— Три… Два. Один! ПОЕХАЛИ!!! — крикнул Энтони, и битва началась.

Марк быстро вытащил заранее очищенный картофель и вывалил его в сотейник. Оставалось лишь слегка приумножить вкус лосятины и приготовить пюре.

Хотя можно было не торопиться. Всё равно арбитры в первую очередь будут оценивать вкус и качество подачи.

Но закончить первым очень хотелось!

Искандер был хорошим товарищем и могучим соперником. Правда, большинство в этой академии оказались слепцами. А ещё глупыми. Как можно было не разглядеть в Дереке настоящего кулинарного монстра? «Практически состоявшийся бог кулинарного Олимпа»… Да эти слова из уст Энтони звучали, как усмешка!

Марк практически с первого дня заметил Искандера и Николая. Вечно неразлучная парочка утёрла нос всем местным студентам. И если поначалу Марка это дико бесило, то теперь же он чувствовал… восхищение! А ещё дикое желание победить.

И дело тут было не только в личных хотелках.

Марк аккуратно снял крышку с герметичного контейнера. Оттуда потянуло тем самым ароматом, над которым он корпел всю прошлую ночь в своём личном кухне-кабинете. Идеальное мясо лося. Марк томил его при низкой температуре почти семь часов. Терпеливо. Ровно так, как учил отец. В своё время он говорил: «мясо дичи не терпит спешки, оно раскрывается только для того, кто умеет ждать». Тёмные, пропитанные соками волокна распадались от одного прикосновения вилки.

Пар поднимался над станцией, закручиваясь в тонкие спирали, и растворялся под высокими сводами Арены Звёзд. Аромат медленно разлетелся в разные стороны, заставляя арбитров и студентов с ближайших к арене мест шумно втягивать воздух носами.

— Восхитительно! — торжественно воскликнул Энтони: — Кажется, Господин Пинский решил зачаровать арбитров и зрителей… Ибо я уже полностью во власти его аромата!

В этот момент Марк взглянул на Дерека. Тот превратился в настоящую машину. Двигался быстро и уверенно… Иногда казалось, что Царь из совершенно другого мира. Марк пока не мог понять, что именно наводило его на такие мысли? То ли неимоверная скорость… То ли сам стиль, ибо местные так точно не готовили.

— Полтора часа, друзья мои! — напомнил Энтони.

Точно! Нужно срочно доделать пюре.

Руки двигались сами.

Соус кипел на медленном огне. Марк внимательно посмотрел на него. Такой густой и рубиновый с яркими нотками ягод и вина. Осталось лишь выровнять вкус…

Брусника и красное сухое давали глубину и кислую терпкость, но Марк решил не отклоняться от курса и вновь добавить грейпфрут. Он ввёл тонкие дольки, освобождённые от плёнок, чтобы горьковатая свежесть цитруса разрезала жирную сытость дичи и не дала соусу стать чрезмерно приторным от мёда.

Идеально? Да! Теперь точно высший пилотаж.

«Ты не имеешь права проиграть!» — голос отца прозвучал в голове так ясно, будто тот стоял за плечом: — «Пинские — непобедимые! В этом суть нашего рода. Как только ты проиграешь — ты сразу сделаешь два шага назад. Все ошибки должны быть учтены до выхода на арену или кухню ресторана. Запомни это! Пока ты в кабинете и тебя никто не видит — можешь творить самые разные глупости. Ничего не бойся! Но как только ты вышел к гостям или арбитрам — ТЫ НЕ ИМЕЕШЬ ПРАВА НА ОШИБКУ!»

Марк на секунду прикрыл глаза.

Он вспомнил тот вечер в родовом имении Пинских… С хрустальными люстрами, с фотографиями трёх поколений шеф-поваров на стенах… И с воздухом, что был пропитан концентратом безупречной репутации, которая копилась десятилетиями. Отец собрал представителей клана за длинным столом. И при дядях, кузенах, седом деде, чьё слово было законом — положил тяжёлую руку на плечо Марка.

— Вот он. Наследник! Тот, кто поведёт наш клан дальше! Запомни, Марк… Всё, что ты видишь — уже по праву твоё. Я ставлю на тебя всё! Именно ты будешь тем, кто не посрамит честь нашего рода! За Марка! За нашего непобедимого чемпиона, который станет не просто ещё одним богом кулинарного Олимпа… Марк станет тем, кто изменит этот мир! За Марка-победителя!

— За Марка-победителя! — вторила родня, поднимая хрустальные бокалы.

Прям сцена из крутого фильма про мафию, правда? Но к великому сожалению, тогда Марк почувствовал далеко не гордость. Это был самый настоящий вес. Огромный, каменный вес чужих ожиданий, который лёг ему на плечи и уже не собирался уходить.

Дикий страх подвести свою семью… Дикий страх разочаровать родного отца. Дикий страх не соответствовать ожиданиям клана.

Марк уже забыл, когда в последний раз искренне радовался сражению. Каждый новый вызов превращался для него в лютый ужас и стресс от того, что он может проиграть. Что он может вылететь из второго отборочного тура… Это будет самый настоящий позор. От Марка отвернутся все. И друзья, и родня…

Поэтому, нельзя останавливаться. Чудовище, что готовило за соседней станцией — являлось серьёзной угрозой. Но Марк не будет останавливаться! Долой страх.

На кону стояла не просто победа… На кону стояла честь его клана.

— Осталось пятьдесят девять минут! — раздался голос Энтони.

Марк вздрогнул и вернулся к готовке. Волнение отступило. Теперь главное дожать блюдо и не совершить глупую ошибку.

Соус был готов. Марк влил его в мясо, и волокна лося жадно впитали рубиновую влагу, окрасившись в блестящий алый оттенок. Тёплый лесной аромат с искрой цитрусовой горечи поплыл над столом. Господин Симонов едва заметно повёл носом. А в его взгляде заблестело любопытство.

Теперь пюре.

Марк снял с плиты картофель, разварившийся до нужной мягкости, и начал протирать его через сито. Ещё с самого детства ему внушили, что толочь — ни в коем случае нельзя! Это прямой путь к комочкам.

Затем Марк влил тёплые сливки, добавил холодное сливочное масло и принялся взбивать, пока масса не стала гладкой, воздушной и блестящей. Она была подобна шёлку!

Пюре таяло на языке. Оно было безупречным.

Марк выдохнул и выложил горкой шелковистое пюре. А рядом уложил куски томлёного лося, полил их густым рубиновым соусом так, что тот стекал вниз медленными ленивыми каплями.

И последний штрих — тонкая долька грейпфрута сбоку, как подпись мастера.

«Я не опозорю вас». — подумал Марк про себя.

Что бы ни решили судьи: он сделал всё, чему его учили. Это был пик мастерства! Марк вложил в это блюдо не только семь часов томления и весь свой талант.

Он вложил в него всю свою душу и имя.

* * *

Когда Энтони объявил старт, весь мой мир вновь сузился до размеров станции.

Только плита, посуда, кухонная утварь и все необходимые ингредиенты.

Против меня выступал крайне серьёзный противник, и честно говоря, выглядел он в разы увереннее, чем кто бы то ни был.

Марк всегда был слегка надменным и с претензией к окружающим. Как будто хотел прописать кулаком прямиком в нос. Но при всей своей слегка агрессивной внешности, он был хорошим человеком. Этакий одиночка, который совершенно не умел общаться, но при этом очень нуждался в компании.

Его «бородатые» шутки и неуместные действия, типа тех же острых конфет на первом отборочном туре, после которых Амелия пыталась залезть мне в джинсы — делали Марка практически душой компании.

Но только дело доходило до готовки — он превращался в совершенно другого человека. Марка перевели к нам в группу почти полтора месяца назад, а я был так сосредоточен на учёбе, что даже не обратил внимания на его стиль готовки. Холодный, в меру агрессивный, но при этом очень лёгкий и профессиональный.

Иногда он поднимал взгляд на меня. Редко, конечно… Но я заметил в нём огромную волю к победе.

Надо бы поменьше думать о сопернике и сосредоточить всё своё внимание на блюде.

Первым делом я достал из холодильной камеры вакуумные пакеты. Внутри, в прозрачной плёнке, покоились мои козыри. Куски лосиного филе миньон, которые шесть часов томились в водяной бане при пятидесяти шести градусах. Мы с Коляном всю ночь отрабатывали рецепт до автоматизма. Чтобы руки сами помнили каждое движение.

Вскрыв пакеты, я почувствовал восхитительный аромат! Можжевельник, чеснок в кожуре, тимьян и лёгкую, но очень уверенную сластинку ананаса. Мясо было идеального цвета. Нежно-розовое по всей толщине. Никакого серого ободка, никакой пересушенной корки. Коллаген за эти шесть часов превратился в желатин. А значит — мясо будет таять во рту. Но это была только основа.

Да, су-вид даёт нежность. Это факт! Однако самым главным в любом стейке является вкус жареной корочки. А он появляется исключительно благодаря реакции Майяра.

Аккуратно вытащив куски, я обсушил их бумажными полотенцами. Ни единой капелюшечки не оставил! Это не просто важно, а прям критично. Влажное мясо не жарится, а варится. При таком раскладе — никакой корочки у нас, конечно же, не будет.

— Вы поглядите насколько тщательно Господин Цареградцев обсушил мясо! — восторженно воскликнул Энтони: — Предвижу, что запах от реакции Майяра будет просто великолепным.

О, поверь, дружище… Это одна из моих главных фишек на сегодня.

Пока мясо «отдыхало» под полотенцем, приходя к комнатной температуре, я занялся гарниром. Замороженные белые грибы. Крепкие, отборные, с плотными шляпками! Как сказала Лера, когда их увидела: «Чистый лесной секс!»

Нарезав их толстыми ломтиками, чтобы при жарке они не превратились в тряпочки, я раскалил тяжёлую чугунную сковороду почти докрасна. Сбрызнул маслом дно. Над сковородой тут же пошла лёгкая дымка. А затем выложил грибы одним слоем, не наваливая друг на друга.

Это ещё одно правило, вбитое в меня Дядей Рубеном: если навалить грибы кучей, они пустят сок и будут тушиться в собственной воде. А мне нужна была именно карамельная золотистая корочка.

Грибы зашкворчали, и по залу поплыл густой лесной аромат. Я не трогал их первые пару минут. Специально дал схватиться. Потом подбросил на сковороде, чтобы перевернуть. О, да! Каждый кусочек блестел золотой гранью. Всё, как надо.

— Теперь ты. — я взял бутылку красного вина.

Сегодня мой выбор пал на Инкерманское с полуострова Крым. Специальный резерв! Это вам не «Скалистая бухта» за двадцать рублей. Потрясающее сухое красное вино, идеально подходящее, как для готовки, так и для употребления.

Как только я плеснул его на сковороду, оно тут же вспыхнуло облаком пара. Вино мгновенно принялось растворять все те поджаристые частички, что прилипли ко дну сковороды. Именно в них весь вкус.

Затем я добавил щепотку морской соли, чёрный перец, кусочек холодного сливочного масла для бархатистости и начал выпаривать. Вино густело на глазах, оборачивая грибы тёмным, почти чернильным глянцевым соусом.

Кислинка от сухого красного, землистость грибов и сладость карамелизации сплетались в единое целое, создавая невообразимую глубину вкуса!

Убавив огонь до минимума, чтобы гарнир продолжал томиться, я вернулся к главному.

Вторая сковорода. Она была в разы горячее первой! Я сделал это специально, ибо уж очень хотелось, чтобы корочка образовалась за секунды. Многие допускают банальную ошибку. Торопятся! Сковородка ещё недобрала нужную температуру. Корочка становится невыразительной. И тогда повар делает что? Правильно! Дожаривает. И именно в этот момент жар проникает внутрь и… всё. Идеально приготовленная в су-виде сердцевина натуральным образом пересушивается.

Поэтому торопиться нельзя! Для стейка сковорода должна быть максимально горячей.

Капнув маслом, я выложил лосятину.

Звук был просто оглушительным! Мясо взревело на металле, словно фанаты на трибунах, увидевшие на сцене свою любимую рок-группу. Я специально не стал двигать его. Дал схватиться. Тридцать секунд с одной стороны. Переворот. Тридцать секунд с другой. По бокам — быстрым касанием, придерживая щипцами. Я добавил в сковороду ложку сливочного масла, раздавленный зубчик чеснока прямо в кожуре и веточку розмарина. Масло вспенилось и неистово зашипело, и я, наклонив сковороду, стал зачерпывать эту ароматную золотую пену ложкой, чтобы поливать ею мясо. Раз за разом. Это любимый Батин арросаж — уникальная техника готовки, которой французы очень гордились. Благодаря данной технике поверхность мяса покрывалось глянцевой и восхитительно поджаристой корочкой.

Готовые куски я снимал и выкладывал на решётку. Даже лосятине необходим достойный отдых.

Всё, что оставалось на сковороде после мяса, я аккуратно сливал в томящийся соус для грибов.

В целом, оставалось только собрать.

— Марк Пинский! — торжественно объявил Энтони: — Вы готовы первым! Прошу к столику арбитров.

Проклятие… И опять драгоценные несколько секунд. Очень повезло, что сегодня судят по современным правилам. Чует сердце, мы с Марком жёстко столкнёмся лбами.

Но зато блюдо получилось восхитительным!

Марк с самоуверенной улыбкой понёс своё блюдо к столу жюри. Я успел разглядеть его творение — и, чёрт возьми, оно было прекрасным… На белоснежной тарелке лежал кусок томлёной лосятины в тёмном, почти чёрном соусе. Мясо буквально распадалось на волокна. А рядом идеально глянцевое картофельное пюре, выведенное безупречной спиралью, и сверху — тонкий, почти прозрачный ломтик карамелизированного грейпфрута.

— Томлёная лосятина! — объявил Марк с театральным поклоном: — Семь часов на малом огне, в вине, с можжевельником, брусникой и грейпфрутом. Картофельное пюре на трёх видах масла, протёртое через сито дважды.

— Господин Пинский предоставил нам свой шедевр! Передаю слово нашему компетентному жюри! — произнёс Энтони, и летающие камеры тут же полетели в сторону арбитров.

Первым вооружился вилкой Феодор Карлсон. Дедуля подцепил кусочек нежнейшего мяса, отправил в рот и замер. Его брови поползли вверх, а по лицу расплылось выражение почти детского восторга.

— О-о-о… — протянул он: — Молодой человек, вы же прекрасно понимаете, что имя в нашем бизнесе — это почти семьдесят процентов успеха. Ты можешь быть бесконечно крутым шефом. Знать восемьсот тысяч способов приготовления трески, но… какой в этом толк, если у тебя нет громкого имени, которое будет привлекать гостей в ресторан? Верно говорю?

— Ну… Да… — кивнул Марк.

— Вот! Вы, Господин Пинский, происходите из могущественного рода рестораторов и поваров. Но это не просто титул. Это огромное и крайне тяжелое бремя. На тебя смотрят абсолютно все! А каждый твой выход к плите — большое испытание и страх, что ударишь в грязь лицом. Но сегодня… Сегодня я понял, что вы — достойны носить свою фамилию! Вы приготовили мясо дикого зверя, которое тает… Просто тает во рту, без единого усилия. Я чувствую вино… Глубокое и благородное. Чувствую лес… Он спрятался за можжевельником с этой хвойной нотой на самом кончике. А потом, когда я уже думаю, что понял вкус, приходит грейпфрут! Кислинка с горчинкой… И они буквально обнимают всю эту тяжесть дичи, и делают её лёгкой! Воздушной… Почти невесомой! А пюре… — он зачерпнул ложкой: — Просто бархат. Оно как облако… Если бы мы судили по классическим правилам — это был бы высший балл!

— Благодарю. — Марк явно испытывал неподдельное удовольствие от слов Карлсона.

— Господин Симонов! Ждём вашей оценки! — объявил Энтони.

Ректор, как и всегда — ел молча. Опять пытался проанализировать все ингредиенты. Сперва он отрезал кусок стейка, попробовал пюре, потом соус, и затем всё вместе. Лицо Виктора Аркадьевича оставалось каменным, но я заметил, как он чуть заметно кивнул сам себе.

— Технически безупречно. — произнёс ректор. Его голос был сухим и точным: — Мясо доведено до идеала. Пюре без единого комка, а что самое главное — правильной температуры. Баланс кислоты и жира выверен, словно это хитроумная архитектурная схема. Всё очень чётко. И на своём месте. Увы… Придраться мне не к чему. — он положил приборы: — Это работа зрелого повара. Не первокурсника. Но с другой стороны… А чего я мог ожидать от наследника великого клана?

— Спасибо… — и вот тут я впервые заметил на лице Марка мимолётную тяжесть. Как будто ему на спину упал мешок с цементом.

— Госпожа Жагно! Ваша очередь.

Аля взяла крохотный кусочек стейка. Её совиные ушки едва заметно дрогнули. Она прикрыла глаза. И пожевала очень медленно, будто прислушиваясь к каждой молекуле.

— Грейпфрут добавлен в соус за сорок минут до конца томления… — произнесла Аля ледяным голосом: — Не раньше, не позже. Скажите мне, Господин Пинский… Откуда у вас столь глубокие познания в соусах для дичи?

— Не хочу разочаровывать, но это не знания. — честно признался Марк: — Всё, что вы сейчас дегустируете — результат кропотливой, а главное — крайне долгой работы. Я специально всё подгонял, желая довести вкус до абсолюта.

— Разочаровывать? Нет, Господин Пинский. Только не здесь. Вы экспериментально добились того, что грейпфрут раскрывает вкус. И вы поняли, что его надо добавлять ровно за сорок минут. В противном случае — цедра дала бы горечь. А здесь же только чистая и звонкая кислотность. Это очень хорошо. Мясо нежное. Соус глубокий… Однако я хотела бы заострить внимание на пюре. Оно совершенно. А совершенство иногда бывает… слишком предсказуемым. Дичь — это экзотика. Это то, что гурманы из Москвы не едят каждый день. Лось — могучий зверь, который должен сопроводить в сказочную страну вкуса! И лично мне не хватило риска. Не хватило момента, который заставил бы меня удивиться. Сказать вам: «Вау».

Марк на мгновение потерял улыбку. Примерно на секунду. Однако тут же взял себя в руки и нацепил её обратно.

— Благодарю за оценку. — кивнул он.

— Это был неподражаемый МА-А-А-А-АРК ПИНСКИЙ!!! Шуму!!! Шуму, друзья мои!!!

Толпа вновь взревела, изо всех сил пытаясь поддержать наследника великого клана.

Марк вернулся на своё место и улыбнулся мне… Не нахально или надменно, как он это делает обычно. Марк банально… поддерживал меня. Охренеть! В таком чудном, на первый взгляд, парнишке — скрывалось настоящие аристократическое благородие.

Вот серьёзно! Это не типичные пожелания проигрыша. Не дежурный кивок, чтобы скрыть неловкость от пересечения взглядами. Это… самая настоящая поддержка. Уважение соперника на высшем уровне!

— И теперь на суд арбитров выходит наш легендарный… ИСКА-А-А-А-АНДЕР Цареградцев! — Энтони поднял руку, жестом призывая меня: — Прошу!

Полив мясо соусом, я положил сверху крохотную веточку тимьяна. Всё… Обратной дороги нет. Я уверенно понёс три тарелки к столу жюри.

— Господин Царегардцев! — Энтони вновь жестом указал на стол арбитров: — Чем же он будет удивлять наше прекрасно жюри?

— Лосятина су-вид. — спокойно произнёс я: — Шесть часов при пятидесяти шести градусах, финишная обжарка на сливочном масле с чесноком и розмарином. Гарнир — жареные белые грибы в красном вине.

Первым, как и в прошлый раз, начал дегустацию Феодор Карлсон. Он отрезал кусочек… Я видел, как легко нож прошёл сквозь мясо. Оглядев его со всех сторон, дедуля, как-то очень недобро задумался, а затем попробовал.

— Знаете, в чём основная претензия к ребятам из простолюдинов? — поинтересовался Карлсон, внимательно разглядывая меня: — Что у вас нет «насмотренности». Вы не путешествуете так же много, как аристократы. Вы не пробуете так же много, как аристократы. У вас не может быть такого же бесценного опыта за плечами… Всем так говорят. Мне тоже в своё время говорили, что парнишка из семьи кочегара и швеи не способен достичь успеха на кулинарном поприще. И что дорога на кухню ресторана для меня закрыта. Знаешь… в чём была моя основная ошибка?

— В чём же?

— Я почти согласился. Я отдал три года своей жизни армии Российской Империи. Готовил перловку там, где люди боятся дышать… Но именно солдаты вселили в меня уверенность, что я чего-то да стою. Именно моя еда согревала их холодными ночами в Венгрии. Моя еда заставляла их подниматься каждый день, чтобы уничтожать проклятых колдунов и их последователей… И я был счастлив. А когда вернулся с тремя медалями и двумя орденами — немедля отправился на практику. Помню, словно это было вчера… Ночная улица Рубинштейна. Бар «Алконост». Я просто показал местному шефу свой салат и жульен. Я не думал, что он проникнется… Не думал, что сразу же сделает меня су-шефом на кухне. А ведь шеф тот… был графом. Представляешь? Я, который за всю свою жизнь из ресторанов был… разве что, на практике в Харитоновке. И он… великий человек, объездивший половину земного шара. Знаешь, что, друг мой? Неважно, кто ты. Аристократ или простолюдин… Если в сердце горит любовь к готовке… Если ты желаешь сотворить чудо для гостей… Если ты относишься к блюдам с душой… Это значит, что у тебя есть пятьдесят процентов успеха! Искандер… Ты смог превратить могучего и агрессивного зверя в нежнейшее блюдо, которое по своему вкусу и текстуре может соперничать с лучшей телятиной! И грибы… Господи, Искандер! Грибы… Это выше всяких похвал. Спасибо! Я… вспомнил о своей юности. И это было чертовски приятно.

— Благодарю вас. — улыбнувшись, кивнул я. А слова дедули оказали очень приятный эффект. И я полностью согласен с его суждением о готовке.

— К дегустации приступает, Господин Симонов! — объявил Энтони.

Виктор Аркадьевич резал молча. Я смотрел на его каменное лицо и совершенно не мог понять, что там за эмоции? Ректор вновь попробовал всё раздельно. Сперва мясо. Потом грибы. Затем соединил и… искренне улыбнулся.

— Су-вид… — медленно произнёс он: — Технология сложная. Малейшая ошибка в температуре — и мясо превратится в фарш или резину. Здесь — ни на градус мимо! Конечно, я чувствую, сколько труда скрывается за этим блюдом. Сколько неудачных попыток и испорченного первоклассного мяса легло в основу этого великолепного блюда. Но… Я слукавлю, если скажу, что мне оно не принесло удовольствия! А ещё меня удивила финишная обжарка… Ты рискнул. Раскалённая сковорода после су-вида — это игра с огнём в прямом смысле. Одна лишняя секунда — и вся твоя нежность сгорела бы. Но ты всё учёл. Ты снял его вовремя. Ты чувствовал мясо. Это не просто техника, Цареградцев. Это чутьё. Ему не учат. С ним рождаются! Ну и что я точно хочу отметить, так это огромную любовь в твоих блюдах. Господин Карлсон прав. Неважно, откуда ты пришёл. Главное то, что твоё сердце горит готовкой. Я это почувствовал. И искренне благодарен тебе за это чудо.

— Спасибо большое! — даже не верится, что о подобном заговорил сам Симонов. Видимо, мудрость смогла его догнать.

— И наша прекрасная Алисия Жагно! — объявил Энтони: — Просим!

Когда Аля взяла вилку, весь зал притих. Я прекрасно понимал, что теперь всё зависит только от неё.

Девушка-сова отрезала маленький кусочек мяса, поднесла к лицу и вдохнула аромат. Её серебристые ушки настороженно приподнялись. Она на долю секунды вопросительно посмотрела на меня, а затем положила кусочек в рот и закрыла глаза.

И вновь время превратилось в кисель… Секунды не бежали, как обычно, а крались… Прямо, как грабители, которые ночью влезли в квартиру.

Всё закончилось, когда совиные ушки снова Али дрогнули, а по лицу пробежало едва заметное удивление.

— Мясо… — начала она тихо: — Идеально обсушено перед жаркой. Я не чувствую ни капли лишней влаги. Корочка образовалась мгновенно, при очень высокой температуре, поэтому она тонкая и хрустящая, но при этом не съела нежность внутри. Чеснок в кожуре… Это был очень грамотный ход. Благодаря этому в масле нет ни намёка на горечь. Только чистый, сладковатый чесночный аромат! Мелочь. Одна маленькая деталь. Но именно из таких деталей складывается настоящий профессионал.

Аля зачерпнула грибы.

— А это… — её голос впервые за весь вечер дрогнул: — Это тот самый момент, которого мне не хватало раньше! Грибы обжарены поодиночке… Каждый кусочек получил свою корочку. Вино выпарено ровно настолько, чтобы кислота смягчилась, но не исчезла. Оно спорит с мясом… И одновременно — поддерживает его. Это не гарнир. Это второй главный герой на тарелке! Вам хватило дерзости заставить меня удивиться. А это, поверьте, случается крайне редко. Вы наглец. Это факт. Но наглец, который умеет потрясающе готовить! Это всё.

— Благодарю. — с облегчением выдохнул я и вернулся к своей станции.

Марк вновь улыбнулся и показал мне большой палец. И опять это было не из дружелюбия или простого дежурного жеста. Марк выказывал истинное уважение и соглашался с тем, что невзирая на результат — это было воистину достойное сражение! Всё прошло ровно так, как он и хотел.

Энтони вышел на середину арены. В зале стояла напряженная тишина. Я слышал лишь шепот судей, которые явно, о чём-то спорили. Симонов, как всегда — весь такой напряженный. Дедушка выглядел крайне озадаченно. А Аля очень злобно выговаривала, что-то ректору, активно жестикулируя пальцами.

— Уважаемое жюри готово вынести решение? — осторожно поинтересовался ведущий.

Мне показалось, что Аля сейчас набросится на Виктора Аркадьевича, но тот, вроде, кивнул в знак согласия. Тяжко вздохнув, ректор поднялся. Он обвёл взглядом сперва нас с Марком, а затем все трибуны, которые застыли в напряжении.

— Казалось бы… Чем дальше, тем должно быть проще. Да? Одна маленькая ошибка и всё. Победитель очевиден. Но когда на арене сталкиваются два чудовища… Два истинных профессионала, чей опыт невозможно переоценить — начинаются серьёзные сложности. Оба блюда — высочайшего уровня! — произнёс Симонов: — Оба повара показали мастерство, недоступное большинству выпускников. Это нужно понимать: сегодня проигравшего в привычном смысле нет. Но полуфинал требует победителя. Таковы наши правила… Не без споров. Не без подробных разъяснений… Жюри приняло решение. С результатом два — один… Побеждает Искандер Цареградцев.

Доля секунды… Буквально одна микроскопическая пауза, и трибуны взорвались мощным грохотом.

На этот раз ко мне на арену выбежали не только жители «Полярной совы» и представители «Бэд БойЗ». В мою сторону бежало целое войско студентов и совершенно неизвестных мне зрителей под предводительством двух здоровенных роковых красоток — девушек-орков.

Амелия и Мила открыто праздновали в своей стеклянной кабинке. Симонов даже уважительно кивнул нам с Марком.

И прежде, чем мускулистые красотки схватили, и едва не порвали меня на две части, я успел заметить один жуткий, полный ненависти взгляд…

Ну, конечно. Волгин опять стоял в узком коридорчике. И на этот раз, он выглядел не разочарованным или слегка недовольным. Он был в самой настоящей ярости!

Ох, чует сердце — скоро по мою душу выйдут не лояльные «номернутые». А это значит — что сон опять откладывается…

— Дерекусик!!! — Гира крепко сжала меня.

— Господин Цареградцев! — с другой стороны за мои плечи схватилась её горячая мамаша.

— Красава!!! — с третьей стороны налетели жители «Полярной совы» и «Бэд БойЗ».

— Я тебя обожаю!!! — и финальным аккордом стала Славик, которая, буквально сваливая от Томы, прыгнула на меня сверху…

Тяжко быть победителем. Можно сказать — это слишком опасно для здоровья.

— Ох… С одной стороны, я тебе немного завидую. — произнёс Марк, глядя на то, что от меня осталось: — С другой… Я даже счастлив, что у меня нет такой группы поддержки.

— Ну, что поделать? Популярность, она такая… — оттирая следы губной помады с щёк, спокойно ответил я.

— Отпусти!!! Отпусти меня!!! — рычала Славик, но синеволосая защитница была непреклонна. Она спокойно положила свою подопечную на плечо, словно та весила не больше килограмма.

— Я думала, что во всём виноват Господин Цареградцев! И я даже сама успела прочувствовать его тлетворное влияние на свой организм… — недовольно фыркнула Тома: — Но ты… Ты нагло предала все мои убеждения! Негодница!

— Я имею право на личную жизнь!!!

— Имеешь. Никто и не спорит. Но… давай-ка мы обратимся к твоему отцу и спросим, какие парни тебе сейчас интересны?

— А… Ну… — Славик тут же успокоилась: — Не так уж они мне и интересны… Просто, я искренне хотела поддержать Господина Цареградцева и поздравить с победой.

— Ага. За причинное место ты его хотела поддержать. Всё! Я запрещаю тебе приближаться к Искандеру ближе, чем на два метра.

— Двадцать пять сантиметров!

— Метр.

— Тридцать сантиметров!

— Пятьдесят.

— Идёт!

Странная парочка поспешно удалилась из комнаты ожидания.

— Интересные они. — усмехнулся Колян: — Этакая неразлучная парочка с вечно пытающейся ливнуть наследницей великого клана и защитницей её целомудрия.

— Девочки, что воспитываются в ежовых рукавицах — зачастую вырастают теми ещё оторвами. — усмехнулся я: — Запретный плод сладок. А когда тебя с самого детства ограничивают — желание попробовать все запреты лишь усиливается. Тяжко, но что поделать? Родителей не выбирают. Особенно, когда ты наследник великого клана.

— Эх… А я её прекрасно понимаю. — с грустью вздохнул Марк.

— Кстати… Я так понимаю, у тебя из-за этого поражения могут быть проблемы? — осторожно спросил я.

— Ну… Как тебе сказать? Отец возложил на меня бремя, которое крайне тяжело нести. Особенно в одиночку. Быть наследником великого клана — это не такая уж и весёлая стезя. Многие представляют это, как… что-то торжественное. Возвышенное! От чего по телу бегут мурашки. Но на самом деле это огромный мешок ответственности, что ложится на твои плечи. Ты не имеешь право проигрывать. И… Будем откровенными — но Господин Симонов сделал мне отличную отговорку от отца. Он сказал, что проигравших в этом поединке нет.

— Да. Он с каждым разом раскрывается для меня, как очень адекватный и хороший человек. Но… В самом начале он мне казался редкостным мудаком. — пожав плечами, ответил я: — А в целом… Ты реально заслуживаешь уважения! Во-первых, редко кто позовёт к себе соперника, чтобы сделать из дуэли настоящее зрелищное шоу. А во-вторых, ну… ты же понимаешь, что здесь далеко не всё зависело только от тебя?

— Именно эта мысль меня и поддерживает на плаву. Не знаю, что мне скажет отец после того, как узнает результат дуэли… Но буду верить, что он не сильно расстроится.

— Что ты планируешь делать дальше? — поинтересовался Колян.

— Ну-у… По очкам я был выше Дерека. Так что, сейчас буду думать, как мне победить, чтобы занять хотя бы третье место в дуэльном этапе. А затем брошу все свои силы на фестиваль гурманов. Шансы мои, конечно, около нулевые… Но тем не менее — я не опускаю руки и буду делать всё, чтобы дотянуться до первого места.

— Молодец! Кстати, интересно посмотреть, насколько большая у нас теперь разница в очках? — я вытащил коннектор и зашёл на сетевой узел Харитоновки. Так… Турнирная таблица. Результаты.

1) Людмила Жданова 589 очков

2) Виолетта Новикова 584 очка

3) Искандер Цареградцев 583 очка

4) Марк Пинский 419 очков

— Да ну⁈ — я был мягко говоря — поражён: — То есть, у меня пятьсот восемьдесят три очка уже после полуфинала, а у Виолы и Милы — почти столько же, но до⁈

— Ага. — кивнул Марк: — За победу в последних битвах дуэльного этапа дают очень много очков. И у того, кто победит в финале — отрыв от второго места будет уже в двести, а то и триста очков. Так что, увы и ах. На фестивале гурманов мне нужно настоящее чудо, чтобы добраться до первого места в общем зачёте, даже если получится вырвать третье место на дуэлях.

— Интересно… А за дуэльный этап будет отдельное награждение? — поинтересовался Колян.

— Должно быть. По крайней мере, старшая сестра говорила, что у них выдавались кубки чемпионов за первые три места. Они, вроде, тоже дают, какой-то там плюс… Этого я уже не помню. Правда… У сестры всё происходило немножко по другим правилам. В самом начале была самая настоящая бойня на выбывание. И только потом все сражались во имя очков.

— Жесть. Но в целом, здорово, что сейчас всё упростили. — с облегчением выдохнул Колян.

— Не упростили. — к нам в комнату ожидания зашёл Леон: — Господин Симонов просто увеличивает медийное влияние. Для современного мира без этого никуда. По сути, вас сейчас использовали, как актёров. Так что, после Нового года — ждите ещё отборочные этапы, но уже на исключение.

— Ну, да… Это будет логично. Симонову нужны настоящие таланты. Зачем тратить время и ресурсы на недостойных… — Марк отрицательно покачал головой.

— Без шуток. Так оно и есть. — Кавинский развёл руками: — Но я пришёл за вами. Последний бой полуфинала начнётся через пятнадцать минут. Для всех вас выделили места в партере.

— О-о-о! Крутотень! — обрадовался Колян.

— Так что, поспешим. Будет максимальное неуважение к Ждановой и Новиковой, если мы опоздаем.

— Согласен.

Впервые за всё время обучения нас с Коляном чуть ли не за ручку сопроводили на партер. Это специальная зона для особо почётных зрителей. Она располагалась чуть в стороне от судейской ложи, но так, чтобы всем присутствующим было видно, что происходит на арене. Зачастую тут сидели незадействованные арбитры, гости из Москвы и других городов, а также все приближенные наших уважаемых спонсоров. Но мне, как всегда — «повезло» больше всех.

— Дерекусик, мы не перестарались? — Гира, что вместе с мамой сидела прямо возле меня, виновато вздохнула.

— Нет, солнышко. Всё хорошо. — улыбнулся я: — Просто, люди — существа хрупкие в сравнении с могучими орками. Поэтому… на будущее — будь чуть аккуратнее. Договорились?

— Договорились! — обрадовалась здоровенна роковая красотка.

Эх… Быть учителем — тяжкое бремя. Нужно всегда внимательно следить за словами, чтобы не задеть тонкую душевную организацию своих учеников. А Раневский намекнул, что Волгин был глубоко оскорблён заявлением Лейлы, то есть — матери Гиры, когда она выступала в составе жюри нашей с Коляном дуэли. В общем, есть шанс, что часть класса повесят на меня. За деньги, конечно… Но что-то мне эта перспектива не особо нравилась. Свободного времени (которого и так почти нет) — станет ещё меньше! Но получить Раневского в качестве помощника и консультанта — крайне заманчивое предложение.

— Слушай, а что они готовить будут? — поинтересовался Марк.

— Если бы я знал… Но есть вероятность, что это будет нечто очень сложное.

— Нечто сложное? — Пинский задумался: — Честно говоря, даже представить себе не могу.

— Да поди трюфель, какой-нибудь… — предположил Колян: — Или, что ещё хуже — морской гад, типа лобстера.

— Бр-р-р… — меня аж передёрнуло. Ненавижу лобстеров! Как-то на практике в ресторане отца Валерона мы с Коляном готовили Термидор… Уже и не припомню, когда столько матерился. Крайне капризный ингредиент.

— Да. — кивнул Колян: — Лобстер — та ещё дичь.

— Соглашусь. — Марк вытащил из кармана коннектор: — Но опять же — есть различные моллюски. С ними тоже возни много.

— Главное, чтобы не какую-нибудь Фугу. — усмехнулся Колян: — А-то мы с Дереком такое, вообще, готовить не умеем.

— Скажу честно, даже я не умею. — вздохнул Пинский: — Ещё терпеть не могу готовить рапану.

— Кого?

— Рапану. Это такие моллюски, что живут в раковинах. Их очень много на черноморском побережье.

— Почему «рапана»? — удивился я: — Он же, вроде, «рапан»? Или это другой вид?

— Нет. Это одно и тоже. — улыбнулся Марк: — Но правильнее — рапана. Рапан — это, скорее, разговорное название. И кулинары его так никогда не называют.

— Ничего себе… Никогда о таком не слышал.

— Век живи — век учись.

Но как бы его там не называли — этот черноморский товарищ тоже был максимально капризным. Ошибёшься на один градус… На одну проклятую секунду… И всё. Блюдо испорчено. Как и большая часть морских обитателей — этот моллюск не прощал ошибок. Надеюсь, что у Комиссии хватит мозгов не делать подобную тему для дуэли.

А так — рапана и два дня на подготовку. Всё. Прощай не только сон, но и еда. Я поселюсь на кухне Маро…

Тем временем в стеклянной кабинке вновь появилась Амелия. Выглядела она очень взволнованно. Интересно, из-за чего? Ей же всё равно, кто пройдёт дальше. Да и мне, если честно тоже. Что Мила, что Виола были для меня… просто жесть, какими серьёзными соперниками.

Энтони взлетел в центр арены с микрофоном. На нём был крайне нелепый блестящий пиджак… Этакий — стиль гламурного подонка. Ходили слухи, что он надевал этот пиджак только по особым случаям.

— Дамы и господа! — голос Энтони раскатился под высокими сводами, отражаясь от лепнины на карнизах: — Сегодня мы станем свидетелями противостояния двух ярчайших звёзд первого курса! Последний бой полуфинала второго отборочного тура, друзья мои… В синем углу нашего кулинарного ринга… Легендарная студентка первого курса. Мисс «Обаяние» две тысячи семнадцатого года. Завидная невеста и просто красавица! ВИО-О-О-ОЛЕТТА НОВИКОВА!!! ВСТРЕЧАЕМ!!!

На этот раз вместо традиционных японских инструментов, начали дубасить барабаны. Причём, не стандартные, которые использовались на профессиональных студиях или концертных площадках. Гулкие… Глубокие… Басистые! Они напоминали ритуальные музыкальные инструменты африканских племён или индейцев.

Огонь яркой вспышкой взмыл вверх, а всё пространство возле выхода на арену усеялось искрами… Спустя мгновение после «фаер-шоу», на свет вышли ребята в индейских костюмах. Они кружились, и били в небольшие барабаны. А ещё пританцовывали так, словно сейчас начнётся некий таинственный ритуал. За ними вышла Виола в… шкуре медведя⁈ Серьёзно⁈ А в руках её красовалось настоящее охотничье копьё. Господи… Да кто ей всё это придумывает⁈ Да после подобных выходов, мне со своей бандой балбесов и девочками в коротких юбочках, что вечно норовят сесть на шпагат — вообще стыдно на арене появляться. Ужас! Но смотрелось реально круто. Главное, Виоле стоило бы научиться не стесняться себя и дерзких выпадов. Вот тогда это будет эффектно на все сто процентов.

Скинув шкуру, наша милашка довольно уверенно подняла копьё вверх. Ну, хЫшник… Ну, охотник! Всё. Победила, даже не начав готовить.

А ещё трибуны стали вести себя максимально активно… Я прекрасно понимал, что у Новиковой и Госпожи Секретарочки есть фанаты. Но не думал, что их будет настолько много! Повезло, что рядом Гира. Если меня начнёт сдувать, то зацеплюсь за её мускулистую руку.

Казалось бы, перебить этот перфоманс с танцующими индейцами под барабаны уже не получится… Но не тут-то было.

— И в красном углу ринга… Блистательная и неподражаемая! Героиня проекта «Перспективный повар». Настоящая легенда гимназии имени Харитонова! Скромница, красавица и та, что уже успела своровать сердца огромного количества наших студентов… Встречайте! ЛЮ-Ю-Ю-Ю-Ю-ЮДМИЛА ЖДАНОВА!!! ШУМУ!!!

Зря Энтони попросил «шуму». Ощущение, будто все зрители состояли из тех самых студентов, у которых Мила «украла сердце». Когда начался первый шквал любви и обожания Госпожи Секретарочки, я просто вжался попой в стул. Когда пошла вторая волна — мне без шуток хотелось схватиться за руку Гиры…

Но и это было ещё не всё.

Когда раздалась знакомая барабанная партия из вступления песни «Cherry pie» у группы «Warrant», я был убеждён, что звукооператор ошибся треком. Но нет…

Под адовый шквал оваций, криков и свистов, на арену заехала целая толпа байкеров. Это практически, как вся банда Биг Би, но у этих мотоциклы были покрупнее. Настоящие круизёры! Да и дяденьки там сидели, мягко сказать — по солиднее. Это уже не «Сыны Анархии», а самые настоящие «Мужья». Или «отцы»? В общем, смотрелось круто. И на колеснице, которая крепилась за два здоровенных «Харлея», на арену заехала Людмила.

Не Мила. Не Госпожа Секретаорчка. Не та милая девочка в полосатых гетрах, которую я впервые встретил в продуктовом магазине возле «Шашлычка»…

Это была истинная Людмила! С большой буквы. Серьёзная и уверенная в себе девушка, которая пришла не просто побеждать, а уничтожать противника одним своим видом.

Пока нас с Коляном и Марком сдувало неистовым выражением любви местной публики, байкеры быстро поставили всё необходимое на станцию, а затем покинули арену.

Энтони стоял с отвисшей челюстью и микрофоном возле рта. Это был не удивление. И даже не шок. Это был самый настоящий аху… Ну, в общем, сильный выплеск эмоций от увиденного.

Опомнившись, наш бессменный ведущий выдохнул, и вновь обратился к зрителям:

— Итак, дорогие друзья… Это было несколько неожиданно. И очень эффектно! Надеюсь, вы всё это засняли на камеры коннекторов. Уверен, такой выход точно завирусится в сети. Так вот… Кхм… А теперь представляю тройку арбитров. Тех самых людей, от которых сегодня зависит судьба данного поединка. Кто же из этих прекрасных амазонок сразится с Искандером Цареградцевым в финале? Это мы скоро увидим. А пока — встречайте! Самый справедливый и беспристрастный арбитр… Непоколебимый… ВИКТОР СИМОНОВ!!!

Видимо, наши блюда подняли ему настроение, ибо ректор помахал аж двумя руками, чем вызвал бурную реакцию публики.

— Красота и грация этой девушки заставляет забыть обо всём на свете! МАРИКА КОЛЬЦОВА!!! ШУМУ!!! ШУМУ, ДРУЗЬЯ!!!

Естественно, нас опять едва не сдуло. И хоть я сидел очень далеко, но даже так чувствовал напряженные щелчки фотокамер неофициального клуба исследователей красавиц.

А Марика послала всем воздушный поцелуй. Щелчки фотокамер усилились…

— Муза нашей гильдии арбитров! Умнейшая и очаровательная… Великая, но в тоже время скромная! ВСТРЕЧАЙТЕ!!! ВАЛЕРИЯ ПШЕНИ-И-И-И-ИЧКИНА!!!

Пшеничка⁈ Скромная⁈ Ох, зря я увидел истинное лицо этой гордой мадам… Теперь все эти милые улыбки и жесты типичного японского поп-айдола на меня не действуют. Пшеничка реально подскочила, заулыбалась и помахала отдельно каждому сектору трибун.

Интересно, одобрили им драку с Алей или всё-таки нет?

— Тема сегодняшней дуэли… — продолжил Энтони, когда зрители успокоились: — Морские гребешки! Капризный, нежный и крайне беспощадный продукт! У наших участниц ровно шестьдесят минут. Ни секундой больше. — он обвёл взглядом трибуны: — Пришло самое время начать… Три… Два… Один! ПОЕХАЛИ!!!

Две станции ожили в один миг, и зал раскололся надвое: половина взглядов метнулась к Виоле, половина — к Миле.

Морской гребешок… Как я и думал. Чем дальше в лес, тем сложнее тема. Лично я обожал его есть, и ненавидел готовить. Крайне сложный ингредиент. С ним нужно прям учиться. Пробовать и экспериментировать. В противном случае ты просто не поймёшь его суть и уж точно не сможешь вкусно приготовить.

Всё в нём буквально кричало: градусом больше и всем твоим стараниям конец!

Но девчонки выглядели уверенно.

Виола двигалась плавно, будто танцевала под музыку, которую слышала только она. Первым делом Новикова поставила на огонь тяжёлый чугунный казан и залила рис ледяной водой. Сразу видно профессиональный подход! Виола промыла рис несколько раз, перетирая зёрна между пальцами. Она сливала мутную воду и заливала новую, пока та не стала прозрачной. Только потом отставила рис в сторону, чтобы тот успел набухнуть.

Шестьдесят минут… Плевать, какой ингредиент. Мне казалось, что это слишком мало.

Единственный плюс — зрители замерли, не отрываясь наблюдая за девчонками.

— Рис, значит… — пробормотал Колян, вытягивая шею: — Классика. Не скучновато для дуэли?

— Смотри внимательнее. — ответил я, не отводя глаз: — Она не просто рис делает. Видишь тот маленький сотейник? Она там явно что-то настаивает…

И действительно — в крохотном сотейнике Виола грела оливковое масло вместе с тонкими нитями шафрана.

Боже правый…

Масло медленно окрашивалось в цвет заходящего солнца. Вот она! Её изюминка — рис на шафрановом масле! Восхитительно тонком и ароматном. Это будет гарнир достойный лучшего ресторана.

В ту же самую минуту Мила, в паре метров от Виолы, с грохотом водрузила на плиту широкую кастрюлю. Она не церемонилась. Бросила туда обжаренные до тёмного золота куриные кости вперемешку с сушёными водорослями комбу и половинкой обугленного на открытом огне лука. Мне не составило труда определить, что она готовила дерзкий и крайне сложный двойной бульон. А по залу уже пополз первый, едва уловимый аромат… Я почувствовал нотки моря, дымка и чего-то тёплого… До безумия домашнего.

— Мила затевает суп⁈ — удивился Колян: — Из гребешков — суп? Нет… Это смело.

— Очень смело. — согласился я, чувствуя, как внутри загорается азарт: — Гребешок в целом ингредиент сложный и капризный. А что же касается супа… Его там очень легко убить. Секунда лишняя — и он резиновый. Мила решила впечатлить арбитров. Она буквально играет с огнём.

Пока рис томился в казане, впитывая шафрановый настой вместе с горячим овощным бульоном, Виола принялась за главное. Достала свежие гребешки из ледяной воды и обсушила бумажным полотенцем, с хирургической аккуратностью промакивая белые упругие подушечки со всех сторон.

Как я уже говорил, влага — враг корочки. И это касается не только мяса.

Виола раскалила сковороду и ловким движением уложила гребешки. До меня дошёл звук этого шипящего и очень злого поцелуя раскалённого металла и холодного белого мяса. Зал на мгновение притих, вслушиваясь.

Тридцать секунд с одной стороны… Виола превратилась в самый настоящий концентрат сосредоточенности. Всё максимально чётко!

Она перевернула гребешки и оставила на двадцать секунд. Это позволит добиться золотистой и очень карамельной корочки снаружи, но оставит полупрозрачную почти сырую нежность внутри. Виола уже так делала во время дуэли с Зиночкой. У неё были все шансы показать сегодня высший класс.

А Мила в это время процеживала бульон через сложенную вчетверо марлю. Честно говоря, я уже сбился со счёту, пытаясь понять, сколько раз она проделала этот фокус… Мила явно добивалась идеальной стеклянной прозрачности. Чтобы в бульоне не было ни единого мутного пятна.

— Посмотрите! — восхитился Марк: — Я искренне верил, что дерзкая выходка Виолы — это единственный интригующий момент сегодняшней дуэли. Но Мила затмила её!

— Ага… — мы с Коляном с наслаждением наблюдали за тем, как Мила вливала в прозрачный бульон тонкую струйку кокосового молока, а затем незаметно добавила измельчённый лемонграсс, лист кафир-лайма и маленькую каплю рыбного соуса.

— Она не просто готовит суп. — Марк наклонился вперёд, пытаясь запечатлеть все движения Милы: — Она буквально воссоздает азиатский акцент, а затем филигранно накладывает его на европейскую технику. Север встречает юго-восток. Восхитительно! Вот это реально уровень чудовища, которое практически стало новым богом кулинарного Олимпа. Вы уже поняли, в чём её секрет?

— В чём? — с любопытством поинтересовался Колян.

— Машинная точность. Ни одного лишнего движения! Всё чётко, вплоть до миллиграмма. И если от Виолы всё равно чувствуется некая надежда на высшую силу… То для Милы ничего подобного нет. Она надеется только на качество ингредиентов и своё мастерство.

— Пока мы смотрели за Виолой, Мила взвесила АБСОЛЮТНО все приправы. — кивнул я: — Ничего не делает на глаз. Не верит в удачу. Полностью контролирует блюдо.

— Прости, Дерек… Но если она пройдёт дальше — я буду держать за тебя кулачки. Ибо тебе придётся не сладко. — вздохнул Марк: — Ваша с Колей фишка — доведение блюда до идеала при помощи души. Ваш вкус зачастую шероховатый… В нём есть определённые моменты и изъяны. Но за счёт мощного душевного тепла и узнаваемых ноток — вы ловко выигрываете бой. Буквально навязываете противнику свои правила. Так было с Кавинским. Ты уничтожил его блюдо. Разгромил в пух и прах, потому что Леон потерял искру. Он больше не вкладывал в пищу душу и любовь. Он оставил лишь машинный метод. Абсолютную хирургическую точность. И чёткое следование рецептам. Но с Милой такое не прокатит. Она тоже выбирает чёткий машинный метод. Но при этом… обратите внимание на бульон. Посмотрите, с какой любовью она добавляет каждый ингредиент! Увы, Дерек… Это серьёзный уровень.

— А ты умеешь поддерживать. — усмехнулся я: — В любом случае, я уже понял, что против Милы у меня шансов мало.

— Мало? — удивился Марк: — Да у тебя их практически нет! Я буду болеть за тебя, потому что ты мой друг. Но лучше бы Симонов назначил финальный бой хотя бы через неделю. Я брошу все свои силы, чтобы помочь тебе! Однако… если времени будет мало — то ничего не получится.

— Не кисни, друг. — я похлопал Пинского по плечу: — Пессимизм тут не уместен.

— Боюсь, что это самый настоящий реализм…

Тем временем, Мила нарезала часть гребешков тончайшими, почти прозрачными лепестками. Движения ножа больше напоминали легкие взмахи волшебной палочкой. На секунду мне даже показалось, что вокруг Милы вспыхнула волшебная аура.

После нарезки, она сложила лепестки в отдельную миску. Теперь я понял… Она добавит их примерно за десять минут. В бульоне лепестки «схватятся», но при этом останутся максимально нежными. Марк был прав. Перед нами настоящий профессионал! Чудовище, которому до бога остался всего один шаг…

Но тем не менее — Виола не собиралась уступать. Было видно, что она вкладывала всё своё мастерство и душу в это блюдо.

И мне очень интересно, чем же всё это закончится?

Две станции. Два мира. Огонь и вода в чистом виде! И работали девчонки синхронно, как два метронома, заведённых одной невидимой рукой.

Виола обжигала — Мила остужала. Виола сушила — Мила заливала. Виола строила высокую горку — Мила разливала жидкость по пиалам. Это был не просто поединок блюд. Это была самая настоящая битва кулинарных философий!

— Я хочу себе запись этого поединка… — тихо произнёс Марк: — Серьёзно! Я такого напряжения и восхищения ещё никогда не испытывал. Особенно — одновременно…

— Аналогично. — у Коляна даже затряслась правая коленка.

— Время, барышни! — гаркнул Энтони: — Осталось меньше пяти минут!

Весь зал в густой тишине наблюдал за сборкой блюд. Это было прекрасно и волнительно… Пускай я сейчас ни за кого и не болел, но сердечко всё равно немного сжалось.

Виола выкладывала рис аккуратной горкой в центр широкой белой тарелки и разравнивала ложкой, придавая идеальную форму. Затем увенчала его тремя обжаренными гребешками, поставленными корочкой вверх. И закончила тем, что полила всё сверху шафрановым маслом, которое стекало по рису золотыми ручейками. Великолепно! По-королевски. У меня аж желудок выдал крайне недовольную трель, мол: «Какого хрена мы ещё не возле станции⁈»

А последним штрихом Виола сделала тонкую стружку из цедры лайма и небольшую горсть хрустящих, обжаренных до янтарного цвета чесночных чипсов. Просто. Элегантно. Безупречно.

Мила разливала свой прозрачный, золотисто-молочный суп по глубоким тёмным пиалам, где жидкость играла особенно эффектно! Затем она опустила в неё лепестки сырого гребешка. Они мгновенно белели по краям, но при этом оставаясь стеклянными в центре. Посыпала микрозеленью, и в довесок положила пару листиков кинзы. Но когда Мила накапала сверху ярко-оранжевого масла чили, которое расплывалось по поверхности маленьким солнцем, мы с Коляном еле сдерживали себя. Надо срочно написать Лере, чтобы раздобыла для нас резервное блюдо после дуэли!

— Закончили! — торжественно объявил Энтони и взмахнул рукой. Девчата устало выдохнули и отошли от станций на один шаг. И вновь тютелька в тютельку! Всё же, каким бы простым блюдо ни было — нельзя давать всего один час. Этого реально очень мало!

— И первой представит своё блюдо… ВИОЛЕТТА НОВИКОВА!!! Просим!

— И первой представит своё блюдо… — воскликнул Энтони: — ВИОЛЕТТА НОВИКОВА!!! Просим!

Довольно напряженный момент. Несмотря на мою уверенность в девчонках, где-то в глубине всё равно искоркой зажигалась мысль, что кто-нибудь из них по случайности может жёстко накосячить.

Виола несла поднос так, будто держала на вытянутых руках корону Российской империи. Каждый шаг — выверенный и спокойный. Она поставила блюдо перед судьями, повернув его так, чтобы гребешки смотрели на них лучшей стороной. Ни тени сомнения на лице! Виола была уверена в идеальности вкуса на все сто процентов.

Виктор Аркадьевич первым взялся за вилку. Он, как всегда — не спешил. Медленно поддел один гребешок вместе с горсткой шафранового риса, поднёс к глазам, рассмотрел срез и внимательно оценил цвет корочки. А затем отправил это чудо цвета закатного солнца прямиком в рот.

Амелия, как-то рассказывала, что жизнь дегустаторов полна разочарований. И в целом — это действительно очень сложный труд, который осилит далеко не каждый.

Дать грамотную оценку блюду крайне непростая задача. А когда этих блюд несколько за день… Вот я так же думал про себя: сколько у меня получится попробовать блюд? Но не так, чтобы сказать: это вкусно, а это нет. А чтобы различить каждый ингредиент. Каждую вкусовую и ароматную нотку. Каждый оттенок… И самое главное — послевкусие.

Буду откровенен — я сдамся уже после второго блюда.

Но Симонов был настоящим монстром мира дегустаторов! Он не выглядел напряжённым или уставшим. Ректор выглядел… искренне наслаждающимся.

— Что⁈ — Колян явно не мог поверить своим глазам: — Это… вы же видите⁈

— Ага. — кивнул Пинский: — Виктор Аркадьевич получает удовольствие от блюда. И это… здорово. Я бы даже сказал — круто! Виолетта всегда была для меня тёмной лошадкой несмотря на то, что являлась наследницей вражеского клана…

— Погоди, ваши кланы… враждуют?

— Новиковы и Пинские? Ещё с начала двадцатого века. Но это, скорее не война, а естественная конкуренция. Виола ещё в гимназии была серой мышью. Её никто не замечал и не воспринимал всерьёз. Но на первом отборочном туре… Я тогда случайно попробовал блюдо Виолы. И понял, что, если мы с ней когда-нибудь столкнёмся — это будет крайне тяжелая битва.

Тем временем Симонов прикрыл глаза. Да, иногда он улыбался. Хвалил. Но чтобы вот так в открытую наслаждался блюдом… Нет, такого точно никогда не было.

— Корочка… — наконец, выдохнул он: — Идеальная карамелизация! По всей поверхности… Ровная и без единого сырого пятнышка. А внутри — как сливочное масло. Тает нежностью на языке. И этот шафран… Он не спорит с морем. Не забивает его собой. Он его натурально обнимает. Ведёт под руку. — Виктор Аркадьевич открыл глаза и посмотрел на Виолу с уважением: — Хорошая работа, Виолетта! Очень хорошая.

Зал с облегчением выдохнул. Похвала от ректора дорогого стоит.

— Госпожа Кольцова! — объявил Энтони: — Ваш выход!

— Полуфинал — это всегда так волнительно! — произнесла она и тут же попробовала золотистый гребешок с рисом: — Виолетта, я помню тебя ещё совсем маленькой. Такая милая и беззащитная девчушка! Шло время… А ты продолжала быть такой же миленькой и беззащитной. Тебя воспитывали в условиях абсолютной любви и… Мне казалось, что иногда твои родители и старшая сестрёнка… Слегка перебарщивают. Повар должен быть сильным! Любой профессионал должен уметь сказать своё веское слово. И я искренне боялась, что вместо специалиста… твоя семья вырастит милую и беззащитную няшу, которая будет вечно стесняться. Скромничать… И бояться сказать своё слово. Но сейчас… Я рада сообщить, что серьёзно ошиблась. Передо мной стоит не просто будущая богиня кулинарного Олимпа. Передо мной стоит настоящая амазонка! Воин кухни, который идёт вперёд, несмотря ни на что. Сегодня ты сражалась с очень опасным противником. И ты это прекрасно знала. Но несмотря ни на что — продолжала уверенно держаться, готовя своё потрясающее блюдо. Это ресторанный уровень! И если бы мы судили по классической системе — я поставила бы тебе самый высший балл.

— Спасибо… — смущённо покраснев, поблагодарила Виола. Было видно, что невзирая ни на что — ей очень приятно! Но лично мне показалось, что история детства Виолы — немножко личное. Хотя с другой стороны — она подтверждает искренность похвалы от Марики. Круто! Очень хочу попробовать её блюдо.

— Госпожа Пшеничкина! — Энтони указал рукой на кулинарную тян: — Прошу!

Пшеничка мило улыбнулась и тут же начала дегустацию. Она ела молча. Медленно. Методично. Её зелёные хвостики чуть покачивались, когда она наклоняла голову, разглядывая тарелку с разных сторон. И на милом, почти кукольном личике Пшенички на мгновение проступила та самая тень босса-тирана, от которой даже у самых стойких поваров подгибались колени.

— Технически сделано безупречно. — спокойно произнесла она: — Гребешок настолько нежный, что у меня тут же всплыли воспоминания о моей практике в Испании. О, как же тогда было хорошо… Но вот, что ещё не даёт мне покоя… Рис. Я никогда не пробовала именно такой рис! Меня это удручает, потому что очередная первогодка Харитоновки на раз-два обошла моих лучших поваров. Это несправедливо! И я хотела бы пригласить тебя… А, впрочем, ладно. Мы с твоей сестрой давненько «дружим», так что о деле поговорим уже после дуэли. Ты большая молодец! И, каким бы ни был результат — тебя всё равно ждёт большое будущее.

