«Дайте нам 20 мирных лет, и вы не узнаете России», – так говорил председатель Совета министров Российской империи Петр Столыпин. Поднявшийся к вершинам власти в 1906 году, в бурные годы Первой русской революции, Столыпин был убежден: пока в России не сформируется слой крестьян-собственников, самодержавная власть будет терять поддержку народа.

Премьер-министр сделал ставку на самых сильных и активных – тех, кто готов брать на себя ответственность за результаты своего труда и богатеть. Чтобы дать простор индивидуальным усилиям, было необходимо разрушить традиционную крестьянскую общину, которая тормозила экономический рост.

В ходе столыпинской аграрной реформы из общины выделились и получили землю в частную собственность около полутора миллионов крестьян – 10,5 % от общего числа. Кроме того, около 3 миллионов крестьян перебралось из европейской части России в Сибирь, где правительство выделило для переселенцев огромные пустующие территории.

У Столыпина было много врагов – как в кругах политической оппозиции, так и в высших эшелонах власти. Он пережил несколько покушений. Роковой выстрел прозвучал в Киевском городском театре в сентябре 1911 года, где Столыпин находился с императорской семьей. Человек, который начал масштабные экономические реформы, был убит террористом и секретным сотрудником охранного отделения полиции Петром Богровым.

После тяжелого экономического кризиса 1905–1909 годов в России наметился промышленный рост.

Накануне войны страна переживала оживление экономики[1].

Основной отраслью российской экономики было сельское хозяйство: оно приносило до 55,7 % государственного дохода. Почти все сельскохозяйственные работы производились вручную или при помощи живой тяги. Но именно Россия оставалась главным мировым экспортером зерновых: их вывоз составлял 40 % всего мирового экспорта.

По промышленному производству Россия занимала лишь пятое место в мире. Так, по выработке электричества страна уступала США в 60 раз, но шаг за шагом сокращала и этот разрыв. Темпы роста российской экономики были выше, чем в других странах, и составляли 8 % в год.

Социальная жизнь в России протекала бурно, как и во всем мире. Сотни лет Европой правили сословия монархов, аристократов и дворянства. Им принадлежали земли и богатства. Они создавали законы, они стояли у власти.

Но время шло. Развивающийся капитализм привел к появлению новой финансовой и промышленной элиты. К началу ХХ века частные компании и банки контролировали капиталы, сопоставимые с бюджетами своих стран. Промышленники, торговцы, банкиры требовали от правительств новых прав, новых условий и новых законов для развития бизнеса. Они не останавливались перед взятками и подкупом чиновников. Проталкивали во властные структуры своих людей, добиваясь принятия нужных им законопроектов. И стремились сами устанавливать законы, а в конечном итоге взять власть в свои руки.

К началу XX века в России сложился комплекс неразрешенных социальных, экономических и политических противоречий. Аграрный вопрос, рабочее движение, стремление национальных окраин к автономии и нежелание самодержавия завершить формирование ответственного перед парламентом правительства создавали почву для конфликта. В этих условиях и элиты, и оппозиционные партии пытались использовать народное недовольство в своих целях, однако сами массы все активнее выдвигали собственные требования.

Россия была наводнена нелегальной революционной литературой. Распространялась она группами революционеров, но печаталась на деньги некоторых капиталистов и промышленников, например, Саввы Морозова. Брошюры продавались среди рабочих, причем по довольно высокой цене, что приносило революционерам и их спонсорам дополнительный источник дохода.

Долго назревавший конфликт разгорелся в полную силу в 1905 году – в самый разгар войны с Японией. Поводом к началу Первой русской революции стал расстрел войсками мирного шествия петербургских рабочих, направлявшихся к Зимнему дворцу с петицией к императору – событие, вошедшее в историю как «Кровавое воскресенье».

С тех пор 9 января 1905 года навсегда осталось в истории как Кровавое воскресенье. Дальнейшие события разворачивались стремительно. По стране прокатилась волна забастовок. Особенно массовыми они были на окраинах Российской империи: в Польше, Прибалтике, Грузии. Баррикады, уличные бои и террористические акты унесли жизни более девяти тысяч человек.

Эти трагические события заставили царскую власть пойти на первые уступки оппозиции. 17 октября 1905 года Николай II издал манифест «Об усовершенствовании государственного порядка», в котором, в частности, разрешалась деятельность различных политических партий. Российский император понимал, что время не стоит на месте. Стране действительно требовались реформы.

Появившиеся партии представляли в основном интересы крупного капитала и землевладельцев. И задача у них оставалась все той же – передел власти в свою пользу. Ставка по-прежнему делалась на поддержку рабочими и крестьянами. Агитация, распространение подрывной литературы, создание нелегальных политических кружков не прекращались.

Благодаря жестким мерам революцию удалось подавить. Но на страну уже надвигалась новая катастрофа. 1 августа 1914 года началась одна из самых страшных войн за всю историю человечества.

Война, получившая позже название Первая мировая, вскоре охватит Европу, а затем практически все континенты. Мир изменится навсегда.

Прошло сорок четыре года с тех пор, как немецкие государства объединились в единую империю – Германский рейх. Германия теснила Францию и Англию на рынках и отвоевывала все новые колонии в Азии и Африке. Ее ближайший союзник, Австро-Венгерская империя, боролась за контроль над Балканами, угрожая православной Сербии – союзнице России. Ситуация в мире становилась все более напряженной. Государства вооружались.

Франция, Россия и Великобритания создали военный союз, названный Антантой. В противовес Антанте Германия, Австро-Венгрия и Италия объединились в так называемый Тройственный союз.

В июне 1914 года в Боснии был убит наследник австрийского престола эрцгерцог Франц-Фердинанд. Австрия обвинила в убийстве спецслужбы Сербии и объявила Сербии войну. Россия же заявила, что не допустит оккупации Сербии.

Русский император Николай II отправил германскому императору Вильгельму II телеграмму с предложением обсудить этот конфликт на Гаагской конференции и избежать войны. Вильгельм не ответил. В Европе начались мобилизации. 1 августа 1914 года Германия объявила войну России, 3 августа – Франции. Еще через три дня войну России объявила Австро-Венгрия.

Россия, не желая этого, была втянута в войну за раздел влияния в мире. Но отступить она уже не могла.

Германская агрессия вызвала в России невиданный всплеск патриотизма. Саму войну сразу назвали Второй Отечественной по аналогии с войной против Наполеона.

На Дворцовой площади Санкт-Петербурга собралась многотысячная демонстрация, и ликующая толпа приветствовала Николая II. Народ сплотился вокруг императора как в прежние годы, когда враг подступал к границам русского государства.

Война стала общенародным делом. Повсюду проходили патриотические манифестации, шел сбор денег. В армию хлынул поток добровольцев. В Государственной Думе – впервые за семь лет – прекратились ожесточенные споры между сторонниками царя и оппозиционными силами.

Но военная кампания 1914 года началась для русских войск с трагедии. 1-я и 2-я армии вступили на территорию Германии. Наступление поначалу развивалось успешно, но вскоре 2-я армия была разбита, и десятки тысяч солдат оказались в плену.

В то же время русские войска продолжали активное наступление против Австро-Венгрии. Был взят Львов, пала крепость Перемышль, считавшаяся одной из сильнейших австрийских твердынь[2].

Однако в мае 1915 года враг прорвал фронт под городом Горлицы. Из-за угрозы окружения российские войска были вынуждены оставить Польшу. Началось так называемое «великое отступление» русской армии. Вслед за Польшей были потеряны значительные территории в Белоруссии и Прибалтике.

В новейшей истории Европы ни один военный конфликт до Первой мировой не приобретал столь затяжного позиционного характера с миллионными жертвами за короткий срок. Лидеры европейских стран были уверены, что война продлится лишь несколько месяцев. Катастрофы такого масштаба никто и представить не мог, к ней никто не готовился.

Новые виды вооружения, колоссальные артиллерийские орудия, пулеметы, бронепоезда, дирижабли, аэропланы словно сводили на нет роль человека в этой войне. Атаки пехоты и кавалерии захлебывались под огнем пушек и пулеметов. Казалось, этому ужасу вообще никогда не наступит конца.

Длительные сражения привели в русской армии к огромному перерасходу боеприпасов. Войска задыхались от снарядного и винтовочного голода.

Промышленность попросту не справлялась с военными заказами. Боеприпасы, оружие, военное снаряжение рассчитывали получать из-за границы.

Но оплаченные Россией военные грузы задерживались союзниками, а их доставка сталкивалась с логистическими трудностями, что обостряло нехватку боеприпасов на фронте.[3]

Значительная часть поставленного союзниками оружия и боеприпасов оставалась на складах в портах Архангельска, Мурманска и Владивостока.[4]

Чтобы преодолеть кризис, правительство предпринимало титанические усилия. Было закуплено новое оборудование, строились заводы. Прошел почти год, пока выпуск снарядов достиг миллиона в месяц. Это было очень много – по сравнению с 1914 годом производство снарядов выросло в девяносто раз!

Однако обновленная система снабжения заработала не сразу. Кризис удалось преодолеть только в 1916 году.

А пока новости с фронта погружали страну в уныние. Были потеряны западные губернии с большим экономическим потенциалом.

Вслед за отступавшей армией шли миллионы беженцев, которым нужно было предоставить жилье, питание, медицинское обслуживание.

Росла инфляция. Товары дорожали. Возник дефицит продовольствия. Правительство попыталось ввести твердые цены, чтобы пресечь спекуляцию. Результат оказался противоположным. Товары исчезли с прилавков и продавались из-под полы. Спекуляция лишь росла.

Либеральные политики обвиняли в происходящем царя и его правительство. Они задавали тон в печати, к ним прислушивались иностранные дипломаты, да и на многих представителей государственной элиты они оказывали серьезное влияние.

С октября 1905 года, после издания манифеста «Об усовершенствовании государственного порядка», в России существовал политический строй, называемый конституционной монархией.

Император руководил внешней политикой и вооруженными силами, возглавлял судебную и исполнительную власть. Высшим ее органом был Совет министров, состав которого определялся императором.

Законодательную власть царь осуществлял вместе с парламентом. Государственный совет, куда входили царские чиновники, являлся верхней палатой парламента. Нижней палатой была Государственная Дума, состоявшая из избранных депутатов.

Законодательные предложения и бюджет разрабатывались в Думе, передавались на обсуждение в Госсовет и затем утверждались императором.

Большинство политических партий, представители которых заседали в нижней палате парламента, составляли оппозицию власти, что отражалось на решениях Думы. Правительство и министры подвергались острой критике со стороны депутатов. А в условиях войны эта внутренняя борьба вовсе не способствовала укреплению государства и армии.

Большая часть этих партий (октябристы, кадеты, прогрессисты, трудовики, социал-демократы) были оппозиционны к правительству, царю и к самой идее монархического строя. В условиях тяжелой войны это обстоятельство сыграло роковую роль.

«Все для войны!» – таковым был объединяющий лозунг российского общества. Но реорганизация старых предприятий и открытие новых было делом не быстрым.

Критикуя правительство за ошибки и неповоротливость, оппозиция объявила, что берет дело в свои руки. Одним из руководителей этого движения стал видный оппозиционный политик князь Георгий Львов.

Именно на базе Всероссийского земского союза был создан Земгор – главный по снабжению армии объединенный комитет Всероссийских Земского и Городского союзов. Земгор объявил, что может распределить часть военных заказов в кустарной промышленности. Изначально планировалось, что деньги для этого будут выделяться из средств частных лиц.

Правительство передало Земгору право распределения части военных заказов среди мелких предприятий. Но слаженной работы не получилось.

Земгор быстро стал местом, где можно было укрыться от мобилизации и не попасть в окопы. Уполномоченные Земгора, которых иронически называли «земгусарами», носили полувоенную форму, но при этом сидели в тылу.

Появились и так называемые военно-промышленные комитеты – ВПК. Эти организации промышленников занимались размещением правительственных заказов на крупных предприятиях. Другими словами, ВПК стали посредником между государством и крупными промышленниками. Все ВПК подчинялись Центральному военно-промышленному комитету, который возглавлял лидер партии «октябристов» Александр Гучков.

Современники по-разному оценивали деятельность Земгора и ВПК. С одной стороны, при их активном участии закладывались новые военные заводы, обустраивались госпитали, в войсках улучшилось снабжение. С другой – пышным цветом расцветала коррупция.

Частные средства быстро закончились, и началось освоение государственных денег. Уже в 1916 году Земгор практически полностью существовал за счет казны. Промышленники не жалели денег на взятки, чтобы получить военный подряд, и комитеты стали источником огромных незаконных доходов. Князь Львов, как мог, боролся с коррупцией в своем ведомстве, но безуспешно.

Полицейские сводки сообщали, что, несмотря на рост цен, у ювелиров и в магазинах моды наступил пик продаж жемчуга, бриллиантов, мехов, шелка.

Но главное – Земгор и ВПК быстро превратились в организации, где готовилась будущая революция. Их связи с крупным капиталом, зарубежными дипломатами, бюрократической элитой, а также контроль прессы позволяли ставить самые масштабные цели.

Тем временем в обществе бурлили страсти, которые приобретали все более опасный накал. В мае 1915 года Москву потряс «немецкий погром».

Довоенная Россия была связана с Германией чрезвычайно прочными узами, и к 1914 году в стране проживало два с половиной миллиона немцев. Готовясь к войне, Германия не оставляла их без внимания. Появились среди них и шпионы, и агенты влияния, но число их было ничтожно.

При этом в самой России развернулась антинемецкая кампания. В общественных местах не говорили по-немецки. Санкт-Петербург переименовали в Петроград. Многие русские немцы даже сменили фамилии.

Поражения России в военных действиях весной и летом 1915 года подлили масла в огонь. «Великое отступление» объясняли «великой изменой» на самом верху, где было много немцев среди генералов и высшего чиновничества.

Многих обывателей раздражало даже германское происхождение супруги императора Александры Федоровны, до замужества гессен-дармштадтской принцессы Алисы. Императрица до конца своих дней хранила верность России, но слухи о ее предательстве бродили по стране, и в них порой верили. Говорили, что Александра Федоровна якобы передает государственные секреты германскому кайзеру Вильгельму по прямому проводу, который тянется из ее спальни. Дошло до того, что среди солдат считалось плохой приметой получить Георгиевский крест из рук императрицы – убьет немецкая пуля.

Но главным поводом для московского погрома стала еще одна нелепая сплетня – якобы на одной из фабрик немцы намеренно заразили рабочих дизентерией. На первые манифестации полиция почти не реагировала, и они быстро переросли в массовые беспорядки. Ярость перекинулась на всех иностранцев без разбора. Но больше всего пострадали русские, попавшие под горячую руку. Погромщики крушили магазины и винные лавки. В Москве начались пожары.

Для наведения порядка пришлось использовать войска. Солдаты открыли огонь, и лишь после этого погромы прекратились. Точное количество жертв неизвестно, но ущерб от погромов составил 40 миллионов рублей: это сумма, эквивалентная затратам на строительство дредноута – огромного боевого корабля, оснащенного самыми современными видами вооружения.

Одновременно по стране прокатились волнения среди рабочих. В разгар «великого отступления» в Петрограде забастовал важнейший военный завод – Путиловский. Забастовщики требовали искоренить измену в верхах, а также поднять заработную плату.

После этого были проведены аресты, на заводы ввели войска. Без этих крайних мер в условиях войны было не обойтись. Но власть явно теряла доверие, которое получила в начале войны.

С первых дней войны пост Верховного главнокомандующего русской армии занимал великий князь Николай Николаевич.

Великий князь Николай Николаевич не был выдающимся полководцем. Но для многих именно он стал воплощением вождя сражающейся армии: высокий рост и громовой голос создавали его привлекательный образ в войсках. Популярности Николая Николаевича не помешало даже «великое отступление».

Государь с большим уважением относился к своему дяде. Но в высших эшелонах власти у того было немало недоброжелателей. Они уже не первый раз докладывали императору о диктаторских замашках великого князя. Им вторила и Александра Федоровна – императрица давно недолюбливала Николая Николаевича и призывала супруга принять на себя командование армией. Пока дела на фронте шли хорошо, Николай II отказывался. Все изменилось, когда война вступила в фазу острого кризиса.

После «великого отступления» император не стал сваливать ответственность на великого князя. 23 августа 1915 года Николай II отстранил дядю от должности, отправив его командовать Кавказским фронтом, и принял Верховное командование Русской армией на себя.

Это решение вызвало настоящую бурю. Солдатская молва встретила новость неодобрительно. Многие считали, что враг был остановлен именно благодаря великому князю. О решении царя стать во главе армии многие удивленно спрашивали: «Зачем сам на войну пошел?»

Даже мать Николая II, вдовствующая императрица Мария Федоровна, умоляла сына хорошенько подумать – ведь в случае дальнейших неудач на фронте страна обвинит в них главнокомандующего.

Большинство министров разделяли эти опасения. Они обратились к государю с письмом: «Осмеливаемся Вам высказать, что принятие Вами такого решения грозит, по нашему крайнему разумению, России, Вам и династии Вашей тяжелыми последствиями». Однако Николай II считал, что находиться среди войск в этот тревожный для родины час – его священный долг как монарха.

Непосредственное влияние императора на ведение войны было незначительным. Фактически армией руководил начальник штаба ставки Верховного главнокомандующего талантливый полководец Михаил Васильевич Алексеев.

Однако перед страной и народом отвечал за все Николай II – самодержец Всероссийский. В 1905 году именно он подписал манифест о создании парламента, что фактически ознаменовало конец самодержавия как неограниченной власти монарха. Однако император никогда не забывал о персональной ответственности перед государством и народом. Ответственность эту все русские цари несли перед Богом, о чем Николай, человек глубоко верующий, помнил до последних минут своей жизни.

К этому времени либеральные идеи распространились даже в ближайшем кругу Николая II. Некоторые великие князья полагали за благо если не отмену монархии, то снижение роли императора в управлении страной. Но Николай II, как и его отец, Александр III, был уверен, что именно монархия создала историческую индивидуальность страны. Рухнет монархия – рухнет и Россия, какой она была на протяжении многих столетий.

В эти тяжелые дни Государственная Дума сосредоточилась не столько на укреплении страны, сколько на противостоянии с царем и его правительством.

Еще в разгар «великого отступления» оппозиция сформировала так называемый Прогрессивный блок. Его члены имели теснейшую связь с Земгором Георгия Львова и военно-промышленными комитетами Александра Гучкова. Депутаты блока требовали от царя многого, но в первую очередь – создания правительства общественного доверия. Иными словами, вместо старых министров они предлагали назначить новых – из предложенных Думой кандидатов.

Земгор даже грозил прямым саботажем, обещая прекратить деятельность всех общественных учреждений, обслуживающих армию.

Но в сентябре 1915 года Дума была распущена на каникулы. Первую атаку либеральной оппозиции император и его правительство сумели отбить.

Однако в разгар поражений и «великого отступления» начался еще один политический кризис. Всего за несколько военных лет под давлением Думы в стране сменились четыре премьер-министра, шесть министров внутренних дел, три военных министра. В других министерствах дела обстояли не лучше.

Император пытался этими перемещениями найти компромисс в отношениях с Думой. Но в военных условиях перестановки лишь усугубляли тяжелую ситуацию.

Меняя министров, власть рассчитывала сбить накал политических страстей. Но в обществе возникло недоумение. Газеты писали о неких «безответственных влияниях», губительных для России. Виновницей называли императрицу Александру Федоровну, но еще чаще – Григория Распутина, ставшего одной из самых странных, загадочных и противоречивых фигур русской истории.

Распутин обладал загадочным даром – он мог остановить кровотечение без медикаментов и перевязочных средств. А единственный сын императора, цесаревич Алексей, был болен гемофилией. При этом заболевании нарушается свертываемость крови, и любое внутреннее кровоизлияние или случайная травма грозят летальным исходом. Распутин несколько раз оказывал неотложную помощь цесаревичу.

Не удивительно, что для царской семьи он стал незаменимым человеком. В переписке с супругом императрица называла старца Григория «Нашим Другом» – с заглавных букв. Сам же Распутин словно опьянел от своего внезапного возвышения. Он без стеснения хвастался близостью к царской чете, называя их «мамой» и «папой» и преувеличивая степень своего влияния на государственные дела.

Вокруг него быстро образовался круг из великосветских женщин, различных дельцов и искателей карьеры, которые стремились с помощью старца добиться своих целей. Насколько серьезным было влияние Распутина на решения Николая II, остается неизвестным до сих пор. Тем не менее, слухи, что царем манипулирует неграмотный мужик, стали постепенно распространяться по Петербургу и всей стране.

Дошло до того, что полиция установила за Распутиным наружное наблюдение, а его фигура стала предметом обсуждения в Государственной Думе. Александр Гучков прямо объявил с думской трибуны, что Григорий Распутин – это серый кардинал, который подчинил своей воле Николая II и, по сути, вершит государственные дела.

Гучков лично занимался распространением попавших в его руки, скорее всего, поддельных писем императрицы и великих княжон к Распутину. Эту переписку множили на гектографе и распространяли как агитационный материал против царя. Николай II, разобравшись, поручил военному министру Сухомлинову передать Гучкову, что тот – подлец.

К 1915 году вокруг Распутина уже творилась настоящая истерия. Газеты захлебывались от ненависти, мешали правду с откровенной ложью. Распутина подозревали в шпионаже. Называли закулисным правителем империи, злым гением несчастной России.

Этому скандалу жадно внимали и народ, и либеральная общественность. Удаления Распутина требовали великие князья. Но царь был непреклонен – Распутин оставался при дворе.

В 1916 году положение России на фронте стало улучшаться. Снарядный голод был преодолен. Генерал Алексеев умело руководил армией. Кавказская армия генерала Юденича овладела мощной турецкой крепостью Эрзурум – главным опорным пунктом Османской империи на Кавказском фронте. А в мае начался знаменитый «брусиловский прорыв».

Подготовка к наступлению на Юго-Западном фронте заняла полтора месяца. По ночам копали траншеи, подойдя к позициям противника на сто-двести метров. В армейских тылах оборудовали учебные городки, где солдаты отрабатывали действия по взятию австрийских и немецких укреплений. А разведка тем временем собирала данные о расположении вражеских огневых точек.

Наступательная операция началась с артиллерийской подготовки в ночь на 22 мая 1916 года. Дальнейший ход событий превзошел самые смелые ожидания. К концу июля войска Юго-Западного фронта отбросили неприятеля на 80–120 километров к западу, заняв Волынь, Буковину и часть Галиции. Более миллиона солдат и офицеров противника были убиты и ранены, около 400 тысяч попали в плен. Операция получила название «брусиловский прорыв» и привела к тому, что стратегическая инициатива перешла к Антанте. Одновременно с этим произошла битва на Сомме.

Успех российского наступления облегчил положение союзников и даже спас от разгрома итальянскую армию. В войне наступал перелом в пользу Антанты. Россия воспряла духом. Победа была близка – война на два фронта изматывала Германию.

Но, теряя инициативу на фронте, враг попытался выиграть войну в тылу. Немецкое руководство поставило задачу – во что бы то ни стало революционизировать Россию. На подрывную пропаганду выделили огромные деньги.

Одним из организаторов этой акции выступал Александр Львович Парвус (Гельфанд) – финансовый делец и бывший социал-демократ, имевший обширные связи с русской оппозицией за рубежом и лично знакомый с лидером большевиков Владимиром Лениным. Парвус представил германскому МИДу план использования российского революционного движения. Берлин выделял средства на подрывную деятельность в России, однако точные суммы, доходившие до большевиков, и степень влияния этих денег на события остаются предметом научных споров. Ряд историков полагает, что финансовые вливания были скромнее, чем утверждало Временное правительство, и не имели решающего политического значения, хотя объективно интересы Германии и большевиков в вопросе выхода России из войны совпадали[5].

Сам Ленин был активным сторонником поражения правительств во всех воюющих странах, рассматривая это как путь к превращению империалистической войны в гражданскую. Он подчеркивал, что этот лозунг относится ко всем воюющим державам, включая Германию и Австро-Венгрию[6]

А внутренняя политика в России становилась все более запутанной и противоречивой. Император пытался удачными назначениями вывести страну из кризиса. Но назначение на должность премьер-министра Бориса Штюрмера вызвало новую волну негодования либералов.

В сентябре 1916 года, по инициативе Штюрмера, газета «Русское слово» обнародовала информацию, что Земгор и военно-промышленные комитеты существуют исключительно за счет казны.

Так, из 562 миллионов рублей, израсходованных этими организациями, только 9 миллионов собраны ими, остальные же ассигновались из государственного бюджета. Земгор, получивший от военного министерства заказы на 242 миллиона руб., выполнил их только на 80 миллионов. Военно-промышленные комитеты получили заказы на 400 миллионов рублей, но выполнили менее половины работ.

На заседании Совета министров Штюрмер поднял вопрос о расформировании Земгора и ВПК и о передаче их функций государственным органам.

Не удивительно, что оппозиция неистово ненавидела Штюрмера. К борьбе с ним подключились посольства стран-союзниц. Штюрмер не устраивал их своей неуступчивостью в переговорах. Так, к немецким агентам, работающим в России, добавились агентурные сети Франции и Англии.

Почувствовав поддержку союзников, оппозиция с утроенной силой развернула борьбу против царского правительства. Либералы искали помощи у пролетариата, пытаясь заручиться его поддержкой.

В итоге весь 1916 год Россию лихорадило от забастовок и заговоров. Различные кружки заговорщиков собирались вокруг Николая Николаевича и других великих князей. Переплетаясь между собой, они строили планы, сочиняли меморандумы. Эти меморандумы попадали на стол царю, но тот не реагировал.

А Государственную Думу сотрясал скандал за скандалом.

1 ноября 1916 года на трибуну Государственной думы поднялся лидер партии Конституционных демократов Павел Милюков.

В своем выступлении Милюков беспощадно громил действующую власть, обвиняя ее в коррупции, продовольственном кризисе, перебоях со снабжением военных предприятий топливом и срывах железнодорожных перевозок, и требовал создания ответственного правительства. Особым нападкам подвергался председатель Совета министров Борис Штюрмер и военный министр Владимир Сухомлинов.

В конце обличительной речи Милюков воскликнул: «Что это – глупость или измена?»

Вскоре Борис Штюрмер был отправлен в отставку. Следующий премьер, Александр Федорович Трепов, продержался всего месяц и был сменен князем Голицыным, не имевшим серьезного опыта министерской работы.

Еще более скандальным оказалось назначение министром внутренних дел Александра Протопопова. Ранее он был заместителем председателя Государственной думы и в среде либералов считался своим человеком. Назначая его на ключевой пост, власть хотела угодить оппозиции, но вышло иначе. Либералы назвали Протопопова предателем. Современники отмечали, что Протопопов вел себя все более экзальтированно и принимал решения, казавшиеся неадекватными в сложившейся обстановке. Некоторые мемуаристы даже предполагали, что он страдает нервным расстройством, однако объективных медицинских свидетельств этому нет.

Император понимал, что Протопопов – не лучшая кандидатура, и часто говорил: «Рискованно оставлять министерство в руках такого человека в такие времена…» Но Протопопова рекомендовали председатель Государственной думы Родзянко и министр иностранных дел Сазонов. И царь его в отставку не отправлял.

