— Не стой столбом! Раз пришла, вымой посуду! — мама стоит возле горы этой посуды. — Как можно было столько набрать за один чертов день!

— Мам, я после смены, мне бы поспать.

— А мне какое дело?! Посмотри, какой бардак твой папашка развел с собутыльниками, кто это убирать будет? Не будет помыто, я все разобью, ты меня знаешь! — орет она, запахивает халат, сбрасывая пепел от сигареты в консервную банку, в которой еще утром была тушенка.

И ведь не врет, блин.

Три раза уже посуду покупать приходилось. Может, одноразовую купить?

Иду в комнату переодеваться, натягиваю сорочку. Заглядываю в коридор за сумкой и сразу берусь разбирать продукты.

Ладно, пока мою посуду, можно суп приготовить.

Ставлю кастрюлю с водой, бросаю помытую курицу.

Пока варится бульон, принимаюсь оттирать прилипшую за сутки грязь с тарелок. Замачиваю. Кружки сразу ставлю на верхний отсек, чтобы место в раковине освободить. Вода еле течет, наверняка просто требует ремонта, но сантехник в запое, а на платного денег пока нет.

Поднимаю чистую кружку, когда за окном вдруг раздается собачий лай, крик, мат. Ничего особенного. Но шокирует выстрел, который оглушает. Я от испуга роняю кружку, что разбивается прямо под моими ногами.

— Надя! Ты что разбила, башка твоя тупая?

— Я сейчас все уберу. Спи, мам.

— Да как тут спать, если ты там такой шум устроила!

Она затихает, как и шум за окном. Я закрываю его, дергаю щеколду, которая скоро вывалится.

Возвращаюсь к мытью посуды, слежу за курицей.

Интересно, кто стрелял? У нас район, конечно, не самый благополучный, но обычно все кончалось пьяными драками. А тут выстрел. И полиция не едет почему-то.

Наконец тарелки закончились и раковина чистая.

Чищу морковку, картошку, лук. Нарезаю все кубиками и по очереди кидаю в кипящий бульон. Втягиваю запах, блин, как есть хочется.

Сегодня на ногах весь день, ни одной лишней крошки во рту не было.

Вздрагиваю, когда в дверь квартиры раздается стук. Да такой силы, что нож из рук выпадает. Два часа ночи, кто это может быть?

— Да кто это, твою мать! — орет мама. — Надя! Кто там?

— Не знаю, сейчас посмотрю.

Хочу уже сразу открыть, но что-то останавливает. Скорее всего, услышанный полчаса назад выстрел.

Смотрю в глазок, а там пусто.

Может, перепутали?

Только делаю шаг назад, как раздается новый стук.

Тут же встает папа.

— Да что тут происходит?! Кого несет на ночь глядя?! — отталкивает он меня и, не глядя, открывает дверь, оставляя меня в углу, между ней и шкафом. — Чего надо? Хочешь подраться?

— Дочь твоя нужна, — слышу густой мужской голос, вспыхиваю вся. У папы одна дочь, и это я.

— Зачем она тебе?

— Плачу наличкой. Нужна на час, больше не потревожу, — отец замолкает, а я не понимаю ничего. Стою тихо, как мышка. Почему папа не выгоняет незнакомца? Знает его?

— Надь, иди с ним.

— Что? — я дар речи теряю. — Куда? Зачем?

— А я почем знаю. Сказал, значит, надо.

— Я не пойду с ним, — качаю головой, а отец появляется из-за двери. Сонный и помятый, но решительный. Он хватает меня за руку и вытаскивает из-за угла. — Папа! Я не пойду никуда! Как ты можешь!

— Пошла, сказал! Через час вернешься. Все равно от тебя никакой пользы, а так хоть денег в семью принесешь.

— Но у меня там суп! Он сгорит!

— Мать! Суп иди доваривай, Наде выйти надо.

— Куда выйти? — выходит мама, а отец ей показывает пачку денег. Я сама такую не видела никогда. — А делать-то что?

— А я почем знаю. Сосед наш напротив, говорит, надо.

— Ну раз надо, то пусть идет. Убивать же не будешь?

— Не буду убивать.

— Нет! Нет! Я не пойду. Мама! Папа! Я не пойду!

— Нам давно новый телек нужен, так что сходи, от тебя не убудет. Хоть узнаешь, что такое мужик, а не только твои книжки.

Меня буквально выталкивают из квартиры в одной ночной сорочке. Я поворачиваюсь к двери, стучу, кричу:

— Пустите, пустите! Мама! Папа!

— Пошли, от твоих криков голова разболелась, — слышу за спиной голос и резко поворачиваюсь к нему лицом. Мужчина, взрослый, больше тридцати. Короткая стрижка и наглый взгляд, который шарит по моему телу.

— Я не буду с вами спать! Сколько бы вы денег родителям ни дали! Я не такая!

— Хватит ныть, пошли.

— Не пойду, не заставите!

— Да куда ты, сука, денешься, — хватает он меня за руку и тащит через площадку к своей квартире.

Я упираюсь, как могу, кричу на весь подъезд. Тогда он просто хватает меня за шею и прижимает к своему влажному почему-то телу.

— Не закроешь рот, я туда член вставлю и буду трахать, пока не сдохну.

Я поджимаю губы, надеясь избежать такой перспективы. Он толкает меня в открывшуюся дверь квартиры. Свет не включает, подталкивая меня на кухню. Страх пожирает изнутри. Зачем я ему?

Не самая, надо сказать, симпатичная. Заучка и ботаншка, которая мечтает о карьере хирурга, хотя с такими родителями так и останется медсестрой. С фигурой не самой женственной.

А этот мужчина, он другой, он из тех, кто выбирает себе красивых, эффектных женщин. Этакий Стетхем на минималках. Еще и татуировки, что видны на шее, добавляют ему брутальности.

— Что вам нужно? — спрашиваю прямо, а потом вижу, как он прижимается плечом к стене и скидывает куртку.

А под ней красное пятно, расползающееся от плеча.

Боже, он ранен! Это в него стреляли!

— Ну, точно не секс. Аптечка сверху.

— Но вам нужно в больницу. Если пуля застряла…

— Если бы мне можно было в больницу, я бы поехал, а не платил за помощь страшненькой студентке мед вуза! — орет он, а я губы поджимаю.

Я не страшненькая. Да, не самая красивая, но и не урод. Может, дать ему умереть? Просто потому, что он так лихо людей оскорбляет. Тем более он бандит. Как раз из-за одного такого у меня умер брат два года назад.

— А если я не буду вам помогать? Мне вы не платили. Я лучше вызову полицию.

Не успеваю сделать шаг, как оказываюсь прижата к стене, а у моей груди дуло пистолета.

— Давай так, крошка. Ты либо помогаешь, либо мы подыхаем тут вместе. Романтично, не правда ли, — я часто дышу, но становится легче. Дышать, говорить. Ему просто нужна помощь. Я ему ее окажу, и мне можно будет уйти.

— Если вы будете тыкать в меня этим, я ничего не смогу сделать. Мне нужно вас посмотреть.

— Посмотри, посмотри. Может, потом и я чем в тебя потыкаю. В благодарность.

— Увольте… Страшненьким лучше отдавать деньгами, — усаживаю его на стул, кошусь в сторону пистолета. Я такие только в кино видела. А кино я смотрела последний раз с братом, очень давно. Потом невольно осматриваю помещение. Хороший ремонт, чистые стены, даже запаха сигарет нет, которыми пропахла вся наша квартира.

Поднимаю футболку, невольно восхищаясь структурой атлетического тела. Чисто с медицинской точки зрения. Но глаза не поднимаю, сосредотачиваясь на ране.

— Обиделась? Это я сгоряча.

— Не парьтесь, я реалистка. Знаю свои слабые и сильные стороны.

— Это радует. Ну, что там?

— Снимайте футболку, и мне придется включить свет. Я так не вижу.

— Увидят. Этаж первый.

— Можно пойти в ванную.

— Бля, точно. Умная, типа?

— Типа, ага, — лезу за аптечкой. Надо сказать, тут есть все, что нужно для подобных операций. — Знали, что в вас будут стрелять?

— Просто запасливый.

Мы идем в ванную, а я все больше успокаиваюсь и прихожу в себя.

Насиловать не собирается, хотя родители будут думать… Но пусть думают, главное, что все обошлось, хотя поначалу было очень страшно.

Закрываю дверь ванной и ойкаю, когда мужчина снимает джинсы вместе с трусами.

Передо мной, что называется, половой мужской член, который я видела только у трупов в морге. А тут живой, даже дергается почему-то.

— Если будешь так на него смотреть, он встанет, — усмехается подстреленный.

— Вряд ли, — наконец поднимаю глаза на рану. — Трусы можете надеть.

— А мне смущать тебя нравится.

— Тогда вместо того, чтобы зашить, я случайно могу что-то не то проткнуть. Или отрезать. Далеко от сердца.

— Страшненькая, да еще и стервозная. Сложно тебе будет мужика себе найти.

— А я из этих, феминисток буду, сама по себе.

— Бабе детей рожать надо, — натягивает он трусы, но это не спасает, потому что форма фаллоса видна невооруженным глазом. Большого прям. Особенно это заметно, когда садишься перед ним на колени, чтобы удобнее было заниматься раной.

Я промокаю полотенце, промываю рану. Крови много, но опасности для жизни нет.

Обрабатываю рваные края.

— Анестезию?

— Не надо. Буду на титьки твои смотреть. Дай потрогать, вместо анестезии.

— Тогда лучше укол.

— Не надо, — резко и испуганно выдает он.

Я удивленно поднимаю глаза, замечая, что его глаза ярко-карие, а ресницы, на зависть девчонкам, длинные.

— Готовы словить пулю, но боитесь уколов?

— Ты слишком болтлива для той, кто хочет отсюда поскорее уйти. Пулю достанешь или мне на память оставишь?

Фыркаю и стараюсь как можно быстрее извлечь пулю.

Мужчина стискивает челюсти, зажимает зубами кулак, но не издает ни звука.

Сразу зашиваю рану.

— Шрам останется, но вам, смотрю, не привыкать, — встаю с колен, складываю все обратно в коробку. — Потом нужно перевязать.

— Вот сама и перевяжешь. Я спать, — тяжело встает он, опираясь на раковину. Я сама поднимаюсь, оказываясь к нему неприлично близко. Хочу в сторону шагнуть, но он хватает меня за руку, пугая до дрожи в коленях. — От тебя, кстати, приятно пахнет.

— Ага, пустите.

— Потрахаться хочешь? А то часа еще не прошло, — он заглядывает в вырез сорочки, тянет туда руку. — У меня на тебя встал, пока ты на коленях сидела.

— Не хочу, — шлепаю его по руке, чтобы не лез куда не надо.

— Точно? Потом могу не предложить.

— Обойдусь. А вы родителям скажите, что у нас ничего не было?

— Зачем? Мне лишние сплетни о стрельбе и ранах не нужны. Лучше пусть радуются, что тебя хоть кто-то трахнул.

— Какой же вы хам…

— А говорила, что реалистка. Все, я спать, вырубает.

— Стойте, примите антибиотик, — даю ему таблетку. — Чтобы заражения не было.

Он не доверяет, берет сам нужный препарат и выдавливает себе таблетки, потом подмигивает и тяжелой походкой идет вглубь квартиры. Я же убираю медикаменты на холодильник, но тут замечаю коробку белых конфет. Рафаэльки. Я последний раз их ела на новый год. Подружка дарила.

Съем одну, он не заметит.

Достаю, прячу в карман.

С этим и ухожу из квартиры, закрывая дверь.

Иду к нашей двери, стучу, но никто не открывает. Зову родителей, но все бесполезно.

Слезы по щекам текут. Господи, как я порой их ненавижу. Почему они у меня такие. Почему не любят меня. Никогда не любили. С шести лет, как рабочая сила. Мне нужно было успевать и учиться, и по дому убираться. Пока был жив брат, легче было, потом стало совсем невыносимо.

Я хотела съехать, правда, но общежитие забито, а квартиру снимать дорого. Тут у меня своя комната, какая никакая. Я в ней с самого детства живу, там еще вещи брата хранятся.

Пинаю дверь. И наконец она открывается.

Мама спросонок трет глаза, оглядывая меня с головы до ног.

— Ну, как тебе твой первый раз?

— Прекрасно, теперь я могу пойти спать?

Только вот поспать мне так и не удается, потому что нужно доварить суп, который мама просто выключила. Ложусь только под утро, лежу и думаю о новом знакомом. Пару раз всего его видела, да и то издалека.

Достаю конфету, разворачиваю, рассматривая в темноте.

Ну страшненькая, зато не буду бегать за мужиками, как половина моего курса. У меня другие цели.

Открываю рот и кусаю конфету, наслаждаясь вкусом. Ммм…

Не успеваю заснуть с приятными мыслями о конфетке, что растаяла во рту, как уже вставать на учебу.

Как же тяжело. А еще тащиться до метро, потом до автобуса, потом пешком.

Одеваюсь с трудом, пока родители еще спят. Ем суп, натягиваю спортивные штаны и беру сумку. Кто-то мечтает о деньгах, а я мечтаю просто выспаться.

Выхожу из квартиры и натыкаюсь на удивленный взгляд своего нового знакомого. Он сидит в одних трусах и курит на лестнице.

— Здорово, страшила. Куда в такую рань?

— Здрасти. На учебу.

— Ну, понятно. Ладно, подожди, довезу.

— Не надо, я сама доберусь.

— Сама не сама. Мужик предлагает, надо брать. Когда ты еще с таким красавцем поездишь?

— Вы не красавец.

— Но уж точно красивее тебя, — он даже дверь не закрывает. Я заглядываю, смотрю, как он тяжело передвигается, надевает вещи.

Почему-то его слова не звучат обидно. Словно он не пытается меня задеть или оскорбить, просто констатирует факт.

— Вам бы лучше покой, — киваю на рану, которую он закрывает рубашкой.

— Покой нам только снится. Нужно же найти урода, который в меня стрелял, верно? Да и у меня личная мед сестричка нарисовалась, мне ничего не страшно.

— А почему в вас стреляли? — спрашиваю, пока идем по лестнице вниз.

— Потому что я богат и красив, таких часто хотят убить. Из зависти.

— Мм, и это никак не связано с тем, что вы бандит?

— Одно другому не мешает, — подмигивает он мне, открывая дверь подъезда. На улице стоят две машины иномарки. Возле одной два амбала в костюмах, а к другой идем мы. — Сзади поедете. По сторонам смотрите, звоните, если что. Садись, как там тебя?

— Надя я. А вы?

— Кирилл я. Можно просто Кир, — хлопает он дверью, когда я уже села в машину. Втягиваю носом воздух дорогого салона. Я впервые сижу в такой машине, и надо признаться, это очень удобно. Соседняя дверь хлопает, и садится Кирилл. — Адрес. Довезу с ветерком.

Не знаю, сколько мы ехали. Но кажется, что спала я не больше пяти минут, поэтому и вставать не особенно хотелось.

Когда мужской голос сказал: «Проваливай», я только повернулась на бок, словно не я тут незваный случайный гость, а мой сосед бандитской наружности.

— Алё, пигалица, проваливай! У меня, кроме тебя, ещё дел дохуя.

— Ладно, ладно, — нехотя шевелю губами, веками, ногами.

Заставляю себя вылезти из тёплого салона на холод. Смотрю вслед чёрной как ночь машине и её коллеге, что плавно двинулась следом. С тоской смотрю, почти смертельной.

— Охренеееть, — выдаёт рядом Кожухова.

Я коротко смотрю на её вытянувшуюся рожу.

— Невская, ты всё-таки решила засунуть свои принципы в жопу и нормально жить?

— Нормально — это типа продавать себя за деньги, как наши девчонки?

— Ну да.

— Только ты забыла, что такая страшила, как я, никому не сдалась.

— Ну а это…

— Это мой сосед.

— Да ладно… Он банк грабанул?

— Понятия не имею. Пошли, а то опоздаем.

Мы с Кожуховой сошлись ещё на первом курсе на взаимных оскорблениях. Не знаю, последствия ли это тяжёлого детства, но оказалось, что все её обидные слова летят мимо меня, потому что я вижу поступки. Она рядом как приклеенная. Скорее всего, потому что есть возможность списать. А я с ней, потому что у неё есть зачатки интеллекта. Такая вот взаимовыгодная дружба.

— Бля, ты не шутишь, они просто взяли деньги и вытолкнули тебя? — на обеде Кира слушает заворожённо.

На её стороне полный набор: первое, второе. На моём — суп, который только раздражает слизистую.

— Ага, я думала, что он меня прямо там кончит, такой у него озверевший вид, как у бандита.

— Может, он и есть бандит?

— Учитывая, что я вытаскивала у него пулю, скорее всего.

— Офигеть! Сама? Шевцов бы тобой гордился.

— Ага, и убил бы за то, как медленно я это делала. Господи, как я хочу оттуда съехать.

— Понимаю. А что, общагу так и не дают? Блин, я бы тебя к себе взяла, но у меня мама пятого ждёт. Иногда я думаю, что учусь на врача, чтобы бесплатно лечить весь её разноцветный выводок.

— Привет, девки. Кожухова, съебись, — садится напротив Лавров.

И каждый раз, когда смотрю на него, думаю, что Бог обязательно покарает того человека, который выдаст ему диплом врача.

— Невская, пора платить по счетам. Счётчик-то тикает.

Блин, вот вчера в той пачке наверняка была пара нужных купюр.

— У меня зарплата скоро, сразу отдам. — Этого мало, я решил повысить аренду на твой маленький грязный секрет. Ну или ты всегда можешь обслужить нас с ребятами. Часто думаю, что ты можешь делать этой своей торчащей губой.

Встаю резко, опрокидывая стул.

— Ты достал меня шантажировать! Сколько ты хочешь? Назови сумму, и расходимся. Я из-за тебя не могу от родителей, блин, съехать!

— Ты не ори так. Дай подумать. Ну, допустим, сотка с тебя.

— А что так много?!

— А это упущенная выгода. Так бы дрочили потихоньку несколько месяцев, а так ты хочешь, можно сказать, сразу весь кредит закрыть. Банку невыгодно.

— Господи, одни уроды кругом, — хватаю со стола булочку Киры и ухожу из столовой.

И ладно бы только с ними были проблемы. Из-за того, что я постоянно занимаю, со мной не хотят общаться. Даже сменами меняться, если сильно устаю. По итогу — чёрные круги под глазами, нездоровый цвет лица и худоба такая, словно моё тело отторгает еду.

Домой я добираюсь на скрипящей, промёрзшей маршрутке, зажатая между чужими мокрыми пуховиками и горьким раздражением людей их одевших.

Стоя на одной ноге и вцепившись в ледяной поручень, я невольно вспоминаю утро: мягкую кожу сидений, ровное гудение мотора и спасительное тепло в машине соседа.

Как же быстро привыкаешь к хорошему и как тяжело после этого возвращаться в свою серую, убогую реальность.

Еле передвигая ноги, поднимаюсь на свой этаж, мечтая только об одном — упасть на кровать и провалиться в сон. Но прямо у дверей меня ждёт сюрприз.

— О, страшила, вернулась? Это ты только с учёбы? — мой пациент, так я о нём думаю, встречает меня на площадке между квартирами.

— О, страшила, вернулась? Это ты только с учёбы? — мой пациент, так я о нём думаю, встречает меня на площадке между квартирами.

— После работы. Я ж медсестра в областной больнице.

— Точно, слышал что-то такое. Ну что, перевязка?

— Вы поэтому ждёте тут?

— А ты думала, я воспылал к тебе любовью и как дебил сижу на холоде?

— Нет, конечно! Пойдёмте, перевяжемся. Только с вас сто тыщ.

Сосед, Кирилл, точно не сказать чтобы прям сильно удивился, но посмотрел на меня иначе, с лёгкой долей отвращения. Или не с легкой.

— Понял. Куда переводить? — берёт он телефон, а я в шоке от того, как легко он согласился.

У него та-а-ак много денег?

Я называю номер ублюдка Лаврова и скрещиваю пальцы. Неужели всё так просто? Неужели этот подонок от меня отвяжется?

— Всё? — показывает он мне перевод.

Я, тряхнув волосами, чувствую, как меня изнутри подбрасывает от радости и эмоций. Пишу Лаврову, получил ли он перевод. На что он присылает две буквы: «ОК».

— Да, всё отлично. Пойдёмте посмотрим, как ваша рана.

Мы проходим в квартиру.

Я радостная после того, как получилось рассчитаться, а сосед немного угрюмый.

Но странное дело: как только дверь закрывается, сосед толкает меня к стене и вжимает всем телом.

Я от неожиданности задыхаюсь, не могу пошевелиться.

А его руки, как щупальца, начинают лезть везде, где только можно...

И я поверила, что он нормальный?! Что хоть кто-то может быть в моей жизни нормальным?

— Что… Что вы делаете?! Перестаньте, пожалуйста!

— Сто тысяч, детка, — это не двадцатка, которую я пихнул твоим родителям. Придётся не только перевязать, но и отсосать.

— Нет! Нет! Я не хочу, я не умею, я никогда не делала! — бьюсь как рыба в силках, чувствуя, как страх заполняет каждую клетку организма. — Пожалуйста, не надо! Я девственница!

Он на мгновение перестает лезть мне под одежду, тормозит и дергает мое лицо на себя.

— Да ладно? Целка?

— Ну, вы же сами сказали, — задыхаюсь. — Что я страшненькая.

— И что? Была в роддоме, знаешь, какие рожают, — тут он отваливается назад, чуть пошатываясь. — Бля…

— О Боже, кровит, быстрее ложитесь! — тащу его на себе в кровать, задираю футболку и смотрю на запекшийся от крови пластырь. — Вы совсем дурак… У вас же может быть заражение.

— Не ори, лучше дай выпить.

Еще один алкаш. Не жизнь, а сплошной парад собутыльников.

Я привычными движениями делаю перевязку, чувствуя, как тяжёлый взгляд соседа скользит по моим рукам, лицу.

— Чё, правда целка?

— Да боже, вам справку от гинеколога дать? Готово. Вам бы лежать несколько дней, а не скакать.

— Лежать я могу, только если сплю, — поднимается он резко, а я выбрасываю кровавые бинты со злости.

Историй про таких пациентов вагон и маленькая тележка. Они думают, что всесильны, а потом возвращаются с воспалениями и перитонитом. И нередко умирают, если обратились слишком поздно.

— Ещё раз спасибо за деньги.

— Зачем тебе такая сумма?

— Это… — прячу глаза. — Долгая история.

— Я не спешу.

— Зато мне нужно выспаться, а завтра рано ехать на учёбу. Вы же больше меня не довезёте?

— Ну, если хорошо попросишь, — хватает он моё запястье и тянет к себе.

Я тут же выдёргиваю руку и отхожу подальше. Кирилл роняет голову на подушку и смеётся.

— Ты пугливая, как мышка. Знаешь, если присмотреться, то ты даже ничего. По крайней мере, член на тебя как солдат поднимается.

— Замечательный комплимент. Я пойду, — убираю аптечку на место, но возвращаюсь с таблеткой.

Только вот Кирилл уже спит, словно не улыбался мне тут пару мгновений назад. Я оставляю всё на тумбочке, пишу, что нужно выпить, на листке, который нашла на окне. Наклоняюсь вниз и тут вижу пистолет. Настоящий, чёрный, с виду очень опасный.

Сглатываю и осматриваю Кирилла. Он лежит забинтованный, но нательные рисунки видно невооружённым глазом. Точно бандит. Но почему-то мне рядом с ним совсем не страшно. И дело не в том, что он ранен, ведь совсем недавно он домогался меня. Но стоило его попросить остановиться, как он это сделал. Значит, он не из тех отморозков, что убивают и насилуют без разбору. Может быть, он из тех, кого жизнь заставила.

А может, это просто мои фантазии, подогреваемые его не слишком романтичным, даже грубым комплиментом.

Раскрываю глаза шире, когда его ширинка оттопыривается.

— Так ты будешь отсасывать? Заебала пялиться.

Я дёргаюсь, как от пощёчины, тут же разворачиваюсь на пятках и уношу ноги в прихожую, а затем в коридор. Жарко, невыносимо. Отсасывать… Я даже в своих самых грязных фантазиях не могла представить, что буду брать мочеиспускательный орган в рот, ведь это дико негигиенично. Но голос Кирилла, хриплый после сна и глубокий, делает мысли об этом процессе не столь ужасными. Пожалуй, даже волнующими.

Моргаю, когда понимаю, что на меня смотрит брат моего отца, дядя Егор.

— Чё, правду папка твой сказал: блядовать начала?

Я отлипаю от двери, словно она чем-то облита.

— Ничего я не начала.

— А у соседа чего делаешь?

Егор противный. С пузом, которое постоянно чешет, и с чуть покрасневшим от постоянных попоек лицом. Он давно на меня сально смотрит, но сначала его тормозил мой возраст, потом отец, а теперь он словно гиена, которая нашла себе жертву.

— Укол ставила.

— А знаешь, верю… Пошли со мной, у меня тоже есть куда укол поставить.

— У вас жена есть, пусть она и ставит вам уколы.

— Слушай, — хватает он меня за руку, вызывая дикое чувство омерзения. — У меня есть бабки. Я давно предлагаю тебе съехать от родни.

— Ну конечно, чтобы самому заглядывать в гости? Нет уж, — дёргаю рукой. — Тут я хотя бы в безопасности от ваших домогательств.

— Дура, я пока по-хорошему предлагаю, потом буду по-другому разговаривать. Слухи уже ходят, Надька. А ради этой твоей губы я прямо готов нормально денег отвалить.

— Да пошли вы, дядя.

Вхожу в квартиру, закрываю за собой дверь. Это какая-то напасть. Каждый второй говорит, что я некрасивая, но все почему-то нацелены на мой рот.

Трогаю свои губы. Ещё в детстве все смеялись над этим изъяном. Верхняя губа тонкая, а нижняя полная. При этом глаза расставлены слишком широко. Отворачиваюсь от отражения, иду к себе сразу мимо кухни.

Одно хорошо: теперь однокурсник доставать не будет. Может, я тогда наконец смогу откладывать на отдельное жильё. Да и учиться осталось всего пару лет, потом можно попроситься в другой город, где мне точно предоставят жильё.

Раздеваюсь и сразу ложусь — ни на что другое сил просто не остаётся.

С утра всё-таки мою посуду, что осталась после очередного застолья, потом ем то, что нахожу в холодильнике. Выхожу из подъезда и здороваюсь с соседкой Августой Павловной. Странно даже, что вчера её не было.

Странно, но она при этом морщит нос и отворачивается.

Пожимаю плечами. Ну и ладно. В конце концов, какое мне до неё дело.

Иду к метро, когда напротив тормозит машина, а за ней ещё одна.

Страх сворачивает желудок, и я обхожу железных коней, когда вдруг слышу голос за спиной:

— Страшила, чего такая неприветливая?

— Кирилл? — сама собой на моём лице расцветает улыбка.

Сосед чуть хмурится.

— Как твоя рана?

— Да нормально. Садись, довезу.

— Не стоит, правда. Я и сама могу.

— Не спорь, разговор есть.

— О чём?

— А ты садись и узнаешь. Или неинтересно?

— Ну… — очень интересно.

Сажусь рядом, руки складываю на коленях.

С любопытством смотрю на профиль Кирилла, пока он выруливает на дорогу и вливается в общий поток.

Пялюсь на руки, что крепко держат руль, на вены, что змеями увивают кисти и предплечья.

У него кожа очень смуглая, словно он постоянно проводит время на солнце.

Дикий контраст с моей кожей — белой и не поддающейся загару.

Мы молчим ещё несколько минут, пока проезжаем несколько светофоров, а я мечтаю о том, что он предложит мне встречаться.

Боже, такая глупость, но ведь он уже второй раз довозит меня.

И вчера спокойно дал денег.

И у него на меня стоит.

Может... Может быть я ему нравлюсь? По настоящему? Ну ведь так бывает. Встречаются люди и у них... Все складывается.

Тело покрывается мурашками, а воспоминания невольно отбрасывают к моменту, когда вчера его руки жадно мяли моё тело, словно пробуя на вкус.

Меня это испугало, да. Но противно не было. Нет, точно не было.

— Ну так что вы хотели мне сказать?

Сколько раз я мечтала, что в меня влюбится симпатичный, надёжный мужчина, заберёт у родителей.

Раньше я была уверена, что это всё недосягаемо для меня, а теперь эти мечты можно потрогать руками, как я трогала вчера Кирилла.

— В общем, чё предложить хотел. Ты же наверняка хочешь съехать от родителей. И ты симпатичная, просто тебя приодеть надо, пару масок сделать, может, волосы покрасить чутка. Думаю, у нас всё получится.

Боже, боже, боже… Да, да, я на всё согласна.

— Давай девственность твою продадим на аукционе?

Сначала кажется, что ослышалась. Может быть, мне на фоне усталости просто показалось? Ну не мог он такое предложить. Или мог, а я просто решила, что он нормальный? Лучше родителей, дяди, однокурсника. И ошиблась. В очередной раз поверила в сказку, которая мне недоступна.

— Вы же шутите? Это такой юмор? Ха-ха, забавно.

— С чего это шучу? Такие чистые девочки, как ты, попадаются довольно редко, а тебе, как я понял, нужны деньги.

— Так это из-за денег? Нужно вернуть сумму? Я верну. Не сразу, конечно, но все верну.

— Да на хрен мне такая мелочь, я предлагаю тебе реально заработать. Ну посуди сама: тебя или кто-то изнасилует, или ты сама отдашься какому-то моральному уроду, который все равно никогда не сделает тебя счастливой.

При этих словах к щекам приливает жар. Так и хочется спрятаться за ладонями. Я ведь и правда готова была ему отдаться. Как собака, которой кинули знак внимания, словно кость.

— А так ты заработаешь приличную сумму, съедешь от родителей. Может, питаться нормально начнешь, грудь вырастет.

— Остановите машину, — тут даже повторять не надо, мы же в городе, везде светофоры. Дергаю ручку. — Откройте дверь!

— Не кипятись, я же помочь хочу.

— Да мне все, я смотрю, помочь хотят! Только почему эта чертова помощь всегда касается только моих гениталий?! Выпустите меня!

— Надь, речь идет о миллионе рублей. Твоя девственность не так уж ценна, чтобы отказываться. Да чего ты мне тачку ломаешь! Сядь, мы не договорили, — пытается он схватить меня, но я выхватываю из рюкзака баллончик и распыляю ему прямо в лицо.

— Бля-я-ять! Е*анутая?! Я ослеп! Попробуй только уйти — я тогда сам твою целку порву и не заплачу ни копейки!

Все это я слышу, пока стою одной ногой на улице. Закрываю глаза. Самое ужасное — он не шутит. А мне просто нужно было гордо выйти, а не строить из себя обиженку.

— У тебя вода есть?

— В багажнике. Сука, как же жжет... — Он вслепую включает аварийку, и теперь все вокруг нам сигналят.

Я лезу в багажник, помогаю ему умыться. Потом сажусь на поребрик и жду, когда он отойдет и немного успокоится.

— И давно ты с собой баллончик носишь?

— Лет с пятнадцати.

Он садится рядом, чуть касаясь моего бедра своим. Я на первую пару, конечно, уже опоздаю. Дура.

— Ну и чего ты так завелась? Или девственность мужу бережешь? — усмехается он, поворачивая ко мне лицо. Сейчас он выглядит совсем не привлекательно: глаза налились кровью и словно вот-вот вылезут из орбит, кожа вокруг век воспалилась.

— Мой дядя предлагает мне снять квартиру и взять на месячное содержание. А Лавров — свозить на море. Это все потому, что я страшная. Каждый почему-то уверен, что я прямо-таки жажду продать свою задницу в рабство.

— Страшным такое не предлагают, можешь мне поверить. Бля, как же больно…

— Нужно сделать примочки из зеленого чая.

— Вот этим вечером и займешься. Эти двое хотели взять тебя себе, поиграть и бросить. Возможно, даже обмануть и не заплатить. Я же предлагаю свободу.

— Говорите так, будто что-то об этом знаете.

— У меня свой клуб. Там работают девочки вроде тебя, которым не особо повезло в жизни. Карьера шлюхи не для тебя, но получить свободу, один раз раздвинув границы собственных принципов…

Качаю головой: даже думать об этом не стану. Никогда.

— Мне это неинтересно. Но спасибо, что пытались помочь… таким способом.

— Ну смотри. Если что, ты знаешь, где меня найти. Поехали, ты вроде на учебу опаздывала.

— Довезете меня? Даже после баллончика?

— Даже после него.

— А вы хотите процент, если я, чисто гипотетически, соглашусь?

Он усмехается:

— Согласишься. Все соглашаются. И это не делает тебя плохой, Надюш. Никто тебя не осудит.

— Ага, кроме того, что я сама себя перестану уважать.

— Ну и поплачешь потом в собственной квартире.

Мы прощаемся у вуза, где Кира тут же начинает допытываться, как я снова оказалась в его машине и не запал ли он на меня.

— Точно не запал.

— Почему ты так решила? Может, он…

— Он предложил мне стать эскортницей. Мол, мне же нужны деньги.

Кира застывает, а потом начинает хохотать.

— Ну что ты ржешь?

— Просто представила, как ты отчитываешь клиента за то, что он изменяет жене и не пропил курс витаминов!

Мы смеемся, но тут же замолкаем, когда к нам подходит Лавров.

— Какой еще клиент? Решила все-таки вернуться к истокам женской сущности, Надька? Я, если что, первый на очереди.

