Москва. Жилой комплекс «Галактика».

Гражданскую жизнь начинаю с переодевания — дети мою морпеховскую парадку посмотрели, теперь её место — в шкафу, на почётном месте. Переодеваюсь в спортивный костюм — нужно «пообщаться» с Ветром, и такая форма как раз для конюшни. Но не удержался и вначале решил заглянуть к магическому облаку, чтобы его воочию увидеть: так-то я его магическим зрением издалека почувствовал. Вхожу в ангар и на пороге замираю: облако звенит. Не сильно так, как будто в нём вьётся тучка комаров, но отчётливо. Или это у меня со слухом что-то? Обхожу по кругу: гудение продолжается, как будто внутри облака поставили небольшой трансформатор. Раньше же такого не было. Вдруг оно «сломалось»? И остальные облака надо будет проверить. То, что оно поёт — не мешает. Главное, чтобы не препятствовало зарядке магических устройств. Сразу решаю попробовать — забираю даром немного облака, загружаю блок шариков, находящихся в ящике неподалёку. Убеждаюсь — всё работает.

Спешу в конюшню: выходя из приюта, энергетическим зрением видел, что Ветер не просто не отдыхает, а в очень бодром состоянии расхаживает в своём стойле; не иначе — меня ждёт. Осторожно, чтобы не беспокоить других коней, чуть ли не на цыпочках, вхожу в конюшню. Куда там: едва вошёл, Ветер тут же приветственно заржал и начал пританцовывать и подпрыгивать. Открываю дверцу, захожу к нему. Он, радостно пройдясь своим шершавым языком по моему лицу, кладёт голову на плечо со своим негромким «Хр-хр».

Вот умный же, прямо до невозможности: раньше он мне за недельное отсутствие «предъявлял», типа оставил друга в одиночестве; а сейчас — меня почти год не было, и он без претензий: понимает, что я делом занимался, страну защищал. Даю Ветру несколько кусочков сахара, он с удовольствием хрумкает и благодарно кивает головой. Я продолжаю его гладить по шее, почёсываю за ушами и негромко рассказываю о своих приключениях. Конь иногда замирает, прислушивается к моим словам и мне кажется, что от удивления покачивает головой… изредка комментирует: «Пхр-пхр». Пообещав, что теперь мы каждое утро будем гулять, а вечером — купаться, ухожу.

Дома, заглянув в холодильник, присвистнул от удивления: забит под завязку, всё в соответствии с моими вкусами, одних котлет пять или шесть видов. Видимо, Татьяна Антоньевна постаралась. А мои матросы и не знают; а знали бы — прибежали бы всей ротой из-под Чернигова, опустошили холодильник и к утру вернулись на место службы… Набираю еды на подогрев, ужинаю. В самолёте отдохнул немного, можно и за дела браться, а работы в ближайшее время будет полно. Снова иду к магическому облаку: на выходе из аэропорта я успел задать вопрос Артуру относительно «магических изделий», и он ответил, что на линии соприкосновения они проявили себя хорошо, и завод изготовил громадное число заготовок, которые нужно заряжать. Прохожу по коридору, через тамбур вхожу в «складской ангар», беру один из контейнеров с пустыми шариками, ставлю на стол; даром укутываю несколько элементов, выплывших из облака; переношу их к шарикам и вдавливаю. Как и час назад, всё получилось. Не так ловко, как год назад, перед уходом в армию. Но, надеюсь, этот навык быстро восстановится. А главное — звучание облака зарядке не мешает. Зарядив пару коробок, останавливаюсь: в доме ещё обручи — блокираторы магической силы или «Устройство Соловей» лежат, и надо навык их зарядки даром потренировать. Артур сказал, что блокираторы нужны не меньше, если не больше, чем магические аккумуляторы и мины: видать, немало аристократов ходит под подозрением или под уже собранными доказательствами в их преступлениях и обручи потребуются при арестах.

Повозившись с полчаса с магическими «штучками», обхожу дом. Мой дом. Всё выглядит так же, как и год назад, перед отъездом. Только меньше всё стало, что ли? Перед сном парадную форму достал и перевесил в отдельный шкаф: скоро должна прийти и вся моя остальная военная одежда, всё будет вместе храниться; дом большой, мебели полно и шкафы стоят пустые или полупустые.

Валюсь спать. Завтра утром — зарядка и выездка Ветра. Вспомнив о Ветре, посылаю ему небольшой успокаивающий заряд дара: переволновался он сегодня, дожидаясь, пока я освобожусь в приюте, да и сон я ему сбил. Так что пусть отдохнёт получше, а завтра мы с ним покатаемся.

Москва. Комплекс «Галактика». Административная зона.

Под глубокие поклоны и приветливые улыбки прохожу в административное здание. На мне джинсы и рубашка с короткими рукавами — ни один костюм не подошёл: вытянулся я и пошире, особенно в плечах, стал за год.

В холле Анатолий Дмитриевич представляет мою «команду»: в шеренгу стоят шесть человек.

— Две смены, — поясняет Губкин, — водитель, охранник, секретарь-порученец, ну или «адъютант», если тебе привычнее.

Увидев мои вскинутые глаза, чуть отрицательно кивает: — Андрей, это не обсуждается. Кстати, они друг друга могут заменять, специально подбирали специалистов широко профиля. Вот список — у первой смены имена на «С», у второй — на «К», так само распределилось; дежурная служба, рассылая им информацию, так и называют — «Три Эс» и «Три Ка».

Вместе с Анатолием Дмитриевичем проходим в зал для совещаний: присутствующие руководители московских предприятий моего холдинга вежливо поворачиваются ко мне и слегка склоняют головы, приветствуя. С каждым здороваюсь за руку, расточаю уверенные улыбки, кланяюсь в ответ. Собственно, для уверенности есть все основания — в прошлом году завершили несколько больших строек, в этом году строительство продолжается, всё примерно по срокам идёт, с финансами порядок, ну, насколько вообще может быть порядок с финансами…

Улучив момент, когда поблизости никого нет, негромко шепчу Анатолию Дмитриевичу Губкину: — Вчера не до того было, а сегодня осмотрел наших старушек из персонала приюта, и стал потихоньку их подлечивать — многие сдали за год, что меня не было. И Татьяну тоже глянул. Не-не, всё в порядке со здоровьем у неё. Но она тебе говорила, что ты папой станешь?

Анатолий Дмитриевич удивлённо вскидывает глаза.

— Ну, видимо, ещё и сама не знает, — продолжаю я. — Срок маленький. Но по ауре видно, что это мальчик. Пацан у вас будет…

Давно я дядю Толю таким растерянным не видел. Да и на совещании он был несколько рассеянным. Вот оно, оказывается, каково — узнать, что станешь папой.

Сегодня у нас ещё и поездка в Дмитров, точнее — вначале в деревню Васнецово, где на загородной базе отдыхает часть детей и встреча с ними, а уже потом — объезд хозяйства.

Москва. Кремль.

Утро императора началось со встречи с начальником Генерального штаба: за неделю, что император посвятил Дальнему Востоку, изменений произошло немало. Николай Петрович Романов больше двух часов рассматривал карты, схемы, изучал таблицы и справки, что-то сразу комментируя, где-то давая поручения, а иногда запрашивая дополнительные данные.

Завершая встречу, император выглядел довольным: — Развёртывание сил и средств продолжайте в соответствии с графиком и строго на основе «легенды прикрытия». При серьёзных сбоях немедленный доклад, чтобы можно было оперативно принять контрмеры и не уйти в цейтнот. Через неделю проведём военный совет, чтобы в комплексе оценить все направления работы. И после уточнения обстановки посмотрим, нужны ли коррективы. А вы за предстоящую неделю определитесь, куда поставить дивизию, что в середине августа корейцы нам передадут и готовьте для них базу; а ближе к концу августа — ещё одну китайскую: теперь китайцы на постоянной основе нам две дивизии ротировать будут, а не одну. Заманчиво бы было ими самый спокойный район прикрыть — Скандинавию или финское направление. Но императоры, что один, что другой, просят, чтобы их солдаты реально в боях участвовали. Да и холодно им будет в Карелии или за полярным кругом, замёрзнут и переболеют солдаты с непривычки: что русскому хорошо — то не только немцу смерть, но и другим народам тоже. Так что решайте, где их дислоцировать.

Проводив генерала, Романов взялся разгребать папки, скопившиеся у него на столе за несколько дней и рассортированные на стопки адъютантом по важности и срочности. Адъютант, сидевший здесь же с записной книжкой, разослав уведомления о подготовке военного совета, записывал поручения императора и сразу разбрасывал их исполнителям.

Изучая материалы тайной канцелярии, Николай Петрович взял очередную папку, раскрыв её, удивился: — О, как! Андрей из армии вернулся. Неужели уже год прошёл: вроде совсем недавно мне Сашка предъявлял претензии за его призыв. Так-так, посмотрим: прилетел в группе из двадцати морских пехотинцев рейсом «Киев-Москва», список встречающих; в дороге канцелярия пустила машину впереди и сзади; поселился у себя в «Галактике», тайная канцелярия сопроводила до жилого комплекса. Никого из подозрительных лиц вокруг не зафиксировано.

Откинувшись в кресле и поразмышляв с минуту, император поднял голову и выдал распоряжение адъютанту: — Отзвонись Осташеву, у него телефон Андрея есть. Если Первозванов ещё из Москвы не смылся, пусть пригласит на завтра ко мне нашего морпеха.

Москва.

Утром выезжаем в центр. Когда я из дома спускаюсь к машине, помощник принимает у меня вешалку, на которой под плотным слоем прозрачного пластика висит китель: надо не помять пока едем.

Я, понятное дело, напряжён и сосредоточен. Моя команда в похожем состоянии — деловитые, молчаливые и внимательные. Автомобиль берёт курс к центру и мягко шурша шинами, мчится по утреннему городу. Мы отъехали всего ничего, а скорость потока машин стала заметно падать. Я не успеваю поинтересоваться, как водитель обеспокоенно произносит: — У нас проблема. Впереди ДТП и в результате образовалась длинная пробка. Километра три окрашено в красный цвет и боковые трассы тоже заполнены. Этак мы долго ползти будем.

Я мгновенно холодею: выезжали с запасом, но полчаса, которые я заложил на ожидание у Кремля с такими пробками исчезнут быстро; и что — я к императору опоздаю? Перебираю в мозгу варианты, секретарь подсказывает: — У нас два вертолёта есть. Или можно срочно заказать у извозчиков.

Тут же с переднего кресла откликается охранник: — Вряд ли поможет: внутри Бульварного кольца запретная зона для полётов, там сесть негде. Да и пока прилетят…

Да, нужен быстрый и эффективный способ. Очень быстрый, так как стрелка неумолимо ползёт вверх.

— Метро… — говорю я. — Давно не ездил. Где ближайшая станция, но в противоположной стороне по проспекту, чтобы сейчас развернуться и проехать до неё без пробок?

— Километр, — тут же отзывается водитель. Он мгновенно перестраивается, разворачивает машину и мчится к метро.

Пока едем, инструктирую: — Наверняка, пока дождусь приёма, пройдёт полчаса, а то и больше, так что водитель — остаёшься с машиной; как нас высадишь, езжай в потоке, успеешь к завершению моей аудиенции. Вы вдвоём, — обращаюсь к охраннику и секретарю, — в метро и на улице страхуете меня спереди и сзади, особенно награды надо прикрыть; как только остановимся, я китель надену.

Автомобиль тормозит около метро, надеваю китель, пояс с кортиком, фуражку, белые тканевые перчатки держу в руке и идём в сторону станции. Не один я такой умный: видимо, многие решили пересесть на подземку и плотный поток пассажиров у входа на станцию продвигается не спешно. Минут пять потеряли, пока вошли в вестибюль и оказались в очереди к терминалам оплаты.

Слышу слева громкий голос: — Товарищ лейтенант, у меня проходите.

Охранник слегка поворачивается ко мне и кивает: — Это Вас!

Поднимаю глаза. Точно: контролёр у стеклянной будки машет мне рукой. Показываю ему три пальца. Он улыбается и мелко трясёт головой, давая понять, что понял, и по-прежнему показывает жестами, чтобы шли к нему.

— За мной, к контролёру, — шёпотом направляю охранника и секретаря впереди себя. Подходим, я по-прежнему фуражкой прикрываю награды, но они на двух сторонах груди, а ещё и Владимир третьей степени на ленте на шее, так что накрыть удалось только звезду Героя и часть орденов.

— Проходите, проходите, ребята, — контролёр, улыбаясь, откидывает барьерную планку, и бережно придерживает её.

— Искренне благодарю, — говорю ему, — реально очень спешим. Выручили.

Прохожу вслед за охранником и немного разворачиваюсь, чтобы пожать руку контролёру. Он так же с улыбкой принимает рукопожатие, его взгляд скользит вниз и глаза наполняются удивлением и восхищением. Увидел всё-таки награды!

Ещё раз киваю: — Спасибо большое.

Он в ответ берёт под козырёк.

На эскалаторе не стоим, а шагаем вниз, стремясь выиграть лишнюю минуту. Она для нас явно лишней не будет.

Попав на платформу вижу, что предыдущий состав только что ушёл и теперь многое зависит от того, насколько быстро подойдёт следующий. Оказалось, быстро; видимо, утром паузы между составами минимальные. Поезд тормозит. Едва несколько пассажиров вышло из вагона, как поток с платформы, подхватив и нас, вливается внутрь. Охранник чуть сдвигается и занимает место впереди меня, секретарь сзади. Чувствуется, учил их основательно Анатолий Дмитриевич, раз они быстро ориентируются и прикрыли «охраняемое лицо» по максимуму.

Справа от меня стоит молодая семья: отец держит на руках уже немаленького вертлявого ребёнка, напротив него стоит миловидная девушка с толстой чёрной косой. Первая станция, вторая… напряжение у меня спадает — едем, по верху дойдём быстро, и запас ещё немного должен остаться.

Вертлявый пацан, покрутив головой, говорит отцу: — Дядя снайпер, Судья, который герой…

— Да, герой, — соглашается его отец, — спасал раненых, а сам погиб.

Видя, куда направлен взгляд мужчины, слегка поворачиваю голову и замираю от неожиданности: по обе стороны выхода из вагона — портреты в форме, и один из них — мой. Ну, не совсем мой — чувствуется, армейские художники постарались изобразить героя, и красок на то, чтобы добавить мне красоты и мужественности не пожалели; но узнать всё-таки можно. А на снайперской винтовке, которую я держу в руках, какой-то небывалый обвес из всего, что только существует. Яркая надпись по верху: «Твои Герои, Россия». Ниже: «Морская пехота». «Сержант Андрей Первозванов, „Судья“, Герой России (посмертно)».

Пока я изучаю портрет, мелкий егозун со словами: — Десь! Жжжживой! — деловито, будто штурман штурвал, начинает ручонками поворачивать голову отца в мою сторону. Тот удивлённо смотрит на меня, переводит взгляд на портрет, снова на меня. Я прикладываю указательный палец к губам. Он отрицательно крутит головой: — Я сам в ВДВ служил, знаю каково за ленточкой, так что прости, братуха, — и выпрямившись, громко обращается к вагону: — Товарищи, с нами в вагоне едет Герой России, снайпер морской пехоты с позывным «Судья», спасший много раненых и считавшийся погибшим при отражении атаки беспилотников. Поблагодарим его за спасение пацанов!

На нас оглядываются. Раздаются аплодисменты. Кто-то пожимает локоть, с середины вагона слышу несколько выкриков: «Спасибо, Судья», сквозь стук колёс откуда-то с боку прилетает: «Храни тебя Господь, сынок!». Моя охрана растерянно озирается, соображая, что делать в такой нестандартной ситуации. Постепенно люди начинают аплодировать в такт и скандировать «Судья! Судья!». Поворачиваюсь, благодарно киваю в разные стороны: — Спасибо, товарищи! Спасибо! От всех ребят спасибо!

Поезд притормаживает, готовимся на выход, двери открываются, а вагон продолжает аплодировать и скандировать «Судья! Судья!». Люди на платформе подхватывают аплодисменты и как эстафетную палочку передают другим пассажирам по ходу нашего движения.

Наконец, выскакиваем на верх; смотрю на часы: успели! Небольшой запас есть, так что можно особенно не бежать. Выставляю охранника и секретаря впереди себя, надеваю фуражку, и средним темпом движемся к входу в Кремль.

Вижу, что майор Осташев прохаживается около КПП, аккуратно натягиваю перчатки и выйдя из-за спин охраны, прикладываю руку к фуражке: — Здравия желаю, товарищ майор! Лейтенант Первозванов прибыл!

Взгляд у Николая Аркадьевича был, примерно, как у того десантника с пацаном на руках в метро: с округлёнными глазами. Но он мгновенно взял себя в руки, кивнул солдатам комендантского полка, и я вслед за ним прошёл через арку внутрь Кремля.

Поглядываю на часы — мне нужно будет где-то обувь почистить, в крайнем случае, протереть ботинки салфеткой, зеркало найти: неряшливость морпеха не красит, а уж войти помятым в кабинет императора… или кто там помимо государя ещё может быть — это вообще несмываемый позор на всю морскую пехоту.

Подмосковье. Поместье графов Гефтов. Усадьба Грачевка (Ховрино).

Имение, которое семья Гефтов ударными темпами обустраивала, впечатлило необычной архитектурой*: главное здание было трёхэтажным домом с несколькими флигелями, пристройками и надстройками, увенчанными гранеными куполами и башнями; всюду были скульптуры и лепнина.

— Государь-император предложил нам на выбор несколько вариантов, — поясняет Николай Артурович, — мы выбрали этот, в первую очередь из-за близости магического облака: участок земли, где оно находится, мы прикупили и включили в свою территорию.

Я уже больше двух часов в гостях у Гефтов; успели посидеть за столом, осмотреть основные помещения, полностью готовые к проживанию, ремонты в других зданиях, а сейчас с генералом Гефтом и Артуром едем к облаку, которое я почувствовал, как только выехал из дома и свернул на шоссе в направлении усадьбы Гефтов, и понимаю, что диаметр у облака приличный.

Выходим из автомобиля, проходим до расчищенной поляны. Точно: магическое облако достаточно большое, даже, наверное, побольше, чем «моё» облако под Владимиром. Метров за пятьдесят слышу отчётливое жужжание, говорю об этом, стараясь воспроизвести звук и его высоту. Рассказываю, как выглядит облако — в принципе, оно стандартное: только окрас красноватый, а не белый, но гораздо бледнее, чем красное магическое облако около Переславля-Залесского.

Николай Артурович задаёт дополнительные вопросы о звуке, но я мало что могу пояснить: — Что-то среднее между жужжанием комаров, трансформатора и самолёта в небе.

Рассказываю о том, как необычно магические элементы в метровых титановых шарах реагировали на семейство Губкиных и на полковника Евича: по сравнению с тем, что было год назад, активность лент, полос и звёздочек, да и самого тумана выросла. Гефтов и информация о «нестандартном поведении» магии в больших шарах заинтересовала, а ещё больше — об облаке на нашем «опытном участке», которое приближалось к Анатолию Дмитриевичу, когда он вошёл за ограду.

Разговариваем о «магических шарах» и облаках, обсуждаем возможные причины ускорения роста магической силы у Евича и Губкина и на вопрос генерала Гефта о моих «соображениях» на эту тему, пожав плечами, говорю: — Создаётся впечатление, что магические элементы в метровых титановых шарах постепенно преобразовываются в маленькие облака. Выглядят они, во всяком случае, так. А что касается их активности, когда к ним подходит человек, у которого шар хранится — похоже на «привыкание» к определённой магической ауре человека и последующей реакции на неё. Но статистики никакой нет, данных с двух шаров — явно недостаточно. То же касается и облака под Владимиром: по одному случаю выводы сделать невозможно.

Николай Артурович задумывается: — Ты перед отъездом в армию зарядил около полусотни метровых и двенадцать… — он вопросительно смотрит на Артура, тот подтверждающее кивает, и генерал Гефт продолжает: — двухметровых. Надо бы прикинуть, как тебе увидеть их «поведение» при контакте со специалистом, закреплённым за каждым из шаров. Но везти тебя за Урал не хочется — если ты побываешь на объекте «Академия-2», то скрывать дальше твоё участие в его работе не получится: слишком большой круг людей об этом узнает. Я попытаюсь организовать перевозку нескольких больших шаров на наш подмосковный полигон; думаю, там проще будет организовать просмотр.

Киваю головой, но добавляю: — Думаю, подошло время, когда можно будет сообщить о моём участии в магических работах. Мы это скрывали, так как я был несовершеннолетним и была опасность, что меня подвергнут каким-нибудь исследованиям или экспериментам. Сейчас я взрослый, военные навыки позволяют постоять за себя, да и дар меня усиливает. А после того, как это перестанет быть тайной, я и в академию смогу прилететь.

Генерал Гефт кивает головой: — Подумаю, как лучше это озвучить.

Садимся в небольшой круглой беседке, построенной на бугорке. Я заряжаю магией шарики и мины, начиняю даром обручи, параллельно рассказываю о том, как в роте обучали матросов делить магическую силу на «нити» или «струны» для увеличения её воздействия, какие способы использовали в ходе боёв. Говорю, что часть титановых шариков, которые я сейчас заряжаю, почему-то с нестандартным соотношением примесей и поэтому их ёмкость другая.

Николай Артурович по ходу беседы подтверждает: — Суммирование магических усилий очень повышает эффективность. У нас три батальона сформировано, которые на фронте отрабатывают магические приёмы и созданное оружие. Иногда собирают целый взвод из носителей одной стихии, и тогда достижения очень впечатляющие. Те же «водяные» один из приближавшихся польских танков заморозили настолько, что у него топливо загустело и некоторые механизмы заклинили, что он дальше двигаться не смог. Ну, и польский экипаж получил обморожения. А взвод «воздушников» способен мину среднего калибра остановить щитом. Не говоря уж о том, что они в лёгкую разделываются с квадрокоптерами, ломая им пропеллера резкими порывами ветра, точнее — воздушной «пилой». Тренировки, конечно, сложные: целый взвод должен как оркестр работать, синхронно, иначе эффект существенно снижается. А вот деление потока магической силы на «нити» — очень перспективный момент; я попробую оперативно его изучить и если всё получится, то уже в начале учебного года включить в занятия в академии. А шарики, которые имеют нестандартный состав, сделаны такими специально, ты же сам их исследовал и оказалось, что в отличие от «стандартных шариков», у этих с немного другим соотношением компонентов в сплаве, заряд при эксплуатации не возрастает. Когда возникнет необходимость опубличить наличие магических устройств, мы начнём с простейшего — с таких шариков. Их испытания завершены, они шли больше четырёх лет, никаких отрицательных или побочных явлений не зафиксировано. У всех испытывавших шарики существенно приросла магическая сила, отклонений в здоровье не выявлено.

Артур, внимательно слушающий разговор и тоже в нём участвующий, видя, что мы обговорили все основные моменты, выразил пожелание «попробовать» сразу поделить поток магической силы. Встаём с ним на поляне, он начинает формировать магические «нити», я объясняю ему, как поделить их на «паутинки». Минут пятнадцать он «магичит», применяя техники и стараясь понять новый способ применения силы, но грустно разводит руки: — Пока не получается.

Я Артура успокаиваю: — С первого раза ни у кого не получается. Потренируешься, получится.

— Кстати, тебе от нас сувенир, — генерал Гефт протягивает мне большую шахматную коробку. Открываю: по её краям уложены магические титановые шарики, но вижу, что они «пустые», магии в них нет. Здесь же набор шахмат, шашек, кубики, игральные карты.