Вскоре столицу ошеломила еще одна новость…

Поздним вечером 16 декабря 1916 на набережной реки Мойки остановился шикарный автомобиль. Пассажир, в котором трудно было не узнать Григория Распутина, вышел на мостовую и скрылся за дверью особняка князей Юсуповых. С Феликсом Юсуповым-младшим знаменитый старец познакомился всего месяц назад, но успел за это время с ним сблизиться. Прославленная интуиция изменила Распутину: он принял комплименты Юсупова за чистую монету. В тот вечер князь обещал представить старцу свою супругу – красавицу Ирину Александровну – и ее подруг. Лишь войдя в гостиную, Распутин начал о чем-то догадываться…

Распутина хоронили в Царском Селе, рядом с Федоровским собором. Император с супругой, ничем не выдавая своих чувств, провожали в последний путь человека, который восстановил против них большую часть страны, но стал для царской семьи незаменимым другом и советчиком.

Узнав о мученической гибели «божьего человека», императрица потребовала от супруга обрушить самые суровые кары не только на заговорщиков, но и на тех, кто им сочувствовал. Но в таком случае нужно было подвергнуть наказанию едва ли не всю Россию, не исключая членов самой царской фамилии.

Прощаясь с Распутиным, Александра Федоровна положила ему на грудь иконку. Императрица надеялась, что, представ перед Господом, он сможет защитить ее семью от опасностей смутного времени, которое неумолимо надвигалось на Россию.

1916 год подходил к концу.

Газеты полнились ужасными слухами, посольства Англии и Франции интриговали. На фронте готовились к решающему наступлению, а в тылу – к заговорам и беспорядкам. Обо всех этих проблемах царь был прекрасно осведомлен. Но в условиях войны своей первостепенной задачей он видел спасение страны от агрессора. Николай II говорил: «Выгоним немца, тогда примусь за внутренние дела».

Эти слова стали для императора своего рода заклинанием. Во время войны внутренняя политика отходила для него на второй план. Возможно, именно этот политический просчет стал для русского царя роковым.

В последний день 1916 года Николай II записал в дневнике: «Горячо помолились, чтобы Господь умилостивился над Россией!»

Наступал год 1917…

Новый год должен был стать для России и ее союзников победным в войне: на ближайшие месяцы было запланировано решительное и масштабное наступление русских войск.

Успехи русской армии позволили спасти от разгрома англо-французские и итальянские войска. Все свои надежды Франция и Англия возлагали на Россию.

Союзники даже подписали с Россией соглашение, за которое русские правители боролись в течение многих веков, – после войны под контроль России переходили не только черноморские проливы, но и Стамбул, который в русской традиции было принято называть прежним именем – Константинополь.

Надежды на скорую победу имели основания. Положение Германии день ото дня становилось тяжелее. Зажатая фронтами и военно-морской блокадой, Германская империя превратилась в страну, где недоедание стало нормой жизни. Продуктов не хватало. Карточки были введены буквально на все: на хлеб, масло, мясо, одежду. Зиму 1916–1917 годов в Германии прозвали «брюквенной». Этот овощ стал для многих основным блюдом.

Германская пропаганда старалась как могла. Немцев пытались убедить, что дела не так уж плохи и что курицу, к примеру, можно заменить вороной, мол, вкус у нее ничуть не хуже. Но нехватка продовольствия стала ощущаться даже на фронте.

К началу 1917 года российская промышленность действительно совершила рывок в производстве вооружений, и снарядный голод был в основном преодолен. Однако этот рывок был оплачен перенапряжением железных дорог, разладом товарооборота и инфляцией. Финансовая система трещала по швам, а попытки властей решить проблему продовольствия твердыми ценами лишь загнали товар на черный рынок. Так что внешние успехи в снабжении армии не означали оздоровления экономики в целом.[7]

Но эти успехи давались непросто. Вырос государственный долг. Росли цены. Пятнадцать миллионов мужчин служили в армии, и каждый новый день войны уносил сотни человеческих жизней.

В первые годы войны кадровый офицерский корпус был практически полностью выведен из строя. На смену офицерам с профессиональным военным образованием приходили люди, подготовленные по ускоренной программе. Достаточно сказать, что за три года войны в русской армии в офицеры было произведено больше людей, чем за всю историю русской армии до начала Первой мировой.

Пройдет всего несколько месяцев, и острая нехватка профессиональных военных приведет к тому, что вооруженные силы не смогут противостоять внутренним мятежам в Российском государстве.

В стране остро не хватало рабочих рук. Для нужд армии реквизировали два с половиной миллиона лошадей. В сельском хозяйстве начался спад производства. В 1916 году не засеянными остались значительные пахотные территории.

Все более тяжелой становилась жизнь и самого крестьянина. После объявления властями твердых цен на продукты крестьяне начали прятать продовольствие, стремясь продать его подороже. В ответ правительство – задолго до прихода к власти большевиков – ввело в ряде губерний так называемую продразверстку, то есть принудительную продажу крестьянами хлеба и других продуктов по фиксированным ценам. Эти меры вызывали недовольство в деревнях.

Значительная часть населения с пониманием относилась к трудностям военного времени, не сомневаясь в том, что победа над врагом уже близка. Однако либерально настроенная интеллигенция, а также оппозиционные политики и поддерживающие их крупные предприниматели утверждали: путь к победе лежит лишь через самые решительные изменения в российской политической жизни.

Единства мнений в оппозиции не было. Одни считали, что достаточно произвести дворцовый переворот и посадить на трон либерально настроенного монарха. Так, например, лидер партии октябристов и депутат Думы Александр Гучков занимался организацией заговора против царя с участием военных.

Другие твердили, что страну спасет только революция. Думские депутаты от оппозиции встречались с радикально настроенными революционерами, сотрудниками иностранных посольств и спецслужб. Многие из них были готовы на многое ради свержения царской власти.

Само Российское государство виделось чем-то несокрушимо прочным, способным вынести любые испытания. Так о нем и говорили: «Сколько ни бей, все выдержит!»

В воздухе повисло ожидание: вот-вот должно что-то случиться. Но что именно, какой масштаб примут события, чем они обернутся, не знал никто.

1 января нового 1917 года в Зимнем дворце состоялся прием, на который собралась вся элита империи. К председателю Государственной Думы Михаилу Родзянко подошел министр внутренних дел Протопопов.

Еще недавно Протопопов был заместителем Родзянко в думе. Но его переход из оппозиции в правительство все изменил. Либеральные политики восприняли это как предательство. Протопопов хотел поздравить Родзянко с Новым годом. Но тот, не повернув головы, прокричал: «Вон! Не прикасайтесь ко мне!»

Этот случай обсуждал весь Петроград. Либеральная публика пришла в восторг: Родзянко вступил в открытый конфликт с царским министром!

Протопопов не стал сносить оскорбление и вызвал Родзянко на дуэль. Тот вызов принял. Столица замерла в ожидании невиданного зрелища: в разгар тяжелейшей войны министр внутренних дел будет стреляться с председателем парламента.

Пришлось вмешаться Николаю II. Царь попросту приказал министру отказаться от дуэли, и она не состоялась. Но спокойствие в растревоженных умах не наступило. Приближалось 9 января – годовщина Кровавого воскресенья.

9 января ежегодно сопровождалось рабочими манифестациями и забастовками, и в наступившем 1917 году их также ожидали. К ним готовились и власти, и оппозиция. Примечательно, что организацией политической забастовки занимались не столько подпольные революционные группы, сколько легальные деятели – либералы из Рабочей группы при Центральном военно-промышленном комитете. Однако еще до начала массовых выступлений, которые стали нарастать в конце января-феврале, часть рабочей группы была арестована. Ограничению свободы они подверглись 28 января. Это фактически сорвало попытку придать рабочему движению организованный и управляемый характер.

В этих условиях последовавшие в конце февраля хлебные беспорядки носили преимущественно стихийный характер и не были прямым результатом деятельности ВПК, хотя именно они послужили толчком к быстрому разрастанию протестного движения.

В разгар всеобщей забастовки должны были начаться заседания Государственной Думы. Оппозиция собиралась нанести объединенными силами удар по власти. Однако в этот раз выступления не получилось. Власть запретила съезды. Некоторых активистов арестовали, а открытие думы перенесли на более позднее время. В годовщину Кровавого воскресенья рабочие провели забастовку, но к социальному взрыву она не привела. Правительство выиграло очередной раунд политической схватки, но, как выяснилось, эта победа стала для него последней.

Годовщина Кровавого воскресенья прошла относительно спокойно. Министр внутренних дел Протопопов даже решил, что революция подавлена в зародыше. О чем и доложил царю. С министром внутренних дел соглашались и многие революционеры. И среди них Владимир Ульянов, более известный по одному из своих псевдонимов: Ленин.

Начало 1917 года застало Ленина в Швейцарии. В годовщину Кровавого воскресенья он выступал перед рабочей молодежью города Цюриха. Ленин говорил о причинах поражения Первой русской революции и мечтал о новой.

Сам Владимир Ульянов уже 17 лет почти безвыездно жил в эмиграции и имел весьма смутное представление о положении дел в России. А его партия была довольно малочисленной. Куда влиятельнее были либеральные партии, заседавшие в Думе: конституционные демократы (сокращенно кадеты), за которыми стояла городская буржуазия и интеллигенция, а также октябристы, представляющие крупных землевладельцев, и прогрессисты – представители бизнесменов и банкиров.

В январе 1917 года призрак революции, казалось, отступил. Некоторые оптимисты полагали, что она побеждена навсегда, но тучи над Россией продолжали сгущаться. Нарастающая смута, бесконечные заговоры в верхах, ропот уставшего от войны народа – все это готово было в любой момент разразиться настоящей бурей.

Обстановка накалялась. Так называемая Рабочая группа при Военно-промышленном комитете продолжала организацию забастовок. 14 февраля, в день открытия очередной сессии Думы, в Петрограде бастовало около 90 тысяч человек. Рабочие устраивали потасовки с полицией. Появились революционные красные флаги. Зазвучали лозунги: «Долой войну!», «Да здравствует республика!» Впервые прозвучало еще одно требование: «Хлеба!»

В центр столицы были стянуты значительные силы полиции. В самой Думе и вокруг нее было тихо. Председателю нижней палаты парламента Михаилу Родзянко император Николай II недвусмысленно дал понять, что в случае открытой конфронтации с правительством царь просто распустит Думу. Родзянко отношения с властью решил не обострять и, открывая сессию парламента, в своей речи говорил о доблести русской армии.

Но другой депутат произнес речь куда более радикальную. Звали его Александр Керенский.

Керенский был известен как прекрасный оратор. Выйдя на трибуну, он стал произносить слова, которых раньше не слышали стены Таврического дворца, в котором заседала Дума: «И вот, я и спрошу вас, господа члены Государственной Думы… Поняли ли вы, что исторической задачей русского народа в настоящий момент является задача уничтожения средневекового режима немедленно, во что бы то ни стало… Как можно законными средствами бороться с теми, кто сам закон превратил в орудие издевательства над народом?.. С нарушителями закона есть только один путь – физического их устранения».

Председатель поинтересовался, что Керенский имеет в виду, и тот ответил: «То, что свершил Брут во времена Древнего Рима».

Марк Юний Брут был убийцей Юлия Цезаря. Намек Керенского был ясен, он фактически призывал к физическому устранению императора. Это было неслыханно.

Выступление Керенского вызвало большой скандал. В любой другой стране, да еще и во время тяжелейшей войны, человек, произносящий такие речи, был бы немедленно арестован. Говорят, что, узнав о выступлении Керенского в Думе, императрица Александра Федоровна сказала, что Керенского нужно повесить. В министерстве юстиции тут же подготовили ходатайство о лишении его депутатской неприкосновенности.

Но председатель Думы Родзянко, получив бумагу из ведомства юстиции, вызвал Керенского к себе в кабинет, где сказал: «Не волнуйтесь, Дума никогда не выдаст вас». Так и произошло. Власть пыталась привлечь Керенского к ответственности, но дело кончилось ничем. Шокирующие слова всего лишь исключили из официальной стенограммы заседания, но сам он остался депутатом Государственной Думы.

Предчувствуя грядущий бунт, власть еще пыталась его остановить. Рабочая группа при Военно-промышленном комитете, которая занималась организацией забастовок, была арестована. Командующим Петроградским военным округом был назначен генерал-лейтенант Сергей Хабалов, который был наделен чрезвычайными полномочиями, чтобы без лишних бюрократических проволочек подавлять массовые беспорядки.

Старый тыловой службист, Хабалов не был ни строевым командиром, ни опытным администратором. Отсутствие у него опыта и решительности сыграло роковую роль в дальнейших событиях.

Делом первой очереди, стоявшим перед генералом, был вопрос отправки на фронт запасных батальонов. Их численность порой достигала 12–15 тысяч солдат, что превышало норму в десятки раз. Личный состав этих частей всеми силами стремился уклониться от отправки на передовую и сидел в тылу, за что их презрительно называли «Петроградским беговым обществом». Хабалов так и не смог организовать их отправку на фронт, отложив ее до весны. В результате в столице, где ситуация и без того была напряженной, скопилась огромная масса вооруженных солдат.

Неспособность решить эту задачу могла стоить генералу должности. Но министр внутренних дел Протопопов уговорил не увольнять Хабалова. Сам Протопопов, завоевавший к этому времени полное доверие императрицы, также оставался на своем посту, несмотря на все требования оппозиционных политиков его уволить.

Обстановка становилась все более напряженной, когда в ход событий неожиданно вмешалась непогода. Для Российской империи этот фактор оказался роковым.

В середине февраля в Петрограде начались снегопады. Ударили тридцатиградусные морозы. Паровозы выходили из строя, из-за снежных заносов железная дорога стала работать с перебоями. На разных станциях застряло около 6 тысяч вагонов. «Железные дороги, главным образом вследствие отчаянного состояния паровозов, начали впадать в паралич»[8], – характеризовал ситуацию член инженерного совета Министерства путей сообщения генерал Ю. Ломоносов. В результате возникли сложности с доставкой хлеба в Петроград.

Вместо 450 вагонов, ежедневно доставлявших продовольствие в столицу, через заносы пробивалось чуть больше ста. Запасы муки в Петрограде сократились почти в три раза. За годы войны это были первые перебои с хлебом. Социальные волнения начались еще осенью, катастрофы еще не было. Российская империя, в отличие от Германии, не страдала от нехватки продовольствия. Однако его нерациональное использование оказалось серьезной проблемой. Значительную часть урожая 1916 года просто придерживали крестьяне, которые ждали удобного момента, чтобы продать зерно подороже.

Еще осенью по России поползли слухи, что хлеб подорожает в десять раз. Обыватели пугали друг друга повсеместным введением карточек. К тому времени карточки уже были введены в Москве, Харькове, Одессе и ряде других городов. Но они распространялись только на дефицитные продукты, например, сахар.

В провинции и Петрограде были сложности с продовольствием. В январе 1917 года продовольственное снабжение Петрограда и Москвы составило 25 % от нормы[9]. Вследствие этого столица взорвалась. Причины волнений в Петрограде носили системный характер. Они подняли новую волну слухов, в том числе и о том, что хлеб скоро начнут продавать только по карточкам. В этой наэлектризованной атмосфере началась новая забастовка на крупнейшем заводе города – Путиловском.

Рабочие лафетно-штамповочного цеха Путиловского завода потребовали от администрации повысить заработную плату на пятьдесят процентов. Руководство завода соглашалось лишь на двадцатипроцентное увеличение при условии немедленного возобновления работы. Это предложение бастующих не удовлетворило. Тогда заводоуправление заявило о закрытии цеха.

В ответ на это решение прекратили работу и другие цеха. Реакция была жесткой: администрация объявила, что Путиловский завод останавливает работу на неопределенный срок. А все без исключения рабочие будут уволены.

Перед десятками тысяч путиловцев замаячила мрачная перспектива – в разгар войны остаться без средств к существованию. К тому же с них автоматически снималось освобождение от военной службы, и в любой момент рабочие могли отправиться в окопы.

Тем временем у продовольственных лавок Петрограда росли очереди. Запасы хлеба в столице были, ни о каком голоде речь не шла. Столица испытывала дефицит лишь в черном хлебе. Он был дешевле, его приобретали рабочие семьи, а потому именно за ним выстраивались длинные очереди. Ситуация не была критичной: в крайнем случае можно было использовать армейские запасы.

Тем не менее, общее раздражение росло.

С каждым часом, проведенным в очереди на морозе, озлобление людей становилось все более осязаемым. Достаточно было лишь искры, чтобы вспыхнул бунт.

21 февраля возмущенные толпы стали нападать на пекарни и булочные, требуя хлеба. Николаю II об этих инцидентах не доложили. На следующий день император покинул столицу и отправился в Могилев, в Ставку Верховного Главнокомандующего.

Подготовка решающего весеннего наступления подходила к концу, и Николай решил, что его присутствие в Могилеве необходимо. Император снова предпочел сконцентрироваться на военных делах. Заняться решением внутренних проблем России он планировал после победы над внешним врагом…

Заговорщики во главе с Гучковым давно ожидали отъезда императора. Они планировали захватить царский поезд и заставить Николая II отречься от престола в пользу цесаревича Алексея. У Гучкова и имелись свои сторонники даже в высшем руководстве русской армии.

Однако быстрый отъезд царя на фронт стал неожиданностью для них, поэтому планы по захвату поезда не были претворены в жизнь.

В Царском Селе осталась императрица, переживавшая тяжелый психологический кризис, а в Петрограде – власть, представленная премьером Голицыным, министром внутренних дел Протопоповым и командующим Петроградским военным округом генералом Хабаловым. Им предстояло первыми встретить грядущее испытание.

В дороге Николай II записал в своем дневнике: «День стоял солнечный, морозный. Читал, скучал и отдыхал…»

О беспорядках в столице в дневнике не было ни слова. Император ничего не знал ни о погромах булочных, ни о сорвавшемся нападении на царский поезд. В решающий момент русской истории Николай II оставался в полном неведении о происходящем.

Наступило 23 февраля. В наши дни после смены календаря эта дата приходится на 8 марта. Как и сейчас, в то время в России отмечали день солидарности женщин в борьбе за женские права и эмансипацию. Этот праздник впервые появился в 1913 году.

День работницы, как его еще называли, всегда проходил бурно – с шумными манифестациями, а зачастую и с массовыми стачками. Так случилось и в 1917 году. Рабочие-текстильщицы Выборгского района Петрограда объявили забастовку. Кроме того, в центре столицы массовая демонстрация требовала улучшения условий женского труда.

Вскоре к женщинам присоединились и мужчины. Среди них было много бастующих рабочих Путиловского завода. За считаные дни стачка охватила десятки предприятий Петрограда. К требованию «Хлеба!» бастующие скоро добавили и политические лозунги: «Долой войну!» и «Долой самодержавие!»

Согласно полицейским сводкам, бастовало 87 534 человека на 50-ти предприятиях.

В центре Петрограда митинги и демонстрации поначалу проходили спокойно, но на рабочих окраинах уже громили полицейские участки и магазины, переворачивали трамваи. День выдался погожим. Благодаря этому на улицах оказалось много гуляющего народа, и толпы бунтовщиков росли как снежный ком. Здесь были подростки, студенты, рассерженные обыватели, городские бездомные, бродяги и просто зеваки.

Беспорядки с окраин грозили перекинуться в центральные районы Петрограда. Полиция оказалась к этому не готова. Часто лицом к лицу с тысячами рабочих оказывалась всего лишь горстка полицейских. Сдержать толпу озлобленных и взвинченных людей городовые не могли. Кое-где полицейские пытались грозить манифестантам оружием, но это приводило лишь к новым вспышкам насилия: городовых били, оружие отбирали.

В отдельных районах Петрограда подняли по тревоге казаков. Они считались надежной опорой царского трона: уже не первое десятилетие власти привлекали их для борьбы с массовыми беспорядками и для разгона антиправительственных демонстраций. Так было во время Первой русской революции, так произошло и сейчас. В некоторых местах казаки вместе с полицией сумели оттеснить толпу. Но протестующих было во много раз больше. Под ударами казачьих нагаек рабочие отступали, но не разбегались. Все чаще слышались призывы: «На Невский!»

Параллельно с демонстрациями собралась на заседание Государственная Дума. Перед тем как уехать в Могилев, Николай II передал премьер-министру князю Голицыну свой указ о прекращении заседаний Думы. В этом документе не было даты – ее должен был проставить сам Голицын. Российский парламент, не зная, что находится в одном шаге от роспуска, продолжал свою работу.

На события в Петрограде Дума почти не реагировала, хотя о массовых демонстрациях знала – с утра здесь раздавались телефонные звонки. Однако наведение порядка в городе Дума не обсуждала. Сведения о манифестациях депутаты использовали для новых нападок на царское правительство. Главным в повестке дня был продовольственный вопрос.

Выступить в Думе пригласили крестьянина Козьму Егоровича Городилова. Он начал с критики твердых цен: «Низкие цены на хлеб погубили страну, убили торговлю и все земледельческое хозяйство… Крестьян снова закрепощают. Их заставляют засевать поля и отдавать хлеб по низким дешевым ценам».

Выступление Городилова периодически прерывалось криками «Браво!»

Депутат Андрей Шингарев, наоборот, требовал от крестьян уступок: «Хлеб должен быть доставлен армии, населению, рабочим, работающим на оборону, и городам. Мы со своей стороны должны сказать с этой высокой трибуны: хлеб надо подвезти, его надо сдать… Государственная дума должна сказать всем, кто имеет хлеб: дайте его!»

Не менее страстным стало обсуждение массовых забастовок и особенно стачки на Путиловском заводе. Депутат Матвей Скобелев начал выступление со слов, что страна с катастрофической скоростью двигается навстречу непонятным, но грозным событиям. Скобелев взывал уже не к крестьянам, а к правительству, и требовал хлеба для голодных рабочих. В своей речи он задавал вопрос: «Что же происходит на улице?»

А улица продолжала бурлить. Полицейские заслоны и казаки были смяты. Толпа хлынула в центр и быстро заполонила два главных проспекта столицы: Невский и Литейный. Манифестанты вели себя мирно, но их лозунги по-прежнему звучали радикально: «Долой войну!» и «Долой самодержавие!»

Чтобы очистить Невский и Литейный от демонстрантов, власти стянули в центр Петрограда значительные силы полиции и казаков. Через час оба проспекта были свободны от митингующих.

Пока городовые с казаками разгоняли народ, Государственная Дума продолжала заседать. Депутат Шингарев заявил, что парламент должен потребовать от власти, чтобы та, наконец, решила продовольственную проблему или, как выразился Шингарев, «убралась вон из государства».

Закончилось заседание Думы принятием резолюции, в которой правительству предлагалось улучшить снабжение продовольствием и привлечь к этому процессу представителей рабочих.

Заседание закрылось, депутаты разошлись. Почти никто из них не догадывался, что манифестации и стычки с полицией были началом новой революции.

Вечером 23 февраля на совещание под председательством генерала Хабалова собралось высшее военное и полицейское руководство Петрограда. За порядок в городе теперь отвечали военные.

Министр внутренних дел Протопопов, получив отчеты подчиненных, не обнаружил ни малейшего беспокойства и решил, что имеет дело с волнениями из-за нехватки продовольствия. Министр даже предложил Хабалову выпустить воззвание к населению и объявить, что хлеба в городе достаточно.

Протопопов сел в автомобиль и лично объехал центр города. Поездка убедила министра, что обстановка спокойная: на улицах было уже пусто, везде дежурили усиленные наряды полиции. В Петрограде установилось затишье.

Императору, который ехал в Могилев, о случившихся массовых беспорядках снова не доложили. Глава государства по-прежнему не знал, что творится в столице, и никак не мог повлиять на разворачивающиеся события.

Уже первые демонстрации в Петрограде привели к кровопролитию. Лишь к вечеру 23 февраля на столичных улицах стало тихо, и высшие чиновники империи вздохнули спокойно. Им казалось, что беспорядки прекратились сами собой. Но долгая зимняя ночь прошла, и наступил новый день – пятница 24 февраля.

Утро начиналось привычно – рабочие пришли к проходным заводов и фабрик. Но в цеха никто не пошел. Прямо у заводских ворот организовали митинг. Если 23 февраля на улицы вышло около 120 тысяч человек, то на следующий день их число увеличилось до 210 тысяч.

Агитаторы призывали выходить на улицу. Среди них были представители разных партий – в первую очередь, социалисты: меньшевики, эсеры, большевики. Но еще большее количество активистов не принадлежало ни к каким партиям. Сами события бурных революционных дней выдвинули этих людей на первый план. Их крик заводил толпу и вел ее на петроградские улицы.

Силы правопорядка агитаторам не противодействовали, и колонны двинулись к центру города. По всей столице были расклеены объявления генерала Хабалова: «Ржаная мука имеется в Петрограде в достаточном количестве…» Но это уже мало кого интересовало. Демонстранты срывали объявления и шли дальше.

Раздавались крики: «На Невский! На Невский!» В толпе пели революционные песни, скандировали лозунги: «Долой царя!», «Долой правительство!», «Долой войну!» По дороге манифестанты останавливали трамваи и пролетки извозчиков, били стекла в лавках.

Лишь у мостов демонстрантам попытались перекрыть дорогу тонкие цепочки полиции. Начались стычки. В стражей порядка полетели камни и куски льда.

Потом из толпы раздались выстрелы. Казачьи разъезды никакой помощи полиции не оказали. Забастовщики стали прорываться через мосты или просто переходить Неву по льду. Конные полицейские открыли огонь, но напор рассвирепевшей толпы сдержать не удалось. Полиция разбежалась, и демонстранты заполонили центральные улицы города.

В полдень 24 февраля градоначальник Александр Балк сообщил начальнику Петроградского гарнизона генералу Хабалову, что полиция не в силах остановить толпу. Хабалов распорядился выслать подкрепление казакам и выдвинуть в центр города гвардейские полки: Гренадерский, Кексгольмский, Московский, Финляндский…

Ответственность за обстановку в Петрограде теперь полностью ложилась на плечи военных. В дело вступала армия, и, на первый взгляд, положение митингующих становилось безнадежным. Казалось, революция была обречена на поражение.

Солдаты должны были перекрыть главные магистрали и усилить охрану правительственных зданий, а также мостов, почтовых и телеграфных отделений. Генерал отдал приказ: «Войскам употреблять в дело оружие, не останавливаясь ни перед чем для водворения порядка».

Однако большинство солдат из гвардейских запасных батальонов были новобранцы, не знавшие ни боевого духа, ни военных традиций своих полков. Вчерашние рабочие и крестьяне, они не имели никакого боевого опыта. Многие даже не были приведены к присяге, и дисциплина среди них была крайне низкой. Парадоксально, но именно эти, формально гвардейские части, оказались менее всего пригодными для наведения порядка.

Демонстрации продолжались всю пятницу. Казаки, которые должны были разогнать манифестации, вели себя нерешительно. Часто казачьи пикеты проезжали мимо собравшихся, улыбались при виде революционных лозунгов, кланялись демонстрантам. От этого революционные массы приходили в восторг. Все чаще слышалось: «Казаки за нас! Казаки за народ!»

Несколько веков казачество было опорой императорского престола. Но в феврале 1917 года казаки, находившиеся в столице, все более и более неохотно участвовали в разгоне демонстраций и подавлении беспорядков.

А в Могилеве, в Ставке Верховного Главнокомандующего император Николай II занимался повседневными делами. Главной его заботой была подготовка наступления русской армии. Из столицы приходили лишь сообщения Александры Федоровны о болезни детей.

О беспорядках императору никто так и не доложил. Императрица с детьми находилась в Царском Селе и о событиях в столице тоже не знала.

