут же перевёл их на другого мужчину, — или ты. Или, вот, ты. Я не буду извиняться за то, что ради вашего спокойного существования не грохнул юную девочку. — Раздался хриплый вздох. — Отпуск закончился. Монстр вернулся. Для вас… тоже всё возвращается на круги своя. Сплотитесь, разработайте тактику — и держите монстра в лесу. Иными словами — занимайтесь тем, что и так всегда делали. Защищайте людей и стойте на страже. А я со своей стороны… попытаюсь уйти как можно глубже в необитаемый лес. Попытаюсь облегчить вам работу.

Они по-прежнему молчали. С ненавистью таращились на своего «брата», но молчали. Что ещё делать? Да ничего, в общем-то. Он сделал свой выбор.

— Марлен, — мужчина опустил глаза, затем медленно повернулся к своей жене. — Через какое-то время… меня признают пропавшим без вести. Мой дом и всё, чем я владею, будет твоим. Хочешь — оставайся там жить. Хочешь — продай его и уезжай из этой дыры. После всего… это дерьмовая компенсация, но это — лучше, чем ничего, верно? — Он попытался выдавить из себя улыбку. — Попытайся вернуться домой. Иди отсюда на юг. Они, — Кайзер кивнул на стаю, — они не тронут тебя. Иначе я их убью. Они это знают.

Она тряслась. Так сильно, словно прямо перед её лицом несколько раз ударила молния. Мысли путались. Боль, злость, ненависть раз за разом сменялись страхом, от которого темнело в глазах. Наверное, ей нужно кивнуть и уйти сейчас. Кивнуть — и скрыться среди деревьев, а потом бежать, бежать… потому что ей повезло остаться в живых. Но ноги словно приросли к земле.

— Ты просто так уйдёшь и будешь ждать своей кончины? — едва выдавила из себя девушка, раз за разом смаргивая слёзы. — Кончины своего разума? Твоя семья… оставила тебе лекарство. Приходил мужчина. Оставил лекарство. — Она залезла в карман, но по инерции вместо шприца схватила пресловутый разбитый компас.

Сошедшая с ума стрелка указывала на мужа. Захотелось то ли засмеяться, то ли разреветься. Йорфер вновь сунула компас в карман, после чего достала шприцы и ткнула их Нолану.

— Вот. Возьми. Сделай себе укол. Может, тебе станет лучше… хотя бы на какое-то время. Я неслась сюда, чтобы передать это тебе.

— Спасибо, — Бета вновь выдавил из себя улыбку, правда, она казалась самой фальшивой, самой вымученной из всех, какие Марлен видела за жизнь.

И судя по этой улыбке, он больше не собирался делать никаких уколов. Он сдался.

— Знаешь… — мужчина опустил глаза на её руки, которые всё ещё прижимали к нему шприцы, и осторожно взял их холодными пальцами. Йорфер в очередной раз вздрогнула, но не отшатнулась. Нолан трогал её запястья, предплечья. Гладил их, едва касаясь. — Когда я тебя впервые увидел, у тебя на голове был бантик. Красный, широкий, красивый бантик. Я не очень хорошо вижу вдаль, поэтому я всегда узнавал тебя по этому бантику. — Улыбка становилась мёртвой. — Ты всегда была такой… чересчур взрослой. Я видел мельком, как мать… была тобой довольна. Видел, как обожала тебя младшая сестра. Словно ты для них была опорой. Возможностью видеть будущее светлым. И тогда я думал: а кто будет опорой для тебя? — Он мрачно усмехнулся, хотя уголок рта дрогнул. — Я вот не справился. Прости. Я знал, что я не справлюсь. Но всё равно решил забрать тебя. Пошёл на поводу у собственной слабости. — Ресницы в ночи казались мокрыми. — Где тот бантик, который ты раньше носила? Почему перестала носить? Я бы хотел… попросить его у тебя. На память.

— Бантик… — Марлен усмехнулась следом, но не потому, что это было забавно, а в отчаянной попытке не разрыдаться самой. — Я думала, я выгляжу в нём как ребёнок.

— Да нет… — Кайзер неловко пожал плечами, затем потянулся вперёд и едва ощутимо коснулся головы своей жены. — Очень красиво.

— Ты должен сделать укол, — она стиснула зубы, сжала кулаки. Подбородок дрожал. — Ты должен, Нолан. Пожалуйста.

Он промолчал. Но потом всё-таки медленно кивнул. Не потому, что хотел, не потому, что верил во что-то, а просто потому, что его просили.

— Ты можешь отвезти меня домой? — девушка поёжилась и кивнула на мужчин стаи. — Я не хочу среди них оставаться. Я не хочу идти сама. Я их боюсь.

— Мой внешний вид тебя испугает намного больше, — с мёртвым лицом ответил Кайзер. — Сейчас я в норме. Наверное… в последней своей норме. Но это зрелище — не из приятных. Тебе не то что касаться — тебе смотреть на меня не захочется.

— Что «зрелище не из приятных»? Ты⁈ — лицо растянулось в грустной, обречённой улыбке, глаза вновь заблестели. — Вот это всё — зрелище не из приятных. Вот этого вот я боюсь. А ты меня хотя бы не убил. Мне настолько плохо, что я рада этому. Я рада даже этому!! — Голос срывался. — А ты… в любом случае — ты, даже если будешь выглядеть как зомби-мутант. Твой внешний вид меня не испугает. Обещаю. Просто забери меня отсюда. Это моя последняя просьба.

— Хорошо, — по итогу ответил мужчина и вновь отдал шприцы жене. — Подержи это. Я заберу их, когда пойду назад.

Она кивнула, затем всё же нервно отвела глаза. Не потому, что боялась увидеть монстра леса, а потому что вообще боялась смотреть на процесс обращения людей-оборотней в волков. Жутко было слышать их хруст костей, лязг зубов.

Лунный свет скользил по хрупким травинкам, которые лёгкий ветер прижимал к земле. Деревья по краям поляны стояли словно часовые: жуткие, чёрные, скрипящие, они склонились будто под давлением времени и чего-то ещё… чего-то древнего. Их ветви едва шевелились — знакомый ветер пробирался сквозь лес, почти не касаясь земли, но вызывая шорохи, похожие на шёпот. Эти звуки невозможно было разобрать — то ли листву трепал ветер, то ли лес говорил на своём языке.

До сих пор никто из волков не сказал ни слова. Они переглядывались, поджимали губы. Сами отводили взгляд, когда их «брат» стал обращаться в нечто. Потому что смотреть на это было то ли страшно, то ли больно.

Когда Марлен услышала глухой, тяжёлый рык, то через силу медленно повернулась. По спине пополз мерзкий холод, но девушка сжала кулаки и заставила себя не шарахаться. Это всё ещё он. И он всё ещё смотрел на неё синими, мёртвыми глазами.

Нечто, напоминающее волка, стояло на безмятежной поляне. В высоту существо было не меньше трёх метров — и это при том, что оно сильно сутулилось. Имело тот самый вытянутый череп, как у борзых собак. Нижняя челюсть прилегала к верхней так плотно, что, казалось, её не было вовсе, но на самом деле это была пугающая игра света. Похоже, во рту у существа скрывался жуткий ряд острых, как бритвы, зубов.

Оно действительно походило на… нечто среднее между волком, зомби и борзой собакой. Несмотря на густую чёрную шерсть, в огромной грудной клетке просматривались очертания рёбер. Худые, сильные лапы с несколькими когтями на каждом пальце мяли траву, длинный густой хвост спокойно лежал на земле своим кончиком.

Можно было бы подумать, что — монстр. А можно было бы, что… оборотень-мутант.

— Ты… — Марлен замялась. — Ты, наверное, наклонись немного, а то я не смогу на тебя залезть. Насколько сможешь — настолько… наклонись.

Существо послушно легло на землю и прикрыло глаза. Йорфер набрала побольше воздуха в лёгкие, подошла, затем с трудом влезла к нему на спину.

Шерсть ощущалась на удивление мягкой, пах монстр… еловыми шишками. И — совсем немного — человеком.

Он медленно поднялся, затем так же медленно побрёл сквозь лес, стараясь не уронить своего пассажира. Марлен испуганно смотрела вниз, сердце стучало в глотке. Это намного выше, чем на лошади. Но она пыталась не бояться, чтобы оборотень не чувствовал запах её страха. Через пару минут поляна с застывшими на ней мужчинами полностью скрылась.

— Ну и что мы будем делать? — спросил какой-то волк, глядя на Генри, когда хруст веток под тяжёлыми лапами совсем стих. — Он рехнулся. Нельзя это так оставить.

— Ничего не будем делать, — Альфа сжал кулаки. — Он — наш брат. Безумный или нет… брат. И если он хочет умереть — значит, так и будет. Будем делать то, что делали всегда. Будем защищать людей от нового монстра. Вот и всё.

— А если самим убить ту шлюху⁈ — рявкнул оборотень. — Что, если самим это сделать⁈

— Жертву должен принести тот, для кого эта жертва представляет ценность. Кроме того… — Генри отчуждённо вздохнул. — Раз он не хочет — значит, не хочет. Хуй с ним. Кто я такой, чтобы рассказывать ему, как жить? Тебе бы понравилось, если бы к тебе вломились в дом и грохнули твою жену? Вот для него она стала женой, значит. Для него… она больше не рандомная баба с улицы. А мы с братьями… так не поступаем. Мы жён друг друга не убиваем.

— Это совсем другой случай, — зарычал мужчина. — Кто ты такой⁈ Ты, блядь, Альфа! Ёбаный Альфа, и мы идём за тобой! Когда ты успел так размякнуть?!!

— Заткнись, — зарычал в ответ Генри. — Заткнись, не беси меня.

— Он может стать монстром, с которым вся стая не сможет совладать, ты в курсе⁈ Пока он не рехнулся окончательно — его нужно убить. Раз он не идёт на компромисс, не хочет избавляться от проклятия — то его нужно убить!

— Решил занять его место? — Альфа оскалился. — Ты его не убьёшь. Во-первых — потому что сейчас, как чудовище, он не агрессивен. А во-вторых — потому что ты, блядь, займёшь его место!! Забыл⁈

— А я и не собираюсь его убивать лично! — рявкнул оборотень. — Я собираюсь рассказать местным всю правду. Вооружить их серебром. И отправить на монстра. Пока он в таком виде — у них есть шанс!! И они попытаются его убить, если будут знать, что им ничего не угрожает. Что лес сейчас безопасен. И что проклятие на них не распространяется.

— Ты этого не сделаешь, — Генри гневно раскрыл глаза. — Ты не сделаешь, ты слышал⁈ Он ещё не мутировал настолько, чтобы потерять разум. Он всё ещё наш брат. И мы, блядь, не знаем, работает проклятие на простых людей или нет!! Мы, сука, не знаем!! Может, рандомный человек точно так же займёт его место — и всё!

— Да мне насрать, займёт или нет, — мужчина жутко улыбнулся. — Любой рандомный человек будет более слабым монстром, чем Нолан. Такой монстр… не представит нам никакой угрозы.

— Я запрещаю тебе идти к людям, — Альфа сжал кулаки. — Запрещаю.

Оборотень оскалился и отступил на шаг назад. Противиться приказам Альфы было тяжело физически, но он пытался. Пытался — и с переменным успехом… у него это получалось.

— Ты заебал его защищать, — проскрежетал мужчина. — Он даже не наш. Он не отсюда. От него надо избавиться. Народ… кто со мной?

* * *

Она не знала, что думать, и не понимала, что чувствовала. Слышала лишь, как хрустел под лапами монстра сырой валежник. Слышала печальные крики ночных птиц, которые прятались от света мутной луны. Дрожь никак не унималась, бледные пальцы вцепились в чёрную плотную шерсть и сильно её сжимали. Густую и тёплую.

Лес сжимался вокруг неё, как гниющая клетка — стволы выглядели кривыми, хотя раньше казались столбами, сучья, как пальцы старух, пытались ухватить за одежду. Существо несло её сквозь ночь с такой беззвучной решимостью, что страх понемногу сходил. Становилось чуточку легче. Совсем немного.

Он был огромен. Его дыхание парило в воздухе, и каждый шаг глухо отзывался в земле. Как поступь чего-то древнего, чего-то, что боги забыли проклясть. Кричать — давно бессмысленно, молиться — уже поздно.

Его зубы с лёгкостью могли раскрошить любые кости, словно те были не костями вовсе, а тонкими кукурузными палочками. Йорфер этого зрелища не видела, но чувствовала. Представляла, глядя на его череп. Сила сжатия челюстей волка — четыреста пятьдесят килограммов на квадратный сантиметр. А сколько… тонн на квадратный сантиметр сила сжатия у этого чудовища? Две? Три? Десять?

Если бы его зубы сомкнулись на её голове, она бы никогда не узнала. Или, напротив, узнала бы — но очень ироничным способом.

Хотелось нервно смеяться сквозь внезапные слёзы. Слёзы скопившегося напряжения, отчаяния, обиды, страха.

— Нолан. Ты ведь… ещё здесь, да? — прошептала она, не надеясь на ответ. Сама не знала, зачем это сказала. Наверное, чтобы не сойти с ума.

Монстр не обернулся, но уши его дрогнули. Марлен почувствовала, как шерсть под её ладонями пошевелилась, натянулась. Хотелось верить, что мужчина так отвечал. Что не вёз её на автомате, как зомби, который помнил собственный приказ.

Жуткая половина луны по-прежнему висела над таким же жутким лесом. Ни свет, ни тьма — словно мир не мог решить, кто он. Как и её муж.

В какой-то момент впереди мелькнул тёплый, спасительный огонёк. Девушка увидела свет в окне, который оставила для самой себя, если вдруг придётся задержаться. Губы растянулись в болезненной, дрожащей улыбке. А вот и пресловутое шоссе, к которому не получалось вернуться, — вот и дом.

Он подвёз её к самым ступенькам, затем осторожно лёг на мощёную дорогу. Марлен стиснула зубы и вцепилась в шкуру, когда слезала. Дрожала, но всё-таки слезла. А когда ноги коснулись земли, она впервые поняла, насколько они ватные, насколько не хотят её держать. Требовалось срочно прилечь. Или хотя бы присесть.

Йорфер повернулась к двери, нашла в кармане джинсов ключ, но тот постоянно выскальзывал из прохладных мокрых рук. За спиной раздался знакомый хруст костей — только более громкий, чем когда обращалась Жаклин.

Оборачиваться было страшно. Тихо щёлкнул дверной замок.

— Возьми шприцы, — пробубнила Марлен, таращась себе под ноги. — Возьми, пожалуйста. Если ты будешь снова оборачиваться и пойдёшь в лес чудовищем, то я соберу тебе пакет. Возьмёшь в зубы пакет?

Послышался тихий, горький, обречённый смех. Бета качал головой — девушка видела его людскую тень на двери возле себя.

— Я не понимаю, — он замолчал, но потом всё-таки продолжил, хотя говорил с явным трудом. Не от нехватки самоконтроля, а, скорее, от боли. — Зачем тебе заставлять меня делать что-то? Я же собирался тебя убить. К чему это милосердие?

— Ну не убил же… — сквозь зубы пробормотала Йорфер, хоть и понимала, насколько абсурдно это звучит. Насколько режет. Хотелось схватиться за лицо и разрыдаться, но вместо этого она всё-таки обернулась.

Ветер качал пряди его волос. Тусклый белый свет скользил по напряжённому, высокому телу. Судя по всему, ему не привыкать ходить в таком виде — как и любому оборотню. Старые оборотни давно перестали стесняться своих обнажённых фигур.

— Пойду соберу пакет, — девушка сжала кулаки. — Еды положить туда?

— Нет, — он с той же горькой улыбкой подошёл ближе, но всё-таки застыл в дверях. Уголок рта дрожал. — Так можно? Можно мне твой… бантик? Я бы хотел забрать его с собой.

— Да, точно, — Марлен отвернулась. — Ладно.

Она быстро исчезла во тьме дома. Наверное, не хотелось, чтобы Нолан видел, как она вытирает текущий нос тыльной стороной ладони. Как следом вытирает глаза, скалится и глотает ком.

Через пару минут Йорфер вновь появилась. Держала в руках широкую красную ленту, которую раньше гордо носила на голове, повязывала на хвост поверх скромной резинки. И белый пакет с бинтом, ватой, спиртовыми салфетками и пресловутыми шприцами.

Мужчина медленно её принял вместе с пакетом. Долго теребил ткань между пальцев, пока в глазах мелькали то ли воспоминания, то ли остатки разума.

— Я тогда не знал ещё, — обречённо бормотал он. — Моя ты истинная. Или не моя. Но мне… очень нравилось на тебя смотреть. Ты… такая куколка с этим бантиком. Ожившее фарфоровое чудо, которое почему-то ходило по улице и иногда лениво поджимало губы. — Нолан неловко потянулся к щеке жены. Хотел дотронуться до кожи, но вместо этого смахнул с лица прядь волос. — Я почему-то думал, что ты вот-вот меня заметишь. Что посмотришь. Может… заинтересуешься, хотя бы немного. — Бета опустил глаза. — Но тебе нравился он. А не я. И мне, наверное, не стоило влезать. Не стоило разрушать твою мечту о браке с ним, не стоило… ничего делать. То, что я вырвал тебя из твоей мечты — это простой эгоизм. И вообще… — взгляд становился пустым. — Мне никогда не стоило приезжать на Аляску. Никогда не стоило никого искать, не стоило лезть к кому-то. Если не повстречались с истинной в жизни — значит, не судьба. А насильно не будешь люб даже идеально подходящему тебе человеку. — Он на секунду замолчал, но затем вновь продолжил: — Прости меня, в общем. И… не помни обо мне только плохое. Пожалуйста.

— Почему ты опять говоришь так, будто завтра умрёшь? А как же то, что ты хотел от меня детей? — зачем-то спросила Марлен, пустым взглядом глядя ему под ноги. Голос хрипел. — Хотел… быть. Жить.

— Мне приятно было помечтать о нормальности, — он попытался улыбнуться. — Прощай.

— Ты останешься в лесу? — уголки губ поползли вниз. Несколько солёных капель упало на пол. — А что, если укол поможет? Ты что, будешь жить под деревом?

— Даже если поможет, я всё равно долго не продержусь. Я реалист, — Нолан пожал плечами, затем осторожно поднёс красную ленту к лицу. Понюхал. Несмотря на то что хозяйка давно перестала её носить, она всё ещё держала на себе её запах. Держала кусочек души, которая ещё не знала горя предательств близких. — Продай потом этот дом. Не трать время жизни на всякие жуткие крики и косые взгляды местных оборотней. Ты заслуживаешь намного большего, чем это. И намного большего, чем я.

— Он медленно развернулся и пошёл прочь. Назад — к лесу.

Марлен таращилась ему вслед, хотя губы дрожали. Хотелось сказать: «Ты не реалист, ты фаталист!», но горло саднило. Было больно говорить. И больно молчать. По-прежнему подкашивались ноги, жгло всё тело. В какой-то момент девушка поняла, что больше не может стоять, и медленно опустилась на колени — прямо в дверях.

Он разрушил её жизнь — пусть уходит. Пусть умирает, это его крест. Его вина, его ответственность. Йорфер к этому больше не должна иметь отношения. Ей нужно подумать о себе. Всё, что могла, она и так сделала. Дала ему шприцы с лекарством, которые передал кузен. Отнесла их в лес. Теперь пусть он делает то, что посчитает нужным. Нечего его жалеть. Он — монстр. И снаружи, и внутри. Сам во всём виноват.

Так ведь?

Так?

— Нолан… — девушка проглотила ком и всхлипнула. — Ты меня любил хоть? Хоть немного?

Она думала, что он не остановится. Но он всё-таки остановился. Замер на минуту, словно обдумывал этот вопрос, затем сжал кулаки и тихо спросил, не оборачиваясь:

— Если я скажу «да», ты попросишь меня остаться? Тогда я скажу «нет». Потому что ты заслуживаешь не «немного». И ты не заслуживаешь… иметь в мужьях сумасшедшего монстра, который может оскалиться в любой момент даже на тебя. Ты… слишком добрая, Марлен. Пусть твоя доброта не сделает тебя по жизни несчастной.

Она опустила голову. Всё-таки разрыдалась, хотя держалась из последних сил. Громко, как ребёнок. Лицо моментально становилось мокрым, опухало, внутри болезненно щемило. Слипались ресницы, опять полностью заложило нос.