— Я обязательно тебя приму, Лавров. Как только получу диплом психиатра. Ты будешь первым.

— Язва, — усмехается он, но уйти не дает, дергая меня за руку в сторону. — Откуда бабки достала? Жопу продала?

— По себе людей не суди. Одолжила, чтобы от тебя отвязаться. Или ты за свои слова уже не отвечаешь?

— Да ладно, ладно, что я, урод какой-то? Все равно ты скоро сама ко мне приползешь, когда тебя Соколовский кинет.

— Что?

— Ну, Кирилл твой. Ты в курсе вообще, что он сутенер? Скоро он тебя либо выбросит, либо спустит какому-нибудь богатому старому хрычу.

— Все сказал? А теперь отойди. Мне нужно учиться, чтобы нормально работать, потому что я никому свое тело продавать не собираюсь! — толкаю Лаврова в плечо и бегу к лестнице, чтобы успеть в аудиторию до звонка.

Кирилл Соколовский. Сутенер. Как бы это печально ни звучало, но Лавров, похоже, прав. И никакого интереса ко мне, кроме коммерческого, у него нет.

Но я твердо решаю: лучше буду ночами драить полы, чем пойду по пути саморазрушения.

Вечером я еду на смену, которая состоит в основном из выслушивания жалоб пенсионеров, бесконечных капельниц, уколов и раздачи таблеток. Освобождаюсь, как обычно, ближе к полуночи и еле успеваю на последний поезд метро. Добираюсь до дома, поднимаюсь на этаж, но тут же замираю и прохожу мимо: возле моей двери переминаются двое амбалов уголовной наружности.

Я стою и жду, когда вернется Кирилл. Даже с места не могу сдвинуться. Рассматриваю полосатые обои в широкой прихожей. Темные, светлые, как полосы жизни. Вот только после белой в моей одна сплошная темная, с ошметками грязи. Я уже видела этих амбалов. Тогда мы остались без дачи. Я так любила там бывать у бабушки, так любила бегать по зеленому полю, собирать ромашки, а потом не стало бабушки. Не стало дачи. Я закрываю глаза, обнимаю себя, мысленно погружаюсь в тот день, когда разговаривала с бабушкой последний раз. Мы лепили на ее летней кухне пирожки и разговаривали о больнице, из которой она только вернулась.

— Не уезжай больше, бабуль. Я не хочу с этими жить.

— Эти, Надь, родители твои. Сама знаешь, не выбирают родителей.

— Но они пьют постоянно! И шумно у нас, а у тебя тут хорошо.

— Это все испытания, Надь, и пройти ты их должна достойно. Даже когда меня не станет.

— Не говори так! Я вот стану врачом и вылечу тебя, и жить ты будешь вечно, и заберешь меня к себе. Обещай!

— Не могу пообещать такого, детка. И ты никогда не давай обещаний, которые выполнить не можешь.

Я тогда обиделась сильно, убежала, а когда вернулась, приехали родители вместе с этим амбалами. Бабушки не стало через неделю, а потом и дачи. А теперь что, квартиру отберут?

Я не позволю!

Открываю глаза, шагаю к двери, толкаю, но на пороге появляется Кирилл. Я хочу его обойти, но он путь преграждает.

— Стой, стой, стой, куда ломанулась? Драться с ними будешь?

— Сначала бабушкина дача, потом машина… Я не позвоню забрать квартиру.

— А они как всадники апокалипсиса, когда приходят, шансов на спасение нет. Но тебе сегодня повезло.

— Повезло? Родители договорились, да? Пойду домой, они не настолько ужасны...

— Твои родители заложили квартиру. Уже давно.

— Что? Ты шутишь, они бы не стали. И у на ничего не отберут, это единственное жилье.

— Это банк жилье отобрать не может, а эти могут.

— Не надо мне своей бандитской лапши на уши вешать. Я сейчас позвоню в полицию, и они во всем разберутся.

— Мм, ну давай, удачи, — пропускает меня Кирилл, и я иду в свою квартиру. Родители сидят у телевизора, мама бросает на меня короткий взгляд.

— Хорошего ты, доча, ебаря нашла, договорился для нас об отсрочке.

— Что? — я не успеваю отойти в кухню, откуда доносится запах чего-то жженого. — Как вы могли заложить квартиру!

— Я думал, смогу отыграться, но не пошла карта.

— Карта?! Карта?! А жить мы где будем?!

— Соколовский согласился взять тебя в свой бордель на год.

— Вы издеваетесь?!

— Да не ори так, сможешь даже учиться дальше, просто вместо медсестры будешь работать у него в клубе.

— Я не буду шлюхой!

— Да я бы сама, дочка, пошла, — встает мама и пытается меня обнять. Я лишь дергаю плечом, смотря на человека, который должен быть мне матерью, а по факту еще худший сутенер, чем Кирилл. — Да кому я такая старая нужна? А ты свежачок.

— Я не верю, просто не верю, что ты все это говоришь всерьез, мам. Ты меня совсем не любишь? Я твоя дочь! Я не шлюха!

— Ладно, не ори. Не хочешь помочь родителям, которые ради тебя всю жизнь пахали, не надо.

— Когда вы на меня пахали?! Вы же не просыхали! Да если бы не бабушка… — кто знает, какой бы я выросла с такими людьми.

— Ладно, не реви, нам все равно отсрочку выбили, может, твой Кирилл деньжат подкинет. Он вроде при деньгах.

Я запираюсь в своей комнате, падаю на кровать. Слезы текут сплошным потоком, рыдания рвутся из груди, не останавливаясь. Я знала, знала, что у меня не идеальная семья, но я даже представить не могла, что они опустятся до такого. В их глазах я уже шлюха, уже способ расплатиться с долгами. Расплачусь с этими, появятся новые. Поймут, что меня можно доить всю жизнь, пока я просто не выйду в окно. А я не хочу так, я хочу стать врачом, я хочу почтить память своей бабушки, я хочу стать человеком, не таким, как мои родители. И когда у меня будет свой ребенок, я подарю ему другую жизнь, я обязательно покажу ему или ей море.

Я продам себя и съеду, забуду родителей, как страшный сон...

Встаю, стираю слезы. Они не помогут. Они не превращают жизнь в сказку, лишь облегчают боль.

Я прохожу мимо родителей, которые уже спят, к двери, к соседу.

Решение тяжелое, но единственное в моем случае.

— О, вернулась, — усмехается Кирилл, облокотившись на косяк двери. — Что скажешь?

— Я хочу миллион без учета твоей комиссии.

— Вот, уже видна деловая хватка, — кивает он и пропускает меня внутрь. Идет чай делать, наливает и мне. — Сейчас дам договор почитать, все подпишешь.

— Договор? Все так серьезно?

— Ну, откуда я знаю, вдруг клиент, которого я тебе найду, напишет тебе в обход и предложит больше.

— И что тогда?

— За предательство я обычно наказываю неустойкой, которую придется отрабатывать уже на постоянной основе.

— Ты дьявол. И девушки, которые нуждаются в деньгах, продают тебе душу. Ты мог бы просто им помогать.

— Я благотворительностью не занимаюсь, Надежда, в остальном каждый сам решает, как ему жить. Девочки вашего поколения обсмотрелись сказок про золушку, обчитались любовных романов и думают, что каждый мужик ради вашей пизды готов на все. Знаешь, как обычно происходит. Девочкам пишет их будущий покупатель, обещает золотые горы, ебет, а потом сваливает. И все они как одна надеются, что именно им повезет, или что потом я их прощу и не буду требовать деньги. Не совершай их ошибку, Надя. Все мужики похотливые уроды, уж кто-кто, а ты должны была в этом убедиться.

— И ты.

— А я самый похотливый. Вот прямо сейчас думаю, в какой позе я бы тебя трахнул. Думаю, что прямо на этом столе. Тебе бы понравилось. Но я не завожу отношений, так что между нами только бизнес. По рукам?

Я долго сижу, смотрю на договор, который положил передо мной Кирилл. Строчки расплываются, хотя общий смысл я уловила. Кирилл в лице компании предоставляет мне защиту, мед обследование, стилиста, одежду, получает свою комиссию в размере семидесяти пяти процентов. И в случае нарушения я оказываюсь ему должна сумму, превышающую его проценты в три раза. В итоге — рабство.

— Тут не прописаны суммы.

— Да, юрист завтра займется.

— Серьезно, думаешь найти на меня покупателя на пару миллионов?

— Конечно. Ты насчет этого не переживай. Извращенцев полно.

— Хочешь сказать, что я буду нужна только извращенцу?

— Хочу сказать, что извращенцы — те, кто платят такие бабки за дефлорацию. Но кто я такой, чтобы их судить? Я на этом деньги зарабатываю.

— И совесть не мучает?

— Совесть? А что это? — скалится Кирилл. — Забирай договор, читай, я не тороплю тебя с решением. Завтра принесу подготовленный в цифрах.

— Не торопишь, но уверен, что соглашусь?

— А какой у тебя выбор, Надь? Ты одна их тех, кому не повезло родиться в такой вот семье. Тебя уже раз продали, думаешь, не сделают этого снова? Сделают. Только вместо собственной жизни, квартиры ты получишь букет членов самой разной масти, а может быть, букет чего похуже. Презервативы в публичных домах клиенты порой надевать отказываются. А тебе, маленькой девочке, против борова не пойти, может просто забить до смерти.

— Хватит меня пугать! Я уже согласилась! — хватаю договор, сминаю в руке. — Только давай все это побыстрее провернем.

— Недели будет достаточно. Пока я буду искать клиента, тебе нужно будет сделать депиляцию паха, полностью.

— Зачем?

— Надо так. Потом дойти до косметолога, начать высыпаться, поменять прическу и научиться себя возбуждать.

— Это шутка? Зачем все это нужно?

— Потому что в свои двадцать ты выглядишь как уставшая от жизни милфа, а не юная целочка. Это надо исправить, чтобы получить ту сумму, которую мы обсуждаем. Запиши мой номер и звони в случае любой проблемы. Даже если ногу сломаешь. После подписания договора и до его исполнения я беру ответственность за твою жизнь, здоровье и благополучие.

— Какая честь…

— Не язви, лучше больше улыбайся. У тебя хорошие зубы.

Я ухожу от Кирилла в полной прострации, совершенно не понимая, правильно ли сделала. До этого мы обменялись телефонами.

У меня хорошие зубы.

Боже, да я для него лошадь, которую вырастили для продажи.

И как, как он мог мне понравится? И все эти процедуры. Я понимаю примерно, для чего это нужно, но как же противно при мысли, что сначала мне кто-то будет там копаться, а потом туда будет что-то вставлять.

Долго не могу уснуть, а когда засыпаю, оказываюсь в центре сцены абсолютно голой и даже не могу пошевелиться. Вокруг стоят люди, предлагая за меня цену, только вместо миллионов там копейки. А голос Кирилла говорит: «А большего ты и не стоишь, страшила».

С утра даже не обращаю внимания на возгласы родителей с просьбой сделать завтрак. Хотя у самой дико ноет желудок. Вчера смогла перекусить в столовой нашей больницы. Я хотела там и работать, так мне нравится там коллектив и глав врач. А получается, временно придется уволиться…

Это временно.

Это все временно…

С утра уже без каких-либо колебаний сажусь в машину к Кириллу, даже не обращаю внимание на старушек, что бурно обсуждают, как низко я скатилась.

Соколовский уже протягивает мне планшет с договором.

— Так быстро?

— Мой юрист никогда не спит, если мне надо. Поехали, пожрем, со вчера крошки во рту не было.

Пока мы едем в кафе, я читаю договор, внимательно, вникая в каждый пункт, хотя вчера образец перечитала несколько раз.

— А что значит последствия несанкционированных действий со стороны клиента?

— Ну, — подходит официант, подает меню.

— А можно нам разные счета, пожалуйста, — улыбаюсь девушке, которая жадно смотрит на Кирилла. Он усмехается, подмигивает. — Мне манную кашу, тосты и чай черный с бергамотом.

Кирилл берет себе английский завтрак с сосисками и булочками.

— Раздельные счета, Надь? Что за приколы?

— Не хочу быть тебе должной помимо нашего договора.

— Боже… Пытаешься быть принципиальной, даже согласившись себя продать. А как же бензин и те сто тысяч, которые я тебе отдал?

— Впиши их в договор.

— Да ладно, я же шучу.

— А я не шучу! Звони своему юристу и впиши их в договор! Когда все закончится, я не хочу, чтобы нас связывала даже чертова копейка… И что за пункт три точка четыре?

— Ты не должна давать клиенту ничего сверх того, за что он заплатит.

— А что еще я могу ему дать?

Кирилл скептически на меня смотрит.

— Господи, как меня всегда забавляют целки. Есть еще минеты, оральный секс, а также порка…

— Порка?

— Это отдельные услуги, оплачиваются тоже отдельно, если хочешь…

— Не хочу! Даже думать про это не хочу!

— Понял, понял, не ори, а то на нас уже смотрят.

Официантка приносит завтрак, а вместе с ним салфетку, на которой явно написан номер телефона. В миг из симпатичной она становится вульгарной и некрасивой для меня. И понятно, что ревновать такого, как Кирилл, который любые отношения рассматривает как бизнес, глупо, но все равно неприятно, что он убирает салфетку в карман, очевидно, готовый позвонить.

— А почему ты ей не предложишь стать шлюхой?

— Ну, как минимум потому, что эта дура готова спать просто так, такие тупые в содержанках не задерживаются.

— Почему?

— Потому что влюбляются в клиентов и готовы отдаться им за обещание. А в нашем деле главное, сначала бабки, потом секс. Запомни, пригодится.

— Значит, сначала ты мне заплатишь мой миллион?

— Конечно.

— А если я сбегу с ним? Никто не сбегал?

— Конечно, сбегали. Правда, кончали всегда плохо. Одна даже улетела в Турцию, только вот не подумала, что там бордели гораздо хуже.

В больнице зам отделения, в котором я работала, была крайне расстроена. Она долго пыталась выяснить, куда и по какой причине я ухожу, но как я могла таким поделиться? Лишь упомянула, что вернусь, как только решу свои проблемы.

— Так, вернешься? — удивилась она. — Ну, тогда не стоит увольняться. Возьми отпуск за свой счет и возвращайся в любое время. Такие специалисты мне очень нужны. И я верю, что однажды ты станешь не просто медсестрой, а врачом.

— Спасибо, — ком в горле становился все больше, давя на слезные протоки. Я стираю воду с глаз и улыбаюсь. — Спасибо вам огромное.

Мне после разговора с заведующей становится так легко и хорошо, что все проблемы и мой собственный выбор кажутся далеким сном, кошмаром, после которого я обязательно проснусь.

Но не просыпаюсь и чем ближе я подхожу к зданию, которое выглядит как типичный центр красоты, тем острее понимаю, куда ввязываюсь.

На пороге меня уже встречает Кирилл, что-то жует, болтает по телефону, явно чувствует себя хозяином тут. Наверное, им он и является.

Администратор — высокая, с его рост девушка осматривает меня, словно оценивая. Словно я товар.

Броситься и бежать тянет, как магнитом, словно тут противоположный полюс, от которого мне нужно отстраниться. Невольно замечаю расстегнутую рубашку Кирилла и новый бинт.

— Тебя перевязали?

— Ну конечно, не тебя же ждать. У нас свой врач, гинеколог и хирург, нужно тебя осмотреть, получить все справки.

— А они квалифицированные врачи или такие же, как я, по соседству?

— Они квалифицированные, — усмехается Кирилл. — Просто были на операции.

Даже думать не хочу, что за операцию эти коновалы могли тут делать.

— Рит, проводи Надю к мужикам, потом к косметологу.

Я покорно соглашаюсь раздеться и пройти процедуру осмотра у молчаливого врача, но тут же прикрываю грудь и пах, потом прикрываюсь салфеткой с гинекологического кресла, когда в кабинет вальяжно вваливается Кирилл.

— Продолжайте.

— Выйди! Я не буду при тебе раздеваться.

— Совсем скоро твое тело выставят на аукцион, и победит тот, кто предложит большую цену, тебе не кажется, что не время и не место выебываться, — подходит он ближе, дергает простынку. — Убери руки и покажи сиськи!

— Да подавись! — ору я ему в лицо, что аж Петр Сергеевич пугается. Но реакции Кирилла гораздо интереснее, потому что он застывает, осматривая мои молочные железы, словно какую-то находку. — Насмотрелся, теперь можешь выйти?

Он заглядывает мне за спину, вызывая дикой силы раздражение.

— Свои?

— Нет, блин, чужие!

— Свои, Кирилл Романович. Идеальный образец женской груди.

— А на ощупь?

— Мягкие и упругие.

И это врач!

— Я вообще-то здесь! — машу перед мужчинами руками, а когда Кирилл тянется, бью по пальцам, как нерадивого ученика. — Ты еще и врач?

— Нет, но готов купить диплом, чтобы трахнуть твои сиськи.

— Кирилл, может мы закончим?

— Да, да, заканчивайте, — кивает он, потом резко выходит, оставляя нас с врачом наедине.

— И правда идеальный?

— Да, Надь, именно эту форму предпочитают в пластической хирургии. Вам очень повезло.

— Или наоборот, — прикрываюсь я, когда он заканчивает и что-то у себя пишет.

— Вы перевязки делали?

— И пулю вытаскивала.

— Неплохо для студентки меда. Если вы тут не планируете задерживаться, то я готов потом взять вас в ординатуру.

— Эм... — вот уж удивил. — Но что вы делаете тут? Как можете работать в таком месте?

— Ну что сказать, все мы где-то ошибаемся, и всегда находятся такие, как Кирилл, которые словно пауки плетут вокруг нас паутину. Мне осталось немного, чтобы вернуть себе уважение. Хотя одного у Кирилла не отнять, он никогда никого не предавал, поэтому требует полной верности от других и жестоко наказывает, если не находит этого. В общем, будьте осторожны.

— Я запомню, спасибо вам.

После медицинского осмотра и взятия крови для сдачи анализов меня отправляют к косметологу. Ею оказывается женщина с ярко рыжими волосами и очень большими губами. Она только взглянула на меня и вынесла приговор моему лицу и коже. Выслушав причитания, что за неделю с такой кожей ничего не сделаешь, я просто собираюсь домой.

На сегодня свою порцию унижений я получила, пожалуй, хватит.

— И куда ты? — в спину голос Кирилла, который я, наверное, теперь узнаю из тысячи. — Косметолог тебя ждет.

— Эта та, которая сказала, что мою серую кожу и огромные поры ничем не исправить, при этом ее собственный лоб словно срезали с ее задницы. Можно я послушаю это все завтра. Твои коновалы осмотрели меня, как подопытного кролика, напичкали витаминами, как утку и истыкали, как хрюшку на вертеле. Я хочу домой!

Кирилл заливается смехом, запрокинув голову. Пока он отвлекся, я шагаю за дверь, но она оказывается закрыта. Я дергаю ручку, но она не поддается.

— А можно…

Кирилл показывает на пульт в своей руке. Который и контролирует замок на двери. Проклятый рабовладелец.

— Ладно, раз косметолог тебя не устроил, найдем другого. У меня тут еще есть дела, потом я отвезу тебя домой.

— Я и сама могу. Благо, для того чтобы добраться домой, не нужно скакать на лошади или идти пешком, транспорт отлично функционирует.

— Не спеши. Нина, — обращается он к администратору, которая с любопытством наблюдает за нашим диалогом. — Выдай ей купальник.

— Купальник? Зачем мне купальник?

Нина уже подрывается.

Я вообще заметила, что тут каждая особь женского пола готова расстелиться перед ним пластом и раздвинуть ноги.

Я ни с кем особо не общалась, но наслушалась, какой же он мужественный и как от него прет харизмой. Как по мне, от него прет излишней самоуверенностью, потому что он примеряет на себя роль самого Бога.

Только вот не одной из нас не светит даже прикоснуться к его сиянию. Он не связывается с теми, кого продает. Может быть, ему стыдно? И он рассказывает своим партнершам о том, что он рабовладелец.

Почему-то эта мысль вызывает у меня смех, который тяжело скрыть.

— Что? Смешной купальник? — Нина уже протягивает мне мой размер раздельного купальника.

— Нет, нет, я так, — Кирилл внимательно на меня смотрит.

— Ну что встала, бери и пошли, одна ты все равно не поедешь.

— Это еще почему? Я же как-то добралась сюда.

— Хватит умничать. С твоей удачей в борделе ты окажешься раньше, чем продашь девственность.

— А это не бордель?

Нина ахает, словно я кого-то оскорбила. Словно она не знает, кто они и чем тут все занимаются.

— Пойдем, сказал, — дергает Кирилл меня за руку и ведет внутрь помещения мимо девушек самых разных мастей, каждая из которых пускает слюни на моего провожатого. Стыдно признать самой себе, что я и сама повелась на его энергетику, готова была отдаться за ощущение безопасности и иллюзию любви.

— А зачем мне купальник? Ты уже планируешь снимать меня для продажи? А как же серое лицо и уставший вид? А брови, ты вообще видел мои брови, да Брежнев бы позавидовал… — говорю, говорю, потому что устала, потому что не хочу тут больше находиться, потому что отрицание того, что теперь я, по сути, одна из его шлюх отзывается внутренней болью.

Бабушка бы не пережила такого.

Резко натыкаюсь на что-то твердое, оказывается, врезаюсь в Кирилла. Поднимаю голову и впадаю в транс под впечатлением от его близости.

Наши лица на таком мизерном расстоянии, что я вижу зеленые вспышки на его коричневой радужке.

— Ты уже подписала договор, Надя. Прекрати себя вести, как монашка в борделе. И смотреть на всех свысока. Тот факт, что люди выбрали себе не столь благородную профессию, как твоя, не делает их ниже тебя. А ты не стала плохой только потому, что согласилась поправить свою жизнь таким образом.

— Плохим я тут считаю только тебя. Ты играешь с жизнями людей, как в шахматы, наказывая за то, как ты говоришь, они хотят жить лучше.

— Не плюй в колодец, из которого еще пить собираешься. Поверь, Надюш, не в одном борделе города с тобой бы так не возились, как я.

— Я этого не прошу.

— Но получаешь и могла бы сказать спасибо.

— Спасибо! — выдаю ядовито.

— Пожалуйста!

Осознаю внезапно, что расстояние между нашими лицами сократилось до минимума, до нескольких миллиметров, которые я никогда не решусь преодолеть.

Дыхание перехватывает, сердце бьется так быстро, словно вот-вот выпрыгнет, а горло сводит спазм, словно чья-то мускулистая рука его схватила и не отпускает. Время замедляется, словно тягучая горячая карамель капает на кожу, обжигая страстью, что течет по венам. Я сглатываю, стараясь удержать себя от погибели, которую несет мое желание. Желание ощутить на себе мужской поцелуй.

Мне нельзя влюбляться. Нельзя. В прошлый раз, когда я влюбилась, все закончилось плохо.

— Так, — отворачиваюсь, рассматриваю место, куда мы пришли. Смахиваю с ресниц наваждение. Кирилл тоже моргает часто, выпрямляет спину. — Куда мы пришли. Что это?

— Это бассейн. Поплаваешь, пока я работаю.

Я захожу в большое закруглённое помещение, наблюдая, как вода подкрашивает светлые стены голубым светом.

Никого нет, и только плеск воды нарушает тишину между нами.

— Вон там раздевалка. Можешь поплавать, я скоро вернусь.

Он уходит почти сразу, оставляя меня наедине с этой красотой. Конечно, я плавала в бассейне и не раз, но никогда не была в подобных местах.

Оглядываюсь, убеждаясь, что рядом никого. Никого! Целый бассейн в моем полном распоряжении!

Я быстренько переодеваюсь, нетерпеливо дергая лямки излишне маленького купальника. Долго в нем не вышагиваю, сразу с головой ныряя в воду.

Переплываю бассейн несколько раз, задыхаясь от восторга и работы мышц.

Переворачиваюсь на спину и смотрю в мелькающие в потолке огоньки, так напоминающие звезды…

Оказывается, можно быть счастливой, пусть даже несколько минут, пока находишься наедине с собой. Но можно.

И так хорошо.

Прохладно.

Спокойно.

Всплеск воды рядом пугает до чертиков. Погружаюсь под воду, замечая рядом тело. Выныриваю и врезаюсь взглядом в Кирилла, который акулой плавает рядом.

— Хорошо плаваешь… Занималась?

— Да, когда-то, когда деньги были. Ты говорил, я буду одна.

— А я передумал, — он все ближе, не сводит с меня глаз. Нет, не акула, крокодил…

— Ну, тогда я пойду, — отплываю и тут же вскрикиваю, когда он цепляет меня за ногу и дергает на себя, прямо под воду. Наваливается сверху.

Задерживаю воздух, щипаю этого дьявола за ногу и выныриваю, хватая ртом воздух.

— Сучка… — широко улыбается он, заражая дурацкой беззаботностью.

Я веду рукой по воде, брызгая так сильно, чтобы он ничего не видел. Стараюсь уплыть к бортику, но не успеваю.

Кирилл нагло хватает меня одной рукой за талию, другой за грудь, до боли сжимая, и с силой выкидывает в воздух.

Я шевелю руками и ногами, плюхаясь прямо на ягодицу, сильно ее обжигая.

Но не выныриваю, остаюсь на самом дне, подплывая к ногам своего врага.

Хватаю и опрокидываю.

Пока он барахтается, в несколько гребков добираюсь до бортика, почти вылезаю, но Кирилл оказывается рядом слишком близко, цепляет лямки лифчика и легко их рвет, отставляя лифчик болтаться…

— Кирилл! Ну что ты сделал!

— Хватит нудеть, иди сюда, — обхватывает он меня за бедра, тянет на себя и опрокидывает в воду.

Выныриваю, замечая свой лифчик рядом. Беру его рукой, но Кирилла нигде нет.

По коже бегут мурашки и не зря.

Рывок — и я оказываюсь под толщей воды, а этот придурок прижимается сзади, хватая меня за грудь и удерживая…

Но самое страшное, что он оказывается совершенно голым, и его половой орган трется об мое бедро. И это не вызывает отторжения. Наоборот, приятно чувствовать это, словно кипящий и пульсирующий сгусток энергии...

Нет, нет, нам нельзя. Мне нельзя!

Я дергаюсь, выбираюсь из сильных рук, а когда мы выныриваем, залепляю ему смачную пощечину…

— Охерела?

— А ты?! Ты зачем меня хватаешь!

— Хочу и хватаю, пока ты не продана, ты моя…

— Что? Это что за новые правила! Ты сказал, что не трогаешь девочек…

— Я эти правила создал, я их могу и поменять, иди сюда… Целку не порву, просто потрогаю.

— Перестань, — отхожу все дальше, но он наступает, нависает скалой.

Я оказываюсь прижатой к бортику, там, где воды по грудь и теперь она то и дело задевает соски, привлекая излишнее внимание.

Я закрываю ее руками, хочу отвернуться, но Кирилл распластал свою руку у меня на груди, задевая бьющуюся жилку на шее.

— Ты просто урод, зачем ты это делаешь?! — пытаюсь оторвать от себя его клешню, но сознание уже туманится, а от его близости весь организм начинает сбоить, как машина, потерявшая управление на дороге. Кирилл даже не шевелится и легко блокирует мое колено, когда я пытаюсь ударить его в пах. Сделать хоть что-то, чтобы не допустить падения в бездну, что таят его глаза.

— Я просто потрогаю тебя, — рвано хрипит, вжимая меня в бортик. Вода прохладная, отчего контраст с телом, словно полыхающим жидким огнем, просто поразительный. От его руки на груди не по себе, особенно когда он сдвигает ее и нащупывает грудь. Стискивает челюсти, второй рукой гладит колено под водой. Я закусываю губу, чувствую, как крутит внизу живота, как становится до боли щекотно между ног. Это так странно, так странно и приятно. И не хочется, чтобы это ощущение прекращалось.

Я нравлюсь ему? Может быть, он все-таки отменит чертов аукцион и просто поможет мне.

Глупо думать так, ведь он бизнесмен… Чертов сексуальный сутенер, который скользит пальцами по моим дрожащим бедрам. В его глазах сплошной мрак, но я ступаю по нему, как по ветвистому лесу, чувствуя, как каждая ветка щекочет нервные окончания, не позволяя все это закончить.

Грудь все еще в его руках, а большой палец теперь на соске. Это словно удар током, который вроде даже приводит в чувство.

— Прекрати! — дёргаюсь в сторону, и тут же его руки оказываются по обе стороны моего тела, а его собственное силой вжимает меня в кафель за спиной.

— Расслабься, я все равно это сделаю.

— Я буду кричать!

— Кричи, может быть, мне даже понравится, — проводит языком от подбородка до носа, задевая губы, позволяя ощутить вкус своей горьковатой слюны. Качаю головой, вырываюсь, но он удерживает меня в этом порочном плену, скользя половым органом по животу вверх-вниз. Наше дыхание смешивается, его язык скользит по моим губам. — Не целовалась никогда?

Качаю головой, пока Кирилл обхватывает руками мой зад, крепко его сжимая, вдавливая в свой член, создавая трение, словно желая добыть огонь.

Он странно смотрит на мои губы сверху вниз, снова наклоняется, прошептав:

— Я тоже… Попробуем?

Он? Не целовался? Поверить в это так же сложно, как в его добрые намерения, но я даже двинуться не могу, пошевелиться, жду, когда он наиграется и отпустит меня, надеясь лишь, что не поддамся и не буду просить еще.

Он вжимается в мои губы, скользит по ним из стороны в сторону, толкает язык между, упираясь в ряд зубов.

Мотаю головой, но он хватает мои щеки, давит с двух сторон, вынуждая со стоном приоткрыть рот. Ловушка. Теперь его язык внутри, скользит по зубам, трогает мой язык.

Я жмурюсь, сжимаю кулаки и бью его по плечам, куда могу дотянуться, пока он жадно и влажно насилует мой рот. Сует язык, вытаскивает, облизывает губы, прикусывает, тянет.

— Нравится?

— Нет! — ною ему в рот, а он только усмехается, продолжая мять мой зад, задевать трусы, забираться внутрь… — Ну хватит, пожалуйста…

— Зануда, тебе надо расслабиться. Как ты будешь радовать клиента, если сама не можешь расслабиться?

— Я никого не хочу радовать! Я хочу уйти, сейчас! — дергаюсь в сторону, но Кирилл не выпускает, разворачивает меня животом, укладывая грудью на бортик. Теперь его член скользит по ягодице в опасной близости от моей сочащейся дырочки. Я пытаюсь его ударить сзади, но мне не достать, зато Кирилл достает рукой до затылка, вплетает туда пальцы, чуть сжимая.

Это чертовски приятно, особенно когда его зубы смыкаются на моей спине, а пальцы другой руки накрывают полоску трусиков, чуть вжимаясь сквозь них в половые губы. Но ему мало, и он забирается в трусики, пощипывая волоски и вскоре нащупывая взбухший комок нервов.

— Сейчас ты кончишь…

Мотаю головой, вжимаю лоб в кафель, а зубы в кулак, воя в него, пока он начинает круговыми движениями доводить меня до грани. Из рта потоками льется слюна, а в дырке словно поселилось море…

Сам же Кирилл хрипит за спиной, вжимая меня горячим мускулистым телом в угол. Господи… Ну почему это так приятно! Почему я не могу пошевелиться и просто терплю, пока он все это со мной делает.

Он елозит членом, который не достает до кожи только из-за ткани. Теперь он водит им между бедрами, строго по половым губам, иногда задевая бедрами мою попку. Скользит все чаще, давит пальцами все сильнее.

— Сладкая, сладкая Надя… Стони, блядь, покажи, на что способна…

Его рука в моих волосах оттягивает до боли, вторая ласкает клитор все чаще и сильнее, пока его член между моих бедер вспенивает вокруг воду. И стоит только представить, как порочно и развратно все это выглядит со стороны, как меня прошибает током. Насквозь. Поражая нервную систему. Я запрокидываю голову, крича в голос, сжимая бедра вокруг его члена…

Кирилл дергается и замирает, кусая меня за плечо и воя при этом.

Пара секунд на осознание того, что произошло. Понимание, что меня больше никто не удерживает. Кирилл уже отвернулся и нырнул в воду, почти сразу оказавшись на другой стороне бассейна.

Я не могу поверить в то, что сейчас произошло.

— Не парься, ты еще целка. Но думаю, тебе нужно самой себе периодически дрочить, чтобы не быть такой зажатой. Если не сможешь кончить, обращайся…

И тут я осматриваю бассейн и меня передергивает при мысли, сколько раз к нему тут обращались другие… Мерзко, до чего же он мерзкий!

— Спасибо за урок, — вылезаю из бассейна и тут же иду в душ. Там меня кроет от пережитого… Почему мне это понравилось? А если бы кто-то другой так же сделал? Я даже сопротивляться не могла, не могла его сдвинуть! А если бы он прямо там взял меня, трахнул бы в этом бассейне… Я бы не смогла противостоять… Слабая, никчемная тряпка, не способная даже отпор дать…

Закрываю глаза, предаваясь рыданиям и надеясь, что это неделя закончится как можно скорее.

Закончится, и я начну другую жизнь, не вспоминая родителей и Кирилла. Особенно Кирилла с его уроками…

Еще никогда я так быстро не принимала душ… Мне нужно было скорее уйти, оказаться где угодно, только не здесь. Я с трудом, но натягиваю на свое гудящее тело мокрую одежду. Вся дрожу и далеко не от холода. Я всю жизнь избегала любого контакта с мужчинами.

