Мы ехали в неприятном молчании, от которого звенело в ушах.

Огромный американский джип плавно пожирал километры заснеженных тульских улиц. Двоих амбалов, которые еще десять минут назад волокли меня по асфальту, мы высадили на театральной площади — по короткому, но не терпящему возражений приказу Евгения Владимировича.

Теперь мы с Катей сидели на просторном заднем сиденье. Она крепко, до побелевших костяшек, вцепилась в мою руку, словно боясь, что я в любую секунду могу раствориться в воздухе. Ее отец, Женя-Медведь, расположился на переднем пассажирском сиденье.

Лишь в самом начале пути, когда джип только тронулся с места, Катя нарушила тишину:

— Олег… ты как? В порядке? Ее голос дрожал от пережитого испуга.

— Чувствую себя как нельзя лучше, — совершенно искренне, несмотря на ноющие после удара ребра, ответил я и ободряюще сжал ее ладонь.

Больше за всю дорогу никто не проронил ни слова.

Вскоре «Шевроле» зарулил в уже знакомый мне темный двор и мягко затормозил у третьего подъезда.

Евгений Владимирович в пол-оборота повернулся к нам. Лицо у него было непроницаемым, как у каменного истукана.

— Приехали. Иди домой, Катя.

Девушка упрямо вздернула подбородок и даже не шелохнулась.

— Я никуда не пойду, пока ты не пообещаешь, что с Олегом ничего не случится!

— Иди домой, я сказал! — с нажимом повторил отец. — Я же дал слово, что ничего ему не сделаю. Слово я держу.

Катя перевела полный тревоги взгляд на меня, затем снова на отца. Она явно колебалась, не зная, можно ли доверять этим гарантиям. Но спорить дальше было бессмысленно. Она нехотя отпустила мою руку, взялась за ручку дверцы, но перед тем как выйти, с вызовом посмотрела на Евгения:

— Я позвоню, Олег.

— Буду ждать, — тут же с готовностью отозвался я.

Скулы Медведя дернулись, он явственно, до скрежета стиснул зубы, но невероятным усилием воли сдержался и промолчал.

Катя вышла из машины. Оказавшись на морозном воздухе, она сделала несколько шагов к подъездной двери, а затем остановилась и обернулась, всё еще не решаясь зайти внутрь. Евгений Владимирович опустил стекло.

— Иди, дочь. Я обещал. Не трону я твоего… ухажера, — в его голосе проскользнула плохо скрываемая брезгливость. Катя посмотрела на меня, слабо улыбнулась и махнула рукой:

— Увидимся, Олег!

— Обязательно! — кивнул я ей вслед.

Девушка скрылась в подъезде. Дверь за ней захлопнулась.

И в ту же секунду атмосфера в салоне джипа изменилась кардинально. Стекло с тихим жужжанием поползло вверх, отрезая нас от внешнего мира. Евгений Владимирович медленно развернулся ко мне. Маска заботливого, пусть и строгого отца исчезла без следа. На меня снова смотрел безжалостный, расчетливый хищник.

— Значит так, юрист, — голос Медведя звучал тихо, но от этого ледяного спокойствия мороз продирал по коже. — Забудь, как она выглядит. Забудь ее имя. И дорогу к этому дому — тоже забудь навсегда.

— А что будет, если не забуду? — невозмутимо поинтересовался я, откинувшись на спинку кожаного сиденья.

— В асфальт закатаю, — обыденно, как о погоде, сообщил Евгений.

— Не закатаете, — я усмехнулся. — Вы только что собственной дочери пообещали, что меня не тронете.

Медведь презрительно скривил губы.

— Это сейчас. А через неделю с тобой какой-нибудь несчастный случай может произойти. Сосулька на голову упадет. Или в темном переулке хулиганы арматурой по затылку приложат. Жизнь — штука хрупкая.

Шестеренки в моей голове, уже разогретые адреналином, с бешеным скрежетом встали на место. Несчастный случай? Меня словно током прошило. Мне кажется я понял, кто добил Коляна Бессмертного на больничной койке!

Я подался вперед и, глядя прямо в немигающие глаза Евегния, забросил наживку:

— Несчастный случай? Такой же, как с Коляном Бессмертным?

Эффект превзошел все мои ожидания. У Евгения от искреннего, неподдельного удивления глаза буквально на лоб полезли. Весь лоск «крестного отца» мгновенно с него слетел.

— Ты… ты откуда знаешь⁈ — выдохнул он.

— Так я вашу дочь возле «Океана» от этого урода и спас, — пожал я плечами с максимально невинным видом.

— Ты⁈ — Медведь ошарашенно уставился на меня.

— Ага. Я. Катя вам, видимо, не рассказывала подробностей?

— Говорила… говорила, что какой-то герой влез… — пробормотал Евгений, всё еще не веря в услышанное.

— Ну вот, — я развел руками. — Этот «какой-то герой» — я. Ваш покорный слуга.

В салоне джипа повисла густая, звенящая тишина. Я с откровенным удовольствием наблюдал, как на лице Медведя разворачивается настоящая битва эмоций. Его буквально рвало на части. С одной стороны — передо мной сидел беспринципный делец, который искренне, всем нутром желал закопать меня живьем за мою наглость и за то, что я вообще путаюсь под ногами. Но с другой стороны… он был отцом. Отцом, который безумно любил свою дочь. И этот самый поперечный юрист только что оказался тем человеком, который спас его ребенка от пьяного отморозка. Он физически не мог прямо здесь и сейчас оторвать мне башку. Это ломало все его внутренние, пусть и специфические, но понятия о справедливости.

— Ну, вы мне хоть «спасибо» сказали бы для приличия, — нагло нарушил я затянувшуюся паузу.

Медведь побагровел. Желваки на его скулах заходили ходуном.

— Я⁈ Тебе⁈ — прорычал он.

— Ну да, — я невинно моргнул. — За спасение дочери.

Евгений шумно, со свистом втянул носом воздух.

— Благодарю покорно! — выдавил он сквозь плотно сжатые зубы. — Значит, будет так. Встречайтесь. Но если ты ее хоть пальцем тронешь или обидишь…

— Живьем сварите в оливковом масле? — подсказал я.

Медведь нахмурился, сбитый с толку.

— Почему в оливковом?

— Потому что в подсолнечном — это как-то дешево и банально. А вы человек со статусом.

Евгений озадаченно покачал головой, разглядывая меня как диковинное насекомое.

— Шутник, да?

— Человек с развитым чувством юмора, — поправил я.

Спрашивается, зачем я лез в бутылку? Да потому, что я только что испытал тяжелейший моральный удар. В голове просто не укладывалось: как у такой прекрасной замечательной Кати мог быть отец-чудовище⁈ Да, с моим жизненным багажом, я подспудно понимал, что в начале девяностых обеспеченные люди редко бывают ангелами с крылышками. Капиталы сейчас сколачивались кровью и бейсбольными битами. Но чтобы он оказался именно тем самым козлом, с которым мы уже успели закуситься… это мне, однозначно, нереально повезло!

Евгений отвернулся, глядя в заснеженное окно джипа.

— Значит так, — произнес он холодно, больше не удостаивая меня взглядом. — Шут с вами. Встречайтесь. Но с гаражным кооперативом под ноги мне не лезь!

Вот тут меня накрыла настоящая нравственная ломка. Я ведь еще днем, сидя в своем кабинете, трезво взвесил все риски и принял прагматичное решение — отказаться от этого безнадежного дела с гаражами. Овчинка выделки не стоила. Но тогда это было мое решение! Добровольное. А теперь этот бандит сидел и в ультимативной форме заставлял меня это сделать. И самое мерзкое — он не просто давил авторитетом, он изящно и подло шантажировал меня Катей. «Хочешь с ней видеться — утрись и отдай мне гаражи».

— Но там же бюджетники, пенсионеры… — начал было я, скорее из внутреннего протеста, чем из реального желания воевать.

— И что? — Медведь презрительно фыркнул. — Этих нахлебников везде полно! Что ни тронь — то пенсионеры плачутся, то учителя с врачами ноют. Что они производят полезного, а? Привыкли всю жизнь сидеть на шее у государства, штаны просиживать — пусть отвыкают. Новое время на дворе.

Меня аж передернуло от этого неприкрытого социального дарвинизма.

— Эти «нахлебники», Евгений Владимирович, своими налогами формируют львиную долю государственного бюджета, — жестко парировал я. — А их потребительский спрос — это кровь любой нормальной экономики. Выжмете их сейчас досуха, отнимете последнее — и вам самим завтра некому будет продавать ни свои услуги, ни товары. Экономика без среднего класса встанет колом.

Евгений медленно повернул голову. В его взгляде больше не было ни удивления, ни ярости.

— Ты мне тут не умничай, юрист, — процедил он. — Экономику он мне будет читать… Скажи четко: лезешь в это дело или нет? И не обольщайся, дело даже не в Кате. Это там личное, семейное. А здесь у меня с тобой конкретный конфликт по бизнесу! И я его буду решать.

Я молчал. Я прекрасно понимал, что этот конфликт с Медведем в деловом поле я сейчас не вывезу. У меня нет ни связей такого уровня, ни силовой структуры, способной тягаться с его армией «быков». Упираться сейчас означало плевать против ветра. Того самого. Штормового.

— Не лезу, — пересиливая себя, ответил я. И в ту же секунду на душе стало так противно, гадко и тоскливо, что хоть волком вой.

Евгений удовлетворенно кивнул и, не меняя выражения лица, протянул мне ладонь. Я секунду смотрел на нее, борясь с отвращением, но всё-таки протянул свою и коротко пожал. Сделка была скреплена.

— Водитель тебя до дома довезет, — бросил Евгений, берясь за ручку двери. — Адрес мы твой уже знаем.

И после этих слов меня словно ледяным душем окатило. Я окончательно понял, что не зря бросил этот чертов гаражный кооператив. Они реально знали, где я живу. Знали, где живет моя семья. Никакие принципы и гонорары не стоили того, чтобы подвергать мать и сестер такой опасности.

Евгений уже открыл дверцу, собираясь выйти в морозную ночь, но напоследок обернулся:

— И еще. Знаем, что один гараж там твоей семье принадлежит. За ней он и останется. Целым и невредимым. Считай это моим подарком.

Он тяжело выбрался из джипа и с силой захлопнул дверь. И в этот момент, прямо перед моими глазами, в полумраке автомобильного салона вспыхнули и развернулись знакомые неоновые строчки:

[ИНДЕКС СУДЬБЫ ПЕРЕСЧИТАН]

Причина: Риски купированы.

Изменение: +15 [ДНО]

-------- [+105] —---- [ВЫСШАЯ ЛИГА]

Я сидел на заднем сиденье чужой машины, бездумно глядя в окно на мелькающие в темноте огни вечерней Тулы, и занимался беспощадным самокопанием.

На душе было мерзко. Хуже некуда. Я поступил откровенно низко, сам всё прекрасно понимал, но выбора у меня тупо не было. Вообще никаких шансов разрулить ситуацию иначе. Либо так, либо багажник, промзона и безымянная могила.

Но окончательно меня добил мой «Индекс». Эта бездушная система, оценивающая мою эффективность, неожиданно щедро накинула мне баллов за этот подленький, трусливый поступок! Получалось, что никакой морали у Индекса не существовало в природе. Ему был интересен исключительно сухой остаток, выживание и бизнес-прогресс любой ценой.

Но тогда возникал логичный вопрос, от которого мозги закипали: какого черта он тогда срезал с меня часть очков за свидание с Катей? Типа, отвлекся от дел? А сейчас я, значит, выгодно инвестировал в отношения с дочерью криминального босса? Вообще хрень какая-то непонятная. Логика системы ускользала от меня, оставляя лишь горький осадок.

— Парень, а тебе крупно повезло, — внезапно подал голос водитель.

Я нехотя оторвал взгляд от окна и посмотрел на его затылок.

— Да? И в чем же?

— В том, что живой едешь, — хмыкнул водила, глядя на меня через салонное зеркало. — Евгений Владимирович на тебя очень серьезный зуб имел. Пацанам сегодня говорил, что тебя чисто по понятиям мочкануть бы надо. Берегов, мол, фраер не видит.

От этих слов и от его снисходительного тона меня вдруг начало потряхивать. Внутренняя пружина, сжатая до предела после унижения на площади, начала стремительно распрямляться. Я начал закипать.

— Пусть он свой зуб знаешь куда засунет! — зло, с расстановкой процедил я.

Водитель крякнул, но руль не бросил.

— Ох, не проживешь ты долго с таким дерзким настроем, пацан. Но девку ты, конечно, цепанул зачетную! — он сально гыгыкнул. — Ладно выглядит как куколка, фигурка что надо, но главное не это! Если сможешь ее в постель затащить и ребенка по-быстрому заделать — будешь до конца дней как сыр в масле кататься. Евгений Владимирович давно о внуке мечтает. Наследник, все дела. Ну, или на крайняк о внучке…

От его слов, от этой грязной, животной расчетливости, с которой он препарировал мои отношения с Катей, мне стало до тошноты отвратительно. Вся мерзость этой ситуации обрушилась на меня разом.

— Тормози! — рявкнул я.

Водитель удивленно обернулся на мой рык, едва не вильнув на дороге.

— Чё?

— Тормози, придурок, я сказал! — я вцепился в ручку двери, готовясь открыть ее прямо на ходу.

— Слышь, ты не борзей тут! — огрызнулся бык, но по тормозам всё же ударил, спешно прижимая машину к обочине. — Это тебе шеф сегодня обещал волос с головы не трогать ради дочки, а я за твой гнилой базар могу и рыло начистить!

Машина еще не успела полностью остановиться, как я распахнул дверь и выскочил на вечернюю прохладу. Я с силой сжал кулаки, еле сдерживаясь, чтобы не захлопнуть тяжелую дверь джипа с такой силой, чтобы стекла повылетали на асфальт. Я лишь сухо, с достоинством щелкнул замком и, не оглядываясь на матерящегося вслед водилу, зашагал прочь по ночной улице.

Прогулка пешком по ночным тульским улицам хоть немного остудила кипящую голову и вернула ясность мысли. Свежий ветерок выдул из легких адреналин и напряжение прошедших часов.

Вот уже показались знакомые, родные очертания нашего двора. Скоро буду дома. Одна эта простая, бытовая мысль неожиданно согрела душу, прогнав остатки мерзкого настроения после общения с Евгением Владимировичем и его свитой.

Я свернул с тротуара и неспешно зашагал по асфальтовой дорожке мимо детской площадки. Стандартный набор для старых домов: скрипучие качели, деревянная горка и облупившаяся решетчатая беседка. Проходя мимо нее, я краем глаза уловил во тьме два тускло вспыхивающих красных огонька. Запахло дешевым табаком. Оттуда же доносилось приглушенное бормотание. Я машинально притормозил. Один голос показался мне до боли знакомым. Я сделал пару бесшумных шагов ближе к деревянной решетке и прислушался.

— … нет, ну ты прикинь! — возмущенно вещал из темноты звонкий девичий голосок. — А эта химичка мне заявляет: «У тебя в голове не формулы, а сквозняк!» Я ей говорю, что я всё выучила, просто переволновалась, а она мне трояк лепит! Вообще мымра!

Ей вторило невнятное, басистое поддакивание.

Ах ты ж, елки-палки! Я тихо, стараясь не хрустнуть ветками под ногами, обошел беседку по дуге, подобрался к самому входу и резко, как черт из табакерки, шагнул внутрь.

Попалась, Машутка! А рядом с ней на лавочке жмется какой-то незнакомый, нескладный и долговязый тип. В темноте лица было не разобрать, но по габаритам и сутулой спине — явно ровесник.

— Добрый вечер, подрастающее поколение! — громко и бодро произнес я, перегораживая собой выход.

Эффект превзошел все ожидания. Они оба подпрыгнули на деревянной скамейке так синхронно, словно к ней внезапно подвели оголенный провод. Долговязый от неожиданности выронил сигарету, и она яркой искрой отскочила от его кроссовка. Маша ойкнула и попыталась неуклюже спрятать руку с дымящимся бычком за спину.

— О… Олег⁈ — пискнула сестра, испуганно хлопая ресницами. — А ты чего тут… так поздно?

— Я-то с работы иду, несу, так сказать, в дом копейку, — я скрестил руки на груди, включив режим строгого, но ироничного старшего брата. — А вот что вы тут делаете во мраке ночи? Смотрю, активно приобщаетесь к миру взрослых пороков?

Долговязый пацан попытался было встать и как-то бочком, по стеночке, протиснуться к выходу, но я небрежно преградил ему путь плечом.

— Сидеть, Ромео. Я еще не закончил, — я перевел взгляд на сестру, которая отчаянно пыталась спрятать сигарету, — Маш, я, конечно, понимаю, что химичка — женщина со сложной судьбой и тяжелым характером. Трагедия, несправедливость, конфликт поколений. Но курение, смею заметить, валентность кислорода в твоей голове никак не повысит. Минздрав устал предупреждать, поэтому теперь предупреждаю я. Вы в курсе, молодые люди, что никотин в вашем нежном возрасте катастрофически влияет на организм?

Я выразительно посмотрел на долговязого, который, даже сутулясь, был выше меня ростом.

— Тебе, парень, может, уже и всё равно, ты и так вымахал как каланча, — хмыкнул я. — А вот Маша у нас — де-ву-шка. От сигарет цвет лица становится землистым, кожа станет, как у старого башмака. Голос грубеет, зубы желтеют. И лет через пять вместо прекрасной принцессы мы получим сиплую бабищу из портового кабака. Оно тебе надо, сестренка?

Маша насупилась, тяжело вздохнула, окончательно бросила бычок под ноги и виновато придавила его носком туфли.

— Ну чего ты начинаешь-то, Олег… Мы просто попробовали…

— Просто попробовали?

Моя напускная ироничность испарилась в мгновение ока. Внутри начала стремительно подниматься горячая, глухая волна ярости.

— И кто же тебя надоумил «просто попробовать»? — я кивнул на сжавшегося парня. — Вот этот?

— А при чем тут Стас? — Маша тоже начала закипать, упрямо вздернув подбородок.

— А сигареты вы где взяли? Тут, под лавочкой чисто случайно нашли? Он принес, да⁈

Маша промолчала, зло сверкнув глазами, и демонстративно отвела взгляд в сторону.

Я резко повернулся к долговязому, который от ужаса буквально вжался в решетку беседки, стараясь слиться с ней воедино.

— Слушай сюда, урод! — прошипел я. — Еще раз возле моей сестры тебя увижу — ноги выверну в обратную сторону! Или живым в масле сварю! В подсолнечном, ты меня понял⁈

Стас судорожно, часто-часто закивал головой и что-то испуганно, нечленораздельно промычал.

Маша соскочила со скамейки, сжав кулачки.

— Я сама решу, с кем мне встречаться! — выкрикнула она.

— Решишь! В восемнадцать лет! А пока — живо домой! — рявкнул я.

— Я не… — попыталась возразить сестра, и ее голос предательски дрогнул.

— Иначе я твоего ухажера прямо сейчас под хохлому распишу!

И я сказал это совершенно не для красного словца. Я не блефовал. В тот момент я действительно примеривался, как бы половчее врезать этому малолетнему придурку в челюсть. У меня кулаки чесались от ненависти. Потому что именно вот такие скоты, с их невинным «на, покури», «на, выпей», и испортили Машке всю жизнь. Пустили ее под откос. Твари! Я помнил это слишком хорошо, и сейчас эта память рвалась наружу чистой агрессией.

Машка громко всхлипнула, из глаз брызнули слезы. Она рванула из тесной беседки, зацепив меня плечом, и бросилась к нашему подъезду.

Я еще раз пригвоздил тяжелым, обещающим скорую расправу взглядом ее дружка, развернулся и медленно пошел за сестрой следом.

Ночной воздух холодил пылающее лицо. На ходу я начал мысленно костерить себя на чем свет стоит.

«Господи, ну какой же я баран, а? Феерический кретин! Спасатель хренов. Я же своей тупой злостью, этими криками и угрозами только толкаю ее ко всяким дурным типам! Делаю из этого хлюпика в ее глазах несчастного мученика, пострадавшего за любовь. Запретный плод сладок, а когда старший брат включает домашнего тирана — тут сам бог велел взбунтоваться и сделать всё назло. Осторожнее надо, тоньше, аккуратнее… Иначе я потеряю ее снова, еще быстрее, чем в тот раз».

Когда заканчивается один бесконечно долгий, отвратительно паршивый день, ты всегда засыпаешь с наивной надеждой, что вот завтра-то точно начнется новая, распрекрасная жизнь. С чистого листа.

Вчерашний вечер вообще вышел донельзя скомканным. Когда мы с Машкой вернулись домой, ни она, ни я так толком и не объяснили маме, с чего вдруг сестра прибежала вся в слезах, с размазанной по щекам тушью, а я ввалился следом мрачный как грозовая туча. Я не хотел сдавать Машку с ее сигаретами и долговязым ухажером, а самой сестре, естественно, категорически не хотелось признаваться в содеянном. Повисла тяжелая, неловкая пауза. Но семья у нас дружная, а мама — женщина мудрая. Она не стала устраивать нам допрос с пристрастием. Просто вздохнула, поцеловала обоих в лоб, как в детстве, и отправила спать.

Утром я проснулся и долго не вылезал из-под одеяла. Лежал, смотрел в потолок и просто кайфовал от одного только осознания того факта, что вчерашняя дичь наконец-то закончилась.

Одевшись, я вышел на кухню. Там уже вовсю скворчала сковородка, пахло жареным хлебом и яичницей. Я налил себе чаю, сел за стол и тут мама, не отрываясь от плиты, мимоходом спросила:

— Олежка, забыла вчера спросить за всей этой суетой. Вы с Николаем Петровичем-то встретились?

Этот простой, обыденный вопрос полоснул меня прямо по сердцу. В один миг всё то дерьмо, всё то унижение, которое я пережил вчера днем, снова поднялось со дна души и забаламутило утренний покой. Мое лицо, наверное, в этот момент дрогнуло, но мама, разумеется, была ни при чем. Я злился не на нее за этот вопрос. Я злился исключительно на самого себя.

Врать и изворачиваться я не стал.

— Приходил, мам. Да, — я опустил глаза и стал машинально размешивать чайной ложкой сахар. — Я его документы изучил… Знаешь, пока мне в такие дела лезть рано. Не мой уровень.

Мама выключила конфорку, вытерла руки о кухонное полотенце и внимательно посмотрела на меня.

— Ты ему уже сказал об этом?

— Нет, — глухо ответил я. — Не успел еще.

Мама, видимо, уловила мое состояние. Она мягко улыбнулась и похлопала меня по плечу.

— И ладно. И не надо. Я с ним сама сегодня созвонюсь и всё скажу. Объясню, что дело сложное. Он поймет.

Господи, какое же невероятное, одурманивающее чувство благодарности я испытал в эту секунду! Словами не передать. Как будто с плеч сняли бетонную плиту. Вот оно — решение! Никаких неловких разговоров, никаких позорных оправданий перед председателем. Мама всё уладит, она же сама меня о нем просила.

Но уже в следующее мгновение я почувствовал, как начинают гореть от стыда уши. Перепихивать ответственность на маму? Прятаться за ее юбку, когда сам наобещал с три короба и облажался? Это было наипаскуднейшее, самое жалкое дело, которое только мог совершить взрослый мужик.

Я решительно отодвинул от себя чашку и поднял голову.

— Не надо, мам, — твердо произнес я. — Я ему хотя бы что-то толковое посоветую. Сам позвоню.

Что я первым делом и сделал, придя на работу.

Я крутил в пальцах телефонный провод, слушая длинные гудки. Наконец на том конце сняли трубку.

— Алло, Николай Петрович? Это Маньков.

— Олег! Ну слава богу! — голос председателя гаражного кооператива дрожал от напряжения. — Что там? Вы встречались с этими уродами? Что они сказали?

— Встречался, Николай Петрович. И новости у меня плохие, — я старался говорить ровно, без эмоций.

В трубке повисла мертвая, звенящая тишина. Потом председатель шумно, с присвистом выдохнул.

— Олег… как же так? Вы же обещали! Они же нас сожрут, с землей сровняют! Вы что… вы нас бросаете?

— Николай Петрович, там уровень не мой. На кону безопасность моей семьи. Я против этих людей сейчас не вытяну, поймите меня правильно, — ответил я. — Но я дам вам один совет. Бесплатный. И если вы сделаете всё в точности, как я скажу, ваш кооператив будет стоять до второго пришествия.

— Говорите! — отчаянно выкрикнул председатель. — Что делать-то⁈

— У вас там есть свободные боксы? Капитальные, кирпичные, с ямой?

— Ну… есть три штуки в резерве. Мы их продать хотели подороже.

— Забудьте про продажу. Слушайте меня внимательно. Прямо сейчас берете документы на эти три бокса. Завтра с утра едете к прокурору района, к начальнику РОВД и к заместителю главы администрации по земельным вопросам.

— И что? Жаловаться? — не понял председатель.

— Дарить! — рявкнул я. — Оформляете на них или на их жен эти гаражи. Бесплатно. В качестве жеста доброй воли и безмерного уважения от коллектива.

Николай Петрович поперхнулся.

— Да вы сдурели⁈ Это же какие деньжищи! Бесплатно отдать⁈

— Жизнь вообще дорогая штука, Николай Петрович, — хмыкнул я. — Поймите вы простую вещь: бандиты могут наехать на вас. Но пусть они попробуют приехать с бульдозерами сносить кооператив, в котором стоит личный гараж прокурора! Да чиновники за свое, кровно нажитое, порвут эту братву на британский флаг. Они на ваш кооператив такую административную «крышу» натянут, что к вам ни один рэкетир на километр не подойдет. Понимаете меня?

В трубке снова повисла пауза. На этот раз — осмысленная. Я почти физически слышал, как в голове старого председателя со скрипом проворачиваются шестеренки, осознавая всю гениальность этой схемы.

— Понял… — выдохнул он. — Вот же… сучья жизнь.

— И еще одно условие — никогда и никому не говорите, что это я вам посоветовал! Это понятно?

— Да-да, конечно, — ответил Николай Петрович.

— Все, удачи вам выкарабкаться, — сказал я и повесил трубку.

Я откинулся в кресле и широко, мстительно улыбнулся. Эх, Евгений Владимирович, какие вас ждали новости — просто сказка! Я искренне надеялся, что гаражному кооперативу удастся подобрать таких людей для «крыши», которых ваши быки просто физически не смогут подвинуть.

Нагадил Медведю от души. Настроение слегка улучшилось, но насущные проблемы на этом никуда не делись.

Я вышел из кабинета и направился по коридору к Степану. Завернул за угол, а там — настоящая толкучка! Человек десять крепких, мрачных мужиков подпирали стены, ожидая своей очереди. Видимо кастинг в секьюрити шел полным ходом.

Я заглянул в приоткрытую дверь кабинета. Степан за столом уже кого-то собеседовал. Рядом терлись Кабан и Гарик.

— Привет! Стёп, я по одному вопросу… по личному.

Сидевший на краю стола Кабан тут же толкнул Гарика локтем в бок и пошленько хохотнул:

— Слышал? По личному!

Гарик посмотрел на своего напарника как на законченного придурка. Степан извинился перед соискателем, кивнул мне и вышел в коридор. Мы протиснулись сквозь толпу кандидатов и отошли в дальний закуток возле лестницы, служивший местной курилкой.

— Что случилось? — Степан сразу понял по моему лицу, что дело было серьезное.

— Стёп, я вчера попал… короче, меня вчера чуть не грохнули!

— Да ладно⁈ — брови Степана поползли вверх. — Где⁈

— Ты не поверишь — прямо на театральной площади!

— Стреляли? — Степан мгновенно подобрался, взгляд стал профессионально-оценивающим.

— Накостыляли и чуть в машину не засунули.

— Охренеть. Как отбился-то?

— Да никак! — я в сердцах рубанул рукой по воздуху. — Я бы вообще никак не отбился, если бы не Катя…

У Степана вытянулось лицо.

— Катя?.. Тебя спасла… девчонка⁈

— Это сейчас не важно! — отмахнулся я, совершенно не желая погружаться в детали своего спасения из рук Медведя. — Но… мне пушка нужна!

— Чего-о-о⁈ — протянул он, уставившись на меня. — Какая еще пушка⁈

После вчерашнего унижения я решил твердо: теперь я должен был быть вооружен. И очень, очень опасен. Времена такие — с голыми руками и кодексами против «торпед» не попрешь.

— Пулемет! — выпалил я. — Ну или хотя бы этот… как его… ТТ!

Степан устало потер переносицу.

— Не нужен тебе ТТ, Олег. Ты же законник!

— Да какой сейчас, к черту, закон! — взорвался я яростным шепотом, чтобы не услышали в коридоре. — Меня вчера быки ломали прямо на входе в драмтеатр!

— Ну, хорошо, — спокойно, как несмышленому подростку, ответил Степан. — Допустим, был бы у тебя вчера в кармане ТТ. И что бы ты сделал?

— Пострелял бы их нахер! — злобно выплюнул я.

Степан тяжело вздохнул.

— И стал бы ровно таким же, как они. Перешел бы грань. А потом уехал бы очень далеко и надолго Сибирь осваивать. Или ты думаешь, что колония — это санаторий с минеральными водами?

Я сжал зубы, чувствуя, как адреналиновая злость понемногу отступала, оставляя после себя лишь бессилие. Возразить ему было нечего.

— А что мне тогда делать? — спросил я, немного успокоившись.

— Не лезть пока в разборки с бандитами! Думать! — Степан постучал себя пальцем по виску. — У тебя башка варит круче всех нас вместе взятых, вот и используй ее. А насчет силового прикрытия — решим. Как только запустимся и людей наберем, я тебе сопровождение выделю. Кто на тебя наехал-то?

— Евгений Владимирович…

— А это кто такой? Фамилия у него есть?

— Да откуда я знаю его фамилию… — начал было я, но тут же осекся. — Хотя стоп! У них же с Катей одна фамилия!

— Я окончательно запутался, — Степан потряс головой. — Кто такая эта Катя? Его жена, что ли?

— Да с ума ты сошел, какая жена! Дочь!

— И ты с его дочерью… — оторопело выдавил Степан.

— Да, встречаюсь! Но я не знал, что он ее отец, когда всё это завертелось, понимаешь⁈

— Нет. Не понимаю, — честно признался Степан, глядя на меня со смесью ужаса и восхищения.

— Не важно. Фамилия у Кати… то есть у этого Евгения Владимировича — Свиридов.

Степан кивнул, лицо снова стало серьезным и собранным.

— Свиридов. Понял. Постараюсь его пробить по своим каналам. Как узнаю, что за птица — сразу сообщу.

— Спасибо, Стёп, — я шумно выдохнул, чувствуя, как напряжение окончательно отпускало. И тут вспомнил, зачем изначально шел к нему в кабинет. — Кстати! Мы же название для нашей охранной конторы так и не утвердили окончательно. Я хотел сегодня документы уже на регистрацию оформить…

Степан на секунду задумался.

— «Рубеж».

Я попробовал слово на вкус.

— «Рубеж»… Ага… Слушай, а мне нравится! Коротко и ясно.

— Ну вот и отлично. Всё, я пойду, — Степан кивнул в сторону своего кабинета. — У меня там толпа соискателей пришла, надо работать.

— Да-да, конечно, — ответил я, провожая его взглядом. — Мне тоже бежать надо.

Далеко я, впрочем, не убежал. Не успел сделать и десятка шагов по гулкому коридору ДОСААФ, как меня перехватила Людка. Она цепко ухватила меня за рукав пиджака и решительно утянула обратно в тот же самый закуток с урной, где я только что общался со Степаном.

— Олег, ты вообще головой думаешь? — набросилась она на меня гневным шепотом, яростно сверкая глазами.

— Думаю. И ем в нее. Причем, смею заметить, могу делать это одновременно, — невозмутимо парировал я, прислонившись спиной к стене. — Что стряслось-то?

— Как что стряслось⁈ — всплеснула руками Люда, едва сдерживая эмоции. — Ты же сам мне обещал помочь в работе! Я пришла, как договаривались. Сижу в кабинете, улыбаюсь Зимову ему во все тридцать два зуба, щеки уже сводит… А что конкретно делать — вообще понятия не имею! С чего начинать-то⁈

Я мысленно хлопнул себя по лбу. И правда. Бросил девчонку на амбразуру, наобещал генералу золотые горы, а сам умчался свои личные проблемы решать.

— Да вообще не проблема, Люда! — я ободряюще похлопал ее по плечу, возвращая себе уверенный тон бывалого дельца. — Пойдем ко мне в кабинет, сейчас сядем и быстренько накидаем тебе дорожную карту…

— Да зачем мне сейчас какая-то карта⁈ — она чуть топнула ножкой от возмущения. — Куда мне ехать? Мне бы просто понять, что прямо сейчас делать надо!

— Вот по ней и поймешь, — усмехнулся я ее наивности. — Двигай за мной. Сейчас будем из тебя железную леди и директора оружейной империи лепить.

Едва мы с ней зашли в наш кабинет, на меня тут же коршуном накинулся Толик.

— Олег! Ты где вообще ходишь⁈ — возмутился он с порога.

Я набрал в грудь воздуха, собираясь перечислить все свои сегодняшние приключения, но вовремя передумал. Слишком долго, нервно, да и не для чужих ушей.

— Много где. Что-то случилось?

— Конечно, случилось! — Толик выразительно ткнул пальцем в стол. — Вон, четыре устава лежат, клиенты ждут!

— Отлично, — кивнул я. — Бери их в охапку и дуй к Сереге, набирать текст.

— А ты? — опешил напарник, явно не ожидавший, что его вот так быстро припашут.

— А я занят! — отрезал я, проходя к своему креслу.

Толик скрестил руки на груди и ревниво зыркнул на Люду.

— Угу, я вижу, чем ты занят. Точнее, кем.

— Кстати, познакомься… — начал я, пропуская его детскую шпильку мимо ушей.

— А мы уже знакомы, — буркнул Толик, всем своим видом демонстрируя уязвленное самолюбие.

— И тем не менее, познакомься заново, но уже в официальном статусе, — я повернулся к девушке. — Людмила… Как твое отчество?

— Викторовна, — спокойно отозвалась она.

— Знакомьтесь: Людмила Викторовна. Заместитель генерала Зимова по коммерческой части.

Глаза Толика едва не покинули орбиты. Весь его пацанский гонор испарился в ту же секунду, челюсть отвисла.

— Чего-о-о⁈ Как⁈

Люда невозмутимо поправила лацкан своего идеального пиджака, снисходительно улыбнулась и изящно пожала плечами:

— Вот так, Анатолий. Талант, харизма и деловая хватка. Учитесь, пока я добрая.

Толик, всё еще пребывая в состоянии глубокого шока, молча, как сомнамбула, сгреб со стола пухлые папки с учредительными документами и побрел к выходу.

— Пашешь тут сутками, — обиженно бурчал он себе под нос, шаркая по линолеуму, — недосыпаешь, крутишься как белка в колесе, жизнью рискуешь… А она бах — и с ходу зам генерала! Как⁈ Не, ну как такое вообще возможно в этом мире⁈

Дверь за ним с глухим стуком закрылась.

Люда проводила его взглядом, потом повернулась ко мне и усмехнулась:

— Спорим, он прямо сейчас пойдет и расскажет твоим друзьям-печатникам, что я в замы через постель попала?

— А тебе не пофиг? — я плюхнулся в кресло, придвинул к себе чистый лист бумаги и взял ручку.

— Абсолютно пофиг, — она грациозно опустилась на стул напротив меня, моментально сменив тон на деловой. — Давай уже быстрее мне план действий наметим. С чего начинать-то?

Я начал рисовать на листке.

— Смотри, — я пододвинул к себе лист бумаги и начал чертить на нем схему. — Перво-наперво нам надо зарегистрировать ТОО. Оформление всех бумаг, беготню по инстанциям и печати я беру на себя. Но есть одно большое «но». Нужно уточнить у Зимова, кто конкретно будет выступать учредителями. Этот деликатный вопрос тебе придется обсудить с ним лично.

Я порылся в столе, достал чистый блокнот, ручку и протянул ей. — Кстати, вот, держи. Записывай, чтобы не забыть. Значит, первым пунктом: идешь к генералу и прямо спрашиваешь, на кого мы официально оформляем магазин.

Люда послушно взяла ручку, но посмотрела на меня с явным недоумением: — А разве не на него самого? Он же хозяин бизнеса.

— Ему в учредительные документы лучше вообще не соваться, — терпеливо, как первокурснице, объяснил я реалии девяносто второго года. — Он же генерал, должностное лицо при погонах. Ему коммерцией заниматься по закону строго запрещено — прокуратура живо стойку сделает, если всплывет. Пусть назначает номинала: тещу, жену, брата или какого-нибудь своего старого, проверенного товарища. Главное, чтобы это был человек, которому он может доверять на все сто процентов.

Люда понимающе кивнула и быстро застрочила в блокноте.

— Кстати, — спохватился я, — нам же еще название для этой самой ТООшки придумать надо. Чтобы в документах солидно смотрелось и на вывеске.

Люда оторвалась от записей, на секунду прикусила колпачок ручки, думая, а потом радостно выдала:

— Оружейный магазин… Пусть будет «Артемида»!

— Да вы, блин, издеваетесь надо мной, что ли⁈ — я в сердцах хлопнул ладонью по столу. Сначала бандитская «Анжелика-Инвест», теперь вот «Артемида». Что за нездоровая тяга к женским именам в бизнесе?

— А что тут плохого? — искренне обиделась Люда, гордо выпрямив спину. — Красиво звучит! Богиня охоты, между прочим, если ты мифологию в школе прогуливал!

— Слушай, а ведь логика в этом есть… — я задумчиво потер подбородок, прикидывая ассоциации. — Только у нас ведь не совсем охотничий магазин планируется. У нас оружие для охранников, помпы, пистолеты, экипировка… Тут специфика жестче.

— Ну, тогда «Арес»! — тут же, не задумываясь, выпалила она. — Бог войны!

Я замер, мысленно примеряя это название на будущую вывеску. ТОО «Арес». Коротко, хлестко, брутально и сразу бьет точно в цель. Никаких тебе сюсюканий.

— Всё! Решено! — я пришел в полный восторг, щелкнув пальцами. — Идеально! Так и записывай, большими буквами. Уверен, нашему генералу такое название точно понравится! Так далее…

Тут дверь кабинета открылась. И я так и застыл, занеся ручку над листом бумаги.

Дорогой читатель! Если Вам книга понравилась, не забудьте добавить ее в библиотеку!

Ну и лайк поставить, само собой!)

В проеме двери нарисовался Влад. Кооператор собственной персоной.

— Привет! — как ни в чем не бывало бросил он.

Влад шагнул в кабинет, огляделся и тут же споткнулся взглядом о Люду. Весь его базарный лоск мгновенно куда-то улетучился. Еще бы: строгий брючный костюм, зачесанные в строгий пучок волосы и холодный, оценивающий взгляд настоящей «бизнес-вумен» действовали на неискушенных коммерсантов безотказно. Влад даже рот слегка приоткрыл, явно не ожидая встретить в моей скромной обители настолько очаровательную девушку.

С трудом оторвав от нее завороженный взгляд, он повернулся ко мне и протянул руку:

— Здорово.

— Какими судьбами? — я ответил на рукопожатие, чувствуя неладное.

— Ну так ты же технику заказывал, — непонимающе пожал он плечами. — Я привез.

У меня аж голос сел.

— Как привез⁈

Оргтехника нам, конечно, была нужна как воздух. Компьютеризация процесса — залог победы над конкурентами. Но именно сейчас, в эту самую минуту, у меня катастрофически не было времени ею заниматься! К тому же, будем честны: в доисторических компьютерах образца девяносто второго года я разбирался хуже, чем свинья в ананасах. Для меня все эти джамперы, контроллеры и прерывания были темным лесом. Я привык к ноутбукам, где всё работает из коробки!

— Влад, ну зачем так делать? — простонал я, массируя виски. — Надо было сначала позвонить!

— Ну я и позвонил, — резонно возразил кооператор. — Трубку взяла какая-то девушка и сказала, что ты на месте. Просто где-то по этажам бегаешь. Вот я всё в машину загрузил и привез. Чего тянуть-то?

Ах ты ж, Аленка! Вот удружила так удружила!

Я скосил глаза на Люду. Новоиспеченная управляющая оружейным магазином смотрела на меня с откровенной мольбой. В ее глазах так и читалось: «Даже не вздумай бросать меня сейчас на полпути с этими непонятными бумажками!».

Мозг лихорадочно заработал, пытаясь выкрутиться из внезапного цейтнота. И тут меня осенило.

— О! Есть вариант! — я хлопнул в ладоши. — Ты, Влад, присаживайся пока. Никуда не уходи, я мигом!

Оставив опешившего коммерсанта под присмотром Люды, я буквально бегом рванул по коридору в типографию.

Распахнув дверь «Принт-Сервиса», я застал Аленку за рабочим процессом. Она прижимала плечом к уху телефонную трубку и что-то увлеченно диктовала очередному клиенту. Я начал отчаянно махать ей руками, всем своим видом показывая: «Сворачивайся! Срочно нужен аппарат!».

Девушка недовольно свела брови, торопливо скомкала разговор, попрощалась и бросила трубку на рычаг.

— Олег, ну у нас же клиенты! — возмутилась она, уперев руки в бока.

— Всё понимаю. Прости. Срочное дело, — я навис над столом и пододвинул к себе заветный телефон.

Быстро покрутив диск, я набрал уже знакомый номер.

— Здравствуйте, — раздался в динамике густой, низкий бас.

— Добрый день! — я решил бить на опережение и с ходу перехватил инициативу, пока суровая бабушка Вовчика не начала ворчать, что мы совсем забыли-забросили ее любимого внука. — А я опять Владимиру звоню. Хочу позвать его прогуляться!

В трубке повисла пауза.

— Да? И куда же? — с подозрением осведомилась старушка. Я решил не юлить и сказать чистую правду.

— В ДОСААФ. По делу. Там нужно его экспертное мнение.

— В ДОСААФ? — голос бабушки неуловимо изменился. Строгость сменилась искренним одобрением. — Это же замечательно! Приличная, серьезная организация. К которой я, между прочим, тоже имею самое прямое отношение.

Я так и знал! В принципе, я с нашей первой встречи подозревал, что эта монументальная женщина как-то связана с армией или силовыми структурами. С ее-то габаритами, командным голосом и дымящейся трубкой в зубах! Мне тогда показалось, что она либо бывший тяжелоатлет, либо полковник в отставке. А может, и вовсе капитан какого-нибудь боевого крейсера. Внешность у нее была до крайности колоритная.

— Да-а-а? — заинтересованно протянул я. — И какое же?

В этот момент Аленка, стоявшая рядом, выразительно постучала пальцем по циферблату своих часиков и закатила глаза. Мол, ну сколько можно болтать по телефону ни о чем, когда работа стоит⁈ Я отмахнулся от нее свободной рукой.

— Я «Ворошиловский стрелок», знаете ли, — с нескрываемой гордостью пробасила бабуля на том конце провода.

— Ничего себе! — я вложил в голос максимум самого искреннего восторга. — Мое глубочайшее уважение! Сразу видно старую школу, выправку и твердую руку. Снимаю шляпу!

Такой неприкрытый комплимент сработал безотказно. Суровая собеседница явно польстилась, и металл в ее голосе заметно потеплел.

— Инесса Павловна, — с достоинством представилась она. И тут же припечатала: — Снайпер Северного флота.

У меня натурально отпала челюсть. Вот это поворот! Выходит, эта монументальная женщина с курительной трубкой не просто значки в тире на скорость выбивала, а реально успела повоевать. Да еще и снайпером! В голове тут же щелкнул тумблер самосохранения: с Вовчиком отныне надо разговаривать максимально вежливо, тактично и исключительно на «вы». Обидишь такого внучка — и прилетит тебе привет между глаз откуда-нибудь с чердака соседней хрущевки.

— Сейчас Володю позову, — милостиво добавила Инесса Павловна.

В трубке завозились, послышались шаги, и через минуту раздался голос нашего пухлого компьютерного гения:

— Алло?

— Вован, привет. Бросай всё, ты нам здесь нужен срочно как воздух, — быстро заговорил я. — Компьютеры приехали.

— Ну… — неуверенно протянул сисадмин, явно не горя желанием вылезать из теплой квартиры. — Добираться до вас минут тридцать-сорок буду, не меньше. Если автобус сразу придет.

— Никаких автобусов. Одевайся и выходи! Минут через десять, — скомандовал я. — Проблему с твоей доставкой я решу. Стой у подъезда и жди.

Я опустил трубку на рычаг и посмотрел на переминающихся с ноги на ногу Серегу и Аленку. Девушка всем своим видом выражала крайнюю степень праведного гнева — я нагло влез в ее епархию и прервал рабочий процесс.

— Народ, искренне прошу прощения! — я примирительно поднял руки. — Натуральный форс-мажор. Обещаю: сегодня же пойду к Зимову и выпью ему всю кровь, но заставлю связистов побыстрее протянуть нам отдельный телефон. А то бегать к вам по каждому чиху — это вообще не дело!

Оставив полиграфистов, я пулей выскочил в коридор. По дороге к генералу нужно было заскочить в «РеалLex», чтобы проверить, как там поживает наш внезапный поставщик техники.

Распахнув дверь, я застал идиллическую картину.

Люда, изящно закинув ногу на ногу и слегка подавшись вперед, гипнотизировала Влада глубоким взглядом. Кооператор сидел напротив нее, слегка приоткрыв рот, и выглядел так, словно его только что заколдовали.

— … вот смотрите, Влад, — ворковала она обволакивающим голосом. — Вы по гороскопу Водолей, а я — Рыбы. А это значит, что у нас с вами стопроцентная кармическая совместимость. Мы же просто интуитивно чувствуем друг друга на ментальном уровне. Но в то же время…

Я на ходу вклинился в этот сеанс астральной связи:

— Влад, потерпи еще минут десять, ладно? Скоро всё решим!

Кооператор даже не потрудился обернуться. Он просто небрежно отмахнулся от меня рукой, как от назойливой мухи — мол, да-да, иди давай, крути свои дела, только не мешай! Всё его внимание было безраздельно и намертво приковано к новоиспеченной бизнес-вумен.

Я мысленно поаплодировал Людиному таланту и побежал дальше по коридору к кабинету начальника ДОСААФ.

Дважды коротко стукнул в массивную дверь, дождался раскатистого «Войдите!» и решительно шагнул внутрь. Зимов сидел за столом, изучая какие-то документы. Я прошел и опустился на стул для посетителей.

— Привет-привет, — отозвался генерал, подняв на меня глаза. Он внимательно оглядел мою физиономию и нахмурился: — Что-то ты загнанный какой-то, Маньков.

— Ерунда, — я отмахнулся. — Рабочие моменты. Юрий Иванович, у меня к вам пара вопросов.

— Валяй, — Зимов отложил бумаги и откинулся на спинку кресла.

— Нам бы телефоны в кабинеты…

— Уже занимаются! — перебил меня генерал, не дав договорить. — К вечеру оба ваших кабинета подключат к линии. У каждого будет свой отдельный номер, так что бегать друг к другу звонить больше не придется.

— Ого! Спасибо вам огромное, Юрий Иванович! — искренне обрадовался я такой оперативности. — И еще… мне машина нужна.

Генерал оживился.

— Машина? Это дело хорошее, правильное, — одобрительно кивнул он. — У меня как раз один старый приятель «Волгу» продает. Двадцать первую! Не молодая, конечно, но состояние — просто шик! — Зимов поднял вверх большой палец. — Следил он за ней, как за боевой подругой, пылинки сдувал…

— Юрий Иванович, вы меня не поняли, — торопливо перебил я, пока он мне эту «Волгу» не продал. — Мне не купить. Мне просто доехать.

Зимов вопросительно приподнял густые седые брови.

— Мне компьютерщика нашего привезти надо, — пояснил я. — Срочно. Технику новую привезли, а ее настроить кому-то нужно. Я в этом железе вообще ничего не смыслю.

— Компьютерщика? — генерал уважительно покачал головой. — Достойная профессия. Нужная. За этими электронными ящиками будущее. Бери служебный «бобик», он всё равно у нас на заднем дворе без дела простаивает. Водителя зовут Лёха, скажи ему — я лично распорядился.

— Еще раз спасибо! — я начал подниматься со стула, но тут в голову пришла одна мысль. Наглость, конечно, второе счастье, но я решил оборзеть вконец. — Юрий Иванович… а можно этого Лёху еще на одно дело припахать? Я, естественно, всё оплачу.

Зимов хитро прищурился, глядя на меня:

— Это на какое еще дело?

— Мне машина для личных нужд нужна. Регулярно.

Генерал усмехнулся в усы:

— Опять на свидания кататься собрался, Ромео?

— За свидание вам, кстати, отдельная благодарность! — я прижал руку к сердцу. — Век не забуду, прошло просто на высшем уровне. Но тут другое… Мне сестренок младших три раза в неделю надо на курсы водить. А я здесь, на работе, с утра до ночи. Отлучиться сам ну никак не могу, а по темным улицам девчонок одних отпускать — время сами знаете какое.

Лицо старого вояки мгновенно смягчилось. Вся его ироничная командирская суровость куда-то улетучилась.

— О родных заботишься? — Зимов утвердительно кивнул. — Это правильно. Это по-мужски. Хорошо, Олег. Дам я тебе машину. Но бензин и амортизацию будешь платить из своего кармана. Имущество-то всё-таки казенное, подотчетное.

— Вообще без проблем! — с готовностью согласился я. — Я еще и бонус водителю платить буду.

— Бонус? — генерал слегка споткнулся о незнакомое словечко.

— Прибавку к зарплате, — перевел я на понятный язык. — Премию за хлопоты.

— Отлично. Договорились, — Зимов удовлетворенно хлопнул ладонью по столу. — Беги за своим компьютерщиком. И Лёхе скажи, чтобы сначала путевой выписал.

Я пулей выскочил во внутренний двор ДОСААФ. Ага, вот и наш транспорт — казенный милитаризованный «уазик», в народе ласково именуемый «бобиком», сиротливо мерз у кирпичной стены. А вот водителя внутри не наблюдалось.

Я развернулся, вбежал обратно в вестибюль и прямиком направился к нашему монументальному «стражу».

— Слушай, командир, — обратился я к охраннику. — А водитель где? Который Лёха?

Страж лениво оторвался от кроссворда и мотнул головой куда-то вглубь коридора:

— В каптерке он.

Я заглянул в указанную приоткрытую дверь. Небольшая душная каморка, заставленная каким-то инвентарем и пахнущая машинным маслом. На продавленном диване, закинув ноги в тяжелых ботинках на табурет, безмятежно дрых паренек. Обычный такой парнишка, на затылок лихо сдвинута шапка, а из-под нее торчит чуб — ну вылитый казачий вихор.

— Лёха! — я не стал церемониться и громко постучал костяшками по дверному косяку. — Подъем!

Водила вздрогнул, открыл глаза и непонимающе уставился на меня.

— Ты кто? — хрипло спросил он, спуская ноги с табурета.

— Маньков Олег. Юрисконсульт. Меня Юрий Иванович прислал. Генерал распорядился выделить машину, надо срочно съездить по одному адресу и забрать человека.

Услышав про генерала, Лёха мгновенно проснулся, поправил шапку и встал:

— Понял! Сделаем. Куда ехать?

Я продиктовал ему адрес. Лёха кивнул, собираясь на выход, но я остановил его жестом:

— Погоди, Лёха. Есть еще одно дело. Личное.

Водитель настороженно прищурился.

— Мне бы очень хотелось, чтобы ты по понедельникам, средам и пятницам моих младших сестренок с курсов забирал и до дома довозил.

Я внутренне напрягся, готовясь к типичному пролетарскому ворчанию. Сейчас начнется: «Чего это за барские замашки? Мы пешком в школу за пять километров по сугробам ходили, и ничего, живые выросли, пусть и они ножками топают».

Но, к моему искреннему удивлению, Лёха серьезно кивнул.

— Правильно, — просто ответил он. — Время сейчас мутное, дураков на улицах хватает. Я вон даже жену свою с работы сам каждый вечер забираю, от греха подальше. Заберу твоих девчонок, отвезу, без проблем.

Вот это по-нашему! Мы тут же, не отходя от кассы, обсудили финансовый вопрос. Я назвал сумму солидного «бонуса», Лёха удовлетворенно крякнул, и мы ударили по рукам. Водитель подхватил ключи и умчался заводить свой «бобик», чтобы ехать за сисадмином.

Я с облегчением выдохнул. Кажется, логистические проблемы с семьей были закрыты. Теперь можно было со спокойной совестью возвращаться к прерванным делам.

Я неспешно дошел до дверей «РеалLex» и шагнул в кабинет.

Картина, представшая моим глазам, кардинально отличалась от той эзотерической идиллии, которую я наблюдал пятнадцать минут назад.

Влад сидел на стуле, надутый как мышь на крупу, и красный как спелый помидор. А Люда сидела напротив с абсолютно невозмутимым видом и очаровательно мне улыбалась. Ясно-понятно. Уж не знаю, что конкретно между этими двумя тут произошло, но Влада это явно не обрадовало. Видимо, наша будущая бизнес-леди технично и жестко обломала кооператору рога, быстро свернув его неуклюжие попытки приударить через астральную совместимость водолеев и рыб.

Надо было срочно спасать ситуацию, да и работу с Людой по открытию оружейного магазина пора было продолжать. Я прошел к своему столу и опустился в кресло.

— Так, — бодро начал я, разрушая тягостное молчание. — За специалистом по приемке и наладке компьютеров я машину уже отправил. Будет с минуты на минуту. А ты, Влад, что нам в итоге привез?

Влад шумно засопел, бросил на Люду обиженный взгляд и буркнул:

— Как ты и просил. Два компьютера. И два лазерных принтера.

— Угу, — удовлетворенно кивнул я. Лазерные принтеры в девяносто втором — это настоящая роскошь, значит, Влад постарался на славу. — Отлично сработано. Давай тогда денежный вопрос закроем сразу. Сколько я тебе за всё это богатство должен?

— Итого, значит, два системных блока, два цветных монитора и два лазерных принтера, — Влад довольно потер руки, уже пересчитывая купюры у себя в мыслях. — Олег, я тебе как родному отдаю. Техника — просто космос!

— Цену назови, космонавт, — спокойно попросил я.

— Четыре тысячи восемьсот долларов. За всё.

Я замер, стараясь ни одним мускулом на лице не выдать эмоций. Внутри меня всё оборвалось. Четыре тысячи восемьсот баксов. Почти пять штук! Треть моей заначки!

Влад, видимо, уловил повисшую в воздухе тяжелую паузу и тут же пошел в наступление.

— Олег, ты не молчи, ты послушай! Это же не печатные машинки! — он возбужденно замахал руками. — Внутри триста восемьдесят шестые процессоры! Сорок мегагерц! Жесткий диск на сорок мегабайт, оперативы целых четыре метра! И сборка — чистый Тайвань!

Я скептически скрестил руки на груди, переваривая услышанное и мысленно прощаясь с деньгами.

— А принтеры? — не унимался Влад. — Это же «Хьюлетт-Паккард»! Настоящие лазерники! Ты хоть раз слышал, как обычные матричные принтеры визжат? У вас в кабинете через два часа работы кровь из ушей пойдет. А эти печатают вообще бесшумно. Тихо, солидно, а качество — как в типографии! Они почти новые, пробег — пара пачек бумаги, картриджи заправлены. В Москве такие сейчас по полторы штуки баксов за один улетают не глядя! Я тебе реально по-братски считаю оптом.

Разумом я понимал, что он прав. Статус конторы стоит дорого. Если мы хотим брать серьезные деньги с серьезных людей, у нас в офисе не должно трещать и визжать старье. Клиент должен видеть уровень. Но жаба внутри меня всё равно билась в истерике.