«Я не сильная. Не умная. Я не знаю, что делать. Я даже не знаю, чего я хочу. Мне просто очень плохо. Так плохо, что я хочу уснуть и не просыпаться больше. Хочу видеть сон, как несу бабушке печенье, только бабушка ещё жива. Деревья в лесу цветут, а дорога всё никак не закончится».

«А ещё я больше всего хочу, чтобы он был жив. Даже если сделал мне больно. Предал меня. Даже если мы никогда не будем вместе. Я хочу, чтобы был жив. И здоров. Даже после всего. Даже сейчас».

Нолан замер, таращась на каменную дорогу. Надо уходить — но он не мог сделать ни шага, а по спине гулял нервный холод. Вздрагивали губы.

Он хотел назвать себя слабаком, когда разворачивался и шёл назад. Очень быстро, едва не бегом. Слабаком, тряпкой, кем угодно — потому что должен был сцепить зубы, идти в лес и больше никогда тут не появляться. Но вместо этого опустился на колени, схватил её за плечи и прижал к себе. Холодной рукой стал гладить по голове, перебирать пальцами волосы и что-то бубнить себе под нос, повторять: «конечно я тебя любил. Конечно. Очень давно. Я не хотел любить, но я любил. Прости, если… тебя обижало моё поведение. Мне очень жаль. Прости. Не надо так плакать. Ты не одна. Ты не одна, я здесь. Я рядом. Я с тобой».

Ей давно не было так больно и так спокойно одновременно. Вроде в какой-то момент слёзы кончились — осталась только тягостная, убийственная пустота. Нолан всё ещё был рядом, хотя Марлен не знала, спал ли он. Сперва отнёс её в комнату, гладил, прижимал к себе и постоянно напоминал, что она не одна. А потом замолчал, но по-прежнему оставался рядом. Не отпускал, не выпускал из рук.

Иногда становилось злостно, но эта злость тут же отпускала — всё-таки пустота была сильнее. Но от того, что муж был рядом, что не ушёл, не растворился среди деревьев, было ещё и спокойно. Настолько же спокойно, насколько спокойно вековому дубу во время очередной грозы.

Его руки ощущались необыкновенно тёплыми. Одна — под головой, другая — на животе. Ночь прошла в коротких, пугающих снах, из-за которых Йорфер просыпалась каждый час, но сразу расслаблялась, ощущая, что муж всё ещё здесь. Монстр, манипулятор, ублюдок. Всё ещё здесь — и хотелось горько усмехнуться со своей мягкотелости. Своей отчаянной глупости, ведь кто ещё в здравом уме будет ждать мужчину, который хотел её убить? Только тронутая идиотка.

Ублюдок и идиотка. Неплохая пара, наверно.

Очередной серый рассвет раздражал, потому что девушке не хотелось, чтобы он наступал. Ночью было как-то легче. Ночь словно обещала заставить этот момент застыть. Обещала навсегда оставить ощущение, что Марлен больше не одна. Сильнее всего ей не хотелось сейчас оставаться одной, а хотелось слушать стук его тяжёлого сердца.

— Как ты себя чувствуешь? — раздался хриплый голос над ухом. — Ты плохо спала. Устала? Болит что-нибудь?

— Нормально. — Утренний свет резал глаза, не хватало сил полностью разлепить ресницы, оттого вместо мужа Йорфер видела лишь его смазанный силуэт, который над ней нависал. Чувствовала, как щекотали плечи его волосы. — А ты? Ты спал?

— Дремал иногда, — раздался хриплый вздох. — Уже рассвет наступил. Мне… надо уходить.

— Нолан… — Девушка сдвинула брови, затем обречённо отвела взгляд. — Почему ты хочешь уйти? Зачем? Ты… терпел возможное безумие годами. Тебе помогали таблетки, и сейчас, я думаю, помогут инъекции. Ты можешь жить. Да, ты… необычный волк, но ты всё равно можешь жить.

— Необычный волк? — в голосе легко читалась горькая ирония. — Очень мягкая формулировка для чудовища, которое каждый месяц ходит на грани безумия и всегда едва держит себя в руках. Проклятие меня изменило. Это необратимо. Со временем мне… всё хуже. И я хочу уйти раньше, чем на твоём теле появится мой знак, потому что тогда ты будешь страдать от нашего разрыва. — Мужчина сжал зубы. — Истинность… работает в обе стороны. Ты будешь меня любить вне зависимости от своего желания, и когда я съеду с катушек — ты будешь страдать. А я не хочу для тебя такой судьбы.

«Да я уже…» — с дрожащими губами подумала Марлен. «Я уже… куда уж сильнее. Мне плохо от одних только слов, а что будет, если ты заставишь меня пережить это не на словах, а в жизни?»

— Ты решил, что я — твоя истинная? — она неловко вскинула брови. — Я тебе… так сильно нравлюсь?

— Видела текст на стене пещеры? — Кайзер прикрыл глаза. — Это послание для алтаря. Чтобы снять проклятие, нужно оставить там того, кто для тебя дороже всего. Для любого волка дороже всего — истинная. И… да. В какой-то момент я решил, что ты — моя истинная. Я до сих пор так считаю, потому что только к тебе я что-то испытывал. И только тебя… хотел обнимать. Всегда. — Взгляд становился грустным.

Она замолчала, с горечью уставившись на лес за окном. На клубящийся, стелющийся туман. Эти старые деревья хотят отобрать у неё возможность любить и быть любимой. Эти деревья… сделали из лучшего волка на всей земле — чудовище. Возможно, ей просто было так проще думать, ведь видеть возлюбленного злым — не хотелось. Особенно после того, как тот выбрал собственную смерть вместо того, чтобы пожертвовать жизнью истинной.

— Других вариантов нет? — девушка закусила губу.

— Шесть лет искал какой-нибудь ещё вариант. Не нашёл, — Бета вздохнул. — Была надежда, что близость с кем-то… станет для меня своеобразным якорем и поможет мне не рехнуться окончательно. Но я не заметил особых изменений.

— Однако истинность ты так и не пробовал. И пробуждения метки ждать не хочешь, — Йорфер прищурилась.

— Потому как шанс того, что это сработает, меньше десяти процентов. И в том случае, если это не сработает, я… хочу того или нет — утащу тебя за собой на дно. А я не хочу этого.

— Как благородно, — вдруг выпалила Марлен и сжала кулаки. — То есть возможность убить меня ты рассматривал, а возможность просто жить со мной как с истинной парой — нет⁈

— Потому что смерть — гуманнее, чем страдание, — следом выпалил Нолан, но тут же замолчал и тяжело вздохнул. — Прости. Если бы шесть лет назад я знал, что меня потом ждёт, знал бы, что всё бессмысленно… я бы предпочёл смерть. Сразу. Потому что разъедать себя надеждой, но день ото дня терпеть боль, терпеть безумие, делать перед всеми вид, что ты ещё «более или менее» — ужасно. Можешь считать меня слабаком, можешь — идиотом, но это моя правда. Я устал с трясущимися руками делать вид, что я всё ещё нормальный, что держусь. Что я, как это говорят, «бодрячком». Я не «бодрячком», Марлен. У меня провалы в памяти. Я лабилен. Немотивированно агрессивен. И у меня адски болит голова, с небольшими промежутками «прояснения». Безумия в моей жизни всё больше, а контроля — всё меньше. И с меня… я думаю, хватит.

— Ты шесть лет с этим боролся? — Йорфер проглотила ком. — Шесть лет искал способы избавиться от проклятия?

— Ну… — Мужчина грустно усмехнулся. — Да.

— А может… перестать с ним бороться? — вдруг сказала девушка и сжала кулаки. — Ты теперь носитель. Воплощение монстра. И лес тебя ломает, чтобы ты делал… определённые вещи. Может, если бы ты просто их делал, он бы тебя не ломал? — Зрачки метались по скомканному одеялу, в них мелькало нечто вроде надежды. — Это… просто предположение. Может, глупое, я не знаю. Но если тебе нечего терять — может, попробовать? Когда у тебя случаются провалы в памяти, тебе не рассказывали, как ты себя вёл? Что обычно делал? Какие… цели преследовал?

Бета недоумённо вскинул брови. Казалось, на лице мелькнул страх, потому что для него погружение в проклятие звучало как отказ от себя и полная капитуляция безумию.

Но ему в самом деле было нечего терять, ведь он и так собирался сдаться. И так собирался уйти поглубже в лес и попросту ждать свою неизбежность.

— Это сложный вопрос, потому что я знаю о своём поведении лишь с чужих рассказов. Рассказов членов стаи, — Нолан задумался. — Как ни странно, во время провалов памяти я, вроде бы, просто обхожу лес по периметру. Несколько раз. Или, если где-то поблизости есть человек — иду к нему. Вряд ли для того, чтобы поздороваться, — он в очередной раз усмехнулся. — А стая держит меня подальше от поселения. Возможно, я узнаю их запахи, оттого не вступаю в конфликт. На рассвете мне временно становится легче.

— Наверно… потому что на рассвете лес больше в тебе не нуждается. Время охоты кончилось. И монстр может идти отдыхать, — Йорфер в очередной раз с надеждой вскинула брови.

— В твоих словах есть рациональное зерно, — Кайзер перестал нависать над лицом жены и медленно улёгся рядом с ней. — Мне надо проанализировать свои импульсивные желания, своё поведение. Не уверен, что это поможет, но мне нечего терять. Во всяком случае, шанс, который не будет стоить боли моим близким, — это шанс, которым стоит воспользоваться.

Она кивнула. Почему-то стало намного легче, несмотря на то что муж отказался пробовать форсировать появление истинной связи для стабилизации себя. Но внутри всё ещё пульсировало мерзкое предчувствие чего-то нехорошего. Откуда оно взялось — Марлен сама не знала. Но не могла расслабиться ни на секунду.

— Мне нужно идти, — Нолан тяжело вздохнул. — Так или иначе… нужно.

— Опять хочешь сбежать? Я думала, мы хотя бы что-то прояснили. Я думала, что ты хочешь попробовать как-то бороться за себя, — девушка шокировано вскинула брови.

Он вновь приподнялся с постели, на этот раз на локти. Йорфер поймала его взгляд и пару минут всматривалась в его глаза. Пустые, как две бездны, синие, но… немного более живые, чем в последний раз.

— Я попробую, — мужчина медленно кивнул. — Но прямо сейчас я чувствую, что должен вернуться. Поброжу там ещё, попытаюсь сосредоточиться на своих ощущениях. Попробую расслабиться и позволить им… вести себя.

— Заходи, — отчуждённо пробормотала Марлен и невольно отвернулась. — Сюда. Чтобы я не думала, что ты сошёл с ума или умер… заходи. А если не вернёшься хотя бы через два-три дня, хотя бы не заглянешь, не покажешься, — она поджала губы, — я пойду в лес, буду тебя искать. Знай это.

Бета не сводил с неё взгляд. Непонимающе щурился, медленно моргал, но продолжал смотреть. Потом невольно покачал головой и продолжил:

— Почему тебе не плевать, что со мной будет? Я же раздумывал тебя убить. Ты жила со мной только потому, что не хотела получить статус брошенной. Спала со мной, потому что я поставил такое условие. Да и потом… — Нолан с горькой улыбкой прикрыл глаза. — Я — не Альфа. Я — не он. Не Генри. И тебе… всегда был интересен он, а не я. Ты любила его. Так почему? Разве тебе самой не будет проще, если я однажды не вернусь? — Он замолчал, но потом вновь продолжил: — Я помню, как ты говорила перед моим уходом, что больше его не любишь и… что ты не против быть со мной. Но… — Меж ресниц мелькнул грустный, пустой взгляд. — Неужели ты это… всерьёз? Даже после того, что обо мне узнала?

Йорфер замолчала. Ощущала то ли злость, то ли… скорбь. Когда она провожала его в лес, то была готова ринуться к нему со спины, обнять. Сказать: «Я буду тебя очень ждать, Нолан. Я тебя люблю. Ты — самый лучший». Была готова сказать «ладно» на любую, самую странную просьбу. И сильнее всего хотела, чтобы он тоже любил её в ответ. Хотя бы… на какой-то процент. Хотя бы немного.

А сейчас? Девушка проглотила ком и стиснула зубы. Сейчас осмысление всего того, что он сделал с ней, попросту не умещалось в голове. Она пыталась не обращать внимания на это, потому что были вещи посерьёзнее — жизнь и целостность разума мужа.

Жестокого, манипулятивного мужа, который её попросту использовал. И… несмотря на наличие вещей посерьёзнее, это знание отравило ей душу. Он заставил её бояться. Заставил тревожиться, подарил бессонные ночи и уйму пролитых слёз.

— Я в любом случае не хочу, чтобы ты умирал, — Марлен сжала простыню в кулаке. — И я не хочу… Генри. Не смей больше произносить его имя рядом со мной. Оно приносит несчастье.

Нолан грустно рассмеялся, всё ещё не отводя от неё взгляд.

— Спасибо за честность. Я приду.

— Я не отдам тебе красную ленточку, — она попыталась максимально сварливо отвести лицо в сторону. — Эта ленточка будет ждать тебя дома. Чтобы ты точно пришёл. А если ты не вернёшься… надену её и пойду тебя искать. Если потом в лесу меня загрызут дикие кабаны — знай, это на твоей совести!

— Придётся заранее задушить всех окрестных кабанов. А то мало ли что, — он вновь печально улыбнулся, протянул руку и мягко погладил девушку по голове. — Спасибо. Я… — взгляд тускнел. — Я понимаю, что… рано об этом думать. Рано и неуместно. Но… — мужчина сжал зубы. — Если я буду жить, я хочу, чтобы ты осталась со мной. Я понимаю, дико просить об этом после всего, что я сделал, но всё-таки я хочу. Не могу не хотеть. — В зрачках мелькнуло нечто жуткое. — Хочу обнять тебя. Погладить, прижать к себе. Может, я слишком слабый, раз не смог тебя оставить, но теперь уже плевать. Я не смог тебя оставить. И… не смогу.

Марлен замолчала, с отсутствующим лицом глядя в окно. Что-то внутри по-прежнему царапало, выло, хотелось разреветься прямо сейчас. Но она понимала, что прогнать его тоже не сможет. И уж точно не сможет позволить ему умереть. Потому что… сколько бы он ни был плохим — он всё ещё здесь. Он не ушёл, бросив её на пороге дома. Не превратил в бездыханный труп на лесном алтаре.

И он был самым желанным мужчиной в её короткой жизни. От этого факта тоже хотелось то ли рыдать, то ли нервно смеяться.

— Я люблю тебя, — Нолан опять погладил её по голове. — И я приду. Сохрани для меня свой бантик. Он мне нравится.

«Я тебя тоже», — с грустью подумала Йорфер. — «Это моя беда, мой крест, но я тебя тоже. Ну и дура. Да уж».

— Только посмей не сдержать слово, — она тяжело выдохнула, встала, затем присела на кровать. — Я тебя найду. И приведу домой.

— Ладно, — мужчина улыбнулся и опустил глаза. — Но я приду. Обещаю.

Между чёрных стволов по-прежнему клубился светлый мутный туман. Девушка не могла отвести от лесной чащи взгляд, изучала широкие кроны, голые корявые ветви. Странная, импульсивная тревога по-прежнему не оставляла, но она не могла не пустить мужа в лес. Если ему так нужно, пусть впервые попытается не противиться своей судьбе, а прислушаться к тому, что чувствует.

Шесть лет у него хватало сил плыть против ужасающе сильного течения. Его семья подарила ему вёсла в виде таблеток, но сильно легче от этого всё равно не становилось. Понятно, что однажды он должен был начать тонуть. И он начал.

Но теперь ему внезапно впервые предложили… расслабиться. Перестать бороться. Возможно, для того, кто многие годы держался на ногах только лишь благодаря силе воли, это прозвучало бы как добровольный отказ. Как согласие пойти камнем на дно. Но, возможно, вода была готова держать его и без сверхусилий. Возможно, на этой воде даже выйдет полежать, отдохнуть, пока она его куда-то несёт. Возможно, в какой-то момент снова можно будет начать плыть — только теперь легко, в направлении течения. Просто регулируя скорость своего перемещения и выбрав, у какого берега сейчас комфортнее находиться.

Марлен потупила глаза. Хотелось верить, что всё получится. Совсем не плохо быть влюблённой в хозяина леса. Его служителя и единственного хранителя. Намного хуже — любить безумца.

* * *

Когда он ушёл, Йорфер, несмотря на странную тревогу, проводила его со спокойным сердцем. Впервые Нолан будет чувствовать что-то кроме сопротивления, впервые попытается найти ключ к самому себе. К своим потребностям — как чудовища, к своим теперешним обязанностям.

Она лежала на своей постели, на пыльно-бирюзовом пледе, и била по клавишам серебристо-серого ноутбука. Послание из пещеры действительно гласило то, о чём говорил муж. Никаких других трактовок — всё чётко, понятно и… удивительно печально. Иногда тело захватывала внезапная, необъяснимая паника, но девушка тут же отмахивалась от неё как от надуманной.

Сейчас время не для того, чтобы переживать, а для того, чтобы впервые успокоиться. У них есть, наконец, какой-то план. Есть хотя бы пародия на безопасность — ведь семье больше ничего не угрожает.

Правда, когда рядом зазвонил телефон, Марлен нервно вздрогнула. Затем увидела на экране имя сестры — и тут же выдохнула. Всё… хорошо. Вроде бы.

— Да, Аделина, добрый вечер, — губы растянулись в мягкой улыбке. — Как ты? Всё хорошо?

— Марлен… — голос сестры звучал встревоженно. Напряжённо, тихо, иногда в нём мелькало нечто похожее на страх. — Привет. Слушай… а ты, ну, в общем… а Генри не появлялся?

— Да нет, — Йорфер вскинула брови. В последний раз она его видела буквально день назад, в лесу. С другими оборотнями. Когда Кайзер бродил по лесу. — А что случилось? Почему ты спрашиваешь?

— Он обещал позвонить мне сегодня утром. И не позвонил, — девушка сжала зубы. — Это, наверное, мелочь, я понимаю. Но, Марлен… он всегда звонил, когда обещал. Минуту в минуту. Он всегда… держал слово. А сейчас уже вечер, а его телефон до сих пор отключён. Я волнуюсь. Сейчас даже не полнолуние. Куда он мог пропасть⁈

— Всё хорошо. Я думаю, у него просто возникли какие-то внезапные трудности, — Марлен вновь улыбнулась, хотя улыбка тут же сползла с лица. С одной стороны — да, она видела Генри совсем недавно, и с ним всё было хорошо. Во всяком случае, физически. А с другой… Аделина абсолютно права. Альфа прилежно исполнял свою роль жениха, он всегда звонил в назначенное время, всегда приходил на свидания и прогулки. Может, он и не образец ответственности в целом, но не в его стиле — внезапно испаряться без видимых причин. Альфа на то и Альфа, чтобы держать слово. Чтобы… делать то, что было оговорено.

— Мне хочется так думать тоже, — пробубнила сестра. — Скажи, когда вы с ним ещё… ну… были помолвлены, бывало такое, что он пропадал?

В горле застрял ком. На самом деле, Йорфер не могла вспомнить ситуаций, в которых мистер Сандерс младший исчезал без предупреждений. Вероятно, потому что их… просто не было.

— Если честно, я не помню, — она фальшиво улыбнулась, с тревогой глядя в окно. — Нолана тоже сейчас нет дома. Давай, когда он появится, я попрошу его связаться с Генри. Просто он не берёт с собой телефон — я ему даже позвонить не могу.

— Ну ладно, давай, — Аделина тяжело вздохнула. — Я надеюсь, с ним всё хорошо. А то мало ли. Вдруг монстр…

— Да ну, какой монстр! — Марлен нервно рассмеялась. — Монстр уже шесть лет как даже на людей не нападает. С чего бы ему напасть на волка? К тому же на Альфу! Волка со стаей!

— Ну… вообще да, ты права, — в конце концов девушка выдохнула.

— Они тут на вершине пищевой цепи, не беспокойся, — нервный взгляд скользил по телу. Сейчас Йорфер надеялась на то, что её голос звучал достаточно правдоподобно. Что в нём нет ноток тревоги или стыда от импульсивной лжи. — Отдыхай. Генри сам с тобой свяжется, как только сможет. Увидит пропущенный — и перезвонит.

— Ладно, хорошо. Спасибо. Ты меня успокоила. Как ты сама? Всё хорошо? Родители говорят, ты им не звонишь, не пишешь больше…

— Да рассказывать не о чем — вот и не пишу, — Марлен растянулась в нервной улыбке. — А так… у меня всё нормально! Сижу тут, читаю. Ванну набрала, хотела посидеть там, искупаться.