Надеялась, что если буду скромно одеваться, не буду лишний раз привлекать внимание, то избегу участи, которую мне готовил дядя, не редко заходя в мою комнату без стука. Я сама прикрутила там щеколду…

А что по итогу…

Мало того, что я продаю себя неизвестно кому, так еще и мой продавец лапает меня, словно я его собственность, словно принадлежу ему…

Лапает в таких местах, которые я лишний раз не трогаю. И самое постыдное и отвратительное, что мне это понравилось… Это получается, я шлюха, раз смогла от такого получить удовольствие? А если бы дядя вот так же начал меня лапать?

А если бы он трогал меня там?

Становится до тошноты противно от самой себя…

Беру рюкзак и иду прямо к выходу из этого вертепа, где мне показали суть моей сущности. То, о чем так часто говорил Лисов: что все бабы одинаковые и цель каждой присесть на хуй побогаче…

Дверь центра оказывается закрыта, и я дергаю ее со всей силы, кричу.

— Да откройся же ты!

В этот момент она вдруг поддается, отчего я просто падаю на мраморный пол, больно ударившись коленкой. Это становится последней каплей, и я просто начинаю на разрыв плакать. Спазмы сжимают горло, мне так плохо не было, даже когда умерла бабушка. Там была светлая грусть по ушедшему детству, по тому времени, что мы проводили вместе. А теперь я плачу по утраченной чести, которую сама, по сути, вручила в руки Кириллу, позволив так с собой обращаться.

— Ну и что за потоп ты тут устроила? Радоваться надо, что не фригидна. Некоторые девочки даже кончить не могу, а ты с первого раза… — он наклоняется, трогает меня, но его прикосновение ничего, кроме отвращения не вызывает.

— Не трогай меня! Никогда больше не трогай меня.

Он выпрямляется, звякает ключами, ожидая, пока я встану.

— Я сама домой доеду.

— Ну вот еще. В таком состоянии тебя любой бомж к стенке прижмет, где мы потом твою девственность искать будем.

Я поднимаю голову, смотрю на Кирилла со всей ненавистью, на какую способна. Не знаю, почему так остро разочарование в этом мужчине. Родителей я знаю давно, они бы и свои жопы продали, купи их хоть кто-то… А Кирилл, сначала он показался мне таким адекватным, нормальным что ли… А теперь шутит про то, что какой-то бомж меня изнасилует, хотя недавно сам это сделал…

Я поднимаюсь сама, сажусь на заднее сидение его машины… Смотрю на мелькающие за окном фонари. Лучше бы помолчать, но я не могу не спросить.

— Тебе самому от себя не мерзко? Ты используешь людей.

— Я помогаю им… Вот даже тебя возьми. Ты же пиздец легкая добыча. Любой маломальски симпатичный мальчик забрал бы твою целку, а ты бы осталась с разбитым сердцем. А так я берегу твое сердце и пополняю кошелек… Твой и свой. Все в шоколаде.

— Тогда зачем было меня трогать там… Это ты меня так бережешь? Получается, кто угодно мог бы меня там зажать и довести до оргазма?

— Не парься. Просто присутствует легкая влюбленность в человека, который изначально казался тебе чуть ли не рыцарем… Думаю, будь это дядя или твой однокурсник, ты сопротивлялась бы поактивнее. Далее делаем вывод, что тебе для оргазма нужна симпатия, как и любой другой женщине. Потому что оргазм — это не трение между ног, он рождается в голове.

— Я не влюблена в тебя…

— Это не преступление, Надя. У всех нас случаются влюбленности. Не редко, по несколько раз в день. Вот я даже могу честно признаться, что чуть-чуть влюбился в твою идеальную грудь. Никогда не видел такой… Именно не сделанной. И на ощупь она… ммм…

— Замолчи! Ты можешь просто замолчать! Мир перевернется, когда влюбленные мужчины начнут продавать своих возлюбленных.

— Ой, не будь наивной. Ты знаешь, что продюсер Селин Дион был влюблен в нее с пятнадцати лет. Он разве не продавал ее талант, голос, тело… Пусть и прикрытое одеждой. Называй это как хочешь, но, на мой взгляд, певицы — те же проститутки, они тоже торгуют мечтой, что каждый мужик или мальчик может прикоснуться к этому чуду.

— Музыка — это искусство, как можно сравнивать столь разные вещи…

— Можно, если пожить с мое… И мне даже нравится эта твоя безмятежная наивность и вера в любовь. Может быть, все-таки однажды ты встретишь своего принца…

— И скажу ему, что продала девственность?

— Зачем говорить?

— Потому что это честно…

— Честность в наше время никогда ничего не стоила. О, приехали. Проводить тебя?

— Да пошел ты…

— Люблю твою честность! — кричит он мне вслед со смехом, пока я забегаю в подъезд, чтобы поскорее увеличить между нами расстояние.

Дома я рассматриваю стены, в которых росла, мельком смотрю на отца, который только пришел с автосервиса, в котором пытается работать, и даже не разделся.

Дома все давно и прочно пропахло мазутом, а ванную стало бесполезно отмывать, настолько он въелся в кафель и эмаль ванной.

Я заглядываю внутрь, морщу нос от запаха… Оказывается очень легко привыкнуть к хорошему, например, к чистой душевой в бассейне, где грязной меня сделала не вода, а мужчина, воспользовавшийся моим телом по своему усмотрению. И понятно, что он просто пытался лишить меня там девственности, но это не отменяет того факта, что я до сих пор чувствую фантомные касания его жестких, крупных пальцев, его губ…

А в ушах все еще звенит его шепот: «Понравилось, признайся».

Я закрываю ванну и заглядываю на кухню.

Если верить словам Кирилла, то скоро у меня будет свое жилье, и я точно не доведу свою кухню до такого состояния. Мои обои не покроются желтизной, на них не будет жирных пятен от постоянной жарки. Да, учитывая сумму, большую квартиру мне не купить, но мне одной много и не надо. Как только закончу вуз, попрошусь в какую-нибудь глушь врачом, где люди еще знают, что такое доброта и честность. Где меня не будут рассматривать только как мясо для удовлетворения мужских желаний.

Я ложусь в свою кровать, и только пришедшая смс-ка не дала мне сразу уйти в мир сна. Это подружка. Алина Кожухова.

«Ты ушла из больницы? Устроилась в другое место?»

Блиин, как я не подумала, как быстро расползутся слухи…

«Пока нет надобности».

Она тут же перезванивает, и я долго смотрю на ее улыбку с экрана. Брать? Не брать?

Отвечаю, потому что мне просто необходимо с кем-то поговорить, поделиться… А с кем еще, если не с подругой…

— Темнишь, Невская. Что происходит?

Сказать правду? Могу ли я ей доверять?

— Завтра все расскажу, но это должно остаться между нами.

— Обижаешь, когда я тебя предавала?

— Тут все сложнее. Это может разрушить мою репутацию, будущую карьеру…

— Ого… Прям заинтриговала. Аккуратнее, Лавров тоже интересуется твоим увольнением. И вообще, дала бы парню, а то он, бедный, извелся весь.

— По твоей теории, я должна давать всякому, кого заинтересую как кусок мяса, чтобы они теряли интерес.

Она хохочет в трубку. Мне нравится, что она раскрепощенная, не парится насчет морали, но я сама так не могу. И даже сейчас, еще не лишившись девственности, чувствую себя грязной…

— Ну, я думала, он тебе тоже нравится. Ты же с ним переписывалась.

— Я не думала, что это Лавров! Он обманул меня!

— Ну, ты же готова была ему отдаться, даже не зная, как он выглядит.

— Потому что внешность не главное. Мне понравилась душа того, кого я себе представила… Господи, Алин, ну почему я такая доверчивая?

— Что опять произошло… Рассказывай.

Я резко поднимаюсь, выглядываю из комнаты, закрываю дверь и прячусь за шторой.

— Родители в долгах, к ним приходили коллекторы.

— Опять? Они не уймутся?

— И знаешь, как они решили проблему?

— Как? Не пугай меня паузой…

— Решили отдать меня на год в бордель.

— Пиздец… Слушай, ну это незаконно…

— Думаешь, я не ходила в прошлый раз в полицию, когда в мою дверь стучали друзья отца… Да надо мной там только посмеялись… В общем…. Соседа моего помнишь?

— Того красавчика на мерсе? Ну… Он выкупил твои долги и позвал тебя замуж? — хохочет она, сама в это не веря.

Смеюсь, утыкаясь носом в подушку. Смешно, да. Но я ведь почти поверила в такой исход…

— Предложил продать мою девственность и съехать от родителей.

— Охренеть! Я, конечно, читала о таком… Но там нужно знать нужных людей…

— Он знает, он сутенер. Алина, пожалуйста, никому!

— Да кому я скажу, ну, о чем ты говоришь… Блин, вот это ты попала… И чего, ну? Ты решила?

— Нет, пока не решила, — не могу признаться до конца… — Но вообще, да…

— Ты согласилась?! А кому?

— Да откуда я знаю, Алин… Он там сам все решит. Честно, мне бы деньги быстрее получить и свалить в туман. Он обещал, что хватит на квартиру. Мы даже договор подписали.

— Ну, ты рисковая… Главное, чтобы он не обманул тебя, потому что, по сути, этот договор не имеет законной силы.

— Это еще почему? Там все прям серьезно, юридически.

— Потому что проституция в нашей стране вне закона, и если ты подашь на него в суд, то посадят скорее тебя…

Меня как кипятком обливают, так становится не по себе… Странно, откуда Алине это знать? Блин, зачем я это подписала…

— А как же те, кто нарушил договор, — хватаюсь за соломинку. — Он их отправляет в бордель, чтобы отработать деньги…

— Такие же наивные дурочки, как и ты. По-хорошему, его можно посадить за такое, но, скорее всего, у такого, как он, подвязки в полиции…

— Ты меня совсем расстроила. Но вроде говорят, что он честный. Ну, типа не обманывай его, и он не обманет тебя…

— Ну, только с надеждой на это и можно жить… И что, ты реально готова будешь переспать с непонятно кем?

— Если альтернатива — год в борделе, то, конечно…

— Блин, мне теперь даже жалко, что я распорядилась своей плевой так бездарно, — смеется она, а мне вот совсем не весело, реветь охота. — Но слушай, если это реально тебе поможет, то нужно воспользоваться… Шанс встретить своего дьявола с контрактом выпадает раз…

— Ага, только подписывать его реально надо кровью… — зеваю я, пока подружка смеется, а я закрываю глаза и погружаюсь в сон…

На следующее утро я выхожу раньше ровно на полчаса, чтобы не встречаться с Кириллом, но у подъезда меня ждет черная машина с его водителем. Я сравниваю путь в метро с удобством машины и малодушно выбираю машину.

Доезжаю до института в полном молчании, а когда приезжаю, замечаю Лаврова, который стоит у своей машины с огромным букетом роз…

Иду мимо, но он почти сует его мне в лицо и издевательски произносит.

— Букет для будущей эскортницы Соколовского… Я, кстати, уже встал в очередь на участие в аукционе. Только рвать я буду не твою целку, а твою жопу.

— Сделай погромче, — кидаю Гаве. Этот малолетний дебил продолжает стучать по крышке багажника. Заебал реально.

— Попса, шеф.

— Да похуй, главное этот стук не слышать, — качаю головой под современный бит, пока мы не въезжаем в лесополосу.

Тормозим, когда между деревьями совсем не проехать.

Выходим, и сразу иду к багажнику.

Открываю крышку и с ухмылкой наблюдаю, как Емельян (и кто тебе выбрал такое имя) с засохшей кровью на лице совсем не знает страха…

Это даже вызывает уважение,

— Да ты попал, урод! Да мой отец тебя живьем сожрет и шлюху твою, понял…

Бью в морду так, что его нос уже никогда не станет прежним.

Он воет, гундосит что-то о последствиях…

— Урод… За шлюфу впрягся… Ты, нахерное, из этих, куколхов…

— Работа такая, за шлюх впрягаться, — закуриваю сигарету, смотрю, как пацаны дебила этого выволакивают.

Тащат пару метров и целятся в него из стволов.

Я же втягиваю никотин, наслаждаясь тем, как красиво небо сочетается с кронами деревьев, и бросаю в Лаврова лопату.

Еле успевает отпрыгнуть.

— Нафуй мне эфо?

— Копай или сдохнешь.

— Да пофел хы! Не путу! — говорит сквозь сломанный нос, а я киваю парням, которые снимают пистолеты с предохранителя…

Какой бы ты не был смелый и наглый, перед лицом смерти ты всегда зассышь…

Это закон жизни…

Он вытирает белым рукавом рубашки кровь с лица, смотря на меня с лютой ненавистью, но лопату берет, тут же втыкая ее в землю.

Наверняка представляет там мою шею. Впрочем, не он первый, не он последний.

Сколько таких было за мои тридцать пять?

Сажусь на корточки, продолжая курить, сбрасывая пепел на траву.

— А что там за история с Надей? За что она тебе деньги торчала? — никак меня этот вопрос не оставляет. Она точно целка, значит, там что-то другое было. — Давай, давай, может, я тогда тебя не грохну, вдруг ты мне чего интересного покажешь?

— Она с тюфяком опним пефеписывалась. Интимнки ему посылала… Мне попружка ее сдала… Я взломал аккаунт его.

— Да ладно? Надя? Фотку пизды своей? Не поверю.

— Та не… Сиськи в лифаке… — о, голос прорезался. — Живот. Жопу. Там чисто по лайту, но она тряслась, как будто там порно… Я распечатал и ей в тетради вкладывал, предложил потрахаться, но она решила платить… Я назвал сумму, думал, быстро сдастся, учитывая, что вообще без гроша в кармане. Хотя ты, я так понял, решил это исправить.

И что же там за парень был, которому она рискнула отправить фотки?

— Фотки где?

— У меня в облаке и на телефоне. Любуюсь иногда. Сиськи там реально зачетные… — не поспоришь. Лучшие настоящие, что я видел… А на ощупь…

Мне отдают его телефон, который я разблокирую с помощью его грязной рожи. Листаю файлы и нахожу «Невская».

— А ты че застыл, копай, копай, — открываю и погружаюсь в мир Нади Невской...

Она начала с простых фото на фоне неба. Солнечные блики делали ее волосы ярче... А губы сексуальнее.

Квартиру свою не фоткала никогда. Стыдно. Но там реально пиздец…

Тут скрины переписок в основном.

Поначалу все невинно.

И парень с виду вполне нормальный даже. Спустя пару месяцев общения она присылает попку в зеркале, потом плечо, чуть облизнув губы…

Ничего криминального, такое делают почти все подростки.

Мне вот так невинно никогда не присылали. Сразу голые сиськи, сразу бритые письки. Или в полный рост. Ничего интересного...

Но вот такая игра в недотрогу возбуждает в разы больше. Оставляет вопросы, просто для фантазии. А Надя умеет быть соблазнительной, когда хочет… Не такая уж она зануда.

Пока листаю переписку, зачем-то дословно перечитывая все то, о чем Надя с этим парнем общалась, проходит не меньше часа.

Емельян вырыл уже приличную яму.

Я перекидываю папку со всем содержимым себе, потом удаляю все из облака.

— Теперь слушай меня, — наконец поднимаю глаза, вдруг прекрасно понимая, чего он помешался на Наде. На ней легко помешаться… Она как та игра для взрослых, которая лежала на самой верхней полке, и достать ее, вскрыть, а может быть, даже сломать, оказывается делом чести. — Еще раз ты подойдешь к Наде хоть на метр… Заговоришь с ней, позвонишь ей, даже будешь пялиться, то я привезу тебя обратно сюда и закопаю живьем.

— Мой отец…

— Твой отец давно и плотно у меня в кармане. Он должен мне такие бабки, что легко продаст жопу своего бесполезного сыночка. Ты ведь знаешь, что шлюхами бывают не только женщины.

Парень застывает с открытым ртом, а потом так же хлопает глазами, когда мы пакуем лопату и садимся в машину.

— Соколовский! Соколовский! Не оставляй меня здесь. Не оставляй! — орет он, но я уже закрыл дверь, заблокировав любой звук, кроме собственной мысли о том, что я бы и сам заплатил за целку Нади.

Но вместо этого я набираю свою постоянную любовницу Анжелу, чтобы снять накопившееся напряжение.

Если книга вам нравится, обязательно скажите мне об этом и поставьте звездочку)

Я набираю Анжелу раз, второй, но она не отвечает. Такое уже не первый раз, но обычно она быстро перезванивает, прекрасно понимая, что я не терплю задержек.

Она живет, блять, в купленной мной квартире, одевается и жрет за мой счет, поэтому должна быть всегда доступна, как только мне приспичит.

Обычно это происходит во время кастингов или в периоды, когда наваливается работа, чаще всего вечерами.

Если так подумать, то на моем веку впервые, чтобы я хотел трахаться из-за какой-то девчонки. Тем более днем. Тем более с виду такой простой. Ну, это только с виду…

В глубине там такой огонь томится, что только спичку поднеси. Плюс она умна и может вести разговор почти на любую тему, ее было бы не стыдно взять с собой на встречу…

Из нее бы вышла идеальная эскортница на самом деле, но вряд ли ее собственные выстроенные границы позволили бы ей это. И это тоже, черт возьми, вызывает уважение.

— Кирилл Сергеевич, куда едем?

— К Анжеле. И пусть только попробует не быть дома…

Но ей повезло, тачка стояла на парковке.

Я забрал из кармана ключи и пошел трахаться.

Поднимаюсь в квартиру, открываю и сразу чую неладное.

Вокруг стоит запах ароматических масел, а в коридоре мужские кеды…

Да не… Не может быть Анжела так тупа.

Даже не разуваюсь, скидываю куртку и прохожу вглубь квартиры. На диване головой вниз лежит Анжела, мелькая жопой в красных стрингах, а возле — смугловатый парень, который мнет ей спину пальцами.

Он в одних штанах, явно наспех застегнутых. На столе закуски и алкоголь, а возле белая дорожка…

Гнев поднимается из глубины, сотрясая нервную систему.

Потому что это пиздец косяк.

Это даже не косяк, это дно, которое Анжела пробила.

Она всегда была шлюховатой, но досталась мне после развода. Яркая, интересная, умелая в сексе, она надолго захватила мою фантазию.

Тем более для нее рамок не существовало.

Сама она из деревни, долгое время работала актрисой, пока я не увидел ее в одном тематическом клубе.

Она не была шлюхой, но искала покровителя, и я согласился им стать.

Полгода она меня полностью устраивала, готовая всегда с растянутой жопой и умением глубоко сосать, радостно встречая меня своими силиконовыми сиськами.

И что я вижу…

Она от меня устала? Нашла себе нового ебаря?

— О, Кирюша, милый… А я тут спину потянула, вызвала массажиста. Хочешь, он и тебе сделает.

Парень даже замирает, но продолжает мять ее спину, стараясь на меня не смотреть. Сыкло.

— За дебила меня не держи, Анжел? И давно вы жрете за мой счет? — киваю на кокс, вынуждая Анжелу сесть и прикрыть грудь, а парня дрожать, как осиновый лист.

Хотя, надо признать, он красивее меня, моложе. Наверное, трахает чаще пары раз в неделю набегами.

— Кир, я не понимаю, он просто массажист.

Больше всего я ненавижу ложь… Просто терпеть не могу. До тошноты… Может, это связано с матерью, которая все время обещала завязать, а может, с отцом, который обещал вернуться…

Дергаю скатерть, и все фрукты и закуски летят в их сторону.

— Я заикаюсь или у тебя проблемы со слухом, Анжел?! Я спросил, сколько?! — достаю пистолет и опускаю на стол. — Или нужно прочистить твои мозги свинцом?

— Два месяца, — выдает парень, воспрянув духом и закрывая собой Анжелу.

И у меня перед глазами помутнение. Я прямо-таки вижу Надю, какой она может стать, и ее парня, с которым она общалась.

Вот такой же влюбленный в шлюху, лошара… Реально Олень.

— Ты ее защищаешь?

— Мы любим друг друга. Мы сейчас просто уйдем.

— Уйдете? — смеюсь я. — Анжела, ты хочешь уйти? Оставить квартиру, тачку, шмотки, рестораны и уйти с кем… Кто ты, мальчик?

— Я айтишник, за ними будущее.

Это вызывает веселый смех… Боже, какой забавный.

— Даже не спорю… Но при грамотном вложении денег. Ну так что, Анжел, уйдешь с ним? Прямо сейчас, вот так, как есть…

— Как это вот так? Я же в одних трусах.

— Ну, все правильно. В трусах пришла, в трусах уйдешь, — пауза, и ее бегающие глазки начинают откровенно раздражать, а пауза затягивается. — Решай!

— Пошли, Анжел, он отпускает тебя, — протягивает мальчик ей руку, а та смотрит на нее, как на змею.

Легко любить, когда вокруг богатство, а ты попробуй полюбить с нуля и построить все вместе.

Если Анжела сейчас меня удивит, я даже наказывать ее не буду.

— Уходи, Никит.

— Что? Анжела, ты говорила, что любишь меня.

— Уходи! — кричит она, обнимая себя руками. — Пошел вон…

— Какая же ты… Сука продажная, — передо мной разворачивается настоящая драма, а еще взросление юнца.

Он уже на выходе, когда я говорю ему.

— Найди меня завтра, посмотрю твои наработки, может, чего дельного предложишь… Мне нужны такие в команду.

— Спасибо, — кивает он, бросая последний тяжелый взгляд на замершую Анжелу. Будет забавно, если однажды он приедет в бордель на порше, а ей за минет заплатит пару тысяч.

— Кирилл, затупила, ты просто так мало внимания мне уделяешь, совсем не заезжаешь, а я женщина темпераментная.

— Да? Прям сильно? — смотрю на нее сверху вниз, кивая на пол. Она кивает, опускается на колени, убирая волосы и расстёгивая мне ширинку.

— Да, очень, очень… Я так скучала по тебе.

— Меньше слов, глубже отсос. Начинай.

Она послушно берет член в рот, начинает скользить по нему языком, иногда задевая губами. Неплохо, но все не то. Достаю телефон, открываю файл с Надей, пялюсь, как школьник на ложбинку между грудью, представляя, что вожу по ней языком, пока член поршнем входит в ее узенькое нутро…

Очень узенькое, я трогал там пальцами. И многое бы отдал, чтобы посмотреть, такое ли оно все там тугое и мягкое, как на ощупь.

Анжела старается, сосет глубоко, заглатывает прямо с яйцами, действительно удивляя.

Сегодня никакой лени, сегодня она очень старается и получает свою награду в виде спермы прямо в ее блядское горло.

Сначала мне показалось, что послышалось. Ну не мог он этого сказать! Не мог такое предложить!

По сути, быть кем, его шлюхой, только на неопределенный срок с непонятными перспективами?

— Я не…

— Не отвечай сейчас, — его хриплый голос патокой льется в уши, лаская слух. — Подумай до вечера… Но ты подумай о том, что сможешь спокойно учиться. Никаких больше посещений ненавистного клуба, никаких квартир родителей, только мой член, который ты научишься обслуживать.

Обслуживать…

Слово-то какое мерзкое подобрал.

Он отключается, а я, наконец, вспоминаю, что шла прямиком к Алине, которая предала меня, рассказав все Лаврову.

А кому еще она рассказала? И чем мне это грозит…

Она стоит в компании других девочек, что-то обсуждает, но, заметив меня, сразу отделяется. Взгляд бегающий, я бы даже сказала, виноватый.

— Просто зачем, Алин? Я же тебе доверяла.

— Ну и зря, доверять вообще никому нельзя. Особенно этому твоему Соколовскому.

Я напрягаюсь всем телом, смотрю по сторонам.

— Я никому больше не говорила. Твои фотографии просто детский лепет по сравнению с тем, что делала на видео я.

— Он тебя шантажировал, — мне нужно злиться, но мне ее жалко. Потому что она оказалась в той же ситуации, что и я. Мы дружим с первого курса, но я многого о ней не знаю.

Может, оно и неплохо… Может, я просто не хотела знать и окунаться в ту грязь, которой она живет, а теперь я сама такая же...

На игле разврата.

— Да… Ты все равно меня не простишь, но знай, мне очень жаль… Жаль, что такой чистый человек вообще попал в такую ситуацию. Вчера я отрабатывала очередной долг, когда ты позвонила. Я правда хотела отключиться, но он буквально за горло меня взял…

— Понятно… Но ты могла намекнуть…

— Наверное, но не знала как…

— Я не смогу с тобой больше общаться, — признаюсь честно…

— Знаю и понимаю. Просто знай, что если прям помощь понадобится, я рядом… Убить там кого, труп спрятать…

— Ага, а потом на следующий день меня сдать, — смеюсь я горько, а она грустно улыбается. — Пока, Алин…

— Пока, Надь, — отворачиваюсь и ухожу, дохожу до метро, прыгаю в вагон и еду в студию красоты, или как там называется этот притон? Там встречаюсь с косметологом.

Судя по всему, она вчера была не в настроении, потому что сегодня мы даже мило болтаем.

— А как вы тут оказались, тоже в долгах были?

— Да, мы тут все примерно по одному сценарию. У меня сын взрослый, плачу за его образование. А ты на кого учишься?

— На врача.

— О, как удачно я попала. У меня последнее время сильно обострился псориаз… Не на лице, конечно, но есть места, может, что посоветуешь?

— Посоветую на море.

— Ха… А что-то менее бюджетное?

— Тройная доза витамина Д и солярий, можно еще солевые ванны поделать. У нас у преподавателя был, вот она рассказывала.

— Здорово, здорово. А ты к нам на постоянку или на разок?

— Не в обиду вам, Тамара, но лучше разок.

— Эх, это да… Такой девочке нужен хороший парень, а не этот разврат. Хочешь, с сыном своим познакомлю?

— Ой, нет, никаких парней до пенсии.

Мы с ней хохочем, когда в дверях появляется Кирилл собственной персоной. Я тут же пытаюсь встать, но он резко укладывает мне руку на живот, придавливая к кушетке.

Тамара тут же покидает узкую комнату.

— Дверь закрой.

— Не надо.

— Ей надо маску смыть через двадцать минут.

— Понял, смоем... — встает он ровно за моей головой, нависая.

Все тело покрывается мурашками, место на животе, где он касался, до сих пор покалывает. Хочу снова поднятья, но Кирилл нажимает руками на плечи, приковывая меня к кушетке.

— Двадцать минут.

— Отпусти… Ты подождать не мог? Сели бы и поговорили…

— Мне кажется, мне нужно поработать с возражениями… Так сказать, расписать достоинства твоего возможного положения, — массирует он мои плечи, проводит по рукам ладонями, находит и сжимает грудь. Тут же спихиваю его руки.

— А чтобы я точно согласилась, ты подсунешь мне какого-нибудь старика или извращенца, который заплатит за все мои щели, сделает все грубо, чтобы я поняла, какого принца упустила, какой шанс потеряла? Ведь после секса с кем-то другим тебе я уже буду не нужна?

— Че это, я не брезгливый. Но думаю, тебе и самой больше понравится трахаться с молодым здоровым мужчиной, которого знаешь, — тянется он рукой под футболку, сжимая грудь так резко.

Я вскрикиваю, пытаюсь оторвать его руку. Кирилл намертво в меня вцепился, царапая сосок ладонью и рождая внутри тела трепет и неуемное желание, неподдающееся контролю…

Такой я была бы любовницей, да, не умеющей ему отказать, тряпкой, стекающей ему в ноги в каждый визит.

— Который знает все твои эрогенные зоны.

— Ну так заплати мне и лишай девственности на здоровье, — наконец выворачиваюсь и сажусь, смотря ему в глаза и стягивая прилипшую маску. — Заплати мне обещанный миллион, и я хоть сейчас раздвину ноги… Зачем ждать неделю?

— Я предлагаю тебе нечто большее, Надь… — обходит он кушетку, я слезаю с нее, спешу к двери, но она, как назло, закрыта. Я оборачиваюсь, попадая в плен рук Кирилла, которые он ставит по обе стороны моей головы. — Я предлагаю тебе свою машину, свою квартиру, карточку с безлимитным счетом на шмотки… И никаких других мужиков, только я... Только я и ты.

Его лицо так близко, а мне, оказывается, так тяжело себя контролировать.

Он все ближе, вжимает колено между моих ног, поднимая вверх и принимаясь скользить между бедер, словно выжимая из моей вагины терпкий сок…

— Ты же хочешь меня, детка, представь, как нам будет хорошо вместе.

Он прижимается к моему лицу, а я отворачиваюсь, ища спасения в своей голове, в попытке остановить это безумие, которое давит между ног…

— Если ты действительно думал, что я соглашусь на эти дешевые блага, то ты хреновый психолог, Кирилл. Содержанкой стать не долго, почему-то я привлекаю в этом плане мужчин, хотя и не понимаю почему, а вот получить свободу и жить только для себя — вот мое настоящее желание. Смогу ли я жить для себя, став твоей шлюхой… — поворачиваю к нему лицо и вижу раздраженный яростный взгляд. — Нет. Так что вспомни, пожалуйста, про договор и постарайся его не нарушать….

А куда ты собралась? — выхожу из туалета и натыкаюсь на недовольное лицо Кирилла. Пожалуй, не стоило с ним так резко, но я считаю, что сделала все правильно.

— Домой. Или сегодня еще какие-то процедуры?

— Депиляция. Целочек любят гладеньких, так что вперед, тебя ждут в том же кабинете.

— Побриться я и сама могу, зачем…

— Нет, нет, лучше, чтобы с корнем. Осталась всего пара дней, а после бриться все быстро отрастает, — чешет он свою щетину и уходит в противоположном направлении. Я возвращаюсь к Тамаре, предчувствуя неладное.

И не зря.

Потому что когда кожу поливают горячим воском — это одно, но когда сдирают его вместе с волосками — это просто адовая боль, с которой даже зубная не сравнится. Плюс стыд, потому что нужно глубокое бикини, и я прекрасно понимаю.

— Ну как? — после всего спрашивает Кирилл, а я иду вразвалочку, словно меня как раз девственности и лишили… Пожалуй, после таких страданий это уже не кажется таким страшным.

— Прекрасно… Я бы и тебе рекомендовала.

— Еще не родилась такая женщина, ради которой я побрею свои яйца или тем более залью их воском.

Натягиваю оскал, но он быстро пропадает, потому что голова начинает кружиться. Кирилл хмурится, пока я держусь за стенку.

— Надь.

— Нормально, просто реально было больно, — шепчу, чувствуя, как земля из-под ног уходит. Кирилл тут же меня на руки берет, несет в мед кабинет, где меня осматривают, дают глюкозу. Я лежу так, словно в меня свинец закачали. И Кирилл, как назло, не уходит, только периодически с кем-то по телефону переговаривается.

— Ожоги. Ей нельзя делать такую депиляцию. Плюс аллергия на воск похоже.

— Одни проблемы с тобой, Невская, — бросает Кирилл, убирая телефон и разглядывая мои ноги, иногда посматривая на грудь.

— Нужно помазать вот этим кремом, выпить противоаллергенное. И я бы рекомендовал сделать пробу на латекс перед… Ну вы сами понимаете.

— Латекст? А, презервативы…

— Запиши все, док, сделаем. И помажем, где надо. Кровь возьми тогда на пробу.

Это что, он намекает, что сам будет мазать? Да пусть катится. Не хочу, чтобы он снова ко мне прикасался. Не хочу снова чувствовать полную беспомощность от этого. Когда не знаешь, как убежать, и убегать уже не хочется.

Кирилл забирает у врача рекомендации, а я уже встаю сама, потом иду с Кириллом на выход. Только вместо аптеки мы еще катаемся по городу, где он встречается с разными людьми. С кем-то встречи проходят агрессивно, с кем-то доброжелательно. Потом мы заезжаем в аптеку, и я уже рассчитываю поехать домой, чтобы просто поспать, а может почитать пропущенный материал по теме кровеносных сосудов, но вместо того, чтобы доехать до нашего дома, Кирилл вместе с сопровождением выезжает из города.

— А мы куда?

— Приятель один попросил девочку посмотреть.

— Для продажи?

— Да, говорит какой-то прям редкий экземпляр.

— И тебе нравится все это? — понятно, что проситься выпустить меня прямо тут глупо, слишком далеко от дома. Но я еложу по сидению, потому что кожа в паху и на ногах все еще горит.

— Что это?

— Вот такая жизнь. Смотреть девочек, продавать их. Чтобы на это сказала твоя мама, к примеру?

— А твоя? Мама — это последний человек, кто бы меня осудил, она сама была шлюхой. Принимала прямо в нашей комнате, а я сидел за стенкой и слушал.

— Это ужасно…

— Да нормально. Привык. Зато быстро понял, какой бизнес в нашей жизни самый прибыльный. И ты поймешь, когда перестанешь в своей раковине закрываться.

— Ты… ненавидишь ее?

— Бля, Надь, о чем мы говорим? Она мама моя, конечно, нет. Она же выживала.

— Выживать можно по-разному, мы не в войну живем.

— Ты, прежде чем кого-то судить, сама крестик сними. Или не пошла бы ради ребенка?

— Да пошла бы, конечно, любая бы пошла, но сначала я бы перепробовала другие способы. Можно полы, в конце концов, мыть.

— Не все готовы мыть полы.

— Лучше ноги неизвестно перед кем раздвигать?

— Ну, ты же планируешь раздвинуть перед неизвестно кем. Лаврова отшила, меня отшила… А если там старик будет или морж жирный? Так что ты не лучше.