— Спасибо! — улыбнулась Виола, и с облегчением выдохнув, вернулась обратно к станции. Бесподобно! Честно. И выглядело красиво. И на вкус явно потрясающе.

— И второй своё блюдо представит ЛЮДМИЛА ЖДАНОВА!

Трибуны никак не отреагировали. Лишь молча ждали вердикт.

Мила несла свои пиалы на широком деревянном подносе, и её руки заметно дрожали. Но не от страха… По венам Госпожи Секретарочки пульсировал адреналин! А лютое напряжение, которое накапливается за шестьдесят минут работы на грани — сводило мышцы. Пар поднимался над супом тонкими, изгибающимися завитками, и, пока Мила шла к судьям, аромат её блюда медленно поплыл к нам в партер.

— М-м-м… — Марк с наслаждением закрыл глаза и принюхался: — Кокос, лемонграсс, море и дымок… Какая спокойная палитра! Но я чувствую, что как только арбитры нарушат ложками тонкую маслянистую прослойку на поверхности бульона — истинный аромат вырвется на свободу!

От столь аппетитных описаний мы с Коляном и Гирой неистово сглотнули слюну.

Мила поставила пиалы перед арбитрами и отступила на шаг назад.

— Виктор Аркадьевич! — объявил Энтони: — Ждём вашу оценку блюда!

Как только ректор зачерпнул ложкой бульон, мощный аромат вырвался на свободу. Диким бесом он пробежал по всему залу, вызывая чувство голода у всех присутствующих. Не взирая на все мои старания, желудок взвыл, с мольбой обращаясь ко мне.

— Тише-тише… Скоро всё будет… — тихо произнёс я, поглаживая себя по животу.

Как только Виктор Аркадьевич попробовал бульон вместе с лепестками гребешка — в зале наступила тишина. Долгая, звенящая и невыносимая тишина…

Симонов, как будто превратился в статую! Специально не показывал эмоцию и не спешил дать оценку. Он просто сидел с закрытыми глазами, будто прислушивался к мелодии, что доносилась издалека. Потом медленно опустил ложку на скатерть, откинулся на спинку стула, который скрипнул под его весом, и провёл широкой ладонью по лицу. Что-то новенькое…

— Вот это… — начал Виктор Аркадьевич и осёкся. Снова немного подумал, а затем медленно поднял взгляд на Милу: — Знаешь, я давно знаком с твоей семьей. Можно сказать, мы с твоим отцом почти сорок лет были не разлей вода. Впрочем… и сейчас продолжаем общаться. Но я и представить не мог, что Господина Жданова уделает его же собственная дочь. Это не просто талант! Это профессионализм… Нет, я бы даже сказал — дар, возведённый в абсолют. Людмила… Я помню, что ты говорила о своей мечте стать музыкантом. Но тем не менее, я уверен, что сейчас ты на своём месте. Понимаешь… Я пробовал гребешки от шефов в ресторанах с тремя звёздами. Было вкусно. Очень вкусно… Но сейчас я закрыл глаза и почувствовал море. Не аромат, а именно само море. Холодную волну, соль на губах… ветер. Бульон чистый, как горный воздух! Прозрачный, словно вода в Байкале… Когда идёшь по льду, а под ним видно дно. А глубина вкуса в твоём блюде… Даже мне — опытному дегустатору сложно описать всю палитру ноток и привкусов! А гребешок… Ты не пошла по проторенным тропинкам. Не стала его жарить. Ты доверила его теплу супа, и он ответил тебе тем же. Это не просто техника, Людмила. Это самый настоящий характер. Это смелость, которую я никак не ожидал увидеть сегодня здесь.

По залу прокатился довольный гул. Подобные речи от Симонова, который обычно старался лишний раз не раскрывать рта — всегда встречались зрителями крайне положительно и с удовольствием.

И это вполне логично. Я посмотрел множество фильмов и сериалов. А книг прочитал… У-у-у-у-у, любой книгоман обзавидуется! Мне открылось множество истин. И одной из них стало то, что практически все обожают героя, который изначально выставляется, как бесчувственный и в некоторых моментах даже злобный мудак. Однако, который со временем начинает раскрываться с более светлой и человечной стороны. И Симонов для меня являлся именно таковым.

— Госпожа Кольцова! — торжественно объявил Энтони: — Прошу!

— Мила… — Марика выглядела ошарашенной: — Если честно, то я в шоке! Это так тонко… Так невероятно смело! Кокос и лемонграсс… Это самая настоящая юго-восточная сказка! А сквозь неё всё равно отчётливо слышно наш северный и родной морской гребешок! Он не потерялся! Ты взяла два разных мира и не дала им подраться! Ты их подружила! Ты не побоялась всё испортить… Ты рискнула — и у тебя получилось! И… Меня берёт гордость… Гордость за вас обеих, девочки! Я счастлива, что вы выросли такими талантливыми и потрясающими поварами!

— Спасибо… — Мила радостно улыбалась, и мне даже показалось, что она вот-вот расчувствуется. Но нет. Людмила сегодня была «стронг»! Никаких слёз на публику.

— Госпожа Пшеничкина! Ваша очередь! — сообщил Энтони.

Пшеничка уже во всю дегустировала… Несмотря на то, что она схомячила всё блюдо Виолы, кухонная тян и не думала останавливаться! Она с жадностью доела всё, что было в пиале и развалилась на стуле, словно ребёнок, которого накормили чем-то нереально вкусным. А кукольное личико Пшенички стало по-настоящему милым. Без второго дна. Без скрытой угрозы. Без тирании. Просто — лицо молодой девушки, которая только что попробовала нечто по-настоящему прекрасное.

Зелёные хвостики замерли.

— Я прошла ресторанный ад… — тихо произнесла она, глядя на пиалу: — Я открыла приличное количество ресторанов. И в каждом дралась за каждую запятую в меню. Я знаю цену каждой ложке, каждому грамму и каждой секунде на плите. — Пшеничка подняла взгляд, из которого струилась теплота: — И я взяла бы это блюдо в меню любого из них. Хоть завтра. Хоть сегодня вечером! Здесь есть баланс, которому невозможно научить. С этим чувством меры рождаются. Оно либо есть, либо его нет. Браво, Людмила. Просто браво.

— Спасибо вам… — всё же, уверенная маска Милы дала осечку. Раскрасневшись от смущения, и едва не пустив скупую секретарскую слезу, она быстрым шагом вернулась к своей станции.

Энтони вышел на середину арены. Этот чёртов любитель драмы держал паузу так долго, что зрители начали гудеть, топать ногами и крайне недовольно скандировать. Он поднял руку, требуя тишины, и микрофон уловил его довольно-дьявольский смешок.

— Друзья! — торжественно начал Энтони: — Арбитры уже посовещались и приняли решение! Оно и понятно… обе участницы показали блюда высочайшего класса! Виолетта подарила нам безупречную классику, отточенную до блеска. Людмила — дерзкую, живую смелость, которая заставила самого Виктора Аркадьевича говорить о море! Что ж… Предлагаю ректору и объявить победительницу.

Нам с Коляном и Марком хотелось пойти и повыбивать из этого любителя клиффхенгеров всю дурь… Ну как так можно⁈

— Благодарю за доверие… — Виктор Аркадьевич обвёл трибуны взглядом: — Честно говоря… Обе дуэли в полуфинале были для меня, как сундук с сокровищами. Каждый участник подобен прекрасному самоцвету, которого ждёт очень большое будущее… Но к великому сожалению, выбрать нужно кого-то одного. И в последней дуэли второго отборочного тура со счётом два — один… побеждает… Людмила Жданова!

Зал взорвался, куда мощнее, чем в первый раз. Рёв, свист, аплодисменты, кто-то даже запустил в воздух салфетки… Мила стояла посреди этого урагана и улыбалась, изо всех сил стараясь сдержать слезы радости.

Амелия сидела в своей стеклянной кабинке с максимально гордым выражением лица. Подобно полководцу, чья армия одержала сокрушительную победу над противником.

Виола подошла первой и крепко обняла Милу. И вновь девчата едва не разревелись… Да, такое бывает. Но у нас с Марком вышло, как-то скромнее.

— В целом, я не удивлён. — произнёс Пинский, неистово аплодируя.

— Согласен. Мила мощь! Но с другой стороны — не просто же так она стала личной помощницей Госпожи Симоновой, верно?

— Я не об этом.

— А о чём?

— Клан Ждановых славится своими фермами с морскими гадами. Мила большой специалист в морепродуктах. Поэтому… На самом деле — было бы странно, если бы она проиграла Новиковой.

— Специалист? Ничего себе… — я с уважением покачал головой.

— И какая будет мораль? — сквозь шум с трибун, поинтересовался Колян: — Неужели Миле просто повезло?

— Сильно сомневаюсь, что дело в удаче. Поэтому мораль будет в том, что иногда машинная точность и душа — это далеко не всё. — ответил я, прикрывая одно ухо рукой: — Я понял, что имел в виду Марк, когда говорил мне про уровень Милы.

— И что же?

— Смелость. Один из самых важных ингредиентов.

— Хм-м… Звучит интересно.

— Посмотрим, сможем ли мы применить его на практике. Идём к девчонкам! Попробуем их блюда и поздравим с прекрасной дуэлью.

— Отличная мысль!

— Чёрт…

— Что такое?

— Нужно спешить. — обречённо вздохнул я: — Там Эдик уже во всю продирается к арене прямо по головам…

— Ох, Лера… не знаю, чтобы мы без тебя делали! — с облегчением выдохнул я, когда мы спустились к девчонкам.

Эдик настолько разогнался, что уже практически летел над ступеньками! Но благо, что Глава студсовета выросла прямо перед ним и довольно быстро угомонила жадного до резервных блюд негодяя. Да и, вообще, что это за человек-черная дыра⁈ Сколько можно жрать⁈ Наши с Марком резервы он схомячил за несколько минут! Эдик был подобен саранче.

Но блюда Милы и Виолы отдавать уж очень не хотелось.

— Эдик, конечно, хороший парень. Но я за своих горой! Тем более, тебе, уважаемый Царь — ЖИЗНЕННО НЕОБХОДИМО попробовать блюдо Милы. Ты должен знать, с кем сразишься. — ответила Лера, проведя нас за красную ленточку ограничителя.

— Кстати, тему финала ещё не сообщили? — поинтересовался Марк.

— Наверное, скажут после вас. Я, как понимаю, следующей будет битва за третье место между тобой и Виолой?

— Всё так. О… — Пинский остановился и вытащил коннектор: — Лук порей… Не сказать, что сложно. Ибо это довольно распространённая добавка. Но как грамотно его раскрыть… будет хорошей задачкой. Эх… Прощай сон.

— А когда у вас? — уточнил Колян.

— Через три дня.

— Не сказать, что много времени… Но хоть что-то.

Пока мы шли к станции Виолы, Волгин отвёл Милу в сторонку и начал, о чём-то рассказывать. Выглядел он крайне дружелюбно и одухотворённо. Ну, конечно… Теперь Госпожа Секретарочка его главный союзник. Если Мила победит, то шансы на место в Совете Элит будут прямо, как в видео про «Иммолейт Импрувед» — то есть, крайне малы.

Надо будет уточнить, о чём именно они говорили? Сильно сомневаюсь, что Волгин на столько охренел, что будет вербовать помощницу Амелии прямо у всех на глазах. Однако, после той вольности на практическом уроке — я уже ничему не удивлюсь.

— Виола! Ты такая молодец! — Лера приобняла Новикову: — Правда! Держалась отлично.

— Да какое там… Меня разбили и уничтожили. Но Мила и правда крутая! Я прекрасно понимала, что шансов у меня мало. — улыбнулась Виола: — Вы за резервами пришли?

— Как ты догадалась? — удивился я.

— Наитие. — хихикнула Новикова: — Ну и ваш хищный взгляд, как у голодных псов.

— Парни! Перегруппировка! — скомандовал я, и мы тут же сделали вид, что никакой еды нам никогда и не надо было.

— Ладно! Не буду вас томить. — Виола поставила перед нами три тарелки с рисом и гребешками.

Божечки… Гребешки лежали на подушке из золотисто-оранжевого шафранового риса! Он было подобен закатному небу, что возвышалось над черепичными крышами. Каждое зёрнышко блестело от масла и держалось отдельно от других… Тут даже не намёка на комочек. А вот про красоту самих гребешков сегодня было сказано достаточно.

Поддев вилкой один гребешок вместе с горсткой риса, я отправил всю эту красоту в рот.

Боже… Это просто невероятно!

Первое, что я почувствовал — это солнце. Не вкус, а именно солнце, разлитое по языку тёплым золотом шафрана. Рис был нежным, но при этом рассыпчатым. Каждое зернышко лопалось отдельно, отдавая тот особый ореховый привкус, который бывает только у риса, который качественно прожарили в масле.

А следом шёл гребешок… Корочка хрустнула едва слышно, и под ней раскрылась сладкая, морская и чуть сливочная мякоть! Это было подобно морю, которое могущественные боги укротили огнём, а затем превратили в нечто домашнее и тёплое.

Какой невероятный мотив…

Какой южный вкус…

Меня перенесло в испанский пригород. По вечернему небу уже во всю разливался потрясающий шафрановый закат. А я шёл по узкой улочке, вымощенной старым камнем, ещё хранящим дневной жар.

Мужчины возвращались с работы. Усталые, но громкие и весёлые. Рукава их рубашек уже были закатаны, и все эти ребята явно собирались вечером как следует отдохнуть!

А из открытых окон пахло этим самым рисом… Мимо пролетел старенький, но очень ухоженный мопед с молодым пареньком за рулём. И чуть поодаль женщина в фартуке крикнула с балкона что-то ласково-сердитое.

Но больше всего меня очаровали стаканы на столе. Его выставили прямо на улицу, в тенек от невысокого здания. Старый хозяин ресторана наливал в стаканы вино, и оно отсвечивало рубином на солнце.

И вся эта мужская братия весело села за этот стол и начала праздновать. Какое невероятное чувство тепла и уюта… Шафран, соль моря, тепло камня, вино, смех — всё это было в одной ложке. Виола вложила в блюдо не порыв, а целую жизнь — весёлую, солнечную, полную и щедрую.

Когда я открыл глаза, тарелка уже была пустой. Волшебно!

— Виола! Это выше всяких похвал. — честно признался Марк: — Но мне стало ещё страшнее.

— Ой, да не бойся. — улыбнулась Виола: — Мы же не враги? У нас всё просто — пусть победит сильнейший.

— Факт. Но спокойнее от этого мне не стало…

Тем временем к нам вернулась Мила.

— Всё в порядке? — осторожно спросил я.

— К счастью — да. — кивнула она: — Просто поздравил, поинтересовался, как идут дела с нашими фермами и сказал, что будет болеть за меня в финале. А ещё очень тонко намекнул, что он был бы рад видеть меня в Совете Элит. В общем, ничего сверхъестественного.

— Ладно, потом обсудим с Амелией. — я поднял взгляд на стеклянную кабину, но Госпожи Симоновой там уже не было.

— Пробуйте, пока не остыло. — улыбнулась Мила: — Эдуард рано или поздно прорвётся сюда.

— Точно!

Мы придвинули к себе пиалы.

Блюдо Милы выглядело совсем иначе. Не солнечно, а скорее чуть более прозрачно и простенько. Но от этого не менее прекрасно!

— Что ж, приятного всем аппетита. — я поднёс ложку ко рту и… Это была самая настоящая телепортация. Или трансгрессия — тут уже называйте, как хотите!

Первым пришёл мощный бульон… Невероятно глубокий, копчёный и солёный. Он реально отдавал морем и дымом одновременно. Это настоящий вкус умами, который цепляет где-то в глубине и не отпускает до самого конца.

А потом на него мягко легло кокосовое молоко — сладковатое и обволакивающее, будто кто-то накинул тёплое покрывало на плечи. Лемонграсс прорезал всё это тонкой цитрусовой нитью… Свежей и звонкой, как звук колокольчика. И наконец — гребешок. Он буквально таял на языке, отдавая чистейшую морскую сладость! Ту самую, что бывает только у самого свежего продукта, который ещё не успели тронуть лишним жаром. Нежность почти пугающая… Можно сказать — возведённая в абсолют!

И именно послевкусие остановило телепорт, который аккуратно приземлил меня на морское побережье… Боже! Как же красиво…

Это был не шумный пляж, а тихое и тёплое местечко, где время давно остановилось. Я лежал на шезлонге, и надо мной… Прямо по высокому и белёсому от зноя небу, плыли огромные пушистые облака. Тёплый ветер шёл с моря и приносил запах соли с водорослями. Лёгкое дуновение гладило лицо и шевелило волосы.

Где-то далеко плескалась вода… Лениво, без спешки, накатывая и откатывая. Я ничего не делал. Просто лежал, дышал и наслаждался. Солнце грело кожу, а ветер её остужал. И в этом качающем моменте между теплом и прохладой было столько покоя, что хотелось остаться здесь навсегда.

Ни суеты, ни смеха, ни голосов… Только я, море и это ощущение, что всё в мире, наконец-то, встало на свои места. Отдых… Покой… И полное расслабление!

И только сейчас до меня дошло, а я ведь ни разу не ездил в настоящий отпуск. Чтобы всё, как принято — рассекать по пляжу в одних шортах. Пить свежевыжатый сок. Покупать в прохладных фирменных магазинах густое вино. И наслаждаться ничегонеделаньем. Но ладно… Пока мне до настоящего отпуска далеко, буду использовать подобные блюда.

Правда, была в них одна серьёзная проблема… Подобные блюда очень быстро заканчивались. А я всё стоял, и никак не мог вернуться обратно на арену. Как же в этом супе с лепестками из гребешков всё было идеально.

— Дерек, едрить тебя налево! — Колян тряс меня за плечо: — Ты чего застыл⁈

— Мила… Богиня морепродуктов. Конечно, насчёт всех не уверен… Но морским гребешком она вертит, как хочет! — выдохнул я, с ужасом глядя на свою будущую оппонентку: — Уровень готовки, где-то рядом с Амелией! Это противозаконно… И ужасно! Я вошёл в транс… И мог остаться там навсегда. Негодяйка!

— Захвалил. — улыбнулась Мила: — Не переживай, Дерек. Если бы ты был другого уровня — то не дошёл бы со мной до финала. Так что, не сомневайся в себе. Я просто очень люблю морского гребешка. Можно сказать, я с детства его готовила.

— Как и большинство морских гадов. — заключил Марк, отложив пиалу: — Что ж… Я счастлив, что мне не попалась соперница монстр-класса. Ибо я, как на Мальдивы слетал, ей богу!

— Ещё один подхалим. — усмехнулась Мила: — Ладно, вам парни! Уверена, что у вас всё получится. К тому же, я сомневаюсь, что на финал сделают морепродукты. Будет, какая-нибудь домашняя кухня и всё… Я приплыву. А Дерек будет смело издеваться надо мной.

В этот самый момент в кармане завибрировал коннектор. Вот оно! Судьбоносное сообщение о теме поединка с Милой.

Дата поединка: 28.11.2017

Ваш соперник: Людмила Жданова

Тема: Лобстер

Ну, всё… Приплыли.

* * *

— Давай подумаем… Ну, вот чисто гипотетически. — я обошёл огромную скульптуру жуткого паренька с тыквой вместо головы: — Могла ли это быть специальная подстава от Волгина?

— Чисто гипотетически… — задумчиво ответил Колян: — Да, есть такая вероятность. Считай он прекрасно знает о сильных сторонах Милы. И опять же в теории мог догадаться, что ты не силён в морских гадах.

— Как он мог об этом догадаться?

— Лера же смогла раздобыть про тебя всю информацию. Так почему Волгин не может? Уверен, у него связей намного больше, чем у нашей Главы студсовета. К тому же, никто не знает, что ты готовил почти сто пятьдесят лет у себя в Аду. Все думают, что твоя практика ограничивается работой в «Шашлычке».

— Логично.

— Однако, когда я начинаю прокручивать в голове вариант подставы, у меня не сходится одна маленькая деталь…

— Какая?

— А на кой-чёрт Волгину делать так, чтобы в дуэльном этапе выиграла Мила? — Колян взглянул на часы: — Просто… Одно дело, если бы мы сражались на выбывание. А так… Ну, даже если ты проиграешь — что с того? Волгин не знает про ваш план. Для него твой проигрыш будет… чисто символическим. К тому же, если Мила победит в дуэльном этапе и не сдаст позиции на фестивале гурманов, заработав дополнительные очки — то ей дадут место в Совете Элит. А это значит, что лояльных в Совете станет ещё больше! Волгину это не выгодно.

— Да… Слишком много вопросов. — вздохнул я: — Но даже если Волгин всё это подстроил — легче не становится. Я обожаю лобстера… Но только, если ем его сам. В плане готовки — капризный ингредиент, от которого легко можно потерять голову.

— Что ж, значит будем надеяться, что Профессор Раневский нам всё «разжуёт».

— Это точно. — кивнул я, останавливаясь возле аудитории.

Двери распахнулись, и в коридор хлынули третьекурсники. Такие все вдохновлённые… Как будто приготовили лучшее блюдо в своей жизни.

Но аромат и правда замечательный! Винный соус и мясо… Судя по глубоким и немного жирным ноткам — добротный кусок говядины. Лично мне было очень интересно, что готовят на третьем курсе Харитоновки? Это же последний год обучения. Наверняка там, что-то уровня Мишленовского ресторана.

— О! Цареградцев и Смирнов. Наша легендарная парочка неразлучников. — усмехнулся Раневский, и подцепив кусочек нежнейшей говядины, быстро отправил его в рот: — М-м-м… Чудесно! Кто мне скажет, почему стейки из мраморной говядины нельзя томить?

— Слишком много коллагена? — предположил Колян.

— И ты называешься себя поваром? — хохотнул Всеволод Владимирович, пригладив пушистые усы: — Да с чего ты взял, что стейки из мраморной говядины нельзя томить? Филе-миньон — идеально подходит для томления. Но главное знать, как именно его готовить. Потому что, в противном случае — ваш кусок превратится в желе.

— О как… Я это запомню.

— Уж постарайся! — кивнул Раневский, вытаскивая ещё один кусок: — Божественно… Так, для чего вы пришли, мои дорогие чемпионы?

— Мне сообщили тему финала. И я пришёл, чтобы стрясти с вас должок.

— Хо-хо-хо… А наглости тебе не занимать, Царь. Слушай, я всё понимаю… Ты у нас парень серьёзный. Но тут видишь, какое дело… У меня, вообще-то, тоже своя жизнь есть.

— Ну, в таком случае — никаких больше практических уроков с группой Волгина. Тут видите, какое дело… У меня, вообще-то, тоже своя жизнь есть.

— Да ты не торопись! Что прям сразу в штыки-то? — возмутился Раневский: — Раз для дела надо — я помогу. Что там у вас за тема?

— Лобстер. И мой противник…

— Принцесса морских гадов. — вздохнул Всеволод Владимирович: — Ну, что могу сказать, Цареградцев? Твоё дело — труба.

— Да хоть саксофон. Мне, как-то, плевать. Моя основная задача напрактиковаться так, чтобы к двадцать восьмому числу я стал КОРОЛЁМ морских гадов.

— Амбиции… Амбиции. — хмыкнул Раневский: — Но прежде, чем мы начнём — у тебя есть хоть малейшее понимание, что такое лобстер, и с чем его едят?

— Я готовил его пару раз в ресторане при дорогом отеле. Ну… как готовил? — я взглянул на Коляна: — Мы ассистировали.

— Понятно. — обречённо вздохнул Всеволод Владимирович: — Два профана на мою голову. Что ж, вам очень повезло, что у меня сегодня больше нет пар. Вы оба идёте к Ирине-сан за лобстерами. А потом сразу ко мне.

— Ирина-сан… — усмехнулся Колян.

— А что я могу сделать? Она — важный человек студенческого сообщества! И к тому же, она лично попросила называть её именно так. А кто я такой, чтобы отказывать прекрасной леди? В общем, попросите у неё! Скажите, что от меня. Она вам всё упакует, как надо.

— Хорошо… А сколько брать?

— Пока возьмите три штуки. Сегодня начнём с азов. А завтра… Да и в последующие дни — вам придётся покупать лобстеров самостоятельно. Ирина-сан — щедрая хозяйка, но наглеть я не хочу. Да и вам не советую! Ирина-сан никогда не забывает про долг… Можете потом остаться без штанов.

— Что⁈ Она коллекционирует штаны⁈ — ужаснулся Колян.

— Я в фигуральном смысле. В общем, идите! Нас ждёт очень серьёзная практика.

Серьёзная? Это он ещё мягко выразился…

Спустившись вниз к кухне сообщества исследователей национальной японской кухни, мы с Коляном ощутили невероятно тёплый и уютный аромат, который казался очень знакомым.

— Как пахнет… — восхитился Колян, открыв дверь: — Ребята, это что за чудеса?

— Отядзукэ с морским лещом. — ответил огромный качок в тёмно-синей форме японского повара.

— А… Здорово…

— Чего стоите, болваны? — нахмурился Мистер Мускул: — Вам особое приглашение надо или что? Тимур и Ирина-сан сказали, что Царь теперь у нас ещё более почётный гость.

— А ты не слишком ли грубо начинаешь знакомство, приятель? — я сделал шаг вперёд: — Я уж думал, что невоспитанность местных аристо меня больше не коснётся.

— Знакомство? Начинаю? — здоровяк с непониманием посмотрел на меня: — Царь, ты что? Головой ударился? Мы с тобой знакомы, вообще-то.

— Да? Что-то я тебя не припомню.

— Тьфу ты! — качок хлопнул себя ладонью по лбу: — Я всё время забываю… Вы же меня в другом виде запомнили. Снурри я!

— СНУРРИ⁈ — мы с Коляном ахнули.

— Да… Конечно, я уже привык к такой реакции окружающих. Но до сих пор немного обидно. — бывший енот поднял стопку огромных подносов и направился в сторону кухни: — Госпожа! К вам гости.

— Я слышу. — Ирина-сан медленно заливала в отядзукэ чай: — Искандер и Николай… Что столь звёздную пару привело в мои владения?

— Добрый вечер! Мы пришли от Профессора Раневского. Нам бы трёх лобстеров…

— Лобстеров? — Глава сообщества хитро улыбнулась.

— Что-то не так? — осторожно уточнил Колян.

— Нет-нет-нет. Всё очень хорошо! — Ирина-сан щёлкнула пальцами: — Снурри! Выдай трёх лобстеров уважаемым гостям.

— Сию минуту, Госпожа. — огромный качок поклонился и скрылся за очередной секретной дверью в стене. Спустя мгновение он вернулся с картонным ящиком: — Прошу, судари!

— Ого! — в ящике на льду сонно шевелилось три здоровенных ракообразных: — Выглядит потрясающе!

— Ещё бы. У нас лучшие морские гады во всей Харитоновке! — самодовольно заключила Ирина-сан: — И раз уж вы по достоинству оценили этих прекрасных животных, то с этого момента объявляю о начале наших экономических взаимоотношений.

— Это как?

— Теперь мы будем помогать друг другу. В Японии говорят — одна услуга, это уже шаг на встречу плотному сотрудничеству. Иными словами, ваша вербовка, господа, официально началась!

— А… Вы искренне верите, что мы вступим в ваше сообщество?

— Я не верю. Я знаю. — улыбка Ирины-сан стала ещё хитрее и довольнее.

— Что ж… Надеюсь, чутье вас не подведёт. Спасибо! — поблагодарив Главу сообщества, мы с Коляном быстро покинули огромную кухню.

— Слышь… Она же вроде не хотела нас брать? И даже слежку за тобой прекратила.

— Такие, как Ирина-сан живут по законам силы и власти. Они никогда не отказываются от своих идей просто так, даже если говорят обратное. Боюсь, что в отличии от Волгина — Ирина-сан настоящий стратег. — улыбнулся я.

— Эй, Царь! — меня окликнул знакомый голос. Повернувшись, я увидел Стрелкова, который стоял возле входа в кабинет сообщества исследователей специй: — Что это ты такое несёшь?

— Переживаешь за меня? Не стоит. У меня уже есть группа поддержки.

— Ха… Здорово, что твоё чувство юмора не пропало. Но это ненадолго. — ухмыльнулся Одиннадцатый номер: — Посмотрим на твой оптимизм после финала второго отборочного тура.

— А что с ним не так? — я сделал вид, что очень удивился и совершенно не понимаю, о чём он говорит.

— Принцесса морских гадов от тебя и мокрого места не оставит. Если ты надеешься, что за несколько дней сможешь догнать опыт человека, который занимался лобстерами с самого детства… то значит, что ты ещё глупее, чем я думал.

— Загадывать не будем. Но если я попаду в Совет Элит — ты станешь первым.

— Первым на что?

— На вылет из Харитоновки, умник. — подмигнув, ответил я: — Знаешь… Та история с дешёвыми хот-догами до сих пор не выходит у меня из головы. Может быть… мне стоит победить тебя с завязанными глазами?

— Не зазнавайся, выскочка. Если ты попадёшь в Совет Элит, то можешь попрощаться с кулинарной карьерой. Как будто мы так просто примем тебя… Даже забавно, что ты в это веришь.

— Ты так любишь красоваться своим титулом, как будто тебе больше нечем гордиться.

— Титулом? О… Это здесь не причём. Видишь ли, Совет Элит — это не просто сообщество аристократов. В первую очередь, это один из высших управляющих органов. Кто лучше всего знает механизм Харитоновки, если не её студенты, верно? А ты… поступил буквально только что. У тебя нет опыта. Нет влияния. Нет нужных связей. Ты пустышка, Царь. Обычный клоун, который скачет на сцене и веселит плебеев.

Колян было дёрнулся вперёд, но я вовремя его остановил.

— Слушай, Елисей… Мне искренне непонятна причина данного разговора. Расскажи, что ты хочешь до меня донести?

— Что тебе не победить Жданову!

— И?

— И что ты не вступишь в Совет Элит, как бы сильно к этому не стремился…

— И?

— Ты издеваешься надо мной⁈ Ты должен психовать и злиться!!! Для тебя нет ничего важнее цели вступить в Совет!!! — разозлился Стрелков.

— Психовать и злится? Иными словами, ты просто хотел испортить мне настроение? Хорошо. У тебя не вышло. Дальше-то что?

— Ну… — Елисей покраснел от стыда и злобы: — Короче, пошёл ты! И твой друг. И вся ваша тусовка!

— Хреновый из тебя злодей-манипулятор, приятель. Чтобы пытаться «ужалить» человека — нужно знать его слабости. А так… Шавка лает — караван идёт. То, что я абсолютный ноль в приготовлении морских гадов — это истина. Я это не просто знаю. В первую очередь, я это признаю. Поэтому… всё, что ты сказал — бесполезное сотрясание воздуха. Не более. А ещё я сделал соответствующие выводы.

— Это какие ещё выводы⁈

— Соответствующие. Или ты глухой? — усмехнулся я: — Ладно, Господин Стрелков. Постарайтесь больше не позорить Совет Элит. Хорошего дня!

Елисей что-то бухтел нам в след, но мы уже не слушали.

— Так всегда и бывает… — покачав головой, произнёс Колян: — В фильмах все эти злодеи такие крутые, просто потому, что сценарист грамотно прописал их диалоги. А тут… Без смеха и не взглянешь. Я словил чистейший испанский стыд.

— Согласен. Стрелкову надо поменьше языком чесать. Вот готовит он хорошо. На кухне бы и выпендривался.

— Во-во! Оратор из него хреновый.

Вернувшись в аудиторию, я поставил ящик на стол и открыл крышку. Почуяв воздух, лобстеры зашевелились сильнее.

— Красотища! — протянул профессор, склонившись над ними. Взяв самого крупного, он поднял морского гада к свету. Лобстер лениво повёл усами: — Европейский! Прямиком из холодной воды… Смотрите, какой тяжёлый и плотный. Клешни-то, клешни какие! Вон та, что потолще — дробящая. А вторая режущая. Она поострее. Хороший экземпляр. Ирина-сан, как всегда — не подвела.

— Она сказала, что это начало нашей вербовки. — вздохнул Колян.

— Не удивлён. Ирина-сан буквально помешана на сильных студентах. И её очень дико драконит, что вы бесхозные.

— Вообще-то, она утверждала, что закончила охоту, поскольку мы перешли под руководство Госпожи Симоновой.

— О… Ирина-сан не из тех, кто просто так сдаётся. Но… у неё свои игры. А вы можете оставаться с ней просто хорошими приятелями. Хуже от этого точно не будет! Тем более, в Харитоновке нужно стараться со всеми дружить.

— Что-то не выходит… Сейчас Стрелков корчил из себя киношного злодея и угрожал.

— Что поделать? Некоторые члены Совета Элит не любят конкурентов. Это вы — молодая кровь, считаете, что чем круче соперник, тем больше вы от него возьмёте. Они же подобны драконам, что чахнут над своим златом.

— Лера, Маро и ещё несколько номернутых, вообще, об этом не парятся.

— Поэтому я и говорю — некоторые. К примеру — Маро просто уже взрослый. Он практически добился того, что хотел. Лера сама по себе очень дружелюбная девушка. Так что, я не удивлён. Но есть и другие. Такие, как Стрелков. Он за своё место под солнцем будет драться до последней капли оливкового масла…

— Действительно.

— Но, ладно. Обсуждать Совет Элит можно долго. Однако мы здесь собрались по другой причине. — Раневский убрал лобстера обратно в лёд: — Сперва — история! По заветам Профессора Коновалова. Потому что, кто не знает, откуда блюдо родом…

— Тот и не приготовит его по-человечески. — хором закончили мы с Коляном.

— Вот именно! Готовка без истории — это как песня без слов. Вроде мелодия есть, а души нет.

— Вот уже почти, как у Коновалова. — заключил я.

— Сочту за комплимент. Вы вот наверняка думаете, что лобстер — это роскошь, деликатес, ресторан со свечами, да? — начал Раневский, облокотившись о стол: — А хотите смешное? Пару веков назад в Новой Англии — лобстер был едой бедняков и заключённых! Их было столько в прибрежных водах, что после шторма этих морских гадов выбрасывало на берег тоннами! Представьте — ковёр из лобстеров по всему пляжу. Их собирали лопатами, скармливали свиньям, пускали на удобрения. Слугам в контрактах прописывали: кормить лобстером не чаще трёх раз в неделю — потому что это считалось издевательством! Дескать, хватит нас этой дрянью пичкать.

Колян недоверчиво хохотнул.

— Чистая правда! — кивнул профессор: — А знаете, что всё перевернуло? Железные дороги и консервы. Люди начали возить лобстера вглубь материка, туда, где моря отродясь не видали. И вот там, вдали от побережья, люди распробовали его, как диковинку. А потом рестораторы смекнули, что на живом, свежем лобстере можно делать деньги, обставив его, как редкость. И понеслось! К двадцатому веку то, чем брезговали слуги, оказалось на столах у миллионеров. Вот вам и вся мудрость: цену вещам назначаем мы сами. То есть — головой.

Он взял лимон и ловко подкинул его.

— А готовят лобстера везде по-своему. Французы сделали из него искусство. «Омар термидор» — слыхали?

— Ещё бы… — поёжился я: — Жесть какая! Вот именно его мы и помогали готовить в том ресторане.

— Ага! А легенда гласит, что блюдо назвали в честь пьесы про месяц термидор по революционному календарю. И подали его в парижском ресторане в день премьеры. Мясо запекают под соусом с горчицей, коньяком и сыром. Получается жирно, богато и очень по-имперски! А ещё есть «омар по-американски» — с томатом, чесноком, вином и эстрагоном. Итальянцы кидают лобстера в пасту. Прямо в «лингвини аль астиче»! И что самое главное — они не портят его лишними ингредиентами. Британцы просто варят и подают с топлёным маслом и… Между нами — иногда это лучшее, что с лобстером можно сделать. А в Азии его жарят в воке с имбирём, чесноком и зелёным луком. Быстро! Прямо на самом злом огне. Одно и то же существо практически во всех уголках нашего мира. А сколько разных рецептов получилось, правда?

— Это факт. Но что вы покажете нам сегодня?

— Три блюда. Три разных характера. А вы смотрите, нюхайте и запоминайте не граммы, а логику. Почему так, а не иначе. Договорились?

— Договорились. — одновременно кивнули мы с Коляном.

— Начнём с самого честного! — произнёс Раневский, ставя на плиту огромную кастрюлю: — С отварного. Мне как-то сказали, что в варке лобстера нет ничего сложного. Ох… Глупцы! Они даже не представляют, насколько это филигранный процесс!

Профессор щедро посолил воду.

— Морская вода, ребят. Мы должны вернуть лобстеру его дом, хотя бы на минуту. Недосолишь — мясо будет пресным, как варёная бумага.

Пока вода закипала, он достал самого крупного лобстера и вооружился ножом.

— Гуманно и быстро. — спокойно произнёс Раневский и одним точным движением вонзил остриё в голову, в точку прямо за глазами: — Вот сюда. Нервный узел. Так правильно. Уважение к продукту начинается с уважения к жизни, которую ты забираешь. Запомните это навсегда!

Он опустил лобстера в бурлящий кипяток, и вода на секунду успокоилась, а потом вскипела с новой силой. Синевато-зелёный панцирь на глазах начал наливаться цветом — сначала пятнами, а потом весь целиком, вспыхнув ярким, праздничным оранжево-красным.

— Смотрите, какое чудо… — тихо проговорил Раневский: — Это астаксантин. Пигмент, что связан с белком. Он прятался в панцире. Жар этот белок разрушает, и краска вырывается наружу. Природа, ребят, лучший художник. Мы только подсматриваем.

Он засёк время.

— На такого — минут восемь-девять, не больше. Переваришь — и всё! Получишь резину, за которую не жалко и денег вернуть. Мясо лобстера нежное. Оно не прощает жадности!

Пока варился первый лобстер, Раневский растопил в сотейнике масло, бросил туда раздавленный зубчик чеснока, горсть рубленого эстрагона и петрушки, а затем добавил цедру лимона. По кухне поплыл такой аромат, что у меня в животе заурчало. А Колян рядом сглотнул так громко, что профессор едва не расхохотался.

Он вынул лобстера, дал стечь воде, и ловко, будто хирург, разделал его. Вот это один из самых сложных этапов. Разломить, вскрыть клешни лёгким ударом обуха и извлечь из хвоста целую, плотную мышцу. Звучит просто… Но делать это так же невесомо и ловко мне в ближайший год явно не светит. Затем профессор полил мясо тёплым травяным маслом. Выглядело до безумия аппетитно!

— Пробуйте. Руками, руками! Не стесняйтесь. Лобстер — еда честная, ей вилки не нужны.

Взяв кусок хвоста, я обмакнул его в лужицу масла и откусил.

О, да! Вот именно за это я и обожаю морских гадов.

Мясо было упругим и одновременно нежным… Оно поддавалось зубам с лёгким сопротивлением, а потом лопалось соком. Вкус был чистый, сладковатый, морской… Такой светлый, как утренний прилив. Масло с эстрагоном обволакивало его, добавляя тёплую, анисовую, травяную ноту, а лимонная цедра в конце вспыхивала свежестью и не давала жирности осесть на языке. Это было просто гениально! Я будто стоял босиком на мокрых камнях у самой воды… Приятное и лёгкое ощущение.

— Ну как? — поинтересовался Раневский.

— Восхитительно! Просто, но гениально…

— То-то же. — довольно кивнул профессор: — Простота, доведённая до совершенства. Это высший пилотаж. Запомнили? Идём дальше.

Это всё, конечно, было прекрасно. Но что-то у меня возникли сомнения… А с какой попытки я смогу варить лобстера так же?

— А теперь — роскошь. Барокко. Излишество! — торжественно объявил Раневский, потирая руки.

Второго лобстера он разделал сырым. Расколол вдоль пополам одним уверенным движением ножа, так что обе половинки легли на доску, обнажив мясо. Вынул его из панциря, нарезал крупными кусками, а сами панцири-«лодочки» отложил.

— Термидор — это про соус. Мясо тут, скорее… как бонус! Этакий приятный гость. — произнёс Раневский, разогревая сковороду. Он бросил мелко нарезанный лук-шалот, потушил его в масле до прозрачности, а затем влил немного белого вина: — Выпариваем спирт, оставляем душу. А теперь самое главное! Коньяк.

Раневский плеснул коньяка, и над сковородой вдруг взметнулся язык синего пламени.

— Фламбе! Пламя сжигает резкость спирта, но при этом оставляет карамельную, ореховую сладость. Смотрите, как красиво!

Пламя постепенно опало и окончательно потухло. Дальше профессор влил сливки, добавил ложку дижонской горчицы, щепотку кайенского перца и снова эстрагон. Соус загустел, стал шелковистым и кремовым. Получился цвет слоновой кости с золотыми искрами. Раневский выложил в него куски лобстера, лишь на минуту, чтобы прогрелись. Затем вернул всё в половинки панциря, засыпал тёртым пармезаном и грюйером, после чего отправил под раскалённый гриль.

Да… Ох и намучались мы с ним в своё время. Но теперь очень хочется попробовать, как получилось у настоящего профессионала.

Когда Раневский достал панцири с начинкой, сыр пузырился, пошёл золотисто-коричневыми пятнами, а запах… Боже, этот мощный аромат горчицы с нотками коньяка, моря и расплавленного сыра — заполнил всё вокруг!

Подцепив ложкой кусок вместе с соусом, я поторопился отправить эту пищу богов себе в рот.

Если первое блюдо было утренним приливом, то это — вечерний бал в старом дворце. Богатый, обволакивающий вкус накрыл язык плотной волной: сливки и сыр, солёная глубина мяса ракообразного, острый укол горчицы, тёплое дыхание коньяка где-то на выдохе. Кайенский перец покалывал в самом конце, не давал соусу стать приторным. Это было тяжело и роскошно! Каждый кусок будто в бархате и золоте. Я закрыл глаза и увидел свечи, зеркала, тяжёлые шторы.

— Слишком шикарно для каждого дня. — фыркнул Колян, но ложку из рук не выпускал.

— В том и суть! — Раневский поднял палец: — Термидор — это праздник. А праздник не бывает каждый день. Знайте меру и знайте повод! А теперь — последнее.

Третьего лобстера профессор разделал на куски прямо в панцире — рубанул хвост поперёк на сегменты, а затем расколол клешни.

— А вот теперь — злой огонь и скорость! — произнёс он, ставя на плиту вок, и раскаляя его: — Азия! Здесь нет времени думать. Здесь есть только реакция.

Он плеснул масла, и оно тут же пошло дымком. Туда полетел рубленый имбирь, чеснок, белые части зелёного лука — и вся кухня мгновенно наполнилась острым, жгучим и одновременно свежим ароматом. Через секунду — куски лобстера прямо в панцире так же пошли в вок.

— Панцири дают вкус! — крикнул профессор сквозь шипение, быстро орудуя лопаткой: — Он ароматизирует масло и отдаёт всё морское богатство. В Азии ничего не выбрасывают зря.

Он влил соевый соус, немного рисового вина, ложку сахара, бросил зелёные перья лука и стружку красного чили. Всё это шкворчало, прыгало, дымилось буквально минуту. А потом профессор выключил огонь и вывалил гору ярко-красных, глянцевых, лакированных кусков в глубокую тарелку.

Есть пришлось руками, обсасывая панцирь. И это, пожалуй, было самое живое блюдо из трёх.

Вкус ударил сразу, без разбега: солёный соевый умами, жгучий имбирь, острота чили, что медленно разгоралась на губах, сладковатая карамельная нота — и сквозь всё это пробивалась чистая морская сладость самого мяса, теперь пропитанного дымным жаром вока. Оно было горячим, ароматным и дерзким. Я слизывал соус с пальцев и не мог остановиться. Если первое блюдо было тишиной, а второе — балом, то это был шумный ночной рынок, огни, крики торговцев, звон посуды и жар уличных кухонь.

— Вот! — произнёс Раневский, вытирая пот со лба и глядя на нас с довольной улыбкой: — Три лобстера. Три мира. Один — про чистоту и уважение. Другой — про роскошь и повод. Третий — про огонь и смелость. И заметьте, ребят: продукт один и тот же. Всё решаете вы. Ваши руки, голова и характер.

— Что ж, это было потрясающе. — кивнул я: — Но мне нужна практика под вашим чутким руководством.

— Эм-м-м… То есть, это ещё не всё? — удивился Раневский.

— Боюсь, что нет. — я вытер руки и вытащил коннектор: — Я достану ещё несколько лобстеров.

— В девять вечера? Что-то я сильно сомневаюсь… — хмыкнул профессор: — Да и поздно уже! Пора бы и честь знать…

— Слушаю! — из динамика раздался голос Бибра.

— Привет. У тебя остались свежие лобстеры?

— Несвежих у меня не бывает! — возмутился зверлюд: — А так — семь штук.

— Семь? Прекрасно! Отложи их для меня. Я скоро буду.

— Не вопрос.

— Как-то так. — улыбнулся я, глядя на шокированного Раневского: — Ночь длинная… Так что, с вас ещё четыре рецепта.

— Боже… — выдохнул профессор: — Да, что ты за зверь такой⁈

— Очень приятно, Царь! — усмехнувшись, ответил я: — Идём, Колян. Дадим Всеволоду Владимировичу перевести дух перед жаркой ночкой.

— Любовь, это продукт моей высшей озабоченности. Это то, от чего всё моё тело пылает… — произнёс Вокадим — один из самых популярных героев любовных романов для девчонок. Весь такой идеальный инопланетянин из расы вокалианцев… Лицо, как будто выточено из белого мрамора. Слегка взъерошенная причёска и ярко-золотистые радужки глаз. Кнопка сидела, обняв подушку и каждой нервной клеткой переживала за отношения Вокадима и Джейд больше, чем за свои: — Поэтому я подумал… И принял решение. Ты будешь моей женой. И это — не вопрос.

— Божечки-кошечки! — миниатюрная демоница едва не рухнула с дивана: — НАКОНЕЦ-ТО!!!

— С чего ты решил, что я соглашусь? — холодно спросила Джейд.

Честно говоря — максимально бесячая баба. Бедный красавчик и хулиган Вокадим ходил перед ней и так и сяк. Выплясывал, как долбанный клоун. А она вся такая ветренная стерва, что косила под глупенькую студентку из деревни — то да, то нет, то, вообще, чёрт знает что. Отвратительно! Ужасная баба. Мерзкая.

— Потому что, я так решил. И точка. — Вокадим схватил Джейд и прижал к стене: — Ты будешь моей. Официально.

— Нет, не буду.

— Погоди… Но ты же вчера сказала, что это твоё желание!

— Если бы я не сказала, то ты бы мне и не предложил. Мне не надо одолжений, Вокадим. Я хочу, чтобы ты сам этого захотел. Без навязываний с моей стороны.

— Это моё решение!

— Ложь. — Джейд оттолкнула Вокадима в сторону: — Ты просто играешь со мной. Ты даже не любишь меня…

— Я люблю тебя больше жизни!

— Докажи.

— Я ради тебя слетал на Луну и написал там твоё имя.

— Слабо.

— Я похитил для тебя звезду.

— Фигня какая…

— Я закрыл твою ипотеку и полностью оплатил твоё обучение в ВУЗе.

— Так это, вообще, каждый парень может.

— Ах, значит, так… — Вокадим тяжко вздохнул: — Хорошо. Я тебя понял. Тогда… я сделаю это.

— Опять будешь угрожать мне, что выбросишься из окна?

— Нет.

— Опять скажешь, что у тебя болит сердце? Не прокатит. Я теперь знаю, что вокалианцы не болеют.

— Нет же! — Вокадим сел на одно колено и протянул кольцо: — На этот раз, ты точно станешь моей. Без всякого вранья. И без твоих поездок с Артуром в Турцию.

— Вокадим… — Джейд прикрыла рот руками: — Ты… Ты серьёзно⁈

— Серьёзнее некуда. Выйдешь за меня?

— Да… — Джейд зарыдала, как сучка: — Да, чёрт возьми!!! ВОТ!!! Наконец-то мужской поступок…

— СТОЙ!!! — в кадр забежала ещё одна девушка. Танюха! Подруга детства Вокадима и вечная соперница Джейд: — Вокадим!!! Не делай этого!!!

— Опять ты⁈ — злобно прошипела Джейд: — Проваливай в свой Залу**нск, дурёха! Вокадим теперь мой.

— Нет… Вокадим! Срочно отменяй всё! — не унималась Танюха.

— Что такое? — удивился Вокадим.

— На самом деле, Джейд… Эскортница!!!

— ЧТО⁇!!⁇!!

Затемнение экрана с надписью «продолжение следует».

— А что будет дальше — вы узнаете в следующей серии романтического ситкома «Оленёнок и Шаболда»!

— Бли-и-и-ин!!! — возмущению Кнопки не было предела: — Чёртовы клиффхенгерасты!!! На самом интересном месте!!!

— Я дома… — Летти устало зашла в гостиную и брякнулась на диван: — Господи… Новый контракт для топов — это нечто…

— Что такое? Опять слишком вкусные духи? — поинтересовалась Кнопка.

— Если бы… На этот раз премиальные машины. Мы с Лилией заколебались. И так, и сяк, и туда залезь и вон там встань… Жесть, а не съёмочный день. Хочу просто уснуть.

— Сходи в душ. Иначе от тебя будет вонять.

— Я тебе сейчас каблук запихаю туда, где не светит солнце.

— Но я же просто сказала правду…

— Точно запихаю.

— Слушай… — Кнопка застенчиво обняла подушку: — А у тебя же был муж?

— Жених. И я предпочитаю об этом не вспоминать.

— Я просто хотела спросить… А как вы с ним познакомились? И… правда, что если мужчина дарит тебе кольцо, то ты сразу становишься его собственностью?

— Чего? — Летти сползла с дивана, словно Т-1000 и с непониманием посмотрела на миниатюрную демоницу: — Розовая, ты что? Головой ударилась?

— Нет… Просто, мне стало интересно, как это происходит? Ну… Предложение.

— Кольцо действительно есть. Но насчёт собственности… — Летти начала вспоминать: — Ты, как-то, слишком утрируешь.

— Ну, а что? Ты сидишь дома, дышишь своим мужем, ждёшь его, словно собака. Гуляешь только с ним. Общаешься только с ним. Обожаешь и любишь его. В отпуск с ним ездишь. А по ночам… он вертит тебя на своём шампуре…

— Условно… Да. Но опять же, есть нюанс…

— Всё таки — собственность. Я была права! Но меня интересует другое… А как тебе сделали предложение? Это было романтично?

— Кнопа… — раздражённо выдохнула Летти: — Начнём с того, что это был брак по расчёту. Наши родители решили заключить союз. И чтобы заверить сделку, нас с Мефисто решили поженить.

— То есть… он тебя не вертел на своём шампуре⁈ — возмущению Кнопки не было предела.

— Скажу больше — мы даже ни разу не целовались.

— Бли-и-ин… То есть, и предложение было отвратительным?

— Формально его не было. Мефисто просто вручил мне кольцо и пожал руку. Всё. Но закончился этот фиктивный брак очень печально… Генералы Тьмы нашего уважаемого е*обо напали на Мефисто. Он был в ярости! Ругался на меня. И всё… Никакого экономического союза не случилось. Родители были разочарованы. А я не знала, куда себя деть… В итоге, снова ушла на военную службу. А Дерек… Дерек смеялся надо мной. Говорил, что я… дура, раз разрешаю с собой так поступать. Мне не хочется это признавать, но е*обо был прав.

— Ты смогла помириться с родителями?

— Ну, естественно. На то они и родители. Они всегда прощают своих детей… Даже, когда всеми силами показывают обратное.

— Может Генералы хотели тебя спасти?

— Не может, а хотели. Но сделали они это максимально мерзко…

— Ну, да… Это в их репертуаре. Мне иногда кажется, что они осознали… Ну, что именно наворотили в прошлом. И сейчас вся их супергеройская карьера — это акт самопожертвования и искупления.

— Генералы? Осознали? Нет… Король их так не воспитывал. Они просто втёрлись в доверие к людям и нагло их используют. Только и всего. Поэтому не думай.

— Но всё же… Ты была собственностью Мефисто.

— Ненужной вещью, которая пылилась в комоде. Нет, я честно даже попыталась разглядеть в нём мужчину. Но… вечно не получалось. Создавалось ощущение, что кто-то его загораживает. Кто-то более могущественный и более желанный.

— Оу… И кто же этот более могущественный и более желанный?

— А я знаю? Мне, вообще, катастрофически не везёт на парней. Вечно подкатывают, какие-то уроды. Или Дерек, что ещё хуже. Фу!

— Владыка — не урод! Он хороший парень.

— Да… Хороший. Но урод.

— Не бывает хороших уродов.

— Видимо, Дерек частный случай. — усмехнулась Летти: — А кольцо… Ну, да. Семейная жизнь связана с ограничениями. Но с хорошим парнем тебе это будет в кайф. Типа… Ты сама захочешь строить с ним домашний очаг.

— Даже без кольца?

— Да чего ты так привязалась к этому кольцу?

— Кольцо — символ того, что мной владеют.

— Боже… Кнопа! Это не так работает!

— Именно так.

— Ты не рабыня своего мужа.

— Я хочу быть рабыней! И если мне подарят кольцо…

— Да-да-да… — обречённо вздохнула Летти: — Сейчас я готова согласиться с чем угодно, лишь бы ты прекратила выносить мне мозг…

— Хе-хе-хе… Интересно, а Владыка когда-нибудь подарит мне кольцо?

— Дерек? Кнопа… Вот честно — я не знаю, что ты так с ним носишься. Как по мне — он просто бабник, который вкусно готовит. Только и всего.

— Он соблазнил всех твоих подруг одной лишь готовкой.

— Ну… Начнём с того, что не только одной лишь готовкой. Этот чОрт весьма харизматичен. И… чуть-чуть симпатичен. В общем, они просто дуры. А ты дурой не будь! Ты же талантливый стратег! Солдат, мать твою!

— Солдаты тоже нуждаются в кольце от Владыки.

— Ладно… Хорошо. — Летти начала массировать виски: — Будь по-твоему! Если Дерек подарит тебе кольцо — всё. Ты его рабыня.

— И мы поедем в медовый месяц!

— Верно.

— И он будет меня нашмпуривать везде, где только можно и нельзя?

— Да-да…

— И я буду кричать? Стоп. А я ведь даже не знаю, буду ли я кричать…

— Угу.

— Выглядит, как моя самая счастливая мечта! Это же прекрасно… Быть собственностью любимого мужчины!

— Всё так. Да.

В дверь внезапно постучали.

— О… Кого это принесло да на ночь глядя? — удивилась Летти: — Кнопка… Не службу, а в дружбу. Глянь, кто там позарился?

— Момент. — Кнопка подошла к двери и посмотрела в глазок: — О! Лилия!

— Открой. Может, случилось чего?

Миниатюрная демоница быстро открыла дверь.

— О! Кнопа! — Лилия схватила Кнопку и тут же затискала: — Ах, как же давно тебя не видела! Уже успела соскучится по булочкам твоим маленьким и упругим…

— Ай!!! Можно только смотреть!!! Но не трогать!!!

— Уже поздно… — как следует затискав Кнопку, Лилия внимательно осмотрела квартиру на наличие Летти: — Во! А я тебя искала!

— Что-то срочное? — лениво отозвалась Повелительница Тьмы.

— Ага. Ключ-карту оставила у меня в тачке! — Лилия положила пластиковую карту на стол и уселась на барный стул: — Как можно быть такой рассеянной? Воробыч бы завтра тебе весь мозг вынес, если бы опоздала.

— Ой… Лиличка, ты такая хорошая! — Летти кое-как подползла к кухонному столу: — Но я сегодня вымоталась и не могу тебя обнять.

— Я тебя сама обниму. А чего у вас тут такая обстановка странная?

— Чего странного? — Кнопка огляделась по сторонам: — Вроде, всё как всегда…

— Я к тому, что пахнет секретными разговорами. Вы сплетничали, да?

— Не совсем. Кнопа опять насмотрелась всякой дичи по зомбо-ящику и теперь грезит, что Дерек подарит ей кольцо.

— Кольцо? — удивилась Лилия: — Кнопа, а ты чего… замуж хочешь?

— Ну… Было бы очень неплохо скрепить отношения с Владыкой на официальном уровне.

— С Владыкой? А у вас… интересные отношения.

— Ой, да бредни свои опять несёт… — поспешила оправдаться Летти: — Кнопа у нас вошла в огромный мир ролевых игр. Они играют вместе с Дереком.

— А-а-а-а-а… — с облегчением выдохнула Лилия: — Я уж думала, что Кнопа настроилась на брак.

— А я настроилась. — уверенно заявила Кнопка: — Хочу, чтобы Владыка подарил мне кольцо, и я стала его рабыней!

— Послушай, роднуля… Если бы тебя услышали феминистки — то точно сжили бы со свету. Не рабыня, а жена! И это… совсем не такие отношения. Ты в современном мире. И сейчас, как бы, у женщин тоже есть права. Понимаешь?

— Да плевать я хотела на права! Мне сказали, что рабыня. И я буду ей.

— Какая наивная уверенность… — восхитилась Лилия: — То есть, ты думаешь, что если Дерек подарит тебе кольцо, то ты сразу станешь его… официальной рабыней?

— Да! Он меня нашампурит.

— О как… Ладно. — Лилия вытащила из сумочки небольшую коробочку: — Вот! Это волшебная палочка. Настоящая! Но использовать её можно всего один раз. Чётко и вслух произнеси желание. Но только так, чтобы тебя никто не услышал. И затем сломай палочку. Желание обязательно исполнится!

— Вау! Правда⁈ — радостная Кнопка взяла коробочку и внимательно её осмотрела: — Погоди… А не слишком ли дорогой подарок? Почему сама не воспользовалась?

— Я предпочитаю добиваться Дерека без волшебства. — с видом большой Мамочки-босса, ответила Лилия.

— Вау! Сестрёнка Лили такая крутая! — восхитилась Кнопка: — Но да ладно… Тогда я загадаю прямо сейчас!

С этими словами она весело убежала в ванную комнату.

— Ты вот зачем это сделала? — вздохнула Летти, удавом заползая на барный стул.

— Во-первых, мне дочка Воробыча надавала этих палочек столько… Что девать теперь некуда! А во-вторых, мне нравится детская незамутненность Кнопы. Вера в подобные вещи, когда магия под строгим запретом… Это ли не чудо? К тому же, нельзя говорить, что хочешь захомутать парня своей подруги вот так открыто! Это моветон.

— Кнопа… не понимает твои чувства. Она хочет, чтобы у Дерека был гарем.

— Ну… Судя по тому, что произошло в «ПушкинЪ» — её желание практически осуществилось…

— И тем не менее — Кнопу обижать нельзя.

— Да я и не обижаю! Ну загадает желание. Ну посмеется потом над собой. Ничего страшного в этом нет.

— Как бы… Да. Но давай ты на будущее больше не будешь так шутить? Ладно?

— Прости. Просто я… чуточку ревнивая стала.

— Серьёзно? Ты реально ревнуешь Дерека к ней?

— Ну, а что? Она миленькая. Глупенькая. Очень сладенькая! Её хочется затискать. А эти розовые хвостики… Так бы и съела!

— Дерек видит в ней, скорее младшую сестру.

— Которая вечно застревает в стиральной машине?

— Ты слишком пошлая.