— А… ну ладно тогда. Тогда давай, попозже созвонимся. Купайся, пока вода не остыла.

— Конечно созвонимся! Не переживай там. Давай. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи!

Йорфер стиснула зубы, повесила трубку, а затем прижала к груди телефон. Сердце тяжело, гулко билось под рёбрами, от волнения краснело лицо. Тело захватывало мерзкое чувство, словно надуманный страх был никаким не надуманным. А был, попросту, предчувствием.

«Хоть бы всё обошлось», — бубнила девушка, глядя в окно на чёрный силуэт лесной чащи. — «Я не знаю, что происходит, но, пожалуйста… хоть бы всё обошлось».

В какой-то момент Марлен и вправду поверила, что её предчувствие — надуманная ерунда, которая появилась из-за стресса и боли после всего пережитого. Она впервые выспалась, ей больше не снились кошмары. К счастью, ей больше вообще не снилось никаких снов. А пугающий компас с треснутым стеклом превратился едва ли не в реликвию, которая, если что-то пойдёт не так, может привести её к мужу.

Он здесь — центр притяжения, центр маленькой вселенной, которая раскинулась под Анкориджем. Он… возможно, раб леса, а, возможно, его хозяин. Смотря как посмотреть.

С недавнего времени Йорфер в самом деле практически верила, что Нолан вернётся. Не потому, что надо. А потому что хочет. По крайней мере, когда она в последний раз смотрела ему в глаза, ей казалось — он хочет.

Марлен провела пальцами по подоконнику — старая пыль прилипла к коже. Дома давно никто не убирался, но всё, так или иначе, было теперь на своих местах. Даже ужас. Он больше не скрёбся в углу, не дышал ей в затылок. Он теперь был приручен. Привит. Домашний, как зверь, которого она пустила в дом и не прогнала.

За прозрачным оконным стеклом туман тянулся между серыми кривыми деревьями. Лес дышал. Он был сырой, как чужой язык, и живой, как всё, что давно должно было умереть. Где-то там — в той вязкой мгле — ступал Кайзер. Девушке даже нравилось гипнотизировать эти зловещие стволы. Вдруг однажды на неё посмотрит оттуда пара осмысленных синих глаз?

В какой-то момент позади раздался телефонный звонок, который выбил её из странных, абстрактных размышлений. Йорфер лениво вернулась к постели и взяла трубку — опять Аделина. Внутри вновь возникло странное напряжение. Почему она звонит снова? Только же вот звонила. Буквально пару дней назад.

— Марлен? — тут же раздался встревоженный голос на другом конце. — Это ты? Ты слышишь меня?

— Да, конечно. Что-то случилось? — Напряжение множилось. Мнимый покой рассеивался, как рассеивался на рассвете сизый туман.

— Помнишь, я звонила тебе насчёт Генри? — сестра явно говорила сквозь зубы. — Так вот, он до сих пор не объявился! Даже не звонил! Но я звоню не за этим. Марлен, тут какой-то ужас происходит, я не знаю… Мне страшно.

— Какой ужас? Что случилось? — Пальцы инстинктивно сжимали смартфон.

— Тут какой-то оборотень, его зовут Тод, просит собраться всех местных жителей на улице. Он говорит, что у него важное объявление, что он должен нам рассказать что-то страшное. Наверное, будет упоминать мистера Шермана, который выжил в лесу. Мне это всё не нравится. Что-то не так.

— Не поняла, — меж бровей появилась заметная морщинка. — Объявления же Генри делает, он же Альфа.

— Вот именно! Я даже не знаю, кто такой этот Тод и куда подевался мой Генри! Я боюсь, что он скажет плохие новости. Нет, я знаю, что он скажет плохие новости! Господи, у меня руки дрожат. Марлен, он принёс оружие! У него с собой охотничьи ружья — штук десять! Я не знаю, зачем они ему!

— Да, действительно жутко, — Йорфер стиснула зубы. — Всё хорошо, Аделин. Я скоро приду. Сейчас оденусь и тоже приду, затеряюсь в толпе. Послушаем, что он скажет, а потом решим, что делать.

— Ладно, хорошо, спасибо, — судя по звуку, сестра только что проглотила нервный ком. — Я буду ждать тебя возле второго выезда из дома. Или среди местных, если он всё-таки начнёт своё выступление раньше.

— Договорились, — девушка повесила трубку.

Сердце удвоило темп, сами собой сжимались и разжимались кулаки. Что-то действительно происходит — причём очень нехорошее. К сожалению, мерзкое предчувствие не обмануло, хотя раньше в его правильности очень хотелось ошибаться.

Марлен быстро подошла к шкафу, достала оттуда джинсы, случайную футболку и серую ветровку с широким капюшоном. Руки потели от нервов, воображение пыталось найти хоть одно адекватное объяснение происходящему — и не находило. Через пару минут она уже стояла в коридоре, надевала кеды, а ещё через пару минут — снаружи.

За её спиной захлопнулась тяжёлая дубовая дверь, и эхо этого звука разошлось по пустым комнатам особняка. Вокруг гулял прохладный ветер, скрипели приземистые плодовые деревья. Молочно-бесцветное небо нависало над крышей. На секунду Йорфер зависла, правда, тут же встряхнулась и пошла к дороге.

Трасса была пуста. Ни машин, ни собак, ни тех случайных дураков, что иногда проходили пешком, посмеиваясь и сплёвывая через плечо. Только Марлен, звук собственных шагов и непроглядный сизый туман. Сегодня не было ни стонов, ни странных запахов — похоже, сейчас лес не заинтересован в гостях. Громкое сердцебиение никак не унималось, от волнения начинало подташнивать.

Марлен шагала всё быстрее. Не потому, что спешила. А потому, что дорога под ногами затягивала, словно зыбучий песок, колени подкашивались, в горле сохло. В какой-то момент показались знакомые черепичные крыши местных домов. До ушей доносился встревоженный гул. Через некоторое время девушка увидела людей, которые бесцельно топтались прямо посреди улицы. Переглядывались, поджимали губы, а рядом с ними, особняком, стоял высокий светловолосый волк с ружьём наперевес.

Жители продолжали сбиваться в кучки, говорили шёпотом, смотрели в лес с такой обречённой насторожённостью, с какой смотрят в зеркало, в котором однажды что-то мигнуло не тем лицом.

— Друзья! — крикнул оборотень с ружьём и поднял руки. — Послушайте. Да, да, все, внимательно. Я принёс вам дурные вести. Все знают, что в лесу живёт сильнейший монстр, для которого вы — еда.

— Вот именно! — тут же рявкнул какой-то мужчина из толпы. — И чтобы не стать обедом, мы вам платим! Что это такое⁈ Вы принесли ружья⁈ С какой радости? Хотите, чтобы мы защищали себя сами, или что⁈

— Выслушайте, — зарычал в ответ волк.

— Почему мы должны тебя слушать⁈ Где Генрих Сандерс? Мы хотим слышать его! Почему с нами на диалог не вышел Альфа⁈ Мы хотим говорить с Альфой, а не с его посыльным!

В толпе раздались одобрительные возгласы.

— Генри Сандерс пропал! — рявкнул Тод и раздражённо поджал губы. — Пока что я за него.

Внезапно все замолчали. Люди испуганно переглядывались, сжимали зубы. Казалось, вместе с туманом вокруг сгущалась и тревога.

«Только не это», — тут же подумала Марлен. — «Вот почему он не отвечал на звонки. Но почему он пропал⁈»

— А где Бета первого порядка? — не унимался мужчина. — В случае ранения Альфы мы говорим с Бетой первого порядка, а не с каким-то неизвестным! Где мистер Кайзер⁈ Куда подевались все управленцы стаи⁈

— Мистер Кайзер подозревается в убийстве мистера Сандерса, — оборотень жутко вытаращил глаза.

«Чего⁈» — тут же пополз гул среди остальных. — «В убийстве⁈ Как это понимать⁈ И кто теперь Альфа? Он — новый Альфа⁈ Его не изгонят⁈ Как это произошло⁈»

— Послушайте, — продолжил Тод. — Монстр не давал вам жить десятки, а то и сотни лет. И мы наконец поняли, как этот монстр появился и как он живёт. Глубоко в лесу есть алтарь, так что мои слова — не выдумка. Я могу вас отвести к этому алтарю. Суть заключается в том, что оборотень, убивший монстра, становится новым монстром. — Вервольф вздохнул, а толпа обескураженно выдохнула. — И вот, недавно мистер Кайзер с нашей помощью смог убить старого монстра. Мы тогда не знали, чем нам это грозит. И проклятие теперь… перекинулось на него. Он перерождается и теряет рассудок. Пару дней назад… он, будучи не в себе, напал на мистера Сандерса.

— Господи, что нам делать? — пробормотал кто-то среди людей. — А если монстра убьют двое? Будет два монстра⁈

«Это какой-то бред», — тут же подумала Марлен и сжала кулаки. — «Это — бред. Он уходил от меня в здравом уме. И если бы ему стало хуже, он бы вернулся за инъекцией. Что вообще происходит⁈»

— И к чему ты ведёшь⁈ — крикнул мужчина из толпы. — Вы же продолжите нас защищать, так ведь⁈ Кто там новый монстр — это не важно. Мы вам платим! Все издержки — это ваши трудности!

— Нам нужна ваша помощь, — оборотень оскорблённо поджал губы. — Нолан пока ещё не совсем чудовище, он только им становится. Он ещё слаб. Но когда он войдёт в силу, он нападёт на нас, и не факт, что мы сможем держать оборону. Пока он слаб — мы должны действовать! На людей проклятие чудовища не действует, оно переходит только на оборотней. Поэтому я прошу вас! Давайте вместе избавимся от монстра раз и навсегда! Я принёс ружья и принёс серебряные пули. Если вы хотите защитить свои семьи, защитить своих детей — дадим ему бой вместе! Мы вас прикроем, мы будем держать его, а ваша задача — стрелять из-за наших спин. Когда он падёт — никакого монстра больше не будет. Никогда! Вы сможете зажить нормальной жизнью. Ходить в лес, как нормальные люди!

На улице воцарилось гробовое молчание. Люди испуганно смотрели друг на друга, ждали от кого-то инициатив — и… не дожидались.

«Что он несёт⁈» — гневно зашипела Марлен. — «Что он несёт? Нолан — его брат, они его защищали! Что происходит⁈»

— Что, никто не пойдёт⁈ — разочарованно-злостно протянул Тод. — Неужели среди вас нет мужчин⁈ Хозяев? Защитников⁈ Сколько можно отсиживаться за чужой спиной⁈ Если Монстр проломит нашу оборону — вас всех убьют! Вам уже никто не поможет! Действовать нужно сейчас!

— Я пойду, — со вздохом сказал кто-то из толпы. — Его надо убить. Это слишком опасно.

— Я тоже пойду, — послышалось следом.

— И я. Нас же прикроют? Тогда бояться нечего.

— Стойте!!! — в конце концов закричала Марлен, хотя тут же опустила голову, чтобы оборотень её не узнал. Всё равно её запах мешался с запахом толпы, а капюшон скрывал лицо. — Мы не можем знать, перекидывается проклятие на людей или же нет! Потому что раньше монстров убивали только оборотни! А что, если на людей это тоже работает⁈ Тогда любой, кто убьёт монстра, станет новым монстром!

Тод гневно оскалился, а некоторые люди неловко, нервно закивали. Ветер усиливался, шум листвы перебивал тихие возгласы случайных лиц.

— А девочка права, — пробормотал кто-то из жителей. — Я не хочу потом сойти с ума… или типа того.

— Вот именно! — Йорфер сжала кулаки. — Они долгие годы гоняли по лесу старого монстра. Тут появился новый — и внезапно стал опасен! Почему⁈ С чего бы⁈ Гораздо опаснее — проклятие, которое он носит! Со старым монстром справлялись же? И с этим справятся! Чем они отличаются? Да ничем! Его просто нельзя убивать. Никому. Чтобы не занять его место. И всё!

— Да что ты об этом знаешь⁈ — прорычал Тод. — Я же сказал, что проклятие на людей не распространяется. Кто ты вообще такая? Я не помню тебя. Подними голову!

— А как ты можешь это доказать⁈ — закричала Марлен. — Как я уже сказала, чудовищ раньше убивали исключительно оборотни! Мы не знаем, что будет, если его убьёт человек! Скорее всего — всё то же самое!

— В пещере возле алтаря есть послание, — гневно процедил оборотень. — Там сказано, что это проклятие рода волков. И только. Я могу вам показать эту пещеру, люди!

— Враньё! — девушка оскалилась. — Там сказано, что чудовище должно… приносить жертву, — уклончиво ответила она, ещё сильнее сжав кулаки. — Там ничего не сказано про то, как передаётся проклятие! Это всё — твоя выдумка! Как и история с Генри, потому что Нолан на него не нападал! Может, на него ты напал⁈ Где доказательства, что это сделал монстр⁈

В толпе вновь поднялся шум. Люди не знали, кому верить, но с каждой секундой всё более опасливо косились на оборотня. Больше инициатив пойти в лес не было слышно.

«А разве Бета в здравом уме может напасть на Альфу? Альфа же подавляет волю остальных членов стаи», — раздалось откуда-то со стороны.

«Может, если у него хватит воли… Так и возникают драки за власть. Потом стая либо раскалывается, либо изгнанный Альфа уходит. А так, в теории, Бета с хорошим потенциалом может стать Альфой».

Марлен кивала на эти диалоги. Жители всё сильнее сомневались в словах Тода, кто-то даже разворачивался и собирался уходить.

— Так ты — его жена! — внезапно рявкнул оборотень. — Да-да, это ты! Это ты там была! И тебе позволили уйти! Люди, эта девка вам лжёт! Она защищает своего рехнувшегося мужа! Она — жена чудовища! Не верьте ей! Она вас всех готова скормить, лишь бы её безумный супруг продолжал жить!

«Это правда?» — раздался недоверчивый голос. — «Это… Марлен, или как её там? Она ещё за Альфу замуж собиралась?»

«Нет, это не так…» — Йорфер проглотила ком. Она не знала, что ещё сказать. Испуганно выглядывала из-под капюшона, пока на неё таращилась толпа. Руки дрожали, по спине ползал нервный холод. Становилось нечем дышать.

— Ей на вас на всех плевать, — продолжил Тод. — Она водит вас за нос! Верьте мне — чудовище нужно убить, пока проклятие не вступило в силу! Идёмте со мной! Я буду нести ответственность за вашу безопасность!

Среди множества едва знакомых лиц девушка иногда натыкалась на лица соседей. Они поджимали губы, глядя на неё, затем резко отворачивались. В какой-то момент она поймала взгляды родителей, которые стояли рядом. В выражении матери читался шок, в выражении отца — осуждение. Аделины нигде не было видно.

«Марлен», — одними губами сказала мать и кивнула в сторону своего дома с явным приглашением отступить и пойти к семье. Внутри вспыхнуло возмущение, а затем… бессилие. Вместо того чтобы поддержать дочь, она явно намекала той заткнуться, не отсвечивать и не вступать в конфликт с волком. Хотелось то ли рассмеяться, то ли разрыдаться.

«Так она всё-таки жена монстра?» — по толпе всё ещё ходило шумное эхо.

— Она — жена монстра! — ещё раз громко подтвердил Тод, так, чтобы все слышали. — Не сомневайтесь. Верьте мне, чудовище нужно убить. Никто из вас не пострадает — даю голову на отсечение. Вы все — теперь моя ответственность.

— С какой радости? Ты ещё не новый Альфа! — крикнул кто-то из посторонних. — Но раз чудовище можно и нужно убить, мы пойдём. Если с нами будет вся стая.

— Он лжёт!! — вновь, набравшись сил, закричала Йорфер. — Да, я жена чудовища, но он лжёт вам! Никто не знает, могут ли люди быть проклятыми!

В ту же секунду девушка почувствовала, как её под руки схватил отец и поволок вглубь толпы. Она сжала зубы, пыталась отбиваться, конечности сводило от гнева и отчаяния. «Марлен, не дури, идём домой», — шипел на ухо отец. — «Потом, когда всё уляжется, будем думать, что делать. Ты не должна его защищать. Идём!»

Девушка пыталась что-то ему отвечать, но рваные фразы застревали в горле. Губы дрожали. Множество малознакомых глаз провожали её фигуру с пренебрежением и осуждением.

— Не позвольте ей предупредить чудовище, — Тод прищурился, провожая взглядом жену своего «брата по стае». — Посадите под замок, пока всё не кончится. Вы слышали⁈ Если монстр отступит в лес, а потом внезапно нападёт снова — это будет на вашей совести!

Ближе к углу чьего-то кирпичного забора Йорфер увидела силуэт рыдающей Аделины. Сестра сидела за углом, обхватив колени, и тихо ревела, уткнувшись в них. Похоже, она ушла сразу, как только услышала о возможной смерти Генри. Не смогла больше стоять, не смогла продолжать сохранять лицо.

— Это чудовище — не зверь, оно разумно!! — из последних сил закричала Марлен. — Нолан разумен, он знает о собственной опасности! И он не мог убить Генри, я клянусь! Он пил таблетки! Он его не убивал!!

— Ты считаешь, что твоё мнение, мол, «он не мог», — сильнее слов стаи, которая всё это видела? — рявкнул какой-то мужчина. — Наивная дура. Уберите её!

Толпа злилась. И если не так давно жители сомневались, думали, не хотели ввязываться во всё это, то сейчас раздражённо поджимали губы. Всё больше случайных людей поднимали руки, чтобы вызваться добровольцами и пойти отстреливать жуткое лесное создание.

Отец завёл Марлен за угол, пока та всё ещё скалилась и пыталась вырваться. Сердце испуганно стучало в груди, в горле распухал ком. Дышать становилось тяжело, мерзли пальцы, ноги. Мать всё ещё стояла с остальными — видно, продолжала собирать новости и пыталась понять, что делать дальше.

— Аделина, — прохрипела Йорфер. — Аделина, он его не убивал. Генри, может… может, он жив. Нолан не мог его убить. Не мог, я клянусь.

Сестра подняла зареванные глаза от подола своего старого бирюзового платья. В зрачках скользило… недоверие. Страх. Боль. Обида. А после — лёгкое смирение и подозрение. Словно девушка не верила её словам, но и не была готова полностью отвергнуть их. Потому что верить, что любимый человек жив, хочется намного сильнее, чем верить в его смерть.

По-прежнему шумела листва, низкие облака плыли на запад. Казалось, с каждой секундой вокруг всё сильнее сгущался сизый туман. Воздух становился плотным, как вата, и каждый вдох давался людям с усилием.

— Ты хоть сама веришь в это? — Аделина зажмурилась, уголки губ снова поползли вниз в попытке не разрыдаться. — Ты знала, что он — чудовище. Знала, что он опасен. И всё равно ты это ото всех скрывала. Ты скрывала!! Даже от меня!! Почему⁈ Если бы он был в здравом уме — ты бы не скрывала!

Сперва Марлен не нашлась, что ответить. Обречённо уставилась на серый асфальт, сжала кулаки, но потом всё же подняла на сестру глаза и вновь заговорила:

— Я скрывала, потому что это скрывала стая. Они все всё знали, даже Генри, и решили не говорить. Я узнала… совершенно случайно. Меня не собирались в это посвящать. Если бы я рассказала… неизвестно, что они сделали бы со мной, с тобой… или вами. Скорее всего, они решили бы меня «наказать» — человеческая жизнь для них ничего не стоит. Я не могла подвергнуть вас опасности.

— И как мне тебе верить? — Аделина вытерла слёзы с красного, распухшего лица. — Как мне теперь верить? Если ты мне не поверила, когда решила, что я не смогу сохранить твою тайну. Может, ты правда оправдываешь чудовище, которое убило моего Генри? Может, ты влюбилась в него⁈ И теперь он для тебя вообще не чудовище! Что бы ни сделал, как бы ни поступил!

— Он не убивал!! — вновь закричала Марлен, но её снова схватил отец. Позади раздался металлический лязг — похоже, Тод начал раздавать ружья. Люди нехотя принялись их заряжать.

Через пару мгновений из-за поворота вышла встревоженная мать. Она нервно приглаживала светлые волосы, так же нервно улыбалась, хотя глаза почти маниакально носились вокруг.

Миссис Йорфер была раздавлена. Разбита. Если Альфа действительно мёртв — никакой сделки не будет. Её младшая дочь не выйдет за первого волка стаи, не станет самой уважаемой женщиной округи, не станет волчицей. Не родит сильных детей-оборотней. И старшая дочь… Если первый Бета теперь — чудовище, она больше не жена «первого Беты стаи». Она — никто. Дура, которая его защищает. И всё. Дискредитируя себя, тем самым, ещё больше. Лишая себя последних шансов на новый брак с вервольфом.