Николай Артурович поясняет: — В ходе боевых действий шарики неизбежно попадут на Запад и могут вызвать интерес. А чтобы этот интерес возник как можно позже, Артур и придумал «легенду прикрытия»: типа, они используются в настольных играх; специально коробку сделали чуть побольше, чтобы шарики умещались в выемках и их можно было применять в восточной игре «шеш-беш» **. И видя такие наборы, западники будут думать, что дикие русские пользуются ими в своих варварских играх. Бери, бери. Ты-то не перепутаешь «пустые» и заряженные магией. Для других специальная пометка стоит. И ещё одна проблема есть у нас — на запад сбежал Борисов, что пытался тебя прессовать на имперском триатлоне. Ну, когда в гостинице в твой номер он с полицейским спецназом ворвался. Про шарики и мины он знает, на нём был обруч. Не ясно, что из него смогут выкачать в плане секретов и не пристрелили ли его при переходе границы, но в такой ситуации всегда надо предполагать худший вариант и те же «ложные шарики» мы теперь раздаём в этих наборах в обычные части — пусть поляки и финны их собирают и пытаются как-то изучить.

— И ещё один подарок, который я не подарю, а только дам подержать в руках и посмотреть, а твоей собственностью он станет со временем, — Николай Артурович достаёт из автомобиля чёрную папку с двумя пломбами, снимает их, открывает папку и достаёт книгу.

На верху обложки инициалы нескольких авторов в одну строчку, и первыми — ААП. Перевожу взгляд ниже и читаю предупреждение, набранное курсивом: «Совершенно секретно». Ниже название: «Магические устройства и основы их боевого применения».

Перевожу взгляд на генерала Гефта, он кивает: — В этом году с первого сентября начинаем преподавать новый предмет. Шарики в войсках понравились, наработки получаются интересные, государь одобрил начало обучения с шариками, гранатами и минами. Из того, что было, сваяли учебник, всякие там методические рекомендации ещё в работе.

Возвращаемся в поместье, за чаем-кофе Маргарита Валентиновна и Надежда Романова-Гефт угощают нас яблочным пирогом и рассказывают о том, как создают уют в строящемся дворце.

Перед отъездом семья Гефтов настаивает: — В следующий раз приезжай обязательно в военной форме.

Москва. Кремль.

Император и наследник престола, выслушав доклады министра обороны и начальника тыла армии, и проводив генералов, и видя, что до ужина время ещё есть, вернулись к «теме дня».

— Давно, давно Антон Михайлович и отцом своим был недоволен, и дядей Костей. Оно и понятно: Антон-то предпочитает более тонкие методы работы и интриги старается просчитывать основательно, подальше и поглубже. И голова у него под это заточена. А дядья, пользуясь тем, что они — Романовы, подрасслабились, — император заглянул в пустую кофейную чашку и подставил её сыну.

Владимир Николаевич укоризненно покачал головой, но кофе всё же императору налил, обновил себе и спросил: — А откуда информация, что давно у них эта проблема?

— Ну, я тебе говорил про синюю папку в моём сейфе — там список нашей самой ценной агентуры. Так вот, будешь изучать, прочтёшь: в семье Антона два десятилетия наш человек сидит, и хоть к информации и решениям рода не допущен, но наблюдения изнутри — они всегда ценные. И несколько раз за последние лет пять он докладывал, что моего двоюродного брата Антона, его положение не устраивает: он давно понял, что в роду, где Константин Михайлович рулит, судьба ему уготована всегда быть на вторых, если не на третьих, ролях: так и останется он всего лишь аналитиком, которого можно слушать, а можно и не слушать. Пока слушали, а скоро ведь перестанут: сыновья у дяди Кости послужили, поработали, опыта набрались и постепенно в Москву съезжаются. А сыновей у дяди Кости, как ты знаешь — четыре, а у дяди Миши — три. Так что «Константиновичи» всегда своё решение продавят. Человек мой эту мысль пару раз Антону высказывал, но так, ненавязчиво, со вздохом и причитаниями, при подходящих случаях. Антон и сам умный. Вот он и нашёл повод, а может реальной причиной воспользовался…

— Представь, — хохотнул император, — если реально окажется, что основанием выхода Антона из рода стали разногласия по тактике их действий в отношении Андрея. А ведь очень похоже на то — по срокам всё совпадает: дядья замутили интригу с призывом, боясь появления ещё одного сильного представителя в нашем роду и стремясь как можно дальше оттянуть этот момент… Думаю, что интрига именно от них исходила: единицы знают или догадываются, кто такой на самом деле Андрей, а тратить огромные ресурсы на призыв в армию с подменой фамилии для талантливого, или даже выдающегося, но всё-таки простолюдина, вряд ли кто-то будет. А они, кто такой Андрей знают, сами тебе намекали после встречи с иранцами. Так что логика в этом есть: устроили интригу, но обломались. И думаю, что дядья были сторонниками топорных методов работы с Андреем, а вот племянник — хирургических. Причём, Антон в данном случае прав — на Андрея что с топором, что с ломиком переть смысла не имеет: с таким дебилом Андрей с голыми руками справится: медведь, которого он в двенадцать лет из лука пристрелил, не даст соврать. А вот что-то более аккуратное могло и дать эффект.

— Так ты специально не стал Андрея из морской пехоты переводить? — заинтересовался Владимир Николаевич.

— Само всё сложилось, — махнул рукой Николай Петрович. — Он же реально на армии помешанный, и его попробуй из морпехов забери — тельняшку начнёт на груди рвать, на амбразуру бросаться, обиды будет: до конца жизни; а так долго обижаться я ему позволить не могу. И когда он туда попал, я подумал: а почему бы и нет. Если дядья, как Радзивиллы до этого, решили об Андрея самоубиться, зачем им мешать в этом богоугодном начинании? Конечно, не предполагал, что Андрею столько критических ситуаций за время службы выпадет: притягивает он их, что ли? Но если я внука в армию отправил, то и служить он должен по-честному и от звонка до звонка. В этом же полку княжич Потёмкин служит. Тоже в начале года ранения получил, его взвод с опорного пункта выбили, под огнём отступали и потери понесли. И сейчас его рота в операции будет участвовать, а там уж — как Бог распорядится. В других родах молодёжь служит и гибнет: к Налётину же вместе ездили, соболезновали о сыне, а к Чигашиным ты с Софией… Давно ли они детей потеряли? Если мы с тобой своё потомство прятать начнём, кто верить будет, что для нас страна — важнее всего?

— И ещё в отношении Антона, — продолжил император, — какой бы он ни был, он в отличие от дядьёв, запад воспринимает спокойно, как сторону света. И этим двоюродный брат от дядьёв кардинально разнится. Ещё дед твой, мой отец, Пётр Михайлович, братьям своим, Косте и Мише, не очень доверял в связи с этим. А ему это передалось от отца, моего деда, Михаила Александровича. Дед по оговоркам, замашкам, кругу общения видел, что слишком сильно Константин и Михаил на Запад поглядывают и если ситуация сложится хреновая, будут похабный мир продвигать. Да и деду в уши, как подросли, эту тему старательно вдуть пытались. У деда и отца понимание было такое: только дай Западу ноготок, не остановятся, пока всего не сожрут. А повод всегда найдётся. И чтобы избежать влияния братьев на моего отца, Михаил Александрович и отделил от императорского рода младших братьев в отдельный род; хоть они по-прежнему и называются «младшей ветвью», но живут самостоятельно и на наши решения не влияют. И постепенно они силу набирали. Я за этим наблюдал и прикидывал, как их придержать, долго ждал: надо ведь и не обидеть родственников и всей аристократии не подать неверных сигналов. А тут появился Андрей и без моих указаний они о него «придержались». Сейчас, с уходом Антона, дядья, пусть и не сильно, но ослабели: с ним же вся его семья из рода вышла, а там старший сын-наследник вообще взрослый и заматерел; второй — лейтенанта получил и в армии служит; Борис и Глеб тоже почти взрослые, да плюс к этому ещё один пацан поменьше и две дочери. А мы Антону должность найдём достойную и незаметно помогать будем закрепиться. Уже помогаю, та же усадьба Середниково у меня много лет в резерве была, и я её племяшу отдал, и к ней ещё территорию огромную прирезал, чтобы доступ к воде был хороший. Братья Антона неизбежно будут его действия на себе примерять, и видя то, как он успешно «отделился», тоже на сторону посматривать и могут сделать… как там Сашка слово-то любит морское… «оверкиль». А мы вберём в себя всех «Михайловичей», а в младшей ветви останутся только «Константиновичи». А это расклад между нами и ими существенно изменит и снизит возможности дядьёв организовывать шашни за нашей спиной.

Москва. Новая Басманная улица. Усадьба графов Куракиных.

— Спасибо, спасибо, Борис Степанович! Ты там береги себя, и эскадру свою; Тихий океан только так называется: и шторма бушуют, и ветра холодные, да и в тихую погоду на палубе промокнуть можно, а годы у нас с тобой уже не юношеские, — глава рода Куракиных, Василий Степанович, улыбнулся брату в камеру. — Удачи вам в походе, попутного ветра и семь футов под килем!

Когда связь с Дальним Востоком отключилась, глава рода Куракиных — Василий Степанович — поднял глаза на собравшихся: — Итак, дорогие родичи, у Бориса настроение боевое, курс — зюйд-зюйд-вест, он свою эскадру поведёт вдоль Курильских островов на юг и к началу сентября будет около Японии, а потом мимо неё проследует к Корее. Государь-император его недавно отметил, надеюсь, и у корейской стороны претензий не будет. Сейчас, конечно, все взоры у императора в противоположную сторону направлены, но в генштабе понимают, что и о тех, кто тылы прикрывает, тоже забывать нельзя. Благо, у нас в корейском посольстве родичи есть, они корейцам намекнут, как правильно поблагодарить русский флот, чтобы наш император при раздаче наград их не забыл.

— А теперь давайте выслушаем Якова, у него тоже есть сообщить что-то интересное, — глава рода кивнул внуку, чтобы тот начинал.

— Я на прошлой неделе встречался с Андреем Первозвановым, недавно вернувшимся из армии. Я с начала лета занимаюсь организацией спонсорской помощи для творческого коллектива «Генезис», и Андрей тоже хорошо им помог, выделив крупную сумму денег на зарплату.

— А оно тебе надо: заниматься благотворительностью? — поинтересовался глава рода у Якова.

— Надо, надо, — кивнул головой студент. — Среди аристократии этот коллектив известен магическими постановками, и я таким образом связи укрепляю и имидж свой тоже; к тому же «Генезис» много раз выступали перед Александром Владимировичем Романовым и принцессами, а перед помолвкой Надежды и Артура Гефта цесаревич на меня выходил, чтобы их в Кремль пригласить.

— Ааа… Ну, понятно, такие связи, конечно, на пользу идут, — согласился с доводами глава рода.

— Так вот. В минувшие выходные позвонил мне Первозванов и попросил организовать для него встречу с руководством «Генезиса»; сказал, что у него есть предложение, которое их может заинтересовать. Я договорился. Встреча была у него в «Галактике», там, где новые административные корпуса. Ну, представил их друг другу, Андрей меня во главе стола посадил как председателя, типа: под присмотром графа переговоры проходят. И сам сразу же выкатил предложения: он готов набрать из их персонала учителей магии для детей из своего приюта, чтобы совмещали работу. Также он хочет летом следующего года под Владимиром организовать «магические учения» и готов к этому делу привлечь большую часть труппы, а на зимних каникулах — небольшие магические тренировки в ходе обычных учений. Ну, и как вершина его предложений — чтобы «Генезис» вошёл в его холдинг автономной структурой, и Первозванов выкатил для «Генезиса» очень хорошие условия; я бы даже сказал — небывало хорошие. Когда он директору и режиссёру-постановщику передал проект соглашения, у тех аж слюна капала…

Яков остановился, отпил воды и продолжил: — А через два дня Первозванов пригласил меня побыть председателем и на «объединительном съезде». Я, конечно, не отказался. Процедура была короткой — зачитали текст и подписали. На всё про всё пятнадцать минут. Самое интересное началось потом — Андрей тут же распорядился сформировать «рабочую группу», куда включил руководство «Генезиса», своего управляющего Губкина, бухгалтера, юристов, проектантов. Помимо выяснения всех проблем новой структуры, он хочет до зимы отремонтировать один из заброшенных корпусов завода, чтобы «Генезис» туда переехал и им было просторно тренироваться и весь свой театральный реквизит и технику разместить. А параллельно озадачил разработать проект здания для магического театра и разобраться с жильём для танцоров. А, забыл ещё, — улыбнулся Яков, — вначале, сразу, как подписали, Первозванов распорядился премировать весь коллектив «Генезиса» в честь присоединения к холдингу в размере месячной зарплаты. И пока остальные работы намечали и совещались, бухгалтера отчитались, что деньги до работников дошли. Вот такие дела. Ну, и мне тоже заплатил хорошо за посредничество.

— Умён, умён твой одногруппник, — наморщил лоб Василий Степанович. — А этот фокус с премией «в честь присоединения»: это вообще — высший пилотаж. Вроде, людей деньгами порадовал. Сердоболец, о простом народе печётся. А с другой стороны — он же деньги им перевёл после подписания, как уже своим работникам. И если теперь руководство «Генезиса» вдруг передумает и захочет от него уйти, то чтобы «соскочить» с подписанного соглашения, оно должно будет Первозванову все расходы возместить. В том числе и эту премию. А в начале сентября он зарплату за август им выплатит, и сумма удвоится. Плюс кучу других расходов понесёт и компенсировать всё в случае разрыва им будет финансово неподъёмно.

— Не захотят они уйти, — с сомнением покачал головой Яков. — У них очень дорого содержание труппы обходится — там же под триста человек, работа тонкая, магический уровень хороший нужен, да и опыт желателен, абы кого не возьмёшь. Они постоянно балансировали на грани закрытия. А теперь нашёлся тот, кто их купил. Они о таком и не мечтали — самостоятельности у них стало меньше, но во внутренние дела и творческие вопросы Андрей лезть не будет, а ресурсами «Генезис» обеспечит.

Юрий Васильевич, ректор Дипакадемии, поддержал своего юного родственника и студента: — Ранее Первозванов в волюнтаризме и неграмотном управлении замечен не был. Если он и ошибётся один раз — не страшно; будет ему наука. А если и здесь окажется, что верно просчитал, то оседлает очень важную по нынешним временам тему — развитие магии и магической силы. Уверен, на эти его учения съедется гораздо больше аристократов, чем на «зимнюю войну», которую он уже сколько лет устраивает. И отпрыски князей и графов ему за проживание заплатят столько, что все расходы окупятся, да и престиж заведений поднимут. И ещё и благодарить будут за доставленное удовольствие. Кстати, Яша, в сентябре, как учёба начнётся, переговори с Первозвановым насчёт места для тебя на этих учениях и скажи, что из дружественных родов желающие будут. А мы глав родов известим. Наверняка, кто-то из молодёжи загорится поучаствовать. Да те же Бутурлины готовы будут Аню свою послать. Они вообще её готовы везде засунуть, где Первозванов может засветиться, — хохотнул Юрий Васильевич.

Крым. Санаторный комплекс «Галактика» (ранее называвшийся Дворец Андрея Первозванова, а ещё ранее — Дворец князей Радзивиллов).

Время давно перевалило за полночь, но Гриша Новиков и его невеста Кристина больше часа стояли, обнявшись, «в стеклянной башне» дворца, где находилась гостиная их номера и любовались на звёздное небо, его отражение в волнах Чёрного моря и Луну, узким рогатым полумесяцем скользившую по звёздному небу и негромко делились впечатлениями от ушедшего дня. Они любили вот так, вдвоём, в тихой беседе, перепрыгивая с темы на тему, возвращаясь к обсуждению уже проговорённого, вспомнив какие-то интересные подробности, подводить итоги дня.

— Я не замечаю, как каждый из этих трёх дней пролетел: событий полно, но хлоп — и вечер! — вздохнула Кристина, — думаю, впечатлений от нашего предсвадебного путешествия хватит на год вперёд, настолько всего много и всё такое необычное-необычное. И сегодня твои друзья порадовали. Жаль, что Спартанец и эти твои, «Двое из Ларца», да и другие ребята не могут в город выйти, а матросов вообще сейчас в увольнение не пускают. И об Андрее, Судье, тоже все ребята хорошо отзываются. Вернёмся в Новгород, надо будет ему отдельно позвонить и поблагодарить. Повезло, что ты в армии в такой коллектив попал.

— Да, повезло, — легко согласился Композитор. Он вообще легко соглашался с Кристиной, признав за нею «право» на «экспертные оценки» по всем проблемам и только по важным вопросам старательно «уточнял» её позицию. Но сейчас она была полностью права — не будь у него в роте и взводе таких друзей, неизвестно, как бы сложилась его служба и остался бы он вообще жив.

Ещё будучи под Черниговом, Композитор знал, что в полках дивизии, расквартированных в Севастополе, проводятся дневные и ночные тренировки по погрузке на корабли и десантированию на побережье, отрабатываются многокилометровые марши и встречные бои. Исходя из того, что интенсивность тренировок нарастала и они усложнялись, становилось ясно, что прививаемые навыки скоро пригодятся. Григорий понимал, что в ближайшее время его бывшему взводу, роте, да и всей дивизии предстоит серьёзная «работа». Выскочившие на контрольно-пропускной пункт, чтобы пообщаться с бывшим сослуживцем, морпехи, конечно, ничего о ближайших планах не рассказали — больше шёл разговор о вестях от недавно уволившихся в запас. Но одной информации о том, что установлен запрет на выходные офицерам и увольнения в город матросам, для Композитора однозначно свидетельствовал, что «тренировочный период» скоро закончится.

Хотя, чтобы понять, что назревают какие-то серьёзные и масштабные события, достаточно было внимательно посмотреть на Севастополь: как и раньше, во время трёх предыдущих оборон, этот великий город, будто предчувствуя важные события, сжимался как пружина, накапливая силы. Это не было заметно на Историческом и Приморском бульварах, в Херсонесе и на многочисленных пляжах, заполненных праздными отдыхающими, стремившимися «нахвататься» солнца и тёплой воды перед окончанием сезона. Но даже в центре города постоянно сновали деловитые и сосредоточенные флотские офицеры, которых почему-то стали сопровождать вооружённые матросы, а стоило отойти немного от центральных улиц, и неизбежно становились видны обложенные мешками с песком входы в войсковые части, внимательные патрули, не спеша дефилирующие по районам, постоянные ночные работы в бухтах, где размещался флот.

Тот, кто не жил в городе русской морской славы постоянно, все эти признаки не заметил бы. Но были те, кто внимательнее всех подмечал подготовку флота и каждый новый признак предстоящих «событий» убеждал их: скоро. И каждый новый признак добавлял тревогу в их глаза. И если бы смог какой-то шпион не только проникнуть в город, но и понять дух Севастополя, он бы удивился тому, что самый чувствительный и безошибочный барометр жизни города — глаза севастопольских женщин. С каждым днём тревога в их глазах нарастала, и они старательно прятали её от своих мужей, сыновей и внуков, а некоторые — ещё и от дочерей и невесток. За четыре века флотской жизни в севастопольских женщинах выработалась привычка не задавать вопросов, и видя реальное или напускное спокойствие, или даже лёгкую браваду у своих близких, собиравшихся утром на службу, они поддерживали их улыбками и заботой; а по выходным, приходя в храмы, несли свечки к иконе Георгия Победоносца и праведного воина Феодора Ушакова и молили о победе русского воинства в ещё не начавшейся войне, а Богородицу — о спасении воюющих.

Польша. Варшава. Телеканал «Телевизия Польска».

Диктор в студии в синем платье, выгодно подчёркивающем её густой загар, дождалась, когда циферблат, коротко мигнув, округлил цифры, и приветливо улыбнулась в камеру: — В эфире главного канала польского телевидения обзор основных событий дня.

На экране появляется видео из большого порта, по которому движутся военные корабли. Диктор за кадром рассказывает: — Этот уикэнд сделала наша восточная соседка — Русская империя. Если бы не русские, он бы был скучным. Тем, кто интересуется новостями не постоянно, напомню: традиционно русские проводят в начале осени морские учения, называемые по-русски незамысловато «Океан». В этом году основным театром их показательных действий должно было стать Средиземное море и русские хотели, с опорой на свои базы снабжения в Сирии, Египте и Ливии, продемонстрировать, что они способны контролировать всё Средиземноморье. Не знаю, как насчёт контроля: проблемой для русских стало дойти из своих портов в Чёрном море до районов проведения учений. На кадрах вы видите выход кораблей русской эскадры из Одессы. То, что учения не задались ещё до официального начала, стало ясно, как только утих марш оркестра — одному из больших судов потребовался буксир, чтобы покинуть порт. В связи с ремонтом корабли простояли почти сутки рядом с Одессой, а части эскадры, ранее вышедшие из Новороссийска, Севастополя и Николаева, вынуждены были остановиться перед черноморскими проливами.

Диктор продолжает комментировать: — Однако на этом приключения русских моряков не закончились. Одна из подводных лодок, участвующая в походе, всплыла. Что с нею произошло, не ясно, но к ней подошли два эсминца, ремонтное и госпитальное суда и это однозначно свидетельствует о серьёзной аварии, а возможно и об имевшихся человеческих жертвах. Поскольку события происходили в международных водах, в прямой видимости с болгарского берега, несколько яхт смогли приблизиться к русским военным кораблям на довольно незначительное расстояние и сейчас вы видите эксклюзивные кадры, полученные нами от очевидцев.

— У нас в студии эксперт, специализирующийся на проблемах мирового военного флота, и я предоставляю ему слово.

Камера в студии отъезжает и за столом виден собеседник — худощавый седой мужчина с короткой армейской стрижкой. Улыбнувшись, диктор произносит: — Пожалуйста, Ваше мнение о состоянии русского военного флота.

Кивнув головой, эксперт начал: — Россия крупная континентальная держава. И русская сухопутная армия являлась силой, с которой приходилось считаться, и сейчас тоже из себя кое-что представляет. А вот российский флот на протяжении всей истории, со времён царя Петра, неизменно был забавной игрушкой для властителей, которые холили и лелеяли его ради статуса. Наличие церемониального флота русские умело продемонстрировали месяц назад корейскому императору. Но тогда Тихоокеанская эскадра находилась в бухте Владивостока и ей нужно было пройти всего несколько миль. И если бы что-то сломалось, то этот корабль просто не показали бы монархам. Да если бы и произошёл какой-то казус на глазах у двух императоров, они бы его «не заметили», а русское имперское телевидение кадры с ним вырезало бы. Но парад и реальный переход на большое расстояние — это две абсолютно разные вещи и сейчас мы наблюдаем фактическое состояние российского флота, которое иначе как плачевным, назвать нельзя. За последние часы среди военных моряков всего мира распространение получила новая шутка. Моряки говорят: «Можно бесконечно долго любоваться на три вещи: как солнце восходит над океаном, как морские волны бьются о борт корабля, и как русский флот выдвигается на учения».

— Спасибо, уважаемый эксперт, — диктор обворожительно улыбается собеседнику, показывая два ряда белых зубов, особенно ярких на тёмном от загара лице. — С нами на связь выходит сотрудник польского МИДа, который прокомментирует учения флота в увязке с общеполитической ситуацией.

Заставка меняется: на половине экрана остаётся диктор в студии, на второй половине — солидный мужчина в костюме, галстуке и в очках.

— Вам слово, — кивает головой ведущая.

— Благодарю, — в ответ ей улыбается эксперт, кивает головой и все три его подбородка кивают тоже; под бегущие внизу экрана титры с названием МИДовской должности и титулов, начинает: — Любые учения — это демонстрация возможностей. В политике вообще важны не намерения, а именно возможности. И предстоящие русские морские учения должны были подкрепить те действия, которые русский царь Николай Шестой Романов предпринял за последние две недели. Именно тогда «русский медведь» попытался продемонстрировать свой оскал: русские демонстративно вышли из переговоров по пограничным проблемам, начали раскачивать тему пленных, а позже даже отозвали послов для консультаций из нескольких стран, в том числе и из Польши. Их безапелляционные утверждения в нотах протеста об участии регулярных войск приграничных с Россией государств в нападениях на границы их империи, привели к митингам русофилов в Болгарии и почти вызвали политический кризис в этой стране, а также спровоцировали беспорядки в Румынии. В Польше русский демарш остался незамеченным населением; ну, кроме сотрудников МИДа, которым по должности, в соответствии со своим статусом, пришлось выслушивать жалобы русского посла и принимать от него ноту протеста. Возвращаясь к началу беседы, смогу сказать, что уже не важно, как пройдут эти учения: Россия их позорным началом продемонстрировала всему миру, что на её угрозы можно не обращать внимания.