В обычно шумной Государственной Думе царило спокойствие. Столица бурлила, а здесь продолжали обсуждать продовольственный вопрос. Заседание проходило вяло. О том, что происходит за стенами парламента, напоминал только солдатский караул, прибывший в Таврический дворец, чтобы охранять Думу. В конце заседания депутаты утвердили запрос к Совету министров по продовольственному вопросу и разошлись.

Не ощущалась тревога и в правительственных кабинетах. Генерал-майор Отдельного корпуса жандармов Александр Спиридович, занимавший также пост градоначальника Ялты, вспоминал, что в тот день находился в столице и обсуждал с заместителем министра внутренних дел не революцию, а хозяйственные проблемы Крыма. В частности, вопрос ремонта знаменитой ялтинской набережной. Спиридович был опытным борцом с революционерами, начальником охраны царя, но даже у этого человека не возникло тревоги.

Безмятежно было и в Совете министров. Правительство заседало пять часов, но о выступлениях в Петрограде никто даже не упоминал. Министр внутренних дел Протопопов на заседании отсутствовал. А премьер-министр князь Голицын узнал о беспорядках, когда неизвестные остановили его при переезде через Невский проспект.

К вечеру 24 февраля митинги и демонстрации вновь пошли на убыль. Их участники разошлись по домам, чтобы на следующее утро встретиться снова.

25 февраля 1917 года по старому стилю пришлось на субботу. Число манифестантов выросло до 300 тысяч. Всюду висели объявления генерала Хабалова. Командующий военным округом давал рабочим три дня на то, чтобы прекратить забастовку и вернуться в цеха. У мостов митингующих уже ждали патрули военных и полиции.

И снова городовые и солдаты не смогли сдержать толпу. Демонстранты перешли Неву по мостам и по льду. Главные улицы столицы опять стали местом многотысячной манифестации.

Но теперь демонстранты были настроены куда агрессивнее. Полицейских били, отнимали оружие. Когда стражи порядка пытались разогнать толпу, в них летели камни, бутылки. Иногда в городовых стреляли.

Силы правопорядка пытались действовать решительнее. На Трубочном заводе произошло столкновение с рабочими, и один из работников был застрелен офицером.

На Знаменской площади у Николаевского вокзала полицейский попытался отнять у митингующего красный флаг. Вместе с городовыми здесь находились и казаки. Неожиданно один из казаков вынул из ножен шашку и ударил полицейского. Демонстранты добили несчастного пристава лопатами.

До этого момента казаки и полиция действовали заодно. Но когда казак напал на полицейского, толпа пришла в неописуемый восторг и принялась качать станичника на руках.

В других местах ничего подобного еще не происходило. Выполняя приказ, солдаты стояли лицом к лицу с демонстрантами, патрулировали улицы и охраняли государственные учреждения. Однако солдаты вели себя пассивно.

На одной из улиц, примыкающих к Невскому проспекту, дорогу демонстрантам преградила цепь солдат. Винтовки были взяты наперевес, штыки примкнуты. Рабочие в испуге отступили. К одному из них подбежал офицер с обнаженной шашкой и закричал, чтобы рабочие уходили. Тот рванул на груди рубаху и стал кричать: «Дайте свободу! Или убейте меня». Офицер вложил шашку в ножны и приказал солдатам отходить.

Улица бурлила, а Государственная Дума продолжала заседать. Правда, в тот день депутаты работали совсем мало – заседание продлилось всего 49 минут. Новое назначили на вторник. Но состоятся ему было не суждено… Субботнее заседание Государственной Думы оказалось последним в ее истории.

К вечеру толпу уже не пытались разогнать. По демонстрантам начали стрелять.

Государственная Дума уже закончила заседание, но городская дума Петрограда продолжала работать. К зданию думы демонстранты принесли тела своих убитых товарищей. Рутинное заседание тут же превратилось в шумный революционный митинг. Удовлетворив свои ораторские амбиции, депутаты городской думы разъехались по домам. Разошлись и демонстранты.

Только теперь, на третий день беспорядков, генерал Хабалов и министр внутренних дел Протопопов доложили императору о происходящем. Реакция царя была вполне предсказуемой: «Повелеваю завтра же прекратить беспорядки в столице, недопустимые в тяжелое время войны с Германией и Австрией».

Императорский приказ был получен. Генерал Хабалов встретился с командирами воинских частей. Решили действовать по обстоятельствам: неагрессивные толпы разгонять с помощью кавалерии, по агрессивным и вооруженным открывать огонь.

Собрался и Совет министров. В первый раз с начала беспорядков правительство обсуждало происходящее на улицах. Министры спорили до четырех утра. В итоге согласились с планом Хабалова, который предлагал для устрашения расклеить по городу объявления с угрозой разогнать демонстрации с помощью оружия.

Наступило воскресенье 26 февраля. Утром императору в Ставку ушла телеграмма. Генерал Хабалов сообщал: «Сегодня 26 февраля с утра в городе спокойно».

Еще оптимистичнее был настроен министр внутренних дел Протопопов. Он доложил, что забастовка рабочих закончилась и порядок восстановлен. Реальность же была совершенно иной.

По всему Петрограду были расставлены патрули военных, солдаты охраняли мосты. Но после 11 утра толпы демонстрантов двинулись к центру столицы. Мосты через Неву развели, но это толпу не остановило – реку опять просто перешли по льду. Центр Петрограда снова был наводнен демонстрантами. Вновь звучали призывы «Долой войну!» и «Долой самодержавие!» Объявления Хабалова просто срывали.

Днем в Петрограде началась стрельба. В нескольких местах, когда демонстранты попытались прорвать армейские заслоны, по ним открыли огонь. Кое-кто не выдержал, стали разбегаться. Но в этот момент по солдатам открыли огонь и манифестанты. Кто именно стрелял, осталось неизвестным, но стреляли отовсюду: с крыш, из подворотен, из толпы.

На Знаменской площади у Николаевского вокзала огонь по толпе открыли солдаты лейб-гвардии Волынского полка. Стреляли и на других улицах. Счет убитых и раненых пошел на десятки. Обстановка становилась все более угрожающей. На окраинах Петрограда начали появляться баррикады. Рабочие громили полицейские участки.

Солдаты из запасных батальонов лейб-гвардии Павловского полка днем несли службу на улицах и были потрясены происходящим. Вечером в казармах появились агитаторы, которые стали уговаривать гвардейцев не стрелять в народ. В результате несколько десятков солдат схватили винтовки и повалили на улицу. Путь им преградила полиция.

Началась перестрелка. К стражам порядка подошло подкрепление из лейб-гвардии Преображенского полка. Взбунтовавшихся павловцев загнали в казарму и разоружили. Но часть из них успела убежать, захватив винтовки. Бунт был подавлен, но слухи о нем быстро облетели гарнизон Петрограда. Чрезвычайное происшествие в Павловском полку оказало серьезное воздействие на настроения солдат. Они все больше начинали колебаться.

Полиция и преображенцы уже вели перестрелку с павловцами, когда Николаю II доставили телеграмму председателя Государственной Думы. Молчавший несколько дней Родзянко теперь бил тревогу: «Положение серьезное. В столице анархия. Правительство парализовано. Транспорт, продовольствие и топливо пришли в полное расстройство. Растет общее недовольство. На улицах происходит беспорядочная стрельба. Части войск стреляют друг в друга. Необходимо немедленно поручить лицу, пользующемуся доверием, составить новое правительство. Медлить нельзя. Всякое промедление смерти подобно…»

Когда Николай II покидал столицу, там царил относительный порядок. Невозможно было поверить, что всего за три дня ситуация вышла из-под контроля правительства, Думы, полиции и военных. А потому присланное сообщение показалось императору какой-то нелепицей. Он даже не придал значения этой телеграмме и прокомментировал ее так: «Опять этот толстяк Родзянко пишет мне всякий вздор, на который я ему не буду даже отвечать».

В дневнике он записал: «Вечером поиграл в домино».

Но стрельба по демонстрантам не дала ожидаемого результата. У протестующих росла уверенность в своих силах. Донесения секретных агентов полиции не оставляли в этом сомнений.

Несмотря на это, министр внутренних дел Протопопов сохранял спокойствие. Он был уверен, что генерал Хабалов сумеет подавить беспорядки в столице. Но спокойствие Протопопова разделяли не все. В воскресный вечер министры, собравшиеся у председателя Совета министров князя Голицына, сочли необходимым привести в исполнение высочайший указ о приостановке заседаний Государственной думы. В правительственных кругах было широко распространено убеждение, что именно думская оппозиция способствует раскачиванию ситуации в Петрограде. У Голицына уже несколько дней находился подписанный императором указ, в котором оставалось лишь проставить дату.

О том, что деятельность Государственной думы приостановлена, немедленно сообщили ее председателю Родзянко. Тот немедленно отправил императору еще одну телеграмму, в которой фактически ставил царя перед выбором: или отмена указа и уступки Думе, или крушение династии. Это походило на ультиматум. Николай на телеграмму не ответил.

На Петроград опустилась ночь. Улицы столицы были пустынны, патрулей военных и полиции почти не было. Все дожидались следующего дня. И события не заставили себя ждать.

Весь предыдущий день солдаты провели лицом к лицу с революционной толпой. Митингующие обращались к военным, уговаривали их не стрелять в народ и не разгонять демонстрации. Солдаты слушали эти призывы, и их настроение менялось. В казармы они вернулись угнетенными и в ночь с 26 на 27 февраля обсуждали происходящее. Особенно горячо выступал унтер-офицер Тимофей Кирпичников, крестьянин из Пензенской губернии.

Солдаты решили, что стрелять по митингующим они больше не будут. Кирпичников поднял своих людей затемно. Солдаты разобрали оружие и построились. Когда пришел их командир, штабс-капитан Лашкевич, солдаты отказались его приветствовать по уставу, и вместо «Здравия желаю, ваше благородие!» прозвучало грозное «Ура!»

Один из солдат объявил Лашкевичу, что волынцы отказываются стрелять по демонстрантам. Тогда офицер достал телеграмму царя с повелением прекратить беспорядки и стал ее читать. Солдаты ответили неодобрительным гулом, кто-то стал кричать: «Уходи от нас!»

Штабс-капитан вышел из казармы, чтобы позвонить в штаб и доложить о бунте. Когда Лашкевич пересекал плац, из казармы начали стрелять.

Бунт еще можно было остановить. Но остальные офицеры забрали полковую кассу, знамя полка и бросились за ворота казармы. Восставшие солдаты толпой выбежали на улицу.

После убийства командира у Кирпичникова и его товарищей дороги назад не было. Им грозил неминуемый расстрел. И волынцы стали вовлекать в мятеж другие полки. Первыми к ним присоединились солдаты лейб-гвардии Преображенского полка. Они разобрали винтовки, патроны, взяли несколько пулеметов. Офицера, пытавшегося их остановить, закололи штыками.

К бунтовщикам присоединились солдаты из Литовского полка, а затем и другие части. Верная властям военная сила таяла буквально на глазах. Гарнизон столицы восстал.

На улицах Петрограда снова собрались демонстранты, но теперь солдаты оказались на их стороне.

Вскоре начались пожары. Было подожжено здание Окружного суда. Горело жандармское управление. Пылала контрразведка. Толпа захватила Главное артиллерийское управление и Арсенал. При этом был убит заведовавший складами Арсенала генерал Матусов. Было разгромлено министерство внутренних дел и дом градоначальника.

Толпа порой сама не осознавала, что творит. Здесь были сторонники Думы, либералы, эсеры, большевики. Но большинство составляли простые рабочие, солдаты, студенты, служащие, разносчики из лавок, курсистки, домашняя прислуга, пьяницы и хулиганы. Они не принадлежали к партиям, не имели политических программ и мало представляли себе, за что именно выступают.

Их ум будоражили слухи о введении карточек на хлеб, надоевшая всем война, желание немедленно разрешить все трудности и романтическая уверенность в том, что можно улучшить ситуацию прямо здесь и сейчас. Все равно, каким путем. Азарт толпы, осознавшей свою силу и безнаказанность, заставлял еще вчера мирных обывателей строить баррикады, бросать в полицию камни и требовать смены власти. При этом никто не смог бы объяснить, какую именно власть они хотят установить.

Толпа жила по законам толпы. Услышав выкрики «бей», «жги», «круши», она нападала на городовых, поджигала лавки и громила полицейские участки.

Люди действительно верили, что эти действия приведут Россию к какой-то иной, еще никому неведомой свободе, справедливости, порядку и благополучию. И даже не догадывались, что именно сейчас, сию секунду, они собственными руками уничтожают свою страну, свое будущее и будущее своих детей. Не политики и революционеры, а именно эта толпа приведет страну к войнам, насилию и хаосу, каких еще не знала история.

Восставшие начали штурмовать тюрьмы. Были взяты знаменитые «Кресты», тюрьма «Литовский замок» и дом предварительного заключения на Шпалерной улице.

Вышедшие на свободу политические заключенные бросили в толпу клич: идти и спасать Государственную Думу. В первых рядах выступающих были члены так называемой Рабочей группы Центрального Военно-промышленного комитета Гвоздев и Богданов, ранее арестованные за организацию массовых забастовок.

Они призывали защитить оппозиционную Думу от царского правительства, считавшегося многими средоточием темных сил, заполонивших Россию. Толпа хлынула к Таврическому дворцу.

Депутаты Думы уже знали о восстании Петроградского гарнизона. Но сведения были обрывочными, неполными и случайными. Один из думских лидеров, Павел Милюков, жил прямо напротив казарм волынцев. Но когда солдаты восстали, он мирно спал. Депутата разбудил дворник и сообщил ему важные новости.

Спал и депутат Керенский. О восстании в Волынском полку ему сообщили по телефону.

Спросонья Александр Федорович не сразу понял, какое значение имеет переход солдат на сторону революции. Но, осознав, что происходит, он бросился в Таврический дворец.

Заседания Думы в тот день не было, но депутаты собрались на совещание. Они оказались в непростом положении. Формально деятельность Государственной думы была приостановлена высочайшим указом, и любые коллективные действия выходили за рамки установленной процедуры. В то же время устраниться от стремительно разворачивавшихся событий Дума не могла.

В отличие от Керенского, другие думцы не понимали сути происходящего. Наиболее горячие депутаты предлагали сразу объявить Думу Учредительным собранием, то есть принять на себя всю полноту власти.

В результате горячих споров было принято менее радикальное решение: в Думе создали Временный комитет для восстановления порядка.

Депутаты решили перестраховаться. В условиях, когда деятельность Думы была приостановлена, попытка ее членов взять в свои руки власть в стране была заведомо незаконной. В случае победы правительства все участники были бы справедливо арестованы за соучастие в государственном перевороте. Но созданный депутатами новый комитет в случае поражения революции всегда можно было представить сторонником действующей власти.

В разгар совещания в зал ворвался офицер и потребовал у депутатов его защитить. Он был начальником караула, охранявшего Думу, и его едва не убили восставшие. Депутаты оцепенели. Первым пришел в себя Керенский. Он выскочил на улицу, схватил за рукав первого попавшегося солдата и сказал: «Граждане солдаты! Великая честь выпадает на вашу долю – охранять Государственную Думу… Объявляю вас первым революционным караулом…»

Это был звездный час Керенского. Толпа затопила Таврический дворец, и бывший адвокат произнес перед ней зажигательную речь. Он говорил о революции, требовал не проливать кровь и тут же пообещал арестовать одного из высокопоставленных царских чиновников – Ивана Щегловитова, председателя Государственного совета, верхней палаты парламента. И действительно, вскоре Щегловитова, которого давно не любила либеральная оппозиция, под конвоем доставили в Таврический дворец.

Авторитет Керенского мгновенно вырос до небес. Ему приносили на подпись бумаги, с ним советовались, от него ждали указаний.

Кто-то из журналистов спросил Керенского: «Разве вы не знаете, что в данный момент вы всемогущи в России?» «Что ж, приятно было это слышать», – ответил тот.

Уличный бунт был беззаконием. Но когда к беспорядкам открыто присоединилась Дума, это придало действиям толпы совершенно иной характер.

Положение самой Думы в одночасье изменилось. Несколько часов назад она была незаконным органом, нарушившим царский указ, а теперь возглавила государственный переворот, став для многих первым представителем новой власти.

Революция обрела свой первый штаб и получила вооруженную силу. Но она пока не одержала победу – в Петрограде оставалась старая власть, царь находился в Ставке и имел в своем распоряжении регулярные войска. Революцию еще можно было остановить.

Днем 27 февраля военный министр генерал Беляев телеграфировал императору в Ставку: «Начавшиеся с утра в некоторых войсковых частях волнения твердо и энергично подавляются оставшимися верными своему долгу ротами и батальонами. Сейчас еще не удалось подавить бунт, но я твердо уверен в скором наступлении спокойствия, для достижения коего принимаются беспощадные меры. Власти сохраняют полное спокойствие».

На самом деле все было совершенно иначе. Верных своему долгу рот и батальонов становилось все меньше. Кроме того, они находились в разных районах города, и их нелегко было собрать в единый кулак. И самое главное, всем этим подразделениям не хватало энергичного и храброго командира. Такого человека искали и вскоре нашли. Им стал полковник Кутепов.

Кутепов служил в лейб-гвардии Преображенском полку, однако, в отличие от запасников, с самого начала войны находился на фронте с основными силами преображенцев. Он прибыл в Петроград в краткосрочный отпуск, когда его неожиданно вызвали в штаб Петроградского гарнизона.

Здесь генерал Хабалов сообщил Кутепову, что его назначают командиром карательного отряда и он должен навести в городе порядок.

Кутепов принял командование, но тут же на его пути стали появляться самые неожиданные препятствия. Оказалось, что солдаты со вчерашнего дня ничего не ели. Их вывели на улицы, а о питании никто не подумал. Кутепов приказал, чтобы офицеры сами купили солдатам еду.

Затем он встретился с пулеметчиками. На вопрос, могут ли они по первому приказу открыть огонь, Кутепов услышал, что пулеметы к бою не готовы: машинное масло и вода, необходимые для пулеметов, попросту замерзли. Пришлось послать несколько человек в казармы, чтобы они привели пулеметы в порядок.

Несмотря на все эти сложности, полковник вместе со своими солдатами двинулся к Невскому проспекту. По пути его догнали и передали новый приказ: идти к Зимнему дворцу. Пробиться к дворцу через Невский было невозможно. Отряд двинулся по Литейному проспекту.

По дороге встречались группы растерянных солдат разных полков. Вслед за своими восставшими товарищами они вышли на улицы, но не знали, что делать. Многие попросту боялись наказания. Кутепов пообещал, что если они вернутся в свои части, никто не будет предан суду. Солдаты начали расходиться, а отряд Кутепова продолжил движение.

Повсюду шла беспорядочная стрельба, носились автомобили с красными флагами. Кое-где восставшие предпочитали спасаться бегством. Но несколько раз отряду приходилось вступать в бой. Появились убитые и раненые. Силы были явно неравны. Солдат, перешедших на сторону революции, было значительно больше. Чтобы победить, одной только воли гвардейского полковника было недостаточно. Вскоре маленький отряд Кутепова прекратил существование. Его солдаты и офицеры рассеялись по улицам Петрограда.

В других частях, сохранивших верность присяге, дела обстояли не лучше. На площади перед Зимним дворцом собрался отряд из солдат гвардейских полков и матросов гвардейского флотского экипажа. Офицеры ждали приказа. Но приказа не было. А морозы стояли крепкие. Прождав несколько часов, солдаты и матросы разошлись.

В тот же день пал еще один оплот власти – Охранное отделение.

Утром 27 февраля к зданию, где находилось Охранное отделение, прибыл взвод солдат. Они должны были охранять его офицеров и чиновников. Начальник отделения генерал Глобачёв спросил командира, будут ли солдаты стрелять в революционную толпу. Смущенный офицер ответил, что не уверен в этом. Тогда Глобачёв отпустил солдат.

Указаний от министра внутренних дел не поступало. Когда стало известно, что к отделению идет разъяренная толпа, генерал Глобачёв распустил весь личный состав и затем ушел сам. Вскоре толпа ворвалась в опустевшее здание и учинила там жесточайший разгром. Все архивы и дела были сожжены. Охранное отделение прекратило свое существование.

На улицах бушевала революция, а на квартире премьер-министра Голицына собрались министры. На совещание приехал генерал Хабалов. Он был напуган. Руки командующего военным округом тряслись, голос дрожал. Министрам срочно пришлось прервать совещание – прошел слух, что к дому приближается толпа.

Спустя несколько часов правительство собралось вновь, на этот раз в Мариинском дворце. Министра внутренних дел уговорили подать в отставку. Люто ненавидимый либеральной оппозицией, Протопопов согласился. Но это уже не могло ничего изменить. Кроме того, ключевое министерство оказалось вообще без всякого руководства.

Вечером князь Голицын отправил царю телеграмму, что Совет министров объявляет в Петрограде осадное положение. Глава правительства также просил прислать в столицу популярного генерала и освободить всех министров от занимаемых должностей. В этой же телеграмме Голицын признавался, что правительство не может справиться с беспорядками.

Телеграмму отправили, министры продолжили совещаться. И тут в Мариинский дворец ворвалась революционная толпа. Начался погром. Последнее совещание Совета министров Российской империи завершилось.

Вечером 27 февраля на сторону революции перешло уже более 60 тысяч солдат. Остальные войска Петроградского гарнизона пока еще выполняли приказы начальства. Командование военным округом во главе с генералом Хабаловым собралось в здании Адмиралтейства. Генералы совещались, выдвигали и отбрасывали разные планы и все больше надежд возлагали на помощь с фронта. В то, что они могут затушить революционный пожар собственными силами, не верил никто.

Ночью императору в Ставку ушли две телеграммы.

Начальник Петроградского гарнизона генерал Хабалов: «Прошу доложить Его Императорскому Величеству, что исполнить повеление о восстановлении порядка в столице не мог. Большинство частей, одна за другими, изменили своему долгу, отказываясь сражаться против мятежников».

Военный министр генерал Беляев: «Положение в Петрограде становится весьма серьезным. Военный мятеж немногими оставшимися верными долгу частями погасить пока не удается. Напротив того, многие части постепенно присоединяются к мятежникам. Начались пожары. Бороться с ними нет средств. Необходимо спешное прибытие действительно надежных частей, притом в достаточном количестве, для одновременных действий в различных частях города».

После того, как отряд Кутепова рассеялся, сам полковник был вынужден скрываться в первом попавшемся доме. На улицах разъяренная толпа разыскивала офицеров. В этом же доме оказалась группа медиков. Сестры милосердия предлагали полковнику переодеться санитаром, чтобы незаметно бежать, но Кутепов отказался.

Чуть позже полковник Кутепов вернется на фронт в свою часть. А менее чем через год на Дону он будет участвовать в организации Добровольческой армии для похода против большевиков.

В один из тех дней, когда над страной уже брезжило зарево Гражданской войны, в штаб к Кутепову привели некоего офицера, который развязно сообщил, что желает бороться с большевиками. На вопрос, кто он такой, офицер рассказал, что был одним из первых солдат, выступивших против царского режима.

Это был Тимофей Кирпичников, поднявший бунт в Волынском полку. По приказу Кутепова «первый солдат революции» был расстрелян на месте. Его тело оставили лежать в придорожной канаве.

Вечером 27 февраля в Петрограде сопротивление сил, оставшихся верными царскому правительству, практически прекратилось. Отдельные очаги сопротивления революции были со всех стороны окружены революционными массами, и их падение было теперь вопросом нескольких часов.

К вечеру 27 февраля 1917 года хаос в городе достиг наивысшей точки. К толпам митингующих присоединились взбунтовавшиеся войска. Практически все государственные органы прекратили свое существование. Толпа громила магазины, лавки, правительственные учреждения и тюрьмы. Солдаты прямо на улицах расстреливали офицеров.

Российский император узнал об этих событиях, когда в столице законной власти уже практически не существовало. Опасность, что стихия перекинется на всю страну и на армию, была очевидна.

Весь день 27 февраля Николай II выжидал, понимая, что введение войск в Петроград повлечет за собой тысячи жертв. Но к вечеру стало ясно, что войска должны двинуться в столицу и восстановить порядок. Командовать ими назначался генерал Николай Иванов.

На уже немолодого генерала возлагалась ответственная задача – потушить революционный пожар в столице в самые сжатые сроки, не допуская лишнего кровопролития. Устраивать в Петрограде бойню император не хотел. С самого начала у Иванова возникли сомнения в успехе своей миссии. «Я рад и счастлив помочь Его Величеству, но как это сделать?» – говорил он сослуживцам.

Полномочия генералу дали обширные: он назначался командующим Петроградским военным округом, имел право отдать любое подозрительное лицо под суд военного трибунала, сформировать новое правительство и назначить министров.

Начальник штаба Верховного Главнокомандующего генерал Алексеев приказал отправить в распоряжение Иванова части, верность которых не вызывала сомнения. Но вскоре стало ясно, что для сбора сил потребуется несколько дней, а действовать нужно было незамедлительно. Иванов направился в Царское Село, не дожидаясь войск. Под его началом был лишь один батальон – восемьсот человек вместо сорока тысяч.

А в Петрограде продолжала бушевать революция. Таврический дворец, где заседала Государственная Дума, стал ее центром и штабом. Буквально в одночасье сбылись самые смелые мечты русской либеральной оппозиции.

Одновременно с этим произошло событие, тогда мало кем замеченное, но именно оно оказало судьбоносное влияние на весь ход отечественной истории.

27 февраля в Таврический дворец пришла группа из трех человек и попросила предоставить им комнату для заседаний. Они назвали себя Исполнительным комитетом Совета рабочих депутатов.

Комитет представляли: депутат Думы Чхеидзе, а также Гвоздев и Богданов – два освобожденных из тюрьмы члена рабочей группы при Центральном Военно-промышленном комитете. Именно эта рабочая группа занимались организацией массовых забастовок в Петрограде в начале революции.

Комнату представителям Совета выделили, и в ночь на 28 февраля состоялось его первое заседание. Председателем был Чхеидзе, заместителями стали Скобелев и Керенский. Было принято воззвание «К населению Петрограда и России», а также одобрено создание собственного вооруженного формирования – рабочей милиции.

Заседание Совета проходило эмоционально. Публика слушала ораторов, хотя не вполне понимала, кто они такие и кого представляют.

Присутствовавшие на заседании еще не знали, что стали свидетелями исторического события, на их глазах появился новый орган власти, который вскоре станет известен как Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов.

Чхеидзе, Гвоздева, Богданова и Керенского никто не избирал в Петроградский совет. Однако, воспользовавшись политическим хаосом, они фактически назначили себя руководить Советами, а сами Советы объявили органом, который выражает волю народных масс. Созданный ими Временный исполком призвал рабочих избирать по одному депутату на тысячу рабочих и по одному солдату на каждую роту. В первые дни в Исполкоме преобладали меньшевики и эсеры. Большевики были представлены единичными фигурами (А. Г. Шляпников, П. А. Залуцкий, с 28 февраля также В. М. Молотов) и не оказывали заметного влияния на принятие решений.

В будущем Советы во многом саботировали решения Временного правительства, стремясь захватить власть.

К осени 1917 года благодаря усилиям Ленина и его соратников руководство в Советах захватили большевики. С тех пор Советы стали нарицательным именем большевистской власти.

Во время первого же заседания исполкома Совета стало очевидно, что победившая оппозиция не является единой политической силой. В условиях вакуума власти реальный контроль над ситуацией получал тот, кто действовал решительнее и опирался на поддержку вооруженных масс. Решение о создании собственных вооруженных формирований недвусмысленно говорило о намерении Совета прибрать власть к своим рукам. Многие депутаты, как, например, Керенский успевали работать и в Совете, и во Временном комитете Государственной думы.