Я тяжело вздохнул:

— Ладно. Ну, заноси. Поглядим на твой Тайвань. Если хоть одна царапина на корпусе — буду резать цену.

Влад, скрипнув стулом, поднялся и вышел в коридор за своим драгоценным железом. Я потер уставшие глаза и наконец-то повернулся к Люде.

— Ну что ж, продолжим нашу лекцию… На чем мы там остановились?

Честно признаться, все эти дурацкие пробежки по этажам не прошли бесследно — оперативную память в моей голове отшибло начисто. Слишком много входящей информации для одного неполного рабочего дня.

— Ну, мы название придумали, — Люда заглянула в свои записи, аккуратно сделанные на листе. — «Арес».

— А, точно! — я щелкнул пальцами, возвращаясь в нужное русло. — А по документам?

— Решили только, что оформлять ТОО напрямую на самого Зимова нельзя, нужен его доверенный человек.

— Всё, вспомнил, шестеренки закрутились, — я снова взял ручку. — Смотри, дальше тебе надо обязательно согласовать с генералом один критически важный момент. Вопрос КХО…

Люда подняла на меня взгляд, полный неподдельной мольбы. В ее прекрасных глазах отчетливо читалась паника начинающего бюрократа.

— Господи, Олег… а это еще что такое⁈

— Всё проще простого, — усмехнулся я ее реакции. — КХО — это комната хранения оружия. Сейфов-то железных под это дело у Зимова в ДОСААФ пруд пруди. Но по регламенту нам надо выделить отдельное, капитальное помещение только под нужды магазина. С решетками, сигналкой и двойными дверями.

В этот самый момент дверь кабинета приоткрылась, и на пороге нарисовался Толик. Весь такой расслабленный, довольный жизнью.

Меня словно током прошило. Я тут же вспомнил, что этот «младший партнер» должен был сидеть у Сереги в типографии и в поте лица набивать уставы клиентов. Но его я там не видел.

— Ты где был⁈ — рявкнул я так, что Толик инстинктивно вжал голову в плечи.

— У Степана… — растерянно пробормотал он, явно не ожидая такого теплого приема.

— А где должен был быть?

Толик торопливо сглотнул, осознав масштаб своего управленческого провала.

— Ну я сейчас… я бегу уже…

— Быстро! — припечатал я.

Дверь за обладателем малинового пиджака мгновенно захлопнулась. Конечно, пойти и лично проконтролировать, сел ли этот балбес за клавиатуру, я сейчас физически не мог. Приходилось верить на слово и надеяться на живительную силу командирского окрика.

Я снова повернулся к Люде и продолжил методично, шаг за шагом, вдалбливать ей в голову основы лицензионно-разрешительной системы МВД. Я обстоятельно объяснял, какие именно кипы бумаг, согласований и справок нам надо будет собрать и подать в органы, чтобы легально открыть оружейный магазин.

Тем временем дверь кабинета снова открылась, и пыхтящий Влад начал одну за другой затаскивать внутрь красивые, цветастые картонные коробки с техникой. Я буквально изнывал от любопытства — руки так и чесались бросить всё, разорвать заводской скотч и заглянуть внутрь, чтобы оценить покупку. Но чувство долга и бизнес-дисциплина оказались сильнее. Я заставил себя отвернуться от заветных коробок и продолжил накидывать Люде подробную «дорожную карту».

И, надо отдать ей должное, девушка оказалась на удивление понятливой. Она не перебивала, всё схватывала на лету и делала пометки там, где нужно. Это искренне радовало — значит, я не ошибся в человеке и подпихнул генералу Зимову не просто красивую мордашку в строгом костюме, а реально толкового, перспективного сотрудника.

— На сегодня это пока всё, — подытожил я, отодвигая исписанный лист. — Перевари информацию. А теперь иди и утверждай с Зимовым все эти ключевые моменты. И вот еще что… Обязательно, слышишь, обязательно спроси у генерала: есть ли у него в милиции хорошие знакомые? Те, которые помогут нам протолкнуть весь этот пакет бумаг через разрешительную систему без лишних проволочек и пыли. Иначе мы эти лицензии годами ждать будем.

Люда серьезно кивнула, аккуратно складывая свои записи.

— Всё, я поняла, Олег. Я лучше сейчас пойду, еще раз всё это внимательно перечитаю, и если вдруг появятся вопросы — я к тебе подойду.

Я-то, грешным делом, думал, что мы с инструктажем на сегодня закончили. Но… будем реалистами: я далеко не был уверен, что Людка, при всем ее природном уме, сможет с первого раза безупречно усвоить весь этот дикий бюрократический сленг и специфику оружейного оборота.

Поэтому, как бы мне ни было жаль своего катастрофически тающего времени, я просто обязан был ее поддержать.

— Правильный подход! — я одобрительно улыбнулся, показывая, что всегда на связи. — Если что-то непонятно — даже не сомневайся, забегай. Разберем.

Люда, грациозно цокая каблучками, вышла из кабинета, оставив после себя легкий шлейф хорошего парфюма. Я наконец-то смог с облегчением выдохнуть и повернулся к Владу. Кооператор, который всё это время грел уши, переваривая услышанное, смотрел на меня совершенно круглыми глазами.

— Маньков… ты что, решил оружием заняться⁈ — с неподдельным благоговением в голосе спросил он.

Я небрежно поправил галстук, слегка надул щеки для солидности и невозмутимо пожал плечами:

— Так, диверсификация бизнеса. Одно из направлений холдинга, ничего особенного.

Влад округлил глаза. Весь его базарный гонор испарился окончательно.

— Да-а-а… ты серьезный чувак, оказывается.

— А ты сразу этого не понял? — я снисходительно усмехнулся. — Ладно, лирику в сторону. Давай глянем, что ты нам там в своих коробчонках притащил.

Мы принялись вскрывать упаковки. Первыми на свет божий появились пузатые мониторы с гордым, переливающимся шильдиком «IBM». Уж на что я в древних компах ни черта не смыслил, но эта аббревиатура вызывала уважение даже у меня. Я провел ладонью по фактурному бежевому пластику.

Тяжелая, основательная вещь. Настоящая «фирмА»! Дизайн по тем временам — просто космос. Удивительно, но вещи такого высочайшего класса в моей оригинальной реальности почти вымерли как вид. Их безжалостно вытеснили с рынка дешевые, яркие, глянцевые и абсолютно одноразовые поделки, выдуманные хитрыми маркетологами. Эти же монументальные бандуры явно создавались на века инженерами-параноиками. Я бы вообще не удивился, если бы эти кинескопы спокойно проработали еще лет тридцать. Ну или ядерную войну пережили. К мониторам у меня претензий не было. К тяжеленным лазерным принтерам — тоже. Видимо, передо мной стояла та самая, легендарная «белая» сборка, которую еще не успели массово делегировать трудолюбивым китайцам. Я четко понимал, за что сейчас буду платить деньги — за технику, которую при желании можно будет передать по наследству внукам.

А вот сами системные блоки… тут возникли вопросики.

Когда мы с Владом вытащили их из картона, я чуть не поперхнулся. Дизайн был до боли знакомый и… ну вот прям откровенно дешевый. Классическая «желтая» азиатская сборка начала девяностых. Тонкий, звенящий пластик, обязательная кнопка «Turbo» на передней панели и зеленое табло, показывающее мегагерцы. Причем, пока мы ставили блоки на стол, внутри что-то подозрительно бренчало и перекатывалось, словно там забыли горсть болтов.

К тому же весили они как-то подозрительно мало. Покраска на углах оставляла желать лучшего, а на матовом пластике отчетливо виднелись разводы — корпуса явно пытались наспех протереть влажной тряпкой перед продажей.

Я скрестил руки на груди и выразительно посмотрел на коммерсанта.

— Влад… Что-то мне подсказывает, что они ни фига не новые.

— Новые! — тут же взвился Влад, но глаза его предательски забегали. — Зуб даю! Мы их просто из коробок доставали… ну, тестировали. Пару дней, чисто чтобы железо проверить!

— Ага, тестировали, — я наклонился и ткнул пальцем в кнопку питания. — А вот это жирное пятно от сардельки на кнопке — это, видимо, заводская смазка такая?

— Ну кто-то пальцем грязным ткнул случайно, пока грузили! — начал раздражаться кооператор, понимая, что его прижали к стенке.

— А тут вот царапина на боку, — я безжалостно продолжил осмотр, проведя ногтем по глубокой борозде. — Причем видно же, что старая, грязью забилась. Влад, ты мне бэушку впарить решил под видом новья?

— Ничего она не старая! — Влад перешел на повышенные тона, пытаясь защищаться нападением. — Придираешься на ровном месте! Да я тебе и так всё это железо почти задаром отдаю, по себестоимости…

— Здрасьти! — раздался за нашими спинами немного гнусавый голос.

Я обернулся. На пороге кабинета, переминаясь с ноги на ногу, стоял Вовчик. Не изменяя своему неповторимому «корпоративному» стилю, он заявился в растянутом, бесформенном свитере и с толстыми очками на носу. Но все равно это был мой спаситель!

— О! Владимир! — я расплылся в самой радушной улыбке, словно встретил родного брата. — Как же ты вовремя! Заходи, принимай технику!

Влад напрягся, подозрительно оглядывая пухлого, нелепого паренька с ног до головы.

— Слышь, Олег… а он вообще в компах шарит? — с нескрываемым скепсисом процедил коммерсант.

Я понял, что авторитет нашего сисадмина надо срочно поднимать до небес, иначе Влад его просто сожрет. Врать пришлось как сивому мерину, прямо на ходу.

— Влад, ты не смотри на свитер, — я доверительно понизил голос. — Вован — это компьютерный бог! Гений двоичного кода. Он, между прочим, буквально на днях международную олимпиаду по программированию в Сиднее выиграл! В одну калитку всех сделал.

— В Сиднее⁈ — челюсть Влада с тихим стуком отвисла. Для тульского фарцовщика начала девяностых Австралия звучала как другая галактика.

Чтобы ошарашенный Вовчик не начал прямо сейчас задавать лишние вопросы о своей внезапной поездке к кенгуру и не спалил контору, я быстро подхватил его под локоть и решительно потянул к столу с техникой.

— Вова, слушай задачу, — скомандовал я. — Проверь тут всё на сто рядов. Каждую плату, каждый контакт. Денег за это добро хотят немерено, а у меня есть сомнения в его девственности. Вот продавец, — я бесцеремонно ткнул пальцем в грудь обалдевшего Влада. — Если что-то не так — не стесняйся, спрашивай, уточняй, тряси с него душу. Ты тут главный техконтроль!

Вован, мгновенно преобразившись при виде железа, поправил очки и с профессиональным хищным прищуром уставился на Влада. Тот слегка побледнел.

Я уже собирался с чистой совестью отойти в сторонку и насладиться зрелищем, как дверь кабинета снова распахнулась. На пороге стояла запыхавшаяся Аленка.

— Олег! — крикнула она, недовольно сверкая глазами. — Бросай всё! Тебя там к телефону требуют!

Едва я выскочил в коридор, как чуть не сбил с ног двух щуплых мужичков в засаленных синих спецовках. Один из них тащил на плече внушительный моток телефонного кабеля, а второй звенел ящиком с инструментами.

— Вам тут телефоны подключить надо? — меланхолично поинтересовался тот, что с кабелем.

— Нам-нам! Еще как нам! — я торопливо пошарил по карманам, выудил смятую купюру и бесцеремонно впихнул ее в свободную руку связиста. — Мужики, только огромная просьба: сделайте всё максимально быстро, ладно? У нас тут просто дела горят!

— Да-да, у нас тоже горят, — раздался за моей спиной язвительный голос Аленки, направлявшейся к дверям своего кабинета.

Очередную женскую шпильку я благоразумно пропустил мимо ушей. Не до пикировок сейчас. Я пулей залетел следом за ней в типографию и с ходу схватил надрывающуюся телефонную трубку.

— Маньков слушает! — рявкнул я, готовясь к очередному наезду, разборкам или капризам клиентов.

На том конце провода повисла короткая, леденящая душу пауза. А затем раздался строгий, хорошо поставленный голос: — Олег… скажите мне, а почему вы меня обманули?

Внутри всё оборвалось. Голос я узнал моментально. Со мной говорила Инесса Павловна — заслуженный снайпер Северного флота. Женщина, которую обманывать не стоило ни при каких обстоятельствах, если, конечно, тебе дорога жизнь и здоровье. От таких людей пуля прилетает без предупредительного выстрела в воздух.

— Э-э-э… как обманул? — я судорожно сглотнул, чувствуя, как по спине побежала капля холодного пота. Мозг лихорадочно перебирал варианты: где я спалился? — Я совершенно не собирался обманывать… вас…

— Вы знаете, — продолжила Инесса Павловна уже чуть более мягким тоном, — я сейчас через окно видела, что за моим внуком заехал настоящий армейский УАЗик. С военным водителем. Это было очень приятно. Соседки наши теперь точно умрут от черной зависти. Но…

Она сделала многозначительную паузу, и я внутренне сжался.

— Но Володя перед уходом оставил мне номер телефона, чтобы я могла поддерживать с ним контакт. Я набрала этот номер и… Олег, почему я попала в какой-то «Принт-Сервис»? Что это за заведение?

Я шумно, с огромным облегчением выдохнул. Фу-у-ух! Отлегло. Всего-то навсего корпоративная путаница!

— А-а-а, Инесса Павловна, не волнуйтесь! Всё нормально, — я расплылся в невидимой улыбке, быстро возвращая себе уверенность. — Никакого обмана. Это просто типография здесь же, при ДОСААФ. Мы все в одном здании сидим, кабинеты рядом. Володя просто наш номер дал, потому что к моему кабинету линию еще только тянут.

— Да вы что? Типография? — в голосе грозной бабули внезапно прорезались живые, ностальгические нотки. — Знаете, Олег, а я ведь в молодости, еще до фронта, тоже какое-то время работала в типографии. «Красный пролетарий» называлась. Эх, славное было время… Запах свежей краски, гранки… Очень интересно! Надо будет как-нибудь обязательно прийти к вам в гости и посмотреть, как у вас там сейчас всё это современное дело устроено.

Волосы у меня на затылке слегка зашевелились от такой перспективы, но отступать было некуда.

— Конечно, приходите! — я покривил душой с максимальным радушием, на которое был способен. — Будем очень рады! Только, Инесса Павловна, вы уж позвоните заранее, хорошо? Чтобы мы могли всё подготовить и встретить вас со всем подобающим уважением.

Попрощавшись с бабушкой, которая, судя по потеплевшему тону, начала во мне души не чаять, я бросил трубку на рычаг. И тут же поймал на себе внимательный взгляд Сереги, который всё это время сидел за столом с занесенной над бумагами ручкой.

— Это клиент? — с нескрываемой надеждой в голосе спросил мой компаньон.

— Нет, — бросил я на бегу, уже разворачиваясь к выходу. — Это заслуженный снайпер морозного флота.

— Чего-о-о⁈ — донеслось мне в спину изумленное восклицание Аленки.

Но я ничего объяснять не стал. Я уже пулей вылетел из их кабинета и мчался по гулкому коридору обратно в «РеалLex», где полным ходом шла приемка невообразимо дорогой, но весьма сомнительной техники.

По дороге мой взгляд выцепил до боли знакомое малиновое пятно. Толик!

Мой драгоценный «младший партнер», который в эту самую секунду должен был сидеть у Сереги и обливаться потом, вбивая данные коммерсантов в типовые уставы, беззаботно подпирал стену. Он увлеченно трепался о чем-то с каким-то усатым мужиком в армейском камуфляже, активно жестикулируя и гордо выпячивая грудь с блестящими пуговицами.

Я даже шаг сбавлять не стал. Пролетая мимо, я рявкнул:

— Ты чего здесь торчишь⁈

Толик вздрогнул, словно его ударило током от оголенного провода. Он резко обернулся, увидел мое перекошенное от начальственного гнева лицо и мгновенно растерял весь свой расслабленный кураж.

— Я… я… мы тут просто… — начал он жалко блеять, переминаясь с ноги на ногу и пытаясь найти оправдание своему вопиющему прогулу.

— Мигом работать! — рыкнул я, даже не думая останавливаться и бросая слова прямо через плечо. — А то уволю нахрен!

И это подействовало лучше любого мотивационного тренинга. Толик мгновенно забыл про своего собеседника в камуфляже, ссутулился и рысью, почти вприпрыжку, заторопился в сторону спасительных дверей «Принт-Сервиса» — отрабатывать свои законные тридцать процентов уставного капитала.

Всю оставшуюся до кабинета дорогу я откровенно переживал. Что там сейчас с нашим Вовчиком? Парень-то он у нас, конечно, гениальный, с железом на «ты», но в социальном плане — абсолютно тепличное растение. Ушлый коммерс Влад запросто мог начать вить из него веревки, задавить авторитетом и наглым напором. Если этот торгаш, защищая свою сверхприбыль, травмирует неокрепшую психику нашего айтишника — мне точно не жить. Суровая бабуля Инесса Павловна мне этого вовек не простит!

Поэтому на помощь нашему ценному кадру надо было спешить незамедлительно.

Я решительно нажал на ручку и распахнул дверь… Однако спасать надо было вовсе не Вовчика!

Посреди кабинета разворачивалась потрясающая картина. Наш пухлый сисадмин, вооружившись длинной отвёрткой с перемотанной синей изолентой ручкой, уже успел раскидать кожух с одного из системных блоков. Сейчас он буквально тыкал Влада носом в электронные внутренности аппарата.

— Какой это Тайвань⁈ — праведно возмущался Вовчик, размахивая своей отверткой, как дирижерской палочкой. — Ты вообще глаза разуй! Ты видишь⁈ Видишь эту пайку? Да ее слепой китаец паяльником для кастрюль лепил!

Влад пытался что-то невнятно возразить, но Вован был неумолим:

— А память⁈ — сисадмин ткнул отверткой куда-то в недра системника. — Тут же планки разных производителей стоят! С разной частотой! Они конфликтовать будут! А кулер на процессоре? Он же на канцелярской скрепке держится и на честном слове! Это вообще в каком подвале собирали? Причем в не очень чистом. Ты посмотри, сколько тут пыли на материнке!

Я, мгновенно оценив диспозицию, с удовольствием подключился к разговору.

— Пыль? — я картинно вскинул брови и скрестил руки на груди. — В абсолютно новых, только что из коробки, компьютерах⁈

Влад, покраснев как рак, суетливо полез пальцем внутрь корпуса, пытаясь стереть предательский серый налет с микросхем.

— Ну… их просто проверяли, — забормотал он, отводя глаза. — Чуть-чуть поработали. Тестировали на заводе…

Ага. Щас. Вот это мне и надо было!

— Так, Влад, давай-ка резюмируем, — я перешел на свой фирменный прокурорский тон. — Значит, ты мне пытаешься впарить бэушную технику, да еще и собранную кривыми руками из того, что нашли на азиатских свалках? И всё это по цене элитной тайваньской сборки⁈ Знаешь, дорогой мой, нам надо очень серьезно обсудить итоговую цену.

И мы сцепились.

Торговались мы как два голодных тигра за кусок мяса. Влад отчаянно бился за каждый доллар, ссылаясь на инфляцию, таможню, бандитов на трассах и тяжелую долю честного коммерсанта. Я же хладнокровно резал его прайс, давя на откровенный брак и попытку мошенничества.

И в этой схватке у меня был идеальный козырь. Как только Влад начинал упираться и клясться здоровьем мамы, что отдает железо себе в убыток, в разговор тут же нет-нет да и встревал Вовчик. Он с убийственной точностью добавлял какую-нибудь новую техническую деталь.

— У него блок питания «ноунейм» на сто пятьдесят ватт! — фыркал наш гений. — Он при малейшем скачке напряжения сгорит синим пламенем и винчестер за собой утащит!

— Минус двести баксов за косяк, — тут же констатировал я.

— А шлейфы на жестком диске вообще резинкой смотаны! — добивал сисадмин.

Влад потел, краснел, бледнел, но крыть ему было нечем. Вован в техническом плане был на голову выше кооператора.

В итоге, после получасовой кровопролитной битвы, мы сошлись на цифре в четыре тысячи долларов ровно за весь комплект — два системника, два монитора и два лазерных принтера. Влад сидел совершенно выжатый, с таким лицом, будто я его лично избил бейсбольной битой.

А вот Вован, делая вид, что поправляет сползшие на нос очки, украдкой, чтобы коммерсант не заметил, выразительно мне подмигнул. Я всё понял без слов. Несмотря на грязную пайку и скрепки, железо было вполне рабочим, и сделка для нас оказалась фантастически выгодной. Мы только что отхватили отличный куш.

И тут я решил виртуозно воспользоваться тем удачным фактом, что после нашей финансовой мясорубки мозговая активность Влада болталась где-то на уровне плинтуса. Коммерсант был выжат как лимон и сейчас представлял собой идеальную, податливую глину для лепки.

— Поздравляю с отличной сделкой! — я лучезарно улыбнулся и протянул ему руку.

Мы с Владом обменялись рукопожатиями. Он пожал мою ладонь как-то вяло, всё еще мысленно прощаясь с недополученной прибылью.

— Ты, кстати, вообще молодец, что решил серьезным товаром заняться, — начал я мягко стелить, переходя в режим заботливого бизнес-консультанта. — Калькуляторы, скрепки и факс-бумага — это, конечно, вещи нужные, спору нет. Но компьютеры — это совершенно другой уровень! Там и маржа другая, и публика. Как, кстати, решил свою контору продвигать?

Влад непонимающе уставился на меня, заморгав. — Продвигать? В смысле?

— Ну да. Продаете-то вы как? Клиентов как ищете?

Кооператор слегка смутился, пожал плечами и выдал гениальную по своей простоте бизнес-модель начала девяностых: — Ну как-как… Сняли офис. Расставили товар на столах. Сидим.

Я выдержал театральную паузу, ожидая продолжения. — И всё⁈ — неверяще переспросил я.

— Ну да, всё, — Влад нахмурился, не понимая, что в этой безупречной схеме может быть не так.

— Влад, дорогой мой, — я сокрушенно покачал головой. — Если вы и дальше будете сидеть ровно на пятой точке в ожидании чуда, то прогорите точно так же, как тот самый Борян из ЦУМа! Это же маркетинг! Понимаешь? Чтобы много продавать и грести бабло лопатой, шевелиться надо!

В глазах Влада мелькнул испуг при упоминании разорившегося конкурента. — Могу тебе, кстати, по-свойски помочь в этом деле, — как бы невзначай забросил я удочку.

— Как? — коммерсант мгновенно сделал стойку, забыв про усталость.

— Реклама, чувак! Ты должен у своих потенциальных покупателей постоянно перед глазами маячить. Из каждого утюга про себя кричать!

— Ну… мы на здании вывеску повесили. Картонную. Написали фломастером «Компьютеры», — попытался защититься Влад.

— И много твоих потенциальных покупателей, у которых есть лишняя тысяча баксов на системный блок, перед твоим зданием туда-сюда ходит и вывески на столбах читает? — безжалостно пригвоздил я. — Нет, Влад. Это не они должны за тобой бегать и искать твой офис. Это ты должен за ними охотиться!

— Мне что, по улицам за прохожими гоняться и компьютеры им в лицо предлагать? — опешил коммерсант, явно представив себе эту бредовую картину.

— Почти что! Но немного по-другому, — я хлопнул его по плечу. — Пойдем, покажу.

Я развернулся и решительным шагом направился в соседний кабинет, где располагался наш «Принт-Сервис». Влад, заинтригованный донельзя, послушно поплелся следом. За нами, тихо шурша растянутым свитером, почему-то увязался и Вовчик — видимо, его компьютерная душа почуяла запах родной работающей оргтехники.

Едва мы переступили порог типографии, я с нескрываемым удовлетворением отметил, что Толик наконец-то добрался до компьютера. Он сидел перед монитором, сдвинув брови от неимоверного умственного напряжения, и с усердием дятла одним пальцем набивал текст очередного устава на клавиатуре.

— Гляди, — я широким жестом обвел наши владения и указал на японский копир, у которого возилась Аленка. — У нас есть своя собственная типография. Мы можем напечатать тебе листовок. Много, быстро, но при этом дешево. Наймешь каких-нибудь голодных студентов за шоколадку или пару рублей, и пусть они бегают, раздают их на улицах и в переходах. Раскидывают по подъездам. Круто же?

Влад посмотрел на жужжащий аппарат, на стопки белой бумаги и неуверенно кивнул. Концепция раздачи макулатуры на улице пока укладывалась в его голове со скрипом.

— Мы тебе сбацаем сразу десять тысяч листовок! Прикинь масштаб! — продолжал наседать я, вгоняя его в рекламный транс. — Ты каждый столб в центре города обклеишь! В каждый почтовый ящик засунешь!

— Десять тысяч… — Влад почесал подбородок. — В каждый ящик… Слушай, но для целого города десять тысяч — это же мало. У нас домов-то сколько…

— Ничего не мало! — отрезал я, переходя к продвинутому курсу таргетинга девяностых. — Ты по трущобам и рабочим окраинам свои бумажки не раскидывай, там у людей на хлеб еле хватает. Твои клиенты — это элита! Те, у кого деньги водятся. Они живут в приличных домах в центре. Вот там и устраивай посев.

— Посев? — Влад замер, словно услышал магическое заклинание.

— Именно! Точечный посев информации. Закинешь удочки только в правильные, платежеспособные водоемы, — я многозначительно поднял палец. — Понял, как нормальный бизнес делается?

— Ну, десять тысяч же дорого, наверное… — замялся Влад, продолжая буксовать.

— Тебя не поймешь! — я экспрессивно всплеснул руками. — То тебе мало, то дорого! Десять тысяч — это идеальный вариант для старта. Золотая середина. Сейчас я тебе рассчитаю, во что эта рекламная кампания тебе выльется.

Сумма в моей голове, признаться честно, уже более-менее сформировалась. Но для пущей убедительности и солидности процесса я бесцеремонно сгреб со стола Аленки калькулятор и с умным видом принялся ожесточенно стучать по кнопкам.

— Так, бумага, амортизация барабана, тонер… ага, угу… Плюс НДС, логистика… Получается пятьсот семьдесят долларов.

Я поднял на коммерсанта честный взгляд и добавил:

— Но так как мы с тобой кенты, да и сделку серьезную только что провернули — ровно пятьсот. Устраивает?

Влад, всё еще не до конца пришедший в себя после моей массированной маркетинговой атаки, растерянно похлопал глазами.

— Ну… в общем-то… Недорого же, да?

— Даром! — я решительно подхватил его под локоток, разворачивая к двери, и потащил за собой обратно в наш кабинет. — Это вообще даром, считай, по себестоимости отрываю от сердца!

Оказавшись в «РеалLex», я подошел к нашему железному сейфу, лязгнул ключом и достал заветную пачку наличных. Быстро произвел в уме окончательный взаимозачет. С учетом нашей бартерной сделки на рекламу, я отсчитал и передал Владу ровно три с половиной тысячи долларов вместо изначальных пяти.

Кооператор жадно сгреб зеленые купюры, торопливо пересчитал их и остался донельзя довольным. Еще бы — и зависшее железо разом скинул, и мощнейшую рекламную кампанию на сдачу приобрел! Настоящая акула бизнеса.

Я проводил сияющего Влада до самой двери, тепло с ним распрощался, а сэкономленные пятьсот баксов с чувством глубокого удовлетворения сунул себе в карман.

Когда я с чувством выполненного долга вернулся в «Принт-Сервис», Аленка встретила меня совершенно ошарашенным взглядом. — Олег… а что это сейчас вообще было? — растерянно моргая, спросила она.

Я молча достал из кармана пачку зеленых купюр и с небрежным шиком швырнул ее прямо на стол перед Серегой. — Поздравляю, господа полиграфисты. Вы только что заработали пятьсот баксов чистыми.

Аленка с Серегой синхронно уставились на деньги, словно те могли укусить. — Но есть один небольшой нюанс, — невозмутимо добавил я. — Нам надо напечатать десять тысяч листовок. Рекламных. С красивым дизайном.

Серега нервно поправил сползающие на нос очки и сглотнул: — Э-э-э… Олег, спасибо большое, конечно, но… как мы их сделаем⁈ Мы же только текст набирать умеем! Уставы там, приказы, справки… А листовки — это же совсем другое! Там же дизайн нужен, шрифты разные, рисовать что-то надо, компоновать… А мы… мы вообще не умеем!

Из-за пузатого монитора высунулась физиономия Толика, который, видимо, прислушивался к нашему разговору. — Я, если чё, тоже в этом не шарю! — поспешно открестился «младший партнер». — Могу только бабу голую от руки набросать, как в прошлый раз. Но для компов это вряд ли прокатит.

Мой мозг начал лихорадочно крутиться, просчитывая масштаб надвигающейся катастрофы. Твою ж мать! Деньги мы уже взяли, понтов перед Владом я наколотил выше крыши, а заказ выполнить, получается, физически не в состоянии! Сам я в этих древних дизайнерских программах девяносто второго года разбирался так же, как в балете — то есть никак. Я привык к готовым шаблонам из интернета! Влипли по полной.

И тут из самого угла кабинета, где скромно подпирал стену наш пухлый компьютерный гений, раздался снисходительный голос:

— А чего там уметь-то?

Мы все разом обернулись к Вовчику. Тот поправил очки и пожал плечами, глядя на нас как на пещерных людей. — Ставьте «Корел» или «ПейджМейкер» и рисуйте на здоровье. Делов-то на копейку.

«Корел»! «ПейджМейкер»! От одних этих мудреных названий у меня уже заболела голова. Времени на то, чтобы усаживать Серегу с Аленкой за мануалы и учить их работать в этих шайтан-программах, у нас не было катастрофически. Заказ горел.

— Погоди-ка, — я прищурился, делая шаг к сисадмину. — А ты сам-то в них что-то понимаешь?

Вовчик пренебрежительно фыркнул, словно я оскорбил его в лучших профессиональных чувствах: — А что там понимать? Интерфейс простейший. Чисто для ламеров всё сделано.

В моей голове мгновенно вспыхнула спасительная лампочка. Бинго!

— Вовчик, дорогой ты наш человек! — я расплылся в самой обаятельной улыбке и подошел к нему вплотную. — А давай-ка мы поступим так: ты нам эти листовки сам, по красоте, и нарисуешь! Заодно всю эту новую технику установишь, программы нужные зальешь и настроишь. А мы тебе за эту комплексную работу щедро, от души заплатим. По двойному тарифу! Хорошо?

Глаза Вована при слове «заплатим» радостно блеснули за толстыми линзами очков. Совместить любимое ковыряние в железе и софте с хорошим заработком — что может быть лучше для истинного гика?

— Да без проблем! — с готовностью выпалил он, засучивая рукава своего растянутого свитера.

В свой кабинет я вернулся совершенно без сил. Денек выдался еще тот — от эмоциональных качелей, финансовых разборок и беготни по этажам всё тело гудело, как перегруженная трансформаторная будка.

Я тяжело рухнул в свое кресло, откинул голову на спинку и со стоном прикрыл глаза. Просто выдохнуть. Сбросить напряжение. Посидел так пару минут, наслаждаясь долгожданной тишиной пустого кабинета. В голову закралась идейка — а не открыть ли нам еще до кучи и рекламное агентство? На этой ниве сейчас поле не паханное! Но идейку пришлось из головы безжалостно изгнать, на еще одно направление у меня сейчас точно сил не хватит. Но зарубочку я себе в памяти оставил.

Когда я наконец открыл глаза, первое, что бросилось мне в глаза — ярко-красный телефонный аппарат, гордо водруженный прямо по центру моего рабочего стола. Судя по потертому корпусу и слегка пожелтевшему диску, этому чуду советской связи было лет пять, а то и все десять. Связисты Зимова явно достали его из каких-то дальних пыльных закромов ДОСААФ. Но, господи, как же я был рад его видеть! Настоящий, свой собственный рабочий телефон! Цивилизация пришла и в нашу деревеньку!

Рука сама собой потянулась к трубке. Так и захотелось немедленно кому-нибудь позвонить. Просто так, чтобы проверить связь и закрепить статус полноправного хозяина кабинета.

И тут меня словно обухом по голове ударило. Рука замерла в воздухе, так и не коснувшись красного пластика. Я вдруг отчетливо понял, кому именно я собирался звонить.

Забегавшись с этими компьютерами, рекламными листовками, оружейными магазинами и бабушками-снайперами, я как-то сумел задвинуть на задний план одну важную мысль. У меня же на личном фронте нарисовалась просто гигантская, неразрешимая проблема.

Катя.

Мы ведь распрощались там, у дверей ее подъезда, под бдительным оком Жени-Медведя, и пообещали друг другу обязательно созвониться. «Я буду ждать», — так я ей сказал.

И вот он — телефон. Рабочий. Протяни руку, покрути диск, набери выученный наизусть домашний номер…

А вот дальше-то что⁈

Что я ей скажу, когда она снимет трубку? Поговорю с ней так, будто бы ничего не случилось? Буду мило щебетать о том, как прошел день?

«Привет, Катюша, как дела? Мои — просто супер! Представляешь, твой папаня приказал своим быкам закатать меня в асфальт, выкрутить мне руки, а потом изящно шантажировал меня здоровьем моей матери и сестер. Зато потом он милостиво разрешил мне с тобой встречаться! Ну так что, сходим завтра в кино, мороженого поедим? Как насчет комедии?»

Абсурд. Полный, непроглядный абсурд.

Я сидел, тупо уставившись на красный аппарат, и не мог подобрать слов. У меня в голове не было ни одного подходящего сценария для этой беседы, ни одного безопасного направления. Я просто не понимал, как можно взять и беззаботно позвать ее куда-нибудь, когда между нами теперь незримой, но железобетонной стеной стоит Евгений Владимирович. Каждое мое слово, каждый взгляд на Катю теперь будет проходить через призму того, что ее отец может в любую секунду раздавить меня, как клопа, стоит мне только оступиться.

Я медленно убрал руку от телефона и откинулся в кресле. Звонить было нужно. Но как себя при этом вести — я не имел ни малейшего понятия.

Звонить я не стал.

С огромным трудом, буквально стиснув зубы, поборол в себе этот порыв. Разбушевавшиеся гормоны моего двадцатилетнего тела бунтовали, требуя немедленно сорвать трубку с рычага, крутить диск и слушать ее голос. Но мой пятидесятилетний опыт жестко бил по тормозам и талдычил обратное. Торопиться в такой, мягко говоря, нетипичной ситуации точно не стоило.

Кате сейчас тоже нужно время, чтобы переварить всё это безумие. Узнать, что твой родной и любящий отец на самом деле — криминальный отморозок, ломающий людей на театральной площади средь бела дня, — то еще испытание для психики.

Ни к чему нам сейчас эти страсти с выяснением отношений по телефону, чай не Ромео с Джульеттой. Я решительно отодвинул красный аппарат на самый край стола, придвинул к себе кипу бумаг и с головой ушел в работу.

Оторвал меня от нее Степан. Он заглянул в мой кабинет уже поздним вечером, когда за окном стояла беспросветная темень, а строчки перед моими глазами начали расплываться.

— Я домой собираюсь, — произнес бывший опер, позвякивая ключами от машины. — Тебя подкинуть?

— Спрашиваешь! — я захлопнул папку и начал торопливо собираться, на ходу влезая в куртку.

Всю дорогу до дома Степан с нескрываемым, почти мальчишеским увлечением рассказывал, как у него продвигаются дела в «Рубеже». Расписывал графики дежурств, хвалил сообразительность Гарика, жаловался на упертость Кабана и прикидывал, где нам выгоднее закупать рации для бойцов.

Но я слушал его ровно вполуха. Как я ни одергивал себя, как ни убеждал свой воспаленный мозг, что надо сосредоточиться исключительно на бизнесе и безопасности холдинга, мысли упрямо, по спирали возвращались к ситуации с Катериной. Выкинуть ее из головы оказалось чертовски сложно. Поэтому в ответ на пламенные стратегические выкладки своего партнера я лишь пялился в окно на мелькающие тульские фонари, машинально кивал и монотонно угукал, почти не вдаваясь в детали его грандиозных планов.

День выдался не просто тяжелым, а поистине зубодробительным. Вымотал он меня до самого донышка.

Поэтому, оказавшись наконец дома, я действовал исключительно на автопилоте. Наскоро поужинал, перебросился за столом парой дежурных фраз с мамой и сестренками — поболтали о каких-то бытовых мелочах, ни о чем серьезном. А затем я добрался до своей комнаты, упал на кровать как подкошенный и моментально уснул. Сознание отключилось, не оставив сил даже на сновидения.

Разбудила меня мама, настойчиво тормоша за плечо. Я с трудом разлепил тяжелые, словно свинцом налитые веки и бросил взгляд в окно. Там даже не думало рассветать — на улице висела густая, чернильная предрассветная хмарь.

— Мам… что-то случилось? — прохрипел я, пытаясь сфокусировать зрение.

— К тебе пришли, — тревожным полушепотом ответила она.

Хоть мой мозг еще не успел загрузиться даже на четверть своей мощности, он всё же умудрился мгновенно выдать два сценария происходящего.

Первый, оптимистический: это зашла Люда с предложением поехать на работу вместе. А почему, собственно, нет? Соседи как-никак. И ранний визит новоиспеченной бизнес-леди имел под собой вполне логичные основания — всю дорогу до ДОСААФ она опять будет пытать меня и допрашивать с пристрастием насчет нюансов разрешительной системы МВД.

Второй сценарий был куда менее приятным, если не сказать фатальным: Евгений Владимирович, поразмыслив на досуге, решил-таки не полагаться на джентльменские соглашения и отправил ко мне пару «торпед» с бейсбольными битами. С популярным требованием забыть о его дочери раз и навсегда. И желательно вместе с умением ходить.

— Сейчас… иду, — я тяжело, со стоном поднялся с кровати, накинул халат и, ежась от утренней прохлады, вышел в прихожую.

Там, прислонившись к косяку, меня ждал Степан.

— Привет! — радостно гаркнул он на всю квартиру.

— Здорово, — я сладко, до хруста в челюсти зевнул, прикрывая рот ладонью.

— Ну что, готов? — бывший опер потер руки в предвкушении.

Я заморгал, абсолютно не понимая, что происходит.

— К чему⁈

Степан укоризненно покачал головой.

— Ну мы же вчера в машине договаривались! Ты что, забыл?

В памяти тут же всплыл вчерашний вечер, салон желтой «Волги» и мое монотонное, бессмысленное «угуканье» в ответ на пламенные речи партнера. Я же тогда все мысли об Катю сломал! Интересно, на что именно я вчера так щедро согласился⁈

— Помню, — осторожно начал я. — Но как-то смутно. Деталей не припомню.

— Тогда одевайся! Быстрее, время не ждет, поехали! — скомандовал Степан.

— Да куда поехали-то⁈ — взвыл я. — Сколько сейчас времени вообще⁈

Степан невозмутимо отодвинул рукав куртки и глянул на командирские часы.

— Шесть ноль-ноль. Как раз всё успеем.

— Слушай, Стёп, я вчера был загружен так, что имя свое забывал, — взмолился я. — Что мы должны успеть в такую рань?

На лице Степана медленно расплылась широкая, предвкушающая ухмылка.

— А-а-а, я понял. Ты спрыгнуть решил. Ну уж нет, уговор дороже денег. Значит так: надевай спортивный костюм и на выход…

— Да где я тебе его возьму⁈ — возмутился я, хватаясь за спасительную соломинку. — Нет у меня спортивного костюма!

— У тебя есть! — внезапно раздался из-за моей спины голос мамы, которая до этого момента молча и с интересом наблюдала за нашим диалогом. Предательский удар в спину! — Хороший такой, синий. Шерстяной! Ты его просто давно не доставал.

— Хорошо, — обреченно выдохнул я. — Допустим, костюм есть. Синий. А что мы вообще в нем делать будем в шесть утра⁈

— Бегать, прыгать и скакать! — радостно возвестил бывший прапорщик. — Спортом заниматься будем, Олег! Физуху твою подтягивать! Я же обещал. Ты забыл, что ли?

Я открыл было рот, чтобы выдать тираду о том, что я директор юридической фирмы, а не кенгуру, но не успел. Мама снова вступила в игру, и теперь уже на стороне противника.

— О! А вот это просто отличное занятие! — просияла она. — Извините… как вас зовут? — Степан, — вежливо кивнул он.

— Степан, вы уж, пожалуйста, погоняйте его там как следует, ладно? А то сиднем сидит, света белого не видит, о здоровье вообще не думает! В его-то годы!

— Мам! — возмущенно возопил я. — Я, вообще-то, деньги зарабатываю!

— Есть погонять! — козырнул Степан, полностью игнорируя мои протесты. — Верну вам настоящего атлета! Гарантирую!

— Спасибо вам огромное! — мама просияла еще ярче. — Так, Олег, разговорчики окончены! Бегом переодеваться!

Я понял, что сопротивление бесполезно. Меня взяли в клещи.

— А на работе я потом тоже в этой синей шерстяной спортивке сидеть буду? — язвительно поинтересовался я. — У нас в холдинге новый дресс-код ввели, а мне забыли сообщить?

Степан фыркнул.

— Деловой костюм с собой возьми, на плечиках. И сменную обувь захвати!

С обувью, кстати, возникли самые серьезные проблемы. Мы с мамой перерыли всю кладовку, но смогли отыскать лишь древние туристические кеды на плоской подошве, которые помнили еще походы моего отца. Степан критически оглядел эту обувку, хмыкнул, но сказал, что для начала сойдет.

И только оказавшись на заднем сиденье такси, я окончательно осознал, что по собственной глупости втянулся в какую-то аферу.

Во внутреннем дворе ДОСААФ, за административным корпусом, располагался небольшой, но вполне добротный беговой стадион. За дисциплиной и порядком генерал Зимов следил пристально, как в образцовой воинской части, поэтому беговые дорожки были идеально вычищены от снега и прометены.

Но главным сюрпризом для меня стало другое. На мое искреннее удивление, в эту несусветную рань покорять мировые рекорды вышли не только мы со Степаном. По дорожкам уже мерно наворачивали круги с десяток крепких мужиков — судя по выправке, отставники, инструкторы и прочие работники ДОСААФ.

— Ну что? Двинули? — бодро спросил Степан, когда мы вышли на асфальт. Изо рта вырывались облачка пара.

Я передернул плечами, чувствуя, как утренний морозец пробирается под олимпийку.

— Слушай, Стёпа, а ты правда считаешь, что это вот всё… жизненно необходимо? Прям сейчас?

— Еще как! — он хлопнул меня по плечу. — В здоровом теле — здоровый дух! Погнали!

Во всех версиях своей жизни, что в прошлой, что в нынешней, от активного атлетизма я держался на порядочном расстоянии. Я всегда считал, что изящная логика и подвешенный язык спасают здоровье куда эффективнее, чем умение быстро бегать или махать кулаками. Не видел я в спорте никакого практического смысла. Но… может, я действительно что-то упустил в той жизни?

Степан сорвался с места легкой, пружинистой трусцой. Я вздохнул и неуклюже засеменил следом, пытаясь его догнать.

И тут выяснился один крайне неприятный, я бы даже сказал, фатальный факт. Подошвы моих раритетных туристических кед за долгие годы в кладовке задубели настолько, что стали абсолютно гладкими и скользкими. Мне было бы проще передвигаться на них как на лыжах, вообще не отрывая стопы от асфальта! Идеально выметенные дорожки за ночь покрылись тончайшим, едва заметным слоем легкого инея, и этого хватило, чтобы трение исчезло как физическое явление.

— Стёпа! — крикнул я, отчаянно балансируя руками. — Степан… я…

Договорить я не успел. Нога поехала в сторону, я исполнил в воздухе дичайший, немыслимый пируэт, достойный пьяного фигуриста, и с размаху, плашмя, растянулся на мерзлом асфальте.

Удар вышиб из легких воздух. Я лежал, раскинув руки, и ждал неизбежного. Сейчас вся эта суровая братия инструкторов и десантников попадает со смеху. Сейчас начнутся издевки, гогот и тыканье пальцами в неуклюжего «ботаника».

Но произошло странное дело. Хохотать надо мной никто не стал. Вообще. Бегущие мимо мужики лишь бросали короткие, оценивающие взгляды, но ни одной усмешки я не увидел.

Степан тут же развернулся и подбежал ко мне.

— Ты цел? — он протянул руку, помогая подняться.

Я кряхтя встал, отряхивая ушибленные колени.

— Вроде как… Слушай, Стёпа, мне кажется, я свое отбегался. У меня не обувь, а коньки.

Один из бежавших мимо инструкторов — крепкий мужик с сединой на висках — притормозил, посмотрел на мои убогие кеды, молча покачал головой и трусцой скрылся в здании. Я уж было подумал, что он пошел за носилками, но буквально через минуту он вернулся. И не с пустыми руками.

Он молча протянул мне пару совершенно новых, жестких армейских берцев.

— Надевай, Маньков, — бросил он и побежал дальше на следующий круг.

Я растерянно взял тяжелые ботинки.

— Ну вот, видишь, мир не без добрых людей! — усмехнулся Степан. — Давай, переобувайся.

Он присел на корточки и показал, как правильно шнуровать эту дубовую армейскую обувь — плотно перетягивая голеностоп, чтобы нога сидела как влитая и не елозила.

Зашнуровавшись, я потопал ногами. Тяжело, непривычно, зато сцепление с асфальтом стало просто идеальным.

И мы побежали.

Сказать, что пять кругов по стадиону дались мне тяжело — это не сказать ничего. Я умирал. На третьем круге легкие горели адским огнем, во рту пересохло так, что язык прилипал к небу, а сердце грохотало где-то в районе горла, пытаясь пробить грудную клетку. Я хрипел, задыхался, но упрямо переставлял чугунные ноги в берцах, глядя в спину бегущего впереди Степана.

Когда мы наконец остановились, я согнулся пополам, уперев руки в колени, и ловил воздух открытым ртом, как выброшенная на берег рыба.

Степан, который даже не запыхался, ободряюще похлопал меня по взмокшей спине.

— Небольшой результат, но это уже результат! — философски изрек он. — Будем развивать. А теперь — пошли на турник!

Если бег меня почти убил, то турник должен был похоронить окончательно. Я подошел к холодной железной перекладине, подпрыгнул, ухватился за нее… и повис. Абсолютно ровно, безвольно и печально. Как батон «Докторской» колбасы на витрине гастронома.

Я дернулся раз, другой, попытался согнуть руки, но тело, измученное бегом и лишенное мышечного корсета, отказалось подчиняться. Я не смог подтянуться ни на сантиметр.

Спрыгнув на землю, я ждал, что Степан сейчас начнет рвать и метать, или отпустит какую-нибудь шуточку про слабаков. Или, что еще хуже, кто-то из присутствующих на площадке мужиков зайдется смехом.

Но вокруг снова стояла абсолютно спокойная, рабочая атмосфера. Мужики качали пресс, отжимались на брусьях, и никому не было дела до моих жалких попыток. Здесь никто ни перед кем не красовался. Здесь пахали.

Степан подошел вплотную. Никаких насмешек. Только спокойный, деловой тон инструктора.

— Не дергайся, — сказал он, положив руки мне на плечи. — Главная ошибка новичков — пытаться сразу вытянуть себя рывком. Так ты только связки порвешь. Запрыгивай еще раз.

Я послушно повис на перекладине.

— Вот так. Просто виси, — голос Степана звучал размеренно. — Выровняй дыхание. Почувствуй, как растягивается спина. Чувствуешь широчайшие мышцы?

Он ткнул пальцем мне в спину.

— Угу, — прокряхтел я.

— А теперь не пытайся согнуть руки. Попробуй просто свести лопатки вместе и подать грудь вверх. Чуть-чуть. На один сантиметр. Сделай это спиной, а не руками.

Я напрягся, попытался выполнить команду. Тело дрогнуло и действительно приподнялось на какой-то жалкий миллиметр.

— Во-о-от! — удовлетворенно констатировал Степан. — Молодец. Спрыгивай. На сегодня хватит. Мышцы должны понять, что от них хотят. Будем делать так каждый день. Сначала просто висеть. Потом тянуться на сантиметр. Потом на два. А через месяц ты у меня десяточку чистыми сделаешь, без рывков.

Я стоял, потирая натруженные ладони, смотрел на этого бывалого мужика и вдруг поймал себя на мысли, что мне это… нравится. Не боль в мышцах, конечно, и не привкус крови во рту от бега.

Мне нравилось то, что здесь, на этом холодном плацу ДОСААФ, всё было по-настоящему. Без гнилых понтов, без красивых слов и безжалостно честно. И если я хочу выжить в этом диком, насквозь прогнившем мире девяностых, мне придется стать таким же настоящим.

И физически, и морально.

В здании ДОСААФ обнаружилась вполне приличная, хоть и по-армейски спартанская душевая. Кафель до потолка, густой горячий пар, стойкий запах дешевого мыла. Мы мылись всей толпой, человек десять одновременно, фыркая под прохладными струями воды.

Здесь не было ни чинов, ни званий, ни деловых. Просто уставшие, но довольные мужики после хорошей тренировки. Тот самый седой инструктор, который так вовремя одолжил мне армейские берцы, закрутил вентиль, накинул на плечи жесткое полотенце и уходя крикнул:

— До завтра, мужики!

И мне, к моему собственному огромному удивлению, совершенно искренне, от всей души захотелось ему ответить.

— До завтра! — крикнул я сквозь шум воды.

Вытираясь жестким вафельным полотенцем, я вдруг поймал себя на мысли, что весь тот тяжелый, свинцовый напряг, который копился во мне со вчерашнего дня, куда-то бесследно испарился. Все хлопоты и проблемы это словно смыло горячей водой в сливную решетку. Эндорфины били в голову. Я чувствовал себя невероятно бодрым, свежим и… сильным. Казалось, я прямо сейчас могу горы свернуть! Или, как минимум, построить самую крутую корпорацию в этом городе.

Переодевшись в свежую рубашку и наглаженный костюм, я бодрым шагом направился в свой кабинет.

Распахнул дверь и замер на пороге. Из-за одного из системных блоков, вскрытых еще вчера, торчала знакомая сутулая спина в растянутом свитере.

— Вовчик⁈ — я опешил. — Ты чего здесь делаешь? Ты что, домой на ночь вообще не уезжал⁈

В моей голове мгновенно нарисовалась леденящая душу картина: Инесса Павловна едет в офис отчитывать эксплуататоров, которые не отпустили ее драгоценного внука ночевать.

Вован неспешно вынырнул из-за монитора, поправил сползшие на нос очки и успокаивающе махнул рукой с зажатой в ней отверткой.

— Да уезжал я, уезжал. Выспался, поел и пораньше обратно приехал.

Я с облегчением выдохнул, прикрыв за собой дверь.

— Чего в такую рань подорвался-то?

— Идея у меня есть, — глаза сисадмина за толстыми линзами горели фанатичным огнем. — Я тут вчера железо поковырял и подумал: зачем нам эти компы по отдельности держать? Это же прошлый век! Давайте я их все в единую сеть завяжу. В локалку!

Я прошел к столу и сел в кресло, заинтересованно глядя на него.

— В сеть? И что это нам даст на практике?

Вовчик подошел поближе, размахивая отверткой.

— Да всё! Я куплю сетевые карты, мы кинем по плинтусам коаксиальный кабель. Накачу на компы «Novell NetWare». У вас будет единое рабочее пространство! Не надо будет с дискетами из кабинета в кабинет бегать, чтобы документы распечатать. Сделаем общую папку на жестком диске. Любой документ набрали в «РеалLex», сохранили, а Серега у себя в «Принт-Сервисе» его тут же открыл и на копир пустил.

Он сделал паузу, видимо, приберегая главный козырь напоследок.

— Но и это не всё. Я вам туда специальную резидентную программку поставлю. Сможете прямо с клавиатуры короткие сообщения друг другу на экраны кидать. Текст набрал, кнопочку нажал — и у Сереги поверх его устава окошко всплывает: «Зайди ко мне» или «Клиент идет». Представляете?

Я представил. В девяносто втором году, когда пределом мечтаний коммерсанта был обычный дисковый телефон, Вовчик предлагал мне организовать самую настоящую корпоративную локальную сеть со своим собственным, пусть и примитивным, внутренним мессенджером! Никакой больше беготни по коридорам! Никаких криков через коридор! Это был прорыв, повышающий эффективность работы офиса в разы.

Мне эта идея не просто понравилась. Я был от нее в полном восторге.

— Вова, ты гений! — я хлопнул ладонью по столу. — Это именно то, что нам сейчас жизненно необходимо. Сколько денег нужно на всё про всё?

Вовчик на секунду задумался, шевеля губами и подсчитывая смету в уме.

— Ну, если брать нормальные карты плюс бухту коаксиала и коннекторы… Баксов в двести пятьдесят уложимся. И за работу мне полтинник.

Я не раздумывая открыл сейф. Достал три стодолларовые бумажки и протянул их сияющему сисадмину.

— Держи. Действуй, бог дискет и кода!

Вован с энтузиазмом зарылся в системные блоки, гремя отверткой и распутывая какие-то провода. В кабинете повисла уютная рабочая тишина, прерываемая лишь щелканьем клавиатуры и сопением нашего сисадмина.

И вдруг из-под стола донеслось:

— Эх… мне бы финансирование. Я бы такую прикольную штуку бы сделал!

Я его ровно вполуха.

— Ага, хорошо, — рассеянно кивнул я. — Делай, посмотрим. Тебе сколько денег на старт надо?

— Нисколько. На начальном этапе. Сделаю демку, покажу, а там уже предметно решим.

Я мысленно усмехнулся. Эти айтишники вечно что-то там создают. Для них это абсолютно нормально — плыть в своих цифровых фантазиях и мнить себя великими творцами, этакими новыми Стивами Джобсами. Кстати, интересно, а что в девяносто втором году творилось с его компанией?

Главное сейчас было — не дать Вовчику сесть мне на уши с лекцией про машинный код и архитектуру процессоров. Чтобы побыстрее от него отделаться я небрежно махнул рукой:

— Конечно, дерзай. Сделаешь демку — принесешь. Посмотрим на твою прикольную штуку.

Лицо сисадмина осветилось такой неподдельной, искренней радостью, словно я ему только что подарил ключи от новенькой «Феррари».

— Спасибо, Олег! Я всё сделаю, вот увидите!

Он с удвоенной энергией нырнул обратно в системный блок, радостно бренча инструментами. Я покачал головой, как вдруг…

Пространство перед моими глазами мигнуло. Воздух пошел легкой рябью.

[ИНДЕКС СУДЬБЫ ПЕРЕСЧИТАН]

Причина: Начата перспективная разработка

Изменение: +30

[ДНО] —------- [+135] —---- [ВЫСШАЯ ЛИГА]

Дверь кабинета негромко скрипнула, и я на секунду прервал разговор, коротко кивнув заглянувшим Сергею и Аленке — мол, сейчас, минутку. Затем снова повернулся к сидящему напротив клиенту и уверенно закончил фразу:

— Можете выдыхать, Илья Алексеевич. Мы их дожали. Железнодорожники официально признали сбитые пломбы на вагонах, так что завтра к обеду они переведут вам полную компенсацию за пропавший сахар. До последней копейки.

Клиент — парнишка, на вид чуть старше моего нынешнего паспортного возраста, в модной кожаной куртке — с шумом выдохнул и расслабленно осел в кресле.

— Точно переведут? — с остаточной тревогой в голосе переспросил он.

Я невозмутимо пододвинул к нему через стол лист бумаги с печатью и подписью.

— Железобетонно. Вот гарантийное письмо с подписью начальника станции. А если вдруг у них там к завтрашнему дню амнезия случится и не переведут — мы их в суде просто в клочья порвем. И сдерем в два раза больше, включая упущенную выгоду. Так что — спите спокойно и ждите свои деньги.