— Да я и не говорю, что лучше! Я не лучше хотя бы потому, что задумалась о том, чтобы принять твое предложение, что вообще подписала этот чертов договор! — Господи, как же все болит…

— Ты чего ревешь-то?

— Отвали…

— Так больно? — тормозит он прямо на обочине, а я сквозь слезы и жжение не могу даже сопротивляться, когда он откидывает мое сидение и снимает с меня штаны. — Не дёргайся, я просто помажу.

— Отстань, Кирилл, ну что ты делаешь.

— Жизнь тебе спасаю, а ты что подумала, — давит он гель, который размазывает по ногам от голени до бедер… У меня там и волосков то почти не было, но Тамара убрала все… Прохлада творит со мной что-то невероятное. Дарит такое наслаждение, что по коже разбегаются мурашки, особенно когда тяжелые пальцы накрывают всю промежности, пропитывая ее гелем.

Я стискиваю челюсти, лежу с закрытыми глазами, стараясь не думать о том, что сейчас видит Кирилл и где находятся его пальцы.

— Грудь не надо?

— Нет, нет, отпусти уже, ты везде помазал.

— Тебе же глубокое бикини делали, — пролезает он рукой, промазывая ягодицы, не оставляя ни одного поражённого участка.

Пытаюсь сдвинуть ноги, оттолкнуть Кирилла, но рука там теперь как приклеенная, а взгляд прожигает насквозь. Он скользит по липким от геля складкам, нащупывая взбухший комочек нервов.

— Кирилл, ты попортишь товар, — пытаюсь его в чувство привести, потому что у самой от остроты ощущений, от жжения до охлаждения, от стыда до возбуждения разгон минимальный.

— Я только поглажу… А вот если бы ты согласилась, сейчас бы вместо боли уже бы кончала на моем лице…

Мозг ломается от того, что я представляю, а губы Кирилла все ближе, а у меня по ногам течет уже совсем не гель. Его дыхание пробирается под кожу, становится невыносимо жарко, а желание попробовать его губы на себе снова захлестывает с головой.

Поцелуй начинается не с губ.

Он начинается раньше.

С контакта глаз, со стука сердца.

С трепета, который сладкой негой растекается по всему телу.

И дух захватывает, словно к прыжку готовишься.

И прыгаешь, с ним прыгаешь, стоит его языку коснуться твоих губ.

Маленький взрыв мозга, когда теряешь контроль, полностью подчиняясь мужчине.

Дофамины, эндорфины и все мины топят твой мозг, исключая возможность рационального мышления.

Тут бы не задохнуться от недостатка воздуха, который пьет Кирилл, макая свой язык мне в рот, касаясь моего собственного, создавая между нами заряженные напряжением искры.

Фейерверк под веками, адреналин под кожей.

Меня выдергивает из потока только его голос, убивший весь флер.

— Ты уже влюбилась в меня?

— Нет! — выкрикиваю излишне резко, толкая его в грудь. Тут же натягиваю трусы вместе с брюками. Хочу и из машины рвануть, но она оказывается заперта.

— Нет?

— Нет! Это все физиология. Ты умело нажимаешь на нужные точки, чтобы влюбиться… Это я должна с разбегу была согласиться стать хоть любовницей, хоть кем…

— Ты сейчас кого убедить пытаешься? Меня или себя? — поправляет он брюки, пристегивается и мне говорит. — Пристегнись. Не сможешь ты с другим переспать.

— Смогу! С кем угодно, лишь бы не с тобой!

— Потому что понравился?

— Хорошо, — признаюсь, потому что так проще. — Пусть даже я влюблена! Ты опытный любовник, Кирилл, не лишенный привлекательности и харизмы, влюбленность в тебя — естественные последствия нашего с тобой общения. В тебя вон каждая твоя девочка влюбляется, потому что ты сам этого хочешь, манипулируешь чувствами. Моральный садист. Тебе нравится, когда тебя хотят и тебе поклоняются, а девушкам только и остается, что надеяться на твой ответ. Только вот, в отличие от других, я прекрасно понимаю, что ты из себя представляешь. И моя влюбленность в итоге перерастет в ненависть, потому что ничего, кроме финансового аспекта отношений, ты мне предложить не способен. Да, ты можешь меня трахнуть, забрать то, что планируешь продать, потом зашить и снова продать, только одного ты не изменишь, Кирилл. Моя свобода всегда будет мне дороже любой моей влюбленности, любого мужчины, который встретится на моем пути. И выпусти меня, я хочу подышать. Выпусти!

Он открывает двери, и я буквально вываливаюсь на улицу, втягивая сочный свежий поток воздуха, который не облегчает истерику, а заставляет задохнуться от слез.

Домой мы приезжаем уже за полночь. Кирилл, проспавший всю дорогу, удивительным образом встает и сам доходит до квартиры. Всю дорогу до нее не сводит с меня глаз.

— Ну что ты на меня так смотришь?

— Я тоже себя спрашиваю, что в тебе такого… Три дырки и сиськи, все как у всех.

И ведь не поспоришь. Все женщины одинаковые, все мужчины. У нас может быть разное строение тела, разная комплекция, цвет кожи, глаз, волос, но анатомия ничем не отличается. Три дырки и сиськи. И все равно обидно, всегда обидно, если тебе говорят, что ты такая, как все. Потому что каждому человеку хочется быть особенным, уникальным, как отпечатки пальцев.

Я поджимаю губы, молча выхожу из квартиры. Слышу в спину короткое:

— Завтра последние приготовления, и ты получишь свою свободу.

— Жду не дождусь, — говорю через плечо и захожу в свою квартиру. Сколько пройдет времени после позорной дефлорации, прежде чем я смогу заехать в свою квартиру? Сколько пройдет времени, прежде чем я смогу навсегда попрощаться с людьми, которые считают меня своими родителями?

— Явилась, не запылилась. Наебалась? Сходи белье из машинки достань.

Киваю, не говоря ни слова. Это все временно, скоро наступит новый этап моей жизни, в которой больше никто не будет мною командовать.

Иду в ванную, открываю нашу стиральную машинку и вздыхаю, смотря на ворох смятого белья. Тут и мои футболки, и постельное белье, и носки. И все такое же грязное, как было, потому что белье, как репутацию, не отмоешь в стиральной машинке с первого раза. Сначала постирать старым добрым хозяйственным мылом, потом замочить, потом постирать. И то не факт, что пятно отстирается. Пятна, оставленные на душе, ни одна химчистка не выведет. И я совсем скоро планирую поставить именно такое…

А что сделать? Отказаться? Уехать в другой город, начать с нуля? Поступлю, не поступлю. Перевод мне не дадут, у нас не филиал даже.

Белье развешиваю, просчитывая варианты. Но беда еще в том, что и отказаться не могу. Даже если договор липа, Кирилл все равно возьмет свое. Не в бордель отправит, так сам воспользуется.

На следующий день я добираюсь до учебы с водителем, у Кирилла возникли дела. Да и вечером я с ним не встречаюсь, хотя говорят, что он в здании. Меня отводят к стилисту, строгой женщине в очках с роговой оправой, которая, рассмотрев меня несколько минут, дала вердикт:

— Мелирование с растяжкой, волосы короче, подчеркнем эту твою секси губку и тонкий подбородок. И нос, как же тебе повезло с носом! Брови тоньше, ламинирование ресниц, ногти на руках и ногах максимально естественно. И по одежде... Маечка на тонких лямках и пышная полупрозрачная юбка. Создадим образ зубной феи, о которой мечтали многие подросшие мальчишки. Ну что молчишь?

— А надо что-то говорить?

— Ну, хоть не немая. Вперед, девочки, работы много, времени мало.

Пока меня, как куклу дергают в разные стороны, успеваю почитать, посмотреть любимую "Эмму" в который раз, почитать форум "Игры престолов". Странно, но я не заходила туда несколько месяцев с тех пор, как один из участников обманул меня и оказался Лавровым. Нахожу свою с ним переписку. Странно, конечно, что он умеет воплощать в себе две личности. С одной стороны умного и ранимого, с другой — полного ублюдка.

До слез обидно за все те откровения, которыми мы делились. Кто же знал, что он сделал это просто потому, что ему хотелось наказать меня за равнодушие? Втягиваю шумно воздух, когда в личку на форуме падает сообщение от «Отто».

«Арья, наконец-то, куда пропала?»

Это было так неожиданно, что лицо залило краской. Не сдержав порыв, я тут же написала: «Больше я на это не куплюсь, гондон!» — и удалила всю переписку у себя. Одним махом. Сволочь. Зачем он снова это делает, ворошит то, что уже затянулось?

— Готово! — восклицает Жанна Дмитриевна, а я поднимаю глаза и ищу себя за симпатичной девушкой в зеркале. И вот что странно, верчу головой, а она вертит вместе со мной, наклоняюсь, и она туда же.

На первый взгляд, дразнится, да и на второй тоже. А вот на третий.

— Это не я, — обвинительно тычу пальцем прямо в отражение, а Жанна хохочет, хлопнув в ладоши.

— Ты, детка, просто твоя улучшенная, отфотошопленная версия. А как тебе ногти?

Поднимаю руки, вздыхаю.

— С такими оперировать нельзя.

И снова смех, словно они все на стендапе сидят у Складчинковой.

— Если будешь умненькой девочкой, может, и оперировать не придется, — хлопает она меня по плечам, потом взбивает пышную прическу. Вот она мне нравится, но боюсь, это надо много трудиться, чтобы суметь из моих патлей создать этот шедевр.

— Так себе перспектива. Я могу идти?

— Куда?

— Домой.

— Фотосессия еще…

Стону в голос.

— А ты как думала, что содержанки только ноги раздвигают? Это целое искусство.

— Искусство раздвигать ноги, — встаю и плетусь за Жанной, что провожает меня в комнату, полную мягких игрушек и подушек. — Фантазии педофилов?

— Да Бог с тобой. Игрушки создают эффект невинности, беззаботности. Расслабься. Глебушка, проходи, модель готова.

Я думаю, какую игрушку взять, падаю со змеем на подушки, оборачивая его вокруг своей шеи, когда вдруг слышу незнакомый голос.

— Арья?

Поднимаю голову и вижу лицо парня, которого по идее не должно было существовать. Я была уверена, до конца была уверена, что это был Лавров, что он просто нашел рандомную фотографию и притворился милым парнем.

— Отто?

— Ну, или гондон, как тебе нравится больше…

Вжимаю лицо в змея, вою от досады и стыда.

— Что?

— Я была уверена, что тебя не существует.

— Ну, вот и зря… — и тут он словно в себя приходит, улыбка сходит с губ, а щеки покрываются красными пятнами.

— Я был уверен, что ты медсестра и хочешь стать врачом.

— Ну, что встали, ребятки, работаем, работаем, Кирилл Романович будет в ярости, если не успеем закончить все через два часа.

Я пытаюсь преодолеть чувство стыда, которое сковало любые попытки двигаться. Несколько смен поз, слабые улыбки, но я сама понимаю, как это убого, а щелчки камеры такие редкие, что кажется, само время застыло, чтобы я прочувствовала весь позор ситуации. Получается, «Ото» существовал. Получается, изначально наше общение не было обманом, лишь потом в него влез Лавров и решил меня шантажировать? И мне казалось, что однажды мы встретимся, погуляем, может быть, возникнет романтический интерес. Но только тогда, что делает тут Глеб? Тоже должен денег? А может, он и просил мои фотографии, чтобы отдать их оценить такому, как Кирилл. Тот молча курит в углу, наблюдая за нами коршуном, словно сейчас мы все бросим и начнем лишать меня девственности, нарушая тем самым договор. А может, Глеб не такой плохой, просто предательства последней недели не позволяют мне поверить, что в людях есть хоть что-то хорошее. Может, он тоже, как и я, попал в беду? А может, я просто ищу в своем окружении хоть крошку света, которая поможет вернуться со дна?

— Ну, чего ты застыла? Надь, прижми змею к себе, посмотри в камеру, улыбнись Глебке. Смотри, как он пялится, сейчас еще немного и дрочить начнет. Тебе денег не хватит.

— Может, ты выйдешь?

— Ой, только не говори, что ты меня стесняешься. После вчерашних-то игр. Мм, Глеб, ты такой лакомый кусочек упустил…

Не выдерживаю, кидаю медведя, с которым успела пару раз сфотографироваться, прямо в Кирилла. Он со смехом ловит, а когда я хочу выйти, преграждает мне путь. Тут же забирает фотоаппарат у Глеба, а тот даже слова против сказать не может.

— Вышел.

— Если мы уже закончили…

— Вышел, иначе будешь тут пахать до седьмого пришествия.

Глеб краснеет до корней волос, переводит взгляд на меня и тут же роняет его на пол. Уходит быстро, даже не прощаясь.

— Какое же ты дерьмо, Соколовский! Ты моральный садист, получаешь удовольствие, мучая других. Тебе нравится брать на себя роль Бога, ломая вокруг себя все.

— Ага, ага, а твой Глебка — агнец невинный. Кстати, уже не девственник, не обольщайся.

— А ты можешь вообще думать о чем-то помимо секса, шлюх и денег? Не пробовал быть нормальным?

— Это скучно. Давай, медведя бери и сделай невинное личико, как я люблю.

— Я даже знать не хочу, как ты любишь, — не расслабляюсь ни на секунду, пока Кирилл фотографирует меня. При этом подходит все ближе и ближе.

— Ляг, спину выгни, медведя к себе прижми. Теперь палец в рот возьми. Оближи.

— Мерзко.

— Зато кадры охуенные, и ты на них, — он пинает мою ногу, встает между. Хочу подняться, но он ставит босую ногу мне на бедро, требуя:

— Не дергайся. Чашечки опусти.

— Нет!

— Живо сказал! Ты хочешь квартиру купить или комнату в НовоЕбуново? Давай, эти фотки увидит только самый выгодный нам с тобой покупатель. И это точно не будет Глеб, — ждет он, когда подчинюсь. — Стягивай. Ну, а чего соски не стоят?

— Да пошел ты.

Он резко наклоняется, кусает за сосок, лизнув его языком. Бью его по лицу, а он усмехается, но тут же фотографирует меня снова.

— Зато смотри, как твоя грудь сразу возбудилась. Теперь палец в трусы.

— Нет, нет! Я не буду!

— Надь, ты заебала. Я и так с тобой вожусь больше, чем с другими. У тебя был шанс уйти из этого дерьма со мной, но ты решила стать шлюшкой. Так какие претензии?

— Никаких! — это один раз, это скоро все закончится. Сую руку в трусы, а он тут же щелкает камерой.

— Супер, — теперь он просто берет мои ноги, поджимает к груди и снимает розовые трусики, которые на меня надели. Я отворачиваюсь, чувствуя, как меня захлестывает ненависть даже не к нему, а к самой себе, что дошла до такого. — Неплохо, неплохо…

Вместо того, чтобы сказать, что мне нужно делать дальше, он вдруг замолкает, а я чувствую, как промежность опаляет горячий воздух. Поворачиваю голову и вскрикиваю, когда Кирилл, отложив фотоаппарат, прижимается губами прямо к моим половым губам. По телу рассыпаются мурашки, а грудь сводит от новых, непонятных ощущений. Я сразу отталкиваю Кирилла.

— Ты больной?! Ты зачем это делаешь?

— Захотелось тебе полизать. Никому не хотелось, а тебе хочу. Цени.

— Да пошел ты! Отдай мне, что обещал, и лижи на здоровье! Мы же договаривались! — встаю. По мягкому идти не так удобно, особенно если хочешь сделать это гордо, с достоинством. Хотя, какое достоинство может быть, когда мужчина пытался засунуть свой язык тебе между ног.

— Мы не закончили, вернись.

— Я больше не могу! Кирилл, ты чудовище.

— А ты надеешься, что будешь нужна принцу «Отто» после того, как тебя кто-то девственности лишит.

— Да плевать мне на «Отто» и на тебя. Я просто хочу, чтобы это поскорее закончилось, — уже реву, не могу остановиться. Кирилл в пару движений преодолевает расстояние между нами, хватает за подбородок пальцами, щелкая фотоаппаратом.

— Отличный кадр. Хотел тебя еще раком снять, но и этого хватит. Можешь идти.

Шагаю назад, не понимая, как он может быть настолько бесчувственным. Безжалостным.

— Знаешь, мне даже тебя жалко. Ты никогда не узнаешь, что такое любовь, что такое дружба. Тебя всегда будут окружать только похоть, злоба и желание наживы. А я выкарабкаюсь. Продам одну из дырок или даже три и забуду тебя и всю ту грязь, которая тебя окружает.

— Грязь, возможно, но не меня. Первую любовь не забывают.

Хохочу в голос.

— Только вот первая любовь у меня не ты, а Глеб, — съел, мудак?

Оставляю его одного и иду переодеваться, чтобы, наконец, пойти домой. На улице замечаю Глеба. Хочу пройти мимо, но он меня окликает.

К машине размашистым шагом спешу, но Глеб догоняет.

— Надь, да постой ты! — я со вздохом поворачиваюсь. Наверное, нужно просто объяснить.

Ну вот, так звал, так спешил, а теперь смотрит и молчит. Как, оказывается, просто общаться в сети. Когда не видишь человека напротив. Всегда находятся слова, а сейчас как в рот воды набрали. Вспоминает с нежностью фантазии, которые никогда не исполнятся.

— Слушай, прости, если обидел тебя. Я не думаю про тебя плохо. У тебя наверняка есть причины так поступать. Я тоже тут не по своей воле. Я же, — он сглатывает. — Я проигрался сильно, а Кирилл помог в свое время, вот отрабатываю, даже учусь. Он, знаешь, не такой плохой, помогает много кому, но и свое требует. Ты ему много должна?

Я качаю головой, давая понять, что вообще не готова об этом разговаривать.

— А ты почему тогда пропала? Расскажешь?

— Да, я с подругой поделилась, ну, знаешь, посекретничала. А она парню одному слила. Он твой аккаунт взломал. Я даже думала, что это он был все это время.

— Бля, там же фотки… Шантажировал тебя?

— Ну, типа того. Слушай, Глеб, я правда устала, поеду спать, завтра у меня…

Хочу отвернуться, но Глеб неожиданно опускает руку на мое плечо, тянет к себе и шепчет.

— Давай сбежим? Вместе сбежим. Подальше от грязи, в которой застряли. Вместе мы сможем, справимся.

Нередко я думаю об этом, нередко пытаюсь построить в голове конструктор того, как будет выглядеть моя жизнь, если я откажусь от всего. Просто уеду, сбегу, исчезну. И да, наверное, с парнем было бы легче. Тем более с таким, который нравится, в которого даже была влюблена, но… Но разве можно добраться до вершины вулкана и не заглянуть в пекло?

— А давай, Надь, — вдруг слышу голос личного дьявола. — Твоя первая любовь. Уходите, я вас даже отпущу.

Глеб дергается, а я стряхиваю его руку с плеча и поворачиваю голову к стоящему в стороне Кириллу.

— Я хочу стать врачом, Глеб. Всегда хотела. Ты же знаешь… Мне не поступить в другом месте, а жить с мыслью, что упустила свой шанс, я тоже не хочу. Спасибо тебе за предложение, но, думаю, нам больше не стоит общаться, — киваю ему, целую в щеку, закрывая этот гештальт навсегда, и быстро бегу к метро, чтобы Кирилл не успел затянуть меня в машину.

Ныряю в метро, плачу проездным и успеваю запрыгнуть в поезд. Откидываюсь на спинку кресла. А вдруг… Вдруг я совершила ошибку. Вдруг это был мой шанс?

Ну почему такие мысли не приходят в моменте, но мучают после?

Следующая станция и двери поезда открываются, впуская новый поток людей. Заглядываю в телефон, где несколько сообщений от Глеба, пропущенный от Алины. Но не успеваю даже прочитать все, когда все тело покрывается мурашками, когда рядом кто-то садится. И этот кто-то весьма определенно имеет запах Кирилла. Я поворачиваю голову, раскрываю шире глаза.

— Что ты тут…

— Да выпил, решил на метро прокатиться. Все равно в одну сторону.

— Но я зашла на другой станции.

— А я доехал до следующей. Ты, кстати, быстро бегаешь, — поворачивает он голову, заглядывая в мое лицо. — Мне не нравится, как тебя постригли.

— Мне идет.

— Без сомнения, но длинные мне нравились больше. Можно на кулак намотать, — растягивает он губы в улыбке. Хочу встать, но он дергает меня обратно. — Да сиди ты уже.

— А есть шанс, что наш разговор будет крутиться не вокруг человеческих гениталий.

— Можем поговорить о гениталиях слона. Ты вообще видела их?

— Боже, — закатываю глаза, а он усмехается. — У тебя комплексы?

— Да, с тобой несложно их заработать. Ты мне так часто по яйцам словами бьешь, что еще немного и сделаешь евнухом.

— Боюсь, женщины не перенесут такой потери.

— Ну, хочешь, давай твои Игры престола посмотрим.

— Зачем это тебе?

— Надо же чем-то вечер занять, раз потрахаться не удастся.

— Я уверена, что если ты обратишь внимание на ту девушку, то секс у тебя сегодня будет, — киваю на блондинку, что не сводит с Кирилла глаз. Да, пожалуй, он несуразно тут выглядит.

— Она, кстати, неплохо бы продалась.

— Боже, а можно не оценивать людей с точки зрения финансов.

— Профдеформация. Вот когда тебя увидел, решил, что тебя вообще не продать.

— Ах, да, страшила. Что же поменялось? Я все такая же, ну, помимо фотошопа.

— Глаза живые, эмоции настоящие, в постели ты не будешь крикливо гаркать на каждый толчок, а будешь томно стонать, запрокидывая голову, — говорит он это все совершенно серьезно, чуть опустив голову и опаляя кожу своими горячим дыханием. Пальцы на ногах поджимаются от того, как сильно тянет между ног от его слов, от его взгляда, от его запаха. И чтобы между нами не было, с ним мне проще разговаривать вживую, не боясь при этом каждым словом его обидеть.

— А ты… Много думал об этом, смотрю.

— Слишком много. Почти магия отказа.

— Да? Это как?

— Ну, режим охотника, называй, как хочешь. Если девушка начинает включать недотрогу, у мужика срабатывает инстинкт хищника. Вот и мой на тебя срабатывает. Уверен, что как только мы переспим, то вся магия исчезнет, и ты снова превратишься для меня в страшилу.

— Ну, или все наконец закончится, и каждый пойдет своей дорогой.

— Ну, или так. С глаз долой, а член упал.

— Ага, вроде того, — наконец наша станция, и я спешу выйти из вагона. Мы, что странно, вместе идем от станции до наших домов, а за нами следует Гава с ребятами.

— Хочешь, фотки тебе скину? Некоторые прям бомба. Будешь потом мужа своего радовать, когда родишь двоих детей и потолстеешь, а ваш секс превратится в унылое говно на третью субботу каждого месяца.

— А, ну конечно, пойди я в экскорт, такого не будет. Буду всегда цвести и пахнуть, и брать клиентов между операциями, да?

Он молчит, хмурится.

— Почему именно хирург?

— Не знаю, может, у меня тоже комплекс Бога, как у тебя?

Тут приезжает Гава и выходит, принося пакет, судя по запаху, с едой. Передает мне.

Кирилл

Я не стал ждать следующего дня, сразу зашел на свой сайт, объявляя аукцион. Много постоянных клиентов, несколько новых пользователей.

Долго сидел, рассматривая фотки Нади, выбирая ту, на которую бы клюнул сам.

Она лежала, кусая губу и прикрывая свою идеальную грудь тонкими пальчиками.

И столько в глазах невинного стыда, что яйца сразу каменеют.

И не только у меня, потому что стоит мне нажать «отправить», как сыпятся ставки.

К утру остаются четыре игрока и у каждого свой характер ставок.

Один просто ждет, до какой степени дойдет аукцион.

Один повышает ставки каждую минуту, сразу понятно, что молодой и дикий.

Один повышает ставки медленно, но верно. Но в какой-то момент сливается, понимая, что уже не тянет.

Еще никогда ставки не были так высоки, словно каждый из участников лично знает Надю, разговаривал с ней.

Словно она для них не фантазия, а реальный человек.

Есть еще четвертый участник, у которого точно есть нужная сумма, но который совершенно не уверен, что стоит ее тратить на страшилу.

Он не уверен, что хочет отдавать кому-то, чем так одержим сам. И потеряется ли эта одержимость, если Надя продаст девственность. И не будет ли этот участник жалеть, что ее продал какому-то другому извращенцу.

Нарушать собственные принципы не в моих правилах.

Да и привык я все доводить до конца, не оставлять на пол пути.

И я точно не разу не трахал тех, кого планировал продать.

Даже если на ней места чистого не осталось. А Надя чистая.

Целиком, без пятен.

Сейчас она полностью принадлежит мне, но если я сейчас закончу аукцион, то она станет принадлежать кому-то другому.

Я никогда не хотел попробовать целку.

Даже если она в край развращенная.

Но сейчас, смотря на фотографию Нади, я понимаю, что готов отдать очень много денег, чтобы закончить то, что мы с ней начали еще в тот первый день, когда я ощутил вкус ее губ, шелк волос и гладкость кожи.

Один раз, одна ночь, и она пойдет в свою скучную жизнь, а я, наконец, займусь прямыми обязанностями, новыми проектами и поиском новой любовницы.

Ставлю ставку в пять миллионов, выше которой не готов дать никто.

Отправляю скрин Наде на мессенджер.

Пока она читает, я получаю несколько гневных сообщений от неудовлетворенных участников, которые знают, что таких ставок не было никогда.

Блокирую всех ровно на сутки, до следующего аукциона, который должен быть уже завтра с другой целочкой, имя которой я вряд ли вспомню.

Откидываюсь на кресло, чувствуя, как сердце сильно частит, словно мотор машины, разогнавшийся до двух сотен.

Часто дышу, закидывая руки на голову. Предвкушение, оно сладким ядом разливается по венам, сводит горло, вызывает легкую тошноту, словно перед прыжком с парашюта.

Все, все фантазии, которые могли только быть в моей голове, воплотятся.

Все, о чем я думал и мечтал, Наде придется исполнить.

Я потеряю полтора ляма, я нихера не заработаю, но получу то, о чем мечтал так часто последнюю неделю.

А еще я предвкушаю лицо Нади, когда она узнает, кто ее купил.

И теперь никакого стеснения, никаких границ, никаких больше «нет». Одно сплошное сладкое «да».

Руки покалывает, член дубиной давит на ширинку.

Встаю резко, когда от Нади приходит сообщение.

Есть ли смысл ждать или взять свое прямо сейчас.

Нет, нет, нет. Я буду смаковать ее страх и любопытство, я буду наслаждаться ее незнанием, ее стыдом перед ночью позора. И пусть она влюблена была в этого доходягу, но меня она запомнить на всю жизнь. И каждого своего мужчину, мужа будет сравнивать со мной. И однажды вернется уже добровольно, потому что никогда никто не сделает ей так хорошо, как сделаю я.

«Получается, мне миллион двести пятьдесят?»

«Полтора. Можешь уже присматривать себе квартиру.»

«Я получу наличкой?»

Неужели ей настолько все равно, кто это будет?

«Да. Не спросишь, кто это?»

«Точно какой-то извращенец. А когда я получу деньги?»

«Половину с утра, половину после ночи.»

«Вся ночь?»

«Вся. Все, что захочет клиент.»

«А если он захочет избить меня?»

«Значит, придется терпеть.»

«А если убить?»

«Ты точно выживешь. Может быть, тебе это понравится.»

«Сомневаюсь.»

Не спеши, Наденька, с выводами. Ой, не спеши.

«Когда все случится?»

«Завтра в девять ты должна быть по указанному адресу. Стилисты приведут тебя в порядок и подберут одежду и игрушки.»

«Игрушки? Хотя лучше не думать об этом. Я увижу тебя завтра?»

Ха… Уже соскучилась?

«Деньги тебе передаст администратор. Нам больше нет необходимости видеться. Если только ты не хочешь меня как-то отблагодарить за мою к тебе доброту.»

«А ты был добр?»

«Сама любезность.»

«Страшно представить, что бывает, когда ты зол. Прощай, Кирилл, и спасибо».

После разговора с Кириллом становится не по себе. Да, я старательно делаю вид, как мне наплевать на то, кто меня купил. Да, я демонстрирую, что меня волнуют только деньги. А на самом деле мне дико больно и обидно. Хотя я и сама себе боюсь признать… в чем? Глупо, но я верила, что у нас с Кириллом появилось что-то, что-то теплое, что он мог бы… Что он может? Не продавать меня? Дать защиту? Может быть, любовь?!

Встаю резко с кровати, чувствую, как лицо заливает жар. Как горло болезненно сводят не пролившиеся слезы. И стоит посмотреть на себя в маленькое зеркало в шкафу, сразу становится видно, что глаза на мокром месте.

Влюбилась. В кого? В сутенера, который ничего, кроме боли и страданий, тебе не принесет.

— Дура! — закрываю шкаф, хватаю рюкзак и иду на занятия. В груди давит, во рту горечь. Почему-то прошлое разочарование не было таким острым. Может быть, потому что я не общалась с Глебом вживую, все наше общение сводилось к переписке, между нами не было той близости, к которой принудил меня Кирилл, практически не отлипая ни на минуту.

В машине с водителем, что везет меня в вуз, я лишь надеюсь, что время затянет кровоточащую рану, а если не время, то я просто возьму иголку и зашью сама, выдрав из своей головы этого человека. Человека, который вряд ли способен на какие-то чувства, кроме похоти.

В институте я стараюсь выбросить из головы сегодняшнюю ночь и ее последствия. Я понятия не имею, что со мной будут делать, и стоют ли того полтора миллиона. Но стоит мне зайти на сайт недвижимости и посмотреть маленькие квартирки, с виду очень светлые и уютные, как я решительно даю себе установку не унывать. Когда еще я смогу на такую заработать? Лет через десять? Не говоря уже о том, что родители за это время тысячу раз смогут меня продать. Кирилл хоть и подонок, но в одном ему не откажешь — это в честности. Если он сказал, что меня больше не тронут, значит, не тронут. Если он сказал, что мы больше не увидимся… Значит…

Я убираю телефон в сумку, не желая больше думать о чем-то, кроме учебы. Только вот в самом конце, пока я обедаю в одиночестве, ко мне вдруг подходит Лавров, садится напротив, смотря волком.

— Выходи за меня.

Я даже давлюсь компотом, поднимаю глаза.

И ведь ни грамма насмешки в его лице. Только поджатые губы и серьезный прямой взгляд. Хотя один глаз немного расплывшийся.

— Я не шучу. Быть замужем за мной всяко лучше, чем стать шлюшкой, нет?

— Я не понимаю, о чем ты, — хочу встать, но Олег хватает меня за руку, заставляя сесть обратно.

— Я участвовал в аукционе. Готов был заплатить три миллиона, Надь. Три, блять, только чтобы с тобой переспать. Но если не получается так, то давай поженимся.

К лицу приливает жар от мысли, что он видел все те фото, которые сделал Кирилл. И это видели другие.

Тут же обнимаю себя, смотря по сторонам. Я никому не интересна, понимаю, но ощущение такое, словно каждый тычет в меня пальцем, крича: «Шлюха».

— Надя. Ты же знаешь, я давно по тебе сохну.

— Ну да. И вместо того, чтобы за мной просто ухаживать, ты решил взломать аккаунт того, с кем я общаюсь, шантажировать меня, помимо прочего, трахать мою лучшую подругу.

— Да какая она подруга? Шаболда.

— Да какая разница! И ты реально, — срываюсь на крик, но тут же начинаю шипеть ему в лицо. — Ты реально думаешь, что я соглашусь на брак с тобой?

— Да кому ты нужна будешь после? Думаешь, Соколовскому?

— А почему ты вообще решил, что я так стремлюсь замуж? Почему ты решил, что мне нужен мужчина? Мужчина, который считает, что он так или иначе будет важнее, чем я. Не знающий, что такое элементарное уважение.

— Ок, понял. Вот, — он опускает на стол пакет из популярного магазина косметики. А внутри видно, что лежат пачки денег с красными купюрами. — Тут три миллиона. Это явно больше того, что заплатит тебе Соколовский. Достаточно, чтобы ты поняла, как я тебя уважаю?

Сектор приз на барабане, да? Словно судьба пытается компенсировать весь тот недостаток, что я испытывала в детстве. Хочется ущипнуть себя, потому что сложно поверить, что все вдруг решили меня обогатить, лишь бы забрать мою девственность.

Пожалуй, даже хорошо, что сегодня я от нее избавлюсь. От нее и психов, что меня окружают.

Не прощаясь, встаю из-за стола, даже не взглянув больше на пакет и Лаврова. Но всю дорогу из столовой чувствую его взгляд и тяжелую энергию ненависти.

На учебе провожу еще несколько часов, практикуясь в наложении швов и посещая морг. Неприятное место, но именно здесь вдыхаешь запах смерти и еще больше начинаешь ценить жизнь. И лучше уж живой, на свободе, в собственной квартире, чем шлюхой, подсаженной на наркотики в каком-то притоне.

Перед самым уходом натыкаюсь на Алину. Она неловко улыбается мне, машет, подходит зачем-то.

— Тебе так волосы красиво сделали, — она пытается потрогать меня, но я убираю ее руку. — Слушай, меня Лавров же бросил. Ну прям совсем.

— Не знала, что вы встречались.

— Короче, вот что думаю, а ты не могла бы у своего Соколовского за меня замолвить словечко? Я, конечно, не девственница, но тоже кое-что умею.