Сам Временный комитет во главе с Родзянко понимал, что действовать нужно быстро. А потому в ночь на 28 февраля комитет объявил, что берет на себя всю полноту власти в стране и издал соответствующее воззвание.

Члены Временного комитета нервничали – они знали о движении в столицу отряда генерала Иванова. Родзянко уже объявил о захвате власти, за что вполне мог быть расстрелян. Однако в страхе он без конца повторял: «Я не желаю бунтовать», «Я никаких революций делать не желаю!»

При этом первые же действия новой власти давали понять ее цели. По распоряжению Родзянко, висевший в Думе царский портрет вырвали из рамы и разорвали в клочья.

Сам Родзянко слал телеграммы Алексееву и командующим фронтами с просьбой сохранять спокойствие. Ночь с 27 на 28 февраля многим показалась вечностью.

У Государственной Думы собрались толпы ликующих петроградцев с красными знаменами. Красные флаги и банты, как и обращение «товарищ», были введены вовсе не большевиками, они появились именно в дни февральских событий. В Таврический дворец приезжали делегации, депутаты произносили горячие речи под раскатистое «Ура!» Стоял несмолкаемый шум.

Сюда же свозили задержанных офицеров и чиновников. Под арестом оказались отставные премьер-министры Борис Штюрмер и 77-летний Иван Горемыкин. Старика подняли прямо с постели, и в здание Думы он прибыл в странном виде: поверх ночной рубашки на нем красовалась цепь ордена Андрея Первозванного – высшего ордена империи…

Вскоре был арестован генерал Хабалов. Министр внутренних дел Протопопов пришел сдаваться сам. От революционного самосуда его едва успел спасти Керенский. При этом начальник Петроградского жандармского управления генерал Волков, как и многие простые стражи порядка, был зверски убит толпой.

Николай II оставался в Ставке, куда поступали тревожные телеграммы. Императрица Александра Федоровна сообщала супругу: «Революция вчера приняла ужасающие размеры… Известия хуже, чем когда бы то ни было».

Она просила Николая сделать несколько шагов навстречу оппозиции: «Уступки необходимы. Стачки продолжаются. Много войск перешло на сторону революции».

Однако царь сохранял твердость. Он отказался отправлять в отставку премьера Голицына, хотя тот сам просил об этом.

Договариваться с либералами император не стал.

Он очень беспокоился за жену и здоровье детей и принял решение ехать к семье в Царское Село.

Ранним утром 28 февраля царский поезд покинул Могилев, однако до Царского Села он так и не добрался.

В это утро Родзянко направил депутата Бубликова взять под контроль Министерство путей сообщения. Тот в сопровождении двух офицеров и отряда солдат прибыл в железнодорожное ведомство, где арестовал министра путей сообщения Войновского-Кригера.

В 13:50 Бубликов разослал по всей империи телеграммы: «Железнодорожники! Старая власть, создавшая разруху во всех областях государственной жизни, оказалась бессильной. Комитет Государственной думы взял в свои руки создание новой власти. Обращаюсь к вам от имени Отечества – от вас теперь зависит спасение Родины».

Так весть о революции долетела до крупных городов России. Однако большая часть населения страны узнала о ней лишь в апреле.

Бубликов приказал задерживать все воинские эшелоны, чтобы остановить продвижение отряда Иванова, и распорядился взять под контроль движение императорского поезда.

Вечером того же дня царский состав задержали на станции Малая Вишера, якобы из-за того, что революционеры перекрыли железную дорогу.

Слухи не подтвердились, но царь согласился изменить маршрут: вместо Царского Села поезд повернул на Бологое и Псков.

1 марта в три часа дня Николай прибыл на станцию Дно, где ему сообщили, что председатель Государственной думы Родзянко просит об аудиенции. Время шло. Родзянко не появлялся, и Николай решил продолжить движение в сторону Пскова.

В это время Родзянко находился в столице и телеграммами пытался убедить генерала Алексеева, что Петроград находится под его полным контролем. Он утверждал, что введение войск приведет к новой вспышке насилия и спасти страну может только отречение Николая II от власти.

Поверил ли этому генерал Алексеев, неизвестно. Но с этого момента он фактически стал посредником между императором и бунтующим парламентом. До этого Алексеев отправлял командующим фронтами информацию о хаосе в столице, что соответствовало действительности. Теперь он сообщал, что беспорядки прекратились, а опубликованное правительством воззвание говорит о незыблемости монархии. О требованиях, которые касались отречения, Алексеев не сообщал.

Поезд императора прибыл в Псков. Командующий Северным фронтом генерал Рузский должен был встретить Николая II на вокзале, но приехал туда с опозданием. Сделал он это умышленно, демонстрируя неуважение к царю. Рузский был известен своими либеральными взглядами, находился в тесном сотрудничестве с оппозицией и вообще недолюбливал Николая II.

Император все понимал, но никогда не опускался до того, чтобы реагировать на подобные проявления неуважения. Он принял Рузского в своем вагоне.

Через час из Ставки сообщили, что Москва охвачена восстанием, в Кронштадте беспорядки, а командующий Балтийским флотом вице-адмирал Непенин фактически признал власть Временного комитета.

Через час пришла новая телеграмма: в Кронштадте анархия – офицеры арестованы, военный губернатор Кронштадта вице-адмирал Вирен заколот штыками на Якорной площади города.

Между тем генерал Рузский уговаривал императора пойти на уступки – передать власть новому правительству, ответственному перед Думой.

Николай не соглашался. Ему предлагали царствовать, но при этом не управлять. Получая власть, император принимал одновременно, как долг перед Богом, ответственность за управление государственными делами. Если он согласится передать свои права другим, то лишит себя возможности управлять событиями, но при этом ответственность останется на нем. Другими словами, передача власти правительству, которое будет ответственно перед парламентом, не избавит царя от ответственности за действия этого правительства.

В сложившихся обстоятельствах у императора было лишь два выхода: либо отречься от престола, либо утопить столицу в крови, но вернуть себе власть.

Николай пытался объяснить Рузскому, что люди, которые претендуют на власть и народное доверие, не имеют ни этого доверия, ни компетентности, ни нравственных способностей для управления страной. Тем более в условиях войны и анархии.

Как покажут дальнейшие события, император был прав в своих оценках. Временное правительство, состоящее из оппозиционных политиков, окажется совершенно беспомощным в управлении государством и армией. Обещания, данные народу, выполнены не будут. Но до этого было далеко, а пока генерал Рузский стремился убедить царя пойти на уступки. Но единственное, на что император был согласен, – назначить Родзянко главой правительства и предоставить ему право назначить некоторых министров.

В это время из Могилева пришла телеграмма от генерала Алексеева. Он утверждал, что беспорядки перекинутся на другие города России, а это парализует железнодорожное сообщение и снабжение армии. Восстанут войска, находящиеся на фронте. Единственная альтернатива этому хаосу – создание правительства из либеральной оппозиции во главе с Родзянко. К телеграмме прилагался проект соответствующего царского манифеста.

Лишь после этого Николай вынужден был согласиться. Манифест был подписан. Рузский сумел убедить императора отказаться от подавления революции вооруженной силой.

Уже находясь в ссылке, император скажет доктору Деревенко, лечившему его сына: «Бог не оставляет меня, Он дает мне силы простить всех моих врагов и мучителей, но я не могу победить себя еще в одном: генерал-адъютанта Рузского я простить не могу!»

Рузский немедленно связался с Родзянко и сообщил, что император дал согласие на создание правительства, ответственного перед Думой. Но Родзянко назвал решение о создании нового правительства запоздалым: «Очевидно, что Его Величество и Вы не отдаете себе отчета, что здесь происходит. Настала одна из страшнейших революций, побороть которую будет не так легко… Считаю нужным Вас осведомить, что то, что предлагается Вами, уже недостаточно, и династический вопрос поставлен ребром…»

Едва сформированное правительство, которое еще не успело даже приступить к своим обязанностям, уже требовало отречения императора.

В тот же вечер 1 марта отряд генерала Иванова прибыл в Царское Село. Его встретил полковник Генерального штаба Доманевский, который стал убеждать Иванова, что применение силы только ухудшит ситуацию.

Иванов встретился с императрицей Александрой Федоровной и получил от нее неожиданный приказ – покинуть Царское Село вместе с прибывшими войсками. Императрица не желала братоубийственного кровопролития. «Не надо стрельбы, не надо стрельбы», – повторяла она.

Вскоре Иванов получил телеграмму от императора: «Надеюсь, прибыли благополучно. Прошу до моего приезда и доклада мне никаких мер не предпринимать».

В это время император беседовал с Рузским.

Против решительных действий Иванова возражал и генерал Алексеев. Он писал, что в Петрограде войска подчинились Государственной Думе и ждут приезда императора для назначения новых выборов, поэтому Иванову нужно отказаться от применения силы.

Но Иванов с одним батальоном и не мог принять никаких мер. Его войска находились в пути и могли прибыть только через день. Где находятся его части, генерал не знал.

А войска никуда и не двигались – по приказу генерала Рузского эшелоны были остановлены.

Иванов направился на станцию Александровскую, где находился выделенный в его распоряжение Тарутинский полк, но доехал лишь до станции Сусанино. Эшелон загнали в тупик, а Иванову вручили телеграмму от комиссара Временного комитета Бубликова. Тот угрожал, что в случае продвижения к Петрограду войска Иванова будут обстреляны из артиллерии.

Вскоре Иванову поступило распоряжение от императора – вернуть на фронт все собранные для похода на Петроград части. Так закончилась последняя попытка восстановить порядок в столице Российской империи.

Генерал Иванов не знал ни о разговоре императора с Рузским, ни о том, что накануне вечером 1 марта прошло совместное заседание Временного комитета и Петроградского совета по формированию нового правительства.

Временный комитет, захвативший власть, обнаружил себя в полной власти толпы, собравшейся возле дворца. И симпатии этой толпы были на стороне Петроградского совета, хотя заседавших представителей Совета народ не выбирал. Сам Совет этим умело пользовался и поставил условие: Николай II должен отречься от престола.

Власть от Временного комитета перешла к Временному правительству. Его председателем стал князь Георгий Львов. Керенский занял пост министра юстиции.

В состав правительства вошли многие члены Временного комитета Думы, а вот места для ее бывшего председателя в нем не нашлось. Император, который в Пскове был вынужден обсуждать правительство во главе с Родзянко, не знал, что государственная карьера последнего уже бесславно закончилась.

В Петрограде установилось двоевластие. С одной стороны, Временный комитет Государственной думы сформировал Временное правительство, заручившись согласием Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов. С другой – сам Совет, опираясь на поддержку рабочих и солдат, сохранял за собой право контроля и в перспективе претендовал на полноту власти.

Но оставался законный правитель России – император Николай II, сохранявший верховную власть и командование армией. Теоретически он еще мог опереться на фронтовые части, однако степень их реальной лояльности и возможность быстрой переброски в столицу оставались под вопросом.[10] Участникам переворота нужно было любой ценой добиться его отречения от престола. Для этого в Псков отправились Александр Гучков, получивший пост военного министра, и депутат Василий Шульгин.

Чтобы подкрепить их позицию, генерал Алексеев сообщил командующим фронтами, что новая власть требует отречения императора. Его телеграммы получили великий князь Николай Николаевич, генералы Сахаров, Брусилов, Эверт, а также командующие Балтийским и Черноморским флотом – адмирал Непенин и адмирал Колчак. Алексеев просил всех направить в Ставку свои мнения.

Император об этих телеграммах не знал. Но он прекрасно понимал, какие беды обрушатся на страну после того, как она окажется в руках властолюбивых политиков. Он знал, что никакого народного доверия они не имеют и опираются лишь на рев толпы. А прикрываться все эти политиканы будут им – императором. И отвечать перед народом придется ему. И царь принял решение.

На следующий день, прогуливаясь по перрону, Николай встретил генерала Рузского. Император сообщил генералу, что склоняется к отречению от престола…

К двум часам дня начали приходить ответы из штабов. С необходимостью отречения согласились все кроме адмирала Колчака: тот на телеграмму Алексеева не ответил.

Великий князь Николай Николаевич писал: «Считаю по долгу присяги и по духу присяги коленопреклоненно молить государя отречься от короны, чтобы спасти Россию и династию».

Великий князь, которого прозвали лукавым, хитрил и теперь. Эти ответы были прямым нарушением присяги.

Командующий, который нарушает присягу сам, подает пример своим подчиненным. Вскоре войска дадут присягу Временному правительству, но нарушат и ее. В дальнейшем большинство офицеров и генералов присягнет уже новой власти и перейдет на службу к большевикам.

Получив согласие генералов на отречение, Рузский прибыл к императору. Николай II выслушал его спокойно, а затем ответил: «Я решился. Я отказываюсь от престола». Сказав это, царь перекрестился.

Генералу Алексееву он отправил телеграмму: «Во имя блага спокойствия и спасения горячо любимой России я готов отречься от престола в пользу моего сына. Прошу всех служить ему верно и нелицемерно. Николай».

Регентом при несовершеннолетнем Алексее становился младший брат царя – великий князь Михаил Александрович.

Первыми об отречении императора узнали члены его свиты. Сообщение повергло присутствующих в шок, но Николай показал стопку телеграмм от командующих фронтами и сказал: «А что мне осталось делать – меня все предали, даже Николаша». Под Николашей имелся в виду великий князь Николай Николаевич.

На вопрос приближенных, чем он собирается заняться, император ответил, что хочет посвятить себя воспитанию сына. Но царский врач Сергей Федоров заметил, что сыну императора, Алексею, скорее всего, придется жить в семье регента, то есть великого князя Михаила. Осознав, что его могут лишить и сына, Николай внес изменение в акт об отречении: российский трон передавался непосредственно Михаилу Александровичу.

Вечером того же дня в Псков прибыли Гучков и Шульгин. Николай подписал акт об отречении, назначил князя Львова председателем Совета министров, а великого князя Николая Николаевича – верховным главнокомандующим. Ночью он отбыл в Ставку.

Известие об окончательном отречении императора достигло столицы уже после полуночи.

Утром 3 марта во Временном комитете Государственной Думы начались переговоры относительно того, как следует относиться к передаче Николаем II государственной власти своему брату. В некоторых воинских частях уже начали приносить присягу новому царю Михаилу II. Но престол он так и не получил.

Александр Гучков и Василий Шульгин прибыли в Петроград. На Варшавском вокзале их встретила толпа. Когда Гучков попытался провозгласить здравицу в честь «императора Михаила», подстрекаемые Советом рабочие пришли в ярость. Они требовали уничтожить манифест об отречении, арестовать царя и провозгласить республику.

3 марта в 6 часов утра члены Временного правительства связались с великим князем Михаилом Александровичем и договорились о встрече у него на квартире.

Большинство приехавших советовали великому князю не принимать верховную власть.

Только Милюков и Гучков убеждали Михаила занять престол. Павел Милюков заявил: «Правительство одно без монарха является утлой ладьей, которая может потонуть в океане народных волнений; Временное правительство одно без него не выживет».

Михаил потребовал отдельного разговора с Родзянко и князем Львовым. Он спросил, может ли Дума гарантировать ему личную безопасность. После заявления Родзянко, что это невозможно, великий князь согласился подписать акт непринятия престола до решения этого вопроса Учредительным собранием.

Согласно подписанному акту, Временное правительство обязалось в кратчайшие сроки обеспечить созыв Учредительного собрания. В него должны были войти избранные народом представители всех регионов страны. Только Учредительное собрание имело право решать, какой именно будет форма будущего государственного устройства – монархия или республика.

За несколько следующих месяцев будет проведена огромная работа по выбору народных представителей. Однако Временное правительство и Советы всеми силами будут откладывать созыв Учредительного собрания.

Его депутаты соберутся на свой единственный съезд лишь осенью 1917 года – после большевистского переворота. По приказу Ленина и его правительства Учредительное собрание будет разогнано силой оружия, что станет одним из поводов к началу Гражданской войны.

Несмотря на отречение императора, страх у Советов перед царем был все еще велик. За пределами столиц не было массовых выступлений против монархии, большинство предпочитало выжидать и не вмешиваться, а сама фигура императора для значительной части населения оставалась привычной и законной. Лишь его арест виделся Советам единственным способом изолировать монарха от верных ему войск.

Через два дня, 5 марта, исполком Петросовета постановил арестовать царскую семью, конфисковать их имущество и лишить гражданских прав. Такое же решение приняло Временное правительство.

В Могилев отправилась специальная комиссия во главе с депутатом Думы Александром Бубликовым, чтобы доставить Николая II в Царское Село.

Утром 8 марта в Могилеве, в зале губернаторского дома состоялось прощание с императором, на котором присутствовали все офицеры Ставки и по одному солдату от каждой части.

Николай издал прощальный приказ войскам, в котором завещал «сражаться до победы» и «повиноваться Временному правительству». Однако страх перед личностью царя и возможными последствиями заставили Петросовет и Временное правительство отказаться от его публикации.

В тот же день в Царском Селе новый командующий войсками Петроградского военного округа генерал Лавр Корнилов сам арестовал императрицу – в первую очередь для того, чтобы предотвратить возможный самосуд со стороны солдат.

9 марта Николай II прибыл в Царское Село уже как «полковник Романов». Император выполнил свой долг перед страной и народом как он его видел, чувствовал и понимал.

Новую власть он просил об одном: «Дайте мне здесь жить с моей семьей самым простым крестьянином, зарабатывающим свой хлеб, пошлите нас в самый укромный уголок нашей Родины, но оставьте нас в России».

Тем временем революция шагала по стране. В Петрограде и других больших городах первые дни после революции многие вспоминали как праздник: незнакомые люди бросались друг другу в объятия, то и дело возникали митинги.

Общественная жизнь била ключом, за популярность боролись десятки старых и новых партий. Быть равнодушным к политике в те дни было чем-то неприличным и даже подозрительным.

Еще одним новшеством тех дней стало исчезновение с улиц полиции. Революционно настроенная публика была в восторге. Не меньше радовался криминальный мир. Города вскоре захлестнула волна разбоев, убийств и грабежей.

В результате объявленной Временным правительством амнистии на свободе оказалось 80 % заключенных. Большинство из них были уголовниками. Их прозвали «птенцами Керенского» в честь нового министра юстиции.

Радовались русской революции немцы и австрийцы. В крахе Российской империи они видели единственную возможность благополучного выхода из войны.

Радовались британцы и французы. Они надеялись, что новая власть поможет быстрее выиграть войну. При этом прежние обещания, данные царскому правительству, прежде всего о переходе под контроль России Черноморских проливов и Константинополя после войны, становились менее надежными. Формально союзники от них не отказывались, но на деле многое откладывалось на неопределенное будущее.

Радовались и в Белом доме. Свержение царя виделось здесь как путь к демократии и свободе. Кроме того, США только готовились к вступлению в войну, что не вызывало у американцев энтузиазма. Русская революция серьезно облегчила задачу президенту Вудро Вильсону. Теперь можно было громогласно заявлять о союзе демократических государств, борющихся против монархий во главе с Германией.

Однако исчезновение царской власти не решало проблем, а главное – не прекращало войну. Дефицит хлеба, которым пугали петроградских рабочих, теперь грозил перерасти в реальный голод. Русская армия продолжала сидеть в окопах. И борьбу за влияние на армию Временное правительство проиграло практически сразу.

Петроградский совет выпустил документ под названием Приказ № 1, который предписывал немедленно создать выборные комитеты из солдат и матросов. Сами военнослужащие подчинялись теперь не офицерам, а Советам. Кроме того, у офицеров отбирали оружие. Этот приказ наносил сокрушительный удар по дисциплине в армии.

Право Петроградского совета издавать такой приказ было сомнительным, но в горячие дни революции на подобные мелочи никто внимания не обращал. Изданный вдогонку Приказ № 2, разъяснявший, что положения первого приказа не распространяются на фронтовые части, ничего не дал. Началось повальное падение дисциплины и разложение армии. Приказы офицеров не исполнялись. Солдаты сами решали идти им в бой или нет.

Не прошло и месяца со дня отречения Николая II, как его личный враг, новый военный министр Гучков написал: «Временное правительство не располагает какой-либо реальной властью, и его распоряжения осуществляются лишь в тех размерах, кои допускает Совет рабочих и солдатских депутатов, так как войска, железные дороги, почта и телеграф в его руках. Временное правительство существует, лишь пока это допускается Советом».

Еще одной проблемой стал рост сепаратистских настроений. Сразу после революции великое княжество Финляндское потребовало независимости. Встал вопрос о воссоздании польского государства.

Активизировались национальные движения в других регионах: дашнаки в Армении, мусаватисты в Азербайджане. О былой независимости вспомнили грузины. Появился Союз горцев Кавказа. Об автономии заговорили татары и башкиры. В Киеве появилась Центральная Рада.

И даже в Сибири как из-под земли выросла сепаратистская партия, требовавшая создать собственное правительство и парламент.

Пока Россия шумела, бурлила и привыкала жить без царя, по железным дорогам Германии к балтийскому побережью двигался необычный вагон. Три из четырех его дверей были опломбированы.

Пассажиры вагона общались с внешним миром только через посредников – двух офицеров немецкого Генерального штаба и швейцарского социал-демократа Фридриха Платтена. Таким необычным образом из Швейцарии в Россию возвращались революционеры-большевики во главе с Лениным.

Путь в Россию через страны Антанты – Францию и Италию – был для Ленина закрыт. Его бы попросту посадили в тюрьму. Оставалась Германия. Разрешение на проезд из Швейцарии через вражескую страну было получено от Берлина с легкостью. Был даже заключен особый договор об экстерриториальности: на швейцарский вагон власть Германии не распространялась и никакой проверки документов не производилось. О пломбированном вагоне в России узнали быстро и практически сразу же Ленина обвинили в сотрудничестве с германской разведкой.

Через несколько дней Ленин был уже на шведско-финской границе. Ему предстояла яростная борьба против Временного правительства…

Россию ждала новая революция, а участников февральской драмы – трагическая судьба.

Генерал Иванов примет участие в Гражданской войне и умрет от тифа. Практически сразу после большевистского переворота окажутся в эмиграции бывший председатель Государственной Думы Михаил Родзянко, Александр Керенский, Александр Гучков, Павел Милюков, князь Львов и генерал Хабалов.

Депутат Бубликов, арестовавший царя, уедет во Францию, даже не дождавшись октябрьского переворота.

А ненавистный либералам бывший министр внутренних дел Александр Протопопов будет расстрелян большевиками.

13 июня 1918 года расстреляют великого князя Михаила Александровича.

А в ночь с 16 на 17 июля 1918 года будет расстрелян император Николай II вместе с супругой Александрой Федоровной, сыном Алексеем, дочерями Ольгой, Татьяной, Марией и Анастасией.

Вместе с ними будут убиты доктор Боткин, лакей Трупп, горничная Демидова и повар Харитонов.

Все эти события произойдут всего через несколько месяцев после февральского переворота и радостных ликований из-за победы демократии.

А пока ни члены Временного правительства, ни митингующие толпы на улицах не знали, что результатом свержения императора и либеральных побед станет октябрьский переворот. Страну ждали красный и белый террор, жесточайшая диктатура и невиданная по размаху и жертвам Гражданская война…

4 марта 1917 года в Мариинском дворце состоялось заседание нового русского правительства в полном составе. Немедленно же было отправлено по всем войскам фронта и тыла нижеследующее оповещение: «2-го сего марта последовало отречение от престола государя императора Николая II за себя и своего сына в пользу великого князя Михаила Александровича. 3-го марта Михаил Александрович отказался воспринять верховную власть впредь до определения Учредительным собранием формы правления и призвал население подчиниться Временному правительству».

Трехсотлетняя история императорского дома Романовых завершилась. В России произошел государственный переворот, известный как Февральская революция.

Каким будет новое государственное устройство державы? Останется она монархией или станет республикой? На эти вопросы предстояло ответить депутатам Учредительного собрания. Выборы народных представителей должны были пройти по всей бывшей империи, а затем им предстояло встретиться в Петрограде, чтобы определить будущее Российского государства.

До этого момента власть в стране оставалась в руках так называемого Временного правительства.

Свершившаяся революция вызвала волну восторга у многих жителей столицы и других городов. Воздух свободы настолько пьянил, что порой забывались и война, и холод. В эти дни никто не мог и предположить, что новая власть не продержится и года.

Но реальность неизменно напоминала о себе, а за общим празднованием уже проглядывали чувства тревоги и страха.

Гудели серые от солдатских шинелей митинги, развевались красные полотнища, висели транспаранты с революционными призывами, звучали обращения «гражданин» и «товарищ», гремели революционные песни.

Вместе с городовыми и дворниками с улиц исчезли порядок и чистота. Революционные массы мусорили охотно и вволю: теперь можно было не бояться ни окрика, ни штрафа, ни ареста. Повсюду звучала нецензурная брань. Но подлинным наваждением стали семечки. Их шелухой были покрыты мостовые и тротуары чуть ли не всех городов бывшей империи. Они были везде: на военных парадах, в солдатском строю и на нескончаемых митингах. Как вспоминал очевидец, от постоянного лузганья стоял шум, напоминающий налет саранчи.

Современники видели в этой привычке что-то сродни нервному недугу, в котором было и проявление страха перед будущим, и стремление отвлечься, чем-то занять себя в бесконечных очередях за хлебом и другими продуктами.

Само Временное правительство переехало в Мариинский дворец – в здание бывшего Государственного Совета.

В те весенние дни в его составе собрались властители дум тогдашней русской общественности и в первую очередь интеллигенции.

В честности и добрых намерениях министров не сомневался никто.

Сложнее обстояло дело с воплощением их прекрасных идей в жизнь.

Сбывались самые мрачные опасения императора Николая II.

Председателем Временного правительства и министром внутренних дел стал князь Георгий Львов. Курьезный факт: на смену династии Романовых пришел представитель старой династии Рюриковичей – Львовы были потомками древних смоленских и ярославских князей.

Министром иностранных дел стал историк и публицист Петр Милюков. Должность военного и морского министра занял еще один любимец либеральной общественности – Александр Гучков. Ему предстояло отвечать за подготовку русской армии, которая третий год вела тяжелейшую войну.

Портфель министра финансов получил Михаил Терещенко, крупный украинский сахарозаводчик, миллионер и меценат. А министром юстиции стал стремительно набиравший популярность Александр Керенский.

Временное правительство отстранило всех царских губернаторов и вице-губернаторов. Их место заняли губернские комиссары. Была отменена предварительная цензура, однако правительство сохраняло за собой право приостанавливать выпуск изданий и возбуждать судебные преследования за публикации, «возбуждающие общественную тревогу» или разглашающие военные секреты[11], отменены национальные и религиозные ограничения на свободу передвижения, поступление на службу и учебу. Принят закон о свободе собраний и союзов.

Казалось, что в России наступает эра свободы, равенства и братства, которую так жаждала русская интеллигенция. И никого не смущали странные акции и мероприятия, которыми сопровождался приход этой новой эры.

В церквях пели «Многая лета» Временному правительству, а по всей стране проходили так называемые Дни Свободы, или Праздники перехода к новому строю. В городах разворачивались целые театрализованные действа с оркестрами и военными парадами. Служились особые молебны о даровании России свободы. Эти невиданные события длились иногда по многу часов и собирали огромные толпы народа. Сопровождались они коллективным пением революционных песен.

Порой эти праздники походили на массовое умопомешательство. В Липецке, например, под хоровое пение был предан огню специально изготовленный черный гроб с надписью: «Вечное проклятье дому Романовых». После сожжения гроба солдаты с музыкой, красными флагами и революционными плакатами прошли по городу.