Илья бережно, почти благоговейно взял документ, пробежался глазами по строчкам и просиял.

— Спасибо вам огромное, Олег Борисович! Я уж думал, всё, на счетчик попал сорванными поставками. Не знаю даже, как вас и благодарить…

Я усмехнулся, поднимаясь из-за стола, и одернул пиджак.

— Знаете, Илья Алексеевич. Прекрасно знаете. Просто переведите мне премию за успешное завершение дела. Согласно нашему договору.

— Ну, это святое дело! — Илья рассмеялся в ответ, тоже вскакивая на ноги. — Завтра же всё будет! До свидания!

Мы крепко, по-деловому пожали руки, и окрыленный коммерсант пулей вылетел из кабинета. Едва за ним закрылась дверь, как в образовавшуюся тишину тут же ворвалась Аленка.

— Олег, мы опаздываем! — возмутилась она, скрестив руки на груди.

— Знаю, — я подошел к вешалке и одним плавным движением снял куртку. — Но сами видите — дела.

Серега философски вздохнул:

— Они у тебя, по-моему, вообще никогда не заканчиваются.

— Так это же и хорошо! — довольно парировал я, накидывая куртку. — Много дел, полный живот, солидный счет в банке — что еще надо человеку, чтобы успешно встретить старость?

Аленка звонко, заливисто рассмеялась, тряхнув кудрями.

— Старость! Скажешь тоже, дед Маньков! Когда она еще будет, та старость?

Мы вышли в коридор ДОСААФ. Я привычным движением вставил ключ в замочную скважину, дважды провернул его, запирая кабинет, и задумчиво хмыкнул. Эх, молодежь. Это в двадцать лет кажется, что ты будешь вечно молодым, здоровым, а впереди у тебя — бесконечный океан времени. Гуляй — не хочу. Но когда ты в прошлой жизни уже один раз перешагнул через грань пятидесяти лет, ты начинаешь смотреть на время совершенно иначе. Ты ясно понимаешь одну пугающую истину: сначала года летят как месяцы. А потом они начинают мелькать как недели. Не успеешь оглянуться — а всё, приехали, конечная.

Поэтому терять драгоценное время я не собирался ни секунды.

— Она ближе, чем вы думаете, — философски заметил я, пряча связку ключей в карман. — Поэтому работать, работать и еще раз работать.

— Ну как вообще можно работать в такой день? — Аленка картинно вздохнула, поправляя воротник своего легкого пальто.

Тут она, конечно, была абсолютно права. Восьмое марта. Святой день, по всем писаным и неписаным канонам — законный выходной, когда мужское население страны в едином порыве носится по городу в поисках внимания для своих дам. Маму и сестренок я поздравил еще ранним утром, торжественно вручив им подарки и традиционные, хрустящие охапки свежих весенних тюльпанов. Но бизнес есть бизнес — мне нужно было срочно метнуться на работу, чтобы красиво закрыть сделку по сахару, и только теперь мы со спокойной душой собирались отметить праздник в нашей молодежной компании.

— Можно, Алена, можно, — усмехнулся я. — Праздники — они ведь не в красных днях календаря, они в душе. Всё, хватит придираться к трудоголикам. Погнали, а то действительно опоздаем!

Мы вышли из полумрака вестибюля на крыльцо ДОСААФ и дружно зажмурились от ударившего по глазам света. Погодка стояла просто звенящая. Настоящий, полноправный весенний денек, выкрутивший ручку контрастности на максимум. Солнце припекало уже так щедро, что от почерневших, осевших сугробов вовсю бежали веселые ручьи, собираясь в огромные лужи на проезжей части. Воздух пах сырым асфальтом, талым снегом и той будоражащей свежестью, от которой невольно хочется расправить плечи. Воробьи в голых ветках тополей орали так истошно, будто тоже отмечали Международный женский день всем своим птичьим коллективом.

Мы взмахом руки тормознули у обочины тарахтящую «шестерку» и попросили «шефа» гнать к Центральному рынку.

Подъезды к торговым рядам напоминали кадры из хроники штурма Зимнего. Толпы взмыленных, ошалелых мужиков с безумными глазами метались от лотка к лотку, сметая всё на своем пути — от куцых веточек облезлой мимозы до помятых гвоздик. Стоять в этой убийственной, потной очереди было сродни изощренной пытке. Но я, как человек опытный, подстелил соломку заранее.

Я позвонил цветочнице еще вчера днем и сделал спецзаказ. Никаких банальных красных тюльпанов в целлофане, которые сегодня тащил каждый второй!

Велев Сереге с Аленкой подождать у машины, я технично ввинтился в толпу, протиснулся к нужному киоску и через три минуты вернулся с настоящим шедевром флористики.

Это был огромный, пышный букет из белоснежных калл и нежно-сиреневых ирисов. Никаких дурацких блесток и мятой фольги — только строгая крафтовая бумага, перевязанная широкой атласной лентой цвета неба. В девяносто втором году такая изысканная экзотика на фоне повального дефицита смотрелась просто космически, словно реквизит из заграничного фильма. Стоило это великолепие солидных денег, но для сегодняшнего мероприятия мне было не жалко ни копейки.

Аленка всю дорогу нетерпеливо ерзала на заднем сиденье «шестерки» и торопила меня, причитая, что мы безнадежно опаздываем на наше же собственное празднование. Я не обращал на ее ворчание ровным счетом никакого внимания. В конце концов, не мне же с ней жить, пусть Серега этот вулкан укрощает.

Такси мягко затормозило у знакомого фасада. Я выбрался из салона, попросив водителя подождать, и направился к Катиной «сталинке». В одной руке я бережно держал шикарный букет из белых калл и сиреневых ирисов, а в другой — коробку с подарком, аккуратно завернутую в шуршащую красную бумагу.

После того памятного вечера с угрозами ее от отца мы с Катей играли в глухую молчанку ровно четыре дня. За это время Степан успел пробить Евгения Владимировича по своим милицейским каналам. И выяснилась крайне прелюбопытная деталь: этот пресловутый Женя-Медведь бандосом в классическом смысле этого слова вовсе не был. Он занимал весьма высокий пост в областной администрации. Ну и, пользуясь служебным положением, жадно греб под себя всё, до чего только мог дотянуться, решая вопросы в стиле братвы. Этот факт, честно говоря, добавил мне тяжелых размышлений на тему: «А оно мне вообще надо? Лезть в семью к коррумпированному чиновнику с отмороженными замашками?»

А потом… потом Катя позвонила сама. Первой.

В трубке она быстро-быстро, сбиваясь от волнения, протараторила, что очень хотела бы увидеться. И что мы можем просто взять, забыть о случившемся у театра инциденте и вообще никогда о нем не вспоминать.

Удивительно, но я сдался без боя. И не зря — вся следующая неделя стала одной из самых романтичных в моей жизни. Мы гуляли по расчищенным аллеям Белоусовского парка, пили жутко приторный, но казавшийся амброзией кофе в новом кооперативном кафе, прятались от колючего ветра в арках старых дворов и… целовались до головокружения.

И всё это великолепие происходило на фоне моей тотальной занятости на работе. И не только на работе — Степан теперь заезжал за мной каждый день ровно в шесть. Но результаты уже были налицо: круги по плацу я теперь наворачивал гораздо бодрее, берцы больше не казались пудовыми гирями, а предательская одышка исчезла. Тело привыкало к нагрузкам.

Но сейчас, когда я стоял перед дверью Катиного подъезда с цветами наперевес, дыхание у меня всё-таки перехватило. Волновался как пацан перед первым свиданием. Я бросил взгляд на часы — приехал даже чуть раньше условленного времени. Не успел я опустить руку, как подъездная дверь с натужным скрипом отворилась.

На крыльцо вышла Катя. Ослепительно красивая, в элегантном светлом пальто, с легким весенним румянцем на щеках. Но вышла она не одна.

На шаг позади нее мрачной тенью возвышался тот самый молчаливый водитель-телохранитель, с которым мы имели честь так близко познакомиться возле ресторана «Океан». А рядом с Катей стояла совершенно незнакомая мне женщина.

Лет сорока, высокая, статная, с безупречной осанкой. На ней было дорогое, идеально сидящее пальто, а на плече небрежно висела кожаная сумочка, стоившая, вероятно, как подержанная машина. Но главное — это были ее огромные, проницательные карие глаза. Прямо сейчас эти глаза сканировали меня с головы до ног с придирчивостью рентгеновского аппарата.

— Добрый день. Вы, как я понимаю, Олег? — голос у нее оказался под стать внешности: глубокий, бархатный и с легкой, еле уловимой ноткой властности, присущей женам больших начальников.

Я не стал тушеваться. Мой внутренний дипломат мгновенно взял управление на себя. Я сделал уверенный шаг навстречу, лучезарно улыбнулся и, технично обогнув Катю, протянул свой шикарный, дорогущий букет ее матери.

— С праздником вас! — произнес я. — Да, Олег — это я.

Валентина Сергеевна слегка опешила и удивленно вскинула тонкую бровь. Она явно ожидала, что цветы по умолчанию предназначаются дочери. Но мой тактический маневр она считала моментально. Окинув флористический шедевр цепким, знающим взглядом — а уж она-то толк в дефицитных и дорогих вещах точно знала, — женщина благосклонно кивнула.

— Недурно! — в ее тоне проскользнуло неподдельное уважение. — Спасибо. А я Валентина Сергеевна, мама Кати.

— Я так сразу и понял, Валентина Сергеевна, — я пустил в ход самую обезоруживающую улыбку из своего арсенала. — Потрясающее сходство. Вы как две капли воды. Хотя, признаться честно, если бы вы сами сейчас не представились мамой, я бы решил, что передо мной Катина старшая сестра.

Банально? Заезженно? Возможно. Но классика потому и называется классикой, что работает безотказно. Женщины любого статуса и возраста обожают такие вещи, особенно если комплимент произносится с абсолютно серьезным лицом, без тени дешевой лести.

И это сработало на все сто. Мама Кати искренне, по-девичьи звонко рассмеялась, и первоначальный ледок в ее карих глазах окончательно растаял.

— Ох, как говорит, а? — она с улыбкой посмотрела на дочь, которая стояла рядом, чуть смущенная, но явно гордая тем, как элегантно ее парень проходит смотрины.

Эту светскую идиллию прервал телохранитель. Он бесшумной тенью проскользнул между нами, оттесняя меня на полшага в сторону, и глухо, безэмоционально бросил:

— Валентина Сергеевна, я сейчас машину подгоню.

Мама Кати водителю кивнула. А у меня камень с души упал — мама с нами не собирается. Просто вышла по своим делам.

— Ну всё, не буду вас задерживать… — Валентина Сергеевна изящно улыбнулась и попыталась попрощаться, поудобнее перехватив мой роскошный букет.

Но у меня в голове уже стремительно созрел еще один, контрольный план по окончательному охмурению потенциальной «тещи». Упускать такой шикарный момент было нельзя.

— Погодите, Валентина Сергеевна, — я мягко остановил ее жестом и повернулся к девушке, протягивая ей свой увесистый сверток. — Катюш, открывай.

— Спасибо! — Катя просияла и принялась нетерпеливо расправляться с плотной красной бумагой, пока ее мама с плохо скрываемым женским любопытством наблюдала за процессом.

Упаковка поддалась, с тихим шуршанием опадая вниз, и на свет появилась яркая, глянцевая картонная коробка с узнаваемой радужной полосой. Катя потянула за картонный язычок и осторожно извлекла на свет массивный, угловатый аппарат из черного пластика. Легендарный «Полароид». Настоящая икона девяностых, предел мечтаний и абсолютный символ красивой западной жизни.

— Ох, какая необычная штучка… — растерянно, но с явным интересом протянула Валентина Сергеевна, разглядывая диковинную технику.

Я аккуратно забрал фотоаппарат из Катиных рук, чтобы продемонстрировать его в действии.

— А эта штучка, Валентина Сергеевна, по-настоящему волшебная. Она умеет останавливать время.

Я одним движением откинул массивную вспышку вверх. Раздался фирменный щелчок, и на передней панели тут же приветливо загорелся зеленый диод готовности.

— Она ловит момент, который больше никогда не повторится, и оставляет его на долгую память, — я понизил голос, добавляя в него интригующих ноток. — Прямо здесь. Прямо сейчас. Смотрите на меня!

Я вскинул фотоаппарат, прижимая видоискатель к глазу. Катя и ее мама отреагировали с безупречным женским инстинктом — синхронно, словно по команде, они изящным движением поправили волосы и замерли, счастливо, но чуть растерянно улыбаясь прямо в объектив.

Ярко, ослепительно полыхнула вспышка, заставив их обеих зажмуриться. Внутри «Полароида» тут же натужно взвизгнул встроенный моторчик, зажужжали шестеренки механизма, и из узкой щели внизу медленно вылез плотный глянцевый квадрат карточки, распространяя вокруг легкий запах проявочной химии. Я ухватил квадратную карточку за широкую белую рамку и несколько раз энергично взмахнул ей в воздухе для того, чтобы изображение проявилось побыстрее. Как только лица стали отчетливо видны, я галантно протянул готовую фотографию Валентине Сергеевне.

Она взяла снимок двумя пальцами, с искренним, почти детским изумлением наблюдая за магией моментальной печати. Чуть склонив голову набок, придирчиво оглядела изображение. На ее лице расцвела удовлетворенная улыбка — как и любая женщина, она первым делом оценила то, как получилась в кадре. И, судя по всему, результат строгий внутренний контроль прошел успешно.

— Надо же, как замечательно вышло, — констатировала она, довольно кивнув. Щелкнув золотистым замочком своей дорогой кожаной сумочки, Валентина Сергеевна бережно, чтобы не поцарапать глянец, опустила туда фотографию. — Оставлю себе. На долгую память.

Она перевела потеплевший взгляд на нас с Катей.

— Ну что ж, молодежь, идите гуляйте. Не буду вам мешать, — она мягко улыбнулась. — Желаю вам, чтобы сегодня у вас было как можно больше счастливых и ярких моментов, которые непременно захотелось бы запечатлеть на память! Хорошего вам праздника!

— И вам того же! — крикнул я ей вслед.

Валентина Сергеевна изящно скользнула в салон роскошного черного «Мерседеса» (очевидно, областная администрация ценила комфорт немецкого автопрома куда больше номенклатурных «Волг»). Тяжелая дверца солидно и глухо захлопнулась, увозя «тещу» в закат.

Ну а мы с Катей, переглянувшись и рассмеявшись, нырнули в подогнанную скрипящую, пропахшую бензином таксишную «шестерку», где нас уже заждались Серега с Аленкой. Ничего страшного. Наше время вальяжно кататься на собственных «Мерседесах» еще обязательно придет. Я был в этом уверен на все сто процентов.

Пожелание Валентины Сергеевны сбылось в точности. Мы провели абсолютно потрясающий, яркий день. Сначала наша теплой компанией оккупировали лучшую кафешку в парке, от души наелись шашлыков и нащелкали на новый «Полароид» целую кипу глянцевых карточек, дурачась перед объективом. А вечером пошли в кинотеатр.

Крутили голливудскую «Красотку». На наших девчонок эта сказка про Золушку с бульвара Сансет подействовала как ударная доза чистого, концентрированного романтического допинга. Они вышли из зала с сияющими глазами, восторженно перешептываясь и обсуждая Ричарда Гира.

После сеанса мы распрощались с ребятами, и я пошел провожать Катю до дома пешком, наслаждаясь тихим мартовским вечером. И вот мы стоим возле ее подъезда. Как какие-то наивные малолетки, честное слово! Забыв про статус, про бизнес, про все угрозы на свете, абсолютно счастливые. Мы крепко обнимаемся в полумраке, я наклоняюсь и нежно целую ее…

— Вы бы еще на площади Ленина встали! Места другого не нашли⁈ — раздался сзади грубый голос, от которого по спине мгновенно пробежал ледяной холодок.

Мы резко обернулись. Позади нас, возвращаясь, видимо, с какого-то ресторанного банкета, стояли Евгений Владимирович и Валентина Сергеевна. Глаза Медведя, уставившегося прямо на меня, только что искры не метали. Давящий взгляд хозяина жизни, застукавшего наглого бродячего кота на своей территории.

Я мгновенно напрягся, готовый к любому развитию событий. Катя тоже испуганно вздрогнула, вцепившись в мой рукав. Воздух заискрил от напряжения.

И тут в дело вмешалась высшая дипломатия.

— Катюша, — совершенно невозмутимым тоном произнесла Валентина Сергеевна, мягко, но намертво беря своего рассвирепевшего мужа под руку. — Поднимайся домой… через полчасика. На улице всё-таки не май месяц.

И, не дав Евгению Владимировичу сказать больше ни единого слова, она увела своего грозного, пыхтящего от ярости супруга в подъезд. Железная дверь с громким лязгом закрылась за их спинами.

Я стоял, глядя на темный металл, и победно усмехался про себя.

«Ну что, Медведь? Съел? Кажется, в нашей негласной шахматной партии счет становится один-ноль в мою пользу».

Но додумать эту амбициозную мысль я не успел. Катя порывисто обхватила меня за шею, прижалась всем телом, и ее отчаянный, горячий поцелуй моментально вышиб из моей головы абсолютно все криминально-политические расклады.

Очередной, но на этот раз поистине исторический рывок наш бизнес совершил 11 марта 1992 года. Причем скачок этот произошел не только благодаря нашим титаническим стараниям, но и по прямому волеизъявлению депутатов — Верховный Совет наконец-то принял закон «О частной детективной и охранной деятельности в Российской Федерации».

То, к чему мы так тщательно, по крупицам готовились все это время, свершилось! Правовой вакуум исчез. Государство официально дало добро на вооруженную охрану частной собственности.

Мне пришлось решительно задвинуть в долгий ящик все текущие оперативные дела, договоры и суды, потому что настал день «Икс». Одновременно, день в день, стартовали сразу два наших ключевых проекта — оружейный магазин Люды и охранное агентство Степана.

Люда, к слову, проявила себя просто блестяще. Моя соседка оказалась не просто исполнительной девочкой, а настоящим бульдозером в юбке. Разрешительную систему МВД она, грамотно козыряя связями и фамилией генерала Зимова, прошла как нож сквозь масло. У ТОО «Арес» на руках был абсолютно безупречный пакет документов, необходимых для легального открытия магазина и комнаты хранения оружия.

Но на бумажках Люда не остановилась. Она пошла гораздо дальше, проявив хватку рачительной хозяйки. Когда я впервые зашел в выделенное под магазин помещение на первом этаже ДОСААФ, у меня буквально отвисла челюсть. В условиях тотального дефицита, когда большинство новых коммерсантов торговали с перевернутых картонных коробок или сколоченных из горбыля прилавков, Люда сотворила чудо.

Она где-то умудрилась по дешевке выкупить списанные музейные витрины! Это были тяжелые тумбы из полированного темного дерева с толстенным стеклом. Внутри витрин она собственноручно выстелила полки благородным темно-зеленым сукном — на таком фоне вороненая сталь пистолетов и гладкое дерево ружейных прикладов смотрелись бы просто по-королевски.

Но и это было не всё. Стены она затянула плотной тканью, а у слесарей на местном заводе за копейки заказала аккуратные, сваренные по индивидуальным чертежам оружейные пирамиды и настенные крепления. Они были идеально зачищены, выкрашены дорогой черной матовой краской и ничем не уступали фирменному западному оборудованию. Под потолком Люда развесила направленные светильники.

Она расставила всё это великолепие так грамотно, выверенно и со вкусом, что переступив порог «Ареса», ты попадал не в базарную палатку и не в унылый советский охотмаг. Ты попадал в солидный, почти элитный оружейный салон. В эдакий закрытый мужской клуб, где пахнет оружейным маслом и большими деньгами.

Генерал Зимов, человек суровый и привыкший к казенным, пропахшим ружейной смазкой бетонным оружейкам, заглядывал в «Арес» каждый божий день. Он бродил между стеллажами, поглаживал полированное дерево витрин и натурально охал, ахал и цокал языком от восхищения, как ребенок в магазине игрушек.

И, надо отдать ему должное, генерал оказался мужиком слова. Впечатлившись такой бульдожьей хваткой и организаторским талантом моей бывшей соседки, он таки отписал Люде законную долю в бизнесе. Я с огромным удовольствием лично составил и зарегистрировал все необходимые изменения в уставных документах. Теперь Люда была не просто наемным администратором, а полноправным младшим партнером.

Теперь в этом направлении дело оставалось за малым, но самым главным — нам нужно было найти надежных поставщиков и забить эти шикарные, обтянутые зеленым сукном витрины реальным товаром.

Честно говоря, я даже не думал, что с этим могут возникнуть хоть какие-то проблемы. Мы же находились в Туле! Здесь стволы делать умели веками. На первом этапе мы планировали организовать оптовый закуп гладкоствольного охотничьего оружия и газовых пистолетов напрямую у наших местных заводов.

Но это была лишь разминка. База для старта. Мои мысли летели гораздо дальше, за океан. Я жаждал в самое ближайшее время заняться прямым импортом западного оружия.

Вы только представьте расклад: на дворе девяносто второй год. Начинающие коммерсанты, бандиты и просто состоятельные люди до дыр засматривают пиратские видеокассеты с голливудскими боевиками. Терминатор, Рэмбо, Смертельное оружие… Все видят эти брутальные, черные, лязгающие затворами дробовики. И тут мы — официально, через легальный магазин — привозим в город настоящие американские помповики!

Легендарный «Моссберг 500» или неубиваемый «Ремингтон 870»! Да за ними же очередь выстроится до самой площади Ленина! Быть первыми, кто привезет эту западную экзотику на местный рынок — это же невероятно круто! И, что еще важнее, баснословно прибыльно.

Первый официальный визит в поисках надежных поставщиков мы, разумеется, запланировали на Тульский оружейный завод. ТОЗ.

Это был настоящий промышленный монстр, градообразующий титан, который бесперебойно ковал оружие для Российской империи, потом для Советского Союза, а теперь и для новой России. Завод непрерывно дымил трубами и гнал план вот уже двести восемьдесят лет — аж с тысяча семьсот двенадцатого года, по личному указу Петра Первого. Святая святых тульской оборонки.

Меня на сами переговоры не взяли. Во-первых, выписывать лишний пропуск на режимный объект — та еще бюрократическая морока, а во-вторых, мой сугубо юридический, крючкотворный профиль на этапе первоначального «сватовства» мог только навредить. Здесь требовалась другая дипломатия. Так что я выступал исключительно в скромной роли сопровождающего до центральной проходной.

Зато наша делегация выглядела так, что могла бы брать города без единого выстрела.

На штурм кабинетов «красных директоров» Люда отправилась в качестве нашего главного эстетического оружия. Она облачилась в свой самый сногсшибательный наряд: идеально сидящий, дорогой деловой костюм, который умудрялся быть абсолютно строгим и одновременно убийственно подчеркивать ее точеную фигуру. Тщательная укладка, легкий, сводящий с ума шлейф французского парфюма и туфли на шпильках. Против такой красоты у заводского начальства, привыкшего к фрезеровщикам и слесарям в ватниках и спецовках, просто не могло быть иммунитета.

Еще одним тараном выступал сам генерал Зимов. Ради такого исторического случая он проигнорировал свой обычный повседневный китель и облачился в парадную форму. Иссиня-зеленый мундир сидел на нем как влитой. Золотое шитье на генеральских погонах ослепительно горело на весеннем солнце, внушительный иконостас орденов и медалей тихо, солидно позванивал на широкой груди при каждом шаге, а фуражка была сдвинута с безупречной армейской выверенностью. В таком внушительном виде Зимов мог открывать с ноги не только двери начальственных кабинетов, но и бетонные заслонки ракетных шахт.

Наша команда довела эту потрясающую пару до массивных стеклянных дверей заводоуправления, украшенных советскими гербами.

— Ни пуха ни пера, — напутствовал я, пожимая генералу руку и подмигивая Люде.

— К черту, Олег, — усмехнулся Зимов, поправил фуражку, галантно пропустил Люду вперед, и они скрылись в полумраке проходной, оставив нас дожидаться результатов этой исторической встречи.

Стоявший рядом со мной Степан, проводив удаляющуюся парочку задумчивым взглядом, негромко произнес:

— У них всё получится. Зимов своим авторитетом кого хочешь продавит.

Я повернулся к нему.

— У тебя тоже. Даже не сомневайся.

Степан молча покачал головой, пряча легкую, но довольную усмешку. Он, как и Люда, проделал за эти сумасшедшие дни просто колоссальную работу, и ему действительно было чем гордиться.

Помимо уже взятых Гарика и Кабана, бывший опер просеял через жесткое сито не один десяток кандидатов и принял в штат еще семерых крепких парней. Для первого этапа, чтобы закрыть начальные потребности нашего охранного агентства, этого было более чем достаточно. И Степан не терял времени даром, методично и безжалостно сбивая этот разношерстный коллектив из отставников в единую, слаженную боевую единицу.

Теперь по утрам, пока я пыхтел и боролся за выживание на турнике, его ребятки бодро наворачивали бесконечные круги по плацу ДОСААФ. Потом они спускались в подвальный тир, где под окрики шефа отстреливали патроны сотнями, доводя навыки обращения с табельным оружием до мышечного автоматизма. Плюс ко всему, Степан оказался еще и дотошным лектором — он регулярно запирал своих бойцов в кабинете и часами читал им теорию. Вдалбливал в их головы основы тактики, юридические нюансы применения физической силы и психологию уличного конфликта.

Назвать их элитными спецназовцами, конечно, язык бы пока не повернулся. До уровня матерых профи из «Альфы» или «Вымпела» им было еще пахать и пахать. Но кое-что серьезное эта крепкая, дисциплинированная бригада сотворить уже могла, и за этих парней Степану было совершенно не стыдно.

Однако была одна проблема. Любой, даже самой вымуштрованной структуре, жизненно требовалась реальная практика. Степан это прекрасно понимал, да и я тоже. Сколько ни рисуй красивые тактические схемы на меловой доске, кабинетные занятия, стрельба по неподвижным фанерным мишеням и бег по асфальту никогда не заменят настоящую работу в поле. Там, где цена ошибки измеряется не строгим выговором инструктора, а проломленной головой или реанимацией. Им нужна была настоящая проверка боем.

И с этим были проблемы, которыми Степан со мной и поделился.

— Нам бы первое дело, Олег, — произнес он. — Объект какой-нибудь серьезный под охрану взять. Склады, магазин. Ну, или коммерса какого-нибудь пожирнее прикрывать начать. Ребята уже перегорают без реальной работы. Вхолостую молотят.

Степан был абсолютно прав. И его слова кольнули меня прямо в сердце. По нашей изначальной договоренности проблема поиска клиентов и продаж лежала целиком и полностью на моих плечах. Я — мозг и маркетинг холдинга, он — мускулы и исполнение.

И сейчас я осознал, что к своему величайшему стыду угодил в самую классическую, банальную «ловушку стартапа». Мой хваленый опыт из двадцать первого века дал сбой. Я так долго, тщательно и с таким упоением выстраивал инфраструктуру, готовил уставные документы, выбивал помещения и следил за тренировками бойцов, что совершенно забыл о фундаменте. Забыл о том, что любой, даже самый гениальный и выверенный бизнес начинается не с красивого офиса и не с печати.

Он начинается с клиентов.

Да, мы, конечно, совершили некие дежурные телодвижения. Воспользовавшись мощностями нашего «Принт-Сервиса», мы напечатали солидный тираж листовок с рекламой услуг нашего охранного агентства. Там всё было чин по чину: «Надежно», «Законно», «Конфиденциально». Мы даже наняли пацанов, чтобы те раскидали их по почтовым ящикам и расклеили в деловых районах города.

Но телефон пока упрямо молчал.

И, если рассуждать здраво, это было абсолютно логично. На дворе суровый девяносто второй год. Вопросы безопасности и крыши здесь принято решать через знакомых, через бандитов или коррумпированных ментов в саунах, а не по бумажке, сорванной с уличного столба. Доверие к частной охране еще нужно было сформировать. Нам требовался мощный прецедент, громкий выход на рынок.

Я напустив на себя вид человека, у которого всё идет строго по заранее утвержденному секретному плану, уверенно кивнул бывшему оперу:

— Я работаю над этим, Стёп. Не переживай, — я ободряюще хлопнул его по плечу. — Дай мне буквально пару-тройку дней, и я завалю тебя такими заказами, что твои бойцы еще будут со слезами на глазах вспоминать эту спокойную тишину. Продолжай готовить людей. Скоро начнем работать по-взрослому.

Я вернулся в свой кабинет с твердым намерением рыть землю носом, но обеспечить «Рубеж» жирными заказами. Сел за стол, щелкнул тугим тумблером на системном блоке. Внутри привычно зашуршал кулер, монитор мигнул и выдал на экран черное окно с мигающим зеленым курсором. Мой мозг всегда работал гораздо лучше и структурнее, когда я видел результаты своих мыслей прямо перед глазами, в виде четкого текста.

Но стоило мне только занести пальцы над клавиатурой и начать набрасывать первые пункты агрессивного плана продвижения, как в дверь кабинета негромко, но настойчиво постучали.

На стук тут же, даже не отрываясь от своих бумаг, откликнулся Толик. Всю рутинную работу по оформлению новых юридических лиц — регистрации ТОО, набивку типовых уставов и первичные консультации — я в последнее время технично и полностью переложил на его худые плечи. Честно говоря, я даже головы от монитора не поднял. Был абсолютно уверен, что это приперся очередной мамкин кооператор, решивший покорить тульский рынок новой сверхмягкой туалетной бумагой или китайскими носками с начесом.

— Войдите! Открыто! — крикнул Толик.

Дверь со скрипом открылась. Я мельком глянул поверх монитора… и тут же забыл про все свои гениальные маркетинговые планы.

На пороге кабинета стоял Илья. Тот самый молодой, перспективный предприниматель, чьи вагоны с дефицитным сахаром так нагло «ломанули» при перегоне. Буквально на днях мы с ним блестяще решили эту проблему в чистом правовом поле — прижали железнодорожников к стенке, и те официально пообещали ему выплатить все убытки до последней копейки.

Я бы, наверное, решил, что он зашел просто из вежливости — еще раз меня поблагодарить, занести обещанную премию или проставиться хорошим коньяком. Если бы не одно жирное, как и вся наша эпоха девяностых, «но».

Я медленно, не веря своим глазам, поднялся из-за стола.

На Илье буквально не было живого места. Левый глаз заплыл настолько, что превратился в узкую, сочащуюся сукровицей щелку, вокруг которой переливался всеми оттенками фиолетового, багрового и желтого гигантский, уродливый фингал. Нижняя губа была разбита в кровь и жутко распухла. Если быть совсем точным — всё лицо молодого коммерсанта являло собой один сплошной синяк.

— Илья Алексеевич⁈ — я в шоке вышел из-за стола, вглядываясь в эту картину жестокого побоища. — Что с вами произошло⁈

Илья ничего не ответил. Тяжело передвигая ноги, словно глубокий старик, он подошел и обессиленно рухнул на стул для посетителей. Уставился пустым, невидящим взглядом в одну точку на стене. Видимо, собирался с мыслями, заново переживая весь этот кошмар.

Толик за соседним столом замер, перестав стучать по клавишам, и во все глаза смотрел на избитого коммерсанта.

Наконец Илья судорожно вздохнул, поморщился от боли в разбитой губе и выпалил:

— Мне позвонили. Сказали, что у них там какая-то проблема с банковскими счетами. То ли арест наложили, то ли проводки зависли. И предложили выплатить всю сумму компенсации наликом.

— И вы? — я нахмурился, уже понимая, к чему всё идет.

— Согласился, конечно же! — в голосе Ильи промелькнули нотки отчаяния. — Это же живые деньги! Без налогов, без банковских задержек и комиссий. Мне адрес назвали — какая-то промзона на окраине, сказали, там у них склады и резервная бухгалтерия. Я приехал по уговоренному адресу. Думал, сейчас дипломат с деньгами заберу. Захожу в ангар, а там… братва!

Он снова замолчал. Я не торопил.

— Настоящие отморозки, Олег, — Илья поднял на меня свой единственный видящий глаз. — Человек пять амбалов. Главный у них, лысый такой, в спортивном костюме, сидит на ящике и ухмыляется. Говорит мне: «Слышь, коммерс, железная дорога — это уважаемая структура. Не надо серьезных людей на бабки выставлять из-за какого-то сладкого песка. Забудь про свой сахар, забудь про долг. Мы тебе его прощаем. И тогда мы разрешим тебе дальше в нашем городе коммерцией заниматься».

— А вы что?

— А я… я же дурак упертый! — Илья с досадой ударил ладонью по колену и тут же застонал, схватившись за ребра. — Я говорю: «Вы что несете⁈ У меня гарантийное письмо на руках, с печатью! Закон на моей стороне! Это мои деньги, и я в арбитраж пойду, в прокуратуру!».

Я обреченно закрыл лицо ладонью. Господи, святая наивность. Закон на его стороне. В девяносто втором году. В промзоне, перед пятерыми быками.

— Ну и вот… — Илья шмыгнул разбитым носом. — Они даже спорить не стали. Просто посмеялись. А потом начали бить. Молча, методично, со знанием дела. Когда я уже на бетонном полу лежал, этот лысый на корточки присел, за волосы меня поднял и пообещал: если я еще раз про долг заикнусь или в милицию сунусь, они меня в лесопосадке под Щекино закопают. И мое гарантийное письмо сверху на могилку положат.

— Илья Алексеевич, дорогой вы мой человек… — я тяжело вздохнул, глядя на него со смесью жалости и профессионального раздражения. — Ну зачем же вы полезли в этот замес? Героя решили включить? Зачем на рожон-то переть, когда силы явно не равны?

— А что мне было делать⁈ — вскинулся Илья. — Смотреть, как меня внаглую кидают и мордой в грязь втаптывают⁈ Терпеть⁈

— Ну как что!

Я открыл верхний ящик и достал визитку.

— У вас же в бумажнике точно такая же лежит. Вы на нее вообще смотрели? На ней же черным по белому написано — Звоните Манькову!

Я постучал пальцем по напечатанным буквам.

— В такой ситуации надо было кивать головой. Со всем соглашаться. Клясться здоровьем любимой бабушки, что вы всё поняли, всё простите, порвете гарантийное письмо и больше никогда в жизни не произнесете слово «сахар». Надо было сваливать оттуда на своих двоих целым и невредимым! А потом, как только вышли бы за ворота промзоны — сразу бежать к первому же телефону и звонить мне.

— Илья Алексеевич, — я смерил его внимательным, сочувствующим взглядом, — вы хоть в больницу-то обращались? Побои снять, врачу показаться?

Он непонимающе пожал здоровым плечом, поморщившись от боли:

— Нет. А… зачем?

Я возвел очи к потолку. И правда. По лицу человека как будто гусеничный трактор проехался, а к доктору-то зачем идти? Само отвалится, подорожник приложим. Воистину, дикие времена порождают дикие нравы.

— Я бы на вашем месте обязательно сходил и показался специалисту, — мягко, но настойчиво посоветовал я. — Вдруг у вас ребра сломаны? Или внутреннее кровотечение?

Илья осторожно, кончиками пальцев ощупал свой левый бок и зашипел сквозь зубы.

— Вроде да… болят. Дышать глубоко тяжело.

— Ну вот, тем более, — резюмировал я. — Бегите скорее к травматологу…

Илья послушно, кряхтя как старый дед, начал приподниматься со стула.

— Не-не-не! — я замахал руками, останавливая его. — Не прямо сейчас! Я на одну минуту буквально отойду, посоветуюсь с коллегой по линии безопасности, и вернусь. Проблему с этим беспредельным наездом тоже решать надо. Ну и деньги ваши выбивать обратно. Ждите здесь, Толик вам пока чаю нальет.

Я не спеша, сохраняя достоинство солидного адвоката, подошел к двери. Вышел в коридор, аккуратно закрыл за собой дверь кабинета…

А затем, сбросив маску, со всех ног, пробуксовывая ботинками по линолеуму, понесся по коридору ДОСААФ прямо в расположение «Рубежа».

Распахнув дверь без стука, я влетел внутрь. Бойцы сидели на расставленных полукругом стульях, словно прилежные школьники. Перед ними, заложив руки за спину, расхаживал Степан и менторским тоном вещал:

— … и запомните, объект не должен даже почувствовать, что его «ведут». Дистанцию держите в зависимости от плотности потока. В пустом переулке — полквартала, на шумном рынке можно хоть в затылок дышать, главное — визуальный контакт не терять…

— Степан! — выпалил я с порога, тяжело дыша. — Дело есть!

Степан осекся на полуслове и нахмурился, глядя на мое взбудораженное лицо.

— Опять личное?

— Да какое к черту личное! — отмахнулся я. — Бизнес! Дело нарисовалось, настоящая работа!

Бывший опер недоверчиво моргнул.

— Как… как ты успел-то? Мы же только десять минут назад расстались!

— Ты забыл, что я непризнанный бизнес-гений? — я самодовольно ухмыльнулся, проходя в кабинет и присаживаясь на единственный свободный стул у стены. — Попросил дело — на тебе. С доставкой прямо в офис.

Слова о реальном деле подействовали на скучающих бойцов как команда «Фас». Все задвигались, заскрипели стульями, поворачиваясь ко мне. В их глазах вспыхнул неподдельный интерес. Засиделись парни на скамейке запасных.

— Ну и что за дело? — деловито осведомился Степан, складывая руки на груди.

— Короче, слушайте вводную. Ко мне обратился один коммерсант со следующей проблемой. Гнал он сахар вагонами. Из Белгородской области. Казалось бы, ехать всего ничего, но на станции Орел-Сортировочный сахар из вагонов как корова языком слизала. Подчистую.

Я обвел аудиторию взглядом. Бойцы нахмурились — масштабы они оценивать умели.

— Шпана столько мешков на своем горбу при всем желании не унесет. Понятно же, что работали в жесткой связке с самими железнодорожниками на сортировке. Схема классическая: загнать состав или отцепить нужные вагоны на «слепой» тупиковый путь. Подогнать туда вереницу грузовиков, а для этого нужно беспрепятственно открыть ворота товарного двора. Да плюс вохровцы должны были в это время старательно ворон в небе считать. Это значит только одно — сотрудники ЖД принимали в краже самое активное участие. Я к ним съездил и прямо сказал: либо вы платите по-тихому и мы расходимся, либо мы пишем официальное заявление о хищении в особо крупных размерах, совершенном организованной группой лиц по предварительному сговору. Они всё быстро поняли. Согласились. И даже гарантийное письмо с печатью выдали.

— Ну хорошо, — кивнул Степан. — А мы-то в этом деле с какого боку? Юриспруденция же сплошная, бумажки одни.

— А с самого прямого. Этому клиенту позвонили. Сказали, мол, у них там какая-то проблема со счетами, поэтому компенсацию предложили вернуть наличкой. Назначили встречу на глухой промзоне. Типа, там у них резервная касса. Ну он и полетел туда на всех крыльях…

— И там ему рыло начистили! — радостно, на весь кабинет гоготнул Кабан, моментально сложив два и два.

— Как замечательно, что у нас в штате есть сотрудники с таким богатым практическим опытом! — саркастично воздел палец я. — Да, именно так. Начистили. Да так, что на нем живого места нет. Еще и ребра, кажись, переломали.

Кабан, услышав это, аж подскочил на своем стуле, поигрывая широченными плечами. Глаза его загорелись дурной, азартной радостью.

— Ну всё, братва! По коням! — рявкнул он так, что стекла в окнах звякнули.

— Тихо-тихо, — Степан угрожающе навис над разошедшимся подчиненным, осаживая его жестом. — По каким еще коням, Буденный ты наш недоделанный?

— Ну как по каким! — искренне возмутился Кабан, расставляя руки-кувалды. — Сейчас стволы с оружейки похватаем, адрес у терпилы узнаем и порубим этих гопников в мелкую капусту! За нашего клиента пасть порвем, моргалы выколем! Пусть знают, кто в Туле хозяева!

— Сядь, Рэмбо, — ледяным тоном оборвал его Степан. — В капусту он порубит. Ты забыл, где работаешь? Мы охранно-детективное агентство, а не зондеркоманда. Головой надо думать, а не стволами размахивать.

Кабан обиженно засопел, но послушно опустился обратно на стул, пробормотав что-то про «вечно эти ментовские заморочки».

Степан развернулся ко мне. В его глазах мгновенно включился въедливый взгляд следователя.

— Так, Олег, давай без эмоций, — он подошел ближе. — Раз ты это дело вел по юридической линии, значит, у тебя на руках документально подтвержденные данные. Это тебе не уличные слухи от осведомителей собирать. Какая конкретно структура за этим стоит? Кого ты там за вымя дергал?

— Официально? Тульское отделение Московской железной дороги, — вспомнил я реквизиты с бланков.

— Контора — это просто вывеска, — поморщился бывший опер. — Решения всегда принимают конкретные люди. Кто там рулит процессом? Кто подписывал бумагу о компенсации?

Я развел руками, признавая ограниченность своих бумажных методов:

— А вот тут, Стёпа, начинается густой туман. Я понятия не имею, кто там реально отдает приказы в таких «деликатных» ситуациях. У нас же всё общение с ними шло исключительно в правовом поле, через заказные письма. Сухие претензии, ссылки на статьи, официальные ответы.

— Но подпись исполнителя на гарантийном письме есть? — не унимался Степан. — Фамилия там стоит?

— Стоит, конечно, — кивнул я. — Подпись начальника станции, плюс виза какого-то зама по коммерческой работе. Но давай смотреть правде в глаза: совсем не факт, что именно этот кабинетный хмырь натравил братву на нашего клиента.

Степан задумчиво потер подбородок, соглашаясь с моей логикой.

— Вот именно, — продолжил я свою мысль. — Скорее всего, когда я прижал их документами к стенке, этот зам просто побежал жаловаться наверх или в сторону. Мол, «караул, нас прессуют какие-то борзые юристы, требуют вернуть огромные бабки». А уж там у кого-то из их теневых покровителей нашлись выходы на этого лысого отморозка из промзоны. Схема-то классическая: железнодорожники организуют коридор для кражи, бандиты обеспечивают силовую «крышу», а прибыль потом пилят пополам. И кто там кому звонил — бог его знает.

— Значит, лететь в промзону и махать там шашками сейчас вообще нет никакого смысла, — резюмировал Степан, выразительно покосившись на Кабана. — Положим мы этих быков мордой в пол, а дальше что? Они обычные торпеды. Нити к руководству железной дороги они нам не сдадут, потому что сами их не знают. Им просто дали команду «фас» и пообещали деньжат подкинуть.

— И я о том же, — подтвердил я. — Нам нужно бить не по щупальцам, а по голове. Только вот где эта голова сидит — в кабинете с табличкой или в воровской малине — предстоит выяснить.

— Начинаем оперативную разработку, — скомандовал Степан, возвращаясь к своему менторскому тону. — Будем искать выходы на…

— Да нафига это всё⁈ — Кабан снова не выдержал, перебив начальника. — Какие разработки, шеф? Вы сами всё усложняете! Ну не хотите стволы брать, не надо. Давайте просто съездим на эту промзону с пустыми руками и этому лысому по его лысой же башке настучим! Вышибем из него всё дерьмо, он сам и расскажет, кто его нанял! Нас вон сколько! Сметем их на раз-два!

Степан медленно, очень медленно повернулся к бунтарю. Лицо бывшего опера окаменело, а голос упал до зловещего, вибрирующего шепота:

— А если этот лысый, Илья Муромец ты наш, ходит под каким-нибудь местным бригадиром, у которого таких быков под сотню? Ты об этом своей деревянной головой подумал? Вот приедем мы туда. Десять красивых парней с дробовиками и газовыми пукалками. А нас там встретят ребята с боевыми «калашами». И что дальше?

Кабан моргнул, его широкое лицо заметно побледнело, но он попытался хорохориться:

— Но мы… мы же подготовленные…

— Подготовленные? К чему? — Степан сделал шаг вперед, нависая над парнем. — К пуле калибра семь шестьдесят два? А ты себе хоть немного представляешь, что такое подрыв машины, герой? Видел когда-нибудь вживую? Нет? А я видел. Когда тебе сначала ноги по самое не балуй отрывает, а потом твоя пустая голова, как футбольный мячик, по дымящемуся асфальту скачет. И собирают тебя потом в пластиковый мешок по кускам.

Кабан побледнел еще сильнее. Скулы его свело и весь его пыл куда-то мгновенно улетучился.

— Я… понял… — выдавил он.

— Так вот, зарубите себе на носах, все! — Степан обвел взглядом притихший отряд. — Я хочу, чтобы вы оставили свои прежние бандитские и ментовские привычки в далеком прошлом! Нас больше не прикрывает ни воровская «крыша», ни красная корочка МВД. Всё, халява кончилась! Мы теперь сами по себе. Коммерческая структура. И если мы будем, как дураки, лезть напролом, то агентство «Рубеж» закончится так же быстро, как и началось. На ближайшем кладбище! Мы теперь — разведка.

В кабинете раздался нестройный, сдавленный гул непонимания. Бойцы, привыкшие решать вопросы либо кулаками, либо протоколами, явно не ожидали такого поворота.

— Да, разведка, — жестко подтвердил Степан, не давая им опомниться. — По функционалу и методам мы теперь ближе всего именно к разведчикам. Принцип простой: тихо, без шума собрали информацию. Провели рекогносцировку. Выявили все связи, все болевые точки противника. И только потом бьем. Один раз, но так, чтобы никто больше не встал. А в идеале — вообще обходимся без открытых силовых методов! Потому что я не хочу потом стоять перед вашими матерями и женами, отводить глаза и рассказывать, как вы героически погибли… по сути своей ни за что. Просто из-за дурацких понтов. Поняли меня⁈

В кабинете повисла тишина. До парней, кажется, наконец-то дошло, куда они попали и чем им предстоит заниматься. Все девять человек дружно кивнули.

— Вот и отлично, — Степан удовлетворенно выдохнул и подошел к меловой доске на стене. — Значит, переходим к делу. Разбиваем нашу задачу на этапы…

В грандиозные тактические планы Степана, как выяснилось, попал и я. Причем отвертеться от этой оперативно-полевой работы у меня не было ни единого шанса — в конце концов, это ведь именно я притащил в контору этого проблемного клиента со всем его криминально-сахарным шлейфом. Так что на первом этапе мы загрузили клиента в «Волгу» Степана и повезли бедолагу в дежурный травмпункт.

Мы затормозили у обшарпанного здания больницы. Я повернулся на переднем сиденье, посмотрел прямо в заплывшие, испуганные глаза коммерсанта и с нажимом произнес:

— Илья Алексеевич, слушайте меня внимательно. Вы сейчас идете к врачу и не просто берете рецепт на мази и обезболивающее. Вы должны официально зафиксировать побои. У дежурного травматолога. По всей форме, с подробным описанием каждой гематомы и, возможно, сломанного ребра. Это понятно?

Илья отвел взгляд, уставившись на грязный больничный фасад.

— А побои-то зачем фиксировать? — робормотал он разбитыми губами. — Мы что, в ментовку будем обращаться?

Я мысленно усмехнулся. Прекрасно я осознавал, в какое время мы живем. У бандюков в милиции стопроцентно была своя прикормленная «крыша». А уж у железнодорожного начальства — тем более, там связи наверняка уходили в очень высокие кабинеты. Просто так переться сейчас в местное отделение с заявлением от избитого терпилы — занятие абсолютно пустое. В наше веселое время там заказные убийства запросто заминают с концами, а уж из-за какого-то банального мордобоя вообще никто особо напрягаться не станет.

Однако у меня намертво въелась в подкорку одна профессиональная привычка: если можешь получить официальную бумажку с печатью — обязательно ее получай. Добывай, фиксируй и складывай в папочку. Черт его знает, как повернется ситуация и в какой момент эта бумажка может стать решающим козырем в нашей партии.

— Давайте договоримся так, Илья Алексеевич. Я говорю — вы беспрекословно делаете. И тогда мы все благополучно доживем до конца этого дела. И, возможно, даже очень хорошо заработаем, вернув ваши деньги. Вы ведь дожить хотите?

Смысл моих слов дошел до него моментально. Илья судорожно мотнул головой, подтверждая, что жить он хочет очень сильно. Он кряхтя открыл тугую дверцу и, придерживая бок, медленно выбрался из машины, похромав в сторону приемного покоя.

Дверь захлопнулась. Степан, не проронивший за весь разговор ни слова, привычным движением вывернул тяжелый руль. Двигатель натужно взвыл, и наша «Волга» плавно тронулась с места.

По изначальному замыслу Степана мы вдвоем отправлялись прямо к той самой промзоне, где Илья умудрился так жестко выхватить люлей. Я сидел на пассажирском сиденье, глядя, как за окном мелькают серые тульские пейзажи, и мой взгляд зацепился за отражение нашей машины в стеклянной витрине какого-то гастронома. На бортах степановской «Волги» всё еще отчетливо красовались нарисованные таксишные шашечки.

— Слушай, Стёп, — нарушил я молчание, повернувшись к бывшему оперу, уверенно крутившему баранку. — А чего ты шашечки с машины до сих пор не уберешь? Закрасил бы, что ли.

Степан, не отрывая внимательного взгляда от дороги, коротко спросил:

— А зачем?

— Ну как зачем? Для солидности, — я пожал плечами, рассуждая со своей коммерческой колокольни. — Ты же теперь не просто уличный извозчик. Ты — руководитель серьезного охранно-детективного агентства. Директор, можно сказать. Статус, имидж, всё такое.

Степан искренне, раскатисто рассмеялся, ловко объезжая очередную глубокую яму на весеннем асфальте.

— Вот именно, Олег. Охранного, — ответил он, отсмеявшись. — Скажи, зачем мне выделяться из толпы и светить своей солидностью? Наоборот, мне лучше сливаться с пейзажем. Понимаешь, надо мне, к примеру, что-то узнать у местных алкашей, бабушек у подъезда или сторожей. Вышел из машины обычный «бомбила», стрельнул сигаретку, или дал прикурить, пожаловался на цены на бензин, поговорил за жизнь. И всё! Никто не напрягается, никто не ждет подвоха от простого таксиста.

Он выдержал паузу, с хрустом втыкая третью передачу.

— Для слежки или засады — это вообще идеальный камуфляж. Стоит себе машина на обочине и стоит. Мало ли кого таксист дожидается? Клиента ждет, мотор греет, или просто кемарит между заказами. Таких «Волг» с шашечками по нашему городу сейчас тысячи ездят. Ни одна живая душа на меня даже внимания не обратит.

Я задумчиво потер подбородок, переваривая эту простую, но безупречную логику.

— Умно, — признал я, покачав головой. — Ничего не скажешь. Беру свои слова про имидж обратно.

Опорный пункт милиции встретил нас особой атмосферой казенной тоски. За стареньким столом сидел уставший участковый в звании старшего лейтенанта и неторопливо заполнял какие-то бланки.

Степан зашел первым и негромко произнес:

— Мир дому сему.

Участковый поднял красные от недосыпа глаза, мазнул по нам равнодушным взглядом и буркнул:

— Прием граждан по вторникам и четвергам. С заявлением идите в дежурку.

— А мы не граждане, коллега. И не с жалобами, — Степан подошел к столу и плавным движением поставил на потрескавшийся пластик бутылку заграничной водки. Рядом легла запечатанная пачка «Мальборо», из-под которой недвусмысленно выглядывал уголок купюры.

Взгляд лейтенанта мгновенно сфокусировался. Он накрыл пачку ладонью, сдвинул ее вместе с купюрой в ящик стола. Туда же перекочевала и водка.

— Слушаю внимательно. Коллеги.

— Я бывший из областного УГРО, — Степан говорил тихо, на одной волне с участковым, — а это Олег. Он представляет людей из Белгорода.

Я сделал лицо кирпичом и молча кивнул, изображая белгородского решалу.

— У Олега в Туле проблемка нарисовалась, — продолжил Степан. — Вчера вечером на твоей земле, в промзоне за старым депо, их коммерсанта чуть на запчасти не разобрали. И вагон сахара испарился.

Лейтенант напрягся:

— Заявлений по факту разбоя не поступало. А если и поступит — это не мой уровень, это к следователям.

— Да расслабься, лейтенант, — Степан примирительно поднял руки. — Никто заявлений писать не будет. Нам волокита не нужна, а тебе лишний «висяк» по тяжким телесным статистику не испортит. Мы люди деловые, сами разберемся. Нам от тебя нужна только одна малость: чьи быки пасутся на той старой базе? Кто там стрелки забивает?

Участковый задумчиво потер небритый подбородок, явно прикидывая риски.

— Стрельбы на моем участке не будет? Мне жмурики на территории не нужны.

— Слово офицера, — твердо сказал Степан. — Мы придем тихо, пообщаемся, заберем свое и уйдем. Говорю же, мы не за кровью, мы за сахаром.

Лейтенант тяжело вздохнул, признавая логику, и достал из кармана мятую пачку дешевых сигарет.

— Промзону эту, где автобаза, держит небольшая, но борзая бригада. Местная шпана, в основном бывшие боксеры из ПТУ. Они там в подвале качалку оборудовали, там же и трутся постоянно.

— Кто рулит? — коротко бросил Степан.

— Кликуха — Клещ. В миру Вадик Зимин. Отморозок редкостный, мозгов нет, одни мышцы, — участковый черкнул спичкой. — Но есть нюанс, мужики. Клещ и его стая — это не самостоятельные игроки. Они мелковаты, чтобы вагоны с сахаром самим воровать и реализовывать. Они работают как цепные псы по вызову. Если они вашего коммерсанта там прессанули, значит, им сверху кто-то команду дал.

— Отлично. Адрес качалки скажешь? — Степан уже получил всё, что хотел.

Лейтенант быстро набросал на клочке бумаги схему проезда и протянул Степану.

— Третий бокс от въездных ворот. И это… Белгороду привет.

Ехать и выяснять отношения с Клещом мы совершенно не торопились. Есть его адресок — ну и чудно. Пусть этот деятель пока сидит ровно, пьет пиво, бьет грушу и думает, что всё идет по его плану. У нас не было задачи положить уличную пехоту, нам нужна была голова этой схемы.

Степан припарковал свою «Волгу» у ближайшего уличного таксофона с разбитым козырьком. Вышел в промозглый весенний воздух, похлопал по карманам в поисках мелочи и набрал номер нашего офиса.

Дело в том, что когда мы уезжали, то посадили Гарика на телефонный обзвон. Легенда у него была простая: владелец кондитерского цеха срочно ищет большую партию сахара за наличку. Желательно подешевле и, естественно, можно без официальных накладных. Расчет Степана был точен: гигантская гора украденного песка не могла просто раствориться в воздухе. Клещ и железнодорожники должны были быстро сбросить ее оптовикам, чтобы превратить товар в живые деньги.

Я наблюдал через стекло, как бывший опер коротко бросает слова в трубку, хмурится, затем удовлетворенно кивает. Он достал из внутреннего кармана куртки блокнот, что-то быстро туда чиркнул, бросил трубку на рычаг и вернулся в машину.

Хлопнула дверца. Степан повернулся ко мне и уверенно скомандовал:

— Поехали.

Он лихо вывернул руль, встраиваясь в жидкий городской поток, и довольно усмехнулся:

— Ну всё, дело сделано. Наш «кондитер» нашел свое сладкое.

— Клюнули? — оживился я.

— А то! — Степан с хрустом воткнул третью передачу. — Гарик вызвонил одного оптовика на торговой базе. Тот как раз сейчас срочно сливает огромную партию сахара. Без документов, за черный нал и дешево. Наш парень договорился о встрече якобы для закупа, взял точный адрес и номер контейнера.

— Красиво, — искренне оценил я. — И каков теперь план?