Становится тошно от мысли, как легко девушка может пойти на то, чтобы начать себя продавать. И еще хуже от мысли, что Кирилл сам захочет провести ей кастинг. И сколько таких кастингов он уже провел.

— Конечно. Я скину тебе его номер. Думаю, он будет доволен.

— Это прям точно. Спасибо, — прощается она, а я смотрю ей вслед, не понимая, как могла так в ней ошибаться. Как можно общаться с человеком три года и не понять, что он изо дня в день не такой, каким ты его видишь.

Меня ждет черная машина. И сердце заходится от волнения при мысли, что Кирилл все же нашел время встретиться со мной перед решающим рывком. А может быть, сказать какие-то слова напутствия. Но нет, это всего лишь Гева. С быстрой улыбкой кивает мне и открывает двери.

Я залезаю внутрь, словно в карету, собираясь поехать на тот самый бал. Только вот вместо принца и «долго и счастливо» меня ждет свобода ценой собственной чести.

Жду сопротивления. Хотя бы малейшего, потому что она боится, трясется, как олененок, только появившийся на свет. В поисках мамы. Но мамы нет. Только охотник с ружьем, который прямо сейчас подпортит шкурку.

Но Надя умеет удивлять. Чертовски удивляет, когда вместо того, чтобы оттолкнуть, сама жадно отвечает на поцелуй. Точно так же, как я целовал ее в тачке пару дней назад, вытягивая стыд. Она вытягивает из меня душу

До боли врезается в меня губами.

Выдыхает мне в рот всю свою злость.

Негодование.

Желание. Оно есть. Оно бьется птицей в ее груди, рвется наружу, заставляет дрожать подо мной юное тело. Как ее собственное желание влияет на меня.

Заставляет снова и снова откликаться настолько сильно, что рвет изнутри на части.

Меня раньше так не целовали.

Мозги в хлам, сердце в клочья, душа в пятки. Сильно, больно, до стона друг другу в рот.

Обычно женщины пытаются показать, как они невинны или как они умело пытаются сразу перейти к сексу, особо не заморачиваясь со слюно-обменом.

А Надя другая. Пиздец, какая другая. Она не целует, она пытается вобрать в себя меня целиком, жадно вылизывая рот изнутри, как я буду вылизывать ее вагину.

И это вызывает еще больше желания. Яростного, животного.

Покорить. Заставить подчиняться. Сделать своей. Запереть в высокой башке, чтобы никто, блять, не видел, никто не смел даже мечтать.

И сегодня, на эту ночь она моя. Я могу сделать с ней все, и она даже не пикнет, перестанет говорить мне свое ядовитое «нет».

Хочу, хочу, хочу.

Хочу увидеть, что там, под этим тонким платьем, задираю его руками, поглаживая от худых ног до плоского живота.

Прерываю поцелуй, чтобы взглянуть вниз, как вдруг получаю оглушительную пощечину, что тут же жжет кожу, вызывая сильнейшую эрекцию. Пиздец…

— Ну что, Кирилл, так тебе хотелось? — почти кричит, отталкивает, с кровати вскакивает. Я даже не пытаюсь ее остановить, потому что мне тоже нужно прийти в себя. Не сойти с ума от желания просто порвать это тело, а методично доставлять удовольствие. — Вот так, да? Без чувств? Без сопливой розовой романтики? Просто за деньги? Тогда зачем было ждать неделю?! Зачем морочить мне голову?!

— На место вернись, — расстегиваю ремень, чувствуя, как сразу члену стало легче.

— Зачем ты это делаешь? Объясни. Ты мог взять любую, а мне просто помочь. Я готова вернуть…

— На место, блядь, вернись, пока наши игры не начались с порки!

— Чертов извращенец! Ненавижу тебя! Слышишь? Ненавижу!

Встаю резко с кровати, давно меня так не выбешивали. Дергаю ее в попытке удержать. Бросаю на кровать, животом вниз, ремнем стягиваю руки за спиной.

— Ублюдок, Господи, какой же ты ублюдок, — шепчет она со слезами, а я тем временем стягиваю с нее цветастые трусики, наслаждаясь белым цветом ее кожи, розовой писечкой, что уже истекает каплями влаги. Сколько страха в ее теле, в ее голове, сколько стыда и стеснения.

Я провожу пальцами по сомкнутым розовым губами, раскрываю их, смотря, как нектар сочится по моим пальцам. Раздвигаю ноги шире, наконец, прижимаясь ртом. Закрываю глаза от удовольствия, чувствуя, как терпкий запах щекочет обоняние, а сладкий вкус ласкает язык.

Я провожу кончиком языка по всей длине от тугой дырочки до пульсирующего клитора, щекочу его, пальцами лаская скользкий вход. Слизистую, чувствуя солоновато кисловатую сладость.

— Кирилл, не надо…

— Расслабься, Надь, все равно все будет так, как надо мне. И если я захочу, чтобы ты кончила, ты будешь кончать столько, сколько мне нужно. Поняла?

Она молчит, дергает руками, что скованы ремнем, а я чуть прикусываю половую губку, спрашивая снова.

— Поняла?

— Да! — рычит она, пытается лягнуть меня ногой, но я только усмехаюсь, продолжая скользить языком по клитору, забираться в дырочку и увлажнять колечко ануса.

Она дрожит все сильнее, с каждым ударом языка по клитору, но кончить ей не даю, оставляю на самой грани. Когда и сам уже на грани. Когда член настолько твердый, что боль разносится по всему телу, словно от удара в пах.

Я сдергиваю ремень, разворачиваю Надю на спину, смотря, как отлично она смотрится с обнаженной дыркой между худыми бледными бедрами,

Мои руки на ее ногах, и контраст только сильнее заводит, если это возможно. Поднимаюсь руками выше, выше, к груди, к шее… Тонкая кожа, пульсирующие вены.

Наконец, поднимаю глаза к ее лицу, покрасневшему, с влажными завитками волос на висках. Она сглатывает, кусает губу, смотря на меня испуганным взглядом лани. Но в ее зрачках не только страх, там обида, что не дал кончить, что удовольствие пронзило ее не до конца.

— Не дуйся, ночь длинная, успеешь кончить и не раз.

— Да пошел ты…

— В пизду? Это я могу, — облизываю губы, что еще сохраняют ее вкус. Собственное тело трепещет от того, что сегодня ночью я могу не спешить, что могу взять все, что она даже не захочет мне предложить.

Поднимаю руку к ее губам, нажимаю большим пальцем, требуя.

— Оближи…

Только она хватает мой палец, зло сжимая сначала губами, а потом и вовсе кусая, тело взрывается мощным предвкушением.

Надо быстрее слить, иначе секс будет очень быстрым.

Снимаю брюки вместе с бельем.

Надя раскрывает глаза от ужаса, но я двигаю пальцем в ее рту.

— Не дергайся, — запрокидываю ее ноги высоко, прижимаясь членом между половинок. Двигаю пару раз по скользкой коже, чувствуя, как поток спермы устремляется из яиц по каналу вверх.

Стреляю прямо на живот.

Отпускает… Но лишь на время, словно аперитив перед основным блюдом.

Вытаскиваю укушенный палец.

Надя заливается краской, смотря, как по ее животу растекается светлое пятно. Я сдергиваю с нее платье, стираю сперму, отбрасываю ненужную тряпку.

— Наверное, о том, как я потом пойду домой, клиенту думать не надо?

— Шлюхи всегда носят с собой запасную одежду, а клиенту ни о чем думать не надо. Только о теле своей девочки. Ну, грудь у тебя зачетная, конечно, обкончаю ее сегодня, — сжимаю пальцами тугие шарики. Острые соски царапают ладонь, словно впрыскивая в кровь новую порцию адреналина.

Он опускает мои ноги, продолжая тереться вновь вставшим членом.

Попытки оставаться равнодушной нелепы. Все, что он делает, вызывает россыпь горячих мурашек, что бегут от мест, которые он трогает. До мест, которыми просто любуется.

Даже, можно сказать, смотрит с жаждой, словно хочет выпить меня до дна.

Я выгибаюсь, пока его руки мнут мою грудь, цепляют соски, сдавливают грудную клетку.

Он играется моей грудью снова и снова.

То сжимает шарики вместе, то отпускает, смотря, как они трясутся, как дрожат.

Кирилл облизывается, словно хочет меня съесть, словно долго ждал, когда добыча попадет в капкан.

Он быстро касается моего лица взглядом, а потом наклоняется, взяв один сосок в рот.

Тянет и отпускает.

То же самое делает со вторым.

Это невыносимо терпеть. Но как же сильно внизу живота все сжимается от удовольствия, словно кто-то очень развратный натягивает на кулак мои нервы.

Между ног снова щекочет, по бедрам ощущаю капли влаги, пока Кирилл снова и снова вылизывает мою грудь. Соски по кругу. То один, то другой.

Мучает меня, истязает.

Я сглатываю слюну в пересохшем рту.

Запрокидываю голову, в голос стону, пока по щекам катятся слезы.

Не могу терпеть.

Вокруг меня все кружится, а удовольствие, к которому я была так близко, снова воет раненным зверем где-то рядом.

И вроде бы хочется, чтобы перестал, а с другой стороны, чтобы не останавливался.

Хочется, чтобы довел меня до той точки невозврата, после которой только вспышки света.

— Кирилл, перестань, — прошу, сама не понимая о чем…

Но он слышит, тормозит свою эротическую пытку и вдруг забирается на меня.

— Я только начал, — шипит он мне в лицо, жалит губами, пока его увесистый, мясистый член, снова ставший твердым, ложится мне ровно между молочных желез.

Он поднимается, ставит кулаки по обе стороны от моей головы, пока его ствол елозит по ложбинке.

— Что ты…

— Теперь сожми титьки.

Бью по матрацу кулаком от бессилья, понимая, что теперь поздно умолять и сопротивляться.

Остается лишь ждать, когда это все поскорее закончится.

Поднимаю руки, сжимаю свою грудь, между которой елозит член, все ближе и ближе подбираясь к моим губам.

— Язык достань, — новое требование.

Я бросаю злой взгляд Кириллу в лицо, но подчиняюсь, вываливая язык, кончика которого касается член.

Странный солоноватый вкус трогает вкусовые рецепторы.

Мне должно быть противно, но мужской запах Кирилла словно обволакивает мое существо.

Подчиняет себе.

Делает послушной, раздвигая собственные границы морали, где нет запретов, есть только острое желание сделать приятно себе. Ему.

Нам обоим.

Вскоре головкой проникает полностью в рот.

— Сожми губами сильно, словно укусить хочешь…

Кирилл пятерней хватает мои волосы, удерживая голову в одном положении, пока работает бедрами, пихая член сквозь мои губы. Перед глазами его пах, мошонка, что легонько бьется об мой подбородок.

— На меня смотри, — хрипит Кирилл.

Я поднимаю глаза, сглатывая обильную слюну. Сжимаю бедра, между которыми настоящее цунами.

Меня словно постоянно бьют током в одну и ту же точку, не давая даже передохнуть.

— Твои губы идеально смотрятся на моем члене, возьми глубже. Вот так. Теперь дыши носом.

Я моргаю мокрыми ресницами.

Кирилл учит меня брать его член, двигается по небу, сквозь зубы, цепляя корень языка.

Рвотный рефлекс дает о себе знать.

Кирилл тут же вытаскивает влажный от моей слюны член, бьет меня головкой по щекам и снова пихает в рот.

Заставляет терпеть эту пытку, при этом смотреть в глаза, пока он сам нависает надо мной.

Никуда не давит, я не чувствую его тело, все чувства и ощущения сосредоточены на вкусе его члена, который с каждой попыткой оказывается все глубже.

— Сейчас, потерпи немного, — выдыхает Кирилл, сам дрожа от напряжения.

Резко, сильно толкает член мне в самое горло, а там словно мешает коктейль из обилия моей слюны до самой густой пены.

Пошлые звуки глушат мой рев, потому что это нихрена не приятно, потому что горло дерет, а дыхание перекрывается, заставляя задыхаться.

Он вытаскивает член резко, тут же наклоняясь и целуя меня в мокрые губы, скользит по ним языком.

— Моя умница, ты быстро учишься.

— Мы закончили? Ты же вроде кончил?

— А ты все еще девственница, — усмехается он и перекатывается на меня, раздвигая ноги. Смотря на мой живот, часто вздымающуюся грудь — Но мы сейчас это исправим.

Улыбка сходит с его лица, когда он садится передо мной, поджав под себя ноги, приставив мокрый от моей слюны член прямо к раскрытой, истекающей влагой щели.

— Сколько тут смазки, смотри, — он скользит пальцами по половым губам, поднимает руку, демонстрируя ниточки влаги, которые накручивает и берет в рот.

О, Господи, как это пошло…

Хочу отвернуться, правда хочу, но взгляд то и дело скользит по твердому прессу Кирилла, по мощному развороту плеч, рукам, увитым венами.

Я часто дышу, наблюдая, как член, словно отдельный живой организм, дергается в такт тяжелому дыханию хозяина, а вены, словно змеи на рукоятке ножа, обвивают всю поверхность.

Я дергаюсь и вздыхаю, стоит кончику коснуться моих изогнутых половых губ, раскрытых, бесстыдно демонстрирующих влажный, взбухший клитор.

— Вкусная, Надя… Не сжимайся, больно не будет.

— Ага, рассказывай. Девственная плева — это часть моего тела, кожица. А любое повреждение кожных покровов, даже на слизистой, несет собой дискомфорт и боль.

— Зануда, — шлепает он меня по бедру, большим пальцем скользит по клитору, а другой рукой достает из тумбочки какой-то бутылек. — Вообще, было бы неплохо посмотреть, как ты кричишь, но я предпочту, чтобы это было от наслаждения, а не боли.

— И что это?

— Смазка с антисептиком. Оно немного снимет болевые ощущения. Немного… А учитывая мой размер, тебе это нужно.

Он тут же вытаскивает член, который словно обмакнули в красную краску. Я с любопытством рассматриваю его, но совершенно неожиданно оказываюсь на ногах.

— Куда? — голос хриплый от крика, пока внутри все словно сбрызнули обезболивающим, так все заморожено.

— В душ. Или тебе нравится быть грязной? — подмигивает он, подталкивая меня к ванной. Там настраивает воду, толкает меня под душ, где весь мой шикарный вид гибнет под напором теплой воды.

— Ну и зачем ты это сделал? Все испортил.

— Мне нравится, — стирает он с щек, судя по всему, растёкшуюся тушь, скользит другой рукой по груди, не отрывая от нее взгляда. Потом поднимает глаза и разворачивает меня к себе спиной. Чуть наклоняет, проводя пальцами по половым губам и между ягодицами. Там и заостряет внимание, нажимая на дырочку. Я напрягаюсь всем телом. Он же не будет прямо сейчас? Но, судя по звуку выдавливаемого геля, будет. Он смазывает зад чем-то прохладным и проталкивает туда палец. Я роняю голову на кафель, чувствуя, как от дискомфорта сводит живот, а страх стягивает грудь. Как бы мне хотелось послать его, как в тех мемах, что задницу он не получит. Но он получит. Сегодня он получит все, что пожелает, а мне остается лишь достойно и без истерик стерпеть это унижение.

Свожу пальцы в кулаки, когда он растягивает ягодицы шире и приставляет нечто холодное и металлическое.

— Не напрягайся. Потом привыкнешь и забудешь о пробке.

— А это обязательно? — шепчу не своим голосом, так сильно распирает меня. Но вот сильное растяжение мышцы и пробка во мне. И вроде бы даже не больно, хотя и непривычно, что тут сказать. Не успеваю опомниться, как половые губы растягивает уже член Кирилла. Он натягивает мои волосы, как натягивает меня на свой член, проникнув, хоть и с трудом, до конца.

Закрываю глаза, не понимая, как это вообще все может кому-то нравиться, но Кирилл, сволочь, показывает. Накрывает грудь рукой, мнет, как тесто, между пальцами, зажимая сосок.

Удовольствие, утихшее с болью, просыпается вновь, втекая в меня вместе со струями воды, что стекают с потолка.

Одно мягкое, почти нежное движение члена и вот наши тела состыкованы, как корабли в космосе, как ложки в одном наборе. Кирилл держит меня, пока его член скользит обратно, растягивая слизистую, словно губы, которые не хотят отпускать мужской орган.

Господи, даже вагина меня предает, наслаждаясь происходящим.

Я почему-то уверена, что сейчас начнется все пожестче, но Кирилл вдруг отпускает мою грудь и чуть отходит.

— Помылась? Выходим.

Он переступает порог душевой, совершенно не стесняясь своей наготы. Но я надеваю халат, вытираю теперь мокрые волосы и смываю с лица остатки макияжа.

Между ног словно звенит что-то, ноет, а задница остро чувствует инородный предмет.

Выхожу из ванной, замечая, что Кирилл наливает в бокалы шипящий напиток. Протягивает мне.

— Я не пью…

— Пара глотков шампанского не сделает тебя алкоголиком.

— Не буду я! Мы договаривались на секс, так трахай меня, а не спаивай.

Он выпускает воздух изо рта, пока его ноздри раздуваются, а затем резко хватает меня за волосы. Дергает назад. Я кричу от боли, а Кирилл вливает мне шампанское прямо в горло.

Я отталкиваю его, выбиваю бокал из его рук. Откашливаюсь, чувствуя, как сладость и горечь мешаются в моем горле, стекают по стенке прямо в пищевод.

— Придурок! Зачем! Я и так бы отдалась!

— Да заебало твое вымученное выражение лица, словно ты на плаху пришла.

— А разве не так?

— Да ты представляешь, сколько женщин в эту самую минуту хотят оказаться на твоем месте…

— Ну точно не больше тех, которые сейчас этого не хотят.

— Потому что не знают о такой возможности или стыдятся.

— И правильно делают, потому что нет в этом ничего нормального!

— А что вообще такое нормально? У тебя была нормальная семья? С виду наверняка. Папа, Мама, я — дружная семья. Не она ли тебя отдала мне по сути? А у меня нормальная? Мама и я, только мало кто знал, что она таскала мужиков. Нормальность — лишь вид, который мы создаем перед другими. А сейчас здесь никого нет, Надь. И я точно не тот, перед кем ты должна скрывать свои чувства и желания, я точно не тот, перед кем нужно изображать нормальность. Хоть раз ты можешь сделать то, что хочется.

— Боюсь, тогда мне нужно не шампанское, а нож.

— Убьешь себя?

— Или тебя, или своих родителей, из-за которых я здесь оказалась, или твою мать, из-за которой ты стал таким. Что предпочитаешь?

— Кого бы ты не убила, ты ничего не изменишь. Мы там, где оказались. Мы можем сетовать на судьбу, можем жаловаться и ныть, а можем хоть раз, блять, наслаждаться происходящим. В этом твоя проблема, Надь, ты не умеешь наслаждаться. И тут не один член тебя этому не научит, потому что все в твоей голове, — тычет он пальцем мне по лбу, а я со всей дури бью его по лицу.

Это не я. Это алкоголь, а может, та правда, которой он меня уколол.

— Легче? Еще хочешь?

Часто дышу, пока он встает во весь рост, возвышаясь надо мной своим идеальным телом, членом, который теперь стрелой смотрит на меня.

— Хочу.

— Давай. Давай!

Бью снова. Снова. Снова. Пока его щеки не покрывает яркая краска, а глаза при этом продолжают блестеть. А я задыхаюсь от непривычной физической нагрузки и опускаю взгляд на его вздыбленный член. И не понимаю, почему вдруг начинаю сходить с ума от желания снова его потрогать, снова почувствовать, каким стальным он может быть.

— Давай, — повторяет он и шагает ближе, касаясь кончиком розовой головки моего дрожащего живота. Рычит уже. — Давай же!

Давай, давай. Один шаг до падения, до возможности быть натянутой на член, до возможности стать его резиновой куклой. Всего на одну ночь. Но ведь я знаю, что это будет приятно… А может быть, это будет самым приятным за всю мою убогую жизнь…

Я ведь сама мечтала, чтобы он сделал меня своей девушкой. И вот он передо мной, предлагает поиграть в фантазию о том, как бы это могло быть, будь мы не клиентом и проституткой, а настоящей парой влюбленных, может быть, мужем и женой.

Это чертовски приятно. Хоть и сложно с этим смириться. С тем, что мне нравится происходящее, что мне нравится, как он на меня смотрит. Словно тигр перед тем, как прыгнуть на свою добычу. Это настолько приятно, что оседает плотным вязким туманом глубоко в мозгу. Это на уровне животных инстинктов и подсознания. Все по Фрейду. Я делаю то, чего больше всего хочу, больше не сопротивляясь. Тянущая боль между ног дает о себе знать, задница горит от пробки, но все тело, словно Ванга, знает, что Кирилл свернет его в рог, но заставит дрожать от удовольствия.

Хозяин моего тела и сам протягивает руку, гладит сосок, давит на него, делая еще более твердым. Сжимает второй рукой другую грудь, сминая, как мячик.

Я выдыхаю ему в губы. Мы так близко, что еще немного и столкнемся носами, если Кирилл чуть наклонится.

Разница в росте, весе, комплекции сейчас ощущается особенно остро. Ему ничего не стоит меня сломать, изнасиловать, убить, но всему этому он предпочитает нежные касания и легкие шлепки по груди.

Удар и свежий ожог затмевает дискомфорт между ног.

Второй шлепок по соску, и боль мешается с возбуждением.

Уже готовлюсь к тому, что он долго будет разглядывать меня полуголую, издеваться, как он умеет и любит. Но все резко меняется. Мускулистые руки дергают меня за талию, приподнимая над полом. Губы жестко, бескомпромиссно врезаются в меня, не давая опомниться. Язык жадно колотит мой, толкаясь глубже, купаясь в моих стонах и слюне. Без тормозов, без границ. И я отвечаю на этот грязный, мокрый, сочный поцелуй, который не заканчивается, который растит мою собственную озабоченность, которая открывает между ног кран с влагой, что обильно стекает по ногам.

И вдруг его рука прямо там. Раздвигает ноги и шлепает по гладко выбритой вагине, смачно разнося пошлый звук, словно шлепнул по луже.

— Охереть, ты мокрая, — бьет он меня по заднице двумя руками, приподнимает над полом, разворачивается спиной к кровати и падает на нее вместе со мной, продолжая трахать языком. Он дергает весь мой корпус на себя. Выше и выше, пока вместо моих губ перед его лицом не оказались истекающие соками половые.

Я закрываю глаза, ставлю от бессилия руки на матрас, просто сдаваясь и мысленно соглашаясь на все, что он захочет. Он хочет лизать меня вот так, выпивая, пусть! Он хочет толкать меня ниже, усаживая на свой член, пусть, он хочет совать мне мокрые пальцы в рот, пусть! Круговорот сцен из самого жесткого порно не дают ни на мгновение расслабиться, особенно когда он переворачивает меня на живот и жестким шлепком поднимает к себе зад. Тот самый, в котором пробка. Хорошо хоть вспомнила.

— На четвереньки, задницу выше, прогнись, давай же, — одна ладонь жестко разводит ноги, другая с силой надавливает на поясницу, вынуждая прогнуться в неприличную позу с отклянченной задницей. — Покрути жопой. Покажи, как сильно тебе хочется, чтобы засадил.

Роняю голову в одеяло, не веря, что он это говорит обо мне. Мне, правда, хочется? Хочется, чтобы он заполнил пустоту, границы которой оглаживает пальцами, ими же измеряет ее длину. Один, второй и вот уже они со шлепками трахают меня, пока край ладони бьется об клитор, поражая нервные окончания ударами тока.

— Боже, боже…

— Нравится?

— Замолчи, — прошу со стоном, реву от собственного бессилия перед этими эмоциями. Это только с ним так? Потому что влюблена? Или я просто шлюха, которой нравится трахаться?

Он вытаскивает пальцы, вытирает их об мою задницу, снова бьет влажным шлепком.

— Я хочу слышать правду.

— Не могу, Кирилл… — верчу головой снова и снова, пока эта сволочь дразнит, водя головкой по моей расщелине.

— Можешь, девочка, можешь… Просто скажи, — давит он на голову, приставляя головку, которая кажется по ощущениям еще больше, ко входу. Большим пальцем растирает клитор. — Просто скажи. Трахни меня.

— Нет!

— Скажи, блять!

— Трахни меня, — выкрикиваю с ревом в голове, путаясь в собственных мокрых волосах, ахая, когда Кирилл медленно вдавливает член в мое мокрое нутро.

— Еще…

— Трахни меня, Кирилл.

— Еще!

— Трахни меня, сволочь ты бесчувственная!

— О нет, нет, я чувствую, чувствую, как внутри тебя мокро и горячо, как твоя дырочка сдавливает меня, засасывает в себя. И это просто охуенно, — пихает он мне член до самого конца. Я бы сказала, до самой матки, будь это возможно. Кажется, что он так глубоко, словно смог пробраться под кожу живота. Я чувствую каждую вену. Они пульсируют во мне, создавая в мозгу цветомузыку.

Он вытягивает член медленно, давая надежду, что все это будет нежно и медленно.

Но понимаю, как ошибалась, когда его член резким, жестким толчком входит в меня почти на всю длину.

Я кусаю губы и чувствую, как по щекам стекает соль слез.

Это больно, но, Господи, как же приятно…

И вот оно снова, он сам стонет зверем, пока его член скользит обратно, и матерится, когда засаживает обратно.

Снова. Снова.

А я в голос кричу на каждый сильный толчок, которые становятся быстрее.

Быстрее. Быстрее!

Я всегда была уверена, что если у меня и будет секс, то это будет либо изнасилование, когда я просто отключусь и дождусь конца, либо нежный секс с парнем, которого я полюблю. Но сейчас я хочу запомнить каждую секунду этого грубого животного секса, каждое мгновение, когда член чавкает во мне.

И вроде бы, кажется, вот оно, сейчас он остановится, сейчас устанет, но Кирилл лишь наращивает темп, каждый раз ударяясь о мои бедра, как кувалда о наковальню…

— Нравится? Отвечай!

— Да, да, да!

Сильные пальцы сжимают мои волосы, вынуждая немного развернуть голову, чтобы он мог провести зубами по линии челюсти.

— Сладкая, сладкая шлюшка… — давит на губы, целует с языком, пока его тело стыкуется с моим снова и снова, сотрясая кровать, что уже бьется об стену.

Удар.

Удар.

И вдруг он хватается за пробку, начинает ее тянуть, добавляя моим ощущениям запредельных высот, потому что боли там нет, лишь удовольствие от освобождения, что растекается по венам, хватает меня и бросает в пропасть, которая поглощает.

Открываю глаза, тут же впиваясь в голую задницу Кирилла. Последнее, что помню, его член во рту, пока он меня мучал языком. Во рту сохранился его вкус, сейчас уже немного кисловатый.

Он шумно похрапывает, а я моргаю, пытаясь собрать свое тело по клеткам, настолько его придавило к кровати. Но я все равно отрываю себя и перекатываюсь на бок, чтобы спустить одну, а потом и другую ногу с кровати. Чуть не поскальзываюсь на чем-то скользком, смотрю на тюбик со смазкой. Пустой. Собственная задница дает о себе знать, не давая нормально передвигаться.

Типичное утро проститутки, да? Они, наверное, все остальное время просто спят, пока их дырки пытаются прийти в прежнее узкое состояние. Мерзко. До ужаса. От самой себя, что это все еще мне и понравилось. Что я оттягивала момент, когда сон поглотит меня. Трахалась, пока глаза просто сами не закрылись.

Дохожу до ванной, а потом понимаю, что стоит включить воду, как Кирилл проснется. А сейчас его язвительные комментарии я просто не переживу.

Я поворачиваюсь обратно к кровати, рассматриваю вещи, в основном порванные, и, не особо думая, беру брюки Кирилла. Утопаю в них, но удается затянуть ремень и подвернуть штанины. Сверху натягиваю его рубашку, заправляя ее в ремень. Даже думать не хочу о том, как глупо выгляжу. Ну а ему наверняка одежду принесут.

Забираю телефон, на котором есть волшебное приложение. Захожу туда, чтобы убедиться, что мне ничего не приснилось, что на счету и правда полтора миллиона рублей. Дух захватывает от этой суммы. Ощущение такое, что тебе может покориться весь мир.

Домой возвращаться страшно. Нет, конечно, денег они без моего ведома снять не смогут, но я не могу им уже доверять.

Выхожу из номера, упираясь взглядом в водителя, который возил то меня, то Кирилл. Он трет глаза, сам только что проснулся.

Кивает мне и молчит. И я ему за это благодарна.

Я ковыляю до лифта, нажимаю кнопку и оборачиваюсь. Водитель уже опустил взгляд в телефон, а дверь номера так и остается заперта. И никто не выбегает оттуда с грозным криком: «Вернись в мою постель». Это что-то из разряда мыльных опер, где в паузы между фразами героев можно успеть сходить в туалет, а чувства столь гиперболизированы, что хочется смеяться.

Но мне, как и любой девочке, пусть даже такой прагматичной, хочется верить в сказку. Хочется, чтобы он выбежал, пусть даже голышом. Вернул меня в номер и сказал, что никуда не отпустит, никому не отдаст, станет честным бизнесменом и будет любить меня, как в тех романтических мелодрамах Николаса Спаркса, до самой старости, пока смерть нас не разлучит.

У самой вырывается смешок. Тут же отворачиваюсь, когда приезжает лифт. Захожу внутрь и спускаюсь на первый этаж. Своим нелепым видом привлекаю внимание, но уже плевать, ведь вот она, долгожданная свобода. Свобода, к которой я так стремилась. От которой теперь меня саму тошнит.

И что дальше, Надь?

Прямо сейчас пойдешь покупать квартиру? Да, только это процесс не быстрый, и выбирать придется долго.

Домой не хочу сейчас. На учебу не надо.

Помыться бы…

Можно снять номер в отеле, но зачем тратить деньги?

Я шагаю вперед все быстрее, но мышцы до сих пор ломит, и я сдаюсь, вызывая себе такси. До больницы, в которой работала.

Меня встречает наша старшая медсестра и провожает в сестринскую, где я принимаю душ, надеваю больничный костюм, состоящий из штанов и рубашки без пуговиц, потом укладываюсь на подушку под прозорливым взглядом взрослой наставницы.

— Расскажешь, откуда это у тебя? — спрашивает Оля, кивая на кучу мужских вещей, которые я сложила стопкой. Постираю и отдам. Мне больше ничего от него не надо.

— От мужчины…

— Да, я поняла. Не думала, что у тебя появился мужчина.

— А он и не появился. Его нет.

— Короче, понятно, опять из тебя клешнями тянуть, только клешни сломаешь. Спи. Ты, кстати, возвращаешься?

— Да. Завтра начну работу, только передохну.

Я отсыпаюсь почти весь день, иногда машу тем, кто оказывается в сестринской. Вечером мой телефон пиликает, и я резко вскакиваю, в тайне надеясь, что это Кирилл, но это лишь очередная спам реклама от агентств недвижимости.

Глупо, Надя, он не позвонит.

Вы взяли друг от друга все, что хотели. Он твое тело, а ты его деньги.

И все вроде бы честно, вроде бы все как надо, но слезы стекают по щекам, никак не высыхают.

На утро вроде легче… Ведь не все так плохо. Я живая, здоровая, у меня есть деньги, будет квартира. Я отучусь, стану врачом и обязательно, обязательно буду благодарна судьбе за все, что она для меня сделала.

Можно сколько угодно проклинать себя, Кирилла, ту ситуацию, а можно закрыть глаза и вспомнить его взгляд, когда он нависал надо мной. Его комплименты, когда он ласкал мою грудь. Его шутки, когда очередная поза заставляла нас несуразно завалиться на бок.

Домой я так и не возвращаюсь, просто боюсь… А может, Кирилла встретить боюсь.

Прошу маму по телефону собрать все мои вещи. Сначала она отказывается, но как только я предлагаю ей деньги, она тут же соглашается. Правда, в итоге к больнице приезжает доставка с четырьмя черными пакетами, в которых все свалено в кучу.

В ее духе, да.

Но спасибо за то, что это последний наш с ней контакт. Теперь я сама по себе. Без родителей. Без друзей. Без мужчины-сутенера.

И вроде бы отлично все, но чего так грудь сдавливает?

Проблема только в том, что все квартиры на которые хватает денег находятся далеко. Добираться до учебы и работы придется по полтора часа. Но это точно не то, что меня остановит.

Так что в свой первый выходной, через два дня я еду смотреть симпатичную однушку на самом краю города, в довольно типичной пятиэтажке. Мне, по идее, не до выбора, но я решаю поискать что — то другое. Потому что точно видела таракана, да и кухня тут такая маленькая, что даже я разворачиваюсь тут с трудом.

Еще через два дня еду смотреть хорошую однушку уже в области. Но то, что было на фотографиях, совершенно не вяжется с тем, что демонстрируют вживую. Пожелтевший местами кафель, грязный унитаз.

Очень часто картинка не соответствует действительности. И с таким я сталкиваюсь на протяжении двух недель, за которые пытаются найти квартиру для покупки. И вот, наконец-то мне везет. Совсем недалеко от работы, всего в часе езды, мне удается найти однушку. Да, тут не супер-ремонт, но тут есть все необходимое для проживания. И небольшой диванчик, и письменный стол, и даже балкон с видом на парк.

Внутри меня бушует волнение, пока я хожу по квартире, думая о том, как буду прыгать от радости, когда останусь тут одна.