Дни Свободы часто совмещали с похоронами тех, кто погиб во время уличных беспорядков. 23 марта на Марсовом поле в Петрограде в траурных колоннах шли несколько сотен тысяч человек. Гробы опускали в огромные братские могилы под залпы орудий Петропавловской крепости. Участвовали в церемонии и представители Временного правительства. А военный министр Гучков даже встал перед могилами на колени и перекрестился.

Общая возбужденная атмосфера приводила и к конфликтам. Во время одного из таких праздников в Кронштадте, где в дни революции было убито много офицеров, матрос с криком «Революцию с Богом не сделать!» ударил прикладом священника. Другой матрос избил дьякона – тот осмелился предложить похоронить офицеров, которых замучили матросы.

Но основной удар ненависти приняли на себя памятники. В Бахчисарае революционно настроенные солдаты устроили погром в воспетом Пушкиным дворце и разрушили памятник трехсотлетию дома Романовых. В Феодосии монумент императору Александру III, умершему более 20 лет назад, обклеили плакатами с надписью: «Позор!»

В Киеве центр города украшал памятник трагически погибшему премьер-министру России Петру Столыпину. Над скульптурой устроили суд и приговорили ни много ни мало к смертной казни. После этого на шею бронзовому Столыпину накинули веревку и показательно повесили. Затем скульптуру сдернули с монумента и уволокли с центральной площади Киева.

Такого рода зрелища приводили уличную толпу в восторг, но у многих жителей они вызывали вполне объяснимое недоумение и страх. От новой власти ждали не только свободы, но и порядка. Однако период эйфории прошел, а хаос в стране только усиливался. Отчасти в этом было виновато правительство. Но куда большую роль в охвативших страну разрушительных процессах сыграл параллельный орган власти – Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов.

В руководство Совета входили и те, кто в феврале организовывал стачки и беспорядки на улицах (Кузьма Гвоздев, Борис Богданов), бывший депутат Думы Матвей Скобелев и другие либералы и социалисты. Возглавлял Петроградский совет Николай Чхеидзе.

Петроградский совет на словах признал Временное правительство, но сразу же вступил с ним в борьбу, претендуя на власть в стране. А принятый Советом Приказ № 1 давал возможность лишить Временное правительство вооруженной силы.

Приказ № 1 был напечатан колоссальным тиражом – девять миллионов экземпляров.

Этот документ нанес сокрушительный удар по дисциплине в воюющей армии. Солдаты отказывались идти в атаку, приказания офицеров игнорировались. А воинские части превратились в сборища вооруженных людей.

Все это вызывало негодование офицеров и военачальников. Многие из них постепенно переходили на сторону контрреволюционных сил, то есть выступали против Советов.

В борьбе с текущей властью деятели Советов опускались до откровенной демагогии, давая невыполнимые обещания населению и солдатам и обвиняя Временное правительство в реакционности и контрреволюции. При этом сами Советы не несли вообще никакой ответственности за положение дел в стране. Но за ними стояла вооруженная масса людей на улицах городов, и с ними приходилось считаться. Для контроля за деятельностью Временного правительства Петросовет создал так называемую Контактную комиссию Исполкома, все пожелания которой исполнялись министрами незамедлительно.

В России образовалась крайне опасная для страны система двоевластия. С одной стороны – Временное правительство, с другой – Советы. Причем правительство оказалось в положении слабейшей, постоянно отстающей и во всем виноватой стороны.

В свою очередь и на Советы, и на правительство оказывали давление многочисленные политические партии и группы. Одной из самых непримиримых из них были большевики. В их лице Петроградский совет получил опасного противника.

После падения монархии политический ландшафт в стране заметно оживился. Кадеты были единственной силой из дореволюционных партий, сохранившей остатки влияния. Теперь они назывались Партией народной свободы.

Но после революции над умами безраздельно властвовали различные социалистические партии. Лидером среди них стали социалисты-революционеры, или эсеры. В 1917 году их численность достигла рекордного числа – около миллиона человек.

Популярной была Российская социал-демократическая рабочая партия меньшевиков. Программы меньшевиков и эсеров были похожи: передел земли, республиканский строй, федеративное устройство России. Эсеры имели большое влияние в крестьянской среде, меньшевики – в рабочей.

А вот социал-демократическая рабочая партия большевиков весной 1917 года сколь-нибудь серьезным влиянием не пользовалась. Почти все ее лидеры находились в ссылках, тюрьмах или эмиграции.

Ситуация стала меняться после объявленной Временным правительством амнистии. Бывшие узники торжественно покидали места заключения на специальных поездах. На станциях их встречали митингами, оркестрами и красными знаменами. Прибывали большевики и из-за рубежа. В апреле в пломбированном вагоне из Швейцарии, транзитом через враждебную Германию и нейтральную Швецию, в Петроград прибыл лидер большевиков Владимир Ленин.

На Финляндском вокзале его встречали почетный караул и питерские рабочие из числа его сторонников. Ленин взобрался на броневик и выступил с речью, которую закончил призывом: «Да здравствует социалистическая революция!»

Затем он направился в штаб большевиков, расположившийся в захваченном особняке, который ранее принадлежал знаменитой балерине Матильде Кшесинской. Здесь Ленин призвал своих соратников немедленно начать подготовку к свержению Временного правительства.

Эти заявления звучали пугающе радикально. Но для многих это не стало неожиданностью. Так, например, лишь узнав о том, что Ленин собирается вернуться в Россию, Александр Керенский на заседании правительства произнес пророческие слова: «А вот погодите, сам Ленин едет. Вот когда начнется по-настоящему».

Керенский был моложе Ленина на 11 лет. Оба родились и выросли в Симбирске, причем Ленин закончил гимназию, которой руководил отец Керенского.

Керенский многое знал и о самом лидере большевиков, и о его энергии, и о методах революционной борьбы.

С приездом Ленина действительно началось «по-настоящему». Ситуация, в которой оказались большевики после февральских событий, была непростой: их влияние на рабочих и солдат было незначительно. Ни во Временном правительстве, ни в руководстве Советов большевики представлены не были.

Но Ленин понимал и всю шаткость положения своих противников. А потому придерживался следующей тактики: с одной стороны, беспощадно критиковать любые действия и правительства, и Советов; с другой – приложить все силы, чтобы получить влияние в Советах, захватить в них руководство, а затем, используя солдат и рабочих, поддерживающих Советы, арестовать Временное правительство и захватить власть.

Для выполнения этой программы предстояла огромная работа по агитации среди рабочих и солдат, требующая немалых средств. В эпоху до радиовещания и телевидения основными средствами массовой информации были печатные издания – газеты и листовки, а также выступления агитаторов на митингах. Все силы и средства большевиков были брошены на эту работу.

С самого начала Первой мировой Ленин выступал сторонником поражения России в войне. Это позволило немецкому Министерству иностранных дел и разведке Германии сделать определенную ставку на большевиков-ленинцев, которые содействовали бы выходу России из войны. В этом случае положение Германии, воюющей на два фронта, существенно облегчалось. Поэтому Германия дала разрешение на проезд Ленина через ее территорию.

8 апреля один из руководителей немецкой разведки в Стокгольме телеграфировал в МИД в Берлин: «Приезд Ленина в Россию успешен. Он работает совершенно так, как мы этого хотели бы».

Тем не менее, вопрос о финансировании большевиков Германией до сих пор остается предметом дискуссии.

День за днем влияние большевиков в Петрограде росло. Вскоре в Россию из Соединенных Штатов Америки вернулся Лев Троцкий.

После возвращения в Россию Троцкий вначале был лидером маленькой фракции так называемых «социалистов-межрайонцев», которые выступали за объединение меньшевиков и большевиков. Но свою судьбу он уже связывал с Лениным и большевистской партией.

Едва прибыв в Россию, Троцкий выступил в Совете рабочих и солдатских депутатов и заявил: «Русская революция – это пролог к революции мировой. Я думаю, что следующий ваш шаг – это будет передача власти всецело в руки Советов рабочих и солдатских депутатов».

Эти слова прозвучали объявлением войны Временному правительству.

Тем временем в середине апреля следователь чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства Павел Александрович Александров открыл производство уголовного дела против большевиков по подозрению в связях с германскими спецслужбами.

Основанием послужили ряд перехваченных писем и телеграмм Ленина и его соратников за границу. Им планировали предъявить обвинение в шпионаже и содействии Германии сразу по трем статьям Уголовного уложения Российской империи. Следствие приступило к сбору материалов, но угроза ареста нависла над всем большевистским штабом.

Обстановка в стране накалялась. Временное правительство проигрывало борьбу с Петроградским советом, но в то же время боялось атаки со стороны сил контрреволюции, и в первую очередь военных. В русской армии началась массовая чистка, главным инициатором которой стал военный министр Александр Гучков.

Одним из первых из армии уволили командующего 3-м кавалерийским корпусом генерала Федора Келлера – героя войны, прозванного «первой шашкой России». 6 марта Келлер отправил отрекшемуся императору Николаю II телеграмму с просьбой не покидать престол. Генерал отказался присягать Временному правительству, сказав: «Я христианин и думаю, что грешно менять присягу». Телеграмма была перехвачена и перенаправлена Гучкову, который и приказал отправить Келлера в отставку.

Правительство не верило в лояльность старших офицеров, к тому же боялось услышать обвинения в предательстве революции, а потому шло на поводу у солдатских масс. Чистка в армии сопровождалась арестами офицеров и доносами. К обычным в военное время поискам шпионов добавились обвинения в контрреволюционной деятельности.

Подливали масла в огонь и газеты: сначала они пугали близким немецким наступлением, которое задушит революцию, а затем клялись, что русская революция не отступит перед тевтонскими штыками и не отдаст политых кровью завоеваний.

Газетная истерия дала свои результаты. К Таврическому дворцу явился Волынский полк и потребовал войны до победного конца. На транспарантах и знаменах митингующих красовались лозунги: «Не забывайте своих братьев в окопах!», «Война до полной победы!», «Да здравствует Временное правительство и Совет рабочих и солдатских депутатов!»

Такие же манифестации провели и другие гвардейские полки – Павловский, Семеновский, Литовский… Но ситуация в армии день ото дня становилась все хуже, и митингами ее было не поправить. Массовая чистка командного состава только усугубила положение.

Попытки отменить Приказ № 1 ни к чему не привели. Гучкову удалось добиться от Исполкома Петроградского совета издания Приказа № 2, который уточнял, что положения Приказа № 1 распространяются только на тыловые части. Но солдаты на фронте об этом не хотели и слышать. Приказы командиров по-прежнему обсуждались в комитетах, а за восстановление дисциплины Совет бороться не стал.

В это время в Петроград прибыл командир Уссурийской казачьей дивизии генерал Крымов. Ранее он был одним из лидеров военной оппозиции, вместе с Гучковым замышлявшей государственный переворот. Гучков передал Крымову командование 3-м конным корпусом, которым ранее командовал генерал Келлер.

Теперь же Крымов привез в революционную столицу свой план – навести порядок в течение двух дней и силами одной дивизии. Львов и Гучков рискованную затею поддержать не решились, и Крымов, получив повышение в должности, отправился назад на фронт. Но идея установления в России военной диктатуры в некоторых умах с тех пор поселилась прочно.

Не прошло и месяца после отречения императора. В стране должны были начаться выборы депутатов в Учредительное собрание, которому предстояло определить будущее устройство державы.

Но к этому времени уже сформировались основные политические силы, вступившие в схватку за власть. Прежде всего, это Временное правительство, которое не спешило ни расставаться со своими полномочиями, ни созывать Учредительное собрание; а также никому не подчиняющиеся Советы рабочих и солдатских депутатов.

И правительство, и Советы состояли в основном из эсеров и меньшевиков. Они, собственно, и были действующей властью. В оппозиции к ним стояли силы, стремящиеся эту власть отобрать: военные, готовые установить в стране диктатуру; большевики во главе с Лениным, а также другие партии.

Самым шатким было положение критикуемого со всех сторон Временного правительства. В конце апреля оно столкнулось с первым серьезным кризисом. Спровоцирован он был, казалось, ничем не примечательной дипломатической нотой Милюкова.

В этом документе, адресованном союзникам России и прежде всего Франции и Великобритании, министр иностранных дел заверял, что «Временное правительство будет вполне соблюдать обязательства, принятые в отношении наших союзников». Ничего контрреволюционного в этих словах не было – о том, что Россия будет вести войну до победы, Временное правительство заявляло не раз. Тем удивительнее оказалась реакция на ноту Милюкова.

Как только газеты опубликовали ноту, дезертиры и солдаты запасных полков, ни дня не сидевшие в окопах, повалили на улицу. Заявление Милюкова означало для них одно – скорую отправку на фронт, чего они старались избежать любой ценой. Поддержанные большевиками, запасники утверждали, что идут спасать революцию, хотя на самом деле это была лишь очередная попытка избежать передовой.

Вооруженная толпа окружила Мариинский дворец, где заседало Временное правительство. Настроение у министров было близким к панике. Один из них даже сказал: «Может быть, через несколько часов мы все будем сидеть в Крестах или крепости».

Заседание правительства подходило к концу, когда в Мариинский дворец прибыл генерал Корнилов.

Корнилов предлагал подавить выступление вооруженной силой. Генералу ответил Керенский: «Наша сила заключается в моральном воздействии, в моральном влиянии, и применить вооруженную силу значило бы выступить на прежний путь насильственной политики, что я считаю невозможным».

Тем временем к Мариинскому дворцу стягивались сторонники правительства. Появились новые лозунги: «Война до победного конца!» и «Верните Ленина Вильгельму!»

Вечером состоялось совместное заседание Временного правительства и Петроградского совета, где социалисты потребовали отозвать ноту. Милюков отказался.

Уже на следующий день на улицах начались перестрелки. Точное количество жертв неизвестно, но оно было невелико – несколько человек раненых и ни одного убитого. Однако бескровный период русской революции закончился…

Опасаясь вооруженной толпы, правительство отправило в отставку министра иностранных дел Милюкова и военного министра Гучкова. Два политика, приложившие все силы для свершения революции, не продержались на своих постах и месяца. Вскоре и генерал Корнилов оставил должность и отправился на фронт.

В первые дни революции министры Временного правительства чувствовали себя крайне неуверенно. Но со временем у правительства появились и войска, и поддержка части общества. Несмотря на это, оно так и не решилось применить силу, опасаясь кровопролития, и в итоге проиграло.

В результате был сформирован новый состав Временного правительства. Новым министром иностранных дел стал сахарозаводчик Терещенко. Резко усилились позиции Керенского – он занял ключевой пост военного министра.

Установившийся между правительством и Петроградским советом мир чуть было не разрушили события, произошедшие в Кронштадте.

Местный совет объявил себя единственной властью в городе и отказался признавать Временное правительство. Но в этот раз до кровопролития дело не дошло, и порядок был восстановлен.

Помимо внутриполитической борьбы, еще одной проблемой для Временного правительства стал рост сепаратистских настроений в разных уголках бывшей империи.

Партии «Дашнакцутюн» («Союз») в Армении, «Мусават» («Равенство») в Азербайджане, Союз горцев Кавказа и множество других национальных организаций объявили свои народы угнетенными, требуя как можно больше прав и привилегий. А созванная в Киеве Центральная Рада заявила о необходимости предоставления Украине автономии.

Этот самозваный орган в первые месяцы революции неожиданно приобрел большую силу, и в середине мая делегация из Киева отправилась в столицу. Делегаты требовали от Временного правительства признать Центральную Раду высшим органом власти на Украине, а также предоставить ей автономию.

Киевской делегации ответили отказом. Первая атака украинских сепаратистов на центральную власть была отбита.

А в Петрограде продолжалась зыбкая эра согласия между Временным правительством и Петроградским советом, состоящим из эсеров и меньшевиков. Начавшийся в начале июня Первый Всероссийский съезд Советов принял резолюцию о доверии Временному правительству. На том же съезде был образован Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет Советов рабочих и солдатских депутатов – ВЦИК – постоянный орган власти, сформированный Первым Всероссийским съездом Советов рабочих и солдатских депутатов под председательством меньшевика Николая Чхеидзе.

По решению съезда Советов на 18 июня была назначена массовая манифестация. В ней приняли участие до полумиллиона человек. Тут и стало заметно влияние, которое партия Ленина приобрела всего за два с небольшим месяца. Демонстрация шла под большевистскими лозунгами.

Совет, называвший себя представителем народа, только что выразил доверие Временному правительству. А народ вышел на улицу с лозунгом «Долой Временное правительство и десять министров-капиталистов!»

По мнению членов правительства, остановить войну можно было лишь одним способом – победить врага. А народ скандировал: «Пора кончать войну!»

Массовые настроения явно склонялись в сторону большевиков.

Ленинская программа агитации солдат и рабочих оказалась весьма действенной. Благодаря популистским лозунгам и обещаниям большевики приобретали все большее влияние и на уличные массы. Это был настоящий политический капитал, который можно было использовать, чтобы возглавить и весь Петроградский совет.

Несмотря на то, что манифестация проходила мирно, встревожилось не только руководство Совета, но и Временное правительство. Военный министр Керенский даже получил особые полномочия для подавления возможных беспорядков.

Беспорядков, впрочем, не случилось. Но серьезно обострилась проблема анархистских групп.

К лету 1917 года анархисты захватили контроль над некоторыми профсоюзами и организовали выпуск газет. По отношению к войне и Временному правительству они занимали самую непримиримую позицию.

5 июня боевой отряд анархистов захватил типографию газеты «Русская воля». Попытки Петроградского совета вмешаться закончились безрезультатно – анархисты заявили, что никакого Совета признавать не желают. Во дворе типографии они установили пулемет и начали печатать прокламации.

Министр юстиции Павел Переверзев приказал командующему Петроградским военным округом генералу Половцову освободить типографию. После недолгого сопротивления анархисты сдались. Захватчиков выводили под аплодисменты уличной толпы.

Напуганное этими вооруженными акциями, правительство попыталось захватить штаб анархистов, который находился на даче бывшего царского министра Дурново. Эта попытка закончилась протестами и беспорядками.

Анархисты кричали: «Власть душит революцию!» Под этим лозунгом они подняли рабочих на демонстрации, и те потребовали оставить штаб анархистов в покое. Начались забастовки. По городу ходили слухи о проведении карательной операции.

Через несколько дней анархисты совершили налет на знаменитую тюрьму «Кресты» и освободили шестерых своих товарищей. Ситуацией воспользовались сотни уголовников, которые сбежали из заключения.

После этой акции за дело вновь пришлось браться генералу Половцову. Войска сначала не хотели идти на штурм без разрешения Совета. Но их удалось уговорить.

Солдаты проникли в здание дачи и арестовали 59 анархистов. Один из них погиб при невыясненных обстоятельствах. Министру юстиции Переверзеву, который прибыл на место операции, анархисты кричали: «Товарищ министр, вы – убийца!»

После всех этих акций, граничащих с бандитизмом, генералу Половцову и министру юстиции пришлось еще и оправдываться перед съездом Советов за насилие над революционерами. Погибшему анархисту устроили торжественные похороны, а спустя некоторое время всех арестованных как ни в чем не бывало выпустили на свободу.

В Петрограде бурлила политическая жизнь, граничащая с хаосом. Министры и оппозиционеры, большевики и анархисты, решая свои политические задачи, словно забыли о том, что страна находится в состоянии войны.

Российская императорская армия была переименована в Революционную армию свободной России. Погоны заменили нарукавными знаками отличия и ввели новую кокарду с пятиконечной звездой над розеткой с якорем.

Должность верховного главнокомандующего занял генерал от кавалерии Алексей Брусилов. Он возглавлял ставку Верховного командования, которая подчинялась Временному правительству и военному министру Керенскому. Петроградский совет и солдатские комитеты тоже пытались оказывать давление на руководство армией.

В результате всех этих событий дисциплина и боевой дух военнослужащих снизились. Понятия воинского долга и верности присяге порой не стоили для них ничего.

К октябрю численность армии достигла 10 миллионов человек, хотя на фронте находилось лишь около 20 % от общего числа.

А между тем командование готовило грандиозное наступление. В случае успеха Австро-Венгрия выводилась из войны, а немецкий Восточный фронт обрекался на оборону и потерю инициативы. Из-за революции запланированное на апрель наступление пришлось отложить, поскольку сменилось руководство армией.

Но теперь солдаты вообще не желали воевать.

Тогда на фронт отправился сам Керенский. Он собирал митинги, выступал перед солдатами, призывал показать мощь новой революционной армии. Острословы даже прозвали Керенского «главноуговаривающим». Однако своей цели военный министр добился.

18 июня, после мощнейшей артиллерийской подготовки, в наступление перешли 11-я и 7-я армии. Они наносили главный удар в направлении на Львов. Приказ о наступлении отдавал не новый верховный главнокомандующий генерал Брусилов, а военный министр Керенский. Успешное наступление должно было стать его личной победой.

Поначалу русские войска действовали успешно. Они заняли три линии вражеских окопов, захватили много пленных и трофеев. Немцы были поражены – они не ожидали от русских такого натиска. Но затем наступление застопорилось. Передовые части несли большие потери, а остальные солдаты не хотели ни воевать, ни умирать. В паническое бегство обращались целые дивизии.

Солдаты порой не только отказывались идти на позиции, но и грозили расправой офицерам. 2 июля за попытку остановить бегство с передовой был убит командир 22-го гренадерского Суворовского полка подполковник Рыков. Главнокомандующий фронтом генерал Гутор немедленно приказал расформировать полк, но ситуацию это не исправило.

С передовой бежали не все. С лучшей стороны показала себя 8-я армия генерала Корнилова. Ей удалось продвинуться на десятки километров, занять неприятельские города Галич и Калуш. Но в целом картина была удручающей. Австрийцы и немцы, видя слабость русских войск, перешли в контрнаступление. Оно оказалось успешным. Русские войска не выдержали удара и побежали.

Армия стала превращаться в неуправляемую толпу, которая сметала все препятствия на своем пути, грабила и убивала. Началось повальное дезертирство.

Дезертиров ловили и вешали. Нестройные толпы отступающих войск шли среди трупов своих товарищей, качавшихся на деревьях и телеграфных столбах. Последнее грандиозное наступление русской армии закончилось полным провалом.

Не прошло и четырех месяцев после победы революции. Враг наступал. Армии практически не существовало.

А политики в тылу вели страну к новой катастрофе…

В июне 1917 года последнее наступление русской армии на фронтах Первой мировой войны закончилось полным провалом. Революция, начало которой было положено в феврале, уже летом приблизилась к своему страшному братоубийственному финалу.

Власть в России формально принадлежала Временному правительству, но фактически никакой власти в стране попросту не было. В городах, на заводах, в военных частях были избраны советы и комитеты рабочих и солдатских депутатов. Любое решение правительства, которое не устраивало советы, немедленно ими блокировалось. Если Правительство настаивало на выполнении своих требований, советы выводили на улицы тысячи вооруженных сторонников.

Полиции в стране не существовало. Войска подчинялись не своим командирам, а полковым комитетам, которые сами решали, какие приказы выполнять. В результате у правительства не было ни малейших рычагов, позволявших навести в стране хотя бы подобие порядка.

Такая власть была обречена на свержение. Временное правительство держалось лишь потому, что имело слишком большое число противников – которые, впрочем, не могли объединиться. Но достаточно было какой-нибудь партии взять под единоличный контроль Советы и вооруженную толпу, которая Советам подчинялась, и Правительство перестало бы существовать.

К лету 1917 года русская революция безжалостно смела с дороги истории вчерашних кумиров и властителей дум, чьи имена годами не сходили с газетных страниц. Редко кто вспоминал Родзянко, Гучкова, Милюкова. Теперь главные роли в политике играли социалисты: эсеры, социал-демократы меньшевики, меньшевики-интернационалисты, «межрайонцы», большевики – и «прочие, и прочие».

В Советах рабочих, солдатских, крестьянских и прочих депутатов заседали представители именно этих партий. Их идеи находили отклик в народных массах, особенно когда речь заходила о переделе земли и прекращении войны.

Все они мечтали видеть страну обновленной. Каждый представлял себе это обновление на собственный лад, но большинство видело Россию единой. Однако были и другие мнения. Грузинские меньшевики, армянские эсеры-дашнаки, азербайджанские мусаватисты решили обустраивать свои территории самостоятельно.

Идеи полной независимости широкой поддержкой пока не пользовалась. Чаще выдвигались требования национальной автономии. И громче всех о ней заявила украинская Центральная Рада, заседавшая в Киеве.

В составе Рады собралось более семисот человек, хотя никаких полномочий представлять народные интересы у них не было.

В Киеве работали органы Временного правительства и свой совет депутатов. Тем не менее, именно Центральная Рада объявила себя единственной выразительницей интересов украинского народа, претендуя на власть.

В начале лета 1917 года Рада отправила в Петроград свою делегацию и потребовала от Временного правительства предоставить Украине автономию, а саму Раду признать высшим органом власти. Правительство отказало. Практически сразу же в Киеве был созван военный съезд. Керенский запретил его проводить, но съезд все равно состоялся.

На съезде столкнулись два направления украинского национального движения. Так называемые «самостийники» требовали отделения Украины и создания собственных вооруженных сил. Другую сторону представляли «автономисты», выступавшие за украинскую автономию в составе Российского государства. Большинство голосов в Раде оставалось за ними.

10 июня Центральная Рада приняла так называемый Первый Универсал – нечто вроде манифеста, которые некогда выпускали казацкие гетманы. Рада брала на себя ответственность за текущее состояние дел, вводила новые налоги и провозглашала, что украинский народ должен сам распоряжаться своей судьбой.

Речи об отделении от России пока еще не шло. Однако было создано собственное правительство – Генеральный секретариат во главе с писателем Владимиром Винниченко. Должность секретаря по военным делам получил бывший бухгалтер Симон Петлюра.

Это был прямой вызов Временному правительству. В Киев отправили трех министров – Михаила Терещенко, Александра Керенского и Ираклия Церетели.

Чтобы надавить на столичных гостей и показать им мощь новой власти, Центральная Рада устроила военный парад. Реальной военной силы в ее распоряжении было ничтожно мало – всего два полка неполного состава, носившие имена Богдана Хмельницкого и гетмана Полуботка. Но украинские политики нашли выход.

На параде солдаты шли по кругу. Промаршировав перед Педагогическим музеем, где заседала Центральная Рада, они бежали на параллельную улицу и через несколько минут снова проходили парадным шагом перед гостями из Петрограда.

Обмануть этой хитростью никого не удалось. Керенский и другие министры быстро сообразили, в чем дело. Но на переговорах Рада уступать не собиралась. В итоге пришли к компромиссу: петроградские гости признавали Центральную Раду законной властью, а та соглашалась отложить вопрос автономии до созыва Учредительного собрания. Центральная Рада выпустила Второй Универсал, где утверждала, что всегда стояла за то, чтобы не отделять Украину от России.

После отъезда петроградских делегатов в Киеве вспыхнул мятеж полка имени гетмана Полуботка. Этот полк несколько раз пытались отправить на фронт, но полуботковцы отказывались, и в итоге военные власти сняли их с довольствия. Полк взбунтовался. Формально полуботковцы требовали передать всю власть Центральной Раде, но на самом деле просто пытались избежать передовой. Мятежники заняли киевскую крепость и военный завод «Арсенал». Их разоружили и в конце концов отправили на фронт.

Впрочем, в Петрограде мятеж украинского полка практически никто не заметил. В самой столице назревали куда более грозные события. Большевики решили проверить Временное правительство на прочность.