— Марлен, — женщина злостно нахмурилась и поджала губы. — Ты должна вернуться домой, к нам, пока всё не уляжется. И… бога ради, никогда не устраивай таких перформансов!! На нас все местные теперь оглядываться будут, как на прокажённых! Так, ладно. Ладно… может, я надеюсь, однажды всё забудут это. Да, однажды они забудут. Ты у меня симпатичная вдова, найдём тебе ещё кого-нибудь. Ещё есть шансы. И Аделина… как невеста покойного Альфы, тоже не будет «на полке» долго лежать.

— Мама, — девушка обескураженно раскрыла глаза, губы расплывались в ответной нервной улыбке. — Мама, нет. Я не пойду с вами. Я не буду никакой «симпатичной вдовой». Мне нужен мой муж. Живой. Он ни в чём не виноват. И если никто этого не хочет слышать — насрать. Мы уйдём с ним. Уйдём глубоко в лес. Туда, где нас никто не посмеет потревожить, и будем разбираться с его проклятием сами. — Ногти до крови впивались в кожу ладоней. Отец всё сильнее стискивал локти, словно боялся, что дочь снова ринется бежать — только на этот раз он её не удержит.

— Марлен, — миссис Йорфер едва не раскрыла рот. — Марлен, ты что несёшь⁈ Ты замужем меньше полугода!! И ты уже готова кинуться в лес за чудовищем, чтобы он тебя там сожрал⁈ Господи… Ты… ты у нас влюбчивая, это пройдёт. Посидишь пока дома, придёшь в себя. И… — женщина злостно прищурилась. — Никакого леса. Я не позволю своей дочери умереть из-за какого-то мужика. Идём.

— Мама!! — не своим голосом закричала Марлен, вот только отец завёл ей локти за спину и молча повёл в сторону дома. Аделина, как зомби, шла рядом, косясь то на асфальтовую дорогу, то на разъярённую, несчастную сестру, которая всё ещё тщетно пыталась вырваться, пока ей заламывали руки.

Иногда во взгляде Йорфер читалась мольба, которую, казалось, Аделина считывала, но помогать не собиралась, по-прежнему пряча мёртвый взгляд где-то в стороне.

— Посмотрим, кто станет новым Альфой, — размышляла вслух мать, держа себя за плечи. — Радушно его примем от лица местных, поговорим с ним. Я думаю, мы быстро сможем его к себе расположить. Всё… не так плохо. Не так плохо. Нужно не выпускать это из головы.

Марлен злостно оскалилась. Со стороны леса раздался волчий вой.

— Господи, как страшно, — миссис Йорфер поёжилась, слыша этот вой. — Днём раньше никогда не слышала. — Она покосилась на старшую дочь, которая начала ронять на асфальт молчаливые горькие слёзы. Иногда скалилась, иногда с ненавистью смотрела на членов своей родительской семьи. Пыталась вдохнуть, но покрасневший нос давно заложило.

— Он там. Он один, если его предала стая. Они его предали, — всхлипывала Марлен, захлёбываясь на каждом слове. — Вы не понимаете, вы даже не хотите понимать.

— Тише, девочка, — прошептала мать, отворачиваясь, будто не могла вынести её режущего взгляда. — Он уже не человек. То, что было твоим мужем, осталось в лесу. Теперь — только зверь. Отпусти это. Вы… были вместе не так уж и долго. Скоро тебе полегчает, и ты выйдешь замуж снова. Родишь детей, будешь счастлива.

Марлен скривилась от этих слов, как от хлёсткой пощёчины.

— Ты хочешь умереть? — голос отца был глухим, будто говорил он из-под земли. — Ты думаешь, мы тебя отпустим туда, к нему? Ты в своём уме? Тод тебя убьёт. Или местные случайно застрелят. Или растерзает твой муженёк. Совсем из ума выжила, дура.

Тёмный лес остался позади. Иногда его высокие полумёртвые деревья мелькали далеко за крышами домов коттеджного посёлка. Йорфер уже успела забыть, каково здесь. Забыть, каково это, когда вокруг шныряют люди, здороваются друг с другом, друг другу кивают.

Она не скучала. Ей никогда не хотелось отвечать улыбками на пластиковые улыбки местных незнакомцев. Не хотелось помогать им собирать яблоки, спрашивать, как поживает их тётя из центра Анкориджа. Внезапно для себя девушка поняла, что больше всего ей нравилось жить в доме Нолана, который был отрезан от мира. От непрошенных посторонних глаз. Даже шорох жуткого леса казался ей умиротворяющим в сравнении с постоянным бухтением бесконечных местных, которые каждое утро вылезали из своих домов и начинали бессменную, громкую жизнедеятельность.

Родительский коттедж стоял на отшибе — один из последних в ряду, где асфальт уступал место гравию, а фонари гасли задолго до полуночи. Дом был аккуратным, розовым, слишком правильным, будто его построили из страха перед лесным хаосом. Свет в нём всегда горел тусклый, желтоватый, даже днём.

Вот только запах… старого дерева, аптечных трав — казался Марлен чужим, как если бы она вдруг очутилась в доме для выздоравливающих. Девушка скривилась ещё больше, когда её буквально втолкнули внутрь.

Мать была намерена запереть её в её старой комнате, так что нервно схватила дочь за руку и потащила к второй от входа двери, которая была рядом с гостиной. Эта комната до сих пор напоминала детскую — с отъезда Марлен там почти ничего не изменилось. Всё осталось нетронутым: те же белые обои в голубой цветок, старые книжки на полках, фарфоровый медвежонок, чуть перекошенный от времени, ночник в виде луны.

За спиной тут же послышался скрип замка — её заперли. Взяли и заперли. Йорфер вновь оскалилась, схватилась за лицо и бесшумно разрыдалась. На окнах стояли красивые кованые решётки, которые давно почернели от дождя. Пытаться сбежать — глупо. Ей ни дверь не выбить, ни эти решётки. Должно быть, как-то так чувствовали себя канарейки Аделины, которым сложно принять силу железных прутьев, но они всё-таки это делали, когда прекращали о них биться.

Вскоре шаги родителей стихли. Как и их раздражённые переговоры между собой, как и взаимные упрёки насчёт того, кто именно воспитал старшую дочь такой дурой. Марлен устало легла на крохотную кровать и поджала под себя ноги, пытаясь придумать хоть что-то, только не получалось. Тело распирал гнев в отношении родной семьи. Гнев и боль.

Какая забавная история. То ли драма, то ли триллер, то ли трагикомедия. Про девочку, что готовилась стать женой Альфы, а полюбила монстра, который её использовал и предал. И теперь сидит на коленях, рыдает из-за этого монстра. Думает о том, что он даже не успел получить от неё бантик. Ну не дура ли? Обычно дуры в таких историях очень плохо заканчивают. В самом деле становятся либо мишенью для чужой ярости, либо… обедом.

Со стороны леса вновь раздался странный вой. Обычно волки в самом деле выли только ночью, так что сейчас становилось жутко не по себе. Ведь вой — это как реквием. Как печальный аккомпанемент то ли предстоящей, то ли уже случившейся смерти.

Она не заметила, как задремала. Не знала, сколько прошло времени, пока дверной замок вновь не скрипнул. Марлен тут же проснулась, напряглась и сжала кулаки, готовясь, если это мать, броситься на неё как на шанс сбежать.

В проёме показалось лицо Аделины. Похоже, сестра немного успокоилась. Взяла себя в руки, а потом сумела тихонько выскользнуть из-под взглядов семьи.

— Это всего лишь я, — шёпотом пробормотала она и зашла внутрь. — И прежде чем ты уйдёшь, я… хотела поговорить.

— Уйду? — Сперва Йорфер обескураженно замерла, а затем непонимающе прищурилась. — Откуда у тебя ключ⁈ Ты пришла… меня отпустить?

Аделина молча кивнула.

— Родители дали мне запасной, когда ты ушла, чтобы я могла тут убираться в выходные, — она с грустной улыбкой отвела взгляд. — Отец смотрит телек. Мама плачет у себя в комнате. Если хочешь бежать — надо сейчас, пока у них опять не начались разборки. Только перед этим скажи, какой у тебя план. Что ты хочешь сделать? Спасти монстра?

Марлен замолчала, с болезненным подозрением глядя на сестру. А ей после всего вообще можно довериться? Что, если после слова «да» она ринется в коридор и вновь запрёт дверь?

— Я найду его, и мы с ним уйдём, — Йорфер стиснула зубы. — Очень глубоко в лес. Я его не боюсь, потому что он нормальный. Он не злой. Не безумный, как вам втирал тот мудак с улицы. Аделина, я клянусь — он не мог убить Генри. Они были близкими друзьями. Генри постоянно ошивался у нас дома! И нахваливал тебя. — Уголки губ дрогнули в искренней, грустной улыбке. Не ревностной, не печальной. Внутри в самом деле оставалась лишь светлая грусть и желание, чтобы у сестры с Альфой всё сложилось.

— Правда? — у девушки дрогнул подбородок. — А я боялась. Я так боялась, что он гуляет со мной, а думает о тебе. Вспоминает тебя. Смотрит на меня, а видит тебя. Мне было так плохо от этой мысли.

— Это не так. Он думает о тебе. Рассказывает, — Марлен всхлипнула. — Он видит тебя своей женой. И хочет к тебе. А я хочу к своему мужу, пока его не убили из-за какого-то предателя.

— Я прошу тебя… — Аделина зажмурилась. — Ты идёшь в лес, так что я тебя прошу. Прежде чем уйдёте… попробуйте найти Генри. Пожалуйста. Я верю, что он жив. Он не может вот так вот просто взять и умереть! Найдите его. Я думаю, ему нужна помощь.

— А хочешь пойти со мной? — Йорфер вскинула брови. — Найдём его вместе.

Сестра обескураженно раскрыла глаза, но тут же принялась оживлённо кивать.

— Да… Конечно, конечно, я хочу! Я… я даже не думала, что мне можно с тобой. Идём!

Девушки выскользнули наружу. Аделина тихо, практически бесшумно закрыла за собой дверь. В сером, дневном полумраке, босиком, они, как два призрака, стали красться по коридору. Свет из-под дверей спальни родителей едва мерцал. Телевизор глухо бубнил.

У выхода они затаились, задержав дыхание, считая удары собственных сердец. Рука Аделины дрожала, когда она повернула ключ. Он скользнул в скважине, как в детстве — без звука. Через пару мгновений сёстры выскользнули наружу.

День встретил их привычным прохладным воздухом, запахом сырой хвои, мокрого асфальта и чего-то ещё… чуть звериного, дикого. Они, пригнувшись, обошли дом, мягко ступая по газону, и быстро оказались на заднем дворе. Железная калитка, за которой виднелась опушка, была не заперта и чуть скрипела под потоками ветра.

— И куда мы теперь? — встревоженным шёпотом спросила Аделина, пока бежала вслед за сестрой в сторону опушки. Развязанные шнурки серых кед путались в траве, от ветра становилось холодно. — Тод, наверное, уже всех вооружил, они пойдут в лес. А мы? Тоже пойдём в лес и будем просто ходить там⁈ А что, если мы наткнёмся на их группу⁈ Или они на нас⁈ С ними же другие оборотни!

— У меня кое-что есть, — Марлен сунула руку в карман и достала оттуда сломанный компас. — Видишь его? Он треснул, когда я была в глубине леса. Теперь он указывает не на север, а на… Нолана. Наверное, потому что Нолан, когда принял проклятие, стал самой тяжёлой точкой «гравитации» энергетики леса.

— Уау, — Аделина раскрыла глаза. — Какая… вещь. А мы сперва найдём Нолана, а потом пойдём искать Генри?

— Да, — Йорфер кивнула и напряглась. — У него отличный нюх. И, возможно, он что-то знает. Он поможет нам его найти.

— Это неплохой план, но он не решает проблему местных, — сестра поёжилась. — Если мы на них наткнёмся, нас попытаются схватить, а Нолана — застрелить. Давай, пока идём, придумаем хоть что-нибудь по дороге. Мне страшно, я их боюсь.

— Давай, — ответила Марлен, хотя в голове сейчас не было ни одной мысли — только нервозность и страх.

Тучи лежали на небе плотным, тяжёлым покровом и темнели с каждой секундой. Солнце пыталось пробиться сквозь серую хмарь, но лишь тускло просвечивало, делая весь лес похожим на выцветшую фотографию. Было не холодно, но воздух казался вязким, будто сам лес сопротивлялся их шагам. Тахикардия не угасала. От волнения начинало тошнить.

Марлен шла впереди упрямо, сжимая в руке телефон со включённым фонариком, который не давал почти никакого света. С ним или без него травы и корни под тенями крон казались чересчур тёмными — вечерело. Аделина следовала за сестрой молча, шаг в шаг, потому что предложить было пока что нечего. Иногда она оглядывалась через плечо, будто чувствовала взгляд из-за деревьев.

Под ногами хрустел мох — мягкий, но предательский. Каждое движение отзывалось звуком — слишком громким для такого мёртвого, безветренного леса. Птиц давно не было слышно. Ни скрипа веток, ни шорохов. Только дыхание сестёр и редкие капли дождя, падавшие сквозь листву.

Впереди, между деревьев, замелькали чёрные силуэты — обгоревшие пни, вывороченные корни. Но сёстры замерли: среди них, неподвижно, стоял кто-то. Не дерево. Не зверь.

Аделина схватила Марлен за руку, и та почувствовала, как её ладонь дрожит.

— Кто это? — выдохнула младшая. — Это Нолан? Куда указывает стрелка⁈

— Я отсюда не вижу, — ответила Марлен, не отрывая взгляда от силуэта. — Но стрелка указывает туда.

— Я боюсь подходить, — Аделина проглотила ком.

— Не подходи, побудь тут, — Йорфер нахмурилась, выключила фонарик и сунула телефон в карман. — Если Нолан узнал, что что-то случилось с Генри, ему могло стать хуже. Я взяла для него инъекцию… на всякий случай.

— Стой, — сестра нервно раскрыла глаза. — А если он на тебя нападёт⁈

— Он знает мой запах, — раздался тяжёлый нервный вздох. — В любом случае, я пришла не для того, чтобы сидеть в кустах, даже если я не в безопасности. И если он разорвёт меня на части… мне уже почти плевать. Моя жизнь и так — сплошной бессмысленный фарс. Все рано или поздно умрут. Сколько бы ни жили. — Взгляд на мгновение стал мутным.

Аделина замерла, словно её только что облили холодной водой, а потом резко пнули в живот. Лицо перекосила то ли боль, то ли ярость.

— Ты это серьёзно? — она обескураженно вскинула брови, подбородок дрогнул. Голос стал нервным шёпотом. — Почему? Я думала, ты… счастлива. У тебя всегда было всё. Родители тебя готовили, учили, покупали тебе лучшие платья. Ты должна была стать женой Альфы! А стала потом… женой первого Беты. Ну и что⁈ Разве плохо⁈ Зачем ты говоришь, что твоя жизнь — бессмысленный фарс⁈ Тебя все любили. Почему ты так?

— Я жила в постоянных попытках кому-то понравиться, — Йорфер раскрыла глаза. — Матери. Будущему мужу. Вставала в пять утра, занималась грёбаной йогой. Носилась по репетиторам, которых ненавидела. Лучше бы мне не покупали платья, а позволили бы ничего не делать и разводить канареек. Я мечтала о такой жизни — носиться, есть, что хочу, а не сидеть на диете, и ничего не делать, — она покосилась на силуэт и продолжила бубнить под нос: — И в итоге всё это оказалось зря. И знаешь… я ни о чём не жалею. Но если бы я родилась заново — я бы не хотела прожить эту жизнь снова.

Они замерли, уставившись в чащу. Аделина явно хотела сказать что-то ещё — какой-то аргумент или упрёк, — но фигура двинулась с места. Девушка схватила сестру за руку и сильно сжала ей запястье, хотя та и собиралась подойти ближе.

— Так это Нолан? — вновь хрипло спросила она. — Или… или нет? Подожди. Давай попробуем рассмотреть отсюда. Подожди, не подходи пока. Мало ли… мало ли что.

В тот же момент откуда-то сбоку раздалось эхо людского крика. Эхо хруста веток, эхо шагов. Марлен встрепенулась, а Аделина сжалась, стиснув зубы. У неё заметно потел лоб, дрожали губы — ей явно хотелось спрятаться, но рядом не было норы подходящего размера.

— Это люди. Люди идут, — она уставилась на Йорфер. — Надо бежать.

— Подожди. Побудь тут, я сейчас вернусь, — та набрала побольше воздуха в лёгкие и всё же шагнула в сторону странного силуэта, который прятался в тумане и тяжёлых ветвях.

То ли старый пень жуткой, уж больно человечной формы, то ли не менее странное животное, то ли и впрямь… человек. Сердце бешено стучало в горле, пульс гремел в висках. Хотелось верить, что это муж. А ещё хотелось верить, что он всё ещё в здравом уме — просто остановился, чтобы послушать воздух. Понюхать влажные растения.

— Нолан? — тихо позвала Марлен, и молчаливая фигура среагировала. Казалось, слегка повернулась к ней. Страх не отпускал, тахикардия только усиливалась, пока крики с другой стороны становились всё громче. — Нолан, это я. Ты в порядке? Ты меня понимаешь? Там… кое-что произошло. И я пришла к тебе.

Фигура вышла под серый луч остаточного света. Это действительно был Кайзер, правда, девушка вздрогнула от его вида: жуткое, отсутствующее лицо, трава, что местами прилипла к телу. Мужчина прочно стоял на ногах, но сейчас Йорфер не могла понять — рада ли она этому. На теле были надеты одни лишь джинсы, и, судя по всему, ниже них ничего не было. Бета оставался босым. Просто стоял, таращась в пустоту, что-то анализировал. Молчаливо рассуждал.

— Нолан? — переспросила девушка, и голос дрогнул. Оборотень медленно перевёл на неё взгляд пустых синих глаз. Несколько секунд размышлял, словно узнавал жену, а после тихо спросил:

— Марлен?

— Да. Привет, — она мрачно усмехнулась, хотя уголки губ дрожали. — Пока тебя не было, случилось страшное. Нам сейчас… нужно бежать подальше в лес. Бежать и не оглядываться, время поджимает.

— А зачем? — Кайзер поднял одну бровь.

— Некогда объяснять, — засуетилась Йорфер и махнула рукой своей сестре, которая испуганно высунулась из-за дерева. — Я тебе всё расскажу, но сейчас ты должен сделать то, что я скажу, чтобы мы с тобой выжили. Генри… его, похоже, предали. И кто-то из стаи говорит, что ты его убил. Умоляю — увези нас отсюда подальше. В более спокойной обстановке я расскажу подробнее.

— Я? Убил? — ошарашенно спросил мужчина, словно… сам не знал, был ли виноват в его смерти, если тот правда мёртв. На лице мелькнула тень замешательства, затем — непонимания, а затем… страха.

— Нолан, это не так, — Марлен раскрыла глаза. Между стволов деревьев начал мелькать свет от фонариков.

— Там впереди кто-то есть! — раздался визгливый мужской голос откуда-то из чащи, но его эхо быстро затерялось среди деревьев. — Есть оттуда запах⁈ Я не понимаю, что там, не видно!

Хруст ветвей под чужими ботинками становился всё громче, а блики фонарей — всё ярче. Но иногда из глубин чащи раздавались жуткие скрипы толстых стволов. Йорфер рефлекторно пригнулась, слыша чужие крики.

— Ветер в другую сторону! — рявкнул в ответ, судя по всему, Тод.

— А что происходит? — хрипло спросил Нолан, всё ещё глядя на жену. — Меня ищут? Зачем меня ищут? Люди считают, что я убил Генри? Так считает… стая? Я сейчас слышал Тода.

Аделина неуверенно замялась, не рискуя подходить к мужу сестры, и через пару секунд вновь попыталась зайти за какой-нибудь куст и спрятаться там. Раз убежать не выходит — значит, нужно прятаться. Быть может, ей повезёт, её запах смешается с запахом других местных, и оборотни-ищейки её не почувствуют.

— Они тебя подставили, — Марлен схватила мужа за холодную руку и плотно её сжала. — Я не знаю, зачем. Не знаю, что у них в голове, но они хотят убить чудовище. Нам нужно бежать! Попытаться найти Генри, может, ему нужна наша помощь!