— Классика жанра, Олег, — бывший опер плотоядно улыбнулся, глядя на дорогу. — Сейчас приедем на эту базу. Зайдем в гости. И очень вежливо, но крайне убедительно надавим на этого продавца. Барыги — народ пугливый, им лишние проблемы ни к чему, они только прибыль считать любят. Чуть-чуть прижмем его к ногтю, обрисуем перспективы статьи за скупку краденого, и он сам, как миленький, сдаст нам того, кто ему этот сахар привез.

Я понимающе кивнул, достраивая в голове эту изящную логическую цепочку:

— А привез ему товар тот самый теневой организатор.

— Именно! — подтвердил Степан. — Человек, у которого есть прямой доступ к товарным станциям, вагонам и тупикам. Вот тебе и готовый человечек от железной дороги. Прямо на блюдечке.

— Элегантно, — я одобрительно покачал головой.

Мы припарковали «Волгу» за квартал до въездных ворот и дальше пошли пешком, хлюпая ботинками по грязной весенней жиже. Оптовая продуктовая база, раскинувшаяся на окраине города, жила своей суетливой, шумной и невероятно сытой жизнью.

Это был бесконечный лабиринт из длинных рядов поржавевших двадцатифутовых морских контейнеров, обшарпанных кирпичных складов и железных ангаров. Между ними, надрывно ревя моторами и обдавая нас сизым дизельным выхлопом, протискивались груженые под завязку «ЗиЛы» и «КамАЗы». Я шел следом за Степаном, ловко уворачиваясь от снующих навстречу тележек, вертел головой по сторонам и не переставал удивляться.

Глядя на всё это фантастическое, бьющее через край богатство, ни за что на свете нельзя было подумать, что огромная страна сейчас живет впроголодь. Обычные люди часами давились в безнадежных очередях за синюшной курицей, серыми макаронами или палкой краковской колбасы. Зарплаты задерживали месяцами, а полки в государственных гастрономах щетинились тоскливой, пугающей пустотой.

А здесь… Здесь жизнь била ключом, подчиняясь новым, диким законам первоначального накопления капитала. Теневая экономика работала бесперебойно.

Двери ангаров и контейнеров были распахнуты настежь, демонстрируя настоящие продовольственные Эвересты. Я видел штабеля пыльных мешков с гречкой, рисом и мукой, уходящие под самые крыши. Видел бесконечные, выстроенные с армейской точностью пирамиды из жестяных банок с тушенкой и дефицитной сгущенкой. Тут же высились горы коробок с диковинной китайской лапшой, паллеты с «ножками Буша», брикеты какого-то импортного маргарина в кричащей фольге и коробки с польским спиртом «Royal». Всё то, чего так не хватало на столах простых работяг, аккумулировалось здесь, ушлыми перекупщиками, чтобы потом втридорога разойтись по коммерческим ларькам.

Настоящая пещера Али-Бабы образца девяносто второго года!

— Нам в шестой ряд, — бросил через плечо Степан, сверившись с записями в своем блокноте, и уверенно свернул в узкий проход между серыми металлическими боксами. — Бокс номер сорок два.

Мы миновали еще пару рядов и наконец вышли к нужному ангару. Широкие металлические ворота были открыты. Внутри, среди штабелей коробок, восседала хозяйка этого изобилия — ушлая тетка лет пятидесяти, запечатанная в совершенно необъятный, дутый красный пуховик. На ее голове красовалась пуховая шапка, а на пальцах, сжимавших кружку с дымящимся чаем, поблескивало золото.

Мы шагнули в полумрак ангара, напустив на себя вид деловых и спешащих коммерсантов.

— Добрый день, — с порога бросил я. — Мы по звонку. Насчет сахара.

Тетка неторопливо отхлебнула из кружки, смерила нас оценивающим, цепким взглядом и сухо поинтересовалась:

— Сколько надо?

Степан уверенно шагнул вперед.

— А сколько есть? Всё заберем! Нам на производство нужно, объемы горят.

Тетка снисходительно усмехнулась. Золотые коронки блеснули в полутьме. Она широким, театральным жестом обвела дальний угол ангара.

— Точно всё заберете, мальчики? Пупок не развяжется?

Я проследил за ее рукой. Там, уходя под самый потолок, высилась настоящая белая гора. Сотни, если не тысячи пузатых пятидесятикилограммовых мешков, сложенных идеальными штабелями.

Я неспешно подошел к ближайшему штабелю. Хлопнул ладонью по плотной мешковине, придирчиво осмотрел шов. Затем наклонился, подцепил пальцами пришитую бирку с ГОСТами и номерами партий. Мой палец скользнул по размытым синим цифрам. Совпадает.

Я резко выпрямился и развернулся к продавщице. Одним плавным движением извлек из внутреннего кармана красную корочку и молниеносно сунул ее тетке прямо под нос — ровно на секунду, чтобы она увидела герб, печать и суровую аббревиатуру, но не успела вчитаться.

— Ну что же вы, гражданочка? Росрезерв грабанули? Стратегический запас родины расхищаем?

Моя привычка таскать с собой все бумажки, касающиеся дела, мне помогла. Я достал из папки накладную Ильи и ловко перегнул ее пополам так, чтобы тетке бросились в глаза только синие печати и номера отгруженной партии. Сунул бумагу ей в лицо.

— Номера партий совпадают с теми, что указаны в деле!

— Я не грабила! — тетка побледнела так стремительно, что, казалось, даже ее красный пуховик потерял в цвете. Кружка в ее руках предательски задрожала, расплескивая чай.

— А кто грабил⁈ — крикнул Степан, нависая над ней. — Откуда это всё⁈ Из воздуха материализовалось⁈

Продавщица судорожно сглотнула и попыталась отмолчаться, затравленно переводя взгляд с меня на Степу. В ее глазах металась паника барыги, пойманной с поличным.

И тут Степан, с пугающим спокойствием бывалого следователя, произнес:

— Это вам, гражданочка, не консервацию у бабок из погребов тырить. Это хищение стратегического груза в особо крупных размерах. Мы эту статью вам под госизмену подгоним. Как дважды два. А это — до пятнадцати лет лагерей. И, самое главное — с полной конфискацией имущества.

Мне показалось, что слово «лагеря» тетку вообще не впечатлило. Но вот фраза «полная конфискация» подействовала как удар током. Еще бы — на содержимом одного только этого склада средних размеров райцентр мог безбедно питаться целый год! Потерять такие баснословные барыши для нее было страшнее расстрела.

Тетка присела на стоящий рядом деревянный ящик и мгновенно, без перехода, ударилась в слезы.

— Да я же… да я ничего в жизни не воровала! — завыла она, картинно заламывая руки с золотыми перстнями. — Ни одного макового зернышка! Всё своим горбом! Всё трудом адским, копеечка к копеечке! У меня дети, у меня мать больная! Знать не знаю, чей это сахар! Заставили взять на реализацию!

Это был великолепный, отрепетированный годами спектакль. Показушная истерика с причитаниями, биением себя в необъятную грудь и проклятиями в адрес суровой судьбы.

Мы со Степаном стояли над ней и смотрели на этот цирк шапито с абсолютно непроницаемыми лицами. Тетка повыла еще с минуту, поглядывая на нас сквозь пальцы. Поняв, что на ее слезы не производят ровным счетом никакого впечатления, она начала потихоньку снижать громкость, переходя на жалобное всхлипывание.

Степан выдержал театральную паузу, меланхолично посмотрел на меня и будничным тоном поинтересовался:

— Ну что, товарищ следователь? Комедия окончена. Вызываем следственно-оперативную группу для описи и изъятия?

Я развернулся и бросил Степану:

— Вы её посторожите, чтобы улики не уничтожала, а я пойду к администрации рынка. Там телефон есть. Вызову опергруппу, пусть грузовики подгоняют для изъятия…

Я сделал пару шагов к выходу.

— Нет! Стойте! — взвизгнула тетка, окончательно капитулируя. — Чего… чего вы хотите⁈

Степан, не говоря ни слова, подошел к ящику, на котором она сидела, и медленно опустился на корточки, чтобы смотреть прямо в ее бегающие глаза.

— Кто сдал товар на реализацию? — без эмоций спросил он.

— Да не могу я сказать! — тетка в отчаянии замотала головой. — Вы уедете, а меня потом…

— Ничего вам не сделают, — уверенно отрезал я, возвращаясь. — Тот, кто обокрал госрезерв, уедет далеко и очень надолго. Ему будет не до вас.

— А дружки его⁈ — выпалила продавщица и тут же осеклась, с ужасом прижав ладонь к губам.

Я моментально ухватился за эту оговорку.

— Ах, вот как? Вы, значит, и дружков знаете?

Продавщица поняла, что сболтнула лишнего, и сама затянула петлю на своей шее. Она отвернулась, уставившись в стенку из рифленого железа.

— А-а-а, — протянул Степан, удовлетворенно кивая. — Так у нас тут не просто хищение. У нас тут целая банда работает. Организованная преступная группа. Да с предварительным сговором. А это, гражданочка, уже на пожизненное тянет.

— Однозначно, — подтвердил я, добивая. — И, как я уже говорил, с полной конфискацией. Подчистую.

— Да расстреляйте меня уже сразу! — истерично крикнула тетка, всплеснув руками.

Степан вдруг перестал играть в доброго следователя.

— Расстрелять? Была б моя воля — к стенке бы поставил. Ты посмотри на себя! В золоте вся, пуховик импортный лопается! А ты знаешь, что прямо сейчас солдаты-срочники в гарнизонах от голода пухнут? Пацаны восемнадцатилетние пустую перловку на воде жрут, потому что склады пустые! Вы, барыги, всё растащили! Они там пухнут от недоедания, пока такие как ты тоже пухнут! Но только не от голода, а от того, что жрать в три горла ворованное привыкли!

Тетка огрызнулась, пытаясь защищаться:

— А ты меня не совести! Не совести! У меня самой… — она на секунду запнулась, судорожно соображая, как разжалобить силовиков, — семеро по лавкам! Кормить надо!

— Ну вот вы и подумайте, — холодно заметил я. — Кто этих семерых по лавкам кормить будет, когда вы уедете лес пилить? А вы уедете.

Продавщица насупилась. В ее глазах шла напряженная, мучительная борьба между страхом перед бандитами и паническим ужасом перед конфискацией ее драгоценного имущества. Наконец, жадность и инстинкт самосохранения победили.

— Если скажу, кто товар слил… — пробормотала она, не поднимая глаз. — Что мне будет?

— Ничего, — пообещал Степан, поднимаясь с корточек. — Пойдешь по делу как свидетель. Окажешь помощь следствию.

— А с сахаром что? — она с тоской посмотрела на возвышающиеся штабеля. — Конфискуете?

Мне эти мешки, честно говоря, были даром не нужны. Загонять сюда фуры, нанимать грузчиков, организовывать вывоз, хранение, а потом снова искать покупателей — это же настоящий логистический ад. Как по мне, гораздо проще было выбить из бандитов и железнодорожников денежную компенсацию наликом и не морочиться с перемещением тонн сладкого песка. Но формально груз принадлежал Илье, и решать его судьбу должен был он.

— Для начала — всё опечатаем, — строго сказал я. — И не дай бог, вы хоть один мешок с этого момента…

— Так я уже продала часть!

— Но больше — ни одного мешка! — я навис над ней. — Ясно? Даже полкило не сметь отсыпать!

Продавщица обреченно кивнула, шмыгнув носом.

— Ясно… Доставайте ручку. Диктовать буду.

Степан усмехнулся.

— Пока и устного заявления достаточно, — он неторопливо достал из внутреннего кармана куртки свой потрепанный блокнот и ручку. — Как твоих подельников повяжем — сама чистосердечные показания от и до напишешь. А пока излагай. Имя, должность, кликухи, номера машин. Всё, что знаешь. И не вздумай юлить.

Тетка затравленно оглянулась на открытые ворота ангара, словно боясь, что братки с промзоны уже там стоят. И заговорила быстро, сбивчиво, словно боясь передумать:

— Валерий Борисович его зовут. Фамилию не знаю, клянусь здоровьем матери! Он тут, на оптовке, человек известный, многие с ним втихую работают. На «Ниве» ездит, новенькой, вишневой. Номер не помню, врать не буду.

Она перевела дух и выпалила самое главное:

— Он из железнодорожных начальников, кажись.

Степан быстро, не поднимая головы, чиркал ручкой по серой бумаге блокнота.

— Сахар он сам лично привез? — уточнил бывший опер.

— Да как сам-то? — тетка нервно дернула массивным плечом в пуховике. — КамАЗы ночью подогнали. С грузовика ребята были, крепкие такие, в спортивках. Главный у них бритый и борзый… как же его…

— Клещ? — подсказал я.

— Точно! Клещ! Рожа такая… раскормленная! — выпалила тетка.

Я не стал говорить, что сюда по виду тетенька тоже не голодает.

Степан захлопнул блокнот, сунул его в карман и многозначительно посмотрел на меня.

— Молодец, гражданочка. Встала на путь исправления, — Степан холодно кивнул продавщице. — Сиди здесь тихо, как мышь под веником. Сахар не трогать. Если этот твой Валерий Борисович или его спортивные шестерки нарисуются — делай вид, что ничего не произошло. Улыбайся и торгуй консервами. Иначе, сама понимаешь…

— Да поняла я, поняла! — истово закивала тетка, прижимая пустую кружку к необъятной груди. — Не дура! Могила!

Как только мы забрались в пропахший бензином салон «Волги», я тут же щелкнул замками своего портфеля и вытащил на свет божий папку с документами по делу Ильи. Быстро пролистав бумаги, я выудил то самое гарантийное письмо от железной дороги.

Мой взгляд скользнул в самый низ страницы, туда, где стояла размашистая, с замысловатыми завитушками подпись, скрепленная синей печатью. Рядом чернела расшифровка: «Зам. начальника по коммерческой работе Фильчев В. Б.».

Валерий Борисович!

— Кажется, я ошибался, Стёп, — медленно произнес я, не отрывая взгляда от документа. — Никакой паники и беготни по кабинетам там не было. Этот Фильчев решил провернуть просто гениальный по своей наглости двойной трюк.

— Излагай, — хмыкнул Степан, поворачивая ключ зажигания.

— Смотри, как всё изящно, — я похлопал бумагой по приборной панели. — Сначала он, используя свое служебное положение и прикормленный ВОХР, помогает братве спереть сахар. Это раз. Когда я прижимаю их контору претензиями, он не бьет тревогу, а наоборот — лично визирует гарантийное письмо. Обещает компенсацию. А потом отправляет пехоту на промзону, чтобы те запугали или прикопали нашего Илью. И это два!

— А смысл? — нахмурился бывший опер, выруливая со стоянки рынка. — Сахар-то они уже загнали.

— В том-то и прелесть! — усмехнулся я, поражаясь масштабам чиновничьей жадности. — По официальным бухгалтерским бумагам станции Фильчев проведет, что Илья эту сумму компенсации благополучно получил наличными в кассе! Документы-то Илья порвал бы или отдал им. А денежки, выделенные государством на погашение убытка, наш Валерий Борисович спокойненько положит себе в карман. Двойной навар! И с украденного груза долю поимел, и с кассы родного предприятия стряс!

— Красавец, — искренне, с профессиональным восхищением оценил комбинацию Степан. — Махровый расхититель.

— Едем к нему? — я предвкушающе потер руки.

— Нет, — Степан покачал головой и плавно переключил передачу. — Тут торопиться не стоит. Нахрапом такого кабинетного волка не возьмешь, он стреляный. Сразу в отказ пойдет, включит дурака и за свои связи в министерстве спрячется. Поехали в офис. Сядем, покурим и спокойно подумаем, как именно мы этого Фильчева раздевать будем.

До нашего ДОСААФ мы доехали в крайне приподнятом настроении. Еще бы! Первое реальное дело «Рубежа» раскрывалось как по нотам, причем абсолютно изящно, без единого выстрела и бессмысленного мордобоя. Чистая аналитика, помноженная на грамотную оперативную работу. Идеальный старт для агентства.

Мы вошли в здание, поздоровались с вахтером и бодрым шагом направились в «Рубеж». Степан уже на ходу начал вслух прикидывать, кого из своих старых сослуживцев в ОБХСС можно аккуратно подергать за ниточки. И тут, прямо на полпути к офису, мы столкнулись с Людой.

Степан замер на полуслове. От той роскошной, уверенной в себе, сияющей бизнес-леди, которая отправлялась на штурм начальственных кабинетов Тульского оружейного завода, не осталось и следа. Ее идеальная укладка растрепалась. Дорогой костюм выглядел каким-то помятым, но хуже всего было лицо. Глаза покраснели и были на мокром месте, а по побледневшим щекам, оставляя некрасивые грязные дорожки, размазалась потекшая тушь.

— Что стряслось? — в один голос выпалили мы со Степаном, глядя на эту картину крушения надежд.

Люда судорожно всхлипнула, размазывая черные подтеки по щекам, и выдавила из себя:

— Они нас послали!

— Кто послал? — я нахмурился, чувствуя, как внутри закипает адреналин. — Куда послал⁈

— ТОЗ! Нас! Нахрен! — звонко, на весь коридор выкрикнула Люда.

— Короче, пошли в кабинет, — Степан мгновенно оценил обстановку, взял Люду под локоток и решительно направил ее вперед. — Не дело посреди коридора на весь этаж о таких вещах трепаться.

Мы зашли не в «Рубеж», где сейчас сидели бойцы, а в офис «РеалLex» — там было гораздо меньше лишних ушей. Сидящий в углу за компьютером Толик, увлеченно стучащий по клавишам, был не в счет.

Мы расселись по стульям. Я пододвинул Люде стакан с водой.

— Ну, пей и рассказывай по порядку, — попросил я, откидываясь в кресле.

— А что тут рассказывать? — она сделала глоток, стуча зубами по стеклу. — Говорю же — послали!

— Чуть больше деталей, Людмила. Мы юристы, мы работаем с фактами.

— Деталей? — она горько усмехнулась, отставляя стакан. — Деталей вам⁈ Хорошо, вот вам детали! Мы приехали. Нас встретили по высшему разряду. Хорошо встретили, мне даже букетик в руки сунули на проходной! Потом мы пошли прямиком в кабинет к генеральному директору. Попили чаю из красивого сервиза, потрепались о погоде, о былых заслугах Зимова…

— А дальше? — поторопил Степан, постукивая пальцами по столу.

— Мы очень много чаю выпили! — Люда всплеснула руками. — Потом Зимов дал слово мне. И я начала… как дура набитая! Улыбалась, графики им показывала, расписывала, какие объемы и сколько мы у них закупать будем. Говорила, что мы их ассортимент от и до изучили, нашли точки соприкосновения, зоны роста для сбыта на гражданском рынке! А эта рожа… директор их… он сидел, гривой своей седой махал и в ответ мне так ласково улыбался. А под конец, когда я выдохлась, выдал: извините, мол, но у завода теперь другие интересы.

— Какие еще, к черту, интересы? — не понял Степан.

— Вот и Юрий Иванович тоже у него спросил — какие⁈ А тот глазки опустил, ручкой отмахнулся и заявляет: «У нас теперь на предприятии внешнее управление. И вся гражданская продукция будет уходить только по одному каналу».

— По какому еще каналу⁈ — я подался вперед, мгновенно улавливая в этой формулировке коррупционный душок. «Внешнее управление» и «один эксклюзивный канал» в девяносто втором году означали только одно: завод кто-то плотно подмял под себя.

— А я знаю⁈ — Люда перешла на повышенные тона. — Он нам больше вообще ничего не рассказал! Только то, что контракты уже подписаны. Встал, пожал Зимову руку, и нас вежливо, но очень настойчиво выпроводили в коридор. Всё!

— И… по какому поводу тогда эти слезы? — я искренне не понимал масштабов трагедии, глядя на ее распухший нос.

— Как по какому⁈ — возмутилась она, глядя на меня как на умалишенного. — Нам под задницу пинка дали! Прямым текстом сказали, что ни винтика, ни патрона, ни одного ствола нам не продадут! У нас магазин пустой стоит, витрины голые!

— Ну и дураки. Им же хуже! — я пожал плечами.

— Кому хуже⁈ Олег, ты в своем уме? Ну у них же ЗАВОД!

— Ну и что? — я хмыкнул, глядя на вытянувшееся лицо своей партнерши. — Знаешь, сколько таких заводов по этому городу раскидано? А по всей стране сколько их дымит? Ты только на секунду подумай, сколько фабрик и оружейных концернов за границей! Там не просто заводы, там целая вселенная. Огромная, производящая миллионы единиц товара! И знаешь, кто на самом деле рулит этой вселенной? Кому она подчиняется?

Люда шмыгнула носом.

— Кто?

— Продажи! — я припечатал ладонью по столешнице. — Сбыт!

Люда и Степан красноречиво переглянулись. Бывший опер скептически скривил губы и пожал плечами, всем своим видом показывая: «Пускай Маньков чудит, у него бывают заскоки».

Я прекрасно понимал их реакцию. До них это еще просто не доходило. Подавляющее большинство людей в бывшем Советском Союзе до сих пор свято верило, что Завод — это центр мироздания. Это абсолютная власть и крутость. В их советском менталитете миром правили сталь и бетон. Там, где расплавленный металл кипит в мартеновских печах, где токарные станки сутками снимают стружку, а многотонные молоты бьют так, что земля под ногами дрожит — там сила!

Но я-то пришел из будущего. Я знал наверняка: миром правят вовсе не суровые красные директора. Балом правят ребятки в чистых белых сорочках и дорогих галстуках, которые умеют красиво упаковать товар, найти клиента и счастливо заорать в телефонную трубку: «Продано!».

Я знал это наверняка. Но теперь в этой простой капиталистической истине мне нужно было срочно убедить своих приунывших помощников.

— Мы найдем других поставщиков, — твердо сказал я, глядя Люде прямо в глаза. — А ТОЗ… Вот помяни мое слово: пройдет год-другой, и они на коленях к тебе приползут. Будут умолять, чтобы ты выделила им хоть полочку на своих витринах!

Люда перестала промокать глаза салфеткой и посмотрела на меня со смесью жалости и абсолютного неприятия.

— Да что за ерунду ты говоришь, Олег! — с надрывом воскликнула она. — Это же гигант! Оборонка! Кто к кому приползет⁈

И тут меня понесло. Я вскочил со стула, чувствуя, как внутри бурлит раздражение от этой непробиваемой советской зашоренности.

— Да скоро все эти ваши незыблемые гиганты начнут лопаться как мыльные пузыри! — рявкнул я, активно жестикулируя. — Как петарды — пуф, пуф, пуф! В один прекрасный день до их напыщенных «красных директоров» вдруг дойдет страшная истина: их ружья, алюминиевые кастрюли, экскаваторы и мотоциклы надо… продавать! А они этого делать физически не умеют! У них нет ни понимания рынка, ни хватки! Они будут сидеть на своих широких задницах и тупо ждать, когда к ним придет покупатель с вагоном денег. А он не придет!

Я замолчал, тяжело дыша. Толик в углу даже печатать перестал, уставившись на меня поверх монитора. Люда со Степаном сидели притихшие, ошарашенные моим внезапным агрессивным монологом.

Я вдруг отчетливо понял, что слишком сильно разошелся. Опять меня занесло на повороте. Для человека из начала девяностых я сейчас нес крамольную дичь, покушаясь на святое — на величие производства.

Я медленно, глубоко выдохнул, заставляя себя успокоиться.

— Короче, — уже будничным тоном резюмировал я. — Надо просто поменять стратегию. Не хотят продавать — их проблемы. Звоним другому поставщику. Слава богу, оружейных производств в стране хватает, нам есть из кого выбирать.

Степан задумчиво потер подбородок, переваривая мою тираду, а затем медленно произнес:

— Слушай, Олег… Ну, другие поставщики — это, конечно, правильно. Зацикливаться не стоит. Но, может, я всё-таки попробую узнать, кто конкретно ТОЗ к рукам прибрал? Что там за «внешнее управление» такое нарисовалось, что даже Зимова послали?

— Юрий Иванович уже этим занимается, — окончательно приходя в себя, отозвалась Люда. — Он как из кабинета директора вышел, аж багровый был от злости. Сказал, что всех на уши поставит, но выяснит.

Бывший опер хмыкнул, доставая из кармана пачку сигарет и разминая фильтр пальцами.

— У нас с генералом разные методы работы. Зимов — птица высокого полета, он пойдет по верхам. Будет в министерства звонить и у генералитета выспрашивать, — Степан хитро прищурился. — Ну а мы… А мы по низам покопаем.

— Ну, это чуть-чуть попозже, — остановил я его оперативную мысль. — Нам надо сначала закопать кое-кого другого.

— Это да, — покладисто согласился Степан, вертя в пальцах нераскуренную сигарету. — Я предлагаю начать с классического наружного наблюдения. Сядем ему на хвост, поглядим на этого Фильчева. Куда ездит на своей вишневой «Ниве», с кем встречается неформально, чем вообще дышит вне министерских стен.

— Не буду спорить, — кивнул я. — Тут ты разбираешься на порядок лучше меня. Но я бы…

Что именно сделал бы я, сказать так и не успел.

В дверь негромко, неуверенно постучали, ручка дернулась, и створка приоткрылась. В образовавшуюся щель заглянул Илья.

Если в его прошлый визит следы жестокого пресса на промзоне были еще совсем свежими, то сейчас, спустя несколько часов, они успели войти в полную силу. Лицо коммерсанта расцвело всеми оттенками патологоанатомической палитры. Гематомы налились тяжелым багрово-сливовым цветом, отек раздался вширь, превратив физиономию парня в одутловатую маску. Левый глаз заплыл окончательно, скрывшись за вздувшейся синюшной подушкой, а разбитая губа вывернулась наружу, делая его похожим на человека, который пытался поцеловать полный пчел улей.

Зрелище было не для слабонервных. Люда, только-только успокоившаяся после своего фиаско на заводе, при виде Ильи ойкнула.

— Я не помешаю? — глухо, с трудом ворочая распухшим языком, поинтересовался Илья.

— Людмила, это уже ко мне, — мягко, но безапелляционно произнес я, вставая из-за стола. — Вы лучше идите пока. Подумайте над запасными вариантами по поставщикам. А мы, как только освободимся со Степаном, сразу к вам подойдем.

Люда торопливо кивнула и пулей выскочила в коридор, напоследок с нескрываемым ужасом оглянувшись на изуродованное лицо Ильи.

Как только дверь за ней закрылась, Илья прошел к столу и грузно опустился на стул.

— Вас что… опять избили? — опешил я, вглядываясь в его заплывшие глаза.

— Нет, вы что, — Илья с трудом пошевелил разбитыми губами, поморщившись от боли. — Это просто отек пошел. Мне позвонили.

— Кто? — подобрался я.

— Один из тех бандюков, — глухо ответил коммерсант. — Они по именам не представлялись, но чтобы я не сомневался, описали нашу встречу в промзоне. В деталях. Вплоть до того, какого цвета на главном был спортивный костюм и как именно я маму звал.

Степан мгновенно включился в разговор, придвигая свой стул ближе:

— Что они хотели?

— Сказали, что мне надо подписать одну бумажку, — Илья тяжело вздохнул. — Если подпишу и буду держать язык за зубами — вернут часть денег за сахар.

— Много? — спросил я.

— Нет, копейки. Типа, жест доброй воли от «уважаемых людей», чтобы мне с голоду не помереть, — Илья сжал кулаки. — А если не подпишу, пообещали, что найдут меня и живым под товарный поезд кинут.

Я торжествующе посмотрел на Степана. Бывший опер ответил мне коротким, понимающим кивком. Мои догадки оправдались на все сто процентов. Фильчев, эта канцелярская крыса, оказался невероятно жадным ублюдком. Он не только грабанул предпринимателя, но и рассчитывал получить компенсацию из кассы своей же родной конторы.

— Я, кажется, прекрасно догадываюсь, что именно вас просили подписать, Илья Алексеевич, — я откинулся в кресле, довольно потирая руки. — Что вы им ответили на это заманчивое предложение?

— Сказал, что мне надо подумать, — Илья шмыгнул распухшим носом. — Бросил трубку, взял такси и полетел к вам.

— Мудрое решение! — я не удержался и хлопнул ладонью по столу. — Просто отличное! Так-так-так…

В моей голове с бешеной скоростью, со щелчками, начали вставать на свои места элементы сложнейшей мозаики. Если раньше мы собирались просто следить за Фильчевым в надежде поймать его на какой-нибудь левой встрече, то теперь он сам, своими же руками, давал нам идеальный рычаг. Я нащупывал нить. Шел по тонкой, извилистой тропке логики, ускоряя шаг. Я почти видел финал… Вот-вот ухвачу…

Есть! Схема сошлась идеально. Красиво, элегантно и без единого изъяна.

— Илья, — сказал я, глядя на коммерсанта горящим взглядом, — у вас есть их телефон? Контакт, по которому с ними можно связаться?

Илья молча залез в карман порванной куртки, достал измятый клочок газеты с нацарапанными на полях шариковой ручкой цифрами и с силой бахнул его на стол передо мной.

— Отлично! — я расплылся в широкой, совершенно неуместной для текущей ситуации улыбке. — Вы им прямо сейчас позвоните…

Илья вздрогнул. На его изуродованном лице отразилась такая неподдельная мука, словно я предложил ему добровольно сунуть голову под циркулярную пилу.

— Я⁈ — сипло переспросил он.

— Именно вы! — я безапелляционно ткнул указательным пальцем прямо в его сторону. — И вот что вы им скажете…

Илья смотрел на бумажку с номером так, словно это была не вырванная из газеты полоска, а чека от боевой гранаты.

— А мне точно… точно с ними по телефону говорить надо? — с отчаянной надеждой на чудо протянул он.

Было видно, что рандеву на промзоне напугало его до такой степени, что одна лишь мысль о необходимости снова общаться с этими отморозками, пусть даже по телефону, доводила его до желудочных коликов.

Степан, который к этому моменту уже окончательно раскусил мою задумку и мысленно аплодировал, по-отечески опустил ладонь на плечо коммерсанта:

— Надо, Илюха. Надо. Соберись.

— Итак, — я придвинул к нему телефонный аппарат. — Говорите, что готовы всё подписать, отказаться от претензий и забыть про свой сахар. Но встретиться готовы только на безопасной территории — у нотариуса. И чтобы передача ваших отступных денег произошла прямо там, в кабинете, в момент подписания бумаг. Что бы этот лысый хмырь вам ни говорил, как бы ни пугал — стойте на своем намертво. Встреча только в нотариальной конторе. Причем у вашего нотариуса. Вы напуганы до смерти и боитесь ехать куда попало. Это звучит абсолютно логично.

— А если они начнут давить? — неуверенно пробормотал Илья, не сводя заплывших глаз с дискового номеронабирателя. — Они же орать будут, угрожать…

— Вешаете трубку, — проинструктировал я. — Просто молча кладете трубку на рычаг. Ждете ровно две минуты. И перезваниваете. С ровно тем же самым предложением. Без эмоций, как заезженная пластинка.

Илья сглотнул, нервно вытер вспотевшие ладони о штаны и дрожащим пальцем начал крутить диск.

Зрелище оказалось крайне поучительным. Звонить пришлось трижды.

В первый раз, как только на том конце провода услышали его робкий голос, заикнувшийся о каких-то там условиях, из трубки даже мне был слышен отборный, многоэтажный мат. Илья побледнел и в панике посмотрел на меня. Я выразительно кивнул на аппарат. Щелк. Связь прервалась.

Мы молча подождали две минуты в тишине кабинета. Я утешал клиента говоря, что он нужен бандосам и они рано или поздно согласятся на его условия. Илья покорно набрал номер во второй раз. Ему с ходу пообещали оторвать голову и засунуть ее в такие места, о которых анатомия даже не подозревала. Илья, уже чуть увереннее и даже с какой-то злой обреченностью, снова бросил трубку.

А вот на третий раз бандитская система дала сбой.

Тем, кто сидел на том конце провода, видимо, до жути надоел этот телефонный пинг-понг, а главное — им позарез нужна была подпись терпилы на документах. Ведь без нее хитрый замначальника Фильчев не сможет обналичить компенсацию через кассу станции. Жадность начала стремительно перевешивать гонор.

Илья, крепко зажмурившись и вжав голову в плечи, в третий раз как робот озвучил свои условия. В трубке злобное сопение. А затем раздался короткий, отрывистый ответ.

Илья медленно, словно не веря самому себе, опустил трубку на рычаг. Шумно выдохнул, повернулся ко мне и слабо кивнул. Продавил.

Илья открыл было рот, чтобы подтвердить условия встречи, но сказать он ничего не успел. Дверь кабинета снова распахнулась, и на пороге возник жизнерадостный Серега.

— Привет всем! — с порога заявил он, совершенно игнорируя висящее в воздухе напряжение и изуродованное лицо нашего клиента. — Хотите, что-то покажу?

— Здаров! — я недовольно поморщился, прерывая его энтузиазм. — Серега, мы реально заняты по самое не могу. У нас тут такое намечается…

Но Серега меня совершенно не слушал. Загадочно улыбаясь, он широкими шагами подошел к моему столу и с торжественным видом положил на столешницу обычный чистый лист бумаги.

Я уставился на него.

— Ну… бумага, — неуверенно протянул я. — И что?

Серега жестом фокусника извлек из кармана куртки пластиковый цилиндр. Высоко поднял его над головой, выдержал театральную паузу и с размаху шлепнул им по листу.

Раздался сочный щелчок. Пружинный механизм автоматической оснастки сработал безупречно, и на белоснежной бумаге остался идеальный круглый отпечаток с названием нашего «Принт-Сервиса».

— Вуаля! — самодовольно провозгласил Сергей. — Австрийская тема! Это «Тродат», печать-автомат со встроенной подушкой. Никаких тебе больше маканий в штемпельную подушку. Теперь мы можем такие на заказ изготавливать!

Илья, у которого еще секунду назад решался вопрос жизни, смерти и больших денег, вдруг замер. Начисто забыв о своих нешуточных проблемах с отморозками и коррумпированными железнодорожниками, он завороженно уставился на пластиковый цилиндр, словно туземный вождь на стеклянные бусы. Магия новых технологий действовала на советских кооператоров безотказно.

— А… а можно для своей компании такую же заказать? — прошамкал он разбитыми губами, загипнотизированно глядя на оттиск.

Я тяжело вздохнул, потирая переносицу. Печать — это, конечно, замечательно. Инновационно, солидно и вообще прорыв для нашего бизнеса. Но мы прямо сейчас, вот этими самыми руками, собирались залезть в такую беспросветную, криминальную задницу, из которой нас всех вполне могли вынести вперед ногами. Или, как пообещали Илье, бросить под товарный поезд.

— Живыми останемся, Илюха, — мы тебе такую подарим, — мрачно пообещал я, возвращая клиента с коммерческих небес на суровую землю.

Затем я поднял взгляд на своего партнера по бизнесу.

— Сергей, ты как раз вовремя зашел. Прячь свою игрушку, для тебя есть одно очень срочное дело.

Дорогие читатели, как гласит надпись на картинке — проходите, присаживайтесь!

Мы официально открываем подписку на «Манькова».

От всей души хочу поблагодарить каждого из вас. Спасибо за ваше внимание и чтение, за мотивирующие лайки и за награды! Видеть такой отклик — величайший дар для автора. Это заряжает писать каждый день и не сбавлять темп.

Если оценивать вывеску «Нотариус», которая теперь красовалась на двери нашего офиса, чисто эстетически — то, честно говоря, получилось просто отвратительно. Черно-белый шрифт на обычном листе А4, прилепленный в четырех местах неровными кусками скотча. Но если учесть, что Серега сверстал и отпечатал её ровно за пять минут, у нас вышел настоящий шедевр! Шедевр невероятной деловой оперативности и креатива.

Впрочем, долго любоваться плодами полиграфии нам было некогда. Мы бесцеремонно согнали Толика с его законного рабочего места, и за компьютер уселся Степан. Для полноты конспирации бывший опер одолжил у Сереги очки. Оправа мгновенно придала ему безобидный, откровенно ботанский облик, надежно спрятав за стеклами пронзающий насквозь взгляд ментовского волкодава.

Ровно через полчаса, как мы и договаривались, дверь в кабинет открылась. Без стука, разумеется. На пороге нарисовался Клещ. Это был просто эталонный шаблон уличного братка: квадратный, в скрипучей кожаной куртке, с наглухо бритой башкой и полным отсутствием даже базовых основ воспитания.

— Где этот… — ввалился он внутрь без приветствия, озираясь по сторонам.

Я картинно вздрогнул, поправляя галстук.

— Кто⁈

— Ну, барыга ваш… Илья, — браток пододвинул стул и вальяжно развалился на нем, расставив ноги.

— Ах да, Илья Алексеевич! — я суетливо закивал и бросил нервный взгляд на свои часы. — Он звонил и сказал, что обязательно подойдет. Опаздывает, наверное…

— Слышь, ты че мне туфту гонишь⁈ — Клещ мгновенно вскипел. — Где барыга, я спрашиваю⁈

Я блестяще изобразил крайнюю степень испуга, вжавшись в кресло:

— Я… я не знаю… Он звонил… придет… наверное.

— Короче, бакланы, — Клещ презрительно сплюнул на пол. — Если этот фраер сейчас здесь не появится, я вам двоим лично кадыки повырываю. Усекли?

— Но мы-то при чем⁈ — пискнул я.

Степан, всё это время сидевший за монитором, сгорбился и уткнулся носом в клавиатуру, всем своим видом стараясь стать абсолютно невидимым.

— Как при чем? — оскалился Клещ. — Забились на стрелку здесь? Забились! И если он…

Тут дверь тихонько приоткрылась, и на пороге появился Илья. Во всей своей неописуемой красе, ярко светя багровыми фингалами на заплывшем лице.

— А-а-а, фраерок! — радостно протянул Клещ. — Ждать заставляешь уважаемых людей!

— Простите, такси не мог поймать… — пробормотал Илья, неловко переминаясь с ноги на ногу.

— Ну че встал у порога? Заходи, присаживайся, — лысый кивнул на стул напротив себя и тут же резко повернулся ко мне. — А ты всё приготовил?

Я засуетился, торопливо выкладывая перед ним на стол подготовленные бумаги.

— Да-да, конечно! Вот доверенность на получение денег и материальных ценностей.

— Всё чин по чину? Косяков нет? — подозрительно прищурился браток.

— Что, простите? — заморгал я.

Клещ начал терять терпение.

— Я говорю, ты всё правильно написал, писарчук⁈ Осечек не будет?

— Конечно-конечно! Всё строго по букве закона… Можете сами ознакомиться, — я пододвинул листы ближе к нему.

— Слышь, тетеря, — Клещ небрежно пихнул бумаги севшему Илье. — Читай. И быстрее подписывай. Время — бабки. Я просирать его впустую в вашей богадельне не намерен.

— И вы тоже должны расписаться, — я осмелился протянуть лысому ручку и второй экземпляр документов. — Вот здесь. И вот здесь. Где галочки стоят. Ставите свои инициалы…

Клещ брезгливо сгреб лист бумаги и, совершенно не глядя на текст, размашисто поставил закорючки ровно там, где я просил. Затем он швырнул документ мне обратно.

— Ну че ты пялишься? — рявкнул он на замершего Илью. — Подписывай быстрее!

— Но вы же сказали… вы сказали, что деньги мне сразу отдадите, — еле выговорил Илья.

Клещ начал стремительно багроветь.

— Слышь, ты че, мне не веришь⁈ Будут бабки, я сказал! Чиркай давай, и разошлись!

Вот, значит, как. Видимо, Клещ по собственной инициативе решил Илью с деньгами кинуть. Забрать всю компенсацию себе, не дав терпиле даже жалких отступных. Поэтому сейчас и пер буром, пытаясь додавить на страхе.

— Но подождите… вы рассчитайтесь со мной сначала… — упрямо прошептал Илья.

Клещ с маху ударил огромным кулаком по столу. Да так, что Илья невольно подскочил в своем кресле.

— Не надо так! — я замахал руками, отчаянно пытаясь разрядить обстановку. — Давайте без нервов! Нам… нам еще штампик поставить надо!

Я посмотрел на напарника:

— Степан, принесите штампик! Для доверенностей…

Клещ на секунду отвлекся на Степана, который встал и начал торопливо рыться в ящиках своего стола. Затем бандит снова повернулся к коммерсанту.

— Слышь, чудик, — зловеще прошипел он. — А давай-ка на пару секунд в коридор выскочим?

— Я с тобой никуда не пойду! — в панике вжался в кресло Илья.

— Еще как пойдешь! — Клещ хищно оскалился и потянулся к нему.

В этот момент подошедший вплотную к нашему столу Степан коротким движением ударил ботинком прямо в ножку стула, на котором сидел бандит.

Раздался треск ломающегося дерева. Центр тяжести сместился, и Клещ, потеряв равновесие, полетел вперед. Он с размаху впечатался мордой прямо в столешницу. Хрустнул нос.

Не дав ему даже дернуться, Степан мертвой хваткой схватил его за воротник кожанки, рывком приподнял барахтающееся тело и со всей дури ударил его лицом об стол во второй раз. Потом еще раз. И еще!

Дверь в кабинет резко распахнулась. Первым, с резиновой дубинкой наперевес, внутрь влетел Кабан. За ним ввалились еще двое наших бойцов.

— Вяжите придурка! — скомандовал Степан, отпуская воротник.

Клещ, размазывая кровь по столу, глухо застонал и попытался приподняться на руках, находясь в состоянии глубочайшего нокаута.

Кабан не стал ждать. Он шагнул вперед и с замаха опустил дубинку прямо на толстый загривок бандита. Клещ закатил глаза и тяжелым мешком свалился на линолеум, отключившись окончательно.

Степан выпрямился, снял очки и удивленно посмотрел на своего бойца:

— Зачем?

Кабан невозмутимо пожал плечами:

— Вы же сами на инструктаже говорили, что он боксер? А нам поломанные челюсти в коллективе ни к чему.

Степан секунду смотрел на него, а затем понимающе и одобрительно кивнул.

Спеленали Клеща буквально за десяток секунд. Руки жестко заломили за спину, и на запястьях сухо щелкнули стальные браслеты наручников. Бык так и не пришел в себя, повиснув на руках наших бойцов тяжелым, обмякшим кулем, поэтому его пришлось тащить волоком.

Мы спустились в подвал здания ДОСААФ, где располагался наш ведомственный тир. Прямо посреди огневого рубежа, под яркой лампочкой, уже стоял одинокий стул, на который аккуратно и водрузили нашего «дорогого гостя».

Илью мы благоразумно отправили домой на такси. Коммерсанту совершенно незачем было видеть то, что сейчас здесь будет происходить. Лишние свидетели при жестких допросах — это всегда лишние проблемы, да и психика у парня после промзоны явно держалась на честном слове.

Кабан притащил оцинкованное ведро ледяной водопроводной воды. Без лишних слов он с размаху окатил бритоголового.

Вода ударила Клеща в грудь и лицо. Тот судорожно всхрапнул, захлебнулся и с трудом пришел в себя. Он долго, словно контуженный, мотал мокрой головой, разбрызгивая капли, и мутным взглядом озирался по сторонам, пытаясь понять, где он находится и что вообще происходит.

Наконец, его взгляд сфокусировался на мне и Степане, стоявших в паре метров от него.

— Вы че, мудаки… — хрипло, сплевывая воду вперемешку с юшкой из разбитого носа, выдавил из себя Клещ.

Это там, наверху, в светлом кабинете, отыгрывая роли перепуганных терпил, мы не отвечали на его хамские выпады. Сейчас же линия нашей стратегии была совершенно другой. Здесь, в бетонном мешке тира, мы были полноправными хозяевами положения.

Степан, не говоря ни слова, сделал едва заметный кивок. Стоявший прямо за спиной привязанного бандита Кабан тут же отвесил бандиту легкий подзатыльник.

Клещ зарычал и дернулся, пытаясь обернуться, чтобы посмотреть, кто это так неуважительно себя ведет с «серьезным человеком» — и тут же получил второй тумак. Гораздо крепче первого. Лысая голова бандита мотнулась вперед.

— Будь повежливее, — лишенным всяких эмоций тоном произнес Степан, глядя на него сверху вниз. — И, может быть, ты доживешь до вечера.

Я стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди, и молча наблюдал. Честно говоря, я первый раз присутствовал при подобных «разборках» в подвалах. Опыта в силовом выбивании информации у меня был абсолютный ноль — моя стихия это бумаги, законы и многоходовые психологические разводки. Но у меня был Степан.

Первому китайскому предупреждению Клещ ожидаемо не внял. Уличный гонор и привычка решать всё напором взяли свое.

— Да моя бригада вас на клочки порвет, суки! — истошно заорал он, дергаясь в наручниках так, что стул под ним жалобно заскрипел. — Вы трупы! Вы поняли⁈ Вас закопают!

Кабан даже не стал смотреть на Степана. Он с короткого замаха врезал резиновой дубинкой прямо поперек широкой спины Клеща.

Раздался глухой звук удара по живому мясу. Клещ поперхнулся собственным криком, выгнулся дугой и захрипел.

— Падлы… — еле слышно, на одном выдохе, просипел он, уставившись в бетонный пол.

— Слушай меня внимательно и запоминай, что ты сейчас должен сделать, — негромко, но веско начал Степан, подходя ближе к привязанному бандиту.

Но Клещ оказался то ли слишком отчаянным, то ли просто непроходимо тупым. Он шумно втянул воздух и харкнул. Сгусток кровавой слюны шлепнулся прямо на носок начищенного ботинка Степана.

— Чтобы я перед вами, терпилами, как собачонка бегал⁈ — прохрипел бык, скаля окровавленные зубы. — Не на того нарвались, фраера! Сейчас мои братки подтянутся, и…

— И все здесь полягут, — так же ровно, не повышая голоса, перебил его бывший опер. — Только ты этого уже не увидишь. Потому что в расход пойдешь первым.

У Клеща в голове картинка никак не хотела совмещаться с реальностью. Его уличный, примитивный шаблон трещал по швам. Он до сих пор не мог осознать, что какие-то там канцелярские «нотариусы» в пиджачках, у которых он только что сидел в кабинете, смеют так жестко брать его в оборот.

— Поглядим, — злобно зыркнул он исподлобья, поигрывая желваками.

Степана эта баранья упертость начала откровенно раздражать. Он не стал больше тратить слова. Плавным движением он вытащил из-за ремня спортивный пистолет Марголина и, даже не целясь, трижды выстрелил прямо под ноги Клещу.

Хлоп-хлоп-хлоп!

Резкий звук в закрытом пространстве тира хлестнул по ушам. Пули выбили крохотные фонтанчики песка и свинцовой пыли буквально в паре сантиметров от растопыренных ботинок братка.

Клещ инстинктивно вздрогнул, вжимаясь в спинку стула, и крепко зажмурился. А потом, когда звон в ушах немного стих, он открыл глаза и, изо всех сил пытаясь сохранить лицо перед «фраерами», хрипло расхохотался:

— Ты что? Мелкашкой меня напугать решил⁈ — он презрительно сплюнул на пол. — Ты бы еще рогатку взял, клоун!

Степан не произнес ни слова. Он сделал короткий шаг вперед и просто, без всякой театральности, упер вороненый ствол точно в переносицу Клеща.

Я стоял чуть сбоку и отлично видел лицо бывшего опера. Взгляд Степана был абсолютно пустым. В нем не было ни злости, ни мстительного торжества, ни охотничьего азарта. Только рутина. Так опытный забойщик смотрит на скот.

Ухмылка медленно сползла с лица бандита. Он скосил глаза на черную дыру ствола, и на его бледном лбу мгновенно выступила крупная, блестящая испарина.

Указательный палец Степана плавно лег на спусковой крючок. И тут Клещ с ужасом увидел, как этот палец начал медленно, миллиметр за миллиметром, выбирать свободный ход. Клещ перестал дышать. В этот момент до него дошло. Он понял, что это не дешевый понт на испуг.

Точнее, мы с ним поняли это одновременно! Меня бросило в озноб. Я не знал, что нашло на Степана, переклинило ли его от бандитской борзости или сработали старые ментовские рефлексы, но я осознал со всей пугающей ясностью: сейчас прозвучит выстрел, и я вот-вот стану соучастником хладнокровного убийства!

В моей голове моментально всплыли статьи еще действующего Уголовного кодекса РСФСР. Статья 103 — умышленное убийство. Плюс статья 17 — соучастие. Это от трех до десяти лет колонии! А если следователь притянет сюда пункт «в» статьи 102 — убийство, совершенное по предварительному сговору группой лиц — то мы все строем пойдем под расстрел! Исключительная мера наказания! Одно дело — разводить бандитов и чиновников на бумаге, и совсем другое — замочить человека подвале, превратившись в организованную преступную группировку!

В ту самую долю секунды, когда курок должен был сорваться, Степан резким движением отвел пистолет в сторону, сместив ствол к левому виску Клеща, и дожал спуск.

Бах!

Хлесткий звук выстрела в замкнутом бетонном помещении ударил по моим ушам так, что я едва не присел. Запахло сгоревшим порохом и паленой кожей.

Клещ истошно завизжал, дернулся всем телом и вместе со стулом завалился набок, извиваясь на грязном полу. На бетон брызнула темная кровь.

Сердце у меня ухнуло куда-то в район желудка, а перед глазами снова замаячил уголовный кодекс.

— Ты… ты что… — мой голос дал петуха, сорвавшись на панический фальцет. — Ты ему ухо отстрелил⁈

— За дело получил, козел, — с искренним удовлетворением пробасил Кабан, с интересом разглядывая корчившегося у его ног бандита.

— Нет, пуля только царапнула хрящ, — абсолютно спокойным, почти профессорским тоном отозвался Степан. Он плавно опустил ствол и поставил Марголин на предохранитель. — Но перепонку ему от акустического удара вполне могло порвать. Да и порохом кожу сильно обожгло.

Бывший опер коротко кивнул Кабану:

— Усаживай его обратно.

Кабан без лишних церемоний ухватил воющего Клеща за шиворот кожанки, словно тряпичную куклу и рывком поднял вместе со стулом. Левая сторона головы бритоголового была щедро залита кровью, кожа вокруг уха почернела от пороховых газов.

Степан шагнул к нему вплотную.

— Ты меня слышишь?

Клещ мотал головой. Из-за болевого шока и мощного акустического удара по барабанным перепонкам он потерял координацию. Глаза бандита разъехались в разные стороны, мычание было бессвязным. Было совершенно непонятно, слышит он сейчас хоть что-нибудь или мир для него превратился в один сплошной звенящий гул.

— Да у него контузия! — воскликнул я, понимая, что в таком состоянии мы от него и пары слов не добьемся.

— Сейчас вылечим, — мрачно пообещал Кабан.

Он сгреб Клеща за грудки своими ручищами, приподнял над стулом и несколько раз с силой, так что клацнули зубы, встряхнул. Терапия Кабана оказалась на удивление действенной. Взгляд бандита перестал блуждать по потолку и стал куда более осмысленным. Он сфокусировался на фигуре Степана.

Степан несильно, но хлестко похлопал его ладонью по щеке, приводя в чувство:

— Эй. Ты слышишь меня?

На этот раз Клещ заморгал и вполне осмысленно, хоть и дергано, кивнул. Уличный гонор испарился без следа. Сейчас перед нами сидел до смерти перепуганный человек, который только что заглянул в глаза смерти.

— Ну хорошо, — голос Степана снова стал ровным и деловым. — Сотрудничать будешь?

— Буду! — срываясь на истеричный визг, заорал Клещ, отчаянно закивав. — Мать вашу, буду!!

Хрясь!

Кабан с размаху отвесил ему оглушительную оплеуху, от которой голова бандита снова безвольно мотнулась в сторону.

— Слышь, урод, — зловеще прорычал наш боец, нависая над сжавшимся Клещом. — Мам не трогай!

— Не буду, простите, мужики! — завыл Клещ, вжимая голову в плечи и отчаянно моргая. — Всё понял! Базару нет!

Кабан грубо толкал спотыкающегося Клеща в спину, ведя его вверх по лестнице из подвала. Бандит прижимал грязную ладонь к обожженному уху. Мы со Степаном чуть подотстали, поднимаясь следом. Гудящее эхо выстрела всё еще стояло у меня в ушах. Я придержал бывшего опера за рукав пиджака.

— Ну ты, честно говоря, и дал, Стёпа… Я реально думал, что ты сейчас в него выстрелишь. Прямо в лоб. Без разговоров.

Степан остановился на ступеньке. Он посмотрел на меня спокойно, чуть пожал плечами и будничным тоном ответил:

— Надо было бы — выстрелил. Что здесь такого?

Я так и остался стоять на лестнице с открытым ртом. Холодный сквозняк из подвала вдруг показался мне ледяным.

В словах Степана не было ни капли пустого бахвальства, дешевой рисовки или желания впечатлить. Одна только профессиональная решимость: если для дела будет нужно — он завалит человека без малейшего сожаления, душевных терзаний и рефлексии.

Мысли у меня в голове закрутились самые темные. Одно дело — изящно равзодить коррупционеров через арбитражи и юридические ловушки, и совсем другое — оставлять трупы в подвалах. С такими радикальными методами ведения бизнеса мы очень скоро можем допрыгаться до реальных сроков. А то и вовсе — до высшей меры наказания. Девять граммов свинца в затылок по приговору суда.

Я смотрел в спину поднимающемуся по ступеням Степану и понимал: с ним надо будет обязательно, причем в самое ближайшее время, сесть и жестко обговорить «условия сотрудничества». Установить красные линии, за которые мы не заходим ни при каких обстоятельствах.

Но, во-первых, сейчас на эти воспитательные беседы банально не было времени — Клещ был тепленьким, и операцию с Фильчевым нужно было дожимать немедленно.

А во-вторых… Во-вторых, я вдруг честно признался самому себе: я просто размяк. Расслабился, сидя в уютном офисе за составлением красивых договоров, и как-то позабыл, где именно нахожусь. На дворе стоял девяносто второй год. Эпоха первоначального накопления капитала, где законы писались кровью. В это время решать вопросы через суды и вежливые улыбки, было не просто сложно. В большинстве случаев это было абсолютно невозможно!

И если бы не этот отмороженный на всю голову бывший опер с пистолетом — меня возможно бы грохнули во время продажи «Чайки».

Я мотнул головой, отгоняя лишнюю мораль, поправил галстук и, перешагивая через две ступеньки, поспешил вслед за Степаном в кабинет. Пора было разыгрывать партию.

Мы вернулись в кабинет и первым делом принялись приводить в порядок нашего ценного «агента». Кабан сбегал куда-то в подсобку за аптечкой и теперь с неожиданной, почти материнской заботой перематывал простреленное ухо и половину лысой головы Клеща марлевым бинтом. Выглядел бандит теперь не столько устрашающе, сколько комично и жалко — эдакий пленный немец под Сталинградом.

Степан уселся на стул прямо напротив бандюка, уперся локтями в колени и тихо, методично вдалбливал ему в голову детали плана.

В этот самый момент ручка двери дернулась, и в кабинет заглянула Люда. Судя по решительному выражению лица и стопке бумаг в руках, у девушки окончательно назрели какие-то прорывные предложения по спасению нашего оружейного магазина. Но, увидев живописную картину — мрачного Кабана, окровавленную вату на моем столе и замотанную голову братка, — Люда осеклась на полуслове. Ее глаза расширились, она судорожно дернулась и, поняв, что мы заняты делами, не терпящими отлагательств, тут же беззвучно прикрыла за собой дверь.

— Ты всё понял? — Степан закончил инструктаж и вперил в Клеща тяжелый взгляд.

Тот судорожно мотнул перебинтованной головой. В глаза бывшему оперу он старался не смотреть, упорно изучая трещины на линолеуме. Видимо, перед его мысленным взором до сих пор маячила черный ствол Марголина. Вся блатная спесь испарилась без остатка, уступив место липкому страху.