— Спасибо большое за ваше экспертное заключение, — диктор широко улыбнулась собеседнику. — А мы возвращаемся в студию и переходим к другим новостям. К теме весёлых приключений русского флота мы, уверена, вернёмся в следующих выпусках новостей.

Москва. Зубовский бульвар. Российская императорская дипломатическая академия.

Сижу себе на лекции, никого не трогаю. Чувствую, как умные часы слегка провибрировали — значит или звонок был на смартфон, или сообщение пришло — сам смартфон лежит в портфеле, и на время занятий отключен. Обычно я и смарт-часы отключаю, но последние дни были заполнены важными событиями и за новостями я следил пристально. Хотя новости из Болгарии уже пошли «мирные»: из России туда пришли два корабля — один с мукой, второй с зерном и встали под разгрузку; в городках и местечках Болгарии сменили несколько мэров; на границе стали открывать погранпереходы…

Сдвигаю рукав рубашки, активирую экран, читаю сообщение, перечитываю. Ещё раз читаю, чтобы убедиться, что в первый раз прочёл правильно. Сообщение короткое, буквально в две строки, от Саши: «Сегодня в десять утра Россия объявила войну Румынии».

Вижу, что преподаватель посматривает в мою сторону: привык, что я всегда весь в учёбе, старательный такой ботаник-ботаником; а тут на тебе — отвлекаюсь. Но тем не менее, продолжаю суетиться, достаю смартфон, активирую, открываю сайт МИДа. Точно! Ровно в десять на ленте выставлен Меморандум министерства иностранных дел о разрыве дипломатических отношений и объявлении войны по принуждении Румынии к миру.

Поднимаю руку. Преподаватель в недоумении, даже скорее поражён — такого не бывало, чтобы я лектора прерывал или у меня появились более важные дела, чем внимать произносимому с трибуны. Получив от него согласный кивок, подхожу и показываю экран. Он вглядывается, читает, снимает очки, близоруко прищурив глаза читает ещё раз, трясёт головой. Прерывает лекцию и лезет в свой портфель, видимо, за смартфоном. Слышу шёпоток одногруппников за спиной: им, понятно, интересно, что за движ начался. Препод, найдя Меморандум, застывает. Я ему шепчу: — Может, объявите группе?

— Да-да, — соглашается он, и подняв глаза произносит: — Российская империя разорвала дипотношения с Румынией и объявила ей войну. Можете посмотреть новости.

Небольшая аудитория тут же наполнилась шумом и разговорами, схватив телефоны все кинулись искать новости. Увы, ничего кроме меморандума найти не удалось. Минут через десять препод, со словами: — Думаю, новости появятся через час-два, не ранее, а пока предлагаю продолжить занятия, — отключил и убрал свой телефон. Мы студенты понятливые, выполнили те же действия и преданно уставились в глаза лектора.

Едва лекция закончилась, все вновь похватали смартфоны и с возгласами начали комментировать поток новостей из Румынии, который по-прежнему был не «потоком», а хиленьким ручейком. Выплеснувшись из аудитории, мы столкнулись с толпой таких же студентов, уставившихся на экраны телефонов, но целеустремлённо двигающихся в столовую. Как известно: война-войной, а обед — по распорядку. Студенты, вообще, очень многое переняли от солдат, только строем не ходят.

По противоречивым новостям вообще было не понятно, что происходит. На наших лентах появились сообщения о контроле над всем побережьем Румынии, захвате их портов, прорыве российскими штурмовыми подразделениями фронта с севера и северо-востока, нанесении дроновых и бомбовых ударов по военным аэродромам и радарам. Западные источники пестрели новостями о том, что румыны «с присущим им героизмом» не только отразили нападение наших войск, но местами перешли в наступление и вторглись на российскую территорию, а попытки наших кораблей и десанта захватить порты — отбиты с тяжёлыми потерями для русского флота и морской пехоты.

К вечеру появилось видео нахождения наших войск на окраинах Бухареста и в ключевых точках города, а ночью пришли сообщения, что король Румынии бежал из страны.

Москва. Комплекс «Галактика». Тренировочный центр «Генезис».

Чудо в представлении людей — это потереть волшебную лампу и утром в пустыне будет стоять город; взмахнуть волшебной палочкой — и по её мановению возникнут дворцы и хрустальные мосты, рассеются вражеские войска, или, как минимум, тыква превратится в карету. Или Дамблдор, оглядев притихших школяров-магов, разведёт руки и произнесёт: «Да будет пир!», и тут же столы окажутся плотно заставлены изысканной едой.

Я знал, что таких чудес не бывает. И когда мне говорили, что то, как я стреляю из лука — это чудо, я согласно кивал и улыбался. Зачем лишать людей веры в чудо? Если они узнают, что для такой стрельбы я тренировался годами, развивая нужные группы мышц, осваивая технику владения луком и при этом сбивал пальцы в кровь, то их вера в чудеса пошатнётся.

Сегодня я наблюдал как работники «Генезиса» творили своё чудо. И как для всякого настоящего чуда, сделанного людьми, их технология оказалась банальной: в основе этого магического чуда лежал точный инженерный расчёт, фанатичная преданность своему делу и сотни часов изнуряющих тренировок, до тошноты оттачивавших каждое движение магической силы всех участников представления. Каждое утро в «Генезисе» начиналось одинаково: с разминки. Разбившись на небольшие группы по видам магии, «мастера» под руководством «бригадиров» отрабатывали какие-то эпизоды будущего представления. На эту часть я не попал — сам сидел «за партой» в дипломатической академии. А вот работой коллектива во второй половине дня смог насладиться: в это время «инженеры» проводили «увязку» бригад в единый «рисунок». На одном месте тренировались «вышивать» цветы и листья на платьях: перед группой мастеров стояли манекены, на которых они по командам инженера «рисовали» цветы, подтягивая для этого крупинки специально окрашенного песка с пола. Группа, расположившаяся рядом, упражнялась с деревом: на яблоне, послушной их действиям, набухали почки, появлялись листья и распускались цветы, завязывались и наливались яблоки. А под порывами ветра ветки на яблони слегка покачивались и шевелились листья. Еще с десяток мастеров упражнялись в создании и управлении птицами: соловьи вили гнездо, откуда через минуту появлялись лысые головы потомства, одна из взрослых птиц садилась на ветку и закидывая голову, начинала открывать и закрывать клюв.

Сопровождавший меня на «экскурсии» режиссёр-постановщик Говард Роу пояснил: — Позже они с фонограммой будут работать, чтобы все действия совпадали по хронометражу.

Я согласно киваю, но не могу сказать ему, насколько поражён сложностью их работы — в магическом зрении я вижу, как от каждого мастера протянулось несколько нитей к объекту, которым занимается группа, и там эти нити распадаются на десятки или даже сотни тонких паутинок, каждая из которых «пляшет», удерживая и передвигая свою песчинку или какой-то другой элемент. Но ведь ни бригадиры, ни Говард эти нити не видят. А не видя — как руководить? Только по результату, заглядывая в листы и на экраны, где расписаны и нарисованы действия каждого мастера и изображено то, что должно получиться в результате? Насколько нужно уметь тонко владеть магией, чтобы каждый мастер в своей зоне мог контролировать сотню, а то и больше небольших объектов, постоянно изменяемых магией, а бригадир успевал отслеживать изменения в картинке!

Говард проводит меня по всем помещениям, где разместились его артисты, со смехом рассказывает, с чего начинался театр. Как оказалось, с трёх человек, показывавших магические фокусы — на глазах у восторженной девушки, которой молодой человек дарил горшок с молодым стеблем, цветок начинал бурно расти и распускался. Когда в «Генезисе» стало с десяток «мастеров», получалось работать с целым букетом, а позже — ещё и бабочек создавать и кружить их вокруг девушки.

Роу поясняет: — Здесь комплексные занятия проводятся с уже прошедшими первоначальную подготовку, но вначале все приходящие в коллектив тренируются не в слепую, а «подкрашивая» свои магические нити: те же «водяные» наполняют нити туманом, и они становятся видны бригадиру; «земляные» орудуют песком. К сожалению, это очень энергоёмкая техника, при её применении магическая сила быстро растрачивается. Зато бригадир видит, как работает новый ученик, и даёт ему советы. И в начале работы над новой постановкой так же в составе бригад и всего театра тренируемся — чтобы магические нити от разных мастеров не пересекались, не накладывались и не мешали друг другу.

— Я поначалу объяснял всё актёрам просто на пальцах, — смеётся режиссёр-постановщик магического шоу. — А сейчас, чтобы управлять всей этой толпой, на репетициях передо мной лежат потактовый сценарий и раскадровка. Всё должно быть предельно точно: если даже один мастер ошибётся, какая-то из фигур может рассыпаться. А если «воздушники» неправильно сформируют воздушный щит или чуть сдвинут его с намеченной точки, балерина оступится и упадёт с высоты.

После очередного небольшого перерыва почти вся труппа собирается вместе и за пюпитр встаёт Говард. Когда в армии Гриша Новиков рассказывал мне, как он читает партитуру — сразу партии всех инструментов, «цепляя» зрением целую страницу в несколько музыкальных строк, я и представить себе не мог: как это можно делать? У Говарда Роу партитура выглядела ещё сложнее, ведь он «стыковал» работу всех бригад в создании объёмной картинки, заполнявшей сцену. Лежавший перед ним большой экран был расчерчен на объёмные квадраты и под звук метронома, отсчитывающего секунды, режиссёр-постановщик сдвигал пальцем партитуру, периодически поднимая глаза и показывая рукой на какую-то из групп.

— Спешите… Задержка… Выше… Спешите… Ниже… Дальше… — слышались его слова в абсолютной тишине.

Закрытая зона за Уралом. Академия-2 (Орёл-42а).

Закончив перечислять меры безопасности, необходимые при работе с магией, подполковник — преподаватель академии дождался, пока все курсанты распишутся в прохождении инструктажа, забрал журнал у сержанта и подал команду: — Отделение! Жилеты с изделием СОВА-М! Надеть! Ленты затянуть!

Курсанты, стоявшие перед столами, на которых были уложены ярко-оранжевые жилеты, принялись их быстро надевать, благо, жилеты были без рукавов и застёгивались на липучки. Затянув ленты, чтобы жилеты плотно облегали куртки, они замерли в предвкушении — предстоящая стрельба магической силой впервые проводилась с использованием титановых магических шариков, и как всякой молодёжи во все времена, им хотелось побыстрее прикоснуться к «магическим изделиям», двумя рядами бугрившимися в длинных вертикальных карманах на жилетах.

Пройдясь вдоль столов и убедившись, что курсанты надели и подогнали жилеты правильно, подполковник подал следующую команду: — На позицию! Шагом марш!

Курсанты бодро прошагали до планок, обозначавших зону стрельбы и замерли.

Последовала следующая команда: — К стрельбе собственной магической силой! Приступить!

Отделение состояло из «водяных» и по команде в мишени полетели сосульки, со звоном ударявшие в металлические щиты. Курсанты спешили поскорее «сбросить» магическую силу, наполнявшую их тела, поэтому ледяные стрелы летели в мишени непрерывно, выбивая железную дробь. Дождавшись, когда все курсанты доложат, что они полностью израсходовали личную магическую силу, преподаватель подал очередную команду: — Клапана карманов изделия СОВА-М! Открыть!

Курсанты дёрнули хлястики карманов и наклонив головы смотрели на то, как пружина автоматического подавателя подняла два шарика — один в правом, второй — в левом карманах жилета.

— Продолжить стрельбу магической силой, поступающей из изделий СОВА-М в наиболее удобном темпе до полного израсходования заряда шариков! Самостоятельно, без команды, менять шарики по мере расходования магической энергии! — эта тирада была самой длинной и преподаватель даже заглянул в шпаргалку, чтобы свериться с непривычными формулировками.

Курсанты, кто, как будто сомневаясь, кто — решительно, открыли стрельбу. Каждый из них сжимал в руках два шарика, израсходовав которые, вкладывал их в приёмные карманы, и как только опустошённые магические устройства начинали скольжение вниз по направляющим, подаватель открывался, давая доступ к двум новым заряженным титановым сферам.

Преподаватель смотрел на курсантов и понимал, какие чувства их сейчас переполняют — сам неделю назад, впервые получив в руки «изделие СОВА-М», испытал такое же невероятное ощущение могущества от резкого притока бесконечной магической силы. Оказавшегося, конечно, конечным, как только он расстрелял комплект титановых сфер.

— А у курсантов, наверное, всё гораздо ярче, чем было у меня, — думал подполковник. — Я-то пожил и повидал, и повоевал, да и магию сейчас воспринимаю не как возможность абсолютной силы, а как помощь и костыль в бою. А они, как и каждый юноша: «И жить торопится и чувствовать спешит» *.

Отстреляв пять комплектов, всего десять шариков, курсанты замирали на позиции; дождавшись, когда все в отделении закончат стрельбу, преподаватель подал команду: — Покинуть позицию стрельбы! Кругом! Шагом марш!

— Командир отделения, — обратился подполковник к сержанту, — отведите курсантов в аудиторию, до конца занятий каждому необходимо оформить рапорт с наблюдениями, личными ощущениями и впечатлениями от испытания нового оружия!

Сержант козырнул и отделение, построившись в две колонны, зашагало с полигона к учебным корпусам.

Москва. Кремль.

Закончив разговор с генералом Гефтом, наследник престола Владимир Николаевич Романов минут пять задумчиво сидел в кресле, немного постучал карандашом, вертикально зажатым пальцами, по столу, затем позвонил отцу и захватив с собой заметки, которые делал по ходу беседы с Николаем Артуровичем — не только генералом, но и сватом, направился к императору.

Сев, как и всегда, рядом и сбоку, за приставным столиком, наследник загадочно улыбнулся: — Как и планировалось, переговорил с Гефтом по вопросам магии в «Генезисе», специально беседу назначил на воскресенье, чтобы не отрывать Николая Артуровича от учебного процесса и управления. Я под впечатлением: Гефт сообщил, что заключение об уровне магии артистов магического театра Андрей может сделать самостоятельно, так как он, — наследник престола поднял указательный палец, — главный конструктор магических устройств в академии и главный теоретик магической силы.

Император удивлённо откинулся в кресле.

— Вот! — улыбнулся Владимир Николаевич, — у меня была такая же реакция. А Николай Артурович сказал, что был уверен, что мы знаем о способностях Первозванова, так как разрешили ему, обычному простолюдину, так плотно общаться с императорской семьёй. Сам он нам ничего сказать о Первозванове не мог, так как ещё во Владимире дал Андрею слово дворянина сохранить его тайну. Сейчас же, вернувшись из армии, Андрей решил, что он уже взрослый и сможет, в случае чего, постоять за себя и его уникальные способности можно больше не скрывать.

Николай Петрович встал, задумчиво постоял у окна, повернулся к сыну: — В словах Гефта логика есть: в самом деле впервые простолюдин был не просто удостоен внимания императорской семьи, а имел постоянные контакты со вторым в очереди на престол, а также с принцессами Верой и Надеждой. А сейчас он реально за себя повоевать может: и сам он сила реальная, так как в армии за милую душу выкашивал вражеских снайперов и в боях отличился. Да и в «Галактике» у него служба безопасности уже солидная. Хотя, захотят пристрелить — что тебя, что меня: не убережёшься; было такое в нашем роду, теряли мы… Что ещё Гефт рассказал?

Наследник заглянул в заметки: — Что Андрей, хотя и не инициировался, «видит» магическую силу и имеет какой-то непонятный «дар», который использует для лечения. И что шарики, куда он с помощью «дара» научился «упаковывать» магическую силу, он первоначально и применял для лечения, с их помощью восстанавливая магический потенциал, а через него влиял и на весь организм. А после шариков придумал магические гранаты и мины, а некоторое время спустя — ещё и ошейники-блокираторы.

— Интересно ещё вот что, — продолжил Владимир Николаевич, — теоретические рассуждения, построенные на том, что Андрей «видит», получили подтверждение в процессе занятий в академии и позволили добиться хороших результатов в подготовке, и эта теория лежит в основе устройства всех магоизделий разработки Андрея. Николай Артурович сообщил, что в академии готовится к изданию учебная брошюра на основе рассказов Андрея «Современная теория магической силы». Она же, но уже под грифом «Для служебного пользования» будет издана как книга. А в секретном варианте — в пяти экземплярах Артур Гефт пишет от руки.

Николай Петрович вновь задумался: — Помнишь, мы с тобой разговаривали: Андрей, после того, как он выжил после ритуала «Усиления», должен был получить какие-то «дары». Может быть — это как раз то? И то, что он магию «видит», и лечить шариками может, и продолжает усиливать магию у Александра и тех, кто ему близок — может быть разными дарами или просто единым комплексом. Хотя нигде не упоминается, что происходит с выжившим «Усилителем»; ни слова не написано, кроме того, что он получает «дары». Надо разбираться, и причём подробно, что к чему, — рассуждал Николай Петрович.

Император помолчал и продолжил: — А Сашка где сейчас? У нас же обед приближается? До него ещё час, а после обеда церемония временной присяги для болгарских и румынских офицеров; давай сейчас пригласим Александра и о новой информации об Андрее с ним поговорим.

Выслушав зачитанное отцом краткое изложение беседы между ним и генералом Гефтом, цесаревич согласно кивнул: — Понятно.

Монарх с недоумением спросил у Саши: — Ты что-то можешь сказать по этому поводу?

Цесаревич пожал плечами: — Я искренне рад за Андрея: он получил какую-то награду или компенсацию за свои страдания; рад за Гефта, для которого нашёлся хороший главный конструктор магоизделий и рад за Российскую Империю, которая обрела выдающегося человека, который толкает вперёд магическую науку и развивает прикладную магию.

— Тебе что, об этом было известно? — Николай Петрович в изумлении откинулся в кресле?

Цесаревич согласно кивнул: — То, что папа сейчас зачитал, не содержит для меня ничего нового. Андрей мне всё это рассказал полтора года назад, когда мы зимой были в Крыму.

— Полтора года назад! — протяжно произнёс дед-император. — А почему ты нам не сообщил о таких его способностях?

— Я, как и Гефт, дал ему слово чести не раскрывать тайну. Если сейчас он решил, что скрывать больше не актуально — это его право.

— Ты понимаешь, что это стратегическая информация? — возмутился Николай Петрович. — А если бы его в зоне пограничного конфликта убили? У нас же, по сути, получается, изготовление магоизделий держится исключительно на нём! Он теорию магической силы формулирует и развивает, и благодаря комплексу всех этих условий у наших офицеров и солдат появляется новое оружие и быстро нарастает магическая сила у обучающихся в академиях. Какой бы был урон для страны, если бы он погиб или в результате ранения лишился дара⁉

Саша внимательно посмотрел на деда и отца, немного прикусил губу: — Я бы его любил, даже если бы он в результате моей инициации оказался в инвалидном кресле или бы что-то случилось с его мозгами, потому что он себя отдал, хоть у него никто этого и не спрашивал, служению России и укреплению её могущества. Я его уважаю как классного парня, а в армии оказалось — что его ещё и как героя уважать надо. И люблю я Андрея, как брата. Что касается призыва Андрея в армию и его участия в боях. Не далее, как год назад, я вам говорил, что не понимаю всю ту дичь, что вы творите с Андреем. Его призвали по отдельному указу императора, как срочно потребовавшегося армии специалиста. Вы мне сообщили, что после курса начальной военной подготовки он будет служить в каком-то из штабов в Прибалтике. Что получилось в итоге: морпех на юге России. Знаю, как коряво работает система управления, в том числе и военная. И эффект тупого исполнителя со счетов сбрасывать нельзя. И любую непреднамеренную ошибку — тоже. Но по законам военной науки — мина в одну воронку дважды не падает. Почему в случае с Андреем не так? Кто так точно кладёт мины, что каждый раз они накрывают именно ту воронку, в которой находится Андрей?

Снова задумчиво посмотрев на отца и деда, Александр продолжил: — И в целом, вы можете быть довольны: я думаю, что мой переход на пятый магический уровень, который я продемонстрировал во Владивостоке — это результат службы, работы, страданий Андрея, год проведшего в армии.

— Ранения у него были, а о каких страданиях ты говоришь? — нахмурился отец.

— Вот об этих, — цесаревич достал смартфон, переключил его на плазму: на съёмке с квадрокоптера был виден солдат, бегущий внизу.

— Сейчас прокручу, запись долгая, он там молится, к бою готовится, отстреливается от беспилотников…

— Вот! — Александр остановил мельтешение кадров и скорость воспроизведения стала нормальной.

На экране возник бой солдата, стоящего в поле у одинокого камня с атакующими его квадрокоптерами. Запись почти без звука, изредка, слышен негромкий треск автомата, да взрывы падающих беспилотников.

… Солдат пытается сбить дрон сапёрной лопаткой, яркая вспышка сдетонировавшей гранаты, бойца отбрасывает взрывной волной в воронку… Дрон, снимавший бой, застывает на месте и слышен закадровый голос: — Пролети над воронкой, пониже опустись.

Квадрокоптер ныряет вниз, скользит над поверхностью и подлетев к воронке, застывает над нею. Видно, что окровавленный солдат, сбивавший дроны, лежит головой к центру, правая рука неудобно подогнута под тело, левая — отброшена. Его глаза открыты, улыбка замерла на лице. На правом боку солдата продолжает растекаться кровавое пятно, тонкая струйка крови вытекает из уха.

Голос за кадром докладывает: — В крови весь. Не дышит.

На фоне зависшего квадрокоптера идёт диалог о зарядке «Шмелей», сбросе маячка.

— Следующие кадры — поляки местность прочёсывают и Андрея забирают, — комментирует Саша, продвигая часть записи без просмотра.

Дальше видно, как уложив мёртвого солдата на носилки, польский спецназ уходит, а закадровый диалог продолжается: «Сейчас в штаб доложу, может, вышлют группу быстрого реагирования». Второй голос возражает: «Не успеют… Слишком далеко от наших позиций. Мы мёртвого Судью будем вытаскивать, и ещё ребят потеряем. Господи, прими душу православного воина Судьи, жизнь свою положившего во спасение раненых. А имя его ты знаешь, Господи»!

Остановив воспроизведение, цесаревич взглянул на деда и отца: — Андрею Героя России присвоили посмертно, потому что все были уверены, что он сразу погиб или умер от ран. А он выкарабкался. И потом три опорника захватил и один их удерживал. Ну, в его личном деле, в принципе описано.

— Ты с ним об этом его ранении разговаривал?

Саша отрицательно покрутил головой: — Не то, чтобы разговаривал. Ни о ранении, ни об очень тяжёлых боях накануне за опорный пункт, когда ему пришлось взводом командовать. Андрей рассказывает что-то сам, из того, что считает нужным. Про события после этого боя рассказал, что его и наши, и поляки приняли за мёртвого, да и он сам, когда очнулся, тоже так считал: а потом услышал, как ударило сердце. У него пульс упал буквально до двух-трёх ударов в минуту. Что-то типа анабиоза получилось. А Андрея о его службе, боях и ранениях я спрашивать даже не намерен — думаю, для него это не самые лучшие воспоминания. Я с ним о другом разговаривал — он на зимних каникулах проводит традиционные обучение-учения под Владимиром. И на предстоящих зимних каникулах там впервые и магии будут обучать. Борис и Глеб Романовы уже заявились, Пётр Петрович и Павел Иванович тоже. Мелкие от Романовых сучат ножками в нетерпении и просятся. Плюс множество других аристократов. И я бы охотно съездил. Это вторая половина января, как раз зимние каникулы.

Александр ушёл, и как только за ним закрылась дверь, наследник престола с недоумением обратился к императору: — Папа, ты же про ранения Андрея знал, и то, что его за мёртвого приняли и наши, и поляки, тоже. Сам же мне документы давал.