— Какой в этом смысл? — Кайзер прищурился. — Убивать меня. Тогда моё место займёт кто-то ещё. Это бесконечный цикл.

— Вот именно! — девушка оскалилась и кивнула в сторону леса. — Нужно убираться отсюда!! У них серебряные пули!

Среди деревьев показалось несколько высоких мужчин в ветровках. Они сжимали в руках длинные двустволки, с напряжением глядя сквозь мрак, рассматривали светлые волосы Йорфер, её лицо. Затем кинули взгляды на её мужа — и в исступлении замерли. Все помнили, как выглядел первый Бета, помнили, как он разговаривал, но не ожидали увидеть его человеком. Потому что наставить ружьё на человека намного сложнее, чем на чудовище. Сложнее прицелиться, а после — нажать курок. Особенно если тот будет смотреть в глаза.

С каждой секундой отовсюду выходило всё больше жителей. С ними вышло несколько безоружных волков, среди которых был Тод. Члены стаи не собирались убивать сегодня, но собирались сделать всё, чтоб это сделали за них люди.

— Это он, — сквозь мрак прохрипел Тод, глядя на своего, в прошлом, «брата». — Он. Мы нашли его. И с ним его баба. То ли её рехнувшаяся семейка её отпустила, то ли она сбежала.

Похоже, волк действительно не чувствовал Аделину. Её запах перебивал запах сестры и легко с ним смешивался.

— А почему он человек? — с подозрением спросил один из мужчин, сильнее сжимая ружьё. — Вечер уже. Когда он станет монстром?

— Вам не нужно ждать, когда он станет монстром, — прорычал в ответ Тод. — Стреляй, нам же меньше работы. Быстрей закончим с этим. А шлюху его заберите — она может быть опасна.

— Нет! — Марлен вытаращила глаза на окруживших их вооружённых жителей и закрыла собой Нолана. Тот злостно прищурился, услышав последнюю фразу, но пока ещё молчал. Внимательно осматривал людей — судя по всему, считал их и считал волков, которые стояли чуть поодаль. — Он человек, не чудовище! У вас есть глаза⁈ Вы видите, в кого вы собрались стрелять⁈ Вас водят за нос, он прекрасно понимает, кто он такой! В стае — смена власти, которую хотят тихонько провернуть вашими же руками! Потому что Нолан никого не убивал! Я клянусь, я знаю!

Жители в самом деле медлили. Опасливо переглядывались, но оружие не опускали. Под их неуверенными ногами всё ещё трещали ветки, над головами шумела тяжёлая листва бесчисленных деревьев. Лес начинал давить. Даже свет слабых фонариков теперь казался более тусклым, нежели пару минут назад.

— Она тянет время! — рявкнул Тод. — Стреляйте! Если сейчас взойдёт луна, и он станет чудовищем — кто-нибудь из вас умрёт! Мы не сможем защитить всех! Стреляйте, пока есть такая возможность!

— Я не буду стрелять в дочь Йорферов, — сказал кто-то из мужчин, прищурившись. Кто-то из остальных медленно ему кивнул. — Я ещё не настолько выжил из ума, чтобы стрелять в юную девочку, которая защищает своего мужа.

— Сейчас этот её муж переродится, потом откусит голову ей, а потом тебе! — бесновался волк. — Очень благородно, блядь! Из-за своего благородства ты сам сегодня можешь не вернуться к своей дочери! Есть здесь менее благородные мужчины, у которых есть яйца нажать на курок, чтобы спасти всю деревню⁈ Есть или нет⁈

— Марлен, отойти, — с жутким взглядом прорычал Кайзер, хотя жена продолжала сжимать его запястья. — Отойди в сторону. Сейчас.

— Ни за что, — она поджала губы. — У них серебряные пули, я видела. Я отойду — и они тут же тебя пристрелят. И только попробуй меня откинуть — не отпущу. Ни за что не отпущу. Буду болтаться у тебя на предплечье, как тряпка, пока не сдохну.

Нолан ошарашенно вскинул брови. Губы, казалось, дрогнули.

Он не помнил, чтобы его по жизни хоть кто-то так отчаянно защищал. Своей жизнью. Даже без доказательств, что он никого не убивал. Без уверенности в этом — ведь… у него самого не было этой уверенности. Кайзер сам не знал, убил ли кого-то в бреду, или всё-таки нет. Стал монстром окончательно или пока что нет. Попросту не знал. Как и не знал, что сейчас думать.

Возможно, ему даже проще было бы умереть. Мрачно усмехнуться, поднять руки и принять случайный выстрел. Всё бы моментально закончилось. Больше не нужно было бы бороться, не нужно было бы обвинять себя, ненавидеть, бояться.

Но почему-то мысль о том, что его жена будет рыдать над его холодеющим трупом, моментально вытесняла все эти порывы. Он был не лучшим мужем, если не сказать — худшим. Нолан был хорошим режиссёром поведения, вполне хорошим тактиком и стратегом, но никогда — мужчиной, который мог бы стать чьей-то радостью. Чьей-то заслуженной любовью. Но он всё-таки стал — и теперь это хотелось оправдать. И если она хочет, чтобы он жил, значит, он будет жить. Он просто обязан жить. Обязан научиться контролировать свой путь, плывя по течению бесконечной реки безумия.

Быть может, безумие не так уж и страшно. Это просто часть хаоса нашего мышления, которая однажды вышла из-под контроля. Но контроль не всегда утрачивается безвозвратно.

— Девочка, — кто-то из вооружённых жителей попытался выдавить из себя некое подобие улыбки. — Тебе сложно поверить, что ты любишь опасное чудовище. Так бывает. Но потом ты подрастёшь — и всё поймёшь. И потом ещё «спасибо» скажешь, что мы тебя от него избавили! Отойди в сторону, милая, это не твой бой. Не твоя судьба, не твоя жизнь. Он убийца. Не связывай себя с убийцей. Не вставай между ним и судебным приговором. Отойди. Я прошу тебя.

— Это не приговор, это произвол! — закричала Йорфер. — Считаете, что самые умные тут⁈ Вас накололи, как первоклассников! Вас используют как инструмент казни! Очнитесь! Когда кто-нибудь из вас проснётся новым монстром — плакать будет поздно!

Тут же раздался выстрел. Девушка вздрогнула и замерла — что-то пролетело возле её лица и врезалось в дерево позади. В стороны полетели куски коры, а в древесине застряла светлая пуля. Похоже, у стрелка тряслись руки — он целился в голову Кайзера, но стрелял весьма поспешно.

Этот мужчина тут же притих, вытаращил глаза и отступил на шаг назад. Его кисти в самом деле дрожали, а вытянутое лицо покрывалось нервным потом.

Нолан вновь оскалился, губы асимметрично растягивались в стороны. Ногти быстро чернели.

— Ещё раз! — закричал Тод, но мужчина его проигнорировал, продолжая отступать назад. Казалось, он был готов побежать прочь в любую секунду. — Что вы на него уставились⁈ Эта женщина — жена монстра. Она может уже носить в себе монстра! Вы же понимаете, о чём я⁈

— Ты на что намекаешь? — процедил один из жителей.

— Намекаю, что если у тебя дрогнет рука — никто ничего не узнает. Никогда, — волк жутко раскрыл глаза. — Эта ночь останется в этом лесу навсегда. Все слышали? Если жена монстра не хочет отходить в сторону — пусть остаётся с монстром. Но в земле. Это её блядов выбор! Мы — не звери, мы дали ей выбор! Но если она готова за него сдохнуть — то пусть сдохнет!

— Если кто-нибудь здесь тронет её хоть пальцем — я убью всех в этом лесу, — то ли с улыбкой, то ли с оскалом прорычал Нолан. Пальцы начали чернеть вслед за ногтями, вытягиваться, вместе с ними постепенно вытягивался скелет. — А потом приду за вашими близкими. И не пощажу никого. Я заставлю страдать вас и ваши семьи, а потом скормлю ваши уродливые трупы вашим же собакам. Опустите ружья. Сейчас.

Кто-то в самом деле начал испуганно опускать, а кто-то, напротив, сильнее сжимал их в руках.

— Вы слышали это? — Тод вновь прищурился. — Видели это? Посмотрите, кто перед вами! И хватит его бояться — несколько серебряных пуль, и он мёртв. Забудем о нём, как о последнем кошмаре в нашей с вами жизни. Стреляйте! Стреляйте, я клянусь! Я ручаюсь за вашу безопасность!

— Марлен… — дрожащими губами пробормотала испуганная Аделина, которая едва не рыдала, неподвижно сидя в кустах. — Марлен, отойди… прошу тебя, умоляю. Отойди. Они убьют тебя вместе с ним.

Йорфер проглотила ком, ещё сильнее стиснув руки мужа, хотя пальцы уже начинали неметь. Ресницы слипались от импульсивных слёз внезапного, периодического страха, а футболка постепенно прилипала к вспотевшей спине. Гул собственного дыхания оглушал.

— Нолан, тебе нужно бежать. Сейчас. Обещаю, я найду тебя, — она с гневом уставилась на жителей. — Я найду. Беги от них, со мной всё будет в порядке.

— Приготовьтесь! — рявкнул испуганный Тод. — Если из-за вашего страха он сбежит — я больше не стану вас прикрывать! Потому что у вас был ебучий шанс всё закончить — но вы им не воспользовались! Пеняйте потом на себя!

В тот же момент снова раздался выстрел. Марлен почувствовала, как ударилась спиной о торс своего мужа, а затем схватилась за живот, который пронзила адская боль. По футболке быстро начало расползаться тёмное, алое, отвратительно тёплое пятно. В крови мокли дрожащие пальцы.

Она услышала, как за спиной раздался пугающий, зловещий, уже нечеловеческий рык — и тут же почувствовала, как её поймали сильные, холодные руки, затем осторожно опустили на землю. Кто-то из местных закричал. Тод, похоже, замер и попятился.

Нолан уже не был похож на себя. Конечности вытянулись вместе со скелетом, во рту виднелся ряд огромных, острых, нечеловеческих зубов. Впервые перед Йорфер предстал человек в полуобороте. За минуту до становления чудовищем.

— Нолан, н-не надо, — она попыталась улыбнуться и схватить его за руку окровавленной ладонью. Пятно на животе становилось всё больше, запах железа расползался вокруг, и даже люди его чувствовали. — Пожалуйста. Они тебя застрелят. Им просто страшно, не надо, молю тебя. Они не из злобы. Они из страха. Не надо, это мои соседи, это просто люди. Они нас боятся. Не надо.

Правда, он не отвечал. Его, казалось, это больше не волновало. Какая разница, что ими мотивировало? Они повредили её. Сильно. Необратимо. В этот момент все внутренние предохранители были сорваны. Тут же раздался ещё выстрел, пуля воткнулась мужчине в плечо, кровь брызнула в сторону. Следом послышался ещё один громкий звериный рык.

Через пару мгновений — ещё несколько выстрелов. Одна пуля попала в ногу, другая пролетела мимо. Кто-то уже бросил оружие и с тем же криком рванул в сторону деревни.

— Трус! Он придёт и за тобой! За твоей семьёй! — рявкнул ему вслед Тод, но в следующую секунду ощутил, как на его шее сомкнулись огромные челюсти.

Марлен зажмурилась и проглотила ком. Губы дрожали, дышать становилось тяжело, раздался хруст костей, затем опять чужой крик. Живот всё ещё адски болел, голова начинала кружиться. Слишком уж быстро опустошались хрупкие, тонкие вены.

— Нолан… — постепенно намокали ресницы. — Я молю тебя. Пожалуйста. Пожалуйста, хватит. Я жива. А ты… не чудовище. Пожалуйста.

Как ни странно, когда все, кто мог, рванули прочь, побросав ружья, монстр остановился. Оскалившись, тяжело дышал, сверлил их ненавистным взглядом и едва сопротивлялся инстинкту «догнать и убить». Но потом всё же резко развернулся. Марлен слышала, как хрустели под его лапами ветви, которые казались ей огромными, и через мгновение почувствовала его мокрый нос возле своего лица. Он её обнюхивал, затем тихо, жутко, сдавленно заскулил. Девушка вновь попыталась улыбнуться, хотя сил поднять руку, чтобы погладить чудовище, больше попросту не было.

— Оставь их, — пробормотала она. — Ради меня.

Монстр потоптался рядом с ней, затем осторожно схватил за капюшон и начал оттягивать её хрупкое тело немного в сторону — на небольшую поляну с мягкой травой, ближе к упавшему дереву.

Йорфер с горечью понимала, что теряла сознание, только теперь не знала, сможет ли когда-нибудь очнуться снова. К ней медленно подступала темнота, разум хотел пойти вслед за ней. Ближе к краю. Боли там, наверное, больше не будет. И страдания, и страха. Все рано или поздно заканчивают именно так.

Да и какой смысл её жизнь имеет в масштабах планеты? Она просто — случайный человек, который так же случайно, довольно глупо умер. Всего лишь смерть. Всего лишь строчка в некрологе. Воспоминание, которое однажды сотрётся из умов даже самых близких. И в этом нет ничего страшного или обидного. Просто так должно быть.

Если бы кто-то неизлечимо болел, этот кто-то легко согласился бы обменять её жизнь на свою. Кто-то, кого любят больше, кто больше похож на главного героя, чем она. И это, наверное, тоже не так обидно, как могло показаться на первый взгляд.

Зрачки застилала мутная пелена, девушка чувствовала, словно проваливалась в ничто, как вдруг новая боль пронзила тело — на этот раз ногу. Чудовище кусало её за бедро, и Марлен казалось, что у него намокли глаза. Из сухого горла вырвался крик, дорожки крови начали мочить ткань джинсов. «Больно, мне больно» — вертелось на языке, но как только она открывала рот, чтобы сказать, — снова кричала. Дрожал подбородок. Она не поняла, как разрыдалась, и между тихими приступами были короткие эпизоды отключения сознания, которые ощущались как микросны.

Ногу адски жгло. Сперва только бедро, потом — по всей длине, а потом эта боль поползла выше, к животу. Сколько длилась эта пытка, Йорфер не понимала. Может, минуту, может, час. Из-за ближайшего дерева виднелась голова зарёванной Аделины, которая, вроде, молилась. Марлен не понимала. Она пыталась либо пережить этот болезненный жар, либо умереть. Но не получалось ни того, ни другого.

В какой-то момент она почувствовала, как вновь проваливается — но на этот раз во что-то менее тёмное и пустое. В какое-то воспоминание или фантазию, в сон. Начал слышаться шум листвы, пение ночных птиц. Тёплые сильные руки перевернули её на живот, который, как ни странно, ощущался уже немного менее болезненно. В спину тут же воткнулось что-то холодное и острое, девушка вскрикнула, но потом стоически сжала зубы. Похоже, из неё выковыривали пулю, которая прошла практически навылет.

Через пару минут что-то блестящее, окровавленное упало в траву. Внутри стало ощутимо легче. Девушку тут же накрыли ветровкой, а голова коснулась чужой тёплой кожи. Похоже, мужчина лёг рядом с ней и положил её на себя.

Рядом раздался шелест травы. Шаги.

— Она жива? — Похоже, это был дрожащий голос Аделины. — Она… не умерла?

— Нет, — Нолан хрипло вздохнул. — Но она не встанет в ближайшее время.

— А что… будет дальше?

— Пока не знаю, — похоже, Нолан сцепил зубы. — Я их ненавижу. Какая разница, кто я. Они решили, что имеют право стрелять в неё. Если кто-то из них ко мне придёт, я сделаю то, что должен был делать всегда. Убью — и всё. Боялись монстра? Пусть боятся. Я — их монстр. Я — их ночной кошмар. И мне впервые нравится эта роль, — мужчина оскалился.

— Она теперь станет волчицей? — Аделина неловко присела рядом.

— В теории, — голос Кайзера стал глухим. — В своём нынешнем лике я никого не оборачивал. Надеюсь, всё пройдёт гладко, потому что последнее, чего я хочу для своей жены — это своей судьбы.

— С ней всё будет хорошо? — девушка неловко коснулась горячего лба сестры.

— Ей нужно полежать, позже я перенесу её глубже в лес. Но она точно будет жить. Я… не могу давать тебе советов, что делать. С одной стороны, тебе стоит вернуться в деревню. А с другой…

— Я не вернусь, пока не найду Генри, — Аделина раскрыла глаза. — Раз Марлен в безопасности, то я дождусь с ней рассвета, убежусь, что всё хорошо — и пойду искать Генри! Может, ему всё ещё нужна моя помощь! Он… он… — она всхлипнула. — Господин Кайзер, вы не помните, когда видели его в последний раз?

Оборотень замолчал. Какое-то время таращился на кусок луны посреди тёмного неба, затем вздохнул и всё-таки ответил:

— Я помню своё существование весьма фрагментарно. Я не могу быть уверенным в том, что слова Тода — ложь, потому что я не помню многих вещей. И я не могу переубеждать тебя в том, что я не трогал Генри. Я сам… этого не помню.

— Раз Марлен говорит, что вы не причиняли ему зла, то я ей верю! — Аделина прищурилась. — Раз она в вас верит, значит, у неё есть основания. Значит, и я в вас верю! И я найду Генри, что б там с ним ни случилось… Господи…

— Ладно. Спасибо, — Нолан пожал плечами. — Завтра мы уберёмся отсюда. А потом… потом я подумаю, что делать дальше, — он перевернулся на бок и осторожно положил руку Йорфер на спину. Та невольно зашевелилась, но тут же расслабилась.

Ветер трогал волосы. На небе всё сильнее проступали звёзды, а из чащи иногда доносились стоны недобитых оборотней. В теории они должны регенерировать и прийти в норму, но Аделина не знала, кто из них выжил, а кто — нет. Подходить было страшно.

* * *

Когда Марлен снова разлепила глаза — сестры рядом больше не было. Никого не было, раздавался тихий шум капель падающей росы. Трава щекотала лицо, кровавое пятно на футболке засохло. Как ни странно, судя по ощущениям — ничего не болело. Немного затекли ноги. Не ощущался даже утренний холод, потому что бок мужа согревал лучше любой грелки.

Она проглотила ком и осторожно перевернулась на спину. Боли по-прежнему не было. Судя по небу, было не позднее пяти утра. Где-то далеко слышался щебет птиц.

— Как ты? — почему-то хриплый мужской голос заставил её вздрогнуть.

— Нормально, — девушка отвела глаза. — Я теперь… волк? Волчица? — Она подняла руки и внимательно их осмотрела. Вроде руки — как руки. Да и воздух вокруг — как воздух. Никаких посторонних запахов, на которые вечно жаловались оборотни, никакого зоркого зрения. Казалось, ничего не изменилось.

— Я… на это надеюсь, — с грустью ответил Нолан. — Не знаю, что будет, если лесной зверь обратит кого-то. Но у меня не было выбора. Ты либо умерла бы у меня на руках, либо стала бы… кем-то.

— Я ничего необычного не чувствую, — Йорфер неловко потёрла плечо.

— Это нормально. Изменения начнут «вступать в силу» не сразу, у тебя есть примерно неделя подготовиться морально, — раздался тяжёлый вздох.

— Спасибо, — девушка слабо улыбнулась. — Спасибо, что спас меня. Если я буду волком, то… это совсем не плохо. Раньше я мечтала об этом. А если стану монстром… тоже ничего. Будем с тобой вдвоём. И даже если сойдём с ума, нам будет не так одиноко вместе.

Нолан обескураженно вскинул брови, словно внутри что-то кольнуло, но затем мрачно рассмеялся и покачал головой. Действительно, не одиноко. Наверное, она в самом деле его истинная. Иначе и быть не могло.

— А ты… — Марлен неловко потёрла шею. — Мне не хотелось поднимать эту тему, но раз мы тут, и мы вместе, то… — Она прикрыла глаза. — Ты — не сын Самаила Кайзера. Ты всем врал. Ты — сын его брата. Поэтому ты не хотел знакомить меня с семьёй? Поэтому хотел попросить меня соврать стае, что я с ними всё-таки познакомилась?

— Очевидно, да, — Нолан с улыбкой покачал головой. — Это тебе Каин поведал?

— Я позвонила твоему отцу, — голова рефлекторно вжалась в плечи, девушка закусила губу и притихла, словно ожидала, что её сейчас будут отчитывать. — После этого пришёл твой кузен и оставил шприцы. Когда они говорили по телефону между собой, я поняла, что твой отец — брат Самаила. Вот…

Кайзер обречённо выдохнул, лицо вытянулось. Правда, похоже, упрекать или отчитывать жену он не собирался.