— Ну и молодец, — Степан скупо усмехнулся.

Он взял со стола телефонный аппарат, пододвинул его поближе к бандиту и снял трубку, ожидая гудка. Затем положил ее перед Клещом и коротко скомандовал:

— Звони.

Клещ сидел на заднем сиденье «Волги», наглухо зажатый с одной стороны Гариком, а с другой — необъятным Кабаном. На его перебинтованную голову мы натянули черную вязаную шапку-«питерку», надвинув ее по самые брови. В таком виде он выглядел уже более-менее прилично, как обычный гопник с окраины. Картину портил затравленный взгляд, в котором не осталось ни капли былой спеси.

Степан плавно припарковал машину неподалеку от здания управления железной дороги. Заглушил мотор, неторопливо обернулся и посмотрел на нашего «клиента».

— Значит так, — произнес бывший опер. — Орать «спасите-помогите» у окошка кассы крайне не советую. Если дернешься — мы тебя прямо из здания за шкирку вытащим, погрузим в багажник и отвезем обратно в тир. Дальше, сам знаешь, что будет. Доходчиво?

Клещ угрюмо кивнул.

— Свалить через черный ход или служебные коридоры тоже не получится, — продолжил Степан. — Там тебя будут ждать мои орлы, — он кивнул на Кабана и Гарика. — У них прямой приказ: при попытке к бегству — валить тебя на месте. Никто с тобой больше в поддавки играть не будет. Это тоже понятно?

Клещ кивнул еще раз.

— Заходим внутрь, — Степан расписал финал. — Ты молча протягиваешь в окошко паспорт и доверенность. Забираем деньги, так же спокойно выходим, садимся в машину и уезжаем. Обещаю: если всё сделаешь чисто — жить будешь. Но из города тебе придется уехать. С концами. Ты сам откуда родом?

— Из Ревякино… — пробормотал бандит. — Поселок это… тут недалеко, под Тулой.

— Вот туда и поезжай. И сиди в своем Ревякино тихо, как мышь, грибы собирай.

— Круто вы меня прессануть решили, — Клещ понуро опустил голову, глядя на свои наручные часы с поцарапанным стеклом. — С землей сровняли…

— А ты в следующий раз, прежде чем кулаками махать, узнавай про человека, которого избить решил, — хмыкнул Степан.

Клещ поднял на него удивленный, полный внезапного понимания взгляд:

— А что, этот Илья… он друг авторитета какого-то, что ли? Ходит под кем-то?

— Хуже, — Степан многозначительно выдержал паузу. — Родственник партийного аппаратчика. Из самых верхов.

Клеща аж передернуло. В его криминальной иерархии блатные были понятным злом, а вот партийная номенклатура и спецслужбы — силой абсолютно потусторонней и безжалостной.

— А вы… вы вообще из какой конторы будете? — поинтересовался он, глядя то на меня, то на Степана.

— Из какой положено, — отрезал Степан. — Всё, пошли.

Из машины мы вышли все вместе. Кабан и Гарик, натянув на лица дежурные равнодушные маски, неспешно двинулись в обход здания, к служебному черному входу. Ну а мы втроем — я, убитый горем Клещ и замыкающий Степан — направились к парадным дверям управления.

На пропускном пункте дежурный ВОХРовец лениво поинтересовался, куда мы направляемся. Я с вежливой улыбкой пояснил, что мы за компенсацией, и показал краешек гарантийного письма. Нас без проблем пропустили, махнув рукой в сторону длинного коридора, где располагалась бухгалтерия и касса.

Пройдя по потертому паркету, мы нашли нужную дверь. Я коротко постучал и уверенно открыл дверь. За мной, шаркая ногами, ввалился Клещ, а следом, как тень, скользнул Степан, сразу прикрыв за собой дверь и отрезая путь к отступлению.

Внутри за стеклянной перегородкой восседала кассирша — классическая советская бюрократка с высокой прической и подозрительным взглядом поверх очков. Увидев странную троицу, она попыталась попить нам крови.

— А вы, собственно, кто такие? — поджала она губы, отодвигая поданные Клещом бумаги. — И почему вас так много? Где сам получатель? Я без личного присутствия и подтверждения руководства такие суммы…

Но я не дал ей даже шанса завести эту шарманку. Включив свой лучший адвокатский напор, я подошел вплотную к окошку.

— Минуточку, уважаемая. Доверенность на получение средств имеется? Имеется. Нотариально заверена? Заверена, печать и подпись стоят. Паспорт доверенного лица — вот он, перед вами. Личность удостоверена. Подпись Фильчева Валерия Борисовича на распоряжении есть. Поэтому не парьте нам мозг бюрократией, проводите операцию и отдавайте деньги. У нас время расписано по минутам.

Мой поставленный голос и упоминание фамилии замначальника подействовали безотказно. Кассирша недовольно цыкнула, но спорить с идеально оформленными бумагами не рискнула.

Из-за гиперинфляции девяносто второго года и огромной суммы компенсации за вагоны сахара, денег мы получили прямо мешок. Вот натурально — кассирша выдала нам увесистый холщовый банковский мешок, набитый пачками свежих купюр.

Клещ дрожащей рукой коряво расписался в расходно-кассовом ордере, Степан молча, но забрал мешок с подоконника кассы, и мы, попрощавшись, двинулись на выход. Половина дела была сделана.

Может, Степан временами и был излишне горяч, а его методы отдавали откровенной уголовщиной, но свое слово он сдержал железно.

Клеща мы благополучно доставили обратно к нашему обшарпанному зданию ДОСААФ живым и почти невредимым. Его паршивое настроение от того факта, что мимо его разбитого носа проплыл мешок хрустящих наличных, естественно, не в счет.

Вытащив поникшего бандита из «Волги», мы передали его с рук на руки парням из «Рубежа». Те без лишних вопросов взяли его под микитки и вновь препроводили в знакомый подвал. Убивать или калечить Клеща мы не собирались — уговор есть уговор. Мы его обязательно отпустим на все четыре стороны, снабдив билетом до его Ревякино, но только чуть позже. Часа через три-четыре. Ровно для того, чтобы этот бритоголовый мститель не успел добраться до ближайшего телефона-автомата и испортить нам всю малину.

Следующий, финальный этап нашей «делюги» был крайне важен и чертовски рискован. Собираясь в кабинете, я краем глаза заметил, как Степан распахнул пиджак и нацепил на оперативную кобуру. И лежал в ней уже не мелкокалиберный Марголин. Из потертой кожи тускло поблескивала вороненая сталь серьезного боевого ствола. Того самого пистолета, которым мой напарник так убедительно размахивал во время нашей авантюры с продажей «Чайки».

— Думаешь, всё будет настолько плохо? — спросил я.

Степан перехватил мой взгляд.

— Ну, мы с тобой, Олег, не на рыбалочку с удочками собираемся. Всё может пригодиться. Лучше перебдеть.

В глубине души я был с ним категорически не согласен. То, что мы сейчас проворачивали, как раз и можно было с полным правом назвать самой настоящей рыбалкой. Или даже крупной охотой. Мы насадили наживку и теперь шли подсекать очень жирного хищника. По крайней мере, охотничий азарт внутри меня бушевал просто сумасшедший.

На этот раз, собирая группу силовой поддержки, мы кардинально сменили тактику. Мы не стали брать с собой фактурных Кабана и Гарика. Нас сопровождали двое хмурых, немногословных и очень цепких мужиков, в недавнем прошлом опытных оперов. Нам требовались не столько пудовые кулаки и умение ломать стулья, сколько мозги, выдержка и знание следственных процедур.

Мы припарковали машину неподалеку от заведения под претенциозным названием «Белая сакура». Оперов мы оставили в салоне: их задачей было контролировать вход, отсекать возможные сюрпризы с улицы и прикрывать наш отход, если переговоры вдруг перейдут в горячую фазу. А мы со Степаном, поправив пиджаки, направились прямиком в зал.

«Белая сакура» во всей своей красе демонстрировала реалии отечественного общепита эпохи первоначального накопления капитала. Еще месяца три назад это помещение, судя по характерной кафельной плитке на полу и неистребимому запаху вчерашних щей, было обычной ведомственной столовой.

Новые владельцы изо всех сил пытались натянуть экзотическую сову на азиатский глобус. «Японский стиль» здесь создавался исключительно с помощью китайских красных фонариков с золотой бахромой, развешанных под потолком на леске, и огромных бумажных вееров с нарисованными драконами, которые пришпилили к стенам на саморезы.

Для пущего восточного колорита на одной из стен кто-то нарисовал гуашью цветущую ветку и гору Фудзи, подозрительно похожую на синий треугольник. На подоконниках тоскливо пылились пластиковые деревца бонсай. Но главным предметом гордости хозяев были две блестящие дешевым хромом катаны, угрожающе скрещенные прямо над барной стойкой.

С формой персонала здесь решили вообще не заморачиваться — видимо, на шелковые кимоно бюджета уже не хватило. Подошедшая к нам девушка-официантка была одета в классику столовых: обычная белая блузка и строгий черный фартук.

— Добрый вечер! Вам столик? — дежурно заученно улыбнулась она.

— Спасибо, но не надо, — вежливо ответил я. — Нас уже ждут.

— Ага. И кто это вас ждет?

Я начал внимательно осматривать полутемный зал.

Сам я человека, ради которого мы затеяли всю эту сложнейшую комбинацию, в глаза никогда не видел. Зато Клещ, после близкого знакомства с дубинкой Кабана, описал его довольно точно. Я медленно обводил взглядом кабинки, отделенные друг от друга нелепыми ширмами из бамбука, просеивая немногочисленных вечерних посетителей через словесный портрет.

Ага! А вот и нужная нам физиономия. Я безошибочно выцепил нашу мишень. Описание, выбитое из Клеща, оказалось на редкость точным, до мельчайших деталей.

В угловой кабинке сидел невысокий, полноватый мужичок в добротном, но старомодном сером костюме. На его макушке жалко топорщился клочок рыжеватой шевелюры. Глаза были слегка навыкате, придавая лицу вечно удивленное выражение, а на подбородке нервно подрагивала жидкая козлиная бороденка.

Мужичок сидел в полном одиночестве, сверлил немигающим взглядом входную дверь и с напряженной серьезностью накалывал на вилку разваливающиеся японские роллы.

Я усмехнулся про себя. На его месте я бы тоже глаз от входа не отводил. Заместитель начальника станции по грузовой и коммерческой работе Валерий Борисович Фильчев преданно ждал своего уличного подельника Клеща. Да не одного, а с заветным холщовым мешком, доверху набитым государственными деньгами.

Я легонько толкнул Степана локтем в бок и едва заметно кивнул в сторону углового столика:

— Гляди. Вон наш Валерка сидит. Харчуется экзотикой.

Степан мгновенно срисовал цель, оценил обстановку, и повернулся к застывшей рядом официантке:

— Нашли мы своего друга, девушка.

— Вам чего-нибудь принести? — поинтересовалась она, переступая с ноги на ногу. — Водки?

Я посмотрел на подвешенные к потолку китайские фонарики, перевел взгляд на девушку в столовском фартуке и с невинным лицом поинтересовался:

— А саке у вас нет?

Девушка растерянно заморгала. Ее брови поползли вверх, на лице отразился напряженный мыслительный процесс.

— Эээ… чего? Саке? — она неуверенно пожевала губами. — Это… ликер?

Я снисходительно улыбнулся, понимая, что требовать от бывшей профсоюзной пельменной японской аутентичности — это уже перебор.

— Забудьте, — я примирительно махнул рукой. — Принесите нам чай. Обычный зеленый чай.

Мы со Степаном неспешной, уверенной походкой направились прямо к угловому столику чиновника. Фильчев был так увлечен процессом расчленения неподатливого японского ролла с помощью вилки, что заметил нас только тогда, когда мы выросли прямо перед ним, загородив тусклый свет китайских фонариков.

— Валерий Борисович? — я сделал вежливую паузу и слегка склонил голову. — Приятного аппетита.

Он вздрогнул. Вилка с куском риса замерла на полпути к открытому рту. Чиновник поднял на нас свои слегка навыкате глаза, торопливо проглотил то, что уже успел сжевать, и с ноткой начальственного раздражения в голосе ответил:

— Спасибо… А мы, простите, знакомы?

— К нашему огромному сожалению, — я растянул губы в вежливой улыбке, — пока только заочно.

Редкие рыжеватые брови Фильчева поползли вверх, собирая на лбу гармошку морщин. Жидкая козлиная бороденка непонимающе дернулась.

— Заочно? Это как понимать? Вы вообще кто?

Вместо ответа мы со Степаном, не дожидаясь приглашения, отодвинули стулья и опустились за его столик. Степан предусмотрительно сел с краю, отрезая чиновнику единственный путь к бегству из кабинки. Я же устроился прямо напротив.

Щелкнули металлические замки моего портфеля. Я неторопливо запустил руку внутрь, извлек папку и вытащил на свет нужный лист. Аккуратно, двумя пальцами, я пододвинул его по столешнице прямо к тарелке с роллами.

— Вот, Валерий Борисович, вы на днях один крайне интересный документик изволили подписать, — будничным тоном произнес я. — Гарантийное письмо от лица управления железной дороги. Ознакомьтесь, пожалуйста. Освежите память.

Фильчев брезгливо опустил вилку и нехотя взял бумагу. Сначала он посмотрел на нее просто как на досадную помеху своему ужину. Но как только его взгляд сфокусировался на знакомом казенном бланке, на сумме и на собственной размашистой подписи, скрепленной синей печатью, произошло нечто поразительное.

Буквально за пару секунд этот вальяжный кабинетный интриган изменился в лице до неузнаваемости. Кровь отхлынула от его щек. Он побелел так резко, словно прямо за нашим столиком столкнулся со старухой с косой. Кожа приобрела землисто-серый оттенок, а на лбу мгновенно выступили капельки холодного пота.

Однако Валерий Борисович оказался тертым калачом и изо всех сил попытался сохранить лицо. Он силой воли подавил панику и аккуратно отложил в сторону копию гарантийного письма. Затем неторопливо промокнул губы бумажной салфеткой.

— Да, это моя подпись, — его голос звучал почти ровно, лишь с легкой хрипотцой. — Но если у вас, молодые люди, есть какие-то вопросы по этому официальному документу, вы можете прийти ко мне на работу. Запишитесь заранее на прием, приходите в приемные часы, и мы всё обсудим. А сейчас я настоятельно прошу вас встать из-за моего стола и удалиться. У меня, знаете ли, назначена важная деловая встреча.

— А мы знаем, — я добродушно улыбнулся, глядя ему прямо в глаза. — И даже знаем, с кем именно. Но можете не утруждать себя ожиданием. Клещ не придет.

На лице Фильчева во второй раз за минуту отразилась целая гамма чувств — от искреннего непонимания до животного страха. Его напускная броня дала трещину.

— Какой еще Клещ⁈ — взвизгнул он, срываясь на фальцет и озираясь по сторонам. — Я вам русским языком сказал — встали и ушли!

— Если мы сейчас уйдем, — Степан подался вперед, нависнув над столиком, и произнес это очень тихо, но с такой угрозой, что у меня самого мурашки побежали по спине, — то ты, мразь, уедешь. Далеко и надолго.

— Куда уеду?.. Вы чего себе позволяете⁈ — Фильчев засуетился, пытаясь отодвинуть стул. — Да я сейчас милицию вызову! Хулиганы!

— В милицию⁈ — Степан криво усмехнулся. — Вызывай. И что ты скажешь, когда наряд приедет? Что ты вместе с уличной братвой грабанул вагоны с сахаром⁈

Начавший было вставать Фильчев вдруг обмяк, словно из него выпустили воздух, и тяжело опустился обратно на стул.

— Вот это правильно, — одобрительно кивнул я. — Правильно, что вы решили нас дослушать, Валерий Борисович. А уже потом в спокойной обстановке решите, идти вам в милицию или нет. Особенно вот с этим.

Я открыл портфель, достал второй лист бумаги — плод нашего подвального творчества с участием сломленного братка — и положил его прямо перед чиновником.

— Читайте. Читайте очень внимательно.

Фильчев полез во внутренний карман пиджака и достал роговые очки. Водрузил их на нос.

— Что это?

— Показания, — будничным тоном пояснил я. — Чистосердечное признание вашего компаньона, гражданина Клеща. Подробное. С датами, суммами и фамилиями. Как КамАЗы ночью на станцию загоняли, как сахар вывозили, как через оптовку продавали… И кому долю заносили.

— Чего вывозили⁈ — Фильчев попытался возмутиться, но голос его предательски дрожал. — Мы ничего не вывозили и не продавали!

— То есть ты уже не отрицаешь, что знаком с Клещом? — мгновенно поймал его на слове Степан.

Фильчев поперхнулся, осознав, что только что сам себя закопал. Он судорожно вперил взгляд в документ, читая текст и беззвучно шевеля губами. С каждой строчкой его лицо становилось всё серее. Дочитав до конца, он нервным жестом откинул от себя лист.

— Это бред! — прошипел он, покрываясь испариной. — Выдумки уголовника! Не было ничего из этого!

— Да? — я иронично изогнул бровь. — А хотите почитать еще и показания продавщицы с оптового рынка? Той самой, которая у известного вам Клеща этот ворованный сахар покупала и реализовывала?

Я откровенно блефовал. Никаких письменных свидетельств от продавщицы у меня, разумеется, не было, да и вряд ли она бы их дала. Но Фильчев этого знать не мог! Его психика, привыкшая к кабинетным интригам, уже была сломлена тем фактом, что его сверхнадежная хитроумная схема вскрыта до самого дна.

— Вы… вы ничего не докажете! — попытался он пойти в контратаку, хотя глаза уже затравленно бегали. — Кто такой этот ваш Клещ? Уголовник! Я первый раз про него слышу! И на базаре я в тот раз не был. Бандиты сами вагоны на станции растрясли! При чем тут я⁈

— Ты думаешь, ты самый умный, Валера? — Степан устало вздохнул. — Или самый хитрый? Так вот, если ты хоть немного умный, то должен понять: эти бумаги — только начало. Дальше мы просто пойдем по цепочке и опросим всех. Сторожей ВОХР, дежурных по станции, грузчиков. Понятно, что вы мешки ночью вывозили, но на железке утаить пропажу невозможно. Всё равно хоть кто-то, да видел.

Фильчев надулся, скрестив руки на груди:

— Ну и ищите своих свидетелей.

— Найдем, даже не сомневайтесь, — мягко пообещал я.

— А когда найдем, — Степан наклонился к самому лицу чиновника, — бросим тебя на съедение твоим же начальникам. Валера, дурачок, тебя же свои растерзают. Ладно, ты сахар у коммерса подрезал — это дело привычное, замять можно. Денег следакам занесешь, связи подключишь. Но то, что ты, крыса канцелярская, решил под шумок еще и родную железную дорогу на бабки наколоть, выписав левую компенсацию… Вот за это, Валера, тебе твои же начальники яйца тупыми ножницами отрежут. Выгонят с позором с хлебной должности, всё имущество конфискуют и в Сибирь лес валить отправят. Оно тебе надо?

Это был нокаут. Упоминание гнева собственного руководства сработало безотказно. Номенклатурный инстинкт самосохранения пересилил жадность. Фильчев сдулся окончательно. Плечи его поникли, руки мелко затряслись.

— И… и что вы предлагаете? — дергано, глотая слова, спросил он.

— Всё просто, — Степан откинулся на спинку стула. — Ты нам прямо сейчас возвращаешь все те деньги, которые бандиты на рынке за сахар выручили и тебе передали. А мы забираем эти бумажки и навсегда о тебе забываем. Идет?

Фильчев судорожно замотал головой. В нем снова проснулся жадный барыга:

— Но позвольте! Как же так… У меня нет всей суммы! Вы не понимаете! Клещ забрал свою долю за работу! Грузчикам платили, охране на лапу давали, чтобы отвернулись… У меня на руках осталась дай бог половина! Я могу отдать только то, что мое…

— Валера, ты меня с калькулятором перепутал? — Степан хищно прищурился. — Мне плевать на твои накладные расходы. Вся сумма. До копейки. Иначе завтра утром эти бумажки пойдут на стол начальнику УВД и генеральному директору.

Чиновник несколько секунд молча хватал ртом воздух, затравленно переводя взгляд с моего невозмутимого лица на злобного Степана. Затем обреченно выдохнул, словно прыгая в ледяную воду:

— Хорошо… Деньги дома. В сейфе.

— Вот и отлично, — Степан удовлетворенно хлопнул ладонью по столу и поднялся. — Поехали в гости.

Мы вышли из пропахшей жареным маслом «Сакуры» на прохладную вечернюю улицу. Фильчев шел между нами понуро, втянув голову в плечи, как приговоренный. Он направился к стоявшей на обочине вишневой «Ниве». Достал ключи, собираясь открыть водительскую дверь.

В этот момент Степан коротко, негромко свистнул.

Из припаркованной неподалеку «Волги» вышли наши помощники.

— Ключи давай, Валера, — Степан требовательно протянул руку. Фильчев, не смея спорить, отдал брелок. Бывший опер перебросил ключи одному из бойцов. — Значит так. За руль сядет мой человек. Показывай им дорогу.

Фильчев тоскливо посмотрел на широкоплечих мужиков, которые уже открывали двери его машины, покорно вздохнул и полез на пассажирское сиденье. Капкан захлопнулся намертво.

Мы выехали за город, двигаясь следом за вишневой «Нивой», в которой наши опера везли поникшего чиновника. Путь лежал в сторону бывших советских дачных кооперативов.

В начале девяностых эти привычные скромные шесть соток со щитовыми домиками-скворечниками начали стремительно и хаотично застраиваться новыми, монструозными усадьбами. Вкусы у дорвавшихся до первых шальных денег хозяев жизни были абсолютно кичевыми. Это был настоящий архитектурный Содом на пару с Гоморрой. Кое-где за трехметровыми глухими заборами высились нелепые замки из красного кирпича с узкими бойницами, а по соседству с ними лепились пузатые античные колоннады из дешевого бетона, подпирающие крыши из банального серого шифера. Сляпано всё это было откровенно так себе — народ еще ни черта не понимал в архитектурных стилях и пропорциях. Главным критерием было одно: сделать «богато», чтобы соседи от зависти удавились.

Дом Фильчева на этом фоне выделялся, хотя и тоже кричал о шальных деньгах. Валерий Борисович отгрохал себе на участке настоящий двухэтажный сруб из массивных бревен. С широкой открытой террасой, опоясывающей первый этаж, и резным деревянным балконом на втором.

Степан, хозяйским шагом заходя в вымощенный дорогой плиткой двор и оглядывая это великолепие, присвистнул:

— Ого, это что, охотничий домик?

Фильчев не удержался от гордости.

— Экологичный стиль, — буркнул он, бряцая связкой ключей. — Калиброванная сибирская лиственница зимней рубки. Тыщу лет простоит!

— А ты собрался эту тыщу лет жить? — философски поинтересовался Степан, подходя ближе к крыльцу. — Дома кто-нибудь есть?

— Нет, я один живу, — отозвался чиновник, отводя глаза.

— Тем более, — Степан развел руками, окидывая взглядом пустой двор. — Зачем тебе ворованные бабки, Валера?

Фильчев злобно зыркнул на него исподлобья, вставил ключ в замочную скважину тяжелой дубовой двери и прошипел:

— Это мои деньги. И мое дело.

Дверь со скрипом поддалась, и мы шагнули внутрь.

Интерьер полностью соответствовал фасаду. Это реально был охотничий домик, причем в самом утрированном его проявлении. Эдакая холостяцкая берлога с претензией на таежный аристократизм.

На натертом до блеска паркете небрежно валялись раскинутые шкуры — я узнал медвежью и, кажется, волчью. Со стен, зашитых дорогим темным деревом, на нас мертвыми стеклянными глазами пялились чучела голов: клыкастый кабан с застывшей яростью на морде, огромный олень-рогач и какая-то рогатая косуля. На полках, каминной решетке и специальных деревянных подставках густо теснились фигурки и чучела птиц — фазаны с ярким оперением, тетерева, совы, а также мелкие лесные зверьки, застывшие в неестественно-агрессивных позах. В воздухе висел стойкий запах дерева и какого-то химического раствора для выделки шкур.

Фильчев щелкнул выключателем на стене. Под высоким деревянным потолком вспыхнула огромная люстра. Она была целиком скручена из настоящих, причудливо переплетенных лосиных и оленьих рогов. Желтоватый свет залил зал, отбрасывая от рогов колючие, ломаные тени на убитых животных, делая этот таксидермический музей еще более зловещим.

— Нам на второй этаж, — буркнул Фильчев, направляясь к лестнице.

Мы поднимались следом. Я невольно ежился под стеклянными взглядами мертвых животных.

— А это… всех этих зверят вы сами постреляли? — поинтересовался я, разглядывая очередного ощерившегося волка на площадке.

— По большей части — да, — с едва уловимой гордостью отозвался хозяин дома.

— Душегуб ты, Валера, — тихо подвел итог Степан.

Мы прошли по скрипучему паркету коридора и оказались в небольшой, наглухо закрытой от дневного света комнатке. Всю дальнюю стену здесь занимал исполинский, вмурованный в стену черный сейф. Настоящий бронированный монстр с литым никелированным штурвалом, как на подводной лодке, и массивным диском кодового замка.

Фильчев остановился перед ним и, не оборачиваясь, бросил:

— Отвернитесь.

— Смеешься? — хмыкнул Степан, даже не сдвинувшись с места.

— Я код показывать не хочу, — упрямо засопел чиновник.

— Господи, потом смените! — я нетерпеливо взмахнул руками. — Открывайте уже, Валерий Борисович, не тяните резину!

Фильчев обиженно поджал губы, но спорить больше не стал. Он придвинулся вплотную к дверце, загородив диск спиной, и начал быстро, привычными движениями его крутить. Внутри механизма глухо щелкало. Затем чиновник ухватился обеими руками за штурвал и с натугой провернул его.

Сейф издал тяжелый металлический вздох, и толстенная дверца плавно пошла на нас.

В ту же долю секунды медлительность слетела с Фильчева, как шелуха. Его рука метнулась внутрь темного сейфа с невероятной змеиной скоростью! Он резко крутнулся на каблуках, и я с ужасом увидел, как из сейфа на нас вылетает вороненый ствол помпового ружья.

Но Степан отреагировал еще быстрее. Он не стал отшатываться или доставать пистолет. Коротким ударом снизу вверх он подбил вскинутый ствол ружья.

БАХ!!!

По сравнению с хлопками мелкашки в подвале тира, это был настоящий раскат грома. Оглушительный грохот ударил по барабанным перепонкам, заложив уши ватой. Фигуру огромного филина, мрачно взиравшего на нас с верхней полки, картечью буквально разнесло на атомы, осыпав нас облаком серой пыли, опилок и перьев.

Отдача отшвырнула Фильчева назад, но он, оскалившись, попытался дернуть цевье на себя, чтобы дослать второй патрон.

Не успел. Пудовый кулак Степана с хрустом врезался прямо в челюсть чиновника. Удар был страшной силы. Фильчев отлетел к стене, с размаху ударился затылком об острый угол открытой дверцы сейфа и мешком рухнул на паркет, выронив дымящееся ружье.

— Твою мать! — заорал я сквозь звон в ушах, пребывая в легкой контузии от выстрела. — Кажется, ты его зашиб насмерть!

Степан наклонился над распластанным телом, прижал два пальца к сонной артерии на шее и спокойно констатировал:

— Живой. Но в глубоком ауте.

Он выпрямился, ухватился за край тяжелой дверцы, открыл сейф полностью и с искренним удивлением присвистнул:

— Да ты только посмотри на это…

Я заглянул внутрь через его плечо и обомлел. В оружейном отсеке стояли еще два богато украшенных охотничьих ружья. А на нижних полках возвышалась целая гора денег. Они были уложены идеальными, плотными банковскими пачками. Я потянулся и взял несколько штук — там были и банковские пачки новеньких рублей, и стянутые резинками доллары.

— Как думаешь… — спросил я, — это всё… только за наш сахар?

— А какая разница? — пожал плечами Степан.

Он поднял с пола помповик, из которого стрелял Фильчев, и резким движением дернул цевье. Стреляная гильза со звоном отлетела в сторону.

— Найди что-нибудь, куда мы можем всё это богатство переложить, — скомандовал бывший опер. — А я пока нашего Рокфеллера посторожу. Чтобы снова не расшалился.

Я кивнул и выскочил из оружейки. Залетел в соседнюю дверь — оказался в рабочем кабинете. Не то. Бросился к следующей двери и попал в огромную гардеробную.

Я замер, ошарашенно озираясь. Бесконечные вешалки. Десятки костюмов, ряды плащей, пальто, и даже две шубы до пят, явно мужского кроя. Господи, зачем одному человеку, живущему бобылем, столько одежды? Он ее что, один раз надевает, а потом выкидывает? Отбросив лишние мысли, я принялся рыться в нишах, пока не наткнулся на то, что искал — здоровенный импортный чемодан на колесиках.

Я выкатил его в комнату с сейфом, и мы со Степаном принялись за работу. У нас ушло минут пять, чтобы перегрузить всё содержимое полок в чемодан. Денег было столько, что крышка в итоге закрылась с трудом — мне пришлось навалиться на нее коленом, пока Степан защелкивал замки.

К этому моменту Фильчев с тихим стоном пришел в себя. Он заморгал, держась за окровавленный затылок, мутным взглядом обвел комнату и уставился на распахнутый, абсолютно пустой сейф.

— Нет, Валера, ты всё-таки очень неумный человек, — назидательно произнес Степан, глядя на него сверху вниз. — Если бы ты не попытался нас убить, мы бы взяли только свое, за сахар, и спокойно ушли. Но ты всё испортил.

— Вы… вы — воры! — прохрипел Фильчев, с трудом садясь на полу. Глаза его наполнились слезами бессильной ярости. — Вы… бандиты!

— Мы забираем всё, — отрезал Степан. На его плече уже висели все три ружья. — У тебя ведь хватит мозгов не звонить в милицию, Валера?

Фильчев перевел взгляд на стволы, посмотрел на туго набитый чемодан и обреченно, раздавленно кивнул.

— И это правильное решение, — похвалил его Степан. — Потому что ты в жизни ни одному следователю не объяснишь, откуда у скромного замначальника станции в сейфе лежало столько наличности. Да и дом этот из калиброванной лиственницы у ОБХСС тоже вызовет массу интересных вопросов.

Степан крутнулся на каблуках и, не прощаясь, зашагал прочь, волоча за собой тяжеленный чемодан.

Я задержался на секунду. Подошел к убитому горем чиновнику и участливо похлопал его по плечу:

— Не переживайте вы так, Валерий Борисович. Вы человек талантливый, при должности. Еще заработаете. Только попробуйте в следующий раз работать не так топорно. И людей поменьше бейте. И всё у вас обязательно получится.

Я оставил его переваривать эту мысль и поспешил вслед за напарником.

Выехав из элитного дачного поселка и проехав несколько километров по темной трассе, «Волга» притормозила на небольшом мосту через реку. Степан молча вышел, открыл багажник, достал ружья и по одному сбросил их в воду.

Затем он сел обратно за руль и завел двигатель.

— Зачем⁈ — искренне возмутился я, глядя на него круглыми глазами. — Мне же казалось, эти стволы тебе очень понравились! Да и стоят наверное немало!

— Да, стволы были шикарные, — спокойно согласился Степан, выруливая на трассу. — Но ты хоть на секунду головой подумал? Там же на каждом номера выбиты. Нам с тобой, Олег, надо работать вчистую.

— Вчистую⁈ — я почувствовал, как у меня начинает ехать крыша от его логики. — Ты сейчас на полном серьезе говоришь мне, что надо работать вчистую⁈ Да ты же сегодня Клеща в подвале чуть не застрелил! А Фильчева мы только что до нитки выставили, ограбив как заправские налетчики!

— С ними — так можно, — невозмутимо ответил Степан.

— Но почему⁈ — я попытался нащупать хоть какую-то юридическую или моральную опору в этом безумии.

Степан медленно повернул ко мне голову. Он посмотрел на меня с таким искренним, неподдельным удивлением, словно я только что спросил у него, почему вода мокрая.

— Потому что они — нелюди, Олег. А с нелюдями по-человечески нельзя.

Мы въехали в город, когда уже окончательно стемнело. Улицы встретили нас редкими желтыми пятнами фонарей. Адреналин, бурливший в крови весь вечер, начал понемногу отпускать, оставляя после себя сосущую пустоту в желудке и тяжелую усталость.

— Слушай, — я повернулся к Степану, нарушив долгое молчание. — А куда мы эту гору деньжищ на ночь глядя повезем?

Степан устало потер переносицу, не отрывая взгляда от тускло освещенной дороги.

— В оружейные сейфы ДОСААФ. Без вариантов. На базу. А завтра с утра, наверное, в банк повезем…

— Никаких банков! — резко отрезал я. — Часть, конечно, положим на расчетный счет — чисто на текущие операционные расходы, зарплаты, аренду. Но всё остальное — переводим в доллары и наглухо прячем в сейф.

Степан усмехнулся, бросив на меня быстрый взгляд:

— Как думаешь, если генерал Зимов узнает, что мы в ведомственной оружейке честно отжатые бабки чемоданами храним, нам сильно влетит?

— Однозначно влетит, — признал я. — И мало не покажется. Будет орать так, что стекла полопаются. Но это, Стёпа, стократ лучше, чем хранить такой объем наличности дома, где рано или поздно к тебе придут незваные гости с горячим утюгом и паяльником. И уж точно лучше, чем добровольно отдавать это бабло банкирам.

— Почему это? — искренне не понял бывший опер.

— То есть, ты реально хочешь вкладывать наши кровные, с таким риском добытые деньги в банки, чтобы они на них развивались, а ты — нет? — я выразительно посмотрел на напарника. — Глупейшая стратегия. И потом, запомни мои слова: времена впереди предстоят очень непростые. Вся эта новоявленная банковская система скоро начнет лопаться. С треском и слезами вкладчиков.

Степан подозрительно покосился на меня, нахмурив лоб:

— Откуда ты знаешь?

И вот тут мне пришлось крепко задуматься. Про грядущий крах банковской системы, гиперинфляцию, дефолты и финансовые пирамиды я, как человек из будущего, знал доподлинно. Но как об этом логично рассказать оперу из девяносто второго года, не выдавая при этом свое попаданческое происхождение?

— Об этом нам со всей очевидностью говорит макроэкономическая теория, — с максимально умным видом произнес я.

С заднего сиденья, где сидели молчавшие до этого хмурые бойцы, раздался смешок одного из оперов:

— Опа! А ты у нас, оказывается, еще и экономист⁈

Парни сзади было тихонько захихикали, расслабившись после стресса, но следующая моя фраза заставила их мгновенно заткнуться.

— Я лучше, — абсолютно серьезно, без тени улыбки ответил я. — Я гений.

В салоне «Волги» повисла секундная неловкая тишина. Шутки закончились.

Степан кашлянул, прочищая горло, и решил вернуть разговор в практическое русло:

— Ну хорошо, гений. Допустим. А когда денег у нас станет совсем много? Продолжим ими оружейные сейфы забивать, пока дверцы не отвалятся?

— Нет, — я покачал головой. — Будем вкладывать в себя. Расширять и развивать свой собственный бизнес. А не бизнес ушлых банкиров. А резервный фонд — то, что на черный день — будем хранить исключительно в твердой валюте и золоте.

Степан так удивился, что на секунду даже забыл про дорогу, повернув ко мне вытянувшееся лицо:

— В золоте⁈ Это как? Прямо слитки, что ли, банковские покупать⁈

— Можно и слитки, — пожал я плечами. — Но пока мы нормальные выходы не наработали, лучше начать с обычных обручальных колец.

Степан вытаращил глаза еще сильнее, едва не выехав на встречную полосу:

— Колец⁈

— Угу, — невозмутимо подтвердил я. — Самых обычных, гладких обручалок. Поверь мне, советское золото 583-й пробы всегда будет в цене. Это самый надежный актив в любые смутные времена.

Дальше мы ехали в полном молчании. Только шуршали шины по асфальту да мерно гудел двигатель. Оперативники на заднем сиденье и Степан за рулем переваривали всё мной сказанное, пытаясь осознать, куда вообще катится этот мир и с каким именно «гением» свела их сегодня судьба.

Оперов мы благополучно развезли по домам. Сами же направились прямиком в ДОСААФ. К нашим визитам здесь уже успели привыкнуть, поэтому сонный ночной охранник, мазнув по нам равнодушным взглядом, запустил нас в здание без лишних вопросов. Тяжеленный чемодан на колесиках его тоже совершенно не заинтересовал. Меньше знаешь — крепче спишь. Главное правило любого хорошего вахтера.

Мы спустились в подвал. И первым делом занялись исключительно приятными хлопотами. Распахнули тяжелую дверцу одного из оружейных сейфов и минут десять аккуратно, красиво, словно кирпичики в идеальной кладке, выкладывали в него тугие банковские пачки. Зрелище получилось завораживающим.

— Все расчеты, дележку долей и прочую бухгалтерию предлагаю оставить на завтра, — выдохнул я, захлопывая стальную дверь и поворачивая ключ в замке. — У меня от усталости уже башка гудит. Но принцип железный: гулять сразу на все не будем. Нам необходим солидный резерв на тяжелые времена и оборотные средства на развитие.

— Полностью согласен, — кивнул Степан. — Мне пока дом из тысячелетней лиственницы без надобности. Закроем зарплаты себе и мужикам, прикупим кое-чего по мелочи для работы. А остальное пускай пока полежит.

У меня прямо камень с души упал. Степан, несмотря на свои крайне радикальные методы ведения переговоров, по всем статьям оказался более чем вменяемым партнером, напрочь лишенным тяги к немедленному кутежу.

— И еще, — добавил я. — Бухгалтера нам срочно заводить надо. Своего, надежного. Чтобы зарплаты официально начислять, налоги платить и бумажки в идеальном порядке держать.

— А ты сам с этим не справишься? — с легкой иронией прищурился Степан.

— Издеваешься?

— Ну ты же говорил, что гений?

— Я от своих слов не отказываюсь, — парировал я. — Просто гений должен тратить свое время с умом. На разработку стратегий и схем, а не на сведение дебета с кредитом. Не переживай, найдем кого-нибудь въедливого, кто будет сутками над нашими бумажками корпеть.

Покончив с финансовыми вопросами, мы спустились в тир.

Здесь, под бдительной охраной сразу двух парней из «Рубежа», томился в неволе Клещ. Степан коротким кивком отпустил дежурных бойцов домой, а сам взял стул, развернул его спинкой вперед и уселся прямо напротив бандита.

— Ну что? — миролюбиво поинтересовался бывший опер. — Как идет процесс переосмысления жизни?

— Чего? — Клещ непонимающе заморгал.

— Я говорю, подумал, что дальше делать будешь?

— Уеду… — глухо буркнул браток, глядя в пол.

— Верное решение, — Степан одобрительно кивнул. — И не старайся мстить. Очень нехорошо это закончится. В первую очередь — лично для тебя.

С этими словами Степан неторопливо полез во внутренний карман пиджака. Клещ нервно дернулся, ожидая, что сейчас оттуда снова появится ствол Марголина, но опер достал толстую пачку рублей. И небрежно бросил ее прямо на колено бандиту.

— Это тебе на дорогу и на первое время. Чтобы у тебя обид на нас поменьше было.

— Да какие обиды, командир! — наигранно воскликнул Клещ, косясь на деньги. — Радость одна!

Степан не стал обращать внимания на его тоскливую иронию.

— Всё. Свободен.

— Как… свободен? — Клещ замер, всё еще не веря в свое внезапное спасение.

— Поднимайся и топ-топ отсюда, — Степан выразительно указал пальцем на выход.

Бандит судорожно сгреб деньги, сунул их в карман кожанки, медленно поднялся и на деревянных, негнущихся ногах побрел к выходу из тира. Он постоянно оглядывался через плечо, явно ожидая получить пулю в спину.

Когда звуки его шагов на ступенях окончательно затихли, я повернулся к напарнику:

— Как думаешь? Не вернется со своей братвой?

— Думаю, кишка у него тонка, — Степан устало потер шею. — Прыгнет в первую же тачку и помчит на свою малую родину. Ну а если не поедет… сам на себя пусть пеняет. Но вообще ты прав: теперь нам за спиной надо очень хорошо приглядывать. Чем больше денег мы заработаем, тем больше врагов себе наживем. Тебя домой подкинуть?

Я молча кивнул.

И только уже сидя на мягком сиденье плывущей по ночному городу «Волги» у меня в голове окончательно, кристально ясно сформировалась одна тяжелая мысль. Адреналин ушел, оставив после себя холодный расчет и понимание того, на какой путь мы сегодня встали.

— Знаешь, — нарушил я тишину, обращаясь к рулившему Степану. — Мне квартиру снять надо. И чем быстрее, тем лучше.

— Однозначно надо, — хмыкнул Степан, не отрывая взгляда от дороги. — Дело-то молодое…

— Да не только для «молодых дел», — перебил я его, и голос мой прозвучал неожиданно жестко. — Мне бы поселиться подальше от мамы и сестренок.

Степан перестал улыбаться.

— Чтобы, когда на меня наезжать будут, их даже краем не зацепило. Я не могу ими рисковать.

В салоне повисла давящая тишина. Степан медленно повернул голову и посмотрел на меня. В его взгляде больше не было снисходительности бывалого опера к зеленому юристу. Там читалось глубокое уважение.

Он снова перевел взгляд на дорогу. Желваки на его скулах нервно дернулись.

— Правильно думаешь, — тихо процедил он. И после долгой паузы добавил совсем другим, потухшим голосом: — Вот только… получается, мне от жены с детьми тоже съезжать придется?

Степан высадил меня возле дома, коротко мигнув на прощание тусклыми фарами «Волги», и растворился в темноте улицы.

Я глубоко вдохнул прохладный ночной воздух. Себя надо хвалить. Обязательно. И самому себе премии выписывать тоже необходимо, иначе ради чего всё это напряжение, от которого седеют раньше времени? Ехать в кабак гулять с размахом было уже поздно, да и завтра с утра предстояла гора работы, но наградить себя за этот безумный, фантастически успешный день было жизненно важно.

Поэтому по пути к дому я завернул к коммерческому ларьку. Не торгуясь, набрал два увесистых пакета всяких дефицитных вкусностей — от сырокопченой колбасы до импортных шоколадок — и увенчал этот натюрморт бутылкой шампанского.

Приближаясь к родному подъезду, я краем глаза уловил движение. Возле самых дверей, в густой тени от козырька, стояли две неясные фигуры. Я шел прямо по освещенному тротуару, как идеальная мишень, а они прятались во мраке.

При виде меня фигуры резко, как от удара током, отшатнулись друг от друга.

Адреналин, который только-только улегся спать, мгновенно ударил в голову. Пальцы до хруста впились в пластиковые ручки пакетов. Неужели Фильчев оказался настолько прытким и мстительным⁈ Или Клещ, вопреки логике, всё-таки не поехал на свою малую родину, а собрал братву и устроил засаду⁈

Сердце заколотилось как сумасшедшее, я инстинктивно подобрался, просчитывая, куда бежать… но, сделав еще пару шагов, выдохнул так шумно, что чуть не порвал легкие.

— Вы бы еще посреди проспекта обниматься начали… — строгим тоном начал было я, разглядев в тени Машу и ее ухажера Стаса.

И тут же осекся, буквально прикусив язык. Вспомнил про Свиридова и понял, что веду себя как полный придурок и самодур.

— Привет, — недовольно и смущенно буркнула Маша, поправляя куртку.

— Добрый вечер! — с уважительной опаской поздоровался Стас.

Я прикрыл глаза и выдохнул, окончательно сбрасывая с себя всю накопившуюся за день агрессию и паранойю.

— Стоим, значит… — я попытался выдавить из себя миролюбивую улыбку. — Курим?

— Нет, я бросил! — слишком поспешно, как на допросе, отрапортовал Стас.

— Ого, — я с искренним удивлением приподнял брови. — Правда, что ли?

Я сделал шаг ближе и демонстративно принюхался. Пахло чем угодно — сыростью из подъезда, мамиными духами от Маши, — но только не табаком. Зато отчетливо тянуло какой-то дешевой карамелью.

— Так, — я догадался, в чем дело, и усмехнулся. — Значит, конфетки жрем пачками вместо сигарет? Заедаем стресс?

Стас с гордой ухмылкой вытащил из кармана куртки целую жменю шуршащих фантиков от «Барбариса».

— Молодца, — искренне похвалил я. Нормальный парень, старается. — Кстати, чего вы тут как неродные на ветру стоите, мерзнете?

Я демонстративно приподнял свои пакеты:

— Пошли домой. У нас там кое-что повкуснее барбарисок найдется. Отпраздновать надо.

— Да ну… неудобно как-то, — Маша неуверенно переступила с ноги на ногу, косясь на Стаса. — Поздно уже.

— Еще как удобно, — безапелляционно заявил я, шагая к двери подъезда. — Мама и мелкая всё равно еще не спят. Так что айда наверх, молодежь.

Стас побледнел так, будто я ему только что предложил прогуляться на экскурсию в клетку с голодными уссурийскими тиграми. Я его прекрасно понимал. Знакомство с родными девушки — то еще испытание для нервной системы парня, особенно когда ее старший брат еще недавно обещал тебя придушить.

— Не дрейфь, — я ободряюще похлопал его по плечу. — Мы своих не едим. У нас не гестапо, под лампой допрашивать не будем. К тому же, я принес кучу вкусняшек, так что всё внимание семьи будет приковано к ней, а не к твоей скромной персоне. Пошли!

Мы поднялись по лестнице на наш этаж. Маша, несмотря на то что шла к себе домой, тоже пребывала в таком смятении, что у нее дрожали руки — она секунд пять не могла попасть ключом в замочную скважину.

Наконец замок поддался, и дверь распахнулась.

— Мама, Дашка! — нарочито громко, на всю квартиру объявил я, вваливаясь в прихожую. — Встречайте гостей!

Мама и младшая сестренка с удивленным видом тут же выглянули из кухни.

— Так, — я сбросил туфли и театральным жестом указал на сестру. — Эту девушку зовут Маша, мы ее в этой квартире уже видели несколько раз, вроде приличная, можно пускать. А вот это — мой новый друг Стас! Замечательный, смею заметить, человек! Не пьет, не курит, питается исключительно леденцами!

Стас, красный как вареный рак, неловко переминался с ноги на ногу у порога, комкая в руках куртку и не зная, куда спрятать глаза.

— А я про него уже всё знаю! — моментально сдала сестру Дашка, хитро прищурившись. Видимо, Маша всё-таки не выдержала и поделилась с мелкой своими сердечными тайнами.

— Ну и я, конечно же, тоже в курсе, — мягко улыбнулась мама. Она вытерла руки о кухонное полотенце и с откровенным, но очень теплым женским любопытством принялась разглядывать смущенного ухажера дочери.

— Ну вот, видишь? — я снова похлопал Стаса по плечу, подталкивая его вглубь коридора. — Вокруг уже практически все знакомые люди! Раздевайся, проходи, не стесняйся. Мой руки — и за стол.

Стас, к моему огромному облегчению, оказался вполне нормальным, компанейским парнем. Минут пятнадцать он еще откровенно стеснялся, но после первого же бокала шипучего «Советского» шампанского расслабился и раскрылся.

Вопреки моим самым мрачным ожиданиям, он оказался вовсе не шпаной из подворотни. Выяснилось, что Стас недавно бросил скучный технический институт и начал плотно заниматься на курсах при местном Драматическом театре. И его уже начали выпускать на сцену в массовке и на какие-то эпизодические роли.

Он был той самой творческой интеллигенцией, к которой Машу неумолимо тянуло. Той самой интеллигенцией, которая ее и сгубила.

Но… я-то на что⁈ Вон, Стаса от никотина я отучил ровно за одну профилактическую беседу! Нечего перекладывать ответственность за судьбу своих родных на их «плохое окружение». Если как следует поразмыслить, то ее самое близкое и влиятельное окружение — это я сам!

Мы мило болтали. Мама выставила на стол хрустальные салатницы для закусок, Дашка уплетала дефицитные шоколадные конфеты, а Стас, окончательно освоившись, травил театральные байки. Мы все смеялись, а Маша с гордостью смотрела на своего парня.

На кухне было так невероятно тепло и уютно… но внутри меня колючим комком ворочался червь сомнения. Я сидел за этим светлым столом, улыбался, а перед глазами мельтешил залитый кровью Клещ. Вспоминался оглушительный грохот дробовика, перекошенное от ужаса лицо Фильчева, набитый деньгами чемодан и ружья, летящие с моста в темную реку.

За один сегодняшний день я успел натворить такого, что всё это кухонное тепло и уют могут разлететься вдребезги в любую секунду. Просто в пыль. В голове снова набатом пронеслись тяжелые слова Степана о том, что из семьи придется уходить. Обрубать концы, дистанцироваться, чтобы ненароком не подставить их под ответный бандитский удар или милицейский обыск.

А может, ну их нахрен, эти сумасшедшие, залитые чужой кровью миллионы? Есть же в жизни вещи куда поважнее набитых чемоданов. Вон они сидят передо мной. Живые, счастливые, улыбающиеся.

— Олееег, — Маша щелкнула пальцами у меня перед глазами, вырывая из мрачных мыслей. — Олежка, ты о чем так глубоко задумался?

Я моргнул, прогоняя из памяти морду Клеща, и натянул на лицо свою самую безмятежную улыбку.

— Да так, — я взял бокал с шампанским. — О незначительных мелочах. Давайте лучше еще выпьем. Тост!

Проводив Стаса на улицу и усадив его в пойманное такси, я вернулся домой, запер дверь на все замки, прошел в свою комнату и набрал номер Кати. Мы провисели на телефоне целый час!

Честно говоря, меня распирало. Хотелось поделиться, рассказать о сумасшедшем дне и, что уж греха таить, банально похвастаться. Расписать, как мы с напарником виртуозно развели на огромные бабки матерого коррупционера и уличного быка. Но я вовремя прикусил язык. Я четко понимал: о такого рода «подвигах» надо молчать в тряпочку. Во-первых, ничего по-настоящему героического в них не было — обычный бандитский налет под соусом юридического шантажа, и я совершенно не хотел, чтобы Катя видела меня с этой стороны. А во-вторых, в наше неспокойное время работало золотое правило: больше болтаешь — меньше живешь. Недруги у меня теперь росли и ширились прямо пропорционально количеству заработанных денег. И чем больше я буду трепать языком, тем быстрее они меня достанут.

Лег я спать глубоко за полночь, а встал рано, по будильнику. Но, как ни странно, прилив сил был просто невероятный. Никакой сонливости, сплошной драйв. Вот что значит гормон победы в крови. Хотелось петь, пританцовывать на ходу и зафигачить какой-нибудь сложнейший многоуровневый корпоративный договор просто разминки ради.

Приехав на работу, я первым делом заглянул в «РеалLex». И тут же понял, что Толик идет ко дну. Клиенты, желающие приобщиться к свободному рынку и капитализму, заняли все свободные стулья. Толик, взмыленный как загнанная лошадь, оторвал взгляд от бумаг и посмотрел на меня абсолютно умоляюще — спасай, шеф, тону!

Я мгновенно переключился в рабочий режим. Скинул пиджак, засучил рукава рубашки и включился в конвейер. Я брал документы очередного коммерсанта, на лету раскидывал их по стопкам, диктовал нужные формулировки, а Толик с пулеметной скоростью набивал наши фирменные шаблоны. Мы распечатывали уставы и протоколы, прошивали их, и когда все было готово, Толик, подхватив папки, убежал к Селидовой.

Завершив работу, я принял твердое решение: Толику срочно надо брать помощников, а лучше двух. Да, с потоковой регистрации юрлиц капает сущая копеечка по сравнению с нашими вчерашними трофеями. Но зато эта копеечка — абсолютно легальная, стабильная и постоянная, как и поток денег от типографии. Сахарные миллионы будут валиться на голову далеко не каждый день, это разовая и смертельно опасная акция. Но именно благодаря этому черному капиталу мы теперь можем спокойно и агрессивно расширять свою белую контору.

Я уже хотел переговорить с Толиком о расширении штата, но не успел. Дверь кабинета распахнулась, и на пороге возникла Люда.

— Привет! — выпалила она, переводя дух.

— Здравствуй, — я отложил ручку. — Что, по оружейному магазину уже что-то решили?

— Я как раз за этим и пришла. Юрий Иванович зовет нас к себе прямо сейчас. Как раз эту проблему и будем обсуждать.

— Ну, раз генерал зовет, значит, пойдем, — я вздохнул, накидывая пиджак обратно.

Подготовиться к встрече с начальством я, естественно, не успел. По-хорошему, надо было сесть, спокойно накидать на бумаге пошаговый план выхода магазина из кризиса, но когда мне было этим заниматься?

Поэтому, шагая по длинному казенному коридору вслед за Людой, я лихорадочно, прямо на ходу набрасывал стратегию в голове, надеясь на свой экспромт и подвешенный язык.

Люда постучала в массивную дверь приемной, и мы зашли в кабинет генерала Зимова. Там уже сидел Степан. Он и Юрий Иванович, склонившись над столом, что-то предельно живо обсуждали. Ветераны явно были на одной волне.

— Да и слава богу, что они нас послали! — выдал Степан. — Баба с возу — кобыле легче.

Зимов зыркнул на бывшего опера так, словно тот только что плюнул на полковое знамя.

— Что ты сказал? — генерал грозно сдвинул густые брови. — Степан, ты в своем уме? Это Тульский оружейный! Легенда! А ты радуешься, что они нам от ворот поворот дали?

— Юрий Иванович, при всем уважении, — Степан даже не поменял позы, только стряхнул пепел в пепельницу. — Легендой он был лет десять назад. А то, что они сейчас на гражданский рынок гонят — это не продукция. Это, извините за мой французский, полное говно.

— Ты слова-то выбирай! — вспыхнул Зимов. Багровый румянец гнева залил его шею. — У меня есть ТОЗ-34. Двенадцатый калибр! Я с ним и на кабана, и на утку ходил. Шикарный ствол! Надежность — как у швейцарских часов. Отделка — темный орех, подгонка идеальная. А бой какой! Кучность такая, что с пятидесяти метров дробь в пятак кладет!

Степан усмехнулся, глядя на распалившегося генерала.

— Юрий Иванович… А какого года выпуска ваш ТОЗик?

— Восемьдесят второго. Подарок от командующего округом, — с гордостью ответил генерал. — Штучное исполнение. С серебряной всечкой.

— Вот именно. Восемьдесят второго. Штучное, — Степан поднял вверх указательный палец. — Вы свое генеральское ружье с тем ширпотребом, что они сейчас клепают, не путайте. Я товарищу помогал выбирать, держал в руках их новые поделки. Это же слезы! Ложа и приклад вытесаны так, будто их топором рубили, а потом тупым рубанком в один проход прошлись. Щели между деревом и металлом такие, что туда спичка пролезает!

Генерал нахмурился, попытался что-то возразить в защиту отечественной промышленности, но Степан уже завелся и перебивать себя не позволил.

— А стволы? Вы бы видели их стволы! — опер раздраженно взмахнул рукой. — Такое ощущение, что их снаружи тоже рубанком строгают! Хром внутри буграми лежит, теневые кольца кривые. Прицельные планки припаяны вкривь и вкось, припой кусками торчит. Замки клинит через раз. Берешь в руки — это не ружье, это грабли какие-то!

