Автор:

Пайпер Стоун

Книга:

«Консильери»

Серия: «

Империя Дикарей — 3»

Переводчик:

Lana.Pa

Редактор: Настёна

Вычитка:

Иришка

Обложка: Wolf A.

Переведено для группы «Золочевская Ирина и её друзья»

Мы в ВК: https://vk.com/zolochevskaya_irina

Мы в ТГ: https://t.me/zolochevskaya irina_and_friends

Мэддокс

Мэддокс

— Волк в овечьей шкуре. Вот кто такой этот греховно красивый мужчина, и ты знаешь, что говорят о таких мужчинах, не так ли? — спросила меня Мэгги после того, как этот могущественный, опасный мужчина грубо отверг ее.

— Нет. Что?

— Они всегда найдут способ съесть тебя живьем, вонзив свои острые клыки в твое быстро бьющееся сердце.

Произнеся эти слова, она рассмеялась, ведя себя так, словно ее неудавшийся подкат больше ничего для нее не значил.

Но я-то знала, что это не так.

Нам едва исполнилось по восемнадцать, и мы обе верили, что сможем завоевать весь мир. Это было в ту ночь, когда она набросилась на правую руку моего отца с обнаженными ногтями, прижавшись к нему своим роскошным телом так, что большинство мужчин не смогли бы этого не заметить.

Мэддокс справился с ней так легко, что я втайне была в восторге. Я никогда не говорила своей лучшей подруге, что этот сильный мужчина был единственным человеком, в которого я была влюблена на протяжении многих лет. К сожалению, Мэддокс всегда вел себя так, как будто я так и останусь для него маленькой девочкой, и не более того. Конечно, даже в этом возрасте я не была полностью взрослой, и уж точно не была такой, как Мэгги, за которой ухаживали все мальчики в старшей школе.

Я изменилась с тех пор, как уехала в колледж, и теперь с трудом узнавала себя. К сожалению, у меня было стойкое ощущение, что мои полностью сформировавшиеся формы не повлияют на лучшего друга моего отца. Мэддокс Кормье был тем, кто защищал меня с тех пор, как я себя помнила, его чувство долга и верность семье были превыше всего.

Я уставилась на свое отражение в зеркале на туалетном столике, несколько раз моргнула, прежде чем взглянуть на фотографии, которые приклеила скотчем к краю, глупые снимки веселых школьных дней, подружек, которые, как я думала, навсегда останутся в моей жизни. Теперь мне казалось, что все эти события и веселые времена были целую вечность назад. Так много перемен произошло за те почти пять лет, что меня не было, время и расстояние изменили меня как личность. Или, может быть, я просто пыталась стать кем угодно, но не той, кем была на самом деле, что было невозможно. Никто и никогда не позволил бы мне забыть, что я до мозга костей Тибодо, принцесса, которую нужно лелеять.

В том числе и мой телохранитель.

Я была дома, и вот-вот должна была начаться праздничная вечеринка. Я примерила четыре разных платья, так и не решив, какое из них лучше подойдет. По какой-то безумной причине мне стало плохо на душе, нервы были на пределе. Я бы солгала самой себе, если бы притворилась, что не знаю причины. Возможно, что спустя более четырех лет, мне придется снова встретиться с Мэддоксом.

Придется — грубое слово, но последний разговор, который состоялся у меня с этим мужчиной, чуть не уничтожил меня. Я уже не была прежней девушкой, стала намного сильнее и жизнеспособной, учитывая мой опыт учебы в колледже, но я все еще не была уверена, как перенесу личную встречу с этим мужчиной после стольких лет.

Я намеренно не приезжала домой во время учебы в колледже, притворяясь, что слишком занята, чтобы наслаждаться семейными праздниками. Это побудило моего чрезмерно заботливого отца и красивую женщину, на которой он женился, приехать в Нью-Йорк, отказавшись оставить меня одну на праздники. Но на этот раз у меня не было оправданий. Никаких.

Дом.

Спустя несколько недель, проведенных в Нью-Йорке после окончания учебы, мой отец настоял на том, чтобы я вернулась домой и осталась на лето, прежде чем решить, какой профессии я хочу посвятить себя — быть медсестрой или заниматься музыкой. В его голосе слышалась тревога, но когда я спросила, не случилось ли чего, он проигнорировал вопрос. Он просто сказал, что хотел бы провести некоторое время со своей дочерью, прежде чем я начну работать.

Даже несмотря на то, что я еще не решила, чем хочу заниматься всю оставшуюся жизнь. Я, конечно, не могу вечно оставаться принцессой мафии. Эта мысль заставила меня рассмеяться. Может быть, я бы попробовала свои силы в пении, занявшись музыкальной карьерой, которая не имела бы ничего общего с моим классическим образованием. Теперь я закатила глаза от этой мысли. В конце концов, выступать в менее привычной знаменитой среде за наличные было не самым приятным занятием. Я сталкивалась с алкашами и наркоманами.

И мужчины смотрели на меня так, словно я была их добычей.

Мысль о придурке, который следил за мной, пришла мне в голову. Возможно, я слишком остро отреагирую, но я видела одинокую фигуру, стоящую возле моего общежития, а еще раз, когда я тусовалась в клубе, где когда-то работала. Возможно, именно поэтому я так отреагировала на парня, который пытался принести мне цветы. Почему я думаю об этом сегодня вечером? Это осталось в прошлом, город, в котором, как я когда-то думала, я буду процветать, остался в зеркале заднего вида. Моя непригодность сказалась на этом.

Я провела расческой по волосам, корча гримасы своему отражению. Нахер ту девушку, которая смотрит на меня в ответ.

Я хотела осуществить свою мечту, в том числе пройти прослушивание в Нью-Йоркском филармоническом оркестре, для чего я настояла на том, чтобы мой отец дал мне закончить свою внеклассную работу, прежде чем вернуться домой. Солгать было легко, одна девушка, которая училась со мной в колледже, разрешила мне пожить в маленькой квартирке, которую она сняла после нашего выпуска. С другой же стороны, прослушивание обернулось полной катастрофой.

Я совершенно забыла свою партию, чего никогда раньше не случалось. И все почему?

Из-за угрозы, поступившей накануне вечером. В голове у меня было пусто. Поэтому, когда позвонил мой отец и настоял, чтобы я вернулась домой, я уступила его просьбе. Теперь я чувствовала, что утратила твердость характера, которую приобрела, живя в Нью-Йорке.

Я ненавидела себя за слабость, за то, что позволила какому-то мудаку, который меня даже не знает, отпугнуть меня от моих мечтаний.

У меня были два увлечения, и я получала двойную ученую степень, но музыка добавилась после того, как меня обнаружили в маленьком баре, где я подрабатывала пианисткой и певицей. Я, конечно, не могла сказать отцу, что подрабатываю певицей, иначе у него случился бы инфаркт.

Из-за двойной специализации я задержалась в колледже на несколько месяцев дольше, но это стоило потраченного времени и усилий. Мне повезло, что мой отец позволял мне заниматься тем, чем я хотела, защищал, но не был чрезмерно властным. Хотя я чувствовала, что музыка не была его основным приоритетом. Вот почему я ничего не говорила ему о прослушивании.

С другой стороны, я не была уверена, что ему также нравится мой выбор стать медсестрой, хотя я всегда хотела помогать людям. Возможно, это было потому, что никто не спас мою мать. Тем не менее, его обещание позволить мне решать самой, было для меня огромным сюрпризом, учитывая, что почти все, кто знал его и его репутацию, считали его жестоким и злым человеком.

И вот я дома, как и требовалось, и вынуждена встретиться лицом к лицу с единственным мужчиной, которого я не могу получить. По тысяче причин я нервничала настолько сильно, что второй бокал вина, который я как раз собиралась выпить, не пошел мне на пользу. В моей старой комнате было слишком много воспоминаний. Я взглянула на одну из фотографий моей матери, ее улыбающееся лицо напомнило мне мое собственное. Папа говорил мне, что я в точности на нее похожа, но я поняла, что поначалу это было нелегко для человека, который страдал годами, и только Рэйвен смогла вывести его из тьмы.

Теперь, пока я смотрела на свое отражение, я была той, кто испытывал горе еще большее, и не была уверена, почему. Я оставила и другие фотографии, на которых были изображены мои дни рождения и особенный день с Сантой. Было странно видеть меня, восьмилетнюю или девятилетнюю, на фоне Мэддокса, который маячил на заднем плане, позволяя моему отцу наслаждаться моментом, когда его единственного ребенка фотографируют на коленях у какого-то неизвестного мужчины в костюме Санты. По правде говоря, я сохранила эту фотографию, не потому что это было любимое воспоминание. Я сохранила ее, потому что это была одна из немногих фотографий Мэддокса, которые у меня были. Я забыла ее упаковать, когда уезжала в аэропорт в тот день, когда направлялась в Нью-Йорк.

Я была бы рада забыть об ужасном разговоре, который состоялся у меня с человеком, который всегда был моим телохранителем. Моим телохранителем. Никто никогда не называл его так. Он был слишком важной персоной в организации Тибодо, третьим по старшинству после моего отца и одного из моих дядей, но он всегда был рядом и защищал меня.

Горячая волна пронзила мою грудь, направляясь к лицу. У меня не было причин смущаться, но я чувствовала именно это. По крайней мере, я перестала думать о себе как о глупой маленькой девочке, которая так по-дурацки влюблена в него. Я переключила свое внимание на другие фотографии и смогла улыбнуться.

Я пробежала пальцами по одной фотографии, на которой была изображена Мэгги, та, по которой я так скучала после переезда. Мы несколько раз звонили друг другу, обещали поддерживать связь. Возможно, это была моя вина, что наша дружба распалась. Настала моя очередь сыграть в догонялки и позвонить ей. Я была занята, по крайней мере, так я себе говорила. Правда же заключалась в том, что я хотела разорвать еще одну связь с Новым Орлеаном. Было слишком больно не сделать этого, особенно когда она всегда слишком много говорила о мужчине, в которого я была влюблена с тех пор, как себя помню.

Она всегда знала, что все, кто работал на моего отца, считались для меня недоступными, так почему бы не преследовать Мэддокса, как маленькая лисичка, которой она и была? Судя по нашему последнему разговору, они не один раз трахались с ним. Я все еще не уверена, пыталась ли она оценить мою реакцию или выплеснула эту новость мне в лицо по более мрачной причине.

Мне было трудно поверить в возможность их интрижки, но я не настолько хорошо знала Мэддокса, человека настолько замкнутого, что у меня появились фантазии о его прошлом. И все же, неприятные подробности причинили мне такую боль, что я возненавидела ее. Возможно, я все еще ее ненавижу. Это нехорошо. Я не собиралась возвращаться домой, но у меня больше не было причин отказываться от вечеринки, на которой настояли мой отец и его жена.

Не прийти было бы невежливо. К тому же, он бы выследил меня, потребовав, чтобы один из его солдат притащил меня домой, брыкающуюся и кричащую. И он, скорее всего, выбрал бы своего самого надежного солдата и лучшего друга.

Мэддокса.

Моего личного телохранителя и мужчину, которому было наплевать на меня и на то, что я к нему чувствовала.

— Ну вот, опять ты за свое. Прекрати это, девчонка. — Будь я проклята, если мой голос не звучал пустым.

Я закрыла глаза, застонала и обхватила голову обеими руками, съежившись, когда услышала стук в дверь своей спальни.

— Да?

Когда она открылась, и мой отец шагнул внутрь, я изобразила улыбку. Он никогда не должен узнать, что когда-то я дала себе обещание, что потеряю девственность только с потрясающим, неотесанным мужчиной, которого я обожала. До сих пор я ни одному мужчине не позволяла пройти дальше первой базы. Возможно, мне следовало бы стать монахиней.

— Ты еще не одета, — сказал мой отец, и на его щеках появились ямочки, когда он широко улыбнулся.

— Хочешь сказать, что пушистый розовый халат тебя не устраивает? — я обожаю своего отца. Он умный, безжалостный, но при этом отчаянно любящий свою семью. Кроме того, он из тех людей, которых большинство людей побаивалось, особенно после того, как они столкнулись с его дурной славой. Его репутация опередила его даже в Нью-Йорке, и большинство людей шарахались от меня, как от чумной. Я могла бы обидеться на него, но я выросла в привилегированной жизни, никогда ни в чем не испытывая недостатка.

Ну, за одним исключением.

Его смех эхом разнесся по моей комнате, озорное выражение его лица выдавало его возраст. Не то чтобы он был старым, в чем он никогда бы не признался, но мне нравилось дразнить его.

— Есть люди, с которыми я бы хотел тебя познакомить.

О-о-о. Я точно знала, что это значит. Я все еще была принцессой мафии, ценным товаром. Хотя отец никогда не относился ко мне как к собственности, которую можно продать тому, кто больше заплатит, я всегда знала, что крепкие союзы, заключаемые между двумя семьями, подобны выигрышу в лотерею. Власть и влияние, богатство, процветание и абсолютный контроль. Я слышала эти слова не раз. Хотя Арман Тибодо уже был королем Нового Орлеана, он хотел стать королем всего мира.

— Ты имеешь в виду, что у тебя есть несколько подходящих женихов, которых ты хотел бы мне представить, чтобы возможно, получить предложение руки и сердца.

Несколько секунд он выглядел обиженным, в его глазах промелькнуло странное, которое на мгновение пробудило чувство страха. Он был встревожен, настолько сильно переживал из-за чего-то, что скрывалось под его страхом.

— Важно, чтобы ты нашла подходящего мужчину.

— Я не готова выходить замуж.

Он глубоко вздохнул, глядя в мое окно.

— Ты же знаешь, что я готов на все в своей жизни ради тебя. Так ведь?

— Да, конечно.

— Иногда приходится принимать трудные решения, особенно в моем бизнесе. Я просто хочу, чтобы ты знала, что я люблю тебя.

Он пугал меня больше, чем когда-либо, волосы у меня на затылке встали дыбом.

— Папа? Что-то происходит?

— Конечно, нет, милая. Просто я всегда хочу для тебя только самого лучшего. — Теперь он выглядел опустошенным, взгляд его был затравленным.

— Я знаю, что это так. — Я подошла ближе, заметив, что пульс на его шее участился, а мышцы расширились от напряжения. Я знала, что лучше не пытаться заставить его довериться мне. Он всегда старался скрывать от меня и от Рэйвен всю неприглядность своего бизнеса. Но я чувствовала, что бремя было слишком тяжелым. — Ты можешь представить меня кому угодно. Обещаю вести себя наилучшим образом.

Я знала о своем отце достаточно, чтобы понимать, что он не рассказывал мне о том, что происходит, всегда защищал меня от бизнеса, потому что считал меня просто своей маленькой девочкой. Принцессой.

Именно так он называл меня много раз.

Он снова засмеялся, пытаясь вернуть свои доспехи на место. Я всегда верила, что мой отец непобедим. Теперь я начала задумываться, не увеличиваются ли трещины в столь толстой стали. О чем он мне недоговаривает?

— Ты собираешься выступить с небольшим концертом для наших гостей, не так ли?

Теперь у него был щенячий вид.

— А если я скажу «нет»?

— Тогда ты не получишь свой сюрприз. Просто говорю. — Он помахал мне на прощание, закрывая дверь, но я все еще слышала его смех.

По крайней мере, мой отец все еще мог заставить меня улыбнуться, почти так же радостно, как тогда, когда я была маленькой девочкой и он притворялся Сантой. Я отошла от зеркала, разглядывая платья, которые выбрала. Красный цвет был моим выбором на этот вечер. Почему бы не проявить смелость? Мне уже нечего терять.

Или есть?

Мэддокс.

Я никак не могла выбросить его из головы, осматривая прихожую, затем коридор, пока направлялась на кухню. Его нигде не было видно. Может, он и не собирался приходить. В конце концов, мы не были друзьями.

Я рассмеялась при этой мысли, когда вошла в комнату, и улыбнулась, увидев свою новую мачеху, хотя она была всего на несколько лет старше меня.

— Посмотри на себя! — Рэйвен потянула меня за предплечье, закружив нас обеих по кругу. Когда она обняла меня, я почувствовала себя как дома.

— Как у тебя дела?

— Потрясающе. Мы рады, что ты дома.

Я попятилась, качая головой. Поставщик провизии, которого они наняли, отдавала приказы своим сотрудникам, расставляя последние детали по местам.

— Ты хочешь сказать, что мой дорогой отец рад присмотреть за мной.

— Чепуха, — проворковала она. — Впрочем, ты же знаешь, какой у тебя отец, — она подмигнула, как будто это была наша общая шутка. Да, я точно знаю, какой мой отец. Он бы начал плеваться гвоздями, сдобренными ядом, если бы узнал, какие у меня были пошлые мысли.

— Ага, лучше, чем кто-либо другой. Происходит что-то, о чем мне следует знать?

Рэйвен прищурилась и скрестила руки на груди.

— О чем ты говоришь?

Я пожала плечами, глядя на суетящихся официантов, от невероятного аромата аппетитных блюд у меня заурчало в животе.

— Папа казался напряженным, когда пришел навестить меня.

— Не уверена, почему. Просто обычный бизнес. Конечно, в последнее время у него были сложные клиенты, что сделало его более раздражительным, чем обычно. Он много работал сверхурочно, поэтому немного вымотан. Беспокоиться не о чем, — Рэйвен отвела взгляд, нахмурив брови.

Вот оно, подтверждение того, что что-то не так, хотя она была очень хорошей актрисой и изо всех сил старалась вести себя так, будто ее беспокойство не усилилось.

— Что ж, надеюсь, он придет в себя. Все замечательно, дом прекрасен. Спасибо тебе за то, что все это организовала. Тебе действительно не нужно было поднимать всю эту шумиху.

Выражение облегчения на ее лице было томительным.

— Ерунда. Мы с твоим отцом хотели подготовить что-нибудь особенное. Ты много лет усердно работала, и этим достижением ты должна гордиться. А теперь иди и наслаждайся праздником. К твоему сведению, здесь есть несколько привлекательных молодых людей, — она подмигнула, бросив на меня горящий взгляд.

Кайфово. Меня подставили. Я так и знала.

— О, нет. Я уже несколько лет как зареклась не связываться с мужчинами.

— О-о-о. Тебе придется рассказать мне эту историю.

— Ничего стоящего рассказать не могу. Мужчины — всего лишь большие дети.

— Ты только это поняла? — поддразнила Рэйвен, и мы обе рассмеялись.

Не было никакой истории, по крайней мере, такой, о которой я могла бы кому-нибудь рассказать. Я почти не обращала внимания на парней с тех пор, как поступила в колледж, и те несколько свиданий, на которые я ходила, оборачивались катастрофами. Меня даже называли снежной королевой многие из этих ублюдков. И это было не только потому, что я отказывалась с ними встречаться. Как только они сообразили, кто такой мой отец, они разбежались, как испуганные кролики.

Я почти ушла, но не смогла сдержаться, хотя, как только задала вопрос, сразу пожалела об этом.

— Ой. Мэддокс здесь? — я старалась говорить беззаботно, но не была уверена, что это сработает.

— У него было какое-то дело по поручению твоего отца. Не уверена, что он сможет прийти.

Это означало, что он не придет и не планировал этого. И это «какое-то дело» было разборкой с трудной ситуацией, что обычно означало, что кто-то в конечном итоге окажется под ударом кулака Мэддокса. Разочарование захлестнуло меня, как какая-то сумасшедшая приливная волна.

— Ох, — я даже не могла смотреть на Рэйвен. То, что я думала, что он сможет преодолеть свою грубоватую внешность и пойти на вечеринку ради меня, было безумием. Он не хотел меня. Я была недостаточно хороша для него. Мне пора было забыть о своей глупой влюбленности.

В прошлом времени.

— Хм-м-м… Ты чего-то мне недоговариваешь? — спросила Рэйвен, и на ее лице появилось смущенное выражение.

— С чего бы это? — я была лучшей актрисой, чем считала. — Он просто наемный работник. Верно? Я лишь подумала, не собирается ли он ходить за мной по пятам, как комнатная собачка.

Она приподняла бровь, и на ее лице появилась хитрая улыбка.

— Ладно. Как скажешь. Почему бы тебе не выпить бокал вина? Я подумала, может, тебе это нужно. Ты выглядишь напряженной. Дам тебе знать, если встречу Мэддокса. — Когда Рэйвен протянула мне один из бокалов с подноса, который уже был готов к подаче, на ее лице появилась легкая улыбка.

Одарив ее совершенно невинным взглядом, я приняла этот жест, нарочно зарычав.

— С чего ты взяла, что я напряжена?

— Я же не вчера родилась. Он тебе нравится.

— Кто? — я изо всех сил старалась вести себя так, будто понятия не имею, о ком она говорит.

— Мэддокс.

— Ты что, издеваешься надо мной?

— Угу. Просто будь осторожна. Возможно, ты играешь с огнем. Но я сохраню твой секрет.

От того, как Рэйвен вскинула руки и закружилась по кругу, у меня от шеи к щекам прилил горячий румянец.

— Ты не так все поняла. Он чертовски меня раздражает.

— Ладно. Будь по-твоему, — промурлыкала Рэйвен, как будто знала что-то, чего не знала я. — Впрочем, мы еще поговорим об этом позже.

Когда она направилась к выходу из кухни, я попыталась сохранить улыбку на лице, но потеряла ее в ту же секунду, как мачеха скрылась за дверью.

Без сомнения, мои актерские способности были никудышными.

Я схватила кусочек сыра, прежде чем покинуть кухню, и принялась обходить комнату за комнатой, пытаясь отогнать от себя все мысли о нем.

Еще одна волна разочарования накатила на меня, когда он внезапно не появился из тени. Ему не требовалось присутствовать на семейных торжествах, хотя раньше Мэддокс постоянно на них приходил. Возможно, все изменилось, наш последний разговор был кратким. Тогда я была глупой маленькой девочкой, которая вела себя так, как будто мужчина его положения мог хотеть меня. А он лишь позаботился о том, чтобы у меня не возникло проблем с посадкой в самолет.

Прибывало все больше гостей, и многих из них я никогда раньше не видела. Я была совершенно не в курсе того, что происходило в Новом Орлеане на протяжении многих лет, и пыталась забыть, кто я такая. Проходя через толпу мужчин, я заметила, что некоторые из них смотрели на меня так, словно я была аппетитной закуской. Ладно, они были симпатичными, некоторые даже привлекательными, но я была не в настроении.

Я опрокинула в себя половину бокала мерло, чуть не поперхнувшись при этом. Сменила обострившееся чувство разочарования на приступ грусти, который не позволяла себе испытывать уже много лет. Это было из-за того, что я вернулась в дом, в котором выросла, в котором я столько раз делила радость со своим отцом. И Мэддоксом.

Я всегда знала, что мои откровенные мысли и желания были неправильными, абсолютно запретными, запрещенными во всех отношениях. Я не была дурой. Если бы мой отец обнаружил, что между Мэддоксом и его единственной дочерью, его малышкой, что-то было, он бы пустил Мэддоксу пулю между глаз. Он произнес почти эти же самые слова в тот день, когда мне исполнилось восемнадцать, хотя тогда он говорил почти о каждом мальчике, который осмелился бы взглянуть в мою сторону.

У меня вырвался смешок, но он прозвучал горько. Фантазия была захватывающей, согревала меня долгими одинокими ночами, но это не было реальной жизнью. Этого никогда не могло случится. Ни на одном языке, ни в одной стране. Даже если бы мы были вместе, на земле не было бы ни одного места, где на нас бы не охотились.

Возможно, возвращение домой стало огромной ошибкой, хотя мой отец ясно дал понять, что у меня не было другого выбора.

Мне следовало бы возненавидеть Мэддокса за его откровенные слова в день моего отъезда, но все, что я делала — это еще больше по нему скучала.

— Господи Иисусе, — пробормотал я, въезжая на подъездную дорожку, ведущую к поместью Армана. Вдоль всей улицы выстроились машины, по обе стороны от них было еще больше занятых мест. Я слышал, что он пригласил всех от Майами до Техаса, но не думал, что многие приедут на эту чертову вечеринку по случаю окончания колледжа. Не похоже, что эта девушка выходит замуж.

От этой мысли у меня снова появился ужасный привкус во рту.

В любом случае, какое мне будет дело, даже если это так? Я был ее телохранителем. И уверен, что буду им снова, когда это понадобится. Особенно учитывая недавние проблемы, с которыми столкнулся Арман. Конечно, я не был удивлен, что он настоял на том, чтобы Зои вернулась домой на все лето. Будет гораздо легче присматривать за ней, когда она живет с ним под одной крышей, а не за пару тысяч миль от него.

Он отправил меня на неделю в Нью-Йорк, опасаясь, что ее похитят или, что еще хуже, используют против него. Я позаботился о том, чтобы Зои не видела меня и ничего не слышала обо мне, оставаясь все это время ее тенью. Это было то, что я довел до совершенства, превратив в искусство — умение прятаться у всех на виду, когда это необходимо, считалось важным качеством в нашем мире организованной преступности.

Не имело значения, что корпорация работала в основном на законных основаниях. Значительная часть заработанных денег по-прежнему поступала от более прибыльных предприятий, которые никто не мог привлечь простым путем. Я был вынужден вернуться на соседнюю улицу, чтобы найти место для парковки в трех кварталах отсюда. Одного этого было достаточно, чтобы у меня испортилось настроение.

Припарковавшись, я взглянул на часы. Вечеринка началась больше часа назад. Остановка, чтобы переодеться, купить цветы и шампанское именно той марки, которую заслуживала эта драгоценная девушка, отняла у меня больше времени, чем я планировал. Блядь. Я терпеть не мог опаздывать куда бы то ни было.

Я был вынужден связаться с нашей бригадой уборщиков, чтобы разобраться с ситуацией в доме Джины, и отправить ее собирать вещи, вручив ей кругленькую сумму наличными. Я не беспокоюсь, что женщина откажется принять свою удачу. У нее было более чем достаточно средств, чтобы начать новую жизнь в другом городе. Но ее ненависть ко мне подпитывала ее, и мне нужно держать это в уме.

Я взял цветы и шампанское и, оглядев улицу, направился к дому. Безлунная, влажная ночь казалась более гнетущей, чем обычно, отсутствие шума, в том числе от обычных насекомых, казалось странным. Обычно в Новом Орлеане не было тихо даже в летние месяцы, особенно когда вечеринка была в самом разгаре.

Пока мое оружие оставалось в пиджаке, ведь было бы не лучшим тоном разгуливать по элитному району, размахивая пистолетом. От этой мысли на моем лице появилась ухмылка.

Когда я широкими шагами направился к дому, в груди у меня что-то сжалось. Причина не имела ничего общего с недавними беспорядками в организации, хотя всего за несколько дней до этого у меня состоялся короткий разговор с Арманом.

Я отказывался думать об этом, когда наконец добрался до подъездной дорожки. Прибывало все больше гостей, и у всех было праздничное настроение. Хотя я легко мог разглядеть солдат, окруживших дом, было очевидно, что им тоже было приказано оставаться в тени. Ничто не могло разогнать вечеринку быстрее, чем страх перед вооруженным человеком.

Подойдя к дому, я заметил Лэндри в костюме, который стоял у входной двери и небрежно курил сигарету. Когда я подошел, он остался на месте. Он был еще одним доверенным лицом Армана, человеком, который прошел путь от простого служаки до такого же звания лейтенанта, что и у меня. Однако у меня была своя выслуга лет, и мое звание считалось третьим по старшинству. Как будто бы Арман или Франсуа вот-вот бросят бразды правления.

— Что-нибудь происходит?

— Просто куча народу собирается напиться, — проговорил он, делая еще одну затяжку. — И появились какие-то гребаные репортеры. Ублюдки.

О семье упоминали в новостях десятки раз, в последнее время больше из-за их благотворительной деятельности, а не из-за того, что раньше к ним относились как к родственникам дьявола. За последние годы произошло много изменений, большинство из которых были полезными как для семьи, так и для города. Однако нашлись и репортеры, которые хотели заработать свои пятнадцать минут славы, собрав компромат на семью. Я не позволю этому случиться.

— Проследи, чтобы никто из этих ублюдков не проник в дом.

— Не волнуйся. Тони осматривает территорию, чтобы убедиться, что все до единого уйдут. Ты же знаешь, какой он.

Тони Терачино начал работать на меня совсем недавно. Учитывая, что моя рабочая нагрузка возросла, а повышение до вице-президента по операционной деятельности чаще всего не позволяло мне бывать в поместье Армана, Арман поручил этому человеку оставаться рядом со мной. Хотя Тони заслуживал доверия, нам еще предстояло выработать свой ритм, у Тони были совершенно отличные от моих представления о системе подчинения. По крайней мере, в отношении предчувствия ему не было равных. Тони считался сановным (прим. высокопоставленный, занимающий высокое положение) человеком, знавшим свое дело — старый термин, который использовал дед Армана, и он передавался из поколения в поколение. Двое мужчин, которых я нанял, были людьми низкого ранга на тотемном столбе, что, по мнению Армана, было неприемлемо для того, чтобы быть моими главными помощниками.

С возрастом мой лучший друг стал все больше походить на своего отца, хотел он в это верить или нет. Он бы вызвал меня на драку, если бы узнал, что я вообще так думаю.

— Хорошо. Следи за тем, чтобы не происходило ничего необычного. Дай знать, если что-нибудь увидишь.

— Есть причины для беспокойства? — Лэндри поднял голову, внимательно изучая меня.

Я оглядел хорошо освещенную территорию, каждое дерево сверкало огоньками, что придавало им праздничный вид.

— Просто какое-то нехорошее предчувствие скручивает меня изнутри.

Так и было. Арман в последнее время вел себя странно, держал все в себе. Это было на него не похоже, ведь он делился со мной практически всем. К тому же, поговаривали о назревающих неприятностях, различные источники на улицах вели себя чертовски скрытно. Это не предвещало ничего хорошего для ведения бизнеса на любом уровне, законном или ином.

— Ну, блядь. Когда у тебя возникает это чувство, обычно стоит ждать какого-то взрыва. — Лэндри ухмыльнулся, хотя и был прав. Мой инстинкт почти никогда не подводил меня.

Посмеиваясь, я направился к крыльцу, задержавшись ровно настолько, чтобы отчитать его.

— Эти твари тебя убьют.

— Ага, возможно, если бы я прожил достаточно долго, чтобы увидеть, как это произойдет. Ты знал, что средняя продолжительность жизни влиятельного человека в мафиозной организации составляет сорок пять лет?

Я потер челюсть, размышляя над его заявлением. Он был мастером зачастую бесполезных фактов. Было бы здорово понаблюдать за ним в эпизоде «Джеопард» (прим. телеигра / викторина). У меня было предчувствие, что он бы справился.

— Подумай об этом с другой стороны. У тебя есть еще шесть лет, чтобы угробить свои легкие.

Он расхохотался, а я покачал головой. Через пару лет я достигну этого волшебного уровня. Хорошо, что я подготовил завещание. Я закатил глаза от этой жуткой мысли.

Как только я вошел в парадную дверь, появился Арман, как будто он почувствовал мое появление.

У него было веселое выражение лица, в одной руке он держал бокал.

— Ты опоздал. Сложности?

— Давай просто скажем, что с его девушкой было трудно.

— М-м-м… — он подошел ближе, взглянув на царапины, оставшиеся на моем лице. — Вижу. А ты умеешь обращаться с женщинами, друг мой.

— Ты превратился в настоящего комика.

Смеясь, он выхватил у меня из рук бутылку шампанского.

— Зои в музыкальной комнате. Концерт, который я попросил ее исполнить, подходит к концу. Почему бы тебе не вручить ей цветы, когда она закончит?

— Я думал, ты собирался сделать это сам.

Было что-то вызывающее беспокойство в том, как он посмотрел в другую сторону.

— К сожалению, мне нужно позвонить.

— Дела, сегодня вечером? Я удивлен, после всей той шумихи, которую ты устроил.

Он хлопнул меня по руке.

— Шумиха? Я никогда не устраиваю шумихи.

Пока он смеялся, я почувствовала, что происходит что-то еще.

— Ага, устраиваешь, когда дело касается твоей жены или детей.

— Ладно. Виновен по всем пунктам обвинения, друг мой, — произнес Арман, стараясь казаться беспечным. — Однако, как ты хорошо знаешь, владение бизнесом — та еще заноза в заднице. Звонок — это необходимость, от которой я не могу отказаться. И этот звонок может занять некоторое время. Убедись, что все идет по плану. Эта вечеринка важна, и я хочу, чтобы Зои чувствовала себя как дома.

— Что происходит, Арман? Сначала ты попросил меня убрать…

— Ничего. Перестань волноваться.

— Ага. Я тебе нужен?

Важно. Он практически настаивал на том, чтобы Зои приехала домой на лето или подольше. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что он беспокоится о том, что она станет мишенью. Однако он держит все в секрете, и это меня бесит.

— Нет. С придурками я легко справлюсь. А теперь иди, побудь с моей дочерью. Убедись, что с ней все в порядке. Просто не отходи от нее ни на шаг. Ты понимаешь? — беспокойство на его лице было слишком явным.

— Нет проблем. Не отойду, — сказал я ему, обеспокоенный тем, что понятия не имел, с кем он будет говорить. Обычно он рассказывал мне все, делясь своими идеями и опасениями. То, что сейчас Арман этого не делает, означает, что он чувствует, что не справляется с ситуацией, а это то, чего он терпеть не может. — Случилось ли что-то еще, о чем ты мне не рассказываешь?

— Давай просто скажем, что я отказываюсь быть пойманным в момент слабости. Иди. Я справлюсь с этим дерьмом, — он продолжал смотреть в сторону входной двери, как будто ожидая, что вот-вот нагрянут неприятности.

Я, ощетинившись, оглянулся через плечо.

— Понял, Арман. Я прослежу, чтобы никакой сброд ее не побеспокоил.

Он поднял свой бокал в знак признательности.

— Ты очень хороший друг.

— И тебе стоит об этом помнить, — ответил я, улыбаясь, пытаясь поднять настроение, хотя сам по-прежнему был на взводе.

— Очень забавно.

— Франсуа и Луи уже приехали?

— К сожалению, Луи застрял на утомительной операции, оба ребенка заболели крупом, так что Сара тоже вынуждена сидеть дома. Франсуа здесь с Делани, а Эдми без Зейна, который не смог вылететь из Парижа, где у него был бизнес, из-за ужасных погодных условий.

— Тем не менее, зал полон. — Семья Тибодо была и моей семьей тоже, но в том, как он упомянул о том, кто здесь находится, было что-то странное, как ночной воздух.

Он ухмыльнулся.

— Только самое лучшее для Зои. Все скучали по ней. Думаю, и ты в том числе. Вернусь, как только смогу.

Мои челюсти были сжаты сильнее, чем когда-либо. Я смотрел, как он уходит, краем глаза заметив Тони. Он направился ко мне, его челюсть была так же плотно сжата, как и моя, как будто у него была неприятная стычка.

— Что не так? — спросил я, когда он подошел.

— Репортеры. Одна из них отказывается уходить. Я совершил ошибку, толкнув ее. Это та самая Сандра как-ее-там.

— Дай-ка угадаю. Люди, с которыми работает мисс Уэллс, засняли ваше несогласие на камеру.

— Это могло произойти.

Чертовски здорово.

— Тебе нужно научиться скрывать свой характер. Лэндри разберется с ней, если она продолжит доставлять проблемы. Оставайся внутри и убедись, что женщины Тибодо и маленький Габриэль в безопасности. — Мне не нравилось, что Рэйвен и маленького сына Армана держали здесь, но Арман настаивал, что это безопаснее, чем любая другая альтернатива.

— Конечно. У тебя такой взгляд, босс. Мы ожидаем неприятностей?

— Так мне сказали, но я чертовски надеюсь, что нет, — рявкнул я.

— Угу. Буду держать свое оружие наготове на всякий случай. Кстати, красивые цветы.

Не было никакой особой причины, по которой смех Тони мог вывести меня из себя, но это было так.

Я отбросил свои неприятные мысли в сторону, пробираясь сквозь густую толпу людей, на мой взгляд, гостей было слишком много, но и Арман, и Рэйвен любили шумные вечеринки. Я взял виски в одном из шести баров, уже поглощенный музыкой, которую играла Зои. Я хотел бы записать все это, чтобы успокоить свои расшатанные нервы.

Не могу вспомнить, сколько раз меня приглашали на ее частные концерты, начиная с того времени, когда ей было одиннадцать или около того. Арман всегда был гордым отцом, баловавшим свою малышку, желавшим, чтобы она чувствовала себя принцессой. Она же всегда мечтала заниматься музыкой и стать концертирующей пианисткой. Арман об этом не подозревал. Если бы этот мужчина принимал решения, она бы осталась запертой в своей комнате, вместо того чтобы добиваться своего. Зои никогда бы этого не потерпела.

Приближаясь к музыкальной комнате, я почувствовал благоговейный трепет среди гостей. Когда я стоял в аудитории в Нью-Йорке во время ее последнего сольного выступления со школьным оркестром, музыка была выбрана ее профессором. Однако именно в тот момент все изменилось. Я перестал думать о ней как о дочери моего босса, веснушчатом подростке, и начал видеть в ней красивую, жизнерадостную женщину.

Я буду гореть за это в аду, и Арман будет тем, кто отправит меня туда.

Я подошел ближе, испытывая отвращение к тому факту, что был полностью возбужден. Я никогда особо не увлекался музыкой, возможно, потому, что почти все время работал, но все, что выбирала Зои, было захватывающим, сегодняшняя музыка ничем не отличалась.

Однако партия, которую она играла, была темной, как ночь, почти такой же зловещей, как тишина, царившая снаружи. Звук был навязчивым, таким печальным, что никто в комнате не двигался. Своими длинными пальцами и выразительными движениями, почти всегда играя с закрытыми глазами, она завораживала зрителей. Она выбрала классическую пьесу, но с акцентом на басовые аккорды. Полностью погрузилась в музыку, ее тело покачивалось, а длинные волосы переливались в свете светодиодной подсветки.

И ни один человек в зале не остался равнодушным к чувственности музыки, хореография которой, несомненно, была приукрашена исполнительницей. Было легко поддаться очарованию Зои, желая, чтобы этот момент никогда не заканчивался.

По крайней мере, с того места, где я стоял, я мог её разглядеть. Зои была великолепна в ярко-красном платье, ее длинные темные локоны спускались более чем до середины спины. У нее всегда была сияющая кожа, она была из тех женщин, которым не нужно краситься, но сегодня вечером она просто сияла. Вздохнув, я изо всех сил постаралась отвести взгляд, понимая, что Франсуа вот-вот встанет сбоку от меня. Его появление заставило меня напрячься еще сильнее.

Он выждал, прежде чем сказать что-нибудь, и когда заговорил, его голос звучал приглушенно.

— Она потрясающая, не так ли? Знаю, что я ее дядя, но у этой девушки талант.

— Да. Ее выступление просто невероятно.

Покрутив в руке свой напиток, он усмехнулся, увидев, что я держу в руке.

— Розы. Приятный штрих. От тебя? — в его голосе послышались нотки упрека, что не было необычным для этого грубоватого человека.

— Это не моя идея, — процедил я сквозь стиснутые зубы.

— А-а-а-а. Я должен был догадаться. Арман. Папа всегда добивается своего. На мой взгляд, он слишком сильно беспокоится о Зои. Девочка блестящая и сообразительная. Она может постоять за себя в большом, жестоком мире. — Франсуа был близок с Арманом, его заместитель и капо, но я был ближе в некоторых аспектах, секреты и желания, которые мы делили на протяжении многих лет, были совершенно разными.

— И у тебя есть дочь, Франсуа. Однажды она станет достаточно взрослой, чтобы ты мог беспокоиться о ее будущем.

— Кто сказал, что я не беспокоюсь о ней сейчас? Однажды ты поймешь, мой друг. Как только ты узнаешь, что твоя жена забеременела, весь твой мир изменится, ночные тревоги станут частью рутины.

— Сомневаюсь, что найду кого-то столь же особенного, как у вас с Арманом. Меня итак все устраивает.

— Никогда не говори никогда.

— Если я еще раз услышу эту фразу, меня вырвет.

Он рассмеялся.

— Если ты найдешь кого-то, это пойдет тебе на пользу. По моему скромному мнению.

— Я в этом сомневаюсь.

— Так говорил каждый мужчина, пока не встретил подходящую женщину. Я-то знаю. Так что заткнись к чертовой матери, — фыркнул Франсуа. — Раз уж ты тут яростно защищаешь блудную дочь, я возьму еще выпить.

Все, что я смог сделать, это кивнуть. Как и в любом преступном синдикате, жены, любовницы и дети считались слабостями и нуждались в защите с самого первого дня. Пока я наблюдал за ней издалека, в груди у меня что-то сжалось.

Мне стало еще более неуютно, чем раньше, воспоминания о том, как я отреагировал в аэропорту, вызвали тупую боль в глазах. Я был намеренно груб с ней, чем не мог гордиться, но у меня не было другого выбора. Позволить ей думать, что я не ее защитник, было равносильно смертному приговору. У меня по-прежнему не было другого выбора, кроме как держать ее на расстоянии, но на этот раз это была моя проблема. Когда она несколько раз отказывалась возвращаться домой, у меня возникло ощущение, что это связано с моим грубым поведением. Блядь. Теперь, когда у меня были люди, работающие под моим началом, я бы возложил обязанность защищать ее на кого-нибудь другого.

Так или иначе, я должен выбросить ее из головы.

Когда Зои закончила песню, а также концерт, о котором ее просили, она медленно опустила голову, не снимая пальцев с клавиш. Только когда она подняла руки и положила их на колени, раздались радостные возгласы и аплодисменты. Когда несколько гостей бросились к ней, как будто она была в статусе знаменитости, я заметил, что двое мужчин наблюдают за ней с другого конца зала. То, как они смотрели на нее, вызвало у меня приступ гнева.

Я допил остатки скотча, со стуком поставив стакан на один из столиков, прежде чем протолкаться сквозь толпу. Прямо сейчас чертовы розы были помехой. Когда один из двух мужчин начал приближаться, я бросил на него взгляд. Учитывая, что я был выше почти всех остальных в комнате, таинственный гость мог легко заметить гнев на моем лице.

Он сделал правильный выбор, отступив, но у меня было чувство, что я вижу его не в последний раз. Предложение Армана найти подходящего мужа для его дочери потрясло меня до глубины души. Он неоднократно говорил мне, что никогда бы так с ней не поступил. Внезапная перемена в его отношении должна была стать первым тревожным сигналом. Если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что он пригласил на вечеринку нескольких подходящих женихов, чтобы познакомить ее с ними.

Я стиснул зубы, и мой гнев перерос в ярость, когда я приблизился к пианино.

— Спасибо вам, — не раз повторяла она, и румянец на ее лице явно свидетельствовал о том, что ей было не по себе от такого количества похвал, которые она получала. Я глубоко вздохнул, обходя мэра и его жену, ожидая, пока они поздравят ее.

— Это было невероятно, моя дорогая, — сказала миссис Кингсфорд.

— Не хватит никаких прилагательных, чтобы описать это выступление, Зои. — Мэр Кингсфорд поцеловал костяшки пальцев Зои. Мэр считался нашим союзником, человеком, который был избран, вероятно, из-за значительного вклада Армана и его семьи в предвыборную кампанию.

— Спасибо, сэр. Я действительно ценю ваш комплимент, — ответила Зои.

Как только я зашел ей за спину, она тут же ощетинилась и выпрямилась во весь рост. Я не привык видеть ее на каблуках, обычно девушка была в джинсах и кроссовках. За всю неделю, проведенную в Нью-Йорке, я не подходил к ней ближе, чем на десять ярдов. Находиться так близко было опасно, настолько, что мне потребовалась каждая капля самообладания, чтобы подавить томительное желание, даже если это бы означало удар кувалдой по голове.

Она оставалась неподвижной, и когда Кингсфорды отошли, медленно повернулась ко мне лицом. В ее глазах был вызов, намек на гнев и ненависть, похожие на те, что я увидел за несколько секунд до того, как она поднялась на борт самолета. На ум пришло слово «ошеломляющая», ее красота и грация были более утонченными, чем я мог себе представить раньше.

Момент застыл во времени, как будто в комнате больше никого не было. Она не моргнула, не пошевелила ни единым мускулом, но по напряженному выражению ее лица я понял, что она совсем не рада меня видеть. Когда она взглянула на цветы, я понял, что их вид ее обеспокоил.

— Если они от тебя, то они мне не нужны.

— Они от твоего отца.

— Оу. Как вижу, ты все еще его лакей. Что за царапины у тебя на лице? Что, как обычно, разозлил какую-то женщину?

Иисус. Она будто вышла на поле боя. Я пристально посмотрел на нее, слишком долго сосредоточившись на том, как она проводит кончиком языка по своей нижней губе с малиновым пятном. Было очевидно, что колледж изменил ее. В моей голове, все, что ей было нужно — это чтобы я уложил ее к себе на колени и жестко отшлепал. По крайней мере, эта мысль вытащила мой разум из зыбучего песка.

Я оставил свои возражения при себе, положив букет на пианино.

— Добро пожаловать домой, Зои. Поздравляю тебя с успешным окончанием колледжа. Надеюсь, тебе понравится этот вечер.

С этими словами я ушел. Возможно, в конце концов, будет гораздо проще держаться от нее на расстоянии.

Как посмел этот мужчина уйти от меня! Как он посмел вести себя так, будто я ничто.

Увидев его снова, я сошла с ума.

Я сжала кулаки, не желая ничего, кроме как броситься за ним и сильно ударить его по лицу. По его точеной, сильной челюсти. Его… Его великолепному лицу. Я отвела взгляд, пытаясь проглотить комок в горле. Какая-то часть меня хотела выбросить розы, даже если они были невероятно великолепны. Я была груба, чего со мной почти никогда не случалось, но боль осталась даже после стольких лет.

К сожалению, я не была уверена, что это говорит обо мне.

Несколько секунд спустя я схватила букет и поднесла к носу две дюжины великолепных красных роз. Аромат был невероятный. Я провела кончиком пальца по лепестку, затем по одному из стеблей.

— Ауч.

Шип уколол мой палец. Новая волна гнева чуть не заставила меня швырнуть их через всю комнату. Поднося кончик ко рту, я наблюдала, как Мэддокс медленно направляется к двери музыкальной комнаты. За те годы, что меня не было, он изменился, стал еще более мускулистым, чем раньше, и темный костюм на нем выглядел безумно привлекательно. Легкая седина на висках добавляла ему привлекательности, но глаза оставались затравленными, темными и холодными. Взгляд настоящего хищника.

Несмотря на то, что он вел себя так, словно ему было на меня наплевать, он остался в дверях, словно на страже, осматривая периметр, как делал уже сотни раз. Его мускулистое тело было напряжено сильнее, чем я когда-либо видела, он был напряжен так, словно готовился нанести удар в любой момент, как хищник, которым он и был. Мужчина вел себя так, словно был львом, расхаживающим по клетке, готовым наброситься на любого, кто встанет у него на пути. Некоторые люди понятия не имели, насколько он опасен, но я-то знала. Я не раз видела его в действии, когда упрекала его в жестокости.

Да, он был безумно хорош в своей работе, его способность защищать, а также его сильное чувство преданности — то, чем восхищался мой отец, их дружба длилась дольше, чем с любым другим у папы. Но по отношению ко мне Мэддокс так и остался не более чем наемным работником. Так и должно было быть.

Верно. Соври себе еще раз.

«Ох, девочка. Что же ты делаешь? О чем ты думаешь? Это не старшая школа, и этот мужчина даже не думает о тебе».

Сколько раз я говориласебе то же самое? На данный момент — это должно было стать единственным, во что я верю.

В виске у меня появилась боль, которая грозила испортить весь остаток вечера. Я отказываюсь это допустить. Это моя вечеринка, и я планировала насладиться ею в полной мере. Почему я не могу отвести от него глаз? Ярость на саму себя захлестнула мой мозг и сердце, и я изо всех сил постаралась посмотреть в другую сторону.

Все в этом мужчине было безумно великолепно. Сегодня вечером он выглядел так, словно сошел с обложки журнала «GQ», с удовольствием демонстрируя свое превосходство. Его длинные, лохматые волосы, спадавшие на воротник, и двух- или трехдневная щетина, украшавшая его сильную челюсть, с легкостью очаровали меня с первого взгляда.

Однако моя решимость была непоколебима. Он продолжал думать обо мне как о маленькой девочке. Я видела это в его глазах. Что ж, я найду способ показать ему, что он упускает. Это должно помочь мне избавиться от него. Когда я повернулась, чтобы взять свой почти пустой бокал вина, я заметила, что двое довольно симпатичных молодых людей пристально изучают меня. Было очевидно, что они говорили обо мне, судя по их постоянным взглядам. Хм-м-м…

Вот и оно. Идеально.

По крайней мере, я могу устроить маленькое сексуальное шоу для Мэддокса. Может быть, тогда он, наконец, увидит во мне женщину.

Я одарила их лукавой, но сексуальной улыбкой, перекинула волосы через плечо и направилась к двери, вынужденная пройти в нескольких дюймах от мужчины, которого желала слишком долго. Даже его запах был соблазнительным, слишком провокационным для чертова солдата. Я нарочно остановилась, бросив на двух красивых джентльменов еще один быстрый, но соблазнительный взгляд, и провела языком по нижней губе в преувеличенной манере.

— Вот. Поставь их в воду, Мэддокс, хорошо? — спросила я, прижимая букет к его груди, не потрудившись посмотреть ему в глаза. — А я возьму еще выпить. О, и в следующий раз, когда будешь выбирать цветы для леди, убедись, что удалил все шипы, иначе она может использовать их против тебя.

Подняв свой окровавленный палец, я не дала ему времени возразить и направилась прочь, покачивая бедрами. Я никогда не умела ходить на каблуках, кроссовки «Конверс» больше подходили мне по стилю, но я постаралась как можно непринужденнее выйти из комнаты, направляясь в один из многочисленных баров, которые там были установлены.

Эти чертовы цветы напомнили мне о тех, что я проигнорировала в Нью-Йорке за несколько вечеров до своего выпуска. Парень был пьян, тот самый чувак, которого я видела не раз за шесть месяцев работы в маленьком джаз-клубе, где я подрабатывала. Он был безобиден, но после неприятной мысли о том, что за мной следили, его поступок стал нежелательным.

К тому времени, как я добралась до другой комнаты, меня тошнило от ненависти к тому, как я обошлась с Мэддоксом. Я не стала оглядываться, боясь увидеть его суровое лицо. Что я делаю? Это безнадежное дело с самого начала.

— Выступление было безумно невероятным, — сказала Эдми, бросаясь ко мне. — Я так рада, что ты дома.

Когда моя тетя обняла меня, я заметила, что Мэддокс последовал за мной в библиотеку, очевидно, решив приглядывать за мной. Мне нужно уйти от него, иначе я сойду с ума.

— Спасибо. Просто несколько любимых отрывков, которые мне нравится исполнять.

— Пьеса была такой грустной, мрачной и опасной. Ты должна быть счастлива, в восторге от того, что ты свободная женщина. — Она рассмеялась, закатив глаза.

— Будем ли мы когда-нибудь по-настоящему свободны? — мрачная и опасная. Может быть, я выбрала ее, думая о Мэддоксе.

— Может, ты и права, хотя ты еще слишком молода, чтобы быть такой философкой, — возразила Эдми, смеясь, и ее глаза заблестели. — Мне жаль, что Зейн не смог прийти. Ему пришлось неожиданно вылететь в Париж по делам, и в настоящее время он застрял в аэропорту.

— Ох, мне жаль. Почему бы мне не принести тебе что-нибудь выпить?

Она лукаво посмотрела на меня и положила руку на живот.

— Ты беременна?

— Да. Можешь в это поверить, после стольких лет?

Я слышала страшные истории о том, как эти двое влюбленных пытались. Дети. То, что я твердо решила никогда не задумывать. Зачем мне эти сложности? Они будут подвергаться пристальному вниманию и защите всю их жизнь.

— Я так рада за тебя.

— Никому не говори. Это будет сюрприз для Зейна, когда он вернется домой.

Я прикрыла губы двумя пальцами, прежде чем заключить ее в еще одни медвежьи объятия.

— Все счастливы и в браке.

— Не все.

Она взглянула на Мэддокса, затем снова на меня. Она была единственным человеком в моей семье, которому я рассказала о своем непокорном увлечении после того, как она нашла глупую любовную записку, которую я написала ему, когда была намного младше. Ну, на самом деле это была просто валентинка из тех безумных наборов, которые дети раздают своим одноклассникам, но я добавила несколько блестящих сердечек, на рисование которых у меня ушло время. Я струсила и не отдала ему ее, из-за чего тетя нашла ее много лет спустя в одном из моих ящиков. Я не была уверена, почему я сохранила ее, но она безжалостно дразнила меня в течение нескольких месяцев после этого. Теперь, когда Рэйвен что-то заподозрила, мне придется держаться от этого человека на огромном расстоянии. Боже. Как я должна это сделать?