— Ой, сама не лучше. — отмахнулась Лилия и взяла стакан с водой: — Знаешь, вообще-то, у меня работа такая. В последнее время я перестала пить алкоголь. Так что, теперь расслабляюсь пошлыми мыслями.

— Чего это ты вдруг? — удивилась Летти.

— Алкоголь… сильно влияет на вес…

— Кто-то боится разонравиться Дереку? — усмехнулась Повелительница Тьмы.

— Надо поддерживать форму! Я теперь внимательно слежу за своим рационом. Ощущение, что Дерека хотят заграбастать все девчонки города… Даже Кнопа в это вляпалась.

— Ты себя накручиваешь.

— Ну-ну…

— Всё готово! — просияла Кнопка и уселась напротив Лилии: — Когда магия подействует?

— Думаю, что уже завтра. — улыбнулась роковая брюнетка.

— Вай! Как здорово!

Да уж… На что только не идут девочки ради заветного колечка на безымянном пальце.

Раневский выбежал из аудитории под утро. На часах было около пяти. Он кричал, что-то про несовместимость лобстера с джемом из манго и маракуйи. Мы с Коляном, конечно же, пытались его догнать. Но Майский жук оказался слишком проворным.

В итоге пришлось вернуться и прибираться в аудитории вдвоём.

Конечно же, сон для слабаков. Но в последнее время я ослаб, поэтому пришлось прилечь на шесть часов. Хорошо быть молодым… Тело восстанавливается очень быстро.

На следующий день, когда я хотел съездить в город по делам, меня перехватила Амелия.

— Дерек! Дело срочное. — схватив за плечо, она силком утащила меня в кладовку, где хранились швабры и вёдра.

— Я ещё не готов… К тому же, я предпочитаю, чтобы мой первый раз произошёл в более уютном месте…

— Первый раз? Да ты шутник. — холодно произнесла Амелия и уперлась рукой мне в плечо: — Значит, слушай меня внимательно, ибо это секретная информация. Сегодня вечером Лига собирается в кабинете Маро. Ровно в половину девятого! Мы будем учить тебя готовить лобстера.

— Ого! Думаешь, Волгин об этом не узнает?

— Я в этом уверена. В восемь тридцать приходи к Маро. Один!

— Хорошо. А почему бы тебе не написать мне сообщение?

— Ой… — Амелия тут же смущённо покраснела и отстранилась: — Я… как-то не подумала.

— Серьёзно⁈

— Ну, да… Я редко, с кем-то переписываюсь. Вернее… Мне просто не с кем переписываться… — Госпожа Симонова выглядела слегка подавленной: — Но тем не менее, я реально затормозила. Блин… Так неловко теперь… Затащила тебя в тёмный уголок…

— Мне нравятся уверенные девушки. В следующий раз, ты можешь схватить меня за бляху ремня.

— Дерек! Вот вечно ты со своими пошлыми шуточками… — смутилась Амелия.

— Стоп. — я увидел, как по нашей Королеве медленно ползёт паук: — Не шевелись…

— Что там⁈

— Ничего такого… Просто маленький чувачок-паучок… — я аккуратно снял паука и посадил на потолок: — Вот и всё. Ничего страш…

— БОЖЕЧКИ!!! — Амелию тут же затрясло. Она начала стряхивать с себя невидимые полчища несуществующих пауков. Причём делала это с невероятной скоростью. Её идеально ровные волосы превратились в самую настоящую пушистость и растрёпанность.

— Успокойся! Я его убрал.

— Точно⁈ Мне теперь кажется, что они бегают по всему телу! Мерзость!!! — с этими словами Госпожа Симонова запрыгнула на меня.

— Ты боишься насекомых?

— Нет… Просто… Ну…

— Ты боишься насекомых. — подытожил я: — Что ж, в таком случае — подобные места явно не для тебя. И… Разве ты, вообще, можешь бояться?

— К сожалению, могу. Особенно, в последний месяц. Мне иногда снятся кошмары… И если раньше было абсолютно фиолетово, то сейчас я реально испытываю страх. А насекомые меня пугали всю мою жизнь. К тому же, страх нельзя полностью выключить по одной простой причине. Это не просто эмоция. Это механизм самозащиты.

— Прекрасно. Я думаю, что нам пора выходить.

— Да. — Амелия медленно слезла с меня, а затем резко замерла: — Мама… Мамочка…

— Что такое? — я почувствовал щекотку возле уха. Ещё один паук. Но этот уже облюбовал меня: — Ну и что такого? Вот! Смотри. Он даже не кусается!

— Убери-убери-убери!!!

— Страху нужно заглянуть в лицо.

— Убери!!! Он слишком большой!!! ОН ОГРОМНЫЙ!!!

— Всё хорошо. Ты хотя бы потрогай его.

— НЕТ!!! Я НЕ ХОЧУ!!! ОГРОМНЫЙ!!! ВОЛОСАТЫЙ!!! МЕРЗКИЙ!!! УЖАС!!!

— Ладно… — я отпустил второго паука: — Видишь, он ушёл. К тому же, эти пацаны боятся тебя больше, чем ты их. Поверь мне на слово.

— Ну не знаю… У меня сердце в пятки ушло. — поправляя смятую блузку, выбившуюся из юбки, и застёгивая пиджак, Амелия вышла в коридор.

Поправив штаны, я проследовал за ней.

Возле двери стояла ошарашенная Зиночка и с ужасом смотрела на нас.

— Я-я… Я… — заикаясь, выдохнула она: — Никому не… Не… Не расскажу… Но… Занимайтесь подобным… В… В комнате…

— Господи. — я обречённо провёл рукой по лицу, вспоминая про «огромного и волосатого»: — Зиночка… Амелия просто увидела паука.

— Да… Я тоже, когда-то увидела паука… Всё же… Наверное, мне повезло… Что я… Не в твоём вкусе…

— Зиночка, ну ты серьёзно?

— Хорошего дня… — миниатюрная бухгалтерша раскраснелась и пулей улетела дальше по коридору.

— Она что? Тоже боится больших волосатых пауков? — поинтересовалась Амелия, расчёсывая растрёпанные волосы.

— Отчасти…

— Что это у тебя в коробке? — поинтересовался ТигАр, когда я зашёл в мастерскую с огромным ларём из пенопласта.

— Морские гады… Извини, что так внезапно, но мне очень надо три стакана ледяной воды. Подсобишь?

— Конечно! — мастер быстро сходил в уборную и принёс литровую пластиковую бутылку: — Пожалуйста.

— От души, друг. А-то лобстеров, вообще, нельзя умерщвлять до готовки… — я открыл крышку и залил морских гадов. Бедолаги благодарно выдохнули и заёрзали огромными связанными клешнями.

— Чудища, какие… Ты их готовить будешь?

— Ага. Сегодня меня будут тренировать ребята из секретного сообщества. Вот… закупился, чтобы хватило на все попытки.

— Звучит вкусно.

— Слушай… Если хочешь, я могу тебе одного подарить.

— Не-не-не… Из меня кулинар, как из слона балерина. — отмахнулся ТигАр: — Лучше тренируйся.

— Блин, всегда так неудобно перед друзьями, когда поделиться не выходит… Давай договоримся так. В воскресенье перед «Молекулой» я заеду в «Шашлычок», и мы там устроим небольшую пирушку с омарами.

— Ты же вроде сказал, что это лобстеры?

— Омар и лобстер — названия одного и того же животного.

— О как… Не знал.

— В общем, ты сможешь?

— Думаю, что смогу. Никогда ничего подобного не пробовал…

— Погоди, а вашей расе такое можно?

— Я пробовал драконий хвост.

— Понял. Значит и лобстера переваришь. — улыбнулся я: — Что там по блокираторам?

— А… Вот! — ТигАр всучил мне небольшую коробочку: — Но если бы не твой друг-повар… Ох, я бы ещё долго возился. Этот Фрязин — голова! Такой инженер в этом шефе умер… Прям обидно.

— Не-не, друг. Он на своём месте. Ты на своём. — я аккуратно распахнул коробку и вытащил три кольца: — Красотень!

— Это да. Но их сперва надо испытать. Понятно, что они будут продолжать маскировать ваш волшебный след. Главное — проверить на выходящие магические техники. Типа фаерболла или энергетической волны.

— Понял. Проверю обязательно! Так… Вот. — я вытащил из кармана рулет из драконьей кофейни: — Это тебе к чаю!

— Ой, спасибо! Как раз хотел делать перерыв.

— Вот. Значит в тему. Про испытания — напишу. Про воскресенье — тоже со временем сообщу, что и как. Но точно не раньше вечера. Дел больно много. Ещё хотел немного днём в «Шашлычке» помочь.

— Ты отдыхать-то не забываешь?

— В МОРГе отдохнём.

— Кхе…

Попрощавшись с ТигАром, я быстро направился в сторону небоскрёба «Саншайн». Суета сегодня конкретная! Повезло ещё, что практика будет с Лигой Чудовищ… А-то опять пришлось бы своих дёргать на кухню.

Припарковав «Маздочку», и дождавшись, когда турбина немного остынет, я быстрым шагом направился в высокое блестящее здание.

— Привет, сладкий… — из лифта вышла Каролина и чмокнула меня в щёку: — Во вторник идём играть в «Голого мужика с топором»! Не забудь.

— Да-да… Я помню. — кивнул я, суетливо забегая в лифт. Очень бы хотелось никуда не спешить, и со всеми поговорить… Но лобстеры капризны не только в плане приготовления. Пацаны могут заснуть и подтухнуть в любой момент. А такого лобстера уже есть нельзя, ибо можно серьёзно травануться.

Поднявшись до этажа модельного мида, я быстро отыскал кабинет, где фотографировалась Кнопка и махнул ей рукой.

Та радостно выбежала ко мне.

— Вла… Кхм, Дерек! Какой приятный сюрприз! Ты чего хотел?

— Вот. — я одел ей кольцо на безымянный палец и ради прикола добавил: — Старое можешь снять. Носи это! Теперь ты моя невеста.

— А… Я же… Ой… — Кнопка вся раскраснелась, и мне показалось, будто она своими мыслями ушла в совершенно другой мир.

— В общем, смотри! Мы пока ничего не проверяли. Поэтому некоторое время полностью воздержись от магии. Проверим все вместе! Ты меня поняла?

— Кря.

— Кнопа! Приди в себя! Ты меня поняла?

— Д… Да. Поняла!

— Вот. Умница. — я погладил её по голове: — Всё! Я сейчас поднимусь до Летти, и решим вопрос по дате.

— Я хочу чтобы дата была красивая!

— Зачем?

— Ну… Это же мило…

— Кнопа…

— Хорошо! Как скажешь, Хоз… Вла… Кхм… Дерек.

— Ага. — я на всякий случай ещё раз погладил Кнопку по голове и проверил, нет ли у неё температуры: — Всё. Возвращайся к работе! И самое главное — береги кольцо.

— Обязательно! — просияла Кнопка и прыгающей походкой вернулась обратно на студию.

— Да что с ней такое… — тихо прошептал я, и тут же почувствовал на себе пристальный взгляд: — О! Лилия… Привет!

— П… Привет. — тихо ответила роковая брюнетка, которая побледнела и выглядела так, словно увидела нечто ужасное.

— С тобой всё хорошо?

— Д… Да… Всё хорошо. Очень хорошо. Ты знаешь… — она вытащила из сумочки маленькую коробочку с волшебной палочкой из детского магазина: — Мне пора… Увидимся позже. Ладно?

— Ага. До встречи.

— Пока… — Лилия убежала с такой скорость, что ей бы позавидовал сам Усейн Болт.

Что-то странное сегодня с местными моделями. Может быть, магнитные бури?

Надеюсь, что хотя бы с Летти всё хорошо…

— Для того, кто родился истинным поваром… нет иного пути, кроме пути готовки. — произнес парнишка в ярко-фиолетовом кимоно: — Крутая тропа, заполненная поварами, думающими, что они стоят на вершине… непобедимые! Единственный путь вперёд лежит через них.

— М-м-м… И что ты попросишь взамен, если победишь? — поинтересовалась Ирина-сан, еле сдерживая смех.

— Душу Царя… — холодно ответил парнишка, обнажив две ярко-красные хаси — японские палочки для употребления пищи.

— С чего ты взял, Никита-сан, что душа Царя принадлежит мне?

— Я давненько за ним наблюдаю. И в последнее время — он сюда зачастил.

— Мы просто друзья.

— О… Я слишком хорошо знаю тебя, Ирина-сан. — нахмурился Никита: — Я видел, как Царь-доно вышел отсюда с огромной картонной коробкой. В ней явно были морские гады. А это значит… Что ты продолжаешь охоту, невзирая на то, что якобы… Якобы отказалась от этой идеи ещё полтора месяца назад. Мы должны поставить точку в этом споре!

— Боюсь, что никакого спора нет. — потайная дверь откатилась в сторону и из стены вышел Тимур Бедов: — Тебя привела сюда слепая жажда захвата территории, Никита-сан. Но Царь-доно… Человек открытого слога. Он свободен и не будет прислуживать.

— Мне не нужны лишние враги. Я хочу решить все вопросы на берегу! Сообщество исследователей современной японской кухни. Против сообщества исследователей традиционной японской кухни. Мы сразимся честно! Два на два. Либо… Мы можем провести тайный бой. Без официальных арбитров и свидетелей. В случае моего проигрыша — вам отходит полное право следить за Царём-доно. И одна четвёртая моей территории. В случае моей победы — вы забываете о вербовке Царя-доно. Он вместе с Колей-саном будут принадлежать моему клану.

— Наглец. — усмехнулась Ирина-сан, обнажая наточенный до остроты бритвы нож накири: — Твоя наивность искренне веселит меня! Я хочу тайную битву. Мне противен лишний шум вокруг своей персоны. Когда ты хочешь сразиться?

— Через два дня. Тема — свежая креветка.

— Идёт. Готовься расстаться с территорией, выскочка. — злорадно улыбнувшись, произнесла Ирина-сан.

— Это мы ещё посмотрим. — холодно ответил Никита.

— Дегустатор экстра-класса, или сокращённо — экстра. Существо, наделённое высшими силами. Она подобна Мокоши… Ожившей богине из старых сказок. — задумчиво произнёс Леон, глядя на огромный портрет Амелии на стене Арены Небожителей в храме Бахуса, что находился на берегу огромного озера: — Сколько ещё испытаний выпадет на её нелёгкий путь…

— Как поэтично. — усмехнулся я, подвязывая коробку со специями: — Лучше скажи, зачем ты привёл меня сюда?

— Финал состоится здесь. Я понимаю, что тебе плевать на станцию и арену. Но ты должен научится использовать все преимущества, которые тебя окружают.

— Я умею.

— Нет-нет. Я не про то, что ты будешь делать, если окажешься на выезде. У каждого есть свой потолок. Даже у таких монстров, как Людмила Жданова. Все кулинары рано или поздно раскрывают весь свой потенциал. Конечно же, ты можешь бесконечно долго говорить на тему того, что приложив все усилия — ты снимаешь с себя ответственность за результат дуэли. Но это не уровень потенциального представителя Совета Элит.

— Вау! В таком случае — просвети же меня.

— Посмотри на купол потолка. — Леон указал наверх.

— А что я должен увидеть? Красивые фрески древних богов?

— Я не про фрески. Внимательно присмотрись к отверстиям вентиляции. Они расположены в центре. Ровно над станциями дуэлянтов. А это значит, что основной аромат будет уходить вверх.

— И что с того?

— А то, что большинство арбитров оценивают не только вкус и визуальную составляющую, но и аромат во время готовки. Это принесёт тебе дополнительные очки при классической системе судейства.

— Ох… То есть, Симонов опять за своё?

— Финал, Дерек. Он должен быть ярким. Запоминающимся! Всё должно быть отработанно до мелочей. Мила — не просто помощница Госпожи Симоновой и очередное чудовище Харитоновки. Она профессиональный боец, который одержал множество побед на малых аренах, и теперь во всю продолжает своё победное шествие на больших. Принцесса морских гадов продумывает всё до мелочей! Считаешь, что выходы ей придумывает, кто-то на стороне? Нет. Мила прекрасно понимает, как впечатлить зрителей и судей. Она изучает и анализирует все нюансы арены, прежде чем выступить. Иначе говоря… Мила очень серьёзно готовится занять место в Совете Элит.

— То есть, она идёт вразрез нашему плану?

— Нет. Сейчас всё будет максимально честно. И Мила искренне верит в твою победу. Однако, она никогда не позволит себе серьёзно отстать от Госпожи Симоновой. Поэтому Мила готовится сразиться за место с одним из нас. Можно сказать, у неё есть досье на каждого представителя Совета Элит. Все слабости… Нюансы. Психологические особенности. Предпочтения. Короче, всё, что только можно собрать про человека.

— Так… Стоп! Пинский сказал мне, что Мила очень смелая. Выходит, это не её сверхспособность, а просто дотошная работа⁈

— «Просто»… Забавное слово в данном контексте. Но ты прав. Вне всяких сомнений — Мила очень талантлива. Но она никогда не была истинным гением с врождённым даром, как та же Госпожа Симонова. Её секрет реально заключается в дотошности. Дьявол кроется в деталях… И для Милы эта фраза возведена в абсолют. Но честно… я немного удивлён, что ты этого не заметил.

— Ой, вот не надо, а? Я не экстрасенс! К тому же лично увидел готовку Госпожи Секретарочки относительно недавно.

— Понимаю. Всё приходит с опытом. Но я думал, что ты внимательнее отнесёшься к своему сопернику.

— Даже спорить не буду! Но зато тебя я прочитал, как открытую книгу.

— Разве речь сейчас обо мне? Тебе пора учиться заглядывать за горизонт событий, Дерек. Видеть то, что другим не подвластно. Мила пользуется всеми нюансами продукта, арены и противника, как истинный стратег. Я хотел лишь донести, что если ты не начнёшь делать всё тоже самое, то шансов на победу у тебя не будет.

— Хорошо. Я тебя услышал. Но… Что можно использовать на арене, если аромат будет уходить сразу вверх?

— А ты подумай.

— Чили… — щёлкнув пальцами, восторженно произнёс я.

— Чили. — улыбнулся Леон: — Всепроникающий аромат, которому плевать на местную вытяжку. Ты завладеешь вниманием арбитров и возьмёшь дополнительные баллы.

— Интересная идея. — я закончил со специями: — Но разве это всё?

— Посмотри на расположение станций. Видишь, что столики у каждой — выходят за пределы вентиляции. Тебе стоит обратить внимание на расположение тарелок с ингридиентами. Те, что должны пахнуть — оставляем чуть в сторону. Те, что для запаха неважны — наоборот выставляем ближе к зоне влияния вентиляции. А так… эта арена слишком большая. Кроме вентиляции, тут особо не на чем сыграть.

— Интересно. О… — я заметил портрет молодого человека с очень густыми чёрными бровями: — Какой-то знакомый взгляд. Кто это?

— Неужто не признал Дядю Рубена?

— Ого… А по каким критериям сюда добавляют портреты людей?

— Как правило, здесь собирают изображения студентов, которые успели отличиться и внесли серьёзный вклад в развитие кулинарии.

— Хе… И он тоже здесь. — с дальнего угла на меня с огромного портрета смотрел максимально благородный Волгин.

— Соглашусь, что у него специфический характер. Но Ратибор действительно сделал очень многое для Харитоновки и мира кулинарии в целом. Эх… Если бы он только попробовал твои блюда…

— Вообще-то, он пробовал мой борщ.

— Борщ немного не то. Хотя, уверен, что и базовые супы у тебя получаются на высшем уровне. В общем, продолжай стараться и… кто знает? Может быть, и твой портрет появится здесь?

— Хех… Даже не сомневайся.

Ещё раз внимательно оглядев огромную арену, я направился в кухню-кабинет Маро, где члены Лиги Чудовищ собирались обучить меня премудростям готовки лобстеров.

Погодка, конечно, шикарная… Земля подмёрзла и успела покрыться пятисантиметровым слоем снега. А пушистые снежинки медленно падали в свете уличных фонарей. Повсюду струился аромат наступающей зимы… Прелесть! Я обожал это время года.

Возле Главного корпуса из кустов прямо передо мной вылез здоровенный качок Снурри.

— Ты выбрался за пределы территории Ирины-сан? Невероятно… — удивился я.

— Вообще-то, я не раб, а полноценный сотрудник. — фыркнул йоборотень, играя мышцами рук: — Слушай, Царь… Разговор есть.

— Только если ненадолго. Я тороплюсь.

— Понимаю. Просто… Лидер сообщества исследователей современной японской кухни бросил вызов моей Хозяйке.

— О-у-у-у-у… Битва кланов?

— Самая натуральная. Однако на кону стоишь ты.

— ЧЕГО⁈ — внутри меня закипело возмущение: — Какого чёрта⁈

— Ирина-сан всё сказала тебе вчера. Ты взял лобстеров, а значит согласился на преследование.

— Стоп. Я согласился на экономический союз!

— Для Ирины-сан это одно и тоже. Она уверена, что после того, как ты победил Тимура в честной схватке — заслужила преследовать тебя и дальше. И взяв лобстеров ты лишь усугубил своё положение.

— А раньше ты не мог предупредить⁈ Или что, у тебя протеин вместо мозгов⁈

— Смешная шутка. Но я качаюсь в натураху. Никаких протеинов и прочего непотребства.

— Ага. Свистеть — не мешки ворочать.

— Отвлеклись от темы. В общем, сообщество исследователей современной японской кухни включилось в гонку. Если Ирина-сан через два дня проиграет, то за твоей головой выдвинутся люди Никиты-сана.

— За моей головой⁈ Они что, смерти моей хотят?

— Нет. Они начнут преследование, но более жёсткое. Никита-сан — истинный лидер! Человек большой воли. С огромным сердцем! И честью настоящего кулинарного самурая. Но вот его люди… гниль. Они пойдут на любые уловки, чтобы поймать тебя и Колю.

— Что мне мешает послать их нахрен?

— Поверь… Они найдут, за что тебя ущипнуть.

— Пускай попробуют.

— Царь… — здоровяк внимательно посмотрел на меня: — Ирина-сан нуждается в помощи.

— В моей? Боюсь, что на данный момент она сильнее меня.

— Ты победил Тимура. А он был вторым по силе в нашем сообществе.

— То есть, я правильно понимаю, что ты предлагаешь мне помочь Ирине-сан, чтобы право на преследование меня не ушло Никите-сану?

— Всё верно.

— Абсурд. Ты за зря тратишь моё время! Передай Ирине-сан, что я в эти игры не играю. У меня своих забот по горло.

— Ирина-сан не знает об этом разговоре.

— О-о-о… Самурай пришёл договариваться во имя чести своей Госпожи?

— Типа того.

— Мило. Но учти, Ракета… Я не есть Грут. И за бесплатно в бой ввязываться не буду. Смекаешь?

— Я даю слово, что отдам долг!

— С тебя услуга. Какая — скажу потом.

— По рукам. Битва через два дня. На территории сообщества исследователей традиционной японской кухни. Тема — сырая креветка. Но учти… Этого разговора не было. Для Ирины-сан это исключительно твоя инициатива.

— А если она поймёт неправильно и схватит меня?

— Этого не будет. Я даю слово!

— Ладно, самурай… Буду стараться, чтобы Никита-сан не упал мне на хвост.

— Я этого не забуду. — качок поклонился мне, а затем крепко пожал руку: — Спасибо!

— Пока не за что. Увидимся.

Право на преследование. Кулинарные самураи… Иногда мне кажется, что Харитоновка может внезапно проваливаться в потусторонний мир сюрреализма.

Но с другой стороны — это же студенты. По сути, всё те же дети, только слегка повзрослевшие. А детям свойственно играть в игры. Странные… И порой жестокие. Однако, что с них взять?

Размышляя о предстоящем сражении с сообществом исследователей современной японской кухни, я добрался до кабинета-кухни Маро.

Там меня встретил Анстон — бессменный дворецкий Аркадия. Всё такой же вежливый и невозмутимый.

— Господин Цареградцев.

— Анстон. — кивнул я в ответ.

В кухне-кабинете уже во всю царила суета. Маро проверял гриль, а Амелия чистила чеснок.

— Добрый вечер. — поздоровался я.

— О! Господин Цареградцев! Наконец-то. — Аркадий тут же подошёл ко мне и крепко пожал руку: — Рад вновь видеть тебя в моей берлоге.

— Берлоге… Да… — усмехнулся я: — Это взаимно, Господин Маро. Но что важнее, как там поживают мои лобстеры?

— Отменные экземпляры! Они в отличном состоянии. Мы временно переселили их в специальный аквариум. Анстон, будь добр, принеси два лобстера. И лёд.

— Уже несу. — отозвался дворецкий и удалился за красную шторку.

Аркадий положил руку мне на плечо и подвёл к массивному разделочному столу, на котором были разложены ингредиенты: головки чеснока, красные стручки чили, глыба сливочного масла на мраморной доске, пучки петрушки, лимоны и крупная соль в деревянной плошке.

— Я так понимаю, Господин Кавинский уже сводил тебя на Арену Небожителей?

— Всё верно. А я так понимаю, что вы поняли о моменте с вентиляцией и ароматами?

— Ну, ещё бы. — улыбнулся Маро: — Сейчас будем практиковаться, чтобы выжать из лобстера максимум вкуса!

— Я рассчитываю на ресторанное блюдо.

— Ресторанное? — Аркадий задумался: — Хм-м… А ты в курсе, чем ресторанное блюдо отличается от всех остальных?

— Лично для меня такое блюдо не стыдно подать в ресторане. Оно должно быть высшего качества и с отменными вкусовыми особенностями.

— Отчасти, ты прав. Но есть нюанс. Понимаешь, в чём дело? Мы готовим для дегустаторов и гурманов. То есть, это не просто рецепт вкусной еды. У блюда обязательно должна быть уникальная изюминка, чтобы удивить этих самых дегустаторов и гурманов. А ресторанное блюдо… Давай сперва ответим на главный вопрос — что такое ресторан?

— Место, где гость получает эмоции за счёт атмосферы и вкусов блюд.

— Верно! Но в первую очередь, ресторан — это бизнес. Там должны зарабатываться деньги. Поэтому ресторанное блюдо это далеко не только про сложную технику приготовления и красивый визуал. Зачастую — чем проще блюдо, тем оно лучше. Мода на непонятные блюда осталась далеко в начале двухтысячных. Сейчас гость предпочитает понимать, что у него в тарелке. Естественно, существует огромное количество шефов-исследователей, для которых молекулярная гастрономия стоит во главе стола. Но это отдельная группа специалистов. В общем — ресторанное блюдо должно быть вкусным, понятным и красивым. Так же стоит помнить, что ресторанное блюдо должно учитываться по сезону, соответствовать концепции ресторана… Биться с продуктовой матрицей. А ещё оно должно быть понятным не только гостю, но и владельцу. Нужно учитывать фудкост, логистику и то, как это блюдо будет выдаваться в ресторане. Ох… Я могу говорить об этом всю ночь. Поэтому, давайте подытожим. Ресторанное блюдо — то, что специалист готовит в ресторане для гостя. Блюдо-чемпион для дуэли — феерия вкуса и технологий. Твоя задача — удивить арбитров, а не поставить блюдо на поток для гостей. Понимаешь?

— Никогда не смотрел на это… под таким углом.

— Вот! Зато сейчас посмотришь. Иными словами, наша задача возвести вкус и аромат в абсолют. И сделать это лучше Принцессы морских гадов. Ситуация «хелп». Ситуация «Сос». Никаких шансов на успех! Всё, как я люблю. — улыбнулся Маро: — Поэтому, приступаем немедленно!

Анстон вернулся с широким подносом, накрытым льдом, на котором лежало два великолепных лобстера.

— Красавцы! — восхищённо выдохнула Амелия.

— Ещё какие. — Аркадий взял одного: — Смотри, Искандер. Прежде, чем мы начнём, я хочу, чтобы ты понял одну вещь. Лобстер — это не рыба, которую можно замучить готовкой и спасти соусом. Это продукт-солист. Как оперный тенор. Его нельзя перепеть! Ему можно только аккомпанировать.

— Снова Профессором Коноваловым пахнуло…

— Ну естественно. — Маро положил лобстера обратно на лёд: — Ты знаешь, сколько всего гениального придумали из лобстера? О, это целая вселенная. Возьми классику — лобстер Термидор. Мясо запекают под соусом из сливок, горчицы, желтков, с коньяком, и всё это под расплавленным сыром. Роскошь на грани неприличия. Первый раз, когда я его попробовал, я, честное слово — чуть не заплакал.

— Когда я первый раз пробовал его готовить, я тоже чуть не заплакал. Правда, от ужаса…

— Или лобстер по-американски! — глаза Аркадия загорелись: — Вопреки названию — это сугубо французское изобретение. Томаты, белое вино, коньяк и чеснок. Соус получается такого глубокого оранжевого цвета, что его немедленно хочется попробовать! А ещё есть лобстер-ролл. Он простой до гениальности. Тёплое мясо, чуть майонеза, лимон, немного сельдерея и всё это в поджаренной на масле булочке. Кажется, что это обычная уличная еда… Но как бы не так! Ради лобстер-ролла люди стоят в очередях по два часа.

— А как же биск? — удивилась Амелия.

— Как я мог! — Аркадий прижал руку к сердцу: — Биск из лобстера, Искандер. Суп, в который уходят панцири и все эти обрезки, которые дилетант выбрасывает. Их обжаривают, заливают, вываривают часами, и получается самый настоящий бархат. — он на мгновение мечтательно зажмурил глаза: — Кремовый, концентрированный вкус моря, который остаётся на языке ещё очень долго. Настоящий повар не выбрасывает из лобстера ничего. Ни-че-го!

— А наши, английские? — подал голос Анстон, аккуратно выставляя тарелки: — Осмелюсь напомнить, Господин Маро, но англичане знали толк в лобстере задолго до всех этих французских изысков. Дьявольский лобстер, который с горчицей, кайенским перцем и толчёными сухарями. Его запекают до румяной корочки. Простая рыбацкая еда, но острая, честная и крайне согревающая. Особенно в промозглый вечер.

— Анстон, ты читаешь мои мысли. — Аркадий указал на дворецкого ложкой: — Английская кухня, Искандер — это не только переваренные овощи, как думают невежды. Это столетия работы с морем, огнём и тем, что даёт земля. И сегодня мы приготовим по-настоящему честное блюдо из лобстера! Уверен, оно отлично подойдёт для основы твоего блюда-чемпиона.

— И что на ваш взгляд вкуснее всего? — поинтересовался я.

— Лобстер на гриле, конечно же! С чили, чесноком и сливочным маслом. Никаких сливок, никакого сыра. В общем, ничего, что прячет продукт. Только огонь, дым и три вещи, которые делают сладкое мясо ещё ярче! Это, Искандер, самое честное блюдо из всех. И самое трудное. Потому что спрятаться негде. Именно поэтому оно достойно стать основной для твоего блюда-чемпиона.

— Заинтриговали.

— Ещё бы! Госпожа Симонова, я хотел бы попросить вас стать моей ассистенткой.

— Я готова. — кивнула Амелия: — Наша задача — максимально раскрыть сладкий вкус мяса лобстера. Поэтому начнём с масла, ибо основная сложность у этого блюда заключается именно в подготовке.

— Боюсь, что основной сложностью для меня является всё блюдо целиком…

— Чеснок. Не дави, а руби мелко. — проигнорировав мою шутку, произнесла Госпожа Симонова и придвинула ко мне разделочную доску: — Давленый чеснок горит на гриле и даёт горечь. Мелко нарубленный отдаст сладость. — нож сантоку Амелии стучал по доске в ровном ритме: — Чили — вот так, вдоль, вычищаем семена, чтобы сбавить остроту. Мы хотим взять от перца тепло, которое раскроет сладость мяса.

Конечно, даже при всём старании повторить каждое движение Амелии, мои пальцы слушались хуже, чем хотелось бы.

— Продолжаем! — Аркадий подхватил эстафету, размягчая желтую глыбу в миске: — Масло комнатной температуры. Оно должно быть мягким, как воск от свечи. Вмешиваем чеснок, чили, цедру лимона, мелко рубленную петрушку и соль. Вот! Понюхай.

Наклонившись, я тут же начал втягивать воздух носом! Аромат ударил мгновенно… Сперва острый чесночный дух. Затем свежесть цитруса, травянистая зелень петрушки и под всем этим — жирная, сливочная основа. Волшебно! До неприличия вкусно.

— Это… — продолжил Аркадий: — Наш аккомпанемент. В сообществе мы называем такое масло «мостом»: оно соединяет огонь и продукт, не мешая ни тому, ни другому. Теперь — солист. Раневский научил тебя делать «это» быстро?

— Естественно!

— Правильно. Но всё же, напомню — ВСЕГДА уважай продукт! — произнёс он максимально серьёзно, без тени своей обычной театральности: — Омар отдаёт тебе жизнь. Меньшее, что ты можешь — сделать это быстро и не растратить его впустую. Это первое правило всего кулинарного сообщества мира! Отчасти именно из-за игнорирования данного правила упразднили оригинальную Лигу Чудовищ. Ребята совершенно не видели грань… И в отличии от нас — были чудищами в самом прямом смысле этого слова.

Мы разрезали лобстеров вдоль.

— Теперь — нюанс, который вы с Раневским, почему-то, опустили. Нам нужно убрать желудочный мешочек у головы. Вот это. — Маро указал ножом на внутренности лобстеров: — Но при этом оставить печень. Томалли. Слышал, когда-нибудь о таком?

— Слышал. — честно ответил я: — Но в приготовлении томалли я полный ноль.

— Мы это исправим. На самом деле, печень редко используется в стандартных рецептах. Во-первых — её крайне мало. А во-вторых — она требует очень деликатного обращения. Увы, у большинства шефов просто не хватит мастерства, чтобы сделать всё грамотно. Поэтому томалли зачастую называют «сокровищем для тех, кто понимает».

— Томалли поможет мне победить?

— Вполне! Теперь, мажем. — Аркадий щедро смазал мясо нашим маслом, забивая им все щели и каждую клешню: — Масла не жалей! Часть стечёт в угли. Но не переживай! Дым всё равно вернётся обратно в мясо. Это и есть магия гриля. Англичане знали это, когда весь остальной мир ещё варил всё подряд в котлах.

Угли к этому моменту прогорели до ровного жара. Красота!

— Первое правило лобстера на гриле. — Амелия встала рядом со мной: — Мясом вниз. Только на минуту-две. Нам нужны следы решётки и лёгкая карамелизация, а не резина. Смотри на цвет!

Положив половинки на решётку мясом вниз, я услышал то самое шипение. Масло закапало на угли, и вверх взметнулся ароматный дым — чеснок, чили, море… Казалось, что все оттенки заиграли одновременно! На секунду у меня закружилась голова.

— Чувствуешь? — Аркадий прикрыл глаза: — Волшебство угля… Вот оно!

Конечно же, я почувствовал. Из-за «волшебства угля» мой живот предательски заурчал.

— Переворачивай! — скомандовала Амелия: — Панцирь — наша сковорода. Он защитит мясо и соберёт соки. И добавь ещё масла сверху, прямо в разрез. Пусть кипит в собственной лодочке.

Восхитительное и до одурения аппетитное зрелище… Масло растеклось по мясу, забурлило и смешалось с прозрачным соком. Аркадий накрыл гриль тяжёлой чугунной крышкой.

— Теперь самое сложное. — произнёс он: — Ждать. И не трогать.

Мы стояли втроём вокруг гриля, и Анстон бесшумно возник рядом с тремя бокалами белого вина на подносе.

— Осмелюсь предположить, что момент подходящий. — дворецкий вручил по бокалу каждому: — Для вас, Госпожа Симонова — безалкогольный рислинг.

— Ой, спасибо большое! — обрадовалась Амелия.

— Анстон читает мысли. — усмехнулся Аркадий, беря бокал: — За что я его и обожаю.

— Стараюсь, сэр. — скромно кивнув, отозвался дворецкий.

Ещё раз оглядев кухню-кабинет, выполненную в стиле английского паба, мне в голову пришёл один весьма интересный вопрос.

— Господин Маро… — отпив из бокала прохладный рислинг, произнёс я: — Раньше я об этом не задумывался. Но сейчас всё же хочу спросить. Большая часть студентов Харитоновки — наследники из ресторанных кланов. Понятно, что они хотят занять место среди лучших. Но мне совершенно не ясно, почему аристократы, вообще, начали заниматься готовкой? Они же всегда могли позволить себе самое лучшее. Но вместо этого… начали готовить сами. Зачем?

— Хм-м… — Аркадий задумчиво посмотрел на дымок из-под крышки: — Наверное всё потому, что заказать — это получить результат. А приготовить — это прожить процесс. Аристократы — тоже люди. Им тоже свойственно самовыражение и любопытство познания нового. К тому же изучать историю блюда — это понять людей, которые его придумали. Вне всяких сомнений ресторанный лобстер может быть очень вкусным. Но мы бы не контролировали процесс. Не вкладывали в него душу. Не показывали свои фишки. Когда ты сам создаёшь еду, Искандер, ты вкладываешь в неё кусочек вечера, кусочек разговора и самое главное — кусочек своей души. И этого не купишь ни за какие деньги.

— Иными словами — аристократам хотелось сделать из еды творчество?

— Аристократам так же, как и нам всем — хотелось рассказать блюдом свою историю. Творчество, искусство… способ самовыражения и самореализации. Еда — огромный океан, полный самых разных открытий. И наши предки, открывая первые рестораны — точно так же хотели показать, какой может быть еда по их личному мнению. Аристократ — не равно потребитель, Искандер. Поэтому, да. Ты прав. Мы, как и простые люди — любим творить.

— Звучит, как тост!

— Мясо на подходе. — тихо предупредила Амелия, приподняв крышку: — Смотри!

И вновь кулинарная картина, от которой живот умолял поскорее приступить к трапезе. Мясо стало восхитительного розоватого оттенка. А в разрезах пузырилось золотистое масло, наполняя воздух ароматными нотками чеснока и чили. Дым обвивал всё это лёгким флёром.

— Снимай. — произнёс Аркадий: — Каждая лишняя секунда на огне — украденная у мяса нежность.

Сняв половинки, я положил их на большое деревянное блюдо. Аркадий выжал сверху половину лимона, разбросал свежую петрушку и добавил последнюю каплю масла, которое тут же растаяло от жара.

— Руками! — произнёс Маро, видя, что я тянусь за вилкой: — Это не блюдо для приборов. Это блюдо для рук и губ! Это то самое блюдо, после которого не стыдно облизать пальцы. Так его ели рыбаки. Так его будем есть и мы!

Выломав кусок мяса из хвоста, я внимательно осмотрел его. Мягкое… оно буквально распадалось на нежные волокна, блестящие от масла! Я поднёс кусок ко рту…

И, как тогда, с гребешком, только в сто раз сильнее — меня опять унесло в кулинарную «Матрицу»…

Первым пришло масло. Тёплое, обволакивающее… С той мягкой сливочностью, которой хочется наслаждаться вечно! Следом ударил чеснок. Не сырой и резкий, каким он обычно предстаёт в блюдах, а поджаренный, сладковатый и глубокий. Потом чили… Он подкрался медленно, тёплой волной раскатился по нёбу, и именно в этот момент, будто разбуженное огнём, во всю силу зазвучало само мясо лобстера. По-настоящему сладкое! С йодистой ноткой моря… С той упругой, но тающей текстурой, которую невозможно ни с чем спутать. А сквозь всё это шёл тонкий, едва уловимый дымок… Он, как будто был лёгким напоминанием о костре на далёком английском берегу.

И финалом этого восхитительного вкусового совершенства стал лимон, что прорезал жирность яркой кислой искрой. Благодаря ему не было недосказанности. Всё сложилось в единую безупречную линию…

Но что самое странное — блюдо было в разы вкуснее, чем у Раневского. Амелия и Маро спокойно победили именитого шефа!

— Ну как? — Голос Аркадия донёсся откуда-то издалека.

— Вы уделали Профессора, ребята. Честно, я не думал, что такое возможно! И этот вкус… Он так огромен! Масштаб, как у «Бородинской битвы» Франца Рубо… Просто невероятно.

Аркадий расплылся в улыбке.

— Три ингредиента, Искандер. Огонь, чили с чесноком и масло. Продукт, которому ты не соврал. Никакого Термидора! Никаких сливок… Никакого «спрятаться за соусом». Только правда. — он отломил себе клешню: — Запомни этот вкус. Чтобы понимать, к чему стремиться. Лобстер — блюдо-оксюморон. Сложная простота. Понимаешь? И в этом заключается его основная загадка для всех шефов.

— Три ингредиента… — кивнув, повторил я: — Но дело не только в правде. Основная суть всё равно заключается в понимании вкуса блюда.

— Истинно так. Есть люди, которые начинают собирать шкаф из «Икеи» сразу. Просто открыв первую страничку инструкции. У них возникают сложности, потому что они не понимают, для чего тот или иной момент? Важно прочитать всю инструкцию целиком! Тогда, и только тогда к тебе придёт понимание. А сложность, как рукой снимет. С лобстером всё тоже самое. Не надо чудить. Не надо думать, что сможешь приготовить его с обычным рецептом из сети. Понимание жизненно необходимо! И это касается не только лобстеров.

— Думаю, сегодня нам нужно будет снова заглянуть за грань, как только я смогу повторить ваш рецепт. — я хитро улыбнулся.

— Заглянуть за грань? — глаза Маро заблестели: — Госпожа Симонова… Не сделаете ли вы одолжение для двух любителей экспериментальной кухни, и не побудете ли нашим дегустатором?

— Продолжение? — уверен, что Амелия никогда ещё так сильно не выкручивала свою актёрскую игру. Ну, прям само спокойствие: — Не то, чтобы мне это было сильно интересно… Но что поделать? Я сделаю вам великое одолжение.

Лёгкий румянец на её щеках заметил только я.

— Что ж, в таком случае — продолжаем готовить!

— Это что такое⁈ — Атер-старший горой возвышался над тремя Генералами Тьмы, что спокойно сидели на леопардовом диванчике: — А⁈

— Что такое, насяльника… — осторожно выдохнул Суслыч.

— Я вас спрашиваю!!! — Атер-старший размахнулся и бросил на пол помятый выпуск «SPEED Info».

«В штанах у суперов:Чем живут и увлекаются супергерои? Какие у них предпочтения в девушках? Страпон — табу или тяжелая правда жизни?» — гласил заголовок, на котором в ночном клубе были запечатлены счастливые Суслыч, Гамма и Тарзан.

— Хорошая фотография… — начал было Тарзан.

— НЕПРАВИЛЬНО, МАТЬ ТВОЮ!!! — заорал Атер-старший, и схватив газету, скрутил её в трубу, а затем шлёпнул Тарзану по голове: — Какого хрена⁇!! Вы с ума сошли⁈

— Секаса нама осеня не хватает, насяльника…

— Я тебе сейчас такой секас устрою!!! Вы совсем охренели⁈ Что во фразе: «Вести себя тихо и незаметно» вам не понятно⁈

— А чего только мы? — возмутился Гамма: — Тумбулыжник, вообще, по стримам с женщинами ходит! И что?

— С ним я поговорю отдельно.

— А Технотарантино, вообще, почти в отношениях!

— Я с этим разберусь.

— Так вот и разберись! Вся Тьма тусит по полной программе! А виноваты только мы⁈ — фыркнул Суслыч: — Вон, Мохнатого украли модели из «Агента Провокатора»! И что? Я не слышал, чтобы ты на него ругался…

— Он не фотографируется для сомнительных газет и не даёт сраные интервью!!! Так… — выдохнул Атер-старший: — Напомните мне, зачем мы здесь?

— Чтобы спасти Короля…

— ВОТ! И разгадать происхождение нашего символа, который был найден в центре Москвы. Так какого хрена вы прохлаждаетесь⁈

— Мы здесь больше трёх месяцев. — насупился Суслыч: — Этот мир… Он слишком богатый на различные ништяки…

— СЛИШКОМ БОГАТЫЙ⁈ Суслыч… Это что за позор Тёмного мундира⁈ Вот это что такое⁈ — Атер-старший раскрыл страничку, где Суслыч был привязан к чёрной металлической раме, а вокруг него была толпа кошкодевочек с плётками и стеками для лошадей.

— У каждого бывает момент, когда он заходит не в ту дверь… — попытался оправдать своего друга Тарзан.

— Не в ту дверь⁈ — Атер-старший перелистнул очередную страничку газеты. И там была фотография Тарзана, который с крайне довольной физиономией лежал между массивными попами двух пуэрториканских жриц любви: — Я погляжу, вы оба зашли не в ту дверь⁈ Да⁈

— Во-во! — поддакнул Гамма: — Совсем от рук отбились. Одним словом — черти!

— Слышь, ты… Картёжник… — правое нижнее веко Атера-старшего задёргалось, и он опять перелистнул страничку газеты. На этот раз там красовалась фотография Гаммы, который сидел за большим покерным столом с рулеткой. Только вместо фишек и карт на зеленом покрытии лежали обнаженные девушки: — Вам, может, к оккулисту записаться? Двери путаете часто… Или это был общий системный сбой⁈ Увидел бы вас Владыка… Чтобы он сказал?

— Он бы назвал нас красавчиками! — радостно заявил Суслыч.

— ДА ВЫ СОВСЕМ ОХРЕНЕЛИ⁈ — Атер-принялся хлестать Генералов свернутой газетой: — Никаких стрипух!!! Никаких дрочилен!!! НИКАКИХ ЗАКРЫТЫХ КЛУБОВ У НАГЛОЙ ДЕВКИ С ОГРОМНЫМ ПЯТНИСТЫМ ХВОСТОМ!!!

— Оп-па… — Гамма прищурил взгляд: — Вообще-то, мы не говорили, что у неё пятнистый хвост.

— Да-да. — кивнул Суслыч: — Жужа прячется от своего отца, поэтому никогда не светится в СМИ…

— Откуда инфа, Атер? — поинтересовался Тарзан.

— Ну… — Атер-старший отвёл взгляд в сторону: — Наитие, знаете… Вот просто почувствовал и всё тут.

— Дружище… — Суслыч медленно поднялся с диванчика: — Сам расскажешь или нам Мохнатого позвать?

— Да чего там рассказывать-то… Я думал, что это очередной штаб Пятнадцатого отдела. Открываю — а там Жужа. И…

— Всё как в тумане, да?

— Истинно так!

— Ясненько. Что делать будем? — Тарзан скрестил руки на груди.

— Приведём себя в порядок. — сухо ответил Атер-старший: — Ребят, я серьёзно. Мы очень сильно отклонились от заданного курса! Новый мир пагубно на нас влияет.

— Атер прав. Надо заканчивать с этими «ошибками дверей». — кивнул Тарзан.

— Ладно. Закончим. — согласился Гамма.

— Но как «закончим» — сразу же вернёмся к поиску! — подытожил Атер-старший.

— Хорошая мысль.

— Ты… Ты серьёзно⁈ — Летти с ужасом смотрела на кружащуюся по гостиной Кнопку.

— Жена-жена-жена… СУПРУГА!!! — мечтательно напевала миниатюрная демоница, глядя на блестящее колечко у себя на безымянном пальце.

— Дура! Это модернизированный блокиратор! У меня такой же! — Повелительница Тьмы продемонстрировала своё кольцо, которое идиота кусок тоже ради прикола напялил именно на безымянный палец.

— Отлично! Значит теперь мы обе в гареме Владыки! Это так замечательно… Ох, палочка сестрёнки Лилии просто невероятна! Я так счастлива!

— Послушай, Кнопка… Я не знаю, что у тебя в голове, но Дерек просто пошутил!

— Он чётко всё сказал. Я слышала. Магия сработала!

— Это была просто детская игрушка… Ты соображаешь или нет?

— У-у-у-у-у-у Е! Я не слышу тебя. Ты не видишь меня…

— Идиотка!!! Хватит мельтешить!

— Мы с тобой в гареме! Хе-хе-хе… Теперь ты не имеешь права оскорблять Владыку!

— Умалишённая… Кнопка, вот я и раньше понимала, что у тебя с головой всё плохо… Но на самом деле оказалось ещё хуже!

— Ты просто не в силах поверить в своё счастье. Но я-то всё видела! В глубине души ты тоже Владыку…

— ЗАМОЛЧИ!!! — воскликнула Повелительница Тьмы и швырнула в Кнопку подушкой.

— Чем больше ты будешь отрицать очевидное, тем хуже будет. Хе-хе-хе…

— Я ничего не отрицаю!

— Да-да-да… Конечно. — хмыкнула Кнопка и взяла со стола два документа формата А4: — Но не переживай. Я знала, что так будет. Поэтому подготовила два брачных контракта. Один на меня с Владыкой. Второй — естественно, на тебя с Владыкой. Осталось только всё это заверить в Имперском ЗАГСе!

— Ты с ума сошла!!! Выкинь это немедленно!!!

— Какая нерешительная… Эх, подруга… Я же ради твоего счастья с Владыкой стараюсь. Я понимаю, что гордость — твой главный враг. Но… гордость тебя не обнимет в трудный момент. Гордость тебя не согреет… И уж точно — гордость никогда не спасёт тебя от одиночества. Прими своё счастье!

— Это какой-то сюр… — Летти обречённо схватилась за голову: — Это всё не на самом деле… Это просто, какой-то очень дурной сон.

— Не дурной, а самый прекрасный! — миниатюрная демоница упорхала в ванную комнату.

— Нет, я этого так не оставлю! — выхватив коннектор, Летти нашла контакт Дерека.

— Здравствуй, дражайшая супруга… Неужто уже соскучилась по мне? — пропел идиота кусок.

— Слышь, ты⁈ Ублюдок… Немедленно позвони Кнопке и объясни, что ты пошутил!

— В смысле?

— Эта маленькая пигалица уже составила два брачных контракта и собирается нести их в Имперский ЗАГС!!!

— Ого… Так пускай несёт. Без моей подписи это обычная туалетная бумага.

— ИДИОТ!!! Ты совсем не понимаешь, что происходит⁈ Твоя шутка выходит из-под контроля!

— Драма куин.

— Я тебе сейчас такой «драма куин» устрою! Где ты⁈

— На Васильевском базаре. Мы ищем свежую креветку… Бибр подвёл, представляешь?

— Я сейчас приеду, Дерек. И я тебе такое устрою… Сука, жди меня!

— Злая Повелительница Тьмы… Пу-пу-пу… Но в любом случае — приезжай. Попробуешь сашими из креветок.

— Я тебе его в жопу запихну!!!

Вылетев из подъезда, Летти запрыгнула в свой жёлтый «Мини Купер» и рванула к Васильевскому базару.

Идиот! Как можно быть настолько безотвественным⁈ Он же сам вечно говорит, что обманывать девчонок нельзя… Конечно, Кнопка сама виновата, что поверила в этот бред. Но тем не менее… Можно же просто позвонить, а лучше приехать и всё объяснить. Идиот. Просто конченый!

С заносом влетев на парковку, Повелительница Тьмы забежала в павильон и начала приглядываться. Так! Тут надо, как у Меладзе — без суеты. Урод говорил про свежих креветок? Отлично! Значит надо бежать к морепродуктам.

И действительно, олух с Колей тусовались возле огромного аквариума, а смуглый мужичок им, о чём-то весело рассказывал.

— Попался, паразит! — Летти схватила Дерека за шиворот: — Ты охренел, да⁈

— Воу-воу! Тише, дражайшая супруга! — долбодятел поднял руки на уровень плеч: — Чем я провинился перед вашей светлостью?

— Ай, жэна пришёл! Сейчас писюк в узел ать-ать! — весело сообщил смуглый мужичок.

— Надеюсь, что до такой степени он меня не выбесит. — недовольно фыркнула Летти, а затем дружелюбно кивнула Коле: — Привет! Я одолжу этого мракобеса буквально на три минутки?

— Конечно-конечно… — улыбнулся паренёк.

— Отлично! Пошли. — Летти потащила Дерека за собой, но в кармане завибрировал коннектор. Как не вовремя… Твою ж мать: — Да, папуль?

— Родная… Мне нужно с тобой поговорить… — произнёс голос отца из динамика коннектора.

— Прости, папуль. Я сейчас немного занята… Не дёргайся! НЕ ДЁРГАЙСЯ, Я СКАЗАЛА!!!

— Что?

— Нет, папуль… Это я своему… другу. Он тут, кое-что, сделал… В общем, я тебе потом всё объясню. Скоро перезвоню! Пока-пока. — отключив вызов, Летти ударила Дерека по плечу: — Какого чёрта ты дёргаешься⁈ Чем больше сопротивления — тем больнее тебе будет!

— Погоди. Я весь день бегал и успел знатно вспотеть… Можно мне хотя бы привести себя в порядок? А-то ваши эти эвакуации… Капитуляции? Стандартизации… Я забыл это слово.

— Ты не в том положении, чтобы шутить, свин. И да… это слово — ОВУЛЯЦИЯ!!!

Вскрик Летти эхом отразился от стен. А покупатели тут же заинтересованно повернули головы в сторону источника звука и столь интересного термина.

— Точно! Овуляция. Я понимаю, что у тебя всё «горит», но давай хотя бы займёмся этим, как приличные люди?

— Придурок… Я тобой сейчас так займусь! — прорычала Летти, выталкивая Дерека на улицу на огромную замёрзшую лужу: — Значит так! Сейчас вы с Колей заканчиваете свой закуп. И затем ты едешь прямиком ко мне домой…

— Где мы занимаемся горячим жохен-шпохен?

— Идиот… Где ты объяснишь бедной дурочке, что просто пошутил!

— Слушай… Да с чего Кнопка, вообще, восприняла мою шутку всерьёз? Она, конечно, иногда тупит… Но не настолько же?

— Короче, к нам на днях зашла Лилия. Кнопка рассказывала о своём желании стать твоей женой. Лилии это очень не понравилось! Она из ревности решила приколоться над Кнопкой и вручила ей палочку из «Обсессии».

— Которую ломаешь и загадываешь желание?

— ИМЕННО!!!

— Так… Выходит, я не виноват. Пускай Лилия тоже извиняется.

— Это обязательно! Но ты будешь первым. Шутник ху**в!

— Не вопрос. Но чего ты такая серьёзная? — Дерек аккуратно ткнул Летти в плечо двумя пальцами: — Вся на истерике… на панике.

— Я ненавижу, когда моих подруг обманывают! Отгадай, от кого я этому научилась⁈

— Ладно-ладно, просто давай будем спокой… — Дерек сделал шаг вперёд, но поскользнулся на луже, и схватился прямиком за выдающиеся особенности тела Летти. Всё внутри мгновенно наэлектризовалось. Волосы встали дыбом… Сердце неистово забилось. Повелительница Тьмы ещё никогда не испытывала ничего подобного.

Что это, вообще⁈

— Ох… Дорогая, давай взглянем правде в глаза. — Дерек начал пятиться назад: — Это была совершенная нелепая случайность. Неужели ты меня не знаешь? Думаешь, я бы стал тебя лапать…

— Убью. — прорычала Летти, пытаясь вмазать по лицу Дерека: — УБЬЮ, СВОЛОЧЬ!!!

— Воу… — ублюдок уклонился и пулей устремился в переулок. Повелительница Тьмы побежала за ним. Ей хотелось поймать… Сжать… Укусить… В общем, сделать всё, что угодно, лишь бы поскорее забыть проблеск этого омерзительного и постыдного чувства…

— Стой!!! СТОЙ, Я СКАЗАЛА!!!

— Не-не-не… Мне и на бегу не плохо.

— ЦАРЕГРАДЦЕВ!!! Я ТЕБЯ СЕЙЧАС ПОКУСАЮ!!!

— Кусай меня полностью! Но не сейчас…

— Ар-р-р-р… — несмотря на временный запрет, Летти всё же пустила Пламя в мышцы и одним рывком догнала Дерека возле мусорных баков: — ПОЛУЧАЙ!!!

Долбодятел успел извернуться, и схватить Повелительницу Тьмы за талию, после чего они оба рухнули в снег.

— Ненавижу тебя!!! — фырчала она, пытаясь вырваться: — НЕНАВИЖУ!!! НЕНАВИЖУ!!! НЕНАВИЖУ!!!

— Ребята… Вам помочь? — из старой обшарпанной двери выглянул молодой парнишка: — О-о-о… Госпожа Левински и Господин Цареградцев… Вместе⁈ Ох-ре-неть… — с этими словами он вытащил коннектор и сделал несколько фотографий: — Невероятно! Ни за чтобы не подумал…

— Какого чёрта… — Летти с Дереком одновременно поднялись: — Ну-ка иди сюда! И дай свой коннектор.

— Но я же… — испугался парнишка.

— ЖИВО!!!

— Нет… — парнишка быстро захлопнул дверь.

— Вот сволочь… — Дерек пулей залетел на заснеженное крыльцо и с силой рванул дверь. Естественно, он вырвал её вместе с косяком и замком.

Летти так же быстро подключилась к погоне, но… парнишка исчез.

— Да какого хрена⁈ — Повелительница Тьмы пробежала дом насквозь и выглянула из другой двери: — Как он так быстро сбежал?

— Скорее всего, был на тачке. — вздохнул Дерек.

— Так, может быть… здесь, кто-то его знает? — Летти огляделась по сторонам, но увидела лишь строительные леса и защитную плёнку.

— Сильно сомневаюсь… — Дерек указал на табличку с паспортом реконструкции здания.

— Да… Неловко получилось. — вздохнул я, погладив Кнопку по голове. Но та, как будто и не расстроилась вовсе.

— Ничего страшного, Владыка! Я с самого начала заподозрила, что слишком гладко всё идёт. — улыбнулась она: — Но главное, что я осознала, ради чего буду стараться! Пускай это и была иллюзия… Но такая сладенькая! Теперь я хочу, чтобы это стало реальностью. Поэтому я приложу все усилия, и вы влюбитесь в меня!

— Умница. — я ещё раз погладил Кнопку, а затем не сдержался и крепко её обнял: — Пускай это и началось из-за дурацкой шутки Лилии, я всё равно чувствую себя виноватым. Поэтому на выходных обязательно приготовлю для тебя, что-нибудь вкусное! Идёт?

— Вай! Я снова счастлива! — просияла Кнопка: — Спасибо вам!

— Пока не за что. И не забывай — на людях обращайся ко мне на «ты». Хорошо?

— Но Коля же в курсе, кто мы такие?

— В курсе, но тем не менее. Ладно! Мир этому дому, а нам пора дальше по делам… Летти, а ты чего такая мрачная? — поинтересовался я, ещё раз взглянув на брачный договор.

— Начнём с того, что в сети уже опубликовали наше совместное фото со скандальной статьей. Парнишка оказался из достаточно популярного канала про московских селебрити.

— Отлично! Давай найдём его и сломаем ноги!

— А смысл? Ну, удалит он новость со своего канала… Другие-то ничего удалять не будут. Сам же понимаешь, как это работает.

— Действительно. Но ноги переломать всё равно надо. Чисто на будущее.

— И загреметь в полицию? — хмыкнула Летти: — Тут не получится, как у тебя в «Тетёньке-Котеньке». Ситуация совершенно другая.

— Но наказать его всё равно надо.

— Кто ж спорит? Только без кровопролития… А я пока подумаю, как выйти из этой ситуации. Отношения с Цареградцевым… Фу, какая мерзость!

— Тебя только это волнует? — усмехнулся я.

— Вообще-то, Воробыч может аннулировать мой контракт с дракошкой… И всё.

— Штрафы?