Степан перевел дух и продолжил:

— Работяги на заводе зарплату месяцами не видят. Собирают всё на коленке из отбраковки, левой пяткой. Лишь бы план закрыть. Так что пусть они свои дрова сами покупают. Если мы такие «легенды» на витрину нашего магазина выставим — нас нормальные мужики засмеют, а потом еще и морду набьют, когда у них ствол на охоте разорвет. Нам для старта нормальный товар нужен, а не металлолом!

Мы с Людой присели за приставной стол для совещаний, прямо напротив Зимова.

— Доброе утро! — бодро поздоровался я. — Что, Юрий Иванович, как оказалось, наше горе с поставками совсем не горе? И слава богу, что контракт с ТОЗом на их бракованные пукалки не заключили?

— Здрасьте, — генерал хмуро кивнул, не разделяя моего энтузиазма. — Это, конечно, так. Но чем мы полки заполнять будем? Магазин пустой стоит!

— Лучше ничего не продавать, чем продавать… говно, — Люда в запале рубанула правду-матку и тут же покраснела: — Ой, простите, вырвалось!

Зимов лишь устало отмахнулся:

— Не извиняйся, дочка. По сути вы со Степаном абсолютно правы. Торговать откровенным браком, да еще и под нашей вывеской — это не дело. Олег, а ты чего молчишь? У тебя же обычно на всё план есть.

— От вас жду идей, Юрий Иванович, — я развел руками. — Я, как бы это сказать… не совсем хорошо разбираюсь в тактико-технических характеристиках огнестрельного оружия. Мой профиль — это уставы, кодексы и статьи. Но хочу, чтобы вы как профессионалы подумали вот над каким вопросом: производят ли в этой самой Туле какую-нибудь такую уникальную штуку, которую с руками хотел бы оторвать любой постаревший мальчишка? Что-то безотказное, мощное и статусное?

Люда сразу открестилась:

— От меня идей на эту тему не ждите. Я только вчера вообще научилась понимать разницу между ружьем и винтовкой.

— Ну, для первого дня это уже отличный результат! — усмехнулся Зимов, чуть расслабившись. — Знавал я одного тылового прапорщика, который до самого выхода на пенсию в этих тонкостях так до конца и не разобрался. А насчет интересной штучки…

Генерал замолчал, пожевал губами и вдруг многозначительно переглянулся со Степаном.

Степан, сидевший до этого с каменным лицом, вдруг оживился и хитро подмигнул начальнику:

— МЦ?

Генерал хохотнул:

— Вот веришь, Стёпа, я тоже о ней сразу подумал!

Я переводил взгляд с одного ветерана на другого, чувствуя себя лишним на этом празднике оружейной мысли.

— Что такое это ваше «эм-цэ»?

Степан картинно всплеснул руками:

— Маньков! Ты же уже по уши в оружейной теме сидишь! Стыдись!

— Да? — я поправил узел галстука. — А ты знаешь, в чем принципиальная разница между субсидиарной и солидарной ответственностью учредителей при банкротстве акционерного общества закрытого типа?

Степан поперхнулся и завис.

— И ты этого не знал, Стёпа? — я победно улыбнулся. — Давай не будем пиписьками мериться. Тем более при даме. Будь добр, расскажи человеческим языком: что это за «эм-цэ» такое и почему вы с Юрием Ивановичем так загадочно переглядываетесь?

Степан откашлялся, признавая поражение в интеллектуальной дуэли, и перешел к делу:

— МЦ 21−12, Олег. Это легенда. Настоящая мечта любого советского мужика. Охотники за ней десятилетиями в очередях стояли и по блату через обкомы доставали. Для классической ходовой охоты оно, может, тяжеловато и капризно бывает, но вот для целей самообороны и для любого частного охранного агентства — это просто предел мечтаний. Полуавтомат. Четыре патрона двенадцатого калибра в трубчатом магазине плюс один в стволе. Огневая мощь — бешеная. Эстетика потрясающая, лучшее от советской инженерии, можно сказать!

— Звучит как музыка, — кивнул я, быстро прикидывая маркетинговые перспективы. Постаревшие мальчишки с большими деньгами будут сметать такие «автоматы» просто ради того, чтобы поставить в сейф. — И кто же эту мечту Рэмбо выпускает?

— ЦКИБ, — веско, как секретный пароль, произнес Степан.

— ЦКИБ? — я сдвинул брови, пытаясь сходу расшифровать аббревиатуру. — Это еще что за зверь такой?

— Центральное конструкторское исследовательское бюро спортивного и охотничьего оружия, — без запинки, словно по уставу, отчеканил Степан. — Настоящая оружейная элита. Штучная сборка, ручная подгонка деталей. Качество — песня. Там мастера от бога работают, ствол к стволу — как швейцарские часы.

— Блин! — я в сердцах произнес, — А чего мы тогда сразу к ним не пошли⁈ Зачем мы вообще на этот гребаный ТОЗ тонны времени и нервов тратили?

— Потому что… это вообще не наш калибр, Олег, — Степан посмотрел на меня с явной снисходительностью человека, знающего, как устроена система. — ЦКИБ — это элита, я же тебе говорю. Это бюро в связке с оборонкой работает, которая клепает противотанковые управляемые ракеты, зенитные ракетно-пушечные комплексы и скорострельные пушки для БМП. Это предприятие самого высокого, даже стратегического уровня.

— Да нафиг нам их ракеты и пушки! — отмахнулся я, не желая вникать в сложную иерархию советского ВПК. У меня в голове уже крутились схемы поставок и суммы будущей прибыли. — Чем они там занимаются в соседних цехах — это сугубо их личное дело. Пусть нам просто со своего гражданского склада ружья отгрузят по накладной, и всё, до свидания. Мы им живые деньги платим, какие проблемы?

— Ты не понимаешь масштаба конторы, — Степан упрямо покачал головой. — Они там, помимо элитных охотничьих ружей, еще и уникальное оружие для спецуры делают. Для армейского спецназа, для ГРУ, для вымпеловцев. Спецстволы, бесшумки, снайперские комплексы. Эксклюзивные вещи, аналогов которым в мире нет.

У меня в зобу дыханье сперло. Я коммерсант, и перед моими глазами мгновенно нарисовался фантастический ценник, который можно было бы выставить нашим нуворишам за ствол, из которого стреляют элитные советские диверсанты.

— Да ты что⁈ — от предвкушения барышей у меня пульс участился. — А нам они его случайно не продадут⁈ На витрину в центр зала положить — это же просто золотая жила! Да у нас очередь из коммерсантов и авторитетов до соседней улицы выстроится! Любые бабки отвалят!

Степан посмотрел на меня так, словно я на полном серьезе предложил ему угнать атомную подлодку. Зимов, сидевший во главе стола, гулко хмыкнул, наблюдая за моим припадком жадности.

— Ты с ума сошел? — Степан покрутил пальцем у виска. — Остынь, бизнесмен. Все эти разработки идут под грифом «совершенно секретно». В лучшем случае — «для служебного пользования». За один только лишний вопрос о таком спецназовском стволе нас с тобой местные чекисты прямо в Туле в подвал закроют и ключи в реку выбросят.

Я медленно выдохнул, окончательно осознав масштаб проблемы. — То есть… нас, скорее всего, на пушечный выстрел к этому вашему ЦКИБу не подпустят. Даже с мешком наличности.

— Точно так, — хладнокровно подтвердил Степан. — Дальше проходной с вертушкой мы не зайдем. Нас там даже слушать не станут.

Людка сидела с видом человека, окончательно потерявшего нить беседы. Слишком уж специфические аббревиатуры полетели над столом. Явно не для женских ушей, далеких от советского ВПК. — А зачем мы тогда все эти ваши МЦ и скибы битый час обсуждаем, если дотянуться до них всё равно не можем? — резонно возмутилась она.

Повисла короткая пауза. Ее нарушил генерал, задумчиво барабаня тяжелыми пальцами по столешнице.

— Ну, не совсем не можем.

Люда насторожилась:

— Юрий Иванович? Что вы не договариваете?

— Ездил я в спецхозяйство в Завидово… — издалека начал Зимов.

— Куда, простите? — заморгала Люда. — Это что-то типа тюрьмы строгого режима?

— Это что-то типа заповедника, — усмехнулся Степан. — В котором стрелять кабанов и лосей могут только очень большие начальники.

Зимов так строго посмотрел на бывшего опера, что тот мгновенно стер ухмылку с лица и почтительно потупил взгляд в пол.

— Так вот, — невозмутимо продолжил генерал, словно Степана здесь и не было. — Ездил я в Завидово. Охота была загонная. Ну и стоял я на номере аккурат с одним толковым мужиком. Из того самого ЦКИБа как раз-таки…

Мое коммерческое чутье взвыло сиреной. На генеральские охотничьи байки с долгими прелюдиями времени сейчас катастрофически не было.

— А должность у этого мужика какая была⁈ — нетерпеливо выпалил я.

— Да что вы меня постоянно перебиваете⁈ — рявкнул Зимов так, что мы с Людой инстинктивно вжали головы в плечи. — А ну, отставить старших по званию перебивать! Главный инженер он там. За производство отвечает.

Начисто забыв про свежеиспеченный генеральский приказ, я подскочил на стуле:

— Ого! Главный инженер⁈ А чего мы тут тогда сидим? Юрий Иванович, звоните ему немедленно, предлагайте условия…

Зимов так сдвинул кустистые седые брови, что я поперхнулся словами и тут же заткнулся.

— По телефону, Маньков, такие серьезные государственные вопросы не решаются, — произнес генерал. — И уж тем более не с кондачка.

— А как они решаются? — робко, чуть севшим голосом поинтересовалась Люда.

Суровое лицо генерала внезапно разгладилось, и он довольно улыбнулся, предвкушая грядущее мероприятие:

— Позову-ка я его в гости. Сюда, к нам. В правильную баньку попариться. Выпьем беленькой, поговорим за жизнь, старые времена вспомним…

У меня внутри всё оборвалось. Печень жалобно сжалась. Я прекрасно понимал, что такое генеральские бани с высокопоставленными гостями из оборонки. Это бесконечные тосты до дна и пар в сто градусов. В общем — переговоры на грани физического выживания.

— В баньку? — обреченно, упавшим голосом переспросил я, с тоской глядя на Зимова. — А… а можно я туда не пойду?

— А кто туда пойдет? — снова сурово сдвинул брови генерал, буравя меня взглядом. — Людмила, что ли, с нами париться и водку глушить будет? Или я сам должен перед инженером ваши коммерческие схемы поставок расписывать?

— Вот именно! — тут же радостно поддакнула Люда, явно счастливая, что эта участь обошла ее стороной. — Кому ж туда идти, как не тебе, Олег?

Я посмотрел на соседку с «искренней», до скрежета в зубах, благодарностью. Кажется, меня только что приговорили к смертельной дозе березовых веников и столичной водки. А если Зимов еще туда и свой «Арарат» захватит…

До вечера я был совершенно свободен. По крайней мере, именно так после телефонного созвона со своим давним знакомцем заявил генерал Зимов: до двадцати ноль-ноль гуляй, а потом — как штык в баню, готовиться к дипломатической миссии.

Я вернулся в «РеалLex». Там Толик окончательно тонул в запаре. Бумаги громоздились на столе неровными стопками, а телефон разрывался.

— Слушай, — я присел на край его стола, — я тут подумал… а давай-ка тебе помощника найдем. Или даже двух. Потянешь конвейер?

Толик мгновенно приободрился, усталость с него как рукой сняло:

— А давай! Всегда хотел почувствовать себя настоящим начальником. Буду указания раздавать!

— Подожди, — усмехнулся я. — Если ты будешь начальником… тогда кто я?

— Генеральным директором, — не моргнув глазом, ответил Толик. — Будешь сидеть в отдельном кабинете с кожаным креслом и щеки надувать для солидности.

И сам того не понимая, мой напарник подкинул мне одну очень интересную мысль. А ведь по большому счету, я сейчас и есть директор холдинга. Наш же «Реал Lex» превратился в реальный проходной двор: к Толику клиенты ходят пачками, тащат грязь с улицы, галдят. Мне же надо о стратегии думать, планировать…

В дверь коротко постучали. Ну вот, как можно стратегически размышлять в такой обстановке?

— Да-да, открыто! — крикнул я.

Дверь распахнулась, и в проем зашла… точнее, не зашла — заплыла. Как тяжелый крейсер, заходящий на рейд.

Я мгновенно, как по команде «смирно», подскочил со стула.

— Инесса Павловна! Как же мы рады приветствовать вас в нашей скромной обители!

Бабушки бывают разные. В основном они милые, вяжут шерстяные носки и откармливают внуков малиновым вареньем с беляшами. Черт его знает, может, бабушка нашего гениального сисадмина Вовчика тоже умела печь пирожки, но выделялась она среди окружающих людей совершенно не этим.

Во-первых, рост. Если в ней не было ровно двух метров, то где-то очень близко к тому. Во-вторых, у нее имелась какая-то пугающая военная выправка. Из всех моих знакомых спину так ровно держал только генерал Зимов. Было видно сразу: человек отлит из оружейной стали. Ну или высечен из карельского гранита. И взгляд. Взгляд у нее был такой, что даже если ты всю жизнь переводил старушек через дорогу и был абсолютно святым, под этим взглядом тут же хотелось признаться в шпионаже.

И сейчас она окинула меня именно таким взглядом.

Я усилием воли его выдержал, натянув самую доброжелательную улыбку.

— Какими судьбами к нам?

Инесса Павловна, отличник стрелковой подготовки и снайпер Северного флота, с ответом не спешила. Она медленно поворачивала голову, оглядывая наше помещение как поле боя. Внимательно, методично. В поисках целей и потенциальных подвохов.

— Да вот, решила Володе помочь, — ее низкий, грудной голос прозвучал так, словно она зачитывала приказ по гарнизону. Она продемонстрировала тяжелый пакет.

Из-за ее широкой спины, словно шлюпка из-за линкора, показался наш гениальный Вовчик. Компьютеры в нашем офисе категорически отказывались связываться в единую локальную сеть, но парень не сдавался. Бормоча что-то невнятное про кривые драйверы и про то, что надо оторвать руки тем, кто их писал, Володя бывал в нашей конторе набегами, приволакивая всё новые железки. Видимо, на этот раз помочь вызвалась бабушка. Хотя, скорее всего, для нее это было лишь удобным прикрытием. Инесса Павловна явно решила лично проверить, куда это ходит работать ее драгоценный внук. Все ли тут прилично, законно и, главное, безопасно.

— Здрасьте! Вовчик, привет! — засуетился Толик. — Вы чай будете?

Инесса Павловна перевела тяжелый взгляд на моего напарника.

— А у вас какой?

— Самый лучший! «Липтон»! Заваривается моментально!

Она царственно, чуть снисходительно кивнула:

— Хорошо. Наливайте.

Пока Толик радостно метнулся к чайнику, бабушка Вовчика снова сфокусировала взгляд на мне.

— А почему это у вас на двери что-то по-заграничному написано? Вы же мне говорили, Олег, что вы в ДОСААФ работаете?

— А-а-а, вы про вывеску «РеалLex»? — я попытался включить всё свое адвокатское обаяние.

— Понимаете, Инесса Павловна, Lex с латыни переводится как…

— Закон. Я знаю латынь, — перебила она. — Я спрашиваю, как связаны заграничные названия и Добровольное общество содействия армии, авиации и флоту?

— Тут такая штука… — я развел руками, на ходу придумывая идеологически верное оправдание. — Времена сейчас меняются. Приходится адаптироваться…

— Мне категорически не нравится, как они меняются, — хмуро отрезала Инесса Павловна поджав губы.

— Мне тоже! — горячо, с максимальной искренностью поддакнул я. — Но имеем то, что имеем! Точнее, имеют нас, а мы — сопротивляемся! Инесса Павловна, мы открыли юридическую контору именно для защиты и помощи простым людям в эти непростые времена!

Вовчик тем временем согнал Толика из-за компьютера, вырубил питание и полез с отверткой во внутренности системного блока.

— Помощи? — с сомнением прищурилась снайпер Северного флота.

— Ну конечно же! — не моргнув глазом, стоял я на своем. — А для чего еще существуют юристы? Исключительно для помощи гражданам.

— Прошу вас, присаживайтесь! — спас меня Толик, с грохотом ставя на свободный стол дымящуюся чашку с болтающимся ярлычком «Липтона».

Следом он метнулся к шкафу и с торжественным видом достал оттуда фаянсовое блюдце.

— Вот! Для себя берег, на особый случай! Настоящее курабье! С джемом посерединке! Свежайшее!

Инесса Павловна проплыла по кабинету и грациозно, несмотря на свои габариты, опустилась на жалобно скрипнувший под ней стул.

Я всё еще чувствовал себя крайне неуютно под ее рентгеновским прицелом. Нужно было срочно переводить разговор в какое-нибудь другое, более безопасное русло, подальше от рассуждений о том, что именно делает частная юридическая контора с латинским названием на территории патриотического общества.

— Внук у вас совершенно замечательный! — произнес я. — Золотая голова! Всё наше компьютерное хозяйство в идеальном порядке содержит, ни одного сбоя.

— Да, Володя у меня замечательный мальчик, — лицо Инессы Павловны впервые за всё время слегка смягчилось, но тут же снова окаменело. — Только вот кушает он как попало. И вас, молодежь, это тоже касается. Я ему каждый день говорю: режим — это основа здорового организма! Суп должен быть в желудке ровно в тринадцать ноль-ноль, горячий и свежий. Отбой — строго в двадцать три часа. Человеку нужна железная дисциплина, чтобы тело работало как винтовка. Без осечек! Иначе как вы собираетесь Родине служить?

— Ну… мы служим, Инесса Павловна. Как умеем, так и служим, — я постарался придать голосу максимум патриотической твердости. — Как и ваш внук, собственно. Все делаем одно большое, общее дело на благо общества.

— И что же он у вас тут конкретно делает? — недоверчиво прищурилась бабушка-снайпер, прихлебывая липтон из кружки.

— Ну, сеть тянет. Знаете, это когда… — я запнулся, внезапно осознав, что моих гуманитарных познаний катастрофически не хватает, чтобы внятно и без мата объяснить человеку старой закалки принципы работы локальной вычислительной сети. — Это когда вся разрозненная техника пашет как единый, слаженный механизм. База данных там, обмен информацией…

Я кожей почувствовал, что звучит это всё максимально неубедительно, словно я пытаюсь впарить ей цыганское золото на вокзале. Нужно было срочно выдать что-то более весомое. Что-то, что звучит фундаментально и значимо.

— А еще, — я многозначительно понизил голос, — Володя сейчас какую-то совершенно гениальную суперпрограмму пишет. В очень перспективной бизнес-нише.

Инесса Павловна медленно, как башня танка, повернула голову к торчащим из-под стола ногам в стоптанных кроссовках.

— Какую это ты там еще программу сочиняешь, Владимир?

Вовчик с интонацией заправского партизана выдал:

— Государственная тайна! Скажу только после того, как полностью закончу и отлажу код!

Инесса Павловна сурово нахмурила брови. Военная тайна — это, конечно, святое, но от бабушки скрывать, чем дитятко занято на работе — непорядок.

Чтобы разрядить стремительно сгущающуюся над сисадмином атмосферу, я поспешно вклинился:

— Ну, это что-то такое очень серьезное, сугубо деловое. Кажется, напрямую связанное с бухгалтерией. Автоматизация расчетов, учет налогов, ведомости… Сами понимаете, коммерция сейчас растет, считать нужно много и предельно точно.

Эту легенду я сочинил прямо на лету, исключительно ради того, чтобы успокоить суровую женщину понятными и надежными советскими словами вроде «бухгалтерия» и «учет».

Но едва эти слова слетели с моего языка, как в голове словно вспыхнула стоваттная лампочка.

А ведь действительно… Стоп. Почему бы нашему компьютерному гению Вовчику и впрямь не заняться чем-то подобным? Я вспомнил, как монструозная «1С» подмяла под себя весь рынок, став абсолютным монополистом и озолотив своих создателей. Сейчас, в начале девяностых, когда новоявленные коммерсанты всё еще считают прибыль на счетах или путаются в гроссбухах, а налоги и законы меняются каждый месяц, своя простенькая бухгалтерская программа — это же Клондайк! Надо будет обязательно эту идею с нашим лохматым Биллом Гейтсом обкашлять. Как только его бабушка уйдет.

— Погодите-ка… — я медленно поднялся со стула, игнорируя недоуменный взгляд Толика. — Инесса Павловна, вы что… бухгалтер?

Бабушка Вовчика вдруг неуловимо изменилась. Ее стальная командирская выправка никуда не делась, но взгляд внезапно утратил свою жесткость. Она как-то очень по-женски и скромно потупила глаза.

— Это уже в прошлом, Олег, — со вздохом произнесла она. — Я сейчас на заслуженной пенсии. Вот, внуку помогаю по мере сил…

— Нет, правда, — я не верил своему фантастическому везению. — Вы — бухгалтер⁈

— Заместитель главного бухгалтера, — с холодным достоинством поправила она. — На металлургическом комбинате «Тулачермет». Тридцать два года непрерывного стажа. От ученика счетовода до замглавбуха. Сводные балансы, квартальные отчеты, фонды, зарплатные ведомости на многотысячный коллектив металлургов. Жесткий учет сырья, угля и отгрузок чугуна по всему Советскому Союзу. У меня, молодой человек, ни одна копейка неучтенной не проскакивала, ревизоры из министерства на проверках никаких нарушений не находили! А теперь вот… вышли на пенсию. И оказалось, что государству наш труд больше не нужен. Коммерсантам теперь подавай молоденьких девочек в коротких юбках, которые дебет с кредитом свести не могут…

Я стоял, затаив дыхание, и чувствовал, как у меня по спине бегут мурашки от открывающихся перспектив. Передо мной сидел не просто бухгалтер. Передо мной сидела закаленная советской тяжелой промышленностью машина по наведению порядка! Неподкупная, стальная женщина, способная железной рукой взять под контроль наши свежеобретенные миллионы, мутные договоры и разрастающийся холдинг. С такой не забалуешь — у нее не то что коммерсанты, у нее налоговики по струнке ходить будут!

Я чуть подался вперед, с затаенной надеждой заглядывая в ее глаза:

— Инесса Павловна… а вы не думали возобновить трудовую деятельность?

— Да кому я сейчас нужна, Олег? — она горько вздохнула. — Сейчас всё поменялось. Новые законы, новые формы собственности, какие-то ТОО, кооперативы…

— Да ничего по сути не поменялось! — с жаром перебил я, чувствуя, что «рыбку» надо подсекать немедленно. — Дебет с кредитом должны сходиться при любой власти! Такие опытные, ответственные и кристально честные люди сейчас везде нужны как воздух!

— Где это — «везде»? — скептически изогнула бровь бывший замглавбуха.

— Да, к примеру, прямо здесь. У нас, — я обвел руками наш кабинет.

— В юридической конторе? — уточнила она.

— Не совсем, — я позволил себе широкую улыбку. — Это только верхушка айсберга. У нас формируется целый холдинг! Юридическая фирма, активно работающая типография, солидное охранное агентство, на подходе — большой оружейный магазин… Финансовые потоки растут с каждым днем, а учет до сих пор на коленке ведется. Работы — завались! Масштабы, конечно, пока не как на «Тулачермете», но именно поэтому нам и нужна ваша стальная хватка и опыт. Чтобы сразу выстроить всё правильно и на века.

— Ну, я не знаю… — голос Инессы Павловны дрогнул. — Я же немного отстала от современной нормативной базы. Налоги теперь другие…

— Вообще не страшно! — уверенно парировал я, мысленно уже выделяя ей отдельный кабинет с массивным сейфом. — Мы вас за счет фирмы на лучшие курсы отправим. Повышение квалификации, переподготовка — всё оплатим. Купим все свежие кодексы и справочники. И мы совершенно не торопимся. Вникайте в своем темпе, поднимайте документацию, приступайте, как будете готовы.

Инесса Павловна замолчала.

Она смотрела на меня совершенно растерянно, часто моргая. В этот момент грозная женщина, отличник стрелковой подготовки с выправкой адмирала, выглядела в точности как могучий тяжелый танк, у которого на полном ходу внезапно слетела гусеница. Несокрушимая броня осталась, башенное орудие на месте, а как жить и двигаться дальше в этой новой реальности — непонятно. И тут внезапно подбегает кто-то с ремкомплектом и говорит, что война еще не окончена и она нужна на передовой!

— А можно… я подумаю? — голос Инессы Павловны прозвучал непривычно тихо, без металлических ноток.

Тут я четко понял, что дожимать ее прямо сейчас ни в коем случае не надо. Ошибка будет фатальной. Такой монументальный человек, как Инесса Павловна, должен принять решение сам. Взвешенно и ответственно. Заманивать ее сладкими бубликами и обещаниями золотых гор не выйдет — не та порода.

— Конечно-конечно! — я максимально дружелюбно и успокаивающе развел руками. — Думайте, сколько вам будет угодно. Мы никуда не торопимся. Решение свое можете потом просто через внука передать…

И в этот самый момент из недр переплетения проводов под столом раздался торжествующий вопль:

— Есть контакт!!

Вовчик пулей вылетел из-под столешницы, чудом не снеся головой системный блок, и, не говоря ни слова, с безумными, горящими глазами выбежал из кабинета в коридор.

Инесса Павловна проводила его долгим взглядом и сокрушенно покачала головой:

— Шальной. Точь-в-точь как его отец. Никакой выдержки.

— А родители его, простите, где? — осторожно поинтересовался я.

— Вахтовики на Севере, — вздохнула бабушка. — Ну, вернее, сначала просто на вахты мотались, деньгу зашибали, а потом решили там насовсем осесть. В Воркуте. А куда Вове в такой климат? В Заполярье-то? Мальчик он с детства слабенький, иммунитета никакого. Чуть по весне ноги в луже намочит — и всё, готово дело, кашляет так, будто у него чахотка начинается. Вот я его здесь, при себе, и оставила. От греха подальше.

Я посмотрел на волевой подбородок замглавбуха «Тулачермета» и мысленно усмехнулся. Ну да. Если такая волевая женщина приняла стратегическое решение кого-то «оставить при себе» ради его же блага, то у этого «кого-то» просто физически не было ни единого шанса избежать ее тотальной, всеобъемлющей заботы.

— Но у вас ему, кажется, нравится, — задумчиво произнесла Инесса Павловна. — Каждый раз приходит воодушевленный. Закроется в своей комнате, железяки свои паяет и поет что-то себе под нос.

— Стараемся, Инесса Павловна, — я с достоинством кивнул. — Ценными кадрами не разбрасываемся. Мы о нашем коллективе искренне заботимся.

Бабушка Вовчика замолчала. Она сцепила на коленях крупные руки и нахмурила лоб, явно взвешивая в уме какой-то сложный жизненный баланс.

— А может… и правда мне к вам устроиться, — наконец медленно, с расстановкой произнесла она. И тут же с искренним сожалением добавила: — Жалко только, что Володю в таком случае уволить придется. Попросить по собственному желанию.

— То есть как — уволить⁈ — я ошарашенно уставился на нее, решив, что ослышался. — Это еще почему⁈

— Ну как же, Олег? — Инесса Павловна посмотрела на меня с укоризной, как на человека, забывшего прописные истины. — Прямые родственники. На одном предприятии. Я — в бухгалтерии, на деньгах, он — при материальных ценностях, компьютерами заведует. Сразу же слухи по коллективу пойдут. Семейственность, кумовство, круговая порука. Не положено это.

У меня на секунду просто пропал дар речи. Я сидел с открытым ртом, смотрел на эту пожилую женщину и чувствовал, как внутри у меня что-то переворачивается.

Господи боже мой. Ну как?

Как, имея людей с таким стальным внутренним стержнем, с абсолютно фантастической, неподкупной совестью, для которых слова «совесть» и «честь» — не пустой звук, а жизненный императив, можно было взять и развалить такую великую страну⁈

Ведь вот он — настоящий советский народ. А не гнилая номенклатура вроде Фильчева, набивающая сейфы ворованными миллионами. Я сглотнул подступивший к горлу комок и мягко улыбнулся. Эх, мне бы набрать таких сотрудников побольше, и можно реально горы сворачивать и реки вспять пускать!

Я бы мог, конечно, беспечно отмахнуться и сказать что-нибудь в духе: «Да бросьте, Инесса Павловна, ничего страшного! Работайте себе на здоровье вместе, новый закон о предприятиях это вполне позволяет!»

Однако моя «халатность» в столь щепетильном вопросе могла бы ее не просто насторожить, а отпугнуть навсегда. Бабушка, всю жизнь прожившая в координатах жесткой советской морали, где всё регламентировалось, могла совершенно не воспринять мою капиталистическую вседозволенность. Или вообще посчитать нашу контору порочной и беспринципной. Действовать надо было тоньше. Найти лазейку в ее же системе координат.

Но как? С пылу с жару в уставшую голову спасительные идеи категорически не приходили. И тут меня внезапно выручил Толик.

— Да не переживайте вы так, Инесса Павловна! Выход есть, и он совершенно не сложный! И абсолютно законный.

— Какой же? — Инесса Павловна с сомнением перевела на него взгляд.

— Понимаете, — Толик откашлялся, напуская на себя солидность. — У нас в холдинге тоже есть определенные, очень строгие правила в кадровой политике. Особенно при приеме на работу близких родственников. Не поверите, но у нас в типографии сейчас сложилась похожая ситуация: работает одна семейная пара. Ну, не совсем еще семейная, но чует мое сердце, что скоро поженятся. И что прикажете делать?

— И-и-и… что? — на автомате повторила его вопрос Инесса Павловна, еще не понимая, куда этот лопоухий юноша клонит.

— По-хорошему, по старым правилам, надо жену уволить, — развел руками Толик.

— Это еще почему именно жену⁈ — мгновенно возмутилась бывший замглавбуха, грозно сдвинув брови.

Толик побледнел, поняв, что ступил на тонкий лед, и торопливо поправился:

— Ну… можно мужа! Это не суть важно! Проблему конфликта интересов это не отменяет. Кто-то должен уйти. И как нам быть?

Инесса Павловна на секунду задумалась и вынесла вердикт:

— Лучше уволить мужа.

Я едва не заржал в голос, но вовремя прикусил щеку изнутри.

— Нет! — торжественно провозгласил Толик. — Лучше… никого! Руководство холдинга ввело внутреннее правило: те сотрудники, которые висят у нас на Доске почета, сокращению и увольнению не подлежат. В том числе и по родственным мотивам!

— На Доске почета⁈ — Инесса Павловна от удивления качнулась на стуле. Для нее эти слова прозвучали как музыка, как долгожданный голос из «правильного» прошлого.

— Ну да! — Толика несло, он вдохновенно врал как по писаному. — И Сергей, и Алена — так зовут наших молодоженов — настоящие ударники труда! Передовики производства! Сутками в типографии пропадают, краской дышат, планы перевыполняют на двести процентов. И что, мы должны выбирать, кого из них выкинуть на улицу только из-за того, что они полюбили друг друга?

— Может все-таки… мужа? — снова с надеждой уточнила бабушка-снайпер.

— Никого! — отрезал Толик. — Раз они на Доске почета, значит, делом доказали, что могут в паре работать на благо предприятия, несмотря ни на какие родственные связи! Труд всё спишет!

Инесса Павловна откинулась на спинку скрипнувшего стула. Она напряженно обдумывала эту изящную бюрократическую конструкцию. И, судя по лицу, она ей категорически нравилась. В ней была правильная социалистическая логика.

— Это всё очень разумно устроено, — наконец кивнула она. — Но меня-то на вашей Доске почета нет. И Володи тоже.

Я понял, что Толик свою миссию блестяще выполнил, и, пока он не забуксовал, стремительно перехватил инициативу:

— Инесса Павловна, это дело наживное! Учитывая ваш грандиозный опыт и масштаб стоящих перед нами задач, я уже сейчас вижу, что вы туда попадете в первый же месяц работы. Вместе с внуком… ааа… за обеспечение бесперебойной работы компьютерной сети Володя там окажется. Гарантирую это как руководитель.

Инесса Павловна вздохнула, окончательно капитулируя:

— Значит, Володю увольнять не обязательно?

— Именно так. При этом — никакого кумовства, только поощрение ударников труда!

— Хорошо. Тогда договорились. И на курсы меня эти ваши коммерческие отправлять не надо. Зачем деньги предприятия впустую тратить? Там одни шарлатаны сейчас преподают. Просто обеспечьте меня всеми новыми методичками по налогообложению, кодексами и планами счетов. Я сама разберусь.

— Без проблем, — я радостно кивнул. — Закупим всю новейшую литературу и прямо вам на дом с курьером отправим.

Я демонстративно вытащил блокнот и записал: «Методички для И. П.».

Вроде бы мы всё обговорили. Все преграды были преодолены, совесть успокоена, алгоритм работы понятен. Я мысленно уже потирал руки, празднуя обретение идеального финдиректора.

Но Инесса Павловна не уходила.

Она продолжала сидеть на стуле, положив руки на колени. Она молчала и сверлила меня выжидающим, требовательным взглядом, явно ожидая чего-то еще. Чего-то очень важного, о чем мы, бестолковые коммерсанты, совершенно забыли. И я, глядя в ее стальные глаза, судорожно пытался сообразить: что я упустил?

— В принципе, мы все организационные вопросы решили… — осторожно произнес я, нарушив затянувшуюся тишину.

— Да. Но я Володю жду, — невозмутимо отозвалась Инесса Павловна, даже не шелохнувшись.

И тут меня осенило. Недавняя идея Толика насчет моего личного директорского кабинета внезапно засияла совершенно новыми яркими красками. Инесса Павловна — сотрудник, безусловно, уникальный. Настоящий бриллиант в сто карат, цены ей в наших реалиях просто нет.

Но находиться с ней в одном помещении полный рабочий день было… категорически невозможно. Жизненно опасно для моего бизнеса. По долгу службы я частенько несу клиентам такие вещи, от которых эту святую советскую женщину просто разорвет на части от возмущения. Ее большое сердце, привыкшее к кристальной честности, не выдержит той тонны блефа, недомолвок и наглого капиталистического вранья, которую я ежечасно выливаю на головы коммерсантов. Но в моем ремесле без подобного «техничного жонглирования словами» просто не обойтись. А при ней я буду постоянно краснеть и чувствовать себя расхитителем социалистической собственности.

Надо было срочно съезжать.

— Ждите-ждите! — я лучезарно улыбнулся, краем глаза поймав полный ужаса взгляд Толика, который внезапно осознал, что я бросаю его один на один с этим гранитным монументом. — Вы нас нисколько не стесняете! Располагайтесь! А я буквально на пару минут отлучусь по крайне важным делам.

Не дав напарнику опомниться, я пулей выскочил из-за стола, захлопнул за собой дверь и стремительно метнулся по коридору в сторону кабинета Зимова.

У генерала, судя по всему, было прекрасное настроение. Явным и неоспоримым подтверждением тому служил включенный проигрыватель для виниловых пластинок — массивная советская «Вега», стоявшая у него на приставной тумбе.

Из колонок негромко, но очень глубоко и проникновенно лилась песня. Мощный, раскатистый мужской хор под аккомпанемент баянов с душой выводил:

«Ой, то не вечер, то не ве-е-ечер… Мне малым-мало спало-о-ось…»

Зимов сидел за столом, откинувшись в кресле, и, прикрыв глаза, слегка дирижировал в такт мелодии своей тяжелой, широкой ладонью.

— … мне малым-мало спало-о-ось… — с чувством вывел он густым баритоном и, приоткрыв один глаз, скомандовал: — Маньков! Подпевай!

— Не хочу, Юрий Иванович, — я устало плюхнулся на стул для посетителей. — Мне в последнее время и впрямь совсем мало спится. У меня сейчас одно желание: упасть лицом в кровать и продрыхнуть сутки напролет.

— Завтра суббота, а потом, как ни странно, воскресенье, — философски заметил генерал, чуть убавляя звук на проигрывателе. — Вот на выходных спи себе на здоровье. Но! Сегодня вечером в бане чтобы был как штык. Отговорки, справки от врача и ссылки на усталость не принимаются.

Я напустил на себя самый убитый, мученический вид, на который только был способен. Тяжело, с надрывом вздохнул. Выдержал паузу и вздохнул еще раз, демонстрируя, какую непосильную ношу взвалило на меня начальство.

— Юрий Иванович… а можно я вас кое о чем попрошу? — жалобно начал я.

Генерал мгновенно подобрался, вся его благодушность улетучилась в секунду.

— От нас на переговоры идет Степа и ты. Ну и я, на правах хозяина. Это не обсуждается, Олег.

— Да я не про баню, — я обреченно махнул рукой. — С баней всё понятно, приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Мне… мне еще один кабинет нужен.

Зимов подозрительно сдвинул кустистые брови:

— Ты там что, еще что-то открыл втихаря⁈

— Нет-нет! — поспешно заверил я. — Никакой самодеятельности. Просто в «РеалLex» сейчас реально проходной двор. Толик сидит на регистрации юрлиц, клиенты идут сплошным потоком, галдеж, суета. Мне серьезных корпоративных клиентов с большими деньгами банально принимать негде. Да и сосредоточиться невозможно.

Генерал откинулся обратно в кресло и посмотрел на меня с хитрецой:

— Значит, решил большим начальником заделаться? С отдельным кабинетом, секретаршей и табличкой на двери?

— Нет, вы что! — я изобразил на лице самое праведное, искреннее непонимание. — Просто у меня на столе лежат документы с коммерческой тайной, а вокруг народ толпится, заглядывает. Так-то мне этот отдельный кабинет нафиг не уперся. Я человек скромный. Вот как генеральские погоны получу, тогда и начну щеки надувать, а пока…

— Значит, никогда, — с усмешкой резюмировал Зимов. Он задумчиво пожевал губами, прикидывая планировку здания. — Кабинета прям совсем свободного у меня на этаже нет. Лишних площадей не держим. Но… могу тебя к Люде пересадить.

Я сначала запнулся, переваривая предложение, а потом крепко задумался. К Люде? А ведь это идеальный вариант.

— К Люде… — я удовлетворенно кивнул. — Слушайте, а почему бы и нет?

— У нее там хоромы, — подтвердил генерал. — Площадь позволяет, еще два стола точно влезут. Сидит одна, скучает. Если договоришься с хозяйкой — переезжай.

— О, да согласится она, куда она денется, — самоуверенно отмахнулся я. — Чай, не чужие люди.

Зимов только скептически пожал широкими плечами — мол, иди, переговорщик, договаривайся, а я посмотрю.

Я был абсолютно уверен в том, что Люда приютит меня без малейших вопросов. В конце концов, я вытащил ее из серьезных неприятностей, да и отношения у нас были отличные. Ее кабинет находился на одном этаже с генеральским, в самом конце тихого коридора. Я уверенно подошел к двери и коротко постучал.

— Заходите! — раздался из-за двери девичий голос.

Я толкнул дверь и зашел. Люда сидела за столом, который был погребен под стопками каких-то бумаг.

— Привет! — бодро поздоровался я, оглядывая ее бумажное царство. — Да уж… Надо тебе тоже компьютер поставить. Иначе ты тут скоро под завалами погибнешь.

Люда оторвала взгляд от документов и непонимающе похлопала ресницами:

— Зачем мне компьютер? Я же не программист.

— Эх, темнота, — я с видом умудренного профессора присел на край подоконника. — Слушай сюда. За компьютерами — будущее всего человечества! Скоро эти ваши печатные машинки и счеты на свалку истории отправятся. Компьютерами будут пользоваться все: от школьников до пенсионеров. На них можно тексты набирать, ошибки стирать без замазки, таблички умные строить, которые сами всё считают. Это же идеальная бюрократическая машина! Если мы хотим выжить в новом мире, мы должны быть на острие прогресса!

Люда выслушала мою вдохновенную лекцию с абсолютно непроницаемым лицом.

— Ага. Очень познавательно. Спасибо за политинформацию. Ты вообще чего пришел?

— Да я, собственно… хотел попроситься к тебе в соседи, — я перешел к делу.

— В смысле? — Люда нахмурилась. — Да мы с тобой вроде и так соседи.

— Да я не в смысле места жительства! Мне работать негде! У Толика сейчас натуральный цыганский табор. А мы расширяемся, солидных клиентов принимать нужно в тишине.

— И? — Люда скрестила руки на груди.

— Ну, я посмотрел… Кабинет у тебя огромный. Я, наверное, вон тот пустой стол себе возьму и к окну поближе сяду…

— Ага, — Люда чуть прищурилась. — С какой это стати?

Я аж поперхнулся от такого отпора.

— Ну я… ну мы же свои люди…

— Нет, Олег, — она покачала головой. — Я тебе, конечно, по гроб жизни многим обязана, и я этого не забываю. Но… я очень ценю свое личное пространство. Мне тут и одной хорошо живется.

— В смысле⁈ — я возмущенно уставился на нее. Моя уверенность дала трещину. — Ты меня, что, не пустишь к себе⁈

— Это зависит от того, выполнишь ты мою просьбу или нет.

И говорила она это с таким непроницаемо-требовательным видом, будто это не она мне, а я ей был должен кучу денег.

— Просьбу… — я растерянно почесал затылок. Этого в моем бизнес-плане не было. — Какую еще просьбу?

Люда решительно поднялась из-за стола, одергивая юбку:

— Ну, во-первых — пошли пообедаем? Я с самого утра маковой росинки во рту не держала.

— А, ну если только обед… — я выдохнул, решив, что очень дешево отделался. — Ну, вообще можно. Я тоже голодный как волк.

Мы вышли в коридор. Люда закрыла кабинет на ключ и вдруг совершенно естественно взяла меня под руку. Мы шли с ней по длинному коридору ДОСААФ прям как настоящая, сложившаяся парочка. От нее приятно пахло какими-то цветочными духами, и я вдруг поймал себя на мысли, что мне эта ситуация чертовски нравится.

— А… во-вторых? — осторожно поинтересовался я, косясь на ее профиль. — Что за просьба?

— А во-вторых — это дело сугубо личное, — Люда загадочно улыбнулась. — Давай сначала на улицу выйдем. Не здесь же об этом говорить.

Мы спустились по лестнице и вышли из мрачного здания.

Господи, со всей этой сумасшедшей занятостью, я совсем забыл, как же чертовски хорош март!

В лицо ударил свежий, еще по-зимнему бодрящий, но уже напоенный весной воздух. В небе сияло ослепительно яркое радостное солнце. С черных крыш звонко, наперебой лупили тяжелые капли, собираясь в журчащие ручьи. Снег оседал, чернел и сдавался под натиском весны. И люди… Казалось, весь этот беспросветный бардак девяностых — пустые полки, инфляция, мрачные братки в спортивках — всё это вдруг отступило на второй план. Прохожие жмурились на солнце, расстегивали куртки и просто улыбались друг другу. Назло всему.

И я шел сквозь эту весну. Шел, дышал полной грудью, а под локоток меня держала очень красивая девушка, с которой мы направлялись в кафе.

— Ну так что за личная просьба? — спросил я, когда мы свернули на прочищенную от снега аллею.

— Ко мне мужики пристают, — вдруг тихо, но очень серьезно произнесла Люда, глядя прямо перед собой.

Я аж споткнулся на ровном месте. В голове моментально пронеслись самые мрачные сценарии: братки Рудика выследили или уличная шпана наехала?

— Какие еще мужики⁈ — я резко остановился.

Люда удивленно посмотрела на меня, а потом рассмеялась:

— Да господи, Олег, расслабься! Вояки эти, местные. Из ДОСААФ. Проходу совершенно не дают! Знаешь, сколько раз мне только за сегодняшнее утро предлагали в кино сходить или вечером прогуляться?

Я облегченно выдохнул, разжимая кулаки. Тьфу ты. А я уж воевать собрался.

— А ты чего кочевряжишься? — я пожал плечами, снова зашагав по аллее. — Кино — это же не страшно. И вообще дело хорошее. Посидите в темноте, фильм посмотрите, мороженого поедите в буфете. Причем, заметь, за счет кавалера!

Но Люда моей иронии не оценила.

— Нет уж. Мне вся эта дешевая служебная романтика не нужна. Я сюда хожу деньги зарабатывать и карьеру строить, а не мороженое кушать. Поэтому… у меня есть к тебе одна просьба.

Мы как раз дошли до нужного здания и остановились прямо перед стеклянными дверями небольшого уютного кафе.

— Это я уже слышал, — я галантно взялся за ручку двери, но открывать не спешил. — Излагай свою просьбу.

Люда посмотрела мне прямо в глаза, чуть прикусив губу:

— А давай я всем на работе буду говорить… что мы с тобой пара?

Я замер. Рука на дверной ручке дрогнула.

— Не понял… Как это — пара?

— Ну, что мы типа вместе. Жених и невеста, — Люда невозмутимо пожала плечами, словно предлагала купить килограмм картошки. — Что у нас всё серьезно.

— А… для чего такие сложности? — я окончательно сбился с мысли, пытаясь нащупать в ее словах смысл.

— Всё просто, — Люда деловито поправила сумочку на плече. — На работе тебя все уважают. К тому же, ты с самим генералом на короткой ноге. Если я пущу слух, что я — твоя девушка, эти местные ухажеры тут же хвосты подожмут и перестанут ко мне клинья подбивать. И я смогу спокойно работать!

— Ну-у-у… — я потер подбородок, обдумывая предложение. — Звучит логично. А как именно ты это будешь доносить до кавалеров? Объявление на доске приказов повесишь?

Люда хитро, с прищуром улыбнулась:

— Так ты не против?

— Да в общем-то нет, — я усмехнулся. — Мне не жалко.

— Вот и отлично! — просияла Люда. — Потому что я, честно говоря, уже начала им это говорить! Именно поэтому я так демонстративно взяла тебя под ручку и выгуливала по всему коридору на глазах у всех. Чтобы закрепить, так сказать, визуальный образ!

Я так и остался стоять столбом перед стеклянной дверью.

У меня просто не было слов. Буквально недавно я на полном серьезе решил, что я прямо-таки бог хитрости, гений манипуляций и великий комбинатор, способный обвести вокруг пальца кого угодно.

И вот, пожалуйста. Кажется, у меня появился более чем достойный соперник! Люда не просто всё продумала — она использовала меня втемную, как красивый реквизит для своей личной пиар-кампании, а я даже не пикнул, разомлев от весеннего солнышка и девичьих духов. Учись, Маньков!

Обед с Людой вышел неожиданно легким и приятным. Мы сидели за столиком, ели горячий суп и болтали о всякой ерунде, вообще не касаясь ни бандитов, ни оружейных поставок. Просто два молодых человека, которые наслаждаются первым весенним теплом. Возвращаясь обратно в ДОСААФ, Люда снова демонстративно взяла меня под руку, и я, поймав на себе пару завистливых и уважительных взглядов от местных отставников на проходной, понял, что наша «легенда» работает безупречно.

Переезд в новый кабинет тоже прошел без сучка без задоринки. Я собрал свои папки, кодексы, пару любимых ручек, сгрузил всё это богатство в картонную коробку и торжественно отбыл. Компьютер пришлось оставить Толику, так что мне надо было покупать себе другой. И вообще у меня появилась крамольная мысль для девяносто второго года — я вознамерился заиметь ноутбук! Хотя понимал, что он мог стоить целое состояние.

У Люды действительно оказались хоромы: тихо, просторно, никто не галдит над ухом, не топчет грязными ботинками полы, а из большого окна открывается отличный вид. Я занял свободный стол в углу, разложил свои бумаги и с безмерным удовольствием выдохнул.

Свое освободившееся место в кабинете я официально передал Толику. Напарник был счастлив и напуган одновременно — теперь он оставался один на один с непрерывным потоком жаждущих открыть свое ТОО коммерсантов, а в перспективе — еще и с Инессой Павловной.

— Зашиваешься — расширяй штат, господин начальник, — напутствовал я его, стоя в дверях уже бывшего своего кабинета. — В понедельник с утра дуй к нам в университет, на юрфак.

— А кого искать-то? — растерянно спросил Толик. — Нам же квалифицированные кадры нужны… Мы же солидная фирма.

— Забудь про квалификацию. Высшее неоконченное — наш идеальный формат. Ищи толковых ребят со второго-третьего курса, стипендия у них копеечная, так что они голодные и до денег, и до реальной практики. Нам сейчас красные дипломы и теоретики права ни к чему. Главный критерий отбора — быстрые ножки и умные глазки.

— Это как? — не понял Толик.

— Очень просто. Быстрые ножки — чтобы пулей летать по коридорам, занимать очереди в налоговой и бегать на этаж выше к Селидовой. А умные глазки — чтобы с полуслова понимать, какой шаблон устава в Лексиконе открывать, и не путать паспортные данные учредителей при перепечатке. Понял? Всё. Найдешь двоих таких — станешь настоящим руководителем. А я пошел морально готовиться к встрече с тульской оборонкой.

Изводил я себя до самого конца рабочего дня совершенно зря. Как оказалось, наши посиделки в прошлый раз были просто неофициальной встречей двух старых боевых товарищей. А вот в этот раз банька была подготовлена как плацдарм для приема высокого гостя.

Об этом красноречиво говорила даже сервировка. Когда мы со Степаном вслед за генералом спустились в цокольный этаж к парной и зашли в комнату отдыха, то просто замерли на пороге. Мы увидели стол, достойный закрытого зала элитного ресторана.

На белоснежной, хрустящей от крахмала скатерти ровными рядами выстроились хрустальные рюмки и тяжелые бокалы. В центре красовалось большое блюдо с осетриной горячего копчения, щедро украшенной лимоном и зеленью. Вокруг него живописно расположились розетки с красной и черной икрой, тончайшая нарезка из истекающей соком буженины, сырокопченой колбасы и какого-то деликатесного балыка. В хрустальных салатницах маринованные белые грибочки соседствовали с пупырчатыми корнишонами. А на краю стола, как почетный караул на параде, выстроилась внушительная батарея бутылок: запотевшие графинчики со «Столичной», пузатая бутылка «Арарата» и пара бутылок дефицитной минералки.

— Ну, как вам? — довольно усмехнулся Зимов, наблюдая за нашими вытянувшимися лицами.

— Я таких столов, Юрий Иванович, и не видел никогда, — искренне признался Степан, сглатывая слюну. — Прямо правительственный прием.

— То ли еще будет, — генерал по-хозяйски поправил салфетку. — Если сегодняшнее дело выгорит и мы договоримся с ЦКИБом — приглашаю вас всех в ресторан «Москва». За мой счет. С супругами, чтобы всё чин по чину.

Я тут же вытянулся по стойке смирно, картинно приложил руку к пустой голове и, копируя строевой доклад, гаркнул:

— У меня таковой не имеется, товарищ генерал!

— Ну, супруги нет, но невеста-то же есть? — хмыкнул Зимов.

— Так точно! — бодро подтвердил я.

— Вот ее и бери, — кивнул генерал. — Только именно ее, свою невесту. А не какую-нибудь, прости господи, размалеванную вертихвостку с дискотеки.

Степан, всё это время гипнотизировавший взглядом осетрину, наконец оторвался от созерцания закусок и откашлялся:

— Юрий Иванович, пока ждем нашего высокого гостя… у меня тут информация есть. Свежая.

— Стёпа, ну давайте уже завтра дела обсуждать, а? — поморщился Зимов, показывая на шикарно накрытую «поляну». — Присаживайтесь, устраивайтесь. Но красоту пока вилками не ломать! Ждем инженера.

Мы послушно сели за стол, стараясь даже не дышать в сторону балыка и икры.

— Юрий Иванович, я бы до завтра подождал, — упрямо гнул свое бывший опер, — но информация действительно важная.

— Умеешь ты, Степан, людям праздничный настрой ломать… — тяжело вздохнул генерал, откидываясь на спинку кожаного дивана. — Ладно, докладывай. Что там у тебя?

— Мои ребята у проходной ТОЗа организовали скрытое наблюдение, — негромко, по-деловому начал Степан. — Решили приглядеть, что там на заводе происходит.

— И что они там могли такого секретного нанаблюдать? — иронично поднял бровь Зимов. — Как работягам зарплату задерживают?

— Есть пара машин, — Степан подался вперед, понизив голос. — Не служебные «Волги» завода, а крутые иномарки. Которые уже третий день подряд постоянно через главные ворота завода туда-сюда снуют. Без досмотра, заметьте. Охрана перед ними чуть ли не честь отдает.

— Дальше, — голос генерала неуловимо изменился, из него напрочь исчезла расслабленность.

— Мы их номера пробили по базе ГАИ, — Степан многозначительно посмотрел на нас. — Короче, пассажиры этих машин — чиновники.

— Чиновники? — нахмурился Зимов. — Откуда? Местные, городские?

— Бери выше, Юрий Иванович, — мрачно ответил Степан. — Из областной администрации.

— Понятно, — уронил Зимов, и его лицо мгновенно окаменело, сбросив всю банно-праздничную благодушность. Генерал оперся локтями о стол и процедил: — Значит, это они ТОЗ к рукам прибрали. Подмяли под себя производство, пиджаки кабинетные.

— Доподлинно мне это неизвестно, Юрий Иванович, — осторожно, чтобы не сболтнуть лишнего, ответил Степан. — Может, и прибрали, а может, просто свою долю с руководства выбивают. Но зато точно известно, кто конкретно там из администрации чаще других бывает. Некто Свиридов Евгений Владимирович. Заместитель губернатора по экономическому развитию.

Произнося это, Степан поднял глаза и посмотрел на меня в упор. Очень долгим и очень выразительным взглядом.

Я про себя грязно, многоэтажно выматерился. Реально Стёпа умеет весь кайф обломать! Икра на столе мгновенно потеряла для меня всякую привлекательность.

Это что же получается — на ТОЗ мой дорогой тесть зачастил⁈ Вот это был бы номер и феерический конфликт интересов, если бы Зимов, как мы изначально планировали, попер на этот завод буром! Да Евгений Владимирович ни в жизнь бы не поверил, что наши с ним дорожки на оружейном рынке опять совершенно случайно пересеклись. Точно решил бы, что это я ему целенаправленно мщу и кислород перекрываю!

— Свиридов, значит… — генерал нахмурился, потирая мощный подбородок, словно извлекая из памяти старые сводки. Вдруг его глаза сузились, и он перевел тяжелый взгляд на меня. — Олег. Погоди-ка. А это часом не тот ли самый Свиридов, который у тебя бизнес хотел отжать и ко мне сюда скандалить приходил? Права качал, статусом своим козырял?

Врать в глаза боевому генералу я не мог. Да и незачем это было: не он, так въедливый Степа расколол бы мой обман за пару секунд. В таких делах лучше сразу все карты на стол класть, иначе потом не отмоешься.

— Тот самый, товарищ генерал, — со вздохом подтвердил я. — Собственной персоной.

— Вот гадина, — с чувством выплюнул Зимов, и в его голосе явственно лязгнул металл. — Тыловая крыса. Прибирает под себя всё, что к рукам липнет, мародерствует, пока страна разваливается. Ничего. На каждую хитрую гайку свой болт с резьбой найдется. Найдем мы на него управу. Силу они понимают только тогда, когда им эту силу в лицо покажешь.

— Не стоит, Юрий Иванович, — я торопливо, но уверенно поднял руки, гася генеральский наступательный порыв. — У нас этих свободных заводов и комбинатов — полный город. Ради одного только ТОЗа с их тотальным браком и убитой репутацией начинать сейчас полномасштабную позиционную войну с областной администрацией нам объективно не надо. Не тот калибр цели, чтобы ресурсы тратить и подставляться.

Генерал недовольно засопел, но слушал внимательно — язык тактической целесообразности он уважал.

— Пусть забирают этот металлолом себе, — я пожал плечами, напуская на себя коммерческий холодок. — Вот когда полянка закончится, и свободных, по-настоящему прибыльных мест в городе не будет — тогда и повоюем. А пока нам с ними делить нечего. Пусть подавятся своими кривыми стволами…

Мое красноречие было прервано. На пороге комнаты отдыха появились два новых персонажа, и я мгновенно понял — вот она, наша стратегическая цель.