— Неважно. Может, это потому что он такой засранец.

— Ого. Ты же знаешь, что у Мэддокса тяжелая работа — ходить по пятам за твоим отцом. Расслабься, девочка. Жизнь слишком коротка. Выпей.

— Думаю, что так и сделаю. А потом у меня есть несколько сексуальных мужчин, с которыми можно пофлиртовать. Ты не знаешь, где папа?

— Понятия не имею. Попробую найти его для тебя.

— Было бы здорово. — Она сжала мою руку, прежде чем уйти, и ее подмигивание заставило меня вздрогнуть почти так же сильно, как в тот момент, когда я впервые увидела Мэддокса. Я бросила на него еще один взгляд, а затем намеренно отвернулась к бару. — Еще бокал мерло, пожалуйста. И не скупитесь на размер бокала.

— Да, мэм.

Как только бармен поставил бокал на деревянную поверхность, я обхватила его пальцами и залпом выпила добрую половину дорогого вина.

— Долей, если не возражаешь. — Я бросила взгляд через плечо, пытаясь подавить раздражение из-за того, что Мэддоксу, очевидно, приказали следовать за мной. Я взрослая женщина. Я должна иметь возможность свободно разгуливать по собственному дому. Будь он проклят.

— Еще раз спасибо, — сказала я бармену, прежде чем уйти, пытаясь удержаться от того, чтобы не сказать Мэддоксу какую-нибудь гадость, что, как я знала, было несправедливо.

К счастью, двое симпатичных молодых парней направились в мою сторону.

— Ну, привет, — сказала я. — И кто же вы такие?

— Я Франклин, а это мой друг Данте.

Данте явно был итальянского или испанского происхождения, вблизи его шоколадные глаза и волосы цвета воронова крыла казались еще привлекательнее. Или, может быть, это было действие вина, которое позволило мне думать о них обоих как о милых. Я нарочно прижала руку к груди Данте, не в силах удержаться и бросив взгляд через его плечо на Мэддокса.

— Франклин и Данте. Что такие двое симпатичных мужчин делают на моей вечеринке?

— Мы были приглашены, — произнес Данте сексуальным голосом.

— Потрясающе. — Когда Мэддокс бросил на меня строгий взгляд, я глубоко вздохнула. Возможно, устраивать сцену было не самой лучшей идеей. Это было бы неуважением к моему отцу и Рэйвен. Я могла ненавидеть Мэддокса сколько угодно, но это был дом моего отца. — Может быть, еще увидимся, мальчики. Спасибо, что пришли. — Я чувствовала гнев Мэддокса, о чем свидетельствовали его сжатые челюсти.

Я хотела рассмеяться ему в лицо, но должна была признать, что мне было немного стыдно за свое поведение. Вместо того, чтобы сказать мне, что я плохая девочка, он развернулся и вышел из комнаты. Вот тебе и попытка вывести на ревность. Я не была уверена, что, черт возьми, я вообще делаю.

— Ты прекрасно играешь, — произнес Данте, поднимая свой бокал и кивая мне.

— Большое тебе спасибо. Это моя настоящая страсть.

— Страсть. Мы хорошо понимаем эту концепцию, — пробормотал Франклин себе под нос, и легкое рычание сделало момент неловким. Они посмотрели друг на друга, и у меня возникло отчетливое ощущение, что раньше у них была одна женщина на двоих. О, нет. Я совсем не такая девушка.

— Уверена, что у вас, мальчики, есть своя страсть. — Я посмотрела на дверь, бабочки продолжали порхать у меня в животе. Я почувствовала разочарование, переходящее в отчаяние, когда не увидела в дверном проеме величественной фигуры Мэддокса.

— О, есть, принцесса. Не так ли, Франклин? — сказал Данте еще более мрачным тоном, чем раньше.

— Абсолютно, и она включает требование, чтобы красивые женщины подчинялись нашим желаниям. — Франклин рассмеялся, как будто это была не более чем игра.

В этот момент я пришла в ярость. Мой гнев поднял свою уродливую голову, и это не имело никакого отношения к вину. Я ненавидела мужчин, которые считали, что женщины должны пресмыкаться перед ними, уступая им любым из способов.

— Во-первых, я не принцесса и никогда не подчинюсь ни одному мужчине. Во-вторых, вы оба грубияны. Приятного вечера.

Когда я собралась уходить, Данте набрался наглости схватить меня за руку.

— Куда это ты собралась, принцесса? Ты уйдешь только тогда, когда я скажу тебе уйти.

Я резко повернула голову в его сторону, пристально глядя в глаза мужчине. Почему он вдруг показался мне знакомым?

— Убери от меня свои руки. — Я пыталась не устраивать сцены, но когда его пальцы больно впились в мою кожу, я зашипела, готовая при необходимости вступить в бой.

Вместо этого он придвинулся еще ближе.

— Не раньше, чем я сам решу это сделать.

Странное покалывание пронзило меня, словно удар тока, который мог быть вызван только одним. Мэддоксом.

— Леди сказала, чтобы ты убрал от нее руки. Советую тебе так и поступить. — Мэддокс смотрел на мужчину с такой ненавистью, что я чуть не упала в обморок. Он был по меньшей мере на пятнадцать сантиметров выше двух парней, и гнев в его глазах привлекал не только мое внимание. Если бы я не знала его лучше, то сказала бы, что в нем говорит ревность.

— Отвали, придурок, — ответил Данте, совершив ошибку, настолько глупую, что повернулся спиной к могущественному человеку.

Я уже видела, как Мэддокс разбил лицо мужчине, когда тот осмелился попытаться похитить меня много лет назад. Я точно знала, когда он достигает критической точки, его глаза потемнели, а ноздри раздулись. Очень немногие люди понимали, что под его изысканным нарядом и мальчишеской улыбкой скрывается одержимый мужчина, который, когда это необходимо, приходит в ярость.

Мэддокс обхватил Данте за шею, впился пальцами и подбросил его, как тряпичную куклу. Когда тело Данте ударилось о стену и мужчина медленно сполз на пол, Франклин все еще пребывал в шоке, его глаза широко раскрылись, а рот приоткрылся.

Я чуть было не отпустила шутку, что ему следует быть осторожнее и не проглотить муху, но придержала язык, любопытствуя, как далеко зайдет Мэддокс.

В тот момент, когда Мэддокс повернулся к нему, он вскинул руки, выплеснув половину своего напитка на пол.

— Предлагаю вам убраться к чертовой матери из этого дома без промедления, или будет гораздо хуже, — сказал Мэддокс своим командирским голосом, лая, как собака, пока Франклин стоял в шоке.

К несчастью для Данте, он совершил огромную ошибку, с трудом поднявшись на ноги и осмелившись вытащить оружие из кармана.

— Осторожно! — закричала я.

Я видела это уже десятки раз, реакция Мэддокса была незамедлительной. Он резко повернулся, сомкнул пальцы на запястье Данте и согнул его так, что могу поклясться, услышала хруст костей. Когда он нанес два жестоких удара по лицу ублюдка, Мэддокс, без сомнения, сломал ему нос.

Данте взвыл, и Франклин почти выбежал из комнаты. Через несколько секунд в комнату ворвались двое солдат моего отца.

Мэддокс стоял над Данте, качая головой.

— Уберите отсюда этих ублюдков, — прорычал он, отдавая команду солдатам.

— Принято. С удовольствием, — сказал один из солдат.

— Сукин ты сын. Ты сломал мне нос, — фыркнул Данте, когда один из солдат рывком поставил его на ноги. Он отдернул руку, бросив на меня, а затем и на Мэддокса злобный взгляд. — Это еще не конец.

— Черта с два, — прорычал Мэддокс. Он продолжал смотреть в противоположном от меня направлении, следя, пока солдаты схватили Данте за обе руки и потащили его из комнаты. Когда он повернулся ко мне, его грудь все еще вздымалась от ярости, а не от напряжения. Одним широким шагом он сократил расстояние, приподняв мой подбородок одним пальцем. — Ты ранена, Зои? Эти ублюдки как-нибудь причинили тебе боль?

— Нет. Я в порядке. — Я все еще была будто в тумане, пытаясь найти нужные слова, чтобы поблагодарить его.

Этот момент был запечатлен во времени, застыв, как будто мы понятия не имели, что сказать друг другу. Я ничего не могла с собой поделать, отвела взгляд от его лица и с трудом сглотнула, борясь с желанием, которое, словно торнадо, пронеслось по всему моему телу.

Он погладил меня по щеке, и ощущение тепла стало совсем другим. Он редко прикасался ко мне, делал все, что было в его силах, чтобы держаться на расстоянии. Я не могла сдержать дрожь от волнения, борясь с нервами и неуверенностью.

— Я мог бы убить этого ублюдка, — сказал он хриплым голосом.

— Ты не убийца, по крайней мере, не совсем.

— Если ты так думаешь, значит, ты совсем меня не знаешь.

— Я знаю достаточно. — Я хочу узнать гораздо больше. Я не осмелилась сказать ему это. Сладостный момент затянулся, его прикосновение стало еще более горячим, чем было раньше.

Когда он глубоко вздохнул, прекрасные чары рассеялись, суровый мужчина убрал руку, а маска вернулась на место.

— Иди, наслаждайся вечеринкой, милая. Я разберусь с этими ублюдками. По-своему. — Теперь в голосе Мэддокса зазвучали резкие нотки, грудь поднималась и опускалась от непрекращающегося гнева.

Кивнув, я начала уходить, затем, не задумываясь, прижала обе руки к его груди, поднялась на цыпочки и поцеловала его в щеку. Когда я отстранилась, он повернул голову, и наши губы соприкоснулись. Я была захвачена моментом, не в силах пошевелиться. Он мгновенно напрягся, как и много лет назад, и я сделала два решительных шага назад, пытаясь разорвать гипнотизирующую хватку.

— Спасибо. — Выходя, я старалась больше не смотреть на него.

Но, Боже милостивый, я так жаждала его, что от тоски у меня заныло все внутри. У меня был шанс рассказать ему о своих чувствах, сделать все, что могла, чтобы помочь ему увидеть, что теперь я женщина, но я струсила.

Какой дерзкой, храброй девушкой я была.

Глупая. Глупая.

Я направилась прочь из комнаты, мне нужно было подышать свежим воздухом и побыть наедине с собой. Было только одно место, где я могла найти и то, и другое, а также немного покоя. Я направилась в сторону кухни, откуда без труда смогла добраться до заднего коридора, ведущего в прачечную и к выходу в сад. Там было так оживленно, что никто не обратил внимания, когда я проскользнула внутрь, открыла дверь и растворилась в темноте.

Легкий ветерок доносил до меня ароматы ночного жасмина и других цветов, а мерцающие огоньки на деревьях давали достаточно света, чтобы я могла пройти по мощеной дорожке. Моим любимым местом во всем мире была оранжерея, которую, как я слышала, обожала и моя мама. Было что-то особенное в том, чтобы наблюдать, как цветы вырастают из семян или крошечных ростков, пока они не займут почти все полки, добавляя красок и тепла в обычно суровую обстановку.

Я оглянулась через плечо, прежде чем войти внутрь и тихо прикрыть за собой дверь. Включать свет не было необходимости. Я предпочитала естественное сияние полной луны, тени, которые создавала темнота, позволяли мне прятаться, как я привыкла много лет назад.

— Как сегодня поживают все эти прекрасные растения? — спросила я, как обычно делала, когда была младше. Я прошлась по рядам, трогая то одно, то другое. Я изучала растения, с удовольствием копаясь пальцами в почве и грязи для горшков, сколько себя помню. Мой отец часто дразнил меня за то, что я люблю пироги из глины, что бы это ни значило.

Это были хорошие времена, простые времена. Воспоминания вернули меня в период колледжа. Я так стремилась проложить свой собственный путь, что почти забыла, как сильно люблю это место, его красоту и спокойствие, дающие мне утешение. Я прошла полный круг, пытаясь понять, почему в последнее время все казалось таким трудным, в том числе и принятие решений о моем будущем. Через несколько минут я, наконец, села на маленькую скамеечку, которую мой отец соорудил для меня, когда я былаа маленькой. Она скрипела от старости, но была такой же удобной, какой я ее помнила. Моим любимым местом для уединения был уголок, расположенный в глубине оранжереи и скрытый тропическими растениями и цветами.

Возможно, я до сих пор не выбрала свою профессию, потому что, по правде говоря, всегда хотела работать в семейном бизнесе, продолжая дело, начатое поколениями ранее. Мой отец запрещал мне это, как будто, будучи женщиной, я была слишком хрупкой. Я знала, что он хотел защитить меня, но я была вполне способна справиться со всем, что бы ни было брошено в мою сторону. Некоторые моменты моей жизни вызывали слишком много воспоминаний, страх перед неизвестностью относительно моего будущего присутствовал всегда.

Я не была уверена, сколько времени прошло, но, как только я закрыла глаза, то почувствовала чье-то присутствие и резко встала. Легкий скрип двери теплицы не был тем, что я себе нафантазировала, а звук ее закрытия я точно узнала. Поскольку с того места, где стояла, я не могла разглядеть вход, волосы у меня на затылке встали дыбом.

Это место находилось гораздо ближе к окраине поместья, дорога, ведущая в город Новый Орлеан, была прямо за нами. Мой отец всегда предупреждал меня, чтобы я не ходила сюда ночью. Несмотря на то, что он установил камеры, большую часть поместья окружал густой лес, что позволяло оставаться незамеченным, легко стреляя из оружия. Страх пробежал у меня по спине, и я не решилась закричать, испугавшись, что Данте или другой засранец нашел меня и осуществит свою страшную угрозу.

С трудом сглотнув, я заметила несколько инструментов на полке всего в нескольких футах от себя. Я двигалась быстро и бесшумно, дрожащими пальцами схватив длинную лопату. Продвигаясь вперед, я держала ее обеими руками, готовая нанести удар в случае необходимости. Я двинулась по одному из проходов, стараясь бесшумно ступать по гравийной дорожке. Больше я ничего не слышала, но знала, что там кто-то есть. Прячется. Ожидает.

Готовится к атаке.

Я завернула за угол и в ту самую секунду, когда заметила в тени кого-то с пистолетом в руке, взмахнула своим орудием и треснул засранца прямо по центру спины. Ублюдок упал, пистолет вылетел у него из рук. Я перепрыгнула через него, пытаясь убежать, прежде чем он успеет перегруппироваться, но он был слишком быстр для меня, схватил меня за лодыжку и уронил на колени. Лопата вылетела у меня из рук, и я, словно в замедленной съемке, наблюдала, как она трижды кувыркнулась, прежде чем упасть на землю.

Взвизгнув, я попыталась вырваться из его хватки, брыкаясь и нанося удары другой ногой.

Он легко повернул меня, прижавшись ко мне всем весом своего тела, и завел мои руки за голову.

— Перестань сопротивляться мне, Зои.

Его глубокий баритон был узнаваем где угодно, его звук окутывал меня, как теплое одеяло холодной зимней ночью. Я была поглощена этим мгновением, струйка лунного света позволила мне разглядеть темноту в его глазах. Но на этот раз в них было нечто большее, чем беспокойство или гнев. Там была похоть, сложная и необузданная похоть.

Я тяжело дышала, мое горло сжималось, когда я смотрела на него снизу-вверх. Может быть, я верила в фантазии или, возможно, немного в магию. Или, может быть, я была немного не в себе. Как бы то ни было, ощущение его точеного тела, его твердого, как камень, члена, пульсирующего от того же сильного наэлектризованного желания, пронизывающего меня насквозь, не оставляло места для воображения.

Он больше не мог отрицать свои чувства ко мне.

Я никогда не испытывала такого чувства, когда все время останавливается, в ту самую секунду, когда мир перестает существовать вокруг меня.

До этих пор.

И за эти несколько прекрасных секунд я перестала быть дочерью его лучшего друга, юной девушкой, которую он поклялся защищать, я стала в его глазах женщиной.

И тут случилось немыслимое, тот самый прекрасный момент, который я мечтала пережить столько лет.

Мэддокс прижался своим ртом к моему.

Меня и раньше целовали парни за последние годы, но страсть, которую излучал Мэддокс, и то, как мастерски ему удалось схватить меня за запястья одной рукой, а другой обхватить мой подбородок, заставили меня задрожать всем телом. Моя киска пульсировала так сильно, что я чувствовала растущую влажность между ног. Мои соски были твердыми, как крошечные камешки, и прижимались к моему платью, которое цеплялось за его пиджак.

Возможно, я слишком часто фантазировала о нем, но это был один из тех случаев, когда реальность была намного лучше фантазий. От его действий у меня перехватило дыхание, а то, как Мэддокс водил языком взад и вперед, доминируя над моим, повергало меня в шоковое состояние.

И его вкус был потрясающим, сочетание виски и корицы дразнило каждое нервное окончание, в горле пересохло от желания большего. Я пошевелилась под ним, высвободив одну ногу, чтобы прижаться согнутым коленом к его бедру. Интимный момент вызвал сюрреалистическую гамму ощущений, и я молилась, чтобы эти несколько секунд страсти превратились во что-то совершенно иное. Даже то, как он гладил меня по щеке своими длинными пальцами, было волнующим, позволяя мне представить нас в муках страстной интрижки.

Я ничего так сильно не хотела, как прижать его обнаженное тело к своему, нежиться в тепле наших потребностей, пока мы бы отдавались своим желаниям.

Когда он внезапно прервал поцелуй, я не смогла удержаться от стона, бегая взглядом по его глазам, пытаясь выгнуть спину.

Он ослабил хватку на моих запястьях, этот сильный мужчина делал глубокие, прерывистые вдохи. Я была уверена, что он придет в себя и отчитает меня за то, что я его соблазнила. Когда он поднялся на колени, я лишь убедилась в этом. Я оставалась неподвижной, ошеломленной, не в силах моргнуть или даже вздохнуть. Когда же он сорвал с себя пиджак и отбросил его в сторону, я оказалась поражена.

— Ты сбежала. Ты ведь знала, что этого делать не стоит.

— Мне нужно было немного пространства, немного воздуха.

Легкое рычание вырвалось из глубины его груди, его взгляд был таким же предостерегающим, как я и ожидала.

— Ты прекрасно знаешь, что не стоит пытаться убегать от меня.

Когда он направил на меня свой указательный палец, я почувствовала, что желание, охватившее его, было на грани того, чтобы стать неконтролируемым, электричество, которое мы разделяли, потрескивало, как провода под напряжением, танцующие во время грозы.

От этого у меня перехватило дыхание, и я потеряла способность ясно мыслить.

— Как ты меня нашел? — выдавила я, дрожа всем телом.

— Ты думаешь, я не знаю тебя, Зои? Ты действительно веришь, что после стольких лет я ничего не знаю об этой женщине, о том, что у тебя внутри? Это твое тайное убежище, место, куда ты всегда уходишь, когда расстроена. Обычно я стоял снаружи, наблюдая за тобой, обеспечивая твою безопасность.

— Правда? Не думала, что кто-то знает.

Фыркнув, он внимательно посмотрел на меня, словно не зная, что ему делать. Когда Мэддокс провел костяшками пальцев по моей щеке, с моих губ сорвался громкий стон.

— Я знаю о тебе все. Каждую. Маленькую. Деталь.

О, боже мой. Поговорим о том, как сбываются фантазии.

— Ты все еще думаешь, что я маленькая девочка?

Он слегка рассмеялся.

— Ты женщина, это точно. Опасная, красивая, запретная женщина, — пробормотал Мэддокс таким низким и хриплым голосом, что мне пришлось напрячься, чтобы расслышать, что он говорит. Наклонившись, он раскрыл ладонь, проводя кончиками пальцев по моему лицу к шее, его грудь поднималась и опускалась, пока он мучительно переживал этот момент. Он понятия не имел, что делает со мной, покалывающие ощущения затмевали все остальное.

— Черт возьми. Это так неправильно, — сказал он, начиная подниматься. Я схватила его за руку и приподнялась на несколько дюймов.

— Почему? Я хотела этого много лет.

— Не говори такого. Я совершенно не подхожу тебе, Зои, и дело не только в том, что я лучший друг твоего отца.

— Мэддокс. Пожалуйста. Никому не обязательно знать об этом. — Вот. Я сказала. Я наконец-то нашла в себе мужество вырваться из защитной оболочки.

Выражение его лица помрачнело еще больше. Я была уверена, что этот мужчина собирается взять меня. И это именно то, на что я надеялась. Он продолжал колебаться, в голове у него кружились мысли. Тогда у меня возникло чувство, что пути назад нет, черта, которую мы пересекли, опасна, но мы оба этого хотим. Я была легкой как перышко, легкомысленной и настолько влюбленной в этого мужчину, что была уверена: ничто и никогда не сможет разлучить нас.

Однако в тот момент, когда он сорвал тонкие бретельки моего платья, обнажив мою грудь, я оказалась в полном шоке. Он был жесток в своих действиях, как будто у меня не было ни малейшего шанса сказать «нет».

Как будто бы я вообще могла это сделать.

— Я разрушу тебя, — промолвил он с опасными нотками в голосе.

— Тогда сделай это.

— Помоги мне, Господи. Ибо я собираюсь согрешить.

Я прижала ладони к его рубашке, часто дыша и глядя на него снизу-вверх. Как только я обхватила пальцами его рубашку, сжимая так, словно от этого зависела моя жизнь, Мэддокс издал хриплый рык и опустил голову, обхватив ладонями мои груди. Каждое прикосновение было грубым, волна боли пронзила мои мышцы, когда он ущипнул оба полностью возбужденных бутона.

— О, да. — Я больше не узнавала свой голос.

— Идеально.

Я выгнула спину еще сильнее, застонав, когда он обхватил влажными губами мой сосок.

— О, Боже. — Ничто не могло подготовить меня к жару его дыхания или к бурному приливу эмоций и ослепительных ощущений, пронесшихся сквозь меня подобно бушующему шторму.

Постанывая, я боролась с его рубашкой, вырывая ее из брюк, пытаясь дотянуться до его члена. В тот момент, когда я смогла провести пальцами по его выпуклости, я испытала мощный прилив адреналина. Каждый издаваемый им звук разжигал огонь между нами, мужчина превращался в обезумевшее животное, посасывая и покусывая мою нежную плоть. Я сходила с ума от желания, страстно нуждаясь ощутить жар наших тел, прижатых друг к другу.

Звезды самых ярких цветов поплыли у меня перед глазами, когда прилив возбуждения превратился в почти отчаянную потребность, которую мы оба разделяли. Я обезумела от желания и сумела просунуть руку ему под рубашку. Одно прикосновение к его коже обожгло кончики моих ноющих пальцев. Мы начали срывать друг с друга одежду, и я уверена, что оторвала пуговицу на его рубашке. Хотя какое мне до этого дело?

Мэддокс повелительно подцепил пальцем край моих трусиков и с силой разорвал их. Его ухмылка была почти злобной, но мне нравилась его внезапная бесшабашность, варварское состояние, в котором он находился, то, что этот организованный и контролируемый мужчина никогда не позволял мне увидеть. Засунув мои самые красивые красные кружевные трусики в свои брюки, он покачал головой.

— Ты плохая маленькая девочка.

Его игривость тоже была совершенно новой для меня. Однажды я сказала ему, чтобы он вытащил у себя палку из задницы. Это было на моей вечеринке в честь восемнадцатилетия, и я выпендривалась перед друзьями, найдя открытую бутылку алкоголя. К тому моменту мы вчетвером были готовы к долгой пьяной ночи и походам в туалет. Он же вырвал бутылку у меня из рук, свирепо посмотрел на меня, прежде чем пробормотать что-то насчет того, чтобы перекинуть меня через колено и отшлепать. По его словам, это именно то, чего мне не хватало в жизни.

— Ты помнишь мой восемнадцатый день рождения? — неожиданно спросила я.

Он прищурил свои очаровательные глаза на несколько секунд, прежде чем приподнять бровь.

— Как я мог забыть? Мне пришлось отпаивать тебя кофе, чтобы твой отец не узнал, что ты пила. Ты обзывала меня всеми ужасными словами, какие только могла придумать. Если подумать, твои подружки тоже так делали.

— Упс.

— Ага. Я все еще должен отшлепать тебя за то безобразное поведение.

Я рассмеялась, и он прозвучал так радостно, как я не могла припомнить за долгое время.

— Видишь. Но ты бы не посмел, ведь я уже совсем взрослая.

Мэддокс перешел к другому моему соску, проводя языком назад-вперед, прежде чем прикусить его.

— Осторожнее, малышка. Ты здесь не главная. И дерзить мне не в твоих интересах.

Почему его собственнические слова так сильно взволновали меня?

— О, да? Ты не посмеешь прикоснуться ко мне.

Возможно, какая-то огромная часть меня хотела, чтобы Мэддокс отшлепал меня в ту ночь, чтобы обращался со мной как с плохой маленькой девочкой. Когда он отстранился и сел на каменный пол, я чуть не рассмеялась ему в лицо. Но в ту секунду, когда он схватил меня за руку и рывком притянул к себе на колени, меня охватил прилив желания и потрясения. Он задрал мое платье до талии, обнажив ягодицы. Я была в шоке и хныкала, как маленький ребенок.

Он без колебаний выполнил свое обещание, быстро опустив руку вниз. Черт возьми. Я была потрясена тем, насколько это больно, а ведь он использовал только руку.

Если я правильно помню, все эти годы он угрожал применить свой ремень. Ладно, мое поведение было абсолютно безрассудным, и ему удалось уберечь меня от гнева моего отца, но это было в ту ночь, когда я сказала ему, что ненавижу его всем сердцем. Между тем, по правде говоря, это был первый раз, когда я поняла, что влюблена в него.

Особенно после того, как мои подружки чуть ли не набросились на него. Когда Мэддокс не ответил, а только грубо заговорил с ними, все трое были убеждены, что он гей. Что за чушь.

Когда он снова и снова опускал ладонь, я ерзала у него на коленях, поглаживая толстую выпуклость у него между ног. Безумие того, что он делал, приводило меня в состояние благоговейного трепета, боль переходила в настоящую агонию.

— Тебе нужно усвоить, что правила важны, — сказал он грубовато, хотя в его голосе слышалось веселье.

— Я играю по своим собственным правилам.

Мэддокс усмехнулся, как и раньше, и этот звук вызвал еще одну волну мурашек.

— Ты научишься. Я как раз тот человек, который сможет тебя обучить.

Я закрыла глаза, непроизвольно запрокинула руку и прижала тыльную сторону ладони к ноющей ягодице. Жар уже нарастал, и я знала, что это покалывание будет длиться всю ночь. И, Боже милостивый, я была такой влажной, моя киска пульсировала. У меня было ощущение, что его брюки будут хранить бремя моего желания по крайней мере пару часов. Так ему и надо, за то, что он меня отшлепал.

Он схватил меня за руку, сжал ее и прижал к пояснице.

— Ничего подобного, или я задам тебе трепку, которую обещал в тот день рождения, полный приключений.

Почему его слова так сильно меня возбуждали? Я содрогалась, когда порка продолжалась, но агония уже начала превращаться во что-то совершенно иное.

Это было почти так, как если бы я наслаждалась жарким испытанием наказания. Тем не менее, я сопротивлялась, зарываясь другой рукой в грязь и даже впиваясь ногтями в ее поверхность.

— Прими наказание, как хорошая девочка.

— Ох, ты за это поплатишься.

Его хриплый смех стал странной наградой, но настоящим удовольствием было то, что мужчина остановился. Когда он начал ласкать мою ноющую кожу, я почувствовала, что его желание выходит из-под контроля, его дыхание стало более прерывистым, чем раньше.

— Думаю, с тебя достаточно.

Боже милостивый, я не узнала звук его голоса. Как только он отпустил мою руку, я сползла с его колен, притворившись, что собираюсь убежать от него. Он, не колеблясь, обхватил пальцами мою ногу. Он не только оттащил меня на несколько футов назад, но и перевернул, оседлав мои бедра.

— Ты никуда не уйдешь, пока я тебе этого не позволю.

Именно грубость его тона в ту ночь, много лет назад, подействовала на других девушек. Точно так же, как это происходило со мной сегодня вечером. Он уставился на меня сверху вниз, как будто я была жареным мясом на серебряном блюде, готовым к употреблению этим жестоким мужчиной. Когда он наклонился, как делал это раньше, я прижала руку к его груди.

— Ой. Да… — я нервно рассмеялась, поглаживая его безумно идеальный живот и пытаясь высвободить член. Внезапно он снова схватил меня за руки и прижал их к земле, его дыхание стало еще более затрудненным, чем раньше.

Между нами внезапно возникло первобытное влечение, потребность, которую невозможно было отрицать. Когда он поднялся на колени, я села, схватившись за его пояс.

Он нахмурил брови, его грудь поднималась и опускалась, а на лице появилась страстная улыбка, когда я попыталась высвободить его член. Я тяжело дышала и стонала одновременно, не отрывая взгляда от его лица.

В тот момент, когда он схватил мое платье и стянул его через голову, я никогда в жизни не чувствовала себя такой распутной, и мне нравилась каждая секунда этого. Я поднялась на колени, наконец-то мне удалось расстегнуть его ремень, пуговицу и молнию на его брюках. Каждое движение становилось все более неистовым, как будто мы оба наверстывали упущенное.

Он обхватил ладонями мое лицо, снова зарычал и опустил голову, захватывая мой рот, как делал это раньше. На этот раз наши языки встретились, но он не позволил мне ничего контролировать. Я была в огне, не могла ясно мыслить, да и не хотела.

Поцелуй стал еще более страстным, чем раньше, погружая меня в жаркое блаженство, когда он положил руку мне на плечо, проводя шершавыми подушечками пальцев по моей спине. Когда он прервал поцелуй, его губы были так близко к моим, и его шепот танцевал на моей коже.

— Этого не должно было случиться.

— Знаю.

— Но ты будешь моей, — пробормотал он, прикусывая сначала мою нижнюю губу, затем подбородок, проводя языком от одной стороны моей челюсти к другой. — Такая чертовски красивая. Вся моя. Всегда моя. Никто другой больше никогда не прикоснется к тебе.

Его чувства ошеломили меня даже больше, чем его действия, мое сердце бешено колотилось от его собственнических слов.

Щекочущие вибрации пробежали по мне, когда я высвободила его член, вздрогнув в тот момент, когда мне удалось обхватить его основание рукой. Он был толстым и твердым, таким большим, что я преисполнилась ликования. От всего происходящего у меня перехватило дыхание, нервный смех сорвался с моих губ. То, как он провел рукой по моим ягодицам, вызвало еще одну волну влажности у меня между ног, и мой пульс участился.

Я надрачивала его ствол, водя рукой вверх и вниз, создавая трение. У меня потекли слюнки, от желания почувствовать его вкус. Мэддокс все время стонал, каждый мускул напрягался. Когда он стянул рубашку через голову, у меня перехватило дыхание от его вида. Я и раньше видела его без рубашки, но сейчас он стал еще великолепнее, его мускулы были словно высечены из тончайшего камня.

— Ты такой… О боже. — Я знала, что в моих словах нет никакого смысла, но, похоже, это не имело значения. Он ухмыльнулся, и его глаза блеснули в лунном свете.

— Ты меня так убьешь.

— Я думала, это ты убьешь Данте.

Он рассмеялся, и его смех прозвучал мрачно и зловеще.

— У него больше никогда не будет шанса прикоснуться к тебе.

Я содрогнулась от мысли о том, что с ним могли сделать. Но ни за что не собиралась спрашивать, у меня было чувство, что если Данте останется жив, он никогда не забудет свою встречу с Мэддоксом.

— Больше никаких разговоров, — приказал он, снова толкая меня на пол. Он закинул одну ногу себе на бедра, затем другую, его тело дрожало, когда он смотрел на меня сверху вниз. Не колеблясь, он прижал кончик члена к моим набухшим складкам. В тот момент, когда он вошел в меня на всю длину, я резко вскрикнула, ослепленная пронзительными ощущениями.

— Ох-о-ох.

Я никогда не думала, что смогу испытать что-то настолько невероятное, ощущение того, что он похоронен глубоко внутри меня, мечта, ставшая явью. Я вся дрожала, предвкушение и фантазии были далеко не так хороши, как реальность. Мышцы моей киски напряглись, пытаясь приспособиться к нему, боль стала еще сильнее, вожделение, которое я испытывала, превращало меня в дикого зверя.

С ним было то же самое, мужчина запрокинул голову с ревом собственника. Я прижалась к нему бедрами, ощущая тяжесть его тела, такого чувственного. Такого защищающего. У меня по-прежнему кружилась голова, возбуждение и потребность приближали к пропасти. Когда он медленно опустил голову, я была поражена тем, каким невероятно красивым был Мэддокс, как будто я видела его в первый раз.

Я провела руками по его плечам, все время ощущая покалывание от возможности прикоснуться к нему. Я и не подозревала, сколько у него шрамов, шероховатость его кожи рассказывала мне историю, которую я не была уверена, что хочу услышать. Сколько раз этот жестокий, удивительный человек бросался спасать членов моей семьи? Сколькими способами он рисковал своей жизнью? Меня настолько захлестнула волна эмоций, что я не была уверена, что все когда-нибудь будет по-прежнему.

Он почти полностью вышел из меня, выражение его лица стало более чувственным, подчеркивая его истинную хищную натуру.

— Детка. Ты такая чертовски горячая. Я хочу трахнуть тебя в каждую дырочку, взять все, что принадлежит мне.

Он ни за что не догадается, что делают со мной его порочные слова, эти искрящиеся вибрации, которые никак не прекращаются.

То, как он поднял мои руки над головой, переплетая наши пальцы, было особенным, как будто электричество, которое мы разделяли, связь, которую мы выстраивали годами, укреплялась.

Это был еще один прекрасный момент, когда все время остановилось. Не было слышно никаких звуков, кроме стука наших быстро бьющихся сердец, их биение эхом отдавалось у меня в ушах. Он использовал хватку на моих руках, чтобы оттолкнуться от скалистой поверхности, пристально изучая меня, пока трахал. Я всегда считала, что Мэддокс лишен большинства эмоций, как будто поступки, которые ему приходилось совершать на протяжении многих лет, изменили его.

Я не была дурой. Рано узнала о том, кем и чем на самом деле является мой отец, Мэддокс, совершавший одни из самых отвратительных поступков, но эмоции, которые я видела в этом мужчине, могли соперничать с любой женщиной.

Включая меня.

Я не моргала, впиваясь ногтями в его кожу, пока ощущения, переполнявшие меня, становились ошеломляющими. Через несколько секунд мое тело отреагировало совершенно иначе, чем на любой другой прилив возбуждения, который я испытывала.

Когда он наклонил голову, прижавшись губами к моей щеке и уху, его горячие слова и задыхающийся шепот могли легко ввести меня в транс.

— Кончи для меня, моя маленькая овечка.

Его маленькая овечка. Это выражение он использовал много лет назад. Было что-то успокаивающее в том, что он использовал его в этот момент. Или, может быть, это было напоминание о том, насколько запретным был этот момент, когда у нас перехватывало дыхание.

Когда я ничего не сказала, его ноздри раздулись.

— Ты научишься повиноваться мне. Кончи для меня. Сейчас же.

Все в его поведении было поразительным, его навязчивая потребность в чем-то таком, о чем, как я думала, можно только мечтать. И самым странным из всего этого было то, что я хотела подчиняться ему. Мысль была настолько безумной, что в тот момент, когда у меня начали сводить судорогой пальцы на ногах, я испытала настоящий шок. Оргазм, пронзивший меня, наступил так быстро и с такой силой, что его можно было счесть неистовым.

Я была ошеломлена светом, пляшущим перед моим периферийным зрением, тем фактом, что мой рот был открыт в форме буквы «О», но не издавал ни звука. Ничего. Это было так, словно я перенеслась в альтернативную вселенную, неспособная говорить, оставаясь в состоянии анабиоза.

И никогда в жизни я не испытывала ничего более восхитительного.

Мэддокс проникал глубоко внутрь, его действия становились все более дикими.

Наконец, как будто прорвало плотину, и еще один острый момент восторга пронзил меня, словно острый как бритва нож. Я почувствовала, как у меня подскочило кровяное давление, пульс участился на несколько ударов, и в следующие несколько секунд я полностью погрузилась в блаженное чувство восторга.

— О, да. Да. Да…

— Моя прекрасная малышка. Моя маленькая овечка.

По мере того, как его слова проникали в мои барабанные перепонки, я чувствовала, что он близок к освобождению, каждый мускул его могучего тела напрягся. Каждое движение становилось все более грубым, все его лицо мерцало в лунном свете, а капли пота стекали с его лба на мой. Его аромат был невероятным, древесным с оттенком темных специй, и я молилась, чтобы он остался на моей коже.

Возможно, я была глупой девчонкой, но я не хотела принимать душ, оставив чувство, как его семя заполняет мое лоно.

Серия рычаний вырвалась из его горла за несколько секунд до того, как он извергся глубоко внутрь.

Я никогда не верила, что это произойдет.

Я делала все, что могла, чтобы перестать представлять это.

Я так сильно хотела возненавидеть его за то, как он обращался со мной.

По большей части мне это удавалось.

Пока он не вошел в ту комнату с розами в руках. Тогда все было потеряно. Но теперь, когда он поднял голову, свет, который так ярко горел всего несколько секунд назад, потускнел. Он почти замкнулся в себе и отгородился от меня.

Мне не нужно, чтобы он говорил мне, что это больше никогда не повторится. Я знала это всем сердцем и душой.

И это было самое сокрушительное чувство, которое я когда-либо испытывала.

Как только Мэддокс открыл рот, чтобы заговорить, я прижала пальцы к его губам.

— Не порти это. Пожалуйста. Это все, о чем я прошу.

Прежде чем он успел ответить, тошнотворное чувство, внутренний инстинкт пронзили мой разум. В тот момент, когда я широко открыла глаза, он почувствовал, что что-то не так.

И тут разразился настоящий ад, когда звуки выстрелов разрушили магические чары.

Какого хуя?

Бах! Бах! Бах! Бах!

Стрельба была быстрой, и хотя звук раздавался не так близко от теплицы, я немедленно оттащил Зои подальше в тень, прикрыв ее своим телом. Ебаный в рот. Пока я сходил с ума, предаваясь плотским утехам с единственной женщиной, которая была запрещена в моей жизни, весь мир семьи Тибодо только что погрузился в хаос. Насколько я мог судить, было по меньшей мере четверо вооруженных нападающих, но предполагаю, их было больше. Дерьмо. Мои мысли вернулись к мелкому ничтожеству, который приставал к Зои.

Если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что итальянца и его приятеля использовали в качестве отвлечения внимания.

Или, возможно, что похуже.

Арман не мог пригласить этих мелких засранцев.

Я засунул член в штаны, испытывая отвращение к себе за то, что потерял над собой контроль.

— Успокойся и не высовывайся, — проинструктировал я приглушенным шепотом.

— О, боже мой, — простонала Зои. Я прижал палец к ее губам, почувствовав движение снаружи. Она поняла, что я пытался ей сказать, и кивнула. — Кто мог это сделать?

Я пока не был готов ответить на этот вопрос. Что бы ни случилось с Арманом, это, скорее всего, имело какое-то отношение к внезапному нападению. Вопрос был в том, почему?

— Просто оставайся на месте. — С трудом поднявшись на ноги, я пригнулся к земле, вглядываясь в стекло в поисках каких-либо признаков движения.

Никого не обнаружив, я двинулся к двери, выглядывая сквозь матовые стекла. Когда я не уловил никакой активности, я направился обратно к Зои, наклонился и провел рукой по волосам.

— Ты в порядке?

Она кивнула, все еще дрожа всем телом. Она села, изо всех сил пытаясь натянуть платье и прикрыть грудь. В ее глазах читался ужас, который усиливал ярость, продолжающую нарастать.

Интуиция подсказывала мне, что Данте и его больной приятель были не более чем часовыми, но я все еще не мог спросить Армана, были ли они приглашены на вечеринку. Не похоже, чтобы на входе проверялиприглашения, как я советовал сделать.

Арман отказался, как будто это грубо. Возможно, после этого он научится прислушиваться ко мне.

— Что происходит, Мэддокс? — спросила Зои, дрожа подо мной и впиваясь кончиками пальцев в мои предплечья. — Кто стреляет?

— Я ни хрена не знаю, но ты должна выслушать меня, дорогая. Оденься. Держись подальше от света, и что бы ты, блядь, ни делала, ты не покинешь эту безопасную зону. Ты слышишь, что я говорю?

Я никогда в жизни не чувствовал себя настолько потерявшим контроль. И мне это не нравилось, а мое отсутствие стало одной из причин, по которой убийцам удалось обойти нашу охрану. Меня охватила ярость, которая могла привести к кровопролитию и насилию. Мне нужно обуздать свои эмоции, иначе я потеряю всякий оставшийся контроль.

Зои смотрела в окно, ее нижняя губа дрожала. Когда она ничего не сказала, я был вынужден взять ее за подбородок и притянуть ее лицо к себе.

— Послушай. Меня. Внимательно. Мне нужно услышать от тебя, что ты останешься здесь. — У этой девушки всегда были проблемы с соблюдением правил, но на этот раз это может привести к ее гибели.

— Что? А моя семья. Все внутри. Мой младший брат. Ты должен убедиться, что они в безопасности. Ты обязан, Мэддокс. Пожалуйста. — Она вцепилась в меня, едва не впав в истерику. Хотя ее и других членов семьи учили, как справляться с кризисом такого рода, все было совсем по-другому, когда они сталкивались с ним по-настоящему. — Пожалуйста. Пожалуйста!

— Успокойся, маленькая овечка. Я все это исправлю. Я обещаю. — Я отступил, схватил ее платье и швырнул в ее сторону. — Но ты, черт возьми, будешь следовать моим правилам, Зои. Ты слышишь меня? Прямо сейчас я — твой единственный спасательный круг.

Все, что она смогла сделать, это кивнуть, ее глаза забегали из стороны в сторону. Я чувствовал, что мы оба хотели что-то сказать, но сейчас было не время и не место.

Я поднялся на ноги, поднял с пола рубашку и попытался в нее влезть. Дерьмо. Куда, черт возьми, подевалось мое оружие?

Она кивнула, все еще дрожа, когда поднялась на колени, пытаясь натянуть платье через голову.

— Пожалуйста, будь осторожен, Мэддокс. Я не могу потерять тебя.

— Иди в заднюю часть теплицы и оставайся там. Что бы ты ни услышала, оставайся в укрытии. Хорошо? Я обещаю, что вернусь за тобой. — Потерять меня. Ее слова вонзились в меня, как ржавый нож.

— Ладно. Пожалуйста, не забывай о своем обещании. Моя семья важна для меня.

— Помни о тренировках. Возможно, это поможет тебе выжить.

— Помню. Ты научил меня, что делать. — Она пыталась казаться стойкой, но я ощущал запах ее страха. Черт, я ее не виню.

Несмотря на всю браваду, которую эта прекрасная девушка всегда пыталась демонстрировать, и на то, что, как я знал, она скрывала тоску по матери и росла с настороженными друзьями, которые боялись ее отца, она в точности была похожа на маленькую овечку, как я ее и называл.

Эта мысль растрогала меня до глубины души. Я ужасный человек из-за того, что только что сделал, воспользовавшись ситуацией. Но в тот момент, когда я увидел, как этот гребаный сукин сын лапает ее, как будто она принадлежит ему, что-то сломалось во мне, разрушив остатки моего самоконтроля.

Я жаждал того, чего не мог получить, больше, чем хотел дышать. А теперь люди умрут из-за моего нелепого выбора. Я чувствовал это своим нутром.

Нашел свое оружие и приготовился покинуть оранжерею, когда Зои бросилась ко мне и обняла.

— Я боюсь. Я просто в ужасе.

Ее признание снова чуть не сломило меня. Часть меня хотела сказать ей, что так и должно быть, но вести себя сейчас как мудак было бы худшим, что я мог сделать. Помимо этого, я ничего так не хотел, как защитить ее, запереть где-нибудь подальше, чтобы никто и никогда не смог причинить ей боль. Я взял ее за подбородок, глядя на нее сверху вниз, мой голод еще не утих.

— С тобой все будет в порядке. Я вернусь. Я тебе это обещаю.

— Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать.

Я нарочно ухмыльнулся, прежде чем поднять с пола свой пиджак, накинуть его ей на плечи и встать.

— И не собираюсь. Не стоит меня недооценивать. А теперь иди спрячься в тени.

Зои не спешила с ответом, но в конце концов побежала, хотя перед этим остановилась и бросила взгляд через плечо. Было слишком темно, чтобы разглядеть выражение ее лица, но мне это и не понадобилось. Она была обеспокоена не меньше меня.

Я подошел к двери, прислушиваясь к любым звукам, открыл ее и осторожно вышел наружу. Едва я успел сделать пару шагов, как в ночном небе раздался еще один выстрел, а вслед за ним последовали крики. Я бросился бежать к дому. Через несколько секунд заметил одного из бандитов. На нем была темная одежда и лыжная маска, но этот ублюдок активировал датчики движения на улице, что и привлекло мое внимание. Теперь он представлял собой идеальную мишень, и я воспользовался этим, пристрелив его с одного выстрела.

Как обычно, моя меткость была на высоте, и дальний выстрел уложил его с пулей между глаз. Я бросился к нему, намереваясь раздобыть любую информацию. Добежав до него, я упал на колени и сорвал маску. Я уже подозревал, что не смогу мгновенно идентифицировать его, но это все равно меня разозлило. Я обыскал этого сукина сына, но не нашел при нем ничего, кроме еще одного магазина с патронами.

Я осмотрел периметр. У того, кто послал бригаду убийц, были яйца. Забрав у него оружие и запасной магазин, я бросился вперед, стараясь вести себя как можно тише.

Когда справа от меня внезапно появилась тень, я упал и перекатился вбок, собираясь выстрелить еще раз, но это Франсуа, пошатываясь, направлялся ко мне. Господи Иисусе, мать твою. Он был ранен, сквозь накрахмаленную белую рубашку сочилась кровь.

— Франсуа, — прорычал я, пригибаясь к земле и направляясь к нему. Он упал на колени, тяжело дыша и прижимая руку к ране.

— Всего лишь рана в плече, — утверждал он, но его дыхание оставалось прерывистым.

— Что, нахрен, случилось?

Франсуа заглянул мне через плечо, вытирая лицо окровавленной рукой.

— Не знаю. Я услышал выстрелы, затем раздалось несколько криков. Внезапно в доме появились двое мужчин в масках. Мне удалось застрелить одного из них, но мой лейтенант убит, и по крайней мере, еще двое гостей. В тот момент поднялась паника.

— Где, черт возьми, женщины?

— Девочки и маленький Гейб у Тони. Он отвезет их на конспиративную квартиру. Арман исчез.

Блядь.

— Есть мысли, сколько было вооруженных?

— По крайней мере, десять, а может, и больше. Они появились просто из ниоткуда. Это было скоординированное нападение, замаскированное вечеринкой. Где Зои?

— Она в безопасности, прячется. Возвращайся в дом, — проинструктировал я. — Постарайся найти Армана. А я разберусь с этими ублюдками.

— Не дай себя убить.

Еще одно движение привлекло мое внимание, и мы с Франсуа вскинули оружие в сторону незваного гостя, стреляя без разбора.

— Это не лучший день для смерти, приятель, — сказал я ему.

Он засмеялся, пытаясь подняться на ноги.

— Все верно говоришь.

Пригибаясь к земле, я направился к боковой части дома, сжимая обеими руками оружие. Я все еще мог видеть оранжерею, но не терял боевого духа. Завернув за угол, я увидел, что гости выбегают из дома, началась общая истерика. Я бросился бежать, вынужденный упасть и перекатиться, когда из ниоткуда появился еще один стрелок.

Бах! Бах!

Человек в маске был убит в мгновение ока. Я не стал тратить дополнительное время на выяснение его личности. Сейчас это не поможет. Я направился к дому, заметив Лэндри, который выбегал из-за угла с другой стороны. У него на лбу была глубокая рана, вероятно, от удара прикладом пистолета.

— Какого черта?

— Подъехала машина, и прежде чем я понял, что происходит, из нее выскочили четверо мужчин и налетели на меня. Я на пару минут отключился, — сказал Лэндри, все еще тяжело дыша. — Что, блядь, происходит?

Из дома выбегало все больше гостей, суматоха становилась просто нелепой.

— Это вопрос дня, черт возьми. Нам нужно их всех ликвидировать.

— Послушай. Я думаю, они искали кого-то конкретного, — добавил Лэндри.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что перед тем, как потерял сознание, я услышал, как один из них сказал «найди ее». Ее? О ком, сука, они говорили?

О ней. Мой инстинкт сработал быстрее.

— У меня такое чувство, что это Зои. Зайди в дом. Ликвидируй там их всех. Охраняй дом.

— Куда, блядь, ты идешь?

— Защищать человека, за которым они пришли.

Похищение дочери Армана было бы безотказным способом обречь на муки всю семью. Я бросился назад, туда, откуда пришел, к теплице. Я пробежал не более двадцати ярдов, когда услышал ее пронзительный крик.

Нет. Нет. Нет!

Я бежал так быстро, как только мог, хватая ртом воздух, пока гнев охватывал меня. Как только я завернул за угол садового домика, то увидел, что она борется со своим похитителем. Хотя Зои уже была в непосредственной опасности, они вели ее через лес в направлении улицы, ведущей к границе участка Армана. Их было двое. Приближаясь, я старался не шуметь, понимая, что у меня есть около двух минут, прежде чем ситуация станет более опасной. Я достал оружие мертвого наемника, используя в своих интересах то, что я в совершенстве владел обеими руками.

— Отпустите ее, и, возможно, вы останетесь живы, — скомандовал я, направляя оружие на каждого из мужчин в масках.

Как и ожидалось, придурок, державший ее, развернулся и прижал дуло пистолета к ее лбу. Она зашипела, ее глаза метались из стороны в сторону, пока она боролась с рукой, обхватившей ее за шею.

Единственное, на что я мог положиться, так это на то, что Зои была обучена. Она знала, как вести себя в подобной ситуации. Я научил ее тонким жестовым и мимическим командам, которые должны были пригодиться.

— Я так не думаю. — В голосе мужчины не было акцента. Как и у других засранцев, которых я бросил, у него не было заметных черт. Они были просто наемниками, посланными сорвать вечеринку и посеять хаос. Если бы они хотели убить кого-нибудь, включая Франсуа, они были бы уже мертвы. Их целью было захватить Зои.

— Отличный ход, — сказал я, подходя ближе.

Второй придурок попытался отступить на шаг, как будто я мог позволить ему напасть на меня. В этот момент ситуация стала угрожающей. Я подал знак рукой с оружием в руке, ухмыляясь и не сводя глаз с Зои.

Я был предельно сосредоточен, когда направил оружие, которое держал в левой руке, на парня номер два, издав громкий рев, когда Зои изо всех сил наступила нападавшему на ногу. Этого оказалось достаточно, чтобы ослабить хватку мужчины. Она изо всех сил ударила его локтем в живот, прежде чем отскочить в сторону, броситься на землю и скрыться в темноте.

Именно так, как я учил ее делать.

Затем я быстро произвел три выстрела один за другим.

Зои вскрикнула через несколько секунд, и я большими шагами направился в ее сторону, присел на корточки и заключил ее в объятия.

— Я с тобой. Все кончено.

— Я так испугалась, — выдавила она. — Но я знала, что ты придешь.

Когда я поднял глаза, Тони и еще один солдат бежали к нам.

— Господи Иисусе. — Солдат развернулся по кругу, чтобы убедиться, что никто не попытается напасть на нас.

— Последние выблядки сбежали. Они ушли. — Второй солдат был с Арманом много лет и хорошо разбирался во всех аспектах защиты.

Я помог Зои подняться на ноги.

— Это именно то, что они планировали. Нам нужно вернуться в дом. Вызовите бригаду уборщиков. Я хочу, чтобы с этим беспорядком разобрались.

— Что хочешь, чтобы я с ними сделал?

— Положи их на лед. Если кто-то из них жив, оставь его в таком состоянии.

Тони кивнул.

— Я распоряжусь, чтобы их собрали. Ты же знаешь, что полиция обязательно появится.

— Я с этим разберусь. Просто делай свое дело.

Зои прижалась ко мне, когда я обнял ее за плечи.

— Они хотели меня. Почему?

— Чтобы использовать против твоего отца.

Я повел нас к дому, продолжая осматривать периметр. Что меня больше всего беспокоило, так это то, что ублюдкам почти удалось выйти сухими из воды. Охрана ослабла, и тот факт, что никто не нападал на дом в течение многих лет, позволил всем, включая Армана, ослабить бдительность.

— Ублюдки. Ты спас меня. Я знала, что так и будет. Ты всегда был моим героем.