— Ну что, вам нравится? — спрашивает женщина риелтор, которая пришла вместе с прежними хозяевами.

— Да, очень. Но я хотела бы убедиться, что сделка пройдет безопасно и мне выдадут на руки документы на квартиру сразу после оплаты.

— Об этом не переживайте. Квартира в ипотеке, так что все будет официально и законно. У нас еще три покупателя на нее, так что не советую долго думать.

— Я согласна, — не даю себе передумать. Я так устала спать на диване в сестринской.

Скоро у меня будет свой диван.

— Нам нужно пару дней, чтобы подготовить документы. Я тогда сообщу, когда вам нужно подъехать в банк.

— А можно без налички? Переводом?

— Там будет комиссия, так что смотрите сами. В банке есть банкомат, можете снять прямо там.

— Так и сделаю.

Спустя два дня я счастливая обладательница собственной квартиры. Когда мне вручают ключи и документы, такое ощущение, что я на седьмом небе, что еще никогда, никогда не была такой счастливой. Мышцы давно не тянет, тело давно не болит. И даже ноющая душа не мешает мне бежать в припрыжку к метро, которое довезет меня прямо до моей квартиры.

Как только я открываю дверь ключом, я облегченно выдыхаю.

Все эти дни было ощущение, что что-то может случиться, что-то пойдет не так. Деньги украдут, или хозяева окажутся черными риелторами.

Шампанское, купленное по дороге, лишь дань празднику. Ведь сегодня мой персональный новой год. Новая жизнь, в которой я больше ни от кого не завишу. Я включаю Кипелова на полную громкость, пью в одиночку и пою во весь голос:

— Я свободен!

Падаю на расстеленный диван, смеюсь, чувствуя, как крошечные пузырики растекаются мурашками по животу и ниже. Я вспоминаю, как примерно так же чувствовала себя, когда его губы касались моей вагины. Забираюсь рукой в трусики. Волосики немного отрасли, но этот пушок не колит, наоборот, щекочет пальцы, которые щекочут чуть припухшие от возбуждения губки. Вожу по ним, потом по клитору, чуть нажимая на него, как делал это Кирилл…

Кирилл….

Кирилл…

— Кирилл… Ах… — впервые за все время произношу его имя вслух, со стоном, пока пальцы все чаще скользят, давят на точку нервов, пока тело не прошибает током. Слабеньким, конечно, но очень, очень приятным.

Еще долго лежу, пока кружится голова, пока лампа в виде большой лилии вертится перед глазами.

Вздрагиваю от звука сообщения, которым дребезжит мой телефон.

Встаю нехотя, роюсь в рюкзаке, достаю телефон, сдвигая блокировку, и ввожу код. Пялюсь в экран телефона, на котором высвечиваются три слова от Кирилла. От человека, которого я не рассчитывала больше когда-либо увидеть. Но ведь я и не вижу, я просто читаю.

«Поздравляю с покупкой.»

Сердце заходится от волнения, кожа покрывается холодной испариной.

Нет, нет…

Я встаю с дивана, откидываю телефон, как змею. Я не буду в это ввязываться. Не буду ему отвечать. Не буду, не буду, не буду….

Но сообщение горит прочитанным, а он в сети… Ждет ответа? Он правда хочет, чтобы я ответила?

Но зачем? Зачем? Ведь мне было так хорошо без него…

Хорошо ли?

Кончики пальцев покалывает, когда пишу простое и лаконичное.

«Спасибо.»

Вот и все. На этом диалог закончен, верно? Нам больше нечего друг другу сказать.

Мы действительно получили друг от друга все, что хотели.

«Зануда», — вдруг приходит новое сообщение, а меня, как атомной бомбой, изнутри взрывает, иначе как объяснить, что я уже отвечаю ему.

«Уже не страшила? Пошла на повышение?»

«Нет, конечно. Просто добавил тебе еще одну звездочку на погоны.»

Вот и все. Больше нечего сказать? Но нет, он снова печатает, а я мельком смотрю на вещи, которые планировала разобрать и еще позаниматься успеть…

«Зря ты, конечно, ипотечную квартиру взяла.»

«Почему?»

«Ее могут забрать хозяева», — он скидывает статью, которая до чертиков пугает.

«А ты не мог сказать раньше, раз уже следишь за мной?»

«Расслабься, Надь. У тебя никогда никто ничего не отберет.»

И почему от этих слов я пьянею больше, чем от бутылки шампанского, а губы сами растягиваются в улыбке?

Я прекрасно слышал, как она ушла… Вроде и тихонько, как мышка, но ее шаги ударами гонга отдавались в мозгу. Мне даже глаза не надо было открывать, чтобы знать детально, как она почти доковыляла до ванной, как она остановилась и повернулась на меня посмотреть. Наверняка поняла, что лучше уйти, чтобы избежать тупых шуток. А я уже придумал три. Вещи порваны, поэтому она берет мои. Скорее всего, затягивает на последнюю дырочку на своей тонкой талии, которую я легко могу обнять ладонями. Потом рубашка, судя по шуршанию, заправляемая в ремень. И свои же туфли, которые она с трудом и тихим стоном натягивает на маленькие ступни. Они меньше моих ладоней.

Она, наконец, выходит за дверь, и я резко открываю глаза, смотря на место, где она стояла еще мгновение назад.

Можно вернуть, она не отмажется. Можно заставить ее стать моей любовницей. Можно заставить ее все, что угодно, но я так и лежу, ни разу не дернувшись.

Втягиваю носом сочный запах ее тела, он окутывает меня, напоминая обо всех самых эпичных моментах сегодняшней ночи. Член факелом горит, освещая путь по этому порно туннелю, где на каждой стене висят наскальные рисунки с нашими позами.

Разворачиваюсь на спину, охватываю факел и трясу. Пытаюсь выжать из него все мысли и фантазии, которые снова рождаются в мозгу, под веками, в венах, по которым словно все еще течет вишневый сок ее губ.

— Сука… — трахаю себя кулаком, пока мозги не прочищаются, а сознание не становится ясным. Вот и все. Обтираю ладонь о простыни, потом смываю с себя остатки ее следов. Кипятком ошпариваю, дезинфицируя.

Все, Кирюх, ты получил, что хотел.

Все остались довольны.

Она получила свои бабки.

Ты очередное подтверждение, что бабы все одинаковые. Три дырки, ничего особенного. И Надя точно такая же… Так же стонет, пусть немного менее раздражающе. Так же скачет на члене, только при этом опирается на грудь и смотрит в глаза.

— Такая же! — рявкаю себе в зеркало, стирая отражение брызгами воды. Иду собираться, потому что секс сексом, а дела не ждут.

Звоню Гаве, прошу принести новую одежду. После того, как одеваюсь, иду вниз позавтракать. Ждал ли я, что Надя ко мне присоединится? Да нет, слишком стыдлива, чтобы спокойно смотреть мне в глаза после всего того, что я с ней делал. И скорее всего, причина в том, что ей сильно понравилось. А ведь приличным девочкам не должны нравиться такие неприличные вещи… Они должны только ахать от того, как это развратно, и читать порно книжки так, чтобы никто не видел. И не дай бог, она научится сосать на банане, муж сразу решит, что она шлюха…

Эти ярлыки лишь усложняют жизнь, но и дают понять, кто есть кто.

Съедаю огромную порцию вафель с кремом и отправляюсь по делам.

— Есть новости? — спрашиваю Гаву, который уже неделю пытается выяснить, кто в меня стрелял. Меня откровенно напрягает ходить по улицам, не зная, кто из моих врагов хочет мне смерти, да так дотошно, что аж решился на убийство. Обычно я сам вожу машину, парней никогда не дергаю, а тут… Раздражает.

— Список пополнился, я там отправил тебе.

Снимаю с телефона блокировку, отвечаю на пару сообщений и открываю файл со списком людей, которым я так или иначе насолил.

— Герцен-то чего?

— Ты у него сеть клубов отжал.

— Я его от тюремного строка спас, и он отдыхает в Тайланде.

— И обратно вернуться не может. Он мог заказать тебя.

— Короче, понятно, ничего выяснить ты не можешь. А может, это ты?

— Тогда ты был бы уже мертв…

— В этом-то и загвоздка, что стреляли точно не для того, чтобы убить, а чтобы отвлечь. Давай думать, от чего?

— Хочешь честно?

— Хочу.

— Тебя отвлекла не пуля, а эта девчонка. Ты набрал проектов, но боишься кому-то довериться за ними следить.

— Так в какой стране живем, разворуют все. И про Надю больше ни слова. С ней мы закончили.

— Так, может, стоит что-то продать, раз ты не можешь заниматься всем? И сосредоточиться на чем-то одном?

— А ты не много сегодня болтаешь?

— Да, чего это я…

— Нет, вообще ты прав. Клубы эти вообще не моя тема. Мне все хочется проституток туда пустить.

— Не надо.

— Да, знаю я. Может, Арсению подарить? Он после смерти сына совсем закрылся. Какую-то девку нашел, будет ее под Воронцова подкладывать.

— Думаешь, не получится?

— Думаю, что Воронцов не такой дурак, чтобы клевать даже на целку. А тут клубы в дар. Будет чем заняться. А я процент буду иметь.

Я полностью погрузился в работу, помимо этого, бухал каждый день, а еще искал среди клубных девочек ту, которая бы точно не напоминала Надю. И трахалась бы хорошо.

Вот только стоило натянуть презерватив, потом на него натянуть очередную дырку, то ощущение грязи буквально обволакивало. Словно погружаешь член в лужу, в которой уже потоптались.

Лежа по утрам, я все думал, нахуя я трахаю лужу, когда у меня есть свой чистейший родник?

Вот тебе и не вешаю ярлыки.

Смеюсь сам с себя.

Спустя пару недель двигаюсь на машине в очередной пробке, разбираю отчеты на планшете, когда замечаю Надю. Первое время такое со мной было, но это просто образ, от которого я открещивался, но вот сейчас это реально она. Волосы в хвостике, джинсы, кофта, рюкзак за спиной и походка, словно она собирается на баррикады.

— Сверни тут.

— Так нам потом крюк делать.

— Сверни, сказал…

Мы тихо едем вдоль тротуара, по которому идет Надя. Даже думать не хочу, что она делает в этой части города, в этих замызганных домах. Но вот она встречается с девушкой, жмет ей руку, и они вместе скрываются в подъезде.

Тянет просто открыть дверь и посмотреть на реакцию от встречи, но я просто листаю приложения в телефоне и нахожу прослушку, которую поставил ей еще в самом начале нашего знакомства.

— Окна, конечно, деревянные, — вещает риелторша. — Но со временем можно заменить.

— А трубы всегда так шумят? — слышу голос Нади и растекаюсь, как болван в улыбке.

В этот же вечер в клубе цепляю на все согласую девку, трахаю из последних сил, а когда она уходит в душ вместо того, чтобы просто пойти домой из номера отеля, я врубаю приложение прослушки и выхожу курить на балкон. Включаю, слушаю.

— Ты видела, как на тебя Марков посмотрел? Да, и пациентом он быть скоро перестанет.

— Рит, у него просто глаз дергался. Ну что, ты меня все сватаешь?

— Ну, какая ты скучная. Так в девках и останешься.

— Меня это вполне устроит. Кота выбираю, кстати, как тебе такая порода?

— Ну, конечно… Одинокая девушка с котом. Тяжелый случай, Надь… Пошли со мной завтра в караоке. Послушаешь, как я в микрофон ору, может хоть среди здоровых кто-то приглянется. Ну, нельзя целыми днями только учиться и работать. Надо мозг иногда разгружать.

Да, Надь, сходи в караоке и встреть там меня. Разгрузишь мозг как следует.

Надя смеется. И от этого звука ток по позвонкам проходит больше, чем от стонов шлюшки, что пытается присосаться к моему члену прямо на открытом балконе.

Отпихиваю ее, хватаю шмотки и покидаю комнату, продолжая слушать дебильный диалог так же внимательно, как будто это финальный матч по хоккею.

— Ой нет, не люблю, когда громко. Я в бассейн иногда хожу. Вот там мне нравится. Хочешь со мной?

— А парни туда ходят?

— Да…

Да? И что, Надь? Флиртуешь с ними?

— По утрам там очень возрастные парни с плавками, натянутыми до груди. Хочешь, познакомлю? Возможно, совсем скоро они станут частыми гостями нашего отделения.

Девчонки смеются, а я тру переносицу, понимая, что тоже улыбаюсь. Я бы и сам не отказался в ее отделение попасть, посмотреть, как она наклоняется и демонстрирует свою идеальную грудь в вырезе халата или в чем она там ходит.

— Что там с квартирой? Подобрала? Или опять не устроило?

— Если бы. Беда прям. Или далеко сильно, или ремонт со времен Петра первого. Когда еще, знаешь, деревянное все было.

Выхожу, наконец, из отеля, продолжая слушать.

Прыгаю в тачку и спрашиваю Гаву.

— А что у нас с той квартирой на севере, там все еще живут?

— Недавно парочка съехала.

— И что по состоянию?

— Да, нормально. Все, как было.

— Замени там диван и дай Тане задание продать ее Наде.

Гава поднимает брови, смотря на меня через зеркало заднего вида.

— То есть ты тупо вернешь сейчас свои полтора ляма. Гениально.

— Сам горжусь. Знаешь, чего подумал? А может, Воронцов? У него на меня зуб еще с той поездки.

— Не, он тебе бутылку коньяка присылал за девчонок, которых ты ему прислал, так что надо ближе искать…

— Вот ты меня совсем не обрадовал.

— Ну, этим пусть Надя занимается, раз ты никак не можешь от нее избавиться.

— Вот ты опять слишком много болтаешь…

Хотя он, конечно, прав. Надо уже заканчивать эту слежку за Надей, и прослушка эта ни к чему. Но это уже как зависимость. Стоит только появиться свободному времени, так я его теперь трачу не на секс, а на сериал под названием «Жизнь Нади». Учитывая, что моя собственная больше напоминает извечный триллер, детектив, то ее бытовушку и биографию послушать тоже интересно, особенно ту ее часть, где она приходит в секс-шоп, спрашивает про вибратор, но убегает оттуда, скорее всего покраснев до кончиков пальцев. Может, поэтому я теперь очень внимательно прислушиваюсь к моментам, когда Наденька остается одна… И вот оно, после переезда в новую квартиру… Частое дыхание сменяет стон… Еще никогда я не держал телефон так близко к уху, еще никогда мой собственный стояк не был таким болезненным.

Скучаешь по моему языку, Надюш? А может, по члену? Неужели ты вообще никогда про меня не думаешь? И словно гром среди ясного неба:

— Кириииил….

Меня как током прошибает. Вскакиваю со своего дивана и, как пацан хожу из угла в угол.

Я обещал оставить ее в покое, верно?

Я даже свои полтора ляма обратно смог забрать…

Все, надо удалять это приложение, нужно просто найти себе уже, наконец, любовницу…

Но вместо всего этого, вполне разумного, я пишу ей сообщение:

«Поздравляю с покупкой.»

Ей, по сути, надо просто ответить мне «спасибо» и удалить мой номер, заблокировать даже шанс на возобновление нашей связи, но Надя снова меня удивляет, вступая в глупый подростковый диалог, который я сам по дурости прерываю, просто позвонив ей.

Она, конечно, не отвечает и вскоре, судя по тишине на той стороне, ложится спать.

На утро после тренировки, я отправляю ей сообщение:

«Лавров больше не доставал?»

Я и сам знаю, что нет. Там разговор с его отцом был жесткий. Но мне нужно начать, а Надя сама втянется.

«Нет. Все спокойно. А ты нашел новую жертву своего обаяния? Может, соседка какая рядом поселилась?»

«У каждого маньяка должна быть та самая идеальная жертва. Лучше тебя мне не найти.»

«Даже вот не знаю, принимать ли это за комплимент или опасаться.»

«Одно другому не мешает. Какие планы?»

«Пойти выбирать себе кота на выставку. Специально оставила себе на это немного денег, а у тебя? Помогать очередной нищенке продать свою девственность?»

«Для этого у меня есть нанятые люди.»

«Тогда почему со мной возился ты, а не они?»

«Потому что.»

В этот момент мне прилетает ссылка на книгу «Слово за слово: искусство переговоров в реальной жизни».

«Почитай, полезно для ведения диалогов. Может, тогда и сутенером быть бы не понадобилось.»

Ржу в голос, так и представляя ее занудный тон в этот момент.

«Я информацию на слух воспринимаю лучше. Так что прочитаю, только если ты мне сама почитаешь вслух.»

В этот момент общение обрывается. Я усмехаюсь. Ну, конечно. Проще блистать остроумием, когда не видишь своего личного дьявола.

А ей придется увидеть, потому что она сама вступила на эту скользкую дорожку. Сама манит меня… Сама виновата в том, что я не могу разрубить этот узел между нами.

Такой жирный намек на встречу, что пальцы вибрируют.

Нет, нет, точно нельзя. Это будет еще большей ошибкой, чем влюбляться в него.

Ведь понятно, что меняться он не планирует, любить меня не собирается, а встретиться хочет наверняка, чтобы закрепить успех.

Я прыгаю в только что подъехавший автобус, откидываюсь на спинку кресла, чтобы послушать свою любимую музыку.

Раньше я любила простую русскую музыку о любви, а потом мне попался Тарас… Исполнитель. Я поняла, что, слушая его, сразу утекаю в ту ночь, когда свет ночных огней окрашивал наши сплетённые тела в желтые краски. В ту ночь, когда я могла хоть на миг представить, что вся эта страсть между нами настоящая.

«Ты любишь фильмы смотреть на ночь;

Я соглашусь, я же компромиссный.

Просто мы посмотрим только начало,

И кончим где-то на титрах.

Врачи говорят, это вредно,

Но ты любишь сладкое перед сном;

А для меня сладкое — когда ты раздета,

И эта ночь будет сладким постом.

Я тебя нежно на удушающий,

Либо удушу, либо будешь моя.

А ты к горлу ножик мне приставишь:

«Или прирежу, или твоя».

А я хитрее тебя не встречал,

Но ты строишь глупую из себя;

Но ты же знаешь, не суть сильно,

Тебя сегодня добровольно или насильно?»

Наконец автобус тормозит на нужной остановке, и я выхожу, вдыхая холодного воздуха.

Вокруг красиво летают желтые листья, ложатся на пешеходные дорожки и приятно хрустят под ногами.

Кирилл… Нужно удалить его номер, бросить в черный список… И это будет правильно, но я все равно то и дело поглядываю в телефон, с трепетом ожидая нового сообщения.

Наконец перед глазами показывается двухэтажное здание, где и проходит выставка кошек.

Радость наполняет меня изнутри…

Скоро, скоро мечта детства сбудется, и я больше не буду одна.

Захожу внутрь, сразу погружаясь в мир мяукающего царства. Брожу мимо клеток, улыбаюсь заводчикам, рассматривая самые разные породы и цвета ушастых. Кого же мне выбрать…

— Я бы взял без шерсти, — вдруг слышу рядом мужской голос и поднимаю голову от очередного котика. Рядом стоит мужчина, и я сразу узнаю пациента, который настойчиво звал меня на свидание.

— Марков, добрый день.

— И вам, Наденька. Вам идет это пальто. Не белое.

Я смеюсь, но все равно спрашиваю:

— А как вы тут оказались? Не поверю, что случайно, вы же аллергик.

Он и правда чихает, но закидывается пилюлями.

— Ну вы же сказали, когда у вас единственный выходной и куда вы планируете пойти. И вот я тут.

— Это вы зря… Я правда не ищу отношений.

— Понимаю, но ведь однажды это может измениться, и я бы хотел быть рядом.

Я внимательно рассматриваю Игоря, который был для меня лишь дотошным пациентом. Но если приглядеться, то он очень даже видный мужчина.

У него свой магазин строительных материалов, он в разводе и живет один. Милый, симпатичный мужчина, который не только следит за собой, но и не знает ничего о аукционе, моих родителях и моей влюбленности в Кирилла.

Будь я умнее, обязательно согласилась бы пойти с ним на свидание. Но вот эта аллергия на кошек…

— Что за таблетки вы принимаете? — протягиваю ладонь и рассматриваю упаковку. Должны работать несколько часов. — Ну вот, теперь мне придется выбирать кота чуть быстрее.

— Лысого не хотите? — смеется Игорь, а я качаю головой.

— Мне кажется, весь смысл в том, чтобы утыкаться вечерами в его густую шерсть…

— У меня, кстати, тоже густая, — чешет он живот, а я хохочу.

— Я помню, что у вас повышенный уровень тестостерона.

— О Боже, Надя, кто так разговаривает с мужчинами? Медицинскими терминами. Это сразу отпугивает, — застываю, слыша голос Кирилла за спиной. Даже если я сказала, что пошла на вставку, неужели она одна в городе. — Я Кирилл, брат Нади.

— О, брат? Родной?

— Двоюродный. А что, мы не похожи? — он дергает меня за талию, прислоняя щеку к щеке, пока я пытаюсь справиться с паникой и сдерживаюсь, чтобы не начать орать, как истеричка.

— Не очень.

— Ну и правильно. Красавец в семье должен быть только один. Надя, ты выбрала живность? Они же все одинаковые…

— Это для тебя все одинаковые! — отпихиваю его руку от себя и отворачиваюсь. Плевать. Пусть прямо сразу ему и говорит про аукцион и ночь секса. Плевать!

Абстрагируюсь, пока они идут за спиной и болтают о машинах. У Игоря старенький внедорожник для охоты и рыбалки, а у Кирилла, конечно, крутая беха, чтобы девчонки пищали.

— Представляю, сколько у вас денег на ТО уходит.

— Да справляюсь вроде. Надь, смотри, какой страшила. Мне кажется, тебе должен понравиться.

Я бросаю на Кирилла испепеляющий взгляд, но останавливаюсь возле большой клетки с несколькими котями — британцами. Один из них, одиноко забившийся в самый угол, пока остальные коты бесятся. Он словно голубенький… Как будто светится изнутри…

— Страшненький такой, — выдает Игорь.

— А почем они?

— Эти двадцать тысяч. У них родословная, можно на конкурсы ездить.

Двадцать — это прям очень много. У меня как раз последние двадцать и лежат до зарплаты.

— Как дорого. Это же просто коты.

— Это родовитые коты.

— Мы еще посмотрим, спасибо, — улыбаюсь продавцу и иду дальше. — И ничего он не страшный.

— Смотря с чем сравнивать. О, это Мейн-кун? Смотри, какой наглый, — тормозит Кирилл.

— Прямо как ты. Как ты тут оказался?! — шиплю, когда Игорь отходит посмотреть других кошек.

— Мне тоже одиноко, тоже заведу себе кота, раз кошечка у меня поселиться не захотела.

— Если хочешь сказать Игорю про… все, то говори сейчас или уходи.

— Ну что ты, Надь… Я желаю тебе только счастья. Ты обязательно должна попробовать с кем-то повстречаться, может быть, даже переспать, — дергает он мой подбородок, прожигая взглядом губы. — Мы же оба знаем, что потом ты все равно вернешься ко мне.

Я стою, не могу пошевелиться, сжимая перила до побелевших костяшек.

— И что, ты полагаешь, что я сейчас растекусь лужицей у твоих ног и буду прыгать зайкой, радуясь, что ты принес мне этого звереныша? Ну что ты его так сжимаешь… Дай мне…

— Нет, нет, нет, он мой…

— Ну и забирай, — прохожу мимо, вставляю ключ в замок. — И как ты вообще узнал мой адрес?

— Ой, было бы желание. Кота-то возьмешь? Смотри, как смотрит…

— Кота возьму, тебя нет.

— Да я и не планировал, просто в туалет сильно хочется.

— Кирилл, ну что за дурацкие игры…

— Не, я могу нассать прям здесь, — передает мне пушистика, который тут же вцепляется ноготками мне в грудь. Со вздохом открываю дверь, в которую пулей влетает Кирилл. А я уже нутром чувствую, какую ошибку совершаю. Ладно, может и к лучшему. Поговорим, еще раз поставим точки над «И».

Я на кухне достаю миску, наливаю туда молока, потом составляю список, что нужно купить котику. Придется б/у брать, чтобы не разориться.

— Мило у тебя тут, — слышу за спиной и резко оборачиваюсь. Оказывается, кухня может стать еще меньше, если в ней появится гость, превосходящий тебя в размерах.

— Садись, не мельтеши. Чай будешь?

Кирилл садится, дергает стол, словно проверяя его прочность, вынуждая меня покрыться краской от собственных мыслей. Нет, у него не выйдет меня соблазнить. Мне это и не нужно.

— Буду. Черный.

Ставлю перед ним чашку с черным чаем, сахарницу и коробку с печеньем.

— Как мороженное?

— Вкусно. Ты если закончил, можешь идти.

— А кот. Мне его с собой забрать?

Я вся подбираюсь, сжимаю кулаки.

— Отсосать за него?

— Что ты так напряглась? Это подарок. Но… Да сядь ты уже, не сожру же я тебя.

— Вот не уверена. Как-то с Игорем поспокойнее было.

— Не начинай. Короче… — он под столом дергает мою ногу, не отдает, когда вырвать пытаюсь. — Уговорила, давай попробуем.

— Что попробуем? Ничего не понимаю? Уговорила?

— Как их, отношения эти.

— Отно… — закашливаюсь, а он поднимается, по спине меня похлопывает, правда, довольно больно. — …шения? Отношения? С тобой?

Нет, нет, не может быть? Это дурацкая шутка? Ха-ха. Сейчас посмеемся вместе. Сутенер и отношения. Ну, прямо клоунада.

— Ну, да. Или ты сейчас будешь врать и говорить, что не думала об этом?

Ага… Совсем не думала. И когда перевязку ему делала — не думала, и когда подвозил — не думала, и сейчас вот стою над ним и совсем не думаю о том, что он меня обманывает, что это не может быть правдой. Потому что если может быть… Я же локти себе искусаю, если не попробую. Да, я буду разочарована, да, мне обязательно будет больно… Но если есть хоть шанс, что он не шутит… Что он пришел забрать меня себе…

— Думала… Но давно. До того момента, как ты предложил мне девственностью поторговать. Я вот, кстати, думала зашиться и снова продать, деньги заканчиваются.

Кирилл резко бьет по столу, выплескивая чай. Воздух вокруг звенит от напряжения.

— Тебе самому не смешно?

— Не смешно.

— Вот как, как ты себе это представляешь? Считаешь, что пара встреч в неделю ради секса это уже отношения?

— А что это?

— Боже… Кирилл! У тебя там целый город тел, которые жаждут такого, — встаю, беру котенка и выхожу из кухни. — Дверь закрой, когда уходить будешь.

Но Кирилл, конечно, делает по-своему. Идет за мной. И я поджимаю губы, чтобы не улыбнуться. По телу растекается сладкий яд предвкушения, желания окунуться в эту тьму, которую он предлагает, ощутить все то, что той ночью, но без безумного чувства ненависти и отвращения к самой себе.

— Если бы я хотел город тел, я бы был там, а я здесь.

— Потому что хочешь трахнуть.

— Да. Это плохо?

— Плохо! Это не отношения, это секс.

— И что такого-то, что я тебя хочу! Я, блять, тебя хочу! Из башки никак не вылезаешь, в сны мои забралась, не стыдно?

— Нет, — сглатываю, чувствуя, как ноги немеют.

— Или тебе за это заплатить надо? — размахиваюсь и бью его по лицу. Оставляю красный след на щеке и тут же прижимаю руки к груди. — А что тогда? Печать в паспорте?

— Да нет же…

— А что?! Вот я пришел к тебе. Предлагаю себя с потрохами, а ты еще и бьешь меня.

— Ты меня оскорбил! Я не хочу быть очередной подстилкой, которой ты будешь платить! Я хочу…

— Ну…

— Чтобы по-настоящему все было! Чтобы верность там, помощь моральная… Разговоры по душам. Интересы общие… Подарки руками своими. Кино, прогулки… — он не сможет. Он на это не пойдет.

— Так ты себе это представляешь?

— Да.

— А секс в эту программу входит?

— Входит… — он наступает на меня, но я рукой удерживаю… Он может переспать со мной и просто уйти. Может быть, он здесь, чтобы доказать себе, что лучший? Что единственный, а все эти разговоры просто обман? Но он уже так близко, его рука на моем затылке, а перед глазами ярко горит клеймо моей ладони, словно знак власти. Моей над ним власти. И от этой мысли по телу растекается приятное тепло, стекая туда, где уже постыдно влажно.

— Хватит думать, — шипит он, обрушиваясь ртом на мои губы.

Я реально думал понаблюдать, как она разочаруется в этом бочонке и придет ко мне в руки. Сама. Но стоило взглянуть еще раз на этого котенка, как я увидел в нем Надю, такую же сжавшуюся, неуверенную в себе, даже после того, как за нее отдали несколько миллионов, даже когда за нее шла нешуточная борьба, даже когда ее Лавров замуж позвал. Не придет она сама… Никогда не придет. Будет тыкаться, мыкаться, в угол забиваться, как кот этот, пока на руки не возьмешь. Да, сначала царапаться будет, кусаться, шипеть, а потом ручной станет.

— Этого мне дайте, — киваю на кота, которого выбрала Надя. Плачу, покупаю тут же лоток, миску, игрушку и называю адрес Нади. Гава усмехается, но отмалчивается и правильно делает. Сейчас я уже плохо соображаю, сейчас я хочу просто забрать Надю себе и точно не слушать, как она из вежливости смеется над тупыми шутками этого борова. Но это продолжается недолго, и вскоре Надя уже передо мной, а чуть позже в моих объятиях.

— Прекрати, не надо, — тут же отпихивает она меня, щеку оцарапывает. — Я не хочу! И встречаться с тобой не хочу!

Ну нет, маленькая. Если бы ты реально не хотела, ты бы мне между ног зарядила, глаза бы выколола, может быть, орала бы во все горло «помогите». Вместо этого она выкручивается и теперь задницей своей жмется к стояку, позволяет руками в штаны скользнуть, пощекотать нежные волоски, окунуться в горячую влагу...

— Кирилл… Ну, пожалуйста, если мы начнем это…

— То мы обязательно кончим… Хочешь кончить, Надь… Думала обо мне?

— Нет, конечно…

— Конечно, да.

— А ты думал обо мне? — вдруг спрашивает она резко, руками обнимает, гладит шею, волосы, доводит до ручки, блять.

— Конечно, думал. Каждый день думал.

— И не спал ни с кем?

Отвечать нет смысла. Врать тем более. Лучше языком, как лезвием по коже провести, дать понять, что сейчас здесь нет больше никого важнее.

И вдруг боль в стопе резкая, оглушающая. Надя уже напротив стоит.

— То есть ты думал обо мне, пока других трахал? Может быть, шлюху новую обучал?

— Надя… Больно же! Я еще перед бабой не отчитывался.

— Ну и какие тебе тогда отношения? Придется отчитываться, а ты не готов.

— Да готов я! Тебе список предоставить?

— Нет, список не надо. Но я хочу, чтобы ты сдал анализы.

— Какие, блять, анализы?

— Все анализы.

— Я трахался без презерватива только с тобой, что за детский сад?

— Детский сад — это верить тебе на слово. Сам сказал деньги брать вперед и всегда читать договора.

— Научил на свою голову. Хорошо, поеду в клинику и привезу тебе справку.

— Да тебе ее там нарисуют! Со мной поедешь. Ко мне в больницу, где венеролог проверит тебя от и до.

Рука так и тянется придушить эту стерву. Но это проверка вполне в ее стиле и вполне вписывается в ту ответственность, которой она от меня хочет.

— Но едем прямо сейчас. И если все чисто, то ты прямо в процедурной в своем медицинском халате мне отсасываешь.

Она охает, краснеет, заставляя яйца еще больше дубеть от напряжения.

— Ладно. Но если там хоть одна болячка, ты ко мне больше не подходишь, пока не вылечишь…

Хохочу в голос. Может ли быть больше признания в том, что она все равно будет со мной, а это все — показательная порка, попытка отыграться за всю неделю, которую я готовил ее, по сути, для себя.

— Ну и что тут смешного…

— Ничего… Но я требую мнение со стороны, лицо незаинтересованное, а то вдруг ты мне там нарисуешь трипохему.

— Трепонему.

— Ну да.

— Ладно…

Кота мы берем с собой в переноске, хотя и проносим в больницу тайно. Я уже отвык от всего этого больничного старья, в котором Надя чувствует себя как рыба в воде.

— А почему ты тут работаешь, а не в частной клинике? Там же платят больше…

— Ты видел пациентов частной? Там на медсестер, да и собственно врачей смотрят, как на грязь под ногами.

— Ну не во всех же.

— В тех, что рядом с вузом, во всех. Работай кулачком, — готовит она шприц. Я чет даже напрягаюсь. Сейчас еще в глаз воткнет.

— У тебя нет непреодолимого желания меня убить?

— Как ты мог подумать, — наклоняется она, вынуждая заглянуть за ворот футболки… Ну какие же титьки. Так бы и сожрал их. — Никто же не может желать тебе смерти, только отсосать.

— Надеешься на победу?

— Не может быть, чтобы ты после стольких половых контактов был чист.

— После стольких… Словно ты знаешь…

— Могу предполагать, — протирает она вену салфеткой спиртовой и вбивает иголку, причем идеально точно.

— Не больно…

— Хотела бы я сказать это в ночь потери девственности, — набирает она несколько пробирок крови, пока я усмехаюсь. И как я жил эти месяцы без ее злой иронии и занудства.

Она смотрит, как там котенок, а мне подает баночку.