Первым в помещение шагнул длинный, тощий как жердь мужик лет под шестьдесят. У него была какая-то творческая седая шевелюра, из-за которой он походил не на сурового руководителя элитного оборонного бюро, а на профессора консерватории или чудаковатого изобретателя.

Рядом с ним, словно личный телохранитель, стоял рыжий, плотно сбитый крепыш лет тридцати. Широкий в кости, с быстрым, цепким взглядом.

Зимов тут же грузно поднялся из-за стола, на ходу расплываясь в самой широкой и гостеприимной улыбке, на которую только был способен:

— Филипп Васильевич! Вот так встреча! Доехали-таки!

Генерал шагнул навстречу гостям, крепко, по-мужски пожал руку инженеру и по-приятельски приобнял седого за худые плечи.

— Ну, вы так настойчиво звали, Юрий Иванович, что отказаться было просто выше моих сил, — с мягкой улыбкой отозвался Филипп Васильевич. Голос у него оказался под стать внешности — интеллигентный, спокойный, с легкой сухой хрипотцой. — Кстати, познакомьтесь. Мой заместитель — Александр. Подрастающая смена, так сказать.

Зимов с уважением пожал руку рыжему крепышу, а затем широким жестом указал на нас со Степаном:

— А вот и мои птенцы. Тоже заместители и помощники по коммерческой части — Степан и Олег.

Мы обменялись короткими сдержанными кивками. Рыжий Александр мазнул по мне оценивающим взглядом, я ответил ему тем же. Старики обнимались, а молодняк присматривался друг к другу, оценивая весовую категорию перед грядущими переговорами.

— Ну что, Филипп Васильевич, не будем откладывать удовольствие в долгий ящик, — Зимов потер руки, беря управление вечером на себя. — Проходите сразу в раздевалку. Там уже всё готово: простынки свежие, полотенца, тапочки и прочая дребедень.

— Да и правда, — согласился главный инженер ЦКИБ, расстегивая пальто. — После рабочей недели кости ломит, погреться охота. Парилка-то у вас как? Готова?

— А как же! — еще шире улыбнулся Зимов. — Пар стоит коромыслом! Дышится легко, градус правильный!

Душой генерал не покривил, ведь определенные и весьма существенные корректировки в работу вверенного ему банного комплекса он внес.

Если в тот день, когда мы со Степаном ходили сюда в первый раз, парилка напоминала филиал геенны огненной, то теперь там можно было с удовольствием сидеть на деревянных полках, не чувствуя, как жар медленно испаряет твои легкие и сворачивает кровь. Зимов, при всей своей армейской прямолинейности, прекрасно понимал, что сварить нужного человека заживо — не лучший способ начать коммерческие переговоры.

Отдав дань традициям, попарившись от души, как следует прохлестав друг друга березовыми вениками и смыв с себя трудовой пот, мы, разморенные и красные как раки, завернулись в сухие простыни. Поправив, так сказать, здоровье в парной, мы дружно отправились за шикарно накрытый стол. Отправились для того, чтобы это самое здоровье начать методично гробить. Потому что генерал Зимов, взяв на себя обязанности тамады, наливал всем исключительно собственноручно, строго до краев, да с горкой.

Зимов, опершись рукой о край стола, поднялся во весь свой немалый рост и поднял рюмку.

— Ну что? — он обвел нас всех взглядом. — За встречу!

Тост был нехитрый, по-армейски короткий и прямой, но сказан был от всей души. Мы дружно чокнулись — над скатертью поплыл мелодичный хрустальный звон — и единым махом опрокинули содержимое. Ледяная «Столичная» обожгла горло, властно требуя немедленной закуски. Мы не стали заставлять себя упрашивать и тут же приступили к трапезе.

Господи, как же я скучал по вот этим настоящим, натуральным продуктам! Я подцепил на вилку кусок осетрины, отправил в рот и едва не зажмурился от удовольствия. Вкус был просто невероятным. Рыба была упругой, жирной, пахнущей настоящим дымком, словно ее только-только вытащили из речки и тут же на берегу закоптили на ольховой щепе.

Следом в ход пошел увесистый ломоть домашней буженины. И это было мясо. Самое настоящее, стопроцентное мясное мясо — плотное, волокнистое, истекающее ароматным соком. Без грамма сои, без влагоудерживающих гелей, глутаматов натрия и прочих химических «примесей», которыми под завязку набит мой родной двадцать первый век.

Да, конечно, в мое время абсолютно все продукты на полках бесконечных супермаркетов были плотно упакованы в потрясающе красивые, яркие и технологичные обертки. Дизайнеры будут рисовать им броские логотипы, а маркетологи — лепить зеленые наклейки «эко-продукт» и «фермерское». Но если говорить откровенно, содержимое всех этих привлекательных фантиков всухую, с разгромным счетом проигрывало честному натурпродукту из девяносто второго года. Продукту, который, вполне возможно, до того как красиво лечь в хрустальную салатницу на генеральском столе, ехал с рынка просто по-пролетарски завернутым в старую газету. Зато вкус у него был такой, что можно было вместе с обрывками этой газеты пальцы отъесть!

— Уффф… Ну, Юрий Иванович — спасибо! — Филипп Васильевич сыто отвалился на спинку кожаного дивана, промокая испарину на лбу салфеткой. — Накормили-напоили не хуже, чем тогда. В Завидовом.

— Да бросьте, Филипп Васильевич, — добродушно отмахнулся генерал. — Так, по сусекам поскребли. Что нашли в закромах, то и на стол поставили. Ну что, гости дорогие, готовы на второй заход в парилку?

— На второй-то оно, конечно, можно, — главный инженер неспеша поднялся, поправляя на бедрах белоснежную простыню. — Только вы же, помнится, какой-то серьезный деловой вопрос обсудить со мной хотели…

— Так давайте его прямо там и обсудим! — генерал решительно встал, указывая могучей рукой в сторону деревянной двери парной. — Без чинов и галстуков, так сказать. За мной, молодежь!

Но обсудить мы в парилке ровным счетом ничего не обсудили.

Потому что на этот раз за ковшик взялся Степан. И пар бывший опер наводил по-особенному, с чувством, с толком и с какой-то изощренной, почти садистской расстановкой. Разговаривать, да и думать в таких условиях было физически невозможно.

Сначала Стёпа вообще не давал сильного жара. Он аккуратно, небольшими порциями подкидывал чистый кипяток на края каменки — веером, чтобы не залить печь. Влажность в маленьком помещении начала подниматься очень медленно, но неотвратимо обволакивая тела. Температура росла не резким скачком, а ползла вверх градус за градусом, пробирая до самых костей, выдавливая из нас литры пота. Мы сидели на полках, скрежетали зубами, глухо стонали сквозь сжатые челюсти, но терпели, стараясь не ударить в грязь лицом перед тульской оборонкой. Рыжий Александр кряхтел не переставая, но тоже держался.

А потом Степа пустил в ход свою коронную фишечку.

Он достал из-под нижней полки деревянную шайку, в которой заранее развел горячей водой полбутылки «Жигулевского», зачерпнул этот мутноватый янтарный раствор ковшом и с оттягом плеснул в самую середину, на раскаленные докрасна камни.

Пшшшшх!

Парилку мгновенно заполнил одуряюще вкусный аромат свежеиспеченного ржаного хлеба и хмельного солода. Но вместе с этим хлебным духом с потолка на нас рухнул такой ком обжигающего жара, что всякие мысли о бизнесе вышибло из головы начисто. Воздух обжигал ноздри при каждом неосторожном вдохе. Какой там «обсудить вопрос»! Тут бы просто выжить, не сварившись вкрутую, и не сбежать с верхней полки с позорным визгом!

После устроенного Степой экстрима мы буквально попадали на прохладные кожаные диваны вокруг стола. Никто не мог вымолвить ни слова, мы только тяжело дышали, приходя в себя. И лишь минут через десять пульс начал возвращаться в норму, а к нам вернулась способность связно думать. Причем голова после парилки стала настолько ясной, что хоть прямо сейчас иди экзамены по какому-нибудь вышмату сдавать.

— Хорошо-о-о! — Зимов с наслаждением вытер красное лицо махровым полотенцем. — Ух, хорошо! Ну, вот теперь и поговорить можно.

— Можно… — согласился Филипп Васильевич, наливая себе минералки. — Так что вы, Юрий Иванович, обсудить со мной хотели?

— Я магазин оружейный открываю, — как бы невзначай бросил генерал.

— О-о-о! — искренне обрадовался седой инженер. — Поздравляю от всей души! Дело серьезное.

— Спасибо! И вот показалось мне, — Зимов чуть прищурился, — что без вашей МЦ-21 у меня на полках как-то пустовато будет.

— Так вам всего лишь ружья нужны для ассортимента? — Филипп Васильевич облегченно рассмеялся. — А я-то думал, дело государственной важности! Да вообще не вижу сложностей.

Он повернулся к своему рыжему заместителю:

— Александр, сколько мы со склада выделить можем под это дело?

— Пять, может, шесть штук точно отыщем, — прикинул крепыш, глядя в потолок.

— В неделю? — деловито уточнил Зимов.

— В месяц, — серьезно ответил Александр.

Генерал раскатисто, от души захохотал:

— Пять стволов в месяц? Да это нам на один зубок! Смех один, а не торговля.

— Ну, вы же понимаете, Юрий Иванович, — развел руками Филипп Васильевич. — Разбирают МЦ-21 быстро. Популярная вещица.

— Но ведь можно и производить больше, — логично заметил я, вступая в игру.

Главный инженер посмотрел на меня с той снисходительно-доброй улыбкой:

— Молодой человек…

— Олег меня зовут, — вежливо подсказал я.

— Так вот, Олег. МЦ-21 — это ручная работа. Не штамповка конвейерная. Одно ружье — один мастер, от подгонки деталей до сборки.

— Так можно взять на работу больше мастеров! — не сдавался я. — Если вы не заметили, на дворе лютая безработица. Заводы стоят. Квалифицированных оружейников сейчас свободных хоть отбавляй. Набегут только свистни. То есть чисто технически — производить больше можно!

— Можно… — Филипп Васильевич непонимающе мотнул головой. — Но зачем? У нас есть стабильный госзаказ. Плюс уважаемые люди в очереди стоят. План мы выполняем. Зачем нам производить больше?

Я едва минералкой не поперхнулся. Этот вопрос сломал мне шаблон.

— Как зачем⁈ — я пустился в объяснения, чувствуя себя профессором экономики. — Ради прибыли! Это же азы экономики. Резкое повышение объемов производства снижает себестоимость каждой единицы товара за счет распределения постоянных издержек. У вас же цеха, станки, отопление, электричество — всё это фиксированные траты! Если вы делаете десять ружей, они обходятся в копеечку. А если сто — себестоимость падает, а маржинальность взлетает! Увеличивая объем, вы получаете сверхприбыль на предприятии!

Филипп Васильевич смотрел на меня как на ученую свинью, которая вдруг начала цитировать Канта. То ли он вообще ни слова не понял из моей пламенной лекции, то ли она его совершенно не проняла. Ну конечно! Он же всю жизнь оперирует понятиями «госзаказ», «фонды» и «выполнение плана». Слово «маржинальность» для него — пустой звук. У него ментальность советского инженера из другой, уже рухнувшей вселенной.

Я почувствовал, как мой блестящий план с треском провалился. Я словно пытался продать снег эскимосу.

Инженер, потеряв к моим экономическим выкладкам всякий интерес, снова повернулся к Зимову:

— Ну так вот, Юрий Иванович, пять штучек мы вам железно обеспечим…

— А ведь дельная мысль в словах Олега есть, Филипп Васильевич, — вдруг встрял в разговор его помощник Александр.

Его цепкие глаза смотрели на меня уже без прежней отстраненности. Молодняк оказался зубастее и прагматичнее своего шефа.

— Мысль-то верная, — продолжил крепыш, — но расширение производства потребует привлечения серьезных инвестиций. Оборотные средства нужны. Сырье закупить, зарплатный фонд увеличить. А министерство денег не дает.

— Так на что банки существуют? — моментально ухватился я за протянутую соломинку. — Я думаю, ЦКИБу с вашими активами и статусом вообще без проблем будет получить кредит под минимальный процент. А дальше всё просто: как только мы организуем бесперебойные поставки и продажи через наш магазин — вот вам и живые деньги. И кредит закроете, и в плюс выйдете!

— Так это всё считать надо, — с сомнением покачал головой Филипп Васильевич. — Себестоимость, издержки, логистику…

— Посчитаем! — с жаром выпалил я.

И тут же мысленно прикусил язык. Я явно погорячился. В хитросплетениях гражданского права, в уставах ТОО и законе о кооперации я разбирался отлично, но вот в реальной производственной экономике, честно говоря, откровенно плавал. Но с другой стороны — проблема решаема! Знающих людей всегда можно найти. Та же Инесса Павловна, если ей поставить задачу, эти сметы с закрытыми глазами раскидает!

— Расчеты я полностью беру на себя, — вдруг произнес Александр. — Сколько конкретно ружей вы готовы выкупать?

— Давайте на первый месяц остановимся на пятидесяти штуках, — прикинул я объемы нашего будущего оружейного «бутика». — Сразу всё оплатим. А там — поглядим по реальным продажам. Но я уверен, что мы можем закладывать объемы и в два, и в три раза больше. Главное — запустить процесс.

— Заманчиво, конечно, — Филипп Васильевич потер седой висок. — Но риск велик…

— Ты послушай, Филипп, послушай молодежь, — Зимов, воспользовавшись паузой, вновь потянулся к графинчику и забулькал прозрачной жидкостью, наполняя рюмки. — У Манькова голова — чистое золото. Моим орлам давно бы пришлось зубы на полку класть от безденежья, если б не его светлые идеи.

— Вы это про оружейный магазин? — уточнил инженер.

— Магазин — это так, верхушка айсберга, — отмахнулся генерал, и я аж подпрыгнул на диване от того, с какой поразительной легкостью Юрий Иванович принялся выбалтывать наши коммерческие тайны малознакомым людям. — Мы тут обучением занялись. Под крышей ДОСААФ коммерческих охранников и личных телохранителей стрелять учим. Курсы, лицензии, тир — всё по уму.

— И что… прибыльно? — недоверчиво спросил Филипп Васильевич.

— Более чем! — Зимов довольно крякнул. — А главное — ни одного инструктора из старых кадров на улицу выкидывать не пришлось. Людей не сокращаем, а наоборот, премии платим.

Эта последняя фраза явно надавила инженеру на самое больное место. Филипп Васильевич аж поморщился, словно от зубной боли. Видимо, на ЦКИБе с кадрами и зарплатами всё было куда печальнее, и вопрос увольнений стоял костью в горле.

Зимов мгновенно уловил перемену в настроении гостя и технично перехватил инициативу, сдавая назад:

— Ладно, не будем на вас давить. Вы эту мысль пока в голове покатайте, обдумайте, посчитайте. Потом позвоните, если вопросы или встречные предложения появятся. Телефоны есть. А пока — продолжим банкет!

Тост полетел за тостом. Потом мы снова ушли в парную, потом снова садились за стол — и процесс повторялся по кругу.

В какой-то момент генерал утащил инженера и его зама показывать коллекционные бильярдные кии, и мы со Степаном остались за столом одни.

Я внутренне напрягся, думая, что сейчас бывший опер начнет задавать неудобные вопросы про Свиридова. Но Степан, как мужик невероятно тактичный и прекрасно понимающий, что эта тема для меня крайне неприятна и болезненна, заговорил совершенно о другом.

— Ну, что скажешь? — он кивнул в сторону бильярдной. — Выгорит дело?

— Да фиг его знает, Стёп, — честно признался я. — Если честно, я вообще не сильно напрягаюсь. Согласятся — отлично, будем работать. Не согласятся — им же хуже. Значит, свои деньги понесем не им, а кому-то посговорчивее.

— Звучит красиво, — хмыкнул Степан. — Но откуда товар тогда брать будем? Полки-то заполнять надо.

— У меня есть запасной план «Б», — успокоил я его. — Да и план «Ц», если уж на чистоту, тоже в голове имеется. Свято место пусто не бывает. Так что не переживаем и просто отдыхаем на всю катушку.

Степан удовлетворенно кивнул и накапал мне полную рюмку. Я обреченно вздохнул. Да, я помнил, что обещал матери не налегать на алкоголь, но… как в такой душевной компании откажешь?

— Ну, давай, — я поднял рюмку. — За наш первый заработанный миллион!

— Так ведь уже вроде как есть, — усмехнулся Степан, чокаясь со мной. — В сейфах лежит.

— Э, нет! — я погрозил ему пальцем. — Это фантики, которые инфляция сожрет. Я говорю про миллион в долларах!

Мы бахнули коньяк и вскоре снова потянулись в парилку.

Градус общения к тому времени заметно потеплел. Там, сквозь густой банный пар, расслабившийся Филипп Васильевич начал увлеченно рассказывать, что их конструкторское бюро сейчас в инициативном порядке готовит сразу несколько принципиально новых моделей оружия специально под гражданский рынок. Зимов, распаренный и довольный, тут же безапелляционно заявил:

— Всё, что наизобретаете — тащите прямиком к нам на реализацию! И газовое, и охотничье, и боевое! На всё клиента найдем!

Вроде бы всем вокруг было весело, радостно и пьяно. Мужики смеялись, обсуждали перспективы.

А я сидел на горячей полке, жмурился от жара и вдруг вспомнил, как в моем времени, в будущем, бесславно загибались и шли с молотка производственные титаны Советского Союза. Я смотрел на седого Филиппа Васильевича и думал: а ЦКИБ вообще выползет из этой мясорубки девяностых? И тут в мою захмелевшую голову ударила совершенно шальная мысль.

Ведь я прямо сейчас, сидя в этой бане, могу менять историю не только по мелочам! Если я вложу наши деньги в производство, если дам им правильный вектор продаж, я же в принципе могу из этого небольшого конструкторского бюро сотворить огромный, непотопляемый международный оружейный концерн!

От осознания собственных возможностей у меня даже дух захватило.

«Эй, Илон! — мысленно, с пьяной ухмылкой, обратился я сквозь десятилетия к одному известному миллиардеру. — Держись там! Если я тут сейчас как следует поднапрягусь и выстрою экономику, то электромобили я выпущу первым!»

Сколько блестящих умов сгубила беленькая! Вот и меня, без пяти минут мультимиллиардера, международного инвестора и спасителя отечественной промышленности, она тоже не пожалела.

Вроде сидели мы тихо-мирно. Песен не орали, посуду не били, бильярдными киями, как это часто бывает в саунах, не махали. Но в какой-то момент я осознал, что мне и всем окружающим становится всё труднее связно выражать свои грандиозные мысли. Язык начал предательски заплетаться, а многосложные экономические термины вроде «маржинальности» и «диверсификации» постепенно сменились глубокомысленными кивками и горячими заверениями во взаимном, поистине безграничном уважении.

На этом мы как-то синхронно поняли: все животрепещущие вопросы на сегодня обсуждены, консенсус достигнут, пора расходиться, пока мы не начали обниматься или, не дай бог, планировать инвестиции в строительство тульского космодрома.

Оборонщики чинно и солидно отбыли в туманную ночь на своей черной персоналке. Нас же со Степаном заботливо загрузил на заднее сиденье дежурного генеральского «бобика» молчаливый Леха. Генерал, как и подобает победителю-командиру, уселся на переднее сиденье.

Жесткая тряска на разбитых тульских ухабах и свежий, по-весеннему колючий ветерок сделали свое дело. Голову немного остудило, и к моменту, когда машина затормозила у моего подъезда, я уже протрезвел и вполне уверенно держался на ногах.

Домой я заявился хоть и на своих двоих, но, что называется, ощутимо навеселе. Мама, услышав щелчок замка, тут же вышла в прихожую. Она грозно скрестила руки на груди, принюхалась и уже начала набирать в легкие воздух для уничтожающей воспитательной тирады.

Но я, как опытный дипломат, сыграл на опережение.

— Мамуля! — с порога торжественно заявил я, изо всех сил контролируя дикцию. — Ни слова упрека! Ответственно заявляю: это была не пьянка!

Мама скептически подняла бровь, глядя на мое раскрасневшееся лицо.

— Это были стратегические переговоры на высшем уровне с представителями оборонной промышленности! — не моргнув глазом, продолжил я гнуть свою линию. — Решалась судьба целых заводов! И мы их блестяще завершили. Ну, а то, что от меня немного пахнет… так это мы подписанные контракты слегка сбрызнули шампанским. Исключительно ради соблюдения делового протокола!

Мама посмотрела на мой помятый, но бесконечно гордый вид. Потом перевела взгляд на мой солидный костюм, безнадежно, но как-то по-доброму махнула рукой и развернулась в сторону кухни — греть мне чайник. Воспитательный втык я так и не получил. Кажется, мой авторитет серьезного бизнесмена начал работать даже дома.

Наскоро попив на кухне теплого чаю и еще раз поблагодарив маму за отсутствие нотаций, я отправился спать.

Господи, как же всё-таки хорошо «жить» в двадцатилетнем теле! Ни тебе мучительной бессонницы от переизбытка впечатлений и нервных перегрузок, ни тебе дикого, раскалывающего голову похмелья после выпитых литров. Лег, закрыл глаза, провалился в темноту, а утром проснулся свежим, бодрым и хрустящим, как малосольный огурчик.

Вставать категорически не хотелось. Я лежал, заложив руки за голову, смотрел в побеленный потолок и увлеченно мечтал. Вся жизнь впереди! Построю свою империю, скуплю заводы, парочку банков открою. Куплю, в конце концов, собственный тропический остров с белоснежным песком. Заберу туда Катю, будем пить коктейли под пальмами, слушать шум океана…

Ой! Я аж подорвался на матрасе. Про Катю-то я совершенно забыл! Забегался, коммерсант недоделанный, и она как-то выпала из моего плотного графика!

Но вскочить с кровати и побежать к телефону я не успел. В дверь моей комнаты коротко постучали, и на пороге появилась мама.

— Та-а-ак! — с легкой улыбкой протянула она. — И чего это мы тут валяемся в десятом часу?

— Мечтаем, — честно признался я, натягивая одеяло на грудь.

— Ну, мечтать — занятие не вредное, — согласилась мама. — Однако вставать всё равно пора. Давай, умывайся. Через полчаса дядя Жора придет…

— Дядя Жора⁈ — я страдальчески застонал и с размаху плюхнулся обратно на подушку.

— Ну да, я же тебе говорила на днях, — мама принялась поправлять шторы на окне. — Он всё к нам в гости порывался зайти, проведать.

Я, честно говоря, отцовского брата люто недолюбливал. Шумный, кичливый, скандальный, абсолютно не терпящий чужого мнения мужик. Я вообще искренне не понимал маму — зачем она продолжает с ним общаться и привечать его в нашем доме после того, как нас бросил отец?

Ох уж мне это советское воспитание! «Какая ни есть, а всё-таки родня», «кровь не водица», «неудобно перед людьми». Я попытался с ходу избежать сомнительного удовольствия от общения с близким родственником:

— Мам, слушай, никак не могу. У меня сегодня с Катей встреча запланирована. Очень важная!

— Вот и замечательно! — просияла мама, оборачиваясь. — Вот и приглашай ее прямо к нам в гости.

— На утренний чай с дядей Жорой? — я нервно усмехнулся. — Мам, как-то это не очень…

— Ничего страшного. Я давно хочу посмотреть на эту твою Катю. Чем не повод познакомиться?

Ну вот как маме деликатно объяснить, что суждение обо мне, о моей семье и перспективах девушка складывает в том числе и глядя на моих родственников? А имидж у дяди Жоры, по моему скромному мнению, был отвратительный. Эдакий бестактный жлоб. Я совершенно не хотел, чтобы Катя ассоциировала меня с этой ветвью семейного древа.

— Не, мам. Я всё-таки сбегу, — решительно заявил я, откидывая одеяло и спуская ноги на пол.

— И не думай, Олег, — голос мамы сразу потерял мягкость и стал по-учительски строгим. — Есть такое слово — «надо».

Меня это пресловутое «надо» бесило еще с малолетства. Кому «надо»? Лично мне вот абсолютно не «надо»! Ради чего я должен терпеть в своем доме неприятного мне человека? Кому должен — всем прощаю! Однако расстраивать маму и портить ей субботнее утро мне категорически не хотелось. Пришлось поумерить гордость и идти на компромисс.

— Ладно, — я примирительно поднял руки. — Хорошо. Ровно часик посижу с вами за столом, поулыбаюсь, попью чаю, а потом — ищите ветра в поле. Умчусь по своим молодым делам.

— Но Олег… — попыталась возразить мама, явно рассчитывавшая на долгие семейные посиделки.

— Мама, — я посмотрел на нее с самым несчастным и драматичным видом, на который был способен. — Ты же не хочешь, чтобы я из-за дяди Жоры бобылем остался и до самой старости сидел на твоей шее?

Мама сначала на секунду потерялась от такой наглой постановки вопроса, а потом не выдержала и звонко рассмеялась:

— Шантажист малолетний. Хорошо. Ровно час, но ни минутой меньше! Давай, марш умываться, а то гость на пороге, а ты в трусах.

Первым делом после душа я созвонился с Катей. Телефон находился в коридоре, поэтому от любопытных взглядов сестер мне было не спрятаться. Приходилось говорить максимально сдержанно, не давая чувствам вырваться наружу.

— Привет! Прости за вчера, — негромко сказал я в трубку. — Дела замотали так, что дома был только за полночь.

— Прости и… все⁈ — шутливо возмутилась Катя. — Я весь вечер с ума сходила, места себе не находила… Где ты был⁈

— С генералом водку пил! — в рифму ответил я.

— А-а… ясно… променял меня на…

Нашу шутливую перепалку оборвал настойчивый звонок в дверь. Трещали так долго и бесцеремонно, что Катя услышала это даже через микрофон. Мама с сестренками тут же пошли открывать.

— У тебя гости? — насторожилась Катя.

— Да, дядя пришел.

— Значит, тебе опять будет не до меня?

— Нет, ты что, — поспешил успокоить ее я. — Я часик с ним побуду, а потом сразу к тебе. Перед выездом наберу.

— Давай лучше я через час за тобой заеду, — неожиданно предложила она.

— Ты? А зачем…

— Сюрприз! Жди! — кокетливо бросила Катя, и в трубке послышались гудки.

Я повесил трубку, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Мало того, что дядя Жора приперся совершенно не вовремя, так еще и не дал нормально с ней поговорить.

Только я опустил трубку на рычаг, как замок входной двери лязгнул, и она распахнулась.

На пороге нарисовался дядя Жора собственной персоной. Невысокий, рыхлый толстячок в светлом, но изрядно замызганном костюме. Тонкий галстук-селедка нелепо сбился и болтался где-то на плече. Светлые ангельские завитушки на голове и пухлые, почти младенческие щеки создавали бы впечатление эдакого добродушного возрастного херувима, если бы не одна убийственная деталь.

От херувима густо и отчетливо разило пивом. На часах было начало одиннадцатого утра, а дядя Жора, судя по всему, уже успел где-то принять на грудь живительного «тонизирующего».

— Танюша! — громогласно возвестил он, вваливаясь в прихожую.

Он барским жестом протянул маме три чахлые ромашки. Затем, кряхтя, полез в бездонный карман своих светлых брюк. Долго там ковырялся, звеня какой-то мелочью, и наконец торжественно извлек на свет божий две конфеты «Взлетная».

— Держите, девочки! — он сунул леденцы в руки Маше и Даше. — Конфетки из самой Москвы привез! Гостинцы, так сказать. Ой, как же вы выросли-то, невесты совсем!

Раздав дань вежливости женской половине нашей семьи, дядя Жора наконец-то перевел свой водянистый взгляд на меня. Окинул с ног до головы.

— Здорово, Олежек, — он криво усмехнулся. — А ты, я погляжу, как был лопоухим, так лопоухим и остался.

Вроде бы сказано это было вполне добродушно, с такой свойской интонацией. Но внутри таился гнилой подкол. В этом был весь дядя Жора: ляпнуть гадость под видом шутки, попытаться уколоть побольнее. Принижай других, чтобы хоть немного возвыситься на их фоне — вот его главный жизненный девиз.

По давней семейной традиции прежний, двадцатилетний Олег должен был сейчас глупо улыбнуться, покраснеть, почесать затылок и пролепетать что-то невнятное о том, как он тоже безумно рад видеть дорогого родственника.

Но прежнего Олега больше не было. И терпеть хамство на своей территории от этого скользкого типа я совершенно не собирался.

Я небрежно скрестил руки на груди, смерил его холодным взглядом с головы до пят и приветливо улыбнулся:

— Доброе утро, дядя Жора. А вы, я смотрю, тоже эталон стабильности. Время только завтракать садиться, а от вас уже «Жигулевским» разит, как из привокзального ларька. Тонизируетесь перед трудным днем, или это еще вчерашние дрожжи бродят?

Дядя Жора открыл рот, но так ничего и не произнес. Обычно он за словом в карман не лез, но такой откровенной борзости от племянника явно не ожидал. Шаблон треснул.

Сглаживать углы предсказуемо бросилась мама.

— Олег! — она строго посмотрела на меня. — Разве так с гостями разговаривают?

Ну конечно. Выслушивать идиотские шуточки про свою лопоухость — которой у меня, к слову, отродясь не было — я обязан с улыбкой, а вот отвечать той же монетой категорически нельзя. Традиции гостеприимства во всей красе.

Исключительно ради мамы я сбавил обороты.

— Добрый день, дядя Жора, — с максимально серьезным лицом произнес я. — Прекрасно выглядите!

Родственник недовольно засопел, стягивая ботинки.

— Да-да, я вижу…

— А я еще и запах ощущаю, да.

— Олег! — в голосе мамы зазвенел металл.

— Я в смысле — проходите, не стойте в дверях как чужой, — невинно развел я руками.

Времена тогда стояли такие, что ходить по гостям с пустыми руками считалось откровенным жлобством. Вялые ромашки и пара халявных леденцов, явно стыренных где-то в самолете, не в счет. Но для дяди Жоры это было нормой.

Едва мы уселись за кухонный стол, как родственник придвинул к себе тарелку и принялся методично сгружать в нее нарезку.

— Кучеряво живете! — изрек он с набитым ртом, оценивающе оглядывая нашу «скатерть-самобранку». — Колбаса вон двух сортов, сыр, багет свежий… Никак Борис денег прислал?

Меня аж тряхнуло. Борис, родной брат дяди Жоры и по совместительству мой нерадивый отец, напрочь забыл о нашем существовании. С того самого момента, как пришло письмо с его признанием, что он остается во Вьетнаме строить новую жизнь, от него не было ни слуху ни духу. Какие там деньги!

— Сами заработали, — жестко отрезал я. — И на хлеб, и на колбасу. И на красную икру.

При слове «икра» дядя Жора замер. Он внимательно просканировал взглядом весь стол, заглянув даже за масленку. Заветной баночки не обнаружил. Видимо, сильно расстроился, но горевать долго не стал — просто подкинул себе в тарелку еще несколько кружочков сырокопченой колбасы в качестве утешительного приза.

Уничтожив бутерброд, он перевел любопытный взгляд на маму.

— Танюша, я не понял, — дядя Жора активно задвигал челюстями. — А ты что, куда-то в коммерческую структуру устроилась?

— Нет, это всё Олег, — с искренней гордостью ответила мама. — Настоящим добытчиком стал!

Дядя Жора удивленно уставился на меня.

— Наркотой начал торговать? Или чем похуже?

— Дядя Жора, не надо судить о людях по собственным моральным рамкам, — спокойно парировал я. — Уголовный кодекс я чту.

Мама, видя, что на кухне вот-вот снова разразится скандал, поспешила вмешаться:

— Нет, Георгий, ты что! Олег фирму открыл!

— Фирму? — родственник аж жевать перестал. — Олег открыл фирму?

Мама утвердительно кивнула.

— И чем же твоя фирма занимается?

Мне совершенно не хотелось распинаться перед этим типом и выкладывать ему расклады нашего бизнеса.

— Юридические услуги, — коротко ответил я.

У дяди Жоры округлились глаза. Еще бы. Он ведь сам занимался адвокатской деятельностью, и именно по его настоятельной рекомендации родители в свое время запихали меня на юрфак.

— Юридические? — фыркнул он. — Но ты же даже не доучился! Ты на каком курсе сейчас? На четвертом?

— На третьем, — сухо поправил я.

— На третьем? — дядя Жора откровенно заржал. — Ну какой же ты юрист? Так, смехота одна!

Вот она, вся косность классического советского мышления. Железобетонная установка: без бумажки ты — букашка. И плевать, что у тебя креативный ум, деловой напор и харизма. Без диплома с синей печатью в понимании дяди Жоры ты годишься разве что дворы мести. Он веселился от души, но поддержку не встретил. Мои домашние хохотать над его шуткой не стали, и за столом повисла тяжелая тишина.

— Смехота не смехота, а на красную икру заработать хватает, — невозмутимо пожал я плечами.

— А еще Олег нас на курсы отправил! — встряла Даша, решив поддержать брата. — Кройки и шитья, и актерского мастерства!

Дядя Жора недовольно скривился, отправляя в рот очередной кусок багета, и проворчал:

— Ну, если деньги дурные и девать их некуда, можно, конечно, и на курсы кройки потратиться.

Реплика дяди Жоры про «дурные деньги» повисла в воздухе. Никто за столом ее не прокомментировал. Чувствовалось, что его ядовитая манера общения уже сидела в печенках не только у меня, но и у сестер.

Дядя Жора решил зайти с козырей:

— А я ведь, собственно, зачем приехал… хочу Олегу работу предложить. В нашей адвокатской конторе.

Я мысленно хмыкнул. Прекрасно я знал эту его «адвокатскую деятельность». Особыми знаниями в юриспруденции дядя Жора никогда не блистал, его работа в основном сводилась к банальной функции решалы и передатчика денег нужным людям. В своей прошлой жизни я по наивности пошел к нему работать. Должность у меня тогда была незамысловатая — «подай-принеси-сбегай». Я промучился в этом унизительном статусе долгих пять лет, пока до меня наконец не дошло, что родной дядька просто на мне катается, платя сущие копейки и щедро кормя обещаниями.

Как же замечательно, что в этот раз мне не придется тратить свое время на этого упыря!

— И… чем он там будет заниматься? — осторожно поинтересовалась мама.

— Становиться настоящим юристом, конечно же! — важно надул щеки дядя Жора. — А не на улице спичками торговать. Ты пойми, Танюша, юрист — это нужный человек при любой власти! Времена меняются, генсеки уходят, капиталисты приходят, а суды и законы остаются всегда. С теми практическими знаниями и связями, которые Олежка получит в моей конторе, он себе на ломоть хлеба с толстым слоем масла всегда заработает!

Выдав эту вдохновенную тираду, он победно замолчал. Мама вопросительно посмотрела на меня.

Я невозмутимо сделал глоток чая, поставил чашку на блюдце и коротко бросил:

— Неинтересно.

Мама, исключительно из врожденной интеллигентности и гостеприимства, попыталась сгладить мой отказ:

— Олег, ну, может, ты хотя бы подумаешь?

— Не-не-не, — я покачал головой. — Вообще неинтересно. Спасибо большое за предложение, но я пас.

Дядя Жора уставился на меня. В его водянистых глазках мелькнула почти нескрываемая ненависть. Еще бы! Он-то в своих сладких мечтах уже заполучил безотказного мальчика на побегушках из числа бедных родственников, а тут такой феерический облом.

Дядя Жора картинно, с глубоким надрывом вздохнул.

— Ну, как хотите, — он развел пухлыми руками, всем своим видом изображая безвинно оскорбленного благодетеля. — Я же от чистого сердца… Помочь родне хотел. Времена-то нынче тяжелые, выживать как-то надо.

Этот дешевый цирк достал меня окончательно. Планка упала.

— Если бы вы действительно хотели нам помочь, дядя Жора, — голос мой прозвучал неожиданно жестко и тихо, — вы бы лучше написали своему драгоценному братцу.

Дядя Жора замер, а мама испуганно ахнула. Но меня уже было не остановить.

— Написали бы, — продолжил я, глядя ему прямо в глаза, — и поинтересовались: какого черта он оставил семью без копейки именно в эти самые «тяжелые времена»? Вот это была бы помощь. А приходить сюда и нашу семью обжирать, попутно раздавая дурацкие советы — много ума не надо!

Я сам от себя не ожидал, что скажу это вслух. В моих планах на это утро такого демарша точно не было. Но когда эти слова всё-таки вырвались наружу, я почувствовал просто невероятное, физическое облегчение. Сколько лет в своей прошлой жизни я покорно молчал. Сколько лет терпел этого наглого, лицемерного урода, проглатывая обиды и глупо улыбаясь исключительно из вежливости! И вот теперь прорвало. Словно вскрылся давно назревший, болючий фурункул.

Мне показалось, что дядю Жору сейчас просто разорвет изнутри, и он своей ядовитой желчью забрызгает нам всю кухню. Родственник побагровел, шумно набрал полные легкие воздуха, готовясь выдать разгромную тираду…

И в этот момент в прихожей раздался звонок. Не обращая внимания на надувшегося дядюшку, я рванул в коридор. Даже спрашивать «Кто там?» не стал — знал наверняка. Распахнул дверь. На пороге — Катя. Нарядная, красивая, а в руках держит… ананас.

Протягивает его мне.

— Держи!

— Привет… — я машинально забрал экзотический фрукт. — А это что?

— Есть такая штука, называется ананас, — с милой улыбкой просветила меня Катя.

— Я в курсе, что такое ананас, — усмехнулся я. — Но зачем?

— Подарок, — она изящно пожала плечами. — Я всё утро думала, что тебе подарить… Ну не цветы же мужчине дарить, правда?

— И то верно, — я с уважением посмотрел на презент. В наших реалиях это был не просто фрукт, а настоящий символ статуса. — Ананас однозначно лучше любых цветов! Проходи, дай мне пять минут переодеться, и…

— Да я лучше на улице подожду, — предложила Катя, делая полшага назад.

Хоть это было и не совсем по правилам гостеприимства, но этот вариант меня устраивал просто идеально. Лишь бы она сейчас не столкнулась на кухне с моим неадекватным дядькой!

Но тут из-за моей спины раздался голос мамы:

— Здравствуйте! А вы, наверное, Катя?

Я обреченно обернулся. Мама уже вышла в коридор и с любопытством разглядывала мою девушку.

— Доброе утро… да, — Катя вежливо улыбнулась.

— А мы о вас наслышаны! — просияла мама и тут же переключилась на меня, сменив тон на строгий: — Олег, ты почему держишь гостью на пороге? Катенька, проходите, не стесняйтесь.

— Мам, но мы уже собирались уходить… — попытался я перехватить инициативу.

— Ты в домашнем трико пойдешь? — безапелляционно припечатала мама, красноречиво указав на мои вытянутые на коленках треники. — Марш переодеваться! А вы, Катя, проходите.

Я провел Катю на кухню. Дядя Жора, все еще багровый после нашей перепалки, тут же уставился на новую гостью, а затем его взгляд ожидаемо и плотоядно переместился на экзотический фрукт в моих руках.

Я со стуком водрузил ананас на стол. Прямо перед ним. Строго посмотрел на родственника и произнес:

— Это девочкам. Только девочкам.

Не дав ему и рта раскрыть, я развернулся и пулей метнулся в свою комнату переодеваться. Оставалось только надеяться, что за те пять минут, пока я натягиваю брюки и рубашку, дядюшка не успеет ляпнуть Кате какую-нибудь свою фирменную гадость.

Переживал я совершенно зря. Когда я через несколько минут вернулся на кухню, застегивая на ходу рубашку, там царила абсолютная идиллия. Девушки — Маша с Дашей и моя Катя — громко щебетали, обсуждая какие-то чисто женские дела. Мама тоже активно участвовала в беседе, с явным удовольствием поглядывая на гостью.

В стороне остался только дядя Жора. Он сидел надувшись, как перезрелый помидор, и молча сверлил взглядом пустую кружку.

— Всё, мы пошли, — решительно заявил я.

— Ну куда вы так торопитесь? — всплеснула руками мама. — Хорошо же сидим.

При одной только мысли о том, что мне придется сидеть рядом с дядюшкой весь оставшийся день, мне стало тошно. Но тут мое сокровище пришло на выручку. Катя плавно поднялась из-за стола.

— Нам правда нужно идти, простите, пожалуйста, — с самой очаровательной улыбкой произнесла она.

Дядя Жора, явно потрясенный Катиной внешностью и ее манерами, только неуклюже заерзал.

— А-а-а… э-э-э… ну идите, чего уж там, — выдавил он из себя, не найдя ни одной колкой фразы в своем арсенале.

Мама проводила нас до порога. Мы тепло попрощались, и дверь за нашей спиной наконец-то закрылась, отсекая шумную квартиру.

Мы остались вдвоем в прохладном подъезде. Я прислонился спиной к обшарпанной стене и с огромным облегчением выдохнул. Катя тихо рассмеялась, шагнула ко мне вплотную и закинула руки мне на шею.

Я обнял ее за талию, крепко прижимая к себе. Напряжение этого дурацкого утра испарилось без следа. Я притянул ее еще ближе и, выкинув из головы вообще всё, поцеловал. Поцелуй вышел долгим. Я бы с превеликим удовольствием постоял так еще с полчаса, но Катя вдруг мягко отстранилась и тихо рассмеялась.

— Погоди, — она игриво уперлась ладонями мне в грудь. — У меня есть сюрприз.

— Да мне, вообще-то, и этот очень понравился, — честно признался я, не спеша выпускать ее из объятий.

— Тот, который подготовила я, еще лучше! — уверенно пообещала она.

Катя решительно перехватила мою руку, и мы, перешагивая через ступеньки, сбежали вниз по лестнице.

Мы вышли из темного подъезда на залитый весенним солнцем двор. У тротуара, мягко урчая двигателем, стоял черный «Мерседес». За рулем сидел невозмутимый водитель-охранник.

Катя потянула на себя тяжелую дверцу и жестом пригласила меня внутрь.

Я заглянул в салон и остановился. На заднем сиденье лежала целая гора газет, сплошь испещренная обведенными ручкой объявлениями.

— Это что? Акция по сбору макулатуры? — поинтересовался я.

Катя рассмеялась и, сдвинув ворох прессы в сторону, плюхнулась на сиденье.

— Садись давай! — она похлопала по освободившемуся месту.

Я сел рядом.

— Тебе же собой заняться некогда, — Катя посмотрела на меня с заботливой улыбкой. — Всё в делах, в бегах, мир завоевываешь. Вот я и решила взять инициативу на себя.

— И в чем заключается инициатива?

— Я два дня висела на телефоне. Обзванивала вот эти объявления, — она похлопала ладошкой по стопке газет. — Искала квартиру под сдачу.

— Квартиру? — я реально опешил. Я уже давно думал о том, что мне нужно съезжать от родных, и тут Катя выкатывает мне готовое решение. — Для меня⁈

— Ну а для кого же еще? — она усмехнулась. — Искала так, чтобы была хорошая, недорогая и, самое главное… поближе к твоей работе. В общем, я отобрала штук пять самых приличных вариантов. Прямо сейчас мы поедем их смотреть!

Я откинулся на спинку кожаного сиденья и просто молча смотрел на нее.

Честно сказать, я был в шоке. В легком, но очень приятном шоке. Мой богатый жизненный опыт привык к тому, что красивые женщины обычно требуют внимания, подарков и решения исключительно их проблем. А тут девушка из влиятельной семьи два дня убила на то, чтобы ковыряться в газетных колонках и решать мои бытовые вопросы.

— Ну ты даешь, — только и смог выдохнуть я. — Спасибо.

— Отлично, поехали! — сказала Катя водителю.

Кататься на «Мерседесе» было сплошным удовольствием. Представительский седан мягко глотал все ямы и неровности весеннего тульского асфальта, а климат-контроль поддерживал в салоне идеальную температуру, надежно отсекая уличную промозглость.

Катя придвинулась ближе. Я взял ее за руку, переплел наши пальцы, и на душе стало до одури спокойно. Теплая девичья ладонь, тихий шелест шин, запах дорогой кожи в салоне — мне вся эта ситуация чертовски нравилась. Я смотрел на мелькающие за тонированным стеклом хрущевки и прикидывал: пройдет пара-тройка лет, и мы точно так же будем вальяжно кататься по городу. Только за рулем будет сидеть мой личный водитель, а сам «Мерс» будет принадлежать мне, купленный на честно заработанные миллионы.

Хотя… Я задумчиво потер подбородок свободной рукой. А может, ну его, этот стандартный немецкий автопром? Взять и найти свою «Чайку». Выкупить и оттюнинговать по самое не балуйся. Воткнуть современный мощный движок, перебрать ходовую, затянуть салон в свежую кожу. Получится же вообще мега-аппарат. Уникальная машина, которой ни у кого из местных авторитетов и чиновников точно нет. Абсолютный, штучный эксклюзив!

— А бар в машине имеется? — поинтересовался я, окончательно расслабившись на мягкой коже сиденья.

— Отец не пьет, — покачала головой Катя. — И никому из нас… не рекомендует.

— В принципе, правильное решение, — философски согласился я.

— Мы приехали, — негромко подал голос водитель, плавно притормаживая у тротуара.

Мы вышли из машины, и я с интересом огляделся. Это был самый центр Тулы, где-то в районе Первомайской улицы, но место оказалось на удивление тихим и зеленым. Суета и грохот центральных магистралей остались в стороне.

Дома вокруг стояли просто великолепные. Настоящий классический советский ампир. Массивные, основательные здания с высокими парадными арками и огромными окнами. Фасады были щедро украшены фактурными барельефами, псевдоколоннами и лепниной — застывшие в светлом камне советские колосья, серпы с молотами и строгие профили рабочих. Выглядело всё это невероятно монументально и солидно. Сразу было видно, что строили на века, и квартиры в таких домах в свое время давали только академикам, партийной элите и директорам заводов.

— Слушай, а мне уже нравится, — оглядываясь на монументальные фасады, признался я. — Какой нам дом нужен?

Катя сверилась со своими записями в блокнотике. — Восемьдесят шестой… А, вон он, смотри!

Мы прошли через высокую арку во двор. По моим понятиям из две тысячи двадцать шестого года он выглядел до смешного маленьким. Скромная детская площадка и узкая кольцевая дорожка, на которой две встречные машины при всем желании не разъедутся. Но это классика. Никто при планировании этих домов даже не предполагал, что очень скоро личный автомобиль появится почти в каждой семье. А то и не один.

Подъезд мы нашли без приключений. Этаж оказался самым приятным — вторым. И не на первом, чтобы все проходящие мимо зеваки могли смотреть, как ты в семейных трусах по квартире дефилируешь, но и подниматься не тяжело.

Пока мы шли по лестнице, я спросил:

— А скольки комнатная квартира?

— Трех, — обыденно отозвалась Катя.

Я даже шаг сбавил.

— Трешка⁈ Зачем мне трешка⁈

Катя остановилась на площадке и искренне удивилась:

— А какую ты бы хотел?

— Однушку. Ну, на самый крайний случай — двухкомнатную.

— Олег, как вообще можно жить в однокомнатной конуре?

И вот тут я отчетливо осознал пропасть в нашей ментальности. Мне, как молодому и вечно занятому холостяку, любой «конуры» хватило бы выше крыши. Пришел, упал на кровать, переоделся и снова умчался на работу. Зачем мне три комнаты, в которых еще и убираться надо как минимум раз в неделю? Но у Кати масштабы мышления были совершенно иными.

— Ну смотри, это же элементарно, — она принялась объяснять свое видение, загибая пальцы с идеальным маникюром. — В одной комнате будет твой рабочий кабинет. Стол, бумаги. Во второй — спальня. Нормальная комната для отдыха.

— Хорошо, — кивнул я, признавая логику. — Но что делать в третьей комнате?

— Третья — это гостиная. Гостей принимать.

Я хмыкнул:

— Гостей? Да у меня времени на гостей нет.

Катя сделала полшага ближе и хитро заглянула мне в глаза:

— Ну ты же не откажешься принять меня в качестве гостя?

Я посмотрел на ее очаровательную улыбку и чувствовал, как мой холостяцкий прагматизм куда-то испаряется.

— Точно не откажусь, — улыбнулся я.

Мы остановились напротив двери, обитой светлой деревянной «вагонкой», и я нажал на кнопку звонка. Послышались торопливые шаги, затем настороженный женский голос:

— Кто там?

— Добрый день! — отозвалась Катя. — Я вам звонила насчет сдачи квартиры.

Дверь приоткрылась. На пороге стояла женщина лет сорока в пушистом халате. На голове у нее красовался целый арсенал разноцветных бигуди.

— Ой, простите, а я вас попозже ждала! — всплеснула она руками.

— Ну, мы можем в подъезде подождать, — предложил я.

— Нет-нет, проходите! Просто я порядок не до конца успела навести.

— Ничего страшного, мы на бардак смотреть не будем, — успокоил я ее.

— Мне так неудобно, простите еще раз.

Мы зашли внутрь. Честно говоря, я в упор не увидел следов того самого бардака, за который так переживала хозяйка. Просторная прихожая, всё чисто и аккуратно. Ремонт, пусть и по советским меркам, весьма неплох и свеж. На стенах — новые обои «под кирпичик». Прямо с порога квартира производила очень хорошее впечатление.

Женщина повела нас за собой.

— Тут у нас ванная, — она приоткрыла первую дверь.

— А здесь туалет, — указала на следующую.

— Это хорошо, что санузел раздельный, — тихо прокомментировала для меня Катя.

Мы двинулись по коридору. В углу я заметил веник и швабру с мокрой тряпкой. Не обманула хозяйка — действительно наводила чистоту прямо перед нашим приходом.

— А вот здесь спальня, — тетенька распахнула очередную дверь.

Мы с Катей заглянули внутрь. Почти всю площадь комнаты занимала огромная двуспальная кровать. В углу притулился небольшой шкафчик, а на окне висели плотные темные шторы. Я прямо физически ощутил, насколько комфортно здесь отсыпаться.

— Отлично, — коротко кивнул я. — Пойдемте дальше.

Тетенька суетливо провела нас в самую большую комнату:

— А здесь у нас гостиная.

Внутри царила добротная советская классика. Вдоль стены вытянулась массивная мебельная стенка из дерева, покрытого полированным шпоном — кажется, дефицитная чехословацкая. Напротив стоял вполне приличный диван с двумя креслами. Ну и, конечно, главный атрибут достатка — цветастый ковер во всю стену и его родной брат-близнец на полу.

— Ну прям миленько, — резюмировала Катя. — Нам нравится.

— Да, всё приятно, — согласился я. — Давайте поговорим насчет оплаты.

Я хотел прицениться и вообще сориентироваться в стоимости аренды этого уютного «медвежьего угла». Но у хозяйки на уме был совершенно другой вопрос.

— Да… оплата… — замялась женщина, теребя пояс пушистого халата. — Извините, а можно на ваше свидетельство посмотреть?

Мы с Катей недоуменно переглянулись.

— Какое еще свидетельство? — не понял я.

В голове лихорадочно закрутились шестеренки: может, я напрочь забыл реалии девяносто второго года и для съема квартиры действительно требовалась какая-то особая справка из жэка или исполкома?

Тетя слегка покраснела и заговорщически понизила голос:

— Ну как же… Свидетельство о заключении брака.

Сначала мы с Катей просто зависли. А потом до нас дошло, и мы дружно грохнули со смеху. Всё встало на свои места: хозяйка оказалась строгим поборником советской морали. В ее картине мира просто не укладывалось, что двое молодых людей могут снимать одну жилплощадь, не будучи официально расписанными.

— Нет-нет-нет! Вы не так поняли! — сквозь смех выдавила Катя, отмахиваясь. — Мы не муж и жена… Мы брат и сестра.

Я мысленно поаплодировал Кате, скорость мышления у нее была фантастическая. Женщина растерянно перевела взгляд с меня на Катю и обратно:

— Как брат и сестра?

— Ну вот так… Мы двойняшки, — не моргнув глазом соврала моя спутница.

— Двойняшки⁈ — с подозрением протянула тетенька, придирчиво разглядывая наши абсолютно разные лица. — Но… вы же совершенно не похожи.

— Это однояйцевые близнецы похожи, — с умным видом пояснил я, приходя на помощь. — А двойняшки бывают абсолютно разными. Да вы не переживайте, в квартире жить буду только я один.

— А я всего лишь помогала брату ее найти, — невинно похлопала ресницами Катя.

— А-а-а, понятно, — с видимым облегчением выдохнула хозяйка. — А то я уж грешным делом подумала, что… Вы уж простите меня, пожалуйста!

— Ничего страшного, — я миролюбиво улыбнулся. — Наоборот, нам очень приятно, что вы с такой ответственностью подходите к сдаче квартиры. Порядок есть порядок. И всё-таки — сколько в месяц?

Тетенька замялась, нервно теребя пояс пушистого халата. Ей явно было неловко озвучивать новую цену, которая из-за дикой инфляции менялась чуть ли не каждую неделю.

— Три тысячи рублей, — наконец выдохнула она, словно извиняясь за свою жадность. — Плюс за межгород, если звонить будете, и за электричество. И… если будете платить сразу за три месяца… то восемь… нет, семь тысяч будет.

Я понимал, для чего тетенька нам сразу делает такую огромную скидку при оплате вперед за квартал. Пять тысяч рублей через три месяца — это совсем не те деньги, что сейчас. Галопирующая инфляция сожрет половину, а то и больше от этой суммы. Но даже с учетом скидки, оплата за квартиру выглядела чудовищно огромной. По крайней мере для простого туляка, чья зарплата в марте девяносто второго едва переваливала за пару-тройку тысяч. Но для человека, который недавно упаковывал в сейф миллионы и не моргнув глазом отдал почти пять тысяч долларов за компьютеры, сумма была подъемной.

Я даже не стал торговаться, понимая, что тетя нам и так божескую цену назвала. Залез во внутренний карман пиджака, выудил пухлую пачку новеньких купюр и быстро отсчитал нужную сумму.

— Вот, пожалуйста. Ровно двенадцать тысяч. За три месяца.

Однако женщина отчего то не торопилась брать деньги. Неужели не поверила в нашу легенду о сестре и брате?

— Что-то еще? — поинтересовался я.

— Вы знаете… — замялась тетенька, снова принимаясь теребить пояс халата. — Квартира идет с одним небольшим довеском…

Я вообще не понял, что она имеет в виду. Какой еще довесок? Мебель, которую нельзя двигать?

— С каким еще… довеском? — в голосе Кати зазвенело отчетливое напряжение.

По ее лицу было видно: она уже успела накрутить себе вариант, что тете банально негде жить, и она сдает эту шикарную трешку вместе с собой в качестве соседки.

— Ну, вы знаете… как раньше на рынке было… в нагрузку… — хозяйка откровенно мялась, не зная, как деликатнее объяснить суть этой странной «нагрузки». — Пойдемте, я вам лучше третью комнату покажу.

По Катиной теории, именно за этой дверью должен был скрываться мой будущий рабочий кабинет. Но когда женщина в бигудях распахнула створку, мы увидели обычную спальню. Вместе с тем самым обещанным довеском.

На краю кровати, аккуратно сложив сухие руки на коленях, тихонько сидела древняя бабулька. При звуке открывающейся двери она подняла голову и, щуря подслеповатые глаза, попыталась рассмотреть, кто же это к ней пожаловал.

— Добрый день, — выдавил я, несколько обалдев от такой картины.

— Здравствуйте! — скрипучим голоском отозвалась старушка.

— Баба Лариса, вы не беспокойтесь, мы на секундочку! — прощебетала женщина в бигудях и, дав нам вдоволь налюбоваться на убранство комнаты, плотно закрыла дверь.