Ее слова почти пробили дыру в моем сердце, достаточно большую, чтобы я погрузился в еще один слой тьмы. Я знал, почему она сделала это заявление, но в тот момент я чувствовал себя полным неудачником. Я позволил своему члену помешать мне, чего, как я обещал себе и своему лучшему другу, никогда не произойдет. Я поклялся на крови защищать Зои ценой своей жизни, что было сделано больше лет назад, чем я мог сосчитать. Я размыл границы дозволенного. Я подверг ее жизнь опасности.

— Давай же. Пойдем, отведем тебя внутрь, — промолвил я ей, игнорируя гигантского слона в комнате. Мне нужно было убедиться, что она понимает: то, что мы пережили, больше никогда не повторится, но это только после того, как ситуация будет урегулирована.

Когда мы вошли в дом, жуткая тишина мгновенно заставила меня насторожиться.

Затем, как только мы вошли в один из коридоров, я услышал какой-то шум. Лэндри бежал на кухню.

— Что, сука, происходит? — я зарычал, увидев ужас на его лице.

— Арман. Он бился с одним из проникших. И он ранен. Дело плохо.

Больницы.

Прошло много времени с тех пор, как я был в них в последний раз, но старое чувство отвращения к холоду и суровой обстановке вернулось. Я стоял, опершись рукой о стену, и смотрел в окно на оживленную парковку. С момента прибытия сюда я пребывал в глубокой задумчивости, воспоминания о прошлом не давали мне покоя.

Я взглянул на пластиковый стаканчик в своей руке, горький вкус дешевого кофе — это все, чего я заслуживал, даже если бы мне хотелось выпить глоток бурбона или всю чертову бутылку. По прибытии, Армана сразу же отвезли в операционную, пуля задела легкое. Это все, что нам сказали, кроме того, что его ранения были опасны для жизни.

Это была моя вина, и только моя, что Рэйвен может потерять человека, которого любит, отца своего любимого ребенка. Она была очень сильной, но не в этот день. Предполагалось, что это будет праздник, торжественное мероприятие с семьей и друзьями. А все превратилось в кошмар. Она все еще не посмотрела на меня и не произнесла ни единого чертова слова, но я чувствовал, что она винит меня в том, что меня не было рядом с ним.

Черт возьми, она и должна.

Вина не была тем чувством, к которому я привык, раскаяние не входило в мой словарный запас, но этой ночью я тонул в нем. Даже Зои держалась от меня на расстоянии, что мучало мужчину внутри меня, того, кто хотел укутать ее в кокон. Я потер глаза, тупая боль в них осталась даже после того, как я проглотил «Тайленол», будто леденец. Сколько, черт, часов прошло? Я взглянул на часы. Была уже половина третьего ночи. Хоть я и не был врачом, но операция длилась слишком долго. Это означало, что шансы Армана выжить были равны нулю.

Блядь. Я не был верующим, но в этот момент я бы попробовал практически все. В чем я был уверен, так это в том, что я планировал выследить ответственного за это человека, как собака.

Не было никаких новостей о людях, которые были ответственны за это, никаких заявлений из укрытий, как это часто делают враги. Хуже всего было молчание, неизвестность подталкивала всех к краю пропасти. Последнее, что нам нужно было делать — это реагировать, не узнав всех подробностей. Однако было слишком много эмоций, и я боялся, что будут приняты судьбоносные решения.

Франсуа стоял рядом со мной, его гнев был таким же сильным, как и мой. Он отказался от госпитализации, оттолкнув врачей скорой помощи, когда они предложили ему помощь. Его рука была на перевязи, но, зная этого человека, я понимал, что это ненадолго. На данный момент он — глава семьи, пока Арман не поправится. Он стоял, уставившись в окно, как будто кто-то из нас или мы оба могли найти там ответы, хотя на данный момент их не было.

— Ты сделал все, что мог, Мэддокс, — заявил он с усталостью в голосе.

— Да? Моих стараний явно оказалось недостаточно.

— Ты спас Зои. Ты позаботился о том, чтобы Рэйвен и Гейб были защищены. Черт возьми, твой инстинкт спас мою прекрасную жену и сестру от этого безумия. Ты, черт возьми, герой, Мэддокс, и пришло время тебе начать вести себя соответственно.

— Нахуй все это! — я воскликнул слишком громко, привлекая внимание Лэндри и нескольких других солдат. Я покачал головой, ярость только усилилась.

Франсуа хлопнул меня по плечу.

— Знаю, ты волнуешься, но Арман крепкий орешек. Он справится.

— Не знаю. — Я растолкал всех, прижимая руки к ране, пока другие звонили в 9-1-1. Он чуть не истек кровью по дороге в больницу. Меня же оставили на месте разгребать все последствия, проследить за тем, чтобы все было улажено, и заставили разбираться с полицией, когда они прибыли на трех патрульных машинах.

Конечно, они были у нас на быстром наборе, большинство из них так или иначе находились под нашим контролем, но когда стреляли в знаменитостей, а двое политиков были ранены в процессе, это не сулит ничего хорошего для сохранения мира или альянса в целости. По крайней мере, они собрали отчет и уехали, но я не сомневался, что им еще придется вернуться.

— Ты позвонил своему отцу?

— Да, — ответил он. — Мама и Папаша вернутся из Италии, как только смогут.

— Как они?

Франсуа покачал головой.

— Ты же знаешь Папашу. Угрожает сжечь Новый Орлеан дотла, чтобы найти виновных.

— С кем Арман разговаривал по телефону?

Он прищурился и повернулся ко мне.

— Понятия не имею. Что он тебе сказал?

— Дело не в том, что он сказал, а в том, чего он не сказал.

Фыркнув, глава семьи сделал вид, что бьется головой о стену.

— Арман думает, что может со всем справиться по-своему. Он не понимает, что у нас есть старые враги, которые больше всего на свете хотят проникнуть в Новый Орлеан.

— Он это понимает. Просто отказывается верить, что это может стать проблемой.

За время своего правления глава семьи нажил себе столько врагов, что было бы практически невозможно выбрать только одного претендента для атаки. Хотя я и пытался следить за ними на протяжении многих лет, даже я стал слишком самоуверенным, учитывая изменение бизнес-модели и переход к законной деятельности. Я был полным идиотом.

Франсуа кивнул, поймав взгляд своей жены Делани.

— Южноамериканцы поклялись отомстить после нашей последней войны с ними.

— Это было много лет назад. Прошли чертовы годы. Весь мир Альтуро рухнул после того дерьма, которое творилось в Ки-Уэсте. — Рафаэль Альтуро, жестокий диктатор южноамериканского картеля, за несколько лет до этого чуть не уничтожил империю Тибодо, подойдя к ликвидации организации ближе, чем кто-либо другой. Поставки алмазов были прекращены на некоторое время, но Арман не позволил новому прибыльному и очень легальному бизнесу простаивать так долго.

В то время как мы использовали альянсы, чтобы навести порядок в Картахене, едва не превратив могущественную империю Альтуро в бесполезную развалину, у всех нас в голове засела мысль, что однажды кто-нибудь восстановит то, на чем остановился разрушенный режим.

Только это было не похоже на южноамериканцев. Это было что-то более близкое к нашему дому.

— Да, но мы не можем сбрасывать со счетов такую возможность, — произнес Франсуа. — Как только узнаем о состоянии Армана, проведем встречу, в том числе и с Папашей.

— Может это кто-то из его прошлого?

Он посмеялся.

— Может быть. За эти годы у отца появилось чертовски много врагов, Арман же пытался стать миротворцем.

— То, чего ты терпеть не мог.

На его лице появилось странное выражение.

— Давай просто скажем, что я бы повел себя совершенно по-другому.

Да, он бы так и сделал, что раздражало Армана и было единственной причиной, по которой они ссорились.

— Тебе нужно отдохнуть и собраться с силами. Возможно, у тебя появится шанс сделать именно это. — Я повернулся к Франсуа и пристально посмотрел на него.

— Знаешь, что забавно? — рассеянно спросил он, и в его голосе слышалась усталость. — Это не то, чего я хочу. Ни в малейшей степени. Может быть, это потому, что с тех пор, как я познакомился с Делани, я лучше понимаю, чего Арман пытался достичь.

— И чего же?

Он обдумал свой ответ, прежде чем дать его.

— Нормальности. Если такое вообще существует в нашем мире. Место, где нашим детям не нужно будет оглядываться через плечо или иметь телохранителей. Это то, чего добивался Арман, и он говорил мне об этом в течение очень долгого времени. Просто я этого не понимал.

— Ага, и именно отсутствие должной охраны усугубило это ужасное событие.

— Может и так, но неприятности могут случиться с каждым в любое время. Я не могу винить его за то, что он хотел, чтобы возвращение его дочери было таким, каким он надеялся его видеть. Я отправляю Томаса в Техас, чтобы он занялся там бизнесом.

Я кивнул, заметив, что мужчина расхаживает по больничному коридору, пытаясь утешить Рэйвен, свою дочь. Он также был Арману как брат, рос вместе с ним, пока не ушел из семьи примерно в то же время, когда появился я. Бывший агент ФБР, которого когда-то считали предателем, за несколько лет до этого занял руководящую должность в компании, оставив свою прежнюю позицию.

— Это хорошая идея. Ему нужно проверить и убедиться, что Девин Карлос снова не поднял свою уродливую голову. Этот человек много лет назад доставил нам неприятности, приложив руку к тому, что Рэйвен и Зои чуть не погибли во время того ужасного пожара на складе, и одновременно пытаясь завладеть нашей опорным пунктом в Техасе. Я винил себя за то, что не был рядом с Зои, как должен был, но все пошло наперекосяк. Как и в случае с Альтуро, южноамериканским диктатором, который оставался в заключении. Я пытался убедить Армана устранить обоих врагов, но он решил иначе.

К этому моменту я уже составил мысленный список самых жестоких врагов, с которыми семейная империя сталкивалась за последние несколько лет. Два имени пришли на ум слишком быстро, остальные же были неспособны спланировать операцию возмездия, подобную той, что мы только что пережили.

— Сомневаюсь, что Девин был бы настолько глуп.

— Ты готов поставить на кон жизнь кого-нибудь из членов семьи? — я внимательно посмотрел на Франсуа.

— Нет, ты прав. Я попрошу Томаса разобраться с текущей ситуацией Девина и выяснить, нет ли какой-нибудь необычной активности в Южной Америке.

— Хорошо. Чем скорее мы исключим тех, кто потенциально может быть ответственен за это, тем лучше.

— Согласен. Иди к Зои, Мэддокс. Ты нужен ей. На случай, если ты не заметил, когда ты входишь в комнату, солнце встает и садится для этой девушки, и она просто загорается, — он кивнул в противоположный конец приемной. — Она очень тяжело все это воспринимает.

Какого хуя? Я не был уверен, что на это сказать.

— Она видит во мне какого-то ебаного героя, которым я не являюсь.

— Ну вот, ты опять себя недооцениваешь. Стань для нее героем. Особенно, если что-то случится с Арманом.

Что-то. Он имел в виду, если мужчина испустит свой последний вздох. Если это произойдет, я никогда себе этого не прощу. Тогда я стану тем, кто сожжет весь город дотла, если то потребуется, чтобы найти виновного.

— Если случится эта трагедия, ты будешь нужен мне рядом со мной. Это понятно? — на мой взгляд, Франсуа сказал это слишком небрежно. — Ты заместитель.

— Если ты боишься, что я стану уклоняться от своих обязанностей, не стоит. Я непревзойденный бизнесмен.

— Это не то, для чего ты мне нужен, друг мой. Твои мускулы и хакерские навыки стоят каждого пенни, которое платит тебе мой брат. — Он поднял голову, встретившись со мной взглядом.

Хотя мне хотелось поспорить с этим человеком и его логикой, я чувствовал, что у него есть причина для того, что он говорит, которая больше связана с его недоверием к кому-то еще в империи Тибодо. Всегда существовала вероятность, что кого-то подкупят, используют шантаж, чтобы заставить переметнуться, но с тех пор, как подобное происходило, прошло много времени. И поскольку бизнес был почти на сто процентов законным, время было выбрано странное.

За исключением возвращения Зои, к которому я продолжал возвращаться. Была ли какая-то вероятность, что это имело к ней большее отношение, чем кто-либо из нас предполагал? Я не мог игнорировать такую возможность. Может быть, я смог бы выяснить, не попала ли она в какую-то беду, благодаря моим компьютерным навыкам.

Хакерство начиналось как не более чем развлечение, способ сбора информации, когда мне было за двадцать. Я стал чертовски хорош в этом, мог ускользнуть от внимания систем безопасности практически любой организации, какой бы сильной они себя ни считали. Это касалось даже военных, ЦРУ и Управления по борьбе с наркотиками. Это не имело значения. Однако в последнее время в таком времяпрепровождении не было необходимости.

— Понятно, — сказал я ему, не готовый пока поднимать тревогу, по поводу Зои в частности. Я никогда не видел Франсуа таким обеспокоенным, даже сильнее, чем когда он был вынужден сражаться лицом к лицу с Альтуро, чтобы спасти жизнь Делани.

Он направился к тому месту, где Делани сидела на одном из неудобных диванов. Еще один быстрый взгляд в сторону Зои, и я понял, что она исчезла. Какого хрена? У нее были строгие инструкции всегда держать свою задницу в этой комнате, если только у нее нет вооруженного сопровождающего. А это я был ее ебаным телохранителем.

Я двинулся в сторону коридора, поглядывая то в одну, то в другую сторону, замечая, как ее длинные темные волосы развеваются за спиной, пока она направляется Бог знает куда. Я начал бежать трусцой, расталкивая слишком многих людей для этого времени суток. Произошла чрезвычайная ситуация, команда первой помощи бежала рядом с человеком на каталке, заставляя всех отойти в сторону. Именно подобным дерьмом и могли воспользоваться нападающие.

Они выполняли важную миссию, за исполнение которой им чертовски хорошо платили. По крайней мере, двое из них, а может, и больше, сбежали, и они предпочтут умереть, вместо того чтобы вернуться к тому, кто их нанял, с пустыми руками. Вот так летят головы и проливается кровь. Я ударился всем телом о пост медсестры, полностью потеряв ее из виду. Как только врачи и медсестры прошли мимо, я бросился бежать, постоянно оглядывая мрачный коридор.

Я проскользнул мимо другой зоны ожидания, и что-то привлекло мое внимание. Резко остановившись, я отступил назад и с облегчением вздохнул, увидев Зои, стоящую перед торговым автоматом. Гнев попытался вытеснить все остальные эмоции. Я сделал четыре больших шага и, схватив ее за руку, прижал к стене рядом с торговыми автоматами.

— Какую часть о том, что нельзя покидать главный зал ожидания, ты не поняла? — я старался говорить тише, но был раздражен, ненавидя тот факт, что контроль вновь был утерян.

Ее лицо сморщилось, и она отдернула руку.

— Я захотела содовой. Окей? Вот и все. Ради бога, мы в больнице.

Когда она попыталась обойти меня, я поставил руки по обе стороны от нее.

— Тебе нужно начать меня слушаться.

— Я слушаюсь. Здесь ничего не случится. — Она посмотрела мне в глаза, потрясенная тем, что, по ее мнению, я мог предположить что-то настолько нелепое. Как, черт возьми, я мог достучаться до нее? Возможно, пребывание в Нью-Йорке не пошло ей на пользу.

— Твой отец когда-нибудь рассказывал тебе о том случае, когда я принял на себя пулю вместо него?

— Только то, что ты не колеблясь сделал это. Почему ты спрашиваешь меня об этом?

— Нет, все было не так, я сделал это, потому что тогда, как и сейчас, это моя работа — обеспечивать твою безопасность. Арман знал, что к чему. Он был обучен справляться с опасностью. Но это не означало, что ублюдки, которые пытались лишить его жизни, чтобы убрать его из иерархии семьи, не пытались сделать это снова. Это произошло в этой самой больнице. Меня только прооперировали, а он совершил гребаную ошибку, выйдя прогуляться в одиночестве. В тот день он чуть не умер и умер бы, если бы в последнюю минуту не сработал его инстинкт.

Ее губы искривились от разочарования и нового осознания страха. На мой взгляд, это было хорошо.

— Я этого не знала.

— Нет, не знала. А хочешь узнать, на что пошел тот человек, чтобы попытаться покончить с его жизнью? — спросил я.

— Даже если я не хочу, уверена, что ты мне расскажешь.

— Да, расскажу, Зои. Мужчина зарезал врача и затащил его тело в кладовку. Затем он присвоил себе личность мужчины. Слава богу, инстинкт твоего отца сработал безотказно. У тебя же нет таких инстинктов.

— Как ты можешь быть так в этом уверен? — она вздернула подбородок, к ней вернулось упрямство.

— Потому что твой отец делал все, что было в его силах, чтобы уберечь тебя от кошмара, который время от времени поднимал свою уродливую голову. На мой взгляд, это было ошибкой. — Ее запах снова ударил мне в ноздри, лишая возможности ясно мыслить.

— Ты ошибаешься на мой счет, Мэддокс. Я сильнее, чем ты думаешь. Я понимаю, кто и что такое мой отец, и кто такой ты.

— Понимаешь? Правда? — я подождал, не ответит ли она, и продолжил, когда она не отвела взгляда. — Дело не в том, чтобы быть сильной, Зои. Дело в том, чтобы быть мудрее своих лет, быть вынужденной расти, несмотря на ужасы вокруг. Никто не желает этого ни тебе, ни любому другому ребенку семьи Тибодо.

— Значит, вот кто я для тебя, всего лишь ребенок? Дочь моего отца? — она вела себя еще более вызывающе, чем раньше, как будто опасности и кровопролития, которые только что произошли, вовсе не было.

— Сейчас ты ведешь себя как ребенок.

— Забавно, Мэддокс. Это не то, что ты говорил мне несколько часов назад. Тогда я была настоящей женщиной, способной удовлетворить твои потребности. Или ты просто притворялся, используя мое тело, чтобы получить удовольствие?

Надменное выражение ее лица раздражало, но не так сильно, как одиночество, разрывавшее мою душу. Я наклонился еще ниже, пока наши лица не оказались совсем близко друг от друга, а губы почти соприкоснулись. Боже, я хотел эту женщину даже сейчас. Что, черт возьми, это говорит обо мне? Она попыталась прижаться к стене, упершись руками мне в грудь. То, что нас связывает, должно быть выброшено в черную дыру, иначе ее жизнь подвергнется еще большему риску.

Я не могу этого допустить.

— Послушай меня, Зои, потому что я скажу это только один раз. Ты дочь моего лучшего друга, девушка, которую я поклялся защищать любой ценой. Я не смогу этого сделать, если в это будем втянуты мы. Ты это понимаешь?

— Что я понимаю, так это то, что ты использовал меня. Ты трахнул меня и отшвырнул в сторону.

— Ты же знаешь, что это не так.

— Правда? — она снова толкнула меня, как будто могла сбежать от меня. Эта женщина была грехом, облаченным в сексуальное, разорванное платье, с горящими глазами цвета лучшего виски. Она и понятия не имела, что я хочу с ней сделать прямо сейчас. Видение того, как я затаскиваю ее в кладовку и трахаю до потери сознания, затмевало все, что мне нужно было сделать. Это вредило моей работе и ставило под угрозу ее жизнь.

Я глубоко вздохнул и отвел взгляд. Зои воспользовалась моментом, чтобы проскользнуть у меня под мышкой и большими шагами удалиться от меня. Я легко поймал ее снова, и сила, которую я использовал, заставила ее дернуться назад сильнее, чем я намеревался. Она прижалась к моей груди, хватая ртом воздух, когда наклонила голову. В этот момент было слишком много желания, и ее дыхание участилось в несколько раз.

— Не делай этого, Мэддокс.

— Чего, Зои? Заботиться о твоем благополучии? Убеждаться, что доживешь до следующего дня рождения?

Мы оба услышали, как кто-то прочистил горло, и я медленно повернул голову. Во взгляде Франсуа читался вопрос, что за херня, блядь, происходит. Что ж, пускай встает в очередь за ответами. Вместе со мной.

— Да? — рявкнул я.

— Хорошие новости. Армана прооперировали, и он хочет поговорить с тобой.

Я медленно повернул к ней голову, и она несколько раз моргнула, прежде чем опустить взгляд в пол.

— Пойдем, Зои. Давай посмотрим, как там твой отец.

Вместо ответа она отдернула руку и пронеслась мимо нас обоих. Франсуа потратил целых три секунды, качая головой и изучая меня.

Когда он отошел, я выдохнул. Ситуация выходила из-под контроля.

Почему же у меня было ужасное предчувствие, что худшее все еще впереди?

Унылая больничная палата была похожа на ту, в которой я находился много лет назад. Казалось, здесь почти ничего не изменилось. Даже приборы, проверяющие жизненные показатели Армана, издавали тот же звук. Единственное отличие состояло в том, что я не помнил ни уровня освещенности, ни цвета стен. Сейчас, когда за окном стояла кромешная тьма, тускло-серая краска придавала всей комнате зловещий вид. Как будто смерть ожидала прямо за углом.

Я стоял в дверном проеме, глядя на своего приятеля, с которым за эти годы выпил десятки бутылок спиртного, сочувствую тому врагу, с которым нам пришлось столкнуться, или новому бизнес-решению, которое Арман хотел поддержать. Мы делились историями о женщинах, пока надеялись и искали кого-то, кого мы могли бы считать особенными, понимая, что привлекать кого-то в нашу жизнь на постоянной основе не только рискованно, но и подвергнет этого человека опасности.

Черт, мы вместе ходили на бейсбольные матчи, ели хот-доги и запивали их пивом. После колледжа мы даже вместе играли в софтбольной лиге, притворяясь, что нам на все наплевать. Я разбогател, став частью семьи Тибодо, что значило для меня чертовски многое, учитывая, что в детстве меня практически бросили, моя мать была наркоманкой, а отец отсутствовал большую часть моей жизни. Что, по правде говоря, было, наверное, к лучшему. Вполне вероятно, что я стал бы таким же головорезом, как тот мужчина, которого желала моя мать, втянутая в брак с жестоким обращением, прежде чем он ушел к какой-то шлюхе, с которой познакомился в баре.

Арман был мне как брат. Мы сражались с хулиганами в старшей школе, с парнями из студенческого братства, нас обоих боялись и уважали одновременно из-за того, кем мы были. И, что более важно, из-за того, насколько опасными мы могли быть. Мы совершали ужасные поступки, которыми никто из нас не гордился. Черт возьми, его отец выручал нас из беды больше раз, чем я мог сосчитать на пальцах одной руки. Я считался членом их семьи. Почему-то у меня было чувство, что этого больше не будет, если кто-нибудь из них узнает, что я сделал с Зои.

Я потер челюсть, когда воспоминания нахлынули на передний план моего сознания. Я не был уверен, почему мне казалось столь важным углубиться в воспоминания, кроме того, что я был также близок к смерти, как и Арман. Я не мог спокойно смотреть, как он просто лежит с капельницей в руке, а приборы наблюдения внимательно следят за его кровяным давлением и уровнем кислорода. В пизду.

Меня охватил столь сильный гнев, сильнее, чем я испытывал раньше, ситуация казалась нелепой. Я знал, что в основном это было из-за чувства вины, но это не меняло того факта, что вся система безопасности нуждалась в перестройке, в том числе в найме других людей. Я поработаю над этим позже, когда Арман придет в себя.

И хотя я понимал, что Франсуа должен быть готов взять бразды правления в свои руки, это не означало, что я собирался сбрасывать со счетов желание Армана жить. У него были все основания для того, чтобы поправиться. Черт бы побрал эту ситуацию.

Наконец я набрался смелости подойти поближе и встать у его кровати. Через пару минут, когда он не пошевелился, я решил, что лучше дать ему отдохнуть. Вернусь позже. Прежде чем я успел повернуться, он открыл глаза и даже сумел изобразить легкую улыбку.

— Привет, приятель. Что это за… уродливое… выражение? — спросил Арман. Я был потрясен тем, что его голос звучал на удивление твердо, почти без отдышки.

— Может быть, это потому, что мой босс так дерьмово выглядит.

Он рассмеялся, а потом начал кашлять.

— Ага, но ты и сам выглядишь не очень хорошо, приятель. Ты прикончил всех ублюдков?

— К сожалению, насколько нам известно, двоим из них удалось скрыться.

Я мог сказать, что он был взбешен случившимся, но больше всего я ненавидел выражение отчаянной озабоченности в его глазах.

— Что им было нужно?

По правде говоря, я не хотел ему говорить.

— Мэддокс. Расскажи мне.

— Они пытались похитить Зои.

Когда он попытался встать с постели, все датчики сошли с ума.

— Я убью их к чертовой матери.

— Нет, ты этого не сделаешь, — сказал я, мягко толкая его за плечи. — Я защищу ее. Я не выпущу твою дочь из своего поля зрения. Я также выясню, зачем им это.

— Ты знаешь, зачем. Чтобы добраться до меня.

— Кто это был? Ты знаешь? — его нерешительность была тревожным сигналом, но у меня было чувство, что он не готов довериться мне. — Девин? Альтуро? — я не сводил с него глаз, но Арман даже не дрогнул, когда были упомянуты эти два имени.

— Нет, и я серьезно сомневаюсь, что кто-то из них имеет какое-либо отношение к нападению. Тем не менее, список кандидатов существенный. Ты говорил мне об этом, и не раз. Я должен был прислушаться.

— Да, должен был. Вопрос в том, были ли у кого-нибудь из них возможности или мужество выступить против вас?

— Не знаю, но подозреваю, что их армии создавались в то время, как наша становилась законной. Мой отец предупреждал меня, чтобы я держал руку на пульсе, чтобы наши враги были закопаны глубоко под землей, и ты тоже. Я должен был прислушаться.

Я на мгновение закрыл глаза, головная боль усилилась.

— Тебе нужно поправляться, Арман. Береги силы. — Он определенно что-то скрывал. Моей задачей было выяснить, что именно, пока он остается недееспособен.

— К черту это дерьмо. Моя дочь здесь в опасности. Ты это знаешь. Они снова придут за ней. Точно так же, как это случилось с Рэйвен и Зои много лет назад. Я не могу пережить, что чуть снова их не потерял. Я не могу позволить этому случиться.

— Это не то же самое.

— Нет, это хуже. Я чувствую это всем своим существом. — Арман становился раздраженным, его пульс участился.

— Да, знаю. — Я выглянул в темноту за окном, не зная, что сказать, чтобы он почувствовал себя лучше. — Даю тебе слово, что буду защищать ее ценой своей жизни. Я не оставлю ее. — Чувство вины скручивало внутренности, словно острые, зазубренные края ножа вонзались в меня.

Когда он схватил меня за руку, сжимая с большей силой, чем думал, он был сейчас способен, я глубоко вздохнул.

— Нет. Этого недостаточно. Забери ее, Мэддокс, — сказал он дрожащим от ярости голосом.

— Что ты имеешь в виду?

— Забери ее из Нового Орлеана. Отправляйся к себе домой в Сен-Барт (прим. перев. Сен-Барт / Сен-Бартелеми — остров в составе Малых Антильских островов в восточной части Карибского моря. С 2007 года — заморское сообщество Франции). Запри ее там.

Я был шокирован его предложением. Он, должно быть, находится под воздействием лекарств, используемых во время операции.

— Это безумие, Арман. Пока ты выздоравливаешь, Франсуа понадобится помощь. И мне нужно усилить меры безопасности. Я единственный, кто может это сделать.

— Нет. Мою дочь никто не заберет. Ты единственный мужчина, которому я доверяю ее безопасность. У тебя есть Тони, и Лэндри знает, что делать. Ты можешь положиться на них. Сейчас ты нужен Зои больше, чем когда-либо.

Иисус Христос. Он понятия не имеет, о чем просит. Ожесточенность в его тоне сбивала с толку и настораживала.

— Ты хочешь, чтобы я вывез ее из страны без какой-либо поддержки? Это неразумно, и ты это знаешь.

— Не спорь со мной!

Уф. Я сделал глубокий вдох, прикусив язык.

— Что происходит?

— Прости, что набросился на тебя. Ты должен позволить мне самому разобраться с этим.

— Господи Иисусе, Арман. Я твой лучший друг.

— Вот почему ты мне нужен. Никто, кроме членов семьи, не знает, что этот дом принадлежит тебе. Никто. Просто отвези ее туда, пока я не смогу… Пока я не разберусь с этим.

С этим. О чем, черт возьми, он говорит?

Он, как и Франсуа, был обеспокоен тем, что попытка похищения была частично предпринята из-за чьей-то помощи изнутри.

— Да, я знаю, но мне не нравятся шансы. — Спорить с ним бессмысленно. Этот человек такой же упрямым, как и остальные.

— Шансы будут выше, если ты отвезешь ее туда, где никто не будет знать, куда вы делись.

— Что насчет Рэйвен и Габриэля?

— У меня есть альтернативный план, как обеспечить их безопасность. Просто делай, что я говорю, Мэддокс. Мне нужно иметь возможность положиться на тебя. Кроме того, они не являются целью.

Какого хуя он мне ничего не рассказывает и, что более важно, почему?

Я покачал головой, пытаясь найти подходящий предлог, чтобы отказать ему в просьбе.

— Мне это не нравится. Слишком многое поставлено на карту.

— Да, это так, и именно поэтому ты должен это сделать. Это приказ, друг мой. Ты же не пойдешь против моих желаний. Правда?

— Почему у меня такое чувство, что ты мне чего-то недоговариваешь?

Арман выдохнул, убирая руку и сжимая пальцы в кулак.

— Просто делай то, что я говорю в этот раз, Мэддокс. Ты должен доверять мне.

— Дело не в доверии, и ты это знаешь. Я хочу прикрыть тебя. Это плохая идея. Если бы ты мыслил трезво, ты бы это понял,

— Просто сделай это! — то, как он огрызнулся, свидетельствует о страхе.

Напряжение между нами было необычным, его глаза умоляюще смотрели на меня. Блядь. Я покачал головой, пытаясь подобрать нужные слова, если таковые вообще существовали.

— Отлично. Я уеду, как только буду уверен, что ты выживешь.

Он поудобнее устроился на кровати, закатив глаза, как будто мое предложение было нелепым.

— Я в порядке. Вы можете уехать на рассвете.

— Господи Боже. — Я понял, что лучше не продолжать с ним спорить.

— Просто позаботься о моей малышке, Мэддокс. Она важна для меня. Ты даже не представляешь, как много значат для меня мои дети.

— Думаю, что представляю, приятель. Понимаю. Я буду заботиться о ней, как о своей собственной дочери. Однако я твердо заявляю, что не вывезу ее из страны, пока не приедет твой отец. Его необходимо допросить и дать ответы на все его вопросы. — Этот человек знал, когда я не отступлюсь от чего-то.

— Хорошо, но ни одной гребаной минутой дольше. Ты сделаешь это. Это единственная просьба, о которой я прошу.

— Ага, ну, сомневаюсь в этом, — сказал я, пытаясь разрядить обстановку. — Отдыхай и выздоравливай, Арман. Я не подведу тебя.

— Ты единственный, в ком я уверен.

Меня снова охватило чувство вины. Когда я вышел, то не удивился, увидев Франсуа, стоящего у двери своего брата. В том, как он смотрел на меня, было понимание, как будто этот человек мог видеть меня насквозь.

— Что он хотел сказать? — спросил он, когда прошло не менее десяти секунд.

— Он хочет, чтобы я отвез Зои на Сен-Барт.

Франсуа внимательно посмотрел на меня и кивнул несколько секунд спустя.

— У него есть свои причины. В том числе, он полностью доверяет тебе в том, что касается ее благополучия.

— Да, так он и сказал. Мне нужно уладить кое-какие дела, прежде чем мы уедем через несколько часов. К тому же, я хочу иметь возможность поговорить с вашим отцом. — Я начал отходить, пока он не заговорил, понизив голос, чтобы услышал только я.

— Мой брат доверяет тебе свою маленькую девочку, Мэддокс. Во всех отношениях. Я думаю, ты понимаешь, что это значит. Ты человек чести.

Чести? Я уже перешел черту, которую нельзя было снова переступить.

Его слова означали: «Держи свои гребаные руки подальше от нее». Именно это и должно было случиться.

Да поможет мне Бог.

Поскольку поместье Армана считалось местом преступления, его отец открыл всем доступ в свой дом, который будет считаться местом проведения операции, по крайней мере, до выяснения более подробной информации. По дому суетились служащие, готовя комнаты к приему большинства членов семьи в качестве гостей. Это была хорошая идея — запереть всех до тех пор, пока не станет известно больше о человеке, стоящем за нападением.

По крайней мере, некоторые из моих советов были приняты.

Жан-Батист все еще был грозным человеком, его правление в семье закончилось менее десяти лет назад. Однако, француз не ушел на покой окончательно, продолжая поддерживать обогащение Тибодо. Хотя он и состарился, его волосы почти полностью поседели, от него всегда исходила аура темной силы, как будто он мог раздавить человека лишь своими пальцами.

Но не сегодня.

Когда первые лучи рассвета пробились сквозь горизонт, он стоял у окна, глядя на все еще темное небо, и выглядел более болезненным, чем я помнил.

В госпитале оставалось полдюжины солдат, включая Лэндри, которым было приказано охранять Рэйвен и Армана ценой своей жизни. Делани ухаживала за Габриэлем, маленький мальчик наконец-то задремал после того, как десятки раз спрашивал о своем отце. Даже Эдми осталась в доме своего отца, поскольку Зейна все еще не было дома. Все залегли на дно до дальнейших распоряжений.

Хотя Луи выходил из своей операционной, чтобы узнать о состояние Армана, тот все еще не приехал со своей женой и детьми, чего потребовал его отец. Луи был братом, который не хотел иметь ничего общего с семейным бизнесом, но с годами все больше и больше втягивался в дела семьи. Вполне возможно, что любой член семьи может стать мишенью, когда обнаружится, что Зои увезли из города.

— Унылая компания, — проговорил Томас, наблюдая за моим появлением.

— Этого следовало ожидать, — ответил я.

Я взглянул на Франсуа, который, наконец, начал выказывать свою усталость. В комнате находились несколько наших доверенных солдат, которые не только ожидали приказов, но и были наготове в качестве охраны в случае необходимости. На мой взгляд, для этого уже слишком поздно.

— Что, блядь, нам известно? — рявкнул Жан-Батист, опрокидывая свой скотч. Не имело значения, какое было время суток, у всех в руках были алкогольные напитки. Вот что делает с человеком война, особенно если застать его врасплох, как нас.

— Я проверяю кое-какие свои старые контакты, — начал Томас. — Франсуа уже попросил меня отправиться в Техас. Я присмотрю за Девином Карлосом.

— На данный момент мы знаем недостаточно, чтобы начинать войну, — сказал Франсуа.

— Он прав, — добавил я. — На улицах нет никаких сплетен, никаких претензий на собственную вину.

— И никакого злорадства тоже, — добавил Франсуа, подняв брови и переведя взгляд с Томаса обратно на меня.

Мы все были на взводе, Жан-Батист — даже больше, чем обычно.

Родоначальник повернулся к своему второму сыну, бросив взгляд в мою сторону.

— Каким образом вы пробовали это выяснить?

— Мы взламываем все вражеские операции, о существовании которых нам известно, — резко возразил Франсуа. Ему не нравилось, когда к нему относились так, будто он не способен руководить делом.

— Я связываюсь со всеми старыми знакомыми в ФБР, — добавил Томас.

Я глубоко вздохнул и направился к другому ряду окон в огромном офисе.

— Что скажешь, Мэддокс? Я хочу услышать твои мысли о том, кто за этим стоит.

Жан-Батист должен знать меня достаточно хорошо, чтобы понимать, что я говорю то, что думаю. Особенно, когда меня спрашивают.

— Думаю, нам нужно составить список всех потенциальных врагов, в том числе и за то время, когда вы были лидером семейной организации. Это нападение определенно было совершено из мести. Нам нужно как можно скорее сузить этот круг, чтобы предотвратить еще более серьезную атаку. — Христос. Я произнес это так, словно мы уже были втянуты в войну. — И это должно произойти быстро. Нам нужно определить, кто больше всего выиграет от разрушения семьи. — Я не стал поворачиваться в сторону главы рода. Он знал, что я не приму «нет» в качестве ответа.

— Это займет много времени, — заметил Франсуа то, о чем я уже знал.

— Будет разумно, если мы начнем с максимально точной информации. Ты прекрасно понимаешь это, Франсуа. Именно этого хотел бы Арман.

— Он прав, — согласился Томас.

— Чего он хочет, так это защиты своей дочери, — возразил Франсуа, его гнев возрастал.

— Мы не будем препираться, — прошипел Жан-Батист. — Мэддокс прав. У нас достаточно опытных солдат, чтобы отслеживать местонахождение наших врагов. Я предоставлю все, что у меня есть, включая файлы из моего офиса. Томас, проследи, чтобы Девин был под полным контролем. Техас стал жизненно важным для наших целей.

— Не волнуйся. Так и сделаю.

Я почувствовал, что Томас был удивлен отношением этого человека так же, как и я.

Всегда считалось, что Жан-Батист вел то, что можно было бы с любовью назвать «маленькой черной книжечкой» о каждом враге. Казалось, он всегда знал, куда нанести удар в случае необходимости, от их методов ведения операций до известных укрытий.

— Хорошо, — сказал я властным тоном. — Я проверю различные связи, которые у нас есть по всему миру. На данный момент мы не можем никого исключать. Кроме того, я думаю, что еще одним разумным решением будет проверить прошлое Зои. У нее могут быть неизвестные враги, учитывая годы, которые она прожила в Нью-Йорке. — На этот раз я повернулся к Франсуа.

Его глаза широко раскрылись, на лице появилась ухмылка.

— Вот теперь ты стал вице-президентом, Мэддокс. Увлекательная и очень хорошая идея. Почему бы тебе не поручить Тони проверить всех, кто был близок к ней?

Это будет прекрасным использованием времени этого мужчины. Я кивнул, переводя взгляд на своего солдата. Мои мысли вернулись к тому времени, которое я провел в Нью-Йорке. Кроме того пьяницы, я не видел никаких свидетельств того, что с Зои, ее друзьями или однокурсниками было бы что-то не так. Но это не значит, что я ничего не упустил. Если она была целью, то, скорее всего, ее передвижения отслеживались в течение некоторого времени.

— Буду рад, — сказал Тони. — Хочешь, чтобы я отправился в Нью-Йорк?

— Нет, если только мы не решим, что это необходимо. Организуй операции здесь, — велел я ему. — Тем не менее, проверь известные синдикаты в Нью-Йорке. На всякий случай.

— Это не Нью-йоркские группировки, — отрезал Жан-Батист.

— Мы ничего не исключаем, Папаша. — Франсуа одобрительно кивнул в мою сторону, в то время как его отец тихо зашипел, возмущенный тем, что его авторитет был подорван. Франсуа знал, что я не позволю пропустить ни единого камня. Ни при каких обстоятельствах. Он был рядом со мной слишком долго.

— Нам нужно как можно скорее установить виновного. У меня плохое предчувствие, что это только начало затяжного кошмара, — сказал Франсуа более небрежно, чем я мог бы предположить.

— У тебя хорошая интуиция, сынок, — произнес Жан-Батист. — Нам нужно работать сообща. Нужно использовать старые методы.

Старые методы. Выследить и убить, если потребуется. Я не против этой идеи, даже если Арман будет сопротивляться.

— Есть еще кое-что, на что тебе стоит обратить внимание, — заявил Томас, беря свой айпад с кофейного столика.

— Что еще? — рявкнул Франсуа.

— Очевидно, на вечеринке был один репортер? — Томас внимательно посмотрел на меня. Он еще не приехал из Техаса, когда вечеринка началась, и прибыл только после трагедии.

— Сандра Уэллс. Она журналист-расследователь с одного из местных каналов. А что?

Я подошел ближе, и как только Томас протянул мне планшет, я съежился. Пока был включен звук и блондинка рассказывала о том, что она назвала кризисом в семье Тибодо, мое внимание привлек заголовок.

Готова ли к падению Великая империя Тибодо?

Репортаж начался с инцидента между ней и Тони, продолжился рассказом о том, как десятки гостей бросились бежать с вечеринки после того, как прозвучали выстрелы. И, наконец, привел к интервью с двумя политиками, в которых попали пули.

Франсуа заглядывал мне через плечо, и я чувствовал, как в нем нарастает ярость.

Как и во мне.

— Она снова изображает нас жестокой мафиозной семьей, коррумпированной во всех отношениях, — сказал он без всякой интонации в голосе.

— Она слонялась вокруг после того, как ее попросили уйти. Если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что ее предупредили о готовящихся событиях. — Я поднял голову, переводя взгляд с Жан-Батиста на Томаса, который потирал челюсть.

— Нас подставили, — тихо произнес Томас.

— Это очевидно, — кивнул я. — Тот, кто хотел уничтожить нас, был готов сделать это любым возможным способом.

— А это означает, что репортер, скорее всего, продолжит вынюхивать.

Франсуа направился к кофеварке, бросив взгляд на барную стойку, словно решая, на каком из вариантов остановить свой выбор. Я не мог винить его за то, что он захотел выпить в такую рань. Мы стали слишком расслабленными в ходе операции, позволив врагу вторгнуться на наше пространство, даже не осознавая этого.

Не имело значения, были ли наши дела законными или нет, нам не нужны были люди, сующие нос в наш бизнес. У нас было достаточно незаконных действий, которые все еще продолжались, и мы все могли легко получить тюремные сроки. Этого не должно случиться.

— Томас. Думаю, тебе нужно использовать свои связи, чтобы выяснить, есть ли у нее союзники, которые могут быть заинтересованы в нас, — предложил я.

— Хорошая идея, — подтвердил Франсуа, выбирая кофе в качестве желанного напитка. — Возможно, нам также придется переговорить с этой женщиной.

Я подошел к нему поближе, приподняв бровь.

— Думаю, тебе стоит подождать, пока мы не узнаем большее. Очевидно, у нее есть какая-то секретная информация.

Франсуа медленно поднял голову, внимательно глядя на меня. Он понял, на что я намекаю. Затем кивнул и отвел взгляд.

— Это может обернуться кошмаром.

— Это уже кошмар, — сказал Жан-Батист, и в его голосе было столько беспокойства, сколько я не слышал уже чертовски давно.

— Пора отвести Зои на конспиративную квартиру, — произнес я всем. — Что бы ни беспокоило Армана, его инстинкты никогда не подводят.

— Да, я с тобой согласен. — Франсуа схватил меня за плечо, сжав, словно в дружеских чувствах. — Перестань волноваться, друг мой. Позаботься о моей племяннице.

— Так и сделаю.

Жан-Батист кивнул.

— Ты уверен, что не хочешь, чтобы с тобой была бригада солдат?

— Не сейчас. — Меньше всего мне хотелось, чтобы кто-то за пределами семьи узнал, куда мы направляемся.

В этот момент жизнь Зои могла зависеть от полной анонимности.

Тем более что интуиция подсказывала мне, что нас скомпрометировал кто-то из наших.

Дрожь продолжала пробегать по моему телу, даже сильнее, чем во время ужасной перестрелки. Может быть, потому, что я находилась в крошечном самолете на высоте тысяч футов, а от турбулентности у меня мурашки бегали по коже.

А может быть, потому, что меня разлучили с семьей. У меня было такое чувство, будто нападение произошло по моей вине. Почему именно меня должны были изолировать? В тот момент все это не имело никакого смысла, а человек, сидевший в кресле пилота, ничего не говорил.

— Почему я никогда не знала, что ты пилот? — спросила я ни с того ни с сего, все еще удивляясь этому факту. Я проскользнула в маленькую кабину, не желая оставаться одна на заднем сиденье. Несмотря на то, что маленький джет был хорошо оборудован, я чувствовала каждый порыв ветра, что в десять раз усилило мой страх высоты. Мой желудок скрутило, а в голове все еще стоял ужасный туман.

— Потому что ты никогда не спрашивала. — Он бросил на меня взгляд через плечо.

Мы прилетели на Кубу для дозаправки, и мой защитник не позволил мне сойти с самолета.

— Это потому, что обычные люди не обсуждают такое в разговоре. Эй, а какие еще безумные увлечения у тебя есть, кроме взлома чужих защищенных компьютеров? Вина? Женщин? И полетов на самолетах?

Он рассмеялся, что произошло впервые с тех пор, как мы снова увиделись. За последние двадцать четыре часа мы пережили слишком много стресса, и ужасные картины стрельбы и злоумышленников в масках, пытавшихся похитить меня, не выходили у меня из головы.

Наряду с состоянием моего отца, и трубками, торчащими из его рук, — это было жутко.

— Ну, мы же не обычные люди. Не так ли? Я хотел научиться летать с тех пор, как себя помню. Однажды я проснулся и понял, что моложе не становлюсь. Поэтому записался на курсы. А затем я купил свой первый самолет.

— Он твой?

— Моя гордость и отрада, «Cirrus Vision» джет.

— Что это значит?

Его улыбка была мальчишеской, даже сильнее, чем я привыкла.

— Это значит, что мне не нужен второй пилот.

— Хм-мм…

Я не была уверена, что еще можно сказать. Самолет небольшой, но на борту были напитки и закуски, и у меня имелась возможность попробовать свои силы в качестве стюардессы, что, как я была вынуждена признать, мне не удалось из-за сильной турбулентности, которая здесь присутствовала.

Вздохнув, я покачала головой, когда он сосредоточился на полете, мои мысли вернулись к фотографии моей матери, на которую я смотрела как раз перед тем, как Мэддокс вывел меня из дома отца к своему «Чарджеру», настояв, чтобы я легла на заднем сиденье, пока мы не выедем из города. Все это было так неожиданно.

Я не была уверена, почему во время полета думала о своей матери. Может быть, потому, что это был один из тех случаев, когда мне хотелось утешения. Это глупо, учитывая мой возраст, но я хотела иметь возможность попросить у нее совета. Рэйвен была бы счастлива посидеть и поговорить со мной, но тот факт, что она была ненамного старше меня, каким-то образом все менял.

Мне было всего четыре года, когда умерла моя биологическая мама, и те немногие воспоминания, которые у меня остались, больше походили на вспышки света, чем на те образы и мысли, которые я могла охватить своим умом. Несмотря на то, что я обожала своего отца, человека, который делал все, что в его силах, чтобы стать и матерью, и отцом, пока не встретил Рэйвен, он много лет был погружен в горе. Настолько сильно, что прятал ее фотографии, боль от ее потери была слишком глубокой. Лишь одна стояла у моей кровати, которую я оставила там, когда переехала в Нью-Йорк, чтобы поступить в колледж. Возможно, я считала, что слишком взрослая, чтобы тосковать по своей умершей матери.

Возможно, мои грустные мысли были вызваны тем, что ей было столько же лет, сколько мне, когда она ушла из жизни. Или, может быть, потому, что меня забрали у моего раненого отца по его настоянию, отправив на чертов тропический остров, будто двое влюбленных отправились в райский отпуск.

Я закатила глаза, изо всех сил стараясь не смотреть на этого сильного, великолепного мужчину, который управлял самолетом. Он был одет более небрежно, чем я когда-либо видела, светлые льняные брюки и облегающее поло подчеркивали его безумно привлекательную внешность. Теплый ветерок растрепал его волосы, а седина на висках привлекла мое внимание больше, чем раньше. И вот я снова начала испытывать вожделение к тому, кого не могла получить.

Меня раздражало все, что касалось вынужденного отъезда из дома, но особенно то, как папа настоял, чтобы именно Мэддокс был тем, кто доставит меня в безопасное место. Конечно, я не смогла выразить свои опасения, когда он спросил почему, и настаивал, чтобы я рассказала ему.

Мне никогда в жизни ничего не сходило с рук. Он обладал сверхъестественной способностью распознавать, когда кто-то лжет. Пока Мэддокс выруливал повороты над двухполосной дорогой посреди тропиков, я задавалась вопросом, относится ли это также к лучшему другу моего отца.

Ладно, предаваться плотским утехам с этим мужчиной было не лучшим моим решением по целому десятку причин; и тот факт, что Мэддокс делал все, чтобы игнорировать меня, как будто меня с ним не было, был явным свидетельством ужасающего напряжения. Оно было настолько ощутимо, что его можно было легко разрезать ножом. Черт возьми, может быть, даже ложкой. Даже потрескивание электричества, которое мы испытывали раньше, было совсем другим.

К сожалению, желание к этому мужчине осталось, хотя я и отказывалась признавать это внешне. Я украдкой бросила на него быстрый взгляд и была вынуждена признать, что ненавижу тишину. С тех пор, как мы покинули больницу, он сказал не более десяти слов, быстро собирая чемоданы, прежде чем этот могущественный мужчина отвез меня в частный аэропорт, расположенный по меньшей мере в тридцати милях от города. Я понимала причину его осторожности, почему он позаботился о том, чтобы за нами никто не следил, и мало кому сказал, куда он меня везет. Я росла принцессой мафии, хотела я в это верить или нет.

Мой отец был единственной причиной, по которой империя Тибодо отошла от незаконной деятельности, став почти полностью легальной. Однако это не означало, что старая тактика обеспечения безопасности и методы защиты больше не требовались и не использовались. На этом настоял мой дедушка, и Мэддокс искренне верил, что нужно соблюдать все меры предосторожности.

Но я чувствовала, что он недоволен.

— Как прошло твое время в Нью-Йорке? — неожиданно спросил Мэддокс.

— Хорошо. Иногда сложно. Почему ты спрашиваешь меня об этом сейчас?

— Потому что мне нужно понять, с чем мы имеем дело.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, о чем он говорит.

— Ты думаешь, что нападение напрямую связано со мной. Не так ли?

— Не знаю, что думать, Зои. Мы не имеем ни малейшего представления о том, с чем имеем дело, кроме того, что люди, посланные, чтобы попытаться похитить тебя, были профессионалами. Они оказались на территории с единственной целью.

— Из-за меня. — Я содрогнулась от этой мысли. — О, Боже. Но почему? Я думала, это из-за бизнеса.

— Я и не говорю, что это не так. Тебе там что-нибудь угрожало, кто-нибудь подозрительный следил за тобой?

С трудом сглотнув, я попытался осмыслить то, о чем он меня спрашивал.

— У меня почти не было друзей, когда я жила там, Мэддокс. Они слишком боялись того, кем являлся мой отец.

Он кивнул, но по его сжатому кулаку я поняла, насколько он напряжен. Я также не была до конца уверена, что он мне поверил. По правде говоря, мне часто казалось, что за мной следят, в том числе и в последнюю неделю моего пребывания в колледже. Я не раз оглядывалась через плечо, но ничего не замечала.

— Мы скоро приземлимся. Иди, пристегнись. Посадка может быть не мягкой.

— Хорошо.

Я скрестила руки на груди и вернулась на сиденье, борясь с взвинченными нервами. Через несколько секунд изменение высоты стало очевидным. По моей щеке скатилась одинокая слезинка, единственная, которую я могла себе позволить. Я сильнее, чем кто-либо думает.

Может быть, именно поэтому я не была честна с ним по поводу полученной угрозы.

Мои веки слипались, а пульс все еще был учащен. Посадка была хорошей, но я оставалась в ужасе, пока Мэддокс не заглушил двигатель. Он настоял, чтобы я надела толстовку с капюшоном, пока мы не оказались в безопасности в его джипе. Этот жест стал четким напоминанием о том, что неважно, где мы находимся, моя жизнь в опасности.

Я была просто измотана, не смогла заснуть в самолете и боялась, что мой отец не справится. Одно только зрелище того, как Рэйвен безудержно рыдает, чуть не сломило меня, а мой младший брат и вовсе не понимал, что происходит с его папой. Все это было безумием, включая тот факт, что меня чуть не похитили.

Выдохнув, я откинула голову на подголовник, глядя в открытое окно джипа. У Мэддокса был не только частный самолет, на одном из которых он был пилотом, но и охраняемое помещение с кондиционером рядом с крошечным аэропортом, где он хранил автомобиль и множество чемоданов с оружием и боеприпасами. Меня потрясло, сколько он нажил. Когда он сложил в спортивную сумку штурмовую винтовку и два пистолета, а также коробку с патронами, я застыла в шоке. Казалось, этот человек готовился к войне.

Солнце садилось, шквал ярких красок пересекал безумно идеальное небо, восьмичасовой перелет был чертовски ухабистым, учитывая грозу, через которую мы пролетали. Теперь мой желудок скрутило, в голове стоял туман, и я продолжала гадать, почему я могла стать мишенью. Кроме как из-за денег.

Или из-за мести.

— Мужчины, которые пытались тебя схватить, что-нибудь сказали? — спросил Мэддокс, его голос звучал грубее, чем раньше.

— Только то, чтобы я шла с ними. И нет, я не узнала их голоса. И у них не было акцента.

— Это то, о чем я итак догадался.

— Ты убил их. Не так ли?

— Не всех.

— Вот почему меня отослали. Вы с моим отцом думаете, что я сделала что-то не так.