— Я не мог представить стае свою семью, — раздался тихий вздох. — После того как мой отец меня зачал, через какое-то время он стал вампиром. Моя мать — тоже вампир. Представляешь, как ко мне отнеслись бы волки, если бы узнали, кто моя настоящая семья? Я был бы изгоем. Даже в том случае, если бы сумел как-то влиться. — Мужчина задумчиво нахмурился. — Я родился, по сути, обычным человеком, только «со странностями». До становления кровососом мой отец был нечестивым метисом без особых качеств. Всеми его качествами были звериная сила и возможность видеть случайные кадры будущего, как у некоторых ведьм, ведь его мать была ведьмой. Таких, как он, люди называли по-разному: «окаянный», «демон», «человек-чудовище». Метисы плохо кончают. Они часто сходят с ума и начинают сеять хаос, ведь их сила не имеет выхода. Но потом мой отец стал вампиром, перестал стареть и пришёл в норму.

От удивления Марлен едва не открыла рот. Она ожидала услышать что угодно, только не это. Растерялась, съёжилась, но в конце концов выдохнула.

— Я никогда не видела вампиров, — призналась девушка. — Они сильные? Как они выглядят?

— Не то чтобы… — мужчина вновь тихо рассмеялся. — Они хоть и естественные враги оборотней, но опасность представляют лишь тем, что неплохо регенерируют и кусаются. Выглядят… как люди. На ощупь — как люди. Ты не отличишь их от людей. Это мой отец может двумя пальцами согнуть арматуру, потому что он вошёл в состояние вампиризма, будучи «демоном». Метисом, у которого изначально были иные характеристики, не такие, как у человека. — Нолан задумался, но тут же продолжил: — А вот одичалые вампиры — существа, с которыми лучше не встречаться. Это жуткие, сильные создания. Вытянутые, бледные, без разума и волос на теле. Удивительно мерзкое зрелище.

— Вот об этом я слышала, — Йорфер неуверенно кивнула. — И я думала, все вампиры так выглядят.

— Нет. Но они получают жуткие ожоги на солнце, так что живут по ночам. Могут ничего не есть, если не хотят — питательную ценность для них имеет только кровь. Но обычно они едят людскую еду. По привычке.

— А ты, получается, рос с Самаилом? Ты… укушенный оборотень? Тебя укусил он?

— Нет, не он, — Нолан с усмешкой покачал головой. — Это был его старый друг, который плохо контролировал свою форму. Он кинулся на меня из леса, когда я был ещё ребёнком, я плохо помню этот момент. Мой кузен тогда спас мне жизнь. С тех пор, как это со мной произошло, я жил на две семьи.

— А он сказал, что тебя спасла жена Самаила, — Марлен поджала губы. — Лжец. Господин «Возможно, частично». Он вёл себя так, будто я не знаю, что он — сын Самаила. Родной. И почти не отвечал на мои вопросы.

Кайзер оскалился в попытке не рассмеяться.

— Нет, это он спас меня. «Жена Самаила» — его мать, местная городская ведьма и ведьма круга. А он — не оборотень. Он — ведьмак-некромант. Некроманты в нашем веке не в почёте даже в круге ведьм, так что Каин не любит афишировать свой статус.

— А я думала, он… волк, — Йорфер обескураженно вскинула брови.

— Нет. Самаил… на самом деле он Самаил Сент, а не Кайзер. Он рос под опекой местной церкви. И он тоже не урождённый оборотень. Хотя никто об этом не знает. Он стал волком намного позднее, чем Каин был зачат, — Нолан вновь задумался. — Любопытно, да? Но… вот так вот. Нил и Самаил — «пустые» братья, метисы со случайным набором качеств родителей. Они могли стать кем-то ещё в процессе жизни. И стали.

— Нет, я знала, что нечестивые часто заключают «смешанные» браки, но это такая… удивительная история, — Марлен с восторгом раскрыла глаза. — Удивительная. Я никогда никого, кроме оборотней, не знала, и мне… хотелось бы познакомиться. А скажи, каков он тогда? Грозный Самаил, который, оказывается, рос в церкви⁈

— Он очень добрый, — задумчиво пробормотал Нолан. — Самаил. Но мы зовём его Сэм. Добрый? Я бы сказал… блаженный. Он никогда не повышал на нас голос. Либо улыбался, либо смотрел хмуро и поджимал губы, когда мы с Каином косячили. — Губы исказила мягкая, ностальгическая усмешка. — Я думал, он такой сам по себе. Мне сложно было поверить, что вот его сейчас боится церковь, которая его воспитала. И боятся… все окрестные, радикально настроенные нечестивые. Но когда я встал рядом с ним, я понял, что это — один из самых жестоких и страшных людей, которых я знаю. — Улыбка становилась грустной. — Быть добрым для него — выбор. Противоречащий эмоциям, иногда логике, а иногда… собственной природе. Но он выбрал быть добрым. Потому что, когда есть такая сила… очень мелочно тратить её на злость. Если волк обращает внимание на кроликов, которые злы на него за его существование — он волк с психическими отклонениями. У такого волка нет хребта. Кролики ничего не смогут ему сделать. А вот он им — да. — Бета ненадолго замолчал, а потом вновь продолжил: — Он сделал всё, чтобы его семья его не боялась. И… — раздался хриплый вздох, — я хочу быть как он. Хочу… справиться со своими демонами. Обуздать их и быть «блаженным». А не чудовищем, которого все боятся. Не проблемой и не обузой.

Марлен неловко вскинула брови, отвела глаза и замолчала.

— А твой отец? Он…

— Он карьерист со всеми вытекающими, — Нолан вновь тепло, ностальгически улыбнулся. — Он силён. Умён. Слегка высокомерен, но в этой жизни это необходимо. Он как зеркальное отражение своего брата. Они не разные… фундаментально. Это две стороны одной проблемы. Просто отец… он не раб луны. Он сам себе хозяин. — Раздался смешок. — Оттого мне… даже завидно. Но иногда, будучи вместе с ним или с матерью, на меня накатывал страх. Если у меня внезапно поедет крыша, и я укушу вампира — вампир погибнет. А если вампир укусит меня — погибну я. Иными словами, я — опасен для семьи. А они, по сути, опасны для меня. Если бы я потерял контроль, и нам с отцом пришлось бы схлестнуться… никто из нас не выжил бы. — Взгляд становился пустым. — С Самаилом всё не так. В минуты моих помутнений мы просто дрались. А потом он хлопал меня по плечу и сочувственно улыбался, потому что тоже через это прошёл. Никто из нас не умирал. — Мужчина сжал кулаки и тут же их разжал. — Я решил уехать не только для того, чтобы найти истинную, хотя изначально план был таким. Я уехал, чтобы справиться с внутренними демонами и найти себя. В итоге… с демонами я так и не справился. — Во мрачной улыбке показались зубы. — Но нашёл, вроде бы, стаю. И… тебя.

— Стая предала тебя, — Марлен стиснула зубы. — Я многих из них не видела, Генри тоже пропал. Наверное, она раскололась. Нужно найти Генри — живым или мёртвым. Аделина ушла его искать, да?

— Да. Я не стал ей мешать. Чудовище здесь больше не бродит, — Нолан мрачно усмехнулся. — Так что тут… относительно безопасно. Но ты права — нужно найти Генри. Пока местные снова не взялись нас искать.

Под ногами хрустели ветки. Ощущался невыносимый холод — настолько сильный, что Аделина стучала зубами и всё равно, как зомби, шла вперёд, испуганно глядя по сторонам. Небо давно посветлело, но было явно не позднее пяти утра. Иногда в высокой траве раздавалась какая-то возня. Возможно, мыши или насекомые.

— Генри! — кричала на весь лес девушка, пугая этим криком птиц, но слышала в ответ лишь шум деревьев. Она пыталась обойти как можно больше, идти как можно быстрее, но иногда ноги проваливались в верхний слой влажной земли. В кеды уже набилось много этой земли — настолько, что каждый новый шаг давался с трудом.

В какой-то момент Аделина вздрогнула, увидев на стволе жуткий красный крест. Метка для рубки. Значит, где-то тут валили лес стая до всех этих странных событий, которые произошли с Ноланом. Сердце забилось быстрее, начали колоть кончики пальцев.

Крестов попадалось всё больше. Сквозь дискомфорт и боль в ногах девушка прибавила шаг, начала нервно оглядываться по сторонам и кричать всё громче — только никто по-прежнему не отзывался. В скором времени она вышла на широкую поляну, полную коротких свежих пней. На земле местами виднелись огромные отпечатки лап. Похоже, стая гоняла Нолана именно тут, когда он становился монстром. Пыталась держать его на широкой, хорошо просматриваемой поляне — это проще, чем мониторить весь лес и в самом деле вести дозор. По правой стороне были ровно уложены уже отсыревшие стволы. Видно, их собирались продать, но что-то пошло не так.

За поляной, в чаще, мелькнула деревянная стена дома, и Аделина тут же метнулась туда. Ходили слухи, что у оборотней есть небольшие срубы здесь — где они переодеваются, перекусывают, чтобы не выходить к людям, — но никто не знал, правда ли это.

Судя по виду, сруб воздвигли совсем недавно. Брус ещё оставался светлым, стёкол в неказистых окнах не было. Да и нужны ли они оборотням? Особенно если те использовали это место как раздевалку.

Девушка испуганно подкралась к тяжёлой самодельной двери. Внезапно запахло чем-то тёплым, железистым — настолько сильно, что она едва сдержала крик. Строение успело зарасти высокой травой, но нигде на этой траве не было видно крови.

— Генри? — в отчаянии позвала Аделина, но ей вновь никто не ответил. Запах крови быстро сменился едким запахом гниения — захотелось закрыть лицо рукавом. Начало тошнить.

Окно было слишком высоко, чтобы заглянуть туда. Она не могла даже подпрыгнуть, но заходить внутрь сруба без предварительной разведки было безумно страшно — настолько, что начинали слезиться глаза.

Аделина раньше не знала, что она — такой трус. Ей казалось, что она не боялась рыться в чужих тайнах, не боялась их раскрывать, подвергать сомнению чужие убеждения, а тут… ей не хватало сил дёрнуть за большую кривую ручку, похожую на спил толстой ветки. «Я не слабая» — стучало в висках. В конце концов она обеими руками схватилась за дверь и отвела её в сторону. Раздался скрип.

Изнутри опять повеяло каким-то странным запахом. Кровью и… чем-то ещё. Возможно, какой-то едой. И мужским потом.

Собравшись с силами, девушка заглянула внутрь и нервно выдохнула. На полу, без какой-либо схемы или системы, лежали мужчины. Кто-то — на матрасе, кто-то — на чьей-то куртке, кто-то — просто на полу. Некоторые из них сидели, прижавшись спиной к срубу, стеклянными глазами таращась на пол. Когда к ним вошла гостья, некоторые из них оживились, приподняв головы, некоторые напряглись.

Они были ранены. Все. Плохо перевязанные — они болели, у кого-то был явно жар. В общей сложности их было не меньше десяти человек.

— Здравствуйте, — только и сумела выдавить из себя Аделина, понимая, что Генри среди них нет. — А что… что произошло⁈ Вы в порядке?!!

Почему-то ей никто не отвечал. Многие люди с подозрением сверлили её зрачками, пока один всё-таки не сказал:

— Ты от местных? — Голос звучал хрипло, тяжело, словно волк прилагал усилие, чтобы говорить.

— Я вас не понимаю, — девушка нервно улыбнулась, хотя уголки губ дрожали.

— Кто тебя послал? — переспросил мужчина, прищурившись.

— Меня никто не посылал, — ужаснулась Аделина. — Я сама по себе. Я невеста Генри. Он пропал, и я пошла его искать! Где он⁈ Почему вы не откликнулись, когда я звала его снаружи⁈ Вы же были тут!

Ей никто не отвечал. Оборотни молча переглядывались, затем смотрели на неё, затем вновь переглядывались. Снаружи раздался какой-то скрип.

— Ну не молчите уже, — болезненная улыбка становилась всё шире. — Я всю ночь на ногах, и я хочу знать правду. Мой Генри мёртв? Его убили? Кто его убил?

— Стая раскололась, — сказал один из лежащих на полу мужчин. — Когда Кайзер ушёл, они напали на нас. У них теперь новый Альфа. Они оттеснили нас к реке. Те, кому меньше досталось, спасли нам жизнь и перенесли нас сюда. Теперь мы пытаемся восстановиться, пока к нам не пришли снова. Предатели ушли к местным — вешать им на уши лапшу.

— Вот оно что… Понятно… — глаза мокли всё сильнее. — Так а где Генри? Не молчите. Пожалуйста. Не рвите мне душу.

Снаружи вновь раздался какой-то шелест, а потом — хруст. Через пару секунд девушка услышала позади себя шаги и резко обернулась.

В дверном проёме стоял Альфа разбитой стаи. С поцарапанным лицом, подбитым глазом. Торс покрывало несколько крупных уродливых шрамов, которые ещё не успели затянуться. Он нёс за лапы какую-то птицу — судя по всему, куропатку. Мужчина был только в джинсах, испачканных в земле. К ним прилип мусор — сухая листва и травинки. Он с грустью вскинул брови, глядя на Аделину, так и не в силах что-то сказать.

— Генри!! — закричала та и бросилась обниматься. Альфа ощущался непривычно горячим, странно пах, но ничто из этого не заставило бы её сейчас от него отлипнуть. У него под рёбрами билось сердце. Живое, сильное сердце. На пол упало несколько капель слёз.

— Аделина… — то ли с испугом, то ли с восторгом пробормотал Сандерс. — А что ты… почему ты здесь?

— Этоя́тебя хочу спросить, почему ты не в деревне⁈ — рявкнула девушка. — Я подумала, ты умер! А ты… ты стоишь на ногах! Не мог мне хотя бы СМС скинуть⁈ Или прийти в деревню⁈ Люди думают, что ты умер! Что тебя убил Нолан!!

— Что?.. — Альфа обескураженно вскинул брови. — Не понял… Прости, что?

— Как это ты не понял⁈ Пришёл Тод, с ним несколько других волков. Они сказали, тебя убил Нолан! Вооружили местных серебряными пулями и пошли на него охотиться! Почему ты не пришёл⁈ Ты мог бы остановить это безумие!

— Аделина, стой, — Генри напрягся. — На нас напали свои. Какое-то время назад. Не могу точно сказать — я уже тут потерял счёт дням. Нам досталось, но и им тоже досталось. Они не стали нас преследовать. Я думал, не выживу, но ребята, которые «оживают» быстрее, оказали нам помощь. А потом к нам пришёл на переговоры волк Тода — Рой. Он сказал, что они рассказали деревенским про Нолана. И внушили им, что Нолан укусом делает себе подобных. Типа… они выставили всё так, что Нолан нас покусал, и мы все теперь тоже станем монстрами. Рой выдвинул нам ультиматум: либо мы уходим, либо через два дня сюда приходят люди с серебряными пулями и добивают нас. Я решил затаиться. Привести своих ребят в порядок и уже потом решить, что дальше делать, — Альфа сдвинул брови. — Если бы я заявился в деревню, меня могли бы просто убить.

— Это ложь!! — закричала Аделина. — Они наврали тебе!! Они не смогли тебя убить, не могли дальше с тобой бороться, потому что сами были ранены, и придумали ложь, чтобы заставить тебя сидеть в лесу! Чтобы ты не помешал их плану! Тод натравил местных на Нолана, а тебя выставил покойником! Он рассказал всем, что тебя убил Нолан!

— Что?.. — Генри обескураженно вскинул брови. — А где он сейчас, ты знаешь?

— В лесу… — девушка потупила глаза. — Марлен попали в живот. А потом Нолан вышел из себя и набросился на всех… Ты должен вернуться в деревню и показать всем, что ты жив. Люди тебя послушают. А Тод… я не уверена, что он выжил. С ним было очень мало волков. Наверное, они сами не очень-то хотели прикрывать местных.

На секунду Альфа прищурился, глядя на невесту, и замолчал. Та ждала каких-то слов, но вместо этого в воздухе повисла тяжёлая, гнетущая пауза.

— Генри? — тихо спросила Аделина, слегка нахмурившись. Дыхание учащалось само собой. — Ты… ты что, мне не веришь⁈ Ты думаешь, я тебя хочу заманить в деревню или что? Почему ты молчишь?

— Ты… пойми меня правильно, — мужчина тяжело вздохнул. — Я должен быть аккуратен. Если меня убьют, у моих парней никого не останется. Им либо придётся бежать, либо их перебьют следом.

— То есть ты мне не веришь? Мне? Своей невесте? — начинали дрожать губы. — Допускаешь, что я могу тебя предать? Завести куда-то, где тебя убьют⁈

— Верю, — в итоге буркнул Альфа, косясь на остальных.

— Генри… — девушка опустила голову, проглотив ком. Глаза почему-то начинали мокнуть. — Ты мне так и не начал доверять. Хотя я сбежала от родителей, пошла за тобой в лес, не спала неизвестно сколько — просто ради того, чтобы тебя увидеть, помочь тебе. А ты до сих пор сомневаешься в моих намерениях. Ну как так? Ты… собираешься стать моим мужем? Или больше не собираешься? — она шмыгнула носом, затем вытерла его тыльной стороной ладони. — Я знаю, ты обещал моей семье. Но если я для тебя просто формальность, то… мне не нужен такой брак. Прости, но мне не нужен муж, который не верит моим словам.

— Аделина, — Альфа с грустью вскинул брови. — Аделина, ну хватит. Хватит этого всего, вот правда. Я не в себе после всего и просто страхуюсь, — он подался вперёд и обнял девушку, с очередным вздохом опустив лицо ей в волосы. — Извини. Ты мне очень нравишься. Я хочу на тебе жениться. Но я вернусь в деревню только если ты уверена, что меня там не поджидает засада или местные с ружьями. Можешь мне пообещать, что меня не убьют?

— Местные думают, что ты мёртв. Они будут тебе рады, — девушка начала резво кивать. — Но я ничего не знаю насчёт засады других волков. Мне кажется… ничего такого не будет, потому что на них только-только напал Нолан. Не думаю, что они успели прийти в себя. И не думаю, что они тебя поджидают.

— Хорошо. Тогда я пойду, — Генри положил пойманную птицу на пол. — Парни, я вернусь, как только смогу. Готовка — на Джордже.

Его не стали останавливать. Во-первых, потому что решения Альфы обычно не обсуждали, а во-вторых… они попросту устали сидеть в лесу — без нормальной еды, без медикаментов, которые бы сильно ускорили восстановление их тел. Каждый из них надеялся, что Генри вернётся и «заберёт их всех с собой домой». Закончит этот внезапный ад, который им пришлось пережить после предательства своих.

В воздухе пахло хвоей. Щиколотки мочила утренняя роса, когда Аделина вновь вышла наружу. В свете дня лес больше не ощущался таким жутким, хотя это, возможно, из-за того, что монстр этого леса впервые за долгое время был спокоен. С души, наконец, рухнула груда камней, ведь любимый рядом. Не совсем здоровый, но зато живой. Нашёлся. И сестра жива, и муж сестры.

Осталось только закрепить этот факт, ведь местные наверняка испугались Беты, который стал оборотнем-чудовищем и накинулся на них в чаще. Хоть и заслуженно, но… накинулся. И чёрт знает, что злые люди теперь будут думать о нём.

Альфа указал направление.

К дороге они шли молча. Иногда он брал её за руку, иногда неловко отпускал, а затем — вновь брал. На самом деле Генри не то чтобы был романтиком, не то чтобы ощущал влюблённость в кого-то хоть когда-нибудь, несмотря на завидную популярность. Ему нравились женщины, нравились женские тела, запах, но, наверное, не более того. Марлен ему казалась красивой, достойной стать женой. Но Аделина… тоже казалась ему красивой, достойной стать женой. Выбирать между ними для него было всё равно что выбирать между двумя бокалами из одного сервиза.

Правда, ранее Альфа никогда не допускал, что бокал из сервиза может пойти за ним в лес, искать его, не спать ночами, кинуться на грудь, переживать за него. Бокал… на то и бокал, чтобы большую часть времени украшать собой застеклённые полки, а меньшую — служить предметом, из которого пьют крепкий алкоголь. Его назначение простое, понятное и незамысловатое.

Только, возможно, женщина всё-таки не бокал. И даже не обслуживающий персонал.

Иногда с деревьев стекала вода после дождя и капала на голову. Под ногами хрустели ветки, пахло хвоей, а лес всё не кончался.