— Это… кто? — спросил я.

— Баба Лариса. Я же ее только что представила, — невинно похлопала ресницами хозяйка.

И тут до меня начало медленно доходить, про какую именно «нагрузку» шла речь. Но догадка была настолько дикой, что я решил переспросить.

— Погодите… А эта бабушка… она что здесь делает?

— Живет, — просто ответила женщина.

— Это я понимаю, но…

— Но она очень тихая! — поспешно затараторила тетенька. — Из комнаты почти не выходит. Кушает мало, готовит редко…

Тут наконец-то вся глубина «особенного условия» сделки дошла и до Кати.

— То есть вы квартиру сдаете… вместе с бабушкой⁈ — ахнула она.

— Ну да! — хозяйка радостно закивала. — Но она вас беспокоить никоим образом не будет! Тем более что ваш брат будет жить один, как вы сказали. Да он ее видеть будет от силы раз в неделю!

— А без бабушки эту квартиру снять можно? — жестким тоном уточнила Катя.

Женщина на секунду задумалась, а потом возмущенно всплеснула руками:

— Нет, ну вы что⁈ А куда я бабу Ларису дену?

— Но вы же сами где-то живете? — не сдавалась моя девушка.

— Да. В этом же подъезде. На четвертом этаже.

— Ну вот и заберите ее к себе… — начал было я.

— Нет-нет-нет, вы что! — хозяйка в ужасе замахала на меня руками, так что бигуди на ее голове затряслись. — У меня же там муж! И сын!

— Так вы же сами только что говорили, что бабушка тихая, из комнаты выходит нечасто и вообще не мешает… — я с удовольствием вернул ее же подачу.

— Вы не понимаете! — отрезала тетка, всем своим видом показывая, что обсуждению это не подлежит. — У меня семья. Это абсолютно исключено!

— Ну тогда простите, — расстроенно произнесла Катя, разворачиваясь к выходу. — О таких «довесках» надо было честно указывать в объявлении. Мы бы даже время тратить не стали.

У меня же в голове тем временем с отчетливым щелчком сложилась интересная головоломка. Эта женщина говорила о бабе Ларисе отстраненно, без капли родственного тепла. Точно не семья. А значит…

— Постойте-ка, — я прищурился, глядя на предприимчивую тетку. — То есть вы сейчас сдаете квартиру, которая принадлежит вообще чужому человеку?

— Ну почему сразу чужому? — ее глазки суетливо забегали. — Мы же соседи, столько лет на одной лестничной клетке живем, почти как родные…

— По закону вы абсолютно чужие люди, — сухо отрезал я, включая режим профессионального юриста. — У вас нотариальная доверенность на коммерческие сделки от ее имени есть?

— Какая еще доверенность⁈ — тетка нервно передернула плечами, отводя взгляд в сторону. — Я просто одинокой бабушке помогаю…

— Да неужели? — я продолжил давить, прижимая ее к стенке. — Однако деньги за аренду вы собирались взять у меня собственноручно. И, что-то мне подсказывает, положить их прямиком в свой собственный карман, а не отдать этой одинокой бабушке.

— И… и что тут такого⁈ — возмущенно взвизгнула женщина, поняв, что ее раскусили, и переходя в глухую оборону.

— Вы в курсе, что по закону сделка, совершенная неуполномоченным лицом, является юридически ничтожной? — прокурорским тоном осведомился я. — А учитывая, что вы прямо сейчас пытались взять с меня деньги за использование чужого имущества, это чистой воды статья сто сорок седьмая Уголовного кодекса. Мошенничество. До десяти лет с конфискацией имущества.

Предприимчивая соседка стояла, беззвучно открывая и закрывая рот, как выброшенная на берег рыба.

Я не стал больше тратить на нее время. Обошел застывшую тетку, открыл дверь в спальню и зашел внутрь. Придвинул скрипнувший стул и присел прямо напротив древней старушки, которая всё так же тихо сидела на краю кровати, сложив сухие руки на коленях.

— Баба Лариса… а вас как по отчеству? — мягко спросил я.

Она вздрогнула и чуть подалась вперед. Было заметно, что старушка еле видит — ее глаза затянула мутная пелена.

— Семеновна… а… кто это? — дребезжащим голоском поинтересовалась она, пытаясь рассмотреть мой расплывчатый силуэт.

— Юрист, — внушительно ответил я. — У нас тут юридическая консультация в соседнем доме. Обходим жильцов, проверяем, всё ли у них в порядке, не обижает ли кто. Плановый обход.

— Очки подайте, пожалуйста, — попросила она, слабо махнув рукой в сторону. — Они там, на тумбочке.

Я обернулся, взял с поцарапанной полировки старые очки с толстыми линзами, дужка которых была заботливо перемотана пластырем, и осторожно вложил ей в ладонь. Баба Лариса водрузила их на нос и внимательно, с прищуром посмотрела на меня.

— Меня Олег зовут, — я постарался улыбнуться как можно более ободряюще и успокаивающе. Полез во внутренний карман пиджака, достал свою визитку и протянул ей. — Олег Маньков.

Она взяла плотный прямоугольник картона и поднесла к самым глазам.

— А зачем это?

— Вы ведь квартиру свою сдать решили, да? — мягко, как с ребенком, спросил я. — В аренду?

— Не совсем так, — тихо ответила Лариса Семеновна, поправляя очки с перемотанной дужкой. — Это Оля, соседка. Сказала, если квартиру сдадим, она меня кормить будет.

За спиной послышалась возня. Соседка Оля, видимо, отмерла и, окончательно поняв, что запахло жареным, попыталась протиснуться в комнату. Но дорогу ей решительно преградила Катя.

— Постойте здесь, — холодно скомандовала она.

— Но я… мне надо… — запыхтела тетка.

— Стоять, я сказала, — в голосе Кати прорезался настоящий генеральский металл. — Или мой… брат вас посадит!

Соседка мгновенно замерла в дверном проеме, словно наткнулась на невидимую стену.

— Кормить⁈ — переспросил я, поворачиваясь к старушке.

— Ну да, кормить, — Лариса Семеновна виновато вздохнула, теребя край ветхого покрывала. — Понимаете, Олег, пенсия у меня совсем крошечная… Да и ту не платят вовремя, задерживают который месяц. А цены в магазинах, сами видите, каждый день прыгают. Вот Оля и вызвалась помочь по-соседски.

У меня в горле вдруг встал колючий ком. Одно дело — просто абстрактно знать, что нынешние времена безжалостны к таким вот людям, которых рухнувшее государство вышвырнуло на обочину жизни. И совсем другое — сидеть здесь и видеть эту абсолютную, покорную беспомощность своими глазами.

И что мне теперь с этим делать? Достать из кармана пару-тройку тысяч, сунуть бабуле и с чистой совестью свалить? Так предприимчивая Оля отберет их ровно через минуту после того, как за нами защелкнется замок. Просто развернуться и уйти, оставив всё как есть? Пускай сами разбираются? Ну уж нет.

— Вам надо с Ольгой заключить договор, — твердо сказал я, нарушив повисшую тишину.

— Договор? — растерялась бабулька. — Зачем договор? Мы же на словах договорились…

— Для защиты ваших интересов, Лариса Семеновна, — я медленно поднялся со стула и обернулся к бледной соседке. — Мы составим договор поручения с условиями содержания. Прямо сейчас, на бумаге, с подписями. По этому документу гражданка Ольга получает право выступать вашим доверенным лицом при сдаче квартиры и получает за это определенную долю. Но! Взамен она берет на себя жесткие юридические обязательства.

Я сделал шаг к дверям, глядя прямо в бегающие глаза тетки:

— Мы пропишем там всё. Полноценное горячее трехразовое питание за счет арендной платы. Бесперебойная покупка всех необходимых вам лекарств. Полная оплата коммунальных счетов и еженедельная уборка. Любая задержка с едой, любая попытка положить лишние деньги арендатора в свой карман — и договор расторгается в одностороннем порядке. А дальше — выселение жильцов через участкового и заявление в милицию по факту покушения на мошенничество.

— Ну, если надо… — неуверенно прошамкала Лариса Семеновна, поправляя на переносице съезжающие очки.

— Надо, обязательно надо, — твердо сказал я. — Мы потом еще вашего местного участкового попросим зайти. Пусть проверит, как условия соблюдаются, всё ли должным образом делается.

При упоминании милиции Ольга, так и топтавшаяся в дверях, нервно дернулась.

Конечно, я прекрасно понимал, что в реалиях девяносто второго года какая-то бумажка, пусть даже идеально составленная, не оградит одинокую бабульку от беспредела на все сто процентов. Но она хотя бы создаст видимость жесткого внешнего контроля. Посадит эту ушлую соседку на психологический крючок и заставит переживать.

К счастью, в недрах старого шифоньера у старушки нашлось несколько пожелтевших писчих листов. Мы с Катей в две руки быстро набросали юридическую «рыбу» договора. Я специально ввернул туда побольше тяжелой канцелярщины, ссылок на кодексы и страшных формулировок об уголовной и материальной ответственности, чтобы Ольге жизнь медом не казалась.

Когда всё было готово и подписи поставлены, я аккуратно свернул один экземпляр и вложил его в ладонь Ларисы Семеновны.

— Спрячьте и храните у себя, никому не отдавайте, — тихо, но внушительно объяснил я бабушке. — Это ваша главная защита.

Затем я развернулся к притихшей женщине в бигудях. Она с явной опаской рассматривала свой экземпляр.

— А вам, Ольга, я настоятельно рекомендую перечитывать эту бумагу каждое утро перед завтраком, — процедил я, глядя ей прямо в глаза. — Моя визитка у Ларисы Семеновны. Я обязательно найду время и лично проконтролирую выполнение каждого пункта. И не дай бог бабушка хоть раз пожалуется на пустой холодильник или отсутствие лекарств. Вы меня поняли?

Соседка торопливо закивала.

Мы с Катей вышли из полутемного подъезда в залитый весенним солнцем двор. Девушка еще раз окинула взглядом фасад ухоженного дома.

— Эх, такую квартиру не сняли… — с легким сожалением вздохнула она.

— Ну, зато хоть бабульке помогли, — философски отозвался я.

Катя повернулась и посмотрела на меня. Как-то по-особенному, с нескрываемым уважением. Не как на парня, с которым просто приятно проводить время, а как на взрослого мужчину, способного решать проблемы.

— Это да, — кивнула она. — А ты с этим договором вообще ловко придумал и эту мымру прижал. Слушай, а ты правда будешь участковому звонить?

Я усмехнулся и честно признался:

— Вряд ли. Откуда у меня время за ней следить? Да и местный участковый с такой просьбой меня, скорее всего, сходу пошлет куда подальше. У них сейчас по три нераскрытых кражи и пара поножовщин на дню, им не до соседских разборок.

— Тогда зачем…

— Это психологический расчет, — перебил я ее. — Да, договор на коленке — это не панацея. Но для такой вот ушлой, но юридически безграмотной бабы громкие термины, статьи из кодекса и уверенный тон — как ушат ледяной воды. Тетка теперь напугана. Мы создали для старушки хоть какую-то видимость безопасности и контроля. Это лучше, чем просто развернуться и уйти.

Катя выслушала меня, хитро улыбнулась и полезла в сумочку:

— А я, пока вы там бумагами шуршали, у бабушки номер домашнего телефона взяла. Позвоню через недельку. Прикинусь строгим секретарем из твоей юридической конторы и проверю, как там наша Оля условия содержания выполняет.

Довольные тем, что не прошли мимо и сотворили сегодня реально доброе дело, мы уселись на мягкие задние сиденья ожидающего нас «Мерседеса». Катя громко хлопнула тяжелой дверью и, развернув свой блокнотик, уверенно назвала водителю следующий адрес.

Но ловить там оказалось нечего. Шикарная квартира, так красиво расписанная в газетном объявлении, на деле оказалась тесной комнатой в густонаселенной коммуналке.

Бойкая хозяйка долго и с упоением объясняла нам, что в этом нет совершенно ничего страшного. В качестве главного козыря она с гордостью продемонстрировала тот факт, что на двери нашей гипотетической жилплощади имеется свой собственный врезной замок! А что касается общей кухни и единственного на весь длинный коридор санузла, так мы, по ее словам, вообще не заметим никаких неудобств. Оказывается, посещение этих стратегических объектов в их квартире происходило строго по утвержденному графику, и неудобств нам доставить не должно.

В самый разгар ее увлекательной презентации из-за стены раздался залихватский перебор баяна, и чей-то нетрезвый мужской голос на всю ивановскую затянул забористые матерные частушки. Хозяйка даже глазом не моргнула, лишь радостно добавила, что в их коммуналке ко всему прочему еще и очень весело.

Весело-то оно, конечно, весело, но делить унитаз по расписанию и слушать живые концерты по заявкам соседей в мои планы категорически не входило. Так что мы вежливо, но твердо отказались от этого заманчивого предложения и поспешили ретироваться обратно в уютный салон нашего «Мерседеса».

Следующим адресом оказалась вполне приличная квартира. Просторная, с нормальным, не убитым ремонтом. Но тут подкачал хозяин.

Это был колоритный, усатый прапорщик, который с порога начал проводить нам экскурсию в стиле армейского смотра. Он указывал на предметы интерьера так, словно передавал мне под охрану склад с боеприпасами.

— Вот тут диван, — веско изрек он, хлопнув широкой ладонью по плюшевой спинке. — Это имущество, считай, казённое. Относиться бережно! И на нем… «шутить» не надо, пружины денег стоят.

Но главная проблема была даже не в этом. Прапорщик на полном серьезе заявил, что оставляет за собой право «внезапных инспекций». То есть он собирался открывать дверь своими ключами в любое время суток, без всякого предупреждения, чтобы лично проверять: не курят ли в помещении, не нанесли ли урон вверенной мебели и не водят ли посторонних лиц.

Мне как-то сразу стало не по себе от вероятности проснуться в пять утра от того, что надо мной стоит отставной вояка и проверяет, кто это тут спит на его «казенном имуществе». Так что от этой, неплохой в общем-то, квартиры мы тоже были вынуждены отказаться.

В таком духе мы промотались по городу до самого вечера, так и не найдя подходящего варианта. Квартир на рынке сдавалось немало, но в каждой обязательно находилось нечто эдакое, что делало ее съем совершенно невозможным. То запах кошек, выедающий глаза, то окна на шумную промзону, то хозяева со злобными тараканами в голове.

Когда мы в очередной раз плюхнулись на заднее сиденье «Мерседеса», на улице уже начали сгущаться сумерки.

— Так… у меня последнее объявление осталось, — с сожалением произнесла Катя, вглядываясь в свой исписанный блокнотик.

— Давай посмотрим, а потом махнем в кафе, — предложил я. — Я что-то зверски проголодался.

На самом деле меня к этому моменту уже едва носили ноги. Хотелось просто упасть и вытянуть гудящие конечности. Но сдаться я не мог — мне очень хотелось сгладить впечатления от этого безумного марафона и завершить наше своеобразное свидание на приятной, позитивной ноте.

Я нажал на кнопку звонка без малейшего энтузиазма, морально готовясь к очередной порции бреда.

— Кать, если тут тоже кто-то живет в шкафу, или крысы прячутся на антресолях, я просто молча разворачиваюсь и ухожу, — предупредил я.

— Договорились, — устало выдохнула она, привалившись плечом к косяку.

Дверь распахнулась, на пороге стояла женщина лет пятидесяти в мешковатом, выцветшем трикотажном костюме. Под ее ногтями виднелись въевшиеся следы земли, а взгляд был рассеянным и одновременно дружелюбным — так смотрят люди, чьи мысли заняты вещами куда более важными и возвышенными, чем незваные гости. Но главное — это запах. Уже с порога в нос шибанул густой, влажный аромат свежей земли, зелени и чего-то дурманяще тропически-сладкого. Совершенно не то, что ожидаешь унюхать на лестничной клетке советской многоэтажки.

Мы шагнули внутрь, и я понял, что попал в другой мир. Прихожая была плотно уставлена горшками — они теснились на подоконнике, на этажерках, на подвесных полках.

Но настоящий шок ждал нас в гостиной. Вместо привычного унылого ковра на стене и полированной стенки с хрусталем здесь раскинулся настоящий ботанический сад. С потолка свисали кашпо с причудливыми лианами, вдоль стен выстроились деревянные стеллажи с густой рассадой, а по углам возвышались крупные тропические растения в массивных деревянных кадках. Кое-что даже цвело яркими, совершенно не по сезону, бутонами.

— Monstera deliciosa… а вот тут Ficus elastica, осторожнее, не заденьте листья, — на ходу бормотала хозяйка латинские названия, явно забывшись в своей стихии, пока мы с Катей просто ошалело озирались по сторонам.

Женщина представилась Верой Ивановной, старшим научным сотрудником НИИ растениеводства. С искренним теплом в голосе она объяснила, что ей предложили полугодовую экспедицию куда-то в Среднюю Азию, отказаться от которой она просто не имеет права. Деньги от сдачи квартиры ее волновали в последнюю очередь. Главное, чтобы ее «зеленые дети» не погибли без должного присмотра.

— Условие у меня только одно, — просто и деловито озвучила Вера Ивановна, доставая из кармана сложенный вчетверо тетрадный лист, густо исписанный мелким почерком. — Полив строго по графику. Вот тут расписано: кого опрыскивать, кого поливать в поддон, кого дважды в неделю, кого раз в месяц. Горшки местами не менять, у них свой световой режим. И в заморозки форточку на кухне не открывать, чтобы сквозняк не пошел на орхидеи.

В ее тоне не было ни капли той подозрительности, которой нас щедро окатывали прошлые арендодатели. Только спокойная забота человека, доверяющего нам нечто живое.

Но я, прикинув масштабы бедствия, честно и устало вздохнул:

— Вера Ивановна… Квартира у вас потрясающая. Но я пас. Мне бы за собой уследить успеть. Если я возьму ответственность еще и за этот тропический лес, я его просто угроблю.

— Я беру полив на себя, — вдруг перебила меня Катя.

Она посмотрела на хозяйку, Вера Ивановна посмотрела на нее. Между ними на секунду повисло какое-то древнее, недоступное мужскому пониманию женское солидарное молчание, которое окончательно решило вопрос поверх моей головы.

— Хорошо, — кивнула биолог. — Пойдемте, я покажу вторую комнату.

Спальня, к моему огромному облегчению, оказалась куда более традиционной. Никакого тропического хаоса. Несколько мягких, пушистых папоротников на подоконнике, нецветущие, уютные растения в углах и широкая двуспальная кровать.

— Две тысячи рублей в месяц, — назвала цену Вера Ивановна. Заметно ниже рынка. И, предвосхищая мой вопрос, добавила: — Мне надежные руки важнее, чем выгода.

Впервые за этот безумный день мне назвали честную, вменяемую цену без скрытой нагрузки и подвохов. Я даже не думал торговаться. Молча достал деньги и отсчитал купюры сразу за три месяца вперед. Хозяйка немного удивилась такой щедрости, но спорить не стала.

Она передала нам два комплекта ключей, еще раз с материнской теплотой повторила наказ про опрыскивание листьев, оставила рабочий телефон своей коллеги «на всякий пожарный, если кто-то начнет сохнуть», подхватила заранее собранную дорожную сумку и ушла.

Замок тихо щелкнул.

Мы остались одни. И в квартире тут же наступила та самая особая тишина, которая бывает только в чужом, но уже стремительно становящемся твоим собственном пространстве. Ее нарушал лишь едва слышный шелест листьев от легкого сквозняка да наше собственное дыхание.

Густой запах зелени и влажной земли словно отрезал нас от пыльной, суетливой Тулы девяносто второго года с ее бандитами, коммерсантами и проблемами. Я протянул руку и щелкнул выключателем, гася свет. В комнату сквозь заросли папоротников на подоконнике мягко лег свет уличного фонаря, расчертив пол причудливыми тенями.

— Знаешь, я чувствую себя так, словно мы оказались на каком-то зеленом тропическом острове, — негромко произнес я, глядя на Катю.

— Совсем одни, — так же тихо ответила она.

А ведь я уже ловил себя на мысли, что неплохо бы однажды выкупить личный тропический остров и жить там с Катей вдали от всего этого безумия. И тут до меня дошло: так вот же он! Тот самый тропический остров, где мы совершенно одни! Его не надо искать, покупать… мы уже здесь!

Катя сделала шаг вперед, сокращая разделяющее нас расстояние. В полумраке ее глаза казались огромными и темными. Я обнял ее за талию, притягивая к себе, чувствуя сквозь тонкую ткань платья горячую, гладкую кожу. Никакой спешки, никакого подросткового сумасшествия — только глубокая, непреодолимая тяга. Сама атмосфера этого живого, дышащего леса подталкивала нас друг к другу. Ее губы оказались мягкими и настойчивыми. Я зарылся пальцами в ее волосы, вдыхая смешанный аромат ее духов и тропических цветов, и мы окончательно растворились друг в друге.

Как бы нам с Катей ни хотелось навсегда остаться на нашем «персональном тропическом острове», суровая реальность диктовала свои правила. Из всех пожитков у нас было только то, что на нас надето. Ну, или в данный конкретный момент — снято.

А быт нужно было как-то устраивать и организовывать свое Великое переселение. Начиная с банальной зубной щетки и заканчивая чистыми рубашками, бритвенным станком и хоть каким-то запасом еды на утро.

Но самое главное — внизу Катю преданно дожидался «Мерседес». Само наличие водителя было меньшим из зол, его-то можно было под благовидным предлогом отпустить домой. А вот большее зло крылось в том, что он по долгу службы обязательно доложит Евгению Владимировичу, где именно, до скольки и, главное, с кем осталась его драгоценная дочь. И вот тогда у нас гарантированно возникнут проблемы такого масштаба, что утренний визит дяди Жоры покажется легким недоразумением.

На запланированный поход в кафе сил у нас банально не осталось. Ни моральных, ни физических. Катя докинула меня до моего дома. Водитель тактично уставился в боковое окно, пока мы тепло прощались на заднем сиденье.

— Завтра после обеда приеду, помогу тебе перевезти вещи, — вполголоса пообещала Катя, заботливо поправляя воротник моей куртки. — И только попробуй отказаться от помощи.

— Даже в мыслях не было, — я легко поцеловал ее. — Куда я без своего главного специалиста по недвижимости? Ты главное график полива фикусов не потеряй, а то нас Вера Ивановна по возвращении из-под земли достанет.

— Не переживай, у меня всё под контролем, — она счастливо рассмеялась, глядя на меня блестящими глазами. — Иди отдыхай, собственник острова. До завтра.

Я выбрался из уютного кожаного салона в весеннюю вечернюю прохладу. Хлопнул тяжелой дверью и, провожая взглядом отъезжающий черный седан, зашел в свой обшарпанный подъезд, совершенно четко ощущая себя самым счастливым человеком в этом городе. А может и на целом свете.

Я тихо, стараясь не щелкать замком, открыл входную дверь. В квартире было темно и тихо — мелкие, Маша и Даша, уже десятый сон видели. Из кухни пробивался уютный желтый свет, и пахло заваренным чаем.

Мама сидела за столом. Увидев меня, она кивнула на пустую чашку:

— Садись, чай попьем. Я хотела с тобой поговорить насчет дяди Жоры…

Вся моя благодушная расслабленность после вечера с Катей мгновенно испарилась.

— Мам, давай сразу проясним, — жестко перебил я. — Я никогда, ни при каких обстоятельствах не пойду к нему работать. Тема закрыта.

— Да я не про работу, — мама со вздохом поправила скатерть. — Зря ты с ним сегодня так резко разговаривал. Он, конечно… своеобразный человек. Чудаковатый немного…

— Мама, он не чудаковатый. Он — мудаковатый. А это, согласись, совершенно разные вещи.

Мама аж чашку на блюдце уронила. В ее глазах плеснулось искреннее возмущение интеллигентной советской женщины:

— Олег! Что ты такое говоришь⁈ С каких пор ты стал использовать в доме такую лексику⁈

— Честно? Лет с тринадцати, — спокойно парировал я. — Просто при тебе не палился. Но другими словами нашего драгоценного родственничка, увы, никак не описать. Велик и могуч русский язык, а тут без мата — как без рук.

— У тебя сложилось о нем совершенно превратное впечатление, — упрямо поджала губы мама. — Он все-таки семья…

— У меня? Превратное? — я нервно усмехнулся.

Мама-то знала дядю Жору исключительно по родственным посиделкам. И там он казался максимум просто неприятным типом, который любит поучать жизни под рюмочку. Но я-то — тот, прошлый-будущий я — с ним работал. И прекрасно знал, что под маской «чудаковатого родственника» скрывается беспринципная, жадная и форменная скотина, готовая сожрать тебя с потрохами ради копейки.

Рассказать об этом маме я, по понятным причинам, не мог. Сдадут в психушку. И тут, прямо посреди маминых нравоучений, меня словно ледяным обухом по голове ударило.

Я замер, уставившись в чашку с остывающим чаем. До меня вдруг дошла по-настоящему страшная вещь. Прыгнув из будущего в свое собственное молодое тело, я ведь, по сути, бесцеремонно стер, уничтожил сознание того, двадцатилетнего Олега! Получается, я только что совершил первое в своей жизни настоящее убийство. Пусть и «по неосторожности». Пусть и самого себя… но того пацана больше нет. Есть пятидесятилетний циничный юрист в его оболочке. От этого экзистенциального ужаса по спине поползли липкие мурашки, а настроение, еще пять минут назад пробивавшее потолок, стремительно рухнуло на уровень плинтуса.

Я тряхнул головой, отгоняя эти мрачные философские загоны. Сейчас не время рефлексировать, назад всё равно ничего не отмотаешь. Надо жить дальше.

— Мам, я хочу тебя попросить, — сказал я, поднимая на нее взгляд. — Огради меня, пожалуйста, от любого общения с этим типом. И сама с ним поменьше откровенничай. Заранее спасибо.

Мама расстроенно покачала головой, глядя на меня с какой-то затаенной грустью:

— Олег, ну как так можно… У нас и так почти родни не осталось.

Я сделал глубокий вдох, прогоняя остатки мрачных мыслей, и хитро улыбнулся:

— Ну, это пока. Скоро, думаю, у нас будет прибавление.

Мама мгновенно забыла и про дядю Жору, и про мою ненормативную лексику. Ее глаза округлились, женское любопытство моментально взяло верх над родственным долгом.

— Ба! — выдохнула она, подавшись вперед. — Это то, о чем я подумала? Та самая девочка?

Я не кривил душой. Если в своей прошлой жизни я со своей будущей супругой почти год «дружил» и присматривался, прежде чем сделать предложение, то с Катей всё было иначе. И дело тут было вовсе не в бушующих гормонах двадцатилетнего тела — это я мог отследить совершенно точно. Просто сейчас у меня за плечами был колоссальный жизненный опыт. Я смотрел на нее, на то, как она мыслит, как действует, как мы понимаем друг друга с полуслова — и внутри жила спокойная уверенность. Это была Она. Та самая, на всю оставшуюся жизнь.

Но это были не все новости для мамы на сегодняшний вечер. Раз уж рвать пластырь, то одним резким движением.

— Знаешь… я сегодня квартиру снял, — как бы между прочим сообщил я.

Мама замерла с чашкой в руках.

— Зачем⁈

— Ну а зачем обычно квартиры снимают? — я пожал плечами. — Чтобы туда переехать и там жить.

— Это из-за дяди Жоры⁈ — тут же нашла она крайнего.

— Мам, ну при чем тут вообще дядя Жора? — я устало потер переносицу. — Что он есть, что его нет — мне абсолютно фиолетово. Просто я готов шагнуть во взрослую, самостоятельную жизнь.

Прозвучало, конечно, жутко пафосно, словно лозунг с передовицы комсомольской газеты. Но маму этот пафос совершенно не впечатлил. Она посмотрела на меня — печально и радостно одновременно. Тем самым глубоким взглядом, которым матери смотрят на выросших сыновей, внезапно осознав, что их детство закончилось окончательно и бесповоротно.

— А ты к ней готов? К этой взрослой жизни? — тихо спросила она.

— Нет, — честно признался я. Мой внутренний полтинник, конечно, был готов ко всему, но для нее я оставался двадцатилетним пацаном, который еще вчера просил денег на кино и мороженое. — Но начинать когда-то обязательно надо.

В маминых глазах блеснули слезы. Я очень надеялся, что это слезы радости и гордости, а не обиды.

— Ну вот… дожила.

— Мам! Ну ты чего⁈ — я подошел и обнял ее за плечи. — Я же не на Колыму уезжаю. Тут ехать пятнадцать минут!

— Ничего-ничего, сынок, — она торопливо смахнула влагу со щеки тыльной стороной ладони. — Не обращай внимания, женские глупости. Когда-нибудь этот момент всё равно должен был наступить. Просто мне с этой мыслью надо сжиться. Переночевать с ней. Иди отдыхай, не переживай — всё правда хорошо.

Убедившись, что у нее не намечается истерики и всё действительно в порядке, я отправился в душ, чтобы смыть с себя пыль чужих квартир, а оттуда — прямиком в постель.

Я, конечно, раскатал губу, рассчитывая, что утром роль моего персонального грузового такси будет отведена представительскому «Мерседесу». Но жизнь, как обычно, внесла свои коррективы, и вместо комфортного переезда меня ожидал жесткий облом.

Едва я успел проснуться, как позвонила Катя. Говорила она в страшной спешке, в детали не вдаваясь, но суть сводилась к одному: у нее внезапно нарисовались какие-то неотложные дела, и это воскресенье она будет вынуждена провести с семьей.

Сложить дважды два было несложно. Видимо, водитель всё-таки сдал нас с потрохами, и у сурового Евгения Владимировича сдали нервы от осознания того, где и с кем его ненаглядная дочь проводит вечера.

Перезванивать и выяснять подробности я благоразумно не стал, дабы не подливать бензина в костер и еще сильнее не подогревать этот конфликт отцов и дочерей. У Кати хватит ума и характера самой разрулить ситуацию, а мое вмешательство сейчас сделает только хуже. Пусть семейные страсти немного улягутся.

Меня ожидаемо выручил Степан. Вроде бы и нажитого непосильным трудом имущества у меня было всего ничего — пара туго набитых спортивных сумок с одеждой, кое-какие документы да мелкие пожитки, — но процесс как-то незаметно затянулся на весь день.

Собрать вещи под бдительным оком мамы, спустить вниз, загрузить в машину Степки, довезти до нового адреса и поднять на второй этаж. А потом началось самое нудное — обустройство холостяцкого быта в тропических джунглях Веры Ивановны. Разобрать сумки, раскидать вещи по полкам старенького шкафа. Посмотреть на результат, недовольно хмыкнуть и переложить всё по новой.

Дело вроде бы несложное, но на удивление времязатратное. Полностью удовлетворен результатами своего великого переселения я был только тогда, когда за окном уже сгустились вечерние сумерки.

В заставленной растениями квартире повисла тишина. Рука сама потянулась к дисковому телефонному аппарату в прихожей — очень хотелось услышать голос Кати, узнать, как она там справляется с семейным штормом. Но я вовремя одернул себя. Звонить ей сейчас, на домашний, когда по квартире наверняка мечет молнии разъяренный Евгений Владимирович, было бы верхом тупости.

Поэтому я просто набрал свой старый домашний номер. Трубку взяла мама. Голос у нее был спокойный и теплый, без вчерашней грусти. Она обстоятельно расспросила, как я устроился, всё ли нормально в квартире, а затем пожелала спокойной ночи и удачного начала завтрашнего рабочего дня.

Но нормально попрощаться нам не дали. На заднем фоне послышалась возня, писк, и телефонную трубку с боем перехватили младшенькие. Маша и Даша, перебивая друг друга, тут же напросились ко мне в гости. Им срочно требовалось провести личную инспекцию и посмотреть, как их старший брат устроился на новом месте. Пришлось торжественно пообещать, что я обязательно позову их на чай, как только окончательно обживусь и разберусь с делами.

Повесив трубку, я прошел в свою новую спальню, вдохнул влажный запах земли и зелени, завел будильник и провалился в сон. Завтра начиналась новая, тяжелая рабочая неделя.

Мамино пожелание удачного начала рабочего дня сработало на все сто процентов. Едва я переступил порог здания ДОСААФ, как увидел ожидающую меня в холле Люду.

Не успел я даже рта раскрыть для приветствия, как она с разбега бросилась ко мне на шею, едва не сбив с ног.

Я откровенно опешил. Неужели она решила настолько рьяно поддерживать нашу легенду о том, что мы якобы парочка? На мой взгляд, это был явный перебор. Для отвода глаз вполне хватило бы милой улыбки и кокетливого взгляда, а не таких вот мексиканских страстей прямо на виду у дежурного на вахте.

— Какой ты молодец! — наконец радостно выдохнула девушка, выпуская меня из своих крепких объятий. Ее глаза сияли.

— Да-да, — ответил я, несколько потрясенно поправляя воротник пиджака. — Я в курсе. Я еще умный, красивый и в меру скромный. Но что случилось-то?

— Ты отлично сходил в баню! — заявила она так громко, что вахтер заинтересованно поднял голову от своей газеты.

— Ну, в общем-то, неплохо, — осторожно согласился я, совершенно не разделяя ее бурной радости и пытаясь понять, к чему этот разговор. — С веником, с паром… Но ты-то откуда такие подробности знаешь?

Людка подпрыгнула на месте от нетерпения:

— Нам прямо с утра позвонили из ЦКИБа!

Мой мозг мгновенно переключился с бытового лада на рабочий, отбросив все посторонние мысли. Внутри радостно екнуло. Неужели сработало?

— И? — коротко спросил я, прищурившись.

— Они согласны с нами сотрудничать! — торжественно, с придыханием произнесла Люда. — И уже ждут от нас конкретных коммерческих предложений!

— Так вы их подготовили? — я вопросительно выгнул бровь.

Люда испуганно оглянулась на скучающего вахтера, шагнула ко мне вплотную и зашипела, понизив голос до панического шепота:

— Кто? Я⁈ Ты с ума сошел? Я же в этом ни черта не понимаю!

Я только тяжело вздохнул. Ну а на что я, собственно, рассчитывал? Сам виноват, что набрал себе в помощники зеленых кадров, за которыми теперь всё приходится делать самому, да еще и обучать на ходу. Оставалось только надеяться, что Людка действительно быстро схватывает.

И тут я вспомнил про еще одну насущную проблему. Со всеми этими переездами у меня совершенно вылетело из головы, что коммерческое предложение мне банально не на чем набрать.

Мы с Людой заглянули в кабинет «РеалLex». Толик был загружен по самые уши — бедняга только успел замученно махнуть нам рукой, не отрывая покрасневших глаз от монитора, и продолжил яростно стучать по клавишам, составляя очередной замудренный устав для клиентов. В помещении типографии и вовсе творился филиал ада — заказчиков набилось как сельдей в бочке. С одной стороны, эта суета не могла не радовать: станки гудели, денежки капали. Но с другой — это означало, что свободного компьютера в моем распоряжении нет от слова «совсем».

Как это ни печально, но пора было начинать расставаться с деньгами. Хотя, учитывая отложенный в сейфе запас налички, наш холдинг не бедствовал и мог позволить себе прилично потратиться. Я прошел в свой кабинет и тут же сел за телефон. Влад снял трубку после третьего гудка.

— Привет, дружище! — бодро поздоровался я, словно мы с ним пуд соли вместе съели. — Мне срочно нужен еще один комп.

— Здаров… — после секундной паузы настороженно ответил барыга. — Есть один. Могу сегодня закинуть.

— Ну вот и отлично. Привози как можно быстрее.

Влад на том конце провода помолчал, а затем с явным сомнением в голосе поинтересовался:

— Слушай, а этот… твой сисадмин… он опять его будет потрошить и под лупой разглядывать?

Я усмехнулся.

— Тут, Влад, всё зависит исключительно от того, что ты попытаешься нам пропихнуть. Если опять привезешь подвальное фуфло, собранное на коленке, под видом заводской сборки — я его на приемку приглашу. А если привезешь честную технику за честные деньги… то, так и быть, обойдемся без него.

На самом деле, Вовчик появлялся в нашей конторе набегами, и график свой устанавливал сам. Искать его сейчас по всему городу у меня не было ни времени, ни возможности — рабочий инструмент требовался прямо сейчас. Но Владу об этом знать было совершенно необязательно.

— Будет тебе честная техника, — буркнул Влад, поняв правила игры.

— Ну вот и отлично, рад, что мы друг друга так хорошо понимаем. Всё, жду. Хотя стоп… — я откинулся в кресле, прикидывая в уме новую комбинацию, которая начала вырисовываться еще в бане. — У меня к тебе при встрече будет еще один важный разговор. Ты как-то обмолвился, что раньше возил кое-что из Польши?

— Было такое, — осторожно подтвердил он.

— Замечательно, — я хищно улыбнулся. — Готовь мешки для денег.

Волшебная фраза про «мешки для денег» сработала поистине магически. Влад нарисовался на пороге кабинета минут через двадцать. Причем не один, а с пыхтящим помощником.

— Привет! — поздоровался он, протискиваясь в мой кабинет с большой картонной коробкой в руках. — Тебя в этом здании фиг найдешь! Зачем каждый раз переезжаешь из кабинета в кабинет?

— Путаю следы, — я откинулся в кресле, решив немного повалять дурака. — Знаешь, сколько людей мечтают меня выследить?

Влад застыл посреди кабинета так резко, что шедший следом помощник со второй коробкой со всего маху впечатался ему в спину.

— А зачем… выследить? — настороженно поинтересовался барыга.

— Чтобы ликвидировать, — ответил я тихим, предельно заговорщицким шепотом.

Влад сглотнул, пару секунд напряженно переваривая информацию, а потом нервно хохотнул:

— Шутишь, да?

— В каждой шутке, сам знаешь, есть только доля шутки, — философски заметил я, возвращаясь к нормальному тону. — Ну что, сами это всё подключите?

— Да-да, всё сами, сделаем в лучшем виде! — торопливо закивал Влад, явно радуясь отсутствию моего дотошного сисадмина Вовчика, который в прошлый раз вынес ему весь мозг.

Парни быстро распаковали технику, сноровисто раскидали провода и закончили установку. Влад лично щелкнул тумблером, дождался, пока монитор моргнет и выдаст картинку, а затем с нескрываемой гордостью продемонстрировал мне, как загружать текстовый редактор «Лексикон».

Убедившись, что всё работает как часы, я не стал тянуть резину и молча протянул ему заранее приготовленную пухлую пачку купюр.

— Благодарю, — Влад ловко пересчитал деньги, и они мгновенно исчезли в недрах его куртки. — Ты там по телефону говорил, еще какое-то дело есть…

— Ага, есть, — я поднялся из-за стола и поправил пиджак. — Но обсуждать мы его будем в другом кабинете. Пошли.

— Да сколько их у тебя вообще⁈ — искренне удивился Влад, ожидая подвоха.

— Двадцать, тридцать… Да кто ж их считает? — я беззаботно пожал плечами, направляясь к выходу. — Идем, разговор предстоит серьезный.

Влад заметно напрягся. Мои шуточки про конспирацию и ликвидацию явно подействовали ему на нервы, так что по коридору он шел, настороженно озираясь.

Степан оказался в кабинете один — охранное агентство «Рубеж» уже успело набрать первых клиентов, поэтому все его бойцы сейчас находились в полях на объектах. Сам же начальник охраны поражал меня скоростью обучения. За считанные дни Степа освоил компьютер, и пускай печатал он всего одним указательным пальцем, но делал это с такой невероятной скоростью, что глаз едва поспевал за его движениями.

Степу я озадачил заранее. Поэтому, когда мы зашли в кабинет, на его столе уже лежала свежая, еще пахнущая озоном распечатка на нескольких листах. Он молча взял ее и протянул Владу.

Коммерсант пробежался глазами по напечатанному тексту, а затем ошарашенно поднял на нас взгляд.

— Вы это… на полном серьезе собрались завозить?

— А что тебя напрягает? — спокойно ответил я. — Смотри, какая схема: ты становишься нашим логистом…

— Кем-кем? — нахмурился Влад.

— Эксклюзивным поставщиком, — перевел я на понятный ему язык.

В принципе, можно было заморочиться и создать соответствующий отдел внутри нашего растущего холдинга. Но поскольку сама профессия «логист» в стране еще толком не зародилась, зачем мне был нужен весь этот геморрой? Который, к гадалке не ходи, снова лег бы исключительно на мои плечи. Уж лучше озадачить оптовыми поставками стороннего человека, посадив его на хороший процент.

Однако Влад не до конца проникся возложенной на него великой миссией. Он беззвучно шевелил губами, снова вчитываясь в длинный список, и вид у него был крайне сбитый с толку.

— Гляди, — начал объяснять я. — Ты у своих проверенных партнеров в Польше пробиваешь весь этот список. Узнаешь, могут ли они это там оперативно скупить, затаможить и к нам отправить. Если смогут — то посчитай итоговую цену уже здесь, в Туле, с учетом своей доли. Только маржу сильно не задирай — поставки у нас планируются постоянные, свои деньги ты отобьешь на объемах.

— Меня за это не посадят? — поинтересовался Влад.

— Не переживай. Ты забыл? У нас своя юридическая фирма имеется. И потом, мы всё будем делать максимально «в белую»…

— И на таможне без заниженки платить будем? — недоверчиво прищурился барыга.

— Ну да…

— Мы что, дураки? — возмутился Влад. — Кто же сейчас по полной стоимости товар растаможивает⁈

— Давай так, — я примирительно поднял руки. — Этот рабочий момент я целиком и полностью оставляю на твое усмотрение. Но учти: если вляпаешься, разводить таможню и решать вопросы будешь сам, из своего кармана.

— Да вообще без проблем! — мгновенно повеселел Влад, почувствовав привычную схему.

Я мысленно вздохнул. Эх, что за дивные времена! Решить косяк с таможней на месте стоит в разы дешевле, чем просто заплатить государству все официальные сборы и спать спокойно. Видимо, мне действительно пора немного подкорректировать свое мышление из будущего и делать поправку на лихие девяностые.

— Когда ответ дашь? — перешел я к делу.

— Ну, завтра отправлю факс своим полякам… — начал прикидывать Влад.

— Влад, послушай меня внимательно, — я выразительно посмотрел на него. — Если хочешь работать с нами и зарабатывать серьезные деньги, то работать надо быстро. Постоянно подпрыгивая от радости и нетерпения. Никаких «завтра». Факс уходит сегодня. И в конце текста крупными буквами делаешь приписку — «БЕГОМ!».

— Хорошо, понял, — серьезно кивнул коммерсант.

В этот момент дверь кабинета распахнулась, и на пороге возникла запыхавшаяся Люда.

— Олег! — выпалила она, нервно теребя пуговицу на блузке. — Там Юрий Борисович ждет!

— Сейчас иду, — бросил я ей, после чего повернулся к Владу. — Ну, вроде мы всё обсудили? Действуй.

Влад кивнул, аккуратно сворачивая распечатку и пряча ее во внутренний карман куртки, а я вышел в коридор.

Пока мы шли к кабинету, Люда принялась взволнованным шепотом отчитывать меня за то, что я заставляю ждать важных людей из ЦКИБа.

— Успокойся и выдохни, — оборвал я ее причитания, мягко, но уверенно. — Если наше дело с Владом выгорит так, как я планирую, то нафиг нам вообще никакой ЦКИБ не будет нужен.

— А что, если нет⁈ — не унималась Люда, торопливо семеня за мной по коридору.

— Тогда я снова что-нибудь придумаю, — я невозмутимо пожал плечами. — Ты во мне сомневаешься?

Она покачала головой, но посмотрела на меня как-то очень странно, с затаенной тревогой.

— Нет. Но временами я тебя просто начинаю бояться. Как будто в тебя кто-то вселился. Я же тебя помню. Ты был такой тихий, скромный…

От этих слов у меня аж дух слегка перехватило. Вот тебе и пресловутое женское чутье! Мы же с ней, в принципе, близко никогда не общались. Так, на уровне шапочных знакомых: «привет-привет, пока-пока». Родная мама, которая меня вырастила, до сих пор ничего глобального не подозревает, списывая мои закидоны на резкое взросление, а тут поди ж ты! Людка заметила. «Кто-то вселился»… Прямо в десятку, милая моя!

Но виду я, естественно, не подал.

— Знаешь поговорку про тихий омут, в котором черти водятся? — отшутился я, хитро прищурившись.

Люда понимающе кивнула. Я распахнул дверь в свой кабинет и галантно пропустил девушку вперед.

— И вообще, нам болтать особо некогда. За работу, Людмила, за работу! Время — деньги!

— Ну, я-то тебе сейчас ничем особо помочь не могу… — развела она руками, косясь на новенький компьютер.

Я прошел к столу и уселся перед монитором.

— Еще как можешь! Кофе мне. И со сливками!

— Тиран, — улыбнулась Люда, направляясь к тумбочке с чайником. — Настоящий черт из омута.

Но кофе готовить начала. Правда, из всего кофейного ассортимента у нас в наличии имелась только легендарная растворимая гадость — «Café Pelé» в красно-желтой жестяной банке. На вкус эта пыль больше напоминала жженую землю с бразильских дорог, нежели благородный напиток, но выбирать в девяносто втором не приходилось. Глотая это кисловатое варево, я искренне и горячо надеялся дожить до тех светлых времен, когда в каждом офисе будут стоять нормальные автоматические кофемашины, варящие терпкий эспрессо.

На простом коммерческом предложении для суровых оборонщиков из ЦКИБа я решил не останавливаться. Юрист я в конце концов или где?

Поэтому, прихлебывая приготовленный Людой «Пеле» со сливками, я открыл в синем окне «Лексикона» новый файл и решил с ходу накидать не только само предложение, но и подробный проект договора. Это должно было кардинально ускорить процедуру согласования и приблизить момент отгрузки первых партий дефицитных ружей. Пальцы сами порхали по клавишам, выдавая привычные юридические формулировки.

Люда подошла с чашкой в руках и заглянула мне через плечо.

— Ты куда столько набираешь? — округлила она глаза, глядя на стремительно заполняющийся текстом экран. — Они же неделю читать это всё будут!

Я лишь усмехнулся, не сбавляя темпа печати.

— Я составляю грамотный договор, Людочка. Документ, который в будущем может сберечь нам годы жизни, километры нервных волокон и кучу денег.

Я на секунду оторвался от монитора и посмотрел на свою помощницу:

— Запомни одно золотое правило бизнеса. Лучше один раз как следует попотеть на берегу, прописывая каждую запятую, сроки, ответственность сторон и штрафные санкции, чем потом до хрипоты спорить, кто прав, кто виноват, и где чей косяк. А еще хуже — оказаться из-за дырявого контракта в суде. Правильный договор — это не просто формальная бумажка. Это броня! Если дело дойдет до конфликта, именно этот занудный, длинный текст спасет нашу компанию от разорения. Пусть читают хоть неделю, хоть две. Зато потом мы будем спать спокойно.

— А давай еще по кофе? — предложил я, потягиваясь до хруста в затекшем позвоночнике.

— Ты меня загонять решил? — картинно возмутилась Люда, уперев руки в бока.

— А кто из нас тут работает, не покладая рук⁈ — парировал я, выразительно кивнув на исписанный мелким шрифтом пузатый монитор.

— Ладно, — обреченно вздохнула она. — Но учти, это последняя чашка.

Персональный принтер в свой кабинет я покупать намеренно не стал. Теплилась у меня наивная надежда, что рано или поздно наш неуловимый Вовчик все-таки совершит чудо, протащит по коридорам ДОСААФ коаксиальный кабель и закольцует все наши разрозненные рабочие станции в единую локальную сеть. Но пока этот светлый киберпанк не наступил, переносить готовый текст в типографию на распечатку приходилось дедовским способом. На дискете.

Боже, какой же это был тихий ужас для человека, привыкшего к облачным хранилищам и скоростям оптического интернета!

Я с благоговением и затаенным страхом достал из коробки новенькую дискету формата 5,25 дюйма. Настоящий «флоппи» — черный гибкий кусок магнитного недоразумения в хлипком картонном конверте. В то время эта штука казалась шедевром инженерной мысли, но я-то знал, насколько она уязвима. На нее нельзя было дышать. Ее нельзя было класть рядом с магнитом, батареей или чашкой кофе. Стоило случайно коснуться пальцем открытого окна с магнитной пленкой, как дискета отправлялась в кому, унося с собой часы кропотливого труда.

С видом минера, обезвреживающего бомбу, я аккуратно вставил этот черный блин в широкую пасть дисковода и повернул пластиковый рычажок, фиксируя носитель.

По бумажке, которую составил для меня Вовчик, я ввел команды. То, что произошло дальше, у неподготовленного человека могло вызвать инфаркт. Системный блок радостно моргнул красным глазом, и дисковод издал звук, словно внутри него проснулась циркулярная пила, пытающаяся перепилить лист ржавого железа. Вжжж-тррр-хррр-вжжж! Этот звук смешался с таким хрустом, будто маленькие гномы внутри корпуса начали остервенело перемалывать щебень.

Я затаил дыхание, глядя на мигающий курсор на синем фоне. Секунда. Две. Пять.

Весь этот процесс больше напоминал спиритический сеанс: ты сидишь, слушаешь странные потусторонние звуки и молишься всем богам, чтобы в ответ на твои усилия на черном экране не выскочило фатальное проклятие: «Abort, Retry, Fail?». Потому что если выскочит — значит, битый сектор, и весь процесс надо начинать по новой.

Наконец, спустя целую вечность, дисковод сыто хрюкнул напоследок и затих. Красный диод погас. Сохранилось. Я с облегчением выдохнул, повернул защелку и бережно, двумя пальцами, вытащил дискету, чувствуя себя так, словно только что успешно взлетел на горящем самолете.

Но его еще надо было посадить! В типографии всё еще творился форменный караул и столпотворение клиентов, зато в соседнем кабинете Толик уже благополучно раскидался со своей текучкой. У него-то мы и распечатали наше коммерческое предложение вместе с проектом договора, повторив валидольный танец с бубном, а точнее — с черной дискетой.

Да-да-да, добро пожаловать в девяносто второй! Никаких вам электронных почт, мессенджеров и согласований в один клик. Весь документооборот осуществляется исключительно на старой доброй бумаге, которая всё стерпит. Я аккуратно выровнял листы, скрепил их степлером и с чувством выполненного долга торжественно протянул эту пачку Люде.

— Всё, готово. Бери и тащи их Зимову.

Однако Люда спрятала руки за спину и замотала головой, наотрез отказываясь брать документы.

— Нет уж! Ты со мной идешь!

— Это еще зачем⁈ — возмутился я, мечтая хотя бы полчаса посидеть в тишине. — Мое дело — стратегическое планирование и юридическое обеспечение. А ты у нас кто? Правильно, коммерческий директор! Вот и иди, представляй коммерческое предложение генералу.

— А вдруг Юрий Иванович что-то спросит⁈ — в ее голосе прорезались панические нотки. — Я же в этих умных пунктах, форс-мажорах и статьях вообще ни черта не понимаю!

Я вздохнул, глядя на свою перепуганную «помощницу». Ну а что тут скажешь? Впрягся — тащи, а не на жизнь жалуйся.

— Ладно, горе луковое, — я забрал у нее документы. — Пошли к Зимову. Поработаю переводчиком с юридического на русский.

Мы коротко постучались и зашли в просторный кабинет. Юрий Иванович, завидев нас, тут же вскочил из-за своего массивного стола и шагнул навстречу. К моему легкому изумлению, генерал стиснул нас в таких порывистых, медвежьих объятиях, будто мы только что вернулись с передовой с победным знаменем.

— Вот они, мои молодцы! — громогласно возвестил Зимов, похлопав меня по плечу так, что у меня клацнули зубы. — Орел и орлица! Пробили-таки поставки, да?

— Пробили, — осторожно подтвердил я, высвобождаясь из захвата. — Но еще осталась важная бумажная работа. Я как раз принес проект договора…

— Ай, бумажки — это всё ерунда! — генерал отмахнулся от моей пластиковой папки, как от назойливой мухи. — Главное, что мы с Филиппом Васильевичем по рукам ударили!

— Он что, приезжал сюда? — удивился я.

— Ну зачем приезжал? Звонил! Лично позвонил и всё подтвердил. Для меня его слов более чем достаточно. Старая гвардия слов на ветер не бросает.

— А для меня — нет, — упрямо гнул я свою юридическую линию. — Подпись, мокрая печать на договоре, и только потом мы начинаем раскручивать дело и вкладывать деньги.

— Ох, Маньков, и перестраховщик же ты! — добродушно рассмеялся Зимов. — Люда, не слушай его. Я думаю, тебе уже надо вплотную начинать готовить склад… Ну и сам магазин, конечно же! Товар пойдет со дня на день. Скоро открытие!

Людка радостно закивала, а я замер. Я смотрел на ее сияющее лицо, на довольного, раскрасневшегося генерала, и вдруг осознал одну простую вещь. Я слишком напрягаюсь. Даже перенапрягаюсь. Мой внутренний умудренный опытом юрист из будущего привык постоянно держать круговую оборону, во всем искать подвох, двойное дно и скрытые риски.

Но ведь нельзя жить в таком режиме бесконечно! Должны же быть в жизни моменты, когда нужно просто выключить параноика, расслабиться и порадоваться тому, чего ты уже достиг.

Я глубоко вдохнул и шумно, с искренним облегчением выдохнул. Не в фигуральном смысле, а в самом что ни на есть реальном. Отпуская ситуацию.

— Слушайте, — произнес я, ловя на себе их вопросительные взгляды. — Я, конечно, не большой фанат подобных мероприятий… и даже чаще всего отказываюсь от таких предложений… но давайте открытие магазина отметим? Чисто символически. Шампанским?

Лицо генерала расплылось в широчайшей улыбке.

— Вооо! — Зимов назидательно поднял указательный палец. — Маньков, а я уж грешным делом думал, что ты никогда по-настоящему не вольешься в нашу компанию! Сухарем так и останешься. Молодец, растешь! Меняешься на глазах!

Он потер руки, моментально переключаясь на организационные вопросы: — Так, давайте готовиться! Что там вообще полагается для красивого открытия у коммерсантов? Шары? Красная лента? Ножницы на бархатной подушечке?

— Всё сделаем по высшему разряду, Юрий Иванович, — уверенно пообещал я, улыбаясь в ответ.

— Не сомневаюсь! — довольно подытожил генерал. — Ну всё, орлы. Вперед и с песней! За работу.

Мы с Людой синхронно поднялись с кресел, собираясь начать наводить предпраздничную суету, как вдруг тишину кабинета разорвал требовательный звонок телефонного аппарата.

Генерал снял трубку:

— Алло!

Узнав собеседника, он тут же расплылся в широкой улыбке и жестом приказал нам с Людой сесть обратно.

— Да, Александр, приветствую… — загудел Зимов в трубку, вальяжно откинувшись на спинку кресла. — В общем, да, мы уже полным ходом склад готовим. Ага, под ваш, так сказать, продукт…

Генерал благодушно улыбался, слушая невидимого Александра, но вдруг его лицо начало стремительно меняться. Довольная улыбка сползла, словно смытая водой, а густые брови сошлись на переносице.

— Погоди… Как это — не будет? — голос Зимова дрогнул и тут же налился командирским металлом. — Что значит «всё отменяется»⁈ Кто отменил? А ну-ка, соедини меня с Филиппом Васильевичем! Немедленно!

В кабинете на пару секунд повисла тишина.

— То есть как… — генерал вдруг как-то разом осел. — Как это — уволен? Когда⁈

Зимов бросил трубку на рычаг. Аппарат жалобно звякнул.

— Всё, — хрипло, растерянно произнес он. — Отбой, ребята. Они ничего нам не привезут.

Он помолчал немного и добавил, глядя куда-то сквозь нас:

— Филиппа Васильевича… уволили.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.