Мэддокс покачал головой.

— Не перегибай палку, Зои. Никто не считает, что ты в чем-то виновата. Что бы ни происходило, твой отец не хочет, чтобы ты была мишенью.

— Я беспокоюсь о Рэйвен и маленьком Габриэле. Ты видел ее лицо?

— Не стоит так беспокоиться. О них хорошо позаботятся, они всегда будут в окружении наших людей.

— Так жить нельзя, — настаивала я, на что он ничего не ответил. Я продолжала смотреть в окно, размышляя о странной угрозе, которую пыталась игнорировать. Голос мужчины был искаженным, механическим, но эти слова я никогда не забуду.

«Ты принадлежишь мне сейчас и навсегда».

А затем этот ублюдок повесил трубку. Я пыталась убедить себя, что этот мудак просто ошибся телефоном, поскольку никто, кроме моей семьи и Мэгги, не знал этого номера. Теперь я уже ни в чем не была так уверена. Тот мужчина в клубе несколько вечеров подряд. Я почувствовала, что за мной следили, когда вышла из клуба, а потом этот человек исчез. Все это не имело никакого смысла. Почему я? Почему сейчас?

Перестань так поступать с собой. Это не имеет к тебе никакого отношения. Все дело в твоем отце.

Мой внутренний голос был прав. На самом деле мишенью была не я. Тогда почему у меня вспотели руки, а сердце бешено колотится? Я взглянула на Мэддокса. От одного вида гнева на его лице мое сердце неудержимо забилось. Что происходит с моей семьей?

— Не знаю, почему я не могла остаться. Возможно, я нужна моему отцу. Почему ты забрал меня?

— Я просто выполняю приказы.

— Приказы? Ты дружишь с моим отцом, Мэддокс. Ради всего святого, ты был шафером на его свадьбе с Рэйвен. Ты ходил с ним в старшую школу.

— А еще он мой босс.

— Ах, ну да. Босс преступного мира и его Консильери. Верно?

Я чувствовала, что снова разозлила его. Я ненавидела мафиозный аспект их жизни, всегда жалела, что мой отец не был врачом, юристом или кем-то другим, менее опасным. Но, как неоднократно напоминал мне мой отец, я не могла выбирать, в какой семье мне родиться.

— Мы действительно в опасности, — наконец сказала я, едва узнавая свой голос.

— Да, Зои. В опасности. Не волнуйся. Я могу и буду защищать тебя.

— Знаю.

Я глубоко вздохнула, открытая крыша джипа позволяла мне вдыхать различные ароматы ослепительных цветов и соленых брызг от близости океана. Мне посчастливилось несколько раз увидеть лазурно-голубую воду, но даже это не избавило меня от сильного беспокойства. Я была удивлена, что он не заставил меня лечь на заднее сиденье. Горький смех готов был вырваться наружу. Я начинала терять самообладание.

Возможно, причина, по которой я оставалась в плохом настроении, заключалась в том, что меня бросили посреди рая с мужчиной моей мечты, а он ненавидит меня. Или, может быть, это я ненавижу саму себя. Когда он перешел на вторую передачу, медленно огибая очередной поворот, я выпрямилась на своем сиденье. Каждая мышца болела, включая сердце.

— Мы уже близко? — спросила я.

— Меньше чем в миле от места. — А еще меня бесила холодность в его тоне, как будто он полностью закрылся от меня. Я чувствовала его раздражение, когда он играл роль моей няньки, вынужденным выйти из решения ситуации. Мэддокс помешан на контроле и всегда был человеком, который серьезно относился к своей потребности владеть ситуацией.

— Я не знала, что у тебя есть собственность на островах.

— Ты многого обо мне не знаешь, Зои. И я уверен, что многого не знаю о тебе.

Это было достаточно правдивое заявление.

— Твой коттедж — это место, куда ты приезжаешь, чтобы обрести покой или, может быть, освобождение от грехов?

Он сделал вид, что подавился, и, поворачиваясь, бросил на меня взгляд.

— Нужно ли мне освободиться от грехов?

— Думаю, что нужно. Все годы, что я тебя знаю, в тебе жили демоны. Похоже, ты не можешь или не хочешь примириться с тем, кто ты есть. Это очень печально.

Я была уверена, что его глубокий выдох был единственным ответом, который я получу. Я была неправа.

— Твоему отцу нравилось приезжать сюда одному и с Рэйвен. Они провели здесь медовый месяц.

— В твоем коттедже?

Конечно, судя по тому, что я видела до и после высадки на контролируемом французами острове, я могла сказать, что это место было настолько же волшебным, насколько и тропическим. Однако я никогда не представляла своего отца как типичного отдыхающего на пляже в шлепанцах. Возможно, я и о нем многого не знала. Вот чего мне стоило то, что я отправилась учиться в другой город.

— Технически, это называется виллой.

Улыбка Мэддокса была пронизана озорством, еще один атрибут, который, была уверена, я больше никогда не увижу. Мое любопытство относительно причины было удовлетворено только через несколько секунд, когда он остановил джип рядом с еще одним захватывающим видом на рай. В тот момент, когда он включил передачу на парковку, я вскочила на ноги, высунула голову из открытой крыши и уставилась на «виллу» с широко открытым ртом.

— Ты что, шутишь?

— Не совсем понимаю, что это значит, — сказал он, заглушая двигатель.

— Это… потрясающе. Я и понятия не имела, что у тебя есть что-то подобное.

— Как я уже говорил тебе, овечка. Ты многого обо мне не знаешь.

Невозможно было адекватно описать потрясающий вид на дом или океанские волны, набегающие на пляж с кристально чистым жемчужным песком, на фоне апельсинов и различных оттенков фиолетового и розового, подчеркивающих уединенную, нетронутую обстановку. Передо мной были широкие ступени из белого камня или бетона, ведущие к узким изогнутым стальным ступеням, покрытым, должно быть, белой эпоксидной смолой. Они вели к двухэтажному просторному дому в стиле, который можно было охарактеризовать только как шикарное уединение на острове. Все вокруг было усажено пальмами и огромными гибискусами разных цветов.

С того места, где сидела внутри автомобиля, я могла разглядеть второе здание, похожее на бунгало поменьше, с еще одной лестницей, ведущей к тому, что, по-видимому, было частным пляжем. Сам дом был расположен в уединенной бухте, его окружали высокие горы, и никаких других домов не было видно. Я была поражена до глубины души, легкое покалывание пронзило мои чувства.

— Великолепно. Как давно он принадлежит тебе?

— Около двенадцати лет. Хочешь верь, хочешь нет, но дом был в аварийном состоянии, раньше он принадлежал наркобарону, который скрывался здесь. Ремонт занял целых три года, особенно с учетом того, что мне пришлось иметь дело с французским историческим обществом. — Мэддокс вылез из машины и сразу же схватил наши сумки.

Я остановилась на вымощенной камнем подъездной дорожке, наслаждаясь пейзажем и вдыхая сладкий аромат цветов. Поднялся ветерок, развевая мои волосы во все стороны. Я схватила длинные пряди и повернулась кругом, чтобы осмотреть все вокруг.

— Как часто ты здесь бываешь?

— Не так часто, как хотелось бы, но с тех пор, как меня повысили до вице-президента, я был занят больше, чем когда-либо.

— Поздравляю. Я забыла тебе это сказать.

— Для меня большая честь считаться самым близким другом твоего отца за пределами его семьи.

Заявление Мэддокса стало еще одним напоминанием о том, что мы не можем быть ничем иным, как псевдо-друзьями. Я внутренне сжалась, но смирилась с тем, как сложилась ситуация.

— Уверена, что так оно и есть. — Между нами возникло еще одно напряжение, достаточно ощутимое, чтобы я могла слышать свое неровное дыхание.

— Пойдем. Я позаботился о том, чтобы у меня оставались кое-какие припасы, но, вероятно, завтра мы сходим за продуктами.

— Ты хочешь сказать, что позволишь мне выходить из дома?

Мэддокс усмехнулся и направился к лестнице.

— Никто не знает, кто я такой и на кого я здесь работаю. Место зарегистрировано на фиктивную компанию, которая не имеет никакого отношения к «Тибодо Энтерпрайзис». Арман нанял адвоката, чтобы сделать сделки анонимными. Тот человек проделал отличную работу. Те немногие, кто меня здесь видит, знают меня как Рурка.

— Рурк? — спросила я, когда мы поднимались по лестнице. — Даже вымышленное имя? Не слишком ли это перебор?

— Только не тогда, когда речь идет о безопасности, и Рурк — не вымышленное. Это мое второе имя.

— Мэддокс Рурк Кормье. Мне нравится. Очень внушительно.

Он приподнял брови и бросил на меня еще один удивленный взгляд.

— Что ж, я рад, что тебе нравится.

Я прикрыла глаза от последних лучей солнца и уставилась на дом. Ремонт был выполнен в современном стиле, плоская крыша, без сомнения, тоже была сделана из металла, широкие карнизы были покрыты чем-то похожим на литой алюминий. И, как и следовало ожидать в такой тропической обстановке, как эта, здесь было очень мало стен, которые не были бы сделаны из стекла, что позволило мне мельком увидеть интерьер, погруженный в тени. Входная дверь располагалась на втором этаже, толстые металлические перила перекрывали массивное фойе, облицованное мрамором. Я стояла, уставившись на задний двор, еще более потрясенная, чем раньше.

Вода была в нескольких футах от нас и волны мягко плескались о берег. Я была в восторге и едва могла отвернуться.

— Все еще не могу поверить, что у тебя есть что-то настолько впечатляющее. Как будто здесь нет других домов.

— Они есть, прямо за горами. Уединенность — одна из причин, по которой я влюбился в это место. Пляж и тропические леса простираются на шесть миль по обе стороны, и поблизости есть всего несколько домов в других закрытых районах. — Когда Мэддокс встал рядом со мной, его тело было меньше чем в дюйме от моего, я почувствовала нарастающий жар, и это усилило мои опасения.

Я не была до конца уверена, как должна провести несколько дней с этим мужчиной наедине.

— У тебя есть бассейн? — прошептала я, стараясь не реагировать на его близость.

— Да, и джакузи. И другие достижения современной цивилизации.

— Чем мы будем заниматься, пока мы здесь?

Он усмехнулся, как будто я понятия не имела о жизни на пляже.

— Ходить под парусом. Заниматься подводным плаванием. Научу тебя нырять. Собирать ракушки. Заниматься серфингом. Гулять. У меня есть тренажерный зал, ультрасовременный кинотеатр и бильярдный стол под верандой. Сомневаюсь, что тебе будет скучно.

— А что насчет пианино?

— Пойдем со мной, маленькая овечка. — Он вытащил связку ключей и попятился к входной двери. Как только Мэддокс вошел внутрь, включив несколько ламп, я была уверена, что попала прямо в очередную фантазию.

Всю свою жизнь я хотел жить на пляже, о чем снова и снова говорила своему отцу. Он брал меня с собой на море в Новый Орлеан, на пляжи в Галвестоне, штат Техас, когда только мог, но это было не то, о чем я мечтала большую часть своей жизни. Я была счастлива, когда мои волосы были собраны в хвост, я носила шорты и майку или купальник, надевала шлепанцы цвета фуксии и солнцезащитные очки, слушая тропическую музыку или регги. Об этом знали очень немногие, не включая Мэддокса. Он всегда держался со мной так официально.

Может быть, у нас будет шанс узнать друг друга получше. А может, я просто слишком размечталась.

Он бросил сумки прямо у двери, сунул ключи обратно в карман и прошел по открытой планировке через невероятную гостиную к стеклянным окнам. Только это были не окна, а раздвижные двери. Когда он отпер и распахнул их, я снова ощутила невероятный запах соленого моря и не смогла сдержать легкого стона.

Гостиная в передней части была потрясающей, с каменным камином, великолепной мебелью и ковриками, которые были настоящими произведениями искусства. Когда Мэддокс поманил меня пальцем, на его лице появилась улыбка. Должно быть, это было его любимое место, где он отпускал бдительность.

Пилот и, возможно, пират. Эта мысль заставила меня улыбнуться.

Я последовала за ним в другие комнаты через широко распахнутую дверь. Огромная гостиная вела в почти такую же большую кухню. Стены, шкафы и высокие конические потолки подчеркивали открытость планировки, мебель приглушенных тонов и произведения искусства делали то же самое. Цвет был добавлен благодаря акцентам, расположенным почти повсюду: красные тропические цветы в огромной низкой вазе на деревянном журнальном столике, красные декоративные подушки и акцентный ковер. На кухне лежали красные полотенца, а на кухонном островке стояла еще одна ваза.

Это также создавало более домашнюю атмосферу, вместо того чтобы казаться суровой и холодной. Мой взгляд был прикован к улице, когда он открыл раздвижные двери, впуская свежий воздух. Крытый внутренний дворик был украшен по меньшей мере дюжиной колонн, предоставляя вид, за который можно было умереть, а океан был так близко, что казалось, можно протянуть руку и дотронуться до него. Рядом с грилем под навесом стоял столик, массивная барная стойка, в которой, готова поспорить, было все, что только можно вообразить, и еще одна зона отдыха, где легко могли разместиться двенадцать или более гостей.

— Иди. Выйди на улицу, — посоветовал Мэддокс, засунув руки в карманы, сделав несколько шагов назад и кивнув в сторону улицы.

Я осторожно ступила на замысловатый камень, задержав дыхание, и уставилась на бассейн. Были также отдельные навесы, в одном из которых был установлен бильярдный стол, а в другом — еще одна зона отдыха с каменным камином. С двух сторон бассейна были расставлены шезлонги, откуда открывался потрясающий вид. Местность была окружена длинной полосой идеально зеленой травы, окаймленной пальмами. Это было место, где мечты и фантазии воплощались в реальность.

— Посмотри налево, Зои.

Его команда прозвучала мрачнее, чем раньше, и, когда я это услышала, то прикрыла рот рукой и буквально бросилась к беби-гранд роялю, выкрашенному в красный цвет.

— Боже мой. Невероятно. — Я провела руками по его поверхности, и мое сердце затрепетало при виде такого невероятного инструмента. — Ты держишь его здесь?

— Только когда здесь я или кто-то из моих гостей. Я попросил уборщиц вынести его на улицу. Подумал, что тебе может понравиться здесь вдохновение.

— Даже не знаю, что сказать или думать.

— Я хочу, чтобы тебе было здесь комфортно. Мой дом теперь твой дом. — Почему его слова прозвучали так высокопарно?

— Не сомневаюсь, что так и будет. — Я пробежалась пальцами по клавишам и вздохнула. — Ты часто приводишь сюда гостей?

— Очень редко. Почти никого.

В его тоне была странная грусть, и это заставило меня повернуться к нему лицом. Он прошел за стойку бара и уже доставал стаканы с одной из стеклянных полок позади себя. Мэддокс не смотрел на меня, но я могла сказать, что он глубоко задумался. Я не раз видела выражение вины на его лице, особенно после разговора с моим раненым отцом после операции. То, что мы сделали — сжирает Мэддокса заживо.

— Женщин? — я тут же пожалела, что спросила его об этом.

Я задерживала дыхание, пока он не ответил.

— Нет, Зои. Здесь уже очень давно никого не было. И в моей жизни не может никого быть.

— Почему так, Мэддокс? Почему ты вынужден жить жизнью монаха? — я придвинулась ближе, с любопытством ожидая, потрудится ли он ответить.

Я почти сразу почувствовала, что он раздражен, поскольку продолжала докапываться до причин, по которым он меня оттолкнул.

— Если все то дерьмо, произошедшее за последний день, не объясняет причину с полной ясностью, то я даже не уверен, что и сказать тебе. — Он налил мне бокал вина, бросил два кубика льда и налил себе немного бурбона частной марки. Затем он придвинул бокал ко мне подчеркнутым жестом, его взгляд ничего не выражал.

— Тогда ладно. Почему произошло нападение? У тебя есть какие-нибудь предположения о врагах на примете?

— Нет, но я думаю, что твой отец имеет догадки. Либо он, либо твой дедушка. Пока я прячусь в раю, твой отец в одиночестве сражается с каким-то неизвестным врагом. — Мэддокс вышел из-за стойки бара и обратил свое внимание на воду, как будто пытался отделаться от меня.

— Так вот почему ты так злишься, потому что тебя заставляют нянчиться со мной? — когда он не ответил, а вместо этого направился к лестнице, ведущей вниз, к бассейну, я встала перед ним. — Ответь мне.

— Я зол, потому что позволил себе потерять бдительность. Защищать тебя — часть моей работы.

— Из-за меня ты потерял бдительность. Из-за того, что впервые в жизни что-то почувствовал. Верно? Просто работа. Даже не знаю, что сказать.

Его челюсть была так сильно сжата, что я была уверена, что он вот-вот ее сломает. Мэддокс ничего не произнес, но его молчание говорило о многом. Когда он, наконец, заговорил, я пришла в ярость.

— Не заговаривай мне зубы, Зои. Я делаю то, что требуется.

И по какой-то причине я потеряла самообладание и терпение.

— Требуется? Пошел ты, Мэддокс. Я осталась с человеком, который использовал меня, чтобы немного развлечься, с кем-то, на кого я равнялась, пока не провалилась в кроличью нору желаний. Ты знал, что я была влюблена в тебя с тех пор, как была подростком? Ты знал, что я делала все, что могла, чтобы сохранить себя для тебя? — его испуганный взгляд заставил меня рассмеяться. — Не волнуйся. Я не была девственницей. Я позволила одному парню прикоснуться ко мне и возненавидела каждый этот момент. Вот откуда у меня прозвище «снежная королева». Да, знаю. Это делает меня глупой маленькой девочкой, или, как ты называешь меня, маленькой овечкой. Я поняла всю опасность. Понимаю, что мое появление в городе отвлекло тебя, заставив быть на взводе. Все в порядке, Мэддокс. Я буду держаться от тебя подальше, пока я здесь. Таким образом, я смогу сделать все, что в моих силах, чтобы возненавидеть тебя. По правде говоря, это не должно быть слишком уж сложно, учитывая, что ты сварливый мудак без всякого вкуса к жизни.

Мистер Молчание нанес новый удар, и у меня внутри все оборвалось. Но как только я попыталась убежать, он схватил меня за руку и развернул к себе, как тогда, в больнице.

Он схватил меня за волосы и на пару дюймов запрокинул мою голову, его горячее дыхание обдало мое лицо, когда он опустил голову. По тому, как тяжело вздымалась его грудь, я была уверена, что у него вот-вот случится сердечный приступ.

— Не испытывай меня, Зои. Тебе не понравлюсь я, или то, что произойдет, если ты это сделаешь. — Он наклонил голову еще ниже, оставляя свои губы дразняще близко, и у меня закружилась голова от желания, чтобы он поцеловал меня. Когда он схватил меня за волосы, как за поводок, и встряхнул, я поняла, что время вспять не повернуть.

— Дай-ка угадаю. Ты собираешься снова отшлепать меня, как плохую маленькую девочку? — я передразнила его своим соблазнительным голосом, даже замурлыкала после этого. Вспышка в его глазах будоражила мои чувства, посылая волну за волной взрывных вибраций в каждую клеточку и мышцу. Ситуация любви/ненависти между нами уже начинала действовать мне на нервы.

— Если понадобится.

— Я бы хотела посмотреть, как ты попытаешься. — Я покачала головой, окидывая его взглядом, как он делал это со мной тысячу раз. — Ты прав в том, что ты не кто иной, как дикое животное, настоящий неандерталец.

Он слегка наклонил голову, и я провела языком по нижней губе, просто чтобы соблазнить и подразнить его. Где-то в глубине души я понимала, что играю с огнем, но, честно говоря, мне было все равно. Казалось бы, моя жизнь уже навсегда вывернута наизнанку.

— Ты будешь следовать моим правилам, Зои. Ты будешь делать в точности то, что я тебе скажу.

— Это не гребаная армия. — Он был еще сексуальнее, чем раньше, и я могла сказать, что он был полностью возбужден, выпуклость в его штанах выдавала это с головой. Однако я была унижена тем, что мои трусики были насквозь мокрыми, а наше противостояние возбуждало меня, как ничто другое. Мы были как двое детей в песочнице, мучающих друг друга, чтобы переступить черту, которую мы уже переступали раньше.

— Ты права. Речь идет о том, чтобы сохранить тебе жизнь, и я единственный человек, который может это сделать. Как я уже сказал, ты будешь выполнять мои приказы. Ты. Меня. Поняла?

— Да, — прошипела я, и вместо того, чтобы положить руку ему на грудь, чтобы не упасть, я сделала именно то, что хотела сделать раньше.

Дала ему пощечину.

Я отшатнулся назад, сильный удар чертовски меня шокировал. Когда эта дерзкая женщина попыталась уйти, я схватил ее за волосы и оттащил назад.

— Отпусти меня, — прорычала Зои.

— Ни за что, милая. Соблюдение правил не включает в себя то, что ты можешь давать мне пощечину. — То, как она прижимала ладони к моей груди, продолжало мучить меня. Я был тверд как скала, страстно желая окунуться в аромат ее духов и трахнуть ее, как плохую девочку, которой она и являлась. Но этот вариант не рассматривается.

И я сделаю все, что в моих силах, чтобы так оно и оставалось.

Однако наказания не исключено.

— Я расскажу о тебе отцу.

— Правда? Собираешься рассказать своему отцу о нашем перепихе? Ты специально стараешься разбить ему сердце?

Черт возьми, эта женщина играла на моих нервах лучше, чем кто-либо другой в моей жизни. Может, так мне и надо за то, что я поддался искушению, попробовал запретное на вкус.

То, как искривились ее губы, было таким же соблазнительным, как и все остальное в ней. Настолько, что я был готов снова сойти с ума.

— Пошел ты нахуй, — прорычала она.

— Серьезно? Это мы еще посмотрим. Теперь ты будешь наказана, и я буду продолжать делать это, пока ты не поймешь, что я не потерплю такого поведения и что я единственный мужчина, который может сохранить тебе жизнь.

Ее смех должен был меня разозлить. Все, что он сделал, это привлек меня еще больше. У меня перед глазами заплясали звезды, которые подталкивали меня к более опасным решениям. Когда лисица снова попыталась влепить мне пощечину, я схватил ее за запястье, издав цокающий звук.

— Это было не очень мило с твоей стороны, Зои. Теперь ты примешь свое наказание, как хорошая девочка.

— А если я этого не сделаю?

— Тогда я запру тебя в твоей комнате. Не думаю, что ты этого хочешь. Мм-м?

— Я была права. Тебя очень легко ненавидеть.

Именно то, на что я надеялся.

— Хорошо. — Я потащил ее через веранду к пианино, ненавидя все в этот момент. Но это был единственный способ сохранить ее живой и сильной. Может быть, я делал это потому, что рядом с ней было почти невозможно сохранять силу воли. Когда я отпустил ее, Зои отшатнулась, как будто я обжег ее, выражение ненависти на ее лице терзало меня, как и все остальное. — Раздевайся.

— Что?

— Ты меня слышала. — Когда я потянулся за ремнем, она в ужасе уставилась на меня.

— Ты не можешь этого сделать.

— Могу и сделаю. У нас не демократия, Зои. Чем быстрее ты это поймешь, тем лучше.

Она прищурила глаза, ее пышная грудь вздымалась и опускалась. Она понятия не имела, насколько я был близок к тому, чтобы трахнуть ее на задней панели дорогого музыкального инструмента.

— Отлично. Но я найду способ отплатить тебе.

У девушки имелась наглость, которая могла помочь ей выжить. Я также чувствовал, что она чего-то недоговаривает. То, что она перестала доверять мне, вызывало беспокойство, это была еще одна причина для того, чтобы закрыть глаза на свои чувства.

На ее прекрасном лице проступил румянец, свидетельствующий о смущении из-за того, что она оказалась в столь неудобном положении. Однако ее глаза по-прежнему были полны злобы. Она отвернулась, опустив голову, и принялась возиться с пуговицей на джинсах. Тот факт, что она подавила свои эмоции, беспокоил меня почти так же сильно, как и наше развратное поведение.

Теперь я мог чувствовать запах ее страха, запах, который нельзя было отрицать. Жан-Батист научил меня распознавать запахи, он настоял, чтобы все его мальчики, как он любил нас называть, распознавали первые признаки того, что кто-то нам лжет. Именно тогда я понял, что хочу работать на семью.

Я не мог не заметить, как дрожало ее тело, когда она стягивала через голову футболку, обнажив сексуальный кружевной лифчик, на который мне не стоило обращать внимания.

Когда я услышал, как она бормочет ругательства, стягивая с себя плотный материал джинсов, было невозможно не улыбнуться. Теперь я был тем, кто намеренно отводил взгляд, медленно вытаскивая толстый кожаный ремень из петель на поясе.

Я отправил Тони сообщение, в котором просил его разузнать о ее преподавателях, обо всех ее занятиях и проверить записи ее телефонных разговоров. Если эта маленькая овечка что-то скрывает, она скоро поймет, что это не в ее интересах.

Пока она стояла в одном нижнем белье, заливаясь розовым румянцем, у меня потекли слюнки, а яйца напряглись. Как и в прошлый раз, она скрестила руки на груди и повернулась ко мне лицом, демонстрируя свойственную ей непокорность.

— И нижнее белье тоже. — Через несколько секунд я заставил себя отвести взгляд.

— Ублюдок.

— Когда закончишь раздеваться, положи руки на пианино и раздвинь ноги. — Я не торопясь складывал толстую кожу, пытаясь контролировать свое дыхание. Я все еще слышал ее ругательства, даже когда она выполняла мои приказы.

Только когда я не услышал никаких других звуков, я, наконец, повернулся к ней, затаив дыхание. Мой член теперь сильно прижимался к штанам, так что моим яйцам было тесно. Когда я увидел ее при свете, у меня захватило дух, и мои мысли обратились ко всем тем порочным местам моего сознания, которые не должны были существовать.

Я придвинулся ближе, сделал несколько глубоких вдохов, прежде чем положить руку ей на поясницу.

— Оставайся на месте. Тридцать ударов должны послужить отличным напоминанием.

Зои бросила на меня взгляд, но ничего не сказала, только ее прерывистое дыхание по-прежнему указывало на то, что она была в ярости из-за меня.

Когда я дотронулся рукой до ее ягодиц, она втянула воздух, на этот раз звук был более громким. Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз шлепал женщину ремнем. Что нервировало меня почти так же сильно, как и сам момент, который разворачивался передо мной, так это то, что он пробуждал темные желания и садистские потребности, которые раньше являлись моей постоянной погибелью.

Я отступил на шаг, сжимая ремень в руке. Когда я дважды подряд ударил ее ремнем, Зои сначала никак не отреагировала, что меня чертовски удивило.

Через несколько секунд она заметно вздрогнула и дернула ногой. Но я чувствовал, что она продолжает сопротивляться, что ее решимость ненавидеть меня так же сильна, если не сильнее, чем раньше. Я шлепнул ремнем по ее сидячему месту еще четыре раза. Тихий вскрик, который она издала, быстро прекратился, но ее плечи опустились, когда ее пронзила боль.

У меня сдавило грудь, боль прошла через все тело. Это было последнее, что я хотел сделать, но знал, что это необходимо.

Чтобы разорвать влияние.

Чтобы сохранить ей жизнь.

Мой следующий вздох был таким хриплым, что у меня перед глазами поплыли пятна, но я продолжил порку, без колебаний опустив ремень шесть раз.

Наконец Зои вскрикнула, запрокинула голову и судорожно глотнула воздух.

— Я так сильно тебя ненавижу. — Она изогнула таз, не прекращая пронзительного плача.

— Я не против. — Но это было не так. Это было последнее, чего я хотел, но, черт возьми, блядь. Что еще мне оставалось делать? Я придвинулся ближе, положив руку ей на спину, чтобы попытаться успокоить ее. В этот момент я почувствовал запах ее неутихающего желания, ее половые губки блестели от влаги.

Иисус. Он был единственным, кто мог удержать меня от того, чтобы не засунуть свой член внутрь. Я провел рукой от одной стороны ее покрасневшей попки к другой, ненавидя то, как Зои вздрагивала от моего прикосновения.

— Просто продолжай, — сказала она несколько секунд спустя, и ее требовательный тон вызвал у меня улыбку.

Мои пальцы оказались в опасной близости от ее половых губ, так что я отдернул руку. Когда я начал снова, она делала все, что могла сделать, чтобы не убегать от меня. Но женщина стояла на своем, не поддаваясь искушению и не позволяя мне увидеть ни единой ее слабости.

Если бы только она знала, насколько я верил в ее силу, настолько, что был напряжен и дрожал, продолжая наносить удары, один за другим. В том, что я делал, было что-то слишком очищающее, как будто я полностью контролировал ее тело и душу.

Правда заключалась в том, что я хотел, чтобы она полностью отдалась мне. Эта мысль угнетала меня, настолько пугала, что нужно было покончить с этим, пока я не сошел с ума.

Когда я был близок к концу, я во второй раз провел рукой по ее разгоряченным ягодицам, наслаждаясь приливом адреналина и покалывающими вибрациями, проходящими через меня. Я осмелился позволить себе скользнуть кончиком указательного пальца вниз по ее ягодицам, проводя им по гладким складочкам.

Когда Зои напряглась, издав резкий стон, а ее бедра изогнулись, я понял, что это все, что я могу вынести. Я попятился, стараясь изо всех сил не хватать ртом воздух.

— С тебя хватит. Я отнесу вещи в твою комнату внизу. Советую тебе хорошенько выспаться. — Я намеренно отвернулся, злясь на себя еще больше, чем раньше.

Продевая ремень обратно в петли, я снова уловил запах ее страстного желания и едва сдержал рычание.

Через несколько секунд я услышал шорох одежды и намеренно отошел в сторону. Эта женщина была всем, чего я когда-либо хотел, и тем, что я никогда не смогу получить снова.

Я дотронулся до своего лица и чуть не рассмеялся. Каким-то образом я все еще чувствовал последствия пощечины Зои, хотя прошло уже два дня.

Два гребаных дня абсолютного страдания.

Нахождение в такой близости от нее сводило меня с ума. Чем скорее я уберусь с этого чертова острова, тем лучше.

— Папаша составил дополнительный список. Я пришлю его тебе, — сказал Франсуа.

— Поработаю над ним, как только отправишь. Ничто из того, что ты присылал мне до этого момента, не вызывало никаких подозрений. — В то время как Зои делала все, что в ее силах, чтобы игнорировать меня, я проводил время в своей секретной компьютерной комнате, делая все возможное, чтобы выследить нападавшего.

Удивительно, что так много самых опасных врагов Жан-Батиста мертвы, некоторые из них были убиты, а другие — умерли от рака или других естественных причин. Тони тоже ничего не обнаружил, но он еще не получил распечатки телефонных разговоров Зои, хотя они ожидались с минуты на минуту. Я еще раз спросил ее, есть ли вероятность, что у нее завелись враги, на что она едва смогла ответить одним лишь словом. Нет.

Она лгала мне, и теперь у нее были все основания не доверять мне. Я не справился с ситуацией должным образом, но другого выхода у меня не было.

— Черт возьми. Это все равно что искать иголку в ебучем стоге сена. На улицах тоже ничего не слышно. Однако Арман идет на поправку, врачи поражены, что у него все так хорошо.

— Приятно это слышать, — сказал я Франсуа, испытывая облегчение от того, что Арман полностью поправится. — Когда он отправится домой?

— Через несколько дней или, точнее, через столько, сколько больничный персонал сможет удерживать его связанным. Он был готов уйти уже вчера вечером, и они чуть не надели на него наручники. Они запрещают ему говорить по телефону, и он сводит меня с ума.

Я усмехнулся и сделал глоток кофе, стиснув зубы, когда вышел на веранду, чтобы полюбоваться видом на океан.

— Он упрямый.

— Угу. Как и еще кое-кто из моих знакомых.

— Он что-то скрывает, Франсуа. Нам нужно выяснить, что именно, пока не стало слишком поздно.

Он глубоко вздохнул.

— Ты же знаешь, каким он бывает, когда вцепится во что-то. Ему всегда удается выкарабкаться из грязи.

— Да, но у меня плохое предчувствие, что грязь уже превратилась в зыбучий песок.

— Я поговорю с ним, но ни хрена не могу обещать. Может, я и его брат, но если он не хочет довериться даже тебе, то не понимаю, какого, черт возьми, хуя, ты думаешь, он что-то расскажет мне.

— Все дело в том телефонном звонке. Нутром это чувствую. — Ноющее чувство продолжало пульсировать у меня в животе, как будто то, что я упускал, могло всплыть на поверхность в любой момент.

— Как уже сказал, я поговорю с ним.

— Томас уехал в Техас?

— Пока нет, — признался он. — Ему нужно время, чтобы связаться со своими старыми знакомыми из ФБР. Похоже, будто у мисс Уэллс нет никаких скелетов в шкафу, но он продолжает копать.

Я потер глаза, чувствуя, как на меня наваливается усталость.

— Следи за нашим бизнесом в Южной Америке. Если за этим стоит Альтуро и его семья, они попытаются выкрасть бриллианты.

— Да, я уже думал об этом, — сказал Франсуа. — Пока ничто не вызывает подозрений. Думаю, кто бы за этим ни стоял, он ждет, пока наша империя не рухнет естественным путем.

— Как и много лет назад.

— Помню, мистер Бугимен, — произнес он, поддразнивая меня этим прозвищем, как он вечно делал раньше. — Хватит сейчас о делах. Мы с этим разберемся. Мы — могущественная империя, как и писала мисс Уэллс. Ну, как тебе рай?

Могущественная империя. Один из аспектов бизнеса, который мужчины семьи Тибодо никогда не признавали, заключался в том, что, как только ты достиг в чем-то успеха, остается идти лишь в одном направлении. Учитывая, что наша власть расширилась от Невады до Флориды, от владения спортивными и гоночными командами до ночных клубов и новейшего туристического сообщества недалеко от Далласа, империя была готова к серьезному краху, и это произойдет, если с нас сорвут покров тайны.

Это само по себе приведет к падению акций, инвесторы разойдутся направо и налево. И если нас обвинят в какой-либо незаконной деятельности, мы можем попрощаться со своей свободой. Кто бы это ни сделал, он является блестящим бизнесменом, а не таким тупым головорезом, как Альтуро.

— Жарко. Влажно. Бесяще. Прекрасная июльская погода.

Когда Зои вышла из своей спальни на террасу у бассейна, мой член отреагировал так, как всегда реагировал в ее присутствии, напрягшись до такой степени, что у меня заболели яйца. Она намеренно пробежалась пальцами по клавишам пианино, прежде чем пристально посмотреть на меня. Она все еще не садилась за него и ничего не играла, вероятно, нарочно, так как я отшлепал ее на нем. Мне же все еще было трудно принять мои действия, хотя я наслаждался этим каждую минуту.

Методично, с каждым шагом, она спускалась по лестнице, и я, казалось, не мог отвести от нее глаз, пока она убирала полотенце и бутылку воды на один из столиков.

— Видишь. Ты такой же упрямый, как Арман. Как бы то ни было, ты поступаешь правильно, оставаясь там.

Прямо сейчас меня совершенно не волнует, то, что правильно.

— Есть у кого-нибудь какие-нибудь соображения по поводу того, с чем мы имеем дело?

— Пока нет. У меня были люди, которые прочесали все улицы, в том числе и в Техасе. Не было никаких внешних угроз, на улицах ничего. Также не было замечено никаких необычных действий в бизнесе, и я проверил все от Техаса до Ки-Уэста. Кто бы это ни был, он играет с нами.

— А то я не знаю. Это, должно быть, из-за мести. Я чувствую это всем сердцем.

— Согласен, — подтвердил Франсуа. — Нам просто нужно это выяснить.

— Думаю, тебе нужно еще раз поговорить с Жан-Батистом, возможно, наедине. — Арман подозревал, что бывшие враги его отца однажды вернутся, чтобы накинуться на всю семью, тем более что в свое время этот человек был очень жесток в ведении деловых операций.

— Я пытался. Папаша… менее чем склонен к сотрудничеству. Не волнуйся. Он сядет и поговорит со мной. У меня такое же предчувствие. Такое ощущение, что он в общих чертах представляет, кто бы это мог быть. Либо так, либо они с Арманом поклялись хранить эту тайну.

В пизду все это. Всего за пару недель до вечеринки я стал свидетелем краткого разговора Армана и его отца по телефону. Было очевидно, что его отец пытался принудить Армана к чему-то, в чем тот не хотел участвовать. В этом не было ничего необычного, учитывая, что Жан-Батист предпочитал активизировать более прибыльные и нелегальные стороны бизнеса. Теперь же я начал задаваться вопросом, не произошло ли нападение из-за того самого телефонного звонка.

Когда Зои направилась к воде, я напрягся. Я сказал ей, что она может выходить из дома и даже наслаждаться прогулками по пляжу, но когда она это делает, я должен следовать за ней, держа свое оружие вне поля зрения, но всегда при себе. У меня не должно быть страха, что нас обнаружат, хотя я и следил за системой безопасности, проверяя ее по три раза в день. Мне казалось, что мы живем в мыльном пузыре, и в какой-то момент этот пузырь лопнет, а я не смогу это контролировать, и я не смогу защитить женщину, которую я… которую мне было поручено оберегать. Блядь. Я испытывал к ней такие чувства, которые было невозможно скрывать, хотя это именно то, что мне нужно делать.

— Дай знать, когда обнаружишь что-то, Франсуа. Я не хочу оставаться здесь дольше, чем это будет абсолютной необходимостью.

— Считай это мини-отпуском.

— Ну точно, — фыркнул я. — Так это не работает.

— Кстати, как только все это закончится, нам с Делани нужно будет провести несколько дней в твоем раю.

— В любое время, когда только захочешь, брат. После того, как все это закончится.

— Да, да. Понял. Делани будет в восторге. Постарайся расслабиться. Сядь на свою парусную лодку. Покатайся на водных лыжах. Сделай что-нибудь, чтобы избавиться от головокружительного уровня тестостерона. Я дам тебе знать, что найду. Продолжай заниматься тем, что у тебя получается лучше всего.

Мне все еще можно связаться с некоторыми контактами, чтобы попросить их о небольших услугах, но скоро это станет необходимым, если я ничего не узнаю в ближайшие сорок восемь часов. У меня стойкое ощущение, что ведутся определенные поиски, чтобы определить местонахождение Зои.

— Ты имеешь в виду хакерство. Очень забавно.

Тестостерон, черт возьми. Хотя Франсуа, вероятно, учуял мои первобытные потребности даже через все расстояние, ведь я был так заведен от времени, проведенного рядом с ней. И расслабиться? Этот мужчина, должно быть, не в своем уме. Мне нравились дом, пляж и все, что могла предложить вода. Больше всего на свете я хотел покататься на катамаране, но не стану этого делать, если Зои не поедет со мной, а я в этом сильно сомневаюсь.

Я сделал еще один глоток кофе и уставился на чашку, пытаясь удержаться от того, чтобы не швырнуть ее через всю комнату.

Прошло два дня как Зои игнорирует меня. Два гребаных дня эта девушка делает все возможное, чтобы вести себя так, будто меня не существует. Два дня я злюсь, потому что она видела меня сквозь мою броню, бросала мне вызов так, как никто другой никогда не осмеливался.

За два дня она ни разу не удосужилась взглянуть на меня. Черт, эта женщина назвала меня ебаным неандертальцем. Возможно, так оно и есть.

Сначала я мысленно поздравил ее с тем, что она ушла, отвергнув меня. Я назвал ее хорошей девочкой, мысленно похвалив за то, что она признала тот факт, что я монстр. Теперь же я был раздражен, даже разозлен тем, что она умудрялась держаться на расстоянии, игнорируя электрическую связь, которая питала нас, как инопланетянин, проникающий в клетки нашей крови. Великолепно. Теперь я сравниваю ее с каким-то существом с другой планеты. Или, может, это я.

По правде говоря, никто никогда так не игнорировал меня, и я не верил, что она способна на такое. Я предполагал, что именно я буду раз за разом отказывать ей. Осознание того, что у нее больше самообладания, чем у меня, стало унизительным. Супер. Теперь я еще и анализирую себя, как настоящий психолог.

Может, это то, что мне нужно. Последние две ночи я провел, ворочаясь с боку на бок, не из-за беспокойства об Армане или деле Тибодо, а из-за того, что образы ее роскошной груди и идеальных сосков не давали мне покоя. Я даже представлял, как с другой стороны огромной кровати доносятся ее тихие стоны. Я не раз протягивал руки, чтобы притянуть ее на себя, а это означало, что я теряю самообладание.

Я сделал еще глоток кофе, глядя на бассейн, в то время как Зои готовилась к своему утреннему заплыву. В руке у меня была чашка с кофе, я был босиком и без рубашки, на шее на неоновом шнурке висели солнечные очки. Я даже впервые за все время, что помню, надел шорты. И все же мне было не по себе.

Из-за нее.

Находиться взаперти на тропической вилле площадью в пять тысяч квадратных футов было более удушающе, чем я мог себе представить. Я предложил, не хочет ли она осмотреть достопримечательности или купить еще каких-нибудь продуктов, хотя у нас их было полно. А Зои лишь посмотрела на меня и ушла, как будто я ничего не произнес. По правде говоря, мне хотелось отшлепать ее по сладкой попке за такое дерзкое поведение, но я знал, что это только усложнит ситуацию.

Кофе был кислым на вкус, как и мое настроение. Я направился на кухню и вылил его остатки в канализацию. Когда я оперся руками о столешницу и уставился в окно на густую листву, то понял, что дальше так продолжаться не может. Я не могу защищать ее, пока мы ссоримся, так же, как не смог бы, если бы мы стали любовниками. Это нелепо.

Покачав головой, я выбежал на улицу и спустился по лестнице, на ходу надевая солнцезащитные очки. Я почувствовал, что она услышала мои шаги, сразу же подошла к краю бассейна и нырнула. Она проплыла под водой до самой противоположной стороны, прежде чем вынырнуть на поверхность. Я присел на корточки, отказываясь снова уходить. Я больше не собираюсь терпеть ее наглость.

Нравится ей это или нет, но она застряла со мной.

— Зои. Иди сюда.

Она не потрудилась обернуться или даже посмотреть в мою сторону. Я хотел злиться на нее, но ее бунтарский настрой только усиливал жар пламени, щекочущего мои чувства. Если я не буду осторожен, то вскоре окажусь полностью им поглощен, не в состоянии принимать какие-либо рациональные решения. Этого не может случиться.

— Зои. Если мне придется самому подойти и забрать тебя, я это сделаю. Но тебе это определенно не понравится.

То, как она обернулась, и выражение ее лица свидетельствовали о том, что у нее наготове была резкий ответ. Она подплыла ко мне с невероятной энергией, как будто готовилась снова и снова давать мне пощечины. Ни одна другая женщина за всю мою жизнь так не поступала. Возможно, они знали, что я могу быть опасен, когда меня разозлят. Но этой девушке было неведомо чувство страха. По крайней мере, не передо мной.

Когда она оказалась в нескольких футах от меня, но вне пределов моей досягаемости, она перестала плыть, с ненавистью сузив глаза.

— Чего ты хочешь? Я нарушила какое-то неизвестное мне правило? Съела последние твои любимые хлопья?

Казалось, весь гнев и досада улетучились, когда я увидел печаль в ее глазах.

— Я хотел сказать тебе, что твой отец скоро полностью поправится. Через несколько дней он отправится домой. Вот и все. — Исправить то, что было сделано — невозможно. Я встал, сделал глубокий вдох и направился прочь.

— Подожди.

— В чем дело, Зои?

— Спасибо, что сказал мне. Прости, что я так отвратительно себя вела. Я понимаю, что ты пытаешься выполнять свою работу.

Я слегка наклонил голову и несколько раз кивнул.

— Ты и твоя безопасность — единственное, на чем я могу сосредоточиться. Я пообещал это твоему отцу, моему лучшему другу. Надеюсь, для тебя это что-то да значит.

— Да, значит. Почему бы тебе не пойти поплавать?

— У меня есть на примете кое-что получше.

— Получше, а? И что это?

Я повернулся и приподнял темные очки, внимательно изучая ее.

— Как насчет прогулки под парусом и снорклинга?

Зои смотрела на меня, как мне показалось, целую минуту, прежде чем ответить.

— С удовольствием. — Она протянула руку. — Друзья?

Взглянув на ее протянутую руку, я глубоко вздохнул, прежде чем присесть на корточки и принять ее жест.

— Друзья.

Жаль, что электрический разряд, прошедший через нас, был таким сильным, что мы оба одновременно затаили дыхание.

Ага, будто это тема с друзьями будет такой простой.

Была одна вещь, которую рассказала мне моя мать, и она засела у меня в голове даже после стольких лет. В один из редких моментов просветления она напомнила мне, что у женщин есть врожденная способность пробираться мужчинам под кожу.

Именно это и делала Зои, выставляя напоказ свое сексуальное тело в откровенном купальнике. Вздохнув, я заставил себя взглянуть на горизонт, осматривая периметр, постоянно опасаясь, что кто-нибудь выследит нас. Без прикрытия мы стали бы легкой добычей.

— Это невероятно, — промолвила Зои, стоя и наблюдая, как я поднимаю парус, отступая назад, когда ветер сразу же начал относить судно дальше в бухту.

— Это еще одна моя малышка, но я не могу уделять ей достаточно времени.

— Она. Всегда ли яхты ассоциируются с женщинами?

— Не всегда, но я постоянно считал, что управлять яхтой — все равно что держать в руках красивую женщину. От тебя требуется узнать все нюансы о том, что ей нравится и как она предпочитает, чтобы ей управляли, для того, чтобы заставить ее мурчать.

Даже при ярком солнечном свете я заметил, что Зои покраснела и прикусила нижнюю губу, чтобы не рассмеяться. Или закричать. Я не был до конца уверен.

— На самом деле это… довольно глубокомысленно.

Я был тем, кто рассмеялся, уже чувствуя, как напряжение спадает. Она помогла мне собрать корзинку для пикника, и я нашел и исследовал еще более уединенную бухту, куда собирался ее отвести. День был прекрасным, на небе ни облачка.

— Не знаю, как насчет глубокомысленности, но такой тип парусника может быть достаточно сложным, поэтому мне потребовалось некоторое время, чтобы научиться управлять им самостоятельно. Как только я это сделал, уже не мог представить себя на другом судне.

— Она огромная.

— Ох, маленькая овечка. По сравнению с некоторыми из них она совсем маленькая.

Я употребил ласковое обращение к ней, которое, как обещал себе, больше никогда не повторю. Казалось, это ее не смутило и не разозлило. Зои танцевала под музыку регги, которую я включил, с лимонадом в руке. С того места, где я стоял, она казалась ангелом, посланным с небес, золотой свет солнца подчеркивал ее темные кудри и фигуру в форме песочных часов.

Я заставил себя отвернуться, прежде чем стало бы очевидно, что я не могу думать о ней без нарастающего желания. Между нами снова возникло напряжение, которое постоянно возникало в течение последних двух дней.

— Могу я задать тебе вопрос?

Внезапно она оказалась прямо за моей спиной, аромат духов, которыми она воспользовалась этим утром, уже сводил меня с ума.

— Конечно. Но мне нужно держать штурвал, так что тебе придется стоять за мной.

— Почему ты работаешь на моего отца?

— Потому что в детстве у нас с ним были одинаковые взгляды на жизнь, одинаковое жгучее желание преуспеть во всем, к чему мы прикасались.

— И это действительно все?

Я рассмеялся.

— Мы были приятелями, и нам нравилось все делать вместе. Он прикрывал мне спину, как я прикрывал ему. Несколько лет превратились в еще несколько. Мы через многое прошли, он и я. Но я бы ни за что не стал менять то, как сложилась моя жизнь.

— Ты хорошо знал мою мать? Ну, я имею в виду, если ты был так близок с моим отцом, то знал ее с самого начала их отношений. Верно?

Я оглянулся через плечо.

— Достаточно хорошо. Он держал многое из их отношений в секрете, и я никогда не приставал к нему по этому поводу. Однако твоя мать была яркой звездочкой и подарила твоему отцу несколько невероятных лет жизни. Ты напоминаешь мне ее.

— Правда? — лицо Зои озарилось ярче, чем я видел за долгое время.

— Ага. Однако я очень рад, что Арман нашел кого-то другого. Он стал гораздо более счастливым человеком и не таким придурком.

Зои расхохоталась.

— Ну, это да. И все из-за красивой, дерзкой женщины. Представь себе.

— Ага, представь себе. — Я бросил на нее взгляд, снова чуть не рассмеявшись. Когда Зои была игривой, казалось, что мир становится светлее.

— Почему у тебя никого нет?

— Я говорил тебе почему.

— Но если мой отец может это сделать, то и ты сможешь.

Я пожал плечами в ответ.

— Вот видишь. Ты снова отказываешься мне отвечать. Может быть, все девушки бросали тебя. Какие у тебя есть плюсы? — она подзадоривала меня, постукивая длинным пальцем по губам. — Почему бы мне не помочь тебе? Ты красив, но на грубый манер, хотя и пытаешься притвориться обходительным. Ты действительно хорошо выглядишь в костюме, но, честно говоря, я думаю, что праздничные шорты тебе идут гораздо больше. — Зои криво улыбнулась мне, приподняла солнечные очки и помахала рукой перед собой, как будто ей было жарко, и она была чем-то взволнована.

— Ага. Хорошая попытка.

— О, я говорю серьезно. Дай мне подумать. — Она что-то напевала себе под нос, покачивая бедрами взад-вперед так, что мне пришлось постараться сосредоточиться на том, чтобы двигаться в правильном направлении. — Ты сварливый мужчина, особенно когда не добиваешься своего, но у тебя врожденная любовь к приключениям. Это плюс. Ты разбираешься в винах и шампанском, и я уверена, что ты точно знаешь, как вести себя с дамой на свидании. Какое свидание было бы идеальным для тебя?

Она понятия не имела, что со мной делает ее вызов. Черт возьми.

— Идеальное свидание, да? — спросил я, и меня охватило приятное удивление.

— Да. Сомневаюсь, что ты задумывался об этом.

— Неправда. Я бы собрал идеальную корзинку для пикника и отправился в плавание на частный остров, где заранее запланировал бы развести костер на песке. Там была бы бутылка вина или шампанского, сыры, и мы бы приготовили креветок и устриц на гриле. А потом был бы вкусный шоколадный десерт, которым мы угощали бы друг друга вместе с клубникой. У меня было бы одеяло, чтобы мы могли лежать под звездами и слушать музыку, создаваемую волнами, лунным светом и огнем костра, нашего единственного источника света. Мы бы вернулись домой ночью, чтобы понежиться в теплой ванне с чашечкой кофе на ночь. После этого я отнес бы ее в спальню, где мы наслаждались бы ночью необузданной и блаженной страсти.

Закончив, я повернул голову в сторону Зои. Выражение шока и благоговения на ее лице было завораживающим. Она с трудом сглотнула, прижав пальцы ко рту.

— Звучит потрясающе. Просто идеально. И так романтично. Я и понятия не имела, что в тебе это есть. — Она вытянула руку, прежде чем я успел что-либо сказать. — Тебе не нужно повторять это снова. Теперь я понимаю, что абсолютно ничего о тебе не знаю. Но я бы хотела узнать, Мэддокс. Имею в виду, как о друге.

Привлекательность этой красивой девушки сводила меня с ума еще больше, чем раньше.

— Ты можешь спрашивать меня, о чем угодно, Зои. Просто знай, что я не тот, за кого ты меня принимаешь.

— В каком смысле?

— В смысле, что я не очень хороший человек, ни в коем случае. Я делал вещи, которыми не горжусь, но они были необходимы. И я бы сделал их снова. — Она смотрела на меня с уверенностью, но я с легкостью мог сказать, что у нее на душе остались синяки, будто она пыталась превратить их в знаки отличия. Я сжал руль в кулак, мое сердце бешено колотилось в груди, напоминая, что она под запретом. Черт возьми. Я устал напоминать себе об очевидном. Это не приносит пользы ни одному из нас.

— Я не та принцесса, за которую вы меня принимаете. Я знаю мир, в котором выросла, и жестокость, которой с энтузиазмом придерживался мой дед. Я понимаю, что ты убивал людей раньше и будешь делать это снова. У меня нет иллюзий о величии или о том, что моя семья не переступила черту, потому что я умнее этого. Несмотря на всю защиту, которой мой отец окружил меня, словно мыльным пузырем, я видела все насквозь. Я не хочу жить в позолоченной клетке, Мэддокс. Я хочу жить своей жизнью, наслаждаясь каждым мгновением, потому что в любой момент мой мир может рухнуть.

Девушка оказалась гораздо мудрее, чем я думал.

— Понял. Просто знай, что есть некоторые вещи в моей жизни, которые я не хочу обсуждать.

— Например, женщину, которая разорвала тебя на части. Это была не Мэгги, не так ли?