— Любой отказ из-за скандала… — вздохнула Кнопка: — Серьёзно бьёт по репутации модели. Толпа парней видела в Летти и дракошке своих воображаемых девушек. А тут такая новость… Что у одной из них есть парень! И ладно бы — простой. Ведущий топового кулинарного шоу. Студент самой элитной кулинарной академии планеты. В общем, игроки обидятся. А Летти выкинут из проекта.

— Дерьмо… Может быть, мне выложить фотографию с Кнопкой? Типа, она моя жена…

— Тогда тебя прикончит Воробыч и Лилия. — пожав плечами, ответила Летти: — Кнопка романтический символ для подростков. И… честно говоря, находится в положении похуже моего. Если кто-нибудь узнает, что она безоговорочно в тебя втрескалась — будет скандал.

— Может быть, с Лилией?

— Уже ближе к делу. Кстати… В целом, это очень хорошая идея! — щёлкнув пальцами, обрадованно произнесла Повелительница Тьмы: — Я наведу справки про этого пацана. Узнаю, где он обычно тусит. А ты там промелькнёшь с Лилией! И всё готово.

— Заодно и накажу. — злорадно усмехнулся я.

— Дерек! Глаза!!! — с ужасом воскликнул Колян.

— Ох… Сорян. В общем, жду информацию. Ибо мне, наверное, тоже может прилететь. Воробыч предъявит. А лишаться роли ведущего мне сейчас, ой как невыгодно… Я, конечно, получаю хорошо за трансляции. Но этого ОЧЕНЬ мало для того, чтобы покупать деликатесы. А для тренировок нам в Харитоновке редко, что-то перепадает. Приходится либо сотрудничать с сообществами. Либо покупать на свои кровные. Как-то так.

— Ага. Я понимаю. Да и мне скандалов не хочется… В общем, будем разбираться.

— Жду от тебя инфу. — я в третий раз погладил Кнопку по голове, и мы с Коляном поспешили удалиться из квартиры Летти.

Проклятый мир современных технологий и всемирной сети!!! Информация разносится между людьми с неимоверной скоростью. Одна дурацкая ошибка и всё.

— Дела-а… — вздохнул Колян, когда мы вернулись в машину: — Раньше я и не думал, что быть селебой настолько тяжелая задача. Мне казалось, что ты просто торгуешь лицом и всё.

— Ага. — я запустил двигатель и оставил на прогрев: — Просто… Я тоже всё чаще сталкиваюсь с отрицательными сторонами популярности. Да и кто же знал, что этот дурень будет именно там? Ирония судьбы… Причём, довольно злая. Мне будет очень неприятно, если Летти реально лишится работы.

— Согласен. Так себе тема. — кивнул Колян.

— Ладно… Будем решать вопросы по мере их поступления! Сейчас не время раскисать. К тому же, набросок плана у нас есть. — только я выехал со двора, как какая-то гнида на огромном внедорожнике окатила мою ласточку грязью: — Вот сука… Да что ж сегодня за день такой?

— Может, на мойку заедем?

— Да уже после «Шашлычка». Креветки, как и прочие морские гады — долго во льду не протянут.

Вообще, план на день изначально был довольно простой. Сперва мы должны были заехать на Васильевский базар к другу Бибра — Гиви, и взять у него знаменитую ама-эби. Это сорт глубоководных креветок, из которых получаются потрясающие сашими!

Затем со спокойной душой ехать в «Шашлычок» к Валерону, ибо он считался спецом по креветкам. Но шальная Летти с «эвакуацией» сбила нам все планы.

Хотя, чего я удивляюсь? С девчонками всегда так…

Подкатив к «Шашлычку», мы встретились с ещё одной проблемой — АБСОЛЮТНО забитую парковку.

— Поехали за здание? — предложил Колян: — Там, где внутренняя парковка.

— А что ещё делать. — вздохнул я, заезжая в переулок.

— О… Это ещё что? — Колян указал на совсем юного пацана, который с радостной улыбкой шёл в нашу сторону: — Попрошайка?

— Вроде, нет. Одет слишком хорошо.

— А на кой-ему ведро?

— Чёрт знает… — я опустил окошко: — Пацан, тебе чего?

— Приветствую вас, судари! Меня зовут Виталий Сергеевич. И я здесь с важным делом. Грязи нынче много. Фары залепляет. А я же могу оказать услугу. Пятнадцать рублей — и ваша оптика вновь будет в прекрасном состоянии! — уверенно произнёс он.

— Услугу, говоришь? — усмехнулся я и взглянул на ведро. Там действительно плескалась тёплая вода с пеной и свежая губка для авто: — Одет, вроде, не плохо. А на улице не май месяц. Чего на службу вышел?

— Дело в том, судари, что Полина Сергеевна — моя родственница, нынче пошла в первый класс. Родители у нас скромные. На заводе пашут с утра и до самого вечера. Нас же растили в достатке, но умеренной скромности. Без излишков. Но радости житейские всё равно важны. Вот, коплю на пенал, новый ранец и спортивный костюм. Для Полины Сергеевны, естественно. Она по праву младшего вынуждена «донашивать» моё. А прекрасной леди мужские вещи в столь юном возрасте далеко не всегда к лицу.

— Прекрасная цель! — я вытащил две монетки и поднял фары: — Прошу, Виталий Сергеевич! Но я очень рассчитываю на ваш профессионализм.

— Не сомневайтесь! Всё будет в лучшем виде.

Виталий Сергеевич буквально за три минуты довёл фары ласточки до идеала.

— Так, это… — Колян потянулся за кошельком.

— Не стоит. — я поднял руку, жестом останавливая друга: — Ситуации бывают разные, Колян. Иногда мощная финансовая поддержка жизненно необходима. Это факт. Но именно сейчас мужчина должен заработать эти деньги сам. Смекаешь?

— А… Ну… В целом, да.

— Сударь! — обратился Виталий Сергеевич: — Всё готово! Принимай работу.

— Ага. — я вышел и взглянул на фары. На них не осталось и следа от того мощного грязевого полива: — Идеально! Что ж, удачи тебе, Виталий Сергеевич!

— Взаимно, сударь! Заезжайте к нам ещё.

В итоге мы с Коляном припарковали мою Ласточку и обошли здание с другой стороны.

— Здорово, парни! — я поздоровался со всеми представителями банды Биг Би, что стояли на маленьких смешных машинках и ждали заказы на доставку: — Там за поворотом перед внутренней парковкой — паренёк стоит. Виталий Сергеевич! Фары намывает, ибо грязно везде. Пока заказов нет, уважьте паренька. Он своей младшей на школьные принадлежности собирает. Вот. — я протянул пятьсот рублей: — Он по пятнашке просит.

— Сделаем. — кивнул Лохмандо.

— И тем, кто сейчас на заказах передайте.

— Не вопрос. А это… — Лохмандо протянул деньги обратно: — На благое дело нам и не жалко.

— Ну тогда просто купите себе что-нибудь вкусное в конце смены. — я похлопал миниатюрную машинку по крыше, и мы с Коляном пошли в «Шашлычок».

Глаша и Вован — летали по залу на невероятных скоростях. А на кухне творился полнейший хаос. Ах… Как же это приятно! Словно мы попали в свою родную среду.

— Ви, как раз, в нужный врэмя! — обрадованно воскликнул Карл: — Надевай фартук и становись за плита!

— Всенепременно.

Очередная запара на кухне «Шашлычка» прошла успешно.

Пока Зоя, Карл и Степанида собирались уходить домой, мы с дядей Рубеном и Коляном стояли на улице и наблюдали за звёздами.

— Подпольные игрища в Харитоновке — дело обычное. — затянувшись, и выдохнув серый дым, с видом философа произнёс здоровяк: — Ректоров пытаются сместить. А преподавателей — подставить. Можно сказать, что это часть образовательного процесса.

— Неужели? — удивился я: — А на кой-чёрт?

— Аристократы всегда вынуждены бороться за власть. И чем раньше они это поймут — тем проще будет. Амелия… попала в самую гущу событий. Но её старшая сестра в прошлом тоже становилась игровой фигурой.

— Всё равно не понимаю. Они готовить пришли или плести интриги?

— Лидером не рождаются, Искандер. Если ты думаешь, что я с пелёнок умел руководить кухней, то ты ошибаешься. Это сугубо приобретённый навык. Методом проб и ошибок ты строишь свою собственную империю по маленькому кирпичику. То, что Ратибор заразился бонапартизмом — явление вполне логичное. Я бы даже сказал — ожидаемое. Я был в Совете Элит. Я знаю, как «корона» Первого номера давит на голову. Так что, если сам Симонов ничего об этом не знает… То, может быть, ему действительно пора на пенсию?

— Пропихнуть своего ставленника — такое себе мероприятие.

— Почему? — удивился Дядя Рубен: — Уж больно вы, ребята, сильно переживаете за академию, в которой ещё не проучились и полгода. Но дело ваше. Молодая кипящая кровь не терпит спокойствия. И если вы оба реально заряжаетесь от этого… Почему бы и нет? Но мне будет очень обидно, если от неосторожных действий посторонних для вас людей пострадает ваша кулинарная карьера.

— Нынешняя Харитоновка мне нравится. Поэтому я буду стоять до конца.

— Правильный настрой. — улыбнулся Дядя Рубен: — Но самое главное — всегда помни, что Совет Элит не прощает ошибок. Я давно знаю Ратибора. Он не просто мальчик из могущественного ресторанного клана. Он настоящий кулинарный талант. А ещё… очень наблюдательный. В общем-то, мне всё равно, что у вас там происходит, пока вы оба продолжаете получать качественное образование.

— Звучит так, словно мы с Коляном должны поджать хвост и сбежать.

— Нет. Ты меня не понял, Дерек. Мой посыл заключается в том, что если вы оба решили ввязаться в подковерные игры с Советом Элит — вам нужно очень внимательно относиться к своему окружению. А также взвешивать каждый свой шаг… Каждое своё действие. Просто будьте осторожнее.

— Так это естественно.

— К тому же — вы должны понимать, что если предыдущее поколение ушло без боя… То что это за нынешнее поколение такое, а? — Дядя Рубен хитро улыбнулся, а в его глазах заплясали искры.

— Выходит… Вас тоже сместили? — удивился Колян.

— А это я вам расскажу, как только вы станете номерами Совета Элит. — здоровяк подмигнул и затушил сигарету: — Креветки — продукт капризный! Да и ко времени Валерона нужно относиться с уважением. Идём.

Если предыдущее поколение уходит без боя, то что это за нынешнее поколение такое… Эти слова плотно засели у меня в голове.

— И где вас носит? — с лёгкой ноткой возмущения произнёс Валерон, поставив на разделочный стол коробку со льдом.

— Да так… Выдохнули после трудового вечера. — улыбнувшись, ответил я.

— Тогда вдыхайте обратно, ибо сегодня, мои юные подопечные, я снизойду до того, чтобы приобщить ваши варварские руки к прекрасному! Постарайтесь не осквернить это своим присутствием.

Колян рядом со мной фыркнул, но промолчал. Он уже давно усвоил, что перебивать Валерона в такие моменты просто бесполезно! Сарказм у нашего многоуважаемого надменыша — был как приправа. Без него он попросту не мог говорить.

— Мне уже не терпится. — с усмешкой ответил я.

— Ещё бы! — Валерон откинул крышку ящика. На ложе из ледяной крошки лежали креветки — полупрозрачные, с едва заметным нежно-розовым оттенком, будто их выточили из бледного коралла и залили изнутри жемчужным светом. Тонкие усы-антенны, длиннее самого тельца, свисали за край ящика. Кое у кого под брюшком темнели гроздья икры — крохотные изумрудно-серые бусины.

— Ама-эби! — торжественно произнёс Валерон, и на секунду сарказм из его голоса ушёл: — Её ещё называют «сладкой креветкой». Или северной розовой, если вам угодно быть скучными и точными. Живёт она в холодной воде. Очень глубоко! Там, где темно и никому нет до неё дела. И вот что забавно: чем холоднее вода, тем слаще мясо.

— Это ещё почему? — уточнил Колян.

— Дело в том, мой харитоновский друг, что креветки — холоднокровные животные. И температура их тела напрямую зависит от температуры окружающей воды. В холодной воде их обмен веществ замедляется. Из-за этого в мышцах креветок накапливаются определённые растворённые сахара и аминокислоты, которые и создают сладкий вкус. К тому же, в холодной воде креветки тратят меньше энергии на поддержание жизненных функций и чаще сохраняют в своих тканях запасы гликогена — углевода, который при расщеплении тоже имеет сладковатый вкус.

— О как…

Валерон взял одну креветку двумя пальцами, приподнял к свету.

— Долгие века эту креветку никто и не думал есть сырой. Её варили, сушили, бросали в котлы вместе со всем прочим уловом. Она была рыбацкой мелочью… Кормом. Иначе говоря — ничего благородного. Понимаете ли, у ама-эби есть подлая особенность: она портится с неприличной скоростью. Стоит ей покинуть холод — и вот уже мясо становится мягким и кашеобразным. В нём просыпаются ферменты, которые пожирают её изнутри. Поэтому ама-эби попросту не успевали довезти свежей до стола. Море было слишком далеко. А лёд… Ну, разве что попробовать добраться до ближайшего ледника. Если таковой, вообще, имелся. — он положил креветку обратно на лёд: — И только когда появились быстрые суда, рефрижераторы и вся эта прекрасная машинерия холода — повара, наконец-то, распробовали то, что скрывалось внутри. Оказалось, что именно эта её готовность распадаться, и есть главный секрет. Ферменты, что делают мясо мягким, превращают белки в аминокислоты — а аминокислоты, друзья мои, это вкус. Это та самая сладость и глубина! Умами. Свежайшая, только что пойманная ама-эби почти безвкусна и упруга, как резинка. А вот та, что полежала часок-другой на холоде… М-м-м… Она становится нежной до неприличия и сладкой, как будто её вымочили в мёде. Повара научились ждать. Научились доверять времени ровно настолько, насколько это возможно, и ни секундой больше! В этом всё искусство.

Слушая очередной сторитейлинг в формате Профессора Коновалова, я не мог оторвать взгляда от розовых тел на льду. В голове что-то щёлкнуло — та самая мысль, что преследовала меня в академии. Честность к продукту. Не задавить, не переделать, а понять его природу… Позволить ей раскрыться! Ама-эби была живым воплощением этой философии: её нельзя обмануть, её нельзя переварить в специях, её можно только услышать.

Но учитывая ту же готовку мяса лобстера, наверное, так можно было сказать про большинство морских гадов.

— Смотрите и запоминайте! Повторять не буду. — Валерон закатал рукава своего дорогущего поварского кителя с эмблемой «Метрополя»: — Хотя кого я обманываю… Вам, харитоновские варвары, придётся показывать раз пять.

Он взял креветку и ловко отломил голову, отложив её на отдельную тарелочку.

— Голову не выбрасываем! Её мы обжарим или отправим в мисо. Там столько вкуса, что грех терять. А из панциря выйдет бульон, от которого вы оба заплачете.

Дальше Валерон подцепил ногтем край панциря у основания и снял его одним плавным жестом, будто расстегнул платье. Этим движением он обнажил влажное мясо, с той самой розовой прожилкой вдоль спинки. Тонким кончиком ножа надменыш поддел тёмную ниточку кишечника и вытянул её.

— Мыть под водой — преступление! Смоете весь вкус и морскую слизь, которая и даёт основную сладость. Максимум — обмакнуть в подсоленную ледяную воду, и то если руки грязные.

Он выложил очищенное тельце на тёмную керамическую тарелку. Постепенно рядом легли ещё несколько штук. Розовые запятые на чёрном фоне. Это было настолько красиво, что даже есть жалко.

— Ни лимона, ни горы васаби, ни соевого потопа, как в дешманских сушильнях. Капля соевого соуса на самый краешек… Крошечное зерно васаби — и всё. Мы не спасаем продукт! Не пытаемся его завуалировать или скрыть. Мы ему аккомпанируем. — Валерон протянул мне тарелку: — Ну, Дерек. Ты у нас… якобы — тонкая натура. Пробуй. И если скажешь «вкусно» — выгоню и лишу наследства.

Взяв креветку пальцами, я быстро положил её в рот.

Это же просто сырое мясо морского животного. Что в нём может быть такого интересного…

Но меня практически мгновенно перенесло на заснеженный берек Антарктиды. Свежий и очень морозный воздух. Небо с багряными раскатами заката… Миг, который пробирал меня до дрожи.

Первым был не вкус, а яркое ощущение. Мясо не сопротивлялось зубам. Оно поддавалось мягко, растекаясь по языку прохладной шелковистой массой. Не упругий хруст, которого я ждал, а самая настоящая нежность, граничащая с тем, чтобы просто растаять. Будто держишь во рту что-то среднее между морской водой и застывшим кремом.

А потом пришла сладость. Причём не сахарная, а чистая и глубокая! Как будто само море оказалось сладким. Она поднималась медленной волной, разворачиваясь от кончика языка к горлу… И за ней тянулся тот самый умами. Солоноватый и минеральный… Почти йодистый след глубокой холодной воды. Я почувствовал прохладу камней на дне, куда не доходит солнце. Почувствовал терпкую морскую свежесть, что на миг пощекотала нос. И где-то в самой глубине — едва уловимую маслянистую ноту ореха, что осталась на языке долгим послевкусием, когда сама креветка уже растаяла без следа.

Капля соевого соуса подхватила эту сладость снизу, оттенила её солью, а укол васаби на мгновение вспыхнул в носу, но тут же угас, уступив место чистому и беззащитному вкусу самой креветки.

Ничего не мешало. Ничего не спорило. Продукт говорил сам за себя… И голос его был тихим, но невероятно ясным.

— Эта сладость… — начал я: — Она совсем не такая, как у десерта. И мягкая настолько, что кажется, будто ешь само море, застывшее на секунду. А в конце — орех… Тёплый орех в холодной воде.

Валерон молчал непривычно долго. Потом уголок его губ дрогнул.

— Ну надо же! — протянул он: — Харитоновский варвар разговорился, как поэт. Видимо, ещё не всё потеряно.

Колян не выдержал и схватил вторую креветку. Секунду жевал с деловым видом, а потом застыл с очень дурацким лицом, которое выражало сразу несколько эмоций. Счастье, потрясение и великое наслаждение.

— Вот это да… — шокировано выдохнул он.

— «Вот это да». — передразнил Валерон, обречённо закатывая глаза: — Всё ваше кулинарное образование в трёх словах. — он взял чистый нож и подтолкнул ящик со льдом ко мне: — А теперь, мыслитель, хватит философствовать! Бери креветку и повторяй. И упаси тебя высшие силы раздавить её своими медвежьими лапами. Мы ей аккомпанируем, помнишь? Не хороним!

— Дерек! — на кухню забежала Жанна, вооруженная шваброй: — Там… к тебе гости… Судя по всему — очень важные!

— Блин… Ладно! Парни, подождите меня пару минут. Я постараюсь быстро.

— Какая невоспитанность и высшая наглость. — вздохнул Валерон: — Не ценят время су-шефа. Совершенно неблагодарные!

— С меня пиво.

— Ладно… ты прощён.

Вытерев руки полотенцем, я вышел в зал и… слегка оторопел. Там меня поджидала целая толпа довольно серьёзных мужчин в чёрных пальто. Ну прям бригада Саши Белого в прайме!

В центре стоял мужчина лет пятидесяти на вид. Седые волосы элегантно зачёсаны назад. Бородка подстрижена и аккуратно обрамляет нижнюю часть лица. А взгляд… Настолько суровых глаз я не видел уже очень давно.

Он медленно сделал шаг вперёд и произнёс максимально ледяным голосом:

— Господин Цареградцев?

— Всё верно. — я решил, что сейчас не самое подходящее время для шуток формата: «А кто спрашивает?», ибо ну его нахрен.

— М-м-м… — таинственный мафиози внимательно оглядел меня с головы до ног, словно оценивал дорогостоящего жеребца: — Меня зовут Эдуард Левински. — он вытащил из внутреннего кармана пальто листок формата А4, в котором я без труда узнал один из брачных договор Кнопки: — И я пришёл сюда, дабы поговорить с тобой по поводу твоей свадьбы с моей дочерью.

— СВАДЬБЫ⁈ — ужаснулась Жанна, крепко сжав древко швабры: — Да это ж… МЯУРЗДЕЦ!!!

Какое тонкое, а главное — идеально подходящее к ситуации слово.

— Новости к этому часу. — произнёс монотонный голос радиоведущей из динамика дорогой немецкой машины: — Пермский сценарист Тимофей Берш, всеми силами отрицавший своё участие в культовой игре «Сообщество Любви», был пойман с поличным. В сети завирусилось видео, где знаменитый сценарист работает в кофейне, а на экране — уже полюбившиеся всем персонажи. «Это не моё! Меня подставили!» — прокомментировал ситуацию сам Господин Берш, судя по интонации, прямо из-за барной стойки, не отрываясь от латте.

Мы молча ехали на огромном автомобиле Эдуарда Левински. И будь я обычным человеком, то моё сердце уже давно бы ушло в пятки, свернулось там калачиком и написало завещание. Ну а так — просто интересная поездка по ночной Москве. Пейзажи, огоньки, лёгкий аромат кожаного салона и чужого могущества.

Единственное, что меня напрягало, так это неловкое молчание. Я, вообще, не очень люблю все эти эмоциональные игрища. Как будто они лишние в мире современных и социальных людей. Молчание было такое густое, что его, кажется, можно было намазать на хлеб и подать как закуску.

В итоге мы подъехали к ресторану «Пётр Великий», где нас встретила охрана из четырёх огромных орков в пиджаках. И пиджаки, судя по всему, шили на заказ. Потому что найти такой размер в обычном магазине можно было бы, разве что в отделе «палатки и тенты».

— Эдуард Васильевич! — они кивком поздоровались с боссом. Тот даже не обратил на них внимания. Видимо, слишком «важная птица»… С обслуживающим персоналом не здоровается. Прямо орёл. Ну или, судя по взгляду, стервятник, который уже присмотрел, чем поужинать.

Или кем…

Администратор — очень няшного вида парнишка-волк — тут же любезно пригласил нас к столику, который, как мне показалось, был всегда зарезервирован для Эдуарда Васильевича. Возможно, для него даже сделали специальную маленькую табличку: «Не садиться, а то съедят».

— Чего желаете? — продолжая улыбаться так, будто ему за это доплачивают (а ему, судя по всему, и правда доплачивали), поинтересовался зооморф.

— Искандер? — Эдуард Васильевич поднял на меня тяжёлый взгляд. Таким обычно двигают шкафы.

— О! Я бы не отказался от стаканчика воды.

— Я оплачу. Не надо стесняться. — холодно произнёс Левински.

— Вообще-то, у меня есть деньги, если вы об этом. — спокойно ответил я: — Просто я успел поесть на подработке.

— Ладно. А мне виски.

— Как обычно?

— Как обычно.

— Сейчас всё сделаю! — парнишка-волк поспешно удалился, услужливо-радостно виляя хвостом.

— Итак… — Эдуард Васильевич упёр в меня жуткий взгляд убийцы, явно отточенный годами переговоров и корпоративных совещаний: — Искандер. Я посвятил свою жизнь работе. Титул для меня пожалели, но я хотел, чтобы моя семья ни в чём себе не отказывала. И именно семья стала тем, во имя чего я продолжаю двигаться вперёд, несмотря на все трудности.

— Это очень уважаемо. — кивнул я.

— Моя дочь… Коллет… Это свет, который не просто мотивирует меня. Это моя звезда! Моя душа. Моя жизнь. Тебе такого пока не понять… Молодой ещё. И… буду предельно честен, когда я начал замечать некую… помешанность Коллет на твоей персоне… я был крайне удивлён.

— Помешанность? — уточнил я таким тоном, будто впервые слышу это слово, и оно мне очень не нравится.

— Именно. Когда Коллет жила в нашем доме, то уборщица сообщила мне об одной очень странной находке. Это было буквально пару лет назад. В небольшой кладовой Коллет устроила целый алтарь, посвящённый тебе. Там были твои фотографии, вырезки из газет про кафе «Шашлычок» и даже ксерокопии карт с твоими маршрутами…

Ого… Я мысленно прикинул объём работ. Алтарь — это, между прочим, серьёзно! Это тебе не «поставила огонёк на фоточку». Это ксерокс, ножницы, канцелярский клей и целеустремлённость маньяка-краеведа. Только вот, на деле это был нифига не алтарь. Просто, кое-кто хотел меня поскорее прикончить… И поэтому вел собственное расследование.

— Я испугался. Честно! — продолжил Левински: — Но моя жена — святая женщина… Она сказала, что это простое «подростковое увлечение». И что все девочки в юности обожают смазливых мальчиков.

— Кхм… — недовольно кашлянул я, потому что «смазливый» — крайне сомнительный комплимент. Особенно — для меня.

— Мы думали, что это увлечение со временем пройдёт. Вернее, думали, что прошло. Коллет забыла про тебя. Переехала в свою квартиру. Исправно ходила на работу… Пока Господин Сидельников… Ты его знаешь под псевдонимом «Воробыч».

— О как…

— Пока Господин Сидельников не рассказал мне об инциденте с фотографиями. Тогда я осознал, что «подростковое увлечение» никуда не делось. С одной стороны — Коллет уже взрослая. И вольна сама решать, за кем ей следовать. Но с другой стороны, как отец — я просто не мог закрыть на это глаза. И сегодня, когда я решил проведать Коллет… то застал её маленькую подругу. Та сказала, что Коллет уехала разбираться с тобой насчёт грядущей свадьбы, и показала мне брачный контракт.

Кнопка… Мать твою! Мелкая озабоченная дурында!

— Всё немного не так, Господин Левински…

— Позволь мне закончить? Так вот, я был поражён до глубины души! Моя воспитанная и скромная дочь совсем сошла с ума… и решила привязать к себе узами брака совершенно незнакомого человека. Но когда я увидел статью в сети, то выдохнул с облегчением. Вы… всё же знакомы.

— Да. Знакомы и… очень хорошо. — настолько хорошо, что она пыталась меня прикончить, но это, пожалуй, лишняя деталь для семейного ужина: — Но вы всё неверно истолковали.

— Оправдываешь её действия? Благородно с твоей стороны, Искандер. Но я бы хотел поговорить о другом. Коллет — хорошая девочка. Да, она зачастую отыгрывает образ стервы. Но это же маска.

Маска, да. Только вот, под этой маской — ещё одна. А под той — двести лет стажа и планы на мой скальп.

— За сегодняшний вечер я опросил достаточное количество людей, которые с тобой связаны. — продолжил он: — Все, как один сказали, что ты — достойный парень.

Ага… Я мысленно поблагодарил этих неизвестных мне свидетелей и понадеялся, что среди опрошенных не было Кнопы, ибо её непосредственность зачастую может сыграть злую шутку.

— Понимаю, что у человека внутри может быть всякое. Мы носим маски и крайне редко раскрываемся полностью. Но… если вы решились на столь серьёзный шаг, я вынужден тебя предупредить. Как отец. Коллет явно любит тебя всем сердцем. И если ты готов взять на себя ответственность, то я буду готов вас благословить. Но если ты просто играешь с чувствами моей дочери… лучше тебе не знать, что тогда будет.

По его лицу читалось, что я всё-таки узнаю. Подробно. В живую.

— Меня восхищает ваша забота и отношение к Летти. Но вынужден сообщить, что мы с ней только друзья. А брачный контракт составила Кнопа из-за глупого розыгрыша Лилии. — я вытащил из внутреннего кармана пиджака карандаш и написал несколько предложений на салфетке: — Видите? Почерк не мой. И уж явно не Летти.

Левински посмотрел на салфетку так, будто я предъявил ему результаты экспертизы. По-хорошему, для полноты картины — стоило приложить ещё и справку из полиции, но салфетки под рукой мне показалось достаточно.

— Выходит, это была игра… — нахмурился Эдуард Васильевич.

— С чего вы взяли? Летти следила за мной ради своей подруги — Изольды Звонарёвой. Та была в меня влюблена, но мы уже во всём разобрались. Инцидент у Воробыча так же произошёл по нелепой случайности. Те фотографии были старыми и принадлежали Изольде. Что же касается контракта — Кнопа иногда не думает о последствиях. Её шутка вышла из-под контроля.

— А фотография, где вы лежите в обнимку на снегу? Хочешь сказать, что и это из-за Госпожи Звонарёвой и шуток Кнопы? — с недоверием спросил Господин Левински.

— Это случилось из-за того, что я не хотел извиняться перед её подругой за… неудачную шутку. Летти очень дорожит своими друзьями и пресекает любую попытку их обидеть. Я был нагл. Я не подумал, что для её подруги суть шутки может нести сугубо негативный характер и… Летти нашла меня. Вспылила. Произошла перепалка. Летти перестала себя контролировать и полезла на меня с кулаками. Мы упали.

«Мы упали.» Красиво звучит. Как в кино. Только в кино обычно не пытаются попутно оторвать герою голову…

— А в соседнем здании оказался сетевой узловик, который прибежал на шум. Увы… мы с Летти оба люди из шоу-бизнеса. Поэтому сетевой узловик, естественно, решил раздуть скандал. Только и всего.

— Выходит… я действительно всё неправильно понял. — в голосе Господина Левински звучало разочарование, какое бывает у человека, который весь вечер точил нож, а резать оказалось нечего.

— Мне жаль это говорить, но так и есть. Мы с Летти хорошие друзья. Но я… в силу своей глупости, иногда могу накосячить с юмором. Прошу простить меня за это. Молодой. Глупый. Но обещаю исправиться.

Обещание, конечно, было щедрое. Примерно, как обещание сесть на диету, данное с шашлыком в руке.

— М-м-м… — Эдуард Васильевич откинулся на спинку стула, которая под ним жалобно, но уважительно скрипнула: — Всё ещё хуже, чем я думал.

— Что вы имеете в виду?

— Ты… слепой.

— Эм-м… чего?

— Не видишь, что творится у тебя под носом. — улыбнулся Господин Левински, и улыбка эта была почти отеческой, если не считать всего остального: — Жаль. Очень жаль. С одной стороны, мне хочется порвать тебя на лоскуты, поскольку ты приносишь моей драгоценной дочери неимоверные страдания. С другой стороны… ты же делаешь это неспециально.

Приятно, когда тебя не рвут на лоскуты исключительно из-за твоей неосведомлённости. Живём, значит…

— То есть, вы думаете, что Летти… влюблена в меня? — я едва смог скрыть усмешку. Точнее, я героически загонял её обратно, а она рвалась наружу, как Кнопка к брачному контракту.

— Не думаю. Я в этом уверен. — Господин Левински залпом осушил стакан с виски, будто запивая им горечь от моей наивности: — Приглядись. Подумай, парень. Возможно… ты упускаешь из виду свою судьбу?

— Летти явно в этом не заинтересована.

— Пускай будет так. — Эдуард Васильевич взглянул на часы, которые стоили примерно, как весь «Шашлычок»: — Ладно. Времени много. Я отвезу тебя обратно. Не буду скрывать — мне очень обидно. Пускай ты и безродный сирота… но в целом — человек неплохой. Жаль, что глупый.

— Да с чего вы взяли?

— С того, что я — отец. — пожав плечами, ответил он: — А отцы всегда чувствуют, что на душе у дочерей.

— Послушайте. Очень здорово, что вы с такой заботой относитесь к Летти… но вы не правы. Летти любит кого угодно, но только не меня.

— Думай, что хочешь, Искандер. Но учти… если обидишь её целенаправленно — мы встретимся снова. Но уже не в ресторане, а во втором заведении. — он сделал многозначительную паузу, давая мне возможность вообразить меню того, что подают во втором заведении: — Поехали.

Любовь… Конечно! Я-то прекрасно помню, что Летти сделала тогда в Изнанке. Конечно же, обиды уже не таю. Это бессмысленно. На обиженных воду возят. Но как в том анекдоте про ложки: «осадочек-то остался»…

В общем, я не верил словам Папаши. Он просто сплёл воедино факты и ситуации, о которых совершенно ничего не знал. Однако получилось, надо признать, складно. Хоть на стенку вешай, как народную легенду. Но зато настроение попортил знатно! И посадил семя сомнения? Нет… просто вызвал лютое раздражение. Хотя семечко, зараза, всё-таки бросил. Маленькое. Едва заметное. Но чувствую — поливать я его точно не стану.

— И что он сказал? — тяжко вздохнув, спросила Летти, сидя за столом и попивая тархун.

— Что ты сохнешь по мне. — с усмешкой ответил я, натирая бокалы за барной стойкой: — А я говорил… Я знал, что ты в меня втрескалась. Вот словно сердцем чуял! Или жопой?..

— Пф-ф-ф-ф… — весь лимонад чуть не вылетел изо рта Повелительницы Тьмы: — Я⁈ Сохну⁈ По тебе⁈ Папа в своём уме⁈

— Вот я ему тоже самое сказал, что это невозможно. Но он авторитетно заявил, что я глупец. И что закопает меня, если я посмею разбить тебе сердце. Конечно, мне очень хотелось сказать, что сердца у этой стервы нет… Но я сдержался. Всё же, это твой местный батя. И он тебя о-о-о-очень любит.

— Нет, в том, что ты тупой — батя прав. Но вот про влюблённость… Да уж! Честно, не думала, что всё настолько запущенно.

— Летти… Дорогая моя! Вся проблема в том, что ты в открытую следила за мной. А твоя детективная доска была воспринята неправильно!

— Я виновата что ли⁈ Мне нужно было тебя прикончить. Только и всего! Но я хотела сделать это незаметно… Медленно.

— И нежно. Ох, зря ты, конечно, всё это затеяла. Но я правда не хочу разбираться с твоим местным батей. Он крутой мужик… спору нет. Однако стоит напомнить, что я — не человек. Я могу и серьёзно разозлиться.

— У-ню-ню… Не человек он! Ха! Пока я стояла на улице — твои мохножопые друзья рассказали, что ты отправил их на внутреннюю стоянку, чтобы помочь парнишке накопить на школьные принадлежности для младшей сестры. Конечно… Ты зло! Ты кошмар! Ты ужас, летящий на крыльях ночи, Дерек. Я очень надеюсь, что ты просто прикалываешься… Ибо если нет — то ты ещё тупее, чем я думала.

— Я повторюсь. Меня совсем не прикалывает разбираться с твоим батей. Поэтому… дорогуша — ты должна сесть с ним и поговорить. Чтобы больше я его с такими контекстами не видел.

— Вообще-то, это ты виноват, что Кнопка составила брачные договора!

— Конечно… Кошка бросила котят — это Дерек виноват.

— То есть, ты ещё и вину отрицаешь?

— Я уже извинился перед Кнопкой. Просто… Ты истеричка. И тебе надо уметь держать себя в руках.

— Ах истеричка, значит? — усмехнулась Летти: — Может, мне чисто по приколу рассказать Лилии обо всех твоих похождениях? Ей будет очень интересно послушать.

— Расскажи. Ты же знаешь, что мне всё равно.

— Ой-ой-ой… Какой крутой мужчина! Я млею…

— Естественно. Сейчас вернёшься домой — кинешь в потолок свои трусики… А они прилипнут.

— Фу, как это мерзко… — смущенно выдохнула Летти.

— Просто шучу. Лучше скажи, нашла-ли ты инфу по тому пареньку?

— Да. Всё нашла. Скину, как буду дома.

— Отлично! — я поставил последний бокал на поднос и подошёл к Повелительнице Тьмы: — И запомни… Ещё хоть раз я от твоего отца услышу такую муть… Я тебя поймаю и отхлестаю по заднице!

— Да-да-да! Конечно-конечно. И Кнопке, естественно, никто не делал предлож… — и тут Летти замерла, а затем с ужасом посмотрела на меня: — Дерек! Слушай… А как долго Кнопка была Генералом?

— Почти десять лет, а что?

— Ты говорил, что Абсолютную Тьму воспитывал твой отец. Так?

— Ну, да… А что?

— Слушай. Кнопка же общалась с ними?

— Естественно. Можно сказать, что Кнопка была их любимицей. Почти, как дочь.

— Хм-м… Генералы же всегда выглядят безобидно. И это их оружие. Маскировка! И мне сейчас стало интересно, а могла ли Кнопка… Чисто гипотетически… — Повелительница Тьмы осеклась и вновь смущённо покраснела: — А, ничего! Забудь…

— В смысле⁈

— Сказала же! Всё. Не актуально!

— Летти… Ты же знаешь, как меня это дико раздражает!

— Я хотела сморозить лютую дичь, которая невозможна! Всё! — Летти отставила стакан в сторону: — Не будь занудой. Девочки не любят таких.

— Думаешь, мне не плевать?

— Действительно… И на что я рассчитывала? Ладно. — Повелительница Тьмы потянулась за кошельком: — Увидимся в выходные.

— Не надо. Это за счёт заведения.

— Какие мы щедрые… — Летти взлохматила мои волосы: — До встречи! И… это… Ещё раз — прости за отца. Они с мамой и правда очень волнуются.

— Не сладко тебе приходится.

— Ну, что поделать? Такова сила заботы и любви. Это надо ценить!

— Смотря, с какой стороны посмотреть.

— Угу… Всего плохого! — Летти показала мне язык и быстро удалилась из «Шашлычка».

— Ну, что? Разобрались? — из кухни выглянул Колян, дожёвывая креветку.

— К счастью… — с облегчением выдохнул я и забрал стакан из-под тархуна: — Только сейчас понял, как мне повезло.

— В плане?

— С самого момента перерождения я был отдан самому себе.

— Относись ко всему легко. — с улыбкой произнёс Петрович, когда мы с Коляном пришли, чтобы помочь коменданту убрать снег: — Девушки — спутники жизни. Иногда они приходят и уходят. Кто-то забирает, кто-то оставляет. Со временем ты… научишься определять. Но некоторые из них, конечно же, остаются навсегда. Вгрызаются цепкими клещами и не отпускают. Любовь… она такая.

— Петрович, и ты туда же? — возмутился я, выгребая снег: — Знаешь, я рассчитывал, что ты скажешь нечто в духе: «Да все эти ваши любови — не более, чем выдумка». А ты вон, какой романтичный.

— Послушай старого солдата. Я всякое в жизни повидал. Многие думают, что любовь — это что-то мифическое и эфемерное. Но я её видел. И не раз!

— Да-да-да… Попахивает байками. — хмыкнул я, взглянув на часы: — Колян! Через пятнадцать минут бой у Али и Пшенички. Надо поторопится!

— ВКЛЮЧАЮ ТУРБО-РЕЖИМ!!! — Колян ускорился и в два счёта раскидал всё, что оставалось с его стороны.

— Молодёжь… — улыбнулся Петрович: — Но ничего. Всё равно, рано или поздно каждый встретит своего человека.

— Колян встретил лису.

— Ну… Я это условно. Без привязки к расе.

Быстро убрав лопаты, мы попрощались с Петровичем и направились в храм, где располагалась Арена Звёзд.

Естественно, Симонов не стал мелочиться. Дуэль между самым страшным ресторанным критиком и одним из самых выдающихся выпускников Харитоновки стала хорошим плацдармом для взрыва в информационном поле. И, конечно же, случился «хайп».

В Харитоновку понаехало столько СМИ, почётных гостей и просто любителей жёстких кулинарных дуэлей, что мы с Коляном еле протиснулись в храм…

— Вы бы ещё перед самым финалом пришли! — возмутилась Лера и схватила нас с Коляном за руки: — Вам пора взрослеть, мальчики! И более ответственно относиться к тому, что я для вас организовываю места в партере, а вы… неблагодарные — опаздываете и заставляете меня волноваться!

— Прости-прости… Помогали Петровичу чистить снег.

— Тем не менее! Петровича никто не торопит! Он может потихоньку и сам всё вычистить!

— Но нам же не сложно.

— Мне сложно потом смотреть в глаза остальным представителям Совета Элит, когда на одно из самых шумных событий пустуют забронированные мною места в партере! Всё, негодники. Будете сегодня вечером дегустировать мои новые вареники!

— Вообще-то, мне надо готовить лобстера…

— Ещё одно слово, Цареградцев. — Лера резка остановилась и опасно приблизилась к моему лицу: — И я силком затащу тебя в своё сообщество! Будешь плакать. Вырываться, как кот на груминге. А я тебя не отпущу.

— Угроза?

— Дружеское предупреждение. — зубы Главы студсовета клацнули в сантиметре от моего носа.

Арена Звёзд гудела, как растревоженный улей.

— Обалдеть… — присвистнул Колян: — Сколько народу!!! Даже во время полуфиналов было… намного меньше.

— Ещё бы! — хмыкнула Лера: — Внеплановое сражение — большая редкость для Харитоновки. Тем более, девчата выступают от лица арбитров. Я такого, вообще, не припомню.

Как оказалось, у Пшенички и Али фанатов было намного больше, чем у меня. Да что там? Даже группа поддержки Милы в сравнении со всеми этими огромными транспорантами и фонариками выглядела скромно. Невероятно… Мы, как будто пришли на концерт очень популярных исполнительниц.

Но даже не смотря на огромное скопление зрителей, которые умудрились занять даже ступеньки на лестницах — неофициальный клуб исследователей красоток всё равно смог выделиться. Ребята сидели в дорогущих смокингах… с бутоньерками, словно готовились идти к алтарю. А позади них, ребята одетые чуть скромнее, развернули огромный транспарант с фотографиями Али и Пшенички. Боже… Сколько сердечек… Сколько труда, души и любви парни вложили в эту работу! Я даже невольно восхитился.

Но что ещё интересно — в стеклянной кабинке на этот раз сидел сам Симонов. Амелии я нигде не видел. Скорее всего, опять вся в работе.

— Стоп! — Лера резко остановила нас и нагло сняла курточки: — Никакой верхней одежды! Верну в конце. И… Дерек! Это что за беспризорный вид⁈

Глава студсовета начала поправлять мой пиджак, галстук и ворот рубашки.

— Давай не при всех, а? — взмолился я, глядя на то, как несколько представителей неофициального клуба исследователей красоток проводят большим пальцем по горлу, не моргая глядя на меня.

— Ты выглядишь, как чухоня, Дерек! С тобой там будут сидеть знаменитости и боги кулинарного Олимпа! К тому же, вы с Николаем официальные лица «Полярной совы». Поэтому даже не вздумайте меня опозорить!

— Ни в коем случае.

На этот раз мне повезло чуть больше. Места достались возле Мишель и Майлза. Они одарили нас с Коляном взглядами полными ненависти и презрения, а затем дружелюбно-негативно поздоровались. Впрочем, ничего нового.

— Волнительный момент. — холодно произнёс Майлз: — Госпожа Пшеничкина — моя ученица. Буду болеть за неё.

— Но-но! — возмутилась Мишель: — Ты будешь болеть за птицу.

— Не буду.

— Будешь.

— Не буду.

— Будешь.

— Не буду.

— Я отберу у тебя ключи от кухни.

— Буду болеть за птицу.

Единственный луч прожектора выхватил из полумрака высокую фигуру в идеально скроенном тёмно-бордовом смокинге. Это был наш бессменный ведущий Энтони. И держался он так, будто эта арена принадлежала ему с самого рождения.

— Мишель, а кто был ведущим у других групп на отборочном этапе? — поинтересовался я.

— Девочки и мальчики. Студенты… Как я поняла, у Энтони есть ученики.

— О как…

— Дамы и господа! — голос нашего бессменного ведущего раскатился под куполом арены, и трибуны моментально притихли, повинуясь ему, как оркестр дирижёру: — Понимаю, что многие шокированы… Во-первых, внеплановая дуэль. Да ещё и не в малом зале, а на Арене Звёзд! Во-вторых — наши сегодняшние гостьи… не студенты Харитоновки. Поэтому битва обещает быть жаркой. Я рад всех вас видеть, друзья… И ДО-О-ОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА ЛЕГЕНДАРНОЕ СОБЫТИЕ!!!

Овации хлынули настолько мощным потоком, что я ногами чувствовал сильнейшую вибрацию, как во время землетрясения.

— Сегодняшний вечер особенный! — продолжал Энтони, прохаживаясь между начищенными до блеска станциями, а камеры роем следовали за ним: — Ибо на этой сцене сойдутся не просто повара. Сойдутся две легенды! Две силы! Две философии вкуса!

Он вскинул руку в сторону левой станции.

— И в синем углу кулинарного ринга… Выпускница нашей академии! Девушка, чьё имя произносят шёпотом на кухнях от Москвы до Токио. Владелица сети ресторанов, где официанты падают в обморок от одного её взгляда… Милейшее создание с самым стальным характером в индустрии — ВА-А-АЛЕРИ-И-ИЯ ПШЕ-Е-Е-Е-ЕНИЧКИНА!!!

Прожектор ударил в левую станцию, и из коридора под фанфары из «Убить Билла» вышла радостная Пшеничкина. Она счастливо улыбалась. Размахивала руками и слала всем воздушные поцелуи. Естественно, публика не захотела так просто всё это оставлять… Мощная волна поддержки едва не сдула нас с Коляном. Больше всех горланили представители неофициального клуба исследователей красавиц.

— И в красном углу ринга… — голос Энтони понизился и стал почти вкрадчивым: — Та, чьё одобрение стоит дороже любой звезды. Один из самых беспощадных ресторанных критиков и при этом — повар от бога. Лёд, обретший форму. Прошу любить, жаловать и восхищаться… А-А-А-А-Алисия Жа-а-а-а-а-а-агно!!!

Правый прожектор вспыхнул.

Под всё те же фанфары из «Убить Билла» вышла Аля. Никаких улыбок, никаких поклонов. Длинные серебристые волосы струились по плечам, будто расплавленный металл, а над ними чуть подрагивали два аккуратных совиных ушка. Её лицо оставалось неподвижным… Почти ледяным. А взгляд сурово скользнул по залу, сопернице и арбитрам.

— Могла бы хоть для приличия улыбнуться. — фыркнула Мишель: — Да ей с такой жуткой гримасой даже хлопать никто не бу…

Накаркала!!! Казалось, что зрители орали и хлопали ещё сильнее, чем на Пшеничку. А кто-то из представителей неофициального клуба исследователей красавиц даже залез на спинку кресла, и с криком: «Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!!!», разорвал рубашку на груди.

Какой кошмар…

— А теперь! — Энтони развернулся к длинному судейскому столу, установленному на возвышении: — Наши уважаемые арбитры! Люди, от которых буквально зависит исход сегодняшнего поединка…

Свет прожектора ударил по первому судье.

— Заместитель ректора кулинарной академии имени Харитонова. Человек, чья доброта сравнится лишь с его аппетитом… Встречайте — Григорий Овечкин!

Пухленький мужчина с добродушнейшим лицом привстал, прижал салфетку к груди и поклонился так сердечно, что зал невольно потеплел. Взгляд его при этом уже мечтательно скользнул по пустым дегустационным тарелкам. Хороший мужичок. Жаль редко показывается на люди.

— Гордость нашего преподавательского состава! Дегустатор, перед вкусом которого склоняется вся Москва… Прекрасная Марика Кольцова!

Моя любимая учительница, как и всегда, дарила всем окружающим свет и доброту. Трибуны неистовствовали. А тот, что разорвал на себе рубашку, уже опять полез на спинку кресла. Правда собратья затащили его обратно… Ревность опасная штука.

— И, наконец…. — Энтони выдержал паузу: — Та, кому не нужно представление. Главный дегустатор Москвы. Экстра с уникальным вкусом и обонянием. Отличница, умница, красавица и та, что уже покорила Харитоновку… Непревзойдённая… А-А-А-Амелия Симонова!!!

Охренеть… Амелия будет арбитром⁈ А вот это уже что-то интересное.

Трибуны вновь не заставили себя ждать. Королеву тут любили ВООБЩЕ все. Поэтому мы с Коляном просто приняли свою участь, едва не рухнув на пол от мощного потока всеобщей поддержки и восхищения.

Но Амелия лишь слабо кивнула. Этим она очень напоминала своего отца. Ни одной лишней эмоции. Сугубо холодный профессионал, который пришёл вершить судьбы!

— Тема сегодняшней дуэли… — Энтони едва не сделал сальто назад от перенапряжения: — ТЫКВА!

На экранах вспыхнуло изображение исполинской оранжевой бахчи. И вновь отсылочки на то, что у нас сейчас идёт неделя Хэллоуина. Почему? Да потому что в Харитоновке училось огромное количество иностранных студентов! Русское гостеприимство… Надо уважить всех.

— Простой и скромный осенний овощ. — продолжил Энтони, расхаживая между станциями: — Продукт, который одни считают крестьянской едой, а другие — чистым золотом! Сегодня наши прекрасные дуэлянтки докажут, кто из них способен возвести эту скромность на трон! У них есть всего один час. И время… ПОШЛО!

— Простой и скромный осенний овощ. — произнёс Энтони, расхаживая между станциями: — Продукт, который одни считают крестьянской едой, а другие — чистым золотом! Сегодня наши прекрасные дуэлянтки докажут, кто из них способен возвести эту скромность на трон! У них есть всего один час. И время… ПОШЛО!

Гонг ознаменовал начало поединка. И его звук практически мгновенно утонул в реве трибун.

Девчата начали одновременно. Но двигались они совершенно по-разному.

Валерия порхнула к своему столу лёгкой пташкой. Она подхватила крупную мускатную тыкву. Это та, что выглядела, как вытянутая раздутая груша с гладкой, чуть ребристой кожей цвета топлёного молока.

Тесак стремительно и хищно сверкнул в маленьких руках Пшенички! Увы от сладкой куколки-японского поп-айдола не осталось и следа. Она была подобно воинственной богине, которая пришла на поле брани за победой.

Одним точным ударом Пшеничка снесла верхушку, будто голову вражеского короля, и принялась вычищать сердцевину быстрыми, выверенными движениями.

Аля же не спешила. Она провела ладонью по кожуре своей тыквы, словно прислушиваясь к ней. Девушка-сова решила использовать крупноплодную «Сахарную голову».

Довольно распространённый вид тыкв в Российской Империи и Восточной Европе. По вкусу она сладковатая, а мякоть очень плотная, из-за чего данный сорт часто используют для приготовления десертов и соков.

Однако я читал, что некоторые профессионалы добавляют «Сахарную голову» и в горячие блюда… Но это крайне сложный процесс. Тут нужна хирургическая точность, ибо сладость может перетянуть всё на себя и запороть основной вкус блюда.

Вообще, исключительно ради такого баланса мы с Коляном и придумали «продолжение». Когда ты ни в чём себя не ограничиваешь и просто продолжаешь совмещать несовместимое. Дело реально тонкое. Однако, кто-то же додумался сделать солёную карамель?

Аля взяла нож и рассекла плод пополам одним ровным, почти хирургическим движением. Половинки распались, обнажив плотную, поблёскивающую от влаги оранжевую мякоть. Она поднесла срез к лицу, прикрыла глаза и вдохнула. И только после этого руки девушки-совы начали двигаться с нереальной скоростью…

— Слушай, а если твой соперник — не человек, то ему позволяется использовать свои силы? — поинтересовался Колян.

— Всё зависит от расы соперника. — ответила Мишель: — На самом деле, гуманоидные визитёры очень легко адаптируются к человеческой силе и скорости. Проблемы могут возникнуть, разве что у орков, алконостов, зверолюдов и волколаков. Но за ними всегда пристально наблюдают арбитры. Да и поединки между людьми и визитёрами всегда стараются судить по современным правилам дуэлей. Так что, скорость Жагно тут не играет решающую роль. К тому же, мы понятия не имеем, что именно она хочет приготовить.

— О как.

— Валерия Пшеничкина не теряет ни секунды! — комментировал Энтони, и камера на большом экране показала её станцию крупным планом: — Похоже, она готовит фаршированную тыкву! А это, друзья, дело тонкое! Нужно, чтобы и сосуд, и начинка дошли до идеала одновременно!

Пшеничка выдолбила тыкву, оставив стенки ровными. Филигранная работа! Там толщина в палец, если не меньше.

Отставив «сосуд» в сторону, она метнулась к разделочной доске, где её ждала телятина. Такая розовая, свежая, с тонкими, едва заметными прожилками. Красота!

Лезвие ножа превратилось в сверкающий веер от скорости наруба. Пшеничка решила не пропускать мясо через мясорубку, а порубить его вручную. Мелко-мелко, превращая в грубоватый, но максимально насыщенный фарш, где каждый кусочек сохранял уникальную текстуру и сок, который даст начинке глубокий вкус.

— Почему бы не использовать мясорубку? — поинтересовался Колян: — Она ведь не котлеты делает. И даже не запеканку.

— Чтобы мясо не потеряло текстуру. — ответил я, не отрывая взгляда от арены: — Мясорубка давит клетки и выжимает сок, большая часть из которого останется в тарелке. Нарубив фарш ножом, Пшеничка оставила соки внутри. А это значит, что начинка не будет сухой.

На соседней станции Аля уже во всю нарезала свою тыкву крупными и ровными кубиками. Половину она разложила на противне, сбрызнула маслом и отправила в раскалённую духовку. Другую половину девушка-сова натёрла на тёрке в сыром виде и отставила в сторону. Хм-м… Интересный ход.

— Алисия Жагно запекает часть тыквы. — Энтони словно прочитал мои мысли: — Огонь вытянет из мякоти сахар и карамелизует её. Но что она задумала со второй половиной?

Пшеничка тем временем раскалила сковороду и бросила туда рубленую телятину. Мясо зашипело и схватилось румяной корочкой. К нему полетели мелко нарезанный лук, чеснок и горсть кедровых орешков. По арене поплыл первый аромат… Григорий Овечкин заметно оживился, потянул носом воздух и мечтательно прикрыл глаза.

Хэштег: «Дайте пухлому поесть!».

А вот и фишка Пшенички. Она достала маленький тёмный флакон и капнула несколько капель в мясо.

— Что это? — Колян вытянул шею.

Втянув воздух, я попытался определить. О-о-о… Мой нос уловил тончайшую древесно-сладкую ноту.

— Выдержанный бальзамик. И… — я принюхался ещё раз: — Вяленые томаты, растёртые в пасту. Она добавляет умами. Мясо станет глубже, насыщеннее, и это оттенит сладость тыквы контрастом.

К телятине Пшеничка добавила распаренный изюм и щепотку тёртого пармезана, всё перемешала, попробовала с кончика ложки, и на мгновение её сосредоточенное лицо вновь стало милым и солнечным. Она добавила немного соли, кивнула сама себе и снова вернулась к своему холодному и жёсткому виду.

Начинку Пшеничка плотно уложила в тыквенный сосуд, накрыла срезанной «короной» и, обмазав тыкву снаружи маслом с розмарином, отправила в духовку.

— Госпожа Пшеничкина закончила сборку! — воскликнул Энтони: — Теперь всё решит духовка!

Аля меж тем достала свою запечённую тыкву. Кубики подрумянились по краям, стали мягкими и сладкими. Она размяла их вилкой в грубое, неоднородное пюре. Этакий гарнир с характером.

В отдельной сковороде девушка-сова обжаривала куриное бедро, снятое с кости и нарезанное крупными сочными кусками. Прекрасный выбор! Многие ленятся и предпочитают брать куриную грудку. А что? Чистить её не надо. Порезал, как попало, и мясная основа для блюда готова.

Но истинные кулинары прекрасно знают, что грудка — постное мясо. Оно сгодится, разве что для диеты. Но когда нужен ярко-выраженный куриный вкус — в ход вступает именно бедро. Это самая сочная и вкусная часть птицы.

— Умно… — пробормотал Майлз: — Многие допускают ошибку, думая что овощи отдадут грудке свою сочность. Но это не так! Грубая структура волокон грудки просто не позволяет вбирать в себя сок. Даже в бульоне она останется сухой. А вот бедро за счёт своей жирности всегда остаётся нежным.

Курица зарумянилась, и Аля переложила её к тыквенному пюре. Затем она взяла ту самую сырую тёртую тыкву — и вот тут многие зрители подались вперёд.

Девушка-сова отжала из мякоти сок. Тщательно, через марлю, собрала оранжевую жидкость в сотейник и поставила на огонь. Сок уваривался, густел и темнел, превращаясь в концентрированный сироп — эссенцию чистого тыквенного вкуса.

— Вот это да! — восхищённо выдохнул я: — Она делает редукцию из сока. Сгущает вкус тыквы в разы, не добавляя ничего лишнего!

— Это, вообще, законно? — усмехнулся Колян.

— Это гениально!

Редукция — очень смелый метод готовки. По сути, это медленное выпаривание воды из очень жидкого сырья. Что-то типа сока или пасты. Этот метод позволяет максимально сконцентрировать сахара, кислоты и ароматические соединения. Стоит ли говорить, насколько редукция из сока или пасты может усилить вкус?

Аля собрала запеканку в глубокой форме: слой тыквенного пюре, слой сочной курицы и снова пюре. Каждый слой она пропитывала тем самым уваренным сиропом. А сверху — тончайшая присыпка из смеси пармезана и молотых тыквенных семечек, обжаренных до орехового аромата.

Форма отправилась в духовку.

Обе станции затихли. Девчата стояли у своих печей, следя за таймерами. Пшеничка то и дело поглядывала на соперницу, и в её кукольных глазах читался холодный расчёт. Аля же не смотрела ни на кого. Всё её внимание было сконцентрировано только на дверце духовки, будто она могла взглядом контролировать каждый градус внутри.

— Осталась одна минута! — объявил Энтони.

Кулинарная тян успела закончить первой.

— И для демонстрации блюда приглашается — Валерия Пшеничкина! — торжественно произнёс ведущий.

Пшеничка уже во всю несла своё блюдо к судейскому столу. На широком деревянном подносе красовались три румяных тыквы, увенчанные «коронами», что лоснились от розмаринового масла.

Она поставила своё творение перед арбитрами, отступила на шаг и снова превратилась в милашку.

— Прошу, отведайте! — пропела она голоском, от которого первые ряды зрителей растаяли.

Марика Кольцова сняла корону-крышку — и вверх взметнулся столб ароматного пара. Она вдохнула, и её весенняя улыбка стала ещё шире.

— Боже, какой аромат… розмарин, жареное мясо, орехи… и что-то сладкое под этим! Восхитительно!

— Я знала, что вы оцените. — радостно улыбнулась Пшеничка: — Скажу честно — весь секрет во вкусе. Я добавила туда нечто такое, от чего ваше желание утолить голод — взорвётся!

Казалось, что у Григория Овечкина всё давно взорвалось. Он уже просто не мог сдерживаться. Пухляш зачерпнул ложкой начинку, захватив немного мякоти со стенки тыквы, и отправил в рот. На мгновение он замер. А потом его пухлое лицо буквально засияло.

— Ох… — простонал заместитель ректора: — Мягчайшая тыква… Тает во рту, как крем. А телятина… Вы специально порубили её! Теперь каждый кусочек чувствуется отдельно… Какая неповторимая мясная сочность! А эта кислинка бальзамика идеально балансирует вкус… Гениально! Она не даёт сладости приесться!

Марика попробовала следом, и её щёки чуть порозовели.

— Изюм! — она рассмеялась: — Я знала, что ты меня удивишь, красотка! Крошечные капли сладости в мясе. И кедровые орешки так замечательно хрустят… Тыква снаружи и это богатство внутри подобно объятию родного человека! Тепло и уютно… А рубленое мясо, раскрывающееся с кремовым привкусом тыквы — настоящая гастрономическая роскошь! Безупречно, Лерочка. Высший балл!

Теперь все взгляды обратились к Амелии.