— Аделина, — мужчина виновато посмотрел на мокрый валежник. — Ты же знаешь, что я женюсь в первую очередь потому, что должен жениться и закрыть долг. Но я…

— Да. Конечно, — она прищурилась и тяжело вздохнула. — Почему ты это говоришь мне сейчас? Ты же сказал, что женишься не только из-за долга. Там, в домике.

— Не только. Ты красивая, и… — Альфа запнулся, но потом стиснул зубы и продолжил: — Но не только потому, что ты красивая. В смысле… я никогда ни в кого не влюблялся. Ни разу. Да, и такое бывает. Но когда мы поженимся… — он беззлобно ухмыльнулся. — Я думаю, я полюблю тебя. Я… чувствую в себе этот позыв. Необычное ощущение.

— Это такой странный комплимент? — девушка грустно улыбнулась, но тут же игриво склонила голову в сторону. — Полюби уж, пожалуйста, иначе я не смогу быть с мужем, который меня не любит.

— Считай, что я почти, — Генри неловко почесал голову. — Правда. Рад, что всё так обернулось и что ты у меня есть. У меня не получилось узнать Марлен, но я, типа… смогу узнать тебя.

— Спасибо, — казалось, Аделина окончательно расцвела.

Вскоре впереди показалась знакомая узкая трасса. Днём лес обычно не держал своих гостей, особенно если среди них — волки. Как ни странно, не раздавалось никаких посторонних звуков: не было слышно ни разговоров местных, ни ударов топора, ни радио, которое иногда включал на всю улицу глухой сосед. Девушка слегка напряглась, прибавила шаг и вышла на дорогу.

Среди деревьев виднелись знакомые крыши. Возле ворот разных домов стояли автомобили. Слух обманывал — люди тут были. Они ходили, осматривались, только не здоровались и не смеялись.

Они собирали вещи.

Кто-то выносил чемоданы, кто-то — бесчисленные пакеты, набитые каким-то хламом.

Почему они не уехали раньше, зная, что живут по соседству со зверем? Наверное, потому что жить рядом с ним — не то же самое, что от него пострадать. Многие десятилетиями жили возле тюрем, злачных мест, и их всё устраивало, пока беда не приходила лично в их дом. Их устраивала «стена» из оборотней, которая стояла между смертью в лесу и их будничной, приятной жизнью.

Но эта стена рухнула. И теперь, вместо того чтобы сражаться, жители бежали. Может, ещё оставались храбрецы, которых хватило бы на «второй заход», на вторую попытку уничтожить чудовище, но сейчас Аделина их не видела.

— Люди! — закричала она и со всех ног бросилась вперёд.

Какой смысл их переубеждать? Какой смысл держать их тут? Ведь кто-то из них пытался убить её сестру. Девушка не могла точно сформулировать ответ, но почему-то очень хотела, чтобы всё вернулось на круги своя. Чтобы дом оставался домом. А милая деревня со своей экосистемой — милой деревней, в которой она собиралась жить вместе со своим волком.

— Люди, Генри жив! — вновь крикнула Аделина. — Вас обманули! Он жив! Он вернулся со мной!

Альфа в самом деле бежал следом — с поджатыми губами, грязный, напряжённый, усталый. Жители замерли, увидев его, кто-то даже выронил пресловутый пакет.

— Я жив, — хрипло выдохнул он, выходя на центр улицы. — Народ! Меня все слышат⁈ Поделитесь с остальными, пусть выходят из своих домов! Я жив, на меня никто не нападал! Вас надули!

— Как никто не нападал? — послышался обескураженный шёпот какой-то женщины.

— Вот так! — мужчина поднял руки. — Стая разделилась. Меня предали свои. Знаете, почему⁈ Тод, который возомнил себя Альфой, решил попытаться сделать нового монстра из человека.

Люди замолчали. Все обескураженно таращились на Генри, как на призрака, вернувшегося с того света. Никто не задавал ему вопросов, никто не сомневался в его словах, потому что в словах Альфы тут не принято сомневаться. Всё больше лиц выглядывало в окна, опасливо выползало из своих высоких домов.

— Монстр, рождённый из человека, будет слабым, его можно пленить. Слабым, но безумным, — он вздохнул и покачал головой. — Ваш сын. Брат. Отец. Ему наплевать, кто им стал бы, но он хотел, чтобы это произошло. Правда такова, что монстр всегда будет — сильный или слабый, дикий или контролирующий. Вопрос только… кем он будет. Нолан на протяжении шести лет сохранял рассудок и не нападал на местных. Он показал удивительный самоконтроль и власть над своим разумом, в отличие от всех предыдущих монстров. Собрание волков решило не раскрывать вам тайну личности чудовища ради вашей безопасности, ради отсутствия паники среди населения. Но теперь этой тайной воспользовался неприятель. — Генри опустил руки и закрыл глаза. — Простите меня. Моя вина, что вы стали жертвами манипуляций и интриг. Но, с другой стороны, этот случай показал, кто среди нас — лжецы и предатели. Они будут зачищены. Стая… больше никогда вас не подведёт. Просто потому, что среди нас больше нет слабых звеньев.

Жители продолжали молчать. Никто из них не спешил вести чемоданы назад домой, но вместе с этим никто больше не спешил грузить их в машину.

— Господин Сандерс, — хрипло спросила женщина преклонного возраста, стоя возле белого внедорожника. — Мы безумно рады, что вы живы, что смогли к нам вернуться. Но в лесу произошло печальное событие. Была убита миссис Йорфер, жена мистера Кайзера. Её родители безутешны. И мы не строим иллюзий насчёт этого. Все тут уверены, что мистер Кайзер придёт мстить, и от нас ничего не останется. Он сам так сказал.

— Миссис Йорфер жива! Все слышали⁈ — крикнул Альфа и вновь поднял руки. — Она жива. У мистера Кайзера нет причин сводить с вами счёты.

— А как же стрелявший? — женщина прищурилась. — Жива… это радостные новости. Но выстрел был. Мистер Кайзер готов сотрудничать с нами, несмотря на этот факт?

— Я поговорю с ним, — Генри кивнул. — Возможно, деревне придётся принести ему свои извинения. И если деревня согласна, я думаю, что смогу утрясти этот вопрос. Лучшее чудовище для нас — это чудовище, которое сохраняет разум и которого не нужно пленить. Тогда оно вовсе может перестать быть для вас чудовищем.

Женщина неуверенно кивнула. Люди переглядывались, но не протестовали. Кто-то вздыхал. Кто-то с неловким, смущённым напряжением уставился на серый сухой асфальт.

— Ты хочешь вернуться? — Марлен подняла глаза к кронам деревьев, сквозь которые просачивались тонкие лучи белого дневного света. Под ногами раздавался знакомый хруст, пели птицы, шумела листва.

До этого ей казалось, что она не видела никакой разницы между жизнью до укуса и после. Теперь не оставляло странное чувство, что воздух вокруг стал казаться каким-то особенно свежим, а капли высыхающей росы — особенно блестящими. Ранее лес ощущался исключительно враждебным, чужим, злым. А теперь Йорфер чувствовала себя как… очередное дерево. Просто частью среды, частью пространства, которое её не приветствовало, но и не отвергало. Прямо как зрительный зал, который встретил на сцене нового артиста.

— Не знаю. Не уверен, — отстранённо ответил Нолан, пока шёл рядом. Он мог позволить себе идти рядом с тех пор, как люди скрылись, безумие отступило. Иногда создавалось впечатление, словно чем меньше их было в чаще, тем лучше ему становилось. Но мужчина не был уверен в своём наблюдении. — Фундаментальной разницы между тем, как я чувствую себя тут, а как в лесу, — нет. Я уходил сюда, чтобы не навредить тебе или кому-то из местных, ведь чем дальше я нахожусь, тем в большей они безопасности.

— Я не спрашивала про них. Я спрашивала про тебя, — она угрюмо повесила голову. — После всего ты… намерен стать отшельником?

— Не думаю, что я хочу их прощать. Не думаю, что они простят меня. Это обоюдная неприязнь, — Бета пусто ухмыльнулся. — Но ты, боюсь, вряд ли захочешь спать под соснами и жарить на углях диких птиц. Между жизнью жены программиста и жены оборотня-отшельника просто огромная разница.

— Ты опять ушёл от ответа, — Марлен невольно остановила глаза на небольшой дырочке, которая осталась в ткани футболки. След от пули. След от факта, что её соседи чуть её не убили. — Ушёл от ответа и так и не сказал, чего хочешь сам.

— Отчасти я сам не определился, — Нолан стал серьёзен. — Позже скажу, что об этом думаю. Но до встречи с Генри… я точно не намерен возвращаться. Не очень хочу, чтобы меня считали убийцей. Хотя с моей стороны это довольно лицемерно. — Во взгляде мелькнула злость, которая тут же угасла. — Лучше скажи, как ты себя чувствуешь. Ощущаешь что-нибудь странное? Что-нибудь болит?

— Вроде бы нет, только спина чешется, — девушка невольно рассмеялась. — Чешется и жжёт. Наверное, потому что я всё утро лежала на ветках.

— Покажи, — Кайзер сдвинул брови. — Вдруг тебя что-нибудь ужалило. Дай я посмотрю.

— Ну ладно, — она смутилась, но всё же выдохнула и стала задирать футболку себе на шею. Почему-то было неловко, хоть рядом шёл не кто-то случайный, а её муж. Йорфер закрыла руками чашки лифа и опустила голову. — Ну как? Ну что там? Что-нибудь видно? Господи, надеюсь, тут немного клещей. Я совсем про них забыла.

— Да. Видно, — бледными губами пробормотал Нолан, таращась на её спину.

— Ну и что там? Кто там? — Марлен нервно поджала губы и попыталась заглянуть себе за плечо. — Ты меня пугаешь. Скажи уже, а то я начинаю волноваться.

— Это сложно объяснить, — он тяжело выдохнул и подошёл практически вплотную. — Расслабься. Не шевелись.

Мужчина коснулся большим пальцем светлого рисунка, который был похож то ли на шрам, то ли на отпечаток. Осторожно его погладил — невесомо, но девушка вздрогнула от этого прикосновения, которое почему-то ощущалось горячим. Рисунок был прямо между лопаток, довольно ветвистый, сложный, с тонкими, едва заметными деталями, похожими на листья.

Он никогда не думал, как бы выглядел его знак — личный знак природы, принадлежности, души. Но, наверное… как-то так и выглядел бы: крупный, сложный, замысловатый, но эстетичный. Похожий одновременно на лес и на бесконечные линии его рваной судьбы.

— Ну что? — Йорфер в самом деле начала нервничать. — Что там⁈

— Рисунок, — хрипло ответил Бета. — Метка. Посмотри у меня тоже сзади. Должно быть, я давно перестал замечать боль.

Марлен замерла. Обескураженно выдохнула, ощущая, как по спине полз нервный холод. Сердце пропустило удар, в горле начало першить. Она послушно повернулась, глядя на широкую спину мужа. Её голова заканчивалась как раз там, где начинались его лопатки. Вдоль рельефного позвоночника спускались волосы, девушка осторожно отвела их в сторону и невольно вскинула брови.

В самом деле — знак. Похожий на чересчур прямой, аккуратный, ровный шрам. Или даже на тиснение, которое выступило прямо на живой бледной коже.

— И что это значит? — спросила Йорфер, хоть и понимала, насколько глупый это вопрос.

— Значит, что я твой, — ответил Нолан, пустым взглядом таращась на подсыхающий валежник. — В любом из доступных смыслов.

Она почувствовала, как невольно дрогнули уголки рта. Дышать становилось всё тяжелее. Тонкая, хрупкая рука скользнула вниз по спине мужа, невольно погладив её до поясницы.

— Не могу поверить, — губы растянулись в грустной асимметричной улыбке. — Никогда не думала, что это произойдёт со мной. Я мечтала… быть истинной. Самой любимой на свете. Самой желанной. Чтобы я нравилась не потому, что что-то могу, не потому, как говорю на французском, а просто потому, что я — это я. Меня так никто никогда не любил. Даже семья.

— Я ждал тебя целую вечность, — мужчина грустно улыбнулся следом. — Эти шесть лет… прошли для меня как вечность. Так долго, так невыносимо, что в какой-то момент я даже успел забыть, чего хотел по-настоящему. А хотел я… тебя. Вместе с твоим пресловутым красным бантиком.

Она осторожно потянулась вперёд и обвила руками его торс. До того, как Марлен с ним познакомилась, она даже не помнила, обращала ли на него внимание. Это просто был какой-то странный, чересчур официозный, слегка угрюмый мужчина, который вечно одёргивал неформальный пиджак и вечно закидывал за спину волосы.

Йорфер так его смущалась, что даже боялась с ним здороваться. Он выглядел не как друг открытого Альфы с лучезарной улыбкой, а как местный надзиратель. Она боялась поднимать на него глаза, смотреть ему в лицо, словно если сделает это — он тут же враждебно подожмёт губы и отвернётся в сторону. Или скажет что-то в духе: «Хватит на меня глазеть, меня это раздражает».

Даже в кошмарных снах девушка не думала, что он придёт к ней ночью. Что остановится у ворот дома её семьи, сканируя глазами замки и окна. Но, может, как раз в тех самых кошмарных снах она всегда видела в стороне его силуэт. Его тень. Почему? Должно быть, мозг запомнил этот иррациональный страх, который Марлен к нему испытывала. Запомнил и… слегка трансформировал.

А сейчас она гладила его обнажённую спину, видела знак принадлежности и слышала, как гулко стучало в ушах собственное сердце. Прижалась сильнее, касаясь тканью белья его прохладной кожи. Должно быть, он не самый хороший человек. Но он — её. Полностью, до конца. Без исключений, без остатка.

Она осторожно коснулась губами позвоночника.

— Тебя устраивает такой расклад? — он чуть повернулся, но Йорфер всё ещё не видела его глаз даже мельком.

— Даже если меня бы не устраивало, с этим теперь ничего не сделать. Мы обречены друг друга любить. Всегда, — девушка коснулась его щекой. — Но почему-то мне приятно, что это… именно ты.

— А мне всегда хотелось, чтобы это была ты. Сколько я на тебя смотрел, столько хотел, чтобы однажды это оказалось правдой, — он погладил её руки, что обнимали его торс, затем едва ощутимо сжал её запястья.

Марлен закусила губу. Стоял тут, посреди леса, совершенно голый. И ей хотелось невзначай потянуться рукой немного ниже. Невзначай коснуться его, слегка задеть. Может, даже погладить и посмотреть на реакцию. Посмотреть на взгляд тяжёлых, пристальных, тёмно-синих глаз.

Она зажмурилась, ощущая, как по лицу полз румянец, и всё-таки потянулась ниже, мельком почувствовав пальцами прямые тёмные волосы.

Мужчина тяжело выдохнул и прикрыл глаза. Вокруг — лес, тишина. Валежник, трава, привычный сизый туман. И… полное отсутствие одежды. Еще пару минут назад он шёл, стараясь не обращать на это никакого внимания, но теперь такая комичная невнимательность стала попросту невозможна. Девушка продолжала перебирать волосы внизу его живота, продолжала касаться пальцами матового ствола полового члена.

Ещё один собственный выдох показался убийственно громким. Даже стыдно громким.

— Вот что ты сейчас делаешь? — он вновь пристально, с усмешкой посмотрел на жену. — Что если это кто-нибудь увидит? Унизить меня хочешь?

— Кто это увидит кроме птиц? Ты не хочешь попадаться птицам? — Марлен стыдливо отвела глаза, — мне нравится, когда ты даёшь себе волю. Когда делаешь, что захочешь. Всё, что посчитаешь нужным. Мне нравится.

Он сжал кулаки. Не потому, что это было неприятно слышать, а потому что ощущение её неловких нежных пальцев на разгоряченной коже сводило с ума. Сладкое, тянущее, но не достаточное для того, чтобы что-нибудь почувствовать.

— Сильнее, — прохрипел Кайзер, — дави сильнее.

Она послушно схватилась за теплый член рукой. Сердце стучало в ушах, иногда сами собой дрожали губы. Её мужчина, только её, и теперь это подтверждает еще и одинаковый рисунок на их спинах. Истинный, тот самый, который будет любить и хотеть только её, всю жизнь. Будет сходить с ума от её прикосновений, приказывать давить сильнее. Мечтать только о ней.

— Иди сюда, — в конце концов, сказал Нолан, затем повернулся к жене, схватил ее за подмышки и поставил перед собой на упавшее дерево. Чтобы она хоть немного была повыше, чтобы можно было схватиться за её джинсы, и наклоняться при этом слишком сильно.

Он в самом деле вцепился в ширинку её джинсов, начал расстёгивать и тащить вниз. Йорфер взялась за его предплечья, чтобы не упасть. Перед глазами мелькали пряди его длинных волос, рельефная грудь, шея, кадык. Квадратный подбородок.

«Я не могла даже позволить себе мечтать о тебе», — с грустью подумала Марлен. «Я тебя видела. Каждый день. Но ты казался таким недосягаемым, таким чужим, что я даже не могла мечтать. Я просто хотела быть с тем, кого мне предложили. А теперь я хочу быть только с тобой. Я люблю тебя».

Он спустил ей джинсы до коленей, уставившись бежевые хлопковые трусы. Мягкие, милые, с небольшим бантиком посередине резинки. Внизу виднелось едва заметное влажное пятно, до которого хотелось коснуться большим пальцем и слегка надавить.

Правда, вместо этого Бета взялся за намокающее белье и потянул вверх. Швы впились в половые губы, в раскрасневшейся клитор, девушка раскрыла глаза и тяжело выдохнула.

— Ты… ты что делаешь? — она взялась за его кулаки, но тот даже не думал отпускать.

— Приятно, правда? — он тяжело, вязко улыбнулся, затем приобнял жену за талию, и прижал к себе сильнее, зарываясь носом в ароматные волосы. — Приятно. Я же вижу. Ты играешь со мной, а я немного поиграю с тобой. Хорошо?

Сквозь шум листвы раздался сдавленный стон. Девушка вновь взялась рукой за член оборотня и чуть его сжала у головки. Тот оскалился, но тут же игриво склонил голову в сторону. Ему нравилось, но он явно не хотел терять ни контроль над собой, ни ведущую роль.

Он слегка ослабил хватку и потянулся к половым губам, надавливая на их стык сквозь ткань, отчего она намокала всё сильнее. Взялся осторожно на него надавливать, слегка растирать, пока не услышал ещё один стон.

Через несколько мгновений большой палец мужской руки отодвинул трусы в сторону. Ещё несколько пальцев тут же погрузились в возбужденное влагалище. Стал раздаваться редкий хлюпающий звук, который иногда перебивался звуками хруста валежника под тяжёлыми ногами оборотня. Марлен стеклянными глазами уставилась на траву и проглотила ком. В самом деле приятно, очень, нестерпимо. Хотела немного подразнить, но, похоже, это зашло слишком далеко.

— Приятно ведь? — вдруг снова спросил муж. С той же странной, малость ревнивой усмешкой, которая растянулась на всё лицо. — Скажи это. Скажи, я хочу услышать. Скажи, и я заставлю тебя кончить.

— Приятно, — сквозь стыд пробормотала Йорфер, глаза закатывались под тонкие веки, а ресницы дрожали. Внизу тянуло, колени подкашивались, пульс гремел в ушах. Тянуло как тогда, когда хотелось кончить, стоя перед ним на коленях. Хотелось ощутить разрядку, ощущение внезапного блаженства, даже если она сейчас стоит полуголая, посреди леса, без штанов. Пусть надавит еще сильнее, пусть слегка раздвинет пальцы внутри, чтобы ощутить лёгкую боль. Пусть не останавливается — и не важно, как она выглядит при этом со стороны.

— Славно, — мужчина оскалился, ускоряя движения.

Его пальцы продолжали массировать половые губы, надавливать на клитор, и в эти секунды девушка выгибалась, хватая ртом воздух. Другая рука ощупывала сквозь ткань футболки затвердевшие соски. Рукой Йорфер чувствовала пульсацию члена в ладони, его напряжение, перевозбуждение. Хотелось, чтобы он был внутри, а не в её руках. Хотелось почувствовать его полностью.

— Иди сюда. — довольно прохрипел Нолан. — Хочешь мне помочь?

Предоргазменные волны пульсировали внизу, расползались по телу, заставляли краснеть кожу и опираться на мужа, чтобы не упасть. Марлен тяжело дышала, и слегка двигалась навстречу руке. Она едва заметно кивнула, отводя взгляд в сторону, но стыдливо зажмурилась, когда Бета коснулся стыка половых губ горячей головкой. Ствол тут же скользнул меж ними, тёрся о сведенные ноги девушки.