— Мэгги? О ком ты говоришь?

Она пожала плечами, но я понял, что, кем бы ни была эта девушка, это обеспокоило Зои.

— Ты помнишь мой восемнадцатый день рождения?

— Смутно.

Я помнил каждую деталь того вечера, когда ей исполнилось восемнадцать. Законна. Она больше не была малолеткой, и в потрясающем изумрудно-зеленом платье, подчеркивающем изгибы ее тела и нежность кожи, я никогда не видел ее более похожей на взрослую женщину. Мой член заныл при мысли о том, как я смотрел на нее, как будто она изменилась за одну ночь. Я был зол на себя за то, что нашел предлог уйти с вечеринки пораньше. Мне потребовалась каждая капля самообладания, чтобы не овладеть ею в ту ночь, не заявить на нее свои права.

После того вечера я делал все, что было в моих силах, чтобы не встречаться с ней в те несколько раз, когда она возвращалась домой, в том числе игнорировал ее на свадьбе Армана и Рэйвен. По крайней мере, тогда это было легко, учитывая ее ненависть ко мне из-за того, что я сказал ей в аэропорту, когда она уезжала в колледж.

И вот я стоял здесь, мой член болел, и это была не единственная часть меня, ощущавшая напряжение, интенсивность потребности, которая никогда не будет удовлетворена. Я больше не мог убегать, притворяясь, что она не имеет надо мной власти. Напряжение, которое мы разделяли, было таким же сильным, как удары постоянного тока, но она жила в мыльном пузыре, если думала, что я подойду ей. Нахуй меня и мою жизнь. Зои понятия не имела, на что я способен.

— О, ну, там была моя лучшая подруга, — произнесла она, и ее щеки снова залились румянцем, когда она бросила легкий взгляд в мою сторону. — Она была такой красивой, идеально подходила тебе, но назвала тебя волком в овечьей шкуре.

— Твоя подруга была права. У меня есть очень темная сторона, которая должна пугать тебя.

— Меня нелегко напугать.

— Тогда, возможно, я недостаточно стараюсь. — Я понизил голос, бросив на нее угрожающий взгляд, впитывая ее сущность, как будто это было единственное, что мне было нужно, чтобы выжить. В тот момент, когда она, как и прежде, провела языком по нижней губе, я заставил себя слегка повернуться, чтобы она не увидела выпуклость у меня между ног, нарастающее желание, которое могло легко выйти из-под контроля.

— Может быть, мне нравится темнота.

— Не моего вида, Зои. Тебе нужно найти хорошего мужчину, с достойными качествами.

— Знаешь, что меня поражает? — спросила она так, словно полностью контролировала ход беседы.

— Уверен, что ты собираешься сказать мне, хочу я этого или нет. — Мне не нужно было видеть ее глаза, чтобы понять, что она закатывает их. Было что-то нездоровое в том, что мне нравилось нажимать на ее кнопки не меньше, чем ей на мои.

Она на мгновение приподняла солнцезащитные очки, и ее взгляд, которым она одарила меня, мог расколоть гранит пополам.

— Да, я полагаю, что на данный момент мне нечего терять. Видишь ли, только по-настоящему плохие люди думают, что это не так. Они называют себя порядочными, хотя, вероятно, разделывают животных для развлечения в своих подвалах. Они прячутся за своим высокомерием и ложью, которые они говорят, ханжеские во всем, что они делают. Между тем, хорошие люди, те, кто принимает человечность, даже если они вынуждены скрывать свою порядочность, настаивают на том, что они ужасны, настолько плохи, что их следует считать неприкасаемыми.

— В домах в Новом Орлеане нет подвалов, но я проливал кровь во всех остальных мыслимых комнатах. Как я уже говорил, однажды ты должна почувствовать, что тебе нравится по-настоящему хороший человек.

Когда она расхохоталась, это было слишком обезоруживающе, звук был таким же сладким, как любая музыка, которую я когда-либо слышал.

— Возможно, это не то, чего я хочу. Может быть, мне нравится жить в опасности, потому что это единственный способ почувствовать себя по-настоящему живой. — Когда наши взгляды снова встретились, на меня нахлынула новая серия ярких образов ее извивающегося тела подо мной. — Кстати, — продолжила она, — несколько месяцев спустя Мэгги сказала мне, что вы двое были… Что вы с ней… — она рассмеялась, но этот звук свидетельствовал о том, как она внезапно занервничала в моем присутствии. — Что она тебе нравится, что тебе понраву проводить время вместе с ней.

— Уверяю тебя, Зои, я никогда в жизни не встречался с восемнадцатилетними девушками. Даже когда я был в том же возрасте. Я предпочитаю женщин, которые могут поддержать беседу, а не только тех, которые хороши в постели. — Хотя мои слова были правдивы, я мог сказать, что они ее обеспокоили.

— Ох. Что ж, приятно это слышать. Значит, твое сердце разбила женщина постарше?

Я рассмеялся и попытался проигнорировать ее слова. Меньше всего мне хотелось, чтобы мне напоминали о моих неудачах с женщинами.

— Я права. Точно. Дай угадаю. Она была на пять, нет, по крайней мере, на десять лет старше, та, с которой ты потерял девственность. Она стала для тебя всем, пока ты ей не наскучил. Ты застал ее с другим мужчиной, или она просто ушла в закат, оставив тебе вежливую, хотя и слишком ледяную записку?

Черт возьми, эта женщина была хороша. Она была умна, красива и слишком наблюдательна для своего же блага. Это были опасные качества.

— Предлагаю оставить наши личные жизни в тайне.

— О, так ты боишься быть честным со мной, — поддразнила Зои.

— Я просто думаю, что есть вопросы, на которые ты не хочешь получать ответы.

— Например, сколько людей ты убил за время своей работы?

Я, усмехнувшись, покачал головой. Девушка особенно хорошо нажимала на кнопки, к чему я уже должен был привыкнуть. Забавно, но я не был в этом уверен.

— Скоро мы прибудем к месту назначения.

Она вздохнула и подошла к перилам, выглядывая за борт.

— Надеюсь, однажды ты сможешь доверять мне настолько, что расскажешь о своей личной жизни. Я понимаю, что такое боль, лучше, чем кто-либо другой. Помнишь? Кроме того, ты мой герой.

Герой. Она не имела права путать антигероя с кем-то, кому она могла бы безоговорочно доверять.

— Перестань так говорить, Зои. Я ни для кого не герой.

— Для меня ты — герой. Разве это чего-то не стоит?

— Давай просто наслаждаться этим днем. Договорились?

— Отлично. Согласна.

По правде говоря, дело было не в том, что я не доверял ей, а в том, чтобы не разрушать ее жизнь из-за того, кем и чем я был. Это было вторым самым большим испытанием, первым было то, что я чувствовал к ней.

Каким-то образом я понимал, что искушение было слишком велико. У меня было ощущение, что если я поддамся этому чувству, мы оба будем прокляты.

Темнота.

Возможно, это было именно то, чего я жаждала так же сильно, как и мужчину, от которого, казалось, не могла оторвать взгляда. Он был всем, о чем я когда-либо мечтала, и даже больше, но он изо всех сил старался оставаться замкнутым. После того, как он отшлепал меня, как какую-то плохую маленькую девочку, я действительно поверила, что легко смогу его возненавидеть.

Но это было не так.

Я оставалась мокрой почти все время, пока он меня шлепал, и это продолжало шокировать женщину внутри меня. И вот теперь мы вели себя так, словно вокруг нас не было никакой опасности, и нам не нужно было беспокоиться о других видах чудовищ. Я не раз проходила мимо его впечатляющей компьютерной комнаты и комнаты охраны, поражаясь количеству оборудования, которым он располагал, технологий, которые будто появились прямо из будущего. Я даже осмелилась зайти внутрь, изо всех сил стараясь ни к чему не прикасаться.

Он ожидал нападения. Я чувствовала это всем своим существом. Здесь? В раю? При этой мысли у меня по спине пробежал холодок. Фантазии о нем продолжались, несмотря на то, что я делала все, что могла, чтобы выбросить его из головы.

Мэддокс стоял в лодочных ботинках и ярких шортах, рубашка, которая была на нем изначально, слетела через несколько мгновений после того, как он вышел в море. Он был настоящим праздником для глаз. Его яркие татуировки и то, как солнечный свет уже покрыл его кожу золотистым загаром, заставляли мою киску пульсировать. Мне вспомнилась цитата, которую я слышала много лет назад, и только сейчас поняла, насколько хорошо она подходила к описанию, которое он сам себе дал.

«Чем больше мы отрицаем, что у нас есть темная сторона, тем большую власть она имеет над нами», — Шерил Ли сделала эту фразу запоминающейся, и слова еще долго не выходили у меня из головы после того, как я услышала их впервые. Возможно, я уловила суть, заперев ее в самых темных уголках своего сознания по простой причине.

Тьма питала и мою душу.

Мой отец даже предупреждал меня, что, поскольку я так похож на него, внутри меня таится намек на зло. Я смеялась, потому что видела в своем отце только хорошую его сторону.

Так же, как и в случае с Мэддоксом.

Но, по правде говоря, у всех нас были какие-то затяжные переживания, неизвестная часть нас самих, которая, если мы не примем ее, могла сожрать нас заживо. В такой прекрасный день я была настроена слишком философски, но чувствовала, что пытаюсь осознать, что значит быть просто его другом. Чего я не могла сказать Мэддоксу, так это того, что с того момента, как он поцеловал меня, больше никогда не будет другого мужчины, который мог бы сравниться с ним по рангу.

А еще он был высокомерным и надоедливым, но в этом заключалась часть его обаяния — скряга с золотым сердцем. Я сомневалась, что мне сойдет с рук такое обращение к нему.

Я сняла солнцезащитные очки и потерла глаза. Я была в раю, но все казалось нереальным.

Кристально чистая вода переливалась оттенками аквамарина и кобальтово-синего в лучах яркого солнца, выделяя различные яркие кораллы и рыбок.

Желтые.

Розовые.

Пурпурные.

Красные.

Казалось, что в теплой, неглубокой воде Карибского океана были представлены все цвета. Мэддокс проигнорировал мой комментарий о женщине, в которую, как я чувствовал, он был влюблен, о той, которая заставила его отключиться от системы, вместо этого он рассказывал мне о прекрасном острове Сен-Бартелеми, расположенном во Французской Вест-Индии. Я была очарована тем, что он так много знал об истории и культуре тех, кто круглый год живет на территории площадью всего в девять и семь десятых квадратных миль, площадь которой можно было бы сравнить с почтовой маркой.

Я оглянулась через плечо, поймав его взгляд. Выражение его лица было совершенно иным, чем раньше, и настолько нервирующим, что мне было трудно сглотнуть. Хотя день был почти безоблачный, я могла поклясться, что грозовые тучи клубились уродливыми клубами вокруг его головы. Ух ты. Если бы не знала его лучше, я бы сказала, что у него рентгеновское зрение. Это был шокирующий момент, когда электричество, которого мы не могли избежать, между нами потрескивало, как будто ему одному удалось вызвать сильную бурю. Воздух вокруг нас стал насыщенным, и внезапно я не смогла дышать.

Вау. Я потерла вспотевшими пальцами шею, чувствуя, что тепло, исходящее от моего тела, способно согреть целый город в течение ужасной зимы. Смех, наконец, вырвался у меня из уст от моих нелепых мыслей.

Возьми себя в руки, девочка. Он ясно дал понять, что между вами ничего нет. Друзья. Ничего больше. Не делай ситуацию еще хуже, чем она есть.

Ох, да. Именно так. Я продолжала изучать воду, горя желанием нырнуть и поохотиться за сокровищами, как он и обещал, в расщелинах и на более глубокой глубине. Я хотела отправиться с ним на исследования, попытаться забыть, что моя семья была за тысячу миль отсюда, спасаясь в море барракуд.

Я чуть не рассмеялся, учитывая наше местоположение.

Мэддокс также был экспертом в навигации, и мелкие рифы, окруженные древними вулканами, идеально подходили для катамарана. Я мысленно улыбнулась, вспоминая, что у него никогда не было ничего с Мэгги, что было по-девчачьи глупо. Когда я стояла и смотрела на океан, мне казалось, что мы одни на целом острове. Поблизости не было видно ни одной парусной лодки. Я прикрыла глаза от солнца, осматривая всю бухту, пока он пришвартовывал нас примерно в пятидесяти ярдах от берега, который казался маленьким, очень уединенным пляжем.

— Готова заняться подводным плаванием? — спросил он, разрушая чары, которые держали меня в туманной дымке.

— Хочешь знать правду? Я никогда раньше этим не занималась.

— Да ты шутишь. Никогда? — он подошел к большому ящику, прикрепленному к палубе, открыл его и порылся внутри. — Я думал, Арман несколько раз возил тебя на пляж.

— Возил, но я в детстве боялась воды.

— Ты ведь умеешь плавать, не так ли?

— О, да. Он настоял, чтобы я брала уроки не только на стрельбище. В дополнение к занятиям балетом и игрой на фортепиано. — Я рассмеялась, учитывая, насколько нелепо звучало это сочетание.

— Хорошо образованная девушка — это хорошо.

— Женщина.

От того, как Мэддокс посмотрел на меня, как только я произнесла это замечание, у меня по спине пробежали мурашки.

— Женщина, — признал он.

Пятьдесят второй раунд достался мне. Я сдержала еще одну улыбку.

Он вытащил из контейнера две маски и трубки, одну красную, другую синюю, и ухмыльнулся, изучая меня. Тот факт, что мы могли смотреть друг на друга, как делали по меньшей мере пятьдесят раз с тех пор, как отправились в эту поездку, был… удивительным. Я не хотела, чтобы это когда-нибудь заканчивалось, хотя всему когда-нибудь приходит конец, хотела я этого или нет.

— Какую? — спросил он, подходя ближе.

Меня бесил тот факт, что даже после почти сорока пяти минут, проведенных под прямыми лучами солнца, от него пахло экзотическими специями, цитрусовыми и изрядной долей чистого греха.

— Красную. Ты же знаешь, как сильно я обожаю этот цвет.

— Тогда красный. — Мэддокс протянул мне маску, и, когда я надела ее на голову, встал передо мной, регулируя повязку на голове и высоту трубки. — Убедись, что ты можешь делать глубокие вдохи.

Пока я делала, как мне было сказано, я гадала, слышит ли он мое прерывистое дыхание из-за близости его разгоряченного тела. Он так заботливо относился ко всему, что касалось меня, что я должна была чувствовать себя польщенной. Только вместо этого я снова ощутила себя неловкой девочкой, которой когда-то была, защищенной от всего, что могло причинить мне боль. Мой отец даже настоял, чтобы мне исполнилось семнадцать, прежде чем научить меня водить машину.

На мой взгляд, это непростительный грех, хотя в то время я была диким ребенком.

— Да, конечно, могу. Мы готовы? — спросила я, немедленно отступая к трем ступенькам, ведущим к воде.

— Готовы. — Мэддокс подкрался ко мне, как хищник, каким он и был, и я обнаружила, что смеюсь, чувствуя нехарактерную радость рядом с ним.

Казалось, я ничего не могла с собой поделать, мне нравилось чувствовать себя достаточно свободной, чтобы дразнить его. Я с разбегу прыгнула в воздух, в последний момент схватившись за маску, чтобы она не слетела. Как только я вошла в воду, могу поклясться, что услышала странный звук, похожий на…

Выстрел. О Боже, нет.

Когда мне удалось глотнуть немного морской воды, я с трудом выбралась на поверхность и лишь пару раз кашлянула, когда, вытащив трубку изо рта, повернулся к лодке. Взглянув на судно, я была вынуждена прикрыть глаза от солнца. Куда он делся?

— Мэддокс?

Он не только не ответил, но и его нигде не было видно. Я не заметила, как он вошел в воду. Я проплыла еще один полный круг, по-прежнему не видя его. Прозрачная вода должна позволить мне легко разглядеть его мускулистое тело или какую-то активность в воде. Я почти запаниковала, засовывая резиновый мундштук обратно в рот и опуская голову в воду.

— Не делай этого. Пожалуйста. — Дрожа, я осмотрела местность вокруг нас, не заметив ни другой лодки, ни чего-либо подозрительного. Это не означало, что где-то поблизости не было снайпера. Ох, боже. Теперь же меня охватил парализующий страх.

— Мэддокс!

Зачем он это делал?

Я начала отплывать от лодки, с каждой секундой мне становилось все больше не по себе. Там были сотни рыб, их было так много, что трудно было что-либо разглядеть прямо передо мной. Я плыла по воде, вдыхая воздух, как курильщик. С ним, должно быть, все в порядке.

Меня пронзила еще одна волна ужаса, болезненное ощущение, что в него стреляли.

Когда я почувствовала сильный толчок, внезапно став невесомой, я издала крик, от которого у меня изо рта вылетела трубка, а в легкие хлынула вода. Когда я начала задыхаться, меня подняли из воды и развернули лицом к человеку, который намеренно сводил меня с ума.

— Нет. Зачем ты это сделал? Зачем?

— Воу. Подожди. Ты в порядке? — спросил Мэддокс, его тон был полон беспокойства, но веселье в его глазах заставило меня нахмуриться.

— Нет… благодаря… тебе. — Из моей груди вырвался очередной приступ кашля, и я выплюнула соленую воду, борясь с позывами к рвоте. Я пыталась вырваться от него, а он смеялся, пока не увидел мое лицо.

— Я не хотел тебя пугать.

— Ну, ты напугал! — огрызнулась я, пытаясь вырваться от него, но он не позволил. — Никогда больше так не делай. Я испугалась, что с тобой что-то случилось. — В этот момент я хватала ртом воздух, ненавидя себя за то, что на глаза навернулись слезы.

— Пожалуйста, овечка. Я отличный пловец и знаю эти воды как свои пять пальцев. Мне жаль. Это было дерьмово с моей стороны.

— Да, так и было. Будь ты проклят.

Мэддокс ободряюще улыбнулся.

— Я же сказал, что сожалею, и я правда это имел в виду.

— Ладно, — фыркнула я, пытаясь подавить подступающий страх. — Есть ли что-то, что у тебя не получается?

Он наморщил лоб и трижды развернул меня в воде.

— Дай-ка подумать. Ничего.

— Такой скромный. Даже не знаю, как ты себя терпишь.

— О, ты, наверное, удивишься.

Когда к нему вернулась игривость, я уперлась обеими руками ему в грудь, и он отпустил меня. Но когда Мэддокс потянулся к моей руке, выражение его лица резко изменилось.

— Ты правда ублюдок.

— Так мне уже говорили. Ну давай же. Позволь мне показать тебе прекрасное художественное полотно матери-природы.

— Только если ты пообещаешь не дразнить меня.

— Не буду давать обещаний, которые не смогу сдержать. Пойдем со мной, Зои. Я не хочу просить тебя снова.

Почему его доминирующая сторона так сильно возбуждает меня?

Мы оба засунули трубки в рот, и он повел меня в более глубокую воду, пока я, наконец, не опустила голову прямо под поверхность. Цвета рыб и кораллов были более яркими, чем раньше, и настолько соблазнительными, что я мгновенно расслабилась. Он указывал на различные предметы, наблюдая за моими глазами, которые подчеркивали радость, которую я испытывала.

Теплая вода и умиротворяющий момент убаюкали меня, и я почувствовала себя в безопасности, как будто рядом с ним никогда не могло случиться ничего плохого. Я хотела, чтобы этот момент длился вечно, но я знала, что, как и все хорошее, он скоро закончится.

Мэддокс ни на секунду не отпускал меня, плавая, словно в отточенной оркестровке, пока мы двигались по спокойной воде. Он показывал на различные кораллы и рыб, а под конец делал знаки рукой, как будто ожидал, что я пойму, на что он указывает.

Время, которое мы провели, почти погрузившись с головой в воду, было одним из самых счастливых моментов за долгое время. Я была расслаблена, могла сосредоточиться на дыхании и наслаждаться моментом, нежась на солнце и великолепных цветах океана.

Когда мы, наконец, всплыли на поверхность, я была потрясена, увидев, что солнце резко изменило положение на небе. У меня закружилась голова, и я тут же рассмеялась, стягивая маску и смаргивая капли воды с глаз.

— Это было невероятно. Просто невероятно.

Он по-мальчишески улыбнулся мне, сняв маску, и подмигнул, и, прежде чем я поняла, что делаю, я бросилась к нему. Я обвила руками его шею, запустила пальцы в его мокрые волосы и даже осмелилась обхватить его одной ногой. В какой-то шокирующий момент я невольно прижалась губами к его губам. Его тело отреагировало почти мгновенно, его толстый член прижался к моему животу, а его губы раскрыли мои. Мы оба были в огне, настолько сильном, что я была уверена, что мы воспламенимся, разряд, который мы разделяли, стал сильнее, чем раньше.

У меня перехватило дыхание, страстное желание, которое, я знала, никогда не закончится.

Но всего через несколько секунд его тело напряглось, как и раньше.

Внезапно мы одновременно вспомнили, что то, что мы сейчас разделили, было запрещено на слишком многих уровнях, и наши тела напряглись.

Я попятилась первой, глядя в сторону, не желая, чтобы он увидел, как я смутилась.

— Мне жаль. Я была захвачена моментом.

— Мм-м… ты видишь берег вон там? — спросил Мэддокс из-за моей спины, указывая через плечо.

— Ага. — Маленькая бухта была изысканной, соблазнительно тропической, с пальмами и другой густой растительностью по периметру. Она казалась пустой, нетронутой, напомнив мне эпизод из «Остаться в живых». Как только я вспомнила о телешоу, которое показывали много лет назад, у меня по спине пробежали мурашки. В сериале было много секретов, убийства и таинственные исчезновения оставались необъяснимыми. Мне в голову пришли безумные мысли о том, что Мэддокс закапывает тела бывших врагов в неглубокие могилы в этом густом лесу.

Я закатила глаза, напрягаясь, когда почувствовала, что он приближается, теплая вода плещется о мои руки, пока я плаваю на поверхности, словно на воздушном шаре.

— Плыви за мной к берегу и жди на пляже.

— Ты собираешься оставить меня там? — вопрос прозвучал неожиданно. Я знала, что это не так. Этот человек был слишком предан моему отцу, чтобы совершить такую глупость.

— Только если ты будешь очень плохой девочкой и продолжишь не подчиняться моим приказам. — Он рассмеялся, и этот звук был дразнящим из-за своей хрипотцы, отчего мое тело заболело сильнее, чем раньше.

— Что ты планируешь?

— Возможно, у меня есть для тебя сюрприз. А теперь плыви, пока я не передумал. Доверься мне, маленькая овечка.

Я обернулась по кругу, мне было более чем любопытно, что у него на уме. Я действительно была готова доверить ему свою жизнь.

Но проблема была в том, что я не была уверена, что могу вверить ему или даже себе свое сердце.

— Можно мне прогуляться? — спросила я, не оборачиваясь. Это было строго запрещено.

— Нет. Ты никуда не пойдешь, — довольно грубо ответил Мэддокс, поскольку мы оба находились в уединенной бухте.

— А что, если я это сделаю?

— Тогда я выслежу тебя. Думаю, ты знаешь, что произойдет, если ты попытаешься заставить меня ловить тебя.

Я содрогнулась при мысли о том, что он сделает именно это, порочные образы вспыхнули в самых темных уголках моего сознания. Мне пришлось отбросить свои пошлые мысли, иначе я сойду от них с ума. Я скрестила руки на груди, теплое солнце не могло прогнать холодок, пробегавший по мне.

Захватывающий дух — не совсем подходящее слово для описания того, что я видела. Возможность стоять на берегу, ощущая перламутровый песок между пальцами ног, мягкие волны аквамариновой воды, плещущиеся у моих ног, когда я изучала некогда действующий вулкан всего в нескольких сотнях ярдов от себя, была похожа на воплощение мечты.

Я была океанской девушкой, даже если редко бывала в тропиках. Мне было комфортнее стоять на пустынном пляже, чем где-либо еще в своей жизни. Отчасти причина была в том, что я была с Мэддоксом, человеком, который не остановится ни перед чем, чтобы обеспечить мою безопасность.

Даже если бы это означало потерю его жизни.

Но в том, что я чувствовала, было нечто большее, сила эмоций захлестывала меня подобно цунами. Правда преследовала меня, выводя на совершенно другой уровень безмятежности, даже если мои чувства никогда не могли быть выражены.

Я была влюблена.

Не было никаких сомнений, никаких отрицаний того, что я чувствовала к этому мужчине. Он был для меня всем. Я и раньше слышала, как об этом говорилось в песнях и стихах о любви, как знаменитости и певцы кричали об этом на весь мир, только чтобы спустя недели или месяцы расстаться с мужчиной своей мечты. То, что я чувствовала к Мэддоксу, было навсегда. В этом я не сомневалась. Он был бурей, которая не давала мне уснуть, солнечным светом, который я ощущала на своей коже. И он был причиной учащенного биения моего сердца каждый раз, когда он был в комнате.

К сожалению, мне нельзя было его получить. Как это называлось? Безответная любовь? Я не была до конца уверена, что означает эта фраза, кроме того, что мне не разрешалось попробовать запретный плод больше одного раза из-за боязни отравиться. Должно быть, именно это чувствовали Ромео и Джульетта. Мне хотелось посмеяться над своими аналогиями, но я пыталась разобраться в нахлынувших ощущениях, в электрических колебаниях, которые не заглушили ни время, ни расстояние.

Вероятно, это было невозможно.

В чем я не сомневалась ни секунды, так это в том, что для меня никогда не будет другого мужчины. Я никогда не найду ему замену и, скорее всего, даже не стану стараться. Неудивительно, что я практически берегла себя для него, мечтая о невозможном. Мне хотелось рассмеяться, но мы были здесь вместе на опасном задании. В полном одиночестве.

И все же мы оба были заперты в клетке.

Я услышала треск за спиной, но не обернулась, наслаждаясь лучами заходящего солнца. Моя спина и руки слегка обгорели от яркого солнца, но это не имело значения. День был… идеальный. Поучительный. Фантастический.

Томительный.

Но я бы не променяла этот опыт ни на какие рубины в мире. Я прикусила нижнюю губу, раскачиваясь взад-вперед, все еще потрясенная тем, что Мэддокс захватил с собой все необходимое для пикника и доплыл с водонепроницаемой коробкой до берега, пока я ждала его.

Он все еще был поглощен сюрпризом, запрещая мне оборачиваться. Я старалась быть хорошей девочкой, пока он работал, но любопытство убивало меня.

— Ну сколько еще? — спросила я, может быть, слишком громко.

— Недолго. Хорошие вещи достаются очень хорошим девочкам, которые терпеливы и послушны, — размышлял Мэддокс, и звук его глубокого голоса пронизывал меня, как ракетное топливо.

— Ты, очевидно, перепутал меня с какой-то другой девчонкой.

От его раскатистого смеха у меня по спине пробежали мурашки. В нем было что-то такое, что приводило меня в бешенство и в то же время восхищало. Его отношение ко мне было неоднозначным, хотя я знала, что он делает все, что в его силах, чтобы я чувствовала себя более комфортно. Вместо этого я погрузилась в свои фантазии, отказываясь сдаваться от своей заманчивой мечты быть с ним навсегда.

Я знала, что веду себя глупо, моя молодость давала о себе знать каждый раз, когда я вела себя как ребенок или у меня возникали подобные мысли, но впервые за все время, что себя помню, я почувствовала себя самой собой.

— Нет, мне кажется, я чертовски хорошо знаю девушку, стоящую на берегу, — сказал он, и было очевидно, что он подошел ближе.

Напрягшись, я изо всех сил старалась не оборачиваться, но ничего не могла с собой поделать и повернула голову в сторону, пытаясь разглядеть сюрприз. Черт возьми. Он довольно хорошо скрывал все, что делал.

— Как думаешь, что ты знаешь обо мне, крутой парень?

— Хм-м-мм… — он придвинулся еще ближе. — Я знаю, что ты опытный музыкант, которая борется с тем фактом, что предпочла бы заниматься музыкой, а не работать медсестрой. Хотя у тебя есть природный инстинкт помогать людям.

— Все это знают. Тебе нужно приложить больше усилий, чтобы завоевать мое расположение.

— Разве это то, что я делаю?

— Я определенно не думаю, что ты хочешь, чтобы я тебя ненавидела.

Он колебался, его разгоряченное тело было так близко, что я почувствовала, как все вокруг меня загудело, а ток стал еще более наэлектризованным, чем раньше.

— Нет, Зои. Не хочу, но если тебе это нужно, я пойму. До тех пор, пока ты можешь доверять мне.

— Я правда доверяю тебе. Я просто… — разговор уже шел на спад. — Как думаешь, что еще ты обо мне знаешь?

— Что ты в точности похожа на своего отца.

— Что это значит?

— Это означает, что ты очень умна. У тебя крепкая семья и строгая трудовая этика. Ты готова отдать все, что у тебя есть, тому, кто в этом нуждается. Ты увлечена всем в своей жизни и отказываешься уступать чему-либо или кому-либо. Но разница в том, что ты все еще живешь в мире, где веришь в лучшее в людях.

— Надеюсь, что всегда буду верить.

Внезапно я почувствовала, как шершавые подушечки его пальцев коснулись моего плеча, и в безумно красивом пластиковом стакане, словно по волшебству, появился напиток.

— Я тоже на это надеюсь, — хрипло сказал Мэддокс, подходя ко мне, как только я взяла напиток.

— А это что? — я осмелилась бросить на него взгляд, прикусив язык, чтобы не сказать что-нибудь еще. Он стал еще красивее, чем раньше. Если это вообще было возможно. Солнце обжигало меня, но его кожа стала более золотисто-коричневой, что придавало еще больше яркости окружающей его ауре. Легкий ветерок, взъерошивший его волосы, заставил мурашки пробежаться по моим рукам.

— Всего лишь небольшой тропический напиток, который я приготовил.

— Если бы не знала тебя лучше, я бы сказала, что ты пытаешься меня напоить.

— Только это не алкогольный напиток, — ответил Мэддокс, наконец повернувшись ко мне. — Только после ужина.

— Мы будем ужинать? Здесь?

— Повернись.

В тот момент, когда я это сделала, я прижала руку ко рту. Видеть огонь, разгорающийся на песке, и камни, окружающие пламя, было невероятно.

— Как ты это сделал?

На песке также было расстелено одеяло, а на его поверхности разложены предметы. Это было самое близкое к раю, что я когда-либо видела.

— Я не выдаю своих секретов. — Он подмигнул. — Давай. Не хочешь приготовить ужин вместе? — Мэддокс попятился, улыбаясь шире, чем я привыкла.

— Что ты задумал?

— Увидишь, но только если подойдешь к одеялу.

Я бросила на него дерзкий взгляд, радуясь, что мы оба можем расслабиться, хотя бы ненадолго. Я придвинулась ближе, наблюдая, как он достает что-то из холодильника. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что у него на тарелке.

— Креветки и устрицы?

— Все только самое лучшее. Конечно, было бы лучше, если бы мы выловили их сами.

— Попрошайкам выбирать не приходится. Не помню, когда в последний раз ела морепродукты. Ты же знаешь, мой отец большой любитель мяса.

Мэддокс рассмеялся, и этот звук пронесся по моему телу, вызвав новый пожар.

— Да, я слишком хорошо знаю вкусы Армана. Он когда-нибудь рассказывал тебе о том, как впервые попробовал совершенно новый гриль на открытом воздухе?

— Не-а. Рассказывай.

— Только если достанешь остальные блюда для ужина.

Когда я опустилась на колени на одеяло, по спине у меня пробежала дрожь. По какой-то безумной причине мне показалось, что за нами наблюдают, хотя это было практически невозможно.

Если только у преступника не было телескопа, который, как я уже начала думать, был стандартным рабочим оборудованием для придурков, пытающихся кого-то уничтожить. Мои мысли ненадолго вернулись к фотографиям, которые появились в моем электронном письме, язвительные снимки были подделаны, но основой была я в короткой пижаме, стоящая перед окном моего общежития.

Хотя, насколько я знаю, с ними ничего не было сделано, тот факт, что кто-то приложил столько усилий, чтобы унизить меня, заставлял меня нервничать в течение последних двух недель учебы. Я ждала, что последует еще один, еще более ужасный удар. Что же самое худшее в этом? Я жила на шестом этаже, поблизости не было других зданий. Это была единственная причина, по которой у меня не вошло в привычку закрывать жалюзи. В этом не было необходимости, и никто не мог заглянуть внутрь.

— Ты в порядке? — спросил Мэддокс. В тот момент, когда он коснулся моей руки, я подпрыгнула.

— Прости. Просто задумалась. Итак, расскажи мне о моем отце и том гриле.

Он внимательно изучал меня, прищурив глаза.

— Что, по-твоему, ты увидела?

— Ничего. — Я продолжала дрожать, не в силах избавиться от этого чувства.

Я не удивилась, когда он вскочил и сразу же большими шагами направился к кромке воды. Однако я была потрясена тем, что он не вытащил волшебным образом пистолет из потайного кармана, после того как нашел способ сделать его водонепроницаемым. Я была уверена, что на борту катамарана у него было оружие, хотя я ничего не видела, пока была там.

Его тело было напряжено, одна рука сжата в кулак, а другой он прикрывал глаза от солнца, осматривая периметр так же, как я это делала раньше. Я молча наблюдала за ним несколько секунд, прежде чем направиться в его сторону. В тот момент, когда я положила руку ему на плечо, у нас обоих произошла та же реакция, что и всегда.

Легкая дрожь пробежала по каждому мускулу.

— Все в порядке. Не может быть, чтобы за нами кто-нибудь наблюдал. Я просто… Думаю, события последних нескольких дней наконец-то дают о себе знать.

Мэддокс переключил свое внимание с открытой воды на меня, положив успокаивающую, почти отеческую руку мне на плечо. Этот жест был милым, но разрушил чувственный момент, полностью уничтожив его. Еще одно напоминание о том, что я была его маленькой овечкой, которую он должен был защищать, и не более того.

— Ты имеешь полное право переживать и печалиться из-за случившегося. И мне очень жаль, что тебе пришлось пережить такую трагедию в такой важный день.

— Тебе не нужно извиняться или расстраиваться. В случившемся нет твоей вины.

Мэддокс всегда был таким замкнутым, что я придумывала истории о том, чем он занимался в свободное от работы время, и часто казалось, что у него нет собственной жизни. Я не переставала удивляться, так как сомневалась, что он посвятит меня во многие дополнительные аспекты своей жизни. Когда он ничего не ответил, я снова посмотрела на воду.

— Я понимаю твою преданность моему отцу и причины, по которым ты это делаешь, но то, что произошло между нами, было тем, чего мы оба хотели в то время. Мы взрослые люди, согласные друг с другом. Я знаю, что это не может повториться. И я принимаю это, хотя так многого хочу, но, пожалуйста, сделай мне одолжение и перестань винить себя. Кто бы ни преследовал эту семью, нашу семью, частью которой ты являешься, я не сомневаюсь, что ты узнаешь правду.

Когда я медленно повернула голову, в его глазах было совершенно другое выражение, как будто он впервые меня увидел.

Он провел рукой от моего плеча к моим длинным прядям волос, теребя их кончики, и глубоко вздохнул.

— Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты слишком философична для столь юного возраста?

— А тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты большой скряга в столь преклонном возрасте?

Его глаза заблестели.

— Никто из тех, кто хотел жить.

— Вот в чем дело, мистер «Я никогда не улыбаюсь», я не просто кто-то.

— Это я знаю, Зои. И я улыбаюсь. Постоянно.

— Конечно. Соври мне еще раз, большой мальчик. Для этого нужно быть счастливым человеком. А ты не такой человек.

Мэддокс снова улыбнулся, и мне захотелось растаять прямо на песке.

— Я хочу, чтобы ты знала, что я очень счастлив.

— Еще раз, сколько тебе лет? О, да. Очень старый.

— Твое отношение может довести мужчину до пьянства.

— Это лучше, чем торчащая из твоей задницы палка, — поддразнила я, хихикая при виде его лица.

То, как он ткнул в меня пальцем, заставило меня захихикать, как девчонку.

— Осторожнее, малышка, или я буду вынужден наказать тебя.

— Не-а. Этого не произойдет.

— Произойдет, если я так скажу. И у меня нет палки в заднице.

— Ты мог бы попытаться меня обмануть.

Мы оба рассмеялись, когда до нас донесся аромат невероятной еды, от которого у меня потекли слюнки. Но не так сильно, как от мужчины, стоящего передо мной.

— В любом случае, просто перестань себя корить. Как ты мне сам и говорил. Давай хотя бы насладимся сегодняшним вечером.

— Ты особенная, Зои. Не позволяй никому говорить тебе обратное. И ты права. Я постараюсь. Даже если это отнимет у меня последний вздох, я потушу этот пожар.

Что-то мелькнуло на периферии моего зрения, сильный запах ударил в нос. Как только я повернула голову, у меня перехватило дыхание.

— Может, ты мог бы начать прямо сейчас?

Он поймал мой взгляд и повернул голову.

— Вот черт.

Мне захотелось рассмеяться, потому что еда, которую Мэддокс разложил на самодельных решетках над огнем, разгорелась настолько сильно, что я не была уверена, что он сможет легко ее потушить. Несмотря на все его организаторские способности и его пристальное внимание к деталям, это был первый и, как мне кажется, единственный раз, когда этот сильный, красивый мужчина вышел из себя.

Не в силах сдержаться, я расхохоталась, глядя, как он делает все, что в его силах, чтобы погасить пламя, даже пытается спасти испорченные морепродукты.

Если бы он только знал, что мне наплевать на еду. Единственное, что имело значение, — это проводить с ним время.

Невероятным красавчиком.

Задумчивым, безжалостным самопровозглашенным убийцей.

И моим личным героем.

Зои

Брак по расчету?

Она что, издевалась надо мной?

Ужас, возникший в моей голове, был невыносим. Стал бы Арман делать что-то настолько нелепое, подвергая опасности собственную дочь? Осмелился бы он попытаться продать ее тому, кто больше заплатит? Во всей этой ситуации было что-то не так, подтверждая мои прошлые чувства. Тот факт, что он не сказал мне, с чем имеет дело, намекал на то, что, возможно, мои предположения были верны.

И я ненавидел себя за то, что не мог поверить в Армана в этот момент. Не затуманило ли это мои суждения, не заставило ли меня задуматься о том, чтобы сделать что-то, что могло бы разрушить нашу дружбу, которую, скорее всего, никогда не удастся залечить?

Ярость оставалась на поверхности, но интуиция подсказывала мне, что я был прав. Почему? Было ли нападение вызвано тем, что Арман не согласился установить связи? Я сделал все возможное, чтобы пока отложить это в сторону, но я вернусь к этому утром.

— Мэддокс, — прошептала Зои, возвращая меня в настоящее.

Я глубоко вздохнул, задержал дыхание и позволил своему взгляду опуститься на ее обнаженные ноги, как будто увидел ее впервые. То, что я хотел сделать, было богохульством, но пути назад нет. Мой гнев подпитывал мой член, отодвигая в сторону всякую рациональность.

Голод.

Я чувствовал сильный голод, и это не имело ничего общего с потребностью в пище. По крайней мере, моя жажда была утолена; сладкий вкус киски Зои, оставшийся у меня во рту и горле, только подтолкнул зверя из глубины души ближе к поверхности. Я облизал губы в знак признательности, изучая ее роскошное тело, делая все, что мог, чтобы сдержать тьму, растущую глубоко внутри.

Предъявляя на нее права, срывая запретную завесу, которую чтил, я еще больше подверг ее жизнь опасности. Обеспечить ее безопасность могло оказаться непростой задачей. Однако не было возможности повернуть время вспять, не было возможности стереть то, что накопилось с тех пор, как я увидел ее в Нью-Йорке.

Последствия будут тяжелыми, болезненными, но с ними я разберусь, когда это будет необходимо. Теперь мне нужно больше, настолько больше, что каждый мускул оставался напряженным.

Зои наклонила голову, ее глаза мерцали в свете огня. Она была самой красивой женщиной, которую я когда-либо видел. И она действительно была настоящей женщиной, каждый дюйм ее тела, от длинных ног и округлых бедер до тонкой талии, и грудей, идеально ложащихся в мои ладони. Я имел в виду то, что говорил ей раньше. Ни один мужчина больше никогда не прикоснется к ней, иначе они столкнутся с моим гневом.

Ее тихое мурлыканье говорило о многом, а тоска в глазах была полна надежды на будущее.

Я рассмеялся, когда в первый раз напомнил себе, что нарушаю правила, но теперь я снова ощутил вкус запретного. Каким-то образом я знал, что слова, которые я произнес, собственнические чувства, которые я проявил по отношению к ошеломляющей, но раздражающей красоте, вернутся и поимеют меня.

Но мне, похоже, было наплевать. Я имел в виду то, что сказал: моя власть над ней только начиналась. Я хотел большего и возьму все, чего желаю. Я, не теряя времени, поставил ее на колени. Когда я взял ее за щеки с обеих сторон и грубо провел большими пальцами по подбородку, она с любовью посмотрела на меня.

— Ты принадлежишь мне, — повторил я, поглаживая ее лицо и удивляясь тому, как она вздрогнула от моего прикосновения.

— Навсегда?

— До скончания веков.

Я слышал, что она сказала, какие чувства она выразила. Какая-то часть меня все еще знала, что я должен продолжать отталкивать ее, делать все, что в моих силах, чтобы заставить ее возненавидеть меня. Она была слишком хороша, слишком невинна, а я, в конце концов, был подлым человеком, ебанным Бугименом, от которого ей следовало бежать, в ужасе из-за того, что я мог сделать.

Вместо этого, гравитационное притяжение между нами только усиливалось, подталкивая меня делать невыразимые и чрезвычайно порочные вещи с ее роскошным телом. Мне было трудно дышать и даже ясно мыслить, но когда я приблизил ее голову к своему ноющему члену, я почувствовал ее растущую потребность.

— Отсоси мне, малышка.

Зои провела своими длинными пальцами по внутренней стороне моих икр, не торопясь проводя ими вверх, к бедрам. Выражение ее лица было изысканным, озорным и в то же время слишком соблазнительным. Когда она осмелилась подуть на кончик моего члена, я схватил ее за волосы и прижал к себе ее губы.

— Не дразни меня. Тебе не понравится то, что произойдет, если ты это сделаешь, — произнес я дрожащим голосом.

— Может быть, понравится, — промурлыкала она, моргая, как будто маленькая лисичка полностью контролировала ситуацию. Скоро она поймет, что этого никогда не случится. Она продолжала дразнить меня, проводя языком по моей чувствительной щелке, а затем вниз. Когда она просунула руку мне между ног, обхватив и сжав мои яйца, я откинул голову назад, почти смеясь от потрясающих ощущений. Я больше не удивлялся тому, насколько мы были связаны, вспышки жара, пробегавшие по мне, напоминали лесной пожар.

Зои провела языком от одного яичка к другому, и ее движения заставили меня приподняться на цыпочки.

— Открой рот, — приказал я, опуская голову и наслаждаясь легким мерцанием огня, покрывавшим ее фарфоровую кожу.

Она сделала, как ей было сказано, но я сразу понял, что у этой непослушной девчонки что-то припрятано в рукаве.

— Теперь соси.

Я опустил ее голову, вводя в нее не только головку. Это было все, что я мог сделать, чтобы не вонзиться в ее рот, пока кончик не коснулся задней стенки ее горла. Я не мог перестать думать о том, что она сказала, когда сообщила мне, что хотела дождаться, когда я стану ее первым. Она понятия не имела, что это со мной сделало, потребность в ней возросла до безумной степени. Казалось, я не мог унять дрожь, каждый мускул моего тела напрягся, когда она провела языком назад и вперед.

В ее глазах была мольба, каждое действие, которое она предпринимала, вызывало у девушки сомнение. Как будто она не была уверена, что доставляет мне удовольствие.

— Вот так, малышка. У тебя такой горячий ротик. Ты можешь быть такой хорошей девочкой, когда захочешь.

Она открыла рот еще шире, побуждая меня взять все под свой контроль и трахнуть ее рот. Именно это я и сделал, войдя внутрь на последние несколько дюймов. Когда она плотно обхватила мой член своими сочными губами, я прижал ее голову еще сильнее. Зверь-садист внутри меня наслаждался тихими звуками ее рвотных позывов. Только тогда я откинул ее голову назад, позволяя ей сделать глубокий вдох.

— Вот так, — прошептал я, двигая бедрами вперед, пока не вошел сильно и глубоко в ее влажный рот. Это был только вопрос времени, когда я не выдержу и потеряю всякий контроль над собой. Возбуждение от того, что я завладел ее ртом, от того, что она стала моей, было таким же опустошающим, как и электрический ток, поражающий каждую клеточку моего тела. Ее рот был горячим, мы оба горели, и в тот момент не имело значения ничего, кроме как трахать ее как дикарь, которым я и был.

После того, как я еще несколько раз погрузился в ее рот, я больше не мог этого выносить и толкнул Зои назад за плечи. Я отступил на несколько шагов, вытирая предплечьем, выступивший на лбу пот.

Она преувеличенно облизала губы, и я погрозил ей пальцем.

— Такая плохая девочка.

— И что ты собираешься с этим делать?

— Возьму все, что захочу. Вот что.

Я притянул ее ближе, сбивая с ног. Ее визг разнесся по ночному небу, и когда она попыталась ухватиться за меня, я просунул одну руку ей под зад. Когда она оказалась в моих объятиях, то обхватила меня своими длинными, стройными ногами за бедра, а руки положила мне на плечи. В ее глазах была такая преданность, что каждое ее действие было попыткой доставить мне еще большее удовольствие. То, как она запускала пальцы в мои волосы, было возбуждающе, но именно соблазнительное выражение ее лица заставляло меня испытывать голод.

Наклонившись вперед, она провела языком от одной стороны моей челюсти к другой, точно так же, как я до этого делал с ней, отстранилась и издала еще одно хриплое мурлыканье.

— От овечки до котенка. Не уверен, что мне больше нравится, — сказал я ей, посмеиваясь.

— Я могу превратиться и в львицу.

— Тогда мне нужно будет приручить тебя.

Я дернул ее за волосы, заставив изогнуться дугой. Когда я прижался губами к ее трепещущему пульсу, Зои вздрогнула в моих объятиях, прижав колени ко мне. Жар наших тел был изнуряющим, течение удерживало нас обоих на самом краю. Я прикусил ее кожу, на вкус она была почти такой же сладкой, как и ее киска. Я мог бы часами исследовать, пробуя на вкус каждый дюйм ее тела, но не сегодня. Сегодня вечером мне нужно было мгновенное удовлетворение, иначе я сойду с ума. Я прикусил ее подбородок и губу, прежде чем отстраниться.

Когда я снова поднял ее на руки, ей не нужно было объяснять, что делать. Дерзкая мегера не спеша провела рукой вниз по моей груди, обхватывая пальцами мой член. Когда она прижала кончик к своим набухшим складкам, я поднял взгляд к ее глазам, лукаво улыбнулся, прежде чем насадить ее на всю длину.

— О, да. — Зои запрокинула голову, впиваясь ногтями мне в плечи, и ее прерывистое дыхание стало еще одной восхитительной наградой.

Я двигал бедрами, пока полностью не вошел в нее, наслаждаясь секундами, когда ее мышцы пульсировали, сжимаясь и разжимаясь вокруг моего члена. Я вышел из нее, снова вошел, массируя ее ягодицы, и повторил это грубое действие.

— Ты такой сильный.

— Все для тебя, маленькая овечка. — Я сделал два шага ближе к огню, оценив то, как она рассмеялась в ответ. — Хочешь большего?

— Боже, да. Я хочу всего. — Ее голос больше не звучал так, как раньше, в нем появилась хрипотца, такая же, как у меня. Когда она прижалась ко мне, я задвигался, как дикий зверь, входя и выходя в привычном ритме.

— Такая влажная. Такая чертовски горячая. — Я снова перекатился на пятки, балансировать было легко, учитывая ее вес в моих руках. Не было ничего лучше, чем держать ее так близко, прижимать к себе, пока я трахал ее, как дикое животное. — Ты снова кончишь для меня.

— Не думаю, что смогу. — Ее смех был тонким, капризным. До меня девушка никогда не испытывала, чтобы мужчина доставлял ей такое наслаждение. Я же буду делать это целыми днями.

— Да, ты сможешь. — Я толкнулся еще жестче, доводя ее до точки невозврата. Когда я упал на одеяло, она ахнула, широко раскрыв глаза.

Зои откинулась назад, положив одну руку на мягкий материал, удерживая ее в вертикальном положении, отвечая на каждый яростный толчок. То, что ее глаза не отрывались от моих, а губы изгибались, когда страсть перерастала в необузданное блаженство, было мощным стимулом. Мы были поглощены друг другом в данный момент времени, и ничто другое вокруг меня не имело значения.

— Кончи для меня, маленькая овечка. Кончи на мой член.

Ее тело непроизвольно задрожало, она нахмурилась и закрыла глаза.

— Ты такой… Не думаю, что… — когда она запрокинула голову, я повалил ее на одеяло до упора, приподнялся на руках и стал трахать ее еще сильнее. — Да. Да. Да! — ее крик в ночное небо, то, как она задрожала в моих объятиях, почти лишили меня самообладания.

Но я еще не закончил с ней.

Я трахал ее долго и жестко, доведя до очередного оргазма. Не было ничего лучше, чем наблюдать за ее лицом, за сиянием, разлившимся по ее прекрасной коже, за крошечными капельками пота, выступившими на ее сочных губах

— О-о-о-о-ох, — Зои качала головой туда-сюда, ее длинные ресницы скользнули по щекам. Когда она провела ногтями по моим плечам, впиваясь ими в кожу на спине, я запрокинул голову, хватая ртом воздух.

Ни одна женщина никогда не заставляла меня терять самообладание. Ни одна. Она же была совершенна во всех отношениях. Я продолжал трахать ее, пока ее тело не обмякло, а дыхание не стало прерывистым. Когда я вышел, она взвизгнула, широко раскрыв глаза.

— Куда ты? — ее вопрос был пронизан грустью.

Как будто у меня было какое-то намерение оставить ее.

Усмехнувшись, я вышел из нее и опустился на колени.

— Никуда, детка. — Когда я приподнял ее, легко перевернув так, что она оказалась на четвереньках, Зои ахнула, а затем рассмеялась.

— Ты такой подлый мужчина, — проворковала она, запрокидывая голову через плечо.

— Ты только сейчас это поняла? — я провел головкой своего члена вверх и вниз по ее попке. Затем я снова ввел его в ее влажную киску, несколько раз сильно и быстро протолкнувшись внутрь. В тот момент, когда я прижал головку к ее темной дырочке, Зои захныкала и осмелилась попытаться вырваться от меня.

— Не думаю, что смогу. Имею в виду, что я никогда… Ну, я…

— Тише, детка. Расслабься и дыши. Обещаю, тебе это понравится.

Я никогда не был осторожным мужчиной, те немногие женщины, с которыми я был, легко могли назвать меня садистским ублюдком, но с ней я хотел быть нежным. Я жаждал доставить ей такое удовольствие, которое она запомнила бы надолго, жаждала того, что только я мог ей дать.

Я протиснулся внутрь на один дюйм, и меня захлестнули ощущения, не похожие ни на что, что я когда-либо испытывал. Мое тело сотрясалось от прилива адреналина, от все еще нарастающей потребности. То, что я мог с ней сделать, было не просто развратным, но и греховным. Я хотел сломать ее и собрать заново. В какого монстра это меня превращало?

Я был ослеплен вожделением, глубоко и с трудом дыша, когда проталкивался внутрь еще на дюйм. Я сжал ее бедра, двигая ими медленными и равномерными движениями, все еще восхищаясь жаром, а также тем, как ее мышцы сжимаются вокруг моего толстого члена. Мои яйца болели, они так набухли, что я знал, что не смогу долго сдерживаться.

— О, Боже. Такой большой. Я просто…

— Дыши глубже, маленькая овечка. Дыши глубже, и это будет ощущаться так хорошо. Я обещаю тебе.

Зои сделала, как я сказал, и через несколько секунд ее спина перестала вздыматься, а звуки дискомфорта превратились в звуки чистого удовольствия.

Войдя еще на два дюйма внутрь, я остановился, позволяя ей привыкнуть к моему широкому обхвату.

— Ну и как тебе это, детка?

— Потрясающе. Просто… потрясающе. — Она рассмеялась, поднимая голову и выгибая спину. В тот момент, когда она пошевелилась, я ввел остаток своего члена глубоко внутрь.

— Черт. Так хорошо. Такая тугая. — Я положил руки по обе стороны от нее, прижавшись к ней всем весом своего тела. Мы двигались в гармонии, наслаждаясь моментом слияния наших тел.

Моя милая Зои поворачивала голову, словно пытаясь следить за всем, что я делаю.

— Я мог бы трахать тебя всю ночь.