Госпожа Симонова в стиле своего отца — очень медленно взяла ложку. Отделила кусочек тыквенной стенки. Затем взяла чуть-чуть начинки. Перемешала и поднесла к губам. Она жевала долго и вдумчиво, словно пыталась расшифровать древний язык вкуса.

Весь зал затаил дыхание.

— Техника безупречна. — произнесла она ровным, холодным голосом: — Мясо сочное. Приправлено виртуозно. Бальзамик и вяленые томаты создали потрясающую глубину вкуса. Я, как будто попала на деревенский праздник с огромным и очень богатым столом. Изюм не просто даёт сладость… Он буквально украшает сочетание вкусов тыквы и мяса. Безусловно — это ресторанное блюдо высшего класса. Вы смогли удовлетворить моё любопытство и голод, Госпожа Пшеничкина!

Валерия поклонилась, и в её улыбке мелькнуло торжество. Она уже явно уверена в своей победе.

— А теперь — Алисия Жагно! — объявил Энтони.

Аля подошла без спешки. Она поставила перед судьями глубокую форму, из которой всё ещё поднимался пар, и разложив три кусочка запеканки по дегустационным тарелкам, молча отступила. Никакой улыбки. Никакого поклона. Только лёгкий, почти незаметный наклон головы, который как бы говорил: «Чего уставились? Ешьте, пока не остыло!».

— Ох, Госпожа Жагно… — Мишель отрицательно покачала головой: — Ну нельзя же вечно выезжать на своей красивой мордашке! Можно же хоть чуть-чуть попробовать в шоу… В актёрскую игру. Ей богу! Мне неприятно за этим смотреть.

— Вообще-то, ты от неё мало чем отличаешься в подобные моменты. — холодно произнёс Майлз, за что тут же получил смачную оплеуху.

Марика приступила к дегустации первой. Поднесла ложку ко рту и попробовала. Её глаза распахнулись, словно перед ней было нечто невообразимое. Пища не от измерения сего.

— Это… — моя любимая учительница, словно потеряла слова: — Это чистая тыква. И такой… Такой концентрированный вкус… Будто я откусила от самого сердца осени. Госпожа Жагно, как вы это сделали?

— Редукция. — холодно ответила Аля с таким видом, словно ей совершенно плевать на всё происходящее: — Я выпарила тыквенный сок до состояния сиропа. Именно он стал главным секретом и основой для вкуса моего блюда. Конечно же, я могла применить такие же фокусы со специями, как у Госпожи Клоунессы. Но тема — тыква. И я хотела дать вам всем именно её.

— НАСТУПИ НА МЕНЯ!!! — раздался крик из зала.

— Я ХОЧУ ЧТОБЫ ТЫ СТАЛА МАМОЙ МОИХ ДЕТЕЙ!!!

— Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!!!

— УНИЖАЙ МЕНЯ!!!

— СЯДЬ МНЕ НА ЛИЦО…

— Тишина! — гаркнул Энтони и мигом заткнул перевозбудившихся представителей неофициального клуба исследователей красоток. Ох, зря они так… Ректору может надоесть корчить «слепошарого дурачка». А наказания за нарушения регламента и устава в Харитоновке довольно серьёзные.

— Госпожа Жагно… — Овечкин с лёгким напряжением посмотрел на ледяную Алю, а потом отмахнулся рукой и жадно набросился на свою порцию. Прожевав, он буквально застыл. А на его глазах выступили самые настоящие слёзы.

— Я плачу… — прошептал заместитель ректора, не стесняясь: — Я ем тыквенную запеканку и плачу. Она такая нежная! А курица сочная до невозможности… Но вкус тыквы… он повсюду! Он в пюре, он в этом сладком сиропе между слоями, он даже в этих поджаренных семечках сверху! Это тыква, тыква и ещё раз тыква — но каждый раз с новой стороны!

Марика подхватила:

— Она не спрятала главный продукт. Она раскрыла его целиком. Запечённая мякоть даёт карамель, сырая эссенция даёт свежесть и мощь, семечки — ореховую глубину. Три лица одного овоща! Восхитительно, Госпожа Жагно. Вы… умеете впечатлять.

— Да-да. Польщена. — скучающим тоном ответила Аля.

Последней за ложку взялась Амелия. И на этот раз она не торопилась даже больше обычного. Отделила слой пюре, каплю сиропа, кусочек курицы, крошку присыпки и аккуратно собрала на ложке весь замысел целиком.

Хоть Аля и пыталась изо всех скрыть напряжение перед местной Королевой. Но лично я всё видел. Жар-птица ты, или простой человек — лишь истинная экстра сможет вынести настоящий вердикт.

Тишина на Трибунах стала абсолютной. Даже Колян рядом со мной перестал дышать.

Амелия медленно подняла взгляд на Алю. И впервые за весь вечер, что-то в её ледяном лице едва заметно смягчилось.

— Уваренный сок сырой тыквы. — тихо произнесла она: — Вы наглая, чрезмерно храбрая и дико самоуверенная специалистка. Вы просчитали свою оппонентку. Вы изучили абсолютно каждую мелочь во всех её потенциальных блюдах. И жестоко обернули против неё. Вы взяли эссенцию продукта и усилили её в блюде… Здесь нет ничего лишнего. Курица, семечки, капля сыра… Всё это служит лишь одному. Её Величеству — Тыкве. Вы не украшали продукт. Вы были честны с ним. И он ответил вам всей своей полнотой.

— Благодарю. — холодно ответила Аля, едва заметно выдыхая с облегчением.

— Оба блюда — шедевры. — произнёс Овечкин, промокнув губы салфеткой: — Однако тема сегодняшней дуэли — тыква. Думаю, нам нужно немного посовещаться, чтобы понять, кто именно раскрыл тему лучше.

— Спасибо, уважаемые судьи! — торжественно произнёс Энтони: — Чем же закончится борьба двух богинь кулинарного Олимпа?

— Победит Госпожа Пшеничкина. — холодно произнёс Майлз.

— Это ещё почему? — удивилась Мишель.

— Жагно их идейный противник. Если Пшеничкина помогает развивать кулинарию, то Жагно — наоборот, разрушает её. Увы, как бы камеры не пытались выхватить истину… Арбитры будут предвзяты. Да и к тому же — кто посмеет оспорить результат данной дуэли? Это ж не битва студентов.

— Ну… Не знаю. — задумчиво ответил я: — Как по мне — победитель этого сражения очевиден. И если результат будет другим… Моё уважение к арбитрам сильно упадёт.

— Ты слишком заморачиваешься. — холодно произнёс Майлз: — Симонов просто хочет привлечь новых спонсоров красивым и драматичным шоу. К тому же, я воспитывал в Пшеничкиной не просто повара. Я учил её, как грамотно взаимодействовать со зрителями и арбитрами на сцене.

— Что ж… Вот сейчас и увидим.

Благо, что арбитры совещались недолго. Энтони, приняв от них карточку, вышел в центр Арены:

— Обе дуэлянтки показали кулинарию высочайшего класса! — торжественно произнёс ведущий: — Валерия Пшеничкина создала блюдо ослепительной роскоши и техники! Алисия Жагно представила концентрированную тыкву, которая раскрылась с разных сторон. Однако по единогласному решению… почетное звание победителя осенней битвы получает… АЛИСИЯ ЖАГНО!!!

Волна звука обрушилась с трибун. Овации хлынули, как прорвавшая плотину река.

А внутри меня с облегчением развязался узел. Плевать, идейный враг перед тобой или нет. Арбитр должен отринуть все предвзятости, как только согласился судить поединок. Таково моё мнение.

Аля стояла посреди этого урагана всё такая же спокойная. Лишь чуть склонила голову, как бы принимая поздравления от зрителей. Затем взглядом она нашла меня… И в этот единственный миг уголки её губ дрогнули в тени улыбки.

Валерия подошла к сопернице. Вся такая милашка… Улыбнулась и протянула тонкую ручку. Но я видел, как в глубине её глаз горел холодный и злой огонёк уязвлённой гордости. Аля максимально равнодушно пожала протянутую руку.

Очередной ценный урок усвоен. Пшеничка хотела показать роскошь и богатство, взяв огромное количество ингредиентов и секрет. Аля же просто приготовила тыкву строго по техническому заданию арбитров. Вот и всё.

Будь внимательным и честным. Зачастую — это намного дороже, чем роскошь и яркие понты.

* * *

— «Зирвак»? — удивлённо произнесла Лилия, оглядывая достаточно обыденное кафе восточной кухни: — Сетевой узловик реально тусуется здесь? Но… зачем?

— А ты обрати внимание. — усмехнулся я: — Позади нас столик, за которым сидят певец Колдун и политик Екатерина Звездулина. Одеты, как обычные люди… максимально неприметно.

— ЧЕГО⁈ — Лилия хотела было оглянуться, но я вовремя её остановил.

— Не вздумай. Они пришли сюда, чтобы на них никто не обращал внимание. А вон за тем столиком сидят Анна Проссеко и Прохор Старолюбов.

— Вижу… Чёрт возьми, Дерек! Я их вижу!!!

— Тише… А рядом со входом сидят Ольга Арбузова и Тимур Шикотрутинов.

— Боже… Я думала, что они в шутку встречаются…

— Все так думают. Но на самом деле — это не просто кафе восточной кухни. Сюда приходят, чтобы не попасть под объективы наглых папарацци. Никто не ожидает увидеть тут звёзд имперской эстрады.

— Невероятно… А этот придурок, выходит, нашёл золотую жилу?

— Типа того.

— Чего желаете? — к нам подошла милая девочка-овечка.

— Нам два бокала «Империала», а всё остальное — чуть позже. — ответил я.

— Чудненько! Сейчас всё будет. — кивнула официантка и направилась в сторону барной стойки.

— Пришёл… — тихо прошептала Лилия, и я тут же взял её за руку.

Парнишка выглядел максимально неприметно. В серой куртке с капюшоном. Как будто, он реально пришёл перекусить после тяжелого трудового дня.

— Не могу больше сдерживаться… — я привстал и тут же страстно поцеловал Лилию в губы.

Конечно же, сетевой узловик всполошился и принялся щёлкать нас на камеру коннектора.

— Всё?

— Да, он закончил.

— Прекрасно… — я провёл ладонью по щеке Лилии, а затем быстро переместился за столик нашего папарацци: — Привет, дружище!

— Ой… Мне, наверное, пора… — он попытался встать, но я тут же схватил его за руку и усадил на место.

— Сядь. И не паникуй. Пикнешь — я тебе голову сверну.

— Господин Цареградцев… Я всё понимаю! Но… Это моя работа…

— Успокойся, говорю. У меня с собой пистолет. «Вальтер ППК» седьмого калибра. Казалось бы — совершенно бесполезный патрон. Маленький… И никчёмный. Но им казнили огромное количество колдунов в Австрии. Подходили со стороны спины… Наставляли ствол в то место, где у проклятого волшебного ублюдка печень… Чик! И всё. Очень мучительная и болезненная смерть, друг мой.

— Вы же повар…

— А ещё сирота, которого никто и никогда не будет подозревать. — улыбнулся я: — Да чего ты такой кислый? Расслабься… Я прекрасно понимаю, что каждому нужен свой хлеб.

— Что вам надо…

— Я хочу, чтобы ты сделал новую статью в своей группе, но на этот раз вот с этой девушкой.

— С Лилией Веселухиной?

— Именно. Так уж и быть… Я разрешаю тебе опубликовать эти фотографии. Но заголовок должен быть громким! Запоминающимся. Чтобы все забыли про предыдущий. Ты меня понял?

— Понял!

— Если ты опять накосячишь, то тебя ждёт… «Вальтер». — я весело подмигнул, взъерошил парнишке волосы и вернулся к Лилии.

— Как всё прошло? — тихо спросила она.

— Он осознал свою ошибку. Не переживай! После новой статьи все будут верить, что я твой на веки.

— Я максимально довольна! — обрадовалась Лилия: — Слушай… У меня программное обеспечение на компьютере слетело. Сможешь переустановить?

— Вообще, без проблем.

* * *

На следующее утро, когда я вернулся в Харитоновку, то сразу почувствовал, нечто очень странное. Как будто все окружающие решили прожечь меня взглядом… Сперва охранник на КПП. Затем Раневский, что дико заржал и ушёл. Потом ещё несколько студентов.

Даже Стрелков выглядел, каким-то совершенно не таким. Он хмурился, но не со злобой, а очевидной… завистью?

Странно это всё.

— Слышь! Цареградцев! — ко мне толпой шли представители неофициального клуба исследователей красоток.

— Что такое? — я на всякий случай приготовился к быстрой драке.

— Ты это… Ну… — пухлый здоровяк огляделся по сторонам, а затем вручил мне золотой конверт: — Приходи к нам, когда хочешь… Типа… Будем рады видеть тебя в наших рядах. Ты крутой.

Все остальные представители дружелюбно заулыбались и начали пожимать мне руки, словно я их любимый исполнитель.

— Спасибо, конечно…

— Да ты не торопись, брат… мы всё понимаем. У тебя подготовка. Все дела. — кивнул здоровенный пухляш: — Но если что — мы ждём.

— Спасибо.

Ничего не понимая, я направился к общаге. Что, вообще, случилось с этими ребятами? Они же меня ненавидели всеми фибрами своей души? Странно…

— Цареградцев!!! — из «Полярной совы» вылетела Лера и тут же схватила меня за шиворот пальто: — Ты совсем охренел⁈

— Да, что происходит⁈

— А ты не знаешь⁈ — Глава студсовета протянула мне коннектор.

Фотография нашего с Лилией поцелуя. Кстати, не плохо получилось. У парнишки явно талант.

И надпись: «Великий Чпок-мастер: ведущий популярного шоу и студент Харитоновки собирает „звёздный“ гарем. Московские модели первого эшелона! Что дальше? Актрисы голливудской величины?».

— И как ты это объяснишь⁈ — прорычала Лера: — Совет Элит в ярости! Господин Симонов не знает, что и сказать… Все… в шоке!

— Понимаю… прозвучит странно, но у тебя случайно не завалялось старенького «Вальтера»?

— У меня такое ощущение, что мозгами тебя бог не наделил. — холодно произнёс я, удерживая за ногу испуганно бултыхающегося Фридриха Менсера. Стоп! Кто же такой Фридрих Менсер, и за что простой студент из Харитоновки держит его вниз головой на высоте четвёртого этажа?

Так вот, Фридрих Менсер, он же «Московский правдоруб», он же «Гнида», он же «Жопный свисток» — тот самый парнишка, из-за которого вся столица искренне верит, что у меня гарем из топ-моделей.

А как я уже неоднократно говорил — злить Короля Тьмы, это очень сомнительное удовольствие, которое, скорее всего, обернётся отвратительными последствиями.

— Я не виноват!!! Ты сам попросил!!! — скулил Фридрих.

— Я попросил, чтобы ты сделал всё красиво, а не добавил Веселухину в несуществующий гарем!

— Ты сказал, чтобы все запомнили! Я чётко исполнил… Да, и вообще — если хреновое ТЗ, то результат всегда ХЗ! Сам виноват!!!

— Выходит, мне отпустить тебя?

— НЕТ!!!

— Послушай, Фридрих… Я понимаю, что всем нужно работать. И что ты у нас… хрен знает, как дожил до своих лет… Но сегодня же ты выпустишь пост, где опровергнешь всю гаремную информацию обо мне!

— Я так не могу! У меня кредит доверия среди подписчиков!

— Ну, в таком случае — твоей родне придётся брать кредит на твои похороны. Не беси меня, мальчик… Да, я повар. Но тем не менее — прекрасно обращаюсь с холодным оружием. А ещё я на хорошем счету у местной полиции.

— Хорошо! Я выпущу оправдательную статью!!!

— Прям хорошую! Что я — НОРМАЛЬНЫЙ человек. А-то ляпнешь, что я гомосек или того хуже. В общем, никакого гарема нет. И я встречаюсь с Веселухиной. А с Левински вышла ошибка. Понял меня?

— Понял! Я всё сделаю в лучшем виде…

— Эй ты! — возле меня в воздухе появился Мохнатый, ряженный в серый костюм: — Ты что творишь?

Оп-па… Надеюсь, что блокиратор работает. Ибо мне, как среднестатистическому парню было бы крайне тяжело держать одной рукой дергающееся туловище весом в шестьдесят девять килограмм.

— Господи… Вот только этого не хватало… — обречённо вздохнул я: — Слушай, мне не нужны неприятности от местных суперов! А этот парнишка пишет про меня всякие гадости в сети.

— Искандер Цареградцев. Гаремовод высшего уровня. — нахмурился Мохнатый: — Знаешь, встреться мы при таких же обстоятельствах раньше — я бы тебе личико разукрасил.

— Ты дурак совсем? Суперы не грубят гражданским.

— Ты держишь человека вниз головой на приличной высоте, к тому же находишься на стройке, которая является частной собственностью. Что-то я не припомню, чтобы в законах Империи разрешалось подобное. Это угроза жизни!

— Не душни. К тому же, я с ним уже закончил. — я отбросил Фридриха на заснеженный пол.

— Мне плевать — студент Хренотоновки ты или ведущий. Закон для всех един. Пока отделаешься предупреждением, Цареградцев! Но учти… если попадёшься второй раз — я с тобой церемониться не стану.

— Какая щедрость… — с нескрываемым сарказмом ответил я: — Ладно! Буду максимально сдержанным и добрым.

— Смотри у меня! — Мохнатый пригрозил указательным пальцем, а затем быстро улетел в сторону Центра.

Да они там совсем охренели⁈ Я думал, что суперами они стали, чтобы поймать меня. Но видимо слишком сильно вжились в роль стражей города. С одной стороны бесит… С другой — преступность и правда упала на двадцать четыре процента. Молодцы, парни!

Кстати, надо бы сообщить Летти, что блокираторы работают исправно. Мохнатый не почувствовал меня.

Вытащив коннектор, я повернулся к суетливо убегающему Фридриху, а затем взглянул на экран.

— Твою ж мать!

Сорок семь пропущенных… Амелия, Лера, Леночка, Колян и пара незнакомых номеров. Неужто Волгин всё же перешёл в наступление?

Набрав Амелии, я прислонился к серой замороженной бетонной плите.

— Дерек! Ты куда пропал? Мы тебя обыскались!

— Договаривался с парнишкой, из-за которого меня шейхом кличут.

— Я надеюсь… он жив?

— Конечно! Он сегодня же исправит ситуацию.

— Ладно… А-то тут девочки-орки беснуются. Очень хотят тебя увидеть.

— Чтобы убить?

— Нет. Скорее, отбить тебя у Госпожи Веселухиной.

— И вы все из-за этого меня искали?

— Нет. Если честно, то мне плевать на твои шашни. Но вот отца и Волгина ситуация с твоим… «гаремом» очень взволновала. Они пригласили специалиста, чтобы тот поговорил с тобой о традиционных ценностях Империи.

— Что⁈ Зачем⁈

— Ты студент Харитоновки, Дерек. И твои взгляды на отношения могут отразиться на имидже нашей академии. Очень плохо, когда Его Императорское Величество пропагандирует моногамную семью. А студент из самой важной кулинарной академии завёл себе гарем.

— Ладно… Я скоро приеду.

— Угу. Только мне одно во всей этой истории не понятно…

— Что такое?

— Откуда у тебя время на всех девчонок? Ты же вечно практикуешься, учишься и работаешь.

— Пользуюсь «маховиком времени». Подарок Дамблдора.

— Смешно. Ладно, Дерек. Я жду тебя в Центральном корпусе. В фойе.

— Скоро буду.

Общество диктует свои условия. Рамки, в которых каждый его представитель должен существовать. И любое пресечение местных границ зачастую наказывается изгнанием из этого самого общества.

Но я готов ответственно заявить, что все эти условия не более, чем игра.

Сколько бы мне не рассказывали историй про сотни тысяч миров людей в глубинах космоса — везде бытует одна и таже игра. Ты можешь быть, кем угодно… Заниматься абсолютно любой деятельностью. Но для большинства ты обязан оставаться в этих самых рамках.

Проклятый спектакль… Фестиваль лицемерия!

И мутный дядька в чёрном деловом костюме, максимально надменным взглядом и заострёнными усиками, как у типичного итальянского мафиозника — лишь подтверждал мои наблюдения. Доктор Эдгар Зимуфович. Профессионал своего дела! По крайней мере — так сказала Амелия.

И сейчас мы с Зимуфовичем сидели в пустом кабинете кулинарной истории среди огромного количества плакатов и старых книг, чтобы разобраться с моими «проблемами».

— Господин Цареградцев. — мягко произнёс он, внимательно разглядывая моё лицо: — Скажите… Вы страдаете от зависимостей?

— Что вы подразумеваете под этим словом?

— Никотин. Алкоголь. Наркотики.

— Нет. Вредных привычек не имею. Наркотики убивают центральную нервную систему, печень и почки. А сигареты убивают мой рабочий инструмент. Я, вообще, не понимаю шефов, которые курят. Алкоголь тратит слишком много времени, которое можно потратить на что-нибудь полезное.

— Неужели у вас не возникает желания выпить в пятничный вечер, чтобы расслабить мозг?

— Возникает. Но я стараюсь об этом не думать. Вечером в пятницу мне будет хорошо. А в субботу утром — плохо. Где похмелье, там и потерянный день.

— У вас похмелье даже от одной кружечки пива?

— Кружечка пива? Я предпочитаю не начинать застолье, если речь идёт про «одну кружечку пива». Я не люблю врать себе. А ещё искренне верю, что если ты решил выпить — то делай это качественно! Даже плохие вещи стоит исполнять хорошо.

— Выходит, вы не можете остановиться только на одной. — причём, сказал он это, как утверждение, а не вопрос, после чего сразу вытащил из внутреннего кармана своего пиджака маленький блокнот с ручкой и принялся записывать.

— Я могу остановиться, когда захочу. И, вообще, что за вопросы?

— Мне просто нужно понять, кто сидит передо мной. Вы же изучаете ингредиенты, прежде чем приготовить блюдо. Верно? Так же и мне необходимо составить ваш психологический портрет, чтобы понять, в какую сторону работать.

— Боже… С чего вы взяли, что со мной надо работать?

— Потому что так сказали ректор и… Глава местного клуба отличников.

— Прекрасное название! Возьму на вооружение.

— Не стоит. Я далёк от вашего учебного заведения. Поэтому могу путаться в местных названиях. — не отрываясь от блокнота, произнёс Зимуфович: — Скажите… Вы любите женщин?

— Обожаю.

— Как вы общались с матерью?

— Это сейчас необходимо?

— Поверьте мне. Крайне необходимо.

— С матерью у меня были потрясающие отношения.

— М-м-м… Выходит, ваш отец не часто проявлял к вам свои чувства. Был холоден. И, скорее всего, крайне редко появлялся дома. Он преследовал цель обеспечить семью… И скорее всего, занимал высокую должность. Но вы этого не понимали в силу своего юного возраста. Мать изо всех сил пыталась компенсировать любовь обоих родителей, но вы были не единственным ребёнком в семье. М-м-м… Латентный нарциссизм с лёгким флёром синдрома самозванца говорит о том, что вы были младшим ребёнком.

— Какая чушь…

— Неужели? В таком случае, мне не совсем понятно. Дамские угодники… или, если говорить открыто — бабники бывают трёх категорий. Первая — вынужденные бабники. Увы, это самый редкий тип, когда парень настолько востребован у противоположного пола, что иначе просто не может. Зачастую он становится жертвой обстоятельств. Данный тип бабника самый несчастный из всех. Вторая категория — патологический бабник. Такие появляются из неполных семей. Или из семей, где отца практически не было. Вахтовики, военные, геологи… Дальнобойщики. Патологический бабник ищет любовь, которую ему недодали в детстве. Он внимательно изучает женский пол. Зачастую представители второй категории выглядят максимально безопасно для девушек. Они ловко пользуются своими знаниями. Манипулируют. И имеют уникальную особенность всегда выходить сухими из воды… А из-за того, что отца рядом не было — патологические бабники попросту не знают, откуда взять семейную поведенческую модель. Мать одна, значит и патологический бабник будет избегать серьёзных отношений.

— Простите… Но нам обязательно всё это?

— Обязательно. И третья категория — маниакальный бабник-достигатор. Такие мужчины видят в женщинах «трофеи». С самого юного возраста они учатся общаться с девушками. Из-за маниакальных бабников-достигаторов появился термин «милфа». Многие по ошибке воспринимают это, как комплимент… Но на деле же «милфа» — это типичная цель для юного бабника-достигатора. Одиноким женщинам тоже хочется вновь ощутить юношеский задор. Только вот, проблема заключается в том, что достигатор свалит сразу, как получит своё. Мерзкие типы… Но даже с такими мне приходится работать.

— И что вы хотите этим сказать? Что я мерзкий тип?

— Нет. Вы явно не достигатор. У вас… относительно чистое сердце. Вы стараетесь поступать по совести. И очень цените своё время. Вы явно из второй категории. Проблемы с отцом. Проблемы с вашими мечтами… Вы всегда хотели стать поваром, но судьба мешала. Я так понимаю, вы долгое время жили в приюте?

— Всё верно.

— Знают ли ваши девушки о существовании друг друга?

— Что значит «мои девушки»? Если вы искренне верите в то, что у меня есть гарем, то вынужден вас разочаровать.

— Разочаровать… — Зимуфович вновь принялся, что-то записывать в блокноте: — Скажите, что вы ищите в женщинах?

— Да с чего вы взяли, что я вам расскажу?

— Я понимаю, что вам плевать на меня и руководство академии. Вы самодостаточный человек и в некотором роде… даже бунтарь. Но поверьте мне на слово — всё, что мы сейчас с вами делаем, исключительно для того, чтобы успокоить ваше руководство. Мы посидим, побеседуем… Я сдам ректору анализ нашего разговора. И от вас отстанут.

— Ладно. В женщинах я ищу поддержку. Мне не нужна принцесса! Я хочу королеву, которая пойдёт со мной в бой. Плечом к плечу. Мне не нужны современные меркантильные замухрышки, которые всё измеряют в деньгах. Я за любовь. Огромную! Настоящую. Тёплую. Отдам всего себя, если потребуется.

— Отлично! Но вы встречаетесь с несколькими девушками одновременно. Почему не выберете одну из них?

— Я не встречаюсь!

— Называйте, как хотите. Но вы явно вступали в интимные отношения с несколькими девушками за… довольно краткий промежуток времени. И многие из них видят в вас потенциального «бойфренда». Так вот… Почему вы не говорите твёрдое «нет»?

— Потому что это не только мой выбор. Я же не насильник.

— Я понимаю. — и он вновь сделал запись… Бесит: — Прямо сейчас вы ищите любовь?

— Ну… Не прям ищу. Сейчас всё моё время посвящено учёбе.

— Понятно. Амбиции. Вы хотите семью?

— Наверное. А кто не хочет?

— М-м-м… Вы в курсе, что такое гарем?

— В курсе.

— Гаремы заводили в восточных и азиатских странах, чтобы получить наследника. Увы и ах, медицина в те времена была на низком уровне. И смертность среди новорождённых ужасала. Но сейчас всё иначе. Гаремы мало того, что не актуальны… Так ещё и запрещены на территории Империи. Его Императорское Величество официально выступает за традиционные ценности. В семье должны быть муж и жена. Иного не дано. И в современных реалиях это… нормально.

— Скажите честно, что именно вы хотите от меня услышать?

— Неважно, что я хочу услышать. Важно, что ВЫ сегодня услышите.

— Ох… Давайте поступим следующим образом. Ректор и Господин Волгин переживают о моей полигамности. Так? Что ж, я уже урегулировал вопрос со СМИ. К тому же, я не латентный бабник! Просто… Возникло недопонимание. Я прекрасно осознаю, что вы, как специалист, стараетесь читать между строк. Вы пытаетесь разглядеть меня сквозь призму своего опыта и «уникального» восприятия психолога. Весь такой осознанный. Весь такой «я могу прочитать каждую мелочь по поведению». Но как бы вы не пытались подогнать меня под определённые рамки и стандарты — вы упускаете важный момент. Абсолютно все люди сугубо индивидуальные. Представьте себе, далеко не все жаждут любви, потому что недополучили этого в детстве. Иногда общение с девушкой само собой заканчивается интимной близостью. Ах да… Вам же этого не понять. В юности вас жестоко френдзонили, и в итоге отвергли. Затем вы были увлечены лгуньей, которая вас активно использовала. Так… Что это было? Учёба в медицинском ВУЗе. Вы, как собачка, будучи самым успешным студентом давали ей конспекты и часами напролёт объясняли материал. О, вы так надеялись, что она оценит ваш безупречный интеллект… Но в итоге ускакала с идиотом на ярко-красном мотоцикле. И судя по всему — этот идиот был спортивнее и старше вас. Брак у вас второй. Кольцо банальное. Такое, как правило, покупают уже во второй раз. В первый раз красивое. С фишкой. Вам всегда не везло с девушками. Но не потому, что вы плохой. Просто выбирали не тех. Благо, что сейчас повезло. Ваша самооценка на пике. Говорите этой прекрасной женщине «спасибо» почаще. Но несмотря на относительно счастливый брак, вы искренне считаете, что «упустили» свою молодость. И очень часто вините в этом не своё везение, а именно девушек. Как-то так.

— Вы меня впечатлили. Однако… Не верно. — спокойно ответил Зимуфович.

— Неужели?

— Мотоцикл был зелёного цвета.

— Божечки… — я схватился за голову: — В общем, я исправил ситуацию. Гарема у меня нет. И латентным бабником я становится не намерен. Я точно также, как и все остальные искренне верю, что семья должна состоять из мужа, жены, детей и домашних любимцев. Такой ответ вас устроит?

— Сейчас вы впечатлили меня ещё сильнее.

— Чем же?

— Тем, что… сказали правду. — доктор сделал ещё одну запись в блокнот: — Что ж, на этом я могу с уверенностью сказать, что вы свободны.

— Вы добились необходимого результата?

— Главное, чтобы в этот результат поверили мои наниматели.

После всех выносящих мозг событий, прийти на неформальную дуэль было настоящим праздником. Конечно же, всё встало на круги своя. Господин Симонов был доволен. Волгин и остальные представители Совета Элит больше не смотрели на меня с завистью и презрением одновременно.

И даже студенты смогли, каким-то невероятным образом успокоиться. Но неофициальный клуб исследователей красоток, естественно — не поверил ни единому слову из очередного поста Фридриха. Они улыбались. С уважением поглядывали на меня, то и дело пытаясь напомнить, что продолжают ждать в своём «бойцовском клубе»…

Хорошо, что это не сильно напрягало. Хотя чего там? Это, вообще, оставалось для меня незамеченным.

А теперь же вернёмся к дуэли настоящих кулинарных самураев. Честно, у меня до последней секунды было желание купить себе традиционное праздничное кимоно. Но Колян заверил, что это будет для Ирины-сан и Никиты жёстким оскорблением.

Огромный зал сообщества исследователей традиционной японской кухни встретил нас запахом дерева, водорослей и чего-то неуловимо древнего… Так, наверное, пахнет терпение, если довести его до совершенства.

Под потолком, теряющимся где-то в полумраке, висели бумажные фонари, а вдоль стен тянулись праздничные гирлянды. Выглядело прям очень эстетично.

Ирина-сан шла впереди меня мелкими выверенными шагами. Подол её кимоно шуршал по чистейшему полу, как страницы старой книги, которую переворачивает ветер… Всюду благоухала атмосфера старого японского боевика про самураев. Хотелось практиковаться с мечом в додзё, слушать энка-ши и писать хокку про эпоху Эдо.

— Сегодня, Дерек, мы будем говорить не словами, а вкусом. — холодно произнесла Ирина-сан: — Ама-эби не терпит суеты. Креветка — это философия. Помни об этом.

Напротив, у соседних столов, уже разминались наши противники.

Никита — шатен среднего роста и с очень выразительным благородным лицом стоял, скрестив руки на груди. В его стальном взгляде читалась уверенность, что он сегодня победит.

Рядом с Никитой проверяла ножи шикарная высокая блондинка в дорогущем праздничном кимоно. Это Олеся Шихисманова — второкурсница, отличница, заместитель Никиты и номер восемнадцать в топе красавиц Харитоновки. Так же она была наследницей крупнейшего фермерского клана, который базировался где-то под Казанью. Что Олеся забыла в сообществе исследователей современной японской кухни — мне было решительно не понятно. Но сердцу же не прикажешь… Заместительница Никиты точила нож сантоку с таким остервенением, будто этот клинок лично её оскорбил. В глазах Олеси плясали те самые искры, за которые роковую блондинку боялись и обожали одновременно.

— Смотри-ка, Царский малыш припёрся. — фыркнула она, не отрываясь от ножа: — Ирина-сан, вы серьёзно взяли его в напарники? Нет, я всё понимаю… Но японская кухня — это не просто вкус. Это великая наука, требующая опыта и сноровки. А он же королевскую креветку от тигровой сможет различить… разве что — по ценнику.

«Трешток» — один из видов морального давления на соперника перед поединком.

Отвечать было бессмысленно, потому что любое слово в такой момент только раздувает пламя, а Олеся и без того горела, как дрова в итальянской печке для пиццы. Промолчав, я лишь склонил голову — ровно настолько, насколько того требовала вежливость.

— Олеся! — строго произнёс Никита: — Я понимаю твой задор, но нельзя же опускаться до грубости. Это дурной тон!

— Хорошо. Извините. — хмыкнула она, будто сделала нам огромное одолжение. Я вопросительно взглянул на Ирину-сан, что может стоит хоть немного усмирить наглую блонду? Но та лишь лёгким движением руки показала, что всё в порядке.

За судейским столом нас уже поджидали Колян и Тимур Бедов — рыжий заместитель Ирины-сан.

Никита был настолько уверен в своей безоговорочной победе, что позволил стать арбитрами максимально предвзятых и заинтересованных людей. Напугало ли меня это? Честно говоря — нет. Все эти трюки и прочие фишки — ничто в сравнении с уникальной готовкой Ирины-сан.

— Дуэль объявляется открытой! — провозгласил Колян, стукнув по столу деревянным молоточком для мяса: — Тема — креветка ама-эби. Команды готовят одновременно. Оценивать будем честно, беспристрастно и… — он покосился на разложенные перед ним пустые тарелки: — … очень внимательно.

Мы с Ириной-сан поклонились судьям. Если проникаться японской эстетикой — то до самого конца! Никита также изобразил уважительный поклон. А вот его подружка ограничилась довольно дерзким кивком. Я считаю, что за это можно и баллы списать. К арбитрам нужно относиться с уважением!

— Три… — начал отсчёт Колян. В этот момент он очень напоминал Энтони: — Два… Один… ПОЕХАЛИ!!!

И кухня тут же ожила. Зашипела вода, застучали ножи, и время, до того ленивое, вдруг сорвалось с места и понеслось вскачь.

Перед нами лежала гора ама-эби — розовато-прозрачных, сладких креветок, которые на свету отливали перламутром, будто их выточили из внутренней стороны морской раковины. Ирина-сан провела над ними ладонью, словно здороваясь, и лицо её сделалось максимально сосредоточенным.

— Мы разделим креветку надвое. — тихо произнесла она: — Тело оставим сырым, в его первозданной сладости. А панцири и головы отдадим огню и превратим в соус, чтобы ни одна частица моря не пропала впустую.

— Проявим максимальное уважение к продукту.

— Именно!

Работа закипела, и я почувствовал, как проваливаюсь в тот особый транс, который наступает, когда руки двигаются на автоматизме. Практика в «Шашлычке» и кухне общаги не прошла за зря!

Осторожно придерживая креветки большим пальцем, я отделял головы от нежных тел, снимал полупрозрачный панцирь, стараясь не повредить сладкую мякоть. А очищенных складывал на охлаждённую керамическую тарелку, обложенную колотым льдом.

Головы и панцири отправлялись в отдельную миску. Это был наш секрет для усиления вкуса гарнира.

Напротив кипела своя жизнь, и краем глаза я не мог не следить за противниками. Олеся работала ножом так быстро, что лезвие мелькало серебряной рыбкой в пруду. Ама-эби постепенно превращались в идеально ровный тар-тар. Никита же колдовал над заправкой, и на его столе выстроилась целая батарея баночек: соевый соус, кунжутное масло, юдзу, и что-то ещё… Аромат этой неизвестной и явно восточной приправы долетал до меня и щекотал ноздри.

Тем временем Ирина-сан взяла у меня миску с панцирями и головами, и вот тут началось настоящее волшебство. Раскалив на большом огне тяжёлую чугунную сковороду, она плеснула туда немного масла и высыпала кораллово-розовые остатки. Раздалось оглушительное шипение, кухню заволокло облаком такого аромата, что даже арбитры за своим столом одновременно подались вперёд, будто их притянули на невидимых нитках.

— Вот это аромат… — прошептал Тимур, раздувая ноздри: — Николай, ты чувствуешь? Так пахнет всё море сразу!

— Тише… — цыкнул на него Колян, но и сам вытянул шею, жадно вдыхая: — Истинный арбитр должен сохранять достоинство. Хотя пахнет, признаю, возмутительно хорошо!

Панцири на сковороде темнели, отдавая огню всё, что скопили в себе за жизнь в холодных глубинах. Ирина-сан работала лопаткой размеренно, будто дирижировала. В итоге всё доводилось ровно до той черты, за которой начинается едва заметная горечь. Филигранная работа!

— Дерек, мне нужен чеснок и лук-шалот. Тонко. — распорядилась она, и я, уже нашинковав, сбросил их на соседнюю сковороду, где они тут же принялись золотиться в тёплом оливковом масле, наполняя воздух сладковатой мягкостью, оттеняющей морскую резкость креветки.

Когда панцири отдали огню всё, что могли, Ирина-сан плеснула на сковороду щедрую порцию сухого белого вина, и оно почти мгновенно превратилось в облако пара, забирая со дна все припёкшиеся соки. Затем — ложка томатной пасты для глубины цвета, немного воды, и вся эта роскошь перекочевала в кастрюлю, где ей предстояло томиться, отдавая бульону всю свою душу.

Помешивая содержимое деревянной ложкой, я смотрел, как жидкость медленно окрашивается в цвет закатного неба. Подобные блюда были не только про вкус. Они включали в себя чудесную эстетику и визуальную красоту.

— А у соседей-то без огня обходятся. — подметил Колян, переводя взгляд с одного стола на другой: — Никита с Олесей вообще ничего не варят. Одна нарезка да заправка.

— Тар-тар — это про чистоту и лёгкость. — со знанием дела кивнул Тимур: — Ничего лишнего, только продукт и то, что его подчёркивает. Тоже, между прочим, высший пилотаж. Ошибёшься с пропорцией — и всё. Вкус развалится.

Никита будто услышал и картинно поднял над столом крохотную пиалу с заправкой, поболтал ею на свету, принюхался, добавил ровно одну каплю юдзу, и удовлетворённо прикрыл глаза. Затем он полил этой янтарной жидкостью гору кубиков ама-эби. Олеся принялась вымешивать тар-тар настолько нежными движениями, что не верилось, будто эти же руки минуту назад свирепо строгали креветок.

— Момент истины… — пробормотала роковая блондинка, пробуя тар-тар на кончике ложки. Лицо её на секунду замерло, а потом расплылось в непроизвольной, совершенно счастливой улыбке: — О-о-о. Это… это хорошо. Это очень хорошо!

— Не понимаю твоего удивления. — хмыкнул Никита: — Мы же лидеры сообщества исследователей современной японской кухни.

На нашем столе тоже наступал решающий этап. Бульон из панцирей протомился, и Ирина-сан процедила его через мелкое сито, безжалостно отжимая из гущи каждую каплю драгоценной эссенции. То, что осталось в кастрюле после отжима, она отправила обратно на огонь — увариваться, густеть, концентрироваться, пока соус не приобрёл ту тягучую бархатистость, от которой ложка покрывается ровным блестящим слоем.

— Попробуй! — велела она.

Один глоток — и я на мгновение забыл, где нахожусь. Вкус был не просто ярким, а оглушительным: сладость креветки, помноженная сама на себя раз десять. Глубина обжаренного панциря, мягкость чеснока и шалота, лёгкая кислинка вина — всё сплеталось в единое, плотное, почти материальное ощущение моря, застывшего на языке. Такой вкус не забывается. Он поселяется где-то в памяти и потом всплывает в самые неожиданные моменты жизни.

— Ну как? — спросила Ирина-сан.

— Это несправедливо по отношению к остальным блюдам мира… — честно ответил я.

Ирина-сан радостно улыбнулась.

Теперь оставалось главное. На гарнир мы решили сделать лингвини. С итальянского это переводится, как «язычки». Это такой вид пасты в виде длинных тонких лент.

И она уже дошла в подсоленной воде до той самой упругости, которую итальянцы называют альденте. Я перебросил пасту прямо в сковороду с соусом, добавил половник крахмалистой воды из-под варки, и мы с Ириной-сан принялись вымешивать, покачивая сковороду, пока каждая лента не пропиталась восхитительной ярко-оранжевой эссенцией моря.

— А теперь — феерия! — произнесла Ирина-сан почти торжественно.

Сняв сковороду с огня, она дала пасте пару секунд остыть, чтобы жар не убил нежность сырой креветки, а затем мы уложили сверху те самые перламутровые тела ама-эби, что дожидались своего часа на льду. Контраст горячего и холодного, приготовленного и сырого, концентрированного соуса и первозданной чистоты креветки — вот в чём была вся идея нашего блюда.

За соседним столом всё тоже подошло к финальной стадии. Олеся с почти хирургической точностью выкладывала тар-тар в круглую форму, утрамбовывая ложкой, а затем осторожно снимала кольцо. На тарелке остался идеальный цилиндр из розовых кубиков, увенчанный перепелиным желтком. Никита рассыпал вокруг тонкую стружку чего-то зелёного, а затем добавил несколько икринок тобико, брызнувших оранжевым, и отступил на шаг, любуясь своим произведением искусства.

— Готово! — объявил он. Я услышал в голосе Никиты неприкрытое торжество.

— И у нас готово. — отозвалась Ирина-сан, ставя нашу тарелку на поднос.

Обе команды одновременно двинулись к судейскому столу. Колян и Тимур выпрямились на своих местах, и лица их приобрели оттенок максимальной серьёзности. Похоже, что ребята окончательно вжились в роль арбитров.

— Что ж… — взволнованно вздохнул Колян: — Дегустацию начнём с тар-тара. Холодная закуска, как никак.

Тимур с осторожностью взял ложку и зачерпнул кусочек тар-тара вместе с желтком и отправил в рот. Что произошло дальше, я запомнил на всю жизнь: по всегда спокойному и уверенному лицу Бедова разлилось выражение почти неприличного блаженства! Невероятно…

— О-о-ох… — простонал он: — Это… как? Как это вообще возможно? Оно тает… Оно просто тает во рту и оставляет после себя сладость. И эта кислинка позади… Она словно внезапный звон в финале симфонии. Никита, ты настоящее чудовище!

— Рад слышать. — самодовольно улыбнулся Никита.

Колян не отставал. Зачерпнув свою порцию, он прожевал её с видом дегустатора столетнего вина, и брови его поползли вверх, будто пытались сбежать со лба.

— Желток связывает всё воедино… — пробормотал он, облизывая ложку и изо всех сил стараясь поддерживать образ серьёзного арбитра: — Он делает вкус кремовым… Обволакивающим. А юдзу не даёт ему раствориться в приторности. Он буквально держит вкус в тонусе. Это… чертовски хорошо. Тимур, запиши: тар-тар — эталон! Просто эталон.

Олеся стояла, скрестив руки на груди, и на её лице сияло торжество, а Никита выглядел так, словно уже отдал приказ своим людям на слежку за мной.

Ирина-сан рядом со мной оставалась невозмутимой, лишь чуть заметно кивала, будто говоря: да, достойно, очень достойно. Я же чувствовал, как внутри натягивается тугая струна волнения. Конечно, мне уже не раз приходилось сталкиваться с серьёзными соперниками. Но кто бы что не говорил, а все эти морские гады были для меня в новинку. Я здесь не ведущий, а скорее самый обычный помощник.

К тому же после такого триумфа противника планка стояла, где-то под облаками…

— А теперь паста… — с любопытством произнёс Колян, придвигая к себе нашу тарелку. Он накрутил на вилку ленту лингвини вместе с сырой креветкой, поднёс ко рту, и весь мир вокруг него на несколько секунд остановился.

То, что случилось с лицом моего лучшего друга, невозможно описать одним словом. Сначала он замер, подобно человеку, который услышал первый аккорд любимой песни. Потом брови его сошлись к переносице, будто Колян силился понять, что именно ощущает. А затем всё разом обмякло, и рот растянулся в счастливой улыбке.

— Вот это да! Тут два разных мира. Горячая паста — это концентрат и глубина! Это как будто ты выпил всё море одним глотком. А сырая креветка сверху — прохладная, свежая, сладкая и чистая. Они спорят друг с другом. Они борются. И от этой борьбы вкус становится… живым. Он двигается. Он меняется, пока ты жуёшь! И это настолько потрясающе, что мои эмоции буквально вскипели! Два вкуса… Две философии в одной тарелке. Превосходно!

Тимур торопливо, чуть не роняя вилку, накрутил свою порцию и попробовал. Реакция была мгновенной: он вскочил, снова сел, потом опять привстал, не в силах усидеть.

— Соус! — воскликнул он, окончательно уничтожив маску спокойного человека: — Ирина-сан, что вы сделали с этим соусом? Ощущение, будто вы сварили целый океан из того, что обычно выбрасывают! Он бархатный, глубокий и бесконечный! А потом холодная креветка обрывает эту глубину, как будто выныриваешь на поверхность и делаешь глоток свежего воздуха! Вниз — и вверх! Вниз — и вверх! Я не могу остановиться! Это… просто невероятно!

— Да быть того не может! — Никита перестал улыбаться: — Господа… Я не сомневаюсь в вашей компетентности. И прекрасно понимаю, что Ирина-сан и Царь могли приготовить вкусно… Но мне кажется, что вы несколько переигрываете.

— Вот-вот! Как чувствовала, что надо своих брать! — нахмурилась Олеся.

— Да смысл нам переигрывать? — возмутился Колян: — Сами отведайте, чтобы понять.

— Хм-м… — Никита придвинулся ближе, взял чистую вилку и попробовал нашу пасту. Лицо его, до того самоуверенное, дрогнуло, и на нём мелькнуло что-то похожее на уважение, смешанное с досадой и разочарованием.

— Чёрт… — тихо выдохнул он: — Это действительно… умно. Мы взяли только тело креветки. Использовали его чистоту. А вы взяли всю креветку целиком. И сырое, и варёное. Полный круг. Ничего не выброшено. Панцири и головы сделали вкус умами в разы богаче.

Олеся тоже не удержалась и попробовала. Взрывная «язва» застыла с вилкой во рту, и на секунду в её пылающих глазах промелькнуло совершенно детское, беззащитное восхищение, которое она тут же попыталась спрятать за нахмуренными бровями.

— Ладно! — недовольно буркнула она: — Признаю, это вкусно. Это очень-очень вкусно. Но и наш тар-тар не хуже! Тем более, вы же сами сказали, что он — эталон!

Колян и Тимур переглянулись, и на их лицах отразилась подлинная мука человека, которому предстоит выбрать между двумя вещами, каждая из которых прекрасна по-своему. Они наклонились друг к другу, пошептались, снова попробовали оба блюда. Парни умудрились даже поспорить полушёпотом… Это переросло в очень забавную ссору. До нас долетали лишь отзвуки их фраз, но ребята при этом жестикулировали словно итальянцы во время скандала. Успокоились… Ткнули вилками в остатки и опять зашептались. Тимур загибал пальцы, что-то доказывая. Колян мотал головой, потом кивал, потом снова мотал.

— Решайте уже! — не выдержала Олеся: — Вы нас с ума сведёте!

Наконец Колян встал, поправил свой белоснежный китель, взял деревянный молоточек и обвёл нас взглядом. Лицо его было торжественно-скорбным, как у человека, оглашающего судьбоносный вердикт.

— Оба блюда… — начал он: — Это то, ради чего вообще стоит становиться поваром. Тар-тар Никиты и Олеси безупречен. Он чистый, точный и изящный. Он тает во рту и оставляет после себя искреннюю радость. Если бы мы судили только вкус в моменте — я не знаю, кто победил бы.

— Но? — прищурился Никита.

— Но! — подхватил Тимур, поднимаясь рядом с Коляном: — Паста Ирины-сан и Дерека сделала то, чего не сделал тар-тар. Она рассказала историю. Она взяла креветку целиком — и голову, и панцирь, и тело, и сырое, и приготовленное огнём, а затем собрала из этого целый мир, в котором горячее спорит с холодным. Она не просто вкусная. Она заставляет чувствовать. И от неё я… едва не пустил скупую мужскую слезу!

Колян поднял молоточек, задержал его на мгновение в воздухе — и опустил с гулким, окончательным стуком.

— Победа присуждается команде сообщества исследователей традиционной японской кухни! Ирина-сан и Дерек Цареградцев!

Мы с Ириной-сан благодарно поклонились арбитрам. Олеся была в ярости! Она хотела что-то сказать, но Никита одернул её резким жестом.

— Хорошая работа, Дерек. — негромко произнесла Ирина-сан: — Надеюсь, ты усвоил сегодняшний урок.

— Уважать продукт — значит не терять ни крупицы того, что он готов тебе отдать?

— Всё верно. — кивнула она: — Мы показали, что вкус можно добыть самыми разными методами. Сама глубина далеко не только в мясе или жире.

Никита подошёл первым и протянул руку:

— Право на преследование Искандера Цареградцева остаётся за сообществом исследователей традиционной японской кухни. Ты молодец, Искандер! Уважаю.

— Взаимно. — улыбнулся я, ответив на рукопожатие.

— Ирина-сан… — Никита поклонился перед Главой: — Следите за Дереком со всем уважением и страстью! Я всем сердцем желаю вам поймать и эту «рыбу».

— Благодарю. — скромно улыбнулась Ирина-сан.

С одной стороны здорово, что с пользой провёл время. С другой стороны… немного странно чувствовать себя призом. Это какое-то новое нарушение прав человека.

— В следующий раз… — Олеся скривилась в злобной усмешке: — Я разберу креветку на молекулы и соберу заново. Готовься, Царь! Даже не смей думать, что всё закончилось! После фестиваля гурманов я сражусь с тобой лично и заберу себе.

— Себе? — удивилась Ирина-сан: — Мы же разыгрывали Искандера между сообществами?

— Всё верно! А я заберу его себе. Двух зайцев одним выстрелом. — хитро улыбнулась Олеся: — До встречи, Гаремовод-Искандер. Недолго тебе в «девках» ходить.

С этими словами руководство сообщества исследователей современной японской кухни поспешно удалилось.

— Я правильно понимаю, что ей нужен личный помощник на кухне? — поинтересовался Тимур.

— Неправильно, дурачок. — хихикнула Ирина-сан: — Олеся просто попалась в капкан нашего любителя похищать девичьи сердца.

— Ирина-сан! — возмутился я: — И вы туда же⁈ Вообще-то, я не такой.

— Репутация всегда идёт впереди человека.

— Мне почти сорок минут выносили мозги из-за того, что я… Якобы пропагандирую нестандартные отношения! Поэтому давайте без подобных шуток, пожалуйста. Тем более, я бы не сказал, что на данный момент являюсь, каким-то невероятно популярным объектом для девчонок. — вздохнул я: — Всё, как у всех! Никаких фанаток под окнами. Никаких страстных поклонниц, которые внезапно врываются ко мне, чтобы украсть. Это всего лишь жалкая попытка узлового сетевика прославиться за счёт моего имени!

Дверь в зал распахнулась, и к нам буквально залетел Снурри. Качок рухнул на пол и кубарем прокатился почти пять метров.

— Госпожа… — выдохнул он: — Я пытался… Но они сильнее меня…

— Кто⁈ — ужаснулась Ирина-сан.

— ДЕРЕКУСИК!!! — в зал забежала Гина с целой группой поддержки из таких же няшных девочек бимбо-орков: — Извини, но мы тебя похищаем…

— О как…

Да уж. Никаких фанаток под окнами. Никаких страстных поклонниц, которые внезапно врываются ко мне, чтобы украсть.

— Дерекусик… Мне правда, так жаль… — тяжко вздохнула Гира, смущённо отведя взгляд.

— Ну… Что я могу сказать? — я попытался улыбнуться.

— Палочку для зубов надо? — поинтересовалась милая барышня доктор кошко-жена.

— Обойдусь. Делайте своё дело. — спокойно ответил я: — Мне хватит духу. Я даже не замечу. А что же насчёт тебя, Гира, то не волнуйся. Ты просто… *хрусть* ПРОКЛЯТАЯ ШКУРА КОЗЛА, МАТЬ ТВОЮ, ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ⁇!!?! ШЛЁНДРА ТУПАЯ!!!

— Вот и всё. — удовлетворённо заключила доктор кошко-жена и погладила меня по голове: — Вы большой молодец, Господин Цареградцев! Даже слёзы не потекли.

— Ага… Спасибо вам большое. — с облегчением выдохнул я, быстро запуская Пламя, чтобы унять боль: — Так вот, Гира. Тебе не стоит сильно переживать об этом. Мы все… не идеальны. И все допускаем банальные ошибки в начале пути. Но ты должна понять одну простую истину. Нельзя украсть человека, чтобы он был с тобой навеки.

— Но мои предки… Они крали понравившихся женщин из селений…

— Предки, Гира. Мы живём в совершенно другом мире. В современном! Здесь нельзя украсть себе жениха или невесту. Чувства должны быть взаимными. Понимаешь?

— А мама говорит, что стерпится и слюбится…

— Нет. Это так не работает. — улыбнулся я, подставив кошко-жене руку для бинтовки: — Нужно оказывать знаки внимания. Общаться. И только тогда вы оба поймёте — срастётся ли у вас.

— Оказывать знаки внимания? — Гира мечтательно посмотрела на меня: — То есть… Дарить цветы и дорогие подарки?

— Про дорогие подарки — это не обязательно. Ухаживания должны лишь намекать, что у тебя есть серьёзные намерения к данному человеку… или орку. Задаривая дорогими подарками ты ставишь потенциального партнёра в неудобное положение. Как будто пытаешься купить.

— Почему нельзя купить? Мне кажется, что так будет проще.

— Потому что спутника жизни — не покупают. Только настоящая любовь способна эволюционировать в глубокое взаимоуважение.

— Поняла. — в глазах девушки бимбо-орка заплясали подозрительные искорки: — Значит, я пойду по другому пути!

— Послушай… Гира, ты очень красивая. Правда! В твоих глазах хочется утонуть… Но мы с тобой… как бы это помягче сказать? Немножко разные.

— Но орки встречаются с людьми.

— Да, но… Физически мы будем сильно отличаться. Хотя бы по размерам.

— Точно! — кивнула кошко-жена: — Вы можете быть идеально совместимы в плане характера, быта и увлечений. Но вот физический аспект будет серьёзно рушить всё остальное.

— Физический аспект? — девушка бимбо-орк вопросительно склонила голову на бок.

— Господи, да будет, словно шуруп в трёхлитровой банке! — не выдержал Снурри, с опаской поглядывая на Гиру: — Маленький он для вас, сударыня. Во всех смыслах этого слова!

— Кхм… Я бы поспорила. — в зал зашла Зиночка и присела возле меня: — Ты живой?

— Живой. И… Зиночка… Насчёт «поспорила»… Ты зачем такое говоришь?

— Потому что знаю. — хмыкнула маленькая бухгалтерша: — К тому же, я хочу помочь тебе обрести своё счастье! Я прошерстила огромное количество специализированной литературы, чтобы всё понять. И на самом деле «большие пауки» — зачастую доставляют дискомфорт. А то, что абсолютно все девчонки любят «больших пауков» — идиотский стереотип из фильмов для взрослых! Доктор Вишневский в своей книге «Белобрысая борода — „губам“ покоя не даёт» утверждает, что если у молодого человека «большой паук» — то ему стоит обратить внимание на девушек эльфов, орков и зверолюдов.

— Но-но! — возмутилась доктор кошко-жена: — Зооморфы тоже очень эластичные!

— Господи… — я схватился здоровой рукой за голову: — Давайте обсудим, что-нибудь другое, а? Мне реально неловко…

— Я вас всех услышала. — Гира, несмотря на оливковый оттенок, сейчас вся была розовая от смущения: — Мне нужно немного переварить полученную информацию… И ещё раз — я очень извиняюсь, что ворвалась сюда и вытащила тебе руку из сустава… Уверена, что через некоторое время я смогу высосать… Ой… В смысле — вымолить у тебя прощения, Дерекусик.

— Всенепременно, моя дорогая. И не переживай! Я всё понимаю. Ты просто переволновалась и не знала, как себя вести.

— Угу… — Гира смущённо кивнула, а затем быстро покинула зал.

Да уж. Конечно, я неоднократно слышал, что орки сильные. Но не думал, что настолько!

— Вот. Готово! Покой для руки хотя бы на недельку. — сообщила доктор кошко-жена.

— Покой и готовка — вещи разные, Док.

— Я понимаю. Но вы уж постарайтесь! И самое главное — не поднимайте тяжести.

— Ладно. Воспользуюсь помощью друзей. — театрально вздохнул я, быстро восстановив все повреждённые ткани при помощи Пламени. Вот и всё! Рука, как новенькая.

— Всего доброго, Господин Цареградцев! — попрощалась доктор кошко-жена и поспешила ретироваться из зала.

— Ну, Дерек-кун… ты даё-о-о-ошь. — покачав головой, произнесла Ирина-сан: — Не думала, что всё настолько запущено.

— Во-первых, я не «кун». Во-вторых, а что такого? Ученицы часто влюбляются в своих учителей. Это… нормальная практика.

— ЧТО⁈

— Студентки в преподавателей… — я ударил себя по лбу, осознав, что несу: — Простите! Я имел в виду студентки в преподавателей!

— Ох… С такими изречениями ты меня в могилу сведёшь. — неодобрительно покачав головой, ответила Ирина-сан.

— Прошу простить, что влезаю в вашу милую беседу, но у меня к Искандеру разговор. — произнесла Зиночка.

— Конечно-конечно! К тому же, наш урок уже всё равно закончился. — Ирина-сан вежливо поклонилась.

— Ещё раз — большое спасибо! Это было поучительно. — я поклонился в ответ, и мы с Зиночкой покинули зал сообщества исследователей традиционной японской кухни.

— Как я и думала… Орки — крайне агрессивный народ. — хмыкнула миниатюрная бухгалтерша.

— Это ладно. Меня смущает другое… Ты не думала, что распространяться про мои физические особенности при посторонних, как минимум — некрасиво?

— Но я же стараюсь тебе помочь!

— Знаешь, Зиночка… Каждый мужчина выбирает женщину, дорогу и веру — самостоятельно! Больше всего в этой жизни я ненавижу сватовство и пособничество в романтичных делах. Нет, я понимаю, что некоторым парням нужна помощь… Но я точно не из таких. На будущее — ты хоть спрашивай.

— Что за агрессия? — возмутилась Зиночка: — Я же к тебе с добром!

— Прости за душность, но я хочу, чтобы ты поняла один жизненный момент. Далеко не всегда нужно проявлять инициативу в подобных делах. Иногда человек прекрасно понимает, что ему делать дальше. Но если тебе прям не терпится… Ты чувствуешь, что хочешь помочь — просто подойти и чётко спроси: нужна ли помощь? Всё. Большего от тебя не требуется! В противном случае ты рискуешь оказать медвежью услугу.