— И знал, и давал, — легко согласился Николай Петрович. — Мне было интересно, насколько и что об этом Андрей рассказывает и что и как Саша анализирует и какую информацию цесаревич сумел собрать сам. В целом я удовлетворён. Даже не «в целом», а просто «удовлетворён»: оба внука показывают наличие мозговых извилин, умение ими пользоваться и прочие важные навыки, необходимые для правителя. С Андреем, конечно, сложнее: нет у него желания общаться со знатью и вращаться в высших кругах; его вполне устраивает нынешнее положение. Вот это для нас плохо. Он нужен нам рядом, на какой-то стратегической должности, где полностью раскроется его потенциал и его возможности.

Наследник престола поддержал отца: — Я тоже об этом думал. И пока вариантов не нашёл: Андрей крутится в своей «Галактике», он даже не хочет подавать ходатайство о дворянстве.

Москва. Воздвиженка. Дом приёмов МИД (Дом Дружбы народов).

— Идут. Идут! Идут… — зашикали на подчинённых командиры временных взводов. Около двух сотен болгарских и румынских сержантов и солдат, ожидавших прибытия русского императора, торопливо занимали свои места в строю, выравнивались в шеренгах и колоннах, сдвигались, чтобы носки ботинок были в одну линию, поправляли форму, надевали перчатки и замирали.

В зал большой гостиной вошли император России Николай Петрович Романов, его сын и наследник Владимир Николаевич и внук — второй наследник — цесаревич Александр, а следом за ними — несколько генералов в русской, болгарской и румынской форме.

Члены правящей династии поднялись на небольшой подиум с установленными на нём микрофонами и тремя тумбами измерителей магической силы. Широко улыбнувшись, император обратился к строю: — Искренне рад приветствовать всех присутствующих. Как вы все знаете, болгарский царь и румынский король отреклись от престола. Если не предпринимать никаких мер, то в скором времени у граждан Болгарии и Румынии начнёт снижаться уровень магической силы. Понимая, что магическая сила важна, в первую очередь, для военных, я принял решение о проведении временной присяги для военнослужащих, пожелавших такую присягу принести. С учётом того, что моя магическая сила выше, чем сила бывших монархов Болгарии и Румынии, а с учётом наследника и второго наследника — общий объём существенно выше, принеся временную присягу, вы не только сохраните имевшийся у вас уровень, но и нарастите его. Вы все побывали в нашей академии в городе Орле, где увидели уровень магии нашей армии. В ближайшее время занятия боевой подготовкой в армиях Болгарии и Румынии будут дополнены изучением магических приёмов. Кроме того, готовится приказ о порядке присвоения дворянства тем из болгарских и румынских военных, которые смогут достичь второго уровня магической силы.

Гвардеец подал императору папку, Николай Петрович зачитал текст клятвы и уступил место наследнику престола. Третьим к микрофону подошёл цесаревич. Как и дед с отцом, он открыл папку, и зачитал короткий текст клятвы: — Я, цесаревич Александр Владимирович Романов, являющийся вторым наследником Российской империи, принимая временную присягу военнослужащих — граждан Болгарии и Румынии, клянусь соблюдать действующие законы этих стран, заботиться о гражданах Болгарии и Румынии наравне с подданными Российской империи. Пусть моя сила станет частью вашей силы.

Три поколения династии Романовых почти одновременно положили руки на тумбы, стоящие рядом, и над их головами стали зажигаться полосы магической радуги.

Солдаты и сержанты, замершие в изумлении, наблюдали, как быстро, в течении минуты, над императором зажглась пятицветная радуга, над наследником — четырёхцветная с почти полной зелёной дугой, а над цесаревичем Александром Владимировичем, тоже в пять цветов, как и над императором, но только верхний, голубой цвет был тонкой полоской.

Сняв руки с приборов, Романовы отошли вглубь подиума, а генерал-распорядитель мероприятия, стоявший неподалёку, произнёс: — К принесению временной присяги приступить!

Его команду продублировали переводчики, и солдаты, каждый из которых держал в руках папку, стали выходить из строя и зачитывать текст. Так как параллельно текст читало не менее десятка солдат, зал наполнился разноголосым гомоном. Вся церемония заняла не больше получаса. Затем присягнувших сержантов и солдат провели к столам в парадной столовой, где Николай Петрович Романов, подняв фужер с шампанским, провозгласил тост: — За успехи в военной службе! За рост магической силы! Счастья и здоровья вам и вашим близким!

Подняв бокалы и стаканы и коротко перекусив, сержанты и солдаты направились в автобус, чтобы переехать в ресторан, где для них был подготовлен банкет.

Император, наследник и цесаревич перешли для короткого отдыха в кабинет, где немного перекусили.

— Как впечатления, Саша? Ты что-то последние дни задумчивый? — поинтересовался Николай Петрович у внука, ставя пустую чашку нас блюдце.

— Впечатления от временной присяги очень положительные. Думаю, все в империи радуются, что мы почти без потерь смогли присоединить две страны. А задумчив я от того, что не ожидал от тебя такой спокойной реакции на новость о том, что ты так поздно узнал, что Андрей — главный конструктор по магии, — цесаревич поднял глаза и внимательно посмотрел на деда.

— Ах, вот что! — улыбнулся император. — Ну да. Я же сатрап и душитель свободы. Должен был слюной брызгать и ногами топать, чтобы караульные в коридоре от страха уписились и в обморок попадали… Я так умею, Саша, но давно уже неконтролируемо эмоции выпускаю крайне редко. Мне, конечно, было неприятно. Но все, и ты в том числе, скрыв от меня роль Андрея, действовали в соответствии с законами. А эти законы я или подписывал, или даже продвигал. Так что если мне что-то не нравится, то в данном случае я должен злиться на себя. И потом, последнее время я настолько привык в разного рода сюрпризам от Андрея, что ждал чего-то подобного с его стороны. Тот непонятный «дар», что он получил, должен был проявиться. Так что и облегчение я тоже испытал — одной загадкой стало меньше. Ну и заключительный тезис: я сейчас крайне осторожно веду себя по отношению к Андрею, и насколько это возможно, обеспечиваю его охрану. Андрей постепенно осознаёт свою роль и будущее место в империи, обида у него проходит и забывается. Медленно, но проходит. И я тронуть его сейчас просто не могу, чтобы он не воспринял это как очередную обиду с моей стороны. И эта моя осторожность распространяется и на его друзей — тебя, Гефтов, Евичей…

— Значит ли это, — встрепенулся цесаревич….

— Нет, не значит, — дед сурово посмотрел на внука. — Тебя я за любую провинность выдеру. Всё, пора…

Члены императорской семьи встали и вновь направились в гостиную — приводить к временной присяге младших, а затем и старших офицеров. После этого присягать должны генералы, а последними шли министры и другие гражданские чиновники, тоже пожелавшие присягнуть русскому императору.

Москва. Спортивно-развлекательный комплекс «Галактика».

Накануне посвящения молодых студентов дипакадемии в «юных дипломатов» мне позвонил цесаревич и сообщил, что на нашу студенческую тусовку должны прибыть его родственники: — Я молодую поросль Романовых проинформировал о предстоящих «дроно-магических учениях», они загорелись. А заодно сообщил, что у них есть возможность увидеть выступление магического театра. Идея была горячо и единодушно поддержана. Так что передаю тебе эстафетную палочку — жди гостей.

Предупредив ректора и Якова Куракина, занимаюсь встречей прибывающих гостей, наблюдаю за работой персонала «Галактики» и интенсивно работаю — сегодня я похож на студентов, раздающих рекламные листовки возле метро: периодически, причём, с высокой периодичностью, кто-то из гостей подходит ко мне с вопросами по зимним учениям. Коротко рассказываю, поинтересовавшись возрастом предполагаемых участников, выдаю небольшие буклеты, в которых расписаны кратенькие программы учений для каждой возрастной группы. Если бы не эти программы, я бы давно охрип, а так — уважительный поклон княжичу/графу/баронету, уверения в том, что мы будем искренне рады видеть представителя такого уважаемого рода на провинциальном мероприятии, короткий рассказ в соответствии с интересами собеседника о предстоящей «войне». Каждый раз, вручая программки учений, мысленно благодарю свой неожиданно возникший «информационный штаб» из старших детей приюта — я с ними общаюсь каждый день и обговаривая будущие учения, как-то упомянул о проблеме с потенциальными участниками: с каждым из желающих попасть на учения приходилось слишком долго беседовать — все они из аристократии и отправить просто записаться к секретарю я не могу. Дети в проблему вникли и буквально на следующий день я получил от них свёрстанные «раскладушки» с парой картинок, короткими текстами и контактами. Именно то, что надо.

Многие просят не только за себя, но и за друзей и отказать возможности нет — если отпрыскам одного рода пошли навстречу, а такому же, или даже более высокому по статусу или древности роду — нет, то это могут воспринять как умаление чести. Единственное, что я могу в этой ситуации — указать, что в провинции и условия для жизни будут провинциальные — вплоть до ночёвки в палатках.

Юных аристократов это не останавливает — есть же спальные мешки с терморегулированием, делов-то.

Так что записная книжка у секретаря, стоящего за моей спиной, быстро пополняется фамилиями и контактами.

Прибывающих Бориса и Глеба Романовых я засекаю ещё до того, как они входят в помещение — их энергетическую картинку я запомнил хорошо; по коридору с ними приближается большая группа людей и ещё у нескольких похожий магический рисунок. Торопливо иду навстречу, чтобы встретить их на входе, где нет толпы. Вместе с Борисом и Глебом, держась одной плотной командой, входят ещё четыре парня, с хорошо прослеживаемой военной выправкой, но все не в мундирах, а в тёмных гражданских костюмах и галстуках. Приветствую с низким поклоном, здороваюсь.

— Да ладно тебе, рад видеть, — машет рукой и обнимает меня Борис. Следом попадаю в объятия Глеба. Пока Борис разговаривает с подоспевшим к нему ректором Дипакадемии Юрием Васильевичем Куракиным, Глеб представляет мне вошедших следом Романовых: Романа, Ратмира, Петра и Павла.

Кланяюсь: — Для меня честь быть представленным Вам.

Так-то Петру и Павлу меня представляли, но тогда, в Большом театре, мы стояли кучей…

Романовы здороваются со мной, проходят с приветствиями среди руководства дипакадемии и гостей, вновь возвращаются ко мне.

Пётр смотрит на часы: — До магического шоу почти полчаса. Мы где-то приватно переговорить сможем?

Киваю в сторону коридора: — На случай прибытия Романовых оборудовали комнату отдыха.

Романовы поворачивают к коридору, в «визитке» рассаживаются на диваны и кресла, расставленные вокруг чайного столика, и Роман, выглядящий старше других родственников, и, видимо, неформальный лидер прибывших, начинает разговор со мной: — От цесаревича Александра Владимировича и Бориса с Глебом притекла информация, что на зимних каникулах будут проводиться очередные учения, даже в более крутом варианте, чем раньше. Я надеюсь, у нас проблем не будет с попаданием в ряды достойных? — Роман при этом широко улыбается, давая понять, что шутит.

— Нужны только размеры для военной формы, — отвечаю я.

— Наш старший брат, Ростислав Ростиславович интересовался планами по проведению сборов то ли командиров взводов, то ли командиров рот? Для такого возраста разве что-то планируется? — Роман, как и все присутствующие с интересом смотрит на меня.

— Предусмотрена отработка магического взаимодействия и применения дронов в масштабе взводов, так что для желающих получить опыт на должностях командиров взводов и рот программа составляется, — согласно киваю княжичу. — Кроме того, будут тренировки по магической силе в составе отделений и организация магического взаимодействия солдат может быть интересна для молодых офицеров.

— Тогда от нас в группу младшего офицерского состава запиши Ростислава, — Роман довольно улыбается, — я его оповещу, он обрадуется, что есть какая-то свежая движуха, подходящая для его возраста.

— И Антона Антоновича, нашего с Глебом старшего брата, тоже внеси в список, — тут же пополняет число жаждущих повоевать магией и квадрокоптерами Борис. — Он с удовольствием подтянется на учения.

Согласно киваю, помечаю себе имена Романовых для зимних учений.

Ожидаю, пока Романовы немного перекусят и приглашаю их в зал — меньше чем через десять минут должно начаться магическое шоу «ТурбоРусь», для просмотра которого они и прибыли. Романовым, естественно, уступили места у бортика балкона — чтобы наблюдать за представлением было удобнее, и их сзади и с боков обступили князья и княжичи. К началу спектакля ко мне подтянулись и расположились рядом режиссёр-постановщик «Генезиса» Говард Роу и директор Иван Ткаченко: мало ли какие неожиданные вопросы могут возникнуть у гостей, будет кому дать квалифицированный ответ. «Генезис» впервые показывает масштабное представление после присоединения к моему холдингу и от того, какое впечатление произведёт постановка, зависят сборы театра в период новогодних корпоративов и праздников.

Спектакль начинается: в абсолютной темноте раздаётся топот коней. Через несколько мгновений из стены появляются три белых, сверкающих неоновым контуром, полупрозрачных коня, которые вскачь несутся в сторону сцены; на длинном шлейфе лошади тянут за собой яркое огненное колесо — бордово-красное, в ярких белых, до рези в глазах, переливах. Задняя стена огромного дискозала задрапирована чёрной тканью и становится понятно, для чего так задумано: чтобы получился контрастный рисунок. Тройка постепенно снижается и сделав ещё несколько прыжков, оказывается над сценой. Сцена полутёмная, но от яркого красного колеса видно, что на ней какие-то люди с длинными шестами: размахивая ими, они пытаются «зацепить» огненное колесо. Лошади динамично, далеко вперёд выбрасывая ноги, скачут; парни на сцене размахивают шестами, и наконец одному из них удаётся отхватить от красного колеса длинный сгусток, который вращаясь вокруг шеста превращается в небольшое огненное колесо. Другие парни шестами помогают удержать и крутить маленькое колесо, пока тройка, проскакав над всем залом, не скрываются в стене; вслед за ними там же исчезает и большое колесо. Действо на сцене, между тем, продолжается: парни подкручивают и перебрасывают огненный обруч друг другу, пока он не попадает к одному из них: у него шест заканчивается тележным колесом, от которого по кругу расходятся узкие деревянные планки — лучи. Огненное колесо цепляется за лучи и начинает крутиться на нём, изредка разбрызгивая огненные протуберанцы или искры, с шипением падающие на заснеженную сцену.

Сцена медленно светлеет, красное колесо не кажется уже таким ярким и становится видно, что сцена — это окраина деревни. Появляется большая толпа парней и девушек, которые напевают «Коляда, коляда». Все одеты в яркие одежды. Впереди выплясывают медведь и коза с барабаном. Медведь вперевалку подходит к одной из девушек, стоящей в группе и протягивает ей лапу. Девушка нерешительно пятится. Медведь топает ногой, и медвежья шерсть коричневыми нитками осыпается на землю. И оказывается, что перед девушкой стоит высокий красивый парень в косоворотке и картузе набекрень. Девушка растерянно улыбается. Парень снова бьёт ногой по сцене и на нём вновь стремительно вырастает бурая медвежья шерсть. Медведь вновь протягивает лапу девушке, которая в этот раз осторожно кладёт в неё свою ладонь и медведь неуклюже ведёт девушку в танце. Остальные тоже танцуют и видно, как на полушубках девушек и юношей быстро прорастает рисунок из побегов и цветов.

С околицы на сцену высыпают дети, и я замираю: это самый «опасный» момент в постановке. Дети настоящие, из приюта, и тренировки с ними проводили долго: ребята лепят снежки и бросаются ими со сцены в зал. Среди зрителей тут же раздаются взвизги. Но снежки никого не поражают: они в полёте распадаются на большие снежинки, тающие в воздухе или с негромкими хлопками становятся маленькими облаками пара.

Я облегчённо вздыхаю. По первоначальному замыслу, все снежки должны были распадаться на снежинки. Но для такой тонкой работы каждый снежок нужно «подхватить» и разделить в полёте на крупицы и затем преобразовать их в снежинки. Мастера «Генезиса» с этим справлялись, пока снежки бросали профессиональные актёры, строго попадающие в такт метронома, отсчитывавшего секунды постановки. Но как только бросать начинали дети, о метрономе приходилось забыть — они увлекались, бросали быстро и шарики летели в разные стороны; мастера просто не успевали разделить и преобразовать шарики. В конце концов, Роу изменил сам подход: «воздушники» и «огневики» выставили между сценой несколько рядов «тепловых щитов», где снежки разбивались и подтаивали; а после замедления мастера с ними стали справляться, испаряя или превращая в большущие снежинки.

Дети ещё бросаются снежками, когда взрослые актёры начинают складывать на сцене дрова, на шесте устанавливают чучело Зимы и под быстрый хоровод зажигают поленья. Огонь почти мгновенно охватывает дрова и едва он доходит до верха, чучело Зимы, охваченное языками пламени, срывается и улетает вверх, постепенно растворяясь. Молодёжь так же с танцами и песнями, уходит в угол сцены, а у изгороди на противоположном краю сцены появляется белокурый парень, из-под узкой повязки на голове которого вьются длинные белокурые волосы; он в косоворотке и штанах в вертикальных полосах. Юноша — Лель, достаёт дудочку и рядом с ним мгновенно собираются птицы, стайками рассаживающиеся по ближайшим деревьям. Появляется девушка — она красива до совершенства, бледна, будто накрашена белилами и грустна. Перебирая косу, она стоит и слушает музыканта, а природа между тем начинает преображаться — на деревьях набухают почти, они лопаются, из ни вылезают и распускают листья, зацветают рябины и черёмухи.

Молодёжь возвращается на околицу начинает вновь укладывать дрова в костёр. И когда он разгорается, с криками и визгами прыгают через пламя. Костёр громадный; парни и девушки, прыгающие через него, выполняют необычайно высокий и долгий полёт над сценой, пролетая сквозь пламя. Лель и Снегурочка, стоявшие около изгороди, тоже подходят к молодёжи, берутся за руки, разбегаются, и когда пролетают над костром, Снегурочка за несколько секунд превращается в небольшое облачко, уплывающее по воздуху. Лель, приземлившись, растерянно смотрит по сторонам, но его оттирают в глубь сцены.

Лето быстро заканчивается: на рябинах наливаются красные ягоды, листья становятся рыже-красными; пришла осень. Теперь уже не только молодёжь, но и взрослые появляются на околице села, ставят сноп и водят хоровод вокруг него. Ветер обрывает листья с веток, большими хлопьями начинает падать снег. Прибежавшие дети бросаются снежками, а потом сообща лепят снеговиков. Они ещё не закончили, когда за их спинами стала расти ёлка, и как только она полностью раскинула свои ветви, на ней стали появляться игрушки и светящиеся гирлянды. Из леса прибегают белки и запрыгивают на ёлку, превращаясь в живые игрушки, забавно грызущие орешки, снегири яркими красными пятнами рассаживаются на ёлочные гирлянды. Обрадованные дети берут за руки снеговиков и водят хоровод вокруг ёлки. Выстреливают петарды, с потолка сыплется конфетти, холодные фейерверки освещают сцену.

Сверху падают коробки, зависающие перед детьми. Ребята их открывают, и из каждой сотнями вылетают разноцветные бабочки, которые мгновенно превращают сцену в громадное разноцветное облако. Бабочки быстро разлетаются по залу и восторженные девчачьи голоса с придыханием произносят: «Они живые!»

Сцена погружается темноту. Мгновение спустя раздаются аплодисменты и крики «Браво!».

Я фрагменты представления видел до этого, и примерно представлял, каким оно будет. Но и я под впечатлением: как всегда — ярко, динамично, необычно.

Заметно, что высшая аристократия, сгруппировавшаяся поблизости, и сами представители дома Романовых под впечатлением от увиденного.

— Как всю эту красоту делали? Это же не секретно? — Роман поворачивается в мою сторону; я, в свою очередь, смотрю на режиссёра-постановщика «Генезиса» Говарда Роу, и он, верно истолковав мой взгляд, вежливо кланяется в сторону Романовых: — Ваша светлость, технически всё просто: за сценой находится более трёхсот наших сотрудников, часть которых магическими усилиями перемещают песчинки, слагая из них фигуры и узоры, а часть удерживает элементы магической силой, не давая им рассыпаться. Под сценой и над сценой находятся ёмкости с разноцветным увлажнённым песком; он подаётся вверх или вниз и из него выполняется формирование фигур.

— А сложность тогда в чём? Раньше же никто так не делал, да и сейчас не делает, в чём-то должен быть секрет? — недоумевает Романов.

— Эти триста человек должны работать синхронно, гораздо синхронное чем симфонический оркестр, исполняющий какое-то произведение: если кто-то в оркестре сфальшивит, на остальных исполнителей это не повлияет, просто резанёт слух публике. Если кто-то из моих мастеров серьёзно ошибётся в своей работе, фигура, созданием которой порой занимается до двух десятков человек, может просто рассыпаться. Мы сценарий для постановки «ТурбоРусь» начали писать больше года назад, спектакль готовили с весны, проводя каждый день по восемь-десять часов тренировок, но и сегодня помарки были, — с таким же вежливым поклоном, как и при первом ответе, кланяется Говард.

— Впечатление грандиозное. Никаких помарок заметно не было. Поздравляю с успешной премьерой! Искренняя признательность Вам и директору шоу, — Роман, а следом за ним и все остальные Романовы пожимают руки Говарду Роу и Ивану Ткаченко.

В конце вечера, когда большинство гостей уже разъехались, меня удивил Семён Окинов, отозвавший в сторону «пошептаться».

— Родители сговариваются с Бутурлиными насчёт моей женитьбы, — начал он сразу же.

— Понятно. Поздравляю.

Семён с улыбкой кивает, принимая поздравление: — Тут вопрос немного щепетильный, я его отцу задавал, и он сказал, чтобы я у тебя поинтересовался, нет ли у тебя каких-то интересов к этой семье.

— Какие могут быть интересы? — удивляюсь я. — Дел я с ними не веду. Из всех Бутурлиных я знаю только Аню, с которой учусь в одной группе.

— Ну, о том и речь…

— Так ты на Анне собираешься жениться? Поздравляю ещё раз! Она и воспитана правильно, и умная, и, вроде бы, хозяйственная, и язык не распускает.

Семён переспрашивает: — То есть, у тебя на неё никаких видов нет?

— Нет и никогда не было. И в мыслях не присутствовало.

Вижу, что Семён Окинов рад. Неужели Аня ему приглянулась. Так-то, он воспитан в строгих традициях и женится на том, на кого укажет отец. Но если ещё и девушка нравится, то уверен, женится он гораздо охотнее.

Москва. Комплекс «Галактика». Тренировочный центр «Генезис».

Дождавшись, когда все бригадиры рассядутся по своим местам, а мастера и ученики угомонятся, директор театра «Генезис» Иван Ткаченко вышел к трибуне: — Поздравляю коллектив с феерическим успехом нашей новой постановки «ТурбоРусь». По аплодисментам вы могли оценить, насколько магический спектакль произвёл сильное впечатление на зрителей. Мы с Говардом Александровичем решили не говорить вам перед спектаклем о возможном присутствии на посвящении в студенты Дипломатической академии представителей рода Романовых, чтобы не заставлять лишний раз волноваться перед премьерой. Прибывшие княжичи из Романовых, в количестве шести персон, с удовольствием наблюдали за представлением, и по итогу сказали, что оно произвело на них неизгладимое впечатление.

Дождавшись, когда стихнет шёпот, прошелестевший по рядам актёров, Иван Васильевич продолжил: — Остальные гости также были в полном восторге. Вечером, после завершения шоу, у нас с Говардом Александровичем состоялась короткая беседа с руководителем холдинга «Галактика» Андреем Андреевичем Первозвановым, передавшим нам восторженные отзывы гостей и студентов, среди которых также немало аристократов. Вы видели, что Андрей Андреевич неоднократно был на наших репетициях, видел, насколько мы напряжённо работаем, чтобы подготовить спектакль к сроку и распорядился, чтобы за постановку «ТурбоРусь» центральная бухгалтерия премировала весь наш коллектив в размере одной ежемесячной зарплаты…

Дождавшись, когда стихнут спонтанные аплодисменты, Ткаченко широко улыбнулся и завершил: — По итогу вечера у нас уже есть шесть заказов этого спектакля на новогодние корпоративы. Все представления будут проходить в этом же зале, что для нас очень удобно. Думаю, в течение недели мы получим ещё несколько контрактов на это или другие наши магические постановки. А теперь передаю слово Говарду Александровичу, ему есть чем вас порадовать по творческой части.