— Тогда сделай это, — пробормотала она, прижимаясь ко мне.

— Будь осторожна в своих просьбах. — Звук моего смеха был почти зловещим, когда я глубоко и жестко вошел в нее, звук наших тел, соприкасающихся друг с другом, был сладчайшим музыкальным аккордом. Взять ее таким образом было первобытно, дико, но я бы сделал это снова.

И снова.

Я опустил голову, прикусив ее плечо, мое тело напряглось еще сильнее. На этот раз, когда Зои насадилась на меня, я понял, что теряю всякий контроль. В те прекрасные мгновения, когда я делал ее своей, когда клеймил то, что, как я уже знал, принадлежит мне, я понял, что даже такой жестокий мужчина, как я, может испытывать отчаянную потребность.

А также любовь.

Боже милостивый, я по уши влюбился в эту женщину.

Не в силах больше сдерживаться, я высвободился, запрокинул голову и уставился на звезды, наполняя ее своим семенем.

— Да. Да. Да.

И хотя наши совместные звуки были полны страсти, я снова услышал ее нежные слова.

— Я люблю тебя.

— Ты когда-нибудь хотел заняться чем-то другим в своей жизни? — спросила я, когда Мэддокс открыл дверь ресторана, выводя меня на яркий солнечный свет. День был прекрасный, на небе было немного белых пушистых облаков. Обычно жара была бы невыносимой, но, учитывая легкий тропический бриз и близость океана, на ум пришел термин «знойный», а не «палящий». — Я имею в виду не только то, чтобы быть героем и олицетворять силу природы благодаря своей мощи и безжалостности.

Возможно, я выбрала такие слова из-за мужчины рядом со мной. Он был и навсегда останется моим героем, нравится ему это или нет. Когда Мэддокс положил руку мне на поясницу, по моей спине пробежала инстинктивная дрожь.

— Я был трудным ребенком, Зои. Бродил по улицам Нового Орлеана с восьми или девяти лет. У меня не было ни морали, ни ценностей. По крайней мере, так мне говорили несколько раз, — заявил Мэддокс, его голос был полностью лишен эмоций. Он никогда не рассказывал о своей бывшей семье, хотя я уже давно чувствовала, что он скучает по матери.

— Что это значит?

Он вытащил солнцезащитные очки и натянул их на свое точеное лицо. За все годы, что я его знала, я могла бы пересчитать по пальцам одной руки количество личных аспектов его жизни, о которых он мне рассказывал, и ни один из них не шокировал меня и не позволил мне получить реалистичное представление о том, что двигало им.

— Это значит, что я был маленьким преступником, ребенком, который рано понял, что только воруя, можно найти достаточно еды. Я был не из тех детей, которые роются в мусоре, предпочитая есть как маленький принц.

— Ты воровал?

Он усмехнулся, бросив на меня быстрый взгляд.

— Да, Зои. Я не родился с серебряной ложкой во рту.

— Ты никогда не упоминал своих родителей, разве что вскользь.

— Это потому, что мне нечего рассказывать. Моя мать была наркоманкой, а отец рано бросил нас, чтобы перебиваться с одной работы на другую. Он каждый раз врал, что хочет отдохнуть, а потом возвращался домой после того, как растратил все деньги, которые заработал на женщин и азартные игры. Чувак поднял преступную деятельность на новый уровень. Это все, что я могу тебе сказать. Он ненавидел и мою мать, и меня. Он ясно дал это понять за годы жестокого обращения, избивая нас всем, что попадалось ему под руку. Этот человек поднял жестокость на совершенно другой уровень.

Иисус. Я понятия не имела. Я видела несколько шрамов на его спине и части бедер, но думала, что они остались от многолетней работы с моим отцом. Мэддокс рассказывал мне свою короткую историю так, словно стоял и смотрел на нее со стороны. Но это было признаком того, что он сумел выжить.

Я взяла его за руку, идя впереди него по тротуару.

— Мне очень жаль. Уверяю тебя, что в жизни у того, кто родился с серебряной ложкой во рту, были свои недостатки, но я не могу представить, что тебе пришлось вынести.

То, как он без колебаний взял меня за подбородок и провел большим пальцем по моим губам, было завораживающим, это движение было настолько неожиданным, что удивило нас обоих.

— Я не хотел проявить неуважение, Зои. Я не могу себе представить, каково это — жить в клетке, окружать себя необходимым, но удушающим пузырем.

— Не могу жаловаться, Мэддокс. Ты знаешь моего отца. Он делал все, что мог, чтобы быть рядом, когда я росла, и так старался быть мне матерью и отцом после маминой смерти. И у меня была замечательная система поддержки.

— У тебя действительно потрясающая семья.

— Я считаю и тебя своей семьей, — сказала я ему, что, казалось, произвело противоположный эффект, которого я хотела, выражение его лица потемнело даже за темными очками, когда он убрал руку. — Как и все остальные. Когда ты в последний раз видел своего биологического отца?

— В день, когда я приставил кончик мясницкого ножа к его горлу и сказал, что, если он еще раз объявится, я убью его.

Его признание было настолько шокирующим и выворачивающим наизнанку, что все, что я хотела сделать, это утешить его, как он делал это со мной.

— Я… Что он ответил?

Рассмеявшись, Мэддокс снова зашагал, его шаги были медленными и легкими.

— Что однажды он выследит меня и посмотрит, хватит ли у меня смелости выполнить свою угрозу. Но он ушел, и с тех пор я его не видел.

— А где он?

— Гниет где-то в тюрьме. Мне наплевать, где именно.

Я была сбита с толку, не зная, что сказать. Я хотела спросить его о стольких вещах, но то, что он впустил меня в свою жизнь и в свое прошлое, было слишком ценным подарком, чтобы разрушать его.

— Как ты ушел с улиц? — наконец, я спросила, когда мы прошли пару кварталов.

— Ты когда-нибудь знала, что твой дедушка был владельцем ресторана?

Тут я подскочила к нему.

— Мой дедушка? Он же сожжет даже воду.

Улыбка Мэддокса стала шире, чем раньше.

— Он не был шеф-поваром, дорогая девочка. У него было очень фешенебельное заведение в самом центре Дюваль-стрит. Тебе стоит как-нибудь спросить его об этом. Из того, что я узнал сразу, это заведение было его гордостью и отрадой. Именно там он проводил свои встречи, как с врагами, так и с единомышленниками. Он вершил суд, сидя прямо перед окном, что позволяло ему наблюдать за происходящим на улице.

— Откуда ты столько знаешь?

— Потому что я был бесстрашным мальчишкой и настоящим хулиганом, и однажды поздно вечером решил, что в моих силах обокрасть его ресторан. Я даже почти справился с этим, имея в руках четыреста баксов, что в то время было для меня огромной суммой.

На этот раз Мэддокс остановился, тесня меня, пока я не прижалась к одному из разноцветных зданий. Он положил ладонь на обшивку, опустив голову, и его ослепительные глаза забегали по моим.

— Тебя поймали, — промурлыкала я.

— Твой дедушка поймал меня с поличным. Я был уверен, что умру. В Новом Орлеане не было ни одного человека, который не знал бы, кто такой Жан-Батист и что он способен сделать с любым, кто у него ворует.

— Как ты выпутался из этого? — я прижала руку к его груди, теребя толстый материал его поло.

— Ну, он спросил меня, почему я украл деньги, и впервые, насколько помню, я рассказал правду, в том числе назвал ему свое настоящее имя. Я сказал ему, что умираю с голоду, и моя мама использовала свою социальную выплату, чтобы купить наркоту.

— Боже мой. Мне так жаль.

— Эй, эта ситуация стала как отрезвляющий душ. Он предложил мне два варианта. Во-первых, он бы вызвал полицию, а во-вторых, я мог бы работать в ресторане, чтобы отработать деньги, которые останутся у меня.

— Ты работал на него? Сколько тебе было лет?

— В четырнадцать лет, конечно, это было незаконно, но я начал мыть посуду, а затем перешел на работу поваром. После того, как у моей матери случился передоз, он предоставил мне жилье и познакомил со всей своей семьей, включая Армана. Вместо того, чтобы относиться ко мне как к бродяге, каким я и был, вся твоя семья приняла ребенка с плохим воспитанием.

— Вот почему ты такой преданный.

— Конечно, Зои. Твой дедушка спас мне жизнь. В свою очередь, я однажды спас его, когда какие-то придурки решили попытаться убить его. Он никогда этого не забывал. Нет ничего, чего бы я не сделал для твоей семьи. Вот почему твоя безопасность — единственное, что имеет для меня значение на данный момент.

Между нами был момент, который являлся совершенно новым, сладостное чувство близости, которое, я надеялась, продлится долго. Я приподнялась на цыпочки, не торопясь, прежде чем прижаться губами к его губам. Я ожидала, что Мэддокс оттолкнет меня, может быть, на этот раз лишь чуть более нежно. Когда он обвил пальцами мою шею, властно сжимая и притягивая меня к себе, мое сердце затрепетало.

Поцелуй был страстным, возможно, даже более страстным, чем прошлой ночью, но в нем было гораздо больше эмоций, момент был нежным, а не грубым и отчаянным. Он оторвал меня от стены, скользя рукой по моей спине, мягко наклоняя меня, чтобы я могла точно прочувствовать, что он чувствует ко мне.

Меня захлестнуло столько эмоций, еще одна волна ощущений, которые, возможно, были иррациональны, но были прекрасны. Я обняла его за плечи, прижимаясь к мускулистому мужчине, как будто он был дыханием моей жизни, единственным существом, в котором я нуждалась, чтобы выжить. Множество вибраций пронзили меня, опалив каждое нервное окончание, и у меня закружилась голова. Когда он провел языком по моим губам, я даже не пыталась бороться за контроль.

Я хотела отдаться его темным командам, будь то словесным или полностью физическим. Его власть надо мной была сильнее, чем все, что я когда-либо испытывала в своей жизни. Я не хотела, чтобы это когда-нибудь заканчивалось.

Когда Мэддокс, наконец, прервал поцелуй, он прикусил мою нижнюю губу, прежде чем отстраниться.

— Моя идеальная маленькая овечка. — Его голос стал еще темнее, чем раньше, и таким хриплым, что у меня мурашки пробежали по коже. — Пойдем. Давай продолжим наш путь.

Он снова положил руку мне на поясницу, его шаги больше походили на развязную походку, когда мы двинулись вперед, наше внезапное молчание теперь говорило о том, что нам комфортно друг с другом, а не о напряжении, которое мы чувствовали ранее.

— Я потрясена, что ты выпустил меня из моей позолоченной клетки, — небрежно сказала я, снова взглянув ему в лицо. Я едва сдержала смех, увидев выражение лица Мэддокса, когда я назвала его великолепное поместье клеткой.

— Хм-мм… — произнес он, потирая заросший щетиной подбородок, который мог свести меня с ума от желания. Чтобы он приплыл обратно к дому, отнес меня на руках от причала до дома. Затем бросил бы меня в свою постель, снова овладевая мной.

На несколько мгновений мы словно погрузились в прекрасный сон, который я никогда не забуду.

То, что меня привезли в этот необычный маленький городок, стало особенным сюрпризом, позволившим мне почувствовать больше счастья, чем я испытывала за долгое время.

— Что ж, думаю, пока мы здесь, мне нужно найти хозяйственный магазин, чтобы купить замки для твоей спальни. Таким образом, я смогу убедиться, что твое пребывание у меня в полной мере воссоздало для тебя тюремный эффект.

Я ударила его по руке, снимая солнцезащитные очки, и мы продолжили идти. Обед был восхитительным, Мэддокс настоял на том, чтобы сводить меня в ресторан, который назвал своим любимым накануне вечером. Я могла понять, почему, ведь невероятные деликатесы островной и французской кухни — одни из лучших блюд, которые я когда-либо пробовала.

— Очень забавно. Кроме того, я думала, что теперь живу в твоей комнате.

Мэддокс рассмеялся, более жизнерадостно, чем раньше. Он всегда был настороже, в том числе и сегодня, но напряжение, которое мы разделяли, исчезло. Тем не менее, он выполнял свою работу, осматривая улицы, пока мы шли по оживленной дороге перед несколькими необычными магазинами. Здания были яркими, как и в большинстве островных городов.

— Только если ты будешь очень хорошей девочкой.

— Я всегда хорошая. Рурк. — Я повернулась кругом, снова рассмеявшись.

Он засунул руки в карманы, изучая меня так же пристально, как и прошлой ночью.

— Рурк, да? Наглядный пример. Ты неисправима.

— Да, это так, большое тебе спасибо. — Я пожала плечами и продолжила идти быстрее, пока что-то не привлекло мое внимание в витрине одного из магазинов. Когда он подошел, я прижала руку к стеклу. — Ты, должно быть, постоянный посетитель «Cajo's». Когда ты вошел, я была уверена, что официантка предложит тебе нечто большее, чем просто столик на двоих.

— О чем ты?

— Да ладно. Ты же не слепой. Она раздевала тебя глазами.

— Значит ли это, что ты ревнуешь?

— А я должна ревновать? Уверена, что женщины повсюду соперничают за твое внимание.

Внезапный холод, который он излучал, стал напоминанием о том, что та, с кем у него были отношения ранее, все еще удерживала его от попыток завести новые.

— У меня никого не было, Зои. Уже очень давно. Именно этого я и хотел, так что не копайся в себе.

— Ага. Думаю, тебе нужно расслабиться. И у меня есть как раз то, что может помочь. Оставайся здесь. — Я попятилась от него, прежде чем он успел протянуть руку и схватить меня, что, я знала, он и попытается сделать.

— Как ты думаешь, что ты делаешь? — как всегда, ему почти удалось схватить меня за руку, но я ускользнула от него, подмигнув при этом.

— Хочу сделать тебе небольшой подарок.

— Ты не можешь воспользоваться кредитной карточкой своего отца. Не хочу, чтобы нас могли найти.

Я резко развернулась, уперев руки в бока.

— О, ты совсем в меня не веришь. Хочу, чтобы ты знал, что у меня есть собственные деньги. — Хотя я не собиралась признаваться ему, откуда они у меня. Я могла только представить, что сделали бы и он, и мой отец, если бы кто-нибудь из них узнал о моей прежней работе. Мне никогда больше не разрешат покинуть Новый Орлеан.

— Ты знаешь, что произойдет, если ты хотя бы попытаешься сбежать от меня.

— Ты имеешь в виду, вырваться из твоей хватки? Ни за что, приятель. — Я послала ему воздушный поцелуй и вошла в маленький магазинчик.

— Чем могу быть полезна? — у женщины был приятный французский акцент.

— Я хотела бы купить часы, которые вы выставили на витрине.

— Конечно.

Когда она направилась к витрине, я заметила, что Мэддокс достал свой телефон, выражение его лица было напряженным.

По миллиону причин я знала, что этот прекрасный мыльный пузырь скоро лопнет. Ослепительный остров, возможно, и был раем, но у меня было ужасное предчувствие, что это место может стать зоной военных действий.

Мэддокс

Я была свидетелем того, как Мэддокс выступал перед аудиторией в тысячу человек, не вспотев. Я видела, как он бросал вызов врагам с улыбкой на лице. Я наблюдала, как он оставался спокойным, будто удав, перед лицом жестокостей, в том числе и в тот раз, когда нас с Рэйвен заперли в горящем здании, последствия чего потрясли всех, кто был вовлечен в это.

Но не его.

И я видела, как в больнице на его лице отразилось настоящее отчаяние, как нерушимая связь, которую он разделял с моим отцом, не позволяла ему скрывать свои эмоции. Теперь я намного лучше поняла причину, по которой они были близки, и это продолжало вызывать дрожь во всем моем теле.

Что я поняла, молча изучая этого человека, оставаясь в тени, так это то, что я мгновенно узнавала, когда он рассказывает небылицы или откровенно лжет мне.

Он солгал мне о том, что что-то не так. По правде говоря, что бы он ни скрывал, это съедало его заживо. Хотя я и хотела шантажировать его или, возможно, умолять, чтобы между нами не было лжи и секретов, я не могла этого сделать просто из-за того, в чем я сама не призналась.

— Сиди прямо здесь. Не двигайся, — приказал Мэддокс, указывая на маленький столик снаружи, возле двери.

Я сделала, как мне было сказано, тряхнула волосами, просто чтобы подразнить его. Он положил руки на стол, наклонился и зарычал.

— Ты меня не напугаешь, большой злой волк.

— Ты еще узнаешь, моя маленькая овечка, что я умею кусаться.

— Не искушай меня.

Я рассмеялась и толкнула его в грудь, наблюдая, как он покачал головой, прежде чем войти в маленький магазинчик. Если бы только я могла найти способ сохранить этот момент, запечатать его так, как он сделал это со мной в своем доме. Я была бы не прочь найти позолоченную клетку, если бы могла. Откинувшись на спинку стула, я позволила страху улечься, изо всех сил стараясь насладиться обстановкой. Мы были на вершине холма, и потрясающие воды Карибского моря казались намного ближе, чем были на самом деле. Набегающие волны были нежными, слегка касаясь перламутрового песка.

Даже с того места, где сидела, я видела, что пляж был полон отдыхающих, а район населен как модными, так и уютными отелями. Мне так повезло, что мы были на другой стороне, защищенной от шума и лишних людей. На улице было многолюдно, так много людей наслаждались прекрасной погодой и десятками необычных магазинов и ресторанов. Мне, безусловно, понравилось бы жить в таком месте, как это, хотя я не была до конца уверена, чем бы я занималась здесь в качестве работы.

Конечно, у меня был трастовый фонд, который мой отец учредил, когда я была совсем маленькой, с кругленькой суммой, накопленной благодаря финансовому консультанту, которого нанял мой отец, но я не смогу получить его в свои руки, пока мне не исполнится двадцать пять. Кроме того, я хотела сама устроить свою жизнь, чувствовать себя желанной и нужной.

Особенно мужчиной, которого я могла бы назвать своим. Это было не просто бегство, а приключение, полное опасностей. Хихикнув, я покачала головой, наконец-то почувствовав себя более расслабленной. Возможно, это был величайший грех из всех. Вся моя семья была заперта в поместье моего деда, а я наслаждалась великолепной погодой и пляжной жизнью. Меня пронзило чувство вины. Мне очень хотелось поговорить с отцом. Может, я попробую позвонить ему позже, даже если Мэддокс недвусмысленно сказал мне не пользоваться телефоном и держать его выключенным.

Мой защитник, безусловно, был хорош во всем, что делал. В. Каждом. Деле. Усмехнувшись от порочных мыслей, промелькнувших в моей голове, я закрыла глаза, представляя ту ночь, которую мы провели вместе, близость, которая заставила нас обоих замолчать, когда вспыхнула страсть.

Он еще не сказал мне о своих чувствах, по крайней мере, не в чем ином, кроме сексуального подтекста. Возможно, я ожидала слишком многого от этого красивого мужчины, определенно большего, чем он был способен дать. Если это было то, с чем мне придется жить, то меня это устраивает. Образы появлялись быстро и яростно, такие, которые могли бы согреть сердце любой женщины, независимо от того, называли ли ее Снежной Королевой и соответствовала ли она шаблону.

Чего я не делала.

Конечно, если бы я и была Снежной Королевой, Мэддокс растопил бы меня своими мягкими губами и грубыми прикосновениями, своим отказом принимать «нет» в качестве ответа и очаровательной ямочкой на щеках, которая редко появлялась, поскольку он почти никогда не улыбался. Впадать в экстаз было для меня в новинку, но не рядом с мужчиной моей мечты.

И вот я снова начала вести себя, как влюбленная старшеклассница. Возможно, это было не так уж и плохо, по крайней мере сейчас. Мне не нужно все время быть взрослой. Не так ли? Я тихо рассмеялась про себя, наслаждаясь этим днем и, конечно же, потрясающей компанией.

Я была влюбленной девушкой и чувствовала, что могу завоевать весь мир. Хихикая, я почувствовала его присутствие позади себя всего через несколько секунд и затаила дыхание, отказываясь открывать глаза.

Он положил руки мне на плечи, разминая их, словно понимая, что я была напряжена несколько дней. Недели. Кого я обманывала? Тот факт, что он продолжал молчать, позволил мне закрыть глаза, представляя себе еще более похабные вещи в глубине души. Я почувствовала, как он переместил свой вес, когда наклонился ко мне. Его горячее дыхание обдало мои плечи, и мне захотелось протянуть руку и прикоснуться к нему. Почему-то у меня было предчувствие, что он ответит игриво, но решительно.

Он продолжал молчать, и у меня по спине пробежал холодок. Затем произошло нечто, что ошеломило меня больше, чем выстрелы, чем двое мужчин в черном, которые тащили меня из оранжереи.

Человек, стоявший позади меня, рассмеялся. Это был не просто смех. Звук был полон гнева и тьмы.

И обещания.

Я не могла унять дрожь, не могла ни двигаться, ни здраво мыслить. Но когда я открыла глаза и попыталась закричать, ощущения его рук на мне больше не было. Я резко вскочила, опрокинув стул, стол опасно накренился, когда я развернулась. Там никого не было. Самые близкие люди сидели за столиком позади меня и теперь таращились на меня так, словно у меня выросла вторая голова.

Женщина быстро заговорила, на чем-то вроде французского, явно испытывая неловкость.

Я зажала рот рукой, чтобы не закричать.

— Зои. Что случилось? — от этого вопроса я вскрикнула и даже слегка подпрыгнула.

Когда я снова посмотрела на Мэддокса, то не могла вымолвить ни слова.

Он поставил два стаканчика с мороженым на стол, схватил меня за запястье и притянул к себе, закрывая своим телом.

— Что случилось? Поговори со мной.

— Я думала… Мне показалось…

— Детка. Успокойся и поговори со мной.

— Возможно, ничего особенного и не произошло. Я услышала мужской смех, и он испугал меня. Мне показалось, я увидел кого-то одетого в черное.

Мэддокс схватил меня за руку и повел прочь из магазина на улицу.

— Что ты делаешь? — спросила я, заметив, что он завел руку за спину. Тогда-то я и поняла, что у него под рубашкой спрятан пистолет. Почему я не заметила этого раньше? Ох, боже мой. Это происходит на самом деле. Это было так…

— Мы возвращаемся в дом. Ты заметила что-нибудь? Как он выглядел?

— Нет, и, возможно, мне это просто показалось.

Вот так. Еще одна ложь, сколько еще впереди?

Мой внутренний голос рявкнул на меня, но она была права. Я просто не могла заставить себя рассказать ему о том, что произошло в Нью-Йорке. Мэддокс бы сошел с ума.

— Сомневаюсь, что это так. — Он большими шагами направился в ту сторону, где припарковал свой джип, постоянно осматривая местность. Было трудно поспевать за ним, несмотря на страх и прилив адреналина.

— Почему? Ты что-то видел?

Он не ответил. Терпеть не могла, когда он впадал в фазу задумчивости, как человек из службы безопасности.

— Ты что-то видел. Не так ли?

— Я всегда начеку, Зои. Я должен быть начеку. Это то, что поможет нам выжить. Это не игра.

— Я никогда этого и не говорила.

— Тогда не веди себя так. Не отходи от меня. Я серьезно. — Мэддокс свернул между двумя зданиями, чтобы избежать толпы. Дойдя до перекрестка, он резко остановился и вытянул руку, не давая мне свернуть на тропинку, расположенную перпендикулярно к тротуару.

От одного взгляда на то, как он выглядывает из-за угла, меня охватила волна удушающего ужаса, и у меня перехватило горло.

— Черт, — прошипел он, проводя рукой по волосам. — Идем. — Он повел меня через улицу в переулок, постоянно оглядываясь.

Я все еще чувствовала руки того мужчины на себе. Я не могла это придумать. Не могло быть такого. Что этот ублюдок пытался сделать, напугать меня? Послать предупреждение о том, что он на острове? Я вздохнула с облегчением, когда увидела джип, но Мэддокс оставался напряженным, почти вталкивая меня на пассажирское сиденье.

Он перепрыгнул через капот машины и сел за руль, а через несколько секунд завел двигатель. Мэддокс рванул с места с таким ускорением, что взвизгнули шины. Когда он вытащил оружие и положил его себе на колени, я снова напряглась.

— Он здесь?

— Я не знаю, Зои. Но мне нужно сделать несколько телефонных звонков и выяснить это. Возможно, нам придется быстро покинуть остров.

— И куда мы отправимся?

Он выдохнул, сжимая руль.

— Пока не уверен.

Я вжалась в сиденье, борясь с парализующим страхом.

Каждые несколько секунд Мэддокс поглядывал в зеркало заднего вида, что заставляло меня нервничать еще больше. Теперь мне не терпелось поскорее оказаться в безопасности и неприкосновенности своего дома. Его дома.

В раю.

Когда через несколько секунд он притормозил, я посмотрела в лобовое стекло. Кто-то в темной одежде быстро шел по тротуару, постоянно оглядываясь через плечо. По крайней мере, мне казалось, что это был мужчина. Тот факт, что на нем была толстовка с капюшоном, когда на улице было по меньшей мере девяносто градусов (прим. 32 градуса Цельсия), не позволил мне подтвердить мои подозрения или успокоить нервы.

Мэддокс переключил передачу на пятую, бросив на меня один из своих печально известных взглядов, который кричал, что мне нужно сохранять спокойствие и держаться изо всех сил.

Я схватилась за приборную панель одной рукой, за край сиденья — другой, делая неглубокие вдохи, пока он мчался по улице.

Ветер хлестал сквозь открытую крышу, толпы людей высыпали на улицу, что делало практически невозможным продвижение вперед.

— Что ты делаешь? — наконец спросила я.

— Выясняю, с чем, черт возьми, мы имеем дело.

— А что, если он ничего не значит?

— Есть только один способ выяснить это, Зои. Просто держись крепче.

Мэддокс продолжал мчаться по улицам, пока, наконец, не выехал за пределы города. Я была потрясена, что этот человек добился такого прогресса, проталкиваясь сквозь толпу людей на тротуарах.

Не было никаких сомнений, что он от чего-то или от кого-то убегал. Я не могла дышать от страха, который не давал мне покоя. А что, если нас найдут? Легко ли нам будет выбраться с острова? Куда мы направимся? Я никак не могла собраться с мыслями и все время оглядывалась на Мэддокса.

Внезапно он прибавил скорость и помчался на желтый сигнал светофора, глядя поверх моего плеча на тротуар.

Человек, который бежал, был совсем рядом и пытался пробраться через завалы строительного мусора. Зарычав, Мэддокс дернул руль вправо, ударил по тормозам, затем переключил передачу на паркинг.

— Оставайся здесь. И я имею в виду прямо здесь. — Он выскочил из машины прежде, чем я успела что-либо сказать, держа оружие обеими руками.

Словно в замедленной съемке, я наблюдала, как он прижал человека к старой кирпичной стене какого-то жилого дома, ударив его об стену три раза подряд, прежде чем сорвать капюшон с его лица.

Человек, пытавшийся сбежать, был мужчиной, но ему не могло быть больше шестнадцати или семнадцати. Я поняла, что он прижимал что-то к груди, но выронил это после того, как Мэддокс набросился на него.

— Что за хуйня? — воскликнул Мэддокс. — Кто ты такой?

Парень был явно напуган, он несколько раз покачал головой. Мэддокс продолжал обыскивать его одной рукой, в то время как другой держал оружие на виду.

— Кто ты?

Когда молодой парень заговорил, это было на непонятном мне языке. Секундой позже я поняла, что это было на русском, на котором Мэддокс говорил бегло. Я не была уверена, чувствовать ли мне облегчение или еще больший ужас, чем раньше. Может быть, я действительно поддалась приступу безумия, вообразив, что там был человек, который угрожал мне.

Они продолжали разговаривать, а я не могла избавиться от неприятных ощущений, постоянно переводя взгляд с одной стороны улицы на другую. Что, если я ошибаласьак? Что, если… Смех мужчины проник в мой мозг, и я закрыла уши руками.

Мэддокс наконец засунул оружие за спину, кивая на парня, прежде чем отправиться обратно к джипу. Я уставилась на него, когда он прыгнул внутрь, качая головой.

— Что? — потребовал ответа он.

— Ты напал на этого ребенка.

— Он бежал.

— Ну и что? Дети бегают. Они вечно торопятся.

Он завел двигатель, его улыбка вернулась.

— Может и так, но этот парень также украл довольно дорогостоящие препараты из аптеки.

— И ты позволил ему уйти?

Пожав плечами, Мэддокс нажал ногой на газ.

— Он нуждается в них для его больной матери.

— И ты ему поверил.

— Можешь назвать меня тряпкой.

— Могу называть тебя наивным.

— Можешь звать меня Бугимен. А-ха-ха!

Когда он рассмеялся, то позволил мне расслабиться.

Пока что.

Однако, настоящий Бугимен был где-то здесь. Я была в этом уверена.

И он придет. Это лишь просто вопрос времени.

— Он не в порядке.

Заявление Франсуа потрясло меня, словно нож в сердце вонзился.

— Что говорят врачи?

— В том-то и дело, что ничего. Они ни хуя не говорят, хотя Папаша уже пригрозил им судебным иском. В конце концов, пару часов назад мне пришлось физически вытащить его из больницы.

— Они знают, в чем дело?

— Септический шок. Может быть. Честно говоря, я не уверен. Но его сердце остановилось почти на две минуты. По крайней мере, Луи проявил свои медицинские способности, помогая ухаживать за Арманом, и только благодаря этому отец позволил мне увезти его домой. Сомневаюсь, что удержу его тут надолго, но, по крайней мере, он не будет докучать врачам хотя бы пару часов.

Блядь. Я зажал рот кулаком, пытаясь подавить гнев. Нахождение так далеко подталкивало меня к точке невозврата. Я понимал причину, но по мере того, как мое терпение иссякало, я такжепонимал, что могу потерять свою обычную наблюдательность, если не буду осторожен.

— Это просто смешно.

— Тебе нужно рассказать Зои.

— Она и так испытывает достаточный стресс. Что-то напугало ее сегодня. Думаю, она наконец-то начала осознавать всю ситуацию.

— Утешь ее. Но не переборщи.

Мой смех прозвучал горько и глухо.

— Я не такой парень.

— Ага, рассказывай. Буду держать тебя в курсе. Сейчас я возвращаюсь в больницу. Рэйвен отказывается покидать Армана, а это значит, что Томас не хочет ехать в Техас. Возможно, мне придется поехать туда самому.

— Я так переживаю за нее и за маленького Габриэля.

— Эдми присматривает за Гейбом. Малыш еще не в курсе, что его папа получил ранение.

— Ему всего два года.

Франсуа рассмеялся.

— Этот парень такой же сообразительный, как и его дядя.

— Рэйвен нужно плечо, на которое можно опереться. Ты же знаешь это.

— Да, но она сильная. Совсем как моя племянница. Расскажи Зои, что происходит. Она не простит тебя, если ты этого не сделаешь.

Это я и так знал. Не то, чтобы от этого было легче рассказать ей.

— Я сделаю все, что в моих силах. Если что-нибудь узнаешь, позвони мне.

— Хорошо.

На данный момент новости не могли быть хуже. Когда звонок оборвался, боль только усилилась. Мне показалось, что на грудь мне положили тяжелый груз, давление росло, как никогда раньше.

Та же больница, где Арман дежурил, желая вернуть меня к жизни. Я был в коме двое суток, хотя могу поклясться, что этот человек все это время разговаривал со мной. Теперь меня там не было, чтобы сделать то же самое для него.

Зашипев, я поднял телефон, едва не швырнув его об стену. Никогда в жизни не чувствовал себя таким растерянным, таким бесполезным. Я все держал под контролем, следил за тем, чтобы определенные вещи были понятны и легкодоступны для восприятия, следил за сигналами, если меня что-то беспокоило в семье или в корпорации.

Гнев, который все еще бурлил во мне, как электрический разряд, который я разделил с Зои, заставил меня в последний раз взглянуть на компьютерные мониторы. Она предложила свою помощь в поисках виновного. Возможно, именно этим мы и займемся вместе на следующее утро.

Я намеренно хотел соблюдать правила Армана и держать ее как можно дальше от неприглядной стороны нашего бизнеса, но на данный момент это было неосуществимо. К тому же, по правде говоря, мне бы не помешала ее помощь. Поскольку состояние Армана ухудшалось, я предположил, что никто в Новом Орлеане не обращал особого внимания на имеющиеся угрозы. Хотя я исходил из предположения, что травмы Армана были получены в результате драки с одним из преступников, вполне возможно, что эта травма была спланирована заранее, чтобы отвлечь всю семью от основной игры.

Будь они прокляты за то, что заставили меня оберегать ее вне моего привычного окружения.

Я достал спортивную сумку, которую взял с собой из камеры хранения в аэропорту, и положил ее на стол в своем кабинете. Направляясь к шкафу, где у меня были дополнительные боеприпасы, я думал о том русском парне. Он мог быть кем-то вроде посредника, но я сомневался, что он имеет к этому отношение. Он был слишком напуган тем, что я застукал его, и умолял меня позволить ему вылечить его мать.

Чего я не сказал Зои, так это того, что после рассказа ей моей печальной истории о том, каким я был примерно в его возрасте, история этого ребенка нашла у меня отклик, и что деньги, которые я взял, были не только на еду, но и на то, чтобы попытаться сохранить жизнь моей матери. В то время я знал одного парня, который продавал таблетки, которые якобы должны были нейтрализовать действие героина. Конечно, они не сработали, двести долларов были потрачены впустую, но я пытался.

После этого я пробовал еще раз. Ничего не сработало.

Я не вспоминал о том ужасном периоде в моей жизни в течение нескольких лет. Зои пробудила тоску по семье сильнее, чем когда-либо было с Арманом или Франсуа. Они были как братья, но никто из нас никогда не забывал, что я тоже работаю на семью. Они никогда не командовали мной, никогда не заставляли меня чувствовать себя кем-то иным, кроме как семьей, и все же я чувствовал это внутри себя, неспособность сблизиться с ними.

Теперь все, чего я хотел, — это быть с кем-то рядом, создать собственную семью. Это стало странным осознанием для такого человека, как я. Может быть, это моя версия кризиса среднего возраста. Может быть, я хотел, чтобы кто-нибудь волновался обо мне, когда меня не станет.

Фыркнув, я схватил свой стакан с виски и опрокинул в себя добрую треть, стараясь отогнать нелепые мысли. То, что было у меня с Зои, не могло продолжаться вечно по нескольким причинам, и самая главная из них не имела никакого отношения к Арману, хотя и была на втором месте.

На этот раз страх, что потеря ее или кого-то, кто мне дорог, вполне может сломать меня.

Точно так же, как это чуть не случилось, когда я потерял свою мать.

А также женщину, на которую я перенес все свое обожание всего несколько лет спустя.

С тех пор я игнорировал все, кроме своих самых низменных потребностей, которые можно удовлетворить, всего лишь трахнув красивую женщину. Но сбегать — это то, в чем я был хорош.

И я бы сделал это снова.

Зои определенно не нужен сломленный мужчина с опасным характером, которому доставляет удовольствие убивать. Усмехнувшись, я вставил новую обойму в свой «Глок» и положил его на стол рядом с другим оружием, одним из моих любимых, включая охотничий нож, который был у меня много лет. Мой взгляд привлек мерцающий ободок часов, и я уставился на подарок, снова напрягшись. Этот потрясающий аксессуар обошелся ей в кругленькую сумму, появление которой она еще не объяснила, хотя я знал, что она хотела сохранить в тайне невинную ложь о работе в захолустном клубе.

Я никак не мог отделаться от мысли, что Зои чего-то недоговаривает, особенно видя выражение ужаса в ее глазах. Пришло время поговорить с ней с глазу на глаз, и, скорее всего, ей это не понравится, но ощущение того, что мы на этом острове не одни, осталось со мной. Однако уехать отсюда было невозможно без крайней необходимости.

К тому же, я должен был найти способ сообщить ей о состоянии ее отца. Это было не то, чего я ждал с нетерпением.

Я провел большую часть вечера в своем кабинете, пытаясь проследить недавнюю деятельность Рафаэля Альтуро, а также других людей, чтобы исключить их из списка подозреваемых. Пока что мне удалось вычеркнуть семерых, включая картель, расположенный в Майами, у которого были свои планы, и он был бы не прочь провернуть подобное с Франсуа или Арманом. Я обнаружил, что они уменьшились в размерах, вероятно, из-за того, что Управлению по борьбе с наркотиками анонимно подбрасывали крошки, которые привели к аресту их уважаемого лидера.

Конечно, если бы они узнали, что Франсуа был той птичкой, которая насвистывала на них, это стало бы веским поводом для мести, но, учитывая, что в опасной игре участвовали только Арман, Франсуа, Томас и я, это было весьма сомнительно.

В то время как Альтуро и его семья по-прежнему полностью контролировали Картахену, а также другие части Южной Америки, не было никаких признаков того, что он недавно совершал поездку в Соединенные Штаты или что он нанял кого-то для осуществления этого дела. Тем не менее, я пока оставил его в категории «возможно», отказываясь полностью вычеркивать его из списка.

На данный момент оставлю Девина Карлоса на попечение Томаса, но если в скором времени он ничего не узнает, я задействую все свои контакты в Мексике, Техасе и на западе, чтобы составить маршрут его недавнего местонахождения и деловой активности. Черт возьми, я даже могу сам отправиться в Техас.

Так или иначе, не дожидаясь никакой передышки, и пока Франсуа не нашел информатора, который согласился бы говорить, мы так и оставались в полном неведении.

Мое терпение было на исходе.

Я вышел из кабинета, взял стакан скотча и выключил свет. Когда я направился в гостиную, то был удивлен, что не обнаружил Зои, свернувшейся калачиком и читающей книгу. На несколько секунд нервы взвинтились, но я не раз изучал камеры наблюдения, установленные по периметру дома. Я бы знал, если бы кто-то пересек границу участка.

И у меня возникло ощущение, что моя маленькая овечка больше не осмелится покинуть дом. За ужином она говорила очень мало, ковыряясь в тарелке и уставившись в пустое пространство.

Я направился к задней двери, заметив, что она сидит в темноте и смотрит на океан. У нее ничего не было в руках, она просто сидела, спокойно глядя на воду, словно в поисках ответов. Понаблюдав за ней несколько секунд, я направился к бару, чтобы освежить свой напиток и налить ей бокал вина.

Как только я вышел на террасу, я ожидал, что она отреагирует на мое присутствие, но Зои оставалась тихой и неподвижной. Я поставил перед ней бокал с вином, и ей потребовалось несколько секунд, чтобы взять его. По крайней мере, она это сделала, немедленно поднеся краешек бокала к губам. Выдохнув, я подошел к перилам и уставился на воду, как это делала она. Ночь была прекрасной, на небе звезды мерцали, почти полная луна была покрыта голубоватым сиянием, что создавало немного жутковатую атмосферу.

— Мой отец умирает. Да?

Ее вопрос задел меня за живое, сильнее, чем я ожидал. Тупая боль, которую я чувствовал, как за глазами, так и в животе, усилилась почти мгновенно. Я не мог солгать ей, особенно о ее семье.

— Он впал в кому из-за вторичной инфекции. Возможно, у него заражение. Я не знаю прогноза, Зои. Я бы сказал тебе, если бы знал.

— У него сепсис? Ты знаешь, что это значит?

— Я не врач.

— Ну, я училась на медсестру. Это нехорошо. Как ты узнал об этом?

— Я звонил в больницу, пытался поговорить с ним. Потом я недавно разговаривал с Франсуа.

Она медленно повернула голову. Я уловил движение краем глаза.

— И ты только сейчас мне об этом говоришь?

— Я не хотел тебя беспокоить.

— Ну вот, ты снова ведешь себя так, будто я ребенок. Он мой отец, Мэддокс. Что бы ты ни думал об огромной семье, он для меня все. Он был тем, кто утешал меня, когда я плакала, целовал мои синяки, когда я падала. Он поощрял меня продолжать уроки игры на фортепиано, хотя в подростковом возрасте я терпеть их не могла. Он был рядом, когда я была настолько глупа, что проходила отбор в группу чирлидинга, где я с треском провалилась. Но он заставил меня почувствовать себя принцессой, пригласив на ужин после того, как я провалила пробы. Я хочу сказать, что нет ничего лучше, чем связь между родителями и детьми. Это совсем другое. Может быть, однажды ты это поймешь. Я лишь надеюсь, что еще не слишком поздно.

Ее слова прозвучали громко и отчетливо.

— Я тоже на это надеюсь, Зои. Я хочу семью.

— В самом деле? Можешь попробовать обмануть меня. Ты же ведешь себя так, будто тебе никто не нужен.

— Дело не в том, что ты не нуждаешься в ком-то или не хочешь этого. Дело в том, может ли забота об этом человеке подвергнуть его опасности, как это случилось с тобой.

Зои фыркнула, как будто я только что пошутил.

— Один мудрый человек однажды сказал мне, что лучше рисковать и проживать свою жизнь, чем прятаться в тени.

— Кто тебе это сказал?

Она резко вскочила со своего места.

— Мой отец. И я знаю, что ты собираешься сказать. Я здесь с тобой, потому что он беспокоится обо мне, так что он имел в виду всех, кроме своей дочери, но именно так я хотела бы прожить свою жизнь. Идти на риск. И я буду делать это снова. Возможно, ты не поймешь этого. Может быть, ты и не можешь любить кого-то, но я думаю, что ты любил, и то, что случилось, убило твой дух. Как это печально, Мэддокс. Я хочу быть с тобой больше всего на свете, но только если ты сможешь отпустить контроль надо мной.

Я почувствовал, что она ждет какого-то важного заявления. Я был не из тех мужчин, которые способны на такое. Поэтому я сделал то, что делал всегда: проигнорировал ее замечание.

Когда она направилась в дом, я разозлился.

— Приятно ли тебе стоять на обочине жизни и смотреть на нее, Мэддокс? Я знаю, что ты заботился о ком-то. Кем бы она ни была, она убила готвой дух.

Колкость была оправданной.

— Замкнуться в себе было необходимо.

— Мне жаль тебя.

— Не жалей. Это моя вина. И это мое наказание.

— Наказание? За что?

— Потому что я разорвал с ней отношения и на следующий же день узнал, что у нее передозировка. Прямо как у моей матери.

Тихий осадок между нами стал еще хуже, чем был раньше. Я не искал сочувствия и не ждал, что Зои что-нибудь скажет, но когда я почувствовал ее руку на своем плече, мне показалось, что с меня свалилась какая-то тяжесть.

— Ты правда заботился о ней, — сказала она.

— Да. Она стала моей первой девушкой, и ты была права, что она была старше. Я был глупым ребенком. Поначалу мне нравилось ее внимание, ведь то, что она была старше, давало мне совершенно иной опыт, чем я, вероятно, мог бы получить от другой, будучи восемнадцатилетним подростком. К сожалению, как и все мальчики в этом возрасте, я был готов двигаться дальше. Я никогда не думал, что наши отношения будут длиться вечно, но она привязалась ко мне. Я не ожидал, что у нее случится передозировка, хотя позже узнал, что она скрывала от меня то, что употребляла наркотики, после того как я рассказал ей о своей матери.

— Боже. Ты ни в чем не виноват.

Я поднял свой бокал и сделал глоток, размышляя над ее словами.

— Нет, виноват. Я мог бы лучше подготовить ее к расставанию. Мог бы заметить признаки. Оглядываясь назад, я понимаю, что они были с самого начала. Я же предпочел их не замечать. Не знаю, почему я был таким глупым.

— Ты не был глуп, Мэддокс. Тебе нужен был кто-то после того, как твой отец бросил тебя. Эта женщина сделала свой выбор. Это был ее выбор. Я понимаю, что наркотики могут вызывать привыкание, но ты не подталкивал ее к тому, что произошло. Они это сделали. Тебе важно помнить об этом, а также о том, что не все женщины такие хрупкие.

Я рассмеялся и, повернувшись к Зои лицом, провел костяшками пальцев по ее щеке.

— С каких это пор ты стала такой умной?

— Когда ты не смотрел и не заботился обо мне.

— Ах, леди. Я заботился о тебе больше, чем ты думаешь. Ты особенная, и я обожаю тебя.

— Но не можешь меня любить.

— Не уверен, что могу любить кого-либо, — честно признался я ей.

Она прижалась к моей руке, положив свою ладонь поверх моей.

— Как ее звали?

— Лола.

— Прекрасное имя. Спасибо, что рассказал мне о ней. Это многое для меня значит.

Наступил еще один неловкий момент, но Зои не собиралась уходить.

— С твоим папой все будет в порядке. Вы оба выкованы из одной стали. Такие сильные.

Я заметил, что ее глаза затуманились, и это чуть не сломило меня.

— Я надеюсь на это.

Тишина, установившаяся между нами, была другой, как будто мое признание сблизило нас. К сожалению, мне пришлось разрушить этот момент и окружающий нас пузырь.

— Зои. Мне нужно задать тебе несколько вопросов, и мне нужно, чтобы ты была абсолютно честна со мной.

— Хорошо. Какие именно?

— Что сегодня произошло? Ты была так напугана, никогда раньше не видел тебя такой.

Я почувствовал, что, когда она открыла рот, то была готова дать тот же заготовленный ответ, что и ранее. Когда она отвела взгляд, я испугался, что она замкнется в себе.

— Мне показалось, что ты стоишь у меня за спиной и сжимаешь мои плечи. Затем я услышал мрачный и злой смех. Тогда-то я и подскочила, но никого не увидела. А потом я решила, что, может быть, я это все придумала.

— Это не так.

Она снова заколебалась. Затем покачала головой.

— Это из-за того, что случилось, пока ты была в Нью-Йорке. Верно?

— Нет.

Ее краткий ответ был именно таким, как я и ожидал.

— Я знаю о клубе.

— Каком клубе? — Зои вскинула голову, и я не сомневался, что она пытается заглянуть мне в глаза.

Теперь уже я колебался.

— Каком клубе, Мэддокс? О чем ты говоришь?

— О том, где ты работала.

— Откуда ты знаешь?

Я потер челюсть и почувствовал, будто вижу кошмар наяву.

— Потому что я был там.

— В Нью-Йорке?

— Да.

— Когда? — ее голос дрожал.

— За две недели до твоего выпуска.

— Что? Ты следил за мной? Ты преследовал меня?

Что, блядь, я должен был на это сказать?

— Я обеспечивал твою безопасность.

— Мой отец попросил тебя приехать туда, или ты сделал это сам? — теперь ее трясло от гнева.

— Арман спросил, не могу ли я проведать тебя.

Зои затаила дыхание и отошла от меня на большой шаг.

— О, боже мой. Я думала, что мой отец ценит мою независимость.

— Он ценит, Зои. Просто он беспокоился о твоей безопасности.

— Почему?

— Он мне этого не сказал.

— Мой отец рассказывает тебе все.

— Нет, не все. А теперь, как я уже говорил, мне нужно, чтобы ты ответила на вопрос. Я поговорил с парнем, который подарил тебе розы за день до твоего выпуска. Что он тебе сказал или сделал?

То, как она покачала головой, было явным признаком того, что она вот-вот взорвется.

— Ты, гребаный мудак. У тебя даже не хватило духу сказать мне, что ты был там? Ты наблюдал за мной, шел за мной следом? Это ты был возле моей комнаты в общежитии? У места, где я брала уроки. Не так ли?

— Я был там.

— Боже. Я думала, что кто-то следит за мной, и все это время это был ты. Мне нужно ненадолго остаться одной.

Когда она повернулась, чтобы уйти, я был вынужден остановить ее.

— Не уходи от меня, Зои. Тебе угрожали?

Она попыталась вырвать свою руку, но я крепко держал ее.

— Отпусти меня.

— Не отпущу, пока ты мне не ответишь.

— Ты сукин сын. Отлично. Да, угрожали.

— Как?

— Какой-то придурок позвонил мне. Он сказал что-то вроде того, что я всегда буду принадлежать ему.

— Это были его точные слова? — ее раздражение росло.

— Я не помню. Отпусти меня!

— Нет, пока ты мне не ответишь, — мой голос стал глубже, и я притянул ее ближе к себе, склонив голову набок и глядя на нее сверху вниз.

— Он сказал… Он сказал, что я принадлежу ему сейчас и навсегда. — С этими словами она высвободила руку и попятилась, прежде чем я успел поймать ее снова. Оказавшись на свету, я увидел, что по ее лицу текут слезы. — Я думала, что могу доверять тебе, а ты доверяешь мне. Я была так глупа и так ошибалась. Я думала, мы заботимся друг о друге. Нет. Ты же даже не понимаешь значения слова «дружба». Я хочу домой. Если ты не увезешь меня отсюда, я найду способ покинуть этот богом забытый остров. И когда я доберусь туда, я больше никогда не хочу тебя видеть.

С этими словами она ушла.

На этот раз я позволил этому случиться.

Будь он проклят.

Будь проклят мужчина, которого я обожала и так страстно желала. Я скрестила руки на груди, спасаясь от холода, который не проходил, хотя на улице все еще было около восьмидесяти (прим. около 27 градусов Цельсия). Быстро проходя через дом и сбегая по лестнице в свою спальню, я дважды оглянулась через плечо. Честно говоря, я не была уверена, надеялась ли я на то, что Мэддокс последует за мной, потребует, чтобы я поговорила с ним, или бросит меня на кровать в качестве напоминания о том, что я принадлежу ему.

Ничего из этого не произошло, и к тому времени, как влетела в комнату, я хлопнула дверью с такой силой, что была уверена: он услышал это, где бы ни находился в доме. Кипя от злости, я расхаживала по комнате, пытаясь понять, почему мой отец послал за мной свою правую руку. Как будто я не могла сама защитить себя.

Ладно, возможно, я вела себя наивно, ведь уже ругала себя за то, что мне следовало сразу связаться с отцом. Я просто хотела продолжать доказывать ему, что могу жить сама по себе, а не быть папиной маленькой принцессой. Я направилась в ванную и включила свет. Даже стоя в дверях, я видела отражение женщины, которой стала.

Если бы я не знала ее лучше, я бы сказала, что девушка смеется надо мной, высмеивая мое нелепое поведение и решимость оставаться в розовых очках. Был лишь один единственный совет, который дала мне Рэйвен. Она никогда не пыталась притвориться, что может стать моей приемной матерью. Она стала для меня больше похожей на сестру, но ее совет был чертовски хорош.

Я просто решила его проигнорировать.

Она сказала мне, что, продолжая отрицать то, кем я являюсь, я в конечном итоге подвергну себя опасности. Я спросила ее, как она сама собирается следовать собственному совету, и она ответила мне, что очень быстро поняла, что инстинкт безопасности у моего отца безошибочный. Она, как и я, нарушала правила, но при этом сумела не только научиться подчиняться правилам моего отца, но, казалось, даже ценила его силу и знания.

Почему я не смогла поступить так же?

Я сделала два больших шага к стойке, хлопнула по ней ладонями и посмотрела на себя в зеркало. По правде говоря, мне не понравилось то, что я увидела, глупость и детское поведение, больше походившие на вспышки гнева, чем на что-либо еще. Я не отстаивала свой авторитет, потому что у меня его не было. Я не подчеркивала свою независимость; я снова и снова выставляла себя дурой.

Особенно с мужчиной, который по-прежнему занимал центральное место в моих мыслях.

Я была идиоткой до мозга костей.

— Будь ты проклята. — Я ткнула указательным пальцем в девушку, затем покачала головой. Это дерьмо должно прекратиться прямо сейчас. Я хотела поработать с Мэддоксом, чтобы попытаться помочь. Мне нужно принять участие в решении этой проблемы, чтобы я могла вернуться домой. Я не хотела, чтобы мой отец умирал. Я просто…

Одинокая слезинка скатилась с моих ресниц, и я смотрела, как она медленно стекает по моей щеке. Прежде чем она достигла подбородка, я яростно вытерла ее, чувствуя себя увереннее в том, кем я являюсь, чем всего несколько секунд назад. Пришло время вести себя, черт возьми, по-взрослому. Когда мысли о Мэддоксе закрались на задворки моего сознания, я попыталась определить, было ли то, что я чувствовала, не более чем детской фантазией, чем-то, что я могу отбросить в сторону, как он поступил с Лолой.

Нахлынули воспоминания, их было так много, что я могла смеяться над многими из них. Когда они перешли к моменту на пляже с ним, к невероятному пикнику и костру, я поняла, что не лгала и не обманывала себя. Я люблю его. Он заслуживал того, чтобы знать, что я не брошу его.

Что я не уйду.

Он рискнул всем, даже своей дружбой, чтобы обезопасить меня. Теперь пришло время предложить все, что у меня есть, мужчине, которого я обожаю.

На смену навязчивым мыслям пришла озорная, и я подумала о том, что взяла с собой из одежды. Повинуясь порыву, я бросила пару вещей в чемодан, надеясь, что Мэддокс наконец-то увидит во мне ту женщину, которой я стала. Да, точно. Смеясь, я бросила на эту девушку еще один взгляд, прежде чем почти вприпрыжку отправиться в спальню, чтобы найти сексуальную ночнушку, которую привезла с собой. Если эта сексуальная темно-красная сорочка не поможет ему понять, что я чувствую, то уже ничто не поможет.