— Ты такой мудрый… — восхитилась миниатюрная бухгалтерша: — Дерек, спасибо тебе за открытость!

— Ну а что? Я буду врать своему другу, что ли? Выскажу непопулярное мнение. Так сказать — ИМХО. Но лично мне кажется, что отношения — это дело двоих.

— Справедливо! Но как же психологи?

— Это уже, когда серьёзный кризис, и пара понимает, что в одиночку они не вытянут. А всё остальное — дело двоих и точка.

— Поняла! Блин… Ты такой опытный! Хотела бы я спросить, сколько девушек у тебя было за жизнь, но не буду… Мне не интересно. Или не приятно? Ой… В общем, забудь. Я благодарна, что ты посвятил меня в свои умные мысли.

— Обращайся. Тебе я всегда рад помочь. Кстати, зачем ты за мной пришла?

— Во-первых, узнала от Коли, что к вам ворвались орки. Во-вторых, Мила велела передать тебе, что ждёт на резервной кухне. Это цокольный этаж.

— Мила⁈ Меня⁈ — удивился я: — Но… для чего?

— А этого мне не сказали. У них там с Госпожой Симоновой «секретики». — вздохнула Зиночка.

— Ладно. Допустим.

Харитоновка иногда уж очень сильно напоминала Хогвартс. И нет, дело вовсе не в дичайших нарушениях безопасности для учащихся, а в уникальных локациях, что были разбросаны в самых неожиданных местах.

Резервная кухня в подвале Харитоновки пахла камнем, старым деревом и прохладой, которая держится в местах, куда редко заглядывает солнце. И если свет наверху щедрый и золотой, льющийся сквозь высокие окна многочисленных аудиторий, кухонь, кабинетов и кулинарных цехов, то здесь он был скупым… Холодно-электрическим. Его собрали в жёлтые круги под низкими сводами.

Здесь не было студентов, не было профессоров с их надменными лицами… Не было той парадной торжественности, что превращала любую учебную готовку в спектакль. Здесь была только кухня. Слегка обшарпанная, голая и максимально честная. Иными словами — ничего лишнего.

Мила ждала меня у дальнего стола, уже переодетая в белый китель, с аккуратно собранными волосами и тем сосредоточенным выражением лица, которое превращало её в совершенно другого человека.

— Если честно, то дело пахнет дракой. — произнёс я: — Конечно, я всегда рад тебя видеть. Но в чём причина столь неожиданного визита?

— Вообще-то, через неделю дуэль. — ответила она: — Я всё думала, а когда ты уже меня пригласишь?

— Для чего?

— О… Дерек, что в словосочетании «Принцесса Морских Гадов» для тебя непонятно?

— А ты не находишь глупым даже пытаться выйти против «принцессы», когда сам ты кое-как дотягиваешь до «графа»? Я предпочитаю адекватно оценивать соперника. И искренне считаю выход против того, кто заведомо сильнее — самой банальной глупостью.

— Красавчик. — Мило искренне и восхищённо улыбнулась: — Догадался про мою сверхспособность? Или Госпожа рассказала?

— Скорее, помогла моя отменная наблюдательность. — я подошёл к станции и оценивающе взглянул на шеф-нож: — И искреннее желание Леона помочь мне «повалить тебя на лопатки».

— Громко, Дерек. Очень громко. Но я рада, что ты хотя бы начал работать со мной. Скажу честно — у меня камень с души упал. Но ты должен понимать — за финалом будет следить огромное количество специалистов. Камер будет больше. Но основная проблема — Волгин. Он не отстанет. Он будет давить меня до последнего.

— Давить тебя?

— Чтобы я не играла в поддавки.

— Поверь, меня подобное только оскорбит. Принцесса ты, или Королева… На поле боя это будет неважно. Я уже начал подготовку.

— Да. Я слышала про твои первые успехи. Но как ты верно подметил — граф и близко не стоит к принцессе. Предлагаю скрестить шпаги без свидетелей. Я закатаю тебя в асфальт. Тебе будет больно. Но зато ты поймёшь, к чему стоит стремиться. Как ты на это смотришь?

— Без свидетелей? — переспросил я, оглядываясь.

Из-за спины Милы, словно подручные злодея в фильме про Джеймса Бонда, неспеша вышли Колян и Амелия.

— Жук! Ты как оказался здесь быстрее меня? — усмехнувшись, поинтересовался я.

— Загадка дыры. — таинственно ответил Колян: — Но если честно, я просто выпрыгнул в окно и зашёл через погрузочную рампу.

— И всё это только ради того, чтобы эффектно появиться из-за спины Милы?

— Естественно.

— Ну ты тип…

— Так! Любезностями обменяетесь позже. — холодно произнесла Мила: — Сейчас у нас важный поединок. Ты должен показать мне всё, на что способен! Именно для этого я пригласила арбитров. Лучшего дегустатора, чем Амелия, в академии всё равно не найти. А Коля… — она чуть улыбнулась: — Коля у нас честный.

— Коля сытый! — уточнил мой друг: — Это делает меня объективным.

— Что ж, на таких арбитров я более, чем согласен.

— Тогда начнём подготовку.

Мила уже раскладывала на столе продукты, и в центре лежала пара лобстеров. Тёмно-синие с багровым отливом, словно инопланетяне, они лениво шевелили усами.

— Лобстер. — уверенно произнесла Мила: — Ты уже придумал, что будешь готовить?

— Естественно. — кивнул я: — А ты?

— Биск.

Пока мы расходились по своим рабочим станциям, Мила заняла стол ближе к плите с могучими чугунными конфорками. А я устроился у большого гриля в дальнем углу.

Атмосфера была ещё лучше, чем в кухне-кабинете Маро. Всё такое старенькое… Аутентичное! Было видно, что всеми этими кухонными принадлежностями раньше активно пользовались. Они были не грязными или заляпанными засохшим жиром. От них исходило благородство прежних кулинарных свершений! Иными словами — это настоящая история, к которой хотелось прикоснуться.

Амелия подошла ближе и скрестила руки на груди.

— Биск — коварный выбор. — тихо заметила она: — Это блюдо с историей. С характером.

Признаться, о биске я знал немного. Да что там? О биске я, вообще, ничего не знал, кроме того, что это некий суп из лобстера. Кажется, о нём упоминал Анстон…

Мила, как будто подслушала мои мысли и начала свой рассказ. Сторитейлинг! Обожаю.

— Биск пришёл из Франции. — начала Госпожа Секретарочка своим сладеньким голосом, попутно раздербанивая лобстера с точностью хирурга: — Само слово, по одной из версий, происходит от испанской провинции Бискайя. В Бискайском заливе издавна ловили ракообразных. По другой — от французского «bis cuit», то есть — «дважды приготовленный». Потому что панцири сначала обжаривают, а потом долго вываривают. Изначально, ещё в семнадцатом веке, биском называли похлёбку из перепелов или голубей.

— Голубей⁈ — ужаснулся я, разжигая угли в гриле.

— Именно. Но сейчас мы не об этом. Так вот, лишь спустя несколько десятилетий биск стал тем, чем мы знаем его сегодня. А именно — густым, бархатистым супом-пюре из ракообразных.

Угли под моей решёткой уже наливались тем ровным малиновым жаром, которого я ждал. В кулинарии, впрочем, как и в любом другом ремесле — крайне важна практика. Чем больше готовишь, тем больше совершенствуешься. Из рук уходит неуверенность, а из головы — страх.

Разделив своего лобстера вдоль, я обнажил белоснежное мясо хвоста и принялся готовить пасту из чили, чеснока, копчёной паприки и щепотки сахара, растирая всё это с оливковым маслом до состояния густой алой массы. Она буквально пахла огнём и югом! Идеально.

— Вся хитрость биска. — продолжала Мила, будто читая лекцию: — В том, что вкус лобстера здесь не должен потеряться. Наоборот, его нужно вытянуть до предела! Панцирь, голова, клешни — всё идёт в дело. Ничего не выбрасывается. Напоминает, кое-что… не правда ли?

— А? — я с удивлением посмотрел на Госпожу Секретарочку: — Откуда ты знаешь?

— Все кулинарные самураи — это крупнейшие сообщества в Харитоновке. По своим территориям и количеству представителей они могут поспорить даже с твоим другом Корягиным. Поэтому… сложно упустить момент, когда они вновь начинают драться между собой. И про то, как именно ты повредил руку — мы, естественно, знаем.

— Как я понимаю — Господин Симонов тоже в курсе этого «Прайд файтинг чемпионс»?

— Естественно. Но… Ирина-сан и Никита — слишком воспитанные. Они не будут разводить бардак. Истинные последователи пути кулинарного бусидо.

— Я бы сказал — проклятая кулинарная якудза…

— О, нет-нет, Дерек! Ирина-сан и Никита — крайне благородные лидеры. Они не опускаются до грязи. Но мы отвлеклись. Продолжаем готовить!

Наблюдать за Милой было одно удовольствие. Она разрубила панцири на части, бросила их на раскалённую сковороду с каплей масла, и подвал мгновенно наполнился тем густым, сладковато-морским ароматом обжаренного ракообразного, от которого рот наполняется слюной. Колян издал протяжный, почти страдальческий стон.

— Господин Смирнов… С вами всё в порядке? — поинтересовалась Амелия.

— Ну, естественно! — гордо ответил он: — Я же профессионал.

Мой гриль тем временем дошёл до нужной температуры. Смазав алой пастой мякоть хвоста и клешни, я уложил половинки лобстера мясом вниз на решётку. Раздалось шипение. Вверх поднялась струйка ароматного дыма, и по всему подвалу поплыл аромат карамелизующихся специй, жжёного перца и морской сладости, встречающейся с открытым огнём. Два аромата — её томлёный, глубокий, и мой дерзкий и дымный — сплетались в воздухе, спорили, боролись за внимание.

К обжаренным панцирям Мила добавила мелко нарезанные лук, морковь, сельдерей и лук-порей — классическую овощную основу. И всё это томилось, отдавая сладость. Затем последовала ложка томатной пасты, которую она обжарила прямо с овощами, пока та не потемнела и не потеряла кислую резкость.

— Томат здесь не для вкуса помидора. — пояснила Мила, будто предугадав мой вопрос: — Он для цвета и умами. Его нужно именно обжарить, иначе суп будет отдавать сырой кислятиной.

Затем случилось то, ради чего, кажется, и стоило спускаться в этот подвал. Мила плеснула в сковороду коньяк, поднесла спичку, и над плитой взметнулось голубоватое пламя. Фламбе съел резкость спирта, оставив лишь округлую, благородную ноту. Следом пошло белое вино, потом — рыбный бульон, который Мила сварила заранее. Всё это она довела до кипения и оставила томиться, чтобы панцири отдали жидкости последнюю каплю своего вкуса.

Мой лобстер тем временем требовал внимания. Перевернув половинки, я увидел на мякоти ту самую сетку карамельных подпалин. Восхитительный цвет! Золотисто-коричневый… И почти чёрный по краям, там, где сахар из пасты встретился с жаром углей. Сбрызнув мясо соком лайма, я подкинул на решётку веточку тимьяна и раздавленный зубчик чеснока прямо в кожуре, чтобы дым от них пропитал волокна лобстера. Аромат стал ещё богаче! Теперь в нём звенели цитрус, трава и что-то первобытное… Как будто от костра.

— У тебя всё красиво. — раздался голос Амелии совсем рядом. Она подошла бесшумно и теперь смотрела на мою решётку с тем внимательным, оценивающим прищуром, который был мне уже знаком: — Агрессивно. Ты играешь на контрастах — сладость мяса против жара специй. Это… так по-мужски.

— А что, бывает по-женски? — не удержался я.

Уголок её губ едва заметно дрогнул.

— Бывает слишком терпеливо. — ответила Госпожа Симонова и перевела взгляд на Милу: — Смотри.

Госпожа Секретарочка уже процеживала свой бульон. Она сделала это дважды. Сперва через крупное сито, отделяя панцири и овощи, потом через тончайшую ткань, чтобы в жидкости не осталось ни единой взвеси. Полученный тёмно-янтарный отвар, насыщенный до предела, Мила вернула в чистую кастрюлю. Часть обжаренной мякоти — ту, что срезала с клешней и хвоста своего лобстера, она пробила блендером вместе с частью бульона, превращая в гладкое пюре. А затем вернула обратно, чтобы придать супу тело и плотность. Это была та самая двойная работа, из-за которой, быть может, блюдо и получило когда-то имя «дважды приготовленного».

Финал неумолимо приближался. В кипящий, загустевший суп Мила тонкой струйкой влила сливки. Она с девичьей нежностью помешивала получившуюся массу, чтобы молочный продукт не свернулся и не перебил вкус.

Затем Мила бросила крохотный кусочек холодного сливочного масла и добавила щепотку кайенского перца. Это была единственная острая нота во всём бархатном царстве! Дальше шли несколько капель лимонного сока для яркости и соль. Попробовав с кончика ложки, Мила прикрыла глаза, немного подумала и добавила ещё каплю коньяка.

Теперь мы с Коляном вместе ерзали, подобно нетерпеливым голодным котам.

Суп Госпожи Секретарочки получился глубокого кораллово-оранжевого цвета, с той плотностью, при которой ложка не тонет мгновенно, а на секунду задерживается на поверхности. Разлив его по двум подогретым белым тарелкам, Мила украсила каждую порцию кусочком нежнейшего припущенного мяса из хвоста, капелькой сливок, несколькими каплями ярко-зелёного масла из петрушки и крошечными листочками кервеля.

Мой лобстер тоже был готов.

Сняв половинки с решётки, я выложил их на широкое чёрное блюдо, полил образовавшимся при готовке соком, смешанным с растопленным маслом, чили и лаймом, посыпал крупной морской солью, свежей кинзой и тончайшими колечками красного перца. Дымящееся мясо отливало золотом и багрянцем, панцирь пылал алым, а над всем этим великолепием поднимался жар, от которого щипало в носу, и пробуждался просто зверский аппетит! Рядом я положил дольку обугленного на гриле лайма, чтобы каждый мог выжать его по вкусу.

Мы поставили оба блюда на центральный стол, друг напротив друга. Её нежный, царственно-спокойный суп и мой дерзкий, дымящийся гриль. Колян сглотнул так громко, что звук отразился от каменных сводов. У меня сложилось впечатление, словно никакого тар-тара и пасты из ама-эби для него сегодня не было.

— Я думал, что готов… — прохрипел новоиспечённый арбитр: — Но оказалось, что нет. Никто к такому не готов. Господи! Вау…

Амелия заняла место арбитра с торжественной серьёзностью жрицы. Прежде чем взять ложку, она склонилась над тарелкой Милы и глубоко вдохнула, вбирая аромат всеми лёгкими. По её лицу пробежала едва уловимая тень… Не улыбка, но что-то очень к ней близкое.

— Аромат. — произнесла Амелия: — Это уже половина вкуса. И этот запах… он честный. В нём весь лобстер — от кончиков усов до хвоста. Ничего не спрятано, ничего не потеряно.

Первую ложку супа она поднесла ко рту медленно, почти благоговейно. И замерла.

— Что и требовалось доказать. — со вздохом произнесла Амелия спустя почти десять секунд молчания: — Понимаешь, Дерек? Здесь всё. Первый удар — чистая сладость лобстера. Та самая, ради которой люди платят безумные деньги. Потом приходит глубина — обжаренный панцирь. Дымный, почти ореховый тон, что живёт на самом дне. Потом — сливки. Они смягчают, обволакивают, но не перекрывают. И в самом конце, когда кажется, что вкус уже отзвучал, просыпается кайенский перец. Тихо, как искра. И он заставляет тебя тянуться за следующей ложкой. Это не суп. Это художественный рассказ. У него есть четкие начало, середина и конец.

Колян, не дожидаясь приглашения, зачерпнул полную ложку и отправил в рот. Глаза его расширились, лицо на мгновение застыло, а потом расплылось в блаженной гримасе восторга.

— Это… — начал он и осёкся, подбирая слова, которых в его словарном запасе явно не было: — Это… как будто море стало добрым. Понимаете? Как будто взяли всю злую, солёную, холодную морскую пучину и превратили её во что-то тёплое, мягкое и уютное. Нечто такое, что обнимает тебя изнутри! Я готов утонуть в этой тарелке. И… Я доем. Плевать на правила! Хочу.

Мила, как и всегда — стояла в сторонке, изо всех сил пытаясь изобразить холодность и спокойствие. Но судя по розовым щёчкам, эти слова принесли ей немыслимое удовольствие и радость.

Затем настал черёд моего блюда.

— Модернизированная основа Маро? Судя по всему, ты решил показать свой характер… Что ж, посмотрим. — Амелия отделила вилкой кусочек гриль-лобстера, обмакнула его в скопившийся на блюде соус и попробовала.

Если над супом Милы её лицо растаяло, то сейчас оно, наоборот, обострилось и напряглось. Будто её вкусовые рецепторы получили резкий, бодрящий удар.

— А это совсем другая история. — произнесла Амелия, чуть приоткрыв глаза: — Здесь нет плавного вступления. Здесь тебя сразу хватают за шиворот. Дым — первое, что приходит. Настоящий, костровой и живой! Потом жар чили… Но ты не сжёг мясо перцем. Ты оставил его дышать! Сладость лобстера здесь тоже есть, но она пробивается сквозь огонь, как солнце сквозь дым. И лайм… Он всё это связывает, режет жирность и освежает. Это смело, Дерек. Это очень, очень вкусно! Мясо приготовлено идеально. Ни единой лишней секунды на огне. Оно сочное внутри и хрустящее по краям. Сразу видно — ты не терял время даром.

Колян схватил кусок руками, обжигаясь, перекидывая его с ладони на ладонь, и впился зубами, словно типичный варвар.

— О-о-о!!! — простонал он с набитым ртом: — Вот это по-нашему! Вот это мужская еда! Тут дым, тут перец, тут… я как будто рядом с костром у моря. Ветер в лицо… И я такой молодой! И весь мир мой! Дерек, друг… Это огонь! Буквально огонь!

Оба блюда были встречены восторгом. Оба были съедены до последней крошки. Колян доел и суп, и лобстера, вымакал остатки биска хлебом и с сожалением уставился на опустевшую посуду, будто прощаясь со старыми друзьями. А потом наступила тишина… Та особая, звенящая, когда все понимают, что настал момент истины.

Амелия отложила вилку. И долго молчала, глядя то на одну тарелку, то на другую. Как будто взвешивая на невидимых весах то, что могла оценить только она — лучший дегустатор академии! Настоящая экстра. Человек, для которого вкус был не забавой, а языком, на котором с ней говорил этот мир.

— Оба блюда… — начала она: — На достойном уровне. Я хочу, чтобы вы оба это услышали и запомнили. Здесь нет провала. Здесь нет слабого места. И суп, и лобстер сделаны рукой мастера, а не первокурсника. Если бы это была настоящая дуэль перед комиссией, любой из вас с этим блюдом прошёл бы дальше не задумываясь.

Амелия сделала паузу. А теперь «но». То самое противное «но»…

— Дерек, твой лобстер — это вспышка. Это восклицание. Он бьёт сразу! Ярко, незабываемо, и в этом его сила. Но в этом же и его предел. Восклицание не может длиться вечно. Отведав второй и третий кусок, я уже знаю, чего ждать. Огонь, дым, перец, сладость, лайм — прекрасное сочетание, но оно раскрывается сразу и целиком. Ему некуда расти.

Взгляд её переместился на вторую тарелку.

— А биск Милы… — продолжила Амелия: — Раскрывается постепенно. Каждая ложка отличается от предыдущей. С каждым глотком я нахожу в нём новую грань. То ореховую ноту панциря, то сладость сливок, то дальнее эхо коньяка. Он строится. Он развивается… Он ведёт тебя за собой! Это работа не только руки, но и терпения. Терпения, которое приходит с опытом. Мила просто опытнее тебя, Дерек. Вот и вся разница. Не в таланте. А в пройденном пути.

Она подняла глаза на нас обоих.

— Побеждает Мила.

Не сказать, что это было неожиданностью. Собственно, за этим я сюда и пришёл.

— Попробуй, Дерек. Ты должен понять суть. — Мила протянула мне тарелку: — В мире, где на поле боя нельзя мухлевать или поддаваться — побеждает только истинный талант. Увы, мастерство можно лишь усилить мелочами типа той же вытяжки на арене. Но вот победить — точно не выйдет.

— Благодарю.

Ложка коснулась поверхности супа, и тёмно-коралловая гладь качнулась, отражая жёлтый свет подвальной лампы. Первое прикосновение к языку было тёплым, бархатным и почти шёлковым… Биск обволок нёбо так мягко, что на мгновение показалось, будто я не ем, а погружаюсь в тёплую воду.

И тогда подвал исчез.

Не сразу… Сначала растворились каменные своды, потом ушёл прохладный запах старого дерева, а на его место хлынул солёный, йодистый ветер, пахнущий морем и раскалёнными на солнце досками. Открыв глаза, я обнаружил себя не в подвале Харитоновки, а на палубе белоснежной яхты, чуть покачивающейся на лёгкой волне. Над головой раскинулось небо такой пронзительной синевы, что резало глаза. Впереди тянулось южное побережье — охристые скалы, сбегающие к бирюзовой воде, белые домики с черепичными крышами, кипарисы, стоящие как тёмные свечи. Солнце висело высоко… Такое щедрое и ласковое. А его лучи дробились на воде тысячами золотых искр.

Первая волна вкуса накрыла меня вместе с солёным ветром. Чистая, беззастенчивая сладость лобстера. Она была такой яркой, что я едва не рассмеялся вслух. Вот оно! Истинное море… Но не злое и холодное, а доброе, как говорил Колян. Море, которое отдаёт тебе самое драгоценное, что у него есть.

Следом, будто из глубины, поднялась вторая нота — тёмная, обжаренная, почти ореховая. Панцирь, отдавший супу свою душу. Она приходила откуда-то из-под сладости, придавая ей вес и серьёзность… Как басовая струна, что наливает в мелодию основание. Палуба под ногами качнулась, и мне почудилось, что я слышу далёкие крики чаек и плеск воды о борт.

Потом мягко разлились сливки. Они смягчили всё… Сгладили острые углы, окутали язык теплом, и я откинулся в плетёном кресле, чувствуя, как солнце греет лицо, а ветер играет с волосами. Где-то рядом позвякивал лёд в бокале, белый парус лениво хлопал над головой, и весь мир сжался до этой ложки, тарелки… И до этого волшебного, невозможного вкуса.

А в самом конце, когда казалось, что всё закончилось — проснулась искра кайенского перца. Такая тихая, тёплая, как последний луч заходящего солнца. Она не жгла, а скорее плавно будила. Она заставляла тянуться за следующей ложкой, снова и снова! И с каждым разом яхта покачивалась чуть сильнее, солнце светило чуть ярче, а море пахло чуть слаще.

Не знаю, сколько я так просидел… Минуту или целую жизнь. Море мерцало, побережье дышало зноем, а я ел суп, сваренный руками Милы, и понимал, что вкус может быть самым настоящим местом. Он может быть целым миром, в который тебя уносит одна-единственная ложка…

Когда последняя капля биска растаяла на языке, яхта дрогнула и начала таять вместе с солнцем, морем и кипарисами. Прохлада подвала вернулась осторожно, будто извиняясь. Открыв глаза, я увидел перед собой пустую тарелку и Милу, смотрящую на меня с тихой и понимающей улыбкой.

— Ну как? — спросила она.

— Ты не сварила суп… — ответил я, всё ещё чувствуя на губах соль южного ветра: — Ты вновь сварила море. И отправила меня туда без билета.

— Поэт, блин… — засмущалась Госпожа Секретарочка: — Но… Я надеюсь, что теперь-то ты понял?

— Понял. — вздохнул я, пытаясь прийти в себя после пережитого: — Это ещё лучше, чем гребешки. Намного ярче и насыщеннее!

— Да. Ты прав. Но мне всё это не досталось от рождения. Я всему научилась. Поэтому практика и ещё раз практика. — скромно улыбнулась Мила.

— Согласен! Ты должна научить меня этому биску!

— Без проблем.

— Но… — я взглянул на Коляна: — Мне нужно сделать паузу. Прерваться на другое блюдо, дабы очистить рецепторы. Господин Смирнов… Не могли бы вы перечислить продукты, которые остались в холодильнике?

— Всенепременно. Лобстеров ещё семь штук. О! Голубика, малина и… мандарины.

— Идеально. — я подошёл к Миле и приобнял её за плечи: — Госпожа Жданова… За столь очаровательное блюдо и драгоценный опыт, я хотел бы пригласить вас в наш маленький клуб исследователей… необычных вкусов.

Глаза Амелии тут же заблестели.

— Необычных? — с любопытством переспросила Госпожа Секретарочка.

— Я бы сказал — самых неординарных! — Колян подошёл к Миле с другой стороны.

Теперь она выглядела, как та самая актриса из фильма для взрослых, которая отыгрывала роль застенчивой студентки, к которой пришли два здоровенных лба-однокурсника делать «домашнюю работу»…

— Ладно, мальчики! Вы меня заинтересовали.

— Очень хорошо. — демонически усмехнувшись, произнёс я.

— Всё… — вздохнул я, глядя на очередного зажаренного лобстера: — Вкус был доведён до идеала. Я реально выкрутил его на максимум. Но… Чего-то всё равно не хватает.

— А я скажу, чего. — объевшийся Колян развалился на стуле, словно король: — Вкус — это далеко не всё. Кроме него и визуальной составляющей есть ещё такая прекрасная штука, как аромат. Несмотря на то, что ты сделал ароматную бомбу в лобстере на гриле — я верю, что всё это богатство различных ноток можно усилить.

— Ты, чёрт возьми, прав. — я щёлкнул пальцами.

Есть один известный эксперимент, который доказывает, насколько сильно запах влияет на наше восприятие блюда. Берём грушу и персик, и каждое по отдельности превращаем в пюре. Затем зажимаем нос и пробуем по очереди. И всё… Вы не сможете отличить грушу от персика. Они будут совершенно одинаковыми.

Дело в том, что летучие вещества, из которых формируется аромат, типа тех же сложных эфиров — ретроназально достигают рецепторов в носу. И тогда мы слышим те самые нотки, которые активно участвуют во вкусе. Собственно, именно по этой причине многие не могут нормально питаться при сильной заложенности носа во время простуды. Еда превращается в безвкусный поролон.

— Естественно! Перец чили — хороший вариант. Но мне кажется, что можно его докрутить.

— Но как? Мне казалось, что я сделал всё, что мог. И если попробовать добавить ещё ингредиентов — есть не иллюзорный риск испортить шедевральный вкус мяса лобстера.

— А ты что думал? — сонно зевнув, произнесла Амелия: — Аромат усиливается только за счёт грамотного расчёта специй. Иными словами — тебе нужна прокачка обоняния. Без него игра со специями невозможна. Но… Предлагаю сделать перерыв. К тому же Мила слегка перегружена дегустацией.

Госпожа Секретарочка сидела на старом стуле с таким видом, словно в её голову влили историю кулинарии всего мира за пару секунд. Ещё бы! «Продолжение» — это вам не спорт. Тут здоровье нужно.

— Давайте. — я быстро положил сладковато-острое мясо лобстера в рот. Восхитительно… Этот вкус уже смог пробить порог истинного совершенства! Но Колян прав. Биск, с которым мы сражались всю ночь — был в разы ароматнее. И благодаря этому нюансу — серьёзно обходил моего лобстера на гриле.

— Подумай, кто из твоих знакомых сможет рассказать тебе всё про аромат? — Амелия вопросительно посмотрела на меня.

— Ты?

— Нет. Я отношусь к категории экстр, чей основной инструмент — язык. Впрочем, как и Мишель с Майлзом. Есть парочка экстр, которые работают носом… Но я бы не рекомендовала тебе с ними связываться. Уж больно они… странные.

— К тому же, я слышал, что «нюхачи» работают, в основном — в парфюмерии. — задумчиво произнёс Колян.

— Так и есть. В общем, тебе, Дерек, нужен повар с утонченным обонянием. Тот, кто действительно разбирается в магии ароматов. — Госпожа Симонова взглянула на старый нож сантоку, который лежал возле разделочной доски. И, кажется, до меня дошёл её посыл.

— Иван? Хм-м-м… Согласен. Обязательно свяжусь с ним днём.

— Не тяни. Времени у тебя совсем мало. Волгин явно не будет сидеть, сложа руки. И наверняка подготовит для финала очередную пакость. Поэтому твоя задача не просто догнать Принцессу Морских Гадов. Ты должен превзойти её! И стать Королём Морских Гадов.

— Хех… Королём Морских Гадов? Боюсь, что для этого мне нужно будет найти «Ван Пис».

— Дерек, я сейчас серьёзно. Ты демонстрируешь невероятные результаты. Но даже этого пока мало. Повторюсь — Мила не сможет тебе помочь. Поэтому ты должен собрать все мелочи воедино и выдать блюдо монстро-класса!

— Выдам. Задействую все силы.

— Шесть дней, Дерек. Всего шесть дней.

— Ты не только гений кулинарии, но и гений поддержки. — усмехнулся я.

— Уж извини. Если честно, то я… — Амелия задумчиво взглянула сначала на потолок, потом на меня, а затем на оставшиеся панцири лобстеров: — Я не совсем понимаю, что это за чувство… Как размышляю про финал, так внутри всё словно льдом покрывается. Отвратительное чувство. Тяжелое.

— Тяжелое отвратительное чувство? — удивился я.

— Госпожа очень переживает за тебя. — выдохнула Мила, кое-как поднявшись после третьего «продолжения»: — Она и раньше волновалась, но сейчас её эмоциональный фон буквально перегружен.

— Это безопасно для неё?

— Ну… Как сказать? — Госпожа Секретарочка пожала плечами: — Я стараюсь её отвлечь. Но получается далеко не всегда.

— Послушай… — я подошёл к Амелии и крепко обнял её: — Я и без того бросил все свои силы на улучшение своей готовки. И сбавлять темп не собираюсь! Не стоит так переживать. Мы со всем справимся. К тому же, если ты отъедешь из-за «перегрева» — то зачем мы всё это затевали?

— А ты тоже умеешь поддерживать… — усмехнулась Госпожа Симонова, уткнувшись мне в плечо: — Но тем не менее — я не могу это контролировать. Да, мы делаем всё, что от нас зависит. Но мне каждый вечер мерещится, словно Волгин опережает нас минимум на один шаг.

— В общем… — я взглянул на часы: — В восемь утра обязательно наберу Ивана. Это совсем скоро. Мы договоримся о встрече на ближайшее время. А пока я посплю, и затем продолжу изучать ароматы. Идёт?

— Мне стало немного спокойнее. — Амелия крепко стиснула меня: — Спасибо, Дерек… Я и не думала, что объятия на такое способны.

— Иногда человеку нужен человек. — я погладил Королеву по голове: — Но и ты не вздумай отдаваться панике. Ты можешь хоть сколько считать себя самой сильной и крутой. Так и есть! Я даже спорить не буду. Но… Я рядом. Просто положись на меня. Ладно? Я обязательно стану чемпионом второго отборочного тура и получу место в Совете Элит.

— Я тебе верю. И… ты знаешь… Мне от твоих слова так тепло…

— Эм-м… Ребята! — Мила тут же недовольно нахохлилась: — Давайте мы всё же доготовим последнего лобстера и пойдём спать, а? А всякими непотребствами займётесь в другом месте… И желательно, где не будет людей!

Увы, Амелия уже не слушала. Она сладко посапывала в моих объятиях.

— Мила, боюсь, что лобстера тебе придётся доготовить у себя в комнате.

— Ладно… Но как же уборка? — Госпожа Секретарочка с ужасом посмотрела на весь тот погром, который остался после нас.

— Я уберу. — гордо вызвался Колян: — Всё же, меня сегодня реально накормили вкусняшками! Должен же я хоть как-то отплатить?

— Вообще-то, ты был арбитром. Причём дважды! Как ты выжил — для меня до сих пор загадка. Поэтому ты начинай, а мы с Милой отнесём Амелию, и я сразу же вернусь к тебе.

— Ладно. — Колян скинул белоснежный китель и закатал рукава рубашки: — Боевая Золушка-Николай! Активация сокрытой силы Мистера Проппера!

Как только мы вышли на заснеженную тёмную улицу, я думал, что Амелия сразу проснётся. Но нет. Накрытая моим пальто, она продолжала сладко посапывать на моих руках.

— Слушай… А давно она так? — тихо поинтересовался я.

— Всегда, когда испытывает сильные эмоции. Это ж экстра. — вздохнула Мила: — Я сама в такие моменты дико за неё переживаю. Всё же… То, что случилось с её мамой давит и на меня тоже. Я отвечаю за Госпожу. Не потому, что это моя обязанность. А потому что, я прекрасно понимаю, что это — мой близкий человек… Моя подруга. И чтобы кто не говорил — она нуждается в моей помощи. И я обязательно сделаю всё, что в моих силах, чтобы ей помочь. Поверь… Мне не нужны медали. Я готова пожертвовать своим местом в Совете Элит ради планов Госпожи. И меня убивает тот факт, что на финале я… даже помочь никак не могу. По сути — я сейчас главная заноза в нашем плане. Как будто играю на стороне противника.

— Не говори глупостей. — нахмурился я: — План или нет — моя задача победить тебя в честном поединке. Представляешь, какого это — смотреть на свой приз, зная что тебе поддавались? Мне кажется, нет ничего хуже этого.

— У тебя необъёмное эго, Дерек…

— Почему?

— Мы про великий план Госпожи по спасению гастрономии Империи, а ты про своё кредо.

— Я говорю честно. И от всего сердца. Я следую плану. И я хочу, чтобы Волгин утёрся! Но… Я хочу приложить все усилия, чтобы это было честно. Я хочу превзойти номернутых. И я знаю, что у меня есть такой шанс.

— Мне бы твою уверенность. — с грустью улыбнулась Мила.

Как только мы зашли в «Бурого медведя», нас тут же встретила Снежа.

— Так! Госпожа Жданова — вы проходите. А вот этого прохвоста я больше не пущу! — недовольно фыркнула девушка-брас.

— Чего вдруг? — удивился я.

— Я видела, что про тебя пишут! Стервец! Бабник… Гаремовод!

— А… — я обречённо вздохнул: — Ну, начнём с того, что это неправда. А закончим тем, что я сопровождаю Госпожу Симонову в кровать.

— СОПРОВОЖДАЕШЬ В КРОВАТЬ⁈ — Снежа распушила и без того массивный хвост: — Я знала, что нет тебе доверия! Меня не подкупить невероятной вкусными шавермами, мальчик.

— Вообще-то, Господин Цареградцев помогает мне донести Госпожу Симонову до кровати, ибо одна я чисто физически не справлюсь. — произнесла Мила.

— Ах вот оно что… — Снежа смущённо покраснела: — Извините. Я просто не выспалась… Вот и лезут мысли нехорошие.

— Ничего страшного. — улыбнулся я: — Уверен, что и на вашей улице рано или поздно будет праздник.

— Цареградцев… — прошипела девушка-барс: — Тебе же ещё обратно спускаться!

— Намекаете на всякое разное?

— Я тебя высеку ремнём!

— Простите, но БДСМ не по моей части. Спокойной ночи.

Мы с Милой быстро поднялись по лестнице. В итоге я уложил Амелию на кровать. Бедолага настолько вымоталась, что её сейчас даже выстрелом пушки не разбудишь.

— Спасибо большое, Дерек. — Мила пожала мне руку: — Знаешь… Ты самый удивительный из всех парней, которых я знаю.

— А ты многих знаешь?

— Ну… — Госпожа Секретарочка задумалась.

— Просто шучу. Спокойной ночи! И пожалуйста, передай Амелии, чтобы старалась поменьше переживать. Я реально прикладываю все усилия. И… как бы это странно сейчас не звучало, но я уничтожу тебя в финале.

— Буду очень этого ждать. — Мила так дружелюбно и мило улыбнулась, что у меня аж на сердце всё потеплело.

Ну, вот как можно подвести такую прелесть?

Зима в столице окончательно вступила в свои права. Снега навалило столько, что на территории Харитоновки образовались приличные сугробы. Коммунальщики взвыли! Техника работала круглосуточно. А и без того тяжелая ситуация на дорогах Москвы стала совершенно невыносимой.

Реально невыносимой…

Глядя на прохожих, которых буквально заметало огромными снежинками, я медленно плёлся на своей «Мазде» в вялом трафике. Моя Ласточка то и дело рычала разгорячённым ротором, словно зверь, что маялся в клетке и очень хотел вырваться на свободу. Прости, но не сегодня.

Припарковаться у ресторана удалось не сразу. Переулок в старом центре слишком узкий… Увы, когда его строили, никто не думал, что в столице появится такое невероятное количество стальных безлошадных повозок.

Машины плотным рядом стояли у обочин, будто накрытые на ночь снежными чехлами. Я втиснул свою «Мазду» между чьим-то заснеженным седаном и сугробом, заглушил двигатель и с минуту сидел неподвижно, слушая, как пощёлкивает остывающая турбина.

Пушистые снежинки садились на лобовое стекло и медленно таяли, превращаясь в капельки воды. Завораживающее зрелище! Почему-то в последнее время я всё чаще находил красоту в подобных мелочах. Стал слишком сантиментальным. Может быть… влюбился? Да не… Бред какой-то.

Взяв сумку, я вышел на улицу и практически сразу утонул ботинками в свежем снегу.

Вывеска «Тоф» встретила меня, как старого знакомого. Из-за двери тянуло теплом и тем самым ароматом, ради которого гости готовы были ехать через весь город в любую погоду. Топлёное масло, поджаренный на сухой сковороде тмин и, где-то в глубине — цитрусовая горечь запечённой цедры. А над всем этим, будто ведущий голос — тонкая струя, чего-то дымного и острого.

Дверь открылась прежде, чем я взялся за ручку.

— Ух ты! Господин Цареградцев! — на улицу вышел Господин Овечкин — добрейшей души пухляш и заместитель ректора Харитоновки: — А вы какими судьбами тут?

— Добрый день! Да я по работе. — с улыбкой ответил я.

— По работе? — удивился Овечкин и вытащил пачку с сигаретами: — Будьте осторожнее, Искандер Юрьевич… Победите во втором отборочном туре. Станете новым номером Совета Элит. И всё. Никакой помощи левым заведениям и предприятиям. Только спонсоры и партнёры Харитоновки. Я ни в коем случае не угрожаю. Просто говорю на будущее. Спасибо Господину Стрелкову за его… безграничную наглость. Теперь санкции стали в разы строже.

— Понимаю. — кивнул я: — Но я не люблю делить шкуру не убитого медведя. Как только стану новым номером — сразу же разорву все контакты.

— Разрывать не надо. — пухляш закурил, выпуская густые облака серого дыма: — Главное — грамотно отдалиться. Так сказать — оставить про запас.

— Это я могу. Кстати, а давно вы курите?

— Лет семь. Знаете… В Харитоновке слишком много нервной работы. Вот и не сдержался.

— Печально. Вы же в курсе, что практически все растения являются ядовитыми, для какой-нибудь группы живых существ? К примеру, табак вырабатывает никотин. Для насекомых это страшнейший нейро-паралитический яд. Но проблема далеко не в этом. Никотиновые смолы и дым губят ваши драгоценные рецепторы. А вы, насколько мне не изменяет память — входите в гильдию дегустаторов.

— Да. Вхожу. — Овечкин взглянул на сигарету, а затем резко потушил и выбросил: — Знаешь, а ты прав… Наверное, стоит завязывать с этим баловством. Что ж, был рад повидаться! Очень рассчитываю, что ты удивишь нас на финале.

— Даже не сомневайтесь.

Пухляш пожал мою руку, а затем поспешно удалился к огромному чёрному внедорожнику. Да… Видимо с зарплатой у него проблем нет.

Зайдя в «Тоф», я тут же почувствовал тепло и уют от полумрака. Как будто шагнул из зимы прямиком в чей-то домашний вечер. Даже не представляю, сколько сил было вложено, чтобы создать подобную атмосферу.

— Добро пожаловать, Господин Цареградцев. — меня приветствовал Тимур — местный администратор.

— Как ты понял, что это я?

— Чутьё, Господин Цареградцев.

— Да ну?

— Шутка. Я слышал, как вы разговаривали с Господином Овечкиным. Наши двери толстые… Но от моего чуткого слуха сложно укрыться. — улыбнулся Тимур.

— Так и думал. Я сегодня по делу.

— Да, Иван предупреждал. Проходите. Смотрите под ноги и чувствуйте себя как дома.

— Премного благодарен. — кивнув чисто из-за собственной привычки, я направился в сторону кухни.

В зале всё также было яблоку негде упасть. А слепые официанты ловко курсировали между столов с подносами. Всё же… я никогда не устану восхищаться силой воли этих ребят.

— Дерек приехал! — раздался голос Серёжи, и высоченный мастер горячего цеха вышел мне навстречу, двигаясь с той обманчивой медлительностью, за которой прячется полное владение пространством: — Говорят, на дорогах сегодня коллапс. Ты как добрался?

— Полз, как черепаха. — усмехнулся я, пожимая его огромную мягкую ладонь: — Но главное, что я здесь.

— А я тебя ещё от двери учуяла! — из-за угла, откуда тянуло прохладой холодного цеха, выпорхнула Лей: — От тебя пахнет снегом и бензином. А ещё… — она смешно повела носом: — Ты нервничаешь. Опять что-то в академии стряслось?

— От тебя ничего не скроешь. — вздохнул я.

— А ты и не скрывай! — весело отозвалась она и упорхнула обратно за угол.

Пал Николаевич, самый старший из всех, как обычно, стоял у длинного стола на выдаче, где посуда была укомплектована стопками с аптекарской точностью.

— Явился, гонщик. — неспешно произнёс он: — На своей японской тарахтелке. Ты бы в такой снег поаккуратнее! Машина железная, а ты из крови и плоти. В такие моменты начинается «День Жестянщика» и Неотложки…

— Я был максимально аккуратным. Хоть машинка иногда и требовала высвободить весь табун лошадок из-под капота.

— Да-да… Типичный японский спорткар. Но я рад, что ты аккуратный. Опять по делу пришёл?

— Ага. Мне вновь понадобились ваши уникальные способности.

— И почему я не удивлен? — усмехнулся Пал Николаевич и вернулся к своим стопкам.

Было приятно от того, как меня здесь встречали. Без лишних эмоций и воды. Словно я тоже часть местного коллектива, просто уходил на выходной.

— О! А вот и наша звезда! — на кухню зашёл Иван, неся с собой большущее ведро: — Ты погляди… Как вымахал! Тебя прям не узнать.

— Хе… Я ещё не скоро привыкну к вашим шуткам. — улыбнулся я.

— А и не надо привыкать! Смотри… Ты должен просто влиться. Понимаешь? — шеф поставил кастрюлю на разделочный стол, а затем протянул руку в сторону холодильника: — Ну, здравствуй.

— Эм-м…

— Ха-ха! Шучу. — Иван крепко пожал мою ладонь: — Обожаю этот ступор у людей, кто не в теме! Ну… Рассказывай, что привело тебя в сердце «Тоф»?

— Так… Лобстеры и ароматы.

— Эх, а я думал, что тема изменится. Но да ладно. — Иван поставил передо мной на стол широкую деревянную доску, а на неё — множество маленьких плошек: — Выходит, лобстер подвёл тебя. Хотя будет вернее, что всё же подвёл его ты. Расскажи, как готовил на дуэли с этой своей Принцессой Морских Гадов. Божечки… Мне так нравятся ваши пафосные прозвища. Как будто смотрю фильм про школьные банды!

— Так, а чего тут рассказывать? Делал классического лобстера на гриле. Моя задача — выкрутить аромат на полную мощность. Именно поэтому я сделал агрессивную пасту из чили, чеснока, копчёной паприки и масла. Вкус получается потрясающим. Но вот аромат… Знаешь, как будто отсутствует полнота картины. Что-то недоглядел… И не могу понять, что именно.

— Всё просто. Ты накричал на него. — пожав плечами, ответил Иван: — Взял гордый, сладкий, почти цветочный продукт, а затем забил его специями в лоб так, что перестал слышать самого лобстера. Получил вкус на максималках. Я не спорю. Но ароматика так и не раскрылась. В общем, наша с тобой задача на сегодня — раскрыть аромат блюда! Специи — рамка. Картина — сам лобстер.

Он взял мою руку и поднёс её к первой плошке. Мои пальцы коснулись сухих, ломких хлопьев.

— Прежде, чем ты притронешься к грилю, твоя задача — по-настоящему познакомиться со специями! Не так, как вас учат в академии, где на банках написано, что с чем сочетается. А почувствовать всё самостоятельно. Скажи мне… ты когда в последний раз нюхал перец чили не для того, чтобы понять, острый он или нет, а просто чтобы услышать его истинный глубокий аромат?

— Кажется… ни разу. — честно ответил я.

— Вот! С этого мы и начнём. Здесь три вида чили. И я хочу, чтобы ты нашёл разницу. Не глазами. Глаза тебе точно соврут. Они скажут, что красное — жгучее, а тёмное — копчёное. И ты поверишь картинке. Но это может оказаться ложью. Кто бы что не говорил, а слепого на кухне очень тяжело обмануть.

Растерев щепотку перца между пальцами, я поднёс к лицу и вдохнул. Первый чили ударил сразу. Резко и ярко… Почти зло! С той прямолинейной остротой, что бьёт в переносицу и требует немедленного внимания.

— Этот кричит. — ответил я: — Его я и использовал в своём лобстере.

— Дальше. — кивнул Иван.

Вторая плошка пахла иначе. Острота в ней тоже была, но она пряталась за тёплой, почти фруктовой сладостью и оттенком сушёной вишни с чем-то землистым. Оно напомнило мне запах виноградника после дождя.

— Этот не спешит… — медленно проговорил я: — Сначала, как будто рассказывает, а жжёт уже потом, где-то в самом конце.

— Это анчо — сушеная форма перца поблано. Он для тех, кто умеет ждать. Следующий.

Третий перец был копчёным до такой глубины, что я на мгновение оказался не в тёплой московской кухне под снегопадом за окном, а где-то на летнем берегу у костра. Дым, тлеющая древесина, солёный воздух. Острота в нём была лишь тенью, но именно она превращала копчёность из простого запаха в целую картину.

— Вот этого я хочу для твоего лобстера. — строго произнёс Иван, забирая у меня плошку: — Копчёный чипотле. Но он должен быть не в роли главного героя, а как воздух, которым он дышит. Чили — не кувалда, Дерек. Чили — это свет. Им можно ослепить, а можно осветить. И как я понял — в прошлый раз ты ослепил.

Он разложил передо мной другие плошки и начал показывать, водя моей рукой от одной к другой, осторожно и с уважением, будто учил гладить незнакомых животных.

— Чеснок бери сушёный! Тот, что в гранулах. Свежий на прямом огне горит и делается горьким. А как мы оба знаем — горечь лобстеру не друг. Копчёная паприка — да, но самую малость, только чтобы поддержать чипотле, а не спорить с ним. Молотый кориандр — вот! Чувствуешь? Он цитрусовый, но мягче лайма. Он не режет, а гладит. Немного тростникового сахара. Но не для сладости, а чтобы корочка на гриле стала золотой и хрустела. И, конечно же, соль! Крупнодисперсная! Морская. Её мы добавим последней, уже почти на огне, чтобы она не вытянула из мяса сок раньше времени.

Понюхав каждую специю по отдельности, я решил собрать маленькую щепотку смеси в ладони. Это было невероятно! Аромат смеси зазвучал, как аккорд, где ни одна нота не выпирала, но все вместе нотки различных специй рисовали что-то тёплое, дымное, южное и совсем не вязавшееся с зимой, что мела за окнами.

— А теперь… — произнёс Иван, снимая с крючка сложенный кусок ткани: — Самое интересное! Ты вновь будешь готовить с завязанными глазами.

— Вань… Одно дело омлет по приколу. И другое — лобстер. Я же банально могу испортить продукт.

— Именно поэтому… — мягко перебил он: — Пока у тебя есть глаза, ты им веришь больше, чем всему остальному. Смотришь на корочку и думаешь, что она готова, а руки и нос молчат, потому что ты их даже не спрашиваешь! Серёжа готовит на этом гриле каждый день, хотя не видел его ни разу в жизни. И когда в меню был лобстер, он явно выходил точнее твоего. Не потому, что Сережа у нас волшебник. А потому, что у него нет иного выбора. Ему приходится слушать и чувствовать. Я одолжу тебе на час то, что у нас со всеми коллегами останется навсегда. И не бойся! Мы рядом.

— Ладно. — я взял увесистый сантоку, а затем Иван завязал мне глаза.

К этому невозможно привыкнуть. Первые минуты были похожи на падение. Мир, только что предметный и понятный — рассыпался. Я стоял посреди темноты, вцепившись пальцами в край стола, и слышал только бешеный стук собственного сердца.

Потом темнота начала наполняться. Я услышал, как справа с тихим напором гудит гриль. Кстати, по этому гулу можно понять, насколько решётка раскалена. Затем до меня долетел звук того, как Лей быстро и ритмично стучит ножом. Немного прислушавшись, мне удалось различить изменчивый тон удара о доску. Тут можно догадаться, что она перешла с чего-то плотного на что-то нежное, вроде зелени. Спиной я почувствовал тепло плиты и уловил, как от двери в зал тянет холодком… Там, за порогом, всё так же валил снег, и его свежесть добиралась даже сюда.

— Добро пожаловать в наше царство. — произнёс Иван совсем близко, и его голос стал моим главным ориентиром: — Кто-то рождается во тьме. Но лично я… просто обжился, как и все сотрудники «Тоф». Видишь ли, мы все бывшие дети света. Но со временем научились понимать мир тьмы. Главное — не бойся. Сейчас твой мозг успокоится. Проанализирует информацию со всех доступных органов чувств и начнёт адаптироваться. Ты почувствуешь.

— Да я уже…

— Нет. Твоё сердце всё ещё сходит с ума. Это нормально. Больше всего на свете люди боятся неизвестности. А когда ты теряешь зрение — ты буквально погружаешься в абсолютную неизвестность на некоторое время. Дело привычки, конечно же.

— Угу… Может, не будем ждать, пока я полностью привыкну?

— Согласен. На это может уйти слишком много времени. Дай руку! Смотри… Вот лобстер. Веди ладонью. Чувствуешь, где панцирь твёрдый, а где, вдоль брюшка, мягче? Здесь мы его и раскроем. Нож у тебя хороший. Он сам всё сделает. Ты только направь.

— Острейший нож и без зрения… Прекрасная практика. — я повёл сантоку туда, куда меня направляла тёплая уверенная ладонь Ивана. Панцирь поддался с сухим, чуть скрипучим треском, который я никогда раньше не замечал. Теперь этот звук говорил мне о толщине панциря. И о том, где под ним мясо, а где пустота.

— Хорошо. — произнёс Иван: — Теперь смесь. Возьми пальцами… Разотри над мясом. Ни в коем случае не сыпь из банки! Так ты не почувствуешь количества. Пальцы знают меру лучше, чем глаза.

Как только я взял щепотку и растёр — запах тут же поднялся мне навстречу. Тот самый аккорд, который лёг на влажное мясо. И я всем нутром понял, сколько мне понадобится. Рука остановилась самостоятельно.

— Чувствуешь? — спросил Иван: — Вот оно. Ты только что впервые доверился своим чувствам.

Масло я наносил кистью и по звуку, с которым щетина шла по мясу, определял, ровно ли оно легло. Потом Иван подвёл мою руку к грилю. Я ощутил плотный жар!

— Слушай его. Когда жар готов, он звучит ровно. Как сейчас. Клади мясо.

— Угу… — я опустил половинки лобстера на решётку, и они резво зашипели. Этот звук был подобен первой скрипке в невидимой симфонии. Я склонился над грилем и услышал, как шипение постепенно меняется: сначала мокрое, торопливое, потом суше, ниже и спокойнее.

— Он подсох снизу. — произнёс я, удивляясь самому себе: — Корочка схватывается.

— По запаху проверь. — подсказал Серёжа из-за плеча: — Как только пойдёт карамель от сахара и чуть-чуть, самую капельку, потянет жжёным — переворачивай. Не жди, пока запахнет горелым. Жжёный панцирь — это правильно. А вот если мясо потянет горечью, ты его упустил.

— Так… — я ловил эти запахи всем существом. И в какой-то миг реально почувствовал: вот сейчас! Сладковатая карамельная нота, дымок от чипотле, тонкий дразнящий край подпечённого панциря. Я перевернул половинки, и они снова зашипели, но уже иначе. Короче и деликатнее.

— Тут недолго. — предупредил Иван: — Мясо нежное! Оно готовится почти от одного взгляда. Хотя от нашего с тобой взгляда сейчас толку мало… — тихо усмехнулся он: — Работай ноздрями. Как только запах станет плотным, будто мясо сжалось и отдало последний пар — снимай.

Обалдеть! Я до сих пор не мог поверить в происходящее. Это было больше похоже, на какой-то хитрый фокус… Ведь я действительно снял мясо не потому, что увидел готовность, а потому, что услышал её! Унюхал. Почувствовал кожей ладони, поднесённой к мясу и уловившей, как изменилось идущее от него тепло. Иван вложил мне в пальцы половинку лайма.

— Теперь выжми. Немного. Чтобы поставить точку. И морскую соль! Крупинками сверху, чтобы она хрустела.

— Угу.

— Можешь снимать.

Свет ламп ударил мне в глаза, и я на мгновение зажмурился. А когда открыл — увидел на доске двух идеально приготовленных лобстеров. Корочка ровная, тёмно-золотая, с тонкими чёрными штрихами от решётки. Мясо влажно блестело, и над ним поднимался тот самый ароматный дымок.

— Пробуй. — кивнул Иван.

Отломив кусочек, я положил его в рот, и прикрыл глаза. Но на этот раз — сугубо по своей воле, ибо это было настоящее наслаждение!

Сначала пришла чистая сладость лобстера. Потом её тепло обняла копчёность, дымок, будто мы и правда сидели у костра на летнем берегу, а не прятались от первого снега на кухне дорогого ресторана. И только в самом конце, деликатно, как подпись в углу картины, вспыхнула острота чили. Не мощный безрассудный удар, как это было в моём предыдущем варианте. А тёплый след, от которого захотелось откусить ещё…

— Ну как? — поинтересовалась Лей, подойдя к нам: — По дыханию слышу, что дошло. У тебя сейчас, наверное, лицо, как у Серёжи, когда он в первый раз сам сварил идеальный бульон.

— Дошло… — восхищённо ответил я: — Просто… я реально всё делал наоборот. Боялся добавить лишнего, чтобы не спугнуть оригинальный вкус. Но это… Невероятное сочетание!

Иван кивнул, и на его спокойном лице проступило что-то очень тёплое.

— Честность к продукту. — торжественно произнёс он: — И смелость давать продукту всё самое лучшее и неординарное — вот секрет высокой кухни!

Пал Николаевич, всё это время молча стоявший у выдачи, вдруг подал голос:

— Тарелку неси, гонщик. Такое остывшим не едят!

— Действительно.

В итоге, я приготовил ещё несколько лобстеров «вслепую», чтобы окончательно закрепить результат. Вот она — сила специй и идеального морепродукта!

Мы просидели за столом в опустевшем к обеду зале ещё долго. Серёжа рассказывал, как на слух отличает, дошёл ли соус до нужной густоты, по тому, как тот падает с ложки. Лей делилась секретами холодных закусок, где всё держится на температуре и текстуре, которые тоже можно читать пальцами. Иван почти не говорил, а больше слушал, лишь изредка вставляя важные уточнения.

В общем, очень душевные ребята! Я даже поймал себя на мысли, что мне совсем не хочется отсюда уходить. Слишком здесь уютно и тепло. Эх, сейчас бы глинтвейна бахнуть… Но, к сожалению, нельзя.

— Выходит, твоя дуэль через шесть дней? — уточнил Иван, когда я собирался уходить.

— Ага. Поэтому изо всех сил пытаюсь догнать Милу.

— Дам очевидный совет. Просто попробуй услышать. Победа сама придёт к тому, кто честен со своим продуктом.

— Спасибо. Буду стараться! — я пожал руку каждому сотруднику кухни «Тоф». Крепкую ладонь Ивана, огромную мягкую лапу Серёжи, быстрые пальчики Лей, тяжёлую и надёжную руку Пала Николаевича, а затем вышел в заснеженный переулок.

Приятные эмоции. Такое в последнее время происходило крайне редко. Видимо, от команды Ивана я заряжался исключительным позитивом.

Что ж, теперь самое главное закрепить и улучшить результат.

— Взрывной аромат! — словно иллюзионист, произнёс я и раскрыл клош. Мощнейшая концентрация морского и одновременно сладковато-острого разлетелась по всей моей комнате.

— Вот. — кивнула Амелия, скрестив руки на груди: — Совершенно другой разговор. Неужели это Иван тебя так поднатаскал?

— Ага. Ребята из «Тоф» просто супер! Я был в максимальном умиротворении. Они стали для меня, как вторая семья.

— Однако быстро ты изменил «Шашлычку». Это так похоже на тебя. — усмехнулась Госпожа Симонова и за долю секунды преодолела всю мою комнату, оказавшись рядом с тарелкой. Свою дикую страсть и жажду моих блюд она умела скрывать за будничной маской: — Ладно, давай попробуем, что тут у тебя?

Едва Амелия положила кусочек в рот, как тут же закрыла глаза и задрожала всем телом.

— Ну, как? — самодовольно улыбнувшись, поинтересовался я.

— Великолепно! — на лице Королевы было самое настоящее блаженство: — Совершенно другой уровень.

— Хех… Я же говорил, что всё под контролем.

— Однако… — Амелия открыла глаза и задумчиво посмотрела на лобстера: — Неужели это всё, что есть в твоём блюде?

— М?

— Вспомни биск Милы. Там каждая ложка — это новое гастрономическое открытие! А у тебя… Даже несмотря на аромат и выкрученный до предела вкус — лобстер показывает всё и сразу. Он не интригует. Он не пытается тебя, как-то заинтересовать. Он буквально вываливает всю свою суть в начале… А это, увы, будет серьёзным минусом против блюда Милы.

— Хм-м… То есть, ты хочешь, чтобы я сделал его плавно раскрывающимся, но при этом оставил мощный аромат и вкус? Попахивает невыполнимой миссией.

— Ну, смотри. В книге, которую я сейчас читаю — главная героиня Орейна. Очень красивая девушка, которая служит в армии короля. Так вот, у неё вспыхивают чувства к местному графу. Но она не знала, как привлечь его внимание. Понимаешь? И тогда местная знахарка посоветовала ей, чтобы та показывалась на глаза графу, как можно чаще. Причём, делать это надо было максимально странно. Так, чтобы это не вписывалось в повседневность… И вызывало некую загадочность. Тогда Орейна сделала огромную лошадиную голову из бумаги и прошла мимо графа. Естественно, тот ничего не понял, но внимание обратил. Затем Орейна проходила с штандартом. Устраивала различные перфомансы, чем свела графа с ума. Он вечно думал о ней. И в итоге, конечно же, познакомился лично. Но опять же, дикое соитие произошло не сразу… С одной стороны — меня это очень опечалило. Я привыкла, что в таких книгах трусики главных героинь слетают очень быстро. Но с другой… Мне впервые было реально интересно следить за сюжетом. Иными словами, моя любимая писательница слегка изменила подход. Сделала чуть больше интриги вместо того, чтобы сразу подать «главное блюдо». Вот и ты попробуй сделать так же.