Роу, вышедший к трибуне, по привычке пригладил все три волоса на своей голове, по-доброму улыбнулся, немного прищурив глаза: — Вы все видите, что строительство магического театра идёт непрерывно, и сегодня вечером, когда мы собирались, наблюдали в стороне стройки сполохи сварки. Продолжается изготовление на земле крупных фрагментов стен и крыши и Андрей Андреевич надеется, что весной начнётся монтаж и никаких заминок не возникнет: планируется, что через год комиссия примет здание у строителей. В связи с тем, что открытие театра будет торжественным и масштабным, мы будем готовить грандиозный спектакль для показа на строящейся сцене; над сценарием постановки начнём работать в ближайшие дни, предложения принимаются. Андрей Андреевич считает, что во время спектакля должна быть заполнена вся сцена, а она размером с половину футбольного поля и для такого масштабного представления Андрей Андреевич согласился с нашим предложением увеличить штат театра на триста актёров и несколько десятков человек обслуживающего персонала. Если весной окажется, что персонала недостаточно, донаберём ещё. В случае невостребованности такой масштабной постановки после премьеры, есть вариант поделить труппу на две части, чтобы одна выступала в театре, а вторая гастролировала по стране, а для крупных спектаклей собиралась для репетиций и представлений. В частности, в Крыму строится ещё одна магическая школа с большим залом и в ней можно будет проводить наши постановки. Также обращаю ваше внимание: ещё есть возможность записаться преподавателями на магические учения во второй половине января.

Москва. Центр.

Отработав, корреспондент и журналист Сергей Добренко спустился из студии телеканала в скоростном лифте, сел в чёрную «Волгу» и уверенно вырулил со стоянки. Звякнул смартфон, Сергей взглянул на экран и довольно улыбнулся: никогда за простолюдина так не платили. Да и не за каждого графа такую сумму готовы были выкатить… И существенно, что заказ поступил не со стороны, а от самого гендиректора. Ценят его в «конторе». С самого первого дня ценили. Три года назад он приехал в Москву из какого-то захолустного Мухино, практически случайно, с трудом, смог пробиться на ТВ-6 и в первые месяцы коллеги по каналу, да и полузнакомые корреспонденты с остальных телеканалов тоже, не уставали подкалывать его затасканной фразой: «Что мухинцы, слетелись?» *.

Но птичка по зёрнышку клюёт. Шажок за шажком, осторожно и аккуратно, не выпячивая себя, но и не забывая, чтобы его фамилия появилась в титрах, всего за три года он проделал путь от простого корреспондента до ведущего журналиста телеканала, получил широкую известность в Москве, выразившейся не только популярностью в журналистских кругах, но и целым набором почетных званий, наград и премий. Знакомые иногда говорили, что его известность «с душком», но Добренко в ответ улыбался, виновато разводя руками. В душе он был уверен: завидуют его успеху. Кличка «Телекиллер», прилипшая к нему, Добренко не тяготила, а воспринималась им как ещё одно почётное звание с приставкой «теле».

Когда Сергей, припарковался в подземном гараже и поднялся домой, у дверей его встретила жена, точнее, гражданская жена, внимательно заглянувшая в глаза: — Серёж, привет. Как у тебя?

Она помогла Добренко снять пальто и пиджак, аккуратно повесив их на плечики. Жена заботилась о Сергее изо всех сил, стараясь во всём ему угодить и наладить быт таким, каким его видел Сергей. Готовить она почти не умела, но в эпоху сплошных бытовых автоматов сложности это не представляло. К тому же, обилие доставок готовой еды на любой вкус давало возможность всегда иметь разнообразный стол. На еде Добренко не экономил, не то что в первые месяцы жизни в Москве, когда ему было реально туго.

— Наверняка, ведь замуж хочет, — в очередной раз подумал Сергей о сожительнице, хлопотавшей у плиты, пока Добренко расправлялся с салатом. — Хватит ей и того, что я эту «модель» вытащил на верхние этажи элиты и теперь она такие гонорары получает, как не у каждой топовой манекенщицы есть. А насчёт женитьбы мы ещё подумаем. Найдётся интересный вариант, тогда штамп и поставим. А так — тянуть за собой какую-то туповатую провинциалку, с которой свежесть и красота через несколько лет сойдут — ну её нафиг.

Москва. Студия телеканала «Северный ветер».

Как только стрелки часов на экране телевизора показали «круглое» время, трансляция телеканала переключилась на студию и перед зрителями возникла диктор: — Доброе утро, Москва, — девушка очаровательно улыбнувшись, немного прищурила глаза. — После неожиданно напряжённой ночи мы видим, что Москва просыпается, солнце скоро взойдёт, температура привычная для осени. Жизнь продолжается. Всё идёт, как обычно. Ночь только была не стандартной: Андрей Андреевич Первозванов, известный нашим постоянным зрителям по его дуэлям с семейством Радзивиллов около года назад, вчера вечером был крайне возмущён сюжетом, вышедшим в новостной программе на столичном телеканале ТВ-6.

Камера переходит на общий план студии, а диктор продолжает: — Мы нигде не смогли найти этого материала телеканала ТВ-6, так как Первозванов, направив эту «новость» на экспертизу и получив несколько подтверждений от авторитетных юридических консультантов, что в этом сюжете, как минимум — распространяются порочащие сведения, а как максимум — содержатся клеветнические заявления, вызвал на дуэль корреспондента, готовившего материал — известного в телевизионных кругах Москвы молодого журналиста Сергея Добренко. Дуэль состоялась неподалёку от дома, где проживал Добренко; в результате смертельного ранения журналист скончался; дежурившие на месте медики, не смогли спасти его жизнь. После этого Андрей Первозванов, всё ещё продолжая оставаться в крайне расстроенных чувствах, отправился на телестудию ТВ-6. Здесь, а также в других местах Москвы, он провёл десять поединков, неизменно выходя победителем. А затем уехал, видимо, к себе домой.

В течение минуты на экране шла нарезка из нескольких дуэлей.

Затем трансляция вновь переключилась на студию, и диктор улыбнулась, на сей раз задумчиво и с лёгкой грустью: — В медиасфере Москвы гадают: считает ли герой России и лейтенант запаса Андрей Андреевич Первозванов, что все виновные, нанёсшие ему смертельную обиду, наказаны? Или он убыл к себе для того, чтобы составить новый список? Думаю, ближайшие сутки дадут ответ на этот, буквально жизненный вопрос для многих функционеров ТВ-6.

Москва. Комплекс «Галактика».

Суббота — это «стандартный день большого совещания» в моём холдинге.

Я вхожу, все руководители встают для приветствия, прохожу, жму руки. Думаю, что все в курсе устроенного мной разгрома телеканала — новости в телевизионных кругах распространяются мгновенно: вторую дуэль возле телецентра снимало уже три телеканала, а следующую — восемь. Я даже не знал, что в Москве их так много. И ведь кто-то смотрит, раз они не разоряются. Или финансируют с расчётом, чтобы иметь собственный рупор, либо с прицелом на использование телевизионщиков в грязных делишках.

Как только садимся, дядя Толя негромко обращается ко мне, немного прикрываясь папкой с бумагами: — Как ты себя чувствуешь? Может быть, я поведу совещание?

— Я в норме, — сдержанно улыбаюсь я. — Не выспался только, но совещанию это не помешает.

Просматриваю список вопросов совещания, он стандартный: строительство театра; удои и комбикорма; объём запасов добытой глины на случай сильных морозов зимой; реализация продукции китайских мастеров; подготовка к учениям; объём заготовленного камыша для «дыхания рыбы» зимой на озере; выполнение графика вывоза зерна нового урожая в Воронежской области; заполняемость санатория на юге. И везде — строительство жилья для работников. Я уже привык к тому, что в часовое совещание можно втиснуть десяток проблем, требующих срочного решения и два десятка вопросов для «обычного рассмотрения». Мне повезло, что я год в армии служит, пока тут без меня Анатолий Дмитриевич с другими моими заместителями создавал и шлифовал систему управления. Я бы, наверное, волком взвыл, если бы не этот годичный перерыв.

На особом контроле — мебель для театра: у Воронихиных не хватает площадей для сушки и хранения дерева, из которого будут делать кресла, окна, поручни и прочую деревянную отделку. И когда я смотрю на список «деревянных конструкций дворца», занимающий полсотни страниц, у меня возникает мысль, что дворец будет деревянным, а не из камня, металла и бетона. Чтобы выйти из ситуации, отремонтировали один из заброшенных цехов завода и в нём установили сушильные камеры и оборудовали склады. Хорошо, что я не решился снести все «заброшки», пригодились эти старые корпуса основательно: и как складские помещения для всего, а один корпус, из тех, что поприличнее, после ремонта — и для занятий магического театра.

Москва. Комплекс «Галактика». Дом княжны Мищерской.

Княжна открывает двери, пропуская меня вперёд. Замираю на входе: — Нести-то куда?

— Там кухня, — машет рукой Мария.

Выгружаю пакеты. Княжна благодарит.

— Чай на подогреве, цветочный, будешь? — интересуется Мария Андреевна.

Неопределённо пожимаю плечами.

— Девочки собирали, наш кружок «Зелёный врач». Кашлянуть никому не дают — тут же бегут со своими сборами и начинают отпаивать.

Я смеюсь: — Попробую, с детства люблю цветочные чаи. Но буду теперь знать, что во дворце лучше не кашлять.

Чай и в самом деле оказался с интересными нотками и грамотно подобранным составом.

Встав у плиты, княжна повернулась ко мне: — Сутки назад, вчера вечером, когда приехала мама и мы посмотрели этот сюжет, я была уверена, что моя жизнь закончилась: всё, что я делала и любила, втоптали в грязь. И я думала, что это сделано так… сильно, нагло и беспардонно, что оттуда уже не выбраться.

— А ещё я ужаснулась твоей реакции, — всё с тем же грустным, скорее даже скорбным выражением лица, продолжала княжна. — И мне было страшно: я же тебя никогда с таким фанатичным блеском ненависти в глазах не видела. Когда ты вышел, я сказала, что мне страшно, потому что ты пошёл убивать. И что ты или сам погибнешь, или их остановишь и потом будешь мучиться, что убил людей.

Княжна шмыгнула носом, было видно, насколько она расстроена воспоминаниями о минувшем вечере.

Я подхожу, заглядываю княжне в глаза: — Они — враги. Как те снайпера, что там, за ленточкой охотятся на наших солдат. Тоже ведь люди, вроде. И я их убивал, понимая, что своими выстрелами я спасаю русских солдат. И сейчас я тоже спасал. Только ещё более беззащитных — маленьких приютских детей, у которых так мало радости и счастья было в жизни.

Княжна согласно покивала, снова шмыгнула носом, и по её щеке потекла слезинка…

— Не плачь, всё прошло. За день этот сюжет нигде не всплыл. И не всплывёт — все понимают, чем может закончиться попытка его публикации. Мои компьютерщики отслеживают сеть. Сейчас у меня не только возможность вызова на дуэль, но и озвученные заключения от авторитетных юристов, что это клевета. Уверен, на всех каналах юристы уже разъяснил руководству, что они могут и жизнь потерять, и на серьёзные штрафы нарваться в случае публикации.

Мария согласно покивала: — Я сейчас плачу от счастья. Я много лет работаю с детьми, и меня столько раз пинали, пренебрежительно высказывались, морщились с досадой. А сколько раз обманывали. И я постепенно перестала верить людям, всюду ожидая обмана или безразличия. За минувший год моя душа отогрелась, и я бываю счастлива не только рядом с детьми. Но и просто…

Княжна вытерла руки о фартук, поднесла их к лицу и тыльными сторонами указательных пальцев стала вытирать слёзы.

— Слёз не надо. Всё хорошо, — Я своими руками накрываю её руки: — Пока я жив, ни тебе, ни детям ничто не угрожает. Я и собираю детей для того, чтобы защитить и согреть их, дать им ощущение дома и уюта.

— Я знаю, — улыбается она.

Княжна медленно опускает вниз свои руки и накрывает ими мои ладони: — Оставайся, — шепотом произносит она.

— Ты уверена? — Я пристально смотрю в её глаза.

— Давно уверена. С нашей первой встречи, когда ты меня пригласил на ужин. Точнее, когда мы поехали к будущему приюту и ты с таким жаром и любовью рассказывал про стройку и как всё будет устроено, что я поняла, что ты искренне хочешь сделать детей счастливыми; восхитилась и подумала, что ни разу не встречала в своей жизни человека, которого можно было бы поставить рядом с тобой.

Я поднёс ладони Марии к лицу. Немного мокрые от слёз, тонкие изящные пальцы пахли лавандой и ладаном.

— Ваши пальцы пахнут ладаном… — прошептал я строчку из песни Вертинского *.

— Мы с девочками окопные восковые свечки делали для солдат в зонах пограничных конфликтов, — грустно улыбается она, — и добавляли туда масла разные цветочные, и ладан, чтобы аромат был приятный. У ладана запах стойкий, быстро не отмывается…

Я по-прежнему держу её тонкие, пахнущие ладаном дрожащие пальцы и осторожно их целую.

Подмосковье. Объект службы внешней разведки «Снежинка».

С генералом Николаем Артуровичем Гефтом едем на базу СВР, где подготовлены шары для эксперимента. Мне не нужно больше прятаться, как я это делал перед армией — переодеваясь в робу и ложась на заднем сиденье машины, чтобы меня не было видно.

На базе всё осталось так же, но большой участок, на котором я раньше не бывал, выглядит как новостройка: он состоит из рядов стандартных деревянных домиков, отстоящих один от другого на полсотни метров.

Генерал Гефт смеётся: — Садовое товарищество «Снежинка». Специально каждый участок обнесли небольшим деревянным заборчиком, чтобы на спутниковых снимках выглядело как отдельные дачные участки. Хотя теперь прятать смысла нет — думаю, Борисов, сбежавший на Запад, подробно рассказал обо всех своих магических приключениях и смог найти по картам нашу базу, и у западных разведок руки чешутся, чтобы прислать кого-то на проверку, хотя пока мы никакой подозрительной активности поблизости не замечаем.

— Вон, видишь, на перекрёстке «дачного участка» трое стоят, — показывает мне Гефт вперёд, куда едет наша машина. — Это не осуждённые, а наши испытатели-инструкторы. И ты их знаешь: твои подопечные, прошедшие через военный госпиталь во Владимире. Один из них: самый первый твой пациент, которого ты лечил шариками больше четырёх лет назад, рядовой Закарий Алиев; он не просто живёт, но и здравствует, у него солидно приросла магическая сила, он женился, родилось двое детей. Подписал с нами контракт и работает испытателем. Ещё двое — морпехи — участники операции «Труба», в ходе которой они получили ранения, а также воздействие нефтяными парами. Их ты тоже лечил у Евича. СВР их потом всех разыскала, эти двое согласились подписать контракт на участие в экспериментах с шариками, а потом и с большими шарами.

Подъезжаем, выходим из машины. Парни, встав по стойке «смирно», отдают честь генералу Гефту, но во все глаза смотрят на меня: они знают, что я не только конструктор тех самых «магических изделий», что они испытывают, но и «врач», вытаскивавший их с того света. Коротко переговорив, сажусь в машину, и водитель везёт меня к домику, где находится шар Закария Алиева. Осматриваю титановую сферу, звоню, что испытателя можно подвозить и через три минуты появляется Закарий. Шар «волнуется», туман в нём плывёт к стенке, рядом с которой находится бывший солдат, ленты и звёздочки выпрыгивают из шара и залетают назад.

Благодарю его и переезжаю к следующему шару — теперь очередь морпехов показать, как они «взаимодействуют» с магией, заключённой в титановую сферу.

Понимаю, что «больше — меньше» — ничего не даст ни мне, ни учёным в академии. Быстренько рисую таблицу и условно принимаю уровень взаимодействия с облаком у Закария Алиева за десять баллов. Исходя из этого прославляю баллы морпехам. Ещё одна колонка в таблице — мощность облака в шаре. Отдельная графа — моё восприятие показателей магической силы испытателя. С таблицей пошло проще — конечно, оценки я выставляю навскидку, на глазок. Но это всё-таки какая-то градация, позволяющая создать шкалу для сравнения. А в академии у Гефта пусть разбираются — почему у кого-то с метровым шариком отношения «сложились», а у кого-то — не очень.

Работа была организована конвейерным способом: заключённого выводили из «Газели», он под конвоем проходил пешком сотню метров к «своему» шару, я наблюдал его проходку между домиков с «чужими» шарами, потом — реакцию шара, который был закреплён за заключённым, и «испытателя» уводили, выпуская из второй «Газели» другого. Рядом со мной, периодически беря меня в «коробочку», постоянно находились четверо сотрудников СВР в штатском, которых я помнил ещё по имперскому триатлону, когда они приезжали, чтобы «уравновесить» полицейский спецназ, прибывший с Борисовым. Автоматов, в отличие от охраны заключённых, у СВРовцев не было; видимо, пистолеты находились в куртках или под куртками в кобурах. Хотя, от этих четырёх исходила такая аура силы и уверенности, что не сомневаюсь: даже с «Калашами» против их пистолетов выходить не стоит.

Почти половину дня потратили с Гефтом на обследование «дачного участка».

Возвращаемся в Москву и по дороге обсуждаем результаты проверки.

— Выводы какие-то, хотя бы предварительные, из сегодняшнего обхода нашего «дачного кооператива» сделал? Или обдумать надо? Или о результатах вообще пока говорить рано и нужно ещё проводить эксперименты? — интересуется Николай Артурович.

— Эксперименты нужны, думаю, их ещё годы и годы проводить будет нужно, — задумчиво киваю я. — Но предварительно можно сделать вывод, что эти шары не просто превратились в небольшие облака. Они каким-то образом подстраиваются под человека, часто находящегося рядом; может быть, через восприятие его магической ауры, они как бы «запоминают» того, кто к каждому шару постоянно подходит и начинают на него реагировать иначе, чем на всех остальных людей.

— Ну, это примерно то же самое, что ты и говорил раньше, только с более уверенными формулировками, — констатирует Николай Артурович.

Киваю: — Да, поначалу я удивился; стал наблюдать, пытаясь как-то это понять. Постепенно набиралась статистика и возникло понимание того, чем это может быть и как работает. Думаю, после какого-то времени нахождения человека вблизи шара, а скорее всего, — и около облака тоже, — магический сгусток в шаре и облаке начинает реагировать на магический рисунок человека.

Генерал Гефт удовлетворённо кивает: — Установлено: у всех, кто получил в работу собственный большой шар, уровень магической силы стал нарастать в несколько раз быстрее, чем у заключённых, не имеющих такого шара. Средние показатели таковы: процесс аномально-быстрого роста магической силы наступает через четыре-шесть месяцев после того, как заключённые начинают ежедневно по одному часу проводить рядом с шаром. Если такая динамика подтвердится и в дальнейшем и не вылезут никакие «побочки», то нам таких шаров потребуется с десяток тысяч, если не больше — это же каждому офицеру можно выдать собственный шар, чтобы его сила прирастала быстрее. Да и в целом дворянские роды эти шары на каждого взрослого члена семьи захотят иметь. Интересно, конечно, насколько повышенный уровень магической силы будет потомству передаваться?

— Я, кстати, своих учёных в академии озадачил ещё и название для больших шаров придумать. Они предлагают «Ибис-1» и «Ибис-2», что расшифровывается как «Индивидуальный базовый источник силы — диаметром 1 метр». И два метра, соответственно. У тебя против такого названия возражений нет?

Я пожимаю плечами: — «Ибис» так «Ибис».

— Императору Николаю Петровичу надо будет доложить о новых изделиях. Он за развитием магии следит пристально и надеется, что она станет важным подспорьем для нашей армии в предстоящих войнах, — повернувшись ко мне с переднего сиденья, сообщает Николай Артурович.

На подъезде к Москве, когда я включил смарт, раздался звонок. Смотрю на экран — вызов от Спартанца, моего боевого друга и сменщика на должности командира роты тяжёлых снайперов Леонида Курочкина: — Мы в Подмосковье, на какой-то базе, приехали на парад. Ходим здесь строевым шагом с утра до вечера. Так что не пропусти, нас по телевизору будут показывать. Старший — полковник Осипов, он и пойдёт во главе нашего батальона. Нас в Кремль на концерт возили, ну и ещё в выходной что-то организовать обещали.

— Как пацаны? Рота как? — задаю я вопрос Спартанцу.

— Все довольные, как мамонты: им же всю фурнитуру выдали новую. Сидели, счастливые, перешивали. И шевроны тоже, и не какая-то штамповка пластиком, а вышивка золотыми и серебряными металлическими нитками. А после парада обещали ещё и медаль за участие в параде дать.

Всего две минуты разговора, а настроение у меня стремительно улетает в небеса: рад за друзей. Да и просто по ним скучаю.

Генерал Гефт, умолкший во время моего разговора, улыбается: — Ничто не меняется в армии. Нет у солдата большего счастья, чем новый шеврон или аксельбант. А уж медаль — предел мечтаний. Не на пустом же месте возникла армейская присказка: служи, дурачок, получишь значок.

Смеюсь вместе с генералом. Так-то я форму в порядке содержал и содержу. И шевроны покупал хорошие, шитые.

Москва. Центр. Полянка. Дом цесаревича.

Артур Гефт и Надежда Романова-Гефт прилетели в Москву вслед за отцом, генералом Гефтом. Я рассчитывал заехать к ним, чтобы поприветствовать и пообщаться с семьёй, но Надежда решительно настояла, чтобы мы сразу собрались на обсуждение «важного дела», объяснив, что как только начнётся праздничная суета, не факт, что получится собраться, так как все графики полетят в тартарары: — Уж я-то за столько лет кремлёвской жизни знаю: зачастую мероприятие начинает идти не так, как планировалось с первой минуты, а самый распрекрасный график сбивается через полчаса.

В принципе, она права: с я моим, уже немалым, управленческим опытом знаю, что план, составленный вчера, к утру бывает уже ни на что не годен: слишком много всего важного и неожиданного может произойти за одну ночь. «Телекиллер» и его «десять друзей Оушена», отправившиеся вслед за Добренко, соврать не дадут. Интересно, они сейчас все на одной сковородке жарятся, или по разным котам их рассадили?

Уже на следующий вечер после их прилёта мы «заседаем» в доме цесаревича на Полянке. Обсуждаем диспозицию интриги «Пиковая дама»: перед нами программа военных дроново-магических сборов в целом, распечатки с лицами троюродных братьев и короткими справками на них.

Как и положено, совещание ведёт цесаревич: — Нам на руку, если остальные Романовы будут больше общаться с детьми Антона Михайловича — теперь что Антон Антонович, что Борис и Глеб, свободны, как Добби, * и могут открыто говорить о том, как много они приобрели, став независимым родом. Одно то, что Антон Михайлович сразу отпустил своих сыновей на учения и даже похлопотал перед командирами за старшего сына, чтобы тому дали две недели отпуска, остальным Романовым будет чётким аргументом. Во-вторых, программа разнообразная и Андрей под Романовых сформировал отдельные занятия с учётом их интересов и наклонностей.

Перебираем «объективки», Надя продолжает: — У нас из старшей тройки надёжно едет на учения двое, по одному нет уверенности. Я знаю, как его подтолкнуть, — Надежда Романова-Гефт бьёт ногтем по портрету одного из «старших Романовых». — Не сказать, что он подкаблучник, но к жене прислушивается. А она у него молодая и тусовая, не домоседка явно. Так что я приеду к вам на открытие учений, типа, поддержать мужа и остальных молодых людей перед учениями, и привезу с собой с десяток княжон из подруг и жён участников. За нами, однозначно, половина юной и свежезамужней аристократии подтянется. И это станет ярким светским событием. И супруга нашего «отказника», узнав о предстоящем великосветском мероприятии, запинает его на учения, даже если он не очень хочет: он поедет, просто чтобы лишний раз на вызывать неудовольствие жены и дать ей возможность покрасоваться на балу. Супруга у него как раз «пиковая дама», и она иногда многое решает. Приедет муженёк, никуда не денется. А дальше уже — всё в ваших руках.