— Это еще что?

— Мне нужна твоя сперма.

— Голодная?

— Мне нужно проверить, все ли там хорошо.

— Или ты просто хочешь посмотреть, как я дрочу? Не вопрос…

— Блин, Соколовский, ну что ты за человек. Мог бы хоть отвернуться, — сглатывает она, когда, не парясь, снимаю портки и сжимаю член.

— Ты тоже, — хриплю. — Могла бы отвернуться…

— Я же должна контролировать процесс.

— Могла бы и помочь… Сиськи свои шикарные показать, — работаю кулаком все чаще, пока член набухает, причиняя ощутимую боль.

— Прояви фантазию, — облизывает она губы, не спускает с моего члена глаз… И этого хватает, чтобы бурно кончить, пусть даже в баночку.

— Подожди здесь.

— Стой, Петр Сергеевич едет. Экспертное мнение.

— Сейчас? В такое время?

— А ты думала, я шучу? Этот спор слишком важный, чтобы так рисковать, — пожимаю плечами, ложусь на кушетку и принимаюсь ждать. Недолго осталось. Она поймет, что все ее потуги бессмысленны перед притяжением, которое одолевает нас обоих…

— Наконец появляется Петр Сергеевич, и они вместе долго изучают кровь, что-то обсуждая и где-то даже споря.

Я проиграла, да.

Была ли я уверена, что у него есть хоть что-то? На самом деле нет.

На самом деле я просто оттягивала неизбежное, а еще, наверное, проверяла, готов ли он на некоторый дискомфорт ряди меня…

И вот теперь явный дискомфорт испытываю я.

Мой рот определенно пытается порвать пенис Кирилла, совершенно бесцеремонно бьющийся сначала в мою щеку, потом пытающийся достать до горла.

Я уже и забыла, какой он большой и толстый. Забыла, как скапливается слюна, стоит его запаху окутать мои рецепторы. Нет, несмотря на профессию, Кирилл слишком дотошный, где-то даже педант, чтобы чем-то заболеть…

Тогда почему со мной без презерватива?

Эти слова засели в моей голове так же, как сейчас сидит там член, жадно мешающий слюну до пены, пока Кирилл удерживает мою голову.

Вот зачем это мне?

Жила же себе спокойно, но нет, на сообщение ответила, в квартиру пустила, кота приняла. Сама хотела, да?

Сама скучала?

Ведь один раз живем, разве можно не попытаться, просто попробовать, что такое быть девушкой Кирилла Соколовского… Тем более, я так поняла, что у него самого это все будет впервые.

Кирилл натягивает мой рот на свой член, двигает бедрами, в какой-то момент вынуждая принять всю длину в самое горло.

Я захлебываюсь слюной, бью жесткий пресс в попытке освободиться. Но меня словно решили убить…

Наконец получается.

Кирилл выдыхает, словно только что вынырнул из глубины, да и у меня такие же ощущения. Поднялась на поверхность.

Мы смотрим друг на друга несколько мгновений, пока я вдруг не лечу на кушетку спиной, словно ничего не вешу, а Кирилл задирает мой и без того короткий халатик.

— Не понравилось?

— Совершенно. Ты меня чуть не убил.

— А это что? — протягивает он нити влаги, наматывая их на палец, и берет в рот. — Мокрая, лживая сучка. Вкусная такая…

Грубо, но почему-то вместо обиды по телу хлещет влажный огонь, задевая нервы, рождая откровенную похоть уже не в теле, а в мозгу.

Он шлепает по вагине, словно по воде, давит коленом на кушетку и тянется ко мне.

Я ловлю его губы на лету. Без стеснения и стыда. Ведь мечта дурочки сбылась. Нет больше материальной составляющей отношений, есть только мужчина и женщина, которые друг друга хотят.

Кирилл отрывается от моего тела, облизывая губы, и смотрит вниз, туда, где плотские животы образуют треугольник.

Вот он уже раскрывает мои ноги, словно планируя посадить на шпагат, удерживая руками, пока его колеблющаяся толстая стрела ищет свой путь, утыкаясь наконечником.

Я втягиваю шумно воздух, смотря, как розовая головка скрывается между раскрытых половых губ, как теряется в мягкой податливой глубине.

И это дико пошло, смотреть на это совершенно бесстыдно, но и оторвать взгляд невозможно.

Мы как два зрителя, смотрим за чудом секса, когда одно тело проникает в другое.

Мы синхронно поднимаем головы. Его зеленые глаза полностью скрыл зрачок, словно он под кайфом, а руки только сильнее сжимают мои бедра, пока член миллиметр за миллиметром теряется в моем влагалище.

— Соврешь, что не нравится?

— Не совру, — хриплю ему в губы, что смыкаются, как смыкаются окончательно и наши тела, полностью прилипая друг к другу. — Мне… нравится.

Он самоуверенно хмыкает, отпуская мои ноги и принимаясь мять грудь под халатиком, целовать мои губы, двигаясь внутри, сначала медленно, протяжно, доставая почти весь член и вбивая его на всю длину.

Я мычу Кириллу в рот, ощущая каждый миллиметр, каждую выпуклую венку, что царапает мягкие стенки.

Но ощущения моментально сменяют другие, стоит Кириллу чуть ускориться.

Двигаться резко, размашисто, вбиваясь на всю длину, задевая струны совсем не души.

Чего-то более глубокого, животного, забираясь туда, где не остается разума, лишь голые инстинкты…

Я запрокидываю голову, закрываю руками рот, потому что рвется крик, а Кирилл словно специально усиливает давление, добивает.

Дергает форму, рассыпая пуговицы, впивается зубами в соски.

И при этом не прекращая движений, лишь ускоряя их, доводя меня до исступления, когда уже не думаешь о том, где, кто, как. Когда ощущения полностью затмевают разум, когда желание кончить просто невыносимое.

— Надька, как ты сладкая, пиздец просто, — хрипит Кирилл мне в шею, прикусывает кожу, ставит засос, пока я держусь рукой за край кушетки. Но движения все резче, кушетка уже бьется об стену совершенно недвусмысленно, пока мы пытаемся на ней удержаться…

— Еще… Еще немного, — шепчу, чувствуя, как под пупком нарастает давление, скручивает внутренности, вынуждая сжиматься мышцы, пытаясь вытолкнуть член или кольцом сжать.

— Да, блять… — вбивается он сильнее, замирает, пока я кончаю вокруг него, содрогаясь всем телом.

В следующий момент Кирилл достает член, чтобы оросить все мое тело своим семенем.

Я смотрю на белесые пятна, на еще твердый член, потом заглядываю в лицо. Дышу шумно, сердце все еще бьется на пределе возможностей.

— Как-то я планировал дольше тебя трахать.

— Дольше это или в презервативе, который ты почему-то не достал или под таблеточками.

— Зануда, — обнимает мой затылок руками, принимаясь целовать меня, словно только что не доказал, что является владельцем моего тела. — Поехали пожрем.

— Поедим, ты хотел сказать, — глажу выпуклые мышцы рук, которые еще обнимают меня, теперь уже поглаживая спину. — Да, одним мороженным сыт не будешь.

— Это факт. Ты еще и крови моей попила.

— А еще сколько попью.

— Лучше спермы. Она питательнее.

— Пошляк, — толкаю его, чтобы одеться. — Собирайся, переоденусь и вернусь.

Мы выходим из больницы вместе. В руках Кирилла переноска с котенком. Надо хоть имя ему дать.

Возле машины нас ждет Гава. На его лице полное бесстрастие, но глаза блестят, словно он знает, что занимались мы не взятием анализов.

И этим тоже, раз уж на то пошло.

— Ты услышала меня?

— Да… — поджимаю губы, а у самой приятное тепло в груди растекается, словно после горячего сладкого чая. Грубо, бескомпромиссно, но прямо сейчас он заявил, что я для него значу больше, чем содержанки или девочки на час. — Так, значит, я тебе нравлюсь?

— Охренеть, Надь, вот это дедукция…

— Не зря же я люблю детективные сериалы, — трогаю пуговицу на его рубашке, тереблю, иногда поднимая глаза к жестокому лицу. Но и оно в миг меняется. Кирилл смеется, наклоняется и целует меня без возможности отказаться. Поднимает руками так, чтобы я сплела ноги за его спиной, и несет дальше по лестнице. Пару этажей, и он открывает дверь ключом, который я успела ему передать.

Я почему-то ждала, что он сразу набросится на меня, но он лишь опустил меня на пол и пошел кому-то звонить на балкон, чтобы я не слышала.

Ну и ладно. Пока готовила легкий ужин и игралась с котенком, решила, что нужно попробовать.

Да, Кирилл не тянет на принца, да и профессия у него откровенно странная. Но замужество никогда не было моей целью, да и когда я пойду в интернатуру, у меня не будет времени на отношения, а он, скорее всего, к этому времени ко мне остынет.

Кирилл так и не выходит с балкона, так что ужинаю сама и иду ложиться спать, мысленно составляя план на завтра. Нужно забежать к ветеринару с самого утра, потом на учебу. Плюс завтра смена. Надеюсь, малыш дома не слишком заскучает.

Попрошу Лидию Петровну, соседку, присмотреть за ним.

Утром просыпаюсь одна. Кирилл не то, что не попрощался, он даже не спал со мной рядом. Даже не поужинал. Просто ушел. Обида сдавливает горло. Может, он решил, что ему не нужны такие сложности? Может, он просто взял от меня, что хотел?

Я зависаю в своих мыслях, просто не понимая, почему вдруг решила, что у нас что-то может получиться. Он же непостоянный! Он сутенер, блин! Для него женщины, как лестница, на которую надо забраться, чтобы покорить. А дальше наверняка все…

Иду в ближайшую ветеринарку за прививкой, завожу паспорт, постоянно поглядывая в телефон. Может, он позвонит, объяснит?

Нет, стоп, хватит!

Он не вернется. Я ему не нужна. Он опять, по сути, купил меня, только на этот раз за котенка. Отвожу его домой, прошу Лидию присмотреть и бегу ко второй паре. В аудитории уже все сидят, Алина по привычке машет мне рукой, а Лавров хмуро пялится… Я уже и не жду, что он ко мне подойдет, думаю, мой отказ сильно его задел, мое согласие участвовать в аукционе окончательно его отвадило.

Часов в одиннадцать мне приходит сообщение: «Доброе утро, красавица».

Я смотрю контакты и понимаю, что это Игорь Минаев, с которым я вчера ходила есть мороженое. Точно, я же дала ему номер телефона.

«Доброе».

Вчера я была уверена, что принадлежу теперь Кириллу, но его уход дал понять, что я опять свободна. Не то, чтобы я сразу решила броситься в объятия другого мужчины, но понятно, что я ничем не рискую, переписываясь с ним.

«Как добралась вчера? Я совсем замотался».

«Нормально, не переживай. Купила все-таки кота. Вернее, мне его брат принес».

Ну, почти правда.

«Не скажу, что рад. Но закуплюсь таблетками».

«Ну, это если я в гости тебя позову, но я не планирую».

«Всему свое время, я понимаю. Встретить тебя после учебы? Мне по пути, отвезу на работу».

Это было бы очень удобно на самом деле.

«Ну, если по пути, то, конечно».

«Отлично. Ты говорила, в два заканчиваешь?»

«Да. До встречи».

После пар и практики я спускаюсь на первый этаж, надеваю куртку, когда натыкаюсь на Лаврова. Хочу обойти, но он встает напротив.

— Ты свободна?

— Нет, Лавров. Мне на работу надо.

— Я могу отвезти.

— Меня отвезут, не переживай,

— Кто? В жизни не поверю, что Соколовский. Он взял от тебя все, что хотел.

— Это не Соколовский. Просто хороший мужчина.

— А он знает, что ты шлюха? Может, мне ему рассказать?

— А ты плакат повесь, пусть все знают.

— Так и сделаю.

— Не сделаешь, потому что Кирилла боишься. Защита моей чести входила в договор, и один только звонок…

— Борзая слишком стала. Ничего, Надь, однажды я отыграюсь, — шипит он мне в лицо и уходит. Я замечаю, что Алина смотрела на нас все это время, поджимая губы. Наверное, тяжело любить того, кто помешался на другой.

Я отворачиваюсь и, наконец, покидаю здание. На парковке стоит джип Игоря. Машу ему рукой, спускаюсь по лестнице. Вздрагиваю, когда слышу звук автомобильного сигнала. Оборачиваюсь и замечаю Кирилла. Спотыкаюсь на полушаге. Можно было бы рвануть вперед, попросить Игоря уехать побыстрее, но Кирилл уже рядом.

— Вот сейчас вообще не понял. Он что здесь делает? — нависает надо мной злобной гарпией. Лицо помятое, словно он не спал. — То есть я срываюсь, чтобы подвезти тебя до работы, а ты себе уже другого извозчика присмотрела?

— Ну, во-первых, здравствуй. Знаешь, люди, между прочим, здороваются при встрече и прощаются, когда уходят.

— Это ты, типа, мне мстишь, что я с тобой вчера не попрощался?

— Ты ушел и ничего не сказал.

— А ты ушла спать и даже меня не покормила.

— Охренеть! Я приготовила!

— Ты мне сказала об этом? — оборачивает он пальцы об мой локоть. — Ты, прежде чем претензии предъявлять, о своих косяках подумай. Поехали.

— Да не поеду я с тобой никуда. Ты просто ушел! Что я должна думать?!

— Позвонить и спросить, представляешь?

— А вдруг я тебе помешаю, а вдруг ты подумаешь, что я навязываюсь?

— Пиздец, — только и закатывает глаза Кирилл, тащит меня к машине. Но тут подходит Игорь.

— Надь, что случилось? Да отпустите вы ее.

— Съебись.

— Кирилл!

— Вы в курсе, что бывает за удерживание силой? Я позову полицию, — Кирилл пихает меня в машину, а Игоря собирается ударить.

— Кирилл, остановись! Дай я ему хотя бы объясняю все.

— Две минуты.

Вылезаю из машины и отхожу с Игорем в сторону.

Меня от возмущения просто выносило. Я не шла, а вбивала пятки в асфальт, чувствуя, что закипаю, как чайник. Мало того, что он устроил разборки прямо под окнами моего универа, так он еще и задание дал, как заправской шлюхе, которой платит. Готов он к отношениям… Только забыл уточнить, к каким.

На работе я меняюсь с девочкой и остаюсь в ночную смену. Тяжело, конечно, будет завтра вставать, но я справлюсь. Тем более, что я уже облюбовала в свое время диван в сестринской. Он мягкий и большой, можно вытянуть ноги после того, как набегалась.

Тут забегает Таня, старшая медсестра.

— Надя, там мужчину с ранением привезли, тебя зовет.

— Что? — обида в миг сменяется ужасом и страхом. Опять? Все-таки выстрелили?

Я со всех ног бегу в приемное отделение. Сердце колотится, как бешеное, на глазах слезы.

— Где? — спрашиваю дежурного врача, а он кивает на дверь палаты. Я врываюсь туда, собираясь, как жена солдата, ухаживать за ним.

Кирилл лежит на кровати, стонет, держится за живот.

— Надя, помоги… Помоги…

— Боже, Кирилл, — открываю одеяло, чтобы посмотреть уровень катастрофы, а там здоровый живот с небольшим пластырем на месте прошлого ранения.

Я ничего не понимаю, поднимаю глаза, а Кирилл хохочет.

— Это не смешно!

— Смотря кому… Ты бы видела свое лицо…

— Я думала, ты умираешь!

— Надо было дома меня ждать, не пришлось бы спектакль разыгрывать. А теперь, — он хватает меня за халат, тащит на себя. Я отбиваюсь, но его улыбка обезоруживает, особенно когда понимаю, что оказалась сверху.

— Отпусти! Ты понимаешь, где мы находимся?

— Расслабься, я заплатил, нас пару часов никто не побеспокоит.

Он заплатил…

Он опять заплатил.

Его руки ведут по ногам, задирая халат, губы ласкают кожу шеи… Да, приятно, чертовски хочется забыться и просто отдаться на растерзание личному дьяволу. Но это его привычное «Заплатил»…

Шлепаю его по рукам и спрыгиваю с кушетки.

— А ты другие слова вообще знаешь? Другие, Соколовский?! Я оплатил, я тебя купил, я тебе подарил… Ты можешь, наконец, понять, что я не могу так… наелась еще в ту ночь! — ору, разворачиваюсь и хочу уйти, но Кирилл догоняет меня, не дает выйти, хлопает дверьми.

— Остановись… Все равно ведь догоню…

Обхватывает одной рукой талию, другой шею. Я шумно дышу, чувствуя, как успокаиваюсь, как сердце, колотящееся очень быстро, потихоньку сбавляет обороты, но стучит громко, отдаваясь пульсом в висках.

— Ты пиздец какая сложная… — хрипит он, трется носом о мою шею, скользит там же языком, вызывая целый рой мурашек, которые меняют настроение, делают меня более мягкой, податливой… — Я привык приходить, брать, что мне нужно, и работать дальше... Понимаешь?

— А, то есть ты со своими замашками тирана очень легкий, да? Ты сам дал мне возможность дышать свободно, а теперь снова перекрываешь кислород.

— Ты нахуя согласилась с этим придурком поехать? Мне на зло?

— Ты ушел, и я не знала, что думать.

— Ты легла спать, и я решил, что тебе насрать.

— Это не так. Просто между классным сексом иногда стоит разговаривать.

— Согласен, тогда сначала классный секс, а потом поговорим, — разворачивает он меня, нависает. Ставит руки на дверное полотно по обе стороны от моей головы.

Во рту скапливается сладкая слюна, и я сглатываю ее, чувствуя, что вот прямо сейчас разговаривать — это меньшее, что я хочу. Уж слишком он близко, а меня эмоции обиды бьют мелкими разрядами тока. Приятными такими. Волнующими. Не отпустил. Не дай уйти…

И мне надо знать, как сильно он меня хочет. Но вот только не здесь.

Он нависает, а я торможу его ладонью, невольно провожу по обнаженному кору, чуть царапая кожу, трогая плоский живот… Запах его разгоряченного тела щекочет кончики нервов… Сложно остановиться, когда он так смотрит. Но я все равно не даю себя поцеловать…

Пытаюсь тормозить, но рука скользит все ниже, забирается в штаны, обхватывая стальной стояк.

Кирилл дергается, отпихивает мою руку. Жадно целует, сминая губы, скользнув твердым языком по языку, деснам. Обнимает руками задницу.

— Нет, нет, здесь нельзя. Кирилл, послушай, там дежурный…

— Он ушел, он ничего не услышит….

— Кирилл. Ты не понимаешь, я тут работаю, — шепчу, но чувствую, как ловко этот наглец спускает спортивные штаны и оттягивает мои трусики в сторону, скользнув по половым губам пальцами. Дергаюсь от удовольствия… Боже… Как он это делает.

— Увольняйся и ночуй дома.

— Я не стану твоей содержанкой…

— Зануда, — бесится он, хрипит мне в губы, снова целуя, скользнув головкой по клитору, вызывая острую нехватку воздуха.

Я запрокидываю голову, стоит ему толкнуться внутрь, растягивая меня для себя. Шиплю от переизбытка ощущений, которые потоком накрывают с головой.

Мгновение… Дыхание рот в рот. Зрительный контакт двух обезумевших животных… И вот мы уже слиты в единое целое.

Я пытаюсь ругать себя за беспечность и неумение сказать этому придурку «нет».

— Так нельзя… Я не могу сказать тебе «нет».

— Остановиться?

— Нет! — испуганно вскрикиваю.

Он только ухмыляется.

— А говоришь, не можешь… Все ты можешь… Можешь сейчас перестать думать и дать меня себя выебать…

— Какой ты грубый… — стону в голос, пытаясь сдерживаться… Но Кирилл только сильнее давит членом в меня, начинает буквально натягивать мое влагалище на себя, как перчатку… Туго и влажно. Внутри нет ни одного свободного миллиметра. — В кого ты меня превратил…

Я закидываю ему ноги на талию, наслаждаясь тем, как двигается член внутри, ощущая всю его толщину, чувствуя, когда он упирается в стенку, как выходит почти полностью. Наверняка весь в моей влаге…

Кирилл отрывается от двери, удерживая меня пушинкой на весу, продолжая жестко и грубо двигать мной, как куклой. И уже не хочется ни о чем думать, хочется просто завершить этот цикл фрикций феерией эмоционального взрыва… Держусь за шею Кирилла, царапаю кожу, пытаюсь помогать бедрами, но его руки сильнее, жестче…

К ужину я решила подготовиться очень тщательно. Даже ушла на пару часов раньше. Купила себе бритву для депиляции, продуктов, а еще цветов. Но перво-наперво я, конечно, убралась. Вымыла посуду, помыла полы, уже перед самым вечером я пошла в ванную, чтобы совершить посягательство на лобковую поросль. Вообще, если так подумать, то я опять делаю все для него… Подстраиваюсь, получается. Но самое странное, что я не чувствую себя ущемленной. Мне и раньше нравилось делать другим приятно, пока родители не превратили это желание в полный абьюз, а за неподчинение поколачивали. Я вспомнила все бабушкины рецепты. Наготовила борща. Сделала голубцов и даже испекла песочный пирог. К стыду своему, я потратила почти все деньги, а до зарплаты была еще неделя, но, смотря на стол, уставленный блюдами, я все равно улыбалась. Хотя между ног и жгли несколько маленьких порезов. Об мои ноги потерся Мося, так я его назвала, и я взяла его на руки, чтобы погладить. Подошла к зеркалу, чтобы еще раз взглянуть на свой внешний вид. Это платье я надевала на выпускной. Забавно, что оно мне еще в пору. Волосы я уложила волнами, накрутив днем на бигуди. И пусть только попробует не оценить мои старания. Около семи я выглядываю в окно, как раз в тот момент, когда под окнами паркуется Гава, провожая Кирилла до самого подъезда. В руках ни цветов, ни шампанского, хотя вроде я четко сказала, что будет свидание. То самое свидание, которого у нас не было.

Как только раздается звонок, я тут же беру цветы, бутылку шампанского и подхожу к двери, чтобы открыть. Но вместо приветствия и ответа на дьявольскую улыбку, я сую ему цветы и шампанское прямо в руки и тут же закрываю дверь. Считаю до трех и открываю снова.

— О, какие красивые цветы! Так неожиданно! Спасибо, Кирилл. И шампанское… Ты же знаешь, что я не пью. Но так приятно…

Кирилл разве что челюсть не уронил, но быстро сориентировался, вручая мне мои же подарки.

Снимает куртку, вешает на вешалку, а потом тормозит и втягивает носом запах. Прикрывает глаза, словно мы уже в постели, и он ловит очередной оргазм.

— Что за ресторан?

— Ты о чем?

— Ну, еду где заказывала?

— Называется «У Надежды есть надежда, что ты перестанешь меня оскорблять и уже снимешь ботинки и помоешь руки».

— Ты сама?

— Ну, я же пригласила тебя на свой ужин, а не на ресторанный. Заходи давай.

Он садится за стол, смотрит по сторонам, наклоняется, гладит кота. У меня желудок уже от голода сводит, а Кирилл никак не возьмется за ложку.

— Не любишь борщ?

— Помолчи, дай мне насладиться моментом.

— Каким моментом?

— Для меня никогда не готовили. Брили пизду, вставляли пробки, даже волосы красили, как мне нравится, но чтобы готовить….

— А мама?

— Ты помнишь, кем она была?

— Да, проституткой. Ну и что? Она же должна была для тебя готовить?

Он качает головой, берется, наконец, за ложку и принимается есть. Суп, голубцы, пирог, он съедает все молча и быстро, словно торопится куда-то. А я так надеялась, что за ужином мы поговорим.

— Ты помнишь, что мы еще хотели поговорить?

— Точно. Поговорить… — вздыхает он, словно ему тяжело дышать. — И какие у тебя условия?

— Условия?

— Ну, да, чтобы я приходил в любое время, мог трахаться, ну и жрать.

— Опять купить пытаешься?

— Да нет же, блять… Просто пытаюсь понять, как сделать наши отношения проще, без всякой мозгоебки.

— Ну… — в принципе, логично. И добавить нечего. — Работу ты не оставишь?

— Смешно.

— Согласна, глупо. Но я должна была попробовать. Никаких других женщин. И не надо мне потом рассказывать, что она посидела на твоих коленях, или тебе срочно нужно было проверить упругость ее цервикального канала.

Кирилл начинает ржать, запрокинув голову.

— Какого канала?

— Цервикального. Влагалища, короче. Тоже самое относится к заднице и рту.

— Понял, в моей жизни должен существовать только один канал, как его…

— Цервикальный. Дальше, я плачу за себя сама.

— Нет.

— Да!

— Да с какого хера?! Подумай своей башкой, Надя. Ты, вроде как, врачом хочешь стать. Но при этом работаешь шесть дней в неделю, не высыпаешься. Нахера, когда я могу тебя всем обеспечить?

— А потом мне что делать, когда я привыкну жить за твой счет?

— Когда потом?

— Когда я тебе надоем? Или ты думаешь, эта твоя одержимость долго продлится?

— Не успели начать, а ты уже планируешь закончить?

— Просто думаю о будущем. Каков шанс, что кобель, который трахал все, что движется, вдруг остепенится и решит долго хранить верность?

— А ты такая дохуя знающая о кобелях, я смотрю.

— Нет, но…

— Сколько?

— Что?

— Сколько ты нам отмерила? Сколько, по-твоему, я буду тебя трахать, прежде чем решу, что ты мне надоела?

— Не знаю, — уже бешусь, сама не понимая, зачем этот разговор завела. Ну, бросит и бросит, буду жить дальше. Так что вместо того, чтобы убежать и спрятаться в свою раковину, поворачиваюсь обратно и иду к нему. — Не знаю, Кирилл, сколько. Просто ты называл меня страшилой, ты говорил, что я не в твоем вкусе, а теперь ты здесь, и я…

— Пиздец, Надь, что в твоей голове? Я здесь, значит, я хочу быть здесь.

— И ты что-то там говорил про «влюбился», — несмело поднимаю глаза, а Кирилл усмехается, гладит меня по голове, тут же дергая волосы.

— Еще как… Потрогай, как член стоит.

Закатываю глаза, но отвечаю на глубокий влажный поцелуй со вкусом горячего сладкого чая. И правда, чего это я про будущее задумалась? Нужно здесь и сейчас.

— Еще будут условия, или пойдем уже на диван? — поднимает он меня на руки.

— Презервативы.

— Не, нахуй резинки. Твои каналы я хочу чувствовать каждым миллиметром кожи…

И мне бы надо возмутиться, но стоит его губам пройтись по моим соскам, сделать их твердыми и ноющими, как любые протесты на этот счет, да и на любой другой, исчезают, теряются под тяжестью его тела, под оглушающим чувством, когда принадлежишь любимому мужчине.

Я залипал в ней все сильнее. Тонул, как пчела в меду. С каждым днем, каждым поцелуем, каждым ее язвительным словом. Казалось, что теперь я очень спешу выполнить всю работу побыстрее, чтобы вернуться к Наде, в ее крошечную квартирку, где каждая поверхность опробована на прочность. Вместо тусовок с мужиками и шлюхами я предпочитаю поехать, вовремя забрать ее с учебы, а потом упорно мешать готовиться к следующему учебному дню. Она все-таки ушла с работы, оставив себе всего пару смен в неделю, или если кому-то из ее коллег срочно нужно подмениться. А так она вечерами дома. И меня эти домашние посиделки с домашней едой и даже котом вполне устраивают. Вот только, похоже, не устраивают саму Надю, потому что, придя в семь, я застаю ее в бежевом блестящем платье. Застываю, рассматривая ткань, которая слилась воедино с ее королевскими сиськами.

— Это те двадцать тысяч, которые ты сняла с карты?

— Они самые, — первая крупная сумма, потраченная ею за последние два месяца. — Нравится?

— Так нравится, что я предпочел бы его сразу снять. Можно даже до ужина.

— Кстати о нем, — надевает она туфли на каблуке, отчего ноги в вырезе кажутся бесконечными. И волосы она сегодня распустила. Последнее время она не марафетится, прекрасно знает, что через пять минут минета вся эта красота подвергнется жесткому испытанию. Вот и сейчас меня так и тянет смазать членом ее алые губы. — И не трогай меня.

— Как это? А разве не для меня вот это все?

— Это все для меня… Сегодня ужина я не готовила. Сегодня ужин готовишь ты.

— Так, стоп, женщина. Я не умею готовить. И это твоя святая обязанность накормить своего мужика.

— Судя по тому, как быстро мы оказываемся в постели, ужин тебя не сильно заботит. Так что я хочу в ресторан.

— В ресторан?

— У тебя денег нет на ресторан?

— Да причем тут деньги. Просто нахрена сидеть там и мучиться, потом еще два часа ехать домой по пробкам, чтобы потрахаться.

— А давай сегодня вообще не трахаться. У меня, кстати, месячные.

— Как будто меня это остановит, — дергаю за платье к себе, вжимая ладони в роскошные сиськи. — Без лифчика, блять! А где соски?

— Господи, Соколовский, ты как будто с женщинами никогда не работал. А вроде сутенер. Там накладки. В этом платье нельзя лифчик.

— Проститутки всегда оставляют соски на виду, чтобы возбуждать сильнее.

— Как будто тебе требуется сильнее. Да отпусти ты. Порвешь. Или идем в ресторан, или я иду сама.

— С кем?

— Одна, Кирилл. И удовлетворять я себя тоже буду сама.

— Бляяяять, — одна картинка того, как она это делает, уже вызывает дикий голод по ее роскошному телу. — Ладно, пойдем в ресторан. Только у меня нет рубашки, так что жду тебя дома и надеюсь увидеть, как ты трахаешь себя пальчиками.

Она вдруг отходит к шкафу и достает оттуда черную шелковую рубашку. Мне остается только закатить глаза и надеяться, что она мне мала.

Скидываю пуховик, потом стягиваю футболку, надеясь, что уж тело после ежедневных тренировок Надя оценит. Но она лишь облизывается и протягивает мне рубашку.

Выдергиваю из ее рук, скорчив губы. Когда я, блять, такие сложности испытывал ради банального секса. Ну, хорошо, пусть и не такого банального.

Надя сама застегивает пуговицы, а я часто дышу, втягивая аромат ее кожи с запахом дезика с кокосом. Блять, ну какой ресторан.

— Надь, к черту ресторан, я тебя тут так обслужу, не одному официанту и не снилось.

— Нет уж, — оставляет она воротник открытым и еще завязывает там платок.

— Даже не думай.

— Ну, я попыталась. Пойдем? — она берет свой пуховик и надевает на вот это платье. Пуховик, блять.

— Такие платья носят с шубой.

— Нет у меня шубы, что поделать.

И куда ее в таком виде вести? В обычный ресторан, там она будет выглядеть нелепо. Получается только в Кристал. Там слишком много знакомых можно встретить. Но, может оно и неплохо. Пара десятков человек предложат за Надю цену, и она больше никогда не захочет посещать такие места.

— А где Гава?

— Так отпустил я его. Он же тоже человек.

— А что насчет того, кто в тебя стрелял. Вы нашли его?

— Нет. Думаю, это больше не проблема. Реши меня кто-то убрать, давно бы убрал. Но я же душка, кому это может понадобиться, — улыбаюсь в тот момент, когда мы садимся в машину. Надя вот, правда, не радуется, наоборот, хмурится сильнее, даже меж бровей складка пролегает. — Ты уже не хочешь в ресторан?

— Хочу. Поехали. А обратно на такси или ты пить не будешь?

Я уже не стану ей говорить, что, собственно, не парился никогда на этот счет и мог за руль садиться.

— Конечно, на такси.

И когда я, блять, перед женщиной оправдывался. Но стоит только раз взглянуть на Надю, вспомнить, как она отвечает на любую ласку, как ругает, когда не мою руки или заваливаюсь спать в уличной одежде, так сразу возникает одно единственное «Моя».

— Что смотришь? За дорогой следи.

— Любуюсь своей женщиной.

Надя фыркает, но невольно или специально улыбается, скатывая ткань платья, под которой оказываются чулки. Я задыхаюсь от возмущения, глохну от желания.

— Кирилл, машина!

Успеваю вильнуть вправо, избегая столкновения. Пиздец просто. Мы тормозим на обочине, часто и шумно дышим.

— Извини.

— Дура, что ли? Это у меня просто к тебе нездоровая одержимость. Ты еще и в чулках. Мы еще не трахались просто в чулках.

— А когда ты натягивал на голову мои колготки, разве не считается?

Секунду тишины, и мы взрываемся смехом. Бля, я хотел ее напугать, в итоге это вылилось в драку, а потом в бурный секс. Блять, и когда я, сука, остыну к ней, когда начну на других смотреть, как на женщин, а не безликих существ без красок? Словно все краски вобрала в себя Надя.

— Надо будет повторить.

— Надо, — кивает она, облизывая губы. Помада не смазывается, значит, матовая, стойкая. Трогаю ее нижнюю пухлую губку большим пальцем, остальными зажимая подбородок. — Кирилл…

— Я отойду?

— Куда? — сразу же спрашивает Кирилл, оторвавшись от нежных телячьих ребер.

— В туалет…

Встаю, спускаюсь по лестнице, чувствуя на себе внимательный взгляд не только Кирилла, но и других небожителей, тут присутствующих. Рассматриваю огромную люстру под потолком, лепнину на потолочных плинтусах. Мне кажется, когда-то это могло быть концертным залом или местом, где проводились балы.