— Это всё, конечно, прекрасно. Но я не смогу играть вкусами на мясе. И дело тут даже не в скилле. Скорее — в самом мясе. Я уже решил, что буду готовить лобстера-гриль. А изменять рецепт… Прости, но времени уже не осталось.

— А кто сказал, что лобстер должен идти в бой один? — хитро улыбнулась Амелия.

— М-м-м… Ладно. Я тебя услышал.

— Чудесно! Нужна будет помощь с дегустацией — зови. Я сейчас проведу совещание со своими маршалами и буду готовить документы для фестиваля еды. Кстати, советую уже потихоньку начинать думать, какую палатку будешь делать. Мила очень опасный враг не только на дуэлях, но и в уличной еде. После победы в дуэльном этапе тебе нельзя будет расслабляться.

— Понял. Но я всё же пока приложу все свои усилия, чтобы сделать вкус чуть более… таинственным.

— Это понятно. Но не забывай про главное учение Дяди Рубена. Если зациклишься, то можешь перегореть. А дальше сам знаешь, что будет. Сейчас мы занимаемся творчеством. Без вдохновения ничего не выйдет. Это напрямую отражается на вкусе. И ты сам это знаешь. Так что, хотя бы иногда переключайся.

— Если бы всё было так просто…

Проводив Амелию, я принялся дальше экспериментировать. Сперва попробовал сделать гарнир из риса. Потом дошло даже до салата из овощей и… Это всё портило и перебивало основной вкус. Гарнир превращал моего лобстера-гриль в разрозненное блюдо и буквально глушил собой главного героя.

В общем, я был в тупике. Просидел пять часов возле плиты. Конечно, пробовал отвлечься. Читал кулинарные книжки. Изучал лобстеров в сети…

Моё сумасшествие дошло до того, что я вспомнил главный детективный троп: хочешь поймать преступника — начни думать, как преступник.

Да… Естественно, всё было воспринято слишком буквально. Я ходил гуськом по полу, щелкая импровизированными клешнями из рук. Что… Что тебе ещё не хватает? Как сделать твой вкус таинственным и раскрывающимся постепенно?

— Дерек, привет! Я тут подумала… — когда я стриг импровизированными клешнями простыню, в комнату заглянула Изольда и замерла: — Прости… Я совсем забыла постучаться.

— Вот! Выйди и зайди, как полагается. — злобным котом ответил я.

— Агась… — блондиночка закрыла за собой дверь и постучалась.

— Войдите. — я уже стоял возле плиты с раскрытой книжкой и умным видом.

— Дерек, привет! — максимально мило улыбнулась она: — Я тут подумала, что… ты устал от этой вечной подготовки. И хотела позвать тебя подышать свежим воздухом.

— М-м-м… — я выглянул в окно. Снег и не думал останавливаться: — Мне-то всё равно будет в кайф. А вот тебе по такой погоде, наверное, не очень.

— Я не сахарная, Дерек. Уж чего-чего, а погоды точно не боюсь.

— Правда? — я ещё раз задумчиво взглянул на свою кулинарную станцию, стопку книжек и передачу про лобстеров на стареньком ноутбуке: — Что ж… Наверное, это знак свыше.

— Знак свыше? — удивилась Изольда.

— Ага. Знак свыше, что мне надо развеяться. К тому же, я всё равно торчу тебе простолюдинское свидание. Вернее — его вторую половину. Поэтому пришло время платить по счетам.

— О, Дерек, я вовсе не хотела тебя напрягать. Наоборот — искренне хочу помочь. — взволнованно произнесла Изольда.

— Не волнуйся. Ты в любом случае поможешь. Совместим приятное с полезным. Идёт?

— Идёт! — обрадовалась старшая Звонарёва.

Может быть, где-то на заснеженных улицах столицы мне придёт та самая восхитительная идея для дуэли?

Снег сегодня падал так, будто небо решило разом избавиться от всего, что копило целую осень. Я вышел из «Полярной совы», поднял воротник пальто и на секунду замер, глядя, как фонари вдоль тропинки обрастают белыми нимбами. Каждый луч дробился в летящих хлопьях. И от этого казалось, что вся улица слегка светится изнутри.

Обожаю зиму! Есть в ней нечто сказочное и волшебное.

Изольда ждала меня возле КПП.

— Ты опоздал на четыре минуты. — произнесла она театрально обиженным тоном: — Я успела поймать двенадцать снежинок. И хотела навсегда заблокировать тебя в коннекторе, если успею поймать тринадцатую.

— Прошу простить меня, Госпожа. Я задержался, потому что продумывал наше свидание. — гордо ответил я: — Всё же, просто поесть шаурмы — это совсем не то пальто.

— Кхм… Я напомню, что это должно быть именно простолюдинское свидание! А это значит — всё максимально по-простому.

— Я помню! Но даже у нас — простолюдинов, есть своё представление о прекрасном.

— Веди! — Изольда без стеснения схватила меня за руку, отчего старик в КПП смущённо крякнул: — Но учти — если мне не понравится, то ты повторишь. Снова и снова! Пока я не буду удовлетворена.

— Договорились.

Мы покинули территорию Харитоновки и двинулись вдоль высоченной стены. Снег хрустел под ногами так уютно, что нам не хотелось громко разговаривать. Москва в середине ноября — это особенный и совершенно непредсказуемый зверь. Она уже во всю примеряла украшения к празднику, создавая особую атмосферу.

На фасаде старого доходного дома рабочие в оранжевых жилетах развешивали гирлянду, и половина лампочек уже горела тёплым золотом. Витрины кофеен обросли по краям искусственным инеем и бумажными звёздами. Где-то наверху, между двумя балконами, натягивали растяжку с ещё не зажжёнными буквами, и я поймал себя на том, что мне ужасно хочется дождаться, когда её включат.

— Смотри! — Изольда указала варежкой на ель, которую устанавливали посреди маленькой площади: — Она, как будто стесняется… Стоит обнажённой посреди площади и ждёт, когда её оденут.

— По-моему, она просто ещё не поняла, что уже и без того красивая. — ответил я.

Изольда искоса посмотрела на меня.

— Это ты сейчас про ёлку?

— Разумеется. — произнёс я самым невинным тоном. Госпожа Звонарёва пихнула меня плечом, и с ветки свалилась целая пригоршня снега, аккурат мне за шиворот.

— Довыёживался. Моментальная карма!

— Вообще-то… Я думал, что ты и так в курсе, что красивая. — усмехнулся я, вытряхивая снег.

— Где твои джентельменские манеры, Дерек?

— Но свидание же простолюдинское. Обычные юноши не сорят изысканными комплиментами.

— Да? И что же они делают? — хитро улыбнулась Изольда.

— Типа такого. — я легонько шлёпнул шикарную блондинку по попе.

— Ты такой негодяй! Но… Это так смущает… — Изольда реально застеснялась и покраснела.

— Ой, да ладно тебе. Наедине ты обычно… очень даже настойчивая.

— Наедине, Дерек! Тут же везде люди…

— Пара человек и столичные рабочие, которым до нас нет совершенно никакого дела.

— Ладно! Но на будущее… Лучше так не делай на улице.

— А дома можно?

— Нужно!

Шаурмечная пряталась в подвальчике на углу, там, где переулок сворачивал к бульвару. Три ступеньки вниз, скрипучая дверь на пружине, и тот самый плотный, обволакивающий аромат жарящегося на вертеле мяса, тёплой лепёшки и специй, от которого желудок мгновенно принимает решение за тебя. Внутри было тесно, жарко и светло. Гудел вертикальный гриль, с которого Дядя Гиня острейшим длинным ножом срезал тонкие ленты румяной курицы.

— О, повар пришёл! — обрадовался он, увидев меня: — С девушкой! Да ладно? Всегда один ходил…

— Сегодня особый день. — улыбнулся я: — Приобщаю барышню к прекрасному.

— Вай! Красивая девушка. Тебе как всегда?

— Мне как всегда. — кинул я: — А барышне — средний. И побольше соуса с чесноком и зеленью.

Изольда стянула капюшон, и снег, налипший на её волосы, начал таять маленькими блестящими каплями. Она внимательно осмотрела всё вокруг. Исписанные рецептами стены, пластиковые стулья, календарь трёхлетней давности с котятами и барную стойку, за которой скрывалась простенькая кухня. Изольда рассматривала всё с выражением любопытного учёного, попавшего в новую для себя обстановку.

— Я никогда не была в подобных заведениях. — тихо произнесла она: — И совершенно не представляю, какие тут порядки…

— О, не переживай! — улыбнулся я: — Поэтому и привёл. Хочу, чтобы ты прочувствовала наше особое свидание по полной программе! Увы, без качественной зажористой шавухи — никуда.

Мы сели за угловой столик у запотевшего окна. Снаружи по стеклу стекали дорожки от растаявших снежинок, и уличный фонарь превращал их в жидкое золото. Дядя Гиня принёс нам два туго свёрнутых цилиндра в бумаге и два стакана чая.

Изольда развернула край бумаги и внимательно посмотрела на шаурму.

— Я так понимаю, это что-то типа ролла?

— Ну… типа того. Да.

— И как это едят?

— Руками. — пожав плечами, ответил я: — В этом весь смысл. Берёшь, откусываешь сверху, там, где мяса больше всего, и стараешься не потерять достоинство, когда соус потечёт по пальцам. А он потечёт! Это неизбежно. То есть, достоинство придётся отложить.

— Ты сейчас описываешь максимально варварский способ употребления еды.

— Я сейчас описываю свободу! Отринь всё аристократичное. Отринь высшее воспитание! Сейчас ты не наследница аристократического клана. Ты простая девчонка с района.

Она дерзко посмотрела мне в глаза, а затем откусила.

Уже и не вспомню, сколько раз я видел момент, когда человек впервые пробует что-то по-настоящему хорошее. И всегда почти одна и та же реакция. Сперва глаза. Они чуть расширяются. Потом бровь ползёт вверх. А затем наступает пауза, в которой человек честно и без снобизма разбирает вкус на детали. У Изольды, истинного мастера кондитерских изделий, эта пауза была чуть длиннее, чем у других.

— Это… — начала она, шокировано подняв взгляд на меня: — Это неприлично вкусно!

— Я же говорил.

— Нет, ты не понимаешь… — Изольда отложила шаурму и наставила на меня палец, испачканный соусом: — Здесь невероятно точный баланс. Тут кислота, которая режет жир курицы. Тут маринованный огурец, который даёт хруст и тоже кислоту, но другую… Более солёную, что ли? Тут этот соус… Он жирный. Но в нём чеснок и что-то травяное, кажется, укроп с петрушкой… И они не позволяют ему быть тяжелым. И лепёшка снаружи подсушена на гриле, а внутри мягкая. Дерек, это… реально, одно из самых честных блюд, которые я ела! Тут всё на своих местах. Никто ничего не прячет.

— Вот именно. — с улыбкой кивнул я: — Хочешь расскажу, как сделать идеальную шаурму?

— Хочу, конечно! — максимально заинтересованно ответила она.

— Идеальная шаурма начинается за сутки. — произнёс я: — А именно — с маринада. Обязательно используем бедро, ибо грудка высохнет и станет ватой. Так вот, филе бедра режешь пластинами и заливаешь маринадом на йогурте. Не на майонезе, как многие делают! А на густом йогурте с лимонным соком. Кислота размягчает волокна, а йогурт держит влагу внутри. Туда закидываем паприку копчёную и сладкую, куркуму для цвета, зиру, чёрный перец, много чеснока. И оставляешь всё это на ночь.

— Йогурт… — задумчиво повторила Изольда: — Как в кондитерке, когда ты добавляешь кислую сметану в тесто, чтобы оно осталось нежным.

— Точно так же. Химия одна. Просто мы называем её по-разному. — я отпил чая: — Дальше — вертикальный гриль. Мясо жарится в собственном жиру, который стекает вниз по слоям. А самый смак — верхняя корочка, которую срезают в тот момент, когда она поджарилась, но ещё не пересохла. Вот эту грань ловить труднее всего. Секунда промедления — и уже сухо.

— Как карамель. — глаза Изольды загорелись: — Если всё правильно, то получишь золото. А секундой позже — горелый сахар.

— Истинно так.

— А лепёшка? — спросила она с набитым ртом.

— Это не совсем лепёшка… Правильнее называть это лавашом. Его прогреваешь на сухом гриле. С двух сторон, пока он не станет податливым. Потом заливаешь внутрь тонкий слой соуса, чтобы он пропитал лаваш. И только затем добавляешь мясо, овощи и потом ещё соус. Слои играют важную роль. Соус должен быть и снизу, и сверху, иначе первый кусок будет сухим, а последний утонет. И заворачивать надо туго. Плохо завёрнутая шаурма разваливается, превращаясь из еды в самую настоящую трагедию. Всё же не стоит забывать, что в первую очередь это уличная еда. Она должна быть максимально удобной.

— Невероятно… Я считала себя исключительным знатоком простолюдинов. Всё же, я постоянно работала на выездах. И приходилось часто контактировать с девочками из обычных семей. Но… Чем дольше мы с тобой общаемся, тем больше открытий я делаю. В том числе и кулинарных.

— Главное — сильно не увлекаться. Наша еда очень калорийная.

— Нет, что ты? На утро я даже и не вспомню этот божественный вкус… — нагло соврала Изольда, быстро дохомячив шаурму.

Когда мы вышли обратно на улицу, снег повалил ещё гуще. Переулок совсем занесло. Снег заметал следы почти мгновенно, словно искренне пытаясь скрыть любые доказательства нашего присутствия.

— Куда теперь? — спросила Изольда, взяв меня под руку.

— На Арбат. Там сегодня должны играть.

Мы шли по бульвару, и Москва разворачивала перед нами свой предновогодний театр. Уже зажгли часть иллюминации на деревьях. Тонкие нити белых огоньков обвивали чёрные стволы и голые ветки, и в падающем снегу это выглядело так, будто сами деревья решили покрыться инеем из света.

Витрины больших магазинов оделись в бархатные ленты и картонных оленей. А где-то уже стоял полусобранный деревянный вертеп ярмарки с пустыми прилавками, от которых, впрочем, уже тянуло горячим вином и печёными яблоками. Торговцы явно репетировали!

На Арбате, несмотря на снег, было очень людно. Прохожие шли, спрятав носы в шарфы. Все двигались чуть медленнее обычного, будто снег заставил город сбавить темп. У знаменитой стены, под фонарём, стояло несколько музыкантов. Один с электронными барабанами, второй с электрогитарой, третий с саксофоном. А возглавляла их песенный отряд красивая девушка-рысь в очень модной шубке. Перед ними лежал раскрытый футляр от саксофона, в котором поблёскивали монеты и белел снег.

Ребята играли что-то максимально неспешное и тягучее в стиле джаз. Причём оно было совершенно не грустное… А скорее — глубоко лиричное и романтическое! Слегка по-уличному грязноватое и несовершенное. Но при этом так дико берущее за душу.

Мы остановились. Изольда прижалась к моему плечу, и я почувствовал, как она затихла, наслаждаясь песней.

— Мне шепчут так нежно… Балтийские ветры, о том, что ты рядом. И я с тобой где-то… — напевала рысь сахарно-медовым голоском с едва заметным латышским акцентом: — О том, что на свете нет ничего больше! Лишь только любовь… Любовь… Любовь на заднем кабриолета! И ты не Ромео, и я не Джульетта. Горячие ночи… М-м-м… Холодного лета!

— Холодного лета-а-а-а! — сладенько подпевал суровый барабанщик.

— Любовь на заднем кабриолета! Расстаться придётся с лучами рассвета. Любовь на задне-е-е-ем… Кабриолета-а-а-а!

— Кабриолета-а-а-а-а!

— Саксафонист фальшивит на верхних нотах… — прошептала Изольда: — Вот прям совсем чуть-чуть.

— А, по-моему, красиво… — прошептал я в ответ.

— В том-то и дело, что красиво! Если бы он играл идеально, то было бы максимально бездушно. Не ярко… Не цепляюще! А эта его крошечная фальшь… Она как соль в карамели. Она делает всё живым. Ты же понимаешь, о чём я? Ты сам так готовишь. Ты всегда оставляешь в блюде одну ноту, которая как будто немного не на месте. И от этого всё остальное вдруг становится настоящим. Живым! Ярким. И цепляющим.

— Хм-м… — я смотрел на Изольду и думал, что впервые за всё время в академии встретил человека, который… идеально понимает мою готовку. Нотка, которая выбивается и делает всё немного не идеальным, но зато живым. Не идеальным… В голове пронеслась паста с креветками ама-эби… Но живым… За ними пролетели панцири с головами лобстеров и Маро, который говорил, что печень омара — для истинных ценителей.

Не идеальная, но живая… Печень, паста и панцири. Биск…

Рысь поймала наши взгляды и чуть поклонилась. Всё! Не думай о работе, иначе перегоришь. К тому же, у меня сегодня восхитительный зимний вечер в компании прелестной леди. Я подошёл к музыкантам и высыпал в футляр все монеты, который смог найти в карманах. Ну и добавил пару купюр по сто рублей.

— Извините… А можно, что-нибудь зимнее?

— О… Есть у нас одна в репертуаре. Только она без слов. — весело подмигнув, ответила девушка-рысь: — Красивая! И медленная.

— Подойдёт. — кивнул я.

Ребята заиграли зимний вальс. Действительно медленный, но при этом такой волшебный! Словно снег придумал его специально для себя.

— Прекрасная леди… Искренне хочу пригласить вас на танец! — я встал на одно колено и протянул руку.

— Здесь⁈ Посреди Арбата⁈ В снегу⁈ — было видно, что вопрос застал Изольду врасплох, но она и не думала отступать.

— Именно посреди Арбата. Именно в снегу. Другого такого вечера не будет, прекрасная леди. Нужно ловить момент.

Глаза Изольды восторженно вспыхнули. Она вложила руку в мою, и мы закружились прямо там, на заснеженной улице под фонарём.

Прохожие огибали нас. Кто-то улыбался… А какая-то бабушка в платке остановилась и смотрела так, будто вспоминала собственную молодость. Снег ложился Изольде на плечи и волосы. Она смеялась, запрокинув голову, и в свете фонаря её дыхание превращалось в облачко пара… А я думал: вот оно! Вот один из тех самых моментов, которые потом всю жизнь достаёшь из памяти по одному, как редкие специи из шкафа.

Когда вальс кончился, мы отдышались, и я купил у лоточника два бумажных стакана горячего какао.

— Дерек ты… — Изольда сейчас выглядела такой счастливой: — Как будто читаешь мысли.

— Тебя так обрадовало какао?

— Нет. В смысле… Да, и оно тоже! Но в целом… У меня пока создаётся впечатление, будто свидания у простолюдинов в разы лучше, чем у аристократов. Конечно, здорово иногда посидеть в дорогом ресторане. Попробовать еду от именитого шефа… Но это никогда не сравниться с простым и понятным… погулять под снегом! У меня ещё никогда такого не было! — радостно ответила она.

— А я всегда говорил, что счастье в простоте. — улыбнулся я, и мы пошли дальше, в сторону парка, грея руки о стаканы.

На сердце сейчас было так безмятежно и спокойно. Готовка ушла, куда-то на второй, а может быть даже третий план. Меня совсем не парила предстоящая дуэль с Милой. Скажу больше — я, как будто про неё забыл. Выбросил на время из головы.

И это было так приятно…

Парк встретил нас тишиной. Здесь, в стороне от главных улиц, снег лежал нетронутым. А фонари вдоль аллей стояли редко, оставляя между собой уютные озёра полумрака. Мы шли по единственной протоптанной тропинке, и вокруг было так спокойно…

— Расскажи что-нибудь. — попросила Изольда, допив какао, и взяв меня за руку: — Что-нибудь смешное. Про академию.

— Про академию? — я задумался: — Ну вот, например… Подошёл ко мне, как-то один парнишка. Он из нашей группы. Простенький такой. Говорит: Дерек, почему девчонка мне не отвечает после первого свидания? Мол, всё шло хорошо… Но теперь играет в молчанку.

— Так, это уже интересно! И что ты ему ответил?

— Ну, я, естественно, спросил, как именно проходило их свидание. Он ответил, что они просто гуляли, а потом зашли в забегаловку и отобедали там. Вернее, он отобедал. А она не стала. Тогда я спросил, были ли каверзные ситуации? И ты знаешь, что он ответил?

— Что?

— Ну, кроме дохлого таракана в коридоре забегаловки — больше ничего!

Изольда захохотала, зажимая рот варежкой.

— Нет, ну это жестоко! Могла бы тонко намекнуть… Чего уж так сразу в штыки?

— Не знаю. Но тем не менее… Ситуации разные бывают. Вот, например, когда мы с Коляном только-только заселились в «Полярную сову», я сразу понял, что это идеальное место!

— Почему же?

— Валёк чуть не сжёг общагу. Серёжа едва не ошпарился. А Наташа взорвала брагу в общем туалете… Было весело.

— У нас в гимназии тоже было много веселых случаев. — отсмеявшись, произнесла Изольда: — Как-то раз мы делали безе. И одна девочка… Верочка… забыла, что духовку нельзя открывать, пока безе сушится. А она открывала. Каждые три минуты. Заглядывала. И искренне не понимала, почему у всех воздушные облачка, а у неё плоские лепёшки. Она в итоге расплакалась и сказала, что безе её ненавидит. Что оно чувствует, будто она в него не верит.

— А может, так и есть! Может, безе действительно чувствует.

— Вот ты сейчас смеёшься, а я, между прочим, всерьёз считаю, что тесто чувствует настроение. Когда я злая, у меня бисквит не поднимается. И это правда! Проверено годами.

— И не только бисквит. — подмигнув, с улыбкой произнёс я.

Изольда посмотрела на меня и ничего не ответила. Лишь чуть крепче сжала мою ладонь.

Мы дошли до маленького горбатого мостика через замёрзший пруд. Остановились на самой его вершине и облокотились на перила, засыпанные снегом. Внизу, подо льдом, спал пруд, а над нами, между чёрными ветвями, крутился снег.

— Дерек… — тихо произнесла Изольда, глядя вниз: — Я хотела тебя поблагодарить. По-настоящему. И не за шаурму…

— А за что же?

— За Зиночку.

Какая внезапная тема. Но тут соглашусь. Родные — это важно.

— Мы с сестрой не разговаривали толком много лет. — продолжила Изольда: — И… Для меня это реально было самым страшным периодом в жизни. Ты подарил мне солнце. Подарил тепло… И честно, я до сих пор даже не представляю, как тебя отблагодарить.

— То есть, ты гуляешь со мной только из-за этого?

— Нет. Дурачок! — Изольда искренне улыбнулась, а затем очень внимательно посмотрела на меня: — Я думала, что была взрослой. Идеальной старшей сестрой, которая… обязана сделать всё, чтобы младшая выросла в любви и заботе. Но у каждого своя «любовь и забота». Я вот всё думала, что же это такое внутри меня? Незакрытый гештальт… Или же последствия психологической травмы?

— Ты это про что?

— Про своё нереализованное маниакальное желание причинять любовь и наносить заботу. Да… С Зиночкой у нас теперь полное взаимопонимание. Но желание никуда не делось.

— Свяжешь меня и закроешь в подвале?

— Как ты догадался?

Мы снова засмеялись. Это была такая дурацкая, но в тоже время очень забавная юмореска.

— Нет, правда, Дерек… Зачем ты это сделал? — спросила Изольда: — Ты же нас тогда почти не знал.

— Я знал Зиночку достаточно, чтобы видеть её внутренние терзания. Я видел её боль… И честно — я не мог закрывать на это глаза. У меня тоже с родственниками всё было очень… странно в своё время. Но тем не менее, я научился вести диалог и принимать их такими, какие они есть. Взамен — они научились тому же самому. Да и не гоже двум сестрам вечно жить в войне. Это неправильно.

— Я так боялась к ней подойти… Ну, тогда… Когда очухалась. Мне казалось, что я сломала все мосты. Сожгла все ниточки, которые нас связывали. А в итоге… Всё оказалось так просто. Мы сели, попробовали твой медовик и… разговор, пошёл, как-то сам собой.

— Вот видишь! Все проблемы в мире решаются, если люди просто садятся за один стол и пробуют вместе, что-нибудь вкусное.

— Ты правда в это веришь?

— Я в это верю больше, чем во что-либо другое.

Мы стояли на мостике, и я чувствовал, как удовольствие от всего происходящего растекается по моим венам. Красота была во всём. В погоде. В картинке перед нами. И, конечно же, в Изольде. Она прижалась ко мне и положила голову на плечо:

— Дерек… Ты удивительный человек.

— Хочешь меня засмущать?

— Хочу быть максимально честной и открытой перед тобой. Знаешь… ты вызываешь у меня очень странные чувства.

— Какие?

— Я чувствую себя маленькой и беззащитной рядом с тобой. Вернее… нет, не так. Я чувствую, словно мне не нужно быть большой и страшной рядом с тобой. Ты, как рыцарь, с которым я в максимальной безопасности.

— Это хорошо?

— Не знаю… Ты мне скажи? — улыбнулась Изольда, погладив меня по щеке.

— Я буду отвратительным рыцарем, если не свожу тебя в последнее место для простолюдинов. — торжественно ответил я.

— Я вся в предвкушении!

Мы покинули парк и направились дальше.

Блинная нашлась на углу тихой улочки. Маленькое кафе с запотевшими окнами, из которых на снег ложились квадраты тёплого света. Внутри пахло сливочным маслом, ванилью и чем-то поджаренным. Отличный набор для тех, кто заходит после мороза.

Мы сели у окна. Такой милый деревянный столик со свечкой в стеклянном стакане. Конечно же, я здесь уже был. Правда с Коляном… Но меню запомнил отлично!

— Два глинтвейна. И блины с красной икрой. — я взглянул на официантку: — И сметаны отдельно. Побольше.

Изольда подняла бровь.

— С икрой?

— С икрой. — кивнул я: — Ты весь вечер была на моей территории. Ела руками, танцевала в снегу, пила какао из бумажного стакана. Пора вернуть тебе немного роскоши. Но роскоши честной! Тонкий блин, холодная сметана, красная икра, которая лопается на языке. Ничего лишнего. Как ты сама сказала — всё на своих местах.

— Решил меня побаловать?

— Истинно так. Хочу поднять твой уровень эндорфинов.

— Куда ж ещё выше⁈

— Поверь, бесконечность — это не предел.

Когда принесли тарелку, Изольда несколько секунд просто смотрела на неё. Блины были свёрнуты аккуратными треугольниками. Тонкие… Кружевные по краям. И на каждом лежала горка оранжево-красной икры, тускло блестевшей в свете свечи.

— Ну? — я вопросительно посмотрел на Изольду: — Тебе, как истинному студенту Харитоновки — полагается разобрать вкус на составляющие. Я жду анализа!

— Это будет не трудно. — она взяла блин, обмакнула уголок в сметану, поднесла ко рту и откусила.

Смотреть на то, как Изольда наслаждается вкусом нетипичной, но всё же простолюдинской еды — можно бесконечно.

— Ты уверен… Что мне надо продолжать? Это слишком вкусно… Я боюсь, что ситуация, как была тогда с хот-догом — может повториться…

— Будь немного серьёзнее! Мы же не просто так сюда пришли.

— Хорошо… Блин правильный. Тонкий! Но не рвётся. В тесте есть яйцо, но его не слишком много, иначе был бы привкус омлета. Он чуть-чуть сладкий… Самую малость. И это правильно, потому что икра солёная, и сладость отлично её балансирует. Сметана холодная… И от этого икра кажется ещё солонее по контрасту.

— А сама икра?

— Великолепная! Свежая. И такое потрясающее послевкусие… Долгое! Морское.

— Пять баллов. — с улыбкой кивнул я: — Ты молодец!

— Дерек. — она отложила блин и вдруг стала максимально серьёзной: — Это один из лучших вечеров за всю мою жизнь. Но… мой стиль совсем другой. Я всё время стараюсь быть правильной. Отличница, Глава сообщества кондитеров Харитоновки и старшая сестра, которая должна быть примером. А ты за один вечер заставил меня забыть про свой стиль… И у меня теперь такое чувство, словно я впервые за очень долгое время была… настоящей.

— И тебе это шло гораздо больше, чем правильность. Люди носят маски. Увы, без этого никуда. На учёбе мы одни. С близкими или дома наедине с собой — совершенно другие. Главное не внушить себе, что маска — это твоё истинное лицо. Со мной ты можешь быть собой. Ты можешь смеяться… Можешь есть шаурму руками. Можешь петь и танцевать. Я совсем не против. Я бы даже сказал… что откровенно наслаждаюсь настоящей тобой.

— Ты слишком хорош для человека, который завёл себе гарем из топ-моделей.

— Ой… только не говори, что ты в это веришь?

— Нет, конечно. Откуда у первогодки из Харитоновки время на девчонок? — улыбнулась Изольда: — Всё таки… Ты невероятен. И… знаешь… Это прозвучит слишком громко и пафосно, но я счастлива, что ты появился в моей жизни. Ты реально мой спаситель! Мой рыцарь во всех смыслах этого слова.

— Захвалила. Смотри, как бы я к этому не привык.

— Привыкай! Я готова говорить это бесконечно.

В итоге мы просидели в блинной до самого закрытия. Официантка уже начала переворачивать стулья на дальних столах, а бармен убирать посуду.

Мы всё говорили. Про академию, про предстоящую дуэль. Про то, что Изольда хочет однажды открыть самую популярную кондитерскую, где будут только сезонные десерты. Про то, что я хочу открыть стейк-хаус, о котором будут говорить во всём мире. Мы говорили о еде. И о том, что жизнь… крайне интересная штука.

Когда мы вышли, снег наконец перестал. Небо расчистилось, и над крышами появились редкие звёзды. Город замер под свежим белым покровом. А все фонари, гирлянды и недоделанные ёлки светились теперь как-то особенно ярко, отражаясь в снегу.

— Проводишь меня? — поинтересовалась Изольда.

— О… Так мы не в Харитоновку?

— После такого вечера и в Харитоновку? Дерек, ты меня обижаешь! — она взяла меня за руку и мило улыбнулась: — «Властелин колец». Режиссёрская версия «Двух твердынь» на моей шикарнейшей видеосистеме!

— Отлично!

У дорогущего ЖК, под фонарём, обросшим снежным нимбом, Изольда остановилась и повернулась ко мне.

— Знаешь, чего не хватает для завершения нашей прогулки?

— Чего же?

— Сладкого десерта. — Изольда влюблённо посмотрела мне в глаза.

— М-м-м… И какой же десерты ты хочешь?

— А ты как думаешь? — прошептала она и притянула меня за воротник пальто.

Снег снова начал падать. Так тихо и редко… Будто специально, чтобы сделать атмосферу ещё более романтичной.

— Пойдём. — прошептала Изольда, отстранившись всего на сантиметр так, что я почувствовал её слова губами: — Наша ночь только начинается…

— По идее, я же всё могу? — спросил я, глядя на кучу грязной посуды.

— Естественно. — кивнула Амелия, доедая последнего лобстера с манго и клубничным мороженным.

— Придумать гениальную идею… Рецепт, который будет ярче всех остальных.

— Угу.

— И сделать так, чтобы арбитры затрепетали… Верно?

— Истинно так.

— Но сейчас… Я опять в проклятом тупике. — я уселся на кровать и провёл ладонями по лицу.

Всё, что получилось придумать на второй части простолюдинского свидания — оказалось практически нереализуемым. Я попробовал сделать концентрированный соус при помощи редукции. Пытался добавлять все ингредиенты по отдельности. Но в итоге… ничего не получилось! И теперь я совершенно не понимал, как сделать соус так, чтобы он не дрался с мясом лобстера. Абсолютно любой вариант устраивал с основным вкусом блюда лютую бойню уровня «пьяный махач в коммуналке»!

— Мне очень импонирует твоя идея. И нравится то, что ты придумал, как сделать вкус многогранным. Но почему именно гарнир? — спокойно поинтересовалась Амелия.

— Потому что другого способа я просто не вижу. Давай рассуждать логически: мы можем взять мясо. Например, топовую мраморную говядину. Сделать из неё «собачье пиво» или паштет. Но в таком случае оно сразу же перетянет весь вкус на себя. Обычно крабы и лобстеры в мясных блюдах — не более, чем добавка. А не наоборот.

— А ты уверен, что задействовал все возможные варианты?

— Ты это о чём?

— К примеру, я не видела в твоём соусе для риса печень лобстера. А она может стать основой для бульона или паштета.

— Я уже думал. И даже пробовал… Но она слишком сложная и мощная. Перебивает весь вкус. Я так и не смог сделать из неё соус.

— Хм-м… — Амелия задумалась: — Выходит, ты прекрасно понимаешь ингредиенты, но не можешь грамотно реализовать свою идею?

— Ага. Ладно, буду пытаться дальше. Прости, что отвлёк от работы.

— Вообще-то, я сама напросилась. Кстати, сколько денег ты потратил на лобстеров?

— Лучше тебе не знать… Но поставщик сказал, что рестораны уже на меня жалуются.

— Удовлетворять рестораны — проблема поставщиков. Но никак не твоя. — Госпожа Симонова взглянула на заснеженное окно: — Я вот думаю, может быть, стоит обратиться к ещё одному человеку? Конечно, он не должен мне услугу… И сам по себе является крайне занятым. Но ради общего блага — почему бы и нет?

— Что это за человек?

— Ты его знаешь. Вы познакомились на первой встрече «Лиги Чудовищ». Франческо Конти. Наш восьмой номер и несравнимый специалист по мясу.

— По мясу, Амелия. Мне мало того, что нужен гарнир, так ещё и готовлю я… совсем не мясо.

— У лобстера едят что? Мышцу. А мышца это что?

— Ладно. Я тебя услышал.

— Чудно. — Амелия вытащила коннектор и после нескольких коротких манипуляций, приложила его к уху: — Здравствуй, Франк. Есть очень важное дело… Касательного нашего общего плана. Ты сейчас у себя? Угу. Чудно! Нужны лобстеры. Ага… Усилить вкус гарнира. Есть? Супер! В таком случае, я отправлю к тебе Дерека. Нет. Тут уж как повезёт. Благодарю.

Госпожа Симонова выглядела, как настоящая бизнесвумен. Вся такая деловая и спокойная. Аж глаз радуется.

— Что там? — поинтересовался я.

— Всё. Я выбила для тебя аудиенцию с Франческо. Будь с ним вежлив. Итальянцы — люди очень темпераментные.

— Он хоть по-русски понимает?

— Девяносто девять процентов студентов Харитоновки владеют русским языком на уровне носителей. Это одна из самых… главных рекомендаций при поступлении. Конечно, для многих это тяжело. Но что поделать? Хочешь получить лучшее кулинарное образование — учи язык.

— Логично. А где Франческо обитает?

— Я тебя провожу. Идём.

Галантно накинув на плечи Амелии пальто, я быстро собрался сам, и мы вышли в заснеженный дворик. Студентов сегодня было мало. Все предпочитали сидеть в своих комнатах или кухнях сообществ. Почему-то, многие люди не разделяли мою любовь к зиме.

Мы молча шли, любуясь снежинками и небом, по которому закат разлил багряную краску. Единственное, что слегка напрягало — так это ревнивый взгляд Изольды, которая наблюдала за нами через подзорную трубу на крыше четвёртого корпуса.

Ах, молодость… Мне хотелось прочувствовать и насладиться подобными моментами на двести процентов!

Зал сообщества исследователей мясных блюд прятался в самом дальнем крыле Лабораторного корпуса. Да ещё и за огромной амбарной дверью без таблички. Попробуй найди без подсказки.

— Что ж, удачи тебе. — улыбнулась Амелия: — Уверена, что Франческо сможет наставить тебя на путь истинный.

Хм-м… Буквально позавчера Госпожа Симонова была в максимально растерянных чувствах и заснула у меня в руках от переживаний. Сегодня же она выглядела максимально собранно и спокойно. Неужели её чем-то накачали? Надо будет потом осторожно спросить… Что-то я и сам в последнее время стал переживать за самочувствие нашей Королевы.

— Ага… Я тоже на это надеюсь.

— Удачи! — Амелия похлопала меня по плечу и неспешно удалилась в сторону лестницы.

Толкнув тяжелую амбарную дверь, я услышал настоящий «старческий» скрип. Как будто это были ворота древней крепости, бастион которой ждал новую вражескую осаду. Хех… И видимо, я угадал.

Зал сообщества исследователей мясных блюд был устроен, как кухня средневекового замка.

Не декорация, как на съёмочной площадке, а настоящая, продуманная до мелочей реконструкция! Стены сложены из грубого серого камня, между которыми проступал тёмный раствор. На металлических крюках висели медные котлы разного калибра. От совсем крохотных, размером с чашку, до огромных, в которых можно было сварить целого буйвола. По центру громоздился очаг с широким дымоходом, выложенным закопчённым кирпичом, и в нём горел настоящий огонь, потрескивая и роняя искры на чугунную решётку.

Свет давали одинокие лампы накаливания. Без люстр и украшений. Они просто держались на проводах…

С потолочных балок, тёмных от времени и копоти, свисали пучки сушёных трав. Я узнал тимьян, розмарин, лаврушку, связки чеснока и гирлянды сушёного перца. Пахло дымом, сухой землёй, специями и… Чем-то морским, солоноватым, что перебивало всё остальное и тянуло меня внутрь за невидимую нить.

— Не стой в дверях, Искандер. — раздался мощный голос со стороны очага: — Сквозняк сбивает мне температуру огня.

Франческо могучим исполином стоял у длинного дубового стола, и его фигура на фоне пламени казалась почти неправдоподобной. Он был огромен! Плечи шириной с дверной проём. Самые настоящие руки-базуки. А шея настолько накаченная, что на ней едва сходился воротник поварского кителя.

Честно говоря, он совсем не похож на типичного утончённого и лёгкого итальянца. И если Волгин просто атлетично крупный. То Франческо же был отталкивающе большим.

Однако стоило приглядеться к его рукам, а именно к тому, как эти громадные пальцы держат тонкий нож, как всё тут же менялось. Франческо был подобен элегантному скрипачу. Его пальцы сжимали рукоять бережно и осознанно. С той филигранностью, которая бывает только у настоящих профессионалов.

— Простите… — ответил я и прикрыл за собой дверь: — Засмотрелся.

— Все засматриваются в первый раз. Мол, как такой великан, вообще, способен готовить. — Франческо не поднял взгляда от стола, где перед ним лежали два тёмно-синих лобстера.

— О, я не про вас. Я говорю про обстановку. Этакий — шотландский замок. Очень эстетично.

— А… Ты об этом? Честно говоря, я сам, когда впервые сюда вошёл, простоял столбом минут пять. Думал, ошибся дверью и попал в музей. — мягко усмехнулся гигант: — Правда, потом понял, что это не музей. Скорее… это напоминание.

— Напоминание, о чём?

— О том, что мясо готовили задолго до нас. — Франческо, наконец, поднял на меня глаза. Такие тёмные и внимательные… Они совсем не соответствовали его громоздкому виду: — Тысячу лет назад в таком вот зале, какой-нибудь безымянный повар крутил вертел над огнём и знал о мясе больше, чем половина нынешних дипломированных шефов. У него не было термометра. Не было вакууматора. Не было пароконвектомата. У него были руки, нос, огонь и уважение к пище. Этого хватало.

— Хм… Звучит интересно.

— Ещё бы! Иди сюда. Стеснятся не стоит. Всё же… Мы на одной стороне баррикад. И очень прошу… Давай на «ты»? Я терпеть не могу все эти высокопарные официальности на кухне.

— Не вопрос!

Стол был выскоблен добела, и на его светлой поверхности два синих ракообразных смотрелись, как драгоценности на бархате. Франческо положил ладонь на панцирь одного из них.

— Скажи мне, Дерек, что ты знаешь о лобстере?

— Честно говоря, я успел довольно близко познакомиться с этим продуктом. Хвост и клешни — самое ценное мясо. — начал я: — Плотное и сладковатое. С уникальной морской нотой. Варить или готовить нужно ровно столько, чтобы белок свернулся, но не пересох, иначе мясо становится резиновым. Панцирь идёт на биск, масло или бульон.

— Хорошо. — удовлетворённо кивнул Франческо: — Скучно, но правильно. Удивительно, что темой выбрали именно лобстера, ведь мы проходили их только в конце года… Но да ладно. Не мне судить о правилах кулинарных поединков и образовательной системе. А теперь скажи мне то, чего не знает большинство. Я хочу услышать от тебя про печень.

— Томалли? Честно — готовил её сегодня впервые. Это такая зеленоватая масса внутри головогруди лобстера. Многие её выбрасывают по незнанию. Однако в ней заключена концентрация уникального вкуса умами.

Что-то мелькнуло в его лице… Этакое довольство учителя, которому попался не совсем безнадёжный ученик.

— Концентрация уникального вкуса умами. — медленно повторил Франческо: — Ты ответил скромнее, чем следовало бы. А это значит, что истинной сути томалли ты не познал. Сразу скажу — это не страшно! У многих шефов уходит не один год, чтобы полностью освоить технику приготовления и подачи печени.

Он взял первого лобстера, перевернул его брюшком вверх и одним точным движением ножа отделил хвост от тела. Хруст панциря был сухим и чистым, как треск ломающейся ветки. Затем Франческо аккуратно вскрыл головогрудь. Я увидел внутри мягкую зеленовато-серую массу, влажно поблёскивающую в тусклом свете ламп накаливания. Мне ещё в первый раз показалось это странным… но данное зрелище не вызвало у меня отвращения. Наоборот — живот с возмущением заурчал. Даже сейчас.

— Вот она. — голос Франческо стал тише, будто он говорил о чём-то очень сокровенном: — Это гепатопанкреас. Печень и поджелудочная железа одновременно. Профаны зовут её «тамалей» и брезгливо соскабливают в мусор. А знающий человек очень уважает томалли и наслаждается её восхитительным вкусом. Здесь… — он коснулся массы кончиком ножа: — Живёт вся суть лобстера. Всё то море, которое он вобрал в себя за жизнь. Хвост даёт текстуру. Клешни дают сладость. А это… даёт блюду душу. Понюхай. Только осторожно…

Аромат ударил не сразу. Он раскрывался слоями. Постепенно.

Сначала пришла морская соль, йод и запах отлива на камнях. Следом — сливочная, почти ореховая глубина. Что-то жирное и тёплое, как расплавленное масло с поджаренным фундуком. А в самом конце, на выдохе — едва уловимая горчинка. Минеральная, как вкус самой воды из глубины, куда не достаёт солнце. Три ноты в одном запахе, и каждая тянула за собой уникальный шлейф.

Когда я восхищённо улыбнулся, Франческо тихо рассмеялся.

— Вот-вот. Именно это выражение! Я всегда их жду от тех, кто только знакомится с культурой томалли. — он отложил нож: — Когда я учился на первом курсе, то меня задирали вплоть до февраля.

— Эм-м… Задирали? — я не мог в это поверить. Что за отряд камикадзе⁈ Лезть на такого медведя — это надо быть очень храбрым… И глупым.

— Ага. Я никак не мог проявить себя. Всего боялся. Стеснялся… Но потом Профессор Коновалов и Господин Симонов смогли разглядеть мой талант. Они вложили в меня много сил, прежде чем я вошёл в Совет Элит. Но ты… — Франческо жутко улыбнулся: — Ты похож на ледокол. Идёшь вперёд, невзирая ни на что. С Госпожой Симоновой умудрился подружится. Да ещё и подмял под себя второгодок.

— Это сейчас такой повод нарваться на драку?

— Что? Нет! С ума сошёл? Я твой союзник, Искандер. Просто, хочу подметить, что ты уникальный и талантливый студент. И для меня большая честь помогать тебе. Однако, я хочу сразу предупредить — со мной увиливать не выйдет. Я хочу, чтобы ты показал мне всё, на что способен.

— Честно говоря — даже не думал скрывать что-либо. Я знаю, для чего сюда пришёл. Поэтому смысла увиливать или не выкладываться на сто процентов — просто не вижу.

— Рад, что мы это прояснили. А то сейчас меня многие пытаются уважить… Делают вид, что слабее, чем есть на самом деле.

— А… Вот ты к чему? Нет, Франческо. Я не из таких.

— Чудесно! Тогда скажи мне, что ты почувствовал? — он головой кивнул в сторону лобстера.

— Три слоя. — ответил я: — Соль и йод — они первые. Самые быстрые. Потом сливочное и ореховое. Оно тяжелее и почти мгновенно оседает. А в конце я почувствовал горечь. Она минеральная. Как… — я подбирал слово: — Как вкус холодной воды из очень глубокого колодца.

— Молодец. — обрадованно кивнул Франческо: — Ладно! Тогда не будем терять времени на детский сад. Начнём работать всерьёз! — он хлопнул своими громадными ладонями, и звук раскатился под каменными сводами: — Сегодня я научу тебя двум вещам. Первая — как приготовить рис, достойный лобстера. Не гарнир. Не подстилку… А полноценного партнёра. Вторая — как сделать соус, который свяжет их вместе. И вот в этом соусе мы используем всё! Панцири. Печень. И огонь. Настоящий огонь. Готов?

— Готов, но… Я всё это уже пробовал.

— И как?

— Вышло хреново.

— Значит хреново пробовал. Только и всего! Запомни главный принцип в кулинарии — НЕ БОЙСЯ ОШИБАТЬСЯ на начальных этапах. Если ты будешь думать, что любое блюдо получится с первого раза — перегоришь. Отгадай, с какого раза я научился готовить идеальный рибай?

— С третьего?

— Восемьдесят второго. Уроки даны тебе, чтобы пробовать, ошибаться и доводить свои блюда до ума! Сиять будешь на арене перед арбитрами. А сейчас — просто внимательно слушай и запоминай.

— Да, шеф!

— Поехали.

Франческо подвёл меня к очагу, где на железной подставке стоял тяжёлый медный сотейник.

— Начнём с риса! Потому что он требует терпения. — он взял с полки холщовый мешочек и высыпал в ладонь горсть зёрен: — Смотри. Это не обычный рис. Это карнароли — король ризотто! Итальянский. Мой земляк. — в его голосе прозвучала тёплая гордость: — У него крупное зерно, высокое содержание крахмала снаружи и твёрдая сердцевина внутри. Знаешь, почему это важно?

— Крахмал даёт кремовость. А твёрдая сердцевина держит форму. Зерно отдаёт наружный слой в жидкость, но само не разваливается. Потому его и называют королём ризотто.

— Именно! Кремовость снаружи, характер внутри. — Франческо ссыпал зёрна обратно: — Итак, начнём с азов. Первое правило риса: его нельзя мыть. Слышишь? Все эти зёрна! Всё, что мы будем готовить сейчас — не мыть ни в коем случае. Мы не выбрасываем крахмал в раковину. Мы его бережём. Мы на нём построим весь вкус.

Он поставил сотейник на решётку над углями.

— Второе правило. Прежде, чем зерно встретится с жидкостью, оно должно встретиться с жиром и жаром. Это называется тостатура. Обжарка. — Франческо бросил в сотейник кусок сливочного масла, и оно зашипело, растекаясь золотой лужицей. Затем туда же отправился мелко нарезанный лук-шалот: — Лук должен стать прозрачным, но не золотым. Не коричневым. Мы не жарим лук! Мы его лишь смягчаем. Убираем резкость, оставляя сладость. Слушай его. Внимательно! Слышишь, как он шипит?

— Ага. Так ровно и спокойно…

— Именно! Когда масло слишком горячее, лук трещит и обугливается по краям. А нам нужно, чтобы он мурлыкал. Вот так. — Франческо высыпал рис в сотейник и начал плавно мешать деревянной ложкой: — Теперь мы обжариваем зерно в этом масле. Каждое зёрнышко должно покрыться жиром и слегка прогреться. Ты поймёшь, что готово. По запаху и по виду. Зерно станет полупрозрачным по краям, с белой точкой в центре, и начнёт пахнуть орехом. Таким поджаренным, тёплым орехом. Наклонись! Лови момент.

Сначала пахло только маслом и луком. Нотки сладкого и жирного. Но через минуту, когда рис прогрелся, поднялась новая нота — сухая, тёплая и ореховая! Действительно, как от слегка поджаренных лесных орехов. Крахмал начинал карамелизоваться на поверхности зёрен.

— Вот сейчас. — ответил я.

— Молодец! Теперь коньяк.

Он взял угловатую бутылку и щедро плеснул в сотейник. Над медью взметнулось голубоватое пламя! Коньяк вспыхнул. Спирт начал выгорать, оставляя после себя только тёплый, чуть древесный аромат с лёгкими сладкими нотками.

— Спирт уходит, вкус остаётся. — произнёс Франческо: — Всегда так. Всё резкое сгорает, а всё ценное впитывается. И это не только про коньяк. — он снова начал плавно помешивать: — А теперь начинается кулинарная медитация! Мы будем добавлять горячий бульон. По одному половнику. И ждать, пока рис его выпьет почти до конца, прежде чем добавить следующий. И так — двадцать минут. Ни секундой меньше. Тут нельзя торопиться! Рис нужно кормить с ложечки. И мешать. Постоянно мешать, чтобы крахмал выходил наружу и превращал бульон в крем.

Он протянул мне деревянную ложку.

— Мешай! Я буду командовать бульоном.

— А из чего он?

— Из панцирей других лобстеров. Я добавил туда тёртые томаты, фенхель и сухое белое вино. — ответил Франческо, по одному половнику вливая бульон в сотейник.

Рис жадно впитывал жидкость. Зёрна набухали, а крахмал сгущал бульон. И с каждым половником каша становилась всё богаче, меняя цвет от бледно-жёлтого к тёплому янтарному.

— Чувствуешь, как меняется запах? — спросил гигант.

— О, да… — с добавлением бульона аромат становился плотнее. Морская нота крепла, и к ней примешивалась сладковатая нотка томата и анисовая свежесть фенхеля.

— Пока рис доходит… — произнес Франческо: — Займёмся соусом. Тем самым, ради которого ты сюда пришёл. Держи ложку.

Он взял пустые панцири от лобстера и бросил их на раскалённую чугунную сковороду, что стояла над самыми углями. Панцири зашипели, задымились, и зал мгновенно наполнился новым ароматом. На этот раз жареным, глубоким и утончённо морским. Панцири краснели на глазах. Казалось, что я вижу, как внутри каждого из них концентрируется вкус.

— Первый секрет соуса — панцири надо жарить до предела! — Франческо придавливал их лопаткой к раскалённому чугуну: — Почти до подгорания. Здесь, на панцирях, происходит реакция Майяра — та самая, что даёт корочке хлеба вкус, а стейку — аромат. Белки и сахара соединяются под жаром и рождают сотни новых молекул вкуса, которых не было в сыром продукте! Панцирь — это не отход. Это сокровищница. В нём вкуса больше, чем в мясе. Слышишь, как он поёт?

Панцири трещали и шипели, выплёвывая из сковороды капли сока на угли, и те вспыхивали крохотными язычками.

— А теперь — коньяк. — он вновь взял бутылку и щедро плеснул на раскалённые панцири. Пламя взметнулось выше, чем в первый раз. Рыжий столб огня бил почти до самого дымохода: — Не бойся пламени, Дерек. Бойся его отсутствия. Пока горит — идёт работа. Коньяк снимает со дна сковороды всё, что там пригорело. Все эти сложные вкусы. Французы зовут это «деглясе». Мы растворяем в спирте пригар и превращаем его в основу соуса!

Панцири теперь плавали в тёмной, ароматной жидкости, и Франческо, взяв тяжёлый деревянный пестик, начал давить их прямо в сковороде, выжимая из каждого фрагмента остатки сока и вкуса.

— А теперь — гвоздь программы! Печень. — он взял зеленовато-серую массу, которую мы достали в самом начале: — Смотри внимательно, потому что здесь ошибаются почти все. Печень лобстера нельзя готовить на сильном огне. Никогда! Она свернётся, станет зернистой, горькой, как пережаренный желток. Её надо вводить в тёплую, но не кипящую жидкость и распускать. Она должна не свариться, а раствориться. Отдать себя соусу целиком.

Франческо снял сковороду с прямого жара, отставил на край очага, и добавил печень в тёмную жидкость с панцирями. Затем начал медленно размешивать её деревянной ложкой. Зеленовато-серая масса таяла, окрашивая соус в глубокий и очень насыщенный цвет. Такой коричнево-красный, с рыжими бликами от жира, что выступал на поверхности.

— Теперь специи! — продолжил он: — Но осторожно. Печень — солистка. Специи — бэк-вокал. Он не должен заглушать солистку. — Франческо потянулся к деревянному ящичку с множеством отделений, что стоял на краю стола: — Щепотка кайенского перца — для тепла и того укола, что заставляет вкусовые рецепторы взбодриться. Немного копчёной паприки для дыма и глубины. Один звёздчатый бадьян… Целиком и совсем ненадолго, чтобы дал анисовую сладость и тут же ушёл. И мой личный секрет — крохотная щепотка молотого сушёного апельсина. Он даёт горькую сладость, которая подхватывает минеральную горечь печени и превращает её в деликатную нотку.

Он бросал специи одну за другой, и с каждой новой аромат менял оттенок. То теплел, то темнел, то вспыхивал свежестью, то снова оседал в глубину. Затем Франческо процедил соус через мелкое сито, надавливая пестиком на панцири.

— Вот и всё! Соус готов. Осталось соединить его с рисом. Пробуй сначала соус. Ты должен понять, из чего он сложен, прежде чем всё смешается.

Франческо протянул мне чистую ложку. Я зачерпнул немного соуса и поднёс к губам.

Божечки…

Первое, что я ощутил, было тепло. Не температура, а тот самый кайенский укол, о котором говорил Франческо. Лёгкий и точный… Он взбодрил язык. Буквально подготовил его. А следом пришло море.

Оно накатило целиком. Вся глубина печени… Вся её сливочная и ореховая плотность. Вся её йодистая соль.

Вкус был густым и обволакивающим. Он буквально заполнял рот… Стелился по нёбу. И я вдруг понял, что чувствую то самое «постепенное развитие сюжета». Ту самую многослойность, о которой говорила Амелия… Как будто во рту разворачивалась настоящая вкусовая эпопея, где каждая нотка была клиффхенгером — сюжетным крючком, который возбуждал аппетит и желание пробовать дальше.

Как только я всё проглотил, послевкусие раскрылось третьим слоем… Тем самым дымом копчёной паприки! Тёплым и обволакивающим. А сквозь него пробивалась горькая сладость сушёного апельсина, которая подхватывала минеральную ноту печени. Она превращала её в нечто благородное. Слегка возвышенное, но в тоже время понятное.

А когда я попробовал вторую ложку, то к своему удивлению обнаружил, что вкус был… другим.

На этот раз первым проступил бадьян. А именно — его тонкая анисовая сладость, которую я не заметил в первый раз, потому что кайенский перец сработал слишком ярко. А следом — коньяк. Тот самый, древесный и чуть сладкий. И только потом — печень. Словно она специально уступила первенство другим, чтобы дать им показать себя.

— Оно меняется… — удивлённо произнёс я: — С каждой ложкой всё по-другому.

Франческо стоял, скрестив руки на своей необъятной груди, и смотрел на меня с выражением тихой радости учителя.

— Меняется. — кивнул он: — А знаешь почему? Потому что в этом соусе нет одного главного вкуса. Их много. И все они держатся в хрупком равновесии! Твой язык каждый раз цепляется за разное. Первый глоток — перец взбодрил тебя. Ты услышал соль. Второй — язык привык к перцу и услышал анис. Третий услышит ещё что-то. Это и есть многогранность, которую вы с Амелией так обыскались. Это буквально вкус, у которого много лиц. Он каждый раз поворачивается к тебе то одним, то другим. Плоский соус ты распробуешь с первой ложки и заскучаешь ко второй. А этот будет вести с тобой разговор до самого конца. И каждая фраза в этом разговоре будет новой.

Когда я зачерпнул третью ложку, то вновь почувствовал изменения. Теперь вперёд вышла ореховая и теплая сливочность печени. А перец и анис отступили на второй план, поддерживая её снизу, как басовая партия поддерживает мелодию. Он был прав. До последнего слова.

— Теперь рис. — Франческо вернулся к сотейнику, который всё это время томился на краю очага. Он снял его с огня, бросил внутрь ещё кусок холодного сливочного масла и горсть тёртого твёрдого сыра, после чего начал энергично мешать, встряхивая сотейник: — Последний секрет — мантекатура. Кулинарная техника для приготовления ризотто. Суть её заключается в том, что мы вбиваем в горячий рис холодное масло и сыр. Это создаёт эмульсию! Рис становится кремовым и текучим. Он должен растекаться по тарелке волной, а не лежать комом. Итальянцы говорят: рис должен быть «all’onda», то есть — волной. Смотри!

Он наклонил сотейник, и рис действительно пошёл волной. Медленной… Ленивой! Кремово-янтарной, поблёскивающей в свете ламп.

Затем Франческо выложил его на широкое тёплое блюдо, разровнял тыльной стороной ложки, уложил сверху розовое, идеально приготовленное мясо лобстера, разрезанное на медальоны, и последним движением, будто художник, ставящий подпись, провёл сверху широкую ленту нашего тёмно-янтарного соуса.

Пар поднимался от блюда, и в нём смешивалось всё, что мы сделали за последний час. Орех обжаренного риса, дым панцирей, сладость коньяка, соль печени, тепло перца, свежесть аниса и горькая сладость апельсина. Буквально всё собралось на одной тарелке!

Франческо протянул мне вилку.

— Ешь. — строго произнёс он: — Рис вместе с соусом. И скажи мне, что ты чувствуешь. Только честно!

Поддев на вилку немного риса, я зачерпнул соус, добавил кусочек лобстера и отправил в рот.

Это было… крайне необычно. Не в том плане, что я не понимал вкус или текстуру блюда. Просто… это было на столько уютно, тепло и красиво, что казалось невероятным!

Кремовый рис, впитавший в себя весь морской бульон, стелился по языку мягкой волной. Сладкое, упругое мясо лобстера давало текстуру… Лёгкое сопротивление, за которое хотелось держаться. А соус связывал их, оплетал и вёл от одной ноты к другой. Он вновь менялся с каждым движением челюсти.

Сначала море. Потом дым. Потом орех. Потом тёплый укол перца. Потом длинное, горько-сладкое, минеральное послевкусие, которое не хотело уходить и тянулось, будто последняя нота прекрасной песни, затихающей под сводами зала.

Это было подобно… Восхитительному морскому вальсу! Только вместо Изольды меня кружили вкусовые нотки. Яркие! Праздничные… И такие невероятно прекрасные…

Ноги опять начали подкашиваться. Только ещё сильнее, чем от лосятины Пинского.

— Оп-оп… — Франческо среагировал быстрее пули и ловко поймал меня: — Живой?

— Чудовище… — выдохнул я, не в силах сдержать улыбку от блаженства.

— Естественно. — пожав плечами, ответил он: — Мне главное, чтобы ты усвоил этот урок. Что чувствуешь?

— Кайф.

— А кроме?

— Твоё блюдо… Это, как разговор, который не хочется заканчивать. Калейдоскоп ярких вкусовых ноток, которые кружат тебя в прекрасном танце.

— Отлично! Это то, что я хотел от тебя услышать. Панцирь и печень… Ты почувствовал в них душу. На это способен далеко не каждый.