– С вашими ровесниками, думаю, будет проще, — Надежда берёт список с Романовыми и читает его. — А, не просто проще: уже все семеро записались, все кандидаты будут на сборах. Так что для этого возраста чисто организационные вопросы нужно решать и подбирать программу, чтобы они прониклись доверием к Саше и Андрею и увидели, что вместе с императорской фамилией их ждёт светлое будущее.

– Андрей, — Надежда смотрит на меня и слегка покачивает головой, прикусив губу, — ты для этой недовзрослой молодёжи должен продемонстрировать свои военные навыки. Типа, стрельбу по-македонски и бой на мечах, джигитовку, снайперские умения. И индивидуально их учить. А ты, Саша, — она переводит взгляд на брата, — своё магическое мастерство. Романовская поросль будет знать на кого равняться и к кому обращаться за советом.

— У нас примерно так и планировалось, — соглашается с сестрой цесаревич и я кивком головы его поддерживаю. — У Андрея также конные тренировки и мастер-классы запланированы и прохождения дистанции имперского триатлона. Мы с Андреем обсуждали, что все Романовы жить будут вместе, в отдельном доме в центре деревни Первозваново; это просто домом называется, а по сути — дворец для Андрея строили, трёхэтажный, но он всё время пустовал. Теперь вот пригодился. Там комнат полно, на всех хватит, и гостиных несколько штук, которые мы под разный отдых оборудуем.

— Верно, — поддерживает брата Надежда. — И тогда в этом доме с ними можно будет проводить отдельные секретные занятия. Ну, так их назвать, а говорить на них можно всего на чуть-чуть больше обычного. Артур, — Надя слегка толкает локтем сидящего рядом мужа, — а про магические титановые шарики Романовым не пора рассказать? Их на фронте применяют, слухи ползут. Всё равно скоро узнают, но пока не узнали, ценность этой информации будет особой: никто не знает, а Романовым на учениях доверили такую тайну.

— Отцу я вопрос задам, — покладисто отвечает Артур. — Но, думаю, он с этим вопросом подойдёт к императору. А там уж как Николай Петрович решит.

— К деду я и сама подойду, точнее, найду благоприятный момент для этого вопроса.

Завершив обсуждение по «работе» с семью «средними» Романовыми, переходим к одиннадцати «младшим»: для них предусмотрены учения в их классическом виде с выходом в лес, ночёвкой в палатках и с солдатской кашей, приготовленной на костре. Плюс дроны во всех видах и неограниченное количество патронов.

Лондон. Резиденция королевы.

О том, что на параде в России будут представлены какие-то необычные вооружения, посол Её величества Джордж Бьюкенен сообщил за две недели до парада: не так сложно было сфотографировать колонны солдат и технику, двигавшиеся по улицам Москвы к Красной площади.

Утром в день парада в России, королева Елизавета, наследник престола принц Ричард, и второй наследник принц Эдгар расположились в гостиной за чайным столиком у большой плазмы, куда трансляцию из Москвы давали с синхронным переводом.

— Умеют русские маршировку организовывать, — в раздражении проговорила королева, когда телевизор на стене погас. — Всегда умели. С масштабными шоу у них зачастую проблемы, а вот военные прохождения впечатляют.

— Азиаты, — пренебрежительно отозвался Ричард. — Русские так и сохранили, в отличие от всего цивилизованного мира, средневековые представления о рыцарстве и чести. И ставка на магическую силу у них оттуда же.

— Ну, результаты в магической силе у русской аристократии и впрямь высокие, — согласилась Елизавета с сыном. — Пока это не критично, но русские делают всё для того, чтобы разрыв во владении магией между русскими и западными военными стал существенным. А тут ещё — магические вооружения, которые неожиданно у них возникли, и царь Николай даже решил их на параде показать. Похоже, информация наших агентов о необычном оружии русских, которое они применяли в Польше и в Румынии, это не просто паника, а реальные отголоски воздействия магического оружия.

— Я в ближайшее время соберу совещание по развитию магии в королевстве. Ричард, — обратилась она к наследнику, — на тебе магическая академия и подготовка юридической базы для создания каталога магических умений: пусть твои люди систематизируют все магические приёмы, что мы смогли собрать по миру и мы введём их применение в армию. Нужно начинать формирование магических подразделений. Эдгар, ты тоже должен хорошо владеть этой темой, вам с папой править Великобританией после меня, и если окажется, что магическая сила на поле боя станет важным фактором, британцы должны эту силу применять на высоком уровне. И самое главное — разведка должна выяснить всё о магическом оружии русских.

Москва. Комплекс «Галактика». Дом княжны Мищерской.

— Андрей, Андрей, я Маша, я здесь. Это просто сон. Тихо, тихо. Всё хорошо, милый, всё нормально. Ты дома… — ещё не проснувшись, слышу Машин голос и её лёгкие поглаживая по плечу и груди. Стряхиваю с себя сон, открываю глаза: ночник освещает её спальню; окончательно просыпаюсь: — Прости милая…

— Танки? — интересуется она.

— Нет, дроны на раненых налетели, — целую Машу в ушко, пью воды, выключаю свет: — Ещё раз извини, милая. Спим дальше.

Маша доверчиво прижимается ко мне, накрываю её своей рукой.

В первый раз я, конечно, княжну Марию напугал. Мне тогда как раз танковая атака на наш опорный пункт приснилась; и в этом сне танки прорвались, а следом за ними посыпалась в наши траншеи польская пехота. Но Маша, проснувшись, мгновенно сориентировалась, что это кошмар и стала аккуратно меня будить. Уже днём, обсуждая ночную ситуацию, узнал у неё, что сталкивалась княжна неоднократно с кошмарами, мучившими детей, и представляла, как и что нужно правильно делать. И в целом умиротворяюще княжна действует на меня — рядом с ней кошмары мне снятся всё реже.

Поражаюсь тому, насколько Мария обходительна и внимательна: лишнего она не спрашивает, старается порадовать меня какими-то мелочами, и вот — кошмары; восприняла их стоически. Сценариев у моих «таких снов» не так много, и «танки» — это самый распространённый случай. А во втором по частоте сне я не побежал навстречу польским дронам, а решил ускорить эвакуацию раненых. Во сне квадрокоптеры догнали нас на небольшой полянке: они резко выныривали из-за крон деревьев и пикировали на эвакуационную колонну. И то, что большинство беспилотников удавалось сбивать, помогало мало: дроны взрывались в воздухе, поражая осколками гранат и обломками всех, кто находился внизу.

Постепенно я открываюсь перед Машей, рассказывая о себе и своей жизни. И совсем немного о службе в морской пехоте. Точнее о моих весёлых приключениях она знает и от души посмеялась над ними. А вот о том, что происходило на опорниках, или при снайперской охоте в серой зоне, я немного ей рассказал — чтобы она понимала, что за кошмары меня беспокоят. И потихоньку рассказываю ей о своём даре. Ещё раньше, до того, как мы стали жить вместе, я поделился с нею информацией о своих лечебных умениях.

— А я поражалась, — рассмеялась в ответ Мария, — что наши педагоги и воспитатели, почти все немолодые, прибывая к нам на работу, резко прибавляют в здоровье и буквально через месяц выглядят гораздо лучше. И теперь понимаю причину того, что иногда во время прогулок с детьми ты как будто «подвисаешь», о чём-то задумавшись. Это в момент лечения происходит?

А после парада я усадил Машу и поведал о том, что Героем Труда я стал как конструктор секретных изделий.

— И это ещё не всё, — добавляю я. — Сегодня я готов познакомить тебя с самым близким мне человеком, моим братом, родным братом-близнецом. Он о тебе знает, я с ним разговаривал, ему не терпится с тобой познакомиться и пообщаться.

Вижу, что княжеская выдержка, воспитанная в Маше с детства, немного её подводит: брови её дрогнули и слегка приподнялись, удивлённо изогнувшись дугой. Оно и понятно — Маша знает, что с «юридической точки зрения» я «круглый сирота» и обнаружение брата, да ещё родного и близнеца, для неё реально неожиданность.

— У меня есть договорённость встретиться с братом сегодня во второй половине дня. Буду рад, если ты тоже поедешь, и я смогу тебя ему представить.

Маша задумчиво пожимает плечами, но согласно кивает головой. Что ж, из моей предыдущей фразы она однозначно поняла, что статус у моего брата высокий — я буду представлять ему княжну, а не наоборот — его княжне. И она однозначно должна сделать вывод о его высоком происхождении и положении. Но вот насколько поняла и какие выводы сделала — загадка. Может, думает, что я не очень ещё вник в тонкости этикета… Вряд ли её жизнь готовила к настолько неожиданной информации.

Придвигаюсь к Маше: — Следующее, что я тебе сейчас скажу, очень неожиданно, неправдоподобно, на грани сумасшествия или мании величия. Давай я тебя обниму, чтобы придать тебе сил, ты же всегда говоришь, что мои объятия дают тебе силы, и скажу про брата главное: его зовут Саша. Александр Владимирович. Фамилия его Романов — он второй в очереди на российский престол.

Маша немного дёрнулась, но не вырываясь, а чуть отведя голову, и удивлённо посмотрев мне в глаза. Не закричала и не стала брыкаться — уже хорошо. Многое всё-таки она повидала, пока моталась по стране, спасая малышей и стараясь создать для них нормальные условия; хорошая из неё мама получится для наших детей.

— Я в норме, — улыбаюсь в ответ с заботливой улыбкой глядя в её встревоженные глаза. — Возьми мой смарт, открой папку с названием «П». А, да, там код и отпечаток пальца нужен. — Вбиваю пароль, прижимаю палец, папка открывается. — Листай. Вот мы с Сашей в его доме на Полянке, одна из первых наших совместных фото. Дальше я ему приёмы китайской и бурятской борьбы показываю, потом он мне магию демонстрирует. Это он меня кормит сдобой, что ему мама и бабушка напекли. Прогулка на конях с Верой и Надеждой. Совместная стрельба из луков; я его учу владеть саблями по-македонски. Крымские фото; вначале я к нему во дворец летал со своими проектантами, и он мне показывал дом и яхту, а потом он прилетал в наш дворец, ну, что я у Радзивиллов по вире забрал.

Маша увлекается и внимательно просматривает фото, в магическом зрении вижу, что она успокоилась.

— Ты начни готовиться, а после обеда, по готовности, выедем, — я тихонько целую Машу и приопускаю её.

— Хорошо, подготовлюсь, — покладисто произносит Мария. — Это же не бал, а обычный приём?

— Это даже не приём, — слегка улыбаюсь я. — А встреча двух братьев-друзей, волей обстоятельств оказавшихся в разных ситуациях и живущих в разных местах, и выкроивших время пересечься и пообщаться после недельной разлуки. Плюс у нас много рабочих моментов надо обговорить: к учениям готовимся.

Москва. Кремль.

Не думал, что вопросы по магии от императора и наследника поступят так быстро, буквально спустя неделю после совещания.

Вместе с Сашей, который встретил меня на входе в Кремль, входим в комнату для беседы. Я кланяюсь императору и наследнику: — Добрый день, Ваше императорское величество! Добрый день, Ваше императорское высочество!

Император и наследник поднимаются, идут навстречу, здороваются.

— Прошу, — Николай Петрович показывает рукой в направлении небольшого круглого стола, стоящего по середине комнаты. Рассаживаемся; адъютант императора, вошедший следом, сервирует столик для чая и сам усаживается в сторонке за маленький столик.

— Андрей, извини, что на воскресенье назначили, но приближается конец года, много всяких событий с нашим участием запланировано, — произносит император. — А откладывать на следующий год не хочется: тема важная.

Я с пониманием киваю.

— Хотелось бы услышать твой рассказ о силе в целом, механике прохождения инициации и то, как работает тело человека при применении магической силы, — император озвучивает первый вопрос из списка, который мне передали два дня назад. Хорошо, что мне не экзамен устраивают — с сентября я со своей «академической задолженностью» по несколько экзаменов в неделю сдавал в Дипакадемии, надоело это дело…

Рассказываю о магической силе, магическом сердце, горящем в каждом человеке рядом с обычным, потоках магии в теле. В принципе, многое, если не всё об этом может рассказать и Саша, от него у меня тайн нет. Но я смогу рассказать доступнее и на какие-то неожиданные вопросы ответить.

— На совещании отмечалось, что все ныне используемые боевые магические устройства: шарики, мины, гранаты, ракеты и бомбы отличаются от обычного оружия тем, что за две недели они самостоятельно заряжаются и вновь готовы к применению. Ну, за исключением тех, что повреждены в бою или не найдены. Есть ли какие-то способы ускорить зарядку? — это уже вопрос от наследника престола Владимира Николаевича.

— Если шарики или другое магическое оружие применяли и оно опустошено, то поместив его рядом с магическим облаком, можно в несколько раз ускорить зарядку. Облако — это сгусток магической силы, и оно реагирует на пустые титановые сферы, как на свободные от магии и заполняет их довольно быстро, на это уходит порядка трёх-четырёх суток. Ещё быстрее я заряжаю руками — но мой ресурс ограничен возможностями дара, которым я захватываю фрагменты магического облака и закладываю в титановые шары, и меня целесообразнее использовать для первичной зарядки титановых сфер, так как делать это могу только я. А в планах на ближайший год только шариков-аккумуляторов намечено произвести сто тысяч комплектов — миллион штук.

— Понятно, — кивает император. — Следовательно, чтобы ты мог сосредоточиться на важной работе, Служба внешней разведки должна организовать зарядку разряжаемого оружия около облаков. Вы же летали над Подмосковьем; я какие-то земли, где находятся облака, передавал СВР…

Да, помню: было дело.

— Генерал Гефт докладывал, что после каждой разрядки титановые шарики становятся чуть больше ёмкостью и принимают в себя уже больше магической энергии, ну, до определённого предела. Как это происходит? И почему? — наследник престола, не заглядывая в вопросник, переходит к следующей теме.

— Это очень интересный и необычный эффект, который был установлен опытным путём. Почему так происходит, неизвестно. Я много с чем экспериментировал и на основе этих экспериментов был отобран «сплав номер восемь», как единственный, на который реагировало облако. А затем уже на основе этого сплава подбиралась точная рецептура. Ну а после создания магической академии поиск нужного состава был поставлен на поток, соотношения примесей в сплаве меняли буквально в доли процента и был отобран самый эффективный состав.

— Над какими-то проблемами в сфере магии ты сейчас работаешь? — Николай Петрович протягивает пустую кофейную чашку наследнику, тот наливает в неё кофе, но император не пьёт, а просто обнимает чашку ладонями, как будто греет руки. Блин… я так же делаю постоянно, но только в моей чашке — чай.

— Я с каждым годом лучше различаю потоки магической энергии: она состоит из разных элементов, подкрашенных в различные цвета. Одновременно, мне стало легче захватить небольшой элемент облака. Поэтому, подтянув фрагменты одного цвета, я зарядил ими по несколько комплектов шариков, и передал их Гефту для испытаний. Может быть, такие шарики поведут себя как-то нестандартно.

Про облака, шарики, потоки магии и другие нюансы мы проговорили где-то ещё с полчаса, и по итогу император повернулся к адъютанту: — Евгений, зафиксируй поручения. Первое: все облака, находящиеся в ведении СВР должны охраняться и быть оборудованы для проведения зарядки магического оружия. Второе: Службе внешней разведки начать создание в России каталога магических облаков, они же «Аномальные источники магии», сокращённо «АИСТ-М».

— Андрей, — обращается ко мне Николай Петрович, — поиск выходов магической энергии на поверхности земли и указание их точных координат, это на тебе; больше никто этого не видит. Плюс небольшое описание — ну, как ты на совещании рассказывал: размер, цвет. Ещё какие-то признаки.

— В связи с этим, Евгений, третье: СВР создать специальную эскадрилью для поиска объектов «АИСТ-М». Андрей, будешь летать, когда время найдётся. Ну и в тот же Воронеж или в Крым по своим делам летай на этих же самолётах, но немного разными трассами, чтобы так хотя бы понемногу расширять географию и составлять каталог.

— Дальше, Володя, это уже тебе и твоим правоведам, — император кивает наследнику, — необходимо оперативно определить статус природных источников магии. Мне кажется, это должно учитываться по той же методике, что и полезные ископаемые или другие богатства недр. Соответственно, всё что находится на государственных землях, принадлежит империи, а вот что на частных — тем родам, на чьей земле располагается. Но информацию, что и где на землях у нашей знати находится, они должны за плату покупать у СВР. А Служба внешней разведки пусть цену обоснует с учётом расходов на поиск, плюс оплата дополнительного труда главного конструктора. И за координаты каждого облака наша аристократия Андрею будет платить. И платить должны хорошо. Если всё будет выглядеть так, как оно складывается сейчас, то все более-менее значимые рода захотят иметь магическое облако в своём распоряжении как постоянный магический источник, который привяжется к их роду, и будет их подпитывать и обеспечивать рост магической силы; а дворянство попроще будет стремиться массово закупить метровые шары.

— Андрей, я же правильно понял, что эти титановые сферы, которые назвали «ИБИСы», работают как маленькие облака? И они для личного пользования подойдут?

— Совершенно верно, государь, — соглашаюсь я.

— Шаров тоже потребуется громадное количество. И государству, чтобы государевым людям магическую силу поднимать, и для частных нужд, на продажу, надо подумать, как Гефту расширить производство. Хоть завод отдельный строй, — задумывается император.

— Кстати, надо, как Гефт предлагал, помимо «шариков-пустышек» создать некоторое количество шариков из сплавов, заряд магии в которых не увеличивается, а остаётся на одном уровне; раз уж магические войска и оружие на параде показали, то можно будет их пустить в продажу под вывеской «гражданской версии». Уверен, наши заклятые партнёры все титановые сферы через подставных лиц выкупят для исследований, — заканчивая фразу, император смотрит на часы и покачивает головой.

— Как время-то летит. Наверное, достаточно на сегодня, — резюмирует Николай Петрович. — Тема новая, на важные вопросы ответы получили; но, думаю, надолго она у нас поселилась. Почти обед. Андрей, отобедаешь с нами?

Вот этого вопроса я не ждал… За мгновение решаю, что вставать и кланяться не надо, и согласно киваю: — Благодарю за приглашение, Ваше величество. С удовольствием!

По пути в столовую император и наследник задают мне вопросы по строительству магического театра, новой постановке «Генезиса», инициации детей в приюте…

Заходим в столовую, собираемся у окна и продолжаем разговор. Император поясняет: — Пять минут ещё есть.

Я вида не подаю, но немного в прострации: что, повара ещё еду для монарха не приготовили? Я полагал, что для него в любое время суток всё готово. Оказалось, просто ждали остальных членов семьи, точнее, красивую половину: дверь открывается и заходят императрица и супруга наследника. Они с интересом смотрят на нашу группу, точнее, непосредственно на меня.

Мы вчетвером немного кланяемся вошедшим дамам, а Николай Петрович поясняет: — Мы совещание по магии проводили, и Андрей любезно остался на обед.

Вот же: «любезно»…

В небе над Московской областью.

Шикарная штука — лазерный дальномер. Я его освоил, когда обучался в Бурятии снайперскому делу, на хорошем уровне овладел в морской пехоте, и не думал, что он мне ещё когда-нибудь пригодится. Оказалось, и для моей работы «главным конструктором магических изделий» штука незаменимая.

Сижу в кресле самолёта и магическим зрением осматриваю окрестности. Как только вдалеке появляется магическое облако, навожу на него дальномер, стабилизирую, нажимаю на кнопку, одновременно наговаривая в микрофон размер и цвет облака. На карте, выведенной на экран ноутбука появляется точка, обозначающая источник магии, точнее — «Аномальный источник магии», «АИСТ-М». Основное неудобство — приходится скакать между правыми и левыми иллюминаторами: осмотрев часть маршрута, в том числе и вперёд по курсу, вначале проверяю на другой стороне то, что осталось за кормой, потом находящееся на траверзе, а уже потом — впереди по курсу.

Летим на северо-восток от Москвы, почти параллельно трассе «Москва-Владимир», но севернее неё на полсотни километров; километров на двадцать пять — тридцать я уверенно вижу даже небольшие облака и те, что расположены ближе к трассе, засёк ранее, при поездках на машине в город своего детства. Полёт длится недолго, мало что обнаружил. Но, лиха беда начало.

Московская область. Загородный дворец Константина Михайловича Романова, дяди императора.

— Так что дела рода развиваются хорошо, и обзор по нашим агрокомплексам это тоже подтверждает. По остальным позициям финансовый баланс устойчивый и в новый год мы вступим уверенно, с устойчивым ростом, — Константин Михайлович закрыл и отодвинул папку с отчётами, улыбнувшись брату Михаилу Михайловичу и сыну Фёдору, сидевшими рядом с ним за небольшим круглым столом.

— Из актуального, — почти без паузы продолжил Константин Михайлович. — Есть один дворянский род, много нам, Романовым, должный. И по моей просьбе они к себе в род человечка приняли, стал он дворянином. Записали его на эти сборы под Владимиром на зимних каникулах. И там он, якобы по ошибке, произведёт выстрел. Думаю, это заставит напрячься нашу аристократию, чтобы на следующие сборы, которые хотят летом проводить, поток желающих резко уменьшился.

Михаил Михайлович согласно кивнул, но неожиданно к беседе подключился Фёдор: — Я уже не первый раз слышу про ваши интриги против Первозванова. И сейчас у меня есть стойкое ощущение, что вас заносит и такая дикость, как стрельба на сборах высшей аристократии империи, у меня просто в голове не укладывается.

— Да какая стрельба? — пренебрежительно махнул рукой Константин Михайлович. — Стрельнёт он один раз в воздух, типа, случайно…

— А про «эффект исполнителя» вы подумали? — Фёдор Константинович выпрямился в кресле и с укоризной посмотрел на отца и дядю. — А если не один выстрел, а сразу очередь получится. И не вверх — а по людям? Типа — собрался стрельнуть по вашему заданию, но поскользнулся на льду и падая, прострочил из автомата и кого-то ранил? А если цесаревич окажется в это время поблизости? Александр, по последним данным, тоже на сборы собирается.

— Слишком много «если»… — скривился глава рода.

Фёдор Константинович в ответ тяжело вздохнул: — Так речь и идёт о том, что вариантов, как нам по уши оказаться в дерьме, полно. Вы с Волхонским вражду устроить решили? Или с армией? Вся эта движуха на территории Григория Семёновича происходить будет, и по слухам вся область в подготовку включилась и Волхонский серьёзный выхлоп от учений ожидает. А всё боевое оружие на этих военных сборах поставляться будет для аристократии из Кантемировской дивизии, и если какие-то проблемы с нештатной стрельбой возникнут, то военные окажутся и виноваты. И следствие они вести будут основательно, наверняка военной контрразведке поручат. У меня складывается стойкое ощущение, что вы свои сюрреалистические комплексы и страхи превращаете в сюрреалистические действия. Меня ещё не было в Москве, когда нам труп и голову подбросили к дворцу. И, по-моему, тогда же, еще несколько трупов образовалось из числа наших засланцев в разные рода? А покушения на Петра и Павла? Я, вообще из-за вашей близорукости и беспечной самоуспокоенности, сына мог потерять. Неужели это ничему не научило? Я, кажется, начинаю понимать, почему Антон Михайлович из рода вышел и увёл свою семью: похоже, вы так же рассуждали и тогда, а брат Антон вас от какой-то аферы пытался отговорить, но не преуспел и после этого решил с таким опасным руководством рода дел не иметь, вот и вышел. Обожглись, но вы опять лезете на кактус, чтобы наколоться. Ну нельзя абсолютно возможные последствия не просчитывать! Вы думаете: раз мы Романовы, то нам всё можно? У меня создаётся впечатление, что мне надо или настоять на общем совете рода, чтобы обсудить со всеми взрослыми мужчинами ваши действия, которые роду угрожают истреблением, или самому задуматься о выходе и образовании отдельной ветви Романовых со мной во главе. И потом: Первозванов сейчас у императора в фаворе. И вы, вместо того, чтобы с ним задружиться или просто сделать что-то полезное для страны и государя, стараетесь навредить тому, кого продвигает Николай Петрович. Считайте, что меня при обсуждении сегодня не было и я ничего этого не слышал, — вставая, Фёдор Константинович решительно отодвинул стул, коротко поклонился и направился на выход.