Я поспешно натянула ее, провела пальцами по кудрям, затем, закончив, взбила волосы, прежде чем открыть дверь. Сделав глубокий вдох, я вышла в коридор, прислушиваясь к любым признакам того, где он может быть. Ничего не услышав, я осторожно поднялась по лестнице, направляясь в гостиную, где мы были до этого.

Его там не было.

Снаружи его тоже не было.

Тишина в доме была пугающей, но он закрыл заднюю дверь. Проходя по дому, я заметила, что он установил сигнализацию у входа, и мигающий огонек указывал на ее работу. После нашего приезда он объяснил мне систему безопасности, предупредив о том, где расположены камеры по всему дому и снаружи.

Этот мужчина был непревзойденным телохранителем. Нет, он был чем-то большим. Он был блестящим и организованным, единственным человеком, достойным быть правой рукой моего отца. Я медленно продвигалась по коридору к его кабинету, заметив свет. Он постоянно работал, отчаянно пытаясь разгадать эту загадку.

Когда я подошла к дверному проему, то по его напряженным плечам поняла, насколько неподвижным было его тело, пока он сидел перед несколькими компьютерными экранами. Мэддокс не моргал, и, по правде говоря, я не могла сказать, дышал ли он. Я прошлепала внутрь босиком, удивленная, что он не заметил моего приближения. Я притаилась за его креслом, заметив, что на экране у него список людей и городов.

В открытой сумке лежало оружие — человек, готовый к войне. Возможно, это был первый раз, когда я позволила себе больше впечатлиться, чем возмутиться. Он был очень хорош в своем деле.

Я затаила дыхание и положила руки ему на плечи.

Его выдох был прерывистым, звук был таким же пугающим, как и выражение его лица. Когда я сжала его плечи, слегка массируя их, он на несколько секунд напрягся.

— Тебе нужно немного поспать, — сказал он хриплым голосом, еще более хриплым, чем раньше. Я заметила на столе рядом с ним стакан ликера и бутылку скотча, как будто он собирался пить всю ночь напролет.

— Я не устала. — Я продолжила массировать его, переместив одну руку на шею и пытаясь своими длинными пальцами разгладить узлы.

— Тебе нужно отдохнуть.

— Нет.

— Хм-мм… — он все еще не двигался, его пальцы оставались на клавиатуре, грудь поднималась и опускалась.

— Ты напряжен.

— У меня есть на то причины.

— Позволь мне все исправить. — Я скользнула рукой вниз по его груди, продолжая ласкать его. Он был таким же возбужденным, как и я, и возникший между нами жар легко воспламенялся.

Мэддокс усмехнулся и сделал глоток своего напитка.

— Не думаю, что у тебя получится.

— Ты сомневаешься в моих способностях?

— Я не нужен тебе в твоей жизни, Зои. Это очевидно.

— Вот тут ты ошибаешься. Ты именно тот, кто мне нужен. Как мужчина, который защищает меня. Как мужчина, которого я уважаю. И как мужчина, которого я люблю. Услышь меня, Мэддокс Кормье. Я люблю тебя и не собираюсь уходить. Прости, что вела себя как ребенок. Я сделала твою жизнь невыносимой, хотя это не входило в мои намерения. Я просто… Я хотела быть кем-то, кем я не была. Ты когда-нибудь простишь меня?

Когда он ничего не сказал, я в глубине души поняла, что уже слишком поздно. Я облажалась. Я потеряла человека, которого любила больше всего на свете. Я начала отодвигаться от него, мое сердце болело.

Он крепко схватил меня за руку.

— Ты никуда не уйдешь, — прорычал он.

— Знаю, я слишком большой риск в твоей жизни. Я понимаю.

— Нахуй это, маленькая овечка. — Мэддокс развернулся на стуле, перетянул меня и усадил к себе на колени. Он был твердым, как скала, и пульсировал, его толстый член упирался мне в ягодицы. Я была возбуждена и напугана, переполнена желанием и такой любовью, что это затуманивало мой рассудок.

Но мне было все равно.

Когда он приподнял мой подбородок указательным пальцем, его ноздри раздулись, я на несколько секунд испытала благоговейный трепет перед его размерами, была загипнотизирована не только его красивыми чертами лица, но и самим этим мужчиной. Он контролировал все.

Мою безопасность.

Мое окружение.

И мое сердце.

— Детка, ты принадлежишь мне. Я никогда не хотел причинить тебе боль или обманывать тебя, — хрипло прошептал он. — Тебе просто нужно довериться мне.

— Я правда доверяю тебе, всем своим существом. — Я обняла его за шею и плечи, ерзая у него на коленях, неустанно дразня его, пока он не улыбнулся.

— Тогда покажи мне, малышка. Покажи мне в точности то, что ты чувствуешь и чего хочешь.

Его повелевание было мрачным и восхитительным, таким же опасным, как и он сам, и в те несколько драгоценных секунд, когда все время остановилось, не было сомнений, что ни один из нас никогда не сможет вернуться назад, стерев то, что между нами было.

Когда он обхватил ладонями мое лицо, приближая наши губы друг к другу, не было ни единого сантиметра моего тела, который бы не дрожал от предвкушения. Он действительно был для меня всем. То, как он завладел моими губами, было еще более собственническим, чем я испытывала раньше, но он не торопился, как будто наслаждаться моментом было для него важнее всего на свете.

Как будто то, что нас связывало, могло быть отнято в любой момент.

Опасность была реальной, и осознание того, что я не ошиблась в том, что всего несколько часов назад кто-то прикасался ко мне и угрожал мне, давило на меня тяжелым грузом. И все же, отдав все под контроль этому могущественному человеку, приняв себя такой, какая я есть, я ощутила такое умиротворение, какого никогда раньше не испытывала.

Мэддокс проник своим языком внутрь, доминируя над моим, пробуя меня на вкус, каждое его движение было диким, но в то же время, его исследования были аккуратными. Я запустила пальцы в его длинные пряди волос, привязывая себя к нему. Электрический разряд накатывал волна за волной, мой пульс учащался с каждой секундой. Он понятия не имел, как сильно я обожала вкус скотча на его губах, мягкий, но сильный аромат, утоляющий мою жажду.

Хотя я была бы не против, если бы его семя наполнило мой рот, если бы этот мужчина затопил бы меня своей спермой.

Дрожа всем телом, он скользнул рукой к моему затылку, запутался пальцами в моих волосах и потянул, пока наши губы не раскрылись. Мы оба тяжело дышали, наши желания рвались наружу.

— Ты такая чертовски красивая, Зои.

Как может какая-либо женщина чувствовать себя такой невероятной и прекрасной, как я? Когда он откинул мою голову назад, обнажая шею, я обхватила пальцами его рубашку, все еще ерзая у него на коленях. Он был так же возбужден, как и я, его член пульсировал в такт быстрому биению моего пульса.

Звуки, которые Мэддокс издавал, прижимаясь губами к моей разгоряченной коже, были опьяняющими, мужчина был готов поглотить меня. Я закрыла глаза, все еще дрожа, несмотря на тепло наших тел. Когда он провел языком под моим подбородком, не торопясь покусывать и облизывать мою кожу, с моих губ сорвалось несколько стонов.

От того, как неторопливо он пощекотал место рядом с моим пульсом кончиком пальца, провел им по моей лопатке, прежде чем провести по всей длине руки, у меня по коже побежали мурашки.

Сердце бешено колотилось.

Это было предвкушение того, что он сделает, того, как его член погрузится глубоко внутрь, что делало этот момент взрывоопасным. Не было никаких дополнительных слов, которые можно было бы сказать, не было желания разорвать тот ненадежный пузырь, в котором мы находились. Было только «здесь и сейчас», невероятные моменты, которые мы могли полностью разделить вместе. Броня была сорвана, стены между нами рухнули. Мы оба были уязвимы по совершенно разным причинам, но наши миры и заботы были во многом одинаковыми.

Он переключил свое внимание на мою грудь, медленно обводя кончиком пальца мой затвердевший сосок, все еще прикрытый кружевом. Когда он, наконец, сдернул ткань в сторону, обнажив мою кожу, я застонала так громко, что чуть не рассмеялась. Не имело значения, как Мэддокс прикасался ко мне. Каждый раз было одно и то же, сплошное потакание своим фантазиям.

Усмехаясь в своей обычной мрачной и собственнической манере, он спустил обе бретельки моей ночной сорочки вниз по моим рукам, оставляя обе груди полностью обнаженными, а легкий ветерок от кондиционера вызывал у меня одну дрожь за другой.

Понимал ли он, что делает со мной? Знал ли он, что я теряю не только душу, но и сердце? Я прижалась к его твердой выпуклости, дразня его тем, что он делал со мной. В ответ он сорвал тонкую ткань и отбросил ее в сторону, как будто она была ничем. Он сжал оба соска между большими и указательными пальцами, пока я не вскрикнула, опустив голову и хватая ртом воздух.

В его широко раскрытых глазах было что-то маниакальное, и по выражению его лица я поняла, что он собирается поглотить каждый дюйм моего тела.

А я не могла этого дождаться.

Его действия становились все более жесткими, он прижал меня спиной к своему столу, заставляя смотреть в потолок. Я изо всех сил пыталась удержаться в его руках, когда он медленно опустил голову. Я никогда не думала, что его горячее дыхание опалит мою кожу, но я ошибалась. О, как же я ошибалась.

— Боже мой, — пробормотала я, проводя языком по нижней губе и ударяя руками по его столу, чтобы попытаться хоть как-то повлиять на него. Все, что мне удалось сделать, это получить несколько пищащих звуков от компьютеров, которые в конце концов сорвали нервный смешок с моих губ. — Надеюсь, я не устроила теракт.

Сначала Мэддокс прорычал что-то в ответ, его шершавый язык щекотал мою кожу, когда он провел им от шеи и между грудей. Его рот был влажным и горячим, когда он зажал один сосок между зубами, пососал, а затем прикусил его не один, а целых три раза. Боль была электризующей, что самым лучшим образом держало мои нервы на пределе.

Я уставилась в потолок, громко стонав и продолжая извиваться. Я чувствовала, что он хотел убедиться, что я понимаю, что он полностью контролирует ситуацию и всегда будет контролировать ее. Я охотно сдалась, больше не сопротивляясь. Тот факт, что я была голой у него на коленях, а моя киска пульсировала от его грубых прикосновений, был чистым грехом. И я наслаждалась каждой секундой этого.

Мэддокс не торопился, лаская меня языком, облизывая вторую грудь, прежде чем взять нежный бутон в рот. Каждый дюйм моей кожи был таким чувствительным, каждый нерв был оголен.

Когда он внезапно рывком вернул меня в сидячее положение, наши губы оказались в опасной близости, а дыхание стало совершенно единым. Я нервно рассмеялась, продолжая держать руки на его плечах. Было что-то завораживающее в том, как Мэддокс обнимал меня, но мой голод усилился, потребность почувствовать его горячую кожу, прижатую к моей, была всепоглощающей. Я снова рассмеялась, пытаясь вытащить его рубашку из тесных штанов, каждое движение становилось все неистовее.

Через несколько секунд он оттолкнул мои руки, кривая улыбка на его лице соответствовала блеску в глазах. Он сорвал поло с шеи и швырнул его через всю комнату.

Я, не теряя времени, положила ладони ему на грудь, впиваясь ногтями, и принялась ласкать его языком, начиная с левого уха. Он снова усмехнулся, когда я прикусила мочку его уха, сразу же проведя кончиком языка по толстым жилам от его шеи к плечу. Я не могла сдержать своего восторга, массируя мышцы его груди, пытаясь опустить голову, и даже осмелилась оттолкнуть его, чтобы получить больший доступ.

— Ты голодная девочка, — пробормотал Мэддокс дразня, выражая очевидное.

— Черт, да.

Мурлыча, я провела пальцами вниз по его животу, преувеличенно облизывая губы, прежде чем начать бороться с пуговицей на его джинсах. Я чувствовала, что он наблюдает за каждым моим движением, вероятно, забавляясь тем, что я так сильно трясусь. Простая истина заключалась в том, что этот мужчина продолжал заставлять меня нервничать, его сила и отвага не походили ни на одного из тех парней, с которыми я общалась. Его аура была божественна, она заставляла меня чувствовать себя как на иголках, а мой разум — будто был на краю пропасти.

Он тоже это знал, и всего несколько дней назад я бы хотела стереть с его лица эту ухмылку. Но теперь это было просто еще кое-что, что вызывало в нем восхищение. Не то чтобы я уже не ценила и не жаждала каждый дюйм его лица. Когда мне, наконец, удалось расстегнуть молнию на его джинсах, он приподнял бедра, отчего я приподнялась на несколько дюймов. Это движение было неожиданным и заставило меня нервно рассмеяться.

— Приспусти мои джинсы, малышка, — проинструктировал Мэддокс.

— Почему я должна это делать?

— Потому что, если ты этого не сделаешь, я свяжу тебя и буду безжалостно дразнить, не давая тебе никакого облегчения.

— Ты не посмеешь. — Я подняла на него взгляд, как озорная девчонка. По его расширившимся глазам я поняла, что он говорит серьезно. — Отлично. Будь по-твоему.

Я потянула за плотный материал, борясь с рельефными краями его бедер, прежде чем мне удалось спустить джинсы до бедер, освобождая его восхитительный член. Блеск предэякулята на его чувствительной щелке был таким соблазнительным, что у меня потекли слюнки. Почему-то я знала, что он не позволит мне играть с ним слишком долго.

И все же я не смогла удержаться и, проведя кончиком указательного пальца по блестящим бусинкам, медленно поднесла их ко рту. Я намеренно закатила глаза, когда поднесла его к губам, посасывая, словно наслаждаясь вкуснейшим вишневым леденцом.

Прерывистое дыхание Мэддокса было еще одной сладкой наградой, его ноздри раздувались, когда он перевел взгляд с моего лица на грудь. Я обожала каждый животный звук, который он издавал, хриплое рычание и почти лай, разжигающие еще большее желание.

Я убрала палец, провела кончиком по его губам и расхохоталась, когда он прикусил его, легко втянув в рот на всю длину. Мои стоны продолжались, пока он безжалостно сосал мой палец. Он демонстрировал свои навыки хищника, что абсолютно возбуждало меня, а мое кровяное давление росло. Но без предупреждения он завел сначала одну мою руку за спину, затем другую, сомкнув пальцы одной руки вокруг обоих запястий.

— Что ты делаешь? — спросила я, хотя на этот раз я играла.

— Хочу напомнить тебе, кто здесь главный.

Ухмылка на его лице была определенно злобной, и каким-то образом ему удалось поднять меня со своих колен, а другой рукой прижать кончик члена к моим скользким складочкам. С его стороны не было никаких колебаний, слишком велико было ощущение необходимости.

Я застонала от счастья, когда он проник на каждый дюйм в мою тугую киску, мы оба хватали ртом воздух, когда мои мышцы напряглись. Почти мгновенно они начали пульсировать, несколько раз сжимаясь и разжимаясь. Мэддокс застонал от счастья и удовлетворения, не моргая, когда встретился со мной взглядом. В глазах смуглого мужчины было еще больше напряжения, что меня встревожило. Я уже видела этот взгляд раньше, но по совершенно другой причине.

Это были моменты, сразу после того, как что-то происходило, они с моим отцом потом обсуждали свои альтернативы, принимая решения о том, как справиться с любой текущей ситуацией. Тогда напряжение тоже резко возрастало, но все это было вызвано его гневом.

Мэддокс все еще был в ярости, как будто весь мир поступил с ним несправедливо, но он использовал эту энергию, чтобы жестко трахнуть меня. Мужчина был таким мускулистым, а его бедра были достаточно мощными, чтобы приподнять и пронзить меня одновременно.

Я напряглась в его крепких объятиях, но освободиться из них было невозможно, пока он сам этого не захочет. Хотя я никогда этого и не хотела. Я невольно представила себя привязанной к его кровати, ожидающей его возвращения с работы. За этой пошлой мыслью последовали привлекательные образы. Он не сводил с меня пристального взгляда, прикрыв глаза, изучая меня, с той же кривой усмешкой на лице, когда он ввел свой член глубоко внутрь.

Все в тот момент было безумно и прекрасно, наше совокупление было более страстным, чем я думала, что это возможно. Не было никакого реального способа объяснить, что значило для меня время, проведенное в его кабинете с оружием в поле моего зрения и компьютерной системой, способной соперничать с любым правоохранительным органом или военными. Возможно, это было больше связано с принятием мира, в котором мы живем, или, возможно, с пониманием того, что жизнь слишком коротка и что в любой момент может случиться все, что угодно.

Вечеринка, которую устроили мой отец и его жена, тщательно спланированная до мелочей, была прекрасным свидетельством нашей реальности. Мы должны были воспользоваться моментом, этим днем и нашей неистовой страстью.

Грудь Мэддокса продолжала вздыматься и опускаться, его взгляд скользил по мне, пируя совершенно по-иному. Он, наконец, отпустил мои руки, позволив мне скользить ладонями вверх и вниз по его рукам, сжимая его мышцы, когда он схватил меня за бедра, заставляя меня прижаться к нему. Я восхищалась ощущением его кожи на ощупь, когда проводила руками по его плечам, находя шрам в том месте, где в него стреляли. Эта метка только придавала символичности его скульптурному телу, еще одна часть его сложного характера, который я хотела понять.

Мы продолжали смотреть друг другу в глаза, в то время как я сильно прижималась к нему, упираясь пятками в кафельный пол. Я мотала головой взад и вперед, чувствуя, как бурлящий оргазм, который только начинал захлестывать меня, усиливается от нахлынувших ощущений.

Не в силах больше сдерживаться, я запрокинул голову, всхлипывая и нервно смеясь, когда покалывающие разряды тока проникли в каждую клеточку и мышцу.

— Вот так, малышка. Я обожаю, как светится твое лицо, когда ты кончаешь.

Его слова были отрывистыми, их тихий шепот был почти таким же соблазнительным, как и его совершенное тело. Я снова закрыла глаза, впиваясь ногтями в его спину, и так сильно прижалась к нему, что испугалась, как бы мы не упали на пол. Мне следовало быть умнее. Он держал меня за бедра так крепко, что я боялась, что на моей коже появятся синяки.

И я бы с гордостью носила эти отметины.

Все время остановилось, я могла думать только о том, что потеряю контроль.

— Ох. Ах. Ох. Да… Да! — крик, вырвавшийся из моих легких, когда меня охватил оргазм, был неузнаваем, мой разум превратился в туманную мешанину порочных мыслей и образов. И я наслаждалась моментом освобождения, отдаваясь мужчине, которого любила.

Кульминация не утихала, от жгучих ощущений у меня на губах выступили капельки пота. Я почувствовала, как напряглось его тело, как напряглась каждая мышца, и поняла, что через несколько секунд он наполнит меня своим семенем.

И когда Мэддокс это сделал, рев, который он издал, был таким первобытным и опасным, каким только мог быть.

На этот раз ему не нужно было напоминать мне, что я принадлежу ему.

До скончания веков.

Лукас Марчиано.

У меня ушло полночи на то, чтобы вспомнить имя того придурка, который чуть не начал приставать к Зои в Нью-Йорке. Причина была проста. Я считал его всего лишь очарованным пожилым мужчиной, жаждущим познакомиться с красивой девушкой. Узнав, что она получала угрозы, чувствовала, что за ней следят, и даже видела темную фигуру возле ее комнаты в общежитии, я не мог уснуть ночью, пока не вспомнил его.

Я был не тем, кого она описывала, и я не планировал говорить ей, что ее страхи и переживания были реальными. Хотя тот парнишка, за которым мы проследили днем ранее, не был тем мужчиной, который прикасался к ней во внутреннем дворике, я был уверен, что он остался на острове, наблюдая за нами и выжидая удобного случая. Возможно, я все это выдумал, но мой инстинкт никогда меня не подводил.

Этот человек, скорее всего, не был настоящим игроком, просто кому-то заплатили за то, чтобы он собрал как можно больше информации о Зои. Чего я не понимал, так это почему ее не похитили в Нью-Йорке, если изначально было так задумано. Было слишком много вещей, которых я не понимал, и это раздражало и злило меня.

Я стоял на веранде и пил третью чашку кофе, чувствуя, что нервы у меня на пределе еще сильнее, чем раньше. Я позволил ей немного поплавать на пляже, так как телефонное приложение моей системы безопасности легко предупредило бы меня о том, что кто-то находится в непосредственной близости к дому. Учитывая, что обе стороны участка были покрыты лесом, дом не был виден с дороги, а в радиусе нескольких миль находилось очень мало домов, случайных посетителей здесь никогда не было. Если я был прав, и кто-то на острове, разыскивал нас, то, если только я не потерял свою наблюдательность, за нами не могли проследить до самого дома.

И все же я был на взводе, настолько, что готов был запереть Зои в комнате. Я провел языком по губам, все еще ощущая ее вкус, даже по прошествии нескольких часов. Всего за несколько часов она кардинально изменилась и больше не сопротивлялась моим приказам. Она даже высказала свои соображения относительно списков возможных врагов, которые я подготовил. Я был удивлен, что у нее появились хорошие идеи, в том числе проверить нашу внутреннюю систему электронной почты на предмет утечек.

Я разработал быструю и простую программу для сканирования нашей защищенной системы. Хотя это могло занять некоторое время, при наличии подключения к Интернету я мог узнать больше, чем надеялся, за несколько часов. Я взглянул на небо, где сгущались тучи, создавая зловещую атмосферу.

Еще одно неприятное чувство скрутило мой желудок, и я попятился в дом, направляясь на кухню в поисках метеоприемника (прим. спец. радио транслирующее погодные новости), который купил после первого погодного катаклизма, который я пережил здесь много лет назад. После того, как я обыскал шкафы и, наконец, нашел его, мне пришлось продолжить поиски из-за батареек.

К тому времени, как я их нашел, прошло уже десять ебучих минут, и этого было достаточно, чтобы я чуть не уронил их от злости на себя. Я выглянул в кухонное окно, не в силах разглядеть Зои с того места, где стоял. С радио в руке я направился обратно в гостиную, сразу же выйдя на террасу. Пытаясь найти близкую к нам радиостанцию, где слышался треск приема, я обыскал пляж, уже готовый бросить все и отправиться на ее поиски, когда заметил, что она стоит справа.

Она стояла в полосе прибоя, прикрыв глаза рукой, как будто что-то искала. Я вздохнул с облегчением, поскольку мог держать ее в поле зрения, и в тот момент, когда услышал голос, французский акцент был тем, чего я и ожидал.

Сразу же связь стала прекрасной, когда репортер упомянул что-то об отмене нескольких мероприятий, что заставило меня прислушаться внимательнее. Не потребовалось много времени, чтобы понять причину отмены.

Быстро надвигался тропический шторм. Если репортеры правы, то он начнется поздно вечером следующего дня. У меня не было намерений застрять здесь из-за него. Меньше всего мне хотелось надолго задержаться на острове.

— Блядь.

Теперь я должен решить, в наших ли интересах возвращаться обратно. Если целью была Зои, то возвращение в Новый Орлеан могло означать, что опасность вернется в наш родной город. Прежде чем я успел принять какое-либо решение, зазвонил мой телефон. Я вытащил его из кармана и бросил еще один взгляд в сторону пляжа. Теперь она сидела в полосе прибоя. Хотя на воде, казалось, не было никаких признаков надвигающейся непогоды, мои нервы были на пределе, а беспокойство лишь росло.

Мне совсем не нравилась эта опасная ситуация. Как будто нас настигла моя карма.

— Тони. Что ты нашел на Зои в Нью-Йорке? Есть что-нибудь на того парня, Марчиано? — я отправил ему сообщение с информацией, но не смог ничего найти о нем с помощью компьютера.

— Во-первых, был один неизвестный номер телефона, с которого ей звонили, он не членов семьи или немногочисленных друзей, которые были у нее в городе, — ответил он.

— Ты отследил номер, который нашел?

— Одноразовый телефон.

Я сжал свой айфон. Хотел перебросить Зои через колено за то, что она ничего никому не сказала. Ее стремление к независимости подвергло ее жизнь серьезной опасности.

— А что насчет того парня, Марчиано?

— Ты никогда не слышала этого имени? — спросил мой солдат, словно удивленный, что я его не знал.

— Ближе к делу, приятель. Я не в настроении заниматься этой хренью.

— Не волнуйся. Оно прозвучало знакомо по тем временам, когда я жил в Нью-Йорке. Но в итоге я связался с несколькими своими приятелями, которые хорошо разбираются в этой теме. Ты понимаешь, что я имею в виду.

Раньше он был рядовым солдатом в русской братве в Нью-Йорке и переехал в Новый Орлеан, чтобы ухаживать за своей умирающей матерью. После ее смерти он остался там, решив, что климат более соответствует его итальянской натуре. По крайней мере, так он мне сказал. Несмотря на то, что этот человек чертовски раздражал меня, он был хорош в определенных вещах, в том числе в своей базе знаний почти обо всех синдикатах в Нью-Йорке. Эти знания пригодились много лет назад, когда мы помешали армянской банде вторгнуться на нашу территорию.

— Это значит, что ты что-то нашел.

— Тебе это не понравится.

Его голос звучал как-то отстраненно, и когда я не услышал его ответа в течение нескольких секунд, я отдернул телефон от лица, заметив, что связь стала ужасной. Я вошел в дом, направляясь к интернет-центру.

— Ты меня слышишь? — спросил Тони, его голос стал отчетливее.

— Связь отвратительна. Надвигается шторм. Кто этот парень?

— Не знаю, кого, по-твоему, ты видел, но это был не Лукас Марчиано, если только это не являлось чистым совпадением.

— Что это значит?

Треск на другом конце провода стал слишком громким.

— Это значит, что этот парень… инфорсер для…

— Что ты сказал? — не было слышно ничего, кроме постоянных щелчков, и то немногое, что я мог расслышать, он произносил по слогам. — Тони. Перезвони мне. Связь пропадает. — Я нажал отбой, бросил телефон на столик, подошел к перилам и хлопнул ладонями по деревянной поверхности.

Что, черт возьми, он пытался мне сказать? Инфорсер? Для кого? Хотя было возможно, что парень мог симулировать свое опьянение, напуская на себя запах алкоголя, но я видел его налитые кровью глаза, его дешевый костюм. Конечно, даже это могло быть подделкой, но мужчине было по меньшей мере шестьдесят. Я не знал ни одного силовика, который бы продолжал работать в таком почтенном возрасте.

Замечание Лэндри о том, что многие мужчины не доживают до сорока пяти лет, всплыло у меня в голове. Я окинул взглядом океан и заметил, что Зои плавает на мелководье. Когда я снова взглянул на небо, мне не понравилось то, что я увидел. За то короткое время, что я разговаривал по телефону, облака значительно потемнели. Это должно было означать, что надвигается шквальный ветер.

Через несколько секунд я услышал ее крик. Я помчался вниз по лестнице, перепрыгивая через толстую каменную стену на песок пятнадцатью футами ниже. Она изо всех сил пыталась добраться до берега, но я не мог понять, что ее удерживало. Сильное течение? Вода бурлила сильнее, чем должна была.

Затем я услышал шум и напрягся.

Какого хуя? К берегу приближался быстроходный катер. Я выхватил оружие и продолжил бежать к берегу. К тому времени, как я достиг кромки воды, Зои уже встала на ноги и направлялась ко мне.

Я бросился к ней и оказался в воде. Она забилась в моих объятиях, в конце концов обхватив меня за шею.

— Я держу тебя, детка.

Зои дрожала и прижималась ко мне, пытаясь опустить ноги на песок.

— Ты пришел за мной.

— Ты действительно думала иначе? — я обнял ее за плечи и рывком вытащил из воды. Краем глаза я заметил блеск металла и толкнул ее на песок.

Нахуй мою жизнь. Они приехали за ней.

— Пригнись!

На лодке были два человека, и у меня не было сомнений, что один из них держал в руке оружие. Когда Зои начала кричать, я прицелился.

БАМ! Бам! Бам! Бам!

Лодка подошла слишком близко, и я прыгнул поверх Зои как раз в тот момент, когда капитан развернул катер по крутой дуге, направляясь в более глубокие воды бухты. Хватая ртом воздух, я оглянулся через плечо и понял, что стрелок ранен.

— Блядь. Блядь. Блядь, — закричала она, вцепившись пальцами в песок.

— Господи Иисусе. Ты в порядке?

— Ага. Думаю, да. Они появились из… ниоткуда. Я просто плавала, услышала шум и…

Я перевернул ее, обхватив ладонями ее лицо.

— Нам нужно вернуться в дом. Мы покидаем этот остров. — Я оглянулся через плечо, лодку было уже не так легко заметить. Эти ублюдки наверняка вернутся. В этом я был уверен. Я помог Зои подняться на ноги, держась позади нее, пока мы тащились к дому. Как только мы оказались на ступеньках, я бросил последний взгляд на бухту. Катер исчез.

Что, во имя всего святого, происходит и как нас обнаружили?

— Что происходит? — спросила Зои, когда я начал вести ее вверх по лестнице.

— Собери свои вещи. Мы уезжаем, как только ты это сделаешь.

Едва мы оказались на лестничной площадке, она повернулась ко мне, ее глаза искали мои. Она приподнялась на цыпочки, целуя меня в щеку, ее горячее дыхание было обжигающим, но ее хриплый шепот напоминал о моем положении и о том, насколько серьезно я должен был к нему отнестись.

— Спасибо, Мэддокс. Я просто в ужасе, но с тобой мне всегда становится легче. — Когда она отстранилась, то заметила, что ее часы все еще у меня на запястье. — Ты испортил свои часы.

— О, милая. Я бы потерял все, что у меня есть, лишь бы защитить тебя. Ты должна это знать.

То, как она обхватила ладонями мое лицо, отличалось от прошлого, прикосновение было таким нежным, но в то же время ее лицо было таким несчастным.

— Я знаю, что ты бы так и поступил. Вот почему я люблю тебя. Может быть, однажды ты сможешь полюбить меня в ответ.

Черт бы побрал эту женщину. Неужели она не могла понять, как сильно я в нее влюбился, как сильно я хотел прижаться к ней, заниматься с ней страстной любовью неделями напролет?

Она исчезла в тени, а я снова повернулся лицом к воде, наконец-то убрав оружие за пояс джинсов.

— Я приду за вами, ублюдки. И когда я найду вас, обещаю, что вы будете страдать.

За те тридцать минут, что мы оставались в доме, ветер усилился. Я попеременно смотрел то в окно на качающиеся деревья, то в зеркало заднего вида. Хотя я не смог обнаружить, что за нами следили, было очевидно, что преступник точно знал, где мы находимся. Я не снимал ногу с педали и мчался по городу, направляясь к частной взлетно-посадочной полосе, которую использовали богатые и знаменитые люди, когда они прибывали или улетали отсюда. Мне посчастливилось заполучить одно из немногих хранилищ, обменяв его на часы, которые стоили почти столько же, сколько те, что она купила мне.

Я найду кого-нибудь, кто починит их. Подарок, как и эта женщина, был слишком дорог, чтобы им пренебречь. Я взглянул в ее сторону, когда сворачивал за последний угол. Теперь выражение лица Зои было отсутствующим, она сложила руки на коленях и уставилась в лобовое стекло.

— Мы почти на месте, — сказал я ей.

— А что, если они нас собьют? Ты подумал об этом?

— Они этого не сделают.

— Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать. Потому что я спрошу их с тебя. — Она наклонила голову, слегка улыбнувшись.

— Поверь мне, овечка. Я чертовски хороший пилот.

— Я не нашла ничего, в чем бы ты не был хорош, в том числе и в спасении девушек, попавших в беду.

Я покачал головой и, увеличив скорость, въехал в открытые ворота, направляясь к ангару, где хранился самолет. Это было охраняемое сооружение, за которым кто-то присматривал двадцать четыре часа в сутки. Я заплатил за это кругленькую сумму, но, по-моему, потраченные деньги стоили каждого пенни.

Вот почему, когда я заметил, что обычная дверь открыта и раскачивается взад-вперед на ветру, каждый мускул моего тела напрягся.

— Ты уверен, что мы сможем покинуть остров при таком ветре? — спросила она, к счастью, не обращая внимания на мою внезапную нервозность.

— Мы покинем этот проклятый остров. Сделай мне одолжение, останься пока здесь, — сказал я ей, припарковывая джип, ставя его на стоянку, но оставляя заведенным.

— Что не так?

— Просто хочу посоветоваться с парнем внутри. Он занимается расписанием рейсов. Возможно, мне придется немного доплатить ему, чтобы он продвинул нас в очереди. Сейчас вернусь. — Я не дал ей времени что-либо возразить или поспорить со мной, соскользнув на бетон и оглядев местность. В одном из ангаров наблюдалось оживление, к нему направлялся автомобиль. Хотя по дороге я отказывался слушать радио, опасаясь напугать ее еще больше, дурное предчувствие не покидало меня.

Мы были в самом разгаре сезона ураганов, и неустойчивые погодные условия в любой момент могли привести к штормам. Я подождал, пока не окажусь рядом с болтающейся дверью, прежде чем выхватить оружие, держа его обеими руками. Двигаясь к двери, я прислушивался к любым звукам. Единственное, что я услышал, было похоже на звук протекающей крыши. Учитывая, что дождя еще не было, я не был уверен, что правильно определил звук.

Я отступил назад, убедившись, что Зои осталась в джипе, где я ей и велел. Она была там, но я чувствовал ее нервозность. Сделав глубокий вдох, я подошел ближе к двери и заглянул внутрь. В поле зрения никого не было, что не было чем-то необычным, но мое шестое чувство сработало сверхактивно.

Прижимаясь к стене здания, я вошел внутрь, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону, крепко сжимая обеими руками «Глок». Несмотря на то, что я шел осторожно, стук моих ботинок по полу отдавался эхом. Чем ближе я подходил к своему «Циррусу», тем громче становился звук капель. Я постоянно осматривал местность, отказываясь звать работника.

Что-то не так. Я был уверен в этом. Я наклонился и заметил, что слева от моего самолета на пол капнуло что-то похожее на масло или бензин. Это было нехорошо. Если самолет был умышленно поврежден, то нам чертовски не повезло.

Я осторожно прошел в переднюю часть самолета, прежде чем завернуть за него.

— Сука. — Звук капающей воды не был связан с прохудившимся клапаном. Сотрудник аэропорта висел на веревке, прикрепленной к одному из крыльев самолета, и кровь из шеи, которую кто-то перерезал ему, прежде чем повесить, стекала по его рукам, капая на бетон.

— Мэддокс.

Я услышал голос Зои за долю секунды до того, как она закричала. Моя реакция была такой же, как и раньше, мгновенной. Я повернулся и схватил ее, прижимая ее лицо к своей груди.

— Господи. Тебе пора начать слушаться меня, — сказал я ей, заглушая ее крик. Через несколько секунд я откинул ее голову назад настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. — Что ты здесь делаешь? Еще что-то случилось?

— Мне показалось, я увидела кого-то, одетого в черное. Я испугалась.

Блядь. Блядь. Блядь.

— Ладно, детка. Дело становится рискованным.

— Он мертв? — спросила она тихим голосом.

— Да, мертв. Мне нужно проверить самолет. Просто отвернись. Я не задержусь ни на секунду. Ты сможешь это сделать?

Она подняла голову и кивнула.

Я поцеловал ее в лоб, подождав, пока она отвернется. Направился к самолету, оглядываясь по сторонам, прежде чем открыть дверь. Когда я сел, не было никакого подозрительного вида, ничего странного. Я взглянул на пульт, пытаясь определить, не было ли в самолете каких-либо повреждений.

Ничего не увидев, я попытался запустить самолет. Как только я это сделал, я услышал отчетливый щелчок. На этот раз я позволил своему инстинкту взять верх, выпрыгнул из самолета и побежал к Зои.

Нельзя было терять ни минуты. Я вытолкнул нас обоих за дверь, почти на руках унося ее как можно дальше от ангара.

Она напряглась в моей хватке, но не пыталась вырваться.

Как только я оглянулся через плечо, то почувствовал взрыв еще до того, как он произошел.

Но я не был готов к силе этого взрыва.

Пока не стало слишком поздно.

Бум!

— Ебаный в рот. На этом богом забытом острове должен быть самолет, — рявкнул Мэддокс в трубку.

Я прислонилась к стене, пытаясь сохранять спокойствие, хотя не могла унять дрожь. За несколько часов, прошедших с тех пор, как мы вернулись, ветер сильно усилился, и метеорологическая система, которую он включил, несколько раз предупреждала об опасности. Он уже пытался заказать коммерческий рейс. Из-за усиливающейся скорости ветра никто не мог прилететь или вылететь.

Небо становилось черным как смоль, зловещим и мрачным. По крайней мере, у нас было электричество, но у меня было ужасное предчувствие, что это ненадолго. Черные тучи были не только снаружи. Они окружали нас, как демоны, пытающиеся утащить нас прямиком в ад.

Смеясь, я направилась к напиткам, которые приготовила для нас, предпочитая скотч, чтобы заглушить боль. Мэддокс едва притронулся к своему бокалу, расхаживая по комнате и пытаясь сделать как можно больше исходящих звонков. По крайней мере, ему удалось дозвониться до Франсуа. Состояние моего отца было стабильным, хотя он еще не вышел из комы.

Мэддокс пытался скрыть от меня подробности этой новости, но я смогла прочитать между строк. Он пытался представить инфекцию, которая распространялась по телу моего отца, как нечто обычное, как будто ее можно было легко вылечить с помощью антибиотиков. Возможно, он забыл о моем медицинском образовании. Но я знала, что если врачи не возьмут ситуацию под контроль, органы моего отца могут начать отказывать один за другим.

Хотя я безоговорочно доверяла дяде Луи, инфекции такого рода могли легко выйти из-под контроля в течение нескольких часов. Я прижала пальцы ко лбу, пытаясь не думать о худшем, но это было так трудно. Я была на грани эмоционального срыва, страстно желая получить последний шанс сказать отцу, что он для меня значит.

— Нет. Мне нужно поговорить с начальником, — отрезал Мэддокс и схватил свой бокал со стола, внимательно глядя на меня. Хотя он и улыбался, но не скрывал своей взволнованности. Он был таким же измученным и злым, как и я.

Я уже слишком хорошо его знала, и потеря контроля, которую он ощущал, вывела его из себя. К тому же, он страдал от боли, что, возможно, потеряет своего лучшего друга. Я сделала еще один глоток из своего бокала, с трудом поставив его на стол, чтобы не уронить.

Из-за того, что последняя оставшаяся связь была на грани обрыва, мы были вынуждены затаиться в эпицентре урагана, который, как ожидалось, должен был стать ураганом первой категории.

Я оцепенела, потрясенная тем, что Мэддокс спас мне жизнь дважды за один день. Нам очень повезло, что мы выбрались из зоны взрыва, ангар и все, что было внутри, были полностью уничтожены.

— Нет. Это не нормально. Это… — как только он убрал телефон, то выругался.

— Нет связи?

— Да. Я думаю, у нас отключился Интернет. В такие бури он всегда вырубается первым.

— Боже мой. Мы застряли здесь, — сказала я, закрывая глаза.

— Пока что, маленькая овечка. Но все будет хорошо. Буря пройдет.

— Как? Откуда ты знаешь, что все будет хорошо? Насколько нам известно, еще дюжина ублюдков пытается нас убить. Этот человек умер только потому, что оказался не в том месте и не в то время. Из-за нас. Нас!

— Откуда мне знать? Потому что у меня достаточно огневой мощи, чтобы развязать чертову войну.

Я нарочно отвернулась от него.

— Послушай, Зои. Я думаю, что молодой человек в ангаре был мертв по меньшей мере несколько часов, что, вероятно, означает, что тот, кто за это ответственен, сначала убил его, а затем направился к нашему дому.

— Как они нас нашли? Как?

— Потому что правительство Сен-Барта требует, чтобы все адреса были внесены в досье. Предполагаю, что сотрудник был вынужден открыть файлы на компьютере в офисе, предоставив его.

— Откуда ты знаешь?

— Это всего лишь предположение, но я в них очень хорош.

— У тебя нет солдат, которые могли бы поддержать тебя. Ты один человек, Мэддокс. Один. Я умею обращаться с оружием, но сомневаюсь, что ты позволишь мне им воспользоваться. — Я подняла руку с поднятым указательным пальцем и указала на него. У него были порезы на лице, потому что он защитил меня от осколков, но он так не и позволил мне позаботиться о его ранах.

Когда он подошел ближе, я почувствовала, что снова ощетиниваюсь, и вся дрожу.

— Ты действительно думаешь, что я позволю кому-то проникнуть в этот дом?

— Ты не Супермен. Ты же не носишь плащ.

Мэддокс усмехнулся.

— А кто сказал, что мне он нужен? У меня есть магические способности. — Когда он заключил меня в свои объятия, я почувствовала, насколько напряженным он оставался.

— Что, если штормовой прилив будет сильным?

— Мы в защищенной бухте. Она убережет нас от основного удара шторма, так как он надвигается с противоположной стороны. Тем не менее, пришло время задраить люки. Ты готова к этому?

— А у меня есть другой выбор? — я высвободилась из его объятий, пытаясь сдержать гнев и грусть. Страх, от которого я, казалось, не могла избавиться, от мысли, что потеряю не только отца, но и мужчину, которого любила. Отчаяние было настолько сильным, что мне стало трудно дышать.

— У нас все будет хорошо. И да, я разрешу тебе взять оружие.

— Что, если у нас отключится электричество?

Он провел костяшками пальцев по моему лицу.

— У меня есть небольшой генератор, который мы можем использовать. Он поможет. У меня также есть много фонариков. Мы устроим пикник.

Я была шокирована тем, что Мэддокс так легкомысленно отнесся к этой ситуации. Это было на него не похоже. Это означало, что он волновался больше, чем хотел показать.

— Генератор. Он питает систему безопасности?

Когда он глубоко вздохнул и задержал дыхание, я снова задрожала.

— Послушай, у нас все будет хорошо. Ладно?

Не имело значения, что он продолжал говорить мне это. Меня чуть не сбил скоростной катер, я видела мертвого человека с перерезанным горлом и чуть не взорвалась в огненном взрыве — и все это всего за несколько часов. Смех вырвался наружу. Я, очевидно, теряла всякое чувство рациональности, приближаясь к ла-ла-Ленду.

— Я пытаюсь тебе верить, но шторм надвигается так быстро.

— Знаю, но из-за того, что это быстродвижущийся шторм, он также быстро унесется отсюда к чертовой матери. Подумай об этом в таком ключе. Однако нам нужно закрыть ставни. Ты сможешь мне с этим помочь?

Я посмотрела в его великолепные глаза и, наконец, кивнула.

— Просто скажи мне, чем я могу помочь.

— Хорошая девочка. Мы можем сделать это вместе. Я покажу тебе, как закрыть один из них. Это все, что тебе нужно сделать.

Вместе.

Эта мысль засела у меня в голове, когда я спускалась по лестнице, а он поднялся на первый этаж.

Я обнаружила, что двигаюсь по дому, пытаясь сделать то, что Мэддокс просил, но я больше не чувствовала своих ног, у меня все онемело внутри. Меня тошнило, когда я переходила из комнаты в комнату, борясь с тяжелыми деревянными ставнями. Я все еще не могла осознать всего, что произошло, изо всех сил борясь с гневом и нервозностью.

Когда я закончила с последними, я все еще слышала, как ветер завывает в окнах. Я отступила назад, как только свет впервые мигнул. Меньше всего мне хотелось оказаться на нижнем этаже, если отключится электричество. Это была безумная мелочь, боязнь темноты, но после сегодняшнего дня я заслуживала того, чтобы волноваться по мелочам.

Я взбежала по лестнице и обнаружила Мэддокса на кухне, вставляющим батарейки в фонарик. Метеостанция все еще работала, сообщения передавались поочередно на французском и английском языках.

— Есть еще какие-нибудь новости? — спросила я, подходя ближе.

— Ничего такого, что бы ты захотела услышать.

— Что это значит?

Он глубоко вздохнул, прежде чем ответить.

— Они повысили его до второй категории.

— Ты уверен, что с нами все будет в порядке?

— Да, Зои. Уверен. Почему бы нам не перекусить вместе?

— Не думаю, что смогу.

Именно в этот момент адреналин хлынул в мою кровь, мое дыхание внезапно участилось, и мне стало не хватать воздуха, чтобы вдохнуть. Потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что у меня приступ паники. Я схватилась за край столешницы, подняла голову и посмотрела на него. Я могла поклясться, что услышала шаги. Я могла поклясться, что слышала механический голос человека, который мне угрожал.

Я не могла допустить нервного срыва. Просто не могла.

К счастью, он не обращал на это внимания, заряжая другой фонарик. Думаю, он что-то бубнил о том, что мне нужно поддерживать силы, но его слова внезапно стали путаться.

Когда свет вокруг меня начал меркнуть, я потянулась к нему с размытым зрением.

— Мэддокс. Мэддокс…

— Нет!

Тук. Тук. Тук.

Мэддокс…

Я открыла глаза, несколько раз моргнула, по ногам пробежала холодная дрожь. Целую минуту я пыталась привыкнуть к тому, что вижу. Что случилось? Было темно, чертовски темно. За исключением единственного огонька. Откуда он исходил? Я пыталась осознать, что произошло, почему я не могла ничего вспомнить. Когда туман в моем сознании начал рассеиваться, по спине пробежала еще одна дрожь.

Я потеряла сознание. Должно быть, так оно и было. Я испытала паническую атаку.

— Мэддокс? — прошептала я. Где я? Я опустила руку, почувствовав, что меня укрывает одеяло. Когда повернулась, я также поняла, что лежу не в кровати. Я попыталась сесть, мои глаза, наконец, привыкли к тусклому освещению.

Я была в гостиной. Он положил меня на диван после того, как я потеряла сознание. От приступа паники. Я была в ужасе, когда в моем сознании всплыла череда образов, когда я вспомнила свой сон. Неудивительно, что мои соски болели, а киска пульсировала. Эротический сон? Сейчас? Мне хотелось рассмеяться, но я продолжала слышать глухие удары, доносящиеся со всех сторон, а также завывание ветра. Шторм. Как долго я была без сознания?

— Мэддокс? — снова прошептала я, отбрасывая одеяло в сторону. Где он?

Страх вытеснил все остальные ощущения, мой пульс участился.

Когда он не ответил, я сразу же погрузилась в полный хаос. Хотя я знала, что часть ужаса, охватившего меня, была связана с тем фактом, что я потеряла сознание, и с темнотой, в дополнение к отключению электричества, но у меня было внутреннее ощущение, что что-то очень не так.

Я осторожно поднялась с дивана, ненавидя тот факт, что мои ноги дрожали, из-за чего было почти невозможно сделать шаг вперед. Когда я это сделала, в эту же секунду услышала другой звук, я резко вскрикнула, прежде чем поняла, что это ветка дерева или, возможно, летящие обломки ударили по фасаду дома. С каждой секундой дождь, казалось, усиливался, что увеличивало ощущение опасности.

— Мэддокс! — мой голос звучал более настойчиво, но все равно был встречен молчанием. Если можно назвать молчанием приближающийся ураган. Когда я направилась к фонарику, понимая, что он, скорее всего, пытается запустить генератор, я не могла избавиться от ощущения, что у меня мурашки бегут по коже.

Темнота поглотила меня, даже когда я добралась до фонарика, зловещие тени в комнате шептали что-то из глубины моей души. Как будто в самых темных углах комнаты затаились демоны, готовые поглотить не только мою душу, но и тело.

Конечно, это было нелепо, учитывая уровень безопасности, но я все еще нервничала, изо всех сил стараясь набраться терпения, которое ускользало от меня. Я посветила фонариком по комнате, радуясь, что Мэддокс не потащил меня вниз, на другой уровень темноты.

У меня пересохло во рту, то ли от нервов, то ли от того, что я так долго находилась в море ярких и пошлых, греховных образов. Я позволила себе улыбнуться, пробираясь на кухню.

Тихий звук позади меня привлек мое внимание, и я резко остановилась, не дойдя до коридора.

— Мэддокс?

Через несколько секунд я медленно повернула голову через плечо, посветив фонариком в гостиную. Ничего не видя, я напомнила себе, что шторм нагонял на меня нереальный страх, а нервы были на пределе. Я с детства не испытывала панических атак. Тогда они случались довольно часто, и врач сказал моему отцу, что это из-за того, что я так тяжело переживала потерю матери.

Почему сейчас?

Потому что не только Мэддокс потерял контроль, но и я, точно так же, как чувствовала себя в детстве, мой мир перевернулся с ног на голову. Мне пришлось напомнить себе, что мужчина, которого я обожала, скоро вернется. Затем появится свет, по крайней мере, достаточный, чтобы прогнать моих демонов. А пока мне хотелось пить. Я сделала все, что могла, чтобы не обращать внимания на подступающий страх, и, прежде чем вернуться в гостиную, достала из холодильника бутылку воды.

Из-за того, что окна были закрыты ставнями, я не могла видеть, насколько усилился шторм, но я чувствовал его, холодный порыв ветра, проникающий сквозь щели под дверями.

Лязг.

Звук был еще более оглушительный, чем раньше, как будто обваливалась крыша. Аккуратно поставив бутылку на книжную полку, я скрестила одну руку на груди и направила луч фонарика на потолок, проверяя, нет ли протечек.

Секундой позже до меня донесся еще один странный звук, и я посветила фонариком по комнате.

— Мэддокс?

Может быть, я хотя бы смогу выяснить, где он. Это придало бы мне уверенности в том, что он не лежит где-нибудь мертвый, сбитый деревом. Отлично. Теперь мой разум перешел на другой уровень неконтролируемых мыслей.

Как только я направилась к входной двери, волосы у меня на затылке встали дыбом.

— Мэддокс? — снова спросила я, хотя теперь мой голос звучал взволнованно.

— Боюсь, Мэддокс не придет спасти тебя, — темный голос был злым, неузнаваемым. Но я была уверена без тени сомнения, что человек, стоящий в гостиной, был тем же самым, кто угрожал мне по телефону несколько месяцев назад, а также тем же человеком, который запугивал меня возле кафе-мороженого.

Я затаила дыхание, изо всех сил стараясь скрыть свою злую решимость.

— Кто ты, черт возьми, такой?

— Просто скажем, что я тот, с кем ты очень скоро познакомишься. — Его смех был таким же, как и раньше, с ужасным подтекстом. — Прежде чем я отведу тебя к твоему новому хозяину.

Хозяину?

Не двигаясь, я осмотрелась вокруг, опасаясь, что он подошел ближе. Когда убедилась, что он достаточно близко, я схватила единственное, что могла использовать в качестве оружия.

Лампу.

У меня возникло чувство, что это битва всей моей жизни, и мой леденящий кровь крик больше походил на крик принцессы-воительницы, чем на крик испуганной женщины. В тот момент, когда мне удалось ударить толстым куском металла по мудаку, пытавшемуся разрушить наши жизни, я уронила фонарик. Когда он покатился по полу, я получила четкий вида лица мужчины, которое больше не было скрыто под капюшоном или маской.

Возможно, ужас, охвативший меня, добавил остроты моменту, но глаза мужчины были полны чистого зла. Он бросился на меня, когда я дернулась назад, и успел схватить меня за волосы. Раздался треск, когда пряди волос были вырваны из моей головы.

Когда меня отбросило назад с такой силой, что я ударилась о диван, я чуть не уронила лампу.

Но я этого не сделала.

Когда он снова бросился на меня, я ударила ей не один раз, а дважды по голове преступника, и была потрясена, когда почувствовала, как теплая жидкость брызнула мне на щеку. Кровь мужчины. Хорошо. Он взревел, затем прыгнул вперед, повалил меня на пол и легко вырвал лампу у меня из рук. Резкий звук удара о стену заглушил сдавленные звуки, вырывавшиеся из моего горла, когда я попыталась закричать.

— Твой парень мертв, милая, — сказал этот ублюдок, обхватывая меня руками за горло.

— Кто. Ты. Такой?

— Худший кошмар твоего парня. Его искупление.

Искупление. Что, черт возьми, он имел в виду? Я извивалась и пыталась вырваться, но он был слишком силен.

Я сразу почувствовала удушье, вес тяжелого тела мужчины придавил меня к полу, но это не имело значения. Ничто больше не имело значения, если Мэддокс был мертв.

Пока я боролась в руках нападавшего, перед моим мысленным взором вспыхивали тусклые огни, передо мной проплывали воспоминания и образы мужчины, в которого я была так отчаянно влюблена. Хотя я никогда не верила в загробную жизнь, считая рай не более чем красивой историей, ведь я умоляла свою мать подать мне знак, но так и не получила его, я могла поклясться, что сейчас она стояла под ярким солнцем и манила меня присоединиться к ней.