— Я стараюсь… — выдохнув, я встал на ноги: — Но твоя готовка… Это просто нечто!

— Ещё бы! Я на третьем курсе, парень. Но… просто представь, как эволюционируешь ты к третьему курсу. У меня не было влиятельных друзей. Не было частных уроков от членов Совета Элит. Я был ничтожеством, которым все помыкали.

— Но давай признаемся… Возможно, не будь этих испытаний, ты бы не стал тем, кем являешься сейчас?

— Есть такое предположение. А, может быть, я стал бы первым номером. Мы этого никогда не узнаем.

— Говорят… — дверь со скрипом отворилась и в зал вошёл Волгин: — Каждый человек — кузнец своего счастья. Но лично я в это не верю. У кузнеца должны быть, как минимум — молот и наковальня. А о каких молоте и наковальне может идти речь, если ты родился в семье голодранцев? Один на миллион? Хах… Я в это не верю. «Не упусти свой шанс!» — говорят великие мыслители. Конечно! Как его не упустить, если ты не готов? Как его не упустить, если ты даже не знаешь, что ВОТ ОН — твой шанс? Так что, все эти ваши «что, если…» — не более, чем глупость.

— Ратибор… — нахмурился Франческо и сжал огромные кулаки.

— Тише, Гризли! — Волгин нахально ухмыльнулся и пригрозил указательным пальцем: — Я всё ещё не забыл про твою отвратительную выходку на Усачёвском рынке. Да и, вообще, я пришёл к Цареградцеву.

— Чем могу быть полезен? — поинтересовался я.

— Идём. — Волгин жестом позвал меня за собой: — Хочу тебе, кое-что показать.

— Скажи мне, Дерек… — Волгин медленно повернул ко мне голову, пока мы шли в совершенно непонятном для меня направлении: — Что самое изысканное ты попробовал в своей жизни?

— Дайте-ка подумать… — я попытался вспомнить: — На самом деле — много чего. Я практиковался в таких ресторанах, как «Метрополь», «Космос», «Старая Москва», «Селфи» и «Риц-Карлтон». Там я попробовал чёрную икру, лобстеров, мясо белуги… Различную дичь. Помнится, на одном из приёмов мне удалось попробовать фазана. Не скажу, что очень понравилось, но вполне имеет место быть. А что?

— Тебе не кажется, что всё это… было посредственным?

— В каком смысле?

— Истинный вкус блюда раскрывается, когда пробуешь его от людей, которые готовили его из поколения в поколение. К примеру, какие итальянские блюда ты знаешь?

— Фонтина, фондата, полета с сыром, карбонада… Пицца, вителло тоннато, риболитта, почетта… В общем, я могу перечислять тут до утра.

— И ты всё это пробовал?

— Естественно. Итальянская кухня была одной из первых, которую я освоил.

— И где именно ты попробовал их?

— В заведениях. Иногда Дядя Рубен готовил. В общем, по-разному.

— И ты считаешь это приемлемым? — удивился Волгин, когда мы зашли на лестницу.

— Я не совсем понимаю, к чему вы ведёте.

— Я веду к тому, дорогой мой Дерек, что блюдо надо пробовать там, где его создали. Я пробовал стейк по-флорентийски в Тоскане. Пробовал порчетту в Умбрии. Наслаждался шашлычками из баранины в Абруццо… И я познал их истинный вкус! Теперь девяносто процентов итальянских ресторанов в Империи для меня закрыто. Они готовят не итальянскую кухню, а средне-адаптированную дрянь.

— Простите, а вы всегда такой грубый?

— Нет. Только сегодня. — Волгин резко остановился и вновь взглянул на меня: — Я люблю подковерные интриги. Этакие игры престолов уровня одной небольшой, но крайне важной организации. Однако даже такие люди, как я — устают носить маску.

— О, нет… нет-нет-нет! Господин Волгин! Вы не посмеете! — недовольно произнёс я.

— Ещё как посмею. — злорадно усмехнулся он: — Пора нам заново познакомиться. Ратибор Волгин. Главный интриган… И тиран академии имени Харитонова. Гений, который навсегда врежет в стены этой академии свои правила.

— Вы должны… нет, вы обязаны были играть свою роль до конца!

— Я буду. Но не для тебя. Какой смысл, если ты и так знаешь правду? — хмыкнул Волгин и подошёл вплотную ко мне: — Маленький волшебный кулинар… Мне было очень интересно, каким образом ты видишь людей насквозь? Но потом я понял.

— Что именно вы поняли?

— Никаких больше «вы», Дерек. Хватит играть в хорошего мальчика! Я всё про тебя знаю. И как именно ты попал сюда… Не знаю, чем Амелия думала… Видимо, тоска по прошлому окончательно свела её с ума.

— Ещё хоть раз упомянешь Амелию в негативном ключе — и тебе будет очень плохо.

— Молчу-молчу. На самом деле — я её очень уважаю.

— Хорошо. Так что именно ты обо мне знаешь?

— Что ты сирота, который перешёл дорожку преступному клану. И что Дядя Рубен прикрыл тебя. Правда… одного я пока не могу понять. Зачем шестнадцатилетний мальчонка понадобился бандитам? Хороший вопрос! Но мне пока совершенно не до него. Сейчас главное то, что ты со своим дружком — натуральное бельмо на моём глазу.

— Ты обнаглел настолько, что говоришь мне подобное… на общей лестнице? Ратибор… Что тогда во время урока… Что сейчас — я могу сказать одно. Я совершенно тебя не понимаю!

— Харитоновка — это огромный организм. И я его часть. Прекрасно понимаю, насколько далеко могу зайти. Я всё знаю и всё слышу. — улыбнулся он и указал на своё ухо: — Идеальный слух. Идеальное зрение. Идеальное обоняние! Я рождён, чтобы стать легендарным шефом, в отличии от тебя.

— Ты экстра?

— Не совсем. — Волгин резко замолчал. Мне пришлось пустить Пламя к уху, чтобы понять, чего он там услышал… И действительно, на третьем этаже несколько человек вышло из аудитории и направилось в сторону склада.

— Что там? — ради приличия поинтересовался я.

— Я слушаю… Погоди. А! Они направились к складу. Прости мне мою дерзость. Всё же, я не должен забывать о манерах. Даже рядом со своим… Хм-м… Я даже не могу назвать тебя соперником.

Мы поднялись на четвёртый этаж. Коридор здесь оказался совсем другим. Не лысым с лёгкими нотками страдающего средневековья, а дорогим и роскошным. Полы были устланы ковровым покрытием цвета выдержанного бордо. А в конце нас поджидала двустворчатая дверь из тёмного дуба.

Волгин толкнул её ладонью настолько буднично и легко, словно она весила не больше килограмма:

— Я редко приглашаю сюда студентов не из своей свиты. Но для тебя сделаю исключение. Добро пожаловать в мою «крепость одиночества»!

Хрена се… «Крепость одиночества»…

Да это же настоящий ресторанный зал, спрятанный в недрах учебного корпуса. Он был подобен жемчужине в массивной раковине из бетона и стекла. Ни одного лишнего предмета. Столы, накрытые плотным чистейшим льном. Приглушённый свет из скрытых источников. А где-то в стороне негромко звучал рояль. Причём — не запись. Это был живой инструмент, за которым сидела красивая кошкодевушка в смокинге. Она зажмурилась и играла настолько самозабвенно, будто позабыла про весь окружающий её мир.

— Садись! — Волгин выдвинул стул сам, жестом отпустив официанта, метнувшегося было к нам: — Сегодня ты гость.

— Эм-м… Ты серьёзно?

— Серьёзнее некуда! Всё. Раздор и споры мы оставили в коридоре. Сейчас мы с тобой просто поужинаем.

— Подставу, етить, чувствую…

— Прекращай, Дерек! Я же сказал — хочу тебе кое-что показать. С чего ты взял, что мне есть дело до таких откровенных провокаций?

— Сам же сказал, что я вижу людей насквозь. Мы идейные враги.

— Враги… Ну, допустим. За порогом этого зала — да. Но сейчас мы просто дегустируем. Договорились? — Волгин выглядел максимально спокойно и уверенно. И если честно, то я не чувствовал от него подставы. К тому же, а что именно он может сделать тут? Разве что, накормить отравой, в чём я очень сомневался. Да и, вообще, будет вые***ться — получит «продолжение».

— Договорись.

Стул принял меня бесшумно. Такая лёгкая, но в тоже время удобная сидушка… Страшно представить, сколько стоит подобная роскошь.

— У каждого есть свой потолок, Дерек. — Волгин устроился напротив меня: — Любой специалист рано или поздно достигает своего пика. И знаешь, отчего это самый пик зависит?

— От опыта и насмотренности.

— Ты чертовски умный парнишка!

— Дело не в этом. Просто… Ты сразу задал тон нашей встречи. Может быть, не будем тянуть кота за причинные места? Скажи, Ратибор… Зачем я здесь на самом деле?

— Ради дегустации. Я хочу показать тебе несколько своих блюд. О… Естественно, основу придумал не я. Зато всё остальное — сугубо моё изобретение.

— Ладно. Когда я отказывался от еды?

Если Волгин действительно хочет показать мне свою стряпню, то это очень даже интересно. А главное — полезно! Обязательно сравню с готовкой Амелии, Маро и Франческо.

— Правильно. Тем более, для нас — кулинаров, крайне полезно пробовать блюда старших и более умелых коллег. — ответил Волгин и прищурил металлический взгляд: — Вот смотрю я на тебя и всё никак не могу понять… Тот борщ. Он был слишком уютным и тёплым. Он буквально пробирал меня до самого сердца. В чём твой секрет? Какую магию ты используешь?

— Скорее — просто стараюсь быть честным.

— Честным? — Ратибор лишь усмехнулся: — Честность тут не причём, Дерек. Блюдо — это структура, а не волшебство в привычном для нас понимании.

— Почему-то, мне все говорят об обратном.

— И где эти «все»? — хмыкнул Волгин: — Текстура, вкус, аромат и визуальная составляющая. Вот четыре столпа, на которых держится каждое блюдо! Кавинский… Ох, бедный-бедный Кавинский… Мальчишка так испугался тебя, что смог взрастить в себе плацебо. Некая… душа. Чувства и эмоции… Но это эфемерно. Чувствами и эмоциями чисто физически невозможно повлиять на вкус.

— Правда? В таком случае, как ты объяснишь вкус моего борща?

— Технология. Тебя выдрессировали. Воспитали идеального кухонного бойца! Хотя, я поспешил с выводами… До идеального тебе ещё очень далеко. В тебе есть две главные проблемы, которые в любом случае не позволят тебе закончить обучение. Ты совершенно неуправляемый! Ты смутьян. Бунтарь, который вечно делает всё так, как ему заблагорассудится.

— Разве в личном стиле готовки есть что-то плохое?

— Это не стиль, Дерек. Это анархия. А кухня — это в первую очередь порядок. Любой шеф ценит подчинение! Вот ты, как лидер, смог бы работать с командой, которая действовала бы вразнобой?

— Сильно сомневаюсь, что я собрал бы такую команду. Боюсь, что у меня, в отличии от тебя, хватило бы мозгов подбирать более качественные кадры.

— Наглец. — улыбнулся Волгин: — Вот твоя вторая проблема. Ты совершенно не следишь за метёлкой… Говоришь то, что вздумается. Никакого уважения к тем, кто по всем признакам выше тебя.

— О… Я просто стараюсь относиться к людям так, как они относятся ко мне. Только и всего. По сути, ты типичный двуличный человек, который под благородной маской скрывает стандартного Наполеона, который всеми силами рвётся к власти. Уж не знаю, кому и что ты пытаешься доказать… Но для подобных игр нужна сила и стержень. Они у тебя есть?

— А ты как думаешь? — Волгин показал мне маленькую платиновую поварёшку: — Все эти годы я медленно, но верно шёл к первому месту. У меня были, как взлёты… Так и падения. Но я воспринимал все трудности, как должное. Это нормально… Падать, когда ты лезешь наверх. И мой план был на финальной стадии. Пока не явились вы со Смирновым.

— Упс… Прости. Я думал, что это учебное заведение, а не поле для твоих политических игрищ.

— Ты не понимаешь, Дерек. Я хочу показать совершенство вкуса, которое не доступно тебе по праву рождения! — злорадно усмехнувшись, ответил Волгин: — Джентльмены! Выносите.

Из дорогущей кухни вышла пара официантов. Двигались они максимально синхронно. Прямо, как в дорогих ресторанах.

Передо мной поставили тарелку и выложили приборы.

— Начнём с простого. — произнёс Волгин: — Салат из помидоров.

Честно, я едва смог скрыть ухмылку. Столько пафоса, а в итоге что? Салат из помидоров… По сути блюдо, которое летом делает любая бабушка на каждой веранде Империи. Но стоило заглянуть в тарелку, как ухмылка тут же исчезла.

На белоснежном фарфоре расположилось несколько сортов самых качественных помидоров. Мясистые ломтики тёмно-бордового, почти коричневого у плодоножки… Это «бычье сердце», доведённое до той стадии зрелости, когда мякоть уже не режется, а расступается под ножом.

Рядом лежали крохотные жёлтые помидорки с прозрачной, натянутой кожицей. И ещё какие-то зеленовато-полосатые. Они были разрезаны так, что семенные камеры блестели густым желе. Завораживающее зрелище!

Всё это было присыпано крупной серой солью, сбрызнуто маслом, отдававшим зеленью и свежескошенной травой, и увенчано несколькими листиками базилика, надорванными руками.

Поддев ломтик «бычьего сердца», я поднёс его к носу и вдохнул.

Вот это аромат! Тёплый, земляной, с той кислой ноткой нагретого солнцем стебля, которая живёт только в не убитых холодильником помидорах. Веки сами собой опустились, и я откусил…

Мякоть лопнула на зубах, и рот залило соком. Максимально сладким, но с чётким кислым каркасом, не позволявшим местным сахарам превратиться в приторность. Соль вспыхнула на краях языка яркими точками. Она не растворилась заранее, а хрустнула и отдала свою солёность резким рывком, оттеняя сладость помидора. Масло обволокло всё это оливковой горчинкой, а базилик в самом конце прошёл поверху анисовой, почти перечной свежестью. Каждый слой я чувствовал отдельно. Но спустя мгновение — они сливались воедино.

Это был не салат, а самая настоящая лаборатория лета, где кто-то разделил июльский полдень на составляющие и собрал заново, убрав всё случайное.

Но что меня больше всего поразило — Настюшины божественные помидоры даже близко не стояли в сравнении с этими. Обидно… Печально! Возмутительно.

Глаза открылись. Волгин сверлил меня взглядом.

— Ну? — спросил он.

— Чёрт возьми… Это самые лучшие помидоры, что я когда-либо ел!

— Три часа на грядках хозяйства под Ростовом. — самодовольно улыбнулся Волгин: — Отбираешь не глазами, а пальцами и носом. Правильный помидор пахнет ботвой у плодоножки. Если пахнет только холодом — увы, помидору конец. Такое я точно не подам.

— А соль? Явно же не из магазина.

— Естественно! Я взял её из садка на Азове. Она серая, потому что в ней остались минералы, которые вымывают из белой ради красоты. Иногда чувство прекрасного оказывается врагом вкуса.

Возразить мне было нечего. И, что хуже — мне хотелось ещё.

Официанты сменили тарелку прежде, чем моя рука потянулась за вторым куском. Негодяи! Но так гласил этикет. Поэтому спорить я не стал.

Второе блюдо принесли на чугунной сковороде, поставленной на деревянную доску.

— Жареный картофель с лисичками. — с усмешкой объявил Волгин.

И снова простое до наглости. По крайне мере — так мне показалось на первый взгляд.

Картофель был нарезан крупными дольками, которые имели ту золотисто-коричневую корку, от можно было сойти с ума от предвкушения. Это феноменальная особенность, что получается только у того, кто умеет ждать и не трогает сковородку лишний раз.

Между картофелем прятались лисички. Мелкие рыжие шляпки были подобны осенней листве. А какой стоял аромат! Пахло топлёным маслом и свежим лесом после дождя… Ну до чего прекрасно!

Взяв дольку на вилку, я внимательно осмотрел её со всех сторон. Под идеальной золотистой корочкой скрывалась кремовая мякоть, будто картофель томили, а не жарили. Соль, перец и… чеснок⁈ Но не кусочками, а прошедший сквозь масло и исчезнувший, оставив только свою лёгкую нотку.

Божественно! Если бы у меня спросили про эталон жаренной картошки, то я без замедлений указал бы именно это блюдо. Как говорили арбитры на дуэлях: высший балл!

А потом настал черёд лисичек.

Гриб отдал тепло и упругость сразу, а вкус разворачивался медленно, будто нехотя. Сначала лесная… слегка хвойная нота. Потом та лёгкая перечная горчинка, которая есть только у лисичек. А затем — сливочность масла, впитавшегося в поры. И на самом дне, под всем этим, я поймал сладкий, почти абрикосовый оттенок. Лисички так пахнут, если понюхать их сырыми, у самой земли. Повар сохранил этот аромат, пронеся его сквозь огонь. Невероятно!

— Их жарили на топлёном масле… — тихо произнёс я: — И ты явно не мыл грибы. Просто обтёр.

— Лисичку нельзя мочить. — кивнул Волгин: — Иначе она напьётся воды и умрёт в сковороде. Отдаст пару всё, что имеет. Её чистят максимально аккуратно, словно драгоценность.

— А картошка?

— Сорт с высоким содержанием крахмала. Отварен в мундире накануне, остужен за ночь и только потом зажарен. Крахмал за ночь перестраивается, и корка выходит стеклянной. Ты почувствовал молоко?

— Кремовость? Да.

— Как ты верно подметил — топлёное масло. Обычное сгорело бы. — Волгин откинулся на спинку стула: — Всё это, Дерек — не рецепты. Это решения. Сотни решений, каждое из которых прошло жёсткий отбор. И ты вкушаешь самое лучшее! Это физическое воплощение опыта.

— Уважаемо. — кивнул я, продолжая уминать картошку с грибами за обе щёки. Было немного стыдно за жадность, но остановиться никак не получалось. Невзирая на всю мою воспитанность и нелюбовь к Волгину, я сидел и не мог оторваться от жареной картошки… Прямо, как ребёнок.

— Не надо злиться. — с улыбкой произнёс Ратибор: — Война — войной, а обед должен быть строго по расписанию. К тому же… Давай на чистоту — к чему такая ненависть?

— Ты шовинист. Причём — ладно бы простой… Так нет же! Кулинарный.

— А что в этом такого? — удивился Волгин: — Дерек, я не хочу, чтобы ты видел во мне абсолютное зло. Не потому, что мне есть до этого дело. А потому, что ты можешь неправильно донести мою идею своим друзьям. Я не хочу никого притеснять. Не хочу идти по головам. И уж точно — не в моих интересах обделять кого-либо. Я не считаю, что ты готовишь плохо. И уж тем более… У меня нет разделения в плане гостей. Я обслужу любого. Аристократ это… Или же простой бездомный — мне не важно! Я буду рад, если моя еда сможет поднять кому-либо боевой дух и восстановить силы для дальнейшего пути. Но вот управлять кухней в элитном ресторане… Прости, Дерек. Но это привилегия аристократа. Мне за глаза хватило Раневского, Кольцовой, твоего Дяди Рубена и этого дряхлого старика, в которого влюбилась половина Европы. Я вижу в вас с Коляном дичайший потенциал, но… Я просто не могу этого допустить. Да, вы хорошие повара… И, возможно, я готов закрыть глаза на то, что вы прикоснётесь к высокой кухне, но… Но.

— Но ты шовинист.

— Пойми ты уже! За вами — пойдут другие! Вы станете символом… Зеленым светом для неразумных макак, которые толпой повалят в Харитоновку. И всё! Престиж гимназии и академии рухнет. Отдай кухню аристократам, Дерек. Просто подумай о будущем!

— Не слишком ли ты много на себя берёшь?

— Вот сейчас не понял…

— Послушай, Ратибор. Твои выходки против меня и Коляна основаны исключительно на том, что мы не из аристократического клана. Но тебе понравился мой борщ. И понравятся другие блюда! Я в этом уверен. Поэтому для меня загадка — а кто дал тебе право решать нашу с Коляном судьбу?

— Вы падёте жертвами во имя нашего чистого кулинарного будущего.

— А подрочить тебе не завернуть?

— Грубость… Какой же ты, порой, варвар, Дерек.

— Ты же в курсе, что если нас исключат — то поварской карьере конец?

— В курсе. Но это достойная жертва!

— Ты… реально такой тупой или прикидываешься? — внутри меня всё закипело: — Послушай, Ратибор… Если бы одним из условий поступления была бы кровь — вопросов бы не было. Но такого в уставе нет. Я проверил! Поэтому просто завались в тряпочку и не смей решать мою судьбу за меня. Понял?

— Котёнок дерзит льву? Это даже занятно. — улыбнулся Волгин.

— Ладно. — я выдохнул, отпуская всю скопившуюся агрессию: — Давай так, Ратибор… Просто завали варежку со своими «гениальными» идеями. Я не уйду из Харитоновки только потому, что первому номеру кажется, будто рестораны должны принадлежать аристо. Это… тупо.

— Хорошо. Я тебя услышал. Не то, чтобы я разочарован, Дерек… Но я искренне верил, что ты хотя бы сможешь продолжишь вести диалог.

— Типа, договориться о нашей с Коляном цене? Нет, Ратибор. Если раньше я относился к тебе, как к шизику с синдромом бога… То теперь я вижу, кто ты на самом деле. Ох и нажил ты себе врага, приятель.

— Решил показать клыки? Занятно. Не боишься, что я их сломаю?

— Это мы ещё увидим. — усмехнулся я.

— Увидим. И прямо сейчас. — Волгин щёлкнул пальцами, и тогда официанты принесли главное блюдо.

Стейк портерхаус занимал половину доски. Т-образная кость делила его на две части — узкую полосу вырезки и широкий кусок стриплойна с шикарной корочкой.

Выглядело настолько аппетитно, что мой живот не сдержался и выдал жалобную трель.

— Режь сам. — произнёс Волгин и подвинул ко мне нож.

Лезвие вошло в мясо без малейшего сопротивления! Как в тёплое масло. На срезе открылась ровная розовая сердцевина, переходящая через тонкую серую кайму в тёмную корку. Из-под ножа выступила розовая капля сока, и мне стало ясно: температура была выверена до градуса.

Первым делом я отрезал от стриплойна. Вдохнул его аромат и… О боги! Жженный жир, железо, дым, и под ними нечто ореховое и сладкое… Нет, нюхать так долго — это преступление. Поэтому кусочек отправился в рот.

«Стейк-хаус хотел открыть?» — поинтересовалось самомнение: — «Свой собственный, потому что ты делаешь стейки лучше всех… Ну-ну… Всегда найдётся рыбка покрупнее, Дерек!»

Уйди! Кыш… Мне сейчас не до этого.

Впервые за долгое время я не мог полностью осознать всю глубину вкуса, поэтому просто наслаждался. Без сомнений и прочих лишних эмоций.

Первым пришёл жар. Глубокий… Почти карамельный удар обжаренной корки, которую даёт мясу настоящий огонь. Он раскрылся мгновенно и заполнил весь рот. Волокна начали расходиться под зубами. Плотные, но податливые. Каждое было напитано соком с кровяным, глубинным вкусом говядины, которая явно вызревала неделями. Она теряла влагу и набирала концентрацию вкуса.

Жир растаял на языке и превратился в сливочную сладость. Она обволокла всё и смягчила железную остроту мяса. Соль была везде и нигде одновременно! Хвала небесам, что я сидел… Иначе был бы риск рухнуть на пол от наслаждения.

Конечно же, мне было понятно, что Волгин внимательно наблюдает за моей реакцией. Но вкус оказался настолько нереальным, что стало… как-то плевать на всё. Мир, как будто исчез, оставив меня наедине с этим потрясающим стейком.

Дальше очередь дошла до вырезки. И это был совершенно другой мир! Не такой яркий, но нежный до невозможности. Она таяла, практически полностью лишённая сопротивления. А вкус её был чистым и деликатным… Он не кричал, а шептал. Два куска на одной кости. Два характера! И между ними — та самая кость, отдававшая мясу у своего края особую, костномозговую глубину, которую нельзя получить никаким другим способом.

Проклятый Волгин… Он знал, как меня подкупить! Я медленно жевал. И мне совершенно не хотелось, чтобы это заканчивалось. Где-то внутри… Там, где обычно было холодно, сейчас разливалось тепло. Почти детское… Почти постыдное в своей простоте. Это было вкусно… Это было оскорбительно и унизительно вкусно. Так вкусно, что хотелось одновременно смеяться и злиться!

Волгин меня уничтожил. Низверг. Вбил в землю с колоссальной силой.

Нож и вилку я отложил только тогда, когда на доске остались лишь кость и потемневший сок.

Волгин внимательно смотрел на меня. И только сейчас я обратил внимание, что тарелки перед ним нет… Он был не в роли гостя. Подонок пришёл сюда, чтобы наблюдать.

— Ну вот. — произнёс Ратибор мягким, почти ласковым голосом, из которого тонкой струйкой сочился холод: — Теперь ты знаешь, какова пропасть между нами. Это были самые простейшие блюда, Дерек… Проще — ну реально не существует. И что? Ты сможешь приготовить их так же?

— А ты бы смог в середине ноября, когда находился на первом курсе?

Вопрос застал Волгина врасплох. Самодовольная ухмылка практически мгновенно исчезла с его лица.

— Ты всерьёз решил запугать первокурсника своей готовкой? — теперь улыбался я: — Хорошо, Ратибор. Как ты там меня назвал? Котёнок? Что ж… Странно, когда лев нападает на котёнка. Сразу же создаётся впечатление, будто лев очень боится того, во что этот самый котёнок вырастет. Знаешь… Один мудрый человек сказал мне довольно интересную фразу. Если старое поколение уходит без боя… то что же это за новое поколение такое? — я поднялся из-за стола: — Ты сам выбрал этот путь, Ратибор. Поэтому… я клянусь. В марте этого учебного года я приготовлю портерхаус лучше, чем ты.

— Не слишком ли сильное заявление?

— Если не получится, то мне здесь больше не место.

— Интересно, Дерек… — злорадно ухмыльнулся Волгин: — Очень интересно. Что ж, в таком случае — я буду ждать.

— Жди. — кивнул я, и направился в сторону дверей: — Всего хорошего.

Франческо был прав. У меня, в отличии от нынешних третьекурсников из Совета Элит — есть мощнейшая поддержка. А Волгин… Пускай верит в свою максимально несостоятельную идею дальше. Править ему всё равно недолго осталось.

Как только я вышел на улицу, чтобы остудить мозги после ужина у Ратибора, то меня практически сразу перехватила Клара — наша девушка-дрель, а заодно и староста группы.

— Дерек! — она выглядела максимально возмущённой: — Почему ты ничего не сказал по поводу психолога?

— Какого психолога?

— Ну… Который приходил по поводу твоей чрезмерной увлеченности девушками.

— А… Ты про это? Но почему я должен был отчитываться перед тобой?

— Я староста! Мне нужно рассказывать всё! К тому же, вдруг кто-нибудь из первогодок забеременеет? Мне нужны будут все подозреваемые!

— Почему только первогодки?

— ДЕРЕК!!!

— Шутка… Прости. У меня сейчас столько всего. Как-то не до подобных мелочей. К тому же… Ну какая у меня чрезмерная увлеченность девушками? Я не популярен. Да и, вообще, простолюдин.

— ДЕРЕКУСИК!!! — из снега вылетела Гира с толпой мускулистых красоток и швырнула в меня огромный букет роз. Меня реально пригвоздило цветами к земле.

— Госпожа… — слегка испуганно возмутилась Клара: — Что вы себе позволяете⁈ Это мой подопечный!

— Что⁈ — и вот тут няшная девушка-орк напрягла все свои мышцы: — Конкурентка⁈

— Эм-м… Я староста. Он из моей группы… Андестенд?

— Что-то я не поняла… Ты сейчас быкуешь что ли?

Господи, да что за женская версия Озона…

— Гира! Она ко мне не подкатывает. Это просто моя староста. Она вожак нашей студенческой группы. — освободившись от цветов, ответил я.

— А… Ладно. Поживи пока. — Гира улыбнулась и похлопала массивной ладонью по худенькому плечу Клары.

— Дерек… Как они сюда проникли⁈ Кто это, вообще⁈

— Это мои учени… — договорить я не успел, ибо в меня на приличной скорости влетела коробка с коннектором, а сверху рухнула коробка с огромным телевизором: — Твою ж мать…

— Я сейчас охрану вызову!!! — пискнула Клара, но было слишком поздно.

— Подарки подарила. Ухаживания! — радостно заключила Гира, по-хозяйски вытаскивая меня из снега: — Теперь — в ресторан!

— Дерек… — ужаснулась Клара.

— Всё в порядке. — я сейчас выглядел, как отец Кларка Кента из фильма про Супермена 2013 года. Тот самый момент, когда он пожертвовал собой в смерче, ради того, чтобы его сына не спалили местные жители: — Я позвоню, как вернусь в комнату…

— Ты уверен?

— Более чем!

— Ухаживания! — гордо заключила Гира и поволокла меня в сторону КПП.

Её няшные девочки-орки поспешили следом.

— Может… Ну… — врач кошко-жена смотрела на меня с легкой ноткой беспокойства и подозрения. Как будто я был той самой жертвой, которую серьёзно запугали и насильно наделили правом о неразглашении свидетельских показаний: — В полицию позвонить?

— Зачем? — удивился я, терпеливо ожидая, когда мне в очередной раз перебинтуют руку: — Уверен, что моя ученица не хотела причинить мне вред. А разве желание сводить своего учителя в ресторан — это преступление?

— Простите… — Гира сидела рядом со мной, виновато склонив голову: — Я опять слишком увлеклась…

— Ничего страшного, дорогая! Главное, что ты всё это осознаёшь. — сделав важный вид, тоном мудреца ответил я: — Почти все в этом мире проходят болезненный путь опыта. Это, как идти по раскалённым камням. Но не переживай! Ты всегда можешь попросить у меня совет.

— Ты такой добрый, Дерекусик… Я этого не заслуживаю…

— Почему? Ты… просто ещё молодая и неопытная.

— Мне двадцать… Я уже взрослая!

— Ну, что ты? — я хотел было возразить, но проблема в том, что двести лет только внутреннему Королю Тьмы, а снаружи — всё тот же восемнадцатилетний пацан: — Дело ведь не в возрасте. Скажи, у тебя было много парней?

— У меня их… Не было вовсе. — густо покраснев, ответила Гира: — Не до мальчиков, как-то… Учёба… Кружок…

— А как же романтические фильмы и сериалы? Или книги… Девочки же такое очень любят.

— Ну-у… Несмотря на мой внешний вид, я всегда предпочитала боевики. Мне нравятся сильные и умные мужчины. Прямо, как ты!

— Хм-м… Разве я показывал при тебе силу? — удивился я.

— Конечно! Ты был таким мужественным на арене… Да и тогда, на открытом уроке… Если честно, то Шеф Волгин вызывает у меня неоднозначные чувства. Я… понимаю, что это звучит глупо и странно… Но я его немного побаиваюсь.

Небольшая ремарка: Орки в силу особенностей свой жизни в родном мире — так же, как и остальные расы имеют уникальные способности. Если у тех же гоблинов были очень развиты зрение, слух, обоняние и вкус, то у орков серьёзный уклон в предчувствие и проницательность. В учебниках по истории писали, что эти существа никогда не вели оседлый образ жизни. Мол смысл существования орков заключался в вечных погонях и племенных стычках друг с другом. Понятно, что это не «Вархаммер» с их вечным «постуком» бойзов. У наших орков была своя цивилизация, культура и… естественно — довольно прокаченная техника войны. Учебники утверждали, что многие племена полагались на разведку и инфильтрацию. Вражеские агенты могли внедрится очень глубоко! Были случаи, когда шпионы становились помощниками вождей.

В связи с этим, орки на генетическом уровне начали вырабатывать уникальную проницательность. Иными словами — они узнают настоящего тебя, даже если ты спрячешься под несколькими социальными масками.

Гира была абсолютно права. Она видела во мне Короля, а в Волгине — типичного двуличного злодея.

— Не думал, что силу можно увидеть в повадках человека. — усмехнулся я.

— А как иначе? — врач кошко-жена внимательно посмотрела на меня: — В современном обществе никто не будет расшвыривать потенциальных конкурентов за самочками в честном рукопашном бою, как это было раньше. Самочки выбирают сильных партнёров по внешним признакам и своему собственному женскому чутью. Мужчина определяется делом, это понятно. Но прежде, чем дать этому самому мужчине шанс проявить себя — нужно увидеть в нём силу. Повадки. Речь. Движения. Взгляд. Всё это говорит о мужчине вместо слов. Вот вы — уверенный. И это явно не из-за размеров вашего достоинства.

— В смысле⁈ Да с чего вы взяли⁈

— Та маленькая госпожа в кулинарном додзё — явно не врала.

— Зиночка? Ох…

— Ну-ну! Не надо расстраиваться. Это же был комплимент! Очень здорово, когда самец уверен в себе не только из-за отсутствия подростковых комплексов. Ваша прекрасная ученица смогла узреть в вас силу. То есть, она рассматривает вашу кандидатуру для последующего создания потомства.

— Ой, ну что вы? — Гира засмущалась ещё больше и так долбанула мне ладонью по спине, что позвоночник едва не вышел через рот: — Я так далеко не заглядываю… К тому же, симпатия должна быть взаимной! А я совсем не знаю, что на уме у Дерекусика…

— Уверена, что если вы не опустите руки — Господин Дерекусик обязательно ответит вам взаимностью. — улыбнулась врач кошко-жена: — Ну вот! Я закончила. И очень прошу, Господин Дерекусик — будьте бдительны в следующий раз. Девушки-орки прекрасны. Спору нет! Их огромный рост и идеальные атлетичные мышцы выглядят крайне возбуждающе! Но вы должны помнить, что орки — одна из рас визитёров, которая совершенно не умеет адаптировать свою силу к хрупким людишкам типа вас.

— Я знаю. Просто… Отвлёкся, когда Гира закинула меня к себе на плечо.

— Госпожа! — врач кошко-жена с лёгким осуждением взглянула на роковую красотку: — Самочка в паре должна быть чуткой. Это необходимо далеко не только ради спаривания и брачных игр, но и в целом. Бытовуха… Вы даже не представляете, сколько вызовов у меня именно к парам, где самка — визитёр, а мужчина — человек. Любая неосторожность может сделать вашего драгоценного мужчину инвалидом. Или даже убить! Поэтому очень прошу… Будьте осторожны с Господином Дерекусиком! Особенно, когда будет «первый раз». НИ ЗА ЧТО!!! Я повторяю — НИ ЗА ЧТО не практикуйте позу наездницы. В тазобедренной части у мужчин не только репродуктивные органы, но и огромное количество вен и артерий, которые очень легко повредить осколком сломанной кости. И по поводу оральных ласк я бы тоже постаралась быть максимально осторожной. Ваши прекрасные клычки могут совершенно случайно превратить причинное место вашего мужчины в фарш. До сих пор помню вызов… Естественно — ночной. Зверолюды серьёзно отличаются от зооморфов. Наша раса ближе к людям. Как вы успели заметить, у нас всего лишь ушки, хвостик, идеальное зрение, слух и обоняние…

— А также сила, как у слона. — хмыкнул я.

— И ловкость, как у антилопы. — кивнула врач кошко-жена: — Так вот, зооморфы ближе к людям. А зверолюды — типичные персонажи из старых мультиков Диснея. Антропоморфные животные, у которых не только звериные инстинкты, но и многие органы. Приезжаем мы с бригадой. Сидит совсем молоденькая киска… Лет двадцать от роду. Вся такая красивая! Шёрстка блестит. Бельишко от «Секретов Викуси». В общем — ночная пушистенькая шоколадка. Я бы так её назвала.

— Боже… Да это же фурри!

— Не вздумайте их так называть… Они очень обижаются!

— Ладно. Понял. Так что там с «ночной пушистенькой шоколадкой»?

— Сидит на кровати. Грустная. Смущённая. А рядом мужичок… Лет пятидесяти. Человек. И к паху прислоняет окровавленную простынь. Корчится… В общем, подаёт все признаки того, что скорую вызвали не зря. И что вы думаете? Киска очень любит своего мужичка. Захотела ублажить. Только вот… Почему-то ни молодая дурочка, ни взрослый извращенец не подумали, что у кошек — шипастый язык. Они не жуют, а перемалывают пищу при помощи особой языковой щетины. И всё. Сосиску малость покромсало.

— Он хоть выжил? — поинтересовался я.

— Ну, конечно! Мы его обработали. Наложили пару швов.

— Я про мужичка…

— А… Так, естественно! Там ничего страшного. Просто последствия слишком сильной страсти и глупости. Как можно было о таком не подумать⁈ Господи… Хотя, чего уж тут говорить? Сколько всего мы доставали у людей и визитёров из… того самого. Ну, вы понимаете.

— Не продолжайте! Прошу… — выдохнул я.

— В общем, самцы и самочки — иногда те ещё затейники. Поэтому — я ничему не удивляюсь. Но всегда настоятельно рекомендую — даже если очень сильно хочется сесть на банку… Не стоит этого делать. Здоровье не казённое.

— Ладно.

— В общем, Госпожа! Я ещё раз говорю — будьте бдительны и осторожны к своему партнёру-человеку. Особенно — во время секса. Как бы… оно и ежу понятно, что спариваться надо со своим видом. Но любовь зла… Полюбишь и козла-зверолюда, который будет изменять тебе с твоей лучшей подругой… Ублюдок!!! — врач кошко-жена сжала выписку с такой яростью, что едва не смяла её в комок: — Ой… Простите! Что-то я увлеклась с личными советами. Счастья вам… Берегите себя и своих близких.

Попрощавшись с нами, врач кошко-жена села в старенький «Форд» и укатила восвояси.

— Я всё испортила, да? — Гира виновато посмотрела на меня.

— Нет, солнышко. Я полностью солидарен с Госпожой Кошкой. Тебе бы лучше поискать красивого и сильного орка. Но… тем не менее, я готов дать тебе пару уроков, чтобы ты научилась общаться с мальчиками. Естественно — практических.

— Что… Что ты имеешь в виду⁈ — смущенно пискнула девушка бимбо-орк.

— О… Нет. Я не об этом. — улыбнулся я: — Прости, что ввёл в заблуждение. Я про то, что могу погулять и пообщаться с тобой. Дать несколько практических советов. Идёт?

— Дерекусик! Ты прелесть! — Гира вновь крепко стиснула меня, но на этот раз немного аккуратнее. Вот! Мы делаем первые успехи.

— Начнём с того, что вручение подарков не должно быть столь агрессивным и шумным. И самое главное… Слишком дорогие подарки могут спугнуть потенциального парня.

— Это ещё почему?

— Наша генетическая роль — охотник и добытчик. Ты можешь быть из очень обеспеченной семьи, а он — просто парнишка с района. И если ты будешь задаривать его дорогими подарками, то ему станет очень неудобно и некомфортно. Ведь он вряд ли сможет ответить тебе тем же. Начнётся комплекс неполноценности. И вместо сильного мужчины ты получишь закомплексованного и пугливого зверька. А, может быть, и вовсе ничего не получишь.

— Почему⁈

— Потому что, он может подумать, что это не его уровень. И что он не хочет ввязываться в это. В целом, я очень рекомендую обходить вопрос достатка. Деньги — это ресурс. Сегодня их нет, а завтра есть.

— Погоди… Ресурс? Это как?

— Ресурс, как вода. Или еда. Или нефть. Деньги — точно такой же ресурс. Неужели ты выбросишь любовь только из-за того, что курс нефти пока просел? Или воды стало чуть меньше, из-за долгого отсутствия дождей? Понимаешь, отношения — это про чувства и взаимный комфорт. И только потом про ресурсы.

— Хорошо… Но что тогда подарить парню, который нравится?

— Первые два свидания — лучше обходиться простым общением. Потом ты можешь сделать что-нибудь приятное своими руками. Амулет… Или браслет. Да, что угодно! Хоть кольцо из крышечки от лимонада — это уже будет очень мило.

— Кольцо из крышечки… — по лицу Гиры было видно, что я открыл для неё целый новый мир.

— Ага. Слушай… Ты же выглядишь так женственно. Очень красивая и милая. У меня сложилось впечатление, будто ты помешана на любовных романах.

— А… Ты об этом? — она грустно улыбнулась: — Мой отец… Он был очень мужественным. И сильным. Он был бойцом в одном из японских промоушенов… Это бои без правил.

— Я в курсе. Сам иногда поглядываю. И что там?

— Мы с ним проводили очень много времени вместе. И… как-то так уж вышло, что меня всегда тянуло к мальчишеским вещам. Я обожала боевики! Занималась боевыми искусствами. И если честно… то мечтала пойти по стопам отца. Но… на одном из боев он получил серьёзную травму. И врачи сказали, что дорога в ММА для него навсегда закрыта. Он… не справился. Начал пить. Просаживать деньги. Мы с мамой пытались вернуть его в прежнее русло. И… он даже почти вернулся… Но в одну из ночей он серьёзно перебрал в баре. Там его встретила дикая фанатка и… Сам понимаешь, чем всё кончилось. Мама была в ярости. Нет… Это была не ярость, а божественный гнев! Как она его тогда не убила — я не знаю. В общем, отца лишили всего. Не через юристов. Он сам испытывал вину и отдал нам всё. Сам в итоге уехал в Канаду. Но… Ты знаешь, я его уже простила за это. Стала взрослее. И поняла, что не хочу быть, как он. Не хочу потерять саму себя из-за своих несбывшихся амбиций. И… тогда я начала делать всё, чтобы стать новой версией себя. Я забросила боевые искусства. Перестала одеваться в беспонтовые шмотки. И как говорит мама — наконец-то, вытащила потерянную на дне своей души настоящую девчонку. Но не до конца… Измена отца не прошла для меня просто так. Я… Я так боялась парней! Ты не представляешь. Как увижу очередного красавчика-орка, который начинает подкатывать ко мне, так всё… В голове клинит. Я вспоминаю ту адскую боль в душе. Те переживания за свою семью, которой… больше не было. По крайней мере — в прежнем виде. Развод прошёл для меня тяжелее, чем для мамы с папой. Я не видела себя. Я не чувствовала ничего, кроме тоски и обиды. Тяжелые эмоции. Очень тяжелые.

— Не скажу, что ощущал когда-либо нечто подобное… Но зато теперь всё стало в разы понятнее.

— Да? Я рада, что ты понял. Собственно… Я всю жизнь после развала семьи убегала от самой себя. Гасила чувства… Старалась избегать парней, потому что считала их козлами. Обида на отца распространялась абсолютно на всех мужчин. Поначалу в нашей институтской тусовке было много ребят-орков. И спортсмены… И интеллектуалы… И даже те, кто обожает игры и анимешные фигурки! Но они… прямо, как мой отец.

— Выходит, проблема только в расе?

— Если бы… Потом в нашей тусовке появились зверолюды, зооморфы и гоблины. Да… честно говоря, много кто там был. Но я всё равно не позволяла перейти грань дружбы. А когда увидела тебя… То всё. Моё сердце неконтролируемо воспылало…

— Почему?

— Потому что ты такой же красавчик и конченный бабник, как мой отец. — улыбнулась Гира и взяла меня за руку: — Видимо… Эта модель, которую мне показали родители — плотно засела у меня в мозгу. И никуда я от неё не денусь.

— Что за пессимизм? — удивился я и поднялся со скамейки: — Пройдёмся? Я хочу рассказать тебе одну историю.

— Конечно!

Накинув пальто и быстренько залечив вытянутую руку, я взглянул на часы. Отлично! Время ещё есть.

Мы вышли на заснеженную улочку и направились в сторону Кремля.

— Во времена моей нежнейшей юности, когда место под мозги ещё даже не сформировалось, сдружился я с одной прекрасной девчонкой. Озорная любительница приключений меня очаровала. Не сразу! Но со временем я стал замечать, что моё к ней отношение постепенно перерастает из дружбы в нечто большее.

— Это за какой период?

— Ну… Ладно. Я был не до конца честен. На самом деле — дружили мы с самого раннего детства. Даже начинали учиться вместе.

— Вот как? И что случилось?

— Случилось, как в типичной мелодраме. У нас в школе был… ну, типа бал. Я очень хотел позвать её. Но юношеская неуверенность и страх быть отвергнутым — сделали своё. Я два дня тупил. Вот просто сидел и ничего не делал. Старался перевести тему, когда она её заводила… Однако в итоге взял себя в руки, пересилил свою неуверенность и пригласил её.

— Ого! А что она?

— Выбрала другого.

— Божечки… Дерекусик…

— Нет-нет! Погоди. Я прекрасно понимаю, что сейчас это звучит смешно.

— Вовсе не смешно! — возмутилась Гира.

— Ну… лично для меня — смешно. Раздул тут трагедию из слона. Но она… Блин, она была для меня единственным близким человеком во мраке ада моего детства. Она знала все мои секреты. Знала обо мне всё. А я знал всё о ней… У нас были одни и те же любимые фильмы. Мы слушали одну музыку. Мне казалось, что мы… две части единого целого. О, как мне было плохо… Ты не представляешь.

— Почему же? Прекрасно представляю.

— Хех… Конечно же, у меня были мыслишки пригласить другую, чтобы заставить свою подругу детства ревновать, но… Я подумал, что это глупо. Единственные, кто меня тогда поддержали — это были ребята со службы отца. Те самые ребята, которых раньше я терпеть не мог. А они… всегда были рядом в самые трудные моменты. Забавно… Иногда оглядываешься на прошлое и понимаешь, каким дураком был.

— История, конечно, грустная. Но почему ты решил рассказать мне об этом?

— Знаешь… Я точно так же накидывал свою обиду на всех девчонок. Не хотел серьёзных отношений, потому что банально ждал от всех предательства. Я буквально решал за других. Нарушал одно из своих главных правил — не бойся будущего, ведь оно ещё не наступило. Но… спустя приличный промежуток времени, я снова встретил её.

— Подругу детства?

— Ага. И осознал, что… Я не держу на неё зла. Вот, вообще. Как-то всё забылось. И мы… продолжаем дружить. Понятно, что без романтического подтекста. Просто… с ней весело. Правда, выяснилось, что на самом деле её с тем парнем заставили пойти родители. Экономический союз и все дела. Она хотела мне рассказать, но увидела возле моего дома разбитый амулет. Это был её подарок на один из моих дней рождения. Я был так зол… Так зол… Что ярость затмила мой рассудок. По сути, мы же с ней остались друзьями. Должны были остаться… Увы, такое часто бывает, когда кто-то вспыхивает от влюблённости, но безответно. А затем просто остывает. Это гормоны. Типичная реакция парня или девушки на человека противоположного пола. Но я не подумал об этом. Швырнул подарок о скальный нарост во дворе. А ведь амулет был из тёмного кварца… Редчайший материал в нашем секторе.

— Секторе?

— Ну… В смысле, в нашем районе. В общем, я тоже поступил, как идиот.

— А о том, что она не хотела идти с тем парнем на бал, ты узнал тогда?

— Нет. Уже сейчас. Летти… обмолвилась случайно.

— Стоп. Так эта подруга детства… Госпожа Левински⁈

— Да… только не кричи, пожалуйста.

— Фу-у-у-у-ух… Я думала, что у тебя с ней роман.

— Нет. И не будет. Летти мне, как сестра.

— Которая застряла в стиральной машине? — хитро улыбнулась Гира.

— Нет же… Но шутка зачётная. Да. — я улыбнулся в ответ: — В общем, как бы больно тебе ни было — не вздумай запирать своё сердце! Каждый мечтает о теплоте любви. Как не крути. И если твой отец совершил ошибку — не обязательно, что твой избранник её повторит.

— Я не ошиблась! Я сразу почувствовала, что ты мудр не по годам. Словно… тебе уже лет сто или даже двести. Знаешь, душа старого мужика заселяется в тело молодого мальчика, как в типичной японской манге!

— Угу. Так и есть.

— Хе-хе… А ты смешной. Но очень умный! Мне это дико нравится.

— О! — мы так заговорились, что дошли до «Шашлычка»: — Заведение, где я подрабатываю.

— АПЧХЕР!!! — на улицу вышел Хуан в форме енотовидной собаки, и заприметив нас, тут же распушился, превратившись в мохнатый шар: — Чего? У нас полная посадка. Дуй за плиту.

— Не. Я сегодня гуляю с милой леди.

— Ага… — йоборотень завистливо присвистнул: — Ну… заходите тогда. Столик на двоих я вам найду.

— Какая прелесть! — восхитилась Гира: — Это твой питомец?

— Писька у него ещё не выросла, чтобы моим хозяином быть. — снова чихнув, мохнатый шар дёрнул за ленточку и услужливо открыл перед нами дверь.

Бесконечные бессонные ночи. Бесконечные консультации у преподавателей. Бесконечное количество попыток создать кулинарный шедевр и… Этот день, наконец, настал!

И… скажу честно, как-то не так я себе его представлял. Моя фантазия рисовала в голове благородную тишину, торжественный свет и, возможно, лёгкое величественное сияние вокруг собственной персоны. Как в фильмах про рок-звёзд, которые готовятся выступить перед огромной аудиторией.

Но вместо этого я получил гудящий, как разбуженный улей, храм и толпу, которая вела себя так, будто здесь бесплатно раздают шашлыки Дяди Рубена! Возмутительно…

Сидя в комнате ожидания, я внимательно разглядывал потолок, который, к слову, оказался на удивление содержательным собеседником. Он молчал, не задавал глупых вопросов… Даже не вёл себя, как перевозбуждённый псих. И меня это очень радовало.

Вот как… Как можно быть настолько настырными⁈

Сперва на меня навалилась толпа корреспондентов-людей. Они тыкали мне в лицо микрофонами, словно я, какая-то там Саша Грей! Лера рычала. Шипела на них, словно дикая кошка, что изо всех сил защищала своего котёнка. Я даже хотел вмешаться, но она пригрозила мне и сказала: «Даже не вздумай!!! Сегодня ты звезда, а не маргинал!!!».

Правда, после этих слов Главу студсовета благополучно оттеснили от меня.

Потом пришли орки и гоблины. Ребята вели себя очень воспитанно. Но был нюанс. Они вели себя очень воспитанно ОДНОВРЕМЕННО!!! У меня едва не взорвалась голова от количества вопросов.

И потом пришла она… Двухметровая эльфийка с огромной, совершенно непропорциональной грудью. Я споткнулся и рухнул туда лицом. Не спорю — ощущения приятные. Но когда тебя щёлкает несколько десятков камер… В общем, заголовки будут дикими. Лилия и Гира точно обратят внимание.

Иными словами — со СМИ у меня опять ничего не вышло.

Мне сейчас совершенно не хотелось думать о том, что будет дальше. Чем больше значения придаёшь событию — тем больше шанс напороться на внезапное волнение. А в таких вещах любой стресс может сыграть злую шутку. Обычно — прямо в разгар работы с раскалённым маслом или печкой.

К тому же — да что мне какая-то там дуэль? Мила хороша — спору нет. Но сегодня я превзойду её.

«Не нагнетай обстановку!» — прошептало моё подсознание.

Да я бы и рад, но не замечать грандиозность события было крайне тяжело…

Особенно, когда храм гудел так, словно сюда приехал популярный иностранный артист. А прежде, чем я добрался до комнаты — из меня выжали все соки проклятые СМИ. Причём выжали профессионально! Досуха… И без малейшего сострадания.

В следующий раз сделаю по-умному и просто зайду в храм с другой стороны. Через окно. Или через вентиляцию, как порядочный человек. Пускай мой соперник отдувается!

В дверь постучали, и спустя мгновение в комнату ожидания заглянула молодая доброжелательная девушка в строгом деловом костюме. Металлический кейс, пристёгнутый к её руке специальным пластиковым хомутом, напоминал типичный атрибут секретного агента. Или человека, который перевозит нечто очень важное. Или — как подсказывал мой измученный мозг — курьера, доставившего ядерный чемоданчик прямиком не по адресу.

— Господин Цареградцев! Приветствую вас.

— И вам не хворать. — спокойно ответил я, стараясь звучать как человек, которого совершенно не выжимали как лимон полчаса назад: — Я надеюсь, что вы не из СМИ? В противном случае, нам придётся подраться.

— Ой, что вы? Меня зовут Нелли Жигулёва. И я отвечаю за некоторые… меры для финала дуэльного этапа. Ничего сверхъестественного. — она раскрыла кейс и вытащила тонкие браслеты.

Слово «сверхъестественного» Нелли произнесла ровно с той интонацией, с какой стоматологи говорят: «будет немножко неприятно».

— Что это? — удивился я.

— Датчики для фотофиниша. Дело в том, что у вас с Госпожой Ждановой очень серьёзный уровень кулинарного мастерства. А поскольку сегодня арбитры будут судить по классической системе — фотофиниш позволит показать, кто из вас первее положит руки на стол после того, как у вас закончится время.

— Прекрасно. — вздохнул я: — А почему раньше такого не было?

— А вы раньше участвовали в финале дуэльных этапов отборочных туров? — удивилась Нелли.

— Да… Чего это я?

— Ваши руки, пожалуйста. Не бойтесь! Вы даже не почувствуете нашу систему. И, кстати, у вашей соперницы будут такие же.

— Ага… — я протянул запястья с таким видом, будто добровольно сдаюсь властям.

Датчики щёлкнули на моих руках, словно тоненькие кандалы. Изящные такие… Дизайнерские! За которые, судя по всему, ещё и полагается благодарить с улыбкой.

— Не забывайте! Как только прозвучит сигнал — сразу бросаете всё и опускайте руки на стол.

— А права мне зачитают?

— Не поняла…

— Просто шучу. Ладно. Спасибо! Я вас понял.

— Что ж, тогда — удачи! — Нелли мило улыбнулась и поспешно покинула комнату ожидания.

Дверь закрылась. Я остался наедине с потолком, двумя браслетами и стойким ощущением, что «руки на стол» сегодня прозвучит либо как команда Энтони, либо как команда конвоира. Время покажет.

— Дерек! Ты готов? — в комнату заглянул Леон, отвлекая меня от забавных мыслей.

— Всегда готов! — отрапортовал я: — Кстати, давненько тебя не видел. Ты как сам? На собрания «Лиги» не приходишь. Даже к нам на неофициальные тусовки не заглядываешь! Да и на дуэли между Пинским и Новиковой не был. Что с тобой такое?

— О… Долгая история. — вздохнул коротышка: — Практиковался в бульонах. Пытался сделать «живой янтарь».

— Для чего?

— Представь — стейк из утки, мраморной говядины или свинины… Но в каждом волокне яркий привкус мясного бульона! А?

— Звучит аппетитно. Шприцевание между волокнами?

— Типа того. Но пока выходит не янтарь, а холодец. Но я не отступлюсь! Если у меня получится… Мы с тобой перевернём этот мир!

— Чудно звучит, конечно… Но ты про реальность не забывай.

— Ладно… Наверное, я действительно увлёкся. Идём!

Мы спустились вниз, где меня опять попытались поймать представители СМИ, но неформальный клуб исследователей красоток очень вовремя перегородил все подступы к лестничной площадке.

— Благодарю. — кивнул я.

— Всегда рады. — деловито ответили члены клуба.

— Ты с ними подружился? — удивился Леон.

— Как-то так получилось.

— Невероятно! Они так рьяно мечтали тебя убить, что… мне даже показалось, будто шутка вышла из-под контроля.

— Они страстные, но на самом деле безобидные.

— Это радует. — улыбнулся Леон: — Ты готов рвать и метать?

— Естественно! Ещё бы не СМИ… Было бы, вообще, супер.

— Ой… С этим Совет Элит ничего поделать не может. СМИ приходится пропускать. Даже несмотря на регламент и прохождение аккредитации… Они всё равно ведут себя максимально вызывающе.

— И не говори.

Спустившись на стартовую площадку, я сразу же отметил, что коридор на Арене Небожителей в разы шире и выше. Как будто специально под задумку Эдика, от которой становилось торжественно… и немножечко кринжово.

— Ну, как? — с гордостью поинтересовался он, указывая на огромную подвижную платформу в виде чёткой пацанской чёрной «Бэхи»: — Впечатляет, правда?

— Почему именно «БМВ»? — осторожно поинтересовался я, придерживая одной рукой Леона, который едва не рухнул в обморок от испанского стыда.

— Пацанская тачка! Для настоящих хулиганов. — с видом старца, открывающего секрет жизни, ответил наш любитель хомячить резервные блюда: — Но главное — не она. Девочки! Выходите!

К нам со всех сторон подошло около трёх десятков девчонок в форме. Красотень! Нет, они правда были все, как на подбор. Стройные, гибкие и в очень вызывающих джинсовых шортиках, рваных топиках и коротких курточках.

— Черлидерши? — удивился Колян, выбравшийся из-под платформы: — Выглядит здорово!

— Ага. — кивнул Эдик: — Я усвоил реакцию на Жанночку. Она была такая простая, дерзкая и очень красивая. И решил сделать нечто подобное!

— Слушай… Я не хочу принижать твои заслуги и старания, но… Обязательно было делать платформу? — поинтересовался я.

— Финал, Дерек!!! Официальная часть шоу завершается сегодня! Фестиваль еды — это уже не для камер. Там ты лишь закрепишь результат, встав ногой на грудь Секретарочки!

— Я никому не буду вставать на грудь. Просто… Тебе не кажется, что это слишком помпезно?

— Хорош стрематься, Дерек! — Эдик хлопнул меня по спине: — Расправь плечи! Выпусти свою дикую натуру наружу! И ни в чём не сомневайся! Просто почувствуй крутость… Слейся с крутостью! Неважно, как выглядит эта платформа. Важно, как выглядишь ты. Понял меня? Выглядишь круто — всё выглядит круто. Выглядишь неуверенно — всё… Образ рушится! Вместо офигенного кулинарного рок-н-ролльщика мы получим унылое говно.

Невероятно, что мне об этом говорил Эдик. Но… чёрт возьми, он был прав!

— Спасибо за заряд.

— Не за что. Вижу, СМИ тебя неплохо так обслюнявили! Да и шли их всех к чёрту. Мы пришли сюда побеждать, Дерек! ПОБЕЖДАТЬ!!! Слышишь их⁈ — Эдик указал на свет в конце коридора.

— ЦАРЬ!!! *хлоп-хлоп-хлоп* ЦАРЬ!!! *хлоп-хлоп-хлоп* — доносилось оттуда.

И это был не просто отдалённый гул. Это был самый настоящий рокот арены! Меня ждали. Меня поддерживали!

Все намёки на сомнения тут же, как рукой сняло. Накинув на себя кожанку с символикой нашей неформальной группировки, я залез на самую верхнюю площадку платформы:

— Магма течёт в наших венах, раскаляя сердца! Сделаем это. Устроим, мать его, настоящий рок-н-ролл!

— ДА-А-А-А-А-А!!!

Ребята активно загалдели и тоже заняли свои места на платформе.

Ох… Только сейчас я почувствовал в сердце трепет от этого рокота. Боже… Как же это волнительно, и в тоже время невероятно приятно!

Словно через меня медленно проходили мощнейшие разряды энергии… Словно все мои болельщики сейчас направили лучи света прямо ко мне.

Ну, всё. Теперь я точно готов побеждать!

Ссылка на следующий том: https://author.today/work/660453

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.