Наконец передо мной вычурная дверь с вензелями, за которой несколько позолоченных раковин и таких же дверей. Наверное, тут сделали все, чтобы гости чувствовали себя уникальными. И почему мне уже хочется поскорее отсюда уйти?

Наверное, хватит с меня этого испытания, когда ощущение, что каждый в зале знает о моем позоре, о том, что я себя продала. И тот факт, что купил меня мужчина, ставший моим любовником, вот никак не успокаивает. Наоборот, кажется, что лучше всего, если бы мой мужчина ничего не знал о моем прошлом. Как Игорь.

Он несколько раз пытался звонить за эти месяцы, и я даже вежливо с ним болтала, но где-то через неделю после очередного звонка я обнаружила, что на моем телефоне больше нет его контакта, а сам он больше не звонил и не писал.

Пожалуй, меня должно шокировать, что Кирилл влез в мой телефон и настолько меня контролирует, но вместо обиды и злости во мне плещется радость, что настолько на мне помешан.

Эта некая власть над таким мужчиной пьянит.

Ведь теперь от меня зависит, будет ли он жить. Как бы страшно это не звучало.

Мою руки перед выходом, когда в туалет входит яркая брюнетка с широким разлетом бровей и наращёнными ресницами. Анжела. Бывшая любовница, которую Кирилл за предательство отправил в бордель.

Мурашки по коже от мысли, как легко он об этом сказал.

Она подходит к зеркалу, поправляет помаду, а я не могу оторвать от нее взгляд. И вопросов столько…

— Не думай, что ты особенная. Он всех своих кукол где-то покупает, потом так же спокойно продает.

— Ясно, спасибо… — лучше не лезть в бездну, которая может тебя поглотить.

— А, стой. Ты же в моей бывшей квартире наверняка живешь. Там на антресолях сумка лежит с платьями. Я бы хотела ее забрать. Если ты не выкинула.

— Я вряд ли живу в твоей квартире.

— Он купил тебе другую? Не похоже на Соколовского. Он на самом деле такой жмот. И не смей беременеть. Аборт заставит сделать!

Ну все, хватит. Общаться дальше с девушкой, как бы мне ее не было жалко, не стоит. Я наконец возвращаюсь к Кириллу.

— Что произошло?

— Почему ты так решил?

— На тебе лица нет.

— Просто несварение. Может уже пойдем отсюда?

— Я сразу предложил свалить, — небрежно бросает он несколько красных купюр, берет меня за руку и торопится увести с этого праздника жизни. И вроде бы все хорошо.

Мы едем домой на такси, болтаем о ресторане.

Кирилл рассказывает его историю, сколько раз он горел, сколько раз на него были облавы.

А я все это время не могу выкинуть из головы слова Анжелы.

Не могу перестать думать о тех, кто был до меня. Такие же влюбленные дурочки, которых он просто выкидывал из своей жизни. И наказывал за предательство не потому, что любил, а потому, что не терпит конкуренции.

Это как-то связано с мамой, с тем, как ловко она меняла его на других мужиков. Но ведь не спишешь все на тяжелое детство. Одно дело смириться с профессией Кирилла, другое — каждый день ждать подвоха. Но с квартирой точно не может быть.

Ведь я сама нашла риелтора, вернее, она меня нашла. Нет, нет, я сама ее купила, потратила деньги. И Кирилл точно не жмот, ведь мы постоянно ругаемся из-за того, что я не хочу тратить деньги с его карты.

Дома меня отвлекает Кирилл, буквально с порога нападая и затягивая в омут похоти. И только под утро, придя в себя и обнаружив рядом пустую подушку, я снова себя накручиваю.

Встаю и обнаженной иду до кухни, поднимая голову.

Я никогда не замечала здесь ящика. У меня не было в нем надобности.

Вещей было немного. Беру стул, встаю на него и открываю ящик.

Перед глазами черный чемодан. И вся моя надежда лишь на то, что там не платья бывшей любовницы Кирилла, а это не ее квартира.

Достаю чемодан, расстегиваю и рассматриваю содержимое. Шикарные наряды, аккуратно сложенные в чехлах.

Отползаю от чемодана, качая головой. Боль крутит живот, вызывает тошноту и поток слез. Ко мне походит котенок, и я вжимаюсь в его шерстку, чувствуя, как тону в безнадежности... Черт, все же было так хорошо. Зачем мне этот ресторан понадобился... Зачем я говорила с этой Анжелой?

Рассматривая стены, к которым я уже так привыкла. А получается, они мне даже не принадлежат. А даже если принадлежат, то Кирилл специально продал мне эту квартиру по дешевке, чтобы сэкономить потраченные же на меня деньги.

Оставляю чемодан открытым, одеваюсь и иду на учебу. Я даже не знаю, как теперь поступить. Устроить скандал и уйти?

А если реально убьет?

Поговорить?

О чем?

Он даже отпираться не будет. Ведь ничего плохого он не сделал, наоборот, позволил жить почти в центре, недалеко от вуза и больницы.

Но мне все равно больно.

Больно, что в той квартире жила любовница Кирилла, а может быть, даже не одна. А может быть, мне просто обидно, что вся иллюзия того, что я особенная, рассыпалась на мелкие части, открывая глаза на реальность и человека, который стал моим любовником.

Для него женщины — лишь расходный материал, лишь способ удовлетворить потребности.

Да, я оказалась чуть вреднее других и стала ставить условия. Но сути это не меняет. Он приходит тогда, когда надо ему, он приходит потрахаться, пожрать, а потом забывает обо мне ровно до момента, пока его яйца снова не начнут звенеть.

И приведя меня вчера в то место, он сам очень точно указал мне мое место.

— Сегодня, если ничего не случится, не буди меня, утром заедешь.

— Понял. Забыл сказать, Арс звонил.

— Позвоню ему. Давай, до завтра.

Шагнув в подъезд, я вспоминаю, что у меня и трусов чистых не осталось. Надо уже остальные вещи перевезти, все равно в ту квартиру особо не захожу. Может быть, даже продать ее?

Пока поднимаюсь по лестнице, дозваниваюсь до Арса.

— Здорово. Занят сильно?

— Сейчас свободен. Как там твой ангел смерти, когда в ход пускать будешь?

— Да, не знаю пока. Воронцова в городе нет. Как вернется, решу. Ты помнишь, что мне сорок исполняется?

— Помню, не думал, что ты праздновать будешь. Будешь?

— Виталий бы этого хотел, — это его сын, которого убили, когда мы спасали жену одного из своих старинных друзей.

— Чисто по-мужски, или баб с собой берем?

— Баб? Ты про ту медсестричку? Вы вместе?

— Представляешь, сам в ахуе, — уже достаю ключ, чтобы открыть двери. Принюхиваюсь, надеясь как минимум на домашнюю пиццу. — Загипнотизировала она меня, что ли…

— И надолго ты?

— Да кто ж знает… — захожу внутрь, но меня встречает темнота. Оглядываюсь по сторонам, шагаю вперед и натыкаюсь на что-то твердое. — Арс, перезвоню.

Включаю свет, смотря на чемодан, об который запнулся. Первая мысль, что Надя решила избавиться от старых вещей. Вторая, что она решила куда-то нас вывезти, а потом я подмечаю, что такие наряды Надя никогда не наденет. Это вещи Анжелы.

Поднимаю голову…

— Сука… — надо же было забыть про этот ебаный ящик.

Переступаю чемодан, набираю Надю. Время как бы уже девять, где она ошивается?

Трубку, конечно, не берет.

Включаю прослушку, но на той стороне сплошная тишина.

— Блять, — смотрю, где ее метка. Жилой дом, хрен разберешься, в какой она квартире и что там делает.

Звоню Гаве.

— Далеко уехал? Цепани несколько парней, найдите мне Надю. Детали скину.

Если Гава и удивился, то точно не планирует мне задавать вопросов. Этим и нравится.

Убираю чемодан, спускаю вниз на свалку. Уже из такси наблюдаю, как бомжи щеголяют в нарядах от кутюрье. Я еду по адресу, куда уехала Надя, начиная сильно злиться и беситься, потому что она и трубку не берет. И на прослушке тишина. Фантазия подкидывает картинки того, что я увижу. Как ее голой выволакивают из чужой постели. Или как она на краю крыши стоит и пишет письмо о том, что я виноват в ее смерти? А может быть, там оргия со всеми ее поклонниками, которых она собрала в одной квартире.

Плачу водителю пять тысяч, и он, обгоняя ветер, везет меня по месту назначения.

Наконец я возле типовой многоэтажки, в которой десятки тысяч квартир, и в одной из них прячется Надя.

Ко мне уже подходит Гава.

— Тут живет ее подружка — Алина. Квартиру знаем, но там никто не открывает.

— А чего ждешь? Почему двери не ломаем?

— Команды ждали.

— Так быстрее! — ору и сам бегу вместе с Гавой к толпе пацанов, которые стоят и курят возле подъезда.

Гава на них гаркает, и они всей толпой поднимаюсь на десятый этаж.

Сука, убью нахуй! Почему просто не позвонить и не наорать, к чему эти, блять, прятки? Что они ей дадут, кроме моего бешенства?

Наконец, дверь взломана. Раздается женский визг.

Я залетаю в квартиру, в комнату, визг сменяется хохотом. Но совершенно нездоровым. На Наде шорты с топиком, а тело содрогается от смеха.

— Пришел… Наверное, не терпится потрахаться. А давай прямо здесь, Соколовский. Потому что в квартиру твоей любовницы я не хочу! Понял… — подхожу ближе, дергаю подбородок, смотря в глаза. Зрачки расширены, капилляры красные.

— Что ты ей дала?

— Я? — эта идиотка сама ржет. — Ничего. Ей было грустно, и я дала чуть-чуть экстази.

— Чуть-чуть? — Надю начинает трясти. Сердце стучит как бешенное, а вена не шее вот-вот порвется. И почему все думают, что наркоманами быть так просто. Большинство людей после первой дозы бросаются из окна или не выдерживают нагрузки, которую дают запрещенные препараты.

Я сую ей два пальца в рот, вызывая рвоту и наклоняю голову вниз. Гава дает мне шприц, и я вкалываю Наде в вену, чтобы остановить губительный процесс. Она валится в моих руках. Я поднимаю Надю и несу в машину. Оттуда сразу к себе на квартиру, куда зову Петра Сергеевича.

Всю ночь ее рвет, из-за чего я нихрена не высыпаюсь и на утро злой, как тасманский дьявол. И дай мудрости этой женщине с утра не выносить мне мозг.

Но, смотря на спящую Надю, чуть не отдавшую концы, я понимаю, что, блять, сделаю все, чтобы удержать ее в этом мире рядом с собой.

С утра звонит Гава.

— Что узнал?

— Таблетки дал Лавров. Он пришел в квартиру ночью, знал, что Надя там.

От злости сжимаю кулаки. Второй раз поверить этой Алине может только настоящая дура.

— А чего так долго? Он, по идее, должен был уже там веселиться с самого вечера.

— Ехал из области. Пробки.

— Понятно. Отцу его отдай, пусть его отправят на принудительное лечение. И суку эту туда же.

— Понял, — отключается Гава, а я сижу рядом с Надей, которая впервые за несколько часов не вздрагивает и не блюет. Она внезапно открывает глаза, смотрит сквозь меня.

— Я не знала, куда идти… Откуда ты знаешь… Что делать?

— Мать умерла от передозировки. Так что последствия я уже наблюдал. И наблюдаю постоянно.

— Где?

— Вытаскиваю девчонок, которых подсадили на эту херню. Отмываю, лечу.

— Покупаешь им квартиры?

— Нахожу работу. Чаще всего обычную, но они возвращаются в секс-индустрию.

— Почему?

— Потому что тот, кто попробовал легкие деньги, не может от этого отказаться.

— Как ты оказалась у Алины? Кто предложил? — спрашивает Кирилл, сидя возле меня и пуская дым изо рта. Мои волосы он пропускает через пальцы, накручивает, тянет.

— Я ревела, она подошла. Предложила поехать развеяться. В клуб. Но в клуб, ты сам знаешь, я бы не поехала, а в гости… У нее было вино, и она налила. Потом еще и еще. Я не понимаю, как в моем организме оказались наркотики. Правда.

— Она тебе их подмешала. Так часто делают, когда хотят к чему-то склонить.

— Например, к проституции.

— В том числе. Почему ты мне не позвонила?

— Не хотела слышать от тебя вранья.

— А когда я тебе врал?

— Когда говорил, что квартира в ипотеке.

— Ну, так и есть. Просто ипотека на меня, и я могу забрать квартиру в любую секунду.

— Супер. Спасибо, что сказал.

— Надь… Я бы не забрал.

— Господи, ты трахал там эту Анжелу. На нашем диване!

— Ну, диван, кстати, новый. Я специально заказал перед твоим приездом.

— Ну, допустим, а столешница? Подоконник? Ванная, стены? Ковер?

Кирилл вздыхает, разворачивается и откидывается головой на кровать.

— Ну, если тебя это успокоит, то обычно я не был столь изобретательным. Я приходил туда не удивлять и удовольствие доставлять, а напряжение скидывать. А желание к тебе может возникнуть в любой ситуации.

— Даже сейчас?

— Точно не сейчас, — смеется он, запрокидывая голову. — От тебя несет.

— Ну, спасибо.

— Ну, ты же честности хочешь.

Беру подушку, бью его по голове и иду в душ. Долго стою под струями воды, когда вдруг дверца открывается, впуская холодный воздух и обнаженного Кирилла. Без слов, без прелюдий. Он просто поворачивает меня к себе спиной, а я позволяю это сделать. Позволяю ему собой управлять, а самой окунуться в омут похоти.

Член скользит по раскрытой щели, вызывая острую нехватку воздуха.

— Я волновался.

— Я надеялась, что ты будешь волноваться, — признаюсь честно. — Надеялась, что ты будешь меня искать.

— Сука, — хрипит он, кусает шею, выбивая из меня дух одним сильным толчком. Я запрокидываю руки назад, нахожу его шею. Кирилл поворачивает мою голову к себе, цепляет зубами губы. Мы целуемся, пока наши тела бьются друг об друга словно два камня, только высекая не искры, а брызги воды. Больше, сильнее, глубже, пока тело скручивает от оргазма.

— Да, да, сжимай меня, вот так… — Кирилл толкает меня вниз, удерживает за волосы и шлепая по заднице, обостряя ощущения от оргазма, который все длится и длится. Его движения становятся быстрее, агрессивнее. Меня расщепляет на атомы, выбивает из колеи. Я больше не принадлежу себе, теряя связь с реальностью, словно мне снова дали что-то запрещенное.

Все заканчивается под животное урчание, которое я слышу словно через стекло. Меня обнимают мужские руки, сжимают так крепко, словно я сейчас стеку вместе с водой в канализацию.

Когда сердце перестает биться так часто, а мысли встают на свои места, я поворачиваюсь к Кириллу и долго-долго его целую. Он меня обманул, но мне плевать. Наверное, это крайняя стадия зависимости, когда начинаешь плевать на себя и думаешь только о мужчине.

И это ужасно. Ужасно, что из-за страданий по поводу его обмана я чуть не загубила свою жизнь, что я забыла о своих целях и желаниях.

— Я все еще хочу стать врачом.

— Я знаю, — поворачивает он меня к себе спиной и наносит шампунь, пахнущий по-мужски. — Я разве против? В чем проблема?

— В том, что я тебя люблю, — вот, я это сказала. Как есть, без прикрас. — Ты меня просто обманул, даже не изменил, а я тут же понеслась делать глупости. А что будет, если ты меня бросишь?

— С чего бы мне…

— У тебя синдром спасателя. Тебе нравится чувствовать себя богом, давать другим шанс на лучшую жизнь. И ты меня снова и снова спасешь, содержишь, трахаешь. Но однажды я перестану в тебе нуждаться, стану врачом, тогда ты будешь искать другую жертву. А меня бросишь.

— Не обольщайся, самостоятельная моя, в категории жертва ты переплюнешь всех.

— Почему?

— Как минимум потому, что полюбила меня. И всегда будешь бояться, что я тебя брошу, а я всегда буду тебя спасать от этого страха. Снова и снова доказывая, что мне просто нравится быть с тобой, трахать тебя, есть твою еду. Просто нравится. У меня уже пальцы опухли, пойдем.

Мы выходим из душа, и Кирилл делает мне кофе.

Я осматриваю его квартиру, в которой дикий бардак. Он тут бывает редко, в основном у меня проводит свободные минуты.

— В любом случае, уйти самой я тебе не дам. Впереди выходные. Предлагаю съездить за город.

И почему это его «уйти не дам» мне гораздо приятнее, чем если бы он признался мне в любви.

— А замуж меня возьмешь? — спрашиваю прямо в ожидании очередного сарказма.

— Возьму. Но это ничего не поменяет. Я так же буду приходить, когда мне удобно, а от тебя требовать, чтобы вечерами ты была дома. За тобой будут следить. И на этот раз квартиру выберу я сам.

— А если смена?

— Не нуди. К твоей работе я претензий не имею. И еще одно условие, Надя.

— Какое? Не общаться с Алиной? Набить татуировку с твоим именем?

— Никаких детей. Учись, работай, трать бабки, но не делай мне мозги насчет спиногрыза.

— Когда-нибудь…

— Никогда. Моя работа не предполагает семьи.

— А если… Случайно.

— Тогда ты сделаешь аборт. И это не обсуждается. Мы поняли друг друга?

Я сглатываю, чувствуя, как проваливаюсь под пол. Ничего особенного, простое условие и понятное из-за его профессии. Но как же больно слышать от мужчины, что он заранее готов убить нашего ребенка.

— Надя.

— Тогда, думаю, можно и без свадьбы.

— Умнеешь на глазах.

Когда от моего приятеля сбежала его кукла, которую он планировал использовать для мести, мне было смешно. Ведь как бы он не старался ее сделать своей, обтянуть сетями полного благополучия, ей все равно этого оказалось мало. Она просто не захотела становиться орудием мести, что вполне ожидаемо. Не знаю, на что он рассчитывал. Только вот когда я понял, что Надя поступила точно так же, мне было не до смеха.

Первой стадией было полной отрицание происходящего.

Поверить в то, что Надя, привыкшая к комфорту и моему вниманию, променяет все это на какой-то эфемерный случайный плод, было нереально. Скорее всего, ее похитили, а записку написали, чтобы я подольше не втыкал, что происходит. Может быть, это был даже Воронцов, который поступил точно так же с женой другого приятеля Дубровского. Но чем больше я копал, тем больше понимал, что последний год стараюсь сотрудничать с довольно многими, стараюсь не конфликтовать, а иногда и просто запугивать, чтобы ни у кого даже мысли не было забрать у меня Надю. Но я все равно искал. Был у ее родителей, которые в итоге пропили квартиру и переехали в комнату в области. Был у всех своих знакомых и врагов. Я до последнего не верил, что Надя могла от меня уйти по собственной воле. Что ей было меня недостаточно. Ведь это был шикарный год. Мы трахались, ржали, ездили на море, делали ремонт, кайфово жили.

КАК БЫ ОНА СМОГЛА ОТ ВСЕГО ЭТОГО ОТКАЗАТЬСЯ? Ради чего? РАДИ СПИНОГРЫЗА, КОТОРОГО, КАК НЕ ЛЮБИ, ВСЕГО РАВНО БЛАГОДАРНОСТИ НЕ БУДЕТ?

Но однажды, просматривая записи с видео камер в торговом центре, я заметил женщину. В хиджабе. Много раз я пропускал ее мимо глаз. Но как-то приблизил, всмотрелся… Это была Надя… ЭТО, ТВОЮ МАТЬ, БЫЛА НАДЯ! Никто ее не похищал, она реально отказалась от жизни со мной ради ребенка.

Гнев во мне поднялся с такой силой, что я разворотил весь пункт видео наблюдения. Поехал домой, изрезал все ее вещи, сломал все статуэтки, которые мы выбирали вместе, выкинул обоих котов за дверь. Я поджог машину, которую ей купил. Никогда, никогда еще не испытывал такой боли. Даже от пули, даже от смерти матери. Она стягивала мне грудь, она буквально выворачивала меня наизнанку. И я хотел найти суку и возместить эту боль на ней. Я потратил несколько миллионов, чтобы отследить ее передвижения, но было ощущение, что она просто провались сквозь землю, словно сам дьявол спрятал ее у себя. И это ее спасло. Я бы убил ее. Я бы увидел и кинулся бы рвать ее грудь, чтобы достать сердце, которая она так нагло забрала у меня.

Плевать. Раз ребенок ей важнее, раз жизнь без меня нравится ей больше, то ПЛЕВАТЬ! Я вернулся к прежней жизни. В свою старую квартиру. Я курил, принимал, я попытался стать прежним Соколовским. И в какой-то момент меня от самого себя стало тошнить. Потому что все это было бесполезно. Потому что все вдруг резко потеряло смысл без нее. Секс потерял интересность. Еда потеряла вкус. А алкоголь и наркотики больше не давали нужное расслабление.

Сука, сука, сука… Господи, как я ее ненавидел. Ненависть к ней даже затмила ненависть к Анжеле, которую я однажды встретил в баре. Она была в поисках нового покупателя, а я пытался забыться. Она рассказала, что единственным способом от меня уйти видела мою смерть. Попросила того мальчишку, нашла мой же, сука, пистолет. Но он промахнулся. И будь я в более адекватном состоянии, я бы убил ее, но вместо этого я грохнулся прямо на пол, даже не пытаясь встать, и выслушал бывшую свою любовницу.

— Так если тебе так плохо без нее, найди ее.

— Да пошла она…

— Найди и прими ребенка.

— Я ни под кого никогда не прогибался. И она того не стоит. А ты не уходи, я тебя грохну.

— Ага. Ты пытаешься искать ее логикой. Может быть, стоит начать искать сердцем?

— Это как, блять? К гадалке сходить?

— Нет, конечно. Гадание и вера помогают только тем, кто верит. А ты веришь в силу денег. Ты пытался купить женщину, которая не продавалась. Женщина, любая, никогда не сбежит туда, где ей не нравится. Плюс беременная. Она захочет туда, где ей будет хорошо. Ну, помимо твоего члена.

— А почему я не устраивал тебя?

Анжела помогает мне подняться. Даже помогает Гаве посадить меня в машину.

— Потому что когда все хорошо, но ты не счастлив, ты начинаешь искать причины. И я думала, что мне нужна любовь. Но когда ты дал выбор, я оказалась не готова жить в шалаше. Чем и поплатилась. Ладно, пойду, пока ты пистолет не достал.

— Анжела… Завтра наберу одного своего партнера. Думаю, ты ему подойдешь.

— Он симпатичный?

— Тебе это важно?

— В общем-то, нет. Тогда жду звонка.

Я отключаюсь в тот же миг, а когда просыпаюсь с адовой головной болью, перед глазами сон. Надя, идущая по набережной. Она часто говорила про море. Но жару она не терпит. Даже на отдыхе всегда старалась не снимать шляпу. Загар это не ее.

Тянусь к телефону и нахожу переписку Нади с тем парнем, в которого она была влюблена.

Листаю долго, наконец, находя кусок нужного мне текста.

«Лучше Владивосток. Люблю смотреть, как волны бушуют на море. И пока едешь туда, можно увидеть всю страну».

Отодвигаю телефон, смотря на него словно на ядовитую змею.

Она выбрала не меня, как когда-то сделала моя мать. Предпочла мне ребенка. И как бы мне сильно не хотелось ее убить, мать я простил, значит, прощу и эту суку.

Ровно месяц я каждый день торговался сам с собой. Возвращался к работе, жил, пытаясь хоть как-то восстановить внутреннее равновесие. И снова и снова проваливав миссию, не думать о Наде. Не вспоминать о том, как круто нам было вместе. Наверное, ребенок бы не сильно помешал. Нанимали бы няню, я построил бы дом в черте города с охраной, чтобы никто не смог ему навредить.

Да и прикольно, наверное, смотреть, как растет у Нади пузо, как растет похожий на тебя пацан. Или такая же зануда, как Надя. Правда, ей бы пришлось умереть старой девой, потому что я бы никого к ней не подпустил. И к Наде не подпускал. А женихи вокруг нее постоянно вились. И однажды какой-нибудь хрен обязательно захочет забрать ее себе, усыновить моего ребенка.

Лавров стоит, не двигается, кажется, шокированный моим спокойствием.

— Ты не понимаешь? Он знаешь, как бушевал, когда ты исчезла? Щепки летели. Он котов твоих выбросил…

Не верю.

— Так может, ты в него влюблен, а не в меня, раз к нему такое пристальное внимание?

Лавров, кажется, даже краснеет от гнева, идет на меня, дергает за руку.

— Вставай! Мы уходим! Прямо сейчас! Ты идешь со мной!

— Он все равно тебя не полюбит… Не старайся.

— Сука! — он замахивается, и вот тут я реально боюсь, но в этот момент раздается до боли знакомый голос. Голос, сопровождающий меня в моих бесконечных снах.

— Попробуй еще раз тронуть ее, и ты останешься без руки.

Лавров тут же опускает руку, а я перевожу взгляд на дверь, возле которой стоят медсестры и Соколовский собственной персоной с огромным медведем подмышкой в идеально белом костюме. Пижон… Я сглатываю, не могу отвести взгляд. Я уже и забыла, каким он может быть красивым.

Он пришел.

Он принял ребенка.

Он любит нас, малыш.

В этот момент вдруг время замедляется.

Лавров ревет раненым зверем, вытаскивает пистолет, все роженицы кричат, а у меня от страха сводит судорогой живот.

— Нет, нет, только не сейчас…

Кирилл бросает медведя в Лаврова, но тот все равно стреляет.

Врач кричит, что у них ЧП, я только и могу, что смотреть на красное пятно на красивом белом пиджаке Кирилла.

Пока он связывает Лаврова простыней, у него течет кровь.

— Кирилл, ты ранен!

— Да, пустяки. Царапина. Док, залатаете?

— Да, да, пойдемте.

— Надя, никуда не уходи…

Но я не могу лежать в кровати. Я иду за ними мимо бегущей в палату полиции. Кого-то уже везут в родильный зал, а я захожу в процедурную, где Кириллу обрабатывают рану и собираются наложить швы. Действительно царапина. Только большая и на боку. Пуля прошла по касательной.

— А можно я?

— Чего вы?

— Я окончила медицинский и работала медсестрой.

— Ну, — врач мечется, но у него там три женщины рожать собрались. — Давайте. Потом мне надо вас осмотреть. Такой стресс, такой стресс.

Он закрывает дверь, отрезая нас от хауса и оставляя в напряженной тишине. Что сейчас будет? Скандал? Выяснения отношений? Обвинение в том, что я ушла и скрывалась? А может, требование предъявить тест ДНК?

Я медленно, вразвалочку подхожу к Кириллу, который внимательно, как хищник, на меня смотрит. Я же сосредотачиваюсь на ране, обрабатываю, потом зашиваю.

— Знаешь, мы как будто вернулись в первый день знакомства, — выдает Кирилл.

— Ага. Только на пару лет старше и на десять килограмм толще.

— И все они ушли в титьки. Дашь потрогать?

— Может быть… — поднимаю, наконец, глаза и выпрямляюсь. Живот буквально вжимается в грудь Кирилла, который сидит на кушетке. — Я скучала.

— Да? — хрипит он, протягивает руки и сжимает мою грудь… Напряжение, страх, адреналин, все это выливается в опасный, взрывоопасный коктейль, который активирует это привычное действие Кирилла. Я же накрываю его голову, провожу по ежику волос. Как будто не было этих месяцев разлуки, словно вчера я еще готовила ему его любимые драники.

Кирилл тянет сорочку вниз, вынуждая обе груди выпрыгнуть ему в руки. Он втягивает носом воздух, вжимаясь в ложбинку, сжимая грудь руками.

— Охренеть, я как будто домой вернулся.

— Однажды они обвиснут.

— Как и мой член. Но вряд ли ты будешь любить меня от этого меньше.

— Как самоуверенно. А ты меня?

— Ну, я же здесь, — он опускает взгляд на живот. — Но мне нужно было время смириться, что ты выбрала не меня. Это, знаешь ли, бьет по самолюбию.

— Обещаю, что твое самолюбие будет купаться в сметане, как кот, всю нашу жизнь. Стой, где коты? Ты правда их выкинул?

— Собирался. Но они, твари, не ушли от двери, пришлось забрать обратно.

Облегчение, как волной, накрывает тело.

— Спасибо… Я надеялась, что ты не будешь слишком жестоким.

— Если хочешь еще раз их увидеть, тебе придется стать моей женой.

— Ты просто не оставил мне выбора, — смеюсь, а Кирилл широко улыбается, расставляет ноги шире и обнимает меня, втягивая один сосок в рот, потом другой, и так по очереди, пока все тело не наполняется бушующей страстью и негой, трепетным ожиданием заполнения долго пустующих каналов. — Возьми меня.

— А тебе можно? — он никогда не спрашивал, всегда брал без спросу, порой даже когда я не хотела или была занята. И аппетит в моем случае приходил во время еды. А сейчас он спрашивает, и это лучше любого признания в любви.

— Мне нужно… — расстегиваю его ширинку, а он продолжает лизать мне соски. Потом разворачивает спиной, наклоняя над кушеткой. Задирает сорочку, стягивает трусы. Боже, боже, быстрее.

Но Кирилл, словно путник в пустыне, давно не видевший воды, пьет меня, присев на корточки. Лижет ноющую, истекающую влагой промежность, скользя пальцами по распухшему клитору и губам.

Я хнычу от желания, и Кирилл, наконец, поднимается, чтобы дать мне то самое, необходимое. Я задыхаюсь от силы его толчков. А он вжимает меня в себя, словно хочет раздавить.

Кончается все слишком быстро и бурно. Мы часто дышим, смеемся, пока Кирилл вытирает капли с пола. Я тут же подмываюсь, пока он стоит на стреме, но тут воды под ногами становится все больше, хотя я уже закрыла кран.

— Откуда течет?

— Из меня, — догадываюсь я, и тут живот стягивает такой болью, что меня сгибает пополам. Боже… Это рано… Еще две недели. — Кирилл.

— Что делать? Говори, принимать роды? Я готов. Я кое-что читал.

— Мы в больнице, Соколовский! Просто позови врача!

— Блять, точно. Я сейчас, никуда не уходи.

— Да куда я, блин, денусь… — хриплю, опускаясь на кушетку. Минут через двадцать прибегает взмыленный врач и такой же Кирилл. Врач проверяет раскрытие матки, а Кирилл хмурится, смотря на это.

— Сейчас отправим вас в родильное, но раскрытие слабое. Придется еще ждать.

И ждать было очень тяжело. Я орала на каждую схватку, а Кирилл сидел рядом и давал сжимать свою руку.

— Ты только потом не говори, что член в попу — это больно, — пытается он меня развеселить, но в него тут же летит подушка, а меня крутит от очередного спазма. Когда, наконец, приходит врач, Кирилл сует ему деньги в карман. И я потом обязательно его отругаю, но сейчас нужно просто родить.

Когда все заканчивается, и боль прекращает сводить все нервные окончания, мне подают на руки нашего малыша. Розового и крепенького мальчика. Он так громко орет, а я реву от облегчения, что он наконец со мной. Что я держу его в руках.

— Знаешь, мне кажется, вся эта радость рождения ребенка просто после-болевая эйфория.

Но Кирилл замолкает, как только малыша заворачивают в пеленку и подают ему на руки.

Он хмурится, путается в руках, не знает, как держать. Но строгая акушерка, очевидно, не первый раз с таким сталкивается и помогает ему сориентироваться.

В какой-то момент малыш прекращает кричать, смотря прямо на Кирилла. Я глохну от той радости, что заполняет меня, как световой шар.

Секунда, другая, и сын снова начинает орать. А Кирилл морщится.

— Смотри, какой страшненький, весь в тебя.

— Заткнись, — умоляю я, а Кирилл отдает ребенка акушерке и встает рядом со мной. — Если больше не хочешь детей, сделай вазектомию.

Кирилл хмурится, поднимает глаза на плачущего малыша, которого обтирают, измеряют, вешают бирку.

— Да зачем, вдруг ты еще одного захочешь.

— Кирилл, — переплетаю наши пальцы, продолжая плакать от радости, счастья и облегчения. — Выбери имя.

Он без раздумий называет.

— Егор.

— Ты готовился, что ли?

— Вроде того. Я летел восемь часов. Нам еще долго тут?

— Сейчас послед вытащат и поедем в палату.

— В отдельную. И как ты попала в эту больницу? Я читал, что сюда запись на несколько лет.

— Женщина, у которой я работала сиделкой, тут главный врач.

— Очень удобно. Специально выбирала?

— Я не такая продуманная, как ты, но мне часто везет. Повезло однажды открыть дверь одному подстреленному бандиту.

Кирилл больше не улыбается, хмурится, опускает голову, вжимая свой лоб в мой.

— Я думал, сдохну без тебя, Надь. Не убегай больше.

— Я не могла убить твоего ребенка. Нашего ребенка.

— Знаю. Спасибо тебе за это… Спасибо, что открыла мне тогда дверь… — он берет мою руку и надевает на палец кольцо. Не смотря на лишние десять килограмм, оно идеально вписывается, а смотрится еще лучше. Мы целуемся, мягко касаясь губ, пока акушерка не командует.

— Спускаемся и ложиться на каталку.

Мы с Кириллом смеемся, хотя я делаю это с большим трудом, насколько стянуло все внутренности. Он помогает мне доехать до палаты, куда вскоре приносят нашего ребенка. Нашего Егора.