Дверь за Фёдором Константиновичем захлопнулась и в кабинете повисло тягостное молчание.

Наконец, Михаил Михайлович обратился к брату: — Во как! А ты на моего наследника наезжал, когда он выходить засобирался. А сейчас и твой к тому же готов.

Константин Михайлович, выглядевший удивлённым, развёл руки: — Офигеть, как он оборзел, пока на Дальнем Востоке находился… Ну, генерал же, дивизией командовал, привык… Но, ничего. Он сейчас успокоится, рассудительнее станет, вечером или на днях я с ним поговорю, выберу подходящий момент. Он многого не знает, разъясню ему настоящие интересы, которые лично ему и его детям немало принесут. И он в стойло вернётся. Федька всегда соображучим был и деятельным, и сейчас сообразит, какие перспективы у него открываются, если наш план полностью удастся. Но даже если и не полностью, а в основном — уже и это будет здорово.

Северо-запад Владимирской области.

Вертолёт на несколько секунд зависает над поляной и начинает решительно спускаться. С воздуха удивляюсь масштабной работе, проделанной службой внешней разведки: рядом с красным облаком развёрнут полевой лагерь: несколько палаток установлены поблизости от облака. Одна из них, особенно большая, предназначена для меня, и она стоит даже не рядом с облаком, а немного на него заходит, что для меня большой плюс: зарядка титановых сфер только красными магическими элементами требует «тонкого» применения дара, и поэтому он расходуется быстро. Чтобы максимально сэкономить дар, я такую зарядку титановых шаров провожу в непосредственной близости от облаков или даже сажусь на стул на краю облака.

Выпрыгиваю из вертолёта, комендант временного лагеря спешит для доклада. Я машу рукой: — Спасибо, товарищ майор. Видел, что всё готово, оцеплено и заблокировано. Я сразу за работу. Благодарю!

В палатке находится всего два человека — оружие, которым я занимаюсь является сов.секретным, и даже видеть происходящее мало кому можно. Хотя смотреть со стороны особо не на что — я просто сижу, уставившись на титановые сферы, а потом киваю головой ассистентам, которые приносят коробки с пустыми шариками и убирают заряженные. Но рядом со мной во время зарядки всегда стул, на котором в раскрытом виде установлен «специальный чемоданчик»: даже мои ассистенты из службы внешней разведки должны быть уверены, что зарядка шариков ведётся с его помощью. Выглядит «блок зарядки» солидно: бегающие стрелки, экранчики, провода и тумблеры.

Передвигаю стул вплотную к краю платки, СВРовцы переносят поближе ко мне ящики, и я начинаю даром вытягивать из облака наиболее яркие красные нити и упаковывать их в титановые сферы. Дар расходуется экономнее, если я работаю не спеша, аккуратно. Но сегодня неспешно не получается — график жёсткий, нужно ещё во Владимире побывать, а вечером вернуться на мероприятия в Москве. Так что выбираю оптимальный режим по соотношению «расход дара — качество» и набиваю титановые сферы нитями, лоскутами, лентами красного цвета. Благо, облако красное и здесь этого цвета — завались. Из графика, конечно, немного выбился, но всего чуть-чуть: очень хотелось завершить зарядку пары двадцатисантиметровых сфер — генералу Гефту очень интересно, как поведут себя большие сферы при срабатывании: будет ли у них «вторичная детонация» или нет? Так что спешу зарядить ему большие шарики для испытаний. Не уверен, что титановые сферы сохранятся после срабатывания: их сделали толстостенными, но помимо давления на них после взрыва высокая температура воздействует, а как понизить её — не ясно. Магия — штука неизведанная и по-прежнему непонятная. В ней до сих пор удача всё ещё важнее технологий. *

От «красного облака» близ Переславля-Залесского вертолёт держит курс на Владимир; всю дорогу у меня в руках лазерный дальномер — новый маршрут, новый поиск магических облаков.

Москва. Комплекс «Галактика».

Казалось бы, чем меня можно впечатлить после годовой службы в армии: там, помнится, мы к визиту командира полка в казарму готовились тщательнее, чем китайский принц и вся его церемониальная служба к восшествию на престол. Оказалось, удивить можно: сотрудники комплекса «Галактика» драили его к посещению так, как будто проводить инспекцию будет, как минимум генералиссимус. Впрочем, от истины они были не далеки — к нам впервые планировался визит наследника престола Его императорского высочества Владимира Николаевича Романова. И, конечно же, цесаревича. Хорошо, что по неофициальным каналам большинство руководителей узнало про это событие всего за пару недель до визита. Будь месяц — точно снесли бы комплекс и к «высочайшему визиту» отстроили новый.

В день события встречаю гостей: традиционные строгие поклоны, приветствия, взаимная радость от встречи. Прибывающих передаю дальше по цепочке, их провожают в зал. Аристократы, которых в этом году необычайно много, вопросов, понятно, не задают: сказывается школа. Да и по моему нервяку и обилию сотрудников нашей безопасности понятно, что «кто-то» будет. Но большинство уверено, что цесаревич, но о нём и о наследнике я права говорить не имею, пока члены августейшей фамилии не будут подъезжать.

Наконец, появляется неизменный Николай Аркадьевич Осташев и как только я освобождаюсь, подходит и негромко произносит: — Можно известить гостей.

Все гости уже подъехали, так что быстро поднимаюсь в зал, подхожу к группе князей: — Господа, товарищи! Через десять минут прибудут Их императорские высочества наследник престола Владимир Николаевич и цесаревич Александр Владимирович Романовы.

— Надо встретить, — сразу адресуясь ко всем произносит князь Окинов и уловив лёгкие согласные кивки от окружения, Дархан Тайшаевич делает решительный шаг в сторону выхода; почти одновременно и другие князья тоже спешат на выход.

Минут через пять появляется кортеж, в нарушение протокола наследник императора вначале здоровается со мной и немного пеняет: — Ладно без куртки, но хоть бы шапку надел…

Поздоровавшись с князьями, Владимир Николаевич приобнимает меня и в таком виде увлекает к зданию. Быстро поднимаемся по лестнице. Двери распахиваются, звучит: — Его императорское высочество наследник престола Владимир Николаевич Романов! Его императорское высочество цесаревич Александр Владимирович Романов!

Наследник и цесаревич идут впереди, мы плотной группой — следом. Подойдя к микрофонам и немного подождав, пока князья перестроятся, и я окажусь впереди, Владимир Николаевич начинает: — Дорогой Андрей! От имени императорской семьи поздравляю тебя с днём рождения! С большим интересом наблюдаю за твоим взлётом и уверен, что впереди тебя ждут новые высоты. Искренне счастлив, что ты есть. Уверен, что Бог хранит тебя и помогает тебе. Ты умен и даже мудр не по годам. И пусть также вера, любовь и надежда сопровождают тебя по жизни!

Владимир Николаевич делает небольшую паузу, вдыхая воздух и продолжает: — Андрей, поскольку твои друзья к празднику подошли комплексно и решили сделать подарки в одном ключе, предлагаю дарить их по порядку, чтобы не вносить путаницу и был понятен общий замысел. Поэтому первенство во вручении подарков я уступаю Якову Григорьевичу Крейзеру. Пожалуйста, Яков Григорьевич.

— Благодарю Вас, Ваше императорское высочество, — Крейзер улыбается, кланяется и разворачивается в мою сторону. — Андрей Андреевич, при подготовке к строительству мы всегда делаем не только чертежи и различные цифровые макеты и рисуем графику, но и изготавливаем настоящий макет из дерева, металла и специального картона. Примите в подарок от строителей магического театра макет возводимого здания.

Яков Григорьевич разворачивается в сторону коридора, и я вижу, что в зал въезжают два больших стола на колёсиках, на которых установлена платформа с внушительным, не меньше полутора метров высотой, макетом театра.

— Макет действующий, он раздвигается, показывая внутренности, — ещё раз улыбается Крейзер. — Как и в реальном театре, который мы строим, сцену-манеж театра можно поделить на две части двигающейся перегородкой. Помимо этого, и все башни также действующие, — Яков Григорьевич щёлкает тумблер и внутри здания загорается освещение, ярко выделяющее арочные окна; начинают «работать» и башни — на одной загораются красные остроконечные витые лампочки, оформленные, как языки пламени, на другой — под прозрачным куполом бьёт небольшой фонтан подкрашенной воды; на верху «земляной башни» вращается глобус, а на «воздушной» — лопасти ветряков.

Слышу вздох восхищения со стороны гостей. И у меня такое же состояние — удивление и восторг. И уверенность — раз подчинённые Крейзера настолько тонкую работу не поленились сделать, то и к строительству настоящего театра они отнесутся серьёзно, как и всегда.

— Искренне признателен! Восхитительно! То, что Ваш род и Вы, и все ваши строители, делали на протяжении десятилетий на просторах нашего Отечества — вот настоящая магия, — я слегка кланяюсь Якову Григорьевичу.

— Теперь, когда мы увидели, на какой невообразимо сложный проект сподвигся Андрей, в качестве небольшой помощи в создание и развитие театра, разреши преподнести тебе подарок от семьи, — наследник престола делает паузу и слегка поворачивает голову; несколько слуг вносят в зал и ставят на стол красные и красно-розовые вазы разных фасонов и расцветки. Видно, что они выточены из разных пород камней.

Владимир Николаевич продолжает: — Чтобы дворец и прилегающая территория выглядели достойно, императорская семья дарит тебе строительный и отделочный камень — порфир, малиновый кварцит и красную яшму. Когда ты определишься, куда и когда сможешь принять грузы, вагоны с камнем придут в Москву.

Я удивлённо склоняюсь: — Искренне благодарю, Ваше высочество!

И удивление у меня реальное — сколько стоит камень, я знаю: бухгалтера, седея, давно уже посчитали, во что обойдётся отделка театра и четырёх башен — как внутри, так и снаружи, а также прокладка каменных дорог и тропинок к комплексу; посчитали и ужаснулись. И меня пытались ужаснуть!

Наследник только договорил, как рядом с ним становится цесаревич: — Андрей, мы с тобой не только друзья и братья. Есть у нас одна общая болезнь — море. Как напоминание о бесконечной и бездонной синеве, дарю тебе макет яхты, сделанный из черноморского гранита «Лиана». Этот камень — не просто валун. Это элегантность природы, отполированная временем и водой; его серо-голубой оттенок — как будто дно моря в солнечный день: глубокий, спокойный; вымытый волнами, обласканный ветром. Уверен, для этого камня в твоём пространстве найдётся место.

Получаю от Саши макет, умело вырезанный из камня с широкими голубовато-синими прожилками: кажется, что яхта вздымается на волнах — настолько умело резчик обыграл игру цветов в породе.

— А это данные грузоотправителя. У них двадцать тонн есть, к весне ещё добудут, — улыбается цесаревич.

Ведущий праздника предоставляет слово губернатору Владимирской области. Вместе с губернатором выходят его сын и внук. Григорий Семёнович достаёт из кармана коробку, раскрывает её: — Нам, владимирцам, выпало счастье, что именно на нашей земле рос Андрей! И хотя Андрей ещё молод, для нашей области он сделал немало — как в воспитании молодёжи, так и в развитии её экономики. Решением областной Думы, утверждённым решением губернатора, Андрей Андреевич Первозванов награждён «Знаком Андрея Боголюбского»!

Губернатор делает шаг вперёд и цепляет медаль мне на грудь. Кланяюсь: — Искренне благодарю!

— Наша область богата людьми, — продолжает губернатор Волхонский, — но не обладает уникальными ресурсами; один из немногих материалов, которым мы располагаем, является вошедший в учебники «белый камень»: все наши древние храмы им выстроили. Мы дарим тебе наш знаменитый известняк: созданные из него наши древние соборы стоят по тысяче лет, пусть столько же простоит и театр магии.

Сын губернатора, Ярослав Григорьевич, передаёт мне каменный макет храма Покрова на Нерли.

— Трудами владимирцев мы научились превращать песок в уникальное стекло, — улыбается, продолжая, Григорий Семёнович. — Наш знаменитый гусь-хрустальский минерал никто не может превзойти в качестве, и мы берём на себя обязательство отлить из него люстры и подсвечники для театра магии.

Внук губернатора, Святослав, делает шаг, передавая мне красивый подсвечник из хрусталя. Я принимаю изделие, кланяюсь, и как только передаю его прислуге, Свят крепко меня обнимает: — С днём рождения, Андрей!

Следующим к микрофону ведущий пригласил князя Окинова.

Я уже понял «общий замысел князей», о котором говорил наследник престола, открывая торжество: все будут дарить что-то нужное для стройки. Так и получилось — две шкатулки из светлого и зелёного нефрита, переданные мне Окиновым, символизируют вклад Бурятии в создание театрального комплекса. А дальше всё пошло, как по накатанному шоссе: гранит, зелёная яшма, мрамор, снова гранит, но теперь чёрный со слюдяными включениями… изделия из разноцветного камня заполняют столы для подарков. Хабаровский губернатор дарит часы, выполненные из ирнимита — уникального синего камня, от необычного вида которого я немного опешил — настолько красиво выглядела его сине-голубая поверхность с прожилками оранжевого и вишнёвого цветов. Думаю, бухгалтера и строители тоже будут в изумлении.

Князья-губернаторы «закончились», за ними подарки пошли от баронов, а затем к микрофонам выдвинулась делегация от концерна «Феникс»: глава рода Вэй, он же Владимир Иванович и муж Кати — Кирилл Борисович Фениксов. Как и среднеазиатско-кавказская делегация перед этим, они дарят белый камень и мрамор из Ферганы и красный кавказский гранит. Поглядывая на выставку камнерезного искусства, чувствую себя хозяином копей царя Соломона, радуюсь за каменотёсов, которые в ближайший год точно без работы не останутся. А поздравления продолжаются, столы для подарков всё плотнее заставляют вазами, статуэтками и шкатулками.

«Монастырской делегации» в этом году оставили заключительное слово. Игуменья Юлиана и отец Игнатий, Татьяна Антоньевна и несколько детей с хитрыми улыбками приближаются ко мне. Так, что они задумали с такими-то моськами?

Поздравление начинается стандартно. Отец Игнатий принимает от матушки игуменьи икону: — В помощь твоим трудам мы дарим тебе, — отец Игнатий приподнимает икону, благословляя меня, — образ святого покровителя строителей, пророка Даниила.

Принимаю икону, целую.

Раздаётся голос Татьяны Антоньевны: — Андрей, иногда мне кажется, что вся твоя жизнь — это одно большое чудо, длящееся по времени. Прими от нас подарок, который в монастыре посчитали тоже знаком свыше.

Дети, стоящие в монастырской делегации, достают из-за спин небольшую корзину и подходят ко мне, сдергивают полотенце.

На дне корзинки лежит щенок, который крутит головой и щурится он неожиданного света. Увидев или почувствовав, что я над ним склонился, он поднимает на меня мордочку и я вижу белый треугольник на его груди, а на чёрной морде, над бровями — два беловатых продолговатых пятна. Как будто у него четыре глаза.

— Чет? — шепчу я удивлённо.

— Гав, — говорит щенок, снова немного крутит головой и лижет мне лицо. Точь-в-точь Чет. От воспоминаний о моём верном друге немного взгрустнулось, но вот она — реинкарнация Чета.

Принимаю корзинку.

Садимся, наконец, за ужин.

— Многая лета! — провозглашает отец Игнатий.

Впереди ещё магическое представление.

Москва. Комплекс «Галактика». Дом Андрея Первозванова.

— Ты в последнее время как-то теплее стал относиться к императору, это на уровне слов и формулировок заметно. Я обратила внимание, что у тебя даже пару раз проскочило слово «дед», когда ты что-то пересказывал, — как и обычно, мы разговаривали с Машей «обо всём» и она озадачила меня таким выводом.

Пожимаю плечами: — Не замечал. Но если и было, то это, скорее, влияние Саши: мы же с братом много что обсуждаем, и он так государя постоянно называет. Я не то, чтобы свыкся… хотя, может быть, и свыкся. А может быть, просто его процитировал.

— Ну, Владимира Николаевича ты отцом ни разу не называл… — Маша задумчиво прикусывает верхнюю губу. Нравится мне эта её милая привычка.

— Так наследника мы в разы реже вспоминаем. Мы же в империи живём, все нити управления на первом лице сходятся и все важные решения, в конечном счёте, принимает он. Поэтому всё время на слуху и в наших разговорах с братом он постоянно фигурирует. И Саша его постоянно «дед» да «дед». А в целом — я семью императора стал как обычных людей воспринимать. Живых людей, делающих свою работу. Тяжёлую, порой неприятную. А порой и грязную.

— Ты говоришь так, как будто уже простил их… — задумчиво произносит княжна.

Пожимаю плечами: — Не знаю. Наверное, не простил, но в стадии прощения. Это как стадии принятия неизбежного. Вспомни, после суда, где Плевако одной фразой выиграл дело священника, ты мне говорила, что адвокат просто напомнил людям о милосердии и собственных грехах. И с моим отношением к Романовыми так же: кроме детей, Саши и Веры с Надей, все остальные поступили в отношении меня неправильно, по-человечески, по-родственному неправильно. И каждый из них и из ближайшего окружения виноват в большей или меньшей мере. Но если виноваты все, то выход существует только один — простить всех. Да я и сам не смогу жить, если у меня в душе будет гореть даже не злоба, а обида на стольких людей. Не зря же существует «прощёное воскресенье» — чтобы очистить себя от греха, нужно вначале избавиться от обид и претензий к другим людям.

Маша по-прежнему смотрит на меня. Не спрашивая, не уточняя. Просто смотрит в глаза, как будто хочет проникнуть в смысл сказанного, который зачастую глубже произносимых слов.

— Иииии… знаешь: побывав на войне, там, за ленточкой, я иногда стал задумываться: а какую бы цену я сам готов был отдать за то, чтобы остановить войну. У императора старший брат погиб, когда руководил боями — просто некого было послать, чтобы он остановил польское наступление. Я много боевых друзей потерял, наш взводный погиб, чтобы нас спасти. И у каждого из погибших — матери и другие родственники, и гибель в бою каждого солдата — это горе. Где та сумма общего горя, которая перевесит горе и смерть одного человека? Пусть даже этим «одним» буду я.

Москва. Кремль.

Мы снова на докладе у императора. Если так дело пойдёт, я с государем и наследником буду видеться чаще, чем с братом Сашей. Хотя в этот раз и цесаревич Александр тоже в кабинете императора — у Саши начались каникулы, точнее, у курсантов это называется «каникулярным отпуском», а раз он не в училище — самое то узнать что-то новое про магию. Показываем с генералом Гефтом видеозаписи взрывов одноцветных сфер. Вначале малых диаметров, а затем — полуметровых.

— Как и прогнозировалось, — констатирует Николай Артурович, — взрывы сфер диаметром пятьдесят сантиметров породили эффект, который условно назван «вторичной детонацией». Причём, в отличие от стандартных сфер, где выброс магической энергии происходит в невидимом спектре и о его результатах становится известно только в результате выбивания магической силы у людей, в данных испытаниях «вторичная детонация» проявила себя в видимом спектре видимыми разрушениями и отпечаталась на местности, оставив дополнительное кольцо оплавленной земли вокруг эпицентра. Вот как выглядит место испытаний «красного шара» с вертолёта: круглый «блин» оплавленной земли в центре испытаний, затем зона сплошного разрушения, за которой снова оплавленная земля шириной около пятнадцати метров, опоясывающая место проведения испытаний по кругу.

— Примерно таким же образом прошли испытания полуметровых одноцветных зарядов трёх других стихий: критические явления разрушений в эпицентре, затем зона сплошных разрушений, затем снова опоясывающая зона критических разрушений, затем постепенный спад, — генерал Гефт во время демонстрации документального кино изредка световой указкой выделяет какие-то важные точки съёмки и поясняет картинку.

— Андрей, ты что-то дополнительно своими глазами увидел? Или всё было обычно, ну, насколько может быть обычным проявление магии? — Николай Петрович после просмотра видео пролистал альбом с фотографиями и закрыв его, задаёт вопрос мне.

Я к вопросу готов, так что сразу начинаю доклад: — Из того, что мне показалось существенным, я бы выделил такой момент: когда при первом испытании огненная сфера расширялась, она распыляла попадавшиеся ей магические элементы и усиливалась за их счёт; далее у меня создалось впечатление, что при снижении скорости её движения, она стала эти элементы отдавливать от расширяющейся сферы и они отступали под её давлением, не меняя своей формы и образовали своеобразную плёнку на её поверхности. А затем они одномоментно вступили в реакцию с огненной сферой и произошло то, что генерал Гефт называет «вторичной детонацией». Такие же явления были и при трёх последующих взрывах — вначале захват расширяющимся взрывом «свободных» магических элементов воздухе и их использование для расширения; на второй стадии — отталкивание таких магических элементов и образование плёнки по внешней поверхности взрыва; а на третьей — их взрывное соединение с поверхностью облака, вызывающее вторичную детонацию. Всё это длится секунды и более подробно я не смог рассмотреть. Также я бы выделил вот что: я как-то упоминал, что в последние полгода я стал улавливать не сильный звук, который издают магические облака и метровые «индивидуальные» шары. Что-то типа жужжания или приглушённого гудения. Такой же звук, а также хлопки, я зафиксировал и при последних испытаниях, при срабатывании зарядов и при «вторичной детонации». На обычной записи этих звуков нет. Большей информацией на эту тему я не располагаю. Пока просто констатирую факт.

— Добро, — задумался император. — Будем накапливать статистику, может быть, в процессе дальнейших испытаний что-то проявится ещё.

Владимир. Загородный клуб баронского рода Аланкиных.

Я на загородную базу приехал пораньше. Ещё раз шагами промерили вместе с Македонцем трассу, окончательно согласовывая свои действия и подмечая «неожиданности», которые могут вылезти на премьерном показе.

Лука констатирует: — Вроде все варианты отработали, совместные действия просчитали с секундомером, но по появлению каждого дрона нам, в любом случае, известно только направление и примерное время — точнее их выпускать не получается, да и мы можем где-то ускориться, а где-то притормозить. Плюс к сложностям — иногда на уничтожение квадрокоптера тратится несколько пуль и приходится чуть ли не останавливаться. Так что будем импровизировать и помогать друг другу.

Согласно киваю и двигаемся с Македонцем в ресторан — гости уже собираются. После проходки Надежда Романова-Гефт и цесаревич открывают вечер и предлагают поднять первый бокал за тех, кто сейчас бьётся в районах локальных конфликтов. Беседа быстро распадается на «дружеские группы», и мы с Македонцем ретируемся: пробежка запланирована в первый перерыв, до начала которого надо успеть немного размяться. Когда гости высыпают из ресторана на просмотр, мы уже находимся около стартовой позиции. Забавно: я пробежки Луки с его стрельбой с двух рук наблюдал как зритель, а сейчас сам оказался «актёром».

Разноцветные фонари стробят, мешая сосредоточиться на предстоящем пробеге. Хотя, куда меня сильнее мотивировать — у меня мотивация и так зашкаливает: «тройка треф» офицеров от Романовых и «семёрка пик» курсантов и старших лицеистов от Романовых; ну и «туз крестей» — вся романовская мелкота тоже здесь. Помимо них — еще полсотни княжичей, съехавшихся со всей страны.