К началу лета чрезвычайная следственная комиссия Временного правительства уже открыла производство уголовного дела против Ленина и большевиков и вела расследование их деятельности по подозрению в шпионаже в пользу Германии.

Однако большевистское руководство оставалось на свободе. Ленин придерживался избранной тактики – первым делом получить как можно больше сторонников среди петроградцев, а затем захватить руководство в Советах.

После этого с помощью рабочих и солдатских масс, которые составляли основную силу Советов, планировалось арестовать Временное правительство и взять власть в свои руки. Если в марте 1917 года большевистское влияние в столице было почти равно нулю, то в начале лета оно заметно выросло.

В первые дни июля на улицах Петрограда происходила непонятная и пугающая суета. Прохожие с удивлением наблюдали, как по городу носятся грузовики, наполненные вооруженными людьми. Над машинами развевались транспаранты с коротким и емким лозунгом: «Первая пуля Керенскому». В казармы зачастили агитаторы большевиков. Их слушали внимательно и с одобрением. Призывы были понятны: «Долой министров-капиталистов!», «Нет войне до победного конца!», «Мир без аннексий и контрибуций!»

Солдаты столичного гарнизона воевать не хотели, а немедленный мир обещала только одна партия – большевистская. Ленин опубликовал «Апрельские тезисы», в первом пункте которых утверждал, что войну нельзя закончить без свержения буржуазии, соответственно, прекращение войны увязывалось с переходом власти к Советам[12]. Имелся в программе Ленина и пункт о конфискации всех помещичьих земель. Но мир, заявлял лидер большевиков, недостижим, пока у власти находится Временное правительство.

Самым ненадежным с точки зрения властей в Петрограде считался 1-й пулеметный полк, который по численности соответствовал дивизии: 11 300 солдат и 300 офицеров. Он был сформирован как учебная команда, которая раз в неделю посылала на фронт новую маршевую роту. К отправке на передовую солдаты относились очень болезненно и воевать не желали.

Располагался полк в районе Петрограда, носившем название Выборгская сторона; здесь были сосредоточены промышленные предприятия и крупные столичные заводы. Французский журналист Клод Анэ говорил о Выборгской стороне: «Ленин и Троцкий царят здесь как господа». Близость к рабочим районам привела к тому, что солдаты постоянно подвергались социалистической агитации.

В июне русская армия предприняла попытку решающего наступления на германском фронте. Но отсутствие дисциплины и единоначалия в войсках, влияние социалистов, солдатских комитетов и пацифистские настроения привело к тому, что наступление полностью провалилось. Тысячи солдат погибли буквально ни за что, в то время как в тылу царили большевистские идеи о прекращении войны.

В те дни командование потребовало отправить на фронт несколько маршевых рот 1-го пулеметного полка. Войска на передовой захлебывались кровью, но петроградские пулеметчики расставаться с привольной жизнью в столице не хотели. Их полковой комитет принял резолюцию: на фронт не идти до тех пор, пока война не примет революционный характер. Это давало удобный предлог отсиживаться в тылу.

После принятия резолюции большевики совместно с полковым комитетом провели митинг и призвали прекратить грубейшее насилие над революционными войсками. Под насилием понималась как раз попытка отправить, наконец, пулеметчиков на передовую.

3 июля в полку избрали революционный комитет. Он тут же отправил делегатов на столичные заводы, где солдаты выкрикивали один и тот же текст: «Все трудящиеся и солдаты Петрограда уже поднялись на восстание, одни вы медлите!»

Пулеметчикам поверили, рабочие тоже были готовы выйти на улицы.

Представители полка прибыли и в Кронштадт, где на главной площади собралась огромная толпа. Моряки слушали горячие речи: «Сейчас в Петрограде, может быть, уже льется братская кровь. Неужели вы откажетесь поддержать своих товарищей, неужели вы не выступите на защиту революции?»

Так к восстанию присоединились матросы Кронштадта.

Ситуация накалялась. Кровь в Петрограде не лилась, но по всему городу проходили митинги. Ораторы ругали Временное правительство, а от казармы к казарме перебегали подозрительные люди, призывавшие к вооруженному выступлению. Ленина в городе не было – он уехал на дачу к своему соратнику и издателю Владимиру Бонч-Бруевичу. Другие вожди большевиков колебались. Наконец, решили отказаться от восстания и призвать своих сторонников к спокойствию.

На следующий день планировалась только мирная манифестация, о чем руководители большевиков объявили публично. В то же время они продолжали подталкивать своих сторонников к свержению правительства. Когда члену Центрального Комитета большевиков Сталину позвонили из Кронштадта и спросили, брать на демонстрацию винтовки или нет, тот пошутил: «Винтовки?.. Вам, товарищи, виднее!.. Вот мы, писаки, так свое оружие, карандаш, всегда таскаем с собою… А как там вы со своим оружием, вам виднее».

По городу по-прежнему носились автомобили с вооруженными людьми. Обстановка в Петрограде становилась все тревожнее. В Таврическом дворце, до отказа забитом солдатами и вооруженными рабочими, с утра до ночи заседал Центральный Исполнительный Комитет съезда советов. Выступали депутаты, выступали представители полков, выступали делегаты заводов. Все хотели спасать революцию.

Противники большевиков резонно полагали, что новое восстание сметет их вместе с Временным правительством. При этом само Правительство бездействовало.

4 июля матросы Кронштадта двинулись к главному штабу большевиков – бывшему особняку балерины Кшесинской. Моряков сопровождали грузовики с пулеметами, раздавались выстрелы в воздух.

Дойдя до дома Кшесинской, кронштадтцы стали требовать Ленина, который уже вернулся в Петроград. Тот вышел к демонстрантам и произнес пылкую, но расплывчатую речь. Вождь яростно критиковал и Временное правительство, и Петроградский совет, но от прямого призыва к восстанию воздержался.

Выслушав Ленина, матросы двинулись к Марсову полю. Но когда они вышли на Литейный проспект, по ним открыли огонь. Кронштадтцы начали стрелять в ответ.

Кто стрелял по матросам, неизвестно до сих пор. Но тогда во всем обвинили контрреволюционеров. В ближайших домах начались самочинные обыски, а кое-где и погромы.

Инциденты с загадочной стрельбой произошли в тот день и в других местах. Счет убитых шел на десятки, число раненых исчислялось сотнями…

Никто не понимал, что происходит. По столице расползались слухи о солдатском бунте и казнях восставших. Солдатам якобы рубили головы – и делали это казаки, которых привел с фронта Керенский. На самом деле военный министр в Петрограде отсутствовал, а остальные министры вели себя пассивно.

Правительство сначала пряталось на квартире премьера князя Львова, а потом в штабе Петроградского военного округа. Официально считалось, что министры проводят очередные заседания. Но ни для кого не было секретом, что они попросту ищут защиты у командующего военным округом генерала Половцова, хотя надежных войск в его распоряжении было совсем мало. Между тем события развивались стремительно.

К четырем часам дня разъяренная толпа кронштадтских матросов добралась до Таврического дворца. Ситуация складывалась абсурдная: моряки выступали за передачу всей власти советам и при этом готовились разгромить Петроградский совет. А защищали его солдаты 1-го пулеметного полка, ставшие зачинщиками всего происходящего. Столкновения, однако, не произошло. После недолгого колебания пулеметчики объединились с матросами.

Ворвавшись в здание, кронштадтцы захватили министра земледелия и представителя партии эсеров Виктора Чернова. Толпа готова была его разорвать, но в дело вмешался Лев Троцкий, который произнес пламенную речь: «Товарищи кронштадтцы, краса и гордость русской революции! Я убежден, что никто не омрачит нашего сегодняшнего праздника, нашего торжественного смотра сил революции, ненужными арестами. Кто тут за насилие, пусть поднимет руку!»

Пока Троцкий общался с моряками, Чернова успели увести. Жизнь министра была спасена.

Вечером командующий округом генерал Половцов получил от Керенского приказ прекратить беспорядки. Но войск у генерала было явно недостаточно.

Все это поразительно напоминало дни Февральской революции. Безвольное правительство, отсутствие верных ему сил, огромный город во власти вооруженной толпы. Власть снова валялась под ногами.

Но на следующий день все вдруг переменилось.

Утром 5 июля Временное правительство обнародовало убийственную информацию: предводители большевиков во главе с Лениным являются немецкими шпионами и получают деньги от германской разведки. Достоверность сведений у многих вызывала сомнения, и практически все газеты отказались печатать эти разоблачения. Согласилась только одна – «Живое слово», имевшая устойчивую репутацию желтой прессы.

Были приняты меры и силами правопорядка. 8 июля Временное правительство отдало приказ об аресте Владимира Ленина, Григория Зиновьева и других видных большевиков по обвинению в государственной измене и организации вооруженного восстания.

Через два дня была создана Особая следственная комиссия для расследования степени участия в восстании войск гарнизонов Петрограда и его окрестностей.

Одновременно прокурор Петроградской судебной палаты поручил следователю по особо важным делам «приступить к производству следствия о восстании 3–5 июля по признакам преступления, предусмотренного 100 и 108 статьями Уголовного уложения». Фактически это было продолжением уголовного дела, открытого против большевиков еще в апреле.

После обвинения большевиков в шпионаже настроения масс стали меняться. Еще вчера многие солдаты Петроградского гарнизона были готовы поддержать большевиков. Но узнав о немецких деньгах, они спешили откреститься от предателей. Теперь генералу Половцову стало значительно легче уговаривать солдат защищать Временное правительство. Кроме того, для наведения порядка были вызваны войска с фронта.

В течение дня казавшиеся несметными толпы восставших растаяли как дым. Войска окружили штаб большевиков – дом Матильды Кшесинской. Переговоры с ними вел Сталин. Договорились, что большевики оставляют здание в обмен на право беспрепятственного выхода.

В столицу прибыли фронтовые части, и началось наведение порядка. Из действующей армии явился Керенский. Прибывший с ним отряд уступал в численности столичному гарнизону в сорок раз, но петроградские части покорно дали себя разоружить.

Солдат 1-го пулеметного полка взяли под стражу и отвели на Дворцовую площадь, где был устроен своеобразный фильтрационный лагерь. Сорок пять зачинщиков восстания арестовали. Остальных отправили на фронт или в другие тыловые гарнизоны – подальше от столицы. Моряки укрылись в Петропавловской крепости. После переговоров они сдались. Матросов разоружили и отослали домой, в Кронштадт.

Власти развернули репрессии против большевистской партии. Партийные руководители подлежали аресту. Петроградский совет пытался их отстоять и представить пусть и заблуждающимися, но честными революционерами.

В разгар дебатов с делегацией Совета Керенскому принесли телеграмму. Австро-германские войска прорвали фронт под Тарнополем (с 1944 года – Тернополь). Русские войска панически бежали. Керенский прочел телеграмму и поинтересовался: «Надеюсь, вы больше не будете возражать против арестов?» Делегаты Петроградского совета молчали.

В Петрограде арестовали нескольких большевиков и примыкавших к ним межрайонцев – Льва Троцкого, Анатолия Луначарского и Льва Каменева, которого солдаты едва не растерзали. Всего аресту подлежали несколько десятков видных деятелей Российской социал-демократической рабочей партии большевиков – РСДРП(б).

Владимир Ленин в те дни говорил: «Теперь они нас перестреляют. Самый для них подходящий момент».

Он почти угадал. При аресте Ленина планировали убить. Ему пришлось сменить пять конспиративных квартир, а затем вместе с другим лидером большевиков Григорием Зиновьевым скрываться неподалеку от Петрограда – в шалаше на озере Разлив.

В августе Ленин перебрался на территорию великого княжества Финляндского, где прятался до начала октября в Ялкале (современный поселок Ильичево), Гельсингфорсе (современный Хельсинки) и Выборге.

Казалось, с большевиками покончено навсегда.

Финалом июльского восстания стали похороны казаков. Две сотни донцов были той ничтожной силой, на которую в первые дни беспорядков мог положиться генерал Половцов. Несколько казаков заплатили за это жизнью. Временное правительство устроило им торжественные похороны.

У открытых гробов Керенский произнес яростную речь: «Перед всеми вами я открыто заявляю, что все попытки подстрекательства к анархии и беспорядкам, откуда бы они ни проистекали, будут безжалостно пресекаться… Перед телами погибших я призываю вас поклясться, что вместе с нами вы приложите все силы, чтобы спасти государство и свободу».

К автомобилю военного министра отнесли на руках.

В составе Временного правительства произошли новые перестановки. На этот раз радикальные: князь Львов ушел с поста премьер-министра и министра внутренних дел. Главой правительства стал Александр Керенский.

Новый премьер-министр поселился в Зимнем дворце. Когда он покидал свою резиденцию, над ней спускали красный флаг. Так было при царе – при отъезде государя из Зимнего дворца, императорский штандарт спускался с флагштока.

Керенский объезжал солдатский строй на белом жеребце из царских конюшен и передвигался на автомобиле из царского гаража… Некоторые всерьез полагали, что Александр Федорович собирается жениться на одной из дочерей Николая II и водрузить на голову императорскую корону.

Самого императора вместе с семьей выслали из Царского Села в сибирский Тобольск. Керенский лично обещал Николаю, что это временно и в декабре тот сможет вернуться. Но свою столицу последний русский царь так больше и не увидел.

После разгрома большевистского восстания ситуация в столице поменялась радикально. Теперь уверенно себя почувствовали сторонники твердой руки. Среди них были самые разные люди: сметенные вихрем революции политики, крупные промышленники, армейские генералы и офицеры рангом пониже. Керенский не мог бы стать вождем для этих сил. Их взоры были обращены на генерала Корнилова.

Лавр Георгиевич Корнилов как никто другой подходил на роль установителя порядка. Храбрый, популярный в войсках, он не был старорежимным ретроградом. Революции генерал скорее сочувствовал, но анархию, наступившую в стране и армии, ненавидел всем сердцем.

8-я армия, которой он командовал, стала фактически единственной, которая хорошо проявила себя во время провального июньского наступления. Летом 1917 года Корнилова назначили командующим Юго-Западным фронтом, а через две недели он уже был верховным главнокомандующим русской армии.

Войска находились в плачевном состоянии: дисциплина падала, солдаты отказывались воевать, не подчинялись офицерам, а те возлагали вину за разложение на солдатские комитеты, созданные после Февральской революции.

Корнилов всегда оставался ярым противником комитетов и считал, что никакой политики в армии быть не должно. Возглавив фронт, он потребовал от правительства вновь ввести в армии военно-полевые суды и смертную казнь, чтобы восстановить дисциплину в войсках.

В результате генерал нажил множество врагов, но и сторонников тоже приобрел немало. Часть из них была готова идти за своим вождем до конца, другие рассчитывали с его помощью выдвинуться в политические деятели высшего звена. Одним из таких был Борис Савинков.

Савинков был назначен комиссаром 7-й, а затем 8-й армии, потом комиссаром Юго-Западного фронта. Керенский, возглавляя военное министерство, фактически передал его под контроль Савинкова.

Несмотря на свое прошлое боевика-террориста, Савинков презирал анархию и власть толпы, а себя видел едва ли не избавителем родины от революционной стихии. Он стал одним из тех, кто поддержал кандидатуру Корнилова на пост верховного главнокомандующего.

Сам Корнилов принял должность с оговорками. Он требовал от политиков не вмешиваться в дела военных и настаивал на реорганизации армии. Социалистические газеты встревожились. В попытках восстановить дисциплину в войсках они увидели проявление контрреволюции и призрак диктатуры.

План по наведению порядка у Корнилова был. Временному правительству он представил доклад, где потребовал распространить законы военного времени на тыловые районы, ликвидировать большинство комитетов в армии и передать железные дороги под жесткий военный контроль.

Его доклад сильно смахивал на ультиматум, и отношения Корнилова с Керенским стали стремительно портиться. Замысел Савинкова заставить их работать сообща оказался неудачным.

Тем временем 12 августа в Москве начало работу Государственное совещание. Участвовали в нем не только социалисты, но и другие политические партии и общественные организации. Открылось совещание в Большом театре длинной речью премьер-министра Керенского.

На следующий день в Петроград прибыл Корнилов. Своего главнокомандующего офицеры вынесли на привокзальную площадь на руках. Толпа кричала ему: «Спасите Россию!» Овациями встретили Корнилова и в Большом театре. Социалисты и солдаты главнокомандующему аплодировать отказались.

Первые же слова вышедшего на трибуну Корнилова прозвучали тревожным набатом: «С глубокой скорбью я должен открыто заявить, что у меня нет уверенности, что русская армия без колебаний исполнит свой долг перед Родиной».

Генерал перечислил основные положения своего доклада и потребовал незамедлительно принять решительные меры.

Затем слово взял атаман Донского казачьего войска Каледин. Он призвал установить в стране твердую власть, способную действовать без оглядки на советы и комитеты, по сути, призывая к диктатуре. Керенский парировал, что правительство давлению не поддастся. Государственное совещание закончилось ничем. Но оно показало, что раскол в стране силен, противоречия неразрешимы, а правительство крайне слабо.

Трагическим эпилогом к московскому совещанию стала новая катастрофа на фронте. Через несколько дней после закрытия совещания немцы прорвали фронт и заняли Ригу. Русская армия сдала этот важнейший город практически без сопротивления. Сражались только несколько полков и латышские стрелки. После падения Риги перед германской армией открылась дорога на Петроград.

В столице решили ввести военное положение. Социалисты тут же развернули пропагандистскую кампанию в прессе. Корнилова обвиняли в том, что он сдал немцам Ригу и готовится отдать Петроград, чтобы задушить революцию. Ситуация снова накалялась. На фронте опять начались убийства офицеров.

В это же время в Казани на пороховом заводе прогремели взрывы. На военных складах было уничтожено около 12 тысяч пулеметов и почти миллион снарядов. Взлетели на воздух артиллерийские склады и в Петрограде. Организаторов не нашли.

Страна все глубже погружалась в хаос. Для многих в те дни единственной надеждой на спасение стал генерал Корнилов.

В это время по России непрерывно ходили слухи о монархических заговорах. Сплетни, бродившие по стране, не подтверждались, хотя тайные соглашения на самом деле существовали, пусть и не монархические.

Центром притяжения для недовольных служила ставка Верховного Главнокомандующего. В Могилеве возникла организация «Союз офицеров армии и флота». Цель ее была проста и понятна – военный переворот во главе с Корниловым. Существовали и другие подпольные организации.

Не бездействовал и Керенский. Он отправил Савинкова в Могилев, чтобы обсудить с Корниловым ряд мер по наведению порядка и укреплению обороны столицы.

Договорились, что в Петроград будут отправлены войска с фронта.

Также обсуждалось формирование нового правительства. Все эти меры были согласованы с Керенским.

Расставаясь с Савинковым, Корнилов сказал: «Передайте Александру Федоровичу, что я буду его всемерно поддерживать, ибо это нужно для блага отечества».

В Могилеве были уверены, что все идет как надо. Но вернувшийся в Петроград Савинков неожиданно столкнулся с сопротивлением Керенского. Подписывать привезенные из ставки бумаги премьер-министр отказался.

И тут на сцену вышел новый персонаж – бывший член Временного правительства Владимир Львов.

Это был очень эмоциональный и впечатлительный человек, и то, что происходило в стране, действовало на него угнетающе.

Львов пришел к Керенскому, стал туманно намекать на какие-то влиятельные силы, представителем которых он якобы является, и заявил, что состав правительства нужно поменять. Керенский ничего конкретного не ответил. Однако это не помешало Львову в дальнейшем утверждать, что он действует по поручению главы правительства.

Владимир Николаевич отправился в Могилев, где в ставке верховного командования встретился с Корниловым. Львов предложил главнокомандующему взять власть в свои руки, хотя обсуждать этот вопрос его никто не уполномочивал.

Корнилов знал, что Керенский и Львов раньше были друзьями, и поверил ему. Генерал предложил, чтобы Керенский и Савинков прибыли в Могилев, где он сможет гарантировать их безопасность, а также пообещал Савинкову пост военного министра, а Керенскому – портфель министра юстиции.

Перед отбытием в Петроград Львов поговорил с Василием Завойко, ординарцем Корнилова. Завойко сказал, что Керенского в ставке убьют, а Корнилов не сможет этому помешать. Позднее ординарец утверждал, что пошутил, но Львов пришел от услышанного в ужас.

Пока ошеломленный Львов ехал в столицу, дела шли своим чередом. Корнилов, выполняя договоренности с Савинковым, отдал приказ о формировании Отдельной Петроградской армии. К Петрограду перебрасывались части 3-го конного корпуса под командованием генерала Крымова и части Туземной («Дикой») дивизии. В Ставке шло обсуждение состава нового органа власти – Совета народной обороны.

Вернувшись в Петроград, Львов сообщил Керенскому, что Корнилов требует всей полноты власти, а жизнь самого премьера в опасности. По требованию Керенского, Львов написал записку об услышанных в Могилеве требованиях. Позднее Керенский выдал эту бумажку за ультиматум Корнилова.

Выслушав Львова, Керенский отправился на телеграф и связался с Корниловым. Корнилов подтвердил факт переговоров и попросил Керенского выехать в Могилев. Имея на руках фальшивый ультиматум и телеграмму Верховного Главнокомандующего, Керенский арестовал Львова и отправил его в Петропавловскую крепость. Корнилов был отстранен от командования.

Историки до сих пор спорят о том, что руководило Львовым в его странных поступках: месть Керенскому или просто помрачение рассудка. Но именно этот странный эпизод оказал решающее влияние на дальнейший ход событий. И последствия его оказались катастрофическими.

После того, как Корнилов отказался оставить свой пост, его объявили мятежником. Подчинение ему приравнивалось к государственной измене. Корнилов выпустил следующее воззвание:

РУССКИЕ ЛЮДИ!

Великая Родина наша умирает! Вынужденный выступить открыто, я генерал Корнилов, заявляю, что Временное правительство под давлением большевистского большинства Советов действует в полном согласии с планом германского Генерального штаба, одновременно с предстоящей высадкой сил на Рижском побережье, убивает армию и потрясает страну изнутри.

Я генерал Корнилов, сын казака-крестьянина, заявляю… что мне лично ничего не надо, кроме сохранения Великой России, и клянусь довести народ до Учредительного собрания, на котором он сам решит свою судьбу.

Назначенный Временным правительством новый главнокомандующий, генерал Лукомский, принять должность отказался и остался с Корниловым. От поста отказались еще несколько генералов, поддержавших мятежного генерала.

Савинков перешел на сторону Керенского. Назначенный военным губернатором Петрограда, он занялся организацией отпора выступлению генерала Корнилова, которое не так давно сам же и организовал.

3-й конный корпус и Туземная дивизия, двигавшиеся в столицу, мгновенно превратились из сил восстановления порядка в войска мятежников.

Керенскому не оставалось ничего другого, кроме как обратиться за помощью к своим политическим противникам из Петроградского совета. В столице начали раздавать оружие рабочим, многие из которых поддерживали большевиков. Партия Ленина по-прежнему оставалась вне закона, но теперь получила возможность вернуться на политическую арену.

Тем временем войска генерала Крымова двигались к Петрограду. Продвижение шло медленно, а когда к эшелонам прибыли агитаторы и стали уговаривать казаков и кавказских горцев не становиться душителями революции, войска вообще остановились.

Керенский, предлагая решить дело миром и не доводить до кровопролития, вызвал Крымова в Петроград. Тот согласился.

Что произошло в кабинете во время их встречи, осталось тайной. Известно только, что Керенский обвинял генерала в мятеже и организации заговора.

Однако Крымов, покинув кабинет премьер-министра, через несколько часов в квартире своего знакомого застрелился.

Это самоубийство поставило точку в истории Корниловского мятежа. Бежать из Могилева бывший главнокомандующий отказался и был арестован. Вместе с ним арестовали его ближайших соратников. Оказался в заключении и командующий Юго-Западным фронтом генерал Деникин, поддержавший Корнилова. Продержав арестованных несколько дней в Могилеве, их перевели в маленький белорусский город Быхов.

Александр Федорович Керенский мог чувствовать себя триумфатором: он снова, как и во время июльских событий, оказался победителем. Теперь председатель Временного правительства оказался на вершине власти. Казалось, все его враги разгромлены: Ленин скрывался, Корнилов находился под арестом.

Однако вокруг Керенского продолжала бушевать революционная стихия. Еще несколько дней назад его союз с Корниловым мог навсегда похоронить большевистское движение и направить историю России в совершенно другом направлении.

Парадокс истории состоял в том, что мятеж, призванный уничтожить большевистскую угрозу, дал Ленину и его партии, возможно, последний шанс оказаться на вершине власти.

И большевики этот шанс не упустили.

В феврале 1917 года в России произошел государственный переворот. Власть перешла в руки Временного правительства, но потрясения в государстве не закончились. В июле 1917 года в Петрограде произошло вооруженное выступление, активное участие в котором приняли большевики и анархисты. Впоследствии оно было квалифицировано властями как попытка захвата власти. Влияние большевиков упало, против них начались репрессии. Лев Каменев, Лев Троцкий, Федор Раскольников и некоторые другие «повстанцы» оказались в тюрьме. Владимир Ленин и Григорий Зиновьев скрывались на берегу Разлива. После провала их восстания мятеж подняли военные во главе с генералом Корниловым.

Теперь, когда и Корниловский мятеж был подавлен, Временное правительство лишилось поддержки со стороны армии и не могло ничего противопоставить набирающим силу большевикам.

Осень 1917 года выдалась ранней. Холодный дождь словно смывал последние штрихи прежней устоявшейся жизни. На улицах шли митинги. Колыхались красные знамена. Гремел коммунистический гимн «Интернационал», который пугал мирных граждан, утомленных революционными беспорядками. Будущее представлялось мрачным.

Народ, который еще недавно интересовался только политикой, теперь был сыт ею по горло.

Карманы обывателей опустошала инфляция. В сентябре правительство начало выпуск новых денежных знаков, прозванных в народе керенками. Их печатали большими листами по сорок купюр на каждом. Сначала нужное количество керенок вырезали ножницами, потом стали расплачиваться целым листом, затем стало не хватать уже и пачки листов. Из-за крайней простоты изготовления подделка денег стала массовым явлением.

Сжимая в руках листы керенок, люди собирались перед магазинами и лавками; на улицах выстраивались бесконечные очереди. Несколько месяцев назад «хвосты» у хлебных лавок стали одной из причин бунтов в российской столице. Возмущения вылились в Февральскую революцию и привели к падению тысячелетней русской монархии.

Теперь очереди стали привычной чертой петроградского пейзажа. Но все чаще стояние в них оказывалось напрасным. Товаров не было, хлеба не хватало. Не помогали даже карточки.

На горизонте замаячил призрак голода.

В эти смутные дни привольно и весело жилось только ворам и налетчикам. Страна буквально тонула в преступности. Бороться с ней было некому, а недавние надежды на революционное перевоспитание уголовников не оправдались. Бессилие новых стражей порядка – народной милиции – приводило к самосудам и кровавым расправам. Обыватели защищались как умели и пойманных преступников часто убивали прямо на месте.

К разбоям и грабежам добавились винные погромы. С началом мировой войны в России был введен сухой закон. Временное правительство продлило его действие. Но охваченные революционным энтузиазмом массы сметали все препятствия на пути к спирту. Летом 1917 года винные склады громили и в столице, и в провинции. Особенно усердствовали солдаты. Народная милиция, как правило, бездействовала. Сил сдерживать толпу у нее не было.