Но я не была готова.

Нет, пока я вначале не убью этого ублюдка.

Я боролась с ним, делая все, что в моих силах, чтобы убежать, и потянулась за лампой, даже когда почувствовала, как жизнь покидает меня, а горло сжимается.

Когда я начала молиться, погружаясь в мрачную тишину, другой звук вернул меня к реальности, как раз в тот момент, когда человек, решивший покончить со мной, был отброшен в сторону. Это был сон или мужчина, которого я любила, тот, кого я не раз называла героем, вновь пришел мне на помощь?

Мэддокс

Три ебучих дня.

Столько времени ушло на то, чтобы за нами прилетел самолет. Я уже несколько раз пытался решить эту проблему, но отсутствие электричества и поваленные деревья, перекрывавшие дороги, делали все попытки практически невозможным. Мы вернулись всего несколько часов назад, и я наконец-то выспался, хотя сомневался, что буду чувствовать себя отдохнувшим в ближайшие дни, а может, и недели.

Если вообще когда-нибудь отдохну.

В то время как сам дом получил лишь незначительные повреждения от урагана третьей категории, береговая линия была усеяна обломками, а вода бурлила все то время, пока мы там находились. Я оттащил тело нападавшего в самую чащу леса, сделав все возможное, чтобы захоронить его. Я изучил его личность, чтобы убедиться, что не осталось никаких следов связи с ним, ни Зои, ни моих собственных. Я также обыскал окрестности и обнаружил его машину в полутора милях от дома. Как и ожидалось, нападавший постарался не упустить ни единой детали, которая могла бы пролить свет на тайну.

Из-за этого мой гнев был на пределе, а терпение на исходе, и мы с Зои были как на иголках. Я почти не спал, полный решимости присматривать за женщиной, которая превратилась, возможно, в самую сильную молодую леди, которую я когда-либо встречал.

События последних нескольких месяцев сильно изменили ее, особенно за последнюю неделю. Она больше не пряталась за розовыми очками, хотя я был рад видеть, что она не совсем утратила интерес к жизни.

Она умела смеяться, дарить утешение и даже мимолетные моменты страсти. Но как только мы приземлились и Франсуа приехал в аэропорт, она вернулась к своей роли послушной дочери, не задавая никаких вопросов и не выдвигая никаких требований.

Ложь, в конце концов, поглотит нас, хотя, пока у меня нет возможности прояснить ситуацию с Арманом относительно предполагаемого брака по расчету, я не успокоюсь. И я не позволю ему узнать о наших зарождающихся отношениях. Я потер уставшие глаза, яркое солнце, пробивавшееся сквозь прозрачное окно, усиливало боль в висках.

По крайней мере, состояние Армана за те дни, что мы не были на связи, значительно улучшилось, настолько, что он настоял на том, чтобы вернуться домой накануне вечером. Сепсиса не было, только вторичная инфекция, маскировавшаяся под что-то более серьезное.

Тот факт, что он отказался остаться в доме своего отца, был интересным.

А также показательным.

Какой бы секрет Арман ни хранил в темных уголках своего сознания, он был как-то связан с его отцом. Возможно, именно поэтому я поручил своим солдатам попытаться выяснить последние телефонные звонки Жан-Батиста и его местонахождения. Это было рискованно и противоречило протоколу, но мне нужно было как можно скорее узнать, с чем мы имеем дело.

Больше всего меня беспокоили последние слова, которые бросил в мой адрес нападавший. Мой самый страшный кошмар? Черт. У меня его не было, кроме беспокойства из-за того, что меня не было рядом, когда я был нужен Зои. Это не могло иметь никакого отношения к тому, почему нападавший следил за нашими передвижениями, ведь он и его спутники наслаждались игрой в кошки-мышки. Одно было ясно, и мне было нелегко об этом думать. Вся эта ситуация была связана с тем, что я что-то сделал или не сделал.

Кроме разговора с Зои, я еще никому об этом не говорил. Мне нужно было время, чтобы все обдумать. Однако время шло, и я должен был встретиться с Арманом.

Зои рассказала мне, что сказал ей тот убийца, и это только добавило загадочности. У меня было чувство, что если мы не выясним все в ближайшее время, то не будет способа найти спасение.

Я взглянул на свои часы, которые подарила мне Зои. Через два дня после водных процедур они высохли, решив возобновить работу с точным временем. В то время как было всего три часа дня, где-то же было пять часов. Верно? Усмехнувшись, я отошел от окна к бару, борясь со странным нервным напряжением, которое возникло еще рано утром.

Я не был хорошим лжецом. С другой стороны, в моей жизни у меня было очень мало причин для вранья, я гордился тем, что всегда говорю правду. Даже тем, кого я готовился уничтожить. По какой-то причине мысль о том, чтобы рассказать о своих чувствах к Зои, оставила неприятный привкус во рту. Поэтому я позволил гневу, который я испытывал из-за того, что меня держали в неведении, разжечь огонь, горящий глубоко внутри.

В доме Армана все еще были видны следы трагедии: несколько окон заколочены досками, в стенах его кабинета — отверстия от пуль. Я не мог дойти до оранжереи, а Рэйвен и Габриэль еще не вернулись. Я задавался вопросом, будет ли кто-нибудь снова чувствовать себя здесь комфортно. Я, конечно, этого не знал.

Наливая себе напиток, я услышал голоса за закрытой дверью кабинета Армана. Когда она открылась, я ожидал увидеть своего старого друга, а не Тони. Он меня отыскал. Надеюсь, это означало, что он узнал что-то полезное. Я все еще сомневался в нем, сомневался в его лояльности, хотя в этот момент все в моей жизни подвергалось тщательному анализу.

— Привет, босс. Я хотел закончить разговор, который мы начали, — сказал Тони, подходя ближе.

— Да, пожалуйста. — Из-за того, что на острове не было Интернета, я смог провести время за поисками только в самолете. И даже это время было ограничено, и я мог сосредоточиться только в туалете.

— Я подтвердил то, что пытался тебе сказать. С кем бы ты ни имел дело в Нью-Йорке, это был не тот Лукас Марчиано, о котором я говорил.

— А о ком ты говорил? — я повернулся к нему лицом, прислонившись к шкафчику.

— Когда я был там, он был наемным убийцей в Нью-Йорке. В то время он работал на семью Гамбино. Он был реальным ублюдком.

— Почему ты уверен, что это не тот же самый мужчина?

Он протянул мне фотографию мужчины гораздо моложе.

— Потому что тот, которого я знал, был на пару лет моложе меня. Разве ты не описывал мужчину, которого видел, как намного старшего?

— Не меньше шестидесяти лет. — Я взял фотографию, и у меня защемило в груди. — Где сейчас этот Лукас?

— Мой приятель, все еще живущий в Нью-Йорке, упомянул, что он работает на какого-то крупного владельца ранчо в Техасе. Во всяком случае, так ему сказали.

Я тут же напрягся, вспомнив, что Девин Карлос правит частью Техаса.

— Твой приятель уверен? Этому чуваку можно доверять?

Пожав плечами, Тони выглянул в окно.

— Микки посоветовал мне убираться к черту из Нью-Йорка. Он был тем, кто предложил семью Тибодо. Вот почему я переехал сюда. Я знаю, ты мне не доверяешь, Мэддокс, но я предан семье. Больше, чем ты думаешь.

Он пытался заверить меня в своей лояльности, потому что я не раз поднимал этот вопрос перед Франсуа, в том числе и в тот момент, когда мне наконец удалось дозвониться до этого человека после урагана.

— Ты можешь отследить этого парня?

— Могу попытаться, хотя репутация Лукаса такова, что он старается держаться в тени. Прямо как у Бугимена. — Тони ухмыльнулся, упомянув мое второе имя.

Я задержал дыхание, чтобы выдохнуть через несколько секунд. Когда дверь снова открылась, мы с Тони отвлеклись.

Арман.

Он изучал меня так, словно не узнал, кто я такой, и, наконец, кивнул в знак уважения, когда вошел. Хотя я могу поклясться, что за время пребывания в больнице мужчина похудел на двадцать фунтов (прим. 9 кг), он был жив и мог ходить, не нуждаясь в посторонней помощи.

— Я посмотрю, что можно сделать, Мэддокс. Ничего не могу обещать.

— Дай знать, — сказал я Тони, дождавшись, пока он поприветствует Армана, прежде чем выйти и закрыть за собой дверь.

Арман подошел ближе, внимательно разглядывая меня, и медленно опустил взгляд на стакан в моей руке. Когда он подошел ближе, я заметил странное выражение на его лице. Когда он протянул руку для рукопожатия, я внезапно почувствовал себя более неловко, чем когда-либо в присутствии своего хорошего друга.

Это колебание было таким же странным, как и сам момент.

— Что случилось, друг мой? — спросил он. — Ты не ценишь жесты благодарности?

Я чувствовал себя полным дерьмом. Когда я, наконец, принял его жест, он заключил меня в объятия, чего никогда раньше не делал. Моей реакцией было оцепенение.

— Ты спас жизнь моей дочери не один раз, а целых четыре раза меньше, чем за неделю. Ты настоящий герой.

Когда он отступил, я немедленно высвободил руку.

— Я не герой, и ты это знаешь. Я лишь выполнял свою работу. — Я рассказал Франсуа и Томасу о том, что произошло во время нападений, хотя разговор, состоявшийся в половине пятого утра, менее чем через полчаса после того, как мы приземлились, больше походил на разбор полетов.

Или на допрос.

— И это все, что можешь сказать?

— Что это значит? — спросил я, делая решительный шаг в сторону.

— Ни один мужчина не пойдет на такую опасность, если у него нет сильных чувств к людям, которых он защищает. Ты действительно член этой семьи. Ты, без сомнения, мой самый близкий друг. Нет ничего, чего бы я не сделал для тебя. Назови свою цену за ее безопасность.

Ох, блядь. Чувство вины продолжало подниматься, словно желчь, подступающая к горлу.

— Как я уже сказал, я выполнял свою работу, и да, я действительно забочусь о твоей семье. Вы все — моя семья.

— Я знаю это. Расслабься, приятель. Мы приближаемся к разгадке этого кошмара. Не знаю, говорил ли тебе Франсуа, но причина, по которой мы так долго не видели уродливого лица Рафаэля Альтуро, заключается в том, что несколько лет назад у него была диагностирована редкая форма лейкемии. В конце концов, он приехал в Соединенные Штаты для лечения, но, судя по тому, что я слышал, и это подтвердилось, он находится на смертном одре. Мы можем исключить его.

Хотя мне этого не сказали, я знал, что то, через что мы прошли, как-то связано с Девином, особенно после того, что Тони только что сообщил мне. У меня не было причин не верить ему, хотя я попросил Томаса проверить и его, и Лэндри недавние действия.

— Похоже, что Девин Карлос стоит, по крайней мере, за частью того, что произошло.

Арман рассмеялся, и в его голосе послышалась горечь.

— Похоже, что так.

— Что это значит?

— Значит, это то, что я подозревал с самого начала.

Этот человек лгал. Похоже, мы оба врали друг другу. Пришло время покончить с этим фарсом, пока ситуация не вышла из-под контроля.

— Мне нужно задать тебе вопрос, Арман. Это может изменить твое мнение о нашей дружбе.

Он медленно направился к кожаному креслу у окна и, поморщившись, присел.

— Сомневаюсь, что что-то ее изменит, но ты вызываешь у меня любопытство.

Я покачал головой, прежде чем смог спросить его о том, что для меня было жизненно важно узнать.

— Ты устроил Зои договорной брак с кем-то важным для семьи и бизнеса?

В глазах моего друга вспыхнул гнев, но сначала в них промелькнул легкий намек на шок, который он не хотел, чтобы я заметил. Но я заметил.

Он наклонился вперед, сложив руки домиком, после того как положил локти на колени.

— Почему, ради всего святого, ты предполагаешь что-то настолько нелепое?

— Из-за того, что Зои упомянула кое-что, и из-за некоторых деталей, которые я узнал. — И я намеренно не упомянул о Франсуа. Я хотел сохранить элемент неожиданности при разговоре с Арманом. К сожалению, я знал, что какой бы контракт он ни заключил, его последствия вернулись, чтобы отомстить ему. Когда он замолчал, его взгляд пронзил меня насквозь, и я был вынужден надавить на него. — Если я правильно помню, у Девина есть сын, которому суждено в какой-то момент сменить своего отца. Ты решил, что в твоих интересах так установить с ними прочную связь, как это сделал бы твой отец?

Я был потрясен, когда он вскочил со стула, сделал два больших шага и схватил меня за рубашку.

— Как ты, черт возьми, смеешь, Мэддокс? Ты можешь быть моим другом и правой рукой, но у тебя нет права подвергать сомнению то, что я делаю в отношении своей семьи. Моей семьи. Не твоей. Помнишь? У тебя же ее нет.

Хотя я чувствовал, что его злоба не была вызвана гневом из-за того, в чем я его только что обвинил, это не означало, что не проявилась моя собственная ярость.

— Пошел ты, Арман. Ты прав. У меня был отец, который издевался над моей матерью, получая удовольствие от угроз и запугивания собственного сына после того, как избивал его без малейшей причины. И у меня была мать-наркоманка, героин, который она втыкала себе в руку, и таблетки, которые она принимала, помогали ей справляться с моим жестоким отцом. Хочешь еще раз взглянуть на шрамы, которые оставил после себя этот ублюдок? Ты почувствуешь себя более лучшим отцом, продав единственную собственную дочь?

Не было сомнений, что сказанные мной слова положат конец нашей дружбе, но в тот момент я не мог позволить этому зверству продолжаться. Ни на секунду. Я дернулся, чтобы не ударить его, изо всех сил стараясь напомнить себе, что он восстанавливается после опасной для жизни травмы, которая была получена по моей, и только по моей вине.

— Что, блядь, тебе до этого? Ты же взял за правило ни о ком не заботиться. Не так ли, Мэддокс? Ты замкнулся в себе после смерти Лолы, ведя себя так, будто все в этом гребаном мире — твоя вина. Этот камень преткновения давит на тебя, брат.

— Какое мне дело? Позволь мне кое-что сказать тебе, брат. — Я бросил ему в лицо семейное ругательство. — Эта красивая девушка, которую ты продал, как скот, — особенная, яркая звезда в море акул и пираний, причина, по которой солнце встает по утрам. Если бы ты провел с ней немного времени, то бы наконец понял, какая она потрясающая.

Как только я закончи свою тираду, я заметил, что его глаза широко раскрылись.

Тишина и напряжение, установившиеся между нами, оказались более трудными, чем я себе представлял.

— Бог ты мой, — прошептал он вполголоса. — Как я этого не заметил? Ты влюблен в нее.

Я закрыл глаза и отвернулся.

— Ответь мне, — потребовал он.

— Да, Арман. Я влюблен в Зои и не позволю тебе отнять ее у меня. — Пока я смотрел ему в глаза, стараясь оставаться настолько сдержанным и дерзким, насколько был способен, он шокировал меня до чертиков, нанеся один сильный удар.

Я отлетел назад, едва не свалившись на пол, и поднес руку к своей челюсти. Пока мне удавалось удерживать стакан в руках, я наблюдал, как виски расплескивается по хрустальному циферблату. Я мог думать только о том, что прекрасный подарок скоро будет уничтожен.

Вместе с моим желанием быть с Зои.

Арман глубоко вздохнул и снова медленно опустился в кресло. На этот раз, когда он опустился на сиденье, я был уверен, что он постарел еще на пять лет. Цвет его лица был настолько близок к серому, насколько я мог себе представить. Когда он обхватил голову руками, я почувствовал себя еще более дерьмово.

Секунды шли.

— Я не договаривался о браке с Девином и его сыном, Мэддокс, но ты, как всегда, прав.

— Тогда кто, черт возьми, это сделал?

Он поднял голову и посмотрел на дверь, прежде чем ответить.

— Мой отец.

— Что? — теперь я был тем, кому нужно было присесть.

— Это правда, — он кивнул. — В день выпускного вечера мне прислали документы, подтверждающие это. Я пытался дозвониться до Девина, но он игнорировал мои звонки. Я был готов оплатить контракт до последнего цента, который у меня был.

— Ты узнал об этом предполагаемом соглашении до ее возвращения в город, поэтому ты не только потребовал, чтобы она вернулась домой, но и заставил меня следить за ней, пока сам не сможешь привезти ее сюда.

Он кивнул, выглядя таким несчастным, каким я его еще никогда не видел.

— Я не был уверен, что со всем этим делать, но я не собирался позволять Девину прибрать ее к рукам без боя.

— Пиздец. Почему твой отец сделал что-то подобное? Жан-Батист не раз выражал свою ненависть к этому человеку.

— Честно говоря, я не знаю, за исключением того, что бизнес есть бизнес, на кону миллиарды долларов, и в Техасе все не так радужно, как нас уверял Франсуа. На самом деле, они на грани краха. Из-за того, что Девин работает в Техасе с законодателями штата, он перекрывает нам различные пути, строительство занимает в три раза больше времени и, по крайней мере, в два, если не в четыре раза больше средств, чем мы планировали. Франсуа пытался вмешаться, но если что-то не изменится, наша дочерняя корпорация обанкротится в течение шести месяцев.

Иисус Христос. Я даже не догадывался. Совсем.

Техас был полностью под контролем Франсуа, но я не видел и не слышал о каких-либо тревожных сигналах.

— Твой отец пытался защитить всю семью.

— И наши владения. Возможно, в прежние времена это было приемлемым решением, но моя дочь не продается. Никому.

То, как он посмотрел на меня, было еще одним свидетельством того, что он не одобрял мои отношения с ней.

— Понял.

— Может, ты и понял, но я-то, блядь, уверен, что нет. Мы вложили чертовски много денег в различные курорты и другие бизнес-объекты в штате Одинокой Звезды. Я также пытался определить, насколько все плохо, перед вечеринкой. Но совершить что-то настолько вопиющее, не посоветовавшись со мной, — это… невообразимо.

Я ощетинился, увидев, как его лицо омрачилось. Я не был до конца уверен, что он не думал о заключении такого же контракта, независимо от того, насколько убедительным было его предыдущее заявление.

— Вот почему ты не говорил со мной об этой ситуации и почему умолял меня забрать ее отсюда.

— Да. Если бы я знал, на что способен Девин в своей попытке сохранить контракт в силе, я бы никогда не попросил тебя рисковать своей жизнью не один, а целых три раза. За это я прошу прощения.

— Ты пробовал перепроверить контракт? Подписи могут быть подделаны.

— Томас выяснил, что мой отец и Девин последние несколько месяцев мило общались по телефону.

Еще один сюрприз. Такого раньше никогда бы не случилось. И все же я не был уверен.

Я подумал о том, что Арман только что сказал мне, и что-то мне не понравилось. Даже если то, что сказал Тони, было правдой, оставляя возможность того, что Лукас нанял кого-то, чтобы тот приносил ей розы в клуб, следя за тем, чтобы сделка была якобы заключена, оставалось слишком много недостающих деталей.

— Я на это не куплюсь.

— Какую часть?

— Что твой отец мог продать тебя, чтобы защитить твоего брата. Ты уверен, что контракт заключен с Жан-Батистом?

Арман указал на свой стол.

— Можешь посмотреть сам. Контракт находится в верхнем ящике, где я оставил его в день вечеринки. Почему ты думаешь о чем-то ином?

Прежде чем ответить ему, я хотел сам ознакомиться с контрактом. Я взял его в руки и быстро пролистал. Хотя на первый взгляд могло показаться, что Жан-Батист подписал вполне законный контракт, в глубине души у меня оставалось неприятное ощущение.

— Тот придурок, который напал на нас в моем доме на Сен-Барте, сказал что-то о том, что я столкнусь с моим самым большим кошмаром. Из-за этого, определенно, кажется, что все это дерьмо касается меня.

Когда я взглянул на Армана, он повернул голову.

— У тебя было всего несколько встреч с Девином. Какого черта он выбрал тебя в качестве мишени наряду с моей дочерью?

— Во-первых, потому что твоя дочь была влюблена в меня много лет. Впрочем, я не об этом.

Арман поднялся на ноги во второй раз и медленно подошел ко мне. Я стоял на своем, позволяя ему выплеснуть всю агрессию, которую он считал необходимой. Я был большим мальчиком. Я был тем, кто открыл ящик Пандоры. Я мог выдержать удар.

И продолжал бы делать это, если бы это было необходимо.

Потому что я люблю ее.

— Тогда что ты предлагаешь?

— Откровенно поговорить с твоим отцом, прежде чем отправиться в Техас и выяснить правду.

Он несколько раз кивнул, затем взял у меня из рук почти пустой стакан и снова его наполнил.

— Ты, как всегда, прав. Давай сделаем это. Пришло время взять все под свой контроль.

Полный контроль.

Почему-то эти слова имели совершенно другой смысл.

В мире, где плащи и кинжалы должны были уйти в прошлое, а доспехи требовались лишь в редких случаях, уловки стали причиной слишком большого обмана. Я не был равнодушен к тому факту, что принимал в этом участие, поскольку Арман ничего не сказал о моих отношениях с Зои по дороге в дом своего отца.

Когда я уехал, она была встревожена, не зная, что я задумал и расскажу ли я ее отцу о нашей связи. По правде говоря, в тот момент я сам ничего не знал, когда проскользнул в комнату, которую выделил ей в своем доме, и поцеловал ее на прощание. Я ничего так не хотел, как обнимать ее всю ночь напролет, но на страже стояли солдаты, и последнее, что мне было нужно, — это чтобы кто-то выплеснул убийственные новости, прежде чем я сам смогу во всем признаться своему другу.

Хотя я и не был уверен, что это была хорошая идея, у меня словно гора с плеч свалилась. Хорошо это или плохо, я не уверен.

Мы никому не сказали, что приедем, включая Франсуа. Я все еще не был уверен, что контракт был законным, хотя без привлечения адвоката семьи мы не узнаем о реальном развитии событий. Это произойдет позже, если мы не сможем установить, что контракт фиктивный.

Когда я выходил из машины, мое внимание привлекла вспышка в окне наверху. Я подняла глаза и заметила Зои, стоящую у окна. Она прижала руку к стеклу, демонстрируя чувство поддержки.

Арман заметил это и медленно наклонил голову. Он не посмотрел на меня и не сказал ни слова, вместо этого направившись к главному входу. Мы оба были напряжены, только по совершенно разным причинам.

Я глубоко вздохнул, в последний раз взглянув на женщину, которую обожал. В глубине души я боялся сказать ей, что мы уезжаем утром в Техас, если не раньше. Все зависело от того, как Жан-Батист отреагирует на обвинения и на наш разговор с ним. Я перевел взгляд на папку с копией договора внутри. Оригина был спрятан в сейфе Армана, чтобы у нас были не только доказательства, но и чтобы, если с ним что-нибудь случится, я так или иначе мог узнать правду.

Он заставил меня поклясться жизнью Зои, что я не дам ей выйти замуж за сына Девина. Это было обещание, которое я намеревался сдержать.

Выдохнув, я направился внутрь, заметив, что Арман направляется в заднюю часть дома. Я последовал за ним, увидев, что Арман обнаружил своего отца на веранде, где Жан-Батист любил отдыхать в солнечные дни.

Войдя в комнату, я, как всегда, почтительно кивнул главе семьи. Он немедленно встал, явно обрадованный появлением сына.

— Арман. Я так рад видеть, что с тобой все в порядке, — сказал Жан-Батист. — Хотя я был удивлен, что ты предпочел вернуться домой. Ты нужен своим жене и сыну.

— И они нужны мне. А еще мне нужна правда. — Арман засунул руки в карманы, бросил взгляд в мою сторону и направился к одному из экранов, уставившись в никуда.

— Правда о чем? — рявкнул Жан-Батист, очевидно, заметив, каким взглядом мы обменялись.

Я придвинулся ближе к его отцу и протянул ему папку, не отрывая пальцев от бумаги.

— О твоем обещании данном Девину Карлосу.

— Какое еще обещание? — прорычал он, но, как и в случае с Арманом, я понял, что он что-то скрывает. Он пристально посмотрел на меня, прежде чем выхватить папку из моих рук.

Мы с Арманом дали ему время ознакомиться с условиями контракта и переварить их. В обмен на предложение руки и сердца Зои, Девин согласился разделить долю участия в обоих холдингах Тибодо в Техасе, а также в аналогичной доле акций Девина в Техасе и Нью-Мексико. Если бы союз был заключен при любых других обстоятельствах, это можно было бы считать чертовски выгодной ситуацией. Однако это была не просто обычная деловая сделка.

Жан-Батист едва не пошатнулся, его грудь вздымалась и опускалась, когда он перечитывал это несколько раз.

— Что это за хрень? — наконец спросил он.

— Ты мне скажи, папаша. — Арман не потрудился посмотреть отцу в лицо.

— Это что, какая-то шутка?

Я глубоко вздохнул, изучая Жан-Батиста. Он был искренне шокирован, чего я и ожидал, или, может быть, на что я надеялся.

— Значит, ты не заключал это соглашение с мистером Карлосом?

— Вы, блядь, совсем спятили?

В его словах была доля правды о его внучке, но он все равно что-то скрывал.

— Значит, те дурацкие телефонные звонки, которые ты делал Девину, были сделаны самозванцем. Верно, папа? — прошипел Арман.

Глаза Жан-Батиста широко раскрылись. Он аккуратно положил папку на стол и сам направился к задней части крыльца.

— Я говорил с Девином.

— О моей долбаной дочери!

— Нет!

— Тогда о чем, черт возьми, ты говорил с Девином Карлосом и почему, во имя всего святого, на этом контракте о продаже моей дочери стоит твоя подпись, будто она не более чем товар?

Жан-Батист тихо выругался по-французски, слова, которые не нуждались в переводе, чтобы понять. Он был так же зол, как и мы оба.

— Я пытался уберечь наши инвестиции в Техасе от провала. Франсуа — хороший бизнесмен, но даже он не может противостоять Девину и его влиянию на политиков, представителей закона и владельцев ранчо в этом ебаном штате. Мы с Девином были близки к соглашению.

— Когда, черт возьми, ты собирался мне сказать, папаша? А? Я генеральный директор, главный в этой гребаной семейной организации. Если ты не хотел, чтобы я возглавил ее, тогда какого хуя ты вообще передал мне власть?

— Потому что ты этого заслужил. И потому что… потому что мой врач сказал, что если я не сбавлю обороты, у меня может случиться инсульт. Твоя мать настояла.

Арман повернулся к отцу и покачал головой.

— Твоя гордость не позволила тебе сказать мне об этом?

— Не знаю, сынок. Что я знаю точно, так это то, что контракт был подделан.

— Так ты не думаешь, что Девин лишь пытался подсластить сделку? — спросил я. — И ты с ним что-нибудь подписывал?

— Мы оба дали подписку о неразглашении, и, по правде говоря, не могу поверить, что Карлос опустился так низко. Возможно, здесь замешаны и другие люди. Это нужно выяснить.

Я поверил этому человеку. Так это или нет, еще предстоит выяснить.

— Хотя ты прав, Жан-Батист, и мы все еще проведем перепроверку, чтобы убедиться, что не было допущено никаких ошибок, с Девином нужно разобраться. Вопрос о том, несет ли он ответственность за контракт, — это только часть проблемы. Он должен полностью осознать и принять тот факт, что мы больше не будем терпеть ситуацию с бизнесом в Техасе.

— Ты чертовски прав, Мэддокс. Но тебе нужно быть осторожным. Ситуация может легко выйти из-под контроля, наш бизнес в Техасе будет разрушен.

— Дело не в деньгах, — возразил я.

— Мой лучший друг прав, — заявил Арман через несколько секунд. — Мы разберемся с этим, папаша. По-своему, черт возьми. Время для осторожности прошло. Моя дочь не выйдет замуж. Ни за кого. — Произнося последнюю фразу, он постарался встретиться со мной взглядом.

Сообщение было громким и четким.

Краем глаза я заметил Зои, стоящую у входа в веранду. Когда я наклонил голову, стало очевидно, что она слышала, по крайней мере, часть разговора.

Она подошла ближе, а когда я попытался остановить ее, выставила вперед руку.

Жан-Батист заметил ее раньше Армана, но он бросил на сына такой взгляд, что Арман повернулся к дочери.

— Детка. Я не заметил, что ты там стояла, — произнес Арман.

— Я люблю тебя, папочка. Очень сильно. Ты моя опора, и мысль о том, что я могу потерять тебя, разрывала меня на части.

— Я тоже люблю тебя, малышка.

— В том-то и дело, папочка. Я больше не ребенок и не маленькая девочка. Я взрослая женщина, которая может и будет делать свой собственный выбор. Я не знаю, правда ли то, что я услышала, или ложь, но я никому не позволю продавать себя как чью-то собственность. Я уже сделала свой выбор в отношении мужчины, в которого влюблена. И если это тебя беспокоит, папочка, то я уйду из семьи, оставлю мой трастовый фонд и откажусь от своей фамилии, но я не брошу человека, который делает меня счастливой и заставляет меня чувствовать себя живой.

— О ком, черт возьми, мы говорим? — спросил Жан-Батист.

— О Мэддоксе, — ответил Арман, покачав головой. — Похоже, моя дочь и мой лучший друг в отношениях.

— Что. За. Хуета? — прошипел Жан-Батист.

— Не начинай, дедушка. Это тебя не касается, и если ты думаешь, что будешь мстить человеку, который защищал меня и спас мою жизнь, рискуя собственной, то подумай еще раз. Он готов умереть, защищая эту семью. Он сделал бы все, что в его силах, чтобы защитить каждого члена этой семьи. Ты слышишь меня? Он принял пулю ради тебя, папа. Не так ли? Он чуть не погиб, спасая твою жизнь? — она пристально посмотрела на отца.

Челюсть Армана оставалась такой же сжатой, как и у меня, мы оба смотрели друг на друга так, словно были готовы начать драку.

— Это смешно, — пробормотал глава семейства себе под нос.

— Правда, дедушка? Серьезно? — продолжила Зои. — Из того, что я слышала, Мэддокс также спас тебе жизнь, когда был подростком, просто ребенком. Тем самым он обеспечил себе место в нашей семье. Он всегда был частью нас. И все же он не одной с нами крови. В том, что я в него влюблена, нет ничего противозаконного. Если я захочу выйти за него замуж, то, клянусь Богом, никто из вас меня не остановит. И если вы посмеете только подумать о том, чтобы изгнать Мэддокса из семьи, уволить его или хотя бы на секунду подумаете причинить ему физическую боль, да поможет мне Бог, я найду способ уничтожить всю эту семью. Вы слышите меня? Слышите?

Несмотря на то, что все это время красивая девушка уступала желаниям своего отца, изображая из себя хорошую девочку и следуя правилам, под личиной овечки скрывалась дерзкая львица. Она была действительно потрясающей женщиной, и я восхищался ею.

— Ответь мне, отец.

В глазах Армана мелькнул огонек.

— Я слышу тебя, дочь.

Она глубоко вздохнула, и, ей-богу, эта девушка все еще могла меня чертовски удивить. Когда она резко повернулась в мою сторону, схватила меня за подбородок и притянула мою голову к себе на несколько дюймов, я едва сдержался, чтобы не рассмеяться. И все же, когда она на удивление завладела моими губами, я почувствовал прилив желания.

Я обнял ее за плечи, поднимая в воздух. Когда она обвила руками мою шею, я почувствовал, что за нами кто-то стоит.

Когда я услышал не один, а целых три визга, я отпустил свою маленькую овечку, бросив на нее строгий взгляд.

— Я же вам говорила, — заявила Делани с блеском в глазах.

— Боже мой. Это фантастика. Это именно то, на что мы с Рэйвен надеялись! — сказала Эдми, хлопнув в ладоши, и они с Рэйвен ворвались в комнату, как будто мы все еще не находились в середине кризиса.

Рэйвен была измучена, ее лицо осунулось, но в глазах горел огонек, и она обняла напряженного мужа.

— Вы знали об… об этом…? — спросил Жан-Батист.

— Мы лишь надеялись, папаша, — ответила Эдми.

— Невероятно, — пробормотал Арман себе под нос.

— То же самое говорили о нас, зайчонок. Помнишь? — поддразнила Рэйвен.

Хотя я ценил поддержку некоторых членов семьи, это не означало, что опасность миновала или что у нас с Зои был шанс на успех.

— Она точно твоя дочь, сынок, — проворчал Жан-Батист в ответ.

— Да, это так. Точно. Сильная и очень энергичная женщина. — Арман кивнул, внезапно превратившись в гордого папочку.

— Спасибо тебе, папочка. Может быть, теперь мы сможем стать настоящей семьей. Еще ближе.

— Так и будет. К сожалению, нам нужно уехать в Техас, — сказал Арман в частности мне.

Зои отстранилась.

— Что значит, вы уезжаете в Техас? Я не собираюсь выходить замуж за сына нашего врага.

— Нет, — ответил я. — Однако мы должны разъяснить это ответственному лицу.

— Я не хочу, чтобы ты уезжал. Что, если с тобой что-нибудь случится?

Я взглянул на семью и вздохнул, прежде чем вывести ее из веранды.

— Ну что? Я не хочу, чтобы ты прямо сейчас уезжал.

Я положил руку Зои на поясницу, отводя ее подальше от глаз остальных. Когда она прижалась спиной к стене, и выражение ее лица подчеркнуло ее бунтарскую натуру, мой член запульсировал. Я прижал руку к ее голове, наклонившись так, чтобы только она могла слышать.

— Ты устроила там настоящую сцену, — сказал я ей.

— И я бы сделал это снова, и сделаю, если понадобится. Не меняй тему.

Я поддел пальцем ее подбородок, приподнял голову и заставил посмотреть мне в глаза.

— Во-первых, ты не главная. А я — да. Во-вторых, там твоя семья, люди, которые тебя очень любят. Тебе нужно постараться запомнить это.

— Нет, если они пойдут против тебя. Ты защитил меня. Теперь я собираюсь защищать тебя.

Радость и обожание переполняли меня, и этого было достаточно, чтобы я хотел закинуть ее на плечо и повести наверх, в пустую комнату.

— Послушай меня, детка. Я могу о себе позаботиться. Этот кошмар так или иначе подходит к концу. Но мы должны это сделать.

Зои вцепилась в мою рубашку, умудрившись просунуть палец между пуговицами. Этого простого прикосновения было достаточно, чтобы между нами разлился электрический ток.

— Я знаю, что можешь. Я просто… Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

— Детка. Не стоит меня недооценивать. Я могу быть чертовски могущественным, когда захочу.

На ее лице появилась улыбка.

— Знаю, что это так. Отчасти за это я тебя и люблю.

— Ты останешься здесь под строгой охраной. Да?

— Так и сделаю.

— Если узнаю, что ты ослушалась меня, ты не сможешь сидеть целую неделю.

— Обещания. Обещания.

Наклонившись так, что наши губы почти соприкоснулись, я вдохнул аромат ее духов, боясь, что это будет последний раз, когда мне это позволено. Но дело было не в том, что Арман запретит мне видеться с ней. У меня было дурное предчувствие, что я не вернусь.

Когда я завладел ее ртом и услышал, как она застонала, мое сердцебиение участилось. Она была самой удивительной женщиной, чем-то особенным, и я был благодарен, что мне дали время узнать ее получше. Если это означает смерть, я лягу в могилу, чтобы обеспечить ей светлое будущее.

И я сделаю это с радостью.

Когда я скользнул языком внутрь, она выгнула спину, притягивая меня еще ближе. Нельзя было отрицать наше взаимное притяжение или потребность, которую мы оба испытывали друг к другу.

Когда я отстранился, то провел костяшками пальцев по ее щеке.

— Береги себя, маленькая овечка. Ты потрясающая женщина. — Я отступил назад, пока не передумал.

— Не умирай ради меня, Мэддокс.

— Я не собираюсь этого делать. Это я тебе обещаю.

— На этот раз я заставлю тебя сдержать это обещание. Вернись ко мне. Я буду ждать столько, сколько потребуется.

Если бы я был порядочным человеком, я бы никогда не позволил, чтобы все зашло так далеко, но я не раз доказывал, что, несмотря на множество достоинств, порядочность не входила в их число.

Она была моей.

Целиком моей.

— Ты потерян в мыслях, — сказал Арман, усаживаясь напротив меня и протягивая напиток.

Мы были в его частном самолете, том самом, который прилетел, чтобы спасти нас с Зои, и приземлится в Техасе через час. Я был погружен в свои мысли, все еще пытаясь лучше понять, во что мы ввязываемся. У нас была довольно краткая встреча с Франсуа, человеком, который оправдывался тем, как усердно он работал, пытаясь спасти бизнес в штате Одинокой Звезды. Из всего, что я просмотрел, единственным препятствием было то, что приятели Девина препятствовали утверждению проектов, находя способ саботировать как строительные бригады, так и материалы, доставляемые по железной дороге и на тракторных прицепах.

Похоже, предупреждение, которое ему сделали несколько лет назад, не сработало.

Тем не менее, Франсуа принял несколько чертовски удачных решений, приобретя другие участки земли, которые принесли бы нам целое состояние, если бы мы смогли избавиться от этого мудака.

И все же сомнения остались. Вопрос о том, стоял ли он за фиктивным контрактом, не давал нам покоя.

Тони узнал, что настоящий Лукас Марчиано был убит. На сегодняшний день никто не был арестован за это преступление. Это еще одна часть тайны.

— Да, что ж, трудно не погружаться в них, — ответил я, принимая напиток и сразу же делая глоток. Я также понял, что не могу выбросить Зои из головы. Она удалилась в отведенную ей спальню и смотрела на меня, когда мы уезжали. Мне не нужно было быть рядом, чтобы понять, что она нервничает, из-за того, что я могу не вернуться.

— Согласен. Мы войдем с оружием в руках, мой друг. — После этого заявления Арман рассмеялся. Хотя два десятка солдат остались охранять дом, мы также привели с собой целую бригаду, чтобы не дать Девину наделать глупостей. Франсуа убедили остаться на месте и заняться делами. На всякий случай, если что-то пойдет не так.

Мы, конечно, не могли подвергать опасности каждого члена семьи. Я боялся за Армана, учитывая его травму, но этого человека было не остановить, когда он настаивал на том, чтобы что-то сделать. В этом мы с ним были очень похожи.

— Я не могу отделаться от мысли, что мы что-то упускаем, — признался я ему, взглянув на Томаса. Чего я не сказал Арману, так это того, что видел, как он беседовал наедине с Жан-Батистом. Обычно это не показалось бы странным, если бы не время.

— Мы разберемся с этим. Мы близки к решению. Я чувствую это. Как бы то ни было, ты прав в том, что мы больше не потерпим того, чтобы Девин вмешивался в наш бизнес.

Я кивнул и сделал большой глоток, желая, чтобы жидкость обожгла мне горло.

Арман уставился в окно, а слон остался в комнате. Однако я не собирался поднимать эту тему. На самом деле, это было не мое дело. По крайней мере, пока.

— Ты был прав в том, что моя дочь уже не маленькая девочка. Она женщина, у которой есть собственное мнение. Забавно. Чем старше она становится, тем больше напоминает мне свою мать. Ты помнишь, какой она была, освещала любую комнату, в которую она входила?

— Да, это так, но Зои унаследовала свою твердолобость от тебя.

Он прищурился, взглянув в мою сторону, и на его лице появилась первая настоящая улыбка, которую я увидел.

— Хорошо, я приму это. Она действительно любит тебя. Не так ли?

Наступил еще один неловкий момент.

— Похоже на то, Арман.

— Ну, у нее сомнительные вкусы, но, может быть, я смогу принять то, что она в тебе находит. — Он рассмеялся, когда я ничего не ответил. — Слушай, хотелось бы, чтобы ты рассказал мне об этом.

— Это не было запланировано заранее, Арман. Когда я увидел ее в Нью-Йорке, все изменилось.

— Я слышал, что сказала моя дочь, с какой убежденностью она это сказала. Она права в том, что я обязан тебе жизнью. Папа и Франсуа тоже.

— Вы — моя семья.

— Мне очень жаль, что я так сказал о твоих биологических родителях. Это было паршиво с моей стороны.

— Ты не сказал ничего неправдивого.

— Возможно, но опускаться так низко было чертовски грубо. Я не могу представить, через какие ужасы тебе пришлось пройти. Я просто рад, что этот ублюдок проведет за решеткой остаток своей оставшейся жизни.

Я посмеялся.

— Да, знаю. — Когда Томас посмотрел на меня, я мог поклясться, что мужчина выглядел еще более смущенным, чем раньше. Он произнес всего несколько слов с тех пор, как сел в самолет.

— Я скажу тебе это только один раз. Я дам тебе свое благословение, но ты узаконишь эту связь браком. И если ты когда-нибудь причинишь ей боль, я убью тебя. Все просто.

— Узаконить браком, да? Возможно ли такое в моей жизни?

— Ты сукин сын, но я люблю тебя как брата. Давай убедимся, что этот ублюдок знает, что мы самая могущественная семья во всех Соединенных Штатах.

— Договорились, брат.

Ранчо Девина было точно таким, каким я его запомнил, — просторное, но в то же время обветшалое. Мы не позвонили заранее, хотя узнали от нескольких сотрудников компании Тибодо, расположенной неподалеку от поместья этого человека, что он дома.

Мы прибыли на пяти разных машинах, и всего несколько наших людей должны были непосредственно следить за немногочисленными людьми Девина. Он был важной фигурой в Техасе, полагая, что никто не посмеет угрожать ему или перечить.

Вскоре он поймет, как сильно ошибался.

И каким был глупцом.

Оставив Тони и Лэндри позади, Томас, Арман и я направились к входной двери. Стучать не было необходимости, Девин сам открыл дверь. Это означало, что на его участке установлены камеры наблюдения, что-то новое и непохожее с прошлого раза.

Он перевел взгляд с одного из нас на другого, затем постарался выглянуть наружу.

— Твои люди окружены, Девин. Они не придут тебе на помощь, — сообщил ему Арман.

— Какого черта ты здесь делаешь?

— Нам нужно поговорить, — сказал я ему. — Мы не уйдем, пока не сделаем этого.

То, как внимательно он посмотрел на нас, означало, что он понял, что мы никуда не денемся. Рад за него. Я расстегнул куртку, позволив ему увидеть рукоятку моего «глока», чтобы он осознал наши намерения, если не подчинится.

Отступив, он открыл дверь шире.

— Входите, джентльмены. Мы же все здесь бизнесмены. Да?

Арман ухмыльнулся, а я рассмеялся. Можно было и так на это посмотреть.

Девин провел нас через весь дом в свой кабинет.

— Вы должны простить мне беспорядок. Когда моей жены нет дома, я стараюсь не обращать на это внимания.

Как будто нам было не все равно.

Оказавшись в его кабинете, в тот момент, когда он попытался зайти за свой стол, я направился к нему. Я узнал, что за много лет до этого у него была установлена система оповещения, включающая тревожную кнопку под столом, а также комнату, расположенную в неизвестном районе его дома. Она мало чем отличалась от системы безопасности, которую создали Жан-Батист и Арман, хотя теперь эти комнаты использовались больше для хранения оружия.

— Не делай глупостей, Дэвин, — предупредил я его.

Девин наблюдал за моим приближением, медленно водя обеими руками по столу.

— Что произошло такого срочного, что вы не могли позвонить мне по телефону?

Я сам начал наш разговор, сразу же бросив папку ему на стол. Я отошел к стене позади него, прислонился к ней и скрестил руки на груди, пока он несколько секунд изучал ее. Я был очарован тем фактом, что у него было такое же выражение лица, как у отца Армана, когда он читал подписанный документ.

Как будто он был невиновен по всем пунктам обвинения.

Я взглянул на Армана, который изо всех сил старался сдержать свой гнев, что часто у него не очень хорошо получалось. Прямо как у меня. Мы всегда были инь для янь друг друга. Когда один приходил в ярость, другой компенсировал это логикой, и наоборот. Но не сегодня. Сегодня мы оба были на пределе, отказываясь принимать еще какую-либо ложь или чушь от кого бы то ни было.

— Что это за бред? — спросил Девин, отшвыривая папку, словно бумаги обожгли ему пальцы. — Какая-то примитивная попытка объединить наши предприятия? —

То, как он посмотрел на Армана, было любопытно. Либо этот человек действительно понятия об этом не имел, либо у него яйца были размером с арбуз. В любом случае, его реакция разозлила Армана до такой степени, что он выхватил оружие и направил дуло в голову Девина.

— Ты, ебаный лживый мешок дерьма, — прошипел Арман. — Если ты хоть на мгновение думаешь, что я не раскусил твою ложь, то ты гребаный идиот.

Девину хватило ума поднять руки, вместо того чтобы попытаться схватить оружие, которое, как я полагаю, лежало в одном из его ящиков. В конце концов, он был техасцем. На стене его кабинета висели старинные ружья и головы животных, и он гордился своими трофеями и родословной. До отъезда из Нового Орлеана я много читал о наследии этого человека и его деловой практике. Его прадед сыграл жизненно важную роль в развитии Сан-Антонио, Хьюстона и Далласа, его дед и отец пошли по его стопам. Он получил наследство в раннем возрасте, всего в восемнадцать лет.

Я подозревал, что этот жестокий человек убил своего собственного отца, чтобы таким образом захватить бразды правления будучи слишком молодым. Я задавался вопросом, понимал ли он, что его собственный сын находится в таком же положении. Возможно, мне следовало сказать ему, чтобы он был осторожен, когда мы уедем.

Конечно, я предполагал, что этот человек все еще будет жив.

— Я этого не подписывал, — настаивал Девин.

— Тогда как он сюда попал? — потребовал я ответа.

— Я, черт возьми, не знаю. Я подписываю много всякой хрени. Ее мог подделать кто угодно. — Девин полуобернулся в мою сторону. Намек на страх был в большинстве своем замаскирован, но не возмущение.

— Тебе придется доказать, что ты не заключал этого соглашения. Соглашения, которое позволило бы тебе легко захватить значительную часть моего бизнеса, вместо того чтобы тратить время на то, чтобы использовать своих приятелей и пустить нас под откос. — Арман наблюдал за реакцией мужчины, качая головой.

Девин выдохнул.

— Послушай. Мы бизнесмены. Ты и твой чертов братец ворвались на сцену, как и твой отец. Ты проигнорировал мои предложения. Ты вел себя так, словно собирался выгнать меня из моего собственного штата. Можешь не сомневаться, я бы вышел победителем.

— С этим нужно покончить прямо сейчас. Ты будешь работать вместе с Тибодо, — заявил я, так как мы с Арманом обсуждали это.

— Почему я должен это делать? — Девин повернулся ко мне, склонив голову набок. Я почувствовал неподдельное любопытство в его глазах, намек на веселье от того, что мы предложили работать вместе.

— Потому что ты и твоя семья останетесь живы, если отзовете своих бульдогов, — скучающе сказал я. — Если нет, то для начала внезапно исчезнет твоя дочь.

— Вы этого не сделаете!

— На данный момент, — заявил Арман, — твоя дочь окружена. Мы увезем ее и твоих внуков далеко-далеко, и ты никогда их больше не увидишь. Это лишь для начала. В отместку за то, что ты пытался выдать мою дочь замуж за своего сына.

— Говорю же вам. Я не подписывал этот чертов контракт! — Девин стукнул кулаком по столу, с такой силой, что бумаги и контракт упали на пол.

Момент был прерван телефонным звонком Томаса. Он был необычайно тих в течение нескольких часов, задумчивый, без объяснения причин.

Я взглянул в его сторону, и, не глядя ни на Армана, ни на меня, он вышел из кабинета Девина, чтобы ответить на звонок. Это меня чертовски удивило.

Арман воспользовался тем, что его прервали, чтобы сделать несколько широких шагов вперед, обхватил Девина за горло и, перекинув его через стол, приставил дуло к виску мужчины.

Я медленно двинулся вперед, одаривая своего лучшего друга тяжелым взглядом. Убийство Девина не входило в мои планы. По крайней мере, без крайней необходимости.

— Тебе нужно убедить меня, что ты не заключал фиктивный контракт, — сказал Арман.

Лицо Девина побледнело, когда он схватил Армана за руки. Я подошел поближе, чтобы убедиться, что ситуация не выйдет из-под контроля, и посмотрел на Тони и Лэндри, чтобы убедиться, что они находятся на своем месте, если вдруг что-то пойдет не так.

— Это просто невозможно, — сказал Девин с полной искренностью в голосе.

— Почему? — вмешался я.

Арман сжал пальцами шею Девина, заставив его задохнуться. Я понял, что гнев моего приятеля выходит из-под контроля.

— Потому что… — Девин вздрогнул, его голос был сдавленным.

— Продолжай, — подбодрил я. Томас вернулся в комнату, и его поведение совершенно отличалось от того, когда он уходил. — Говори. Сейчас же!

— Потому что мой сын гей. — Слова слетели с губ Девина, словно он с отвращением выплюнул их, вынужденный признаться в этом.

Выражение лица Армана не менялось целых десять секунд. Когда он взглянул в мою сторону, он рассмеялся и отпустил свой захват.

— Ты издеваешься над нами.

Томас подошел ко мне с умоляющим выражением на лице.

— Нам нужно поговорить, — сказал он, обращаясь только ко мне.

Я вскинул руку, свирепо глядя на него. То, что он выбрал именно эту минуту, чтобы прервать ситуацию, было необычно. И приводило в замешательство.

— Нет, я не шучу. Мой сын и пальцем не тронул бы твою дочь. Он уже… встречается с каким-то парнем в Хьюстоне. Вот почему он больше не является частью моего бизнеса.

Этот человек прогнал своего собственного сына из-за его сексуальных предпочтений? Я сам был взбешен, испытывал отвращение к этому человеку и его миру. Но на мой взгляд, не имело значения, насколько он могущественен, где живет и какова его репутация. Кровь есть кровь, семья важнее всего на свете. Мне самому захотелось пустить пулю в лоб этому мудаку.

— Послушай меня, — прошипел Томас. — Я знаю, кто сделал это с семьей. Девин не имеет к этому никакого отношения.

— Тогда кто? — спросил я, взбешенный всем, что произошло.

Бах! Бах! Бах!

Снаружи послышались выстрелы. Внезапно раздались крики.

— Идите и узнайте, что, блядь, происходит, — рявкнул Арман, снова направляя оружие на Девина. Я выхватил свой «глок», а Лэндри и Тони выбежали из комнаты, держа оружие в руках.

Томас бросился к двери, тоже выхватывая свое оружие.

— Что, черт возьми, происходит? — спросил Арман, когда послышались новые выстрелы, в том числе из нескольких автоматов.

— Это сделал твой отец, — со злостью выплюнул Томас.

Мы с Арманом уставились друг на друга, не понимая, к чему, нахрен, клонит Томас.

Прежде чем он успел что-либо объяснить, в другой части дома прогремел взрыв.

— Ложись! — заорал Арман, потянув Девина через стол на пол. — Если пошевелишься, ты умрешь, ублюдок.

На этот раз могущественный техасец позволил своему страху проявиться, забился за диван и уставился на меня так, словно я мог стать его спасителем.

Арман бросился к двери, а я встал рядом с Томасом.

— Жан-Батист этого не делал.

— Нет! Это… — сказал Томас. — Это…

Второй взрыв прогремел совсем близко, и мы все трое рухнули на пол, с потолка посыпались обломки. Я перекатился, стараясь целиться в дверь. После нескольких секунд криков, новых выстрелов наступила тишина.

Звук шагов заставил нас насторожиться. Арман и Томас подползли ближе, все трое направили оружие на дверь.

— Джека выпустили из тюрьмы, — процедил Томас сквозь стиснутые зубы.

Джек.

Джек Кормье.

Мой отец.

Я провел свою жизнь, поднимаясь с нуля, начиная с попрошайничества и воровства на улицах в детстве. От ненависти ко всему миру из-за своих потерь до того, чтобы снова обрести радость. Я научился превращаться в Бугимена, когда жаждал обрести покой и утешение из-за глубоких ран. Именно в этот момент все вокруг меня рухнуло, прошлое столкнулось с настоящим, вернулась боль от стольких потерь.

Искупление. Мой самый страшный кошмар. Я должен был догадаться об этом.

Спектр эмоций продолжал расширяться, трансформируясь и изменяясь с каждой секундой.

Включая раскаленную ярость. Я был полон гнева, отказываясь позволить моей настоящей семье пострадать из-за моего прошлого. Я с трудом поднялся на ноги и двинулся к двери, не обращая внимания на дым и постоянно падающие обломки. И я направил свое оружие в центр прихожей, готовый сам покончить с этим фарсом.

— Что, сука, происходит? — сказал Арман у меня за спиной, когда чья-то фигура вошла в прихожую.

Смех моего отца эхом отдавался у меня в ушах, мрачный и зловещий, точно такой же, каким я его помнил, когда он приходил за мной, обнаруживая, что я прячусь в шкафу или под кроватью.

Мэддокс