Звучит сигнал, и мы срываемся с места — Македонец бежит по левой полосе, более сложной: там, где у меня ровная земля или невысокие столбики, у него — столбы на цепях или перекладина на высоте метра. Но такая разница придаёт дополнительный объём «картинке», и зрители видят не синхронные действия двух бегунов, а два отдельных «македонских танца».

Поясные мишени, выскочившие сразу же как мы стартовали, мы расстреляли быстро и метко: их места известны и пристреляны. От наших трассирующих пуль они лопались и разлетались, выпуская облака серебряной и золотой пыли, искрившейся в лучах подсветки.

Дальше у нас небольшой пробег по земле — как и намечалось, в этот момент слева и спереди на нас летит первая группа беспилотников. Площадка ярко совещена, на дронах установлены проблесковые световые маячки, трассирующие пули устремляются к ним, а из пистолета в левой руке пуля, вылетев, распадается на несколько маленьких, и небольшим светящимся роем устремляется в сторону квадрокоптеров. Мы в четыре руки ведём стрельбу влево, откуда нас атакуют квадрокоптеры и четыре очереди трассирующих пуль выглядят весьма эффектно. Стоит грохот, дроны взрываются с громкими хлопками — они без взрывчатки, но со специальными баллонами, где под давлением содержится смесь цветной пудры — при взрыве получаются разноцветные облака, бликующие в свете фонарей и прожекторов. Ну и наша форма дополняет картинку — оказывается, при искусственном освещении она не просто отражает свет: на её поверхности вспыхивают небольшие белые и голубоватые звёздочки, превращая нас с Лукой в двух танцующих «звёздных человечков». Три наземных дрона, выползающие нам навстречу, поражаю я — за Македонцем в нашем тандеме закреплён контроль за «небом», как за более опытным в «стрельбе по-македонски». Причём, с наземными дронами получилось очень эффектно — колпак первого лопнул от моей пули, выдав облако красного порошка, второй, находившийся ближе к зрителям и лучше для них видимый, взорвался уже на фоне красного облака, выдав зелёный шлейф. Третий, двигавшийся следом, после попадания выпустил синее облако. Наконец, налёт дронов отбит. Мы вновь ускоряем темп для преодоления следующего препятствия, и я слышу громкие аплодисменты и крики «Браво!» от наблюдающих за забегом.

Спрыгнув с качающегося бревна, пробегая по которому я поразил две мишени, оказываюсь на ровной площадке. Здесь помимо мишеней, поднимающихся из укрытий и дронов, вновь летящих слева, нас атакуют наземные дроны. Именно здесь мы отрабатывали «мельницу»: плотно встав спиной друг к другу, мы с Македонцем поливаем пулями наиболее близкие цели. Мои руки реально крутятся как лопасти мельницы: при «прокрутке» приходится почти мгновенно переносить стрельбу с одного объекта на другой.

Один из квадрокоптеров падает впереди, и в магическом зрении я вижу рядом с ним переплетение проводов, платы и разогретые детали. А самого дрона не вижу… Он же за препятствием! Этот наземный робот крайне опасен для нас — он оказался за щитом, и мы его не наблюдаем; и мы ему откроемся, когда уже пробежим, и стрелять краской он нам будет в спины. Высаживаю в щит, за которым находится дрон, четыре пули, но доски толстые, сразу не пробьёшь.

— Гусеничный! Справа впереди, на час! За деревянным щитом! Левый низ стреляй! — кричу Македонцу.

Спиной ощущаю, что его руки дёрнулись вниз и когда я прокручиваюсь вновь до этой точки, по числу щепок, отлетевших от щита, понимаю, что Лука правильно определился и всадил в то же место, что и я, ещё четыре пули. Сам стреляю туда же, наша мельница распадается, и мы устремляемся вперёд, из четырёх стволов поливая дрон, спрятавшийся за доской. Щепки весело разлетаются от попаданий. Наконец, «убили»: на месте дрона образуется облако из белой пудры…

Новый рывок — запрыгиваю на «змейку» — доски, уложенные зигзагом, несколько выстрелов по мишеням, дроны… финальная пробежка — мы с Македонцем ведём стрельбу по мишеням, которые подсоединены к фейерверкам и холодному огню. Небо над базой отдыха расцвечивается салютом, а трасса вспыхивает, залитая столбами огней, бьющими из земли.

Слышно, как аплодируют аристократы. Мы с Македонцем подходим к толпе.

— Восхитительно! Изумительно! Бесподобно! Спасибо за полученное удовольствие! — звучит со всех сторон.

Владимирская область. Полигон Кантемировской дивизии.

— Ну Тоха, ну кавалерист хренов! — про себя ругнулся Ростислав Ростиславович Романов, сидевший в блиндаже и услышавший, как на верху, с интервалом меньше минуты, с грохотом взорвались очередные квадрокоптеры: когда нужно было постебаться над Антоном Романовым, братья называли его «кавалеристом»: Антон служил в горной бригаде *, имевшей на вооружении вьючных лошадей, что было предметом для постоянных беззлобных шуток со стороны братьев.

Впрочем, сейчас Ростиславу было не до смеха: жребий свёл его с братом на втором этапе учений — рота Ростислава находилась в обороне, а Антон его атаковал. И довольно умело выносил оборону роты Ростислава, сочетая атаку воздушными и наземными беспилотниками. Попытку приближения к его позициям штурмовых двоек и троек, Ростислав успешно отбил; оттянув атакующих назад, Антон начал вторую волну дроновой атаки, уничтожая разведанные цели. Сидя в штабном блиндаже и наблюдая за развитием событий через квадрокоптеры, постоянно «висевшие» в его тылу, Ростислав с тревогой наблюдал, как на его опорных пунктах и замаскированных позициях появляется всё больше разноцветных пятен — каждый из дронов, обнаружив цель или получив «жёсткое» целеуказание, пикировал на цель, и в последний момент разбрасывал над землёй красящий пигмент.

Рота Ростислава, кого могли, сбивали. Да и сами не сидели в обороне, а активно атаковали нападавших. Регулируя освещение на экране и переключая камеры, Ростислав определился с приоритетной целью «во вражеском тылу» — одним из дроновых расчётов роты Антона: их позиция была на самом краю соснового леса и вскрыть её оказалось возможно, лишь когда в камеру дрона-разведчика попал стартующий с этого места квадрокоптер.

— Седьмой, двенадцатый, третий, — Ростислав Ростиславович начал перечислять расчёты дроноводов для участия в атаке, — удар по квадрату «Тридцать шесть-четыре»; цель — навес, замаскированный под крону сосны. Атака сразу же после выхода на цель, без доклада!

— Принял, исполняю, седьмой!… — посыпались доклады от дроноводов.

Через несколько минут позиция «вражеских» мастеров воздушной войны была густо засыпана красным колером, что свидетельствовало о полном «уничтожении», а Ростислав к тому времени определился со следующей целью: воздушная разведка обнаружила маскировочную сеть, натянутую над небольшим оврагом. Что под ней скрывается, было непонятно — солдатские палатки или склад, а может даже пара танков, готовящихся к атаке.

— Или любимых лошадок спрятал, дабы обнять перед сном, чтобы точно приснилось, как он гарцует на белом коне в лихой кавалерийской атаке, — улыбнулся про себя Ростислав, выдав координаты для поражения очередного объекта.

Московская область. Шоссе.

Колонна автомобилей мчится по зимнему шоссе. «Волги», три штуки все чёрные. И два замаскированных «Москвича». Собственно, в колонне машин три — моя и две с моими охранниками и секретарями. Тайная канцелярия и СВР сопровождают двумя «Москвичами», но эти автомобили в сотне метров от нас — одна машина впереди, другая — сзади.

Мы с Машей сидим на заднем сиденье «Волги», и я отчётливо вижу, что она волнуется. Хотя волноваться должен я: я вообще-то свататься еду. Точнее, вначале официально познакомиться с князем, так как с матерью Маши я познакомился накануне «ночи дуэлей», а уже потом и речь о сватовстве заводить. Или хотя бы сговариваться, а сватовство и помолвка могут быть позже — как князь решит. И если он мне откажет, то через неделю, когда я стану дворянином, или чуть попозже, когда получу баронский титул — оправлю к князю Андрею Григорьевичу брата Александра со сватовством. И пусть князь Мищерский попробует отказать цесаревичу. Но надеюсь, что всё пройдёт благополучно: Маша своей маме делала прозрачные намёки о нашем стремлении «узаконить отношения», княгиня Наталья Кирилловна донесла эту информацию до мужа, а князь Андрей Григорьевич высказывался обо мне в положительном ключе, так что вероятность благополучного исхода переговоров высока.

Маша рассказывает мне о своих родственниках. Закончив рассказ об отце, его привычках и предпочтениях, она переходит к матери, братьям и сёстрам, кумовьям и золовкам, и другим родственникам, листая на смартфоне фотографии с их портретами и давая короткие характеристики. Запоминать вроде получается, но род у Мищерских многочисленный, даже с отдалённой роднёй знаются и много с одинаковыми именами — одних Юриев под десяток.

— Но сегодня во дворце Юр будет всего трое, возраста у всех и внешность разные. Так что не перепутаешь! — улыбается княжна.

— Вот же, бабушка, похоже, выдастся мне сегодня Юрьев день! — вздыхаю, улыбаясь, я. Стараюсь шутить, чтобы снять немного напряжение с княжны, которая по-прежнему взволнована ожиданием важного события в нашей жизни.

— А ты как хотел? Предок наш, Юрий Федорович Мищерский в Куликовской битве командовал полком и погиб в сражении. Род об этом помнит, — снова улыбается княжна. — А девочек многих Екатеринами называют, — продолжает она, — Екатерине Николаевне Мищерской, дочери Карамзина, не только Жуковский и Вяземский, но и Пушкин стихотворения адресовали, переписку вели, и дружны были с её семьёй. Считается, что Екатерина красоты была необыкновенной и очень умной женщиной, великосветский салон держала. Портреты её сохранились, но не знаю, насколько художники приукрасили. А по портретам и впрямь красавица.

Шоссе начинает небольшой поворот и спуск, и автомобиль слегка сбрасывает скорость. Увлечённый беседой, историческими экскурсами и близостью Маши, я бы не обратил внимание на лампочку, «замигавшую» в моём мозгу, если бы это моргание мгновенно не превратилось в «колокол», обычно звучащий в моей голове в минуты опасности. Колокол не просто зазвонил, он ударил в набат. Разбрасываю магический дар, отдавая ему приоритет перед обычным зрением, но сосредотачиваюсь на округе. Вряд ли опасность может быть где-то далеко. И здесь: дорога, машины, люди. Впереди необычно много энергетических точек от людей, особенно с учётом того, что мы в чистом поле и населённых пунктов поблизости нет.

Княжна заметила, что я резко сосредоточился и посерьёзнел и умолкает, вопросительно глядя на меня: автомобиль по-прежнему тихо шуршит шинами на спуске и никаких новых раздражающих факторов за последние минуты ни в видимом диапазоне, ни в слышимом не появилось.

Под колокола в голове, звонящие во всю Ивановскую, анализирую ситуацию: что встревожило мой дар? Единственное, что является подозрительным: впереди слева и ещё подальше, цепочки из людей, в каждой человек по десять: как будто отделения заняли позицию для стрельбы. Хорошо, кстати, позиция выбрана — наша машина спускается с бугра, но угол её движения меняется незначительно и для стрельбы позиция идеальная; поправку на перемещение автомобиля вводить легко. Глазами эти «цепочки» я не вижу — они впереди, на подъёме на следующий холм. Пока оцениваю уровень необычности происходящего, в энергетическом зрении вижу, что от ближней группы, расположенной слева, отделяется два ярких энергетических пятна и устремляются нам на встречу. Это же…

Кричу водителю: — Гранатомёты!! Ракетные комплексы!! Два выстрела на одиннадцать часов, тормози и маневрируй!!!

Водитель тут же крепко сжимает руль, притормаживает и начинает смещаться влево — благо, встречных машин поблизости нет. Охранник, сидящий на переднем кресле, выхватывает пистолет из кобуры. Слегка сжимаю своей рукой руку княжны — вижу, что от неожиданности она испугана.

Летящие ракеты уже видны, водитель старается то экстренно снизить скорость, то резко прибавить и как-то увернуться от реактивных ракет, но увы: похоже, они с лазерным наведением и поправляют курс на захваченную цель. Первая ракета уверенно входит в нижнюю часть капота, и машину резко дёргает вправо; вторая граната попадает по салону в днище и стойку в районе передней дверцы. Я успеваю немного приподняться и в развороте прикрыть княжну; чувствую, как по моему телу тупо ударяет что-то, в нескольких местах меня пронизывает боль. Автомобиль сносит с шоссе, и он кувырком летит в кювет…

… Видимо, сколько-то времени я был без сознания. Когда очнулся, вначале скривился от боли, наполнившей всё тело, и лишь потом удивился тому, что я лежу на снегу. Мгновенно вспомнил вражескую атаку; снегом, сразу же ставшим бледно-розовым, стоило мне взять его в руку, протираю лицо. Пытаюсь приподняться на руках, точнее на руке — на вторую не обопрёшься, похоже, сломана; магическим зрением осматриваю окрестности. Княжны нигде нет…

Похитили?

Всё-таки отталкиваюсь от земли и приподнимаюсь: я в кювете. Рядом комья земли вперемежку со снегом, срезанные ударом автомобиля. Раскуроченная машина в нескольких метрах впереди, из лобового стекла торчит водитель. Мёртвый. Охранник на снегу, забрызганном кровью. Тоже мёртвый.

А правее, на снегу — княжна. И жизни в ней нет. И в двух моих будущих детях — тоже. Встаю на колени. Морщусь от боли и покачиваюсь, стараюсь сосредоточиться, чтобы не заорать от отчаяния и не потерять сознание. Вначале на четвереньках, опираясь на одну руку и сцепив зубы от пронизывающих весь организм болевых ощущений, ползу к Маше, потом всё же умудряюсь привстать; подхожу, падаю перед нею на землю. У моей жены безмятежное, спокойное, немного удивлённое лицо. Глаза, наполненные добротой и верой в лучшее, устремлены в небо. Нет в ней жизни. Кладу на лицо любимой руку, подержав немного снимаю — глаза закрылись.

Сквозь слёзы шепчу: — Господи, прости прегрешения рабе Твоей Марии вольные и невольные и даруй жизнь вечную в Царствии Небесном!

Осторожно беру в ладони её тонкую бледную руку. Холодную. Подношу к лицу и улавливаю тонкий запах ладана… Вспоминаю наш вечер перед первой ночью и строчки из Вертинского, что я тогда произнёс: — Ваши пальцы пахнут ладаном…

Вот же, напророчил…

'Ваши пальцы пахнут ладаном,

А в ресницах спит печаль.

Ничего теперь не надо нам,

Никого теперь не жаль.

И когда весенней вестницей

Вы пойдете в синий край,

Сам Господь по белой лестнице

Поведет Вас в светлый рай'. *

Целую эти холодные, любимые, ставшие безжизненными, пальцы. Мир подёрнут белой дымкой. И на этом призрачном и колеблющемся фоне вижу, что со стороны стрелявших в моём направлении, бегут люди с автоматами и устремляется ещё одна ракета. Чёрная «Волга» выруливает на опустевшее шоссе, из неё выскакивают два человека и стреляя из пистолетов, изо всех сил бегут навстречу атакующим — моя охрана не растерялась и жертвует собой, отвлекая нападающих на себя. Водитель маневрирует машиной, немного подаёт её назад.

— Он же автомобиль под удар ставит, чтобы нас защитить, — пронзает меня мысль. — … Да кого «нас»???… — осознаю я горькую истину, пронизывающую мой мозг. — Я же один остался!

— Нет, не один, — как-то равнодушно и отдалённо спорю сам с собой. — Ребята же за меня бьются; и пока есть хоть один человек, готовый встать в строй рядом со мной, я не один. И дети, наши с Машей дети, остались — целый дворец! Как они теперь, без мамы-то? Кто их так любить будет, как она? Не должны же дети расти без любви, не правильно это.

Ракета, выпущенная по автомобилю, буквально сносит прикрывающую меня «Волгу» с шоссе в кювет. И я вижу, что там, в кювете, подальше, лежит на боку и горит «Москвич» сопровождения тайной полиции. Его что, тоже расстреляли? Рядом с ним чьё-то безжизненное тело. Но кто это, понять не могу: жизни в человеке нет и опознать его по энергетической картинке не получится. А глазами не видно — далеко, да и лежит от ко мне ногами.… Видимо, не так мало времени я был без сознания, раз пропустил, как обстреливали и вывели из строя и эту машину.

Эти мысли проносятся в голове вместе с коротким взглядом, брошенным на полыхающий автомобиль. Мир всё больше становится выпуклым и реальным, а дымка, подёрнувшая его, отступает. Слышу сухой стрёкот автоматов и вижу, как мои охранники на дороге падают, сражённые пулями. Раскачиваюсь, стараясь встать… и вновь меня от нападающих закрывает машина — бежевый «Москвич»: из него выскакивает моё «сопровождение» из тайной полиции и службы внешней разведки и начинает стрелять из пистолетов в направлении противника. Машину окутывает облако — видимо, перед тем, как покинуть машину, водитель активировал дымовую завесу, которая колеблясь на слабом ветерке, ползёт в низину.

Ярость клокочет во мне: — Убить всех! За Машу, моих детей и охрану. Чтобы мозги у каждого были в кашу, как у медведя, что я убил, защищая детей на Байкале! Порвать их всех до единого! В лоскуты! В фарш! Чтобы орали от боли и мучились и молили о наступлении смерти! А смерть не приходила, и они корчились в судорогах, проклиная тот день, когда решились на это преступление. И всех, кто это готовил, найти. И каждому пулю в лоб!

Собираю дар для удара, одновременно выискивая нападающих. Но чувствую, что выделить вражеских солдат на общем фоне не успеваю: сознание, которое я с таким усилием стараюсь удерживать, плывёт, и вот-вот покинет меня; мысли начинают путаться. Это как же по нам шарахнули и чем в меня попали, и, наверное, не раз, что даже дар не помогает хотя бы ненадолго остаться в сознании⁉ На последнем дыхании выпускаю весь дар, «размазывая» его тонким слоем по округе. Дыхание точно было последним. Удара о землю я уже не почувствовал.

Тук-шшш-тук, шшш-тук-шшш, тук-шшш-тук: под счастливый гвалт детей, высыпавших из автобусов, проходим через автомобильную стоянку и направляемся к зданию аэропорта и колёсики моего чемодана негромко постукивают на стыках плитки.

Вращающиеся двери аэропорта впускают нашу толпу. Шум, производимый детьми, не исчезает — он просто скрадывается на фоновом шуме аэропорта — движении большого числа людей и их разговоров, шуме работающей техники, объявлений о прибытии и отправлении рейсов, тонет в громадном здании, уносясь куда-то вверх.

Зарегистрировавшись, направляемся в свой терминал — по очень-очень длинному коридору. Толпа мелкоты, кружившая вокруг нас с Машей, тут же исчезает — точнее, перебегает на горизонтальный эскалатор, неспешно везущий их из зала в зал, и с довольными моськами «катается».

Тук-тук, тук-тук: мы переходим через тамбур в зал вылета и видим лётное поле со стоящими на нём самолётами. Гомонящая толпа детишек, опекаемая со всех сторон воспитателями, бросается к панорамным стёклам.

Старшие ребята и девчата идут неспешно, хотя мой дар позволяет видеть их настроение — не менее радостное, чем у младших: как же — всей «семьёй», всем приютом в отпуск, на юга. Впереди нас идёт небольшая группа девушек, которые по очереди, бережно держа и периодически передавая друг другу, несут две маленькие люльки — мальчик и девочка, родившиеся у нас с Машей, мирно посапывают. Они, наверное, самые спокойные сегодня и не понимают, что это — первое в их жизни путешествие.

Отпуск… Мои прежние отпуска, точнее каникулы, были ещё в детстве и ранней юности. Так что настоящий отпуск у меня впервые.

Тук-шшш-тук, шшш-тук-шшш — маленький чемодан, в котором собрано всё, что может потребоваться маленьким человечкам, несу с собой в самолёт: Маша впервые везёт в дороге таких малышей и опасается, как бы чего не забыть и на всякий случай всего «нужного» заготовила с запасом.

Утром просыпаюсь по графику и спускаюсь на пробежку; Маша мирно посапывает, оно и понятно: мелкота пару раз за ночь её подзывала, вот жена и не выспалась; умеют и любят наши дети устраивать ночные концерты дуэтом: такие рулады выводят, что заслушаешься. Около дворца и на пляже пустовато: слишком рано для «туристов», но вижу, что большинство из старших ребят уже разминаются или даже бегут по кромке моря.

Черноморская волна мягко набегает на берег: шшш-шшш-шшш; она не сильно бьёт по камням, облизывает песок и с тем же тихим шелестом уползает в море, оставляя после себя пятна пены.

Пробегаюсь, купаюсь и возвращаюсь во дворец.

В нетерпении жду в фойе, когда проснётся и спустится гость, прибывший под утро. Меня не стали будить, чтобы с ним увидеться, а зря… пока есть время, разговариваю с детьми и читаю книгу младшим.

Наконец вижу, как по лестнице, слегка постукивая рукой по перилам, торопливо спускается мой взводный по службе в морской пехоте. Срываюсь к нему, крепко обнимаемся.

— Потише, потише, не дави так; я хоть и «Танкист», но брони на мне нет, — лейтенант Валентин Ходырев улыбается, призывая меня умерить пыл, хотя себя в силе объятий явно не ограничивает.

С той же широкой улыбкой он смотрит на меня: — Спасибо тебе от всех нас. И пацанов вывел, и лейтенантом стал, и Героем… Радуется душа за тебя!

Я улыбаюсь в ответ: — А то! У меня же учителя были ого-го-го — лучшие! Ты, капитан Трегубенко, старший лейтенант Козлов — ведь всё, что знали, передали; и генерал-лейтенанта Горпищенко я с полным основанием своим учителем назвать могу. Да и братишки-морпехи каждый своим опытом делился.

— Не зря, не зря я в вас душу вкладывал. Хороший был взвод у нас… — Танкист немного хмурится. — Пойдём к бару, помянем братишек.

Садимся на высокие стульчики у барной стойки. Танкист, как и я, в парадном мундире, у Валентина Васильевича несколько медалей и орденов, и я обращаю внимание на орден «За военные заслуги». Взводный улыбается: — Он как раз больше не за сражения, а за воспитание морпехов, и вас в том числе. И ты, и Композитор, и Спартанец — настоящие морпехи. Из Лёни Курочкина хороший командир получился: он в Болгарии и Румынии умело снайперами командовал и берёг матросов. От всех ему большое спасибо!

— Ну, помянем… — без перехода продолжает Ходырев.

Не чокаясь, опрокидываем по стопке водки; похрустываю огурчиком, отламываю и забрасываю следом в рот кусочек хлеба: — А я ведь тебя совсем похоронил, Валентин Васильевич. Сидел тогда у взорванного блиндажа после боя, и слезы давил стиснув зубы — не до слёз было; пацанов требовалось вывести.

— Так и тебя ведь тоже похоронили, тогда, когда ты у камня с квадрокоптерами сражался, — парирует Танкист. — И похоронку даже Татьяне вручить успели. А вот как всё получилось.

— Ты на долго задержишься? Хоть парочку дней погостишь? Еще пацаны со взвода обещали подъехать и Композитор с женой. Очень будут рады тебя увидеть.

Танкист согласно кивает: — Буду. Я на день рождения к маме приехал, заодно и к тебе завернул. Она живёт в начале Бельбекской долины, между Бахчисараем и Севастополем, в селе Танковое. Я собственно, поэтому и «Танкист»: моему ротному, когда он нам, желторотым щеглам, позывные раздавал, мозги напрягать было лень, вот так я и стал «Танкистом». Мне от матери до тебя ехать полтора часа, так что как потребуюсь — маякни. Примчусь. Самому в радость взвод свой увидеть. А если у тебя и братишек будет время, проедьтесь до моей могилы, — меня ж на родине похоронили. Помяните… там и повидаемся.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.