Пришлось вмешаться главе правительства. Керенский обратился к погромщикам с грозным воззванием: «Представители безответственных групп и темных сил России путем спаивания хотят внести разруху в народ, привести его к анархии, вновь восстановить старый порядок… Я требую задержания виновных и предания их суду… Свобода в опасности, наш долг ее защитить!»

Но министра-председателя никто не боялся. Из вчерашнего героя и кумира он постепенно превращался в ненавистного шута, а по стране ходили издевательские стишки:

Правит с бритою рожею,

Россией растерянной,

Не помазанник Божий,

А присяжный поверенный.

Те, кто видел Керенского в эти дни, отмечали, что министр-председатель выглядел поникшим и опустившимся. Лицо его огрубело, глаза потускнели и запали. А ведь всего три месяца назад это был энергичный, оживленный и даже лихорадочно возбужденный человек. Бремя власти оказалось для Александра Федоровича ношей непосильной. Но отказываться от нее он не собирался.

После того как военные во главе с генералом Корниловым попытались захватить власть и их выступление провалилось, Россия осталась без правительства. Все министры подали в отставку, и только Керенский остался на своем посту.

Он начал было формировать новую правительственную коалицию, но его усилия так ни к чему и не привели. Всякий раз Петроградский совет выступал против предлагаемого Керенским состава. В результате в стране появился новый временный орган верховной власти – Директория. Название позаимствовали из времен Французской революции. Директория официально провозгласила Россию республикой и узаконила ликвидацию полиции.

В состав Директории вошли пять человек: министр иностранных дел Михаил Терещенко, министр почт и телеграфа Алексей Никитин, военный министр Александр Верховский, морской министр Дмитрий Вердеревский и сам Керенский.

Назначения Верховского и Вердеревского выглядели серьезной уступкой левым силам.

Генерал-майор Верховский активно участвовал в борьбе с Корниловым, благодаря чему и попал в фавориты Керенского.

Контр-адмирал Вердеревский в июле отказался выступить против большевиков и попал в тюрьму. Это сослужило ему добрую службу – покинув камеру, он оказался в кресле морского министра.

Керенский умышленно назначил военными министрами людей с репутацией революционных офицеров. Но его расчет не оправдался. Раздачей портфелей и рассаживанием по креслам было уже невозможно что-то изменить. Провал корниловского выступления не только принес победу Керенскому, но и вывел на первые роли большевиков.

Либерально-революционные партии и группы боялись диктатуры корниловских генералов. Они понимали: придя к власти, военные разгонят и Временное правительство, и политических оппонентов. Корнилов казался либералам страшнее большевиков.

Керенский в этой ситуации выглядел, по словам Ленина, «корниловцем, случайно рассорившимся с Корниловым и продолжающим быть в интимнейшем союзе с другими корниловцами». Советы и большевики выглядели спасителями идей Февральской революции, а Временное правительство обвиняли в сговоре с контрреволюцией.

Так борьба против Корнилова буквально воскресила большевистскую партию. Июльский мятеж был словно забыт. Между тем борьба с генералами позволила большевикам создать собственные вооруженные отряды – Красную гвардию.

Ленинская программа по захвату власти в Советах принесла свои плоды. Несмотря на приказ об аресте лидеров большевистской партии, влияние большевиков в Петроградском совете было решающим. Что сразу же отразилось на его решениях.

В ночь на 1 сентября депутаты впервые проголосовали за резолюцию, предложенную большевиками. В ней содержался прямой призыв к установлению новой власти – власти революционного пролетариата и крестьянства. Рядовые члены фракций поддержали резолюцию большевиков.

В президиум Совета входили члены партий эсеров и меньшевиков: Николай Чхеидзе, Абрам Гоц, Федор Дан, Ираклий Церетели и Виктор Чернов. Они пытались противостоять большевизации Совета, но проиграли. В результате весь президиум подал в отставку.

Еще несколько месяцев назад такой шаг напугал бы депутатов и заставил их пойти на попятную. Но теперь они проголосовали за отставку руководства Совета. Через несколько дней его председателем стал большевик Лев Троцкий, недавно освобожденный из тюрьмы «Кресты».

Сам Ленин прятался в Финляндии. Она все еще оставалась частью Российского государства, но арестовать Ленина не удавалось. Ему активно помогали финские социал-демократы, а также чиновники, которые мечтали о независимости Финляндии. Дошло до того, что Ленина укрывал в своем доме начальник милиции Гельсингфорса.

Сам Ленин в письмах призывал соратников к восстанию: «Двинуть верные полки на самые важные пункты… Занять Петропавловку, арестовать генеральный штаб и правительство».

Но не все лидеры большевиков поддерживали Ленина. Память о неудачном июльском выступлении была еще слишком свежа.

Большевистский перевес, или, как его называли, «полевение» Совета, серьезно встревожил Директорию. По газетам разлетелся слух, что власти перебираются в Москву – подальше от петроградских большевиков. Но Московский совет также перешел под контроль ленинцев, так что бежать Керенскому стало некуда.

14 сентября в Петрограде начало работу Демократическое совещание, в котором участвовали представители разных политических партий и общественных организаций. Открывая Совещание, председатель Всероссийского Центрального исполнительного комитета Николай Чхеидзе сказал: «Вместо скачка в царство свободы мы сделали скачок в царство анархии».

Подтверждение этому последовало моментально. Выступление Керенского – первого лица государства – едва не было сорвано шумом и потоком оскорблений. В зале хозяевами положения были большевики.

От Демократического совещания у большинства участников осталось ощущение напрасно потраченного времени.

Власть находилась в тупике. Ни Директории, ни остаткам Временного правительства никто не доверял. Представленные в этих органах политики не блистали ни решительностью, ни авторитетом. Советы вызывали у большинства лишь раздражение своей беззаконностью, агрессивностью и безответственностью. А большевики критиковали любую попытку установления законности и порядка.

Одним из решений Демократического совещания стало создание некоего подобия парламента. Официально он именовался Временным советом Российской республики, но чаще его называли Предпарламентом.

Большевики в Предпарламенте получили лишь пятьдесят восемь мест из пятисот пятидесяти пяти и, по рекомендации Ленина, бойкотировали его работу.

Единственной удачей Керенского стало формирование нового правительства. Меньшевики и эсеры, наконец, согласились на широкую коалицию с партией кадетов. Директория прекратила свое существование, ее члены вошли в состав нового Временного правительства. Большевики в работе правительства не участвовали.

Создание правительства стало для Керенского последним успехом. Сам премьер-министр давно уже производил впечатление человека, совершенно измотанного и угнетенного. Ходили слухи, что он принимает запрещенные препараты.

Страна летела в пропасть, а противопоставить этому Керенский мог лишь произнесение речей, которые уже никто не хотел слушать. Теперь слушали Троцкого – большевика, который не уступал по популярности Ленину.

Новое правительство демонстрировало полную беспомощность.

Первым его атаковал Всероссийский исполнительный комитет железнодорожного профсоюза, или, как его сокращенно называли, ВИКЖЕЛЬ. Профсоюз устроил всероссийскую забастовку, требуя повышения заработной платы для железнодорожников и сокращения рабочего дня. Забастовка грозила парализовать хозяйственную жизнь страны, и власти пришлось уступить.

Следующее поражение власть потерпела на Дону. Во главе Области войска Донского стоял атаман Алексей Каледин.

Он был активным сторонником Корнилова и требовал наведения порядка в стране. Еще весной 1917 года генерал был отстранен Временным правительством от командования 8-й армией. Опальный военачальник уехал на Дон, где был избран атаманом Донского казачьего войска.

После корниловского выступления Каледина решили арестовать. Но донское правительство приказу не подчинилось, и петроградскому правительству ничего не оставалось, как объявить, что все это чистой воды недоразумение. Каледин остался на посту и управлял Донской областью по своему усмотрению.

В эти же дни Финляндский сейм принял закон об автономии Финляндии. Временное правительство закон отклонило, а сейм распустило. Генерал-губернатор даже распорядился опечатать здание сейма. Но финские депутаты сорвали печати, провели заседание и приняли неугодные российской власти законы.

На Украине продолжала плести интриги Центральная Рада. Она потребовала права самостоятельно назначать командиров во всех воинских частях на территории Украины и во всех полках и дивизиях, объявивших себя украинскими.

Пойти на это Временное правительство не могло. Руководителей Рады вызвали для объяснений. Но те в Петроград не поехали. Они приняли несколько грозных резолюций и строго запретили выполнять распоряжения любого должностного лица, которое назначили без согласования с Центральной Радой.

Для подкрепления своих позиций украинские сепаратисты провели в Киеве так называемый Съезд порабощенных народов России. На Съезде собрали представителей украинцев, поляков, евреев, белорусов, грузин, прибалтов, молдаван, казаков, бурят и тюркских народностей.

Каким именно образом собравшиеся представляли свои народы, так и осталось неясным, но Съезд постановил реформировать Россию в федерацию. Также был образован Совет народов, располагавшийся в Киеве. Новое Временное правительство в Петрограде только наблюдало за хаосом, охватившим всю страну, протестовало, негодовало – и ничего не могло предпринять.

Еще хуже обстояли дела в армии. После корниловского мятежа по фронтам и флотам прокатилась волна расправ над офицерами.

Дезертирство становилось массовым. Солдаты бежали с позиций толпами, уносили оружие, а чтобы быстрее добраться домой, захватывали железнодорожные составы. Те, кто еще оставался на передовой, воевать отказывались. Целые дивизии выносили резолюции, что будут находиться на фронте только до 1 ноября, а после этого разойдутся по домам.

В такой обстановке германские войска начали операцию под кодовым названием «Альбион» по захвату Моонзундского архипелага и одноименного пролива. Эти острова имели стратегическое значение для наступления на Петроград.

Поначалу армия и флот сопротивлялись врагу как могли. Большой урон нанесли противнику морские мины: немцы лишились девяти кораблей, еще несколько получили повреждения. До последнего сражался и был затоплен командой русский броненосец «Слава». Приняли бой еще несколько кораблей.

Шестеро матросов с пулеметом защищали тактически важную дамбу на острове Моон (Муху). Стреляла по наступающему врагу батарея на мысе Церель. Но едва немцы приблизились, батарейная команда просто сбежала, бросив раненого командира.

Ход сражения могли бы изменить новые линкоры, находившиеся в Гельсингфорсе. Но их команды предпочли остаться в порту, а гибнущих товарищей поддержали лишь митингами.

Немцы заняли Моонзундский архипелаг. Это стоило им девяти потопленных кораблей. Русский флот лишился двух кораблей. Немцы потеряли убитыми более трехсот восьмидесяти человек. Русские боевые потери были невелики, но в плен сдалось более двадцати тысяч. Некоторых из них немцы даже не разоружали. Солдаты революционной армии так спешили сдаться, что их бегства можно было не опасаться.

Страна, которая всего полгода назад находилась в шаге от победы в войне, теперь стояла на краю гибели.

Фронт агонизировал. Еще недавно либералы обвиняли царских министров в том, что те готовят мир с Германией. Теперь военный министр Верховский говорил о необходимости мира открыто. Ему вторили делегаты из действующей армии. Все требовали мира любой ценой.

Но союзники России мира с Германией и Австро-Венгрией не желали – им нужна была победа. Восточный фронт требовалось удерживать во что бы то ни стало. И на Временное правительство оказывалось сильное давление из Лондона и Парижа. Правительство вынуждено было прислушиваться к союзникам и поднимать вопрос мирного договора отказывалось. Зато большевики обещали мир сейчас и немедленно. Для этого требовалось совсем немного – взять власть в свои руки.

В начале октября в Петроград вернулся Ленин. Он приехал тайно, в парике и в гриме, и поселился на конспиративной квартире. Вождю большевиков все еще грозил арест за июльское восстание. Сопровождал Ленина его личный охранник Эйно Рахья.

10 октября в Петрограде на конспиративной квартире собрался Центральный комитет партии большевиков. После бурных дебатов ЦК поддержал ленинский курс на восстание. Решение давалось непросто. Ленин уговаривал своих товарищей: «Большинство теперь за нами. Политически дело совершенно созрело для перехода власти».

Власть действительно просто валялась под ногами, и подобрать ее мог любой, у кого хватило бы на это сил и решимости. Десять членов ЦК проголосовали за восстание, против выступили двое: Лев Каменев и Григорий Зиновьев.

Трудность состояла в следующем. Вооруженное восстание большевики могли провести только руками рабочих и солдат, которые подчинялись Петроградскому совету. Другими словами, все выглядело так, словно выступление проводит Совет. Но если бы мятеж провалился, аресту подверглось бы все большевистское руководство в Совете.

Чтобы обезопасить, в случае поражения, всю большевистскую верхушку, при Совете был организован новый орган, названный Военно-революционным комитетом, или ВРК. Формально он создавался якобы для обороны Петрограда от немецкого наступления. Руководителем в нем значился представитель левых эсеров Павел Лазимир.

На самом деле перед ВРК стояла задача организации восстания, а его фактическим руководителем был председатель Совета большевик Лев Троцкий. В случае провала было бы арестовано только эсеровское руководство комитета.

Вскоре представители ВРК появились во всех частях петроградского гарнизона.

Ряды большевиков пополнялись. В феврале 1917 года они насчитывали 24 тысячи членов, в апреле – 80 тысяч, в августе – 240 тысяч, в октябре – 400 тысяч.

Большевистскими стали и Советы. Петроградский совет возглавлял большевик Троцкий, Московский совет – большевик Ногин.

Но Временное правительство словно не понимало, что происходит, и совершало одну ошибку за другой. Керенский распорядился отправить на фронт двухсоттысячный гарнизон столицы. Командиры так характеризовали настроения гарнизона: «В нем небольшая часть, тесно связанная с большевистским Советом, весьма активна. Настроение же прочей части можно назвать пассивным, даже апатичным».

Но при известии о возможной отправке в окопы солдаты объявили, что их нужно полностью снарядить и вооружить. Требование выглядело разумным, и военное министерство его удовлетворило. Винтовки и пулеметы получили даже те части, которые в июле были разоружены как ненадежные. Получила оружие и Красная гвардия. Но на фронт гарнизон так и не пошел. Зато большевики приобрели прекрасно вооруженную поддержку для предстоящего выступления.

Между тем борьба за организацию вооруженного восстания внутри ленинской партии не утихала и принимала порой курьезные обороты. После совершенно секретного совещания ЦК один из ближайших соратников Ленина Лев Каменев не придумал ничего лучшего, как опубликовать в газете статью, в которой высказался против вооруженного выступления. Его поддерживал еще один член ЦК Григорий Зиновьев.

Узнав о публикации, Ленин пришел в ярость и потребовал исключить Каменева из партии – впрочем, скоро соратники по революционной борьбе помирились.

Против ленинского замысла выступил и всемирно известный писатель Максим Горький. Он давно сочувствовал большевикам и еще в 1905 году стал членом их партии. Февральскую революцию Горький встретил восторженно.

А вот планы нового восстания пришлись ему не по душе – он боялся новой крови и хаоса. Горький выступил против восстания прямо и резко. В газете «Новая жизнь» писатель опубликовал статью «Нельзя молчать!», в которой призывал большевиков отказаться от выступления.

Теперь о секретных планах большевиков говорил весь Петроград. Троцкому пришлось печатно солгать, будто подготовка к выступлению не ведется. Его словам поверили немногие, но Временное правительство и в этот решительный момент проявило пассивность. Сам Керенский совершенно пал духом. Он публично признавался: «Я человек обреченный, мне уже безразлично, и смею сказать: это совершенно невероятная провокация, которая сейчас творится в городе большевиками».

Между тем ситуация становилась все более угрожающей. Командование Петроградского округа докладывало правительству, что войска ненадежны. Военный министр Верховский попытался подать в отставку. Он не верил в возможность успешного противостояния большевикам. Увольнять Верховского не стали, но отправили в отпуск – поправлять здоровье. 21 октября, за 4 дня до выступления большевиков, военный министр отбыл на Валаам. А правительство продолжало совершать новые промахи, отталкивая от себя тех, на кого могло бы опереться в критический момент.

На следующий день, 22 октября, казаки решили провести крестный ход в честь праздника иконы Казанской Божией Матери. Казаки считались сторонниками контрреволюции, и крестный ход мог серьезно нарушить планы большевиков. Он совпадал с новым праздником – Днем Петроградского совета, в честь которого планировалась торжественная демонстрация. Совет выдвинул ультиматум – крестный ход отменить. Правительство протест удовлетворило.

Ленин был в восторге, он писал: «Отмена демонстрации казаков есть гигантская победа».

Вождь большевиков все еще оставался на нелегальном положении. В ночь с 23 на 24 октября 1917 года министр юстиции Временного правительства Павел Малянтович отдал распоряжение об аресте Ленина.

Но большевистским планам это не препятствовало. Тем более что министр Малянтович, хотя и был меньшевиком, но оставался сторонником сближения с большевиками и сам предупредил Ленина о готовящемся аресте. В этих условиях говорить об эффективности действий Временного правительства не приходилось.

А Троцкий, руководивший подготовкой к восстанию, носился по Петрограду. Он бывал в казармах, на заводах, в Смольном, на митингах и говорил доходчиво и понятно: «У тебя, буржуй, две шубы – отдай одну солдату, которому холодно в окопах. У тебя есть теплые сапоги? Посиди дома. Твои сапоги нужны рабочему».

И эти призывы находили отклик. За Троцким были готовы идти солдаты, матросы и рабочие.

Утром 24 октября в 5 часов 30 минут в типографию, где печатались большевистские газеты «Рабочий путь» и «Солдат», прибыл комиссар Временного правительства с отрядом юнкеров. По его приказу дверь типографии опечатали, у здания разместили охрану. Но останавливать большевистскую агитацию было уже поздно.

В здании бывшего Смольного института благородных девиц, который стал штабом Военно-революционного комитета, кипела работа. Войска получили приказ не выполнять распоряжения штаба Петроградского военного округа.

Это переполнило чашу терпения Керенского, и он приказал арестовать членов комитета. Однако распорядиться об этом было проще, чем выполнить приказ. Правительство вызвало в Петроград надежные воинские части, но с Северного фронта пришел ответ: «Организация и отправка отряда под лозунгом защиты Временного правительства невозможна. За этим лозунгом никто не пойдет».

Тем временем на сторону большевиков перешла Петропавловская крепость. Зимний дворец, в котором заседало Временное правительство, оказался под прицелом крепостных орудий. Испуганное правительство призвало для своей защиты юнкеров.

Ходившие по улицам подтянутые юнкерские патрули выглядели в глазах обывателя оплотом спокойствия и порядка. Юнкера стали последней надеждой Временного правительства.

Тем временем большевики продолжали совершать отвлекающие маневры. Военно-революционный комитет принял резолюцию, что не планирует устраивать вооруженное восстание. Но фактически восстание уже началось.

Зато настроение Керенского резко изменилось. Он заявил, что даже мечтает о выступлении и тогда он сможет раздавить большевиков. Министр-председатель решился на жесткие меры. Одновременно он обратился за поддержкой к Предпарламенту.

Керенский произнес перед депутатами зажигательную речь: «Временное правительство, и я в том числе, предпочитаем быть убитыми и уничтоженными, но жизнь, честь и независимость государства мы не предадим».

Керенскому яростно аплодировали, но через несколько часов приняли резолюцию не в его пользу. Предпарламент лишь постановил создать комитет, чтобы урегулировать конфликт между правительством и большевиками. Нужно было совершенно не понимать сложившейся ситуации, чтобы за день до восстания принять такое решение.

Керенский грозил сложить с себя полномочия главы правительства, но еще надеялся победить.

24 октября по его приказу штаб Петроградского округа попытался изолировать рабочие окраины. Но попытка развести мосты через Неву оказалась неудачной. Отряды Красной гвардии почти везде сумели помешать юнкерам. Большевики заняли Центральный телеграф, а также вокзалы, Государственный банк и телефонную станцию.

Верные правительству войска собрались на Дворцовой площади. Они контролировали Зимний дворец, здание штаба военного округа и Мариинский дворец. На большее сил у защитников не было. Чтобы остановить противника, на площади соорудили баррикаду из дров.

Большевики продолжали собирать силы.

В Центральный комитет Балтийского флота улетела телеграмма за подписью члена большевистского ЦК Якова Свердлова: «Присылай устав».

Это был условный сигнал. Получив телеграмму, Балтфлот отправил в Петроград почти две тысячи матросов.

В тот же день Ленин отправился в Смольный. Он соблюдал конспирацию: был загримирован и имел при себе поддельные документы. Ленин надел кепку, повязал щеку платком, словно страдал от зубной боли. Сопровождал лидера большевиков все тот же Эйно Рахья, вооруженный до зубов.

По дороге их дважды задерживали юнкерские патрули и проверяли документы. Но опознать Ленина так и не смогли. В Смольном вождя ожидал восторженный прием, и он сразу включился в работу.

25 октября в четыре часа утра, по распоряжению Военно-революционного комитета, к Николаевскому мосту подошел крейсер «Аврора».

На «Аврору» возлагалась задача восстановить движение по Николаевскому мосту, который накануне захватили и развели юнкера. Требовалось вывести крейсер на середину реки. Командир крейсера Николай Эриксон отказывался это делать, мотивируя отказ тем, что фарватер ему неизвестен. После угроз и уговоров он был вынужден согласиться, опасаясь, что без его помощи матросы посадят корабль на мель. Когда «Аврора» приблизилась, юнкера покинули мост. А корабельные электрики высадились на берег и свели мост.

К утру 25 октября Керенский начал понимать, что он сидит в Зимнем дворце как в осажденной крепости. На призывы о помощи никто не отзывался. Даже от спешно вызванного женского ударного батальона осталось только полроты.

Утром 25 октября в Петрограде стояла отвратительная погода. Было пасмурно и холодно, дул сырой, резкий ветер. Всюду были расклеены листки с запретами Временного правительства. Запрещались «самостоятельные выступления» и «исполнение войсками каких-либо приказов, исходящих из различных организаций…»

Приказывалось также разыскать и арестовать Ленина. Листки еще висели, но власти Временного правительства уже не существовало. Город находился практически под полным контролем большевиков.

Поняв, что сидеть в Зимнем дворце бессмысленно, Керенский решил отправиться навстречу верным войскам, которые были вызваны в Петроград. Но в распоряжении правителя России не оказалось даже исправного автомобиля. Машину с трудом удалось одолжить в американском посольстве.

В последний момент все-таки нашелся личный автомобиль Керенского. На ветровое стекло машины привязали американский флажок и отправились в путь. Глава Временного правительства покинул Петроград.

С захваченного большевиками телеграфа во все концы страны уже летели телеграммы: «К гражданам России! Временное правительство низложено. Государственная власть перешла в руки органа Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов, Военно-революционного комитета, стоящего во главе петроградского пролетариата и гарнизона».

Это еще не было правдой. Временное правительство формально продолжало существовать, хотя и было лишено каких бы то ни было рычагов влияния на происходящее.

Днем 25 октября министры собрались в Зимнем дворце на заседание. Там они узнали, что командующий Петроградским военным округом полковник по фамилии Полковников поддался панике и руководить войсками оказался не способен. Было решено передать власть в городе в руки одного из министров – Николая Кишкина, который по специальности был доктором-физиотерапевтом. Доктор Кишкин стал губернатором с чрезвычайными полномочиями.

Он как мог пытался организовать сопротивление большевикам. Но у него в подчинении остались лишь прислуга Зимнего дворца, юнкера, отряд казаков и несколько десятков женщин из ударного батальона. Кишкин сместил Полковникова и назначил командующим округом боевого генерала Багратуни. Но к тому времени большинство частей петроградского гарнизона выполняли приказы только одного органа – Военно-революционного комитета.

Большевики без особого шума разогнали Предпарламент, заседавший в Мариинском дворце. Делегаты, находившиеся в зале, приняли резолюцию с протестом против насилия и разошлись по домам. Сопротивляться никто даже не подумал.

В Зимний дворец тем временем прибыло подкрепление – сводный батальон школы прапорщиков инженерных войск. Тут же во дворце стали строить планы контрнаступления. Попытались освободить Мариинский, потом Центральную телефонную станцию. Все было тщетно. Одного бронеавтомобиля под красным флагом оказалось достаточно, чтобы верные правительству силы отступили. Ближе к вечеру Военно-революционный комитет занял штаб Петроградского военного округа.

Вечером Ленин выступил в Петроградском совете и произнес слова, которые стали известны всему миру: «Рабочая и крестьянская революция, о необходимости которой все время говорили большевики, совершилась!»

Параллельно начал свою работу Второй Всероссийский съезд Советов. Ему предстояло легализовать захват власти большевиками.

Министры продолжали оставаться в Зимнем дворце. В их распоряжении была только одна телефонная линия. Защитниками дворца овладевало уныние. Ушли юнкера-артиллеристы, захватив с собой четыре орудия. Ушла часть школы прапорщиков инженерных войск. Ушли казаки.

Наступил вечер. Большевики стали готовиться к штурму. В Зимний передали ультиматум о немедленной капитуляции, угрожая, что «Аврора» откроет огонь по дворцу.

Министры решили на ультиматум не отвечать. Последнюю поддержку они получили от городской думы. Депутаты решили организовать шествие к Зимнему дворцу, чтобы поддержать осажденных министров, а если не получится, то, как они провозглашали, «умереть вместе с ними». Но демонстрацию попросту не пропустили красногвардейские патрули.

Когда окончательно стемнело, большевики пошли в атаку на баррикады у Зимнего. Но хватило всего двух холостых выстрелов из орудий, и атака была отбита. Временное правительство еще могло разойтись по домам. Министров во дворце удерживала только ответственность перед теми немногими бойцами, которые остались их защищать.

После первой неудачи большевики взялись за дело более основательно. По сведениям очевидцев, «Аврора» сделала несколько выстрелов по дворцу. Орудия Петропавловской крепости стреляли поверх дворцовых крыш.

Тем временем пехота стала проникать в Зимний через разбитые окна и боковые входы, которые забыли запереть. Хлынувшая во дворец толпа просто смела ее защитников. Зимний заполнился солдатами и матросами.

Кое-где им сопротивлялись, но единого командования не было – во дворце оставались всего пять офицеров. 26 октября в половину второго ночи в комнату, где сидели министры, вбежал юнкер. Он сказал, что готов вместе со своими товарищами сражаться до последнего человека. Все присутствующие закричали: «Не надо крови!» Юнкер ушел.

Через несколько минут дверь открылась, и в нее ввалилась толпа. Человек в гражданском пальто и шляпе спросил, где находятся члены Временного правительства. Ему ответили, что все они здесь.

Тогда вошедший сказал: «Объявляю вам, что вы арестованы. Я председатель Военно-революционного комитета Антонов».

Все было кончено. В три часа ночи Лев Каменев сообщил съезду Советов об аресте правительства. Затем делегаты приняли обращение «К рабочим, солдатам и крестьянам!», где сообщалось, что Временное правительство низложено и власть переходит к съезду Советов. Также в обращении говорилось: «Съезд постановляет: вся власть на местах переходит к Советам рабочих, солдатских и крестьянских депутатов».

Арестованных министров Временного правительства отвели в Петропавловскую крепость. По пути толпа требовала отрубить им головы. Но самосуда не произошло: конвой доставил свергнутое правительство в крепость живым.

Так, начавшаяся в феврале 1917 года русская революция закончилась в октябре большевистским переворотом.

Утро 26 октября 1917 года Петроград встретил спокойно. Накануне ночью в столице произошел большевистский переворот, но горожан не встревожила даже ночная артиллерийская пальба. Министры Временного правительства были арестованы и содержались в камерах Петропавловской крепости, а в городе шла привычная жизнь грохотали повозки, звенели трамваи, прохожие спешили по своим делам.