Наверно, так ощущалось мягкое перевозбуждение. Мужчина начал гладить жену по голове, перебирать волосы, касаться их губами. Потом касаться губами запотевшего красного лба, дрожащих ресниц. Осторожно, практически нежно скользить ладонями по спине, хотя сам продолжал тереться о её промежность. Она продолжала на него опираться, закусывать и без того красные мокрые губы, продолжала терпеть отвратительные, знакомые, предоргазменные позывы.

В конце концов, оборотень спешно отстранился и повернул Йорфер к себе спиной. Внизу всё ныло, чуточко вспухло от возбуждения. Колени по-прежнему дрожали.

Он схватил её за ягодицы, потянул на себя и насадил на член. Она раскрыла глаза и выдохнула, словно ощутив не распирающее проникновение, а… вязкое, сладкое облегчение. Это больше, чем просто трение пальцев, даже если чуточку больно. Это достаточно много, чтобы ощутить оргазм. Тут же раздались знакомые звуки. Девушка схватилась за живот, словно могла почувствовать этот ствол внутри себя. Могла почувствовать на коже, как он входит и выходит.

Уже через пару мгновений там стало чересчур жарко, тесно и много. Густая белая жидкость потекла по ногам, но фрикции не прекращались. Марлен в очередной раз раскрыла рот, затем стиснула зубы и зажмурилась, повиснув на руках мужа.

Тело трясло от долгожданного оргазма, между губ виднелась едва заметная, тонкая ниточка слюны. Действительно приятно. Больше, чем можно себе вообразить. Но она ни за что в этом бы не призналась.

В лесу стояла привычная тишина. Иногда сквозь туман слышались крики птиц. Иногда трещали старые многолетние стволы.

Может, у неё выросло либидо от того, что она стала оборотнем. А, может, рядом с ним оно всегда таким было. Ведь всё нутро всегда хотело, чтобы он к ней прикоснулся. Не важно, пошло или нет. С улыбкой или с отчаянием. Просто. Прикоснулся. А остальное, наверно, не так уж и важно.

* * *

К большому счастью, возле дома их никто не ждал. Ни оборотни, которые хотели отомстить за своих, ни жители — чтобы наброситься на монстра с ружьями и серебряными пулями. Дорожку засыпали сорванные недавним штормом листья, небо становилось ещё более серым, нежели обычно. Приближалась осень.

После недолгих поисков Генри Нолан уговорил жену вернуться в дом. Та уже валилась с ног от усталости, еле шла, и, если в кустах не ждала засада, там было относительно безопасно. Но чтобы убедиться в пустоте окружающего пространства, Бета решил проводить её до дверей.

Вокруг в самом деле не пахло людьми. Даже слабого запаха людской кожи Кайзер не ощущал — словно они боялись подойти к его воротам. Боялись даже проехать мимо. С одной стороны, это успокаивало, а с другой — настораживало. Что означает это молчание? Конец возможной войны или попросту затишье?

Мужчина остолбенел, когда увидел сидящим на своих порогах Альфу. Тот неловко таращился на землю, периодически нервно чесал голову, а когда увидел впереди знакомые силуэты — неловко вскинул брови.

— Ты где был? — Нолан прищурился, подходя чуть ближе. Губы исказило нечто среднее между улыбкой и оскалом. — Мне навесили, что это я тебя убил. Если не объяснишься, то сейчас это станет правдой.

— И я рад тебя видеть, — Генри по-доброму улыбнулся и встал с крыльца. — Я надеялся, что ты придёшь. Меня так потрепали, что у меня сил не было идти за тобой в лес. Но Аделина сказала, что ты меня ищешь. Так что я рассчитывал… что домой ты тоже заглянешь.

— Не вижу логики в твоём умозаключении, но допускаю, что ты мог так подумать, поэтому я его принимаю, — Бета прищурился. — Но это не ответ на мой вопрос. Твою мать, где ты был⁈ Несколько дней!! Ты знаешь, что тут происходило, пока ты чесал свой зад о ёлку где-то в лесу⁈

— Теперь знаю, — Альфа стал серьёзен. — Я был со своими. С теми, кто встал на твою сторону. Мы расселись по срубам, чтобы на нас не пришли местные. По крайней мере, Тод мне это навесил, мол, за нами хотят прийти. Я мог бы ему не поверить, будь я в другом состоянии и будь с моей стаей всё нормально, но я не мог рисковать своими ребятами. Я им жизнью обязан.

— Ладно, — Нолан вздохнул и прикрыл глаза. — Я принял твою позицию. Это адекватно. Что сейчас происходит в деревне? Что с жителями? С Тодом?

— Тода ты убил, — Генри усмехнулся. — И это не упрёк, я благодарен. Это он начал раскол. Если бы он остался жив, то не простил бы поражения и продолжал бы подначивать народ.

— Понятно, — взгляд становился стеклянным. — Надо же. Я это сделал даже… практически в здравом уме. Это удивительно.

— Кстати, об этом, — Альфа сдвинул брови. — Как ты себя чувствуешь? Стриптиз, я смотрю, не повлиял на твою самооценку, — он с кривой ухмылкой окинул голого друга, которому, казалось, было совершенно всё равно на свой внешний вид. Оборотни часто ходили голыми в силу своей природы и постоянных трансформаций.

— На удивление неплохо, — Бета тоже стал серьёзен. — В моменте, когда попытался принять свою новую природу и соответствовать ожиданиям этой природы. Сейчас я практически кожей чувствую, что я должен делать, почему, зачем. Возможно, раз я, наконец, подчинился, лес больше не видит смысла меня ломать. Должен сказать, что я не чувствую в себе позывов есть людей, — он с грустной улыбкой покачал головой. — Но чувствую в себе позыв заставить местных прекратить рубку леса. Коллективному разуму местных деревьев это не очень по душе.

— Окей, — Альфа кивнул и улыбнулся. — Это вообще не критично. Очень рад слышать, что тебе лучше. Люблю хорошие новости. Надеюсь, этот эффект закрепится.

— И ещё, — Нолан игриво склонил голову в сторону. — У меня теперь есть якорь реальности. Как я и хотел, — он вполоборота повернулся к другу и кивнул на спину.

— Это… это что такое⁈ — Генри ошарашенно раскрыл глаза. — Это метка⁈ Истинности⁈ Серьёзно?!!

Марлен, которая всё это время с косым лицом стояла рядом, нервно улыбнулась. С одной стороны, она была рада видеть Генри в добром здравии, а с другой — злилась на него, что тот не нашёл способа связаться, пока они ещё были в лесу.

— Ну да, — Бета медленно кивнул. — От этого мне тоже легче. Разум видит смысл существовать и не гаснуть. А вкупе с тем, что я перестал, наконец, переть против собственной природы, мне легче вдвойне. Я теперь легче отношусь к своему безумию, и оно… не приходит. Я внимательнее чувствую свои позывы, они вовремя оказываются удовлетворены, и у меня больше не едет крыша.

— Я рад, брат, — Альфа искренне улыбнулся, но тут же спохватился и добавил: — за вас рад, в смысле. Обоих. Вы… вы подходите друг другу, мне кажется.

— Береги мою сестру, — пробормотала Марлен, явно напрягшись. — Уважай её, люби, и я смогу сказать тебе то же самое. Не бросай её. И не смей предать.

— Я буду любить, — уверенно сказал Генри и склонил голову. — Клянусь. Я чувствую это в себе. Кроме того, мне давно стоит остепениться. Стая ждёт наследника, деревня ждёт наследника. Рано или поздно кто-то должен будет занять моё место. А сыну… лет тридцать понадобится просто для того, чтобы созреть. Или дочери, — он кивнул сам себе. — Ну а вы? Наверно, лесу тоже в какой-то момент появится преемник, иначе как мой отпрыск будет делать вид, что патрулирует чашу и охраняет местных⁈ — раздался искренний, раскатистый смех.

— Как получится, — Марлен смутилась и опустила глаза.

— Если вылезет, — с каменным лицом добавил Нолан и медленно кивнул.

Хотя Альфа, очевидно, не понял эту фразу.

— Так а что насчёт местных? — Бета вновь сдвинул брови. — Как мне к ним относиться? Как вести себя с ними? Как они настроены насчёт меня?

— Осторожно-положительно, я бы сказал, — Генри криво улыбнулся и покачал ладонью. — Они готовы довериться мне, если я возьму на себя надзор за тобой. И готовы довериться тебе, ведь за шесть лет ты ни на кого не напал. В целом, деревня выдохнула, когда вскрылось, что Марлен жива. Они очень боялись. Никто не думал её убивать. Не знаю, конечно, меня там не было, но, возможно, кто-то вообще случайно на курок нажал.

— Она действительно чуть не погибла, даже если это была ёбаная случайность, — Нолан гневно раскрыл глаза. — Я сделал её волчицей. Наверное. А может, монстром, как я — кто знает. Пусть местные боятся, меня это устраивает. Я потом полночи потом вырезал серебряные пули. Не дай бог та ночь или нечто подобное повторится.

— Нет, не кипятись, они настроены на сотрудничество, — Альфа вздохнул. — Никто больше ни к тебе, ни к твоей жене не подойдёт. Они даже со временем перестанут бояться. Я проведу с ними воспитательную работу.

— Не уверен, что мне это нужно, но ладно, — Бета слегка скривился. — Спасибо.

— Ну, ты это… Чем теперь будешь заниматься? — Генри неловко почесал голову. — Вернёшься в стаю? Вернее, в то, что от неё осталось. А то… тоскливо мне будет без тебя.

— Тем же, чем и всегда, — Кайзер улыбнулся. — Работать буду, писать код. Комнату свою, наконец, приведу в порядок. Раз мне теперь лучше, то пришло время. Буду проводить с женой время. А в полнолуние… — он пожал плечами. — Мне всё равно нужно будет гулять по лесу, так диктует моя природа. Так что мне, наверно, без разницы — одному гулять или в компании других волков. Если есть желание меня видеть, думаю, я мог бы присоединиться.

— Все, у кого не было этого желания, — отвалились, — Альфа растянулся в счастливой, довольной улыбке. — Так что милости прошу! Брат!

— Кстати, — Бета задумался. — А что с Жаклин? Где она? В этом колесе событий я её упустил.

— Когда мы с Аделиной вернулись, Аделина рассказала всем, что Марлен, ну… волчица теперь, — Генри замялся, но всё-таки продолжил: — И она навесила сверху, что вы с Марлен… уже точно истинная пара. Для пущего оправдания твоей злобы и твоего нападения на местных, хотя тогда никто ничего не знал о вас. Тут же все знают только, что волчью истинную нельзя трогать, чтобы волк не взбесился. Ну и, в общем, до Жаклин тоже сплетни дошли. Она, когда узнала… решила уйти из стаи. Бросить всё, переехать на континент, начать новую жизнь.

— Вот оно что, — Нолан вздохнул. — Что ж. Надеюсь, она найдёт там себя и своё счастье. Мне кажется, ей как никому нужно найти свою истинную пару. Полюбить кого-то взаимно и честно.

— Я тоже надеюсь, что у неё там всё сложится.

Ветер усиливался, гонял по земле несчастные, умирающие листья. Темы для диалогов кончались, Йорфер уже начинала клевать носом, и мужчины, наконец, попрощались. Бета аккуратно завёл жену в дом. Хотел сперва вернуться в лес, как и планировал, но фундаментальная причина возвращаться туда исчезла с нахождением Генри. Так что, пару секунд подумав, Кайзер всё-таки решил остаться дома. Принять душ, одеться, прикрыть халатом усталое тело. Немного полежать вместе с женой, пока она будет спать.

Потому что впервые за долгое время ему ощущался не гнев, не отчаяние, а… покой. Тихий, домашний покой. В последний раз мужчина ощущал его очень давно — ещё в родительском доме. Среди людей, с которыми не нужно было никем притворяться.

Горячий душ ощущался как освежающий, а прохладная постель пахла лавандой. Мокрая, дрожащая Марлен едва не упала, сразу уткнувшись лицом в подушку, а Нолан просто лёг рядом. Девушка чувствовала запах его тела, запах геля для душа — и у глаз после такого не было шансов разлепиться снова. Сон захватил практически сразу.

А Кайзер долго таращился в потолок. Медленно моргал, иногда думал о чём-то странном — вроде кода для последнего приложения, над которым работал, или вроде своего пианино. Он давно не играл, хотя хотел. Давно не работал, хотя тоже хотел. И раз жизнь начала налаживаться, то, наверно, можно начать. Как раз будет чем себя занять между семейными пикниками.

Нолан хотел семью. Хоть и никому здесь об этом не говорил.

Четыре с половиной года спустя

Туман стелился по земле, густой и вязкий, как и всегда. Под огромными лапами хрустели сухие ветки деревьев. Снег в лесу уже сошёл, пахло сыростью, но уже намного меньше, чем пару недель назад. Дни казались удивительно долгими, только-только наступил апрель, а на небе всё чаще появлялось розоватое солнце и яркие весенние звёзды.

Он лениво брёл по давно знакомому маршруту. Размахивал тяжёлым, угольно-чёрным хвостом, возвышался среди деревьев, как подвижная шерстяная скала. Как волк, который почему-то был в шесть раз больше, чем волк, а то и больше. С чуть сутулой спиной, но со спокойным, даже слегка ленивым взглядом. Иногда он останавливался, недоумённо нюхал следы, смотрел по сторонам. Вроде бы никого. Значит, всё чудесно. Значит, никакого лишнего напряжения.

Рядом с ним шла миниатюрная белая волчица, больше похожая на лису. С ровной, густой, блестящей шерстью, крупными милыми ушами. Со стороны казалось, она была высотой с половину от его ноги, но ни его, ни её это не смущало.

Они часто гуляли здесь вдвоём, как стражи. Когда огромный зверь ложился на небольшой поляне возле какого-то камня — белая волчица ложилась вместе с ним, прямо туда, где был его живот. Там было теплее всего. Монстр тыкался в неё носом, затем клал рядом с ней свою огромную вытянутую голову.

В полнолуние никто из них не мог вернуться домой в силу природы, так что они просто бродили. Иногда сталкивались со стаей, иногда заходили глубоко в лес. Когда на время становились людьми — купались в холодной лесной реке. Брызгали друг на друга водой, потом смотрели на луну до тех пор, пока глаза становились мало похожими на человечьи.

Наверно, можно было сказать, что всё казалось лучшей жизнью, о которой Нолан только мог мечтать. Два тёмных шприца так и остались у него дома в столе, как знак чего-то жуткого, что могло случиться, но не случилось.

Безумия. Бешенства.

А ещё они сохранились как надежда на то, что всё можно будет изменить, если внезапно что-то пойдёт не так. Но время шло, а «не так» всё никак не наступало. Напротив, мужчине казалось, что спустя многие месяцы новой жизни туман окончательно рассеялся.

Он перестал слышать детский смех и неловко, невольно вздрагивать от неожиданности и рефлекторного ожидания от самого себя внезапного помутнения. Однажды помутнения кончились. И однажды придёт тот день, когда он окончательно забудет о них как о страшном сне.

Под лапами по-прежнему раздавался хруст валежника. Далеко впереди показалась знакомая трасса, а ещё дальше — знакомая крыша. Уже рукой девушка, которая меньше десяти минут назад была милой белесой волчицей, теперь спешно натягивала на тело белое платье с длинным рукавом. Через пару минут она взяла из того же плотного пакета, который лежал рядом, мужские джинсы и протянула их мужу.

— И рубашку ещё надень, — со слегка укоризненной улыбкой пробормотала она.

— Зачем? Уже не холодно, — Нолан вскинул брови, но всё-таки взял эту рубашку.

— Тебя сын увидит и тоже решит с голым пузом в начале апреля лес покорять, — Марлен чуть скривилась, но улыбка стала шире. — Надо было ещё куртку взять. И обувь, дети не хотят носить обувь!

— Исходя из того, кем они родились, им не очень-то нужна будет обувь, — мужчина по-доброму закатил глаза, потом осторожно взял жену за руку. — Идём домой.

Обычно они появлялись в дверях вместе, держась за руки. Мама в длинных светлых платьях с длинными рукавами и аккуратный отец. Словно вернулись не из леса, а с короткой полевой прогулки. Марлен не хотела, чтобы они были привязаны к этому лесу даже в плане ассоциаций или быта. Ей хотелось, чтобы потом, спустя много лет, у них был выбор — остаться рядом с ним или всё же надеть ненавистные ботинки и отправиться в город.

Вопреки распространённому мнению, оборотни всё же жили в городах, хоть и не так часто, как в деревнях. Работали на фрилансе или же имели собственный бизнес. Раз в месяц они срывались на «прогулку» по диким местам, отдыхали и потом возвращались к работе.

Город, правда, доставлял ещё много других сложностей, помимо нужды в ботинках. Иногда приходилось кооперироваться с другой нечистью, чтобы выживать, иногда приходилось переезжать, если о месте жительства узнавала местная церковь.

Но так или иначе, это — выбор, который Марлен хотела однажды подарить своим детям.

Она всё ещё нервно стряхивала с плеча мужа небольшие травинки и кусочки коры, которые каким-то чудом засыпались в пакет, а он с блаженной улыбкой смотрел ей в лицо. Кто ещё стряхнёт с него тонкой ручкой какую-нибудь налипшую ерунду? Кто ещё поправит ему волосы, а потом с волнением вцепится ему в предплечье?

Эту тонкую ручку захотелось поцеловать, но уже приближалась дверь.

Девушка неловко улыбнулась и нажала на дверную ручку своего дома. Медленно шагнула в тёмный коридор, который пах смесью дерева, яблок и ванили.

— Слышишь это? — раздался весёлый, громкий голос Аделины. — Слышишь? Мама с папой вернулись. В лесу погуляли и вернулись.

Тут же раздался топот маленьких ножек. В коридор вылетел любопытный ребёнок в чёрном джинсовом комбинезоне и белой хлопковой футболке. Его тёмные волосы стояли торчком, для своего возраста он довольно сдержанно, но всё равно радостно встречал родителей. Серо-голубыми глазами осматривал их внешний вид, босые ноги, а потом невольно опускал зрачки на собственные крошечные пальцы на ногах.

Он не знал, кого ему обнимать, с кем здороваться, поэтому просто застыл, пока отец не поднял его на руки и не посадил на локоть своей крупной железной руки.

— Привет, — Нолан мягко, довольно улыбнулся. — Ну как вы тут?

Ребёнок кивнул с едва заметной, довольной полуулыбкой. Он очень хорошо говорил, но говорить без дела не особо любил. То ли смущался, то ли любил делать вид, что всё равно самый самостоятельный тут и самый умный. Что он — точно не тот, из-за кого родителям стоит беспокоиться.

— Доброе утро, — из кухни с кривой, чуть укоризненной улыбкой вышла Аделина. В льняном сарафане и в широком фартуке с бежевыми рюшами, который явно был весь в муке. Судя по животу, она была то ли на восьмом, то ли на девятом месяце беременности. — Обещали не позже чем на три дня. А вернулись через четыре. Это как понимать?

— Получилось так, — Марлен с грустью вскинула брови, гладя сына по голове. — Извини. Как моя девочка? Где она?

— Спит у себя в кроватке, я уложила два часа назад, — Аделина вздохнула и оперлась на дверной косяк. — Слушай, ты сама знаешь, я всегда рядом, всегда готова помочь. Но мне самой скоро в Анкоридж ехать рожать. Нужно как-то выйти из положения. К родителям, мне кажется, не надо обращаться, надо что-то ещё придумать.

Она скривилась. Сёстры ненавидели обращаться к своей семье, даже несмотря на то, что жили те буквально в двадцати минутах ходьбы. Слегка успокаивал только тот факт, что дети-оборотни были весьма крупными детьми и почти всегда рождались по одному. А с одним ребёнком-вервольфом на руках намного легче, чем с двумя, по крайней мере в первые месяцы.

— Всё нормально, едь, рожай со спокойной душой. И Генри с собой бери, у нас есть, к кому обратиться, — Нолан благодушно кивнул. — Не нервничай и не переживай.

— Точно? — Аделина неловко вскинула брови. — Я просто не знаю…

— Точно, — он ещё раз утвердительно кивнул. — Всё хорошо.

В ту же минуту за спиной раздался звонок в дверь. Марлен невольно замялась, стала поправлять платье, закидывать назад волосы, а потом неловко, смущённо улыбнулась. Нолан молча открыл замок, всё ещё держа на руках ребёнка, затем тут же столкнулся взглядом с тяжёлыми, синими, слегка смеющимися глазами.

— Ну привет. Сын.