О смене власти газеты не сообщали. Тиражи ушли в печать еще до штурма Зимнего дворца.

Большевики обвинили некоторые газеты в контрреволюционной агитации и закрыли их. Отпечатанные номера сожгли прямо на улице при скоплении публики, которая была поражена невиданным зрелищем. Вскоре в стране будут закрыты все оппозиционные издания, чего не было даже в годы монархической цензуры. Те, кто больше всех требовал свободы слова, придя к власти, стали ярыми врагами этой свободы.

Узнать о перевороте петроградцы могли только из нескольких строчек в разделе последних известий. По городу пошли слухи, что в Петропавловской крепости большевики истязают пленных юнкеров, что изнасилованы защищавшие Зимний дворец женщины из ударного батальона, что по квартирам ходят вооруженные матросы и реквизируют шубы и сапоги.

Закрывались магазины. Прокатились митинги с требованием не признавать узурпаторов-большевиков. На бирже началась паника.

Деловые люди нервничали не зря. Большевики взялись за дело решительно. Планы у них были грандиозные, и в средствах они не стеснялись.

Поначалу эти события казались мятежом кучки радикалов. Никто и помыслить не мог, что 26 октября 1917 года в истории России, да и всего мира, началась новая эпоха.

Вечером возобновилось заседание Второго Всероссийского съезда Советов, руководство которым полностью захватили большевики.

Ленин зачитал с трибуны первые декреты новой власти.

Согласно Декрету о мире, все воюющие стороны призывались немедленно заключить перемирие и начать переговоры о справедливом демократическом мире без аннексий и контрибуций. Согласно Декрету о земле, земля объявлялась всенародным достоянием и передавалась в безвозмездное пользование крестьянам, помещичьи имения конфисковывались, частная собственность на землю упразднялась.

В зале это выступление вызвало восторг и бурные аплодисменты.

Вслед за первыми декретами были приняты и другие: об отмене смертной казни на фронте и об образовании Временного рабоче-крестьянского правительства. В пять часов утра 27 октября историческое заседание закрылось. Второй съезд Советов завершил работу. Уставшие делегаты спели «Интернационал» и разошлись.

Делегатов съезда мало беспокоило, как эти декреты будут воплощаться в жизнь. Остановить войну принятием документа было невозможно. С немцами придется подписывать мир и платить за него ту цену, которую назначит Германия.

А отмена частной собственности на землю не отвечала на вопрос, кто же теперь станет ею владеть.

Большевистское правительство называлось Совет народных комиссаров, или, сокращенно, Совнарком.

Новые лидеры во всеуслышание объявили, что управлять страной они будут только до созыва Учредительного собрания.

Надежда народа на созыв Учредительного собрания стала основной причиной, почему Гражданская война не вспыхнула сразу же после отречения царя.

И Временное правительство, и Совнарком большевиков воспринимались населением лишь как временные формы правления.

Зная эти настроения, большевики на словах признавали приоритет Учредительного собрания перед своей властью.

Один из ближайших соратников Ленина Яков Свердлов говорил: «Сейчас мы еще слишком слабы. Весть о том, что мы отсрочили Учредительное собрание, нас ослабит еще более».

Страна готовилась к выборам.

А пока председателем нового правительства – Совета народных комиссаров – стал Ленин. Наркомом по иностранным делам назначили Троцкого. Наркомат по военным и морским делам возглавили три человека: секретарь Военно-революционного комитета Владимир Антонов-Овсеенко, прапорщик Николай Крыленко и балтийский матрос Павел Дыбенко.

Дел у нового революционного правительства оказалось невпроворот. В Петрограде было неспокойно. Звучали выстрелы, проходили аресты. Толпы солдат громили винные склады и магазины. При охране погребов Зимнего дворца спивались даже надежные и проверенные бойцы. Как вспоминал Антонов-Овсеенко, «Пьяный угар заразил весь город».

Не собирались сдаваться и противники большевиков. В Петрограде продолжала действовать городская дума. Депутаты заседали без перерыва, принимая громкие резолюции о защите Отечества и свободы.

Дума образовала Комитет спасения Родины и революции. Его председателем стал эсер Абрам Рафаилович Гоц.

От имени Комитета распространялись антибольшевистские листовки, налаживалась связь с военными училищами и офицерами. При этом Комитет не призывал поддержать Керенского. Министр-председатель окончательно утратил популярность.

Керенский, бежав из Петрограда, отправился в Гатчину. Никаких верных Временному правительству войск он там не обнаружил и поехал в Псков, в штаб Северного фронта.

Здесь из частей 3-го конного казачьего корпуса был сформирован отряд для подавления большевистского выступления. Несколько месяцев назад этот корпус шел на столицу свергать Керенского. Теперь казакам предстояло Керенского спасать – выдвинуться из Пскова на Петроград и силой оружия лишить большевиков власти. Командовал корпусом генерал-лейтенант Петр Краснов.

Большинство офицеров корпуса, как и сам Краснов, были сторонниками генерала Корнилова. Всего три месяца назад Керенский – фактически руками большевиков – подавил выступление Корнилова и даже арестовал его. А потому офицеры относились к Керенскому с нескрываемым презрением. Один из них даже демонстративно отказался пожать протянутую министром руку.

Тем не менее, 3-й конный корпус выступил в поход, и ночью 27 октября казаки прибыли в Гатчину. Там с Керенским встретились представители Комитета спасения Родины и революции и сообщили, что в Петрограде готовится восстание против большевиков.

На следующий день казачьи сотни заняли Царское Село. Шестнадцатитысячный гарнизон сдался немногочисленным силам Краснова почти без сопротивления. До столицы оставалось совсем немного.

Падение Гатчины и Царского Села всерьез испугало ленинское правительство. Видный большевик Николай Подвойский сказал: «Положение таково, что либо они нас, либо мы их будем вешать».

Ленин лихорадочно искал выход. Он даже предложил открыть огонь по окрестностям Петрограда из орудий балтийских линкоров, когда казаки пойдут в наступление. Вождь очень огорчился, узнав, что громадные корабли не смогут войти в мелкое устье Невы, чтобы произвести обстрел.

А 29 октября в Петрограде началось антибольшевистское восстание юнкеров. Но предприятие с самого начала было обречено. За несколько часов до его начала красногвардейский патруль задержал автомобиль с членом Комитета спасения по фамилии Брудерер. У него нашли приказ о приведении в боевую готовность военных училищ, а также дислокацию мятежных частей. Таким образом, большевики оказались в курсе всех планов восставших.

Несмотря на это юнкерам удалось занять ряд важных объектов: Инженерный замок, Центральную телефонную станцию и Михайловский манеж, где находилось несколько бронеавтомобилей. Руководил восставшими бывший командующий Петроградским военным округом Полковников.

Однако к этому времени ни единой регулярной армии, ни централизованного командования уже не существовало. Под командованием Полковникова было лишь несколько отрядов юнкеров и офицеров. Солдаты столичного гарнизона к ним не присоединились. А на стороне большевиков были вооруженные ими отряды рабочей гвардии, матросы и несколько воинских частей.

Бои между большевистскими силами и юнкерами продолжались до самого вечера. Большие надежды юнкера возлагали на подход войск Краснова, но было воскресенье, и те попросту отдыхали.

В эти дни, как и в последующие годы, проявился главный принцип ленинского правления – держаться за власть, не считаясь ни с чем. Он приказал привести из Петропавловской крепости пушки и открыть огонь по зданиям, занятым юнкерами.

Дольше всех держалось Владимирское военное училище, но и оно не смогло выстоять против артиллерии. Восстание юнкеров захлебнулось. Начались расправы. Большевики хватали на улицах всех людей в офицерской форме.

Подавив восстание юнкеров, правительство Ленина почувствовало себя увереннее. Главнокомандующим войсками Петроградского военного округа советское правительство назначило подполковника Михаила Муравьева. Ранее он был ярым монархистом, но после Февральской революции примкнул к эсерам, а когда появилась новая власть, сделал ставку на нее.

За несколько дней под командованием Муравьева собралось более десяти тысяч солдат, матросов и красногвардейцев. Силы противостоящих им казаков насчитывали всего восемьсот человек и один бронепоезд.

Утром 30 октября казаки Краснова, двигаясь из Царского Села на Петроград, приблизились к Пулковским высотам у южных окрестностей столицы. Здесь уже заняли оборону большевистские войска Муравьева, намереваясь остановить продвижение казаков.

Смотреть на невиданное зрелище – бой русских против русских – сбежалось местное население. Сначала наступление Краснова развивалось успешно. Волынский полк, который сражался на стороне большевиков, оставил позиции и ушел в тыл. В феврале 1917 года этот полк первым перешел на сторону революции. Теперь волынцы первыми бежали с передовой.

При поддержке бронепоезда казаки захватили позиции на левом фланге обороны большевиков. Казалось, еще немного, и те побегут. Но один из офицеров ослушался Краснова и, не дождавшись общего наступления, повел свою сотню вперед. Атака захлебнулась. Взять позиции большевиков не удалось.

Положение Краснова было непростым. Он располагал небольшими силами, а к большевикам подошло подкрепление. Кроме того, в тылу у генерала оставался гарнизон Царского Села, готовый снова взяться за оружие и ударить казакам в спину. Понимая, что наступление может обернуться катастрофой, Краснов приказал своим казакам отступать к Гатчине.

Вслед за ними потянулись агитаторы большевиков. Они сделали свое дело: вечером 30 октября разагитированные казачьи части отказались воевать. Начались переговоры. Большевик Дыбенко предложил казакам свободный переход на Дон, а также неожиданный обмен: казаки отдают ему Керенского, а он им – Ленина. Со стороны Дыбенко это была просто уловка, но казакам идея пришлась по душе.

Краснов предупредил об этом Керенского. Перепуганный министр-председатель хотел было застрелиться, затем просил адъютантов его убить, но, в конце концов, попросту бежал из Гатчины, переодевшись в матросскую форму.

Несмотря на провал наступления, офицеры Краснова еще пытались спасти положение. Но командующий Северным фронтом генерал Черемисов бороться с большевиками категорически не желал и подкреплений не дал. В Гатчину вступили большевистские войска. Это серьезно укрепило позиции новой власти. В эти же дни большевики одержали еще одну важнейшую победу – они взяли власть в Москве.

Днем 25 октября большевистские отряды захватили почту, банк и вокзалы, но к вечеру наткнулись на сильный отпор. Возглавил сопротивление Комитет общественной безопасности, образованный Московской городской думой, чтобы не допустить захвата власти в городе большевиками. Опорой комитета были офицеры и юнкера.

В ночь на 26 октября они блокировали Кремль, чтобы не допустить вывоза из кремлевского арсенала запасов оружия. Командующий Московским военным округом полковник Рябцев просил Ставку прислать надежные воинские части и начал переговоры с большевиками.

Ставка Верховного командования находилась вблизи линии русско-германского фронта – в далеком белорусском Могилеве. Здесь не вполне понимали, что вообще происходит. Кому подчиняться? Что представляет из себя новая власть? Большевиков генералы не поддерживали, но и отправлять войска не спешили. А многие воинские части командованию уже практически не подчинялись.

Когда Рябцев узнал, что Краснов движется на Петроград, он прекратил переговоры с большевиками и объявил Москву на военном положении. Юнкера отбили телефонную станцию, Телеграф и Почтамт. Капитулировал занятый большевиками Кремль.

Но вскоре стало известно, что поход Керенского на Петроград провалился. Большевики стягивали в Москву новые силы. На их сторону перешло большинство солдат московского гарнизона.

Москва переходила под контроль революционеров. Старинные улицы были перекрыты окопами и баррикадами, простреливались из пулеметов и орудий. Полковник Рябцев искал пути к переговорам. Недовольные этим юнкера хотели сместить его и передать командование легендарному генералу Брусилову, но тот отказался участвовать в братоубийственном конфликте.

Последний раз в своей истории Московский кремль выступал в своей первозданной роли – в качестве крепости. Его могучие стены стали надежной защитой юнкерам.

Чтобы сокрушить крепость, большевики установили на Воробьевых горах крупнокалиберные осадные орудия и начали бомбардировку Кремля. Снарядами были повреждены соборы, несколько башен и колокольня Ивана Великого. Остановились Куранты. Лишь 2 ноября юнкера сложили оружие. Власть в Москве окончательно перешла к Советам.

За неделю боев с обеих сторон погибло около тысячи человек.

10 ноября у Кремлевской стены был заложен известный сегодня некрополь. Здесь были погребены тела двухсот сорока красногвардейцев. Более трехсот офицеров и юнкеров похоронили в районе нынешнего метро «Сокол».

На похоронах присутствовал знаменитый поэт и музыкант Александр Вертинский. Под впечатлением от этой трагедии он написал знаменитую песню «То, что я должен сказать».

Я не знаю, зачем и кому это нужно,

Кто послал их на смерть недрожавшей рукой,

Только так беспощадно, так зло и ненужно

Опустили их в вечный покой…

Трагически сложилась и судьба полковника Рябцева. Из Москвы он уехал в Харьков. В 1919 году город захватили войска Добровольческой Белой армии. Рябцев был арестован контрразведкой. Его обвинили в том, что в октябре 1917 года он отдал приказ о прекращении сопротивления большевикам, не использовав до конца все возможности и не считаясь с мнением подчиненных. В итоге полковник Рябцев был расстрелян.

Братоубийственные сражения в Москве, доселе невиданные в стране, казалось, несколько образумили ее граждан. По стране прошли антибольшевистские митинги. Всероссийский исполнительный комитет железнодорожного профсоюза, ВИКЖЕЛЬ, отказался перевозить большевистские войска и пригрозил всеобщей забастовкой на транспорте. ВИКЖЕЛЬ выдвинул большевикам ультиматум – прекращение Гражданской войны и создание объединенного социалистического правительства.

Тон в этом профсоюзе задавали эсеры и меньшевики, и договориться с ними было непросто. Ленин категорически отказывался делиться захваченной властью. В знак протеста против жесткой позиции Ленина часть большевистских наркомов даже подала в отставку.

После московской бойни и обстрела Кремля сложил с себя полномочия нарком просвещения Анатолий Луначарский.

Ленин сумел уговорить Луначарского остаться на посту. Коалиционное правительство создали, но меньшевики и правые эсеры в него не вошли. Большевики ограничились только союзом с левыми эсерами, отдав им наркоматы земледелия, юстиции, почт и телеграфа и несколько малозначительных министерств.

Левые эсеры были слабыми партнерами, и коалиционное правительство просуществовало недолго. А ВИКЖЕЛЬ спустя несколько месяцев большевики попросту разогнали.

После победы в обеих столицах ленинско-большевистская власть стала понемногу утверждаться в других местах. Порой этот процесс проходил быстро и без особого сопротивления. Но так было не везде.

С серьезными трудностями большевики столкнулись в Киеве. Самопровозглашенный орган украинских сепаратистов Центральная Рада, узнав о перевороте, признавать большевистскую власть отказалась. Однако позиции Рады в Киеве были не столь сильны, и, несмотря на громкие заявления, она предпочитала сохранять нейтралитет.

29 октября киевские большевики решились на восстание. Центральная Рада стянула в Киев украинизированные полки и даже помогла большевикам в боях против сил Временного правительства. В результате в Киеве на некоторое время установилось двоевластие: с одной стороны, Рада, с другой – большевики.

В ноябре Центральная Рада провозгласила создание Украинской Народной Республики. Предполагалось, что она будет существовать в федерации с Россией. Объявить полную независимость сепаратисты не решились. Рада готовилась сбросить большевиков, чтобы стать единственной властью в Киеве. Назревал новый конфликт.

Отказалась признать большевиков и Область войска Донского. Казачий атаман Алексей Каледин объявил, что впредь до восстановления законности правительство Области войска Донского принимает на себя всю полноту власти. Его поддержали и другие казачьи области: Кубанская, Терская, а также калмыки и горцы Северного Кавказа.

Здесь, на юге, начали собираться силы, которые составят основу Добровольческой, или Белой армии.

Еще одним центром сопротивления советской власти могла стать армейская верхушка при Ставке Верховного Главнокомандования. В белорусский Могилев, где находилась Ставка, съехались из Петрограда многие политики и общественные деятели. Шли постоянные заседания, сочинялись проекты.

Пост главнокомандующего российской армией тогда временно исполнял генерал-лейтенант Николай Духонин. Но он был не политиком, а добросовестным офицером.

В гражданское противостояние генерал вмешиваться не желал. Он всего лишь пытался сохранить остатки армии, чтобы противостоять немецким войскам. К большевикам Духонин относился отрицательно, но воевать с ними и создавать новое правительство не собирался. Временный главнокомандующий ограничился призывом к войскам сохранять спокойствие и сдерживать врага. Но даже такая умеренная позиция не спасла генерала.

9 ноября Ленин в телефонном разговоре потребовал от Духонина вступить в мирные переговоры с немецким командованием. Генерал ответил, что этим должен заниматься не он, а правительство. В ответ Духонина объявили врагом народа.

Ленин разослал телеграммы во все части русской армии. Солдатам предлагалось взять дело мира в свои руки и начать переговоры с противником.

Духонина отстранили от должности и приказали ожидать прибытия нового начальства. А на его место назначили большевика Крыленко. Так верховным главнокомандующим русской армии стал прапорщик – низший из офицерских чинов. С отрядами революционных матросов и солдат Крыленко отправился в Могилев.

Тем временем Духонин готовился сдать командование. Одним из последних приказов он освободил арестованного генерала Корнилова и его соратников из Быховской тюрьмы. Бывшие узники отправились на Дон, где собирались силы для сопротивления большевикам.

Духонин также распорядился вывести из Могилева войска ударных батальонов. Их командиры хотели защищать Ставку и дать отпор большевикам. Но Духонин сказал: «Я не хочу братоубийственной войны. Тысячи ваших жизней будут нужны Родине».

20 ноября эшелоны с большевистскими отрядами прибыли в Могилев. Первым делом Крыленко арестовал Духонина.

Генерал-лейтенанта доставили в вагон нового главнокомандующего-прапорщика. В это время туда ворвалась группа солдат, угрожая обоим оружием. Обезумевшая толпа вытащила последнего командующего русской армией из вагона.

Поводом для расправы стало известие об исчезновении Корнилова. Духонина искололи штыками, после чего долго глумились над мертвым телом. Крыленко помешать самосуду не сумел. Толпа разыскивала жену Духонина, чтобы расправиться и с ней. Но дома ее не оказалось. Несчастная женщина находилась в церкви, что и спасло ей жизнь.

После разгрома Ставки большевики приступили к переговорам о мире. Германцы и австрийцы, измученные войной на несколько фронтов, против мира не возражали. Но, чувствуя преимущество, они выдвигали свои условия. Мирная конференция началась в декабре 1917 года.

Местом проведения переговоров стал занятый немцами город Брест-Литовск. В состав советской делегации вошли пять членов ВЦИК во главе с большевиком Адольфом Иоффе, восемь членов военной делегации, секретарь, три переводчика, шесть технических сотрудников, а также пять рядовых членов делегации: матрос Олич, солдат Беляков, калужский крестьянин Сташков, рабочий Обухов, прапорщик флота Зедин.

Для русских офицеров само участие в этих переговорах было позором. Входивший в военную делегацию генерал-майор Скалон застрелился в первый же день прибытия в Брест-Литовск.

В предсмертной записке, адресованной жене, генерал написал: «Прощай, дорогая, ненаглядная Анюта, не суди меня, прости, я больше жить не могу».

Заключить мир были готовы все присутствующие. Но на каких условиях? Германская империя предъявила неслыханные требования – отдать ей территории, которые к этому времени были заняты немецкими войсками. Параллельно немцы начали переговоры с украинской Центральной Радой о фактическом присоединении земель Украины.

Большевики вернулись в столицу для консультаций. Но и сил для сопротивления у них не было – русской армии больше не существовало.

А Ленин требовал мира любой ценой. В конце декабря делегация большевиков вернулась в Брест-Литовск и продолжила переговоры.

В результате Россия теряла территорию площадью 780 тысяч км² с населением 56 миллионов человек (треть населения Российской империи).

Там находились 27 % обрабатываемой сельскохозяйственной земли, 26 % всей железнодорожной сети, выплавлялось 73 % железа, добывалось 89 % каменного угля и изготовлялось 90 % сахара.

1917 год подходил к концу. Выступая на Седьмом съезде Российской Коммунистической партии, Ленин, в оправдание Брестского мира, сказал: «Никогда в войне формальными соображениями связывать себя нельзя. Договор есть средство собирать силы».

А пока большевики собирали силы, между их сторонниками и противниками уже шли бои на Дону, в Сибири, в Крыму. На Украине большевики и Центральная Рада вели уже настоящую войну.

Там, где боевых действий не было, орды вооруженных дезертиров, возвращаясь с фронта, сметали все на своем пути.

От страны отпадали целые регионы: независимость провозгласила Финляндия, об отделении заявила Литва, о самостоятельности говорили в Закавказье. Страну захлестывал хаос…

Этот хаос привел большевиков к власти, но теперь он же грозил им гибелью. Для борьбы против покушений на Советскую власть при Совнаркоме была создана ВЧК – Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем. Ее председателем стал Феликс Дзержинский – как его прозвали, «Железный Феликс».

На первых порах ВЧК действовала почти бескровно. У тех, кого объявляли врагами народа, только отбирали продовольственные карточки или лишали имущества.

Террор и насилие списывались на отдельные эксцессы или на ярость угнетенных народных масс.

Вскоре все радикально изменится, и страну захлестнет волна репрессий…

Последней надеждой тех, кто еще ожидал восстановления порядка в стране, было предстоящее заседание депутатов Учредительного собрания. Какой станет бывшая империя? Республикой? Монархией?

Даже большевики, совершая новую революцию, утверждали, что их задача – защитить выборы в Учредительное собрание, которые, по их словам, пытался сорвать Керенский.

Но Ленин и не думал расставаться с властью. Он не напрасно торопил своих соратников совершить большевистский переворот в октябре – до начала работы Учредительного собрания. Вождь большевиков рассчитывал на два варианта развития событий: либо большевики получают большинство голосов, либо, находясь к этому времени у власти, отменяют все решения Учредительного собрания и разгоняют его с помощью оружия.

После захвата власти необходимость в Учредительном собрании для Ленина и его соратников отпала. Но отменить выборы они не решились. Идея Учредительного собрания пользовалась в народе огромной популярностью. От него ждали чуда и избавления страны от бед.

Как и было установлено, выборы делегатов прошли по всей стране с 12 по 14 ноября 1917 года. Благодаря слаженной работе комиссии Всевыборов проведены они были организованно и в оговоренные сроки.

За неделю до выборов Ленин выпустил декрет о введении государственной монополии на объявления. Это серьезно затруднило агитационную кампанию противников большевиков.

Ленин пытался организовать давление на Всевыборы, а после отказа комиссии идти на сотрудничество с большевиками, фактически распустил ее. Однако, несмотря на все ухищрения, большевики выборы проиграли.

При таком результате голосования Ленин и большевики обязаны были в день открытия Учредительного собрания передать в его руки всю власть, а сами сойти со сцены. Но такой исход Ленина не устраивал.

5 января 1918 года в Таврическом дворце Учредительное собрание открыло свое первое заседание. Накануне большевистские делегаты устраивали митинги и агитировали против собрания.

Ленин и его товарищи не жалели сил и средств на преданные им воинские части. Наиболее надежными считались латышские стрелковые полки, где большинство солдат плохо говорило по-русски, и потому они не поддавалась агитации. Латыши держались обособленно, были дисциплинированы и хорошо вооружены. Большевики регулярно выдавали им жалование и обеспечивали продовольствием. Часть латышских стрелков с осени 1917 года находилась в Петрограде.

За несколько недель до начала работы Учредительного собрания Ленин выделил наркому по военным делам 10 миллионов рублей на организацию отрядов из рабочих. 30 декабря он отдал приказ сформировать отряд матросов численностью в 2 тысячи человек и вызвать с фронта дополнительно два полка латышских стрелков.

Противники большевиков проводили манифестации, но большевистские войска открыли по ним огонь. Несколько десятков человек погибло.

Собираясь в Таврический дворец, делегаты Учредительного собрания запасались свечами и бутербродами – на случай, если власти отключат электричество или делегатов не станут кормить.

Председателем избрали заклятого врага большевиков Виктора Чернова. Ленинские делегаты свистели и улюлюкали, не давая вести собрание. Сам Ленин ходил между кресел, затем сел на ступеньки, ведущие к трибуне, что-то писал, смеялся над выступающими и всем своим видом показывал, что он здесь хозяин.

Во время перерыва большевики покинули заседание. Павел Дыбенко отдал приказ матросам разогнать депутатов силой оружия, но Ленин отменил это указание.

Лишь в пятом часу утра по его распоряжению начальник охраны, подвыпивший матрос-кочегар Анатолий Железняков, подошел к трибуне и сообщил Чернову: «Я получил инструкцию, чтобы довести до вашего сведения, чтобы все присутствующие покинули зал заседаний, потому что караул устал».

Делегаты негодовали, но им пришлось разойтись. Они постановили собраться следующим вечером.

Однако вечером у Таврического дворца их ждал заслон из матросов и латышских стрелков. Двери дворца были закрыты, а на делегатов нацелены пулеметы и несколько пушек. Собранию пришлось разойтись.

Спустя несколько дней большевики опубликовали в газетах декрет о роспуске Учредительного собрания. Так была уничтожена последняя надежда народа на справедливое решение его будущей судьбы.

В истории русской революции была поставлена точка.

Через девять месяцев после начала массовых манифестаций в Петрограде государства фактически не существовало. В России шла кровавая Гражданская война.

Судьба большинства героев революционной драмы 1917 года сложилась трагически.

Владимир Ленин продолжал руководить Советским государством. Он пережил инсульт и концу жизни был почти полностью парализован. Скончался в 1924 году в возрасте 53 лет.

Троцкий, подписавший Брестский мир, стал одним из организаторов Красной армии, но после смерти Ленина проиграл борьбу за власть. В 1929 году он был изгнан из СССР, а спустя одиннадцать лет убит в Мексике агентом НКВД по личному приказу Сталина.

Владимир Антонов-Овсеенко, арестовавший Временное правительство, а также его соратники по Совнаркому Николай Крыленко и Павел Дыбенко занимали высокие посты в Красной армии и Советском государстве. Все трое были расстреляны в 1938 году.

Матрос Анатолий Железняков, разогнавший Учредительное собрание, был убит в годы Гражданской войны.

Лавр Корнилов возглавил Добровольческую армию. Предпринял наступление против большевиков, известное как Ледяной поход. Погиб в марте 1918 года.

Петр Краснов участвовал в Гражданской войне, затем эмигрировал. В годы Второй мировой войны сотрудничал с гитлеровскими властями. Поддержал германскую агрессию против СССР. После войны был взят в плен и в 1947 году повешен по приговору суда.

Александр Керенский покинул Россию. Жил в Париже, затем перебрался в Америку. Умер в возрасте 89 лет.

Когда отгремела революционная буря, на месте Российской империи возникло государство нового типа – Союз Советских Социалистических Республик. По итогам Гражданской войны большевикам удалось взять под свой контроль большую часть территорий империи. Началась новая глава российской истории.

У предсказания, которое в феврале 1917 года сделал преподобный Анатолий Оптинский, было продолжение:

…русский корабль будет разбит. Но не все погибнут. Бог не оставит уповающих на Него. И все щепки, и обломки волею Божией и силой Его соберутся и соединятся, и воссоздастся русский корабль во всей своей красе и пойдет своим путем, Богом же предназначенным.